Елена Хантинг

Искры льда

Эпилог

Елена Хантинг

Искры льда

Helena Hunting

PUCKED UP (PUCKED #2)

. Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается моей семье, спасибо, что всегда меня поддерживали, были моими настоящими чирлидерами и позволили мне исполнить эту мечту.

Я люблю вас!

Вусмерть

Я вусмерть напился. Все настолько плохо, что у Лэнса, моего друга по команде, теперь две пары глаз.

– Я до-домой. – В голове я говорю именно это, но в реальности из меня выходит лишь кряхтение. Делаю неуверенный шаг в сторону ряда пустых такси у дверей бара.

Лэнс с кривой улыбкой кладет мне ладонь на плечо. Он почти такой же пьяный.

– Твоя машина у моего дома, Баттерсон. Погнали со мной.

– Заберу утром. – Слова путаются, но он вроде бы понял.

– Мужик, давай залезай уже в лимузин. – В поисках поддержки Лэнс смотрит на моего друга детства и нашего сокомандника Рэнди.

– Тренер приедет к Лэнсу в десять тридцать, помнишь? – говорит Рэнди. – Сможешь просто упасть с кровати прямо в бассейн.

– И мне не придется звонить тебе пятьдесят раз, чтобы ты поднял жопу с матраса, – добавляет Лэнс.

– Поехали с нами, Бак!

Какая-то подружка Лэнса, типа дикая фанатка, обращается ко мне, используя прозвище, на которое я откликаюсь с самого детства. Мое настоящее имя – Миллер. Не в честь пива, не думайте. Но Бак Баттерсон просто звучит лучше, чем Миллер Баттерсон с этим повторяющимся «ер».

Три девчонки, которых Лэнс уговорил поехать с нами к нему домой, поправляют друг другу прически и макияж. Я борюсь с неправильными решениями.

Лэнс улыбается – похотливое чудовище – и хлопает меня по спине.

– Ну же! Ты потом уезжаешь на две недели, надо тусить, пока есть возможность.

Я бормочу что-то, что сам не в силах разобрать, и облокачиваюсь на лимузин, чтобы не упасть. Зря я пил шоты. Зря я выпил столько шотов. Зря я за них платил.

Я жду, пока девушки залезают в машину. Пусть я накидался, но манеры все еще при мне. Последняя наклоняется, ее микро-платьишко задирается и открывает мне вид на голый вареничек. Да, рядом с ней я не сяду.

Лэнс толкает меня локтем.

– Давай, Бак.

– Ты первый, это твои зайки.

Ехать к Лэнсу плохая идея, но я уже согласился, плюс моя машина и правда у него.

Он пожимает плечами и, держась за дверцу, ныряет в машину.

– Кто пустит меня на коленки?

Девушки взвизгивают, а потом начинают смеяться.

Я кладу ладонь на грудь Рэнди, останавливая его.

– Не дай мне сделать какую-нибудь глупость, лады?

– Не парься, Миллер. Я буду глупить за двоих. – Он подмигивает, но говорит серьезно.

Рэнди один из немногих, кто использует мое настоящее имя. Еще, пожалуй, папа, но только когда он злится. В Чикаго мы с Рэнди росли на одной улице и с тех пор, как встали на коньки, играли вместе в хоккей. В первом семестре универа нас задрафтили в разные команды НХЛ. Прошло пять лет, и вот мы снова в одной команде, после того как его перекупили в Чикаго в конце сезона. Он переехал за две недели в межсезонье. Я рад, что мы теперь вместе. Мы дружили все эти годы, так что если кто-то и не даст мне просрать свою жизнь, то это он.

Рэнди втискивается между двумя девочками. Мне достается пустое боковое сиденье. Я сажусь и вытягиваюсь, не оставляя рядом с собой свободного места.

Лэнс уже прижал к себе даму с вареником, и ее подружка выглядит так, будто не знает, что делать. Она пытается сесть рядом со мной, но Лэнс обнимает ее и начинает что-то шептать на ухо. Ее глаза на секунду округляются, она прикусывает губу и замирает на месте.

Поехать домой на такси было бы умнее. Не было бы тогда этих лишних соблазнов. Блин, иногда так сложно сделать правильный выбор, например в ситуации, когда фанатка предлагает мне себя, а я должен отказаться.

Конечно, я могу жить без киски. Но, если честно, последние пять лет я не очень пытался. Завязать с этим стилем жизни оказалось тяжелее, чем я думал. Лэнс и Вареничек уже зажимаются в углу. Судя по смешку и стону, я уверен, он уже запустил руку ей под юбку. Закрываю глаза и падаю на подлокотник. Устал. Голодный. Хочу пиццу.

Ищу телефон в кармане. Непрочитанные сообщения и голосовое от моей сестры Вайолет, и еще несколько от моей девушки, Санни. Ну, она типа моя девушка. Я хочу, чтобы она ею стала. Санни – это причина, по которой Рэнди – или Лэнс – сегодня отрабатывает за двоих, а я сижу в одиночестве.

Последние несколько месяцев я делаю все возможное, чтобы продвинуться в направлении «девушка», но Санни тяжело убедить. Гораздо тяжелее, чем убедить меня заняться сексом. Санни типа антоним шлюхи. Совершенно не поддается моему очарованию. Чтобы она стала моей, мне приходится стараться.

Сильно мешает, что ее брат – Алекс Уотерс – играет со мной в одной команде. Капитан, да еще и жених моей сестры. Уотерс меня не ненавидит. Все сложно. В первый день нашего знакомства я хотел переспать с Санни, просто чтобы ему насолить. Но я люблю женщин, а не просто мудацкие поступки. К тому же Санни не хотела предаваться со мной страсти. Хотела просто поболтать. Мне она понравилась, так что я просто взял у нее номер. Прошло несколько месяцев. Она ни разу со мной не спала. Пока. Надеюсь, что скоро это изменится.

Пытаюсь прочитать сообщения, но перед глазами все плывет, слова пляшут, даже хуже, чем обычно. Сейчас я не могу просто попросить голосового помощника зачитать сообщения, потому что, во-первых, в машине слишком громко играет музыка и, во-вторых, их все услышат. Плюс сестра иногда может быть стервой. Она не фильтрует что говорит. Совершенно.

– Я есть хочу! Кто еще голодный? – ору я, стараясь перекричать музыку.

Лэнс занят облизыванием женского лица, но Рэнди поднимает руку. Девушки по обе стороны от него пожимают плечами. Одну зажало между ними, и вид у нее такой, будто она предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь.

Прошу Сири

– Какой там адрес? Пять-два-один? Или два-пять-один? – спрашиваю Рэнди, когда меня просят назвать адрес.

– Пять-два-один.

– Ты уверен, что не два-пять-один?

Лэнс разрывает поцелуй, чтобы выставить мне претензию:

– Ты был у меня миллион раз, но еще не запомнил адрес?

Я за словом в карман не лезу.

– Я пьян, и у меня дислексия, но спасибо за понимание!

Не стоило этого говорить. Обычно я не говорю о таком при фанатках. Меня бесит, что в двадцать три я до сих пор так дерьмово читаю. Называю ресторану правильный адрес. Вешаю трубку и кладу телефон обратно в карман.

К Лэнсу мы приезжаем уже через десять минут. Я первым быстро вылетаю из машины, почти падаю на ступени, хватаюсь за дверную ручку, пока жду остальных. Наверняка я знаю код от двери, но постоянно забываю.

Последними выходят Лэнс и Вареничек. Она оправдывает свое имя и оголяется перед нами – второй раз передо мной, – пока ползет по сиденьям лимузина. Когда ее ноги касаются земли, Лэнс делает шаг, прикрывая ее собой, а потом наклоняется и поправляет ее юбку. Мило с его стороны. Когда у него плохое настроение, он позволяет дамам позориться и смеется. Он может быть мудаком.

Ее подружки смеются и перешептываются – осуждают ее, сучки. Ну, одна, та, что клеится к Рэнди. Второй просто неловко. Одна самая замкнутая из тех, кого подцепили сегодня Лэнс и Рэнди. Может, ей на самом деле не так уж и хочется делиться членом.

– Мужик, ты лучший. Я тебе говорил? – спрашиваю я Рэнди, кладу голову на закрытую дверь и пытаюсь позвонить в звонок, но все время промахиваюсь.

– Девочки постоянно мне об этом говорят.

Я фыркаю и снова ищу рукой звонок, попадаю. Вместо трели раздается цитата из фильма, из какого – я не помню, но мне смешно, поэтому я долблю по звонку, пока Лэнс и Вареничек не подходят к двери.

Лэнс вводит код.

– Лучше тут не стоять, Баттерсон.

– Все нормально. – Я закрываю глаза. Может, лучше сразу прямо в кровать. К черту пиццу.

Когда дверь открывается, я понимаю, о чем говорил Лэнс. Я пытаюсь схватиться за ручку, но недостаточно быстро. Падаю лицом вниз прямо в коридор. Деревянный пол обеспечивает не самое мягкое приземление.

Я издаю возглас при падении, одна из девушек спешит мне на помощь, а Лэнс смеется от души. Я говорю ей, что в порядке, и замираю на пару секунд, прежде чем перевернуться на спину. Вареничек снова атакует. Я вижу все, что у нее под юбкой. Похоже на сэндвич с рваной говядиной. За последние тридцать минут я чаще видел вареники, чем за все месяцы с тех пор, как решил добиваться Санни.

Рэнди протягивает мне руку.

Я отмахиваюсь.

– Я полежу тут, пока не привезут пиццу.

– Да это еще не скоро, давай-ка ты переляжешь на диван. – Я беру его за руку, но никак не помогаю поднять себя. Когда Рэнди почти готов сдаться, я дергаю его за руку, и он падает на пол ко мне. Сжимаю его шею в захвате.

Рэнди пытается выбраться, но он тоже пьяный, так что на моей стороне остается элемент неожиданности.

– Да пошел ты, – говорит он.

– Божечки! – вскрикивает одна из девочек, пока мы деремся на полу, как два идиота. – Они по-настоящему? Может, надо их разнять?

– Да все норм. – Лэнс кладет руку на поясницы двух девушек. – Идем. Нальем себе что-нибудь и залезем в джакузи.

Рэнди бьет меня локтем, и я его отпускаю. Он переворачивается и встает, топает за Лэнсом и фанатками. Мне очень сложно встать с пола, но я справляюсь. Бреду по коридору, одним плечом навалившись на стену, чтобы снова не свалиться.

Хочу пить – и ту жижу, которую Наташа, моя тренерша, дает мне каждый раз, когда я страдаю от похмелья. Но кухня Лэнса слишком далеко. Дохожу до огромной гостиной и падаю на свободный диван. Коленями упираюсь в подлокотник и лечу лицом вниз, как дерево. Прицелился я плохо, из-за чего попадаю на угол, тут же падаю с дивана и бьюсь головой о журнальный столик.

– Твою мать! – Мне нет места, чтобы развернуться, поэтому я просто замираю прямо там, между диваном и столиком.

Лэнс смеется:

– Ты как, Баттерсон?

– У тебя тут презик использованный валяется.

– Да? Поднимешь?

– Ну нет. – Презик весь в пыли и красный, значит, он взял его у меня. А может, я его и использовал. Без понятия. Но это я всегда использую радужный набор резинок и огромную бутыль смазки.

Я дал каждому цвету отдельное прозвище: красный – для члена-демона, зеленый – для изумрудного гиганта, синий – для смурфопениса, черный – для молота. Желтые мне не нравятся, с ними мой член больше похож не на банан, а на пациента с желтухой. Мои самые любимые те, что светятся в темноте, от которых член становится как неоновая палочка.

– Ты будешь лежать или пойдешь с нами в джакузи?

– Буду через пару минут.

– Как скажешь, Баттерсон. Но если уснешь прямо здесь, я тебя будить не буду.

– Ладно.

Я вижу, как шпильки клацают по полу к мансарде.

– У меня нет купальника, – говорит Вареничек.

Лэнс обхватывает ее за талию, скользит ладонью к попе.

– Кому нужны купальники?

В доме орет музыка, уличные колонки тоже включены. Я слышу, как плещется вода, кто-то кричит. Кого-то бросили в бассейн. Щека прижимается к полу, пока я пялюсь на пыльный презерватив, жалея, что приехал сюда, а не вернулся домой. Возможно, я отключаюсь, потому что в следующую же секунду звенит звонок. Я встаю с третьей попытки. Потом еще дверь постоянно перемещается, из-за чего мне сложно до нее добраться.

Плачу курьеру кредиткой, забираю коробки и упаковку газировки. Остальных даже не зову. Я хорошо знаю Лэнса, он уже раздел девочек до белья, ну, всех, кроме той, что изначально была без него.

Несу пиццы к столику, открываю банку газировки и выпиваю ее. Надо восстанавливать водный баланс, чтобы завтра не раскиснуть на тренировке. Лучше воды, конечно, но я уже сел. Прежде чем накинуться на еду, снимаю штаны. Я не то чтобы боюсь их заляпать, просто устал быть в джинсах. Мне нравится свобода от одежды. Мне постоянно жарко, так что приятно раздеться до самого необходимого – чаще всего до ничего.

Я не дома, так что не снимаю

Когда мы с Санни покупаем пиццу, на ней даже сыра нет. Она не ест ничего, у чего когда-то было лицо или что вышло из кого-то с лицом. Сам я не думаю, что смогу жить без говядины, но каждый решает за себя.

Отрываю кусочек пиццы, а ниточка сыра держится за своих братьев, в ужасе перед встречей со своей судьбой. Наклоняюсь над коробкой, потому что слишком ленюсь идти за тарелкой, и откусываю щедрый кусок. Горячо. Будто только что из духовки, хотя очевидно, что ее приготовили далеко не сейчас. Был бы я не таким пьяным, обратил бы внимание на облачко пара, но я слишком тороплюсь запихнуть еду в живот.

Сыр обжигает нёбо, и ниточка прилипает к подбородку, обжигая и его тоже. Роняю кусок пиццы, половина свисает из коробки, пачкая столик и новый выпуск «Новостей хоккея». Открываю вторую банку газировки, выпиваю, чтобы остудить рот. Жизнь мне сегодня плохо удается.

Жду, пока пицца остынет, и ищу пульт. Его нет ни на столе, ни под коробкой пиццы. Нахожу между подушками дивана. Его и еще женские трусики. Их я оставляю на месте.

Программа в два часа ночи не может похвастаться качественным контентом. Помимо рекламы и эротики, я могу выбрать канал с новостями спорта, старыми ситкомами или клипами. Я бесцельно листаю, останавливаюсь на безвкусном порно. Сомневаюсь, что у меня будет энергия дрочить – от алкоголя член сдулся.

Включаю музыкальный канал и возвращаюсь к пицце, она как раз уже остыла. Съедаю половину коробки и засыпаю на диване. Просыпаюсь только потому, что звонит телефон. Он в штанах, а штаны в паре метров на полу, так что я пропускаю звонок. Решаю, что лучше посплю на кровати, а не на диване Лэнса. Я так часто здесь ночую с тех пор, как меня перевели в эту команду, что уже успел застолбить себе комнату на случай, если напьюсь и не смогу добраться до дома.

Без понятия, где Лэнс и Рэнди, на мансарде или нет. Если они до сих пор в джакузи, то завтра эту ванну придется хорошенько помыть. По пути на второй этаж спотыкаюсь о свои штаны. Тяну их за собой наверх и иду в гостевую спальню.

Закрываю дверь ногой, стягиваю футболку через голову, сбрасываю трусы и падаю лицом вниз на кровать. Снаружи все еще орет музыка, весь дом вибрирует. Попса сменилась слащавыми любовными балладами восьмидесятых. Санни понравилось бы.

Мысли о ней приводят член в восторг, но это скорее плохо, потому что моей координации ни на что не хватит. Грустно, что она живет так далеко. Канада находится не на суперогромном расстоянии, но любая дистанция сильно усложняет мои попытки завязать отношения.

Хочу ей позвонить. Знаю, что это плохая идея. Я пьян, а она спит, наверное, учитывая, что уже два часа утра. Или пять? Я не могу понять по часам. Мозг не работает, так что я ищу штаны. Они на полу. Почти падаю с кровати, пока пытаюсь до них добраться. Достаю из кармана телефон. Десять процентов. На быстрый звонок хватит. Все равно включится голосовая почта.

Как и ожидалось, после четырех гудков я слышу ее запись.

– Вы дозвонились до Саншайн Уотерс. Я, наверное, сейчас чищу свою энергию ци, но когда закончу, обязательно звякну. И помни, карма – твой лучший друг.

Сбрасываю трубку без сообщения и звоню еще раз. Снова включается голосовая почта. На третьей попытке она берет трубку.

– Алло? – Голос хриплый от сна. Он звучит так же, когда она кончает. Пока я доводил ее до оргазма только пальцами. Она хочет, чтобы мы не торопились. Сначала проводишь захват шайбы, а потом забиваешь самый потрясный гол.

– Привет, конфетка. Разбудил? – Глупый вопрос. Конечно, разбудил, я позвонил ей три раза посреди ночи.

– Миллер?

– Прости. Уже сильно поздно, да?

Я переворачиваюсь на спину, ложусь в позу звезды, чтобы яйца дышали. Слышу в трубке шорох простыни. Представляю, что на ней надето, исходя из наших ночных разговоров по «Скайпу». Санни обычно выбирает растянутую футболку и шорты. Иногда на ней прозрачные майки, будто она почти голая. К сожалению, под такие майки она всегда надевает спортивные лифчики. Худшее изобретение человечества. Могут испортить даже идеальное декольте.

– Сколько времени?

– Эм. – Я, прищурившись, смотрю на часы, будто так смогу разобрать цифры. С электронными часами я лучше справляюсь. – Рано.

– Уже утро?

– Да.

– Все нормально?

– Да.

Повисает долгая пауза, мы молчим.

– Ты что, ходил в клуб с друзьями?

– Да.

Ее голос из мягкого и нежного становится жестким.

– С кем?

– Как обычно. Рэнди Баллистик и Лэнс Ромеро. Еще пара ребят подъезжали.

– Так ты пьян?

Не стоило звонить. Вот бы кто-нибудь постоянно ходил рядом со мной и не давал совершать тупые поступки. Хотя бы Рэнди помог мне с фанатками. Лэнс обычно не протягивает мне руку помощи, а, наоборот, подталкивает к плохим решениям.

– Я пропустил пару бокалов. Хотел услышать твой голос. – Звучит как подкат, но я искренен. И я правда хотел услышать ее голос, пусть это и прозвучало слащаво.

Санни кряхтит, будто потягивается или пытается устроиться поудобнее. Этот звук спускается прямо в мои трусы, член надувается, как воздушный шарик.

– Это очень мило, Миллер, – говорит она, вздыхая. Мне нравится, что она использует мое имя, а не прозвище. – Но ты не подумал, что лучше было бы позвонить утром, когда ты протрезвеешь? Ты прервал очень приятный сон.

– Какой сон? Эротический?

– Не скажу.

– Я прав, да?

– Я ничего тебе не скажу.

– В реальности будет в сотни раз лучше, если ты позволишь мне увидеть тебя голой.

– Не теряй голову, Баттерсон.

– Если ты только захочешь, я устрою в миллион раз лучше.

Она вздыхает.

– Конфетка?

– Отоспись. Ты еще планируешь приехать завтра?

– Я бы приехал к тебе прямо сейчас.

В дверь стучат. Я слышу голос Рэнди, а потом хохот. Прикрываю телефон и кричу:

– Я сплю!

– Ты дома? Кто там с тобой?

– Я у Лэнса.

Санни делает резкий вдох.

– Ты ночуешь у него?

– Наташа придет сюда утром.

– Кто?

– Наш тренер. Утром у бассейна будет тренировка по плиометрике. – Сейчас я уже лучше соображаю, слова произносятся нормально и не путаются. – Плюс моя машина осталась здесь, я стараюсь быть ответственным и не

– Там девушки с вами?

– Лэнс пригласил сюда парочку друзей. Я в кровати.

– Парочку?

– Несколько.

– И со сколькими там дружишь ты?

– Малышка, моя единственная подруга сейчас – левая рука.

Между нами повисает долгая пауза.

– Санни? Ты тут?

– Тут. Но мне пора. Уже поздно. У меня занятие рано утром.

– Точно не хочешь рассказать мне про свой сон?

В ответ слышу ее нерешительный смех.

– Достал. Закрой свою дверь. Спокойной ночи, Миллер.

Телефон отключается прежде, чем я успеваю ответить. У меня нет зарядки под рукой, но я слишком устал, чтобы одеваться и идти искать. Вместо этого я закрываю глаза и представляю Санни в бикини. Это минимум одежды, в котором я ее видел. Беру в ладонь свой жиденький стояк. У меня нет ни сил на координацию, ни концентрации, ни энергии поддерживать образ в голове и шевелить рукой. Так что я просто держу стояк в одной руке, а сдохший телефон во второй.

И отключаюсь нахрен.

Мудак

Голова болит, во рту как кошки нассали. Стараюсь не шевелиться, но где-то за стенкой орет дурацкая музыка и мешает мне спать. Приоткрываю глаз и морщусь от яркого солнца за шторкой. Первое, что я замечаю, – я не в своей кровати. Не сразу понимаю, что я у Лэнса. У меня остались размытые воспоминания о поездке в лимузине и падении на пол в гостиной. Вспоминаю презерватив и Вареничек, начинается паника.

Вторая половина огромной кровати пустая, думаю, это хороший знак. У меня серьезные проблемы с железным стояком и каменными яйцами – явный признак того, что вчера я не присунул туда, куда не следует.

Еще пару месяцев назад на незанятой подушке лежала бы голова какой-нибудь использованной, но очень довольной фанатки. Я был таким кобелем. До сих пор наверняка считаюсь кобелем, но я пытаюсь исправиться. Хоть это и непросто. Женщины постоянно кидаются на мой член. Не приводить домой фанаток так же сложно, как проехать мимо бургерной в разгар тренировок: знаешь, что нельзя, но от этого хочется еще больше.

Вместо секса мы с Санни переписываемся или созваниваемся по видео. Видео – мой любимый вариант, особенно по вечерам. Она отдыхает в кровати, и я могу ею любоваться.

Надеюсь, скоро мы выпустимся с курсов разговоров и поступим в институт виртуального секса. Реального секса у нас еще не было, так что пока я точно не стану просить ее переспать со мной по видео. Сначала надо добраться до цели в жизни. Пока я могу наслаждаться дрочкой после наших разговоров по видео. Я начинаю от этого уставать, но Санни все равно лучше, чем шлюшки, с которыми я общался раньше.

Вот так мой член и оставался не у дел последние пару месяцев. Мы с Санни, конечно, целовались, ласкались, она запускала ладонь в мои трусы и наоборот, но на этом все. Странно. Первый случай, когда у меня не было секса на первом «свидании».

До встречи с Санни, если мне нужен был кто-то, чтобы провести вечер, я мог просто открыть контакты в телефоне, набрать любую свою подружку и ждать. Буквально через полчаса приезжала та самая подружка – чуть позже, если ей надо было накраситься. Короче, как пиццу заказать.

И плевать, если я только что пришел с тренировки или игры. Даже душ принимать было не обязательно. Я мог быть весь потный и грязный или даже сожрать целую головку чеснока, они все равно приезжали и скакали на мне.

Сейчас, раз я пытаюсь добиться Санни, подружки – не вариант, так что у меня остался только вариант с рукой. В теории, если я могу отказаться на пару месяцев от бургеров, то смогу и от секса. Но на практике все сложнее.

Лежу в чужой кровати и пытаюсь вспомнить подробности вчерашней ночи. Есть ощущение, что я по пьяни позвонил Санни. Надеюсь, она не взяла трубку. Насколько помню, вчера я был не в лучшей форме.

Межсезонье всегда так проходит – поздние ночи, вечеринки, пойло, вредная еда, чтобы потом жалеть об этом всем, когда начинается сезон. Перекладываю подушку на голову, чтобы заглушить музыку.

Я уже снова засыпаю, когда слышу стук в дверь.

– Наташа приедет через двадцать минут. Поднимай жопу, Баттерсон, – кричит Рэнди.

Выглядываю из-под подушки и смотрю на циферблат, мысленно уговариваю цифры перестать танцевать, чтобы я наконец-то смог понять, сколько времени. Больше девяти. Будильник должен был прозвенеть полчаса назад. Каждое утро я сбрасываю будильник как минимум четыре раза. Просыпаться ненавижу почти так же сильно, как запах мочи после спаржи. И поп-музыку.

Через пару минут в дверь снова стучат.

– Бак?

Знакомый женский голос. Вроде знакомый. Игнорирую.

Стучат еще раз.

– Рэнди сказал, что тебе пора вставать.

Я не реагирую. Слышу шепотки и хихикание в коридоре, а сразу за ними – скрежет дверной ручки. Дверь не заперта. Подрываюсь со скоростью света, плечом пихаю дверь, чтобы она не открылась. Я голый. У меня стоит. Голова раскалывается.

Скатываюсь по двери на пол, прижимая ладони к глазам.

– Я встал. Спущусь, эм, минут через десять.

Слышу еще смешки, топот удаляющихся пяток по коридору, кто-то кричит:

– Говорит, уже встал!

Когда через пару минут в дверь стучится Рэнди, я все еще сижу на полу с прижатыми к глазам ладонями.

– Если ты не спустишься через восемь минут, Наташа заставит тебя самоубиться.

– Пусть попробует.

Наташа тренировала меня с тех пор, как меня перевели из Майами в Чикаго. Она жесткая, но классная. Иногда я ее за это ненавижу. Угрозы срабатывают, я поднимаю жопу с пола. На всякий случай закрываю дверь на замок, чтобы никто не смог вломиться в комнату.

Тянусь к прикроватному столику за телефоном, но его там нет. На полу его тоже нет, так что я провожу ладонью по одеялу и проверяю, не притащил ли его в кровать. Он под подушкой. Иду с ним в ванную, нажимая на кнопку блокировки, чтобы вбить пароль и проверить сообщения, но экран остается черным. Видимо, телефон сел. Кладу его на бачок и поднимаю сидушку. У меня стояк, писать почти невозможно.

Если б телефон не сдох, я бы открыл фотку Санни и решил проблему за секунду. Теперь придется пользоваться воображением. Отстой, а не утро. Я еще не видел Санни голой, поэтому мне приходится совмещать в воображении разные ее фотографии в купальниках и воображать, как может выглядеть ее голая грудь. В конце концов сдаюсь, хватаю со стойки на полу первый попавшийся журнал. Он

Перед самым взрывом упираюсь ладонью в стену, а ногами – в унитаз. Колени подкашиваются, прицел сбивается, и я попадаю на спинку унитаза. Весь унитаз трясется под моим весом, телефон сползает вперед.

Я не успеваю поймать. Он отскакивает от сидушки, но не на пол, а прямо в унитаз.

– Черт, черт, черт!

Я протягиваю руку в воду и достаю телефон, и плевать, что приходится окунуться в туалетную воду и собственную сперму. Стряхиваю телефон, хватаю ближайшее полотенце и пытаюсь протереть экран. Батарейка села, так что у меня нет даже шанса проверить, добил я телефон или нет.

Ну разумеется, прямо сейчас кто-то снова долбится в дверь. Пересекаю комнату, потенциально угробленный телефон замотан в полотенце для рук. Открываю дверь.

– Мужик… – Рэнди замолкает на середине предложения.

За его спиной стоит девушка. Она мне смутно знакома. На ней вчерашний макияж и огромная футболка Рэнди, под которой, скорее всего, ничего нет. Девчонка опускает глаза ниже моего пояса.

– Господи!

Я голый, член еще не обмяк после дрочки. Прикрываю промежность полотенцем. Рэнди закрывает девушке глаза ладонью. Она пытается уклониться, но у Рэнди огромная ручища, плюс он гораздо сильнее ее, даже когда умирает от похмелья.

Девушка тычет в меня пальцем вслепую.

– У тебя что-то на…

– Котик, иди посмотри, чем там девочки занимаются.

– Но…

– Я тут сам разберусь, – говорит Рэнди, а потом шепчет ей что-то на ухо, одной рукой залезая под футболку. Я отворачиваюсь, потому что не хочу видеть столько же частей ее тела, сколько она видела моих.

Девушка со смехом убегает по коридору и кричит:

– Я видела член Бака! Он огромный!

– Мужик, ну реально? – Нахрен он ее притащил?

– Это ты решил открыть дверь в таком виде. – Рэнди жестом обводит мою голую фигуру. – Здесь тебе не раздевалка.

– Я телефон уронил в унитаз. – Я демонстративно трясу полотенцем.

– Переписывался, пока срал?

– Не стебись, там все мои контакты.

– Он умер?

– Не знаю, батарейка села до этого.

Рэнди бросает в меня купальные шорты.

– Надевай и спускайся с телефоном, я найду рис.

– Нахрен мне твой рис?

– Тише ты! Рис вытянет влагу, ты что, не знаешь? Зарядим телефон и кинем в рис. Надеюсь, через пару часов все заработает.

Натягиваю в шорты, запихиваю в них сдутый член и иду за другом на первый этаж. Рэнди выглядит гораздо лучше меня.

Две девушки сидят за столом и пьют кофе: одна из них огласила размер моего члена на весь дом – назовем ее Членовещательницей, – и еще одна смутно знакомая со вчера. Третья лежит на диване, роется в телефоне. Девушки за столиком поднимают на меня глаза, а потом резко опускают; они смотрят в кружки, и плечи их заметно трясутся.

– Опять хвастаешься своими бубенцами, Миллер? – Наташа на противоположной стороне кухни сосредоточенно запихивает фрукты в блендер. Она в плохом настроении, значит, тренировка сегодня будет адская.

– Я не специально.

Одна рука Наташи лежит на крышке блендера, а пальцы второй – на кнопке включения. Прежде чем нажать на нее, она поднимает взгляд на меня. Я не успеваю прикрыть уши до того, как включается блендер. В голове будто бомба взрывается.

Глаза Наташи округляются, она взрывается хохотом, падает на колени. Блендер замолкает, и я ему за это благодарен.

По комнате проходит волна смешков.

– Не понял, вы что, все под кайфом?

– Ты же сказал, что разберешься? – говорит Членовещательница Рэнди.

Он пожимает плечами:

– С чем? – Я совсем потерялся в происходящем.

Членовещательница мотает головой и закатывает глаза.

– Иди посмотри в зеркало.

Я кладу телефон на стол и иду в ближайшую ванную. И вижу на лбу нарисованный черным маркером огромный кончающий член. Даже волосы на яйцах нарисовали.

– Кто?

– Не я, – орет Рэнди. – Я бы так красиво не нарисовал.

Выдавливаю на ладонь мыло и тру лоб, но ничего не смывается. Вылетаю из ванной и кричу:

– Лэнс, готовь жопу! Если кто-то это еще и сфоткал, то я вообще тебя порву.

Девушки за столом выглядят так, будто решают, смеяться им или бежать. Наташа все еще валяется на полу, Рэнди прикрывает рот ладонью.

Лэнс открывает дверь, ведущую во двор, к бассейну.

– Само смоется.

– У меня сегодня перелет. Меня не пустят в Канаду с членом на лбу!

– А, ты сегодня летишь? – спрашивает Лэнс.

– Да! Я же тебе говорил! – Вроде бы.

Наташа перестает смеяться, но ненадолго, только чтобы спросить:

– Ты едешь к Санни?

– Не еду, если это не смою! – тычу я пальцем в лоб.

– Кто такая Санни? – спрашивает Членовещательница.

– Девушка Миллера, – говорит Рэнди.

– Я думала, его зовут Бак.

– Это прозвище, – отвечаю я. – Чем ты рисовал? Перманентным маркером? Как его смыть?

– Средство для снятия макияжа может помочь, – говорит девушка на диване.

– Есть у кого-нибудь такое?

Двое за столом качают головой. Тихоня на диване поднимает голову.

– Кстати! У меня есть санитайзер для рук! – Она подпрыгивает и убегает. Спустя минуту возвращается с тремя бутылочками в руках и похлопывает по табуретке.

Я сажусь. Она выливает немного на руку. Пахнет фруктами.

– Ты уверена, что это сработает?

– Попробовать стоит. Там спирт в составе. – Она берет салфетку, макает ее в гель и начинает оттирать. – Ух ты, тяжело смывается. – Она набирает побольше средства, и оно попадает мне в глаза. Жжется ужасно.

– Ой! Прости! Наверное, лучше приляг.

– Как закончите с удалением члена, пей и выходи к нам. – Наташа ставит на стол стакан, рядом лежат две таблетки обезбола. Тренер выходит из кухни. Рэнди уводит за ней Членовещательницу и вторую девушку.

Наташа привыкла к нашему поведению, даже к тому, что с ночи по дому болтаются «остатки». Дом Лэнса – просто конвейер девок и вечеринок.

– Раз уж ты стираешь мне член со лба, давай хоть познакомимся.

– Я Поппи. Лэнс тот еще шутник, да?

– Ага, такой он у нас. Спасибо, что позаботилась о моем члене. На лбу.

– Без проблем. – Она продолжает втирать в мой лоб липкий санитайзер. – Кристи следила за карьерой Лэнса с тех пор, как его взяли в профессиональный спорт.

– Кто?

– Девушка, с которой он вчера спал.

– Та, что без белья? – Не буду говорить, что Лэнс меняет женщин, как хирург меняет перчатки.

– Это Кристи. Я, кстати, не спала с Лэнсом.

– Э-э-э…

– Прости, не знаю, зачем я это ляпнула. – Поппи льет гель мне на лоб прямо из бутылки. Я не вижу ее лица, но, судя по голосу, она смущена.

– Лэнс прикольный. Но отношения ему не нужны.

– О, это я понимаю. Я ходила с ним в школу,

Я знаком с Лэнсом только с тех пор, как пришел в команду, так что не знаю, каким он был до НХЛ. Сейчас он в лучшем случае просто самоуверенный болван.

– Он тебя помнит?

– Вряд ли. Ты ему не говори, пожалуйста. Вы же дружите, да?

Понять не могу, она сталкер, фанатка или еще что похуже. У нее такое выражение лица… Как у меня, когда мне запрещают есть крылышки.

Киваю.

– Так, тогда рассказывай, почему не хочешь, чтобы он тебя узнал.

– Нет уж. – Поппи агрессивнее трет мой лоб. – Вообще не отмывается.

– Я оторву Лэнсу яйца.

– Нарисовано круто.

– Так что там между вами?

– Ничего. Глупости.

– Он что, был твоей первой любовью? Хотела с ним за ручки держаться?

Она замирает, и я использую эту возможность, чтобы рассмотреть ее. Поппи вся покраснела, прикусила губу. Она симпатичная, может, даже красивая под слоем вчерашнего макияжа. Была бы во вкусе Лэнса, если бы он хотя бы на секундочку перестал трахать всех, у кого есть вагина: миниатюрная, светлые розоватые волосы, веснушки, точеная фигурка.

– Я прав! Охренеть! – Поверить не могу. – Почему он тебя не помнит?

– Да все не так. К тому же прошло десять лет. Он был на два класса старше. У меня есть старшая сестра, за которой я постоянно таскалась на вечеринки старшеклассников. Они играли в «Семь минут в раю»[1] или как там она называется. – Она закрывает лицо ладонями. – Господи, это так тупо. Я буду молчать.

Я заинтересованно встаю. История будто из дурацких ситкомов, но в жизни. Обожаю.

– Вы трахались?

Она опускает руки.

– Мне было двенадцать!

– Точно. Это было бы извращение.

Она бьет меня кулаком в плечо.

– Он домогался?

– Нет!

– Правда? Я в том возрасте отдал бы почку, лишь бы потрогать настоящую девушку. Сам впервые потрогал голые сиськи только в шестнадцать лет.

– Серьезно?

– Честно. – Я стучу кулаком по груди.

– Ух ты. Ну, наверное, ты уже сполна восполнил эту потребность.

– Есть такое. Даже слишком.

Поппи еще раз пихает меня в плечо, и я снова ложусь на пол, чтобы она продолжила отмывать этот идиотский член.

– «Бак» – это же типа олень? Тебя так назвали, потому что ты вечно голый скачешь?

– Не-а. У меня в детстве были кривые зубы, выпирали.

– Жестоко.

– Дети бывают жестокими. Прозвище прилипло ко мне, но со временем я перестал обижаться. Зубы-то у меня теперь идеальные, но все передние не свои.

– Почему?

– Шайба в лицо прилетела.

Поппи шумно втягивает воздух.

– Больно, наверное.

– Хоккей вообще такая штука. Зато не пришлось носить брекеты. Поставили титановые импланты, пока я был под кайфом от лекарств. Так что та шайба спасла мои зубы, а значит, вся боль была не зря.

– Слишком много боли ради простой красивой улыбки. Надеюсь, что сейчас ты носишь защиту. – Она напоследок трет мой лоб еще раз. – Ну все. Одним членом у тебя меньше.

Я приподнимаюсь.

– Спасибо тебе за это.

– Без проблем.

Я встаю на ноги и протягиваю ей руку, чтобы помочь.

– Я тебя другим представляла.

– Это хорошо или плохо?

Она улыбается.

– Хорошо. Ты хороший.

Лэнс зовет меня с улицы. Поппи не идет за мной, поэтому я замираю на секунду.

– Ты идешь?

– Я сначала в ванную, руки помою. А то сильно пахну фруктами.

– О'кей, ждем тебя. – Я беру смузи, который сделала Наташа, пакет риса с телефоном внутри, зарядку и топаю на улицу. Лэнс и Рэнди уже в бассейне. Втыкаю зарядку рядом с грилем, чтобы проверить телефон – он не работает. Выпиваю смузи за раз.

Лэнсу сложно на тренировке. Рэнди вроде бы справляется. Прыгаю в бассейн с головой, выныриваю и тру лицо ладонями, чтобы смыть остатки санитайзера и запах искусственных ароматизаторов.

– Долго ты, – задыхаясь, говорит Лэнс.

– Спасибо тебе, урод!

– Заткнулись оба. – Наташа свистит в свисток. Ненавижу его. – Миллер, челночный бег в воде. Двадцать кругов.

Лэнс расплывается в улыбке и показывает мне два больших пальца вверх.

Наташа тычет в него пальцем.

– Ты тоже, Лэнс-хрененс.

По крайней мере, я мучаюсь не один.

Все девочки в доме

Через полчаса я замечаю, что Поппи, девушка, которая стерла член с моего лба, так и не вышла к бассейну. Может, пошла дальше спать. У меня нет возможности узнать, потому что Наташа беснуется. Ее явно раздражает Лэнс, он самый вялый из нас троих.

Его отвлекает Вареничек, девушка, с которой он вчера спал. Видимо, у него в доме валялись бесхозные купальники, потому что сегодня она натянула на себя какой-то белый, и он едва прикрывает ее интимные части. Членовещательница одета в розовый лифчик и желтые трусы. Я стараюсь на них не смотреть и сосредоточиться на тренировке.

Плиометрия – жесткий вид тренировок даже на полу, а в воде и с похмельем – просто настоящая пытка. Мы на третьем кругу кардио, когда раздается звонок в дверь.

Я смотрю на Лэнса – он залез на край бассейна и забросил тренировку.

– Кто это?

– Я пригласил нескольких друзей. – Он пихает локтем Вареничек и просит ее встретить гостей.

«Несколько друзей» нехарактерно для Лэнса. «Несколько» людей здесь бывает, только когда он планирует трахнуть фанатку. Меня удивляет, что вчерашние девушки еще здесь. Обычно утром он первым делом вызывает такси и отправляет их по домам. Видимо, Вареничек сильно ему понравилась.

– Где ваша подружка? – спрашиваю я Членовещательницу.

Она отрывает взгляд от телефона и смотрит на меня как на дурака.

– Пошла дверь открыть.

– Да нет, другая, – тычу на свой лоб, – которая отмыла мне лоб.

– А-а, Поппи. Плохо себя чувствует, так что поехала домой, – говорит она и продолжает залипать в телефон.

Кажется, она такая себе подруга.

Наташа уже вылезла из воды и собирает свой инвентарь. Я уверен, что тренировка еще не закончилась, но она уже сдалась. Вареничек возвращается во двор с парочкой моих друзей по команде и девушками, которых я ни разу не видел. Хороший знак. Я поднимаю руку, здороваюсь, а потом собираю гантели и резинки, которые мы не успели использовать. Лэнс поднимает жопу, но не чтобы помочь, а чтобы поприветствовать друзей.

– Прости за сегодня. – Я складываю все так, как Наташа всегда делает сама, чтобы ей легче было собрать спортивную сумку.

– Ты молодец, проблема в этих двоих. Кажется, домашние тренировки не суперэффективны.

– Было бы лучше, если бы Лэнс выставил девушек.

Лэнс живет в гигантском доме за городом, на огромном участке. У него

– Да, может, но он этого не сделал, так что с меня хватит. – Наташа хватает свою сумку.

– Не злись на него. Ты же знаешь, какой он.

Она мотает головой. И вдруг я понимаю, что между ними с Лэнсом происходит что-то еще, о чем я не знал. Она работает с нами уже два года, так что прекрасно знает, каким уродом он может быть. Он компульсивный бабник, и Наташу вниманием тоже не обошел. Я его понимаю. Она в отличной форме, даже я готов признать, что девушка, которая может надрать тебе зад, – это привлекательно. Уверен, мужики в очередь выстраиваются за таким телом. Включая Лэнса. Но мне кажется, что она не из тех, кто клюнет на Лэнса. Хотя кто знает. Люди иногда поступают очень глупо, когда дело касается секса.

– Ты уезжаешь на пару недель, да? – спрашивает меня Наташа.

– Да, сегодня лечу в Торонто. Вылетаю где-то в девять. – Надо будет проверить, когда телефон включится.

У нее горят глаза.

– Не терпится увидеть Санни?

– А тебя так интересует моя сексуальная жизнь?

Наташа смеется:

– Скорее ее отсутствие. Она все еще ломается?

Наташа знает обо мне больше других. Она видела, как я бегал от одной фанатки к другой и как я мучился последние три месяца без возможности спустить пар, ожидая, пока Санни сдастся.

Я молчу, и Наташа понимающе улыбается.

– А после поездки к Санни? Собираешься в хоккейный лагерь?

– Ага. Рэнди прилетит ко мне в Торонто, и мы поедем вместе.

– Хорошо вам провести время. Это же не обычный лагерь, да?

– Мне захотелось перемен. Плюс так я буду ближе к Санни.

Я еле уговорил Рэнди поехать со мной. Пришлось продавать ему фантазию о лагере, будто это будет совсем как в детстве. К счастью, у него есть парочка друзей в Торонто, потому что он играл за них в прошлом году.

– Умно. А потом вы возвращаетесь? Или что-то еще планируете?

– У меня есть в голове один проект, здесь, в Чикаго. Мне нужна будет помощь Ви.

– Как, кстати, у нее дела?

– Бесит меня. – Наташа, как тренер нашей команды, пару раз с ней встречалась.

– Удивляет, что она вообще с тобой общается.

– Не понимаю, о чем ты, я классный, – игриво улыбаюсь я. – Все у Ви хорошо. Уотерс сделал ей предложение.

– Я слышала. Ты, кажется, не очень этому рад.

– Да мне пофиг. Но они были вместе сколько? Типа полгода. Как будто все происходит слишком быстро.

– Когда встречаешь того самого, сразу понимаешь.

Когда я впервые встретил Санни – сразу понял, что она не похожа ни на одну женщину, с которой я провел ночь. Или утро. Но, наверное, Наташа имеет в виду не это.

– Наверное. Она взрослая девочка, может принимать взрослые решения, но если он сделает ей больно еще раз, то я ему лицо разобью.

– Думаю, он сделает то же самое, если ты обидишь Санни.

– Это правда. Но этого не случится.

Достаю телефон из пакета с рисом, в который его кинул Рэнди – или, скорее всего, одна из девчонок. Он был на зарядке все это время, но экран остается черным. Наташа отправляет мне по почте свободные даты для тренировок, которые я должен просмотреть до поездки в аэропорт. Хочется позвонить Санни и узнать, как она, но у меня никогда не получалось запоминать цифры. Сегодня будний день, так что она, наверное, на работе, проводит тренировку по йоге или волонтерит в приюте для собак.

Наташа приобнимает меня одной рукой на прощание и машет Рэнди. Он до сих пор плавает на спине. Ну то есть верхняя часть его тела плавает на аквапалке, а ноги висят в воде. Наташа даже не смотрит на Лэнса, когда идет мимо него к выходу, а он продолжает общаться с другими.

Запихиваю телефон обратно в пакет с рисом. Придется проверить его еще раз попозже. Не знаю, сколько времени ему нужно, чтобы включиться. Если через пару часов он не заработает, придется ехать в магазин. Мне не нравится, что у меня нет связи. Надеюсь, в лагере будет сигнал. Иначе это может сильно подпортить мне жизнь. Наши с Санни отношения строятся на сообщениях. Хочу, чтобы она знала, как много я о ней думаю.

Вдруг музыка меняется. Рок – под который мы обычно тренируемся – уступил какому-то поп-танцевальному говну.

Лэнс осматривает двор.

– Где Таша?

– Уехала.

– Что? Когда?

– Минуту назад.

Он хмурится, встает и бежит по двору к дому. Даже интересно, что у них там происходит. Иногда мне кажется, что, может, флирт Лэнса с Наташей – это не просто дело его привычки. Но его попытки ее завоевать были бы чистым безумием, учитывая, сколько раз она наблюдала, как он позволяет фанаткам узреть член предмета их обожания.

Рэнди подплывает к краю бассейна и вылезает.

– Это что было?

– Не знаю, – говорю я, потому что и правда не знаю, а гипотезы лучше оставлю при себе.

Снова раздается звонок в дверь. Рэнди, как собачка Павлова, срывается и бежит открывать. Назад он возвращается уже с какой-то девушкой на спине. Еще трое буквально из штанов лезут, чтобы он обратил на них внимание. Пару месяцев назад, когда у Ви и Уотерса были терки, потому что он вел – и иногда до сих пор ведет – себя как козел, я предложил ей сходить на свидание с Рэнди. И пусть мы с ним друзья, сейчас я рад, что у них ничего не сложилось.

Узнаю нескольких девушек. Надеюсь, что мой член не был ни в одной из них. Хотя вероятность мала.

Рэнди зря времени не теряет. Бежит к воде с девчонкой на спине. Ее глаза округляются, когда она понимает, что ее ждет, и она начинает пинаться и кричать. Он крепко ее держит, у нее нет ни единого шанса вырваться. В отместку она кусает его за плечо прямо во время прыжка. Я смеюсь с ужаса на ее лице.

Членовещательница злобно топает мимо Вареничка в дом. Новенькие девочки это замечают и хихикают. Слишком много драмы для такого раннего утра.

Я не ожидал, что они притащат сюда фанаток сегодня, хотя стоило. Лэнс редко

– Это пытка, наверное, – говорит Лэнс где-то за спиной.

Я поворачиваюсь к нему. Пока я смотрел на ребят, он успел вернуться из дома.

– О чем ты? – Я допиваю остатки воды из бутылки.

– Ну, здесь столько девочек.

– А-а, да нет, не слишком. – Честно, мне казалось, будет сложнее. Хотя фанаток и правда тяжело избегать, особенно с такими друзьями, как Лэнс с его постоянными вечеринками.

Решаю сменить тему.

– Нашел Наташу?

– Не-а, она уже ушла, когда я спохватился. – У него дергается глаз, значит, я задел за живое. – Знаешь, если бы ты ненадолго исчез с одной из девчонок, никто бы ничего не разболтал.

Я снимаю очки и кидаю на него холодный взгляд.

– Даже если бы мои яйца посинели нахрен и стали оттенка смурфа, я все равно не поступил бы так с Санни.

Лэнс поднимает руки:

– Прости, я не хотел тебя задеть. Просто… Не знаю. Это ж так сложно. Она в Канаде, а ты тут. Отношения на расстоянии редко нормально складываются.

Надеваю очки обратно. Не хочу думать, что у нас не сложится, хотя, конечно, такая угроза есть. Не знаю, какая там статистика у отношений на расстоянии, но, наверное, неутешительная.

Если у нас с Санни все сложится надолго, то кому-то из нас придется переехать. Место моей работы постоянно меняется, так что, наверное, это Санни придется ездить за мной. Тогда ей нужна работа, которая это позволит. Я уже об этом думал, что красноречиво говорит о том, насколько я серьезно настроен.

Я хватаю надувное кресло с шезлонга, бросаю его в воду и прыгаю следом. Не хочу я говорить об этом с Лэнсом, особенно не обсудив все с Санни. Иногда мне кажется, что наши отношения с самого начала обречены.

Походу, я отрубился на плавучем кресле, потому что в какой-то момент резко прихожу в себя, умирая от нужды. Надо пописать. Если вылезу, обязательно наткнусь на девок. Я подплываю к краю и выбираюсь из воды. Вместо того чтобы пробираться к дому сквозь группу из двадцати девушек (их количество сильно приумножилось, пока я спал), иду к туалету у бассейна. Тут пусто, слава богам. Я тут не раз заставал людей за разными занятиями.

Когда выхожу, у двери меня ждет знакомая девушка.

– Бак! – Она тут же обвивает руками мою шею.

– Привет! – Я похлопываю ее по спине и не могу стряхнуть осознание, что на ней только трусы-стринги от купальника, которые совершенно не прикрывают зад. Ее сиськи прижимаются к моему животу. Столько обнаженной кожи. Член хочет отреагировать. Представляю мертвых котят и сбитых животных, чтобы у меня не вставал.

Она отпускает меня и отходит, хоть и не сразу. И на недостаточное расстояние. Все еще слишком близко. Стараюсь не опускать взгляд с ее лица на грудь. Имя затерялось где-то в голове, не могу пробиться к нему сквозь привычное «милая», которое достается каждой. Не могу вспомнить.

– Давно не виделись, – говорит она. – Ты не приходишь в бары. Тусишь где-то еще?

Навязчивость ей не к лицу.

– Да я дома сижу.

Она переносит вес на одно бедро, дует губки. Красные, как вишня, как кровь, как яйца Сатаны.

– Жалко. А мы вроде как собирались завтра в клуб. Пойдем с нами.

– Я уезжаю. Может, в другой раз. – Я делаю шаг в сторону, чтобы она могла зайти в туалет. – Ну, я уступаю… Там, кстати, вентилятор сломался.

Глупость ляпнул, но плевать. Лишь бы поскорей свалить от этой полуголой девушки, с которой у меня, очевидно, есть общее прошлое. Оставляю ее наедине с собой и иду к бассейну. Там не лучше.

В воде уже плескаются несколько девчонок. Двое с высокими хвостиками висят на Рэнди. Остальные тоже начинают стягивать юбки и шорты. Кожа, кожа, кожа, повсюду оголенная кожа. Какая-то крошка дает мне пиво, и я его принимаю, потому что это вежливо, вроде.

Не хочу нырять в бассейн с полуобнаженными женщинами, так что устраиваюсь на шезлонге.

– Боже мой! Ты же Бак Баттерсон! Но тебя же зовут Миллер на самом деле?

Фигуристая брюнетка появляется прямо передо мной. Рядом с ней ее подружка-блондинка, на лице – ужас. Я удивлен, что она знает мое имя.

– Прости! Я не хотела… Господи, ты же такой классный! Я тебя обожаю. Типа как хоккеиста. Чикаго победили, когда ты пришел в команду. Майами прям потеряли мастера. Плюс ты ничего такого не сделал, пошли эти журналисты в жопу. Короче, ты был просто крут в финальных играх. Прости! Сложно заткнуться.

Я не сдерживаю улыбку, потому что она и правда любит игру, а не просто члены хоккеистов.

– Да все норм. – Я протягиваю ей руку.

Она хватает ее и сжимает, трясет чуть сильнее, чем стоило бы.

– Джессабелль, – щеки становятся ярко-красными, – друзья зовут меня Джелли.

– Как желешка?

– Да, но с «д» в начале. Странно звучит? Да, наверняка странно. А можно мне звать тебя Миллер? Я знаю, что ты вроде предпочитаешь «Бак», но если…

– Можно. Все о'кей. Дыши.

– Ух ты. Ага. Супер. У тебя такие светлые волосы. Как у настоящего Кена, но волосы не пластиковые, конечно. Кто, кстати, эта девушка, которая постоянно называет тебя йети в интернете? – Она опускает взгляд на мои руки. – У тебя не так уж и много волос.

Это Ви и ее дурацкие комментарии.

– Я становлюсь йети только в полнолуние. – Она непонимающе на меня смотрит. – Это сестра моя шутница.

Кивает, будто что-то поняла.

– Смешная она! Можно с тобой сфоткаться?

– Да, конечно. – Я почему-то не принимаю во внимание, что на ней короткие шорты, не скрывающие попу, и верх от купальника, из-под которого чуть ли не торчат соски, и я тоже в одних купальных шортах.

Девушка достает из заднего кармана телефон и передает его подруге, а потом садится мне на коленки и обнимает меня. И прежде чем я успеваю остановить ее, подруга Джелли делает несколько фоток.

– Так, погоди-ка! – Я поднимаю руки в воздух, чтобы не трогать Джелли. Хотя ее обнаженная кожа прикасается ко мне во многих местах. – Только не постите их.

Блондинка замирает и перестает делать фотки; она опять выглядит так, будто сейчас под землю провалится. Я снимаю с себя Джелли, стараясь трогать ее по минимуму.

– У меня девушка есть, нельзя просто так прыгать мне

– Ой! Ой, блин! Я думала, это слухи. Господи. У тебя же никогда не было девушек, да и последние несколько недель ты ничего такого не постил, вот я и подумала, что вы все… – Она замолкает.

– Нет, не все.

– Даже после вчерашнего?

А что она-то знает про вчера?

– Я просто выпивал с друзьями.

У нее на лице появляется странное выражение, но потом она мотает головой.

– Прости. Просто… ты крутой игрок. – Она выхватывает телефон из рук подружки и начинает удалять фотографии – по крайней мере, мне кажется, что она их удаляет. Не хочу быть жутким типом и висеть у нее за спиной, чтобы убедиться, что фоток не осталось.

– Все норм, мне просто не нужны проблемы, понимаешь?

– Да, конечно. Конечно.

Я позволяю ей сфоткаться со мной в менее интимной позе – мы просто стоим рядом и улыбаемся, пусть и неловко.

– Ну, если вы все-таки расстанетесь и тебя нужно будет утешить, пиши мне.

Она показывает мне свою страничку. На аватарке видны только сиськи. Первая фотка в ленте – она сидит на коленках у Лэнса. Если до этого момента она мне даже нравилась, как любому игроку нравятся его зрители, то теперь я вижу, что она очередная фанатка, которая видит в нас только стулья.

Береги жопу

Спустя двадцать минут я перешел с пива на минералку и начал жарить котлеты для бургеров. За грилем безопаснее всего, девушки уже в подпитии ныряют в бассейн, не берегут волосы. Рэнди приносит мне телефон.

– Тебе стоит проверить.

– Включился? Час назад еще был мертв.

Он кладет телефон мне в руку.

– Ага, я его врубил, все работает. Там дохреннилион сообщений. Главное, проверь время вылета, ну, знаешь, чтобы не ошибиться.

Вот что я забыл, так это попробовать включить телефон. Решил промолчать, чтобы не выглядеть идиотом. Чаще всего миллион сообщений и голосовых мне шлет Эмбер – моя личная ассистентка, – чтобы я не забывал про важные штуки типа перелетов, дат, событий. Но следующие две недели она в лодочном туре в жопе мира, так что мне приходится самому соблюдать порядок в собственной жизни.

– Хороший план. – Мне не нравится выражение лица Рэнди, но я все равно отдаю ему лопатку. Ввожу пароль – он прав, сообщений просто куча. Многие от Санни. Некоторые от Вайолет. Есть и голосовые. Несколько.

– Скоро вернусь.

– Не торопись, я дожарю. Мне уже нужен перерыв от женщин, а то они как коты мартовские.

Хлопаю его по спине, иду на кухню, в которой сидят еще несколько девушек, поворачиваю в сторону лестницы. Захожу в гостевую спальню на втором этаже и запираю дверь.

Начнем с голосовых. Их читать не придется, это уже проще. Первое сообщение от Ви. Я держу телефон в десяти сантиметрах от уха, но все равно слышу, как она орет. Она всегда громкая, когда злится.

– Какой же ты урод! Что с тобой не так, скажи? Ты вообще понимаешь, насколько ты влип? Алекс тебя яйца выкрутит, хотя ты, возможно, этого и не почувствуешь, раз они у тебя размером с изюм, который только в микроскоп можно рассмотреть! Позвони мне, срочно! Как же ты попал! Готовь жопу, козел.

Не понимаю, что такого я сделал, но предполагаю, что мне лучше послушать еще пару сообщений, прежде чем звонить ей. Она прислала мне это голосовое утром – то ли в два, то ли в пять. Я слишком разнервничался, чтобы различить цифры, гадая, почему она так разозлилась.

Следующее сообщение от Санни. Пришло примерно час назад, вроде бы, если я прав насчет предыдущих цифр. Я не понимаю, что говорит Санни, в сообщении куча помех. Понимаю только что-то про «фотки» и «фанаток».

Дерьмо.Все плохо. Она что-то не так поняла. Такое часто бывало за последние пару месяцев. Я постоянно все порчу, как бы ни старался. Такие недопонимания сильно стопорят наши отношения. Люди постоянно постят фотографии со мной. Иногда меня фотографируют даже без разрешения. Это кошмар.

Есть несколько сообщений от ассистентки, но они подождут. Сначала разберемся с этой драмой. Открываю текстовые сообщения. Это уже сложнее. Я очень медленно читаю. В школе у меня были высокие оценки только по технологии и физкультуре.

Не то чтобы я не понимал, что к чему, просто я читал в семь миллионов раз медленнее, чем остальные. И выглядел тупым. Плюс люди всегда думают, что раз я качок, то умным быть не могу. Я и перестал стараться. Папа работает скаутом НХЛ, а мамы у меня нет – она умерла прежде, чем я успел хорошо узнать ее; учителя тоже закрывали на меня глаза.

На второй год старшей школы пришлось искать репетиторов среди ровесников, отчасти потому, что из-за выбитых зубов я пропустил кучу уроков. Как только проблема с зубами была решена, желающих помочь мне выстраивалась целая очередь. Чаще всего это был бартер. Они помогали мне написать эссе, а я тренировал свое искусство доведения до оргазма пальцами. К выпускному половина одноклассниц хотела помочь мне с занятиями. Оценки у меня были не очень – даже откровенно плохими, – но мне все равно удалось заполучить хоккейную стипендию в универе, а это было самое главное, ведь ничем другим я заниматься не хотел.

Когда меня взяли в НХЛ, времени делать домашку не осталось, пусть университет и пытался проявить гибкость. Я отчислился. Не видел смысла потеть ради диплома, который мне не пригодится, ведь я и без него зарабатываю кучу денег.

От Ви и Санни пришла куча сообщений, но есть одно от Уотерса. Он вообще никогда мне не пишет. Но это сообщение легко прочитать.

С сообщениями от Вайолет и Санни сложнее. В них куча ошибок из-за автозамены и интернет-сленга. Два худших изобретения человечества. Еще сложнее читать.

Включаю распознавание речи и слушаю, как оно превращает исковерканный английский в ор Вайолет. Так гораздо проще понять, пусть и с неправильными словами.

Следующие несколько сообщений пришли спустя пару часов. Первое заканчивается примерно двадцатью злыми смайликами.

Следующие сообщения – скриншоты фотографий.

На первой я просто сплю. Было бы не так страшно, если бы я не был абсолютно голым – видно правую булку – и если бы на лбу у меня не было огромного нарисованного члена. Хуже всего, что Вареничек – девушка Лэнса – якобы трахает меня

Я убью Лэнса.

Есть еще несколько фоток с прошлого вечера. Не такие проблемные – просто я с парнями и девушки, которые делают с нами селфи. Но есть и сегодняшняя фотка – с полуголой фанаткой на моих коленках.

Последние сообщения пришли десять минут назад.

Телефон звонит в тот момент, когда я заканчиваю слушать все ее сообщения. Ви. Лучше ответить, а не отправлять в голосовую почту.

– Я у двери Лэнса, впусти меня.

– Что? Как ты узнала, где я?

– А я экстрасенс. Заглянула в хрустальный шар. Соцсети называется. Впусти меня! Я трачу на тебя свое священное еженедельное время, отведенное на оргазмы.

У меня нет желания это слушать. Я спускаюсь к двери по лестнице. Прежде чем открыть, спрашиваю:

– Уотерс с тобой?

– Шутишь? Не хочу ходить к нему на тюремные свидания ради секса. К тому же он слишком красивый для тюрьмы, и член у него огромный, его заставят быть пассивом.

– Мне необязательно это зна…

– Да плевать, что там тебе необязательно. Обязательно было не злить Алекса. Я вижу, что ты у двери. Открывай.

Вайолет крошка. Может, метр шестьдесят на каблуках, но характер у нее буйный, ее всегда много, видимо, чтобы компенсировать. Есть предчувствие, что она еще долго будет меня отчитывать.

– Давай тебя обреем, чтобы из твоего меха могли сделать парики для старичков? – спрашивает она, как только дверь открывается.

– О чем ты говоришь вообще?

– Алекс убьет тебя, а я сдам волосы на благотворительность. Может, еще какие-нибудь уцелевшие органы. Уверена, что все, кроме печени, у тебя рабочее. О-о-о, может, кому-то сделают из твоего микропениса операцию по увеличению клитора.

– Не смешно.

– А нейрохирургам будет интересно заглянуть в твою голову, ну знаешь, в научных целях, чтобы понять, как функционирует мозг гибрида человека и йети.

Я уже почти закрыл дверь перед ее лицом, но Вайолет решает оставить сарказм на потом.

– О чем ты думал?

Я выхожу и закрываю дверь за собой.

– Я ничего такого не сделал.

– Ничего такого? Серьезно? Ты вообще видел фотки? Это даже не худшие. Что с тобой не так? Почему ты трубку не брал? Ты сам-то понимаешь, что это очень подозрительно? А еще почему ты не в аэропорту?

– Я вылетаю в девять, сейчас только два. Я успею.

– Сейчас уже пять, а не два. И вылет у тебя через час. Так что ты его пропустил.

– Но я же проверил…

– Видимо, нет! Господи, Бак! У тебя же для такого есть ассистент! Мне утром уже даже агент позвонил, потому что до тебя никто не мог достучаться!

– Эмбер в отпуске.

– Эмбер прекрасно знает, какой ты. Не поверю, что она уехала, не установив тебе напоминалки, не позвонив, ничего.

– У меня с телефоном проблемы. Я был уверен, что разобрался, но, видимо, запутался.

Вайолет массирует свой лоб. Огромный бриллиант на пальце сверкает в лучах солнца. До смешного огромный. Сестра шумно выдыхает и поднимает глаза к небу. На ней очки, так что я их не вижу. Она сглатывает несколько раз.

Когда Вайолет снова начинает говорить, голос уже тихий и слишком спокойный.

– Я понимаю, что ты путаешь номера и ничего с этим не можешь поделать, но речь же о Санни. Ты должен держать все под контролем. – Она снимает очки.

У нее глаза на мокром месте или вот-вот будут. От этого я нервничаю. Я прекрасно справляюсь со злостью и сарказмом Вайолет, но когда она плачет, я не знаю, что делать, только могу всучить мороженое.

– Пойми, если тебе не нужны эти отношения, то лучше будь мужиком и скажи ей об этом в лицо, а не просто игнорь. Я не позволю тебе портить мою личную жизнь из-за того, что Санни не заинтересована в твоем крошке-члене.

– Он не крошка.

– Да плевать! – Вайолет снова злится, слава богу. – Я не о том. Зачем ты вообще сюда поехал? Лэнс урод!

– Он не…

Из ее кармана начинает играть песня про павлина.

– Секунду. – Вайолет отвечает на звонок. – Да, он еще здесь. – Она поднимает на меня глаза и рисует пальцем круг. – Повернись.

Я не спорю. Делаю, что велят.

– Он без футболки. Не вижу в шерсти ни царапин от ногтей, ни засосов. – Она замолкает, и я слышу в трубке голос Уотерса. Судя по тону, он недоволен. – Нет. Точно нет. Здесь проходит черта, ладно? Не хочу потом обращаться за профессиональной помощью. – Она сжимает губы и снова смотрит мне в глаза. – Ты будешь орать?.. Уверен?.. Ладно. – Она вручает мне телефон. – Алекс хочет с тобой поговорить.

Мой собственный телефон разрывается от новых сообщений. Мне нужно позвонить Санни. А еще сильнее мне нужно перенести рейс и ехать в аэропорт. Но я покорно подношу телефон Ви к уху.

– Баттерсон, если ты сейчас будешь выдумывать себе оправдания, я тебе колени переломаю.

Вайолет что-то мне жестикулирует. У меня не получается слушать дыхание Уотерса в трубке, жужжание своего телефона и расшифровывать ее послания параллельно.

– Сломаешь мне что-нибудь, и тебе придется пропустить сезон.

– Попрошу Вайолет.

Вайолет не то чтобы сильная, так что угроза слабовата. Решаю не делиться этой мыслью с Уотерсом. Он уже и так злится. Вместо этого я раздраженно фыркаю. Оказалось, это так же плохо, как высказывать свои мысли.

– Смешно тебе, Баттерсон? Моя сестра уже вся обрыдалась с фоток в интернете, на которых ты с этими потаскухами…

– Я уснул. И не знал, что мне член на башке нарисовали, до самого утра. А девушка сама на меня свалилась и начала фоткаться. Я ничего такого не делал.

Уотерс выдыхает по-дартвейдерски, голос становится немного мягче:

– Это твой последний шанс, Баттерсон. Если ты не исправишься, я договорюсь с менеджером и добьюсь твоего перевода из команды, потому что ты нас разрушаешь.

Как меня бесит, что из всех людей мира именно Уотерс кидает мне подобные угрозы. Он лучше других должен понимать, как все перевирают в интернете.

– Это нечестно.

– Нечестно играть с чувствами моей сестры и думать, что тебе за это ничего не будет.

– А тебе можно было играть с чувствами моей, да?

– Даже не начинай. Ты даже не знаешь, каково это – жертвовать всем ради человека. Дай трубку Вайолет.

– Твой парень – мудак, – бубню я под нос, передавая трубку.

– Жених! – поправляет она меня, а потом отворачивается, чтобы закончить разговор.

Открываю почту и ищу через поиск письма от Эмбер. Вчера она переслала мне билеты. Открываю

Поначалу я уверен, что вылет все-таки в девять, пока не перечитываю сообщения. Ошибся на три часа, потому что перевернул цифры вверх ногами. Выхожу в общую почту и просматриваю последние несколько писем. Эмбер что-то прислала утром. Голосовое, слава богу.

Включаю.

– Напоминаю, что вечером ты летишь в Торонто, вылет в шесть часов. Билеты прикреплены к письму. Еще я купила парочку подарков, которые могли бы порадовать Санни. Они в ручной клади. Твой чемодан я сразу отправила в лагерь, чтобы ничего не пришлось таскать с собой.

Как же она хороша. А ведь это еще не все.

– Я арендовала тебе внедорожник, – говорит дальше Эмбер. – Просто забери его у аэропорта Торонто, как приедешь. Адреса Санни и лагеря уже будут вбиты в навигатор. Надеюсь, ты там справляешься без меня. Скорее всего, сегодня-завтра у меня будет связь, но я не уверена. Ты всегда можешь обратиться к Вайолет, у нее есть вся нужная информация. У твоего отца тоже, но он в круизе еще две недели, Скай тоже. Это сообщение будет уничтожено через тридцать секунд. Шучу! Все будет хорошо, Миллер. Удачи с Санни.

Надо было быть готовым к тому, что я все напутаю. Я всегда путаю время и даты.

Проверяю время на телефоне. Ви права: уже больше пяти.

Даже с собранным багажом я уже не успею на этот самолет.

– Поехали. – Вайолет берет меня за руку и тянет к винтажному «Торино». Машина Уотерса. Видел пару раз, как он ее водит.

– Моя машина здесь, и кошелек забрать надо.

– Оставь машину. Тебе надо перенести рейс, не отвлекаясь на вождение. Две параллельные задачи твой бигфутовский мозг не вынесет.

– Ты можешь прожить секунду без своих йети-шуточек? Мне сегодня и без оскорблений повеситься хочется.

Я поворачиваюсь, чтобы зайти в дом, но дверь сама открывается.

– Вот ты где! Я уже подумал, что ты умотал. – Рэнди смотрит мне за спину, на Вайолет. – Привет, Ви, как дела?

– Привет, Рэнди. – Из нее выходит какое-то кряканье, будто она чем-то давится. Началось. И так каждый раз. Ее смешит его имя. И это я еще из нас двоих веду себя как ребенок.

Оглядываюсь через плечо; у Вайолет все тело ходуном ходит. Она сжимает руки в кулаки и поднимает их, как будто готовится с нами драться. Затем двигает вперед бедрами, и не один или два раза, а целых три. Под конец у нее все лицо идет пятнами. Вайолет делает вид, что ужасно смущена.

– Забирай кошелек. Я жду в машине. – Она резко разворачивается и почти падает на ступеньках.

– Пока, Вайолет, – говорит Рэнди ей вслед.

Она машет через плечо:

– Пока, Рэнди… – затем останавливается, поворачивается и снова приседает. У нее какое-то странное выражение лица. Она складывает ладони чашечками, как будто держит пару дынь. – Боллс! Рэнди Боллс![2] – кричит она.

– Ты же знаешь, что на самом деле моя фамилия Баллистик, да? – улыбается он.

– Для меня ты всегда будешь похотливыми яйцами!

Вайолет бежит к машине, забирается внутрь и сползает по креслу, пытаясь спрятаться. Было бы смешно, если бы я не был по уши в проблемах.

– Чутка чокнутая.

– Это точно. Но к этому привыкаешь. Рано или поздно. Мне пора, я опоздал на самолет, – говорю я и протискиваюсь в дом мимо Рэнди.

– Ты же сказал, он в девять.

– Ошибся.

– Прости, Миллер.

– Да ты-то тут при чем. Напишу тебе из Торонто. Пришли мне номер рейса, чтобы я забрал тебя из аэропорта и мы вместе поехали в лагерь.

– Договорились. Не переживай об этом пока, разберемся. – Он похлопывает меня по плечу. – Передам Лэнсу, что тебе пришлось уехать.

– Спасибо! – Рэнди хороший, пусть и сует член во все дыры.

Бегу к гостевой спальне, хватаю вчерашнюю одежду и кошелек. Остальное заберу, когда вернусь из поездки. Лэнсу будет плевать.

Сажусь в машину, Вайолет заводит двигатель и летит к моему дому. Если бы Уотерс знал, как она водит его машину, то наложил бы кирпичей. Но я ему не скажу. Я вообще ничего ему не скажу.

Вайолет ведет машину как маньяк. Я звоню в авиакомпанию и переношу рейс с доплатой в две тысячи долларов. Самолет вылетает в девять тридцать восемь. Покупаю билет в первом классе, чтобы без проблем пройти регистрацию и первым сесть в самолет, так будет проще. У меня будет время убедиться, что я собран и ко всему готов.

Звоню Санни, но сразу включается голосовая почта. Оправляю ей сообщение, что Эмбер в отпуске, поэтому я спутал время вылета, но буду в Торонто примерно в одиннадцать и в двенадцать уже у ее дома. Надеюсь, она меня пустит.

– Я поднимаюсь с тобой. – Вайолет берет сумку под мышку и вылезает из машины.

– Да мне нужна пара минут.

– Ага, сейчас. К тому же в машине воздуха нет, жарко, как под мошонкой.

– Ты мерзкая.

– Знаю. Не благодари.

Оставляем машину у моего дома. Вайолет останавливается у ресепшена – оказывается, Эмбер что-то прислала на мой адрес. Сумка лежит у них со вчерашнего утра. Она просит Трэвиса, администратора здания, закинуть ее в багажник «Торино».

Благодарю его и иду за Ви к лифтам. Пока мы поднимаемся к пентхаусу, она проверяет сообщения.

– Супер. Санни не отвечает на мои сообщения. Надеюсь, ты не испортил отношения окончательно.

Сестра складывает руки на груди. Злится. Очень злится. Кажется, так сильно она на меня еще никогда не злилась. Отправляю Санни сообщение, но ничего не получаю в ответ.

Квартира в идеальном состоянии. Не благодаря мне, конечно, я плачу за чистоту. Иду сразу в спальню. Сумка, которую я собрал два дня назад по наставлению Эмбер, ждет меня в шкафу. В переднем кармане лежат паспорт, документы и распечатанный маршрут от аэропорта до дома родителей Санни в Гуэлфе. Есть маршрут и до лагеря, он немного севернее.

Мой рейс международный, так что нельзя зря терять время. Уже шесть. Я рисковать больше не хочу. С моим везением на трассе будет авария из пятидесяти машин.

Когда я выхожу из спальни, Вайолет стоит посреди гостиной и,

– Я готов.

Она поднимает на меня глаза и выгибает бровь.

– Уже?

– Я же сказал, что мне нужна пара минут.

– А ты не подумал, что надо, наверное, как-то привести себя в порядок? Может, душ принять? Рубашку надеть? Или твой природный мех считается за одежду?

Я роняю сумку на пол.

– Так, ты злишься на меня, это я понял. Но поверь, никто сейчас не злится на меня больше, чем я сам. Я тупой идиот, это ясно.

Топая, ухожу в сторону ванной.

– Бак!

– Что?

– Прости! Я не считаю тебя идиотом. Я никогда не назвала бы тебя так всерьез.

Я запускаю ладонь в волосы. Чувствую себя мерзко.

– Я знаю, что облажался. Видимо, это у меня получается лучше всего. Сейчас мне очень нужна твоя помощь, и для начала перестань заставлять меня ненавидеть себя еще больше. Ладно?

– Да, конечно. Иди мойся.

Спустя пятнадцать минут я чист. Если бы у меня было время, я бы везде аккуратно побрился, но это дело небыстрое. Бросаю триммер и парочку бритв в косметичку, чтобы решить эту проблему потом, когда не будет риска опоздать на очередной рейс.

В машине я заглядываю в сумку с подарками для Санни. От моей квартиры до аэропорта полчаса пути, мы успеваем. Эмбер купила классные подарки по списку, который я составил. Все органическое, природное, настоящий хлопок, ни одно животное не пострадало в процессе создания.

Вайолет паркуется и обнимает меня.

– Я всегда на твоей стороне, Бак. Ты же знаешь?

– Знаю.

– Просто помни, что Алекс всегда будет на стороне Санни. Так что если ты сам не знаешь, чего хочешь, перестань обращаться с ней как с очередной юбкой.

– Она не очередная юбка.

– Об этом и речь.

У меня, видимо, нечитаемое выражение лица, потому что Вайолет вздыхает и поднимает глаза к небу. Ну, как к небу, к крыше машины.

– Если ты хочешь построить с ней отношения, тебе придется идти на компромиссы.

– Понял. – На самом деле ничего я не понял, но уже семь часов, и я не хочу опаздывать.

– Напиши мне, как доедешь.

– Ладно.

Я смотрю, как она уезжает на машине Уотерса, и думаю: на какие компромиссы она пошла ради него? И от чего Санни придется отказаться, чтобы быть со мной? Если она все еще хочет этого.

Отмотаем-ка воспоминания

Хоть на второй свой самолет я и успеваю, к дому Санни добираюсь только в половину третьего ночи. А обещал, что приеду два часа назад. Но на дороге были ремонтные работы, и, пока я их объезжал, навигатор сбился. Я вбил в него не тот адрес, а когда заметил ошибку, уже успел проехать километров сорок в противоположном направлении. Поле с коровами мне намекнуло, что где-то я свернул не туда.

Устало поднимаю с сиденья спортивную сумку. Сейчас еще придется выяснять отношения. Чем больше я думаю про вчерашние фотографии, тем больше понимаю, как это все выглядит со стороны, особенно вне контекста. Хуже всего фотка с Вареничком на голом мне. Раньше я никогда не был верен одной девушке. И теперь никто не верит, что я могу построить нормальные отношения.

Когда я выхожу из машины, включается детектор движения, двор заливает свет, ослепляя меня. Уродливая и малюсенькая эко-машинка Санни припаркована перед моим арендованным внедорожником. Она не развернула колеса, и передняя шина с пассажирской стороны подмяла клумбу.

Вешаю сумку на плечо, закрываю машину и звоню в дверь. Внутри слышен тревожный лай и цокот коготочков по лестнице. Титан, папильон, и Андромеда, просто Энди, если коротко, – собаки Санни. Оба из приюта и страдают от серьезной тревожности. Титан постоянно лижет людям пальцы ног, а Санни вроде как плевать. Это странно.

Энди – немецкий дог, поэтому его видно даже через шторку, прикрывающую окошко на входной двери. Он ходит взад-вперед, поскуливает. У меня есть для него вкусняшки в машине. Бегу обратно к внедорожнику и достаю сумку с подарками. Ищу в ней гурмэ-угощения для собак и проталкиваю кусочек в разъем для писем. Энди проглатывает его и сует нос в щель, ищет еще.

Спустя минуту Санни все еще нет; достаю телефон и записываю ей сообщение:

– Я у твоей двери.

Видимо, как-то плохо артикулирую, и «двери» становится «хмели». Еще раз звоню в звонок, удаляю сообщение, жду, когда Энди перестанет гавкать, записываю сообщение снова, на этот раз говоря медленнее. Вечно оговариваюсь, когда так устану. В этот раз дверь набрана правильно – ничего не подчеркивается красным, – и я нажимаю «отправить».

Читаю и хмурюсь, нажимаю на преобразование текста в речь, чтобы послушать, потому что половина опять рандомные буквы. Она злится, знаю. Я должен все исправить. Обычно я хорошо прибираю за собой, за исключением того бардака, из-за которого меня перевели в Чикаго. Там я ничего не мог сделать. Та фотка, на которой я отдыхаю с племянницей тренера в ванной, все равно молниеносно разлетелась по интернету.

Британка в моем телефоне читает своим сексуальным голосом «у твоей звери» вместо «у твоей двери». Господи, это мое наказание за то, что не прослушал, прежде чем отправить.

Надеюсь, что коротко и по делу сработает.

Я наклоняюсь, открываю створку щели для писем. Энди останавливается и сует нос ко мне.

– Привет, дружочек. Можешь сходить за Санни и привести ее ко мне? Санни? Где Санни? Веди Санни! – Он бежит к лестнице и оглядывается на меня. – Да, да! Умница! Приведи ее. Я тебя угощу, если приведешь Санни.

Он отворачивается к лестнице, несколько раз гавкает и летит обратно, чтобы снова просунуть нос ко мне.

– Веди ее сюда. – Я еще немного его уговариваю, прежде чем он наконец-то поднимается по лестнице, но возвращается без нее. Потом еще несколько раз. Я снова звоню в дверь и стучу.

Санни тихо ходит, поэтому я понимаю, что она встала, только когда слышу голос:

– Да божьи силы, иду я, иду! Хватит, Энди, я открываю.

Улыбаюсь. Санни никогда не ругается матом, а выдумывает свои ругательства. Это супермило.

В коридоре включается свет, дверь открывается. Энди прыгает на меня, ставит лапы на плечи, наши носы оказываются на одном уровне. Я не отворачиваюсь, пока он лижет мне лицо.

– Как дела, приятель? – чешу я ему за ушками. – Какой хороший мальчик, очень хороший. – Достаю угощение из заднего кармана. Энди принимает выдрессированную позу, сидя на задних лапах, и поднимает морду. Я кладу угощение

Санни стоит на пороге, одна рука на бедре; она не впечатлена моими фокусами. Титан прячется у нее между ног. Есть высокая вероятность, что он обоссытся, если слишком перенервничает.

Блондинистые волосы Санни сейчас еще светлее, чем когда мы виделись в последний раз, некоторые пряди почти белые. Она собрала их в хвостик. На ней свободные шорты и футболка с единорогом на фоне леса. На девятьсот процентов уверен, что лифчика на ней нет, но мне хватает ума не пялиться на ее грудь.

Ее мягкие, обычно очень пухлые губы сжаты в ниточку, уголки опущены вниз. Глаза опухшие. Зацелованные солнцем щечки покрыты красными пятнами. Все равно невероятно красивая.

Она плакала. Из-за меня.

– Энди так поздно не ест.

– Прости. – Я переминаюсь с одной ноги на другую.

Санни складывает руки на груди.

– Я тебя не простила.

– Да я дал-то ему всего парочку. – Энди сидит у моих ног и тыкается носом в карман. Там есть еще вкусняшка, и он это знает.

– Да я не про собаку!

– А, да. Конечно. Прости, что не успел на самолет. Я был уверен, что вылет в шесть, а не в девять. Телефон упал в унитаз, так что я не смог перепроверить. Он весь день пролежал в мешке риса. Это помогло, кстати, круто, да? – Санни молчит, так что я продолжаю: – Эмбер в отпуске, а ты сама знаешь, как я без нее путаюсь в датах.

Она сжимает челюсть. Ничего из вышесказанного, кажется, не помогает. Скорее, с тех пор как я открыл рот, она злится только больше.

– Энди, в дом. – Санни повторяет это еще два раза, щелкает пальцами, и только тогда он слушается. Всего секунду я надеюсь, что она и меня впустит, но она лишь расставляет ноги пошире и преграждает мне путь, положив руку на дверную ручку.

Одними уговорами я тут не справлюсь. Надо было сразу достать подарки Эмбер. Например, корзинку с натуральными сладостями – умно было бы. Хорошо помогли бы цветы и шоколад, или какой там заменитель шоколада ест Санни. Но у меня есть только я сам и мой рот, чтобы решить проблему.

– Думаешь, я злюсь, потому что ты опоздал на пару часов? Этого я даже ожидала. Не думаю, что концепт «без опозданий» вообще существует в твоей вселенной.

– Ну, я… Я стараюсь не опаздывать. Эмбер уехала.

Она вскидывает руки.

– Отсутствие ассистентки не оправдывает тебя, Миллер! И не объясняет, почему на тебе весь день висли хоккейные шлюшки, да еще и фотки успевали делать! – Санни видимо, понабралась слов от Вайолет.

Обычно, чтобы умаслить ревнивую девочку, я говорю ей пару приятных слов. Оргазмы тоже хорошо работают. Чем больше, тем лучше. Здесь нужен другой подход. Санни со мной не ради секса. Вместо того чтобы выбираться из дыры, которую сам же выкопал, зарываю себя еще глубже, доказывая, что слова – это не моя сильная сторона.

– Ты же знаешь, какими бывают фанатки.

– Фанатки?Фанатки?Это фанатка тебе член на лице нарисовала? Ты был голый! С тобой была женщина! По всему интернету разлетелось! Меня даже отметили пару раз. Кто она такая? Ты был с ней?

– Я отрубился. Даже не знал, что она была в комнате.

– А кто вас сфоткал? А что, если бы они тебе тату набили? Навсегда!

– Думаю, если бы мне били тату, я бы проснулся. Особенно если на лице.

Она кряхтит и пытается закрыть дверь, но я успеваю просунуть руку в щель. Санни преподает йогу, так что она гораздо сильнее, чем кажется. Дверь ощутимо давит на руку.

– Конфетка, ну ладно тебе. Там все было не так, как кажется. Я просто проводил время с Лэнсом и Рэнди. Они пригласили друзей.

Санни фыркает от отвращения.

– Они не плохие, Лэнс просто любит вечеринки. Он пригласил народ, а ты знаешь, во что это обычно превращается. Приглашаешь парочку человек, которые приглашают еще парочку человек… Я не могу его контролировать.

– Конечно! Это же объясняет, как голая баба оказалась у тебя на коленках!

– Она была не голая, Санни.

– Почти! – Она сует телефон мне в лицо. На экране фотография – я с той девушкой на коленках. Она реально не очень прикрыта: крошечный лифчик от купальника и короткие шорты. Я без футболки, что тоже ухудшает ситуацию.

Санни разворачивает телефон к себе, со злостью перелистывает фотографии и снова показывает мне.

– А вот это, по-моему, вполне котируется как «голый»!

На фотке я на кровати с этим нарисованным членом. Тут я точно голый.

– Я даже не в сознании.

– Да, ты отключился, пьяный вусмерть. Знаешь, откуда мне это известно? – Она не ждет, пока я отвечу. – Ты позвонил мне вчера. Сам-то хоть помнишь? Вряд ли.

– Я помню.

– Прям уж.

– Правда. Я сказал, что хочу услышать твой голос. – Говорю наугад, но уверен, что так оно и было. Я всегда хочу услышать ее голос. По крайней мере, когда она не злится.

– Мы говорили не только об этом.

– Я весь день на ногах. Можно я войду и мы все обсудим? Я купил новые билеты, только чтобы попасть сюда. Ты мне не отвечала. У любой истории есть вторая версия. Ты мою еще не слышала. Прошу тебя.

Санни делает два глубоких вдоха.

– Есть еще и третья версия.

– О чем ты?

– Есть твоя версия, версия другого человека, а еще есть правда, которая всегда где-то посередине.

Я раздумываю над ее словами. В чем-то она права. Но в случае с членом на лбу моя версия – это отсутствие версии, потому что я отключился и все пропустил. А фанатка на коленях – это ее слово против моего.

– Ты меня выслушаешь? – Я строю свое максимально виноватое лицо.

Она делает шаг назад от двери и впускает меня в дом. Закрывает за нами дверь.

Санни еще живет с родителями. Ей всего двадцать, она пока учится. У нее уже есть диплом по общему искусству и наукам[3], а еще сертификат инструктора по йоге. В прошлом году она поступила на факультет связей с общественностью. Она может найти подход к любому человеку и животному, так что, чего бы она ни захотела, она обязательно этого добьется, я уверен.

Этим летом Санни преподает йогу и волонтерит в собачьем приюте. Слава богу, сейчас ее родители, Робби и Дейзи, уехали на выходные, так что мне не придется с ними общаться. Не то чтобы они мне не нравились. Нравятся.

Оглядываюсь в коридоре. Дом Уотерсов немножко старомодный. Мебель в большинстве своем новая, но на окнах висят дурацкие шторы, повсюду стоят разные памятные вещи. Цвета не сочетаются. Ви говорит, что тут будто соревнуются богемные нотки и южная экзотика. Не знаю, что это значит, но глазам здесь сложно.

Ставлю сумку у двери. Санни пустит меня переночевать. Я знаю. Она слишком добрая, чтобы выгнать меня, если уже впустила. Наверное, это ее канадская сторона. Вопрос в другом: где я буду спать? Если скажу правильные вещи, возможно, смогу попасть в ее кровать. Если нет, буду ночевать в гостевой.

– Можно мне в туалет? – Я терплю уже час.

– Ты знаешь, куда идти.

Она не хочет меня обнять или прикоснуться ко мне, так что я просто разуваюсь – это какой-то закон, на котором канадцы повернуты, – и иду вглубь дома по коридору.

На первом этаже ванная очень маленькая, мне нечем даже освежиться толком. Под раковиной стоит ополаскиватель для рта, и я набираю полный рот. На мне шапка с того момента, как я вышел из душа, так что я чуть-чуть мочу волосы, чтобы исправить примятость. Подмышкам бы не помешал дезодорант, но все не так плохо, как могло бы быть. Помыться бы еще раз. Нахожу женский дезодорант и мажусь им. Теперь я пахну цветами и огурцом, но это все же лучше, чем пот, так что пойдет.

Когда я выхожу, Санни уже ушла из гостиной. Делаю поворот на кухню, но там ее тоже нет. Я обхожу весь первый этаж, но нет, никакой Санни, придется подниматься. Надеюсь, она еще не уснула. Вот будет отстой. Мне не нравятся недомолвки, особенно перед сном – из-за них я не могу спать. Дверь в спальню Санни приоткрыта.

Заглядываю внутрь и успеваю увидеть ее грудь сбоку, прежде чем она натягивает на себя спортивный лиф через голову. Она поворачивается спиной и роется в шкафчике, чтобы найти майку.

Санни не супертощая. Она фигуристая и выше, чем большинство девушек. Но я все равно на голову выше, ее макушка упирается мне в подбородок. Санни активная личность – постоянно где-то катается на велике, ходит в пешие походы, преподает йогу, так что она в прекрасной форме и очень гибкая. Я еще не выяснил, насколько гибкая, но планирую. Надеюсь, скоро. Может, на этих выходных. Блин. У меня встает. А мне хотелось бы, чтобы кровь оставалась в мозгах и у меня получилось вести разговор. Я делаю шаг в сторону, чтобы меня не было видно, и стучу в дверь, зову ее по имени.

– Секунду. – Шелестит ткань, и мне становится грустно от этого звука. Спустя пару секунд Санни открывает дверь.

На ней свободная и прозрачная спортивная майка, которую обычно надевают на что-то еще. Грудь сильно сжата, спасибо, спортивный лифчик. Но для меня сиськи не главное. Хотя, может, это и не совсем правда. Каждый гетеросексуальный мужик обожает сиськи. Мне просто плевать на их размер. Если сосок на месте и есть за что подержаться, то я счастлив.

Моя любимая часть женского тела – это ноги. На Санни до сих пор свободные шорты, которые едва прикрывают бедра. Я опускаю глаза, провожу по ним взглядом прямо до пола. На пальчиках ног оранжевый лак, на всех, кроме больших – на них он голубой, с маленькой нарисованной пальмой.

Я делаю шаг в комнату, в которой бывал лишь однажды, но Санни кладет руку мне на грудь. Она уже не так злится, но теперь я замечаю на лице грусть и отрешенность.

– Поговорим внизу.

– Да. Конечно. Хорошо. Я просто не нашел тебя, подумал, может, ты легла спать.

– Я хотела одеться удобнее.

Она считает спортивную одежду повседневной. Я лишь однажды видел Санни в джинсах – в нашу первую встречу. Обычно на ней либо юбки или платья, либо спортивные комплекты, будто она всегда готова к спонтанной тренировке. Меня такое заводит.

Она закрывает дверь в спальню и обходит меня. Остается только идти за ней в гостиную. Зато мне выпадает возможность полюбоваться ее ногами. У Санни очень красивые голени. Хочется укусить. Внизу она садится в каминное кресло в цветочек, которое выглядит очень неудобным.

Я сажусь на диван и похлопываю ладонью рядом с собой.

– Санни, солнышко, давай поговорим.

– Поговорить я и отсюда могу. – Она подтягивает ноги и поджимает их под себя.

Я продолжаю хлопать по подушкам дивана, а она продолжает сверлить меня взглядом. В конце концов я оставляю диван, подхожу к Санни и сажусь на пол – на колени, так чтобы наши глаза были на одном уровне.

– Я знаю, что ты злишься, и у тебя есть на это полное право, Санни, но ты же знаешь, как все обычно выглядит в соцсетях. Вспомни все фотографии твоего брата.

Она скрещивает руки и вздыхает.

– Но вы ведь разные. Про Алекса все выдумывают, а про тебя все правда.

– Была правда. Я уже не такой.

До последней пары месяцев все фотографии со мной, которые появлялись на фанатских сайтах и в колонках со сплетнями, прекрасно отражали мою жизнь. Я перетрахал кучу женщин. Мне не хочется, чтобы Санни узнала реальную цифру – я ее даже назвать не смогу, – но она сама все нашла онлайн, когда ее подруга Лили, которая, к слову, меня ненавидит, рассказала ей, что со мной надо быть поаккуратнее.

Сначала Санни ничего не беспокоило. Она решительная. Ей понравилась моя аура, и этого было достаточно. Но потом реальность ударила ее по лицу немытым членом. Фотки продолжали появляться в интернете, но не потому что я продолжал возить фанаток домой, а потому что не хотел быть с ними грубым.

К сожалению, большинство моих фанатов – это девушки, которые одеваются немного шлюховато.

Мне надо найти способ убедить Санни, что я не балабол. Будет сложно.

Она вздыхает.

– Откуда мне знать, что ты и в туалете самолета не успел перепихнуться с какой-нибудь фанаткой?

– Я ни разу не ходил в туалет в самолете. Они все мерзкие. Я стараюсь сходить в аэропорту до взлета.

– Ладно, может, и не в самолете. Может, в арендованной машине. Может, ты заехал к ней в гости по пути сюда. А потом сходил в душ, чтобы я ничего не заподозрила, и заодно

– Кто – она? Пошел какой-то слух, о котором я ничего не знаю? Я никого не встретил в самолете. Со мной даже рядом никто не сидел, а обслуживал нас стюард.

Санни взмахивает руками:

– Я говорю гипотентрически.

– Гипотетически?

– Не надо меня поправлять. Ты же приземлился в одиннадцать, так? Значит, должен был быть здесь несколько часов назад. С чего мне верить, что ты реально просто опоздал?

– Уточни у Вайолет. Она меня отвозила в аэропорт.

Санни скрещивает руки на груди.

– Она может тебя и прикрыть.

– Не-а, Вайолет ни за что не будет врать ради меня, особенно о чем-то подобном.

Она смотрит на меня суперскептически.

– Ты забыл, что едешь ко мне!

– Я не забыл, я перепутал время.

Ее миленький подбородок начинает трястись. Я такое уже видел. Не у Санни, а у Ви. Думаю, это значит, что она сейчас заплачет. До этого момента я ее слез еще не видел, так что даже не знаю, как с ними справляться. Ви я обычно даю какую-нибудь молочную вкусняшку, мы играем в жестокие видеоигры, пока ее непереносимость лактозы не обернется болью в животе; тогда она заставляет меня уйти, запирается в туалете и позволяет ужасу случиться. Санни не играет в игры и не ест молочку.

– Как я могу быть уверена, что ты не заезжал в какой-нибудь клуб? Может, у тебя столько опечаток, потому что ты пьян?

– Ты же знаешь, что у меня всегда проблемы с текстом.

– Да дело не в этом.

Я вздыхаю и опускаю голову ей на колени. Ее кожа мягкая и теплая, пахнет солнцем, что очень подходит к ее имени. По крайней мере, так я и представляю себе запах солнца. Санни вся напрягается. Спустя пару секунд она все-таки запускает пальцы в мои волосы. Понимаю, почему собакам нравится, когда их чешут за ушами. Я забываю, о чем мы разговаривали, и трусь щекой об ее ноги.

Санни обхватывает пальцами мою макушку и приподнимает голову за волосы. Зеленые глаза, обычно такие добрые, смотрят твердо.

– Как мне тебе верить, Миллер?

– Прости за эти фотки. Я спал на тех, где мне рисуют член. Как можно меня за них винить?

– Ты на них голый.

– Я не могу спать в одежде.

– Даже в доме Лэнса? Среди кучи девушек?

– В следующий раз у Лэнса я буду спать только в трусах.

– Трусы проблемы не решат. Зачем тебе вообще там ночевать? Оттуда до твоего дома сколько? Минут двадцать?

Откуда она это знает? Они ни разу не была ни у меня, ни у Лэнса. Может, поняла по времени, что мы болтаем по телефону, когда я еду домой. Это не важно.

– Мы напились, а утренняя тренировка по расписанию была у Лэнса дома. Я хотел поступить ответственно. Я стараюсь, Санни, правда стараюсь. У меня давно не было отношений, плюс сейчас все не так просто, как в старшей школе.

– А ты это только что понял? – Она наматывает волосы на пальцы – всегда так делает, когда нервничает.

– Да, потому что последние пять лет я был в свободном плавании…

– То есть бегал за каждой юбкой.

– Пусть так, называй как хочешь. – Это звучит не хуже, чем «трахал все, что движется». – Просто дай мне поблажку. Ты мне нравишься. Очень. Я хочу, чтобы у нас получилось. Прошу лишь капельку терпения.

– Я терпела. Я закрывала глаза. Но представь себя на моем месте, Миллер.

– Я на него не помещусь.

– Я серьезно, Миллер. Как мне верить твоим словам, если фотографии, доказывающие обратное, все продолжают появляться? – Она снова берет телефон и листает одну фотографию за другой, и на всех меня обнимают девушки. Какие-то со вчерашней гулянки в баре, а я этого даже не помню. На одной из них я пью шоты с Членовещательницей и Вареничком. На фотках я ничего такого не делаю, но каждый комментарий под ними предполагает, что между нами что-то было.

– Черт. Ладно. Выглядит плохо. Но я ни с кем не спал с тех пор, как мы начали общаться. Клянусь, только рука.

Санни не сводит с меня глаз; она выглядит смущенной, может, даже взволнованной, так что я продолжаю говорить, надеясь, что смогу ее убедить.

– На прошлой неделе я серьезно раздумывал, стоит ли мне засунуть хер в упаковку маршмеллоу, которую я оставил на солнце. Ну, потому что они мягкие и теплые. Передумал только потому, что мыться было бы сложно, решил, что просто с увлажняющим кремом будет проще. Но я реально прикидывал: стоит или нет. Технически получается, что я использую не только руку, но без крема я натираю член, это неприятно, особенно во время сезона, когда приходится постоянно носить ракушку. Слишком много интимных подробностей?

Санни прикрывает рот ладонью; надеюсь, ее не стошнит.

– Слишком, понял. Это все заразная беспардонность Ви, я провожу с ней слишком много времени.

Я слышу смешок Санни, ее плечи трясутся.

– Это многое объясняет.

– Плохое влияние сестры…

– Совсем не плохое. Да и я не о том. Просто теперь понятно, почему, когда Алекс был подростком, у него так быстро заканчивался увлажняющий крем и он так часто менял носки.

Не знаю, почему мы говорим о ее брате и его потных носках, когда я делюсь своими проблемами с дрочкой.

– При чем тут его носки?

– Ну, он их использовал, чтобы… – Санни опускает руку и делает красноречивый жест, – чтобы взрыв был контролируемым.

Она краснеет и отворачивается, а потом упирается языком во внутреннюю часть щеки, будто предлагая мне минет. Это ненамеренно, конечно, потому что пока она только рукой меня трогала. Твою мать, теперь у меня встает! И мысли ушли не туда.

– Он кончал в носки?

Санни мило морщит нос, совсем как когда я предложил ей сходить поесть крылышек под пиво, еще до того, как узнал, что она не ест животных.

– Блин, представляю, сколько он носков убил. – Подростком я дрочил раза по три в день, если не больше. В старших классах, когда Барби Клэрмонт надевала свое белое платьице, чуть более короткое, чем разрешал дресс-код, мне приходилось отпрашиваться со второго урока, чтобы перетерпеть остальные. И это уже после утренней дрочки в душе.

– Он часто ходил босиком, кроссовки ужасно воняли.

– Верю. Хотя это даже гениально. – Хороший способ экономить салфетки. – Стоп. Откуда ты знаешь такие подробности про мастурбацию Уотерса?

– Он помогал мне с домашкой, а я стирала его белье. Мы разорвали этот договор, когда я нашла гору его липких

– Представляю. Я обычно предпочитаю салфетки или прямо в душе. Пытался целиться в раковину или унитаз, но я не очень меткий, плюс член не такой гибкий, когда стоит. – Я пододвигаюсь, чтобы Санни не видела, как у меня стоит прямо сейчас. – Нам стоит поговорить о другом. Не о мастурбации.

Я даже уже не помню, как мы к этому пришли.

– Наверное. – Санни отбрасывает волосы, которые накручивала на палец, с лица. Прядь не липнет к губам, потому что она никогда не красит их этой блестящей ерундой. Санни очень приятно целовать. После поцелуев я не выгляжу как сбежавший из цирка клоун, а во рту нет химического вкуса конфет.

Наклоняюсь, пока грудь не ложится на ее колени и между нашими лицами не остается всего пара сантиметров. Санни думает, что я сейчас ее поцелую. Мне хочется. Но я вижу ее неуверенность, поэтому не хочу допускать очередную ошибку.

Так что просто наматываю прядь ее волос на палец, смотрю, как вьются ее шелковые золотистые локоны. Наматываю, пока не остается пушистый кончик, словно кисточка. Провожу им по губам, хочу узнать, какой он на ощупь.

Санни смеется. Смешок тихий, на выдохе. Мило. Прелестно. Пусть и немного неловко.

– Что ты делаешь?

– Не знаю, а ты что делаешь?

Она смотрит куда-то сквозь меня.

– Думаю.

– О чем? – Я отпускаю ее волосы и провожу пальцем по контуру ее нижней губы. Какие у нее губы. Я не целовал их больше двух недель. Сильно хочется это исправить.

– Пытаюсь понять, что тебе от меня нужно.

Опускаю руку на подлокотник.

– Думаешь, я с тобой играю?

– Зубы мне заговариваешь.

– Думаешь? Давай-ка вспомним факты? – пытаюсь воспроизвести канадский акцент, чтобы она улыбнулась. Получается, но ее улыбка тут же пропадает.

– Ну вот опять!

– Что опять?

– Соблазняешь меня своим фальшивым акцентом.

– А ты соблазняешься?

Санни толкает меня в грудь ногой. Злится.

– У тебя самое огромное эго в мире.

Я хватаю ее за голень и провожу ладонью вверх по ноге. Красивые у нее ноги: длинные, подтянутые, загорелые. Хочется прикасаться руками и губами к каждому сантиметру ее тела, начиная от икры и закачивая губами.

– Самое огромное эго в мире – у твоего брата, – говорю я. – Больше моего раз в десять.

– Неправда.

– Ладно. Мое эго больше. Но давай вернемся к фактам. Давно я тебе названиваю?

– С момента, как приехал в Торонто.

– Сколько раз я приезжал в Гуэлф?

– Сейчас третий.

– Сколько раз я пытался залезть к тебе в трусы?

Она задумчиво стучит пальцем по губам.

– Типа, настаивал на сексе?

Я отпускаю ее ногу и кладу руки на подлокотники. Колени устали упираться в пол, но я пытаюсь ее переубедить, так что потерпеть стоит.

– Да.

Санни опускает глаза, теперь смотрит куда-то на мой подбородок.

– Никогда.

– Именно. Никогда. А теперь скажи мне, Санни. Ради чего я приезжаю?

Она поднимает взгляд – сладкий, как леденцы с кленовым сиропом, которые я в детстве таскал у сестры.

– Просто ради меня?

– Не просто. Ради тебя. Я приезжаю, потому что хочу быть с тобой. И все.

Все это совсем не похоже на мои стандартные попытки развести фанатку на секс. С таким я сталкивался лишь однажды, когда влюбился на первом курсе, по-детски, как это бывает. Сейчас все по-другому, чувства более настоящие. И дело не в том, как быстро у меня на нее встает.

– Ну, малыш. Ты же знаешь, как нравишься мне. Я стараюсь не портить наши отношения, честно.

Санни медленно выдыхает, наконец-то расслабляясь. Она раздвигает ноги, неспешно скользя ими по обе стороны от меня. У меня есть доступ к тому, чего я жаждал с тех пор, как вошел в этот дом. Но я не дурак. Я не буду хвататься за первую же возможность.

Вместо этого ласкаю ладонью ее голую икру. Останавливаю руку под коленом, поглаживаю там большим пальцем, а потом меняю направление движения, провожу ладонью вниз по ноге. Санни нравится массаж ног, а я прекрасно его делаю. Обвожу выступающую кость большими пальцами. У нее такие перенапряженные мышцы. Отклоняюсь на пятки и замечаю краешек светло-голубых хлопковых трусиков через микрощель между шортами и бедром.

Трусы есть трусы: с оборками, без оборок, простые, нарядные, кружевные, хлопковые, шелковые. Обычно я их вижу только перед тем, как снять. Почему-то сейчас хочу рассмотреть трусики Санни. Что на ней? Шортики? Стринги? Может, вообще мужские боксеры? Хочу, чтобы она ходила только в трусиках, а потом я бы медленно их снимал и не давал одеваться часами. Но сначала она должна сама этого захотеть – и желательно забыть все мои косяки.

Массажирую заднюю поверхность ее ноги, пока она не вздыхает и не меняет позу. Санни откидывает голову на спинку кресла, медленно закрывает глаза. Пальцы ноги, которая лежит на моем предплечье, сжимаются. Она приоткрывает рот, значит, ей все нравится.

– Ты так напряжена. Приятно? – Я поднимаюсь по ее ноге, пропустив щекотное место под коленкой, разминаю большеберцовый тракт[4], положив ладони на внешнюю сторону бедра.

– Я сегодня провела три занятия и потом пробежала пять миль[5] с новой борзой из приюта.

– Устала?

Санни приоткрывает один глаз.

– Явно не так сильно, как ты. Это ты из самолета пересел в машину и сам ехал сюда.

– А еще это я стал причиной твоего стресса. – Надо хотя бы признавать вину.

– Я уже это прожила.

– Уверена?

Она обводит пальцем один из уродливых цветков на кресле.

– Почти.

– Что я могу сделать, чтобы ускорить процесс?

– Не знаю.

– Не знаешь или не хочешь говорить?

Я раздвигаю пальцы, чтобы обхватить все ее бедро. Поглаживаю внутреннюю его часть в миллиметре от края шорт. Это очень чувствительное местечко, оно обещает нам что-то веселое – влажные пальцы и стоны радости Санни.

В общей сложности моя рука бывала у нее в трусах четыре раза. Для меня – настоящий мировой рекорд. Обычно за такой период отношений я уже перетрахал бы девушку во всех мыслимых и немыслимых позах.

Когда мы с Санни перешли на территорию ниже пояса, я нервничал. Я не боялся, что она не кончит, – в женских оргазмах я почти так же хорош, как в хоккее. Я просто не знал, что найду в ее штанах. Слушайте, я не какой-нибудь там урод. Просто такова реальность.

Санни – эко-феминистка. Она собирается быстрее, чем я. Она не красится. Мне кажется, она без понятия, как пользоваться лаком для волос, что охренеть как удивительно, учитывая, что ее мама с этой ее прической из восьмидесятых, наверное, выливает на себя по целому

В общем, я боялся, что там все «максимально естественно», как сказала Ви. Она предупредила, что хоккейные девочки меня разбаловали. На них, может, и тонны косметики, но внизу все гладенько. В том смысле, что волосы у них только на голове.

Когда я впервые потрогал лобок Санни, я был уверен, что это начало конца. Там, где обычно гладкая, нежная кожа, я нащупал колючий ежик. Шириной примерно пальца в два, не какой-нибудь там куст заросший. Мне она уже тогда сильно нравилась, так что я решил продолжить, подумал, что смогу и любителем мохнатки стать, если что. Может, потом уговорю ее сбрить. Рычагом стало бы обещание оргазма от языка.

Оказалось, я зря беспокоился. Мы перешли горы, и в ущелье меня ждала только мягкая кожа и влажная, теплая киска. А волосы просто были зоной посадки, чтобы я не потерялся.

Это было облегчение, признаюсь. Она дважды кончила тогда, а потом даже потрогала мой член. Совсем как в школе, только круче. Руки у Санни классные, очень сильные предплечья.

Прошло три месяца, а шайба в сетку так и не попала. Даже лицо в сетку еще не заглядывало. Не то чтобы я не пытался, просто не везло. Ви уже даже не раз намекала, что я так зациклился на Санни только потому, что она мне не дает, а мне нравится этот брошенный вызов. Ведь последние пять лет все женщины сразу роняли трусики и раздвигали ноги. Все, кроме Санни.

Мне это нравится. Пусть Ви и права. Но когда я смотрю на Санни, мой член трепещет почти так же сильно, как трепещет сердце.

Моя готовность лететь к ней в другую страну, даже зная, что придется выяснять отношения, тоже о многом говорит.

Я опускаю ладони и снова начинаю медленно подниматься. Санни закусывает губу и расслабляется в кресле, будто пытается придвинуться ко мне, дать рукам доступ выше. Я не рискую. Не сейчас. Я столько терпел, что, уверен, могу потерпеть еще чуть-чуть.

Наклоняюсь и целую ее коленку.

– Я не хотел портить тебе день.

– Знаю.

Она сжимает бедра от напряжения. Я прямо у нее между ног, чувствую ее мышцы ребрами. Я свои руки не убираю, поднимаюсь круговыми движениями к бедренной артерии. Кожа у Санни мягкая и теплая, пульс ускоряется. Такой я и хотел ее сделать: возбужденной, чтобы она отвлеклась. Я отстраняюсь, кладу руки на ее колени. Приходится прикусить губу, чтобы не улыбнуться, потому что она недовольно хмурится.

– Пожалуйста, не злись на меня, солнышко Санни. Я стараюсь. Понимаю, одних стараний мало, но скажи, что мне сделать, чтобы я мог все исправить. – Я не пытаюсь ее соблазнить речами, хотя в этом я обычно хорош.

Санни плотно прижимает ко мне коленки. Рука взлетает к волосам, будто она снова хочет нервно схватиться за прядку. Я вижу, что она пытается сдержать руки, не трогать меня, хочет еще чуть-чуть позлиться, но не может. Не знаю, что во мне ее так соблазняет – давайте признаем, я не принц на белом коне, – но, что бы это ни было, я согласен.

Она тянет ко мне руки и запускает пальцы в волосы. Ногти чуть-чуть царапают скальп. Мне нравится, когда она так делает. Пальцы захватывают мои волосы и отпускают. Снова и снова. Это мне тоже нравится. Если бы у меня был хвост, он бы стучал по полу.

– Не позволяй девушкам себя фотографировать.

– Они мои поклонницы.

– Они шлюхи.

– И поклонницы.

– Они тебя лапают.

Пальцы снова хватают меня за волосы, а я расслабляю руки на ее ногах и затем снова сжимаю, но только выше, у самого края шорт. Снова стараюсь отвлечь. Но это неправильно. Она права. Если бы я был на ее месте, мне бы такое не нравилось. Я не могу контролировать, куда люди суют свои руки. Контролировать я могу только свои.

– Важна мне только ты.

Ее неуверенность прослеживается в том, как напряжена ее челюсть, как она сжимает пальцы в моих волосах. Многие люди стараются избегать конфликтов. Но я не такой. Вся эта ситуация – прекрасный повод для восхитительного секса после ссоры. Идеальный баланс между желанием и злостью, возможно, принесет мне сегодня то, о чем я мечтал неделями.

Ее злость пузырится, как вода на грани закипания. Санни обхватывает мою шею сзади и тянет к себе, наши губы встречаются. После двух недель это волшебное ощущение.

Поцелуи – это искусство. Самая важная часть прелюдии. Все, что я дальше буду делать с ее телом пальцами и, дай бог, членом, начинается с поцелуя.

Санни пытается быть агрессивной, толкается языком в губы, но я останавливаю ее зубами. Она издает сдавленный стон, разочарованная и жадная.

Как только ее рот открывается, я проникаю в него языком, медленно ласкаю ее. Чувствую вкус ее зубной пасты с корицей и гвоздикой. Напоминает имбирное печенье. Как интересно. Значит, она почистила зубы, прежде чем открыть мне дверь. Пусть и злилась, но готовилась именно к такому.

Я провожу ладонью вверх по ее руке, к плечу, пока не останавливаюсь у лица и не обхватываю ее щеку. А потом всасываю ее язык. Я знаю, это сводит ее с ума.

Санни стонет и придвигается ближе, скрещивает ноги за моей спиной, хватает пальцами за волосы, чтобы я не смог отодвинуться. А я и не планировал. Слишком часто она первая останавливалась, как только мы начинали целоваться.

Сантиметр за сантиметром двигаю вторую ладонь по ее бедру, пока кончик среднего пальца не касается краешка шорт. Санни прижимается ко мне грудью, пытаясь быть максимально близко. Я опускаю ладонь с ее бедра на колено, стараюсь держаться подальше от самого интересного.

Играю с ней. Может, это подло, но ей такое нравится. А мне нравится заводить ее до предела. Если я когда-нибудь смогу ее раздеть, то все, о чем она должна думать – потенциальные оргазмы, которые я ей подарю, стоит ей только позволить.

– Ненавижу, когда тебя лапают ваши хоккейные девочки, и ненавижу ревновать, – говорит она мне прямо в рот.

Я отстраняюсь, чтобы заглянуть ей в лицо.

– Не ревнуй. Я хочу, чтобы меня лапала только ты.

Она отпускает мои волосы и ведет ладонями вниз по спине, пока не находит мой зад. Она толкает меня себе навстречу. Это творит какое-то волшебство с моим членом. Все, что не моя рука – уже восторг. Она запускает пальчики под ремень. Я сегодня без белья. Оно чаще всего бесполезно. Я люблю, чтобы яйца были свободными и не терлись об ткань.

Мне нравится капелька агрессии. Я трахал разных женщин: начиная от тихонь, которые выбирают простую миссионерскую, заканчивая теми, кто хотел меня связать и командовать, – такое я никогда не позволял.

Я переношу руку с верхней части бедра на талию Санни, оставляю на ребрах, чтобы большой палец был в сантиметре от нижней части ее груди. Сиськи у Санни небольшие, полностью помещаются в ладонь. Маленькие розовые соски. Она могла бы ходить без лифчика, и это было бы не слишком заметно. Прекрасные, в общем, сиськи. Хочется попробовать их на вкус.

Чем меньше я трогаю ее там, где ей хочется, тем больше она отчаивается. Убирает руку из моих штанов. Вместо этого берется за край моей футболки и тянет ее вверх. Я не разрываю поцелуй. Продолжаю сосать ее нижнюю губу, покусывать подбородок. Когда Санни издает разочарованный стон, отстраняюсь. Она стягивает с меня футболку через голову, а потом откидывает ее на пол. Шумно выдыхает.

Я бы мог сказать, что это никак не влияет на мое самомнение, но это была бы ложь. Санни знает, как много я работаю ради своей формы. Она восхищается тем, сколько времени и энергии я этому посвящаю. Да, она мною любуется, но не потому, что ей не терпится рассказать подружкам, что ей удалось оседлать игрока НХЛ.

Она пробегает пальцами по моим волосам, ногти нежно царапают шею. Доходит до плеч, замирает, взгляд танцует по моей груди и прессу.

– Какой же ты красивый без футболки. Вот бы круглый год было лето.

– Я не буду одеваться, пока мы дома.

– Или у бассейна. – Она поглаживает мои бицепсы пальцами.

– Я даже шорты не буду надевать, если ты попросишь. Буду хоть весь день размахивать палкой. Только ради тебя.

– Только ради меня?

Она сама переходит на милейший канадский акцент.

– Мгм. Ради тебя.

– Было бы классно, но соседям все видно.

– Им же под сотку лет, нет?

– Да, но дед тот еще извращенец. Смотрит в бинокль, как я загораю.

– Серьезно?

– Ну, иногда. Он не опасный. Уверена, что у него стояк в последний раз был в девяностых.

– Я тогда завтра голый искупаюсь, чтобы он завидовал.

Санни смеется и поглаживает мои плечи.

– Мне кажется, ты просто хочешь раздеться при мне.

– Малышка, ты так завелась, когда я футболку снял; не знаю, выдержит ли твое сердце меня голого. – Я смеюсь с ее шокированных глаз. Наклоняюсь, целую кончик ее носа, а потом подбородок. – Шучу, Санни. Уверен, ты справишься.

Она снова обхватывает мою шею и тянет к себе для еще одного поцелуя. Языки сталкиваются и переплетаются, мягкость сменяется жаждой, поцелуй углубляется. Санни начинает толкаться в меня. Я обхватываю ее попу и помогаю ей тереться.

Ее рука спускается от плеча по руке, на бок. Я знаю путь ее следования. Пальчики добрались до резинки шорт. Раньше я бы умер от восторга.

К сожалению, я так торопился к ней, что не успел передернуть перед тем, как сел в самолет. В последний раз у меня был акт любви с собой аж вчера. А обычно я дрочу два раза в день. Первым делом утром и перед сном. Я сломал свою систему, так что если после двух недель одиночества она меня сейчас потрогает, то я взорвусь катастрофически быстро. И мне не помешало бы прибраться там бритвой. Сейчас у меня в штанах красота не наведена.

К счастью, мы тесно прижаты друг к другу и она трется об меня, так что руку просунуть нет места. Поэтому через минуту Санни сдается, возвращает руки на мой зад.

– Может, пойдем наверх? – говорит она, когда я отпускаю ее губы и прокладываю дорожку поцелуев по шее.

– Хорошее предложение.

Только это испортит момент. Плюс есть что-то особенно сексуальное в том, что мы целуемся на этом уродском кресле посреди гостиной ее родителей. Я оглядываюсь – все шторы задернуты, соседи-извращенцы ничего не увидят. Решаю, что хочу довести ее до оргазма прямо здесь. Тогда каждый раз, болтая с ее родителями в этой комнате, я буду вспоминать этот момент.

Прикасаюсь к самой верхней части бедра. Санни стонет, сжимает ноги вокруг моих бедер.

– Пошли в комнату.

– А что такого мы не можем сделать здесь, что сможем сделать там? – Я кусаю ее ключицу через майку.

Она выгибается мне навстречу, выставляя грудь. Спортивный лиф пусть и испортил декольте, но поролоновых чашек в нем нет, так что я вижу почти незаметный контур ее сосков через ткань. Я провожу по нему костяшками пальцев.

– Миллер.

– Да, малыш?

Я запускаю руку под майку, пробегаю пальцами по ребрам. Задираю дурацкий лифчик, пока внизу не выскакивает грудь. Теперь я вижу идеальные соски под прозрачной тканью. Так даже лучше, чем без ничего.

– Пошли же…

Слова обрываются, когда я опускаю рот на сосок.

– Господи. – Она обхватывает мою голову обеими руками.

Я ласкаю одну грудь рукой, а сосок второй посасываю. Одна рука свободна. Ею ползу вверх по ноге, к шортам, пока не касаюсь их края. Ну, туда я пальцами не полезу, потому что это именно то, чего она хочет. Вместо этого поглаживаю от резинки к шву на бедре, там, где приятнее всего.

Я мог бы ее раздеть прямо сейчас. Было бы очень горячо. Но иногда прелюдия от одежды только выигрывает. Есть что-то сексуальное в оргазме одетой женщины. Если Санни можно считать сейчас одетой.

Кладу ладонь прямо на киску, на влажный хлопок, и она тут же пытается приподнять бедра. Это сложно, учитывая, что ее торс и так уже сильно выгнут, а она все еще сидит.

Я отпускаю сосок. Теперь светло-розовая ткань прилипает к мокрому месту на груди.

– Еще хочешь пойти наверх?

Санни хлопает ресницами; она мило растеряна.

– Что?

– Пойдем? В спальню? – Трусики на ней голубые, в мелкий темно-синий и белый горошек. Я сую кончик пальца под резинку рядом с выступающей косточкой таза.

– Прямо сейчас? – Такая потерянная.

– Если хочешь.

– Тут тоже хорошо.

– Это точно, – шепчу я и провожу костяшкой по мягкой, гладкой коже. Она мокрая и горячая, и че-е-ерт, как мне хочется нырнуть прям лицом. Может, сегодня мне наконец-то перепадет.

Я убираю ее переплетенные ноги со своих бедер, и Санни подается вперед. Одну ногу она закидывает на подлокотник, а вторую я кладу себе на предплечье. Какой вид мне открывается…

Большим пальцем отодвигаю ткань в сторону, освобождаю розовые складки.

– Знаешь, о чем я постоянно думаю?

– М-м-м? – Она медленно поднимает взгляд с моих пальцев.

– О

Санни закрывает глаза и прикусывает губу.

– О том, как ты стонешь, когда я попадаю в то самое местечко. – Я вставляю внутрь один палец, и она издает тот самый звук, на который я надеялся. – Да, вот так.

Добавляю еще один палец, вхожу глубже, пока ее щеки не краснеют, а рот не открывается. Санни хватает мою руку.

– Госп… – Она резко вздыхает. – Бож… О боже.Миллер,я… – Она выдыхает мое имя, глаза широко раскрыты, выражение лица откровенно кричит о страсти.

– Попал?

Она кивает с энтузиазмом, крепче сжимая мою руку.

– Ты всегда попадаешь.

– Точно? Может, еще поискать?

– Нет! – Санни вонзает в меня ногти. – Я почти…

Она сжимается вокруг моих пальцев, показывая, что пыталась сказать. Мы встречаемся взглядами, ее глаза круглые от удивления. Не знаю, почему она всегда удивляется, когда кончает, будто сама этого не ожидает.

Санни отпускает мою руку, хватает за плечи, тянет меня к себе, пока наши губы не встречаются. Ее язык резко входит в мой рот, переплетаясь с моим. Она стонет. Я чувствую себя настоящим мужчиной.

По крайней мере, пока она не разрывает наш поцелуй и не откидывается на спинку кресла.

– Бесит, что ты так в этом хорош.

Голос и правда злой. Кажется, она не настолько меня простила, насколько хотелось бы. Я достаю руку из ее трусов, поправляю ткань и опускаю ногу Санни на пол.

– Тебя бесит, что у меня получается довести тебя до оргазма пальцами? Да, понимаю твою проблему. Но могу притвориться, что вообще не знаю, как действовать.

Я, конечно, шучу, но на самом деле сам напряжен. Мне неприятно. Я не могу просто перестать хорошо заниматься сексом.

– Я не то хотела сказать. – Она хватает меня за голову, чтобы я не отстранялся. – Просто я кончаю каждый раз. Что, если я не смогу дать тебе то же самое? Я волнуюсь, у меня ведь не было столько опыта…

Предложение получается незаконченным.

– Ты переживаешь, что я не кончу? – Мой голос звучит потерянно, но я и правда ее не понимаю. С членом много таланта не надо. Вверх да вниз. С устройством женщин все гораздо сложнее.

– Ну-у, да. Такое же тоже бывает. Иногда у мужчин не получается…

– Прыснуть?

– Ага.

– Всякое бывает. У меня, может, и будет проблема, если я напился вдребезги или заранее подрочил раз двадцать. А так обычно хватает даже легкого ветерка в штанах.

Санни резко опускает глаза вниз, ее рука падает от моей груди к резинке шорт, а потом она обхватывает член ладонью.

– У тебя уже встал.

– Конечно. Я только что видел, как ты кончаешь на моих пальцах. Еще б у меня не встал.

– Это тебя заводит? – Не могу понять, она удивляется или ей просто любопытно.

– Еще как.

Она сжимает меня.

– У тебя встает, когда ты трахаешь меня пальцами?

Эти ее слова вместе с тяжестью руки на члене, даже поверх шорт, перенаправляют еще больше крови ниже пояса. Много факторов довели меня до такой степени возбуждения. Ссора, которая переросла в ласки, соски, которые до сих пор видны под тканью, потому что лифчик поднят, ее поза в кресле, одежда, которую мы оставили, тот факт, что мне удалось увидеть, как она кончает. Вот член и стал каменным. А еще я не дрочил со вчерашнего утра.

Но есть и простой ответ:

– Да, у меня встает, когда я трахаю тебя пальцами.

– Ого. Я… Ух ты. Я тебя очень возбуждаю.

Я сдерживаю смешок.

– Очень, мое солнышко Санни.

Она тянется к ширинке, но я кладу ладонь на ее руку.

Яйца меня возненавидят. Но пока ей нельзя меня трогать. Опозорюсь. Придется использовать единственную правдоподобную отмазку, которая оправдает мое нежелание позволить ей потрогать член.

– Малыш, я весь вечер в пути. Прежде чем ты опустишь туда руку, мне точно нужно помыться.

– Мне плевать, ты вкусно пахнешь. – Она порывается еще раз.

Я хватаю ее руку и подношу к губам.

– Санни, конфетка, я ценю и разделяю твой энтузиазм, но мне бы помыться сначала.

– Ты помоешься потом, это же быстро.

На этот раз я не могу сдержать смех.

– Я хочу, чтобы ты трогала мой член чистым и свежим, а не после того, как он мариновался в штанах весь день. И, если честно, хотелось бы, чтобы меня хватило надолго – на пару часов, а не на несколько минут.

– Да. Точно. Конечно. Чем дольше, тем лучше. – Видеть ее улыбку – будто наблюдать рассвет в первом ряду. Стоило постоять на грани позора ради нее. Санни поправляет грудь так, чтобы она не свисала из-под лифчика, перекидывает ноги через подлокотник и спрыгивает на пол. Подает мне руку:

– Пошли!

Я поправляю член, чтобы шорты не топорщились, и переплетаю наши пальцы.

В коридоре, по пути к лестнице, хватаю свои сумки. Родители Санни грамотно оберегают ее добродетель. Ее комната дальше всех по коридору. Чтобы до нее дойти, надо пройти мимо спальни родителей. Их комнаты разделяет офис. Напротив гостевая спальня. Дальше только лестница, ведущая на третий этаж. Там только спальня, в которой рос ее брат.

Дважды я приезжал сюда и дважды оставался на ночь в гостевой. Спальня Санни окружена скрипучими половицами, как минами. Поверьте, я проверял. Еще Титан спит под ее дверью – он мелкий, но у него громкий и визгливый лай. Пришлось притворяться, что я ищу туалет, когда он поднял шум и ее мама вышла проверить.

По привычке иду в гостевую, но Санни берет меня за руку и ведет дальше по коридору.

– Помоешься у меня.

Ее комната похожа на студенческую квартиру. Вместо пледа у нее покрывало, сшитое из футболок с разными рок-группами. В углу стоит рабочий стол, создает маленькое рабочее пространство. Оно отделено шторкой из бусин. Титан забегает в комнату и запрыгивает на компьютерное кресло, шторка позвякивает от его движений. Кресло начинает медленно поворачиваться, пес вываливает язык.

Лучшая часть комнаты Санни – ее кровать. Огромная. Две родительские ошибки: такая огромная кровать и поездка на выходные. Мы остались без присмотра. Моя дочь спала бы на полуторке, пока не съедет. Хочу раздеться, закутаться в музыкальное одеяло, проверить, насколько все-таки гибкая Санни. Трахаться, пока мозги не расплавятся.

Но сначала душ.

Вглубь и вширь

Кладу сумки на пол и иду в ванную вслед за Санни. Она открывает шкаф, достает для меня полотенце, а потом жестом приглашает в ванну с

– Там есть шампунь, мыло и мочалка, если надо.

– Круто. Спасибо.

– Нужно что-то еще? – Она опускает глаза на мою промежность.

Да, все еще стоит.

– Да нет.

– Тебе ничего не нужно? – Она замирает, взгляд бегает от лица к члену и обратно.

– Думаю, остальное сам.

– Уверен? – Она делает шаг к двери, но ей совсем не хочется уходить.

– Я выйду минут через десять. – Я включаю воду, и Санни возвращается в спальню, закрывая за собой дверь.

У меня вырывается стон облегчения. Я бы пригласил ее присоединиться, но у меня и так уже яйца выпрыгивают из мошонки. Если она разденется, намокнет и хоть пальцем ко мне прикоснется, я кончу в ту же секунду. А спать с скорострелом она вряд ли захочет. Лучше самому себе помочь. Вряд ли у меня будут проблемы с повторным поднятием. Скорее всего, я буду готов ко второму заходу, как только выйду из душа.

Стягиваю шорты, освобождаю член. Он прямой, как стрела. Яйца даже не висят, так налиты. Встаю под горячую струю, хватаю стояк и пару раз передергиваю в тестовом режиме. Там все так напряжено, что я уже даже не чувствую наслаждения. К тому же руки у меня после игрового сезона такие шершавые, что ощущения не самые приятные.

Обычно я хожу на парафиновые ванночки, чтобы размягчить ладони, но девушка, которая мне их делала, попала в мой список достижений. У нее домашнее спа с очень удобным расположением – прямо напротив моего дома. После процедуры она обычно ухаживала за моим членом – делала вагинальные обертывания. Раз я теперь с Санни, надо будет искать новое место, в котором подобного никто не ожидает.

Хватаю с полки ближайший бутылек и выдавливаю немного на руку, чтобы ускорить процесс – хотя много помощи мне не нужно. Комнату наполняет аромат мяты, парят клубы пара. Теперь понятно, почему волосы Санни всегда пахнут, как бокал мохито. Не думаю о том, что мята раскрывает поры. Дрочу, как вдруг начинает печь кожу. Хватаю душ, чтобы все быстро смыть, но жар только усиливается. Член просто горит.

Приходится кусать костяшки пальцев, чтобы не матюкнуться. Даже с тугими яйцами и пылающим членом кончаю за две минуты. Вообще не контролирую свой выстрел и пачкаю мочалку Санни. Все смываю, но пользоваться этим теперь я точно не буду.

Проблема номер один решена, надо оценить состояние яиц. Могло быть и хуже. Пока хватит просто сполоснуться. Беру розовый станок, ведь все свои оставил в сумке. Плюс через него мои яйца как бы касаются ног Санни и, возможно, киски. Оп! Уже чувствую, как кровь снова спускается к одному месту. Быстро домываюсь.

Уже вытираясь полотенцем, я понимаю, что оставил все чистые вещи в сумке, которая осталась у двери. Высовываю голову, ожидая, что Санни ждет меня на кровати (голая в моем воображении), но ее вообще нет в комнате. Зову, а она молчит.

Я выхожу и иду к сумке, роняю полотенце на пол, чтобы яйца сохли, роюсь в поисках шорт. Как только обнаруживаю, скрипит пол.

– Я принесла… огромный пенис. – Санни стоит в дверном проеме, в каждой руке по бутылке. – То есть… пить, принесла пить. Огромный пенис у тебя все равно уже есть. – Она машет бутылкой в сторону моей промежности.

– Огромный у меня громоотвод, да?

– Громоотвод?

– Лучше «молот удовольствий»?

Она ставит напитки на прикроватный столик и садится на кровать.

– Ты смешной.

Я прикидываю, стоит ли забить на шорты, ходить и дальше голым, как ходил бы дома, но Санни только что кончила. Не уверен, что она уже готова ко второму заходу. Поворачиваюсь и пытаюсь просунуть ногу в шорты так, чтобы не засветить яйца еще раз. Надеюсь, что перерыв на душ не сбил нас с ритма и шорты скоро будут сняты.

Она опускает взгляд ниже моего пояса, когда я запихиваюсь в шорты.

– У тебя больше не стоит.

– Члены как шарики – сдуваются.

Санни выгибает бровь.

– Это ты его сдул?

– Ага. – Не вижу смысла лгать.

– Я хотела сама. – Она складывает руки на груди.

Я подхожу и глажу ее щеку.

– Санни, ты можешь сдувать мой член, когда тебе захочется. Даже спрашивать не надо.

Она закатывает глаза, но тянется к моей руке.

– Душ был просто прикрытием?

– Отчасти, но я чувствовал себя грязным после самолета. – Вайолет заразила меня паранойей, однажды сказав, что в спертом самолете мы дышим одним и тем же воздухом снова и снова, вдыхая частицы кожи и фекалий. Моя сестра порой невыносима.

– Так ты… – Санни машет на мою промежность, жестом показывая дрочку. Ее рука в форме буквы «с», будто у меня член толщиной с банку пива – довольно щедро. Я тоже не малыш, но такой член стал бы звездой цирка.

– Ага.

– Надеюсь, ты помыл все, что обляпал своим белком. – Она подвигается на кровати, уступая мне немного места.

– Обляпал белком? – Я сажусь рядом с ней. – Мне кажется, ты слишком много общаешься с Вайолет. – Теперь я точно не расскажу, что обкончал ее мочалку. Надо выкинуть ее, пока Санни ею не помылась.

– Мне и старшего брата хватает. Его друзья-фигуристы постоянно торчали у нас дома, разбрасываясь мерзкими фразочками. Я попала на первую взрослую вечеринку еще до того, как у меня появилось право голосовать. Может, у меня нет столько же практического опыта, но наслушаться я успела. И кстати, фигуристы в этом плане еще хуже хоккеистов.

– Правда? – Я знал, что Уотерс долго занимался фигурным катанием до профессионального хоккея. Почти каждый второй хоккеист как минимум год катается на коньках. Помогает на льду.

– Конечно! Ведь в фигурном катании есть и девушки. Парни вечно клеятся к ним. Все это даже на инцест смахивает. Все встречаются со всеми. Ну, кроме Алекса. Он ни с кем не встречался, был слишком занят. – Санни наклоняет голову. – По-любому ты свел с ума кучу девушек, когда катался. Эти облегающие костюмы ничего не скрывают.

– Я такое не носил. Я просто занимался. Никогда не выступал.

– И слава богу! Перепугал бы всех своим мечом страсти.

– О, «меч страсти» мне нравится.

Я ставлю ноги по обе стороны от Санни, ложусь на нее, перенося вес на предплечья, как в планке, и кладу голову на ее грудь.

– Что ты делаешь?

– Обнимаюсь.

Я не соплежуй. Просто нравятся ласки. С фанатками я ограничиваю подобное до трех минут, чтобы они не сделали неправильные выводы. С Санни можно обниматься сколько угодно.

Мы так и лежим – молча, просто наслаждаемся. Когда есть только она и я, без

С моего места на груди хорошо видно торчащий через лифчик и майку сосок. Он так близко и будто смотрит на меня в ответ. Делаю самую логичную вещь – просто протягиваю палец и рисую вокруг него круги. Потом вожу по нему костяшками, будто мой палец – это крошечная машинка, а сосок – лежачий полицейский. В голове я еще добавляю звуковые эффекты.

– Миллер? – Санни тяжело дышит.

– Да, малыш?

– Подними голову на секундочку.

Не хочется, но поднимаю, раз она просит. Санни привстает, тянет майку и этот свой уродский лифчик через голову. Оп! Она топлес. У меня снова встает. Замечаю еле видимые линии загара, подчеркивающие ее грудь.

– Может, мы продолжим с того, на чем остановились?

– Отличная идея. – Я двигаюсь так, чтобы лежать сбоку от Санни, но одну ногу оставляю между ее ног. Не бросаюсь сразу сосать ее соски.

Для мужчин прелюдия – это что-то приятное, но не обязательное. Нам хватит погреть член ладонями, чуть-чуть его потереть. У женщин все по-другому. Им нужно больше физического контакта. Просто так устроена их физиология. Все лучше с правильной подводкой. Я про это смотрел несколько крутых документалок. Типа, проводил исследование. Кстати, порно – худший способ сбора информации на тему «как доставить женщине удовольствие». Молотить как по наковальне точно не стоит. Нужно настроить связь. У меня это неплохо получается. Говорю правильные слова, выбираю правильные техники. Если бы была магистерская программа по женским оргазмам, я бы выпустился за пару недель.

Целую ее шею и кладу руку на талию, поднимаясь сантиметр за сантиметром, пока грудь почти не ложится в ладонь. Опираясь на бок, приподнимаюсь на локте, снова начинаю кружить пальцем вокруг соска. Прокладываю поцелуями дорожку от уголка челюсти до губ.

Мы немного целуемся, температура воздуха в комнате начинает нагреваться. Пора менять подход. Тихое урчание и стоны Санни становятся жадными, когда я покусываю ее шею и ключицы, подбираясь к груди. Она запускает пальцы в мои волосы и выгибается мне навстречу. Я лижу сосок.

– Миллер. – Это скорее стон, чем обращение.

– Хочешь еще? – спрашиваю я.

Ее ладонь плавно спускается по задней стороне моей шеи; Санни прижимает мое лицо вплотную к своей груди.

– Было бы славно.

– Так? – Я накрываю ее сосок ртом, нежно посасываю.

– Именно так.

Пока мой рот занят верхней частью ее тела, освобождаю руку и кладу ладонь на лобок.

– Что ты делаешь? – спрашивает Санни.

Отпускаю ее сосок, чтобы ответить.

– Э-э, трогаю тебя. Мне перестать? – Не знаю, откуда сомнения, учитывая, что с тех пор, как я опустил рот на ее грудь, она без остановки трется о мое бедро. Но лучше спросить, чем гадать.

– Да. Нет. Что?.. Нет, но просто ты же уже это делал.

– С удовольствием повторю.

– Я уже кончила, а ты нет.

– Секс не обязательно должен работать по принципу «я – тебе, ты – мне», Санни. Я могу помочь тебе кончить столько раз, сколько ты сама хочешь. Если ты, конечно, не против множественных оргазмов. – Это должна была быть шутка, но она молчит, и я отстраняюсь, чтобы заглянуть в ее лицо.

– Санни?

Она отводит взгляд на потолок.

– Я всегда кончала по разу.

– Правда? Но ты можешь кончать типа раз по пятьсот подряд. – Если бы я был девушкой, я бы постоянно теребил, каждый час, каждый день. Думаю, даже хорошо, что мы не можем кончать столько раз подряд. А то мы бы ничем другим не занимались.

Она пожимает одним плечом:

– Я никогда не пыталась кончить еще раз. Обычно у меня за раз слишком устает запястье, потому что я так подолгу мучаюсь.

– У меня на кресле все быстро получилось.

Санни кусает губу.

– Это правда.

– Можно мне попробовать еще раз?

– Можно. Если хочешь. Но не расстраивайся, если не получится.

– У меня все получится. – Я сажусь на колени, просовываю пальцы под резинку ее шорт, готовлюсь трудиться. – Можно снять?

Она кивает, я стягиваю ее шорты с бедер и ног. Замираю на секунду, чтобы полюбоваться трусиками. Обычно я так не делаю, конечно. Не шелковые и не кружевные, без ленточек, бантиков и страз, на них нет никаких пошлых надписей. Но именно они прикрывают место, в которое больше всего на свете хочется упасть лицом, так что они прекрасны.

– А их снять можно? – спрашиваю я, теребя резинку ее трусов.

Санни приподнимает бедра, стягивает с себя трусики и скидывает их с кровати вместе с шортами.

Я присвистываю, любуясь каждым сантиметром ее голой кожи.

– Скудное у меня воображение. Твое голое тело в разы лучше, чем все то, что представлял мой мозг.

Она смеется, а потом вздыхает, когда я провожу руками по внешней поверхности ее бедер. Ее голая кожа касается моей голой кожи, только мои шорты остаются преградой. Я ложусь между ее разведенных ног. Начинаю с губ и спускаюсь все ниже и ниже, чуть задерживаясь на сосках. Я уже перешел на живот, когда она хватает меня за волосы.

– Ты что удумал?

– Хочу, чтобы ты еще раз кончила.

– Но… я… ты… ртом?

Она растерялась, поэтому я решаю объяснить свои планы, если ей самой не ясно.

– В этот раз не пальцами.

– Ой, ты что хочешь…

– Сделать тебе куннилингус.

– Ртом?

– Его обычно всегда делают ртом, но если тебе известен еще какой-то способ, я готов.

– Э-э-э, – тянет она.

– Ты не хочешь?

– Да дело не в этом.

– Тогда супер, тебе понравится. – Я уже снова целую бугорок над ее пупком, когда она поднимает голову обратно.

– Миллер.

– Да, конфетка?

– Я хочу кое-что сказать.

Я поднимаю на нее глаза. Щеки красные, а я ведь еще даже не начал. Светлые волосы раскиданы по подушке и спутаны после наших поцелуев. Такая сексуальная, разве что слишком не уверена в себе.

– Это очень мило с твоей стороны, но просто хочу предупредить, что я никогда не могла кончить от языка. Так что ты там это, не перенапрягай язык ради меня.

Слышите, как у меня шины по трассе завизжали от торможения?

– Так, стоп. – Я, наверное, неправильно понял. – Ты хочешь сказать, что ты никогда не кончала от языка или что никто даже не пробовал?

– Ну-у. – Вот она снова наматывает прядь на пальчик. – Никто до тебя не доводил меня, ну… до конца. Никогда.

– Чего нахрен? У тебя до меня не было оргазма? – В голове мною восхищается целый стадион, забитый людьми, потому что я охренеть какой классный, оказывается.

Санни смотрит мне

– Были.

Мне нужно больше информации.

– Значит, куннилингуса не было? Никто тебя не пробовал?

– Да, то есть нет, господи, зря я вообще что-то сказала.

Я ее смутил. Хочется задать больше вопросов, например, как она умудрилась годами строить серьезные отношения в школе (эту информацию от Уотерса мне передала Вайолет) и при этом ни разу не кончить. Но не хочу, чтобы ей было неловко. Хочется найти этого парня и вдарить по голове хорошенько, а потом поблагодарить. Его некомпетентность делает меня настоящим богом.

Я ставлю локти по бокам от нее, возле ребер, и подтягиваюсь, чтобы наши лица были на одном уровне.

– Отвечай просто «да» или «нет», ладно?

– Ладно.

– Оргазмы у тебя были?

– Да.

– Самостоятельные? – Просто уточняю, плюс это заводит.

– Да.

Хочу сказать ей, что это очень сексуально, но не хочу сбивать наш разговор.

– Пальцами?

– Да.

– Как-нибудь еще?

– Этот вопрос требует сложного ответа.

Ну, это точно «да».

– Вернемся к этому позднее. Кто-нибудь тебя доводил до оргазма? – Она уже отвечала на этот вопрос, но я хочу убедиться, что расслышал ее на сто процентов верно.

– Нет.

– Никогда?

– Нет.

– Реально? Прям ни разу? – Я не понимаю, как такое может случиться в отношениях, или, точнее, не случиться.

– Миллер. – Санни сжимает вокруг меня ноги.

Я наклоняюсь, целую уголок ее челюсти. А еще чуть-чуть перемещаю бедра, чтобы потереться об ее тело.

– Но секс у тебя был?

Надеюсь, она ответит «да». Последний раз я трахал девственниц в старшей школе. Будет неловко, если она отдаст свою невинность мне – человеку, максимально далекому от девственниц, дальше только настоящие проститутки.

Она наклоняет голову, утыкается носом в мою шею, упираясь макушкой в подбородок. Типа смущается, что ли. Непривычно для меня такое.

– Санни? – Голова шевелится. – Это «да»? – Она кусает меня за ключицу, а я прижимаю к ней таз еще плотнее. – Теперь у меня появилась миссия.

Она разжимает зубы.

– Какая миссия?

– Под кодовым названием «оргазм». Хочу, чтобы у тебя искры из глаз сыпались, пока я колдую языком.

– Ну попробуй, – говорит она, словно не особенно в это верит.

Поехали, заводит покруче любой видеоигры.

– Пф-ф, легко, крошка.

У меня есть цель. Кончит от языка, а потом попробуем оргазм во время настоящего секса. Хватит болтать. Разговоры только отвлекают. Поцелуями спускаюсь вдоль ее тела, от пупка к правому бедру. Ее живот напрягается, когда я покрываю поцелуями чувствительное место между верхней частью ее бедра и тазобедренной косточкой. Ноги раздвигаются шире: пусть она и сомневается, но хочет узнать, смогу ли я сдержать обещание.

Спускаюсь дальше, касаюсь ладонями внутренней части бедра, а потом веду ими обратно. Обхватываю коленку и целую нежную кожу. Санни жадно втягивает воздух, и я поднимаю на нее взгляд, любуюсь длинным телом, округлыми изгибами.

Мне важно не просто довести ее до оргазма, важно дать максимум той, у кого раньше был минимум. Я помню мысли четырнадцатилетнего кривозубого себя: «Станет ли кто-нибудь когда-нибудь трогать мой член?»

Как парень с комплексами, я серьезно подходил к женскому удовольствию, изучал, что им нравится больше. Мои старания не прошли даром: девочки из «друзей» быстро становились «друзьями с привилегиями». Я трахал выпускниц на год старше. Они меня многому научили. Что работает, а что нет. В НХЛ я уже умел раздавать оргазмы так же легко, как центральный нападающий раздает голы. Этот талант так и манит фанаток.

Для меня ничто не сравнится со взрывным наслаждением от чьей-то руки, губ, киски.

Не хочу, чтобы Санни пришлось идти в душ после наших ласк и еще минут пять помогать себе самой. Сомневаюсь, что девушки вообще так делают, но будет стремно возбудить ее и не довести до разрядки.

Начинаю медленно: целую колено, а оттуда двигаюсь выше и выше. Впитываю каждый стон, каждое движение бедер, чтобы понять, что ей нравится больше. Дразню всего пару минут, а потом перемещаюсь всего на сантиметр и прикусываю там, где бедро встречается с киской. Вижу, как выглядывает меж складок клитор, уже набухший. Ему хочется, чтобы его облизали. Я подчиняюсь.

– О боже. – Санни сжимает мою голову между ног.

– Уже слишком? – Я приподнимаюсь на локтях, но оставляю на ее бедре ладонь, чтобы она не сдвигала ноги.

– Да. Нет. Не знаю.

– Повторить?

– Да, давай. – Она кивает, полная энтузиазма. – Пожалуйста.

– Супер. – Я ныряю обратно. Целуя клитор, не свожу с Санни глаз. В этот раз она не проводит захват моей головы, и мне удается лизнуть клитор, медленно и влажно. Она хмурится и приоткрывает рот.

– Скажешь, если будет слишком?

– Пока нет. Пока волшебнасно.

– А это хорошо?

– Прости. – Она шумно вдыхает. – Хотела сказать «волшебно», потом «прекрасно», а они слепились в одно слово.

– Ничего. Мне нравится. – Я опускаю голову, возвращаясь к делу. Посасываю, лижу, покусываю, следую подсказкам ее тела, тому, как она пытается обезглавить меня бедрами. Удерживать их разведенными – хорошая тренировка для рук.

Она тянет меня за волосы, пальчики ног сжимаются на моих ребрах – значит, она уже близко. Всасываю клитор и вставляю в нее два пальца, поднимаю взгляд, чтобы увидеть, как она закатывает глаза.

– Как ты там, солнышко Санни?

– Хорошо.

Всасываю еще раз.

– Просто хорошо?

– Очень хорошо?

– Скажешь, когда будет просто восторг. – Я наблюдаю за ее лицом, двигая пальцами быстрее, посасывая сильнее.

– Вот… сейчас… – Она откидывает голову и капризно хнычет.

– Как?

– Восторг.

– Если я продолжу, ты кончишь?

Она исступленно кивает. Одной рукой держит меня за волосы, а второй впивается в простыню. Вдруг ее глаза распахиваются, рот тоже открывается. Чертовски приятно видеть ее шок от внезапного напряжения.

– Не сдерживайся, малыш.

Она послушно делает, что я прошу, не сводя с меня глаз. Я один раз напоследок двигаю в ней пальцами, на случай остаточных спазмов после оргазма. Санни дрожит, а потом расслабляется.

Я вытираю рот тыльной стороной руки, а потом прокладываю дорожку из поцелуев вверх по ее телу. Она тяжело дышит, все тело безвольно обмякло. Убираю с ее лица прядь влажных волос, жду, пока она откроет глаза.

– Привет.

Она сонно улыбается.

– Привет.

– Понравилось?

Санни кивает.

– Очень понравилось.

– Как ощущения? – спрашиваю я, когда она наконец-то снова может держать глаза открытыми.

– Расслабленно. Так круто, когда кто-то другой работает, а ты кайфуешь.

– Согласен, – смеюсь я.

– У тебя волшебный рот.

– Думаешь?

– Уверена, просто магия. – Санни обхватывает руками мою шею, а ногами – талию. Член удобно ложится туда, где секунду назад был рот. У меня просто каменный стояк. Яйца снова болезненно сжаты.

Санни посасывает мою нижнюю губу, проталкивает язычок в рот. На мгновение

– Вот такая я на вкус?

– Мгм.

Она облизывает верхнюю губу.

– А тебе нравится? Нравится мой вкус?

От кого-то другого подобный вопрос был бы грязным флиртом, но я знаю, что Санни просто искренне любопытно.

– Очень нравится. Готов повторить в любой момент.

– Правда?

– Правда.

– Типа, а если я попрошу прямо сейчас?

– Ты просишь, я делаю.

– Шутишь? – Она и правда удивлена.

– Я охренеть как серьезно. – Я пытаюсь снова нагнуться к ее киске, но Санни прижимает меня к себе ногами.

– Вылижешь потом.

– Обязательно, малыш.

Разговор заканчивается с ее языком у меня во рту.

В какой-то момент ее руки начинают танцевать по моему телу, пытаются стянуть шорты с бедер. Резинка цепляется за головку, но у нас, пусть не сразу, получается их стянуть.

И вот я уже полностью голый, мы подстраиваем тела так, чтобы мой член как лодочка скользил по ее складкам. Она такая мокрая, теплая, мягкая. Боже, святой повелитель всего сладкого и приятного, как же я хочу оказаться в ней прямо сейчас.

Но я не говорю об этом. Вместо этого привстаю над Санни на руках в планку, отчего член проскальзывает еще комфортнее.

– Необязательно идти до конца.

И я не лукавлю. Мне хочется, но я не жду, что сегодня она сдастся. Мне хватит и минета. Ладно. Это вранье. Конечно, я мечтаю о потном, горячем, настоящем сексе с Санни, но минет – сносный утешительный приз. Я согласен даже на «ручное управление». Ладно, пойдет даже просто потереться.

На бесконечную секунду мы оба замираем, смотря друг другу в глаза. Я пытаюсь не думать об отсутствии фрикций. Вместо этого стараюсь изучать выражение лица Санни, как изучаю приемы нападающих во время игры. Замечаю тень неуверенности. Этого хватит. Один проблеск сомнения, один намек, что она не уверена, что готова, и я отступлю.

Санни обхватывает мою талию плотнее ногами, а ногти почти вонзает в заднюю поверхность шеи. Не удивлюсь, если пойдет кровь. Это меня даже заводит. Переношу вес на левую руку, беру прядь ее волос и накручиваю на пальцы.

– Я не буду настаивать, Санни. Не хочу, чтобы ты потом жалела.

Слушайте, я лапшу девушкам на уши не наматываю. Это просто не мой подход. Ну, чаще всего. У меня немножко кривой член, так что приходится привирать об этом. Но когда дело касается отношений или их отсутствия, я никогда не вру. Все, что я сказал Санни – чистая правда, пусть мне придется пришивать заплатки к лопнувшим яйцам, если она сейчас нажмет на тормоза.

Но она решительно приподнимает таз так, чтобы член вернулся в ложбинку между ее ног. В ее глазах нет никаких сомнений, когда она сначала прикусывает мою ладонь, а потом целует место укуса.

– Ты точно больше ни с кем не спишь?

– Говорю же, только я и моя рука, иногда твоя, если повезет. – Про порножурналы лучше промолчу. Они не считаются, там же двухмерные женщины. К тому же я всегда закрываю глаза перед оргазмом и притворяюсь, что это мягкая ладошка Санни без мозолей.

– У меня так же. – Она улыбается, но тут же ловит себя на какой-то мысли. – Ну, чаще всего только рука, хотя иногда у меня есть… помощники.

– Помощники? – Я без понятия, что это может значить. Первая мысль: у нее есть крошечные эльфы, которые бегают туда-сюда и массируют ее клитор.

– Ну-у-у, у меня есть такая вибрирующая штучка, называется «пулька», но это все равно считается мастурбацией. Все, пора мне замолчать, чтобы мы могли заняться сексом.

Она тянется к моему рту. Мы продолжаем наслаждаться внешним трением, пока оба не стонем и не возникает реальный риск того, что я кончу прямо ей на живот, не доходя до самого главного. Опускаю взгляд на пол – там валяются мои штаны, – прикидываю, как добраться до кошелька. И тут осознаю, что я не готов.

Размерчик великоват

– Вот блин. – Я роняю лицо на ее шею и замираю, ощущая теплую и нежную кожу. Я забыл резиновых помощников.

Я уже давно не ношу с собой презики, потому что в них пока не было смысла. Сунуть мне презервативы в карман – это как дать алкоголику бутылку с собой и надеяться, что он ее не выпьет. Лучше ни к чему не готовиться, чем случайно совершить что-то, о чем я потом пожалею. И до этого момента моя стратегия идеально работала. А теперь я, получается, протупил.

– Что такое? – Санни проводит стопой по внешней стороне моей ноги, ее бедра смещаются. Я чуть-чуть спускаюсь, чтобы член был ближе к горячим вратам рая, а не на безопасном бугорке клитора.

– Я не готов. – Если бы мой член был человеком, сейчас он бы отрастил руки и ноги, чтобы пнуть меня под зад. Я бы попросил ее отсосать, но есть ощущение, что даже этого я не заслужил, раз пришел совершенно неготовым. А я вроде как профессионал любовного дела. Это фиаско.

– Не готов? – Она проводит пальцами по моим волосам, запрокидывает голову, открывая мне доступ к шее. Вторая ее рука опускается на мой зад.

Я губами прокладываю дорожку от ее горла к губам.

– У меня нет презервативов.

– А-а-а.

Мне одновременно и лучше, и хуже от ее неприкрытого разочарования. Почти хочу, чтобы она разрешила мне продолжить без защиты. Чтобы она сказала, что она на таблетках, делает контрацептивные уколы или что у нее стоит спираль или типа того, – тогда бы я решился. Но я едва могу заботиться о себе и вряд ли смогу разобраться с потенциальными неожиданностями.

– Так, стоп! У Алекса в спальне раньше были. Пойду посмотрю. – Санни опускает ноги и толкает меня в грудь. Я быстро подвигаюсь, внутри расцветает надежда, что все еще может случиться. Как только появляется свободное место, Санни выкатывается из-под меня и слезает с кровати. Замирает у двери.

– Никуда не уходи. Я скоро вернусь.

Я лежу на боку, стояк торчит в воздухе, в десяти сантиметрах от матраса.

– Буду здесь, не сдвинусь с места.

Она прикусывает губу и любуется мною, потом разворачивается и убегает в коридор, виляя упругой попкой. Лежа на кровати в ожидании, думаю, откуда она знает о заначке брата с презервативами. Неужели она рылась в его комнате? Вряд ли Уотерс бы сам рассказал. Он пытается оградить ее от такого, а не консультировать в вопросах предохранения. Если бы он узнал, что она хочет использовать со мной его презервативы, он бы из оставшихся сделал петлю и повесил меня на

Через минуту Санни возвращается в комнату с лучезарной улыбкой. Залезает на кровать, груди попрыгивают. В доме работает кондиционер, так что я вижу, как затвердели розовые соски.

– Джекпот! – кричит она и бросает на одеяло упаковку презервативов.

Сначала я в восторге – теперь очевидно, что Санни серьезно настроена на секс. Может, мы сможем замахнуться на несколько раундов. Появилась надежда на утренний секс, полуденный, дневной, вечерний и сумеречный. За выходные могу компенсировать все месяцы воздержания. А потом беру в руки квадратики золотой фольги и переворачиваю. Это не обычные презервативы. Это XL.

– Это из запасов брата?

– Да!

– Ты принесла все, что есть?

– Не-а, есть еще целая куча, можем взять! – Санни подпрыгивает от радости, грудь трясется вслед. Меня это отвлекает. – У него обычно всегда лежало несколько коробок, пока он не уехал в Чикаго. Я подумала, стоит проверить, и не зря! Ему они все равно больше не нужны, можем хоть все забирать!

Игнорирую последнее сообщение. Не хочу думать о его сексе с моей сестрой, учитывая, что однажды я чуть не стал свидетелем этого – когда Уотерса дисквалифицировали за драку и он ушел в раздевалку. Теперь эти воспоминания даже щипцами из головы не вытянешь. Лучшее, что случилось той ночью – наша первая встреча с Санни.

Я роюсь в упаковках, пытаюсь найти что-то своего размера. Одни XL.

– Он этими прям пользовался?

Санни кивает.

– Может, ему для рекламы прислали? – Я никогда специально не рассматривал причиндалы Уотерса, но мы все обычно проветриваем члены в раздевалке после сауны в ракушках. Все, кроме Рэнди. У него на этот счет какой-то пунктик. Чисто внешне Уотерс не из тех, кому необходимы XL-презервативы. У меня член в разы больше, даже когда просто висит. С другой стороны, мой стоячий не сильно отличается от лежачего.

– Без понятия. Я просто нашла у него в шкафу.

– Он же говорил, что никого до Ви не трахал, зачем ему столько.

Санни отмахивается.

– Не думаю, что у него всегда столько. Это подарок его друга Рида на двадцать пятый день рождения.

– А-а, ну, нам повезло, ты нашла просто золотую жилу. – Теперь я знаю про член Уотерса слишком много, хотя некоторые выводы можно было сделать по неуклюжей походке Вайолет в первые дни их отношений. Сейчас она уже, наверное, привыкла.

Просматриваю стопку квадратиков и наконец-то нахожу зеленый. Слава яйцам. Презервативы вообще такая штука: если мал, то не будет никакого удовольствия. Одно неверное движение, и циркуляцию крови обрубит. Но я уж лучше надену чуть тесный презик, чем тот, в котором мой член будет выглядеть как тростинка в растянутом носке.

Я такие зеленые уже использовал. Они реально очень тугие, даже еле натягиваются, но от этого член выглядит особенно большим. Если правильно побриться, тоже можно добиться увеличительного эффекта. Хотя мне дополнительная помощь в этом не нужна.

– Так… Э-э-э, они пойдут? Вроде там еще два года в сроке годности, я проверила.

Она снова накручивает волосы на палец. Я показываю ей зеленый квадратик из фольги.

– Пойдут. Они идеальны. Поблагодарю твоего брата лично.

Санни округляет глаза.

– Нет! Не надо! Он тебя кастрирует.

Я обхватываю ее талию и ложусь сверху, под нами шелестят упаковки презервативов.

– Разве он не будет рад, что мы предохраняемся?

– Алексу нравится думать, что он моя сторожевая собака.

– Ты права. Не будем ничего ему говорить. Это будет наша секретная заначка.

Теперь, когда я уверен, что все случится сегодня, хочется не торопиться и удовлетворить Санни по полной. Есть некоторое давление, потому что я первый, с кем она кончила. Это даже почти важнее, чем быть ее первым в целом, хотя про это я ничего не хочу знать.

В моих руках много власти. Я чувствую себя таким крутым. Я рыцарь на белом коне ордена Оргазмия, носитель могущественного меча удовольствия.

Мы целуемся, пока Санни не опускает руки вдоль моей спины и не вонзает ноготочки мне в зад, пытаясь опустить член ниже. Я сажусь на колени и хватаю квадратик, который отложил недалеко. Санни забирает его у меня и тоже садится.

– Я хочу сама.

– Прошу. – Жестом приглашаю ее попробовать.

Как же меня заводит, когда женщина сама надевает презик. Лицо Санни прямо напротив члена, он дрожит от ее медленных движений. Она разрывает фольгу, проверяет, что держит резинку с правильной стороны, а потом натягивает ее на головку.

Она высовывает кончик языка и поднимает на меня глаза.

– Уверен, что тебе удобно? Вроде золотые побольше.

– Все отлично. – Я кладу руку на ее ладонь и помогаю натянуть презерватив до самого основания.

Санни подгибает ноги и садится на колени. Одной рукой все еще держит член, а вторую кладет мне на грудь. Я наклоняюсь к ней.

– Ты готов взять меня? – шепчет она мне прямо в губы.

– А то. – Я обнимаю ее за талию, коленкой раздвигаю ноги, опуская Санни на матрас. Она трет клитор головкой члена, а потом опускает ее. Я приподнимаюсь на предплечьях, чтобы видеть ее лицо, пока вхожу.

Мне сложно не закрывать глаза. Не знаю, в чем дело. В том, что у меня три месяца не было секса, в том, как мы разгонялись весь вечер, или в Санни. А может, все вместе. Уже не важно. Но чувство такое, будто мы только что взяли Кубок Стэнли.

Она тихо выдыхает. Пальцы, которые она буквально вонзала в меня, расслабляются. Я не могу сосредоточиться на одном ощущении, потому что меня тут же охватывает новое. У меня передоз визуального и тактильного удовольствия.

Кончики пальцев Санни нежно поднимаются по моей спине; от этой нежности у меня дергаются мышцы. Она рисует круг на плече, переходит к шее, ласкает контур челюсти и двигается к подбородку.

Я сверху, но контроль полностью в ее руках. Я не пошевелюсь, пока она не попросит. Мне и так нравится. Просто быть в ней уже райское наслаждение.

Она проводит пальцами по моим губам, ловит мой взгляд. Улыбка такая же нежная, как пальцы.

– Поцелуй меня, пожалуйста, – шепчет она.

Подчиняюсь. Целую не спеша, нежные мазки губ, теплое порхание языка. Ушла вся агрессия разогрева. У меня вдруг зарождается тугой узел вины где-то в животе. А я точно не манипулировал ею? Точно не получил желаемое обманом? Но я тут же чувствую, как двигается подо мной тело Санни, и забываю обо всем, кроме этого ощущения.

Мы движемся в унисон, наконец-то мне не нужно ничего доказывать. Нет никакой цели, не нужно беспокоиться о ее оргазме – хотя это, конечно, важно, – можно

Она тоже не пытается меня впечатлить: не заворачивается в узел, не кричит мое имя, не шлепает меня по жопе, не шепчет восхищенно«не зря про тебя ходят такие слухи».Мы просто целуемся, толкаемся друг в друга, стонем. Я не ускоряюсь, только меняю угол, поднимая ее левую ногу выше, чтобы с каждым медленным толчком попадать в нужное место.

Она ахает, стоны становятся громче и громче. Я приподнимаюсь на одной руке, а второй придерживаю ее за затылок. Мне нравится ощущать ее волосы в ладони, нравится чувствовать вес ее головы.

Пальцы Санни лежат на моем подбородке, она обхватывает его. Это и чувственно, и властно. Меня устраивает в любом случае. Мы смотрим друг другу в глаза, я вижу в ее взгляде то ли удивление, то ли восторг.

Ее трясет, ноги сжимаются вокруг моих бедер, левое колено поднимается еще выше. Я держу ее ногу зажатой между своими ребрами и бицепсом, сохраняя правильный угол.

– Господи, Миллер, кажется… – Слова обрываются судорожным вдохом. Она крепче обхватывает мое лицо, открывает рот и трясет головой, будто не верит в происходящее.

– Расслабься, малыш. – Я рядом, не могу отвернуться и пропустить хоть секунду первого оргазма Санни от пенетрации. Со мной.

И вдруг со мной что-то происходит. Я даже объяснить не могу: щекотно, горячо, туго, широко – и вдруг взрыв. Все одновременно. Я вдруг чувствую какой-то коктейль из эмоций и не знаю, что с ним делать. Будто я под кайфом, но круче. Будто… тону. Будто я в Санни не только в буквальном, а во всех смыслах. Будто покинул собственное тело.

Когда мой оргазм наконец отпускает, мне сложно не упасть на нее сверху. Просовываю под Санни руку и падаю сбоку, прижимая ее к себе.

– Я не понимаю, что произошло, – бормочу я в ее макушку.

Она издает радостный приглушенный вздох. Чувствую, как она касается носом моей щеки, целует угол челюсти.

Когда губы Санни добираются до моих, я поворачиваюсь и целую ее, глубоко, прижимаясь всем телом. Член вздрагивает, словно стремится к стояку, словно планирует продолжить. Прямо сейчас точно не получится. Может, через полчасика. Он снова сокращается, спорит со мной.

– У тебя на губах еще остался мой вкус, – шепчет Санни.

– Хочешь, я умоюсь?

– Нет. Никуда не уходи.

Мы целуемся, еще чуть-чуть – и у меня снова встанет. Я все еще в ней. Обычно я сразу после секса иду в ванную и моюсь, устанавливаю с посетительницей своей постели дистанцию. Санни первая разрывает поцелуй. Толкает меня в грудь и пытается вылезти из моих объятий, но я закидываю на нее ногу.

– Миллер, – хихикает она, когда я зарываюсь в волосы на ее плече и кусаю там кожу.

– Ты не хочешь больше обниматься?

– Мне нужно в ванную.

– Я с тобой.

– Фу, нет.

– Тебе такое противно?

– Я скоро.

Ослабляю хватку, но ей все равно сложно выбраться из-под меня. Она хихикает. Садится на колени рядом. Голая, краснощекая. Она такая счастливая, расслабленная и уставшая. Наклоняется и обхватывает кольцо презерватива большим и указательным пальцами.

– Ты что делаешь?

– Снимаю.

– Не хочешь оставить на память о первом оргазме?

Санни делает вид, что давится.

– Я и так запомню. – Она снимает резинку и держит на вытянутой руке, пока слезает с кровати.

Любуюсь ее оголенным телом, когда она вприпрыжку летит в ванную. Санни везде перемещается чуть-чуть пританцовывая. Она такая подвижная, что со своими длинными ногами похожа на грациозную газель.

Санни исчезает в ванной на пару минут. Слышу слив унитаза и как включается кран. Дверь в ванную открывается, и она снова предстает передо мной в своей невероятной наготе. Идет вдоль комнаты к зеркалу и заплетает волосы. Коса начинается на правой стороне головы, тянется к левой вдоль линии роста волос и ложится на плечо.

Я перевожу взгляд с ее отражения на изгибы спины. Я был со многими. Видел разные тела. Я был с моделями и девушками-щепками, которых хочется отвести в ресторан на шведский стол. Санни – мой идеал. Или стала им. Она высокая, тело сильное, но во всех правильных местах – мягкие складки. Она довольна своим телом, чувствует себя уверенно. Это очень привлекательно.

– Ты вернешься в кровать обниматься? – Я развожу руки.

Санни выключает в ванной свет и залезает ко мне.

– Для огромного хоккейного шкафа ты какой-то слишком лапушка.

– Только никому не рассказывай. Испортишь мне репутацию.

Она хмыкает и устраивается поудобнее вдоль моего тела. Проводит пальцем по моей брови.

– Вот бы между нами всегда все было так просто.

Я приподнимаю ее лицо за подбородок, наши носы соприкасаются.

– Сделаю все возможное, чтобы так и было, ладно? Дай мне время.

Она прижимается ко мне губами.

– Ладно.

Непредвиденные жопстоятельства

Мне нужно секунд тридцать, чтобы понять, где я проснулся. Кровать непривычная, но пахнет чем-то знакомым. Сочетание запахов секса и Санни. Поворачиваюсь вправо, где она должна лежать, но подушка пуста. Часы на прикроватном столике говорят мне, что утро уже почти закончилось. С другой стороны, мы до пяти утра не спали, развлекались. Потягиваюсь и зеваю, пытаюсь понять, усну ли я, если закрою глаза. У нас не так много времени на то, чтобы побыть вместе. Через пару дней я уже уезжаю в лагерь, осталось только сегодня и завтра.

Даже если приглашу ее приехать к нам, у нас там не будет возможности уединиться. Ей пришлось бы делить домик с чужими людьми. С тренерами-мужчинами, возможно. Ноль личного пространства. Может, секс в лесу и звучит интересно, но от него будет только больше проблем. В таких лагерях никогда нет женщин, а помощники вожатых – кучка озабоченных молодых мужиков.

Я помню себя в хоккейных подростковых лагерях. У меня стоял почти двадцать четыре на семь. И ничего с этим нельзя было поделать, пока я сам не стал старшим вожатым. Тогда у меня получалось нарушать правила, хотя моя работа заключалась в том, чтобы контролировать, как их соблюдают остальные. Природа действует на меня как афродизиак. Даже не знаю почему. Если бы я оказался в лагере, куда берут и парней, и девушек, он превратился бы неуправляемую оргию. Ладно, это, может, и перебор, но я бы только об этом и фантазировал.

Вспоминаю, и у меня в шортах встает палатка. Было бы классно, если бы Санни могла поехать со мной. Увидела бы, что я могу не только играть в хоккей и позориться в интернете. Мы бы провели вместе больше времени, плюс, я уверен, ей бы

После вчерашнего будет сложно не терять всю одежду каждый раз, оставаясь с ней наедине. Я даже не ожидал, что секс с Санни будет таким мощным. Самое крутое, что я забрал себе все ее первые оргазмы: пальцами, языком, членом и первый множественный. Это величайшее достижение человечества. Покруче Геракла.

Я бы рассказал Рэнди, но он может проболтаться Лэнсу, а Лэнс вообще ничего не может удержать за зубами.

Хочу поделиться с кем-нибудь. Ищу телефон, который валяется на полу, отдельно от штанов. Шарю по контактам и звоню Вайолет. Уже больше одиннадцати утра, так что она точно не спит. Но звонок уходит в голосовую почту.

– Привет, малая. Перезвони мне. У меня вчера был хет-трик, уверен, он повнушительней потуг Уотерса.

Посреди моего сообщения телефон брякает, поэтому я заканчиваю звонок Ви и отвечаю на входящий. Судя по рингтону – это моя ассистентка. Успеваю взять трубку.

– Привет, Эмбер. Как твой отпуск? Скольких медведей уже одолела врукопашную?

– Нисколько, слава богу. Вчера попали под дождь. Сейчас перерыв на обед. Решила позвонить, пока у нас есть связь. Мне так жаль, что ты пропустил самолет. Я была уверена, что настроила тебе кучу напоминалок. Вайолет сказала мне, что ты перепутал время.

– Все норм, это не твоя вина. Батарейка села, а сам я запомнил, что рейс не в шесть, а в девять. Как обычно, короче.

– Я должна была предугадать. Ужасно себя чувствую. Видела, что там в интернете творится. Санни сильно обиделась?

– Не, у нас все хорошо. Разобрались.

– Уболтал ее, да? – Она не удивлена.

Думаю о всех вчерашних оргазмах Санни.

– Да все всегда выглядит хуже в Сети. Но да, я ее успокоил.

– Ты нашел в пакетах упаковку презервативов? Я засунула парочку на всякий.

– Серьезно?

– Да, две, кажется. Я же тебя знаю.

– Ты просто лучшая, Эмбер.

– Помни свои слова, когда придет счет за мой день рождения.

Вряд ли она шутит.

– Ты меня из такого вытаскивала, заслужила все, что хочешь. Только не машину.

– Ну вот! А я так хотела. – Она театрально вздыхает. – Кстати, ты не против обсудить лагерь и варианты рекламы?

– Ну ты же знаешь…

– Сначала выслушай.

Вздыхаю, но даю ей шанс продать мне ее идею, прежде чем оборвать.

– Мне кажется, будет круто, если приедет кто-нибудь из местной газеты и возьмет у тебя интервью.

– Я хреново справляюсь на интервью.

– Да, на тех, где есть сценарий. Все нормально, когда тебе не надо ничего запоминать. Не будем организовывать ничего крупного, просто парочку вопросов о твоей работе в лагере.

– Я цирк устрою.

– Не устроишь. Это же маленький городок, Миллер. С Чикаго и рядом не стоит, где все сходят от вас с ума.

– Ладно. Я подумаю. Кстати! Мне Рэнди что-то скинул насчет автомойки и сбора средств, где-то рядом с лагерем. Я бы хотел пойти, если у нас по таймингу все совпадет.

– А ты знаешь, кто его проводит? – спрашивает Эмбер.

– Не-а. Какой-то знакомый Рэнди, которого он знает по команде Торонто. Рэнди говорит, он постоянно устраивает такие штуки.

– А что за фонд? Для кого собираем деньги? Перешлешь мне информацию?

– Сбор для больных раком груди. И да, я перекину тебе его письмо.

– Ладно. Звучит круто. Я проверю, чтобы там не было ничего подозрительного.

Когда дело касается рака, я готов вписаться куда угодно – Эмбер в курсе, Ви тоже.

– Да, хорошо, я сверюсь с Боллсом.

– Идеально. Не забудь, что ты должен встретить его в аэропорту. Я отправлю тебе номер его рейса. У тебя будет время связаться с ним до воскресенья?

– Да, конечно.

– Просто хочу убедиться. Кто знает, может, ты там из презервативов не вылезаешь.

Чувство юмора у Эмбер на месте. Без этого она бы в нашей индустрии не выжила.

– Ха-ха. Десять минут на Рэнди я найду.

– Повеселитесь там с Санни.

– Планирую. Много раз. А тебе удачи с медведями.

– Иди в жопу.

Она бросает трубку. Я улыбаюсь. Эмбер супер.

Прежде чем искать Санни, стоит сейчас расчехлить триммер. Мне скоро ехать в лагерь, а комары имеют привычку путаться в волосах и кусать не отходя от кассы. Так что я могу оставить максимум сантиметр длины.

Я не настолько волосатый, каким меня выставляет Ви своими мифологическими сравнениями. У нас в команде есть гораздо более волосатые ребята, особенно в период плей-оффов. Там бороды срастаются с волосами на шее. Я блондин, так что у меня есть некоторое преимущество перед остальными.

Бриться дело хлопотное, поэтому я выхожу на балкон с видом на двор. Там вполне интимно, но я не хочу случайно засветить член перед соседями, так что не снимаю шорты.

Проверяю, что в триммере нужные лезвия. Стричься под двойку долговечнее, но от такой щетины все колется. Сегодня приоритет – мягкость, а не эффективность. Когда мы с Санни только начали встречаться, я брился двойкой. Ви постоянно шутила и называла меня йети, так что у меня развились комплексы. Тогда еще было жарко, а мне пришлось надеть кофту с длинными рукавами на свидание с Санни. Еще неделю было ощущение, что у меня кактусы вместо рук, пока волосы не отросли.

Поднимаю ногу на перила, начинаю с левой. Прохожусь везде дважды. Шорты, конечно, оказываются проблемой. Мешают. Не хочу остаться с загаром фермера, только в варианте суперволосатых ляжек вместо белой кожи под футболкой. Выглядываю за деревянные перила. Отсюда видно бассейн. С другой стороны – уголок соседской мансарды. Там в шезлонге сидит старый мужик в банном халате и читает газету. Рядом со стаканом холодного чая лежит бинокль. По-любому это и есть тот сосед-извращенец. Но ему меня не видно, так что я стягиваю шорты.

Однажды я побрил ноги обычным станком. Ну, на деле их ушло четыре. Хотелось проверить, каково это. Была зима, так что я решил: никто не увидит. К сожалению, я забыл, что играю в НХЛ и постоянно переодеваюсь в компании других мужиков, которые обязательно застебут меня за безволосые ноги. Так и произошло.

Я соврал, что меня побрила девушка, когда я уснул. Вроде было правдоподобно. Некоторые поклонницы становятся собственницами после одного раза. Таких я обычно сразу стараюсь осадить. Так было всегда. До Санни.

Перехожу на руки, надо усмирить свой мех. Поднимается ветер, сбритые волосы, прежде чем улететь с балкона, закручиваются в небольшой вихрь, а потом упархивают куда-то во двор соседа. Птичкам понравится. Санни как-то говорила, что волосы – хороший

С последним взмахом триммера сбритые светлые волосы подхватывает поток ветра, который на балконе встречается со встречным сквозняком из дома. Создается искусственный погодный катаклизм. Мини-торнадо бросает мой мех по кругу. Блондинистое перекати-поле поднимается в воздух, а потом пропадает внизу, под балконом.

На соседней мансарде что-то брякает, за этим слышится звук разлитой воды.

– Что это? – Писклявая маленькая собачка начинает лаять. – Тор! Я из-за тебя чай пролил.

Я выключаю триммер и прижимаюсь к балконной двери. Делаю парочку шажков боком и выглядываю за решетку. Сосед Санни опрокинул стул и стакан. Его собака, Тор – очень мелкая собака, что забавно, – пытается поймать колтун моих волос.

– Все нормально? – спрашивает у соседа Санни.

– Доброе утро, Саншайн. Тор бегает за пушинками.

– Как мило! Ой! Мистер Вудкок, вы опять забыли надеть штаны.

Я еще раз выглядываю за решетку. Халат мистера Вудкока развязался, видно его морщинистый член и яйца, висящие между ног. Надеюсь, мои так низко никогда не опустятся.

Возвращаюсь в дом и иду в комнату Санни. Надо еще пушку свою побрить. Вчера я успел только яйца потяпать. Нельзя позаботиться обо всем, но забыть про член.

Запираюсь в ванной, оставляю в паху дорожку к сокровищам. Хочу выглядеть опрятно, а не создавать ощущение, что мой член растет у двенадцатилетнего мальчишки. Осознанно бреюсь над унитазом Санни, чтобы ограничить потенциальный бардак.

Прибрав промежность, снимаю третью насадку и сажусь на унитаз. Прижимаю член к животу и яйца к члену – похоже на хотдог, – чтобы убедиться, что вчера я все хорошо сбрил.

Смеюсь с того, что член похож на огромную сосиску. Провожу триммером по чувствительной коже. Стряхиваю волосы и проверяю свою работу. Вроде выглядит нормально. Оставляю волосы на груди. Санни они нравятся.

Смываю все по-быстрому в душе, надеваю шорты. Нахожу в пакетах презервативы от Эмбер и сую парочку в задний карман. На всякий случай.

По пути к Санни заруливаю на кухню и наливаю себе кофе. Пытаюсь найти сахар, но нахожу только органические хлопья из кленового сиропа. Пойдет, наверное. Закидываю пол-ложки и мешаю. Пахнет нормально. Осталось найти сливки.

Санни – веган, это типа вегетарианец на максималках. Она не ест сыр, молоко не пьет. Все, что попадает в ее сильное, супергибкое тело, изготавливается из растений. Слава богу, Робби и Дейзи поклонники коровьего сока. Наливаю в кофе сливок и выхожу во двор.

Санни сидит в шезлонге, на коленках стоит ноутбук. На ней светло-зеленый купальник и прозрачная белая накидка. Теперь, когда я побывал в ней один раз, мое желание на все выходные – попасть туда еще раз. У меня уже член привстал.

Титан и Энди спят в ее ногах. Она в наушниках и очень сосредоточенно что-то читает, не слышит, что я подошел.

Санни так ушла в себя, что не замечает меня за спиной. Она подняла волосы заколкой, но несколько прядок выпали, и ветерок разметал их по плечам. Осматриваю двор, пытаясь понять, насколько нас будет видно мистеру Вудкоку. Кажется, что совсем не видно. Бассейн можно увидеть только со второго этажа его дома. Решено, можно намекнуть, что я здесь.

Ставлю кофе на землю рядом со столиком. Развязываю шорты. Встаю прямо за спиной Санни, достаю член и кладу ей на плечо. Санни кричит и шлепает меня по головке. Не сильно, к счастью. Ее визг будит Энди и Титана, они оба начинают лаять. Она разворачивается в кресле, лицо теперь прямо на уровне моей промежности.

– Ты сдурел?

– Хотел привлечь твое внимание. – Я не могу сдерживать улыбку. Она побелела от страха. Охрененно.

Санни прячет лицо в ладонях, но я вижу, что плечи у нее трясутся. Она выглядывает, все еще смеясь, на Энди и Титана и шикает на них.

– И у меня получилось. – Я забираю с ее колен ноут и убираю его на столик.

– Ты придурок!

– Но тебе нравлюсь. – Я берусь за ее ноги, раздвигаю их и придвигаюсь к ее лицу.

– Что ты делаешь?

– Хочу пожелать доброго утра.

– Уже почти полдень.

– Почти. – Я провожу ладонями по внешней стороне ее ног и устраиваюсь прямо посередине. Ложусь сверху. Даже не парюсь о том, что член до сих пор торчит. Нас разделяет только ткань ее купальника.

– Я проснулся в пустой кровати.

Целую ее ключицу, поднимаюсь к губам.

– Мои древние соседи, наверное, наблюдают.

– Ты только что видела его корнишон. Будет справедливо, если я покажу ему свой.

Тянусь к шортам, стягиваю их и параллельно вытаскиваю презики.

– Ты видел?

– Если он будет нас сталкерить, надо хотя бы дать ему повод. – Я с хлопком кладу презервативы на столик.

Она оглядывается.

– Миллер! Мы же на улице!

– Я даже не буду тебя раздевать. – Я просовываю между нашими телами ладонь, отодвигаю трусики Санни в сторону, мазком провожу по клитору головкой. – Ты, главное, не шуми.

* * *

Час спустя мы все еще сидим у бассейна. У меня на плече отпечаток зубов Санни – так она сдерживалась во время оргазма. Сейчас она совершенно расслаблена.

– Надо тебя кремом от солнца намазать, – ищу я повод потрогать ее спину.

– Я уже краснею? – Она пытается посмотреть на свое плечо.

– Пока все нормально. – Я похлопываю по шезлонгу и раздвигаю ноги, чтобы она села ко мне.

Санни устраивается, но не вплотную, наши тела совсем не касаются друг друга. Ее плечи усыпаны веснушками – она проводит много времени на солнце. В прошлом месяце она волонтерила в проекте озеленения города, сажала цветы в саду. Ей такое нравится. И это нас объединяет.

– Завтра я уже еду в лагерь, – говорю я, распределяя крем по ее коже.

– Это достойное начинание, ты же знаешь?

– Спасибо. Но в основном это просто весело. – Я мажу под завязками купальника. Мне он нравится. Когда мне впервые перепало залезть Санни в трусы, на ней был именно он. – В общем, я подумал, может, ты захочешь приехать и встретиться там? – Она молчит, так что я спешу пояснить: – Можешь приехать к концу, если не нравятся всякие хоккейные мероприятия. Я бы познакомил тебя с детьми, если захочешь. Там есть дополнительные домики, не придется спать в палатке. Можем, кстати, потом снять дом где-нибудь там поблизости, если у тебя получится взять перерыв от работы и волонтерства.

Санни еще недолго молчит.

– Звучит хорошо. Жаль, ты раньше меня не позвал. – Она поворачивается ко мне лицом.

Вот блин.Я хорошо знаю, что значит это выражение лица. Ничего хорошего. Когда я пытаюсь мягко отказать женщине, у меня наверняка такое же.

– Если

– Проблема не в этом, Миллер.

– Тогда в чем? Если хочешь, просто приезжай.

Она кладет ладонь на мое колено и сжимает.

– Ты же… Ты же помнишь эти недавние фотки…

– Ты же сказала, что мы это пережили. – Я не понимаю, ночью же все было так хорошо, а утром еще лучше. У меня даже шанса не было что-то натворить.

– Да, пережили, но в тот момент мне было очень больно. Казалось, что ты мною пользуешься, а потом еще этот звонок по пьяни…

– Я думал, мы все уже обсудили.

– Да. Я пытаюсь объяснить. В общем, я бы с удовольствием приехала, но не могу.

– Из-за фоток в интернете?

– Нет. Ну, типа того. Лили пригласила меня в поход с палатками. Пригласила давно, но я не знала, хочу ли. Увидев те фотки, я решила, что стоит поехать. Просто отвлечься, убежать от всего ненадолго. Я знала, что мы с тобой планируем увидеться, так что все равно разгрузила расписание на работе. Все смены волонтерские раздала.

Санни не привыкла к палаткам. Я знаю, потому что с родителями они всегда отдыхали в домиках. Так многие делают в Канаде – покупают домики у озера, а потом стоят в огромных пробках, чтобы нажраться на личной пристани и разводить костры.

– Тогда езжай с ней на пару дней, а потом ко мне.

– Мы уже обо всем договорились, я не могу просто отменить.

Мои планы рушатся. Надо было спрашивать раньше, но я не знал, что будет с нашими отношениями после этих выходных. Не хотел зря надеяться, и поглядите, на что нарвался. А после лагеря начнутся тренировки. Надо убедить Санни забить на Лили и приехать ко мне.

– Что, даже сократить поход не получится?

Она опускает глаза и начинает рисовать круги на моей коленной чашечке.

– Лили меня поддерживала все это время. А мне нужно много поддержки в этом интернет-хаосе вокруг тебя.

Я прячу за ушко несколько прядок ее волос.

– Я все исправлю.

– Да дело не только в тебе, Миллер. Брат тоже хорош. Интернет, бывает, приносит и что-то положительное, но иногда от него нужен перерыв. Не хочу, чтобы сплетни влияли на мое состояние, но это очень сложно. Мы с Лили просто хотим сделать шаг назад, посмотреть на ситуацию со стороны.

Я не нравлюсь этой Лили. Уверен, она долго уговаривала Санни.

– А куда вы планируете? Может, я смогу приехать к вам после смены?

– Место называется Шапло. На машине вроде часов восемь.

– А самолетом? Получится?

– Там поблизости нет аэропорта. Можем запланировать встречу через пару недель, до начала осеннего семестра.

Нет, такой строк меня не устраивает. Она нужна мне чаще, а выходит, мы будем видеться реже.

– Я приеду к вам, как только закончится смена. Можем потусить там пару дней, а потом вместе поехать назад. Просто скажи мне, где это.

Мне нужно использовать любую возможность увидеться, пусть даже придется проводить время с ее стервозной подружкой. Она явно никуда не денется из жизни Санни, так что придется ей понравиться.

– Это не так просто. Мы не едем в какой-то парк или на базу. Просто типа в лес. Не знаю, будет ли у нас там связь.

– Да везде уже есть связь, даже в тропических лесах. – Последнее, может быть, не совсем правда, но мы-то в Канаде. Даже в лесу каждый должен иметь возможность позвонить.

– Так далеко на севере – не уверена, люди там не так повсеместно пользуются мобильными. Там проводные телефоны. В этом и смысл общения с природой, Миллер. Мы будем жить в палатках буквально в лесу.

Не иметь с ней связи – ситуация, мягко говоря, неидеальная. Я остался без телефона на сутки, и вспомните, чем это обернулось. Лили наедине с Санни без связи может свести весь мой прогресс к нулю.

– А как ты узнаешь, что я еду?

– Ну, мы же будем ездить в город пару раз в неделю за едой. Там есть один городок в получасе еды. Тогда и свяжемся. Прости, Миллер. Я все утро думала все отменить, но Лили считает, что моей душе покой будет полезен. Алекс тоже. Я даже с ними согласна. – Она снова схватилась за свои прядки, начала наматывать их на пальцы и проводить ими по губам.

В жопу эту Лили, и Уотерса в жопу. Они сговорились. Очевидно, что наши отношения саботируют. Где была Ви? Она же должна была меня поддержать. Надо с ней поговорить. Вспоминаю, что у Санни топографический кретинизм. Ехать в сердце канадских лесов, чтобы воссоединиться с природой, – это, конечно, классно, но нужен кто-то, кто понимает карту. Я без понятия, насколько это умеет делать Лили.

– Так вы едете вдвоем? А кто за рулем? На какой машине? Лили часто ездит куда-то с палатками?

– Постоянно. Они с парнем любят так отдыхать. Она в герлгайдах почти дошла до финального звания.

Не знаю, кто такие герлгайды, наверное, что-то типа девчачьих бойскаутов в Канаде.

– Ее парень тоже с вами?

Санни проводит пальцами вдоль венки на моем запястье, а потом ниже, к центру ладони, местечку между большим и указательным пальцами.

– Там будет несколько человек.

– Хорошо. Сможете рулить по очереди. А кто еще? – Я встречался только с Лили.

– Парень Лили – Бенджи. Ты его еще не знаешь. Еще Кейл.

«Бенджи» звучит как собачья кличка.

– Кейл? Это парень или девушка?

– Парень.

– И его зовут Кейл? Типа как салат?

– Полное имя Кейлеб. Он хороший.

Да, но имя у него все равно странное. Мало того что Лили отобрала у меня Санни на целую неделю, так теперь оказывается, что там будет другой мужик.

– Он твой друг?

– Мы все знакомы со школы.

Она пытается не смотреть на меня – это напрягает.

– Вы были вместе, что ли? – Я хотел, чтобы это прозвучало как шутка, а не серьезный вопрос.

Санни шевелит пальцами на ногах и не сводит с них глаз.

– Да это давно было.

Санни двадцать лет. Школа для нее закончилась два года назад.

– Насколько давно?

– Мы расстались перед выпускным. Вечность прошла. Он уже все забыл.

Мне хочется сказать миллион всего, но я не могу. Надо позвонить Вайолет. Не понимаю, почему Санни хочется в поход с подружкой, ее парнем и бывшим. Звучит дико неловко.

– А ты забыла?

На этот раз она поднимает взгляд.

– Конечно! Почему ты вообще спрашиваешь?

– Потому что ты согласилась на этот поход, когда злилась на меня. Готов поспорить, Лили пришлось тебя уговаривать. А

– Кейл! Какой Капустник, Миллер? И да, Алекс знает, он думает, что план хороший.

– Ну разумеется.

– Зачем ты вообще вспомнил Алекса? Он тут ни при чем.

– При чем! Ты его слушаешься беспрекословно, а он меня ненавидит. Конечно, ему кажется, что поход с подружкой и бывшим – хорошая идея.

– Мы с Кейлом хорошо дружим.

– А кто кого бросил? – У меня мало опыта в отношениях, но я уверен, что парни иногда годами девчонок забыть не могут.

Я видел подобное в жизни Вайолет еще в школе. Парни приходили якобы на занятия по математике, потому что Ви типа как до смешного хороша с цифрами. Это всегда были качки, но я знал их схему. Как только она на секунду выходила за водой, я тут же говорил им, что носы переломаю, если хоть пальцем ее тронут. Она была вообще не в курсе, что они по ней сохли.

– Да мы вместе так решили.

– Это как? Оба в один прекрасный момент решили, что больше не хотите быть вместе?

– Ну, я была инициатором, а он согласился, что нам лучше остаться друзьями.

– Ты это предложила? – Плевать, хороший он или нет, остаться друзьями никогда не работает.

– Он лучший друг парня моей подруги. Мы бы все равно постоянно виделись. Пришлось дружить.

От всей этой информации мне совсем не легче. Я бы отменил всю затею с лагерем и потащился бы за Санни в этот душеспасительный поход, но я не могу подвести столько народу. Себя в первую очередь.

– У него есть девушка?

– Сейчас нет.

– Значит, сейчас он в поиске?

– Бывшая разбила ему сердце. Сейчас ничего серьезного ему не нужно.

Я видел, как такой период переживают мои друзья по команде. И этот опыт – одна из главных причин, по которой я не заводил серьезные отношения. Это всегда был цикл длиною в полгода. Сначала девчонки начинали тревожиться. Постоянно названивали, липли, обвиняли во всякой ерунде, расспрашивали, что пацаны делают после игр, с кем тусуются. Иногда тревога была обоснована, а иногда – чистая паранойя.

Профессиональный хоккей тесно связан с поездками, иногда мы не возвращаемся домой недели по две. В одной из таких длительных поездок и звонит телефон. В трубке она – и она устала. Дело не в тебе, дело во мне. После этого пацаны начинают лечить разбитое сердце вереницей фанаток. Не знаю зачем, может, пытаются вытрахать из головы все чувства. Это нерабочая схема. Они киснут, влипают в драки на льду. Не хочу превратиться в такого мужика.

– Он, значит, сердце лечит?

– Ему нужен перерыв. Он еще постоянно с ней видится, потому что они работают в одной благотворительной организации. Вообще, по плану она должна была присоединиться к нам в походе, но, очевидно, это больше не вариант.

– Лили в восторге.

– Она заботится обо мне, Миллер. Мы лучшие подружки с первого класса. А вы с ней встречались всего однажды, так что все, что она о тебе знает, она узнала из интернета. Сам представь. Почти ничего хорошего там нет. Может, если бы ты чаще делился с людьми, чем ты занимаешься помимо хоккея, баров и вечеринок, люди обсуждали бы что-то кроме шлюховатых фанаток.

Я вздыхаю и откидываюсь на кресло. Чувствую себя белкой, которая сидит на высоковольтных проводах и вот-вот поджарится. Этот разговор грозит перерасти в очередную ссору.

– Все сложно, Санни. Если бы народ знал про лагерь, это привлекло бы кучу детей, которым спонсорство не нужно. – Обычно я помогаю тем, кто живет в острой нужде. Заявки просматривают Эмбер и мой папа, а я отбираю пятерых. Самому выбирать слишком сложно. Рекламу делаем только после смены, чтобы на следующее лето заранее приходили заявки.

Я обнимаю Санни за талию и подтягиваю к груди. Разговор нужно строить под другим углом. Играть в ревнивого парня – худшая идея. Надо быть понимающим.

– Я понимаю, насколько тебе важно обещание Лили и что ты не хочешь отказываться. Ты хороший друг. И я не хочу, чтобы ты бросала друзей ради меня.

Надо провести оставшееся у нас время с максимальной продуктивностью, чтобы закрепиться в этих отношениях.

– Скоро сентябрь, – говорю я, – ты вернешься в универ, а я буду тренироваться. Начнется сезон, поездки туда-сюда. Хочется до этого урвать парочку совместных дней.

– Мне тоже. Мне с тобой нравится.

Целую ее в плечо.

– Так ты не против, чтобы я приехал? Может, смогу расположить к себе Лили.

– Было бы здорово. Она хорошая, правда.

– Тогда я бы даже познакомился с твоим бывшим, да?

– Есть еще кое-что…

Дело плохо.

– Лили заедет за мной завтра утром.

– Утром? Я думал, мы весь день проведем вместе. – Рэнди прислал мне номер рейса, он прилетает только в пять вечера.

– Она сказала в восемь, но сама постоянно опаздывает, так что точно есть время до девяти-десяти.

– Зачем так рано утром? Поехали бы днем.

– Ехать долго, надо добраться до темноты, чтобы разбить лагерь, а то придется всем спать в трейлере.

Представляю, что Санни спит в трейлере с бывшим, и чувствую, как стрелка спидометра ярости зашкаливает.

Санни объясняет тихим и спокойным голосом:

– Я согласилась еще до того, как ты приехал, – увидела фотки, а еще дозвониться не могла. Я думала, ты уже не приедешь. Даже не знала, хочу ли я, чтобы ты приехал. А потом ты возник из ниоткуда, стучишься вдруг в дверь в два часа ночи.

Я провожу по линии ее лица кончиками пальцев. Хватит.

– Не нужно объяснять. Я все понимаю.

– Мы просто запутались.

– Потому что я идиотина.

– Неправда.

– Иногда бывает. – Я целую ее в подбородок, а потом в кончик носика, замираю перед губами. – Хочешь, пойдем в дом?

– В дом?

– Хочу извиниться.

– А для этого нужны четыре стены?

– Хочу своими действиями показать, как сожалею.

– Какими действиями?

– Которые обычно приводят к множественным оргазмам.

– А-а, тогда точно пора в дом.

Исподтишка

Мы проводим весь день в кровати, разгоняем аппетит, пока я изучаю, насколько действительно у Санни гибкое тело. Мы закончили только после четырех ее оргазмов (у меня было два); мы трахались в самых немыслимых позах, о которых я и не помышлял.

– Умираю от голода. – Я все еще у нее между ног, наслаждаюсь тем, как ее пальцы бегают вверх-вниз по моей спине. После оргазма мне никак не прийти в себя. Волшебное ощущение, уступает только победе в игре.

– Я-то думала, ты наелся.

– Я вообще ничего сегодня не ел, – говорю я, отрывая голову от ее груди.

Она улыбается.

– Я всегда голодный. – Начинаю поцелуями прокладывать дорожку от ее живота и ниже, пока она не обхватывает мою голову руками.

– Если ты еще раз сделаешь мне куни, мозоли появятся либо на языке, либо на клиторе.

Смеюсь и процеловываю дорожку к губам.

– Мне нужна настоящая еда. Давай оденемся и сходим куда-нибудь? Хочется на свидание.

– О-о-ой! Я знаю, куда мы пойдем. Тебе понравится.

Санни отталкивается от моей груди, скатывается с кровати на ноги.

Спустя полчаса мы уже собрались и доехали до центра Гуэлфа. Мы с Санни предпочитаем очень разные места. Ресторан веганский. Мне ничего не нравится. Вообще я люблю овощи, просто знаю, что снова проголодаюсь, как только мы вернемся в машину. Но она такая радостная. Решаю, что все будет хорошо, если я закажу половину меню и налопаюсь тростинок. Все равно тут нет ничего связанного ни с коровкой, ни даже с рыбкой.

Я почему-то решил, что люди, работающие в таком месте, не смотрят хоккей, но это ошибка. Да, у них у всех дреды и ботинки из конопли. Видимо, это не мешает любить хоккей. К столику нас ведет парень, который прекрасно знает, кто я такой, и без остановки треплется о том, как сильно ему хочется, чтобы я играл за Торонто.

Санни, видимо, часто сюда приходит, ее все знают. Она знакомит меня с кучей людей; имена я, конечно, не запомню, даже прозвища не успею раздать: они все эко-фрики и на одно лицо. Санни не представляет меня как своего парня. Просто по имени, без каких-либо ярлыков. Но мы садимся с одной стороны столика, а не напротив друг друга, и она прижимается к моему боку. Это гораздо красноречивее любых ярлыков.

Возвращаемся домой и смотрим кино. Голыми. «Смотрим» – конечно, преувеличение. Продержались первые пятнадцать минут, но было весело, а после стало еще веселее. Санни засыпает на диване, а я провожу ревизию холодильника. В нем мало что есть, кроме всяких ПП-закусок, риса и миндального молока. Я открываю морозилку и уже думаю, что сорвал джек-пот, потому что вижу там кучу мучного. Но, к сожалению, на всех контейнерах красные круглые наклейки с перечеркнутым что-то поедающим человечком. И конопляный листок. Видимо, это какие-то исследования папы Санни. Он работает в лаборатории, которая разрабатывает медицинскую марихуану. Он типа очень умный. Санни говорила, что часто печет что-то для него, чтобы он мог добавить туда смесь. Я звоню в местную пиццерию и заказываю перекус.

Санни просыпается, когда мой ночной дожор уже подходит к концу. Рядом с контейнером лежит горка обглоданных косточек. Санни потягивается, плед, которым я ее накрыл, сползает, показывается сосок.

– Что делаешь?

– Любуюсь твоей грудью.

Она растерянно хлопает ресницами, подтягивает одеяло, чтобы прикрыться, а потом наклоняется и разглядывает остатки еды. Она мило сжимает носик, видимо, ей мерзко.

– Кладбище животных.

– Зато вкусно.

– Вкусно есть что-то мертвое?

– Ну, если так выражаться, то аппетит пропадает.

Санни встает, плед падает на пол.

– Я в кровать.

Я бросаю последнюю косточку в миску.

– Стой, я с тобой.

– Не оставляй косточки просто так. – Она жестом указывает на чашу смерти. – Энди все съест, и у него живот разболится.

Я спешу все прибрать, а потом взбегаю по лестнице.

Сегодня мы в последний раз спим вместе. Завтра она уже уезжает в свой тупой поход. Хочу, чтобы она думала только обо мне, пока мы не рядом. Не пытаюсь склонить ее к сексу, просто обнимаю. Санни обнимает меня в ответ и засыпает; ее теплая щека на моей груди.

* * *

Просыпаюсь от влажного вонючего дыхания прямо над лицом. Открываю один глаз и вижу в сантиметре от себя нос Энди.

– Приветик, приятель. Тебе бы зубки почистить.

Поворачиваюсь на бок, но половина кровати Санни уже пуста. Всего семь утра, очень рано, но она уезжает через пару часов, так что придется себя поднимать и сбрасывать тяжелые щупальца сна. Не парюсь с трусами. План такой: найти Санни и использовать утренний стояк в свою пользу.

Когда дохожу до лестницы, я замечаю, что с кухни доносится приятный запах корицы. Санни хороший пекарь, судя по экспериментам отца. Ее вкусняшки просто лучшие. Смеюсь со своих мыслей. Я попробовал ее вкусняшку, так что теперь запас таких шуток неиссякаем. К сожалению, мне не с кем ими поделиться.

Она на кухне. На голове все еще вчерашняя косичка, только дико растрепавшаяся. Рассветное солнце бьет в окно, лучи освещают раковину, в которой Санни моет свежие фрукты; свет красиво падает на ее непослушные белокурые волосы, торчащие во все стороны. Похоже на нимб. На ней шорты и майка. А лифчика нет.

Она не сразу меня замечает, так что я облокачиваюсь на дверь и любуюсь. Санни подпевает радио и чистит персики. Как бы мне хотелось, чтобы она не уезжала.

Я подхожу к ней сзади и обхватываю за талию. Будет совсем несложно раздеть ее и отыметь прямо здесь. Она ахает, и сначала я думаю, что от удивления, а потом замечаю набухающий порез на подушечке указательного пальца.

– Черт! Прости! – Я наклоняю нас над раковиной, включаю кран, настраиваю температуру. Когда начинает течь холодная вода, я сую ее палец под струю. Вот тебе и доброе утро.

Санни отворачивается и прижимает щеку к моей груди.

– Еще идет?

Я давлю на кожу сразу под порезом, проверяю, насколько все плохо. Порез аккуратный, не слишком глубокий, просто поверхностная рана.

Кровь снова собирается, так что я сую палец Санни обратно под воду.

– Нестрашно. Швы накладывать не надо. – Я целую ее в макушку. Санни передергивает. – У тебя есть пластыри?

– Где-то в ящиках есть. – Она машет рукой куда-то в сторону ряда кухонных шкафчиков.

– Я принесу, ладно? – Я не смогу отойти, пока она не перестанет на меня опираться.

– Кажется, мне нужно присесть, – говорит она, будто пьяная. И в следующее мгновение Санни съезжает вниз по моему телу. Я успеваю подхватить ее за подмышки, прежде чем она упадет на пол.

– Конфетка? – Я наклоняюсь, подхватывая ее под голову, чтобы она не запрокидывалась. Санни висит на мне мертвым грузом, глаза закатились. Она упала в обморок. Облокачиваю ее на шкафчики, ловлю баланс так, чтобы Санни не падала на пол. Все пошло не по плану.

Чуть-чуть не дотягиваюсь до бумажных полотенец. Приходится встать прямо перед Санни, прижимая левое бедро к ее плечу, чтобы она не упала. Не лучшая поза, по крайней мере, для наших

Санни приходит в себя, когда я уже хватаю полотенца. Отрываю от рулона пару листов, пытаюсь отодвинуть промежность, но она обхватывает мои ноги и лицом падает прямо на член. Я кряхчу, боль простреливает вдоль позвоночника, отзываясь где-то в горле. Чувствую привкус желчи; есть ощущение, что яйца навсегда вогнаны внутрь таза.

Падаю на колени напротив Санни, скрипя зубами. Зрение затуманивается, но всего на секунду.

– Миллер, – задыхаясь, обращается она ко мне. Такая растерянная.

Чувствую ее ладошку на своей щеке. Вдруг Санни визжит так, что уши болят почти так же, как яйца. Она снова отключается.

Я протираю влажную щеку и проверяю пальцы. Нахожу почти сухую, блеклую полоску крови. Обматываю порезанный пальчик полотенцем и жду, когда Санни снова придет в себя. Яйца дико болят, но через пару часов придут в себя. Удар головой не сравнится с ударом шайбой или клюшкой.

Веки Санни начинают подрагивать.

– Привет. – Она оглядывается, пытается понять, почему сидит на полу. – Я отключилась?

– Дважды.

– Прости, я не переношу вида крови.

– Да я уже понял.

– Прости.

– Ничего страшного, кроме, конечно, удара по яйцам – это было страшно. – Девушкам не понять, каково это. Ви как-то пыталась меня просветить насчет родов, и я верю, что это охренеть как больно, но там по крайней мере есть вариант с обезболиванием. Когда мужик получает по яйцам, ему остается лишь приложить к ним упаковку замороженного горошка и ждать, когда они сами расправятся.

– Какого удара?

– Никакого. Забудь. Я сейчас принесу тебе пластырь, ладно?

Она кивает; я встаю и иду к шкафчикам, на которые она махала.

– Ты голый.

– Ага. – Я открываю один ящик и роюсь в нем в поисках пластыря. Вижу набор резинок, миллион ручек и бумажки для заметок.

– А почему?

Я оглядываюсь и смотрю на нее.

– Пробую нудистский образ жизни. Что думаешь?

– Тебе идет.

Санни улыбается, но улыбка слабая. Она поджимает ноги под себя, и я замечаю, что под шортами нет трусиков.

– Не так круто, как тебе.

Пластыри запрятаны у самой стенки, вместе с ними лежит какая-то мазь, срок годности которой вышел два месяца назад. Пойдет.

Сажусь на кафель рядом с Санни, чтобы быть на одном уровне. Яйца подскакивают, а член поджимается – пытаются не касаться холодной поверхности. Санни закрывает глаза, я разворачиваю полотенце и проверяю порез. В принципе кровь остановилась, порез чистый, осталось лишь заклеить. Я использую сразу два пластыря, на случай если будут подтеки.

Выкидываю полотенца в мусорку и целую тыльную сторону ладони Санни.

– Готово.

Она поднимает глаза с испуганным выражением лица, но потом видит пластырь.

– Как ты вообще смотришь хоккей?

В этой шутке лишь доля шутки. Хоккеистов постоянно колотят во время игры. Каждый, кто занимается профессиональным спортом, всегда готов к парочке швов, особенно когда дело касается коньков. Я могу вспомнить как минимум пять случаев, когда мне понадобились швы: от лезвий, от летящей шайбы, от удара клюшкой по неприкрытому месту. Обычно, если все не так плохо, меня подшивают на скамейке и отправляют играть дальше.

– Я стараюсь не смотреть, как люди дерутся. По телику нормально, но в реальной жизни… – Ее трясет, она даже побледнела.

Духовка пищит, и Санни встает, опираясь на мои плечи. Встаю вместе с ней, придерживая за талию, потому что ее еще качает.

– Давай я достану?

– Все нормально, справлюсь. – Мне кажется или она огрызается?

Отпускаю Санни, и она лицом падает мне в грудь. Я подхватываю ее за талию и усаживаю на стол. Она кряхтит, пытается сопротивляться, но ей не хватает сил и координации, поэтому приходится держаться за мои руки.

– Я достану противень из духовки, Санни. Моя поварская специальность – это подогревать в духовке замороженные полуфабрикаты.

Звук, который она издает, похож одновременно и на сдавленный смешок, и на рассерженный выдох.

– Я не шучу. Я лучший шеф замороженной еды во всем Чикаго. Я бы даже дерзнул сказать, что во всем Иллинойсе, но не хочу, чтобы ты подумала, будто у меня раздутое эго.

– Миллер.

– Санни.

Духовка повторно пикает. Санни отпускает мои руки и машет на нее. Я хватаю со стола фартук, обвязываю его вокруг талии, чтобы хоть как-то защитить член. В духовке меня ждет противень, заставленный булочками с корицей и пеканами, на краях которых еще пузырится сахар. Надеваю прихватки и вынимаю булочки, ставлю противень на гранитный стол.

– Где ты их достала?

– Сделала.

– Когда?

– Только что, пока ты спал.

– Типа все сама?

– Ага.

– Даже тесто?

– Все. Сама.

Я перестаю пялиться на булки и оглядываюсь. Почти на сто процентов уверен, что теперь Санни точно огрызается. Она все еще сидит на столе, болтая ножками.

– Впечатляет. – Я рыскаю в шкафчиках, достаю тарелки, затем роюсь в поисках того, что поможет снять булочки.

– Нужен еще крем.

– Я без крема.

Я уже почти принимаюсь за булки, когда слышу, как ноги Санни спускаются на пол.

– Какой нетерпеливый. – Она толкает меня в бедро, чтобы отошел, и берет большую тарелку для сервировки.

Я делаю шаг в сторону, облокачиваюсь на кухонный уголок, смотрю, как Санни кладет тарелку на противень, а потом переворачивает. Чуть-чуть трясет, убирает противень, и оказывается, что на тарелке лежат пышные блестящие булочки с пеканом и сиропом. В воздухе разливается ароматный пар. Во рту булькает слюна, настолько я голодный. Я уже почти сжег все калории от вечерних крылышек, которые зажевал после секс-марафона. Пора кормиться.

Я хватаю одну булочку, но получаю шлепок по руке.

– Еще горячо.

– Нормально!

– Дай я сначала кремом намажу, чтобы ты язык не обжег.

– Я голодный.

– Так же сильно, как вчера? – Она смотрит на тарелку, а не на меня.

– Это приглашение или вопрос? – Я встаю позади нее, прижимаю к ее пояснице свой «ой, это что, стояк?». – А то я был бы не против повторить вчерашнюю ночь или это утро.

– Это утро?

– Ну, без обмороков и твоих попыток отрубить себе палец, но это… – Я машу рукой, обводя кухню и нас, целую Санни в плечо. – То, что здесь происходит… Мне нравится. У меня такого ни разу не было.

– Никто не падал на тебя в обморок? – Она мешает крем, но от моих прикосновений у нее перехватывает дыхание, а по шее идут красные пятна.

– Никто не готовил мне завтрак.

– Никогда?

– Нет, разве только Скай, но это не считается, потому что она моя мачеха. К тому же все, что она готовит, когда-то было упаковано.

Санни разворачивается ко мне с задумчивым лицом.

– А когда

– Обычно я ел хлопья, потому что мы с папой жили вдвоем, а повар из него ужасный. – Я опускаю взгляд на кухонные шкафчики, подмечаю детали. Я смутно помню маму. Почти все воспоминания, которые у меня остались, – неприятные, поэтому я не люблю об этом говорить.

Санни проводит пальцем по моей руке, плечу, пока не доходит до уголка челюсти. Обхватывает подбородок и поворачивает голову так, что мне приходится встретиться с ней взглядом, вместо того чтобы пялиться в пустоту.

– Что случилось с твоей мамой?

Я беру прядку ее волос и начинаю играть с ней, пока прикидываю, сколько я готов ей сказать. Делаю из волос широкую кисточку, провожу ей по своим губам.

– У нее была неоперабельная опухоль мозга. Она умерла, когда мне было три года.

Санни гладит меня по щеке. И я чувствую, что этот нежный жест – не проявление жалости.

– Мне жаль.

Я пожимаю плечами:

– Да я ее почти не помню. У нее постоянно голова болела. Сначала думали, что это мигрени. Я помню ее в больнице, постоянно. Мы с папой были вдвоем. Даже когда она еще была с нами, папа уже со всем справлялся один.

– Тяжело, наверное, было.

– Папе точно да. Я был слишком маленьким, чтобы понять, что происходит, плюс я совсем не облегчал ему жизнь. У меня была куча энергии. Проблемы в школе. Я постоянно требовал его внимания, а ведь папа работал сутками.

Я не признаюсь Санни в самом грустном: как попытки папы завести отношения проваливались из-за меня. Отцы-одиночки нравятся всем только в кино. Сразу стало ясно, что в школе мне будет сложно. Я не так быстро усваивал информацию, постоянно отставал от одноклассников. Одна папина подружка сказала, что не готова растить «особенного» ребенка. Даже назвала меня дебилом. Это была наша последняя встреча.

Больше у папы не было женщин. Я уже оканчивал школу, когда он начал встречаться со Скай, мамой Ви. Она приятная, с ней всегда было весело.

– Сидни сам тебя вырастил?

– В целом да. Я много времени проводил в доме Рэнди. Его мама меня кормила, помогала, но это другое, понимаешь. – Жизнь Рэнди была не сильно приятнее. Его отец был профессиональным хоккеистом и постоянно пропадал в разъездах. Родители развелись, когда Рэнди было одиннадцать.

Глаза Санни влажно блестят, от грусти, наверное.

– В общем, поэтому мне приятно, что для меня что-то готовят.

Не хочется разговаривать про эту смертельную тоску. Сразу вспоминаю, что наше с Санни положение очень сложное. До встречи с ней я и не думал проводить целые выходные с одной и той же женщиной. Раньше ночи заканчивались или быстрым утренним сексом, или бесшумным отъездом девушки. Если это были какие-то регулярные лица, иногда, прежде чем вызвать такси, я заказывал нам обоим кофе и завтрак. Но никто из них даже и не предлагал приготовить завтрак. Мне приятно. Значит, я не просто удобная возможность, а что-то большее. Большее, чем тот, кто может довести до нескольких оргазмов подряд.

Мне больше нечего сказать, так что я тянусь за булочкой с корицей. За ней следует облачко пара, и мои пальцы быстро нагреваются почти до боли. Но мне слишком хочется закончить этот разговор. Плюс я голодный.

– Да они же горячие! – Санни выхватывает у меня булку.

Я хватаю ее запястье и пытаюсь поднести булочку ко рту, но она ее роняет.

– Вот блин! – Я подумываю, не съесть ли мне с пола.

– Я пальцы обожгла!

– Покажи. – Кончики ее пальцев порозовели, испачкались в коричной смеси; я беру в рот один пальчик, слизываю сахар и целую. – Лучше?

– Лучше.

Я отодвигаю миску с кремом и усаживаю Санни на стол.

– Я знаю, чем мы можем заняться, пока тут все остывает. – Я раздвигаю ладонями ее ножки и встаю между ними, двигая Санни ближе к краю. Стояк топорщит фартук. Санни обнимает меня и тянет за завязки.

– У тебя всегда такие прекрасные идеи.

– Согласен. – Я снимаю через голову ее майку и обхватываю груди.

Она берет член в теплую ладошку и начинает дрочить. Мы целуемся, ласкаем друг друга, пока Санни не стягивает с себя шорты. За секунду мы от игривости переходим к жажде; она обхватывает меня ногами за талию и прижимает к себе вплотную. В этот момент я вспоминаю, что все презервативы наверху, в спальне.

Роняю голову на ее плечо и проталкиваюсь во влажный и горячий рай между ее ног. Я всего лишь однажды был в женщине без защиты. Еще в школе, с девочкой, в которую, как я думал, я влюбился. Было так хорошо, что это даже почти стоило последующей паранойи.Почти.Но те две недели, которые я был уверен, что она залетела, испортили все веселье.

Из меня вырывается несчастный стон, потому что Санни вращает бедрами.

– Нам надо наверх.

– Мне и здесь хорошо.

– Презервативы в спальне.

– Я на таблетках с шестнадцати лет. – Она мне разрешает. Сложно отказаться.

– Таблетки могут давать осечки. – Это звучит скорее как вопрос, а не как утверждение.

– Если так боишься, можешь вытащить, когда почувствуешь, что пора.

Я кусаю ее за плечо, а потом за шею. Санни ахает и толкается бедрами. Опускаю член ниже. Очень низко. Почти ко второй дырочке.

– Нетушки! Со мной такое не прокатит!

Я поднимаю растерянный взгляд.

– Чего?

– Не-а, никакого анала.

Я аж поперхнулся.

– Что? Да я и не пытался…

Голос Санни становится гораздо выше, почти визгливым.

– Бывший постоянно пытался заставить меня дать в попу, потому что, по его словам, так риска меньше и не надо доставать презерватив.

Какие же придурки были у нее в парнях. Твою мать, надеюсь, она сейчас не про Кейла.

– А что, по-твоему, я бы сделал? Просто проскользнул туда?

– Он постоянно пытался так сделать.

– Насколько у него был маленький хер?

Она поднимает два сложенных пальца.

– Этот тот же, который не мог довести тебя до оргазма?

Я не удивлен, когда она кивает. Судя по всему, член у него был сильно меньше среднего. Хватаю Санни за руку и кладу на свой член. Разговоры про анал меня дико заводят. А что поделать. Я мужик. Хочется туда, куда не разрешают.

– Крошка, думаешь, я бы смог засунуть тебе вот это все в попу без твоего ведома?

– Ну, нет, но…

– Но что, Санни? Ждешь от меня подвоха?

– Просто ты был бы не первый, кто попробовал это сделать.

– Но буду первым, кто действительно туда попадет.

Я, конечно, шучу, но она серьезно говорит:

– Не

Не успеваю больше ничего спросить, потому что Энди и Титан начинают истерично лаять. А сейчас всего восемь. Мы не ждали машину так рано.

– Саншайн? Котик, мы дома!

Вот блин. Родители в здании.

Ненавижу сюрпризы, и Кейл тоже

Я голый. Санни голая. Мы почти потрахались на кухне ее мамы. Как бы это было круто.

Я хватаю с пола майку Санни, кидаю в нее, обвязываю фартук вокруг талии. И бегу. Первая мысль – в кладовку, но тогда из кухни некуда будет отступать. Моя машина во дворе. Они уже знают, что я здесь.

Бегу по коридору в офис Робби, замираю у входа в гостиную. Я их слышу, но не понимаю, где они. На лестницу идти рискованно, слишком близко к входной двери.

На вешалках у бассейна точно висят мои шорты. Если успею до них добраться, то мы с Санни сможем избежать какого-то процента проблем. Сомневаюсь, что они в принципе будут не против моего здесь присутствия ранним утром воскресенья. Сразу возникает вопрос: ночевал ли я с ней? Санни, конечно, взрослая, но родители у нее охренеть какие строгие. Я не общался с чужими папами с попадания в НХЛ, когда окончательно забил на серьезные отношения.

Я уже почти у двери во двор, когда слышу голос Дейзи:

– Как вкусно пахнет! Ой! Какие красивые!

Она на кухне. Идеально. Значит, меня тут не застукают.

– Чья это машина во дворе? – спрашивает Робби.

– Миллер заехал в гости. – У Санни очень высокий голос, наверное, такое бывает, когда тебя почти поймали с поличным.

– Миллер здесь? Как здорово! Я-то боялась, вы уже расстались! – отвечает Дейзи, и, должен признать, я ценю ее энтузиазм.

– Мама!

– Ну, вы не виделись несколько недель. Да и Алекс сильно переживал из-за этих сплетен в «Твоттере». Я боялась, что ты передумала.

Господи.Дейзи знает про мою репутацию в интернете? Плохо. Не знаю, про какие именно «сплетни» идет речь, но если она узнала о них от Уотерса, вряд ли там что-то хорошее. Надо вести себя осторожнее. Не только ради Санни, но и чтобы ее родители меня не ненавидели.

– В «Твиттере».

– Да, точно. В общем, я приятно удивлена. А где он? Хочу поздороваться.

– Вот именно. Где Миллер? И когда он приехал? – У Робби обычно очень спокойный голос, но я слышу напряжение.

– Э-э-э, ну… Э-э-э… Он… Он был в гостях у друзей в Торонто, а сейчас едет на волонтерство в лагерь в Мускоке. А вы, кстати, знали, что там дом Алекса поблизости? – Санни тянет время, пытается придумать, что соврать. Она не умеет врать – слишком милая и честная. Я выхожу во двор, где случайно задеваю ногой любимый мячик Энди. Он бежит за ним мимо меня. Нет времени его ловить. Сначала – одеться. Подпрыгиваю и стягиваю шорты с веревки. Надеваю их так поспешно, что почти падаю лицом вниз.

Над головой поют птички, их простое счастье и хорошее настроение меня почему-то бесят. Оглядываюсь, запихивая свой на девяносто процентов обмякший член в шорты, проверяю, чтобы все было прилично. Вдруг во дворе напротив замечаю седые волосы и, кажется, бинокль. Я бы что-нибудь сказал мистеру Вудкоку, да нет времени. Закидываю фартук на вешалку, в два шага пересекаю расстояние до бассейна и ныряю.

Плыву к противоположной стороне. Энди с радостным лаем бросает мячи поближе к бассейну, когда я выныриваю. Я хватаю мячик, бросаю его во двор, а потом выбираюсь из бассейна.

– Поиграем потом, малыш. Пошли к Санни. – Я беру со спинки шезлонга полотенце, вытираю грудь и обматываю его вокруг бедер. Энди с мячиком во рту трусит следом, жадно прося внимания.

Я просовываю голову в дверь на кухню.

– Эй, конфетка, поплаваем до твоего отъезда или нет? – Я старательно делаю удивленный вид, но ничего изображать не приходиться, потому что я вижу, как выглядит мама Санни. – Мистер и миссис Уотерс! Здравствуйте!

Дейзи Уотерс – фэшн-кошмар восьмидесятых, который кто-то воскресил по ошибке. Благодаря ее шлемовидной прическе компании по производству лака для волос остаются на плаву. Сейчас с одной стороны волосы плоские: наверное, она уснула по пути сюда, и они примялись. Стараюсь не смеяться.

– Я думал, у нас не получится увидеться в этот раз.

Я стою на коврике у порога, потому что с меня капает вода, и пытаюсь оценить ситуацию в комнате. По Санни непонятно, истерит она или нет. Кажется, майка надета задом наперед. Думаю о том, что пропустил в их разговоре, пока бегал за шортами.

– Видимо, нам повезло, что рейс перенесли. – Мама Санни делает несколько шагов мне навстречу и ласково обнимает. Залаченные волосы прижимаются к моей мокрой щеке. – Не стой у двери. Заходи, Миллер! Я так рада, что ты заехал. Ты голодный? Ну явно же голодный. – Она сжимает мою руку. – Так это для тебя Санни сделала булочки!

– Я еще не пробовал.

Позволяю Дейзи взять меня за руку. Я ей нравлюсь, несмотря на то что продолжаю портить Санни жизнь.

– Ты будешь приятно удивлен.

Робби стоит, опершись на дверь, и ест булочку. На нем шорты в клеточку и тай-дай футболка с музыкальной группой, про которую я ничего не знаю. Он, конечно, совсем не рад меня увидеть. Подозревает, это ясно. Наверное, потому что Санни совсем не умеет врать.

– Санни говорит, что ты утром приехал.

Решаю не отвечать напрямую, чтобы не врать.

– Я не мог сразу уехать в Мускоку, не увидев Санни. Расстроен, что она сегодня уезжает.

Робби переводит на нее взгляд.

– Уезжает? Куда уезжает?

Санни снова начинает играть с волосами.

– Я же говорила, еще до того как вы уехали, что, возможно, пойду с Лили в поход. На север, в Шапло. Мы решили все-таки съездить на недельку-другую.

Дейзи в ужасе.

– Поход? Да ты ни разу в жизни в палатке не спала! Еще и так далеко. Там связь хоть есть? А вода? Почему бы вам не отдохнуть в домике Алекса? Он все равно на этой неделе не приедет, ну, я так думаю. Уверена, он будет не против, если вы с Лили приедете туда. Там же шесть спален! Куча места.

Робби пытается что-то сказать жене взглядом, но она слишком занята переживаниями по поводу похода.

– А как же смены в приюте? – спрашивает он.

– Я поменялась. Занятия по йоге тоже отдала. В общем, я уже обо всем позаботилась.

– Но ты же не любишь походы. – Дейзи не может отпустить ситуацию.

– Люблю.

– Переночевать в палатке на заднем дворе дома Алекса

Санни упирает руки в бока.

– Я была в походах с Лили.

– В трейлере ее родителей на озере Эри?

Санни фыркает от раздражения.

– Ну, я бы ходила в походы почаще, если бы мне разрешили вступить в герлгайдс, но только Алексу можно было ездить по лагерям.

Робби берет еще одну булочку и откусывает.

– Очень вкусные.

– Спасибо, папа. – Санни переводит взгляд обратно на Дейзи. – Лили взяла у кого-то дом на колесах, в нем есть все необходимое. Будет классно! – Энтузиазма у нее уже меньше, чем вчера. Может, поход она все же сократит.

– Едете только ты и Лили? – спрашивает Дейзи. – Что-то мне это не нравится.

– Нет, мы едем компанией. – Санни накручивает волосы все агрессивнее, пока те туго не обвиваются вокруг ее пальца, мешая кровообращению. Не быть ей профессиональным игроком в покер.

– Кто еще едет? – Взгляд Робби на секунду перемещается на меня. Он кусает булочку. Я тоже хочу.

Раздается звонок в дверь, и Санни не успевает ответить. Я смотрю на часы на стене – электронные, слава богу, так что я могу понять, сколько времени. Уже девять с копейками. Блин. Значит, это Лили. Наше с Санни время подходит к концу. Я не успел подарить ей оргазм на прощание. Вот блин.

Санни оббегает кухонный уголок, грациозной газелью скачет к двери и широко ее распахивает. Если и есть кто-то более повернутый на экологии, чем Санни, то это Лили. Они так странно обнимаются, как девочки обычно делают, когда не виделись больше пяти минут. Ну хорошо, последние два дня с Санни провожу время я, так что они довольно давно не виделись.

У Лили темные короткие волосы и такие же темные глаза. Она почти такая же высокая, как Санни, но не такая фигуристая, и грудь маленькая. Она больше похожа на мальчика подростка в пубертате, чем на женщину. Хотя, скорее всего, я просто думаю как мразь, потому что знаю, что не нравлюсь ей.

Она улыбается еще шире, замечая Робби, но ее улыбка тут же гаснет, когда она видит меня. Лицо кирпичом. Она что-то шепчет Санни на ухо, и ее глаза тут же округляются от неожиданности.

– Лили! – Дейзи вскидывает руки как чирлидерша. Лили уворачивается от копны волос и обнимает маму Дейзи.

– Приветик, вторая мамочка. Как прошли ваши выходные? Весело было?

– Так весело, что признаваться стыдно, – подмигивает Дейзи.

Я исподтишка смотрю на Робби. Он замечает и улыбается, хватая очередную булочку. Видимо, он сегодня уже занимался своими «исследованиями».

– О! Кейл и Бенджи! А я вас и не заметила! – Дейзи почти визжит и бросает на Санни очень красноречивый взгляд.

За спиной Лили стоят двое парней. Они похожи на братьев, эдакие хипстеры-близнецы.

Оба пытаются отрастить бороды, но безрезультатно. Да, на щеках и подбородках есть кустики волос, но неаккуратных и спутанных. Они похожи на бездомных алкашей, которые сперли одежду из модных магазинов.

Значит, один из них – школьный бывший Санни? Ладно, я в лучшей форме, и у меня настоящая борода. И со мной она кончает. Мне от этих мыслей должно быть легче, но я вижу, как Дейзи смотрит на Санни, и ничего не помогает.

Робби приподнимает бровь, глядя прямо на меня, берет четвертую булку и кивает в сторону двери:

– Иди знакомься.

Тот, что постройнее, обнимает Дейзи. Когда замечает Робби, лицо его становится слишком радостным.

– О, Робби, вы здесь! А я уже расстроился, что мы не успеем сегодня пересечься.

– Да, рейс перенесли в последний момент. Самое неприятное, что на раннее утро, но в принципе ничего. – Робби снова бросает на меня взгляд.

Кейл обжимает Дейзи, а потом по-мужски обнимает Робби. Не могу не думать, сколько они с Санни были вместе, раз он так хорошо знает ее семью. Хотя, может, они не видели его тысячу лет. Без разницы, их реакция на него довольно красноречива. Он стейк из мраморной говядины, а я котлета из фастфудного бургера.

Проверяю, что с меня не капает на деревянные полы кухни, и вхожу.

– Привет, Лили, как дела? – Я развожу руки, приглашая ее обняться.

Она жутко округляет глаза и даже приоткрывает рот, словно изо всех сил старается контролировать свою мимику. В итоге выглядит так, будто у нее микроинсульт. Лили наклоняется и похлопывает меня по спине, вытягивая шею, чтобы ее тело меня нигде не касалось. Было бы смешно, если бы не было обидно.

Я обнимаю Санни за талию.

– Миллер! Ты весь мокрый!

– Ну, хотя бы я. – Звучит хуже, чем мне хотелось бы. Все взгляды устремлены на меня. Санни краснеет, Лили в ужасе, Дейзи просто в шоке. Только Робби занят облизыванием пальцев и ничего не замечает. Больше всего мне нравится реакция Кейла. Он злится.

Я притворяюсь, что не говорил ничего пошлого, и протягиваю руку парню, который точно не встречался с Санни.

– А ты, наверное, парень Лили. Я Миллер.

– Поверь, я знаю, кто ты. – Он берет мою руку и сильно сжимает, будто хочет что-то доказать. – Бенджи.

Я тоже крепко сжимаю его руку, и он морщится.

– Хоккей смотришь? – Бенджи выглядит как человек, которому больше подходит гольф или футбэг[6].

– Саншайн постоянно смотрит хоккей, значит, мы все постоянно смотрим хоккей, – говорит Лили.

– Когда выбывает Торонто, я болею за Чикаго вместе с Саншайн. – Он ей подмигивает. Если бы он не встречался с Лили, я бы его ударил.

– У Алекса не было выбора, за какой город играть. – Санни выдавливает смех. – А! Кейл, это Миллер. Он играет в команде Алекса.

Значит, как парня меня не представят. Будто ничего между нами общего, кроме Алекса, нет. Не могу понять, это она от нервов или специально.

– А где сам Алекс? – Кейл вытягивает шею, будто пытается заглянуть за мое плечо.

– Э-э-э, он не приехал. Они дома. Кстати, сестра Миллера – его невеста.

Кейл еще больше сбит с толку. Я не понимаю, знает ли он о нас.

– А ты приехал в Гуэлф, чтобы… – начинает он.

– Увидеть Санни. – Я пытаюсь не улыбаться, когда вижу осознание на его лице.

Дейзи прерывает наши неловкие гляделки:

– Вам же не надо прямо сразу ехать? Заходите. Я поставлю кофе и травяной чай для Лили. Санни испекла булочки с корицей!

– Вкуснейшие. – Робби похлопывает себя по животу.

– И веганские, конечно! – добавляет Санни.

– Обожаю твои булочки. – У Кейла хватает наглости подмигнуть Санни.

– Очень хочу попробовать, меня Санни пока только пирожком угощала. – Я поправляю лямку ее майки.

Она бьет меня в бок локтем. Лили злобно на меня смотрит.

– Ой, я бы поел пирожков. – Робби идет к холодильнику и открывает морозилку.

– Надену что-нибудь сухое, – говорю я, пока все заходят на кухню.

– Ладно, а я, видимо, буду на кухне. – Санни выглядит потерянно, и я хватаю ее за запястье, чтобы остановить. Думаю, может, сказать ей, чтобы надела лифчик. Я вижу сквозь ткань ее соски. Промолчу. Наклоняюсь к ней, целую в щеку и говорю:

– Мне жаль, что тебе пришлось врать, но еще больше – что нас прервали.

– И мне жаль.

Я взлетаю по лестнице, перепрыгивая по две ступени за раз. Не хочется оставлять этого Кейла без присмотра, так что надо поторопиться. Я хочу убить двух зайцев одним выстрелом: переодеться и перенести свои вещи из комнаты Санни в гостевую, прежде чем ее родители пойдут наверх. Так они точно поймут, что Санни солгала, – если еще не поняли. Плюс у нее по всей комнате валяются презервативы и упаковки от них.

Хватаю сумку и начинаю запихивать в нее свой хлам. Все, что я оставил в ее ванной, пусть там и остается. Заскочу в магазин в Мускоке, если что-то будет нужно. Подбираю жменю фольги, некоторые упаковки заталкиваю ногой под кровать. Их тут как снега – очевидно, мы с Санни неплохо повеселились. Удивлен, что она не жалуется на боль в мышцах и что у меня нет мозолей на члене.

В комнату заходит Энди, обходит меня по кругу, тычется носом в ладонь.

– Ш-ш-ш, пес, иди обратно.

Снизу его зовет Робби. Энди его игнорит, как и всех, кроме Санни – и иногда меня, если видит вкусняшку.

– Иди, Энди. Иди к Робби, – подталкиваю я его за попу к двери, но он бежит к ванной и сует морду в мусорное ведро. Не знаю, что он спер, но мне надо уходить из комнаты Санни, прежде чем кто-то, особенно ее папа, поднимется. Даже такому добродушному парню, как он, вряд ли понравится, что его дочь пялили два дня без остановки.

Осматриваю комнату еще раз и замечаю белье Санни под кроватью. Те самые трусики в темно-синий горошек. Я поднимаю их и наслаждаюсь ощущением мягкого хлопка в руке.

Не знаю, что планирую с ними делать, я вообще никогда не коллекционировал чужое белье, но это трусики с нашего первого раза. Она была в них же, когда я впервые заставил ее кончить языком и когда она впервые кончила во время настоящего секса. Это особенные трусы.

Запихиваю их в свою сумку, как вдруг чей-то кашель в двери привлекает мое внимание. Робби смотрит на меня с подозрением. Он сует в рот печеньку и начинает жевать.

Я проверяю, что ему не видно трусики Санни у меня в сумке.

– А, Робби. Санни, видимо, забыла закрыть дверь. Энди зашел сюда, и я заглянул проверить, чем он тут занят. Он же так любит лизать ее мусорку. – Он хлопает глазами, и я понимаю, что сказал. – Есть из ее мусорки. Короче, я боялся, что он чем-нибудь отравится.

– Спускайся уже, а то не успеешь на булки с корицей.

– Уже иду. Хочу сначала переодеться.

– Все вышли во двор. – Робби закидывает в рот еще одно печенье, пока ждет, чтобы я вышел из комнаты Санни, и закрывает за мной дверь. Я переодеваюсь из мокрых шорт в гостевой ванной.

Уже через две минуты спускаюсь во двор. Этот урод Кейл сидит рядом с Санни, Лили – по другую руку от нее. Я могу сесть только рядом с Дейзи. Вроде она попыталась исправить прическу. Объем теперь одинаково огромный с обеих сторон.

– Миллер! Я оставила тебе булочку. – Санни поднимает тарелку и улыбается, но я вижу напряжение.

Я специально обхожу их, а не тянусь через стол. Наклоняюсь к Санни в паре сантиметров от Кейла, убираю за ее уши невидимые волоски и целую в плечо. Ничего вызывающего.

– Спасибо, малышка.

Весь разговор состоит из внутренних шуток Лили и Кейла, и меня это дико раздражает. Кейл пытается окунуться в ностальгию с Дейзи, которой, очевидно, не особо комфортно. Кажется, раньше он проводил в доме Уотерсов кучу времени. Меня это бесит. Меня бесит, что он будет проводить время с Санни в замкнутом пространстве. В голове сразу возникают картинки, как они там вчетвером устраивают оргию с Санни в центре. Хочу успеть поговорить с ней наедине, прежде чем мы разъедемся.

– Миллер?

– А? – Я оглядываюсь. Все смотрят на меня. Все, кроме Лили. Она набирает сообщение под столом. Осознаю, что пялился в пространство. Ну как в пространство. На грудь Санни. Из-под майки меня приветствуют ее соски. Если бы я все же сказал ей о них, то у нас была бы минутка вдвоем.

– Как называется лагерь, в который ты едешь? – спрашивает Санни.

– А. Лагерь «Плотина Бобра». Мы с Рэнди уже посмеялись над названием.

– Зачем вы приехали в Канаду? Как-то это от вас далековато. – Кейл достает из волос Санни пушинку одуванчика. Хочется засунуть ее ему прямо в ноздрю кулаком.

Санни переплела косу. Теперь она далеко не такая растрепанная, как когда я увидел ее утром у раковины. Вылезла лишь пара прядок, с которыми играет ветерок.

– Обычно мы организуем смены около Чикаго, чтобы я мог съездить к семье, но я подумал, что в этом году можно попробовать что-то новенькое. И мне нужно было оправдание, чтобы увидеть Санни. Хотел уговорить ее приехать ко мне на пару дней, но вы урвали ее первыми.

– Прости. – Кейл широко улыбается.

Я откидываюсь на спинку стула и улыбаюсь в ответ.

– Ничего, я не против задержаться и увидеться, когда смена закончится.

Напряжение за столом гуще, чем моя заросшая борода после плей-оффов. Я понимаю, что мы с этим дрищом тут письками меряемся прямо перед родителями Санни. Но я хочу, чтобы он знал: я готов и побороться.

Лили отвлекается от телефона.

– Значит, у вас там тусовка для избалованных мелких хоккеистов? – Это скорее утверждение, а не вопрос.

Я хмурюсь.

– Это спортивный лагерь для детей из малообеспеченных семей и детей с особенностями.

– Миллер спонсирует тех, кто не может себе этого позволить, – говорит Санни.

Иронично, но это шокирует Лили.

– А. Я не знала. – Она знает обо мне только то, что пишут в интернете и постят поклонницы, так что да, это далеко не полная картина.

– Мы об этом не распространяемся.

– Что за лагерь, еще раз?

– «Плотина Бобра», – отвечает Санни за меня.

Мне не нравится этот разговор – как будто меня

Дейзи похлопывает меня по руке.

– Ты всегда делаешь такие замечательные вещи. Очень щедрый, да, Санни?

Санни скромно улыбается.

– Да, он такой. – У нее почти виноватый вид. Не понимаю почему.

– В этом нет ничего такого. Просто такая мелочь, как деньги, не должна лишать детей возможностей.

– Приятно, когда можешь раскидываться деньгами, – демонстративно говорит Кейл, чтобы все услышали.

Хочется запихнуть этого урода башкой в унитаз. Он из меня злодея делает. Если бы мы были на льду, я бы жахнул ему клюшкой по ногам. Но мы не на льду. У меня в качестве оружия есть только слова.

– По-твоему, помогать детям попасть в спортивный лагерь – это раскидываться деньгами?

– Думаю, Кейл не это имел в виду, – перебивает меня Санни.

– Просто есть более важные проблемы, общественно важные.

Я знаю таких мужиков, как Кейл. У меня были такие одноклассники – у них на все было свое мнение, и они спешили им поделиться, находили в тебе слабость, а потом переворачивали твои же слова. А я плевать хотел на его комплекс превосходства.

– То есть спонсировать лагерь для детей из малоимущих семей и финансировать программу для адаптации в этом лагере детей с особенностями развития – это не общественно важное занятие? Какоеинтересноемнение.

Он замирает, как олень в свете фар. Лили просто будто язык проглотила. Иногда стереотипы вокруг профессиональных спортсменов меня дико бесят. Я очень рад, что Эмбер подробно объяснила мне программу лагеря на этот год.

– Миллер много работает с благотворительностью. – Санни переводит взгляд с него на меня и обратно.

Не хочу оправдываться перед этим уродом или чтобы Санни меня оправдывала. Я свои деньги зарабатываю тяжелым трудом. Да, большие деньги, но я посвящаю работе всего себя.

А еще я понимаю, что у моей карьеры есть свои ограничения. У меня есть время до того, как мое тело перестанет справляться, до того, как я стану недостаточно быстрым, недостаточно талантливым, перестану поспевать за ребятами помоложе. Я начал заниматься благотворительностью, чтобы в моей жизни было что-то помимо хоккея, к чему я мог бы обратиться, когда карьеру придется завершить.

Лили ставит точку в нашем диалоге до того, как моя жопа окончательно разгорится.

– Нам пора. Ехать далеко, а лагерь надо разбить до захода солнца.

Энди просовывает голову между Санни и уродом, пихает ее моськой.

– Что такое, Энди? – Санни берет в ладонь слюнявую морду и тычет его носом в нос. Обычно он целует ее в такой момент, но в этот раз держит пасть закрытой.

– Что ты там ешь? Дай. – Энди не разжимает зубы, и Санни выставляет ладонь. – Дай!

Он выплевывает обслюнявленный зеленый резиновый комок.

– Что это? – Кейл наклоняется посмотреть.

Я тоже тянусь, чтобы увидеть. Мне нужна всего секунда, чтобы узнать – это мой изумрудный гигант. Походу, Энди вытащил его из мусорки в ванной Санни. Прежде чем все рассмотрят, что это, я обхожу стол и салфеткой забираю его с ее раскрытой ладони.

– Я выброшу, а ты помой руки, конфетка.

– Кажется, жвачку где-то нашел, – говорит Дейзи. Дай бог ей здоровья.

– Он рылся в твоей ванной, когда я переодевался. Он же вечно перекусывает там твоими салфетками.

– Плохой Энди! Живот же будет болеть! – Она стучит ему по носу пальцем. Он поскуливает.

Робби хмыкает. Есть ощущение, что он тоже все прекрасно понял.

Я помогаю Дейзи отнести тарелки и чашки на кухню. Лили идет в туалет, пока Санни поднимается за сумками. Я столько всего хочу ей сказать, но не могу.

Останься.Илиненавижу твоего бывшего. Илипусть его сожрут медведи.

Ищу причину пойти наверх, как вдруг Лили выходит из ванной. Надо переманить ее на свою сторону, чтобы она не сводила в походе Кейла и Санни.

– Мы с тобой не с того начали, – говорю я.

Она складывает руки на груди – выглядит так, будто она готова оказаться где угодно, лишь бы не стоять со мной в углу.

– С чего ты взял?

– Ой, даже не знаю. Может, с того, что ты меня ненавидишь.

– Я не ненавижу тебя, Миллер. Я тебе не доверяю. Ты сыплешь своим очарованием, а еще ты такой… – Лили жестом обводит мое тело.

– Какой?

– Кен.

– Кен?

– Ну, как Барби и Кен.

– Что это вообще значит? Кен же не плохой? – Сестренка Рэнди постоянно смотрела мультики про Барби. Мы нянчились с ней, пока их мама работала.

– Ты бабник.

– По-твоему, Кен – бабник? – Кен же подкаблучник.

Лили закатывает глаза.

– Вся эта благотворительность не исправляет твою репутацию в том, что касается женщин. Санни – моя лучшая подруга. Я не хочу, чтобы ей делали больно, а ты кажешься мне мужчиной, который будет поступать так постоянно.

– Не надо делать выводы о том, какой я человек. Ты совсем ничего обо мне не знаешь. Я не собираюсь причинять Санни боль. Она мне нравится. Я стараюсь, Лили, но ты тоже должна сделать мне шаг навстречу.

Она опускает руки на бедра. О-о, сейчас начнется.

– Я готова.

Поднимаю глаза и вижу Санни на лестнице с чемоданчиком на колесах. Она выглядит так, будто едет в отель «все включено», а не в поход с палатками. Спешу помочь, хоть это и не нужно. Она справляется сама.

Парни выходят с кухни с родителями Санни, запихивают ноги в дорогущие сандалии «Биркс» и выходят из дома. У меня в руках сумка – я планирую выехать параллельно с ними, хотя до прилета Рэнди еще очень долго.

Дверь открывается, и я вижу, что они приехали не просто в домике на колесах, а с настоящим трейлером, где можно жить. Он явно старый, но видно, что о нем заботятся. Все равно не хочу, чтобы Санни была с Кейлом в таком мизерном пространстве. Хочу заглянуть внутрь, чтобы понять, как они будут спать.

Дейзи всех обнимает, а Робби пожимает руки парням и обнимает девочек. Я делаю шаг назад, смотрю, как они общаются, и мечтаю оказаться на месте этого урода. Моя очередь. Сначала я обнимаю Лили – будто обнимаю стальную трубу. Пожимаю руку ее парня, а потом поворачиваюсь к Кейлу. Он слишком уж доволен собой. Надо это исправить.

Хватаю его руку и пожимаю сильнее, чем стоило.

– Ты там пригляди за моей девочкой. – Санни сто процентов взбесит эта фраза, она скажет, что это сексизм, но мне надо показать этому Кейлу, что я буду биться за нее.

– Не волнуйся, я всегда приглядываю за ней. – Он хлопает

Я наклоняюсь и тоже хлопаю его по спине. Тихо, чтобы услышал только он, говорю:

– Не так хорошо, как я, – а затем подмигиваю и поворачиваюсь к Санни.

Она недовольна. Вижу это по ее бровям и поджатым губам. Обнимаю ее очень крепко. Шепчу, касаясь губами ее уха:

– У него будет целая неделя. А мне досталось всего два дня.

Обхватываю лицо Санни ладонями. Если бы не ее родители, я бы трахнул ее рот своим языком прямо здесь. Но я просто касаюсь носом ее носа, целую крошечную ямочку на щеке.

– Повеселись, солнышко Санни.

– Постараюсь.

– Но не слишком. – Я нежно целую ее.

Она держит меня за предплечья, чуть-чуть впиваясь ногтями.

– Обещаю.

Мне становится спокойнее, когда я вижу, что Кейл и Бенджи садятся вперед, а Лили и Санни – назад. Вижу мебель через стекло. Там есть диванчики, которые могут раскладываться в спальные места. Хватаю ручку двери прежде, чем Санни ее закрывает, и заглядываю. Место для оргии точно есть.

– Ого. Просторно. Скольких тут можно положить? – Жду, пока кто-нибудь из них посмотрит мне в глаза.

– Тут две двуспалки, – отвечает Кейл со своего переднего сиденья, снова сильно довольный.

– У нас с собой палатки, – говорит Санни.

Я вижу, что она паникует. Ждет, что я закачу скандал или опозорю ее. Мне хочется. Нам нужно поговорить, но тут точно не получится. Ситуация – дерьмо, как ни посмотри. Бросаю свою сумку на подъездную дорожку и забираюсь в трейлер. Родителям теперь ничего не видно, я все загораживаю.

Поэтому я накидываюсь на Санни. Она ахает, и у меня получается просунуть язык. Сначала она кладет ладонь на мою грудь, будто вот-вот оттолкнет. Я посасываю ее язык, она сжимает кулаки на моей футболке и издает такой звук, по которому мне сразу очевидно: она хочет продолжения. Лили прокашливается, чтобы напомнить, что у нас есть зрители. А я и не забывал.

Разрываю поцелуй и прикусываю щеку изнутри, потому что Санни тянется за моими губами.

– Прости, что я все так усложняю. Прости. Больше никаких компрометирующих фоток. Я обещаю. Просто помни, как нам было весело, пока развлекаешься с друзьями без меня. – Я достаю телефон и делаю селфи, пока чмокаю Санни в щеку. Обычно я терпеть не могу селфи.

– Смотрите, чтобы ее медведь не сожрал, – машу я Лили. Санни выглядит потерянно, а я разочарованно. Выхожу из трейлера.

Она уезжает, и все хорошее во мне умирает.

– Надеюсь, она хорошо проведет время. – Дейзи поправляет волосы.

Я уже и забыл, что во дворе еще стоят родители Санни.

– Да, я тоже. – Беру сумку. – Ну, я тоже поехал. Мне еще нужно подобрать друга в аэропорту по пути в лагерь.

Дейзи обнимает меня. Я наклоняюсь, чтобы не получить пощечину от лака для волос.

– Хорошо, что ты приехал, Миллер. Надеюсь, мы скоро увидимся снова. – Она похлопывает меня по щеке и делает шаг назад.

Робби стоит рядом, пока я закидываю сумку в машину. Мы пожимаем руки. Скорее бы убраться отсюда. Хочу позвонить Рэнди, убедиться, что я не перепутал время. Хочу позвонить Вайолет. Мне не нравится, как тут все прошло. Еще хочу написать Санни, обязательно через голосовой набор, чтобы не печатать сотню лет.

– Спасибо за гостеприимство, Робби. Уверен, до начала сезона еще увидимся.

– Береги себя, Миллер.

Он стоит у машины, когда я завожу мотор. Я уже почти начал выруливать, когда он стучит в окно. Я опускаю его. У меня ладошки вспотели.

– Да?

Робби вдыхает и медленно выдыхает.

– Я знаю, что Санни нам соврала. – Он наклоняется ко мне и цокает. – Соседи сказали, что ты приехал еще поздно вечером в пятницу.

– Слушайте, я не хочу, чтобы у нее были проблемы…

Он поднимает ладонь.

– Санни взрослая девочка, но она моя взрослая девочка. Поэтому я просто попрошу тебя быть с ней бережнее. Ты мне нравишься, Миллер. Кажется, ты хороший парень, а пресса пусть пишет что хочет. Но последнее, чего я хочу – это чтобы моей дочке лапшу на уши вешали.

– Все не так. Она мне нравится.

– Тогда позволь мне дать совет: старайся лучше. – Робби хлопает рукой по крыше машины и идет к дому; Энди за ним.

От его прощания мне совсем не легче.

По яйцам

Заезжаю за ближайший угол и паркуюсь. Мне в аэропорт только через семь часов. Надо убить целый день, а я тону в мыслях. Эти выходные превратились из самых волшебных в совершенно говенные. И все из-за этого Кейла. Ну, еще из-за меня, шлюх, фоток, которые постят в соцсетях, интернета, который я не могу контролировать. И Кейла.

Достаю телефон из кармана. Висят сообщения от Санни.

Чтобы ничего не напутать, надиктовываю сообщение и отправляю его вместе с нашим селфи:

Ставлю нашу фотку на заставку, а потом размещаю ее во всех соцсетях, к которым у меня есть доступ. Отмечаю Санни. Подписываю: «Провожу время с моей любимой канадкой». Недостаточно прямолинейно на мой вкус, но думаю, пока этого хватит. Пусть в интернете появляются фотки с фанатками, буду вытеснять их милыми фотографиями с Санни.

Пока жду от нее ответа, проверяю почту. Рэнди прислал целых два письма, прошу телефон их зачитать. Судя по всему, его рейс перенесли и он будет на два часа раньше. Он пишет, что спокойно может подождать в баре аэропорта, сколько потребуется. Но, раз Санни уехала, ему не придется. Я отвечаю ему не на почту, а сообщением, чтобы Рэнди сразу получил новости. Санни еще молчит, так что звоню Ви. Она берет трубку на третьем гудке.

– Бак. – Звучит как ругательство. Я даже поздороваться не успеваю, прежде чем она начинает бомбардировать меня угрозами: – Может, объяснишь свое сообщение про хет-трик, пока я не выехала в Канаду, чтобы набить тебе зад клюшкой для гольфа?

Я совсем забыл про это сообщение. Зная, что ничего такого я не натворил, решаю подразнить Ви в надежде, что от этого мне будет легче забыть про Кейла.

– Ты не играешь в гольф.

– Начну. Будет весело бить по твоим шарикам, хотя попадать по этим горошинкам я явно научусь не сразу.

– Мои яйца размером с Канаду, а все знают, что карты врут и на самом деле Канада – самая большая страна в мире.

– Почти уверена, что самая большая – Австралия или Китай. Или Россия. География

– У меня был хет-трик с ней.

– Чего? – Она орет так громко, что в ушах звенит. А потом я слышу, как она говорит в сторону: – Все нормально, я болтаю с Шарлин. Она снова купила сумку в магазине на диване. – Пару секунд до меня доносится какое-то шуршание, а потом: – Так, быстро объясни все.

– У Санни был парень в старшей школе.

– Как он с этим связан?

– Дослушай. Короче, он был ужасен в постели.

– А кто был хорош в постели в старшей школе?

– Много кто. Я, например. – По крайней мере, девочки так говорили.

– Ну, это по твоим словам. Я не понимаю, как это связано с твоим хет-триком.

– Санни ни разу не кончала с этим своим парнем. Вообще.

Вайолет ахает.

– Шутишь!

– Не-а. – Вот, не я один уверен, что это были ужасные отношения. Первое, что парень должен сделать, – выяснить, как довести женщину до оргазма, особенно если надеется, что ему дадут еще раз.

– Если это правда, то это просто ужасно.

– Почему «если»?

– Ты уверен, что Санни просто не пыталась поднять твою самооценку?

– Зачем это?

– Придать тебе уверенности?

– А что, девушки так делают? – Понять не могу, какой смысл выдумывать отсутствие в жизни оргазмов, да и Санни не назовешь врушкой. Это скорее про меня. Я часто опускаю детали, чтобы люди делали удобные для них выводы.

– Даже не знаю. Иногда? Может. Я соврала Алексу о… Ай, забудь.

– Ты теперь обязана сказать.

– Ты не хочешь, чтобы я заканчивала это предложение, Бак. Поверь, оно ничего не привнесет в наш разговор, только нанесет тебе непоправимую эмоциональную травму.

– Сомневаюсь. О чем ты врала? О сексе? Оргазмах? Что тоже никогда такого не испытывала? – пытаюсь не вспоминать картину, которую увидел весной в раздевалке.

Ви смеется.

– Едва ли. Я же секс-машина. У меня бывает по восемнадцать оргазмов подряд. Это магия какая-то.

Девушки даже не подозревают, как им повезло. Без какого-нибудь тантрического подхода я могу максимум раз шесть в день, но типа за весь день, с регулярными перерывами.

– Тогда о чем ты соврала?

– Уверен, что хочешь знать?

Ви часто делится слишком детальными подробностями того, что происходит у нее в голове. Если она не хочет говорить, значит, там что-то экстремальное. Так еще интереснее.

– Уверен.

– Я однажды наврала про свои протечки.

– Протечки?

– Ага.

– Что это значит вообще? – Я жалею о вопросе сразу, как только произношу вслух.

– Я обильно мокну, когда возбуждаюсь.

Давлюсь как от рвоты.

– Блин, Ви. Мне не нужна была эта информация.

– Я же говорила, но ты не послушал. И я не виновата, что я ходячая смазка.

– Все, хватит. Не хочу больше про это слушать. Санни не стала бы врать насчет оргазмов. У нее каждый раз такое удивленное лицо.

– Может, у нее просто такое лицо всегда, когда она кончает.

Я бы согласился, если бы у нее не было такой же удивленной реакции, когда я предложил оральный секс.

– Вдобавок к этому со мной она впервые кончила от пенетрации и от языка. Вот такой вот хет-трик. По-любому круче, чем у Уотерса.

Как-то ходили слухи, что Уотерс спал с тремя девочками за раз. Это неправда, но у него были проблемы, когда Ви об этом узнала. Он, конечно, смог оправдаться. Этот случай стал хорошим примером того, как пресса искажает правду.

– Ты же понимаешь, что позвонил, чтобы похвастаться своими сексуальными похождениями с сестрой моего жениха? Суперклассно, Бак. Кому еще рассказал?

– Никому. Я позвонил тебе, потому что не мог рассказать никому другому. А что в этом такого? У нас был секс. Куча секса. Во всех уголках дома. Поверь, если бы я мог этим поделиться с кем-то еще, так бы и сделал. Так что в жопу тебя. Подумаешь, поделился интимными подробностями. Ты этим постоянно занимаешься.

Она вздыхает.

– Логично. Лучше рассказывай мне, чем своим пацанам в команде. У них всех слишком длинные языки. Значит, Санни простила тебя за абсолютную неспособность строить отношения?

– Да, простила. – Это не стопроцентная правда, если учесть, где она сейчас – не там, где я хотел, чтобы она была.

– Хорошо. Я рада. Значит, выходные прошли хорошо? – Ви чем-то хрустит.

Хлопьями? Или чипсами. Я голодный.

– Вплоть до последнего часа.

– Что случилось? – Она не спешит сразу обвинять меня.

– Изначально проблемы появились из-за фоток фанаток.

– Это я знаю, да.

Ее недовольство слышно по голосу.

– Оказалось, что Лили, стервозная подружка Санни, узнала об этом…

– Неудивительно.

– Ага, ну, в общем, Лили я не нравлюсь. Она подговорила Санни пойти в поход куда-то на север страны, далеко, в общем. Они уехали прям перед тем, как я позвонил тебе.

– Но тебе ведь все равно в Мускоку, да? – Она опять хрустит. У меня урчит желудок. Меня одной булочкой не накормишь, пусть она и была очень вкусной.

– Да, но у нас по плану был еще целый совместный день. Плюс едут не только Лили и Санни. С ними парень Лили и его бородатый хипстер-близнец Кейл.

– Бородатый хипстер – это тавтология. У всех хипстеров по определению есть борода, разве нет? – Ви хмыкает. – Стоп. Кейл? Звучит знакомо.

– Потому что есть такой салат.

– Да. А оно пишется через «э» или «е»?

– Да какая разница? Он суперэкологичный задрот, настолько, что явно даже говно зеленое. А еще он встречался с Санни в старшей школе. А теперь они поехали в поход на целую неделю.

– Ого. – Ви громко и медленно жует, наверное, думает. – Ты с ним познакомился?

– Да. Они все приехали за ней, сразу после того как с утра пораньше вернулись Дейзи и Робби. – Я открываю окно и откидываю спинку кресла. Мимо бежит девушка в шортах и спортивном топике. Я ею даже не любуюсь.

– Как прошло с родителями? – Ви прекрасно знает, какие они строгие.

– Нормально в целом. Санни не говорила им, что я приеду. Они почти застукали нас голышом. Робби знает, что я оставался на ночь, попросил соседей следить за домом.

– Блин.

– Удивительно, но он не ругался. Однако устроил мне разговор в стиле «не обижай мою дочь». – Сейчас мне кажется, что Санни специально не рассказала им про мой приезд, учитывая, что мы все спланировали, когда я был тут в прошлый раз. Наверное, она хотела, чтобы дом точно был в нашем распоряжении, иначе мы бы остались без секса.

– Повезло. Представь, если бы твоя дочь встречалась с полумужиком-полуйети, который перетрахал

Я игнорирую ее тупой юмор.

– Столько не перетрахал.

– Уверен?

– Уверен, что не трахался со ста пятьюдесятью миллионами женщин. А вот Лили уверена, что я играю с Санни.

– Конечно. Твоя репутация не растворится сама собой просто потому, что ты решил начать серьезные отношения.

Солнце выглядывает из-за кроны дерева и бьет в лобовое стекло. Я опускаю козырек и надеваю очки, чтобы не ослепнуть.

– Я ни с кем не спал, встретив Санни.

– Я это знаю, а Лили нет. Ты все еще зависаешь с друганами в барах, фанатки продолжают постить с тобой фотки. А еще эти вечеринки у Лэнса с полуголыми бабами. Твой образ в интернете точно не совпадает с образом остепенившегося парня. Люди верят в то, что видят, пусть это и не правда. Тебе это известно лучше всех. Настоящая проблема в том, что ты сам попадаешь в такие ситуации, Бак. Но мы сменили тему. Вернемся к парню-овощу и походу Санни. Они в школе встречались?

– Да.

– Ты уверен?

– Так Санни сказала. А что?

– Насколько я помню, у Санни был всего один парень в школе.

– Ну и что? Это нормально. – Урод собственник во мне рад, что в период своего расцвета Санни мало экспериментировала с гормональными приключениями.

– Не всегда. – Она замолкает. – Повиси, хочу кое-что спросить у Алекса. – Она прикрывает микрофон рукой, голос сначала приглушенный, но потом снова слышно нормально: – Шарлин вернула сумку, я уже болтаю с Баком. Нет. Нет! Даже не начинай! – Какая-то возня. – Я неделю не буду трогать ЧЧ, если ты это сделаешь! Я серьезно! Стой! – Когда Вайолет возвращается к разговору со мной, у нее немного судорожное дыхание. Не хочу даже думать, что там происходило. – Я была права. В школе Санни встречалась только с Кейлом.

– Но это было давно, да? Так что ничего такого. Она сказала, что это она с ним рассталась, а это что-то да значит, правда? Его недавно снова бросили, так что ничего между ними в этом тупом походе не случится. – Мне нужно, чтобы кто-то пообещал мне, что все будет хорошо.

– Даже не знаю, Бак.

Ее неуверенность меня напрягает.

– Ты не делаешь лучше.

– Она сказала, когда они расстались?

– Перед выпуском, кажется? Аж два года назад. Она уже его давно забыла, да? – Два года кажутся мне вечностью, но это я. Мне потребовалось два дня, чтобы пережить измену девушки, которая спала с половиной хоккейной команды своего колледжа в двух штатах от меня. А потом я вытрахал депрессию из своего тела. Не самая эффективная была стратегия, но занять себя получилось. Это было пять лет назад. А потом я попал в НХЛ.

– В теории.

– Почему только в теории?

– Они начали встречаться, когда Санни только пошла в старшую школу, а Кейл был на год старше. После выпуска он остался в городе на лишний семестр, чтобы дождаться Санни и они могли вместе поехать поступать в университет. Он хотел работать, пока Санни заканчивает школу. Она с ним рассталась, потому что он на ней зациклился и был не очень амбициозным, что ли. Это то, что известно Алексу. Историю с позиции Санни мы не знаем. – Я, видимо, долго молчу, пытаясь проанализировать такую кучу важной информации. – Они были вместе четыре года, Бак, – наконец-то нарушает тишину Ви.

– Я умею считать. – Я почти столько же времени провел в профессиональном хоккее. – Поверить не могу, что она с ним никогда не кончала. Серьезно. Что с ним не так? И почему она вдруг решила поехать с ним в этот хренов поход? Мы вместе сколько? Три месяца, может, чуть больше. И со мной она кончала уже раз пятьдесят. Ей надо было кинуть их и поехать со мной.

– К сожалению, оргазмы – это далеко не главное.

– Вообще-то, главное. Это первое, чем я занимаюсь утром, и последнее, что я делаю перед сном. Оргазмы необходимы как дыхание. – Я паникую. Это ясно. А еще делюсь информацией, которой не стоит делиться, хотя наш диалог и так уже эпично откровенный. Такие темы надо обсуждать по пьяни, чтобы потом забыть все, что мы друг другу наговорили.

– Я знаю, тебе это сложно понять. Ты очень долго был бабником и хорошо понимаешь шлюх-поклонниц, но настоящие отношения – это что-то гораздо большее, чем количество оргазмов, которое ты можешь подарить. Секс – это круто. Оргазмы – это круто. Получать оргазмы от кого-то другого – еще круче, но это не все, что важно для отношений.

Паника раздувается до настоящей истерики. Ладно, не прям истерики, но волноваться я начинаю. Конечно, я это и сам понимал – отчасти поэтому мы с Санни не заходили дальше игр с пальчиками до этих выходных. Мы много разговариваем о серьезных вещах, не только о хоккее. Но я делал большую ставку на оргазмы, надеясь, что они выведут наши отношения на новый уровень серьезности.

– Я очень старался подарить Санни удовольствие. Никто никогда так не старался. Это же должно что-то значить.

– Конечно, да, Бак. Но не забывай, что последние три месяца она постоянно видела в интернете твои фотки с хоккейными шлюшками. Пара спокойных дней этого не отменяет. Я уверена, что между вами было нечто большее, чем просто секс-марафон. Надеюсь, по крайней мере. Ты вел себя как засранец, когда она уезжала с этим человеком-салатом?

– Нет. – Раздумываю над своим ответом. Ну, может, я и нагрубил ему чутка. Но только потому, что он сам так себя вел. – Может, немного. Но в основном нет.

– Объясни.

Я пересказываю ей весь разговор с Кейлом, стараюсь не упускать детали и не выставлять себя в белом свете. Тяжело. Чувствую себя говноедом. Санни все еще не ответила на мое сообщение.

Я договорил. Ви выдыхает в трубку.

– Ты не сделал ничего плохого. Он тебя провоцировал, а ты реагировал соответствующе. Я, конечно, еще спрошу, что думает Шарлин и пара девчонок с работы, но, буду честна, меня заводит, когда Алекс меня ревнует. Помнишь того парня, как его, Мелвина? Который пахнет как подзалупный творожок и грязные носки?

Ви сейчас может понести.

– Ага, помню. – Я без понятия, как эта история касается меня, Санни и того факта, что она уехала в поход с парнем, с которым встречалась четыре года. Кстати, об этом она сама мне не сказала. Даже хочется на нее за это разозлиться.

– Он постоянно звал меня на свидания. Конечно, ему ничего не светило, но Алекс всегда старался раздеть меня в гостиной, наверное, чтобы Мелвин слышал, как я признаюсь ЧЧ

– ЧЧ – это типа?..

– Чудовищный член.

– Господь всемогущий, Ви. Мне же еще играть с ним в хоккей. Как мне смотреть на него, а уж тем более разговаривать с ним, если я теперь знаю про него такие подробности?

– Я просто пытаюсь донести до тебя важные вещи. К тому же вы постоянно ходите друг перед другом голые, по-любому ты знаешь, как выглядят причиндалы Алекса. Короче, мне нравится, что иногда Алекс ведет себя как пещерный человек, типа за волосы и в пещеру. Это сексуально. Но! Я не уверена, что Санни разделяет мое мнение.

– Ты пытаешься сказать, что я снова облажался? – Что я за неудачник такой?

– Нет, не думаю, что прям облажался. Все женщины разные. Санни – не одна из твоих поклонниц, так что пусть ваш марафон оргазмов – это и круто, но не единственное, что вас объединяет.

– Отношения – это так сложно.

Вайолет смеется.

– Это точно. Отношения – не игра. Никому не нравятся предательства, разве что людям, которые тащатся по драме и мечтают попасть на дурацкие шоу знакомств.

– Я не собираюсь предавать Санни, но сейчас боюсь, вдруг она предаст меня.

– Из-за похода с бывшим. – Это не вопрос.

– И она умолчала о том, сколько они встречались. Когда мы его обсуждали, мне показалось, что это была обычная интрижка, что, очевидно, неправда. Хочется злиться, но у меня вроде как нет на это права.

– Честно, если бы ты злился, я бы начала за тебя беспокоиться. Если бы это была какая-то другая девушка, то я бы сказала – да, это какие-то игры разума, но… зная Санни… Сложно понять, почему она промолчала; тебе придется с ней это обсудить.

– Могу гарантировать, что за этим стоит Лили и, возможно, Уотерс.

Ви вздыхает.

– Может, но Санни самостоятельная женщина. Она сама сделала этот выбор. Она понимает, что ты бы рано или поздно все узнал. И не забывай, что ты всю жизнь разводил девушек на секс, так что Санни имеет право тебя подозревать.

– Я никогда никем не играл.

– Может, ты и не кормил поклонниц пустыми обещаниями, но лапшу на уши точно вешать умеешь. Ты можешь что угодно сказать девушке, и с нее спадут трусики. Это даже впечатляет. Еще этот твой мех – целая экосистема. Мне иногда кажется, что кто-то там и потеряться может.

– Не понимаю твою повернутость на моем волосяном покрове.

– А я в принципе не понимаю, зачем нам волосяной покров. На голове – да, но остальное кажется лишним.

– Он для защиты.

– Ну, у тебя точно да. Он, наверное, титановый, чтобы даже пули не проходили, но для всех женщин планеты волосы – лишняя проблема. О, кстати, а чего я до сих пор не спросила? Скажи, настолько ли Санни эко-феминистка, насколько я думаю?

– Она у себя прибирается.

– Правда? Ого! Я была уверена, что она за полную естественность.

– Мне кажется, таких уже не осталось.

– Правда. Ладно, слушай, мне пора. Алекс уже разложил скребл, мне нужно разнести его в пух и прах.

– Повеселись. – Скребл – моя сама нелюбимая игра в мире. – Спасибо за совет и новую партию неловких подробностей.

– Без проблем. Не уверена, что я могу давать квалифицированные советы по отношениям, но помогу чем смогу. Санни со мной тоже не всем делится. Она достаточно умна, чтобы понимать, что все важное я расскажу тебе. Главное – пиши ей каждый день. Даже если она где-то в лесу и не прочитает. Будь настойчивым, как молочница.

– А если этого будет мало?

– Ты не можешь контролировать ее чувства. Можешь только открыться ей и надеяться, что она откроется тебе.

– А если не откроется?

– Будешь жить дальше. Но ты справишься. Отношения – это всегда страшно. Особенно с парнями, которые печально известны своей репутацией бабников. Иногда проще вернуться к старой жизни, потому что там привычнее и безопаснее. Позвони завтра, если хочешь. У Алекса тренировка в девять утра. Планирую смотреть, как он потеет, а сама отдыхать на лежачем велике.

Она вешает трубку с визгом и смехом.

За эти выходные я планировал дойти с Санни до конца. Это мне удалось. Ни разу за эти дни я не подумал, что она может выбрать знакомую стабильность и вернуться к бывшему с мизерным членом и сексу без оргазмов.

Робби и Вайолет правы. Мне нужно поднапрячься. Иначе Санни уйдет от меня к Короткому Члену.

По яйцам

После разговора с Вайолет я натыкаюсь на ресторан со шведским столом и объедаюсь. А потом еду в Торонто за Рэнди. Пока жду его рейс, зависаю в интернете. Кейл отмечает Санни на фотках. Вот они с Лили с широченными улыбками обнимаются на заднем сиденье. На еще одной лицо Санни очень близко от пучков его якобы бороды – она предлагает ему чипсы с кейлом. Ха-ха. Ненавижу его и ненавижу его тупое имя.

Комментирую фотки на ее стене, чтобы Уродская Борода знал, что я за ней слежу. Хочу написать Санни про их четырехлетние отношения, но не хочу раскачивать тонущую лодку. Пока все фотографии непримечательные, просто детали поездки. Но кто знает, что еще может произойти за эту неделю?

Когда я встречаю Рэнди, он улыбается до ушей – у него настрой: «е-е-е, лагерь!» Стараюсь своим дерьмом не испортить ему настроение. Он откидывает спинку сиденья в машине, поправляет кепку. Выглядит он как ходячий билборд, рекламирующий Чикаго.

– Итак. Как твои выходные с Санни? Я так понимаю, что все было круто, раз ты мне всего один раз написал.

Я пытаюсь сохранить нейтральное выражение лица.

– Все хорошо.

– Просто хорошо? Миллер, выкладывай детали! Ты молчал все выходные. Тебе перепало или нет?

Раньше мы делились подробностями своих похождений. Когда мы с Санни только начали встречаться, я, возможно, создал впечатление перед ребятами, что мы с ней дошли до конца. Я не то чтобы прям соврал, просто недоговаривал. Ви меня на лоскуты порвала за это. И я ее понимаю. Я с легкостью укладывал девушек в кровать, но было бы неправильно ставить Санни в один ряд с фанатками, с которыми я спал. Особенно учитывая, что она сестра Уотерса и он кастрировал бы меня клюшкой, если бы услышал подобное.

За последние месяцы он и так бил меня по ногам пару раз во время тренировочных игр. И по почкам, кстати. Было больно. Мышцы ныли еще несколько дней. Если он узнает, что я сплю с Санни, его клюшка будет постоянно направлена в сторону моих яиц.

Навигатор

– Миллер?

– А?

– Ты ответишь или как?

– Было весело. Это все, что я скажу.

– Вот дерьмо, не дала, что ли? Представляю, насколько несчастны твои яйца. – Он достает телефон.

– Ты что делаешь? – На трассе сумасшедший трафик, люди пересекают полосы не глядя. Стоит куча ограничительных знаков, но мудаки летят под сто сорок, подрезают, и всем, кто сзади, приходится бить по тормозам.

Рэнди печатает большим пальцем, звук клавиатуры не отключил, так что я слышу каждое раздражающее нажатие.

– Пишу Лэнсу.

– Нахрена?

Он перестает печатать и говорит:

– Потому что я проиграл ему ящик пива.

– Проиграл?

– В споре. – Рэнди опять нагло улыбается.

– Споре?

– Ага. Мы поспорили на ящик пива, что ты уломаешь Санни на секс; он ставил на то, что ты струсишь.

Я хлопаю по телефону ладонью и выбиваю его из рук Рэнди на пол. Параллельно выкручиваю руль и перестраиваюсь на соседнюю полосу. Девка на спортивном «БМВ» сигналит мне и вопросительно вскидывает руки.

– Ты сдурел? – Он пытается поднять телефон, но я удерживаю его вытянутой рукой.

– Напишешь ему хоть слово, и я брошу тебя на обочине.

– Понял, понял. Мужик, что происходит? Что у вас случилось? Поссорились? Я-то думал, ты ее успокоишь, с фанатками у тебя это шикарно работает.

– Она не фанатка. – Он меня раздражает.

– Я знаю.

Я провожу по волосам ладонью и бросаю на Рэнди взгляд.

– Хотите делать ставки на своих потаскух – о'кей. Но Санни в это не впутывайте. Она не шлюха какая-нибудь, которой я присуну и забуду.

Я убираю руку, и Рэнди ерзает по сидушке.

– Да я-то понимаю, но ты же знаешь Лэнса – с ним все превращается в игры.

– Я-то думал, всем уже очевидно, что у нас с Санни все серьезно.

– Конечно. Если тусишь с девушкой уже три месяца, понятно, что рассчитываешь на что-то серьезнее простого секса. – Он отворачивается к окну и почесывает бороду. – Ну, я по себе сужу.

Я молчу. Рэнди возится с радио и выбирает станцию по вкусу. Ему нравится кантри.

Буду честен: я знаю, что не стоит ничего говорить, но Рэнди прав – я ждал этого момента несколько месяцев. Я не могу в деталях рассказывать все Вайолет, потому что это было бы неловко и странно. Конечно, она для меня типа девчачья версия Рэнди, но без образа жизни шлюхи и прибора в штанах. Да, мы родственники только на бумаге, она моя сводная сестра, мы хорошо общаемся, но все-таки мы родственники. Это слишком даже для меня. Рэнди – мой лучший друг, и мне сложно избавиться от привычки все ему рассказывать. Я должен доверять ему, верить, что он никому ничего не скажет.

– Лэнсу ни слова.

Рэнди забывает про радио.

– Обещаю. Слово скаута. – Он поднимает два пальца[7] и довольно улыбается.

– Я серьезно.

– Прости, я тоже. Обещаю, я не проболтаюсь – ни Лэнсу, ни кому-то другому.

– Санни злилась, когда я приехал, но мы поговорили и разобрались.

– Так тебе перепало?

Я улыбаюсь, и это уже красноречивый ответ.

– Я так и знал! Ты должен мне пиво, козлина. И как оно? Она же типа преподает йогу, да? Уверен, что она круче любой порнозвезды. Ты поставил ее в мостик и… – Он жестко толкается вперед бедрами.

Хочется ударить его по лицу. Шикаю.

– Прости, прости, друг. Я пересек черту. – Рэнди похлопывает меня по плечу. – Я просто рад, что ты не зря столько по ней сох!

Понимаю, ему хочется подробностей. До Санни я бы все описал ему в 3D. Фанатки сами постоянно разбалтывали детали – иногда раздувая до невозможности, – так что казалось справедливым, если и мы их обсудим. Странно, короче. До этого момента я думал, что нормально таким делиться, но зная, что Санни не будет ничего рассказывать в интернете о нашем секс-марафоне длиной в два дня, мне тоже хочется промолчать.

– А ты как? Как прошли твои выходные? – перевожу я тему.

– Лэнс разошелся. Ты знаешь, как это бывает. Пригласил кучу народу. Целую толпу девчонок. Сегодня утром он выглядел очень помято.

Это не ответ. Я другого ждал от Рэнди. Обычно он с радостью все детально описывает. Сейчас он просто какой-то раздраженный.

– Наташа злилась? – Я решаю прощупать, что он думает об этом.

– Еще бы. Такую дедовщину устроила. Лэнс аж блевал. Эпично, короче.

Я бью по тормозам, потому что мужик впереди тоже резко тормозит. Впереди целое море красных огней и ряды грузовиков с гигантскими колесами. Мы как будто бы на гонках монстр-траков. Середина воскресенья. Мы в Канаде, тут повсюду бесконечные просторы, а мы застряли в пробке, стоим жопа к носу. Не понимаю.

– Как думаешь, между ними что-то есть?

– Между Ташей и Лэнсом? Он с ней флиртует, как и со всеми, у кого есть сиськи. Со стороны Таши было бы глупо западать на него. С Лэнсом весело, но он идиот. А что? Таша что-то тебе говорила? – Рэнди снова тянет руки к радио.

– Нет, просто догадки.

Рэнди вечно суетится. Если бы я знал его похуже, решил бы, что он постоянно под чем-то. Но нет. Мне кажется, он в школе даже травку не пробовал. Он стучит пальцами по коленкам и подпевает.

И вдруг перестает барабанить.

– Ты знаешь, может, ты и прав.

– Насчет Таши и Лэнса?

– У него сильно испортилось настроение, когда она ушла; он развонялся, что она даже не попрощалась и уделяла ему мало внимания на тренировке. Я-то подумал, что это его типичное похмельное состояние, он ничего такого не делал, просто бесил всех. Но с этого момента вечеринка начала разрастаться. Он опрокидывал шот за шотом. Потом уединился с белым другом. Провел там где-то час-два, обзвонил половину своих девочек, а потом продолжил напиваться. Я сбавил темп, боялся, что он в драку ввяжется, да и летать с похмельем – это кошмар.

Лэнс легко выходит из себя на льду и еще легче, когда он пьяный и кто-то говорит то, что ему не нравится. У меня тоже такое бывает, но с Лэнсом все совсем плохо. Наверное, потому что он рыжий.

– Где-то часов в восемь он отрубился, и я подумал, что на этом все, но в полночь он встал и продолжил. Когда я уезжал утром, он спал. Надо ему потом позвонить, узнать, как дела.

Иногда я волнуюсь за Лэнса, сможет ли он взять себя в руки. Он уже два года в спорте, а все еще ведет себя как

– А что девочки, которые с нами приехали?

– Которые?

– Из бара.

Рэнди все равно меня не понимает.

– Ну хотя бы та, что была на фотках с членом у меня на лбу. Из-за которой начались проблемы с Санни.

– А-а, понял. Лэнсу было за это стыдно.

Не настолько, чтобы извиниться, но это и не в стиле Лэнса. Он не умеет извиняться. Он живет так, будто мир вращается вокруг него. Еще одна причина, по которой я подозреваю, что много сезонов он с нами не продержится. Он не командный игрок. А это важно в профессиональном хоккее.

– Так что с ними в итоге?

Рэнди пожимает плечами:

– Кто знает.

– Одна из них знала Лэнса раньше.

Я перехожу на канадский акцент, и Рэнди это замечает.

– Вы прям с Санни притерлись, – хмыкает он.

На автомате говорю:

– И потерлись.

Рэнди смеется:

– Смотри не ляпни такое при Уотерсе, а то он твои яйца оторвет и пустит на шайбы. А что ты имеешь в виду под «знала раньше»? В тот вечер все с ним очень близко познакомились.

– Девушка, которая оттирала член с моего лба, сказала, что они вместе ходили в школу.

– Правда? Она была ничего. Он ее трахнул, кстати?

– Не-а. Он спал с Вареничком. Думаю, он ее не узнал. Она сказала, что была младше, но ее сестра как-то притащила ее на вечеринку и их с Лэнсом заперли в гардеробной вдвоем.

– Ничего себе! Ты ему расскажешь?

– А зачем? Ему будет плевать. Плюс она мне понравилась. Мне как-то жалко, что он в итоге спал с ее подружкой.

Рэнди осуждающе кряхтит.

– Да, это как-то низко. Как ее звали?

– Поппи.

– А фамилия?

– А фиг знает. Просто Поппи. Я бы спросил Лэнса, но он по-любому не помнит. Короче, она была хорошей, точно не шлюшка. С Лэнсом у нее был первый поцелуй.

– Какой отстой. – Рэнди откидывается и смотрит в окно, постукивая пальцами по губам. – Знаешь, а я даже не помню свой первый поцелуй. У меня было столько девушек. Я уже и не запоминаю.

Он не хвастается. Ему грустно.

Основные правила

Как только мы выезжаем за пределы Торонто, пробка рассасывается. Когда съезжаем к Мускоке с главной трассы, машин уже вообще почти нет. К лагерю подъезжаем к обеду, когда дети заняты тем, что набивают рты едой. Мы с Рэнди заехали по пути в ресторанчик, и каждый съел по шесть бургеров, так что мы не голодные. Я уже волонтерил в подобных местах и знаю, сколько и чем здесь кормят.

Я бы не сказал, что все плохо. Обычная лагерная еда. Готовят ведрами для детей, не сильно избалованных изысканными блюдами. В настоящих хоккейных лагерях все по-другому. Там ребята играют по четыре-шесть часов в день. Так тренируются будущие игроки НХЛ. А еще там все охренеть как дорого, так что еда лучше, и ее больше. Нельзя экономить на еде для подростков, если они играют так, будто проходят отбор в профессиональную команду.

Этот лагерь не такой. Здесь у детей жизнь не вращается вокруг попадания в ААА[8]. Да, у некоторых действительно есть потенциал, но большинство приезжают просто потому, что им нравится хоккей. Лагерь целиком зависит от благотворительности; часть детей спонсирую я, часть – другие организации, работающие с малоимущими семьями и детьми с особенностями. Некоторые из гостей этого лагеря могут и не дожить до пубертата. Поэтому я их и выбрал. Никто так не ценит – и не заслуживает – радости жизни, как человек, который знает, что у него есть срок годности.

Вожатая проводит нам инструктаж. У нее глаза расширяются, когда мы рассказываем, кто такие и зачем приехали. Паркуемся на парковке для сотрудников. Из главного зала выходят две девушки в шортах и футболках лагеря, на которых написано «ВОЖАТЫЕ». Рэнди с широкой улыбкой смотрит, как они бегут по траве к домикам.

Здесь есть разделение на лагерь для мальчиков и для девочек – так часто делают. Пацаны живут на юге озера, а девочки – на севере. Главный зал посередине, едят все вместе. В течение дня проводят совместные мероприятия, но по вечерам, ближе ко сну, всех разгоняют по своим домикам. Зоны разделяют домики вожатых, чтобы проще было следить за соблюдением границ. В пятницу будет вечеринка, настоящий праздник подростковых гормонов, где все будут тереться друг об друга и пытаться слинять в лес.

Я блокирую двери прежде, чем Рэнди успевает выйти из машины, и оставляю на кнопке большой палец.

– Предлагаю установить на эту неделю основные правила.

– А? – Он не слушает, потому что пялится на девчачьи попы.

– Правила. Послушай меня! – Я щелкаю перед его лицом пальцами. – Младшим вожатым по шестнадцать-семнадцать. Старшим от восемнадцати. – Я это знаю, потому что Эмбер зачитала мне программу, когда я впервые сказал ей, что буду волонтерить здесь, а не в серьезных хоккейных лагерях. – На территории действует строгий запрет на отношения.

Рэнди хмыкает.

– А кто-то соблюдает эти запреты?

– Будь серьезней.

– Ты помнишь наши лагеря? Я – да. Там всегда начинался секс-турнир без правил.

– Это не такой лагерь, и мы не отдыхающие, мы волонтеры. Не хочу жалеть, что позвал тебя.

Из зала выходит группа из четырех девушек: на одной из них футболка вожатой, остальные в обычной летней одежде.

– Как понять, она старшая вожатая или младшая?

– Спроси.

– Круто. Погнали. – Он дергает за ручку двери.

– Я еще не закончил. Если планируешь переспать с вожатой, то выбери одну.

– Одну? – У него такой вид, будто сейчас башка лопнет.

– Да. Одну. Они все друг друга знают. Наверняка ездят сюда с раннего детства. Они будут все друг другу рассказывать, и, если ты перетрахаешь половину из них, меня больше сюда никогда не позовут. Мне не нужна драма.

– Значит, одна. – Он хрустит костяшками и разминает плечи, будто готовится к бою. – Ладно. Думаю, я справлюсь.

– Выбирай с умом, похотливые яйца.

Я отпускаю кнопку блокировки, Рэнди выходит из машины, потягивается и опирается на дверь, любуясь очередной группкой подростков. Одна из вожатых катит ребенка-колясочника. Рэнди бросается на помощь прежде, чем

На телефон приходит ряд сообщений.

Блин. Это плохо. Даже не пытаюсь набирать сообщение. Ищу номер Санни и звоню. Она берет трубку на втором гудке. Связь прерывается.

– Конфетка.

– Миллер! У меня батарейка садится.

– Все норм, просто хочу убедиться, что вы хорошо добрались.

– Как мило! Доехали прекрасно. Кейл и Бенджи разводят костер, а мы с Лили ответственные за ужин.

Как похоже на двойное свидание. Хорошо, что им мыться негде. Надеюсь, Санни не взяла мыло и дезодорант и скоро завоняет. Хотя для Кейла запах пота – это, наверное, афродизиак. Ставлю на то, что он моется раз в месяц.

– Мы поедем в город только через пару дней. Постараюсь писать с телефона Лили, но у нее такая же отстойная связь.

– Грустно. Я надеялся, ты будешь писать мне каждый день.

– Знаю, прости, Миллер. Мне еще нужно позвонить родителям, так что бросаю трубку. – Я ее почти не слышу из-за помех.

– Ладно. Будь осторожна. Надеюсь, при встрече мы поговорим о…

Она так громко визжит, что приходится убрать телефон от уха.

– Кейл! Перестань! Я разговариваю с Миллером! Опусти меня на землю!

Вызов прерывается, я слышу только «бип-бип-бип».

Я смотрю на погасший экран, и по шее разливается горячая волна. Если бы я был сейчас на льду, заработал бы штраф. У меня ощущение, что меня жестко разводят, как дурака. А мне такое не нравится.

Меня ждет долгая и паршивая неделя сомнений.

Стальные яйца

Рэнди держит член в штанах первые два дня – просто чудо. Вожатых здесь гораздо больше, чем я привык, наверное, потому что детям нужно в два раза больше внимания и помощи. Рэнди прикрывает меня от внимания женской половины вожатых как щит. А внимания хватает, потому что рядом находится лагерь для девочек. Они, конечно, не такие, как наши фанатки, но им тоже хочется познакомиться поближе.

Я думал, что фотография Санни на заставке сработает как репеллент, но, оказывается, девушкам нравятся парни, которые ставят любимую на обои. Сначала я думал, что они подкатывают, а потом оказалось, что они просто хотят дружить. Девушки, конечно, интересно дружат. Они флиртуют, часто меня трогают, но не ждут, что я затащу их в ближайший домик и покажу таланты своего громоотвода. У меня как будто появилась целая толпа сестер, как Ви, которые обожают болтать.

У Рэнди совершенно другие проблемы. Как только всем стало ясно, что подружки у него нет, он стал желанной добычей. Я будто смотрю, как стервятники кружат над трупом на дороге. Глаза готовы друг другу выклевать.

К утру третьего дня я все еще не получил от Санни ни строчки. В перерывах от тренировок и игр с детьми я проверяю ее страничку, но там нет ничего нового, кроме фотки с первого дня, но ее запостила не она и даже не Лили, а Уродская Борода. На фотке они обнимаются вчетвером, стоя у трейлера, такие счастливые. Сейчас я как никогда понимаю, почему она так остро воспринимала фотографии с фанатками. Кейл обнимает Санни одной рукой. Хочется оторвать ему эту руку и поколотить его ею же, но я сам понимаю, что все не так, как кажется на первый взгляд. К сожалению, я также прекрасно знаю, что иногда всеименнотак, как кажется на первый взгляд.

Чем дольше она мне не пишет, тем раздражительней я становлюсь. Понимаю, они друзья, но разве это не то же самое, что злит ее в моем поведении?

Пытаюсь перебить их счастливую фотографию с улыбками миллионом общих фотографий с наших выходных. Но даже злой, я каждый день пишу Санни и делюсь новостями по нескольку раз. Связь здесь не очень, хорошо ловит только в столовке и у воды, там, где деревья не загораживают сигнал. Мне приходится набирать все сообщения. Использовать голосовой набор при других мне неудобно. Многое из того, что я ей пишу, очень личное.

Иногда Рэнди проверяет за мной, но мне не хочется, чтобы он меня стебал. Обычно я пересылаю сообщения ассистентке, но сейчас она сама не пойми где, так что это не вариант.

К концу пятого дня я валюсь с ног. С детьми сложно. Представляю, каково было моему отцу воспитывать меня, особенно успевать на все мои тренировки пять дней в неделю. С другой стороны, тренировки были хорошим поводом занять меня, чтобы развязать папе руки ненадолго.

С хоккеем проблем не было, бодались мы с отцом насчет школы. Мне кажется, некоторые из приехавших сюда ребят меня бы поняли. Я уже написал папе письмо с именами некоторых парней, у которых, на мой взгляд, есть серьезный потенциал, но вряд ли есть средства на тренировки, чтобы начать профессиональную карьеру. Вряд ли он ответит из круиза, но лучше сказать сейчас.

Иду в душ для сотрудников – хоть какое-то личное пространство, – жду, пока включится горячая вода, и встаю под струю. Игнорирую пауков, живущих по углам, и легкий плесневелый запах. Иногда даже приятно пожить без удобств собственного дома. Такие моменты напоминают мне, что мне повезло попасть в профессиональный спорт. Тем не менее хороший напор необычайно радует. Я сегодня раундов шесть отыграл с детьми в хоккей с мячом, а сейчас ребята играют с младшими вожатыми.

Подумываю передернуть в душе. Я уже дня два о себе не заботился. Если сегодня не кончу, то яйца лопнут. Они уже побаливают, потому что я сутками смотрю на фотки Санни в купальнике.

Намыливаю ствол и делаю всего одно движение. Яйца сжимаются, как маленькие кулаки. Я быстро управлюсь. Поворачиваюсь спиной к струе и дрочу. Закрываю глаза, чтобы представлять Санни голой, подо мной, как ее ноги обвиты вокруг моей талии. Мне и двух минут не потребовалось. Могло бы быть неловко, но в данной ситуации продуктивность важнее продолжительности.

Выключаю воду и вытираюсь, надеваю чистые шорты и футболку. Почти врезаюсь в вожатую уже на выходе. Она в раздельном купальнике, но не слишком шлюховатом. Все прикрыто. Даже булки сзади не выглядывают.

Рядом с ней стоит Рэнди с полотенцем и сменной одеждой в руках.

– Иди первая. – Он кивает на свободную кабинку.

– Уверен? – Она краснеет и прикусывает губу.

– Да, я догоню.

– Ладно. Увидимся в столовой до огонька? – Она накручивает хвостик на пальцы.

– Конечно. – Рэнди ей подмигивает, и, уходя, она буквально спотыкается о собственные ноги.

Как только она закрывает за собой дверь душевой, я задаю самый важный вопрос:

– Сколько ей лет?

– Девятнадцать.

– Ты

– Она показывала мне права.

– И они точно не подделанные?

– Выглядели настоящими. – Он похлопывает меня по плечу. – Не бойся, Миллер. Я контролирую ситуацию.

Освобождается очередная кабинка, и Рэнди хватается за дверь и заходит прежде, чем я успеваю спросить что-то еще.

До огонька у меня есть немного свободного времени, поэтому я иду к озеру, где связь получше и никто не подслушает. Санни обещала попробовать позвонить. Последний раз она выходила на связь две ночи назад – оставила сообщение, объясняла, что сигнал плохой. Голос у нее был не шибко счастливый. Мне не стоило радоваться этому, но я порадовался.

Сегодня они планируют поехать в город и зайти там в бар. Лили не пьет, так что она будет за рулем. Кроме того, у них буквально дом на колесах, так что даже если она напьется, они могут припарковаться и поспать. Санни по пьяни очень дружелюбная и тактильная. Меня это не беспокоит, но сейчас с ней не я, а Уродская Борода.

В нашу первую встречу Санни была под тремя коктейлями, два из которых купил я. Когда она вышла в туалет, я заказал безалкогольный мохито, чтобы она немного протрезвела. В тот момент мне не хотелось, чтобы она жалела, что переспала со мной по пьяни. Но ночь мы закончили в круглосуточном ресторанчике, где подают только завтрак. Она съела безумно много, и мне это показалось привлекательным, потому что обычно девочки выбирают салат и притворяются, что не голодные. Мы болтали несколько часов.

А потом доехали на такси до квартиры ее подруги в четыре утра, но Санни не пригласила меня зайти. Я попросил ее номер и дал ей свой. По пути в отель написал ей сообщение через голосовой набор, чтобы ничего не напутать. Сказал, что здорово провел время и хотел бы увидеться еще раз. В комнате забрался в душ и подрочил, не стал искать себе девушку на перепихон.

Солнце опускается к горизонту, но до сумерек еще где-то час, так что пока комары не должны меня доставать. Здесь с ними все плохо. Еще хуже, чем в Чикаго. Я не брился со дня заезда. Триммер и бритва остались у Санни, а когда мы с Рэнди заезжали в магазин за перекусами, я не подумал купить новые. Не спасло даже то, что у Санни я тщательно побрился, все тело уже в скоплениях укусов. Каждый вечер перед огоньком я принимаю репеллентный душ, но это не сильно помогает.

Иду к пирсу и падаю в одно из кресел, предварительно смахивая с него пауков и их сети. Сейчас здесь тихо, потому что все готовятся к огоньку. Обычно я помогаю, и сейчас мне немного стыдно, что я ушел, но мне нужно побыть одному. Надеюсь, что Санни скоро пришлет мне маршрут, по которому я поеду к ней после смены.

Открываю сообщения – от нее ничего. Пока я один, можно использовать голосовой набор. Наговариваю короткое сообщение, а потом открываю соцсети. Санни мало постит, а вот Уродская Борода упомянул ее как минимум в шести постах. У него логин – @Kurly_Kale, такой же идиотский, как и он сам. Куча фоток с Лили и Санни. Одна получилась очень живая: они обнимаются и смеются. Лили, кстати, довольно красивая, когда не занята тем, что ненавидит меня.

Эти фотографии меня не злят. Санни имеет право веселиться, пусть далеко, пусть мотивы у нее сомнительные и отчасти все это – последствия моих косяков. Но чем дальше я листаю, тем больше расстраиваюсь. Санни фоткалась и с Уродской Бородой. Она в моем любимом купальнике, а он обнимает ее за талию. Ненавижу его. И Лили ненавижу за то, что она утащила Санни в этот поход.

Я уже почти напечатал комментарий к одной из фоток, как вдруг острая боль поднимает меня на ноги. Телефон падает на пирс, отскакивает от досок, проворачивается на боку, но, слава богу, не падает в щель. Радуюсь я недолго. Из шорт выпадает огромный паук и приземляется на кроссовку. Я вскрикиваю и стряхиваю его, а потом бью по нему подошвой, пока от него не остается лишь клякса.

Оглядываюсь, чтобы убедиться, что вокруг никого нет, развязываю шорты и проверяю свои причиндалы. Проблема, кажется, где-то в районе яиц, а не члена. Сложно что-то рассмотреть, не снимая шорты полностью, но так я рискую травмировать кого-нибудь своими булками. Сую в шорты руку, ощупываю яйца там, где болит больше всего. На левом есть какой-то бугорок. Трогать больно.

– Э-э… Все нормально? – Женский голос, смутно знакомый.

Я тут же достаю руку, завязываю шорты, чтобы не выглядело так, будто я тут наяриваю стоя посреди пирса. Привожу себя в порядок и поворачиваюсь. Это старшая вожатая. Она за мной уже пару дней хвостиком ходит. Восемнадцать ей исполнилось на прошлой неделе. Я знаю, потому что она мне тысячу раз это сообщила. Невинное влечение – ну, мне так кажется, – но я стараюсь не оставаться с ней наедине. Как сейчас, например.

Она растерянно осматривается.

– Я слышала женский крик.

– Меня паук укусил.

– А-а. Ты как?

Мне стыдно, что крик у меня, по-видимому, женский, но укус болючий, и паук был охренеть каким здоровым.

– Все будет нормально, антисептиком помажу, и все.

Не, антисептиком я это мазать точно не буду, там и так уже ощущение такое, будто я яйца в кислоту окунул.

– Мне посмотреть? – Она делает несколько шагов ко мне, а я – несколько шагов назад.

– Все хорошо, я сам.

– Лучше покажи. Я могу определить, что это был за паук. На прошлой неделе у ребенка руку раздуло раза в два от укуса одного из здешних пауков. Кстати, если самка беременна, она может отложить яйца человеку под кожу.

Представляю, как мои яйца взрываются тысячами детенышей пауков, и меня передергивает. Ужастик какой-то.

Девушка бочком подходит ближе. Если бы мы не были на пирсе, уйти было бы проще. Тут мешает вода. Отчаянно хочется схватиться за яйца, но это будет неприлично. Делаю еще шаг назад, мне очень хочется сбежать от нее. Только вот я забыл, насколько близко стою к краю. Я почти падаю, но ловлю баланс в нужный момент.

Она ловит меня за плечо.

– Господи. Не падай. Точно все хорошо? У меня есть аптечка. Куда тебя укусили?

– Это место я тебе показать не могу. – Что-то происходит в моих шортах. Что-то нехорошее.

Я отодвигаю ее за плечи. Так спешу, что почти наступаю на телефон. Хватаю его

К счастью, домик пустой. Скидываю шорты и оцениваю потери. Приходится прижать яйца к члену, чтобы все хорошо рассмотреть. Укус агрессивно-алого оттенка. Левое яйцо в разы больше правого. Обычно оно висит ниже, но сейчас сильно отекло.

Помню однажды, когда я сам подростком был в хоккейном лагере, меня тоже укусил паук. Тогда все тоже отекло, но то была стопа. Больновато, но не проблема. Тут другое. Мне нужны как минимум антигистамины. И приличная доза обезболивающих. Чешется просто ужас. Если яйцо и дальше будет опухать, то скоро у меня из шорт будет торчать целое лосиное копыто. Нельзя с таким ходить среди кучи детей.

Надеваю шорты и лезу в аптечку. Спиртовые салфетки и пластыри мне не сильно помогут. Придется идти в медпункт. В лагере есть особенные детки, поэтому тут постоянно дежурит медсестра. На выходе из домика спотыкаюсь об ту же девчонку.

– Все хорошо? Скоро огонек. Ты же идешь?

– Я скоро, надо еще кое-куда сходить.

Шорты натирают опухшее яйцо, приходится прихрамывать. Девушка скачет рядом. У нее правильная энергетика для работы с детьми, но сейчас она меня бесит. Наверное, потому что мне больно.

– Ого, да ты хромаешь. В ногу укусил? – Она сгибается в талии, будто стараясь рассмотреть. Ее лицо у самого моего паха.

Я хочу добраться как можно скорее, но чем быстрее я иду, тем мне больнее.

– Нет, не в ногу.

– А куда?

– За яйцо.

– Ой, ой, ого. – Вопрос исчерпан.

По пути в медпункт встречаем Рэнди с той же девчонкой из душевых. Он хмурится, глядя, как я хромаю, будто пристреленный в зад воришка. Взгляд Рэнди бегает от меня к девочке. И только сейчас я понимаю, что она блондинка и дико похожа на Санни. Теперь понятно, почему я подсознательно пытался от нее сбежать.

– А с тобой что? – спрашивает Рэнди.

Псевдо-Санни аж подпрыгивает от восторга.

– Бака за яйца укусил паук!

– Как такое могло случиться? – Меня оскорбляют сомнения Рэнди. Я прожил без вагины три месяца. И не сорвусь после всего пяти дней, только потому что какая-то девушка похожа на мою типа-девушку, которая от меня в семи часах езды. Там, где нет связи. Там, где можно любезничать с бывшим.

– Я так понимаю, что он забрался мне в шорты, бросил всего один взгляд на мои яйца, подумал: «Капец, мужик, выглядит аппетитно», – и набросился. Но я тебе не заклинатель пауков, поэтому понятия не имею, как они принимают такие решения. Есть только догадки.

Рэнди хватает наглости уточнить у псевдо-Санни, говорю ли я правду.

Она пожимает одним плечом:

– Я услышала крик и решила проверить. Испугалась, что кто-то из детей пошел к воде без разрешения. Там и нашла Миллера. Он раздавил паука, так что сложно сказать, какой он был. Наверняка доломедес, они всегда живут у воды.

Разговор был бы обычным, если бы не ощущение, что яйца вот-вот взорвутся, как солнце.

– Мне надо в туалет.

– Я думаю, стоит это кому-то показать. Ты выглядишь напряженным, – она гримасничает, – и потеешь.

Рэнди похлопывает меня по спине и ведет к туалетам.

– Давай, пошли.

Я как-то мерзко шучу, что мы как девочки вместе идем в туалет, но на деле могу думать только про то, насколько у меня яйца выпирают из шорт.

К счастью, в туалете никого нет. Закрываю дверь, Рэнди останавливается перед ней. Замка на двери нет, так что он баррикадирует вход, пока я оцениваю ситуацию в трусах.

– Скажи мне, насколько там все плохо. Я не вижу укус.

Рэнди складывает руки на груди.

– Я держу дверь, а ты в зеркало смотрись.

– Ладно, но никого не впускай. – Я ковыляю в противоположный конец комнаты. Зеркало старое, уже помутнело. И висит очень высоко. Я ростом больше шести футов[9] но вижу себя только выше талии. Снимаю шорты и подпрыгиваю. Замечаю головку члена и то только на мгновение, яиц не видно.

– Не вижу ничего.

– Сними зеркало со стены.

– Оно присверлено. – Я поворачиваюсь и раздраженно машу рукой.

Рэнди бледнеет, когда видит мои причиндалы.

– Твою мать, дружище. Тебе нужен врач.

Я опускаю глаза. Чтобы заметить проблему, зеркало мне не нужно. За то время, что мы шли от домиков к туалету, левое яйцо увеличилось раза в два. Аккуратно беру яйца в ладонь, а второй рукой подвигаю член, чтобы их рассмотреть. С моего ракурса вид такой себе. Яйца не только опухли, ощущения такие, будто я их в лаве искупал.

– Мне нужны антигистамины, обезбол и упаковка замороженного горошка.

– Боюсь, этого мало. – Рэнди делает шаг ко мне и наклоняется.

Меня ослепляет яркая вспышка. Я вскидываю руки, шорты падают на пол.

– Ты что, выложить удумал? – Я пытаюсь схватить его телефон, но Рэнди держит его так, чтобы я не достал, и печатает что-то большим пальцем.

– Да это просто твой член. – Он показывает мне фотку черенка и ягод. – Есть сайт, на котором можно задавать медицинские вопросы по фотке. Может, они поймут, кто тебя укусил.

– Да не хочу я, чтобы мои яйца были в интернете!

В этот самый момент дверь открывается нараспашку и бьет Рэнди в спину. Он падает вперед и почти утыкается лицом в мои гигантские яйца. Я отталкиваю его, упираясь ладонью в лоб. В проеме стоит старший вожатый – я узнаю его с дежурства в столовой. Он начинает бормотать извинения, но слова застревают у него в горле, когда он замечает, что я держу в руках член, а Рэнди стоит на коленях передо мной, вцепившись в телефон.

Видимо, до этого день был недостаточно идиотским.

Ни минуты спокойствия

– Э-э. – Взгляд нашего незваного гостя бегает между нами.

– Меня паук укусил за яйца. – Я поднимаю руки, чтобы он ничего такого себе не надумал. Но уже поздно.

– Я пойду… – Он тычет большим пальцем за плечо и пятится назад.

Рэнди хватает его за футболку и затаскивает в туалет, второй рукой опираясь на дверь, чтобы никто не мог ни войти, ни выйти.

– Никуда ты не пойдешь.

– Я не… Мне… Мне девочки нравятся.

– Рэнди, угомонись и отпусти его. – Выражение лица у незваного гостя такое, будто он вот-вот нассыт в штаны. Его можно понять, учитывая, что он тут увидел, и неоправданную агрессию Рэнди. – Ты все не так понял. Меня правда паук укусил в яйца.

Я и так постоянно оправдываюсь

Он опускает взгляд и тут же резко поднимает его обратно. Ужас на его лице подтверждает то, что я и так уже знаю. Мне нужна помощь. И побыстрее.

Незваный гость решает подтвердить мои опасения еще и словами:

– Выглядит ненормально.

– Да ну!

– Нужно к врачу, наверное.

– Этим и планирую заняться.

Он кивает, потому что тут к месту только это.

Я аккуратно застегиваю шорты, чтобы не доставлять себе ненужных болевых ощущений. Рэнди и наш новый друг идут на два шага впереди, как щит прикрывая меня, чтобы я не травмировал детей и младших вожатых. Девушки подбегают к нам уже у главного зала. Псевдо-Санни обгоняет нас и открывает дверь.

– Бака укусил паук! – Она делает паузу для театрального эффекта. – В яйца!

Если бы в столовой были только я, Рэнди, незваный гость да две девчонки, ничего страшного в этом заявлении не было бы. Но нет. В углу сидит группка детей, кто-то играет в карты, кто-то уставился в экран телефона, потому что только тут хорошо ловит связь. Младшие вожатые сидят за столом, готовят закуски к огоньку. Будут банановые лодочки на мангале. Мои любимые. Надеюсь, моя проблема не лишит меня похода на огонек. Хочу банан. Или лучше шесть.

Все бросают свои дела и поднимают взгляды на мою промежность. Я могу их понять – шорты очень плотно сидят спереди, всем прекрасно виден контур моих огроменных яиц. Опускаю ладони, чтобы прикрыться, но уже слишком поздно. Все уже увидели монструозную конструкцию, возведенную в моих шортах.

– Вам стоит сходить к медсестре, – говорит одна из девочек за столом. Она не отрывает глаз от моего паха.

– Мне нужны антигистамины. И есть тут упаковка замороженного горошка?

Все продолжают пялиться. За спиной кашляет Рэнди.

– Хорошо. Просто лед есть? Его мне не придется возвращать после того, как он полежит на моих яйцах. – Я бросаю взгляд на детей в углу. У них такие круглые глаза. – Точнее, на гениталиях.

Зарабатываю этим парочку смешков. Хорошо, что хоть кому-то весело.

Незваный гость решает вставить свои два слова:

– Сначала лучше показаться кому-нибудь.

– Я предлагала посмотреть! – Псевдо-Санни поднимает руку. Девушка, стоящая с ней рядом, силой опускает руку подруги.

– Я сам все осмотрел, – тычу я себя пальцем в грудь. – Там все просто немного опухло.

Рэнди снова кашляет.

– Ладно. Сильно опухло. Но бывало и хуже, ничего страшного тут нет. – К адскому жжению добавился невыносимый зуд. Кошмар какой-то. Мне почему-то хочется окунуть яйца в ледяную воду. А это последняя вещь, о которой может мечтать мужчина. Все явно гораздо хуже, чем я думаю.

– Пойдем, найдем Дебру, – предлагает псевдо-Санни, – она поможет.

Я перестаю спорить. Если не приму медицинскую помощь, подам плохой пример. Ну и плюс яйца здорового человека не должны быть такими огромными. Моя растущая группа поддержки идет по залу к медпункту. Он совмещает небольшой приемный покой и центр физиотерапии. Мы заходим, и все продолжают толпиться, поэтому я хлопаю в ладоши.

– Так, ребят, всем спасибо, ценю вашу помощь, но дальше мне группа поддержки не понадобится.

– Эм, – псевдо-Санни поднимает руку, будто идет урок, а я – учитель, – можно с тобой сфоткаться?

– Общее фото! – говорит Рэнди и расплывается в этой своей дурацкой наглой улыбке. – Все ко мне!

Он ставит нас в ряд, незваный гость и псевдо-Санни по обе стороны от меня. У меня выходит скорее гримаса, чем улыбка. Я бы поднял средний палец, но фотку точно выставят в интернет. Надеюсь, что Рэнди обрежет мою проблему.

Наконец фото сделано и все выходят.

В дальнем углу медпункта лежит мальчик, из него торчит куча трубок, соединяющих его с аппаратами, а в руку воткнута капельница. Как только он меня видит, тут же отворачивает голову, будто ему стыдно здесь быть или стыдно из-за моей идиотской ситуации.

Я уже видел его на неделе. Он не записывался на соревнования, но приходит на каждую тренировку. Круто играет, тихий, всегда уходит, как только урок заканчивается, и я не успеваю ему ничего сказать. Пару раз он не приходил на огонек.

– Привет, парень. Я Миллер. Видел тебя на льду. Как дела?

Он поднимает голову, глаза круглые от удивления.

– Э, а я Майкл. – Он бросает взгляд на мешок капельницы. – Нормально вроде бы.

– Заправляешься перед завтрашней игрой? – Я киваю в сторону сети трубок, к которым он подключен.

Он улыбается, но улыбка грустная и измученная. Дети не должны так улыбаться.

– Типа того.

Приходит сестра Дебби, на ней белые кроссовки и халат. Хотелось бы сказать, что ей где-то за пятьдесят и она похожа на мою тетю. Но нет. Она больше «Дебби покоряет Даллас»[10], чем сестра Рэтчед[11]. Ей, наверное, чуть-чуть за тридцать – я спал и с женщинами гораздо старше. Темные волосы собраны в тугой хвост. Пышная, но ей это идет. Слишком привлекательная для медсестры. Не очень хочется, чтобы она смотрела на мои причиндалы. Но зуд уже стал таким же мучительным, как и жжение. Мне уже почти плевать, что люди могут увидеть, как я чешу свои бубенцы.

Когда женщины видят что-то, что им нравится, они поправляют волосы и отряхивают одежду. Сестра Дебби не исключение. Это непроизвольная реакция. Она откашливается и упирает в бок планшет, переключаясь на рабочий настрой.

– Чем могу помочь?

– Меня паук укусил, и все отекает. – Мне хочется засунуть руки в карманы, но в шортах нет для них места.

– Присаживайтесь, я посмотрю.

– Эм, – я наклоняю голову в сторону паренька, – нам потребуется уединиться.

Ее брови подлетают к линии роста волос. Дебби моргает, как фонарь на вечеринке.

– Уединиться?

– Место «восемнадцать плюс».

Она еще пару раз моргает, а потом машет на одну из коек, дает мне одноразовую накидку и задергивает шторку. Я снимаю штаны и надеваю накидку. Еще никогда мне не приходилось демонстрировать свой громоотвод при таких идиотских обстоятельствах.

Одеваюсь и приглашаю медсестру. Дебби даже не пытается скрыть свой шок, когда видит мои гениталии.

– Господи.

Не знаю, может, это какая-то оптическая иллюзия, но яйца будто стали еще больше с прошлой проверки. Каждое размером с софтбол, но одно заметно больше второго. Обычно они похожи на две сливы на ветке. Сейчас левое просто гигантское, и отек переходит на второе. На их фоне член выглядит меньше, чем он есть на самом деле. Ствол опух у основания и похож на торпеду. Если бы у меня был оранжевый презерватив, можно было бы выкрасить яйца в зеленый и называть аппарат морковкой. Хотя сомневаюсь, что у меня встанет,

– Немного опухло.

Дебби встречается со мной откровенно шокированным взглядом.

– Немного?

– Ладно, сильно. Но это же не страшно? Дайте мне антигистамины, да приложим на малышей лед.

– Вы увидели, кто кусал?

– Паук. Я раздавил его сразу, как он выпал из шорт.

– Выпал из шорт?

– Ага. Я отдыхал у воды после ужина, проверял почту, потому что там спокойно и хорошая связь. – Не знаю, зачем я это объясняю. Не важно, что я делал. Главное – помочь моим яйцам.

– Если вы были на пирсе, то это, наверное, был паук-охотник. Сложно сказать, надо осматривать. – Она с щелчком надевает перчатки. – Но отек какой-то очень сильный, возможно, из-за расположения укуса. У вас есть какая-нибудь аллергия?

– Только на пенициллин.

– А-а, это все объясняет. – Она машет рукой на мои огромные яйца.

– Аллергия на пенициллин объясняет мои яйца размером с грейпфрут?

– Паучий яд по составу похож на пенициллин. Значит, у вас на него будет более ярко выраженная реакция.

Яйца действительно стали ярко выраженными. Бросаю взгляд на настенные часы – уже перевалило за восемь.

– А сколько вам нужно времени? Я должен прийти на огонек, дети меня ждут. Завтра утром мы играем дети против вожатых, а потом их забирают по домам. Надо разобраться с отеком, чтобы я смог играть. – Плюс ко мне приедут местные журналисты, которых пригласила Эмбер.

– Друг вас прикроет.

– Меня не нужно прикрывать. Я хочу провести с детьми время, поиграть в хоккей, пожарить банановые лодочки. Просто дайте мне антигистамины и обезбол. И я буду в порядке.

Мой аппарат все еще выставлен напоказ. Дебби не сводит с него глаз. Понимаю ее. Надо сделать пару фоток, прежде чем опухоль сойдет, потому что они ну просто невероятно гигантские. Буду угрожать этими снимками Ви, если она будет меня бесить.

Дебби складывает руки на груди. Не стоило указывать медицинскому работнику, как меня лечить.

– Сначала нужно осмотреть, а потом поймем, что будет дальше.

Она просит согнуть ноги в коленях и развести их. Неловко так открываться. Более неловко, чем во время обычного осмотра яичек. Она берет гениталии в руки и вращает мои заросшие пылающие яйца. Потом просит перевернуться на бок и задрать ногу. Все как в порно, но меня не заводит. Заставляет задуматься, как неудобно девушкам сниматься в хардкорных видео.

Чем дольше она там возится, тем сильнее я беспокоюсь. Больше всего боюсь, что какой-то паук мутировал в ядовитого яйцееда и переехал в Канаду. Но это нелогично, ведь почти все смертоносные пауки живут в Австралии. Чтобы сюда добраться, им пришлось бы лететь двадцать четыре часа, еще и над океаном.

Успокаиваю себя, составляя список самых опасных животных Канады, пока Дебби тычет меня в яйца. Лоси могут быть смертельно опасны, когда выбегают на дорогу и врезаются в машины. Бобры загрызут за свои бревна. Медведи есть медведи. Кто тут еще обитает, я не знаю. Надеюсь, что все воспитанные, как и люди.

Наконец мне разрешают сесть. Дебби дает мне простынку прикрыться.

– Как я и подозревала, паук-охотник. Никаких последствий укус не несет, если вовремя лечить, но с вашей аллергией на пенициллин все серьезней, чем обычно. Плюс место такое чувствительное, кожа тоже. Сделаем анализ крови, чтобы исключить отравление, дам вам что-нибудь от боли и отека. Вернитесь сюда через пару часов, я еще раз осмотрю, а потом еще раз утром, тогда я дам допуск на игру.

– Утром все будет о'кей. Мне и шайбы в яйца прилетали, но все до сих пор прекрасно работает. Ни один тупой паук не лишит меня возможности играть.

– Если я не дам допуск, играть вы не сможете.

Я собираюсь продолжить ее уговаривать, но она поднимает руку:

– Я не первый день работаю со спортсменами. Можете хоть до посинения со мной спорить, но если я сказала, что вам нельзя играть, значит, нельзя. Или придется возвращаться сюда по другому поводу.

– Да ладно вам, Дебби. Завтра последний день.

Она кладет одну руку на бедро, а другой тычет в мои прикрытые простыней яйца. Сложно не заметить бугорок.

– У вас их только два. Это вам не машинные детали. Не получится заменить. Было бы грустно, если бы все ниже пояса перестало работать, потому что вы заупрямились, нет?

Раздумываю над ее словами. У меня было много хоккейных травм, в девяноста процентах случаев все проходило через пару дней. Ну, побаливало какое-то время. Иногда то тут, то там что-то скрипнет или хрустнет, чего быть не должно, учитывая, что мне всего двадцать три года.

Когда травмы серьезные, сбавляю темп тренировок, хожу на физиотерапию, не бегаю, а плаваю, пью травки и витаминки, чтобы тело восстанавливалось. Но вероятность того, что мой аппарат может перестать работать из-за какого-то паука, офигеть как пугает. Я только начал снова им пользоваться. К нашей встрече с Санни – скорой, я надеюсь – все должно работать.

Я отчаянно выдыхаю.

– Ладно. Но давайте попробуем все исправить как можно быстрее. Я скоро встречаюсь со своей девушкой, нужно успеть прийти в норму.

– Вам потребуется как минимум неделя, чтобы восстановиться.

– Это слишком долго.

– Обсудим наши варианты после анализов. – Она выходит за ширму, оставляя меня одного.

Достаю телефон и делаю несколько фотографий опухших яиц. Снизу яйца выглядят огромными, а член маловат. Нелестный угол. Никому не покажу эту фотку.

Подключаюсь к вайфаю и проверяю сообщения. Я еще не получил ни одного от Санни, это немного бесит, потому что Уродская Борода выходил в интернет. Снова.

Оправляю ей сообщение. Если автозамена меня и подводит, я об этом не знаю; послушать все равно не могу, потому что пацан лежит прямо за шторкой. Отвечаю на посты Уродской Бороды. Я знаю его всего неделю, а у меня уже заканчивается терпение. Впервые с пятого класса – когда мне дали дурацкое прозвище – я чувствую себя таким неуверенным. Сегодняшний день может подавиться моими огромными яйцами.

Ищу фотографии паука-охотника. Меня передергивает от вида бесчисленных фотографий на маленьком экране. Какие они огромные. Но я почти уверен, что такой меня и укусил. Я любопытный, а еще иногда тупой, поэтому добавляю в поиск словоукус.

– Срань господня. – Я прикрываю рот рукой. Майкл слишком близко, не стоит материться. Начинаю задыхаться. Тут укусы – как кадры из ужастиков. Повезет, если яйца вообще останутся на месте.

Возвращается Дебби, я разворачиваю к ней экран телефона.

– Вы же сказали, последствий не несет!

Она забирает телефон.

– Это укусы коричневого отшельника, а не охотника. – Она перелистывает картинки и передает мне телефон.

Дебби берет у меня кровь, предлагает мне обезболивающее и сильные антигистаминные.

– Как думаете, скоро оно сойдет? – Я надеваю шорты. Запихиваться обратно – настоящая пытка.

– Не знаю. Может занять пару часов, а может и пару дней.

– Пару дней? А как-то ускориться можно?

Она постукивает ручкой по планшету.

– Укол сработает быстрее, чем таблетка.

– Колоть придется в яйца? – Меня передергивает.

Она смеется.

– Господи, нет, конечно. Рука или ягодичная мышца подойдет.

– Тогда давайте.

Она достает шприц и колет в руку. Тут же яйца от этого не сдуваются, жечь не перестает. Если ЗППП хоть немного на это похожи, то мне такого точно не надо.

– Я могу идти?

– Пока да. Зайдите после огонька, а потом еще раз утром. Тогда будут готовы результаты анализа, хотя я уже почти уверена, что там все хорошо.

– Супер. Все понял.

– Увидимся через пару часов. – Она отдергивает шторку и идет к моему новому другу. Проверяет его аппараты и похлопывает по плечу. – Все, Майкл. Можешь вставать.

Он выглядит уставшим и смущенным, пока с него убирают все трубки.

– Идешь на огонек? – спрашиваю я его.

Он спускает ноги с кровати, смотрит в пол.

– Мне, наверное, нельзя.

Сестра бросает на меня злой взгляд; видимо, я сильно усложнил ей жизнь.

– Сегодня последняя ночь. Будут давать банановые лодочки. Приходи! – Я выдавливаю свою самую очаровательную улыбку.

Майкл поднимает на Дебби взгляд.

– Можно?

Она сомневается.

– Не знаю, насколько это хорошая идея. Тебе надо отдохнуть, если хочешь завтра поучаствовать в игре.

Он только кивает, наверное, другого и не ожидал. Длинные волосы падают и прикрывают лицо. У него долговязая фигура, через пару лет он может стать высоким и широкоплечим. Грустный настрой – показатель того, что вот-вот начнутся меланхоличные подростковые годы. Хотя в его случае меланхолия оправданна.

– Мы же там просто сидим. Никаких активностей.

Я вижу, что она сомневается, отпускать его или нет. А Майкл смирился.

Пробую в последний раз.

– Я не дам ему бегать.

– Дай нам минутку, Майкл. – Дебби манит меня за собой пальцем, и я ковыляю за ней подальше, туда, где нас не будет слышно.

Начинаю говорить первым:

– Последний вечер. Он обязательно должен прийти.

Она трет лоб и закрывает глаза.

– Он здесь уже во второй раз на этой неделе. Он устал и прыгает выше головы. В прошлый раз я отправила его сразу в постель. Не признается ведь, если станет плохо. Захочет остаться до конца и ничего не пропускать.

– Он хорошо выглядит. Почему он здесь?

– У него нашли рак два месяца назад.

Так яегоспонсор.

– Опухоль мозга, – говорю я.

Она удивлена.

– Это он вам рассказал?

– Он же поправится?

Дебби сжимает губы.

– Химиотерапию подвинули, чтобы он мог приехать сюда.

– Но она поможет, да? – Я думаю о мальчике, чтобы не думать о маме. О том, как ей было настолько больно, что она даже обнять меня не могла.

– Они надеются, что получится уменьшить размер опухоли до операбельного размера. Зря я это рассказываю…

Терпеть не могу такие расплывчатые ответы.

– Я ничего не скажу. – Я сую руки в шорты и морщусь, задев яйца.

Опухоли мозга коварны. Даже если все вырезать, Майкл вряд ли останется тем же человеком, а рак может вернуться.

– Пустите его на огонек. – Я бросаю на него взгляд. Он сидит на краю койки с таким выражением лица, будто ненавидит жизнь. – Он постоянно будет со мной. Представьте, каково быть настолько больным ребенком, что даже огонек для тебя испытание. А это ведь лучшая часть дня.

Я вижу, что Дебби сложно. Профессионал в ней хочет, чтобы Майкл отдохнул. Человек – чтобы повеселился. Если лечение не сработает, он может больше такого и не испытать.

– Я за ним присмотрю. Не дам ему перенапрягаться. – Когда вернусь в Чикаго, где у меня больше доступа к анкетам, надо будет изучить данные о его семье и их финансовом положении.

Дебби сомневается, но отпускает нас. Она возится с Майклом, будто он ее родной сын. Наш компромисс – я везу его в кресле, потому что он неустойчиво стоит на ногах. Он, конечно, не в восторге, но когда мы встречаемся с Рэнди и девочками, они начинают спорить, кто из них его покатит, и Майкл расслабляется.

Огонек проходит круто. Вожатые рассказывают истории. Мы едим угощения и обсуждаем завтрашний день. Дети делятся своими лучшими воспоминаниями о лагере. Многие говорят, что здесь почувствовали себя нормальными. Майкл держится, но под конец я замечаю, что ему сложно не засыпать. Тут же вожатая увозит его в домик – сонного, счастливого, с животом, набитым сладким.

К концу огонька боль в яйцах превращается в пульсирующий дискомфорт. Шорты все еще топорщатся, но мне сложно себя жалеть, зная историю Майкла.

Как и было сказано, захожу к сестре Дебби на обратном пути в домик. Ее все еще напрягает отек, но она говорит, это хорошо, что боль ушла. Когда я возвращаюсь в домик, там несколько старших вожатых играют в карты и пьют пиво, протащенное в лагерь контрабандой. Рэнди не видно.

Проверяю телефон в надежде, что Санни звонила. Нет, не звонила. Уже почти одиннадцать. Тусит, наверное, с Уродской Бородой и друзьями.

Связь то появляется, то пропадает, но у меня получается зайти в соцсети. Пока грузится, пялюсь на деревянные балки верхней полки. Было решено, что я не буду спать сверху, потому что кровать может не выдержать моего веса. Ничто не портит впечатления от лагеря, как падающий на тебя сверху друг. Со мной такое однажды приключилось, когда я был в летнем лагере в старшей школе. На дереве вырезаны имена. К некоторым добавили «был здесь». Есть надписи типа «такой-то + такой-то».

Впервые я потрогал женскую грудь именно в хоккейном лагере, когда в первый раз поехал как младший вожатый. Тогда мои заячьи зубы – спасибо тому, что я сосал в детстве палец, – начали исправлять. И под «в детстве» я имею в виду лет в десять, тогда я тщетно пытался избавиться от этой привычки. По словам отца, она появилась, когда мама умерла. Я не ходил к друзьям на ночевку, потому что существовал реальный шанс, что я проснусь с пальцем во рту. Я бы там же сдох от стыда.

Короче, девушка эта была немножко нелепой, но у нее были красивые ноги, и она круто играла в хоккей, так что она мне нравилась. Мы шли с озера в столовую, когда она увлекла меня с дорожки к огромным

Я не знал, что делать. Ну, это не совсем правда. К тому моменту я просмотрел уже много фильмов, листал журналы, который папа прятал в офисе, и понимал основные принципы. Просто она меня удивила. Шок прошел, и я тут же начал ее лапать и целовать в ответ.

Темнело, комаров были целые тучи. Когда минут пять спустя мы пошли дальше, меня уже всего закусали. Это того стоило, потому что я потрогал сиськи. К сожалению, позже я узнал, что Шлюшка Шелли – не я придумал это прозвище – перецеловала почти каждого младшего вожатого в лагере. Ну, мне хотя бы перепала грудь.

Думаю, количество ее похождений сильно преувеличено. Но мой восторг тогда немного угас.

Вспоминаю Майкла. У него такое неопределенное будущее. Если лечение не поможет, он может никогда даже грудь не потрогать. Все эти события, плохие и хорошие, навсегда останутся лишь в его воображении. Иногда мир такой несправедливый.

Что-то приходит на телефон. Новые фотографии. Некоторые выставил Уродская Борода, но есть и от Лили и Санни. Добавлены пару минут назад. На одном из снимков Уродская Борода обнимает Санни за плечи, его ладонь криминально близка к ее груди. Это селфи. Они держат по бутылке пива. Уродская Борода смотрит прямо на Санни, а она – в камеру. На втором снимке, который выложила Санни, она стоит в сэндвиче из Лили и Уродской Бороды. Они обнимают ее с двух сторон. Он не лапает ее, но и невинной фотка не выглядит.

С первого взгляда можно подумать, что она счастлива, но если вглядываться, то можно заметить, что глаза у нее опухли, а щеки красные. Не могу понять, в фотке дело или нет. Они все равно улыбаются. Мне уже не остановить то, что между ними сегодня может произойти. Она даже не потрудилась выйти на связь.

Телефон звонит. Это не Санни. Это Вайолет.

Не успеваю сказать и слова, как она начинает орать:

– Почему твои изувеченные яйца гуляют по интернету?

Я утоплю Рэнди в озере, если найду.

Опять подробности

Скатываюсь с кровати и ковыляю к ступеням, где никто не будет меня слышать.

Выбираю самую логичную реакцию – отрицание.

– О чем ты говоришь вообще?

– О твоих мегаяйцах, заполонивших интернет.

Следующая стадия – торг.

– Откуда ты знаешь, что это мои яйца? Ты что, видела тот журнал с моими голыми фотками? Признавайся, Ви, я не буду осуждать. – Я никогда не фоткался голым. Меня звали, но агент сказал, что это не самая лучшая идея.

– Ты самый мерзкий человек в мире, Бак. Серьезно. Я предположила, что это твои, потому что тебя под ними отмечают. К тому же этот корнишончик прям сильно тебе подходит.

– У меня отекли яйца, только поэтому он выглядит маленьким.

– Так это все-таки ты!

– Этого я не говорил! – Блин, Вайолет вечно меня разводит.

– Говорил!

– Нет!

– Да… Все, я не хочу играть в твои игры. Это твой член. Я узнала шорты. В нашу последнюю встречу ты был в них же, идиотина. Меня больше интересует, как и почему он оказался в интернете. Ты же в лагере, как ты умудрился засветить яйца? Еще эта твоя фотка в этих же шортах и с клоном Санни на плече. Она уже везде ее выложила, что было бы не так плохо, если бы к ней не прилагалась фотография твоих яиц. Ты точно не изменяешь Санни? Алексу не придется тебя бить. Я сама справлюсь.

– Погоди.

– Не смей «погодикать» мне…

Убираю телефон от уха. Ее крики все равно слышны. Набираю в поисковике свое имя плюс член. По первой же ссылке открывается сайт с фотографией, которую сделал Рэнди, подписанной вопросом: «Какой паук мог так укусить?»

А рядом групповое фото, на котором прекрасно заметны мои несчастные выпирающие яйца. Они обведены красным. Эту фотку и репостнула псевдо-Санни вместе с фоткой самих яиц. Еще она обрезала групповую фотографию, чтобы остались только мы двое, и поставила на аватарку! Охренеть! Вот тебе и сочувствие. Поражает, как быстро фотки, которых я боюсь, разлетаются по интернету.

Теперь эту катастрофу уже не остановить. Захожу на свои странички и вижу, что меня отметило безумное количество человек. Куча поклонниц шлют мне лучи любви и предлагают позаботиться о моих яйцах, желают мне скорейшего выздоровления.

– Все плохо, да?

– Плохо? Выглядит так, будто ты изменяешь Санни с девушкой, которая похожа на нее как две капли воды. Как тебе помогать, если постоянно случается подобное?

Я тру лицо ладонью.

– Нам просто не суждено быть вместе. – Я пересказываю сестре паучье фиаско.

– Я понимаю, что случилось, но мне начинает казаться, что, может, ты прав, – бубнит она. – Не суждено, если ты продолжишь так себя вести. Я уже даже не знаю, что тебе сказать.

– Спасибо, Ви. Ты умеешь поддержать.

Она вздыхает.

– Я люблю тебя, Бак, но иногда ты все слишком усложняешь. Почему ты не постишь фотографии с детьми? Ты же наверняка что-то фотографировал, ты всегда делаешь по миллиону фотографий. Надо заполнять ленту позитивным контентом, а не чушью типа опухших яиц.

– Если пиариться, то это уже не благотворительность.

– Нет. Ты не прав. К тому же родители подписали согласие на использование фоток с их детьми.

– Ты откуда знаешь?

– Я читаю письма, которые шлет тебе Эмбер. Мы это уже обсуждали. Понимаю, для тебя это личное, но ты никому не поможешь, если не будешь продвигать свои же хорошие поступки. Как ты собираешься вдохновлять людей, если все держишь в себе? Все хорошее теряется в потоке фотографий со шлюхами. Твоя жизнь – не бесконечная вечеринка в мужском общежитии, но люди тебя знают только таким. У тебя столько крутых планов, но ты ничего не делаешь для их реализации. Если только в твои планы не входит открыть группу поддержки распутных хоккейных фанаток.

Поднимаю глаза к небу; в ответ на меня смотрят миллионы звезд. Вайолет права. Да и Эмбер давно мне об этом говорит. Она уже предлагала мне стать лицом благотворительных фондов, которые я спонсирую. Мне просто нужно начать. Межсезонье – идеальное время для того, чтобы сделать что-то свое. Конечная цель – создать организацию, которая будет спонсировать малоимущие семьи и талантливых ребят круглый год.

– Хорошо, Ви. Ты права. Я выставлю пару постов про лагерь. И у меня есть пара идей. Мне кажется, хорошо зайдет благотворительная игра в преддверье сезона. Поговорю с Эмбер, когда вернусь в Чикаго,

– Звучит гораздо лучше, чем группа поддержки шлюх. Ты щедрый не только в своей йети-любви, и люди должны это знать.

Я закатываю глаза.

– Ты просто не можешь остановиться.

– Не-а. Все, мне пора.

– Стой. У меня есть еще одна проблема.

– Еще один повод для Алекса сломать тебе член?

– Пф-ф, Уотерс не смог бы сломать мой член, даже если бы сильно постарался. Он же состоит из чистой магии, типа как рог единорога. Только мой – не острый. И еще он из плоти, а не из того, из чего обычно состоят рога. Но такой же крепкий.

– Ты там что, травкой в Канаде балуешься?

– Нет. С чего бы? Послушай же меня. Короче, Санни же в походе с этим Уродской Бородой.

– С Кейлом?

– Да. Я боюсь, что она забыла о моих выдающихся постельных навыках и наших просмотрах кино голышом, потому что они постят фотографии, на которых он цепляется за нее, как озабоченный пес.

– Я бы хотела забыть как минимум половину этого предложения. Мне не нужны перед сном такие подробности.

– Давай потом обсудим, что считается подробностями. Скажи, имею ли я право злиться?

– Прости. Ладно. Опиши мне фотки. Она же не голая? Алекс с катушек слетит.

– Он ее обнимает.

– Голую?

Иногда Вайолет меня бесит.

– Нет.

– Он трогает ее грудь поверх одежды или что?

– Нет.

– Под одеждой?

– Нет.

– Пытается поцеловать? – Голос у нее такой, будто она представила что-то мерзкое. Если бы ее предположение было правдой, один этот тон оправдал бы мою злость.

– Нет.

– У него торчит член?

– Господи, нет. Он просто ее обнимает.

– А. А она что делает?

– Улыбается. Они оба держат по пиву. Она недавно запостила это фото. Они в баре.

– Он руки как-то распускает?

– Да нет же! Я бы уже туда ехал.

– Погоди-ка, мистер Злобная Злость. Подумай, что ты говоришь. Кто-то обнял Санни, а ты уже готов нестись за восемь световых часов хрен пойми куда? Чтобы что? Наорать на него? Наорать на нее? Закинуть ее на плечо, переехать в домик в лесу без водопровода и с туалетом на улице, просто чтобы держать ее там в клетке и выгуливать только на поводке?

– Не делай из меня пещерного человека.

– Так ты сними с себя набедренную меховую повязку.

– Это ее бывший. Они были вместе четыре года, Ви. Вдруг она решит, что его крохотный член все же лучше моего волшебного единорожьего члена? Который еще и крупнее среднего.

– Тебе стоит меньше беспокоиться о своем волшебном приборчике и вспомнить про настоящие проблемы. Ты наделал кучу ошибок. У Санни есть весомые причины сомневаться начет ваших отношений. Это неприятно. Понимаю. Но в тебе есть и хорошее. Ты заботливый и милый, если держишь член в узде. Последнее у тебя пока получается, но репутация еще идет впереди тебя настоящего.

– Мне не вычеркнуть из прошлого всех своих женщин.

– Ты прав. Но ты можешь просто усерднее зарабатывать ее доверие.

Думаю над ее словами.

– Я понимаю тебя, но несправедливо, что все шишки валятся мне на голову. С первого дня наших отношений все фотки были случайными.

– А она специально, что ли?

– Что, если она ему это позволяет, просто чтобы позлить меня?

– Чтобы ты ревновал?

– Ну типа. Люди же так делают, да?

– Иногда. В моей голове мстительность плохо вяжется с образом Санни, но тебе стоит поговорить с ней. Намеренно, ненамеренно – ты не узнаешь, пока этот разговор не состоится, а без него ты просто будешь и дальше накручивать себя, сочиняя в голове худшие варианты развития событий.

Ви права. Шумно выдыхаю в микрофон.

– Отношения – это всегда так сложно?

– Не всегда. Но за стоящие всегда приходится бороться.

Убийственный звонок

Я в секунде от того, чтобы набрать Санни, как вдруг телефон звонит. Сначала я думаю, что это Вайолет – забыла какое-то последнее оскорбление или житейскую мудрость – и то и другое одинаково вероятно. Но звонит Санни. По видео.

Первая мысль – секс по телефону. Не знаю почему. Тут даже нет уединенных мест. Я немножко зол на нее, а такого в наших отношениях еще не было. А еще у меня яйца болят. Наверное, сейчас добиться стояка невозможно, а кончить уж тем более.

Отвечаю на звонок. Всего пару секунд экран черный, а потом появляется лицо Санни. На щеках дорожки от слез.

Злость превращается в волнение.

– Санни? Что такое? – Я пытаюсь оценить обстановку, но она держит телефон слишком близко к лицу.

– Ты же обещал! – Она пьяна. Это заметно по голосу и по тяжелым векам. Пару раз я видел ее пьяненькой. Под градусом она милая и тактильная. Но сейчас все по-другому.

Я могу лишь предположить, что она видела фотографии моего члена.

– Санни, милая, я могу объяснить.

– Ты всегда все можешь объяснить! У тебя это прекрасно получается. Почему ты еще и такой красивый, как назло? Почему ты такой сексуальный, милый и так хорошо трахаешься? Я могу думать только о тебе и… и… и… – Ее начинают душить слезы.

Мне больше не видно ее лицо. Кажется, я смотрю на волосы, но сложно сказать. Музыка становится громче, а потом снова затихает. На фоне какие-то голоса, кажется, мужские. Жаль, у меня нет с собой наушников. Санни громко плачет, а тут всем все слышно. Даже с учетом леса вокруг домиков наш личный разговор может слушать кто хочет.

– Солнышко Санни, сделай вдох. Все хорошо. Было бы лучше, если бы ты мне писала и звонила, тогда бы ни о чем нервничать не пришлось.

– У нас была плохая связь. У меня. Не стоило мне экономить на тарифе. Больше одной полоски никогда не было. До меня доходили некоторые твои сообщения, но я не могла отправить ответ. У Лили связь чуть-чуть получше, я взяла ее телефон и увидела все эти фотки… – Она снова икает.

– Давай поговорим.

Санни поднимает голову и смотрит на меня. Глаза мутные.

– Твой пенис заполонил интернет. А я думала, он толькомой!

– Только твой, детка. Прости за это. Меня укусил паук. Я не знал, что Рэнди куда-то выставит эту фотку.

– Мне плевать, что все увидели твой пенис. Он отличный. Только яйца и правда огромные. Типа, ненормально огромные, но я так понимаю, это из-за укуса? Меня расстраивают все эти комментарии на твоей страничке. Я не могу… – Она икает. – Ты знал, что тебе посвящена целая фанатская группа? Там одни женщины.

Конечно, знал. Как-то

– Малыш, не заходи в эти группы. Люди любят все выставлять в дурном свете. – А комментарии к моим раздутым яйцам я контролировать не могу.

Санни садится ровнее и перебрасывает волосы через плечо. Наматывает тонкую косичку на пальцы и подносит кончик к губам.

– Я не заходила на эту страничку. Я знаю, какой ты. – Она вздыхает. – Лили и Бенджи постоянно ссорятся. Хотела вчера поспать в палатке, но там повсюду медвежьи какашки, так что я передумала. Мне кажется, Кейл еще меня не забыл. А ты забыл меня?

Меня беспокоит степень ее опьянения, потому что она не может даже удержаться за мысль. Еще меня беспокоит ее местоположение. У меня миллион вопросов, например: где, блин, она спит, если не в палатке рядом с медвежьими какашками, и что именно там происходит с Уродской Бородой, раз она говорит «еще меня не забыл»? Злость возвращается, но я понимаю, что выражать свое негодование, когда она в таком состоянии, абсолютно бесполезно.

Отвечаю на последний вопрос, потому что он самый важный и ответ на него она скорее всего запомнит:

– Конечно, я тебя не забыл. С чего ты взяла?

– Ну, секс у нас уже был. – Она говорит тише, опускает взгляд. – Подумала, раз ты уже попил молока, корова тебя больше не интересует. – Она поднимает глаза, на ее щеках алеют пятна, по ним снова бегут слезы. – Почему, ты думаешь, я так долго отнекивалась?

– Ты думала, что после того, как мы переспим, я больше не захочу быть с тобой? – Не хотелось бы мне обсуждать такие вещи по телефону.

– Да. Ты же так хорош в этом. А я – нет. Уверена, что все твои случайные перепихоны с фанатками тоже были хороши. И они сосали, наверное. Не стоило мне тебе сосать. Ты так круто трахаешься. Это я уже говорила. Походу я немножко пьяная. – Она сдувает прядку волос с лица, а когда это не получается, убирает ее непослушными пальцами. – Если бы за оргазмы давали Кубок Стэнли, ты бы его забрал. Я могу тебе его сделать на гончарном кружке! Я скучаю. Ты меня так злишь. Ты же обещал – больше никаких фоток с девушками, но – пуф! – Она невпопад щелкает пальцами. – Рядом с тобой появляется очередная девушка. Еще и на меня похожа. Она симпатичнее меня? На ней есть косметика, да? Мне тоже стоит краситься?

Мне плохо от ее честности. Столько всего в ее словах меня беспокоит. Не такими я представлял наши отношения. Я не настаивал на сексе, боялся, что она будет думать, будто меня интересует только он. Разве я это не прояснил? Опять же, сейчас она не в том состоянии, чтобы это выслушивать.

– Ты прекрасна без макияжа. Это была просто девушка, одна из вожатых. Санни, крошка, где ты? Где Лили?

– Я уже сказала тебе, она ссорится с Бенджи. – Санни ерзает, откидывается на стенку. Я вижу надписи, сделанные маркером и нацарапанные, из-под краски проглядывает что-то серебристое.

– Ты в туалете?

Она кивает и шмыгает носом. Слышу, как разматывается бумага из рулона. Санни подносит кусок бумаги к носу и высмаркивается.

– Тут так воняет.

– Верю. Почему бы тебе не выйти на улицу? Там пахнет лучше и тише.

– Я прячусь, – шепчет она.

– От кого?

– От Кейла. Он пытался меня поцеловать. Мне кажется, он зубы не чистил с самого нашего приезда. А может, у него кариес. Короче, у него воняет изо рта. И еще эта борода – мне не нравится. Не такая мягкая, как у тебя во время плей-оффа. Твоя борода мне нравится. Приятно, когда она щекочет соски. – Санни проводит пальцами по ключице. Наверное, на ней платье, но мне видны только плечи и выше. – Ты мне очень нравишься, Миллер. Все говорят, что это плохо. Кроме Вайолет и мамы. Она считает, ты идеальный и позаботишься обо мне. Хотя я и сама могу о себе позаботиться. Лили говорит, что ты сделаешь мне больно, и она права, скорее всего. Я ее не слушаю, потому что хочу быть с тобой, но иногда это слишком сложно.

Мне будет над чем подумать после этого потока честности. Взрывается волна шума. Я слышу музыку кантри, мужские голоса, звуки слива и бегущей воды.

– Санни, можно вопрос?

– Конечно.

– Ты в мужском туалете?

– Ага. Никто меня здесь не будет искать, потому что у меня пестик, а не тычинка.

Было бы смешно, если бы я был рядом. Злюсь на Лили, потому что она невнимательный друг, и на Уродскую Бороду, потому что из-за него она вынуждена прятаться.

– Тебе надо выйти оттуда, конфетка.

– Не могу. Там писсуары. Мужчины стоят и писают рядами. Это так странно, как кормежка коров, но только с мочой. Они прямо за дверьми кабинки. Я увижу пенис. Ой, пенисы. Оговорилась. – Ее глаза округляются от ужаса. – Я хочу смотреть только на твой пенис.

– Мне приятно это слышать, но мужской туалет – не лучшее для тебя место. Прикрой глаза и иди к двери.

Она делает несколько глубоких вдохов.

– Ты сможешь, Санни. Я бы пришел за тобой, если бы мог. Смена закончится завтра. Я приеду, как только всех детей заберут.

– Не надо меня спасать, Миллер. Я незасисимая.

Наверное, независимая, но у нее язык заплетается.

– Я знаю. Просто волнуюсь и не хочу, чтобы ты грустила. Хочу быть рядом и исправить это.

Она облизывает губы.

– Мне нравится, когда ты все исправляешь. Тогда все сразу становится хорошо.

– Я завтра приеду, и все будет хорошо, слышишь? – Я надеюсь, что в туалете достаточно громко и никто не слышит наш разговор.

– Слышу. Ладно. Но сначала я позлюсь из-за фоток и из-за похожей на меня девушки.

– Я не против. Можешь злиться. Мы все обсудим. – Потому что оба злимся. – Выйдешь уже из этого туалета?

– Ладно, – решительно кивает она. – Положу тебя в лифчик.

– Люблю быть в твоем лифчике.

– Знаю. Так, стоп. На мне нет лифчика. Хм-м. Засуну в трусы.

– Еще лучше.

На ней точно платье. Она встает, задирает его до талии, телефон сует в трусы. Ближе к ее киске я на этой неделе еще не был.

Я слышу какой-то грохот, потом Санни начинает паниковать. Пытаюсь успокоить ее, но я в трусах, так что меня никто

– Санни? Ты что тут делаешь? – Я узнаю этот голос. Это Уродская Борода.

Слышу возню и спор. Музыка становится невыносимо громкой, а потом я слышу хруст, что ли. Может, гравий. Приглушенный разговор. И вдруг темнота отступает. Санни роняет телефон из трусов, он падает на пол трейлера. Я вижу ее ноги и трусики. В мелкий цветочек.

Рука накрывает экран паучьей лапой. Но меня встречает не лицо Санни. Меня даже немного подташнивает – это Уродская Борода.

Я тычу в него пальцем:

– Я еду за тобой.

Возможно, он усмехается, но я не вижу – его идиотская борода закрывает рот.

– Пойдем, крошка Санни, пора в кроватку.

– Не называй меня так! Где мой телефон? Отдай!

Он сбрасывает вызов, и я не успеваю сказать и слова. Пытаюсь перезвонить, но включается голосовая почта.

Ну все. Конец этому уроду с его вонючим дыханием.

Сдутые

Утром я просыпаюсь рано, отчасти потому, что не могу перестать думать о Санни, а отчасти потому, что яйца болят и хочется писать.

Иду в туалет, еще немного прихрамываю, но сегодня мне гораздо лучше, чем вчера. Достаю свой громоотвод и вижу, что яйца, к сожалению, до сих пор больше, чем должны быть. Я надеялся, что бо́льшая часть отека сойдет за ночь.

Перед завтраком заглядываю в медпункт. Получу антигистаминный укол, закрою смену и полечу к Санни.

Снимаю штанцы. Дебби с нечитаемым выражением лица осматривает ситуацию.

– Разве отек не должен был сойти? – спрашиваю я.

– Там уже не отек, а жидкость.

– Жидкость?

– Такое бывает, особенно когда начинается аллергическая реакция на укус. Зона вокруг него заполняется жидкостью.

– Как мозоль?

– Логичное сравнение, да.

– Так. И что? Оно само спадет? – Я не могу и дальше ходить с двумя грейпфрутами вместо яиц. Меня ждет долгая поездка за рулем. Уверен, что я на этом долго не высижу. И, что самое важное – мой аппарат должен снова заработать. Быстро.

– Со временем да.

– С каким «временем»?

– Пара дней, может, дольше.

– Плохо. Мы можем что-то сейчас сделать? Таблетку, может, выпить?

Дебби откашливается и опускает глаза на свой планшет.

– Вчерашние антибиотики помогут. Но есть еще вариант…

Я хлопаю по бедрам.

– Какой? Все лучше, чем ходить с огромными яйцами.

– Можем проткнуть его.

– Проткнуть?

– Ну отек точно сойдет, – кивает она.

– А проткнуть… – Я бросаю вопрос, не договаривая. Кажется, я уже знаю ответ.

– Иглой.

– Ну да. Конечно.

Вытираю ладони об бедра. Живот весь напрягается. Мне часто накладывали швы без анестезии. Я даже глазом не моргнул, когда врач команды втыкал иглу в рваную рану на руке. Но протыкать яйца – это другое. Они напрямую соединены с центром моей вселенной.

– Яйца станут нормального размера?

– Они заметно уменьшатся.

– Скоро аппарат сможет работать?

– Да, если вы не будете перенапрягаться. Сегодня придется отсидеться, никакой бурной деятельности еще пару дней.

– А под бурной деятельностью вы подразумеваете…

– Любую динамическую нагрузку. Лучше перейти на свободное белье, чтобы трения было меньше.

– По белью услышал. – Я уверен, что могу заниматься с Санни сексом без динамической нагрузки. – Хорошо, давайте протыкать.

– Если вы уверены… – Она дает мне шанс передумать.

Сейчас уже назад не повернуть, даже если захочу.

– Уверен.

– Сначала анестезируем.

– Звучит хорошо. – Я не хочу геройствовать.

Дебби дает мне накидку, чтобы переодеться. Мне кажется ироничным, что она выходит, пока я раздеваюсь, потому что через секунду ей снова придется проводить время с моими яйцами. Одеваюсь и сажусь на койку. Ноги приходится развести в сторону, чтобы моим гигантским яйцам было удобнее. Дебби дает мне анестезию и уходит, я дожидаюсь эффекта один.

В больнице никого нет, так что я надиктовываю Санни сообщение. Не знаю, зачем люди вообще до сих пор печатают. Голосовой набор же гораздо проще.

Просматриваю письма, пока жду ее ответа. Кажется, вчера Эмбер выходила в интернет. От нее пришло двенадцать писем. Большинство – с аудио.

Дебби возвращается, неся железный поднос, накрытый салфеткой. Я убираю телефон, чтобы она могла сделать уже свое дело. Смотрю в потолок. У меня нет ни малейшего желания видеть, какой иголкой она планирует воспользоваться.

– Так. Вы почувствуете укол, но постарайтесь замереть.

Пытаюсь расслабиться. Укол ощущается как ранение раскаленным ножом прямо в яйца.

Сестра закончила, протирает ватой прокол, прикрывает бинтом и пластырем. Отодрать это будет сложно. Сажусь и осматриваю промежность. Отек чуть-чуть спал. Получаю еще один укол антигистаминов и парочку обезболивающих таблеток. В турнире сегодня мне участвовать нельзя – это отстой, конечно, но раздутые яйца расстраивают больше.

Слезаю с кровати и пробую пройтись. Хромота теперь не такая очевидная. Но я все равно последую совету сестры и найду белье посвободнее.

Из медпункта иду сразу в столовую. Сидеть с вожатыми приятно, но иногда веселее сесть к детям и болтать с ними обо всем. Еще очень рано, дети заходят по одному. Мой знакомый Майкл сидит за столом один, тычет вилкой в панкейки.

Я сажусь рядом и треплю паренька по волосам.

– Как твои дела?

Он неубедительно улыбается и пожимает одним плечом:

– Нормально.

– Тусили вчера?

– Не спали до полуночи, – бесстыдно усмехается он.

– Крутые. Не чувствуешь себя уставшим?

– Нет. – Он оглядывается – проверяет, чтобы нас не услышали. – Мне плохо от лекарств. Не хотел вчера делать капельницу, но меня заставили, по итогу сегодня я не смогу играть.

– Вот блин, грустно.

Он возит еду по тарелке.

– Очень. Раньше я никогда не болел, а теперь постоянно плохо себя чувствую.

– Но забота о теле – это самое главное. Нужно же поправляться. – Я начинаю резать свою короткую стопку панкейков (из семи штук) с кусочком масла и типа кленовым сиропом, не натуральным. – Я тоже сегодня играть не смогу. – Я сую еду в рот и жую. Теперь, когда яйца не размером с голову, ко мне вернулся аппетит.

– Почему?

– Меня паук укусил.

Майкл краснеет.

– Я не знал, слухи это или нет.

– Если бы. Я буду тренером. Будешь сегодня младшим тренером?

У него глаза загораются так, будто я пообещал купить ему «Феррари».

– А можно? Реально?

– Конечно. Мне нужна будет помощь. Согласен?

– Согласен!

– Круто! – Я снимаю кепку и надеваю на него. Она ему велика, плюс у меня сейчас, наверное, тупо примяты волосы. Плевать. Когда я кого-то радую, всегда самому становится так радостно. Инстинктивно достаю телефон и фоткаю Майкла.

– Можно будет выложить?

– Да, конечно.

Подписываю фотографию: «С младшим тренером строим стратегию игры за завтраком. Команда Баттерсона сегодня выиграет».

– Как

– Нормально. Везде лучшие оценки. Кроме музыки.

– Значит, пишешь без ошибок?

– Ну, чаще всего да, – кивает он.

– Класс. – Я делаю то, чего никогда раньше не делал, но ощущается все правильно. – Проверь тогда, что я написал. Я постоянно делаю ошибки.

– Правда?

– Да. У меня дислексия.

На его лице нет ни осуждения, ни шока. Мне это в детях нравится. Он выпрямляет спину.

– У одного из моих друзей тоже дислексия! Он все надписи видит задом наперед. Все буквы типа путаются и переворачиваются вверх головой, да?

– Ну да. – Я передаю ему телефон. Он проверяет подпись, я отмечаю его на фотке. Это классно. Так я смогу следить за его лечением и узнать, что там с финансами у его семьи.

* * *

Четыре часа спустя мы с Рэнди раздаем на парковке автографы родителям, обнимаем ребят, фотографируемся. Я еще не успел на него наорать за фотку моих яиц в интернете, но мы все равно уже скоро сядем в машину.

Местные журналисты тоже приехали, как Эмбер и обещала. Они берут интервью у Рэнди, у меня, у некоторых ребят. Эмбер была права: эти журналисты и правда совсем другие. В Канаде все как будто бы расслабленные.

Родители Майкла приезжают за ним на старом фургоне. Не совсем развалюха, но его лучшие дни явно уже позади. Мама вылетает из фургона еще до того, как он останавливается. Майклу дико неловко, потому что она его обнимает, целует со слезами на глазах. И только потом осматривает его критичным материнским взглядом, полным любви. Все как положено.

Под конец ее осмотра парень выглядит так, будто готов сквозь землю провалиться. Она тащит его к нам с Рэнди. Майкл засовывает руки в карманы штанов и, бубня, представляет нас друг другу. Его мама начинает еще сильнее плакать, тянется обнимать меня, благодарит за эту возможность.

Кажется, они замечательная семья и пока справляются. Не знаю, изменится ли это во время лечения. Он ребенок. За ним придется присматривать круглые сутки, а значит, кто-то из них должен будет уйти с работы. Нужно выяснить, не станет ли это проблемой. Прошу у них номера, чтобы оставаться на связи. Теперь я знаю, что именно мне нужно сделать для сбора средств. Ви и Эмбер хотят позитивные новости про меня? Они их получат.

Как только все дети разъехались, закидываю сумки в багажник арендованной машины и проверяю сообщения. Надеюсь, Санни мне ответила, а то будет по-настоящему сложно найти ее в этой жопе Канады. От нее пришло пять сообщений, все за последний час.

Первое совершенно бессмысленно:

Следующее понятнее:

Сначала накатывает обида, а потом я читаю дальше:

Она скидывает геолокацию. После последнего сообщения начинаю гадать, что она помнит о вчерашнем разговоре. Мне не нужна диктовка, чтобы понять.

Я ничего не пишу в ответ. Хочу к ней, но все еще злюсь за вчерашнее и за все фотки с этой недели. Может, она не виновата, что не получалось писать, но остальное все еще сомнительно.

Они, наверное, недавно туда добрались, потому что еще в полночь были в баре, а сейчас всего два часа дня. Дом Уотерса всего в сорока пяти минутах езды от лагеря. Жду, пока Рэнди успокоит свою девушку на неделю. Они обнимаются на прощание, у нее заплаканные глаза. Она тянется, чтобы поцеловать его, а он просто чмокает ее в лоб. Н-да, между ними все кончено. Ее приходится отцеплять, чтобы Рэнди мог сесть в машину.

– Плохой был выбор, да?

– Не то слово. Но зато она была готова на все. Кстати, обо всем. Как твои яйца?

– За мои не переживай. Переживай за свои. Надеюсь, ее гуттаперчевое тело стоило нескольких лет интернет-преследования.

– Да я ее уже везде заблокировал. – Рэнди не улыбается, так что это точно не шутка.

Прикусываю язык, потому что не могу его осуждать. Еще каких-то четыре месяца назад я был таким же.

– Спасибо, что показал всему интернету мои яйца, кстати. Хоть я и просил этого не делать. У меня вчера снова были разборки с Санни.

– Что? Там же нет твоего лица. Как она узнала, что это твои?

– Ты их запостил под своим именем.

– Вот дерьмо. Но это мог быть кто угодно. Как она с тобой-то все связала?

– Да не только Санни поняла, что это я. Толпы фанаток тоже сделали правильные выводы. Там же еще была вторая фотография, групповая, из медпункта. Псевдо-Санни выставила ее на всех своих страничках на пару с фоткой моих яиц. Шорты и на той, и на той одинаковые. Так меня узнала Вайолет, ну и все остальные тоже.

– Прости! – Он в ужасе. – Уотерс рвет и мечет? Хочешь, я с ним поговорю? Объясню, что случилось. Я и с Санни могу поговорить.

Рэнди говорит искренно. Не могу на него долго злиться. Он бы не стал выставлять эту фотку на медицинский сайт, если бы знал, чем все это обернется.

– Что сделано, то сделано, – говорю я ему и проверяю, едем ли мы в правильную сторону, по навигатору. – Планы немного изменились. Я не еду в Шапло.

– Я настолько испортил твои отношения?

– Санни уехала в дом брата, что избавляет меня от семи часов за рулем черт пойми в каком направлении.

– Тогда какой план? Ты меня высадишь у отеля? – Он сверяется с часами. – Меня уже, наверное, заселят. У меня сегодня весь день свободный, а завтра я должен появиться на благотворительной автомойке.

– Отменяй бронь. Дом совсем недалеко. Можешь переночевать с нами, но учти, придется общаться с хаки-близнецами.

– Пойдет. Это будет весело. Ты завтра поедешь со мной? Можем помыть твою машину.

– Скорее всего, да. Надо поговорить с организатором. Со следующей недели хочу начать работу над проектом, о котором я тебе уже говорил. – Я рассказывал о своих планах на сбор средств только Ви, папе, ассистентке и Рэнди.

Рэнди хлопает меня по плечу.

– Отлично. Я помогу, чем смогу.

* * *

По пути в дом Уотерса мы останавливаемся в городке Брейсбридж. Там есть только «Уолмарт». Покупаю себе упаковку из шести трусов. Красных. Мне в них не очень удобно, но теперь мои парни не так сильно трутся, как Дебби и говорила. Отек почти сошел, и сейчас вместо грейпфрутов у меня в штанах два маленьких яблока.

Мы доезжаем меньше чем за час.

– Хочешь, притворюсь медведем и напугаю его до усрачки? – шепотом спрашивает Рэнди.

– Медведи его дальние родственники.

Он берется за дверную ручку, но я останавливаю его, схватив за плечо.

– Потом. Хочу сначала найти Санни.

Рэнди пожимает плечами и идет за мной с подъездной дорожки на мансарду. Отсюда открывается вид на озеро. Уродская Борода сидит на пирсе, опустив ноги в воду. Надеюсь, что паук-охотник заползет к нему в шорты и цапнет за крошечный член.

Нахожу Санни в гамаке на противоположной стороне мансарды. На ней мой любимый купальник. Она развязала верхушку и заправила завязки в чашечки, чтобы избежать полосок от загара. Спит. Рот приоткрыт. Переносица у нее розовая – сгорела. Руки исцарапаны, колени разбиты, вся закусана комарами, на голенях куча синюшных пятен. Меня расстраивают все эти синяки и раны. Она такая невинная и уязвимая. Злость, копившаяся всю неделю, смешивается с пугающей потребностью прикоснуться к ней.

Рэнди толкает меня локтем.

– Я пойду поищу туалет.

Киваю и крадусь к Санни. Я еще расстроен, но долгожданная встреча что-то во мне пробуждает. Я провел целую неделю с мальчишкой, у которого, возможно, нет будущего, и это заставляет задуматься. Провожу кончиком пальца по ее светлым ресницам. Санни трясет головой и отмахивается.

– Просыпайся, солнышко Санни.

Она мурлычет, но на этом все.

Провожу пальцами по контуру ее челюсти, спускаюсь на шею, потом к ключицам. Она уже не мурлычет, а по-настоящему стонет. Ресницы дрожат, она несколько раз моргает. На лице отражается удивление. Потом осознание, облегчение и тут же настороженность.

Санни все равно протягивает руку к моему лицу и проводит по бороде. В лагере я ни разу не брился, так что за неделю оброс.

– Ты приехал.

– Приехал.

Она облизывает губы, взгляд бегает по моему лицу.

– Я рада.

– Я тоже.

– Но вчера я очень злилась, – сонно говорит она.

Я киваю.

– Знаю, но фотографии завирусились не по моей вине.

– Вечно все происходит не по твоей вине. – Она продолжает гладить меня по бороде, ее пальцы нежно касаются моих губ.

– Тебе хотя бы интересно выслушать мою версию событий?

– Да. Конечно.

Я беру ее ладонь в свою, играю с пальцами – просто чтобы касаться. Ее ногти, обычно так аккуратно подпиленные, сейчас сломанные и грязные.

– Мое сердце разбивалось от твоих слез, но я ничего не мог сделать.

– Я была пьяна.

– Это меня тоже расстроило. Почти так же, как то, что тебе пришлось прятаться от Уродской Бороды в мужском туалете. Как и все фотки, которые он постил эту неделю. Когда вы сюда приехали?

Санни опускает глаза на мой подбородок.

– Примерно в восемь утра. Кажется, я заставила всех ехать сюда, а Лили и сама уже устала от Бенджи. Как-то так. Думаю, она была за рулем всю дорогу. Не знаю, где она сейчас.

– В доме, наверное. – Ну или сегодня полнолуние, а по полнолуниям она становится медведицей.

– Наверное. – Санни обхватывает меня за шею и тянет вниз.

В сантиметре от ее губ я замираю.

– Надо поговорить.

– Надо. – Ее голос тихий, она почти задержала дыхание.

Не хочу говорить вслух то, что собираюсь. Но мне нравились наши отношения до того, как в них появились секс и оргазмы. Было ощущение, что у нас настоящие отношения.

– До того как целоваться.

– Не согласна. Сначала поцелую, потом разговоры.

– С чего бы?

– Я скучала по тебе, а ты обещал все исправить, когда приедешь.

Очевидно, что наш разговор она помнит. Невесомо касаюсь губами ее губ. Она крепче обхватывает мою шею. Посасывает нижнюю губу, а потом просовывает в рот язык. Поцелуй агрессивный, горячий и жадный. Рациональное мышление уступает похоти.

Хочу раздеть ее прямо сейчас, но Уродская Борода может нас услышать. Рэнди и Лили тоже недалеко, где-то в доме. К тому же сейчас главное поговорить, а не скидывать одежду. Но я углубляю поцелуй.

Из дома доносится визг. Санни резко садится, разрывая поцелуй. Купальник падает, открывая грудь. Рэнди буквально выпадает на мансарду через раздвижные двери. Руками он прикрывает голову, будто пытается от чего-то защититься.

Лили выбегает вслед за ним. Она вооружена напольным держателем для туалетной бумаги. Три рулона развеваются на ветру за ее спиной. На Лили только полотенце с бретельками, а ноги намазаны лосьоном для бритья.

– Кто-то только что попытался…

Она замирает, когда видит меня. Я прикрываю грудь Санни ладонями, чтобы Рэнди не увидел.

– Так этот извращенец – твой друг? – Лили машет держателем сначала в мою сторону, потом в сторону Рэнди.

– Малышка, я просто искал туалет.

– Не смей звать меня малышкой! Ты… ты, да ты… Ты пытался…

Он поднимает брови, уголки губ тоже ползут вверх.

– Что, по-твоему, я делал, крошка?

Лили трясется, но машет держателем как мечом. Она как будто растеряла все слова. Лицо ярко-красное. Такой смущенной я ее еще никогда не видел. Санни натягивает купальник поверх моих ладоней. Я сжимаю сиськи на прощание и отпускаю.

– Я ноги брила! А ты вломился в ванную! Под полотенцем ничего нет!

– Ой, зайка, я знаю, что у тебя там под полотенцем, – хмыкает Рэнди. – Может, если бы ты закрыла дверь, мне бы не достались билеты в первый ряд на твое шоу.

– Ты… Я… Какой ты мерзкий. – Она разворачивается, полотенце падает, и мы еще раз видим ее прелести.

– Мне нравится естественность в девушках, – говорит Рэнди.

Она показывает нам средний палец на бегу.

– Моя депиляторша заболела!

– Я могу тебе помочь, если хочешь! – орет Рэнди ей вслед.

– Какой мудак. – Дверь захлопывается.

– Получается… Вы с Лили познакомились. – Санни спускает ноги с гамака, опираясь на мои плечи для равновесия. – Обычно она не такая. Они с Бенджи расстались вчера. Опять. В четвертый раз за эту неделю. Короче, у нее плохое настроение.

– Бенджи – это который спит в трейлере? – спрашивает Рэнди, глядя на дверь, за которой скрылась Лили. Он снимает кепку и проворачивает ее на пальце. Раздумывает – я узнаю этот жест. Оценивает конкурента и планирует атаку. Удачи ему, конечно. У Лили в вагине наверняка акульи зубы.

– Мгм. – Санни бездумно проводит пальцами по моим волосам. – Он не

Боковым зрением я замечаю движение. Поворачиваюсь к озеру и вижу Уродскую Бороду. Он стоит у конца пирса, прикрывая рукой глаза от солнца, и смотрит на нас. Я щекочу пальцами бок Санни, наслаждаюсь дрожью в ее теле.

– Пойдем, поищем, где поговорить.

– Ладно.

Санни не убирает руки с моих плеч. Одной обхватывает за шею, встает на носочки и тянется за еще одним поцелуем. Нельзя ей поддаваться, потому что некоторые ее поступки до сих пор меня смущают, но Уродская Борода идет мимо нас к лестнице, и я сдаюсь.

Это провал

Уродская Борода несется вверх по лестнице, тощие ноги еле несут крошечный торс. Ладно, не настолько он тощий, но я-то огромный, так что в сравнении со мной он малыш. Может, конечно, я хочу так думать, потому что он пытался увести у меня девушку. Мне нужны подробности, прежде чем я решу, отрывать ему член или нет.

Санни вздыхает.

– Понеслась, сейчас он будет истерить.

– Я думал, только девочки лет до двенадцати так себя ведут.

– И Кейл. Одна из миллиона причин, почему мы расстались. – Она делает шаг в сторону от меня. – Он не ожидал, что ты приедешь.

– А что, это проблема? – Мне не нравится, что Санни отошла. Эти маленькие действия говорят громче слов, например, что ей все еще важны его чувства.

– Нет, конечно, нет. – Она переплетает наши пальцы. – Все… сложно.

Ненавижу это слово. Вся моя жизнь – сплошные сложности. В школе было сложно. Пережить мамину смерть было сложно. Карьера делает мою попытку строить отношения сложной.

– Можете избежать разговора с ним, если пойдете в дом и найдете себе комнату, – предлагает Рэнди. Я уже даже забыл, что он стоит с нами. – Правда. Идите. Я разберусь с этим жопошником сам. – Он хрустит костяшками пальцев и лыбится. – Будет весело.

Санни хватает меня за руку. Я иду за ней по огромной гостиной со сводчатыми потолками, в массивном камине горят настоящие поленья. Проходим кухню. Там на столе стоит декорация, которая похожа на член. Санни останавливается у входной двери, сует ноги в кожаные сандалии, и мы идем на улицу. Проходим мимо трейлера, поворачиваем и сквозь узкий просвет между деревьями выходим на тропинку.

– Куда мы? – Мне очень интересно, почему мы избегаем разговора с Уродской Бородой и не говорим хипстерам садиться в трейлер и сваливать отсюда нахрен.

– Тут есть тропинка, ведущая к воде. Там уединенно, нам никто не помешает. Только иди строго по дорожке, тут ядовитый плющ растет.

– У меня иммунитет, но спасибо за предупреждение.

– Иммунитет? Ты это откуда знаешь?

– В детстве упал в куст, и ничего не случилось.

– Вот повезло.

– Очень. – Мальчика, с которым я гулял, увезли в больницу. У него было ужасное раздражение.

Санни почти перешла на бег.

– Обязательно бежать? – Яйца у меня пусть и уменьшились с утра, но ощущение не идеальные. От бега все болит и чешется. Плюс я недавно видел сиськи Санни, и член привстал.

– Что? А, нет, конечно, нет. – Она переходит на быстрый шаг. – Ты хромаешь?

– Все нормально.

– Нет, не нормально. Это из-за укуса? – Санни совсем замедляет шаг.

– Все уже лучше, правда, отек почти спал. – Не стоит говорить ей, что их пришлось протыкать. Пусть это забудется навсегда. – Не переживай. Меня посадили на антибиотики и антигистамины. Уже все хорошо.

– Могу сделать тебе антисептический компресс, когда вернемся.

– Конечно, если ты думаешь, что это поможет. – Как я могу отказаться, если Санни планирует поухаживать за моими яйцами?

Минуту спустя деревья заканчиваются у кромки воды. На противоположном краю озера стоят лодочные гаражи и «домики», больше похожие на дворцы. Здесь роскошно, но спокойно и тихо, слышно только гудение лодочных моторов. Санни садится на упавшее дерево у самой воды и похлопывает рядом с собой, приглашая меня сесть. Я перекидываю ногу и сажусь лицом к ней. Над головой щебечут птички. Нам нужна какая-нибудь ванильная музыка и пробегающий мимо единорог, чтобы момент стал максимально романтичным. Правда, мы еще злимся друг на друга.

Санни заправляет волосы за ухо. Если она помнит наш вчерашний разговор – а я уверен, что помнит, – значит, она уже в курсе, что я тоже злюсь.

Все равно сильно хочу потрогать ее волосы. Хочу забыть про разговоры и подарить ей немного удовольствия. В прошлый разяизвинялся. Сейчас все по-другому, ссора не односторонняя.

Санни разворачивается ко мне лицом. На ней только купальник, уверен, голой попе неудобно сидеть на коре. Снимаю футболку, складываю вдвое и даю ей. Она кладет ее на бревно и садится сверху.

Я наклоняюсь и упираюсь локтями в бедра.

– Давай все обсудим.

– Лили думает, что нам не стоит быть вместе.

Это я уже знаю. Санни вчера об этом сказала.

– А тысамачто думаешь?

– Не знаю, Миллер. Буду честна, на прошлой неделе я думала, что это все. Потом ты приехал, и мы… – она краснеет, – это все изменило. А теперь еще это поведение Кейла. Я запуталась.

– Ты что, хочешь вернуться к нему? Вчера же сама от него бегала. – У меня в груди сжимается узел, будто что-то давит изнутри на мою гортань.

– Мы просто друзья.

– Тогда в чем ты запуталась? Я понимаю, что вы с Лили лучшие подруги, но она не может принимать за тебя такие решения. – Я верю, что Лили желает подруге лучшего, хоть она и усложняет мне жизнь.

– Дело не только в ней. Алекс тоже против.

– Твой брат меня ненавидит, потому что я сломал ему нос.

– Это лишь меньшая часть его претензий к тебе, и ты это знаешь. Он все еще уверен, что ты встречаешься со мной, чтобы отомстить за Вайолет. – Санни начинает отковыривать мох от коры.

– Но это же неправда. Ты должна это понимать.

– Но это было частью твоего плана?

– Частью какого моего плана?

– Переспать со мной и тут же бросить? – Она сглатывает.

Какой тяжелый разговор. Я и не думал, что мне будет так больно. Она правда верит в это.

– Ты думаешь, я способен на такое?

– Лили говорит…

Злость берет верх.

– Да какая нахрен разница, что думает Лили? Она не часть наших с тобой отношений. Она вообще не дала мне ни шанса. Только листала фотки в интернете и воспринимала все за чистую монету. В какой момент наших отношений я дал тебе повод подумать, что меня интересует только секс?

– Ни в какой, но…

– Но что, Санни? Сколько раз я должен извиниться за то, что вообще не

Я беру ее за руку, прежде чем она начинает наматывать на пальцы волосы.

– Врать не буду, я очень злился на Уотерса за то, что он трахал мою сестру в раздевалке. В тот момент я знал только, что его репутация так же плоха, как моя, и думал, что он ею пользуется. А теперь он думает, что я пользуюсь тобой. – Я поднимаю на нее глаза. Санни нервничает так же сильно, как и я. – Я бы не стал заманивать тебя в койку, только чтобы отомстить ему. Это ублюдское поведение. Но признаюсь, я думал, что ему не помешает испытать, каково это, когда с твоей сестрой встречается кто-то, кто тебе не нравится. Я хотел просто купить тебе выпить, помочь добраться до дома. Но мы начали болтать, ты оказалась такой интересной, милой и привлекательной и даже не прыгала на мой член спустя три секунды после знакомства. Я тут же понял, что хочу увидеть тебя еще раз, даже если Уотерс будет пытаться надрать мне жопу. Мне было бы гораздо проще забить, но я захотел другого и хочу до сих пор.

Санни долго молчит.

– Думаю, я постоянно боялась, что у тебя какие-то скрытые мотивы.

– Ты действительно так думала или Лили с Уотерсом тебе это навязали?

– Не знаю. И то и то? – Она поднимает на меня глаза, полные слез.

Эти слова ощущаются как удар ножом в горло.

– Что еще я могу сделать, чтобы ты поверила, как нужна мне? Тебе самой пора перестать думать о худшем после очередной фотки в интернете. Ты же знаешь, как легко все перевернуть. Я не могу установить цензуру, не могу контролировать поведение девушек, потому что они знают меня прошлого. Я контролирую только то, что говорю и делаю. В какой-то момент тебе придется поверить в меня.

– Это сложно, ведь поток фотографий просто не останавливается, даже если ты не ходишь на вечеринки.

Я киваю.

– Мне сложно справляться с тем, как прошлое портит настоящее, как оно влияет на тебя. – То, что уже случилось, не изменить, как бы я этого ни хотел. – Ты поэтому поехала в поход с Лили и бывшим даже после того, как мы помирились?

– Не только поэтому.

– Удобно ты, кстати, не упомянула, что вы были вместе четыре года.

Она резко поднимает голову, глаза круглые.

Я отвечаю на ее немой вопрос:

– Я разговаривал с Ви после твоего отъезда. Переживал, что ты проведешь с ним целую неделю. Хотел понимать, чего мне ждать.

– Ждать?

– Он в штанах тетиву натянул в твою сторону.

– Все не так. У нас всегда были сложные отношения. Он лучший друг Бенджи. Мы постоянно видимся.

– Хочешь честно? Мы оба переживаем. Ты точно не хочешь снова сойтись с Урод… С Кейлом? Вы выглядели очень счастливыми на фотках, которые он постил. – Можно уже и это обсудить. Это странно. Я ждал, что только она постоянно будет злиться, но вот мы здесь.

Санни прикусывает губу, белые зубки врезаются в пухлую розовую кожу. Скучаю по этому рту. Скучаю по ней всей, хотя она рядом. Может, это и есть любовь? Тогда мне не очень нравится. Будто шайба в яйца прилетела, только болит внутри.

– Я не хочу быть с Кейлом.

– А он об этом знает? Ты всю неделю давала ему надежды. Зачем? Чтобы понять, есть ли у тебя к нему чувства? Или чтобы я приревновал?

– Знаешь, как мне сложно быть с тобой? Знаешь, как часто мне приходится оправдываться, почему я продолжаю тебя выбирать? Как часто я открываю соцсети и вижу, что кто-то отметил меня под твоей фоткой с другой женщиной?

– Я их постил?

– Нет, но я выгляжу дурой, потому что ты постоянно фотографируешься с другими! – Вот и злость, которую я так ждал. – Люди же думают, что ты спишь с ними, у тебя такая репутация! Мне сложно не задаваться вопросом, что правда, а что нет. А вчера ты вообще был с девушкой, которая была очень на меня похожа! Так что ответ «да», Миллер. Яхотела,чтобы ты ревновал. Доволен?

– Нет. Не доволен, а очень расстроен. То было обычное групповое фото с вожатыми. Даже не с вечеринки. Ничего неприличного не происходило.

– Знаю.

– Точно? А мне кажется, что ты уверена: как только камеру убрали, мы с этой девушкой разделись, и плевать на людей вокруг и паучий укус.

Санни не поднимает взгляда с бревна. Начинает тревожно теребить волосы.

– Она так похожа на меня.

– Она просто вожатая в лагере. Ничего общего с тобой.

Подвигаюсь так, чтобы поставить ноги по обе стороны от колен Санни и влезть в ее личное пространство.

– У нас ничего не получится, если ты не веришь, что я могу поступать правильно.

– Я боюсь, – шепчет она.

Поднимаю ее подбородок, чтобы мы могли встретиться глазами.

– Чего, малыш?

У нее трясется нижняя губа.

– Своих чувств к тебе.

Такая честность мне и нужна. Может, я и не знаю, что делать, но благодаря Скай и Вайолет я посмотрел достаточно девчачьих фильмов, чтобы догадываться, как работают такие разговоры. Кстати, мне нравятся такие фильмы. Но я в этом никому не признаюсь.

Кладу ладонь на щеку Санни. Воссоздаю сцену из фильма. Вытираю слезинку большим пальцем. Не помогает. Просто теперь вся щека мокрая. Повторяю то же самое второй рукой, но слезы бегут так быстро, что теперь вся моя рука и ее лицо влажные. И плакать она не перестала. Теперь она как будто плачет еще сильнее.

– Ну почему ты такой милый? Почему ты не можешь быть мерзавцем?

– А ты хочешь мерзавца? – Женщины такие странные, когда хочешь от них чего-то помимо секса.

Она издает странный звук: что-то между недовольным фырканьем и сопливым смешком. Подвигается поближе, чтобы спрятать лицо у меня на шее. Больше я не могу вытирать ее слезы.

Обхватываю Санни руками, несильно, не сдавливая, а так, чтобы она почувствовала: я не хочу ее отпускать. Утыкаюсь носом в ее волосы. Они больше пахнут улицей, а не шампунем, я даже замечаю несколько иголок. Кладу подбородок на ее макушку и обнимаю.

Я понимаю, почему она боится. Мне тоже страшно. Не как от ужастика или от укуса паука. Это какой-то необъяснимый страх. Вот каково это. Когда тебе кто-то небезразличен.

– Прости, что заставлял тебя ревновать. Я ничего не делал специально, но теперь я лучше тебя понимаю. Меня так бесили все эти фотки с Уро… Кейлом. Все усложняла невозможность даже банально

Чувствую тепло ее дыхания на своей шее. Она выдыхает и прижимается ближе. Проводит руками по моим предплечьям. Я физически ощущаю, как мало на ней одежды, как сильно я хочу прикоснуться к ней, к ее голому телу.

Санни поднимает голову, а я опускаю свою. Ее пальчики порхают по моим губам.

– Мы договорили? – спрашиваю я.

Она кивает.

– У нас все хорошо?

– Вроде.

Она тянется ко мне, очевидно, ждет, что я ее поцелую. Но у меня есть еще пара вопросов.

– Ты будешь доверять мне чуть больше?

– Да.

– И никакого Кейла, чтобы заставить меня ревновать?

– Никакого.

Кладу ладонь на ее шею сбоку, чувствую биение пульса. Ее сердце колотится почти так же быстро, как мое, член встает примерно с такой же скоростью. Наши губы встречаются, и у меня в штанах будто взрываются фейерверки.

У нее такой мягкий и теплый язык, как и остальные мои любимые части ее тела. А еще – мокрый, как моя самая любимая часть ее тела. Приходится напоминать себе, что это просто поцелуй, что мы сидим посреди леса, у самой кромки озера. Может, мне и интересно попробовать заняться любовью на лоне природы, но Санни, скорее всего, нет.

Она отвечает на этот незаданный вопрос, когда пересаживается ко мне на коленки и обхватывает мой торс ногами.

– Меня бесит, что я так сильно злюсь из-за этих фоток.

– И меня.

– Прости, Миллер. У нас все так быстро закрутилось. Я не знала, как себя вести.

– Я знаю, малыш. Прости меня. Я компенсирую тебе весь стресс как ты сама пожелаешь.

Она вращает бедрами, трется об меня. В шортах все суперчувствительное. Все звезды сошлись: яйца еще болят, я не дрочил почти неделю, ко мне прикасается голая, поцелованная солнцем кожа Санни.

Она запускает пальцы в мои волосы и сильно хватается за них. Язык агрессивно танцует вокруг моего. Я не пытаюсь перехватить инициативу, не пытаюсь ее угомонить, просто даю ей все, что нужно. Мне все нравится. Она возится с верхом купальника, развязывает его за шеей, а потом и на спине. Он падает где-то сзади на землю.

Беру в ладони ее груди. Первое, что вижу – отсутствие линий загара. По коже рассыпаны веснушки.

– Загорала топлес?

Она прикусывает губу.

– Может быть.

– Может быть?

– Мы были в полной глуши. Никто нас не видел. – Санни массажирует мой скальп, чтобы отвлечь.

– А Кейл?

– Он уже видел мою грудь. Ничего нового с ней не произошло. – Я молчу, а она поджимает губы. – Твой пенис увидел весь интернет. – Еще одна пауза. – Я загорала, только когда он спал.

– Ты это говоришь, чтобы я его не угробил? – провожу большими пальцами по ее соскам.

– Нет. – У нее перехватывает дыхание. – Он все равно всегда говорил, что они слишком маленькие.

– Какой же он идиот. – Я нежно чмокаю левый сосок и почти рычу, обхватывая теплую розовую кожу. Прикусываю.

Санни округляет глаза.

– Миллер!

– Просто дразнюсь. – Я продолжаю посасывать.

– Можешь повторить. – Она выгибает спину, выпячивая грудь.

Отпускаю сосок.

– Что повторить?

– Этот звук, и используй зубы. – Санни гладит ладонями мои бицепсы, спускается ниже к предплечью, а потом накрывает мои ладони своими.

– Тебе понравилось? – Я снова порыкиваю и обхватываю сосок зубами, но не кусаю. Когда понимаю, что ей уже не терпится, всасываю сосок и очень-очень нежно прикусываю.

Меня награждают вкуснейшим стоном. Он спугивает птиц с веток над нами, и они улетают. Кусаю еще раз, а потом перехожу на второй сосок, дарю ему столько же внимания. Не знаю, насколько далеко мы хотим зайти, но мне нравится доставлять Санни удовольствие.

Спустя пару минут поцелуев Санни слезает с моих колен и расстегивает пуговицу на шортах. Держу ее за бедра, чтобы она не упала с бревна, но это не обязательно, потому что тело Санни состоит из идеально пропорциональных мышц. Она невероятно хорошо держит равновесие.

– Ты в белье.

– Пробую разнообразие.

– Хм-м. Мне нравится цвет… – Она поддевает красную резинку.

Ловлю ее за руку, прежде чем она успевает засунуть ее внутрь.

– Ты только… аккуратнее. Там все супернежное после встречи с пауком.

– Мой бедный мальчик. – Она обхватывает ладонью мой подбородок, упираясь прямо в кадык, и нежно целует в губы. Странно, но мне это нравится. – Скажешь, если будет больно.

– Я справлюсь, только будь нежнее.

Она оттягивает резинку, заглядывает внутрь. У меня стояк.

– Выглядит хорошо.

– Можешь потрогать и проверить.

Она проводит кончиком пальца по головке. Это невыносимо прекрасно – гораздо лучше, чем просто передернуть в душе лагеря. А это только один пальчик. Скорее бы она обхватила меня всей ладошкой. Или любой другой частью тела, какой захочет. Лишь бы не подмышкой. Здесь я провожу границу.

– Было бы проще, будь ты голым, – говорит она и проводит языком по губам.

– Ладно, я не против.

Санни расставляет ноги по обе стороны от бревна, будто седлает деревянного коня. Я вылезаю из шорт и кладу их поверх коры, чтобы не поцарапать мои и без того несчастные яйца. Тут, конечно, везде мох, но на всякий случай. Мне не нужен еще один паучий укус поверх того, что я только что пережил; на этот раз яйца могут и правда взорваться.

Просовываю большие пальцы за резинку трусов. Санни поднимает руки и машет:

– Ой! Стой!

На секунду я пугаюсь, что она передумала.

– Хочу сама их снять. – Она кусает кончик своего пальца. – Если ты не против.

Такими темпами эта женщина может надеть на мой член ошейник и выгуливать меня на поводке. Я ее собственность.

– Делай, что приятно.

Сажусь напротив нее на бревно, руки кладу на бедра. Санни вздыхает, готовится к виду моего члена, наверное. Не знаю, почему это мгновение кажется таким важным. Она его уже видела. Трогала. Он буквально был у нее внутри. От всех этих фантазий член подскакивает и упирается в ткань трусов.

Санни пищит. Я подмигиваю.

– Он тоже радуется.

– Мгм. – Она энергично кивает. – Повернешься на секунду?

Мне интересно, что она будет делать, так что я подчиняюсь. Санни обводит руками мою талию, поглаживает бедра. Поднимаясь, сжимает зад.

– У тебя самая красивая попа, которая только может быть у мужчины, – говорит она.

Я смеюсь.

– Спасибо. Я даже об этом не думал.

– А ты подумай. – Она стягивает трусы с одной стороны. Чувствую ее губы на одной из булок, а потом легкий укус.

Оглядываюсь. Она улыбается во весь рот.

– Ты меня за жопу укусила?

Санни кивает и кусает меня еще раз, а

– Ладно, можешь повернуться.

Ее будто окрыляет восторг. Мне нравится видеть ее такой. Это что-то новенькое. Хотя нет. Она всегда такая же веселая, просто раньше, когда дело доходило до секса, я всегда был у руля. Санни аккуратно стаскивает с меня трусы, прикусив кончик языка. Член выпрыгивает наружу, смотрит четко вперед. Санни стягивает трусы еще ниже, и появляются яйца. Они уже совсем не такие огромные и красные, как были.

– О, Миллер, а ты уверен…

Не даю ей договорить:

– Все отлично.

Она обхватывает теплыми пальцами член и прижимает его к животу. Во вторую руку нежно берет яйца. Не знаю, как описать это чувство. Вряд ли мне стоит поощрять то, что происходит. Мне хорошо, хотя есть и дискомфорт. Но я готов потерпеть.

– Все хорошо?

Я могу только стонать. Санни ослабляет хватку. Я обхватываю ее ладонь.

– Правда. Ты прекрасна. Не обязательно останавливаться.

– Уверен?

– Абсолютно.

– Ладно. – Она замирает еще на несколько мгновений. – Можешь отпустить мою руку.

– А, да. – Я глажу ее щеку. Санни улыбается мне, а потом снова опускает взгляд на член. Ее лицо так близко. Врать не буду, хочу, чтобы она взяла в рот. Будет так тепло, влажно и…

Санни встает. Честно? Я не могу сказать, что не разочарован. Если и есть в этом мире идеальный сценарий минета, то в лесу было бы прекрасно. Но рукой тоже пойдет. Вообще, я согласен на все, что она предложит. Санни все еще держит меня за член, нежно поглаживает, целует в плечо. Движется ниже, задерживается на сосках, повторяет посасывания и покусывания, совсем как я делал ей. Мне приятно. Интересно, женщинам еще приятнее, раз их соски, в отличие от наших, имеют практическое назначение?

Она спускается дальше. Не хочу заранее радоваться, но обычно, когда женщина спускается ниже сосков, она планирует и дальше идти на юг. Вот бы я был к этому лучше готов. Яйца не бриты больше недели. Там не прям заросли, но бывало и гораздо лучше. Хорошо хоть я помылся перед отъездом из лагеря. Яйца не потные. Но я не дрочил продолжительное время, так что долго не продержусь.

– Конфетка. – Я не знаю, почему сомневаюсь. На моем члене бывали разные рты, но теперь все по-другому. Почти уверен, что Санни теперь моя девушка. Хотя девушки сосут своим парням, точно так же как парни вылизывают своим девушкам, пока те не кончают прямо им на лицо. Мое лицо.Господи.Хочу, чтобы она поскорей взяла его в рот.

Она целует пупок и поднимает глаза. Еще пара сантиметров, и она сможет лизнуть головку.

– Что такое? Ты не хочешь?

Не могу понять, она встревожена, оскорблена, разочарована, напугана или что-то еще.

– Шутишь? Я фантазировал об этом со дня нашей первой встречи. – Я тянусь к ней и провожу пальцами по контуру пухлой нижней губки. Санни поднимает подбородок и кусает меня за палец, а потом нежно его посасывает.

– Тебе еще больно? – Она проводит по головке пальцем: круг, круг и еще круг. Это так приятно. Ну, достаточно приятно, пусть даже ноющие яйца иногда пронзает острая боль. Но я ни за что не попрошу ее остановиться.

– Ты же знаешь, что не обязана?

– Знаю. – Она целует под пупком, в миллиметрах от основания члена. – Я не суперталантлива. Просто предупреждаю.

– Не суперталантлива? Это что значит? – Сначала у меня появляются не очень достойные мысли.

Она краснеет.

– Я мало практиковалась в таком.

– А-а. – Я улыбаюсь. Меня такое радует, пусть это и мелочно. – Можешь практиковаться на мне. – Мои уговоры действуют не совсем так, как я планировал, – она не обхватывает губами член. Я вижу сомнения на ее лице. – Если хочешь.

– Хочу. Скажешь, если я что-то сделаю не так?

Сложно испортить минет, главное – не кусать член как початок кукурузы.

– У тебя прекрасно получится. – Я не лью ей в уши. Стоит только посмотреть на нее: ангел со светлыми волосами, пухлыми губами и прекрасными зелеными глазами. Санни целуется и трахается одинаково хорошо, уверен, что сосать она будет с таким же самозабвенным энтузиазмом.

Она опускает губы на член. Но не вбирает его полностью, нет. Санни знает, как доставить удовольствие. Она целует головку и проводит ею по губам, совсем как волосами, когда волнуется. Целует вдоль длины ствола и обратно к головке, вдоль уздечки.

Я сжимаю руки в кулаки по бокам, наслаждаюсь видом и ощущениями. И то и то просто восторг. Засасывая головку, она старается, будто мой член – леденец, который кто-то пытается украсть.

Могу только стонать. Запускаю пальцы в ее волосы, направляю ее рот.

– Нормально? – мямлит Санни с моим членом во рту.

– Гораздо лучше, чем нормально.

Только успеваю это сказать, как вдруг зубы чувствительно задевают основание головки. Я тут же крепче хватаю ее за волосы.

– Что?

Она поднимает глаза и лижет вдоль длины. Я запаниковал, что она сейчас его откусит, но, что странно, ощущения все равно приятные.

– Аккуратно, – шепчу я.

Она улыбается, зубы сменяет мягкое посасывание. Санни не отводит от меня взгляд. Да никто никогда не сказал бы ей, что она плохо сосет.

Я почти готов кончить, поэтому легонько ее отталкиваю: хочу этот акт эгоизма оставить на другой раз, если она сама захочет.

– Было нормально? Ты не кончил.

Я ерзаю по шортам, расстеленным на бревне, поднимаю Санни и усаживаю себе на коленки. Мокрый член упирается в ее бедро, головка прижата к ткани купальника.

– Я не хочу тут кончать.

– Почему?

Целую ее пухлые влажные губы.

– Хочу кончить в тебя. Хочу целовать тебя, когда кончаю.

– Но тебе понравилось, да?

– Понравилось – это очень слабо сказано.

Она дарит мне улыбку ярче любого рассвета.

Тяну за завязки на ее трусиках, и передняя часть ткани падает, открывая мне розовые складки. Тру костяшкой клитор, пока мы целуемся. Санни снова начинает издавать тихие стоны, я вставляю в нее один палец, а потом еще один, убеждаюсь, что она готова.

А потом вспоминаю, что у меня нет презерватива.

Опять.

Это провал.

Поездка на бревне

Продолжаю двигать пальцами и целовать Санни, пытаюсь придумать выход. Мне так хочется быть в ней, что я буквально чувствую вкус своего желания на языке. Чувствую ее запах. Не в каком-то стремном смысле. Просто мои пальцы в ее киске, она мокрая. В какой-то момент хочу нырнуть в нее лицом, но бревно такое жесткое, тут куча насекомых, так что с этим придется подождать.

Может,

Может.

Нет.

Нельзя.

Вытаскивать – плохая идея. Я знаю людей, у которых по четырнадцать детей, а они все равно такие: «Даже не знаю, как так получилось!» Хотя Санни говорила, что на таблетках. Я даже их видел в ее ванной в последний свой визит – между зубной пастой и умывалкой для лица.

Санни очень ответственная. Она не такая забывчивая, как я. Но лучше всегда быть одетым. Думаю, если продолжу в том же духе, она кончит, и мы сможем пойти в домик и продолжить аккуратно трахаться, чтобы выздоровление моих яиц не затянулось.

– Миллер. – Санни кладет ладонь на мою руку. Толкает пальцы глубже в себя, толкается бедрами, помогая мне.

– Тебе хорошо, малыш?

– Мгм. – Она закидывает руку на мою шею и кусает уголок челюсти. У меня жесткая неаккуратная борода, так что я едва чувствую ее зубы. – Хочу тебя.

Я так ценю это в Санни. Она не использует дурацкие словечки, как мои поклонницы, чтобы как-то впечатлить меня своей развязностью. Она всегда остается самой собой, не пытаясь быть порнозвездой в постели – или на бревне в лесу.

– А я тебя. – Я ускоряю движения и обвожу ее клитор большим пальцем, изо всех сил стараясь довести ее до пика. Не хочу обламывать ее до того, как мы пойдем в домик.

Добавляю мягкую версию разговоров во время секса, чтобы она кончила быстрее.

– Всю неделю я думал только о том, как снова прикоснусь к тебе. Я скучал по вкусу твоей кожи.

Она стонет и жестче трется об мою руку.

– Обожаю эти звуки, когда ты почти на грани. Обожаю твой мягкий рот, обожаю все, что ты делаешь языком, когда мы целуемся. Вот бы ты увидела, какая ты сейчас, голая, готовая кончить на моих пальцах. Дойдем до дома, а там я вылижу твою киску дочиста…

Она вскрикивает и сталкивает наши губы. Каждый мускул в ее теле вибрирует от напряжения. Она двигается, скачет на моих пальцах, пока не каменеет, а потом расслабляется. Потираю ее спинку круговыми движениями и целую плечо, улыбаясь от удовольствия.

Санни поднимает голову и дарит мне сонную улыбку.

– Ты моя родственная душа по оргазмам.

– Я буду кем хочешь, солнышко Санни. Я же говорил, что все исправлю.

– Ага.

Достаю руку. Грустно, что я не заменю ее другой частью своего тела в этой тугой, теплой и влажной киске. Обычно я незаметно вытираю пальцы об простынь или, если мне везет на продолжение, смазываю член естественной смазкой, прежде чем надевать презерватив. Здесь у меня из вариантов только мох да бревно, и то и другое не очень подходит. Может, когда оденусь, смогу помыть пальцы в озере.

У Санни совершенно другие планы. Она обхватывает член одной рукой, второй опираясь на мое плечо, чтобы не упасть. Пока она не проводит головкой по клитору, я даже не понимаю, что она пытается сделать.

– Конфетка, надо подождать, пока мы не вернемся в дом.

– Почему? Ты же еще не кончил, а тебе хочется.

Это правда. Хочется. Головка почти синяя. После почти недели воздержания яйца могут лопнуть от промедления.

– У меня нет презерватива.

– А-а. – Она расстраивается.

От этого мне хочется принять какое-нибудь неправильное решение.

– Они в сумке, в багажнике машины.

– Я на таблетках. – Санни повторяет то, что я и так знаю.

– Знаю…

– Приемы не пропускаю.

– Молодец, но…

– Можешь вытащить, тогда и переживать не придется.

Мы реально родственные души – она читает мои мысли. Сложно рационально мыслить, когда Санни трет головкой моего члена по клитору. Будто предвещает, насколько все может быть волшебно, если мы сместимся всего на пару сантиметров ниже.

– Или можем попробовать анал, – как бы между делом предлагает она. Ни тени улыбки или проблеска иронии в коварном взгляде.

Но в таких предложениях всегда есть подвох. Каждый мужчина, не важно, кто он, хочет побывать там, где до него никто не был. В случае с Санни – там, куда долго пытался попасть ее бывший. Даже если она на такое решится, это же нужно долго готовиться. Если. Но я не живу иллюзией, что она позволит. Мужики любят об этом фантазировать, но в реальной жизни люди занимаются анальным сексом далеко не так часто, как в порно.

– Э-э…

У Санни дергается левый глаз, и она взрывается в приступе смеха.

– Господи! Ты бы видел свое лицо, Миллер. Обожаю.

– Знаешь, – я сжимаю ее попку, – ты слишком много шутишь про анальный секс.

– Я заговорила об этом впервые! В прошлый раз я думала, что ты пытаешься туда протулиться! – Она скользит по члену влажными складками. На этот раз он на сантиметр погружается в нее. Головка пропадает из виду.

– Санни. – Я уже не предупреждаю, просто наслаждаюсь ее именем.

– Мне было так хорошо. Хочу, чтобы тебе было так же.

Стоит быть более ответственным, но я не хочу. Позволяю ей опуститься до упора, пока попа не садится на мои бедра. Санни начинает с нескольких круговых движений. Хочется сказать, что это идеально – так и есть, потому что я с Санни, – но яйца еще немного болят, и удовольствие смешивается с дискомфортом. Обвиваю ее руками, чтобы ей было удобнее сидеть, но неудобнее прыгать. Этого я точно не выдержу.

– Почему с тобой всегда так хорошо? – Она заталкивает язык мне в рот, так что ответить я уже не успеваю.

Но я прекрасно понимаю, о чем она. С ней прекрасно как никогда, даже учитывая, что не вся аппаратура в идеальном состоянии. Ее ладони в моих волосах и на моем лице, ее теплое дыхание касается моих губ с каждым легким прикосновением. Она уже близка ко второму оргазму, и я меняю угол, чтобы попадать туда, куда нужно ей.

Я держусь изо всех сил, не хочу кончать, пока магия не случилась для Санни. Она открывает рот, глаза распахиваются в уже таком знакомом удивлении, а потом веки сжимаются снова. Я удерживаю ее за бедра, помогаю не терять ритм. Ее мышцы напрягаются. Как только Санни расслабляется на моем члене, приподнимаю ее. Ее грудь в сантиметре от моего лица. Хочется присосаться к соску, но я слишком занят отведением члена, чтобы делать несколько дел одновременно. Просто прижимаюсь к ней лицом.

Оргазм такой силы, будто во мне сдетонировала атомная бомба. Закупоренная неуверенность, злость, разочарование, почти неделя пропущенных дрочек сплелись с ссорой и примирением. Еще этот паучий укус. Мне и хорошо, и чертовски больно. Я весь дрожу, вспотел, но после оргазма мне значительно лучше. Санни усаживается на мои коленки и обхватывает

– Секс всегда такой классный?

– Не знаю. Думаю, лет в восемьдесят уже не так все круто. А сейчас – да.

– Теперь понимаю, почему люди постоянно хотят трахаться.

Глажу ее по спине. Так жаль, что до этого сексуальный опыт Санни был таким стремным. С другой стороны, мне выпала честь стать ее секс-спасителем.

– Надо вернуться в дом, пока Лили не убила Рэнди или Рэнди не убил Уродскую Бороду, – ворчу я в ее шею.

– Уродскую Бороду?

– Кейла.

– А-а. – Санни смеется, а когда отклоняется назад, выражение лица у нее серьезное. Она обхватывает мое лицо ладонями. – Прости, что я использовала его, чтобы ты ревновал. Это было инфантильно и глупо. Но… – она сглатывает, – ты мне очень нравишься, Миллер. Типа очень сильно. Мы подходим друг другу настолько, что это иногда пугает.

Я беру кончик ее тонкой косы и провожу кисточкой по губам.

– Я хочу, чтобы тебе было весело, а не страшно. – Я кладу ладонь на ее сердце. Ну и на грудь заодно. – И сделаю все возможное, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.

Пока что это все, что я решаюсь сказать о своих чувствах. Пока что.

Эта девочка – яд

Помогаю Санни завязать трусики, и только потом сам надеваю шорты. Она поднимает лиф и стряхивает с него грязь.

– Это же не ядовитый плющ? – Я киваю в сторону куста, на котором лежал ее купальник.

Она бросает на него мимолетный взгляд.

– Это дикий виноград, они похожи.

Мой внутренний бойскаут хочет усомниться в этом, но Санни бывает здесь достаточно часто, чтобы знать разницу. Она завязывает купальник и поправляет чашечки, чтобы прикрыть соски.

Моя одежда не сильно грязная, спасибо мху. Шорты влажные, наверное, после секса. Пусть и такого сдержанного. В домике все равно придется переодеться. С футболкой все плохо. Я пытался, кончая, не попасть в Санни, и обкончал именно свою футболку, а не любое другое место в лесу. Споласкиваю ее в озере, руки тоже мою. Мы идем по тропинке обратно к дому; мокрую футболку в сперме я не надел, держу ее в руке.

– Когда Уродская Борода и Бенджи уедут, как думаешь? – спрашиваю я, когда вижу, что трейлер еще стоит у дома. – Им больше нечего тут делать. Мы отвезем вас с Лили обратно в Гуэлф, когда будете готовы.

– Бенджи не уедет, пока не помирится с Лили.

– А ему светит?

Санни пожимает плечами:

– С этими двумя никогда не знаешь наверняка.

Я достаю сумку из машины.

– Часто они так расстаются?

– Зависит от того, что ты подразумеваешь под «часто». Три-четыре раза в год.

Это я называю часто.

– Зачем тогда постоянно сходиться?

– Лили говорит, что секс прям супер.

«Прям супер» меня бы в таких отношениях не удержало, но я молчу. Лили лучшая подруга Санни. Нельзя осуждать подруг твоей девушки – этот закон мне известен.

Заглядываю в трейлер, когда мы проходим мимо. Видимо, Бенджи поднял свою жопу. Тогда вопрос другой: где он? Когда он свалит? Получаю ответ, как только мы заходим в дом. Лили и Бенджи пытаются переорать друг друга на кухне. Хотя нет. Орет только Лили. Бенджи облокотился на стол и выслушивает ее.

Рэнди сидит за столом напротив, как будто ничего не происходит, ест хлопья и читает журнал. Странная скульптура – член в супергеройском плаще – все еще на месте. Надо будет потом рассмотреть ее поближе. Никаких Уродских Бород в радиусе видимости нет.

– Все кончено, Бенджи! Я больше просто не могу! Сколько раз мне еще нужно это повторить, чтобы ты наконец-то понял?

– Ты каждый раз это говоришь, но каждый раз прощаешь. – Он нагло улыбается.

– Не в этот раз. – За злостью Лили скрываются слезы, которым она сопротивляется. Даже через всю комнату я вижу, как трясется ее подбородок.

Бенджи смеется. Может, он так играет на публику. А может, он просто настоящий мудак.

– Ты же знаешь, я уеду, а уже через пару часов ты, как обычно, сама будешь звонить мне вся зареванная. Может, хватит строить из себя суку?

Лили вставляла огромные палки в колеса наших с Санни отношений, но, как бы я к ней ни относился, я не могу просто стоять, пока кто-то называет свою девушку сукой. Это унизительно. А он ведет себя так еще и при чужих людях. Сразу задаешься вопросом, что он говорит ей наедине. Я уже открываю рот, но Рэнди меня опережает, ложка в его руке замирает на полпути ко рту.

– Какого хрена ты ей сказал?

– Не лезь не в свое дело, – огрызается Бенджи.

Рэнди вскидывает брови и роняет ложку в тарелку. Молоко расплескивается по столу, бороде, футболке. Он, будто вовсе не замечая этого, отпихивает стул.

– Не лезть не в свое дело?

Рэнди проходит через всю кухню и останавливается прямо перед Бенджи, нависая над ним. Рэнди высокий, но не такой накачанный, как я. Я постоянно дразню его тощим. Но это для хоккея он стройный, для реального мира – огромный шкаф, килограмм на двадцать больше Бенджи.

Рэнди указывает большим пальцем через плечо на Лили:

– Последние двадцать минут ты семенишь за ней по всему дому, как невоспитанный щенок, капаешь ей на мозг, вообще не стремаясь меня. Пора тебе уже понять намек и исчезнуть, как она просит.

– Я никуда не поеду.

– Уверен? – Рэнди щелкает костяшками.

– У меня коричневый пояс по карате.

– А меня черный по выдиранию яиц.

И тут происходит самая странная вещь в мире. Лили хватает Рэнди за плечо, разворачивает к себе и засасывает его.

– Сегодня что, полнолуние? – спрашиваю я Санни. Она удивлена не меньше моего. Но отвечает, даже не раздумывая:

– Оно только на следующей неделе.

Руки Рэнди взлетают в воздух. У него такие же круглые глаза, как у Санни – и как у Бенджи. Было бы смешно, если бы не было так странно.

– Пошла ты, Лили! – кричит Бенджи и вылетает из комнаты.

Лили отрывается от губ Рэнди, закрывает его уши ладонями и орет что есть мочи:

– Нет, пошел ты, Бенджи!

Он разворачивается, чтобы что-то сказать, но Лили приклеивается обратно к губам Рэнди. В ту же секунду Бенджи хлопает дверью.

Лили уже должна была бы оторваться, но этого почему-то не происходит. Рэнди сам разрывает поцелуй и берет ее лицо в ладони. Мы с Санни тупо пялимся на них.

– Твой план уже сработал.

Она хлопает ресницами.

– Что?

– Он понял, что ты хотела сказать.

Лили мотает головой:

– Ой. Ой, господи, прости. Я не хотела. Блин. – Она

– Нет, если хочешь продолжать, можем продолжать. Я уже видел тебя голой, так что полпути пройдено. – Он улыбается и подмигивает ей.

– Вот свинья!

Она отпихивает Рэнди и идет к лестнице под его смех. Лицо у нее интересного алого оттенка.

– Мне понравилась твоя подружка, Санни. Весело было.

Рэнди смотрит, как Лили взлетает по лестнице, вытягивает сцепленные в замок руки над головой и говорит:

– Пойду поплаваю, пожалуй.

Жарко, я пахну сексом, так что бассейн – хорошая идея.

– Я тоже хочу. Ты с нами?

Санни чешет грудь под купальником.

– Сначала сменю купальник, мне кажется, в него попали хвойные иголки. Все чешется.

– Помощь нужна? – Я просовываю палец под чашечку и провожу пальцем по соску.

– Всегда. Но сначала мне нужно побыть с Лили.

– Конечно, конфетка. – Я целую ее, жду, пока она поднимется по лестнице и исчезнет из вида, и только потом ищу в сумке плавки. Раздеваюсь посреди гостиной, надеваю шорты, пока Рэнди вытирает молоко. Он и так уже в плавках. Мы идем к пирсу вместе.

Трейлера во дворе больше нет. Может, Уродская Борода тоже уехал. Наконец-то все хорошо.

* * *

Остаток дня проводим у воды. Санни говорит, что хаки-близнецы уехали домой. Она позвонила Уродской Бороде и оставила голосовое сообщение – сказала, что они могут быть только друзьями и что она надеется, что не создала какое-то ложное впечатление. Мне его почти жаль. Только вот он козлина.

Когда солнце опускается к кронам деревьев, живот начинает урчать, и мы возвращаемся в дом готовить ужин. Санни что-то вытворяет из перцев, а я ищу в холодильнике что-нибудь мясное. Зря надеялся – там только тофу и свежие овощи. Единственное, что там есть не растительное, – безлактозные сливки. Искусственный мусор. Если мы тут останемся, нам с Рэнди придется купить бекона и котлет под бургеры – и это как минимум. В морозильнике нахожу лобстеров и краба. Если уж и объедать Уотерса, то можно взять самое дорогое.

Мы ужинаем часов в девять, Санни говорит, что тут это нормально. Но у нас куча вкусной еды, так что я не ворчу на позднее время. Лили спускается и помогает накрыть на стол. За столом может поместиться человек восемь, но стульев меньше, и единственный свободный рядом с Рэнди. Никто, кроме Санни, не видел ее после ссоры с Бенджи и поцелуя с Рэнди. Лили даже не смотрит на него; щеки у нее красные, и она непривычно много молчит.

Лили наливает себе вина и выпивает залпом, пока разговоры за столом текут мимо нее. Санни и Рэнди хорошо общаются – приятный бонус. Если я смогу найти подход к Лили, будет вообще прекрасно. Я вижу, что она хочет сбежать, но сидит. Из вежливости, наверное.

– А что это вообще такое? – Она берет в руки оранжевую скульптуру с центра стола. Плащ вокруг шеи один в один как у супермена, но на нем написано «ЧЧ». Автор приклеил ему глазки и усы.

– Покажи-ка. – Рэнди тянет руку, и она отдает ему фигурку. Он приподнимает плащ и начинает так сильно смеяться, что почти падает со стула. – Это хрен-супергерой.

– Ставлю миллион, что это Вайолет сделала.

– А что такое ЧЧ? – спрашивает Рэнди.

– Она так вроде называет хрен Уотерса. Чудовищный Член или что-то такое, – отвечаю я. Все перестают жевать. – Она рассказывает мне слишком много интимных подробностей.

Рэнди фыркает.

– У Уотерса не настолько большой.

– Я тоже так думал, но у него в комнате куча презервативов XL, – говорю я. – Санни докажет.

– Нифига. Тогда, наверное, растет от стояка. – Рэнди протыкает вилкой стручок фасоли и раскусывает пополам.

– Не хочу дальше это слушать. – Лили роняет вилку на стол и хватает фигурку члена. Они с Санни решают устроить ему фотосессию по всему дому.

Очень забавно хихикают. Запихивают супергеройский член за подушки на диване, ставят на каминную полку, в холодильник. Лили впервые улыбается с момента нашего приезда.

После этого развлечения Лили и Рэнди вызываются мыть тарелки, а мы с Санни идем разводить костер. Она тянется к плечам и чешет под воротником футболки.

– Ты как? Еще чешешься?

– Нормально. Комар укусил. Попрыскаюсь, как мы тут закончим.

Мы выходим из дома, и только тогда я решаю обсудить наших друзей.

– Предупреди Лили насчет Рэнди.

– Я уже.

– Но…

Она кладет руку на мое плечо, встает на носочки и целует в губы.

– Они оба взрослые люди.

– Да, но она сейчас уязвима, может принять неправильное решение, а Рэнди может быть очень убедительным.

– Как ты?

Между мной и Рэнди есть большая разница. Его убедительность проявляется по-другому. Он общается с поклонницами, пока отношения не зайдут слишком далеко, а потом резко обрывает с ними все связи. Полностью. Я видел, как он закрывается от девушек, словно дверь захлопывает. Я знаю, почему он такой, – не хочет поступать с кем-то так же, как его папа поступил с мамой. К сожалению, из-за этого за ним тянется целая дорожка из изувеченных сердец молодых дам.

Нам было по одиннадцать, когда его родители окончательно разошлись. Его отец почти всегда торчал в фарм-клубе, в НХЛ он провел всего пару сезонов. И не мог удержать член в штанах, когда они были в разъездах. Мама Рэнди терпела, пока не сорвалась. Думаю, Рэнди боится, что пойдет по стопам отца, так что, как только отношения перерастают в серьезные, он сваливает.

Я всегда честно говорю женщинам, что я только про секс. Что я про веселье, а не про отношения. Был до этого момента. Санни показала мне ценность глубоких отношений. Иногда качество важнее количества.

И все равно ее слова меня задевают.

Она, видимо, читает это у меня на лице. Пальцы обхватывают мой подбородок.

– Ты неправильно меня понял, Миллер. Хотя, может, и правильно отчасти. Ты просто знаешь, что и как говорить, а еще знаешь, что и как делать, но у меня нет ощущения, что ты мне лапшу на уши вешаешь.

– Потому что я и не вешаю.

– Знаю. Лили с Бенджи долго были вместе. Она давно была несчастна в этих отношениях. Думаю, на этой неделе она поняла, что счастливее уже не станет. – Санни подбирает ветку с земли и вращает ее пальцами. – Я не хотела отказываться от похода отчасти ради Лили. У Бенджи есть… загоны. Иногда он очень грубит. Короче, я это к тому, что небольшой роман ей не повредит.

– Главное, чтобы она сама понимала, что он будет небольшим.

– Да она знает, какие вы, хоккеисты. – Санни берет меня за руку и ведет к

Конечно, в итоге мы целуемся у дерева. Поцелуи заканчиваются отодвинутыми шортиками и сексом. Санни стоит ко мне спиной, я беру ее сзади. Когда она отворачивается, я вешаю использованный презерватив на ветку. Секс на природе – это такая пушка! Потом Санни демонстрирует, как мастерски может развести огонь. Костер вспыхивает без всяких специальных жидкостей для розжига и бензина.

Все прекрасно горит, поэтому я отправляюсь за маршмеллоу и палочками. Какой смысл разводить костер, если не жарить на нем маршмеллоу? А еще я хочу обломать потенциальные искры между Рэнди и Лили.

Но я опоздал. Они на кухне. Рэнди прижимает Лили к столу. Прижимает – не то слово, потому что Лили сама держит его за кофту, а Рэнди упирается руками в стол по обе стороны от нее. Одно его колено у нее между ног, и она трется об него в такт поцелуям.

Я хлопаю дверью громче, чем нужно. Лили отталкивает Рэнди и разворачивается, тут же запуская руки в раковину. Рэнди вытирает рот рукавом и оглядывается на меня.

– Ну что там, Миллер? Развели огонь?

– Пора доставать маршмеллоу. – Я беру из шкафчика упаковку, заодно прихватываю крекеры. Шоколада, кажется, нет, но я беру нутеллу. – Вы идете или сначала перепихон на кухне?

Рэнди обхватывает Лили за талию и трется носом об ее шею.

– Я за второй вариант, но пусть Лили решает.

– Мы скоро, – хрипло говорит она.

Рэнди смеется. Я качаю головой и закрываю за собой дверь. С такой ненавистью к бабникам, как у Лили, – хоть я мог ее и надумать, – она слишком прытко спешит в постель к одному из них. Интересно, насколько быстро она об этом пожалеет.

* * *

Выясняется, что Санни не ест маршмеллоу. Желатин делают из костного мозга, а костный мозг растительным не бывает, так что для нее это не вариант. Веганство кажется мне совершенно дикой пыткой.

Мы сидим на улице всего несколько часов, но Санни постоянно чешется, даже спрей не помогает. Мы уже все пьяные, когда решаем, что пора расходиться по постелям. Санни определяет Рэнди в комнату рядом с комнатой Лили. Я бы сказал, что это плохая идея, но они так лапали друг друга у огня, что наверняка потрахаются, как бы далеко мы их ни расселили. Надеюсь, Санни права и Лили воспримет это только как перепихон.

Комната Санни сделана точно под нее. Стены выкрашены нежным светло-желтым цветом. На одеяле подсолнухи. Комната очень девчачья. Сразу видно, как они близки с братом.

– Надо принять душ, волосы пахнут костром, – говорит Санни, закрывая дверь.

Я обнимаю ее сзади и утыкаюсь носом в светлые кудри.

– Ты пахнешь маршмеллоу. Мне нравится.

– Я пахну костром и репеллентом. И все чешется.

– Почесать тебя? – Я перехожу на свой корявый канадский акцент.

Санни поворачивается, ее улыбка кривоватая, а глаза мутные после мохито.

– Обожаю. Моя «канадскость» на тебе уже оседает.

– Хотелось бы, чтобы твоя «канадскость» меня оседлала.

Целую ее. Даже губы на вкус с дымком. Опускаю руки на попу и сжимаю. Поднимаю руки по спине и заодно стягиваю майку через голову. На ней нет лифчика. Собираюсь воспользоваться этой ситуацией, но замечаю, что у Санни раздражение на коже. Красные полоски по всей груди. Убираю волосы назад и вижу, что краснота есть и на шее, сзади, прямо по контуру купальника.

– У тебя есть аллергия?

Санни опускает глаза и кричит, а потом тянется ощупать сиськи. Я хватаю ее за запястья, чтобы она не трогала кожу лишний раз.

– Конфетка, ты уверена, что там был дикий виноград?

Она резко поднимает взгляд на меня, в глазах уже блестят слезы.

– Господи, у меня что, был ядовитый плющ на груди? – Она будто сама не верит, что это вообще возможно.

Врать не стану. Красные воспаленные полосы красноречиво отвечают на ее вопрос сами. Даже сосочки пострадали.

– Где-то еще чешется? – Я надеюсь, что раздражение не распространяется.

– Нет, как только мы пришли из леса, я помылась. – Она начинает расстегивать на мне шорты.

– Что ты делаешь?

– Хочу проверить твой громоотвод.

– Я бы заметил, если бы что-то ядовитое попало на член, Санни. Вспомни, я же говорил, что у меня иммунитет.

– А что, если нет? Почему у меня нет иммунитета?

Убираю ее руки подальше от груди, расстегиваюсь и спускаю шорты на пол, просто чтобы она увидела и успокоилась. Яйца почти прежнего размера, член уже привстал.

– Видишь? Никакого раздражения.

Распахивается дверь.

– Что случилось? Мы слышали крик Санни. – Лили замирает. – Господи! А ты не врала! – говорит она, рассматривая мою почти поднятую мачту.

Рэнди у нее прямо за спиной. Он в одних трусах, и я замечаю, что на Лили его футболка. Быстро они. Я надеваю трусы, оставляя шорты висеть на ногах, и выставляю руку, чтобы прикрыть грудь Санни. Рэнди уже отвернулся.

– Какие у тебя миленькие беленькие трусики, Баттерсон.

– А у тебя миленькие волосы на груди. Сколько у тебя уже? Три или четыре волосинки? И кстати, трусы у меня красные. А не белые.

– Перестаньте! Что мне делать, Миллер? Это точно был ядовитый плющ, у меня все чешется!

Лили закрывает дверь, оставляя Рэнди снаружи, и отпихивает меня локтем. Тянет Санни в ванную и щелкает там выключателем. Я был бы даже за посмотреть, как мою девушку – а я окончательно решил называть Санни именно так – ласкает вторая девушка, если бы первая не плакала и не чесалась. Плюс мне не хочется ею делиться. Ни с кем. Даже с лучшей подружкой.

Лили высовывает голову из ванной.

– Неси мне соду.

– Бегу. – Сода лучше всего снимает зуд от плюща, я тоже об этом узнал в бойскаутах.

Ищу на кухне упаковку, пока Лили успокаивает Санни. Роюсь целую вечность. Когда возвращаюсь, слышу, как льется вода в душе, а Лили уже стоит с Рэнди в коридоре. Они стоят впритык и так увлеченно разговаривают, что даже не замечают, как я протискиваюсь мимо них в спальню. Я залезаю в сумку, нахожу презики. Бросаю их в Рэнди:

– Я дальше сам. А вы предохраняйтесь. – И закрываю дверь на замок.

Делаю мазь из соды и воды и, когда Санни выходит, намазываю по всей груди. Санни лежит на кровати и хнычет.

А потом я вылизываю ее киску и помогаю обо всем забыть.

Срабатывает. Дважды.

Проблемы с порноавтомойкой

Вчера у меня прекрасно получилось отвлечь Санни, но утром это уже не срабатывает. За ночь раздражение стало только хуже.

– Что мне делать?

– Все не так плохо, малышка. – Я привираю. Выглядит откровенно нехорошо.

Она и сама знает.

– Ты серьезно? Мне на работу через три дня возвращаться. Как мне заниматься йогой с этим?

– Ты же будешь в футболке? Ничего не будет видно.

– Я тренируюсь в майках, они не прикроют! – Она показывает на ключицы и шею.

Я вспомнил о сегодняшней благотворительной автомойке, только когда в дверь постучал Рэнди и сказал, что нам уже пора. Уже одиннадцать сорок пять. Надо принять душ и одеться, но сначала успокоить Санни.

Утром она не согласилась трахаться без майки, сколько бы я ни убеждал ее, что мне плевать и что это не заразно. Она тревожится. За ночь раздражение поползло выше, на шею, волдыри доходят почти до лица.

Чувствую себя ужасно. Если бы не секс в лесу, этой проблемы не было бы. Единственный плюс – не приходится искать оправдание, почему Санни не может поехать со мной на сбор средств. В любой другой момент я бы с радостью взял ее с собой в качестве щита от поклонниц, но сегодня мне хочется поприставать к организатору и немного обсудить свой проект, который, надеюсь, будет связан и с Санни. Так что есть и плюсы.

– Может, к работе все пройдет.

– За три дня? У меня волдыри! А знаешь, во что превращаются волдыри? В уродские сухие корочки! Я буду уродкой!

Она права, конечно. Но немного перегибает палку.

– Замажешь косметикой.

– У меня нет косметики. Плюс нельзя замазывать открытые раны!

Провожу ладонью по волосам, пытаясь придумать какое-то решение, даже если его нет.

– Хочешь, съездим в больницу?

Санни немного успокаивается.

– Они ничем не помогут. – Она вздыхает. – Я так хотела поехать с тобой на сбор средств, но в таком виде точно не смогу.

– Ты по-прежнему красивая. – Ну, там, где у нее нет раздражения, она очень красивая. И внутренне.

– Я ходячая болячка. Представь, если меня сфоткают и выложат в интернет? Какие слухи пойдут. Ни тебе, ни мне это не нужно.

Мы с Санни мало появлялись вместе на публике, но наши общие фотки с выходных в ее доме уже обросли хештегами #охотницанахоккеистов и #барбиикенхоккея. Меня радует, что нас признают как официальную пару, но прозвища, конечно, мне не нравятся – да и Санни тоже. Представить боюсь, какими прозвищами интернет одарит Санни с такими волдырями.

– Не стоило мне использовать бревно как кровать. – Я обнимаю ее.

– Виноват не только ты. Я тоже. Было весело. Я на природе какая-то стала озабоченная.

– Я тоже. В следующий раз возьмем плед.

– В следующий раз?

– Если захочешь. Можем ограничить секс только замкнутыми пространствами. – От разговоров про секс у меня снова встает. – Мне жаль, что у тебя чешется грудь.

– И мне.

– Я привезу тебе мазь. Хорошо, что пострадала не киска, правда? – Я целую контур ее челюсти.

– Господи, даже не упоминай! Тогда у нас обоих были бы травмированные промежности! – Она похлопывает яйца и почти твердый член через шорты. – Я так рада, что у тебя все уже гораздо лучше.

Левое яйцо еще немного опухшее, но лечение проходит хорошо. Санни продолжает трогать меня через шорты, а потом мы медленно и нежно трахаемся на ее одеяле с подсолнухами. Если бы я не планировал удержать ее в своей жизни, то забил бы на сбор средств и планы, чтобы остаться в кровати на весь день.

* * *

Рэнди стучит в дверь спустя минут десять после второго оргазма Санни.

– Мы уедем всего на пару часов, Миллер, пусть девочка отдохнет.

Санни поднимает голову с моей груди и говорит:

– Чем быстрее уйдешь, тем быстрее вернешься.

– Точно.

Надеваю поло и шорты, поправляю волосы. К моменту, когда я готов уходить, Санни валяется в кровати, читает учебник по одному из предметов, которые будет изучать осенью в универе. Она хочет подготовиться заранее. Санни тоже не сильно дружит с учебой. Книжки для нее сложная часть, мы оба больше блистаем на практике. Целую ее в лоб, потом в губы. Когда я отрываюсь от Санни, у нее грустное выражение лица.

– Ты как? – убираю прядь ее волос за ухо.

– Просто устала от наших «тренировок». – Она потягивается, кладет книгу на живот, губы расплываются в самодовольной улыбке.

Я не могу оторвать от нее взгляд. В груди отчего-то расплывается странное тревожное чувство. Сердце сжимается.

– Я могу остаться, если хочешь.

– Ты стараешься ради доброго дела, так что обязательно иди. – Такое чувство, что она говорит то, что, по ее мнению, я хочу услышать, а не то, что хочет сказать на самом деле. – Я, наверное, пока посплю или поболтаю с Лили, накрасим друг другу ногти. В общем, постараюсь ее заболтать и узнать, что произошло прошлой ночью.

Я тоже расспрошу Рэнди по пути на мойку.

– Уверена на сто процентов?

– Да. Иди делай добро.

– Ладно. – Я целую ее в губы еще раз, даже с языком, а потом разворачиваюсь уходить.

– Миллер?

Я поворачиваюсь обратно и вижу, что она наматывает волосы на пальцы.

– Что такое, конфетка?

Она сомневается, спрашивать или нет, а потом решается.

– Там же не будет девушек, да?

Возвращаюсь в кровать, ложусь рядом с ней, краду волосы из ее ладони.

– Это не очередная вечеринка у Лэнса. Это сбор средств для фонда борьбы с раком груди. Я не знаю, кто там будет, но люди будут фотографировать. Это неизбежно. Здесь тебе придется просто мне верить, Санни. Это крупное мероприятие. Я поеду, сделаю пожертвование, а потом вернусь к тебе. Потому что ты мне важна. А поклонницы – нет. Не забывай об этом, когда начнут появляться фотографии.

Она кивает.

– Но мне стоит обмазаться репеллентом от шлюх.

Я хватаю ее за ноги, тяну к краю кровати, пока ноги не свисают на пол.

– Ты что делаешь?

Просовываю большие пальцы под резинку ее шорт и стягиваю их вниз вместе с трусиками.

– Обмазываюсь. – Я падаю на колени. Учебник так и лежит на ее животе. – Я буду думать о тебе каждую секунду. А когда приеду, обмажу твою сыпь мазью.

– О, мазь – это ведь так сексуально.

– А разве нет? – целую животик под пупком. У меня нет времени ее разогревать.

Рэнди стучит в дверь.

– Баттерсон, нам пора, если ты не хочешь остаться в кровати на весь день.

– Две минуты! – кричу я в ответ.

Опускаю рот на нее и стираю с лица Санни грустное выражение – его сменяет блаженство от еще одного оргазма.

* * *

До мойки ехать примерно полчаса. Мы

– Уотерс немножко странный. – Рэнди разглядывает наши колеса.

– Ну, он женится на моей сестре, так что точно да.

– Я не жалуюсь. – Он ныряет в обитый красной кожей салон. Машина переделана под гоночную.

Не думаю, что мы надолго. Надо только выписать чек, поболтать с организатором, и можно возвращаться к Санни. Завтра или послезавтра Рэнди уезжает в Чикаго. Мне не обязательно лететь с ним, но Санни возвращается на работу, а это значит, что придется ехать обратно в Гуэлф. Но я готов стиснуть зубы и побыть с ней еще недолго, пусть и придется перетерпеть неловкие разговоры с ее папой и спать в гостевой.

Как только мы выезжаем со двора, я нападаю на Рэнди с вопросами:

– Так? Ну и?

– Чего? – Он пялится в телефон, набирая сообщения. А потом замирает и принюхивается. Приподнимает край футболки и нюхает, потом обнюхивает свои пальцы.

– Чем это пахнет?

– Репеллентом от шлюх.

– Что, блин? – Он выгибает бровь.

Я повторяю без объяснений:

– Пахнет киской. – Он открывает окно и возвращается к телефону.

– Кстати, о кисках, что там у вас с Лили?

Она заходила на кухню за кофе, когда я там резал персики для нас с Санни. На ней была футболка Рэнди. Вела себя дружелюбно, что на нее не похоже.

– Мы развлеклись. Несколько раз. – Он не отрывается от экрана. – Надеюсь, сегодня повторим.

– Неужели? – Я пытаюсь рассмотреть, что он там печатает, но читать и вести параллельно машину невозможно. – С кем ты переписываешься?

– Ни с кем.

– Прошу, скажи мне, что ты не планируешь встречаться днем с фанатками. – Мне не нужна сейчас эта драма. За последнюю неделю ее и так было слишком много.

– Нет, я же не совсем мудак. – Он отправляет сообщение и убирает телефон. Примерно в двух милях[12] от дома Уотерса замечаю в кустах у дороги трейлер. Замедляюсь.

– Это что, Уродская Борода и Бенджи?

Рэнди хмурится.

– Кажется. Сложно сказать.

За нами едет машина, так что я снова ускоряюсь.

– Если они будут тут же, когда мы поедем назад, я точно остановлюсь. Упрямые, как сталкеры.

– Это точно. Этот придурок всю ночь написывал Лили. Пришлось заставить ее отключить телефон, а то я бы выкинул его в окно или поехал бы ломать этому членососу все пальцы.

Рэнди переключается между радиостанциями, барабанит пальцами по колену.

– Ну и?

Он замирает и смотрит на меня.

– Что?

– И это все, что ты мне расскажешь? Вы развлеклись?

– Несколько раз, не забывай.

– Значит, я ошибался, зубов там нет.

– Где?

– Ну, в вагине. Лили такая резкая, и я сделал вывод, что ее вагина тоже.

Рэнди трясет головой:

– Баттерсон, какие у тебя бывают страшные мысли.

Он опускает козырек и смотрит на себя в зеркало, поправляет короткий хвостик. Он недавно вступил в ряды мужчин с кукулькой на голове. Мне кажется, что он с ней выглядит по-идиотски, но девочкам, видимо, нравится.

– Со мной она совсем не была резкой.

– Потому что ты ее трахнул.

– Лили классная. – Рэнди улыбается своим мыслям и поднимает козырек обратно. – Кстати, ее двоюродный брат был в «Плотине Бобра».

– Вместе с нами?

– Ага.

– Ничего себе.

– Она говорит, что брат играет в хоккей с тех пор, как научился держать клюшку в руках, но у тети с дядей типа шесть детей, они не могут себе позволить тренировки. Только не говори ей, что я тебе рассказал. Кажется, он был из тех, кого ты спонсировал.

– Хм.

– Короче, она не настолько тебя ненавидит, как ты думаешь. – Его телефон вибрирует, Рэнди тут же лезет читать сообщение, и наш разговор заканчивается.

Пытаюсь проанализировать, вела ли Лили себя по-другому со мной с тех пор, как мы приехали. Даже не знаю. Сложно понять, столько хрени случилось: и Бенджи, и ядовитый плющ.

Сбор средств проводят в доме на высоком холме. Приходится проезжать по крутому серпантину, само здание вообще не видно. Машины тянутся в медленном строю – роскошные авто сменяют машины средней стоимости. Судя по их количеству, я тут долго проторчу. Здесь будто проходит автошоу. На арендованной мы бы тупо смотрелись.

Пока мы ждем, Рэнди достает телефон и отправляет еще несколько сообщений, так что я делаю то же самое – предупреждаю Санни, что мы видели трейлер по дороге из коттеджа.

Санни тут же отвечает, без диктовки мне сложно понять, что именно, но напоследок она добавляет сердечко и поцелуй, так что все круто.

У ворот Рэнди передает телефон с приглашением швейцарам. Мне дают кучу документов на подпись. Я отдаю их Рэнди, иначе, пока я читаю, очередь застопорится.

– Согласие на фотки, как обычно. – Он передает бумаги мне, я подписываю, и мы едем дальше.

Когда мы поворачиваем, я наконец-то вижу дом. В сравнении с ним дом Алекса выглядит помойкой, а это много о чем говорит. Три этажа стекла, дерева и камня, вписанных в крутой каменистый склон. Очень красиво. С подъездной дорожки есть доступ только на последний этаж. Я бы хотел насладиться архитектурой, но вдруг понимаю, что я в жопе. Двор заполнен машинами, каждая из которых стоимостью как минимум четверть миллиона долларов. Одни из самых классных – два «Феррари» – одна красная, вторая желтая, – черный «Мерседес» и оранжевый «Ламбо».

Я мужик. У меня встает на машины. У меня еще нет такой роскошной тачки, потому что Вайолет запрещает. Деньги есть, но она хочет, чтобы я подождал пару лет, прежде чем выкидывать их на что-то глупое – например, на машину, в которую никогда не влезу с комфортом.

Но проблема не в машинах. А в том, что на них происходит: модели в бикини валяются на капотах, а хозяева стоят рядом с огромными чеками, которые символизируют сумму пожертвований. Не вижу, по сколько они отдают, но, судя по машинам, думаю, много.

Одна из моделей залезает на нашу машину, держит мокрую пенную губку в одной руке и ведро с водой в другой.

Мы с Рэнди перебрасываемся взглядами.

– Мужик…

Я не свожу глаз с капота.

– Она без лифчика, да?

Он поднимает на нее взгляд.

– Похоже на то. – Модель окунает губку в ведро, а потом трет ею и без того мыльную грудь.

– Мы в жопе.

Рэнди показывает ей большой палец и выдавливает улыбку.

– Может, выпишем чек и уедем?

Если сам Рэнди это предлагает, значит, там все плохо. За моделью

– Твой репеллент против шлюх не сработал, – говорит Рэнди, когда она идет к машине с моей стороны. Девушка бросает губку в ведро, берет полотенце у одного из мужчин во дворе, планшет, ручку и возвращается к нашему окну.

Стараюсь не смотреть ниже шеи. Но это невозможно. С облегчением вижу, что на ней просто купальник телесного цвета. Даже после вчерашнего разговора и перемирия не думаю, что Санни будет рада, что я фотографируюсь с голыми моделями, пусть и ради благотворительности.

Модель наклоняется к нам.

– Классная машина, ребята! Можете парковаться вон там. Заполните формы с суммой пожертвований, и девочки начнут мыть. Вы уже подписали согласие на использование фоток?

– Ага. Все подписали. – Я стараюсь не опускать глаза.

Она ведет нас к парковке, как будто бы вот-вот начнется уличная гонка. Ее хвост скачет из стороны в сторону.

– Ты знал, что тут будут модели?

– Да, но не думал, что все будет так. – Рэнди тревожно ерошит волосы, портит свою глупую прическу.

– А ты чего волнуешься?

– Не знаю. Тут так много девушек.

– Так это же твоя тема! Просто не надо с ними трахаться.

– Да пошел ты, Миллер. Я не об этом. Думаю, как плохо все будет выглядеть.

– Очень.

Но теперь, кажется, нет пути назад, потому что за нами стоит огромная очередь из машин. Я-то подумал, что, раз дело благотворительное, тут все будет прилично. Надо было догадаться.

Мы как будто на съемках безумного порно. Почти голые модели обтирают машины мыльными губками, а потом грудями, пока купальники не становятся такими же мыльными, – и все это в объективах профессиональных фотографов. Оказалось, что часть мероприятия отведена под съемку моделей для какого-то журнала. Н-да, хотелось бы знать это заранее. Я черкаю подпись на еще одной форме с согласием, Рэнди делает то же самое. Не могу не смотреть, как модели виснут на других спонсорах перед фотографами.

Рэнди наклоняется и проверяет мои документы, пока я отсматриваю, везде ли подписал.

– Миллер, это…

Еще одна модель просовывает голову в окно.

– Готовы?

– Готовы. – Я отдаю ей наши бумаги. – Не парься, все хорошо, – говорю я ему. Он реально напрягся.

Модель проверяет наши бумаги и одаривает ослепительной улыбкой.

– Сейчас вернусь!

– Ага. – Хочу написать Санни и рассказать, что я тут застрял и все только выглядит плохо, но шанса не выпадает. Машину окружают модели. Они открывают двери, и нам с Рэнди приходится выходить. Одна из девушек подает нам фальшивые чеки с суммами наших пожертвований. Рэнди заставляют фоткаться со мной.

– Миллер! – шипит он. – Ты бы хоть сказал, что собираешься вкинуть пять косарей! Я бы свои цифры поднял.

Я хотел написать «два».

– Прости. Я перепутал цифры, – шепчу в ответ.

Две модели – в нормальных купальниках и коротких джинсовых шортах – окружают нас с боков, а еще две выгибаются во впечатляющих позах перед нами. Девушки по бокам кладут руки нам на плечи и наклоняются, вытягивают губки. Я поворачиваюсь к ближайшей лицом, чтобы попросить ее так не делать. Благодаря длиннющим каблукам ее ярко-розовые губы в миллиметре от моих – и именно в этот момент щелкает камера. Я здесь всего пять минут, а уже заработал себе проблем.

Как только фотки сделаны, я пытаюсь достать телефон и предупредить Санни, но модели берут нас под руки и ведут в дом. Хочется стряхнуть с себя хвостик из моделей в бикини, но не хочется грубить. Нас провожают вглубь особняка, потом по каменной лестнице на просторную мансарду. Лестница уходит к каменному бортику вокруг бассейна поистине олимпийских размеров. Не знаю, зачем тут бассейн, учитывая, что под нами озеро. Кажется, это слишком. Санни не понравилось бы.

Музыка орет из колонок, по мансарде цокают каблуками еще больше полуголых моделей, разносят напитки и закуски. Я не беру алкоголь. Я обещал Санни избегать именно такого. Рэнди опять, хоть и не специально, подставил меня.

Но я уже здесь, так что нельзя терять время. Ищу главного – Джина. Мой план – обсудить с ним деловую сторону организации сбора средств – потенциально с более низким процентом оголенных тел – и договориться поболтать с ним наедине, когда ему не надо будет следить за вечеринкой на сотни человек. А потом надо будет найти Рэнди, который уже пропал из виду, чтобы мы могли уехать домой и я поскорее поговорил с Санни.

Мне удается представиться Джину. Он фанат хоккея, так что мы в итоге немного обсуждаем сезон и тренировки. Обсуждение рекламы, продолжительности карьеры в спорте и моих планов заняться благотворительностью затягивается на час. У Джина прекрасно развита предпринимательская жилка. Оказывается, он все знает про мое сотрудничество с лагерями, даже про нашу недавнюю смену. Местная газета уже напечатала мое интервью. На столике в доме лежит экземпляр, и я замечаю свою фотографию с Майклом и его семьей.

Пока мы говорим, мой телефон несколько раз вибрирует. Я не отвлекаюсь, потому что знаю, что у меня не будет больше такой возможности. В конце концов мы с Джином обмениваемся контактами – а я на это и надеялся.

Я уже ищу повод закончить разговор – он очень болтливый, – когда наконец-то появляется Рэнди. На его лице странная вымученная улыбка. Джин приобнимает его одной рукой и приглашает нас на ужин.

– Мы бы с удовольствием, но нам пора. Девушка Баттерсона плохо себя чувствует. – С губ Рэнди ни на секунду не сходит эта странная улыбка.

– Ох, как жаль.

Я хватаюсь за эту возможность и встаю.

– Она поправится. Просто не хочется надолго ее бросать.

Джин кивает; Рэнди выводит меня из дома. Но к машине мы доходим только еще через полчаса, потому что нас постоянно перехватывают, чтобы поболтать и познакомиться.

– Намсрочнонужно возвращаться, – говорит Рэнди, падая на пассажирское сиденье.

Проверяю сообщения. Куча от Санни и несколько от Вайолет. Я их целую вечность буду читать. Судя по панике на лице Рэнди, время терять нельзя. Передаю ему свой телефон.

– Что там? Прочитай мне.

– Уотерс и твоя сестра приехали сюда. Лили говорит, что Уотерс рвет и мечет. Лили тоже злится. Назвала меня вонючим прыщом на анусе.

– Креативно. Уотерс злится, что мы взяли его машину?

– Вроде бы? По сообщениям Вайолет сложно понять. Что-то про плющ и про

– Черт.

– Что?

– Бывшие возвращались в коттедж.

Трясущимся пальцем он жмет на вызов и подносит телефон к уху. Там случилось что-то плохое.

– Привет. Черт. Наконец-то ты взяла трубку. Я уже начал беспо…

Он замолкает и хмурится.

– Постой-ка. Что значит – вы уезжаете? Он не может просто… Можешь потянуть время? Мы уже едем.

Я слышу Лили в трубке, голос у нее взволнованный. Рэнди стучит макушкой об подголовник.

– Лили, да нет, все правда не так. – Всего мгновение, и он опускает телефон, чтобы проверить экран. – Твою ж…

– Что там?

– Она бросила трубку.

– Специально?

– Кажется, да. Не знаю. Я слышал Уотерса на фоне. Кажется, они с Санни ругаются, но там столько крика, что я ничего не разобрал. Нужно срочно туда. Кажется, произошло какое-то недопонимание, и мы оба выглядим уродами.

Я тру лоб, а потом разгоняюсь, слишком быстро вхожу в поворот и чуть не улетаю в занос. Уотерс мне яйца оторвет, если я разобью его машину. Рэнди проверяет мой телефон каждые несколько минут, но Санни перестала писать час назад. В последний раз она писала, что Уотерс приехал и что он недоволен.

Я почти врезаюсь в зад трейлеру, заезжая во двор. Они пытаются сдать назад. Меня охватывает тревога, так что я останавливаюсь и блокирую им выезд.

Уродская Борода высовывает свою уродскую физиономию из окна. Я разворачиваю колеса и паркуюсь. Я вижу в заднем окне Санни, она накручивает прядь волос на палец.

– Убирай свою машину, пока я вас не переехал! – кричит Урод.

– Давай, попробуй, ушлепок. – Я выпрыгиваю из машины, оставляя дверь открытой, и иду к трейлеру. Урод сдает назад, почти сбивая меня. Я не успеваю дойти до Санни – дверь резко открывается.

Уотерс занимает весь проход.

– Я тебя убью нахрен, Баттерсон.

Мы примерно одинаковые. Я чуть-чуть шире в плечах, может, на пару фунтов тяжелее. Он нападающий, я защитник, на льду ему важно быть легче. Не думаю, что небольшая разница в весе мне поможет, если мы будем драться. Он очень злой.

Всего секунду я думаю: может, побежать обратно в машину и запереться там? Он не станет портить свою же машину. Ну, я так думаю. Хотя у него, наверное, есть запасные ключи, и в конце концов он до меня доберется. Я бы еще и выглядел как трус. А я не трус.

– Алекс! – Вайолет хватает его за руку.

Он отводит от меня взгляд и обращает на нее внимание.

– Мы просто поговорим, малыш.

– Ты сказал, что убьешь его!

– Словами! – Уотерс освобождает руку из ее хватки и идет ко мне. Он в тапках. С каждым шагом с земли подлетает гравий. На Рэнди он совсем не обращает внимания. Вся его ярость направлена на меня.

Рэнди решает, что сейчас пора прыгнуть на мою защиту, да и на свою тоже.

– Мне кажется, произошло недопони…

Прежде чем он успевает договорить, Санни открывает заднюю дверь трейлера. Она, видимо, не понимает, насколько близко я стою, потому что стальная дверь бьет меня прямо по лицу, острым краем в лоб.

– Боже мой!

– Алекс, стой! – кричит Лили.

Я даже не успеваю прийти в себя, как мне в лицо прилетает кулак Уотерса.

Слышу хруст где-то внутри. Голова взрывается болью, все становится белым.

– Алекс! Ты с ума сошел! – кричит Вайолет.

– Зачем бить его по лицу! Ему только что досталось! – Это Лили.

Не знаю, почему я не ожидал этого удара. Уотерс давно хотел отомстить за свой сломанный нос. Я падаю назад, как срубленное дерево. Сосны и березы резко тянутся в небо. Небо такое голубое, облака белые. Голова приземляется на гравий. Солнце прямо посередине, такой яркий огненный шар. Он расширяется, заливая всю синеву, затмевая облака, пока не остается ничего, кроме него.

Моргаю. Облаков нет. Все белое, только черная точка посередине. Пытаюсь встать, но не могу. Хороший был удар.

Слышу крики. Это девушки.

– Ты обещал словами! – снова кричит Вайолет.

– Малыш, не бойся, все с ним нормально.

– Не нормально! Ты его вырубил!

Перед глазами появляется расплывающаяся рука. Моя, кажется. Я опускаю ее на лицо. Там что-то мокрое. Боль пульсирует в черепе, то в одном месте, то в другом, черные точки перед глазами множатся. Я подношу руку к глазам, белое становится красным. Чернота расширяется.

Щебень врезается в макушку, под левым плечом огромный камень. Хочу пошевелиться, но не могу даже вдохнуть. Возможно, у меня даже сотрясение.

Через туман в сознании слышу голос Санни:

– Господи, у него кровь!

Хочу попросить кого-нибудь не пускать ее ко мне, потому что она плохо реагирует на кровь.

– Санни, присядь-ка, – говорит Лили. Она наверняка знает об этой особенности Санни.

– Лови ее! – Это Рэнди. Хороший друг, приглядывает за моей девушкой.

Я сам должен это делать. Пытаюсь встать, но Алекс сам успевает, подхватывает Санни прежде, чем она падает на землю.

Резко встаю от ощущения холодного потока. Уродская Борода выливает на меня газировку. Вот мудак. Господи, как Уотерс меня приложил. Урод выливает мне на лицо всю бутылку.

– Продолжишь, и я засуну тебе эту бутылку в жопу! – кричит Рэнди.

Конечно, когда у тебя такой телохранитель, как Уотерс, резко отрастает пара яиц. Он стряхивает несколько капель на гравий около меня и отходит.

– Уноси ее в трейлер, – приказывает Уотерс.

Уродская Борода пытается втащить Санни в машину. Когда у него почти получается, Лили отталкивает его и опускается рядом с Санни на колени. Я пытаюсь встать, но не могу держать равновесие. Уотерс еще долго будет злорадствовать. Я встаю на ноги, и в тот же момент Уродская Борода заводит машину.

Рэнди дает мне футболку, чтобы я мог вытереть лицо. Она липкая от газировки. На лице есть раны, так что я ее еще и кровью пачкаю.

Я делаю шаг к трейлеру, но Уотерс толкает меня в грудь ладонью. Я падаю на зад.

– Хватит, Алекс! – Вайолет встает между нами. Я сразу вспоминаю, как она встала между нами в раздевалке, когда я застукал их, – только тогда она защищала Уотерса, а сейчас меня. – Какой же ты лицемер! Я даже не знаю, нравишься ли ты мне прямо сейчас.

– Он использовал мою сестру! – кричит Алекс.

Она вскидывает руки в воздух.

– Нет!

– Угомони свое эго, Уотерс, – кричу я, все еще сидя на земле. – Закричишь на Вайолет еще раз, я тебя прикончу.

– Да ты даже встать

– Алекс! Хватит! – Вайолет злится не меньше него.

Суета в трейлере прерывает наши крики, что хорошо, потому что у меня дико болит голова. Санни открывает дверь, уже гораздо аккуратнее. Лили подстраховывает ее сзади, готовясь ко второму раунду обмороков. Санни отталкивает Уродскую Бороду и, шатаясь, хватается за дверной косяк.

Мне больно смотреть на нее. Я вижу по лицу, что она сдалась.

Лили кладет руку на ее плечо, смотрит мимо нас с Рэнди куда-то вдаль.

– Санни, а может…

Она стряхивает руку подруги с плеча.

– Алекс, поехали уже.

– Ты серьезно? Да ладно, Санни! Да что вообще происходит?

Она медленно переводит на меня взгляд.

– Миллер, я устала от этой драмы. Поговорим позже, когда все успокоятся.

– Позже? – Я машу в сторону трейлера. – Когда позже? Ты уезжаешь.

– Я тебе позвоню.

– Чтобы что? Ты все равно будешь слушать всех, кроме меня. Я прошу тебя хоть немного в меня поверить, поверить, что я все сделаю правильно, а что получаю взамен? Появляется твой брат и съезжает с катушек из-за каких-то фоток, которые ему не нравятся? А ты что? Решаешь уехать домой с этим шутом?

– Все не так, Миллер. Алекс просто беспокоится.

Я поворачиваюсь к Алексу:

– Я встречаюсь с Санни не для того, чтобы тебе отомстить. Хватит думать, что все вращается вокруг тебя. – Я протягиваю ей руку. – Выходи, конфетка. Я отвезу тебя в Гуэлф, если хочешь. Давай просто поговорим.

– Миллер, я…

Сомнение на ее лице окончательно выводит меня из себя. Как еще один удар по яйцам.

– А знаешь что? В жопу. Езжай домой в Гуэлф с Уродом. – Я поворачиваюсь к Уотерсу: – Ты победил. Поздравляю. Надеюсь, теперь ты счастлив.

Санни выходит из трейлера.

– Миллер, подожди.

– Подождать чего? Пока ты поверишь, что я тебя не использую? Я больше не могу. Я как хомячок в колесе. Хочешь ехать – хорошо. Делай что хочешь. Так или иначе, я сваливаю.

Опускаю футболку, чтобы проверить, идет ли кровь. Санни снова отключается, Лили едва успевает ее поймать. Хочу сделать хоть что-нибудь, не хочу сдаваться, но всебесполезно. Санни никогда не будет мне доверять, а я не могу поменять работу, я не могу сделать ее менее сумасшедшей, я не могу переделать Уотерса.

Иду за трейлер, но потом вспоминаю, что там стоит машина Уотерса, а не моя. Они все блокируют мне путь к отступлению. Хочу разогнаться, уйти в занос, поскрипеть колесами, пустить гравий в полет, просто чтобы выпустить гнев.

– Мы освободим тебе проезд, не переживай. – Уотерс очень доволен собой.

– Я буду в доме, соберу вещи.

– Не подходи к моему дому, – говорит он.

Я смотрю на него типа «что за хрень, мужик».

– Серьезно?

– Алекс, ты перегибаешь палку, – говорит Вайолет. – Иди в дом, Бак.

– Да ладно, я подожду в машине, пока идиот уедет.

Сажусь в машину, запираю все дверцы; хорошо, что окна тонированные. Хватаю бейсболку и опускаю козырек на лицо. Зубы сжимаются, потому что я задеваю царапину на лбу. Смотрю в зеркало заднего вида. Рэнди держится за дверь трейлера, видимо, разговаривает с Лили, ну или пытается. Столько всего происходит, подозреваю, что разговор у них не очень продуктивный.

Ви и Уотерс орут друг на друга и машут руками. Уотерс пытается ее обнять, но она толкает его в грудь.

Он все равно прижимает ее к себе, ее руки оказываются прижатыми к его груди. Он пытается ее поцеловать, но она подставляет щеку. Не хочу чувствовать вину за их ссору, но чувствую. Он берет ее руки в свои и кладет за шею. А потом приподнимает подбородок пальцами. Я вмешиваюсь в их личный момент. У него такое искреннее выражение лица. Они разговаривают, почти касаясь носами. Вайолет все-таки позволяет себя поцеловать, но не расслабляется.

Она сует руки в карманы шорт, ждет, пока Уотерс перепаркует машину. Рэнди выходит из трейлера с мрачным видом. Качает головой, пока Уродская Борода мучительно разворачивает трейлер: очевидно, сдавать назад у него не очень получается. Уотерс запрыгивает в трейлер, прежде чем тот покидает двор.

Небо затягивают тучи, блокируют солнце. Сердце болит так сильно, будто кто-то пропилил дыру в моей груди. Трейлер пропадает за поворотом и увозит из моей жизни весь солнечный свет вместе с Санни.

Если что-то сломал – чини

Я мог бы уже выйти из машины, но продолжаю сидеть. Смотрю на пустое место, где минуту назад стоял трейлер. Даже не знаю, хочется ли мне взять все свои слова назад или как-то изменить эту ситуацию.

Вайолет с мужественным видом стучит в окно. Двигатель не включен, так что я не могу просто опустить стекло. Приходится открывать дверцу.

– Прости, Бак.

Отрываю глаза от зеркала заднего вида. Санни не вернется. Я это знаю.

– За что?

– За весь этот бардак. – Она такая грустная, но это лишь четверть того, что испытываю я. – Давай ты выйдешь и я осмотрю твою голову?

Мне очень тяжело это дается. Лицо болит, голова кружится.

– Я пытался сделать хоть что-то хорошее.

– Мы не знали, что там все будет так, – слышу я Рэнди из-за спины сестры.

– Рэнди, дашь нам пару минут? Собери пока сумку, прибери за собой презервативы и все такое. – Она даже не меняется в лице.

Он опускает голову и трет шею.

– Конечно, Ви.

Я слышу его шаги по гравию. Хлопает дверь. Где-то над нами чирикает птичка, слышно, как щелкает орехи белка. Пошла в жопу счастливая природа.

Ви злится. И грустит. Вот-вот заплачет. В последнее время я постоянно вижу плачущих женщин. И к сожалению, я причина большинства этих слез.

– Прости, – инстинктивно извиняюсь я.

– За что? Тебе не за что извиняться. Может быть, за ядовитый плющ, и то в этом ты тоже не особо виноват. Ты же не заставлял ее раздеваться в лесу под дулом пистолета.

– Нет, она сама сняла лифчик.

Ви кивает. Она держится вплотную, пока мы идем к мансарде, видимо, планирует меня ловить, если я упаду, но у нее явно не получится. Я вешу раза в два больше, чем она.

Я присаживаюсь, чтобы она могла осмотреть мой лоб.

– Нужно зашивать, и нос, кажется, сломан.

– Это я и сам понял.

– Надо ехать в больницу.

– Знаю. – Я кладу локти на колени, а основания ладоней прижимаю к вискам, пытаясь облегчить пульсацию. – Не так я себе представлял этот день.

– И не ты один.

– Как у вас все с Уотерсом?

Ви пожимает плечами:

– Разберемся. Когда-нибудь. Но вкусняшка ему не перепадет. Мне не нравится,

Не спрашиваю, что такое вкусняшка. Кажется, я и так знаю.

– Модели были одеты, хотя казалось, что они без лифчиков. Мы пытались зайти и выйти, но нас задержали. И вот чем это обернулось.

– Выглядело это плохо.

– Мы бы уехали, если бы могли.

– Я знаю, Бак. – Ви показывает мне фотографию, на которой я почти целую практически голую модель, пока вторая трется грудью об руку Рэнди. – Вот эту фотку все увидели. Ты оставил Санни с Лили, которая все еще тебе не доверяет, и уехал вместе с похотливыми яйцами на сбор средств. А он, какая неожиданность, вообще не может удержать свой член в штанах.

– Санни предупредила Лили. Я с ней это обсуждал.

–Тыдолжен был предупредить Лили, ты должен был не позволять похотливым яйцам с ней спать. Они сейчас меньшая из твоих проблем. Этот сбор средств не был чем-то обязательным. Уверена, ты можешь законно пропустить порномойку, если твоя девушка покрылась волдырями из-за ядовитого плюща.

– Я планировал поговорить с мужиком, который ее организовал. Я не понимал, что мне лучше оттуда бежать, пока уже не было слишком поздно. Мы с Санни даже обсудили, что фотографии по-любому будут. Я знал, что она расстроится, но чтобы настолько…

Вайолет проводит ладонью по лицу.

– Все так ужасно обернулось. Надеюсь, Алекс не подпустит к ней Кейла. Мне кажется, он один из тех уродов, кто готов воспользоваться девушкой в уязвимом состоянии.

Поднимаю голову, чтобы понять по ее виду, серьезно она или нет.

– Думаешь, она к нему вернется?

– Не знаю, Бак. Надеюсь, нет. Я понимаю, что ты расстроен, но все слишком завелись, и не все принимали правильные решения. – Она пинает гравий. – Санни была права, всем сначала нужно успокоиться. Все бы устаканилось, если бы вы поговорили, но Алекс этого не позволил бы. Она это знала. Она просто не хотела все ухудшать.

– Почему мнение Уотерса для нее так важно? – Он все так усложняет.

– Он ее брат. Он видит, что ты проводишь время с парнями, которым плевать, насколько пачкается их репутация. А потом он приезжает сюда: она вся в волдырях, а ты на сборе средств, который больше похож на съемку порно.

– Он знает, как все обычно искажается в интернете.

– Еще как. Ты сам помнишь, что я пережила, когда Алекс публично заявил, что не встречается со мной, на государственном канале. Ты ему даже нос за это разбил. Но самому тебе плевать, что Санни выглядит очередной твоей шлюшкой, пока ты появляешься на одной тусовке за другой.

– Но это была…

– Знаю. Это была не тусовка, но именно так все и выглядит. Я тебе верю, потому что я хорошо тебя знаю. Алекса еще нужно убедить.

– Я просто хотел организовать свой сбор средств. Но все сработало против меня.

– Слабо сказано. – У Вайолет брякает телефон, она его достает. На экране загорается их общая с Уотерсом фотография, сделанная еще до того, как они начали встречаться. Они на ней страстно целуются. Она засовывает телефон обратно в карман.

– Читать не будешь?

– Потом. Он может и подождать.

Не знаю, хорошо ли, что я у нее в приоритете.

– Можно кое-что спросить?

Она кладет щеку на коленку.

– Конечно.

– Почему ты вернулась к Алексу даже после того, как он отказался от ваших отношений?

– Потому что у него огромный член и он может заставлять меня кончать раз по двадцать подряд?

– Не будь крысой, Ви.

Она вздыхает.

– Все сложно. Он сделал мне больно, но я все равно его люблю. Я хотела его возненавидеть за то, что он так публично меня отверг, но не смогла. Люди принимают дурацкие решения в стрессовых ситуациях. Он знает, что здорово обосрался тогда, а я не стала скрывать, что обижаюсь. Я не притворяюсь, что все забыла.

– До сих пор?

– Иногда у меня бывают моменты неуверенности. Он понимает. – Вайолет вращает помолвочное кольцо так, чтобы камень упирался в ладонь. – Наша любовь с Алексом такая дикая, она поглощает меня, когда мы вместе и когда нет. Такое редко бывает. Мы неидеальны, но стараемся, потому что это стоит того.

– Я думал, у нас с Санни то же самое. Но, видимо, нет. – Я помню, как Ви было тяжело, когда Уотерс ее кинул. Она неделями рыдала из-за него. А потом, будто по щелчку пальцев, они снова сошлись. Я злюсь на Санни за то, что она в меня не верит, за то, что она позволяет другим людям вмешиваться в наши отношения. Но я не хочу, чтобы она возвращалась к Уродской Бороде с крошечным членом.

– Вы поссорились. Это еще не значит, что все кончено.

– Почти уверен, что я с ней расстался.

– Но, может, это еще не конец. Я злюсь на Алекса за то, что он повел себя с тобой как урод. Вечно я злиться не буду, но пусть он подумает над своим поведением. Поэтому он поехал в Гуэлф с Санни, а я осталась с тобой.

– Мы испортили вам отпуск?

– Алекс испортил его своей неадекватной реакцией. Он бы мог стать звездой сцены, если бы захотел. Мы разберемся и вернемся сюда. Санни хотела поговорить с тобой, уверена, она и сейчас хочет. Осталось только тебе решить, стоит ли она этого разговора. Отношения высасывают много энергии. Я понимаю, ты хочешь, чтобы она тебе доверяла, но дай ей немного времени. Один разговор ничего не исправит магическим образом. Любовь – это работа, Бак.

– Может быть, я не создан для отношений. – Я не хочу навсегда застрять в плоской жизни без глубины. Но когда тебе кто-то небезразличен, он получает над тобой власть, а это меня пугает. Власть делает больно. Я готов признать кое-что, что сидело во мне еще с той ночи, когда я приехал в Гуэлф и мы впервые переспали. – Кажется, я ее люблю.

– Тогда вам надо поговорить.

– Нет, мне нужно время. – Я вытираю с кончика носа дорожку крови. – Вот бы было какое-то окошко, в которое можно обратиться с такими проблемами.

Ви смеется, но без эмоции.

– А кто такого не хотел бы. – Она встает и отряхивает грязь с шорт. – Пойдем. Посмотрим, что там делает Боллс. А потом поедем в больницу. У тебя наверняка сотрясение, я не прощу Алексу, если что-то с тобой случится. Тогда мое будущее рухнет, я буду не переставая есть молочку и не слезать с унитаза, а потом начну встречаться с Боллсом, потому что мне, вероятно, придется расторгнуть помолвку.

Я знаю, что это шутка – ну или Ви хочет, чтобы я

Ее телефон вибрирует. Звучит песня про павлина.

– Надо ответить.

Она отходит подальше, чтобы я не слышал, но мне не нужно слышать – я вижу язык ее тела. Она проводит ладонью по волосам, упирается в хвост. Поднимает глаза к небу.

Вайолет сжимает челюсть, глаза блестят. Я знаю это выражение лица. Она пытается не плакать. Она поднимает руку, солнце выглядывает из-за облаков, свет отражается от бриллианта, пуская лучи танцевать по лицу Ви. Она снова разворачивает камень и сжимает кулак. Подносит его ко рту.

Может, будет лучше, если я оставлю Санни в покое, даже если только от одной такой мысли мне больнее, чем от паучьего укуса в яйца. Не знаю, хочу ли влюбляться так сильно, как Ви любит Уотерса. Кажется, это слишком больно.

* * *

Видимо, Лили не очень понравились фотографии Рэнди со сбора средств. На всех его вещах, разными цветами, маркером написано «Козел». На трусах – «Внутри маленький член». Это было бы смешно, если бы случилось с кем-то другим.

Обычно они с Лэнсом над таким смеются. Но не в этот раз. Рэнди плохо, и не в плане «о нет, у меня новый сталкер», а в плане «я все испортил». Он закидывает свои испорченные вещи в сумку и застегивает ее.

– Надо ехать в больницу, тебе нужны швы. – Он тычет на мой лоб.

– Ви меня отвезет.

– Я буду ехать следом на арендованной машине. – Рэнди берет со столика записку, открывает и читает, а потом сует бумажку в карман.

Ви появляется в дверном проеме.

– Все хорошо, езжай в Торонто, если хочешь. Мы можем там застрять. Я сама отвезу Бака в аэропорт.

– Тебе точно не сложно ехать аж туда?

– Нет, я не против.

У меня слишком болит голова, чтобы спорить. Позволяю Рэнди разобраться с арендой. Придется гадать, поедет ли он в Гуэлф. Если да, то ему стоит сначала заехать в магазин экипировки и прикупить ракушку.

Как только все загружено в машину, Ви бежит обратно в дом, потому что забыла там что-то. Возвращается с пластилиновой фигуркой члена в супергеройском плаще. Обнимает его, а потом кладет на заднее сиденье, аккуратно завернув в толстовку.

– Объяснишь?

Она похлопывает его по головке.

– Это ЧЧ. В честь важного момента.

Вероятно, не стоит задавать следующий вопрос, потому что не хочу знать ответа.

– Какого момента?

– Когда я чуть не задушила ЧЧ Алекса, нарядив его в костюм супергероя. Поверь, ты не хочешь знать подробности, но, может быть, кто-нибудь расскажет об этом на нашей свадьбе. Если свадьба будет. Я еще надеюсь уговорить Алекса сбежать.

Я был прав. Не хочу это слышать.

* * *

Находим в Брейсбридже больницу. Она меньше, чем любая из больниц Чикаго, но люди тут приятные. Как правило, в Канаде везде так. Кто-то узнает мое имя, Вайолет все завуалированно объясняет, и меня тут же принимают. Травмы головы всегда первостепенны. У меня сотрясение, но средней тяжести. Нос сломан, на лоб накладывают шесть швов. До этого момента я прожил без единой травмы лица, помимо прилетевшей в детстве шайбы в зубы. Неудивительно, что это Уотерс подправил мне статистику.

Мне читают привычную лекцию насчет того, что меня надо будить каждые несколько часов. Врач вправляет мне нос и накладывает гипс. Фингалов пока нет, но, уверен, будут. Жду, пока кто-нибудь принесет мне обезболивающее и отпустит, проверяю сообщения. В почте висят письма от Эмбер. Если бы я прочитал их вчера, то лучше бы знал, что это за сбор средств и почему не стоит на него ходить. Жаль, что я этого не сделал. И что не проверил голосовую почту, потому что, оказывается, я пропустил еще и звонок от Эмбер. Иногда я чувствую себя таким же тупым, каким меня считают люди.

Санни ничего не написала. Надеюсь, Уродская Борода там ее сейчас не успокаивает. Вроде бы и хочется ей написать, а вроде бы и нет. Разрываюсь.

Из больницы мы едем в Торонто. Ярко-голубой холст неба в белую пушистую крапинку начинает розоветь по краям, солнце тонет в верхушках высоких деревьев вдоль трассы. Уже так поздно, а в Торонто мы доберемся только затемно. Мне стыдно, что Ви приходится меня везти. Я под обезболами, мне нельзя садиться за руль.

– Позвоню в аэропорт и узнаю, есть ли на сегодня рейсы.

– Может, съездишь со мной в Гуэлф?

– Нет смысла. Я уже ничего не изменю. Санни мне не доверяет, Уотерс и Лили меня ненавидят.

– Лили тебя не ненавидит.

– Рэнди тоже так сказал. Но мне сложновато в это поверить.

– Даже она пыталась успокоить Алекса. А вот Рэнди… Не знаю, что между ними произошло, но, фух, как же она разозлилась. А еще тебе повезло, что в вашу спальню первой попала я. Вы вообще знаете, что такое мусорное ведро?

– Зачем ты пошла в комнату Санни?

– Алекс попросил посмотреть на ее волдыри. Бедняжка. Сиськи выглядели просто ужасно. – Ви хватает собственную грудь, как будто от сочувствия у нее самой все заболело. – Мне не хочется дожидаться Алекса из тюрьмы, а если бы он нашел разбросанные по комнате презервативы, сломанным носом ты бы не отделался.

Мне хочется восстановить справедливость и напомнить ей, что я буквально застукал их в раздевалке, но, видимо, это другое дело и мои проколы перевешивают его.

Когда мы подъезжаем к Торонто, я настаиваю, чтобы Ви везла меня в аэропорт.

– Уверен? Может, тебе отлежаться в отеле ночь и поспать?

– У меня дома есть дела.

– Ты про сбор средств? Все еще в силе?

– Не знаю. Наверное. – Я вспоминаю Майкла и насколько его жизнь сложнее моей. – Да. В силе.

– Круто. Пора тебе показать людям свое большое сердце.

– Ненавижу интервью.

– Придется перетерпеть.

– Мне столько надо будет запомнить. Ты не представляешь, каково это – жить с дислексией.

– Нет, не представляю. Но я знаю, что такое быть неловкой.

– Это даже в сравнение не идет. В средней школе я умирал на каждой презентации.

– Презентации? Всего-то? Думаешь, проще было быть девчонкой в классе с углубленной математикой? Да прям уж. Было стремно. Я и так была ботаничкой. Мои одноклассники даже не пытались регулярно мыться. А ты? Тебе постоянно нужна была «помощь». – Она показывает кавычки пальцами. – А на самом деле всех своих помощниц ты пялил. Все вокруг тебя бегали, будто ты Шкаф-король Говноляндии. Быть твоей сестрой в старшей школе было пыткой. Но я это пережила. И тебе пора.

– Да, но тебе легче, ты же капец какая

– Легче? Потому что я разбираюсь в математике? Ты же понимаешь, что мне нужно работать по шестьдесят часов в неделю, чтобы зарабатывать меньше двух процентов твоей ежегодной зарплаты?

– Меньше двух процентов?

– И это еще с премией.

– Ого.

– Все норм, я выхожу замуж за миллионера, который любит покупать мне дорогие вещи. Так что я проживу и со своей говенной зарплаткой. Но речь не обо мне. Я понимаю, что ты много работаешь, но блин. У тебя такой набор навыков, который даже при некоторых обидных ограничениях делает жизнь невероятной. А дислексия, если ты решишься больше о ней говорить, еще и очков тебе добавит.

– Никто не захочет слушать о моих обидных ограничениях.

– Шутишь, что ли? Люди обожают слушать о чужих трудностях. Это дает ощущение, что все возможно. А другим, уродам в основном, повод почувствовать себя выше кого-то. Если захочешь, можешь походить по школам, рассказать, как сложно тебе было учиться, но ты старался. Не стоит говорить, что ты трахал всех своих репетиторш, а сестре пришлось погромче включать музыку в соседней комнате, чтобы не слышать, как вы там кувыркаетесь. Миллиону детей ты бы мог дать ложную надежду, а некоторым по-настоящему крутым – мотивацию, которая необходима, чтобы расти дальше.

Игнорирую предложение про секс с репетиторами, это сейчас было вообще ни к чему.

– Не знаю, Ви… Это такое… личное.

– Личное? Ты серьезно? И это говорит человек, который позволяет друзьям фоткать его яйца и выкладывать их в интернет?

– Я не позволял. И вообще, это было нужно, чтобы выяснить, какой паук меня укусил. Никто не должен был узнать, что это мои яйца.

– А, ну тогда все нормально. – Она крутит кольцо вокруг пальца. – Не понимаю, почему вам так нравится, что вас считают бабниками, – особенно когда менее унизительно быть парнем, который преодолел свои трудности и теперь волонтерит и помогает детям.

– Я не хочу быть бабником. Я хотел быть парнем Санни, но смотри, что из этого вышло. Я все подростковые годы чувствовал себя тупым ребенком, больше я такого не хочу.

– А кто заставляет? Бак, очнись. Жизнь – тяжелая штука. Быть подростком отстой, как будто постоянно сосешь немытый неделями член. Сейчас ты зарабатываешь по пять миллионов долларов в год. Ты не тупой. Не способный построить отношения? Может быть. Но точно не тупой. Если хочешь изменить свою жизнь, пора сделать что-то самоотверженно эгоистичное.

– Противоречишь сама себе.

– Я объясню. Ты знал, что тебя упомянули в статье не про перепихоны с фанатками?

– Потому что в последнее время перепихоны у меня только с Санни. Были. Больше это не перепихоны. Люди не просто перепихиваются с кем-то, кто им дорог.

– Иногда нужно просто хорошенько перепихнуться, особенно с любимым человеком. Так, я не про это вообще. Я про статью. Ты дал интервью, и оно классное! Люди уже влюбляются в тебя. Покажи себя с этой стороны. Перестань ходить в бары, перестань зависать у Лэнса, перестань искать проблемы! Проверяй, куда ты идешь. Независимо от того, как все сложится у вас с Санни, помни, что ты хочешь творить добро. И это должны видеть все.

Смешно, да? Чтобы понять, что тебе пора выходить из зоны комфорта, обязательно нужно потерять любимого человека. Жаль, я не понял этого раньше.

Пе-пе-перемены

Ви пытается уговорить меня остаться в Торонто, но сдается и оставляет меня в аэропорту.

– Ты сможешь сама добраться до Гуэлфа отсюда? – спрашиваю я. Уже почти десять вечера. День был долгий.

– Смогу. Заеду куплю себе кофе.

– Спасибо за сегодня. – Я забираю сумки из багажника.

Ви обвивает руки вокруг моей талии и крепко обнимает.

– А для чего еще людям сестры?

Роняю сумки и обнимаю ее в ответ. Может, мы и не родственники по крови, но мы близки, как настоящие брат с сестрой.

– Напиши мне, как доедешь до Гуэлфа, ладно? Чтобы я не беспокоился.

– Ладно. А ты напиши из Чикаго.

Я провожаю ее, жду, пока она сядет в машину и уедет. Покупаю место на рейсе, который вылетает через два часа. Беру бизнес-класс, чтобы попасть в ВИП-зал и поспать, если повезет.

Когда я прохожу досмотр, Ви пишет, что без проблем добралась до Уотерсов. Не спрашиваю ничего про Санни, но очень хочу. Вместо этого уточняю, как у них дела с Уотерсом и надо ли мне еще раз сломать ему нос. Она присылает голосовое со словами, что если кто-то и будет что-то ему ломать, то она сама. Голос у нее грустный. Мне это не нравится, но я не буду лезть в чужие отношения. Вайолет лучше знает, как общаться с Уотерсом.

Ставлю будильник, чтобы не пропустить свой рейс, и вытягиваюсь на одном из диванчиков. Кладу телефон на грудь, закрываю глаза. Кажется, что не проходит и пары минут, как меня будит вибрация. Не сразу понимаю, что это звонок, а не будильник. Медленно открываю глаза, поднимаю телефон и пытаюсь сфокусироваться на экране.

На нем лицо Санни, от ее яркой улыбки на душе становится только мрачнее. Пусть уходит в голосовую почту. Я не могу сейчас ничего обсуждать. Но мне интересно, оставит ли она сообщение. Оно приходит меньше чем через минуту.

– Привет, Миллер. Я так понимаю, ты сейчас занят. Или занят именно для меня. – У нее срывается голос. – Я знаю, не стоило мне уезжать с Алексом, но я хотела избежать драки. Там еще были Кейл и Бенджи, я боялась, что все выйдет из-под контроля. Еще Лили была так расстроена из-за… всего. Вайолет недавно приехала. Она сказала, что Алекс сломал тебе нос, а я разбила лоб. – Санни икает. – Видимо, я и правда не была готова к этим отношениям. Прости, что не смогла тебе доверять… Не важно. Просто перезвони мне.

Каждый раз, переслушивая эту запись, я падаю все глубже в эмоциональную яму. Кажется, она не готова продолжать. Кажется, она хочет двигаться дальше.

* * *

Перелет был дерьмовым. Какая-то вся переделанная баба на соседнем кресле пыталась меня разговорить. Болтала без умолку. Почти полночь, я просто хочу добраться до дома и утонуть в своей печали. Я вообще-то мало печалился в жизни, но сейчас, кажется, самое время.

Следующие два дня в Чикаго я провожу дома: играю в видеоигры, питаюсь только пиццей, крылышками и газировкой. Не беру трубку, когда звонят Лэнс и Рэнди. Санни больше не пишет, я не перезваниваю. А что еще сказать? Вайолет со мной общается. Уже даже надоела со своими звонками, сообщениями, письмами.

На третий

Встаю с дивана и иду к домофону.

– Да?

– Бак?

– Папа? – Что за? – Вы же со Скай уехали.

– Вернулись вчера.

– А-а. Как поездка?

– Хорошо. Сынок, ты впустишь меня?

– Я тоже тут! – Это Скай, моя мачеха. – Было лучше, чем хорошо, но я не могу рассказать, не опозорившись перед Сидни!

– Не начинай, мам. Я тоже тут, Бак, – говорит Вайолет. – Открывай.

– А, да, хорошо. – Я зажимаю кнопку домофона и не отпускаю, пока не слышу звук открывающейся двери. Вайолет, видимо, собрала всех на семейную встречу. Я смотрю на свою квартиру. Удивительно, насколько можно засрать все за два дня. У меня нет энергии, чтобы переживать по этому поводу.

А еще я голый. Я всегда голый, когда один и купаюсь в печали – и даже когда не купаюсь. Первым делом нужно надеть на себя что-нибудь.

Нахожу относительно чистую пару шорт и футболку на полу. Спустя минуту в дверь стучат. Открываю. Скай стоит с широко разведенными руками. И тут ее улыбка замирает, и все тело – тоже. Папа осматривает меня с приподнятой бровью.

Ви держит рожки с мороженым из фастфуда.

– Ой, ого. – Она морщит нос. – Расставание тебе не к лицу.

Игнорирую ее. Все не так плохо.

– Привет, семейство. Заходите. У меня бардак, правда. – Я машу в сторону гостиной. Столик завален коробками из-под пиццы и контейнерами с куриными косточками. На полу валяются банки с газировкой.

– Ох, Бак. – Скай отмирает и обнимает меня. Они с Ви буквально как две капли воды, от внешности до поведения, только Скай за сорок, а не двадцать. – Мне жаль, что все так вышло с Санни.

Я похлопываю ее по спине.

– Да, мне тоже.

Она меня отпускает, и папа тоже хлопает меня по руке.

– Почему ты не звонил? Даже если мы куда-то уехали, я всегда рядом.

– Да, знаю. Все было хорошо до недавнего времени. Мне просто нужно было побыть одному. – Мы с папой близки, но когда дело касается хоккея, а не глубоких чувств.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты не один все это ел. – Ви машет на кофейный столик. – Забудь. Здесь так пахнет, что все и так ясно. Во-первых, тебе нужен душ. Ты воняешь, как настоящий йети, если бы йети были настоящими. Мы пришли с интервенцией.

– Интервенцией? – Я провожу ладонью по волосам. Они очень жирные.

– Да. У тебя было два дня на страдания. Все, хватит.

– Разве ты не страдала неделями, когда рассталась с Уотерсом?

– У него есть имя. Его зовут Алекс. И да – ты прав. Но я девочка. У нас есть право страдать подольше. – Она роется на кухне, находит огромный мусорный пакет. – Ты, – тычет в меня, – в душ. Мы приберемся.

– Почему ты вообще здесь? У тебя что, нет работы?

– У меня срочная встреча с клиентом. Иди в душ.

Я бы поспорил, но от меня и правда пахнет.

Спустя двадцать минут я чистый, но все еще небритый, в одежде, не пропахшей вчерашней едой, а гостиная не выглядит так, будто в ней опрокинулся грузовик с пиццей. Все окна открыты; Ви приготовила кофе.

– Пойдем посидим на балконе.

Папа и Скай рассказывают мне про круиз. Но я понимаю, что они здесь не за этим. Они не заставляют меня рассказывать про Санни, что хорошо. В какой-то момент Скай и Вайолет решают, что мне нужны продукты, потому что в холодильнике только газировка и коробка прокисшего молока. Мы с папой остаемся наедине.

– Вы с Алексом сможете хорошо себя вести на льду, когда начнется сезон? – спрашивает он.

Я пожимаю плечами:

– Надеюсь. Он угрожал, что пойдет к менеджеру и добьется моего перевода, если я предам Санни.

– Ну, ты никого не предавал, так что повода у него нет.

– Не уверен, что он видит ситуацию так же.

– Ви с ним разговаривала, я тоже.

– Когда ты успел? И зачем?

– Утром, когда Ви приехала за нами, прежде чем мы поехали сюда. – Он закидывает руки за голову. – Он будет частью нашей семьи. Я поговорил с ним, потому что, когда мои дети несчастны, несчастна моя жена, а меня это не устраивает.

– Что ты ему сказал?

– Я понимаю, что он беспокоится о Санни, но, поколотив тебя, он ничего не исправил, только усложнил свои отношения с Вайолет. Ей очень сложно, хоть она ничего и не говорит. Она уже съела один рожок у нас дома и загазировала туалет.

– Тогда она точно нервничает. Между ними все нормально? – Два последние дня она писала мне веселенькие сообщения, но ни разу не упоминала в них ни Уотерса, ни Санни.

– Она больше разговаривает со Скай, но и я замечаю ее стресс. Ви хочет, чтобы вы с Алексом поладили. Ты же ее знаешь. – Он смотрит вдаль, на город. – Иногда мне кажется, я виноват, что не подготовил тебя к серьезным отношениям.

– У меня отношения с хоккеем.

Папа смеется.

– Как и у меня. Я знаю, что Скай тебе нравится, но до нее…

– Пап, все хорошо. Ты отлично воспитал меня. Посмотри на это все. – Я машу в сторону города. С моего балкона виден он весь и даже набережная вдалеке. Район классный: близко к суете центра, но не слишком. – У меня хорошая жизнь.

– Приятно разделять ее с кем-нибудь.

– Может быть, однажды. – Я вращаю кружку, закручивая остатки кофе в водоворот. – Ты получил мое письмо про сбор средств?

– Да. Пацан на тебя сильно повлиял.

– Он круто играет.

– Знаю. Видел кадры игры в лагере пару дней назад. Дать интервью было хорошим решением.

– Эмбер и Ви тоже так думают. Если я планирую запускать и другие благотворительные проекты, мне нужен положительный образ.

Папа улыбается и кивает.

– Я уже начал обсуждать планы с несколькими тренерами юношеских команд, узнал, есть ли у них игроки, которым будет интересно в таком поучаствовать. Я всегда помогу – не только по рабочим вопросам.

– Знаю, папа. Сейчас мне проще сосредоточиться на сборе средств.

Он не принуждает меня и дальше это обсуждать. Одно из достоинств папы – ненавязчивость. Он всегда предложит помощь, но не будет давить. Следующие несколько часов мы обсуждаем списки людей и игроков, которых хотим привлечь к показательной игре. Если я хочу, чтобы все получилось, надо действовать быстро и успеть до начала тренировок в следующем месяце. Работы много, но мне нужно себя чем-то занять. Я готов.

* * *

Всю неделю, может, даже чуть дольше, Вайолет постоянно

– Кстати… Я тут разговаривала с Дейзи, – как бы невзначай говорит она в среду.

Я не отрываю глаз от экрана ноутбука.

– Да?

Не хочу волноваться за Санни, но волнуюсь. Я думаю про нее постоянно. С одержимой регулярностью захожу на ее странички. Она запостила только вдохновляющую цитатку про карму. Я так и не перезвонил; прошло уже больше недели, так что теперь я даже не знаю, что говорить.

– Говорит, Санни еще страдает.

– Ты сказала, что девочкам можно.

– Она даже отказывается ходить с Дейзи в спа, когда у них выходные. И плохо ест.

– Звучит не очень. – После семейной интервенции я каждый день хожу в зал и вернулся к диете перед сезоном. Это значит – ничего вкусного и усталость в конце дня. Но засыпается легко. А еще с таким распорядком у меня нет сил ходить по барам с Лэнсом и остальными. Пить мне нельзя, а без этого бары – скукотища. Я удалил номера девушек из телефона. Не важно, сойдемся ли мы с Санни или нет, к этому образу жизни я не вернусь.

– Плохо для тех, кто живет с ней, а для тебя – хорошо, – объясняет Ви. – Стадии женской скорби – сложная штука. У нас все фазами. Если Санни страдает, значит, думает, что сделала неправильный выбор. Отказ от отдыха в спа – попытка наказать себя за то, что вы так и не поговорили. Ну или за что-то еще. Отказ от еды – признак грусти.

– За тобой я такого не помню. – Когда Ви и Уотерс расстались в этом году, она напала на молочку, забыв про свою непереносимость лактозы.

Ви перебрасывает хвост через плечо.

– Сложная штука, повторяю. Не все отказываются от еды. Для некоторых все наоборот. Для меня, например. Я ем мороженое, потому что оно вкусное и от него мне плохо. Потом я страдаю на унитазе, и это и есть мое наказание, хотя есть и плюс – после расставания не набираю десять фунтов[13], потому все выходит из другой дырки.

– Ты больная, Ви.

– Может быть, но моя система работает.

– На этой неделе ты ела мороженое.

– Это я волновалась за тебя. Иногда я специально ссорюсь с Алексом, чтобы у меня был повод наесться мороженого. Не смей ему об этом говорить, а то я выбрею тебе макушку, и будет выглядеть, как будто ты лысеешь. – Она рисует кружок на своей голове.

Она вечно угрожает мне депиляцией или бритвой, но еще ни разу не сделала ничего такого, так что я не боюсь.

– Специально ссоришься?

– Ну, не по-настоящему. По какому-нибудь пустому поводу – он не достал тарелки из посудомойки, забыл закрыть зубную пасту или купить смазку для наших секс-марафонов. Типа того.

Я бросаю на нее взгляд.

– Иногда у меня бывает ощущение, будто я знал тебя всю жизнь, а потом ты снова берешь и бросаешься в меня такими подробностями.

– Но именно это делает наши отношения круче. А представь, что было бы, если бы, когда наши родители только поженились, ты на меня запал? Было бы неловко. Хотя, наверное, тогда у нас было бы свое реалити-шоу.

Я молчу, мне нечего на это сказать. Однажды я ляпнул кое-что, что она неправильно восприняла. В ней было три банки светлого пенного. Она вытащила мое высказывание из контекста и никак не может забыть.

– Короче, если у нас с Алексом не получится и у тебя с Санни тоже, если твоя карьера рухнет и нам срочно нужны будут деньги, потому что ты все пропил и потратил на шлюх, мы пойдем к телевизионщикам и продадим эту идею. Она зацепится как герпес.

– Ну, про шлюх это лишнее, я никогда не платил за секс. Если с Алексом у тебя ничего не получится, то я сведу тебя с Рэнди.

Улыбка сходит с ее лица. Она ставит кофе на стол, поднимает ноут с колен и делает свое фирменное движение бедрами.

– Нет, у нас не сложится. Я не контролирую себя, когда слышу о нем. Мне уже неловко с ним пересекаться. – Она устраивается в кресле, задирает ноги в позу лотоса, ставит обратно ноут. – Кстати, еще новости, крутые и важные. Лучше присядь…

– Я уже сижу.

– Пошел ты. Зачем надо было портить мое вступление? – Она выкручивает средний палец, как чертика из табакерки. – Оказывается, мой дорогой мистер похотливые яйца написывает Лили не переставая после вашей оргии в домике.

– Не было никакой оргии.

– Я тебя проверяла. Теперь точно уверена. Короче, наш Рэнди хотел встретиться с Лили после фиаско на мойке. У него не получилось, но знаешь что? С козлиной Бенджи она тоже не сошлась. Мы с ним познакомились, кстати. Какой же он мудак. Она достойна большего. Она прям классная.

Следить за мыслью Вайолет – это как следить за профессиональной игрой в пинг-понг.

– Ну, с тобой, может, и да.

Я не знал, что Рэнди пытался увидеться с Лили. Он говорил о ней только однажды с тех пор, как мы вернулись в Чикаго. Последние несколько дней мы вместе ходим в зал, он уезжает оттуда со мной и тоже не появляется у Лэнса. Я думал, Рэнди пытается меня поддержать, чтобы мне было легче не сорваться на бары. Может, у него своя мотивация.

– Ты уже звонил Санни?

– Нет. – Я опускаю глаза на экран. Каждую нашу встречу она задает этот вопрос.

– Почему нет? Ты же очевидно страдаешь без нее, а она страдает без тебя.

– Не знаю. Что ты хочешь от меня услышать?

– Миллер, если честно… – Она снова искажается в лице. – Нет, не могу. Не могу я называть тебя Миллер. Только Бак. Я пытаюсь, но это как надеть дешевые трусы. Сидит ужасно. Постоянно неудобно.

– Никто не заставляет тебя называть меня Миллер.

– Да, но Санни называет тебя Миллер, и Рэнди тоже. Мне стыдно, что я никак не могу переучиться.

– Не переучивайся. Бак – многофункциональное прозвище. Если тебе и должно быть стыдно из-за прозвищ, то стыдись лучше, что называешь меня йети.

– Был бы ты брюнетом, был бы похож на гориллу.

– Нет. Я всегда все аккуратно подстригаю триммером. Все, кроме яиц. Они голенькие, мягонькие, гладкие, как свеженькие сливки.

Вайолет издает звук блюющей кошки.

– Ну спасибо, козлина. Мне вообще-то нравились сливы. Если ты перестанешь пользоваться триммером, то превратишься в парня, которого

Трясу головой и стараюсь сдержать смех. Ви, конечно, абсолютно нелепый человек, но с ней весело, и это постепенно улучшает мое дерьмовое настроение. Я застрял в чистилище после расставания. Наверное, потому что я был увлечен Санни – и до сих пор увлечен – больше, чем любой другой девушкой. А еще я не заливаю алкоголем и не пытаюсь вытрахать свою грусть.

– Давай-ка отпустим все оскорбления и мечты о реалити-шоу и поговорим о важных, настоящих делах – о сборе средств, допустим? Как у нас дела с финансами? – Я открываю таблицу с цифрами и списком вещей, которые необходимо докупить, чтобы все получилось. Если все пойдет по плану, то у меня будет приличная сумма денег, чтобы пожертвовать семье Майкла.

Когда я выбрался из своего двухдневного страдания, то тут же изучил их финансовое положение. Все не очень хорошо. У родителей нет льгот, так что бесплатные лекарства ему не светят. Заявки на материальную поддержку рассматриваются месяцами. Кажется, у Майкла не получится дальше заниматься хоккеем, потому что у них нет денег на занятия. Ему и так предстоит победить рак, нельзя при этом потерять единственное, что тебя радует.

– Мы с Сидни уже пообщались со множеством людей; некоторые готовы пожертвовать значительные суммы, – докладывает мне Ви. – А ты поговорил с мужиком, который организовывал порномойку?

– Ага. Джин с радостью сделает пожертвование, если мы оставим для него центральные места.

– Это несложно. – Ви быстро клацает по клавиатуре. – Организация полностью покрыта, так что все заработанное сверху пойдет семье Майкла. Пока все идет хорошо. У меня есть список волонтеров на день, Сидни договорился с ареной, подрядчиками и охраной. Все это поближе к Майклу, чтобы им не пришлось далеко ехать. Сможем начать продавать билеты, как только утвердим состав команд.

– Здорово. – Меня поражает, сколько людей требуется для такого мероприятия и как быстро мы все это провернули. Мое пожертвование на мойке и участие в лагере помогли создать положительное инфополе, что сильно упрощает процесс. Джин щедро делится информацией, стратегиями и контактами.

– Я заказала футболки, – добавляет Ви.

– Класс. Стоп. Что? Какие футболки? Мы еще не утвердили название.

– Я утвердила за тебя. – Она жмет на пробел, притворяясь, что занята, просто чтобы не смотреть мне в глаза.

– Не стоило так поступать. Теперь мне придется смотреть на сотни людей в футболках с огромной желтой надписью «Проект „Солнышко“».

– Классные будут футболки.

– Да, но…

– Да, но ничего. Пусть Санни увидит, что потеряла. Плюс уже поздно отменять заказ футболок и толстовок. – Ви расплывается в широкой наглой улыбке. – Кстати, Алекс сегодня пойдет в зал.

– И?

– Тебе же еще нужны игроки? Он спрашивал, но я не имею права зачислить его в команду. Вам нужно разобраться до начала сезона, чтобы вы не поубивали друг друга на льду.

– Мы ударили друг друга по разу, так что мы квиты. – Мне хочется ударить его еще разок, но я не буду. – Наверное, мне все равно стоит с ним поговорить, учитывая, что ты выходишь за него замуж. Мне придется с ним общаться, хочу я этого или нет.

Ви хныкает и театрально шмыгает носом.

– Надо же! Ты совсем взрослый, стал настоящим мужчиной. Я так тобой горжусь.

– Пошла ты.

– Алекс погорячился. У нас все нормально, но я все равно недовольна его поведением в тот день. Было сложно, но, кажется, он начал понимать.

– Не даешь?

Она обводит свое тело жестом.

– Блага ему недоступны. Я несу ответственность за свои оргазмы сама. Неудобно, конечно, но я делаю это ради тебя. Так что помни.

Я пытаюсь найти слова, но никакие из них не способны выразить уровень моей неловкости и благодарности.

Вайолет машет рукой:

– Алекс не всегда поступал в интересах Санни и сам прекрасно это понимает, но перед тобой никогда не признается. Еще он видит, насколько она сейчас несчастна, и беспокоится. Все-таки самое главное для него, чтобы она была счастлива.

Не такой уж он и плохой, если Ви готова провести с ним всю жизнь.

– Поговорю с ним при встрече. – Я не хочу обсуждать, почему я не звоню Санни, так что меняю тему. – Как там свадьба?

Каждый раз, когда я задаю этот вопрос, у Ви случается мини-истерика. Это весело.

У нее дергается глаз, она трет ладони о бедра.

– Ой, господи. Мы же не так давно помолвлены. А еще столько всего происходит… А мы как будто в ситуации чрезвычайного положения. Дейзи и мама сходят с ума. У них уже список типа… из двухсот человек, и это только на вечеринку по поводу помолвки. Я пытаюсь уговорить Алекса просто расписаться. Я не потяну свадьбу на пятьсот человек. Мы же даже не итальянцы. К чему все это… Я не понимаю желания побыть принцессой на день. Я вообще не хочу быть принцессой. Я хочу быть Вайолет Уотерс, тогда у меня будет красивое принцессошное имя. А остальное просто мишура, пропагандирующая завышенные ожидания по поводу брака.

– Ух ты, Ви. Так убедительно.

– Да иди ты, Бак. Вот увидишь, настанет твой день, и тогда смеяться буду я. Реально, у меня от одних разговоров про свадьбу крапивница лезет.

Сначала я думаю, что она в шутку преувеличивает, но потом замечаю пятна на руках.

– А Уотерс знает, что ты настолько стрессуешь?

– Одно слово, и я…

– Побреешь мои яйца, знаю.

– Я хотела сказать подмышки, но у тебя в голове, конечно, одни гениталии.

– Разве ты не должна радоваться? Девочки же это все обожают.

Вайолет чешет свои покрасневшие руки и игнорирует мой вопрос.

В соседней квартире открывается дверь на балкон. Туда въехала девушка, пока меня не было в Чикаго. Я с ней еще толком не общался, но мы поболтали, я познакомился с ее крикливой собакой, точнее, с его носом, через сливное отверстие в нашей общей стене в балконе. Я слышу клацанье коготков по полу, в дырке появляется нос, а потом он исчезает, и вместо него просовываются лапки. Он скулит, потому что не может ко мне подойти.

– Писик! Не приставай! – Соседка щелкает пальцами и говорит: – Здравствуйте, соседи!

– Доброе утро, – кричу я ей.

– Писик? – шепчет Ви. – Она назвала свою собаку в честь пениса?

Я трясу головой и жестом зову ее с собой в квартиру. Девушка очень болтливая для незнакомки, и голос у нее такой знакомый. Мы тихонько заходим в дом и заканчиваем

Ви уходит до обеда, а я иду в зал. Избегаю общую половину и иду в мужской зал, чтобы не нарваться на кучку поклонниц, желающих поболтать. Замечаю, что Рэнди тоже к ним не подходит. Необычное для него поведение. Два часа жесткой тренировки, и я иду в душ.

Уотерс уже там, стоит ко мне спиной. Это наша первая встреча с того дня, когда он сломал мне нос. Будем надеяться, что мы сможем культурно общаться. Оставляя между нами одну свободную кабинку, я включаю душ и настраиваю температуру воды, пока она не становится достаточно горячей, чтобы расслабить мои напряженные мышцы.

– Уотерс.

– Баттерсон. – Он бросает на меня взгляд и кивает в сторону лица. – Хорошо заживает.

– Ага. – Синяки уже приняли уродливый желтый оттенок, гипс сняли, швы тоже пару дней назад.

– Хорошо.

– Ага. – Обожаю неловкие разговоры голышом.

– Вайолет была у тебя утром.

– Ага. Мы позавтракали. Обсуждали работу.

– Она у тебя часто бывает.

– Да, мы работаем над проектом.

– Да, знаю. – Он водит куском мыла по груди почти без волос. – Как у вас с ним дела?

– Хорошо, думаю, все получится. – Сейчас хорошо бы пригласить его. Но он меня опережает.

– Если вам нужны еще игроки, я бы с удовольствием присоединился.

– Да, давай. – Я отключаю воду. – Было бы круто. У нас есть еще места. Ви отправит тебе информацию.

– Супер. Отлично. Ты делаешь хорошее дело.

– Спасибо.

Повисает неловкая пауза, а потом он спрашивает:

– Как ты думаешь, у Ви все хорошо?

– Ну, при мне – да. А что? Что-то случилось?

– Мама и Скай вовсю планируют вечеринку по поводу нашей помолвки, но мне кажется, Ви не слишком счастлива из-за того, как все складывается.

– Она рассказывала мне об этом.

Это ему интересно услышать. Он перестает мылить голову и сосредотачивается на мне.

– Что она говорила?

– Ну ты же ее знаешь, она не в восторге от того, что ей придется быть в центре внимания. Стресс Ви можно измерять по количеству съедаемого мороженого.

– Два дня назад она съела целое ведерко из Ben and Jerry's и уснула на полу в туалете. – Ему не смешно с этого, как обычно мне.

Вспоминаю разговор о том, что мороженое для Ви – это наказание. Не понимаю, почему она наказывает себя за стресс из-за вечеринки.

– Иногда я подменял мороженое на замороженный йогурт. Последствия не такие страшные. Если сможешь уговорить ее на щербет, то проблем вообще не будет. – Странная у нас тема для разговоров в душе.

– Спасибо за совет. Что она еще говорила?

Он реально беспокоится о ней. Ну и пусть.

– Ви доверяет мне, наши разговоры конфиденциальны. Я и так сказал слишком много. – Я хватаю полотенце.

Уотерс быстро смывает пену, пока я собираю мыло и шампунь.

– Да ладно тебе, Баттерсон.

– Поговори с ней сам. Она тебе все расскажет. – Мы оба знаем, что это не так. Ви может копить в себе неделями, прежде чем скажет хоть слово. Такая уж она. Маринуется.

– Я знаю, что вы близки. Если ты знаешь что-то важное, просто расскажи мне, Миллер.

Не думаю, что он хоть раз называл меня хоть как-нибудь, кроме как по фамилии. Обвязываю полотенце вокруг бедер и поворачиваюсь к нему. Прекрасная возможность. Все идеально. Он стрессует из-за стресса Вайолет. Я рад – это значит, что ему не все равно.

– Сегодня она ушла от меня с крапивницей на руках, потому что я задал один вопрос про свадьбу. Пятна просто из ниоткуда появились. Она очень нервничает. Я бы на твоем месте уделил ей чуть больше внимания. Убедился бы, что ей все нравится. Поверь, ты не хочешь оказаться вместе со мной в долине отчаяния. Я помню, что с тобой было, когда она тебя бросила. Ужас.

Я жду какого-то козлиного комментария, потому что привык от него такое слышать, но Уотерс молчит. Я разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Миллер?

– Что?

– Как думаешь, у нее все хорошо? После всего этого… – Он машет рукой между нами. – Стоит мне…

– Волноваться? – заканчиваю я его предложение. – О да. Мы не кровные родственники, но она моя семья. Мы с Ви очень близки. И сейчас ты себе все портишь.

Пошел Уотерс в жопу

Тем же вечером мне звонят с неизвестного номера. Я не очень хочу отвечать: вдруг это какая-то бывшая. Я не хочу ни с кем общаться. После возвращения в Чикаго мне очень часто звонят, а может, теперь, когда мы с Санни не общаемся, я просто больше обращаю на это внимание. Для рабочего звонка поздновато. Но не хочется пропустить что-нибудь важное. Мне часто звонят по проекту «Солнышко» на этой неделе.

– Алло?

– Алло, это Миллер?

Знакомый женский голос, но не зовет меня Баком, значит, не бывшая.

– Да, а это кто?

– Это Лили.

– Э-э, привет. – В голове проносится миллион вопросов, все синонимичны вопросу «Что за?..». – Что с Санни? Что-то случилось?

– Все нормально. Ну, почти.

– Что значит «почти»? – Я уже вылезаю из кровати.

– Ничего плохого не случилось, кроме того, что ты ее бросил.

Манипуляция какая-то. Я откидываюсь обратно на подушки, сердце успокаивается.

– Если все нормально, то зачем ты звонишь?

На том конце линии повисает такое долгое молчание, я начинаю думать, что Лили сбросила. Но она вдруг откашливается.

– Хотела извиниться.

Мне кажется, что для Лили непривычно извиняться. Сложно, по крайней мере. Может, с людьми, которые ей нравятся, все немного проще.

– За что? – спрашиваю я.

– Я ошибалась насчет тебя. Мне стыдно, что я так к тебе относилась. Просто… Я просто боялась за Санни, наделала сама неправильных выводов.

– А. Ну спасибо, ничего страшного… Это все?

– Да. Нет. – Она снова откашливается. – В общем… Э-э-э, не знаю, в курсе ли ты, но в «Плотине Бобра» был мой двоюродный брат.

– Рэнди, кажется, что-то говорил.

Она издает странный звук.

– Ага. Ну, неудивительно, наверное. Э-э, так вот, мой брат, Бретт, он говорил, что ты очень хороший. Они с Майклом все еще общаются. Ты для него столько сделал.

Я все еще прихожу в себя после извинений, а тут еще один шок. Реклама игры была запущена утром. Завтра мы снимаем промо-ролик.

– Да мне несложно.

– Но это сложно. Ты хороший человек. Мне жаль, что я не дала тебе даже шанса. – Она говорит чуть тише. – Она убьет меня за это. Санни очень

– И может, ты была права. – Я много об этом думал и отчасти поэтому не перезванивал Санни.

– Нет, не была. Я судила, даже толком не узнав тебя. Если ты хочешь быть с ней, дай ей еще один шанс.

– Не знаю…

– Почему ты не перезвонил? Она в подвешенном состоянии.

– Понимаю. Я был в таком же, когда вы уехали в этот поход.

– Это было не специально. У нее не было связи. Она пыталась звонить каждый день, но телефон просто не работал. Слушай, всем очевидно, что она тебе дорога, – ты назвал в ее честь целую благотворительную кампанию. Она еще ни из-за кого так не мучилась. Это же не просто так.

– Это не гарантирует, что у нас что-то получится.

Все не так просто. Даже если мы сойдемся, я буду по полгода в разъездах. Мы живем в разных странах! Я могу из штанов выпрыгивать, убеждая ее, что все будет хорошо, но в конце концов все испортит расстояние. Если она не захочет переехать сюда, это все, что ждет наши отношения.

– Она приедет к Алексу в Чикаго на следующей неделе.

– Да? Спасибо, что сказала. – Я смотрю на пустую подушку. Последние пять лет моя жизнь была конвейером из женщин. Сейчас я скучаю только по Санни и благодарю вселенную за то, что у меня нет воспоминаний о ней в этой кровати. – Спасибо, что позвонила. Это много для меня значит, правда.

– Жаль, что я не сделала этого раньше.

– Да брось. Ты защищала Санни. Я понимаю. Ты хорошая подруга.

– Она, наверное, сейчас поспорила бы с тобой. Я просто подумала, ты должен это знать. Ладно, прости, отпускаю. Спокойной ночи, Миллер.

– Лили. – Я успеваю прежде, чем она повесит трубку.

– Да?

– Я не знаю, что у вас там с Рэнди, если вообще что-то есть, но он очень примерно себя ведет с тех пор, как мы вернулись из Мускоки. Это на него не похоже. Подумал, тебе стоит услышать. Увидимся.

Бросаю трубку, прежде чем она успевает задать еще кучу вопросов. Я не хочу вмешиваться, но, может, в их случае и стоит подтолкнуть людей друг к другу.

* * *

На следующее утро я рано встаю, чтобы успеть на самолет в Торонто. Я даже в предвкушении. Вайолет и Эмбер пишут мне по миллиону сообщений каждая, телефон разрывается. Я знаю, что они хотят как лучше, так что я не злюсь. Хотя мог бы.

Мы снимаем у Майкла дома. Когда я приезжаю, он в хорошей форме. Нервничает, но это хорошее волнение. Мы проводим съемку промо-ролика и интервью без проблем. Правда, меня заставляют отсидеть на гриме, чтобы спрятать синяки, оставленные Уотерсом. Они уже потускнели до желто-зеленого под глазами и на переносице, но в кадре это бы выглядело страшно. Я еле терплю все эти пудры и прочую хрень, но Майклу очень смешно, так что я стараюсь не говниться.

Я почти все запомнил, пусть и не идеально, но девушка-режиссер говорит, что все прошло прекрасно. Камеры любят Майкла, волнение уходит, как только его начинают расспрашивать о лагере, лечении и планах на будущее.

Ответ у него простой и до ужаса щемящий – он хочет выжить и стать как я.

Журналистка плачет. Мне приходится часто моргать. Для рекламы и медиа – это просто золото. Если этим мы поможем его семье не упасть в долговую яму, то для меня это того стоит. Прекрасное начало дня, но над головой Майкла висит серая туча. Мы оба знаем, что дневная химиотерапия не будет столь же приятной.

Хочу его отвлечь. Я бы даже остался на ночь, но тогда он захочет проводить время со мной, а не заботиться о своем теле как положено. Плюс завтра у меня весь день встречи и тренировка, которую не стоит пропускать. Мне не шибко нравится быть в больницах, потому что я помню маму только в них, но ради Майкла я потерплю.

Мы играем в карты, пока ему капают эту дурацкую химию. Мы уже в восьмой раз играем в дурака. Я, очевидно, жесткий лузер, потому что проиграл пять из восьми. В дверь стучат.

Заглядывает парень, которого я помню по лагерю.

– Привет, Бретт! – У Майкла загораются глаза.

Я не могу вспомнить, откуда знаю его имя, пока вслед за ним не заходит Лили. А за ней Санни.

Бретт и Майкл отбивают кулаки, Майкл крепко и долго обнимает Лили. Не знаю, что происходит, но выглядит как подстава.

– Майкл, это моя лучшая подруга – Саншайн, как солнышко.

– Привет! – У него округляются глаза, его любопытный взгляд бегает от меня к ней.

Санни улыбается и тоже здоровается с ним. Переводит на меня взгляд и скромно машет ладошкой, я машу в ответ.

Она выглядит уставшей, как будто плохо спала, и, кажется – только кажется, – немного похудела. Но все равно красивая. Судя по тому, как сердце прыгает в груди и вырывается наружу, чувств к ней у меня еще вагон и маленькая тележка.

Майкл снова переводит взгляд с меня на нее и обратно.

– Вас зовут Солнышко?

– Ага, – кивает она с улыбкой на лице. Хватает ремешок сумки, ведет рукой выше и выше, пока пальцы не добираются до кончиков волос.

Майкл наклоняет голову.

– Проект «Солнышко» для нее?

– Э-э-э. – Я потираю шею сзади; меня неожиданно вывели на чистую воду. – Он назван в ее честь, но средства собираются для тебя.

– Круто, – кивает он, как будто все понял. – Значит, вы очень важный человек для Миллера.

Раздаются неловкие смешки. Лили пытается сбавить напряжение и спрашивает:

– Майкл, принести тебе что-нибудь попить? Может, имбирной газировки?

– Да, круто!

Она смотрит на меня.

– Ничего не хочется, спасибо.

– Уверен? – Глаза бегают от Санни ко мне и обратно.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что она пытается сказать. Хлопаю по бедрам и встаю.

– Хотя знаешь, я бы попил. Бретт, хочешь доиграть за меня? Майкл меня разбил в пух и прах.

Мы с Бреттом меняемся местами.

– Саншайн, пойдешь со мной? – спрашиваю я.

– Да, конечно. – Она теребит волосы, значит, точно волнуется.

Бретт решает, что ему еще нужен перекус, Майкл тоже вдохновляется этой мыслью. У нас получается целый список заказов, который Санни шустро вбивает в телефон; мы отправляемся на поиски автомата или столовой. Как только дверь за нами закрывается, Санни хватает

– Нос выглядит неплохо. – Она машет на мое лицо. – Даже не скажешь, что сломан. А у Алекса появилась горбинка. Думаю, без операции она уже не пройдет.

Неплохое начало разговора.

– Э-э, да. Нормально зажило.

– У Алекса еще долго были синяки.

Мне нравится знать, что я его приложил значительно сильнее.

– Мы с Майклом сегодня снимались, поэтому синяки скрыли гримом. Но все и так почти прошло. – Я откидываюсь на стену и складываю руки на груди. – Как ты узнала, что я буду здесь?

Санни опускает голову и начинает ковырять носком обуви кафель. На ней пара серебристых тканевых туфель и узкие джинсы, которые обтягивают каждый изгиб ее сильных ног. Футболка бледно-розового цвета, через ненавистный спортивный лифчик видны соски. Но я на них не зацикливаюсь. Стою, впитывая каждый ее сантиметр, ее запах. Пытаюсь осмыслить неизвестные эмоции, бурлящие в груди из-за того, что я не видел и не слышал Санни целых две недели. Я так погружен в эти чувства, что почти пропускаю ее ответ.

– Майкл сказал брату Лили. Лили сказала, что мне стоит приехать и извиниться. Но вот я пришла и как будто бы зря. Наверное, я все только усложняю. Я пойду…

Она пытается меня обойти, но я хватаю ее за запястье.

– Извиниться за что?

– За то, что сделала тебе больно. За то, что не доверяла тебе и слушала Лили и Алекса, а не свое сердце. – Она проводит большим пальцем по моему запястью.

Сложно сосредоточиться на ее словах из-за всех эти чувств. Я отпускаю ее руку, сую свою в карман, чтобы не обнять Санни в порыве эмоций и не начать тереться об нее по велению члена.

– А что говорит сердце?

Она опускает голову, переходит на шепот:

– Быть с тобой.

– А что начет Уродского Членососа?

– Кого?

– Кейла.

Где-то над нами открывается дверь на лестничный пролет, металлический звук напоминает, что мы не одни. Это разговор не для пары минут на лестнице.

– С ним я быть не хочу.

– Но ты дала ему увезти себя в Гуэлф.

– Алекс настоял.

– Ты сама сказала, что тебе стоит уехать.

Звуки шагов по лестнице прерывают наш разговор. Мы отходим друг от друга, пропуская пару.

– Я не хотела, чтобы вы ругались. Вы такие вспыльчивые. Наделала я в тот день ошибок.

Открывается еще одна дверь, по лестнице разливаются мужские голоса. Санни вздыхает.

– Надолго ты в Торонто? Может, поговорим после посещения Майкла?

– Я возвращаюсь в аэропорт в шесть тридцать.

– Так рано?

– У меня утром встречи. – Я уже жалею, что не запланировал остаться на ночь, что не позвонил ей до прилета.

– Я могла бы отвезти тебя в аэропорт, – скромно предлагает она.

– Было бы неплохо.

– Только если ты сам хочешь.

– Конечно. Давай. Поговорим.

– Было бы хорошо. – Санни прикусывает губу и делает шаг ко мне. – Можно тебя обнять?

– Ну да, если хочешь. – Я развожу руки в стороны, она сокращает расстояние между нами, заводит руки за мою спину и прижимается щекой к моей груди.

У меня уже немного привстал, может, на одну треть. Она еще этого не чувствует, но если мы тут постоим достаточно долго, то почувствует. Санни пахнет солнечным светом и мятным шампунем.

На этаже ниже открывается дверь, и мы отходим друг от друга. Почему люди не пользуются лифтом?

– Пора добыть еды. – Я открываю дверь и пропускаю Санни вперед. Попа потрясающе смотрится в этих джинсах. Какая же она красивая. Как сильно она мне дорога. Слишком сильно.

Следующие два часа мы проводим в палате Майкла, обсуждая лагерь и благотворительный матч. Санни ведет себя тише, чем обычно, но Лили задает миллион вопросов, предлагает помощь. Игра будет в Гуэлфе, так что папе понадобятся связи Уотерсов. Приятно, что у нас с Лили все хорошо. Когда я говорю, что Рэнди тоже приедет играть, она краснеет и теряется.

Как только процедуры заканчиваются, мама забирает Майкла домой, а мы усаживаемся в «Хонду-Цивик» Лили.

– Отвезешь нас в квартиру Алекса? – спрашивает Санни.

– Конечно, – улыбается Лили.

– Ты разговаривала с Рэнди? – спрашиваю я, пока мы ползем по улицам Торонто к набережной.

Лили сжимает пальцы на руле, и я замечаю, что у нее краснеют шея и щеки.

– Он звонил мне пару дней назад.

– Правда? – взвизгивает Санни. – Почему ты мне не рассказывала?

– Я не успела взять трубку. Он оставил сообщение.

Я молчу, но как только вернусь в Чикаго, точно упомяну это в разговоре с Рэнди. Мне кажется, он увлекся Лили сильнее, чем думает. Не хочу, чтобы он и тут разыграл свой идиотский сценарий, когда он дожидается чувств, а потом сваливает. И дело не только в нас с Санни – бывший Лили был тем еще козлом. Козлов с нее хватит.

Минут через сорок пять Лили высаживает нас у многоэтажного здания. Столько времени ушло не из-за расстояния, а из-за пробок. Из-за этого нам почти сразу же придется выезжать в аэропорт. Но так мы хотя бы сможем ехать и болтать.

Сначала Санни ведет меня в квартиру Уотерса на последнем этаже. Она просто огромная, с балдежным видом на озеро Онтарио. Но, по словам Санни, плавать там не стоит. Видимо, там такой уровень загрязнения, что окунешься, и тут же вырастет дополнительная пара рук из неожиданных мест. Не знаю, насколько серьезно она это говорит, но поверю на слово.

Санни забирает с крючка у двери ключи.

– Жаль, что тебе так скоро уезжать.

– Есть такое.

– Может, перенесешь рейс? – Она смотрит на меня из-под своих светлых ресниц.

– А ты просишь?

Санни перекладывает ключи из ладони в ладонь.

– Только если ты сам хочешь.

Ну, мы уже здесь. Можно уже перетерпеть разговор, от которого я так долго по глупости бегал. Звоню Эмбер. Она ищет варианты. Есть еще два, но ни один из них не выигрывает мне супермного времени.

– Погоди, – я прикрываю микрофон, – есть варианты на девять тридцать и десять десять.

– Это самое позднее? – Санни не очень довольна.

– На сегодня это все. Завтра утром у меня встреча в Чикаго.

– Полетишь в десять десять?

Киваю. Эмбер переносит рейс и перепроверяет, что у меня есть вся нужная информация. Теперь у нас с Санни есть лишний час. Я ставлю на телефоне будильник, чтобы мы не пропустили выезд. Санни роется в холодильнике в поиске напитков. Находит пиво и минеральную воду. Выбираю второе, чтобы пиво не мешало нашему разговору.

Падаю на черный кожаный диван и

Она опережает меня.

– Мне жаль, что я тебе так и не доверилась. Прости.

– Мне тоже жаль.

– Надо было.

– Ни прошлые, ни будущие фотографии мне не изменить, Санни. Я могу отвечать только за собственные слова и действия – но не за контекст и не за попытки прессы все перевернуть. Ты можешь извиняться, можешь говорить, что сожалеешь, что хотела бы мне довериться, но это тоже ничего не меняет. Как мне быть уверенным, что ты и дальше не будешь так реагировать?

Санни поджимает ноги под себя и убирает ниточку с колена.

– Ты не хочешь попробовать еще раз?

– Такого я не говорил.

Она замирает и смотрит на меня.

– Тогда…

– Я с самого начала твердил, что хочу, чтобы у нас все сложилось. Для меня ничего не изменилось. Просто теперь я не знаю, возможно ли это. – Я провожу по волосам ладонью. Мне придется быть искренним. – Как мне надо было реагировать, когда ты выбрала не поговорить со мной, а поехать домой с бывшим? Понимаю, у меня плохая репутация. Понимаю, что, чтобы привыкнуть к говну, которое льется в прессе, тебе нужно время, хотя для тебя это не что-то совершенно новое.

– Это никогда не было связано со мной напрямую. Слухи всегда касались только Алекса и его бывших. Это другое.

Она права, но и я тоже.

– О'кей. Понимаю, почему сначала это могло быть проблемой. Я и правда совершал ошибки, но они все в прошлом. Я не знал, что будет на той автомойке, пока туда не доехал, а потом было слишком поздно. Да, я должен был лучше стараться, но мы не можем ссориться по одному и тому же поводу снова и снова. Я устал. Неужели я не дал ясно понять, чего хочу?

– Дал, конечно.

– Тогда почему ты продолжала делать поспешные выводы?

Она снова нервно ерзает.

– Я была с тобой не до конца честна.

Мне не нравится, как это звучит. Совсем. Может быть, она переспала с Уродской Бородой, пока они были на природе. Может, она наконец-то с ним кончила, и моя магия оргазмов больше на нее не действует. Тут до меня доходит, что мы по-любому увидимся на свадьбе Ви. Мне придется напиться, чтобы не сойти с ума, или привести с собой девушку поразвратнее, чтобы не пришлось там быть одному. У меня больше нет контактов бывших, и я не знаю, где взять новые.

– Так будь сейчас.

– Пока я росла, от меня ничего не требовали: будь красавицей, и все. Все вертелось вокруг Алекса, его ума и таланта. Я не захотела идти на фигурное катание, наверное, отчасти в этом и была проблема. Когда Алекс выбрал хоккей, это разбило маме сердце. Все с ума сходили. Мама отказывалась принимать, что хоккей нравится ему гораздо больше, а он изводил себя, пытаясь усидеть на двух стульях.

– Как долго он занимался и тем, и тем?

– Десять лет.

Тогда понятно, почему он так хорошо катается.

– Долго.

– Она это, конечно, пережила в итоге. Выбора у нее не было. Теперь она смотрит на все по-другому. Алекс много зарабатывает. Как и все хорошие игроки – тебе это известно, в общем-то. В какой-то момент мама подумала, что я обязательно сойдусь с кем-нибудь из друзей Алекса. Потому что хоккеист всегда сможет обо мне позаботиться.

– В плане – позаботиться? – Я начинаю понимать, к чему все идет, и меня это тревожит.

– Финансово.

– И зачем тебе это нужно?

Санни снисходительно улыбается.

– Потому что я не такая талантливая или умная, как Алекс. Мне сложно было расти в его тени. До сих пор порой сложно. В старшей школе я начала встречаться с Кейлом, потому что он был полной противоположностью Алекса и всех его друзей. Он только курил траву и делал вид, что занимается дебатами. У него всегда было ноль амбиций, и сейчас ничего не изменилось. Ну, типа у человека незаконченное высшее и работа на неполный день. Он до сих пор живет у родителей в подвале, и так, наверное, будет всю жизнь.

– Но ты была с ним четыре года.

– Мы были подростками. Он был надежным, и ему нравилась я, а не мой брат – профессиональный хоккеист, который может достать любой билет или познакомить со знаменитыми игроками. Кейл вообще не занимается спортом, если не считать пиво-понг. Лили встречалась с Бенджи, а Кейл его лучший друг. Родители были не против, но мама всегда знала, что я его перерасту. Она была права.

– Мне показалось, Дейзи он нравится.

– Потому что мы больше не вместе. Мы давно уже друзья. С ним легко. Но после выпуска из старшей школы я поняла, что мне пора двигаться дальше. Сначала было неловко, потому что Лили и Бенджи все еще были вместе, но в конце концов Кейл начал встречаться с другой, и все устаканилось. – Санни ставит стакан на стол, проводит ладонями по бедрам. – Не стоило мне ехать в поход с ними. Он хотел отойти от разрыва, а я это знала. Но я хочу, чтобы ты понял: я принимала такие решения не только из-за твоих фоток с девушками или из-за желания заставить тебя приревновать.

– А из-за чего еще?

– Я люблю маму. Она замечательная, у нее правильные намерения, но я не хочу становиться ею. – Санни вздыхает. – Когда ты начал мне звонить, она была в таком восторге, радовалась, что у нас все получается. И не только потому, что ты замечательный парень, хотя и это тоже. Маме нравится ее жизнь. Ей нравится не работать, ходить по спа и обедать с подружками. Она думала, что я хочу того же. Но она не права. Я поехала в поход, чтобы понять, смогу ли я быть в этих отношениях. Я вижу, как сложно бывает Вайолет. Я не хочу, чтобы меня определяло то, с кем я.

Я ее понимаю. Мне нравится, что у Санни есть свои амбиции и планы. Она давно могла бы качать деньги из брата, если бы захотела, но это не ее почерк.

– Я бы этого тоже не хотел.

– Знаю. – Она подвигается ко мне, скрещивает ноги, так что теперь ее колени касаются внешней стороны моего бедра. – Я просто объясняю, почему мне было сложно.

– Еще потому, что ты боялась, что я тебя использую и брошу.

– Нет, в это я не верила.

Я вытягиваю руку на спинку дивана.

– Ты долго не могла мне поверить.

– Три месяца ежедневных разговоров и мои постоянные визиты, даже в присутствии родителей, должны были тебя убедить.

– Казалось бы, да. – Санни облокачивается на мою руку. – А еще этот твой проект «Солнышко».

Она утыкается носом в мой бицепс и прижимается губами к коже. Я накручиваю прядь ее волос на пальцы, избегаю ее взгляда.

– Есть такой.

– Долго ты над этим работаешь?

– Какое-то время. – Я не готов быть с ней предельно честным. Пока. Уже после своей первой поездки в Гуэлф я знал, что ищу что-то более серьезное, чем мои обычные быстрые связи с девушками. К тому моменту, как мы дошли до самого секса, я уже думал, что бы мне такого сделать, чтобы отношения на расстоянии работали. Но сейчас мы еще даже официально не снова вместе, поэтому я промолчу о планах, пока у меня не будет бетонной уверенности, что Санни готова строить настоящие отношения.

– Какое?

– Это важно? Это что-то изменит?

Она выпрямляет ноги и снова поджимает под себя.

– Нет.

– Тогда зачем спрашивать?

– Любопытно. – Санни придвигается и проводит по моей челюсти пальцами. – Ты такой замечательный.

– Да не особо.

– Неправда. – Ее губы так близко.

Не знаю, что тут точно происходит. У нас был серьезный разговор, а тут вдруг она начинает заполнять мое личное пространство. Хорошо, что она в джинсах и бóльшая поверхность ее кожи прикрыта, иначе я бы не выдержал.

– Миллер.

– Да?

Она кладет ладони по обе стороны моей шеи.

– Я по тебе скучала.

– Я, э-э-э…

Ее губы касаются моих.

– Скучала по разговорам. Скучала по твоему голосу. Скучала по уверенности, что я в твоих мыслях. Скучала по нашему времени вместе.

– Я тоже скучал.

Санни просовывает язык в мой рот. Наверное, это значит, что мы снова вместе. Она садится ко мне на колени, обвивает руками шею, запускает их в волосы.

– Так, Санни, – говорю я ей в губы.

– М-м-м.

– Мы же должны были поговорить.

Она отодвигается достаточно далеко, чтобы ее глаза больше не сливались в один и она не была похожа на циклопа.

– Я думала, что мы договорили, – говорит Санни. – Ты что-то еще хотел обсудить?

– Э-э-э…

Санни покачивает бедрами, прижимается к растущей в штанах эрекции. Наклоняется, чтобы снова меня поцеловать.

– А что насчет расстояния?

Она проводит пальцами по моим щекам.

– Мы справимся.

– Я буду в постоянных разъездах со следующего месяца, – говорю я.

– Я закончу учиться в конце декабря, останется всего несколько курсов, их я смогу пройти где угодно, – говорит она губы в губы. – У нас сейчас не так много времени. Мы же можем обсудить это в любой другой момент?

Если я все правильно понял, то она тоже рассчитывает на длительные отношения. Сейчас она права. Мне надо успеть в аэропорт, так что лучше мудро распорядиться отведенным нам временем.

Она на вкус как лимон из минералки. Мы целуемся, она жадно об меня трется, я трогаю ее всю, стараясь компенсировать все это время молчания и неуверенности.

Я уже почти снял с нее футболку, когда телефон начинает пикать. Предупреждение за двадцать минут до выхода.

– Игнорируй, – просит Санни.

– Я не могу опоздать на самолет.

– Я могу быстро. – Она стягивает через голову футболку и лиф.

Я бросаю взгляд на часы, а потом на ее голую грудь с еле заметными линиями загара, идеальными сосками. Ни следа волдырей от плюща. Прошло немного времени, но, видимо, достаточно. Я быстро доведу ее до пика. Сегодня быстренько, в честь примирения, а в следующий раз сделаем это медленно.

Снимаю футболку через голову. Санни понимает меня и сама снимает джинсы и трусики, пока я стаскиваю шорты. Будет не сильно романтично, но все равно хорошо. Член просто в восторге, я весь в восторге.

Как только Санни полностью раздевается, она садится обратно на мои колени. Мы целуемся всего минуту, тремся друг от друга, пока мой член не становится полностью мокрым и скользким, пока мы оба не стонем. Нужно быстренько ее подготовить до того, как я попаду внутрь. Я разрываю поцелуй, провожу по губам Санни пальцем. Она раскрывает рот, я ввожу палец, смотрю, как он исчезает почти по третью фалангу. У меня огромные пальцы. Это напоминает мне о том, как Санни сосет член.

Она хватается за запястье, переходит на средний палец и обсасывает его. Когда она заканчивается с пальцами, у меня уже ощущение, что член вот-вот взорвется. Я опускаю руку и ласкаю ее клитор. Санни ахает, когда я ввожу пальцы в нее, и закрывает глаза. Нахожу то самое местечко, толкаюсь в него пальцами, пока она не открывает рот и не дарит мне сладкие, жадные стоны.

Снова звенит будильник. У меня нет багажа. Мы успеем. Надеюсь.

– Сколько у нас? – хриплым голосом спрашивает Санни.

– Десять минут.

Она отталкивает мою руку, хватает член, который до этого момента утыкался в теплую внутреннюю поверхность ее бедра, подводит член к киске и опускается.

Мы оба стонем. Санни закатывает глаза.

– Я так по тебе скучала.

– Я тоже.

Она встает, опираясь на мои плечи, пока в ней не остается только головка, затем медленно опускается обратно и снова поднимается.

– Почему это всегда так хорошо?

– Не знаю, но если бы мы занимались этим каждый день до конца жизни, я был бы очень счастлив. – Ощущения такие, будто я в мягком теплом вельветовом зефире.

Она охватывает мое лицо ладонями.

– Миллер.

Пытаюсь сказать «да?», но получается только выдавить какой-то возглас.

– Мы же снова вместе, да?

Я буквально в ней, так что это для меня очевидное «да», но, кажется, надо подтвердить вслух.

– Ну да, как мне кажется.

– Хорошо. Отлично. – Мы целуемся, набирая темп, пока не становится опасно держать губы на таком расстоянии из-за риска стукнуться зубами. Санни сжимает мои бедра ногами, по ее рукам бегут мурашки. Она толкается бедрами жестко и быстро. Будильник звенит в третий раз.

– Я почти… – Слова превращаются в стон. Я крепко держу ее, пока она кончает. Она удивленно распахивает глаза.

Я сам на грани, но замедляюсь, чтобы она могла прийти в себя. Держу ее за бедра, двигаю ее на себе, легко и идеально, в спешке ищу свой собственный оргазм.

– Я люблю тебя, Миллер, – шепчет она, обхватывая пальцами мой подбородок.

– И я люблю тебя.

Я толкаюсь еще раз, оргазм бьет меня. И это совершенно волшебно. У меня не то что звезды из глаз посыпались, а целые стада единорогов.

Магия оргазма рушится, когда распахивается входная дверь.

Меня уже бесит, что Уотерс

Увидел вареничек

– Да блин, – бормочет Санни.

Она сидит на мне, спиной к брату, а с моего места на диване прекрасно видно застывшее от ужаса лицо Уотерса. Если бы он не прервал наш примирительный секс и признания в любви, я бы даже посмеялся. Сейчас я просто злюсь.

Уотерс отворачивается.

– Что тут у вас происходит?

– Мы с Миллером разговариваем.

Всем очевидно, что никакими разговорами тут и не пахнет; даже не знаю, почему Санни пытается врать и зачем Уотерс вообще задал этот вопрос.

– Ты голая! На моем диване! Баттерсон, сейчас же убери руки от моей сестры, или я заново сломаю тебе нос!

– Нет, не сломаешь! – кричит Санни.

Я наклоняюсь и поднимаю с пола футболку. Санни вытягивает руки вверх, и я одеваю ее. А на мою жопу Уотерс насмотрелся в раздевалке, как и я на его.

Помогаю Санни слезть с меня. Член громко шлепается об бедро. Санни кривится и машет на мои ноги.

– Бардак.

– Баттерсон, я клянусь, если ты обкончал мой диван…

– Хватит! Твои угрозы у меня уже вот здесь вот! – Санни резко машет в районе шеи, отчего ее футболка задирается, и Уотерс видит ее вареничек.

– Не маши руками! – Он закрывает лицо ладонями.

– Хватит говорить мне, что делать!

Я кладу руку на ее поясницу.

– Видно твою конфетку, конфетка.

– А. – Санни опускает руки и упирает их в бедра. – Ты все равно не можешь указывать мне, что делать, Алекс.

– Что вы двое вообще тут делаете? Я разве разрешал использовать свою квартиру для секса?

– Мы пришли поговорить.

– Ага, да, не очень-то похоже на разговоры. Баттерсон, надень что-нибудь!

– Не смей с ним так разговаривать! – кричит Санни.

– Это моя квартира! Как хочу, так и разговариваю. Одевайся, Санни. Я отвезу тебя домой.

– Я не поеду с тобой, Алекс.

– Да неужели? – огрызается он.

– Уотерс, хочешь конфликта со мной, ради бога. Но я не позволю тебе разговаривать так с Санни. – Я хватаю с пола штаны и начинаю их натягивать.

– Нет никакого конфликта! – кричит Санни.

Грудь Уотерса раздувается, будто он сейчас на меня бросится. Санни широкими шагами подходит к нему почти вплотную. Ее трясет.

– Я устала от твоей гиперопеки. Мне почти двадцать один. Я способна сама решать, что делать и с кем.

– Мой диван тут при чем?

– Алекс, ты серьезно? Сколько в тебе лицемерия? Ты занимался сексом с сестрой Миллера во время игры! Все вас застукали! Все! Команда обсуждала это еще неделями! – Она делает вдох. – А мы не просто трахались! У нас был примирительный секс, потому что ты, сука, лез в мои отношения и портил мне жизнь!

Уотерс в шоке то ли от ее крика, то ли из-за матов, то ли в принципе из-за того, что Санни решилась с ним спорить. Хочу сфотографировать его лицо и поставить в рамку.

– Я не хотел портить тебе жизнь, я хотел защитить тебя.

– И как ты меня защищал своим поведением?

– Я…

– От чего ты меня защищал, когда так портил мне жизнь? – Она его перебивает. Крутяк. – От чего ты меня защищал, когда каждый раз видел фотографию Миллера с кем угодно, кроме меня, и истерил? От чего ты меня защищал, ломая моему парню нос? Никого ты не защищаешь, Алекс, ты просто козел! Ты хоть извинился перед Миллером?

Уотерс сжимает губы в тонкую линию, взгляд бегает между мной и Санни. Она взмахивает руками, снова почти раскрывая нам промежность.

– Алекс! Ты же обещал!

Он сует руки в карманы.

– У меня еще не было шанса…

– Вот твой шанс. – Санни машет в мою сторону. – Используй его.

Уотерс смотрит куда-то сквозь меня.

– Прости, что я сломал тебе лицо. – Но ему не стыдно. Ни капли.

Санни это тоже чувствует.

– Худшее извинение, которое я слышала. Еще раз.

Он шумно выдыхает и проводит ладонью по волосам. На этот раз он смотрит мне прямо в глаза.

– Прости, что я вел себя как козел. – Санни жестом приказывает продолжать. – И за то, что сломал твой нос. – Очевидно, что она ждет чего-то еще. – И за вмешательство. Я просто желаю ей самого лучшего. Санни – моя единственная сестра. Пока я не встретил Вайолет, я не был для нее примером для подражания. Наверное, я хотел наверстать и ударился в крайность. Я знаю, что она дорога тебе, Миллер. Я это вижу. Так вот… Прости. Перемирие?

Уотерс делает шаг вперед и протягивает мне руку. Я подхожу к нему на полпути, а потом вспоминаю, где побывали мои пальцы.

– Так будет лучше. – Я предлагаю ему отбить кулак.

Он хмурится, а потом все его лицо искривляется. Он все понял.

– Ну, я это заслужил.

– После раздевалки-то? Еще как!

Мы отбиваем кулаки.

– Ну вот! Все не так плохо, да? Вы все равно скоро будете братьями, так что пора находить общий язык! – Санни обнимает Уотерса, а потом обхватывает меня за шею.

– Санни, будет здорово, если ты оденешься. – Уотерс смотрит в потолок.

Я заглядываю за ее плечо и вижу, что из-под футболки выглядывает попа.

– Самый медленный лифт в мире! – Вайолет заходит с пакетом из ресторана. – О, привет, ребята!

Она оценивает происходящее: Алекс ищет на потолке паутину, Санни только в моей футболке, пытается прикрыть попу, на мне только штаны, остальная наша одежда разбросана по полу.

Вайолет пихает пакеты Алексу и бежит к Санни.

– О господи! Вы помирились?

– Ага.

– Слава яйцам! Какие вы упрямые, я уже начала бояться, что этого не случится! – Они начинают скакать и обнимаются, как будто бы только что купили проходку за сцену после концерта бойз-бенда. Мы с Уотерсом неловко стоим в стороне, пока они перешептываются. Мне ничего не слышно, но Санни краснеет – точно какие-то интимные подробности.

Где-то под кучей одежды звенит телефон.

– Блин, сколько уже времени?

– Где-то половина восьмого. Поужинаете с нами? Или вы не голодные? – хихикает Вайолет.

Уотерс закатывает глаза.

– Э, спасибо за приглашение, но мне уже давно надо быть в аэропорту. – Я уже хожу по лезвию ножа, повезет, если вообще успею.

– Во сколько самолет?

– В десять.

– Н-да, ты уже не успеешь. – Уотерс ставит пакеты на стол и скидывает обувь. – Переноси рейс и оставайся в Торонто. В квартире есть гостевая комната.

Он идет к кухонным шкафчикам и достает тарелки.

Я снова переношу рейс и уговариваю папу сходить на встречи вместо меня. Мы с Санни ночуем в гостевой ее брата, всю ночь занимаемся тихим примирительным сексом.

Утром она везет меня в аэропорт. Мы слишком

Депиляция – это опасно

Вернувшись в Чикаго, я посвящаю все свое время и силы сбору средств и подготовительным тренировкам. До игры еще три недели, а уже продана половина билетов. Вчера вышел проморолик. Папа говорит, что к концу следующей недели, скорее всего, все билеты закончатся, а значит, для семьи Майкла мы соберем как минимум пятьдесят косарей.

Успех этого начинания придал мне уверенности в том, что это именно то, чем я хочу заниматься в будущем. И мне не нужно дожидаться, пока моя хоккейная карьера завершится. Придется, конечно, обговорить логистику с Ви и агентом, но, кажется, такие сборы – хороший способ тверже встать на ноги и развернуть внимание прессы в другую сторону. Наши с Санни фотки из аэропорта тоже этому поспособствовали.

Рэнди много мне помогает и с тренировками, и с проектом, потому что тоже, кажется, завязал с гулянками. Лэнс больше достает по этому поводу его, чем меня, но даже он уже забил на нас. На прошлой неделе мы тренировались у него, и Лэнс прекрасно вел себя с Ташей, а в доме не было ни одной девушки.

На этой неделе мы каждый вечер болтаем с Санни по видео. Сегодня она прилетит на выходные. Хочу сразу ее украсть, но она типа прилетает в гости к Уотерсу и Вайолет, поэтому я подарю им целый день с ней, а на ужин она придет ко мне. Планирую, что все это закончится ночевкой и я уговорю ее провести со мной все выходные. Не думаю, что Уотерс будет сопротивляться, учитывая, что Ви согласилась мне помочь.

Где-то часов в одиннадцать приезжает Вайолет, чтобы помочь мне подготовиться. Она взяла отгул на день, прикрываясь деловой встречей, хотя сама поедет за Санни в аэропорт. Не знаю, как она это провернула.

– Ну, как дела, братан от другой маман? – В руках у нее огромная коробка. – И папан. – Она перехватывает коробку и смущенно хмурит нос. – Тупо звучит, да?

– Есть такое.

Ви ставит коробку на стол.

– Мое чувство юмора страдает из-за всего этого планирования вечеринки. Интересно, существует ли аллергия на помолвку?

– Сомневаюсь.

Она тычет в меня свечкой.

– А от тебя помощи не дождешься. Нужно что-то делать с моей сумасшедшей мамой. Я просто не могу больше жить в этом безумии. Она даже пыталась вторгнуться в мои девчачьи выходные с Санни. Я запретила. Нам не нужны макияжи в стиле прошлого века и голубые тени. – Ви приостанавливает свой монолог и осматривает мою квартиру. – Ты что-то уже делал к приезду Санни?

– Поменял постельное белье и прибрал со стола. – Еще переложил бумаги на журнальный столик, чтобы нам было где есть.

– Холостяк до мозга костей.

Разбираю коробку, пока Ви роется в моих шкафчиках.

– Это твое, наверное. – Я бросаю ей коробку с нарисованной женской ногой. Кажется, что-то для бритья.

Она вскидывает руки и прикрывает лицо. Коробка бьет ее по груди и падает на пол.

– Ау! Не бросай в меня ничего!

– Я пытался передать ее тебе.

Она поднимает коробку и запускает обратно. Успеваю поймать ее прежде, чем получаю по башке. Ви становится более меткой – ну или ей просто повезло.

– Это тебе.

– А что это? Пена для бритья? – Я смотрю на заднюю сторону коробки и жду объяснений. Вайолет мне за тридцать секунд объяснит то, что я буду читать пять минут.

– Сбреешь свои заросли.

Провожу пальцами по руке.

– Не буду. Забирай, сбреешь наконец-то свои усы. – Я прокатываю коробку к ней по столу.

Вайолет резко поднимает руку к губам, а потом так же резко опускает.

– У меня нет усов! А тебе стоит окультурить свой мохнатый зад! К тебе впервые приезжает Санни. Вы же наверняка будете трахаться без остановки.

– В нужном месте я прибрался. Вчера еще. Даже яйца побрил.

Она делает вид, что сейчас блеванет.

– Это мне знать необязательно. Решай сам, но сегодня тут будет жарко. Побрей хотя бы руки, чтобы она в волосах твоих не запуталась. – У нее брякает телефон. – Мне пора. Я за Санни, а потом мы вместе едем в спа. У нас еще сегодня свидание с моей депиляторшей.

– Депиляторшей?

– Поблагодаришь меня потом.

– Оставьте дорожку.

– А что? Без нее клитор не найдешь?

– Нет, просто мне так нравится. С тобой я это обсуждать не буду. Просто не мучай мою девушку.

– О-о-о, «мою девушку», как мило. Не удивлена, что ты завлек ее своей йети-магией обратно. – Она берет из холодильника витаминизированную воду. И тут за стеной раздается громкий стон. Мы замираем. – А это что?

– Соседка? Или кошка в течке? – Я слышал только ее собаку, но не сквозь стену.

Мы оба гримасничаем, когда громкость и высота стонов повышаются. Кажется, то ли кошка, то ли моя соседка сейчас невероятно круто кончит. Санни тихо кончает. Мне нравится. У нас совсем далекий от порно секс.

Ви смотрит на стену.

– Часто такое?

– Впервые. Она заехала прямо перед моим отъездом в лагерь. Может быть, она так настраивается на день. – Прямо перед тем, как, по моим догадкам, соседка должна была добраться до оргазма, все замолкает. Мы озадаченно смотрим друг на друга.

– Бедняжка. – Ви трясет головой. – Может, это было просто громкое порно?

– Или она против оргазмов.

– В следующий раз запишешь? Я поставлю Алексу на звонок. Будет смешно.

Ви дурашка, но я бы даже заплатил, чтобы увидеть лицо Уотерса, если у нее все получится. Надеюсь, пока Санни будет здесь, за стенкой будет тихо. Это был бы очень неловкий саундтрек для вечера, который я запланировал.

У Ви снова брякает телефон.

– Все, я побегу. Вернусь через пару часов. Подумай насчет этого. – Она постукивает по коробочке на столе и уходит.

Игнорирую ее предложение и роюсь в коробке. Признаюсь, Ви выбрала кучу крутых штук. Если бы она жила сама и у нее не было доступа к деньгам Уотерса – а он уже завел общий счет, на который скидывает каждый месяц невероятные, по мнению Ви, суммы денег, пять процентов от которых она инвестирует, – я бы даже вернул ей за это все деньги. Есть вероятность, что она внесла все это в свой ежемесячный чек. Короче, она для меня очень расстаралась. Это очень много значит.

Ви купила просто дохрена свечек, все с каким-то органическим, природным ароматом

На дне коробки лежит книга «Легенды о Йети» и комикс. Смотрю ближе и понимаю, что Ви написала свой собственный секс-гайд. Я в нем йети, а Санни – подсолнух. Это совершенно тупо, но мне так смешно.

Уборщица приходила пару дней назад, так что мне можно не париться о пыли и всем таком. Но проблема в том, что все валяется как попало. Организатор пространства из меня никакой. Мне быстро становится скучно, и я останавливаюсь где-то на середине процесса.

Честно стараюсь прибраться, но спустя двадцать минут, насчитав четыре срыва на поотвлекаться, заканчиваю уборку рейдом на холодильник. В итоге закидываю все, что плохо лежит, в коробку и запихиваю в гардеробную. Несу свечи в спальню и выставляю их в ряд на комоде. Массажное масло будет стоять у кровати, штуки для ванной – на самой ванной.

Как только все готово, остается только ждать возвращения Вайолет. Надиктовываю сообщение Санни, чтобы нигде не ошибиться.

Спустя три минуты получаю ответ:

Проходя по кухне, останавливаюсь, чтобы пролистать книжку про йети. Там одни картинки.

Коробочка с женскими ногами на упаковке так и лежит на столе там, где Ви ее оставила. Чисто из любопытства беру ее в руки и читаю задник. Времени уходит много, потому что шрифт дико мелкий, но общий смысл я улавливаю. Состав у этого крема какой-то волшебный. Если намазать им руки, оставить на час… Бум! Волосы исчезнут. Гладкие руки – это приятно, наверное. В инструкции написано, что руки не зарастают еще несколько дней, а потом волосы растут мягче, а это тоже неплохо. У меня есть еще где-то час до приезда Ви…

Раздеваюсь полностью, чтобы не заляпать одежду кремом. Намазывать приходится дольше, чем я рассчитывал, – от второй фаланги до самого плеча, но при этом не попадая в подмышку, так что смотрится неравномерно и по-дурацки. Ставлю таймер и достаю консоль с видеоиграми.

На руках только локти остались не покрытыми этим говнокремом. Ставлю их на коленки, чтобы играть с относительным удобством. Но вот уже через тридцать минут руки просто горят. Я проигрываю. Читаю инструкцию. Дурацкий мелкий шрифт. Надеюсь, результат будет, раз уж я столько ради него терплю. Оно еще пахнет так химозно, цветочный аромат ничего не перекрывает. Я уже не понимаю, только руки так пахнут или вся квартира.

Спустя десять минут я больше не могу терпеть жжение. Иду к ванной, и тут звонит домофон. Я подумываю проигнорить, но это может быть Вайолет или даже Санни. Удерживаю кнопку и здороваюсь.

– Я вернулась!

Вайолет.

– Вернешься через минут пятнадцать?

– С чего это? Тут типа плюс миллион градусов. У меня сиськи вспотели, пока я шла от машины до двери. Открывай.

– Вау, потные сиськи. И по футболке потекло? Уже заметно и позорно?

– Впусти меня!

– Не могу, у меня яйца проветриваются. Наслаждайся солнышком! – Тут я реально не вру, я так и не оделся с тех пор, как обмазался этой ерундой. Еще чуть-чуть, и мне придется сдирать с себя этот крем, пусть и вместе с кожей.

– Ягодки выгуливаешь? А шерсть йети не мешает? – Она уже орет.

– Ягодки? Да у меня там два грейпфрута!

– Пф-ф-ф, разве что сразу после укуса паука. Впусти меня! Я не намазалась кремом от солнца. Через пятнадцать минут я уже буду помидором, и ты будешь виноват. Алекс снова ударит тебя в лицо.

– А почему я буду виноват?

– Пошел ты, скотиняка. Забудь. Меня сейчас впустят. А ты урод.

До меня доносится треск и приглушенный разговор Ви с несколькими мужчинами, кажется. Дверь открывается, и я их больше не слышу.

Иногда лифт долго подъезжает к нужному этажу. Это единственный недостаток дома – но сейчас он выиграет мне время, чтобы смыть кислотный крем и одеться.

Я включаю душ; жжение уже почти невыносимое, пахнет так же плохо. Встаю под воду, чтобы помыться полностью, потому что я уже успел вспотеть. К приезду Санни я весь должен хорошо пахнуть, особенно в штанах, на случай, если ей захочется взять там что-нибудь в рот.

Крем тут же уплывает в сток вместе с клочками моих волос. И вот уже жжение ощущается как укусы сотни красных огненных муравьев, а теплый душ – как раскаленная лава.

Возможно, я кричу. Возможно, визгливо, но рядом никого нет, так что спросить не у кого.

Я быстро выскакиваю из душа. Волосы на руках, которые должны были исчезнуть полностью, остались клочками. Руки пугающе покраснели. Слышу из коридора озлобленный стук – время вышло. Обвязываю полотенце вокруг бедер и иду к двери. Нельзя оставлять Вайолет в коридоре, она кого угодно заболтает, еще и будет орать.

– Забери у меня хоть что-нибудь, у меня сейчас руки оторвутся, – верещит она, когда я открываю дверь.

Она вся обвешана сумками. Ви скидывает все, а одну сует мне в руки, и теперь я не могу держать полотенце. Висит оно не очень уверенно.

– Походу, твоя соседка порнозвезда. – Она идет к кухне и ставит свою сумочку на стол. Из нее выкатываются два лимона и падают на пол.

– С чего ты это взяла? Ты ее видела? У нее что, огромные силиконовые сиськи?

– А дело всегда только в сиськах, что ли? Со мной поднимались трое мужчин. Такие прям качки. Постучались к соседке.

– Она открыла голая?

– Нет, я ее не видела. Я просто складываю два плюс два, мужчин и ее утренние звуки. Они обсуждали, как тяжело сохранять стояк по четыре часа.

– Реально?

– Нет. Это я выдумала. Но кому еще нужны трое накачанных мужчин с не самыми привлекательными лицами, кроме как порноиндустрии?

Сейчас мне не особо важно, чем занимается моя соседка, так что я меняю тему разговора.

– Как Санни? Она скоро приедет? Ты убедилась, что на депиляции все вели себя хорошо?

– Все хорошо. Она нервничает, но в предвкушении. Я не спрашивала, как побрили ее мохнатку. Оставила ее с Алексом по пути сюда. Она соберется, а потом он привезет ее сюда. У тебя есть полчаса. – Ви поднимает упавший лимон.

Я держу пакеты; там

– Господи! – Она увидела моего змея. Он висит всем на обозрение. Ну, всем, кто сейчас в моей квартире. – Бак, ну что за твою мать?

Она встает и бросает в меня лимон. Тот бьет меня по щеке. Удивительно. Может, Алекс учит ее бросать мячи? А он смелее, чем я думал.

Я делаю шаг, чтобы спрятать все за столом.

– Ты сама виновата, что понавешала на меня кучу пакетов!

– Виновата? Ты же знал, что я скоро приду! Почему ты не оделся, прежде чем открывать дверь?

Кладу все на стол и поднимаю полотенце с пола.

– Я смывал твой дурацкий крем с рук! Он, кстати, не сработал! Смотри! – Я вытягиваю свои вареные руки. Большая часть волос на месте, смылись только клочки тут да там.

Ви перестает истерить насчет моего члена, хмурится и хватает меня за запястье.

– Блин! Не делай так! – Я шлепаю ее по руке, и она отпускает.

–Такоготочно не должно было произойти. У тебя началась аллергическая реакция?

– Может быть. Я не смог продержать до конца. Не знаю, какой в этом говне смысл. Воняет, держать еще так долго. Я будто полинял.

– Как йети по весне. – Она злобно улыбается.

– Не смешно!

– Сколько ты держал?

– Я вытерпел только минут сорок, потом оно будто начало сжирать мою кожу. – Жжение вернулось и усиливается.

– А должен быть минут двадцать!

– Я думал, там написано пятьдесят. Подумал еще, что это долговато.

– У тебя, наверное, химический ожог. – Обычно Ви посмеялась бы надо мной, но сейчас включает кран в раковине и ведет меня к ней. – Прости. Зря я тебе его дала.

Холодная вода помогает. Ви вставляет затычку в слив, достает лед из морозилки и вываливает в воду. Сначала ледяная вода жжется, а потом приглушает боль.

– Что мне делать? Санни скоро приедет, а у меня как будто какая-то болячка кожу пожирает.

– Все не так плохо.

Опускаю взгляд на руки, а потом поднимаю на сестру.

– Могло быть и хуже. Надень что-нибудь с длинными рукавами, чтобы прикрыться.

– Ладно. – Я не думаю, что это суперхороший план. Сегодня жарко, как в сауне, плюс, если что-то будет касаться кожи рук, будет только больнее. Когда я сгорел в Канкуне, все было не так плохо. А я тогда целую неделю ходил красный, как рак.

Ви быстро залезает в интернет. На самые обожженные места, те, где нет волос, мажем мазь, но немножко, ведь Санни уже в пути. Пью обезбол, который остался у меня после того, как Уотерс сломал мне нос, и ищу спрей-анестетик, который я стянул с игры, во время которой мне пришлось накладывать швы. Шипит просто ужас, но как только начитает действовать, сильно помогает. Заканчиваем возиться с моим ожогом, когда до пяти часов остается пять минут. Санни сама пунктуальность. А на мне одни шорты.

Ви прибирается на кухне и в ванной, пока я надеваю чистую одежду. Трусы беру, которые принесла Ви. Я был прав, ничего туда не помещается, но поворачивать назад времени нет.

Мы с Ви сталкиваемся у двери, и как раз в этот момент звонит домофон. Ви морщится, осматривая мои руки.

– Все готово. Веганское меню на столе, все любимые блюда Санни я выделила ручкой. Заказывай каждого по одному, она будет довольна.

– Ладно. Спасибо за помощь. За все, кроме этого крема.

– Сильно болит?

– Будто облил кислотой, а потом еще уксусом для закрепления результата.

– Прости. Я поем мороженое в наказание, как доеду до дома. Забинтуй перед сном, а то прилипнешь к простыне. – Она меня обнимает. – Я бы пожелала тебе удачи, но могу проклясть невзначай.

Провожаю Ви за дверь, прокашливаюсь, хотя ничего в горле не першит, и зажимаю кнопку домофона.

– Да?

– Миллер? Это Санни.

– Привет! Ты вовремя. Заходи.

– Давай, увидимся через минутку.

Ви надевает свои блестящие шлепки, гладит меня по щеке и уходит. Я еще раз осматриваю квартиру, проверяю, что никакого говна не валяется, пшикаю подмышки, споласкиваю рот, смотрю, есть ли в холодильнике вино – Санни пьет белое, – и жду, пока она постучит. Проходит пара минут, а ее все нет, так что я решаю выглянуть в коридор.

Санни уже здесь, но стоит напротив двери соседки.

– Эй, – успеваю позвать ее я, прежде чем она постучит. Если Ви права и рядом живет порнозвезда, то она последняя, кого должна увидеть Санни в этом доме.

Санни замирает, поворачивается, растерянность превращается в улыбку.

– Чуть не постучалась не в ту дверь! – шепчет она и на цыпочках идет ко мне. На ней летнее платье. Светлое, почти белое, с широкими лямками. Кажется, лифчика нет. Подступающая осень приглашает в вечерний воздух легкий бриз. Если Санни замерзнет, то я, возможно, смогу разглядеть соски. Надо перестать думать о сексе и сказать что-то подобающее, не пошлое.

– Все хорошо. Я тебя поймал. – Я подмигиваю и распахиваю дверь. – Заходи.

Санни снимает туфли и оглядывается.

– У тебя здорово! Так просторно!

– Спасибо. Дом Уотерса, да и квартира в Торонто, пошикарнее, наверное, но у меня есть бассейн. И с собаками можно. – Не знаю, зачем я это говорю. Она же не станет привозить Титана или Энди на выходные.

– Правда? Вот круто.

Санни играет с волосами, а я сую большие пальцы в карманы. Даже на костяшках кожа болит от этого депилирующего говнокрема.

Мы стоит рядом еще с минуту. Может, меньше. Время тянется дольше, потому что мы не разговариваем, просто смотрим друг на друга.

Раньше женщины приходили сюда просто за сексом. Иногда мы ели, но обычно только после постели. У меня от секса просыпается аппетит. Я впервые привел женщину сюда, чтобы поговорить и поужинать, прежде чем уложить ее в постель. Жаль, нет никакого справочника.

– Показать тебе тут все? – Я машу в сторону кухни. Она у меня евротипа: зал, кухня, столовая в одном.

– Можно сначала тебя обнять?

– Что? А, да, конечно-конечно. – Физический контакт – это моя тема. Выставляю руки. Санни прижимается ко мне всем телом. Так приятно. Обхватываю ее руками за плечи и утыкаюсь в шею. Хотел бы я себе освежитель воздуха с ее запахом.

Санни вздыхает и прижимается покрепче, обвивая меня руками. Мы стоим так в тишине, пока у меня не вырастает очевидный стояк. Я делаю шаг назад, жду, что Санни тоже отойдет, но она поднимает голову и облизывает губы.

Это приглашение.

Она хочет, чтобы я ее поцеловал. Мой язык

Наклоняю голову, Санни поднимает подбородок. Наш первый поцелуй мягкий, губы просто касаются губ. Санни посасывает мою нижнюю губу. Я открываюсь ей, позволяю вести. Все волнение тает, как сахарная вата на языке. Все те чувства, которые я боялся облекать в слова до нашего разговора в Торонто, становятся такими яркими и очевидными. Мы исследуем друг друга. Стояк уже почти болезненный.

Санни берет мое лицо в ладони и разрывает поцелуй, чтобы подышать.

– Неделя тянулась вечно. Вживую ты мне нравишься больше, чем на экране компьютера.

– Легче целоваться, правда?

– Это точно.

Мы переходим ко второму бою войны языков. Она точно уже почувствовала мой стояк. Девочкам везет. Можно легко скрыть, что вы возбуждены. А у нас между ног огромная – если повезет – палка, которая тычется в живот и сообщает, что происходит. Или будет происходить.

Санни проводит руками по моим бицепсам, но я хватаю ее за запястья.

– Сегодня лучше без этого.

Она осматривает мои руки.

– Господи! Что это?

– Я, э-э… У меня аллергия на крем. – Это же не откровенная ложь.

– Боже, какой ужас. Что за крем хоть?

– Не помню. Оно выглядит хуже, чем есть на самом деле, правда. Через пару дней пройдет. – Я надеюсь, ранок не будет. У меня куча интервью, поэтому, если руки будут плохо выглядеть, придется носить длинные рукава. А мне нравятся поло, они не требуют галстуков.

– Это только на руках?

– Ага.

– Придется быть особенно нежной?

– Не слишком.

У Санни появляется чертинка в глазах, она проводит руками по моей груди, а потом запускает их под футболку.

В этот самый момент за стенкой раздается громкий стон. Худший момент.

Санни замирает.

– Что это было?

– Кажется, у соседской собаки течка.

Уверен, что это не собака, но надеюсь, что там скоро все закончится.

– Я включу музыку. – Хватаю со спинки пульт и включаю телевизор, но не успеваю.

На этот раз слышно слова.

– Боже! Да! Вот так!

– Э-э…

– Новая соседка въехала, пока я был в лагере. Мы еще не познакомились. – Это никак не объясняет, что там происходит. До сегодняшнего дня я слышал оттуда только стуки. Обычно в пентхаусах нет проблем со звукоизоляцией.

Шум прекращается так же внезапно, как и начался. На этот раз я не тешу себя надеждой, что такого больше не повторится. Мне сегодня не нужны помехи в виде громких стонов. Только от Санни.

– Сейчас вернусь.

– Ты куда?

– Поговорю с соседями.

– Но они явно занимаются сексом. Или типа того. – Санни опускает глаза на мой пах. У меня только привстал, сильно ничего не топорщится.

– Они могут сбавить громкость.

Санни торчит из двери, пока я босиком топаю по коридору. Стучу и жду. Открывают примерно через минуту. Я тут же узнаю девушку. Она точно порнозвезда. Никогда, ни при каких обстоятельствах я не признаюсь Санни, что видел ее голой, пусть даже только на экране и для ничего не значащей дрочки.

К счастью, она не голая и даже не почти голая. На ней джинсы и футболка, которая плотно обтягивает огромную грудь. У нее там как будто бы два воздушных шарика. В руках стопка бумаг. За ней в комнате три качка, о которых говорила Вайолет. Все полностью одеты. Один сидит на диване, второй поставил на диван одну ногу. Третий за диваном, дает указания двум другим. Да, нормальное такое знакомство с соседями.

– Чем могу помочь?

– Э-э, привет, меня зовут Миллер, я живу за стенкой. – Я машу большим пальцем за спину. Девушка выглядывает, Санни тоже.

Соседка улыбается и машет Санни, а потом протягивает мне руку. Я пожимаю ее в надежде, что она помыта и недавно не прикасалась к членам.

– Я Нина, мы тут репетируем. – Она машет в сторону мужчин.

– Да, насчет этого. – Я чешу заднюю поверхность шеи. – Мы, э-э-э, мы вас очень хорошо слышим.

Я смотрю в коридор и вижу, что Санни босиком идет ко мне. Блин.

– Ой! Правда? И как вам?

– Правдоподобно. – Мне неловко.

– Очень правдоподобно! – Санни пролезает под мою руку и машет мужчинам. Тот, что стоит сзади, делает толчковые движения бедрами. Но они все машут в ответ. Я прижимаю ее покрепче к себе и целую в макушку.

– Это моя девушка – Санни.

Они с Ниной пожимают друг другу руки.

– У нас свидание! – Санни поднимает на меня глаза и улыбается.

– Ой! Простите нас! Мы, наверное, вам мешаем. Обычно мы у Игоря репетируем, но сегодня у него красят стены, пришлось идти ко мне. Мы уйдем в спальню, чтобы было не так слышно.

Игорь – такое не порнушное имя.

– Супер! Спасибо! Очень мило с вашей стороны! – говорит Санни. – Если мы тоже будем сильно шуметь, вы нам обязательно скажите!

Сиськи Нины трясутся в такт ее смеху.

– Приятно познакомиться. Надо будет сходить на кофе!

– Обязательно! Хорошо вам порепетировать.

– О, благодарю. – Она подмигивает Санни. – А вам хорошего свидания.

– Спасибо! – Она переплетает пальцы с моими. – Пошли, Миллер.

Я иду за ней по коридору, Санни демонстративно покачивает бедрами. Как только дверь закрывается, она шепчет:

– Только у тебя могла появиться соседка-порнозвезда! Ты просто магнит для развратных женщин!

Я закрываю дверь на замок.

– Ты не развратная.

Санни поднимает бровь.

– Я занималась с тобой сексом в лесу. Дважды.

Я обнимаю ее за талию и прижимаю к себе.

– Это же не разврат. Это так – любовь к приключениям и нотка эксгибиционизма.

– Мне понравилось. Последствия – не очень. – Она прижимается ко мне бедрами. – Надеюсь, она не пригласит тебя сняться в порно.

– Если пригласит, я перееду.

– Ты такой смешной, прямо как сиськи твой соседки. – Санни опускает глаза на свои агрегаты и хмурится. – У меня слишком маленькая грудь для порно.

– Она идеальна. Как ты вся. И я серьезно, как только она что-то такое скажет, я тут же выставлю квартиру на продажу. Кажется, дом рядом с твоим братом как раз продается. Уверен, он будет в восторге, если я стану его соседом.

Санни закатывает глаза.

– Не веришь? Санни, ты из меня можешь веревки вить.

Она хмыкает.

– Это я знаю.

– М-м-м, только не зазнавайся. – Я касаюсь губами ее губ. – Может, хочешь уже начать что-нибудь со мной делать? М-м-м?

Санни смеется, и от этого звука становится так тепло. Мы возвращаемся к поцелуям.

– Может, покажешь мне квартиру? – говорит она, не разрывая поцелуй.

– У меня такая скучная квартира. Мне больше нравится то, что у нас тут происходит.

– Мне тоже, но было бы еще

– У тебя всегда такие крутые идеи. – Я веду ее по коридору, мы все еще отвлекаемся на губы друг друга. Быстро рассказываю про комнаты. Их не так много, мы быстро заканчиваем.

Открываю спальню и осознаю, что мы не поужинали.

– Стой. У нас же свидание. Мы должны были поесть.

– Поедим попозже.

– Но…

Санни стягивает платье через голову. Я был прав. Лифчика нет. Она поворачивается. На ней стринги. Вайолет водила ее по магазинам.

– Точно не хочешь попробовать ничего из этого?

– Попробовать? Нет. – Я медленно качаю головой. – Сожрать? Да.

По ее рукам бегут мурашки. Она отходит, пока не упирается в кровать. Падает на край. Поджимает ноги, встает коленями на матрас и манит меня к себе.

Каждая частичка меня хочет наброситься на нее и буквально сожрать, как я и обещал. Но тогда все получится быстро и грязно. Мы не виделись неделю. Я хочу медленно и долго. Убираю волосы Санни за плечи, провожу по ее рукам.

Начинаю от плеча, веду губами по линии ключицы к шее. Дохожу до челюсти, касаюсь подушечкой большого пальца соска. Санни стонет.

– Скучал по этому звуку. – Я обвожу ее сосок, жду, что она сделает так еще раз. И она делает. Санни хватает край моей футболки и тянет ее вверх. – Аккуратней, малыш.

– Точно! Руки.

Я сам снимаю майку. Это прям неприятно. Руки красные и чувствительные.

Санни проводит ладонью по моей груди вниз, зажав кончик языка между зубов. Тянется к краю шорт. Расстегивает пуговицу, тянет вниз ширинку, уже видно красное белье. Из трусов торчит головка члена.

– Кто-то рад меня видеть.

– О, еще как!

Санни проводит пальцем по головке.

– Что за белье?

– Экспериментирую.

– Хм-м. Выглядит не очень удобно.

– Хочешь посмотреть? Дашь мне оценку.

Санни садится на колени.

– Конечно.

Я снимаю шорты.

– Мне кажется, они хорошо подчеркивают мои достоинства.

– Они тебе малы. Лучше сними.

– Может, ты их снимешь? Зубами. – Я толкаю ее на спину, и она радостно хихикает. – Люблю твой смех.

Обхватываю Санни рукой и на локтях подтаскиваю нас к подушкам. Одеяло для обожженных рук ощущается больше как наждачка, но в остальных местах меня касается мягкая кожа Санни, так что я выживу. Целую ее в подбородок, а потом возвращаюсь к губам. Я часами могу целовать Санни. Но в конце концов решаю уделить внимание ее груди. Двигаюсь все южнее, наслаждаюсь тем, как она задерживает дыхание, когда я целую живот под пупком.

Поднимаю резинку трусиков, заглядываю. Какое облегчение. Оставили мне мою дорожку. Привстаю на колени и оттягиваю стринги в сторону, к бедру. Дорожка выбрита в форме стрелочки.

– Дай угадаю, это Ви предложила?

Санни расплывается в улыбке.

– Я подумала, это забавно.

Стягиваю ткань вниз по ее мягким, гладким ножкам.

– Не сомневаюсь. – Я поднимаю трусики. – А это?

– Я тоже экспериментирую, но, если честно, я их постоянно чувствую.

– Голосую за полное отсутствие белья. И только платья. Тогда я смогу перекусывать, когда захочу.

– Это твоя лучшая идея.

Раздвигаю ее бедра и опускаю голову.

– Нас ждут волшебные выходные.

Секс с Санни – это не про сумасшествие и громкость, это про веселье и гибкость. Это не просто один билет до Оргазмии.

После мы принимаем душ и заказываем еду. Я даже не пытаюсь одеться, пошло оно все. Плюс гораздо проще заняться спонтанным сексом, если ты уже голый. Это мы, кстати, и делаем. Несколько раз.

Я уже решил, что Санни отрубилась у меня на груди, как только я включил фильм, но она неожиданно поднимает голову и спрашивает:

– Можно я останусь здесь на ночь?

– Ты можешь остаться на все выходные. Правая сторона моей кровати твоя, когда бы она тебе ни потребовалась. – Я целую ее в макушку.

– Кстати, о кровати. Хочу туда, пожалуй.

– Устала, конфетка? Хочешь спать?

– Нет, хочу любви.

– Еще не устала от моей любви?

Она прижимается к моим губам.

– Никогда не устану.

Купаясь в свете солнышка

Три недели спустя

Места на арене почти все заняты. Чувствую себя непобедимым, довольным, гордым. Мы идем два-один против команды Уотерса. Он злится. Я в восторге. Игра, конечно, веселья ради, но нельзя свести лоб в лоб толпу профессиональных хоккеистов и ожидать, что они проигнорируют свою жажду победы. Осталось всего три минуты до конца матча, вряд ли команда Уотерса сможет вырваться. Вряд ли, но все возможно.

Уотерс и Рэнди стоят на вбрасывании. В этом сезоне Рэнди будет хорошим конкурентом для Уотерса. На льду он быстрый и агрессивный. Преимущество Уотерса только в его опыте и фигурном катании в прошлом.

Майкл сидит со мной на скамейке, подпрыгивая от радости. После игры его ждет чек на пятьдесят тысяч долларов. У него есть надежда. Химиотерапия и облучение прошли не очень, но принесли положительный результат. Если все будет идти по плану, то еще до Нового года ему сделают операцию. Прогноз оптимистичный, это хорошо, потому что я очень привязался к этому пацану. Санни тоже.

Она стоит за моей спиной, руки положила на плечи. Желанное прикосновение, но я отвлекаюсь. Она была настоящим подарком последние несколько недель, помогала с проектом и проводила время с Майклом, когда у меня не было возможности. Санни организованнее меня, мне такая организованность и не снилась. Мы хорошая команда. Прекрасная. С каждым днем я люблю ее все больше. Это пугающе волшебно.

Рядом с ней стоит папа, руки сложены на груди, уголок его губ приподнимается в довольной улыбке. Шайба на льду, Баллистик уводит ее у Уотерса, толкает того плечом и летит по льду к воротам. Жду не дождусь начала сезона. Я готов к нему. Я готов ко всему.

Скоро будет смена. Прежде чем выйти на лед и закончить уже эту игру, поднимаю шлем и поворачиваюсь к Санни. На ней хоккейная толстовка, нос и щечки раскраснелись от холода, глаза блестят от того же восторга, от которого гудит вся толпа. Я постукиваю перчаткой по губам.

– Мне нужна удача, солнышко Санни.

Она нежно улыбается и быстро чмокает меня в губы.

– Надери моему брату зад. Но не буквально.

Я возвращаю шлем на место, опускаю решетку, отбиваю руку Майкла, поправляю перчатки, выхожу на лед и заменяю Лэнса. Мы отбиваем кулаки, проезжая мимо друг друга, и я несусь к нашему вратарю.

Отражаю гол; Рэнди захватывает шайбу, пасует ее через весь лед к воротам соперника. Счет идет на секунды. До финала остается меньше минуты, команда Уотерса захватывает шайбу.

Уотерс

И вроде вот только я стою защищаю своего вратаря, а вот уже лечу к ограждению под двухсотфунтовым[14] Уотерсом. Мы спотыкаемся, хватаем друг друга за экипировку, чтобы не упасть. Толпа беснуется. Я падаю и тяну за собой Уотерса. Голова бьется об лед; слава богу, шлем делает свое дело, но удар я все равно чувствую. Пытаюсь сбросить Уотерса с себя, но он слишком тяжелый, а я в невыигрышной позиции, скользко. Наконец-то он скатывается с меня и встает на колени.

– Миллер? – Он снимает перчатку. Секунду я думаю, что он мне сейчас вмажет. Но он щелкает пальцами перед моим лицом. – Ты как?

Я трясу головой.

– Нормально. Только не бей меня.

Хватаю его за экипировку, и он снова падает. Раздается свисток, игра окончена.

– Хватит меня лапать, и давай руку, Баттерсон.

Я снимаю перчатку и подаю ему вытянутую руку.

– Хватит пытаться пристроиться ко мне на льду.

Уотерс с кряхтением поднимает меня на ноги. Он смеется и помогает мне найти баланс, держа за экипировку.

– Ты должен был отойти и дать мне забить.

– Еще чего. – Я пихаю его головой. – Для меня важнее победить, чем понравиться тебе.

Он поднимает руку в воздух, как боксер.

– Отличный был сэйв. В следующий раз так не повезет.

И тут я понимаю, что этим сэйвом я завершил игру победой.

Начинается водоворот восторга и шума, игроки выходят на лед. Я радуюсь почти так же, как когда мы выиграли кубок. Еду к скамейке и вывожу Майкла на лед. Мы катаем его на плечах, как будто он завоевал кубок. И в каком-то смысле так и есть. Благодаря ему мы все здесь, благодаря ему наши отношения с Санни становятся все лучше и лучше.

Она ждет, пока я сойду со льда. Ей так идет эта огромная толстовка. Местная газета хочет взять у меня интервью. Я ничего не готовил, но Эмбер сказала, что так будет даже лучше. Они подождут. Санни важнее. Она самое важное.

Я скидываю перчатки и шлем. Она обхватывает мое лицо ладонями и морщит нос.

– Ты потный.

– Я все равно тебя поцелую.

Санни смеется. Я хватаю ее за талию, притягиваю к себе и тут же целую. Из колонок оретWalking On Sunshine. Вспышки камер не портят момент. Для меня так точно.

– Что это? – спрашивает она мне в губы.

– Это теперь наша песня. Она больше нам подходит, чемYou Are My Sunshine,и не такая депрессивная. Не только Уотерс способен на широкие жесты.

Ее улыбка – все прекрасные рассветы этого мира.

– Я тебя люблю.

– А я люблю тебя.

Любовь не подлежит возврату или обмену. Любовь прощает все недостатки. Но за все прекрасное в этой жизни приходится бороться. Особенно за Санни.

Благодарности

Муж мой. Ты правда лучший. Без тебя ничего бы не получилось. Спасибо, что даешь мне шанс заниматься любимым делом. Я тебя люблю.

Дебра, я соль, а ты мой перчик. С тобой легче все самое сложное.

Кимберли, ты крутизна в чистом виде. Я так рада, что ты пошла на тот обед с Ниной и все звезды сошлись. Мы проделали такой путь, и ты была моим вдохновением на каждом шагу. Спасибо за фидбэк, за идеи, за то, что с тобой было так весело на этом аттракционе.

Нина, не знаю, как ты это делаешь, но слава богу, что ты это делаешь. Спасибо за все годы дружбы и за то, что терпишь меня, белку-невротичку.

Шалу, ты настоящий талант. Жду не дождусь, когда ты засияешь. Спасибо за то, что внешнее отражает внутреннее.

Джессика, с тобой я всегда в надежных руках. Спасибо тебе за терпение, и прости, что я все постоянно меняла под конец. Марла, спасибо за вычитку мелочей и опечаток. Тини, в книге столько сообщений! Спасибо за красивые облачка. Дейзи, Келли, Джулия, Лив, спасибо не только за то, что были моими глазами в этом тексте, но и моими друзьями, за обсуждения, за добрые слова, даже когда мне самой просто хочется все стереть. Лив, спасибо тебе за разговоры, из которых родились названия этой серии. Ты просто супер!

Моим филешкам, пэмушкам, соням, сто и одной подружке, моим инди-писателям, кликам, девочкам из раздевалки и Эйч-эйч команде. Спасибо за вашу поддержку. Вы даете мне мотивацию продолжать, даже когда сложно. Моим б-б-бейбам за то, что терпите мои чрезмерные подробности. Я знаю, что могу дать лишнего. Люблю вас.

Мэйвен, каждый раз, когда ты не со мной на мероприятии, я паникую, а потом вспоминаю все твои добрые слова и справляюсь. Спасибо, что держишь меня за руку. Кэндэс, ты особенная. Спасибо, что нам с тобой по пути.

Джессика Р. Ходнетт, спасибо за то, что поделилась со мной своей историей с пауком. И за фотки. Было так полезно, а почему – ты и сама скоро поймешь.

Моей команде WC, которые видели весь этот путь, спасибо за то, что поддерживаете обе стороны моей жизни и что остаетесь моими друзьями и группой поддержки.

И конечно, «Первородным», моим друзьям по фандому, которые были со мной с самого начала. Это все благодаря вам.

* * *

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Notes

Подростковая игра типа «бутылочки». Бутылочку крутят, ребята, на которых показывают оба конца, заходят в кладовую на семь минут; предполагается, что они будут целоваться.

В переводе с английского Randy – «похотливый», а Balls – «шарики» и на сленге «яйца».

Тип канадского образования – неполное высшее образование, курсы.

Илиотибиальный, или подвздошно-большеберцовый, тракт – соединительная ткань в области колена, к которой крепятся мышцы; отвечает за стабилизацию колена, подвижность бедра.

Восемь километров.

Футбэг (или хэки-сэк; дословно – подбрасывание мешочка)

Жест, означающий «даю слово».

ААА – низшая хоккейная лига, которая базируется в Онтарио (Канада) и связана с Хоккейной ассоциацией Онтарио.

Сто восемьдесят сантиметров.

Классический порнофильм (1978), в главной роли – блондинка Бэмби Вудс.

Жестокая и строгая медсестра, персонаж романа «Пролетая над гнездом кукушки», а также одноименного фильма (1975) и сериала «Сестра Рэтчед» (2020).

Чуть больше трех километров.

Примерно пять килограммов.

Примерно девяносто один килограмм.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге