Л. Дж. Шэн

Искренне. Безумно. Навсегда

Пролог

Л. Дж. Шэн

L. J. Shen

TRULY, MADLY, DEEPLY

Дорогой читатель,

Майя Энджелоу однажды сказала, что нет большей агонии, чем носить в себе нерассказанную историю, и я склонна с ней согласиться. Эмброуз и Калла были со мной несказанно долго.

Я всегда хотела написать историю о социально неприспособленной героине. Той, кто говорит невпопад, но только с добрыми побуждениями.

Что касается Роу, то он булочка с корицей и примесью чего-то горького. Добрый парень, который не боится показать зубы.

Я начала эту историю, желая написать безумную романтическую комедию, тяжелый, душещипательный роман и женскую прозу – все в одной книге. У меня ушло на это полгода, но я справилась. Правда, справилась.

Я пережила веселое, безумное, томительное приключение, которое принесло мне массу удовольствия.

Эта серия не отпускает меня, и я с нетерпением жду, когда вы узнаете, что я вам приготовила.

Моя огромная благодарность за то, что дали ей шанс.

С любовью, Л. Дж. Шэн

Посвящается всем девушкам, которые понимают: сказочный принц – славный парень, но только злодей знает, как выместить всю эту сдерживаемую ярость в постели.

Так давайте же выбирать тех мужчин, кто может быть и принцем, и злодеем.

Все хотят сиять ярко, как бриллиант, но никто не хочет претерпевать огранку.

– Эрик Томас

Предупреждение!

В этой книге содержатся темы и вопросы, которые могут показаться волнительными или оскорбительными для некоторых читателей. Ваше ментальное здоровье немаловажно. Прошу ознакомиться с полным списком потенциально травмирующего контента:

– Жестокое обращение

– Издевательства

– Сексуальные домогательства

– Кибербуллинг

– Андрофобия

Плейлист:

Сторона А:

1. «Truly Madly Deeply» – Savage Garden

2. «The Final Countdown» – Europe

3. «Creep» – Radiohead

4. «End of the Road» – Boyz II Men

5. «I’d Do Anything for Love (But I Won’t Do That)» – Meat Loaf

6. «Torn» – Natalie Imbruglia

7. «Basket Case» – Green Day

8. «Why Can’t We Be Friends?» – Smash Mouth

Truly Madly Deeply

9. «Crush» – Jennifer Paige

10. «There She Goes» – Sixpence None the Richer

11. «Alive» – Pearl Jam

12. «Gonna Make You Sweat (Everybody Dance Now)» – C+C Music Factory

13. «Baby Can I Hold You» – Tracy Chapman

14. «I Will Always Love You» – Whitney Houston

15. «Human Nature» – Madonna

16. «All I Want for Christmas Is You» – Mariah Carey

17. «Lovefool» – The Cardigans

Сторона Б:

1. «Doll Parts» – Hole

2. «Friday I’m in Love» – The Cure

3. «Never Ever» – All Saints

4. «I Try» – Macy Gray

5. «Everybody Hurts» – R.E.M.

6. «You Get What You Give» – New Radicals

7. «Back for Good» – Take That

8. «Gold Soundz» – Pavement

9. «Whatever» – En Vogue

10. «What’s Up?» – 4 Non Blondes

11. «Desert Rose» – Sting

12. «All That She Wants» – Ace of Base

13. «Ordinary World» – Duran Duran

14. «The River of Dreams» – Billy Joel

15. «Closing Time» – Semisonic

16. «Doo Wop» – Lauryn Hill

17. «Emotions» – Mariah Carey

Кэл

«Creep» – Radiohead

Восемнадцать лет

Если бы час назад кто-то сказал мне, что я буду полуголая извиваться под Роу Касабланкасом на капоте его черного «Мустанга», то я бы предположила, что он влип в неприятности и решил опоить меня, чтобы украсть мои органы и срубить по-быстрому деньжат.

Роу не испытывал ко мне ненависти. Но и любовью тоже не пылал. Скорее, его чувства граничили между «только взгляните на эту очаровательную дуреху» и «вот черт, я и забыл о ее существовании».

Я была лучшей подругой его младшей сестры. Недотепой, страдавшей словесным недержанием и на редкость сомнительным чувством стиля.

Ладно, сомнительным чувством стиля я не страдала – я имобладала. Засудите меня за то, что ценю свою индивидуальность.

Я всегда считала, что нравлюсь Роу так же, как людям нравятся щенки. Эти милые, глупые создания готовы лизать землю, куда ступала нога их хозяев, даже если те – ужасные люди, которые чистят клементины в общественных местах. Но сейчас не об этом.

Как же это банально – таить небольшую, вполне терпимую влюбленность в брата лучшей подруги. Но я была одержима девяностыми – эрой, которая чествовала истинные и проверенные правила. Следовательно, мое увлечение Роу подходило мне так же, как тату-чокер.

В свою защиту отмечу, что в подростковом возрасте мне было сложно не вожделеть Роу по двум простым причинам. Первая: он под два метра ростом, с крепкими мускулами, мягкими черными волосами и линией подбородка крепче, чем все мои новогодние клятвы, вместе взятые. И вторая причина: он обладал истинной аурой плохого парня. Спортивная тачка, атлетическое телосложение, остроумные шутки, ухмылка, при которой на щеках появлялись ямочки, и узкие джинсы с расшнурованными армейскими ботинками.

В общем, Роу был здоровяком, не отличавшимся высокой моралью, и ходячим «красным флагом» – а это любимый цвет моей возрастной группы. Так что да, конечно, я тоже хотела, чтобы меня погубил старший брат Дилан Касабланкас. А кто бы на моем месте отказался? Да вся наша старшая школа на него молилась. Фенна Макги как-то даже сделала стикер с надписью «Не утверждаю, что Роу Касабланкас и Бог одна и та же личность, но вы когда-нибудь видели их в одной комнате?»

Суть в том, что сейчас язык Роу находился у меня глубоко в глотке. Мы как будто играли в хоккей на миндалинах. Его стояк размером с баллистическую ракету упирался в пуговицы моей желтой юбки в клетку. Еще чуть-чуть – и они оторвались бы и улетели на Млечный Путь. А я думала лишь о том, как гадко поступаю с Дилан.

К горлу подкатила желчь. Дилан бесилась, когда подружки падали к ногам ее братца. Всякий раз, когда с ним кто-то флиртовал, она изображала рвотные позывы, а значит, происходящее сейчас было совершенно непростительно. Но я была слегка навеселе, крайне уязвима и на редкость безрассудна. К тому же… Дилан привыкла, что Роу растлевает ее подружек так, словно это олимпийский вид спорта, тогда что плохого, если в этот список попадет еще одна?

Я любила угождать людям, а уж Роу хотелось угодить и подавно. Потому я издавала лестные стоны, которым научилась по «Университету фальшивых оргазмов». Их дополняли запрокидывание головы, увлеченные охи и девчачьи ахи.

Роу воспринял это как призыв перейти ко второй

Мы припарковались на скалистом утесе, откуда открывался вид на горы Мэна с их льдистыми верхушками. Внизу черным полотном раскинулся океан. Я вдыхала его соленый запах, а мои руки покрылись мурашками.

Ощущения были такими приятными и в то же время запретными, что я не знала, хохотать мне, плакать или вспыхнуть пламенем.

Кэл, сейчас же прекращай. Дилан тебя придушит.

На самом деле моя лучшая подруга скорее украдет мою одежду и устроит серию убийств. Дилан Касабланкас изобретательная, современная и восхитительно забавная. Я безумно ее любила. И она не заслуживала такого предательства.

Роу тем временем обхватил мою левую грудь, просунув руку под бежевую водолазку и желтый жилет в клетку, пока проходился губами по моему подбородку, оставляя мокрые жаркие поцелуи, отчего у меня кружилась голова. Его губы были греховными, а спутанные локоны, которые я жадно теребила пальцами, мягкими как шелк.

Проклятье, я всего лишь человек.

Мы терлись друг о друга, и я пребывала в благоговейном ужасе от того, как его тело отличалось от моего. Мое мягкое, его – твердое. Он высокий, я низкая. Моя кожа бледная, а у него смуглая. Роу все делал правильно. И то, как кружил языком по чувствительным местам, побуждая меня довольно хныкать. И то, как поглаживал большим пальцем затвердевший сосок, отчего мое тело стало покалывать в ожидании большего. Все это казалось темной магией.

– Черт, ты прекрасна.

Его слова прозвучали до ужаса не гадко. Но Роу никогда не вымещал на мне свой безграничный гнев. Наверное, потому что я была Дилан как сестра.

На вересковой пустоши под утесом, на котором мы припарковались, горел костер. Прощальная тусовка для нас, выпускников, перед отъездом в колледжи. Роу приехал из Парижа на пару недель, оставив свою изысканную кулинарную школу, и заскочил за Дилан, но она пожелала задержаться. А я захотела вернуться домой, есть маринованные яйца и смотреть запоем «Ривердейл».

И все же мы оказались на печально известной Горе Перепихов, где пары беспрепятственно расставались с девственностью, а иногда и с кружевными трусиками.

Мы с Роу дружили. Он всегда меня оберегал. Я попросила его отвезти меня на утес, чтобы напоследок взглянуть на океан перед отъездом в Нью-Йорк. И уж точно не планировала набрасываться на него с поцелуями, как бешеный енот, когда мы уставились на ползущее по небу желтое солнце.

Но… это произошло. Произошло, и теперь я оказалась в объятиях Роу и принимала его поцелуи, ласки и жадные прикосновения. Я застыла, снова почувствовав укол вины из-за Дилан. Конечно, она меня простит. В конце концов, он же ее брат, а не парень.

Роу оторвался от моей груди и, недовольно нахмурившись, посмотрел прямо в глаза.

– Ты еще жива?

– Хм-м.

– Мне прекратить? – Он тут же убрал руки от моей талии и спины, и я вдруг вспомнила, почему вообще захотела заняться с ним сексом.

– Нет! – Я притянула Роу ближе и прижалась к его губам, снова став тем бешеным енотом. – Ты… не можешь остановиться.

Но, может, стоит? Мои тело и разум сейчас точно противоречили друг другу.

– Конечно могу. – Роу снова коснулся моих губ и заговорил бархатистым, хриплым тоном: – Согласие существует, погугли.

Я так густо покраснела, что только чудом медицины у меня не взорвалась голова. Роу ухмыльнулся возле моих губ и куснул за нижнюю.

– Черт, ты такая милая. Такая невинная. Я хочу тебя съесть.

– Я тоже хочу тебя съесть. – Погодите-ка, что?! Прозвучало как-то неправильно. Когда нервничала, я умирала от социофобии и говорила все, что приходило в голову.

– Так вот чего ты теперь хочешь? – Я услышала ухмылку в его самодовольном тоне.

Кэл, соберись, черт возьми!

– Нет, не в смысле, как каннибал…

– Тогда покажи мне. Приведи море примеров. Я медленно обучаюсь. – Роу зарычал, углубив поцелуй.

Наши зубы соприкоснулись, и по спине прокатилась волна удовольствия. Моя кожа стала холодной, а вот внутри я вся пылала. Я прижала ладошку к его паху через черные джинсы. В голове не укладывалось, что я прикасалась к Роу – реально прикасалась к парню, от одного взгляда которого женщины растекались лужицей.

Он оторвался от меня и пристально посмотрел. Мы пялились друг на друга и тяжело дышали. Я знать не знала, что творю. Держа руку на его паху, я немного потерла ладошкой, как гладила своего кота Симуса, когда тот приходил поласкаться.

Член Роу дернулся, с одобрением прижимаясь к моей руке. Роу опустил свой лоб на мой и издал тихий рык, который отозвался у меня в груди.

– Черт, Пятнышко, меня заводит даже твое существование. В паху колет только от одного твоего дыхания.

Ого, мужчины, оказывается, говорят всякий бред, чтобы перепихнуться. Женщины вообще в курсе? Мы могли бы предотвращать войны. Отправляться в беспечные загулы по магазинам.

От удовольствия по спине поползли мурашки, когда Роу назвал меня Пятнышком. Дилан придумала это прозвище лет в пять, потому как не могла запомнить слово «веснушка». Она назвала меня в честь скопления пятнышек в форме звездочек, что украшали мой нос. С тех пор прозвище прилипло ко мне.

Я оторвала руку от промежности Роу и, схватив за лацканы кожаной куртки, притянула его к себе. Пахло от него божественно. Кедром, потертой кожей и специями. Чужой страной, полной мишленовских ресторанов, романтического шансона, стеклянных люстр и толстых пыльных книг на французском. И еще от Роу на удивление пахло… домом.

– Роу?

– Да?

– Как ты знаешь, у меня… эм… – Жуткая социофобия.

– Здоровое отвращение к незнакомцам, – пробормотал он, уткнувшись в мою кожу, и нежно прикусил за подбородок. – Понимаю, я и сам не фанат людей. – Роу потер большим пальцем чувствительное местечко за ухом. – Если хочешь остановиться…

– Нет! – вскрикнула я. Впервые мне было по-настоящему хорошо с парнем. Ну, пожалуй, я впервые осталась наедине с парнем… с тех пор. – Я хочу, чтобы ты лишил меня девственности, – глухо произнесла я, прижимаясь к его губам. Меня трясло от паники, тревоги и утреннего холода. – Стань моим первым.

Я ничего такого не планировала. И мечтать не смела, что однажды соблазню брата Дилан. Но теперь, когда мы остались вдвоем, не могла придумать, с кем бы еще хотела это сделать.

– Пятнышко. – Роу запутался пальцами в моих волосах, терзая меня умелыми губами. Без хитрости, без уверток, без непоколебимого хладнокровия, с которым он обычно держался. – Не

Ни разу не видела Роу таким настоящим, таким решительным, таким… безрассудным. Обычно он был невозмутимым и спокойным, и я почувствовала, как кружится голова от опьяняющей власти.

– Пожалуйста, – прохрипела я. – Я знаю, чего хочу.

– И чего же ты хочешь?

– Тебя.

Он оторвался от моих губ и внимательно посмотрел помутневшим взглядом золотистых глаз, как у голодного тигра.

– По шкале от одного до десяти: насколько ты уверена? Десять – «уверена на все сто», а один – «забудь, что я сказала, и отвези меня домой»?

– На двенадцать, – я часто заморгала. Наверное, раз семь или восемь. Такое случалось, когда я сильно переживала. Нервный тик, который начался года в четыре и от которого мне так и не довелось избавиться. Вопреки распространенному мнению, он не укладывался в синдром Туретта [1], а был обычным хроническим нервным тиком. Так я показывала людям свои чувства и то, как сильно тревожусь.

– Уверена, что хочешь лишиться девственности со мной? – прищурился Роу.

– Да, Роу, я уверена. А кому еще я могу ее отдать? Какому-нибудь мажору из университета? Придурку с прической в форме брокколи? Парню, которому плевать на меня? Который заставит меня сидеть у него в общаге и слушать его экспериментальное техно?

Формально Роу тоже было плевать. Но я знала, что он никогда не поднимет меня на смех и не станет подкалывать. В прошлом он дарил мне ощущение безопасности, которое я редко испытывала.

У него отвисла челюсть, и я поняла, что Роу хочет отказать мне в просьбе. Наверное, решил, что я с придурью. Как считали все в этом захолустье.

– Почему? – Он свел на переносице густые брови.

Я решила поделиться с ним правдой. В конце концов, Роу ее заслужил.

– Потому что у меня… – Серьезный случай андрофобии [2]. – Проблемы с доверием, а я знаю, что о тебе никогда не пожалею. Ты единственный знакомый мне парень, сексуальный, но не долбанутый на всю голову. Ясно?

– Я очень даже долбанутый. – Роу провел пальцами по моей челке и заправил волосы за ухо. – Но слишком эгоистичен, чтобы отказаться от секса с тобой. Однако будет больно. – Он окинул меня холодным взглядом. – В первый раз всегда больно, но чем больше этим занимаешься, тем лучше…

– Другого раза не будет, – перебила я. Ценно, что Роу притворяется, будто это не связь на одну ночь, но ни к чему. – Не нужно так говорить, чтобы меня успокоить.

Его опьяненное желанием выражение лица сменилось хмурой гримасой.

– Я говорю это не для того, чтобы тебя успокоить, а потому что секс с тобой, наверное, единственное, чем я захочу заниматься, как только мы начнем.

– Роу, больше такого не повторится. Дилан не должна узнать. Пожалуйста. – Я положила ладошки ему на грудь.

Я была трусихой и обманщицей и в эту минуту ненавидела себя сильнее, чем меня возненавидела бы Дилан, если бы узнала. И все же Роу был моим единственным вариантом не умереть девственницей.

Похоже, он оценил серьезность ситуации, потому как кивнул.

– Хорошо.

– Я готова, Роу, давай сделаем это.

И, пока он не передумал, запихнула язык ему в рот. Я и так уже сделала громадную ошибку, начав с ним лизаться. Так почему бы не распрощаться со своей досадной девственностью до того, как уеду в колледж?

Так правильно.

Во-первых, по слухам, Роу мастерски обращался с женским телом. Во-вторых, к его идеальному, как у Адониса, лицу прилагались прошлое, окружение и ностальгия. Он являл собой комфорт, знакомую обстановку и непринужденность, а не какое-то там гнусное недоразумение. И в‐третьих, я знала: несмотря на репутацию Роу, он меня не обидит.

И последнее имело колоссальное значение.

Роу во многом был для меня безопасной гаванью, хоть сам и не ведал этого. Когда мы с Дилан были детьми, он кидал нас в бассейн столько раз, сколько мы просили. Учил нас делать «колесо», водить машину, жульничать в покере, открывать замок отмычкой. Давал нам денег на виниловые пластинки и не думал о том, что мы не в состоянии их вернуть. Везде нас возил. Покупал мороженое, когда у нас наступали критические дни. Пару раз ломал носы парням, которые улюлюкали нам вслед.

Роу мне подходил. Рядом с ним меня не кидало в холодный пот. Если в его присутствии от волнения на меня нападал словесный понос, Роу не смотрел на меня, как на чудилу. А еще с ним я чувствовала себя настолько уверенно, что даже огрызалась в ответ.

Мы прижимались друг к другу, и он, покрыв поцелуями мою шею, спускался все ниже, пока его голова не оказалась между моими бедрами.

– Нет! – охнула я и в отчаянии рванула его на себя, пытаясь поднять. – У нас мало времени. – Но, если честно, я до смерти боялась, что не понравлюсь ему на вкус. – Просто… сделай это. – Отлично, теперь я как ходячий слоган «Найк». – И побыстрее.

– А ты умеешь создать настроение.

Роу проворно встал и снова прижался к моим губам, не желая портить опыт из-за меня. Он медленно провел сильными пальцами по моей талии, задрал юбку и вновь потерся о меня. Я почувствовала движения его члена через белье и его джинсы, и между ног тут же стало жарко. Роу хорошенько меня подготовил, после чего натянул презерватив и вошел, заглушив поцелуем мой мучительный стон, словно просил прощения. Из глаз брызнули слезы, и я задержала дыхание от резкой боли.

– Я могу двигаться? – буркнул Роу, войдя в меня полностью.

– Предпочла бы, чтобы ты этого не делал.

– Мы можем…

– Хватит. Я знаю. Просто трахни меня, пожалуйста. – Разве я не сказала ему только что этого не делать? В голове у меня был полный кавардак. Как и с остальными частями тела.

– Не хочу сделать тебе больно.

– Знаю. Вот поэтому мы и должны продолжить.

Роу медленно вышел и тут же вошел снова. Вскоре я впивалась ногтями ему в плечи, смотря на солнце, скользящее за его спутанными темными волосами, пока он двигался во мне. Мои белые туфли «Мэри Джейн» бились о капот его машины всякий раз, когда он оказывался полностью во мне. И все это время я почти не дышала.

Тук. Тук. Тук.

Роу упорно и целеустремленно вколачивался в меня так, словно я была шильдиком, который он пытался присверлить на место. Он целовал и покусывал, ласкал и поклонялся. Разве он не знал, что все женщины в каком-то смысле теряют девственность в одиночестве? Это было прощанием с невинностью. В тот момент все перестало казаться таким уж прекрасным и начало утомлять. Возбуждение угасло.

На самом деле было очень

Роу тем временем шептал мне на ухо всякие нежности. Слова, в которые он наверняка не верил. Например:

«Господи, Пятнышко, если бы ты позволила, я бы мог жить в этой тугой киске». Или«Ты самая красивая девушка во всей гребаной вселенной, без преувеличения». А еще такое:«Когда я смотрю, как мой член входит в тебя, дух захватывает сильнее, чем от вида ночного Парижа».

Все длилось гораздо дольше среднестатистического секса, о котором рассказывали мои подруги. Я рассчитывала минут на пять. Или на десять, если не повезет. Но нет, казалось, Роу продолжал вечность. Я уже продумывала пенсионный план, пока он беспощадно пробивался через мою бедную плеву своим членом длиной в двадцать восемь сантиметров.

А еще у него были приемчики с языком, зубами, большими пальцами. Приемы, которыми я восхитилась бы, не будь моя голова занята мыслями, как объяснить случившееся Дилан, если однажды она прознает об этом, и как потом пресмыкаться перед ней в надежде, что она меня простит.

Дилан останется здесь, в Стейндропе. Решила, что не стоит вязнуть в долгах ради образования в сфере гуманитарных наук, которое не даст ей никаких перспектив.

Когда я в последний раз затронула эту тему, Дилан хихикнула: «Да и вообще, я ни на что не гожусь. Только зря потрачу деньги на образование, которым наверняка не воспользуюсь».

Мы пообещали навещать друг друга раз в два месяца, но я понимала: Дилан волновалась, что я променяю ее на новых ярких городских друзей.

Наконец – хвала Господу – Роу прорычал:

– Черт, кончаю.

– Да. Точно. Я тоже.

Я убрала руку с его плеча и прикусила кулак, чтобы не заорать от боли. А вдруг мои внутренние органы намотались на его пенис? А если он выйдет и вытащит из меня кишки? Эта штука у него между ног опасна для здоровья.

Роу кончал в меня, когда я услышала визг шин резко затормозившей справа машины, а следом – и хруст гравия. На Гору Перепихов прибыла еще одна пара. За спиной хлопнула дверь.

А потом я явственно услышала голос лучшей подруги.

– Ох, держите меня семеро. – Голос Дилан, словно ножницы, резал мое сердце на кусочки бумаги в форме Иуды. – Потому что я сейчас прикончу эту сучку.

– Вот блин! – Роу отпрянул от меня, как от огня.

Его член в презервативе вылезал из моего тела постепенно. Такой влажный и большой, что мог бы поместиться лишь в спасательной шлюпке. Роу сорвал резинку, завязал ее узлом и застегнул молнию на джинсах.

– Пожалуйста, скажите, что у меня инсульт, и мне это все мерещится. – Дилан грозно протопала к нам, шагая по гальке в ярко-розовых ботильонах.

На ней была красная кожаная юбка, которую она одолжила у меня, клетчатые гольфы и черный свитер. Выглядела подруга восхитительно. А еще была зла. Очень зла. Если честно, разозлилась она сильнее, чем я ожидала.

Роу накинул на меня свою кожаную куртку, и тогда я вспомнила, что во время нашего секс-марафона он снял с меня водолазку и лифчик.

А еще… почему я не двигалась? Не говорила? Не дышала? Ах да, точно. Потому что в ситуациях «бей или беги» я выбирала третий вариант – «замри». Я просто превращалась в камень и прикидывалась мертвой.

– Кэл! – Дилан остановилась передо мной, ее темные глаза блестели от слез. – Что… какого хрена, подруга? – Она взмахнула руками, будто лапшой, а потом показала на Роу. – Это же мой брат! Чем ты думала?

Очень справедливый вопрос, на который у меня не было достойного ответа.

Вид у Дилан был опустошенный. Пухлая нижняя губа дрожала, а щеки раскраснелись. Я просчиталась в том, как сильно ее это заденет. Я заглянула ей за плечо и заметила Такера, здоровенного задиру, которого мы обе ненавидели. Он сидел за рулем машины и делал вид, будто изучает страховку. Наверное, боялся, что Роу хорошенько его отделает, если поймет, что он тут был.

Да что Дилан вообще здесь забыла с этим придурком? Планировала с ним переспать?

Сейчас точно не лучшее время, чтобы ее допрашивать.

– Да черт тебя дери, Пятнышко, скажи что-нибудь! – Дилан схватила меня за руки и с отчаянием, в панике хорошенько встряхнула.

Кожаная куртка упала, и я осталась с голой грудью. А еще умирала от волнения, такого сильного, что дышать не могла. Перед глазами замелькали кадры из прошлого.

Голая. Беззащитная. Жертва нападения.

– Так, все, Дилан, довольно! – грубым голосом оборвал Роу.

Впервые в жизни я стала свидетелем того, как моя лучшая подруга в упор не замечает своего старшего братца. Обычно она чтила его, как бога. Может, поэтому она сейчас так зла? Иначе не объяснишь, ведь выглядела Дилан так, словно готова кого-нибудь прикончить. В идеале – меня. А я до сих пор не могла произнести ни звука, что уж говорить о прощении. Я была ошарашена, попалась с поличным за тем, чего не должна была делать. А именно – спать со старшим братом лучшей подруги. Я попыталась придумать благовидное оправдание случившемуся.

Он был моим единственным шансом расстаться с девственностью. Я сломлена.

Вообще-то я давно в него влюблена. Просто не говорила тебе, потому что очень ценю нашу дружбу.

Я вообще этого не планировала. Все случилось… само по себе.

Но все эти оправдания звучали тупо даже у меня в голове. Я облажалась. И должна понести за это наказание.

– А ну-ка прекрати. – Роу встал между нами, заломил руки Дилан за спину и оттащил ее от меня. – Тебе нельзя ее убивать, – сухо сказал он.

– Назови хоть одну причину! – Она в бешенстве махала ногами в воздухе, пытаясь вырваться и тряся кулаками в мою сторону.

– Во-первых, нам не по карману судебные расходы.

– Всегда можно спрятать ее тело, – выплюнула Дилан, яростно извиваясь в руках Роу. Она понятия не имела, как сильно меня всколыхнули ее слова. В горле застрял крик.

– Да ты даже противозачаточные не можешь спрятать от мамы, – Роу закатил глаза.

– Ты предохраняешься? – охнула я. – А мне не говорила!

– Остынь, это чтобы регулировать уровень гормонов. Ты же знаешь, что я даже ни с кем не соса… – Дилан нахмурилась, опомнившись. – Стой-ка, а чего это я перед тобой оправдываюсь? Мы вообще больше не подруги!

Что?

Слезы брызнули из глаз. Жгучая паника сменилась осознанием: я переспала со старшим братом лучшей подруги, и она застукала меня на месте преступления. Может, я и не считала это такой уж проблемой, но что я вообще понимала? У меня не было ни братьев, ни сестер, потому не приходилось переживать подобный опыт.

– Это была моя идея, – равнодушным и отчужденным голосом произнес Роу.

Не знаю, зачем он так сказал. Это точно не правда.

– Не защищай ее! – Дилан наконец вырвалась из хватки Роу и толкнула его в грудь. У нее из глаз хлынули слезы. А он даже не сдвинулся с места. Парень обладал телом супергероя из «Марвел». – Она эгоистичная, злая, бессердечная стерва, которая меня предала!

– Я эгоистичный, злой, бессердечный козел, который поступил точно так же. – Роу едва шевелил губами, но на его точеных скулах заходили желваки. – И что-то ты не замышляешь мое убийство.

– Ну, тебя мне приходится терпеть. – Дилан раздраженно всплеснула руками. – Ты – мой брат. А она… Она зараза!

Ни фига себе. Ни разу не слышала, чтобы Дилан говорила со мной в таком тоне. Вообще никогда. Я и правда мертва для нее.

– Следи за языком! – гаркнул Роу с холодным, невозмутимым лицом.

Ого! Почему он меня защищает?

– Лучше бы она следила, перед кем раздвигает ноги! – Дилан показала ему средний палец. – И коль уж дело пошло, пусть оденется, пока не устроила Таку эротический танец.

– Дилан! – Роу смерил сестру взглядом, от которого даже я поежилась в страхе.

Дилан уставилась на него, и казалось, между ними состоялся безмолвный разговор.

Медленно покачав головой, она вздохнула и опустила плечи.

– Господи, да ты жалок.

Роу? Жалок? Вряд ли он бы вообще смог произнести это слово. Роу бесподобен. Поразителен. Самоуверенный, талантливый и жутко сексуальный. Он всегда был невероятным. Даже в детстве Роу знал, что ему суждено стать выдающимся шеф-поваром. В десять лет он замерял нужное количество ингредиентов с помощью приборов и пипеток и придумывал новые рецепты. А я в свои десять научилась сама ламинировать себе брови с помощью клея-карандаша и стерки.

Наконец слова, что застряли у меня в горле, хлынули потоком.

– Дилан, мне жаль, мне так жаль! – Я присела на корточки, торопливо подняла отброшенный лифчик и водолазку. На мне был легендарный желтый наряд Шер из «Бестолковых», который я сшила сама. Белые гольфы перепачкались в грязи. – Вообще-то «жаль» даже не описывает мои чувства. Я поступила недостойно! Это было огромной ошибкой. Меня саму от себя тошнит. Я в ужасе, мне мерзко, противно…

– Хватит, а то я сейчас покраснею, мать твою. – Роу поводил языком по внутренней стороне щеки, упираясь расшнурованным ботинком в капот.

Я оставила его без внимания. На самом деле он не обиделся, ведь сам говорил на языке сарказма.

– Я возмущена… нет, мне отвратителен мой поступок, – продолжила я.

– Ты что, словарь проглотила? – Роу в ярости сузил свои глаза цвета виски. – Можешь до посинения рассказывать, как хреново тебе было, но твое тело говорило совсем о другом, пока ты текла на капот моей машины.

– Фу, какая мерзость! – Дилан прижала ладони к ушам и крепко зажмурилась. – Эта картинка намертво въелась мне в мозг, и теперь остается лишь прикончить вас обоих.

– Я не хотела, клянусь! Я напилась, – продолжила я врать не моргнув глазом. Я всегда была лгуньей. Моя ложь во благо была как маскировка. Легкий, безвредный корректор, чтобы поправить изъяны моей жизни. Успокоить близких мне людей. Ложь стала моим вторым «я». Если я думала, что дорогому мне человеку не понравится мой ответ, то придумывала другой – специально для него.

Я просунула руки в рукава, чтобы прикрыться, и не сводила взгляда с красивого опечаленного лица Дилан.

– Это было огромной ошибкой. И всего один раз.

Я не могла ее потерять. Не могла лишиться лучшей подруги. Когда в детском садике дети смеялись надо мной из-за того, что я носила носки с сандалиями, Дилан меня поддержала. Она тоже начала носить их в школу, как дань моде. Посылала так на три буквы моих обидчиков. Дилан всегда делала то, что хочет. Всегда поступала правильно, даже если это пугало. В отличие от меня, никогда не врала. Носила правду как знак отличия, пускай правда была омерзительной.

Дилан была рядом, когда умерла моя бабушка, заплетала мне косички и часами меня слушала. Плакала вместе со мной и смеялась. Поддерживала, когда из колледжей приходили письма с отказом, когда я ссорилась с родителями, когда мы лентяйничали на диване в пижамах, смотрели «Беременна в шестнадцать» и опустошали холодильник.

– Я только и слышу «я, я, я». – Дилан закатила красные от слез глаза и запрокинула голову, горько смеясь. – Все вертится вокруг тебя, да? Ты напилась. Ты совершила ошибку. Тебе противно. У тебя тревога. А как же я? Ты хоть подумала, как меня бесит, когда подруги западают на моего брата? Что все хотят подружиться с Дилан Касабланкас из-за ее сексуального брата?

Она думала, я воспользовалась нашей близкой дружбой, чтобы переспать с Роу? Да это же бред! Моя влюбленность в Эмброуза Касабланкаса была сродни влюбленности в Криса Пайна. То, что я запала на него, не означало, что планирую что-то предпринимать. Роу с его нравом, волосами и обаянием темнее глубин его души был самым недостижимым человеком на планете Земля.

К тому же я вообще не собиралась с ним встречаться. Я не заводила парней. И уж точно не хотела ни с кем отношений. Отношения – это для тех, кто мог нормально общаться и не падал, как обморочная коза, при малейшем контакте с окружающими.

– Дилан! – Я поспешно преодолела расстояние в четыре шага и упала на колени возле ее ног. Камешки сильно впились в голени, и из царапин полилась кровь. – Это ничего не значило, клянусь! До сегодняшнего дня я вообще не смотрела на Роу. – Вру и не краснею. – Знаешь, я всегда считала его ужасно высоким и немного пугающим…

– Да ты засыпала меня комплиментами, – усмехнулся Роу. Он стоял, прислонившись к капоту и скрестив на груди руки, словно ему все до лампочки. – Кэл, твой тайный талант – бесить людей?

Как же сильно я его сейчас ненавидела.

– Как видишь, самая страшная тайна. – Я сердито зыркнула на него, показав рукой на его сестру.

– Не смей так говорить с моим братом! – погрозила мне пальцем Дилан. – Куда тебе до него с твоей-то личной жизнью.

В этом я была с ней полностью согласна. Роу лучше всех. Он сексуальный, умный и жутко талантливый. Я не только до него не дотягиваю – мы вообще с ним из разных категорий. Он как футбол, а я… сырная гонка. Или что-то такое же чудаковатое.

– Просто хочу сказать, что не хотела,

– Небольшая? – стоя за мной, уточнил Роу.

– Огромная, – исправилась я. Голову так пекло, словно она вот-вот взорвется. – А еще жесткая. Лучше? – Я бросила в его сторону недовольный взгляд.

– Неизмеримо. – Роу похлопал по переднему карману в поисках сигареты и вытащил пачку Gitanes.

Ну естественно, теперь он курит французские сигареты.

– Ого, ладно. – Дилан потерла лоб, качая головой. – Кажется, меня сейчас вырвет тремя кусками пиццы, которые я только что съела.

– Дилан, пожалуйста, прости меня. Пожалуйста! – в отчаянии взмолилась я.

Роу покачал головой и устало поплелся к водительскому месту. Он сел в машину и завел двигатель.

Дилан смотрела на меня, как королева, решавшая, стоит ли помиловать презренную подданную. Она поджала губы и насмешливо скрестила на груди руки.

– Знаешь, Кэл, я всегда на тебя равнялась. Ты красивая, забавная, умная, столько всего знаешь о девяностых. Блин, да ты ходячая википедия о серийных убийцах и страшилках, но притом обладаешь самым жизнерадостным характером из всех моих знакомых. Меня манил свет Каллы Литвин. Но если отмести все это… плейлисты, наряды, приятные воспоминания… если внимательно заглянуть в душу лучшей подруги, она оказывается… поганым человеком. – Дилан покачала головой и опустила руки. – Повзрослей, Пятнышко. И желательно как можно дальше от меня, потому что я больше не хочу тебя видеть.

Дилан важно прошествовала к красному пикапу Така, села и резким тоном приказала ему уезжать. Поразительно, но парень, который последние четыре года набивал наши шкафчики сигаретным пеплом и презиками, послушался.

Я стояла на коленях на леденящем холоде и обдумывала ее слова. Кончики пальцев начали неметь. Озноб окутал плечи широким плащом. Я наклонила голову набок, смотря на фары машины Роу. Он поморгал ими, молча велев лезть в машину, пока не передумал и не оставил меня идти домой пешком, рискуя подцепить пневмонию. Роу сидел с каменным лицом. Таким неприступным он был со всеми, кроме Дилан и их мамы. И иногда меня.

Самоуверенный.

Собранный.

Вусмерть порочный.

Я униженно уперлась руками в землю и поднялась на ноги. Поковыляла к машине, пока замерзшая грязь, прилипшая к коленям, кусками падала на землю. Лицо Роу за ветровым стеклом было дерзким.

Я попыталась увидеть себя его глазами. Эту жалкую, помятую девчонку. Искореженную и испачканную, как список покупок, забытый на дне тележки. Все жители нашего городка были единодушны в одном: «Красивая девочка, но очень-очень странная. Совсем как ее отец».

Притулившись на пассажирском сиденье, я захлопнула дверь и понурила голову, теребя браслет, который подарила мне Дилан в честь нашей дружбы. Ну, хотя бы он у меня остался. Я подцепила пальцем резинку, и, как назло, она порвалась, отчего бусины упали на сиденье и покатились на пол. Я впопыхах попыталась собрать их, но не чувствовала пальцев.

– Могло быть и хуже. – Роу выбросил бычок. Выудил из пачки еще одну сигарету и, зажав ее зубами, поджег как кинозвезда.

– Какая же я дура. – Я стряхнула грязь с колен и ударилась затылком о кресло. Попыталась не разрыдаться, хотя это было почти невозможно. – Я променяла лучшую подругу на перепихон.

– Но откуда ж ей знать? Вдруг это роман века. – Роу опустил стекло и выдохнул облачко дыма.

Я покачала головой.

– Дилан в курсе. Она знает, что я не могу влюбиться. Что я… – конец фразы замер на языке.

– Нарцисс? – изогнул он бровь.

– Сломлена, – нахмурилась я. – Но спасибо.

– Ты не сломлена, Пятнышко. – Роу засунул сигарету в рот и небрежно похлопал меня по бедру. – Но, конечно, не без изъяна. Как и все неограненные бриллианты.

«Только не я, – подумала я. – За моей жизнерадостностью ты найдешь только тьму».

– Итак. – Роу провел языком по верхней губе, упрямо смотря на дорогу. – Мне нужно кое-что тебе сказать.

Вот. Сейчас он предупредит меня, чтобы не докучала Дилан. Роу всегда ее оберегал и знал, как она сейчас меня ненавидит. Но я не могла смириться с мыслью, что Дилан больше не будет частью моей жизни.

– Пожалуйста, ничего не говори, – взмолилась я. – Ночь и без того вышла отвратной.

– Я не про Дилан. – Ну конечно. Он хотел сказать, какой я ужасный человек. Переспала со старшим братом лучшей подруги. Я ошиблась в Роу. Напоследок он все же причинит мне боль.

– Роу, пожалуйста, не о чем говорить. Уж поверь, я, как и ты, в ужасе от того, что между нами произошло. Наверное, даже сильнее.

Он стукнул кулаком по рулю и что-то пробормотал под нос.

– Можешь хоть на секунду забыть о себе и выслушать меня? – разозлился Роу.

– Нет уж, спасибо. В голове у меня и так жуткий кавардак. И сейчас я это заслужила.

Я хотела извиниться за то, как вела себя с ним. Хотела умолять, чтобы он попытался образумить Дилан. Но еще хотела сохранить жалкие остатки гордости.

Мы проехали мимо деревьев Новой Англии, фонарных столбов и местной библиотеки, окутанных голубовато-оранжевыми лучами рассвета. За завесой непролитых слез мерцал маяк. Я с острой болью осознала, что мой дом – это не Стейндроп, штат Мэн. Это брат и сестра Касабланкас. И я изгнана навеки.

– Знаешь, мне правда очень жаль, – прошептала я, когда Роу остановился перед моим домом, но не стал заглушать двигатель. Он не сводил взора с лобового стекла, сжимая челюсти так, словно ему больно. – Вы с Дилан мне как семья. И я… я… –Ты очень мне нравишься. Вы с Дилан – люди, с которыми я и правда чувствовала себя собой. Но мне не хватило смелости произнести эти слова. Я сглотнула ком в горле. – И я надеюсь, что у тебя все получится.

Взгляд Роу, пустой, как у греческой статуи, по-прежнему был устремлен на дорогу.

– Удачи в Колумбийском университете.

– Удачи в Париже.

– Мне не нужна удача, у меня есть талант.

Роу уехал, не удостоив меня и взглядом. Я смотрела на свой дом на сваях, обшитый вагонкой цвета клубничного мороженого, с крыльцом, полным растений в горшках пастельных оттенков, и с деревьями, стволы которых мама оборачивала вязаными свитерами. Такое же чудаковатое жилище, как и его обитатели. И я знала, что пройдет много лет, прежде чем я увижу его снова.

Я больше не хотела и шагу ступать в Стейндроп.

Даже ценой собственной жизни.

Глава 1

Кэл

Спустя пять лет

Как оказалось, смерть и привела меня обратно в Стейндроп. Точнее говоря, смерть моего отца.

– Итак, где же вы похоронили Артема? – спросила Мелинда Фитч, наша соседка средних лет.

Она стояла в гостиной моих родителей, поправляя жемчуга на глубоком декольте.

– В мамином любимом сосуде. – Я махнула рукой в сторону полки над камином.

В качестве урны выступал красивый самовар девятнадцатого века из серебра и керамики, который привезла с собой моя бабушка, когда распался Советский Союз.

Мелинда издала пронзительный смешок. А поняв, что я не шучу, побледнела и прижала к накрашенным губам чашку с чаем.

– Погоди, егокремировали? – последнее слово она произнесла шепотом, будто ругательство.

– Нет, мы просто взяли и запихнули его туда. На самом деле не так уж и сложно заталкивать человека по частям, – с невозмутимым видом ответила я.

Словесный понос – один балл.

Моя хлипкая репутация – минус тридцать баллов.

Судя по виду, Мелинда готова была дать стрекача прямо через стену, как мультяшный персонаж. Ее глаза стали размером со шляпу-котелок. Многие люди не привыкли к тому, что я совершенно не умею фильтровать мысли. С годами мои коллеги и приятели научились не обращать внимания на мою несдержанную от нервозности болтовню. Ну, чаще всего.

Мелинда поднесла ко рту еще один бисквит и с наигранной скромностью откусила краешек.

– Могу спросить… э-э-э, почему вы выбрали кремацию?

– Папа был атеистом. Он не верил в Бога, в религиозные ритуалы и загробную жизнь. – Говоря о нем, я ощущала болезненную пустоту. – Он сказал нам, что кремация не так обременительна для экосистемы.

Я поняла, что мои слова пролетели прямо над уложенными лаком волосами Мелинды. Она наверняка думала, что экосистема – это фирма нашего кондиционера.

Папа выделялся в нашем самобытном городишке Стейндроп, как дилдо в церкви. До последнего месяца своей жизни он преподавал физику в местной школе, обожал игру в шахматы, устный счет и дважды в неделю подрабатывал волонтером в местном водохранилище, собирая мусор. Он был безжалостным прагматиком и вместе с тем необычайным оптимистом. Его дни были сочтены из-за рака четвертой стадии, но болезнь не помешала папе ценить каждое мгновение.

Отец до последнего вздоха в хосписе не просто жил, а проживал каждый миг. Еще три дня назад мы сидели, склонившись над игрой в шахматы, и спорили, какая еда в хосписе вызывает у него сильнейшее уныние: каша, вне всякого сомнения, какое бы отвращение он ни питал к желе.

А сейчас в моей гостиной толпились давние знакомые, которые выражали соболезнования. Все принесли блюда из свеклы, любимого папиного овоща (и да, он их ранжировал). Запеканки, пироги, свеклу в панировке – всевозможных оттенков фиолетового.

Я все делала на автомате: обнималась с гостями, отвечала на утомительные вопросы. «Как там в Нью-Йорке?» Холодно и дорого. «Чем занимаешься?» Работаю официанткой и набираюсь смелости запустить свой подкаст в жанре тру-крайм. «Когда планируешь вернуться?» Никогда – прекрасный срок.

Сильнее всего я удивилась тому, с какой легкостью освоилась в знакомом мне доме, куда не приезжала несколько лет. Как будто снова надела старое платье. Стены этого дома были пропитаны воспоминаниями, неподвластными времени.

Разница заключалась лишь в том, что сейчас папа не выйдет из кухни, зажав под мышкой газету, и не произнесет, держа в руке чашку с медовым чаем: «Скажи что-нибудь хорошее, Калличка».

Заметив на другом конце гостиной маму, я прошмыгнула через одетую в черное толпу и положила ладонь на ее плечо. Она с прищуром смотрела на поднос с десертом, сделав вид, что глубоко задумалась.

– Держишься, мам?

Я отвела от ее глаз выбившуюся прядь. Мама кивнула, поджав губы. Я была ее юной копией. С точно такими же волосами оттенка миндаля, собранными на макушке в локоны, огромными лазурными глазами и миниатюрной фигурой.

– Просто… – Мама покачала головой, принявшись суматошно обмахиваться, чтобы сдержать слезы.

– Что? – Я погладила ее по плечу. – Поделись со мной.

Она подцепила вилкой кусочек бисквитного пирожного.

– Мне как будто… легче. Словно я снова могу дышать. Это ужасно?

– Нет, мам. Папа болел шестнадцать месяцев и ежеминутно испытывал муки. Его покой – твой покой. Тяжело смотреть, как любимый человек ненавидит каждый день своего существования.

Папе опостылела эта болезнь. Я находилась в его палате, когда он скончался. Держала его за руку, водила пальцем по синим венкам на тыльной стороне ладони. Пела его любимую песню California Dreamin’ группы The Mamas and the Papas.

Я пела ее, еле сдерживая слезы и чувствуя ком в горле. Представляла папу маленьким мальчиком, который лежал в своей детской кроватке в Ленинграде и видел сны о золотистых пляжах и высоких пальмах. Наверное, папа тоже их представлял, потому как улыбнулся. Он улыбался, когда у него начали отказывать органы. Улыбался, когда перед глазами промелькнула жизнь, в которой он учил детишек, точными движениями разматывал мамину пряжу, когда она вязала варежки, и воровал булочки к чаю из банки над холодильником, пока никто не видел. Папа улыбался, вспоминая все это, ведь знал, что больше всего я любила видеть его счастливым.

Когда он умер, его рука еще была теплой. В палату вошла медсестра и сжала мое плечо. «Соболезную вашей утрате», – сказала она. Но за годы своей жизни я очень многое приобрела: любовь, стойкость и нескончаемые воспоминания.

Мама хмуро потерла лоб.

– Может, я еще в стадии отрицания? Я все осозна́ю, когда ты вернешься в Нью-Йорк и я останусь здесь одна. Вот тогда-то и настигает реальность, да? – Она прижала ко рту кулак. – Когда все уходят, и остаешься наедине со своим горем.

Я стиснула ее в объятиях, отчаянно желая утешить, но не совсем понимая как.

– Знаешь, будет странно впервые спать одной в этом доме. – Мама окинула комнату взглядом и тяжело сглотнула. – Даже когда папа находился в хосписе, со мной всегда оставался кто-то из подруг. Я вышла за него в двадцать один год и сомневаюсь, что умею жить одна.

Маме нужен кто-нибудь рядом. На меня, будто цунами, обрушились воспоминания о той ночи, когда умерла дружба между мной и Дилан, а с ними возродились и ее обвинения. О том, что подруга из меня поганая. Может, и дочерью я тоже была поганой. В конце концов, я благополучно сторонилась Стейндропа целых четыре года. Но часто виделась с родителями – мы встречались в Портленде, Нью-Йорке и других городах. Вот только сюда я ни разу не приехала.

А потом я подумала о том, что значит быть родителем. Каково это – жертвовать временем, сном, деньгами, вниманием, заботой, любовью. И все…

Мамочка всегда говорила: когда становишься матерью, раскрываешь весь свой потенциал. Находишь возможность отдавать себя полностью, чтобы удовлетворить потребности своего ребенка. Может, настала пора и мне раскрыть свой потенциал как дочери. Показать себя с лучшей стороны.

– Я… я поживу тут недолго, – услышала я свой голос. Мой мозг не давал разрешения рту произносить эти слова, но вот они прозвучали. Вырвались ненароком и проникли в мамино сознание прежде, чем я успела им помешать.

– Ты сделаешь это ради меня? – Она вскинула голову, и в ее глазах появилась надежда.

Эта женщина меняла тебе подгузники. Заклеивала твои ранки пластырем. Оплачивала твое совершенно бесполезное образование. Ты не бросишь ее только потому, что боишься Дилан Касабланкас.

Вот к чему все сводилось – к Дилан. Роу давно уже в прошлом. Он стал всемирно известным шеф-поваром с репутацией плохого парня: ресторатор, судья в реалити-шоу и принц со звездой Мишлен. В течение этих лет он украшал собой экран моего телевизора с пугающей частотой. Улыбался и щеголял ямочками на щеках во время утренних шоу перед Днем благодарения, обучая зрителей готовить идеальную, сочную фаршированную индейку. Открывал новый ресторан в модной европейской локации по E! News, красуясь с моделью Victoria’s Secret, или работал угрюмым судьей на низкопробных реалити-шоу на «Нетфликсе», хмуро рассматривая изысканные блюда и выкрикивая нецензурщину в адрес подающих надежды поваров. Один обозреватель развлекательных передач однажды написал: «Эмброуз Касабланкас – воплощение тайного ребенка Гордона Рамзи или Джеймса Дина». Я всем своим естеством прочувствовала истинность этого заявления.

– Да, останусь ради тебя. – Я обняла маму за щуплые плечи. – Будем готовить вкусную еду, смотреть фильмы и наверстывать упущенное. Останусь до первого января. Как ты на это смотришь?

Давайте-ка сразу обозначу, как на это смотрю я: это ужасно. Первое января через восемь недель. В какой-то момент я точно столкнусь с Дилан. И с другими людьми, которых хотела видеть еще меньше.

– О, Кэл! – Мама высморкалась в смятую салфетку и благодарно улыбнулась. – Если это не доставит тебе проблем.

– Ни капельки. Я соскучилась по тебе и хочу провести время вместе.

Если бы мой банковский счет смог заговорить, то точно сказал бы мне, что я свихнулась. Отпуск мне просто не по карману. Мне нужна работа, чтобы оплачивать квартирку в Уильямсберге. И под квартиркой я имею в виду обувную коробку. Ужасно дорогую обувную коробку. Я должна понять, как заработать в Стейндропе, и, боже, ответ кроется не в моей пустой мечте – в подкасте «Невезение красотки», который я еще даже не начала записывать.

– Только если ты в этом уверена. – Мама сжала мою руку. – Не хочу, чтобы ты отказывалась от жизни ради меня.

– Не волнуйся, у меня нет жизни, так что и отказываться не от чего. – Я стиснула ее в объятиях и поцеловала в щеку. – Мамочка, мы классно оторвемся. Как в старые добрые времена. Будь уверена.

– Правда? – с надеждой спросила она.

– Правда. Ничто не испортит нам это время.

Стоило мне произнести эти слова, как дверь распахнулась и в дом вошел Эмброуз Касабланкас.

И очень беременная Дилан.

Глава 2

Кэл

«I’d Do Anything for Love (But I Won’t Do That)» – Meat Loaf

Дилан беременна.

Судя по виду, она месяце на восемнадцатом. И ждет тройню.

Ни хрена себе! Какой у нее огромный живот. А отец кто, Ходор [3]? Когда она вышла замуж? Почему мне никто не сказал?

– Мам, – горячо зашептала я, дергая ее за рукав и чувствуя на груди груз целого континента. – Почему ты не рассказала, что Дилан вышла замуж?

Меня охватил ужас. Я оказалась совершенно не готова к встрече с младшими Касабланкасами. Особенно с Дилан, которая при нашем последнем разговоре вырвала мне сердце и растоптала его в пыль. И что тут вообще забыл Роу? Разве он не должен сейчас участвовать в кулинарном реалити-шоу и орать, что тушеное мясо на вид как понос? Помню, с каким ужасом смотрела тот эпизод и думала: «И этот мужчина пихал в меня свою салями».

Мама с изумлением перевела взгляд с бисквита на дверь, возле которой гости сгрудились вокруг до смешного сияющей Дилан.

– Замуж? – Мама нахмурилась, набив рот воздушным маслянистым тортом. – Нет, Калличка, Дилан не замужем.

– Но она беременна. – Я указала на бывшую лучшую подругу, будто бы этого не видно аж с Нептуна.

Я понимала, что в моем тоне сквозит осуждение. У многих дети родились вне брака. Сейчас же не сороковые. Но Дилан всегда мечтала о пышной свадьбе. С золотой каретой, единорогами, белыми голубями и пятью платьями. Она хранила в ящике с нижним бельем аккуратно сложенные странички из «Вог» с цветочным оформлением, словно «Пинтереста» вообще не существовало.

– Верно, Калличка. Но детей зачинают не на свадебной церемонии. Я думала, ты это знаешь. – Мама нахмурилась и наклонила голову. – Мы что, ни разу не беседовали на тему пестиков и тычинок?

– А от кого ребенок? – Я завертела головой по сторонам.

Она уставилась на меня, как на помешавшуюся.

– Ну конечно же, от Такера Рида. А от кого же еще?

От кого? Хороший вопрос. Может, от того, кто не тянул нас за трусы в старших классах?

Они теперь вместе? Когда начались их отношения? В ту ночь, когда она застукала нас с Роу? А почему Роу вообще с этим смирился? Он очень воинственно относился к парням, которых считал недостойными его сестры. А в эту категорию входили все. Уверена, нос Такера был очень тесно знаком с кулаком Роу.

И еще… Дилан занималась сексом с Такером Ридом?! Он недоумок, но… вроде даже сексуальный? Я хотела немедленно разобраться с этой пикантной информацией во всех подробностях. Проблема в том, что я хотела обсудить это именно с Дилан.

Чертов. Такер. Рид. Я никак не могла уложить в голове эту новость.

Он был нашим обидчиком. Ну, теперь, полагаю, формально только моим. Опыт подсказывал, что Такер больше не откалывал значки от рюкзака Дилан и не чихал якобы случайно в ее еду в школьной столовой.

Словно почуяв наше присутствие, Роу и Дилан синхронно повернули головы и увидели нас с мамой.

Я, как истинно ответственный и рассудительный взрослый, решила, что сейчас самое время повернуться к стоящему позади человеку и с энтузиазмом завалить его всякой белибердой, чтобы придать себе равнодушный и занятой вид. Мне не хотелось, чтобы Роу и Дилан поняли, с каким ужасом я жду нашего неминуемого разговора.

– Лайл, ого! Давно не виделись. Давай-ка наверстаем упущенное!

Я прекрасно знала, что Роу и Дилан легкой походкой пробираются через людей к углу, в котором притулилась я. Точнее, легкой походкой сюда направлялся Роу, а вот Дилан ковыляла, качаясь из стороны в сторону. Они подошли к маме, которая стояла рядом со мной, а я пыталась вести беседу с Лайлом и в то же время подслушать, о чем они разговаривают.

– …соболезнуем вашей утрате, миссис Литвин. Мама передает привет… – Дилан.

– …боль притупится только со временем, и знайте, что мы всегда придем вам на помощь… – снова Дилан.

– …Артем – первый, кто искренне поверил в меня. – Глубокий баритон Роу обжигал мою кожу, как огонь. – Он увидел во мне потенциал, побудил меня действовать. Говорят, каждому ребенку нужен взрослый, который любил бы его, и еще один, который бы в него верил. Любила меня мать. А Артем… в меня верил.

Я все шевелила губами, и тут до меня дошло, что я болтаю с Лайлом, а он слушает, хоть и без особого энтузиазма. От беспокойства он нахмурил и без того морщинистый лоб и продолжал самозабвенно кивать. Я вообще по-английски говорю?

– …я просто хочу сказать, что Meat Loaf не стоило называть песню «Я бы сделал что угодно ради любви (но не буду)», ведь в чем смысл? – бредила я. Господи, заткните меня уже. Сию же минуту. – Ну, мистер Meat Loaf, очевидно, вы не сделаете ради любви что угодно. Слова «что угодно» не подразумевают исключений. Это как бы само собой разумеется, понимаете? Эту песню стоило назвать «Я бы сделал многое ради любви». Но, наверное, это название вряд ли бы так цепляло. Все дело в маркетинге.

Краем глаза я заметила, что Роу прижал пальцы ко рту, потешаясь над тем, как я только что кокнула остатки крутизны, которая во мне оставалась.

Лайл отпил пива, взглядом пытаясь уйти от разговора.

– Знаете, я вообще никогда не фанатела от Meat Loaf [4]. А вот от мясного рулета? Другое дело. Так себе из него артист. Сама я фанатка Спрингстина.

В его глазах появилось умиление, словно я – какая-то шестилетка, которая пытается произнести по буквам новое слово.

– Не волнуйся, Калла. – Он похлопал меня по руке, а я с трудом не поморщилась и не отдернула ее. – Тебе и не нужно быть умненькой. Ты весьма красива, как и твоя мама.

Именно в этот момент Дилан решила расстегнуть молнию своей мокрой цветастой ветровки и встряхнуть ее в мою сторону. Дождевые капли попали мне на платье и в глаза.

– Упс, какая я криворукая, – беззаботно пропела Дилан без тени сожаления. – Дождь сегодня льет просто бессовестно!

Сжалилась, называется! Я же только что осталась без отца.

Я повернулась и столкнулась нос к носу с лучшей подругой.

От одного вида ее лица мне снова захотелось разреветься. Она была такой… Дилан. С настолько гладкой кожей, что выглядела, как персонаж, созданный нейросетью. Все ее черты были идеально пропорциональны и придавали ей сходство с греческой богиней. Широкая улыбка с ямочками, как у Джулии Робертс, и длинные тонкие ноги манекенщицы. Дилан напоминала мне Еву Мендес и выглядела сексуальной, даже когда смотрела на меня так, будто я только что избила детеныша панды его же бамбуковой палкой.

Желудок сжался в сотый раз. Я скучала по ней.

Скучала и до сих пор хотела добиться ее прощения. Ее любви, принятия и эксцентричных шуток.

– Не проблема, все ошибаются. – Веко дернулось четыре, пять, шесть раз. Не прошло и десяти секунд, а у меня уже появился нервный тик. Я протянула ей руку. – Спасибо, что пришла.

Роу стоял рядом с ней, но я еще набиралась храбрости, чтобы посмотреть на него. Дилан закатила глаза, но руку мне не пожала.

– Уф! – Она будто испытывала к себе отвращение, хотя даже не глядела на меня. – Иди сюда, надоедливая… мелкая… Кэл.

И дернула меня к себе, схватив за протянутую руку. Я влетела прямо в ее живот. Дилан стиснула меня в утешительных объятиях. Она будто приложила кислородную маску к моему лицу, вдыхая в меня жизнь.

– Я все еще злюсь, но страшно тебе соболезную, – пробурчала она, уткнувшись мне в волосы. Дилан ласково гладила меня по голове, и это прикосновение было до боли знакомым и отрадным. – Артем был нашим лучшим другом. Помнишь, как он разрешил нам учиться макияжу на нем?

– Да, – с трудом произнесла я, и на меня нахлынули воспоминания. – Мы были не такие уж мелкие. Лет по тринадцать вроде? Уже точно не маленькие милашки.

– Этому человеку синяя подводка шла, как никому другому.

– Твоя правда. – У меня задрожал подбородок. – Она подчеркивала его глаза.

Ну все, я сейчас залью все слезами, как шоу фонтанов Белладжио. Из глаз брызнули слезы, пока Дилан гладила меня по спине. От нее пахло как прежде: духами «Либре» от YSL, жвачкой и тем ароматом, который всегда витал в доме Касабланкасов – сытной итальянской едой.

– Дилан, – вздохнула я, обмякнув в ее объятиях, распадаясь на миллион осколков и зная, что она сумеет собрать меня воедино. – Как же больно.

– Знаю. – Она поцеловала меня в ухо, мокрое от соленых слез. – Три года назад я потеряла папу.

Дуг Касабланкас умер? И меня не было рядом, чтобы утешить подругу?

Я отодвинулась и быстро вытерла лицо.

– Что? Соболезную. Я даже не знала. Мама и папа… никто мне ничего не сказал. Я бы бросила все…

– Это я. – Дилан отстранилась, и мы словно пришли в себя после этих объятий. – Я просила их не говорить. Папа умер во время твоих экзаменов на втором семестре.

– Да какая разница? – с ужасом спросила я. – Я бы все бросила, чтобы поддержать тебя. Без лишних вопросов.

– Мне есть разница. Одна из нас должна добиться чего-то в жизни. Хотя… – Дилан окинула меня взглядом. – Похоже, мы обе ничего не добились. А как же твой модный колледж?

Ауч. Я прикусила щеку.

– Я сейчас разрабатываю план действий.

– Тебя всегда нужно было немного подтолкнуть в верном направлении. – Уголки ее губ приподнялись в легкой улыбке. – Согласись, Пятнышко, мои мотивационные речи тебя вдохновляли.

– Да, в последние четыре года мне их недоставало. – Я шмыгнула носом.

Наступила неловкая пауза. Моя мать отошла к другим гостям, чтобы не мешать нам.

– Да пофиг. – Дилан выдохнула. – Ты та еще зараза, раз переспала с моим братом. Но… может, для меня это тоже случилось своевременно.

– Ты о чем? – нахмурилась я.

– Это стало

Дилан с ума сошла, если думала, что кто-то, с кем я познакомилась в Нью-Йорке, мог посоперничать с ее крутостью, но я видела, что она не хотела говорить о нас. Я схватила ее за руки. Они обмякли в моих ладонях. Пора менять тему.

– Ты беременна! – заявила я.

Дилан подняла голову и насмешливо посмотрела на меня.

– Ого! И что меня выдало?

Я покусала губу.

– От Такера?

Она застенчиво кивнула, а потом наградила меня фирменным жестом – закатила глаза.

– Сейчас сезон ловли лобстеров, поэтому он проведет на лодке три или четыре недели. Зависит от улова.

– Такер – рыбак? – вскинула я брови.

Сколько же всего прошло мимо меня.

– Ну, НАСА предлагало должность аэрокосмического хирурга, но он сказал, что ему не по кайфу погода в Техасе. – Дилан стала обмахиваться, чтобы сошел пот, вызванный беременностью. Вот черт, как же я соскучилась по ее чувству юмора. – Нет, он сексуальный парень, но не слишком сообразителен. Мне кажется, половина пойманных им лобстеров умнее его.

– Мне жаль, – выпалила я.

– Не нужно. – Она погладила живот. – Помнишь, как мы проходили тесты в девятом классе? Мой айкью выше среднего, так что, думаю, с малышом все будет в порядке.

– Я хотела сказать: мне жаль, что он сейчас рискует жизнью в океане.

– О, а мне нет, – беззаботно ответила Дилан. – Тут он только смотрит футбол, пьет пиво и жалуется, что я не исполняю свои «женские обязанности». Так что в океан и с песней.

Мы замолчали, смотря друг на друга. Я все же не сдержалась и произнесла одними губами: «Дилан, ты занималась сексом с Такером Ридом. Божечки».

Она прыснула, а потом резко прижала ладошку ко рту и сурово нахмурилась.

– Заткнись. Я еще злюсь на тебя. Я пришла не для того, чтобы мириться.

– Даже если я буду умолять очень сильно? – Я пошевелила бровями.

– Спроси еще раз после того, как я поем. Я жутко голодная. – Дилан огляделась, рассматривая блюда и гостей. – А теперь, если извинишь меня, я наберу себе блюдо беременной и буду жадно его поглощать, слушая, как совершенно незнакомая мне женщина рассказывает жуткие истории о своих родах. Когда я в последний раз выходила в свет, Мелисса поведала мне о двух наркозах, уколах стероидов и экстренном кесаревом. Это трудно затмить, но я верю в лучшее.

С этими словами Дилан убрела прочь, оставив меня с комом в горле и жалкой решимостью наладить наши отношения. Однажды я ее уже подвела, но больше этого не будет. Теперь, когда я снова вкусила ее присутствие в моей вселенной, жизнь без Дилан стала для меня немыслимой.

– Пятнышко, – хриплый голос проник мне прямо в кровь, и я сразу же его узнала, – мои искренние соболезнования.

Я нерешительно запрокинула голову, вытянув шею, чтобы посмотреть Роу в глаза. Он был почти на тридцать сантиметров выше. Меня затошнило.

Какой же он красивый. Как же я влипла.

Роу Касабланкас всегда был симпатягой, но сейчас? Глядя на это лицо, я почувствовала, как женская солидарность навеки покидает мое тело, купив билет в один конец на Бора-Бора.

Точеный подбородок, ямочка по центру нижней губы, морщинки вокруг глаз, обрамленных густыми ресницами. Ну почему он такой привлекательный?

Его губы зашевелились, и в тот же миг я поняла, что он разговаривает со мной, пока я представляю, как объезжаю этот рот, будто от этого зависит будущее нации.

– Ты не мог бы повторить? – Я, оглушенная его внешностью, прочистила горло.

– Соболезную из-за смерти Артема, – сказал Роу тоном, которым обычно оглашают приговоры за убийство первой степени. – Какую бы антипатию я ни питал к его дочери, таких, как он, больше нет.

Мы явно были не на одной волне. Я хотела залезть на этого мужчину, как на дерево. А он хотел, чтобы я упала и сломала позвоночник. Роу явно собирался просто проявить вежливость и пойти своей дорогой. Он уже слегка повернулся в сторону, прочь от меня. У меня задергался глаз.

– Да. – Я заправила прядь за ухо. – То есть… я… эм… согласна.

Ты даже полное предложение составить не смогла, Калла. Это просто набор слов-паразитов.

Роу отвернулся, намереваясь уйти и оставить меня одну. Что-то подтолкнуло меня не бросать все на такой ноте. Может, чувство вины?

– Ты многое о нем помнишь? – вырвалось у меня.

Все выпускники школы знали папу. Он был тем самым учителем. В клетчатой рубашке, с девятью ручками в нагрудном кармане и поясной сумкой, которую получил даром от страховой компании. Но папа никогда не рассказывал мне о своих отношениях с другими учениками. Он ценил их личную жизнь так же сильно, как и свою.

– Только хорошее. – Роу улыбнулся. – Физика и химия были моими любимыми предметами.

– Я не… знала… этого. – Какой ужас – смотреть ему в лицо и пытаться нормально изъясняться. Подумав, я решила сворачиваться. – Ну, спасибо, что пришел, я лучше…

– Я навещал его за день до смерти.

Правда? Я даже не знала, что Роу в городе. Почему мама об этом не упоминала?

Ну, она не знала, что в ночь перед твоим отъездом в Нью-Йорк Роу лишил тебя девственности и того, что осталось от твоего сердца.

Я в шоке уставилась на него, не в силах поднять челюсть с пола.

– Навещал?

– Он спросил, планирую ли я посетить его «реальное веселье», – сказал Роу, показав в воздухе кавычки. Так папа называл свои предстоящие похороны. Реальное веселье. Он хотел, чтобы люди радовались тому, что он жил, а не грустили из-за того, что он умер. – Попросил напомнить тебе, что ему больше не больно. Что сейчас он наверняка в раю играет в шахматы с Леонидом Штейном и Эйбом Тернером и ест белужью икру.

Я во все глаза смотрела на Роу, пытаясь осмыслить сказанное. Еще никогда не слышала слов, настолько в папином духе.

– Он не верил в рай.

– Он знал, что ты так скажешь. И просил передать, что он ошибался. Это случилось в первый и последний раз. – Роу пожал плечами.

Глаза защипало от слез, но я улыбалась.

– А еще что сказал?

– Попросил тебя не называть это чествованием его жизни, ведь это все равно что сыпать соль на рану мертвому человеку.

Я почувствовала, как задрожал подбородок.

– И ты

– Так это три предложения, – испепеляя взглядом, равнодушно сказал Роу. – А я же, мать его, не идиот.

– А еще? Он просил передать мне что-то еще?

– Больше ничего.

Я начала плакать и смеяться одновременно. Я была тронута, растрогана и полностью раздавлена. Роу молчал. Лишь безучастно смотрел на меня глазами цвета жидкого золота. Я быстро вытерла лицо. Меня злило, что после каждого разговора с этим мужчиной я выглядела и вела себя как самое жалкое существо на планете. Он снова повернулся, чтобы уйти. Господи, да Роу же меня не выносит. Я хотела задержать его и говорить с ним, лишь бы позлить. Да как он посмел? Роу лишил меня девственности, а сегодня похороны моего отца. Он будет любезен со мной, даже если это последнее, что он сделает в своей жизни.

– Как там в Париже? – Я шмыгнула носом, вытирая глаза.

Роу резко остановился. Недовольно буркнул. И повернулся ко мне.

– Не знаю. Спроси того, кто там живет. – Отвернувшись, Роу схватил из стопки на столе чистую тарелку и положил на нее угощения. Он был холоден как лед. И если в подростковом возрасте вел себя со мной довольно мило, то меня взрослую не стремился почтить тем же.

– Я спросила тебя. – Я попыталась заглянуть ему в лицо, чувствуя подступающий ужас. – Потому что ты там живешь. Так написано в Википедии. Значит, это правда. Правда, ведь правда?

– Еще одна сталкерша, чудненько. – Роу насупился и, наколов на пластиковую вилку прошутто, положил его на тарелку.

Еще одна? И сколько их у него?

– Ты известен, а я выросла рядом с тобой. Конечно, я погуглила тебя от зависти. Я же не воровала твою сперму. Эй, а вообще-то у меня был шанс. – Мне реально пора заткнуться. И чем скорее, тем лучше. В идеале – еще минут двадцать назад.

– Теперь я живу в Стейндропе, – последовал неохотный ответ. – Хотя «живу» – это громко сказано. В этом городишке нет даже чертова «Хол Фудс» [5].

Мы будем соседями? Замечательно. Для меня ситуация становилась все хуже. А ведь сегодня утром я забирала прах отца из крематория. Взяв чистую тарелку, я встала возле Роу и сделала вид, будто решаю, что выбрать из блюд, которые сама же разложила всего час назад.

Я хотела помириться с Дилан. Я только что потеряла важного для меня человека и страстно желала уравновесить эту потерю, вернув в свою жизнь особенного друга. Путь к сердцу Дилан лежал через одобрение ее брата. Может, не так уж и плохо, если мы будем жить с ним в одном городе?

– Почему ты вернулся? – пискнула я.

– Год назад открыл тут ресторан. – Роу взял кусок вишневого пирога и запихнул его в рот, не пробуя. – «Декарт».

Его французский акцент было невозможно не заметить. Как и мои соски, которые, видимо, одобряли его знание французского языка.

– Правда? Не слышала.

– Слышали в компании Мишлен. Дали три звезды. Мой ресторан – первый в штате Мэн удостоился этой чести. За это я только что получил премию Джеймса Бирда [6]. Думаю, это все сглаживает.

Сарказм ему шел. Черт, да ему пошел бы и пакет для мусора.

И опять же – почему он так хорош во всем, к чему прикасался? Это жутко раздражало такую, как я, чья жизнь представляла собой череду неудач, перемежавшихся походами в ближайший магазин и ночными просиживаниями в прачечной.

– А почему «Декарт»? – Я нервно кусала губы.

– «Тако Белл» уже занято. – Роу провел большим пальцем по нижней губе, и между ног у меня потеплело.

– Нет, почему из всех философов именно он?

Декарт был известен тем, что провел связь между геометрией и алгеброй. Отец восхищался этим философом и часто о нем говорил.

– Ты всегда такая любопытная? – возмутился Роу.

– А ты всегда такой высокомерный? – отбила я.

– Да, – без обиняков ответил он. – Я сделал на этом карьеру. Уродский характер – мое все.

– Ты же не всегда таким был, – напомнила я, выдержав его взгляд. – Когда-то ты скрашивал мои дни.

Я ужаснулась от своего признания. Оно вышло слишком искренним, слишком необузданным. Роу по-прежнему смотрел на меня отрешенно и равнодушно. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

– Должно быть, паршивое у тебя было детство, если ты так сильно полагалась на того, кому начхать. Возвращайся к Лайлу и мучай его дальше своими любопытными фактами с VH1.

– Знаешь, я лучше помучаю тебя. Ты ближе и, в отличие от Лайла, мне не нравишься. Так что придется тебе меня потерпеть.

Меня не волновала его пугающая репутация или тот факт, что обычно я напоминала жизнерадостный комок нервов, который просто пытался со всеми поладить. Такое поведение я ему с рук не спущу.

Роу быстро окинул меня взглядом и отправил в рот еще кусочек неопознанной еды.

– Ты покрасила волосы.

– Только кончики. – Я почувствовала, как краснею, и удивилась этому. Да, подростком я была влюблена в Роу, но уже переросла эти чувства. Я думала о нем, только когда он появлялся на экране телевизора или на обложках глянцевых журналов. – Индиго. Он символизирует печаль и скорбь.

– Я не спрашивал.

– А мне плевать, – парировала я. – Я не обижаюсь на твое грубое поведение, ведь я не одна из твоих телевизионных протеже.

– Если я перестану отвечать, ты уйдешь? – Роу хмуро потер подбородок.

Я прижала руку к груди.

– Эмброуз, ты ранишь меня в самое сердце. Я думала, мы поболтаем о том о сем.

Он промолчал, лишь положил еще еды на и так полную тарелку. В течение этих лет Роу открывал и возглавлял элитные рестораны по всей Европе. Места в них бронировали за полгода, но он не превратился в гастрономического сноба. Ему до сих пор нравились запеченные макароны с сыром и знаменитая лазанья его мамы.

Что до меня? Еду я выбирала так же, как жизненный путь, – неудачно. Обе эти стороны моей жизни были полны всякой дряни, и в итоге я всегда чувствовала себя паршиво.

– Я выбираю цвет по настроению, – вдруг продолжила бубнить я, хотя Роу явно не был нацелен на продолжение разговора. – До смерти папы кончики моих волос были желтыми. Я чувствовала себя довольно уверено. Смело ждала предстоящей недели. Думала, у меня еще есть несколько дней с ним.

Роу хмыкнул, давая понять, что слышит меня, но не выразил сочувствия. Облизав нижнюю губу, я сказала:

– Знаешь, я на какое-то время останусь в городе…

– Неинтересно, – насмешливым тоном перебил он.

– Не слишком ли самонадеянно, а? Я собиралась сказать, что хотела бы наладить общение с Дилан.

– Правда? Ха, похоже, это чувство не взаимно. –

Ну, за это спасибо тебе, гаденыш.

Ладно, это нечестно. Я взяла на себя всю ответственность за случившееся. За прошедшие годы я сотни раз мысленно прокручивала ту ситуацию и смогла придумать лишь одно оправдание – в тот момент я совсем обезумела. Это все равно что проиграть все свои сбережения в казино.

– Может, она меня простит. – Я положила на тарелку булочку.

– А я, может, стану космическим ковбоем.

– Нет, не станешь.

– Но у меня больше шансов, чем у тебя, – дерзко ответил он, закинув в рот кусочек сыра. – Если ты надеешься добиться прощения Дилан.

– Похоже, ты несказанно рад тому, что я страдаю из-за ссоры с твоей сестрой, – прищурилась я.

– Несказанно? Нет. Чуточку? С этим утверждением я согласен.

Мимо нас пронеслись Лайл и Рэнди, владелец местного продуктового магазинчика. Они шмыгнули в забитую людьми гостиную и влезли без очереди за кишами. Рэнди оскалился и бросил на Роу злющий взгляд, в котором сквозило столько враждебности, что хватило бы и на ядерную бомбу.

– Привет, Касабланкас. Явился попортить еще одну прелестную достопримечательность этого городка? – Он почти плюнул Роу под ноги, пока мы стояли в очереди вдоль стола.

Ого! Какого черта? Роу же здесь как принц. Самый популярный парень в Стейндропе. Еще до того, как он стал американским Аленом Дюкассом [7], его все уважали и обожали, а гадкое поведение придавало ему загадочность и ауру плохого парня.

– Думаю, ее я пощажу. – Роу макнул бисквит в какой-то сироп, понюхал и закинул в рот. – Она не в моем вкусе и трещит без умолку.

Я была настолько ошарашена, что даже не успела как следует обидеться. Просто стояла и смотрела на него, разинув рот.

– Я не про Каллу. Я про этот дом. – Рэнди сжал свободную руку в кулак и шагнул к Роу.

– Болтай сколько влезет. Тебя, как всегда, никто не слушает, – с вызовом ухмыльнулся Роу.

Рэнди толкнул тарелку в грудь Лайлу и подошел к Роу, замахнувшись кулаком.

– Хочешь еще что-то сказать, шеф?

– Вообще-то да. – Роу приблизился к нему вплотную и с громким стуком поставил тарелку на стол. – Иди. На хрен.

Со всех уголков комнаты послышались вздохи, шепот, кто-то даже вскрикнул. А бедный Лайл, который, похоже, еще не оправился от нашего разговора про Meat Loaf, отпихнул Рэнди в другой конец гостиной, толкая его в грудь, словно разнимал драку в баре.

– Умерь свой пыл и прояви немного уважения к Артему. Сейчас не время это обсуждать, – цыкнул Лайл на друга, и они тут же растворились в толпе сплетников.

Все взгляды были прикованы к Роу, но никто не встал на его защиту.

– Это? А что именно? – Охваченная благоговейным страхом, я повернулась к Роу. – Чем ты так разозлил Лайла и Рэнди, милейших людей на свете?

Роу злобно на меня зыркнул.

– А почему бы тебе не спросить их?

Разве не очевидно?

– Потому что я не способна завести разговор, не превратив его в фестиваль любви ко всему, что связано с девяностыми, и, наверное, прочитаю им десятиминутную лекцию о первоисточнике Kiss from a Rose от Seal, а это, к слову, одна из лучших песен всех времен. Спроси любого, у кого есть уши.

– Ты ничего не можешь с собой поделать, да? – Роу раздраженно посмотрел на меня и покачал головой. – Ладно, дам тебе еще повариться в неизвестности.

– Ну и задница!

– Знаешь, я подумал о том же, когда вошел в дом и увидел, как ты стоишь спиной ко мне.

– Ты заигрываешь со мной или высмеиваешь? – топнула я ногой. Реально топнула. Как же невыносим этот мужчина.

– Ни то, ни другое. – Он взял тарелку и продолжил трапезу. – Просто констатирую факт, вот и все.

Постучав пальцем по губам, я спросила:

– Почему ты не отметелил Така за то, что он начал встречаться с Дилан?

– А кто сказал, что я этого не делал? Когда они сошлись, я сломал ему нос. А когда расстались после положительного теста на беременность, прихлопнул ему пальцы дверцей багажника и сломал четыре из пяти. – Молчание. – Разумеется, случайно.

– Да уж конечно.

Роу мрачно кивнул.

– Он больше никогда не сможет дрочить. Его пальцы теперь похожи на жаренные во фритюре «Читос».

– А еще… нет, не может быть! – Я закрыла рот ладонью, поняв, что Такер пытался улизнуть от ответственности за ребенка.

– Еще как может.

– Ничего себе. – У меня глаза чуть не вылезли из орбит. – Да у него стальные яйца.

– Его яйца следующие в моем списке органов на уничтожение, если он не будет вести себя, как мужик.

– Они теперь вместе? – Мне страшно хотелось узнать больше интересных фактов из жизни Дилан.

– Почему бы тебе не спросить Дилан? Ах да, точно. – Роу щелкнул пальцами и кивнул. – Потому что она на дух тебя не переносит.

Ну все, с меня хватит!

– Я прекрасно понимаю, почему она меня на дух не переносит, учитывая обстоятельства. – Я в ярости скинула тарелку в мусорное ведро под накрытым скатертью столом. Все равно у меня не было аппетита. – Но почему меня презираешь ты? Что я тебе сделала? Я преподнесла тебе самый ценный подарок.

– Почти уверен, что ты переехала ради колледжа, а не в качестве жеста доброй воли. – Роу забросил в рот оливку.

– Я говорю о своей девственности, свинья.

– А, так это был подарок? – Он покосился на кусочек мюнстерского сыра, нанизанный на зубочистку. – Как мне оформить возврат?

Рассеянно наводя порядок на столе, лишь бы занять руки, я продолжила:

– Я плохо поступила по отношению к Дилан, но тебе-то уж точно нанести травму не могла, а ты все равно терпеть меня не можешь. Почему?

– Я вполне тебя терплю.

– Тогда почему так и сыплешь сарказмом?

– Я со всеми сыплю сарказмом, Пятнышко. В тебе нет ничего особенного.

– Когда я была ребенком, ты не язвил мне.

– Тогда я тебя щадил. – Он повернулся, чтобы щелкнуть меня по носу, и одарил невыносимо снисходительной улыбкой. – А теперь новые правила. Ты такой же человек из толпы.

– Что? Почему? – Он только что замеганмарклил [8] меня?

– Ты правда хочешь знать?

– Да!

Роу сжал челюсти, словно желая стереть их в пыль. И все же, несмотря на напряжение, я учуяла и легкую меланхолию. Будто он размышлял, как ответить мне искренне, без сарказма.

Я затаила дыхание, остро нуждаясь хоть в какой-нибудь горькой правде. Я вернулась в наш небольшой городок, ставший незнакомым и недружелюбным, и не хотела совершить очередную ошибку.

– Итак, я устала и скоро начнется моя любимая дорама. Вы все можете идти. – Многозначительная тишина. – Полагаю, кроме Каллы.

И все, момент истины с Роу был полностью испорчен. Он захлопнул рот, повернулся и направился к моей маме.

Я помчалась за ним, отказываясь признавать поражение.

– Эй, погоди-ка, что ты хотел сказать?

– Не важно.

– Для меня важно!

Скорбящие расступились перед Роу, но во взглядах, которые бросали на него горожане, уже не сквозило восхищение и благоговение. Похоже, к его присутствию все отнеслись с настороженностью и смущением. Нелепица какая. Они не видели того, что видела я? До омерзения выдающегося бизнесмена? Мастера своего дела? Секс-символа? Знаменитость, благодаря которой Стейндроп появился на карте?

– Марина, – Роу положил руку на плечо моей мамы и искренне поцеловал ее в щеку. – Я рядом. Дайте знать, если я могу что-то для вас сделать.

– Можешь сделать кое-что для меня. – Я постучала пальцем по его спине. – Ответь на мой чертов вопрос.

Мама растаяла от прикосновения Роу, который похлопал ее по плечу.

– О, Эмброуз, какой же ты милый юноша. Передавай маме привет от меня.

– Простите, что она не смогла прийти. Еще болеет гриппом.

– Ничего, я знаю, что Зета всегда желает нам добра.

Роу стряхнул мою руку и испарился. Люди окружили нас с мамой, обнимая и ободряя, перед тем, как продолжить свои жизни, не знавшие печали. Я поблагодарила их, судорожно выискивая в комнате Дилан. Ее нигде не было видно. Как и ее цветастой ветровки. Наверное, Дилан ушла с Роу. Она по-прежнему живет в доме родителей? Уверена, мама в курсе.

Как только наша гостиная опустела, мама закрыла дверь и прижалась к ней лбом, устало вздохнув.

– Я поднимусь на второй этаж, переоденусь во что-нибудь удобное и включу «Любовь приходит с неба», а потом мы с тобой вместе все уберем. Мне нужно снять напряжение.

– Отдыхай, мамочка, а я пока помою посуду, – кивнула я и направилась на кухню.

Я открыла дверь. Наша кухня была очаровательной: узкие минималистичные шкафчики, медные подставки для кастрюль, голубые обои с геометрическим узором и раковина в фермерском стиле. Затейливо, мило и уютно.

Если не считать отвратительного мужчину, который стоял тут и заполнял собой все пространство.

– Пожалуйста, скажи, что ты злополучная галлюцинация из-за недосыпа.

Я в изумлении вошла на кухню. Роу мыл посуду в раковине, словно не был знаменитым, сногсшибательным мужчиной, чьи снимки в смокинге можно скачать на фотостоке.

Его загорелые предплечья, увитые венами, покрывала мыльная пена. Рукава черной рубашки были закатаны до локтей и обтягивали мускулистые руки. У него были татуировки. Обе руки украшали потрясающие рисунки – и все на тему кулинарии. Ножи, корешки трав и человекоподобная свинья в поварском фартуке, которая разделывала кусок человеческой плоти.

– Нет у тебя никаких галлюцинаций. – Роу нахмурился, смотря на сковородку, с которой пытался соскрести засохшие куски помидора и сыра. – Во всяком случае, сейчас.

– Что ты делаешь? – покосилась я на него.

– Мою посуду. Думал, это не требует пояснений.

– Ты всегда без спроса моешь посуду в чужих домах? – Я уперла руки в бока, решив остаться его непримиримым врагом. Я бы хотела, чтобы мы стали друзьями, правда. Но Роу предпочел воевать.

– Такой у меня фетиш, – неспешно протянул он. – Не говори шерифу Менчину. В прошлый раз я отделался предупреждением.

Я достала телефон из кармана платья – да, оно было классным и с карманами, – и сделала вид, будто набираю чей-то номер.

– Алло? Девять-один-один? У меня срочный вызов: в мой дом прокрался нежеланный гость, который отказывается уходить.

Роу и бровью не повел, с упоением отскребая грязную посуду.

– Серьезно, теперь я сама. Вежливо прошу покинуть мою собственность.

– Это не твоя собственность. – Роу поставил на полку у раковины сверкающую форму для запекания.

– Не поняла? Вообще-то моя.

– Так написано в документах? – Он взял из раковины, полной воды, грязную тарелку и начал неторопливо ее мыть.

– Так говорит мой рот.

– Твой рот только что минут сорок болтал про Meat Loaf. – Роу хмуро посмотрел на тарелку, покрытую пеной. – Видимо, он годится только для одного дела, но это неподходящая тема для разговора.

– Ты невыносим! – взвизгнула я.

– А ты говоришь невпопад, – выпалил он в ответ.

– Не знаю, зачем я подарила тебе свою девственность.

– Если тебе станет легче, думаю, ее я заслужил еще меньше, чем «Грэмми».

Точно, чуть не забыла. Роу сумел выиграть «Грэмми» за то, что целых пять секунд читал рэп в песне известного артиста. Пошел он со своим образом рок-звезды! Самое гламурное место, где я была, – это туалет в первом классе самолета до Далласа, и даже там я оказалась, потому что мне пришлось обхитрить сердитую стюардессу, поскольку меня рвало фонтаном.

Я прислонилась к стене и сложила руки на груди.

– Видимо, Стейндроп наконец-то раскусил твою натуру.

Роу проворчал что-то в ответ, не отвлекаясь от остатков лазаньи, которые пытался соскрести с тарелки.

– Что ты натворил? – спросила я.

– Узнаешь.

– Просвети меня.

Роу равнодушно посмотрел на меня и поставил тарелку на стойку.

– Не-а. Для этого нужно с тобой говорить, а это последнее, что я хочу делать.

Я жутко разозлилась. Разозлилась, потому что нам придется жить в одном городе. Потому что в присутствии Роу у меня сводило желудок, а такое бывало только от фасоли. Но я знала, что есть ее не стоит (кроме того случая в самолете). Однако больше всего я разозлилась из-за того, что рядом с Роу у меня почему-то меньше дергался глаз.

Я застыла на месте и смотрела на этого сексуального, услужливого и саркастичного мужчину и просто не могла это выносить. Он не имел права быть таким под моей крышей. В моем доме. Пора укрепить власть и взять контроль над ситуацией.

– Уйди, пожалуйста, – снова попросила я.

– Заткнись, пожалуйста. – Он взял еще одну грязную тарелку.

Я запрыгнула ему на спину, обвила ногами талию и в удушающем приеме схватила за шею.

Ну, во всяком случае, так я планировала. Но серьезно прогадала, потому что придушить Роу помешали его широченные мускулистые плечи.

Стыдно сказать, но даже когда я обвилась вокруг него, он продолжил мыть посуду, словно ему на спину села муха, а не целый человек. Тело Роу было каменным, теплым и изумительным.

– Уходи! – завизжала я ему в ухо. – Тебя сюда не звали!

– Тебе говорили, что ты голосишь как безграмотный, злой сельчанин из диснеевского мультика?

– Перестань быть таким высокомерным. – Я сжала пальцы на его шее толщиной с древний дуб и

Мои мольбы не возымели желанного эффекта, и тогда я начала тыкать пальцами ему в глаза.

Вот теперь Роу остановился. Наверное, потому что я парочку раз попала ему в глазное яблоко.

– Может, хватит уже? – Он выключил кран и поставил чистую тарелку на стойку, а потом попытался отодрать от своего лица мои руки. Наши носы и глаза покрыли мыльные пузыри. – Тебе что, два года?

– Двадцать два.

А ему двадцать шесть. Родился шестнадцатого мая. Я помнила, потому как он был истинным Тельцом. Роу схватил меня за запястья и, шатаясь, попятился от раковины. Ха! Быть заядлой прилипалой – значит, иметь преимущества. Ему от меня не избавиться.

Роу повернулся, подошел к стене и прижал меня к ней спиной, отдирая от себя мои руки. Я еще крепче вцепилась в него, обвив его тело, как осьминог.

– Я не хочу сделать тебе больно, – со всей серьезностью сказал он.

– Срочное сообщение: ты уже это сделал. – Я обхватила его ногами. – Когда мы занимались сексом.

– Ты сама попросила меня заняться с тобой сексом. – Он опустился вместе со мной на пол, перевернулся, и мы оказались в миссионерской позе. – Ты запрыгнула на меня.

– Я была пьяна! – соврала я, размахивая перед его лицом кулаками.

Он играючи увернулся и зажал меня между руками, как у Тора, и полом.

– Нет, не была. – Роу поджал губы и теперь выглядел действительно злым. – В тот вечер ты ни стакана не выпила. Я знаю, когда ты пьяна. Знаю, когда трезва. Знаю тебя в каждом состоянии. К тому же ты не хотела… как ты там сказала? – Он посмотрел наверх и сощурился, вспоминая ту ночь. – Чтобы тебя «лишил девственности богатый мажор с прической в форме брокколи, который пишет экспериментальное техно».

– Я была юной и чувствительной. – Я заерзала под ним, извиваясь и толкая. Наши тела соприкасались, и мое сердце забилось как молоток, но не от страха. – Почему ты меня послушал?

– Потому что ты была совершеннолетней девушкой, которая сама этого хотела, а я – полноценным двадцатидвухлетним парнем.

Я поползла вправо, пытаясь выбраться из-под него, но Роу оказался быстрее. Он пригвоздил меня к деревянному полу, прижав мои ноги нижней половиной тела, и между них уперся его внушительный возбужденный член. Роу зажал меня между бедрами и свел мои запястья, запрокинув их за голову. Я тяжело дышала, и при каждом вздохе задевала сосками его грудь.

Я прищурилась:

– Отпусти.

Он опустил взгляд на мои губы.

– Пытался сделать это весь день, а ты продолжаешь возвращаться.

– Похоже на правду, – огрызнулась я. – Я-то собой владею!

– Солнышко, – Роу медленно и насмешливо ухмыльнулся, ослабив хватку на моих запястьях, и я растаяла лужицей. – Только скажи, и я овладею тобой так, что лишу шанса кончить в будущем с любым другим мужчиной.

А вот и нет. Я ни с кем не кончала, кроме своей Волшебной Палочки.

– Роу, я серьезно, если не отпустишь, я сделаю кое-что ужасное.

– Например? – В его глазах появился интерес.

Хм, хороший вопрос.

– Укушу тебя? – Я нерешительно поджала губы.

– Литвин, не искушай меня.

– Я запою! Ты не знавал боли, если не слышал, как я исполняю Hello Адель. Я стараюсь брать все ноты – и высокие, и низкие. А еще изображаю эхо для полного эффекта.

Роу с трудом сдерживал улыбку, и я почувствовала довольство, потому что почти заставила его улыбнуться, а этот мужчина никогда не улыбался искренне. Даже супермоделям, с которыми щеголял по всему свету.

– Пятнышко, скажи волшебное слово, и я тебя отпущу.

– Пожа…

– Нет, наше волшебное слово. То, которое мы придумали вместе.

Вот черт. Он решил повторить то, чем мы занимались в детстве. Когда Дилан была занята, а мне становилось скучно, я заходила в комнату Роу и рылась в его вещах. Если он подлавливал меня, что случалось редко, потому что он постоянно занимался чем-то очень важным, то мы боролись, пока он не прижимал меня к кровати или полу и не вынуждал молить о пощаде. Только я не говорила «пожалуйста». Я говорила другое слово, от которого он обычно заходился смехом.

Что же это за слово, черт подери? Думай, Калла, думай!

– Задница? – Я ехидно улыбнулась. Знала, что произойдет, если не скажу этого слова.

Он мрачно выдохнул, как разочарованный учитель.

– Не первая дырка, которая пришла мне на ум, но принимаю за попытку. У тебя осталось еще две.

– Банан? – Я вспомнила, что это был фрукт. Или овощ? Точно что-то, связанное с едой.

Он снова покачал головой.

– Нет, но я понимаю, куда ты клонишь, и не злюсь. – Его член дернулся у меня между ног.

Хорошо. Да. Это точно было чертовски приятное возвращение.

К тому же я напугалась от происходящего вовсе не так, как должна была.

– Дай подсказку, – извиваясь, попросила я. – Это фрукт или овощ?

– Фрукт, – непреклонно произнес он.

Груша? Маракуйя? Гуава?

– Дай еще подсказку. – Было приятно ощущать на себе вес Роу. До такой степени, что у меня потекли слюни, соски встали торчком, и я была на девяносто девять процентов уверена, что нахожусь на грани небольшого оргазма.

– Отличная попытка. Ты и первой подсказки не заслужила.

Не поспоришь. Но какая незадача – мы терлись друг о друга, и между ног у меня возникло непреодолимое томительное ощущение. То, что до ужаса напоминало кое-что с большой О. И я говорю не о королеве Опре.

– Еще одна попытка, Пятнышко. Что это за волшебное слово?

– Манго! – взволнованно бросила я ему в лицо.

– Ответ неверный, – спокойно, ровно и непоколебимо сказал Роу. – Слово, которое ты пыталась вспомнить, – помидор.

– Ты сказал, это фрукт!

– Помидор и есть фрукт.

– Как он может быть фруктом, если его кладут в салат? Фрукты классные.

– Как и расплата, – невозмутимым тоном бросил Роу. – Наслаждайся.

Свободной рукой он стал щекотать меня под мышкой и на шее, еле ощутимо провел пальцами по всем чувствительным зонам на моем теле, и теперь я уже не ерзала, а исступленно металась под ним. Нет на Земле человека, который боялся бы щекотки сильнее меня. Это патология. Я могла описаться. Я приподнялась и попыталась в отместку укусить Роу.

– Отпусти меня!

Я уворачивалась, молила и плакала от смеха, пытаясь вырваться, но он щекотал меня везде: ребра, шею, за ушами. Я была в ужасе и восхищении от того, что самому угрюмому человеку на свете удалось заставить меня улыбнуться в один из печальнейших дней моей жизни.

Я была опасно близка к тому, чтобы обмочиться и кончить, а потому мечтала, чтобы сюда сейчас же спустилась мама, пока я

Боже милостивый,

Я знаю, что не была образцовой христианкой. И знаю, что всего раз отказалась от чего-то ради поста, да и то – от «Скиттлс», потому как у меня аллергия на красный краситель, но сейчас мне и правда нужна услуга.

Пожалуйста, пусть Роу перестанет меня щекотать. Вряд ли я переживу еще одно унижение, и есть у меня ощущение, что пятно от мочи размером с Небраску на моем платье и оргазмические судороги, возникшие, пока он упорно пытается меня подчинить, сделают мое пребывание в Стейндропе, осторожно выражаясь, затруднительным.

Обещаю хорошо себя вести. Жертвовать то немногое, что у меня есть, на благотворительность. И не захлопывать дверь перед носом Свидетелей Иеговы, когда они сообщат, как сильно ты хочешь, чтобы я сделала что-то значимое в жизни.

Запуск подкаста – это ведь значимый поступок? Просто пытаюсь быть практичной. Твоей девочке нужно оплачивать счета и спонсировать свою зависимость от ароматических свечей.

С уважением, Кэл.

P. S. Пожалуйста, передай привет Иисусу и скажи: мне жаль, что он умер за мои грехи только ради того, чтобы я переспала с братом моей лучшей подруги, а потом почти набросилась на него на маминой кухне в день похорон папы. Он достоин большего.

День у Бога, видимо, вышел свободным, потому что он меня услышал. Внезапно – эврика! – передний карман Роу начал вибрировать. Через темные брюки загорелся экран телефона, и мы, резко остановившись, посмотрели на него.

Ну ладно, лично я уставилась на его стояк размером с бейсбольную биту. Молния на брюках так оттопырилась, что удивительно, как она не оторвалась и не улетела в параллельную вселенную.

Роу сел на пятки, отпустив меня, вытащил телефон и хмуро посмотрел на экран.

– А теперь-то что?

Да уж, в сравнении с ним Гринч просто Фиби Буффе.

Роу стиснул зубы и выпрямился, проводя рукой по мягким блестящим волосам. Рубашка у него задралась, открыв мне вид на твердый загорелый пресс.

– Что за дерьмо ты мне впариваешь? – выпалил он.

– Теперь понятно, откуда запах, – сострила я, поправляя платье и приручая взъерошенные волосы.

Роу меня проигнорировал. Его собеседник продолжал что-то говорить, а мой заклятый враг встал, фыркнул и еще сильнее нахмурился.

– Я сделаю щелкунчика из их хрящей! Уже иду.

Уф!

Он схватил со стула куртку, но не стал ее надевать. Дверь за ним резко захлопнулась, петли задрожали. Роу оставил меня на полу, где я старалась отдышаться, чувствуя недоумение и пустоту, и пыталась переварить два известия: помидор – это фрукт, а Роу Касабланкас стал еще сексуальнее и сгорает от ненависти ко мне.

Глава 3

Кэл

Отрывок с форума анонимных андрофобов:

oBITCHuary [9]: Я реально скинусь со скалы.

McMonster: Надеюсь, это такая фигура речи, потому что я узнаю твой адрес и попрошу кого-нибудь выбить дверь. Моя совесть и без того уже едва справляется.

oBITCHuary: Оу-у, кого ты убил?

McMonster: Тему не меняй. У тебя все хорошо?

oBITCHuary: Если ты спрашиваешь, думаю ли я о суициде, то ответ: нет. Мне просто нужно поныть.

McMonster: Валяй.

oBITCHuary: Тебе полную версию или покороче?

McMonster: Покороче.

oBITCHuary: По личным причинам я вернулась в городок, где выросла, и все… как-то странно.

McMonster: Так уж бывает в маленьких городках.

oBITCHuary: Тебе-то откуда знать? Ты же вырос в Филадельфии.

McMonster: Предполагаю. Как мне поднять тебе настроение?

oBITCHuary: Скажи, нормально ли забрать обещание, данное маме, и вернуться в Нью-Йорк, а не чахнуть тут еще восемь недель?

McMonster: Детка, ты и сама прекрасно знаешь ответ.

oBITCHuary: Бу!

oBITCHuary: Тогда помоги найти мотивацию.

McMonster: Поступи правильно, чтобы не испортить себе карму?

oBITCHuary: Вообще-то карма до сих пор преследует меня за ту шоколадку, что я украла у бабушки в шесть лет. Для этого уже слишком поздно.

oBITCHuary: Давай встретимся, когда я вернусь в Нью-Йорк?

McMonster: Оу, социализируемся? Я считал, ты умнее.

oBITCHuary: Да ладно тебе, мы три года общаемся!

oBITCHuary: И пока ты не ответил: нет, мне плевать, что ты работаешь в сети фастфудов, и плевать, если считаешь себя похожим на огра. Ты мне НРАВИШЬСЯ. А мужчины мне не нравятся. Собственно, поэтому мы здесь.

McMonster: Я подумаю об юсте.

oBITCHuary: Ладно. У меня, кстати, классный бюст.

McMonster: *ОБ ЭТОМ.

oBITCHuary: Да-да, конечно

McMonster: Разве ты не должна бояться мужчин?

oBITCHuary: Ну, флиртовать легче, когда ты не знаешь моего имени и места жительства. Ты же не сможешь прийти и отказаться от моего не-предложения.

oBITCHuary: А еще у меня не такая сильная андрофобия, чтобы я не могла работать с мужчинами или болтать с ними на публике. Просто… я не хочу ходить с ними на свидания. Целоваться. Заводить отношения. Я не асексуалка. Я ОЧЕНЬ даже за секс. И СПАСИБО Гарри Стайлсу, который помог мне раскрыть свою сексуальность. Но я боюсь, что если начну отношения с мужчиной, он меня ранит. Физически. Душевно. Понимаешь?

McMonster: Прекрасно понимаю. Значит, ты не будешь тереться о мою ногу, если мы встретимся?

oBITCHuary: Знаешь, я бы не хотела торопиться с решением.

oBITCHuary: Напомни, что ТЫ делаешь на форуме андрофобов?

McMonster: Я стал очень насторожен к себе подобным из-за одного жестокого мужика в своей жизни.

oBITCHuary: Не списывай всех мужчин. Они не все плохие.

McMonster: Да?

oBITCHuary: Да. Есть такие, как ты.

Глава 4

Роу

– То есть как это они уволились в текстовом сообщении?

Я стоял посреди ресторанного зала в окружении деревенского интерьера, витражных стекол и непутевых идиотов. Правда, на два идиота у меня стало меньше. Донни и Хизер, мои официанты, решили уволиться и предупредили об этом за двадцать минут до начала работы, буквально послав меня на три веселых буквы.

– Давай еще раз объясню. На этот раз воздержусь от больших страшных слов. – Райленд, менеджер моего ресторана, разгладил ладонью накрахмаленную рубашку, не обращая внимания на персонал, который носился вокруг нас, подготавливая заведение к открытию. – Сейчас буду говорить очень медленно, ведь знаю: когда ты злишься, мозг у тебя отрубается. Итак, Донни достал телефон, напечатал текст о том, что они с Хизер не

– Предлагаю перейти к сути, пока в сегодняшнее меню закусок не угодили твои яйца, – перебил я и глянул на свои часы De Bethune. – У тебя пять минут. Воспользуйся ими с умом.

– Для начала: отработай навыки общения с людьми, а то ты располагаешь к себе так же, как анализ на венерические заболевания. – Райленд цокнул и покачал головой.

Он был похож на чертову модель Hugo Boss в костюме. Ростом с метр девяносто, со светлым пучком, как у Чарли Ханнэма, и телом, по которому сразу видно, что он ходил в зал пять раз в неделю. Райленд отвлекал добрую часть моих сотрудниц.

– Во-вторых, угомонись. Мы живем в эпоху, когда у сотрудников есть права и прочая хрень.

– Ручаюсь, в их права не входит опаскудить мне всю работу, уволившись за двадцать минут до открытия. – Я покрутил кольцо на мизинце, представляя, как сворачиваю им шею.

Райленд с раздражением потер лицо.

– Видишь? Вот из-за таких выражений трое твоих бывших работников подали на тебя жалобу ОША.

– Певцу? – нахмурился я.

– В ОША, а не Ашеру! – Райленд сжал пальцами переносицу. – В организацию по охране труда.

– Что-то не припоминаю. Так почему Донни и Хизер уволились вместе? – выпалил я.

Сегодня у меня было особо опасное настроение после того как я целый час спорил, и боролся, а потом чуть не кончил в штаны благодаря чертовой Калле Литвин, проклятию моего жалкого существования.

Райленд неспешно почесал подбородок, распыляя по моему залу свои понты.

– Хм, сейчас подумаю. Может, потому что они помолвлены?

– Друг с другом? – Я попытался их вспомнить, но плохо запоминал лица. И имена. Ладно, вообще-то я ни хрена не помнил, что за Хизер и Донни такие. Просто знал, что сегодня они нужны мне для открытия ресторана.

Рай усмехнулся:

– Черт, Роу, тебя вообще волнует что-то, помимо работы?

– Бейсбол, когда «Метс» не лажает. – Я огляделся, окидывая леденящим кровь взглядом своих работников, чтобы удостовериться, что они не плюют в потолок. – И как мне было знать, что они совокупляются?

– С помощью зрения и дедукции. Они же липли друг к другу, как сыпь к гениталиям после весенних каникул. – Райленд бросил обаятельную улыбку официанткам, которые расправляли скатерти и расставляли посуду. Этот мужик мог флиртовать с кубком Стэнли и завоевать его. – Помнишь, на днях ты выгнал их из холодильника для мяса? Сказал Донни, что если снова увидишь там его мясцо, то сделаешь из его кишок начинку для дамплингов.

А вот это уже похоже на меня.

Райленд Колтридж был не только менеджером ресторана, но и моим лучшим другом. Он стал мне напарником, как только я окончил Le Cordon Bleu и пригласил его управлять моим рестораном в Париже. По роду деятельности Райленд был партнером напрокат – так он сам себя называл, хотя на деле он эскортник, – но я уговорил его работать со мной солидной зарплатой, хорошей едой и неограниченным количеством кисок. Последнее предложение привлекло его больше всего. Сложновато найти дырку, в которую он не хотел бы засунуть член.

Но «Декарт» был нашим последним совместным проектом. Рай хотел переехать в Нью-Йорк и стать фальшивым бойфрендом на постоянной основе, ведь прошелся почти по всем согласным женщинам в Западной Европе. Суммы он получал отменные, а работать приходилось ничтожно мало в сравнении со сменами в мишленовском ресторане. Одна из неприлично богатых клиенток даже подарила ему квартиру на Манхэттене на день рождения. Вот почему три недели назад он сообщил мне, что завязывает со сферой обслуживания.

«Теперь я хочу обслуживать только богатеньких женщин, которые платят мне почасово за то, что во время семейных торжеств я пламенно смотрю им в глаза и говорю, как сильно я их люблю, родственникам клиенток и их ревнивым бывшим мужьям» – так он сказал.

– Ты и правда не обращаешь внимания ни на кого, кроме себя и своей кухни, да? – сощурил зеленые глаза Рай.

Это не совсем так. Одному человеку я уделял внимание. У нее волосы, как у Рейчел Грин, с синими кончиками, она носит комбинезоны и умеет быть неуклюжей, не выглядя притом полной идиоткой.

И я хотел бы держаться от нее как можно дальше. Впрочем, это не станет проблемой. Я обладал уникальной способностью отталкивать людей, а Калла Литвин была с корнем вырвана из моей жизни пять лет назад. И сейчас она однозначно в моем черном списке.

– Перейдем к решению нашего вопроса. – Я похлопал пачкой сигарет по бедру, горя желанием закурить. – Как нам быть с нехваткой персонала?

Даже если я найду двух новых сотрудников в этом богом забытом городе, будет напряжно нанять их и обучить. Жители Стейндропа не фанатели от меня, а бронь в «Декарте» заполнена до самого закрытия, за день до Рождества.

Скорее бы первое января. Именно на эту дату у меня куплен билет в один конец до Лондона.

Новый ресторан. Новые приключения. Никакого груза.

– Стань терпимым, располагающим к себе человеком и прекрати всех распугивать. – Райленд неторопливо подошел к бару, присел, чтобы распахнуть дверцу холодильника, и открыл бутылку «Кроненбург 1664», стукнув крышкой о край стойки.

– Благодарю за совет, – запыхтел я. – Еще есть какие-нибудь идеи, вписывающиеся в наш лимит времени?

– А ты хотел решить вопрос по-быстрому? – Он отпил из бутылки. – Тогда обратись к сестре и матери.

– У первой постельный режим, а вторая выздоравливает от гриппа. Думай, думай! Твой мозг годится не только для того, чтобы исполнять приказы одиноких богатых женщин.

– Я слишком сексуален, чтобы пользоваться мозгами. Только обычным людям приходится обзаводиться настоящей индивидуальностью.

– Да есть у тебя индивидуальность, – сухо просветил его я. – Дерьмовая, но все же есть.

Ни капли не обидевшись, он показал на меня бутылкой.

– А ты что думаешь, Эйнштейн?

– Найди мне Донни и Хизер, притащи их сюда за волосы и заставь отработать положенные две недели.

– Донни лысый, – Райленд еще разок жадно отпил из бутылки.

– А еще он останется без конечностей, когда я с ним закончу.

Задумавшись над моими словами, Рай поболтал пиво во рту.

– Даже если бы я хотел провести ночь в полицейском участке за нападение и притеснение, поздно. Они наверняка уже в самолете.

Вот черт!

В «Декарт» стекались жители всего Восточного побережья, в основном из других городов. Цены и изысканность блюд не привлекали типичного обитателя Стейндропа, который предпочитал все в панировке, во фритюре, пересоленное и политое кетчупом.

– Наверняка тебе известно, кто из официантов ищет работу. – Я начал мерить зал шагами.

До открытия ресторана оставалось меньше получаса, и я бросил Тейлора, моего су-шефа, в одиночку управляться на кухне, пока сам пытался

Рай обеспокоенно на меня посмотрел:

– Не знаю никого, кто отчаялся бы настолько, чтобы согласиться на работу с твоей угрюмой задницей. С другой стороны? Скоро ты свалишь в Лондон и откроешь новый роскошный ресторан.

Как же. Райленд прекрасно меня знал: мой перфекционизм не позволит этому кораблю затонуть, даже если в днище образовалась дыра размером с Антарктику. «Декарт» еще мой ресторан. Я скорее умру, чем потерплю провал.

– Минутку. – Райленд поднял палец, сведя брови. – Почему ты одет как итальянский мафиози, который заблудился в магазине Neiman Marcus?

Я окинул себя взглядом: на мне были черная рубашка и дизайнерские брюки, хотя обычно я носил хенли и рваные черные джинсы.

– А что, противозаконно – хорошо выглядеть? – Мне уж точно не нужно, чтобы он донимал меня из-за Каллы.

– Очень надеюсь, что нет. – Райленд достал из холодильника еще одно пиво, открыл его и пододвинул ко мне по барной стойке. – Я бы получил пожизненное без права на дословное, а ты знаешь, как сокамерники относятся к таким, как я? – Он указал на свое лицо.

– Наказывают десятью часами общественных работ и отправляют в реабилитационный центр, чтобы излечить от сексуальной зависимости? – беспечно спросил я.

Кое-кому нужно поумерить свое эго, пока оно не захватило континент. Я оказываю услугу целой нации.

– Вот блин! – Райленд хлопнул себя по шее. – Артем Литвин же умер. Ты сегодня был на его похоронах, да?

Лучше с этим покончить. Рано или поздно Рай узнает, что Кэл приехала в город.

– В школе он был единственным учителем, которого я не хотел сжечь, – пожал я плечами и поднес бутылку ко рту.

– Значит, ты видел Кэл. – Брови Райленда взметнулись куда-то выше атмосферы.

– Мимоходом, – буркнул я.

– Хочешь, поговорим?

– Нет уж, спасибо. Она наговорила на целое десятилетие.

– Как погляжу, она все такая же прелестно странная. – Он оперся ладонями на дизайнерскую барную стойку, что нас разделяла. – Ну, если хочешь обсудить, после закрытия можем еще пропустить по пивку.

Мы с Раем никогда ничего не обсуждали. Мы пререкались и подначивали друг друга. Иногда даже скандалили. Неужели в юношестве я был настолько жалок? Помню, что был в нее влюблен, но не припомню, чтобы дарил ей свои орешки в букете на День святого Валентина.

Сделав глоток, я стукнул пустой бутылкой по барной стойке и показал на разделочный стол.

– Вытри конденсат до открытия. Тут тебе не детский сад.

– Просто помни, что ты больше не тот парнишка. – Райленд достал из ящика тряпку и закинул ее на плечо, а потом направился ко мне. – Не тот, кто остался бы тут и устроился в забегаловку, если бы она позволила тебе залезть в ее вельветовые брюки в цветочек.

– Заткнись.

– Не забывай о главном, Роу. Ты не можешь отклониться от плана. Тебе еще новый ресторан открывать.

– Сам себя послушай, – прорычал я, стиснув пачку сигарет в переднем кармане. – Ни хрена я не буду менять ни ради кого.

– Она ест соленые крекеры вилкой. – Рай пропустил мои слова мимо ушей и вытер столешницу. – Такого никто не заслуживает, даже твоя жалкая задница.

Я до сих пор помню, как Кэл сидела с этими крекерами за моим кухонным столом и дурачилась. Ей не нравилось, что соль липнет к пальцам. Рай прав. Эта женщина никогда не научится себя вести. Я не имел права думать о ней, а уж ухлестывать и подавно. Она вообще женщина? До сих пор ведет себя как ребенок. Ей нужен не парень, а нянька. А я в обеих ролях не заинтересован.

– Довольно! – гаркнул я. – Я не полюблю Каллу Литвин снова. Ни вблизи, ни издалека. Ты зря тратишь время, болтая о ней. У тебя сутки на то, чтобы найти нам двух новых официантов. – Я постучал костяшками пальцев по барной стойке. – Ноги в руки – и бегом!

Райленд допил пиво и тяжело вздохнул:

– Хватит прятать голову в песок.

Я показал ему средний палец и пошел на кухню.

– Не братайся с посетителями! – крикнул я, как и каждый вечер.

– Ничего не обещаю! – крикнул он в ответ, как и каждый вечер.

Хуже этот день стать уже не мог, даже если бы на мою дрянную голову свалился метеорит.

* * *

Я ошибался.

Вечер становился только хуже.

Причем с геометрической прогрессией и со скоростью падающего самолета. Мягко говоря, полная катастрофа.

Если так посмотреть, все выглядело обычно. Мирно позвякивала дорогая посуда, тихо журчали разговоры. Раздавались смех, беседы и еле слышное поскрипывание мягких кресел. На кухне, полной ароматов сладкого майорана, тимьяна и розмарина, стояла духота. В управлении рестораном мне нравилась сенсорная перегрузка. Динамичная среда. Она заглушала мои упоротые мысли и заставляла сосредоточиться на настоящем. А в моей голове было много упоротых мыслей по милости заморочного детства.

Каждый официант обычно обслуживал по три столика. Сегодня же на одного приходилось шесть столов. Учитывая, что у нас в меню был ужин из десяти блюд по фиксированной цене, официантов было не дозваться. И посетители злились. Вполне себе понятно.

Блюда подавались с разницей в двадцать минут, и взволнованные официанты так заработались, что один пролил красное вино на чье-то платье от Dior, а другой наступил на гипс гостя. Мой шеф-де-парти решил, что сейчас самое подходящее время для нервного срыва, потому что гость высмеял его тартар из морских гребешков с икрой, а кухонная помощница закатила истерику после того, как Рай попросил ее подавать сегодня напитки.

В общем, если бы я мог стереть сегодняшний день из памяти, так бы и поступил, да еще и щедро заплатил за такое удовольствие.

– Шеф! – Метрдотель, двадцатилетняя свифти [10] со светлой боковой челкой и ярко-красными губами, заглянула на кухню.

– Нет, – машинально ответил я.

Она чуть не скукожилась до состояния мумии.

– Что случилось, Кэти? – Тейлор, мой су-шеф, развернулся на пятках, уделяя ей все свое внимание. Он был недурен собой. Высокий, темнокожий, в татушках и с карими глазами, от которых каждая моя сотрудница впадала в экстаз.

– ВИП-гость хочет поговорить с шефом, – застенчиво произнесла она.

– Нет, – повторил я, со скоростью света нарезая сельдерей.

– Да, – на кухню мимо метрдотеля ворвался Рай. – Люди приходят сюда, чтобы взглянуть на знаменитого шефа Касабланкаса. Тебе нужно появиться в зале. Ты все равно делаешь это каждый вечер.

Я положил нож. Мы уставились друг на друга. Райленд прав. Я ненавидел людей, но любил свою карьеру. Если для того, чтобы привлечь гостей в свое новое кулинарное начинание, нужно выставлять себя напоказ, как животное в зоопарке, то так тому и быть.

– Ладно. – Я распахнул вращающиеся двери и

– Еще как, – пылко заверил Райленд, кайфуя от моих страданий. Он вместе со мной стал пробираться между столиками, накрытыми белыми скатертями и с канделябрами. – Погоди радоваться, пока не увидишь, кто захотел с тобой поболтать.

Его слова меня заинтриговали. Это точно не Калла. Во-первых, она не входила в число ВИП-гостей. Во-вторых, она бедна как церковная мышь и в моем ресторане не смогла бы себе позволить даже стакан воды, что уж говорить о полноценном ужине. В-третьих, если бы вдруг она стала баснословной богачкой, вкус у нее все равно был как у младенца. Ее вкусовые предпочтения, если это можно так назвать, заслуживали сожаления. Калла жила на постоянной диете из корн-догов, «Поп-тартс» и жевательных мармеладок. Она скорее сожрала бы свою ногу в эфире национального телевидения, чем добровольно попробовала ортолана.

Мы подошли к квадратному столику, где сидела пара. Похоже, у них было свидание. Девушка показалась мне довольно безобидной: светловолосая, с длинными ногами, но слишком низкая, чтобы быть моделью. Она была одета в платье, настолько короткое, что вполне могло сойти за спортивный лифчик. А потом мой взгляд замер на сидящем перед ней мужчине.

Киран Кармайкл.

Привилегированный болван, чей папочка владел единственным универмагом в городе. Человеческое подобие смегмы.

Я с трудом отмучился двенадцать лет школы с этим уродом. Мы были непримиримыми соперниками. Оба спортсмены, оба популярны, оба жаждали пометить территорию друг друга. Вращались в одних и тех же компаниях, встречались с одними и теми же девушками.

Больше всего на свете Кирану нравилось говорить, что от меня воняет рыбой, которую мой отец-рыбак каждый день продавал его отцу, а я с удовольствием напоминал ему, что индивидуальности в нем меньше, чем в стоп-сигнале. В обычных обстоятельствах я бы проделал дыру в лице того, кто мне так надоедал, и продолжил жить дальше, но Киран был другой породы. Его семья обладала властью и влиянием. Я знал: если попорчу ему личико, мой отец лишится работы, а значит, на столе Касабланкасов не будет ужина. Потому я мирился со всем. Храбро снес двенадцать лет насмешек и брехни.

Теперь моя семья от него не зависела, так что я в деле. Меня обжигал гнев, скопившийся за два десятилетия, а в венах бурлила лава.

– Ты вроде бы говорила, что меня хочет видеть ВИП-гость. – Изогнув бровь, я глянул на стоящего рядом метрдотеля.

– Я… я… сэр, он известный футболист, – нервно заикаясь, произнесла Кэти. – В «Эшберн Ди Си»?

– «ФК». – Киран промокнул уголки рта салфеткой, и на его лице появилась скучающая ухмылка. – Выбыл на сезон из-за травмы.

– Я не спрашивал.

– Обычно игроков не отпускают – хотят, чтобы мы посещали домашние матчи, пока проходим физиотерапию, но мой договор обошла вся эта канцелярщина. Я… ну вроде как большая шишка. – Киран выдал нам такую слащавую улыбочку, что у меня началась изжога.

Чтобы его побесить, я не сводил взгляда с его спутницы.

– Чем могу помочь?

– Боже, боже, здравствуйте! – Она сверкнула ослепительной улыбкой и стала обмахиваться меню. – Надо же, какой вы высокий. Я видела вас по телевизору, но не думала, что вживую вы такой красавчик!

У девушки был легкий алабамский акцент, и я с трудом сдержал смех. Киран как всегда банален – выбрал себе южную красотку.

– Спасибо. – Я склонил голову в притворной скромности. – Чем могу быть полезен?

– Нет, серьезно. – Она стиснула груди и подалась ко мне. Ее попытки флиртовать были так же незаметны, как танк. – Увидев передачу «Падение великого шеф-повара», я сказала Кирану, что просто обязана попробовать все, что вы готовите. Кики, помнишь? А когда вы бросили пепперони в участника и сказали ему, что он – хреновая пицца… о, это было бесподобно! – Она засмеялась и радостно захлопала в ладоши.

А можно побыстрее перейти к сути? Потому что у меня с сервисом проблемы, да и член стоит колом после заварушки с Кэл на полу. В паху ныло всякий раз, когда я думал об этих синих кончиках волос.

– Энни хотела сообщить, что у тебя вкусная еда. – Киран зевнул в кулак, словно его огорчало признание в том, что я хорошо готовлю. Очень на это надеюсь.

– Это я и так знаю. – Я скрестил руки на груди.

Киран глянул на свои часы Rolex и закинул в рот кусочек основного блюда.

– Пожалуйста, приятель.

Я ему не приятель. Но уничтожу его, если он не эвакуируется с моей территории. Отведя взгляд, я сказал:

– Выметайся на хрен отсюда.

– Что, прости? – Киран спокойно и собранно приподнял бровь.

У него были нелепые светло-каштановые брови, которые сияли под светом. А еще на нем была черная водолазка – международная униформа для всех придурков. Я не купился на всю эту показушную покорность, которую он пытался мне скормить.

– Повторяю: выметайся отсюда на хрен.

– Мы вообще-то платежеспособные клиенты, – невозмутимо напомнил Киран.

– Никаких денег мне не надо, просто перестань разносить заразу по моему ресторану. А вот дама может остаться. – Я свел руки за спиной, не обращая внимания на Райленда, который испепелял меня взглядом. – Без своего спутника.

– Это моя кузина.

– Лично я не фанат инцеста, но это объясняет твой айкью.

– Боженька ты мой. – Блондинка закрыла лицо ухоженной рукой и склонила голову набок. – Кики, ты не рассказывал, что он терпеть тебя не может. Мы должны уйти.

– Вижу, что хотя бы родители твоей кузины не родственники. Хорошая идея. Я провожу вас. – Я отошел, чтобы не мешать им выйти из-за стола.

Мы привлекли внимание остальных гостей, но меня это не сильно волновало. Я презирал этого человека с большой буквы П. Если бы я мог подать ему месть холодной за все, что пережил по его вине, то не возражал бы против заголовка в Page Six [11]. Не все можно исправить, целуя младенцев и выписывая чек на кругленькую сумму в приют для животных. Киран неспешно поднялся, не выказывая ни малейшего смущения, а кузина последовала его примеру.

– Надо же, как я тебя обидел, что ты превратился в ублюдка.

– Не льсти себе. – Я сделал вид, будто смахиваю ворсинку с его модной водолазки. – Ты всего лишь забавный случай из жизни. Просто так уж вышло, что я не кормлю своих обидчиков, ибо дерьма в них и так хватает. А теперь, будь добр, свали.

Я заметил ошарашенное лицо Райленда и с десяток телефонов, направленных на меня. Люди сидели, разинув рты, и тихо перешептывались.

– Ты только что выгнал клиента? – Райленд ткнул большим пальцем за плечо. Гости сконфуженно заерзали. Не парит. Все шеф-повара известны своими ублюдочными характерами. Гордон Рамзи

– Он же не Кака [12]. – Я поглядел в тарелку Кирана и заметил, что она пуста.

– Нет, но ты – да. – Рай потер лицо, явно желая закурить. – Чертовски грубый и без башки.

– Ну уволься.

– Это мы уже проходили, – напомнил он. – Жду не дождусь, когда отправлю воздушный поцелуй на прощанье этой работе.

– Свои поцелуи придержи при себе, герпес мне тут не нужен. А сейчас прошу меня извинить. – Я направился на кухню.

По пути меня кто-то перехватил, взяв за запястье тонкими холодными пальцами. Я повернулся к этому наглецу, и им оказалась элегантная брюнетка лет тридцати.

– Мистер Касабланкас? – Она стрельнула в мою сторону обольстительной улыбкой, которая меня ничуть не тронула, и заговорила с легким французским акцентом: – Меня зовут Софи Авен. Я – журналист для Cook’s Illustrated.

Я не давал интервью. Вообще. Разве что это входило в контракт для продвижения телешоу, но и в таком случае я просил своих людей заранее прошерстить все вопросы. Мое прошлое было слишком запутанным, слишком сложным, чтобы я делился подробностями своей жизни на потеху всему миру.

– Я хотела узнать, согласились бы вы…

– Нет, – перебил я.

– Вы даже не дослушали мой вопрос, – подчеркнула она.

– Ответ «нет», если только ваш вопрос не закончится как «согласились бы вы дать мне пососать ваш член». Хотя нет, спасибо, ответ все равно «нет».

– Здравствуйте, здравствуйте! – мимо нас протиснулся Райленд, добродушно хихикая.

У Софи Авен было такое выражение лица, словно я дал ей пощечину. Не могу ее винить. Такому уровню сволочизма нет оправдания. Обычно я лучше обуздывал свой нрав.

Рай наклонил голову, глядя на Софи с неподдельным ужасом. Он был отличным актером и еще лучшим лжецом.

– Прежде всего, приношу извинения за его бестактность. Мы постепенно приучаем его к цивилизации, но, как видите, он снова сбежал из клетки. – Райленд поправил посуду на ее столике, напропалую сверкая улыбкой сердцееда. – Во-вторых, ваш ужин за счет заведения. Мы дополним его бутылочкой чудесного Chateau Lafite Rothschild девяносто восьмого года и эксклюзивным десятиминутным интервью.

Это вино стоило почти тысячу семьсот долларов. А мое время – бесценно. Но на лице Софи ни один мускул не дрогнул.

– Он что же, сейчас?..

– Хотел бы я заверить, что вам послышалось, но у нас есть свидетели, поэтому давайте обсудим, как исправить ситуацию и доставить вам удовольствие.

– Вы-то уж точно сможете доставить мне удовольствие, – выгнула она бровь.

Намек ясен.

– Думаю, мы договорились, милая. А сейчас! – Рай похлопал ее по плечу, не переставая улыбаться, как американский психопат. – Позвольте мне направить весь мой гнев – простите, внимание! – на моего взрывного, гениального босса. Я скоро вернусь, чтобы принять у вас заказ. И взять номерок, – подмигнул он.

Райленд хлопнул меня по спине и повел на кухню. Его угодливое выражение лица сменилось убийственной гримасой.

– Что за хрень ты там устроил? – Как только за нами закрылась дверь, он ударил кулаком по стене. Здание задрожало от силы его удара. Райленд показал на дверь. – Да все в этом зале смотрели на тебя, как на сумасшедшего! Знаешь почему?

Чуяла моя чуйка, что знаю, но я решил дождаться его версии.

Райленд раскинул руки в стороны:

– Потому что ты и правда сумасшедший!

– Киран попортил мне кровь в старших классах. – Я прислонился к стойке, взял персик из Джорджии и разрезал его пополам. Бросил на сковороду, добавил лимонный сок и ром с сахаром и повращал сковородой, давая ему подрумяниться и покрыться карамельной корочкой. Огонь заплясал желто-оранжевыми языками между мной и Раем, который оперся кулаками на стол.

– Да, помню, я имел удовольствие наблюдать за этой жутью. Четыре года подряд вы мерились пенисами, а задело всех. – Райленд отошел от стойки и стал расхаживать по тесному пространству между нами, а я пока уменьшил огонь. – Но школа уже давно в прошлом, а он, может, перестал быть уродом.

– Страна у нас свободная, могу отказать в обслуживании кому захочу. – Я наклонил сковороду, чтобы персик потомился в собственном соку. – И я выбираю не обслуживать мужские гениталии.

Мне нужна сигарета. И чхать, что курение вызывает рак. Мне все равно не для чего жить.

– Ладно, Киран для тебя больная тема, поэтому опустим. Но та перепалка с журналисткой? – Райленд показал на дверь. – Это сексуальное домогательство!

– Я же сказал, что не хочу ее трахать. – Я сердито посмотрел на друга, переложив персик на тарелку.

– Ты сказал, что она хочет трахнуть тебя.

– И в чем ложь? – Посмотрев поверх его плеча, я увидел через стеклянную перегородку, как официант подает Софи наше лучшее вино. – Если бы я угощал выпивкой каждую журналисточку, которая заигрывала со мной, то стал бы Хэмингуэем.

Рай сунул свой айпад под мышку и покачал головой:

– Женщинам не нравится, когда им говорят, что они не желанны. Ты бы знал, если бы хоть раз удосужился поговорить с одной из них.

– Тебя послушать – я какой-то женоненавистник. Мне и с мужиками разговаривать не нравится. Я не люблю всех одинаково.

– Что ж, хорошая новость заключается в том, что сегодняшний вечер хуже стать не может, – Райленд глянул в окошко в двери.

– Шеф? – Тейлор резко остановился передо мной и схватился за разделочный стол.

– Да?

– У нас горит гриль-станция.

Глава 5

Кэл

McMonster: Еще жива?

oBITCHuary: Едва ли.

McMonster: Обнадеживает.

oBITCHuary: Чувствуется твое разочарование. Как дела в моем любимом Нью-Йорке?

McMonster: С твоего отъезда ничего не поменялось. Все настолько плохо?

oBITCHuary: Еще хуже.

McMonster: Тогда что же побудило тебя вернуться?

oBITCHuary: Мой отец умер.

oBITCHuary: Извини, что не рассказывала. Просто казалось… ну, если честно, сейчас я в сильном расстройстве. Печатаю тебе это сообщение и понимаю, что с новой реальностью примириться сложно. Но это не стало неожиданностью. Он давно болел.

McMonster печатает…

McMonster стирает…

McMonster печатает…

McMonster стирает…

McMonster: Мои соболезнования.

Странный ответ от моего онлайн-друга, который обычно так тонко улавливал мои чувства, что иногда казалось, будто меня разводит психотерапевт женского пола. Я переписывалась с ним почти каждый день с тех пор, как несколько лет назад зарегистрировалась на сайте для андрофобов. Мой психотерапевт решил, что мне будет полезно разговаривать с теми, кто пережил тот же опыт и боится мужчин, но в итоге я сдружилась только с этим человеком.

Мои страхи казались слишком личными, слишком глубокими, чтобы

Он вовсе не казался мне незнакомцем.

Глава 6

Кэл

«Torn» – Natalie Imbruglia

– Ты должна чем-то себя занять. – Мама прижала холодную пятку к моей щеке, и я протестующе завизжала.

Настал шестой день моего пребывания в Стейндропе. Мы валялись на диване в гостиной, ели мороженое и смотрели реалити-шоу о роскошных риэлторах Лос-Анджелеса, которые одевались как Барби. Я отпихнула мамину ногу и закричала:

– Мамочка, я пытаюсь! Создание тру-крайм подкаста тоже профессия, ясно?

После окончания колледжа я тянула с поиском настоящей работы, потому что мысль вести подкаст с приглашенными гостями привлекала меня больше, чем стажировка в каком-нибудь маркетинговом агентстве, зарплаты в котором мне не хватало бы даже на недельный проезд на метро. Я набросала несколько выпусков, но в итоге все удалила, потому что они были слишком длинными, слишком натуралистическими, слишком информативными, слишком эксцентричными… слишком в моем стиле.

Сейчас я находилась на стадии исследования, как воплотить задумку в жизнь. На практике это означало, что периодами я гуглила «как начать криминальный подкаст». Теперь мне оставалось лишь написать сценарий, найти студию, продюсера, менеджера по маркетингу и мотивацию.

Да, я явно далека от исполнения своей мечты.

– Я говорю не о твоей работе в Нью-Йорке. – Мама покачала головой, воткнула ложку в гору фисташкового мороженого и нежно смахнула прядь волос с моего лица. – Я об этом городе. Если решила на какое-то время тут осесть, тебе нужна работа.

– Ах да, точно. – Я скептически на нее посмотрела. – И где я ее найду?

Стейндроп не похож на Большое яблоко с его огромными возможностями. Это скорее… Изюмина безработицы. Я понимала: мама права, мне и правда нужна работа. Просто предположила, что она будет заключаться в продаже собственных органов на черном рынке или службе секс-оператором на линии для женатых стариков.

– Позволь заверить: не на этом диване.

– Я найду работу, – беззаботно отмахнулась я с уверенностью, которую точно не испытывала.

– Уж надеюсь. Не хочу мучиться угрызениями совести, если ты лишишься своей квартиры в Нью-Йорке. Тебе же регулярно платить за аренду.

– Не волнуйся. – Чтобы не смотреть на маму, я отвлеклась на свое мороженое с песочным печеньем. – Что-нибудь придумаю.

– А еще тебе нужно наладить отношения с людьми. – Мама вошла в раж, подталкивая меня локтем. – Я знаю, как ты скучала по Дилан. Не пойму, что между вами произошло, солнышко, но тебе явно нужно это исправить.

– Я пыталась.

На протяжении многих лет. Отправляла ей письма. Писала сообщения. Присылала подарки на дни рождения. Посылала запросы в космос. Я бы попробовала отправлять дымовые сигналы, если бы не знала, что у Дилан почти что астма. Она ни разу мне не ответила.

– Поднажми.

– Хочешь, чтобы я ее преследовала? – Я воткнула ложку в мороженое, потеряв аппетит.

– Хочу, чтобы ты напористо оказывала ей знаки внимания, – поправила мама. – Твое поколение слишком трепетно относится к соблюдению личных границ.

– Мамочка. – Я почувствовала, как у меня раздуваются ноздри. – Сомневаюсь, что она хочет иметь со мной дело. Не хочу ей надоедать. – Но после встречи с Дилан я не была так уверена. С другой стороны, то были похороны моего отца. Может, она немножко сжалилась надо мной, ведь случай был особый.

– Хороший друг – это сокровище, а сокровища трудно отыскать.

– Тогда почему она отказалась от своего сокровища?

Наверное, мне все же нужно попробовать. В последний раз. Если позабыть о моей неконтролируемой тревоге, на похоронах Дилан нормально себя вела по отношению ко мне.

Мама пошевелила губами, задумавшись над вопросом.

– Может, ты подтолкнула Дилан к тому, что она перестала считать тебя ее сокровищем? Может, обидела ее, и она решила отплатить тебе той же монетой?

Мама, разумеется, права. Это я предала Дилан. И мне нужно искупить свой грех.

* * *

Отправившись той ночью в свою прежнюю спальню, я размышляла о маминых словах. Темнота приняла меня в свои любящие объятия. Я словно оказалась в уютной машине времени. Моя одержимость девяностыми возникла из-за острой тоски по эпохе, которую я не застала. По времени без социальных сетей, когда еще не так активно пользовались интернетом. Та эпоха символизировала для меня анонимность и умиротворенность. То, что я ценила больше всего на свете.

А эта комната… в ней я почти верила, что очутилась в девяностых. Выцветшие фиолетовые стены. Постеры с «Беверли-Хиллз, 90210» и группой Green Day. На односпальной кровати ворохом лежали тяжелые одеяла. К доске были приколоты наши с Дилан полароидные снимки, соединенные красной нитью.

Мы с Дилан катаемся на роликах.

Мы с Дилан играем в снежки.

Мы с Дилан на выпускном вечере (безусловно, в качестве спутниц друг дружки).

Мы с Дилан на концерте Death Cab for Cutie.

Мы с Дилан делаем «колесо» в солнечный денек.

Почти все мои счастливые воспоминания были связаны с Дилан Касабланкас. А теперь она станет матерью. Мама права: наладить отношения с Дилан нужно не только ради меня – я хотела и ее поддержать.

На несколько часов я погрузилась в воспоминания и сожаления, не в силах заснуть и мучаясь из-за упущенного времени, а потом все же отбросила одеяло и босиком направилась к шкафу. Часы отбили половину третьего ночи.

– Заткнитесь, часы, – пробурчала я, распахнув двери шкафа, и встала на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней полки, где хранилась коробка от ботинок Dr. Martens, украшенная пластмассовыми стразами и рисунками.

«Коробка грез».

В эту коробку мы с Дилан кидали небольшие записки с нашими целями. С надеждами. С пожеланиями на день рождения. Я вернулась к кровати, села, скрестив ноги на одеяле, а затем включила на телефоне фонарик, сняла крышку и взяла одну из записок, сложенных в форме сердца.

Список целей: прыгнуть с тарзанки (Кэл).

Список целей: побывать во всех пятидесяти штатах (Ди).

Пожелание на день рождения: идеальный диск с песнями девяностых, записанный специально для меня (Кэл).

Список целей: показать сиськи президенту (Ди).

Я нахмурилась, наклонив голову. Это ж сколько мы выпили в выпускном классе? Наверное, слишком много.

Пожелание на день рождения: чтобы мне приготовили лучший десерт, используя ингредиенты только на букву «М» (Ди).

Я всю ночь рылась в коробке, то рыдая, то смеясь.

Список целей: поцеловать Стивена Генри. И Кайла Коуэна. И Рэя Морингера (Кэл).

Я печально улыбнулась. Калла-подросток прикидывалась, будто с ума сходит по парням. Я даже не помнила их лиц и уж точно не хотела с ними целоваться. Но жаждала казаться нормальной, как другие девчонки. Дилан знала обо всех моих придуманных влюбленностях в старшей школе. Я напропалую врала

Пожелание на день рождения: торт, приготовленный из чего-то противного – например, из брокколи или цветной капусты, – чтобы я заставила всех «отпраздновать» вместе со мной (Кэл).

От последней записки у меня екнуло сердце. Три года назад, когда я работала в ресторане, мне и впрямь доставили такой противный торт. В его состав входили брокколи, сливочный сыр, ревень и еще несколько пекарских ингредиентов. На удивление, торт оказался очень вкусным и напоминал овощную запеканку.

Я пришла к выводу, что это мама решила надо мной приколоться, и не волновалась, когда она принялась рьяно отрицать, что торт не от нее.

Так, может, его прислала Дилан?

Может, так она решила связаться со мной? А я не заметила этот ключевой знак?

Ну, больше я не упущу ни один. Я верну дружбу Дилан.

И едва солнце выглянуло из-за облаков, я принялась за дело.

Глава 7

Кэл

oBITCHuary: Пожалуй, я рискну.

McMonster: Не понял? Пригласишь парня на свидание?

oBITCHuary: БОЖЕМОЙ НЕТ! Я попробую вернуть свою лучшую подругу детства.

McMonster: Мило.

McMonster: Почему вы перестали общаться?

oBITCHuary: Ох, я совершила глупость.

McMonster:?

oBITCHuary: С ее братом.

McMonster:??

oBITCHuary: Шучу. Он не глупый. Просто пугающий. И сексуальный. И пугающий. Мы переспали.

McMonster: Из-за него ты боишься мужчин?

oBITCHuary: Нет. На самом деле он единственный, с кем мне удалось переспать, не перепугавшись до смерти.

McMonster: Похоже, милый парень.

oBITCHuary: Милый? Нет. Хороший? Да. Огромная разница. Он преподал мне этот горький урок.

Глава 8

Кэл

«Basket Case» – Green Day

Как же унизительно было стоять под проливным дождем у дома Дилан. Дрожа в резиновых сапогах с принтом в виде божьих коровок, я держала форму для запекания, обернутую фольгой, а Зета Касабланкас смотрела на меня с подозрением тюремного надзирателя.

– Калла,cucciolotta, соболезную твоей утрате. – Она всхлипнула, выглядывая в крошечную щель.

«Видимо, не настолько, чтобы впустить меня в дом», – недобро подумала я.

– Она тебя ждет? – Зета заглянула мне за плечо, по-прежнему загораживая проход.

Миссис Касабланкас была недоверчивой женщиной, хотя меня терзало навязчивое ощущение, что так было не всегда. Зета была высокой, как дерево, и очаровательной, как солнце. Она отказалась от карьеры в Милане, познакомившись однажды ночью в Нью-Йорке с Дугом, покойным отцом Дилан, и переехала с ним сюда. Та, кто оставила свой мир, чтобы войти в чужой, не могла иметь проблемы с доверием, правда? Наверняка она неспроста стала такой. Не припомню, чтобы хоть раз видела ее счастливой. В детстве я думала, что она скучает по своей семье в Италии.

– Э-э-э, не совсем. – Промокнув до нитки, я дрожала всем телом, но миссис Касабланкас и с места не сдвинулась, чтобы впустить меня. Обидно, ведь раньше она любила меня как дочь. Заплетала мне косы и смеялась над тем, что я говорила (большая часть из сказанного не была шутками, но все же).

– Дилан беременна. Ей вредно волноваться, – объяснила Зета.

– Я просто хочу извиниться. – Я согнула коленки, не гнушаясь умолять.

– За что?

За то, что переспала с вашим сыном.

– За… недопонимание четырехлетней давности.

Зета не сводила взгляда с моего лица, постукивая пальцами по старому дереву. Звук был приятным, но нервировал. Она вздохнула:

– Узнаю, принимает ли она гостей.

– Спасибо.

– Если через три минуты не вернусь, уходи.

– Да, мэм, обещаю.

Дверь захлопнулась перед моим носом. Я начала пританцовывать на месте, пытаясь укрыться от дождя. Забегая вперед: не удалось. Дом Касабланкасов, расположенный у подножия лесистых гор, находился в двадцати минутах от моего. Он сильно отличался от пастельных исторических зданий, в одном из которых обитала моя семья. Дом Дилан скорее напоминал хижину посреди леса. Отличное место для детективного сюжета.

Вышагивая взад-вперед, я размышляла, стоило ли вообще ждать. Я знала свою бывшую лучшую подругу. Если бы за обиды давали олимпийскую медаль, то от их обилия у Дилан сломалась бы шея.

Прошла минута. Две. Пять минут превратились в семь. Дождь полил как из ведра. Боже, да что я тут делаю? Зачем мокну под ливнем, оплакивая детскую дружбу, которая так эффектно разладилась? Глупо, прошло уже четыре года. Пора ее отпустить.

«Еще рано, Калличка, – упрекнул меня папа. – Верь».

Ой, замолчи, пап. Ты был атеистом.

Прошло семь минут. Десять. Двадцать.

Целых. Двадцать. Минут.

– Прости, папа. Она не выйдет, – прошептала я.

Напоследок я бросила взгляд на дом Касабланкасов – ветхий, покосившийся, обитый подгнивающими досками, которые промокли от дождя. С пожелтевшими окнами и шатким крыльцом.

Я пыталась, Дилан. Правда, пыталась.

Я поставила блюдо на первую ступеньку, развернулась и пошла прочь. А потом услышала скрип. Открылось старое окно.

– Калла Полина Литвин, ну какая же ты трусиха. – Дилан высунула голову из чердачного окна.

Ее темные волосы, густые и блестящие, развевались на ветру. Она махала белой футболкой. Это белый флаг?

– Все как в тот раз, когда мы пошли на финальный хоккейный матч, а ты слиняла через десять минут, потому что там не было ни одного сексуального хоккеиста.

– Эй! – крикнула я в ответ. – На том катке самому старшему было шесть лет, и ты прекрасно это помнишь. – Я ткнула пальцем в ее сторону.

Помню тот день. Я ушла, потому что у Дилан явно был ПМС, и она нуждалась в сладостях, а не в усладе для глаз.

– Ну и что, Пятнышко? Нам было по пятнадцать! Вряд ли ты бы стала заводить с кем-то из них детей.

– Ты смотрела на меня из окна, чтобы понять, как быстро я сдамся? – Я прищурилась, отчего-то не в силах на нее злиться.

Дилан изобразила, будто закрывает рот на молнию и выкидывает ключ из окна. Я сделала вид, что поймала воображаемый ключ и показательно кинула ей обратно. Она «расстегнула» рот и повержено вздохнула:

– Ох, ладно. Да. Но в свою защиту отмечу, что сейчас у меня мало поводов для веселья. Я пересмотрела все стоящее на «Нетфликсе».

Я поджала губы, силясь сдержать улыбку:

– Можно войти?

Она закатила глаза:

– Думаю, да. Тебе давно пора высказаться.

– Вообще-то я зла. Ты просто двадцать минут смотрела, как я стою под дождем? – не веря своим ушам, спросила я.

– Эй, а ты позволила мне заняться

– Я бы ни в жизнь. – Я прижала руку к груди и отшатнулась, словно она поразила меня в самое сердце. – Ты вычеркнула меня из своей жизни, потому меня не было рядом, чтобы напомнить, что ты особенная и достойна лучшего. Ты предала нас обеих.

– Не я, а моя вагина.

– Дилан Мария Касабланкас! – прокричала снизу ее мать. – Следи за языком, а то вымою тебе рот с мылом!

– А как же твое предательство? – не замечая воплей матери, спросила Дилан. – Какая часть твоего тела управляла тобой в ту ночь, когда ты…

– Я жалею о той ночи каждый божий день! – Ложь. Я не жалела, хотя должна была. Жалела лишь о том, что она нас застукала. Роу – единственный мужчина, помимо моего папы, рядом с которым я чувствовала себя в безопасности.

– Ого! – надулась Дилан. – Он и правда был так плох?

– Нет! Совсем нет! – Я скукожилась в мокрой одежде. Отлично, теперь я оскорбила ее любимого брата. – Он был прекрасен! Чудесен!

Дилан издала звук, словно ее тошнит.

– Но?..

– Но он… эм, одарен.

– В смысле талантлив?

– В смысле… размером с мой рост?

– Боже мой, Дилан! Вот я сейчас поднимусь к тебе с метлой! – пригрозила из дома Зета. На кухне послышался грохот фарфора, а за ним ругательства на итальянском. – Я разлила весь минестроне. Да простит вас Господь, девочки, потому что мои уши никогда не простят!

Мы с Дилан уставились друг на друга… а потом зашлись безумным смехом.

Я подхватила форму для запекания и пошла к двери. Дилан открыла ее прежде, чем я успела постучать, и вот мы оказались друг перед другом, раскрасневшись, тяжело дыша, и дрожа от радости (ну а я еще, наверное, от переохлаждения).

– Вот черт, выглядишь такой жалкой! – весело воскликнула Дилан, обхватив мое лицо ладонями. – Обожаю, когда передо мной пресмыкаются.

Дом внутри выглядел иначе, чем я его помнила. В моем детстве у всех в этом городе было мало денег. Но Касабланкасы дали фору всему рабочему классу. Дуг работал рыбаком на старой, обветшалой лодке, а Зета была домохозяйкой. Иногда, особенно в конце месяца, не работало электричество, и они питались консервами. Так было до тех пор, пока в подростковом возрасте Роу не начал работать, и финансовая ситуация улучшилась.

Теперь внутри все полностью отремонтировали. Деревянный пол блестел, освещение было ярким, мебель – солидной и современной, а еще появились жалюзи. Все это, понятное дело, заслуга Роу.

Дилан, словно прочитав мои мысли, гордо вздернула подбородок:

– Знаешь, Роу строит для мамы новый дом. Почти четыреста квадратов. С белым забором и красной крышей. Он уже почти закончен. Рядом с Мейн-стрит и Винчестер-роуд.

– Вот это да! – охнула я.

Роу – тот еще зануда, но все знали, как неистово он любил свою семью.

– Да. – Дилан помрачнела. – Он вроде как и меня принуждает там жить, раз уж… ой, забудь. Мы еще препираемся по этому поводу. Мне не нужны его подачки.

Сейчас мне не хотелось обсуждать человека, из-за которого мы разругались, потому я попыталась перевести тему:

– Я кое-что тебе принесла.

– Оно съедобное? – покосилась на меня Дилан, поглаживая живот, прикрытый желтой атласной ночнушкой.

– Половина из этого – да.

– А оно вкусненькое? – Дилан приподняла бровь. – Потому что мама и Роу пичкают меня этой фигней, в которой полно железа, магния и всего в таком духе.

– Дилан, у тебя же постельный режим! – Зета вылетела из кухни, как черт из табакерки. Она была одета в домашнее платье и размахивала кухонным полотенцем, как оружием. – Что-то я не вижу, чтобы ты лежала в кровати.

– Давай перенесем твои извинения наверх. – Дилан пощелкала пальцами и кивнула в сторону лестницы.

Я пошла за ней, чувствуя, что сердце колотится где-то в горле.

По пути я спросила:

– Вы с Таком еще?..

– Вместе?

– Да.

– Наверное. – Она легонько пожала плечами и распахнула дверь в свою комнату. Ух ты! Роу и тут все переделал. Комната выглядела сказочно. Пастельные тона, покрывала и декоративные подушки. О такой комнате Дилан мечтала, когда мы были подростками. Такую комнату она заслуживала. – Хотя не уверена, Так хочет быть со мной или не хочет умереть от рук моего неуравновешенного братца.

– Твой брат и правда пугает, – согласилась я, с изумлением оглядываясь вокруг. – Но я ни разу не встречала человека, который согласился бы провести остаток жизни с нелюбимым только из страха получить по морде.

– Ты просто ни разу не получала по морде от Роу. Такеру доводилось, и ему не понравилось.

– И ты… наверняка в восторге, – выдавила я улыбку.

Я была в восторге от того, что у нее родится малыш, но не в восторге, что Дилан еще встречается с Такером.

– В том новом доме должны жить я, Так и малыш. – Дилан упала на кровать и с тоской вздохнула. – Дом будет оформлен на маму, чтобы у Такера не возникло корыстных идей после нашей свадьбы. Наверное, Роу хотел, чтобы мы переехали в новый красивый дом и его не мучило чувство вины, когда он снова уедет.

– Вы женитесь? – прошептала я.

Дилан кивнула с несчастным видом:

– Так сделал предложение.

– Оу-у.

– …после того, как Роу чуть не сделал его инвалидом.

– О. Это… мило?

Я стояла, дожидаясь приглашения сесть.

Если бы Так пораскинул своими двумя мозговыми клетками, то понял бы, что Дилан для него слишком хороша. К сожалению, меня одолевали серьезные сомнения в том, что эти две клетки вообще у него были.

– Ты помолвлена! У тебя будет ребенок! И новый дом! – Я радостно вскинула руку, надеясь, что Дилан подхватит мой притворный энтузиазм. – А знаешь мое единственное достижение за эти четыре года? Я выжила, да и то чисто случайно.

– Дело в том… что я сомневаюсь, хочу ли делить с ним этот чудесный дом. Хочу ли вообще разделить с ним все это. Помимо ребенка, разумеется, но тут у меня нет выбора. Мы были вместе четыре года… – Господи Иисусе, четыре года! – Но у него ужасный характер, мозгов как у просроченного пакетика сухофруктов, и мы ни о чем не можем договориться, кроме того, что худший вкус у LaCroix [13] – это вишневый. – В комнате повисла гнетущая тишина, а потом Дилан продолжила: – А если я вообще не хочу жить в большом роскошном доме в Стейндропе? Вдруг хочу обосноваться в небольшой классной квартирке в Бостоне? Или снова стать ассистенткой в Гринвиче? – Я даже не знала, что такое было. – Кажется, будто за меня все решили сразу же, как я забеременела. Родные пытаются обо мне заботиться, но на самом деле душат этой заботой.

Дилан лежала на незаправленной

– Такер и правда так плох? – прошептала я.

– Подруга, хуже некуда! У него совсем нет чувства юмора. Перед тем, как он уехал ловить омаров, мы побывали на двадцатичетырехнедельном скрининге, а когда зашли в переполненный лифт, я очень громко спросила у него: «Так когда ты расскажешь о нас своей жене?» И знаешь, что он сделал?

Я поджала губы, пытаясь не рассмеяться. Дилан, как и всегда, была такой чудачкой, что даже я иногда поражалась.

– Надо полагать, описался от смеха?

– Логично ведь, правда? Но нет. Он разозлился и начал на меня орать. Дескать, я незрелая и невыносимая. Вот зачем? – В ее глазах, на тон темнее, чем у Роу, стояли слезы. – Разве не должен человек, которого ты любишь, идеально тебе подходить?

Ну, меня нельзя назвать знатоком в любви, но, думаю, если мужчина любит тебя так, как ты того заслуживаешь, то он никогда не сможет тобой насытиться.

Меня охватила ярость. Дилан явно была несчастлива, и мне захотелось разорвать Такера. Вот же урод.

– Дилан… – Я прочистила горло. – Ты должна делать то, что приносит тебе счастье.

– Знаю. – Она прикусила губу и села. – Но Крис Хемсворт женат. И живет в Австралии. Я не создана для отношений на расстоянии, Пятнышко.

Мы уныло рассмеялись.

– Эй, зато у тебя будет ребенок! – Я потянулась, чтобы свободной рукой погладить ее живот, который выглядел как протез, приклеенный к телу супермодели. – Ты всегда хотела малыша. Признай, что лучше так, чем воровать чужого.

– Нет, если придется выталкивать его из своего тела. К тому же при воровстве можно выбрать себе любого. – Она надулась.

– Хм… – Я поджала губы. – В твоих словах что-то есть. Вот только похищение младенцев незаконно и все такое.

– О, Кэл, что же я натворила? – простонала Дилан, прикрыв глаза рукой. – Мы с Такером самая несовместимая пара на земле. Мы оба из семьи великанов. Я еще на тридцать первой неделе, а ребенок уже, наверное, килограмма три. Он родится размером с тебя.

– Эй, мне говорили, что я миниатюрная. – Я похлопала ее по колену.

– Для взрослого человека.

– Слишком громкое для меня название. – Меня разрывало от горя за нее и счастья за себя, потому что мы, похоже, снова подруги. – Тогда… почему ты встречалась с ним? Ну, до беременности.

– От скуки? От одиночества? Временного помешательства? – Она повела плечом, рисуя ногтем круги на ночнушке. – Все разъехались по колледжам. Вы все вели светскую жизнь, а я осталась заботиться о маме. Мой мир казался маленьким и незначительным. Каждый день я убирала столы, возвращалась домой и ела замороженный ужин, смотря «Нетфликс». Спала. Мылась. И все повторялось по кругу. Такер был рядом, он хорошо зарабатывал, и им легко было повелевать. Он водил меня по хорошим ресторанам, на отдых, в кино. С ним я прекрасно отвлекалась от забот. – Дилан помолчала. – О, а еще он просто обожает оральный секс. Я о тридцатиминутном куни и множественных оргазмах.

– Ого, он не производил на меня впечатление бескорыстного человека.

– Сама знаю! Пластиковая посуда и то бывает бескорыстнее. – Дилан приподняла голову с подушки и похлопала по кровати. – Возможно, во мне говорил эгоизм, но тогда я не жаловалась. Все, хватит обо мне! Показывай, что ты там принесла. Надеюсь, вкусняшки.

– О, еще какие. – Я медленно подошла к ней со своими подношениями. Сперва поставила на тумбочку форму для кексов и приподняла край фольги. – Вчера я нашла нашу обувную коробку.

– Ту, которую ты у меня украла? – Дилан искоса на меня посмотрела.

– Да не крала я ее, у нас была совместная опека над ней, помнишь? А вернуть ее я не могла, потому что ты на меня злилась. Короче, вчера я листала наши записи. Ты как-то пожелала на день рождения десерт из ингредиентов на букву «м». Я сделала все возможное.

Я приготовила ей кексы с молоком, маршмеллоу, M&Ms и Maltesers. Да, мне пришлось сжульничать и добавить яйца, помимо масла и муки, но в общем все удалось.

– Ну-ка поглядим. – Дилан сняла фольгу, поднесла кекс к губам и откусила. Внутри он был сочным и мягким, и я преисполнилась гордости. – Вот же черт, – с набитым ртом прошептала она. – Не знаю, то ли кекс – полный восторг, то ли я отвыкла от вредной еды.

– Он – полный восторг, да. – Я откинула волосы назад. По вполне себе мрачным причинам кончики я покрасила в черный. – А впереди тебя ждет еще больше, включая массаж ног и маникюр, если ты простишь меня и снова примешь в качестве лучшей подруги.

– Массаж ног может привести к преждевременным родам, – с ужасом вытаращила глаза Дилан. – На это точно отказ.

– Значит, мне придется обмахивать тебя пальмовым листом и говорить, какая ты красивая. – Я макнула палец в глазурь и слизала ее.

– Ну, – Дилан угрюмо сделала то же самое. – Я и правда очень красивая.

Я присела на краешек кровати, стараясь не намочить постель своей одеждой. Дилан откусила еще кусочек и, вытянув шею, посмотрела на пластиковый пакет у меня за спиной.

– Что еще ты мне принесла?

– Сири, включи песню «Материалистка». – Я со смехом отпихнула руку Дилан, когда она попыталась выхватить у меня пакет.

– Сири, включи песню «Моя лучшая подруга переспала с моим старшим братом». – Она доела кекс в один присест. – Упс, отбой. Никто еще не написал песню о таком глубоком и страшном предательстве.

– Уверена, что об этом есть песня в стиле кантри, – пробурчала я. – И я же не с твоим парнем переспала.

– Если бы ты переспала с моим парнем, мы бы сейчас с тобой не разговаривали.

– Почему?

Дилан фыркнула:

– Глупенькая, я же не медиум. Я не умею разговаривать с мертвецами.

Как же я рада, что пришла.

– Живей! – хлопнула в ладоши Дилан. – Что ты мне теперь подаришь? В такой маленький пакет не засунешь никого из Хемсвортов, поэтому я и так уже знаю, что это не то, чего я хочу.

– Искренне надеюсь, что ты не числишься в списках ФБР. – Я вздохнула, доставая из пакета записанный компакт-диск, и протянула ей. – Я составила для тебя плейлист на вечеринку в честь рождения малыша.

Дилан перевернула диск обратной стороной, куда я вложила кусок бумаги с написанным от руки списком.

– Надеюсь, тут не будет Isn’t She Lovel… – Она выпятила нижнюю губу и, поразившись, кивнула. – Plug In Baby [14]?

– Эпичное вступление, – согласилась я.

– Baby Got Back [15]? – приподняв брови, она перевела на меня взгляд.

– Смешно, да? – усмехнулась я.

– There Goes My Life [16]? – Дилан охнула и шлепнула меня по руке. Сильно.

– Эй, такие

– Нет, это презерватив порвался. А ты ужасна.

– Ты все равно меня любишь.

С ее губ сорвался стон.

– Ох, и правда люблю. Проклятие какое-то.

Я скинула сапоги и села на кровать, скрестив ноги, а сердце радостно подскочило к горлу. Открыла ящичек тумбочки, зная, что там, в небольшой жестяной коробочке, меня ждали крошечные резинки для волос, и похлопала по бедру. Дилан неохотно положила голову на мою ногу и уставилась на меня.

– У меня вопрос, – сказала я.

– Нет, ты не будешь крестной матерью.

– Ш-ш-ш, конечно, буду. – Я принялась разделять ее волосы на равные пряди, чтобы заплести в голландскую косичку. – Я хотела спросить, не ты ли отправила торт из брокколи, когда мне исполнилось девятнадцать?

Брови у Дилан взлетели на лоб.

– Это странно.

– А по правде?.. – Я внимательно посмотрела на нее, пальцами расчесывая каждую прядку.

– Нет. За эти годы я хотела прислать тебе только споры сибирской язвы, но боялась, что меня поймают. – Дилан покачала головой. – Это была не я. Извини, Пятнышко.

– Спрашиваю, потому что только ты знала о моем желании получить мерзкий торт, – объяснила я, недоумевая еще сильнее, чем прежде. Если не Дилан, то кто?

– Господи. – Она закатила глаза, а я начала заплетать ее мягкие, как шелк, волосы.

– Что «господи»? – нахмурилась я.

– Господи, Боже… – Она поджала губы, и в ее глазах вспыхнула тревога, словно она сболтнула лишнее.

– Ну же, колись.

– Заткнись, – она захлопнула рот.

– Брось, Дилан…

Она вскочила, схватила красно-розовый кекс и запихала мне в рот. Дилан промахнулась на несколько сантиметров, и кусок попал мне в ухо и волосы. Я громко ахнула. Это было самое настоящее объявление войны.

Я схватила кекс и с неожиданной силой запустила Дилан в лицо. Он попал ей в глаз. У Дилан отвисла челюсть.

– Не может этого быть.

– Может! – Я скрестила на груди руки.

Дилан взяла с моих колен кекс и размазала его по моему лицу. В ответ я запихала ей в рот крошки от кекса и глазури. Вскоре мы швырялись друг в друга кексами и визжали. Я попала ей в щеку, она мне – в волосы. Комната наполнилась заливистым смехом Дилан. Я тоже хохотала, пока не вспомнила, что у нее постельный режим и ей нельзя перевозбуждаться. Тогда я, признавая поражение, подняла руки и тут же оказалась под ней, пытаясь вырваться и сесть.

– Хватит! Тебе лежать надо!

Дилан, которая собиралась запихнуть мне в рот кекс и придушить, рухнула на кровать и застонала:

– Ой, точно, мне нельзя волноваться.

– А почему тебе вообще прописали постельный режим? – Я приподнялась на локтях и уставилась на ее лицо, покрытое глазурью.

– Меня ждет кесарево. Врачи думают, что ребенок родится размером с сенбернара, где-то шести килограммов. Я – ходячая реклама безопасного секса, Пятнышко.

Мы молча смотрели друг на друга. С наших волос и ресниц свисали кусочки кекса. Лицо Дилан покрывало красно-розовое месиво, а мое наверняка выглядело еще хуже. Мы засмеялись, повалившись на кровать. Не знаю даже, почему мы так хохотали, просто нам это было нужно. По разным причинам.

Мне, потому что я скучала по папе – по единственному мужчине в жизни, которого любила. Потому что мой страх перед мужчинами мешал мне осуществить свои мечты – например, подкаст.

Дилан, потому что она встречалась с мужчиной, который ей не нравился, и была на жизненном пути, который не выбирала.

Мы смеялись до упаду, словно завтра не существовало, как вдруг внизу хлопнула дверь. Я услышала голос парня, из-за которого чуть не кончила несколько дней назад, лежа в платье на кухонном полу.

– Где Дилан?

Вот блин!

Глава 9

Кэл

McMonster: На работе был адский день.

oBITCHuary: Эй, у тебя хотя бы есть работа, хвастун.

McMonster: Ты вроде говорила, что тоже работаешь в пищевойотрасли?

McMonster: Вот черт, ты осталась без работы, да?

oBITCHuary: Спасибо, что напомнил.

McMonster: Всегда рад помочь.

oBITCHuary: Я совсем на мели. И если не найду хоть какую-то работу, меня выселят из квартиры.

McMonster: Уверен, что-то да подвернется.

oBITCHuary: В Стейндропе? В этом захолустье? Вряд ли.

McMonster: Ты должна в себя верить.

oBITCHuary: Почему?

McMonster: Потому что ты – это ты.

Глава 10

Кэл

«Why Can’t We Be Friends?» – Smash Mouth

– Ну прекрасно, теперь нам придется окурить шалфеем весь дом.

Роу смотрел на меня так, словно я только что выползла из сточной канавы, чтобы высосать из него душу. Рядом с ним стоял его лучший друг Райленд, которого я помнила, как секс-бомбу с сухим чувством юмора. На нем были черные штаны карго, дизайнерские кроссовки и белая футболка с V-образным вырезом. Роу надел серую хенли с темными джинсами и нацепил гримасу человека, который больше всего на свете хотел побывать на моих похоронах.

– Я тоже сперва так подумала, – невозмутимо ответила Дилан и положила свою руку на мою, чтобы успокоить. – Но потом она подкупила меня вкусняшками и подарками. – Она собрала липкие от кекса волосы в пучок. – Я сладкоежка без принципов, так что сами понимаете, чем дело кончилось.

Услышав наше безудержное веселье, Роу и Райленд помчались наверх. Роу сказал, что, судя по звукам, мы напоминали страдающих тюленей, которые пытались сообщить о кровавой расправе.

– Что у тебя на лице и в волосах? – спросил Роу, хмуро переводя взгляд с меня на Дилан.

А можно не быть таким сексуальным? От одного его вида у меня начинали шалить гормоны. На самом деле, даже считая Роу козлом, я никогда не боялась его так, как большинства мужчин. А еще рядом с ним у меня почти не дергался глаз.

– Кекс, – беззаботно ответила Дилан. – Пятнышко принесла мне немного сладких бомб.

– А потом решила ими тебя закидать? – Ее брат выгнул бровь.

– Она первая начала, – кашлянула я в кулак.

– Ябеда! – Охнув, Дилан шлепнула меня по бедру.

Я поморщилась.

– Подруга, он большой, злой и уже меня ненавидит. Тебя-то он не тронет.

– Да. – Райленд смотрел то на нее, то на меня. – Но, как мы помним по прошлому, Кэл он с радостью потрогает.

Роу ударил друга по спине.

– Эй! Слишком рано? – засмеялся Райленд.

– Веди себя прилично. – Голос Роу был спокойным, грозным и леденящим кровь.

Он, разумеется, не знал, что я боюсь мужчин. А если бы и знал, то какое ему дело?

Райленда,

– А когда я вел себя прилично? Поздно и начинать.

Я вытащила из лифчика куски кекса и положила их на ладонь. Райленд тихонько присвистнул:

– Между прочим, Кэл Литвин стала совсем взрослой и весьма аппетитна. Зацени игру слов.

– Серьезно? – Роу снова к нему повернулся. – Отвернись, пока я не выковырял тебе глаза ложкой. – Он быстро провел взглядом по моим волосам, поняв, что я перекрасила кончики, но никак это не прокомментировал.

Райленд просто поджал губы и покачал головой:

– Дело дрянь.

– Сейчас все случилось быстрее, чем при быстром режиме стирки, – сказала Дилан Раю.

Я понятия не имела, о чем они, но знала, что с каждым предложением Роу все ближе к судимости.

– Кэл, уйди! – рявкнул Роу.

– Нет, Кэл, останься. – Дилан сложила руки на животе и многозначительно посмотрела на брата.

Ого! Я почувствовала себя лабрадором, которого натаскивают на службу.

Я посмотрела на брата и сестру, испытывая непреодолимое желание свалить подальше от этой ситуации.

– И кого мне слушать?

– Человека, который без труда вышвырнет тебя из окна, – сухо бросил Роу. – И у которого есть все основания так поступить.

– Человека, перед которым ты хотела бы загладить вину. – Дилан засунула палец в мой лифчик и слизала глазурь. – А еще того, кому предписано соблюдать постельный режим и нельзя расстраиваться.

Я решительно уселась на кровать, скорчив Роу виноватую рожицу.

– Извини, приятель, я не повторю ту же ошибку.

– К слову об ошибках. Как поживает малыш, Дилан? – как бы между прочим спросил Райленд, прислонившись плечом к косяку.

Роу бросил на друга недовольный взгляд. По моему скромному мнению, на другие взгляды он был неспособен.

– Эй, недоумок, ты разве не должен найти мне новых сотрудников?

– Тебе нужны новые сотрудники? – Дилан наклонила голову. – А что случилось?

Вообще-то я тоже была заинтригована. Роу принадлежал буржуйский ресторан. Наверное, чаевые там – дар божий. А я работала на Манхэттене в ресторанах высшего класса. К тому же так я докажу Дилан, что могу держать руки при себе. Буду соблюдать с этим дикарем исключительно рабочие и платонические отношения.

А еще я упоминала, что мне нужно платить за аренду в Нью-Йорке? И за коммунальные услуги? Да и вообще за свое существование?

– Два наших официанта тайно бежали на другой конец страны. – Райленд вальяжно прислонился к стене и со скепсисом приподнял густую бровь. Похоже, основной его задачей было прислоняться к твердым предметам и сексапильно выглядеть. Как Джейсон Момоа, только пользующийся улучшенными средствами для волос.

– Ох, как романтично. – Я прикрыла глаза, чувствуя, как они слезятся. А потом увидела, каким взглядом наградил меня Роу, и быстро добавила: – И безответственно. Тем более зная, как сложно выучить каждый ингредиент в меню и время приготовления блюда. Я бы никогда так не поступила.

Я помолчала, а потом пояснила:

– Я про уход без уведомления начальника хотя бы за месяц, а не про… замужество. Хотя, судя по моей личной жизни, никому не придется копить на свадебный подарок.

Меня не переставала удивлять моя неспособность существовать, не болтая и не делая глупостей. Говорят, от всеобщего внимания либо сияешь, либо таешь. Я знала, каков мой случай. Глаз дергался, как безумный.

Райленд быстро окинул меня взглядом:

– Ты сказала «время приготовления»?

Я увлеченно закивала. Мама была права: стоило выйти из дома, чтобы найти работу.

– Да, я видела сайт «Декарта». Вы же готовите меню по фиксированной цене?

Рай, словно зачарованный, шагнул в комнату, ближе ко мне.

– Табльдот [17].

– Даже не думай, Рай. – Роу погрозил лучшему другу пальцем. Клянусь, его палец толще дубового ствола. – Даже недумайдумать об этом.

Слишком поздно. У меня закружилась голова. Деньги, которые я заработаю, позволят не только оплатить аренду и коммуналку, но еще и, возможно, снять небольшую студию, чтобы записать подкаст. Или приобрести оборудование, чтобы заниматься им в своей квартире.

– Кэл, ты хоть раз работала официантом в высококлассном ресторане? – спросил Райленд.

На сайте «Декарта» я прочла, что у них была и должность менеджера. В детстве Рай был для Роу тем же, что я для Дилан. Но я и представить не могла, чтобы он занимался чем-то столь чопорным. Райленд скорее напоминал парня, который метал топор и объезжал быков. Или убегал из горящего замка с принцессой на плече. Его обаяние не знало предела.

– Да! – воскликнула я, не обращая внимания на убийственный взгляд Роу, который прожигал дыру у меня в виске. – В колледже я два года проработала в Avant Garde и только что расторгла двухлетний контракт с Tsukimishi.

– Мне плевать, даже если она семь лет подряд выигрывала кубок Жоржа Баптиста как лучшая официантка. – Роу засунул большие пальцы в петли на джинсах. – На работу я ее не возьму.

– А еще летом я работала шеф-де-парти в Teddy! – Я оживилась и одарила Роу, как надеялась, очаровательной улыбкой. – У меня три рекомендации и богатый опыт в стрессовых ситуациях. И на ублюдков я тоже работала!

Райленд расхохотался, зааплодировав моему скромному выступлению.

– Роу, она нам нужна.

– Рад, что ты знакома с ублюдками. – Роу посмотрел на экран телефона и вернул его в карман. – Потому что в этом городе ты найдешь только одну работу – мытье туалетов, да и то не в моем ресторане.

– Честно? – Дилан пропустила слова брата мимо ушей. – Ты идеально подходишь на эту работу. Правда, Рай?

– Просто поцелуй шеф-повара! – Райленд коснулся пальцами губ. – И другие знаки внимания, если этому парню повезет. – Он пошевелил бровями, глядя на меня чуть дольше, чем следовало.

Я окаменела. Мне не нравилось, когда на меня смотрели мужчины. Даже притом, что Райленда я знала.

– Если не прекратишь, я тебя закопаю, – едва шевеля губами, пригрозил Роу.

И мое тело тут же расслабилось. Одно не изменилось: Роу до сих пор защищал меня, потому что я была продолжением Дилан. Раньше, если меня нужно было подвезти домой, Роу всегда откликался по первому звонку, пусть даже всю дорогу не обращал на меня ни капли внимания.

– Мой интерес к Кэл сугубо профессионален, – томно произнес Райленд. Он был не только хорош собой – он был хорош во всем. Рай обладал аурой, придававшей ему сходство со знаменитостью. Люди тянулись к нему, как планеты, вращающиеся вокруг солнца. – Без обид, но мне нравятся более сдобные и дерзкие. А ты, скорее, похожа на святого младенца со средневековой картины.

– На херувима, – радостно вырвалось у меня. – Это лучший комплимент.

– Это оскорбление, за которое он заплатит, – возразил Роу. – И этому не бывать.

– Включи мозги, у нее есть опыт. – Райленд взмахнул рукой, теряя терпение. – Мы не имеем права

– К тому же она единственная, кто согласится на тебя работать, – злобно засмеялась Дилан. – В этом городе ты для всех мертв, а я слишком беременна, чтобы брать двойные смены, как в прошлом году.

Почему Дилан поручилась за меня? То есть наш конфликт официально исчерпан? Или она решила жестоко меня наказать, пристроив в ресторан к своему брату?

– Для местных он не мертв, но убить его они точно желают, – поправил ее Райленд с самодовольной улыбкой. – Раз уж я вспомнил… Роу, ты ведь застраховал свою жизнь?

Роу открыл рот, чтобы сделать другу последнее предостережение перед тем, как сломать ему нос, но внезапно дверь со скрежетом открылась.

– Что тут происходит? Что за собрание? – Зета просунула голову в комнату и окинула всех взглядом.

Дилан послушно сидела на кровати в таком виде, словно рядом с ней взорвался именинный торт. Я находилась рядом, Райленд стоял возле нас, а жутко злой Роу маячил в другом конце комнаты.

– Роу не хватает двух официантов, а Кэл предложила их заменить. У нее есть опыт. – Дилан развела руками в жесте «ты можешь в это поверить?» – Мама, вправь мозги своему сыну.

– Ты сумасшедший, если не возьмешь ее на работу. – Зета цокнула, взволнованно приложив руку к щеке. – В округе никто не станет на тебя работать.

– Думается, вы хотели сказать «в стране», – Райленд достал жестяную коробочку из кармана и скрутил себе сигарету.

Ого. Что такого натворил Роу и почему его за это не посадили?

– Меньше, чем через два месяца ресторан закроется насовсем. Наверное, Кэл ищет постоянную работу. – От раздражения Роу дернул челюстью.

– Я уеду через два месяца. Первого января возвращаюсь в Нью-Йорк, так что на самом деле работа у тебя идеально мне подойдет, – возразила я.

– Ну еще бы. – Он потер лицо и буркнул: – Черт.

– А теперь что? – вздохнула я. Что такого ужасного я снова сделала?

– Я улетаю в Лондон в тот же день, – пояснил Роу.

– Ну ничего себе совпадение! – Райленд посмотрел на нас, и его точеное лицо украсила довольная улыбка. – Вы можете доехать на одном такси до аэропорта. А пока у вас есть восемь недель, чтобы терпеть друг друга. Это же вам по силам, да?

– Нет, – сказал Роу, а я одновременно с ним воскликнула:

– Легче простого!

Серьезно, что у него за проблема?

– А что с вашими лицами и волосами, девочки? – Зета впервые посмотрела на нас, отпустив дверную ручку.

– Мы дрались кексами. – Дилан сделала вид, будто напрягает бицепсы, целуя воображаемые пистолеты. – Я победила.

Зета перевела взгляд на мое лицо.

– Вижу, ты вела нечестную игру и целилась в глаза.

Дилан сцепила пальцы под подбородком и невинно заморгала.

– Что тут сказать? Я дерусь как девчонка, а значит, всегда побеждаю.

После слов Дилан произошло нечто удивительное – впервые за годы нашего знакомства лицо Зеты смягчилось.

– Ты снова улыбаешься. – Она не сводила заблестевших глаз с дочери. – Посмотри на себя. Ты… ты… счастлива.

– Мам, что за глупости! – Дилан мигом стерла с лица улыбку и смущенно глянула на меня. – Даже если и так, причина не в Кэл.

– Кстати, Кэл. Ты принята в «Декарт» на должность официантки, – сухо провозгласил Райленд, вытащил телефон и кинул его мне в руки, а потом заложил сигарету за ухо. – Впиши свой номер и электронную почту, и мы обсудим все детали. Поздравляю, детка.

– Да! – Я подпрыгнула, набралась немного храбрости и протянула Райленду ладонь для рукопожатия.

Он равнодушно посмотрел на нее, даже не пошевелившись.

– Спасибо, но нет, милая. Прикасаться к тебе я не буду. Не хотелось бы, чтобы мне оторвали руки.

Заправив испачканные кексом волосы за уши, я сказала:

– Я вас не подведу, обещаю.

– А я тебя не возьму. – Роу метнулся к Райленду, едва не источая пар из ушей. – Она не принята.

– Накладываю вето, сэр Хмурь. – Райленд хлопнул Роу по плечу. – Тебе нужен официант, а мне нужно, чтобы ты от меня отстал. Взаимовыгодный обмен.

– Роу, пожалуйста, мы можем поговорить наедине? – Я переплела пальцы.

Мне не хотелось упускать такую возможность. К тому же мы готовы были вцепиться друг другу в глотки с самого моего приезда. Если хочу вернуться в жизнь Дилан, то мне нужно наладить отношения с ее братом, и не важно, возьмет он меня на работу или нет.

– Нет, – без обиняков отказал он.

– Эмброуз Ретт Касабланкас, где твои манеры? – взвизгнула Зета.

– В мусорке? – предположила Дилан.

– Закопаны глубоко под землей возле радиоактивных отходов? – предположил Райленд.

– Может, он оставил их в твоей утробе до того, как ты его вытолкнула? – выдвинула теорию Дилан, снимая глазурь с секущихся кончиков.

– Что произошло? Тебе же она когда-то нравилась. – Зета вытерла лоб локтем, на котором осталось пятно от соуса для спагетти. – Удели девочке немного времени.

– Когда я в последний раз уделил ей время, она все испортила, – оскалился на меня Роу.

Я густо покраснела, подумав о той ночи, когда он лишил меня девственности.

– А нельзя уже простить и забыть? – с надеждой спросила я.

– Перестань прощаться и оставаться. – Роу еще сильнее нахмурился. – Ты даешь мне ложную надежду.

– Будь благоразумен, пожалуйста, – тихим и ровным тоном попросила я.

Я соответствовала квалификации на эту должность, а ему нужна помощь. Неужели Роу не может забыть о своей неприязни ко мне?

– Я очень благоразумен и уверен, что мы не сработаемся. Знаешь, городок у нас маленький, и я наверняка буду с тобой сталкиваться, но, боже упаси, в свои владения добровольно я тебя не пущу.

Почуяв остроту ситуации, я метнулась к нему, сложила ладони вместе и согнула колени. Случайно задела его мускулистое предплечье кончиками пальцев. От нашего мимолетного соприкосновения по спине мигом пробежал заряд.

– Роу, пожалуйс…

Он отшатнулся, зашипев, словно я ранила его своим прикосновением.

– О боже, да не трогай ты меня!

Не трогать? Да я едва задела его пальцем. Видимо, на моем лице отразилась паника, потому что я вспыхнула, но по телу пробежала холодная дрожь. Вдобавок я почувствовала, как глаза защипало от слез.Нет, девочка, плакать ты не будешь.

Ни из-за парня, ни из-за работы.

– Черт! – Роу схватил себя за затылок и резко потянул за шелковистые пряди. – Ты принята на работу. – Он отлетел от меня, как от огня, и потер то место, где мы соприкоснулись, словно хотел отмыться. – Счастлива? Заступаешь завтра. Возьми удобную обувь и совершенно другой характер. И повторяю: не приближайся ко мне. На кухню тебе вход воспрещен, услышала?

– Эмброуз, – Зета схватилась за сердце.

Остальные перестали болтать и уставились на Роу так, словно стали свидетелями трагедии.

– Ты. – Он проигнорировал мать, повернувшись

Райленд отсалютовал другу средним пальцем.

– Я тебя не подведу, – прокашлялась я.

Но Роу не услышал меня, продолжая прожигать взглядом Райленда.

– Будешь к ней подкатывать, убью. Если заставишь меня пожалеть об этом, воскрешу тебя и снова убью. Если она напортачит, убью вас обоих. Я хочу, чтобы она исчезла с глаз моих долой, из моей головы и прочь с дороги. Capisce? – продолжил Роу.

Райленд снова показал ему средний палец, потом согнул его и поднял вверх большой.

– Какой я недотепа. Да, понял.

Тогда Роу повернулся ко мне.

– Никакого словесного поноса, никаких непристойных нарядов, никаких возражений. Поняла?

– У меня нет непристо… – начала возражать я, но вовремя одумалась. – Да, да, конечно, босс.

– Ну разве она не солнышко? – Райленд чуть ли не захлопал от восторга. Ему нравилось наблюдать, как Роу еле сдерживает дикое желание меня придушить.

– Разве он не ода сварливости? – Дилан показала на брата.

Роу почесал затылок, взъерошивая волосы.

– Чтоб вас всех! – с этими словами он повернулся и вылетел из комнаты.

– Ты не пожалеешь! – пропела я ему вслед.

– Уже пожалел, мать твою.

Глава 11

Кэл

«Crush» – Jennifer Paige

Пять лет назад

Тем летом Роу впервые приехал из Парижа, и весь город гудел, узнав о его возвращении.

В ту пору он еще не стал знаменитостью, но люди выстроились в очередь у дома Касабланкасов, чтобы поприветствовать его, как будто он был самим Миком Джаггером. Они надеялись, что на них попадет частичка его волшебства. Горожане выражали ему уважение, взахлеб обсуждали его успех и клянчили рецепты, чтобы удивить родню и соседей. Впервые с тех пор, как мы с Дилан пошли в детский сад, Роу не обращал на меня никакого внимания. Не дергал за косичку, хитро ухмыляясь, не стягивал с моей тарелки последний кусок вишневого пирога. И даже не катал меня на спине, взбегая по лестнице и нарочно влетая в стену, чтобы рассмешить. Если я приходила домой к лучшей подруге, Роу лишь молча кивал и уходил. Я была как воздух, невидимая и недостойная внимания.

Ситуация усугублялась тем, что мои вероломные гормоны решили вдруг на него среагировать. Нет, я всегда знала, что Роу Касабланкас горячий, как и Солнце. Только полная тупица не стала бы признавать этот очевидный факт. Но тем летом он вернулся, сияя иначе, непривычнее. И я попросту не сумела не поддаться половому влечению.

Меня поразило, что я не могла отвести от Роу взгляда, ведь раньше не считала парней привлекательными.

Пугающими? Да. Ненадежными? Всегда. У меня вызывало тревогу их физическое превосходство. Но не Роу. Видимо, Роу был из другой категории парней.

– Перестань так таращиться на моего брата, – однажды предостерегла меня Дилан.

Мы лежали у нее на заднем дворе и загорали на полотенцах. Роу и Райленд рубили дрова на зиму у опушки леса. Они оба сняли футболки, их кожа блестела от пота. На мускулистой груди Роу висел золотой крест, сияя, как гладь озера, залитого солнцем.

Бум!

– Это как? – Сделав невинное лицо, я поправила темные очки на носу.

– Так, словно тебя интересует его ствол, а не тот, который он рубит. – Дилан приподнялась на локтях, сорвала солнцезащитные очки и сердито на меня глянула. – Кэл, он не станет твоей следующей добычей, поняла?

Ее предостережение было полнейшей нелепицей, но за это ложное представление винить надо меня.

Потому что это я врала напропалую, желая убедить всех, что у меня нормальная, счастливая жизнь. Я методично рассказывала Дилан о своих увлечениях и о том, что часто целовалась с мальчишками. Пускай я постоянно моргала и мучилась от социофобии, мне не хотелось, чтобы подруга прознала о моем жутком страхе перед мужчинами. Потому иногда я рассказывала ей, что лижусь с парнями, но взяла с нее клятву хранить это в тайне, чтобы не распускать злобные сплетни о других.

– Подруга, я смотрю на него только потому, что он заслоняет мне обзор на Рая, – с моих губ сорвалась ложь номер 3447358.

– Врать ты не умеешь. – Дилан неспешно отпила чая со льдом. – Хватит пялиться на моего брата, Пятнышко. Если, конечно, ты не воспылала к нему чувствами.

Бум!

Роу ударил топором, и щепки полетели в разные стороны. Я мигом почуяла запах соснового масла. От каждого движения пресс Роу сокращался. Он напоминал модель из рекламы Abercrombie & Fitch. Я ждала, когда мне захочется убежать от него, но этого так и не случилось.

– Чувствами? К кому, к Роу? Подруга, да ни за что. – Я в ужасе села. К счастью, цвет моего лица скрывал жуткий румянец – я уже побагровела, пытаясь загореть.

Бум!

Дилан поморщилась.

– Ого. Знаешь, в это не так-то трудно поверить. Роу – отличный парень.

– Да. И все же в твоего брата я не влюблена, – соврала я.

Я была влюблена. Двести раз в день проверяла его страничку в социальной сети, хотя он был слишком крут, чтобы зависать в соцсетях. Я мучила себя, представляя, с какими шикарными европейками встречался Роу.

Бум, бум, бум!

Загорелые плечи Роу, покрытые тонким слоем пота, восхищали своей мощью.

– Уж надеюсь. – Дилан спустила бретельки, чтобы загар ложился ровно. – Он достоин сказки, а не бессмысленной интрижки.

– Не так уж много у меня интрижек, – слабо возразила я.

За последние годы ровно ноль. И это я еще преувеличила.

– И все же. Ты не заводишь ни с кем отношений, только влюбляешься.

Я подобрала с лужайки короткие шорты и, встав, надела их. Была не в настроении слушать напоминания о том, как далеко мне до Роу.

– Пойду-ка я домой. Папа хочет научить меня мариновать яйца.

– Господи, Кэл. – Райленд воткнул топор в землю и перевязал свою кичку. – Некоторым из нас еще хочется поесть в этом веке.

– Не отвергай, пока не попробуешь, Рай, – подмигнула я, сделав вид, будто он меня не пугает.

Он пугал. Немножко. Терпимо.

Роу стоял ко мне спиной, продолжая рубить дерево. Он находился довольно далеко, но я видела новые разноцветные татуировки, змеившиеся по его коже. Я хотела, чтобы он повернулся. Чтобы удостоил хитрым, хищным взглядом, от которого меня всю выворачивало.

– Черт, от влажности сегодня так жарко, что можно обжечь ящерицу. – Райленд поднял футболку с пожелтевшей травы, натянул ее и начал сворачивать сигарету. – Я сваливаю. Кэл, хочешь, подвезу?

Я хотела, но мне не нравилась мысль о том, что я останусь наедине с парнем, и это

– Спасибо, но я…

– Я сам ее подвезу. – Роу ударил топором, вонзив его в дерево. Поднял кухонное полотенце и вытер руки. – Все равно нужно купить лед.

Разве ты не можешь соскоблить немного со своего сердца?

– Ой, не хочу тебя обременять. – Стесняясь, я заплела волосы в косу.

Роу бросил на меня черствый взгляд.

– Ты опоздала примерно лет на десять. Собирайся, Пятнышко. Я в душ, и поедем.

– И пусть она тебя не домогается! – поднеся ладошки ко рту, прокричала Дилан. – Кэл только за этот год тискалась с четырьмя одноклассниками. Еще заразит тебя чем-нибудь.

Улыбаясь, я легонько пнула ее по ребрам. В груди внезапно закололо от чувства вины. Я ненавидела врать лучшей подруге.

– Роу, спасибо.

Дилан осталась загорать на заднем дворе, листая журнал.

– Жди в гостиной, – распорядился Роу, протиснулся мимо меня и стал подниматься по лестнице.

Я проводила его взглядом и дождалась, когда услышу негромкий шум душа, сопровождаемый завыванием ржавых труб. А потом на цыпочках поднялась в его комнату. Мне хотелось беспрепятственно заглянуть во вселенную Роу, чего прежде не удавалось. Я не испытывала особых угрызений совести за то, что сую нос в чужие дела, – Роу никогда не парился из-за личных границ.

Я вошла в комнату, стараясь дышать как можно тише, но не свалиться притом без чувств. Не знаю, почему я вдруг стала такой застенчивой. С Роу мне все равно ничего не светило. Два года назад, когда мы с Дилан сперли у его отца водку и надрались, он выуживал из моих волос куриные наггетсы и кесо, пока меня тошнило в его унитаз. А в другой раз Роу застал, как Дилан выдавливала на моем подбородке прыщ размером с Монтану. Я не обладала ни обаянием, ни загадочностью.

Роу не торопился: в ванной еще слышался шум воды, поэтому я позволила себе небольшую экскурсию по его комнате. В свою защиту могу сказать, что сейчас эта комната уже ему не принадлежала – Зета превратила ее в кладовую для хранения соусов и оливкового масла, которые она готовила и продавала местным. Я открыла ящички, просмотрела ветхие коллекционные книги и порылась в шкафу. Здесь почти не осталось его вещей – большую часть он продал или забрал с собой в Париж, но один ящик был забит до краев. Он застрял, поэтому мне пришлось дернуть со всей силы. И стоило это сделать, как перед глазами появились огромные стопки бумаг. Документы… блокноты… фотографии? Ну да, здесь были и фотографии. Забавно, Роу не производил на меня впечатления сентиментального парня. Один снимок, торчащий из-под груды, я узнала: на нем были изображены мы с Дилан на окружной ярмарке. Улыбаясь, я вытащила его, но улыбка тут же погасла, стоило мне понять, что Роу вырезал меня со снимка. Там, где раньше находилось мое лицо, сейчас зияла квадратная дыра.

Какого?..

Трясущимися руками я принялась перебирать остальные фотографии, коих было очень много. На всех были изображены мы с Дилан или только я. И на всех мое лицо было вырезано. Что за фигня? Зачем он так поступил? Роу уже не был таким дружелюбным, как раньше, но и врагами, насколько я могла судить, нас не назвать. Глаза защипало, но я не заплакала.

Дверь в спальню открылась со скрипом, характерным для старого дома. В ярости я резко развернулась с пылающими щеками.

Роу стоял на пороге, выставив на всеобщее обозрение рельефный пресс и влажные взъерошенные волосы. Вокруг подтянутой талии было повязано полотенце.

– Пятнышко, ты что тут забыла?

Все мое тело гудело от ярости, от горячего гнева, бурлящего во мне.

– Почему? – Я потрясла зажатыми в кулаке испорченными снимками и дерзко вздернула подбородок. – Почему ты меня ненавидишь? Что я тебе сделала?

Иначе не объяснить внезапную перемену в его поведении. Он посмотрел мне в глаза, стоя на другом конце комнаты. Разумеется, Роу не мог разбить мне сердце прежде, чем я отдам его ему. У него нет на то разрешения.

О чем я? Ах да, я не могла отдать ему свое сердце, потому как оно разбито в прах, перемолото в пыль.

Тогда почему, когда мы остались наедине, между ног у меня так яростно пульсирует?

– Это не то, о чем ты подумала, – безжизненно сказал Роу. Его голос звучал незнакомо, отстраненно, и у меня подкосились коленки. Он не стал отрицать! Боже, какое оправдание он придумает такой подлости? Такому жуткому поступку?

– Ты не знаешь, о чем я думаю! – Я печально улыбнулась. – Но все равно поделись уж со мной.

– Не могу, – сказал он с безучастным лицом. Взгляд у него потух, тело напряглось.

– Почему?

– У меня есть на то причины.

– Причины? – от ярости я вспыхнула еще сильнее. – Это даже ответом нельзя назвать.

– Конечно, можно. – Роу прошел в комнату, развязывая полотенце. Я отвернулась, крепко зажмурившись. Почему он вдруг превратился в бездушного подонка? Чем я заслужила такое отношение? – Я ни хрена тебе не должен, Пятнышко. Ты мне не друг. Всего лишь надоедливая подружка моей младшей сестры.

По шороху с его стороны я поняла, что он одевается.

– Раньше я тебе нравилась. – Я услышала себя словно со стороны и съежилась от того, как по-детски и плаксиво прозвучал мой голос.

– Нет, раньше я тебя терпел, – поправил Роу. – И терплю до сих пор.

Гордость одержала верх над страхом, и я открыла глаза. К счастью, Роу уже переоделся в рваные джинсы и поношенную белую хенли. Одежда облегала его мускулистое тело так, словно ее пошили специально для него.

– То, что ты вырезал мое лицо со всех снимков Дилан, четко говорит о твоей ненависти ко мне, – прошептала я.

– Может, ты вызываешь не такую уж сильную симпатию, как думаешь. – Он засунул за ухо сигарету и ухмыльнулся мне.

Я уставилась на него, потеряв дар речи. Я не заслуживала такого отношения. Либо он скажет, чем я ему так насолила, либо пусть проваливает.

– Знаешь что? – Я подняла с пола рюкзак и перекинула его через плечо. – До дома я доберусь пешком. Спасибо, что прогнал Райленда только для того, чтобы вести себя по отношению ко мне как хрен собачий.

– К слову о хренах: слыхал, ты в последнее время часто с ними развлекаешься.

– Твоему хрену это не светит, так что, если ты злишься из-за этого… – Я присела на корточки, чтобы завязать шнурки. – Надеюсь, ты будешь долго париться над этим занимательным фактом.

Вылетев из комнаты, я побежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. От злости зашумело в ушах. Родителей Роу не было дома, а Дилан еще загорала, так что некому было

Роу сжал челюсти.

– Не делай этого, – предупредил он.

Я ждала, когда же наконец почувствую страх, когда от его близости меня охватит ужас, начнется нервный тик. Но ощущала лишь жгучее желание и нестерпимый гнев. Обе эти эмоции плавно слились воедино, и между бедер стало жарко. Я часто задышала, чувствуя, как кожа покрылась мурашками.

– Не делать чего?

– Скоропалительных выводов. – Роу сглотнул и опустил взгляд на мои губы. Он как будто боролся с собой. – Я не испытываю к тебе ненависти.

Вариант, что я ему нравлюсь, даже не приходил мне в голову. Эмброуз Касабланкас не изливал на меня свой гнев, но был слишком ярким, популярным и красивым, чтобы меня замечать. Рядом с ним всегда находились самые гламурные девушки, а его хобби – разбивать сердца и носы. В этом городе не было ни одной женщины, которая не пустила бы его к себе в постель.

– Зачем ты это сделал, Роу? – Я облизала губы и сглотнула ком в горле.

Я смело смотрела ему в глаза, не обращая внимания на переполнявшее меня смятение, на тепло, растекшееся под пупком, и на то, какую пустоту я ощущала… какую растерянность.

– Ты и правда такая тупая? – Он коснулся губами моего уха, и кожа покрылась мурашками.

– Ты и правда так груб? – Я наступила ему на ногу. – Просто ответь на вопрос.

Роу глубоко вздохнул, закрыл глаза и снова открыл.

– Помнишь, я подарил тебе бумажное кольцо?

Я попыталась вспомнить, но не вышло.

– Нет.

От раздражения Роу стиснул челюсти и сказал, почти не шевеля губами:

– Ты училась в первом классе. Все понарошку женились на своих одноклассниках. Но тебя никто не выбрал, поэтому я сделал тебе бумажное кольцо, чтобы ты перестала плакать. На тебе лица не было.

Я с потрясением уставилась на него. И правда, было такое. Теперь я вспомнила. Но тогда он был просто Роу, нескладным старшим братом Дилан.

– А когда ты забыла ланч в девятом классе? – В его глазах сквозили такое отчаяние и решимость, словно он хотел, чтобы я поняла подтекст. – Я прогулял физику и заехал к «У Венди», чтобы купить тебе еды.

– Что ты хочешь сказать? Что когда-то был добр ко мне, поэтому теперь получил право вести себя, как козел? – взорвалась я.

– Нет. – В его взгляде появилось разочарование от того, что я не понимала. – Я говорю, что не испытываю к тебе ненависти и никогда не испытывал. Мне просто не хочется быть рядом с тобой, и ты должна уважать это желание, черт побери. – От него пахло мятой и сигаретами, и мне захотелось его поцеловать. Захотелось узнать, так ли он хорош на вкус, как пахнет.

– Но… почему?

– Потому что ты – искушение. – Роу отпустил перила и громко стукнул по ним кулаками. Я чуть подпрыгнула. – Взгляни на себя: кожа загорелая, всюду веснушки, рот алый как вишня. У меня в паху ноет только от одной мысли, что мы с тобой живем по соседству. Когда ты говоришь, я могу лишь смотреть на твои губы и представлять, как ты обхватываешь ими мой член. Ты как блестящее яблоко, а знаешь, как люди поступают с блестящими яблоками? – Он провел своим носом по моему, и я почти почувствовала его идеальные пухлые губы.

– Что? – просипела я.

– Их съедают. – Мы стояли, прижавшись друг к другу грудью. Сердцем к сердцу. – До сердцевины.

Вот блин! Что может сконфузить сильнее всего? Любая фраза, вылетевшая изо рта Роу Касабланкаса.

Я поняла. Мы не могли так поступить с Дилан. Не могли поддаться влечению. Не могли забывать об осторожности. Не имело смысла так ее подводить, оно того не стоило. Даже вкус рая. Да и какая мне от этого польза? Едва Роу прикоснется ко мне, как меня наверняка стошнит от страха. Мое тело пылало, чувствительное к прикосновениям. Интересно, что произойдет, если Роу и правда дотронется до меня?

Он опустил взгляд на мои губы, и я почувствовала, будто Роу завернул меня в теплое мягкое одеяло. Будто вселенная сжалась вокруг нас, и мы стали ее центром. Но самое главное – даже когда Роу злился, я ощущала себя в безопасности. Он был моим утешением.

– Просто я… – вымученно, с болью в голосе произнесла я. – Мне невыносима мысль, что ты меня ненавидишь. Не знаю почему. Просто невыносима, и все.

– Я не ненавижу тебя. – Роу не удержался и, подняв руку, подцепил завязки на моем бикини, стараясь не касаться кожи. Он потеребил пальцами тонкую ткань, и мы оба завороженно наблюдали за каждым его движением. – Настолько, что это, мать твою, не смешно.

Я прижалась к перилам, закрыв глаза, и наслаждалась его близостью. Мы не допускали прикосновений. Не пересекали черту. Я просто ощущала жар его тела, пока мы подпитывались энергией друг друга.

– Надоедливое продолжение твоей младшей сестры, да? – Я сглотнула.

– Нет, Кэл, – запыхтел он. – Мои чувства к тебе отнюдь не братские.

Роу опустил пальцы, по-прежнему не отпуская бретельку бикини, но не касаясь того места, где она переходила в треугольник ткани, закрывавший грудь. Нам обоим было видно, как затвердели мои соски. Я открыла глаза и заметила, что взгляд Роу прикован к моей груди. Посмотрев вниз, я увидела, что он возбудился, а его член почти упирался мне между ног. Я по наитию прогнулась в спине, опираясь на перила, и провела лобком по его бугру. Мгновение мы оба не дышали.

Это было неправильно. Теперь мы пересекли черту, и оба это знали.

– Ты когда-нибудь думала, каково было бы? – Роу удивил меня вопросом.

– Что? – Мой голос охрип, сердце готово было выпрыгнуть из груди, ломая кости удар за ударом.

– Если мы поцелуемся?

Постоянно.

– Нет, – покачала я головой, прогнувшись еще сильнее. Моя киска соприкасалась с его членом через одежду. Так восхитительно, так пусто. – Никогда.

– Черт, Пятнышко. – Роу грубо дернул за завязку, немного ослабив узел. Треугольник соскользнул, чуть обнажив правую грудь и розовый сосок. – Ты всегда красивая, но в особенности

– Ты считаешь меня красивой? – Я расцвела под его взглядом, как цветок, раскрывший лепестки под лучами солнца.

Роу смотрел на мою грудь, и во мне проснулась паника. Меня заводила эта запретность. Мысль, что в любую минуту Дилан может войти в дом и застукать нас. От того между ног стало еще мокрее.

– А еще я считаю тебя вруньей. – Роу провел языком по нижней губе, так и не оторвавшись от моего соска. – Я думаю, что ты постоянно врешь, чтобы поднять настроение окружающим. Тебя это не волнует?

– Нет. – Я еле сглотнула, чувствуя, как пульсирует его член, как он наливается кровью между моих бедер. – Потому что теперь, кажется, я знаю, почему ты вырезал меня с тех снимков.

Я блефовала. Снова врала. Потому что испугалась от того, как легко меня раскусил Роу. Как легко заметил притворство.

Он положил теплую мозолистую ладонь на мою шею и отстранился. Наклонил мою голову, чтобы мы встретились взглядами, и исторг самые разрушительные слова, которые я слышала.

– Это не я тебя вырезал, Пятнышко, – сказал Роу. – А Дилан.

Глава 12

Кэл

oBITCHuary: Итак, меня официально взяли на работу.

McMonster: Мне открыть шампанское?

oBITCHuary: Нет, побереги бутылку. Я разобью ее о голову своего нового босса, если он меня доведет.

McMonster: Хм, начало многообещающее.

oBITCHuary: Мак, этот человек реально меня презирает.

McMonster: Теперь у меня есть кликуха?

oBITCHuary: СОСРЕДОТОЧЬСЯ.

McMonster: Точно. Босс-гад. А почему он тебя презирает?

oBITCHuary: Думаю, потому что я как-то переспала с ним, а закончилось все большой драмой, и я осталась без оргазма. Он стал моим первым. И… ну, последним. Убого, правда?

McMonster: Не знаю. Может, если бы он знал контекст, то не возненавидел бы тебя?

oBITCHuary: Ха-ха. Если бы он знал контекст, то вечно издевался бы надо мной.

McMonster: Но о чем говорит, что ты решилась с ним переспать, при том что мужчины вызывают у тебя тревогу?

oBITCHuary: О том, что у меня беда со здравым смыслом?

McMonster: Или (выступлю в роли адвоката дьявола, потому что, видимо, он и есть дьявол) он не внушает тебе чувства угрозы.

oBITCHuary: Не вставай на его сторону, Мак!

McMonster: Ни на чью сторону я не встаю. Просто побуждаю тебя взглянуть на картину в целом.

oBITCHuary: Эта картина испорчена. И вот-вот заставит меня надрывать зад. Десятичасовыми сменами.

McMonster: Соберись, милочка!

Глава 13

Кэл

«There She Goes» – Sixpence None the Richer

– А что потом?

Мама закусила водку соленым огурцом и кусочком селедки, чтобы перебить вкус алкоголя. Мы уютно устроились на кухне. Я поднесла рюмку ко рту и, осушив ее, застонала с болью в голосе. Симус, наш кот-социопат, сидел у меня на коленях, урча на полную катушку, как трактор. С первой же минуты моего возвращения он писал мне в кроссовки, ясно давая понять, как ему не понравилось мое четырехлетнее отсутствие.

– А потом он сказал, что я принята. – Я икнула. – Ну, вообще-то он, может, гаркнул, что я проклята. Сложно сказать, ведь по его лицу было ясно, что он готов меня убить.

– Роу всегда был угрюмым и мрачным типом, – мама мечтательно хихикнула. – И в том его очарование. Таких парней больше не делают.

– Каких? Смертоносных? – Я зажмурила один глаз и наморщила нос.

– Мужественных. Сейчас вокруг сплошные булочки с корицей и все по взаимному согласию.

– Да, по согласию. Мерзость какая, да? – Я наградила маму многозначительным взглядом.

Она засмеялась:

– О, ты поняла, о чем я!

Не поняла, но у меня есть дела поважнее.

– Почему его так ненавидят в городе? Что он натворил? – Я вонзила ногти у основания хвоста Симуса. Он приподнял зад, с тоской смотря на селедку, пока я его наминала.

– Ох, чушь такая! Он просто козел отпущения. По мне, так Роу хочет принести городу пользу. – Мама пожевала кусочек сырого лука. – Провинциалы умеют все раздувать до вселенских масштабов.

– А что именно они раздули?

Вытягивать из моей матери информацию – все равно что доить акулу. Я потянулась почесать Симуса за ухом, прекрасно понимая, что он попытается откусить мне палец, как только решит, что я ему надоела. У каждого питомца – свой стиль. Жизненное кредо кошек – от ненависти до любви и обратно.

– Кэл, сплетни – это низшая форма коммуникации. Я в них не участвую. – Мама откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. – Особенно о ком-то таком…

– Мамочка, не смей произносить слово «милом».

– Я хотела сказать «великолепном». Милый – это так заурядно. Роу – необыкновенный человек. Твоему отцу он был очень дорог.

Вот это новости! Когда я узнала на похоронах, что папа и Роу заботились друг о друге, это вызвало у меня необъяснимое смутное чувство. Словно я вернулась после дурацкого дня на работе и села за стол с домашней едой.

– Короче, я очень счастлива, что ты нашла работу. – Мама похлопала меня по коленке.

Симус шлепнул ее лапой.

– Я тоже счастлива, – прошептала я, наворачивая селедку под шубой.

Хотя слово «счастлива» не очень подходило, чтобы описать мою предстоящую работу в «Декарте». В ужасе ли я? Уж точно. А еще меня одолевали волнение, нервозность и тошнота. Теперь, когда я переросла детскую неуклюжесть и стала просто неуклюжей Каллой, то столкнусь с настоящим Роу. И, судя по тому, что видела по телевизору, меня ожидало много боли.

– Но хватит о моей яркой карьере. Проверим твое ментальное состояние. Как себя чувствуешь, мамочка? – Я похлопала маму по колену.

– Да пока непонятно. То неплохо. Даже нормально. То не могу дышать. – Мама задумалась и добавила: – Сегодня утром нашла в тумбочке записку, оставленную папой.

Записки в тумбочке были у папы любимым средством общения. Он частенько оставлял нам послания – любил элемент сюрприза.

– Что там написано? – Я облизала вилку.

– Этот нахал попросил меня об услуге! – расхохоталась мама.

– Мы покупаем яхту и отправляемся в круиз по Средиземному морю? – с надеждой спросила я.

Нам и правда не помешал бы отпуск.

– Поправочка: он попросил о том, что не разорит меня финансово. – Мама налила себе третью порцию домашней водочной настойки с чесноком. Бабушкин рецепт. – Я все равно давно хотела это сделать.

– Будешь продавать свои варежки? – вытаращила я глаза, легонько почесывая шею Симуса.

За многие годы мама навязала кучу варежек и дарила их всем: детям из отделения интенсивной терапии, друзьям

Она скромно кивнула.

– Людям же нравятся варежки?

– Мамочка, конечно! А что в них может не нравиться? Они согревают, они стильные, они рифмуются со словом «дружки». Может ли что-то быть лучше варежек? Думаю, нет. Варежки – это доказательство того, что Бог существует, а мы его дети.

Мама засмеялась:

– Ладно, подумаю об этом. Но как это все осуществить?

– Откроешь магазин на «Этси» и будешь их продавать онлайн. Легче простого! Я тебе помогу.

На кухне повисло молчание.

– Может, тебе он тоже что-то оставил, – сказала мама.

– О, я бы не стала полагаться на свою удачу.

– Что ты такое говоришь? – охнула она. – Солнышко, твоя удача вполне…

На середине фразы Симус куснул меня за палец до крови. В эту минуту я подносила огурец ко рту, но отдернула руку, и маринад брызнул мне в глаз.

– Пушистый гаденыш! – Я свалилась на задницу, а вероломный кошак отпрыгнул в сторону, но перед этим успел вонзить когти мне в бедро, чтобы напомнить, кто тут хозяин. Я покатилась по полу, крича: – Мои глаза! Мои глаза!

– Забудь. Отдыхай, Калличка. Я помою посуду.

Глава 14

Кэл

«Gold Soundz» – Pavement

Перед сном я не сводила глаз с прикроватной тумбочки с зеленым леопардовым принтом. Краска на ней уже облупилась и начала отваливаться. Я боялась открывать ящик.

А если папа не оставил мне пожелания? Послания? Сувенира на память?

Я стала придумывать ему оправдания. Для чего ему оставлять мне записку? Я же здесь не жила. Папа не мог знать, что я на время останусь с мамой. И перед тем, как его перевели в хоспис, он казался очень забывчивым, заторможенным.

Просто открой ящик, Кэл. Глупый великовозрастный ребенок!

Мое сердце напоминало смятый лист бумаги, который вот-вот порвется. Как же сложно решиться. В итоге надежда взяла верх над страхом. Я крепко зажмурилась, схватилась за ручку и медленно выдвинула ящик. А потом, задержав дыхание, открыла глаза.

В ящике, поверх горы лаков десятилетней давности, лежал небольшой, аккуратно запечатанный конверт почтовой службы США. Я обмякла от облегчения. Пользоваться конвертами почты – в духе папы. Ему нравились бесплатные ништяки. Наш идеальный ужин состоял из образцов из «Костко» и их мороженого на десерт.

Пройдя к столу, я достала из выцветшего джинсового пенала небольшую металлическую линейку и вскрыла ею письмо. Вытащила лист формата А4 и карточку, еле дыша, потому как знала, что это последнее послание от папы.

Глаза защипало при виде знакомого почерка. Он у папы был отличительным. Наклонным и аккуратным, словно из прошлого века.

Дорогая Калличка,

Если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет. Надеюсь, ты решила провести с мамой несколько недель. Думаю, вам обеим не помешает побыть вместе, а поскольку я не уверен, почему ты так долго не приезжала в Стейндроп, то скажу тебе, что бегством проблемы не решишь. Проблемы все равно что чудовища. Бояться их – только подпитывать и усугублять. Пожалуйста, помни, что ты сильнее того, что стоит у тебя на пути. Тебе лишь нужен правильный импульс (Законы Ньютона первый, второй и третий).

В груди потеплело. Первую просьбу папы я уже выполнила – осталась на время у мамы.

Небольшая загадка, чтобы разрядить обстановку:

Вопрос: Почему ученый остался со шнобелем?

Ответ: Потому что хотел, но не смог выиграть Нобеля.

(Будь добра: сделай вид, что тебе смешно. Если уж я, в своем нынешнем состоянии, нахожу шутку невероятно смешной, то и ты тоже должна.)

Теперь, когда ты в более благодушном настроении, нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала. Позволь напомнить: ты не в том положении, чтобы отказывать мне, жаловаться и/или спорить, потому что я:

1. Мертв и тебя не слышу.

2. Всегда прав.

3. Можешь не сомневаться: буду являться тебе призраком, если ты меня подведешь. Теперь у меня много свободного времени, Калличка. Не испытывай мое терпение.

Я долго и много думал о том, чего хочу от тебя. На мой взгляд, дням рождения предают слишком большое значение. Именно в дни смерти исполняются все твои желания. И конечно, я мог бы попросить тебя запустить подкаст, сдвинуть дело с мертвой точки, сделать решительный шаг. Но я верю, что искусство нельзя торопить. Потому я позволю тебе совершать первые шаги в карьере в своем темпе, даже если считаю его возмутительно медленным.

Я хмыкнула. Папа переехал в Америку подростком, и в нем сохранился советский дух. Суровость, с которой он клеймил любого без стабильной работы, двух образований и стойкости пить объем, равный своему весу, полнейшим, бесполезным халтурщиком.

Вот две мои просьбы к тебе (и помни, что ты НЕ можешь отказать):

Первая. Отвези меня в какое-нибудь приятное место и развей мой прах. Сейчас объясню. Я опасаюсь, что твоя мама воспользуется моим присутствием в комнате как предлогом, чтобы отказаться от будущего. А она его достойна. Достойна снова влюбиться, смеяться, получать удовольствие до конца своих дней. Что подводит меня к следующему пункту: я бы не хотел стоять на каминной полке, когда она будет впервые целоваться со своим новым партнером. Да, я хочу, чтобы она нашла любовь. Нет, не хочу, чтобы это происходило перед моим носом. Или, точнее, перед моим прахом. Развей его в каком-нибудь красивом и спокойном месте. Откуда будет открываться отличный вид. Где я могу обрести свободу.

Вторая просьба. Помнишь, как ты любила бегать? А перестала по непонятной причине. Какой бы она ни была, оно того не стоило. Начни заново. Тебе никогда не стать поистине свободной, если не покончишь со сковывающим тебя страхом. А ты, Калличка, боишься бегать. Как только ты поборешь тревогу, то станешь непобедимой. Запишешь свой подкаст. Расширишь границы возможного. Ты создана для славы. Так дерзай! Дотронься до неба. Там я и буду тебя ждать.

К этому письму я кое-что приложил, чтобы ты еще раз подумала. Просто идея.

И всегда помни, что я тебе говорил: тьма завидует луне, потому что та помогает тьме сиять. Не позволяй людям говорить тебе, что ты не идеальна.

Люблю тебя сильнее, чем цветок любит солнце,

Папа

Я плакала так сильно, что смогла прочитать оставленную папой карточку только через десять минут. В ней говорилось о десятикилометровом марафоне для детской больницы в Портленде. Забег будет проходить здесь, в Стейндропе в Рождество, то есть меньше чем через семь недель.

Надо признать, слоган «Беги за детишками» не

– Господи, пап, ты же знаешь, что я не бегаю. – Я затолкала письмо и карточку в конверт. По правде, бегать я обожала. Просто не могла отделить любимое занятие от худшего дня в моей жизни. – А еще… где же мне развеять твой прах? – покачала я головой.

Услышав стук в дверь, я вздрогнула, а потом выдохнула:

– Открыто!

– Это я, – пискнула мама из коридора.

Отчего-то мне не стало легче, что это она, а не Роу. Мама просунула голову в комнату.

– Ну что там?

Я взяла конверт и показала ей, устало улыбаясь.

Чуть не охнув, мама прикрыла рот рукой.

– О чем он тебя попросил?

– Развеять его прах в каком-нибудь красивом месте и удостовериться, что ты найдешь себе мужчину, с которым будешь целоваться на диване.

– О, дорогая, – переваривая мои слова, мама захлопала глазами. – Последние несколько недель он принимал много лекарств.

– Нет, мам, – фыркнула я. – Он так тебя любил, что хотел тебе счастья, даже если не с ним. Это хорошо.

Мама замахала рукой, пытаясь сглотнуть ком в горле.

– Еще слишком рано такое обсуждать.

Я решила сменить тему:

– А еще он попросил меня снова начать бегать.

Она прикусила губу, рисуя шелковой тапочкой круги на ковре. Из-за маминой спины появился Симус, мяукнул и стал тереться о ее ноги. Он обвил хвостом лодыжку и кинул на меня взгляд, так и говоривший «эта сучка еще здесь?».

Вот поганец, я же тебя из приюта забрала.

– Мамочка, для него и правда было так важно, чтобы я снова начала бегать? – спросила я.

Но уже знала ответ. Да. Вся семья болезненно отнеслась к тому, что я отказалась от мечты по неизвестной причине. Родители не поверили в историю о том, как именно я получила те травмы. Я до сих пор хромала в моменты волнения и усталости, хотя еще несколько лет назад врач сказал, что все зажило.

– Ты и правда была в этом хороша, – признала мама и виновато подмигнула. – Ты была счастлива, а папа больше всего любил видеть твою улыбку.

– Ну, я слишком себя запустила. – Я швырнула конверт в ящик и с грохотом его захлопнула. – Даже от ходьбы уже вся мокрая, – соврала я.

На самом деле я была в хорошей физической форме, ведь много лет работала официанткой и передвигалась по Нью-Йорку без машины.

– Есть марафоны для семидесятилетних. – Мама поправила пояс халата. – Да и ты, как по мне, в отличной форме.

– Все не так просто, – фыркнула я.

Бег для меня это не просто бег. Он был связан с другими переживаниями и для меня символизировал боль, унижение и неуверенность. Да и если бы Бог хотел, чтобы мы бегали, почему он создал зумбу и пилатес? Они и то веселее.

– Просто? Нет. – Она постучала пальцами по дверному косяку. – Стоит ли оно того? Несомненно. Но вряд ли папа хотел облегчить тебе жизнь.

– Нет, – с несчастным видом я посмотрела на маму. – Тогда какой бы он хотел видеть мою жизнь?

– Лучше. Спокойной ночи, Калличка.

– Спокойной ночи, мамочка.

Глава 15

Роу

oBITCHuary: У тебя есть девушка?

McMonster:???

oBITCHuary: До меня вдруг дошло, что я ни разу не спрашивала.

McMonster: Какое это имеет значение?

oBITCHuary: Не знаю. Просто имеет, и все. Так ты скажешь? Это же не государственная тайна.

oBITCHuary: Не государственная же, да? Потому что у меня есть склонность попадать во всякие неидеальные ситуации… и давай просто упомянем, что я не участвую в программе по защите свидетелей. Я бы раскрыла себя, не успев даже выбрать новое имя. А вообще, разве можно выбрать новое имя? У меня бы на это вечность ушла. СТОЛЬКО вариантов!

McMonster: У меня нет девушки.

oBITCHuary: Правда?

McMonster: Правда.

oBITCHuary: А сексуальная партнерша?

McMonster: Ответ: нет.

oBITCHuary: И у меня никого нет.

McMonster: Знаю. Мы обсуждали.

oBITCHuary: Почему ты одинок? Еще не нашел подходящую девушку?

McMonster: О, я ее нашел.

oBITCHuary: Так в чем проблема?

McMonster: Лишь один из нас влюбился.

oBITCHuary: Ой. Даже странно представить, как можно в тебя не влюбиться. Глупенькая.

McMonster: И это хуже всего.

McMonster: Она вовсе не глупая. Она, черт возьми, гениальна.

Глава 16

Роу

Так, так, так. А вот и последствия моих гребаных действий.

Меня уже всего обсыпало, мать твою. А почему нет? У меня же аллергия на Каллу Литвин, а мне предстоит провести с ней немало времени. И все из-за Рая, этого поганца, который вдруг решил высказать свое драгоценное мнение. Если Калле нужны деньги, я готов выписывать ей чеки, лишь бы она держалась от меня подальше.

Но все же я заехал за Кэл, чтобы отвезти ее в ресторан, потому что у этой мисс Попрошайки не было ни машины, ни даже велосипеда. Каллу могла подвезти миссис Литвин, но у нее были свои дела. Меня всегда поражало, на что я готов пойти ради матери и сестры. Это они уломали меня на этот провальный план.

– Роуи, как от тебя вкусно пахнет! Новый лосьон после бритья? – проворковала мама, едва я вошел в дом. В воздухе стоял насыщенный аромат баклажанов под пармезаном.

– Нет, – буркнул я, пытаясь высвободиться из ее цепких объятий, когда она поцеловала меня в щеку. – Старый одеколон.

Которым я не пользовался с шестнадцати лет.

Не то чтобы сегодня какая-то торжественная дата. Просто нашел его в шкафчике в ванной, когда разбирал старые лекарства. Чисто случайно.

– Где Дилан и эта, как ее там? – я огляделся.

– Наверху. Снова радостно визжат и хихикают. – Мама не удержалась от улыбки, опираясь на перила лестницы, и посмотрела наверх. – Думаю, Дилан простила ее, что бы та ни натворила, да?

– Похоже на то.

Однако я не простил, и моя обида величиной не уступала моему члену.

Давным-давно я был влюблен в Каллу Литвин. Она разбила мне сердце. Сознательно или невзначай – уже не важно. Я больше не подпущу ее к этому органу.

Я стал подниматься в комнату Дилан,

– Не смей! – прокричала Дилан за дверью, фыркая от смеха. – Пятнышко, больно! Что ты делаешь? Это же тяжкое преступление. Если оставишь шрам, я привью тебе иррациональную боязнь дуршлагов! Завязывай с этой фигней.

Шрам? А сейчас-то она что удумала?

– Просто доверься, ладно? Я прочитала инструкцию в интернете. И на восемьдесят процентов уверена, что получится, – запыхавшись, сказала Кэл, словно боролась с медведем.

– Обычно ведь этим занимаются дипломированные медсестры или врачи? – с сомнением в голосе уточнила Дилан.

– Конечно. Но я посмотрела видео. А я очень быстро учусь, – заверила ее Кэл. – Кроме того случая, когда собрала наперекосяк стул от Икеи. Но тогда было четыре утра, и я перепила эггнога.

Какого хрена?! Я не допущу, чтобы эта женщина-ребенок навредила моей еще не родившейся племяшке. Без стука я распахнул кулаком дверь.

– Пошла прочь от моей сес…

Обе одновременно вскинули головы. Они сидели на кровати. Кэл держала ладонью грудь моей сестры и, слава богу, ее прикрывала, а вокруг были раскиданы пластиковые стаканчики.

– Боже ты мой, Роу! – Дилан поспешно одернула рубашку, прикрывая наготу. – Я не одета!

– К сожалению, это не новость. – Я вонзил себе в глазницы пальцы.

– Роу, привет, – прощебетала Кэл.

– Привет, заноза в заднице.

– Ты пришел раньше на двадцать минут. – Кэл подняла чистый стаканчик и, прищурившись, посмотрела на него.

Пунктуальность нынче стала преступлением?

– Почему ты пытаешься оторвать моей сестре грудь? – Я свирепо посмотрел на Кэл.

Кончики ее волос теперь были лавандового цвета, что, вероятно, означало, надежду.

Не волнуйся, милая. Я быстро это исправлю.

Кэл приободрилась в своей джинсовой жилетке и клетчатой юбке. Если фраза «ты – то, что ты носишь» верна, то она ребенок, который не различает цветов.

Ну хотя бы на ней ботинки Blundstone. Это я одобряю.

– Я просто пыталась выдавить молозиво для малышки, чтобы у нее было все самое питательное, когда она родится.

– Это было ужасно, – Дилан затравленно на меня посмотрела. – Выдавливание молозива – это буквально насилие над сиськами, они почти плачут.

– Слишком много информации. – Я поднял ладонь, качая головой. – Слишком мало алкоголя в мире, чтобы стереть из памяти эту картину. Пятнышко, бери вещи, мы уезжаем.

– Ай, но в этой дурацкой кровати так скучно лежать одной! – Дилан потерла живот и сдула прядь с лица. – Сколько документальных фильмов о серийных убийцах можно посмотреть, чтобы стать одной из них?

– Я очень скоро вернусь. – Кэл успокаивающе погладила Дилан по плечу. – С мармеладками Sour Patch Kids, тамалом и фасолевым паштетом.

– А мои соски оставишь в покое? – выпятила нижнюю губу моя сестра.

– Ничего не обещаю. Нужно обеспечить малышку Рид всем необходимым. – Кэл вскочила и наклонилась за рюкзаком, демонстрируя в полной красе свою задницу.

Я перенаправил взгляд на потолок, с трудом не покраснев. Сестра расхохоталась. Я ненавидел всех и вся. Что за жизнь? Я не должен так волноваться из-за совершенно обыкновенной задницы этой женщины, когда мне на шею вешались супермодели.

– Кэл, ты по-прежнему считаешь моего брата сексуальным? – проворчала Дилан.

– Нет! – Уши Кэл порозовели. – Боже, нет! Я… мы… Нет.

Хотел бы я сказать, что это чувство взаимно, но, в отличие от нее, не умел врать. И хотя я презирал Каллу, нужно признать: этими огромными сапфировыми глазами и алым ртом она напоминала фарфоровую куклу. Единственное, что делало ее похожей на человека, – веснушки, украшавшие нос, как маковые зернышки.

Смех Дилан перешел в коварный гогот.

– Боже, я с вас не могу!

– Не волнуйся, теперь он меня ненавидит, – Кэл с упреком глянула на меня. – Верно, Роу?

Я отвернулся и начал спускаться по лестнице.

Это будут жутко долгие семь недель.

Глава 17

Роу

До «Декарта» мы доехали почти молча. Тишина, как правило, была моим любимым саундтреком. Правда, сейчас я любил ее не так сильно, потому что рядом сидел человек, у которого было полно забавных черт, занятных убеждений и причудливых идей, а подростком мне не терпелось их услышать.

Кэл пыталась завязать разговор, но каждый раз я включал радио громче. Вышло неплохо, потому что крутили какой-то специальный выпуск, посвященный группе Backstreet Boys, и Калла пританцовывала, показывая на меня, как только начинала распевать во все горло. Она была маленьким солнечным шариком, а я – большим серым облаком, которое хотело пролить на нее кислотный дождь.

В какой-то момент я закурил сигарету и опустил окно. Она тут же вперила в меня взгляд огромных голубых глаз. Кэл смотрела так, словно я сообщил ей, что похитил ее, чтобы продать тому, кто больше заплатит.

– Не мог бы ты?.. – Она прочистила горло.

– Не мог бы я что? – Пусть только попробует распоряжаться мной в моей же машине.

– Не мог бы ты не подвергать меня риску заболеть раком? Еще недели не прошло с похорон моего отца, который проиграл в битве с этой болезнью.

Вот блин!

Застонав, я выбросил еще горящую сигарету в окно.

– Тебе, наверное, лучше бросить, – сказала Калла.

– А тебе точно лучше заткнуться.

– Эй, я просто забочусь о тебе! – В ее голосе слышалась искренность. Но будь это так, она бы не разбила мне сердце несколько лет назад.

Меня охренеть как бесило, что теперь она оскверняет мою новую «Шевроле Сильверадо». От «Мустанга» мне пришлось избавиться пару лет назад, потому что сиденья пропитались ее ароматом белого мускуса и яблок. И вот я снова окружен ее запахом.

Я намеревался удерживать «Декарт» на плаву до самого закрытия. А показав Райленду, что от чувств к этой женщине ни хрена не осталось, получу дополнительный бонус. Я никогда не отказывался от вызова.

Едва мы подъехали к ресторану, я сбагрил Кэл метрдотелю и попросил ее проследить, чтобы та ничего не подпалила.

– Особенно клиентов, – показал я пальцем в сторону этого божьего наказания. Сапфировые глаза Кэл вспыхнули.

– Это было всего один раз! Да и вообще, кто тебе проболтался? Я думала, Райленд общался с теми, кто меня рекомендовал.

Господи ты боже.

Видимо, Кэл прошла обучение за день, как только мой лучший друг-идиот взял ее на работу. Райленд заверял, что она не полная катастрофа. Но памятуя, что эта недотепа влетала во все стеклянные двери города, а однажды сожгла парик мистера Уоллеса, пытаясь зажечь свечи на его праздничном торте, я несколько усомнился.

– И все же скрепя сердце признаю: ресторан бесподобен. – Кэл потянула за французские косы, чтобы их распустить. Каждое ее

– Черт, думал, ты заметила, – сказал я.

– Заметила что?

– Что у меня есть глаза, и не нужно констатировать то, что и так, мать его, очевидно.

«Декарт» во всех отношениях был произведением искусства: по сводчатому потолку вился живой плющ, в центре каждого стола в стиле рустик росли импровизированные деревья. Гладкая железная барная стойка и фарфоровая посуда с ручной росписью делали мое заведение уникальным. И все это без учета потрясающих блюд и тщательно отобранного импортного вина.

– Из всех цветов ты выбрал каллы. – Она улыбалась губами и глазами. Кэл взяла фиолетовые и белые цветы из вазы на столе и поднесла к носу. – Разве может быть что-то прекраснее них?

Может. И еще как. Я сглотнул.

– Они убийственно токсичны, – протянул я. – И вообще кое-кого мне напоминают.

– Наверное, будет грустно прощаться с этим местом. – Она пропустила мое саркастичное замечание мимо ушей.

– Ничто не омрачит мне счастья больше не видеть тебя, – заверил я.

Калла трепетно вернула цветы в вазу, и у нее задергалось веко.

– Может, хоть ненадолго притворишься, что не ненавидишь меня?

– Может. – Я сунул ей в руки связку ключей. – Но оно того не стоит. Иди в подсобку и переоденься в форму.

Кэл глянула на десятки ключей, лежащие у нее на ладони.

– Который из них от подсобки?

– Без понятия.

– Роу, но здесь ключей тридцать! – Она зарделась.

Мне претило вести себя с ней, как ублюдок, но так необходимо. Я не мог позволить ей снова проникнуть в мое сердце. И к члену тоже. Калла – опасность, да и мне лучше оставаться одному.

– Сорок четыре. Советую поторопиться.

Кэти, метрдотель, подмигнула ей.

– Шеф у нас на любителя.

– Угу, – пробормотала Кэл, прожигая меня пылким взглядом. – На мой вкус, самый настоящий осел.

Кэти охнула.

У меня задергался мускул на подбородке.

– Тебе нужна эта работа или нет?

Ее тик снова разыгрался на полную катушку. Один, два, три. Она пыталась справиться с ним, переведя взгляд в потолок.

– Уже хочется и передумать.

– Вот так сюрприз, – похоже, заткнуться я просто не мог. – Ты никогда не славилась умением думать.

Калла глубоко вздохнула, поджала губы и вздернула подбородок. Наконец она пошла в мой кабинет наверху. Я распахнул двойные двери, направившись в свое логово.

– Шеф! – Тейлор поднял взгляд от плиты, макнув ложку в кипящий соус и попробовав его. – Добрый день.

– Это мы еще посмотрим. – Я надел поварской китель и застегнул его. – Сколько у нас говядины вагю [18]?

Я подошел к раковине и принялся тщательно драить руки. На моей кухне было стерильнее, чем в больнице. Сплошь белоснежная форма и скрипучие столешницы из кварца. Я заработал репутацию грозного начальника, но тех, кто продержался под моим руководством больше года, обычно переманивали конкуренты, или они сами добивались большого успеха.

– Примерно девять килограммов, шеф! – крикнул один из помощников повара.

– Примерно?! – Я резко вскинул голову и смерил его убийственным взглядом. – Я тебя гадать просил, что ли? Лучше проведи инвентаризацию, пока я не зашел на кухню.

Я быстро застегнул пуговицы, хмуро глядя на всех, кто стоял рядом.

– Да, шеф. Я хотел сказать: ровно десять килограммов, шеф, – пролепетал салага.

– Так-то лучше.

– Спасибо, ше…

– Где мой нож от Wüsthof?

Шеф-де-парти пробормотал:

– Сейчас я бы точно не стал давать ему острый предмет.

– Еще раз такое ляпнешь, шеф, и полетишь в ближайший центр занятости.

Но я не такой уж урод, чтобы увольнять кого-то за правду. Тем более если этот кто-то работал на меня по четырнадцать часов пять дней в неделю. Наш бизнес был суровым и требовал полной отдачи. Такое не для слабонервных. И я охренительно любил свое дело.

Мне нравилось, что оно выматывало как тело, так и душу. Нравилось, что большинство людей на моей должности принимали допинг, чтобы нормально функционировать. Управлять кухней ресторана, отмеченного звездами Мишлен, – все равно что каждый день просыпаться и отправляться на войну. Я чувствовал себя Наполеоном, упивающимся властью. Еда – это не просто еда, а сообщество, страсть, искусство. Это опора для тела, питания и науки. Это химия и факты и в то же время творческая отдача. Еда – это все.

Какая-то храбрая душа вручила мне нож, и я принялся разделывать брискет, четыре часа томившийся на медленном огне. Я отключился от внешнего мира и занялся делом.

Я умело нарезал мясо, следя за направлением волокон. Руки так и парили над ним. Это было моим призванием. Моим талантом. Моей фишкой.

Готовить еду – это как воплощать фантазию в жизнь. Еда была эротическим переживанием.

В голове всплыли слова Кэл: «Уже хочется и передумать».

Обычно мне не претило вести себя с остальными, как полный козел. Но с ней было иначе. По какой-то причине ей не нравились мужчины. Возможно, я тоже ей не нравился, но меня она хотя бы не боялась. Впрочем, это скоро изменится, если я продолжу вести себя, как последняя скотина.

Стараясь не заворчать, я вонзил нож в нежное мясо.

«На мой вкус, самый настоящий осел».

Она меня ненавидела. А почему нет? С тех пор, как Калла вернулась, я каждую минуту напоминал, что ненавижу ее. Пальцы соскочили с ножа, и я чуть его не выронил, тихо ругнувшись.

То, что я не мог смотреть на нее, тоже не помогало. Ее существование напоминало смрад, от которого я не мог избавиться. Теперь она здесь, не только на моей территории, но и у меня в голове. Наворачивает круги в своих ботиночках. Я не привык видеть ее так близко. Но справлюсь со своей странной навязчивой идеей за несколько недель. Может, даже дней.

Ты вычеркнул ее из сердца. Она в прошлом.

Но если это правда, почему я не сказал ей, что McMonster – это я?

Мои подозрения, что Кэл – это oBITCHuary, подтвердились в тот день, когда она написала, что вернулась в Стейндроп. Я сложил два плюс два. Но не раскололся.

Указательный палец вдруг закололо от боли.

Вот черт!

Из него потекла кровь, и тонкая алая струйка поползла по разделочной доске. Кусочек кожи прилип к мясу, и теперь ему место разве что на помойке.

– Вот дерьмо, шеф! Вы как? – Тейлор метнулся ко мне, вскрыл пачку бумажных полотенец и прижал их к пальцу.

– Буду лучше, если ты от меня отвянешь, – буркнул я. Ненавижу, когда со мной обращаются, как с больным.

Впервые за десять лет я порезался на кухне.

И это чудесным образом напомнило о том, что я и так знал.

* * *

Вечер продолжался, и мое настроение становилось все хуже и хуже. Не потому, что нам не хватало персонала. Хватало. Раю удалось нанять на время двух квалифицированных официантов из Вермонта на возмутительно высокую часовую ставку. Но я все равно был рассеян, неспокоен. Периодами я проверял через окошко между кухней и баром, как там Калла: не стошнило ли ее в чей-то суп и не упала ли она кому-нибудь на колени. Кажется, пока нет.

А еще ее нельзя было назвать отменным официантом.

Темп она задала приемлемый, по всем правилам убирала посуду со столов. Была опрятной и безупречно держалась. Но меня раздражало, что она была дружелюбной.Излишнедружелюбной. Меня все время донимало ее гребаное хихиканье. Заразительное и полное радости, оно доносилось даже сквозь шум разговоров и посуды. Калла останавливалась поболтать с гостями, которых не обслуживала. Часто и надолго. Наклонялась и ворковала над фотографиями, которые люди показывали ей на телефонах. Одной посетительнице она даже помогла с застежкой на платье.

Кэл вела себя непрофессионально. Пошло. И это действовало мне на нервы.

Глядя на нее со стороны, ни за что не скажешь, что она страдала от тревоги. Но я знал ее наизусть. Знал, как она врала, как скрывала все внутри, чтобы казаться идеальной. И знал, что в глубине души она боялась показать истинную себя, свои истинные чувства.

Например, сейчас Кэл стояла перед пожилой парой потомственных богачей и вроде как играла с ними в шарады. Или так, или у нее случился инсульт. Она состроила гримасу, потом немного потанцевала, на что женщина со смехом запрокинула голову и захлопала в ладоши.

Рай, вооруженный айпадом, просочился на кухню и занялся переучетом. Я схватил его за шиворот и поволок к кухонному окну, отчего сотрудники, окаменев, проводили нас взглядом.

– Райленд, – прошипел я.

– Эмброуз. – Он ничуть не испугался моего поведения, даже ухмыльнулся, словно говоря «я знаю, как тебе нелегко». – Вижу, ты в хорошем настроении.

– А буду в еще лучшем, если ты сейчас же объяснишься. Что я, мать твою, вижу? – Я показал на Кэл через перегородку.

Она порхала по залу, как разноцветная бабочка. Калла остановилась возле столика, где два бизнесмена пожирали ее взглядом, как чертов десерт. Казалось, она вела с ними жаркую беседу, в которой фигурировали усы, судя по тому, что она пошевелила пальцами возле носа. Я заметил, что Кэл старалась держаться как можно дальше от них, словно боясь, что они на нее накинутся.

– Предмет своего желания? – Райленд облокотился на подоконник.

– Что. Она. Делает?

– То, что должен делать ты. – Он схватил из миски помидор черри и закинул его в рот. – Работает.

– Она позорится. Взгляни на нее.

Один из бизнесменов откинулся на спинку стула и зааплодировал. Словно она была цирковой обезьяной. В груди у меня запылало, побуждая расчленить его, как лобстера.

Райленд просунул голову в широкую оконную щель и почесал золотистую щетину.

– Вижу очаровательную женщину, которая только что получила чаевые в размере четырех сотен и отказалась расстаться с ними, когда я объяснил ей, что все чаевые мы складываем в общий котел. Разговор чуть не перетек в рукоприкладство.

– Но потом ты вспомнил, что я переверну тебя вверх тормашками и нашпигую васаби, если ты хоть пальцем ее тронешь.

Он оскалился.

– Ты так умело ее не любишь. Очень убедительно.

– Заткнись.

– Если честно, такой плохой игры я не видел со времен Томми Вайсо [19], – ухмыльнулся Рай. – Тебе полагается «Золотая малина».

– Я тебя ненавижу, – буркнул я.

Мой лучший друг расхохотался и хлопнул меня по спине с намерением переломать пару косточек.

– Суть в том, что люди откликаются на ее старания. Она красива, наизусть знает меню, включая вино и коктейли, и не вынуждает посетителей ждать. Не волнуйся за нее, она отлично справляется.

Вот за что я и переживал. Было бы намного проще класть чек в ее почтовый ящик каждые выходные и забыть о ее существовании. Тоже своего рода благотворительность.

– Эти фекальные массы заглядывают в ее декольте, – заскрежетал я челюстями.

– У нас в качестве формы – водолазка. – Райленд с недоумением изогнул бровь.

Я проигнорировал его.

– Выгони их.

– Роу, ты не можешь враждовать со всеми, кто липнет к Кэл.

Какая нелепость. Конечно, могу. Я делал так с тех пор, как она перешла в среднюю школу. То, что кому-то удалось между делом так сильно ее обидеть, что она перестала доверять мужчинам, я воспринял как личную неудачу.

– Ты вроде говорил, что забыл ее. – Рай схватил еще одну помидорку, подкинул ее и забросил в рот.

– Забыл. А теперь просто делюсь полученным опытом, следя, чтобы она больше не разрушила ничью жизнь.

– Не беспокойся, Рай, – вздохнул Тейлор, вытирая краешки тарелок, где лежали пошированный лобстер и салат из фенхеля. – Шеф такой весь вечер. Никак не оторвать его от этого окошка.

– Мне что, уже нельзя проверить собственный ресторан? – повернувшись, я смерил Тейлора свирепым взглядом. – А еще ты положил огурец и фенхель в неверной пропорции. Переделай.

– В искусстве не бывает ошибок, – возразил Тейлор.

– На моей чертовой кухне бывают. Повторяю: переделывай.

– Извини, Тейлор, украду твоего босса на пару секунд. – Рай положил руку мне на спину и повел в кладовую.

– Он весь в твоем распоряжении! – Тейлор радостно сбагрил меня, как проблемного ребенка, который нагадил в свою кроватку. – Не мог бы ты сменить ему батарейки перед тем, как вернуть? Он сегодня не в форме.

Я смотрел, как Райленд закрывает дверь в прохладное просторное помещение. Вокруг нас тянулись четырехметровые металлические стеллажи по пять полок. Я прислонился к секции с зеленью, и мне в ухо воткнулась петрушка.

Скрестив на груди руки, я спросил:

– Чего ты хочешь?

Рай разгладил рубашку, смотря на меня, как на брошенного мокрого щенка.

– Думал, будет забавно, но теперь вижу, что ошибся. Наверное, я переступил окно Овертона, заставив тебя нанять Кэл. Я хотел достучаться до тебя, и мне удалось. Поскольку теперь я нашел замену Хизер и Дон…

– Мы не будем ее увольнять! – раздувая ноздри, рявкнул я.

Мне не хотелось давать Кэл еще больше власти. Ее присутствие в моих владениях не так уж сильно выбивало меня из колеи.

– Да ты ни хрена сконцентрироваться не можешь, – без обиняков заявил Райленд.

– Несколько минут назад она исполняла «Макарену». – Я сжал пальцами переносицу. – Она как автомобильная авария. На нее сложно не смотреть, но она все равно вызывает ужас. Если она привлекла мое внимание, то вовсе не в положительном смысле. Я ее забыл.

– Забыл,

– Кажется, ты сам сказал, что она годный официант?

Рай поджал губы, неуверенно глядя на меня.

– Она очень обаятельная личность. Что-то вроде единорожки в мире людей. Но это для тебя не новости.

– Она все равно под запретом! – гаркнул я.

Он поднял руки.

– Эй, без проблем. Я все равно не готов к детям, а ее иначе не назовешь. Но я обеспокоен.

– Чем?

– Ты даешь ей слишком много власти над собой.

Я язвительно улыбнулся:

– Идиот, власть не дают, ее отбирают. Да и все равно, я скорее зол, чем влюблен. – Я пожал плечами. – Оставь ее.

– А как же ты? – со скепсисом посмотрел на меня друг.

– Как-нибудь переживу. – Ведь пережил же однажды?

В дверь постучали, и в кладовую заглянул Тейлор.

– Шеф?

– Что?

– Вы увольняете нашу новую официантку?

Я сжал и разжал кулаки. Есть в этом городе хоть один парень, который не хочет залезть Кэл под юбку?

– Нет. А что?

– Потому что вся кухня ее обожает. Кажется, сейчас она поет песню Адель одному из наших гостей, – просиял Тейлор. – И использует багет в качестве микрофона.

Глава 18

Роу

Мы захлопнули двери «Сильверадо», и Кэл сразу же потянулась включить радио, но я опередил ее, накрыв ладонью регулятор громкости.

– Надо поговорить.

– Зачем? – простонала она. – Мы гораздо лучше ладим, когда молчим.

Кэл наклонила голову и повернулась ко мне всем корпусом, стиснув в своей хрупкой ладошке ремень безопасности. Она устало вздохнула и откинула голову на спинку сиденья.

– Не увольняй меня, пожалуйста. Я только что заработала почти полторы тысячи чаевых и, наверное, смогу взять напрокат аппаратуру для записи, когда вернусь в Нью-Йорк. Начну наконец свое дело. Я мечтала о подкасте с тех пор, как…

– Притормози, маленькая мисс Экзальтация. Во-первых, увольнять тебя я не буду. Во-вторых, мне до лампочки, что ты там будешь делать со своими деньгами. Трать, жги, жертвуй нуждающимся сатанистам. Но мы должны установить несколько правил, если будем вместе работать.

– О. – Кэл развалилась на сиденье, обкусывая ноготь. – Конечно.

Я завел машину, и она заурчала. Я повернулся к Кэл, к этой сексуальной катастрофе, одетой в дешевую форму. Ее светло-каштановые волосы растрепались, а лицо обрамляли розовые кончики.

Щеки приобрели тот же оттенок, и выглядела Калла такой оттраханной, что я мог думать только о том, как бы уложить ее на капот и отыметь так, что каждая дырка в ее теле приобретет форму моего члена.

У меня встал от того, как она ждала, что я скажу после. Если так подумать, у меня вставал, даже когда я смотрел, как она дышит. Да она могла бы поковырять в носу и размазать сопли по лобовому стеклу – и все равно мой член стоял бы колом, награждая ее бурными овациями.

Моя проблема заключалась в том, что Калла Литвин была уникальной. За эти годы я встречался с немалым количеством сексуальных женщин. Умных, успешных, сногсшибательных. Но все они были настолько одинаковыми, что мне становилось скучно. А вот Кэл другая. Я вообще не мог предугадать, что слетит с ее острого язычка. Ко всему она подходила с энтузиазмом и любопытством ребенка… и телом очень зрелой женщины. Пришло время погасить ее пылкость горькой правдой.

– Не знаю, как ты работала на Манхэттене, но в «Декарте» ты не будешь играть в шарады, танцевать под нашумевшие песни девяностых и напевать арии Адель гостям ресторана. Ты выставила себя дурой на моей территории, и я этого не потерплю.

Она часто заморгала, переваривая признание, которое даже по моим меркам вышло резким. Можно и помягче донести свою мысль. Надо было Райленда попросить. В отличие от меня, он обладал навыком не обижать всех подряд, просто открывая рот.

– Понимаю, – через какое-то время сказала Калла.

– Правда? – Я с сомнением посмотрел на нее.

– Угу. – Она силком улыбнулась.

Я нажал на педаль газа, хмуро глядя на дорогу. Кэл словно приклеилась взглядом к моему лицу.

– Какие-то проблемы? – прорычал я.

– Вообще-то несколько, – кивнула она. – С какой бы начать?

– Можешь поделиться, почему это должно меня волновать.

– Потому что у тебя есть совесть и, что ни говори, ты добрый человек, который всегда борется за свои убеждения. Но вот когда дело касается чувств других…

– Избавь меня от этой диснеевской речи. Выкладывай. – Я вцепился мертвой хваткой в руль. – И желательно покороче.

– Я наконец узнала, почему тебя все ненавидят. Сюзанн, хозяйка спа-салона на той же улице, была сегодня одной из гостей. Она просветила меня. – Кэл выпятила нижнюю губу, зажав ее пальцами.

Ну начинается.

– Ты в самом деле сделаешь то, о чем все говорят? – с волнением спросила Кэл.

– Да. – Руки зачесались, так захотелось покурить.

– Но… почему?

«Декарт» был построен на месте старой железной дороги, которая больше не функционировала. Я выкупил все пять акров земли по какой-то смешной цене и восстановил прежнее здание вокзала, превратив его в шикарный ресторан. Угрохал на это большую часть своих сбережений. Я привлек в город туристов. Вернул к жизни эту помойку. Благодаря мне Стейндроп появился на карте. Полгода назад, когда я получил сногсшибательное предложение от GS Properties, одной из крупнейших строительных фирм, даже не стал раздумывать. Мне нужен был билет из этого городишки и солидный чек на свою следующую авантюру, а им – помещение, чтобы построить здесь роскошный торговый центр и отель, поскольку недалеко проходила канадская граница.

Я хотел как можно быстрее отсюда смотаться. Я добился желаемого и не видел повода торчать в этой дыре. Вот почему местные так обозлились на меня. За то, что я продал и передал ключи от города кучке толстосумов, которые, по мнению горожан, убьют провинциальный колорит и обаяние и напичкают его дизайнерскими магазинами.

– А почему бы и нет? – Я почесал подбородок. – «Декарт» был проектом, призванным потешить мое тщеславие. Я пришел, увидел, победил. Пора переходить к следующей цели. И самое разумное – просто продать землю.

– Для тебя – да. Но как же жители этого города? Владельцы малого бизнеса? Люди, которые тут выросли и остались из любви к старомодному образу жизни? – Кэл снова повернулась ко мне всем телом. Ее безраздельное внимание было устремлено на меня, и возникло чувство, будто кто-то влил мне в рот раскаленную лаву.

Ты не влюблен. Ты возбужден. И с этим вполне можно разобраться при помощи правой руки и геля для душа.

– Местные болваны не распознают хорошую

– Даже если ты прав, этот вокзал все еще жемчужина города. Он же второй по давности в Америке. Это история, это праздничная…

– Это смерть, – сквозь зубы перебил я. Обычно меня не цепляла критика, особенно на эту тему, но мне не нравилось быть злодеем в глазах Кэл. – Тебя тут четыре года не было. Бизнес простаивает, численность населения сокращается, медианная зарплата на треть меньше средней по стране. Большинство жителей – пожилые и бедные люди, которым и ехать-то некуда. И если строительство отеля и магазина добавит популярности этому месту, то я рискну.

– Но это же не тебе решать? – Кэл бесстрашно вздернула подбородок. – Пусть проголосуют. У нас демократия.

– В стране – да, но в моем кошельке – нет, – исправил я. – Я продаю ресторан.

– Они никогда не простят тебя.

Я свернул направо и выехал на улицу Кэл с ухоженными деревьями, белыми заборами и домами цвета мороженого.

– Ну и ладно, ведь мне наплевать на мнение остальных.

– Считаешь себя крутым, потому что слава тебе глаза застлала, – покачала она головой.

– Не надо меня поучать, Пятнышко. – Какого хрена? Что ты несешь? – Я – миллионер, который сам всего достиг, а мне еще и двадцати семи нет. Когда я добился успеха, ты еще под стол пешком ходила. – Пора заткнуться, и как можно скорее. Мне не нравилось, каким я становился в обществе Кэл. Разница между Роу и McMonster была сумасшедшей.

Кэл молча уставилась на меня.

– В задницу.

– Думал, ты не попросишь. Просто скажи когда.

Она выглядела злой, но не испуганной. И я не знал почему, но мне вдруг стало охренеть как приятно, что мои сексуальные намеки ее не пугали.

Я припарковался перед ее домом и отстегнул ремень.

– Я тебя провожу.

Она тоже сняла ремень.

– Не нужно, спасибо. Здесь всего-то десять…

– Это было утверждение, а не предложение.

Калла потерла виски и раздраженно вздохнула:

– Ты единственный мужчина, который может быть джентльменом и полным ослом. Что за талант!

– Один из многих… – но я не договорил, заметив, что у ее двери шатается этот гад, Киран Кармайкл. В два часа ночи. Что он тут забыл?

У него что, цель умереть на этой неделе?

Я не хотел, чтобы Кэл почувствовала себя целью огромного качка. Он явно представлял для нее угрозу – выходит, у меня появился прекрасный повод хорошенько его отметелить.

Я рывком распахнул дверь и направился к нему. С каждым шагом гнев во мне разгорался сильнее. Его тупое лицо освещал голубоватый свет смартфона. Наверное, перечитывал свою любимую книгу – «Полное руководство для начинающего придурка».

– Для чего провожать до двери, если сам бежишь впереди меня? – простонала за спиной Кэл.

Киран оторвался от экрана, и расслабленное выражение его лица сменилось осмотрительным.

– Касабланкас, что ты тут делаешь?

– Это я у тебя хотел спросить. Вызываешь в себе дух Ричарда Рамиреса?

– Услышал, что Кэл вернулась. – Киран посмотрел мне в глаза. – Заехал поздороваться.

– Посреди ночи? – Я полез ему в лицо.

На Киране были поло с расстегнутым воротником и футуристические кроссовки. Оставалось лишь на лбу вытатуировать слово «придурок».

Кэл подбежала ко мне, пытаясь отдышаться. Она встала между нами, загородив собой Кирана.

– Спасибо за увлекательный разговор и за то, что подвез. Особенно за ту часть, в которой ты смешивал меня с грязью. Дальше я сама.

– Я не уйду, пока он здесь. – Я показал на ублюдка. Я не пытался ее защитить, а проявлял ответственность. Не хотелось бы, чтобы с моей подчиненной что-то случилось. Да, именно так.

Фыркнув, Кэл оттолкнула меня.

– Киран здесь, потому что я его пригласила.

Так это она его пригласила? Я знать не знал, что они вообще знакомы. Киран окончил старшую школу в один год со мной. У них не было общих друзей или увлечений.

Идиот, да ты же ничего не знаешь о ее жизни. Может, они лучшие друзья. С одинаковыми браслетами дружбы и медальонами в виде половинки сердечка.

По какой-то причине от последней мысли мне захотелось засунуть Кирана головой в унитаз с пираньями.

Мне было гораздо спокойнее, когда я знал, что у Кэл не было парня, что она не занималась сексом с другими, ни с кем не встречалась. Но я забыл отметить, что Кэл – врунья. Она могла соврать мне и в переписке. Но нет, это вряд ли. С Монстром она была искренней. Вот почему было охренеть как трудно разорвать с ней общение – из-за мысли, что я отчасти спасаю ее, становлюсь ее спасательным кругом.

А если она пригласила Кирана ради увеселительной ночки, потому что McMonster помог ей преодолеть страх перед мужчинами? Тогда я убью Кирана пятьюдесятью разными способами.

– Откуда вы знакомы? – спросил я, словно имел на то право.

– Не твое дело, но в средних и старших классах он помогал мне с английским. – Кэл скрестила на груди руки и посмотрела на него, дрожа, но не от холода. Ей не по себе? Он что-то ей сделал?

– И получил за это дополнительные баллы, – с ухмылкой добавил Киран.

Сходилось. Киран, этот самодовольный индюк, вовсе не был идиотом. И для академического резюме занимался в школе кучей дополнительной фигни.

– Кэл, тебе не нужна еще одна задница. У тебя уже есть, – напомнил я. – Киран, уходи.

Ты только что отметил ее задницу?Серьезно? В моем поведении с Кэл падать ниже было некуда. Рай прав. Может, нам нужно перевести ее в подсобку. Пусть работает там с документами.

– Смотрю, Роу ничуть не растерял своего очарования, – с ухмылкой бросил Киран. – Принц народа. Знаешь, Кэл, на той неделе он вышвырнул меня из своего ресторана.

– Его самолюбие не потерпит, если рядом будет сидеть привлекательный мужчина, – предположила Кэл, стоя метрах в трех от него.

Да, она точно его опасалась, даже если пыталась это скрыть.

– Намекаешь, что я привлекательный? – усмехнулся Киран.

– Намекаю, что Роу – нет, – парировала она, плотнее запахнув куртку, и отошла еще на шаг.

Серьезно, что я такого натворил в прошлой жизни, чтобы заслужить такую карму? Обезглавливал щенков и котят на городской площади?

– Что он тут делает? – холодно повторил я. – Ты моя сотрудница, и я не уйду, пока не пойму, что тебе ничто не угрожает.

Кэл вдруг застеснялась.

– Со смерти папы

– Могу отвезти тебя к Дилан. – Я почувствовал, как раздуваются ноздри.

– Дилан нужно отдыхать.

– Ты могла поговорить со мной.

Ну серьезно! Падать. Ниже. Нельзя.

– Иногда хочется поболтать с тем, кто не хмурится и не отчитывает меня.

– Тогда уточняй в следующий раз. Я не умею читать мысли, мать твою.

– Неужели? Ну, тогда не буду вынуждать тебя гадать. Хочу, чтобы ты ушел. Сейчас же.

Уголки ее красных губ приподнялись, и она смахнула с моего плеча невидимую пушинку. Прикосновение было недолгим, но его хватило, чтобы я чуть не зашипел от порочного желания.

Она. Сама. Прикоснулась. Ко мне. Калла никогда не прикасалась к мужчинам. Мне потребовалось время, чтобы понять это. Кэл скрывала это за неумелой ложью о том, что встречается со всеми подряд.

– Я в порядке, клянусь. Киран меня не обидит. – Она опустила подбородок и уверенно посмотрела на меня. Но ее взгляд говорил об обратном. Ее взгляд просил меня остаться. Бороться. Твердил, что она вовсе не чувствует себя в безопасности.

«Ее взгляд или твои иллюзии?» – прозвучал в голове голос Райленда.

– Я могу остаться…

– Роу, иди.

Мне не хотелось оставлять ее с Кираном. Не хотелось, чтобы они вновь наладили контакт, смеялись, болтали. Но, похоже, выбора у меня не было. И еще кое-что меня злило. Эта дурацкая надежда, что Киран поднимет ей настроение.

Резко вдохнув, я развернулся и, не прощаясь, ушел с ее крыльца.

– Заедешь за мной завтра? – окликнула Кэл.

Я шел к пикапу, не оглядываясь, и крикнул:

– Если будешь у Дилан. Мамин дом мне по пути.

Это было не так, но я хватался за остатки самоуважения, как за край Эвереста. Кэл в городе меньше недели, а я уже взял ее на работу и возил всюду, как таксист. Пора нам отдаляться.

Я открыл дверь, сел и завел машину, включив дворники, чтобы содрать с лобового стекла тонкую корку льда.

– Эй, Касабланкас! – Киран громко свистнул, засунув два пальца в рот, и помахал мне. – Осторожнее на дороге, приятель!

Я продемонстрировал ему средний палец и отъехал. Завернул за угол и остановился перед незнакомым домом, сжимая руль и расстроенно ворча. А потом уткнулся лбом в клаксон и издал затяжной гудок. Вытащил пачку и выкурил четыре сигареты подряд, пока у меня не закружилась голова.

Кэл вернулась, как и мое увлечение ею.

Официально: я в полной заднице.

Глава 19

Роу

McMonster: Ты говорила, что работаешь официанткой.

oBITCHuary: Ага.

McMonster: Как тебе удается работать с мужчинами?

oBITCHuary: Чаще всего я боюсь мужчин в приватной обстановке. Например, когда оказываюсь с ними в лифте (чего не бывает, я всегда выхожу) или когда иду одна по улице. Когда в помещении много людей, я почти уверена, что никто на меня не набросится. Вот почему я предложила выпить кофе. Если мы встретимся в «Старбаксе», то, скорее всего, я не сбегу.

McMonster: Скорее всего? То есть такое все же может случиться?

oBITCHuary: Эй, все возможно, пока не докажешь, что ты не псих и не наркобарон.

McMonster: Отлично, женщина с высокими стандартами.

McMonster: Ты экстраверт?

oBITCHuary: Думаю, многие бы приняли меня за экстраверта, потому что я веселая и жизнерадостная. Но… я просто пытаюсь всем угодить. Есть разница.

McMonster: И в чем она заключается?

oBITCHuary: Я кажусь веселой и счастливой, потому что желаю поднять остальным настроение, а вовсе не потому, что мне хорошо. Просто показываю им ту oBITCHuary, которую они хотят видеть.

McMonster: Умный человек хотел бы видеть настоящую oBITC-Huary. Нет лучшей версии тебя, чем ты настоящая.

oBITCHuary: Оу-у, ты нашел это в предсказании из печенья?

McMonster: Паршивка.

McMonster: Итак.

oBITCHuary: Ита-а-ак?

McMonster: Мне нужно кое-что тебе сказать.

oBITCHuary: А?

oBITCHuary: Ты серийный убийца? Потому что это станет замечательным материалом для моего подкаста и ужасным опытом для нашей дружбы. А, и забудь о встрече, которую я запланировала для нас, когда вернусь в Нью-Йорк.

McMonster: Я не серийный убийца.

oBITCHuary: От того, что ты скажешь, ты станешь мне меньше нравиться?

McMonster: 100 %.

oBITCHuary: Тогда не говори.

McMonster:?

oBITCHuary: Серьезно, не надо. Мне не нравятся мужчины. Я хочу, чтобы ты и дальше нравился мне. Пожалуйста, не рушь мою идиллию. Я чувствую, что ты помогаешь мне достигнуть успехов. Я не хочу этого лишиться.

McMonster: Я не вру людям.

oBITCHuary: Ну и мне ты не врешь. Просто утаиваешь информацию, которая меня не интересует. Есть разница.

McMonster: Нет, ее нет.

oBITCHuary: Ну, а я лгунья. Так что, знаешь, давай пойдем на компромисс.

Глава 20

Кэл

McMonster: Хорошая ночь?

oBITCHuary: Хм, не помню, чтобы ты писал мне посреди ночи. А у тебя хорошая?

McMonster: На самом деле у меня творится полный цирк.

oBITCHuary: Чем-то могу помочь?

McMonster: Да. Просто разреши сказать тебе то, чем я хочу поделиться.

oBITCHuary: Помимо этого. Я правда хочу остаться друзьями. У меня их немного. И я все еще на испытательном сроке у лучшей подруги детства.

McMonster: Боже, боже, а ты эгоистична, когда хочешь.

oBITCHuary: Только с тобой.

McMonster: Ничего страшного.

oBITCHuary: Почему?

McMonster: Потому что ты единственный человек, с которым я бес корыстен.

Глава 21

Кэл

«Alive» – Pearl Jam

Будильник разбудил меня в шесть утра, заорав в ухо на таких децибелах, что задрожали стены моей фиолетовой спальни. Я шлепнула по нему рукой и застонала в подушку, перекатившись на живот. Вчера я отработала бесконечную смену в «Декарте», а потом сорок минут кряду оплакивала папу в компании Кирана, но все равно не сомкнула глаз. Я была на грани, всю ночь прокручивая в голове свое взаимодействие с одним хмурым татуированным шеф-поваром, который размерами не уступал первобытному животному.

Роу оказался прав. Появление Кирана застало меня врасплох. Я написала ему, что мне очень грустно и тревожно и я не могу уснуть, но не думала, что он заявится ко мне домой. Впрочем, я не

Нет, по сути, я не была напугана, но сидела на другом конце нашего изогнутого крыльца, подальше от Кирана, как припадочная. На всякий случай я набрала на экране 9-1-1 и сжимала телефон в кулаке, пока мы разговаривали до поздней ночи.

Теперь я должна была не только сдержать обещание папе, снова начав бегать, но и появиться на работе, как дееспособный человек. Вот только шестое чувство подсказывало, что в ближайшем будущем меня ждет много кофеина.

Дотащившись до шкафа, я натянула кислотно-зеленые легинсы, розовую футболку, такого же цвета повязку на голову и взяла поясную сумку для ключей и резинки для волос. Еще, чтобы добавить своему образу очарования, нацепила два желтых браслета на запястья. Я не надеялась повстречать сегодня прекрасного принца. При всей моей удаче, я скорее наткнусь на Теда Банди [20]. Но папа любил этот наряд. Говорил, что он ярко показывает мою индивидуальность, и я решила одеться так из уважения к отцу.

Мама еще спала, когда я на цыпочках вышла из дома. В лицо подул прохладный соленый ветер. На крыльце я немного размялась, покрутившись и потянув ноги, а потом оглянулась по сторонам, чувствуя, как медленно подступает жуткий страх.

Ты сможешь. Причин бояться нет.

Но они были. Вот почему я не бегала столько лет. Одно из моих самых плохих воспоминаний как раз связано с бегом. Но я не могла подвести отца. Он не знал, почему я перестала бегать, но знал, что для меня бег важен. Я должна хотя бы попробовать.

Там не будет злых мужчин, глухих лесов, плохих людей. Только ты и музыка. А еще, наверное, прискорбное желание пописать, как случалось во время каждого забега.

Расправив плечи, я посмотрела на горы, тянущиеся вдоль берега. Я решила пробежать две мили по центру города, развернуться у порта и трусцой добежать до дома. Этот маршрут был прекрасно мне знаком, поскольку до травмы я часто бегала по нему с папой. А еще я знала, что там гуляют люди. Посмотрев на YouTube мотивационный ролик, я начала со спортивной ходьбы по улице. Сперва я шагала быстро – это не проблема, в Нью-Йорке я привыкла ходить пешком, – но постепенно набрала скорость.

Видишь? Это все равно что кататься на велике. Только в промежности не болит и пальцы не мерзнут.

Вскоре я застучала кроссовками по асфальту. Первые несколько минут я чувствовала себя неплохо. Даже хорошо. Телом я преодолела барьер. Я снова бежала. Причем быстро. А потом поняла… я бежала! Как в тот день, когда моя жизнь перевернулась вверх тормашками. От волнения по спине пробежал холодок, и все мое тело обратилось в лед.

Беги ради папы. Не сдавайся.

От страха в горле встал комок, мешая дышать. Сердце яростно билось в груди, а руки превратились в два соляных столба. Они казались тяжелыми и чуждыми. В правой голени заныло от непроходящей тупой боли, напоминавшей о том дне несколько лет назад. Я заново проживала этот момент. Это яркое, четкое, живое воспоминание.

Лес. Кровь. Смех.

«Да бросай эту чудилу. Пусть дохнет, никто по ней скучать не будет».

Воздух. Мне нужен воздух. Я сделала глубокий вдох, но дыхательные пути словно набили ворсом. От ужаса перед глазами все поплыло, став мутным. Мозг велел ногам остановиться, но они продолжали бежать сами по себе, все сильнее, быстрее. Я в отчаянии завертела головой. Я уже покинула Мейн-стрит и в какой-то момент сбилась с курса. На этой жилой, обсаженной деревьями улице не было ни души. Никто мне не поможет.

Успокойся. Все нормально. Тебе нужно понять, как остановиться.

Но мои ноги не подчинились. Тело напоминало сломанный велосипед, и мне оставалось лишь свернуть с асфальтовой дороги, чтобы смягчить удар.

«Она еще не умерла?»

«По-моему, пахнет мертвечиной».

«Не, капустой воняет. Грязная русская шлюха и ее вонючая жратва».

«Быстрее, пока ее занудный дружок не прочухал и не доставил нам неприятностей».

Глаза защипало от слез, и я давилась тем небольшим количеством кислорода, что еще оставался в легких. Почему папа попросил меня об этом? Неужели он был настолько невнимателен? Настолько жесток? Это ошибка. Я должна…

Шлеп!

В рот попала холодная, хрусткая грязь. Я впечаталась лицом в строительный песок. Выплюнула его, медленно мирясь с тем, что упала. Споткнулась о камень и приземлилась прямо носом в землю. Правую ногу опалило болью.

Я должна была пошевелиться, встать, позвать на помощь, но меня буквально парализовало. Нахлынула лавина воспоминаний, и травма, которую я пыталась забыть, затопила все позитивные мысли.

«Посмотри на ее ногу».

«Фу, мерзость какая!»

– Пятнышко?

Последний голос помог мне вернуться в настоящее. Он принадлежал человеку, который, безусловно, меня презирал. Да и как Роу тут оказался? Он вообще спал? Он вампир? Да, он до боли красив и всегда мрачен. Но ведь приправлял еду чесноком и не горел в огне.

– Ушиблась? – прогремел над головой его низкий хриплый голос.

Я так и лежала, уткнувшись лицом в грязь, и, видимо, добровольно тут и останусь. Сейчас не лучшее время встречаться с моим прошлым увлечением, ставшим кошмарным начальником. Я покачала головой, не поднимая ее и чувствуя себя такой униженной, что стала умолять об инфаркте, который уберег бы меня от этого разговора.

– Пошевелиться можешь? – сурово спросил Роу.

– Ты спрашиваешь, потому что я загораживаю тебе дорогу или потому что волнуешься за меня? – простонала я.

– Не могу лишиться еще одного официанта.

– А говорят, романтиков не осталось. – Я пошевелила губами, уткнувшись в вязкую грязь.

– К тому же ты на моей территории, и тут попахивает страховым иском.

При других обстоятельствах я бы первая оценила хорошую остроту. Но из-за жалкой попытки пробежать две мили меня скрутило сильнее, чем слинки [21], поэтому сейчас я могла только скулить в грязь. Я чувствовала себя раненым животным, которого загнал в угол большой злой волк.

– Не против, если я прикоснусь к тебе? – окутал меня его голос. Роу как будто стоял на верхушке дерева. Сколько же метров в этом человеке? – Просто хочу убедиться, что ты ничего не сломала.

Я сломлена, Роу. И это навсегда. Даже если мое тело полностью исцелится.

– Осторожно, – прокаркала я, чувствуя себя такой убогой, что плакать захотелось.

– Конечно.

Роу положил ладонь между моих лопаток. Она была теплой, увесистой и успокаивала. Его пальцы легонько дрожали. На улице было не холодно, потому я задумалась: может, он алкоголик? Тогда понятно, откуда такие частые перемены

– Долго тут будешь лежать?

– Может, вздремну немного, – буркнула я в грязь. – Ты вроде хотел проверить, не сломала ли я ногу?

– Я не за твою ногу волнуюсь.

Меня злило, что Роу всегда так делал. Казалось, он знал обо мне больше остальных. Смешно, но иногда возникало ощущение, будто он знает меня даже лучше моей мамы. Роу всегда понимал, когда я врала, а когда нуждалась в чем-то, о чем боялась попросить. Вот, например, сейчас – мне и правда нужно было прикосновение его большой теплой ладони.

– Как ты умудрилась? – тихо спросил он, не убирая руку с моей спины.

Вот бы он держал ее там вечность. А еще пусть уходит и никогда не возвращается.

– Я бегала. Хотела остановиться, но ноги не слушались. А потом на миг перед глазами все поплыло, и стало трудно дышать. Наверное, я сломлена, – мой голос чуть дрогнул, и я почувствовала себя самым ничтожным и глупым созданием на планете. – Лучше если ты оставишь меня тут умирать.

– Твоя сломленность все еще самое цельное, что я видел.

Может, я страдала галлюцинациями, но отчетливо услышала Монстра. Но такого, разумеется, не могло быть. Он жил в Нью-Йорке, и я ни разу не слышала его голоса. Не знала его имени. Это Роу. Невыносимый, сексуальный брат моей лучшей подруги.

– Что? – Я подняла лицо с земли и покосилась на него.

– Я ничего не говорил.

Роу очень аккуратно взял меня за плечи, поднял, и я упала на его крепкую грудь. Он стоял коленями в грязи, рядом со мной. А мне хотелось закатить истерику, как трехлетка, потому что теперь я даже не могла его ненавидеть. Под неумолимо холодной наружностью скрывался сострадательный человек, который строит своим родным дом их мечты и в буквальном смысле достает людей из грязи.

Боже, молю: не позволяй мне снова в него влюбиться. Мое сердце не выдержит шестого сезона «Это мы». И с чего я вообще взяла, что могу перед ним устоять?

Я хотела любви. Секса. Хотела всего, что было у других, а у меня нет. Но я хотела этого с тем, кому могу доверять. И этим человеком был McMonster. Не Роу.

– Просто уйди, – простонала я ему в шею.

От него снова пахло привычным ароматом, а не тем одеколоном, который я учуяла вчера, когда он заехал за мной. Ароматом зимы и кожи, теплых специй и Эмброуза Касабланкаса. Кожа зачесалась от удовольствия.

– Пятнышко, я тебя здесь не оставлю. – Повисла пауза на две секунды. – На стройке ты повышенный источник опасности. Кто-то может о тебя споткнуться.

Я фыркнула со смеху, и из ноздрей хлынули сопли. Платка при себе у меня не было, потому я намотала футболку на кулак и быстро вытерла нос.

– Ты этого не видел, – пробормотала я.

– Не видел что? – Роу рывком поднял меня с земли, взял под мышку и повел к строительной площадке, на которой я решила упасть. Видимо, этот дом был подарком для Дилан. Он уже выглядел почти готовым к заселению.

– То, как я вытирала соп… о-о-о, я тебя поняла! – Я всхлипнула, уткнувшись ему в грудь, чтобы не смотреть в глаза. – Извини за… эм, нервный срыв.

– Все нормально. Ни у кого не выходят нервные срывы лучше, чем у тебя. – Он сжал мое плечо.

Как же хорошо было в его объятиях. Нет, не просто хорошо – божественно. После этой первой дозы я вполне могла пристраститься к нему. Казалось, ничто не может мне навредить, пока я в его руках. Что тупо, ведь Роу как раз таки мог разорвать меня на клочки.

Он запихнул кулак в передний карман.

– Что думаешь? – кивнул он на дом перед нами. – Поделись мыслями, а я пока поищу здесь аптечку.

Я заморгала, стирая с глаз грязь.

– Ого, вау!

Пожалуй, только так я могла выразить свои чувства к особняку. Он был огромен. Одно из этих современных, авангардных архитектурных строений, которые напоминали фигуру оригами. Низкий, широкий белый бетонный блок. Территорию занимал бассейн, который опоясывал дом, а к тяжелым парадным дверям вели цементные ступеньки – по ним мы сейчас и поднимались. Дом выглядел футуристически и холодно. Из тех, что видишь в реалити-шоу и удивляешься, как кто-то может в таком жить.

– Ну же, Пятнышко, вчера ты салфетку описывала и то ярче. – Он распахнул двери.

– Эй, это была очень мягкая салфетка! Мой нос был ей очень благодарен. Она из «Костко»?

– Ответь на вопрос, – негромко упрекнул Роу, и я поняла, что он делает – отвлекает меня от явной панической атаки. Удерживает мое внимание.

– Я ничему не помешала? – огляделась я. От стен и потолка отразилось мое эхо.

– Нет, я заехал проверить стройку, а потом собирался в ресторан на инвентаризацию.

– Ты едешь в ресторанпрежде, чем заскочить за мной?

– Да. Я приезжаю около десяти, помогаю подготовить ресторан к открытию, провожу инвентаризацию и собрание с персоналом, занимаюсь маркетингом, а потом заезжаю домой, чтобы принять душ, и еду за тобой.

После чего он оставался в ресторане до самого закрытия в полночь.

– А жить ты успеваешь? – вырвалось у меня.

– Что? – Он изобразил недоумение, прошел в роскошную кухню в бежевых тонах и, выдвинув ящик из экзотического кварцита, достал аптечку. – Ты ненавидишь этот дом, да?

– Ненависть – это слишком громко сказано. Я ненавижу лишь политиков-мошенников и моду на мелирование. Оно не пошло даже Дэвиду Бекхэму.

– Делиться мнением о доме ты будешь или нет?

Роу взял меня за талию и посадил на один из двух кухонных островков, стоявших друг напротив друга. Каждый волосок на моем теле, как по команде, встал дыбом. Хуже всего то, что Роу не отпускал меня, даже пока доставал пачку обеззараживающих салфеток. Интересно, а он тоже почувствовал, будто его вернули к жизни одним прикосновением?

Успокойся, девочка. Ты ему не нравишься. Он просто не хочет, чтобы ты померла на его земле.

– Может, тебе провериться на сотрясение? – нахмурился он. – Ты больше минуты молчишь. Я начинаю волноваться.

– Дом… современный, – откашлялась я.

– А тебе не нравится современность? – Роу приподнял мою правую ногу, выпрямил ее и подержал за лодыжку. Задрал штанину, обнажив неприятную царапину. Выглядела она хуже, чем была на самом деле, а кожа испачкалась кровью и грязью. – Будет немного жечь. Ущипни меня, если слишком больно. – Он закинул мою руку на свое твердое плечо.

И… обморок.

– Современность – это классно. – Я посмотрела в потолок, чтобы не заводиться от этого невинного, чувственного мгновения.

– Врунья. Ты считаешь дом таким же очаровательным, как склад «Волмарта».

– Себе бы я такой не выбрала, – призналась я.

Роу протер

– Точно. Ты бы выбрала что-то в викторианском стиле. Арки, железные перила, крыша покатая, как в церкви.

Он выразился с поразительной точностью.

– Ты мысли читать умеешь? Как в ромкоме с Мэлом Гибсоном [22]? Это что, заболевание какое-то?

– Ни в коем случае. – Он очистил мою голень от грязи и крови с нежностью любящего родителя, и я еще глубже вонзила ногти в его крепкие дельтовидные мышцы. Но теперь не от боли, а потому что годами не прикасалась к мужчине и была многого лишена. – Я взял за правило ничего не читать. Чтение расширяет кругозор. А мне нравится все плоское и банальное.

– Ты не такой плохой, каким тебя считают люди, – нехотя признала я. – Наоборот, я думаю, тебя просто неверно понимают.

– Говоришь, как любая женщина, которая пыталась меня исправить.

– Не волнуйся, я этим заниматься не буду. Не обладаю суперсилой. – Я решила сменить тему: – А сам ты где живешь?

– В гостинице «Полумиля» на Мейн-стрит. – Роу выбросил использованные салфетки в мусорку и, порвав зубами обертку, приложил марлю к ране.

– Ты живешь в гостинице?! – вытаращила я глаза.

– Ага. – Он обернул бинт вокруг марли и закрепил его на голени, не отрывая взгляда. – С тех пор, как вернулся.

– Почему?

Роу пожал плечами.

– Не хочу привыкать к месту, где не планирую осесть. Я купил квартиру в Челси, хочу задержаться в Лондоне лет на восемь минимум.

Мое сердце сдулось, как воздушный шарик, бесцельно паря в воздухе, а потом ухнуло вниз. Не знаю, то ли потому, что это означало, что следующее прощание станет финальным, то ли потому, что я завидовала его финансовому положению, позволявшему купить целую квартиру, тогда как мне в Нью-Йорке не по карману даже аренда велосипеда. Как бы там ни было, меня выбило из колеи это резкое чувство печали.

– Это… классно! – Забинтованная, я почувствовала себя как новенькая и спрыгнула с мраморной столешницы. – Эм, спасибо за перевязку. И за то, что отвлек.

– Пожалуйста. – Роу прислонился к другому островку, беспечно скрестив руки на груди, отчего его бицепсы стали казаться еще больше.

Мы молча уставились друг на друга. Я не шевелилась, и он тоже. На самом деле мы оба примерзли к полу в ожидании чего-то. И впервые с тех пор, как он лишил меня девственности, казалось, что мы не враги. Мне это нравилось. Я скучала по этому ощущению.

Как жаль, что у него есть дела поважнее, чем играть с тобой в гляделки.

– Мне пора, – снова выпалила я, а он в то же время сказал:

– Хочешь осмотреть остальную часть дома?

– Да! – взвизгнула я. Мне не хотелось уходить. Не хотелось оставаться наедине со своими мыслями.

Роу покачал головой и усмехнулся в международном мужском жесте, означавшем «ты милая, но нелепая». А мне показалось, будто мое лицо облизал десяток плюшевых щенят.

– Начнем с гостиной, – он прочистил горло и наклонил голову.

Я пошла за Роу, мысленно похлопав себя по плечу за хитрость. Теперь я могу вожделенно смотреть на его зад и трицепсы, издавать восторженные звуки, а он подумает, что я восхищаюсь его домом.

Роу провел меня по двум гостиным, огромной кладовой, столовой, кухне, двум ванным комнатам на первом этаже и примыкающему домику, который выходил на задний двор с бассейном. Дом был очень большим. Искренне надеюсь, что с чувством ориентации у Такера лучше, чем с оценками в школе. В противном случае парень обречен тут блуждать.

– Почему ты снова решила бегать? – спросил Роу, когда мы поднялись на второй этаж (кстати, его зад получил двенадцать баллов из десяти).

– Папа угрозами меня заставил. Это было его предсмертным желанием, можешь поверить? – заворчала я. – Решил из могилы мучить меня чувством вины. Это какой-то сверхуровень гиперопеки.

Роу промычал. Он не знал, что случилось со мной в тот день. Даже Дилан я не рассказала всю историю.

– А что в беге такого ужасного?

– У меня что-то вроде посттравматического расстройства.

Мы прошли по длинному коридору, где он показал мне детскую, гостевую спальню и прачечную.

– От здорового образа жизни? – пошутил он.

– От бега.

– Почему?

– Он напоминает мне об очень паршивой травме… и ситуации, в которой я больше не хочу оказаться.

– И не окажешься, – категорично заявил Роу, остановившись у двойных дверей, ведших в хозяйскую спальню. – Знаешь, что ты?

– Что я? – У меня возникло чувство, что Роу скажет то, что изменит мою жизнь, потому пришлось слушать внимательно.

– Говядина Веллингтон.

Ой, нет, наверное.

– Не понимаю. – Я захлопала ресницами.

Зачем я вообще это делала? Почему заигрывала с мужчиной, который хотел уничтожить город моего детства? Город, где еще жила моя любимая мама. Он в буквальном смысле вознамерился лишить его индивидуальности и заменить пластмассовой, дешевой, легко перерабатываемой дрянью.

– Ты говядина Веллингтон, Пятнышко. С виду как мягкое слоеное тесто, но, стоит откусить, понимаешь, что внутри почти всегда слишком сыро.

– Я не сыр…

– Ты ведешь беспечную жизнь и поэтому зашла в тупик. Потому что не рискуешь. Твой отец прав. Для тебя первостепенной задачей должен стать бег. Иначе ты навсегда застрянешь на одном месте.

– Спасибо за быстрый психоанализ. – Я ускорила шаг, который он легко подхватил. Теперь я по глупости злилась. – Но ты ничего не знаешь о моей жизни.

– Знаю, и немало. Вчера ты сказала, что хочешь запустить подкаст. И что тебя останавливает? – со спокойным выражением лица спросил он тоном, бьющим без промаха.

– Хм, жизнь? Я работаю полный день в ресторане! – всплеснула я руками.

– Пять дней в неделю. – Он скрестил руки на груди. – У тебя остается два свободных дня, которые можно занять всем, что в голову взбредет.

– Вообще-то последние несколько месяцев я брала двойные смены. – Чтобы оплатить больничные счета, но Роу об этом знать необязательно. – Мне все равно нужны деньги на аренду звукозаписывающей…

– Да, все самое лучшее. Но некоторые начинают подкасты с того, что записывают себя на телефон, – перебил Роу. – Еще какие у тебя оправдания?

Я захлопнула рот, а потом снова его открыла.

– Мне нужно тщательно продумать первый эпизод. Если он не стрельнет…

– Тогда ты запишешь еще один крутой эпизод. С нуля. Отправишь демо-версии друзьям и усовершенствуешь материал по обратной связи. Я сжег три первых омлета. Из-за второго чуть не лишился дома. Но не бросил же.

– Твоя медаль уже в пути.

Он скрыл улыбку, сложив руки, и я стала красной как мак.

– Еще что?

– Хватит, просто хватит! – Я ткнула его пальцем в грудь, потому что он злил меня

– Это за счет заведения. – Роу отошел в сторону, чтобы я перестала тыкать его в грудь. – Начни бегать, иначе никогда не доберешься туда, где стоило бы побывать.

– Ты же сам видел мою паническую атаку. – Я показала на дверь. – Я не могу.

– Конечно, можешь. Будет сложно, неловко, но оно того стоит. – Он наклонился, чтобы открыть двери в хозяйскую спальню. – А если так сильно боишься бегать, попроси маму бегать с тобой.

Я громко прыснула.

– Единственные кардиотренировки, на которые готова мамочка, это открывание мороженого после ужина. А Дилан беременна и лежит целыми днями. – Я вздохнула, опустив плечи. – Может, Кирана возьму с собой.

Роу встал спиной ко мне и распахнул двери.

– Хорошая идея, если тебе нужен балласт. По Fox Sports говорили, что у него перелом.

Вчера Киран упоминал, что они с Роу не фанаты друг друга. Он не стал вдаваться в причины их раздора, но намекнул, что вина лежит на нем. Что он был тупым подростком, упивавшимся славой, и жалеет о том, как относился к Роу. Теперь я почувствовала себя виноватой за то, что вообще упомянула Кирана. Тем более интуиция вчера не подвела Роу – и я правда не хотела оставаться наедине с Кираном. Он вроде как устроил засаду, и все время нашего общения я чувствовала себя загнанным в клетку животным.

Роу продолжил:

– А эта его…

У меня вырвался леденящий кровь крик, перебив его на полуслове.

– Вот черт! – Роу попятился, закрывая мне глаза, чтобы уберечь от открывшейся нам сцены. Слишком поздно. Эта картинка уже въелась мне в мозг.

– Он мертв? – Я смахнула руку Роу и заглянула за его широкое плечо. К горлу подкатила жуткая тошнота.

Посреди пустой комнаты лежат койот. Его как будто сбили на дороге. Глаза животного были открыты, мертвы и пусты. Внутренности вывалились на пол. От вони у меня заслезились глаза, и я накрыла рот ладонью, чтобы не стошнило.

– Если следы шин на его теле не дань моде, почти уверен, что он мертв. – Роу потянул меня за руку из комнаты, развернул в другую сторону и потащил по коридору.

– Это отвратительно.

– Согласен.

Но Роу казался скорее рассерженным, чем удивленным. Что навело меня на мысль: не становился ли он и раньше жертвой чего-то похожего?

– Кто мог такое сделать? – Я оглянулась через плечо, смотря ему в лицо.

Роу в трансе подошел к окну в коридоре и нахмурился еще сильнее, пытаясь разглядеть, не прячется ли кто-то поблизости.

– Кто-то из девятисот двадцати восьми человек, живущих в этом городе. Каждый из них – подозреваемый, потому что все они меня ненавидят.

– Такое уже бывало?

– Меня иногда разыгрывали, но эта хрень уровня выше. Порча моей собственности – это уже слишком. – Он расправил плечи. – Пойду-ка я проломлю парочку черепов.

Что ж, для меня эта новость стала ужасной.

Потому что стоило Роу это сказать, как я наклонилась и вывалила содержимое желудка на его новенькие роскошные ковры.

Глава 22

Роу

Роу: Все нормально?

Кэл: Еще секунду назад было. А теперь мне пишет незнакомый человек, и я немного на взводе. Ты кто?

Роу: Роу.

Кэл: О! Привет, босс. Чего хочешь?

Роу: Узнать, все ли у тебя хорошо. Отсюда мой вопрос выше. Сохрани мой номер.

Кэл: Оу, Касабланкас. Между нами что-то промелькнуло?

Роу: Ага, сожаление. Ты – моя подчиненная. Я хотел узнать, сможешь ли выйти сегодня на работу. Не обольщайся.

Кэл: Бу.

Роу: ТАК ВСЕ НОРМАЛЬНО ИЛИ НЕТ? НЕУЖЕЛИ ТАК СЛОЖНО ОТВЕТИТЬ «ДА» или «НЕТ»?

Кэл: Все нормально.

Роу: Хорошо.

Кэл: А у тебя как?

Роу: Теперь, когда могу закончить этот разговор? Очень даже хорошо.

Глава 23

Роу

В этом мире мне не нравилось бесконечно много всего. Можно составить безграничный список всякой хрени, доводившей меня до белого каления. Например, переваренные морепродукты, иностранные фильмы, получившие Оскар, любая музыка, написанная после две тысячи пятнадцатого года, подавляющее большинство людей и порно, сюжет в котором превышал три минуты.

Но более всего на свете я ненавидел, когда во время работы ко мне приходили гости. Особенно когда мне нужно было пораньше уйти из ресторана ради какого-то паршивого городского собрания.

Вот почему сейчас я закипал от гнева и досады.

– Никаких посетителей, – повторил я Раю, обжаривая осьминога за рабочим местом моего су-шефа.

Рай протиснулся между металлическими стеллажами, нагруженными контейнерами с продуктами. На кухне стояла примерно такая же жарища, как на солнце.

– Послушай, дружище, понимаю твое недовольство, но ты должен ее выслушать.

– Нет, не должен. – Я выложил идеально обжаренного осьминога на тарелку вместе с яйцом пашот, ежевичным джемом и салатом с мандаринами. – Уступчивость – это твоя черта. А моя – вести себя как урод.

– Она – твоя бывшая девушка, – надул он щеки.

– Ключевое слово тут – бывшая.

Но она и девушкой-то моей не была. С Эллисон Мюррей мы встречались несколько раз, когда я впервые вернулся в город. Наше общение продлилось всего-то пару недель. Она как «Рэндж Ровер» – символизировала статусность и была неоправданно дорогая в эксплуатации. Ее привлекательность заключалась лишь в том, что Кэл, похоже, ее ненавидела, а за Кэл такого не водилось.

– Ну да. – Рай раздраженно вздохнул. – А может, тебе нужно встретиться с ней, потому что она – мэр города, в котором ты живешь?

Я выложил следующего осьминога на смазанную маслом сковороду и посыпал его зеленью.

– Ненадолго.

– Она, наверное, хочет обсудить сделку с GS Properties. – Райленд откупорил бутылку S. Pellegrino и смачно из нее отпил. – Возможно, у нее есть информация, узнав которую ты не попадешь сегодня впросак.

Его слова привлекли мое внимание. Я взял тряпку и, вытерев руки, бросил ее на разделочный стол.

– Приведи ее в мой кабинет. Я приду через пять минут.

Я приготовил для нее коктейль «Роуз Кеннеди» с двойной порцией водки и потащился наверх. Мы с Эллисон не сочетались вообще. Она была пробивной девицей, готовой идти по головам ради своих амбиций. И слишком старалась произвести на меня впечатление, удержать, соблазнить, а это в итоге привело к тому, что я порвал с ней еще до того, как успел опробовать.

Когда я распахнул дверь кабинета, Эллисон уже была там. Сидела на краю Г-образного стола, скрестив ноги в обтягивающей серой юбке и белой блузке, верхние три пуговицы

У нее были алые волосы и помада в тон, а каблуки выше Вилли Нельсона [23]. В свои двадцать шесть она успела стать самым молодым мэром в Америке. Солидно, даже если в Стейндропе жителей было меньше, чем гаражей.

– Эмби. – Эллисон оторвалась от телефона, положила его на стол и развела ноги, как Шэрон Стоун в «Основном инстинкте». – Вижу, ты принес мой любимый коктейль. – Она соблазнительно приоткрыла рот.

– Прошу прощения за мои паршивые манеры. – Я поставил коктейль на стол и, отойдя, прислонился плечом к стене. – Но что тебя привело, Эл? Мне нужно закончить дела перед сегодняшним собранием в мэрии.

– Как раз по этой причине я и заскочила к тебе. – Она с притворной застенчивостью отпила коктейль через тоненькую черную соломинку, смотря на меня из-под искусственных ресниц.

Эллисон всегда зондировала почву, чтобы выяснить, не заинтересован ли я пригласить ее на ужин или съесть ее саму на десерт. Тут все было по-прежнему. Серьезные отношения – это не мое. Я пока не хотел семью. Детей. Иждивенцев. Чем меньше ответственности, тем меньше шансов что-то испоганить. В голове всплыла фраза, однажды сказанная Артемом: «Простая математика никогда не лжет».

Более того, я понятия не имел, почему Эллисон мной заинтересовалась. За те пару свиданий ей, похоже, было так же скучно, как мне.

– Нужно ли мне что-то знать перед собранием?

Я вытащил сигарету из-за уха и закурил. Слава богу, тут нет Кэл, которая сразу стала бы отчитывать меня за то, что гублю себя.

– Да, нужно. – Эллисон спрыгнула со стола, разгладила юбку и направилась ко мне.

Она провела рукой по моей груди, потеребила пальцами воротник кителя, оцарапав кожу под ним. Ногти у нее были красными, являя ее истинную натуру.

Я рассердился. Вчера я надеялся, что жаркая, напитанная желанием потребность наброситься на Кэл и трахать ее, пока она не упадет без чувств, окажется лишь результатом долгого воздержания. Но нет. Видимо, меня возбуждало нести грязную, растрепанную, испуганную Кэл в безопасное место, а не готовая на все женщина в костюме сексуальной библиотекарши, которая пыталась раздеть меня в моем же кабинете. Ну, все ясно – и многолетней терапии не хватит, чтобы избавиться от этого наваждения.

– Не томи. – Я обхватил ее запястье и убрал руку со своей груди. – И не начинай с этой законодательной чепухой. Я говорил с застройщиками. Они сказали, что зонирование не затрагивает границы исторической части.

– Да. Ну, полагаю, формально. – Она снова провела ногтем по краю моего кителя. – И все же мне было бы намно-о-ого удобнее, если бы ты вообще отказался от сделки.

– Я не компрессионные гольфы. – Я сжал челюсти. – И существую не для того, чтобы тебе было удобно.

– Ух! Эмби, будь реалистом. – Эллисон сжала кулаки и замолотила ими по моей груди, а потом капризно зарычала. – Этот город сто десять лет хранил свое историческое наследие. Я не могу допустить, чтобы все покатилось в пропасть, пока я на должности мэра. Знаешь, сколько бабла папуля угрохал, чтобы я ее получила? – Она ткнула пальцем себе в грудь. – Я зашла так далеко не для того, чтобы заходить так далеко.

О, знаменитая фраза Тома Брэди. Только в одном Эллисон и Том ошиблись – порой стоит понимать, когда нужно остановиться.

Ни для кого не секрет, что мистер Мюррей отдал немало баксов, чтобы сделать свою дочурку самой важной персоной в округе. Он хотел, чтобы Эллисон оказалась в Конгрессе, и у него были все средства, чтобы этого добиться. Я знал, что Стейндроп для нее всего лишь временная остановка на пути в Вашингтон.

Я наклонил голову.

– Думаю, ты хочешь сказать, что этот город прозябает на десятилетия дольше, чем следовало. Люди толпами отсюда сваливают. Ваше население сокращается уже девять лет подряд.

– Но тем, кто тут остается, все нравится. – Надув губы, Эллисон согнула пальцы и стала разглядывать свои заостренные ногти. – И они обвинят меня в том, что я это допустила.

– И чего они от тебя ждут? Что ты прикончишь меня? – Я выгнул бровь.

– Если ничего иного не остается… – Она недовольно поджала губы. – Я обдумывала такой вариант, но шансы не в мою пользу. С твоим-то ростом? Повезет, если я тебя просто бумагой порежу. В общем, люди винят меня за твои деяния, и это плохо сказывается на моей карьере.

– Не очень удобно, – согласился я.

– Видишь? – оживилась Эллисон. – Вообще не удобно. Еще не поздно…

– А еще это ни хрена не моя проблема.

– Ой, да брось!

Она ринулась ко мне, и теперь мы стояли лицом к лицу, грудью к груди, промежностью к промежности, и моя злость превратилась в ярость. Эта женщина почти висела на мне, а мой член был мягче губки для мытья посуды. А вчера, вплоть до той минуты, когда я обнаружил в своем доме гребаного мертвого койота, да и во время этого тоже, мою эрекцию можно было увидеть с Марса. Вообще, то, что Калла не заметила, как я щеголял стояком размером с Эмпайр-стейт-билдинг, пока показывал ей владения, подтверждало, насколько она не в себе.

Я не был озабоченным. Меня возбуждала только Кэл. Проблема в том, что если удовлетворю этот зуд, то раздеру себе плоть до кости. А еще я не хотел, чтобы она сделала подлость Монстру. Что было офигеть как ненормально.

Потому что я и был Монстром.

– Ты правда хочешь войти в историю как человек, который позволил мощному сапогу капитализма уничтожить романтику Стейндропа? – Эллисон проникла в мои мысли.

Я огляделся, почесывая шею.

– Не льсти этой дыре. Никто не напишет о ней книгу.

– Эмби, я серьезно!

– Я тоже. Даже рекламный буклет не напишут. Сомневаюсь, что нас вообще можно найти на карте.

– Если тебе нужны деньги…

– При всем уважении, Эл, отвали.

Я не объект для благотворительности. Если что-то и ненавидел, так это людей, которые размахивали у меня перед носом деньгами, словно я проблема, которая требовала решения.

– Ты не можешь продать землю. Она историческая. Особенная. Она… она… населена призраками! – в отчаянии она всплеснула руками. – Это всем известно.

Я направился к двери.

– Знаешь, ценю твои яростные усилия спасти свою карьеру, этот город или за что ты там борешься, но ничего не выйдет. Сделка мне выгодна, и я ее заключу. Я только что построил дом для Дилан и моей матери и купил себе квартиру в Лондоне. Деньги мне не помешают, и я правда думаю, что план хороший. – Тут я не кривил душой. Но кого это волнует? Люди ослеплены гневом, когда затрагиваются их интересы.

– Ты купил квартиру? – Эллисон сглотнула и посмотрела на меня взглядом котенка, которого

Вздохнув, я стиснул рукой дверной косяк.

– Я же говорил, что уезжаю навсегда.

– Я думала… – Она потерла висок, нахмурившись. – Думала, ты имел в виду через несколько лет. А не… сейчас.

– Через семь недель. – Как нельзя вовремя.

– Выходит, по сути, ты уничтожаешь этот город и сваливаешь? – Ее лицо посуровело. Эллисон была хорошенькой, но не такой красивой, как Кэл. Кожа у нее сияла, но на ней не было веснушек. Глаза были голубыми, но не искрились. А когда она улыбалась, мир не останавливался.

– К сожалению, я сваливаю раньше. – Я насмешливо склонил голову. – Застройщик сказал, что строительство начнут не раньше следующего года. Но чертежи уже готовы.

– И я, кажется, слышала, что Калла Литвин теперь на тебя работает? – Эллисон резко сменила тему, пылко шаря по моему лицу взглядом. – Она же яркий пример самого бесполезного человека на свете. Ты из одолжения сестре ее нанял? Я думала, Дилан разорвала с ней все отношения еще несколько лет назад.

– Мы закончили? – Я скрестил на груди руки.

Эллисон покачала головой:

– Она долбанутая.

– Да? – Я схватился за дверную ручку. – Ну, а нормальные люди скучные, обычные и заурядные – и все это синонимы. Кто захочет таким быть?

– Подожди! Эмби, вернись! Мы не закончили!

Она погналась за мной, но в ответ я лишь захлопнул дверь у нее перед носом.

Глава 24

Роу

oBITCHuary: Можешь прислать фотку своего уха?

oBITCHuary: Сойдет любое (но лучше левое).

McMonster: Ты сегодня пила?

McMonster: ЗАЧЕМ?

oBITCHuary: Я считаю уши привлекательными. Например, когда я смотрю на мужчину (на фото, потому что вживую боюсь их разглядывать), то всегда обращаю внимание на его уши.

McMonster: Ты вроде хотела остаться просто друзьями.

oBITCHuary: Уф. Ты мастер переговоров. Как насчет обмена?

McMonster: Не хочу показаться грубым, но на самом деле мне чхать на твои уши, Стервочка.

oBITCHuary: Ну, Мак… я думала… скорее… о снимке своих губ?

McMonster: Каких именно?

oBITCHuary: Ого-о.

McMonster: Очень целовабельные.

McMonster: Вердикт?

oBITCHuary: Тоже очень целовабельные.

McMonster: Ты странная.

oBITCHuary: Но тебе это нравится.

McMonster: Но мне это нравится.

Глава 25

Роу

Библиотека Стейндропа располагалась в двухэтажном колониальном здании из красного кирпича с темно-зелеными ставнями и серо-зеленой крышей. С каждой стороны от арочного белого входа развевались флаги США и штата Мэн. По количеству машин, припаркованных на Мейн-стрит, я предположил, что здесь собрались все здешние ублюдки.

Я захлопнул дверь «Сильверадо» и потащился ко входу, матерясь себе под нос. Прошел мимо охраны, решив, что подобные меры предосторожности понадобились для того, чтобы кто-нибудь не проломил мне голову. Спасибо тебе огромное, Эллисон. Незнакомый охранник обыскал меня с неуместным энтузиазмом. Клянусь, нижнюю часть моего тела он облапал с особым азартом.

Но было приятно увидеть незнакомое лицо. Пока он не испортил все, заговорив со мной.

– Где тренируетесь? Вы прям качок в хорошем смысле, – попытался он завязать беседу, поглаживая мои бицепсы и смотря прямо в глаза. – Я только переехал сюда с женой из Алабамы и ищу хороший зал. Не нужны мне кроссфиты и вся эта муть, только старая добрая тренажерка.

– Я тренируюсь, наворачивая круги на кухне по шестнадцать часов в день, – сухо ответил я.

Охранник засмеялся. Я – нет. Он стер с лица улыбочку.

– Понимаю. Доброго дня, сэр.

– Это мне не светит.

Я прошел через двойные двери, ведущие в конференц-зал, который вполне мог сойти за школьный театр. Душное помещение без окон со старыми скрипучими половицами и сценой, которая видала лучшие дни. Наверное, во время Второй мировой войны.

На сцене были сдвинуты две парты, где уже успела расположиться Эллисон, прижав губы к микрофону. Она размалевалась и надела практичный блейзер. Как-то уж слишком она взволнована. Вопреки распространенному мнению, мне не нравилось наблюдать за чужими страданиями. Просто мне в общем-то было начхать, если дело не касалось моей родни.

Рядом сидели Люсинда, помощница Эллисон, Мелинда Финч, официальный представитель членов совета, и Робби Смит, секретарь собрания.

Зал был уставлен деревянными библиотечными стульями, на которых расположились горожане, смотревшие на меня так, словно я помешал их суп членом.

Эллисон отреагировала на мое появление ханжеским фырканьем и многозначительно посмотрела на Люсинду, кивнув в мою сторону.

– Дамы и господа, он опоздал на десять минут, но все же пришел. – Мэр расплылась в приторной улыбке.

– Ни за что на свете такое бы не пропустил, – сказал я, входя в зал. Если уж катиться на дно, то с помпой.

Собравшиеся засвистели. Я непринужденно прошел мимо них.

– Мистер Касабланкас, пожалуйста, располагайтесь с нами на трибуне, чтобы ответить на все вопросы, касающиеся предстоящей сделки с GS Properties.

– Что-то я не могу найти кнопку записи… – Робби, сидящий рядом с Эллисон, стукнул по клавиатуре ноутбука и тут же отпрянул, словно боясь, что устройство его укусит. Его пышные седые волосы обрамляли голову, как нимб, на носу были очки в толстой оправе, а на плечах – подтяжки.

– Вперед, Роуи! Мы любим тебя! – Моя сестра вскинула кулак и громко присвистнула. – Ура, ура!

На ходу я бросил на нее сердитый взгляд.

– А ты что тут делаешь? Тебе в кровати лежать надо.

Ее лучезарное лицо особенно выделялось среди сотни хмурых физиономий.

– Ты мой любимый старший брат. Если тебя публично линчуют, то знай, что я всегда буду рядом.

– Чтобы поддержать? – улыбнулась мама.

– Чтобы увидеть все воочию.

Мама начала возмущаться и корчить недовольные рожицы, но Дилан махнула на меня рукой.

– Да серьезно! Не волнуйся за меня. Мама рядом и присмотрит за мной. Пятнышко тоже тут. Теперь она моя сучка!

И вправду – я заметил Кэл, одетую в черный комбинезон и белую водолазку. Ее лицо приводило в восторг, и вместе с тем на него было больно смотреть. Мое личное солнце, слишком обжигающее и яркое.

Она смущенно помахала мне, и я от удивления чуть не споткнулся.

А потом я увидел Кирана. Он сидел рядом с Кэл в дорогом бушлате с приподнятым воротником, как у персонажа сериала «Наследники». Он что, претендует на звание чемпиона мира среди мажоров? Если так, может рассчитывать на мой голос.

А еще – почему Кэл не на работе? Наверное, у нее выходной. Я специально не сверялся с расписанием, чтобы доказать себе, насколько мне все равно.

Хорошо

Я занял место между Робби и Эллисон. Старик до сих пор вел битву с ноутбуком, усердно его встряхивая. Он дернул головой и посмотрел на меня.

– Знаешь, как записывает эта штуковина?

Подвинув к нему стул, я посмотрел на экран и дважды кликнул по иконке записывающей программы.

– Он подключен к камере на штативе?

– А должен? – Его густые седые брови полезли на лоб. – Я вообще Хелен заменяю. Без понятия, как работать с этой штукой.

У меня ушло еще восемь минут на подключение камеры к ноутбуку, чтобы мое публичное распятие было задокументировано в полноцветном режиме с самой высокой четкостью. Когда я снова занял место, Эллисон объявила, что будет модератором собрания, на коем мы обсудим мой контракт со строительной компаний и будущее, которое эта сделка принесет Стейндропу.

– А еще сразу проясним ситуацию. Несмотря на то, что мы с Эмби… хм, мистером Касабланкасом раньше были партнерами, заверяю вас: я отнесусь к этому делу с высочайшим профессионализмом, которого заслуживает наш город.

Мы никогда не были партнерами. Эта хрень уже ни в какие ворота не лезла. Вопреки здравому смыслу я повернулся посмотреть на Кэл. На лице у нее не было ни тени эмоции, она замкнулась в себе. А я чего ждал? Что она будет рыдать в свою нелепую сумочку в форме «Лего»? Она никогда меня не хотела. Даже когда я был в ней, она желала лишь избавиться от девственности и свободно трахаться в колледже с другими парнями.

– Спасибо, мисс Мюррей, за вашу деликатность, как у десятиметрового дилдо, – медленно произнес я и развалился на стуле.

Люди заохали.

– Прощу прощения за его противное чувство юмора. – Эллисон кокетливо улыбнулась мне, хотя в эту минуту точно хотела прикончить. – А теперь, пожалуйста, поднимите руку, если у вас есть вопросы, связанные с контрактом или последствиями этой сделки.

С мест в первом ряду вскочила компания пожилых женщин.

Добродетельная банда.

Я отлично их знал. Они были неотъемлемыми гостями в муниципалитете. Орали, когда в городе открылся первый «Старбакс» (и закрылся спустя три месяца), когда я переделал здание старого вокзала в «Декарт», когда чей-то ребенок проехался на велосипеде между двумя и четырьмя часами дня. Все, от ширины пешеходника до гребаной погоды, наносило им личное оскорбление.

– В знак протеста мы сочинили песню! – выкрикнула Агнес в зелено-оранжевом свитере и шляпеиз листьев.

– Ну еще бы. – Я откинулся на спинку стула, скрестив на груди руки.

– И что ты хочешь этим сказать? – пробасила Милдред в бандане и с ожерельем со знаком мира. – Куда делся тот милый мальчик, что подстригал мне лужайку?

Она говорила обо мне, но это не помешало мне ответить:

– Наверное, переехал на юг, где минимальная почасовая зарплата больше на пять баксов. Вот почему вы должны мечтать об этой сделке. Этой дыре нужно больше рабочих мест.

В зале все охнули. Я забил на них. Я говорил правду, так что пусть сами страдают и разбираются с последствиями.

– Возможно, сейчас не лучшее время для песни. – От нетерпеливой улыбки Эллисон так и веяло яростью. – Какие-нибудь вопросы? Опасения? Предложения?

– По-моему, эта штуковина все равно не записывает, – покосился на экран Робби.

– Мы споем нашу песню, – торжественно объявила Гертруда, одна из основательниц Добродетельной банды, и затрясла на нас клюкой. – Наши голоса будут услышаны.

– Ты не возражаешь? – с сомнением посмотрела на меня Эллисон. – Я хочу быстрее перейти к делу.

Я кивнул, как Саймон Коуэлл на шоу талантов.

– Вам слово, дамы.

Все трое задрали головы и затянули песню в ритме, который точно содрали из трека Эминема Stan.

Дорогой Роу, мы писали тебе и ждали ответ.

Звонили, слали смс, ты вообще смотришь в телефон или нет?

Думаешь, город принадлежит лишь тебе одному?

Ошибка, друг, признай свою вину.

Все испортил поступок преступный твой.

Пора бы тебе уже вернуться домой.

Тебя так долго не было среди нас, дружок.

И твои выходки на ТВ повергли всех в шок.

Ты помнишь старый Мейден Клифф вокзал?

Что гордостью предков когда-то сиял?

Его знавали еще наши деды,

Главная железка нашей страны.

Когда-то мы были преданы тебе всей душой.

Смотрели в музее кулинарный выпуск твой.

Мы и помыслить не могли тогда,

Что ты станешь главным злодеем нашего городка.

Запомни же крепко наши слова:

Мы сможем поставить на колени тебя!

Герти сделала вид, будто уронила микрофон на пол, скрестила на груди руки и показала пальцами знак мира. Милдред как бы невзначай нацепила темные очки. Все в зале встали и захлопали, воодушевленно крича и свистя. Нужно отдать им должное – вышло довольно круто. Я бы вручил им свою «Грэмми», если бы не боялся, что ею же меня и грохнут.

– Ну? – уточнила Агнес. – Что скажете, мистер Касабланкас?

– Я, конечно, получил несказанное удовольствие от вашего небольшого шоу – к слову, напрасно растрачиваете талант, – но мысль о том, что в следующем месяце я стану на восемь миллионов богаче, как-то сильнее греет душу. Кстати, именно тогда я и подпишу контракт.

Мои слова вызвали еще больший переполох. И под «еще большим» я имею в виду «охренеть каких масштабов». Крики, вопли. В мой адрес полетели оскорбления: «яблочко от яблоньки», «высокомерный козел» и «отродье сатаны», а с ними еще несколько личных вещей и ортопедический ботинок.

Рэнди, наш вечный трудяга, запустил стулом в сцену, но промахнулся по меньшей мере метра на три. В зале разразился хаос, и на меня вылился всеобщий гнев. А я сидел совершенно невозмутимо и прикидывал, что бы приготовить себе на ужин.

Эллисон вскочила со стула.

– Так, сейчас же все успокоились! Не нужно прибегать к физическому насилию! Так дела в Стейдропе не делаются!

– Ой, да заткнись ты! Если бы папуля не купил тебе эту должность, ты бы сейчас покрывала глазурью пончики в кафешке у Далии, – заворчал в свой термос сидящий справа Лайл.

– Да я бы ни за что ее не наняла! – послышался крик Далии из глубины зала. – Она бы наверняка облизывала их, как Ариана Гранде.

– Эта сделка изменит облик всего города! Владельцам бизнеса будет нечего есть, – подхватила еще одна женщина.

– Кто будет оплачивать колледж моему ребенку? Счета по коммуналке, когда кончатся деньги? – гаркнул с другого конца зала Рэнди. Он сорвал с себя бейсболку и бросил ее на пол. – У меня, мать вашу, продовольственный магазин, а они притащат сюда «Ханнафорд»!

– А что будет с моей гостиницей? – Герти промокнула глаза скомканной салфеткой. – Той,

– Торговый центр будет тут как бельмо на глазу, – фыркнула Мелинда Фитч, сидевшая на другом конце стола. – Досадно, если огромные современные строения испортят наш уникальный пейзаж. Люди со всех концов страны приезжают сюда, чтобы полюбоваться колоритной местностью.

– Да, вот только не задерживаются, чтобы выпить чашечку кофе, заправиться или купить сувенир, – парировал я. – Вы гробите этот город, и, если вам не нравятся перемены, это не значит, что они тут не нужны. Если бы вы посмотрели на чертежи…

– Исключено! – брызгая слюной, затрясла головой Эллисон. – Они только сильнее расстроятся, если ты покажешь, какого монстра хочешь тут отгрохать.

Разумеется, я понимал, почему горожане так волнуются. Просто думал, что плюсы перевешивают минусы, да и мне плевать в любом случае. Я приехал сюда ради возмездия и получил его. Пришло время двигаться вперед.

Нарочито громко зевнув, я пустился в объяснения:

– Народ, прошу прощения, но у меня нет времени на песни и пляски. Если у вас есть конкретные вопросы, задавайте. Я ознакомился с планом, изучил чертежи и знаю, в каком виде хотят построить отель и торговый центр. Если вопросов нет, позвольте, я займусь тем единственным бизнесом в Стейндропе, который еще не разорился. – Я покрутил кольцо на мизинце. – И раз уж привлек ваше внимание… я бы на вашем месте воздержался от приколов в виде сбитых животных и писем с угрозами. Если вы не заметили, я не церемонюсь с людьми, а если даю сдачи, то намного, намного сильнее.

Рэнди хмыкнул:

– Но не так сильно, парень, как тот удар, что я для тебя припас.

Я медленно перевел взгляд на него:

– Чую вызов, Рэнди. Выйдем на улицу и померяемся силами?

– Нет! – заорала Эллисон. – Хватит нести чушь. Никто никого бить не будет. Не нужны мне такие заголовки рядом с моим именем.

Собрание длилось еще сорок минут, во время которых мне учинили допрос, выясняя подробности еще неподписанного контракта с GS Properties. Я честно и по существу ответил на все вопросы, местами напоминая собравшимся, что добровольно делюсь информацией, которую они не имеют права спрашивать.

Когда собрание подошло к концу, иссякло и мое желание жить. От мигрени раскалывалась голова, и у меня не было настроя возвращаться в «Декарт». Я подождал, когда зал опустеет, и помог Робби с ноутбуком, пока выходили люди. Мама, Дилан, Кэл и Придурок болтались рядом со сценой, причем последний помогал собирать стулья, ставя один на другой.

– Приятель, это было жестко. – Перенеся стопку стульев в дальний конец зала, Капитан Очевидность, он же Киран, вытер несуществующий пот со лба. – Ты как, братан?

– Я тебе не братан. – Я спрыгнул со сцены. – И тебя не касается. Дилан, – я повернулся к сестре, – тебе нельзя стоять. Пойдем.

– Мне показалось, или на лице Эллисон пластики больше, чем на полке с пластиковыми контейнерами? – радостно спросила Дилан, потирая поясницу и не обращая внимания на возникшее между всеми напряжение. – Она сделала легкую подтяжку? И зачем? Она же моложе маминых банок, которые та хранит в кладовке.

– Милый, ты отлично справился. – Мама взяла меня под руку и сочувственно улыбнулась.

Я бросил взгляд на Кэл, но она была чем-то увлечена в телефоне, решив не удостаивать меня вниманием.

Она злилась из-за Эллисон? Если так, хорошо.

– Он даже обошелся без сарказма, – согласился Киран. Почему Придурок так со мной любезничает? Ему же с этого ничего не будет. Может, он перестал быть уродом мирового масштаба (в чем я весьма сомневаюсь), но зачем ему подлизываться ко мне? Если только не хочет показать Кэл, какой он милый и пушистый. От этой мысли мне захотелось прибить его – медленно, жестоко и оригинально. – Оскорбил всего-то восемьдесят процентов собравшихся в зале.

– Честно? Кому сдался этот вокзал? – Дилан тяжело дышала, ковыляя к выходу и потирая живот. – Пока Роу не купил его и не сделал из него ресторан, там вообще ловить было нечего. Он вонял мочой, куревом и мусором.

– Люди боятся перемен, signorina, – тихо сказала мама, и только сейчас я заметил легкую дрожь в ее теле. – Вот почему они совершают одни и те же ошибки.

На удивление, только Кэл хранила молчание. Как ни странно, именно ее мнение я хотел услышать сильнее всего. Я легонько подтолкнул ее локтем.

– Пятнышко, очнись. Твоя очередь задать мне трепку. У тебя пять минут.

– Я – пас. – Она отпила кофе. Наверное, какую-нибудь отвратительную хрень вроде тыквенного латте. – Они обошлись с тобой жестоко, а я считаю, что все заслуживают снисхождения. И особенно те, кто не дает его другим. Но я поделюсь своими мыслями завтра, когда ты заедешь за мной перед работой. – Кэл попыталась улыбнуться, но вышло неубедительно. – Так у меня будет не пять минут, а целых двенадцать.

– Ты считаешь, сколько занимает наша дорога до работы?

Она повела своим изящным плечиком.

– Да у меня от твоих оскалов мороз по коже. Тыквенный латте со специями? – Кэл протянула стаканчик.

– Спасибо, лучше уж использую табаско в качестве глазных капель.

– Хм, мне нравится эта картинка. – Она стерла тонкие усики от пенки с верхней губы, и мне захотелось провести языком по тому же месту, приправив это поцелуем. – В общем, я веду подсчет на телефоне, сколько раз ты матерился. – Кэл помахала древним айфоном между нами. – За каждое ругательство ты должен пожертвовать доллар бейсбольной команде местной начальной школы.

– Да я же по миру пойду.

– Подходящее наказание за твои грехи. – Она радостно улыбнулась. – Хочешь узнать, сколько раз ты ругнулся?

– Не очень.

– Сорок четыре. В среднем больше одного раза в минуту.

– Хрень какая.

Кэл сделала вид, будто открыла блокнот и что-то вычеркнула воображаемым карандашом.

– Уже сорок пять. Вижу, ты жаждешь купить начальной школе еще одно поле.

– Кое-кто сегодня очень болтлив. – Не то чтобы я жаловался. Я бы еще не раз пришел за добавкой.

– О, ты принял мою тревогу за слабость? – Ее глаза вспыхнули. – Ошибка новичка. Мой язык беспощаднее мужского кулака.

В этом я не сомневаюсь, дорогуша.

Я стал ждать, когда она начнет распекать меня за Эллисон. Но Кэл промолчала. Лишь посмотрела в потолок и задумалась, прикусив губу.

– А еще я, возможно, записала «Протестную песню» на телефон и наложила ее на Stan.

– Врунишка, – я поджал губы. Мама, Дилан и Придурок плелись за нами, хотя с тем же успехом могли находиться на другой планете.

– Ритм у них прям качал. – Она замерла и провела по экрану телефона. Раздалась версия Stan в исполнении Добродетельной банды.

Я не удержался и заржал, качая головой:

– Ну ты и чокнутая!

– Посчитав число ударов

Я улыбался. Почему я улыбался? Это же нелепо! И она тоже нелепая. К тому же я никогда не улыбался. Улыбки предназначены для тех, кто умеет быть счастливым. А моя вершина позитива – просто постараться не злиться.

Дилан протиснулась между нами и обняла обоих за плечи.

– Оу, посмотрите на себя, даже не пытаетесь выцарапать друг другу глаза.

– Какой прогресс с того дня, когда Кэл принесла тебе кексы. – Мама догнала нас и одобрительно закивала.

– Так весело, когда все дома, – вздохнула Дилан.

– Но Такера нет, – нахмурилась Кэл.

– Ты меня услышала, – Дилан закатила глаза.

Придурок повернулся ко мне и сменил тему:

– Эй, не знал, что вы с Эллисон сношались. Знаешь, я был ее парой на выпускном.

– Не знал, что она заразна. Придется сегодня хорошенько потереться мочалкой, – протянул я.

– И отбеливатель не забудь. Той ночью мы напились и занялись кое-какими гнусностями. – Киран приподнял воображаемую шляпу, а моя мама поперхнулась кофе. – Но… мне казалось, она не в твоем вкусе.

– А кто в моем вкусе? – подначил его я.

Киран почесал подбородок.

– Не такая бездушная штучка, а какая-нибудь жизнерадостная девушка, которая развеяла бы твою мрачность. Для твоего ян нужна инь. – Он окинул меня взглядом. – Ян у тебя просто жуть.

Быстро поглядев на Кэл, я заметил, что она не только не высказала мнения о моей короткой интрижке с Эллисон, но вообще не выглядела взбудораженной этой новостью. Почему мне хотелось лезть на стену от того, что она не ревновала?

Потому что ты до сих пор питаешь к ней чувства, а ей до сих пор неинтересно.

Я хотел прокричать ей: «Это я McMonster. Я твоя чертова фантазия! Я – тот парень, который всегда рядом, кто спасет положение и не будет ставить это себе в заслугу».

«Я научил тебя водить. Дарил подарки на день рождения до десятого класса. Лишил тебя девственности по твоей же не очень вежливой просьбе, хоть и знал, что это меня погубит».

Я открыл дверь на улицу и придержал ее для всех, кроме Придурка. Пускай сам себе держит. Выходя на морозный зимний вечер, я влетел в мамину спину. Она застыла на тротуаре и смотрела на дорогу. Как и Дилан, и Кэл.

– Мам? – Я посмотрел ей в лицо и увидел, что оно белое, как простыня.

– Милый… – У нее челюсть чуть не упала на землю.

Я проследил за ее взглядом. Все четыре шины моего «Сильверадо», стоявшего на другой стороне улицы, были изрезаны на лоскуты. Порваны настолько, что из-под шин торчали диски. Шею мигом опалило жаром.

– Что за хрень?!

Я подлетел к пикапу и наклонился, чтобы получше рассмотреть работу этого хохмача. Кровь закипела в жилах до опасных температур. Мертвый койот появился в моем доме не случайно. Я не заострил внимание, решив, что это отчаянная попытка какого-то отморозка перед городским собранием. Еще мне по почте пришло загадочное письмо с угрозами, но оно не стало для меня неожиданностью. Я привык, ведь я знаменит и тот еще подонок.

Но это? Тут что-то личное. Не говоря уж о том, что это доставит определенные неудобства. Без пикапа я как без рук. Кто-то преследует меня, отравляя жизнь, и я разберусь, в чем тут дело.

С силой дергая себя за отросшие волосы, я оглядел улицу в поисках камер.

– Не утруждайся, – сказала подошедшая Дилан, держась за поясницу. – Камеры не работают. На прошлой неделе я пыталась выбить у города запись, потому что один придурок выписал мне штраф за то, что я ненадолго вздремнула в машине возле пожарного гидранта.

– Да вы надо мной издеваетесь, – процедил я сквозь зубы. Почему на главной улице города нет ни одной работающей камеры?

– Знаю, знаю! – в негодовании воскликнула Дилан. – В третьем триместре женщина имеет полное право вздремнуть. Нужно везде это принять за норму!

В поле зрения показался Придурок. Он уставился на колеса и почесал шею.

– Вот блин, приятель. Этим шинам капец.

– Ты всегда говоришь очевидные факты? – выдавил я.

Киран невозмутимо пожал плечами.

– Обычно нет. Я чертовски сексуален и вот-вот стану миллиардером. Мне можно быть тупым как пень, и я все равно буду всем нравиться.

– Неправда, ты очень смышленый. Уверена, ты сможешь сказать Роу то, чего он не знает, – подбодрила его Дилан с мечтательной улыбкой. – Попробуй.

– Перед тем, как Алекс Фергюсон возглавил «Манчестер Юнайтед», «Астон Вилла» был более успешным клубом. Этого ты точно не знал.

– Я – нет! – пропищала Дилан. – А ты, Кэл?

– Нет, – оживилась та. – Ты знал, что с Амелией Эрхарт перед ее пропажей был еще один пилот? Его звали Фред Нунан.

– Я знала, знала! – пощелкала пальцами Дилан. – Он был красавчиком.

Эта тупая порча имущества меня не устраивала. Как бы ни злились горожане.

Кто мог это сделать? Рэнди. Рэнди мог и сделал бы. Он был моим самым ярым противником в городе и многое мог потерять, если сделка выгорит.

– Какую скучную фигню вы болтаете. – Я повернулся и зашагал по Мейн-стрит. – Скоро вернусь.

– Эй, ты куда? – окликнула Дилан.

– Заготовил удар исподтишка для одного Рэнди. – Он сейчас ел свой унылый обед по скидке в кафе «У Далии». По четвергам Рэнди и Лайл всегда собирались там.

– Роу, нет! – взвизгнула Дилан. – Что ты задумал? Ему же тысяча лет!

– Ты даже не уверен, он ли это сделал, – напомнила мама, но с каждым метром ее голос становился тише.

Сейчас мне уже было плевать. Кто-то покушался на меня, и мне нужно отомстить. Когда-то очень давно я уже был боксерской грушей.

Но больше не буду, никогда. Урок усвоен. Теперь я всегда бью в ответ, причем в два раза сильнее.

Они кричали мне вслед, пока я мчался по улице мимо продуктового магазина Рэнди, автомастерской и сувенирной лавки, куда с девяносто восьмого года не захаживала ни одна живая душа. Кафе «У Далии» предстало передо мной во всем своем скромном виде. Неоново-красная крыша, стеклянные кирпичи и красная дверь с прибитой табличкой «открыто». Крышу украшали рождественские гирлянды, которые то вспыхивали, то снова гасли. Я увидел через окно Рэнди. Он сидел в углу и ковырялся в пироге с подливкой. Я уже хотел распахнуть дверь и вырвать ему внутренности, как вдруг за спиной прокричали:

– Не смей открывать дверь, Эмброуз Ретт Касабланкас!

Кэл.

Я остановился, держа ладонь на дверной ручке, но не стал поворачиваться.

– Возвращайся к своему дружку, – процедил я,

– Ты же не знаешь наверняка, что это сделал Рэнди. А даже если и так, он уже пожилой джентльмен, который до смерти боится потерять единственный источник дохода своей семьи. У тебя вообще есть совесть?

Я не удостоил ее ответом.

Кэл вздохнула:

– Ладно. А что же сердце, оно у тебя есть?

Да, и тебе нужно держаться от него далеко-далеко.

Ее слова влетели в одно ухо и вылетели из другого. Но прикосновение пальцев между моих лопаток я заметил. Нас разделяли куртка и хенли, и все же, когда она дотронулась, моя кожа зазудела, оживая. Странное ощущение. Я словно очнулся после долгого сна.

Я резко вдохнул, отчаянно цепляясь за свою злость. Кэл растопила меня, когда я хотел оставаться ледышкой. Меньше всего мне нужно еще одно неудобство в жизни. А Кэл вынуждала меня чувствовать… она вынуждала меня чувствовать! В этом-то и заключалась основная проблема.

– Я не позволю, чтобы надо мной снова издевались, – с трудом произнес я.

Я всегда прикидывался неприкасаемым. Спортивным, популярным, успешным, талантливым. Я был отличным учеником, членом команды по академической гребле. У меня были классная куртка, спортивная тачка и целый гарем фанаток. Я никогда не показывал слабости и не планировал делать это теперь.

– Снова? – склонила она голову.

Молодец, полудурок. Одно ее прикосновение – и ты готов выдать все секреты.

– Койот, – пробубнил я и нахмурился, повернув голову, чтобы посмотреть на Кэл. – А почему от тебя несет апокалипсисом? – От нее не пахло привычным ароматом зеленых яблок и белого мускуса.

– С тех пор как я вернулась, Симус упорно мочится мне в обувь, – Кэл вздохнула, ничуть не смутившись.

– Симус – это твой кот? – уточнил я.

Умоляю, пусть это будет гребаный кот. Если это сталкер, мне светит пожизненное.

– А была бы я так спокойна, если бы Симус был человеком? – Она смерила меня взглядом.

Я подавил смешок, но с трудом. Рядом с Кэл вообще трудно не улыбаться.

– И все же. Дашь мне две минуты, чтобы я отговорила тебя от необъятной ошибки?

– Нет.

– Тогда я увольняюсь и забираю с собой свой опыт и прорву обаяния. – Она усиленно заморгала, и я понял: Кэл нервничает. У меня не хватило духу ей отказать.

Я простонал:

– Ты станешь моей смертью.

– Очень надеюсь. – Она скрестила пальцы. – Как бы ты хотел умереть от моей руки?

Желательно от трех сотен оргазмов, пока я буду в тебе.

– Разреши курить, сколько хочу, и помалкивай по этому поводу.

– Не могу. Ты много значишь для Дилан, а она – для меня. Так у меня есть две минуты?

– Одна минута. Давай побыстрее.

Мы посмотрели в окно на ничего не подозревающих Рэнди и Лайла. Профиль у Кэл был загляденье. Милый вздернутый носик. Пухлые губы. Россыпь веснушек на носу и щеках. Даже форма бровей была изящной.

– Я все понимаю: они тебя не слышат. – Она задела мое плечо своим, и на секунду я перестал дышать. – Ты мифическое существо, Касабланкас. Этот мир тебе тесен. Я все детство наблюдала за тобой и до сих пор не разгадала. – Ее голос звучал так, словно раздавался из самой глубины души. – И как же досадно, когда кто-то относится к этому миру, как к своей личной золотой жиле. А еще пугает, когда этот человек решает кардинально изменить все, что тебе знакомо. Дай им время свыкнуться с этой мыслью. Они неплохие люди.

– Ты спишь с Придурком? – вырвалось у меня.

Господь, я что, подцепил от нее вирус словесного поноса? Я знал ответ на этот вопрос, но мне нужно было подтверждение.

Кэл резко повернула голову ко мне.

– Повтори?

– Ты все слышала. Ответ либо «да», либо «нет».

– Он мой друг.

Ну и что? У меня тоже полно «подруг», которые узнают мой член среди тысячи остальных.

– Я не об этом спросил.

– Ну, только такой ответ тебе светит, так что смирись.

– Не хочу, чтобы ты находилась с ним рядом. Он дурно на тебя влияет. – Я понял, как это лицемерно звучит, ведь сам был человеком, которого все едва выносили.

– А Эллисон? – Кэл приподняла брови. – У нее какое влияние?

Просто стыдобища, как я обрадовался, когда она угодила в расставленную мной ловушку.

– Ты знал, что она мне не нравится. – Я увидел, как Кэл сглотнула. – Но все равно встречался с ней.

– Это правило, а не исключение, – признался я пылко и резко.

Я хотел задеть Кэл. Вывести ее из себя. Объединиться с ее врагом. И мне было хорошо, пока она об этом не знала, пока все происходило в моей больной голове. Но теперь я не мог примириться с мыслью, что ей от этого плохо.

Я повернулся и направился обратно к пикапу. Она пошла за мной.

– Ни фига себе! Мне только что удалось отговорить тебя от избиения старичка? – Она хихикнула и побежала за мной, подпрыгивая. – Как думаешь, теперь мне обеспечено место в раю?

– Ради тебя же самой – надеюсь на это. Если мы станем соседями по аду, я украду твою мусорку.

– А я забросаю твой дом яйцами, – парировала она, догнав меня.

– А я вымажу маслом твой пол.

– А я буду отправлять тебе компрометирующие посылки. Ты станешь изгоем. – Кэл злобно рассмеялась, а потом улыбка стерлась с ее лица. – Ладно, может, не буду. Тебе бы это понравилось.

– Почему тебе так спокойно со мной? – спросил я. Всегда считал ее бесхитростную болтовню очаровательной. – У тебя почти не дергается глаз. И ты не против, если мы стоим рядом.

– Мой тик не так заметен, когда я с тем, кого знаю, – объяснила Кэл. – Когда я с тем, кому я… – Она помолчала. – Э-э-э, доверяю.

– Ты мне доверяешь? – спросил я.

Сердце забилось часто-часто. Наверное, от мини-инфаркта. Не о чем волноваться.

– Верю, что не убьешь меня.

Мы шли к маме, Дилан и Кирану, которые еще околачивались возле «Сильверадо», показывая на неисправные уличные камеры, и кому-то звонили. Их окружили случайные знакомые, которые охали и делали снимки. Отлично. Еще больше людей. И почему мне так везет?

– Ты начала бегать? – поинтересовался я.

– Следующий вопрос.

Я смерил ее взглядом. Кэл зарделась, подняла оранжевый лист с тротуара и покрутила его за черешок.

– Уф, все сложно, ладно?

– Но оно того стоит. – Я остановился у пикапа, с трудом сдерживая желание пнуть его от досады. Мне хотелось курить, но еще одной нотации я бы не выдержал. Кэл вставила лист себе в волосы, как перо в шляпу.

– Итак… – Киран цокнул, переводя взгляд с меня на нее. Ага, и что теперь? Скажет нам, что ночью темно? А зимой холодно? Что

– Мои ноги скажут тебе «спасибо», досточтимый сэр, – Дилан похлопала его по спине и направилась к машине. Мама пошла за ней, и Киран разблокировал двери, чтобы они подождали в тепле.

– Спасибо, Киран. Как мило с твоей стороны, – сказала мама и села в салон, поправив толстый шелковый шарф.

Кэл смотрела то на него, то на меня, и на миг во мне вспыхнула глупая надежда, что она останется со мной, пока я буду разбираться с пикапом.

– Роу, ты едешь? – спросила Кэл.

– Нет, – сухо ответил я. – А вы поезжайте.

Она задрала лицо к небу и прищурилась.

– Скоро дождь польет.

– Не сахарный, не растаю.

– Мне ли этого не знать. – На ее розовых губах появилась усталая улыбка. – Может, ты из цианида? Не упрямься, поехали.

– Мне и так нормально.

Кэл покачала головой и с досадой посмотрела на меня.

– Честное слово, не видела ничего огромнее, чем твое эго.

– Неправда, и мы оба знаем это.

Она вся покраснела. Лицо у Кэл так порозовело, что казалось, будто она обгорела на солнце.

– Увидимся завтра на работе? – спросила она, кусая ноготь.

– К сожалению. – Черт, больше никаких совместных поездок. Я не должен так расстраиваться, ведь ненавидел наши совместные поездки. Большую часть времени я попросту читал ей нотации.

– Ладно. Ну что… пока? – пропищала Кэл.

– Пока.

Я встал спиной к «Майбаху» Кирана и позвонил в страховую. Может, ублюдок и изменился к лучшему, но это все равно не имело значения.

Славные парни не всегда финишируют последними.

Но если этот славный парень не будет соблюдать осторожность, то окажется в багажнике моего пикапа.

Глава 26

Роу

oBITCHuary: Так, хочу кое в чем признаться.

McMonster: Если признание закончится уголовным обвинением, то мне лучше не знать.

oBITCHuary: У меня зарождаются чувства.

McMonster: Что за чувства?

oBITCHuary: Сексуальное влечение.

McMonster печатает…

McMonster стирает…

McMonster печатает…

McMonster стирает…

oBITCHuary: Ты в порядке?

oBITCHuary: Прошло двадцать минут, и я вижу, что ты в сети.

McMonster: Извини, пришлось отойти, покричать в подушку.

McMonster: Ты испытываешь эти чувства к кому-то конкретному или в общем?

oBITCHuary: К моему не очень приятному козлу-боссу.

oBITCHuary: У которого, к слову, ОЧЕНЬ красивый член.

McMonster: Нарастает интрига.

oBITCHuary: И не только интрига.

oBITCHuary: Извини, я перестану. Ни один натурал не захочет знать о пенисе другого парня.

McMonster: И что планируешь с этим делать?

oBITCHuary: Ничего! Он брат моей лучшей подруги и чаще всего просто невыносим.

oBITCHuary: К тому же мне нравишься ты.

McMonster: Ты тоже мне нравишься.

McMonster: И все же я должен кое-что тебе сказать.

oBITCHuary: Давай завтра? Обещаю. Я без сил. Спокойной ночи, Мак.

McMonster: Спокойной ночи, Стервочка.

Глава 27

Роу

– Уф, такая вкуснотища! Кажется, у меня во рту случился оргазм. – Дилан запрокинула голову, закрыв глаза. – Что ты туда положил?

– Горошек, лосося, ризотто, всю свою душу. – Я сидел напротив сестры на маминой кухне и собирал кубик Рубика.

– Свою душу? Мне же нельзя ничего непрожаренного! Какого хрена? – Дилан водрузила тарелку с ризотто со спаржей в гороховом соусе и лососем в меду на свой живот, как на стол. – А твоя душа вечно истекает кровью. Я не могу это съесть.

Я не отрывался от кубика, зажав уголком рта незажженную сигарету.

– А ты просто умора. Я тут от смеха аж обделался.

– М-а-а-ам! – Дилан прикрыла рот ладошкой. – Роу сказал неприличное слово.

– Роу, дай сестре пятьдесят баксов! – крикнула из спальни мама.

Я смерил сестру взглядом.

– Раньше был доллар.

Дилан пожала плечами.

– Инфляция, малыш. К тому же тебе это по карману.

– Как Так поживает? – сменил я тему.

Дилан не хотела принимать дом, который я для нее построил, в качестве подарка. Она считала это излишней тратой и не хотела становиться объектом благотворительности. Сказать по правде, она им и не была. Так я пытался совладать с неконтролируемым чувством вины за то, что бросил ее и маму.

– Не уверена. Он больше не звонит, потому что я не отвечаю. – Она собрала пальцем соус и отправила его в рот. – А я не отвечаю, потому что он козел.

– На хрена ты тогда за него выходишь? – Я кинул на стол собранный кубик. На это у меня всегда уходило не больше минуты.

Она встала и отнесла тарелку в раковину, чтобы помыть. Я рыпнулся ей помочь, но Дилан покачала головой:

– Сиди! Я скоро с ума сойду, если вы не разрешите мне что-то делать самой. Да я уже почти свихнулась.

Она налила на тарелку столько мыла, что в нем можно было бы искупать детеныша кита, и начала ее тереть.

– Мы оба понимаем, почему я выхожу за Така. Из-за мамы. Я и так жестоко ее разочаровала. Не надо, не смотри на меня так, это правда. Ни колледжа, ни перспектив, внебрачный ребенок. Меньшее, что я могу сделать для своей малышки, – это выйти за ее папу.

– Меньшее, что ты можешь сделать для своей малышки, – это подумать о себе и показать ей на своем примере образ независимой, бесстрашной женщины, которая сама выбрала свой путь, – возразил я. – Ты ненавидишь Така, и за это я тебя не виню. – Я до сих пор не понял, почему она угрохала столько лет на этого кретина. – Что за…

– Слушай, – Дилан перебила меня, подняв мокрую руку, взяла со стола тряпку и вытерла ладони. – Я не хочу обсуждать Така. Что ты чувствуешь оттого, что Кэл здесь?

– Безразличие, – приподнял я бровь.

Она закатила глаза и, подойдя ко мне, похлопала по колену.

– О, Роуи.

– Это была детская влюбленность. – Щеки запылали. – И чувств к ней больше не осталось.

– Ну, тогда просто чтобы ты знал: если хочешь перетереть моллюска, мне уже все равно. – Дилан опустилась на стул рядом со мной.

– А с чего я вдруг захочу перетереть моллюска? – Я встревоженно покосился на сестру. – Это какой-то челлендж в соцсетях?

– Да все ты понял, – выразительно вытаращила она глаза. – Если хочешь поквасить капусту, так сказать.

Все равно не понимая, я исподлобья глянул на Дилан.

– Капусту не квасят, а подвергают брожению. Вообще-то это легко, нужно просто засолить…

– Да боже мой! Я о том, что, если хотите потрахаться, мне все равно. Я не буду

Я с подозрением глянул на Дилан:

– Почему ты передумала?

Она перекинула темные волосы на одно плечо и стала выискивать посеченные кончики, которые ей приспичило оторвать.

– Я не хотела, чтобы вы встречались, потому как боялась, что ранят твои чувства. Я до смерти люблю Пятнышко, но у нее ни разу не было серьезных отношений. Она утверждала, что спит с кучей парней, но с годами я все чаще наблюдала, как она шарахается от них. Особенно после девятого класса. Ее словно перемкнуло, и она стала жутко недоверчива ко всему. Помимо родителей, единственным человеком, которому она смогла открыться, была я. – Дилан облизала губы. – Наверное, в глубине души я всегда боялась, что Кэл не способна на любовь. Ну или, скорее, не способна на ту любовь, которую ты заслуживаешь. Я оберегала твои чувства. Но раз уж сейчас ты явно ее презираешь, то мне уже все равно. Вы взрослые люди и можете делать все что хотите.

– Не то чтобы я всерьез об этом задумывался. – Я сжал пальцами переносицу. К слову, это самая громадная ложь на свете. – Но хочешь сказать: если завтра мы с Кэл переспим, тебя это не заденет?

– Ни капельки.

– Потому что у меня нет к ней чувств? – сощурился я.

– Потому что ты ее ненавидишь и больше не влюбишься, – поправила Дилан.

Я внимательно посмотрел на нее. Почему мне так хотелось уличить ее во лжи? Может, потому что Дилан знала меня как свои пять пальцев. Я ненавидел Кэл как Хэмингуэй – хорошенько выпить. Дилан что-то задумала. Я бы спросил, в чем дело, но только что получил добро на то, чего сильно хотел, – связь с лучшей подругой своей младшей сестры. Чем меньше я буду знать, тем лучше.

– Повторю: Кэл меня не интересует. – Я откинулся на спинку стула, теребя пальцами сигарету.

– Ну конечно, милое наивное дитя. – Дилан прикусила губу, и наступила многозначительная пауза. – А теперь мне можно угощение? – Она знала, что ей нельзя сахар.

– Одну печеньку, – разрешил я.

– Ура! – Дилан вскинула руки.

– Кстати, оно без сахара и глютена.

– Ну нет. – Она надулась и развернула большие пальцы вниз.

– Но я лично его приготовил, так что по вкусу оно нормальное.

– Спасибо. Честное слово, маме я не скажу.

Глава 28

Кэл

oBITCHuary: Что ты хотел вчера сказать?

oBITCHuary: Мак? Ау?

oBITCHuary: Внимательно готова выслушать твой страшный секрет.

oBITCHuary: Грубо. Ненавижу, когда мужчины с идеальными ушами считают себя слишком хорошими для этого мира, только потому что у них превосходная ушная раковина.

oBITCHuary: Да, я только что использовала слова «ушная раковина».

oBITCHuary: Мак?

oBITCHuary:☹

Глава 29

Кэл

«Gonna Make You Sweat (Everybody Dance Now)» – C+C Music Factory

«Танцуют все!»

По барабанным перепонкам вдарило несуразное требование, от которого я подскочила на месте. На часах – слишком рано, а я лежала в постели и пялилась в потолок после очередной бессонной ночи.

Теперь у меня галлюцинации? Надеюсь, нет. Психиатр мне не по карману.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на будильник. Шесть двадцать.

Певец подстегивал меня рискнуть, попробовать и станцевать. Парней убеждал хватать девчонку, не ждать и закружить ее в танце.

Тонкие стены моей спальни сотрясались от музыки, но я никак не могла врубиться, откуда она доносится. Наверное, это Симус, мой заклятый враг, решил сменить тактику и теперь, вместо того чтобы гадить мне в кроссовки, сломал стереосистему. Может, он и шины Роу проколол? Ему бы на это точно хватило смелости!

Я взяла с тумбочки телефон. Нет, музыкальное приложение выключено. Одетая в широкую толстовку, я вскочила и полезла в рюкзак за плеером, но он тоже оказался выключен. Да что ж такое! Если не пойму, откуда доносится песня, она разбудит маму.

«Танцуют все!»

Я подлетела к окну, распахнула его и, схватившись за подоконник, высунулась почти наполовину. От увиденного внизу сердце ухнуло, как буквы алфавита с холодильника, и разбилось на осколки.

Там стоял Роу в тренировочных штанах бирюзового цвета с разводами, с желтой повязкой на лбу и в цветной ветровке на три размера меньше. Наверное, ее он одолжил у Дилан. Его телефон был подключен к колонке, из которой звучала одна из моих любимых песен девяностых.

Я потерла глаза, чтобы лучше видеть. Нет, он и правда тут. И выглядит так, словно запутался в гардеробе Ники Минаж.

Роу был разным: сексуальным, смешным, обаятельным, восхитительным и совершенно неуместным. У меня защипало в глазах, я не могла даже вдохнуть. Вся ревность и душевная боль, которую я заглушала в себе с прошлой ночи, как только узнала, что он встречался с Эллисон Мюррей, рассеялась как туман.

– Ну? – Роу уставился на меня в своем костюме, как у Ричарда Симмонса, бегая на месте под песню.

Бросил горящую сигарету на асфальт, выглядя крайне недовольным ситуацией. Я подавила смешок.

– Пойдешь бегать или как, Пятнышко?

Он сделал это ради меня? Пришел сюда в полседьмого утра, чтобы вытащить на пробежку?

– Роу, что ты делаешь? – Я пристроила задницу на подоконнике и в восхищении покачала головой. Улыбалась так широко, что удивительно, как щеки не треснули.

– А на что это похоже? – нахмурился Роу. – Проявляю галантность и помогаю тебе преодолеть страх.

– Почему?

– У меня есть на то причины. Спускайся.

Сегодня я точно не планировала бегать. Или… ну знаете, не только сегодня – вообще. После того кошмарного происшествия у него на стройке.

– В другой раз. – Я прижала руку к груди, просто чтобы убедиться, что не выскочит сердце. – Слишком нервничаю.

– Я буду рядом.

– У меня снова может случиться паническая атака.

– Я взял ингалятор. – Он похлопал по карману.

– Я не в форме.

– Чушь! Ты в отличной форме. У меня претензии ко всему остальному. Еще какие доводы?

– А если я снова упаду? – выдавила я.

– Не упадешь! – в нетерпении гаркнул он.

– Откуда тебе знать?

– Потому что я всегда тебя подхвачу. – Роу в раздражении раскинул руки в стороны, словно одна мысль об обратном приводила его в негодование. – А когда я позволял тебе принять удар, Пятнышко?

Теперь, задумавшись над вопросом… я поняла: никогда. Если не брать в счет его сварливость, я всегда могла на него рассчитывать. Рассчитывать, что он возьмет меня на работу, будет подвозить, решать мои проблемы…

Хотя это не проблема. Это самое настоящее посттравматическое стрессовое расстройство.

– Роу, я… я… – Я закрыла лицо руками, тяжело дыша и чувствуя себя круглой дурой. – Я просто не могу.

Он выключил музыку и, поставив колонку на землю, отодвинул ее носком кроссовки.

– Кто тебе такое сказал? Ты не только сможешь, но и сделаешь. Ты с восемнадцати лет делаешь все сама. Ты талантливая, умная, независимая и крутая. Но в первую очередь ты дочь своего отца и помнишь о его последнем желании. Вот почему ты не можешь заснуть. – Роу показал на меня длинным пальцем. – Потому что не держишь данное ему слово, и тебя это убивает. Так что тащи сюда свой зад и пошли выполнять это обещание.

– Ух! – Я свесила голову, вцепившись в подоконник так, что побелели пальцы. – Хватит рассуждать здраво. Ты можешь, как раньше, наносить оскорбления? Так гораздо проще от тебя отгородиться.

– Я твердо намерен оскорблять тебя во время этого испытания. А еще… – Роу поправил повязку на лбу. – Ты и сама прекрасно знаешь: весь город хочет увидеть, как я бегаю по округе точно Джон Фонда.

– Джон Фонда?

– Ну ты поняла. Как Джейн Фонда, только мужчина.

В груди заискрился смех.

– Малыш, да ты просто мечтаешь о ее бедрах.

– Это она мечтает о моих, – парировал Роу.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Он ухмылялся. Той кривоватой улыбкой, которая пронзила мое сердце, точно ржавый кинжал.

– Даю тебе десять минут, чтобы собраться. – Роу закатал рукава и закурил еще одну французскую сигарету. – Когда добежим до Мейн-стрит, расплатишься со мной кофе.

– Я тебя ненавижу. – Я стукнулась затылком об оконную раму.

– Я тебя тоже. И еще, Пятнышко? – Он задрал голову, чтобы взглянуть на меня, и впервые с нашего отъезда из города я почувствовала, что вижу его – настоящего Роу. Без маски. Без бахвальства. Без сарказма. Только прежнего Роу.

– Что?

– Ты сможешь, – подмигнул он.

Глава 30

Кэл

«Whatever» – En Vogue

– У меня не получится, – заныла я уже через пятнадцать минут, плетясь за Роу, который бежал по обсаженной деревьями улице. Мои руки болтались, как две переваренные макаронины. – Я выбываю.

– Выбывают только слабаки.

– Вот, это как раз мои люди. – Я стукнула себя кулаком в грудь. – Я такая слабачка, что даже не начинала. Ты же помнишь, я и подкаст не записала?

Роу сбавил темп, подстраиваясь под мой, и я заметила, что этот нахал даже не вспотел. Наши лица покрывали дождевые капли. На улице шла почти незаметная морось.

– Ты устала или тебя что-то встревожило?

Под дождем запах Роу стал еще восхитительнее, и мне пришлось напомнить себе, что ему может быть неприятно, если я буду к нему прижиматься. С другой стороны, разве я виновата, что он высокий, мрачный, красивый и разукрашен чернилами, как стол в кабинете для наказания?

– Встревожило, – грубо выпалила я. – Неужели ты думаешь, что я не в форме?

– Скажи, что тебя встревожило.

– Из головы не выходят воспоминания о том дне, когда я перестала бегать.

О том, как они загребали руками землю. Как бросали ее на меня, хороня заживо.

Меня пробила дрожь. Я высунула язык, чтобы поймать каплю дождя, как делала в детстве. Ничего не выйдет. Обычно мне нужно выпить кофе, чтобы взбодриться до того, как настигнет реальность. Но сегодня утром я его не пила. Роу прекрасно понимал, что не стоит лишний раз докапываться, что же меня разволновало.

– Тебе нужно сосредоточиться на настоящем, – категорично сказал он. – Посмотри по сторонам. Скажи, что ты видишь.

– Вижу, что идет дождь. Давай вернемся.

– Ловко, но хочу, чтобы ты обратила внимание на то, что тебя окружает. – Роу взял меня за плечи, пригвоздив к месту. – Просто попробуй.

Разносчик газет неторопливо ехал на велосипеде, кидая к дверям свежие номера. Крутую дорогу украшали зеленые уличные фонари, клены и ликвидамбары с оранжевыми листьями. Шум волн, бьющихся о скалы неподалеку, напомнил моему мочевому пузырю, что перед выходом из дома я не успела заскочить в туалет.

Заметив необычный наряд Роу, разносчик газет врезался на велике в мусорный бак и улетел в мягкое покрывало из листьев.

Я поморщилась:

– Парень, ты как?

– Отлично. Лучше не бывает! – крикнул он, высунув руку из груды листьев, и помахал нам. – Здравствуйте, мистер Касабланкас!

– Привет, любопытный гаденыш.

– Меня Бертом зовут.

– Ладно, любопытный гаденыш.

– Эй, ты же сам нарядился как участник Евровидения, так что не бухти. – Я ткнула Роу локтем под ребра, воспользовавшись случаем, чтобы к нему прикоснуться. Мы снова перешли на медленный бег. – Кстати о Евровидении: кто-то вообще обратит внимание на то, что в конкурсе принимает участие Австралия? Нет, я, конечно, понимаю, что это страна Содружества, но как же тогда Сингапур и Тринидад? Почему такие разграничения?

Роу несколько минут слушал мою болтовню про Евровидение (я была огромным фанатом), но в беседе особого участия не принимал. Вскоре мы продолжили бежать в тишине, и мне снова вспомнилось то событие в лесу, которое мигом смыло все остальные мысли.

Самодовольные рожи, смотрящие на меня сверху.

Кроссовки, которыми меня больно пинали по ребрам.

– Я хочу остановиться, – сказала я дрожащим голосом, чувствуя, будто в горло и глаза набили стекла. – Ценю твою помощь, но…

– Почему зеленые? – резко спросил Роу, желая поддержать разговор. Побуждая меня продолжать.

– А? – запыхавшись, я хмуро на него посмотрела.

– Почему перекрасила концы в зеленый? Что означает этот цвет?

Ревность. Потому что ты встречался с Эллисон.

– Покой, – внезапно выпалила я. – Я хочу покоя, хочу умиротворения. Я очень хочу выспаться, поэтому перекрасила волосы в зеленый, чтобы призвать эту энергию в свою жизнь. А теперь скажи, почему хочешь, чтобы я бегала.

Мы добежали до конца дороги и свернули направо к Мейн-стрит. Этот путь оказался длиннее, чем в прошлый раз.

– Дилан, – ответил Роу, ускоряясь, в отчаянной попытке заставить меня бежать.

Я приказала себе не отставать от него.

– А что с ней?

– Ты спросила, почему я помогаю тебе. Я делаю это ради Дилан. Она по тебе скучала. Постельный режим тяжело ей дается. Ты же знаешь, как ей сложно усидеть на месте. До беременности она брала двойные смены в «Декарте», а потом до поздней ночи отрывалась в Портленде. А когда ты вернулась, она стала чаще улыбаться. Словно та ее часть, что умерла, снова воскресла.

– Я тоже очень по ней скучала. – Я поджала губы. – Это единственная причина, почему ты мне помогаешь?

– А ее мало?

– Нет. Просто мне интересно, есть ли еще какая-то.

– Нет, – хмыкнул он. – Погоди, есть. Теперь я вспомнил. Еще я хочу снова тебя трахнуть.

«Я всегда тебя подхвачу. А когда я позволял тебе принять удар?»

– Нет, мне послышалось. – Я убрала ветки от лица, пытаясь восстановить равновесие.

– Не послышалось. И честно предупреждаю: на сей раз я хочу не просто секса. Хочу свиданий. Хочу веселых моментов. Хочу, чтобы ты была со мной честна. Делилась всем, что тебя пугает. Никаких условий, никаких обязательств. Просто развлечение. Идеальная вторая попытка.

– Для чего тебе понадобилась вторая попытка?

– Потому что мое последнее воспоминание о нас – как тебя чуть не вырвало, пока мы занимались сексом.

– Меня чуть не вырвало, потому что нас застукала твоя сестра! – вскричала я. – Вот почему это больше не повторится. Ты сдурел, если считаешь, что я снова предам ее доверие.

– Так и думал, что ты это скажешь. У меня для тебя отличные новости.

– Какие?

– Ей плевать.

– Это неправ…

– Правда. Сама спроси.

От уверенности, с которой он это произнес, мое сердце скрутилось, как пластилин. Что изменилось с тех пор? Почему Дилан вдруг не возражала, чтобы мы с Роу переспали?

– Почему ей плевать? – в панике спросила я.

– Потому что это уже не важно.

– Но как…

– Не тормози, Стервочка, и сопоставь факты.

Стервочка.

Он назвал меня Стервочкой.

Дождь усилился, стекая по нашим лицам. Я резко остановилась. На меня нахлынула волна воспоминаний, чуть не сбив с ног. В одно мгновение все стало ясно как божий день.

Роу защищает меня, когда Дилан застает нас за сексом.

Перед моим первым выпускным Роу учит меня медленным танцам у себя комнате, потому как я знала, что мне духу не хватит с кем-то потанцевать, но не хотела упускать такую возможность.

Мы с Роу сидим на капоте его машины перед бескрайним океаном, под луной и звездами. Я говорю: «Разве не прекрасно?» А он отвечает: «Да, ты».

Если коротко: Роу был в меня влюблен.

О втором открытии я сейчас даже думать не могла. В голове не укладывалось.

Стервочка. Стервочка. Стервочка.

Монстр. Милый, бескорыстный Монстр. Который как будто знал меня от и до. Который читал меня, как открытую книгу. Возможно ли это?

Нет, быть того не может. Это не он.

Не самый талантливый парень в Стейндропе.

– С бегом закончим. – Я остановилась, тяжело дыша и сжимая колени. Глаза защипало от слез. Роу выглядел встревоженным. Мы оба оказались неготовыми примириться с тем, что он – Монстр, а я – Стервочка.

Впервые за все время, что я его знала, он выглядел как мальчишка. Не как сердцеед, шеф-повар с мировым именем или жуткий начальник. Нет, просто парень. Голова закружилась от уймы вопросов. Мне пришлось отсеять лишние, подождать, прежде чем поднимать скользкую тему.

– Мы еще вернемся к теме Стервочки, я просто должна… – Я обхватила голову руками, боясь, что она взорвется, и стала расхаживать по улице. – Почему Дилан мы больше не волнуем? – Я выпрямилась. – Скажи правду.

Дождь капал ему на лицо, мокрые угольно-черные волосы прилипли ко лбу. От его вида у меня перехватило дыхание, и я опасалась, что, если потеряю бдительность, лишусь не только способности дышать.

Роу запыхался. Он приоткрыл рот и выпустил облачко пара.

– Она оставила прошлое в прошлом.

– Ты врешь. – Слезы беспрепятственно потекли по лицу, смешиваясь с дождевыми каплями.

– Да, – признал он. – Это не она оставила прошлое, а я. Я живу дальше. Вот почему это уже не важно.

– Какая же я дура! Так погрязла в своих мыслях, что не видела очевидного. Все эти мелочи. Романтические мгновения. Милые поступки. Комплименты, которыми ты не удостаивал никого, кроме меня. Скажи, что я сумасшедшая, что у меня галлюцинации от недосыпа. – Я обхватила рукой затылок, согнулась и закричала. – Но, думаю, было время, когда ты хотел меня. Хотел как свою девушку. У тебя были ко мне чувства. Ты… ты… – Скажи, не бойся. Ты можешь ему доверять. Ты знаешь, что он никогда тебя не обидит. – Я тебе нравилась.

Мое прозрение оказалось резким и болезненным, словно мне в живот вонзили нож. Всего кислорода в мире не хватило бы, чтобы унять жжение в легких.

– Давай не будем увлекаться. – Он попятился прочь от меня.

– Она обезумела, когда застала нас, Роу. А Дилан обычно спокойна, как удав. – Теперь я гналась за ним, почти перейдя на бег. Я попыталась схватить его за мокрый рукав ветровки. – Она не хотела, чтобы мы мутили, ведь боялась, что я раню тебя.

Роу промолчал. Лишь смотрел на меня, выглядя слегка встревоженным.

– Прости, что мне понадобилось столько времени, чтобы все понять. – Я побежала за ним, набирая скорость.

Он продолжал пятиться, смотря на меня так, словно я содрала с него одежду под дулом пистолета.

– У тебя были чувства ко мне. – Пока я ощущала себя недостойной, самый лучший парень в мире считал совсем иначе. – Вот почему Дилан так разозлилась, когда застукала нас. Вот почему той ночью ты остался, чтобы подбросить меня до дома, хотя я ужасно обошлась с тобой и отвратительно повела себя потом.

– Хватит. – Он так крепко сжал челюсти, что казалось, сломает себе зуб.

– Вот почему в десятом классе ты учил меня танцевать. – Я пропустила его слова мимо ушей, без оглядки, счастливо, радостно ступая к нему. – Вот почему ты никогда не ворчал на меня… – Я была как в забытьи, язык совсем развязался и выдавал все мои мысли. – И когда мы встретились под омелой в одиннадцатом классе, ты прижал к моему рту батончик «Херши» и сказал с улыбкой: «На будущий год в том же месте?».

– Вообще-то в тот раз я вежливо тебя отверг. – Он отмахнулся от меня, как от мухи, залетевшей ему под футболку.

– Ты сделал мне бумажное кольцо. – Господи, да как давно у него ко мне чувства? – Ты клал в свой ящик батончики «О Генри!», чтобы я могла их стырить, ведь как-то раз сказала тебе, что люблю их больше всего. У тебя всегда лежал один наготове. Каждый раз. – Я остановилась, пытаясь отдышаться. – Их же вообще сняли с продажи. Где ты их находил?

– Где я находил?.. А это важно? – Роу покачал головой, и капли с его волос полетели в разные стороны. – Важно то, что ты, тощая анемичка, постоянно их ела. В подростковом возрасте ты очень плохо питалась. Ела только куриные наггетсы и чипсы.

Я перестала бежать. Он тоже резко остановился. Все померкло. Мир перестал вращаться.

Роу всплеснул руками и повернулся ко мне всем корпусом.

– Стервочка, – только лишь сказала я. – Я – Стервочка, а

– Монстр, – закончил он за меня, и на его губах появилась издевательская ухмылка. – Чувствуешь себя обманутой?

Я покачала головой. Нет, не чувствую. Не могу объяснить, не сойдя за психически неуравновешенную, но отчего-то я всегда знала, что все эти годы общаюсь с Роу.

– Как ты нашел меня на том форуме?

– Я и не искал. – Он напряг челюсти. – Однажды ночью я гуглил, что такое «андрофобия», потому что мне кое-что… было интересно. – Роу потер щеку костяшками пальцев. – Я наткнулся на форум в перерыве между сменами мерзкого шефа в Париже. Чтобы прочесть темы, нужно было зарегистрироваться. Ты со мной заговорила.

Это правда. Мне понравился его ник. Понравилось, что он лайкал все мои комментарии, не вступая в разговор. Так я чувствовала, что он на моей стороне. Роу избегал моего взгляда и смотрел сейчас куда угодно, только не на меня.

– Подожди. А зачем ты искал, что такое андрофобия? – сощурилась я. – Ты же не боишься мужчин.

– Я боялся одного мужчину, – он стиснул челюсти. – Пятнышко, у каждого свои демоны.

– Значит… мы просто оказались на одном форуме с одинаковой проблемой? – Я в недоумении почесала затылок. – Кажется почти невозможным.

– Как ни странно, до твоего возвращения в Стейндроп я понятия не имел, что это ты. Нет, я, конечно, подозревал, но подтверждения у меня не было.

– Ты врал о своей жизни, – подметила я.

Роу писал, что живет в Нью-Йорке и работает жалким су-шефом. Что родом он из Филадельфии. Что живет с соседями.

– А что я мог сделать? Признаться, что я миллионер, известный шеф-повар, попавший в список «Тридцати самых сексуальных людей младше тридцати» по версии People? – выгнул он бровь.

И то правда.

– Ну, ты мог признаться, как только понял, что это я.

– Я пытался. – Он выудил из кармана сигарету, кинул на меня взгляд и, бросив ее на землю, раздраженно растоптал. – Несколько раз. Это ты мне запрещала.

McMonster – это Роу.

Роу – McMonster.

Мужчина, в которого я могла бы влюбиться, оказался человеком, который сейчас так сильно меня ненавидел, что даже смотреть не мог. Я не знала, как поступить с этой информацией. Я даже уложить в голове ее не могла. А потом меня осенило.

– Как ты понял, что мне… ну, некомфортно в обществе мужчин?

– Как я?.. – Роу прищурился, словно я была размером с муравья и ему нужно хорошенько присмотреться, чтобы различить меня. – Может, потому что я замечаю в тебе абсолютно все, мать твою?

Я моргнула. Один раз, два, пятьсот. Он замечал во мне все?

Роу запрокинул голову, подставляя лицо дождю, и я услышала его мрачный, невеселый смешок.

– Ладно. Хочешь правду? Вот тебе правда: нет, у меня были к тебе не «какие-то чувства», – усмехнулся он, показывая в воздухе кавычки. – Я был влюблен в тебя. Клянусь Богом, я был по уши в тебя влюблен, готов вырвать из груди сердце и отдать тебе в качестве антистрессового мячика. – В его словах как будто сквозило отвращение к самому себе. – А тебе было на меня наплевать.

Неправда. В то время я пыталась совладать со своей юношеской травмой и отвлекала себя сувенирами из девяностых. Переосмысливала свою жизнь без соцсетей. Я медленно тонула, притворяясь, что все идет как по маслу. Чувствовала себя такой сломленной, недостойной, что даже мечтать не смела о совершенном Эмброузе Касабланкасе.

Роу казался мне яркой и далекой звездой. Бесподобным, неземным человеком. И из какой бы галактики он ни происходил, мне там были не рады.

– Ты… запал на меня? – Я сделала шаг вперед, чувствуя, как сильно дергается глаз. Плевать. Меня не волновал тик, если он возникал рядом с Роу или Дилан.

– Я не западал, – резко и раздраженно вздохнул он. – Ты подставила мне подножку.

– Я… я думала, ты жалел меня за то, что я… ну не знаю, странная, эксцентричная и неуклюжая, – прошептала я. Меня разрывало от радости и печали. – Что ты видел во мне лишь надоедливую подругу своей младшей сестры.

– Видел. – Роу провел рукой по мокрым волосам, снова запрокинул голову и прикрыл глаза. – Пока вдруг не перестал. Глупость с моей стороны. У нас бы все равно ничего не получилось. – Он сглотнул, и у него дернулся кадык. – Вот почему это охренеть как убивало меня. Убивало, что все, чем я мог утешиться, – быстрый перепихон на капоте машины. А потом ты сказала, что случившееся было ошибкой и ничего для тебя не значило. Потому-то Дилан и была вдвойне зла. Из-за твоего предательства и из-за того, как ты обошлась с моим сердцем.

По моим щекам потекли слезы. Теплые в сравнении с дождем. Мы стояли посреди улицы, привлекая любопытные взгляды прохожих, которые убегали от непогоды, закрывая головы зонтиками и пальто.

– Мне так жаль, Роу. – Я вытерла лицо рукавом. – Я думала, что ты считал меня чудачкой. Гадким утенком, который ошивался возле твоей комнаты, пытаясь привлечь к себе внимание. Я попросила тебя стать моим первым, потому что доверяла. Как ты уже знаешь, я настороженно отношусь к мужчинам. Люди меня пугают. Вот почему я так одержима тру-краймом. Поэтому я подумала… – На следующем признании у меня сперло дыхание: – Я подумала, что ты не сможешь меня полюбить, никогда не захочешь чего-то большего и не обидишь. Для всех это было выгодной сделкой. Я распрощалась с девственностью, а ты немного развлекся, не ограничивая себя обязательствами.

Роу потер лицо, не обращая внимания на непрекращающийся дождь.

– Теперь это уже не важно. Дело сделано. Все кончено. У меня не осталось к тебе никаких чувств, кроме умеренного раздражения.

– Знаю. – Я сглотнула, но ком в горле стал только больше. – Я вижу…

Тебя. Я вижу тебя.

Твою боль. Твои старания. Твое разбитое сердце. Ты ошибся. Мне было не все равно.

До того, как ты стал знаменит. До того, как разбогател. До того, как попал в список «Самых сексуальных мужчин» по версии журнала People. Кстати, зря они разместили Джорджа Клуни выше тебя. Мне никогда не было безразлично. Я всегда дорожила тобой. Не как другом. Не как любовником. А как Роу. Самым изумительным мужчиной на планете.

– У тебя губы посинели. Пойдем туда. – Роу кивнул в сторону двери, украшенной к Рождеству. – Сегодня пятница, и в «Декарте» все должны быть в сборе. Не могу допустить, чтобы ты разболелась.

– Врунишка, – всхлипнула я, ликуя от нахлынувших эмоций. – Ты просто хочешь кофе, который я тебе задолжала.

– Читаешь меня как открытую книгу, – вздохнул он. – На немецком.

Мы вбежали в кафе. В заведении толклись местные, которые осуждающе посмотрели на нас поверх кофейных чашек. Не глядя по сторонам, Роу упал

– Сотри с лица эту счастливую улыбочку. Ты портишь мне день. И аппетит. – Он вытянул шею, пытаясь привлечь внимание официанта, проплывавшего между изогнутыми кабинками.

– Не могу удержаться. – Я сжала руками щеки, улыбаясь во весь рот. – Это не удар по самолюбию, а… его ублажение. Ты был вроде как моим Парнем из головы.

– Парнем из головы? – Роу приподнял густую бровь, неосознанно вытирая чистый стол, как в своем ресторане. – Это в противоположность… Парню из задницы? Потому что это больше на меня походит.

– Парень из головы – это парень, о котором мысленно снимаешь фильмы. Разыгрываешь свидания, отпуск, романтические поездки. Вроде мечты наяву. Перед сном я проигрывала в голове наши первые встречи и засыпала, представляя, какими они будут.

Для меня это был очень безопасный способ представить, какими могут быть отношения, но не заводить их на самом деле. Я не была асексуалкой. Любила члены. Всем сердцем и вагиной. Просто я опасалась тех, к кому они прилагались.

– Первые встречи? – нахмурился Роу. – Но мы уже были знакомы.

– В мечтах я была другой. Новой.

– О, ирония. – Он откинулся на спинку сиденья и скрестил на груди руки. – А в моих мечтах ты была собой. Роу из твоих грез хотя бы дошел до сцен интимного характера?

– Да, было несколько занимательных моментов. – Я стыдливо собрала мокрые волосы в высокий пучок. – В одном даже фигурировала стиральная машинка.

– Эти моменты были такие же травмирующие, что и наяву?

– В одном из них я положила красную футболку к белому белью. – Я бросила в Роу скомканную обертку от соломинки. – Что думаешь?

Его губы дрогнули, но Роу все же не удержался от улыбки. Божечки, улыбающийся Эмброуз Касабланкас мог озарить мир лучше солнца.

– А еще какие мудреные грезы ты составила, чтобы избежать реальности, Пятнышко?

– О… их не сосчитать. – Я бездумно пролистала список песен на небольшом музыкальном автомате. – Работа мечты, непревзойденный поцелуй, квартира… Я могу представить все, что захочу. – Я постучала по виску. – Тут у меня шаром покати, так что в мыслях я проживаю свою лучшую жизнь.

– И притом тебе не нужно шевелить и пальцем, терпеть неудачу, обжигаться. Ты упускаешь реальность.

– Реальность всегда хуже фантазий, – пожала я плечами. – К чему пытаться?

– Реальность лучше, – возразил Роу. – Она сурова и трехмерна. Вот какой твой поцелуй мечты?

– Он постоянно меняется. Но некоторые нюансы остаются прежними. Лунный свет, музыка и нужный наклон головы. – Я помолчала и продолжила: – А что, ты не будешь записывать?

Нужно завязывать с флиртом, но я слишком взволнована новым открытием и только что нашла идеальный способ отвлечься от страданий, связанных с потерей папы.

– Это ни к чему, память никогда меня не подводила. – Роу провел большим пальцем по своей нижней губе, и от возбуждения у меня чуть не полопались сосуды в мозгу.

Я робко засмеялась:

– Ну, думаю, мы свое отбегали. Эй, минуточку! – Я резко выпрямилась, вытаращив глаза. – Роу, я бежала.

– Да. – У него снова дрогнули уголки губ. – Скулила все время, но пробежала чуть больше четырех миль.

– Нет, ты не понимаешь. Я бежала! – Я встала и ударила по столу, отчего посетители удивленно подпрыгнули.

Роу скрестил руки на груди и самодовольно оперся на спинку сиденья.

– Я же говорил, что ты великолепна.

– Так и есть, правда?

– Теперь ты можешь бегать каждое утро.

– С ума сошел? – Я упала на дерматин, и моя улыбка поникла. – Ты отвлек меня признанием в любви. Без тебя мне никак.

– А ты с ума не сошла ли? – Он расстегнул ветровку. Под ней оказались обтягивающая белая хенли с короткими рукавами и мускулы, при виде которых Ченнинг Татум заревел бы от зависти. – Я не буду бегать с тобой каждое утро. Я просто хотел доказать тебе, что ты сможешь.

– Но я хочу пробежать десятикилометровый марафон! – вскричала я.

– Похоже, Пятнышко, это твоя проблема.

– По буддизму мы все едины. Так что формально это и твоя проблема.

– Я родился и вырос католиком. Так что формально я могу послать тебя, а потом признаться, что был козлом, пропеть «Аве Мария» и все равно попасть в рай. Да почему у нас так долго принимают заказ? – Он оглянулся.

Роу прав. Мы сидим тут десять минут, а нам даже меню не принесли.

– Может, от тебя дурно пахнет? – Я швырнула в него еще одной скомканной оберткой.

– А может, ты несешь чушь? – парировал он, взял салфетку, смял ее и бросил мне в лицо. – Сиди тут, а я пойду сообщу Далии, что у нее халтурят работники.

– Пожалуйста, не будь… – Я замолчала, поморщившись. Не будь грубым? Противным? Заносчивым? Роу выжидающе смотрел на меня. – Не будь собой, – завершила я и быстро сглотнула.

– Усек. Постараюсь быть Кираном. Если увидишь, что мой язык застрял в чьей-то прямой кишке, зови на помощь. – Роу окинул меня взглядом. – Если только не в твоей. Тогда это намеренно.

Боже. Мой.

Роу вышел из-за стола до того, как я успела разлететься на миллион осколков. Он направился к барной стойке в красную клетку, где Далия жевала жвачку на громкости, более уместной для концерта Тейлор Свифт, и вбивала заказы в компьютер длиннющими ногтями. Я оперлась подбородком на руки и забарабанила пальцами по столу. Голова до сих пор кружилась от открытия, что Роу когда-то меня любил. Что он – Монстр. Вот бы поскорее вернуться домой и перечитать наши чаты, которые мы начали три года назад.

Остынь, Кэл! И раз уж такое дело, давай дальше поспокойнее. Теперь-то между нами вряд ли что-то возможно. И причин тому множество:

1. Он известный мультимиллионер. У него больше полутора миллионов подписчиков в соцсетях, сделка с «Нет-фликсом» и рестораны, отмеченные мишленовской звездой. А я настолько на мели, что мне даже не на что покормить крыс, поселившихся в моей квартире.

2. Он переезжает в Лондон, а я возвращаюсь в Нью-Йорк.

3. Что бы ни говорил Роу, Дилан, может, пока не готова одобрить нашу связь, а я уж точно во второй раз удачу испытывать не хочу.

4. Только потому что Роу не пугает меня физически, не значит, что я не боюсь заводить с ним отношения.

Через плотную завесу дум я услышала, как из ближайшего музыкального автомата заиграла песня Нэнси Синатры These Boots Are Made for Walkin.

Я резко повернула голову и увидела, почему Роу еще не вернулся. Он стоял у кассы и разговаривал с Далией, сногсшибательной женщиной пятидесяти лет. У нее был сильный луизианский акцент, густые обесцвеченные волосы, тонкая талия и

Роу отвернулся от Далии и подошел ко мне, высоко задрав голову.

– Пятнышко, выпьем кофе как-нибудь в другой раз.

– Почему? – Голос у меня задрожал, но я не вышла из кабинки.

Далия выглянула из-за спины Роу и виновато на меня посмотрела.

– Просто пойдем уже, – пробурчал он.

– Нам отказывают в обслуживании? – Я окинула взглядом враждебно смотрящих посетителей и густо покраснела.

– Нет. – У него подергивались крылья носа. – Мне отказывают. Черт, а теперь мы можем уже пойти?

Так вот почему они выбрали эту песню. Невероятно! Спящая во мне воспитательница детского сада вышла на тропу войны, готовая устроить всему Стейндропу серьезный разнос.

– Сперва я выскажу ей все, что об этом думаю. – Я вскочила и направилась к Далии.

Она вздрогнула, когда я остановилась перед ней. Роу плелся за мной, как умирающий от стыда подросток, чья мать решила закатить скандал его одноклассникам.

Может, все дело в его недавнем признании в любви? Черт, может, в том, что я знала: Роу нужна передышка, даже если он сам этого не показывал, но я не могла сидеть сложа руки и смотреть, как его втаптывают в грязь.

– Кэл, милая! – Далия щелкнула жвачкой в знак приветствия, схватила меня за руки и сжала их. – Чудно выглядишь! Слыхала о твоем старике. Мне так жа…

– Что это за хрень? Почему вы не будете нас обслуживать? – Я резко убрала руки и поставила их на пояс.

Веки нервно задергались, но я справилась с тиком. Удивившись моей прямоте, Далия поперхнулась жвачкой и закашлялась, стуча острыми ногтями по груди.

– Милая, тебе здесь всегда рады. Если тебе нужно подзаработать, у нас даже есть форма с твоим именем. Хотя для нее тебе нужно, наверное, немного набрать вес, – сказала она, быстро окинув меня взглядом. – Но, видишь ли, с Эмброузом другой случай. Он так гадко поступил с нашим городом…

– Да он спас город! – Я стукнула ладонью по стойке, и стоявшая на ней посуда задребезжала. – Открыв «Декарт», он добавил минимум тридцать рабочих мест в Стейндропе. Он строит первое новое здание за десятилетие! И, и, и… – Я оглянулась, заметив, что все завсегдатаи сидят с открытыми ртами. Агнес, Милдред и Герти сгрудились вокруг своих традиционных американских завтраков. – Он рассказывает о Стейндропе в интервью. Постоянно. В «Атлантик» говорил, что здесь лучшие виды в Америке, что всем стоит побывать тут хотя бы раз. Для «Нью-Йорк таймс» отметил, что кафе «У Далии» – первое место, где он попробовал яйцо пашот. Этот мужчина – достояние всего региона. Почему вы воспринимаете его как врага?

Ладно. Может, я погуглила Роу одну или триста тысяч раз после того, как он вернулся в мою жизнь. Только попробуйте осудить меня за педантичность! Серийные убийцы принимают разные формы и обличия. Излишняя предосторожность никогда не помешает.

Мелинда и Пит, сидящие в углу зала, оживленно шептались. Еще несколько местных жителей, которые присутствовали на собрании, активно наблюдали за моим публичным срывом.

– Милая, извини, – наморщила нос Далия. – Эмброуз Касабланкас больше не наш сосед. Мэр Мюррей рассказала, что он нам уготовил. Он разрушает этот город, а мы в Стейндропе такого не прощаем.

– Дал, скажу-ка я тебе вот что. – Я, прищурившись, показала на нее пальцем. – Если ему здесь не рады, то и мне тоже. Вы все относитесь к нему, как к человеку третьего сорта. Портите его новую постройку. Прокалываете шины. Отправляете ему письма с угрозами…

– Все, все, злючка, уходим. – Роу взял меня за плечо. Руки и ноги заискрило от желания, которое окутало мое тело, как плющ. Вот дерьмо. Будет сложновато не впускать его в свои вельветовые джинсы. – Я скорее исторгну камень из почек, чем глотну здешний паршивый кофе. – Роу вызывающе посмотрел на Далию.

– Не поняла? – Далия, чье лицо приобрело цвет кровавой бойни, резко выпрямилась и осуждающе погрозила ему пальцем. – Что-то в юности у тебя не было претензий к моему кофейку!

– За это время у меня появилось чувство вкуса, – в лоб ответил он, буравя ее взглядом. – Судя по тому, как вы тут все обустроили, вам это чувство чуждо, – Роу с отвращением посмотрел на бирюзовые стены.

Сложновато будет расположить людей к этому брюзге.

– Он не хотел так говорить, – вежливо улыбнулась я.

– Нет, хотел, – стоял на своем Роу, по-прежнему держа меня за плечо. От тумана желания мне все сложнее было дышать.

– Возьми свои слова назад, – запыхтела Далия.

– Не-а, – ухмыльнулся Роу. – А твоя еда в сковородке? Суше, чем Великий пост в Италии.

– Ну все! – Она показала на наш столик. – Сели на место, и я подам лучший кофе, что ты пробовал.

– Далия! – охнула Мелинда, не донеся до рта блинчик, политый кленовым сиропом. – Мы же договорились!

– Засим я все отменяю. – Далия сжала губы в усмешке, видимо, вознамерившись доказать Роу его неправоту. Она обошла стойку, взяла два меню и схватила Роу за ухо. – Он назвал мою яичницу сухой, а кофе – паршивым!

– Как и обслуживание. – Роу согнулся пополам, наклонив голову.

У меня вырвался смешок. Роу ничуть не изменился, даже став знаменитым и богатым.

– Ох, как расстроится твоя мама, когда услышит от меня о твоих манерах, молодой человек. Перекинусь-ка я с ней парой словечек сегодня, – пригрозила Далия.

– Ладно если словечками, главное, чтобы не рецептами. Моей сестре не выжить после вашей стряпни.

Я легонько коснулась его руки, не отставая от них.

– Касабланкас, так тебе не завоевать сердца и умы.

– Это твоя мечта, Кэл, не моя. – Он высвободился из хватки Далии и шаловливо ухмыльнулся мне. – Пусть лучше меня ненавидят за то, кто я есть, чем любят за то, кем не являюсь.

Ну да, он, конечно же, фанат Курта Кобейна. От Роу веет тем же безобразным пофигизмом.

– Спасибо, Далия, что согласилась налить нам кофе. – Я толкнула Роу к столу. – Еще мы будем две глазуньи, хашбрауны, сосиски и фрукты. Без дыни.

– Не хочу задерживаться там, где мне не рады, – проворчал Роу. Сейчас я толкала его уже в качестве предлога, чтобы прикоснуться лишний раз. – И уж точно не хочу заработать сердечный приступ от того, что она называет завтраком.

– Нет, мы из принципа останемся. Мне не нравится, как эти люди с

Мы снова сели.

– Даже если проиграем? – нахмурился он.

– Даже если проиграем, – кивнула я, с остервенением разворачивая столовые приборы. – Мы съедим каждый кусочек, выпьем кофе до последнего глотка и, клянусь Богом, притворимся, что нам все нравится.

Глава 31

Роу

oBITCHuary: Привет.

McMonster: Привет.

oBITCHuary: Итак…

oBITCHuary: Я перечитала нашу переписку. Я ведь открыто призналась тебе, что меня влечет к моему гадкому боссу, да?

McMonster: Ага.

oBITCHuary: Поднял себе самооценку?

McMonster: У меня бы поднялось еще кое-что, если бы ты спустилась ниже и, ну знаешь, использовала язык.

oBITCHuary: Я больше не смогу смотреть тебе в глаза.

McMonster: Тогда могу я предложить твоему вниманию другие части моего тела?

oBITCHuary: Я в таком ужасе, что могу и поддаться искушению.

McMonster: Не волнуйся. Я точно облажаюсь еще до того, как мы перейдем к делу.

oBITCHuary: А тебе-то какой в этом интерес? Ты можешь заполучить любую женщину, какую только пожелаешь.

McMonster: И эта женщина – ты. А как же загадка?

oBITCHuary: Я абсолютно нормальная.

McMonster: Кэл, со всем уважением, но это не так.

oBITCHuary: Ха-ха. Я хотела сказать «обычная».

McMonster: И это тоже не про тебя.

oBITCHuary: Ну и какая же я тогда?

McMonster: Что тут скажешь? Ты моя.

Глава 32

Роу

Мне нужно дистанцироваться. И как можно дальше.

В идеале между мной и Каллой Литвин должно пролегать три океана. Хотя я не отказался бы помочь Илону Маску в заселении Марса и перебазироваться туда насовсем. А почему бы и нет, черт меня подери? Людям там тоже нужно будет чем-то питаться. А мне не привыкать к глухомани. Бога ради, я же рос в Стейндропе.

О чем я только думал, когда нарисовался у нее под окном в прикиде из девяностых, как влюбленный юнец? Нет, разумеется, я не был в нее влюблен. Весь этот план родился у меня в головке. Зацените игру слов.

Смутно помню, как скормил себе какую-то отговорку, будто таким образом хочу почтить память Артема. Этот человек помог облечь мою любовь к физике и числам в карьеру именитого шеф-повара, когда однажды затащил меня в учительскую кухню и готовил вместе со мной. А, еще я ляпнул, что тем самым доставлю радость Дилан.

Суть в том, что я совершил бескорыстный поступок для женщины, которая не была мне даже ближайшим родственником.

И это… выбивало из колеи.

Я и прежде делал добрые дела, но никогда не лез из кожи вон. Переживать о чем-то вредно для здоровья. Это приводит к разным проблемам. А я в прошлом уже делился с Кэл всем, чего она хотела, и не просил ничего взамен.

А потом последовало мое ретроспективное признание в любви. Что это вообще за хрень? Я ведь больше ее не любил, но признаваться все равно было неловко.

Может, вопреки всему меня еще влекло к ней?

Я мысленно написал на доске тысячу раз, как Барт Симпсон:

Она тебе не нравится.

Но она нравилась. Мне нравились и Кэл, и Стервочка. Причем сильно.

Работа кипела, и в «Декарте» яблоку было негде упасть. Девяносто девять процентов гостей были приезжими – только одна женщина родом из Массачусетса. Она отмечала день рождения с семьей, даже не подозревая, что это заведение – любимое место сатаны, и потому забронировала столик.

Мне не претило быть самым ненавистным человеком в Стейндропе. Но претило, что я, мать вашу, лишился пикапа. Вчера я отправился в соседний город, чтобы арендовать тачку, но у них остался лишь розовый джип «Ранглер». Я решил обойтись без машины, пока не заберу из мастерской «Сильверадо», и сейчас ходил пешком. «Декарт» находился на той же улице, что и гостиница, потому проблем у меня не возникло. Но, чтобы навестить маму и Дилан, пришлось вызвать такси. А еще хрен знает кто подвез Кэл до работы.

Даже если Киран, черта с два ты заикнешься об этом. Ты не ее парень. И даже не друг.

– Шеф, можно вопрос? – Тейлор подстроился под мой шаг и боязливо разгладил китель.

Я ходил между рабочими столами и проверял, все ли нормально.

– Твой вопрос имеет отношение к еде? – проворчал я.

– Нет.

– Тогда ответ тот же.

Все на кухне перевели на меня взгляд. Один из су-шефов случайно уронил миску. Посудомойка заплакала навзрыд.

Тейлор поморщился, но проявил силу духа.

– Вы сегодня особенно вспыльчивы. Что случилось?

Я принял осознанное решение не наблюдать тайком за обворожительной неуклюжей болтухой. Вот что произошло. И конечно, злился из-за этого. Точно не потому, что не мог ее видеть. А потому, что мне нужно присматривать за посетителями и персоналом.

И правда, какое тупое решение. Надо сейчас же подойти к окошку и взглянуть.

– Ничего не случилось. Что тебе надо? – Я остановился у стола нашего кондитера, чтобы сообщить ей, что малина выглядит старее самых ранних посетителей Международного дома блинов.

Тейлор не отставал ни на шаг.

– А что будет с нами, когда ресторан закроется? – спросил он.

Все прекратили работу и уставились на меня. Мать как-то сказала, что я похож на новорожденного. Будто замечаю человека, только когда он оказывается прямо передо мной. Я ни на минуту не переставал думать о людях, которые останутся тут, когда я перееду в Лондон.

На языке вертелся ответ: да откуда мне, на хрен, знать? Я же не ясновидящий. Но Тейлор, как и остальные, не заслуживал такого отношения. Некоторым из сотрудников приходилось ехать час до ресторана. Они выбрали это место работы, потому что им важно получить опыт и набить руку в приготовлении высококлассной еды для истинных гурманов.

Я прислонился бедром к столу Тейлора.

– GS Properties собирается построить торговый центр. На последних чертежах в одном только фуд-корте было двадцать ресторанов. Большинство из них будут проходные, но сетевые компании предлагают страховку, накопительный пенсионный счет – все изыски стабильной работы. По условиям сделки все мои работники будут трудоустроены в выбранном им заведении, как только оно откроется.

А еще у каждого будет контракт на тех же условиях, на которых они работали в «Декарте».

– Я не хочу стабильной работы – я хочу создавать искусство. – Взгляд Тейлора был полон решимости.

Я перешел к столу с морепродуктами и выхватил из рук повара головку чеснока.

– Чеснок кладут на сковородку в последнюю очередь.

– А у тебя их три. – Тейлор скрестил руки на груди и приподнял бровь.

– Гения сложно найти и невозможно удержать, – пожал я плечами.

– Вы напишете нам рекомендательные письма? – пропищала Мелани, одна из моих шеф-де-парти. – Ну, на случай, если кто-нибудь из нас решит переехать и попытать счастья в большом городе?

Я подошел к сотейнику, над которым она трудилась, и, приподняв крышку, принюхался.

– Подпишу все, что вы распечатаете.

Выдохнув, она кивнула:

– Спасибо.

– А как же действующий малый бизнес? Думаете, он выдержит перемены? – Помощник официанта Дастин нервно почесал в затылке. У его отца была семейная лавочка на той же улице.

– Большая часть – да, – честно ответил я. – Я тщательно проштудировал предложение GS Properties, и, похоже, они делают ставку на понтовые магазины. «Волмарт» они не откроют.

Дастин в облегчении опустил плечи.

– Мило. Спасибо, что предупредили.

– А как же ваш новый ресторан? – Задумавшись, Тейлор уперся языком в щеку. – Тот, в Лондоне. Возьмете кого-нибудь… из нынешних работников?

– Рай со мной покончил, – покачал я головой. – Он переезжает на Манхэттен.

– Я про тех, кого вы сочтете подходящими кандидатами.

До меня дошло. Бедолага хотел поехать со мной. Проблема в том, что я не собирался тащить за собой груз прошлого. Я менял страны лишь в компании Райленда, зная, что он не станет обузой. Даже в наши лучшие деньки во Франции, Италии и Монако мы с Райлендом занимались каждый своим делом. Разные квартиры, разные круги общения, хобби, распорядок, женщины. Он питал неприязнь к режиму, а я… к людям, наверное.

Легок на помине. Мой лучший друг влетел на кухню, и лицо у него было белее, чем у актерского состава «Семейки Брейди». Он схватил меня за плечо.

– Роу!

Я повернулся и смерил его взглядом:

– Чего?

– У нас сотрудник получил травму. – Рай закатал рукава на своих мощных руках. – Рассеченный лоб.

Ну и к чему мне эта информация? Я умел обращаться с людьми только одним способом – как с дерьмом.

– Медицинская помощь нужна? – Я зачерпнул ложкой соус и поднес ее ко рту. – Слишком много розмарина, – отчитал я шефа-де-парти.

– Не уверен. – Рай почесал шею. – Не хочешь сам посмотреть?

– А я похож на врача? Вызови его, – протянул я. – Или еще лучше – скорую. Нам ни к чему еще один судебный процесс Ашера.

– Во-первых, ОША. Во-вторых, я сказал тебе, потому что…

– Если он не заляпал кровью чью-то тарелку на глазах у санитарного инспектора, то не понимаю…

– Это Кэл, – перебил меня Рай, став мрачнее тучи. – Кэл поранилась.

От моего лица мигом отлила кровь, хлынув к ногам, которые тут же пришли в движение. Я побежал, отпихнув с дороги Райленда. Он налетел на металлические полки, заставленные мисками и венчиками, которые с громким звоном покатились по полу. Я ворвался в зал, крутя головой по сторонам и пытаясь найти Каллу, хотя перед глазами все затуманилось от паники.

Как она умудрилась порезать лоб? Что она опять натворила, черт возьми? По привычке билась головой о нож для стейка? Кто-то напал на нее? Мужчина?

Где она, вашу мать?

– Чтобы не наводить суеты, я отвел ее в кабинет наверху. – Рай встал рядом и потер затылок, с укором глядя на меня. – С ней сейчас Зета, она заскочила передать тебе лазанью на ужин.

Только моя мать могла заявиться в ресторан, отмеченный тремя звездами Мишлен, чтобы лично доставить своему сыну-шефу блюдо, которое наверняка придется разогревать в микроволновке.

Я побежал наверх, перепрыгивая через три ступеньки за раз – Рай следом за мной.

– Как она? – чересчур возбужденно спросил я. Сейчас самое время признаться самому себе, что мне не по хрен. Сильно не по хрен.

– Твоя мама или Калла?

Я сердито глянул на него через плечо. Он усмехнулся:

– Вполне нормально. – Поднимаясь по ступенькам, он поправил пучок. – Хотя порез выглядит тошнотно.

– Это твое лицо тошнотно выглядит.

– Как по-взрослому. И вообще тебе ли это говорить. Да твоим потом можно залить целый олимпийский бассейн. Остынь, е-мое.

– На кухне жарко. – Здесь всегда было пять тысяч ступенек?

– К пылкой кухне ты привык. Из равновесия тебя выводит пылкость Кэл. Черт, – фыркнул он. – Ты взволнован, да? Никогда тебя таким не видел.

Я с такой силой распахнул дверь, что ручка оставила на стене вмятину. Я не знал, что ожидал увидеть, но уж точно не Кэл, которая развалилась на коричневом кожаном диване возле моего стола. Ее голова лежала на подлокотнике, а моя мать сидела на стуле рядом с ней и прижимала салфетки к ее лбу. Салфетки были красными, как добротное вино. Следовало ожидать, что даже кровотечение не помешает Кэл вести длинный, бессмысленный монолог.

– …я лишь хочу сказать, что возражения на свадьбах существуют только для того, чтобы облегчить жизнь уработавшимся сценаристам. Когда кто-то заявлял «против» на свадьбе в реальной жизни? К тому же брак вступает в силу, как только подаешь заявление на получение свадебной лицензии. Не поймите меня превратно, та сцена в фильме «Пока ты спал» была грандиозной, тут у меня нет претензий, но если так подумать…

– У тебя кровь! – Я ринулся к ней и, рухнув на колени возле дивана, убрал от ее лба липкие салфетки.

Кэл выглядела сонной и красивой. Черт подери, вот еще одна причина, почему я не вступал в серьезные отношения. Представляете, когда дорогой вам человек скитается по миру и попадает в передряги? Эта девушка явно вознамерилась умереть от собственной неуклюжести. Чудо, что она прожила так долго.

Кэл невинно посмотрела на меня огромными ясными, невинными глазами в обрамлении черных ресниц.

– Да, я присутствовала, когда это случилось.

Я не знал, рассмеяться или отругать ее.

– Ого, ты и правда красавчик. – Она в изумлении коснулась моей щеки. – Нет, ты всегда был красавчиком, но сегодня как-то по-особенному. Экстракрасиво.

Черт, надеюсь, у нее нет сотрясения мозга.

– Больно? – хрипло промолвил я.

С каких это пор я хриплю? Обычно я ворчу, стенаю, иногда ору. Но точно не хриплю.

– Не очень. Но все немного плывет перед глазами.

– У тебя анемия.

Упс! Этого я знать не должен.

– Да! – радостно воскликнула она. – О, кстати, я вспомнила: мне снова нужен рецепт на железо. Я не

Она сама упоминала об этом во время одной из ночевок у Дилан, когда им было по пятнадцать. Вот почему у меня всегда были при себе батончики «О Генри!». Кэл имела склонность падать в обмороки, если плохо ела.

– Роу… – Мама положила руку на мое плечо, и в тот момент я понял, что обхватил голову Кэл ладонями так, словно она умирала в моих объятиях. Ей, наверное, придется наложить швы на лоб. Черт, как же много крови. – Она ранена, а не умирает.

– Ты врач? – гаркнул я.

Мама посмотрела на меня, удивившись моей резкости.

– Ну, нет…

– Тогда избавь меня от своих диагнозов. – Я повернул голову к Райленду. – Отведи маму вниз и вызови врача.

– Я могу отвезти ее в неотложку. – Рай почесал щетину костяшками пальцев.

Ну да, конечно. Можно подумать, я позволю ей сесть в машину с другим мужчиной.

– Нет. Вызови врача. Не хочу, чтобы она всю ночь просидела в клинике. – Осознав, как прозвучали мои слова, я добавил: – Ей еще нужно доработать смену.

– Эмброуз Ретт Касабланкас! – охнула мама. – Если вынудишь бедняжку работать до ночи, тебе самому понадобятся швы, когда я с тобой закончу.

Кэл хихикнула:

– Миссис Касабланкас, я бы тут же вышла за вас замуж!

– Спасибо, милая. Институт брака меня разочаровал, больше не хочу пытаться. – За все тридцать лет брака мама впервые высказалась о союзе с моим отцом.

– Зета, пойдемте со мной. Роу затарился розовым вином, которое вам нравится. – Райленд подошел к маме и легонько прикоснулся к ее руке.

Мама вздрогнула и отпрянула от него. Мне пришлось сжать челюсти, чтобы не разразиться ругательствами.

Рай растерялся, покраснев.

– Извините.

– Не смеши меня. – Мама сумела еле слышно хихикнуть, а потом встала и накинула ремешок сумки на плечо. – Просто статическое электричество, вот и все. Калла, тебе скоро полегчает, хорошо, cucciolotta? – Она похлопала Кэл по руке.

– В обществе вашего сына? Сомнительно, – ухмыльнулась та.

Мама рассмеялась и заправила прядь волос ей за ухо.

– Как вижу, ты отлично с ним справляешься.

Я шлепнул маму по руке.

– Она ранена, ты можешь сделать ей больно.

Мама взъерошила мне волосы.

– Ты мой любимый сын.

– Я твой единственный сын.

– Без разницы.

Как только за ними закрылась дверь, Кэл с удивлением на меня посмотрела.

– Что такое cucciolotta? Твоя мама много лет так меня называет.

– Щеночек.

– Она почуяла мою энергию золотистого ретривера. – На ее губах появилась улыбка.

– Не улыбайся. От каждого движения у тебя снова может открыться рана, – пожурил я.

Она вздохнула:

– Перестань, пожалуйста, относиться ко мне так, словно меня переехал полуприцеп.

– Теперь буду представлять эту картинку во время дрочки. – Я нежно заправил ей волосы за ухо. – Можно посмотреть?

Кэл вздрогнула.

– Ты будешь аккуратен?

– А когда не был? – прорычал я.

В ответ она приподняла брови.

– В четвертом классе, когда ты бросил нас с Дилан в бассейн и я случайно стукнулась головой. А в девятом ты наступил мне на палец и сломал его, когда я попросила тебя научить меня медленным танцам перед выпускным. О! А еще тот случай…

– Это был риторический вопрос. Да, я буду аккуратен, – нахмурился я.

Теперь я хотя бы знаю, что сотрясения у нее нет. Затаив дыхание, я медленно снял со лба Кэл мокрые салфетки.

– Как ты умудрилась пораниться?

– Знаешь, как обычно, очень просто. – Она уставилась в потолок, чтобы храбро перенести боль от того, что салфетка приклеилась к коже от запекшейся крови. – Я побежала, чтобы принести посетителям карту вин…

– Ты бежала? – прорычал я.

Кэл многозначительно посмотрела на меня.

– Ты вроде сам подталкивал меня бегать.

– На открытом пространстве. Подальше от острых предметов. И желательно в шлеме.

«Какой очаровательный способ залезть ей под юбку, – прозвучал в голове голос Райленда. – Уверен, она вот-вот примется распечатывать ваши свадебные приглашения».

– Слушай, я упала не потому, что бежала, – Кэл сощурилась. – Я пыталась показать Кэти, что умею садиться на боковой шпагат.

Я не знал, смеяться мне или биться головой о стену. Черт. Почему она так беззастенчиво, восхитительно была… собой?

– С чего ты решила, что умеешь садиться на шпагат?

– С того, что в старших классах была спортсменкой, а еще я классная? – Она уставилась на меня серьезным взглядом. – Я очень гибкая.

– С радостью проверил бы это на деле.

Я смахнул салфетки с ее лба, и они упали на пол. Передо мной показался тот самый порез. Он был не очень глубоким, но по ссадине я понял, что останется шрам.

– Как я выгляжу? – сглотнула Калла.

Ее голова еще лежала на моей руке.

– Прекрасно, – спокойно признался я. Я был ублюдком, а не лжецом.

– Я про рану. – Она прикусила большой палец. – Он страшный? Уродливый? Пугающий?

– Небольшой. В форме полумесяца. – Я облизал подушечку большого пальца и стер засохшую кровь, чтобы лучше рассмотреть.Не говори. Молчи.– И идеален, потому что он на тебе.

Кэл устало улыбнулась и прижалась щекой к моей ладони.

– Привет, Монстр. Рада, что ты вернулся.

– Ты меня и не теряла.

– Ты говоришь так только потому, что безнадежно в меня влюблен.

– Не вынуждай тебя убивать.

– А почему бы и нет? – Она задела уголком губ мою шершавую ладонь. – Идеальный повод потянуть время. «Извините, завтра не смогу прийти. Я буду мертва».

– Похвально, но завтра ты явишься на смену даже в гробу.

– Вообще-то я хочу, чтобы меня кремировали.

– Ничего не выйдет, ты и без того слишком пылкая.

– Это фраза для съема? – Ее глаза вспыхнули.

– Зависит от того, работает она или нет.

– Ну, она толще пиццы по-чикагски, – Кэл еле сдерживала смех. – Кажется, я наконец-то нашла, в чем ты плох. Флиртуешь ты ужасно.

– Потому что мне ни разу не приходилось напрягаться, чтобы затащить женщину в постель, – сказал я без капли самодовольства. – Ты портишь мне статистику.

– Не обижайся. Мне нравится толстая корочка. А за жареный халлуми я бы душу продала. Тут тебя осуждать не за что. – Она переплела наши пальцы.

Впервые за многие годы я испытал истинное счастье. Это встревожило и возмутило меня. Я отстранился и положил ее голову на подлокотник.

– У тебя снова пошла кровь.

– Вот блин. – Она потянулась к ране, но передумала и в ужасе вытаращила глаза. – Та пара так и не получила карту вин! Мне нужно… – Кэл попыталась встать, но я толкнул ее обратно на диван.

– Да кого сейчас волнует вино?

– Хм, вас, мистер Перфекционист, – ткнула она меня в грудь. – Ой, опять голова закружилась.

Я встал и, подойдя к столу, открыл левый ящик.

– Сядь, – приказал я.

Кэл села, прислонившись к подголовнику, и взяла шоколадку. Она внимательно посмотрела на меня, откусив от жевательного батончика, а потом улыбнулась:

– Хм, божественно. Интересно, почему ты держишь его в ящике?

– Не только тебе нравится «О Генри!», – процедил я.

– Да, мы оба знаем, что я их люблю, – сказала Кэл, жуя огромный кусок шоколада и широко улыбаясь. – Вот почему я нигде не могу найти этих малышек? Где ты их берешь? На черном рынке? В машине времени, которая переносит тебя в девяностые? Эй, поделись богатством.

Тонкая струйка крови стекла с ее лба на щеку. Да куда запропастился этот гребаный врач?

В дверь постучали, и в кабинет вошел Райленд.

– Ты нужен на кухне.

– Кухня может пойти в за… – Я замолчал, поняв, что Рай вот-вот расплывется в ухмылке. – Сейчас я занят, – поправил я.

– Чем? – Он оперся локтем о дверной косяк.

– Ты слепой, что ли?

– А ты? Со лбом Кэл все нормально. – Рай бросил на нее всего один взгляд, но и этого хватило, чтобы у меня вскипела кровь. – А у Тейлора проблемы. Кто-то вернул стейк тартар. Хотят прожаренный.

– Тартар значит «сырой». Мне не платят за обучение идиотов.

– Со всем уважением, но платят тебе чересчур много. Ты же не рак лечишь. – Рай ленивой походкой вошел в кабинет, взял со стола мячик для снятия стресса и сжал его. – В общем, Тейлор хочет знать, как ему быть.

– Если Тейлор хочет вытирать столы в La Vie en Rogue или – бери выше – работать со мной на кухне, пусть возьмет себя в руки и покажет во всей красе. У нас не подают бифштексы полной прожарки. За этим пусть отправляются в Applebee [25].

– Тебе нужно вернуться на кухню, – повторил Рай, отложив мячик.

– Роу… – робко сказала Кэл.

– Нет! – рявкнул я, не сводя взгляда с Райленда. – Это мой окончательный ответ. А теперь уходи.

Кэл опасливо посмотрела на нас и стала медленно подниматься.

– Не ты, – я резко повернулся к ней. – Он.

– Я не хочу создавать проблем, – Кэл покачала головой. – Могу и одна подождать. Я все равно застряла на одном уровне головоломки.

В дверь снова постучали.

– А теперь что? – Я встал, готовый кого-нибудь прибить. В идеале – Кирана.

– Извини, что он такой социопат, – сказал Рай Калле.

– Ничего. – Она показала ему два больших пальца. – Ты тут совсем ни при чем.

В кабинет вошел мужчина в старомодной кожаной куртке и клетчатой рубашке, как у бухгалтера. Он поправил очки на носу и сказал:

– Здравствуйте, я доктор О’Хара.

– Слава богу, вы пришли! – Кэл театрально прижала руку к груди. – Одному шеф-повару тут нужно уменьшить эго. О, и раз уж вы здесь, не могли бы вы зашить мне лоб?

Глава 33

Кэл

oBITCHuary: Любимый фильм?

McMonster: «Рестлер».

oBITCHuary: ГРУБО. Теперь спроси, какой у меня.

McMonster: И так знаю.

oBITCHuary: И?

McMonster: «Маленькая мисс Счастье».

oBITCHuary: А ВОТ И НЕПРАВИЛЬНО.

McMonster: ПРАВИЛЬНО. Перестань врать.

oBITCHuary: ЛАДНО. Это шедевр, и я не отступлю от своего решения. Лучшая работа Стива Карелла.

McMonster: У тебя должна быть хорошая память, раз уж ты все время врешь. Тебе нужно вести учет.

oBITCHuary: Вот именно. Подкидывать мозгу всякие задачки. А ты соображаешь! Любимый цвет? Не говори, что черный.

McMonster: Фиолетовый. А у тебя – оранжевый.

oBITCHuary: ТЫ ВСЕ ЗНАЕШЬ?

McMonster: Я наблюдательный. Любимое слово?

oBITCHuary: Uyedin’éniye.

oBITCHuary: Это на русском. Состояние, когда ты один, но не одинок. А твое?

McMonster: Свое назвать не могу, потому что оно и вполовину не так хорошо, как твое.

oBITCHuary: Не бывает правильных и неправильных ответов.

McMonster: Сиськи.

oBITCHuary: Ладно, забираю свои слова обратно. Ответ неверный.

McMonster: Мне нравится, как оно звучит, нравится эта часть тела, нравится значение. Перспективы. Все. Это суперское слово.

oBITCHuary: Это плохо.

McMonster: Эй, ты сама спросила!

oBITCHuary: Не слово. ЭТО. Ты и я.

McMonster: Почему?

oBITCHuary: Потому что мы совершенно неизбежны.

Глава 34

Кэл

«Baby Can I Hold You» – Tracy Chapman

После того как мой лоб зашили и заклеили пластырем, Роу решил проводить меня до дома. В обычной ситуации это предложение было бы весьма галантным, если не принимать во внимание, что домой меня вызвался подбросить Киран Кармайкл на своем комфортабельном «Майбахе». Видимо, Зета рассказала Дилан о моей травме. Дилан позвонила Кирану и потребовала прийти на выручку.

– Я тебя провожу, – заявил Роу, когда я взяла рюкзак и пальто из комнаты отдыха. – В машину этого болвана ты не сядешь.

– Точно сяду. – Я собрала волосы в высокий хвостик. Я умаялась от недосыпа, травмы головы и его постоянной чуши. А еще не понимала, как реагировать на поведение Роу. То он говорит, как я прекрасно выгляжу, истекая кровью, то его как будто бесит один факт моего существования.

Роу снял китель, под которым оказалась облегающая хенли оливкового цвета.

– Это небезопасно.

– Как поездка с Кираном может быть небезопасной?

– Он похож на торчка. – Роу надел бомбер.

Я хихикнула:

– Ни капельки. Киран – профессиональный спортсмен и постоянно сдает анализы на наркотики.

– В этих анализах проверяют не на все.

– Ты перегибаешь.

– Да, я на пределе своего гребаного терпения. Ты же помнишь, что тебе неуютно наедине с мужчинами?

– Да, – фыркнула я, недовольная, что он упомянул о том, чем я делилась с ним на форуме. – А еще помню, что пытаюсь сделать над собой усилие. И если Киран отвезет меня домой – это уже будет большим шагом.

– Бери зонтик, Пятнышко. Выдвигаемся, – проигнорировал мои возражения Роу.

Он бросил все дела посреди рабочего дня, чтобы проводить меня до дома, а я не знала, как к этому относиться. Словно прочитав мои мысли, Роу сердито нахлобучил на голову шапку.

– Вот уже второй раз ты получаешь травму на моей территории. Просто хочу убедиться, что ты доберешься целой и невредимой. Не обольщайся.

– Да я вообще молчу.

– Ты снова выглядишь счастливой.

– Это преступление? – Я подавила смешок. Роу такой смешной.

– Несомненно.

Мы попрощались с коллегами и вышли через черный ход. А как только оказались на прохладной улице, в лицо ударил мороз. Стейндроп напоминал перевернутый снежный шар, на землю сыпались хлопья. От восторга я высунула язык и поймала несколько снежинок.

– Первый снег в году! – Я закружилась, разведя руки

Зимой по утрам мы с отцом просыпались, приветствуя заснеженный мир. Выбегали на улицу и лепили снеговиков в стиле Майнкрафт. А когда спустя несколько дней они начинали таять, держали их за руки-веточки и со слезами на глазах прощались. У каждого снеговика было свое имя, история и мотивация. Папа говорил, что грустить не стоит, ведь снег тает, превращаясь во все, к чему мы прикасаемся, а то же самое можно сказать о потере близкого человека. О том, кто покинул нас, но еще был рядом, впитавшись в воспоминания, предметы и других людей. Каждый из нас оставлял в этом мире свой след.

Только сейчас я поняла, что лучшим подарком от папы стал не велосипед, который я получила на Рождество, и даже не домик для Барби, подаренный им на мое шестилетие. Папа научил меня творчеству и воображению. Они-то и стали моим убежищем.

Я повернулась проверить, тут ли еще Роу. Тут. Он смотрел на меня так, что я почувствовала себя голой, но в то же время укрытой теплым пушистым пледом.

– Пойдем, Пятнышко.

«Декарт» находился в двадцати минутах от моего дома. Но к гавани спускался крутой холм. Небольшие магазинчики на улице украшали еловые венки, голые деревья опутывали рождественские гирлянды, а крыши покрывал пушистый снег.

Первые минуты мы шли молча. Я пыталась держать рот на замке. Нам обоим это было нужно, чтобы осмыслить то, что сегодня произошло.

Не заводи разговор.

Не нужно. Не важно, как сильно ты хочешь услышать его голос. И увидеть улыбку.

И ладно… даже это хмурое лицо.

– Так почему вы с Эллисон Мюррей расстались? – произнесли мои губы.

Вот черт, рот, ты наказан!

– А что случилось в тот день, когда ты сломала лодыжку? – Роу провел языком по зубам.

Не знаю, уловил ли он связь между этими двумя событиями, но мое сердце пропустило удар.

– Это… личное, – скорчила я мину.

– Вот и у меня такой же ответ. – Молчание. А потом: – Господи, посмотри на себя, ты же вся трясешься. – Роу скинул сумку на землю, стащил с себя куртку и обернул вокруг меня, хотя я была в большом пуховике. От его куртки исходило тепло, которое проникло мне прямо в кости.

– Так нельзя, на тебе только рубашка, – возмутилась я, но Роу сорвал с себя шапку и нахлобучил ее мне на голову.

– Вот, так-то лучше, – сказал он, потому что теперь мое лицо было полностью закрыто. Вот зараза.

– Ты замерзнешь. – Я поправила шапку и посмотрела на него.

– За меня не волнуйся.

– Но кто-то же должен.

– Да, но никто не волновался, и у меня все получилось.

Все это ерунда, но я знала, что спорами мы ничего не добьемся (Бога ради, Роу – Телец), потому я ускорила шаг. Он засунул руки в передние карманы. На плече у него болталась кожаная сумка. Его высокие скулы порозовели. Роу напоминал фэнтезийного злодея с рисунка фаната.

Я прикусила нижнюю губу, умирая от желания узнать, почему он решил, что чванливая, стервозная Эллисон когда-то удостоилась быть его девушкой. Если не брать в расчет банальные факты, что она была ослепительной, умной, амбициозной красавицей, а еще обладала потрясающим гардеробом и – о! – настоящей карьерой.

– Ты так громко думаешь, что я даже отсюда слышу, как скрипят твои заржавевшие шестеренки, – буркнул Роу, смотря вперед.

– Давай обменяемся информацией, – предложила я. – Я расскажу тебе о своей травме, а ты – о своих отношениях с Эллисон.

– Тебе настолько невтерпеж услышать сплетни, да? – мрачно хохотнул он, но я видела, как ему хотелось узнать мою историю.

– В юности у тебя ни разу не было девушки. – Я примирительно пожала плечами. – Мне просто интересно, чем она отличается от остальных.

– И за это ты расскажешь то, чем ни с кем не делилась?

Я сглотнула.

– Тайны обременительны. Может, я хочу возложить часть бремени на тебя.

Может, я уже давно хотела рассказать все Монстру.

– А мое бремя на себя возьмешь?

Я кивнула, не разрывая зрительного контакта. Не знаю почему, но мне и правда очень хотелось забрать часть его бремени. Даже если для этого придется показать самые постыдные, самые уязвленные части своей души. Может, если Роу узнает, что я пережила, то поймет, почему у меня не было серьезных отношений.

– Так что скажешь? – Я затаила дыхание в ожидании его ответа.

Он остановился и повернул голову в сторону жилой улицы.

– Эй, разве не тут ты обычно гуляла?

Я проследила за его взглядом и увидела, что мы стоим у общественного парка. Хреновой пародиии на детскую площадку. Две горки, две качели, одна качальная доска и турникет. В старших классах мы с Дилан приходили сюда летом, чтобы выпить и посплетничать.

– Райский уголок, – затаив дыхание, сказала я и расплылась в улыбке. Затем повернулась к Роу. – Давай сделаем крюк? Ради старых добрых времен?

В темноте не было видно выражения его лица, но мне показалось, что он улыбнулся.

– Раю лучше приготовиться. – Повернувшись ко мне спиной, Роу направился к площадке. – Потому что дьявол вот-вот заглянет в гости.

Глава 35

Кэл

«What’s Up?» – 4 Non Blondes

Я скинула рюкзак на землю и побежала к качелям. Схватилась за холодные цепи, поставила одну ногу на прорезиненное сиденье, подтянулась и начала раскачиваться.

– Теперь не хватает лишь бутылки водки, украденной у твоего отца! – выкрикнула я в ночи, выпустив облачко пара.

Роу вздохнул, как осмотрительный родитель, достал из сумки бутылку водки и показал мне. Не знаю, он все спланировал или это еще одно подтверждение моих подозрений, что он алкоголик. Сперва трясущиеся руки, теперь это.

– Эмброуз Ретт Касабланкас! – взвизгнула я в восхищении и заулыбалась. – Ты знал наш самый страшный секрет?

– А это было секретом? – нахмурился он. – Да я видел стринги незаметнее, чем вы с Дилан.

Роу устало потащился ко мне, держа бутылку водки за горлышко. Сев на соседние качели, открыл ее и, сделав глоток, передал мне. Я села и отпила, раскачивая ногами.

Прищурившись, я посмотрела на горы, окутанные ночной дымкой. У меня вдруг возникло четкое ощущение, что я нахожусь в нужном месте в нужное время рядом с нужным человеком. Крошечный кусочек огромного пазла, который идеально вписывается во вселенную.

– Итак. – Роу забрал у меня бутылку, открутил крышку, глотнул и отдал обратно. – Вернемся к началу. Почему ты бросила бег и стала шарахаться от людей? – Он поболтал прозрачную жидкость во рту. – Кто в этом повинен?

– Уверен, что хочешь знать?

– А как еще я пойму, кого убивать?

По выражению

Сердце подсказывало, что Роу я могу довериться.

– Меня травили в школе, – не успела я одуматься, как слова сами вылетели изо рта. Словно одного присутствия Роу хватило, чтобы выжать из меня правду. – Все началось еще в садике. Тогда дети поняли, что не только я белая ворона, но и вся семья у меня с причудами. Летом родители отправляли меня в школу в носках и сандалиях. Я выглядела нелепо, а над такими пятилетки всегда смеются. – Как глупо, что от событий почти двадцатилетней давности у меня перехватило дыхание. – Но если в садике сверстники считали это смешным, то в начальной школе сочли поводом для издевательств. Я странно одевалась, странно говорила, странно жила. Когда нервничала, у меня дергался глаз, поэтому я сторонилась игр, вечеринок и важных школьных мероприятий. Родителям удалось посыпать соль на незаживающую рану, потому что они были экономны и вместо обедов в столовой давали мне с собой холодные сэндвичи с мясом. Они покупали ливерную колбасу и свиной язык и делали бутерброды. Мои обеды воняли издалека, и за это меня безжалостно дразнили.

– Почему ты не сказала родным, что сандалии и носки не сочетаются? Что предпочитаешь сэндвичи с желе и твердым подсолнечным маслом? – Роу сердито нахмурил густые брови.

Я поджала губы.

– Потому что мои родители так росли, хотя остальные считали это причудами. Они выросли в России. Это было заложено в их ДНК. Так их воспитывали. Я не хотела, чтобы они подумали, будто не справляются или я стыжусь нашей семьи… – В носу защипало, я едва сдерживала слезы. Все это ужасно глупо. Столько лет прошло. Но почему, вспоминая школу, я чувствую, будто тону? – Думаю… наверное, у иммигрантов два пути: либо беречь свои корни, либо скрывать. Родители относились к своему наследию, как к почетному знаку, потому это передалось и мне. Каждый день, когда надо мной смеялись, я напоминала себе, как мне повезло. Что я говорю на двух языках. Принадлежу двум культурам. Могу наслаждаться двумя мирами. Я могу читать Толстого в оригинале. Ну разве не счастливица?

Золотистые глаза Роу горели в темноте, как угольки. Он молча смотрел на меня, и тогда я почувствовала, будто и правда перекладываю бремя на его широкие плечи.

– Ты решила страдать, чтобы не причинять страдания своим родителями. Понимаю.

Мои обидчики теперь в прошлом, но шрамы остались.

– В общем, – хмыкнула я, – детям я не нравилась. Кроме Дилан.

Дилан с самого начала обладала задором главной героини. Она прогоняла прочь моих обидчиков. Доносила на тех, кто вытаскивал стул из-под меня. Она неизменно садилась рядом со мной в столовой, а однажды даже набралась смелости и попробовала мой сэндвич с ливерной колбасой, хотя он вонял так, словно в помещении кто-то пустил газы, наевшись молочного белка. Дилан отстаивала то, во что верила, а верила она в доброту.

Краем глаза я заметила, как Роу кивнул.

– О скольких людях мы говорим?

– Где-то о шестидесяти процентах моего класса? – Я фыркнула. – Хуже всего то, что я не хотела вписываться в их тусовку. Я не пыталась одеваться, выглядеть и говорить, как другие. Мне хватало наглости любить молочное печенье, свиное сало и духи Hypnotic Poison. – Последними я пользовалась до сих пор.

– Люди всегда твердят, что нужно быть самим собой, но когда так и делаешь, их это злит, – проворчал Роу.

– Парадокс, – вздохнула я. – Не знаю, что началось первым: моя социофобия, которая спровоцировала травлю, или же травля, которая привела к страху общения с людьми.

– У тебя нет страха общения. Ты постоянно общаешься с людьми: ты переехала в Нью-Йорк, получила образование, работаешь в гостевом бизнесе. То, что ты не подчиняешься скучным социальным нормам, и выделяет тебя из толпы. – Роу приподнял бровь. – И вот что я тебе скажу: никогда не меняйся.

– Почему?

– Потому что твоя странность – одна из лучших твоих черт.

По моему телу разлилось приятное чувство гордости и тепла.

Роу потер ладошками ноги, чтобы согреться.

– Вернемся к твоей истории.

– В старших классах меня стали сильнее травить. До того я была странной, но не удостаивалась особого внимания. Но теперь я стала все больше проявляться. Парни начали меня замечать. Я записалась в команду легкоатлетов. Была отличницей в математике. Многие решили забить на мои причуды и подружились со мной. Все чего-то от меня хотели, но я так жаждала внимания, что была готова на все. Вот тогда и началась ложь. Когда я поняла, что могу стать такой, какой меня хотят видеть, и какое-то время со мной будут общаться. Впервые в жизни у меня появились друзья, помимо Дилан. Я стала популярнее, и тогда все пошло наперекосяк.

– Они завидовали. – Глаза Роу потемнели и стали напоминать две черные дыры, которые вот-вот меня поглотят. Он сердито присосался к бутылке.

– Завидовали? – Я ударила ногой по земле, отодвигая качели. – Сомневаюсь. Вряд ли те девчонки хотели поменяться со мной местами. Просто им не нравилось, что я верчусь рядом. В спортивной команде было хуже всего. – Я крепко зажмурилась. – Я и правда была хороша. В девятом классе соревновалась за первое место с девушкой, которая отчаянно хотела получить стипендию. Она училась в выпускном классе и шла со мной ноздря в ноздрю. Когда я пробегала мимо нее, она всегда бросала в мою сторону гадкие комментарии. Я называла ее Королевой стерв. – Мысленно, разумеется. Я не умела грубить даже самым ужасным людям.

Роу протянул мне водку. Когда я взяла бутылку, она показалась мне намного легче. Мы напились. В этом экзистенциальном месте, где мир обретал больше смысла, потому что удалось на минуту увидеть все со стороны.

Прозрачная жидкость обожгла горло. Я наконец дошла до части, которой ни с кем не делилась. До части, которая высекла меня будто ржавым швейцарским ножом и превратила в ту, кто я сегодня. Девушка, которая отказалась от мужчин навсегда.

– Я могла отнять у Королевы стерв звание самой быстрой бегуньи в школе, но хуже всего другое. Она вдруг узнала, что Франко – парень, который ей нравился, – втайне встречался со мной. Он старше меня на четыре года. Мы… кое-чем занимались. – Почти дошли до главного. Это самый глупый мой поступок, чтобы вызвать к себе симпатию. – Это было неправильно. Я все прекрасно понимала, но все равно это сделала. Он был капитаном хоккейной команды. Благодаря ему я чувствовала, будто меня замечали. Чувствовала себя взрослой и красивой. Он говорил, что наши отношения – его любимый секрет. Ради него я согласилась врать и даже Дилан не рассказала.

Роу дрожал от горячей ярости. Я почти ощущала, как его злость проникает в мой организм, как от нее на десять градусов повысилась температура в парке. Он провел языком по верхним зубам, еле сдерживаясь, чтобы не ругнуться.

– Продолжай.

– Все дошло до критической точки, когда Королева стерв застукала нас в раздевалке… ну, пока я делала Франко… хм. –Минет. Я не смогла произнести это слово вслух. Но мне и не пришлось. У Роу стали подергиваться крылья носа, и он закрыл глаза, приготовившись услышать нокаутирующее признание. – Франко мог угодить в серьезные неприятности, связавшись со мной, но он считал себя неприкасаемым, и эта мысль даже не пришла ему в голову.

Сердце готово было выплеснуться из груди, как разбитое яйцо. Было очень больно даже говорить об этом.

– Над тобой издевались, – Роу поджал губы. – Ты вообще не должна была переживать подобное в одиночку.

– Когда она застукала нас, Франко просто… рассмеялся. Не знаю, какой реакции я от него ждала, но точно не такой. Он сказал ей, что я – его фанатка, глупая маленькая шлюшка. Он небрежно отпихнул меня, а когда я упала на грязный пол и ударилась затылком, только фыркнул. По-моему, она тоже пыталась обратить все в шутку. Но, думаю, для нее это было чересчур. Я была странной девчонкой. И не могла отнять у нее и стипендию, и парня. Даже не знаю, почему она так хотела эту стипендию, – деньги у нее были. И как-то во время нашего утреннего забега на пять миль вокруг леса она устроила на меня охоту. – Кожа покрылась ледяными мурашками. – Вместе с остальной командой. На нее все равнялись. Влиятельный отец, деньги, красота, репутация. Все в команде хотели ей угодить.

– Как ее звали? – спросил Роу низким, хриплым и беспощадным тоном.

Но я словно находилась в забытьи, вернувшись мыслями в прошлое.

– Обычная тренировка закончилась кровожадной погоней. У них лопнуло терпение. Я привлекала слишком много внимания, издавала слишком много шума. Тем утром тренера не было в школе. Остались только мы, девочки. Королева стерв, зачинщица, сказала: «Время вышло, Литвин. Неужели ты думала, что популярность и нормальная жизнь сойдут тебе с рук?»

Я до сих пор помню все, что они говорили, так, словно это происходило вчера, потому что каждое слово оставило шрам на моем сердце.

– Леса простираются на сотни акров от города. – Я не сводила взгляда с чернильного неба, чтобы не видеть сочувствие в лице Роу. – Я знала, что мне не выстоять против них. Я оказалась совсем одна перед ними и их ненавистью.

Роу с силой прижал пальцы к глазам.

– Пятнышко… – сипло произнес он. – В тот день, когда ты сломала лодыжку… ты не падала, да?

Все считали, что моя травма произошла в результате нелепой случайности. Как-никак, я была известной недотепой. Я закрыла глаза.

– Они гнались за мной.

«Давай поглядим, как быстро ты бегаешь, гадина».

– Сказали, что заживо сдерут с меня шкуру, когда догонят. Им понадобилось двадцать минут. Ирония была мне понятна – оказалось, я и правда быстрее всех. Но мои товарищи по команде были повсюду: пробирались между деревьями, прятались в кустах. В итоге за толстовку меня схватила Королева стерв. «Так, так, да это же маленькая потаскушка Франко? Знаешь, он встречается с тобой только потому, что ты русская шлюха». Она потащила меня за ноги к реке. Я брыкалась и кричала, царапая влажную землю. Содрала два ногтя. Умоляла о помощи.

«Гляньте-ка, какая прыткая. Франко сказал, когда вставала перед ним на колени, у тебя начинался нервный тик. Это правда?»

Да, правда. И меня замутило от унижения, потому что он поделился самой сокровенной, постыдной тайной с моим врагом.

«Знаешь, что он разместил твои голые фотки на порносайтах? Снимки, где ты обхватываешь сиськи руками, теперь разлетелись по всему интернету. В девятом классе все такие шлюхи, что рассылают выпускникам свои голые фотки? Господи».

От этой новости во мне закипела ярость. Мне удалось пнуть ее по лицу. Она отшатнулась, зажав нос, и между ее пальцами хлынула кровь.

«Лови ее, Бекки!»– закричала Королева стерв своей подружке Ребекке Стэнтон, которая привалилась к бревну и с ужасом наблюдала за происходящим.

«Но она очень быстрая!»– заныла Ребекка.

«Вперед!»

Плохо понимая, что происходит, Ребекка накинулась на меня. Схватила за ногу и резко дернула в сторону. От верхушек деревьев эхом отразился треск костей и мой пронзительный крик. Боль была такой силы, что я задохнулась.

Иногда я спрашивала себя, почему так боюсь мужчин, когда физическому насилию подверглась со стороны девушек. Однажды я затронула эту тему на приеме у психотерапевта, и ее ответ нашел во мне отклик. После травли именно женщины подняли и спасли меня. Дилан, моя мама. Психотерапевт. Они были моей тихой гаванью.

– Все распсиховались. – Я судорожно заморгала в такт ритму сердца. – Королева стерв сказала, что меня нужно прикончить из жалости, ведь мои ноги – мой главный актив, а теперь, раз уж не смогу раздвигать их перед старшеклассниками или бегать, я никуда не гожусь.

«И нам это может сойти с рук. Ее еще несколько часов никто не будет искать».

– Королева стерв решила, что похоронить меня заживо – оптимальное решение. Сначала все были так потрясены, что просто смирились с ее доводами. Наверное, из стадного чувства. Они закидывали грязью мое лицо и тело, а я плакала, визжала и умоляла ее передумать. Они знали, что я не сдам их. Знали, что я не стану выступать против самой сильной напарницы по команде, которая все это и затеяла. В маленьких школах все решает влияние. – Я раскачивалась взад-вперед, встретившись со своим прошлым столько лет спустя. – Когда я не смогла дышать, они кричали и спорили. На мне было столько земли, что я почти их не слышала. Не знаю, кто и как уговорил их прекратить, но они остановились. Королева стерв и правда хотела убить меня, но… остальные слишком испугались, наверное. Две девочки выкопали меня из неглубокой могилы и вытащили наверх. Они убежали до того, как я успела попросить у них воды или помощи. – Я попыталась сглотнуть горький ком в горле, но безуспешно. – До города мне пришлось ползти со сломанной лодыжкой.

Я выпустила бутылку из рук, и содержимое расплескалось по песку. Тишина вокруг нас встала большой ощутимой стеной. Мне хотелось закричать, чтобы пробиться сквозь нее.

– Хуже

Тогда я решила не рассказывать родителям о случившемся. Это бы их раздавило. Я просто должна была продолжать врать. Наматывать ложь, как сахарную вату на палочку. Поверхностную, приторную и удобоваримую.

Франко не соврал – он действительно разместил мои снимки на небольших порносайтах. Наверное, чтобы умилостивить Королеву стерв и показать, что я ничего для него не значила. После я несколько лет заходила на эти сайты, чтобы наказать себя за доверие. За то, что поверила, будто такой парень, как Франко, мог полюбить такую, как я. Я чувствовала себя оскверненной. Изорванной в клочья и лишенной согласия.

– А Франко? – Голос Роу чуть дрожал.

Меня затошнило.

– Он навестил меня в больнице, но лишь с одной целью: сообщить, что теперь он встречается с Королевой стерв, и велеть, чтобы я не вмешивалась. Он пообещал разрушить мою жизнь, если я хоть словом обмолвлюсь о случившемся. Сказал, что убьет меня собственными руками, если я лишу его всего, чего он добился, ведь тогда ему будет нечего терять. Мне было жутко страшно. Я была раздавлена отвержением, травмой и предательством. Я замкнулась в себе, напропалую врала родителям, чтобы они не волновались: «случилась неприятность», «я упала» и «я очень близка со своими напарницами по команде». Как оказалось, у нас с Франко ничего и не было, но он яро ненавидел меня за то, что я «поставила всех в плохое положение», – процитировала я Франко, показав пальцами кавычки. – В итоге где-то через год он вылетел из колледжа. Отсидел в тюрьме за продажу наркотиков. Знаешь, я думала, мне станет легче от того, как сложилась его жизнь. Но этого не случилось. Его беды не стерли мои. Его неудача не умаляла того, что он лишил меня способности верить мужчинам. Из-за него теперь в каждом незнакомце на улице я видела врага, злодея.

– Он умер, – бесчувственно сказал Роу. Я не удивилась и не разволновалась. Не почувствовала ни гнева, ни радости, ни облегчения. – Узнал несколько месяцев назад от общего друга. Передозировка. Печально.

– Печально? – Я приподняла бровь.

– Я бы с удовольствием сам его прикончил.

– Мысль приятная, но я бы не хотела, чтобы ты портил себе жизнь из-за такого никчемного человека. Но Королева стерв еще здесь. – Я уставилась на свои ноги, болтая ими, чтобы согреться. – Насколько знаю, все девушки еще живут здесь.

– Мне нужно имя. – Что-то в голосе Роу подсказало мне, что он сотрет землю в пыль, если я ему не отвечу. – Мне нужно знать, кто так с тобой поступил.

– Эллисон. – Я посмотрела ему прямо в глаза. – Королева стерв – это Эллисон Мюррей.

И хотя я не рассказывала о том дне ни одной живой душе, о моей неприязни к Эллисон было всем известно. Дилан как-то даже сшила ее куклу вуду мне в подарок на день рождения. Мы не втыкали в нее иголки, но я сделала ей ужасную стрижку.

Тишина окутала нас подобно густому смогу, проникая в легкие. Я не могла посмотреть на Роу, но краем глаза заметила, как он изменился. Обычно Роу был полон энергии. Уверен в себе. А сейчас он вытащил из переднего кармана пачку сигарет и, открыв ее большим пальцем, достал одну зубами и поджег. Я увидела в темноте, как дрожит его рука.

– Черт.

Он молча выкурил полсигареты, смотря в никуда и пытаясь успокоиться. Наконец бросил окурок на песок.

– Пятнышко, я…

Но я перебила его, быстро утирая слезы:

– Не важно. Ты же помнишь? Все, что не убивает тебя, делает эмоционально надломленным до такой степени, что со всеми в окружении складываются неблагополучные отношения. Сколько бы лет ни минуло, я навсегда останусь девушкой, которая убегала от проблем, от своих обидчиков. Я всегда буду жить с последствиями того, что не рассказала о людях, которые хотели меня убить. Они должны были понести наказание.

– Да, – согласился Роу, опираясь локтями на колени и придвигаясь ко мне. – Но девушка, которая убегала… она выросла и без посторонней помощи стала чертовски сильной женщиной. Не будь так строга к ней, она приложила все усилия.

Вот бы все было так просто.

Мне стало не по себе от того, какой уязвимой и закомплексованной я себя чувствовала, поэтому я быстро сменила тему:

– Расскажи, как ты закрутил роман с моим заклятым врагом. Со всеми подробностями. Если только она не целуется лучше меня. Этого я знать не хочу.

Роу резко захлопнул рот, закрыл глаза и глубоко вздохнул:

– Это была ошибка.

У меня вырвался смешок.

– Говоришь так из-за того, что я тебе сейчас рассказала?

– Говорю так, потому что она напоминала пластырь, приклеенный к отрубленной голове. Говорю это, потому что… потому… – сбивчиво продолжил Роу, водя пальцами по взъерошенным волосам. Он выглядел так очаровательно, так напоминал мальчишку, что было ему совсем несвойственно. – Я к ней даже не притронулся, ясно?

– Что? – в недоумении переспросила я.

– Я. К ней. Даже. Не. Прикасался, – медленно произнес он, сверля меня взглядом. Его глаза блестели в темноте. – У нас была пара свиданий – я надеялся, ты узнаешь и поймешь, что я забыл о тебе. Даже не помню, где мы виделись. Не помню, во что она была одета. О чем мы разговаривали. Помню лишь, что чувствовал рядом с ней.

– Что?

– Невыразимую скуку.

– Она не та девушка, с которой ты хотел бы быть? – Я облизала губы, чувствуя вину за то, что испытывала такое удовольствие от услышанного.

– Она не ты.

Я разинула рот от удивления.

– Я… мы… – Я догадывалась. Знала, что нравлюсь Роу. Что он хотел, чтобы между нами что-то было. Во всяком случае, пока мы оба оставались в Стейндропе. – Я и не подозревала, что у тебя такие серьезные чувства.

– К сожалению, я вру не так хорошо, как ты. Я не могу выкинуть тебя из головы, и меня это убивает. Меня убивает, что в итоге я возжелал единственную женщину, с которой не могу быть. Убивает, что другой парень погубил тебя до того, как мне представился шанс показать, какими классными могут быть отношения. И этот парень – чертов Франко. Меня убивает, что теперь всю оставшуюся жизнь придется держать себя в руках, чтобы не прикончить Эллисон Мюррей, хотя она на это напрашивается. Меня убивает, что мы

Вот оно, то самое мгновение. Мгновение, когда он мог бы меня поцеловать. Мы сидели совсем рядом. Пьяные. Ранимые. Грустные. Расчувствовались и укрылись шелковистой завесой звездной ночи.

Но Роу не поцеловал меня. Нет, он отодвинулся, отпустил качели и взъерошил волосы на затылке, смотря себе под ноги.

– Он замечал, – прохрипел Роу.

– А? – всхлипнула я, еще находясь под впечатлением от того, что нравлюсь ему.

– Мой отец. Ты ошиблась. Он замечал, когда вы с Дилан крали его водку.

У меня засосало под ложечкой.

– Почему он ничего не сказал?

Роу облизнул губы и вгляделся в дома на другой стороне улицы, выстроившиеся в ряд, как в Монополии.

– Я взял вину на себя.

– Роу, зачем…

– Не важно.

– Не говори так! Мы могли извини…

– Ничего бы не вышло.

– Но поч…

– Потому что! – взревел Роу. – Он бы причинил тебе боль, а я бы убил его за это.

Я ошарашенно смотрела, как он выдернул из кармана телефон, включил фонарик и кинул мне в руки. Роу встал с качелей и повернулся спиной, медленно приподнимая рубашку. Я направила на него фонарик.

У меня защемило сердце. Под замысловатыми татуировками его широкая спина была покрыта шрамами, напоминая карту дорог с интенсивным движением. Длинные, изломанные, поблекшие, громкие поэмы о боли. Розовые и белые, глубокие и поверхностные – все они рассказывали историю о невыносимых муках, годах жестокого обращения и травмах, которые невозможно простить.

Мои пальцы, держащие телефон, задрожали. На меня накатила сильная тошнота.

Роу заговорил, продолжая стоять ко мне спиной:

– Мой отец был буйным алкоголиком. Минимум дважды в год напивался до полусмерти. Если он не уезжал на рыбалку, то нажирался и устраивал проблемы. Когда посреди ночи он отправлялся рыбачить, чаще всего я лежал в постели и молился, чтобы лодка перевернулась и он утонул. И больше не возвращался. Ты не знала об этом, потому что мы с мамой прятали его в спальне, когда к Дилан приходили гости. Мы пытались создать для нее видимость нормальной жизни, насколько это было возможно. Или хотя бы не такой никудышной.

И у них получилось. Я знать не знала, что творилось в их доме. Да, мистер Касабланкас был не очень приятным человеком… но я и не подозревала, что у него проблемы с алкоголем. Просто считала его угрюмым. Как Роу.

– Жаль, что ты не поделился со мной. – Я встала на подкашивающихся ногах. Роу так и стоял спиной ко мне, и мне подумалось, что так ему проще. – Или с Дилан. Хоть с кем-то. Мы бы не воровали у него бутылки. Мы думали, никто не заметил. Поверить не могу, что я в этом виновата.

Плечи Роу задрожали от горького смеха. Он опустил хенли и, повернувшись ко мне лицом, посмотрел глазами цвета расплавленного янтаря.

– Ты ни в чем не виновата. Вы были подростками, которые вели себя под стать возрасту. Он бы все равно нашел повод разозлиться и избить меня. Чаще всего мне удавалось держать его подальше от мамы и Дилан, но от мамы не всегда. Ей тоже иногда приходилось сносить побои.

– А Дилан? – Мой голос показался хрустким, как осенний лист под сапогом.

Роу покачал головой:

– Вряд ли она в курсе. Мы прекрасно скрывали от нее происходящее, а отец работал допоздна и пропадал на несколько дней, когда у него случались запои.

Мне вспомнилось, как беспечно отзывалась Дилан о смерти отца, когда пришла на похороны моего папы, и усомнилась, прав ли Роу в своих суждениях. Я знала Дилан – она точно была в курсе, но решила, что Зете и Роу будет спокойнее, если она окажется в неведении.

Шагнув к нему, я сказала:

– Вот почему твоя мама вздрогнула, когда Райленд до нее дотронулся.

У Роу дернулся кадык.

– Отец таскал ее за волосы по всему дому, когда Дилан уходила в школу. Бил по ребрам. А однажды… – он замолчал.

Я положила руку на его грудь. Сердце Роу неистово билось под моей ладошкой. Наши запахи, тепло тел и дыхание слились воедино, и я почувствовала, что никогда еще не была так близко к нему, как сейчас. Даже когда мы занимались сексом.

– Ты можешь поделиться со мной, – прошептала я. – Я тоже хочу быть твоей безопасной гаванью.

– Как-то раз Дилан осталась у тебя на ночевку. Вы украли у него бутылку водки. Она оказалась последней, а новая отцу была не по карману. Я сказал ему, что водку украл я. Боялся, что он поедет к тебе и начнет ругаться. Буквально за две недели до этого он сломал мне ребро. На сей раз мама попыталась меня защитить. Он швырнул ее в сторону включенной плиты, и она получила ожог второй степени. Мама прижалась к плите всей рукой, и кожа у нее буквально приплавилась к ней.

Так вот почему Зета всегда носила одежду с длинным рукавом? Даже летом?

– А потом, когда она, рыдая, лежала на полу и сжимала руку, он вытащил член и помочился на нее. «Вот, милая. Это потушит огонь».

– Роу. – Я крепко стиснула его рубашку, вдыхая мужской аромат и пытаясь оказать ему поддержку.

Роу. Роу. Роу.

Я всегда чувствовала сходство между нами. Словно наши души были двумя половинками ожерелья дружбы. Теперь понимаю почему. Потому что мы оба вкусили тьму. Смотрели злу в глаза и выжили. Нам суждено было установить эту связь. Монстр и Стервочка. Роу и Кэл.

Взгляд Роу затуманился.

– Когда я увидел, как он с ней поступил, во мне что-то щелкнуло. Я больше не мог это сносить, не мог жить в этом вечном кошмаре, не спать из-за мыслей, что он причинит боль маме, Дилан… или тебе. – Наступила напряженная пауза. – Я избил его до полусмерти. Так сильно, что сломал ему челюсть и пробил легкое. – Представляю себе эту картину. Роу вернул свою силу, наконец взял ситуацию в свои руки. – Мама была в истерике. Больше из-за того, что я попаду в тюрьму. Я не убил его только потому, что из-за него не стоило портить себе будущее.

– Я рада, что ты его не убил. У тебя бы совесть не выдержала. Ты слишком хороший… правильный. – Я покачала головой, чувствуя, как по щекам текут слезы. – Что было потом?

– Через полторы недели он вернулся домой. Никто не навещал его в больнице. Мы сказали Дилан, что у него случился инсульт и он не

– Так просто? – прищурилась я.

– Нет, я передаю тебе основную суть. – Его губы вытянулись в скорбной улыбке. – Было много слез, споров и эмоциональных срывов. Много сломанной мебели и порушенных обещаний. – Роу потер подбородок. – Курс реабилитации нам был не по карману, поэтому мне пришлось запирать его в своей комнате. Он лез на стены. Умолял и торговался со мной. Пытался снова установить над нами власть. Но в итоге я его вымотал. Он бросил вредную привычку.

Мы оба сделали судорожный вдох, словно разделив на двоих кислород. Роу продолжил:

– Но победы в том не было. Как и счастливого финала. Доверие исчезло. Мама была напугана и обижена, а Дуг стал тенью. Ходил по дому, как призрак.

– Как он умер? – хрипло спросила я.

– Печень отказала. Даже после того, как он бросил, последствия были слишком серьезными. Нельзя сказать, что я грустил в тот день. Я так и не простил отца.

– Непопулярное мнение… – Я провела пальцем вверх по его груди. – Не прощать тех, кто портит нам жизнь, – нормально.

Роу положил руку на мою. Прильнул к моей ладони, и Вселенная словно преподнесла мне редчайший дар, повязав нас красным атласным бантом. Я задумалась, как сильно мы напились. Не пожалеем ли наутро о наших признаниях. Или они наконец сломают ржавую стену, которую мы выстроили между нами много лет назад.

– Открыв «Декарт», я буквально послал его на хрен. – У Роу вырвался задумчивый смешок. Окутанный сумерками, как мифическое существо, он был особенно красив, когда обнажал свою уязвимую душу. – Отец всегда хотел открыть ресторан. Это было его мечтой. В юности он учился в кулинарной школе, но ему пришлось бросить, когда мама забеременела мной. – Горький вздох. – Я был ошибкой, а мамины родители-католики не одобряли внебрачных ошибок. Так что в каком-то смысле я дважды лишил его мечты. В первый раз, когда он бросил школу, и во второй, когда я поступил в нее сам.

– Ты же не просил рожать тебя. – Я рассеянно провела пальцем по его шее. Твердый член Роу прижимался к моему животу, но сейчас не время задумываться об этом.

– Отец хотел показать миру, что он не просто пьянчуга, трудящийся на производстве. – Роу цокнул языком. – Но по правде… им он и был.

– Ты открыл ресторан назло покойнику. – Я покачала головой, посмеиваясь над этим безумием. – Это… так на тебя не похоже.

– Почему? – спросил Роу.

– Обычно тебя такое не заботит.

– О, это не так. – Он отвернулся, словно осознал неприятную правду. – В том-то и проблема, что меня до хрена всего заботит.

Мне на нос упала снежинка. Роу подхватил ее подушечкой большого пальца и медленно засунул в рот. Я широко улыбнулась.

– Что? – нахмурился он. – Я хотел посмотреть, почему ты всегда оцениваешь погоду на вкус.

– И каков вердикт?

– Пресновато.

Наши рты разделяла всего пара сантиметров. По венам растеклись тепло и предвкушение. Мои губы потянулись к его губам. Роу слегка отстранился. Я разочарованно простонала. Он положил ладонь на мой живот и подтолкнул назад, к качелям.

– Так или иначе, я с младых лет познал, что надежда – самый жестокий вид наказания. Ты даешь мне надежду, Кэл. Сделка заманчивая, но я буду идиотом, если соглашусь на нее, зная, кто ты и кто я.

Роу все подталкивал меня к качелям, а я завороженно на него смотрела.

– Кто я? – прошептала я.

– Женщина, которая не может влюбиться, не хочет этого и имеет серьезные проблемы с доверием к мужчинам. Ты чудаковатая и ненадежная. – Он продолжал вести меня, а я все пятилась в нужном ему направлении.

– А кто ты? – сглотнула я.

– Мужчина, который, черт возьми, не может перед тобой устоять. – Роу провел пальцами по своей копне волос. – Но я окажу нам обоим медвежью услугу, если не заявлю прямо: мне плевать на последствия. Я хочу тебя. А я всегда получаю желаемое.

– Роу, я… – Но я в самом деле не знала, что хотела сказать. Что могла бы влюбиться? Что боюсь, все обернется для меня опустошением, если между нами что-то зародится?

Роу убрал руку с моего живота и прижал палец к губам, приказывая замолчать. Я ударилась бедрами о сиденье качелей.

– Не нужно, Пятнышко. Не пытайся убедить меня в том, что ты непривлекательна. Я хочу тебя. Ты забавная, настоящая и дерзкая. А еще я ни у кого не видел такой классной попки. И я не преувеличиваю. – Пауза. – Пока мы застряли в этой клоаке, у нас будет короткая, ни к чему не обязывающая связь, а потом мы вернемся к нашим обычным жизням. В каком уж я буду состоянии после этого – мое дело и только мое. Если я не могу заполучить твое сердце, то предпочту твою киску.

Ни к чему не обязывающая связь мне по силам. С Роу мое тело могло бы раскрыться. Но меня волновало сердце.

– Мы два проплывающих мимо корабля. – Он обхватил ладонью мое лицо.

Рука Роу была теплой и манящей, и мне захотелось прижаться к ней, затеряться в нем. Он пытается убедить меня или себя?

– Теперь, когда мы установили, что оба в полном раздрае. – Он запустил пальцы в мои волосы и медленно потянул за них, наклоняя мою голову, чтобы я посмотрела ему в глаза. – Как тебе идея сделать этот вечер интереснее?

– Для тебя этот вечер недостаточно богат на события? – пролепетала я.

Роу хмыкнул и нежно провел пальцем возле пластыря на моем лбу.

– Помнишь, у вас с Дилан была игра? Вы называли ее «свингеры».

– Правда? – Я фыркнула. – Видимо, мы плохо продумали название.

– Вы вставали на качели, и проигрывала та, кто падала первой.

Я помнила. Удивительно, учитывая, сколько сотрясений мозга я получила в результате этой игры.

– На что спорим? – спросила я, ощущая себя красивой, соблазнительной и достойной под его взглядом. Каждой девушке нужен свой Роу Касабланкас, чтобы почувствовать, что ее замечают.

– Если первой упадешь ты… – Он схватился за цепи качелей по обе стороны от меня, и я почувствовала запах водки в его дыхании.

– Если я упаду первой, то что? – прошептала я, гадая, говорим ли мы еще о качелях.

– Ты разрешишь мне поцеловать тебя.

Его слова проникли мне под кожу, и каждый сантиметр моего тела покрылся мурашками.

– А если я выиграю, – неспешно произнесла я, видя, с какой жадностью он смотрит на мои губы. – Ты устроишь для меня и моей мамы пикник из трех блюд. Мы планируем развеять

– Договорились, – без промедления ответил Роу.

Я ткнула его пальцем в грудь.

– И за меню отвечаю я.

– Ты выберешь сырные палочки и корн-доги. – На его лице появилось отвращение.

– Эй, у меня более изысканный вкус!

– Вранье, – скептически посмотрел Роу. – Что у тебя на уме?

– «Поп-тартс», картофель фри в виде спиралек и соевые бургеры.

– Соевые? – Роу поперхнулся и огляделся, чтобы убедиться, что за нами никто не наблюдает. Затем поднял палец. – Никто – абсолютно никто – не должен знать, что я приготовлю эти…

– Блюда? – радостно улыбнулась я.

– Кулинарные преступления.

– Зря ты это сказал. Теперь я готова шантажировать тебя, когда наступит подходящий день.

– Он не наступит, ведь ты не выиграешь. – Роу пошевелил челюстью. – Ладно, по рукам.

Мы за считаные секунды вскочили на качели. Я встала прямо, вцепившись мертвой хваткой в цепи, а он пригнулся, чтобы не удариться головой о металлическую перекладину.

Мы приготовились, а потом начали раскачиваться. Я немного схитрила, едва двигаясь взад-вперед, а потом набрала скорость, когда поняла, что Роу движется с такой силой, что трясется вся рама. Он едва не опрокидывал меня с каждым рывком.

– Ты не мог бы сбавить обороты? – буркнула я. – А то после этой игры мне снова понадобятся швы.

– Я нацелен победить, а не заводить друзей. – Роу стал раскачиваться еще сильнее и быстрее.

Мне стало страшно. Я не хотела, чтобы он упал. На самом деле при мысли о том, что Роу будет хоть чуточку больно, мне хотелось кричать. Тем более после его рассказа о Дуге.

– Роу, ты поранишься.

– Мне не привыкать к боли.

– Ты серьезно?

Он пожал плечами, раскачиваясь сильнее. Сейчас Роу напоминал мальчишку, готового сразить воображаемого дракона. Несмазанные цилиндры скрипели под нашим весом.

– А ты как думала, почему у меня столько татуировок? Боль – единственное напоминание о том, что я жив.

Я хочу, чтобы ты помнил о том, что жив, по хорошим причинам. По улыбкам. По смеху. По поцелуям. Везде. По всему твоему телу.

Не думая о том, какую огромную ошибку совершаю, я спрыгнула с качелей и упала плашмя на холодный песок, припорошенный снегом. Я лежала, прижавшись лицом к земле. Снег приятно холодил рану на лбу.

Я услышала скрип ржавых цепей, а потом рядом со мной с громким стуком приземлился Роу.

Он перевернул меня на спину и, накрыв своим телом, прижался ко мне. Его объемные мышцы грели, а член разместился между моих бедер. В низ живота стрелой ударило желание, отчего соски встали торчком, грудь набухла, а рот наполнился слюной.

– Твое сердце. – Я прижала руку к его груди и согнула пальцы, восторгаясь его теплом. – Стучит как безумное.

Роу сглотнул, и его кадык дернулся. Он провел пальцем по моим веснушкам.

– Твое тоже.

– Я проиграла. – Я смотрела на Роу, лежа под ним. Губы закололо от предвкушения. Сердце трепетало, как колибри, бьющийся о клетку и отчаянно желавший вырваться.

– Я заметил. – Он опустил взгляд на мои губы. Серебристые снежинки падали с неба, обрамляя его красивое лицо. – Ты нарочно.

Сглотнув, я попыталась сменить тему:

– К слову о сердцах, знаешь, чего я не понимаю? Почему все считают «Мое сердце не остановится» подходящим саундтреком к «Титанику»? Как-то… уж слишком прямолинейно? После того, как Джек в буквальном смысле спас Роуз, медленно умирая от переохлаждения у нее на глазах (и да, на той двери места хватило бы обоим!), создателям фильма хватило наглости использовать песню, в которой так и говорится, что она будет жить дальше свою лучшую жизнь богатой суч…

– Пятнышко?

– А?

– Заткнись.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

– А ты заставь.

– Солнышко, я уж боялся, что ты никогда не попросишь.

В его следующем поступке не сквозило ни тени сомнений. Роу с жадностью приник к моим губам, лишая воздуха и неистово пожирая. Он сплелся своим языком с моим в поцелуе, от которого я тихонько простонала. У меня закружилась голова. Роу обхватил шершавыми ладонями мое лицо, чтобы удержать на месте, но я все равно толкалась и извивалась, устремляясь к его губам всякий раз, когда он отодвигался, чтобы перевести дух. Я кусалась и стонала, умоляя о большем. Повязка на лбу зашуршала, расплетаясь, пока мы поглощали друг друга. Поцелуй вышел нетерпеливым, требовательным, диким, словно Роу уже пустил во мне корни. Словно я была не закуской, а главным блюдом, не пунктиком, который вычеркиваешь из списка и переходишь к следующему.

Прикусив его нижнюю губу, я потянула и провела по ней языком. Потом просунула руку между нашими телами, запихнула ее ему в штаны, под нижнее белье, и, обхватив член, с силой сжала. С крупной головки мне на ладошку стекала теплая смазка. От удовольствия Роу прошипел, прижимаясь к моей руке, и в груди у меня стало тепло.

– Черт, вот же гадство, – просипел он мне в рот.

Я в исступлении обернула пальцы вокруг члена у самого основания, пытаясь сомкнуть большой с указательным. Когда я начала водить рукой, поглаживая и массируя яички мизинцем, поцелуй стал более мокрым и небрежным. С губ Роу сорвался дикий рык удовольствия. Дрожащими пальцами он схватил меня за зад, с силой прижимаясь к моей руке, а потом убрал ладонь с ягодицы и просунул ее под мои многочисленные слои курток и рубашек. Он нащупал лифчик и прокрутил через него сосок. Меня пронзила волна экстаза, и я громко застонала, чувствуя жар между бедер.

Где-то в недрах моей сумки зазвонил телефон. Я узнала рингтон. Friends группы BTS. Блин!

– Дилан… – простонала я, не прерывая поцелуй.

– Это ее брат, – хрипло заворчал Роу, посасывая мои губы и исследуя рот, словно древнегреческие руины. Провел большим пальцем по моему соску и ущипнул его дразнящим движением, отчего жар между ног стал нестерпимым и гнетущим. Мне нужно кончить. – Черт, но можешь называть меня Сталиным, а я все равно останусь ради этой киски.

– Нет, Роу, Дилан убьет нас. – Я уперлась ладонью ему в грудь и оторвалась от его губ, пытаясь прийти в себя. Отдернула руку от его паха и вслепую похлопала по снегу, выискивая сумку, в которой разрывался телефон.

Роу нехотя отлепился от моего рта и в смятении пытался отдышаться. Его волосы находились в восхитительном беспорядке. Я выудила телефон, но Роу перехватил его прежде, чем я успела ответить, и отбросил на метр.

– Она знает.

– Э-э-э, что? – Я, наверное, ослышалась. Побочный эффект того, что вся кровь прилила к клитору.

– Я ей рассказал. – Роу оперся на локти по обе стороны от моей головы и, смотря мне

– Что рассказал?

– Что буду трахать тебя во всех позах. По всему городу. Во все отверстия твоего офигенного тела, – он говорил совершенно серьезно, не сводя взгляда. – Она сказала, что не против. О, и что у тебя часто случаются отиты.

Это правда. Я весьма признательна лучшей подруге за то, что она не хотела, чтобы я оглохла из-за одного неразумного решения, продиктованного возбуждением.

– Ты сказал ей, что… хочешь меня трахнуть? – Я в недоумении посмотрела на Роу.

– Нет, Пятнышко. Я пощадил ее и не стал рассказывать, какими непристойностями хочу с тобой заняться. Например, о том, что хочу видеть, как моя сперма стекает с твоих губ. Трахать тебя у окон и дверей, и возле гребаных национальных символов. – Он все так же не отводил взгляда, а наши гениталии прижимались друг к другу в ожидании разрешения отчаянно слиться. – Вместо этого я просто упомянул, что хочу приударить за тобой. Выражаясь дипломатично: удовлетворить свое желание.

Я хотела, чтобы Роу его утолил. Черт, я хотела, чтобы он срывал с меня щит за щитом, пока я не окажусь совсем беззащитной перед ним. И меня пугало, что я хотела всего этого с Роу. Что вообще хотела чего-то с мужчиной после пережитого по вине Франко.

– Кэл, ты плачешь? – он нахмурился, обеспокоенно глядя на меня. – Это… не так уж часто случается, когда я остаюсь наедине с женщиной.

Упс. Мое лицо стало очень мокрым и холодным.

– Немного. – Я быстро вытерла слезы. – Я просто тронута тем, что Дилан меня простила, вот и все. – Формально я не врала. – Но я ничего не буду делать, пока не спрошу у нее разрешения. Просто чтобы перестраховаться.

Роу сердито посмотрел на меня.

– Ладно. У меня все равно член отвалится от холода и возбуждения.

Я захихикала до икоты и хлопнула его по груди.

– Тогда вставай.

– Эй, Стервочка? – он замер.

– Да, Мак?

– Ты же нормально себя чувствуешь после того, чем мы сейчас занимались? – Он поцеловал меня в висок, прижимая к земле, и возникло чувство, будто Роу так и остался на мне, поскольку боялся, что я распсихуюсь, и таким образом хотел убедиться, что со мной все хорошо.

Я кивнула. Я хотела все повторить – голой и часто. Хотела больше поцелуев, прикосновений, покусываний и ласк. Но не только этого. А еще разговоров, просмотров фильмов, хотела держаться с ним за руки. Хотела принадлежать ему. Хотела, чтобы и он был моим.

– Да? – Роу наклонил голову, внимательно на меня глядя.

– Да.

– Просто я… – начала я, не зная, что хотела сказать. – Не хочу, чтобы кому-нибудь из нас было больно.

Мне. Я не хочу, чтобы было больно мне. Не хочу собирать себя по кусочкам, когда все закончится. После Франко у меня ушли на это годы. Годы!

Роу отвел взгляд, посмотрев на землю, и на его высоких скулах заиграл румянец.

– Я приму все, что ты готова мне дать.

Я могла дать ему только секс. Могла. Мне не нужен парень. Так нам обоим будет безопаснее. Я кивнула.

– Хорошо.

Роу вскочил с земли, а потом протянул мне руку и помог встать.

– Отряхни снег, Пятнышко. А теперь скажи, сколько «Поп-тартс» тебе испечь?

Глава 36

Роу

McMonster: Привет.

McMonster: Ты не имеешь права злиться.

McMonster: Я даже не твой парень. Я не обязан сообщать тебе, куда еду и когда.

McMonster: Лондон прекрасен в это время года.

McMonster: Тебе нужна подобная кульминация путешествий.

McMonster: Тебе вообще нужна кульминация – и точка.

McMonster: Это поможет выплеснуть весь сдерживаемый гнев.

McMonster: Я вызываюсь добровольцем.

Глава 37

Роу

– Бога ради, Эмброуз, это спортивная сумка из «Таргета»? – Тейт Блэкторн, генеральный директор GS Properties, облокотился на свой красный реактивный самолет Gulfstream G650ER и сорвал с лица очки Ray-Ban.

– Из «Волмарта», – поправил я. – Неплохой кукурузник.

Одетый в костюм от Tom Ford, Тейт недовольно насупился, пытаясь подавить рвотный рефлекс.

– Да. У Билла Гейтса такая же модель. Правда, у него старее. – Он снял перчатки из темной кожи, неспешно стягивая их с каждого пальца. – Теперь он занимается этой зеленой фигней. Как она называется?

– Глобальное потепление?

– Да, эти либеральные глупости.

Я медленно вздохнул, чтобы успокоиться, и мысленно сосчитал до десяти. Ну, он хотя бы не назвал это выдумкой. Правда, от этого мужика можно ждать что угодно, включая массовую резню.

– Спасибо, что согласился подкинуть. – Я нес сумку по взлетно-посадочной полосе небольшого частного аэропорта в пригороде Лондона. Последние пару дней я проверял, все ли в порядке с подготовкой моего нового ресторана La Vie en Rogue. Отличный повод сбежать из Стейндропа и от Кэл.

– Был неподалеку. Дела в Женеве. – Тейт начал подниматься по ступеням. – А вот тебя нынче застать непросто.

– Мешает эта прескверная мелочь под названием основная работа. – Я пошел за ним по трапу в самолет. – Каждый день отнимает кучу времени.

– Мне это понятие чуждо. Я специализируюсь на империях, а не на «основных работах».

Тейт Блэкторн был акулой. Нью-йоркский ублюдок из потомственных богачей, у которого вместо сердца функционировал второй мозг. Он вложил деньги в мой ресторан, когда я начинал свое дело, а теперь считал меня своим рабом, хотя я принес ему кучу бабла. В мире Тейта любой, кто не родился с серебряной ложкой во рту и трастовым фондом, был перед ним в долгу, если удостаивался хоть капли его внимания. Но несносен он был не только поэтому – мне Тейт всегда казался заядлым плейбоем. Тем, у кого количество внебрачных детей, о которых он даже не подозревает, исчисляется десятками, а еще целая очередь из бывших, которые с удовольствием присутствовали бы на его похоронах.

Тейт протолкнулся мимо стюардессы, мечтательно на него смотрящей.

– Должен признать, я не рассчитывал, что мои звонки будут игнорировать, тем более тот, кто получит от меня солидный чек.

Его слова меня не удивили. Тейт из числа людей, чьего внимания стремятся добиться, а не из тех, кто сам за кем-то бегает.

– Это наблюдение, а не вопрос. – Я вошел в самолет и сел возле окна.

Внутренняя отделка была шикарной и бросалась в глаза – как и ее владелец. Бархатные бордовые кресла, золотая фурнитура, барная стойка из цельного дерева. Это место вполне могло бы сойти за бордель. Не сомневаюсь, что иногда им оно и служило.

– Ты хочешь услышать вопрос? – Тейт опустился в кресло напротив, придвинулся

Обычно я поддерживал связь с командой Тейта – в основном потому, что он был слишком занят, чтобы думать о второстепенном проекте в какой-то глухомани. Но раз уж теперь мы остались только вдвоем, я решил, что пришло время держать удар.

– Я ознакомился с твоим официальным предложением и немного углубился в план. – Я уперся языком в щеку.

– И?.. – Тейт выжидающе наклонил голову.

– Полная хрень.

– Хрень? – спокойно переспросил он. – С чего бы?

– Обеспечение, архитектура, здание, бренды розничной торговли – откровенное дерьмо. Я пропихиваю этот проект людям, поэтому должен его им продать. В твоем плане нет ничего, что востребовано на рынке Стейндропа.

Мое настроение испортилось в ту же минуту, как я сел на коммерческий рейс до Лондона на следующий день после поцелуя с Кэл. Я поймал себя на том, что снова и снова вспоминаю тот поцелуй и слова Кэл о Парне из головы. Чтобы отвлечься, я решил изучить проект, который прислал Тейт, и придраться к каждой чертовой мелочи. На самом деле я не считал проект плохим. Тейт – ужасный человек, но первоклассный бизнесмен. Он обладал талантом и способностью изменить город к лучшему. Истинный ответ крылся в другом: я не желал подписывать договор, потому что хотел залезть Кэл в трусы, но произносить его недопустимо. Ни перед моим деловым партнером, ни в собственных мыслях.

Настроение стало еще паршивее, когда тем же днем я заглянул в La Vie en Rogue. Не потому, что меня не устраивал процесс. Как раз наоборот, все шло по плану. Барная стойка из узорчатого мрамора была безупречна, стены из черного гранита уже возведены и отделаны эклектичными произведениями искусства и граффити. На блестящем паркетном полу выстроились стулья ручной работы с кожаной обивкой, а выпуклые люстры напоминали карту Млечного Пути.

Все было идеально, но я, хоть тресни, не находил в этом ни радости, ни удовольствия.

– Давай-ка еще раз. – Тейт откинулся на спинку кресла, переплел пальцы и постучал указательными по губам. – Я притворюсь, что ты не имеешь ни малейшего представления о градостроительстве, и спрошу, почему ты считаешь это предложение, разработанное тремя самыми предприимчивыми и престижными архитекторами Америки, полной хренью?

– Это все равно что разместить Вулворт-билдинг на кукурузном поле. Совершенно не подходит облику этого города.

– Это все равно что разместить рентабельный элитный бизнес в глухомани и вдохнуть в нее жизнь, – возразил Тейт, нетерпеливо поджимая губы. – Конечно, это изменит облик города. Но это довод «за», а не «против». Что не так с розничной линейкой?

Ничего. Все супер. Проблема в том, что это лишает меня шансов быть с Кэл.Я знал, что ей не нравилось, как я пытаюсь пропихнуть этот план горожанам.

– Слишком по-буржуйски. Prada и Gucci в провинции Мэна? Это не просто крах бизнеса, а бегство с воплями и криками от всего, что хоть отдаленно напоминает прибыль.

– Этот город находится всего в паре часов езды от канадской границы, а в радиусе пятидесяти миль от него нет ни одного пятизвездочного отеля. Мы провели исследование. Оценили цифры, – заверил меня Тейт. – Богатые ублюдки всегда хотят найти достойное применение своим кредиткам. Я хочу помочь.

– Как галантно с твоей стороны, – проворчал я. – И все же этот план не подходит для такого города, как Стейндроп.

– При всем уважении, которое сейчас на небывало низком уровне, это не твоя проблема, не так ли? – Тейт откинулся на спинку кресла и скрестил ноги.

Обе стюардессы посмотрели на нас через плечо.

– Вам что-нибудь нужно, мистер Блэкторн? – заворковала одна из них.

– Разумный деловой партнер был бы весьма кстати. – Тейт расстегнул пиджак, смотря на меня так, словно ему жутко хотелось скинуть меня с самолета.

– Я сама разумность, – возразил я. – Ты разбираешься в цифрах, а я в нуждах Стейндропа. И уверяю тебя: такой здоровенный торговый центр и роскошный отель – путь в никуда.

– Ты здесь для того, чтобы поставить подпись и передать управление, а не для того, чтобы выдвигать идеи. Стейндроп будет в надежных руках, уж поверь.

– Без обид, Блэкторн, но я скорее доверюсь порванному презервативу. – Я скрестил на груди руки. – А когда все пойдет на дно и ты займешься следующим проектом, то покинешь мой родной город, оставив там два громадных здания, непригодных и страшных как смертный грех.

– А тебя это почему волнует? – приподнял он бровь.

Вот тут он меня поймал. Волноваться не в моем характере. Нет, я не собирался задерживаться в городе. Мама и Дилан, конечно, будут жить в Стейндропе, но их будущее устроено. Я обеспечивал их нескончаемым потоком наличных и ежеквартальными визитами.

У меня не было причин для волнения, кроме одного – Кэл не нравилась эта идея.

– Взлетаем через две минуты, – объявил пилот.

– Виски? – Одна из стюардесс примостилась задом на моем подлокотнике и соблазнительно улыбнулась.

– Пас. – Я пересел на другую сторону, отказавшись и от выпивки, и от нее.

Тейт посмотрел на экран телефона, пренебрежительно махнув стюардессе рукой.

– Кили, мне двойную порцию безо льда. И нарезку. Без углеводов.

Видимо, Тейт из тех придурков, которые едят каждый час, чтобы их метаболизм был таким же быстрым, как и они в постели. Я вытащил из кармана телефон и тоже проверил сообщения.

Мама спрашивала, все ли у меня хорошо.

Дилан жаловалась на двадцатикилограммовую малышку, которая давила ей на мочевой пузырь, как участница рестлинга. Ее слова, не мои.

Рай искренне понадеялся, что в Лондоне я уйму зуд, проведя время в окружении женщин, которые не являются моей юношеской фантазией.

Я заглушил в себе досаду. На что я рассчитывал? Что Кэл отправит мне голые фотки? Этот корабль давно уплыл благодаря мерзавцу Франко. Хотел бы я воскресить его, чтобы снова убить.

Тейт перевел внимание на меня.

– На чем мы остановились?

– Я говорил, что твое предложение – полная туфта, а ты закатил истерику, – деловито сообщил я, радуясь, что есть повод заострить внимание на настоящем. – Я передумал.

Да? Почему, черт возьми? Мне нужны эти деньги. Открытие нового ресторана, строительство дома для семьи и покупка роскошной квартиры обошлись мне весьма недешево.

Самолет покатился по взлетной полосе, набирая скорость и готовясь к взлету. Тейт залпом выпил виски.

– Я что, участвую в торгах? – Он со стуком поставил пустой стакан на стол между нами.

– Нет, – честно ответил я. – Я просто пытаюсь поступить правильно.

– Нет, когда тебе представляется шанс, ты всегда выкидываешь что-то забавное. – Он внимательно посмотрел на меня. – Что-то изменилось. Ты изменился. Почему?

– Уже подмывает так и сделать. – Тейт провел пальцем по подбородку. – К сожалению, ты еще ничего не подписал. Может, сыграем?

– На договор стоимостью восемь миллионов? – Я фыркнул. – Иди ты на хрен.

Проклятье. Белый потомственный миллиардер оказался таким искателем острых ощущений, какого я еще не встречал.

– Ну же, – издевательски ухмыляясь, он по-отечески похлопал меня по колену. – Ты же хочешь.

На самом деле я не хотел, но нам нужно как-то скоротать время, а мне уже начало казаться, что он трахнет стюардессу у меня на глазах, если не отвлеку его.

– Ладно. На чем играем?

– На твоем любимом предмете, Касабланкас. На ножах.

Глава 38

Роу

– Как по мне, продажа ресторана – твой единственный вариант. – Тейт метнул нож для мясных деликатесов в мишень перед нами. Лезвие вошло прямо по центру и так глубоко, что наверняка оставило зарубку в стене.

Итак, Тейт Блэкторн – социопат. Вот так удача!

Мы пролетели четверть пути над Атлантическим океаном, и выяснилось, что я ошибался: Тейт несколько раз отбивался от подкатов стюардессы, когда не отвечал на звонки и не кричал во всю глотку на свою помощницу Джию.

– А, да? – Я снял нож с мишени, встал рядом с Тейтом и не глядя метнул точно в яблочко. – С чего бы?

Он отпил из второго по счету бокала и поставил его на стол.

– В Стейндропе все тебя на дух не переносят. Терять тебе нечего. Сообщество, частью которого ты когда-то был, эти старожилы, местные творцы – они больше не твое племя. Теперь ты один из нас: бизнесменов, жуликов, капиталистов. Согласись, Касабланкас. Ты продал душу дьяволу. Твое место в аду, рядом со мной.

– Ад – мое место отдыха. В этой области я не новичок. – Я провел лезвием ножа по пальцу, смотря, как острый край скользит по коже. – Видишь ли, я такой же гедонист, как и ты, Тейт. И сейчас я кое-чего хочу намного сильнее твоих миллионов, а ты мне мешаешь.

– Ну наконец-то показался кот в мешке, – язвительно рассмеялся он.

И эта киска того стоит, чтоб меня. Хотя мне было бы намного интереснее не только трахать ее, в том и заключалась проблема.

– Однако, какой бы прелестной она ни была, моя способность пополнять твой банковский счет намного привлекательнее. К тому же я не люблю, когда мне подкладывают свинью.

– А почему нет? Тебя это смущать не должно, учитывая, что ты и сам первоклассная свинья.

– Старина, без обид, но ты не настолько богат, чтобы давать заднюю, – тихо процедил он. Наверное, большинство людей, которые не росли в семье буйного алкаша, находили Тейта пугающим. – Тебе нужны деньги. Ты только что купил холостяцкое гнездышко в Лондоне и построил для своей семьи особняк. Забегая наперед: король Чарльз не так небрежен в отношении налогов, как дядюшка Сэм. Ты погрязнешь в долгах, если не продашь мне ресторан. Не говоря уже о том, что я вложился в La Vie en Rogue и буду готов пойти на попятный, если ты запорешь нам сделку.

– И все же я рискну, – фыркнул я.

Он обвел взглядом мое лицо.

– Она того стоит? – наконец спросил Тейт.

– Она стоит намного, намного больше.

Мой телефон пиликнул от уведомления, и я вытащил его из кармана. Тейт выхватил нож с подставки, но вместо того, чтобы метнуть в мишень, повернулся и бросил его в меня. Я поймал нож за рукоятку, не отрывая взгляда от телефона, в котором читал прогноз погоды.

– Отличные инстинкты, – тихо присвистнул он.

Я невозмутимо посмотрел на него:

– Ты промазал.

Он с жалостью улыбнулся мне:

– Нет, Касабланкас, я тебя пощадил. В следующий раз не буду таким милосердным. Подпиши чертов контракт.

Я приблизился к нему, внезапно готовый прибегнуть к насилию. Еще полсекунды назад этот человек мог перерезать мне глотку. Я плохо реагировал на угрозы, даже от тех, кто привык добиваться своего. Тейт не испугался, лишь смотрел на меня со сдержанным весельем, когда я схватил его за шею и впечатал в стену. Обе стюардессы охнули и побежали к нам, но Тейт выставил руку, велев им не вмешиваться.

– Сядьте. Наконец-то становится интересно.

Я придвинулся к нему.

– Давай проясним один вопрос: не важно, подпишу я контракт или нет, но ты угрожаешь мне в первый и в последний раз. Если это повторится, то тебе придется наслаждаться прыжком без парашюта.

Тейт ухмыльнулся:

– Горжусь тобой, сынок. Ты не слабак.

Сынок? Да я года на два моложе этого отморозка.

– Кили? – позвал я, держа Тейта за горло и не сводя с него взгляда.

– Д-да?

– Теперь я готов выпить.

Глава 39

Роу

oBITCHuary: Это сообщение не для Роу, а для Монстра.

McMonster: Ладно.

oBITCHuary: У меня проблема.

McMonster: Только одна?

McMonster: Шучу.

McMonster: Что за проблема?

oBITCHuary: Проблема с парнем. Он поцеловал меня и втихаря уехал из города. Меня это дико взбесило. Как быть?

McMonster: А как тебе поцелуй?

oBITCHuary: На одиннадцать из десяти.

McMonster: Врунишка.

McMonster: Поцелуй был минимум на двадцать.

oBITCHuary: Можно по существу?

McMonster: Ты злишься, потому что он тебе небезразличен. Он скоро вернется.

oBITCHuary: После того как он так внезапно исчез, мне плевать, увижу ли я его снова.

McMonster: Ты его простишь.

oBITCHuary: Откуда тебе знать?

McMonster: Потому что он готов умолять о прощении.

Глава 40

Роу

Всю дорогу до «Декарта» таксист убеждал меня вложиться в крипту через компанию, в которой он работал. Вряд ли он понимал, что стал частью финансовой пирамиды, но сегодня мне не хватило милосердия, чтобы сообщать ему об этом.

Я смотрел в окно на заснеженный Мэн, пока мы медленно ехали по узким улочкам Стейндропа. Чем ближе мы подбирались к ресторану, тем сильнее дергалось мое колено. У Кэл сегодня выходной. Два дня назад она развеяла прах отца. Я заранее приготовил для нее еду: домашнее печение со вкусом шоколада, трижды обжаренные в сухарях луковые кольца, корн-доги с халапеньо и медом и острые соевые бургеры с абрикосом. По сути, я приготовил весь ее любимый фастфуд, но добавил в него свою изюминку. Странное дело, но мне было приятно оставить три полных пакета у нее на крыльце. Я не привык радовать людей, но рядом с Кэл это случалось непроизвольно.

– Я

Он остановился перед витриной, и тогда-то я заметил.

«Декарт» стал объектом вандализма.

По дверям и окнам стекали примерно две дюжины разбитых яиц. Перед входом валялась куча мусора. Вдоль всего ресторана тянулась надпись черным цветом: «ПРЕДАТЕЛЬ». Дверь с двойным остеклением разбили.

– Какого хрена? – Я рывком распахнул дверь машины, бросив водителю стопку наличных.

Тейлор, остолбенев, стоял перед рестораном. На нем были джинсы, кроссовки и клетчатая толстовка, и до меня вдруг дошло, что я не помню его ни в чем, кроме поварской одежды, потому что он всегда приходил в ресторан на несколько часов раньше меня. Я ни разу не пропустил с ним по рюмашке и не спрашивал о его жизни.

Странно думать об этом сейчас, когда уничтожили мой ресторан.

– Что случилось? – бросив сумку на землю, я подошел к Тейлору.

Он покачал головой:

– Я только что пришел и увидел. Я позвонил Раю, он уже едет. У нас же есть камеры наблюдения?

Камеры были. И я установил приложение на телефон с доступом к записи. Я протиснулся мимо Тейлора и вошел в ресторан. Под ногами захрустело битое стекло. Внутри зал выглядел нетронутым, но снаружи заведению нанесли урон минимум на двадцать тысяч долларов. Черт знает, как долго мы будем закрыты. У нас и так броней больше, чем мест. Придется отменить все резервы на следующие три дня.

– Кто мог это сделать? – послышался сзади голос Тейлора.

– Рэнди, – сказал я, хотя не знал, верю ли в это сам. – Мелинда и Пит. Эллисон. Лайл.

В сложившейся ситуации это мог сделать кто угодно. Да даже Кэл. Все это началось после ее приезда.

Кто-то меня предупреждал, и чем больше времени шло, тем наглее становился обидчик.

У входа начали толпиться зеваки: заглядывали внутрь и фотографировали на телефоны. Я провел рукой по волосам и почувствовал, как меня медленно покидает терпение. Я охренеть как ненавидел этот город. Всегда. Одна только Кэл компенсировала недостатки Стейндропа, да и то она уедет через несколько недель.

Нужно было еще несколько часов назад подписать контракт с Тейтом и покончить со всем.

– Я позвонил в полицию, – раздался голос Райленда, и мы с Тейлором резко повернулись к двери. Прижимая телефон к уху, Рай толкнул локтем висящий кусок стекла, чтобы расчистить себе путь в ресторан. – Черт, придется отменять кучу броней.

Райленд произнес эти слова с таким безразличием, что я задумался, а не он ли за всем этим стоит. Блин, я становился параноиком. Тейт прав. Этот город объявит день моей смерти национальным праздником. Мне должно быть абсолютно пофиг, что я передаю ресторан ему.

Вытащив телефон, я открыл приложение с камерами наблюдения. Примерно до полшестого утра не происходило ничего подозрительного, но тут я заметил попавшие в кадр фары автомобиля, которые быстро выключили. Поскольку в кадр попал лишь краешек фар, было сложно сказать, что это за марка или модель. Человек в балаклаве и черной одежде вышел из машины и уверенно направился к камерам наблюдения. Он явно знал, где они находятся. В руке у него была табуретка, на которую он встал, чтобы дотянуться до камеры, и разбил ее молотком.

– Вандал сперва разбил камеру. – Я с такой силой заскрежетал зубами, что еще чуть-чуть – и они превратились бы в пыль.

Тейлор нахмурился.

– А там видно, кто это был? Кто-то знакомый?

– Да. – Я раздраженно посмотрел на него. – Просто заставляю вас, придурков, гадать, играя на нервах.

Рай хлопнул Тейлора по плечу:

– Не волнуйся, дружище, ты привыкнешь к словесным оскорблениям.

– Они сломали камеру чисто поржать, – прокручивая видео, сказал я скорее самому себе. – На этом парне была балаклава, и он припарковался вне зоны видимости. Знал, что его не засекут.

– Так-так, что тут у нас? – В «Декарт» вошел шериф Менчин. Он кивнул мне, слегка приподняв шляпу. Тео Менчину было тридцать с хвостиком, он был жутко похож на молодого Брэда Питта и славился прямолинейностью, которой я бы восхитился, не будь она направлена на меня. Он просунул большой палец за пояс и огляделся. – Похоже, некоторым богатеям придется сегодня поголодать.

Стоявший за ним юный офицер крепкого телосложения тихо прыснул в ответ на шутку.

– Мне позвонили и сообщили, что по этому адресу кто-то хочет подать заявление. – Менчин приподнял светлую бровь. – По какому поводу?

Я показал на дверь.

– Этот небольшой акт вандализма встанет мне штук в двадцать. И это не считая потери выручки.

– Это вряд ли, – Менчин не в восторге цокнул языком. – Я вижу лишь административное правонарушение. Пара разбитых яиц на твоем окне…

– Выбили дверь.

Шериф ухмыльнулся:

– Уверен? Потому что я только что видел, как наш старый дружбан Райленд отломал кусок, чтобы зайти, не открывая.

– Ты сейчас серьезно? – У меня зачесались кулаки от желания врезать по его самодовольной морде.

Менчин не пошел на попятную, впившись в меня взглядом.

– Я всегда серьезен, Касабланкас. И всерьез недоволен тем, как ты поступаешь с этим городом. Эллисон говорит, что преступность выйдет из-под контроля. У моего департамента нет ни бюджета, ни возможностей держать столько народа в узде.

– Не важно, какого ты обо мне мнения, тебе нужно разобраться с этой херней.

– Я же не говорю тебе, как готовить бургеры, вот и ты не учи меня управлять этим городом.

Он прекрасно знал, что я не готовил бургеры. Просто так намекал, что мне стоит готовиться к отказу.

– Ладно, – выпалил я. – Поговорю со своим знакомым в ФБР. Поделюсь с ним, как ты справился с этим делом.

Не было у меня никакого знакомого в ФБР. На самом деле я был настолько необщителен, что уборщицы в гостинице даже не стучали в мой номер.

Менчин вздохнул:

– У тебя есть четкая запись, кто это сделал?

– Нет, но…

– Вот черт, – с сарказмом протянул он. – Расследование завершено.

Шериф прошел вглубь ресторана и огляделся. Я точно знал, что он никогда не был в таком шикарном заведении. Никогда не пробовал еду, как у меня. Его отталкивало все, что олицетворял этот ресторан. Богатство, власть, утонченность. Менчин провел пальцем по каменной стене с эффектом ржавчины.

– Касабланкас, буду с тобой откровенен. У нас сейчас немного не хватает штата с учетом близящихся Дня благодарения и Рождества. Дел у меня полно, и количество их растет с каждой минутой. Мы не расследуем мелкое хулиганство, если у нас нет зацепок.

– Это не мелкое хулиганство – у меня появился

Менчин цокнул.

– Звучит романтично, Касабланкас, и мы обязательно поищем мстительную дамочку с безумным блеском в глазах. Ту, кто покупает яйца дюжинами. Итак, кто бы это мог быть? – спросил он, постучав по подбородку, и повернулся к своему прихвостню.

Прихвостень заулыбался, радуясь, что его заметили.

– Миссис Саммерфорд каждый день покупает по три упаковки.

Миссис Саммерфорд семьдесят два года. И она – пекарь.

Менчин щелкнул пальцами в сторону Прихвостня.

– Прикрепишь ее фотографию к доске подозреваемых?

– У нас же нет доски подозреваемых. – Прихвостень наклонил голову, как растерянный пес.

– Сделай одолжение, Далтон. – Менчин по-отечески похлопал его по плечу. – О, и обведи тут все этими модными красными линиями. Все самое лучшее для нашего знаменитого друга.

Я уже хотел высказать Менчину все, что о нем думаю, но меня опередил Тейлор.

– Вы не можете просто отмахнуться. – Парень вышел вперед, явно встревоженный за меня. – Этот человек платит налоги, не говоря уже о том, что он лучший CDC [26] по мнению самых строгих критиков в мире.

– Не знаю, что такое CDC, но знаю, что он Г-А-Д, – цокнул Менчин. – И кстати, я вспомнил, что один щегол в узком костюмчике и с зубами размером с кирпичи недавно ходил по округе и распространял петицию о строительстве дорог. В том числе шоссе.

Господи. Тейт такой гаденыш, что смердит даже тут. Я еще не подписал контракт, а он уже пытается строить дороги.

– Я с этим разберусь, – процедил я сквозь зубы.

– Хорошо. Займись этим, а я поищу информацию о твоей пылкой поклоннице. – Менчин подмигнул и смахнул с моего плеча невидимую пушинку. – Услуга за услугу. Никому тут дороги не нужны.

И с этими словами он оставил меня кипеть от злости в моем неработающем ресторане.

Глава 41

Кэл

oBITCHuary: Ты обещал умолять меня о прощении.

oBITCHuary: Эй, ты умер?

oBITCHuary: Не умирай, пожалуйста.

oBITCHuary: Неприятно признавать, но… я немного к тебе привязалась.

Глава 42

Кэл

«I Will Always Love You» – Whitney Houston

– Подъем, подъем! Пора использовать твои кошмарные легинсы по назначению!

Я узнала этот голос.

Тот, что подчас бранил, унижал и очаровывал меня.

Он принадлежал мужчине, который бегал со мной каждое утро. Ну, до недавнего времени.

Тому, кто поцеловал меня так, что до сих пор подкашивались коленки, а сердце сбивалось с ритма каждый раз, когда я прокручивала это воспоминание в голове. А прокручивала я его как минимум дважды в минуту.

Сейчас у меня все затрепетало внутри, едва я вспомнила о том, как три дня назад Роу прижимал меня к снегу, о том поцелуе, который оглушил меня. А потом Роу, даже не попрощавшись, улетел в Лондон. О том, что он на другом континенте, мне пришлось узнать от Дилан.

– Уходи, – простонала я.

Лежащий рядом Симус вторил мне громким пренебрежительным мяуканьем.

– Не благодари за бесплатный кейтеринг! – прорычал Роу, стоя под моим окном.

Похоже, он в прекрасном настроении. Кого-то убил? Я не оправдываю подобные поступки, но надеюсь, что жертвой пала Эллисон.

Я уткнулась лицом в подушку. Еще слишком рано, слишком холодно. К тому же я простыла после того, как развеяла папин прах в Мокси-Фоллс пару дней назад.

Одно обещание исполнено, осталось еще одно.

– Пятнышко, считаю до десяти.

– Рада за тебя. Вот так достижение на двадцать седьмом году жизни.

– Ты сейчас дошутишься, и я поднимусь к тебе, – пригрозил Роу.

– И что ты со мной сделаешь? – Я с интересом оторвала голову от подушки.

Молю, пусть это будет развратно. И в обнаженке. И с кучей телесных жидкостей.

Наступила тишина. Что, я не дождусь никаких остроумных реплик от мистера Сарказм? Я уставилась на окно, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.

– Просто спускайся, хорошо? – Его голос звучал устало и… повержено? Такое возможно? – Черт. Я просто пытаюсь тебя подбодрить, но не выходит. Ресторан закрыт на ближайшее будущее, а по округе свободно разгуливает мой сумасшедший сталкер. Не усложняй мне жизнь и спускайся уже.

– Вот черт! Ты в порядке? – Я вскочила на кровати, пригладила волосы и бросилась к окну.

От одного его вида мне стало спокойнее. Боже, да я в полной заднице.

– Да. Нет. – Роу устало потер лицо. – Не знаю.

– Дай мне пять минут. – Я вылезла из постели. Симус продолжал лежать, покровительственно щурясь на меня, пока я собирала волосы в пучок и обувала кроссовки. – Да, знаю. Ты сейчас будешь спать и вылизывать свои яйца. Ты явный победитель, Сим.

Ополоснув лицо и почистив зубы, я распахнула дверь и столкнулась нос к носу с Роу.

На нем были черная толстовка и серые треники – привычный наряд для нашей утренней пробежки. Едва он меня увидел, его хмурое выражение переменилось. Мне нравилось, что он смотрел на меня так, как ни на кого другого. Словно я была не просто человеком, а событием.

– Что случилось? – спросила я.

Роу покачал головой:

– Я задницу отморозил, пока тебя дожидался. Побежали, и я тебе расскажу.

– Ладно, но я все равно на тебя наору, – предостерегла я.

– За что? – недовольно зыркнул он.

– За то, что поцеловал меня. Мы больше не можем этого делать, кстати. А потом за то, что молча уехал из города. Но сначала расскажи, что случилось с «Декартом».

Обычно во время пробежки мы подтрунивали друг над другом. Так Роу старался отвлечь меня от мыслей и воспоминаний об Эллисон. Может, из-за того, что Роу выглядел сердитым, а может, потому, что папа сейчас парил на ветру в каком-то чудесном местечке, став свободным как никогда, но я вдруг перестала зацикливаться на беге или своей травме. Мы бежали легкой трусцой, стараясь не забывать, что тротуар скользкий от подтаявшего снега.

По пути Роу рассказал мне о том, что случилось с его рестораном. Не знаю, что меня взбесило сильнее – то, как люди в этом городе к нему относились, или то, каким бездушным человеком оказался шериф Менчин.

– Даже не знаю, как долго будет закрыт «Декарт». У нас запланированы выступления в СМИ, прием кулинарных критиков, целый прощальный вечер… Должен был состояться настоящий праздник. А не спешное закрытие, – проворчал Роу.

– Он откроется к последней неделе перед Рождеством, – внезапно выпалила я. Одному богу известно, кто дал мне право и осведомленность делать такие предположения. – Ты с помпой его закроешь, и об этом будут слагать легенды.

Мы добежали до центра города, когда я вдруг осознала, какой путь проделала. Что-то

– Ну же, кофе в «У Далии» за мой счет.

Роу вытер пот со лба краем толстовки, обнажив шокирующе точеные кубики пресса. Их шесть или восемь? Обычно я хороша в математике, но не когда вся кровь приливала к влагалищу.

– Не-а, – покачал он головой. – Как-то я не настроен на еще одно шоу ужасов.

– Не позволяй им победить, – пожурила я.

– Я вот-вот снесу их город бульдозером, чтобы получить солидный чек. Это я – победитель. Хотя не вижу смысла тыкать их в это носом.

– Ладно, жди тут. – Я направилась к кафе размеренным шагом и спустя несколько минут вернулась с двумя стаканчиками горячего кофе и коробкой выпечки.

Я потащила Роу к скамейке с видом на гавань и открыла коробку. Он потянулся за пончиком с заварным кремом, но я шлепнула его по руке.

– Вам придется заслужить еду, мистер.

– Сексуальными услугами? – Он посмотрел на меня, изогнув бровь. – Это ты сказала, что мы неизбежны.

– Тьфу ты, у тебя все мысли об одном, – покачала я головой. – Я задаю вопросы, а ты будешь на них отвечать. Вопрос первый: почему ты помогаешь мне бегать?

– Потому что ты нравишься мне вопреки здравому смыслу. Следующий вопрос.

Я была безумно польщена и вместе с тем совершенно раздавлена.

– Между нами ничего не может быть.

– Почему это?

Потому что ты тоже мне нравишься, а я не могу рисковать сердцем. Мне уже причиняли боль. Мне не по силам еще одно публичное фиаско.

– Из-за Дилан. – Я не врала, его сестра – главная причина. Мое дурацкое сердце шло с небольшим отрывом. – Вопрос второй: почему ты не рассказал, что едешь в Лондон? – Мне не удалось скрыть обиду в голосе.

Я навестила Дилан, тайком притащив ей кексы, и она между делом упомянула, что Роу уехал. Я была не в себе всю дорогу до Мокси-Фоллс.

Роу с недоумением посмотрел на меня.

– Не думал, что тебя это волнует.

– Волнует. Да. Я… я волнуюсь, – прерывающимся голосом призналась я. – Это банальная вежливость.

– Учту. Поработаю над своими манерами. Еще что-нибудь? – спросил он, нетерпеливо посматривая на пончик.

– Что будешь делать со своим сталкером?

– Убью, как только поймаю.

– Давай серье…

– Нет, одно угощение я уже заработал. – Он запустил руку в коробку и, выхватив пончик, откусил большой кусок. Роу усмехнулся мне, и я увидела, что его ровные белые зубы теперь покрыты зелено-красной рождественской глазурью. – Что ты говорила?

Зеленый цвет кое о чем мне напомнил.

– Ты когда-нибудь отправлял мне на день рождения торт из брокколи?

– Нет. – Его скулы порозовели, и Роу бросил пончик в коробку.

– Роу!

– Это был кулинарный вызов, ясно? – Он перевел взгляд на корабли, пришвартованные в гавани, и быстро выдохнул. – Я приехал в Нью-Йорк на конференцию и вспомнил о твоем дурацком желании. Маркус, шеф-повар в ресторане, где ты работала, – мой давний друг. Он рассказал, что ты на смене.

– Приятель, торт реально вышел вкусным. У тебя что, есть какое-то ноу-хау?

Роу посмотрел на свой пах, и я рассмеялась, в шутку отпихнув его мощную руку. Роу схватил другой пончик и запихнул его в рот.

– Моя очередь задавать вопросы. Почему красные? – испачканными пудрой пальцами он заправил мне за ухо прядку волос с огненно-красными кончиками.

Потому что с тех пор, как ты уехал, не попрощавшись, перед глазами стоит красная пелена.

– Такое время года, – соврала я.

Интересно, перестанем ли мы однажды лгать друг другу? Сможем ли просто говорить правду, когда вопрос касается нас?

Роу прищурился.

– Гонишь!

– Проверим? – фыркнула я.

– Да.

Смех, вырвавшийся из моего рта, напоминал крик двух китов, пытавшихся связаться друг с другом из разных океанов. Роу смотрел на меня в упор. При мысли, что он проведет осмотр, мое сердце забилось часто-часто, а внутри все сжалось от желания.

– У меня есть еще один вопрос, – заявила я.

– Супер, – плоским тоном сказал он, не сводя с меня взгляда. – Не тяни.

– Почему ты все же вырезал мою голову со всех наших детских фотографий с Дилан? Моя семнадцатилетняя личность сильно этим оскорблена. – А еще мне не по себе. Я ни на минуту не поверила в то, что это сделала Дилан. У нее не было на то никаких причин.

– Скажи ей, что моя двадцатиоднолетняя личность вырезала твое лицо, а не голову. – Роу помолчал. – Потому что я хотел, чтобы что-то напоминало о тебе, а забрать с собой целый альбом не мог. У меня был всего один чемодан.

– Ты мог взять две или три фотографии.

Он покачал головой:

– Ты должна знать, Пятнышко, что в отношении тебя я особенно алчен.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга, и между нами бушевал целый океан невысказанных слов.

Вот дерьмо! Роу прав. Рано или поздно он все-таки меня трахнет.

– Последний вопрос. – Я хотела схватиться за шнурки на его черной толстовке. Намотать их на пальцы. Притянуть его к себе и целовать, пока мы не начнем задыхаться.

– Валяй.

– Думаешь, мне удастся пробежать этот марафон?

И вот тогда я увидела улыбку, от которой растаяло мое сердце.

– Пятнышко, ты справишься на ура.

Глава 43

Кэл

oBITCHuary: С тобой все нормально?

McMonster: Очевидно же, что нет. Когда я был нормальным?

oBITCHuary: Ха-ха.

oBITCHuary: Я про твое моральное состояние. Из-за ресторана.

McMonster: Держусь.

oBITCHuary: Может, после случившегося тебе нужен телохранитель?

McMonster: Эта должность свободна.

oBITCHuary: Хм, а мне нужна работа…

McMonster: Моему телохранителю придется постоянно ходить голышом.

oBITCHuary: Хм, что? Почему?!

McMonster: Я художник, я так вижу. И не спорь.

oBITCHuary: А если будет холодно?

McMonster: Почему будет холодно, глупенькая? Мы же не будем вылезать из постели.

Глава 44

Кэл

«Human Nature» – Madonna

– Знаешь, что тебе нужно сделать?

– Не говори: найти серьезную работу. Работа официантки отлично опла…

– Заняться сексом.

На глазах у Дилан лежали кусочки огурцов. На лицо она нанесла маску фиолетового цвета. На и так жемчужные зубы прилепила отбеливающие полоски, безопасные для беременных. Дилан лежала рядом со мной на кровати. Я включила звук щебетания птиц и журчания воды. Мы обе были в бикини и притворялись, что она отдыхает на Сейшелах перед рождением ребенка. Я нанесла маску на лицо и волосы, закрепив пряди нейлоновой лентой. Услышав ее слова, я чуть не подавилась чипсами со вкусом соленых огурцов.

– Что навело тебя на эту мысль?

– Хм, дай-ка подумать. – Дилан потянулась за виноградом в вазочке, стоявшей на тумбочке. – Тот

– Я только что похоронила отца. Мне грустно.

– Секс высвобождает эндорфины.

– И тренировки тоже, – отметила я.

– Да, но я реалистично оцениваю варианты, которые ты на самом деле готова попробовать. – Дилан выплюнула виноградину вместе с отбеливающими полосками, о которых забыла. – Господи, мозг во время беременности – полный отстой. К счастью, оно того стоит, потому что я планирую говорить ребенку трижды в день: «Просто помни, что я тебя родила».

– Очень конструктивно. – Я поправила ленту в волосах. – И, к твоему сведению, я бегаю уже две недели.

Мышцы ныли, а на ступнях появились мозоли. Роу каждый день приходил под мое окно. Мы смеялись, подшучивали друг над другом и делились планами. Роу давал мне дельные советы по поводу моего воображаемого подкаста. С ним моя задумка казалась перспективой, а не просто мечтой.

Роу проявлял несравненную сдержанность для человека, который узнал, что его ресторан закрылся на три недели. Можно не сомневаться, что стекольщик, которого он нанял – зять Мелинды, – тянул с починкой двери, потому что родственнички со стороны жены воспользовались связями, но мой ворчливый начальник почти не рычал и не выражал по этому поводу недовольства.

– Правда? – Дилан изобразила удивление, сняла с глаз огурцы и хмуро на меня посмотрела. – Я думала, ты боишься бегать.

Роу не рассказывал ей?

– Стараюсь побороть страх. Я хочу пробежать десятикилометровый рождественский марафон.

– Вот это да! Надеюсь, ты выживешь. Я вроде как немного привязалась к тебе с тех пор, как ты вернулась.

Я бросила на нее взгляд.

– Спасибо за вотум доверия.

– Упс, я хотела сказать: ура! Ты почти наверняка выживешь! – Дилан взяла термокружку и обхватила губами соломинку. – Бег в любом случае не спасет ситуацию. Тебе все равно нужен банан в твоем фруктовом салатике.

– Даже если бы я хотела, нет бананов… на рынке. – Я засунула в рот еще одну чипсину.

– Конечно есть! – радостно воскликнула она и села, обхватив руками живот. Теперь мы обе полулежали, опираясь спинами на изголовье кровати. – Ой! Она только что пнула меня. Извини, я еще не научила ее не подслушивать. Она обожает бананы. Неудивительно. Не ей приходится мучиться запорами. – Дилан схватила меня за руку и положила ее на обнаженный живот. Под ее натянутой кожей прошлось что-то крошечное и твердое, постучав изнутри. Я одновременно испытала восторг и очень испугалась.

– Это правда, что им сносит крышу, если съесть сладкое? – Я нежно погладила ее живот.

Дилан протянула руку за глазированным печеньем, которое я принесла, откусила и задумчиво прожевала.

– Еще как. Она просыпается от сладкого. Но не меняй тему! Вернемся к бананам. Как насчет Кирана?

Я с негодованием покачала головой:

– Нет!

Она охнула:

– Почему? Он же обалденный!

– Вот именно. Выглядит и напоминает сказочного персонажа. Как принц из Диснея. Ну знаешь, слишком идеальный, чтобы быть привлекательным.

– Говори за себя. Я сейчас в эре принца Навина [27]. – Дилан откусила печенье, а потом закинула в рот виноград.

Я не хотела говорить, что от Кирана исходили флюиды скрытности. Ни один мужчина не мог быть настолько идеальным. Все это притворство.

– Шериф Менчин? – предложила Дилан. – Некоторые называют его… противозаконно сногсшибательным.

– Подруга, ни за что! – Я перекрестилась, чтобы отвести беду. – Солдафон-качок.

– Что это вообще значит?

– Он словно из тех, кто обнаженным по пояс сразится с медведем… а потом украдет его самку. Этот мужчина охотится ради забавы и ходит на оружейные выставки.

– Это не преступление.

– Конечно, но это не в моем вкусе.

– Райленд? – Ее глаза заблестели. – Рай нравится всем женщинам. Сексуальный, как Аид, обаятельный, стильный. Я еще не видела ни одной женщины, которая бы ему отказала. Даже из тех, кто в отношениях.

– Он слишком… очевидно привлекательный.

– Конечно, нам это не надо. Ничто не заводит меня сильнее, чем отсутствие зубов и волосы в носу. Вот это и правда подчеркивает привлекательность и загадку в мужчине. – Глаза моей лучшей подружки чуть не выкатились из орбит. – Эй, а Роу?

Я как раз делала глоток безалкогольного коктейля, поэтому, разумеется, разбрызгала его по всей кровати, когда закашлялась от ужаса.

– Божечки, Дилан, я бы никогда…

– Ой, молчи. Ты бы точно его трахнула, потому что уже делала это. И не говори, что он не в твоем вкусе. У меня есть доказательства.

Мы посмотрели друг на друга, и Дилан вдруг стала серьезной. Нас обеих снова перенесло в ту ночь, когда она застукала меня с ее братом.

– Я больше никогда не подвергну нашу дружбу риску. – Я с трудом сглотнула.

– А ты ничем и не рискуешь. Настоящим я даю тебе разрешение переспать с моим братом. Только, молю, избавь меня от подробностей. У меня и так ужасный рефлюкс.

Я вспомнила слова Роу о том, что Дилан не возражает, если мы переспим. У меня скрутило живот. Доводы не поддаваться влечению заканчивались.

– Он, похоже, бабник. – Я начала снимать с лица прохладную тканевую маску. – А даже если бы я согласилась на ни к чему не обязывающие отношения, меня все же интересует эксклюзивность.

– Если Роу – бабник, то его трудно заполучить, – фыркнула Дилан. – И он правда хорош в этом. Не верь всему, что пишут таблоиды. Не такой уж он и жиголо.

– Значит, ты не рассердишься, если мы?.. – Я не договорила.

Дилан встала, танцующим шагом направилась в ванную и вернулась с мокрой теплой салфеткой, чтобы снять маску. Ее вид в бикини потрясал – она выглядела как беременная супермодель.

– Не-а. Клянусь жизнью Такера: я совсем не буду возражать.

– Почему? – У меня защипало в носу.

– Я люблю вас обоих и хочу видеть счастливыми.

– А твой брат сможет однажды стать счастливым? – спросила я, думая о том, что пережил Роу.

– Не знаю. – Дилан прикусила губу. – Но если кто-то и может его осчастливить, то это ты.

– Ну… от бананов у меня изжога. – Я поджала губы.

Дилан запрокинула голову и рассмеялась.

– Главное не перепутай изжогу с разбитым сердцем.

Глава 45

Кэл

Кэл: Привет.

Роу: Привет.

Кэл: Могу кое-что показать?

Роу: То, что окажется в моей личной порноколлекции? Или то, за что мне придется вызволять нас обоих из тюрьмы?

Роу: В любом случае ответ: «да». Я просто хочу подготовиться.

Кэл: Черновик одного из моих подкастов. Я набросала план, ключевые моменты и тому подобное.

Роу: Показывай.

Кэл: Ты напишешь, если вышла полная лажа?

Роу: Несомненно. Я же карьеру построил на унижении людей.

Роу: Это единственная причина моего успеха. Я с микроволновкой-то едва управляюсь. Это мой самый большой секрет,

Кэл: <отправила вложение>

Роу: Я мигом.

Кэл: Тут двадцать страниц. Не спеши, конечно.

Роу: Я все.

Кэл:???

Кэл: Прошло двадцать пять минут и сейчас ночь на дворе.

Роу: Меня затянуло. На самом деле это твоя вина.

Кэл: Хочешь сказать, что черновик неплох?

Роу: Хочу сказать, что он идеален.

Роу: Головокружительный, забавный, печальный, душещипательный. Мне продолжать?

Кэл: Честно? Потому что я хочу использовать его в одном из первых пяти эпизодов.

Роу: Записывай подкаст, Пятнышко, и, обещаю, я стану твоим первым слушателем.

Глава 46

Кэл

«All I Want for Christmas Is You» – Mariah Carey

Зажигание рождественских огней на городской площади было самым грандиозным мероприятием в Стейндропе. Я и по детству помню, насколько это важное событие.

На площади всегда стояли фуд-траки, приезжали жители соседних городов, велся обратный отсчет, а однажды мэру даже удалось пригласить актера, который сыграл Шэрон Стоун, чтобы щелкнуть тумблером.

Мне и в голову не приходила мысль пропустить это событие. Хотя перспектива встретиться с Эллисон Мюррей всегда гарантировала эмоциональный срыв. Я пережила собрание в администрации, где она сидела на сцене, только потому что Дилан держала меня за руку.

Но мамочке нравилось смотреть, как зажигают гирлянды, и по такому случаю она связала нам одинаковые красно-зеленые варежки. Да и Дилан получила «добро» от своего гинеколога и хотела, чтобы я тоже пришла на площадь.

– Твой отец явился мне во сне, – заявила мамочка, когда мы направлялись на Мейн-стрит прогулочным шагом. Мы держали друг дружку под руки, и обе были одеты в ушанки из искусственного меха и пышные шубки.

– Правда? – улыбнулась я. – Что он сказал?

Мама поджала губы, сдерживая ухмылку.

– Знаешь, как долго я размышляла: начать ли мне бизнес по вязанию варежек или вернуться еще на год в школу? – спросила она.

Я кивнула. Мамочка преподавала математику в местной старшей школе.

– Я не рассказывала тебе, но, когда мы развеяли его прах в Мокси-Фоллс, я попросила его подать мне знак. Как-то подсказать, что пришло время.

– И?

Под нашими ногами хрустел тонкий слой льда на асфальте.

– И когда ты отошла пописать в кусты, мне на ладонь упало перо. Я засунула его в сумку. Говорят, когда появляются перья, рядом ангелы.

Это было так похоже на меня – пропустить знаменательный момент, потому что переборщила с большой порцией тыквенного латте.

Мама продолжала:

– Мне показалось, что перо наполнено особым смыслом, но я не знала наверняка. А вчера твой отец пришел ко мне во сне и сказал, что это было перо аиста. А аисты символизируют новые начинания. Как, например, то, которое я ждала. Я поискала в гугле перья аиста и сравнила с тем, что сохранила. Они оказались одинаковыми.

Мы остановились на углу улицы. В нескольких метрах от нас находилась площадь, на которой мы увидели толпу. Повсюду были фуд-траки, генераторы и люди. К одному генератору, огражденному оранжевым забором, была подсоединена большая красная кнопка.

– И что скажешь, мамочка? – Я сжала ее пальцы.

– Скажу, что хочу уволиться и продавать варежки. Скажу, что открываю магазин на «Эсти». Если ты мне поможешь, конечно. Знаешь же, что я совершенно не разбираюсь в технологиях.

– «Этси», – усмехнулась я. – И почту за честь. Мы откроем тебе магазин завтра же с утра, и я даже сфотографирую твой товар. Чтобы все было как надо. – Я неплохо фотошопила. Научилась сама еще в колледже. Обязательно придумаю для мамы что-то достойное.

– Спасибо. А ты? – нахмурилась она. – Когда запишешь свой подкаст?

– Скоро, мам, – соврала я. Опять. – Очень скоро.

– Знаешь, я в твоем возрасте так хотела стать репортером, – мама уныло улыбнулась. – Мы с твоим отцом уже переехали в Стейндроп. Меня взяли стажером в местную газету. Я отказалась.

– Что? Почему?

Я даже не знала, что мама хотела стать журналистом. Эта профессия подходила ей намного больше, чем карьера учительницы математики.

Мама пожала плечами.

– Перспектива допустить ошибку пугала меня сильнее, чем возможный успех. Я была трусихой. Не хотела расстраиваться. Иной возможности не представилось. На самом деле я так испугалась, что даже не попробовала устроиться в другое место. Потому взялась за работу, которой, как мне казалось, была достойна, и заставила себя полюбить ее. Одно могу сказать наверняка: твои мечты не будут ждать, когда ты их осуществишь. Вот почему это называется погоней за мечтой. Время ускользает с каждым днем. Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня. Ты яркая, преданная своему делу и трудолюбивая. Беги за своей мечтой, Калличка, или никогда ее не поймаешь.

Она развела руки, и я шагнула в фирменные объятия семьи Литвин. Обычно мы обнимались втроем, с папой, но впервые с его смерти пустота, которая осталась после него, не принесла нам душевной боли.

– Смотрите-ка! Это моя лучшая подружка и ее милфа! – пропела сзади меня Дилан.

Я обернулась. На Дилан было огромное радужное пальто из искусственного меха, которое я сшила для нее в подростковом возрасте, ярко-розовые сапоги на каблуках и узкие джинсы. Она подошла к нам, держась за свою маму для равновесия.

– Что такое «милфа»? – с подозрением нахмурилась Зета.

– Мама и ее лучший фасон, – напыщенно сказала я и показала на мамино пальто.

– Какая милая аббревиатура, – пощелкала пальцами Зета передо мной. – Думаю, я тоже ее как-нибудь применю.

Глаза Дилан заискрились еще сильнее.

– О, мам, в любое время, пожалуйста. При любой возможности.

Мы вчетвером обменялись любезностями, а потом я нырнула в толпу, чтобы найти стул для Дилан. Стащив его у одного из продавцов, я вернулась и увидела, что к нашим уже подошел Киран. На нем было длинное элегантное пальто, волосы безупречно взлохмачены. Он болтал с Дилан, беззаботно положив руку ей на поясницу для поддержки. Она смотрела на него с такой ослепительной улыбкой, что мое сердце готово было разорваться, и тут я осознала…

Дилан по-настоящему счастлива без Такера.

Я не хотела, чтобы ее улыбка потускнела, когда он вернется.

Мама и Зета что-то увлеченно обсуждали, держа стаканчики с горячим чаем. У Кирана в руках были небольшие картонные тарелочки с образцами еды. Как только я поставила стул на тротуар, чтобы Дилан могла сесть, он передал одну тарелку мне. На вид было похоже на человеческую печень. Красная и зернистая, она плавала в собственной крови.

– Ты, э-э-э… торгуешь органами? – вскинула я бровь.

Киран улыбнулся, но не сводил взгляда с Дилан, пока она садилась.

– Это котлета из свеклы. Должно быть вкусно.

– Из свеклы, говоришь? Хм, у моего отца она была любимым корнеплодом. – Я наколола котлету на пластиковую вилку и смачно откусила. Блаженство! – Эй, Дилан, помнишь,

– Кэл! – Дилан просверлила меня взглядом.

Я недоуменно уставилась на нее с куском котлеты во рту. Дилан был неведом стыд, что уж говорить об унижении. И все же она стала такого же цвета, что и котлета, которую я ела. Дилан, приподняв брови, кивнула на Кирана.

О.

О!

Киран смотрел то на нее, то на меня.

– Закончишь историю?

– Я… эм, она непристойная, – я улыбнулась, смотря на Дилан.

– Меня не стесняйся, – хохотнул он. – Люблю добротную чернуху.

– Просто вспомнила, как я сама как-то объелась свеклы и пописала в бассейн, – сказала я, накручивая на пальцы красные кончики волос.

Киран наморщился:

– И сколько тебе было?

– Семнадцать. – Я приподняла брови, глядя на Дилан. – Довольно взрослая, чтобы понимать, что к чему, правда?

– Она была в своей эре «навеки останусь девственницей». – Дилан повернулась к Кирану и раздраженно вздохнула. – Я всячески пыталась ее окультурить, но меня одной явно было мало.

У Кирана дрогнули уголки губ, а голубые глаза потеплели.

– Не будь к себе так строга. Кэл безнадежна.

– Я так рада, что вы сдружились на почве моих недостатков. – Я показала пальцами сердечко.

– О, тише, тише. – Дилан с широкой улыбкой похлопала меня по руке, так и не отводя взгляда от своей жертвы. – Ты еще искупаешь грехи.

Интересно, а Роу придет? Днем ранее ресторан вновь распахнул свои двери, и Роу давал интервью о лондонском проекте и рассылал кулинарным критикам приглашения на последний ужин в «Декарте».

– О, кстати, тебе вроде как пора пробежать десятикилометровый марафон. – Дилан встала и подтолкнула меня локтем в бок.

И чего ей не сидится? Но я уже знала ответ: из-за Кирана. И его пылких взглядов. И восторженных улыбок.

Роу ошибался.

Киран хотел не меня.

Он хотел Дилан.

Я не знала, что из этого выйдет. Дилан беременна и встречается с другим. А Киран? Он один из самых знаменитых, почитаемых мужчин на планете. И до смешного фотогеничен. Неприлично богатый спортсмен, который вел такую скрытную жизнь, что никто не знал, каким человеком он был на самом деле. И… разве его последней девушкой была не модель Victoria’s Secret? Да что за отношения сложатся между ним и Дилан?

– Ты бежишь десятикилометровый марафон для детской больницы? – Киран повернулся ко мне, одним махом прикончив котлету.

– Планирую. – Я собрала волосы в неаккуратный пучок. – Это последнее желание моего папы.

– И мое тоже, – Дилан подняла руку, как на уроке. – Я сделала ставку, что ты добежишь до финиша в числе первых десяти человек, и теперь ты не имеешь права меня подвести. Больше всего на свете я ненавижу проигрывать. – Она задумалась. – Ну, еще эпиляцию зоны бикини. От восковой эпиляции меня просто воротит. Ни один мужчина не стоит такой боли.

– О, я тоже ее ненавижу, – высказался Киран. – Хуже не бывает.

– Ты делаешь восковую эпиляцию? – У Дилан чуть глаза на лоб не полезли.

Он кивнул:

– Так проще бегать. Многие футболисты бреются, но я бы не хотел, чтобы у моих дам сердца появилось раздражение из-за моего страха перед выщипыванием волос в промежности.

Дилан прижала руку к груди:

– А говорят, романтика умерла.

– Если это так, я с радостью ее воскрешу. – Киран обаятельно заулыбался.

– Воу-воу, попридержите коней. – Я пощелкала пальцами, махая рукой перед лицом подруги. – Против кого ты ставила на меня? И почему?

Если она скажет, что Роу, то у меня появится отличный предлог прикоснуться к нему, когда я вмажу ему по морде.

– С девчонками из твоей школьной команды по легкой атлетике. – Дилан оперлась на спинку стула, чтобы было легче стоять. – Бекки на днях заскочила, чтобы тайком пронести чурросы. Я сказала ей, что ты вернулась в город и участвуешь в марафоне. Она поспорила на сто баксов, что ты не финишируешь.

Меня затошнило. Ну конечно! Дилан понятия не имела, что именно эти девочки сломали мне лодыжку. Она знала лишь, что я ненавижу Эллисон.

Ставлю сотню на то, что это у нее проблемы с финишированием, судя по тому, какая она озлобленная.

– Бекки еще с Дереком Саттером? – В старших классах он был тем еще уродом, который высмеивал девушек за вес и постоянно унижал их.

– Ага, – кивнула Дилан. – Вообще-то они с Таком хорошие друзья.

– Да неужели! – Я водила взглядом по площади, выискивая брата Дилан. – Я завершу забег, и ты получишь свою сотню.

– Хорошо. Потому что они все будут там.

– Они тоже бегут? – Я сейчас в обморок свалюсь.

– Боже, нет, – засмеялась она. – Они организуют благотворительный конкурс выпечки.

Могу поспорить, Эллисон непременно будет на этом мероприятии. В конце концов, она же мэр.

Слева раздался громкий вопль. Я повернула голову, услышав смех, и сердце ударилось оземь.

Помяни черта к ночи.

Эллисон надела роскошное белое пальто из кашемира, дополненное черным поясом от Gucci, собрала волосы в элегантную высокую прическу, а несколько алых прядок оставила у лица. Она стояла рядом с Роу и хихикала, пока он что-то говорил.

Лицо Роу не выражало ничего, как пустой лист. Впрочем, у него всегда было равнодушное выражение человека, который всех и вся считал недостойными. К сожалению, его нежелание находиться рядом с ней никоим образом не уняло бурлящие во мне гнев и ревность. Я доверилась ему, раскрыв правду об Эллисон. Рассказала, как она со мной обошлась. Не знаю, на что я рассчитывала. Что он будет полностью ее игнорировать? Так это невозможно, Эллисон – мэр города.

Строго говоря, тем для обсуждений у них было много, учитывая, что Роу собирался продать свое имущество.

Но все равно.

Все равно!

Эллисон положила руку на грудь Роу и с лучезарной улыбкой захлопала ресницами. Она привстала на цыпочки и что-то прошептала ему на ухо. Его холодное выражение лица не переменилось. Он неутомимо водил взглядом по площади.

– Мое милое наивное дитя. – Дилан, в голосе которой слышалось сочувствие, положила руку мне на плечо. – Ты совершаешь ошибку новичка. Эллисон знает, что ты смотришь, и упивается драмой. Отвернись и делай вид, что тебе весело. Не попадайся в ее ловушку.

Я оторвала взгляд от Роу и Эллисон и перевела его на толпу людей. Внезапно почувствовав себя глупой, я выкинула пустую тарелку в ближайшую мусорку. Я стою тут в своей странной шапке и дешевой шубе и… Нет, не смей стесняться своих варежек. Их же связала мамочка.

Но черт подери, Эллисон выглядела как кинозвезда, а я как… помощница продюсера, которую вот-вот уволят за то, что она мозолит глаза.

– Что между ними происходит, меня не касается, – почти дрожащим голосом сказала я.

– Господи, Кэл, – Киран метал взгляд между

– Этот придурок вообще-то мой брат! – поджав губы, напомнила ему Дилан.

– Единственное его положительное качество, – рыкнул Киран, – то, что у вас общая ДНК.

– Не держи на него зла из-за того, что он тебя ненавидит, – погрозила она пальцем. – Ты ужасно обходился с ним в школе. Он мне рассказывал.

– Я с тех пор повзрослел. Ему тоже пора.

– Почему это так важно? Ты же не можешь нравиться всем. – Дилан с интересом на него глянула.

– Это так важно, потому что у него есть то, что я хочу. – Киран вдруг стал серьезным, и на скулах у него заиграли желваки. – Сильно.

Они уставились друг на друга.

О нет. Не могли же они влюбиться друг в друга? Особенно Дилан, которой рожать через несколько недель. В воздухе запахло катастрофой, будто здесь вот-вот взорвется бомба-вонючка.

– Принесу-ка я нам еще еды! – провозгласила я, но никто не удостоил меня вниманием.

Я доплелась до ближайшего фургончика и заказала пиццу с ананасами. Если уж у меня плохое настроение, то придется страдать всем. Рядом с фуд-траком стояли Мелинда, Пит, Лайл и Рэнди и, что-то обсуждая, уплетали пиццу по-чикагски.

– …пойдет на все ради этого мужчины. У нее нет самоуважения, – пожаловалась Мелинда. – Он так быстро ее бросил, что я и глазом моргнуть не успела.

– Эллисон – умная женщина, – не согласился с ней Лайл. – И я не поверю, что она хочет вернуться к этому варвару. Наверное, просто планирует переубедить его старым дедовским способом. Эта женщина умеет пользоваться своим обаянием.

Они обсуждали Эллисон и Роу. Меня сейчас вырвет. Я постукивала ногой по земле в ожидании пиццы и снова перевела взгляд на Роу и Эллисон. Теперь он смотрел на Дилан и Кирана, а Эллисон лезла к нему, пытаясь привлечь его внимание.

С каких пор я ревную? Почему меня это так волнует? Но ответ очевиден: меня всегда волновал Роу. В детстве он был не просто увлечением. Он был… всем. А я после случившегося слишком боялась признаться себе в том, что приняла свои чувства за безобидную влюбленность.

Эта гнусная ложь однажды тебя погубит, Калла Литвин.

– Ваша пицца, мэм! – Прыщавый подросток пихнул мне в руки три бумажные тарелки с жирными кусками пиццы.

Прекрасно. Теперь я – мэм. Может ли этот день стать еще хуже?

Я промычала «спасибо», дала щедрые чаевые, чтобы перенастроить вселенную и не испортить себе карму, и направилась к Дилан и Кирану, которые, слава богу, уже обсуждали безобидную тему – кремы от раздражения.

– У меня есть рецепт на медицинскую мазь, – похвастался Киран. – От дерматита. Можно марафон пробежать, жутко натереть бедра и ничего не почувствовать. Вдруг тебе как-нибудь пригодится.

– Спасибо за предложение, но я уже несколько недель не могу дотянуться до бедер, – пожаловалась Дилан. – А уж до лодыжек тем более. Единственное доказательство, что они еще при мне, – то, что я могу ходить. Если мои ковыляния вообще можно назвать ходьбой.

– Оу, точно. – Киран покраснел, почесывая подбородок. – Ну, я всегда могу помочь, если понадобится… протянуть руку.

Ее пухлые губы растянулись в лукавой улыбке.

– Мой брат тебя убьет.

– Я с ним справлюсь.

Боже мой. Неужели они обернули паховый зуд во что-то романтичное? Не в настроении слушать, как веселятся другие, я сунула им тарелки с пиццей.

– Вот!

– Ананасы? – нахмурился Киран. – Какого хрена, Кэл? Это крик о помощи?

– Пятнышко, почему у тебя такое лицо, словно ты сейчас расплачешься? – Едва взглянув на меня, Дилан скинула свою тарелку на тарелку Кирана, и ее кокетливое выражение исчезло. – Что случилось?

– Ничего. – Я выдала жалкую попытку рассмеяться, оглядевшись по сторонам. Мама и Зета подошли поближе к ограждениям вокруг генератора. Они нашли своих друзей по бинго и болтали с ними. – Когда все начнется? Мне завтра рано вставать.

Киран непонимающе посмотрел на меня:

– Еще только полседьмого.

Оглянувшись, Роу наконец меня заметил. Эллисон без умолку болтала с ним. Он поднял руку и помахал мне. Я отвернулась, стиснув зубы. Я злилась на него точно ребенок. Он стоял рядом с девушкой, с чьей подачи мне сломали лодыжку, с девушкой, которая сломила меня.

На плечах у меня устроились ангел и демон.

Ангел сказал: ты не знаешь, о чем они говорят. Дай ему объясниться.

Но дьявол возразил: верь тому, как ведут себя люди.

Киран повернул голову, чтобы увидеть, куда я смотрю, и бросил на меня многозначительный взгляд.

– До сих пор не могу поверить, что он тебе нравится. Он похож на мерзавца, который убьет тебя, а потом примкнет к поисковой группе.

– А я думаю, что Роу просто испугался. – Дилан рассеянно гладила свой живот. – Он слишком много времени вынужденно провел рядом с Кэл, так что теперь в нем взыграла тяга к саморазрушению, и он старается оттолкнуть ее, уделяя внимание Эллисон. Типичная стратегия негодяя.

– Ты просто пытаешься поднять мне настроение, – сказала я.

Дилан тихо рассмеялась:

– Пятнышко, я бы никогда не стала скрывать от тебя правду. Я тебя люблю. Хорошие подруги никогда не пытаются подсластить пилюлю.

Эллисон взяла Роу за руку и повела его в центр площади, мимо ограждений. Он шел за ней с воодушевлением военнопленного. Она встала перед микрофоном и постучала по нему, взволнованно улыбаясь. Из динамиков раздался пронзительный скрип.

– Ой-ой, прошу прощения!

Зрители притихли, с интересом наблюдая за ней и Роу. На глаза навернулись слезы. Ревность отравляла мое тело, как яд. Чудо медицины, что я еще могла стоять при том, какое опустошение чувствовала, пока видела их вместе.

– Всем привет! Огромное спасибо за то, что почтили нас своим присутствием во время зажигания рождественских украшений! – Эллисон широко улыбнулась. – По традиции мэры городов всегда пытались пригласить знаменитость, чтобы помочь им включить гирлянды. В большинстве случаев это люди, которые не имеют отношения к нашему городу и не знают наших традиций и обычаев. Поэтому я подумала: почему бы в этом году не пригласить нашего самого знаменитого жителя? – Она развела руки в стороны и по-девчачьи захихикала. – Но потом Киран Кармайкл вежливо отказался. – Эллисон показала на наш уголок.

Все повернули головы, смеясь над ее непревзойденной шуткой. Киран был известнее Роу. Киран все равно что приравнивался к богу. На самом деле последний менее популярен, даже в католических странах. В честь него назвали город в Бразилии. Киран с ехидцей отсалютовал Эллисон.

– Ты отказался? – нахмурилась Дилан. – Почему?

– Хотел приехать инкогнито, чтобы меня не выследили папарацци. Это было одним из условий, когда Эшберн разрешил мне пройти курс физиотерапии здесь, в Стейндпоре, и взять отпуск. Но уже слишком поздно, за что спасибо мисс Мюррей.

Уф! Вот и первый проблеск

– И потому мне пришлось обратиться к этому парню. – Эллисон показала на Роу, как консультант из универмага. – Что меня полностью устраивает, ведь я знаю, как его умаслить. – Она с намеком подмигнула.

Меня сейчас точно вырвет. Роу смотрел на меня взглядом, в котором плескалось что-то непонятное. Надеюсь, кислота. Вот же козел.

Зрители засмеялись над остротой Эллисон. Я чувствовала себя такой же ничтожной и невзрачной, как много лет назад, когда она напала на меня.

– Ита-ак, без лишних слов. – Эллисон потащила Роу поближе к красной кнопке. – Представляю вам Эмброуза Касабланкаса! Шеф-повара, знаменитость и звезду реалити-шоу, обладателя двенадцати мишленовских звезд и рекорда Гиннесса за самое быстрое приготовление суши!

Роу вышел вперед, сдержанно кивнув зрителям, а я спряталась за Кираном и Дилан. Не хотелось, чтобы Роу и Эллисон увидели, как я плачу. Они не достойны моих слез.

– Что ж, большая шишка, теперь ваш черед сиять. – Эллисон провела рукой по плечу Роу и прильнула к нему. – Тебе лишь нужно нажать на эту кнопочку. И хотя он мужчина, скажу я вам, что у него нет проблем с поиском таких штучек. – Она снова подмигнула.

По площади разнесся смех. Меня передернуло в шубе.

– Готовы начать обратный отсчет? – Эллисон всплеснула руками.

Они с Роу идеально смотрелись вместе. Совершенство. Ох уж эти высокие фотогеничные люди. С успешной карьерой и идеальными чертами лица. Я злилась на себя за то, что рассказала Роу, как Эллисон поступила со мной. Что поверила, когда он сказал, что я ему нравлюсь. Ну почему я такая глупая?

– Да! – хором поприветствовала толпа.

По моей щеке покатилась первая слезинка, замерзнув прежде, чем спустилась до подбородка.

– Десять!

Роу улыбнулся одним уголком рта, и на его щеках обозначились ямочки.

– Девять!

Сдается мне, после той ночи, когда мы поцеловались, он побежал рассказывать ей, что я настучала на нее. А Эллисон нашла возможность все ему объяснить. Может, сейчас он на ее стороне.

– Восемь!

По щеке стекла еще одна слеза. Киран и Дилан отошли друг от друга и окружили меня с обеих сторон, закрывая собой. Дилан гладила меня по плечу и поцеловала в щеку.

– Не нужно, Пятнышко. Ты же знаешь, что я друг, который никогда не врет, а я говорю тебе, что вижу картину иначе: между Роу и Эллисон ничего нет.

– Семь!

Но даже если Дилан права, сегодняшний вечер доказал, что я не могу рисковать своим сердцем.

– Шесть!

– Убери с лица это несчастное выражение, – сквозь зубы приказал Киран. – Эллисон получает массу удовольствия, наблюдая за тобой.

– Пять!

Роу смотрел на нас с пылом, который я прочувствовала нутром.

– Четыре!

– Уф, – Киран провел рукой по волосам. – Ненавижу быть хорошим парнем.

– Три!

Эллисон в предвкушении затрясла плечами, ухмыльнувшись мне, как Урсула из «Русалочки».

– Два!

– Черт, – пробормотал Киран и наклонился, чтобы посмотреть Дилан в глаза. – Просто знай, что мой следующий поступок ничего не значит и делается исключительно, чтобы произвести на тебя впечатление.

– Один!

Киран обнял меня за талию, наклонил, обхватив рукой затылок, и прижался самым холодным, самым сухим, самым платоническим поцелуем, которого удостаивались мои губы. Одна моя нога взметнулась вверх, как на культовом снимке медсестры и моряка, сделанном в День победы над Японией.

У меня перехватило дыхание. От ужаса я вытаращила глаза.

Киран. Целовал. Меня. Я вся похолодела. Дрожала от страха и паники. Душа в пятки ушла.

«Перестань прикасаться ко мне! – мысленно закричала я. – Сейчас же отпусти!»

Я заметила, что небо иссиня-черное кроме нескольких одиноких облачков. Не зажгли ни одну рождественскую гирлянду. Роу так и не нажал на красную кнопку.

А затем события закрутились очень быстро. Киран схватил меня за талию и шею, промычал «черт!» и наклонил так низко, что мои волосы почти коснулись земли. Он прижался ко мне губами, и мое сердце замерло. Меня охватила паника, и я почувствовала, будто вокруг меня смыкаются четыре невидимые стены.

Вот же хрень!Он прикасается ко мне.

Этот мужчинаприкасается ко мне.

Я распахнула рот, чувствуя, как в горле зарождается крик. Но не успела я позвать на помощь, как Роу рывком поставил меня прямо и толкнул к своей сестре.

В ту же секунду Киран припечатался к стене фуд-трака. Из его носа хлынула кровь. Во взгляде Роу читалось желание убивать. Не знаю, из-за моего страха перед мужчинами, из-за ревности или и того и другого.

Киран запрокинул голову и хмыкнул. Он не вытирал нос, хотя его модное пальто было заляпано красным.

– Всегда пожалуйста, сволочь.

– Всегда пожалуйста? – процедил Роу, схватил Кирана за рубашку и с яростью прижался к нему нос к носу. – Я тебе сейчас устрою похороны, а ты говоришь мне «всегда пожалуйста»?

– Господи боже! – Дилан усадила меня на пластиковый стул, который я ей принесла.

Она направилась к мужчинам и отогнала Роу, словно агрессивную утку, пытавшуюся стащить сэндвич. Роу отошел – наверное, не хотел связываться со своей беременной сестрой. Дилан выудила из сумки носовой платок и прижала его к носу Кирана, запрокинув ему голову и убрав волосы от лица.

– Мне очень-очень жаль. Мой брат – первоклассный придурок, и, наверное, после этого я напишу разоблачительную книгу о нем.

– Не забудь упомянуть о том, как он толкал курево в школе и был отстранен от занятий на две недели, – Киран ухмыльнулся, возвышаясь над моей подругой, которая обычно затмевала ростом всех мужчин, кроме своего брата.

Он взялся за прядь черных волос, упавшую ей на глаза, потер ее между пальцами и медленно заправил за ухо. Оба затаили дыхание, и мне пришлось поморгать, чтобы убедиться, не привиделось ли.

– Я с тобой еще не закончил! – С пылающими щеками Роу ткнул пальцем в сторону Кирана.

Он воспользовался тем, что Дилан отошла в сторонку и снова схватил Кирана за рубашку. Все смотрели на нас, медленно подбираясь ближе. Это не сулило ничего хорошего для Кирана, который хотел соблюдать анонимность. Наша пицца с ананасами валялась на земле.

Роу угрожающе поднял палец, стоя почти вплотную к Кирану.

– А теперь слушай внимательно, красавчик. Если увижу твою задницу или – тем более – твой рот рядом с Кэл, я…

– То что? – задиристо ощерился Киран. Может, теперь он и прикидывался хорошим парнем, но эта злодейская искра в нем не погасла. – Она всего лишь твоя подчиненная, верно? – Киран наклонил голову, засунув в рот зубочистку. – Партнерша по бегу, может. Или я упускаю еще какие-то статусы?

– Сейчас же его отпусти! – потребовала Дилан, погрозив Роу

– Эмброуз! – из толпы раздался возглас Зеты. Она протолкнулась к нам через любопытных зевак. – Во имя всего святого, что ты творишь?

– Придумывает заголовок, который не нужен нам обоим, – с прохладцей ответил Киран, таращась на Роу.

Я наконец вынырнула из странного забытья, в которое погрузилась из-за поцелуя Кирана, и встала между мужчинами. Загородила Кирана и толкнула Роу в грудь.

– Не смей к нему приближаться, – возмущенно произнесла я.

Фильмы и книги научили меня, что в этой части Роу должен утихнуть, объясниться, успокоиться. Лживая реклама. В действительности он смотрел на меня так, словно это я его предала. Вблизи мне было лучше видно его лицо, слова, написанные на нем невидимыми шрамами.

Боль. Урон. Безысходность. Недоверие. Недоверие. Недоверие.

Его по-змеиному сощуренные глаза покраснели. Роу сжал челюсти, дыша, как раненый зверь.

– Эмби? – промурлыкала сзади Эллисон и прошмыгнула мимо меня так, словно я невидима, как воздух. Наверное, для нее так и есть. – Ты идешь?

Но он, совершенно не обращая на нее внимания, подпихнул меня плечом и перекинул через него.

– Поговорим наедине, – отрывисто сказал Роу и, растолкав людей, направился по улице к переулку между кафе «У Далии» и автомастерской. – Шоу окончено.

– Опусти меня на землю, пока я не разбила тебе яйца. – Я безнадежно болтала ногами в воздухе, пытаясь ударить Роу в пах и молотя кулаками по его спине и плечам.

– Это в твоем стиле. Похоже, ты разбиваешь все в моей жизни.

Роу осторожно поставил меня на землю, прислонив спиной к стене из красного кирпича, и сердито скривил губы. Мы смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша. Я не хотела заговаривать первой. Не потому что мне нечего сказать – поводов заговорить было в избытке, – но я сомневалась: меня тронула его забота о моей фобии или разозлил неуместный собственнический инстинкт. Мои предки жгли лифчики на улицах не для того, чтобы он относился ко мне как к трофею, который можно бахнуть по голове и утащить в пещеру.

– Знаешь, я сам виноват, – цокнул он.

Я с облегчением выдохнула:

– Наконец-то мы сошлись во мнении. Если хочешь остаться друзьями, я приму твои извине…

– Я обещал себе, что больше не доставлю тебе удовольствия смешать меня с грязью. – Крылья его носа затрепетали, а своими словами Роу резал меня без ножа. – И вот я снова наступаю на те же грабли.

У меня отпала челюсть.

– Что?!

– Я вывернул перед тобой душу наизнанку, а ты меня подвела, – процедил Роу. – Рассказал, что ты мне нравишься, а ты подаешь противоречивые сигналы. Сказал, что хочу пригласить тебя на свидание, вылизать тебя, а ты зафрендзонила меня, хотя рядом со мной соски у тебя встают торчком. Я поделился с тобой, какие у меня отношения с Кираном, а ты взяла и расцеловала его, когда мы впервые собрались все вместе.

– Во-первых, это он меня поцеловал, а не наоборот. Во-вторых, я рассказала тебе, что чувствую из-за Эллисон, – с болью в голосе процедила я.

Как хорошо, что Эллисон сейчас нет рядом, потому что в противном случае я не смогла бы говорить прямо. Прискорбно, но я до сих пор ее боялась.

– И я внимательно тебя слушал. Держался, на хрен, подальше. Если ты дашь мне объяснить…

– Не нужно. У меня есть глаза. Вы общались, как закадычные друзья. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Роу провел пальцами по волосам, взъерошив их еще сильнее.

– Черт, я продолжаю совершать одну и ту же ошибку, рассчитывая на другой результат.

Какой же он лицемер! Мы доверились друг другу до того, как начали проводить время вместе, и оба поддерживали теплые отношения с людьми, которые нас ранили. К тому же есть разница: Киран просто придурок, а Эллисон пыталась меня убить. Роу строит из себя святого, хотя еще минуту назад позволил своей бывшей (и моему врагу) к нему липнуть.

– Не пытайся мной манипулировать. Знаешь, я сама все видела. Вы пришли туда вместе…

– Я пришел один, – перебил Роу. – Я хотел подойти к вам с Дилан. Собирался спросить, не хочешь ли ты потом поужинать со мной. В «Декарте».

– Как подруга, подчиненная или?..

– Как моя спутница. – На его щеках появился румянец.

Роу выглядел так, словно готов убить себя за это признание. Он хотел пригласить меня на свидание? Мне стало невыносимо больно. Хотела бы я, чтобы сегодня все сложилось иначе. Мне импонировала мысль о столь обыденном поступке – о свидании с мужчиной, во время которого я бы не испытывала жуткого страха.

– И все же ты торчал там с ней, – ужалила я, вспомнив, что он даже не подошел поздороваться.

– У меня были на то причины.

– Какие?

Роу покачал головой:

– Теперь уже не важно, правда?

– Как пожелаешь.

Я хотела возразить, пояснить, что Киран поцеловал меня только, чтобы позлить Роу и Эллисон, но слова застряли в горле. Я слишком труслива, чтобы исправлять ситуацию. Если покажу, что Роу мне небезразличен, то снова почувствую себя уязвимой, запаникую. Я словно сдирала с себя кожу у него на глазах, позволяя ему увидеть все, что прятала в душе.

– Ты не имел права бить Кирана, – сумбурно высказала я.

– У меня было полное право его избить. – Роу отошел и отвернулся от меня, собираясь уходить.

– Почему?

– Я знал, что тебе не понравилось. – Он круто развернулся и пошел спиной вперед, смотря на меня. – А я, блин, не могу стерпеть, не совершив какую-нибудь глупость, если ты почувствуешь даже малейший дискомфорт. И еще кое-что. – Роу отходил все дальше и дальше, и я всем естеством ощущала его потерю. Я хотела, чтобы он вернулся. Хотела его тепла. Его ухмылок. Его сварливости.

– Что? – прошептала я.

– Ты не его, чтобы он тебя целовал.

Глава 47

Кэл

oBITCHuary онлайн.

McMonster онлайн.

oBITCHuary печатает…

oBITCHuary стирает…

McMonster печатает…

McMonster стирает…

McMonster вышел из сети.

oBITCHuary вышла из сети.

Глава 48

Кэл

«Lovefool» – The Cardigans

Той ночью я долго ворочалась в постели.

Симус решил посостязаться с Роу за звание Самого главного ублюдка. Он не только написал во всю мою обувь, но еще и вознамерился нападать на мои ноги всякий раз, когда мне хватало наглости шелохнуться в своей же кровати.

Я все прокручивала в голове этот злополучный вечер. Думала о вывихнутом носе Кирана, который без промедления вправил Рэнди, подбодрив пострадавшего:

– Сынок, да ни

– Если не ошибаюсь, точная цитата другая: «Всякая пленительная красота всегда имеет в своих пропорциях какую-то странность», – прогундосил Киран и зашипел, когда ему вставили кость на место. – И это сказал Эдгар Аллан По.

– Какое пижонистое имя, – буркнул Рэнди в бутылку джина, завернутую в коричневый бумажный пакет.

Я заплетала волосы в косу, чтобы чем-то занять руки.

– Вы знали, что, по слухам, Эдгар Аллан По умер от холеры, гриппа, бешенства, сифилиса и гипергликемии?

– Ого! – У Дилан чуть глаза не выскочили из орбит. – Видимо, здоровый образ жизни был его страстью.

В итоге, когда Роу испарился в облаке гнева, кнопку нажала Эллисон. Мейн-стрит осветили желтые гирлянды. Вскоре Эллисон села в свой «Эскалейд» вместе с помощницей Люсиндой и уехала.

Мы с мамой ушли рано. Она задавала вопросы про Роу, поэтому пришлось успокоить ее, соврав, что мы с Роу вроде как встречаемся.

Алекса, включи Little Lies[28]группы Fleetwood Mac.

Эта ложь была не такой уж невинной. Она была яркой и вопиющей. Такая ложь обрушивается на голову и убивает. Но мне пришлось найти оправдание, почему мы так возбужденно ругались, а объяснение наподобие «мы хотим заняться сексом, но еще хотим друг друга прикончить» слабовато.

Тот поцелуй с Кираном задел Роу за живое, и я усугубила ситуацию, поступив так же, как и всегда, когда чувствовала угрозу: от тревоги ушла в себя, не уступив ему и не показав, что мне не все равно. Было проще сделать вид, будто Роу ничего для меня не значит, – в точности, как в ту ночь, когда он лишил меня девственности.

И при мысли, что Роу чувствует себя ненужным, меня затошнило от вины.

Я обязана все исправить. Должна наладить отношения с парнем, который приготовил мне на день рождения торт из брокколи. Который лишил меня девственности, потому что я жаждала от нее избавиться, хотя сам он хотел намного большего. Который помогал мне справиться с травмой и страхом, надевая костюм кислотного цвета, чтобы я улыбалась. Который отлично себя показал, дав работу, куда сам и подвозил, и соблазнительно целовал, когда мне это было нужно.

Спустив ноги с кровати, я побежала вниз и обула кроссовки. Остановилась возле уродливой вазы для ключей, выдавила на губы блеск и стащила ключи от маминой «Субару Кросстрек». Уверена, она не будет возражать.

Если точнее, уверена на шестьдесят шесть процентов.

С замиранием сердца я поехала к гостинице. Не знала, что ему скажу. Знала лишь, что пора объясниться. Я остановилась перед фермерским домом, который переоборудовали в гостиницу. Домик был белым с черными ставнями и невероятно милым. На каждом подоконнике стояли горшки с растениями ярких цветов, а крыша была покрыта снегом, напоминавшим небольшую шляпку. Из окон верхнего этажа лился приглушенный желтый свет.

Я вышла из машины и посмотрела на луну. Круглая и полная, она сияла, как блестящая жемчужина, невыносимо безупречная на фоне сумрачной ночи. Я проглотила ком в горле, достала телефон и включила любимую песню Роу – You Really Got Me группы The Kinks.

Из динамиков раздались первые ноты. Я протянула руку к окнам, надеясь, что Роу явит свое лицо.

И он явил.

Только лицо его не выглядело счастливым.

Он приподнял окно и показался в белой футболке, которая облепляла его загорелые руки, покрытые татуировками.

– Господи, Пятнышко, два часа ночи!

– Время – это абстрактное понятие! – усмехнувшись, закричала я.

– А тюрьма – нет. Герти живет дальше по коридору и стреляет без разбора. Выключи эту фигню.

Я послушалась, давя в себе чувство унижения. Упс. Что-то об этом я не подумала.

– Извини, – поморщилась я.

– Это месть за то, что ударил твоего паренька? – Роу еще сильнее нахмурился, смотря на меня сверху.

– Что? Нет!

– Тогда почему ты приехала? – Он с подозрением обвел меня взглядом.

– Не могла уснуть. – Я обхватила себя руками и вздохнула. – Ты говорил, что, если мне не спится, я могу поговорить с тобой.

Роу недоуменно посмотрел на меня, но, видимо, еще не до конца оттаял.

– Судя по всему, Киран занят.

– Киран… – Я умолкла, устав притворяться, что Роу для меня всего лишь друг. – Киран не участвует в гонке.

Роу сглотнул:

– Правда?

– Чистая правда, Богом клянусь! – А потом, раз пришло время сознаваться, дополнила: – Слушай, я устала убегать от этого.

– От чего?

– От нас.

От моих слов Роу перестал хмуриться и облокотился на подоконник.

– Сегодня днем Эллисон устроила мне засаду с этими идиотскими гирляндами. Я послал ее, а потом она сказала, что будет весьма неплохо, если я покажу людям, что еще дорожу этим городом…

Я покачала головой.

– Я должна была все прояснить, прежде чем злиться.

– Нет, – с упорством продолжил Роу. – Я должен был… не знаю. Позвонить. Написать. Объяснить. – Он пошевелил челюстью. – Едва я пришел, она в панике утащила меня. Я не оказывал ей услугу, Пятнышко. Я пытался показать жителям этого города, что я не злодей, потому что… – Он вздохнул. – Потому как знаю, что это важнодля тебя.

– Роу, – хрипло вымолвила я, стыдливо понурив голову.

– Мне жаль, что ты увидела нас вместе, но весь наш разговор Эллисон подхалимничала передо мной, а я говорил ей, что я без ума от тебя, и жаловался, что ты постоянно мне отказываешь. Я не побрезговал задеть ее самолюбие, чтобы тебя порадовать. – Он помолчал. – Если честно, я ничем не побрезгую, если это сделает тебя счастливой.

Я кивнула, желая, чтобы Роу стоял сейчас рядом. Чтобы я могла прикоснуться к нему.

– Ты тоже извини.

– За что?

Я пожала плечами:

– За то, что была так неотразима и тебе пришлось ударить Кирана при всем честном народе.

Роу хмыкнул, качая головой:

– Мне только дай повод побить Кирана.

– Ты вывихнул ему нос, кстати. – Я ковырнула мыском ботинка мерзлую землю.

– Дилан мне сообщила. – Роу внимательно посмотрел на меня. – Хочешь сказать еще что-нибудь? – Роу приподнял бровь, опираясь одной рукой на окно.

Да. Нет. Спускайся уже, чтобы мы поговорили.

– Джеффри Дамер угощал соседей мясными сэндвичами, которые, как некоторые считают, были сделаны из плоти его жертв, – выпалила я.

Отлично, Кэл. Очень соблазнительно.

Губы Роу дрогнули.

– Знаю человека, который съел свой коленный хрящ. Сказал, что на вкус как свинина.

– Правда? – Я потерла ладошки друг о друга, чтобы согреться. – Слышала, он напоминает курицу или тунца.

Роу серьезно покачал головой, и я подавила смешок. Никому не под силу соперничать с Роу в умении справляться с моими причудами.

– Отборная свинина. Ее она

– А, – выдавила я.

Роу приподнял брови.

– Что-нибудь еще?

– Нет. – Я сглотнула.

– Рад, что мы все прояснили.

– Отлично. Спасибо за этот любопытный факт на ночь.

– Тогда… – Я попятилась, показав пальцем за плечо на машину.Кэл, какая же ты трусиха.– Тогда до завтра. Увидимся на пробежке.

– Я приду.

– И на работе.

– Туда тоже приду.

Я заставила себя развернуться и перейти улицу к машине.

Не оглядывайся. Он отправил тебя домой. Ты не могла выразиться яснее.

Не могла же, да? Я болтала с ним о каннибальских сэндвичах. Может, обычно страсть к другому человеку выражают по-другому?

Вздохнув, я нашарила в трениках ключи, разблокировала «Субару» и потянулась к ручке. Легонько потянула за нее, как вдруг кто-то резко захлопнул дверь, схватил меня за талию и развернул.

Это был Роу. И выглядел он дико.

– Лунный свет. Музыка. Нужный наклон головы. Ты пришла, потому что хотела, чтобы я тебя поцеловал, да? – Его тигровые глаза сверкали в темноте, как тысяча светлячков.

Я импульсивно хотела отпираться – отпираться до последнего. Дурацкая тревожность. Я поборола этот инстинкт, будто плыла против бурного течения, и, сглотнув, ответила:

– Да.

– Черт. – Роу расслабил плечи от облегчения. – Я так рад, что не совсем тупой, а просто немного непонятлив.

Он слился со мной в поцелуе, лишая кислорода и всех здравых мыслей.

Сейчас все вышло не так неумело и виновато, как в первый раз. И не так несдержанно и удрученно, как во второй. Этот поцелуй был другим – жадным и безукоризненным.

Роу провел языком по моим губам, а потом разомкнул их. Я открыла рот, и наши языки сплелись в чувственном танце. Роу обхватил ладонью мое лицо и издал животный стон, зарываясь татуированными пальцами в мои волосы. По телу пронеслась горячая волна, от которой потеплели соски, спина и затылок. Я вцепилась в его футболку, прижимаясь еще сильнее, а Роу углубил поцелуй, запрокинув мою голову и тесня к машине.

– Пятнышко.

Он был дивен на вкус. Я почуяла аромат зубной пасты, виски и чего-то бесцеремонно мужского. Первобытного, горячего, неудержимого. Я еще крепче стиснула в руках ткань его футболки и почувствовала очертания крепких грудных мышц и волосы на груди. Пальчики на ногах поджались, и я захныкала, не прерывая жаркого, мокрого поцелуя, у которого не было ни конца, ни края. Казалось, мы слились воедино в заряде легких оргазмов.

Мне нужно еще. Мне нужновсе. Я не до конца понимала, к чему это ведет. Провела по его руке, переплела наши замерзшие пальцы и направила его ладонь к своей груди. На мне не было лифчика, а соски стояли торчком, так и нарываясь на ласки.

– Я скучал по твоим сиськам, – хрипло прошептал Роу, почти с болью в голосе.

Он провел по соску через футболку, а потом щелкнул по нему большим пальцем.

– А ты хорошо их помнишь?

Я изучала его рот так, словно он был запретным плодом. Поглощала его соки, семена и мякоть.

– Я помню каждый сантиметр твоего тела. – Из его горла вырвался довольный стон, и Роу задиристо ущипнул меня за сосок, причинив легкую боль. – Каждую клеточку.

Он плавно провел рукой по моей груди, животу. У кромки свитера Роу остановился и запустил ладонь под ткань. Провел кончиками пальцев по моей коже и наклонил голову, даря более глубокий поцелуй. У меня подкосились коленки, и я вцепилась в его плечи, чтобы устоять. Жаркая волна резко прилила между бедер, и я ощутила, как набух клитор. Кровь пульсировала между ног, отчего там все стало нестерпимо чувствительным.

Ощущений было слишком много и вместе с тем слишком мало.

Роу сунул руку дальше под свитер, потер подушечкой пальца сосок, и я обмякла в его объятиях, с отчаянным стоном и жадностью втягивая в рот его нижнюю губу.

– Еще.

– Сколько? – Он проложил дорожку поцелуев вдоль моего подбородка, шеи, ключицы. Поцелуй вышел липким, с фруктово-сладким вкусом моего блеска для губ.

– Все. Я хочу тебя, – сказала я.

– А я в тебенуждаюсь, – просипел Роу.

Он уткнулся лицом в мою шею, прижавшись эрекцией размером с кракена между моих бедер. Клитор запульсировал от трения через одежду, и я готова была присягнуть, что Роу тоже это почувствовал. Его член дернулся, припав еще теснее и почти подводя меня к оргазму.

– Роу?

– Пятнышко?

– Тюрьма не абстрактное понятие. – Я разорвала наш поцелуй и прокашлялась. – Давай поднимемся в твой номер, пока нас не арес…

Закончить предложение я не успела, потому что Роу подхватил меня на руки и, повернувшись, понес в гостиницу. Свет на рецепции не горел. Охранник мирно посапывал в кресле перед мониторами, надвинув шляпу рейнджера на глаза. Я захихикала, задирая ноги в объятиях Роу.

– Ш-ш-ш, ты разбудишь и мертвого, а я слишком занят тобой, чтобы сражаться с зомби. – Он запихнул мне в рот два пальца, чтобы заткнуть, и я тут же присосалась к ним, чувствуя, как от желания теплеет между бедрами, пока Роу перепрыгивал через две ступеньки за раз.

Он пинком распахнул дверь, и я оторвалась от него, чтобы осмотреть место, которое весь прошлый год он называл домом.

Свежевыкрашенные стены. Декоративный молдинг. Тяжелая деревянная мебель, занимавшая просторный номер. Ничто не говорило о личности хозяина. Роу был готов покинуть гостиницу в любой момент.

Мы просто два проплывающих мимо корабля. С бо`льшим тебе не сладить, Кэл.

Но отступать уже слишком поздно, хоть я знала, что мое сердце вот-вот пойдет ко дну, как «Титаник». Роу положил меня на кровать и отошел, словно восхищался своим творением. Я знала, что он запоминал эту картину, в которой я лежу на его простынях, потому как не намеревался меня удержать.

Я должна была испытывать неуверенность, лежа перед ним в трениках и свитере с изображением Коржика [29], но нет. Я чувствовала себя красивой. Неотразимой, когда он смотрел на меня затуманившимся взглядом. Ощущала себя распустившимся цветком, который ласкает неумолимое солнце в погожий летний денек.

Я была счастлива. Жива. Была дома.

Роу обошел кровать, пытаясь решить, что хочет сделать в первую очередь. Я была ошарашена, немного напугана, но по большей части возбуждена. Я получила «добро» от Дилан. Могла заняться этим с Роу без страха и сомнений. Он остановился в изножье, схватил меня за бедра и подтащил к краю. От неожиданности я охнула, когда он закинул мою ногу себе на плечо и приложился пылким поцелуем к лодыжке, сняв кроссовку.

– Ты уверена, что хочешь этого?

– Никогда еще не была так уверена, – призналась я. И на сей раз не солгала.

– Если почувствуешь страх или дискомфорт… – начал

– Не почувствую, – пообещала я, и мы встретились взглядами.

– Хорошо. Потому что я буду лакомиться тобой, как чертовым мороженым, снова и снова, – деловито сообщил он, кружа языком по моей щиколотке и сжимая пятку мозолистой рукой.

По ноге искрой пронеслась приятная щекотка, отозвавшись четко между бедер.

– Оу, я, к сожалению, не побри…

– Плевать. – Роу снял вторую кроссовку и опять прошелся поцелуями по лодыжке, ступне и пальцам.

– Нет, серьезно, там целый…

– Звучит забавно. Я горю желанием узнать сам. – Кроссовки с глухим стуком упали на пол, и Роу стянул с меня штаны, раздев до черных хлопковых трусов. Его губы изогнулись в улыбке, когда я, распрощавшись со всеми правилами приличия, нетерпеливо широко развела перед ним ноги. – Да, раздвинь свои красивые ножки. Хочу посмотреть, как намокла твоя розовая киска. Вот это моя девочка.

Моя. Девочка. Рай точно существует, и это – постель Роу Касабланкаса.

Он провел горячим языком по моей ноге, медленно поднялся по внутренней стороне бедра и встал на колени, пробуя на вкус мою кожу. Добравшись до высшей точки, Роу уткнулся лицом в мое белье и сделал глубокий вдох. Между ног стало совсем жарко, каждый мускул в теле сжался от предвкушения. У меня перехватило дыхание, когда Роу припал к моим бедрам так, словно целовал в губы. Он кружил языком, зарывался носом, вынуждая меня шире раздвинуть ноги. Я схватилась за подушку и громко в нее застонала.

Он вытащил руку из-под моих ног, перехватил подушку и скинул ее на пол.

– Ну уж нет. Я хочу, чтобы ты смотрела.

– Но мне стыдно, – заныла я.

– Быть идеальным – серьезное бремя. Я понимаю.

– Роу. – Я схватила его за волосы и подтянула к себе, прогнувшись в спине и дрожа от предвкушения. – Почему мы так долго ждали?

Он поднял голову и хмуро посмотрел на меня.

– Потому что ты упрямая, вредная, нерешительная, безо…

– Ладно, ладно. – Я направила его голову обратно к своей промежности. – Возвращайся к тому, что умеешь лучше всего.

Роу неспешно, мучительно медленно поцеловал меня через ткань трусов.

– Ты пахнешь, как рай.

Он опустил ладонь на внутреннюю поверхность моего бедра и поддел мизинцем ткань, щекоча мою узкую дырочку. Не проникая внутрь, но подначивая так, что ждать подступающий оргазм стало еще невыносимее. Другой рукой провел вверх по моему телу, задирая свитер, и положил ее на грудь.

– Пятнышко?

– М-м-м, – извиваясь, простонала я. Я оказалась на грани оргазма еще до того, как Роу уделил внимание моей киске.

– Погладь свои красивые сиськи.

Я потянула за сосок и почувствовала, как от позвоночника до промежности пробежала искра. Даже не подозревала, насколько наполненной и чувствительной окажется моя грудь.

– Да, малышка, вот так. Такая красивая. Такая невинная. Такая моя. – Роу впился в мою кожу через трусики и провел верхними зубами до самого средоточия.

Я задрожала, чувствуя, как горят мышцы. Желание было таким острым, что я едва могла дышать.

– Шлепни рукой по груди, Кэл, – отдал он приказ.

Я шлепнула. Вот черт, как приятно! Между ног возникла новая волна жара, и я поняла, что Роу видит и ощущает, насколько я мокрая. Мои трусы можно было выжимать.

– Роу, пожалуйста.

Зубами он медленно отодвинул край ткани, словно занавес.

– Скажи, – хрипло потребовал он. – Словами. Хоть раз в этой проклятой жизни, приди ко мне сама.

Я готова была прийти к нему, умолять, кончать. Я приподняла голову, и, тяжело дыша, посмотрела ему в глаза через ложбинку на моей груди.

– Пожалуйста, засунь в меня свой язык, пока я не умерла.

– Хорошая девочка.

– Повтори.

– Ты моя хорошая, послушная девочка. И получишь за это должную награду. Теперь смотри на меня. Хочу, чтобы ты видела, какие непристойности я с тобой вытворяю.

Роу прижал большой палец к моему клитору и потянул за него, проводя языком снизу вверх. Затем обхватил его губами, а я запрокинула голову и застонала. Все мое тело сотрясала дрожь, пока он изучал меня, сильными пальцами раздвигая ягодицы и половые губы, безжалостно трахая языком, а мизинцем играючи задевая анус. Если я извивалась или пыталась отодвинуться от переизбытка ощущений, Роу шлепал меня по соску. Удовольствие было слишком сильным, а бежать некуда. Никогда бы не подумала, что могу так раскрыться с кем-то, стать такой доверчивой и нагой.

Моя влага текла по его губам и подбородку, и я чувствовала ее на лице Роу всякий раз, когда он проникал в меня языком.

– Ты такая мокрая, что я кончу, просто лаская ртом, – заворчал Роу, просовывая в меня указательный палец вместе с языком и проводя по местечку в глубине, прикосновения к которому сводили меня с ума, когда его касался вибратор. Я сжалась всем телом и воспарила, забившись в конвульсиях.

– Такая узкая. Посмотри, как хорошо ты принимаешь мой язык и палец. Вот это моя девочка, разрешаешь мне растягивать тебя. Тебе будет так приятно принимать мой член, малышка.

Его похвала ласкала мою кожу, как солнечные лучи. Удовольствие было очень сильным, я будто парила в облаках.

Когда он увеличил скорость проникновения, я больше не смогла терпеть. Обхватила его голову обеими руками и начала бесстыдно тереться о Роу, объезжая его лицо так, словно скакала на родео. Он коварно засмеялся, добавил еще один палец и, поднявшись выше, с силой пососал клитор.

Комнату наполнили звуки моей влаги, что окутывала его пальцы. Я еще сильнее вонзила ногти в кожу его головы.

– Никто не говорил мне, что секс может быть так хорош, – стонала я.

Каждой клеточкой тела я ощущала приятную тяжесть подступающего оргазма.

– Это не секс. Это даже не прелюдия. – Роу провел языком. Пососал. Укусил. – Это всего лишь закуска. Когда доберешься до десерта, то не сможешь стоять на ногах.

О. Мой. Бог.

– У тебя… стало лучше получаться, – заметила я.

– Нет, Пятнышко. – Он провел ртом по моему клитору, царапая его зубами. Ничего сексуальнее в жизни своей не испытывала. – Вместе мы всегда были как динамит. Ты просто была слишком увлечена другим, чтобы заметить.

Роу быстро перевернул нас. Теперь он лежал на спине, а я сидела у него на лице.

– Держись за спинку, Пятнышко.

– Зачем?

– Сейчас я снова доведу тебя языком до забвения.

Решив вновь побыть хорошей девочкой, я схватилась за обитое изголовье кровати и прижалась киской прямо к его языку. Роу застонал от удовольствия, когда я полностью уселась у него на лице, а я всерьез обеспокоилась, сможет ли он дышать.

– Тебе там нормально?

– Идеально. Попрыгай на моем языке, Пятнышко.

– А если сломаю его? Язык тоже мышцы.

– Оно того стоит.

– Ты уве…

– Ты меня слышала, малышка.

Он лежал подо мной и тяжело дышал. Роу поцеловал меня в бедро, а потом осторожно приподнял его, чтобы выбраться из-под меня. Спустя миг его тело грузно упало рядом. Наши лица оказались на одном уровне. Он был красив, как и всегда, но сейчас – особенно, когда лежал такой сонный и довольный, с припухшими, влажными от моего удовольствия губами.

– Поцеловать тебя? – он улыбнулся, прося разрешения.

Я кивнула. Роу наклонился и чмокнул меня в губы.

– Роу, – хрипло прошептала я, проводя пальцем по его полной нижней губе, и почувствовала мускусный привкус своего возбуждения. – Это лучший оргазм, что у меня был.

– Ага. – Он перехватил кончик моего пальца ровными зубами и игриво его прикусил. – У меня тоже.

– Эм, что? – вытаращила я глаза. Я наклонила голову, пытаясь подсмотреть, но он быстро набросился на меня и зацеловал до изнеможения, преграждая вид на свой пах.

– Ты меня слышала.

Он кончил, делая мне куни? Да мне придется за него выйти.

– Ого. Это так…

– Неловко? – Роу привстал и, похлопав по тумбочке в поисках пачки сигарет, зажег одну.

– Потрясающе, – прошептала я.

– Да. Ты точно потрясающая. – Роу затянулся своей раковой палочкой.

Его слова проникли мне в самую душу.

– Что теперь? – Я с нетерпением посмотрела на него. Мы займемся сексом? Я буду искупать свою вину за ночь четырехлетней давности?

– Ну. – Роу протянул руку, в которой держал сигарету, и большим пальцем вытер остатки блеска с уголка моего рта. – Я мечтал о том, чтобы твоя розовая блестящая помада размазалась по моему члену.

Глава 49

Кэл

«Truly Madly Deeply» – Savage Garden

Я была всецело готова сделать Роу лучший минет в истории человечества.

Но появилась одна проблема.

Ладно, две, если считать, что в Книгу рекордов Гиннесса не заносили людей, сделавших лучший минет.

И минуты не прошло с сексуального заявления Роу, как он отключился и уснул. Я пошла облегчиться в уборную, а когда вернулась, увидела не потушенную сигарету в пепельнице. Роу храпел, уткнувшись в подушку, а его длинные изогнутые ресницы отбрасывали тень на щеки.

Привет, конфуз, мой старый друг.

Я затушила сигарету и вытряхнула пепельницу, а потом легла в кровать и повернулась к тумбе. На часах три часа ночи. У Роу был тяжелый день. Как и у меня. Но поскольку бессонница стала для меня нормой, я почти не чувствовала усталости.

Пора пройти по дорожке позора. Если в моем теле и остались какие-нибудь мышцы, то для них сейчас самое время. Этот оргазм высосал из меня все силы. Если это было закуской, то Роу прав: после полноценного секса с ним я превращусь в лужицу из телесных жидкостей с чокером-пружинкой.

Вот уж Дилан разгуляется, пока будет зачитывать некролог.

«Она умерла, занимаясь любимым делом, – трахаясь с моим старшим братом».

Но Дилан ошибалась. В душе я знала, что Роу никогда не был для меня всего лишь старшим братом лучшей подруги. Он – парень, которому перед выпускным я призналась в том, что так и не научилась медленным танцам. Это случилось у него на кухне, пока Дилан тискалась наверху с Дарреном из команды по лакроссу. Я должна была отвлекать Роу болтовней. Роу хмуро на меня посмотрел, держа руку на открытой дверце холодильника.

«Тебе не нужно уметь танцевать медленные танцы. Парни – уроды, и ты должна держаться от них подальше».

Я выразительно посмотрела на него. Он раздраженно закатил глаза, захлопнул холодильник и полез в передний карман за телефоном.

«Да что тут сложного. – Роу насупился, выбирая песню – Truly Madly Deeply группы Savage Garden. Мою любимую песню девяностых. Я решила, что это совпадение. Судьба. Роу кинул телефон на стол и развел руки в стороны. – Иди сюда».

Очутиться в объятиях Роу – все равно что оказаться дома. Он положил мои руки себе на плечи, для чего мне пришлось встать на цыпочки, и обхватил за талию. Мы покачивались под музыку, смотря друг другу в глаза, и в тот момент он разбил мне сердце. Ведь я знала, что никогда в жизни больше не испытаю ничего столь идеального.

Я осторожно поползла к краю кровати. Стоило мне сдвинуться на пару сантиметров, как Роу уронил тяжелую, будто дерево, руку мне на грудь, пригвоздив к месту. Она и без дорогущих Rolex весила минимум двести килограммов. Я вздохнула, раздумывая, не разбудить ли его. Но Роу выглядел таким умиротворенным и спокойным. Почти как ребенок.

Я вслепую похлопала по тумбочке, взяла телефон и написала маме, что я жива, здорова и осталась в гостинице, а потом отложила его. Я была готова пялиться в потолок до самого рассвета.

Моргая в темноте, я погрузилась в поток своих мыслей. Но мерное, глубокое дыхание Роу, его тяжелая рука на моей груди, напоминавшая теплое одеяло, и ощущение, что я нахожусь там, где и должна быть, не позволили мне заняться самокопанием.

А потом произошло нечто поистине чудесное. В моей голове словно щелкнул выключатель. В химии моего тела произошли изменения.

И впервые за долгое время я уснула.

* * *

В окна просочились лучи зимнего солнца.

Но не они меня разбудили. Нет. А храп Роу.

Я перекатилась на бок и посмотрела на него. Сердце наполнилось радостью и трепетом. Он больше не удерживал меня рукой. Сейчас он закрывал ею глаза от солнечного света.

«Я мечтал о том, чтобы твоя розовая блестящая помада размазалась по моему члену».

Я восприняла эти слова как согласие. Пора воздать ему должное.

Потянувшись за штанами на полу, я порылась в карманах и достала блеск для губ. У меня всегда был при себе тюбик. Никогда не знаешь, когда понадобится выглядеть потрясающе. Я обильно нанесла его на губы и почмокала ими, распределяя. Провела пальцами по волосам, а потом сбросила с Роу одеяло. Под его черными трениками виднелся утренний стояк, и при мысли о том, как я возьму его в рот, потекли слюнки.

Я приспустила штаны Роу и быстро глянула, не проснулся ли он. Но Роу спал мертвецким сном. Тогда я спустила ткань еще

Я обхватила его пальцами у основания и облизала губы. У теплого и восхитительного пениса был землистый аромат. Головку покрывала засохшая со вчерашней ночи сперма. Член дернулся в моей руке, разбуженный внезапным посягательством.

Встав на колени, я наклонилась и обхватила кончик губами. Нежно облизала, и воздух наполнился запахом моего блеска. Я провела языком по головке, попробовав соленую смазку, а потом взяла полностью в рот и с силой пососала.

В комнате послышался резкий вдох, и Роу дернул бедрами, издав мучительный стон.

– Пятнышко? – прохрипел он.

Я подняла голову. На меня смотрели красивые сонные глаза золотистого цвета.

– А кто же еще? Не произноси имя Эллисон. У меня в руке твой член.

Из его груди вырвался смех, и Роу потянулся и погладил меня по шее.

– Ревнуешь?

– А должна?

Он покачал головой.

– Будь то секс, похороны или ограбление, я всегда предпочту тебя.

– Почему? – настаивала я.

– Потому что ты – это ты, – сексуально ухмыльнулся он.

– То есть?

– Ты – все, малышка.

Сердце застучало так быстро и сильно, что меня чуть затошнило.

– Ты говоришь так только потому, что мои зубы в непосредственной близости к твоему фаллосу.

– Я говорю так, потому что это печальная, возмутительная правда. – Большим пальцем Роу убрал мои волосы от лица. – И потому что я очень хочу, чтобы ты продолжила, хотя мне, конечно, нравится этот разговор.

Я заправила волосы за уши и, наклонившись, снова взяла пенис в рот. Головка набухла, став почти фиолетовой, а на кончике выделилась капелька смазки. Его ствол был широким и длинным, через загорелую бархатистую кожу проступали венки. Я чувствовала на макушке взгляд Роу, а его густая солоноватая смазка наполнила мой рот. Мне вдруг стало жарко, и я начала двигать бедрами, обхватив пальцами член и взяв его глубже. Когда головка уперлась в заднюю стенку глотки и на глаза навернулись слезы, я задержала дыхание, чтобы подавить рвотный рефлекс, и стала издавать восторженные звуки, пока отсасывала Роу. Было так приятно доставлять ему удовольствие. Не знаю почему, но то, что я делала его счастливым, заводило меня сильнее всего на свете.

Продолжая водить рукой по моим волосам, Роу спросил хрипло и напряженно:

– Черт, Пятнышко, что же ты со мной делаешь?

Ничто в сравнении с тем, что ты делаешь со мной.

Я была пустячком, но он? Волшебством.

Когда все закончится, только один из нас вернется к своей полной, гламурной и насыщенной жизни. А мне останутся лишь изматывающая социофобия, боязнь мужчин, квартира размером с обувную коробку и куча нерешенных проблем.

В попытке сосредоточиться на текущем моменте я обвела член языком, облизывая его как леденец, подвигала рукой, а потом обхватила ртом головку. Роу взял меня за волосы, намотал их на кулак, как поводья, и сдвинул мой рот так, что его член уперся мне в небо, а потом начал безжалостно трахать.

– Твоя маленькая киска изнывает по мне, малышка?

Я охотно закивала. Подбородок заныл от того, что головка с каждым толчком ударялась о заднюю стенку глотки. Роу увеличивал скорость движений.

– Она мокрая?

Снова кивок. Черт побери, да. Голова кружилась, я опьянела от желания.

– Могу я сам проверить?

Глаза защипало от слез, когда Роу стал быстрее и сильнее трахать меня в рот до упора. Он был инициативным любовником, и мне нравилось, что он не носился со мной, как с хрупкой вазой. Как с надломленной девушкой. Я жадно закивала.

Роу держал меня за волосы мертвой хваткой и продолжал трахать в рот, но потянулся к моей груди, оценивающе сжал ее, а потом провел крепкой рукой по животу. Добравшись до моих ног, рывком раздвинул мои колени, насколько позволяла поза. Согнув три пальца, он провел ими по моей мокрой розовой промежности. Боже, я вот-вот взорвусь.

– Черт, может, сейчас ты сумеешь принять мой член, как хорошая девочка. Что скажешь? – Роу увеличил ритм, и это ощущение – его члена во рту, пальцев в киске, – было невероятным. Я чувствовала его везде. Ну, почти везде.

Словно прочитав мои мысли, он низко зарычал:

– Ты кончишь, просто отсасывая мне, Пятнышко?

Я посмотрела на него глазами, полными слез, и кивнула. Я могла. Реально могла.

Роу убрал руку от моей киски и нежно провел ею по подбородку, продолжая трахать в рот.

– Могу я поласкать твою попку, милая?

В ответ я заугукала с полным ртом слюны и смазки, обхватила грудь руками и, легонько кивнув, помассировала ею его яички. Я извивалась, отчаянно желая кончить, и терлась о матрац.

Пожалуйста. Помоги мне, пожалуйста. Мне это нужно. Нужно кончить.

– Не волнуйся, Пятнышко.

Роу схватил меня за лодыжки и притянул к себе так, что мое лицо оказалось на уровне его промежности. Я продолжала сосать, а он обхватил мою ягодицу одной рукой, затем засунул указательный и средний пальцы другой в мою киску, а мизинец – в заднее отверстие. Роу начал ласкать меня, и комнату наполнили хлюпающие звуки, которые издавало мое тело. Меня охватил спазм, и я закричала, давясь слюной и его членом. Перед глазами замерцали звезды, пока на меня накатывала одна волна оргазма за другой. Что происходит? С каких это пор я стала сексуально раскрепощенной женщиной, которая любила сосать член и анальные ласки? Что этот мужчина со мной сотворил?

– Я сейчас кончу, детка, – хрипло сказал Роу, намотав мои волосы на кулак и оторвал от себя, приподняв мою голову.

Я кивнула, не выпуская его изо рта.

– Давай.

– Ты серьезно?..

Я снова кивнула, не готовая расставаться с его членом.

Роу просипел:

– Блин, я знал, что ты идеальна. Идеальна. – Он толкнулся мне в рот. – Идеальна.

С этими похвалами он кончил. Мне в рот потекла горячая густая сперма. Я проглотила каждую каплю, закрыв глаза, а Роу сжимал мой затылок, содрогаясь всем телом. Когда дрожь утихла, я взглянула на него.

– Роу?

– Да, Пятнышко?

– Твой член измазан моим блеском для губ.

Роу, этот идеальный Адонис, сел ровнее. Он посмотрел на еще не обмякший член и улыбнулся, увидев на нем розовые разводы.

– Наверное, сегодня я в душ не пойду.

– Плохая идея. Вот. – Я натянула на него штаны и засунула ему за пояс тюбик с блеском. – Просто намажь его на член вместо смазки, когда снова возбудишься.

Он стиснул

– Когда почувствую возбуждение, я знаю, кому позвонить.

Кэл, успокойся сама и усмири этот бешено бьющийся в груди орган. Ты не можешь позволить себе влюбиться. Когда ты открыла Франко свои чувства, он уничтожил твою жизнь.

– Значит, – я облизала губы, – теперь, когда мы покончили с третьей базой, думаю, время для… – Я умолкла и выразительно приподняла брови.

– Для нашей утренней пробежки, – закончил за меня Роу и кивнул на часы. – Почти семь. Лучше поторопиться.

– Я подумывала о другой кардиотренировке, – прочистила я горло.

– А я подумывал об этой кардиотренировке с тобой с тех пор, как понял, что мой член годится не только для мочеиспускания. Ты уверена, что готова?

Мне нравилось, что он спрашивал меня. Нравилось, что Роу внимательный и вместе с тем относился ко мне в постели, как к сексуальной кошечке, а не к хрупкой ветреной девице.

– Я готова, – заявила я.

Роу обхватил меня за затылок и, притянув к себе, поцеловал в губы.

– А теперь давай покончим с высокомерием, которым ты одаривала меня последний месяц. Будь хорошей девочкой и наклонись…

Его прервал резкий стук в дверь.

Н-е-е-е-ет!!!

– Касабланкас! – завизжала Герти. – Через десять минут уборка. Лучше проваливай или будешь ждать до выходных.

– А табличку «Не беспокоить» ты на двери не видела? – ответил Роу, спрятав меня под мышкой, словно она нас застукала.

Какое разительное отличие от того, как относился ко мне Франко. Мое сердце раскрошилось, как печенька.

– Разумеется, – подтвердила она. – Портить тебе день – теперь единственная моя отрада, учитывая, что твоя маленькая сделка скоро приведет меня к банкротству. Осталось восемь минут.

Послышался глухой стук, означавший, что Герти ушла. Мы с Роу посмотрели друг на друга.

– Если честно, сомневаюсь, что, войдя в тебя, продержусь дольше десяти секунд, но желательно, чтобы у меня было больше восьми минут на то, чтобы ты тоже кончила.

– Ладно, пошли бегать, – надулась я.

Роу поцеловал меня в выпяченные губы.

– Вот и моя девочка.

Глава 50

Кэл

«Desert Rose» – Sting

Поскольку я не взяла с собой форму для бега, мы заскочили ко мне домой.

Мамочка пила на кухне чай, рассеянно листая газету и напевая себе под нос.

– Привет, Эмброуз, как твоя рука? – не отрывая взгляда от газеты, она улыбнулась поверх кружки, когда мы вошли.

– Лучше, чем нос Кирана. – Роу наклонился и поцеловал ее в макушку. – Доброе утро, миссис Литвин.

– Похоже, для вас двоих оно уж точно доброе.

– Мы принесли выпечку. – Он пододвинул по столу коробку из кафе «У Далии».

Это Роу предложил прийти не с пустыми руками. Подхалим.

– Давай-ка присаживайся. Пока Кэл готовится к пробежке, я налью тебе чайку и задам неуместные вопросы о твоих отношениях с моей дочерью.

– Ты знала, что мы вместе бегаем? – с удивлением спросила я.

– Вы не сильно-то это скрывали. – Мама открыла коробку с выпечкой и выбрала круассан с белым шоколадом. – Я слышу вашу перебранку даже с другого конца улицы.

Румянец, опаливший мои щеки, был сопоставим с ожогом третьей степени.

– Роу, пожалуйста, не думай, что обязан отвечать на ее вопросы.

– Не волнуйтесь, – Роу ухмыльнулся мамочке. – Можете спрашивать, о чем хотите, и я отвечу вам со всеми неуместными подробностями, красочными примерами и временными метками.

– Я тебя ненавижу. – Я взяла пончик, посыпанный пудрой, и слизала ее.

– И странно это показываешь. – Он обхватил меня за плечо и приложился поцелуем к виску.

Боже. Мы заигрываем друг с другом. На глазах у моей матери. Ошарашенная почти явным проявлением чувств, я резко подняла голову и посмотрела на него.

– Все нормально? – едва слышно спросил он, внимательно оглядев меня.

Я быстро кивнула. Лучше, чем нормально. Это сон, который я не хочу прерывать.

В итоге чары развеяла мама, принявшись обмахиваться.

– Со мной что-то не то или тут правда становится слишком жарко? Роу, можешь снять футболку, если обогреватель работает слишком сильно.

– Обогреватель же не включен, – нахмурился Роу.

– Мамочка! – неодобрительно воскликнула я.

– А ему смешно. – Она посмотрела на меня простодушно. – Видишь? Он смеется.

Роу и вправду смеялся. От его низкого хрипловатого смеха мне вдруг стало тепло.

– Он просто проявляет вежливость, – сказала я.

– Я никогда не проявляю вежливость, – возразил Роу. – Только если не могу это предотвратить.

– Итак, – я прочистила горло. – Я пойду одеваться.

Роу кивнул и непринужденно сел рядом с мамой.

– Не особо люблю видеть тебя одетой, но действуй.

– Роу! – охнула я.

– Ой, да ладно тебе! – засмеялась мама. – Мы обе знаем, что этой ночью вы не играли в «Монополию».

– Эмоциональные шрамы от этого разговора никогда не заживут, – пробурчала я и пошла в свою комнату.

Там я решила по-быстрому принять холодный душ. В основном, чтобы утихомирить бушующие гормоны. А потом надела спортивную одежду.

– Калличка, милая, я еду в супермаркет, возьму машину! – крикнула мама на выходе.

– Ладно, мамуля. Люблю тебя.

– И я тебя.

Я быстро высушила волосы феном и нанесла легкий макияж, пытаясь загладить свой вчерашний вид, как из фильма «Цельнометаллическая оболочка», в котором заявилась в гостиницу.

Я услышала, как в соседней комнате Роу тихо и угрожающе зашептал:

– А теперь слушай меня, Семен.

Симус, а не Семен. А еще… он угрожает моему коту?

– Ты перестанешь писать Кэл в обувь, или я лично буду гадить в твой лоток каждый день. Ну как, нравится тебе такое?

Могу обоснованно предположить, что Симусу такое не придется по нраву. Но поступок был невероятно милый. Роу дал отпор моему обидчику. Обидчику, который оказался четырехкилограммовым комком шерсти.

Симус мяукнул в ответ, и тогда я решила выйти из комнаты. Роу обвел меня неспешным, оценивающим взглядом, в котором пылал огонь.

– Как тебе мой наряд? – Я покружилась на месте.

– Ненавижу его.

– Что? Почему?

– Закрывает отличный вид.

– Ведите себя прилично, мистер Касабланкас.

– Малышка, сегодня это не стоит на повестке дня.

Мы вышли на ледяную улицу.

– Эй, – начала я. – Ты придешь на парад в честь Дня благодарения? Его проводят на Мейн-стрит на следующей неделе.

– Точно нет. – Роу скорчил мину. – После инцидента на зажигании рождественских огней я превысил норму публичных мероприятий.

– Но такое больше не повторится, – сказала я, понимая, что мне очень-очень хочется, чтобы Роу пришел. – Для начала, Эллисон не попросит тебя приготовить индейку, а я не буду целоваться с Кираном.

– Если Киран хочет сохранить свою никчемную жизнь, пусть лучше обходит тебя стороной. Но я все равно не приду.

– Жалко. – Я потрясла руками, размяла шею и изобразила безразличие. – Если отрежешь себя от реальной жизни, пропустишь все самое хорошее.

– Это невозможно. –

С этими словами Роу наклонился и поцеловал меня.

Глава 51

Роу

McMonster: Могу кое-что сказать?

oBITCHuary: Да.

McMonster: Ты напоминаешь мне те картины, где изображено анатомическое сердце, у которого из артерий и вен торчат цветы.

oBITCHuary: По-моему, ничего романтичнее мне в жизни не говорили. Правда, печально?

McMonster: Совсем не печально.

McMonster: Как по мне, это звучит, как счастливое начало.

Глава 52

Роу

Я ненавидел бегать.

Прямо скажем, я вообще терпеть не мог любые кардиотренировки, если во время них Кэл не обхватывала меня ногами. Мне не нужен спорт. Физического труда вполне хватало на кухне, где я таскал из угла в угол ящики, до хрена набитые продуктами, рубил, резал, подкидывал, встряхивал, поливал глазурью и тер – и все это при температуре тридцать тысяч градусов.

Эта утренняя пробежка с Кэл нужна мне как второй копчик.

Единственная причина, почему я согласился, – это предлог побыть с ней наедине. Мои терпение и добродетель окупились сполна, потому что сегодня утром я засунул член в ее рот, а мизинец – в попку. При одной только мысли о том, что я сделаю с этой женщиной, к члену прилила кровь. У меня в планах поселиться в этой киске до тех пор, пока не придется платить за чертову аренду.

Увы, но, продегустировав ее, я больше ни за что не соглашусь на очередную незначительную, безликую интрижку. Кэл необыкновенная и теперь целиком и полностью моя.

– Выглядишь счастливым. – Рай посмотрел на меня, занеся ручку над книгой бухгалтерского учета, когда я поднялся в свой кабинет.

– А что, это противозаконно?

Я подвинул ему бутылку пива по столу и отпил из своей. Ресторан открывался через два часа, а значит, Кэл придет только через полтора. Нет, я, разумеется, не следил за ней.

– Зависит от того, что подняло тебе настроение. – Рай отхлебнул пива и откинулся на спинку кресла. – Киран умер?

– К моему огромному сожалению, жив, насколько я знаю. – Я плюхнулся в кресло напротив и положил ноги на стол и книгу Райленда, скрестив их в лодыжках. – Как там дела с цифрами?

– Отлично. Прибыль сумасшедшая. Но ты правильно делаешь, что продаешь землю. Это место токсично после той хрени, что устроила нам Эллисон.

Если я ее продам.Я уже несколько недель держал Тейта Блэкторна за яйца. Но это все равно что не обращать внимания на растущую опухоль. Мне нужно поставить подпись, если хочу, чтобы он выделил средства на мои новые рестораны и кредиты, которые я взял. Блэкторн был прав: я не в том положении, чтобы тягаться с ним.

– Токсичность – место, где я преуспеваю, так что никаких претензий, – пожал я плечами.

– Тему не меняй. Чего ты все лыбишься? – нахмурился Рай. – Это ведь никак не связано с одной девой с зелеными волосами?

– Сейчас у нее фиолетовые концы, – сообщил я. – И я не буду ничего рассказывать.

– И не нужно. По твоей тупой улыбке все понятно в красочных подробностях. Блин, чел, и в попку тоже? – Он снял ногу с ноги и поставил на пол.

Я пнул его под столом, и у Рая вырвался мучительный вопль.

– Следи языком, когда говоришь об этой женщине.

Как я мог ее отпустить? А главное – как удостовериться, чтобы она не сбежала? Калла отлично бегала.

– Она уже знает о твоих чувствах? – Рай взял пиво, поднес бутылку ко рту и сделал смачный глоток.

Точно нет. Если бы Кэл знала о моих чувствах, то бросилась бы наутек. Она любила Нью-Йорк. Любила свою независимость. Любила быть одной.

Мало-мальская надежда на то, что у нее тоже появятся ко мне чувства, убьет меня быстрее привычки курить, которую она так сильно ненавидела.

В дверь постучали. Рай встал, допил пиво и выбросил бутылку в мусорку.

– О том, как меня бесит этот город? Да, – сказал я.

– О том, что ты влюблен в каждую клеточку ее тела. – Он направился к двери.

– Я в нее не влюблен, – буркнул я в бутылку.

Райленд остановился, взявшись за ручку, и вскинул бровь.

– Хорош заливать. Тебе что, пять лет? – В кабинет еще раз постучали, уже настойчивее. – Просто помни, что у нее уйма проблем. Ей всегда будет мешать тревожное расстройство, и сомневаюсь, что она сможет создать с кем-нибудь серьезные отношения, даже с тобой.

– И что, на хрен, означает – «даже со мной»?

– Даже с тем, кто принимает ее такой, какая она есть, со всеми изъянами, и не просит измениться.

Подмечено в точку. Изъяны Кэл – одна из лучших ее черт. Я начал закипать от гнева, желая ее защитить, и уже хотел высказать Райленду все, что думаю по этому поводу, но он открыл дверь. На пороге стоял Киран.

Видимо, вселенная просекла, что я в хорошем настроении, и решила его изгадить. Этот урод как ни в чем не бывало завалился в кабинет, выглядя на все сто в своем дурацком бушлате и с еще более дурацкой улыбкой. Невообразимо, но покалеченный нос наделил его грубоватой мужской красотой. В сравнении с Придурком молодой Клинт Иствуд был похож на помойную кучу.

– Привет, дружище. – Рай и Киран пожали друг другу руки и по-братски похлопали по плечу. – Я пошел, оставляю вас убивать друг друга.

Рай вышел из кабинета. Я оттолкнулся от пола и повернулся в кресле, покосившись на Рая, а он добавил:

– Только ковер береги. Я хотел забрать его с собой в Нью-Йорк, когда мы закроем этот ресторан.

– Придурок, – сказал я.

– Скотина, – ответил Киран.

– За какое чудовищное прегрешение в прошлой жизни меня наградили сим светским визитом? – Я взял сигарету и покрутил ее между пальцами.

– Не скромничай. Уверен, ты и в этой жизни угодил в черный список кармы. – Киран прошел в кабинет с учтивым и высокомерным видом, как подобало человеку, который зарабатывал сотни миллионов фунтов в год. – Кстати, извинения приняты.

– Извинения не выдавались. – Я засунул сигарету за ухо. – Мне вызвать охрану или хочешь, чтобы я вышвырнул тебя лично?

Киран подошел к тележке с напитками за моим столом, чтобы налить себе виски. Ни разу не видел, чтобы Киран Кармайкл пил. Он всегда казался мне похожим на Патрика Бейтмана. Того, кто скорее будет запихивать отрубленные головы в холодильник, чем пропускать по стаканчику с приятелем. Потому я немного завис.

– Знаешь, ты должен меня отблагодарить. Мой показной поцелуй с Кэл перерос в ваши шашни. – Киран налил себе виски Hibiki

– А откуда ты знаешь, что мы с Кэл вместе? – приподнял я бровь.

– Она оставила мне сообщение из трех тысяч слов, в котором описала всю вашу ночь, включая вкус ее блеска для губ. – Он спокойно отпил виски.

– Она бы не стала этого делать, – сказал я, хотя именно так Кэл бы и поступила.

– Первоклассное чтиво, очень рекомендую, – продолжил Киран, взял какое-то барахло с моего стола и начал в нем рыться. – Наверное, хотела отправить Дилан.

Как это похоже на Кэл. На миг я разрешил себе представить, какой была бы жизнь с ней. Частые поездки в неотложку, нелепейшие ситуации и спонтанный секс в необычных местах. Я бы не раздумывая согласился на такую жизнь.

– А теперь, когда ты знаешь, что она не свободна, свали на хрен.

Меня подмывало встать и отстоять свое превосходство, но не хотелось, чтобы Киран знал, какой я собственник в отношении Кэл. Она была слабостью, моим уязвимым местом, жестоким напоминанием о том, что я смертен.

– Касабланкас, уж поверь: больше всего на свете я хочу забыть о твоем бессмысленном существовании. – Киран наконец прислонился к дверному косяку, сделав вид, будто ему жутко скучно. – Но, к сожалению, не могу.

– Почему? – Я встал и подошел к нему вплотную.

– Во-первых, слышал, что в следующем году мы станем соседями. Ты переезжаешь в Лондон.

– Лондон – город большой, а моя ненависть к тебе безгранична. Не волнуйся, я не приду за сахаром.

– Ну и ладно. Эта фигня – отрава, и я ее не потребляю. – Он вытащил сигарету из-за моего уха, сломал ее пополам и выбросил в мусорку.

Когда Кэл и Дилан не было рядом, он проявлял свою истинную негодяйскую натуру. Странно, но эта его сущность меня больше устраивала. Та, которая плохо относилась ко мне в школе. Во всяком случае, я знал, с кем имею дело.

– Видишь ли, вчера мне пришлось дать тебе веский повод меня отметелить, – сказал он с ухмылкой.

– Из-за случившегося в детстве?

– Нет, потому что я хочу приударить за твоей сестрой, нравится это тебе или нет.

Меня разрывало от желания снова сломать ему нос или вскинуть кулак в воздух.

Ему нужна Дилан? Он что, спятил? Я любил сестру, но она тот еще головняк. Вздорная, яро независимая, ужасно горластая – с ней невозможно сладить. Кэл смягчала ее своей кротостью. Дилан – нещадно упертая, а Кэл – причудливо спокойная. Я любил сложные задачи, но Дилан не просто сложная. Она – полоса препятствий в «Игре в кальмара», в конце которой тебя прибивают к стене ржавыми гвоздями. А еще я знал, что Дилан не стала бы встречаться с таким парнем, как Киран. Он был слишком уравновешенным, слишком воспитанным, слишком богатым. А ее выбор всегда был неочевидным. Ее любимое мороженое – сливочное с орехом пекан.

– Она помолвлена и беременна, – напомнил я.

– А ее жених бесполезный и тупой, – невозмутимо ответил Киран тем же деловым, ровным тоном. – Я помню Такера Рида. Он лупой сжигал насекомых и дергал твою сестру за трусы. Она достойна лучшего.

– Согласен, но на тебя это тоже распространяется. – Я потянул его за наглаженную рубашку. – Ты был мелким гаденышем, который каждую минуту напоминал мне, что я бедный сын алкоголика.

– Ты когда-нибудь отпустишь прошлое?

– А зачем? Прошлое много говорит о том, чего ждать от будущего.

– Ты хоть раз задумывался, почему я таким был? – огрызнулся Киран. – Я вел себя жестоко, потому что был слабаком. Отец бесперебойно давил на меня из-за футбола: я должен был стать звездой, попасть в европейскую команду. Мы были не так богаты, как ты, наверное, считал, и к тому же большая часть денег уходила на мой спорт. Я подвергался колоссальному давлению. А тут ты – популярный, везучий, круглый отличник, которого уже приняли на стажировку в мишленовский ресторан. Тебе все давалось легко. Или, как минимум, твои трудности были не такими жесткими, как у меня. Никто не возлагал на тебя надежд. Никто не говорил, что твоя семья распадется, если ты не справишься.

Так он завидовал мне? Такого я не предвидел.

– Да, жизнь же у меня была сказкой, – ощерился я.

– Тупой подросток Киран именно так и думал.

– И что, теперь ты хочешь моего прощения?

– Без обид, но мне вообще плевать, простишь ты меня или нет. Я хочу твоего понимания. – Он отошел от стены. – Но больше всего хочу, чтобы ты не мешал мне, когда я начну ухаживать за твоей сестрой. Позволь скажу прямо: если будешь стоять у меня на пути, уж не сомневайся, я с тобой разберусь. Понял?

Я сердито раздул ноздри и шагнул к нему. Мы толкнули друг друга грудью.

– И у тебя хватает наглости приходить в мой ресторан и разглагольствовать о том, что ты заслуживаешь чего-то большего, чем очередного тумака от меня.

Киран смело посмотрел мне в глаза.

– Я позволю тебе еще раз ударить меня, чтобы ты выпустил пар. А потом тоже применю силу.

Ну наконец-то! Всю свою юность я мечтал ему накостылять.

Я нанес ему нокаутирующий удар прямо по прессу. Киран согнулся, отшатнулся и оперся о мой стол. А потом оттолкнулся от мебели, полетел на меня и прижал плечом к полу.

– Твою мать, Касабланкас! – Киран уперся коленом в мою грудь, обездвижив, схватил за челюсть и сжал ее так, что та чуть не хрустнула. Блин, а он силен. А я уже растерял хватку, позабыв о драках в баре с тех пор, как обрел известность и адвокаты сказали, что каждая такая стычка может стоить семизначной суммы.

– И давно ты запал на нее? – Я перехватил его запястье и, вывернув его, перевернул. Теперь я оказался сверху.

– С тех пор, как вернулся. Раньше я не обращал на нее внимания. – Киран подскочил, схватил меня за шею и зажал мою голову. Мы брыкались, пытаясь забраться друг на друга.

– У тебя что, фетиш на беременных? – прорычал я. – Больной ублюдок.

Он с силой ударил меня по челюсти.

– Не своди ее к гребаному фетишу, сукин ты…

– Не заканчивай это предложение.

– Точно. Зета родила моего самого любимого человека в мире. Лучше не надо.

Я почему-то верил, что Кирану искренне нравится моя сестра. Но это не помешало мне вмазать ему кулаком в рот. У него лопнула нижняя губа, и по подбородку и шее потекла кровь.

– Чтоб тебя! Ты испортил мне уже второе пальто от Givenchy!

– Перестань напрашиваться на мой кулак, и перестану тебя бить.

Запыхавшись,

– Я занят! Отвалите! – гаркнул я, пытаясь выцарапать Кирану глаза.

– Ладно, но потом мы проведем серьезный разговор о твоем поведении! – услышал я голос Кэл.

– Нет, подожди. – Я скинул обмякшего Кирана на пол, вскочил и похромал к двери. – Подожди, не уходи.

Киран валялся на полу, смеясь и качая головой.

Я распахнул дверь. Кэл вытаращила большие голубые глаза, увидев мою побитую рожу. Она заглянула мне за плечо, заметила лежащего в своей крови Придурка и от удивления распахнула рот.

– Не волнуйся, Кэл. Это был сеанс психотерапии. – Киран помахал ей за моей спиной. – Все под контролем.

– По взаимному согласию, – вымученно ухмыльнулся я. Черт, он мне фингал поставил. Я уже чувствовал, как распухает глаз. – Ты что-то хотела, малышка?

Теперь я называл ее малышкой, даже когда мой член не был в ней. Рай прав: мне уже не помочь, а когда она меня бросит, я погружусь в затяжную депрессию.

– Хм, я пришла пораньше, чтобы помочь Райленду… – Она замолчала, неуверенно смотря на меня. – А в итоге отскребала блевотину с пола в туалете, потому что Кэти отравилась. Полчаса этим занималась.

Кто такая Кэти, черт возьми?

– Твой метрдотель, – нахмурилась Кэл, будто читая мои мысли. – Она работает здесь с самого открытия.

Оу.

– Бедная Пятнышко. – Я схватил ее за футболку и притянул к себе. – В следующий раз скажи мне, и я поручу это кому-нибудь другому.

– Ты точно нормально себя чувствуешь? – с сомнением посмотрела она.

– Никогда еще не чувствовал себя так хорошо.

– Класс. Значит… кому мне нужно отсосать, чтобы получить «Маргариту»? – спросила Кэл, уткнувшись в мою рубашку.

Мы с Кираном ответили в один голос.

– Мне, – прорычал я.

– Ему. – Он сглотнул и соскреб себя с пола. Затем поплелся к двери, прихрамывая и держась подальше от Кэл. Все деревянные полы залил кровью. – Я пошел, народ. Наслаждайтесь друг другом.

Может, все же Придурок не так уж и плох.

Глава 53

Кэл

oBITCHuary: Какая у тебя любимая фантазия?

McMonster: Я жестко трахаю тебя сзади, прижимая к своей поварской станции так, что у тебя кости таза трещат.

oBITCHuary: А самая грязная фантазия?

McMonster: Такая же, но мы случайно выливаем на себя чуть теплый костный бульон. Эта хрень воняет.

McMonster: Твоя очередь.

oBITCHuary: Ты трахаешь меня в студии звукозаписи.

McMonster: С удовольствием. А почему в студии звукозаписи?

oBITCHuary: Потому что это означает, что я смогла.

Глава 54

Кэл

«Doll Parts» – Hole

На протяжении всей смены Роу кормил меня лунными пряниками с тростниковым сахаром и поил «Маргаритами» с маракуйей. Славно, ведь при такой сильной загруженности, мне точно нужно было взбодриться. По правде говоря, в этом нуждались все мы, вот почему я тайком проносила «Маргариты» остальным официантам и уборщикам каждый раз, когда забегала на кухню, чтобы отдышаться.

Когда я зашла за восьмым коктейлем за два часа, Роу, нахмурившись, взял меня за запястье. В руке я держала изящный бокал, краешек которого был присыпан розовой гималайской солью.

– И как ты еще не окосела?

Роу прижал меня к разделочному столу.

Все на кухне с интересом посматривали на нас, непривыкшие к тому, что он оказывает кому-то особое внимание. Меня распирало от гордости.

– Мы, русские, умеем пить, – невинно улыбнулась я.

– Мы, итальянцы, за три штата чуем брехню. – Он наклонился к моему носу. – Не спаивай моих сотрудников, Пятнышко.

– Несправедливо, что только мне можно пить на смене.

Роу опустил голову и коснулся губами моего уха.

– Несправедливо, что тебе придется приспособиться к двадцати восьми сантиметрам после того, как ты весь вечер провела на ногах.

Я охнула:

– Я думала, Райленд уйдет сегодня пораньше!

Дразня, Роу прикусил кончик моего уха и шлепнул по попе.

– Проказница. А теперь кыш с моего рабочего места. Ты заражаешь его своими микробами.

Я отпрянула и надулась:

– Тебе вроде нравились мои микробы.

– Да, я бы держал их в качестве домашних питомцев, будь такая возможность. К сожалению, мои клиенты не разделяют этой одержимости.

– Ты хотел сказать «восхищения»?

– Нет, ты правильно меня услышала. – Еще разок хлопнув по попе, Роу отправил меня восвояси.

Конец смены пролетел в полнейшей суматохе, из-за чего я забыла рассчитать один столик. Лишь когда промчалась мимо двух посетителей – стильных бизнесменов лет тридцати, которые в Стейндропе выглядели неуместно, – и увидела их недовольные лица, то поняла, что они просили счет еще десять минут назад.

– Господа, приношу свои извинения. Скоро вернусь с вашим счетом. – Я опустила голову и без промедления бросилась к кассе, чтобы пробить им чек, а потом подошла с малиновым суфле в качестве комплимента и виновато улыбнулась.

– Пожалуйста, за счет заведения. – Я положила счет рядом с угощением.

Один из мужчин схватил меня за руку, мешая уйти.

– Серьезно? Из-за вас мы проторчали тут сорок минут, а взамен вы подсовываете розовый бисквит?

Я вытаращила глаза, чувствуя, как горит кожа в том месте, где он ко мне прикоснулся. Мужчина будто поднес к моей плоти огонь. Меня охватила жуткая паника. Я попыталась выдернуть руку, но он вцепился еще крепче.

– Этот розовый бисквит стоит дороже вашего костюма, – выпалила я первое, что пришло в мой встревоженный разум.

Он рассмеялся, и смех у него был ужасным. А еще столько геля на волосах, сколько уместно только на датчике ультразвука.

– Отпустите, – дрожащим голосом сказала я и начала усиленно моргать.

– Не отпущу, пока не дашь мне свой номер, смешная девчонка.

У меня перехватило дыхание, и я уже готова была сделать то, о чем серьезно пожалею – например, плеснуть ему в лицо красным вином, – как вдруг сзади раздался рык:

– Настоятельно рекомендую убрать свои лапы от моей девушки, если не хочешь устроить квест, разыскивая на полу свои гребаные пальцы.

Роу!

Паника переросла в истерику. Потому как Роу подправил лицо Кирану только за то, что тот чмокнул меня самым дружеским и сухим поцелуем. И еще вопросик: «от моей девушки»?

Девушки?!

Мужчина резко убрал от меня руки, как от огня, откинулся на спинку стула и одернул рубашку.

– Привет, Касабланкас! Видел тебя по телику.

Но Роу был не расположен раздавать автографы и делать фотки. Если точнее, едва мужчина перевел взгляд на Роу, тот схватил его за ворот и толкнул. Стул, на котором он сидел, закачался на двух ножках, но не упал только потому, что Роу держал мужчину. Мойпареньнаклонился к лицу бизнесмена и рявкнул:

Глаза у незнакомца стали круглыми, как блюдца, а по лицу полился пот.

– Извини, друг, извини! – Он поднял ладони. – Я понятия не имел, что она – твоя девушка. Думал, это всего лишь официантка.

– То есть с официанткой так можно обращаться? – со скепсисом уточнил Роу.

– Нет! – завизжал бизнесмен. – Я просто прикалывался.

Роу стиснул его воротник, и у меня зародилось подозрение, что он не совсем себя контролирует.

– Мужик, отпусти его, пожалуйста, – сказал второй парень. – Мы всего лишь обычные помощники юриста. И вообще пришли к тебе. Мы работаем на Тейта Блэкторна.

– Да хоть на папу римского. – Роу отпустил бизнесмена, и тот свалился на пол, тихо вскрикнув. – Выметайтесь на хрен отсюда. – Он повернулся ко мне и положил на плечо ладонь. – Все хорошо, Пятнышко?

Я с благодарностью кивнула, покраснев и находясь в легком смятении.

– Они работают на парня, который покупает у тебя землю?

– По-видимому. Но я их не знаю. – Роу провел ладонями по моему лицу и волосам, словно проверял, все ли на месте.

Его руки немного дрожали, но и я тоже. Что мы творим? Зачем притворяемся, будто все закончится хорошо, если в итоге оба останемся с разбитыми сердцами?

– Роу, все нормально. Я не первый раз встречаю грубых клиентов. – Я обняла Роу за шею, испытывая непреодолимое желание поцеловать его, но напомнила себе, что у нас всего лишь мимолетная интрижка.

– Ты должна сменить работу, – заключил он.

Я засмеялась, но Роу с сожалением раздул ноздри. О! Он серьезно.

– Я не буду ничего менять.

– Почему?

– Из-за отличных чаевых.

– Стань стриптизершей. Чаевых будет еще больше.

– Стать стриптизершей, по-твоему, лучше? – У меня чуть глаза из орбит не выскочили.

– Я буду твоим единственным клиентом. Установлю шест у себя в комнате.

Я хихикнула:

– Давай серьезно!

– Я совершенно серьезен. А еще добавлю отличную стоматологическую страховку. Ты подумай хотя бы.

За нами показался Рай.

– Вынесу-ка я мусор. Скоро вернусь. – Он положил руки на плечи мужчинам и повел их к двери.

Райленд был на полголовы выше каждого и на сорок килограммов тяжелее, отчего возникло впечатление, будто бодибилдер забирал детишек из школы.

– Итак… – Я прикусила губу.

Роу вскинул брови.

– Ты назвал меня своей девушкой.

– Правильно. – Его точеные скулы покраснели, и он опустил голову, пряча смущение. – Хотел их спугнуть. Тебя тоже спугнул?

– Нет, я не испугалась, – соврала я. Просто опешила. И не только из-за этого статуса, но еще из-за чувств, которые испытала, когда Роу назвал меня своей девушкой. Он словно возложил мне на голову корону.

– Да? – Выражение его лица стало мягче.

– Да. На самом деле я испытываю противоположное чувство. Как оно называется?

– Храбрость.

Я облизала нижнюю губу.

– Вот, оно. В последнее время я чувствую себя вполне храброй. –Рядом с тобой.– Но… Роу?

– Да, Пятнышко?

– Я не входила в твои планы.

– Планы меняются.

– Но люди – нет.

– Ну не знаю. Думаю, хорошие люди меняются. Это называется зрелостью.

Роу шумно вздохнул и открыл рот, желая сказать еще что-то, но захлопнул его, видимо передумав.

– После работы у меня созвон с Блэкторном. Подождешь? Я приготовлю тебе ужин, и заночуем в гостинице.

– Договорились.

Глава 55

Кэл

«All That She Wants» – Ace of Base

Я ненавижу Тейта Блэкторна.

Ну ладно. Вообще я с ним не знакома, но на часах было уже полпервого ночи, а Роу до сих пор разговаривал по телефону в своем кабинете. На кухне царила такая безупречная чистота, что можно есть с пола. Кастрюли и сковородки блестели, кондиционер работал на полную мощность, и слышалось лишь громкое гудение промышленных холодильников.

Сняв рабочую одежду и напялив розовое шерстяное платье, я уселась на разделочный стол и принялась болтать ногами. Я вспотела, устала и до безумия хотела выпить еще. Я листала в телефоне старые заметки о нераскрытых убийствах для эпизодов подкаста, которые так и не набралась смелости записать.

Велика вероятность, что Роу меня прикончит, ведь я пристроила свой зад на поверхности, где он создавал неприлично дорогие микроскопические блюда. В свою защиту отмечу, что сидеть тут больше негде. Его лица поблизости не наблюдалось, стульев на кухне тоже не было, а вот платье у меня совсем новенькое.

– Извини, что так долго. – Распахнув дверь, Роу вошел на кухню и плавно направился ко мне, как кот, нацелившийся на добычу.

– Э-эй! Как прошел раз… – Я уже хотела спрыгнуть со стола, но замерла, когда Роу меня перебил:

– Я хотел обсудить, как ты относишься ко мне с тех пор, как вернулась в Стейндроп.

– Да? – Я простодушно заморгала, чувствуя, что сердце сейчас выскочит из груди и начнет тереться о его ногу.

– Я сейчас вытрахаю из тебя все это чванство.

Он обошел кондитерский стол и, широко разведя мои ноги, разместился между ними. Я удивилась, что вообще еще могла дышать. От одного его жаркого тела у меня потекли слюнки, а кожа покрылась мурашками от возбуждения.

– Я… эм, если ты настаиваешь. – Я попыталась умерить свое желание.

– Боюсь, что так. Разрешаешь раздвинуть границы? – спросил Роу, и мне понравилось, что он задал этот вопрос. Что для него в первую очередь важно мое согласие.

Я кивнула, ощущая, как в груди разливается приятное тепло.

– Разрешаю.

– Насколько?

– Как можно шире. – Я чувствовала себя дерзкой и сумасбродной, ведь не сомневалась, что он никогда не причинит мне вреда.

– Твое стоп-слово – ступор, – оповестил Роу.

Но вместо страха я ощущала только приятное волнение.

– Почему «ступор»?

– Потому что никому не захочется использовать его в непристойных разговорчиках. – Он нахмурился. – Хотя с тобой ни в чем нельзя быть уверенным.

Я нервно захихикала и прикусила губу.

– Я забыла, что на твоем разделочном столе может находиться только еда.

– Ничего ты не забыла. – Роу наклонился ко мне, и я закрыла глаза, приготовившись к поцелую, но он так и не наступил. Вместо него я услышала резкий щелчок. Распахнула глаза и поняла… какого черта?!

Роу приколол краешек моего платья к разделочному столу, воткнув в него нож. Повторяю: он пригвоздил меня к своему столу поварским ножом.

– Не ожидала, что меня пригвоздят вот так, – пискнула я.

Я вся пылала, сгорая от сладкой боли и невообразимого желания. Но еще… неужели все закончится как в одном из случаев, о которых я слушала на «Патологии» и «Моем любимом убийстве»?

Нет, Роу бы так не поступил.

Или поступил?..

Если так, я готова стать его жертвой. Смерть в его объятиях – самый чудесный способ умереть.

– Доверься мне. – Роу посмотрел мне в глаза, и я почувствовала, что это упражнение на раскрепощение.

– Я тебе доверяю. – Мой ответ прозвучал четко и уверенно.

Роу взял второй нож – такой же большой и пугающий – и воткнул его в стол с другой стороны. Пригвоздил к своему рабочему месту, и я оказалась полностью в его власти.

Я распахнула рот. Взгляд у Роу затуманился от желания и решимости. Не сдвинувшись ни на сантиметр, он взял с соседнего стола третий мясницкий нож и приподнял мой подбородок его острием. В крови подскочил адреналин, и тело приятно заныло.

– Я говорил, что здесь может находиться только еда, – зарычал Роу, оскалившись, но я отчего-то не испугалась. – Так что теперь, Пятнышко, мне ничего не остается, кроме как съесть тебя. Ну, что ты на это скажешь?

Напряжение между ног стало почти невыносимым. Белье промокло насквозь, и влага побежала тонкой струйкой по бедру. Роу расширял мои границы возможного, играл на нервах и доказывал, что я не боюсь. Что могу доверить ему себя.

– Я в деле, – почти не дыша, произнесла я.

– Тебе нравится люминесцентный свет, Пятнышко? – Он провел кончиком мясницкого ножа по моему подбородку, по шее, спустился к вырезу платья.

От возбуждения по телу пробежала дрожь, кожа покрылась мурашками. Я и не подозревала, что мне нравятся игры с ножом. Погодите, а это можно назвать играми с ножом? Роу почти не касался меня лезвием. Когда вернусь домой, придется заняться серьезными исследованиями в гугле.

– Я огромный его фанат. Заядлый.

– Хорошо, малышка. – Роу проворно разрезал ножом перед моего платья, обнажив позорный серый спортивный лифчик Calvin Klein и торчащие под ним соски. – Потому что еще какое-то время тебе предстоит на него смотреть.

Он бросил нож на доску, положил руку на мою грудную клетку и легонько надавил, чтобы я легла плашмя на стол. Вся кровь в моем теле прилила к клитору, отчего у меня закружилась голова. Сжав в кулаке мои трусы (тоже серые, от Calvin Klein), Роу стянул их по ногам и откинул на пол.

У меня в голове не укладывалось, что мы делаем это в его королевстве. На его кухне. Роу взялся за мою левую лодыжку и, перекинув ногу за нож, пригвоздивший платье, прижал ее своими сильными умелыми руками. Потом проделал то же самое с правой ногой, и я оказалась распластанной перед ним с широко и неудобно раздвинутыми ногами.

– Ты хоть представляешь, сколько раз я фантазировал о том, как трахну тебя в такой позе?

Он неспешно прошелся костяшками пальцев по нежной влажной плоти, окинув неторопливым взглядом мое влагалище. Все мои внутренние запреты лопнули, как пуговицы на штанах после ужина на День благодарения. Бам, бам, бам! Роу провел кончиком пальца по моей киске, медленно дразня, и у него задрожала рука от едва сдерживаемого желания наброситься на меня. Внутренняя поверхность моих бедер была влажной и липкой, и я подалась вперед, умоляя о прикосновении.

– Много? – промурлыкала я, еле проговаривая слова.

Откуда у меня вообще мысли? Не припомню, чтобы могла что-то сформулировать.

Роу опустил голову между моих ног и присосался ртом к киске. Удовольствие было таким острым и безумным, что я выгнулась полумесяцем и дико застонала от непривычных ощущений.

– Каждую минуту каждого дня каждого месяца каждого года моей гребаной жизни с тех пор, как тебе исполнилось восемнадцать, – прорычал он, кружа, дразня и облизывая жарким языком.

Открыв рот, я опустила голову на стол и устремила взгляд в потолок, пока Роу ласкал меня языком, проникая внутрь. Меня охватила сильная дрожь. Я зарылась пальцами в его густые темные волосы, содрогаясь не только от удовольствия, но и от восторга. Я никогда еще не ощущала такую близость с мужчиной. Никогда не чувствовала такого спокойствия и комфорта.

Я не доверяла людям.

Но доверяла Роу. Доверяла ему свое тело. Жизнь. Только… наверное, не сердце.

Это единственный орган, который я хотела оставить при себе.

Роу безжалостно трахал меня языком, кружа большим пальцем по клитору. Я хватала ртом воздух, крепче стискивая его волосы. Мышцы стало сводить спазмом от того, как широко раздвинуты мои ноги и от приближающегося оргазма.

– Какая вкусная. Какая узкая. – Он поцеловал мои бедра, нежно покусывая и размазывая мою влагу по коже, и снова лизнул. Роу начал прокладывать дорожку поцелуев по моему телу, кусая, целуя, обводя языком и ласкал клитор большим пальцем. – Когда я трахал тебя в первый раз, то думал, что кончу, даже не успев войти полностью. Я не мог поверить в свою удачу.

Глаза защипало от слез, ведь я вспомнила, как обошлась с ним после. Как отвергла его и унизила, потому что не могла признаться в чувствах к нему перед Дилан – даже перед самой собой.

– Роу…

– Ш-ш-ш.

Меня охватил оргазм, и изо рта вырвался восторженный вопль. Я напряглась и застыла, а потом по всему телу разлилось тепло, когда мышцы расслабились.

Роу прошелся поцелуями по моему животу, ныряя языком в пупок и шаловливо кружа по коже, а сам продолжал играть с моим телом, как на фортепиано. Он знал все аккорды, вдыхая в меня жизнь музыкой, которую слышали только мы.

– Не хочу обсуждать прошлое. Хочу заостриться на настоящем. И какое же чудесное настоящее ты мне уготовила, истинный подарок.

Дрожащей рукой он потянул за тонкую бретельку лифчика, и я услышала звук рвущейся ткани. Все нервные окончания в моем теле пылали, между ног ощущалась болезненная пустота. Роу обхватил губами мой затвердевший сосок и обвел кончиком языка ареолу. Господь всемогущий! Я взорвусь от удовольствия прямо здесь, на его столе, и департамент здравоохранения лишит его лицензии за антисанитарию.

Я закатила глаза, и под закрытыми веками вспыхнули звезды.

Из состояния экстаза нас вывел стук в дверь. Мы застыли, резко выпрямившись, и с ужасом посмотрели друг на друга.

– Я… шеф? – Я почти слышала, как Тейлор смущенно водит носком кроссовки по полу. – Я забыл наушники. – Дверь затряслась, когда Тейлор попытался ее открыть, но она была заперта изнутри.

– Я так хочу тебя трахнуть, что, мать его, больше ни секунды не буду ждать, – сказал Роу с опасным блеском в глазах. Он прижал ладонь к моей киске, которая оказалась такой мокрой, что его рука легко заскользила по коже. И тогда я поняла… Роу что-то засунул в меня. В мое влагалище. Э-э-э… небольшой цукини?

– Мы закрыты, – заворчал Роу, не сводя с меня взгляда. – Свали на хрен, шеф.

Потная и одержимая, я ерзала и извивалась, пока он

– Но я…

– Пошел. На хрен. Не знаю, как еще донести. Если дорожишь работой, то сейчас же отсюда свалишь! – гаркнул Роу. Спустя миг добавил: – Я еще слышу твое дыхание. Я сказал: убирайся!

Послышался скрип кроссовок по дубовому полу, который стих, когда Тейлор спешно вышел из ресторана. Роу взял со стола карамельную трость, еще шире раздвинул мои ноги и, обняв за талию, подтащил к краю.

– Мне не нравятся эти конфеты. – Он вертел трость между пальцами, как ручку. – Я считаю их кулинарным недоразумением, но Рай дал мне одну штуку.

– А я их люблю. – Я облизала губы. Облизала ведь? Заявляю официально: я превратилась в сгусток гормонов.

– Хочешь поэкспериментировать? – Роу приподнял густую темную бровь.

– Да, – простонала я. – Хочу.

Не отводя взгляда, он начал медленно вводить карамельную трость в мою узкую дырочку и продолжил засовывать в меня цукини. Кабачок был очищен от кожуры, поэтому казался гладким и с легкостью скользил во мне. Я устремилась вслед за этим прохладным и липким ощущением.

– Я просто растягиваю тебя, малышка. – Роу наклонился и смачно поцеловал меня с языком. – Хочу убедиться, что войду в тебя полностью. Не хочу сделать тебе больно, как в прошлый раз.

Я увлеченно закивала, желая быть для него хорошей девочкой. Желая ему угодить. Карамельная трость находилась у меня в анусе, а ее крючок торчал наружу, как небольшой хвостик, чтобы можно было с легкостью ее вытащить. Я была готова вспыхнуть от этих невероятных ощущений. Тут без сомнения. Роу двигал во мне цукини, растягивая киску и помогая привыкнуть к чему-то большему, чем мой вибратор.

– Все нормально, милая? – Он держал кабачок за основание, наклоняя его и задевая эрогенную зону, в ответ на что я бесстыдно придвинулась к нему.

– Все идеально.

– Хорошо, милая. Ты почти готова. – Роу опустился на корточки и, обхватив зубами кончик леденца, начал медленно вытаскивать его из моей попы.

Ощущения были дивными. Я извивалась, корчилась и издавала такие громкие стоны, что их можно было услышать в космосе.

– Я кончаю, – охнула я.

– Не кончай, пока не разрешу. – Роу держал трость зубами, но я не переставала двигаться, не желая, чтобы он ее вынул. Я убью Роу, если леденец сломается, и мне придется всю ночь провести в больнице в ожидании, когда из моей задницы вытащат сезонные сладости.

– Роу, вряд ли я смогу…

– Попроси вежливо, – прошептал он, уткнувшись мне в промежность. – И я разрешу тебе. Если попросишь невежливо, могу лишить тебя оргазма. Поняла?

Роу всегда был деспотом на работе, поэтому не стоило удивляться, что и во время интима он вел себя так же.

– Пожалуйста, можно мне кончить? Я больше не могу сдерживаться. – Хотя я вроде как могла. Предчувствие оргазма тоже было очень приятным.

– Кому ты принадлежишь?

– Тебе. – У меня сбилось дыхание, когда напряжение между бедрами снова усилилось. Сейчас я бы отдала Роу все свои сбережения и бóльшую часть не жизненно важных органов, только бы кончить.

– Вот так-то. Кончай, Пятнышко.

Оргазм хлынул на меня, и я с готовностью ему отдалась. Каждая клеточка моего тела пела. Роу вытащил из меня цукини и бросил его в ближайшую мусорную корзину. А потом зачерпнул пальцами влагу из моего влагалища, медленно проведя ими между половыми губами. Роу засунул пальцы в рот, жадно поглощая мои соки, и потер кончиками по деснам, словно мой аромат был чистым дурманом. Затем он провел рукой по моему животу и легонько шлепнул по соску. Обезумев от удовольствия и ликования, я схватила Роу за запястье, приподнялась и прильнула к его рту.

Сразу же открыв его, он сплелся языком с моим, и мы стали медленно, неспешно и страстно целоваться, издавая причмокивающие звуки. От такого поцелуя мир переворачивался вверх тормашками и все его содержимое рассыпалось по вселенной.

– Знаете, прозвучало очень негигиенично, – вздохнул за дверью Тейлор. – Кстати, я еще тут. Честное слово, мне очень нужны эти эйрподсы.

Я испуганно вытаращила глаза. Он вернулся! А мы, видимо, не услышали.

– Я куплю тебе три пары эйрподсов, если ты свалишь на хрен отсюда! – прорычал Роу, не прерывая поцелуя.

– Третьего поколения? – надавил Тейлор.

Вот же поганец! А он умел пользоваться ситуацией.

– Да!

– Заметано, – хмыкнул Тейлор.

Роу провел губами по моему подбородку и шее, целуя каждый миллиметр моего тела и оставляя метки. Прикусил сосок.

– Роу, – застонала я. – Я хочу, чтобы ты меня трахнул.

Он вскинул голову и удивленно посмотрел на меня. Роу раскраснелся и выглядел просто великолепно.

– А я что пытаюсь сделать? Это называется прелюдией.

– Прелюдией? – озадачилась я. – Да я готова уже минимум пять недель!

Он усмехнулся, прижался своим лбом к моему и с силой поцеловал. Мы стукнулись зубами, и я завозилась с хенли, отчаянно пытаясь сорвать ее с Роу. Едва рубашка упала на пол, я, тяжело дыша, оттолкнула его.

– Дай погляжу. Я с четырнадцати лет мечтала хорошенько тебя рассмотреть.

Роу освободил меня, вытащив ножи из столешницы, и отошел. Его грудные мышцы и пресс были такими совершенными, что казалось, будто их изобразил художник. Почти каждый сантиметр его тела покрывали татуировки. Мрачные наколки в виде продукции Cambro, черепа в поварском колпаке и многого другого. Теперь я знала, что под этими татуировками скрывались шрамы, оставленные его отцом. Извечное напоминание о том, что Роу пришлось вытерпеть в детстве.

Я замерла, увидев последнюю татуировку: сердце с растущими из него цветами. Вспомнила, как Роу сказал, что я напоминаю ему такую картинку. И теперь поняла почему.

Потому что из сердца вырывались не абы какие цветы.

А каллы.

Я сглотнула подступивший к горлу ком, запоминая татуировку наизусть. Роу смущенно провел по ней рукой, закрывая ладонью.

– Пятнышко, я тут скоро состарюсь.

Но я не посмела оставить это без внимания. Спрыгнула со стола и встала рядом с Роу. Он внимательно смотрел, как я наклонилась и молча поцеловала его татуировку. Слова были излишни. Повисшее между нами молчание дало ему понять, что я четко и ясно уловила скрытый смысл.

Я выпрямилась, но все равно едва доставала ему до пупка.

– Повернись.

Он нахмурился.

– Что…

– Доверие, помнишь? – вскинула я брови.

Роу отвернулся от меня и встал лицом к двери. Его спину тоже покрывали татуировки, но под ними я увидела белые изломанные шрамы. Я прижалась губами к бугристой ранке между лопатками. Кожа Роу покрылась мурашками, и он тихо прошипел.

– Ты такой красивый, – прошептала я, проводя губами по созвездию шрамов под его татушками. – Ты не просто привлекателен, а красив. Мрачной, пугающей красотой.

Он притих, пока я водила ладонями

– Теперь можешь повернуться.

Так он и сделал. В его глазах цвета расплавленного янтаря горело какое-то чувство, и я узнала его, потому что Роу тоже его во мне вызывал.

– Я хочу, чтобы мы занялись сексом, – призналась я, вдруг преисполнившись уверенности и решимости. – И не хочу, чтобы это было нежно и сладко. Хочу, чтобы было безрассудно и неистово.

Роу промолчал, давая мне время передумать. Но я не сомневалась в своем решении. Я знала, чего хотела.

– У меня по анализам все чисто. – Я изогнулась и прижалась к его каменному члену.

– Да? Ну, я как раз собирался немного тебя развратить.

Роу обнял меня за талию, развернул и прижал к столу для готовки. Наклонил, держа за шею, задрал платье и провел рукой между моих ног.

– Положи ладони на стол, Пятнышко.

Я безропотно подчинилась.

Роу погладил мою влажную промежность.

– Взгляни на эту восхитительную киску. – Он взял в руку член и прижался головкой к чувствительным, набухшим половым губам. – Умоляй, если хочешь, чтобы я тебя трахнул.

Я приложилась лбом к столешнице, сомневаясь, что вынесу еще хоть каплю его провокаций.

– Роу, пожалуйста.

– Сдвинь ноги. – Он взял меня за талию, поцеловал в шею и провел крупной головкой между половых губ. Она была влажной от выделившейся смазки. – Ты не станешь спрашивать, чисто ли у меня по анализам?

Я бы спросила, если бы вообще могла произнести что-то внятное. Я сомкнула ноги и выдавила:

– А чисто?

Роу прижался носом к моим волосам и вошел в меня наполовину. Я и без того чувствовала себя наполненной, но от его размеров и этой позы ощущение становилось почти невыносимым.

– Да.

В тот же миг он резко вошел на всю длину. И это было слишком. Слишком. Я вскрикнула, царапая ногтями столешницу.

– А-а-а!

– Очень красноречиво, малышка. – Роу согнул колени, чтобы подстроиться под мой рост, и снова двинул бедрами, теперь входя до упора. Его член был таким длинным, что головкой наверняка достал до моих почек. Роу накрыл ладонью мои руки, лежащие на столе, и переплел наши пальцы, а меня опалило жаркой волной.

– Как же тесно, – простонал он, начиная двигаться во мне.

Стенки влагалища сопротивлялись его размерам, но Роу все равно проник в меня. Благодаря его грубости я научилась терпению.

– Вот и я так сказала, когда сегодня утром пыталась втиснуться в свои школьные джинсы. – От восторга я запрокинула голову.

– Такая дерзкая. – Он легонько прикусил мое плечо. – Пятнышко, из-за твоего острого язычка я вечно совершал глупые ошибки.

Я стонала с каждым его толчком, потому что в этой позе ударялась тазом о жесткую мебель. Каждый раз, когда мы прижимались к разделочному столу, я шипела сквозь зубы, чувствуя, как саднит кожу. Мы воплощали в жизнь фантазии Роу, и я, хоть и радовалась, что меня трахают, получала еще большее удовольствие от того, что его желание наконец исполнилось.

– Бедная Пятнышко. Вот, давай помогу. – Роу схватил меня за бедра и толкнул на стол так, что я легла на него, задрав ноги вверх. Новая поза была еще более порочной, сексуальной и дикой. Я словно была потрепанной надувной куклой, которую Роу сумбурно кинул на стол, чтобы протаранить ее. Он двигался на безумной скорости.

Я почувствовала, как член Роу становится больше, и чуть не вспыхнула от подступающего оргазма.

– Черт, Пятнышко, я сейчас кончу.

– Я тоже.

Мы кончили одновременно, задыхаясь и издавая громкие стоны. Мои нервные окончания горели огнем. Роу слез с меня, щекоча дыханием шею, и осторожно повернул к себе лицом.

– Эй. – Он поцеловал меня в нос, и на его губах появилась застенчивая улыбка.

– Привет, – еле дыша, сказала я, до сих пор поражаясь, как выжила в этой пылкой, сексуальной и бесстыжей сцене.

– Какой у тебя сейчас уровень социофобии? – Он наклонил голову.

– Минус тридцать.

– Вот это моя девочка.

Моя девочка. Моя девочка. Моя девочка!

Но у его девочки возникла огромная проблема. Потому что чувства к Роу вовсе не казались мне временными.

Казалось, что они навсегда.

Глава 56

Роу

oBITCHuary: Спокойной ночи.

McMonster: Повернись и скажи мне в лицо. Ты же лежишь рядом, глупышка.

oBITCHuary: А я все равно хочу пожелать спокойной ночи здесь.

McMonster: Почему?

oBITCHuary: Потому что я не готова отпускать Монстра.

McMonster: Я все тот же.

oBITCHuary: Да. Но когда мы попрощаемся, Роу уедет. Но McMonster? Он может остаться.

Глава 57

Роу

На следующее утро на пороге моей комнаты возник Тейт Блэкторн. В руках у него был кофе из «Старбакса» и айфон, который наверняка еще не поступил в продажу. Я стал захлопывать дверь перед его носом, но он успел просунуть ногу в щель.

– Я тоже рад встрече, Касабланкас. – Он сорвал темные очки и без приглашения влетел в мой гостиничный номер.

– Какого хрена ты тут забыл? – Я вынужденно пошел за ним.

– Приехал, чтобы закончить наш вчерашний разговор. Но пришлось заскочить за кофе в Коннектикут. Что это за дикое место? Погоди минуту. – Он поднял палец и поднес телефон к уху. – Джиа, куда ты запропастилась?

Пауза.

– Семьдесят сообщений абсолютно приемлемы, если моя помощница пропала без вести на всю ночь.

Пауза.

– Ну и что с того, если потерялся? Это же кот, а не чертов ребенок. Заведи нового. А теперь скажи, где те файлы?

Сомневаюсь, что в мире существовала сумма, за которую стоило бы терпеть этого социопата. Кем бы ни была эта Джиа, видимо, ей очень нужны деньги, раз она согласилась на него работать.

Тейт закончил звонок, но перед этим засыпал свою помощницу новыми приказами и выговорами. Я впустил его в номер только потому, что Кэл уже ушла. Она поехала забрать из мастерской мою «Сильверадо» (ее наконец-то починили) и отправиться в Портленд с Дилан, чтобы собрать для последней сумку в больницу.

Мне до сих пор не нравилось отпускать ее одну – я волновался, что к ней начнут цепляться, но пришлось. Я не смогу защищать ее, когда она вернется в Нью-Йорк. При одной только мысли о том, что посетители будут хватать ее за руки, а мужчины улюлюкать вслед, у меня на лбу вздувалась вена.

– Н-да, любопытно. – Тейт огляделся, поморщившись, словно

Понимаю, почему он разозлился. Я бесследно испарился на несколько недель, оставив его ни с чем, потому что передумал насчет сделки, по поводу которой у нас уже была устная договоренность. А вчера я целый час объяснял ему, почему он должен уволить помощников юриста, которые приставали к Кэл, если он еще хочет вести со мной дела.

– У тебя тут гости были? – он принюхался. – Пахнет зелеными яблоками и белым мускусом. И… кошачьей мочой?

Симус, будь ты проклят.

– Уверен, у нас есть более срочные дела, чем обсуждение духов моей девушки.

– Так кошачья моча теперь духи? – Тейт нахмурился. – Люди из среднего класса такие примитивные.

Я должен перестать называть Кэл своей девушкой. Через три недели она уезжает в Нью-Йорк, а я – в Лондон. Наши отношения ограничены во времени. Жаль, мне мало быть ее первым… я хотел стать у нее и последним.

– Я пытаюсь делать вид, что мне есть до того дело. – Тейт провел пальцем по древнему кондиционеру на стене, словно по доисторическому экспонату. – Ужасно утомительно. Эти тупые разговоры… забыл, как они называются.

– Светская беседа?

– Да. – Он посмотрел на меня исподлобья. – Бесполезные и длятся целую вечность.

– Согласен, – кивнул я. – Но со мной притворяться не надо. Мы не выносим друг друга.

На лице Тейта появилось облегчение.

– Давай выпьем кофе в забегаловке неподалеку.

– У тебя уже есть кофе.

Он выбросил полный стакан в мусорное ведро.

– Теперь нет. Обувайся.

Я взял куртку, и мы пошли в кафе «У Далии». Там мне напомнили о моем положении отверженного. Все знали, кто такой Тейт Блэкторн. И все знали, что это не светский визит. Но, видимо, горожане были слишком напуганы, чтобы отказать мне в обслуживании, потому что присутствие Тейта напомнило им о том, что их судьба в моих руках.

– Могу я вам что-нибудь предложить? – Далия лично подошла к нашему столику и громко щелкнула жвачкой. – Кофе? Завтрак? Билет в один конец?

– Не искушайте меня. – Тейт глянул на часы, оставаясь совершенно невозмутимым к убийственным взглядам Далии. – Я буду тройной макиато с одним слоем вспененного молока.

Далия моргнула.

– Извините, я должна была уточнить. Мы подаем только один вид кофе. – Она с грохотом поставила кофейник на стол. – А есть что-нибудь будете? Не просите халлуми и органические закуски из цукини. Могу предложить только яйца и блинчики или прошу на выход.

– Видишь? – Тейт удостоил меня взглядом и обвел кафе рукой. – Это место просто умоляет о том, чтобы его окультурили. Помоги помочь тебе, Роу.

Я выхватил из его руки липкое меню и отдал его Далии.

– Мы будем два кофе и два омлета. Без хлеба.

Фыркнув, она удалилась. Тейт откинулся на спинку дивана и закинул на нее руку, осматриваясь.

– Знаешь, что я на самом деле ненавижу, Касабланкас?

– Порядочность? – Я скрестил на груди руки и с отвращением посмотрел на него. – Щенков? Детишек?

Далия вернулась и разлила кофе по кружкам. Тейт посмотрел на меня, не обращая внимания на ее суровые взгляды.

– Людей, которые тратят мое время.

– Я был занят, – сказал я, что было отчасти правдой.

Я в самом деле был занят – занят по самые яйца с Кэл. Но к договору это не имело никакого отношения. Втайне я пытался найти других инвесторов. Пока никто не клюнул.

– Позволь я переориентирую твои цели. – Тейт наклонился ко мне, сверкая глазами от еле сдерживаемого гнева. – У меня есть подчиненные, которым я должен платить. Люди, задействованные в этом проекте. Инвесторы. Строители. Бизнес, которым нужно управлять. Этот контракт – последнее препятствие перед тем, как я снесу эту железнодорожную станцию и начну строительство. На данном этапе ты отодвигаешь срок завершения работ. А теперь позволь, я расскажу тебе, как поступаю с людьми, которые меня кидают. – Он сцепил пальцы в замок. – Я кидаю сильнее. Жестко. По полной программе. Я не твой дружок, красавчик. Я трижды разведен, и мой любимый вид спорта – поглощение чужих компаний. Я уничтожу тебя, если перейдешь мне дорогу.

Тейт сделал глоток, но тут же выплюнул кофе в чашку. Люди таращились на нас из каждого угла, в зале резко повисла тишина.

– Что это за хрень? Деготь? – Он откинулся на спинку дивана и огляделся. – Не волнуйся, я обязательно открою здесь «Старбакс», «Коста» и «Пит».

Далия охнула и схватилась за сердце.

– А ты. – Тейт вышел из кабинки и смерил меня взглядом, не став дожидаться еды. – Подпиши чертов контракт. Если мне придется снова сюда ехать, я уже не буду так любезен. – Он схватил со спинки пальто, повернулся к выходу и исчез.

Глава 58

Роу

McMonster печатает…

McMonster стирает…

McMonster печатает…

McMonster стирает…

Глава 59

Роу

Вернувшись в гостиницу, я первым же делом распахнул двери и окна, зовя Кэл. Она уже должна была вернуться. Я откинул одеяло на кровати и открыл шкаф. Ничего. Пошарил в переднем кармане, нащупывая телефон, и вдруг увидел на тумбочке записку под мягким светом лампы. Засунув телефон обратно в карман, я подошел к тумбе, взял записку, и мое сердце как-то неудачно кувырнулось в груди, переломав каждую косточку в своей клетке.

Роу,

встретимся на парковке.

– Пятнышко

Я схватил ключ-карту и полетел вниз по лестнице, гадая, не опоздал ли, не разминулся ли с ней. Идиотский ход мыслей. Кэл я бы без лишних вопросов прождал целую жизнь. Тогда почему так боялся, что она не ответит мне тем же?

Потому что она самый очаровательный, самый непостоянный человек, которого ты встречал. Потому что Франко разрушил Кэл, и теперь, склеивая ее воедино, ты видишь, что недостает некоторых частичек. Она разбита и не подлежит восстановлению.

Обогнув деревянную лестницу, я прошагал по ковровому покрытию к черному выходу мимо пастельных картин в золоченых рамах, комнат со сводчатым потолком и полосатых обоев. Надо сказать, гостиница и правда выглядела премило. Понятно, почему люди презирали меня за решение вести дела с бизнесменом, который планирует отгрохать в городе громадный отель.

– Пока, мистер Роджерс! – крикнул я регистратору.

– Иди на хрен, сволочь, – попрощался он в ответ.

Я невозмутимо открыл заднюю дверь и выскочил на парковку. Она пустовала, если не считать незнакомый черный «Мустанг». У меня зачастил пульс, и я зарычал от досады, разглядывая безупречно подстриженные кусты вокруг парковки. Я опустил взгляд, доставая телефон, и вдруг рядом кто-то посигналил. Кэл высунула голову с водительского места «Мустанга». Она улыбалась так широко, что поперек рта ей можно было

– Садись, красавчик. – Кэл моргнула пять, шесть, семь раз. И так быстро, что я понял: она нервничает.

Я улыбнулся и неспешно пошел к ней, ловко крутя между пальцами ключ-карту.

– Что это на тебе за одежда, Пятнышко?

– Ничего особенного, и очень скоро тебе предстоит ее снять. – Она поправила рукой ужасный желтый пиджак в клетку. – А теперь залезай. Я арендовала машину почасово и очень хотела бы ее вернуть до того, как у нас начнется смена.

– Романтично. – Я сел на пассажирское место и уставился на Кэл с самой тупой, самой придурочной улыбкой в мире. – И все же повторю вопрос: что это за одежда?

Она повернулась ко мне всем корпусом, и желтая юбка в клетку задралась на ее гладких бедрах.

– Воссоздаю нашу первую ночь вместе. Только… – Кэл прикусила губу. – Исправляю ее. Чтобы на сей раз тебе было хорошо. Нам обоим. Мы это заслужили, да?

Я неспешно кивнул, чувствуя ком в горле.

– Да, Пятнышко. Заслужили.

Всю дорогу до Горы Перепихов мы обсуждали какую-то занимательную фигню. Я не особо следил за разговором, больше размышляя о том, что Пятнышко взяла напрокат спортивную тачку и надела костюм, в котором была в ту ночь. И ради повторной попытки даже нацепила гольфы и туфли в стиле «Мэри Джейн». Это же что-то да значит?

Мы проехали через густой лес и поднялись по гравийной дорожке к вершине. Машина, слишком древняя и ржавая для такого путешествия, протестующе трещала. Окна были опущены, но я едва ощущал мороз из-за всплеска адреналина. Кэл припарковалась на том же месте, где остановился я в прошлый раз, выключила двигатель и откинулась на спинку сиденья. Она шумно сглотнула и закрыла глаза. Я сосредоточенно смотрел на нее.

– Что теперь? – спросила Кэл.

Я усмехнулся. Пять лет назад я задал ей точно такой же вопрос, когда она попросила отвезти ее на гору после вечеринки у костра. В ту пору она не знала, что сбылась моя мечта. Что я не находил себе места, боялся ляпнуть что-то не то, как-то неправильно себя повести и все испортить.

Поэтому я произнес те же слова, которые она тогда адресовала мне:

– А теперь мы сядем на капот твоей машины и будем любоваться видом.

Мы вышли из машины и, обойдя ее, запрыгнули на еще теплый капот. Переплетя мизинцы, мы смотрели на раскинувшийся внизу Атлантический океан, который переливался миллионом голубых оттенков. Я закрыл глаза и вдохнул соленый воздух, а голос Пятнышка ласкал мой слух, как колыбельная.

– Ты прав. В ту ночь я не была пьяной. Но знала, что теперь не увижусь с тобой несколько месяцев, а то и лет. И я запаниковала. Запаниковала, что больше не встречу такого человека, как ты. Человека, к которому меня бы влекло, рядом с которым я бы чувствовала себя так спокойно, что могла отбросить осторожность. Прежде я никогда не совершала эгоистичные поступки. Это было непривычным ощущением. Я всегда ставила на первое место чувства родителей и желания, нужды Дилан… – Она помолчала. – Я просто хотела расстаться с девственностью. Уехать в колледж, не чувствуя себя полной неудачницей. Я смирилась с тем, что стану очередным завоеванием в твоем ужасно длинном списке. Мне даже в голову не приходила мысль, что у тебя могут быть ко мне чувства.

– Знаю, – сказал я, хмуро смотря вперед и держась своим мизинцем за ее палец.

– Я провела целых четыре года вдали от тебя и Дилан, сгорая от ненависти к себе за то, как обошлась с вами обоими. – Ее голос надломился, как безе.

– Напрасно ты себя ненавидела, – прорычал я, умирая от мысли, что причинил ей столько боли, пускай она сделала то же самое со мной. – Мы любим тебя до смерти, и в беде, и в радости.

– П-почему?

Я не видел ее лица, но знал, что она часто моргает.

– Потому что тебя невозможно ненавидеть, – резко признался я, оторвав взгляд от океана, и посмотрел на Кэл. Я обхватил ее подбородок пальцами и приподнял.

Она положила ладонь на мою щеку, и ее длинные ресницы задрожали.

– Новая попытка?

– Новая попытка, – кивнул я.

Кэл провела рукой по моей шее, груди и животу и остановилась на члене, который уже пульсировал. Медленно расстегнула молнию, и весь кислород, что оставался в моих легких, развеялся как дым. Я открыл рот, чтобы сказать ей… хрен знает что, – я ни черта не понимал, но Пятнышко прильнула к моим губам, жадно проникла между ними языком и эротично заурчала, втягивая моя язык в свой рот. Она расстегнула две верхние пуговицы на моих джинсах, просунула в них руку и погладила твердый бугор. Кэл терла холодной ладошкой по моим трусам, и я качнул бедрами, жаждая ее прикосновений. Сам обхватил рукой ее затылок и поцеловал со всей силы. Я запустил ладонь под ее юбку и провел большим пальцем по клитору через белье, которое уже насквозь промокло, а потом скользнул губами к чувствительному местечку между шеей и подбородком.

– Как же сильно я хотел тебя попробовать, – вспоминал я. Член дрожал в ее горячей ладошке, пока она ласкала его, потирая, задевая большим пальцем головку, сжимая в крепком кулачке. – Я знал, что ты станешь моим любимым десертом, еще до того, как отведал в первый раз.

Одной рукой она обхватила меня за шею, а другой продолжала водить по члену. Ветер свистел между нами, обжигая лица. Бедра у Кэл казались холодными на ощупь, и мне захотелось накрыть ее тело своим. Защитить от холода.

– Нам нужно поторопиться. – Пятнышко встала на колени, вытащила мой член и обхватила его губами. – Нас могут поймать.

При одной мысли, как кто-то застает нас, пока она принимает мой член глубоко в рот, напряжение в паху усилилось от удовольствия и похоти. Я запустил пальцы в ее волосы и убрал их от лица, пока Кэл охотно отсасывала мне, сжимая член у основания. Она опустилась ниже и обхватила губами яйца, а потом провела языком по промежности. Я сжал ее волосы в кулаках и прошипел от нестерпимого желания. Я знал, что не продержусь дольше пары минут. Но на сей раз хотел довести ее до такого оргазма, что она не сможет ходить до самого апреля.

– Вставай, малышка. – Я медленно вытащил член из ее рта и почувствовал, как влажную плоть кусает мороз. – Я скоро кончу, – буркнул я.

Я положил руку ей на живот, прижимая к капоту и заставляя лечь, и просунул бедро между ее ногами. Кэл охотно раздвинула их, и я прикоснулся коленом к ее набухшему клитору. Почти чувствовал

– Роу, – взмолилась она.

Я сдвинул ее трусики в сторону, сжал член и направил ко входу – розовому и блестевшему от влаги, которая стекала на капот. Я понял, что Кэл кончила, тяжело дыша и дрожа, до того, как я в нее вошел. Глубоко проникнув в нее одним махом, я не встретил никакого сопротивления – ее гладкие и бархатистые половые губы с готовностью меня приняли. Стенки влагалища тут же сжались, сдавливая член. Кэл запрокинула голову, закрыв глаза и отдаваясь моменту, пока я двигался в ней, обхватив ее колени и положив левую ногу себе на правое плечо, чтобы усилить трение.

Наши стоны эхом разносились над утесом, и, поняв, что рядом могут находиться люди, я закрыл ей рот рукой. Правда, это завело нас обоих еще сильнее. Я был возбужден до предела, и мой член задрожал в ней.

– Черт, я скоро кончу, – прохрипел я и, наклонившись, запечатлел на ее губах самый мокрый и пошлый поцелуй.

– Я тоже. Ты как будто зажег во мне спичку, и ее жар разошелся по всему телу. Люблю это ощущение.

А я люблю тебя.

Я снова ее поцеловал, проникая еще глубже. Кэл вскрикнула и, задыхаясь, вцепилась в мои руки, когда ее захлестнул оргазм. И как раз вовремя, потому что мое тело тоже задрожало от удовольствия, покрываясь мурашками. Я кончил в нее, стиснув зубы, чтобы не застонать во все горло. Эта женщина сокрушила меня, и я хотел остаться тут навсегда, чтобы насладиться ею сполна. Я не вышел из нее, даже когда наша дрожь утихла. Мы прижимались друг к другу лбами, выдыхая на лица горячий воздух. Я не мог дышать, был полностью оглушен и… черт, я на это не подписывался. Я должен был просто утолить желание длиной в десять лет. И не более.

Слева послышался шум двигателя, сигнализируя о том, что сюда едет машина. Пятнышко просунула руку между бедер, липких от нашего удовольствия, и поправила белье. Она одернула юбку, потом убрала мой еще наполовину возбужденный член в джинсы и застегнула их. Я завороженно наблюдал за ее действиями.

– Пожалуйста, прости меня. – Она откашлялась и посмотрела на меня большими голубыми глазами.

– Уже простил, глупенькая. – Я внимательно осмотрел ее, чтобы убедиться, что с ней все хорошо.

– Нет, не только за то, как я поступила, – покачала Кэл головой. – Но и за то, что могу сделать в будущем. У меня есть склонность отказываться от счастья, где бы оно меня ни настигло. Наверное, механизм самозащиты. Я бы не доверила себе ничего стоящего, Роу. А ты… Лучше тебя никого нет.

* * *

Тем же вечером я вышел из ресторана, чтобы выкинуть два пакета в мусорный бак.

Я мысленно прокручивал разговор с Тейтом. Его небольшая речь не вынудила меня трястись от страха, как он рассчитывал, но в его словах был смысл – мне нужно решить, чего я хочу, пока закругляюсь с делами. Времени оставалось мало, и на кону стояла судьба целого города. Я либо пошлю Тейта на хрен, либо подпишу контракт.

Переулок покрылся изморозью, на земле виднелся тонкий слой льда. У пожарного гидранта лежала груда картона. Со стороны черного выхода из ресторана послышался звук закрывшейся тяжелой металлической двери. Я простонал – теперь мне не войти обратно.

Наступая на хрусткий лед, я пошел по тротуару к главному входу, как вдруг кто-то схватил меня сзади за шею и дернул назад.

Я влетел спиной в чью-то здоровенную грудь. Вцепился в державшие меня руки, которые перекрывали доступ кислорода, и попытался отодрать их, но неожиданно передо мной появилась темная фигура. Высокий крепкий человек в балаклаве, одетый во все черное. Незнакомец, державший сзади, связал мои запястья стяжками, а стоящий впереди схватил меня за подбородок, не давая рыпнуться, после чего с силой ударил кулаком.

Во рту появился металлический привкус крови. Я сплюнул ее в лицо мужчине и язвительно рассмеялся:

– Ты не с тем связался, если думаешь, что рукоприкладство заставит меня передумать.

Стоявший передо мной мужчина потянулся к моей шее и сжал ее дрожащими пальцами. У меня мигом закружилась голова. Человек сзади упирался коленом мне в поясницу, пока второй пинал со всей силы.

– Я продам землю, ясно? А этот уродливый торговый центр и отель будут извечно напоминать, как я вас наколол. Даже если убьете меня сейчас, моя семья завершит сделку. – Это правда. Уже давно в прошлом те дни, когда надо мной издевались. Мой отец. Придурок. Я сам создаю свою вселенную.

Мне в глаз прилетел кулак. Я отшатнулся, и человек сзади шлепнулся на задницу.

– Тебе лучше передумать. Иначе сломаем тебе руки, и придется попрощаться со своей карьерой, – предупредил он дрожащим и незнакомым мне голосом.

Их кто-то нанял, понял я. Они не из местных жителей.

– Руки прям чешутся прикончить тебя на месте! – прорычал стоявший впереди мужчина, схватив меня за ворот. Дернув вперед, он прижал меня спиной к кирпичной стене.

Второй нападавший поднялся на ноги и занес колено, чтобы ударить меня по роже. Я наконец-то увидел возможность для маневра. Повернулся боком, чтобы воспользоваться связанными руками, схватил его за колено и вывернул в сторону. Послышался треск, и я понял, что сломал ему кость, а последовавший крик подтвердил мои подозрения.

Я пнул первого нападавшего в лицо, оставив на балаклаве симпатичный отпечаток подошвы. Темная ткань начала пропитываться кровью.

– Вот блин! – Второй согнулся, чуть не упав на землю. – Черт, он сломал мне… – Ткань его брюк прилипла к бедру от крови. – На хрен это все, чувак. Я сваливаю.

Они развернулись и похромали к улице. Я погнался за ними, готовый убивать. Мне мешала не боль, а кровь, стекавшая по лбу. От нее защипало глаза, и я почти ничего не видел.

Вообще дело даже не в этом. У меня жутко болел живот. Посмотрев вниз, я увидел, как по белому кителю расползается темное пятно. Кровь.

Вот черт. Они пырнули меня ножом. От выплеска адреналина боль немного притупилась. Поскальзываясь на собственной крови и хромая, я выскочил из-за угла вслед за нападавшими. Связанные запястья не давали набрать скорость. Я почти нагнал их и уже готов был сбить с ног. Передо мной резко затормозила «Акура», задняя дверь распахнулась, и мужчины запихнули друг друга в машину. Тачка рванула с места, проехав на красный сигнал светофора и петляя по улице. Я прищурился, пытаясь разглядеть номер, но перед глазами все стремительно расплывалось.

Что оказалось весьма кстати, потому как мое тело

– Шеф! Ты живой? – послышался сзади встревоженный голос Тейлора. Раздался стук его кроссовок по тротуару. – Черт, не теряй сознание! Я вызову скорую.

Но перед тем как отключиться, я услышал еще один голос.

Знакомый. Нежный. Божественный.

– Роу! Боже мой, Роу!

Я упал в объятия, пахнувшие зелеными яблоками, белым мускусом и всем самым прекрасным в этом мире. И хотя я не видел ее, но чувствовал.

Она всхлипывала, уткнувшись в мою шею и держа в ладонях мое лицо.

– Если ты умрешь, я тебя убью!

Глава 60

Роу

oBITCHuary: Привет.

oBITCHuary: Пишу только, чтобы напомнить: я же тебе говорила.

oBITCHuary: Говорила, что нужно выяснить, кто за этим стоит, кто вставляет тебе палки в колеса.

oBITCHuary: Теперь мне придется кого-то убить, а я не хочу этого делать. От вида крови меня тошнит.

oBITCHuary: Но я все выясню. Еще до того, как ты придешь в себя. Недаром я увлекаюсь тру-краймом.

Глава 61

Роу

Я очнулся на больничной койке, одетый в уродскую медицинскую робу, которая не закрывала задницу. К венам на обеих руках подсоединили по капельнице, отчего я напоминал кальян.

Выходит, это в самом деле произошло – кто-то попытался меня прикончить. Все, теперь я должен Раю пятьдесят баксов и пиво.

Я лежал на матрасе, повидавшем за свой век тысячи задниц, и у меня аж руки зачесались врезать по морде всем жителям Стейндропа, кроме одного.

Кроме Пятнышка.

К слову, о моем ангелочке: она сидела рядом и с обеспокоенным выражением восхитительного личика гладила меня по руке, лежавшей у нее на коленях. От того у меня слегка встал член, что было весьма некстати для остальных, собравшихся в палате, потому что этот медицинский халат не скрывалничего.

Мама, Дилан и Тейлор не сводили взглядов с моего лица и пытались не обращать внимания на приоритеты моего тела, для которого, видимо, Кэл была важнее жизни.

– Что это за кружок по интересам? – гаркнул я, сердито смотря на эту троицу. – Всего лишь небольшая царапина. Ни к чему тут собираться всей толпой.

– Мы подумали, тебе будет нужна поддержка, – вставая, сказала Кэл. – Мы оставим тебя ненадолго одного…

Я усадил ее обратно.

– Малышка, я не к тебе обращался. Тебе я всегда рад.

– Господи, он невыносим даже на смертном одре. – Стоя у двери, Тейлор потер морщину между бровями. – Я думал, что он изменится, оказавшись при смерти. Что это заставит его увидеть свет.

– А я говорила, – ухмыльнулась Дилан и протянула ему ладонь.

Тейлор застонал и вложил ей в руку пятьдесят баксов.

Она засунула банкноту в лифчик.

– Мой брат даже в отделе светильников не увидит света.

– Милый, мы так рады, что ты очнулся. – Мама вскочила с голубого кресла в углу палаты и сморкнулась в носовой платок. – Что ты чувствуешь?

Похоть.

– Нормально я себя чувствую. – Я облизал нижнюю губу, и возникло ощущение, будто провел языком по наждачке. – Хочу пить.

– Я принесу тебе воды со льдом и позову медсестру. Сейчас вернусь. – С этими словами мама выскочила из палаты.

– Что случилось? – тихо спросила Кэл, ласково водя кончиком пальца по венкам на моей руке.

Мою грудь пронзило желание. Проклятье, у моей тяги к ней вообще есть рамки? Наверное, я из собственного гроба попытался бы вылезти, чтобы приударить за этой женщиной, если бы мне посчастливилось и она пришла на мои похороны.

– Выглядит хуже, чем есть на самом деле. – Я схватил ее за руку, положил на койку рядом с собой и отдернул ладонь, пока мой полустояк не развернулся в полную мощь. – В переулке на меня напали какие-то отморозки, когда я вышел вынести мусор.

– Рэнди и Лайл? – сверкнула глазами Кэл.

Я покачал головой:

– Те были крупнее, моложе и бить умели.

– Я говорила с шерифом Менчином. Он сказал, что уже едет. – Дилан гладила свой живот. – Мы покончим с этим делом.

– Скорее Менчин прикончит бутылку пива, – фыркнул Тейлор и покачал головой. – В деле Роу он бесполезен. Менчин его не выносит.

– Без шуток, у него есть полное право. Твой избранник – настоящий злодей, – Дилан подмигнула Кэл.

Не знаю, что позабавило меня сильнее: то, что Дилан назвала меня избранником Кэл, или лицо последней, которое приобрело такой же розоватый оттенок, как ее аппетитный маленький клитор.

– Если придется, выведем дело на уровень штата. – Тейлор ударил кулаком по бедру. – Это беззаконие должно закончиться здесь и сейчас.

– Никуда я ничего выводить не собираюсь, – буркнул я, пытаясь повернуться на бок, и тут же об этом пожалел. – Я уезжаю через три недели, и у меня нет желания заниматься бумажной волокитой. А теперь позовите врача, чтобы я наконец узнал свой диагноз.

– Ты – козел, – без толку уведомил Тейлор. – И это неизлечимо.

– А лучшее лекарство – попросту свалить отсюда на хрен и больше не видеть твоего лица, – великодушно ответил я.

Кэл застыла рядом со мной. Я мигом пожалел о своих словах. Последние несколько недель с тех пор, как мы стали проводить время вместе, я даже не думал про Лондон. И между тем оставаться в Стейндропе – не вариант. Я ненавидел этот город и связанные с ним воспоминания. Лондон был не только моим планом, но и реальностью, в которую я вложил все свои деньги и силы.

– Может, подадим жалобу на Менчина? – Пропустив мои слова мимо ушей, Дилан повернулась к Тейлору.

– Нет, Роу станет вести себя еще несноснее, а с ним и так невозможно работать, – вздохнул Тейлор, показав на меня. – Что касается твоего вопроса: тебя ударили ножом, ты потерял кучу крови и на минуту отключился. И сказать честно? Я не думал, что ты выживешь. А потом, когда тебя привезли в больницу, оказалось, что нападавшие не задели жизненно важных органов. Думаю, в отсутствии сердца есть и плюсы.

У меня было сердце. И оно билось ради девушки, которая не питала к нему интерес.

– Док сказал маме, что тебя выпишут через несколько дней, – добавила Дилан.

– Мне нужно вернуться в «Декарт», – покачал я головой.

– Не волнуйся, я тебя прикрою. Уже разобрался с расписанием, заказал инвентарь и занял твой стол. – Тейлор неуверенно посмотрел на меня, смущенно опустив голову.

– Что ты сделал? – в недоумении переспросил я.

Он пожал плечами, принижая значимость сказанного.

– Доверяешь ты мне или нет, но кто-то же должен вести дела.

– Я тебе доверяю, – и, произнеся это вслух, я понял, что не кривлю душой.

Тейлор чертовски талантливый парнишка

Дверь со скрипом открылась, и в палату вошли мама, вооруженная кувшином с водой, медсестра, врач и Райленд.

К счастью, врач – лысый мужчина лет пятидесяти – не тяготел к массовым сборищам, когда приходил озвучивать диагноз. Он прочистил горло и сказал:

– Мистеру Касабланкасу нужен покой. Предлагаю вам выбрать человека, который останется, пока мы будем обсуждать ваши раны и лечение.

Кэл незамедлительно вскочила со стула.

Я схватил ее за руку и потянул к краю койки.

– Ты остаешься.

Мы встретились взглядами, и она сглотнула. Болтовня вокруг нас прекратилась.

– Ты забыл вопросительный знак и слово из десяти букв. – Она дерзко вскинула бровь.

– Сядь, очаровашка?

Калла с упреком посмотрела на меня.

Я простонал:

– Останься, пожалуйста?

Кэл кивнула и стиснула мою руку.

– Пока я тебе не надоем.

И не надейся.

Я не просто влюбился. Я пустился галопом напрямую к разбитому сердцу, как в этих чертовых книгах. Потому что Кэл больше не была абстрактной идеей. Недосягаемой и далекой мечтой. Теперь я узнал, какая она на вкус, как ее губы порхают по моей коже, когда она смеется. Каково засыпать, уткнувшись носом в ее волосы. Как она извивается в моих объятиях, кончая на моем члене.

Я был зависим от ее аромата, объятий, от восторженного выражения лица, когда она смотрела на то, что ей нравится. Она была моей Римской империей [30].

– Хорошо. – Врач осмотрелся, видимо, недоумевая, откуда у такого сварливого придурка столько близких, которые за него волнуются. – Итак, если все остальные могут просто…

– Свалить? – предложил я.

– Подожди. – Кэл наклонилась ко мне, еле сдерживая улыбку. – Точно хочешь, чтобы осталась я?

Навсегда.

– Еще никогда не был так уверен.

– Самоотрицание – извечный девиз его жизни, – вклинился Райленд.

Дилан крякнула.

– Можно поинтересоваться… почему? – Кэл пытливо посмотрела на меня своими большими глазами.

– Потому что ты… – я пытался подобрать подходящее слово.

Знакома? Приятна мне? С тобой легко разговаривать?

– Дом.

– О-о-о, – снова застонала Дилан, теперь прижимая ладошки к груди. – Вот черт.

– Я взрослый мужчина! – гаркнул я из-за плеча Кэл. – Заткнись и дай мне…

– Нет! – Дилан встала, и, стоило ей это сделать, раздался звук, словно на пол упал шарик с водой. Ее платье промокло. – У меня отошли воды.

Глава 62

Кэл

«Friday I’m in Love» – The Cure

Я чуточку разволновалась, когда Зета велела мне оставаться с Роу, а сама поднялась в родильное отделение вместе с Дилан. Но еще я до боли хотела побыть с ним наедине с той минуты, как увидела, что он рухнул в лужу своей же крови.

Роу пожелал, чтобы я осталась. И у меня возникло ощущение, что он говорил не только о больничной палате. Мы держались за руки. Его дыхание было быстрым и поверхностным, и от тревоги у меня участился пульс.

– С этим ножевым ранением вы увернулись от пули. – Врач посмеялся над своей шуткой. – Извините за каламбур, да?

Роу смерил его недовольным взглядом.

Доктор продолжил:

– Еще сантиметр – и нож проткнул бы кишечник. Можете себе представить?

– Не хотелось бы, – безразличным тоном ответил Роу, явно не в восторге от врачебного такта.

– Вы могли умереть медленной, мучительной смертью, – с удовольствием сообщил доктор Горга. – Но не умерли. И скоро поправитесь.

– Принято во внимание. – Я повернула экран телефона, чтобы показать его Роу. – Тейлор прислал сообщение. Шериф Менчин приедет в течение часа. Похоже, на сей раз он серьезно воспринял угрозы в твой адрес.

– Подумать только, для озарения ему понадобилось покушение на убийство, – протянул Роу.

Я погладила его по плечу, не позволяя его угрюмости омрачить мою радость.

– Лучше поздно, чем никогда.

– Я не возлагаю надежды и мечты на этого клоуна. – Роу поднес ко рту кувшин с водой. – Итак, Пятнышко, чем занималась, пока я лежал в отключке?

– О, знаешь, всяким разным.

Под «всяким разным» я имела в виду, что сходила с ума от страха потерять его и искала любые зацепки, чтобы выяснить, кто на него напал.

Узнав о ранении Роу, я была подавлена сильнее, чем хотела признавать. На самом деле случившееся доказало, что сбылись мои худшие опасения – я испытывала сильные, всепоглощающие чувства к Эмброузу Касабланкасу. Чувства, из-за которых мое сердце оказалось в опасности. Чувства, которые не сочетались с моей клятвой больше никого не пускать в свою душу.

– Поделись со мной. – Он сдержал улыбку. – Воспользуйся словами и аналогиями. Давай, в духе Кэл.

Облизав губы, я задумалась, что стоит ему рассказывать.

– Ну, ты лежал здесь, красивый, но унылый, поэтому я пела тебе песни. В основном The Cure, ведь, кажется, это единственная группа, которую мы любим одинаково. Медсестра принесла тебе ужин – он включал смесь из сухофруктов и орехов, а я помню, что ты ненавидишь изюм, поэтому вытащила его. Еще я поправляла тебе подушки. И подпилила тебе ногти. И… ладно, накрасила их черным. Потому что это точно твой цвет. Жутковато, да? Сейчас, когда я вслух рассказываю, звучит жутко. Но клянусь, выглядело совсем иначе. Я думала, это заставит тебя улыбнуться, когда ты очнешься.

Роу рассмеялся, но потом застонал и схватился за бок, куда его ударили ножом.

В такие моменты я обычно чувствовала себя странно и неловко. Не в своей тарелке. Но сейчас мне казалось… что меня увидели. Я почувствовала себя непобедимой. От одного взгляда Роу я ощущала себя человеком, которым всегда хотела быть.

– Знаешь, как это звучит? – Роу не обращал внимания на врача и медсестру, которые обменялись записями в карте.

– Ненормально? – наморщив нос, предположила я.

– Чертовски романтично.

– О, на самом деле это не так! – Я заправила прядь волос за ухо, а потом вытерла экран телефона рукавом. – Уж поверь мне. Дилан не отходила ни на шаг и все время жаловалась на изжогу. Еще мы вспомнили тот случай, когда в шесть лет ты сломал руку, упав с дерева, и так испугался, что описался.

Роу улыбался все так же спокойно и одобрительно.

– Вот в этом конкретном случае срок давности истек. Спорим, что в тот день ты и сама описалась?

– Роу, я тогда еще была в подгузниках!

– Смысл от этого не меняется.

– Вижу, вам есть что обсудить, – врач перевел взгляд на нас. – Мистер Касабланкас, у вас остались вопросы?

– Да. Где вы получили диплом? В

– Огромное вам спасибо, доктор! – вмешалась я, смягчая грубость Роу.

Доктор Горга быстро кивнул.

– Я вас оставлю.

Врач и медсестра вышли из палаты, и мы оказались совершенно одни.

– Хочешь кое-что узнать? – Я убрала от его глаз прядь черных волос.

Нечестно, что даже в больничном халате Роу напоминал плотский грех.

– От тебя? Конечно.

– Несмотря на твою эксцентричность, ты не такой уж ужасный начальник. Тейлору ты правда нравишься. Видел бы ты его сегодня! Он даже своему отцу позвонил, чтобы задать несколько вопросов по медицине.

– Круг замкнулся, – устало улыбнулся Роу.

– То есть?

– Я уберег его от поступления в медицинский. Он чертовски не хотел туда идти.

– Тейлор собирался стать врачом? – Я наклонила голову.

Сложно представить его на другой работе, где он не готовил бы вкусные, высококлассные блюда.

– На то был расчет, – поправил Роу. – Он пришел в мой ресторан, чтобы напиться и забыть об экзаменах. Показал мне поддельное удостоверение личности, но точно был несовершеннолетним. В тот вечер я работал в баре, обучая новую сотрудницу. Я дал ему перекусить, и он отметил, что цыпленка не мешало бы приправить рас-эль-ханутом [31]. Я сразу же взял его на стажировку.

– Боже, а ты бываешь милым! И это твой самый страшный секрет, – ухмыльнулась я.

– Самый лучший секрет. – Он протянул руку и прижал палец к моим губам. – Никому не говори. Все считают меня задницей.

– Я не считаю тебя задницей, – напомнила я.

– Потому что я тискаю твою, – насмешливо ответил Роу. Он внимательно посмотрел на меня и вздохнул. – Слушай, нам надо поговорить.

Я сразу же насторожилась.

– Да?

– О том, что я продам «Декарт».

Я знала: Роу обязательно напомнит о том, что уезжает, что между нами все временно и что нам предстоит принять трудные решения. Но моему сердцу было сложно это вынести. Потому я наклонилась и поцеловала его. Роу застонал, и его тело словно обратилось в камень.

– Ты приятно отвлекла мое внимание, но я хочу еще воды. – Его губы застыли под моими.

Я тут же отстранилась и взялась за ручку кувшина, но поняла, что он пуст.

– По-моему, ты все выпил. Я схожу за водой, если только не хочешь мой изотоник?

– Блин, ненавижу изотоники.

– Ладно, кислая мармеладина. – Я встала, но он остановил меня:

– Но я огромный фанат твоих микробов. Давай сюда. – Роу провел костяшками пальцев по моей щеке.

Я взяла наполовину выпитую бутылку и поднесла соломинку к его рту. Роу обхватил ее и отпил, а потом отодвинулся. Голубая капелька упала на его нижнюю губу. Я слизала ее, наклонившись. С его губ все было вкуснее.

Я уже хотела выпрямиться, но Роу схватил меня за запястье и притянул к себе. Он очертил языком контур моих губ, провел им по моему подбородку и шее и спустился до ложбинки на груди, где взял в рот сосок прямо через лифчик. Меня захлестнуло мучительное удовольствие.

– Запри дверь, Пятнышко.

– Ты же ран…

– Да небольшая царапина, подумаешь. Ты нужна мне.

– Это ножевое ранение!

– Милая, уверяю: яйца у меня ноют гораздо сильнее.

Я встала на дрожащих ногах, как детеныш зебры, делающий первые шаги, и, подойдя к двери, с тихим щелчком провернула замок.

– Садись на мой член, Пятнышко.

Я решила сразу очертить границы, боясь, что у него разойдутся швы.

– Сексом мы заниматься не будем.

– Почему?

– Потому что, пускай ты меня бесишь, убивать тебя я не хочу.

– Ладно. Тогда дай я тебе полижу. – Мы не сводили взглядов друг с друга, но мои запреты трещали по швам быстрее, чем одежда из китайских магазинов. Он невинно вскинул брови. – Я в больнице, Кэл. В ближайшие дни мне не светит ничего вкусного или сытного.

С нашим поколением что-то всерьез не так – и да, я винила в этом всех своих ровесников, учитывая, что вознамерилась сделать. Я залезла на койку спиной к Роу, откинула простыню и приподняла его больничный халат. Его член выскочил как стрела, а на головке выступила капля смазки.

Убедившись, что нахожусь как можно дальше от его живота, я взяла член у основания, опустила голову и провела языком по стволу, издав счастливый стон. У его члена был землистый, сладковатый привкус. Самое то.

– Рай – это не место, а человек, и это ты. – Роу прогнулся в спине, входя в мой маленький рот. – Черт, Пятнышко, как же мне тебя отпустить?

Удержи меня.Сердце екнуло, и я попыталась выкинуть эту мысль из головы. О чем я только думала? Я не могла отдать свое сердце мужчине. Не могла снова пережить эмоциональную бойню, как после поступка Франко. Я любила его. Правда любила. С ним я узнала, что такое отношения, и Франко научил меня, что любовь обречена на несчастья, а мужчины могут воспользоваться тобой и унизить, если ты им это позволишь.

В позе «шестьдесят девять» Роу начал расстегивать пуговицу и молнию на моих джинсах. Я нетерпеливо спустила штаны и случайно ударила Роу пяткой по скуле.

– Ой!

– Малышка, можешь протоптаться по моему лицу, и я только спасибо скажу.

Я хихикнула, держа во рту его член, и стала жадно облизывать его, как леденец.

– А теперь сядь на мое лицо, пока я не помер.

– Это просьба или приказ?

– Это чертов крик души.

Я отползла назад, отодвинула трусы в сторону и опустилась на горячий рот Роу. Он с готовностью проник в меня языком.

Извиваясь телом от удовольствия, Роу ударился о спинку койки.

– Черт!

– Проблема? – Я сильнее уперлась коленями в тонкий матрас, помня о ранах Роу, снова взяла его член в рот и с силой пососала, одновременно с этим водя по нему кулаком.

– Огромная. – Роу выгнул спину, обхватил руками мою талию и провел ровными зубами по вагине. – Ты только что погубила мне секс с другими. Наверное, все же придется оставить тебя себе.

Я чувствовала несказанное возбуждение, слыша, как он стонет от блаженства, и притом не видя его лица. Я отсасывала ему, а Роу доставлял мне удовольствие ртом и пальцами, делая куни.

– М-м-м. – Я запрокинула голову, упираясь руками в его колени, чтобы сохранить равновесие. – Тебе это вряд ли понравится. Я неряха.

– Аккуратность перехвалили.

Моя грудь весело подпрыгивала, пока я скакала на его пальцах и языке, как на члене. Бедра свело судорогой, но остальное мое тело искрило от наслаждения. Я двигала рукой на члене быстрее и сильнее, а он дергался в моем кулаке.

– Я слишком эксцентрична.

– Ты как раз тот хаос, который мне нужен.

Мы и правда обсуждаем это сейчас? Пока стенки моего влагалища сжимают его

– Я тебе наскучу, – сдавленно произнесла я.

Роу снова и снова касался пальцем моей эрогенной зоны, и оргазм начал оплетать мое тело, как плющ.

– Кэл Литвин, ты многое из себя представляешь, но скучной ты никогда не была. – Он проник еще глубже.

– Роу? – в отчаянии охнула я, падая на локти, и стала дрочить ему быстрее. Мышцы изнывали, и я смотрела, как его гладкий огромный член извергается в моем кулаке, словно вулкан. Я знала, что в этой позе Роу прекрасно видна моя задница, но отчего-то мне было совершенно спокойно так открыться перед ним. – Я кончаю.

Я со стоном прижалась к его лицу, когда мое тело охватил спазм. Роу тоже застонал, а я наклонилась и взяла член в рот, принимая сперму.

После того, как мы оба кончили, я натянула джинсы и осторожно накрыла Роу простыней. Потом отперла дверь и снова встала у больничной койки, не понимая, как теперь быть.

Роу раскраснелся, но выглядел особенно красивым и – посмею отметить – совершенно здоровым. Он похлопал ладонью по койке рядом с собой.

– Запрыгивай.

– А вдруг кто-нибудь войдет? – напомнила я, а потом в ужасе закрыла рот рукой. – Твою мать! А если в палате есть камеры?

– Тогда пусть наслаждаются лучшим представлением в их жизни, – бесстрастно сказал Роу. – Вот что я называю фильм для взрослых на миллион долларов.

Я шлепнула его по груди и внезапно задумалась. То, что он считал смешным, для меня таковым вовсе не было. При мысли, что кто-то мог нас увидеть, меня затошнило.

– Эй, – он сжал мою руку. – Ты побледнела.

– Все нормально, – соврала я.

Вовсе не нормально. Мне никогда не стать человеком, который будет наслаждаться сексом в необычных местах. Тем более что на некоторых сайтах до сих пор висели фотки моих сисек.

– Пятнышко, взгляни на меня. Я пошутил. Перегнул палку. Я не подумал… Я забыл… – Роу провел рукой по волосам и тряхнул головой. – Я не Франко. Я никогда не рискну твоей безопасностью и не нарушу границы дозволенного. Это я тебе обещаю, слышишь?

– Слышу. – Мне претило, как неуверенно и тихо прозвучал мой голос. Как меня поглотили воспоминания о моей травме.

– Ты ела? – Роу попытался сменить тему.

– После того, как тебя привезли в больницу, – нет, – призналась я. А это случилось несколько часов назад.

– У меня в сумке лежит батончик «О Генри!». Они же принесли мою сумку?

– Наверное. – Я встала и подошла к небольшому столу перед окном. Открыла его сумку и – да, конечно же тут было два батончика.

– Будешь? – Я развернула один и, откусив, довольно застонала.

Роу хмыкнул:

– Нет, спасибо. Я бы скорее сожрал свою но… – Он резко замолчал, осознав, в чем только что признался.

Я откусила еще разок, внимательно смотря на Роу.

– Ты не любишь эти батончики, да? – Я подошла к нему.

– Конечно, люблю. Иногда. – Он помолчал. – Нет, не люблю. Блин, Кэл, они же ужасны! Как ты вообще их ешь?

Я села рядом с Роу и уткнулась носом ему в шею.

– Они напоминают мне о по-настоящему замечательном мгновении из детства.

– Что за мгновение? – Он покосился на меня.

– Ну, это был… первый шоколад, который я попробовала. – Я моргнула пять раз подряд. – Родители педантично следили за моими зубами и не разрешали есть сладкое. А теперь перемотаем пленку – и вот я в комнате бабушки. Она жила с нами до того, как умерла. Мне четыре года, и я, как известно, была очень любопытной. Ну, знаешь, совала нос в чужие дела.

– Какое удивление, – остроумно заметил Роу.

– Я открыла ящик в ее тумбочке и увидела «О Генри!». И тут же решила его съесть.

Роу усмехнулся:

– Он превзошел все твои ожидания?

– Он… – Я поборола рвотный рефлекс. – Лежал там с девяносто второго года.

Роу запрокинул голову и накрыл лицо рукой, подавив мрачный смешок.

– Кэл в своем репертуаре.

– Помню, я подумала, что все преувеличивают вкус шоколада. Батончик был сухим, ломким и на вкус напоминал кислый виноград. Все выходные я обнимала унитаз, как вернувшегося с войны возлюбленного. Оказывается, когда моя бабушка, эмигрантка из Советского Союза, сошла с самолета, добрые самаритяне встретили ее на взлетной полосе с корзинками еды, одеялами и всякой всячиной. Один из них раздавал шоколадные батончики. Она с такой нежностью вспоминала то время, что решила сохранить «О Генри!» на память.

– Ты слопала ее самое важное воспоминание? – Роу сексуально скрестил руки на груди. – Это самый характерный для тебя поступок, о котором я только слышал.

– Батончик оказался ужасно невкусным, но это первый шоколад, который я попробовала. Потому я до сих пор люблю его, и к черту рвотные позывы. А теперь спрашиваю в последний раз: где ты достал «О Генри!», Роу?

– Черт. – Его улыбка померкла.

Я завороженно смотрела на него, чувствуя ком в горле.

Он перевел взгляд на стену за моей спиной, избегая зрительного контакта.

– Я сделал их сам.

– Хм, повтори?

«Желательно повтори, снова кончив мне на грудь. Но, если честно, можешь кончить, куда захочешь», – подмывало меня добавить.

– Я. Сам. Их. Делаю. – У него раздулись крылья носа. – Они больше не продаются. Я знал, что ты любишь их. Потому нашел в интернете ингредиенты, несколько раз поэкспериментировал и начал готовить их для тебя. Обертку просто напечатал и завернул батончики в нее, – промямлил Роу, спохватившись. – Я посмотрел инструкцию на YouTube. Я готовил их, потому что я… – Он замолчал и с досадой провел ладонью по лицу.

– Почему? – Я еле сдерживала слезы.

– Ты всегда была привередой, а я не хотел, чтобы ты упала в обморок. У меня… – Он стиснул челюсти. – Мне снились об этом кошмары.

Переплетя наши пальцы, я сказала:

– Извини. Хотела бы я сниться тебе во снах, а не в кошмарах.

– Не переживай, милая, ты везде в главной роли. – Он зарылся рукой в волосах. – В моих снах. В кошмарах. В фантазиях. Но только не там, где я хотел бы видеть тебя сильнее всего.

– И где же это?

– В своей реальности.

Наши взгляды встретились. Я знала, что моргаю, как безумная. Сердце умоляло открыться Роу, рискнуть, нырнуть на глубину и попытаться выплыть, но мозг напомнил, чем закончились мои первые и единственные «отношения» – эмоциональной мясорубкой, от которой я до сих пор не оправилась.

– Но теперь? – Его глаза пылали тьмой и решимостью. – Теперь я знаю, каково это – обрести тебя. И не хочу больше спать, потому что, как оказалось, моя реальность лучше любых снов. Кого мы обманываем этой фигней про «ничего серьезного»? – спросил Роу и с нежностью провел пальцами по моему виску. – Я больше не могу. Извини, Пятнышко.

– Я твоя девушка?

– Нет, – покачал он головой. – Ты – мое все.

Все. Это слово прозвучало так неоспоримо.

Меня охватила паника. Не потому, что я не чувствовала того же, а как раз потому, что чувствовала. Мне тоже хотелось быть с Роу, и к черту последствия. Но если Франко удалось так сильно сломить меня, хотя на тот момент моя любовь была скорее детской… то какие разрушения оставит после себя Роу?

– У нас еще будет время это обсудить. – Я попыталась говорить весело и жизнерадостно и неловко похлопала его по бедру. – Почему бы нам…

– Не делай этого, – перебил Роу.

– Чего?

– Не беги от нас. Я скажу тебе кое-что важное. Я в тебя влюблен.

Сердце оборвалось так, словно я упала с утеса. И продолжала падать, потому что возможные последствия этого заявления могли меня погубить.

– Снова?

– До сих пор, – с горечью проговорил Роу. – Всегда и навсегда. Я не переставал любить и устал пытаться тебя ненавидеть. Искать недостатки вместо того, чтобы наслаждаться достоинствами. Ты околдовала меня, и если я не могу получить тебя полностью, то не хочу довольствоваться мелочами. Меня не интересуют отношения вполсилы. – Он быстро вздохнул. – Мое сердце разделено на две половинки, и ты занимаешь обе.

Я лишь смотрела на него, прильнув к его большой руке. Да и что я могла на это сказать?

Он…Роу. Великолепный, успешный, сварливый и идеальный. А я – диковинка. Ему нравилось, что я смешу его. Что откликаюсь по первому зову. Но это увлечение пройдет, как только у нас станет все серьезно.

Если я вообще способна поддерживать серьезные отношения с мужчиной, не облажавшись.

Даже если Роу любит меня, мои проблемы с доверием не позволят мне быть счастливой с ним. После того, как мои напарницы по команде чуть не загнали меня до смерти, после того, как почти двадцать лет надо мной жестоко издевались, я перестала испытывать симпатию к человеческому роду. Да, Роу – одно из редких исключений, но могла ли я довериться ему, могла ли надеяться?

Поставить все фишки на этого человека?

Я боялась рискнуть своим сердцем, и, хотя отчасти ликовала, другой голос советовал мне бежать как можно дальше.

– О чем ты просишь? – Я провела по волосам пальцами и поняла, что руки дрожат.

– Я прошу полюбить меня. – Роу не отводил от меня взгляда, всматриваясь в мое лицо, умоляя. –Пожалуйста.

Я почти улыбнулась. Понимала, как трудно ему произнести это слово.

– А если ты меня не поймаешь? – Я прикусила губу.

– Поймаю.

– Откуда тебе знать?

– Мои объятия ждали тебя несколько лет. – Для наглядности он раскинул в стороны мускулистые руки с торчащими из вен иглами.

Я оперлась локтями на колени и закрыла лицо руками, пытаясь справиться с быстро подступающей панической атакой.

– Сейчас ты должна что-то ответить, – Роу непонимающе смотрел на меня. – Но я ни капли на тебя не давлю.

В голове было столько разных мыслей.

Я хочу тебя, но напугана до смерти. Все слишком быстро, слишком рано.

Но я должна была что-то сказать, потому ответила:

– Мне нужно еще время.

Роу наклонил голову.

– Боюсь, у этого шеф-повара нет такого ингредиента. От твоего ответа зависит, сорву ли я сделку с Блэкторном и разозлю ли человека, от которого зависит судьба моего нового ресторана. Или я все же подпишу контракт.

– Ты подумываешь остаться? – Я округлила глаза.

Роу торжественно кивнул.

– Но, Роу… ты ненавидишь этот город.

– Да, но люблю тебя. – Он облизал губы. – К тому же я всегда могу открыть что-то в Нью-Йорке. Наверное, не так быстро, ведь инвесторы будут от меня шарахаться, а сам я не располагаю такими деньгами… – Он цокнул.

При мысли, что Роу все бросит и останется в Стейндропе, у меня мурашки побежали по коже. Я никогда не прощу себя, если пойму, что он отказался от стремлений из-за меня. Но еще я была не в восторге от того, что он поставил меня в такое положение. Роу знал, что я всегда старалась всем угодить. Меня манила возможность задобрить город, в котором я выросла. Но, возможно, я все же стала смелее. Ведь даже зная, как я буду счастлива угодить другим, я не могла поступить так с Роу и с собой.

– Ты не должен менять планы из-за меня, – выпалила я на одном дыхании, будто срывая пластырь. Я выпуталась из его объятий и неуклюже спрыгнула на пол. – Не надо. Не отказывайся от всего стоящего ради меня. Я только тебя разочарую. – Я поспешно выпрямилась, запаниковав, и заморгала, готовая дать деру. – Пожалуйста, уезжай. Живи своей жизнью. Боязнь разочаровать тебя будет медленно меня уничтожать, и в конечном итоге я все испорчу. Я не готова. – Пауза. – Мы не можем быть вместе, Роу.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Я вынудила себя остаться. Лицезреть, какой урон я нанесла. Мне пришлось стоять и видеть разочарование в его взгляде. Смотреть на мужчину, разбитого на осколки.

Именно в эту минуту шериф Менчин решил войти в палату в сопровождении еще одного копа.

– Касабланкас. – Он вытащил телефон из кармана.

– Деревенский идиот, – процедил Роу, оторвав взгляд от моего лица. – Давно не виделись.

Менчин склонил голову.

– Извини за это.

– Не нужно. Я отлично провел время. На самом деле можешь сразу сваливать.

Менчин неосознанно провел рукой по пистолету. Эти двое прикончат друг друга, если представится такая возможность.

– Я могу… остаться, – прокашлялась я.

Пристально смотря на Менчина, Роу ответил ледяным голосом:

– Спасибо, я справлюсь.

Я сглотнула ком в горле.

– Уверен?

– Абсолютно.

– Тогда проведаю Дилан.

Никто не заметил, как я выскочила из палаты в коридор, прижала голову к стене и разревелась.

Глава 63

Кэл

«Ordinary World» – Duran Duran

У меня ушло минут сорок на то, чтобы взять себя в руки и усмирить рыдания.

Я не понимала, что со мной не так. После Франко я ни разу не плакала из-за парней и вообще остерегалась представителей противоположного пола. А если и плакала, то не из-за чего-то, а по чему-то. По дружбе? По родителям? В моей ленте в соцсети вечно выскакивали видео с мучающимися от жажды бескрылыми пчелами, которых спасал добрый незнакомец, – и все потому, что дурацкие алгоритмы знали, что я всегда поведусь? Ну разумеется.

Но я никогда не плакала по реальному парню.

Собравшись с последними силами, я спустилась на

Туда я и направилась, чувствуя, как меня охватывает тревога. На часах уже было около полуночи, и казалось, что я не спала с самого рассвета цивилизации. Возле двери на голубом пластиковом стуле сидела Зета и всхлипывала в скомканную салфетку.

– Здравствуйте, миссис Касабланкас! – Я выронила подарки и цветы на пол и присела перед ней на корточки, положив руки ей на колени. – У Дилан все хорошо?

Она кивнула и шумно высморкалась.

– Ее только что перевели из родильной палаты. Ей сделали кесарево. И с мамой, и с малышкой все хорошо.

Уф!

– А вы-то сами как? – Я опустила руку ей на плечо.

– Нормально, милая. Думаю, нормально. – Она посмотрела на меня и накрыла мою ладонь своей. – Просто задумалась. Точнее, мечтала. Чтобы рядом с Дилан был подходящий мужчина. Я люблю своих детей больше всего на свете, но воспитывала их с плохим человеком. Всегда считала, что должна остаться с ним, чтобы у детей были оба родителя. Дочери я бы такого не пожелала.

Я села рядом и взяла ее за руки.

– Знаете, когда нам было лет по одиннадцать, Дилан говорила: «Я не такая, как остальные девчонки. Я хуже». Мы смеялись над этим. Но Дилан тем самым хотела сказать, что всегда стоит на своем. Не важно, кем станет для нее Такер: жизненным уроком или будущим, она примет верное решение. Я нутром чую. Социальные конструкты на хрен не нужны вашему ребенку.

– Кэл, что за выражения такие! – Она сжала мои руки. – Но почему ты так в этом уверена?

– Потому что вы воспитали очень умных детей, миссис Касабланкас.

И достойных любви.

Уговорив Зету немного отдохнуть и пообещав, что позову ее, если Дилан о чем-то попросит, я постучала в дверь палаты, где лежала моя лучшая подруга.

– Надеюсь, пришел не тот человек, который меня обрюхатил, – простонала она.

Я открыла дверь, держа цветы, бургеры и картошку фри. Дилан отдыхала на койке без макияжа и с темными кругами под глазами. Рядом стояла пластиковая прозрачная кроватка, в которой лежал спеленатый младенец. Малышка казалась меньше живота Дилан, который еще был огромным, что подтвердило мою гипотезу о том, что она ждала тройню.

– Как себя чувствуешь? – Я наклонилась и поцеловала ее в обе щеки.

Она выхватила у меня бургер и картошку и с диким стоном набросилась на еду.

– Жутко проголодалась. Устала. А еще все болит. – Дилан проглотила огромный кусок чизбургера с двойной котлетой. – А сладенькое ты тоже принесла, да?

Я молча протянула ей пакет с шоколадными конфетами.

– Хорошо. Ты должна обтереть меня детскими салфетками, выпрямить волосы и помочь приклеить ресницы.

– Готовишься к свиданке? – Я прыснула, пытаясь выбросить из головы свои романтические несчастья.

– Киран написал. Завтра заедет меня навестить, – торопливо объяснила она и добавила: – И не волнуйся, между нами ничего нет. Просто приятно, что рядом есть человек, который не относится ко мне как к машине для производства потомства и приготовления сэндвичей. Знаю, я должна попытаться сохранить отношения с Такером или хотя бы сообщить ему, что бросаю его. И да, еще я знаю, что влюбляться в футболиста – худшая идея, которая могла возникнуть у новоиспеченной матери-одиночки. Просто пока не хочу это слышать.

Она явно была взвинчена и не совсем осознавала свой новый статус.

– Обещаю, я сделаю из тебя такую красотку, что Киран зарыдает от возбуждения. – Я поставила цветы в вазу. – Могу я сначала посмотреть на малышку?

Дилан на секунду замолчала и громко сглотнула.

– Ну… если тебе надо.

Я обошла ее койку и заглянула в кроватку. И… вау!

Малышка была полной копией Уинстона Черчилля. Круглое личико, губы с опущенными уголками и залысина. На затылке и местами на лбу рос пучок черных волос. У нее было несколько подбородков и ни одной реснички.

– Жуткая, да? – Дилан презрительно вздохнула. – Поверить не могу. У Така была одна задача. Только одна. Дать мне милого ребенка. Но он, конечно, и тут облажался.

– Дилан, о чем ты говоришь? – Я бросилась на защиту малышки. – Она просто очаровательна.

– Вовсе нет. И ее совсем не интересует моя грудь. Все это так ужасно. – У нее задрожал подбородок. Дилан уронила на живот наполовину съеденный бургер, и салат полетел в разные стороны, как конфетти. – Я даже не могу поправить подушки, потому что после кесарева все ужасно болит. От малейшего движения кажется, будто верхняя и нижняя части моего тела висят на тоненькой ниточке. И кто-то, похоже, режет тут лук, потому что… потому что… – Она провела пальцами по лицу. – Уф!

Я молча поправила подушки у нее за спиной и вытерла слезы, катившиеся по ее щекам.

– Сейчас тебя захлестывают эмоции, так и должно быть. Дыши. Отдыхай. Ни о чем не волнуйся, – советовала я. – Не кори себя и дай себе время привыкнуть к новому статусу.

– Если честно, лучше бы она не была похожа на старого конгрессмена-женоненавистника. – Плача, Дилан высморкалась в фольгу от шоколада. – Кстати, как там мой брат? Ему лучше?

Вот черт!

– Ты же… э-э-э, про его физическое состояние? – Я откашлялась. – Да. Быстро идет на поправку. Скажу я тебе, эта больница – высший класс.

Дилан перестала рыдать и с подозрением посмотрела на меня.

– Кэл…

Я прикусила губу.

– А?

Она откинула голову на подушку и тут же поморщилась.

– Ой! Пресс, ты серьезно? Я тобой даже не пользовалась! – Дилан повернула голову ко мне. – Рассказывай, что случилось.

– Сейчас я не хочу вываливать на тебя свои проблемы.

– Вываливай. Есть у меня ощущение, что ты дашь мне веский повод выместить на тебе немного экзистенциального гнева.

Справедливо.

– Он признался, что у него есть ко мне чувства. – Я сглотнула. – И я… я его подвела. Но! – поспешила я защититься. – Я ни разу не говорила ему, что хочу отношений. Ни разу. Клянусь, это я от него не скрывала.

– Боже, я и впрямь должна тебя ненавидеть. – Дилан вытерла большими пальцами слезы, и я содрогнулась. – За то, что ты заставила его пережить. Я знала, что он до сих пор тебя любит. Просто думала, что ты повзрослела и наконец дашь ему шанс. Отчасти это и моя вина тоже. Дело в том… – Она закрыла глаза, выглядя уставшей. – Я, конечно, безумно расстроена, что ты снова разбила ему сердце, но не могу злиться

– Эм… спасибо?

– Но, как оказалось, ты очень хорошая подруга.

Из-под прикрытых век полились слезы, а ее нос покраснел.

– Дилан, я всегда буду рядом. И с Роу тоже, если он пустит меня в свою жизнь. В качестве друга.

Какое-то время мы молча плакали. А потом Дилан сказала:

– Такер ни разу не позвонил после отъезда. И он опаздывает. Даже не в курсе, что я родила ребенка. Единственное, что нас связывает, рассыпалось в прах.

Я хотела знать только одно: он не позвонил, потому что не мог или потому что ему все равно? Если последнее, то я готова спланировать и осуществить его убийство и понести за это наказание.

Я поцеловала Дилан в лоб.

– У вас с малышкой столько близких, которые безумно вас любят. Думай о них. О нас. – Я улыбнулась. – Кстати, ты уже выбрала имя?

– Да. – Дилан потянулась к пластиковой кроватке и мечтательно улыбнулась. – Поздоровайся с малышкой Грэвити.

Глава 64

Роу

oBITCHuary: Привет.

McMonster: Привет.

oBITCHuary: У нас еще все хорошо?

McMonster: Всегда, Пятнышко.

Глава 65

Роу

– Выглядишь кошмарно. – Тейт, одетый в кашемировый костюм от Kiton, и с массивными часами, стоившими дороже отпуска в Хэмптонсе, посмотрел на меня как на собачье дерьмо, которое ему пришлось отскребать от своих лоферов Gucci. – И я сообщаю об этом с лю… Извини, не могу врать. Я тебя ненавижу. Ты один из самых ненадежных деловых партнеров.

Я засунул ноги в носках в армейские ботинки и покачал головой. Ну, на мне хотя бы больше не было того халата, оголяющего задницу. Я снова надел привычные для меня джинсы и хенли, а спортивная сумка дожидалась на больничной койке.

– Накрылись наши далекоидущие планы, – насмешливо ответил я.

– Не надо так обижаться. Ведешь себя, как моя бывшая, когда я бросил ее во время круиза по Средиземному морю ради французской модели нижнего белья. Порой люди принимают все слишком близко к сердцу. – Тейт отодвинулся от двери и, не вынимая руки из карманов, подошел ко мне.

– Что привело тебя сюда? – Я запихнул толстовку в сумку и застегнул ее. – Помимо того, что ты явно мной одержим?

– Уверен, ты помнишь, что сегодня – последний день моего ультиматума.

– Вообще-то ты не обозначал срок так называемого ультиматума, – равнодушно сказал я.

– Ну так обозначаю сейчас. – Тейт повернул запястье и сверился с часами. – Сейчас, мать его, самое время.

Я накинул ремень сумки на плечо.

– Знаешь, я как раз направлялся к тебе.

– Правда? – прищурился он.

– Нет.

– Я надеялся, что раз уж тебя пырнул ножом какой-то деревенский придурок, ты узришь в этом тревожный звоночек. Веский повод свалить отсюда на хрен. – Тейт сцепил руки за спиной и выглянул в окно. Наверное, подумывал возвести напротив церкви небоскреб в форме дилдо. – Как оказалось, твой комплекс героя только стал ху…

– Заткнись, пожалуйста. – Я встал, уверенно держась на ногах. – Я подпишу твой чертов контракт.

Но мое решение никак не связано с ранением. Кэл сказала не ждать ее. Так что оставаться тут нет никакого смысла.

– Наконец-то! Значит, у тебя сохранилось немного серого вещества. – Тейт щелкнул пальцами.

Дверь тут же открылась, и вошли двое в костюмах и с портфелями. Следом за ними прошествовал третий человек – темнокожая красотка лет двадцати пяти. Видимо, Джиа. Красивая девушка. И явно человек, а значит, она, наверное, не сможет зачать потомство со своим боссом-дьяволом.

– Куда положить договор? – спросила она с изысканным британским акцентом.

– На потолок, – насмешливо фыркнул Тейт. – В этой комнате же только одна поверхность.

Она беззвучно произнесла слово «козел» и, положив стопку документов на стол возле окна, достала из сумочки ручку.

– Мистер Касабланкас. – Джиа показала на документы с вымученной улыбкой человека, поистине презирающего свою работу. – С удовольствием объясню вам все нюансы и отвечу на любые вопросы.

– Не нужно. На самом деле мне начхать, что в них написано.

Для большинства жителей этого города ад был недостаточно жарким. Меня подмывало собрать вещи мамы и Дилан и забрать их с собой в Лондон. Останавливал лишь мало-мальский шанс, что Такер окажется мужиком и захочет растить своего ребенка.

– Если бы я знал, что тебя нужно немного уколоть, чтобы подтолкнуть. – Тейт окинул меня взглядом, скрестив на груди руки. – Я бы сам пырнул тебя ножом.

– Не сомневаюсь, – буркнула себе под нос Джиа

– Угу. – Я выхватил у нее ручку и как можно быстрее поставил подпись. – Желаю удачи в завоевании жителей Стейндропа.

Тейт усмехнулся:

– Я не намереваюсь заводить тут друзей.

Я бросил ручку на документы и, взяв бейсболку, надвинул ее на лоб.

– Еще какие-то вопросы?

Тейт забрал контракт и с ухмылкой отмахнулся от меня.

– Никаких. Когда едешь в Лондон?

– Первого января.

– Тебя подкинуть?

– Я скорее предпочту висеть на крыле самолета, смазанного детским маслом.

– Я бы щедро заплатил за такое зрелище. – Тейт потер подбородок. – У меня забронирован столик в La Vie en Rogue на день открытия. Тогда и увидимся.

– Охренеть как жду.

Я захлопнул за собой дверь.

Глава 66

Роу

– Она же не останется такой страшненькой навсегда? – Дилан вглядывалась в Грэвити, которая уютно устроилась у меня на руках на маминой кухне. – Ни у меня, ни у Така нет носа, как у Гонзо [32].

– Дилан! – Выпорхнув из прачечной, мама замахнулась на нее кухонным полотенцем. – Da oggi si cambia musica!

Дилан спрыгнула с табурета, уворачиваясь от ударов.

– Мой ребенок – мое мнение! К тому же это к моей сиське она липнет двадцать четыре часа в сутки. Да ради нее я приношу в жертву свое сногсшибательное декольте!

– Она отлично прикладывается к груди. – Выражение маминого лица тут же стало мягче, и она начала складывать полотенце. – Я горжусь, что ты не отказалась от грудного кормления.

– Да как я могла? – вздохнула Дилан. – С таким лицом ей не стать Мисс Вселенная. Я обязана обеспечить ей айкью выше среднего. Говорят, грудное кормление этому способствует.

– Come ti ho fatto, ti distruggo! – Мама снова принялась гоняться за Дилан по всему дому. – Я все-таки промою тебе рот с мылом!

Я посмотрел на личико Грэвити. Она крепко спала у меня на руках. На третий день у нее выпали почти все волосы на лбу, но она все равно напоминала угрюмого старичка. Несмотря на мнение Дилан, лично я считал, что Грэвити больше

– Она не знает о твоих тяготах. – Я уткнулся носом в ее щечку. От нее пахло чистотой. – Ты вырастешь красивой и храброй, а дядя Роу будет ждать этого момента с бейсбольной битой.

Грэвити зашевелилась на моих руках и засопела. Дилан в два счета метнулась ко мне, уже расстегивая лифчик под широкой рубашкой.

– Черт, она не ела два часа. Сейчас отгрызет мне сиську.

Я спешно передал Дилан свою племянницу, словно горячую картошку. В последние дни моя жизнь и так была довольно жалкой – не хватало еще увидеть грудь младшей сестры.

– Я покормлю ее у себя в комнате.

– А я займусь наверху стиркой. – Мама поцеловала меня в лоб. – Может, твои вещи тоже захватить?

– Ма, спасибо, я уже все постирал.

Выписавшись из больницы, я сразу же приехал к ним. Не было никакого смысла возвращаться в гостиницу после того, как подписал контракт Тейта. Слухи об этом быстро разлетелись по городу, и все жители официально от меня отреклись. Тем лучше, ведь «Декарт» дорабатывал последние дни перед закрытием.

С другой стороны, похоже, Менчин наконец всерьез занялся своей работой. Навестив меня в больнице, он пообещал, что возле ресторана до закрытия будет дежурить полицейская машина, и сдержал слово.

«Я бы начал приглашать людей на допрос, но мэру Мюррей как будто не терпелось закрыть это дело, – сказал он. – Она не хочет, чтобы арестовывали владельцев малого бизнеса и пожилых женщин. Не могу винить ее за это».

А я мог. Чертова Эллисон! Публичный образ значил для нее все, а на правосудие плевать.

В дверь постучали. У меня не было настроения для встреч, но к нам мог зайти Райленд с вопросами о ресторане. Я распахнул дверь. На пороге стояла Кэл.

Я не виделся с ней три дня с тех пор, как мы занялись умопомрачительным оральным сексом, и я признался ей в любви, но получил резкий отказ. Она была одета в комбинезон и полосатый свитер, а волосы закрепила небольшими пластмассовыми бабочками. Мое сердце словно охватило пламя, когда она посмотрела лазурными глазами и часто заморгала, явно не ожидая увидеть меня. Кэл нервничала. Она отшатнулась, и мне жутко захотелось подхватить ее.

– Как твои дела? – мягко спросила она.

– Хорошо. Лучше.

Блин, хуже обычного. Почему мы не вместе? Я знаю, что ты хочешь. Ты мне доверяешь. Ты откровенна со мной. Я побуждаю тебя смеяться. Заставляю стонать мое имя. Что еще тебе надо? Черт, почему ты никогда не выбираешь меня?

К сожалению, я козел до мозга костей, потому не стал спрашивать, как дела у нее.

– Дилан дома? – Она прочистила горло.

Я посторонился и кивнул в сторону второго этажа. Проходя мимо, Кэл понурила голову, стараясь не встречаться со мной взглядом. Каждая секунда в непосредственной близости к ней казалась мне ударом под дых. Кэл остановилась посреди небольшой гостиной, и я заметил, что кончики ее волос выкрашены в цвет кремния. Что-то среднее между фиолетовым и серым.

– На самом деле. – Она повернулась ко мне лицом, и, когда наши взгляды встретились, меня словно придавило машиной. – Я хотела поговорить с тобой.

– Что тебе нужно? – безжизненным голосом спросил я.

Меня злило, что с ней я не мог скрывать свои чувства. Я был как открытая книга. К тому же дерьмовая.

Кусая губы, она неуверенно посмотрела на меня. Господи, она передумала? У меня появился шанс?

– Нам нужно связаться с Такером.

Да на хрена?

– Правда? – Я вяло облокотился на стойку за спиной.

– Да. Он не знает, что стал отцом. Он мне, конечно, сильно не нравится, но это несправедливо. Мне кажется, Дилан на нервах во многом потому, что не уверена, в каком они статусе.

– Может, ты и права, но посреди гребаного океана сигнал вряд ли ловит. – Я вытащил из кармана пачку сигарет. Полный абсурд, что я говорю с Кэл о чем угодно, только не о нас. Тем более об этом придурке Таке, который не был достоин ни моей сестры, ни Грэвити.

– Он уже должен быть рядом с берегом, – стояла на своем Кэл, смотря на меня глазами цвета океана. – Давай хотя бы попробуем? Мы в долгу перед Дилан. Последние несколько недель она провела без отца ее малышки.

Я пошевелил челюстью, почти не вникая в разговор из-за того, что не мог оторваться от ее лица. Кэл была чертовски красива, и при мысли, что через две недели я снова перестану ее видеть, меня передернуло. Как же, блин, люди живут без дозы Кэл в своем мире? Безумие.

– Ладно, – процедил я.

– Спасибо, – успокоившись, она опустила плечи. – У тебя есть его номер?

– Да. – Я сунул сигарету в рот и, достав телефон из кармана, бросил Кэл в руки.

Она поймала его.

– Какой пароль?

Дата твоего рождения.

– Дай сюда, я разблокирую.

– Класс. А пока ты этим занимаешься, перестань, пожалуйста, пользоваться раковыми палочками в доме, где живет новорожденная. Сейчас и до тех пор, пока не уедешь. Огромное тебе спасибо.

Я нашел номер Така и передал телефон Кэл. Она включила громкую связь. Как я и думал, звонок переключился на голосовую почту. Когда я протянул руку за телефоном, Кэл резко убрала его.

– Ты знаешь его капитана?

– Конечно. Сандерс один из главных поставщиков для «Декарта».

– Давай позвоним ему? Может, Такер забыл включить телефон, когда у них появился сигнал.

Она нажала на иконку поиска и ввела его имя, стуча по экрану пальцем. Звонок прошел.

Бип, бип, бип.

Мы с удивлением посмотрели друг на друга. В трубке раздался щелчок, и я услышал хриплый голос:

– Роу, мальчик мой, как дела?

Кэл вытаращила глаза. Я быстро ответил:

– Сандерс, привет. У меня хорошо. А у тебя?

– Не жалуюсь. Заполнили все восемьсот ловушек. Жаль, что «Декарт» закрывается. За этих лобстеров ты мог бы получить еще одну мишленовскую звезду.

– Угу. – Я уперся языком в щеку. – Когда возвращаешься?

Тишина. Обычно я был ее фанатом. Но мне показалось, что Сандерс молчал из-за душевных терзаний. Он громко сглотнул.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Когда планируешь вернуться в Стейндроп?

– Так мы вернулись пару дней назад. – Сандерс кашлянул, и я услышал, как он шуршит обертками, открывая банку пива. – А Так не дома?

– Нет, – процедил я. – Его нет.

Снова тишина. Кровь закипела в жилах.

– Знаешь, куда он мог бы отправиться? – надавил я.

Кэл позеленела.

Сверху послышался шорох.

– О, классная отрыжка, Грэв. Вот уж точно – папина дочка, – Дилан с восхищением присвистнула, спускаясь по лестнице.

Кэл охнула и вытолкала меня во двор, чтобы мы продолжили разговор наедине. Она плотно прикрыла дверь, и я сразу

– Так-то это не мое дело, – пролепетал Сандерс.

– Нет. – Я выдохнул дым через ноздри. – Но мое, и если мне нужно что-то знать, говори сейчас же. – А потом, чтобы расставить все точки над i, добавил: – Дилан родила три дня назад. Нам нужно найти Такера и сообщить ему.

– Вот же придурок… – пробурчал Сандерс и вздохнул. – Сынок, поздравляю твою сестру. Дети – величайший дар.

– Ты в этом уверен? Потому что я могу придумать дар получше – поберечь твои нервы и не объявлять бойкот твоему бизнесу. Если не расскажешь мне сию же минуту, я сообщу всем своим друзьям-шефам с Восточного побережья, чтобы они не связывались с тобой, потому что ты неисполнительный сукин сын. Выкладывай.

– Слушай, как только мы добрались до берега, его кое-кто забрал. Я посоветовал ему отправляться прямиком домой к беременной подружке. Этот негодник не послушался. Я решил, что это не мое дело. Да так и есть, но черт возьми! Этот паренек не блещет умом. Чем он, блин, думает?

– Кто за ним заезжал?

– Роу… – вздохнул он.

– Сандерс! – Я стукнул по стене дома, потеряв терпение. Кэл охнула. – Отвечай.

– Это была мэр Мюррей.

Глава 67

Роу

Через полчаса мы с Кэл сидели по бокам от Дилан, которая в сороковой раз за день уложила Грэвити. Сестра выглядела измученной и невыспавшейся. Но не безутешной, убитой горем и с разбитым сердцем.

Что весьма занятно, ведь пару минут назад мы сообщили ей, что ее парень, возможно, изменяет ей с мэром Стейндропа.

– То есть… он в городе, но даже не удосужился проведать меня? – Она приободрилась, от волнения прижав руки к щекам.

– Да. – Кэл прищурилась, с тревогой глядя на нее. – Именно это мы и сказали. Ты не в себе после обезболивающих?

– Нет. – Моя сестра и правда была в эйфории.

Ничего не понимая, Кэл облизала губы.

– Слушай, знаю, это…

– Чудесно! – Дилан вскочила и с лучезарной улыбкой всплеснула руками. – О, это лучшие новости на свете! Пятнышко, я бы тебя сейчас расцеловала, если бы не знала, что твой любимый блеск для губ – семя моего брата.

Кэл подавилась своим бабл-ти и испуганно на меня глянула.

– Она несет какую-то чушь, – милостиво заметил я.

– Вряд ли это кого-то удивит, – фыркнула сестра, потянув за воротник рубашки, и поправила грудь в лифчике.

– Может, у тебя есть… какие-нибудь вопросы? – Кэл зачесала волосы моей сестры назад и собрала их в модный пучок при помощи своей резинки.

– Да. Кто-нибудь может принести мне M&Ms? Я всю беременность изнывала по сладкому.

– Проверь у нее температуру, – приказал я Кэл.

Она встала и приложила ладонь ко лбу моей сестры.

– Нет, вроде нормальная. Может, это от переутомления?

– Может, кровоизлияние в мозг. – Я почесал подбородок. – Я отвезу ее в больницу, а ты пригляди за Грэв…

– Вы не понимаете? – Дилан закружилась по комнате, как Джули Эндрюс в «Звуках музыки». – Теперь мне не придется быть злодейкой. Не я разрушила эту семью, не я поступила, как эгоистка. Такер сделал это за нас обоих. На самом деле он совершил настолько непростительный, эгоистичный поступок, что никто не посмеет упрекнуть меня в том, что я его бросила.

Кэл в ужасе посмотрела на нее:

– Дилан, он тебе изменил!

Дилан пожала плечами:

– Больно бывает, только если человек тебе небезразличен.

– Должно же тебе быть хоть чуточку больно. – Кэл наморщила нос. – У тебя ведь от него ребенок.

Дилан села и немного пришла в чувство.

– Как бы я ни любила Грэв… – а если серьезно, я потрясена, как сильно люблю эту малютку, – беременность была незапланированной. Я уже несколько месяцев хотела порвать с Такером, а потом узнала о беременности. Вообще-то… – Она быстро вздохнула и с тревогой посмотрела на меня. – Я вроде как… кое-что сделала. Я поступила в общественный колледж в Портленде. Хотела получить образование и обрести независимость. Не знаю, маркетинг вроде как классный. И пиар. Думаю, у меня могло бы получиться. Я экстраверт, общение с людьми меня заряжает.

Мы с сестрой совершенно разные. Я чувствовал себя выжатым от одной мысли о том, что человечество еще существует.

– Конечно, я все отменила, узнав о беременности. И, конечно, думала, что нужно дать Такеру еще один шанс. Я обязана была сделать это ради Грэвити. Обязана попытаться создать нормальную семью. Но Такер только что доказал, что ему совершенно нельзя доверять.

Мне до сих пор хотелось по приколу сломать Такеру нос, но признаюсь: Дилан поумерила мой гнев. Если плевать ей, то и мне тоже. Ровно до тех пор, пока этот чмошник не явится ради своей дочери и не начнет исполнять родительские обязанности.

Кэл и Дилан тихо завели беседу о том, что Мюррей – разлучница (согласен), Такер – ублюдок (то же самое), а Дилан, как только Грэвити немного подрастет, снова пойдет в колледж.

Я абстрагировался и вышел на задний двор, как только Кэл с восторгом принялась искать портативные молокоотсосы для Дилан на время ее учебы.

– Мамочка может за ней присматривать. Она докучала мне внуками еще до того, как я достигла половой зрелости.

На улице я сел на бревно и вытащил телефон.

Роу: Может, ты передумал и поедешь со мной в Лондон? В Стейндропе не так уж много женщин, с которыми можно завести фиктивные отношения.

Райленд: Обожаю тебя, мужик. И чтобы моя любовь была вечной, я должен разрубить пуповину. Я видывал дырки менее отвратительные, чем ты.

Райленд: А ведь мне нравятся дырки. И на вкус они замечательные.

Райленд: И я переезжаю в Нью-Йорк, так что со Стейндропом для меня покончено. Кстати, как ты себя чувствуешь?

Морально меня словно переехала тысяча грузовиков. Тяжело видеть Кэл и не быть с ней. Теперь я решил стать человеком, живущим по принципу «все или ничего». И она ясно дала мне понять, чего ждать от нее.

Роу: Словно пришло время найти нового лучшего друга. Без зависимости от секса.

Райленд: Ты забудешь ее.

Роу: Нет, не забуду.

Райленд: Ты прав, не забудешь. Но научишься жить с дырой в сердце. Как делал в прошлом.

Глава 68

Роу

Надежды на то, что Кэл уйдет к тому моменту, когда я вернусь в дом, выкурив триллионную сигарету, развеялись, едва я вошел в гостиную. Кэл сидела на диване и массировала Дилан пятки, смотря с ней какое-то реалити-шоу.

– Ты еще здесь, – раздалось мое ворчание.

Раз уж я не мог ее заполучить, то решил вести себя грубо. Но даже

– Я как раз собиралась домой. – Она встала и поправила комбинезон.

Не предлагай подвезти ее. Она не твоя проблема. Она разбила тебе сердце.

– Я тебя отвезу.

И ничему-то ты не научишься, тряпка?

– Спасибо, – она попыталась улыбнуться.

Дилан метала между нами взгляд, медленно жуя шоколадный батончик.

– Только не раздевайтесь, малые. Вы не хотите закончить, как я.

Кэл уже шла ко мне, как вдруг посмотрела на Дилан через плечо.

– О чем ты? Тебе повезло больше всех.

– Правда, да? – Дилан храбро улыбнулась мне, и в этот миг я понял: ей нужно было доброе слово.

Глава 69

Роу

Весь путь до дома Кэл я еле сдерживался, чтобы не сказать ей, какая она трусиха, пока сама она с тоской смотрела на меня. Я не мог ее торопить. Даже если она испоганила нам обоим жизнь, отказавшись от отношений, потому что боялась их потерять.

– Думаю, это люди Эллисон напали на тебя, – ни с того ни с сего выпалила Кэл, когда я заглушил движок, остановившись перед ее домом. – Точнее, почти уверена в этом.

– Такое возможно. – Я полез в бардачок и, открыв его, случайно провел рукой по ее колену. Я вытащил пачку жвачки и бросил две пластинки в рот. – Она уже не в первый раз желает людям смерти.

– Почему ты не злишься? – Кэл сжала ручку двери, но даже не двинулась с места. – Она могла тебя убить.

– И тебя. – Я жевал жвачку, с фирменным скучающим выражением глядя в лобовое стекло.

Кэл нужно это сделать. Нужно противостоять своей обидчице, если хочет выйти из тени, которую Эллисон набросила на ее жизнь. У меня с Эллисон свои счеты, и я обязательно с ней поквитаюсь, но сперва Кэл должна уяснить, что может справиться с чем угодно, а уж с мэром Мюррей и подавно.

– Это совсем другое! – в отчаянии вскрикнула она. – Против тебя она организовала целое движение.

Я не сводил с нее взгляда в ожидании, когда же до нее дойдет.

– И все равно это другое! – взвыла Кэл. – Случившееся со мной уже давно в прошлом.

– Ты позволяешь прошлому влиять на твое настоящее. Вот почему у тебя нет будущего. – Я протянул руку и открыл за нее дверь. – Дам совет: сразись со своими демонами, а потом помогай остальным. Пока, Пятнышко.

Глава 70

Кэл

oBITCHuary: Я скучаю по тебе.

McMonster: Тогда начни действовать.

oBITCHuary: Как, например?

McMonster: Передумай, пока мы не попрощались.

oBITCHuary: Ты не можешь поручиться, что никогда не причинишь мне боли.

McMonster: Ты права. Не могу. Вот почему ты должна рискнуть. Любовь – игра с высокими ставками, Стервочка. Покажи мне, что я того стою. Потому что для меня… ты стоишь всего гребаного мира.

Глава 71

Кэл

«Never Ever» – All Saints

В канун Рождества я отказалась идти на праздничный ужин к Финчам, куда пригласили нас с мамочкой. Я скорее предпочту возиться с испачканным детским бельем, чем проведу хотя бы минуту рядом с Мелиндой Финч. Сегодня «Декарт» работал последний день, но у меня не стояла смена. Уверена, это Роу так организовал. Он знал, что к столпотворениям я отношусь настороженно.

– Жаль, что тебя не будет. – Мама намотала на шею пушистый разноцветный шарф и сунула руки в варежки. – Мелинда готовит лучший мясной пирог во всем Мэне.

– Уверена, она единственная готовит мясной пирог в Мэне, – заржала я, сидя на диване в пушистых носках до самых голеней. На коленях у меня лежал ноутбук. За неимением личной жизни – да и жизни в принципе – я начала набрасывать сценарий эпизодов для своего гипотетического подкаста. Довольно терапевтично. И под «терапевтично» я имела в виду, что это отвлекало меня от желания дать себе затрещину за то, что испортила отношения с Роу. Опять.

Для равновесия мама прислонилась к двери и сунула ноги в валенки.

– Принести тебе, если что-то останется?

– Да, если к этому не будут прилагаться предубеждения против Роу, – пробормотала я, набирая текст со скоростью света.

– Что ты сказала?

– Молчу, мам. Ничего не приноси. Хочу пробежать завтрашний марафон налегке.

– Ах да. – Она приложила ладонь к щеке и с гордостью улыбнулась. – Видел бы тебя папа!

– Не сглазь, мам!

– Ты всех порвешь. Ты тренировалась несколько недель. При любой погоде.

Мама права. Но сложность состояла не физической нагрузке. А в том, как преодолеть этот вызов морально.

Едва за мамой закрылась дверь, я откинулась на подлокотник дивана и, вздохнув, захлопнула крышку ноутбука.

Завтра я встречусь лицом к лицу с Эллисон – впервые по-настоящему увижусь с ней после возвращения в Стейндроп. И она увидит меня, будет со мной разговаривать, провоцировать. Роу прав. Даже спустя столько лет я позволяю ей задевать меня настолько, что сомневаюсь, смогу ли завершить забег. Что еще хуже – думаю, в каком-то смысле Эллисон навредила мне сильнее, чем Франко. Потому что Франко остался в прошлом, а Эллисон стала частью моего настоящего. Она так и не понесла наказания. Карма не нашла ее адрес.

Мои счеты с Эллисон Мюррей так и не сведены.

Она пыталась меня убить.

Возможно, подослала людей пырнуть мужчину, которого я любила.

Спала с женихом моей лучшей подруги.

Вдобавок ко всему, пускай Эллисон не виновата в том, как со мной обошелся Франко, она здорово повеселилась, рассказывая мне о том, что мои снимки висят на порносайтах.

Эллисон Мюррей запятнала все прекрасное, что было в моей жизни, и разрушит остальное, если я ей позволю. Не совсем понимаю, почему Роу спустил ей все с рук, но во мне вдруг проснулась смелость встать и что-то сделать. Я не дам ей уйти от ответственности. За время моего пребывания в Стейндропе Эллисон явно не гнушалась идти по головам к своим целям.

Я мигом вспомнила все: насмешки, которые за эти годы она бросала в мою сторону, вынуждая меня сомневаться в себе. Сомневаться в собственной значимости.

«Да ты же вообще никому не нужна. Ты похожа на сломанный фонарь».

«Ты отвратительно воняешь. Почему ты не можешь есть нормальную еду, чудила?»

«Маленькая шлюха! Снимки, которые Франко разместил на порносайтах, еще там? Интернет ничего не забывает. Да если кто-нибудь за тобой и приударит, то лишь потому, что знает: ты даешь всем подряд».

У меня задрожали пальцы, и я прикусила губу, чтобы сдержать крик. Нет! Я не буду ждать завтрашнего утра,

Пора взять судьбу в свои руки. Пора постоять за себя. И за всех, кого я люблю.

Глава 72

Кэл

«The River of Dreams» – Billy Joel

Мюрреи жили на берегу океана, в красивом особняке с белой кровлей. В поместье с изогнутой известняковой дорожкой на восемь машин, с фонтаном по центру и двумя «Рэндж Роверами», припаркованными перед входом.

По краям крыши и на колоннах по обе стороны от входной двери висели рождественские гирлянды. Я прислонилась к колонне, чувствуя, как цепенеют непокрытые участки тела. Я прошла пешком пять миль. Странное дело, но я не ощущала холода или дискомфорта. Меня подстегивали жажда мести и ненависть.

В окнах виднелся теплый свет золотых люстр, слышался звон посуды и смех. Неужели я и правда испорчу этой семье праздничный ужин? Похоже на то. Сильнее удивляло, что я не испытывала по этому поводу ни капли стеснения.

Я нажала на дверной звонок и отошла назад, пытаясь не стучать зубами. По пути сюда я размышляла, какой колкой репликой поприветствовать Эллисон, когда она предстанет передо мной.

Лидировала: «Курьерская служба “Карма”. Вам посылка». Но когда дверь открылась, и на пороге показался пожилой мужчина с умными глазами-бусинками, слова застряли в горле, как одежда в стиральной машинке. Я заморгала со скоростью примерно сто раз в минуту, а лицо задергалось от тревоги.

Спазм, спазм, еще раз спазм.

– Да? – Отец Эллисон нетерпеливо уставился на меня, явно недовольный нежеланным рождественским сюрпризом. – Вы петь будете или что? Или вы за пожертвованием? Марша! – Он повернулся и крикнул: – У тебя есть наличка?

– Я… я… нет, – с трудом проговорила я. – Я пришла к Эллисон.

– К Эллисон? – Он повернул ко мне голову, приподняв густые белые брови. – Какие у вас дела с моей доч…

– О, папуля, все нормально.

Я услышала стук каблуков по плитке. Через несколько секунд Эллисон появилась, как мираж. На ней было красное платье-футляр, оголявшее плечи и отменно подчеркивавшее ее волосы винного оттенка. Дополняло наряд колье из белого жемчуга. Эллисон выглядела красиво и вместе с тем неисправимо омерзительно.

– Дальше я сама. – Эллисон поцеловала отца в щеку и улыбнулась. – Ты так меня оберегаешь! Что бы я без тебя делала?

Это была шпилька в мой адрес, и она вонзилась мне прямо в сердце, прокрутившись, как острый нож. Видимо, до Эллисон дошли вести о смерти моего папы. Она наверняка понимала, как сильно я по нему скучаю. К моей боли добавилась еще и солидная порция жалости. Каким презренным человеком надо быть, чтобы самоутверждаться за счет женщины, недавно потерявшей отца?

– Калла. Выглядишь… – Эллисон провела по мне бездушным взглядом. – Как пневмония в человеческом обличии. Ты должна лучше о себе заботиться. Ты же… вертится на языке это слово… – Она наигранно надула губы. – Склонна к неприятным происшествиям.

– Нам надо поговорить. Наедине. – Меня злило, как неуверенно звучал мой голос, даже сейчас. А веки дергались так часто, что я почти не видела Эллисон.

Она со скучающим видом принялась рассматривать свой кроваво-красный маникюр.

– Нет уж, спасибо. Если я впущу тебя в дом, ты всех заразишь сво…

Вот оно. Я не пробыла тут и десяти секунд, а она уже меня оскорбляет.

– Не сильнее Такера Рида. А он помолвлен. Так что советую впустить меня, если не хочешь, чтобы завтрашнее благотворительное мероприятие началось с моего грандиозного заявления о том, с кем ты недавно переспала.

Ее самодовольная ухмылка сменилась гримасой ужаса. Мои руки перестали дрожать, а тик прекратился. Я наконец-то вызвала в ней эмоции. Сняла с нее маску, которую она всегда носила.

– Понятия не имею, о чем ты…

– У меня есть доказательство, – перебила я. – И болтливый язык. Какой ты меня назвала? – Я постучала пальцем по губам, как она несколько секунд назад. – Склонной к неприятным происшествиям.

Эллисон заглянула мне за плечо и дернула головой.

– Сними обувь у двери.

Я прошла за ней в дом, обогнула огромный обеденный стол, полный еды и ее родственников. Все они с изумлением воззрились на меня. Я, не изменяя своему характеру, решила поприветствовать их легким поклоном и улыбкой.

– Счастливого Рождества! – А потом, не удержавшись, показала на спину Эллисон и добавила: – Хо-хо-хо!

Это для тебя, Дилан.

– Прошу прощения, – проговорила сквозь зубы Эллисон, схватила меня за руку и потащила к одной из комнат на первом этаже. – Возникло срочное дело. Займет не больше минуты.

Она закрыла за нами дверь, когда мы вошли в комнату для гостей. Наверное, тут было премило, но я ничего не замечала из-за паники и решимости. Я расправила плечи. Эллисон обернулась ко мне, скрестив на груди руки и нахмурившись.

– С чего ты вообще решила, что мы с Такером…

Я подняла руку.

– Вопросы здесь буду задавать я. Если ответишь честно, я, пожалуй, окажу тебе ту же услугу. Но ничего не обещаю.

Лицо Эллисон стало такого же цвета, как ее платье и волосы. Она опустила руки и сжала кулаки.

– Да кем ты себя возомнила, ты…

– Возомнила женщиной, которая может уничтожить все, чего ты стремилась достичь, и, наверное, все равно это сделает, чем бы ни закончился этот разговор. У меня есть доказательства. Есть сведения. Есть свидетели. Сбавь обороты, Эллисон. Школа уже давно в прошлом.

Чем больше я говорила, тем меньше у меня дергался глаз. История играла мне на руку. Я уверенно направилась к Эллисон. Отшатнувшись, она влетела в сервант и опрокинула вазу с цветами. Эллисон погрозила мне пальцем.

– У тебя нет доказательств насчет Такера. Не смей выдумывать всякие небылицы обо мне!

– Сандерс все подтвердил, – буднично произнесла я, с радостью подставив под удар пожилого капитана. В конце концов, он всего лишь сказал правду, когда его об этом попросили. – Он видел, как ты забирала Такера из порта.

Эллисон побледнела.

– Он попросил подвез…

– Ты знала, что Дилан родила в тот день, когда он вернулся на сушу? – перебила я на полуслове.

У Эллисон дернулся нос, и она сникла.

– Ну и какое отношение это имеет ко мне?

– Такер был с тобой, когда мы пытались с ним связаться. О, чуть не забыла! – Я щелкнула пальцами. – Роу тоже знает.

Она в ужасе раскрыла рот.

– Ты рассказала ему?

– Сандерс рассказал. – Я вздохнула и похлопала ее по руке. – Если от этого станет легче: у тебя не было ни единого шанса даже до того, как он узнал.

– Безумие! – Она воздела руки к потолку. – То, что я заехала за Такером, ничего не доказывает.

– Ты только послушай себя, – покачала я головой. – Реально думаешь, что тебе поверят? У Такера есть пикап, его не нужно подвозить. И он нарочно назвал Дилан другую дату возвращения, чтобы провести время со своей любовницей.

Я прошлась взглядом по ее телу. Уверена, на моем лице явственно читалось отвращение, которое я сейчас чувствовала.

– Из всех мужчин в городе ты выбрала того, кто обручился и ждал ребенка с другой? И тебе еще хватает наглости называть шлюхой меня?

Я ненавидела слово на букву «ш». И никогда его раньше не употребляла. Но чтобы задеть Эллисон, разок себе позволила.

Эллисон изменила тактику. Она ухмыльнулась, пытаясь вернуть самообладание.

– Так и Дилан даже не нравятся друг другу! – рассвирепела она, перекинув блестящие волосы через плечо. – У них бы все равно ничего не вышло. Мы с Таком дружим с самого детства. Наши семьи проводили вместе отпуска. Мы присматривали за братьями и сестрами друг друга. А Дилан – хитрая выскочка, с которой он просто спал и… все вышло из-под контроля! Она игрушка…

– Наверное, тяжело – вечно оставаться на втором месте. – Я выпятила нижнюю губу, изображая печаль. Я не собиралась стоять и слушать, как она оскорбляет мою лучшую подругу. – И тогда с Франко, и с Роу. А теперь и Так сделал тебя своей любовницей… – Я замолчала, наблюдая, как она морщится, готовясь к удару. – Чувствую, тут есть о чем подумать. Хочешь знать почему? – Эллисон не хотела, но я все равно скажу. – Ты всегда так стремишься унизить других женщин, что ни разу не подумала стать лучше самой. Никто в городе не простит тебе, что ты крутила шашни с обручившимся мужчиной, недавно ставшим отцом. Вы с Такером навсегда станете изгоями. Тебя больше не будут считать столпом общества. Но это меньшая из твоих забот.

– Ты о чем? – она сощурилась. – Какие у меня еще заботы? И не сомневайся: я буду все яро отрицать, и Так тоже. К тому же дурной славы не бывает. Люди немного поиграют в игру «виновата она или нет», а потом все позабудется.

– Ну и ладно. – Я пожала плечами. – Допустим, репутационный урон ты переживешь, – кстати, приятное заблуждение, очень подходит твоему платью. Но у тебя все же остается небольшая проблема: как защититься от уголовных обвинений, которые выдвинут против тебя за то, что ты наняла людей, напавших на Роу.

Эллисон запрокинула голову и зашлась безумным смехом. Надеюсь, мэр из нее лучше, чем актриса, потому что за этот спектакль Оскара ей не видать.

– Малышка Калла, ты выдвигаешь слишком серьезные обвинения, тебе так не кажется? Ты, похоже, забыла свое место. Так вот, напомню: ты девчонка с нервным тиком и социофобией, которая боится собственной тени и даже не может смотреть людям в глаза. Тебе никто не поверит.

– А почему бы им мне не поверить? – Я поставила руку на бедро. – Если уж на то пошло, ты не в первый раз пыталась кого-то убить, – для выразительности я показала на себя. – Хотя, должна сказать, избавляться от людей тебе плохо удается. Я рада, что ты не выбрала это в качестве основной профессии. Твоя страничка на Yelp была бы полной катастрофой.

Эллисон закатила глаза, которые блестели от слез, и покачала головой.

– Не драматизируй. Мы были глупыми детьми. Никто не пытался тебя убить, мы просто прикалывались.

– Из-за тебя я, вся в земле и грязи, ползла в укрытие с раздробленной костью.

Она топнула ногой.

– Но ты же выжила?

– Не благодаря тебе. А твои прихвостни теперь взрослые женщины. Если я приволоку их в суд и заставлю давать показания, они мигом тебя сдадут. В нашем случае срок давности еще не истек. Я проверяла.

Если точнее, каждый вечер перед сном на протяжении восьми лет. Моя любовь к тру-крайму отчасти была связана с тем, что меня саму чуть не убили. Я едва не попала в статистику. Почти стала звездой подкаста. Это смотивировало меня подойти более детально к своему случаю.

У каждой одержимости есть истоки. Наверное, своей я обязана Эллисон – она помогла мне понять, чем я хочу заниматься в жизни.

Теперь Эллисон прислонилась спиной к двери. Я даже не осознавала, что надвигаюсь на нее, а она пятится назад.

– Желаю успехов в выдумывании этого дела. – Она с трудом дышала, а ее лицо покрывал тонкий слой пота.

В дверь с другой стороны постучали, и Эллисон от удивления подпрыгнула.

– Дамы, у вас там все нормально? – фальшиво пропел женский голос. Видимо, ее мать?

Я вскинула бровь, глядя на своего заклятого врага, которая набрала в грудь воздуха и ответила:

– Да, мам, нормально.

– Вам что-нибудь нуж…

– Оставь меня в покое! – гаркнула Эллисон, снова став похожей на того злобного подростка. – Просто уйди.

Ну, хотя бы теперь я знала, что Эллисон со всеми ведет себя как паршивка. Все удостаиваются одинакового обращения. Она подождала, когда шум шагов по ковру стихнет, а потом продолжила то, на чем мы остановились:

– Что ты хотела сказать?

– Говорю, что по твоей наводке Роу угрожали и ударили ножом, – спокойно ответила я.

– И как ты пришла к такому выводу? – Она расхохоталась, скрестив на груди руки.

– Рада, что ты спросила. – Я посмотрела ей в глаза, больше не нервничая. Я нашла в себе силы. Оказывается, они были у меня с самого начала. – Когда я навещала Роу в больнице, то все время думала, кто бы мог так поступить. Только тот, кому есть что терять. А кому будет хуже, если он продаст участок? Тебе, ведь ты мэр. Всеобщий гнев обрушится на твою голову. И я знала, что ты не остановишься, чтобы добиться своего. Это пока что косвенные улики. Но я решила сама провести небольшое расследование.

А конкретнее, я попросила Тейлора предоставить мне доступ к камерам возле ресторана, куда попал бок машины, на которой скрылись нападавшие.

Я потянулась в карман и вытащила распечатанные кадры и доводы, которые накорябала дома перед тем, как прийти сюда.

– Сейчас я должна сказать тебе, что ты, к сожалению, связалась с фанаткой тру-крайма. Которая обожает находить и разгадывать тайны. Я давно сижу на форуме для любителей раскрывать преступления и выложила снимок машины с вопросом, есть ли эксперты, которые могут определить марку. Оказалось, что это «Акура», не очень популярная в нашем округе. Сейчас в штате Мэн зарегистрировано лишь восемьдесят три «Акуры», и только семь из них в нашем регионе. Поскольку было ясно,

Даже не глядя, Эллисон разорвала их на мелкие кусочки. Жалостливо посмотрев на нее, я вздохнула:

– Ничего, у меня есть копии.

Эллисон поняла, что ее разоблачили. Рот исказился в гримасе, а глаза стали больше в пять раз. Она скоро поплатится за свои грехи, как раз вовремя.

– У Люсинды и Найла есть опасения насчет сделки Роу. Я не имею к этому никакого отношения.

– Он уже подписал контракт. – Я улыбнулась, забивая последний гвоздь в крышку ее гроба. Эллисон вся поникла от страха. – И если это правда, тогда я отправлю шерифа Менчина прямиком к ним. Надеюсь, у них есть хороший адвокат. Видишь, как тебе повезло? – Я сделала шаг вперед и смахнула пушинку с ее плеча. Эллисон вздрогнула. – Вокруг тебя происходит столько преступлений, а ты совершенно невиновна. Уверена, твои подружки по команде, Такер, Люсинда, Найл и Сандерс согласятся с твоей версией.

Я протянула руку, чтобы открыть дверь, но Эллисон сомкнула пальцы на моем запястье. С отчаянием на лице она попыталась утянуть меня обратно.

– Нет, подожди.

Я приподняла бровь:

– Да?

– Что мне сделать, чтобы это все… исчезло? – Она дернула носом. – Назови цифру.

Цифру? Она думает, меня можно купить?

– Девять-один-один, – засмеялась я.

– Ой, да хватит тебе, – она закатила глаза. – Веди себя серьезно.

– А я серьезно. Не все можно купить.

– Да нет же, все.

Я снова повернулась, желая уйти. Эллисон преградила мне путь к двери.

– Хочу, чтобы ты знала, – медленно произнесла я. – Я больше не позволю себя запугать. Если попытаешься навредить мне, как в школе, я в целях самозащиты переломаю тебе все кости.

Слова, которые вырвались из моего рта, оказали на меня целебное действие. Я почувствовала себя сильной и влиятельной женщиной, которой не нужен прекрасный принц – она спасет себя сама.

Эллисон нервно облизнула губы и подняла руки.

– Не буду я тебе вредить, я просто хочу поговорить. Что мне сделать, чтобы эти доказательства исчезли? Ведь и так ясно, что в тюрьму я не сяду.

А почему это и так ясно? Ее привилегии богатой белой женщины быстро вылетали в трубу.

– Тебе от них не избавиться, – я покачала головой. – Это не газетный заголовок, причиняющий неудобства. Речь идет о жизни людей. Всю свою жизнь ты манипулировала окружающими, чтобы добиваться своего. Я не позволю тебе уйти от ответственности. Твой шанс – признаться всем в городе, рассказать им, как ты поступила с Роу, а потом отступить и ответить за содеянное.

На лице Эллисон было такое отвращение, словно я предложила ей искупаться в собачьей рвоте по национальному телевидению.

– Зачем мне сознаваться, если ты ничего не предлагаешь взамен?

– Я предлагаю, – возразила я. – Если ты признаешься в том, как поступила со мной и с Роу, я избавлю тебя от унижения и не стану рассказывать всем о вас с Такером. Все будут считать тебя преступницей, а не потаскухой. Это лучшее и единственное мое предложение.

– Ты свихнулась, если думаешь, что я соглашусь.

Я пожала плечами и в третий раз попыталась дотянуться до дверной ручки. Эллисон вздохнула и несколько раз стукнулась головой о дверь.

– Меня могут посадить в тюрьму.

– Ты приспособишься там лучше, чем думаешь.

– Ты не понимаешь. – Она запустила руку в волосы и провела ею по своим роскошным локонам. – Серьезно, не понимаешь. Я не могу… не могу допустить, чтобы сделка Роу прошла.

– Ты не несешь ответственности за эту сделку как мэр. – Почему я ее утешаю? Она же грозный соперник сатаны. – Но ты распорядилась подкинуть в дом Роу труп койота, посылала ему письма с угрозами, порезала шины. Он думал, что город ополчился против него. Ты сама все это провернула?

– Нет! – в отчаянии вскрикнула она. – Я… я… пасынок Люсинды…

Выходит, это не Лайл. И не Рэнди. И не те, кого подозревал Роу. Это сделал чужак. Все это время его мучил человек, которого наняла Эллисон.

– Это хорошая сделка, – продолжила я, пытаясь понять, что подтолкнуло ее на такое глупое и опасное преступление. – Ты злая, но не тупая. Конечно же, ты понимала, что как только все уляжется, люди увидят, что торговый центр и отель приносят пользу.

– Проблема не только в негативной реакции, – она покачала головой, плача уже открыто. – С этим я бы справилась. Мой отец хотел, чтобы сделка с GS Properties провалилась и они выкупили его землю. – Эллисон всхлипнула и вытерла нос рукавом платья. – У него серьезные финансовые трудности. Некоторые его инвестиции… оказались не очень продуманными, мягко выражаясь. Я хотела, чтобы Роу отказался от сделки и мой отец попытался спасти свою шкуру. Он связывался с этим Блэкторном и пытался переманить его на свою сторону. Отчасти папа стал банкротом, потому что вложился в мою избирательную кампанию. Чтобы обеспечить мне пост, он понес огромные убытки.

Я судорожно вздохнула и закрыла глаза. Эллисон я точно не сочувствовала.

– У Роу тоже бизнес, который требует вложений.

Эллисон махнула рукой и устало забрюзжала:

– Роу – телезвезда. Он всемирно известен. И если бы отказался от сделки, вернул бы себе деньги всего за полгода. Да он скоро станет миллиардером, и ничто ему в этом не помеха, тем более я. – Она не сумела скрыть в голосе обиду. – Вот почему я старалась его заарканить. С его помощью моя семья могла выбраться из финансовой ямы, в которую я затащила всех, баллотируясь на пост мэра. Но этот мужик даже не клюнул. Ну и ладно. Он… не милый.

– Тут я с тобой соглашусь, – сказала я. – Он лучше – он добрый. И не будет говорить то, что хочешь услышать. Роу вообще редко так делает. Но он всегда поступает по совести. А что по поводу Такера?

– Такер тоже не милый, – фыркнула она.

Господи, ну и женщина.

– Нет, я про то, какие у вас отношения? – медленно произнесла я.

– Мы с Такером любим друг друга. – Она всплеснула руками. – Просто все, как всегда, запуталось. Он хотел порвать с Дилан на той неделе, когда она сообщила ему о беременности. Они же не любят друг друга. Думаю, они оба одинаково несчастны вместе.

На это у меня не нашлось возражений, тем более если вспомнить, как Дилан отреагировала на известие, что Такер ей изменяет.

– Но ты все равно подкатывала к Роу, – я нахмурилась.

Эллисон безучастно воззрилась

– А как связаны любовь и брак? Они не обязаны сосуществовать вместе.

– Ты всегда была злом, – сказала я скорее себе, чем ей. – То, как ты поступила со мной в школе, оставило мне травмы на всю жизнь.

– Насчет этого… – Она грустно посмотрела на свои ноги и облизала губы. – Калла, я…

Очередной стук в дверь привел нас в чувство. Теперь пришел отец Эллисон.

– Эл, помощь нужна?

Она посмотрела на меня со слезами в глазах и молча покачала головой, словно он мог ее видеть.

– Нет, – хрипло, едва слышно ответила Эллисон. – Все нормально, папуль.

Мы обе вздохнули, и она продолжила:

– Франко. Он…

Она сглотнула и покачала головой.

– Когда ты замутила с ним, мы были вместе. Я… – Эллисон закрыла глаза, и по ее щеке скатилась слеза. – Я… была беременна.

Комната закружилась перед глазами, стремительно направляя меня в черную бездонную пропасть. Он встречался с нами обеими одновременно?

– В тот день… перед событиями в лесу… я узнала о беременности. Взбесилась. Была так зла. На него. На себя. На тебя. Ты стала разлучницей, мешала моему «долго и счастливо». Я-то считала, что у нас есть шанс. Только, думаю, ты об этом не знала.

– А ребенок? – сдавленно произнесла я.

Я все равно считала Эллисон ужасным человеком. Столкнувшись с проблемой, она выбрала наихудший путь. Но теперь она не казалась мне беспричинно злой.

Эллисон прижалась головой к двери и медленно осела на пол.

– Отец заставил меня сделать аборт.

– Я… я сожалею. – И это было правдой. Я жалела ту девушку. И женщину, которой она стала в результате случившегося.

– Да. Я тоже. И довольно часто.

Я прикусила губу, еле сдерживая слезы.

– Ты могла сообщить мне об этом.

– Но на самом деле не могла ведь. – Эллисон посмотрела на меня, пытаясь совладать со слезами. – Я должна была унести эту тайну в могилу. Прежде, чем ты узнала. Так что да, я выместила свой гнев на тебе. Да, это было… ужасно. Но никто не понимает, каково это – быть мной, ясно? Какие надежды на меня возлагались. Как мне заламывали руки. Каково это, когда твоей жизнью распоряжается твоя семья. У тебя-то такого не было. Ты ходила по школе, гордясь, что твой отец был чудаковатым учителем физики, носившим поясную сумку и очки, заклеенные скотчем.

– А почему бы мне им не гордиться? – удивленно заморгала я. И на сей раз это был не тик, а искреннее замешательство. – Мой папа был самым классным человеком и не стеснялся быть самим собой.

Эллисон ответила мне печальной улыбкой женщины, которая поняла, что проиграла и битву, и войну.

– Видишь? Вот почему я тебе завидовала. Из-за таких глупостей. А вот она я… с кучей правил, которые нужно соблюдать. Я должна была стать лучшей. И я просто… устала. – Она уронила голову на руки. – Поэтому решила быть безжалостной.

– Ну, теперь тебе придется стать такой, какой ты не привыкла быть. Честной. И завтра – самое подходящее для этого время. – Я обошла ее и отодвинула, чтобы открыть дверь. – Если не расскажешь сама, это сделаю я.Kul kalb biji yomo.

– Что это означает? – Эллисон посмотрела на меня, вытирая нос.

– В конце концов, у каждого есть шанс.

Глава 73

Кэл

«I Try» – Macy Gray

Все таращились на меня.

И животные, и дети, и приезжие, которые явились поддержать благотворительный марафон.

Дилан протопала мимо полицейских ограждений, выставленных вдоль дороги. Рюкзачок с Грэвити был пристегнут к ее груди. На ограждениях растянули плакаты от небольших предприятий, которые спонсировали забег, а рядом собралась толпа, празднующая Рождество и попивающая горячий шоколад с зефирками.

– На что уставились? Никогда не видели, как бегает женщина?

Впрочем, люди с удивлением рассматривали меня не потому, что я бежала, а из-за моего наряда: кислотно-желтая ветровка, ярко-фиолетовые легинсы, радужные кроссовки и разноцветные мамины варежки. Меня словно отрыгнула единорожка. Ну и бонус: если я собьюсь с пути и потеряюсь, меня заметят даже из космоса.

– Как я выгляжу? – спросила я Дилан, бегая на месте у ограждений.

– Как крестная мать моего первенца, – она, ухмыльнувшись, подмигнула.

У меня перехватило дыхание.

– Правда?

– Абсолютная. – Дилан поправила шапочку на крошечной головке Грэв. – Эй, теперь, когда я бросила Така, будет честно, если у тебя прибавится обязанностей.

– Как себя чувствуешь, Калличка? – прокричала из-за забора мама.

– Идеально, мамочка, – кивнула я.

– Сосредоточься на дыхании, – серьезным тоном наставляла Зета, стоя рядом с Дилан.

Нам предстояло сделать круг по городу и вернуться в исходную точку. Наверное, со всего штата собралась тысяча бегунов. Я огляделась, пытаясь отыскать Роу, но не заметила его. Зато увидела Эллисон, которая забилась в угол со своим отцом и бывшими подружками по беговой команде. Все они перешептывались и показывали на меня пальцем. Эллисон пребывала в бодром расположении духа и задорно смеялась, словно нашего разговора и в помине не было. В довершение всех несчастий (потому что несчастья случались везде, где участвовала я) я бежала под номером шестьдесят девять.

Ты справишься. Ради папы.

Нет, не только ради папы. Ради себя тоже.

– Осталось пять минут! – объявили в микрофон.

– Пятнышко, удачи и береги ноги! – Дилан оттопырила два больших пальца.

– Зная меня, удача мне пригодится. – Я разминалась, не обращая внимания на своих обидчиц, травму, свое прошлое, которые находились сейчас рядом.

– Не смей унывать! – погрозила Дилан пальцем. – Солнышко, ты Кэл Литвин и крепкая, как бриллиант! Покажи этим девчонкам, чего ты стоишь!

Послышался громкий гудок, от которого у меня зазвенело в ушах, и, не успела я осознать, что происходит, ноги сами понесли меня вперед – быстро и неуверенно. Через несколько минут я вернула равновесие и поняла, что происходит.

А потом я успокоилась. Ощутила уверенность. Я парила над землей, чувствуя себя неукротимой. Легкие наполнились чистым и свежим воздухом, и я жадно его вдыхала. Я держалась настороже, но не боялась. И поняла, что без особых усилий обгоняла остальных, пока рядом со мной никого не осталось, и я возглавила гонку.

Как только я отпустила свой страх, то сбросила его как змеиную кожу на обочину и полетела вперед.

У меня ушло меньше часа, чтобы вернуться к исходной точке, оставив всех далеко позади. Заметив ограждения, восторженно кричащих зрителей и палатки с горячим какао, я чуть не сбавила скорость, не желая завершать марафон. Но когда я начала приближаться к финишу, сердце бешено застучало в груди, однако не из-за бега, а из-за человека, который стоял за ограждениями и держал блестящий плакат в стиле девяностых.

McMonster:oBITCHuary, мне нравится твое упорство. ПОЗВОНИ МНЕ!

Я чуть не споткнулась, зайдясь в истерическом смехе, и вытерла с глаз пот, чтобы получше разглядеть Роу. Он махал плакатом высоко над головой и кинул в мою сторону еле уловимую сексуальную ухмылку. В уголке его рта была сигарета, и вся эта картина так напоминала типичного Роу, что я даже не удивилась.

Я пролетела через красную ленту, растянутую поперек дороги, и вскинула кулак вверх.

– Ты справилась! – завизжала мамуля.

– Я выиграла! – Дилан исполнила небольшой танец и показала язык девушкам из моей бывшей команды. – Я сделала это, победа за мной! Раскошеливайтесь, лохушки!

– Роу! – Я вдруг поняла, что бегу прямиком к нему.

И меня даже не волновало, что люди смотрят. Роу откинул плакат и бросился ко мне. Мы встретились на полпути. Я запрыгнула на него, обвила ногами талию и прижалась к нему. От Роу пахло сигаретами, зимой и настоящей мужественностью. Я вообще не хотела выпускать его из объятий.

– Я чертовски тобой горжусь, – прошептал он в мои липкие от пота волосы.

– Я тоже собой горжусь. – Может, у меня еще немного покалывало там, где не должно было покалывать. – И не только потому, что папа гордится мной на небесах.

Роу отстранился от меня и убрал мои влажные волосы от лица.

– А еще почему?

– Потому что я дала отпор Эллисон.

Роу хмуро посмотрел на меня:

– Когда ты успела?

– Во время рождественского ужина.

– Пятнышко, да ты дикарка! – Он сжал мою талию.

Боже, как же невыносимо, что теперь наши отношения будут исключительно дружескими. Платоническими. Задушевными. Я хотела его целиком.

– Роу? – спросила я. Он опустил меня на землю. Когда мы встретились взглядами, по венам еще несся адреналин. – Это она наняла людей, которые на тебя напали. Это все… сделала Эллисон.

– Знаю.

– Правда? – Я с удивлением наклонила голову.

Он кивнул.

– Вчера вечером она приходила ко мне домой – наверное, после твоего визита. Выглядела разбитой. Во всем призналась. Умоляла не выдвигать обвинений.

– И? – Я затаила дыхание, не сводя с него взгляда.

– И я в таком восторге, что ты постояла за себя, потому что теперь могу наконец потребовать расплаты.

Ровно в ту же минуту шериф Менчин просвистел мимо нас в сопровождении своих товарищей. Он направлялся к тому углу, где стояли Эллисон и ее мать.

– Эллисон Мюррей, вы арестованы за преступный сговор, нападение при отягчающих обстоятельствах и фальсификацию выборов. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде…

Глава 74

Роу

oBITCHuary: Спасибо за то, что поддержал меня.

McMonster: Я всегда буду тебя поддерживать, какие бы отношения между нами ни были.

McMonster: Что ты почувствовала?

oBITCHuary: Словно вернулась в исходную точку.

McMonster: Ну, если хочешь пойти в ином направлении, то знаешь, где меня найти…

oBITCHuary: Очень по-взрослому.

McMonster: Я и не утверждал, что я взрослый.

oBITCHuary: Тогда каким же ты себя назовешь?

McMonster: К сожалению, твоим.

Глава 75

Роу

Я часто размышлял о том, что моя жизнь – это череда неприятных происшествий, изредка прерывающаяся отпадной едой, спесивыми телевизионщиками и мамиными вопросами, тепло ли я оделся. То, насколько хреновая у меня удача, стало понятно лишь первого января, когда я очутился в одном такси с Кэл, которое везло нас прямиком в аэропорт.

Друзья, еще чего. Я все так же хотел полакомиться ее киской и наполнить пальцами, членом и языком.

Естественно, мы вылетали с разницей в час, поэтому наши семьи уговорили нас поехать в аэропорт вместе.

– Тогда Кэл не придется платить за такси. Ты ведь очень бедна, bambina?

Моя мать обладала множеством положительных качеств, но не умела подбирать выражения.

– Они дело говорят. – Кэл встрепенулась, глядя на меня. – Так мы сможем минимизировать углеродный след?

У меня не хватило смелости сообщить ей, что я регулярно брал в аренду частные самолеты, чтобы скататься по делам, а когда жил в Париже имел сразу семь машин. Вместо этого я решительно кивнул. И вот, спустя сутки, мы втиснулись на заднее сиденье желтого «Форда Гэлэкси», утопая в сумках и рюкзаках. Кэл восторженно слушала водителя, который горячо вещал ей о том, как неделю назад какой-то чувак пытался недоплатить ему десять баксов за поездку, потому водитель вытащил пистолет и повелел чуваку вывалить все из бумажника и отдать ему. Включая кредитные карты, фотку его мамы и презерватив. Не знаю, понимала ли Кэл, что мы слушаем рассказ человека, ограбившего клиента. Либо она была слишком напугана, либо это пролетело мимо ее ушей. В общем, я придвинулся поближе на случай, если придется принять за нее пулю. Да, я навсегда останусь рыцарем в поварском кителе.

– В общем. Спасибо за очень увлекательную беседу, – пробормотала Кэл, прижимаясь плечом к моему. Ага. Ее датчик на маньяков явно сработал. – Что-то меня в сон клонит. А тебя клонит, Роу?

– Нет, – отстраненно ответил я. – Сна ни в одном глазу, и я начеку, как пес, услышавший, как открывается консервная банка.

– А я, наверное, немного помолчу и вздремну. – Она не обратила внимания на мои слова и зажмурилась, как ребенок, чтобы прекратить разговор.

К сожалению, Кэл, будучи верна себе, весь оставшийся путь до аэропорта проспала у меня на плече. Иными словами: мне пришлось терпеть мучительную эрекцию в преддверии предстоящего любовного разочарования.

Час спустя мы вышли у аэропорта. Кэл глянула на часы – простые розовые Casio с пастельным циферблатом.

– У нас еще есть время выпить кофе. – Она с надеждой на меня посмотрела.

Да, время еще было. Но мне не хотелось оттягивать неизбежное. Не хотелось больше ни секунды проводить с женщиной, которая уезжала, забирая с собой частичку моего сердца.

Я закинул сумку на плечо и покачал головой:

– Мне нужно просмотреть почту. Наверное, сделаю это в бизнес-зале.

У нее вытянулось лицо. Я знал, что ей нравилось проводить время вместе. Кэл любила подтрунивание, разговоры по ночам, пробежки, оргазмы – просто она не хотела рисковать своим сердцем. Я смирился с этим. И даже уважал. Но мне это ни хрена не нравилось.

– Понимаю, – она сглотнула. Мы остановились перед пунктом досмотра. В метре друг от друга. Утонули в шуме людей, мельтешащих, чтобы успеть на свои рейсы. – Серьезно, ты потрясающе ко мне относился. И в работе… и во время пробежек… и в сексе. А

Кэл считала, что ни черта для меня не сделала? Полная чушь. Я подошел на шаг, чтобы еще раз расставить точки над i.

– Дай-ка я кое-что проясню: я люблю готовить. Люблю путешествовать. Люблю деньги. – Я перевел дыхание. – Но тебя я люблю сильнее всего перечисленного. Это не изменится ни завтра, ни через месяц, ни через год. За эти восемь недель ты подарила мне то, чего у меня не было все двадцать шесть лет жизни. Ты подарила мне улыбки, смех, тепло и надежду. Но я должен защитить и свое сердце, и сейчас мне больно быть рядом с тобой. Если однажды, хоть скоро, хоть нет, ты передумаешь, то знаешь, где меня найти. А до тех пор – все или ничего. И я предпочту ничего, чем что попало.

– Понимаю, – сдавленно ответила она и провела пальцами по волосам. – Господи, ненавижу себя за то, что не отбросила осторожность и не рискнула. Что со мной не так?

Кто-то врезался в меня плечом, спеша на самолет. Я ухмыльнулся:

– С тобой все нормально. Ты идеальна такая, какая есть. Эй, у меня есть прощальный подарок. – Я снял с плеча сумку и, расстегнув ее, поискал коробку размером с пачку сигарет. Бросил Кэл в руки, и она поймала ее, тут же решив открыть.

– Нет. – Я закрыл ее до того, как Кэл успела заглянуть. – Откроешь, когда вернешься домой.

Она приподняла бровь.

– Я польщена тем, что ты считаешь, будто я обладаю таким уровнем самоконтроля, но ты хоть раз видел меня рядом с коробкой синнабонов?

– Пятнышко, если пребывание в Стейндропе чему-то меня и научило, так это тому, что ты обладаешь множеством черт, о которых даже не подозреваешь. Вот почему я не насадил голову Эллисон на копье после того, о чем ты мне рассказала. Я знал, что это твоя битва. И ты справилась. Ты дала отпор своей обидчице и уничтожила ее. Доказала себе, что ты можешь и всегда могла. Ты разорвала порочный круг и не позволила ему разорвать тебя. Ты, черт возьми, рок-звезда, и я хочу, чтобы ты вспоминала об этом всегда, когда начнешь в себе сомневаться. Помни, что на этом свете есть парень, который боготворит землю, по которой ты ходишь. Ты оставила в его душе такой след, что он никогда тебя не забудет. – Я взял ее за руку и переплел наши пальцы.

Мы оба посмотрели вниз, и Кэл заметила мою новую татуировку на внутренней стороне предплечья. Идеальное круглое пятнышко. Она закрыла глаза, сдерживая слезы.

– Хочу, чтобы ты знал, Эмброуз Касабланкас: если бы я могла быть с мужчиной, то только с тобой.

Я улыбнулся и отпустил ее руку, начиная отходить.

– Знаю, Пятнышко. Знаю.

Глава 76

Кэл

oBITCHuary: Привет.

<Пользователь McMonster деактивировал свой аккаунт>

Глава 77

Кэл

«Everybody Hurts» – R.E.M.

На протяжении всего полета в Нью-Йорк я плакала навзрыд, размазывая по иллюминатору сопли, слюни и другие телесные жидкости. Пассажир, который сидел со мной рядом, так обеспокоился и растерялся, что за полтора часа перелета четыре раза вставал, чтобы размять ноги.

Я должна была ликовать, что Эллисон наконец получила по заслугам. Карма нанесла ей сокрушительный удар. Врагу моего детства пришлось заплатить пятьдесят тысяч залога в ожидании суда за преступления против меня и Роу. К слову о Роу – его честное имя в Стейндропе было восстановлено. Мама написала, что теперь все осознали, как выгодна городу эта сделка. Просто людей сбило с толку то, как мастерски мэр Мюррей исказила информацию. Новости разлетелись со скоростью пожара в пустыне. Поспособствовал этому арест Эллисон, но не только – этот кошмарный Тейт Блэкторн решил отправить свою очаровательную помощницу на одно из городских собраний, где она объяснила, чего ждать горожанам. Она привезла с собой чертежи, иллюстрации и даже сделала презентацию. Оказалось, когда ты честен и откровенен с людьми, они готовы сесть за стол переговоров и трезво все взвесить.

Что еще хорошего произошло? Ну, я со спокойной душой рассталась с моей воодушевленной и сильной мамой. Перед отъездом я завела ей аккаунт на «Этси» и даже сделала премилые снимки ее варежек со всех ракурсов. Первый заказ поступил через полчаса после открытия магазинчика. От радости мы целых пять минут орали друг другу в лицо и прыгали.

Я, конечно же, не сказала, что заказ поступил от моей подруги из Нью-Йорка, которую я попросила купить варежки. И заранее перевела ей сумму, показав, что я надежный человек.

Ну а что плохого? Я была безутешна после прощания с Роу. Но напоминала себе, что последние восемь недель стали причудливым, головокружительным опытом. Работа, роман, марафон… я была в смятении. Из-за сенсорной перегрузки. Ага. Думается, все дело в ней. Я возвращалась в Нью-Йорк, к своей обычной, организованной жизни. В которой не было места парням, а я могла спокойно прокрастинировать, не выходя из дома.

И под домом я имела в виду квартиру.

Ладно, обувную коробку.

Мне нужно лишь вернуться к привычному распорядку. К работе официанткой. К хорошим чаевым. К написанию, удалению и придумыванию оправданий, почему так и не записала первый эпизод подкаста. Всю свою взрослую жизнь я провела без Роу Касабланкаса и прекрасно выжила. Он не перевернет мою жизнь вверх тормашками парой десятков оргазмов, искренним признанием в любви и двумя татуировками в мою честь. Меня не так-то легко переубедить.

Я вывалилась из самолета прямиком в объятия снежной бури и три часа добиралась до квартиры, которая встретила меня вонью, более подходящей для разложившихся в канализации тел. У меня же не было домашнего животного, правда? Нет, я бы точно запомнила. Тогда кто же тут помер и, что важнее, с чего решил, что нормально делать это у меня дома?

Ответ на этот вопрос я нашла на кухне, когда поняла, что достала из холодильника молоко, собираясь выкинуть перед отъездом, но в итоге оставила его на столе. Красная картонная коробка заплесневела по краям, на горлышке осталась позеленевшая молочная корочка, а вокруг нее летали мухи. Вот я и вернулась в свою роскошную жизнь.

– Все нормально, просто не везет, – напевала я себе под нос, заворачивая коробку в мусорный пакет, потом завязала его три раза и выкинула в ведро.

Затем я открыла окно, чтобы проветрить, быстро приняла душ, надела теплую и удобную одежду и спустилась за всем необходимым

Любовь и правда слепа? Нет, сомневаюсь. Если бы не наше с Роу взаимное влечение, я бы так и не узнала, что за его ворчливостью и язвительными шутками скрывается мой самый любимый человек.

По правде, любовь – это лучшее или худшее, что может приключиться. Зависит от того, хватит ли смелости ее принять. Я выключила телевизор и со стоном откинула голову на спинку дивана. Может, я чувствовала себя не в своей тарелке, потому что еще не вернулась к прежнему распорядку? Я вытащила телефон и написала бывшему начальнику в кафетерии, где раньше работала.

Кэл: Стивен, привет! Это Кэл. Я вернулась в город. У тебя найдется для меня место? Ищу работу на полный рабочий день. Спасибо

Не прошло и минуты, как он ответил.

Стивен: Привет, Кэл. Да. Нам нужна официантка на полный рабочий день, которая согласна иногда работать в две смены. Поставить тебя в расписание на следующей неделе?

Кэл: Да, пожалуйста.

Стивен: А что насчет свидания, которого я пытаюсь добиться последние три года?

Кэл: Нет, спасибо.

Стивен: Эй, за спрос не бьют! Ха-ха.

Нет, если спрашиваешь каждый день с момента нашего знакомства, когда я еще училась в колледже. Тогда это просто наводит ужас.

Видите? Все хорошо. Даже прекрасно!

Я приготовила рамен с яйцом, сфотографировала свое кулинарное чудо и отправила снимок Тейлору, который все уговаривал меня подправить мои блюда. Он ответил почти сразу же.

Тейлор: Означает ли это, что ты начнешь добавлять чеснок и лук-шалот, как взрослый человек?

Кэл: Давай не будем забегать наперед. Я до сих пор запиваю это блюдо «Кул-Эйд» [33].

Я включила свой любимый тру-крайм подкаст и принялась ждать, когда меня покинет досадное опустошение. Этого не произошло, и тогда я позвонила мамочке. Проговорила с ней двадцать минут. Она работала над новой коллекцией варежек, ела апельсиновый торт и пила чай. Голос у нее был нормальный. Счастливый. Я закончила разговор, растянула губы в улыбке и попыталась убедить себя, что все это по-настоящему.

Нет. Я все еще ощущала пустоту.

«Наверное, ты просто устала за последние два месяца. Лучше ляг пораньше и завтра попробуй снова», – успокаивал меня внутренний голос.

Другой, похожий на голос Дилан, зловеще фыркнул:«Еще только шесть вечера, и ты прекрасно знаешь, почему ты так себя чувствуешь, сучка».

Я потерла лоб, сидя на тесной кухоньке, и уговаривала себя, что не совершила самую большую ошибку в жизни.

– Ты осталась собой, – сказала я себе. – Ты боишься мужчин. Боишься отношений. Боишься жизни.

Я вымыла тарелку, легла в постель и заставила себя уснуть, надеясь, что завтра не настанет.

Глава 78

Кэл

«Closing Time» – Semisonic

Я проснулась в луже слез. Широкая толстовка Columbia насквозь промокла, а с ней и подушка, да так что сплющилась.

Когда я открыла глаза, то первым же делом потянулась к тумбе и похлопала по ней в поисках телефона. Найдя, я отсоединила его от зарядки и посмотрела на экран, чтобы узнать, не присылал ли Роу сообщений. Не присылал. Зато мне пришло сообщение от его диковатой сестры.

Дилан: Божечки, по-моему, она только что улыбнулась мне!!! В первый раз. А ты как считаешь?

<Дилан Касабланкас отправила вложение>

Дилан: А, забудь, она просто пускала газы. Если верить гуглу, у нее есть еще два месяца.

Дилан: То есть через два месяца она начнет улыбаться. Газы-то она пускает постоянно. Хотела бы особо подчеркнуть, что нам нужно приглядывать за этой девчушкой, иначе она НИКОГДА не найдет себе парня.

Дилан: К остальным новостям. Я только что набралась смелости и посмотрела в зеркало на свой шрам от кесарева. Выглядит так, будто у меня живот улыбается. Честно, прямо смеется. Пупок – это нос, а мои сиськи – глаза.

Дилан: Но знаешь, кто не улыбается? Я! Со мной больше никто не будет встречаться. Может, нам организовать женскую коммуну? Я могу составить анкету.

Я положила руку на глаза и с досадой простонала. Не знаю, почему я так удивлена, что Роу не связался со мной. Он же сам сказал, что не будет мне писать. И даже деактивировал свой аккаунт на форуме анонимных андрофобов. «Все или ничего». И это «все» пугало меня до смерти. Я не могла даже решиться на создание чертова подкаста, а ведь тру-крайм – почти смысл моего существования.

Роу, Роу, Роу. Прекрасный, настоящий Роу.

Чем он занимался? О чем думал? Совсем скоро у него откроется новый ресторан. И тут я вспомнила… он ведь подарил мне коробку, которую я должна была открыть дома? Теперь я дома. Хотя эта квартира вовсе им не казалась.

Даже не почистив зубы, я подбежала к рюкзаку, брошенному у двери, и вытащила небольшую коробочку. Открыла ее дрожащими пальцами. Что он мог мне подарить? Деньги? Семейную реликвию? Кольцо?

Ну да, конечно. Вчера он не захотел пить с тобой кофе, но кольцо подарил, ага. Сию же минуту закажи каталог Веры Вонг, милочка.

Но, открыв коробку, я увидела только… ключ? Небольшую серебряную вещицу. Которая подошла бы к самому дешевому замку. Я потянулась дотронуться до ключа пальцем и почувствовала небольшую выпуклость под красным бархатом. Под ключом что-то лежало. Я положила его на стол и развернула яркую ткань.

Йорк-авеню 117, Ленокс-Хилл.

Только не гугли адрес, просто иди.

– Роу.

Я захлебнулась от переполнивших меня чувств.

Этот мужчина постоянно бросал мне вызов. Какой была бы моя жизнь с ним? Полной сюрпризов. И секса. И смеха. Счастья. Я заслуживаю счастья? Или я отказалась от Роу, потому что не верила, что могу стать счастливой?

И хотя я была самым любопытным человеком на земле, у меня не хватило духу ослушаться его инструкций. А если там будет Роу? Если он будет ждать меня, стоя на одном колене, и готовый попросить моей руки?

Тогда ему придется расположиться поудобнее и подождать еще немного.

Мне нужно привести себя в порядок, чтобы свести к минимуму вероятность, что рядом со мной его оштрафуют за то, что мусорит.

Я немедленно начала прихорашиваться. Помылась, высушила и завила волосы. Подкрасила

И пока я собиралась, у меня не было сомнений в том, что по указанному адресу меня ждет Роу. Что это тщательно продуманный план, как завоевать мое сердце.

Однако, когда я села в метро и аромат моих духов от Body Shop смешался с запахом жирной еды на вынос, которую лопал сидящий рядом человек, я начала сомневаться.

Во-первых, я знала, что вчера Роу сел на рейс до Лондона. Он упоминал об утренней встрече с Тейтом, а Роу не из тех, кто накалывает людей.

Во-вторых, вчера он и не пытался меня завоевать. Как раз наоборот – Роу уверенно направил мячик на мою пустую, дурацкую, поросшую травой половину поля.

В-третьих, не в характере Роу умолять о взаимности. Мы все примирились с отношением, которое считали заслуженным. Эмброуз Касабланкас знал себе цену. И достоин он гораздо большего, чем чокнутую женщину, которая боялась чувств.

Я знала, что он любил меня. Даже сходил по мне с ума и всегда-всегда будет рядом, если понадобится. Но он не станет бегать за мной, как щенок.

Тогда что означает этот ключ в моей руке? Куда я еду?

Я вышла из метро и оставшийся путь до адреса, написанного на скомканном листке бумаги, прошла пешком. Морозный зимний ветер хлестал в лицо, а пальцы почти онемели от холода. На Манхэттене я почувствовала себя особенно одиноко, хотя бы потому, что мы с Роу жили в разных городах.

Казалось, я шла целую вечность, пока не очутилась перед невысоким зданием из красного кирпича. В глазах защипало, в горле саднило от студеного ветра.

«Студия звукозаписи Soundbound: записывай, микшируй, создавай. Воплоти свою мечту в жизнь!»

Я знала, что Роу не ждет меня за этой дверью. В этом не было необходимости. Он совершил самый благородный поступок на свете – осуществил мою мечту за меня.

Я упала на колени и зарыдала.

Глава 79

Кэл

«Doo Wop» – Lauryn Hill

Через десять минут я, с опухшими глазами и обветренными щеками, стояла перед администратором, судя по виду, томившимся от скуки. Боже, неужели теперь я буду плакать с утра до ночи изо дня в день, как персонаж из сериала «Это мы»?

Я помахала ключом.

– У меня… эм, есть это?

Я моргала и дергалась как безумная. Но как ни странно, совсем перестала париться по этому поводу. Едва я прочувствовала, как меня искренне и глубоко любит мужчина, любовью которого я дорожу, как по-настоящему поверила в свой фурор.

Ну и пусть у меня нервный тик! А еще у меня отличная грудь и своеобразное чувство юмора. А еще я умела мариновать буквально все. Да я чертовски хорошая партия! И наглядное тому доказательство – мне удалось подцепить на крючок самого сексуального мужчину в мире.

– Ого. Ключ. – Администратор обвела меня равнодушным взглядом, опустив очки в толстой оправе, и насмешливо продолжила: – Я за вас рада. Теперь вам нужна дверь.

Ей было около тридцати: вся в татушках, с ярко-красной помадой и очень короткой челкой. Закаленная аудитория.

– Наверное, это ключ от одной из ваших комнат. Я… э-э-э, мой друг подарил мне его, чтобы сподвигнуть на запись… – Я хотела сказать «кое-чего», но голос Роу в мыслях потребовал, чтобы я была увереннее. – Запись моего подкаста в жанре тру-крайм.

– О, это вы! – Администратор оживилась, оторвав взгляд от телефона, и внимательно посмотрела на меня. – Шеф Касабланкас все про вас рассказал. Вы Калла, да? Боже мой, он сказал, что в тру-крайме вы эксперт! У меня убили кузину, когда ей было шестнадцать.

О. Лады.

– Отлично. – Я нацепила улыбку. – То есть ничего отличного. Ужасно. Кошмар. Очень вам соболезную.

– Не утруждайтесь, – отмахнулась она. – Вы ее даже не знали. Он сказал, что вы самая красивая девушка в мире. Что так я вас и узнаю.

Не смей опять реветь, Кэл. Возьми себя в руки.

– Я… рада, что он отзывался обо мне с теплотой.

– Он забронировал для вас целую студию на месяц. Сказал не выпускать вас, пока не запишете и не смонтируете подкаст. – Администратор встала и стряхнула с черного платья крошки от крекера.

Обалдев, я уставилась на нее.

Она рассмеялась:

– Ой, видели бы вы свое лицо! Не волнуйтесь, выпустим мы вас. Но если серьезно, он такой классный. Еще оплатил пять сеансов монтажа с нашим продюсером Томом. Мы обеспечим вас всем необходимым. Том все вам покажет. Правда, нужно заранее к нему записаться.

Перво-наперво я подумала, что не смогу остаться один на один с мужчиной и нужно найти девушку, которая проводила бы со мной эти сеансы. Но потом я решила… почему бы и нет? За последние восемь недель меня целовал Киран, ублажал Роу, и я постоянно находилась рядом с мужчинами. Я противостояла своему страху, даже не осознавая этого. И, что важнее, переборола его.

– Погодите… так когда мне прийти?

Я ждала, что нахлынет паника, но этого не случилось. Я чувствовала только волнение из-за начала работы. Я запишу собственный выпуск об Убийствах на берегу реки. Легкая английская уловка в честь Роу, который теперь жил в Лондоне.

– Да в любое время, – пожала она плечами. Администратор вышла из-за стойки и поманила меня пальцем. – Я уже говорила, что он забронировал вам студию на целый месяц. На любое время дня и ночи. Кстати, мы работаем круглосуточно. – Она повела меня по длинному темному коридору с кучей дверей и остановилась перед одной из них. Администратор повернулась ко мне и протянула ладонь. Я положила ключ, и она вставила его в замок. – Я отправлю вам договор на почту, чтобы вы его подписали. Сроки и условия. Если вкратце, не ешьте тут, не напивайтесь, не мусорите и не занимайтесь сексом. Вас все устраивает?

– Да это до смешного просто, – хмыкнула я, ощущая из-за происходящего сильное головокружение.

– Вы не поверите, но… – Она распахнула дверь. – Шеф подготовил для вас студию. Надеюсь, вам понравится.

Я осмотрительно вошла и включила свет. Приложила ладонь к сердцу. А потом, охнув, привалилась к стене.

– Нет, не может быть!

– Может. Всю ночь этим занимался. – Администратор прижалась плечом к дверному косяку. – Наверное, вы отлично делаете минет. У вас есть какие-нибудь пособия? А то мой парень на нашу пятилетнюю годовщину преподнес мне только подарочную карту «Старбакса».

У меня вырвался смешок. Стены были увешаны настоящими статьями об убийствах, загадочных случаях и местах преступлений. И все – датированы девяностыми. Все пожелтевшие и потрепанные.

– Кстати, зажигать свечи категорически запрещено. – Она показала на скелета. – Огонь тут не приветствуется, даже небольшой и регулируемый.

От слез у меня защипало глаза. Я смеялась и плакала одновременно, видимо, больше не контролируя свои эмоции.

– Когда он успел? – прошептала я. – Он ведь даже не приезжал в Нью-Йорк на этой неделе.

– Нет, приезжал. – Администратор нахмурилась и странно на меня посмотрела. – В канун Рождества.

В Сочельник? В день закрытия «Декарта»? В самый важный вечер для его бывшего ресторана он решил уехать… и проделать все это?

– Было так классно. Он пришел с газетами, кинопостерами из девяностых и двумя симпатичными друзьями. – Сдается мне, с Тейлором и Раем. – Они весь вечер разбрасывали свое обаяние, как белье, и трудились. – У нее вырвался мечтательный вздох, но она прокашлялась и выпрямилась. – Образно выражаясь. Белье никто не снимал. Он явно вами одержим.

– Да, – огляделась я. – Несомненно.

– Как же вам повезло! Настоящую любовь сложно найти.

«И еще сложнее удержать, – подумала я. – Особенно для меня».

Глава 80

Кэл

Кэл: Привет! Как идет подготовка к открытию?

Кэл: Привет. Просто уточняю, как дела. Скучаю по тебе.

Кэл: Здравствуй. Я хотела поблагодарить за студию, которую ты для меня арендовал. Очень неожиданно. Я записываю и монтирую, как безумная. Отправлю тебе первый эпизод, как будет готов.

Кэл: Привет. Сегодня видела тебя по телевизору! Так круто! Ты участвуешь в новом сезоне «Поцелуй шефа»! Только не целуй никого по-настоящему, ХАХАХАХА.

Кэл: Не то чтобы я запрещаю, ясно дело.

Кэл: Ты мне ничего не должен.

Кэл: Не то чтобы я целовалась или вообще соприкасалась… ртами с другими людьми.

Кэл: К слову о ртах. Извини, пора мне захлопнуть свой. Все, перестаю тебе надоедать. Надеюсь, у тебя прекрасно начался год.

Глава 81

Кэл

«You Get What You Give» – New Radicals

Если вы когда-нибудь задумывались, сколько нужно времени, чтобы записать подкаст длиной в один час и пятнадцать минут, то (маловероятный) ответ – семь с половиной часов.

Ага. Через четыре дня я наконец сделала это. Записала и смонтировала полный эпизод тру-крайма «Невезение красотки». В нем были начало, середина и финал. Я шутила, по мере надобности становилась серьезной и делилась малоизвестными фактами. Во время съемок было немало слез, криков и много переломных моментов. Том в основном занимался продюсированием, но и это важная задача. Он называл меня душной перфекционисткой.

Эпизод был закончен, и он оказался здоровским. Не хочу хвастаться, но я бы заслушала его до дыр. Я гордилась собой. И своей победой.

– Слушай, не хочу, чтобы ты зазвездилась, но я редактировал и продюсировал много подкастов. – Том откинулся на спинку кресла и лениво потянулся. Он во всем походил на геймера: бородатый, в очках, в бейсболке, надетой козырьком назад, и в футболке The Legend of Zelda. – Твой дал фору всем.

– Правда? – Я захлопала в ладоши. – Почему?

Я напрашивалась на комплименты? Да. Имела ли я право? Тоже да. Я никогда не получала отклик на свои навыки в подкастинге. Не имела возможности их отточить. И сегодня я праздновала две победы: я не только завершила подкаст, но и работала с мужчиной в одной комнате. Только он и я. Ни истерик, ни срывов. Нет, я не стала вдруг доверять мужчинам, просто теперь доверяла себе. Я не чувствовала угрозы, потому как знала, что могу положиться на саму себя. Я никогда себя не подведу. Больше нет. И всегда за себя заступлюсь.

– У тебя талант, – он передернул плечом и засмеялся. – Ты умеешь быть интересной и серьезной, но притом знаешь, когда нужно разрядить обстановку. Я вот понятия не имел, что в Скотленд-Ярде работают такие зверюги. То, как они выследили убийцу… – Том покачал головой. – Обалдеть!

Я оживилась, облизнув губы и оглядываясь. Мне начал нравиться покой, который я ощущала в этой звуконепроницаемой студии. Прохладный воздух из кондиционера, запах дорогого оборудования.

– И… что теперь?

– Теперь я отправлю тебе готовый эпизод, а ты выложишь его, когда будешь готова. – Он ухмыльнулся. – О, и, безусловно, тебе нужно применить на практике навыки продюсирования, которым я тебя научил. Если только не хочешь нанять меня. Я беру двести пятьдесят долларов в час.

– Хм, спасибо. Запомню на случай, если смогу себе позволить не только рамен и воду из-под крана. – Я показала ему большой палец.

Том рассмеялся:

– А теперь поделись ссылкой с близкими! Ты молодчина, Кэл.

Я вышла из студии и помахала администратору Кэти на прощание:

– Пока, Кэт!

– Пока, девушка, которая спит с самым сексуальным мужчиной на планете!

Над моим прозвищем нам еще надо поработать. У меня не хватило духу признаться ей, что мы с Роу больше не общаемся.

Когда я вышла на улицы Манхэттена и направилась к метро, мне на почту пришло письмо.

Тема: «Невезение красотки», эпизод 1

(файл прикреплен)

Сердце екнуло. Я вспомнила, как Том посоветовал отправить подкаст людям, которых любила больше всего. Точно отправлю его Дилан. И маме, хотя она не любит разговоры об убийствах. Еще нескольким друзьям. Коллегам. Соседке, живущей со мной на одном этаже, – она постоянно угощает меня сахарным печеньем. Все они прекрасные люди, да. Но…

Они не Роу.

Единственный человек, чье мнение я хотела бы услышать, – это Роу.

На самом деле он единственный, чье мнение меня вообще волнует.

Я резко остановилась. Не самое умное решение, когда живешь в Нью-Йорке, где движение пешеходов просто безумное. В меня тут же влетели два человека, простонали и буркнули: «Туристка!». Я запрокинула голову и сокрушенно зажмурилась.

Это все Роу.

Я любила Роу.

Я всегда любила Роу.

С первой нашей встречи у общественного бассейна, когда он был еще тощим мальчишкой, а я – неуклюжей девчонкой.

Из-за него я до сих пор ощущала пустоту, хотя преодолела свои главные страхи – Эллисон и подкаст. Вот почему я занялась с ним сексом перед колледжем. Не потому что хотела лишиться девственности, а потому что была отчаянно, умилительно в него влюблена.

А моя любовь к нему была сильнее любого страха, с которым я боролась.

Я врала себе. Скармливала одну маленькую подлую ложь за другой, чтобы уберечь себя от разочарований и разбитого сердца.

Одиночество – это безопасность.

Ты не любишь Роу Касабланкаса.

Это всего лишь зимний роман.

Врать себе все равно что распить целую бутылку вина.

В краткосрочной перспективе ложь казалась отличным решением, но в долгосрочной была совершенно разрушительна. Я убеждала себя, что не могу влюбиться, хотя все это время уже любила. Всеобъемлющей, полной любовью.

Вот черт. Я должна ему рассказать. Нет, я должна его добиться. Показать, как много он для меня значит. Простым признанием в любви тут не обойтись. Мне нужен поступок, как в ромкомах девяностых, чтобы показать Роу, какие у меня серьезные намерения. Хотя Роу четко дал понять, что не хочет, чтобы я звонила или писала ему, если не готова на «все».

А потом – эврика! – меня осенило. Вот что мне нужно – грандиозный жест.

– Да! – Я вскинула руки вверх, задрав лицо к небу. – Да, теперь я знаю, что делать!

– Лили, солнышко, отойди от… этой странной леди. – Два явно приезжих человека обошли меня, бросив оценивающий взгляд.

Но мне было наплевать. Я знала, как поступить.

И первый шаг я сделаю там, где все началось, – в Стейндропе. Где я отдала свое сердце парню, который подарил мне всю свою любовь. И где я забыла сообщить ему, что он для меня единственный.

Глава 82

Кэл

«Emotions» – Mariah Carey

Во время перелета в Мэн у меня получилось не расплакаться на плече у соседа и не выглядеть психически неуравновешенной пассажиркой.

Я застала мамочку и Дилан на нашей кухне, где они поедали соленые огурцы. Грэвити жадно присосалась к соску Дилан, который размером был сопоставим с пиццей для всей семьи. Дилан выглядела великолепно, словно месяц назад не вытолкала из себя огромного младенца: блестящие волосы, безупречная кожа и тело, которому позавидовала бы Эль Макферсон [34]. Я запыхалась, пока бежала от арендованной машины до кухни, и пыталась отдышаться, рухнув на свободный стул в столовой.

– Я накосячила, – объявила я.

– Тебе придется уточнить. – Дилан отлепила сонную Грэвити от соска и передала ее моей маме, которая тут же приложила малышку к плечу, чтобы та отрыгнула. Похоже, у них уже выработался целый распорядок. Я радовалась, что после смерти папы маме составляли компанию Дилан и Грэвити. А еще мысленно отметила, что нужно спросить, как там дела с Такером. Последние дни я не касалась этой темы, зная, что Дилан неприятно это обсуждать.

– Роу. – Я схватилась за края обеденного стола, шумно дыша. – Я накосячила с Роу. Он – тот самый.

– Это признание в любви? – Дилан взяла недоеденный огурец и неторопливо погрызла кончик.

– Да, Дилан, это величайшее признание в любви. – Я пощелкала пальцами. – Не отвлекайся!

Мое откровение встретили громкой и нешуточной отрыжкой Грэвити.

– Вот так, милая! – засмеялась мамочка, воркуя с Грэв, которая даже не удосужилась проснуться, чтобы исторгнуть воздух из желудка. – Хорошая девочка!

– Мам, ты слышала, что я сказала? – Я сердито сверлила ее взглядом.

Я выложила свой самый страшный секрет, а этим двоим – ну, ладно, теоретически троим – глубоко пофиг.

– Слышала, – подтвердила мама, разместив Грэвити в ее кресле, чтобы та вздремнула. – Я за тебя рада, Калличка.

Я резко повернулась к подруге. Может, хоть она поймет всю серьезность ситуации.

– Я все поняла. Вот почему я тогда переспала с Роу втайне от тебя. Не потому что была паршивой подругой. А потому что я его любила. Я люблю его. И никогда не переставала. Он всегда был тем самым. Просто я не хотела себе в этом признаваться.

Дилан молча смотрела на меня с легкой улыбкой.

– О, извини за скандальное признание, мам, – съежилась я.

– Все нормально, милая. – Она похлопала меня по руке. – Я давно поняла причину вашей размолвки.

– Ну? – пристала я к Дилан. – Ты разве не в шоке?

– Хм. – Дилан послушно кивнула, взяла с тарелки пальмито и с хрустом откусила. – Так захватывающе! Местный новостной канал уже выехал.

Что происходит? Я думала, Дилан обрадуется, узнав, что любовь Роу всегда была взаимной.

– Погодите-ка… – У меня вытянулось лицо. – Вот черт!

– Тише, в комнате ребенок, – возмущенно охнув, отчитала меня мама.

– Черт, черт, черт!

– Ага. – Дилан закатила глаза и раздраженно посмотрела на мою мать. – Ребенок еще здесь, но ты не стесняйся, пусть хрупкие ушки моей малышки завянут от твоих выражений.

– Вы знали с самого начала, да? – Я метала взгляд между ними. – О том, что я люблю Роу. Вы не удивлены, потому что вам было все ясно.

– В точку! – Мама отсалютовала мне чашкой с чаем.

– Почему вы мне не сказали? – Я осуждающе посмотрела на них.

– А ты бы послушала? – спросила Дилан.

– Да! – всплеснула я руками. – Конечно!

Дилан в ответ просто вскинула идеально выщипанную бровь.

– Ладно, я бы спорила до последнего вдоха и все отрицала. Но, господи, как же все ужасно. Я люблю мужчину, который любил меня и пытался завоевать, а я между тем просто мешала нам, как идиотка! – Я закрыла лицо руками, облокотившись на стол.

– Любит. – Дилан запила консервы электролитным напитком.

– Что? – простонала я в ладони.

– Мужчина, который тебя любит. В настоящем времени. Еще не поздно.

– Теперь он в Лондоне. – Я посмотрела на них и сникла. – Это очень-очень далеко.

Когда сошел восторг от того, что я сумела завершить эпизод подкаста, стало страшно, что Роу совсем забыл обо мне. Он же не ответил, да? А я написала ему много сообщений.

– Тут такое дело… – Мамочка нахмурилась, почесывая подбородок. – На днях слышала в новостях… есть такие штуки, которые очень быстро перемещаются в воздухе.

– О, я знаю, о чем вы! – Дилан повернулась к моей маме и положила руку ей на плечо. – Такие огромные металлические конструкции? С большими крыльями? С отвратительной готовой едой? Битком забитые людьми.

– Да. По-моему, они называются вертолетами… нет, орлом… – мамочка сильно задумалась.

– Самолетом! – воскликнула Дилан.

Они дали друг другу пять.

– Уже сделано. Я купила билет, – заявила я. Потому что даже если Роу отвергнет меня, оно того стоит.

Роу того стоит.

Стоит моего разбитого сердца.

Стоит попыток и неудач.

Стоит того, чтобы обнулить свой банковский счет и потратить все сбережения на билет в чужую страну, где никогда не бывала.

Стоит того, чтобы полдня просидеть в металлической трубке, варясь в неизвестности, и готовиться к признанию в любви, которое на все сто выйдет неловким и неуклюжим, как я сама.

– Тогда что именно тебе от нас нужно? – нахмурилась Дилан.

– Помогите кое-что найти в моей захламленной комнате. – Я закатала рукава. – Я верну его, даже если это будет последним, что я сделаю.

Мама улыбнулась:

– Твой отец очень бы тобой гордился. Вперед, Калличка!

Глава 83

Роу

Торжественное открытие очередного ресторана. Еще одна причина пустить себе пулю в лоб.

Единственное, что сейчас меня останавливало, – это пол из чистого аметиста. Я угрохал на это безобразие пятьдесят тысяч баксов.

– Полный зал. – Тейт повернулся к своей помощнице Джии. – Жаль, что он полон чертовых ничтожеств. Разве я не велел тебе пригласить настоящих знаменитостей?

– Весь актерский состав «Злой» и «Короля льва» ответил на приглашения. Еще три члена парламента и герцог. – Она на бешеной скорости водила пальцем по айпаду, голубое свечение которого освещало ее лицо.

Мне хотелось развернуться и свалить отсюда. Все это потеряло для меня ценность с тех пор, как я расстался с Кэл. И что хуже всего, она продолжала писать мне, и с каждым сообщением мне было все сложнее ее игнорировать.

Я не готов довольствоваться малым. Не хотел, чтобы все было через одно место. Хотя место это, к слову, прелестное.

– Ты подсовываешь мне политиков и актеров мюзикла? Хочешь потерять работу? У тебя аллергия на деньги? – рявкнул Тейт.

Мы сидели в баре. На кухне все шло гладко благодаря Тейлору, которого я взял с собой. Конечно, я поступил в своем сволочном репертуаре – сперва проделал долгий путь до Лондона, а потом позвонил Тейлору и предложил ему должность, жилье и билет бизнес-классом в один конец. Но я принял верное решение. Голова у меня была занята совсем другим. Мне нужен помощник, который приглядел бы за всем зорким взглядом.

– У меня аллергия на подонков, – проворчала себе под нос Джиа.

– Что ты сказала? – нахмурился Тейт.

– Если планируешь испортить всем вечер, вежливо прошу убраться на хрен! – прорычал я Тейту.

Настроение было паршивым и без его противной персоны. По залу ходили роскошно одетые гости, делали селфи, восторгались декором, дизайнерской посудой и вкусными блюдами. Слышался звон бокалов. Официанты разносили на розовых латунных подносах мафальдине с черной икрой и пирожки со свининой. Я должен был находиться на седьмом небе от счастья, но чувствовал себя, как в гробу.

– Разве этот твой друг Рональд не обещал прийти? – Тейт хмуро огляделся по сторонам.

– А? – Я в миллионный раз за вечер посмотрел на телефон. Если бы она сейчас написала, я бы сорвался и ответил ей. – Сказал, что придет. Наверное, опаздывает.

По сути, мне трижды начхать, будет ли на открытии Райленд. Меня волновала только одна девушка. Девушка, которая два дня назад прислала мне свой подкаст. Я прослушал его раз триста. Он был забавным, очаровательным, остроумным, интересным, завораживающим – совсем как она.

– Что ж. – Тейт схватил бокал с неразбавленным виски и залпом его осушил. – Мне ужасно скучно. Извините, пойду поищу, в кого бы засунуть свой член. – И с этими словами он удалился.

– Боже, умоляю, пусть это будет большая белая акула. – Джиа сложила ладошки в тихой молитве и подняла взгляд к потолку, а потом продолжила работу на айпаде.

– Знаешь, ты не обязана стоять. – Я похлопал по стулу рядом с собой.

Она вежливо улыбнулась мне и села.

– Всех, кто сидит в офисе, Тейт называет бездельниками. Он купил всем беговые дорожки и установил их перед рабочими станциями для ноутбуков.

– Зачем ты работаешь на этого козла? – Я оперся локтем на стойку бара.

Мне и правда было интересно. Да и вряд ли я нужен на собственной чертовой кухне в свой дебютный вечер. Тейлор фантастически справлялся.

Джиа задумалась над моим вопросом, легонько нахмурившись.

– Начальник и человек из него – полный швах, но он много платит и дает щедрые бонусы. – Она посмотрела вниз, немного смутившись. – Я несколько раз пыталась найти другую работу. Но стоит мне получить предложение, как он сразу же это чует. Вызывает меня к себе в кабинет и предлагает повысить зарплату на двадцать процентов. За администраторскую работу я получаю шестизначную сумму, в то время как все мои друзья из банковской сферы или отдела кадров получают на порядок меньше и работают по такому же графику. На моем месте уволилась бы только полная дура.

Я открыл рот, желая сообщить ей, что Тейт Блэкторн, похоже, просто запал на нее, но не может четко сформулировать свои чувства, когда мое внимание привлекло что-то, мелькнувшее за панорамными окнами. Вспышка света. Неонового света. Я вытянул шею и посмотрел поверх хрупкого плеча Джии.

Она продолжала бубнить, явно радуясь, что ее наконец слушают:

– …весьма убедительные бонусы – например, медицинское обслуживание и в Америке, и в Англии, что практически неслыханно, и структура долей акций в некоторых его компаниях. Признаюсь, невесело работать во время Рождества, государственных праздников и из больницы, когда мне удаляли миндалины, но…

Я снова увидел вспышку света. На сей раз между двумя мощными швейцарами. Что бы это ни было, оно стояло за золотыми заграждениями с бордовыми канатами.

Погодите-ка. Растрепанные, волнистые каштановые волосы.

Розовая куртка-бомбер.

Джинсы Levi’s с высокой талией.

Ярко-красные ботинки Doc Martens.

Пятнышко!

Она здесь. В Лондоне. В La Vie en Rogue. Я увидел, как она яро спорит с швейцарами, активно жестикулируя и изображая… спящего ребенка?

Ее нервный тик вышел из-под контроля. Она моргала сильно и быстро. Я уже готов был встать и впустить ее (а заодно уволить этих двух швейцаров), когда она заметила меня через окно.

Я сразу же понял, на что это похоже. Я. Рядом с красивой женщиной, которая сидит к ней спиной. Что еще хуже, Джиа вела себя слишком оживленно и была полностью погружена в наш односторонний разговор.

– …я столько раз думала об увольнении, но сейчас содержу все свою семью. Я сказала маме, что она может уйти на пенсию раньше. Она так ненавидела свою работу…

Я быстро перевел взгляд на Кэл. Она наблюдала за происходящим круглыми глазами. Я знал, как устроен ее мозг. Она решила, что я двигаюсь вперед. Что игра окончена. Ей, наверное, потребовалось немало усилий, чтобы приехать сюда. Я встал, собираясь броситься туда и догнать ее…

А потом она сделала немыслимое.

Невероятное.

Она повернулась спиной и пошла прочь…

А потом развернулась и посмотрела мне в лицо. Глубоко вздохнула, разогналась и буквально пролетела мимо швейцаров, обогнув их, как игрок Национальной футбольной лиги, и вбежав в ресторан. Они помчались за ней. Я хотел направиться к ней, но она успела добежать до меня прежде, чем я успел прийти ей на помощь.

– Роу! – Она влетела головой мне в грудь и не отодвинулась, а вцепилась в мою рубашку, подняв взгляд и удивленно моргая. – Извини, что порчу твой… э-э-э… важный день… свидание? День или свидание? Или мне следует сказать «вечер»…

– Это

– О. Мило. Привет, я Кэл! – Кэл улыбнулась и протянула ей руку.

Швейцары наконец добежали до нее, готовые вырвать ее из моих объятий.

Я смерил их ледяным взглядом.

– Только дотроньтесь до моей девушки, и она будет последней, чего вы касались, потому что я изрублю вам пальцы мясницким ножом.

– Извините, босс. – Они отошли и поспешно вернулись на улицу.

– Я Джиа. – Джиа с милой улыбкой протянула Кэл руку. – Приятно познакомиться. Мне нравятся твои розовые кончики.

Розовые кончики. Розовый цвет символизирует только две вещи – любовь и вагину. Я люблю и то и другое.

– А мне нравится твое платье! – Кэл напропалую излучала энергию золотистого ретривера. – Оно великолепно. Где ты его ку…

– Пятнышко? Малышка? Сосредоточься.

– Ой, точно. – Она снова обратила внимание на меня, прочистила горло, и ее веснушчатое лицо стало серьезным. – Я… эм, пришла, потому что должна тебе кое-что сказать.

Вот же чертово безумие.

– Да?

– Но… – Она почесала шею и сглотнула. – Лучше я это… продемонстрирую.

– А я бы предпочел, чтобы любого рода демонстрация проходила в более уединенном месте, но не собираюсь стоять тут и прикидываться, будто мне неинтересно публичное проявление… эм, демонстрации.

Кэл прыснула. Гости прекратили свои занятия и сосредоточились на нас. Я знал, что Кэл не выносит публичного внимания, потому ее решение выступить перед всем миром, поведало мне о каждом слове, которое еще не слетело с ее губ.

– Рай? – Она оглянулась через плечо.

Райленд встал из-за столика в глубине зала. Все это время он находился здесь? Ублюдок даже не подошел поздороваться. С не самой довольной миной он протиснулся сквозь толпу, держа картонную коробку.

– Вот почему я прикипел к оплачиваемой романтической халтуре. – Он сунул коробку Кэл в руки и смерил меня взглядом. – Готовься, что тебя будут домогаться.

– Нет, к тому, что я буду стараться, – насупившись, поправила Кэл.

– Без разницы. – Рай пожал плечами. – Когда ты рядом, его интересуют только домогательства.

Я пихнул его в плечо. С силой.

– Ты портишь мне важный момент, придурок.

Он скорчил мину и потер плечо.

Кэл глубоко вздохнула, сосредоточившись на моем лице, чтобы не замечать любопытные взгляды и камеры, направленные на нас.

– Я подумывала воссоздать момент из «Десяти причин моей ненависти», когда Хит Леджер поет ей с трибун, но не хотела вставать на твои новенькие столы. Это очень негигиенично.

– Очень за это признателен.

– Поэтому вместо песни – вот десять примеров, которые докажут, что я всегда, с самого первого дня, тебя любила. Что все эти годы я врала себе, придумывая оправдания чувствам, которые испытывала рядом с тобой. Я знаю, что не могу приготовить шоколадные батончики, и не сделала татуировку в честь тебя, но ты всегда был рядом. Скрашивал мои дни. Был мужчиной, который завладевал моими снами. Стал моим якорем.

Она любила меня?

Она любила меня!

– Доказательство номер один. – Кэл полезла в коробку и вытащила старую рождественскую открытку. – Первая праздничная открытка, которую ты мне подарил. Я ее сохранила.

– Она… пустая? – нахмурился я.

Кэл одарила меня улыбкой победителя.

– Твоя мама заставила тебя подарить мне открытку, и ты притворился, будто что-то на ней написал. Я сохранила ее, потому что она от тебя. И она приводила меня в невероятный восторг. Даже в десять лет. Идем дальше. Доказательство номер два.

Она снова запустила руку в коробку и теперь вытащила фотографию. Раскрасневшись, показала ее мне. Кэл не нравилось выступать на публике. Она вышла из зоны комфорта. Ради меня.

– Это снимок, на котором мы с Дилан делаем «колесо» у вас на заднем дворе. Если приглядишься, увидишь справа кусочек своей руки. Я много лет гадала, почему так дорожу этой фотографией, почему все время храню ее в кошельке – выглядим мы с Дилан ужасно. Дело в тебе. В том, что на снимок попала частичка тебя, и каждый раз, когда я смотрела на нее, у меня поднималось настроение. Доказательство номер три.

Кэл вытащила корешок от билета.

– Это билет с концерта Weezer, на котором ты был. Я даже не их фанатка, хотя альбом Blue Album весьма неплох в ироничном смысле. Ладно, не суть. Суть в том, что ты поцеловал билет, когда тебе удалось его купить, потому что их очень быстро распродавали. Я подобрала его и сохранила, ведь ты прикоснулся к нему губами, а мне нравилась идея обладать чем-то подобным.

Я сжал губы, сдерживая смех.

– Что? – с недоумением посмотрела она.

– Я обыскался этого корешка. Раньше я их собирал. Думал, что потерял рассудок.

– Не-а. Ты просто завоевал мое сердце. Четыре.

Кэл вытащила черный напульсник. Я узнал его.

– Эй, – нахмурился я. – Это мой любимый напульсник. В средней школе я поставил Раю фингал, думая, что он его спер.

– Ну, видимо, ты все равно не можешь вернуть его себе, потому что я одержима тобой, и теперь об этом знает весь мир. – Она показала рукой на собравшихся вокруг нас. – Доказательство номер пять, что я невероятно, безумно в тебя влюблена… – Она вытащила обертку от «О Генри!». – Нужны пояснения?

Я рассмеялся:

– Нет.

Она хранила и обертки. Себе на будущее: проверить, нет ли у моей девочки проблем с накопительством.

– Доказательство номер шесть. Кстати, я остановилась на десяти, потому что Рай сказал, что не сможет уместить весь мой мусор в своем чемодане, а у меня не было денег на оплату багажа.

– Это правда, – простонал у нее за спиной Райленд.

Она потратила последние деньги, чтобы прилететь сюда и признаться мне в любви. Черт, да я женюсь на этой девчонке, однозначно.

– Номер шесть – это твердое мыло, которым ты пользовался в юности. Я купила его, чтобы нюхать тебя, когда захочу. Я, эм, возможно, так часто мыла им руки, что они начали шелушиться. Мне просто хотелось чувствовать твой запах.

Кэл вытащила из коробки еще что-то.

– Номер семь – окурок сигареты. Но не обычной сигареты. Эта с того раза, когда ты впервые разрешил мне покурить.

– Тебе ужасно не понравилось, – напомнил я, не обращая внимания на пробку из официантов с подносами, которые дожидались, когда Кэл отойдет с дороги. В принципе, за нами сейчас наблюдал весь мир.

– Да, но я любила тебя.

– Выходит, ты покурила, чтобы произвести на меня впечатление?

– А зачем еще курить? – фыркнула она. Точно подмечено. – Готов к номеру восемь?

– Ни к чему в жизни не был так готов. – Помимо примирительного секса, которым мы займемся у меня в кабинете через

– Номер восемь. – Прикусив губу, она достала что-то маленькое коричневого цвета. – Ладно, не суди меня строго. Но это…

– Малышка, нет. – Я прижал пальцы к глазным яблокам.

– Да.

– Кэл, это негигиенично.

– Как и секс на твоем поварском столе.

Все в зале громко охнули.

– Шучу! – пролепетала она.

Черт. Мой ресторан закроют через час после открытия, а мне вообще начхать.

– Почему ты сохранила… Сколько лет этому тако? – поморщился я.

– Семь, – кивнув, подтвердила Кэл. – С половиной. Ладно, почти восемь. Но это первое тако, которое ты приготовил с нуля и отдал мне.

– Чтобы ты его попробовала, а не хранила!

– Не придирайся к словам. – Она закатила глаза и махнула рукой. – Ты хотел, чтобы я попробовала твое первое тако. Это все равно что потерять со мной девственность. Номер девять более традиционный.

Слава богу.

Кэл что-то поискала в коробке и с пафосом вытащила.

– Твоя любимая толстовка.

Вот жесть. Я несколько месяцев искал эту толстовку. Потому что на новую мне не хватало денег. Толстовка была черного цвета, старая, поношенная, но, похоже, в идеальном состоянии.

– Ты ее носила?

– Что? Нет, конечно, – возмутилась Кэл. – Тогда мой приторный спрей для тела от Victoria’s Secret перекрыл бы твой идеальный запах.

– А что под номером десять? – Я скрестил руки на груди и ухмыльнулся. Мне плевать, что все смотрят. Плевать, что это непрофессионально, неловко и наверняка навсегда оставит след в интернете.

Кэл поджала губы и неуверенно посмотрела на меня. Моргнула пять раз подряд. Я смилостивился и, протянув руки, сжал ее плечики.

– Ты не обязана показывать здесь, если это слишком личное. Ты уже…

– Это не памятный сувенир.

– Малышка, это могут быть мои яички, и я все равно скажу тебе «спасибо».

Кэл глубоко вздохнула, кивнула и вытащила квадратную черную коробочку. Медленно поставила ее на пол, но не встала. Нет, Кэл опустилась на одно колено и дрожащими пальцами потянулась к коробочке.

Калла Литвин делает предложение.Мне.

На хрен мою жизнь.

– Роу, могу я…

Я не позволю ей это сделать. И хотя моему эго очень приятно, я не лишу ее возможности почувствовать себя принцессой. Кэл достойна самых лучших мгновений после того, как обошелся с ней этот червяк Франко.

– Нет! – выпалил я. Кэл побледнела и вытаращила глаза. – Ты не можешь просить моей руки.

Она нахмурилась:

– Я… не могу?

– Нет. – Я сам встал на колено. – Потому что я попрошу первым.

Теперь мы оба стояли на полу на одном колене на глазах у всего ресторана.

Райленд простонал откуда-то из-за моего плеча:

– Ничего более кринжового в жизни не видел. А ведь я был свидетелем, как Пэрис Хилтон пыталась начать музыкальную карьеру.

– Роу, – глаза Кэл блестели от слез, – у тебя даже кольца нет.

Я порылся в переднем кармане брюк-карго и достал коробочку от Тиффани.

У Кэл отвисла челюсть.

– Как?

Я пожал плечами:

– Не угадаешь, когда любовь твоей жизни решит, что настал подходящий момент, чтобы опомниться и заехать поздороваться.

– И давно ты был… в режиме ожидания? – Кэл уронила коробочку и прикрыла рот рукой, пока я открывал свою. Бриллиант был таким огромным, что почти не помещался в коробку. Он был огранки «солитер» – популярный в девяностых дизайн.

– Предпочту не отвечать, – протянул я.

– Я не спрашивала о твоих предпочтениях.

– В таком случае: с нашего первого поцелуя после твоего возвращения.

– С той ночи на качелях? – с недоумением спросила Кэл. Мы тогда даже не встречались. – Ох, друг, тяжело тебе пришлось, – усмехнулась она.

– Могу поспорить, сейчас ему не легче! – крикнул Райленд, приложив ладони ко рту.

– Я задал тебе вопрос, – напомнил я, пропустив слова лучшего друга мимо ушей. Прощаю его, раз он помог Кэл все это собрать. – Я больше не хочу смотреть в прошлое, Пятнышко. Я хочу смотреть только вперед. Итак, у тебя есть ответ для меня? Желательно в этом десятилетии. Эта сцена сейчас наверняка транслируется в прямом эфире на YouTube.

– Ах да. Конечно. Я выйду за тебя. – Она обняла меня за плечи и подарила лучший поцелуй в жизни.

Моя будущая жена соответствовала всем критериям шеф-повара.

На вкус была восхитительна, сочетая в себе правильный баланс между сладким и острым.

Но самое важное…

На вкус она была как вечность.

Глава 84

Кэл

Спустя год

oBITCHuary: Хей!

McMonster: Привет.

oBITCHuary: Ты вернулся.

McMonster: Только на время. Мне нужно было войти в аккаунт, чтобы сохранить все наши беседы, пока они не исчезли навечно.

oBITCHuary: Готов праздновать Рождество?

McMonster: Праздновать – это слишком громко. Я готов его терпеть.

oBITCHuary: Тебе будет весело.

McMonster: Да, но только по одной причине.

oBITCHuary: Красный цвет напоминает тебе о крови?

McMonster: Я проведу Рождество с любовью всей своей жизни.

Эпилог

Кэл

«Back for Good» – Take That

– Правда ведь, что теперь, когда ее личико стало соразмерно носу, она выглядит намного лучше? – проворковала Дилан, уткнувшись в щечку Грэв.

Грэв смерила ее взглядом, так и говорившим: «Мать, ты и сама на Жизель не похожа», – повернулась на пухлых ножках и поковыляла в раскрытые объятия моего мужа.

Ага, подчеркну особо – моего мужа. С которым я просыпалась каждый день на протяжении целого года в нашей великолепной лондонской квартире. Когда он внес меня в свое жилище после моего любовного признания, обернувшегося помолвкой, то первым же делом провел тур по нашей квартире. Все в ней было стильно и до неприличия прекрасно. Я повернулась к Роу и спросила: «А мы можем окрестить пол? Пожалуйста». Он безропотно согласился. С тех пор мы окрестили ковры, каждую спальню, стиральную машинку, столешницы, шкаф для посуды, библиотеку и гостиную. В этом мы себе не изменяли.

В Америку я так и не вернулась, а в Стейндроп – тем более. В Штатах меня ничто не ждало. Через неделю после приезда в Лондон я нашла студию звукозаписи для своего подкаста, который уже пользовался успехом и набрал десять тысяч подписчиков на всех платформах. Может, кому-то это число покажется небольшим. Но для меня это победа.

Мамочка часто к нам приезжала. Ей понравилось путешествовать, а время в самолете было отличным поводом навязать еще варежек. Ее магазинчик на «Этси» процветал. Она отлично зарабатывала на жизнь и с удовольствием помогала Дилан с Грэвити.

Что касается Дилан, то она пыталась подтолкнуть Такера к общению с Грэв, но, похоже, к своей дочери он был глубоко равнодушен. Он еще встречался с Эллисон, которая ожидала суда за свои махинации

– Не слушай свою мать. – Роу подхватил Грэв, когда она упала в его объятия, и подкинул в воздух, как тесто для пиццы. Она чуть не ударилась о потолок. Я всегда сильно тревожилась, когда он устраивал этот фокус, но Грэв лишь нескончаемо хихикала, и от этого звука у меня неизменно бежали по коже мурашки. – Ты самая красивая девочка в мире. Правда, после тети Пятнышко.

– Грэв суждено стать красавицей, – подчеркнул Киран, который теперь дружил с Роу. Мы все расположились за рождественским столом вместе с Зетой, мамой и Тейлором. – Это несложно, когда у нее такая мама, как Дилан.

Дилан снисходительно улыбнулась и медленно отпила вина из бокала. Она приехала три дня назад и все это время уклонялась от активных попыток Кирана, похоже, не испытывая к нему ни малейшего романтического интереса. Видимо, когда поутихли гормоны, ее перестала прельщать мысль о страстном романе с одним из самых известных футболистов в мире.

– Я умею делать красивых детишек, – с гордостью улыбнулась Зета.

– Это точно. – Мамочка похлопала ее по коленке.

– Это очень полезно. – Тейлор допил пиво и беспечно осмотрелся в комнате, засунув руку в карман. – Интересно, когда от переизбытка сахара у Роу лопнет вена на лбу?

– Скоро. Пойдемте в гостиную и начнем открывать подарки. – Роу встал, взяв Грэв под мышку, как футбольный мяч. – Я уже готов вручить жене свой подарок.

Что еще он мог мне подарить? Я обожала нашу жизнь.

Райленд скорчил мину.

– Пожалуйста, не делай этого при всем честном народе. Здесь же ребенок.

– Заткнись, – равнодушно ответил Роу. – Пойдемте.

– Ого, так не терпится? – Дилан огляделась, но медленно встала.

Мы направились в гостиную, оставив блюда и наполовину полные винные бокалы. Перед окном, откуда открывался вид на Кингс-роуд, стояла рождественская ель.

– Я первая. – Зета пихнула подарок Роу в руки, как только он посадил Грэв на ковер.

Он открыл его.

– Никотиновые пластыри? Как… нужно.

Четыре месяца назад Роу неожиданно бросил курить. Однажды в субботу мы прогуливались, держась за руки, вдоль Темзы, и он увидел пару, которая толкала коляску и улыбалась малышу. Он молча выкинул пачку в мусорное ведро и больше не покупал сигареты. Правда, никому и словом об этом не обмолвился. Роу раздражался, когда над ним слишком тряслись.

Мамочка подарила всем крутые варежки.

Дилан купила сувениры в комиссионке, которые удивительно и уникально подходили личности каждого.

Киран преподнес Дилан настоящее бриллиантовое колье, которое, судя по виду, стоило как роскошная машина. Дилан смотрела на украшение минуту, а потом улыбнулась Кирану:

– Спасибо, будет отлично сочетаться с моим изысканным платьем из «Волмарта».

Ничуть не смутившись, Киран сдавленно рассмеялся:

– Это центральный элемент образа, дорогая. Кроме колье больше ничего не надо надевать.

– Цыц. – Роу покачал головой. – Вижу, ты не слишком дорожишь своими зубами, Кармайкл. Пятнышко? – Он повернулся ко мне.

– Муженек? – Я захлопала ресницами, глядя на него. Мне не терпелось вручить ему свой подарок.

– Пойдем за мной.

– Спасибо. – Райленд прикинулся, будто вытирает пот со лба. – От всего сердца. Никому не нужно это видеть.

И хотя я только что уютно устроилась в кресле у камина, все же пошла по коридору вслед за Роу, глядя на его широкую спину. Неужели подарок такой большой, что его пришлось прятать в его кабинете?

Роу остановился перед дверью вышеупомянутого кабинета и застенчиво взглянул на меня:

– Буду с тобой честен…

У меня вытянулось лицо, и я сразу же насторожилась.

– Роу, там же не мертвое тело? Вот черт. Нет, знаешь, я всегда тебя прикрою, но мог бы и дождаться, когда все вернутся в отель.

Он непонимающе посмотрел на меня.

– Вот таким ублюдком ты меня считаешь?

– Что там? – Я как бы случайно сменила тему. Роу точно не был ублюдком по отношению ко мне. Но не могла утверждать, что остальные разделяли мой опыт.

– Я хотел сказать… буду честен, ни один твой подарок не сравнится с моим. – Он приподнял бровь, держась за ручку и загородив проход в кабинет.

– Не будьте так самоуверенны, мистер Касабланкас.

К моему удивлению, в его ответе не сквозил сексуальный подтекст. Он лишь быстро, взволнованно вздохнул и сказал:

– «Невезение красотки» – лучшее, что случалось с ушами людей после Pearl Jam [35]. И я совершенно беспристрастен, ведь трахаю ведущую. Мне вообще не нужен кабинет. Мой кабинет – это кухня. Так что…

Он медленно открыл дверь. Я в недоумении заглянула в комнату, и у меня перехватило дыхание.

Это была студия звукозаписи. Все четыре стены обшиты. По центру стоял огромный изогнутый стол. А на нем – самое современное оборудование. Микрофоны, клавиатуры, огромные мониторы и штатив с подсветкой. Стену украшало граффити с надписью «Невезение красотки». В комнате ощущался дух девяностых. Я сейчас расплачусь. Сильно расплачусь. Не так, как сегодня утром, когда проснулась и почувствовала себя счастливой, потому что в Лондон приехали все близкие и Рождество – мой любимый праздник. И не так, как за завтраком, когда Роу приготовил мне блинчики с улыбающейся рожицей из малины. Или сегодня днем, когда мы с мамой пили чай в «Савой» и мне случайно налили не тот.

Боже, я в ужасном состоянии.

– Роу… это… безумие.

– Приятное безумие, надеюсь. – Он стоял рядом со мной, оглядывая комнату так, словно сам впервые ее видел. – Кстати, пришлось потрудиться, – признался Роу. – Я ждал, когда ты уйдешь записывать подкаст.

Меня так переполнили эмоции, что я обняла его за шею и разрыдалась в его уродливый рождественский свитер.

– Я так тебя люблю. – Я не совсем скромно икнула, уткнувшись ему в грудь. – Просто я… не могу объяснить. – У меня снова навернулись слезы.

– Все нормально? – крикнула из гостиной мама.

– Роу, ты ее бросаешь? – В голосе Дилан послышалась злость. – Или, давай честно, она тебя бросает? Потому что я могу наорать на нее за тебя.

– У Кэл все хорошо! – прорычал Роу нашим гостям и заключил меня в крепкие объятия. – Все ведь хорошо, Пятнышко? Я не хотел тебя расстраивать. Просто подумал, что будет неплохо организовать все официально. И решил, что так тебе не придется заранее бронировать студию. Но ты, похоже, совсем не рада. – Он отстранился и хмуро посмотрел в мое лицо. – Слушай, давай все это забудем, не проблема. Я попрошу кого-нибудь убрать…

– Не смей! – Я прижала палец к его губам, чтобы не дать ему ругнуться. – Мне все нравится. Она идеальная. Я просто… немного расчувствовалась.

– От того, что мой подарок лучше твоего? – Он окинул меня дерзким взглядом.

– Милый, ты

Он с подозрением покосился на меня и начал аккуратно вскрывать конверт. Роу медленно вытащил узнаваемый черно-белый снимок УЗИ. Он вытаращил глаза и обратился в камень. О нет. Неужели он тоже разрыдается?

– Я знаю, что мы еще не обсуждали, – поспешила сказать я, облизав губы. – И понимаю, что еще вроде как рановато, ведь мы оба сосредоточены на карьере. Не знаю, как это произошло. Наверное… я забыла принять несколько таблеток. Ты сердишься? – Я прикусила губу.

Сложно сказать, поскольку обычно на лице Роу царило выражение «мне на все плевать». Оно так ему шло, что он не утруждался показывать что-то другое. Это выражение было вечным, как маленькое черное платье. В котором, могу поспорить, он тоже бы хорошо смотрелся. Боже, мой муж приводил в ярость.

– Сержусь? – насмешливо переспросил он.

– Ну знаешь, мы ведь не планировали.

– Пятнышко, милая. – Он взял длинную пленку, на которой была видна очень размытая точка – Пятнышко-младшая, – обернул ее вокруг моей шеи и притянул к себе для поцелуя. – Тебе и за миллион лет не удастся затмить этот рождественский подарок, так что даже не пытайся.

– Я победила, да? – подмигнула я.

– В конкурсе рождественских подарков? Да. Но, Пятнышко, ты моя главная победа.

Роу поцеловал меня долгим и глубоким поцелуем, которого достойна каждая девушка. И часто. И с парнем, которого она любила.

А на следующее утро мы проснулись и вышли на пробежку. Под стук наших кроссовок по асфальту, под согревающим зимним солнцем я запрокинула голову и улыбнулась папе, который смотрел на нас откуда-то из-за облаков.

– Сегодня кончики моих волос оранжевые, папочка, – прошептала я. – Потому что я наконец-то счастлива.

Благодарности

В карьере писателя много плюсов, но в их число не входит полугодовое путешествие с совершенно очаровательными персонажами (по моему мнению), с которыми потом приходится прощаться. Сказать, что я повеселилась на полную, пока писала эту книгу, не сказать ничего. Я хотела чего-то легкого, веселого, хотела, чтобы на лицах моих читателей появилась улыбка. Но еще хотела той душераздирающей тоски, от которой до боли щемит сердце.

«Искренне. Безумно. Навсегда» написана для того, чтобы люди помнили: вы можете быть надломлены морально, несовершенны, нерешительны, не уверены в себе, но все же достойны великой, умопомрачительной любви.

Для написания книги нужно сообщество, но для этой потребовался целый город – и не маленький. Я бы хотела поблагодарить в произвольном порядке Кристу Дезир, своего редактора из Bloom Books, а также Летти Мундт и Гретхен Стелтер.

Моего редактора Эрику Руссикоф и корректора Пейсли Макнаб: спасибо за то, что помогли этой книге раскрыть весь потенциал.

Еще хочу выразить благодарность Тихуане Тернер, Ванессе Виллегас, Бет Вожиски и Аве Харрисон за то, что предварительно ознакомились с этой книгой. (Да, когда я сказала, что пишу «все слова», то правда это и имела в виду).

Спасибо моему агенту Кимберли Брауэр, которая убедила меня не называть книгу «Поцелуй шеф-повара». Ты была права. Тогда я бы ни за что не смогла придумать название для второй книги.

Спасибо моему дизайнеру обложек, Летиции Хассер, за то, что она всегда знает, чего я хочу, даже – и особенно – когда понятия не имею, что именно.

Спасибо читателям, которые всегда громко кричат о моих книгах <делает глубокий вдох>: Ратуле Рой, Стеф Ратавичус, Мате Бор, Лие Ридс, Ямине Кирки, Саре Плочер (которая еще и вычитывала эту книгу!), Лене Лэнг, Амели Броун и моей коллеге-соулмейту Паркер С. Хантингтон.

Еще я хотела бы поблагодарить свою читательскую группу Sassy Sparrows (присоединяйтесь к нам – у нас есть закуски!) и читателей, активно комментирующих мои соцсети. Спасибо вам за ваши доброту и милосердие.

И наконец, я хотела бы поблагодарить своего мужа, троих сыновей и кошку. Они ничем не помогли с этой книгой. Правда, сыновья всячески мешали закончить ее раньше. Но я все равно до смерти вас люблю. (Ладно, может, не кошку. Кошку я люблю очень-очень сильно. В сентябре ей исполняется семнадцать лет. С днем рождения, Мерфи! Ты выглядишь не старше десяти месяцев!)

Надеюсь, что мы снова увидимся с вами во второй книге серии (которая, кстати, просто дивная).

С любовью, всегда ваша Л. Дж. Шэн

Примечания

Неврологическое расстройство, характеризующееся наличием моторных и вокальных тиков.

Паническая, неконтролируемая боязнь мужчин.

Персонаж «Игры престолов», отличавшийся огромным ростом и большой физической силой.

Псевдоним рок-певца Meat Loaf в переводе с английского – «мясной рулет».

Американская сеть супермаркетов, специализирующаяся на продаже органических продуктов питания без искусственных консервантов.

Премия Джеймса Бирда – престижная ежегодная награда, вручаемая шеф-поварам, рестораторам, писателям и журналистам США.

Шеф-повар мирового уровня, предприниматель, ресторатор, эстет и основатель профессиональной школы кулинарии Ecole Ducasse в Париже.

Новый слэнговый глагол, означающий «ценить свое душевное здоровье и уважать себя настолько, чтобы уйти оттуда, где тебя не ценят».

Слэнговый термин, означающий «некролог о смерти крайне неприятного человека». Отсюда и далее короткое прозвище Каллы – Стервочка.

Фандом американской певицы Тейлор Свифт.

Колонка светской хроники о знаменитостях.

Кака` – прозвище бразильского футболиста Рикарду Ле´йти, атакующего полузащитника, бывшего игрока сборной Бразилии.

Американский бренд газированной воды.

В переводе с английского «Сообразительная крошка».

В переводе с английского «У детки есть за что подержаться».

В переводе с английского «Так и прошла моя жизнь».

Тип меню с единой комплексной ценой, в которую включено все: от закуски до десерта.

Изысканный вид мраморной говядины, который встречается реже других.

Американский актер, режиссер и продюсер, известный по фильму «Комната», имеющему репутацию одного из худших фильмов в истории.

Американский серийный убийца, жертвами которого становились молодые женщины.

Знаменитая «шагающая» пружинка – один из самых известных и горячо любимых игрушечных брендов в США.

Имеется в виду фильм «Чего хотят женщины», герой которого после несчастного случая начинает слышать мысли женщин.

Американский композитор и певец в стиле кантри.

Награда гастрономического гида «Мишлен» для ресторанов, которые предлагают отличное соотношение цены и качества. Знак присуждается за простую, но искусно приготовленную кухню по доступной цене.

Сеть ресторанов, предлагающая традиционные американские блюда, такие как салаты, курица, бургеры и ребрышки.

Имеется в виду Chef de Cuisine – шеф-повар.

Персонаж мультфильма «Принцесса и лягушка».

В переводе с английского – «маленькая ложь».

Вымышленный кукольный персонаж телешоу «Улица Сезам».

Вирусный мем, означающий важную мысль, задачку, проблему, которая крутится в голове «на повторе» и не отпускает.

Традиционная марокканская смесь специй.

Персонаж телешоу «Маппеты».

Популярная американская марка порошковой смеси для приготовления сладких напитков.

Австралийская топ-модель, актриса и дизайнер.

Американская рок-группа.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге