Хейд

Глава 16.

Анастасия Уайт

Хейд

Информация

ХЕЙД

КНИГА: Хейд

АВТОР: Анастасия Уайт

СЕРИЯ: «Братья Хейл» #2

Внимание! Представленный материал является неофициальным переводом и предназначен исключительно для ознакомления. Текст распространяется бесплатно и не используется в коммерческих целях. Любое копирование, публикация или иное распространение без указания источника и команды переводчиков запрещено. Если вам предлагают оплатить доступ к данному материалу, это является нарушением — в таком случае рекомендуем обратиться к оригинальному источнику.

Перевод для канала: marveliabooks

Тропы:

• Рок-звезда & балерина

• Незапланированная беременность

• Младшая сестра лучшей подруги

• Вынужденная близость

• Сломленный парень

• Неразделённая любовь

• Она влюбляется первой, но он сильнее

• У него есть пирсинг на члене

• Боль & утешение

Примечание автора

Дорогие читатели,

ОГРОМНОЕ спасибо за ваше желание прочитать «Хейд». Это вторая книга моей серии о братьях Хейл. Она сильно отличается от первой, но в её основе всё та же история — несовершенная любовь, наполненная глубокими эмоциями, тоской и чувствами. Однако здесь затрагиваются и более тяжёлые темы.

Эта книга родилась из горя.

Первый импульс появился после просмотра фильма «A Mouthful of Air». Он не отпускал меня ещё долго после того, как я закрыла ноутбук, — из-за той тихой опустошённости, которую он передаёт. Он заставил меня задуматься о том, что происходит после того, как человек уходит. О тех, кто остаётся. О тишине, вопросах и чувстве вины, которому сложно найти объяснение.

В своей основе «Хейд» — это история о последствиях самоубийства. О чувстве вины. О вопросах без ответов. О бесконечных «а что, если». О том, как мы снова и снова прокручиваем воспоминания, пытаясь найти то, что могли упустить.

Здесь нет осуждения. Только признание того, что такая утрата меняет всех, кого она касается, и что иногда боль, которую несёт человек, гораздо глубже, чем могут увидеть окружающие.

Моё собственное горе было иным, но всё же это было горе. Я потеряла свою бабушку — самого любимого человека в мире. Она была пожилой. Она болела. Я думала, что готова. Но это было не так. Можно знать, что это произойдёт, и всё равно оказаться сломленной, когда это случается.

Бывают дни, когда я в порядке. И бывают дни, когда я плачу, потому что хочу позвонить ей — и не могу. Спустя несколько месяцев я поняла: горе не исчезает только потому, что его можно объяснить.

Написание этой книги стало для меня способом остаться с этой болью, а не убегать от неё. Исследовать, как горе меняет нас. Как оно остаётся.

В книге есть смерть друга, обсуждения самоубийства и суицидальных мыслей, темы горя, депрессии и эмоционально тяжёлые ситуации. Здесь нет графических описаний самоповреждения, но эмоциональные последствия самоубийства занимают центральное место в сюжете. Пожалуйста, берегите себя во время чтения.

Если вам сейчас тяжело, помните: вы не одни. Обратиться к близкому человеку или к специалисту — это может действительно помочь.

Спасибо, что доверяете мне эту историю.

Я очень благодарна, что вы здесь.

С любовью,

Ана

Предупреждения о триггерах и содержании

В этой книге затрагиваются чувствительные темы, поэтому, пожалуйста, ознакомьтесь с предупреждениями перед продолжением чтения. Нет ничего важнее вашего ментального здоровья.

Употребление алкоголя

Смерть друга

Депрессия

Обсуждение самоповреждения

Обсуждение самоубийства и суицидальных мыслей

Нецензурная лексика

Горе и утрата

Упоминание употребления наркотиков

Упоминание измены (второстепенные персонажи)

Упоминание самоубийства (второстепенный персонаж)

Сексуальные сцены между двумя взрослыми по взаимному согласию

Для тех, кто хочет пропустить особо

пикантные сцены,

или для тех, кто хочет сразу перейти к ним.

Как вам будет угодно.

Здесь свободная зона от судей...

Глава 40.

Посвящается:

Тем, кто остался.

И тем, кто всё ещё учится жить после того, как их любимый человек не смог этого сделать.

1. А я ревновал

Хейден

Четыре года назад

Тяжело дыша, я стою за занавесом и смотрю на толпу. «Хиллс Арена» — один из крупнейших концертных залов Лос-Анджелеса, и он забит до отказа. Билеты на этот концерт в нашем родном городе были распроданы меньше чем за сутки.

Черт, это безумие.

Электрическая энергия пульсирует в моих венах. Свет мобильных телефонов мерцает, как море звезд, а зрители не перестают аплодировать. Мы только что сыграли последнюю песню вечера, но наши фанаты кричат так же громко, как когда мы только вышли на сцену. Я до сих пор не могу поверить, что это моя жизнь.

Группа, которую мы с моими лучшими друзьями создали на чистом энтузиазме, каким-то образом получила четыре номинации на «1Грэмми» и две победы — «2Запись года» в этом году и «3Лучшее групповое исполнение» в прошлом. Наш альбом «Безупречная» дебютировал на втором месте в 4Billboard 200, и мы продали восемь миллионов копий по всему миру. Даже в самых смелых мечтах я не представлял, что окажусь там, где я сейчас.

— Эта публика — нечто особенное, — говорит Оуэн, наш бас-гитарист. Он один из моих лучших друзей, человек, к которому я всегда прислушиваюсь и с которым мне никогда не бывает скучно. Его энергия совпадает с моей, как ни у кого другого. Он был последним, кто присоединился к группе, всего за несколько месяцев до нашего большого прорыва.

— Это так. — Я изучаю фанатов в первом ряду. Две песни назад мое внимание привлекла блондинка, но я был так сосредоточен на том, чтобы правильно исполнить слова и ноты, что запомнил только самые общие детали. Все, что я помню, — это длинные светлые волосы, полные губы и большие глаза.

Где она?

— Как насчет биса? — спрашивает Бо, наш барабанщик.

— Давайте дадим им еще несколько минут, — предлагает Джимми, гитарист.

Смеясь, я наклоняюсь вперед и ищу свою загадочную незнакомку.

Мне требуется всего минута, чтобы найти ее: светлые волосы струятся волнами по плечам. Она отвернулась от меня. Запрокинув голову, она смеется над чем-то, что говорит рыжеволосая девушка.

Когда она поворачивается к сцене, меня охватывает холодный страх. Я знаю эту девушку. Я знаю ее всю ее жизнь — как, черт возьми, я

Пиздец, я чуть не попросил свою команду привести младшую сестру моей лучшей подруги за кулисы, чтобы познакомиться с ней.

Прищурившись, я внимательно изучаю Райли. Яркий макияж подчеркивает ее большие глаза, полные, чувственные красные губы. Ее светло-розовый топ облегает грудь, как вторая кожа. Прошло два года с тех пор, как я видел ее в последний раз, когда она только поступила в Нью-Йоркскую школу исполнительских искусств, но я не думаю, что у нее были такие длинные волосы. Тогда она всегда носила их зачесанными назад.

Она больше не та девушка, которую я помню. Она совсем повзрослела.

«Ты серьезно?» — почти кричит мой внутренний голос. «Хватит, блять, пялиться. Она сестра Пайпер».

Я прочищаю горло и отвожу взгляд от Райли, щеки горят, как у подростка, пойманного с коллекцией порножурналов своего отца.

— Готовы? — спрашиваю я ребят.

Когда мы спешим обратно на сцену, я изо всех сил стараюсь выкинуть из головы образ Райли.

— Дядя Хейден! — знакомый голос звучит посреди закулисной суеты.

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы поймать племянницу в объятия. Стори прижимается ко мне, а я крепко обнимаю ее. Я глубоко вдыхаю, улыбаясь, когда меня окутывает запах зефира. Я люблю эту маленькую девочку до безумия.

— Ты был невероятен! — кричит она.

Я смеюсь. — Ты так думаешь?

Она кивает, ее темно-зеленые глаза, такого же цвета, как и мои, блестят.

— Я поверю тебе на слово. — Я целую ее в щеку.

Моя лучшая подруга Пайпер тоже здесь, хотя половина их семьи отсутствует. Ее муж, мой брат, находится в Майами со своей командой, а Хадсон, их годовалый сын, на ночь остался с мамой Пайпер.

— Привет, Хейд, — Пайпер улыбается, когда я притягиваю ее к себе, чтобы обнять. Ее светлые волосы собраны в высокий хвост, а темно-карие глаза сияют теплотой. — «Саботаж» был феноменальным. У меня мурашки по коже бегали во время каждой песни.

— Особенно во время «Безупречной», я уверен, — вставляет Оуэн, убирая свои вьющиеся каштановые волосы с глаз.

— Это моя песня. — Пайпер подмигивает ему, а затем наклоняется, чтобы быстро обнять его. — Вы все были невероятны. Не думаю, что я когда-либо видела более восторженную публику. Они вас любят, ребята.

— Конечно, любят, — раздается голос, которого я не слышал уже много лет. Мое тело напрягается. Увидев Райли в толпе, я не знаю, как себя вести. Она улыбается мне. — Некоторые из этих людей следили за вашей карьерой с самого начала, от выступлений в клубах до этого аншлагового концерта на стадионе. Я, например, чертовски горжусь вами, ребята.

Бо обнимает ее за плечи. — Она права.

Райли отталкивает его, морща нос. — Ты воняешь.

Бо хохочет. — Спасибо большое. Разве ты не знала? Это называется «аромат рок-звезды» — естественный запах, который появляется после девяноста минут выступления и пятнадцатиминутного биса.

Она толкает его плечом. — Продолжай себе это повторять.

Мы еще немного болтаем. Райли представляет мне рыжеволосую девушку, с которой я видел ее во время концерта: Анастасия, которая приветствует нас с легким русским акцентом, учится в одной школе с Райли.

К нам подходит Гленн, наш менеджер. Ему за пятьдесят, и хотя он выглядит хитрым, он очень мягкий, когда дело касается тех, кто ему дорог.

Некоторые из наших самых преданных поклонников тоже попадают за кулисы, вместе с представителями лейбла и несколькими нашими постоянными фанатами.

Настроение веселое и легкое, продлевая естественный кайф, который я испытываю после концерта.

После большинства концертов мы заканчиваем вечеринкой, атмосфера которой только добавляет энергии в мои вены. Сегодня Бо и Джимми настаивают, чтобы мы пошли в клуб, но я быстро отказываюсь. Я не собираюсь бросать Пайпер и Стори ради пьяной ночи и шанса завести интрижку. Я могу сделать это завтра — или в любой другой день, если честно.

— Так мы сегодня идем домой? — спрашивает Оуэн, когда мы направляемся в гримёрку.

— Я — да, — говорю я ему. — Но если хочешь присоединиться к ребятам, то иди.

— Нет. Без тебя будет не то же самое. — Он улыбается. — К тому же, мои родители в городе. Я давно их не видел и хочу рассказать им об Инес.

— А, готовишь родителей к встрече с будущей женой?

Он выдыхает, надувая щеки. — Я еще не делал ей предложения...

— Пока, — смеюсь я, но, заметив покрасневшее лицо, решаю пощадить его. — Почему твои родители не присоединились к нам за кулисами?

— Мама сказала, что не хочет «мешать молодежи».

Я громко смеюсь. — Твоя мама классная.

Он качает головой, уголки его губ поднимаются вверх.

Когда мы проходим мимо нескольких парней, которые всегда болтаются возле группы, один из них говорит:

— Ты видел эти ноги? Они бы отлично смотрелись на моих плечах.

Нахмурившись, я следую за его взглядом. Когда замечаю, на кого он смотрит, у меня закипает кровь. Пайпер сидит на диване со Стори, разговаривает и смеется. Этот ублюдок имеет наглость неуважительно относиться к моей лучшей подруге, жене моего брата.

Вздыхая, я подхожу к группе и хватаю этого болтуна за воротник. — Не мог бы ты повторить то, что только что сказал?

Он открывает рот. — Хейд, чувак, о чем ты говоришь?

От гнева я сильнее сжимаю его рубашку.

— Видишь ту блондинку на диване? С маленькой девочкой? — Он судорожно кивает. — Это моя лучшая подруга. Мало того, она жена моего брата, — выплевываю я. — Я слышал, что ты о ней сказал, и это, блять, ненормально. Прояви немного уважения. — Я тащу его на пару шагов и прижимаю к стене. Его затылок с глухим стуком ударяется о стену.

— Прости. Прости, — скулит он. — Я не о ней говорил.

Я хмурюсь, немного ослабляя хватку.

— Тогда о ком ты говорил? Наверняка не о моей одиннадцатилетней племяннице?

— Нет, нет, нет, чувак. О другой блондинке.

Сдвинув брови, я оглядываюсь через плечо. Когда я вижу ее, все во мне замирает. Райли. Она и ее подруга стоят возле дивана, прижавшись спинами к стене, погруженные в разговор.

Ярость наполняет мои вены, и зверь в моей груди оживает. Я так чертовски выбит из колеи после того, как увидел ее сегодня вечером, но одно я знаю точно — он не имеет права на нее смотреть.

— Она потрясающая. Я не хотел ее обидеть.

Оуэн подходит ко мне и кладет руку на плечо. От этого простого жеста я отпускаю этого придурка. Дыша неровно, я пытаюсь собраться с мыслями. Мои эмоции бушуют.

— Ты вел себя неуважительно, — говорит ему Оуэн, сохраняя спокойный тон. — Объективировать девушку — это

Из его уст вырывается короткий смешок. — Это же просто безобидная болтовня.

Не задумываясь ни секунды, я отвожу руку и бью его по лицу. Из носа хлещет кровь, он прижимает к нему ладонь, глаза наполняются слезами.

— Она сестра моей лучшей подруги. Я знаю ее всю жизнь, — шиплю я, сжимая его воротник еще сильнее. — Подумай, прежде чем снова говорить что-то подобное. О ком бы то ни было.

Резко выдохнув, я поворачиваюсь на каблуках и ухожу. У выхода из гримерной я останавливаюсь рядом с Ридом.

— Эй, чувак, — говорю я. — Видишь того парня вон там? — Я показываю большим пальцем через плечо. — С рыжими волосами?

Наш начальник охраны поднимает подбородок. — Он создает проблемы?

— Да. Я не хочу больше видеть его за кулисами, ни на одном концерте.

— Считай, что сделано. — Просто кивнув, он направляется к этому придурку.

Опустив голову, я вхожу в гримерную. Я пересекаю комнату и падаю на диван, как сдувшийся воздушный шар. Почему я вдруг чувствую такую собственническую привязанность к Райли? Не позволять какому-то парню неуважительно относиться к ней — это одно, но ревновать к тому, что он ее заметил, — это черта, которую я не должен, блять, переступать.

А я ревновал.

— Хейд? — Оуэн присоединяется к мне, откидывая голову на подушку.

— Что?

— Я не хочу быть грубым или что-то в этом роде, потому что то, что сказал тот парень, было нехорошо.

Я сердито смотрю на него. — Тогда что ты хочешь сказать?

— Райли — красивая девушка. Если она будет с нами тусоваться, то подобная херня обязательно повторится. Так что тебе лучше убедиться, что парни знают, что она для них запретная зона, не избивая их.

Я что, сегодня вечером оказался в своем личном аду? Как, черт возьми, я перешел от того, что всегда видел Райли только как сестру Пайпер, к тому, что меня охватила ревность, когда другой мужчина обратил на нее внимание?

Я прочищаю горло. — Я не ожидал этого. Поэтому и отреагировал так.

— Ладно, — легко отвечает он. — Пойдем?

Решив забыть о том, что произошло, я встаю и направляюсь к шкафу.

— Да, давай убираться отсюда. Я устал.

— Как хочешь, чувак.

Прохладный ночной воздух успокаивает меня, когда я направляюсь к черному Рейндж Роверу с тонированными стеклами, который организовал для меня агент. Пайпер уже сидит на заднем сиденье со Стори. Райли же стоит рядом с машиной со своей подругой.

На мгновение я позволяю себе снова посмотреть на Райли,по-настоящемупосмотреть на нее.

Ее тело стройное и подтянутое. Это неудивительно после многих лет дисциплины и танцев. Руки тонкие и изящные, ноги подтянутые и элегантные, отточенные балетом. Осанка безупречна, позвоночник идеально прямой. Она миниатюрна, но не хрупка, женственна и мягка. Один только взгляд на нее заставляет мое сердце биться так быстро, что я боюсь, оно выскочит из груди.

Как будто чувствуя мой взгляд, она обращает свое внимание на меня. Ее голубые глаза напоминают мне поле незабудок, которым я когда-то восхищался во время нашего турне по Европе, очаровательные и манящие.

Тепло разливается по мне, когда она смотрит на меня. Что-то происходит, и я не понимаю, что.

Это просто Райли,говорю я себе.

Но это не просто Райли,спорит мой внутренний голос.

Ее полные губы размыкаются, а брови хмурятся. Вероятно, она сбита с толку моим пристальным взглядом, и я ее не виню. То, что я делаю сейчас, отправит меня в ад, без сомнения.

Райли не просто красива. Она абсолютно божественна.

Я качаю головой, пытаясь очнуться от транса, в который погрузила меня ее красота. Пиздец. Я не могу позволить себе оставаться в таком состоянии. Ее образ должен быть вычеркнут из моей памяти.

Я моргаю, пытаясь изгнать из головы все мысли о ней, которые посетили меня сегодня вечером. Затем мысленно воздвигаю между нами стену. Это граница, которую я никогда не пересеку в реальной жизни, а значит, я не могу позволить себе пересечь ее и в своих мыслях.

Я не могу предать доверие Пайпер. Не снова.

2. Я проклята

Райли

Настоящее время

Прислонившись к стене, я шепчу: — Раз, два, три. Раз, два, три.

Некоторые из моих пятилетних учениц изо всех сил стараются следовать счету в «Танце феи Драже» из балета «Щелкунчик». Другие полностью погружены в свой собственный мир. Когда они парами пересекают пол, размахивая маленькими ручками и высоко подняв головы, я клянусь, они думают, что танцуют в 5Линкольн-центре.

Когда Амари пытается сделать 6пике-поворот и чуть не врезается в зеркало, я с трудом сдерживаю смешок. Когда Рина и Элма выполняют 7гранд-жете, которые, по сути, являются восторженными прыжками веры, меня переполняет нежность. Честно говоря, в этой группе царит чистый искрящийся хаос, но именно это и делает её идеальной.

Звучат последние ноты, и я хлопаю в ладоши. Эти маленькие леди заслуживают похвалы за свой упорный труд. Очаровательно наблюдать, как они учатся 8пируэтам, 9плие и 10пассе, вероятно, потому что это возвращает воспоминания из детства о том, как я смотрела, как танцует Стори.

Замечаю про себя: нужно позвонить племяннице. Мы давно не разговаривали.

Ко мне подбегает маленькое тельце, и это движение вырывает меня из раздумий. София, маленькая белокурая 11егоза, обнимает мои ноги своими крошечными ручками.

Погладив её по спине, я оглядываю класс.

— Вы были невероятны. Я так горжусь каждой из вас. — Я убираю локоны Софии с её лица кончиками пальцев, и она с широкой улыбкой отпускает меня. — На сегодня всё, сладкие. Снимайте туфли, наклеивайте наклейки и не забудьте поблагодарить своих родителей!

Группа взрывается коллективным визгом, а затем все бросаются к коробке с наклейками.

Я не могу сдержать смех. Именно поэтому я стала учительницей. Конечно, иногда я скучаю по сцене, но удовлетворение и чувство выполненного долга, которые я получаю от этой работы, перевешивают эту грусть. Я больше не выступаю, но это не значит, что я не танцую. Мне всего двадцать четыре года. Когда я танцую сейчас, на мне нет груза ожиданий и зависти.

— Неудивительно, что здесь так шумно, — говорит Настя из дверного проёма. Дети обычно называют её мисс Ана или Анастасия, но когда мы познакомились вскоре после её переезда в США из Беларуси, я спросила, какое имя она предпочитает, и с тех

Она одета в чёрные леггинсы и свободную футболку, её рыжие волосы мягкими волнами ниспадают на плечи.

— Меня атакуют блёстки и хихиканье.

— Ой, смерть от милоты. Могло быть и хуже. — Она быстро обнимает меня и целует в щёку. Затем она усаживается рядом со мной, прижимаясь спиной к стене и скрестив руки. — Ну?

Я поднимаю бровь, делая вид, что не понимаю, чего она хочет.

— Мне нужны подробности. Выкладывай. Финансист. Парень с третьего свидания. Как бы мы его ни называли сейчас.

Я сжимаю переносицу и закрываю глаза. — У него есть имя, знаешь ли.

— На этом раннем этапе мне не интересно его имя. Я предпочитаю не загружать свой бедный мозг бесполезной информацией, если ты его прогонишь.

Фыркнув, я стряхиваю блёстки с леггинсов.

— Он снова говорил о 12криптовалюте или перешёл к 13NFT? — Она прижимает руку к груди. — Или постой — он давал тебе советы по 14инвестициям?

— Боже, почему ты всегда такая негативная?

— Так проще. Меньше разочарований, потому что я изначально не жду ничего хорошего. — Она подмигивает мне. — Ты знаешь меня шесть лет. Почему ты всё ещё удивляешься?

— Я люблю тебя. — Я посылаю ей воздушный поцелуй. — На самом деле, Уилл был милым. Мы разговаривали несколько часов, и большую часть времени он расспрашивал меня обо мне. Чем я зарабатываю на жизнь, чем интересуюсь. У него даже было мнение о 15бродвейских мюзиклах, и оно было обоснованным. Уверена, что будет четвёртое свидание, когда он вернётся из командировки. Он мне нравится, и на этот раз это по-настоящему.

— Вау. Мне нравится прогресс. — Она ласково похлопывает меня по плечу. — Ты спросила о его прошлых отношениях? Он на десять лет старше тебя, верно? Могу себе представить, что у него немало багажа.

— Тебе это понравится. Думаю, я наконец-то нашла парня, который не боится честности, когда я задаю ему сложные вопросы. — Я улыбаюсь. — Он разведён, и у него есть дочь. Когда он говорил о своей маленькой девочке, его глаза загорались. Этот мужчина любит своего ребёнка. По-моему, это хороший знак.

Настя смотрит на меня, и по её выражению лица видно, что она не впечатлена.

Я закатываю глаза. — Тебе даже не нужно говорить. Твоё лицо говорит само за себя.

— Моё лицо? — Она притворяется обиженной. — Рай, я из Восточной Европы. Ходят слухи, что мы никогда не улыбаемся. Мы всегда сердиты, потому что никогда не бываем счастливы.

— Ха, — говорю я. — Это далеко от правды. Ты просто выбираешь, кому улыбаться. А твоё лицо имеет свои собственные субтитры, даже когда твой рот закрыт.

— И теперь Пайпер думает, что я на тебя влияю. — Она подмигивает мне.

Шум в комнате становится всё громче, родители заходят, а девочки по очереди прощаются со мной. Это полный хаос, но я буду скучать по этой энергии во время летних каникул. Я люблю свою работу и люблю этих девочек больше всего на свете.

Поэтому я становлюсь на колени и прощаюсь. Я наслаждаюсь тёплыми объятиями девочек и напоминаю им, какие они замечательные, давая понять, что не могу дождаться, когда снова их увижу.

Настя молча наблюдает, как она часто делает. Дружба, которая зародилась между нами на первом курсе Нью-Йоркской школы исполнительских искусств, значит для меня больше, чем я могла себе представить.

Как только уходят последние семьи, дверь снова открывается, и я вижу его: финансового специалиста, одетого в белоснежную рубашку и чёрные брюки, с тёмно-каштановыми волосами, зачёсанными назад. Он стоит в дверном проёме с Рози, ученицей, которая присоединилась к моему классу около месяца назад.

Он кладёт руку ей на плечо, и это движение привлекает моё внимание к золотому кольцу, которое он, должно быть, забыл надеть на наших свиданиях. Он замирает, его голубые глаза расширяются от удивления.

— Э-э, привет, — говорит он, почесывая затылок. — Рози хотела познакомить меня со своей любимой учительницей.

Мама Рози, которая, должно быть, является женой этого придурка, появляется рядом с ним и обнимает его за талию. Её вьющиеся светлые волосы рассыпаются по его плечу, когда она кладёт на него голову.

— Мне так жаль, мисс Эванс. Очень занятой папа Рози наконец-то нашёл время, чтобы забрать её, и она была так рада, что он сможет с вами познакомиться.

Я улыбаюсь, не отрывая от неё взгляда.

— Всё в порядке. Рози замечательная девочка, очень быстро учится. Уверена, она очень скоро догонит девочек, которые начали заниматься в начале года. — Я смотрю в глаза этому козлу. — И очень рада познакомиться с отцом Рози. Спасибо, что нашли время в своём очень занятом графике.

Он открывает рот, закрывает, потом снова открывает. — Спасибо.

— Пожалуйста, — говорю я, стараясь говорить так мило, что у меня сводит зубы. Глубоко вздохнув, приседаю и протягиваю руки к маленькой девочке. — Ты сегодня была просто великолепна, Рози. Твои повороты становятся всё лучше и лучше.

Она бросается ко мне и крепко обнимает. Её мама не может перестать улыбаться, а отец выглядит явно неловко. Когда они наконец уходят и дверь закрывается, я глубоко вздыхаю. Мои плечи опускаются, а тяжесть в груди увеличивается в десять раз.

Ещё одно разочарование. Но разве я удивлена?

— Ты выглядишь так, будто увидела привидение.

Я невольно вздрагиваю и поднимаю голову. Я была так поглощена моментом, что совершенно забыла, что моя лучшая подруга всё ещё здесь.

— Что случилось? — Настя подходит ко мне, сдвинув брови в знак беспокойства.

— Похоже, четвёртого свидания не будет.

Её рот образует маленькое «О». — Не может быть. Это был он? Финансист?

Сжав губы, я киваю.

— Тот самый «разведённый»? С маленькой дочкой, которую он так любит?

— М-гу.

Она бормочет по-русски: — 16Ya v ahue.

Я на сто процентов уверена, что она ругается. Иначе она никогда не переходит на родной язык.

Она вскидывает руки в воздух. — Чёрт, Рай. Ты что, магнит для лжецов с проблемами в отношениях?

— Я думаю, что на меня наложено проклятие. — Я опускаюсь на пол и прислоняюсь к стене. — В данный момент я в одном шаге от того, чтобы завести десять кошек и начать подкаст о своей несуществующей личной жизни.

— О, пожалуйста, — фыркает она. — Ты знаешь, что заведёшь померанского шпица. Ты не умеешь обращаться с кошками. Ты никогда не переживёшь комочки шерсти. Я говорю из опыта, и ты знаешь, как я люблю свою кошку. — Она садится рядом со мной. — Мне так жаль, детка. Я так злюсь, что с тобой постоянно происходит такая хрень.

— У меня не

— Эй. — Настя пододвигается и кладёт руки мне на плечи. — Посмотри на меня.

Я кусаю внутреннюю сторону щеки, чтобы не разрыдаться перед ней.

— С тобой всё в порядке. Ты блестящая. Умная. Красивая. Талантливая. — Она поглаживает мои руки. — Ты добрая и сострадательная. Человек, который увидит тебя такой, какая ты есть, который будет ценить тебя так, как следует, станет самым счастливым на свете. Не трать своё время и энергию на размышления об этом финансовом идиоте. Он этого не заслуживает. Слава Богу, что ты встречалась с ним только три раза. Представь, если бы вы были вместе три месяца? Или три года? — Она притягивает меня к себе и обнимает. — Потому что некоторые люди, моя девочка, слишком хорошо умеют скрывать свою истинную природу.

Несмотря на боль в груди, я не могу сдержать улыбку, уткнувшись лицом в её волосы.

— Ты моя лучшая подруга на свете, — шепчу я.

— А ты моя. — Когда она отстраняется, её зелёные глаза блестят озорно.

Хорошо зная этот взгляд, я спрашиваю: — Что у тебя на уме?

— В пятницу мы идём гулять. — Она встаёт и протягивает мне руку. — Ты. Я. Текила. И место, где мы сможем танцевать всю ночь напролёт.

— Грант не будет против?

— Мой муж знает, как ты важна для меня, и он тоже тебя любит. — Она помогает мне встать. — А с каких это пор мне нужно его разрешение? Мы партнёры; запрещать друг другу что-либо — не в нашем стиле.

— Я так восхищаюсь твоим браком. Твоим и Пайпер. — Я вздыхаю. — Ты вселяешь в меня надежду, что, может быть, однажды я тоже встречу свою половинку.

Наклонив голову, она улыбается мне с сочувствием. — Ты встретишь. Я искренне в это верю.

Мой телефон вибрирует на столе, привлекая моё внимание, и я пересекаю комнату и беру его.

Пайпер: Привет. Можешь сделать мне одолжение?

Я разговаривала с сестрой сегодня утром по дороге в студию, и она не упоминала, что ей нужно одолжение. Это не может быть хорошим знаком.

Телефон снова вибрирует.

Пайпер: Можешь проверить, как там Хейд? Мы волнуемся. Он снова не берёт трубку.

Я смотрю на экран.

Обычно я бы не возражала. Хейд не только лучший друг моей сестры, но и брат её мужа. К тому же я знаю его с детства. Четыре месяца назад он нашёл своего друга и коллегу по группе Оуэна мёртвым после самоубийства, и это сильно повлияло на него.

Но Хейден — последний человек, которого я хочу видеть сегодня вечером. Я и так уже в плохом состоянии, а его присутствие только ухудшит ситуацию.

— В чём дело? — спрашивает Настя.

— Это Пайпер. Хейден снова не отвечает на звонки. — Вздохнув, я поворачиваюсь к ней. — Она попросила меня проверить, как он.

Настя прищуривает глаза. — Он всё ещё страдает? — В её голосе нет осуждения, только беспокойство.

— Да, и ажиотаж в СМИ только усугубил ситуацию. Все эти статьи и фотографии... — Я вздрагиваю. У знаменитостей действительно нет личной жизни, даже после смерти. Фотографии гостиничного номера Оуэна распространились за считаные часы, а фотографии с кладбища было так тяжело смотреть. Как бесчувственно. Мне стало плохо, когда я увидела их в интернете. — Я бы никогда не смогла так спокойно относиться ко всеобщему вниманию, как Пайпер, когда они с Хантером стали парой, и я не могу себе представить, как Хейден живёт под пристальным вниманием.

— Быть знаменитым — это здорово, пока ты не становишься мишенью папарацци, — комментирует Настя. — Их охота за Хейденом после этого была чертовски отвратительной. Я не могу себе представить, каково ему было, но... я беспокоюсь за тебя.

Я не отрываю от неё взгляда, стараясь не показать своего беспокойства. — Я в порядке.

— Мы обе знаем, что ты в него влюблена с самого детства. И учитывая, как часто ты его видишь, боюсь, что тебе будет больно.

Я потираю руки о бёдра и отворачиваюсь. Пустота в желудке, которая появляется всякий раз, когда речь заходит о Хейдене, только усиливается, вызывая зуд на коже.

— Он по-прежнему самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. Но я не думаю о нём в таком ключе, и он тоже не смотрит на меня так. Для него я всегда буду младшей сестрой Пайпер.

Она закатывает глаза. — Я настроена скептически.

Я нервно смеюсь, не в силах сдержаться. Её скептицизм — нехороший знак. Как всегда. В девяти случаях из десяти она оказывается права.

— Ты всегда настроена скептически. — Я собираю свои вещи со стола и направляюсь к двери. — Пойдём переоденемся. Я не хочу опаздывать к Хейду. У меня завтра рано утром занятия.

Настя прищуривает глаза, смотрит на меня, затем кивает. — Если я что-то и знаю о тебе, так это то, что ты упрямая. Я уже должна была понять, что не стоит пытаться тебя в чём-то убеждать.

Я подмигиваю ей через плечо. — Верно.

Мы направляемся в раздевалку, обсуждая наши планы на пятницу. Я благодарна за отвлечение от мыслей о Хейдене. Скоро они снова захватят меня.

Когда я останусь одна, они снова нахлынут на меня. Потому что, судя по тому, как моё сердце трепещет, когда он рядом, ясно, что чувства, которые я испытываю к нему с десяти лет, ничуть не ослабли.

Хейден Хейл был моей первой неразделённой любовью, объектом всей моей привязанности в течение слишком долгого времени, в то время как я — девушка, которую он никогда не замечал.

3. Потерянный мальчик

Райли

К тому времени, как я добираюсь до Верхнего Вест-Сайда, уже почти восемь. Я устала, вся в поту и раздражена тем, что трачу своё драгоценное свободное время на то, чтобы нянчиться со взрослым мужчиной, который давно должен был бы знать, что нельзя просто так исчезать из жизни всей своей семьи.

Однако раздражение быстро сменяется чувством вины. То, через что он проходит, просто ужасно, и он заслуживает сочувствия.

Уф, я так запуталась.

И ещё немного волнуюсь. Почему мне так не всё равно?

Швейцар Джеймс кивает мне и открывает дверь, не задавая вопросов. Это не первый раз, когда я появляюсь здесь за последние два месяца. Это становится чертовой привычкой, и я не знаю, как к этому относиться.

Во время медленной поездки

С ним всё в порядке; с ним всё будет в порядке. Я повторяю эти слова с тех пор, как вышла из студии, но тихий голосок в глубине моего сознания продолжает бросать мне вызов вопросами вроде: «А что, если нет?»

Дело не только в том, что Хейден не отвечает на звонки и сообщения. Дело не только в том, что он снова замыкается в себе. Дело в том, что это повторяется. С момента смерти Оуэна он прошёл через столько подобных циклов. В некоторые дни он так же жизнерадостен, как и раньше, но за этими днями неизбежно следуют дни молчания — и в последние несколько недель они стали чаще.

То, как он в последнее время деградирует, пугает меня. Так же, как и то, с какой лёгкостью он отмахивается от беспокойства, когда кто-то из нас поднимает эту тему. Он говорит, что скорбит, но это гораздо глубже, чем просто скорбь. По словам Пайпер, он перестал сочинять музыку. Лейбл дал группе год перерыва, чтобы пережить горе, но теперь кажется, что это было только к худшему.

Когда он находится в таком состоянии, в каком, как я полагаю, он находится сегодня, он замыкается в себе. Хейден отказывается лететь домой в Калифорнию, чтобы увидеться с семьёй. Он даже не хочет проводить время с Джимми и Бо.

Я знаю, как выглядит депрессия — блять, я сама через это прошла. Я, чёрт возьми, танцевала сквозь неё, улыбаясь и делая вид, что всё в порядке, в то время как стресс от попыток быть лучшей из лучших и борьбы за роли в балете сжигал меня заживо. Я знаю, насколько хорошо человек может скрывать свои худшие стороны, когда не хочет обременять тех, кто ему дорог.

И Хейд чёртовски хорош в этом.

Желание скрыть свою боль может быть сильным, но держать её в себе больно ещё больше. Я могу ему помочь, но только если он мне позволит.

Я прикладываю к дверному замку ключ-карту, которую он дал мне, когда несколько лет назад купил этот пентхаус, и когда замок щёлкает, открываясь, я глубоко вдыхаю и собираюсь с духом.Ты сможешь, Райли.

Внутри слышен только звук телевизора. Я закрываю дверь, сбрасываю с ног туфли, опускаю на пол свою спортивную сумку и направляюсь по тёмному коридору к свету экрана.

Его гостиная огромна, но кажется пустой. Сегодня нет естественного света: шторы задёрнуты на окнах от пола до потолка, выходящих на город. Угольно-серый диван наполовину завален смятым пледом и кучей его одежды. Рояль в углу занимает немало места, но он завален стопками нераспечатанной почты. Если бы я присмотрелась к гитаре на подставке рядом с ним, то, наверное, обнаружила бы пыль. Пустые контейнеры и стеклянные бутылки валяются на журнальном столике. В воздухе пахнет застоявшейся едой на вынос и травкой, а единственное движение — это мерцание света на лице Хейда, сидящего, сгорбившись, на диване.

На нём чёрная толстовка с капюшоном, затянутым на голову, и чёрные спортивные штаны. Его внимание приковано к экрану, но взгляд у него отсутствующий, будто он на самом деле не смотрит фильм. Его телефон лежит экраном вниз на журнальном столике, вероятно, в беззвучном режиме.

Выпрямив спину, я делаю ещё один шаг вглубь комнаты.

— Серьёзно? — Я кладу руки на бёдра. — Ты не можешь ответить ни на один звонок или сообщение, потому что слишком занят просмотром «Форсажа»?

Хейден слегка вздрагивает, его широко раскрытые глаза встречаются с моими, а рот остаётся приоткрытым.

— Не стоило тебе давать ключ, — хрипло произносит он.

Его слова ранят, но он сам страдает, поэтому я не придаю им значения.

— Хантер и Пайпер в панике, — говорю я, подходя ближе. — Как и твои родители. Я отправила миллион сообщений и оставила четыре голосовых. Каждое было всё более резким, так что заранее прошу прощения.

Он привстаёт, но не смотрит мне в глаза. Вместо этого его внимание снова устремляется на фильм.

Кровь закипает от гнева. Я слишком устала для такого поведения.

— Хейден, что происходит?

— Прости. Я поставил телефон на беззвучный.

— Проблема с твоим телефоном — это второстепенно. — Я останавливаюсь перед телевизором, чтобы он не мог меня игнорировать. — Ты исчез из поля зрения всех. Опять.

— Всё просто… громко. — Он грубо проводит рукой по лицу.

Это не первый раз, когда он использует это слово. Не больно, не тяжело. Громко. Будто его мысли кричат у него в голове, но никто другой их не слышит.

Я опускаюсь на подушку рядом с ним и вглядываюсь в него. Боже, это чёртовски хуже, чем я думала. Его тёмно-зелёные глаза окантованы красным, его обычно гладко выбритая челюсть покрыта густой щетиной.

Моё сердце болит за него.

Почему ты так с собой поступаешь, Хейден?

Этот человек выглядит так, будто он угасает.

Слова бурлят у меня в горле, но ни одно из них не кажется подходящим. Они не исправят эту ситуацию. Один визит тоже не поможет. Мне нужно приходить снова, и снова, и снова, пока он не поймёт, что я здесь ради него, несмотря ни на что.

Так что я проглатываю свои слова и сажусь рядом с ним.

Спустя то, что кажется вечностью, он поворачивается ко мне.

— Ну, как прошло свидание?

Я стону. Зачем я упомянула об этом, когда была здесь в прошлый раз?

— Не думаю, что хочу об этом говорить.

— Мне нужно отвлечься. Мне скучно.

— И чья в этом вина? На прошлой неделе ты обещал, что будешь чаще выходить.

— Я всегда держу свои обещания, Малышка Рай. — Чёрт возьми. Почему он должен так произносить моё имя? — Два дня назад я ходил к подруге, но её жизнь не такая увлекательная, как твоя. — Он хмурится, словно сама мысль об этом человеке раздражает его. — Пожалуйста.

— Ладно. — Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок. — Свидание прошло хорошо, и у меня были большие надежды. Но… оказалось, что он женат. Узнала сегодня, когда он приехал забирать дочь с моего урока балета, с обручальным кольцом и женой в придачу.

Он откидывает голову назад и позволяет ей склониться набок. — Ты серьёзно?

Сдерживая слёзы, я поворачиваюсь к нему. — М-гу.

— Боже.

Я снова сосредотачиваюсь на потолке, грудь сжимается.

— Я самая большая неудачница всех времён, когда дело касается любви и отношений. Я искренне считаю, что на

Он хрипло смеётся. — Ты не проклята.

Я выдыхаю безрадостный смешок.

— Я хронически невезучая, и у меня есть данные, чтобы это доказать. Годы чеков. На данный момент моя личная жизнь не существует, а история моих отношений — это трагикомедия.

— Мне жаль. Ты заслуживаешь лучшего. — Его голос глубокий, гортанный.

Нахмурив брови от удивления, я изучаю его. Он злится за меня. Это странно утешительно — и, может быть, немного душераздирающе, потому что он явно не верит, что сам заслуживает лучшего.

— Спасибо. — Я подавляю желание протянуть руку и прикоснуться к нему. — В эту пятницу я иду на вечеринку с Настей. Будем пить текилу и танцевать, пока не выдохнемся окончательно. Мне нужно немного расслабиться. Это пойдёт мне на пользу.

Его выражение лица становится более задумчивым, уголки губ опускаются. В его глазах промелькнула тяжёлая эмоция, но он не говорит. Он не даёт ей выйти наружу. Не только со мной, но и с кем-либо ещё. Он никогда не рассказывал мне, что случилось с Оуэном. Я знаю только то, что можно найти в интернете, и он не рассказывал об этом и Пайпер.

Это съедает его заживо. Хейден поглощён чувством вины, но я не понимаю, почему.

— Мне, наверное, пора, — говорю я.

— Может, ты останешься, — говорит он едва слышным голосом. — Посмотрим вместе «Форсаж»?

Эта просьба вызывает во мне трепет, но я боюсь того, кем я становлюсь, когда он рядом, того, что его близость делает с моим телом, головой, сердцем.

Я хочу остаться, составить ему компанию, быть рядом с ним, но проводить с Хейденом больше пары минут — ужасная идея. К тому же у меня завтра ранние занятия.

Вздохнув, я потираю грудь. — Уже поздно. В восемь утра мне предстоит учить кучу маленьких леди.

— Тогда в следующий раз. — Он улыбается мне вполсилы, и это, в лучшем случае, притворство.

Я медленно встаю и наклоняюсь над ним. — Не мог бы ты включить телефон? Тогда семья не будет снова отправлять поисковую группу — то есть меня.

Он подносит руку к лицу в быстром салюте. — Так точно.

— Поешь что-нибудь полезное. И, ради бога, иди прими душ. Тебе нужно заботиться о себе.

Это вызывает смех. Настоящий, тихий и усталый, но настоящий. Он проникает под кожу, течёт глубоко по венам и направляется прямо к сердцу.

Прежде чем это ощущение заставит меня снова опуститься на диван и поддаться искушению остаться подольше, я поворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь к лифту.

— Пока, Хейд, — кричу я через плечо.

— Увидимся, Малышка Рай.

Без моего разрешения на моём лице расцветает улыбка. По крайней мере, он её не видит. Ему не нужно знать, что я в него влюблена. Ему не нужно знать, что я всё ещё та глупая школьница, которая влюбилась в лучшего друга своей сестры.

У входа в тёмный коридор я оборачиваюсь и в последний раз оглядываю его.

Хейден не выглядит одиноким. Он выглядит потерянным.

И я ненавижу своё глупое сердце за то, как сильно оно хочет, чтобы я нашла этого потерянного мальчика.

4. Её отвлекающий манёвр

Хейден

Когда двери лифта с щелчком закрываются, я смотрю на место, где ещё мгновение назад сидела Райли. Её голос всё ещё витает в воздухе — саркастичный, лёгкий, слишком заботливый для парня, который не заслуживает ни капли её внимания или беспокойства.

Боже. Мне уже почти тридцать, а тут эта двадцатичетырёхлетняя девчонка с свежим лицом читает мне лекции о жизни.

Я знаю её с детства. Были времена, когда доводить её до бешенства было лучшим развлечением. Она так нервничала, что её щёки приобретали очаровательный розовый оттенок, но она всегда отстаивала себя, несмотря ни на что. Она даже пару раз пыталась меня ударить. У неё хороший левый хук. Маленькая тигрица — не то чтобы я когда-то так её называл. Я предпочитал дразнить её, называя маленькой обезьянкой.

Едва заметная улыбка трогает мои губы, пока воспоминания наполняют мой мозг. Жизнь была такой лёгкой тогда, задолго до того, как «Саботаж» стали знаменитыми.

Чем больше времени я провожу наедине с собой после смерти Оуэна — и после моих разговоров с Джимми, Бо, Гленном и лейблом о том, чтобы отойти от дел в группе — тем больше я думаю о том, какой была бы жизнь, если бы мы продолжали летать под радаром крупных лейблов.

Что, если бы мы никогда не выиграли «Грэмми»? Что, если бы я не потерялся в вихре успеха? Что, если бы я не был слишком занят, слишком поглощён, чтобы вести глубокие разговоры? Что, если бы мой мозг не был так перегружен, и я бы действительно слушал, когда со мной разговаривал мой лучший друг?

В тот момент, когда эта мысль приходит мне в голову, чувство вины обрушивается на меня, как товарный поезд.

Я закрываю лицо руками и молча кричу.

Блять. Блять. Блять.

За считанные секунды оцепенение, которое я обрёл, отстранившись от реальности, исчезает, как будто его и не было. Может, его и не было и вовсе. Может, я обманывал себя.

Мне нужно выйти из этого состояния, по крайней мере, на время.

Я ставлю фильм на паузу и впервые за не знаю сколько времени оглядываюсь по сторонам. У меня в животе всё переворачивается, и меня охватывает стыд. Здесь полный беспорядок. Контейнеры с едой на вынос. Куча одежды на диване. Пыль и стопки нераспечатанной почты на пианино, к которому я не прикасался уже четыре месяца. Воздух густой и затхлый, словно он затаил дыхание вместе со мной.

С досадой я провожу рукой по лицу и с трудом поднимаюсь с дивана. Душ. Мне нужно принять душ. Я пахну одиночеством, депрессией и пустой тратой места.

По дороге в ванную сдвигаю капюшон и пропускаю пальцы по волосам. Это ощущение вызывает у меня долгий вздох и приносит небольшое облегчение. День был дерьмовым, но я ещё могу всё исправить.

Вода слишком горячая, но я наслаждаюсь тем, как она обжигает мою кожу. Пока стекло запотевает и пар заполняет душевую кабину, я не торопясь мою тело. Присутствие Райли утихомирило мои бегущие мысли, но как только она вышла за дверь, шум вернулся. Так что я стою под струёй, пока в голове наконец не воцарится тишина.

Слава богу, это помогает.

После душа я включаю звук на

Когда мне было пять лет, мы с мамой вернулись из Испании в Штаты, оставив моего брата в Европе, чтобы он мог преследовать свои футбольные мечты. Я всегда думал, что мы уехали из Испании именно так, потому что родители хотели, чтобы я ходил в школу в США.

Хантер тяжело переживал решение родителей уехать, поэтому я никогда не винил его за то, что он отдалился от меня. Я жил с обоими родителями, а его единственной поддержкой были агент и опекун. Всю жизнь меня грызло чувство вины. Я всегда верил, что мама и папа выбрали меня, а не его; на самом деле мы вернулись, потому что отец изменил маме, и они были полны решимости спасти свой брак.

Если бы я узнал правду раньше, это избавило бы меня от многих переживаний и страданий. Если бы я не чувствовал, что именно я был причиной несчастий Хантера, возможно, мы смогли бы укрепить наши отношения гораздо раньше.

Только когда он вернулся в США девять лет назад вместе со своей дочерью, мы начали восстанавливать наши отношения. На это ушло некоторое время, но мы разобрались во всём, и теперь мы близки друг другу так, как я и не мог себе представить.

Мой брат ушёл на пенсию несколько лет назад. Когда-то он был одним из лучших американских футболистов, а теперь тренирует команду Санта-Клары. И он хороший муж для моей лучшей подруги.

Пайпер — единственная в своём роде. Она была моей верной подругой с пяти лет, так что неудивительно, что она всегда видит насквозь всю мою чушь, все стены, которые я возвёл. Если бы она увидела меня таким, она бы села на первый же самолёт в Нью-Йорк, а я не хочу так ввергать её жизнь в хаос.

Не знаю, что на меня нашло, но я снимаю гитару со стойки и сажусь на диван. Проводя пальцами по струнам, я морщусь. Чёрт, она так расстроена, что просто стыдно. Уже несколько недель я не чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы играть.

Я настраиваю её на слух, а потом бренчу что-то тихонько. 17Соль минор. Потом 18Ре, за ним — 19До. Звук витает вокруг меня, скользит под кожу и впивается в грудь, смешиваясь с биением моего сердца. Я напеваю под аккомпанемент, а потом закрываю глаза. На мгновение почти чувствую себя спокойно, но возвращение к реальности жестоко.

Воспоминание вспыхивает в моей голове, как молния, и у меня нет ни малейшего шанса остановить его. Звук. Запах. Чёртов образ той комнаты. Он выжжен в моей памяти. Я отдал бы всё, чтобы забыть это, но я помню каждую деталь так чёртовски хорошо.

Дверь его гостиничного номера приоткрыта — больше не было музыки, только тишина, настолько тяжёлая, что трудно дышать. Та тишина, какой я не пожелал бы даже своему злейшему врагу.

Я знал, что что-то не так, ещё до того, как вошёл в комнату. Время остановилось, когда я наконец распахнул дверь. Ничто не могло подготовить меня к тому, что я увидел.

Кровь на стене. Его тело, сползшее на диван. Гитара всё ещё на коленях, его счастливый 20медиатор на полу рядом с пистолетом.

Я упал на колени и закричал.

Пронзительный звук заставляет меня вздрогнуть. Чёрт. Это я. Я снова на коленях, кричу и плачу, как в тот день. Я отбрасываю гитару в сторону и прижимаю ладони к лицу. Чувство вины, которое я отгонял, снова нахлынуло, поглощая меня целиком.

Я должен был догадаться. Я знал, что с ним не всё в порядке, но позволил ему убедить меня, что всё хорошо. Я знал, что он, блять, врал как сивый мерин, но не настаивал так, как следовало бы. Я думал, что у меня есть время, думал, что он одумается и расскажет мне, что его беспокоит.

Я был чёртовым идиотом.

Мой друг, мой товарищ по группе, покончил с собой. Я должен был сделать больше. Я должен был суметь его остановить.

— Блять, — шепчу я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

Это душащее чувство вины никогда не оставляет меня в покое. Оно всегда скрывается под поверхностью, но особенно сильно давит в те дни, когда я чувствую себя полным дерьмом. Как сегодня.

Я заставляю себя сделать несколько глубоких вдохов.

Вдох и выдох. Вдох и выдох. Дыши.

Мой телефон вибрирует на кофейном столике, и я хватаю его, как спасательный круг. Может, это и есть спасательный круг, потому что звонит Пайпер, и есть большая вероятность, что Хантер с ней.

Я провожу пальцем, чтобы ответить, и вот они, сидящие бок о бок на диване в своей гостиной в Санта-Кларе. Светлые волосы Пайпер собраны в неаккуратный пучок на макушке. На ней пастельно-розовая футболка, а Хантер без рубашки, и на лицах обоих — облегчённые улыбки. Чёрт. Это и согревает моё сердце, и вызывает у меня невероятную тревогу. Я не хочу, чтобы они обо мне беспокоились.

Хантер сухо хмыкает. — Посмотрите, кто наконец-то отвечает на звонки.

Я выпрямляюсь, чтобы не выглядеть так, будто только что выбрался из нервного срыва.

— Я не ждал твоего звонка до завтра.

— Райли сказала, что заезжала к тебе, — говорит Пайпер. — Спасибо, что не проигнорировал её, наверное.

Я сжимаю губы. — Она должна была тебе отказать.

— Но она этого не сделала. — Моя лучшая подруга бросает на меня укорительный взгляд. — Рай сегодня работала, а завтра у неё ранние занятия, но она всё равно заскочила, чтобы проведать тебя. Ты ей небезразличен. Как и всем нам.

Неизменное чувство вины сжимает мне грудь, мешая дышать. Как будто я и так не чувствую себя достаточно несчастным.

Я киваю. — Прости, правда. Просто… Бывают тяжёлые дни, и я не хочу обременять вас своими проблемами.

— Мы семья, Хейд, — говорит Пайпер, наклоняясь ближе. — Мы всегда рядом с тобой, что бы тебе ни понадобилось. Я, Хантер, даже Рай. Пожалуйста, перестань отгораживаться от нас.

Странная смесь нежности и раскаяния закручивается во мне.

— Это много значит для меня. Я люблю вас, ребята. Обещаю,

Пока они рассказывают мне, чем занимаются Стори и Хадсон, и обсуждают свои планы на выходные, я заставляю себя оставаться вовлечённым, задавая вопросы, когда это ожидается, и отпуская глупые шутки, чтобы доказать, что со мной всё в порядке. Они позволяют мне закончить разговор только после того, как я обещаю чаще писать сообщения и не переводить телефон в беззвучный режим, когда я дома. Но ещё до того, как разговор закончился, мои мысли уже были где-то далеко. Когда Хантер в конце разговора снова заговорил о Райли, всё моё внимание переключилось на неё.

То, как она стояла в моей гостиной, положив руки на бёдра, словно готовая продемонстрировать мне свой знаменитый левый хук, но при этом всё равно присела и разговаривала со мной.

Сердце сжимается, когда я вспоминаю, как померкло её лицо, когда она рассказала мне о том парне из финансовой компании. Женатый ублюдок с ребёнком. Я действительно надеялся, что этот парень будет хорошим. Она заслуживает мужчину, который будет хорошо к ней относиться. Её истории о свиданиях заставляют мою кровь закипать, заставляют меня хотеть выследить каждого козла, который когда-либо причинял ей боль.

Что я ненавижу ещё больше, так это то, что она думает, будто проблема в ней, будто она делает что-то не так и именно поэтому не может встретить мужчину, достойного её.

Это чушь собачья.

Она умная, весёлая, добрая, и хотя я не позволяю себе думать о ней в таком ключе, она потрясающе красива. Я не единственный, кто замечает, насколько она потрясающая. Я не раз видел, как парни на неё заглядываются. Она идеальна. Хотелось бы, чтобы она это видела.

Пока эта мысль крутится у меня в голове, я снова беру в руки телефон. Я смутно помню, как она говорила, что преподаёт в той маленькой студии на Брум-стрит. Я мог бы зайти завтра, всего на пару минут, поздороваться. Принести кофе. Сделать что-нибудь, чтобы поднять ей настроение после той катастрофы с парнем из финансового отдела.

И, может быть, потому что она нужна мне, или, по крайней мере, мне нужно отвлечься.

Если я помогу ей понять, какая она потрясающая женщина, это точно принесёт мне хорошую карму. К тому же, это повод для меня уйти отсюда. Ещё один повод жить полной жизнью.

Райли, наверное, единственный человек, который в последнее время не ходит вокруг меня на цыпочках, не боится отчитать и поставить на место. Ей даже удалось рассмешить меня после того, как я целый день просидел в угрюмом настроении.

Может быть, подняв ей настроение, я перестану чувствовать, что разваливаюсь на части.

И честно говоря? Мне отчаянно нужно что-то, что удержит меня от потери контроля.

5. Чем же это отличается?

Хейден

Когда звучит будильник, комната слегка освещается благодаря солнечному свету, пробивающемуся сквозь щель между шторами. Я устремляю взгляд на потолок и жду, когда наступит то знакомое до боли чувство тяжести. Проходят минуты, но удушающее ощущение не наступает. Я не чувствую лёгкости, но могу дышать. Похоже, мой мозг впервые за неделю решил не мучить меня.

Я воспользуюсь этой передышкой, даже если это всего лишь один хороший день. Со стоном я спускаю ноги с кровати. Медленно встаю, потягиваясь и зеваю. Обычно я не встаю с постели до десяти, так что этот будильник в половине восьмого — это немного жестоко. Старые привычки умирают тяжело, и я — лучший тому пример. Я годами играл на концертах и шоу, а это значит, что я редко ложусь спать раньше двух ночи, даже когда не в туре.

Когда мой телефон звонит на тумбочке, я с недоумением смотрю на него. Из-за моих привычек спать никто не звонит так рано. Беру трубку, и когда на экране появляется имя Инес, я сразу отвечаю.

— Привет. Ты рано встала. — Я чуше затылок. — Я собирался позвонить тебе позже. Я купил набор «Лего», о котором ты мне рассказывала, когда мы виделись в последний раз.

— Поспать подольше — это привилегия, когда живёшь с двухлетним ребёнком, — говорит она, слегка смеясь. — Или с ребёнком вообще. Надеюсь, я тебя не разбудила.

— Нет. Поверишь или нет, но я уже проснулся. — Я иду по коридору в ванную. — Я думал зайти позже. Ты не против? Я купил несколько игрушек для твоего малыша.

— Конечно. — Она вздыхает. — Ты всегда желанный гость у нас.

— Здорово. У меня сегодня утром дела, но я могу заскочить около обеда. Что вы хотите поесть?

— Ты не обязан...

У меня сжимается грудь. Она всегда так быстро отказывается от помощи. Чёрт.

— Я хочу, — говорю я ей. — Да ладно, скажи что-нибудь.

Она выдыхает и тихо смеётся. — Если ты настаиваешь. Санти обожает шоколадные круассаны из кондитерской возле парка, а я обожаю их кофе.

— Карамельный латте? — спрашиваю я, включая свет в ванной. Сразу же об этом жалею. Прищурившись, я снова выключаю его.

— Э-э… да. Удивительно, что ты помнишь.

— Сколько кофе я уже приносил тебе? Я был бы полным придурком, если бы к этому моменту не знал, что тебе нравится. — Я облизываю пересохшие губы. — Итак, кофеин для тебя, круассаны для Санти. Понял.

К концу разговора голос Инес звучит мягче. Даже почти с надеждой. Это согревает моё сердце; именно поэтому я это и делаю. Я не хочу, чтобы вдова Оуэна оставалась одна в период скорби, поэтому стараюсь навещать её как можно чаще. С момента похорон нам обоим нужна была компания знакомого человека, на которого можно было бы опереться, когда тяжесть решения Оуэна становилась невыносимой. Джимми и Бо тоже скорбят, но они были далеко не так близки с Оуэном, как я, и уж точно не они нашли его тем утром.

В некоторые дни именно её звонок заставляет меня жить, заставляет вылезти из постели и выйти из этой квартиры. У Инес нет семьи в США, кроме Санти и меня. Родители Оуэна находятся поблизости, но её отношения с ними остались натянутыми после его смерти. Если бы родитель моего партнёра обвинил меня в его смерти, я, вероятно, поступил бы так же, как Инес, и тоже перестал с ним общаться. Как мать Санти, она имеет право ограждать его от людей, чьи сердца полны такой ненависти, и именно это я сказал матери Оуэна, когда она умоляла меня убедить Инес позволить им увидеть внука. С тех пор я в её чёрном списке.

Нахождение рядом с Инес и Санти приносит

Всё, чего я хочу, — это поддерживать её и её маленького мальчика. Она — часть семьи, точно так же, как Райли.

Чёрт.

Мне пора. Если повезёт, я успею вовремя.

По дороге в студию я заглядываю в кафе, чтобы заказать то, что, насколько я помню, Райли любит больше всего: холодный флэт-уайт на овсяном молоке. Бариста меня узнаёт, но, к счастью, в мою сторону летят лишь несколько любопытных взглядов и одна просьба об автографе. Как только мой заказ готов, я забираю его со стойки выдачи. Я горжусь собой целых тридцать секунд, пока женский голос не разбивает мою иллюзию.

— Это уже полгода не её любимое.

Я хмурюсь и поворачиваюсь, оказываясь лицом к лицу с Настей. На ней белое летнее платье и золотистые сандалии, а рыжие волосы собраны в высокий хвост. Она красива, но я бы солгал, если бы сказал, что она меня не пугает. Её зелёные глаза впиваются в моё лицо, изучая меня так, словно я какое-то животное, приготовленное для вскрытия.

— Привет. Не ожидал увидеть тебя здесь.

Она моргает и наклоняет голову набок, её хвост касается плеча.

— Нет, Хейден, это я не ожидала увидеть тебя в кафе, где мы с Райли пьём кофе почти каждый день. Ты здесь — аномалия.

Хмыкнув, я качаю головой. Эта девчонка — настоящая угроза.

Она потрясающая танцовщица. Не на уровне Райли, но всё равно классная. Очень жаль, что перелом большеберцовой кости пару лет назад помешал её карьере.

Причина, по которой она не танцует профессионально, всем известна, но я не знаю, почему Райли бросила балет. Я спрашивал много раз, но она никогда не открывалась на эту тему. Пайпер тоже не говорит. Травм не было, и если бы был какой-то скандал, я бы, думаю, услышал. Год назад она ушла из труппы, в которой танцевала, и начала преподавать в престижной студии, принадлежащей Аделаиде Браун, ещё одной бывшей балерине.

Между этой загадкой и моей кофейной оплошностью я начинаю сомневаться, знаю ли я Райли вообще.

— Рай больше не пьёт овсяное молоко, — говорит Настя, возвращая меня к реальности. — Перешла на миндальное. И она всегда заказывает дополнительную порцию эспрессо.

— Ладно. — Я хмурюсь, глядя на чашку в руке. — Полагаю, она мне больше не нужна.

Покачав головой, Настя берёт чашку из моей руки. Она выбрасывает её в мусор, а затем направляется к прилавку.

— Холодный флэт-уайт с двумя порциями эспрессо и миндальным молоком. — Она тычет в меня своим ухоженным большим пальцем. — Он за его счёт.

— Чёрт, ты такая властная, — говорю я Насте, пока бариста подходит к кофемашине. — Дети, которых ты учишь, наверное, боятся тебя.

На её губах появляется едва заметная улыбка. — Я работаю с подростками. Надо быть немного страшной, если хочу, чтобы они меня слушали. Малышей я оставляю Рай. Она мягкая, а я… я такая, какая есть.

— Малышка Рай тоже может быть строгой, по крайней мере со мной.

Она прищуривает глаза.

— Что? — Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, засунув руки в карманы джинсов.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, вместо того чтобы ответить на мой вопрос.

— Просто хотел зайти и поблагодарить её за то, что она вчера проверила, как у меня дела. — Я киваю в сторону бариста. — Я стараюсь быть милым.

— И у тебя бы не получилось, но, наверное, старание засчитывается.

— Тогда мне повезло, что ты сама пришла за кофе.

Она ухмыляется. — Да ладно. Я видела, как ты вошёл, и у меня шестое чувство на парней, которые понятия не имеют, что они делают.

— Тогда почему Рай продолжает встречаться с придурками?

На этот раз улыбка, расцветшая на её лице, была настоящей и заразительной.

— Тронуло. — Она берёт чашку с нужным напитком и протягивает её мне. — Но в мою защиту скажу, что она слишком упрямая, чтобы меня слушать.

— Упрямство, безусловно, передаётся по наследству. Пайпер такая же.

— В конце концов, они сёстры. — Щёлкнув языком, Настя направляется к двери. — Райли делает растяжку между уроками. Комната четырнадцать. Постарайся не вести себя странно.

Я рассмеялся. — Не обещаю.

Я был в этом месте всего два раза, но быстро нахожу комнату четырнадцать. Я тихо стою у двери и наблюдаю за Райли через стекло. Она сидит на полу, одетая в чёрные леггинсы и чёрный укороченный топ. В свои светлые волосы она добавила синие пряди и собрала их в пучок на макушке. Одну ногу она вытянула вперёд, а другую завела за спину, выполняя глубокий выпад, спина вытянута, руки опираются на пол.

Свободная прядь волос упала ей на щёку, но она даже не пошевелилась, чтобы её убрать. Она полностью погрузилась в свой собственный мир.

Я не могу пошевелиться и не могу отвести взгляд.

Она меняет позу, наклоняясь вперёд, пытаясь дотянуться до пальцев ног, так что лоб едва не касается коленей. Движения плавные, словно вода, скользящая по водной горке. Будто её тело само знает, что делать. Мягкий выдох срывается с её губ — в тишине пустой комнаты звук доносится до меня, стоящего у двери.

Горло сжимается, пока я смотрю. Её движения медленные, грациозные, завораживающие. Моё тело согревается изнутри так сильно, что я боюсь, что напиток в моей руке станет комнатной температуры, прежде чем я подам его ей. Я не могу отвести от неё глаз.

Это не первый раз, когда я вижу, как она растягивается, и я много раз наблюдал, как она танцует. Но сегодня всё по-другому. Наблюдение за ней сейчас связывает меня с моим прошлым, это прямая связь с тем, кем я был раньше. До того, как «Саботаж» подписали контракт с лейблом. До успеха группы. До мирового турне. До того, как я потерял друга. До горя.

Райли — часть моей прежней жизни. Она принадлежит прошлому, свободному от печали и сожалений. Поскольку мои родители, Хантер и Пайпер находятся почти в трёх тысячах миль отсюда, возможно, она — самое близкое, что у меня есть к дому.

Как бы я ни хотел убедить себя, что я здесь просто для того, чтобы поздороваться и поблагодарить, на

Я кусаю внутреннюю сторону щеки, пока мысли мчатся в голове, а сердце начинает биться чаще. Мне нужен план. Мне нужно вернуть свою жизнь. Нахождение рядом с Райли снова вселяет в меня надежду, но я не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной, так как же мне это устроить?

Чёрт, я никогда не ожидал прийти к такому выводу, когда решил увидеться с ней сегодня.

Лёгкость, наполняющая меня, кажется почти чужой, когда я дважды стучу в дверной косяк.

6. Ты не шутишь

Райли

Я могла бы включить музыку, и обычно я так и делаю. Но сегодня мне хочется тишины. В голове крутится слишком много мыслей, из-за чего трудно сосредоточиться на чём-либо дольше, чем на минуту. Слава богу, я без особых проблем пережила утреннее занятие. Это самая сложная группа, с которой мне когда-либо приходилось работать.

Эти восьмилетние — воплощение озорства, и я никогда не встречала детей с таким характером. К счастью, они меня любят. Если бы только все могли ладить друг с другом. Это избавило бы меня от необходимости тушить столько пожаров.

Клянусь, в их возрасте я такой не была.

В тот момент, когда эта мысль всплывает в моей голове, я замираю. Что за чёрт? Я говорю как моя мама! Боже, мне нужно выйти из этого состояния.

Глубоко вздохнув, я вновь сосредоточиваюсь и возвращаюсь к растяжке.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Когда слишком знакомый голос говорит: «Привет, Малышка Рай. Надеюсь, я не помешал», я искренне полагаю, что моя почти бессонная ночь заставляет меня галлюцинировать. Потому что… зачем ему быть здесь?

Я поднимаю глаза и вижу Хейдена в зеркале. Он выглядит раздражающе великолепно, особенно для мужчины, который вчера вечером выглядел так, будто едва выживает. На нём чёрная футболка, тёмно-синие джинсы и чёрные кроссовки. Его обесцвеченные волосы естественно растрёпаны, по бокам коротко подстрижены, и он выглядит по-мальчишески теперь, когда с его лица исчезла щетина, хотя татуировки, покрывающие его шею и руки, придают ему более дерзкий вид. У меня пересыхает во рту, пока я впиваюсь в него взглядом.

Что он здесь делает? И с кофе?

— Рай?

Только когда он произносит моё имя, я осознаю, что пристально смотрю на него. О, чёрт возьми! Я слишком быстро сажусь и чуть не тяну подколенное сухожилие.

Очень изящно, Райли.

— Привет, Хейд, — говорю я высоким голосом, чувствуя, как краснеют щёки. Ситуация ухудшается с каждой секундой. Прочищая горло, я сдерживаю смущение и встаю. — Что ты здесь делаешь?

Улыбаясь, он неспешно входит и протягивает мне пластиковый стаканчик.

— В знак благодарности за то, что присмотрела за мной. И ещё в качестве извинения за то, что вчера вечером был такой занозой в заднице.

Я беру стаканчик и медленно подношу его ко рту. В тот момент, когда вкус касается моего языка, я превращаюсь в лужицу.

— Это мой любимый.

— Рад, что тебе понравилось. — Он пропускает пальцы сквозь волосы. — Хотя вся заслуга принадлежит Насте. Я встретил её в кофейне.

О.

В моей голове мелькает странное чувство разочарования.

Глупая Райли. Ты действительно думала, что он запомнит такую мелкую деталь о тебе?

Хватит. Я мысленно ругаю себя, даже когда натягиваю улыбку.

— Спасибо. Он идеален.

— Не говори своей лучшей подруге, но она страшная. Я побоялся спорить, когда она сказала, что мой первоначальный заказ был неверным и мне пришлось купить тебе ещё один напиток.

Я смеюсь. — Похоже на Настю. — Я подношу стакан к губам, давая себе повод посмотреть на него через край.

Он молчит, впитывая обстановку — зеркала, станок, лёгкие царапины на полу, маленький столик в углу.

Сегодня он выглядит… легче. Не так свободен от груза, как раньше, но лучше.

Тень под глазами исчезла, горе утихло.

Когда он замечает, что я смотрю на него, приподнимает бровь.

— Что?

— Ничего. — Моё сердце сжимается. — Ты просто выглядишь… более живым, чем вчера. Мне это нравится.

— Принял душ, как ты и советовала. Убрал квартиру и рано лёг спать. Сегодня утром даже яичницу на сковороде приготовил. Мне ещё предстоит пройти долгий путь, но я называю это прогрессом.

Меня пронизывает лёгкое облегчение. — Рада это слышать. Но что ты здесь делаешь? Я не верю в эту всю историю с добрым самаритянином. Это не в твоём стиле.

Хейден плюхается на пол, вытянув ноги перед собой и откидывается назад, опираясь на руки.

С виноватой улыбкой он говорит: — Я был по соседству.

Я опускаюсь на пол и смотрю на него скептически.

Он вздыхает, опуская плечи. — Ладно. Хорошо. Мне просто срочно нужно отвлечься.

— А какое это имеет ко мне отношение? — Я ставлю чашку на пол рядом с собой.

— Я действительно хотел поблагодарить тебя за вчера. — Он чешет затылок, его взгляд на мгновение блуждает, а затем снова останавливается на мне. — Но я также понял, что твоя компания отвлекает меня от моих проблем, даёт мне передышку от моих… мыслей. Успокаивает мой разум. Я подумал, что спрошу, не могли бы мы время от времени проводить время вместе. — Он сглатывает, и розы, вытатуированные на его шее, поднимаются и опускаются вместе с его кадыком. — Если ты скажешь «нет», я полностью пойму. Никакого давления.

Я моргаю. Его объяснение, безусловно, проясняет ситуацию, но…

— Когда ты говоришь, что хочешь иногда проводить время вместе, что ты имеешь в виду?

— Именно это. Мы будем проводить время вместе, когда у тебя будет время. Пойдём пообедаем или поужинаем. Прогуляемся. Посмотрим фильм. Что-то в этом роде.

Было время в моей жизни, когда такая просьба от него сразила бы меня наповал. Я бы отдала всё, чтобы он меня заметил. А сейчас? Я уже достаточно долго с ним общаюсь, чтобы понимать: он никогда не заинтересуется мной, он не станет для меня хорошим партнёром, и с этой надоедливой влюблённостью, которая не угасает, проводить с ним ещё больше времени — это прямой путь к разбитому сердцу. Моему разбитому сердцу.

— Не знаю, как у нас это получится, — лгу я.

Он легко поднимает одно плечо.

— Ты всё ещё собираешься в клуб в пятницу? — Я киваю. — Тогда, может, я пойду с тобой.

— Настя тоже

— Ладно. — Он наклоняет голову набок. — Думаешь, она будет против?

Безусловно, но не по причинам, о которых я могу говорить вслух.

— Мне нужно спросить её. — Я беру чашку и делаю глоток. — Мы хотели повеселиться, немного расслабиться. Я думала, что, может, познакомлюсь с новым парнем. — Я приподнимаю бровь. — Ты уверен, что хочешь присоединиться к нашему безумию?

— Почему бы и нет? — Он наклоняется вперёд, улыбаясь мне так, будто мы что-то замышляем вместе, его тёмно-зелёные глаза теплеют. — Я даже могу быть твоим помощником.

Я фыркаю. Да, конечно. Сейчас он скажет, что поможет мне учить пятилетних детей «Лебединому озеру».

— Моим помощником?

— Конечно. Я могу дать тебе мужской взгляд на парней, которые к тебе подходят. Я мог бы наблюдать, отсеивать варианты, помогать отбраковывать придурков, прежде чем у них даже появится шанс пригласить тебя на свидание.

Я не могу сдержать смеха. Он чёртовски смешон.

— Допустим, я согласна. — Я выпрямляюсь и скрещиваю ноги. — Ты пойдёшь танцевать с Настей и мной, а потом что? Будешь сидеть у бара и судить моих потенциальных кавалеров по тому, как они ведут себя рядом со мной?

— Да.

— А что, если тебя кто-то узнает? — А узнают, потому что он — Хейден Хейл. Его лицо уже несколько месяцев висит во всех социальных сетях и в блогах о светской жизни.

— Я скажу им, что они ошибаются. — Уголок его рта приподнимается. — Я буду абсолютно беспристрастен и не буду пытаться ни на кого произвести впечатление или сам с кем-то познакомиться.

— Ты не шутишь, — заключаю я, в ужасе.

— Совершенно серьёзно, — говорит он. — Если я смогу дать тебе несколько советов и помочь не оказаться с очередным тупым придурком, то я в деле. К тому же это отвлечёт меня от моих проблем.

Я открываю рот, но тут же закрываю его. Я даже не знаю, что сказать.

Дверь скрипит, открываясь, и две девочки из моего следующего урока заглядывают внутрь. Как только они замечают Хейдена, отступают.

Медленно он встаёт и протягивает руку. Я позволяю ему поднять меня на ноги, а затем тут же отдёргиваю ладонь. То, как сильно трепещут мои внутренности после этого жеста, вызывает беспокойство.

Он склоняет голову. — Подумай об этом. Пожалуйста.

С этими словами он уходит, оставляя меня в полной растерянности.

Десятилетние девочки, составляющие мой последний урок в этот день, заставляют моё сердце петь, когда они репетируют вальс из «Спящей красавицы». Девочки скользят по полу, руки вытянуты в дугу, ноги вытянуты на носки, точно так, как я их учила. В некоторых переходах они двигаются чуть слишком быстро, но их синхронность становится всё лучше. Елена ловит мой взгляд, и я улыбаюсь. Она очень напоминает мне Стори. Она талантлива, и если бы захотела танцевать профессионально, у неё была бы успешная карьера.

На протяжении всего часового занятия я колеблюсь между тем, чтобы сосредоточиться на девочках, и тем, чтобы погрузиться в свои мысли. Мне практически не удаётся выкинуть Хейдена из головы. Во время нашей короткой беседы он выглядел оживлённым, искренне заинтересованным и серьёзным. Я не заметила ни тени той напускной манеры, которую так часто видела в нём в последнее время.

Его предложение отбирать моих потенциальных кавалеров — это смешно, но что я теряю? Если то, что он пойдёт с нами, поможет ему встать на путь исцеления, то стоит принять участие в его странном социальном эксперименте. Если это поможет ему снова обрести счастье, я смогу справиться с той растерянностью, которую всегда вызывает его присутствие. Если я снова увижу его искреннюю улыбку, то почему бы и нет?

Закончив занятия на сегодня, я присоединяюсь к Насте через дорогу в нашем любимом месте для обеда, «Дана'с Тейбл».

— Я просто хочу убедиться, что я всё правильно поняла, — говорит Настя, в её голосе слышится недоверие. — Хейден хочет пойти с нами, чтобы он мог… отсеивать потенциально плохих парней?

Я киваю, не отрывая взгляда от своего салата.

— И ты не рассмеялась ему в лицо?

Наконец я поднимаю на неё глаза. — Вообще-то, да. Ему было всё равно.

— Это не имеет никакого смысла. — Она качает головой. — Но ещё меньше смысла в том, что ты, похоже, об этом задумываешься.

Вздохнув, я кладу вилку на тарелку.

— Потому что я об этом задумываюсь, — признаюсь я. — Сегодня он выглядел гораздо лучше, чем вчера вечером. И если поход с нами поможет ему снова почувствовать себя собой, я не могу отказаться, как бы странно это ни звучало.

Она фыркает. — Ты так заблуждаешься, ты ведь это понимаешь? Рай, это не странно — это опасно.

У меня сжимается желудок. — Почему?

— Эй? Потому что он тебе нравится. Если он будет рядом, у других парней не будет шансов.

Пока я обдумываю ответ, вытираю губы салфеткой. Затем глубоко вдыхаю и смотрю ей в глаза.

— А что, если ты ошибаешься? Что, если это именно то, что мне нужно, чтобы избавиться от своих глупых фантазий? Я буду флиртовать с другими парнями, а ему будет абсолютно всё равно. Это будет конкретное доказательство того, что я ему не интересна. Напоминание о том, что он никогда не посмотрит на меня таким образом.

— У нас в России есть поговорка: «Клин клином вышибают». По сути, это означает «огонь огнём тушить». Но я не думаю, что это сработает так, как ты думаешь.

Я открываю рот, чтобы поспорить с ней, но она поднимает руку и продолжает.

— Я уважаю любое твоё решение. Только ты можешь решить, что для тебя лучше. Если ты считаешь, что это хорошая идея, пригласи его. Я буду милой. — Как ни смешно, я улыбаюсь. — Позволь мне исправить это. Я постараюсь быть милой. Но ничего не обещаю.

— Я не ожидала от тебя ничего другого. — Тепло разливается по моей коже, наполняя меня счастьем. Мне повезло, что у меня есть такая подруга, даже в те дни, когда она готова откусить мне голову.

Когда мы расстаёмся, я направляюсь к метро, впитывая окружающую обстановку. Город гудит вокруг меня, звуки машин, разговоры и слабая музыка — знакомый саундтрек. Оживлённая атмосфера заставляет меня поднять голову выше и выпрямить спину. Даже мои шаги становятся быстрее, ритмичнее, так что когда я достаю телефон, чтобы отправить Хейдену короткое сообщение, мне кажется, будто я делаю это в замедленном движении.

Я: Привет снова. Поговорила с Настей. Можешь прийти в пятницу. Детали

Я колеблюсь на секунду, а потом набираю ещё одно сообщение.

Я: Первый раунд напитков за твой счёт, и если ты кого-нибудь отпугнёшь, заставлю тебя делать плие для моих соцсетей.

Я нажимаю «Отправить», не успев передумать, а потом кладу телефон в карман и улыбаюсь солнцу.

7. Но почему ты улыбаешься?

Хейден

Дверь студии с щелчком закрывается за моей спиной, и я спускаюсь по лестнице, а в голове у меня полный хаос. Небольшая группа девушек оживлённо болтает, поднимаясь наверх, но я слышу только белый шум.

О чём я, чёрт возьми, думал? Слава богу, я умею скрывать свои эмоции. Мне меньше всего хотелось, чтобы Райли увидела, насколько я потрясён тем, что сам же и сказал.

Почему я это сделал?

План был прост: принести ей кофе, поблагодарить за то, что она проведала меня, может, задержаться на пару минут, чтобы поболтать, потому что наши разговоры всегда заряжают энергией.

Ах да, и поклясться, что не втяну её в свой план выбраться из этой депрессивной ямы. Но, похоже, я, блять, всё это спустил в унитаз.

Потому что пригласить себя на свидание с ней, чтобы «отсеивать её ухажёров», — это точно втягивает её в дело.

Фу, что это было?

По крайней мере, она не сказала «да». Она просто посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, будто спрашивая: «Ты серьёзно?». Теперь мне остаётся только молиться, чтобы Настя сказала Райли «ни за что». После сегодняшнего разговора ясно, что она не моя самая большая поклонница, так что шанс есть.

На улице я иду к своему чёрному «Ленд Ровер Дефендер» и быстро заскакиваю внутрь. Обычно я не вожу сам, но пока я в отпуске и провожу большую часть дней, перемещаясь между своей квартирой и квартирой Инес, лейбл согласился, что мне не нужен мой водитель, Уайатт, рядом всё время.

— Ну, Хейден Хейл, сегодня ты достиг нового уровня глупости. Поздравляю. — Я смотрю на себя в зеркало заднего вида и качаю головой. — Если Пайпер об этом узнает, она съест меня заживо. А может, и нет, ведь я вроде как присмотрю за Райли в клубе. — Я барабаню пальцами по рулю. — Чёрт, надеюсь, она скажет «нет». И что она ничего не скажет своей сестре.

Глубоко вздохнув, я включаю передачу и направляюсь к кафе рядом с домом Инес. Медленно отъезжая от танцевальной студии, я позволяю какофонии Нью-Йорка отвлечь меня от моего провального визита к Райли.

К тому времени, как я добираюсь до квартиры Инес, мои нервы немного успокаиваются. Я всё ещё ругаю себя за свою оплошность, но раз уж я ничего не могу поделать, я сосредотачиваюсь на вещах, которые действительно важны — а Инес и Санти важны для меня очень сильно.

Когда Инес открывает дверь, на её лице играет мягкая улыбка, а тёмно-карие глаза блестят. — Ты как всегда точно вовремя.

— Я пришёл с подарками. — В одной руке я держу пакет с круассанами и карамельным латте, а под мышкой — набор «Лего Дупло».

Она отодвигается в сторону, приглашая меня войти. — Санти спрашивал о тебе с самого завтрака.

В груди у меня расцветает тёплая нежность. Он самый милый малыш. — Ой, я тоже скучал по своему маленькому мужчине.

Она берёт кофе и круассаны, чтобы я мог снять обувь, но вместо того, чтобы направиться к столу, она смотрит на меня. Её вьющиеся чёрные волосы собраны в неаккуратный пучок, а несколько прядей обрамляют лицо. На ней свободная красная футболка «Саботаж» и крошечные чёрные шорты. Её золотисто-коричневая кожа согрета солнечным светом, проникающим через окна гостиной.

Пока я её разглядываю, в моей голове громко звучит голос Оуэна, заставляя воспоминания вернуться. Боже, как он любил свою жену. Он называл её «21mi reina». Парень никогда не боялся показывать свою привязанность, и, поскольку до беременности она была официальным фотографом группы, у него было много возможностей для этого. После рождения Санти Оуэн резко изменился, и я до сих пор не понимаю, почему.

— Ты в порядке?

Я моргаю, отгоняя мрачные мысли в глубины своего мозга. Я здесь ради своего друга, а не для того, чтобы теряться в размышлениях о «почему» и «что, если». У меня будет достаточно времени, чтобы заняться этим в одиночестве.

— Прости, я просто отвлёкся.

— Я заметила. — Усмехнувшись, она направляется в гостиную.

Я тихо следую за ней. Сделав два шага в гостиную, вижу Санти, который бежит на полной скорости и бросается мне под ноги, как маленький защитник.

— Tío! — визжит он. Он называет меня «дядей» с тех пор, как начал говорить, и каждый раз от этого моя грудь наполняется любовью. Возможно, мы не связаны кровными узами, но теперь он — моя семья, наряду с его мамой.

Я опускаюсь на колени, чтобы мы оказались на одном уровне.

— Привет, чемпион. У меня для тебя кое-что есть. — Я протягиваю ему коробку с «Лего». — Твоя мама сказала, что ты хотел этот грузовик.

— Грузовик! — Он хватает коробку и прижимает её к груди. У него глаза того же цвета, что и у мамы, но каштановые волосы и маленький вздёрнутый носик так напоминают мне Оуэна. Мой друг будет жить в своём сыне, и это самое ценное на свете.

— Санти, — говорит Инес, устраиваясь на диване, — что ты скажешь Хейдену?

— Спасибо! — Он хватает меня за руку и тащит в угол, где на полу разбросано несколько игрушек. Тираннозавр едет в самосвале, украшенном наклейками и одним выпуклым глазом, которого на прошлой неделе точно не было. Этот мальчик — настоящий хаос, клянусь. — Я хочу играть, — говорит он мне, указывая на свой новый набор «Лего», а потом на меня.

— Конечно, я буду играть с тобой.

Я сажусь рядом с ним, скрестив ноги, пока он рвёт коробку. Малыш такой нетерпеливый. Его рвение придаёт моим конечностям лёгкость, которая в наши дни так редко бывает.

Я наклоняюсь вперёд и осторожно кладу ладонь на одну из его рук.

— Дружок, постарайся не порвать инструкцию.

Как только грузовик собран, мы делаем перерыв на обед. После этого мы с Санти играем в прятки: он прячется, а я ищу.

Только когда он потирает глаза и зевает, я осознаю, как долго я здесь задержался. Он, наверное, пропустил дневной сон, и я по опыту знаю, каким капризным он может быть, когда это происходит.

— Конечно. — Я беру книгу, которую она мне протягивает — «Спокойной ночи, луна» — и говорю: — Санти, твой дядя устал. Хочешь почитать сказку со мной?

Кивнув, он поднимается на ноги, а затем с трудом забирается на диван и похлопывает по пустой подушке рядом с собой. Я прижимаю его к себе и позволяю ему открыть книгу. Я дочитываю только до середины, как он уже всем своим весом обрушивается на меня.

Медленно беру его на руки и несу в комнату. Уложив его в постель, я убираю волосы с его лица и пристально смотрю на него. Грудь сжимается от боли, но я не сопротивляюсь этому чувству. Он так похож на Оуэна; он даже делает вещи, которые напоминают мне о нём — то, как он сжимает губы, когда сосредотачивается, его мимика, когда он взволнован. Я так скучаю по его отцу, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы этот маленький мальчик знал, каким удивительным он был.

Я позабочусь о том, чтобы у Санти и Инес было всё необходимое, Оуэн. Можешь на меня рассчитывать, приятель. Я всё улажу. Обещаю.

В конце концов я заставляю себя уйти. В гостиной я нахожу Инес, сидящую на краю дивана с недоеденным круассаном в руке.

— Рад, что взял больше одного, — поддразниваю я, садясь рядом с ней.

— Спасибо. В этой пекарне лучшие в Нью-Йорке. — Она протягивает мне выпечку. — Хочешь попробовать?

— Нет, не надо. Я ещё сыт. 22Аррос кон полло был отличный. Ещё раз спасибо.

Мы на мгновение замолкаем. В гостиной наведён порядок; Инес убрала игрушки Санти, пока я укладывал его спать.

— Ты не обязан продолжать приходить, знаешь ли, — говорит она тихо и мягко. — У нас всё в порядке.

Я сглатываю комок в горле и смотрю на неё. — Я знаю, но мне нравится видеть Санти. Мне нравится проводить время с вами обоими.

Её тёмно-карие глаза задерживаются на мне на секунду дольше, чем нужно. Атмосфера в комнате слегка меняется, и вдруг меня озаряет осознание. Выражение её лица мне знакомо, даже если она никогда так на меня не смотрела. В нём есть неуверенность, но также и более глубокое любопытство. Тоска.

Невольно по моей спине пробегает дрожь.

Она скорбит, всё ещё приходя в себя после потери, разбившей её жизнь. Смерть Оуэна разбила меня. Я не могу представить, какую боль она испытывает. Вот почему я здесь. Вот почему продолжаю приходить к ней и Санти.

— Э-э, — я замялся, чувствуя, как в животе скручивает от дискомфорта, — если ты не хочешь, чтобы я…

— Нет, нет, нет. — Она кладёт руку мне на колено. — Мне очень нравится, что ты здесь. Мне нравится смотреть, как ты играешь с Санти. И я благодарна. Иногда мне кажется, что ты единственный, кому ещё не всё равно. Я просто хотела сказать… Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным быть здесь. Я не хочу быть обузой.

— Ни за что. — Я наклоняюсь, чтобы наши взгляды оказались на одном уровне. — Ты и Санти — моя семья, и ради семьи я готов свернуть горы.

Она убирает руку с моего колена и откидывается на спинку стула, морщинки на её лице разглаживаются.

Резко выдохнув, я встаю. — Мне пора. Не хочу отнимать у тебя время. — Я вытираю вспотевшие руки о джинсы. — Я зайду на следующей неделе, но если тебе что-нибудь понадобится...

— Тогда я позвоню тебе. — Она кивает. — Большое спасибо, что зашёл.

Я похлопываю её по плечу и направляюсь к двери, отчаянно нуждаясь в свежем воздухе.

Мой телефон только что подключился к Bluetooth в машине, как на экране появляется мама. Тепло разливается по мне, успокаивая моё бешено бьющееся сердце.

Я нажимаю «Принять» на дисплее и откидываюсь на спинку сиденья. — Привет, мам.

Как и ожидалось, она сразу же начинает рассказывать новости из дома. У папы болит колено после того, как он попытался починить трубу под раковиной. В итоге ей пришлось вызвать сантехника, который устранил проблему меньше чем за десять минут, хотя это сильно ущемило самолюбие моего отца.

— Я видела твои фото на паре блогов. Говорят, ты встречаешься с сербской супермоделью. Это правда?

Во мне закипает раздражение. — Ты действительно думаешь, что у меня есть какое-то желание встречаться с кем-то? Мам, я до сих пор не пришёл в себя после того, что случилось с Оуэном, и никто не заслуживает партнёра с кучей проблем, которые нужно решать.

— Прости. Я не должна была спрашивать. — Она вздыхает. — Как ты держишься? И, пожалуйста, будь честен.

— Сегодня был хороший день. — Я откидываю голову на спинку сиденья и кратко рассказываю ей о своём дне. Но я не вхожу в подробности о встрече с Инес и Санти. Я никогда этого не делаю. Они кажутся мне чем-то священным, как покаяние, может быть. И я избегаю упоминать Райли.

Чёрт. Райли. И снова я чувствую себя идиотом из-за своего предложения. Я быстро переключаю разговор обратно на маму. Я не хочу беспокоить родителей, поэтому они не знают, насколько плохо у меня идут дела, как я отчаянно хочу вернуть свою жизнь.

Как только я закончиваю разговор, замечаю два новых уведомления о сообщениях, оба от Райли.

Плыви или тони, чувак.

Я нажимаю на экран и читаю её сообщения. Потом перечитываю их. Чёрт возьми! Она действительно согласилась. Медленная улыбка ползёт по моему лицу, а пульс учащается, создавая ощущение, будто мои внутренности вибрируют.

Но почему ты улыбаешься?

Я включаю передачу и смотрю на себя в зеркало.

— Не знаю.

Но невозможно не улыбаться.

8. Это ужасная идея

Райли

Не отрывая взгляда от своего отражения, я наношу тушь. Эта эффектная подводка с «крылышками» — слишком смелый вариант для меня, но я хочу попробовать что-то новое, чтобы сегодня вечером сделать что-то необычное — начиная с макияжа и этого чёрного мини-платья с пайетками и открытой спиной.

Это точно не имеет никакого отношения к Хейдену.

Вот что я постоянно повторяю себе. Если бы я только могла в это поверить.

Мой телефон вибрирует на тумбочке. Увидев имя сестры, я беру его в руку и провожу пальцем по экрану. Пайпер звонила раньше, когда они с Хадсоном ходили по магазинам, но я знала, что она позвонит ещё раз.

— Привет. —

— Привет, Рай. — Пайпер улыбается, а потом присвистывает. — Ты выглядишь потрясающе.

Я откидываю волосы за плечо и подмигиваю ей. — Спасибо. Рада, что тебе нравится.

— Мне очень нравится. Макияж и синие пряди подчёркивают твои глаза. И помада просто супер.

От похвалы у меня загораются щёки. Этот оттенок — один из моих любимых, персиково-розовый.

Её тёмно-карие глаза блестят, когда она наклоняет голову. — Ты уверена, что сегодня вечером выходите только ты и Настя?

— Ага. Просто весело проведём вечер. Мне нужно немного расслабиться. Грант нас заберёт. Всё в порядке.

Пайпер кивает и не пытается выпытать больше. Я доверяю ей во всём, но мне так стыдно за то, насколько ужасна была моя личная жизнь, что я давно перестала делиться с ней такими подробностями. Иногда она пытается допросить меня, но обычно хорошо умеет дать мне пространство. Она знает, что я приду к ней, когда буду готова.

— Что ты наденешь? — спрашивает она. — Этот макияж требует чего-то суперсексуального. — Я встаю и кладу телефон на тумбочку, прежде чем развернуться. — Вау!

С телефоном в руке я возвращаюсь к туалетному столику. — Каков вердикт?

— Моя реакция была недостаточно хорошей? — Она хихикает. — Ты очаровательна. Это платье на тебе смотрится потрясающе. А эти блёстки? Мне чертовски нравится. Куда ты идёшь? В какое-то шикарное место?

— Нет. Просто в новый клуб в центре города.

В кадр входит моя племянница с широкой улыбкой. Мы с ней, может, и не связаны кровными узами, но Пайпер любит Стори как свою родную дочь, а я обожаю её не меньше.

— Привет, Рай! — машет она рукой. — У тебя потрясающий макияж.

— Ой, спасибо, что поднимаете мне настроение, девочки.

— Мы просто констатируем очевидное. — Стори поправляет свой тугой, аккуратный пучок.

— Думаешь, оно подойдёт для танцев? И, может, для каких-нибудь неудачных решений?

— Ты никогда не принимаешь неудачных решений, — говорит Пайпер. Стори кивает.

В моей голове всплывает образ Хейдена. Если бы они только знали, на что я согласилась.

— Ты идёшь на репетицию? — спрашиваю я Стори.

С драматическим вздохом она кладёт голову на плечо Пайпер. — Да. Сейчас мы работаем над «Жизелью». У меня ноги просто отваливаются.

Меня наполняют нежность и гордость. — Ты выдержишь. Ты создана для сцены, малышка. Любая труппа будет рада принять тебя.

— Труппа — это было бы здорово… — На щеках Стори появляется розовый румянец. — Но я не очень уверена в себе. Может, я бы тебе поверила, если бы меня приняли в Нью-Йоркскую школу исполнительских искусств.

Поступление в балетную труппу, подобную той, в которую она сейчас проходит прослушивание, было бы отлично для её карьеры. Её желание пойти по моим стопам невероятно мило. Связь, которую мы наладили, когда моя сестра работала няней у Стори девять лет назад, с каждым годом только крепнет. Девочка живёт и дышит балетом. Она хочет танцевать на самых больших сценах мира, и она достаточно амбициозна, чтобы воплотить свои мечты в реальность.

Она никогда не сдастся, как я.

Как только эта мысль оседает в голове, моё тело сдувается. Сейчас не время для чертовых сожалений.

Глубоко вздохнув, я заставляю себя улыбнуться. — Мне лучше пойти, девочки. Не хочу заставлять Настю ждать.

— Будь осторожна, — говорит сестра, — и напиши мне, как только доберёшься до дома.

— Обещаю.

Повесив трубку, я отряхиваю с себя внезапный приступ негатива, надеваю туфли на каблуках и в последний раз смотрю на своё отражение. Пожалуй, это мой лучший образ за последнее время. Сегодня вечером произойдёт что-то хорошее. Я это чувствую.

Мой телефон вибрирует, и на экране появляется фотография Хейдена со Стори и Хадсоном. Сердце колотится в груди, а ладони покрываются холодным потом. Такая реакция для меня не в новинку, и я не думаю, что когда-нибудь к ней привыкну — и именно поэтому мне нужно двигаться дальше. Мне нужно забыть о Хейдене, но как это сделать, когда наши жизни так тесно переплетены?

Я глубоко вдыхаю и провожу пальцем по экрану, чтобы ответить. — Привет.

— Я внизу. — Его хриплый голос в моём ухе вызывает мурашки по всему телу.

— Буду через пять минут.

— Хорошо.

Я заканчиваю разговор и снова смотрю на себя в зеркало. Пайпер и Стори правы — я выгляжу великолепно.

Несмотря на все мои усилия, я не могу не задаться вопросом, заметит ли это Хейден.

Хейден прислонился к своему Ленд Роверу, одетый в чёрную футболку и рваные чёрные джинсы. С его широкими плечами, мускулистыми руками и татуировками он напоминает мне скорее телохранителя, чем звезду первой величины.

Мои каблуки громко стучат по тротуару, когда я подхожу, привлекая его внимание. Он поворачивается ко мне, и тёмно-зелёные глаза медленно скользят по моему телу, задерживаясь на декольте, а затем на ногах. Он не торопится с осмотром, и от этого у меня краснеют щёки. Мне нравится, как я чувствую его внимание. Это как нежная ласка, но при этом моя кожа словно загорается.

Это ощущение быстро угасает, потому что, когда он снова переводит взгляд на моё лицо, его выражение исключительно дружелюбно. Никакого жара, никакого интереса.

Мой желудок сжимается, и меня накрывает волна тошноты. Намёк понят. Даже с моим ярким макияжем и этим сексуальным платьем он видит во мне лишь младшую сестру своей лучшей подруги.

Хватит, Райли. Ты согласилась на это, чтобы помочь ему. И точка.

— Привет. — Я провожу вспотевшими ладонями по платью. — Прости, что заставила тебя ждать.

— Ничего страшного. — Он улыбается и отталкивается от машины. — Готова ехать?

— Конечно.

Он открывает для меня пассажирскую дверь. Я сажусь и, пристёгивая ремень безопасности, устремляю взгляд на лобовое стекло.

— Ты бывала в этом месте раньше? — спрашивает он, устраиваясь на водительском сиденье.

— Настя выбрала его. — Я тереблю кольцо. — Она и её муж уже там были.

— Он с нами будет?

Я качаю головой. — Сегодня должен был быть девичник.

Он фыркает. — Извини, что присоединился. Надеюсь, я не испортил твои планы.

— Нет, не испортил. Не беспокойся об этом.

— Рай? — Я поворачиваюсь к нему, впиваясь зубами в нижнюю губу. — Ты выглядишь потрясающе, — шепчет он, его зелёные глаза темнее, чем обычно. — Парни в клубе будут просто умирать от желания пообщаться с тобой.

— Спасибо. — Я киваю.

Он просто вежлив, вот и всё.

Я скрещиваю пальцы и смотрю на дорогу. С каждой секундой, проходящей по пути в клуб, я всё больше жалею, что не послушала Настю. Это ужасная идея.

Настя уже ждёт внутри. Я ожидала, что придётся немного подождать, чтобы войти, учитывая, что клуб новый. Мне следовало бы знать лучше, когда рядом со мной Хейден Хейл.

Моя лучшая подруга одела короткое зелёное платье, её рыжие волосы ниспадают каскадом на плечи. Её улыбка, как всегда, успокаивает меня.

— Ты заставила меня ждать, — упрекает она меня, когда я целую её в щёку. Положив руки мне на плечи, она делает шаг назад и оглядывает меня с ног до головы. — Но в таком наряде? Я даже не могу на тебя злиться. Ты такая красивая.

Её взгляд скользит к Хейдену, и её выражение лица становится холодным.

— Привет. — Он кивает, подойдя так близко, что его плечо касается моего. — Извини, что мы опоздали.

— Ага. — Она скрещивает руки на груди и оглядывает его с ног до головы. — Ты действительно собираешься проверять свидания Рай?

— Да. — Его губы дрогнули. — Я всегда держу свои обещания.

— А что, если тебя узнают? — Она приподнимает бровь.

— Здесь полно людей. Никто не обратит на меня внимания. — Он пожимает плечами. — А даже если и обратят, я позабочусь, чтобы они не беспокоили вас. Я сам разберусь с нежелательным вниманием. — Он кладёт руку мне на обнажённую спину.

Меня пронзает электрический разряд. Он настолько сильный, что я боюсь, будто он выбил моё сердце из ритма.

Как будто он тоже это почувствовал, быстро убирает руку. — Готовы выпить? Мне сказали, что я плачу.

Я улыбаюсь ему. Если я хочу сегодня повеселиться, мне нужно перестать переживать.

Мы садимся за столик, который Настя зарезервировала возле танцпола, и заказываем порцию текилы. Официант быстро приносит их, украдкой поглядывая на Хейдена. Похоже, за быстрое обслуживание мы должны поблагодарить его. Ещё одно преимущество славы, наверное.

Настя поднимает свой стаканчик. — За плохие решения.

Я тоже поднимаю свой и исправляю тост. — За лучшее суждение.

Хейден поднимает бутылку воды и подмигивает мне. — Будем здоровы.

Пульсирующая электронная музыка быстро окутывает меня, громоподобный бас восхитительно резонирует в моём теле, расслабляя мышцы.

Настя хватает меня за руку. — Пойдём. Потанцуем.

— Ты сам справишься? — спрашиваю я Хейдена, вставая.

Он кивает. — Иди. Я здесь, чтобы понаблюдать. Если что-то понадобится, просто помаши, и я присоединюсь к вам.

Настя тянет меня на танцпол, и когда мы оказываемся в окружении толпы, я позволяю телу взять верх. Мы теряемся в музыке. Мы смеёмся, кружимся, шутим. Приятно двигаемся, отключив мозг. На протяжении нескольких песен подряд я просто существую.

Первый мужчина, который подходит, одет в белую рубашку и чёрные брюки. Я отказываю ему быстро, легко. Он слишком напоминает мне того парня из финансового отдела.

Когда мы возвращаемся к столику, моё и без того учащённое сердцебиение ускоряется ещё больше.

Хейден всё ещё здесь. Это меня, честно говоря, удивляет. Я думала, что ему станет скучно уже после пары песен. Он по-прежнему один, так что, возможно, персонал не афишировал его присутствие. Он выглядит расслабленным, но я не могу понять, искренне ли это или он просто притворяется.

Он выходил куда-нибудь с тех пор, как умер Оуэн? Почему я не спросила? Атмосфера клуба, наверное, слишком давит на человека, который скорбит.

— Не хочешь присоединиться к нам? — спрашиваю я его, пока мы ждём очередную порцию шотов.

— Я в порядке. — Он наклоняется ближе, чтобы я могла расслышать его через музыку. — Хотя я чуть не вмешался, когда к тебе подошёл тот беловоротничковый придурок. Молодец, что прогнала его.

Я фыркаю. — С чего ты взял, что он придурок? Ты даже не…

— Ты была третьей девушкой, к которой он подошёл с тех пор, как мы здесь. Он не ищет ничего серьёзного.

Я немею. От его слов по груди пробегает волна жара. Он следил за мной.

— Наконец-то, наши шоты! — Голос Насти возвращает меня к реальности.

Слава богу. Мне нужно выпить.

Я не из тех, кто быстро пьянеет, но через несколько минут после того, как я снова вышла на танцпол, алкоголь ударил мне в голову. Я списываю это на недосып и нервы, которые мучают меня с тех пор, как я согласилась взять Хейдена с собой.

Я держу мизинец сцепленным с мизинцем Насти, когда ко мне подходит мужчина и заводит разговор.

Его зовут Эндрю, и он кажется искренним, в отличие от других парней, которые пытались заговорить со мной сегодня вечером. Милая улыбка, тёмно-синие глаза — плюс, учитывая мою историю с мужчинами с зелёными глазами — и каштановые волосы. Он уверен в себе, но не назойлив, и приятен на вид. Пока что он соответствует всем моим требованиям.

Эндрю отпускает какую-то шутку про скаковых лошадей. Она глупая, и я ни за что не вспомню её завтра, но пока что приятно посмеяться. Хотя, когда я оглядываю зал и мой взгляд останавливается на нашем столике, моё настроение резко падает. Перегретое тело внезапно остывает, как будто на меня вылили ведро ледяной воды.

Хейден всё ещё сидит за столом, но он больше не один. Женщина, сидящая рядом с ним, имеет блестящие светлые волосы, красную помаду и впечатляюще длинные ноги. Они разговаривают и смеются, явно чувствуя себя непринуждённо друг с другом — настолько, что она положила руку ему на бедро, а он, похоже, не против. Более того, он наклоняется к ней.

Музыка не изменилась, как и толпа вокруг меня. И всё же мой мир замер.

Я выдыхаю и заправляю прядь волос за ухо, пытаясь собраться. Он предложил отбирать парней, чтобы поделиться со мной своим мнением, но я не соглашалась отбирать для него девушек. Я согласилась на его план в надежде, что это отвлечёт его от горя, хотя знала, что его присутствие здесь может мне дорого обойтись. Но, похоже, забота обо мне не стала достаточным отвлечением — хотя блондинка, возможно, станет.

Слёзы щекочут глаза. Моё не совсем трезвое состояние не помогает.

Я быстро моргаю и сосредотачиваюсь на Эндрю, сдерживая боль.

Я действительно была в заблуждении, как сказала Настя. Я бы отказала даже самому идеальному мужчине, если бы это означало, что Хейден Хейл наконец-то заметит меня.

Та искра надежды, за которую я цеплялась, которую я прятала под слоями отрицания и логики, официально погасла.

Он сказал мне, что пришёл сюда ради меня, что не хочет ни с кем знакомиться. И всё же… вот он здесь.

Я грустно улыбаюсь Эндрю. Я не хочу давать ему ложных надежд, поэтому, когда он попросит мой номер, я постараюсь отказать ему по-доброму. Я просто не хочу разрыдаться посреди клуба.

Мне

И перестать надеяться, что Хейд когда-нибудь увидит во мне взрослую женщину.

9. Где Райли?

Хейден

— Представляешь? Он упал на пол и исполнил какой-то трюк, который называет «гусеница». — Зои запрокидывает голову и хохочет.

Она высокая и стройная, с ногами, которые приковали моё внимание с того момента, как она спросила, может ли присоединиться ко мне. Я не скрывал своего интереса, а она явно старалась их продемонстрировать, сдвигая и скрещивая. Если она ещё немного пошевелится, юбка задерется так высоко, что я увижу цвет её нижнего белья.

Не могу сказать, что я был бы против.

— И что ты сделала? — спрашиваю я.

Она прикусывает накрашенную красным губу. — Я рассмеялась. — За этим следует лёгкое пожимание плечами. — Не могу представить мир, в котором я согласилась бы пойти с ним на свидание после того, как он устроил это на глазах у моих друзей.

Её уверенность в себе достойна восхищения, хотя она звучит гораздо более снобистски, чем женщины, к которым я обычно тяготею.

— Конечно, — киваю я.

Она подошла к столику сразу после того, как к Райли подошёл третий парень. Ещё один, который меня не впечатлил. Когда Зои спросила, не я ли Хейден Хейл, я подумывал отрицать, но я просидел здесь, наблюдая, как Райли флиртует с другими мужчинами, уже больше часа, и меня это начинало бесить. Поэтому, нуждаясь в отвлечении, сказал «да».

Когда Зои спросила, может ли она присоединиться ко мне, снова сказал «да». Как только она присела на диванчик, начала восторженно говорить о моей музыке, наших концертах, своих любимых песнях «Саботаж». С энтузиазмом объясняла, почему слова из «Безупречной» — песни, которую я написал для Пайпер, чтобы заслужить её прощение, — так близки ей. Она была на нескольких наших концертах, включая тот, что в Лос-Анджелесе.

Она погладила моё самолюбие, ведя себя как фанатка, но, более того, наше общение напомнило мне о временах, когда жизнь была гораздо проще. Она знает того Хейда, которым я был раньше: солиста «Саботажа», парня, который всегда умел веселиться. Она не знает того человека-оболочку, в которого я превратился в последнее время. Того, кто не может ни писать, ни играть, кто предпочитает одиночество.

Зои не интересует Хейден Хейл, не на самом деле. Ей нужен Хейд, солист «Саботажа».

И мне это нравится.

Она наклоняется и кладёт руку мне на плечо. — Потанцуй со мной, — говорит она.

Я колеблюсь лишь мгновение. Когда она берёт меня за запястье, решение даётся легко. В конце концов, я пришёл сюда не для того, чтобы хандрить.

Вспыхивают стробоскопы, и нас окружают мощные басовые партии, пока она пробирается сквозь толпу, крепко сжимая мою руку. Пот, духи и алкоголь проникают в меня, напоминая о ночных выходах после концертов. Я не всегда был готов к клубным вечеринкам, но когда был, Оуэн всегда был рядом со мной. Он всегда был готов весело провести время, и я любил его за это.

Чёрт. Это не то место, где стоит поддаваться двойному удару: горю и вине. Они могут подождать, пока я вернусь домой.

Зои останавливается, поворачивается и прижимается спиной к моей груди. Я кладу руки ей на бёдра. Это как рефлекс, не более того. Несмотря на то, как мне нравился её флирт, я ничего не чувствую. Поэтому я закрываю глаза и пытаюсь раствориться в ней. В этом моменте. В ритме электронной музыки. В жаре переполненного танцпола.

Я едва успеваю обрести покой, как звучит «Ультиматум».

Воспоминания наваливаются на меня, топят, засыпают напоминаниями обо всех моих неудачных решениях. Девять лет назад, когда я узнал, что Пайпер встречается с моим братом, заставил её сделать то, к чему она не была готова, и чуть не разрушил нашу дружбу. Как эффект бабочки, мой ультиматум оттолкнул её, и я потерял свою музу. Я не мог написать ни одной песни, пока она наконец не простила меня. Я был идиотом и из-за этого чуть не потерял лучшую подругу.

Воспоминания рассеиваются, сменяясь новыми заботами. Что бы она сделала, если бы узнала, что я пообещал её младшей сестре присматривать за ней, а потом только хмурился, когда к ней подходили мужчины? Что бы она подумала, если бы узнала, что я пообещал Райли, что пришёл сюда не для того, чтобы с кем-то знакомиться, а потом, вместо того чтобы помочь ей, как обещал, провёл ночь, флиртуя с этой женщиной?

Мне почти тридцать, но я веду себя так же по-детски, как и девять лет назад. Чувство вины, зарождающееся в глубине сознания, быстро распространяется по всему телу, сжимая грудь.

С трудом вдыхая воздух, я просматриваю толпу в поисках Райли. Мне нужно убедиться, что с ней всё в порядке. Я здесь только ради неё. Не увидев её блестящего чёрного мини-платья, я ищу Настю. Где они?

Меня охватывает паника, пока я наконец не нахожу их.

К счастью, они не слишком далеко.

Облегчение, которое приносит этот факт, исчезает, когда я вижу лицо Райли. Её глаза стеклянные, губы приподняты в небрежной улыбке. Я видел её такой несколько раз с тех пор, как она училась в выпускном классе, когда она звонила мне, чтобы я забрал её с вечеринки. Она пьяна.

Что ещё хуже? Она не одна. Да, Настя рядом, осторожно наблюдает, но Райли с мужчиной. С тем, кого я не узнаю. И они танцуют чертовски близко.

Откуда он вообще взялся?

Последний раз, когда я смотрел, она разговаривала с парнем в белой рубашке. А этот весь в татуировках. Его чёрная футболка вот-вот лопнет по швам, а на нём чёрные кожаные штаны.

Кто носит кожаные штаны в клуб в мае, чёрт возьми?

Он обхватывает её талию рукой и притягивает к себе, и у меня закипает кровь. То, как она смеётся, положив руку ему на грудь и игриво отталкивая, только усиливает моё раздражение. В ответ он сжимает её крепче, двигаясь в такт с ней.

Один взгляд на Настю заставляет в моей голове зазвучать тревожные колокола. Судя по тому, как она хмурится, новый партнёр Райли по танцам попал в её чёрный список. Он в моём тоже.

Он прижимает её к себе, не оставляя ни сантиметра между их телами. Вся эта ситуация кажется мне неправильной, но я не могу понять, почему.

У меня сжимается живот, и по коже бегут мурашки, хотя, может, это чувство вины. Может, дело не в этом парне. Может, дело

Как бы то ни было, я не выношу того, как этот парень прикасается к Рай. Я хочу, чтобы он убрал от неё руки, прямо сейчас, чёрт возьми.

Вместо того чтобы сосредоточиться на Зои, которая трётся задом о мой пах, я смотрю на Райли. Медленно я сдвигаюсь, приближаясь к ней. Мне нужно убедиться, что с ней всё в порядке. По крайней мере, так я себе говорю.

Ты уверен, что это не из-за того, что ты ревнуешь?

Мой внутренний голос — мой злейший враг.

— Боже, я обожаю эту песню, — пронзительный голос Зои доносится до меня сквозь музыку. Она поворачивается, обхватывает меня руками за плечи и прижимается лицом к моему. — Веселишься?

Ага. Очень.

Рассеянно кивнув, я смотрю через её плечо. Мгновенно пара голубых глаз, которые я знаю всю жизнь, фиксируются на мне, и выражение лица Райли сменяется хмурым. Не знаю, чего я ожидал, но это не был гнев, исходящий от неё. Когда она отводит взгляд, словно не в силах смотреть на меня, у меня сжимается желудок.

Вау. Почему это так больно?

— Как долго ты планируешь остаться? — спрашивает Зои, прижав губы к моему уху.

— Ещё не решил.

— Могу я убедить тебя уйти со мной?

Она втягивает мочку моего уха в рот, и я вздрагиваю. Я никогда так не реагировал в компании сексуальной девушки, но я слишком одурманен, чтобы об этом задумываться. Всё, чего я хочу, — это оттащить Райли от того парня.

Не успеваю я придумать оправдание для Зои и броситься к Райли, как парень в кожаных штанах набрасывается на неё и целует. Это не изящно и не плавно. Это не то, как мужчина нежно прикасается к женщине, с которой у него есть связь. Нет, это жёстко и быстро, и он прижимается к ней бёдрами в отвратительном движении, будто трётся своей эрекцией о её тело.

Уже не в силах притворяться, что меня это не волнует, я убираю руки с бёдер Зои и делаю шаг назад.

Сдвинув брови, она смотрит на меня. — Что-то не так?

— Мне нужно кое-что уладить. Прости.

Не дожидаясь ответа, я обхожу её. Пока направляюсь к Райли, в моей голове проносятся сотни сценариев. Я уже в нескольких шагах от них, когда она с полной силой отталкивает парня. Её глаза широко раскрыты, челюсть отвисла от шока.

Парень хватает её за запястье, но она отдёргивает руку. Её взгляд метается к Насте, которая уже подходит к ней.

Вместо того чтобы отступить, этот придурок надулся и подошёл ближе, нависнув над ними.

— Чёрт.

Двумя шагами я оказываюсь рядом с ним. Я осторожно беру Райли за запястье, отчаянно стремясь увести её отсюда, чтобы этот козёл больше не беспокоил её.

Но вместо того чтобы подойти ко мне, она резко отстраняется. Сжав губы, она скрещивает руки на груди и впивается взглядом… в меня. Серьёзно?

— Давай, вернёмся к нашему столику, — настаиваю я.

Она поднимает подбородок. — Нет.

Парень резко поворачивается ко мне. — Кто, чёрт возьми… — Его глаза выпучиваются, когда он меня узнает. — Не может быть. Ты Хейден Хейл! Я, блять, обожаю твою музыку, — невнятно произносит он.

— Спасибо, — киваю я. Затем, спокойно, потому что я ненавижу быть грубым со своими фанатами, говорю: — Извини, она идёт со мной. Она моей лучшей подруги...

— Да ёбаный же ть...! — Райли опускает руки и быстро уходит, как может, на каблуках.

Я смотрю на Настю, думая, что она объяснит мне, что только что произошло. Вместо этого она презрительно фыркает и качает головой, будто я её разочаровал. Она следует за Райли, и я тоже ухожу, не отставая от них.

Райли всегда была весёлой и дружелюбной. Что, чёрт возьми, с ней случилось?

Мы догоняем Райли как раз в тот момент, когда она подходит к нашему столику. Когда я зову её по имени, она резко оборачивается, её глаза горят, а ноздри раздуваются. Она злится. На меня.

Она снова скрещивает руки, откинув плечи назад. — Почему ты это сделал? Я не просила тебя подходить.

— Ты оттолкнула его. Ты выглядела неловко. — Нахмурившись, я осторожно делаю шаг ближе. — Ты действительно ожидала, что я не отреагирую?

— Честно говоря, да. Ты так вёл себя весь вечер.

Я, блять, не могу признаться, как сильно ненавижу видеть её с другими мужчинами, поэтому прибегаю к самому хреновому объяснению из всех возможных.

— Потому что ничто из того, что ты делала, не требовало моего внимания.

— Или потому что тебе было всё равно. — Она тычет в меня пальцем. — В следующий раз? Отъебись. Я сама о себе позабочусь.

— Ты не выглядела так, будто сможешь. — Слова вырвались, прежде чем я успеваю их остановить. Я явно хочу умереть.

— Невероятно! — Она вскидывает руки в воздух.

Настя встаёт между нами. — Тайм-аут. — Она бросает на меня взгляд, а затем быстро переводит его на Райли. — Тебе нужен свежий воздух. Пойдём. — Она обнимает Райли за талию и ведёт её к выходу.

Мне следовало бы остаться здесь и подождать их, но я не могу устоять перед желанием последовать за ними. На улице они быстро сворачивают налево, исчезая из поля моего зрения.

Холодный ночной воздух бьёт по лицу. Это облегчение после жары в клубе, но напряжение не спадает с моих плеч. Я поворачиваюсь, чтобы присоединиться к ним, но следующие слова Райли заставляют меня застыть на месте.

— Ты была права. Я не должна была позволять ему идти с нами.

У меня внутри всё скручивается в болезненный узел. Я знал, что это плохая идея.

— Рай, — тихо говорит Настя.

— Я хотела ему помочь. Я думала, что отвлечение пойдёт ему на пользу, но я дура, — выдыхает она. — Потому что в глубине души я надеялась, что сегодня всё может измениться. Что он наконец-то меня заметит. — Она всхлипывает, а её светлые волосы, словно занавес, скрывают лицо. — Но пора признать, что он всегда будет видеть во мне ребёнка. Это всё, кем я когда-либо буду для него. — Её голос срывается на последней фразе, и это пробивает во мне дыру.

Внезапно груз на моих плечах становится невыносимым.

Потому что я уже не знаю, что я вообще делаю.

Как, чёрт возьми, я этого раньше не замечал?

10. Прости

Хейден

Я спотыкаясь возвращаюсь в клуб, прежде чем Райли и Настя успевают меня заметить. Музыка не изменилась,

С напряжёнными плечами и застывшей шеей я направляюсь прямиком в туалет. Тороплюсь к раковине, самой дальней от двери, молчаливо благодарный за то, что здесь только я, и кладу руки на столешницу. Человек, смотрящий на меня из зеркала, почти неузнаваем. Я выгляжу как дерьмо, и я чёртовски ненавижу себя. У меня есть склонность причинять боль тем, кто заботится обо мне, и вот я, делаю это снова. Сначала была Пайпер, потом Оуэн, теперь Райли.

Я ей нравился.

С тех пор, как она была чёртовски маленькой. Наверное, с самого начала. А я — тот придурок, который использовал её, чтобы отвлечься, который даже не смог сдержать своё обещание.

Потому что я пришёл, чтобы помочь ей, но сидел на другом конце переполненного клуба, когда должен был отбирать для неё варианты.

Я высокомерный придурок.

Закрыв глаза, я сосредотачиваюсь на дыхании. Это ебучая катастрофа. Стыд смешивается с отвращением к самому себе. Месяцами Райли была рядом со мной, заглядывая проверить, как у меня дела, когда моя семья беспокоилась, сидя со мной, когда мне казалось, что я умираю. Она никогда не просила ничего взамен, никогда не отказывала Хантеру или Пайпер, когда они просили её убедиться, что со мной всё в порядке. И вместо того, чтобы быть благодарным, я вёл себя так, будто она для меня ничего не значила.

Новость дня, Хейден Хейл — это давно назревало. Ты возвёл стену, чтобы не пустить её к себе, когда заметил, какая она потрясающая, и теперь это вернулось, чтобы укусить тебя за задницу. Ты стал настолько отстранённым, что не мог понять, что она к тебе чувствует.

Чертов трус.

Я плещу холодной водой в лицо и провожу ещё влажной рукой по волосам в надежде, что это чудесным образом освежит мой мозг. Усилия в основном тщетны, но мне нужно собраться и извиниться.

Чёрт, я бы отдал всё, чтобы поговорить с Оуэном. Он бы отчитал меня за то, что я вёл себя как невежественный придурок, но он бы также знал, что делать.

Как только руки высохли, я возвращаюсь к нашему столику, ломая голову над тем, как лучше всего начать этот разговор. Раньше я так хорошо владел словами — не только в своих текстах, но и в разговорах, — но с тех пор, как я нашёл Оуэна в его гостиничном номере, я не написал ни одной строчки.

И сегодня вечером мой мозг продолжает меня подводить. Как мне извиниться за то, что заставил женщину, которая всегда была рядом со мной, почувствовать себя чем-то второстепенным, инструментом, который я использую, чтобы отвлечься?

На полпути по тёмному коридору обратно в бар появляется Зои и останавливает меня. Она улыбается, хотя в её глазах читаются вопросы, когда она меня разглядывает. Её уверенность и осанка кричат о том, что она привыкла получать то, что хочет. Вот так, с поднятым подбородком и выпяченной грудью, с декольте почти у меня перед лицом, я внезапно теряю к ней интерес. Возможно, раньше я мимолётно подумывал о том, чтобы переспать с ней, но сейчас мне нужно создать дистанцию между нами. Всё, чего я хочу, — это поговорить с Райли, заставить её понять, что она не просто придаток.

— Вот ты где, — говорит Зои, касаясь моей руки, как она делала за столом. — Я думала, что ты, может, ушёл. Никогда ещё не была так рада, что ошиблась.

Я улыбаюсь слабо. Это всё, на что я сейчас способен. — Прости. Мне просто нужна была минутка.

Она хихикает, её смех звенит. — Всегда такой загадочный, и на сцене, и за её пределами.

Я не комментирую это. Она не знает меня — ни как Хейда, солиста «Саботажа», ни как Хейдена Хейла, воплощения бедствий. Хейд, которого она думает, что знает, — не более чем образ, парень на афишах гастролей, в музыкальных клипах, выступающий на сцене. Я больше не тот человек. Не уверен, что когда-нибудь им снова стану.

— Хочешь уйти отсюда? — Она хлопает ресницами. — Я бы с удовольствием продолжила наш разговор в более тихом месте. Твои тексты помогли мне пережить столько плохих дней, и я готова на всё, чтобы лучше тебя узнать. — Намёк в её голосе лишь оставляет горький привкус во рту.

— Приятно слышать, — киваю я. — Я тебе очень благодарен.

Явно не почувствовав изменения в настроении, она подходит ближе. — Что скажешь? Хочешь пойти?

— Послушай, Зои, — говорю я, изо всех сил стараясь, чтобы мой тон оставался благодарным, но нейтральным, — большое спасибо за то, что уделила мне время. Мне было приятно поговорить с тобой, но я пришёл сюда не один. И моя подруга — я оглядываюсь в поисках Райли, но не могу её найти — нуждается в моей помощи.

— Девушка, устроившая сцену посреди танцпола? Это твоя подруга? — Она морщит нос.

Раздражённый её осуждением, я отступаю назад и засовываю руки в карманы. — Да. Есть какие-то проблемы?

— Ч-что? — Она отшатывается, её лицо бледнеет, словно она понимает, что её слова не понравились мне. — Нет, нет. Я просто… не знаю, почему я подумала, что ты здесь один. — Она тихонько хихикает. — В конце концов, ты же Хейден Хейл.

— Да, это я. — Я снова оглядываю толпу через её плечо и на этот раз нахожу Райли. Слава богу. Но она и Настя направляются к выходу. — Извини. Мне пора.

Не сказав ни слова Зои, я проскальзываю мимо неё, и мои ноги быстро преодолевают расстояние между мной и Райли.

Впереди Райли тяжело опирается на Настю, её шаги неуверенны. Мимо неё проходит мужчина, задевая её, и она так сильно качается, что я думаю, она сейчас упадёт. Прежде чем я успеваю догнать их, Настя удерживает её, и они продолжают идти.

Снаружи, где людей стало меньше, я наконец догоняю их.

— Рай? — зову я, жаждая извиниться за то, что испортил ей вечер, за то, что не сдержал слово, и особенно за то, что причинил ей боль.

При звуке своего имени она застывает, но не останавливается. Пиздец.

Настя оглядывается на меня, и выражение её лица настолько полно разочарования, что мне хочется, чёрт возьми, провалиться сквозь землю. Крепко обхватив Райли за локоть, она ведёт её к чёрному внедорожнику, припаркованному у обочины. Как только Рай садится на заднее сиденье, её лучшая подруга закрывает дверь и поворачивается ко мне.

— Почему ты здесь?

— Я… я хотел объяснить. Извиниться.

— Раз ты не уловил намёк,

— Я не хотел…

— О, я думаю, ты хотел. — Если бы взгляды могли убивать, я бы уже лежал в шести футах под землёй. — Ты пришёл сюда не ради неё. Ты пришёл сюда ради себя, только чтобы потом развернуться и заставить её почувствовать себя невидимой. И вишенка на торте? Когда ты всё-таки замечаешь её, ты обращаешься с ней как с ребёнком, которому нужна нянька. — Она сжимает губы и оглядывает меня с ног до головы. — Она уже несколько месяцев является твоей нянькой, а ты даже не ценишь её.

Меня охватывает стыд. Горло сжимается, я провожу рукой по лицу.

— Я ценю её, — хрипло говорю я. — Правда.

— У тебя довольно хуевый способ это показывать. — Она цокает языком. — Старайся лучше, Хейден. Она рассказала мне о тебе достаточно, чтобы я знала, что ты не плохой парень, и мне действительно жаль, через что тебе приходится проходить. Горе может быть сукой. Оно может подкрасться к тебе, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Но сегодня вечером ты вёл себя глупо и высокомерно. Рай не заслуживает этого.

Я киваю, опустив голову. — Я исправлюсь. Я всё улажу.

Вздохнув, она открывает пассажирскую дверь. — Грант и я отвезём её домой. Тебе не нужно об этом беспокоиться.

Глубоко вздохнув, я заставляю себя удержать её взгляд. — Спасибо.

Она кивает и забирается в машину, и через мгновение машина уезжает.

Пиздец.

Выходные были ужасными. Я почти не ел. Я почти не, блять, двигался. Меня пожирало сожаление, все мои мысли были о Райли.

Я никогда не хотел причинить ей боль, но это не меняет того факта, что я это сделал. Если бы я рассказал Пайпер, что произошло, когда она позвонила в субботу вечером, она, наверное, нашла бы способ задушить меня через телефон.

Мне нужно всё исправить.

Итак, в понедельник утром я жду в коридоре студии, пока десяток маленьких девочек прыгают вокруг Райли, судорожно махая руками. Она ловко раздаёт им леденцы. При этом виде в моей груди расцветает тепло, хотя оно угасает так же быстро, как и появилось. Она может отправить меня прочь, вместо того чтобы выслушать.

Как только занятие заканчивается и Райли остаётся одна, я слегка стучу в открытую дверь.

Она сидит на полу возле станка, натягивая розовую толстовку поверх чёрной майки. Её волосы растрёпаны и мягкими волнами ниспадают на плечи. Без макияжа. Может, это только мне так кажется, но её обычное сияние померкло, и, чёрт возьми, это как удар ниже пояса.

Я переступаю порог, и когда она меня замечает, быстро вскакивает на ноги.

Чёрт, я так сильно облажался.

— Привет, — говорю я, медленно приближаясь к ней. — Прости, что ворвался.

— Привет. Ничего страшного. — Она проводит руками по бёдрам. — Тебе что-то нужно?

— Я хотел извиниться. За пятницу. — Я подхожу ближе и наклоняюсь, привлекая её внимание. — Я сказал, что буду рядом с тобой, а не был. Я был эгоистичен, и это было несправедливо по отношению к тебе.

Она скрещивает руки на груди, крепко обнимая себя. — Всё в порядке. Ты сказал, что тебе нужно отвлечься, и клуб дал тебе именно это.

— Я не это имел в виду.

— Может быть. — Она пожимает плечами. — Но мне так показалось.

Слова вертятся у меня на языке, но я проглатываю их. Учитывая, как она избегает взгляда, признаться, что я слышал, как она говорила о своей влюблённости в меня, было бы не к месту.

— Рай…

Стиснув челюсти, она выпрямляет плечи. — Мне нужно немного пространства, если ты не против.

Я ожидал, что она прогонит меня или, может быть, накричит. Вместо этого она сдержанна, отстранённа. Это, возможно, ещё хуже. Меня снова накрывает волна сожаления.

— Конечно. Я понимаю.

Выдохнув, она смотрит на меня. — Пока, Хейд.

Сердце болезненно сжимается в груди. — Увидимся.

С этими словами я разворачиваюсь на каблуках и ухожу. А что, если она никогда меня не простит?

На следующее утро я варю кофе, когда звонит мой телефон. Сердце замирает, когда на экране мелькает имя Пайпер. Она никогда не звонит так рано без причины.

— Привет, Пайп, — отвечаю я.

— Привет. — Беспокойство в её голосе заставляет меня содрогнуться.

— Что случилось?

— Я не могу дозвониться до Рай. Я звоню ей и пишу сообщения с самого утра, а она не отвечает.

Во мне разгорается паника. Сжав одну руку в кулак, я впиваюсь ногтями в кожу. — Она выходила вчера вечером?

— Нет. Она была дома, — отвечает Пайпер. — Но в квартире этажом выше её начался пожар.

По моему телу пробегает прилив адреналина. — С ней всё в порядке?

— Было, когда я разговаривала с ней посреди ночи, — всхлипывает Пайпер. — Но сейчас она не отвечает, Хейд. Боже, я так за неё переживаю.

— Я пойду проверю, как она, — говорю я, направляясь в спальню. Может, она и сказала, что ей нужно пространство, но сегодня я проигнорирую её пожелания. — Я позвоню тебе, как только доберусь до неё.

— Спасибо. Огромное спасибо.

11. Очень выразительный цвет

Райли

— Знаешь, что самое ужасное? — Я выпрямляюсь и вытираю пот со лба. — В моей квартире пахнет так, будто я пыталась запечь шину в этой чёртовой духовке.

Запах в моей квартире едкий, и от него не скрыться. Запах горелого пластика, обугленного гипсокартона и неприятный химический привкус обволакивают мои ноздри, затрудняя дыхание. Воздух тяжёлый, даже при открытых окнах. Дым уже глубоко проник в стены, в мебель, даже в мою одежду.

Посреди всего этого хаоса я чуть не забыла принять 23левотироксин. Последнее, что мне нужно после всего этого, — это разозлить свою щитовидку.

— Может, было бы лучше, если бы твоя квартира тоже сгорела. По крайней мере, тогда ты получила бы выплату по страховке. — Настя не отрывает взгляда от пола, который моет. — А вместо этого у нас пальцы сморщенные от игры в Золушку.

— Это совсем не помогает.

Громко рассмеявшись, она поднимает глаза. — Я остаюсь верна себе. — Она окунает швабру в ведро, затем поднимает её, отжимая грязную воду. — И ты знаешь, что в девяти случаях из десяти я права.

— Но всё же есть тот один случай, когда ты не права, — дразню я её, и она показывает мне средний палец. — Даже если ты не хочешь признавать, что иногда можешь ошибаться.

— Нет,

В школе некоторые из наших одноклассников поспешили назвать Настю заносчивой стервой, потому что она никогда не стеснялась высказывать своё мнение, вместо того чтобы приукрашивать правду или откровенно лгать.

— Я всегда восхищалась твоей честностью и знаю, что ты меня поддержишь, — я подмигиваю ей. — Хотя я не всегда хочу тебя слушать.

Она показывает на меня пальцем. — Чаще, чем мне хотелось бы, но мы над этим работаем.

— Продолжай себе это повторять.

Сморщив нос, она возвращается к уборке. — Чем дольше я здесь, тем больше мне кажется, что пожар был в твоей квартире, а не наверху. Запах просто невыносимый.

Вздохнув, я счищаю сажу с полки. — Я надеялась на пару дней отдыха. Вместо этого я получила дым и запах, который, наверное, не выветрится ещё несколько недель.

Настя подходит к открытому окну, наклоняется через подоконник и вдыхает воздух. — Боже, как я скучаю по свежему воздуху.

Я смеюсь, хотя не могу сказать, что испытываю какую-то радость. Не только из-за пожара, но и потому, что с пятницы вечера мои гребаные мысли крутятся в голове без остановки.

Эта проклятая улыбка, которую Хейден подарил той блондинке.

Он обращался со мной как с ребёнком, а потом чуть не назвал меня младшей сестрой своей лучшей подруги.

Сжав губы, я ещё сильнее тру полку. Воспоминания о той ночи всплывают на поверхность, и у меня закипает кровь. По правде говоря, некоторые из них размыты, но боль от того, что я наконец признала себе: он никогда не будет видеть во мне ничего, кроме сестры Пайпер, не покидает моё сердце.

Но я даже не могу злиться на него по-настоящему. Он никогда не давал мне ложных надежд. Он никогда не обманывал меня. Мои чувства на сто процентов безответны. Когда он предложил свой нелепый план, это действительно было потому, что ему нужно было отвлечься от своего горя. Независимо от того, на что я надеялась, никакой скрытой мотивации не было.

Стук в дверь вырывает меня из спирали мрачных мыслей.

— Клянусь, если это снова та любопытная старушка из 31-Б… — шипит Настя, шагая через комнату.

Я прерываю уборку, и когда знакомый голос гулко произносит: «Привет», я готова броситься бежать.

Конечно же, это Хейд.

Он стоит в коридоре, на нём чёрная футболка, которая делает его чёртовски привлекательным, а выражение его лица раздражающе спокойное, как будто я не просила его дать мне пространство буквально вчера.

Нахмурившись, я скрещиваю руки. — Что ты здесь делаешь?

Засунув руки в карманы, он входит внутрь. — Пип звонила. Говорила, что звонила и писала тебе, но ты не отвечаешь. Она волнуется.

Чёрт. Наверное, у меня всё ещё включён режим «Не беспокоить».

Я потираю виски. — Мы убирались. Пытались избавиться от этого проклятого запаха.

— Здесь воняет во всём доме. — Он изучает моё лицо. — Ты в порядке?

В ответ я кашляю. Момент не мог быть хуже. — На всё это уйдут дни, но я в порядке.

— Ты же знаешь, что не можешь здесь оставаться, да?

Вскинув брови, я оцениваю его. — А где же мне остановиться?

— Вдыхать всё это не может быть полезно для здоровья.

Настя смотрит на меня, покусывая щёку, в голове у неё крутятся мысли.

Она примет его сторону, да?

— Вообще-то, я думаю, Хейден прав, — говорит она, подтверждая мои подозрения. — Вся эта сажа в воздухе не может быть полезна для твоих лёгких.

— А куда мне пойти? — спрашиваю я её.

— Ты можешь остаться у меня, — говорит Хейден, не дожидаясь ответа моей лучшей подруги. — У меня много места.

Сердце у меня замирает. Он что, с ума сошёл? Я не могу оставаться в его пентхаусе. Я не могу находиться так близко к нему.

— Может, я могу остаться у тебя? — я смотрю на Настю, молча умоляя её согласиться.

— Извини, Рай. Моя мама и Ксюша приедут в четверг.

Я моргаю. Чёрт. Я знала, что к ней приедет семья. Недостаток сна и стресс из-за моих испорченных вещей затуманивают мой мозг.

— Как бы я ни была искренна, говоря, что ты всегда желанная гостья, у нас и так будет тесно. — Она извиняюще улыбается. — Думаю, тебе стоит принять его предложение.

Я бросаю на неё взгляд «Ты серьёзно?», но она лишь приподнимает бровь, словно вызывая меня на спор. Вместо этого я фыркаю и бросаю тряпку на полку. Она загнала меня в угол.

— У тебя будет своя комната, да и моя квартира ближе к студии. Это выгодно для всех, — вступает в разговор Хейден. — И я буду спокойнее, зная, что ты в безопасности и не будешь дышать парами и копотью. Уверен, наша семья будет думать так же.

Наша семья. От этой фразы меня чуть не стошнило. Я не хочу, чтобы он был моей семьёй, по крайней мере, не в том смысле, который он подразумевает.

Остаться здесь, безусловно, будет вредно для моего здоровья, но остаться с Хейденом будет вредно для моего сердца. Может быть, экспозиционная терапия пойдёт мне на пользу. Может быть, видеть его день за днём, со всеми его недостатками, поможет мне отпустить прошлое.

Я делаю глубокий вдох и тут же об этом жалею. Теперь мои лёгкие полны сажи и бог знает чего ещё.

Спрятав лицо в сгибе локтя, я кашляю. Затем, выпрямившись, смотрю прямо на Хейдена. — Ладно. Спасибо за предложение. — Я оглядываю захудалую комнату. — Я найду кого-нибудь, кто придёт убрать. Так я не буду злоупотреблять твоим гостеприимством дольше, чем на пару дней.

— Ты можешь оставаться столько, сколько тебе нужно. — Он улыбается мне дерзко. — Тебе нужна моя помощь?

— Не мог бы ты вынести мусор? Настя может помочь мне собрать вещи.

— Хорошо. — Он наклоняет подбородок. — Я подожду в машине, дам тебе немного пространства. Позвони, когда закончишь собираться, и я помогу тебе снести вещи.

Не дожидаясь ответа, он разворачивается на каблуках и выходит. Когда остаются только Настя и я, я облокачиваюсь на стену, опустив голову.

— Это будет катастрофа, — бормочу я.

Она встаёт передо мной и кладёт руку

— На данный момент это лучший вариант. Если тебе понадобится сбежать, ты сможешь побыть с моей мамой, сестрой и мной.

— Ты права. — Я смотрю ей в глаза. — Просто… будет тяжело оставаться с ним, пока я пытаюсь забыть о своей влюблённости.

— Наверное, это займёт всего пару дней, как только ты окажешься там. Готова поспорить, что он оставляет грязное бельё на полу и не опускает сиденье унитаза.

Смеясь, я качаю головой. — Надеюсь, ты права. Моё бедное сердце не выдержит больше ударов, когда дело касается его.

Вместо того чтобы позвонить Хейдену, мы сами сносим мои вещи. Увидев нас, он хмурится и выскакивает с водительского сиденья. Я игнорирую его, бросая свои вещи на заднее сиденье его внедорожника и напоминая себе, что я контролирую ситуацию, как бы странно это ни казалось.

Прежде чем я сажусь в его машину, Настя обнимает меня особенно крепко и просит позвонить ей, если понадобится помощь, даже если просто для того, чтобы отвлечься.

И я чертовски уверена, что она мне понадобится.

Войти в пентхаус Хейда с чемоданом в руках — странное ощущение. Во рту пересохло, руки вспотели. Я бывала здесь десятки раз, но вдруг это место кажется мне чужим. Присутствие Хейдена только усугубляет моё беспокойство. После прошлой пятницы я нервничаю, просто находясь рядом с ним.

— Я провожу тебя в твою комнату. — Он выхватывает у меня из рук сумку и направляется по коридору.

Я следую за ним, стараясь успокоить нервы и унять сердцебиение. Это всего лишь Хейден, и я не задержусь здесь надолго. Это временная мера. Я не должна так волноваться.

— Вот и мы. — Он осторожно открывает дверь и входит в гостевую комнату. Его движения немного неловкие, и, если я не ошибаюсь, его щёки слегка порозовели. Он даже нервно взбивает подушку, как будто ему тоже не по себе. — Надеюсь, тебе понравится.

Мне приходится приложить все усилия, чтобы натянуть улыбку. — Спасибо. Очень мило.

Морщина между его бровями углубляется. Он открывает рот, но тут же закрывает его. Затем, коротко кивнув, он выходит из комнаты. — Я оставлю тебя распаковываться.

Как только дверь закрывается, я осматриваю комнату. Она прекрасна: белые стены, тёмный пол из красного дерева, окна от пола до потолка. Кровать размера «квин-сайз» посреди комнаты застелена, на ней лежат тёмно-зелёные декоративные подушки и лесного цвета одеяло. Я не могу не улыбнуться, глядя на небольшую гардеробную. Моя квартира сама по себе не намного больше шкафа. В углу комнаты стоит огромное зеркало, у окна — письменный стол, а на стене висит телевизор.

Как бы я ни хотела избегать Хейдена, я не могу не быть благодарной за его доброту.

Я убираю одежду, и когда вешаю рубашку, в дверь раздаётся тихий стук.

— Всё в порядке? — спрашивает Хейден, его голос звучит приглушённо.

— Да, ещё распаковываю вещи.

Дверь приоткрывается, и он заглядывает внутрь. Его светлые волосы растрёпаны, но это только делает его ещё более привлекательным. Его чёрная футболка исчезла. Теперь его мускулистая грудь обнажена, демонстрируя татуировки. Тёмно-серые спортивные штаны сидят низко на бёдрах, чёрт возьми. Он также босиком, поэтому его шаги тихие, когда он приближается.

Моё сердце бьётся галопом, а мозг перестаёт работать. Я застыла настолько, что когда он шагает ко мне, я не отступаю.

— Я подумал, что помогу тебе разложить вещи. — Он протягивает руку к последней куче одежды на кровати.

— Подожди, я сама могу… — Слова замирают у меня на губах, когда он поднимает стопку сложенных толстовок, обнажая ярко-розовый вибратор, который был засунут под ними.

Чёрт возьми. Я бы сейчас с удовольствием провалилась сквозь землю.

Время замедляется. Наступает момент чистой, мучительной тишины. Мои щёки пылают. Я кусаю нижнюю губу, разрываясь между желанием разрыдаться и желанием отшутиться.

Хейден прочищает горло, переводит взгляд с меня на розовый кошмар на безупречном покрывале.

— Ну, это… очень выразительный цвет.

Я прикрываю лицо ладонями. — О боже.

Как возможно, что несколько простых слов могут ухудшить ситуацию в тысячу раз?

— По крайней мере, мне не нужно беспокоиться, что у тебя нет компании. И что твоя компания — лучший собеседник, чем я.

Опустив руки, я фыркаю. — Пожалуйста, заткнись.

Он рассмеялся, и его смех прозвучал громко и раскатисто. — Малышка Рай, не стыдись. Если бы мне приходилось сталкиваться с такими неудачными свиданиями, как тебе, у меня тоже был бы ящик, полный таких штук.

Несмотря на то, как мне стыдно, из моих губ вырывается короткий взрыв смеха.

— Рада, что тебе весело. — Я сгребаю вибратор с матраса и запихиваю его обратно в спортивную сумку. Зачем я его вообще принесла? Чёрт, я идиотка!

— Прости. Я не хотел, чтобы тебе было неловко. — Он кладёт мою одежду обратно на кровать, его выражение лица серьёзное, но потом его губы растягиваются в медленной улыбке. — Я дам тебе возможность вернуться к упорядочиванию твоей… коллекции.

Я беру декоративную подушку и шлёпаю его по затылку. — Убирайся.

Ухмыляясь, он отступает к двери. — Я буду в гостиной. Приходи, чтобы мы могли заказать обед.

— Ага. — У меня так чертовски горит лицо. Могу только представить, как оно покраснело.

Он уже почти вышел за дверь, когда оглядывается на меня. — И не волнуйся. Твой секрет в безопасности со мной.

— Убирайся! — шиплю я.

Пока он запрокидывает голову и хохочет, я ухожу в гардеробную и закрываю дверь.

Когда дверь спальни с щелчком закрывается, я кладу одежду на полку. Затем опускаюсь на пол. Прижав ноги к груди, я смотрю на стену, испытывая в равной степени и унижение, и веселье.

Из всего, что он мог увидеть, почему это должен был быть именно мой вибратор?

Очевидно, моя неудача не ограничивается свиданиями.

12. Воспоминания

Хейден

Я всё ещё улыбаюсь, когда захожу на кухню. Реакция Райли, когда я обнаружил её вибратор, была просто бесценна. Её щёки покраснели до корней, а нижнюю губу она так сильно прикусила, что она, наверное, уже опухла. К тому моменту, как я вышел, она была готова исчезнуть.

Когда она была маленькой, она сразу же замолкала, увидев меня. Мне это всегда казалось странным. Я старался быть с ней милым, но она всегда была застенчивой. Со временем её тихость превратилась в дерзость. Райли стала перечить мне, спорить со мной по поводу всего и вся. Это только подталкивало меня дразнить её ещё больше, доводить до бешенства, пока она не показывала мне средний

В какой-то момент всё изменилось. Может быть, это произошло, когда «Саботаж» стали хитом. В течение нескольких лет мы не делали ничего, кроме как писали, записывались, выступали и давали интервью. У меня не было выбора, кроме как оставить свою прежнюю жизнь позади.

Или, может быть, это произошло, когда я чуть не потерял свою лучшую подругу, чуть не разрушил и без того хрупкие отношения с братом. Так или иначе, динамика между Райли и мной изменилась.

Исчезли бессмысленные ссоры. Исчезли розыгрыши. Мы с ней не были близки, но делали всё, что могли, чтобы поддержать друг друга. Она звонила, когда ей нужна была подвозка домой с вечеринки и она не хотела, чтобы Пайпер узнала, что она гуляла. Однажды ночью она была настолько пьяна, что мне пришлось прокрасться в её дом, неся её на руках. В итоге я уложил её в постель, а потом всю ночь просидел на полу, боясь, что она подавится собственной рвотой. На рассвете я вылез через окно и больше никогда не упоминал об этом инциденте.

Улыбка, вызванная этим воспоминанием, исчезает, когда в моей голове всплывает её разочарованное выражение лица той ночью в клубе.

Он всегда будет видеть во мне ребёнка. Это всё, кем я когда-либо буду для него.

Я потираю затылок. По правде говоря, с тех пор, как я увидел её в толпе на нашем концерте несколько лет назад, она для меня уже не просто младшая сестра Пайпер. Я просто запретил себе смотреть на неё.

А вчера вечером она была чертовски хороша в своём маленьком чёрном платье с открытой спиной.

В последнее время, чем больше времени я провожу рядом с ней, тем труднее вспомнить, почему я должен держаться на расстоянии.

Жужжание моего телефона возвращает меня к реальности. Я вытаскиваю его из кармана и вижу, что на экране мигает имя моего брата. Чёрт, я ещё никогда не был так благодарен за отвлекающий манёвр.

— Привет, старик. — Я прижимаю телефон к уху. — Как дела?

— Всё хорошо. Только что вернулся с тренировки Хадсона. Чувствую себя как выжатый лимон.

— Почему?

— Клянусь, каждый взрослый, с кем я сегодня сталкивался, спрашивал моё мнение о том, кто выиграет финал Лиги чемпионов.

— И кто же выиграет? — дразню я его.

— Отвали.

— Вау, Хантер, твой профессионализм достоин восхищения.

— Я профессионал, ладно, когда тренирую свою команду и во время интервью. Но когда я просто родитель, наблюдающий за тренировкой своего ребёнка, последнее, чего я хочу, — это быть «говорящей головой». — Он презрительно фыркает. — Но я рад слышать, что ты шутишь. Похоже, тебе стало лучше.

Я пропускаю пальцы сквозь волосы. — Может, ты прав.

— Надеюсь, что прав. Мы за тебя переживали. — Он прочищает горло. — И спасибо, что заглянул к Райли. Пайпер была вне себя, когда не смогла дозвониться до неё сегодня утром.

— Конечно. — Я направляюсь в гостиную и плюхаюсь на диван. — Я рад, что пошёл. Она собиралась остаться у себя — это не может быть полезно для здоровья. Там настоящая биологическая угроза.

— Как ты относишься к тому, что у тебя будет соседка?

Я пожимаю плечами, хотя он меня не видит. — После всех моих гастролей я привык делить жилплощадь.

— Не уверен, что жизнь с Райли будет такой же. Она не привыкла к твоим выходкам и твоему рок-н-ролльному образу жизни, — дразнит он меня. — Пожалуйста, не травмируй сестру моей жены.

Я презрительно фыркаю. — Иди на хрен.

Он громко смеётся, хотя я отвлекаюсь от разговора, когда появляется Райли. Она босая и одета в огромную футболку, которая поглощает её фигуру, оставляя виднеться лишь подол шорт. Волосы у неё собраны в неаккуратный пучок, а несколько синих прядей обрамляют лицо.

Наши взгляды встречаются, и она осторожно улыбается мне. Я беззвучно произношу: «Минутку», а затем говорю Хантеру, что мне нужно идти.

Я бросаю телефон на журнальный столик, а Райли опускается на диван рядом со мной. Ладно, «рядом» — это, конечно, преувеличение: она держится на расстоянии, оставляя между нами место как минимум для двоих.

— Голодна? — спрашиваю я.

Она подтягивает ноги под себя и устраивается поудобнее. — Немножко. Но мы говорим о настоящей еде или о еде на вынос, которая заставит меня переосмыслить свои жизненные выборы?

Я ухмыляюсь. — Ты мой гость. Последнее, чего я хочу, — это отравить тебя. Поблизости есть несколько отличных заведений с едой на вынос.

Она молча изучает меня, её голубые глаза темнее, чем обычно, черты лица смягчаются.

— Ладно. Выбери место, которое тебе нравится, и посмотрим.

— На что у тебя настроение? Пицца или тайская кухня?

— Тайская.

— Или, может, суши, гамбургеры?

Она закатывает глаза. — Всё равно тайская.

— Значит, тайская. — Я разблокирую телефон и открываю нужное приложение. — А что насчёт напитков?

— Вода подойдёт. Или виноградный сок.

— Понял.

Пока я делаю заказ, она сидит тихо, с кривой улыбкой на лице. Напряжение в моих плечах спадает. Неловкость между нами, кажется, исчезла, и она больше не выглядит такой расстроенной. Надеюсь, пока она здесь, я смогу всё исправить раз и навсегда.

К тому времени, как я кладу телефон на кофейный столик, начинается дождь. Он идёт медленно и ровно, а небо стало странно тёмным, как будто скоро разразится гроза.

Райли вздыхает и смотрит в окно. — Боже, как я люблю, когда идёт дождь.

— Я знаю. — Каждый раз, когда идёт дождь, меня наполняют тёплые воспоминания о ней.

— Правда? — Сдвинув брови, она пристально смотрит на меня.

— Да. — Я киваю. — Когда тебе было семнадцать, я был в Лос-Анджелесе между концертами, а ты пошла на вечеринку. Помнишь? И ты позвонила мне, чтобы я тебя забрал.

Она задумчиво хмурится. — Это было, сколько? Семь лет назад?

— Наверное. — Я пожимаю плечами. — Ты была пьяна в стельку. Еле шла, когда я приехал. Всё время говорила мне, как хорошо пахнет воздух и как хорошо пахну я по сравнению с парнями, с которыми ты училась в школе. Потом ты приказала мне остановить машину на полпути до дома, чтобы постоять под дождём минутку. Ты была такой властной, что я не смог отказать.

Она приоткрывает губы. — Не могу поверить, что ты это помнишь.

— Через десять минут тебя вырвало. — Странно, но вместо того чтобы раздражаться, когда я вспоминаю эту часть, я испытываю к ней только нежность. — Это было довольно сложно забыть.

Чего я ей не говорю, так это того, как я провёл остаток той ночи в её комнате, играя в игры на телефоне и присматривая за ней. Учитывая, как я ранил

Она смеётся — звук мягкий и мелодичный — и прижимает декоративную подушку к животу, не отрывая взгляда от окна.

Я откидываюсь на диван, погружаясь в мягкую ткань. В тишине, убаюканный звуком дождя, мой разум успокаивается. Тьма, которая, кажется, всегда таится, готовая накрыть меня, исчезает.

Как возможно, что её присутствие приносит мне такой покой, когда ничто другое даже близко не приближалось к этому в течение месяцев?

Я наблюдаю за ней, пока она заворожена дождём за окном. Тепло оседает в моей груди, распространяясь по венам, заставляя моё сердце биться ровно. Мои пальцы чешутся, чтобы протянуться и заправить непослушную прядь волос за её ухо. Я просто хочу прикоснуться к ней…

Райли поворачивается ко мне, и я быстро отвожу взгляд, чтобы она не заметила, как я на неё смотрю.

— Может, посмотрим фильм, пока будем есть?

Я сосредотачиваюсь на ней, как будто только что не разглядывал её. — Что хочешь посмотреть?

— Только не «Форсаж».

Я хохочу. — Ты не доверяешь моему вкусу?

— Когда дело касается фильмов — нет. — Она кусает нижнюю губу. — Могу я выбрать?

— Конечно. — Когда я протягиваю ей пульт, на столе вибрирует мой телефон, и на экране появляется имя Инес.

Я беру трубку, осознавая, что сегодня ещё не связывался с ней.

— Привет, — говорю я, вставая и выходя из комнаты. — Всё в порядке?

— Да, всё хорошо. Санти спрашивал о тебе, так что я пообещала позвонить и узнать, всё ли ещё в планах зайти завтра.

— Конечно. Я скучаю по этому маленькому человечку. — Я захожу на кухню и наполняю стакан водой. — Как он?

— На этой неделе он увлечён рисованием. Он даже нарисовал набор «Лего», который ты ему подарил. Это так мило. — Её голос мягкий, уставший.

— Я купил книгу. С нетерпением жду, когда завтра почитаю её с ним. — Я улыбаюсь про себя. — И если тебе понадобится передохнуть, пусть даже просто прогуляться, я с удовольствием присмотрю за ним.

— Спасибо, Хейд. Я тебе очень благодарна.

Когда я возвращаюсь в гостиную, Райли смотрит на меня, в её глазах читается нечто вроде недоумения.

Я не говорил семье, что помогаю Инес, и предпочёл бы, чтобы так и осталось, поэтому не объясняю.

— Что будем смотреть? — спрашиваю я, садясь на диван.

— «24Аркейн».

— О чём это?

Она пожимает плечами. — Подожди и увидишь. Если после первой серии тебе не понравится, мы сможем посмотреть всё, что ты захочешь. Даже «Форсаж».

— Ладно. — Я устраиваюсь поудобнее и кладу ноги на журнальный столик. — Посмотрим, что у тебя есть.

13. Сомнительный сосед

Райли

Аромат ванили и звук шипения сковороды удивительно хорошо помогают мне успокоиться. Взбивая тесто, я вспоминаю о пожаре, и мои мысли становятся спокойнее. Затем я складываю всю ту путаницу, которую вызывает во мне присутствие Хейдена, в коробку и заталкиваю её в самые потаённые уголки своего мозга.

Вчера Хейден проявил себя, и, чёрт возьми, несмотря на мой гнев, моя грудь наполнилась благодарностью. Даже после катастрофы с вибратором атмосфера между нами не была напряжённой или неловкой.

Сегодня утром я не смогла устоять перед соблазном испечь блинчики. Не для того, чтобы произвести на него впечатление или что-то в этом роде, а просто потому, что я люблю готовить. К тому же я благодарна ему за то, что он предложил мне место, где я могу остаться.

Мой телефон загорается, сигнализируя о сообщении, и я беру его с кухонного стола.

Настя: Как прошла твоя первая ночь у него?

Я: Ты не могла подождать, пока увидишь меня позже?

Настя:Net.

Я тихо смеюсь. Она просто невыносима. По крайней мере, это единственное русское слово, которое я знаю. Она научила меня словам «да» и «нет» в самом начале нашей дружбы, а также «спасибо» и «пошёл нахуй». По-моему, отличная комбинация.

Я: Всё было нормально. Мы вместе посмотрели «Аркейн», а потом легли спать.

Настя: Вместе? *Эмодзи Любопытный взгляд*

Я:Net.

Настя: *Эмодзи закатывающий глаза*

Настя: Значит, у тебя был очень скучный и ничем не примечательный вечер, так?

Я: Не совсем.

Я кладу телефон и выливаю тесто на сковороду.

Настя: *Гифка с Дженнифер Лоуренс «Что ты имеешь в виду?»*

Я: Он пытался помочь мне распаковывать вещи и нашёл мой вибратор. Потом ему позвонила какая-то женщина.

Настя: Ммм, первое — пикантно. Второе — так себе.

Я: Пикантно? Я была готова провалиться сквозь землю. А насчёт второго — не согласна. Будет легче забыть о нём, если он занят.

Настя: Дамы и господа, пора садиться на рейс в 25страну Делюлю. Просьба занять свои места.

Вздохнув, я переворачиваю блин. Впервые за много лет я действительно подумываю отказаться от своей влюблённости в Хейдена. Почему она просто не может меня поддержать?

Я: Мне не нужен рейс. Мне нужна новая лучшая подруга.

Настя: Забери свои слова обратно, или будет плохо.

Из моих губ вырывается тихое фырканье, и я качаю головой. Я слишком люблю её, чтобы отказаться от нашей дружбы.

Я: Увидимся в 10.

Пока я жду, пока приготовится следующий блин, я осматриваю безупречно чистую кухню. Шкафчики и барная стойка белые, контрастируя с тёмно-серыми столешницами и полами из красного дерева. Это действительно великолепно, но комната кажется такой пустой. Прикусив нижнюю губу, я смотрю на барную стойку, представляя себе букет незабудок с несколькими белыми розами. Не будет ли Хейден против, если я принесу их с собой сегодня днём? Может, мне стоит заодно купить продукты? Это чудо, что я нашла всё необходимое для блинов.

Боже мой. Я отгоняю эту мысль. Это временное решение, не более того. Зачем мне запасаться едой или украшать комнату?

Как раз когда я кладу последний блинчик в стопку, Хейден входит, прижав ладонь ко рту и зевая. Заметив меня, он замирает.

Его чёрные спортивные штаны сидят низко на бёдрах, и этот чёртов мужчина опять без рубашки. Его шея, грудь и руки покрыты татуировками, но они не заменяют футболку. Нет, это искушение. Почти невозможно не разглядывать их. Его обесцвеченные волосы в беспорядке, торчат во все стороны, как будто он всю ночь ворочался.

Только после того, как я слишком долго на него смотрю, понимаю, что он рассматривает меня точно так же. Мои щёки загораются, когда он осматривает мой неаккуратный пучок, свободную чёрную футболку и чёрные

— Доброе утро, — говорю я лёгким тоном, делая вид, что не заметила, как он меня разглядывал. — Не думала, что ты встанешь так рано.

Он чешет затылок. — Ты действительно думаешь, я смог бы спать, когда здесь так хорошо пахнет? — Он подходит ближе, но снова резко останавливается. Странно видеть его в такой непривычной обстановке, но мне это нравится.

— Не стой так, — говорю я. — Садись.

— Спасибо. — Он опускается на барный стул, вздыхает и опирается локтями на барную стойку.

Я кладу четыре блинчика на тарелку и ставлю её перед ним.

— Я не нашла ни сиропа, ни даже «Нутеллы», так что придётся обойтись вишнёвым джемом.

— У меня есть вишнёвый джем? — спрашивает он, приподняв брови.

— Э-э, да. — Я беру баночку со столешницы возле плиты. — Хочешь? А как насчёт кофе?

На мгновение он пристально смотрит на меня, его выражение лица задумчивое и, возможно, немного растерянное. — Было бы здорово. Огромное спасибо, Рай.

Я сажусь напротив него, пока мы едим, и обмениваемся лишь редкими фразами. В основном он размышляет о том, как вкусны блинчики. Каждый раз в моём животе оживают предательские бабочки. Это не первый раз, когда мы едим вместе — я время от времени приношу ему еду, когда заглядываю к нему, беспокоясь, что он не ест, — но это первый раз, когда мы завтракаем вместе, только мы вдвоём, по собственному желанию, а не по необходимости.

Между глотками он спрашивает: — Какие у тебя планы на сегодня?

— Мой первый урок в одиннадцать. — Я делаю глоток кофе. — И, кажется, я нашла компанию, которая проведёт глубокую очистку от дыма в моей квартире, так что после работы у меня встреча с ними.

— Хорошо. И помни — ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе нужно.

— Спасибо. Я спрошу, сколько времени это займёт. Надеюсь, я смогу вернуться до того, как уеду в Калифорнию.

— Ты едешь домой?

— Да. — Не успев обдумать это предложение, я говорю: — Почему бы тебе не поехать со мной? Уверена, твои родители будут рады тебя видеть. Пайпер и Хантер тоже. И ты же знаешь, как Стори и Хадсон любят своего дядю Хейдена.

Он качает головой и отводит взгляд. — Нет. Не сейчас. Они сразу меня раскусят, а я не хочу беспокоить их ещё больше, чем уже беспокоил. Мне нужно ещё немного времени.

Во мне борются разочарование и досада. Быть дома, в окружении людей, которые его любят, могло бы помочь ему прийти в себя. Их поддержка, возможно, именно то, что ему нужно, чтобы справиться со своим горем.

Как бы я ни хотела сказать ему это, я знаю, что это бесполезно. Он меня не послушает.

— Я понимаю, — киваю я. — По крайней мере, это значит, что я смогу побыть с детьми подольше.

— Они будут так же рады тебя видеть. — Его взгляд смягчается. — Стори говорит, что ты для неё образец для подражания. Она хочет быть такой же, как тётя Райли.

— Она будет гораздо лучше меня. Она такая целеустремлённая и дисциплинированная.

Он наклоняется вперёд. — Почему ты бросила балет?

От этого простого вопроса у меня потеют ладони, а сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Это долгая история.

— У меня есть время.

Настя — единственный человек, которому я раскрыла свои причины, и даже она не знает всего. Я предпочла бы, чтобы так и осталось.

— Хейд, оставь это, ладно? — Я крепче сжимаю кружку.

— Пока что, — говорит он, нахмурив брови.

В груди закипает раздражение, заставляя меня ёрзать. Я прочищаю горло. — Какие у тебя планы на сегодня?

Он склоняет голову, устремляя взгляд на свою тарелку. — Мне нужно кое-куда сходить.

Изменение в его поведении заставляет мой желудок спазмировать. Как будто его тело сжалось. Даже его голос кажется более отдалённым, словно это единственная тема, которую он предпочёл бы не затрагивать. Но после того, как он давил на меня насчёт балета, мне не терпится ответить тем же.

— Это как-то связано с той женщиной, которая звонила тебе вчера?

Он резко поднимает голову и резко вдыхает. — Это не имеет к тебе никакого отношения.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть более безразличной, чем на самом деле. — Если она твоя девушка…

— Она не моя девушка. — Он глубоко вздыхает. — Она вдова Оуэна, Инес.

Сердце у меня болезненно сжимается. Всё, на что я способна, — это произнести: — О.

— Я помогаю ей всем, чем могу, и довольно регулярно навещаю их, чтобы составить компанию. — Он наконец поднимает глаза, его радужки цвета ночного леса, тёмные и загадочные. — У неё и Санти больше никого нет.

— Санти?

— Сын Оуэна. Ему почти три года.

Слова проникают в душу, и слёзы подступают к глазам. Боль в его голосе заставляет моё сердце сжаться.

— Мне так жаль, — говорю я, обхватив его руку своей. — Я не должна была настаивать, чтобы ты об этом рассказал.

Он бросает мне небольшую, грустную улыбку. — Ничего страшного. Не знаю, почему я никому не говорил, что помогаю ей.

— Может, по той же причине, по которой ты не хочешь, чтобы твоя семья видела, как ты скорбишь.

— Может. — Он кивает. — Когда ты стала такой наблюдательной?

Я пожимаю плечами. — Всегда такой была.

Он пристально смотрит на меня.

— Малышка Рай, теперь ты хвастаешься. Не думал, что ты из тех, кто любит хвастаться.

— А ты — сомнительный сосед.

Его брови поднимаются к линии волос, а губы складываются в маленькую букву «О».

— Что? — дразню я. — Я думала, мы констатируем очевидное.

Медленная улыбка расплывается по его лицу. Он выглядит греховно красиво.

— Если мы констатируем очевидное, то я отмечу, насколько ты одержима «Аркейн». Теперь я знаю, почему ты выбрала синие мелирования.

Тепло пробегает по моим венам. Этот мужчина заметил деталь, которую никто другой не заметил. Не отводя взгляда, надеясь, что он не заметит, как я взволнована, я пожимаю плечами.

— Да, и они мне очень идут.

Он откидывается назад. Смотрит на меня напряжённо, бицепсы перекатываются под кожей, когда он скрещивает руки на груди.

— Действительно. Они подчёркивают твои голубые глаза. Дай угадаю — Паудер твоя любимица. Младшая сестра, прямо как ты.

Вместо того чтобы раздражаться из-за того, что меня снова назвали младшей сестрой, я практически в восторге. Ещё одна деталь, которую он заметил.

— И да, и нет одновременно.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты поймёшь, как только посмотришь ещё несколько серий.

Он выпрямляется и берёт свой кофе. —

Сердце стучит у меня в груди. Нет, он не приглашает меня на свидание, но моё тело уверено, что это именно так.

— Э-э, нет, не особо.

— Отлично. — Он склоняет голову, но не прежде, чем я успеваю заметить облегчение на его лице.

В ответ у меня скрутило живот.

Чёрт возьми, это влечение. Я безнадёжна, когда дело касается его.

Стремясь немного отдалиться от него, я встаю.

— Мне лучше собраться. Не хочу появиться в студии в пижамных шортах и устроить скандал.

Я беру тарелку и кружку и несу их к раковине. Когда я пересекаю кухню, его взгляд на мне ощущается как тяжёлый груз. Не в плохом смысле; просто его трудно игнорировать.

— Могу себе представить, как некоторые мамы будут возмущаться. В этих шортах твои ноги кажутся бесконечными.

Моё сердце замирает, заставляя меня остановиться на месте. Он же не сказал этого, правда?

Не в силах оглянуться на него из-за страха обнаружить, что у меня галлюцинации, я спешу к дверному проёму. — Спасибо.

— Рай? — Вздохнув, я оборачиваюсь. Мгновенно я погружаюсь в его зелёные глаза. — Спасибо за завтрак. Я очень это ценю, — тихо говорит он.

— Не за что.

С этими словами я направляюсь в свою комнату, заставляя себя не придавать этому никакого значения.

14. К моей вине

Хейден

Когда Инес открывает дверь, меня обволакивает пряный травяной аромат. Её глаза загораются, когда я протягиваю ей чашку кофе, которую купил по дороге.

— Привет.

— Привет, — бормочет она. — Огромное спасибо, что зашёл.

— Конечно. — Я протягиваю ей пакет с круассанами. — Специальная посылка для тебя и Санти.

Она берёт пакет, и румянец расцветает на её щеках. — Ты не должен был.

— Глупости. Здесь два шоколадных и два с черникой и маскарпоне. Девушка за прилавком клянётся, что они божественно вкусные, так что я не смог устоять.

Инес хихикает. — Я понимаю, почему ты так хорошо ладишь с детьми. Это потому, что в глубине души ты тоже ребёнок.

— Грубо! — говорю я, притворяясь обиженным. — Но очень точно.

В гостиной Санти занят строительством крепости из декоративных подушек, одеяла и двух стульев. Кончик его языка торчит из уголка рта, а брови сдвинуты.

Он не замечает меня, пока я не приседаю позади него и не говорю: — Привет, дружок.

Он оживает и поворачивается ко мне. Глаза у него готовы вылезти из орбит, он обнимает меня за шею и кричит «Tio!» мне в ухо.

Я обнимаю его в ответ, прижимая к себе. Аромат лаванды в его волосах возвращает меня в моё собственное детство и вызывает тёплое, приятное ощущение. Лаванда была любимым ароматом Пайпер, когда она была маленькой. И до сих пор остаётся.

— Как дела, маленький человек? — спрашиваю я с улыбкой.

— Хорошо! Я делаю дом, — говорит он, гордо выпятив грудь.

— Дом? Я был уверен, что ты строишь крепость. — Напевая, я изучаю постройку. — Тебе нужна моя помощь?

Он кивает, и пока я привязываю одеяло к стулу, появляется Инес с кофе в руке, одетая в тёмно-синие узкие джинсы и белую рубашку.

— Куда-то идёшь?

— Я записалась на маникюр. — Она опускает взгляд на свои ноги, а затем поднимает глаза на меня. — Ты не против? Можешь присмотреть за Санти?

Я провожу пальцами по щеке Санти, прежде чем встать и подойти к его маме. Я наклоняю голову, чтобы мои глаза оказались на одном уровне с её глазами.

— Конечно, я не против. Я же говорил, что присмотрю за ним в любое время.

— Спасибо. — Сжав губы, она оценивает сына. — В час он должен быть готов к обеду, а после обеда он обычно спит. В холодильнике есть суп. Тебе просто нужно…

Я кладу руку ей на плечо, заставляя замолчать. — Иди. С нами всё будет хорошо.

Инес благодарно улыбается мне, затем прощается с Санти, приседая и целуя его в лоб.

— Дядя Хейден немного присмотрит за тобой. Обещай, что будешь его слушать?

— Хорошо. — Он кивает, серьёзно глядя на неё.

— Я не задержусь. После твоего сна я вернусь домой.

— Хорошо.

Она снова целует его, а затем уходит. Когда за ней закрывается дверь, я поворачиваюсь к Санти с озорной улыбкой.

— Так что, может, построим крепость вместо дома?

— Да! Да! Да! — Он прыгает на месте, подняв руки в воздух.

— А потом будем играть. Кем ты хочешь быть? Рыцарем, который защищает крепость, или — я поднимаю с пола игрушечного тираннозавра — динозавром, который хочет её разрушить?

Он поднимает кулак. — Рыцарем!

Я поднимаю динозавра и рычу: — Тогда я буду большим, рычащим динозавром!

Он прижимает ладошки к щекам, глядя на меня с восторгом в глазах. — Tio, ты самый лучший.

Я хихикаю. — Приступим к делу, приятель.

Три часа спустя Инес возвращается и снимает туфли у двери.

— Эй, — шепчу я со своего места на диване. — Санти ещё спит.

— Спасибо. — Она благодарно улыбается мне. — Хочешь попробовать круассаны, прежде чем уйти?

Я вскакиваю и потираю руки. — С удовольствием.

Она жестом приглашает меня сесть за стол, а сама уходит на кухню. — Кофе или чай?

Я провожу рукой по лицу, стирая усталость, которая нахлынула на меня после того, как Санти уснул и в квартире воцарилась тишина. — Кофе.

Пока Инес возится на кухне, я не могу не думать о Райли, которая была у меня на кухне сегодня утром. Аромат ванили, блинчики и вид… Чёрт, этот вид почти разбил меня и исцелил одновременно.

С зачёсанными назад волосами её изящная шея была полностью обнажена, а соски проступали сквозь ткань свободной футболки, так что было трудно не смотреть на её грудь. А эти крошечные пижамные шортики, чёрт возьми, должны быть запрещены законом. Изогнутая линия её задницы и подтянутые ноги так сильно подействовали на меня, что мне пришлось сесть за барную стойку, чтобы скрыть эрекцию, пока она не ушла с кухни.

Буквально за неделю, стены, которые я воздвиг между нами, начали рушиться.

— Хейд?

Я моргаю и снова сосредотачиваюсь на Инес.

Приподняв бровь, она изучает меня.

— Всё в порядке?

— П-прости. Я отвлёкся. — Я облизываю губы. — Что ты сказала?

— Хочешь молоко или сахар в кофе?

Я качаю головой, надеясь прийти в себя. — Нет, спасибо. Просто чёрный.

Она наливает две чашки кофе, а затем садится напротив меня.

Я вдыхаю, наслаждаясь ароматом тёплой жидкости, и подношу кружку ко рту. — Большое

— Это всего лишь кофе. И это я должна тебя благодарить. За круассаны и, что ещё важнее, за то, что присматриваешь за Санти. Ты спас меня.

— Я люблю проводить с ним время, так что не за что. — Более того, нахождение рядом с ним, рядом с ней, спасает мне жизнь. Я не говорю этого Инес, но не знаю, смог бы я пережить горе и чувство вины без них.

— Он не доставил тебе никаких хлопот? — Я делаю ещё один глоток и качаю головой. — И он согласился съесть суп?

Я смотрю на неё с выражением, наполовину гримасой, наполовину улыбкой.

— Не совсем, но небольшой подкуп сработал.

Усмехнувшись, она подносит круассан ко рту и откусывает кусочек. — О боже, — стонет она. — Это действительно божественно.

Я следую её примеру и откусываю кусочек, и, чёрт возьми, она права. Сочетание вкусов уникально, но невероятно.

— Похоже, бариста был прав.

Когда мы доедаем круассаны, я откидываюсь на спинку стула и делаю долгий глоток кофе.

Инес делает то же самое.

— Чем ты подкупил Санти?

— Круассаном. Как только он понял, что я принёс ему шоколадный, он сразу же набросился на суп.

— Не могу сказать, что виню тебя, — говорит она. — Иногда подкуп — единственный способ заставить его есть овощи. Или принять ванну.

— Он не хотел спать, но я думаю, это моя вина. Он всё ещё был взбудоражен от игр и всего этого сахара. — Опустив голову, я провожу пальцем по столешнице. — Мы почитали пару книжек, и это наконец сработало.

— Ты всё-таки уложил его спать. Я бы назвала это победой. — Она гладит меня по руке и прочищает горло, её выражение лица становится осторожным. — Как ты? И, пожалуйста, будь честен.

Я пожимаю плечами. — Я в порядке. В некоторые дни трудно встать с постели. В другие я чувствую, что возвращаюсь в нормальное русло. — Я ставлю пустую кружку на стол. — Посещение вас двоих — это самое яркое событие моей недели. Вы всегда делаете мои дни светлее. Находясь рядом с Санти, я чувствую близость с Оуэном. Это не даёт мне погрузиться в горе… — У меня сжимается грудь, и мне трудно произнести последние слова. — В мою вину.

— Хейд, это не твоя вина, — настаивает она. — Ничего из этого не было твоей виной.

Я не отвечаю. Я не хочу с ней спорить. Оуэн изменился. Я это знал. Он говорил вещи, которые меня беспокоили, о своей жизни в качестве молодого отца. Я видел, как он отдаляется и от Инес. Я, конечно, много раз спрашивал, но мне следовало постараться больше. Я был слишком поглощён своими обязанностями перед «Саботажем». Я знал, что ему тяжело, но думал, что у меня будет больше времени, чтобы ему помочь.

— Ты ходишь к психологу? — спрашивает она, возвращая меня к реальности. — Я начала месяц назад, и это мне очень помогает.

Я прочищаю горло, выпрямляюсь. — Да, хожу. Не беспокойся обо мне.

Её тёмно-карие глаза насторожены, обеспокоены. Она видит, что я лгу.

Вместо того чтобы упрекнуть меня, она качает головой и несёт наши кружки к раковине.

Санти начинает капризничать, поэтому я быстро прощаюсь и отправляюсь домой. Облегчение, которое я обычно испытываю после визита, померкло после разговора с Инес.

Когда я поворачиваю ключ в зажигании, мой телефон вибрирует. Я достаю его из кармана и отвечаю, не проверив номер звонящего.

— Привет, старик! — Голос Ти Джея громко звучит у меня в ухе. Я познакомился с ним вскоре после переезда в Нью-Йорк. У него три бара и клуб, в который я раньше часто ходил. — Давно не виделись.

Хотя я должен был бы обрадоваться его звонку, честно говоря, я почти ничего не чувствую. — Привет. Да, давно. Как дела?

— Всё хорошо. В пятницу открываем новое заведение.

— Поздравляю. Дела, наверное, идут хорошо.

— Да. — Его смешок заставляет телефонную линию потрескивать. — Есть шанс, что ты сможешь прийти на открытие? Побыть там пару часов? Я знаю, ты обожаешь стоять за барной стойкой и смешивать коктейли для публики. Будет весело, и о баре заговорит весь город, если люди узнают, что Хейден Хейл работает барменом.

У меня сжимается желудок. — Не знаю…

— Хейд, пожалуйста. Я бы не просил, если бы мне это не было действительно нужно. Я пошёл на большой риск с этим заведением. Конкуренция в этом районе серьёзная.

Я колеблюсь, барабаня пальцами по рулю. Мне меньше всего хочется выходить и общаться с людьми, но если я смогу уговорить Райли пойти со мной, может быть, я смогу загладить свою пятничную оплошность.

— Ладно, — вздыхаю я. — Пришли мне подробности.

— Ты, черт возьми, лучший!

— Ты должен мне что-нибудь из верхней полки, — дразню я.

— Что угодно, — с готовностью соглашается он. — Увидимся в пятницу.

Я заканчиваю разговор, бросаю телефон на пассажирское сиденье и уезжаю. Теперь нужно убедить Райли. Наверняка ей не помешает отдохнуть после того, как она справлялась с последствиями задымления в своей квартире. И, может быть, она там встретит парня.

Как только эта мысль проносится в моей голове, у меня скручивает живот. Почему мне так чёртовски плохо от одной только мысли о том, что она с кем-то другим?

Блять… Похоже, я иду навстречу неизбежной катастрофе.

15. Я просто хочу его

Райли

Странно находиться в доме Хейдена без него — словно я в чужой стране и боюсь сделать неверный шаг. Любопытство просто съедает меня. Где он? С кем он? Неужели он до сих пор у вдовы Оуэна? Уже прошло несколько часов.

Мой телефон вибрирует на тумбочке, и когда на экране появляется имя Пайпер, я провожу пальцем по экрану и отвечаю.

— Привет.

— Привет, Рай. — Её голос звучит мелодично и весело. — Как ты?

— Хорошо. Сегодня у меня было два занятия, потом я пошла домой, чтобы встретиться с представителем клининговой компании. Они могут приступить к уборке моей квартиры на следующей неделе, и сказали, что я смогу вернуться через неделю после этого.

— Ты торопишься уехать из квартиры Хейдена? Он же не ставил тебе сроков, правда?

— Конечно, нет. Он сказал, что я могу оставаться там столько, сколько мне нужно. — Я выхожу из спальни. — Я просто не хочу злоупотреблять его добротой.

Она вздыхает. — Это действительно всё?

Меня накрывает прилив нервозности. — Э-э, да? А что ещё это может быть?

— Ты была влюблена...

— Перестань. Это в прошлом, — бормочу я.

По крайней мере, должно быть. Как жалко с моей стороны тосковать по мужчине, который до сих пор считает меня

— Прости. Я не хочу тебя расстраивать.

— Ничего страшного, — вздыхаю я.

— Ты с кем-нибудь встречаешься?

Я съёживаюсь от этого вопроса. — Нет. — Прижав трубку между ухом и плечом, я проверяю, как там жареная курица в кисло-сладком соусе, которую я оставила подогреваться в духовке. — Я не переживаю. Со мной всё в порядке.

— Если ты счастлива, я счастлива. Есть какие-нибудь планы на выходные?

— Завтра приезжают мама и сестра Насти, так что я в основном буду одна.

— Может, вы с Хейденом сможете погулять. Ему пойдёт на пользу компания.

Звук лифта привлекает моё внимание, и в животе снова трепещут бабочки.

— Может быть, — бормочу я, отвлечённая, прислушиваясь к шагам Хейдена. — Как ты? Как дети?

Наш разговор длится всего ещё пару минут. Когда я прощаюсь, Хейден входит в кухню. На нём чёрные спортивные штаны, грудь снова обнажена. Моё сердце подпрыгивает, разгоняя кровь по венам и заставляя кожу гореть.

Он бросает мне кривую улыбку.

— Привет, соседка. — Я фыркаю. — Как прошёл твой день? — Он подходит ко мне, улыбаясь.

— Как и любой другой. Много детей, блёсток и классической музыки. — Я поворачиваюсь к нему лицом, положив руку на край столешницы. — А как твой?

— Всё хорошо. Посидел с Санти, чтобы Инес могла сделать маникюр. — Он вдыхает запах. — Ты готовила?

— Курица в кисло-сладком соусе. Хочешь?

В его глазах мелькает искренняя радость. — Конечно, да.

— Боже, это просто совершенство, — бормочет он после первого кусочка. — Я не знал, что ты так хорошо готовишь. Не уверен, что хочу, чтобы ты уходила. Если не будешь осторожна, я могу тебя связать и оставить у себя.

В его голосе слышится насмешка. Это шутка, но у меня в животе сжимается от неё; моё тело явно не получило памятку.

— Ты увлекаешься БДСМ? Если да, то мы определённо можем обсудить, как именно ты можешь меня связать.

С вилкой в воздухе, из которой рис сыплется на тарелку, он раскрывает рот от удивления.

— Я шучу, — успокаиваю я его.

В его глазах мелькнуло что-то, очень похожее на удивление, но это слишком мимолётно, чтобы я могла быть уверена.

— Я не ожидал от тебя такого комментария. — Он качает головой, как будто пытаясь прояснить мысли. — Э-э, но я действительно хочу поговорить с тобой кое о чём.

Я прижимаю салфетку ко рту и кладу её обратно на колени. — И о чём же?

— У моего друга есть несколько баров. Он попросил меня прийти в пятницу на торжественное открытие его нового заведения. — Он делает глоток сока. — Хочешь пойти со мной? Отдохнуть от рутины и повеселиться?

Я откидываюсь на спинку стула, немного ошеломлённая. — Если я соглашусь, ты действительно будешь со мной общаться? Потому что в прошлый раз всё прошло не совсем гладко.

Он потирает глаз ладонью. — Я чувствую себя полным дерьмом из-за того, как себя повёл, из-за того, что причинил тебе боль. Я больше никогда не повторю эту ошибку. Обещаю. Пожалуйста. Пойдём со мной. В барах Ти Джея всегда весело.

Я вздыхаю, понимая, что должна отказаться, но в душе радуясь приглашению.

— Ладно. Пойду с тобой. — Я опираюсь локтями на стол и наклоняюсь вперёд. — Но подведи меня ещё раз, и ты навсегда окажешься в моём чёрном списке, Хейден Хейл.

Он наклоняется ближе, наши лица находятся в нескольких сантиметрах друг от друга. — Принято к сведению.

Хейден не врал насчёт этого места. Бар называется «Алхимия», и он забит до отказа. Стены кирпичные, деревянные полы выглядят поношенными. Свет мягкий, а на небольшой сцене играет живая группа. Моя кожа гудит от возбуждения, и это ощущение, к счастью, заглушает тревогу, которая мучила меня с тех пор, как я согласилась прийти сюда сегодня вечером.

— Пойдём. Я познакомлю тебя с Ти Джеем. — Хейден кладёт руку мне на поясницу, мягко подталкивая вперёд.

По всему телу у меня появляются мурашки. Прикосновение небрежное, между нами слой одежды, но всё равно. Это приятнее, чем любое ощущение, которое я испытывала за последние месяцы.

У бара парень с волосами, завязанными в пучок, обходит стойку, улыбаясь.

— Хейд, дружище. — Он пожимает Хейдену руку и хлопает его по спине. — Я так рад, что ты пришёл.

— Привет, Ти Джей. — Хейден бросает на меня взгляд. — Это Райли. Она моя… подруга.

Это правда, даже если я хотела бы, чтобы мы были чем-то большим. По крайней мере, на этот раз он не назвал меня младшей сестрой своей лучшей подруги.

— Очень приятно познакомиться. — Он окидывает меня взглядом, пожимая мне руку. — Удовольствие полностью на моей стороне. — Хейдену он говорит: — Готов к смене?

Нахмурившись, я смотрю то на одного, то на другого. Смена? О чём он говорит?

— Два часа. И всё.

— Как тебе удобнее. Я буду у тебя в вечном долгу. — Ти Джей возвращается к бару.

Хейден поворачивается ко мне, улыбаясь иронично.

— Я обещал, что помогу создать ажиотаж. Он уговорил меня поработать барменом два часа. После этого я весь твой. — Он опускает голову, его выражение лица внезапно становится серьёзным. — Ты сядешь за барную стойку? Посидишь рядом со мной?

Я оглядываюсь по залу и замечаю, что несколько женщин уже пристально смотрят на него. Зелёный монстр поднимает свою уродливую голову.

— Конечно.

— Ты лучшая. — Он подводит меня к пустому табурету, и когда я усаживаюсь, он целует меня в щёку.

Чудесно, что я сижу, потому что то, как мои ноги подкашиваются в ответ на этот простой жест, просто отвратительно.

— Что ты пьёшь?

— Ром с колой.

— Значит, ром с колой. — Подмигнув, он устремляется за барную стойку.

Следующие два часа я потягиваю свой напиток и наблюдаю за людьми. Толпа растёт, и я слышу, как несколько человек говорят, что узнали о том, что Хейден здесь, потому что видели его в сторис у друзей и инфлюенсеров.

Надо отдать должное Ти Джею: попросить Хейдена работать за барной стойкой было гениально.

К третьему бокалу ревность, с которой я боролась всю ночь, разгорается ещё ярче. Он улыбается одному посетителю за другим, флиртует, шутит, подмигивает. Он — прирождённый очаровашка. Неудивительно, что у него так много поклонников — так много фанаток. Его магнетическая энергия заразительна. От него невозможно отвести

И, чёрт возьми, это делает его ещё более привлекательным и желанным.

Он двигается быстро, точно наливая напитки, одаривая посетителей улыбками. Он выглядит живым, ярче, чем за последние несколько месяцев. В его глазах снова появился блеск, а щёки порозовели от волнения и напряжения.

Тот Хейден исчез в день смерти Оуэна. Это тот Хейден, которого я знаю всю свою жизнь. Душа компании. Кокетник. Завораживающий.

Время от времени наши взгляды встречаются. Он улыбается и подмигивает, молча давая мне понять, что не забыл обо мне.

— Чёрт, у парня есть харизма, — говорит мужчина слева от меня.

Я поворачиваюсь в сторону голоса и вижу пару тёмно-зелёных глаз, смотрящих на меня. Они не такого же цвета, как у Хейдена, но похожи. Ему, наверное, за тридцать, и у него яркая улыбка, демонстрирующая идеально ровные белые зубы. Он одет в белую футболку и синие джинсы — простой, непринуждённый образ.

— Я наблюдал, как он работает с публикой. Он знает, что делает, — говорит мне парень.

— Да, он умеет привлекать внимание, — отвечаю я, снова оглядывая Хейдена.

Мужчина подходит ближе и прислоняется к барной стойке, поворачиваясь ко мне лицом.

— А ты? Ты умеешь привлекать внимание?

Я улыбаюсь. Не могу отрицать, что его внимание мне льстит. — Это зависит от того...

— От чего?

— От того, чьё внимание я хочу привлечь.

Он протягивает мне руку. — Я Ник.

— Приятно познакомиться, Ник. — Я прижимаю ладонь к его, слегка сжимаю и отпускаю.

По спине пробегает холодок, как будто за мной наблюдают. Я незаметно поворачиваюсь. Когда я вижу, что Хейден смотрит на меня, моё сердце начинает биться чаще. Взгляд, который он бросает на Ника, заставляет мои щёки покраснеть. Он ревнует? Или просто беспокоится?

Есть только один способ это выяснить.

Я снова сосредотачиваюсь на Нике.

— Могу я купить тебе выпить? — спрашивает он.

— Почему бы и нет? — Я поднимаю свой коктейль. — Ром с колой.

— Понял.

Он направляется к бару, чтобы сделать заказ, и я снова чувствую на себе взгляд Хейдена. Наши глаза встречаются. Он не улыбается; напротив, интенсивное выражение его лица, когда он пристально смотрит на меня, заставляет всё моё тело ожить. Моё сердце замирает, а пульс учащается, заставляя меня дышать быстрее.

Боже, как же я хочу, чтобы его внимание было сосредоточено исключительно на мне. Чтобы его глаза были прикованы ко мне. Чтобы его улыбки были предназначены только для меня.

Я просто хочу его.

16. Это Райли

Хейден

Какой-то парень флиртует с Райли. И я его знаю. Его зовут Ник, он работает в отделе маркетинга на звукозаписывающем лейбле. Мы пару раз перекидывались фразами. Я о нём мало что знаю, кроме того, что он умный и всегда казался милым.

Две черты, которыми должен обладать любой парень, с которым встречается Райли. Чёрт. Мне не нравится, что он уделяет ей внимание, даже на секунду.

Действуя на автопилоте, я сдвигаю по барной стойке две бутылки пива. Какая-то девушка без умолку болтает мне в ухо, но я слишком сосредоточен на Райли, чтобы слушать. Пиздец. Я сожалею, что не нахожусь поближе к ней. Когда толпа начала расти, я решил держаться на расстоянии. Так безопаснее, учитывая, что сегодня вечером я видел нескольких женщин, входящих в фан-клуб «Саботажа».

Держаться на расстоянии должно было означать, что она будет в большей безопасности от нежелательного внимания моих фанатов, а не от мужчин, проявляющих к ней интерес. Хотя, могу ли я винить Ника? Райли всегда прекрасна, но сегодня она великолепна. Её белая рубашка с закатанными рукавами выглядит так, будто её сшили специально для неё. Она подчёркивает её тонкую талию, а то, как она выделяет округлые формы её груди, заставило меня затаить дыхание, когда она вышла из спальни сегодня вечером. Её светло-голубые джинсы так идеально облегают её упругую задницу и подтянутые ноги, что мне потребовалось усилие, чтобы не пересечь гостиную и не обхватить её за бёдра.

Её волосы? Чёрт возьми. Длинные голубые пряди обрамляют её лицо, подчёркивая цвет её глаз. Остальные волосы мягкими волнами ниспадают на плечи. Её образ прост, но от него исходит сексуальная энергия, которую я раньше в ней не замечал.

Наверное, потому что я приучил себя не смотреть на неё.

А теперь я не хочу переставать.

Когда Ник уходит, я снова оглядываю её. Она смотрит прямо на меня, словно видит насквозь. Может, и видит. Если так, то я в ещё большей заднице, чем думал. Я не должен посылать ей противоречивые сигналы. Я должен придерживаться своего прежнего решения, что между нами ничего не может случиться. Да, она младшая сестра моей лучшей подруги, но, кроме того, я сейчас не в том настроении, чтобы встречаться с кем-то.

Поэтому я натягиваю на лицо улыбку, подмигиваю ей, как будто её общение с Ником меня не беспокоит, а затем сосредотачиваюсь на посетительницах, стоящих передо мной — двух девушках в футболках с логотипом «Саботаж». Они хотят безалкогольные коктейли, хотят пофлиртовать и сфотографироваться со мной. И я делаю это, потому что именно за этим я и пришёл сюда сегодня вечером.

Но, честно говоря, я не могу дождаться, когда смогу пойти домой.

Я работаю за барной стойкой три часа вместо двух. Когда я заканчиваю, Райли находится в разгаре разговора с Ником. По широкой улыбке на её лице и блеску в глазах я вижу, что ей весело — и, судя по тому, как он на неё смотрит, ему тоже.

Сжав кулаки, я делаю глубокий вдох и снова выдыхаю. Разочарование в себе и во всей этой ситуации заставляет меня покрываться мурашками. У меня нет права ревновать. У меня нет права говорить ей, что она может, а что не может делать, но, чёрт возьми, как же я хочу увести её обратно в свой пентхаус.

Спокойно, Хейден. Не смей вести себя как пёс, готовый пометить свою территорию.

Когда напряжение немного спадает, я подхожу к ним, останавливаясь у табурета Райли. Как будто я только что не успокаивал себя, я обхватываю её талию рукой, привлекая её внимание к себе.

— Привет, Малышка Рай. Прости, что так долго. — Она смотрит на меня, её зрачки расширены, а щёки покраснели. Немного обеспокоенный тем, насколько пьяной она выглядит, я спрашиваю: — Всё в порядке?

— Всё хорошо. — Она кивает

До сих пор я игнорировал этого парня, но теперь у меня нет другого выбора, кроме как поздороваться с ним. — Привет, Ник.

Его взгляд опускается на мою руку на талии Райли, а затем поднимается обратно на моё лицо.

— Давно не виделись, — говорю я, игнорируя то, как он нас разглядывает. — Как у тебя дела?

— Вы двое знакомы? — спрашивает она, переглядываясь между нами, с глубокой морщиной между бровями.

— Да, — подтверждаю я.

Он потирает затылок. — Я не знал, что вы двое знакомы, но да, мы с Хейденом встречались несколько раз. Если бы я знал, я бы об этом упомянул. — На его лице появляется смущённая улыбка. — Я держал это при себе, потому что хотел произвести хорошее первое впечатление и не выглядеть как придурок, гоняющийся за славой.

Она поворачивается к нему, и от этого движения моя рука соскальзывает с её бедра. — Ты, безусловно, произвёл хорошее впечатление.

Что за нахуй?

— Рад это слышать, — бормочет он, не отрывая от неё взгляда.

Он рад это слышать? А я — нет. В животе бурлит раздражение, но я засовываю руки по самые локти в карманы и крепко стискиваю губы. Чёрт, я ревную. Не то чтобы я мог что-то с этим поделать. Я уже испортил ей один весёлый вечер. Не хочу повторять свои ошибки.

— Наверное, мне стоит оставить вас вдвоём? — Почему я это спрашиваю? Это не должно было быть вопросом.

Она оглядывает меня, но её внимание быстро переключается на что-то за моей спиной.

— Уверена, твои поклонники будут рады провести побольше времени со своей любимой звездой.

Я выпускаю безрадостный смешок. — Наверное. Если я понадоблюсь, я буду поблизости. — Я делаю один шаг назад, потом ещё один.

Прежде чем я успеваю развернуться, Ник зовёт меня по имени, останавливая. — Мне очень жаль, что случилось с Оуэном, — говорит он. — Мои соболезнования тебе и его семье. Он был очень талантливым парнем, ушёл слишком рано.

Сердце болезненно стучит в груди, а живая музыка превращается в белый шум. Руки дрожат, и я снова засовываю их в карманы. Его слова искренни, но они ударили меня как кулаком в живот. До сих пор этот вечер был приятным небольшим перерывом от моего горя и депрессии, а потом, несколькими простыми словами, он в одиночку бросил меня обратно в океан печали и сожалений. Не специально, но всё же…

— Спасибо, — бормочу я. — Мне лучше пойти. — С этими словами я резко поворачиваюсь и направляюсь к туалетам.

Несколько минут я смотрю в зеркало, изучая своё отражение, как будто оно изменится теперь, когда вновь открылись бездны моего собственного ада. Я тихо считаю до ста. Я хочу домой, но Райли хорошо проводит время, и я не могу снова подвести её.

— Соберись, чувак, — шиплю я своему отражению. — Хватит быть таким занудой. Пусть девчонка развлекается. Она не заслуживает того, чтобы её втягивали в твой беспорядок.

Когда мои пальцы наконец перестают дрожать, я возвращаюсь в хаос. С трудом вдыхая и выдыхая воздух, я направляюсь обратно к бару. На полпути я нахожу Райли, но на этот раз она одна. Я резко останавливаюсь и оцениваю её. Она стоит спиной к бару, её осанка напряжена.

Не успеваю я снова заставить ноги двигаться, как она замечает меня и направляется ко мне. — Готов пойти домой? — спрашивает она.

Я провожу рукой по лицу, сбитый с толку.

— А ты? Я думал, ты хотела остаться.

Она пожимает плечами. — Уже не в настроении.

Должно быть, что-то произошло, пока я был в туалете, но, честно говоря, я слишком хочу убраться отсюда, чтобы спрашивать.

Не говоря ни слова, я переплетаю пальцы с её и тяну её к выходу. Она легко следует за мной, её рука комично мала в моей. Ти Джей хлопает меня по плечу, когда мы проходим мимо, громко выражая своё одобрение. Я машу рукой, но не замедляю шага, слишком отчаянно жажду свежего воздуха.

Слава богу, я попросил Уайатта отвезти нас сегодня вечером. Мои мысли слишком хаотичны, чтобы я мог ясно мыслить. Как только мы устраиваемся на заднем сиденье, я поворачиваюсь к Райли.

— Что случилось с Ником?

Она пожимает плечом. — Ничего.

— Ты с ним флиртовала...

Она фыркает. — И что? Ты флиртовал со всеми, кого обслуживал.

Я сжимаю челюсти и с трудом выдыхаю воздух через нос. Если я не успокоюсь, скажу что-нибудь, о чём потом пожалею.

— Я не это имею в виду, — говорю я, стараясь говорить ровным тоном. — Ты можешь делать всё, что хочешь, флиртовать с кем хочешь. Но ты, похоже, была им увлечена, а когда я вернулся из туалета, ты была одна и готова уходить. Что случилось?

Она не моргает, не отводит взгляд. — Ничего не случилось.

В животе у меня закручивается от беспокойства. — Рай?

— Ник — хороший парень. Просто… я уже не была в настроении. — Она скрещивает руки на груди и устремляет взгляд вперёд, ставя точку в разговоре.

Сейчас я ни за что не вытяну из неё ответ.

Как только мы входим в пентхаус, она бросается в свою комнату, оставляя меня одного в полной тишине.

Приняв душ, я натягиваю спортивные штаны и иду на кухню за стаканом воды.

В голове у меня полный хаос, и не только из-за замечания Ника про Оуэна. Нет, во мне бушует целая дюжина противоречивых эмоций, и большинство из них связано с Райли. Желание убедиться, что с ней всё в порядке, мне знакомо, но ревность? Это желание «пометить» её, чтобы никто другой на неё не смотрел?

Что, блять, со мной не так?

Опустив голову, я ставлю пустой стакан в раковину и возвращаюсь в спальню. Проходя мимо её двери, я останавливаюсь.

Что ты делаешь?Мой мозг понимает, что я должен уйти, но тело не соглашается.

Как только я делаю ещё один шаг вперёд, она издаёт звук. Тихий, почти не слышный. Что...

Это стон? Чёрт возьми. Когда она стонет во второй раз, у меня сердце останавливается. Я прижимаю ухо к её двери, и, конечно же, она делает это снова. Слышен ещё один звук — тихое гудение. Чёрт. Она мастурбирует, используя свой розовый вибратор. Трахает себя в моём пентхаусе. Доставляет себе удовольствие, когда между нами нет ничего, кроме стены.

Задыхаясь, я прижимаю лоб к дверному косяку и закрываю глаза. Её следующий стон громче. Мне не следует здесь находиться, но я приклеился к этому месту. Всё, чего

Моё тело нагревается, ощущение сосредотачивается в паху. Блять, даже её звуки идеальны. Я сжимаю свой твёрдый член через спортивные штаны, но это не приносит мне нужного облегчения. Поэтому я опускаю руку под пояс и глажу один раз, два, и, не успев опомниться, кончаю в штаны.

Сразу после облегчения меня накрывает чувство стыда. Я должен был уйти, как только услышал её. Я должен был уважать её частную жизнь.

Но я не смог заставить себя это сделать.

Стоя под струёй воды во второй раз за одну ночь — на этот раз вода ледяная — я уставился на кафельную стену. Мысли мчатся в голове. Я пытаюсь убедить себя, что кончил в спортивные штаны, потому что не занимался сексом уже несколько месяцев, но правда светится в моей голове, как неоновая вывеска.

Это она.

Это Райли.

И я понятия не имею, как долго ещё смогу ей сопротивляться.

17. Нахуй это

Райли

На кухне Хейдена царит мёртвая тишина. На улице дела обстоят не намного лучше. Сегодня утром облака висят низко и тяжело, словно плотное одеяло, приглушающее солнечный свет.

Я сижу за барной стойкой, крепко сжимая в руках кружку с тёплым кофе.

Кофе горький, как и мои мысли.

Прошлая ночь была не слишком плохой, особенно после того, как я наконец перестала наблюдать, как Хейден флиртует, казалось, со всеми подряд. Компания Ника помогла, и я не была против того, чтобы поближе с ним познакомиться.

Но после того, как к нам присоединился Хейден, вечер пошёл на спад. Мне было больно смотреть, как цвет уходит с его лица, когда Ник заговорил об Оуэне, видеть, как дрожат его руки, когда он сжимает их в кулаки. После этого я не могла представить, что он захочет остаться, и я не могла просить его об этом только потому, что мне было весело. Так что я распрощалась с Ником, а потом ждала, пока Хейден вернётся из туалета.

Я потягиваю кофе, едва ощущая его вкус, пока в голове прокручиваю наш вчерашний разговор в машине. Я резко отрезала Хейдену, когда он упомянул, что я флиртую с Ником. Этот комментарий показался мне несправедливым, учитывая, как он провёл предыдущие три часа, хотя, когда он объяснился, я не могла не почувствовать себя идиоткой за то, что так легко сделала поспешные выводы.

Как я перешла от злости на него и на себя к мастурбации, представляя, как он держит вибратор, для меня остаётся загадкой. Всё это прокручивалось в моей голове, как фильм. Он открыл дверь моей спальни, сначала наблюдая за мной издалека. Постепенно он приближался, пока не оказался между моих ног, играя языком с моим клитором. Мой оргазм был настолько сильным, что мне пришлось спрятать лицо в подушку, чтобы заглушить звуки.

— Очень зрело, Райли, — ругаю я себя.

Когда я ставлю свою теперь пустую кружку на стол, в кухню входит Хейден, одетый в спортивные штаны и футболку.

— Доброе утро, — хрипло говорит он, не глядя в мою сторону.

В животе у меня трепещут нервные бабочки. — Доброе утро. В кофейнике есть кофе, если хочешь.

— Спасибо. — С кружкой в руке он забирается на табурет напротив меня. Только тогда он встречает мой взгляд. — Слушай, насчёт вчерашнего. Я не должен был спрашивать о Нике. Ты сказала, что хочешь домой, и этого должно было быть достаточно для меня. — Он вздыхает, ставя кружку перед собой. — Прости. Надеюсь, я не испортил тебе ещё один вечер.

— Спасибо, что сказал это. — Я накрываю его руку своей. Он слегка напрягается, и я отдёргиваю ладонь. Чёрт. Похоже, мы вернулись к исходной точке. — И не волнуйся, — говорю я, игнорируя разочарование, расцветающее внутри меня, — я хорошо провела время.

Он приподнимает бровь. — Правда?

— Ага. Было интересно наблюдать за тобой. То, как ты управляешь толпой, впечатляет. Как будто ты заставляешь их играть по твоим правилам, и они даже не замечают этого. — Я ухмыляюсь. — Хотя, учитывая такой интенсивный зрительный контакт, я удивлена, что никто не наклонился и не спросил: «Так… что мы?»

Он хмурится. — О чём ты говоришь?

Я кладу локти на стол и наклоняюсь вперёд, не отрывая взгляда от его глаз. Я медленно облизываю губы, и, как я и ожидала, его взгляд опускается на них. По моей спине пробегает дрожь, а в животе зарождается приятное предвкушение. Когда он увидел меня с Ником вчера вечером, я подумала, что он, возможно, ревнует, хотя и поняла, что это лишь самообман. Но, судя по тому, как он смотрит на меня сейчас, будто я лакомство, я верю, что угадала.

— Так что мы такое? — дразню я.

Он фыркает, качая головой. — Ладно, теперь я понял.

Я откидываюсь назад, расслабляясь в кресле.

Он поступает наоборот. Он держит в плену своим взглядом, смотря на меня ещё более пристально, чем вчера.

Я ёрзаю, скрещивая ноги. — Почему ты так на меня смотришь?

— Разве не об этом ты говорила? О том взгляде, которым я вчера смотрел на клиентов? — Он приподнимает бровь.

— Да, — лгу я, чувствуя, как у меня переворачивается желудок. — Но, не между нами, парень не должен так смотреть на младшую сестру своей лучшей подруги.

— Ты права, — признаёт он. — Но — его голос внезапно становится хриплым, заставляя моё сердце биться чаще, — поверь мне, тебе лучше не знать, почему.

— Почему нет?

Он качает головой. — Потому что это совершенно неуместно.

— Я взрослая. Я справлюсь.

Он встаёт, бросив кофе. — Но я не справлюсь, Малышка Рай.

Не дав мне времени ответить, он уходит, оставляя меня одну, а мои мысли — в полном беспорядке. Между нами что-то меняется, я это чувствую.

Но, очевидно, он боится нашей химии.

Вопрос в том, что произойдёт, когда он перестанет бояться?

Остаток дня я провожу с Настей и её семьёй.

— У меня для тебя кое-что есть, — говорит она после ужина.

Её мама и сестра всё ещё привыкают к разнице во времени, поэтому они легли спать вскоре после ужина. Грант немного побыл с нами, но и он уже давно ушёл спать. Он и Настя уговорили меня остаться на ночь, так что мы с моей лучшей подругой

— Что это?

— Потерпи немного. — Она едва скрывает улыбку. — Я попросила Ксюшу купить это для тебя в Минске. — Я сжимаю ладони, тихо хлопая кончиками пальцев. — Я знаю, как ты любишь эти цветы, — говорит она, протягивая маленькую коробочку. — Хотя здесь они не так распространены, в Беларуси их можно увидеть повсюду.

Я открываю коробочку, и когда вижу маленький кулон в виде незабудки, у меня на глаза наворачиваются слёзы. Он блестящий и элегантный, и от него моё сердце наполняется радостью.

Я обнимаю Настю за плечи и прижимаю её к себе. — Огромное спасибо, — всхлипываю я. — Ты лучшая подруга на свете.

— Не за что. — Она обнимает меня в ответ. — Люблю тебя, Рай.

— Я тоже тебя люблю.

Я не знаю, чем я заслужила её, но я буду вечно благодарна балету и Нью-Йоркской школе исполнительских искусств за то, что они свели нас вместе.

Я вернулась в пентхаус Хейдена в воскресенье около обеда и застала квартиру пустой. Он вернулся домой только около десяти вечера, как раз когда я собиралась ложиться спать.

— Как прошёл ужин вчера вечером? — спрашивает он, стоя в дверях.

— Хорошо. Мы засиделись слишком поздно. — Я кусаю губу, нервничая перед тем, как задать вопрос, который не даёт мне покоя. Но всё же решаюсь. — Где ты был сегодня?

— У Инес. Санти заболел, а его няня не смогла прийти. Инес позвонила мне, чтобы успеть на приём. — Он пожимает плечами. — Я согласился. Я всегда рад побыть с малышом. И хорошо, что она возвращается к своему обычному ритму жизни. Я хотел её поддержать.

У меня на душе становится тепло. — Ты потрясающий друг. Ей повезло, что у неё есть ты.

На его лице расцветает небольшая улыбка, но она быстро сменяется зевотой. — Извини. Мне лучше лечь спать. Если я не буду осторожен, то могу уснуть прямо здесь.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Рай. — Он делает шаг из комнаты, но тут же возвращается. — Есть какие-нибудь интересные планы на завтра?

— Только работа. Это конец весеннего семестра, так что мои младшие ученики уходят на летние каникулы.

Его лицо светлеет. — Может, отпразднуем?

Я усмехаюсь. — Может быть, когда все мои занятия закончатся, хотя я собираюсь в Калифорнию вскоре после этого.

— Хорошо. Как насчёт заказать ужин и посмотреть «Аркейн» после работы?

— Звучит здорово. Я должна быть дома около шести.

— Отлично. Это свидание. — Сонно подмигнув, он выходит из комнаты.

Сердце замирает, я потираю лоб. Он действительно только что сказал «это свидание»? Что происходит?

Мои пятилетние ученицы почти довели до совершенства свой танец феи Драже. Я считаю про себя, пока они заканчивают. Это всё, на что я надеялась, когда в сентябре начались занятия.

— Молодцы, мои сладкие булочки. Я так горжусь каждой из вас. — С ободряющей улыбкой я хлопаю в ладоши. — Продолжайте репетировать летом, но, пожалуйста, не забывайте наслаждаться каникулами. Не могу дождаться, чтобы услышать, чем вы занимались, когда увижу вас в сентябре.

Маленькие девочки окружают меня, обнимая одна за другой. Я обнимаю их за плечи, желая каждой чудесного лета.

Как только комната пустеет, я собираю вещи. Если я уйду сейчас, то смогу быть у Хейдена к шести, как и обещала.

Моё сердце замирает от всех возможностей, которые может принести сегодняшний вечер. Прилив адреналина пронзает меня, заряжая энергией и бодростью. Хотя я стараюсь не забегать вперёд, его небольшое замечание о «свидании» приводит меня в восторг.

Когда я кладу телефон в сумку, из дверного проёма раздаётся кашель. — Привет, Райли.

Чёрт. Парень из отдела финансов.

— Привет. — Я хмурюсь, чувствуя, как у меня волосы встают дыбом. — Что ты здесь делаешь? Рози и твоя жена уже ушли.

Он шагает ближе, оглядывая комнату. Оказавшись в паре метров от меня, он глубоко вздыхает и смотрит прямо на меня.

— Прости. То, что я сделал, было несправедливо по отношению к тебе и к моей жене, и особенно несправедливо по отношению к Рози. Я совершил ошибку, поставил под угрозу свой брак, причинил тебе боль.

— Ты не причинил мне боль. — Я поднимаю подбородок и выпрямляю плечи. — Ты просто доказал, что я права — я не могу доверять мужчинам.

Он кривится, засунув руки в карманы. — Клянусь, я не такой. Я никогда не изменял своей жене, никогда…

Я громко фыркаю, и он замолкает. По моим меркам, поцелуй с кем-то, кто не является твоим супругом, считается изменой. То же самое и с интимными ласками.

— Но ты свела меня с ума, — шепчет он. — Я даже не думал о том, что делаю. Я просто хотел большего. И это было неправильно.

В моих жилах вспыхивает раздражение. Он что, всерьёз возлагает часть вины на меня?

— Значит, если бы я не была учительницей Рози по танцам, ты бы не перестал со мной встречаться?

Он опускает голову. Это единственный ответ, который мне нужен. Чёртов придурок.

— Тебе лучше уйти.

Он делает шаг ко мне, подходя слишком близко. Я делаю шаг назад, потом ещё один, и спиной упираюсь в станок. Я не боюсь, но такая близость к нему вызывает у меня отвращение.

— Уходи, Уилл, — шиплю я.

— Я… я не имею права просить тебя об этом, — говорит он умоляюще, — но, пожалуйста, не говори ничего моей жене? Прошу тебя. Это разрушит мою семью.

Я фыркаю. — Ты чуть не трахнул меня на заднем сиденье своей машины, а теперь беспокоишься о том, что разрушишь свою семью?

Он надувает щёки, его лицо краснеет. — Это была ошибка. Ты была такой готовой…

Гнев в моей крови превращается в ярость. — Убирайся. Вон.

— Чёрт, прости...

Я обхожу его и широко открываю дверь. — Уходи, — говорю я громким голосом, — или я вызову охрану.

— Пожалуйста, только не говори ничего моей жене. — Он тяжело шагает к двери, но останавливается на пороге. — Пожалуйста.

— Я ничего не скажу твоей жене, но не потому, что ты попросил. Я сделаю это ради Рози. Она заслуживает чего-то лучшего, чем этот беспорядок, который ты устроил, — скрежещу я. — А теперь вали на хрен.

Он кивает и выбегает из комнаты.

Глубоко выдохнув, я закрываю дверь. Затем я обваливаюсь на стену и сползаю на пол. Моё тело дрожит; кожа влажная и липкая. Мне так чёртовски противно. Как я могла поверить в его чушь?

Уже почти восемь, когда я выхожу из лифта. Ссора с парнем из финансового отдела оставила

Я снимаю туфли, а затем следую за звуком телевизора и запахом чего-то острого в гостиную. Только сейчас до меня доходит, что я не написала Хейдену, чтобы предупредить, что опоздаю.

Кофейный столик завален неоткрытыми контейнерами из его любимого тайского ресторана, а он развалился на диване, одетый только в серые спортивные штаны. Только когда я прочищаю горло, он обращает на меня внимание, и даже тогда — лишь тусклым взглядом.

— Привет. Прости, что опоздала. Меня задержали. — Это мягко сказано, но я слишком устала, чтобы вдаваться в подробности сегодня вечером.

Он молча пристально разглядывает меня, его внимание задерживается на букете в моих руках.

То, как он хмурится на меня, заставляет меня содрогнуться. Что с ним такое?

— Хейд? — спрашиваю я, и сердце готово выпрыгнуть из груди. — Всё в порядке?

— Где ты взяла цветы?

Я моргаю, в голове крутятся мысли. — Я их купила.

Его губы кривятся в улыбке, но выражение лица остаётся бесстрастным.

— Для себя?

— Да. Я всегда держу дома свежие цветы. Я думала купить их для твоей квартиры, но не было времени.

Он встаёт и приближается ко мне. Его движения медленные, выверенные, странные. Это вызывает у меня приступ тревоги. Я делаю шаг назад.

— Ты уверена, что они не от Ника? Или от какого-нибудь другого парня?

Я замираю с открытым ртом. Сначала мне пришлось иметь дело с этим козлом, который изменил своей жене и обманул меня, а теперь меня внезапно допрашивает парень, который меня даже никогда не замечал? Я чёртовски ненавижу это место.

Я обхожу его и тяжело шагаю в сторону кухни.

— Райли! — рычит он, наступая мне на пятки.

Мне приходится собрать всю свою силу воли, чтобы не врезать ему по лицу этими великолепными цветами, которые я сжимаю в руках. Я ставлю букет на кухонную столешницу и поворачиваюсь, положив руки на бёдра.

— Чего тебе надо?

— Я задал тебе вопрос.

— И я ответила! — Я вскидываю руки вверх. — Я купила их для себя, потому что заслуживаю их. Так что отвали. У тебя нет права так ревновать.

Он вглядывается в моё лицо, его изумрудные глаза полны страсти.

— Нахуй это, — бормочет он.

Он подходит ко мне, обхватывает рукой мою талию и прижимает к себе. У меня перехватывает дыхание, когда наши груди соприкасаются. Раскрыв губы, я тупо смотрю на него, но прежде чем я успеваю спросить, какого чёрта он делает, его губы прижимаются к моим.

18. Только один раз

Хейден

Поцелуй оказывается глубоким и страстным с того самого момента, как наши губы соприкасаются. Я крепко обнимаю её, тепло проникает сквозь мою обнажённую грудь. Обхватив меня за шею, Райли с жадностью отвечает на мой поцелуй. Язык проскальзывает в мой рот, неистово обвиваясь вокруг моего.

Я не смог устоять перед желанием поцеловать её. Мне казалось, что я развалюсь на части, если не сделаю этого.

Она прижимается ко мне, запуская пальцы в мои волосы, и наклоняет голову, чтобы поцелуй стал ещё глубже. Может, это я и начал, но она мгновенно взяла всё под свой контроль. И мне это чертовски нравится.

Мы отрываемся друг от друга, чтобы перевести дух. Затем я прижимаюсь губами к её щеке, целую шею. Она запрокидывает голову назад, давая мне больше доступа, и стонет, когда я сосу нежную кожу горла.

— Я так устал, — шепчу я, прижавшись к её коже. — Устал притворяться, что между нами ничего нет. Что я не хочу тебя. Что я не думаю о тебе всё время. — Я отстраняюсь, вглядываясь в её лицо. — Малышка Рай, что ты со мной делаешь?

— Примерно то же самое, что ты делаешь со мной, — шепчет она, её губы припухли. Она прижимается ко мне, и моё зрение то появляется, то исчезает. Боже мой.

— Это всё усложнит, — говорю я ей. — Наши жизни слишком переплетены. Наши семьи…

Она щиплет мой сосок и дёргает его, эффективно заставляя меня замолчать.

— Ты же не можешь всерьёз сказать, что считаешь меня семьёй. — Она сжимает сильнее, пронзая меня волнами боли и удовольствия.

Я стону, запрокинув голову. — Чёрт, нет… больше нет. Я уже давно не считаю тебя семьёй.

— Хорошо. — Она отстраняется, в глазах играет озорство. — Между нами слишком много напряжения. Оно просто наконец достигло точки кипения.

— Что ты предлагаешь сделать со всем этим напряжением? — Я скольжу рукой к её заднице и крепко сжимаю.

— Нам нужно избавиться от него.

Моё сердце замирает. Когда она вошла с тем букетом после того, как я часами ждал, пока она вернётся домой, я сошёл с ума. Я потерял всякое чувство правильного и неправильного. Сейчас я действую под влиянием чистой эмоции.

Хочу ли я её? Это даже не вопрос. Но последствия могут быть серьёзными. Я всё ещё борюсь с горем и чувством вины. Я возненавижу себя, если причиню ей боль, и боюсь, что я — тикающая бомба. Это лишь вопрос времени, когда я взорвусь. Пайпер никогда не простит меня за то, что я причинил боль её сестре. Чёрт, никто в моей семье не простит.

— Рай…

Она проводит пальцами по моей шее, повторяя линии татуировки, затем скользит ниже, выводя узоры по моей коже. Я прищуриваюсь и сильнее сжимаю её за ягодицу. Остатки моего самообладания тают.

— Только один раз, — шепчет она.

Она тебя любит, напоминает мне внутренний голос.Она любила тебя годами.

— Я не хочу причинить тебе боль, — тихо говорю я ей.

Она встаёт на носки, и вскоре наши губы оказываются в сантиметре друг от друга.

— Я не позволю тебе. Только один раз, Хейден. — Она целует меня, её губы мягкие, руки бродят по моему телу, зажигая мою кожу. Чёрт возьми. Я слаб, когда дело касается её… так чертовски слаб.

— Только один раз, — бормочу я.

Сделав шаг назад, я хватаю её за руку. Сплетя пальцы, веду в свою спальню. Если мы это делаем, то будем делать это как следует.

К тому моменту, как мы, спотыкаясь, входим в мою комнату, наши губы уже слиплись. Она пахнет так чертовски сладко, как карамель. Я зарываю руку в её длинные волосы и нежно пропускаю по ним пальцы. В ней всё мягкое. Я не могу насытиться ею.

Я прижимаю её к стене и прерываю поцелуй, впиваясь в неё взглядом. Её голубые глаза блестят,

Приняв решение, я опускаюсь на колени и запускаю руки под её юбку, пока не нахожу резинку её трусиков. Медленно я стягиваю их с её бёдер, тяжело дыша и пытаясь заставить сердце биться помедленнее.

Её трусики кружевные и голубые. Конечно же.

Голубой быстро становится моим любимым цветом.

— Раздвинь ноги, — говорю я ей.

Прижатая спиной к стене, она подчиняется. Она подтягивает юбку, обнажаясь передо мной. Я глубоко вдыхаю, и от этого зрелища у меня затуманивается сознание. Она уже блестит, влажная для меня.Трахни меня.

Я пропал.

Я провожу языком по кругу вокруг её клитора, двигаясь медленно, прощупывая, что ей нравится. Она подаётся бёдрами вперёд, и из её уст вырывается громкий стон. Я лижу и сосу, чередуя нежные и сильные движения. Она такая чертовски сладкая на вкус.

Запустив пальцы в мои волосы, она двигает бёдрами в такт движениям моего языка. Стоны, такие же сладкие, как и её вкус, наполняют мою комнату. Я облизываю её клитор, наслаждаясь тем, как её возбуждение покрывает моё лицо.

— Ты так чертовски вкусна, Малышка Рай…

Продолжая ласкать её клитор языком, я ввожу в неё один палец. Внутрь и наружу, я растягиваю её понемногу. Добавляю ещё один палец, а затем третий. Когда я вхожу по самые суставы, двигаюсь быстрее. Губы и язык на её клиторе, пальцы глубоко внутри неё — я приближаю её к оргазму.

— Пожалуйста, не останавливайся, — умоляет она, дёргая меня за волосы. — Пожалуйста, Хейд, чёрт возьми, не останавливайся…

Я сильно засасываю её клитор в рот и сгибаю пальцы внутри неё, а она сжимает мои волосы ещё сильнее. Когда она издаёт длинный, низкий стон, я понимаю, что она близка. Я удваиваю усилия, ища её самое сладкое место. Её стенки сжимаются вокруг моих пальцев, и затем она кончает, ноги дрожат, из её уст вырываются бессвязные слова. Она держит меня там, где я ей нужен больше всего, и я с радостью уступаю, лижу её, пока она не обмякает, прижавшись к стене.

В конце концов она отпускает мои волосы. Только тогда я встаю и обхватываю её щёки ладонями. С слабой улыбкой она хватает меня за затылок и притягивает к себе для поцелуя. Сначала он медленный, но быстро набирает силу, посылая электрические искры по моим венам.

— Я хочу тебя, — шепчет она у моих губ.

Я хватаю её за задницу, поднимаю и укладываю на кровать.

— Сними платье, — приказываю я, отступая на шаг назад. — Я хочу тебя увидеть. Всю тебя.

С нетерпением она встаёт и срывает с себя платье через голову. Удивительно, насколько она требовательна и в то же время послушна. Похоже, у неё фетиш на похвалу, но что ещё? Мне ещё предстоит это выяснить, и, чёрт возьми, я очень хочу узнать больше.

Её платье падает на пол, за ним следует её кружевной синий бюстгальтер.

Увидев её, я с трудом сглатываю. Её круглые груди и упругие соски заставляют меня пускать слюни. Её пресс подтянут благодаря многолетним занятиям танцами. Её бёдра мягкие, а ноги — просто идеальны. Она — шедевр, красивая и чертовски сексуальная. Я теряю рассудок, просто глядя на неё.

Я тянусь к ящику тумбочки и вытаскиваю презерватив.

— У меня имплантат, — тихо говорит она, пока я разрываю фольгу.

— Хорошо, но я бы хотел использовать и это. Просто хочу быть максимально ответственным. — Я слегка улыбаюсь ей.

Она такая чертовски драгоценная, и это гораздо больше, чем простое сексуальное влечение. Сегодня вечером я разрушаю границу, которую установил много лет назад.

Я спускаю спортивные штаны, а затем трусы. С твёрдым членом я стою перед ней, полностью голый. Она впивается в меня взглядом, её внимание перемещается с моего лица на шею, грудь и останавливается на моём члене. Там она дважды моргает, и её рот приоткрывается. Она смотрит так, будто никогда раньше не видела члена. Резко вдыхая, она поднимает глаза, широко раскрыв их. Чёрт, она очаровательна.

— Что это?

Я ухмыляюсь. — Это пирсинг.

Несмотря на то, как она потрясена, закатывает глаза, слыша самодовольство в моём голосе.

— Это не больно?

— Ни капельки. Я сделал его много лет назад. Это часть меня, как и мои татуировки.

Не отрывая глаз от моего члена, она прикусывает нижнюю губу. Розовый румянец заливает её щёки, пока она считает.

— Один, два, три, четыре, пять, шесть… Ты серьёзно проколол свой член шесть раз? — Меня пронизывает веселье, но я сдерживаю свою реакцию и киваю. — Это же куча металла. — Она поднимает глаза, зрачки расширены. — Пайпер знает?

Я фыркаю. — Ты действительно думаешь, что я расскажу жене своего брата о том, что я делаю со своим членом?

Её щёки загораются, но удивлённое выражение лица быстро сменяется любопытством.

— Штанги похожи на лестницу.

Я нежно напеваю: — Да. Это называется «Лестница Иакова». — Я делаю шаг к кровати и возвышаюсь над ней. — Если тебе неудобно, мы остановимся. Просто скажи, и это будет совершенно нормально.

Она облизывает губы. — Будет больно?

— Нет, если будем действовать постепенно. Если всё сделать правильно, ощущения будут потрясающими. — Я нежно беру её за подбородок и поднимаю лицо. — И поверь мне, я сделаю это правильно.

— Просто… я никогда раньше не видела такого пирсинга. Я даже не знала, что такое бывает.

Я глажу её щёку и заправляю прядь волос за ухо. — Всё, чего я хочу, — это доставить тебе удовольствие. Это единственное, что имеет значение.

Она приподнимает бровь. — Тогда почему бы тебе не приступить к делу?

Я надеваю презерватив, а затем забираюсь на кровать. Она отодвигается назад, освобождая для меня место между своими бёдрами. Не отрывая взгляда от её глаз, я устраиваюсь над ней.

— В первый раз я буду действовать медленно. Я буду спрашивать, как ты себя чувствуешь, и если что-то не так — скажи мне, — шепчу я. — Хотя я уверен, что тебе это чертовски понравится.

Её губы дрожат. — Ты довольно уверен в себе…

— Ты даже не представляешь.

Одной рукой я удерживаю себя над ней, а другой направляю член к её входу. Медленно я проникаю на сантиметр, потом ещё на один. Я останавливаюсь и смотрю на её лицо.

— Всё в порядке?

Она шепчет: — Да. Продолжай…

Я медленно покачиваю бёдрами, проникая всё глубже, не торопясь, чтобы она могла привыкнуть к ощущениям. Когда я вхожу почти полностью, она цепляется за меня, как будто боится утонуть, если отпустит.

Я хмурюсь. — Ты в порядке?

— Более чем в

Меня переполняет гордость. Сначала я трахаю её медленно и нежно, прижав губы к её губам, мой язык движется в такт с моими бёдрами. Дыхание всё равно переоценивают. Я гораздо больше предпочитаю держать свой рот прижатым к её.

То, как её тело реагирует на меня, неописуемо — стоны и вздохи, покачивание бёдер, когда она позволяет мне войти глубже, её руки на моём теле, словно она хочет запомнить каждый сантиметр.

— Боже, ты так чертовски хорошо меня принимаешь, Малышка Рай, — хвалю я её. — Так хорошо…

Когда она просит ещё, я вхожу в неё быстрее, мои движения становятся грубее. Она стонет, выгибая спину и принимая меня до самого основания.

— Я никогда не чувствовала себя так хорошо, — стонет она. — Пожалуйста, не останавливайся. Я кончу… Хейд, пожалуйста…

Жар собирается в нижней части живота, кожа горит. Моё возбуждение нарастает и нарастает, в основании позвоночника появляется покалывание. Я сжимаю ягодицы, чтобы не кончить, продолжая работать над ней.

— Ты так хорошо меня обхватываешь.

— О Боже. — Она дрожит, закрывая глаза. — Я кончаю…

Поток тёплой жидкости обдаёт меня, заставляя моё желание взлететь до небес. Когда она приходит в себя, я приподнимаюсь, нависаю над ней и улыбаюсь.

— Ты сквиртишь, Малышка Рай.

Она смотрит на меня, её глаза бездонны, дыхание тяжёлое.

— Я никогда раньше так не делала…

Я ухмыляюсь. — Моя победа. С этим и моим пирсингом я завоевал два твоих «первых раза».

— Хвастун.

Я хватаю её за бёдра и вхожу в неё одним резким толчком. Выгибаясь дугой, она снова закрывает глаза, и её сладкие стоны омывают меня так, как раньше только музыка могла. Она играет со своими сосками, сжимая и крутя их.

Я трахаю её жёстко, наслаждаясь каждым её сантиметром, пока мой разум не пустеет. Когда наступает оргазм, за моими веками заплясывают звёздочки. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Я никогда не был с женщиной, с которой у меня было бы такое глубокое доверие. Это делает каждое ощущение более значимым, сильнее.

Тяжело дыша, я падаю на матрас рядом с ней. — Это было всё…

Она хихикает. — Ты не шутил, когда сказал, что мне понравится пирсинг.

Я переворачиваюсь на бок, подперев голову костяшками пальцев. — Хочешь поесть? Мы вроде как пропустили ужин…

Она прижимает ладонь к моей груди и толкает меня на спину. — Я хочу съесть тебя, — говорит она, нависая надо мной. Она кладёт руку мне на бедро и смотрит на меня вопросительно. — Можно?

Тихо смеясь, я снимаю презерватив и завязываю его, чтобы не было грязи. Затем скрещиваю пальцы за головой. — Я простой человек, Малышка Рай. Если ты думаешь, что я могу сказать «нет»… — Мои слова обрываются, когда она берёт мой член в рот.

Чёрт возьми. В этот момент я понимаю, что моя жизнь больше не будет прежней.

Не после этого.

19. Так мы и договорились

Райли

Закрыв глаза, я наслаждаюсь ощущением мягких простыней на коже. Меня окутывает его аромат — нотки сандалового дерева и табака успокаивают меня. Я прячу лицо в подушку и глубоко вдыхаю, собираясь с мыслями перед тем, как встретить новый день.

В комнате полумрак, шторы задёрнуты. Вздохнув, я поворачиваю голову и обнаруживаю, что его сторона кровати пуста. Мгновенная боль в груди заставляет слёзы навернуться на глаза. Я представляла, как проснусь в его объятиях, наши тела переплетены, ленивый утренний секс. Вместо этого я одна.

Ты идиотка, Райли Эванс.За то, что думала, он всё ещё будет здесь. За то, что думала, я смогу так просто выкинуть его из головы.

Я сажусь и оглядываю комнату. У меня нет желания снова надевать платье, которое я носила вчера вечером. Я хочу впитать его запах, продлить этот момент, как бы нелепо это ни было. Поэтому хватаю белую футболку со спинки стула и надеваю её.

Зажав нижнюю губу зубами, я провожу дрожащими пальцами по волосам. Я чувствую себя как посторонняя, несмотря на то, что мы делали вчера вечером. Всё моё любопытство по поводу того, как выглядит его спальня, испарилось. Я стою, не шевелясь. Произошло ли вчера вечером на самом деле, или это было плодом моего воображения? Если бы не боль между бёдрами, я могла бы поверить, что это был сон.

Я прижимаю пальцы к губам — опухшим и припухшим. Ещё одно напоминание о нашей всепоглощающей страсти. Несмотря на нервозность, я улыбаюсь.

Я переспала с Хейденом Хейлом.

Три раза — плюс оральный секс для нас обоих.

Восемь оргазмов на двоих.

Дважды у меня был сквирт.

А его член? Он поразил меня. Боюсь, что теперь я не смогу любить никого другого. Хейден трахнул меня до потери сознания, а потом обнял, пока я засыпала. Это было почти слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Звук кофемашины вырывает меня из раздумий. Глубоко вздохнув, я собираю одежду и направляюсь в свою комнату. Бросаю вещи на кровать и иду на кухню.

Там Хейден, у окна. Он стоит ко мне спиной, плечи напряжены. Как обычно, на нём только спортивные штаны и больше ничего.

Услышав мои шаги, он поворачивается. — Доброе утро, — говорит он непринуждённым тоном. Почти слишком непринуждённым.

Я вхожу в комнату. — Доброе утро.

— Если хочешь кофе, я сварил на двоих. — Он кивает в сторону кофейника.

— Спасибо. Мне понадобится кофеин, чтобы пережить сегодняшний день.

Он улыбается, но улыбка быстро исчезает. Чёрт, напряжение в комнате настолько густое, что становится душно. Похоже, вчерашний вечер ничуть не помог нам избавиться от него.

Собравшись с духом, я направляюсь к шкафчику, где он хранит кружки. Хейден опережает меня и протягивает одну. Наши пальцы касаются керамики, и по моей руке пробегает электрический разряд. Моё сердце начинает биться чаще, стуча в груди, как отбойный молоток.

Он, с другой стороны, даже не вздрагивает. Просто отступает, бормоча: — Извини.

— Нет, я… всё в порядке. — Я крепко сжимаю кружку обеими руками, как будто это поможет мне удержать равновесие.

Мы погружаемся в тишину. Единственные звуки — тихое гудение холодильника и стук моего сердца.

Я наполняю кружку, а затем сажусь за барную стойку. Хейден неспешно подходит, берёт тарелку с столешницы и садится напротив меня. Эти действия знакомы, но после вчерашней ночи всё кажется не таким, как раньше.

Затаив дыхание, я ищу тему для разговора, чтобы разорвать тишину, но всё, о чём я могу думать, — это прошлая

— Я это приготовил, — говорит он. — Ничего особенного, просто тост с авокадо. — Он подталкивает тарелку ко мне, и когда я тянусь за ломтиком, наши пальцы снова почти соприкасаются. Я паникую и отдёргиваю руку слишком резко, из-за чего тост падает на стол.

Отлично. Просто отлично, Райли.У меня горят щёки.

Он тихонько хихикает, и этот звук, выходящий из горла, звучит слишком сексуально для данной ситуации.

— Это… неловко, — признаю я, поднимая тост со столешницы.

— Не для меня.

Эти три слова поражают меня сильнее, чем следовало бы. Я пытаюсь отшутиться, откусывая кусочек тоста, но он застревает у меня в горле.

Он такой спокойный и сдержанный, ни единой трещинки в этом идеальном покерном лице. Как он может оставаться таким невозмутимым? Неужели я единственная, кто чувствует себя совершенно разбитой после прошлой ночи?

Меня накрывает волна беспокойства, от которой в горле поднимается тошнота.

— Ну, пожалуй, теперь мы можем официально вычеркнуть «плохую идею» из списка.

— Да. — Его ответ звучит небрежно.

Я хмурюсь, глядя на него, хотя не могу удержать взгляд, когда мой мозг заполнен образами прошлой ночи, словами, которые он шептал, воспоминаниями о его стонах и вздохах. Я кусаю щёку. Как я должна жить дальше после всего, что произошло?

— Мы были немного… опрометчивы прошлой ночью.

— Да, были. — Быстрота, с которой он соглашается, снова заставляет мой желудок скрутиться.

— Это было невероятно. — Я выдыхаю. — Но…

Пожалуйста, скажи что-нибудь, что даст мне надежду. Пожалуйста…

Он кивает. — Да. Но это было только один раз. — Он улыбается. — Хотя технически это было ближе к пяти. — Его попытка разрядить обстановку не совсем удаётся.

— Ага. Пять раз, но восемь оргазмов.

— Восемь? — Его рука застывает над тарелкой с тостами. — О, ты имеешь в виду для нас обоих. Ты на секунду меня сбила с толку.

— Я знала, что ты догадаешься. — Я стараюсь говорить лёгким тоном. Я должна отпустить это. Да, я расстроена, что прошлая ночь ничего не изменила между нами, но нечестно с моей стороны держать на него зло. Мы договорились на одну ночь, и именно это мы и получили. Так что я складываю все эти грустные эмоции в коробку и засовываю их в самый дальний уголок своего сознания. Я погрущусь в свои печальные мысли позже, когда останусь одна. — Есть планы на сегодня? — спрашиваю я, снова беря в руки тост.

Он опускает подбородок. — У меня встреча с лейблом. Они хотят обсудить 26трибьют Оуэну.

В груди нарастает беспокойство. — Как ты к этому относишься?

Он пожимает плечами. — Гленн говорил об этом уже несколько месяцев. Я рад, что они наконец-то прислушались, но, честно говоря, не уверен, что смогу это сделать. Это будет означать выпуск материала, который мы уже записали. Быть в студии без него, слышать его голос и гитару… — Он глубоко вздыхает, опустив голову.

Я накрываю его руку своей. — Это будет очень тяжело, я уверена, но я верю в тебя. Подумай, что это будет значить для Инес и особенно для Санти.

Его взгляд смягчается, он переворачивает ладонь и вплетает свои пальцы в мои. Это простое движение пронзает меня электрическим разрядом. Я такая идиотка… Эта одна ночь станет моей гибелью.

— Спасибо тебе огромное, Рай. Не знаю, что бы я делал без тебя после смерти Оуэна. — Он проводит большим пальцем по моим костяшкам. — Ты — моя спасительная нить.

Я сглатываю комок, внезапно образовавшийся у меня в горле. — Конечно. Я твой друг. Я всегда рядом с тобой. Всегда.

Бабочки вернулись, порхая у меня в животе. Мне хочется ударить себя в живот, чтобы заставить их замолчать. Я не могу больше так на него реагировать. Мы просто друзья. Мы всегда будем только друзьями.

Я медленно распутываю пальцы и беру кружку.

— Мне лучше доесть завтрак. У меня занятия в десять.

— Летние каникулы начинаются через два дня, верно? — Я киваю. — Моё предложение отпраздновать по-прежнему в силе.

— Я подумаю. — Я залпом допиваю кофе, затем встаю и ставлю посуду в раковину.

Пока Настя рассказывает мне о бродвейском спектакле, на который Грант взял её, маму и сестру, я киваю и улыбаюсь, хотя едва слышу, что она говорит.

Она наклоняется вперёд, чуть не опрокинув свою чашку с кофе. — Ладно, так не пойдёт. — Прищурив глаза, она пристально смотрит на меня. — Что случилось?

Я ковыряю кусочек шоколадного пирога, лежащий передо мной. Мы заказали ещё кусочек чизкейка и разделили их между собой.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты странно молчишь. Как будто мыслями где-то далеко. — Она наклоняет голову, и её рыжие волосы ниспадают на плечо. — Так что я спрашиваю ещё раз: что случилось?

Я опускаю взгляд на свои руки и выдыхаю длинный вздох. — Мы с Хейденом переспали.

Она смотрит на меня, между бровями у неё глубокая морщина. — И как это было?

— Было хорошо. — Моё тело нагревается, наполовину от смущения, наполовину от воспоминаний, которые всё ещё преследуют меня. — Более чем хорошо, на самом деле. Сначала он был нежен, потом груб, когда мне это было нужно. Сильный. Уверенный. — Я вздыхаю. — Это был лучший секс в моей жизни.

Опустив предплечья на стол, она наклоняется ко мне. — Почему я чувствую, что здесь есть какое-то «но»?

Я пожимаю плечами, покручивая перед собой кофейную чашку.

— Потому что оно есть. Мы договорились, что это будет только один раз. Больше такого не повторится.

Она берёт меня за руку и сжимает её. — И это то, чего ты хочешь?

У меня болит сердце — не только из-за Хейдена, но и потому, что моя подруга искренне переживает за меня.

— Мы так и договорились.

Она вздыхает. — Я рада, что он хорошо к тебе относился. Ты взрослая. Ты знаешь, что для тебя лучше, и знаешь, с чем можешь справиться, а с чем — нет. — Она сжимает губы. — Просто… учитывая твои чувства к нему, пожалуйста, будь осторожна. Если ты хочешь большего, а он — нет, тогда тебе нужно уйти. Пожалуйста, не позволяй ему разбить тебе сердце.

Я киваю, и мои глаза наполняются слезами.

Слегка цокая языком, она обходит стол и обнимает меня за плечи. Я прижимаюсь головой к её плечу, глубоко вздыхая.

То, что я не говорю — и что она, скорее всего, уже знает — это то, что я действительно хочу большего, и я давно настроила себя на разбитое сердце.

В пентхаусе тихо, когда я выхожу из лифта несколько часов спустя.

Но здесь пахнет им. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на дыхании.

Мне нужно пережить это. Он дал мне то, о чём я просила: ночь, которую я запомню, чувства, которые я никогда не забуду. Лучший секс в моей жизни. Но это и всё. В тот момент, когда я проснулась одна в его постели, наше соглашение было выполнено.

Но я не жалею об этом.

Я принимаю душ, надеваю белую толстовку с капюшоном и чёрные леггинсы, а затем направляюсь на кухню. С отточенной ловкостью я варю кастрюлю спагетти. К тому времени, как они готовы, его всё ещё нет дома, так что я сижу одна, но у меня пропал аппетит. Его отсутствие беспокоит меня. Он занят или избегает меня?

Когда звонит мама, я благодарна за отвлечение. Она в восторге, когда я говорю ей, что приготовила спагетти по рецепту Уэйда.

Она изменилась с тех пор, как встретила своего мужа. Как будто он научил её снова любить. Её отношения со мной, и особенно с Пайпер, резко изменились после того, как она и Уэйд начали встречаться. Она всегда заботилась о нас, но теперь ей легче это показывать.

После звонка я убираюсь, выбрасываю несъеденные спагетти в мусорное ведро, а затем загружаю посудомоечную машину. Вернувшись в свою комнату, я падаю на кровать. Моё настроение колеблется.

Когда мой телефон пищит, я вскакиваю и хватаю его с одеяла.

Хейд: Я оказался в студии с Джимми и Бо. Я сильно опоздаю, так что, к сожалению, никакого «Аркейна» для меня. Веселись.

У меня сжимается сердце. Веселиться? Сегодня это точно не в планах. По крайней мере, я знаю, что он занят, а не избегает меня.

Вместо «Аркейна» я включаю один из своих любимых фильмов. Укутавшись в одеяло с ноутбуком, я нажимаю «воспроизвести» и заставляю себя сосредоточиться на «Прогулке, которую стоит запомнить».

Мне нужно только хорошенько поплакать.

20. Сегодня будет полная катастрофа

Хейден

Каким-то чудом сегодня утром я внешне оставался спокойным и собранным, хотя внутри меня не давала покоя мысль о ней. О нас. Хотя физически я был с ней на кухне, мысленно находился в своей спальне, обнимая её в простынях, окружённый её запахом, её вкусом, её звуками.

Это было только один раз...да, конечно. Как будто я не хочу повторять это снова и снова и снова.

Но я согласился, что это может случиться только один раз.

Что творится в моей голове, я, честно говоря, понятия не имею.

После душа, в своей спальне, я вижу только Райли. Её светлые волосы рассыпались по моей подушке, её тихое дыхание, её тело, прижатое к моему, как будто оно принадлежит именно этому месту.

— Возьми себя в руки. Перестань думать своим членом, — шиплю я.

Я хлопаю себя по щекам, заставляя выйти из этого состояния и одеться. Затем я заставляю себя выйти из спальни, не оглядываясь. Уайатт уже ждёт меня внизу.

Встреча оказывается ещё более изнурительной, чем я предполагал. Гленн ведёт собрание, обсуждая детали с руководителями. Джимми и Бо вспоминают Оуэна, как он присоединился к группе прямо перед нашим прорывом, как много он значил для всех нас, для «Саботажа» и наших фанатов.

Я сижу, сжав кулаки под столом, и нервно дёргаю ногой. Время от времени я вступаю в разговор, дополняя их рассказы, потому что этого от меня ожидают. Лейбл хочет, чтобы мы выпустили трибьют-альбом с неизданными песнями, которые мы записали до того, как потеряли Оуэна. А я хочу только одного — спрятаться нахрен, пока не почувствую себя снова собой.

Ничто из этого не вернёт его. Ни музыка, ни песни, ни альбом.

— Что ты думаешь? — Гленн устремляет на меня взгляд, приподняв одну бровь. — У тебя есть время пойти сегодня в студию?

Нет.

— Конечно. Почему бы и нет?

Все вокруг стола выглядят облегчёнными. Как будто они думали, что я скажу «нет». В конце концов, перерыв был моей идеей. Сначала мы продолжали работать. Я надеялся, что смогу найти лекарство от своего горя в нашей музыке, но через два месяца после смерти Оуэна я зашёл в студию и сломался. Я не мог двигаться, не мог говорить, не мог даже слышать. Когда я наконец вернулся в реальность, я разбил гитару, а потом побежал в туалет, где пробил кулаком зеркало.

Небольшой шрам на моей левой руке — постоянное напоминание о том дне. Все были такими понимающими, но я был в отвращении от самого себя. Мне было стыдно. Я поговорил с Гленном, потом с Джимми и Бо. Я сказал им, что мне просто нужен перерыв. Я не мог находиться в студии, не мог продолжать играть. Создание музыки утратило для меня привлекательность. Каждый раз, когда мои пальцы касались струн гитары или клавиш фортепиано, я видел только своего друга в той гостиничной комнате. Вот почему я знаю, что сегодняшний день будет катастрофой.

В студии я прячусь в углу и слушаю песню за песней. Я закрываю глаза и представляю себе Оуэна, стоящего по ту сторону стекла, поющего и играющего свои партии.

Я умираю внутри. Это слишком.

Бо поворачивается на стуле. — Эта особенно хороша, не находишь?

— Да, хороша, — соглашаюсь я. — Хотя нам придётся перезаписать некоторые гитарные партии и, возможно, последний припев.

Сжав губы, он кивает. — Ты прав.

Когда вокруг воцаряется тишина, я наслаждаюсь ею.

Но я получаю всего секунду покоя, прежде чем Джимми вступает в разговор.

— Приятно вернуться в студию. Даже терапевтично. — Он переводит взгляд с Бо на меня. — Я скучал по этому.

— Я тоже, — говорит Бо.

А я нет. Я здесь бесполезен. Я не могу сочинять музыку или писать тексты. Я всего лишь голос, и даже это мне больше не доставляет удовольствия.

— А как насчёт тебя? — спрашивает меня Джимми.

Раздражение зреет у меня под кожей. Разве не ясно, что я не хочу об этом говорить?

— Мне нужно больше времени. — Я смотрю на свои ноги. — Музыка больше не является для меня лекарством. Я ничего не чувствую, когда играю.

— Извини, я не должен был об этом упоминать. — Джимми проводит рукой по волосам, хмурясь. — Кто-нибудь слышал что-нибудь от Инес? Я звонил ей несколько раз, чтобы узнать, как у неё и Санти дела,

— То же самое, — Бо пожимает плечами. — Она никогда особо нас не любила, так что я не удивлён.

— Ты ошибаешься. Она любит «Саботаж» и уважает всех нас. — Я сжимаю ладони, чтобы скрыть их дрожь. — Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы просто навестить её, а не только иногда звонить? Или занести что-нибудь для Санти, вместо того чтобы без особого энтузиазма спрашивать, что ей нужно? Она потеряла мужа, отца своего сына. — Глаза у меня горят, но я не хочу плакать. — Она совсем одна. Ей нужны действия, а не слова.

— Я не хотел её беспокоить, — говорит Бо, нахмурив брови.

— И что ты имеешь в виду, говоря, что она совсем одна? Родители Оуэна предложили ей переехать в Лос-Анджелес, чтобы быть поближе к ним. Она могла бы рассчитывать на их поддержку, если бы захотела. — Джимми смотрит на меня из-под нахмуренных бровей.

Я вздыхаю. Это не их вина, что они не понимают отношений Инес с мамой Оуэна, но и мне не место объяснять им это.

— Нью-Йорк — их дом. Оуэн и Инес решили построить свою жизнь здесь, так же как и все мы. Почему ей хотелось бы уезжать? — Я фыркаю и встаю. — Мне нужно немного времени. Извините.

— Хейд? — зовёт Гленн, когда я выбегаю из комнаты.

Я не оборачиваюсь. Я не отвечаю. Моё настроение в полном раздрае.

Мы не говорим о том, что вызвало мой всплеск эмоций, и никто больше не упоминает Инес. В течение следующих нескольких часов мы сосредотачиваемся на музыке. Мы даже несколько раз смеёмся, вспоминая старые добрые времена.

Как только ребята уходят и я остаюсь один, я слушаю песни, пока не перестаю слышать музыку, пока не могу разобрать ни одного слова. Моя голова заполнена шумом, воспоминаниями, запечатлёнными в моём мозгу. Оуэн, заставляющий меня слушать «Ты нужна мне сейчас», первый трек, который он написал для «Саботажа». Мы вчетвером на сцене в Лондоне, когда впервые сыграли эту песню для наших фанатов. Встреча с Инес. Его шёпотом произнесённое признание, что он думал, она — та самая. Вечеринки после концертов. Его мрачное настроение к концу. Утро, когда я нашёл его. Его похороны.

Калейдоскоп образов заставляет мою грудь гореть. Я падаю на пол и сажусь, прижавшись спиной к стене, прижав одну руку к сердцу, пытаясь заставить боль утихнуть.

Но она не утихает.

И я не знаю, утихнет ли когда-нибудь.

Вместо того чтобы идти домой, я иду в бар под студией. Владелец, парень с густыми усами по имени Эмметт, сразу меня узнает. Он не перестаёт подавать напитки, точно так же, как делал раньше, когда мы с Оуэном заходили сюда после записи.

Не проходит и дня, чтобы я не скучал по своему другу. Без него ничего не то. Мир стал скучным и бесцветным. Много лет назад, когда я с трудом сочинял музыку, я всё равно находил радость в игре. Погружение в гитару или фортепиано было лучшим лекарством от моих проблем. А сейчас? Это кажется чертовым проклятием.

Я выпиваю ещё одну рюмку. Алкоголь ничуть не улучшает моё настроение, но приглушает голоса в моей голове.

— Давно не виделись, Хейд.

При звуке знакомого голоса мои мышцы напрягаются, и меня охватывает волна тошноты.

Я оказываюсь лицом к лицу со своим бывшим дилером, человеком, у которого я покупал наркотики, когда без перерыва тусовался. Как призрак из моего прошлого, готовый добить меня, когда я на дне, когда я слишком устал, чтобы сопротивляться, Кайл неспешно подходит.

Он скользит на табурет рядом со мной. — Как дела?

Гнев закипает во мне, заставляя желудок скрутиться. — Чего тебе нужно?

— Просто хотел посмотреть, как поживает мой старый друг.

Я хмурюсь. — Я не твой друг.

Его ответный смешок заставляет волосы на затылке встать дыбом.

— Все, кто когда-либо покупал у меня, — мои друзья. Кстати, сожалею насчёт Оуэна. Он был очень талантлив.

Я сжимаю кулаки, зрение затуманивается. — Спасибо.

Наклонив голову, Кайл смотрит на меня. — Могу я чем-нибудь помочь? Может, чем-нибудь, чтобы поднять настроение? Горе может поглотить человека.

Будучи настолько пьяным и разбитым, я нахожу мысль о побеге заманчивой, но качаю головой. — Я покончил со всем этим.

— Как хочешь, приятель. — Он похлопывает меня по плечу и уходит.

Наблюдая, как он уходит, я осознаю, насколько переполнен бар. Я был так погружён в свои мысли, что не заметил, сколько людей сюда зашло. Мне не следует здесь находиться. Последнее, что мне нужно, — это чтобы папарацци засняли, как я выхожу отсюда.

Я расплачиваюсь и осторожно выхожу, стараясь не споткнуться. Уайатт сразу меня замечает и выскакивает из машины, чтобы помочь мне сесть на заднее сиденье. Он никогда не задаёт вопросов, никогда не читает мне нотаций. Он просто даёт мне побыть в покое и отвозит туда, куда мне нужно.

Когда я выхожу из лифта у своего пентхауса, в квартире царит полная темнота. Хорошо. Уже после часа ночи, и я не хочу, чтобы она видела меня таким.

Пьяным. Разбитым. Бесполезным.

Я направляюсь в спальню, опираясь рукой о стену, чтобы удержать равновесие, пока мир кружится вокруг. Я останавливаюсь у приоткрытой двери Райли и заглядываю внутрь.

Когда я вижу, что она крепко спит, меня накрывает волна воспоминаний о прошлой ночи.

Её губы. Её кожа. Её голос.

Её сладкие стоны и моё имя, вырывающееся из её уст.

Мои пальцы в её волосах.

Её соски в моём рту.

Её вкус на моём языке.

Прошлая ночь была идеальной, настоящей и реальной.

Я давно не чувствовал себя так хорошо, так связанным с собой и другим человеком, если, чёрт возьми, вообще когда-либо чувствовал. Ни одна женщина не была так хороша в моих объятиях, как Райли.

Она заснула, прижав голову к моему подбородку, и её тепло утешало меня, пока я погружался в сон. Впервые со смерти Оуэна я не хотел, чтобы наступило утро. Я хотел насладиться этим моментом.

Сейчас она лежит на правом боку, одеяло зажато между бёдрами, волосы заплетены в косу.

Она выглядит так чертовски умиротворённо. Блять, что бы я не отдал, чтобы присоединиться к ней.

Всё, чего я хочу, — это войти в её комнату, забраться к ней в постель и держать её, пока не наступит утро.

Впитать её тепло, чтобы снова почувствовать себя живым.

Но это было бы несправедливо по отношению к ней. Это нарушило бы обещание, которое я дал.

Поэтому я медленно закрываю её дверь и направляюсь в свою комнату, надеясь, что тишина проникнет в меня и заглушит шум.

21. В последний раз

Хейден

Я просыпаюсь в полдень с разрывающейся головой и с трудом дотаскиваюсь до душа. Холодная вода приносит небольшое облегчение, и когда я наконец добираюсь до кухни, чувствую себя чуть лучше.

Я быстро завтракаю, выпиваю чашку кофе и глотаю 27аспирин.

Райли нет дома, и её отсутствие делает моё одиночество ещё более острым, ещё более ощутимым. Она здесь всего неделю, а я уже привык завтракать с ней. Что я буду делать, когда она уедет? От одной только мысли о её отъезде у меня скручивает живот.

Я сажусь в машину, собираясь ехать в продуктовый магазин, когда звонит Инес.

— Привет. Как дела? — Её всхлипывания звучат для меня как пощёчина. Я напрягаюсь, крепче сжимая телефон. — Инес? Что случилось?

— Это правда?

Нахмурившись, я поворачиваю ключ в замке зажигания. — О чём ты говоришь?

— Это правда, что ты собираешься выпустить новый альбом? Песни с… голосом Оу-Оуэна? — Она снова всхлипывает. — Я видела статью.

У меня сжимается желудок. Этот проект не должен был стать достоянием общественности.

Я провожу рукой по лицу. — Мы вчера встречались с лейблом. Мы это обсудили, но на данный момент это всё, — говорю я ей. — Я думал, что расскажу тебе об этом, когда приеду в следующий раз. Мне так жаль, что ты узнала об этом таким образом. Я никогда не хотел этого.

— Я-я знаю. Просто я не ожидала, и это выбило меня из колеи. — Она делает глубокий вдох. — Боже, ты наверное думаешь, что я идиотка.

— Никогда. — Мне больно за эту женщину. — И никогда так о себе не говори. Горе — это сложное чувство. Никогда не знаешь, когда и как оно нагрянет.

— Спасибо тебе огромное, Хейд. Даже не представляю, что бы я делала без тебя.

Я заставляю плечи расслабиться и прислоняюсь головой к сиденью. — Как Санти? У меня для него сюрприз.

— Он в порядке. С каждым днём он всё лучше и лучше сводит меня с ума. — Она хихикает. — Он всегда рад тебя видеть, знаешь, с сюрпризами и без них. Он обожает, когда его дядя с ним играет.

Вскоре Санти начинает требовать её внимания, и мы заканчиваем разговор. Глубоко вздохнув, я открываю браузер на телефоне и ввожу в строку поиска «Саботаж новый альбом». Когда появляются результаты, я нажимаю на первый и читаю. Каждая строчка — как нож в сердце.

Ушёл слишком рано…

Талант, который мы никогда не вернём…

Инсайдеры утверждают, что альбом будет содержать две песни, написанные Оуэном…

В статье есть несколько фотографий группы и одна, на которой мы с Оуэном на сцене в Париже. Мы стоим спина к спине, играем на гитарах, на лицах широкие улыбки. Чем дольше я смотрю на экран, тем тяжелее становится моё сердце.

Едва осознавая, что делаю, я выхожу из машины и мчусь обратно в дом. Лифт поднимается быстро, но недостаточно быстро. Всё болит. Образы Оуэна дразнят меня, воспоминания накрывают, как лавина.

Я шатаясь выхожу из лифта, слёзы затуманивают мне зрение. Я срываю с себя футболку и бросаю её на пол. На кухне опускаюсь на плитку, прижимаясь спиной к шкафу, и смотрю на кухонные шкафчики перед собой. Чёрт, как бы я хотел отключить свои мысли, пусть даже на несколько минут. Вместо этого они громко ревут, захватывая все мои чувства.

Когда раздаётся сигнал лифта, я всё ещё нахожусь на полу в кухне. Не знаю, сколько времени я здесь пробыл, хотя моё сердцебиение почти вернулось к норме благодаря дыхательным упражнениям, которые я делал, чтобы собраться с мыслями. Мне отчаянно нужно что-то, что отвлечёт меня, что-то, что отгонит мрачные, гнетущие мысли, кружащиеся в моей голове.

— Хейд? — зовёт Райли.

— На кухне. — Слова выходят хриплыми и тихими, поэтому я прочищаю горло и пробую ещё раз. — Я на кухне.

Её шаги становятся громче, и вот она уже стоит надо мной с выражением беспокойства на лице. — Что случилось?

Я слишком занят тем, что впиваюсь в неё взглядом, чтобы сразу ответить. Её волосы собраны в неаккуратный пучок на макушке. На ней белый топ с открытыми плечами и синие джинсы. Она прекрасна. Как всегда.

— Эй, что случилось? — Она приседает передо мной, положив руки мне на колени, чтобы удержать равновесие.

— Кто-то слил новость о новом альбоме. Инес узнала об этом из блога сплетен, а не от меня, как я планировал. Она испугалась и позвонила мне в слезах. После того как я её успокоил, я сам посмотрел эту статью. — Я опускаю голову и скрещиваю пальцы за шеей. — Тогда я сорвался. Хорошо, что это произошло, когда я был на парковке.

Она сжимает моё колено. — Теперь тебе лучше?

— Немного. — Я облизываю пересохшие губы. — Но мне нужно отвлечься. Я чертовски в этом нуждаюсь. Я разваливаюсь на части, Рай… — Я качаю головой. — Можем мы куда-нибудь пойти? Куда угодно?

Она оценивает меня, её голубые глаза бездонны. Затем её губы прижимаются к моим. Медленно, осторожно. Неуверенно. Но как только я отвечаю на её поцелуй — это фейерверк. Моё желание превращается во всепоглощающую жажду.

Я притягиваю её ближе, кожа обжигает при моём прикосновении. — Не думаю, что смогу остановиться, — шепчу я. — Не когда ты рядом…

— Тогда не останавливайся, — шепчет она, пальцы скользят к моему поясу.

Затем мы оба обнажены, наша одежда разбросана по полу, презерватив из моего кошелька в её руке.

Когда она натягивает его на меня, я боюсь, что не выдержу и кончу слишком быстро. Как только он оказывается на месте, я начинаю круговыми движениями поглаживать её клитор. Прижав свои губы к моим, она забирается на меня, нависая над моим членом. Я продолжаю ласкать её клитор, готовя для себя.

— Я кончу, если ты сейчас не прекратишь, — шепчет она. — А я не хочу кончать, пока ты не окажешься во мне.

Музыка для моих гребаных ушей.

Я обхватываю свой член, держа его ровно, пока она опускается, принимая меня сантиметр за сантиметром. Когда я вхожу по самые яйца, её руки на моих плечах, её узкая теплота охватывает меня, я закрываю глаза. Это рай.

— Я такая наполненная… — стонет она. — И твой член под таким углом… Не думаю, что я долго

— Вот так, Малышка Рай. Скачи на мне до беспамятства… Бери всё, что тебе нужно…

Я беру её груди в ладони, сначала нежно лаская их, потом сжимая. Её дыхание учащается каждый раз, когда я дёргаю её сосок. Когда кручу и тяну сильнее, её глаза закрываются, и она стонет. Тело пронзает сильная дрожь, и она кончает, сжимая меня так сильно, что у меня затуманивается зрение. Мне приходится приложить все силы, чтобы не кончить, пока она переживает оргазм.

Затем она обмякает на мне. — О, чёрт возьми…

— Я обожаю открывать для себя новые грани твоего тела. — Я прижимаюсь губами к её шее, лижу и сосу кожу. — У тебя очень чувствительные соски.

Прижав лоб к моему, она тяжело дышит. — Похоже, это ещё одна твоя победа. Игра с сосками никогда не доводила меня до такого экстаза во время секса. Только когда я ласкаю себя сама…

— А как часто ты ласкаешь себя?

— Зависит от настроения. Иногда каждый день. Иногда могу прожить недели без этого.

— Уверен, я сделал бы что угодно, чтобы увидеть, как ты доставляешь себе удовольствие. — Я заправляю выбившиеся пряди волос за её уши.

— Может быть, однажды ты это и сделаешь.

— Я с нетерпением жду этого, Малышка Рай.

Я прижимаюсь губами к её губам. Поцелуй медленный, чувственный, и жар в нижней части живота усиливается с каждым движением её языка вокруг моего.

Я отстраняюсь, впиваясь взглядом в её глаза.

— Готова продолжить? — Она кивает. — Тогда встань, — приказываю я ей.

Она подчиняется, делая шаг назад, чтобы освободить место и для меня. Как только я встаю, притягиваю её к себе и снова целую взасос. Затем поворачиваю её и наклоняю над кухонным островом.

— Попку вверх. — Я слегка шлёпаю её по ягодице.

Она широко раздвигает ноги и наклоняет бёдра, чтобы мне было удобнее.

Блять. Её нетерпение пронзает меня дрожью. Прижав руку к её плечу, я прижимаю её к столешнице, прежде чем войти в неё одним сильным толчком.

— Так чертовски хорошо… — выдыхаю я. — Так чертовски идеально.

Я нахожу свой ритм, наслаждаясь тем, как её горячее лоно поглощает меня. Она стонет и хнычет, снова и снова произнося моё имя.

Я обхватываю её бедро рукой и нахожу её клитор. Мгновенно её стенки сжимаются вокруг меня, и моё возбуждение нарастает с головокружительной скоростью. Мои движения становятся всё более неистовыми, дыхание — прерывистым, пока я теряю себя в ней и в этом мгновении.

— Ты так хорошо меня принимаешь…

— Ещё, — умоляет она.

Я с радостью даю ей то, чего она хочет. Я ускоряю темп и щиплю её клитор. Когда её киска снова сжимается вокруг меня, это вызывает мой собственный оргазм. Она кончает, крича моё имя, и волна жара накрывает меня, когда я кончаю бурными струями. Я изливаюсь в презерватив, пока она переживает свой второй оргазм.

Как только я привожу нас в порядок, я беру Райли на руки. Она обхватывает меня ногами, кладёт руки мне на плечи, и я несу её в свою комнату.

— Что мы будем делать теперь? — спрашивает она.

— Примем душ. — Я направляюсь прямо в ванную. — А потом ещё секс. Ещё оргазмы, пока я не утомлю тебя и ты не заснёшь в моей постели.

Её губы сладко приподнимаются. — Звучит как отличный план.

— Всё, что угодно для тебя, Малышка Райли. — Я ставлю её на ноги и открываю кран.

Она приподнимает бровь. — Так это будет наш последний раз?

Фыркнув, я притягиваю её к себе. — Конечно. Последний-последний раз.

Под струями душа наши губы соединяются, и мир вокруг нас исчезает. Единственные звуки, которые теперь слышны, — это её стоны и шлепки кожи.

Этот последний раз превращается в ещё одну ночь, которую ни один из нас не забудет.

22. Хорошая девочка

Хейден

Если бы не урчание в животе Райли, мы, наверное, вообще не вышли бы из моей комнаты. Мы трахались на кухне, как только она вернулась домой, потом в душе, а потом я сделал ей кунилингус в своей постели. Мои беспорядочные мысли утихли, отвлекая меня от душащего горя. Это ненадолго, и погружение в неё не исцелит меня волшебным образом, но я благодарен за то небольшое облегчение, которое мне даровано.

В комнате темно, мы лежим вместе на диване и смотрим «Аркейн», единственный источник света — телевизор.

Как только начинается новый эпизод, я нажимаю на паузу и встаю. — Хочешь что-нибудь выпить? Или, может, перекусить?

Она улыбается мне мягко. — Нет, спасибо. Я сыта.

— Ладно. — Я иду на кухню за стаканом воды, и когда возвращаюсь, мой взгляд падает на Райли, и я замираю на пороге. Она печатает на телефоне; она меня ещё не заметила. Её волосы ещё влажные после душа и слегка вьются. На ней моя футболка и трусики, и от этой мысли мой член дёргается.

Я сжимаю челюсти и молча упрекаю себя.Разве я уже не получил достаточно оргазмов?

Не бывает такого, чтобы оргазмов было достаточно, — бесстрастно отвечает мой внутренний голос.

Отлично. Я с ума схожу.

Покачав головой, направляюсь к дивану. Когда я опускаюсь на подушку рядом с ней, Райли блокирует телефон и бросает его на журнальный столик. Затем берёт пульт и нажимает «воспроизвести».

Сериал потрясающий. Отличный сюжет, отличный саундтрек. Мне следует сосредоточиться.

Но сегодня вечером мои мысли возвращаются к моменту с Райли. Я не могу отделаться от воспоминаний о том, как она поцеловала меня, когда я умолял её отвлечь. О том, как она оказалась сверху на мне на кухонном полу. О том, как она потеряла себя со мной. Я не мог насытиться ею. И до сих пор не могу. То, как я её хочу, — это чертовски безумно.

И это большая, блять, проблема.

Она младшая сестра моей лучшей подруги.

Она влюблена в меня уже много лет.

Это неправильно. Она заслуживает лучшего.

Но чертовски невозможно прислушиваться к этому голосу разума, когда она сидит в нескольких сантиметрах от меня, а вокруг неё витает карамельный аромат.

Правильным поступком было бы убраться из этой комнаты, но…

— Всё в порядке? — Мягкий голос Райли заставляет меня вздрогнуть. Моргнув, я поворачиваюсь к ней и вижу, что она смотрит на меня.

— Прости. Что ты сказала?

— Я спросила, всё ли в порядке. Ты разговаривал сам с собой.

Затаив дыхание, я провожу рукой по волосам. Чёрт. Мне нужно взять

Я сжимаю губы, а потом разжимаю их. — Иди ко мне. — Слова звучат тихо. Хрипло.

Она наклоняет голову, волосы сползают ей на плечо, но она не двигается.

Моя грудь сжимается. Может, так даже лучше. Может, ей стоит уйти.

Даже когда я думаю, что ей лучше уйти отсюда, я протягиваю к ней руку.

— Иди ко мне. — На этот раз это не просьба. Она кладёт свою руку в мою, и ощущение её нежной кожи зажигает во мне огонь. — Тебе лучше уйти, — говорю я ей.

— Тогда отпусти меня.

Я должен. Но не могу. Это всё равно что просить голодающего отказаться от последнего куска хлеба.

Я сжимаю челюсти. — Рай, если ты останешься, я потеряю тот остаток самообладания, который у меня ещё остался.

— Я знаю. — Она пожимает плечами.

У меня скручивает живот. — Райли…

На её губах появляется лёгкая улыбка. — Хейд.

Я пристально смотрю на её губы. — Это плохая идея.

Она вызывающе приподнимает бровь. — Тогда скажи мне уйти. Всё просто.

Сердце громко стучит, кровь приливает к ушам. Я знаю, что должен сделать, но… к чёрту.

Я хватаю её за руку, притягиваю к себе, и она с нетерпением забирается ко мне на колени. Как только она чувствует мою твёрдость под собой, издаёт долгий вздох.

Блять. Этот звук пронзает меня дрожью. Если она будет издавать такие звуки, у меня нет никакой надежды устоять перед ней.

Положив руку ей на затылок, я прижимаюсь губами к её губам. Электрический ток пронзает моё сердце, распространяя тепло по всей коже. В том, как я целую её, нет ничего нежного: я сосу и покусываю её нижнюю губу, пока она не начинает тихо стонать.

— Боже, Рай… — Я прижимаюсь губами к её шее, лаская кожу языком. — Я не могу устоять перед тобой.

Она стонет. — И не нужно.

Я откидываюсь назад и хватаю край футболки, а она быстро поднимает руки, чтобы облегчить мне задачу. Футболка падает на пол, и я наклоняюсь, беря её твёрдый сосок в рот. Обхватываю языком вершинку, всасываю, а затем с хлопком отпускаю.

Она выгибает спину, дыхание учащается.

Я делаю это снова, и на этот раз, когда я отпускаю её, она встаёт на ноги и смотрит на меня сверху вниз.

Моя грудь быстро поднимается и опускается, пока я удерживаю её взгляд и жду следующего шага.

Не отрывая взгляда, она спускает трусики, а затем выходит из них. У меня текут слюни при виде её, полностью обнажённой для меня.

Прежде чем я успеваю притянуть её обратно к себе на колени, она опускается на колени передо мной, устраиваясь между моих ног.

Блять. Клянусь, у меня затуманивается зрение, а я ещё даже не вытащил член из спортивных штанов. Она скользит руками по моим бёдрам и обхватывает меня через ткань, и мои глаза закатываются.

Беззвучно я приподнимаю бёдра, и она стягивает штаны, обнажая меня так, что я оказываюсь таким же голым, как и она.

Улыбаясь, Райли обхватывает мой член рукой и делает долгое поглаживающее движение. Затем, не говоря ни слова, берёт мою головку в рот и сосёт. Повторяет это движение снова и снова, сося, а затем отпуская меня, пока продолжает поглаживать мой член. Жар, нарастающий в нижней части живота, заставляет меня толкнуться в её рот. Она позволяет мне это, принимая всё глубже с каждым движением моих бёдер.

Когда Райли давится, я сбавляю темп, но она только наклоняется ближе и принимает меня ещё глубже, устремив влажные глаза на моё лицо. И я снова толкаюсь, и на этот раз, когда она давится, за звуком следует стон. Потому что, делая мне, наверное, лучший минет в моей жизни, она одновременно ласкает свой клитор.

Тяжело дыша, она откидывается назад, переводя дыхание, с опухшими губами и слюной на подбородке. Её лоб покрыт потом, к нему прилипли голубые волосы. Райли — самая красивая девушка, которую я когда-либо видел.

Я протягиваю ей руку и помогаю встать.

— Где у тебя презервативы? — спрашивает она.

— В тумбочке.

Кивнув, она выходит из комнаты. Когда возвращается, бросает горсть презервативов на журнальный столик. С одним пакетиком в пальцах она забирается на диван, опустив колени по обе стороны от меня.

Я беру у неё презерватив, разрываю упаковку и натягиваю его на член. Положив руки мне на плечи, она медленно опускается.

— Раз, два, три, — считает она, принимая меня глубже. Затем она приподнимается и зависает надо мной. — Твои штанги — это всё… Я действительно думаю, что ты испортил меня для всех остальных.

Горячая волна собственничества прокатывается по мне. Я обхватываю её шею, слегка сжимая. — Хорошо.

Её глаза вспыхивают, но она не отвечает. Затем снова опускается на мой член.

— Раз, два… три, четыре… — Она повторяет процесс, поднимаясь, пока моя головка не оказывается у её входа, а затем скользя вниз. — Раз… два… три… четыре… пять… о боже, Хейд… шесть.

— Чёрт возьми, Рай… — стону я, закрывая глаза.

Её тёплая, влажная киска — это рай. С каждым её движением по мне пробегает электрический разряд. Я, блять, теряю рассудок от того, как хорошо она ощущается вокруг меня.

Райли скачет на мне медленно и глубоко, бёдра покачиваются и кружатся, усиливая трение, почти выводя из строя мой и без того перевозбуждённый мозг. Её стоны и вздохи смешиваются с моими стонами, наполняя комнату, и к этим звукам присоединяются шлепки нашей кожи.

— Я почти кончила… — она издаёт стон.

Держа за бёдра, я направляю её вверх и вниз по моему члену быстрее.

Закрыв глаза, она гонится за оргазмом, скачет на мне с полной самоотдачей. Её тело покрыто потом, волосы в полном беспорядке, и самый красивый румянец ползёт по её щекам, когда она приближается к кульминации.

Резко вдыхая, обхватывает моё лицо ладонями и прижимается губами к моим. Она кончает, стоны приглушаются нашими ртами. Её киска сжимает меня, каждый импульс настолько интенсивен, что у меня затуманивается зрение.

Я сохраняю ритм, затягивая её оргазм. Когда её стоны стихают и она задыхается, я резко вскакиваю на ноги, не разрывая нашей связи, затем поворачиваюсь и опускаю её на спину.

Я возвышаюсь над ней, пристально глядя ей в глаза.

— Ложись на живот. — Она без вопросов делает, как я говорю. — Выгни спину. — Я шлёпаю её по ягодице.

Когда Райли оказывается там, где я хочу, я ставлю одно колено на диван, а другой ногой крепко упираюсь в пол. Затем одним толчком вхожу в неё до конца.

— Хейд… — стонет она, уткнувшись лицом

Я начинаю медленно и ровно, возвращаясь к темпу, который она задавала перед своим оргазмом. Нависнув над ней вот так, с её задницей в воздухе, я вхожу в неё под углом, сразу же заставляя её снова задрожать. На этот раз стоны громче, пальцы впиваются в подушки дивана, пока она судорожно сжимается вокруг меня. Она едва успевает прийти в себя, вдыхая полной грудью, как через неё прокатывается очередной оргазм. Чёрт. У неё 28множественные оргазмы, её телу не дают времени успокоиться, прежде чем на неё снова обрушивается новая волна удовольствия.

— О боже… — хнычет она, когда по её телу прокатывается очередная мощная дрожь. — Это уже четвёртый. Хейден, я не могу…

— Ты можешь… — Я упираюсь коленями в диван и сжимаю её бёдра. Я вхожу в неё сильнее, снова и снова, по спине бегут мурашки, а волны желания накрывают меня. — Дай мне ещё, Малышка Рай.

Её голос становится высоким, когда она кончает в пятый раз. Она кричит моё имя, вцепившись в диван.

Когда этот оргазм стихает, я отстраняюсь, и она тут же опускает попку.

Мило, что она думает, будто я с ней закончил.

Обхватив её талию руками, я переворачиваю её на спину. Волосы рассыпались вокруг, глаза затуманились, когда я устроился между её ног и вошёл в неё снова, затем положил одну из её икр себе на плечо, а потом и другую. Я снова врываюсь в неё, и почти сразу её киска пульсирует вокруг моего члена.

— О, Бо-Боже… — стонет она, выгибая спину. — Хейден, пожалуйста… я не могу…

Она так говорит, но, судя по тому, как она приподнимает бёдра, чтобы встретить меня на полпути, я не думаю, что она это серьёзно. Поэтому я только удваиваю усилия, трахая её ещё сильнее.

Затем, когда новая волна оргазма сотрясает её тело, я отстраняюсь. — Ч-что ты делаешь? — её голос срывается.

Наклонившись вперёд, я ухмыляюсь. — Разве ты не хотела, чтобы я остановился?

— Нет.

Я хмыкаю. — Ты уверена? Клянусь, ты сказала: «Я не могу».

— Нет. Пожалуйста… Ещё…

— Хорошая девочка, — бормочу я, слегка шлёпая её по киске.

— Ещё… — задыхается она, выгибаясь под мной.

Улыбаясь, я снова шлёпаю её по киске, затем крепче обхватываю её бёдра и притягиваю к себе. Я теряю голову.

Ничто ещё не доставляло мне такого удовольствия, но в этот момент меня волнует только то, как реагирует её тело, как она теряет контроль, когда я прикасаюсь к ней. Держу её рядом. Даю ей ещё.

Потому что в данный момент Райли Эванс — единственное, что имеет значение.

23. Пока что

Райли

Он крепко прижимает меня к своей груди, словно боится отпустить.

Я вдыхаю, голова кружится. Сегодня утром его простыни пахнут не только им — они пропитаны и моим запахом.

Я прижимаюсь к нему, прижимая попку к его паху. Твёрдый контур его члена заставляет мои щёки покраснеть. Я думала, что наш первый раз был идеальным, но вчерашний день превзошёл все ожидания. То, что он умеет делать своим языком, пальцами и особенно своим пирсингованным членом, просто поразило меня. На этот раз я потеряла счёт, сколько оргазмов он мне доставил — на кухне, в душе, на диване, в его постели.

— Доброе утро. — Его хриплый шёпот вызывает дрожь по моей спине.

— Как ты узнал, что я проснулась?

— Я слышу твои мысли. — Он целует меня в волосы. — Во сколько тебе нужно быть в студии?

— В одиннадцать. Сегодня последний день семестра.

— Когда ты едешь домой? — Его голос срывается на последнем слове.

Странная боль пронзает моё сердце. Возможно ли, что он не хочет, чтобы я уезжала?

— Мы говорим о том, что я вернусь в свою квартиру, или в Лос-Анджелес?

— В Лос-Анджелес.

— Я уезжаю в субботу утром.

— Два дня, — бормочет он. — И тебя не будет целый месяц.

Я вздыхаю. — Да.

Он переворачивает меня на спину и наклоняется надо мной, его волосы в беспорядке. — Но как же твоя квартира? Тебе не нужно остаться, чтобы убедиться, что её как следует уберут?

Этот мужчина всегда заставлял моё сердце петь. Даже с растрёпанными волосами и сонными глазами он по-прежнему самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.

На данный момент шансы, что моя влюблённость исчезнет, равны нулю.

— Настя обещала помочь. — Я обхватываю его щёку ладонью, лаская кожу. — Она заглянет туда, как только работа будет закончена.

Он приподнимает бровь. — Почему ты не попросила меня? У меня нет планов никуда уезжать этим летом.

— Я не хотела тебя беспокоить. — И потому что я не могу предсказать, в каком настроении он будет.

— Или ты считаешь, что я ненадёжный. — Он откатывается и садится на край кровати.

— Хейден… — Я поднимаюсь на локтях, сердце болезненно сжимается.

Он надевает спортивные штаны. Затем поворачивается, его лицо нечитаемо, и спрашивает: — Что хочешь на завтрак?

— Кофе и тост с авокадо было бы здорово. Я купила…

— Я знаю. — С этими словами он выбегает из комнаты.

Как только дверь закрывается, я зарываюсь лицом в его подушку и кричу. Это утро было идеальным, но день ещё даже не начался, а уже развалился.

Мой день — мучение. Физически я нахожусь в танцевальной студии, но мыслями я всё ещё в пентхаусе Хейдена.

После того как он сегодня утром воздвиг между нами стену, угасла та искра надежды, что у нас может что-то получиться. Хотя чего я на самом деле ожидала? Ему нужно было отвлечься от своего нервного срыва, а вместо того, чтобы оказать ему моральную поддержку, я позволила ему трахать меня часами.

Награда за звание самого глупого человека на свете, без сомнения, достанется мне.

Но когда мои десятилетние ученицы уходят, весело болтая друг с другом, меня наполняет тепло. Они так полны жизни и мечтаний.

Я вытираю пот со лба и направляюсь к столу, чтобы посмотреть на часы.

— Ты собралась в Калифорнию?

Я оглядываюсь через плечо на Настю. Она входит в комнату, одетая в чёрные леггинсы и короткий топ с одним плечом, с бутылкой воды в руке.

— Даже не начинала. — Я улыбаюсь ей. — Сегодня вечером я заскочу в свою квартиру, чтобы забрать ещё вещи.

Она опускается на пол. Выпрямив спину, скрещивает ноги и смотрит на меня.

— Ты готова ехать домой? — спрашивает она.

Вздохнув, я присоединяюсь к ней. — Да… и нет.

— Почему нет? Ты уже несколько недель не перестаёшь болтать об этой

Я кусаю щёку, взвешивая варианты. Мне нужно всего мгновение, чтобы решиться и признаться. — Я снова это сделала.

— Что сделала снова?

— Я переспала с Хейденом.

Она выпрямляет ноги и начинает растягиваться. Я жду, зная, что она не сможет долго молчать. — И о чём вы договорились на этот раз? Что это будет только один раз, ещё один раз?

Я пожимаю плечами. — Вроде того.

— Райли…

У меня сжимается сердце. — Ты не понимаешь. Секс с ним — это не просто секс. Это всё. — Я прижимаю ладонь к груди, пытаясь справиться с ощущением, будто я не могу дышать. — Это невероятно. Я никогда раньше так не чувствовала, ни с кем. Единственный другой момент, когда я чувствую себя настолько живой, — это когда я теряю себя в танце. — Я закрываю глаза, эмоции захлёстывают меня, слёзы готовы хлынуть. — Только я и сцена. Вот как я чувствую себя с ним.

Когда я снова открываю глаза, лицо моей сильной, рациональной лучшей подруги покрыто слезами. Это разбивает мне сердце. Она слишком хорошо знает это чувство. Она скучает по танцам так же сильно, как и я. Её решение уйти было основано на физической травме, а моё — на эмоциональной, но мы одинаково скучаем по сцене.

— Делай то, что считаешь правильным, — шепчет она, вытирая щёки. — Я всегда буду рядом с тобой, и в радости, и в горе.

Я подбираюсь поближе, обнимаю её за плечи и притягиваю к себе. — Мне так повезло, что ты осталась со мной так долго.

— Рада, что ты так думаешь, потому что я планирую быть с тобой всегда, даже в загробной жизни.

Я смеюсь, отстраняясь. — Думаешь, мы окажемся в раю?

— С нашим образом жизни? — спрашивает она, улыбаясь дразняще. — Нам повезёт, если мы получим место в аду.

Когда я наконец добираюсь до дома Хейдена со всем, что планирую взять с собой в Лос-Анджелес, уже после восьми. Звук гитары заставляет меня остановиться. Мелодия тихая, почти неуверенная, но всё же — он играет.

Я ставлю свою спортивную сумку на пол в прихожей и на цыпочках направляюсь к источнику звука. Он сидит на диване в спортивных штанах, пальцы медленно скользят по ладам. Когда я подхожу ближе, он поднимает глаза, и его лицо озаряет редкая яркая улыбка.

— Это впервые с тех пор, как… — Он вздыхает и снова сосредотачивается на инструменте.

Ему не нужно заканчивать фразу. Я понимаю.

Я сажусь рядом с ним и кладу голову ему на плечо. — Это хорошо. Это важно для тебя.

— Прости за сегодняшнее утро, — шепчет он. — Я вёл себя как ребёнок, который не умеет контролировать свои эмоции. Это было несправедливо по отношению к тебе.

— Я прощаю тебя, и спасибо, что ты это сказал. — Я отстраняюсь, но, обернувшись, вижу, что он уже смотрит на меня. — Я не просила тебя заглянуть в мою квартиру, потому что не хотела тебя беспокоить… на случай, если у тебя не было настроения выходить. Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя обязанным.

— Я понимаю. — Он облизывает губы. — Правда в том… что я сейчас не очень надёжный человек, так что я тебя не виню.

Моё сердце замирает. — Ты ошибаешься. Посмотри, сколько хорошего ты делаешь для Инес и Санти. Для них ты надёжный.

— И для тебя тоже. — Он слышно сглатывает, его кадык поднимается и опускается. Затем он кладёт гитару на журнальный столик и поворачивается ко мне. — Неважно, в каком я настроении — я сделаю для тебя всё. Просто скажи, что я тебе нужен, и я, блять, пересеку весь Нью-Йорк, чтобы добраться до тебя.

Ты нужен мне сейчас.

Ты нужен мне всегда.

Вот что я хочу сказать. Вместо этого я остаюсь при теме, которая поможет мне пережить отпуск. Мне нужно понять, кем мы друг для друга являемся.

— Я всегда завидовала твоей дружбе с Пайпер, тому, как вы поддерживали друг друга. Я тоже этого хотела. — Я глубоко вдыхаю. — Я рада, что теперь тоже могу называть тебя своим другом.

Углы его рта подёргиваются. — Я тоже рад, что ты моя подруга, Малышка Рай. — Он берёт мою руку и переплетает свои пальцы с моими. — Ты всегда желанная гостья здесь. Даже после того, как твоя квартира будет отремонтирована, ты можешь оставаться в любое время. Когда ты здесь, это место кажется домом, а не просто бездушной пещерой.

— Это потому, что тебе нравится моя компания? Или моя готовка? — размышляю я. — Или потому, что наш секс «только на один раз» был слишком хорош?

— Всё это, — говорит он без колебаний. — Хотя я думаю, что наш секс «только на один раз» должен остаться в прошлом.

Моё глупое сердце падает на пол. Опустив голову, я избегаю его взгляда. Это больно больше, чем я была готова.

— Рай, посмотри на меня, пожалуйста. — Он берёт мой подбородок в ладони и приподнимает лицо, заставляя посмотреть ему в глаза. — Я должен быть с тобой честен, так что вот что. Думаю, пока это должно остаться в прошлом. Ты знаешь меня всю жизнь и понимаешь, что сейчас я не в себе. Горе, которое я несу, чувство вины… В некоторые дни это становится невыносимым. Я не хочу втягивать тебя в свой беспорядок. — Он прижимает свой лоб к моему, вдыхает и закрывает глаза. — Мне нужно поправиться. Если мы когда-нибудь решим стать больше, чем друзьями, я сначала должен стать достойным тебя. Просто дай мне время.

В животе снова трепещут бабочки, хотя я не могу игнорировать упоминание о его вине. Я не буду спрашивать его об этом сейчас. Я дам ему больше времени, чтобы он смог прийти в себя.

— Конечно, — тихо говорю я. — Мы никогда не узнаем, получится ли у нас, пока не попробуем, но мы оба должны быть готовы.

— Спасибо, что ты такая понимающая. — Он целует меня в лоб. — Я обещаю, что приложу все усилия.

Моё сердце взлетает, но пока я меняю тему, готовая разрядить обстановку. — Хочешь посмотреть «Аркейн»?

— С удовольствием. — Он обнимает меня за плечи и прижимает к себе.

Мы с Хейденом болтали всю дорогу до аэропорта, но после того, как я прошла регистрацию, мы замолчали. Теперь, когда мы стоим рядом у линии досмотра, меня охватывает неловкость.

Не зная, чем занять руки, я достаю телефон и смотрю на время. — Ну, мне лучше идти.

— Береги себя, Рай. — Он неловко машет рукой, на лице у

— Ты тоже. — Я подхожу ближе и прижимаюсь губами к его щеке. Его запах обрушивается на меня, и у меня подкашиваются ноги. — Увидимся через месяц.

Его губы растягиваются в более широкую улыбку, которая становится искреннее.

— Увидимся.

Я ухожу, не оглядываясь. Боюсь, что если оглянусь, у меня не хватит сил сесть в самолёт.

24. Я ошибся

Хейден

Маленькая балерина: Хадсон скучает по своему любимому дяде.

В следующем сообщении — фото моего пятилетнего племянника с мини-электрогитарой, которую я подарил ему на прошлое Рождество.

Я: Я тоже по нему скучаю.

Глубоко вздохнув, я барабаню пальцами по рулю и думаю, не отправить ли второе сообщение.

Я: И я скучаю по тебе.

Она уже почти полтора месяца в Калифорнии. Она планировала вернуться две недели назад, но когда её отцу пришлось срочно делать 29аппендэктомию и ему понадобилась помощь, она продлила поездку.

С тех пор как она уехала, часть меня как будто пропала. Она не знает, что я провожу большинство дней, запершись в своём пентхаусе, заказывая еду на вынос и едва функционируя. Единственные исключения — это дни, когда я в студии работаю над альбомом, или когда провожу время с Санти и Инес. Я не хочу её беспокоить, так же как не хочу беспокоить Хантера и Пайпер. Поэтому я надеваю улыбку и с трудом доживаю до конца дня.

Маленькая балерина: Думаю, я сломала что-то в тебе. Ты со мной слишком сентиментален.

Маленькая балерина: Я тоже скучаю по тебе.

Я: Когда твой рейс домой?

Маленькая балерина: Ещё не решила. Как только куплю билет, дам тебе знать.

Я: Хорошо. Я приехал к Инес. Поговорим позже.

Маленькая балерина: Веселись.

Я вылезаю из машины, сую телефон в карман и щурюсь, чтобы яркий солнечный свет не слепил глаза. Я бы отдал что угодно за дождливый день. Эта июльская жара просто невыносима.

С новым набором «Лего Дупло» под мышкой я направляюсь к Инес. В сентябре Санти пойдёт в детский сад, поэтому Инес планирует вернуться на работу. Мне становится легче, когда я вижу, что её жизнь постепенно возвращается к какому-то подобию нормальности. Хотя, учитывая то, как я держу свою боль в себе, нет никакой гарантии, что она не делает того же самого.

В тот момент, когда Инес открывает дверь, я понимаю, что что-то не так. Её осанка напряжена, губы сжаты в тугую линию.

— Привет.

— Привет. Заходи. — Она отступает в сторону, на её лице отражается усталость.

— Всё в порядке? — Я снимаю кроссовки и выпрямляюсь, встречая её обеспокоенный взгляд.

Она вздыхает. — У Санти температура и болит горло.

— Мне уйти?

— Нет, нет, нет. Пожалуйста, останься, — говорит она. — Он тебя любит. Может, ты сможешь отвлечь его. Поднять ему настроение.

Я улыбаюсь ей. — Постараюсь.

Она обнимает меня за талию, пряча лицо в изгибе моей шеи. — Спасибо, Хейд.

Я обнимаю её одной рукой, а другой всё ещё сжимая коробку с «Лего». — Хватит благодарить. Я здесь ради тебя и Санти, что бы вам ни понадобилось. Всегда.

Она держится слишком долго, поэтому я осторожно высвобождаюсь из объятий и неловко улыбаюсь ей. — Где маленький пациент? Дядя Хейден пришёл на помощь.

Она громко смеётся. — Он в своей спальне. Он будет в восторге, увидев тебя.

Кивнув, я следую за ней по коридору. Если я смогу помочь маленькому парню почувствовать себя лучше, я сочту это победой.

Около девяти я оказываюсь на полу рядом с кроватью Санти, поглаживая ему спину. Большую часть дня он чувствовал себя хорошо: играл, смотрел «Блуи» и просил меня почитать ему. Инес выполняла свой список дел, пока я занимал его. Она даже сходила в магазин за лекарствами. Но в восемь часов у него снова поднялась температура. Я изо всех сил старался отвлечь его, пока не подействовало жаропонижающее, и, когда мы в последний раз проверяли, его температура колебалась около сорока.

— Ты как волшебник, — говорит Инес, стоя у двери со скрещёнными на груди руками. — Он никогда так легко не принимал лекарства от меня.

Я улыбаюсь ей. Я рад, что могу быть рядом с ними. В такие дни я не чувствую себя бесполезным.

Я встаю и снова прикасаюсь тыльной стороной ладони к его лбу, удовлетворённый тем, что он лишь слегка тёплый.

— Хочешь что-нибудь выпить? Или, может, перекусить? — тихо спрашивает она, когда я выхожу в коридор.

— Нет. Я ещё сыт. Ужин был потрясающим. — Я осторожно закрываю за собой дверь. — Мне лучше пойти домой.

Вместо того чтобы отойти или направиться в коридор, она пристально смотрит мне в лицо, приоткрыв губы.

Сердце колотится у меня в груди, и по телу пробегает сильная дрожь, когда я замечаю, насколько расширились её зрачки.

Она встаёт на цыпочки, словно в замедленном кино, но я застыл на месте, растерявшись. Когда она приближается, наконец срабатывает инстинкт, и я поворачиваю голову так, что её губы прикасаются к моей щеке.

Грудь сжимается. Я не смотрю на Инес с романтическим интересом, и, честно говоря, никогда не чувствовал от неё ничего подобного. Это не о нас. Речь идёт об одиночестве, о том, что происходит, когда весь мир человека рушится. Это горе, пытающееся найти что-то, за что можно ухватиться.

Когда мы скорбим, мы часто делаем неправильный выбор. Такова человеческая природа.

Она резко отступает на шаг, и мерцание в её глазах говорит мне, что я прав. Отчаянный взгляд на её лице не имеет ничего общего со мной, а связан исключительно с зияющей дырой, которую оставил после себя Оуэн.

Прикрыв лицо руками, она шепчет: — Прости. Я… я не знаю, что на меня нашло. Я… я не должна была этого делать. Мне просто так одиноко и…

Глубоко вздохнув, я обнимаю её за плечи и прижимаю к себе. Она прячет лицо у меня на груди, по нему бегут беззвучные слёзы. Мне больно видеть Инес такой расстроенной. Смерть Оуэна оставила пустоту в сердце каждого, кто его любил, но особенно в её. Время не лечит; оно просто учит человека жить с этой пустотой.

— Ничего страшного, — говорю я ей. — Ты устала. Санти плохо себя чувствует. А с уходом Оуэна… я понимаю. Я не виню тебя. Ты и твой маленький мальчик слишком важны для меня.

Она всхлипывает, прижимаясь ко мне, сжимая мою футболку. Пока я держу её, изо всех сил стараясь утешить, в глубине сознания

А что, если я не лучше? Что, если я поддался искушению с Райли, потому что пытался заполнить пустоту? Потому что мне было одиноко? Что, если я использовал её, чтобы притупить свою скорбь?

По дороге домой я думаю только о Райли. Перед тем как она уехала, я дал ей надежду, что однажды у нас может быть что-то большее. Я заставил её поверить, что как только я приведу свои дела в порядок, у нас появится шанс попробовать построить отношения. В тот момент я был уверен, что мои чувства к ней настоящие. Что то, как она делает воздух вокруг меня легче, означает, что наша связь настоящая. Что то, как она видит сквозь мои проблемы, то, как я могу дышать, когда она рядом, — это нечто большее, чем просто одиночество.

На самом деле, я думаю, я обманывал себя. Я просто сломленный человек, пытающийся заполнить пустоту.

Ебать. Я совершил ошибку.

Я спотыкаюсь, входя в свой пентхаус, в голове полный хаос. Горло сжимается, руки дрожат. Блять, я что, брежу?

Она была рядом со мной. Я знал, что она испытывала ко мне чувства уже много лет. Она надеялась, что между нами может быть что-то большее. Она была уязвимой и заботливой, а я ею воспользовался. Я использовал её, чтобы закрыть эту дыру в груди, чтобы боль стала чуть меньше.

Что я наделал?

Я забираюсь в постель, прячусь под одеялом и позволяю себе погрузиться в самоненависть.

Ты никогда так не чувствовал ни к кому другому,— шепчет мой внутренний голос.Никто никогда не заставлял тебя чувствовать то, что заставляет она. Это никогда не было просто отвлечением.

— Заткнись, — рычу я. — Заткнись нахуй.

Именно так и действует горе. Оно обманывает людей; заставляет их цепляться за кого-то близкого, за того, кто проявляет к ним доброту и сострадание. Вот почему Инес цеплялась за меня.

Когда звонит мой телефон, я со стоном вытаскиваю его из кармана. Чёрт. Пайпер. И это запрос на видеозвонок.

Я вылезаю из постели, бросаю телефон на одеяло и спешу в ванную. Я умываюсь холодной водой, но этого всё равно недостаточно. Поэтому я сую голову под кран, задерживая дыхание так долго, как могу. Когда лёгкие начинают гореть, я выпрямляюсь и высушиваю волосы и лицо. Затем я заставляю себя вернуться в спальню.

С телефоном в руке я иду на кухню и перезваниваю Пайпер.

Она отвечает на третьем гудке, и на экране появляется её улыбающееся лицо.

— Привет, привет, — приветствует она меня. — Не была уверена, что ты мне перезвонишь.

Я притворяюсь, что улыбаюсь. — Принимал душ. Мой телефон был на кухне.

— Поняла. — Пайпер пристально смотрит на меня, и я молю всех богов, чтобы она отпустила меня. — Как ты?

— Нормально. Мы работаем над новым альбомом, так что у меня нет времени на грустные размышления. — Какая чертова ложь. Я козёл. — А как ты? Как Хантер и дети?

— Всё хорошо. Летние каникулы — не для слабонервных, когда дети большую часть дня находятся дома. — С лукавой улыбкой она заглядывает за экран. — Я готова поклоняться земле, по которой ходит Рай. Она — мой спаситель. Хадсон просто одержим ею, а Стори целый день ходит за ней по пятам и задаёт вопросы о балете. Не думаю, что мы бы пережили этот месяц без неё.

Затем она поворачивается, и появляется Райли.

У меня перехватывает дыхание. Она сидит на шезлонге, прижав Хадсона к груди, с книгой на коленях. Волосы у неё, как обычно, собраны в небрежный пучок, а несколько непослушных синих прядей обрамляют лицо. На ней синяя футболка и джинсовые шорты — выглядит расслабленно и уютно.

Я скучаю по ней, это правда, но у меня нет права так привязываться.

Я только причиню ей боль, если буду позволять спасать меня.

Это не её работа.

И это несправедливо по отношению к ней.

Как только она вернётся в Нью-Йорк, мне нужно дистанцироваться от неё, установить некоторые границы, пока мой эгоизм не разбил её на куски.

Я сглатываю, проглотив комок в горле. — Да, это типичная Райли.

Появляется Пайпер. — Я рада, что она приехала к нам, после того как позаботилась о своём отце. Я боялась, что ей придётся вернуться в Нью-Йорк, и мы не сможем с ней увидеться.

— Она любит тебя так же сильно, как и своего отца. И она была рада провести время с детьми.

— Я никогда не ожидала, что ты и Райли станете так близки. — Она слегка смеётся. — Когда мы были детьми, вы двое только и делали, что ссорились.

Я хмыкаю, несмотря на то, как тяжело мне дышать. — Мы уже слишком стары для этого, Пайп.

— Следи за языком. Я твоего возраста, и я совсем не чувствую себя старой.

— Это потому, что твой муж на тринадцать лет старше тебя. Ты всегда будешь чувствовать себя молодой, когда он рядом.

Она смеётся. — Хочешь, я скажу это Хантеру?

— Пожалуйста, скажи.

Через несколько минут Пайпер заканчивает разговор, чтобы они могли поужинать. Я кладу телефон на столешницу и иду к окнам. Вид просто захватывает дух. Город простирается передо мной, весь в мерцающей стали, а по дорогам пульсирует ночной трафик. Фары светятся сквозь туман жары, который остаётся даже после захода солнца. Небо чёрное. Чёрт, нужно, чтобы пошёл дождь, хотя бы один раз, чтобы унести эту палящую жару, которая прилипает к моей коже, как только я выхожу на улицу.

Райли бы ненавидела такую погоду. Хорошо, что она в Санта-Кларе.

Чёрт возьми. Почему я опять о ней думаю?

Я прижимаю лоб к окну. Она слишком хороша для меня. Её нельзя использовать как отвлекающий манёвр. Она заслуживает большего… а я не могу дать ей это.

Она заслуживает кого-то надёжного, а не эгоистичного придурка, который путает одиночество с любовью.

Я никогда не должен был вставать между ней и Ником. Я никогда не должен был прикасаться к ней. Я никогда не должен был позволить себе обладать ею.

Но я не могу вернуться в прошлое и исправить свои ошибки. Всё, что я могу сделать сейчас, — это загладить свою вину перед ней.

А это значит держаться от неё подальше, чёрт возьми.

25. Не бабочки

Райли

У меня слегка скручивает живот, когда я перекладываю салат вилкой по тарелке. Последние несколько дней у меня совсем нет аппетита, наверное, из-за жары и влажности. Сегодня

По словам Насти, в Нью-Йорке погода ещё хуже, так что мне стоит быть благодарной.

— …твоя ориентация в труппе прошла хорошо? — спрашивает Пайпер справа от меня.

Я смотрю на Стори. Она играет с едой, на её лице выражение, которое, вероятно, соответствует моему, хотя в её случае это, скорее всего, из-за нервов. Её жизнь вот-вот полностью изменится. Ей всего шестнадцать, но она уже столького добилась, однако теперь, когда её приняли в эту танцевальную труппу, ей придётся отложить свои планы по поступлению в колледж.

— Было здорово, — бормочет она. — Но я не знаю, что думать насчёт домашнего обучения.

Брови Пайпер взлетают до линии волос. — Мы уже говорили об этом раньше, и ты, казалось, не возражала. Что изменилось?

Единственный ответ Стори — пожимание плечами. Моя сестра смотрит на меня, молча прося помощи.

Я опускаю вилку и скрещиваю пальцы. — Тренировки будут интенсивными, — говорю я Стори. — Дни будут длинными, и ты встретишь столько профессиональных танцоров. Это много, но подумай, какое это будет удовлетворение, когда ты сможешь выступать. Хотя домашнее обучение — единственный способ сделать это возможным. Или тебя беспокоит что-то ещё?

Она кладёт вилку и собирает свои тёмно-каштановые волосы в аккуратный пучок.

— Это значит, что я пропущу последний год в школе с друзьями. И я всегда хотела поступить в колледж в Нью-Йорке. Ты знаешь, как сильно я хочу пойти по твоим стопам, а теперь это будет не то же самое.

— Стори. — Я протягиваю руку через стол и кладу свою ладонь на её руку. — Тебе не нужно идти по моим стопам. Твоя история отличается от моей. Так было всегда. Ты исключительно талантлива, гораздо талантливее, чем я когда-либо была. — Я сжимаю её руку. — Ты заслуживаешь эту возможность. Ты так усердно работала. Домашнее обучение будет не таким уж плохим, поверь мне. В труппе ты будешь с другими ребятами твоего возраста. У тебя по-прежнему будет много возможностей для развлечений. А я всегда на расстоянии одного звонка.

Её губы растягиваются в облегчённой улыбке. — Спасибо тебе огромное, Рай. Ты всегда будешь моим вдохновением. — Она прищуривается, глядя на меня. — Но если ты ещё раз скажешь, что ты менее талантлива, чем я, я тебя ударю.

За столом наступает пауза, а потом мы все разражаемся смехом.

— Когда твой рейс? — спрашивает Настя, и её голос звучит приглушённо.

— В воскресенье. Приземляюсь в семь.

— А у тебя нет запасного ключа от квартиры?

— Нет. Оба ключа у тебя. Ты же взяла запасной у клининговой компании, да?

— Да.

Я провожу пальцем по краю бокала с вином. Это моё любимое розовое, но сегодня оно на вкус не то. Слишком сладкое. Я сделала один глоток, и теперь оно стоит здесь, нагреваясь.

— Почему?

— Мы с Грантом завтра уезжаем в Хэмптонс. Вернёмся только в понедельник. Хочешь, я завезу твои ключи к Хейдену?

— Не беспокойся, — говорю я ей. Хейден заберёт меня из аэропорта, и я не хочу доставлять ей хлопот, прося завезти ключи на другой конец города. Уверена, что смогу остаться в пентхаусе ещё на одну ночь. — Я останусь у него и заберу ключи у тебя в понедельник.

— Звучит неплохо. Как ты? Твой отпуск оправдал все твои ожидания?

Я тихо вздыхаю. — Если не считать стресса, связанного с уходом за отцом и перепланированием моих планов, я бы сказала, что всё идёт отлично.

— Как дела у Хейдена? — спрашивает она. — Он тебе звонит? Или пишет? Мне нужны подробности.

Укол пронзает моё сердце. В последние несколько дней он был отстранённым, как будто тот Хейден, с которым я проводила время раньше, исчез. Он ведёт себя так, как раньше: как лучший друг моей сестры. Дружелюбно, но без той теплоты, к которой я привыкла.

— Он… в порядке, — лгу я. — Он в студии, так что занят.

Она долго молчит. Затем, вздохнув, говорит: — Он снова что-то вытворяет, да?

— Немного. Сначала он много писал. Даже сказал, что скучает по мне. Но потом, в один прекрасный день, словно кто-то нажал на выключатель, и он стал вести себя так же, как до того, как я к нему переехала. Я не знаю, как это понимать. Может, у него опять одно из тех настроений, и он не хочет, чтобы я об этом знала.

— Я очень надеюсь, что это так. Если он тебя обидит, ему придётся иметь дело со мной.

Я прочищаю горло, отчаянно пытаясь сменить тему. — Почему Хэмптонс? Я не думала, что ты их любишь.

— Я и не фанатка, — смеётся она. — Мама Гранта настояла, чтобы мы приехали, а я не хочу навлекать на себя её гнев. Хорошо, что у меня только что закончились месячные. Так будет гораздо легче провести весь уик-энд в бассейне.

Меня охватывает беспокойство, хотя я не могу понять, откуда оно берётся. Я стараюсь его игнорировать и продолжаю разговор, расспрашивая её о планах.

Но когда разговор заканчивается, чувство, что я что-то упустила, не покидает меня.

— Доброе утро. Хочешь кофе? — спрашивает Пайпер.

На кухне пахнет яичницей, беконом и кофе. Обычно я обожаю просыпаться под аромат завтрака. Но сегодня утром меня накрывает волна тошноты. Я хватаюсь за шкафчик и делаю глубокие вдохи и выдохи, боясь, что меня стошнит.

Пайпер смотрит на меня. — Рай, ты в порядке? У тебя совсем побледнело лицо.

— Да, — шепчу я. — У меня кружится голова.

Она бросается ко мне, обхватывает за талию и ведёт к дивану в гостиной. Когда я ложусь на спину с подушкой под головой, она возвышается надо мной, положив руки на бёдра.

Я облизываю пересохшие губы и прищуриваюсь, глядя на неё. — Не знаю, что на меня нашло.

Она прижимает ладонь к моему лбу, скривив губы. — Хм, у тебя нет температуры. Всё ещё кружится голова?

Я пожимаю плечами. — Думаю, я в порядке.

Хантер выходит из кухни и останавливается рядом с Пайпер, на лице у него выражение беспокойства.

Почувствовав, как покраснели щёки, я приподнимаюсь. Ненавижу устраивать сцены. Это напоминает мне о том времени, когда мне было четырнадцать, и щитовидная железа подвела меня, и я не могла встать с постели.

— Рай, может, тебе лучше прилечь? — предлагает Хантер.

Прежде чем я успеваю ответить, открывается входная дверь, и в комнату входят Стори и Хадсон. Они оба улыбаются до ушей, неся коробки с пончиками. Запах, который тянется за

Я вскакиваю на ноги и мчусь в ванную. Я едва успеваю добежать до унитаза, как меня выворачивает наизнанку.

Когда тошнота утихает, я крадусь в спальню и забираюсь под одеяло. Через два дня я лечу домой. Что бы это ни было — желудочная инфекция, может быть? Пищевое отравление? — к тому времени должно пройти. Чтобы успокоиться, я достаю телефон из кармана шорт и пишу сообщение Хейдену.

Я: Расскажи мне что-нибудь хорошее о своём дне. Что угодно.

Хейден: Я проснулся.

Я фыркаю.

Я: Да ладно. Ты можешь придумать что-то получше.

Хейден: В моих обстоятельствах тот факт, что я проснулся, означает, что день хороший.

Я: Ладно. Тогда я действительно рада, что ты проснулся.

Хейден: Что случилось?

Я: Пищевое отравление портит мне жизнь.

Хейден: Как драматично.

Я: Я заблокирую тебя, если ты не начнёшь вести себя мило.

Хейден: Я прошу у тебя прощения.

И мне жаль, что ты плохо себя чувствуешь. Пищевое отравление — это ужасно.

Я: Спасибо.

Могу я остаться у тебя в воскресенье вечером? Настя уехала из города, а ключи от моей квартиры у неё.

Хейден: Ты действительно болеешь или просто смягчала меня, прежде чем попросить?

Я: Подействовало?

Хейден: Я бы согласился в любом случае. Но только если ты пообещаешь приготовить блинчики на завтрак.

Стук в дверь пугает меня, и дрожащей рукой я запихиваю телефон под подушку. Боже, я веду себя как школьница, которую поймали на передаче записок.

— Можно войти? — спрашивает Пайпер.

— Конечно.

Она входит в мою комнату, держа в руке стакан с водой и с озадаченным выражением лица. — Как ты себя чувствуешь?

— Меня больше не тошнит, так что это хорошо. — Я пытаюсь улыбнуться, но, скорее всего, это больше похоже на гримасу. — По крайней мере, пока.

Слегка покачав головой, она садится на край матраса. — Ты меня до смерти напугала.

— Воспоминания — это настоящая заноза, правда?

— Ты даже не представляешь. — Она прижимает ладонь к моей щеке. — Образ тебя, лежащей в постели, такой измождённой, буквально врезался мне в память.

— Со щитовидкой у меня всё в порядке. У меня уже много лет не было проблем. Наверное, это пищевое отравление.

Прикусив нижнюю губу, она пристально смотрит на меня. — Но мы все ели одно и то же вчера вечером. За исключением мороженого.

— Да, я единственная, кто ела ванильное. — Я пожимаю плечами. — Давай просто надеяться, что я почувствую себя лучше до воскресенья. Я хочу провести с тобой больше времени, прежде чем уеду домой.

— Отдохни. — Она целует меня в лоб и встаёт. — Я скажу детям, чтобы они тебя не беспокоили.

Кивнув, я забираюсь под одеяло и погружаюсь в безмятежный сон.

Я просыпаюсь около обеда и с тех пор чувствую себя совершенно нормально. Мне становится легче от мысли, что бы это ни было, оно не испортит последние пару дней, которые у меня здесь остались.

— О боже. — Стори вскакивает с шезлонга, широко раскрыв глаза.

— Что такое? — спрашиваю я.

Она прижимает руку к животу. — У меня месячные, и я думаю… — Её щёки пылают, а глаза бегают по сторонам. — Мне нужно в комнату.

Она направляется к дому, оставив меня одну у бассейна. Я закрываю глаза, прислонившись затылком к шезлонгу, впитывая тишину. Естественно, мои мысли блуждают, и когда в голове вновь звучат слова Насти из нашего разговора, я вскакиваю.

Нет.

Это не может быть.

Я хватаю телефон с журнального столика и лихорадочно открываю приложение-календарь. И тут моё сердце замирает. У меня задержка на две недели.

Может, это из-за стресса?

Я пережила настоящий ад, когда мой отец оказался в отделении неотложной помощи, и мои переживания по поводу Хейдена, конечно, не помогают.

Это возможно.

Но я слишком хорошо себя знаю. Я не переживу эту ночь, не узнав наверняка. Мне нужно доказательство, что это не то, чего я боюсь.

Паника охватывает меня, когда я мчусь в комнату Стори. Увидев меня, она хмурится.

— Всё в порядке? — спрашивает она.

— Можно одолжить твою машину? Мне нужно съездить в магазин.

— Просто напиши Пайпер. Они, наверное, ещё не вернулись.

Я качаю головой. — Лучше, если я поеду сама.

Она наклоняет голову. — Могу я поехать с тобой? Ты выглядишь так, будто пережила страшный испуг.

Не желая беспокоить её больше, чем я уже сделала, я соглашаюсь. В магазине я прошу её выбрать закуски, а сама ускользаю и бросаю три теста в корзину, пряча их под другими товарами.

Когда мы возвращаемся, остальные члены семьи всё ещё не вернулись, поэтому я придумываю оправдание и ускользаю в свою спальню. Я беру все три теста, а затем сажусь на пол, глядя на палочки так, будто они лично меня обидели.

У меня есть 30имплантат. Мы всегда пользовались презервативом. Я не могу быть беременна.

Когда все три теста показывают положительный результат, я сдуваюсь, и глаза слезятся. Каждый результат отлично виден, даже сквозь моё затуманенное зрение.

Я беременна. В животе что-то шевелится, но не в хорошем смысле. Это тревога, а не бабочки.

Меня охватывают страх и неуверенность, но через мгновение я обнаруживаю, что под ними скрывается тихая, почти застенчивая надежда. В течение многих лет я верила, что это невозможно. И всё же вот я здесь. Это похоже на чудо.

На моих губах появляется медленная улыбка, хотя она исчезает, когда меня как сильный удар поражает ещё одно осознание.

Я беременна… ребёнком Хейдена, и я понятия не имею, как он отреагирует.

26. Он твой

Хейден

Контейнеры с едой на вынос убраны, как и кучи одежды, которые валялись по всей гостиной. Я даже вытер пыль с пианино и своей гитары.

Если повезёт, Райли и не догадается, какой тут был беспорядок, пока её не было.

Поскольку я планирую дистанцироваться от неё, крайне важно, чтобы она поверила, что я не нуждаюсь в спасении. Если она увидит фасад, увидит человека, разваливающегося на части, человека, сшивающего себя вместе с помощью фальшивых улыбок и ответов «я в порядке», она никогда не отступит. Независимо от её чувств ко мне, она бескорыстна и сострадательна.

Было бы проще скрыть от неё весь хаос в моей голове, если бы она не оставалась у меня на ночь, но я не мог отказать. Не ей. Никогда ей.

Чтобы отвлечься от неё, я отправляю короткое сообщение Джимми и Бо.

Я: Что вы думаете о том, чтобы дать родителям Оуэна и Инес послушать альбом перед выпуском?

Джимми: На сто процентов согласен.

Бо: Я тоже.

Я: Здорово. Увидимся в понедельник.

С этими словами я кладу телефон в карман и направляюсь к двери. Как бы я ни хотел выкинуть Райли из головы, пора ехать в аэропорт.

Скрестив руки, я прислоняюсь к стене и наблюдаю за проходящими людьми. Я дышу медленно, а сердце бьётся ровно. Внешне я спокоен и собран.

Чёрт, надеюсь, она поверит в эту игру.

В белой футболке и синих джинсах в поле зрения появляется Райли. Несмотря на то, как я стараюсь оставаться невозмутимым, при виде её у меня в животе происходит странное переворачивание, и по венам пробегает прилив энергии.

Я отталкиваюсь от стены и направляюсь к ней, улыбаясь. Моя улыбка быстро исчезает, как только я вижу её выражение лица. Её волосы заплетены в косу, ни одна прядь не выбивается из строя. Это даёт мне возможность отлично рассмотреть её лицо. Тёмные круги под глазами и бледный цвет лица заставляют моё сердце биться в нервном ритме. Она только что вернулась из отпуска в Калифорнии, так что должна быть отдохнувшей и загорелой.

Стиснув челюсти, она тащит чемодан, устремив взгляд вперёд.

Я ускоряю шаг и перегораживаю ей путь, и когда она меня видит, уголки её рта поднимаются в улыбке.

— Привет, Малышка Рай. — Я целую её в щёку, замечая, что её обычный карамельный аромат слабоват.

— Привет.

Я беру её руку, чтобы взять у неё чемодан, и меня пронзает волнение. — Готова ехать? — спрашиваю я.

Она молчит, пока мы идём к парковке. Её молчание, обычно такое уютное, ложится на меня тяжёлым грузом. Что-то не так, но я понятия не имею, что именно. Может, это из-за того, что я так мало общался с ней в последние несколько дней?

В машине Райли смотрит в окно, кусая нижнюю губу. Она погружена в свои мысли, и чем дольше это продолжается, тем больше я начинаю нервничать.

Я барабаню пальцами по рулю, пытаясь успокоить нарастающую в груди панику.

Что, чёрт возьми, со мной происходит?

— Как у тебя дела? — спрашивает она.

— Э-э… хорошо. Всё хорошо. Был занят альбомом. Мы почти закончили. — Слова вылетают слишком быстро, поэтому я делаю глубокий вдох и замедляю речь. — Ещё я помогал Инес. Санти несколько дней назад заболел, так что я проводил с ним время, пытался отвлечь его от плохого самочувствия. — Я поднимаю брови. — Оказалось, я хорошо делаю массаж спины. Уложил Санти спать в рекордно короткие сроки.

Она хмурит брови. — Как он себя чувствует сейчас? С ним всё в порядке?

Я киваю. — Он пришёл в норму. Скоро его день рождения. Не знаю, кто больше взволнован — он или его мама.

Она улыбается, и это немного успокаивает меня. — Я с нетерпением жду, когда смогу послушать альбом. Не могу дождаться, чтобы увидеть, как ты включил в него Оуэна. Могу только представить, как это будет важно для Инес.

— Я предложил, чтобы сначала его послушали родители Оуэна и Инес. Джимми и Бо согласились.

— Могу я послушать его до того, как он выйдет?

— Зависит от того, что ты мне дашь в обмен. — Я подмигиваю.

Её глаза расширяются, и только тогда я осознаю, что сказал.

Сердце подскакиет. Я козёл.

— Э-э… — она замялась. — Я подумаю.

— Я… я шутил. После родителей Инес и Оуэна ты вполне можешь послушать.

— Спасибо.

Когда я останавливаюсь у светофора, в машине снова воцаряется неловкая тишина, и я выбираю самую безопасную тему, которая приходит мне в голову, чтобы поддержать разговор.

— Как дела у семьи?

Она пожимает плечами. — Хорошо. Хадсон проводит большую часть времени, играя со своей лучшей подругой Майей. Хантер в свободное время строит домик на дереве. — Она быстро поглядывает на меня, теребя подол своей футболки. — И я уверена, что ты уже знаешь о том, что Стори приняли в престижную балетную труппу.

Чёрт. Я понятия не имел, но не говорю об этом Райли.

— Она строит планы и готовится ко всем изменениям, которые это принесёт. Пайпер… Пайпер. Заботится обо всех. Она также открыла в себе любовь к цветам, так что, пока я была там, много времени проводила в саду.

Как я мог ничего об этом не знать?

Потому что ты уже несколько месяцев живёшь в своих мыслях,— говорит мой внутренний голос.Ты едва замечаешь, что происходит у тебя под носом, не говоря уже о том, что происходит на другом конце страны.

— Хорошо знать, — бормочу я.

Она поворачивается на стуле, глядя на меня. — Ты не имел ни малейшего представления ни о чём из этого. — Это утверждение, а не вопрос.

У меня скручивает живот, и желчь подступает к горлу.

— Да. Я был… слишком сосредоточен на себе и своих собственных проблемах.

Она отводит взгляд и кладёт руки на колени.

Вина обрушивается на меня, от чего у меня мурашки по коже. Я уже должен был привыкнуть к таким чувствам, но они по-прежнему наполняют мой рот горечью. Справиться с горем трудно, но это не повод игнорировать людей, которые мне дороги. Конечно, я помогаю Инес, так что я не совсем безнадёжен, но относиться к своей семье как к чему-то второстепенному — это ненормально.

Я не заслуживаю их заботы и внимания.

Я просто бесполезен.

Она кашляет, вырывая меня из раздумий. С закрытыми глазами она откидывает голову на спинку сиденья и медленно дышит. Несколько дней назад она упомянула, что плохо себя чувствует, но я так и не потрудился проверить, как у неё дела.

Чёрт.

— Как ты, Рай? Всё ещё плохо себя чувствуешь?

Она сглатывает, и её тонкая шея слегка подёргивается. — Я в порядке.

— Ты уже оправилась от пищевого отравления?

— Ага. — Она опускает подбородок, но не смотрит на меня.

Меня пронизывает лёгкое облегчение. — Хорошо. Болеть в отпуске — это ужасно.

Она не отвечает, и когда тишина начинает душить меня, я спрашиваю о Стори и её планах на осень. Может, разговор о балете сделает атмосферу между нами более сносной.

Через несколько минут я понимаю, что ошибся.

Она рассказывает, как будут проходить дни Стори, упоминая домашнее обучение и изменение планов относительно колледжа. С каждым словом она становится всё более отстранённой, закрытой, как будто предпочитает говорить о чём угодно, только не об этом. Почему?

Может быть, однажды она доверится мне настолько, что расскажет.

Но кого я обманываю? Я — последний человек, которому она должна доверять.

— Я отнесу твой чемодан в твою комнату, — говорю я ей, как только мы выходим из лифта.

— Не нужно. Я сама его отнесу. — Она берётся за ручку и направляется к гостевой комнате.

Блять. Её странное поведение, эта напряжённость — беспокоят меня.

— Как насчёт ужина? — кричу я ей вслед. — Я приготовил макароны с сыром.

— Звучит отлично. — Не успеваю я ответить, как она закрывает дверь своей спальни.

Когда она наконец выходит на кухню, на ней свободная белая футболка и синие шорты. Волосы у неё больше не заплетены, а просто собраны в неаккуратный пучок на макушке. Тёмные круги под глазами выглядят ещё более заметными в свете моей кухни.

— Садись, — киваю я в сторону барной стойки. Её молчание заставляет в моей голове зазвучать тревогу. Я сглатываю комок, образовавшийся в горле, и ставлю на стол две тарелки. — Что хочешь выпить? Пиво? Или газировку?

Она смотрит на меня, её голубые глаза тусклые. — У тебя есть яблочный сок?

— Да. Один стакан яблочного сока, сейчас принесу.

Пока мы едим, она молчит, устремив взгляд на свою тарелку. Каждый раз, когда я пытаюсь завязать разговор, она отмахивается одним-двумя словами.

Меня охватывает беспокойство. Моё колено так сильно подпрыгивает, что несколько раз ударяется о стол.

Я больше так не могу.

Я с грохотом бросаю вилку на тарелку и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Что такое?

Она кривится, по-прежнему не глядя на меня. — Хейден, пожалуйста.

— Нет. Скажи мне, что случилось. — Я наклоняюсь вперёд, пытаясь поймать её взгляд. — Пожалуйста, Рай.

Наконец она поднимает глаза, и они наполняются слезами. — Нам нужно поговорить.

У меня сжимается сердце. Это не к добру.

— Давай сначала доедим, ладно? — спрашивает она.

Мы быстро заканчиваем ужин, почти ничего не съев, и я отправляю её в гостиную, а сам занимаюсь посудой.

Когда присоединяюсь к ней на диване, она сидит, прижав к животу декоративную подушку.

— Что случилось? — спрашиваю я, мысли кружатся в голове.

Она надувает щёки, а затем выдыхает. — Я беременна.

Раз… два… три… Я считаю про себя, как будто это изменит смысл. Мне нужно время, чтобы осознать это, хотя моё тело реагирует мгновенно.

Выпрямившись как струна, я сжимаю руки перед собой.

— Что?

— Я беременна. — Она облизывает губы. — Это твой ребёнок.

Слезы, которые грозили вырваться в кухне, исчезли, и её осанка стала относительно расслабленной, как будто она только что не перевернула мою жизнь с ног на голову. Наши жизни.

— А как же твой имплантат?

Она заламывает руки. — Срок его действия истёк. Два месяца назад. Я не заметила. — Её голос срывается, эмоции берут верх. — Может, это из-за твоего пирсинга? Может, из-за него порвался презерватив? — Она икает. — Прости, Хейден.

Сердце готово выпрыгнуть из груди, а в голове гудит. Множество мыслей проносятся в голове. Шок, паника и страх грозят поглотить меня.

— Я… — Я провожу рукой по лицу, сердце колотится. — Мне нужно минутку.

Я хочу убежать. Вместо этого я встаю и медленно выхожу из комнаты. В тесном пространстве моей спальни стены давяще сжимают меня. Я опускаюсь на кровать, у меня кружится голова. Ребёнок. Мой ребёнок. Я стану отцом.

Я закрываю глаза, надеясь, что это заглушит хаос. Вместо этого передо мной возникает образ Оуэна. Он шепчет мне на ухо слова, которые застряли в моей памяти, как бы я ни хотел их забыть. Он рассказывает, как удушающим стало для него отцовство. Как он отдалялся от Санти и от Инес. Как он тонул в своих обязанностях и как ненавидел себя за то, что так себя чувствовал, ведь они были для него всем.

А что, если у меня будут те же проблемы? Что, если я окажусь в той же самой тьме?

Ты не он, — говорит мой внутренний голос.И твои отношения с Райли не похожи на те, что были у Оуэна с Инес.

Чёрт. Я резко открываю глаза. Райли. Я оставил её одну. Меня прожигает стыд. С сердцем в горле я выбегаю обратно в гостиную.

Райли всё ещё на диване, её плечи напряжены, она прижимает подушку к животу, как будто это защитит её.

Меня озаряет внезапная ясность.

Я не имею права подвести её.

Подойдя ближе, я сосредотачиваюсь на ней.

— Привет. — Я приседаю перед ней и осторожно беру её за руку. — Как ты себя чувствуешь?

— В целом нормально, — говорит она едва слышным голосом, отводя взгляд. — У меня утреннее недомогание, и было несколько приступов головокружения, но это всё. — Её губы дрожат. — Я никому не говорила.

Я киваю, пытаясь взять себя в руки. — Спасибо, что рассказала мне. — У меня сжимается горло. — Я с тобой. Что бы ни случилось, я с тобой.

Её глаза округляются, губы приоткрываются. — Правда?

— Конечно. — Я не знаю, какого черта я делаю, но я знаю, что не могу бросить ни её, ни нашего ребёнка. — Ты не одна в этом. У тебя будет наш ребёнок. — Я бросаю ей кривую улыбку, даже несмотря на то, что меня переполняет страх, и сажусь рядом с ней. — Мы разберёмся во всём вместе. Хорошо?

Она медленно кивает, и на её губах появляется едва заметная улыбка. Я обнимаю её за плечи и притягиваю к себе. Спрятав лицо в изгибе моей шеи, она обхватывает меня руками и прижимается ко мне, её мышцы расслабляются.

Мой план дистанцироваться от неё улетучивается. Её признание изменило всё.

Потому что, что бы ни случилось, я должен всё исправить для неё.

Это единственный способ.

27. Ты… солгал

Хейден

— Мне нужно позвонить своему менеджеру.

Я ставлю кружку с зелёным чаем на журнальный столик, а затем смотрю на Райли, которая по-прежнему сидит, сжавшись калачиком на диване.

Мы долго сидели, обнимая друг друга в тишине. Тогда, пока мысли проносились в моей голове, до меня дошло, что теперь я обязан о ней позаботиться, поэтому я предложил принести ей чай.

Прижав колени к груди, она настороженно смотрит на меня. — Почему?

Я шевелюсь рядом с ней, хотя оставляю между нами несколько сантиметров расстояния. — Как только мы официально анонсируем новый альбом, на нас, скорее всего, навалится пресса. Я хочу убедиться, что ты в безопасности. Если мои

— Хорошо. Спасибо. Я не хочу попадать в поле зрения общественности, — вздыхает она. — Всё это внимание… это не для меня.

— Гленн поможет нам решить, как справиться с этой стороной дела, — говорю я. — И тебе нужно показаться врачу.

Она опускает подбородок. — Я записалась на приём к гинекологу. Раньше четверга меня не примут.

Я морщусь, надеясь, что она не будет со мной спорить по поводу следующей части. — Я говорю о том, чтобы пойти в частную клинику. Я туда хожу. Все там подписали соглашение о неразглашении. Так не будет ни журналистов, ни риска утечки информации.

Она сжимает губы в узкую линию. Очевидно, ей эта идея не нравится.

Я продолжаю, объясняя ситуацию подробнее.

— Я хочу быть с тобой на каждом этапе. Это будет невозможно, если ты пойдёшь в кабинет, где меня могут узнать. Если другой пациент или медсестра начнут болтать, СМИ тут же облетят это место.

Она берёт кружку и прижимает её к груди. — Мне нравится мой врач.

— Я понимаю.

— Я хочу сама принимать решения. Мне кажется, что ты отнимаешь у меня право выбора.

— Никогда. — Я кладу руку ей на колено. — Я просто предлагаю. Я пойду с тобой, куда бы ты ни решила, и буду рядом на каждом приёме. Обещаю.

Она закатывает глаза, но слегка кивает. — Ладно. Давай пока попробуем по-твоему. Я всегда смогу вернуться к своему врачу позже.

— Спасибо. Ты не пожалеешь. Эта клиника — одна из лучших.

— Учитывая, сколько ты им, наверное, платишь, я не могу представить, чтобы она была ужасной.

Меня пронзает чувство неуверенности. Чёрт. — Ты звучишь осуждающе.

— Потому что я такая. — Она делает глоток чая и вздыхает. — Немного. В основном я раздражена тем, что ты прав.

Хихикнув, я встаю. — Я скоро вернусь. Мне нужно сделать пару звонков.

Гленн может быть непростым человеком, и он будет задавать назойливые вопросы, поэтому я предпочитаю не звонить ему в её присутствии. Я не хочу ещё больше беспокоить её.

Сначала я записываюсь на приём к врачу, а потом набираю номер Гленна.

— Не ожидал, что ты уже позвонишь, — говорит он, отвечая на звонок. — Думал, что это будет ближе к дате объявления о выпуске.

— О чём ты говоришь? Мы виделись на прошлой неделе.

— И ты был дружелюбен, как кактус. — Он громко хохочет. — Так что прости, что я удивился твоему звонку. В чём дело?

— У меня есть личное дело, которое нужно держать в секрете. Но прежде чем я тебе расскажу, ты должен пообещать, что не будешь об этом разглашать и не будешь использовать это для рекламы альбома. Это не подлежит обсуждению или переговорам.

— Я заинтригован.

Ну, пойдём на риск.

— У меня будет ребенок.

На секунду он замолкает. Потом на другом конце провода раздаётся шуршащий звук.

— Ребенок? От кого? От какой-нибудь фанатки? Она несовершеннолетняя?

Я вздрагиваю, и моя губа кривится в презрительной усмешке. — Пошёл ты, Гленн. Ты действительно думаешь, что я стал бы спать с несовершеннолетней?

— Я слишком долго в этом бизнесе. Меня уже ничто не удивляет. — Он вздыхает. — Я должен был спросить, Хейд. Прости.

Я ложусь на кровать. От этого предположения меня тошнит. Стори шестнадцать, и даже представить, что какой-то ублюдок с ней… Эта мысль чертовски отвратительна.

— Ну и? Кто мать ребёнка?

— Сестра Пайпер.

Ещё секунда молчания. Затем он прочищает горло. — Разве Пайпер не замужем за твоим братом?

— Верно.

Он присвистывает. — Ух ты. Семейные узы только что стали ещё интереснее.

— Отъебись.

— Прости, прости. Итак, она беременна, и ты уверен, что это твой ребёнок, — уточняет он. — Ты собираешься к врачу?

— Да. Я записался на завтра.

— Это значит, что ты хочешь оставить ребёнка?

У меня сердце замирает. Я даже не задумывался об этом. Я просто хотел убедиться, что Райли знает, что может на меня рассчитывать. А поскольку я эгоистичный придурок, даже не потрудился спросить Райли, что она об этом думает.

Я облизываю пересохшие губы. — Мы примем это решение вместе.

— Просто хочу уточнить, — говорит он, и на фоне слышно, как скрипит ручка. — Ты хочешь убедиться, что никто не узнает о беременности, и если вы решите оставить ребёнка, ты также хочешь сохранить личность матери в тайне.

— Да. Ради её безопасности я хочу, чтобы она оставалась в тени. Я не хочу, чтобы Райли пришлось пережить то же, что пережили Оуэн и Инес, когда фанаты узнали, что они женаты.

Гленн вздыхает. — Чёрт, это было ужасно. А для тебя… шумиха будет гораздо сильнее. Ты никогда не встречался с кем-то дольше пары месяцев. Фанаты любят думать, что ты плейбой. Они сойдут с ума, если узнают, что ты привязан к кому-то.

— Вот почему это должно оставаться в тайне.

— Понял. Дай мне знать, когда вы вдвоём решите, и мы будем действовать дальше. — Он прочищает горло. — Если ты решишь оставить ребёнка, это значит, что ты и эта девушка будете вместе?

Я закрываю глаза, напоминая себе, что Райли сейчас не слышит меня. Я знал, что Гленн задаст этот вопрос.

— Нет. Мы просто друзья.

— Ладно. Если что-то изменится, дай мне знать.

— Спасибо, Гленн. Я ценю твою помощь больше, чем ты думаешь.

— А я благодарен за предупреждение. Незапланированные беременности и неожиданные свадьбы — это кошмар для менеджера.

Я провожу рукой по лицу. — Рад помочь.

— Иди на хрен, чувак. Это будет лучше, чем трахать сестру твоей лучшей подруги.

С его громовым смехом в ухе я завершаю разговор. Он отличный менеджер, но над своим чувством юмора ему стоит поработать.

В гостиной Райли стоит у окна. Она выглядит такой хрупкой. Мне так хочется обнять её, убедить, что я рядом.

Но для нас обоих будет безопаснее, если я не буду прикасаться к ней.

— У нас завтра в десять утра встреча. — Я останавливаюсь рядом с ней, моё плечо почти касается её.

— Хорошо, — тихо говорит она. Затем поворачивается ко мне. — Почему ты мне солгал?

Моё сердце неприятно застучало. Солгал? — О чём ты говоришь?

— Пока меня не было, ты всё время говорил, что занят, что проводишь время в студии и у Инес. Но я знаю это место. Я знаю, как выглядит твой пентхаус, когда у тебя такое настроение. Когда ты позволяешь депрессии взять верх.

— Райли, оглянись вокруг…

— И что я увижу? — спрашивает она, пристально глядя на меня. — Здесь слишком чисто. Даже пианино, к которому ты не прикасался месяцами. Ты убрался, чтобы создать для

Я смотрю на неё, не находя слов. Как это возможно, что она видит меня насквозь? Проникает сквозь мою ложь? Сквозь фасад, который я так тщательно создал?

Опустив голову, я признаю: — Ты права. Я действительно ходил в студию и проводил время с Инес и Санти. Но большую часть времени я был дома, пытаясь выжить, едва функционируя. Вот чем я занимался.

Её губа слегка дрожит. — Почему ты мне не сказал?

— Я не хотел тебя беспокоить. Я не хотел беспокоить Хантера или Пайпер. — Я качаю головой. — Я не хотел никому из вас доставлять хлопот.

Обняв себя за талию, она делает шаг назад.

— Почему ты думаешь, что я им расскажу? Ты же знаешь, что я не всё рассказываю своей сестре, да?

Я открываю рот, потом закрываю. Когда открываю его снова, ни звука не выходит. Я даже не задумывался, что она не сообщает Пайпер каждый раз, когда навещает меня.

— Я видела, как ты разваливаешься на части. Я видела, как ты тонешь в своём горе. Я распознавала все твои фальшивые улыбки. Я видела твою депрессию, слишком знакомую мне самой. Я жила с ней. Я пережила её. Были дни, когда мне хотелось покончить со всем, потому что давление, ожидания казались слишком тяжёлым бременем.

Её слова бьют как удар ниже пояса. От того, что она сказала, у меня сжимается сердце. Я ничего об этом не знал, и думаю, Пайпер тоже не знает. Она бы мне рассказала. Она бы попросила меня позаботиться о Райли так же, как сама просила Райли позаботиться обо мне.

— Я никогда не говорила ей, насколько плохо тебе было на самом деле, и я проверяла, как у тебя дела, не только потому, что меня об этом просили. Нет, я была здесь, потому что беспокоилась, потому что хотела убедиться, что с тобой всё в порядке. — Она машет мне рукой, слёзы текут по её щекам. — А ты лгал мне… Снова и снова ты лгал мне. А теперь ты стоишь здесь и говоришь, что не хотел меня беспокоить. Что не хотел беспокоить Хантера и Пайпер. Это я просила. Это я беспокоилась, а ты просто… солгал.

Моё сердце разрывается на две части. Я протягиваю руку, желая только одного — прикоснуться к ней, поделиться с ней своим теплом. Спросить её о прошлом, о её горьких правдах. Утешить её.

Но она делает шаг назад, уклоняясь от моего прикосновения.

Дыра в моей груди становится ещё шире.

— Райли…

— Нет. — Она сжимает губы. — Я думала, что связь, которую мы построили, что-то для тебя значит. Я думала, что ты будешь со мной честен, потому что я видела все твои стороны, что тебе небезразлично и ты не предашь моё доверие… но я ошибалась. Во всём.

— Рай, пожалуйста, выслушай меня…

— Знаешь что? Я слишком устала для этого.

С этими словами она уходит от меня… и, клянусь, никогда ещё мне не было так тяжело смотреть, как она это делает.

28. Тогда мы оставим этого малыша, Рай

Райли

Я не хочу вставать с постели. Я не хочу выходить из этой комнаты. Я не хочу видеть Хейдена. Я не хочу с ним разговаривать. Я не хочу его слушать.

Но именно это я и должна сделать, ведь у нас назначена встреча с врачом, которого выбрал он. Хейден — эгоцентричный козёл. Это стало ясно ещё много лет назад. Его поведение не удивляет, а лишь разочаровывает.

Иногда, клянусь, мне кажется, что моя жизнь создана для того, чтобы мучить меня.

Беру телефон с тумбочки и подумываю о том, чтобы не идти на приём в эту шикарную частную клинику. Подумываю собрать вещи, поехать аж в Хэмптонс, чтобы забрать ключи у Насти, и навсегда уйти от этого жалкого ублюдка. Это заманчиво, но я не была бы собой, если бы не чувствовала себя виноватой за то, что веду себя как ребёнок, устраивающий истерику.

К тому же, чем раньше я пойду к врачу, тем раньше узнаю наверняка. Может, у меня ложноположительный результат. Три ложноположительных результата. В это трудно поверить, но с моей историей болезни кажется также невозможным, что я могу быть беременна.

Если я не беременна, мы с Хейденом сможем разойтись, и я сделаю всё, чтобы притвориться, будто тех двух ночей страсти никогда не было.

Если я беременна… ну, это точно всё усложнит. Нам придётся рассказать об этом нашим семьям, и я не знаю, как сложится моё будущее в танцевальной студии. Несмотря на закон, владелица Аделаида подумывала не нанимать Настю, поскольку та уже была счастливо замужем. Таким образом, в её глазах Настя скорее рано, чем поздно, забеременеет.

А ещё есть фанаты Хейдена. Многие оставили язвительные комментарии под постом группы, подтверждающим, что Оуэн и Инес поженились. Жена Бо получала угрозы смерти, хотя они поженились ещё до того, как пришёл успех. Если бы они знали, что солист «Саботажа» станет отцом, они не успокоились бы, пока не узнали бы, кто я.

Я не хочу такой славы.

Стук в дверь прерывает мои мысли. Я сердито смотрю на неё, желая, чтобы Хейден оставил меня в покое.

Вместо этого он стучит снова. — Рай? Ты не спишь? Нам нужно выезжать примерно через час.

Во мне вспыхивает раздражение. — И?

— Как насчёт завтрака?

Я встаю с кровати, направляюсь к двери и широко её открываю. — Я не голодна.

Он удерживает мой взгляд на мгновение. Затем его внимание перемещается на мою шею, грудь, вниз по ногам.

Моя кожа нагревается, приятный прилив энергии пронизывает меня.

Заметка себе: в следующий раз, когда захочешь что-то доказать, сначала оденься. Открывать дверь, будучи одетой лишь в крошечную ночную рубашку, — это табу.

Хотя я думала именно о нём, когда покупала её в Санта-Кларе.

— Ты прекрасно выглядишь, — шепчет он хриплым голосом, засунув руки в карманы своих серых спортивных штанов.

В животе у меня трепещут бабочки, когда я принимаю его слова близко к сердцу. Хаос внутри вышел из-под контроля.

Я скрещиваю руки на груди. — Спасибо.

— Итак. — Он прислоняется плечом к дверному косяку, и его запах обволакивает меня. — Как насчёт завтрака?

По спине пробегает озноб. — Я не голодна.

Как будто называя меня лгуньей, мой желудок решает

Уголок его губ приподнимается. — Боюсь, я тебе не верю.

Я прижимаю ладони к его обнажённой груди и мягко отталкиваю. — Уходи. Я выйду через пару минут.

Смех, вырывающийся из его уст, греховен. Он заставляет моё сердце биться чаще. Смешно. Разочарованная им и собой, я захлопываю дверь прямо перед его носом.

Моё терпение и так висит на волоске, а ещё даже не девять утра.

Запах свежесваренного кофе встречает меня на полпути по коридору. Я сразу останавливаюсь, прислушиваясь к своему телу, опасаясь, что мне придётся бежать в ванную. Пока что всё в порядке.

Когда я вхожу в кухню, Хейден ставит тарелку с тостами с авокадо на барную стойку. Он криво улыбается, оценивая меня. — Решила переодеться?

— Да, эта ночная рубашка только для особых случаев… и особых людей. — Я пожимаю плечами. — Вчера вечером я случайно вытащила её из чемодана и была слишком уставшей, чтобы искать что-то другое.

Он приподнимает бровь. — Значит… я не особенный?

Мог бы быть. Если бы не сражался в битвах, которые я не могу выиграть за тебя. Если бы ты всё ещё хотел меня, когда найдёшь выход из них.

— Ты не особенный. — Я забираюсь на табурет, опираюсь локтями на столешницу и подпираю подбородок ладонями.

Его губы кривятся. Затем, покачав головой, он поворачивается к кофейнику. — Если ты предпочитаешь что-то другое, кроме тоста с авокадо…

— Это подойдёт. Спасибо. — Я откусываю кусочек и медленно жую, внимательно следя за реакцией своего тела. Я всё ещё пытаюсь понять, что вызывает у меня утреннее недомогание. Пока что тост с авокадо, похоже, безопасен.

Хейден ставит передо мной кружку кофе. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

— Утром не тошнило? Голова не кружится?

— Нет. Я в порядке. — Я хочу продолжать злиться на него, но он это затрудняет, ведя себя так мило.

— Ладно. — Он делает глоток кофе. — Пайпер никогда особо не упоминала о тошноте, когда была беременна Хадсоном. А Инес, с другой стороны? Чёрт, у неё было просто ужасно. Бедный Оуэн даже не знал, как ей помочь.

Вдруг его взгляд становится отрешённым, словно он унёсся куда-то далеко. Я смотрю на него, гадая, осознаёт ли он, что впервые с момента смерти говорит со мной о своём друге.

— Это как лотерея, — тихо говорю я. — У некоторых женщин это бывает, у других — нет. Иногда это вызывает что-то конкретное. В других случаях практически всё может вызвать приступ тошноты. У моей подруги не было утренней тошноты, но у неё была укачиваемость. Если она даже ходила слишком быстро в первом триместре, ей становилось тошно.

Он поднимает брови. — Правда?

— Ага. А она любила быстро ходить, так что для неё это был личный кошмар.

Он запрокидывает голову и смеётся. — Я и понятия не имел, что так бывает.

— Я немного знаю, но точно знаю, что ни одна беременность не похожа на другую. Так что, хотя я слышала истории и узнала советы, они могут не подойти мне. Если я действительно беременна, конечно.

Он опускает кружку и пристально смотрит на меня. — Ты думаешь, что, может, не беременна?

— Думаю, что да, но тесты из аптеки не на сто процентов точны. — Я прикусываю нижнюю губу, очень тщательно подбирая следующие слова. — Учитывая мою историю и проблемы с щитовидкой, возможно всё.

— Как сейчас твоя щитовидка? Я смутно помню, что ты болела, но я тогда был ещё практически ребёнком. В девятнадцать лет я не особо внимательно слушал. — Он постукивает пальцами по столешнице. — Ты едва могла встать с постели, верно?

Я киваю. — Это было страшно. Сначала симптомы были едва заметны. Я быстрее уставала после танцев, слишком переживала из-за учёбы. Когда мне было четырнадцать, это действительно дало о себе знать. У меня болели мышцы, и я не могла держать глаза открытыми на уроках. Мне казалось, что всё моё тело движется в замедленном темпе. У меня едва хватало сил спуститься по лестнице, не говоря уже о танцах. Я ненавидела себя, ненавидела свою жизнь, ненавидела всё.

Он наклоняет голову. — Врачу потребовалось некоторое время, чтобы понять, что происходит?

— Верно. Я прошла через недели тестов, сканирований и паники. — Я пожимаю одним плечом, несмотря на боль в груди. — Пайпер тогда очень помогла. Она нашла доктора Стивенса, моего эндокринолога. Он сразу заподозрил, что у меня болезнь Хашимото. Аутоиммунный гипотиреоз. Анализы крови это подтвердили.

— Что это значит? — спрашивает он, глядя поверх края кружки.

— По сути, моя иммунная система атаковала щитовидную железу, пока та не перестала выполнять свою работу. Доктор Стивенс прописал мне левотироксин, и через пару месяцев я поправилась. Я снова смогла танцевать, даже после полного дня в школе.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти, Малышка Рай. — Он протягивает ко мне руку, как будто хочет накрыть мою ладонь своей, но отдёргивает её, не дотронувшись, и вместо этого сжимает пальцы вокруг кружки. Я облегчённо вздыхаю. Не уверена, что смогла бы выдержать его прикосновение. — Я так рад, что они выяснили, в чём дело, и что ты в порядке. Это самое главное.

— Да. Но это забавно, знаешь? Если бы не мои проблемы со здоровьем и финансовые затруднения, Пайпер и Хантер, возможно, не влюбились бы друг в друга. Она стала няней Стори, потому что потратила свои сбережения на колледж, чтобы оплатить мои медицинские счета, и ей нужны были деньги на оплату обучения.

Он проводит рукой по лицу. — Честно? Думаю, они бы всё равно оказались вместе, что бы ни случилось. Эти двое — родственные души.

Тепло разливается в животе и тянется по венам. Для меня очень важно слышать это от него, знать, что он верит в то же, во что верю я.

Что родственные души действительно существуют.

Доктор Белл — женщина лет сорока, с мягким взглядом, но очень деловым голосом. Она задаёт мне вопросы, делает записи и кивает, когда я рассказываю ей о своих проблемах со здоровьем.

— Хорошо. Мы возьмём у вас кровь, — объясняет она. — Когда был первый день вашей последней менструации?

Я проверяю календарь и быстро называю дату. — Я сделала два… три теста, и все они были положительными. — Я не смотрю на Хейдена, который тихо стоит рядом со мной. Так проще.

— Значит, вам около семи недель. Давайте сначала сделаем анализ крови. — Она жестом приглашает меня пройти за ней. — Мы скоро вернёмся, — говорит она Хейдену

После анализа крови я сижу на кушетке, прижав руку ко рту. Мне столько раз говорили, что у меня никогда не будет детей, что я боялась надеяться. Теперь я знаю, что всё возможно. Анализ крови это подтвердил.

Однако эта надежда смешана с беспокойством, учитывая, кто отец моего ребёнка, и неожиданный характер этого открытия.

Доктор Белл возвращается, на этот раз с Хейденом. Увидев меня, он хмурится и направляется прямо ко мне.

— Ты в порядке? — Он вытирает слезу с моей щеки.

Не успеваю я ответить, как доктор Белл предупреждает меня, что беременность может повлиять на уровень гормонов щитовидной железы, особенно в первом триместре. Она говорит, что хочет провести полное обследование щитовидной железы.

— Если ваш ТТГ будет выше рекомендуемого диапазона, мы скорректируем дозу левотироксина. Это не редкость. Многим женщинам с гипотиреозом во время беременности требуется более высокая доза, так что не удивляйтесь, если это так. — Она улыбается. — Продолжайте принимать левотироксин натощак, но после этого вам нужно подождать как минимум четыре часа, прежде чем принимать витамины для беременных. Железо и кальций могут блокировать всасывание левотироксина.

Я открываю рот, чтобы ответить, но Хейден опережает меня. — Понял.

Трепетание в животе превращается в ощущение парения. Он выглядит таким обеспокоенным, таким искренним.

— Пока что мы будем повторять анализ крови каждые четыре недели, чтобы убедиться, что у вас и у малыша всё в порядке.

— Большое спасибо. — Слова едва успевают вырваться из моих уст, как неожиданно вырывается рыдание. — Простите.

Хейден берёт меня за руку и наклоняется, чтобы мы оказались на одном уровне.

— Всё в порядке? — Я киваю, хотя не могу удержать дрожащие губы и слёзы, наполняющие глаза. — Эй, что такое? — Он поглаживает моё запястье большим пальцем.

— Я оставлю вас поговорить, — говорит доктор Белл, направляясь к двери.

Когда мы остаёмся наедине, я шепчу: — Я беременна.

— Да, я догадался. — Его выражение лица смягчается. — И как ты себя чувствуешь теперь, когда знаешь наверняка?

— Я… я не знаю… Я никогда не думала, что у меня будет ребёнок. Не после того, что мне сказали…

Углы его рта опускаются. — Что ты имеешь в виду?

Я вырываю руку из его захвата и вытираю слезу из уголка глаза.

— Когда у меня отказала щитовидка, у меня полностью сбился цикл. У меня могло не быть месячных месяцами, а когда они начинались, это был настоящий ад. Поэтому мама отвезла меня к врачу. — Я глубоко вдыхаю. — Она сказала мне, что с моими проблемами мне повезёт, если я когда-нибудь забеременею.

Его челюсть отвисает. — Что? Она сказала тебе это, когда тебе было четырнадцать?

Я пожимаю плечами и с трудом проглатываю комок в горле. Всё было очень сухо и деловито. Она, наверное, даже не задумывалась, как тяжело мне было это слышать.

— Даже после того, как мои показатели стабилизировались и у меня появились регулярные месячные, страх не отпускал меня. Я была уверена, что никогда не смогу иметь ребёнка, а теперь…

Он подходит ближе и прижимает меня к своей груди.

— А теперь ты беременна, — шепчет он. — Нашим ребёнком. — Я прижимаюсь головой к его подбородку, отчаянно жаждая его тепла. — Ты не одна, — шепчет он. — Я здесь. Я с тобой, и я всегда буду рядом с тобой.

Его запах окутывает меня, тепло кожи зажигает мою. Я облизываю губы и говорю ему то, что хотела сказать ещё вчера. — Я хочу оставить его. Я хочу оставить этого ребёнка.

Он откидывается назад, вглядываясь в моё лицо. Затем на его полных губах расцветает прекрасная улыбка. Поцеловав меня в лоб, он говорит: — Тогда мы оставим этого малыша, Рай.

29. Похоже, у меня появилась соседка

Хейден

Кожа Райли сияет под летним солнцем, а глаза её яркие и радостные. На ней простая белая футболка, светло-голубые джинсы и золотистые сандалии. Закручивая вокруг пальца одну синюю прядь волос, она смотрит на маленькую оранжевую собачку, сидящую на коленях у пожилой дамы за двумя столиками от нас на террасе кафе.

— Итак… мы пока не будем рассказывать об этом нашим семьям? — спрашиваю я. Это как ходить по тонкому льду. Один неверный шаг — и я окажусь в ледяной воде. Я не хочу её обидеть, но есть вещи, которые нам нужно обсудить.

Она кивает, устремив на меня взгляд. — Да. Думаю, так будет лучше. Когда они узнают, нам не будет конца.

Я усмехаюсь. — В конце концов нам придётся им сказать.

Она вздыхает. — Давай подождём месяц… или два.

Я наклоняю голову. — Хорошо. Хочешь рассказать Насте раньше? Тогда у тебя будет с кем поговорить.

Она кусает нижнюю губу. — Если ты не против, то да.

— Как тебе удобно, Рай. — Я беру чашку с чаем и смотрю на неё, делая глоток.

Её внимание снова отвлекается на собаку. Она похожа на маленькое облачко шерсти с бусинообразными глазками и лисьим лицом. Ей она нравится?

— Э-э, я поговорил со своим менеджером. Он поможет сохранить эту новость в тайне. Если мои фанаты узнают, начнётся хаос. Тебя раскроют, и каждый аспект твоей жизни окажется под лупой.

Дрожа, она сжимает кулон, свисающий с её ожерелья. — Да. Я бы очень хотела этого избежать, если возможно. Я видела, как СМИ обращались с Пайпер и Хантером. Видела, как преследуют тебя и твоих коллег по группе. Не думаю, что смогу с этим справиться. К тому же, если новость всё-таки просочится, люди вылезут из всех щелей, чтобы поделиться историями обо мне, и я сомневаюсь, что они будут добрыми.

У меня сжимается желудок. Имеет ли это какое-то отношение к тому, почему она перестала танцевать? Этот комментарий, в сочетании с её желанием покончить с жизнью из-за давления и ожиданий, усиливает мою тревогу. Я хочу ей помочь, но для этого мне нужно знать, что произошло.

— Ты…

— Что ты сказал своему менеджеру?

Я моргаю, удивлённый резкой сменой темы, но не возражаю. После нашего вчерашнего спора, когда она обвинила меня во лжи, она, вероятно, и так не хочет быть со мной честной насчёт своей балетной карьеры.

— Я сказал ему, что ты беременна от меня.

Её глаза вспыхивают, и она морщится.

Блять. Похоже, мой выбор слов оставляет желать лучшего.

Я наклоняюсь вперёд, стремясь исправить свою оплошность.

— Он боялся, что это фанатка, так что, конечно, я сказал ему, кто ты такая. Он несколько раз виделся с Пайпер, так что знает, кто мы друг для друга.

Её голубые глаза темнеют, она

Чёрт возьми. Я загнал себя в угол своим болтливым языком, да?

— Ты сестра Пайпер. Ты моя подруга. И ты мать моего ребёнка.

— Похоже, всё верно. — Она прикусывает нижнюю губу и снова смотрит на маленькую собаку.

Я глотаю свой холодный чай, но холодная жидкость ничуть не угашает огонь, бушующий в нижней части живота. Её близость — мой злейший враг. Я хочу обнять её, прикоснуться к ней, почувствовать её вкус… Я хочу всего этого с ней. Но я не могу этого иметь. Я должен держать дистанцию.

Она не моя спасительница.

Она не лекарство от моей депрессии и горя.

У меня нет права использовать её, чтобы почувствовать себя лучше.

— Я встречаюсь с Настей на обед. — Её слова возвращают меня к реальности. — Как только я получу ключи, я уйду от тебя.

У меня сжимается сердце. Я чувствую, как мои конечности становятся тяжёлыми.

— Ты собираешься вернуться в свою квартиру?

Её губы складываются в маленькую букву «О», на лице отражается удивление. — Конечно, я вернусь в свою квартиру. Я и наняла уборщиц именно для того, чтобы снова там жить.

— Но это было до того, как ты…

Её удивлённый взгляд сменяется раздражением.

— До того, как я узнала, что беременна. Да, я беременна твоим ребёнком. — Она отталкивается от стола и расслабляется, прислонившись спиной к стулу. — Но это не значит, что я должна оставаться с тобой. Что я должна жить в твоём пентхаусе. Ты сам это сказал: мы друзья, Хейд. А не пара.

— Я просто подумал…

— Ты подумал неверно.

Она украдкой бросает взгляд на пожилую женщину. Улыбка, с которой она смотрит на маленькую собачку, вызывает у меня зависть. Что, чёрт возьми, такого особенного в этой тваре?

— Тебе нравится эта собачка?

Она кивает, снова переведя взгляд на меня. — Я просто обожаю померанских шпицев. Они такие милые.

— Тебе стоит завести одну. Почему ты ещё этого не сделала?

— В моём доме не разрешают держать домашних животных. — Она пожимает плечами. — Может, когда-нибудь.

Она поправляет кулон, и я прищуриваюсь, глядя на него. Кажется, я его раньше не видел. Это маленький голубой цветок с крошечными бриллиантами по краям. Это незабудка?

— Что-то новенькое? — Я киваю в сторону её шеи.

— Это от Насти. Она знает, как я люблю незабудки, поэтому попросила свою сестру купить его для меня в Минске.

— Можно? — Я протягиваю руку, но останавливаюсь в сантиметре от её шеи. — Я видел такие цветы, когда мы были в турне по Европе. У тебя глаза того же цвета.

Её великолепные голубые глаза загораются, когда она наклоняется, подтягивая кулон к себе, чтобы я мог рассмотреть его поближе. Каждый лепесток цветка мягко изгибается, словно под лёгким ветерком. В центре золотая бусина идеально контрастирует с голубой эмалью и маленькими бриллиантами вокруг неё. Это элегантно и красиво, и идеально подходит Райли.

— Я запомню, что это твои любимые.

Она слегка фыркает, словно не верит мне.

Стиснув челюсти, я заставляю себя не спорить с ней, не оправдываться. Она мне не доверяет, и я не могу её винить. Мне придётся потрудиться, чтобы доказать ей, что она может на меня положиться.

— На самом деле я люблю практически любые цветы. У меня дома всегда стоит букет. — Она теребит кулон. — Но синие цветы — мои любимые.

Я откидываюсь на спинку стула и улыбаюсь ей. — Неудивительно. Богиня цветов и всё такое.

Она тихонько смеётся. — Богиня цветов?

— Ага. — Я наклоняюсь вперёд и понижаю голос. — Персефона тебе ни в чём не уступает.

Она моргает, и воздух между нами меняется, становится густым.

— Ты же знаешь, что она была не только богиней цветов, да? Она была богиней весеннего роста.

— И королевой подземного мира тоже. — Я приподнимаю бровь и ухмыляюсь.

Она закатывает глаза, хотя уголки её губ поднимаются в улыбке. Затем она проверяет телефон и прочищает горло.

— Нам лучше пойти. Мне нужно забрать свои вещи из твоей квартиры, прежде чем я встречусь с Настей на обед.

Острая боль пронзает моё сердце, и во рту появляется горький привкус. Вся игривость исчезает. Мне не нравится, что она уходит, но я должен уважать её желания.

Поэтому я встаю, беру обе наши чашки и провожаю её до машины.

Прошла неделя с нашего визита к доктору Беллу, неделя с тех пор, как я в последний раз видел Райли.

Мы переписывались, но не более того, и я сгораю от желания увидеть её. Поэтому я умолял её пообедать со мной сегодня днём.

В десять часов на моём телефоне загорается имя Гленна. Я не в настроении и хочу допить кофе, поэтому подумываю оставить звонок на голосовую почту. Но, вздохнув, я отвечаю: — Привет.

— Новость просочилась. — Слова Гленна остры, они пронзают меня, как нож, разрезающий торт.

Мой пульс учащается. — Какая новость?

— О беременности.

Каждый мускул в моём теле напрягается. Я сглатываю подкатывающую к горлу желчь. — Что-нибудь о матери?

— Пока нет.

Эти два слова заставляют мою голову кружиться. СМИ не давали покоя после самоубийства Оуэна, и я знаю, что эта новость будет как чёртова взрывная волна.

— Я пришлю тебе письмо со списком СМИ, которые будут освещать эту историю, — продолжает Гленн. — Приготовься, Хейд. Папарацци будут преследовать тебя, и если они узнают, кто эта девушка, они не оставят в покое и её.

Райли…

Я запускаю пальцы в волосы и дёргаю их у корней. Это чёртов кошмар. Она не хочет внимания. Она хочет избежать публичности. Одна только мысль о вспышках фотоаппаратов в её лице заставляет меня хотеть пробить кулаком стену.

— Я разберусь с этим, — выдавливаю я, направляясь в спальню, чтобы переодеться. Я ни за что не буду ждать нашего обеда. — Спасибо.

— Если что-то понадобится — просто дай мне знать.

Я вешаю трубку, не попрощавшись, и звоню Уайатту, шагая по гардеробной, словно запертое в клетке животное.

— Привет. Как быстро ты сможешь встретиться со мной в подземном гараже?

— Через пятнадцать минут.

— Хорошо. Пожалуйста, обходи главный вход стороной. Пресса, наверное, уже рыщет поблизости.

— Да, сэр. — Уверенность в его голосе помогает мне вздохнуть с облегчением. Я доверяю этому парню свою жизнь. Я не могу сосчитать, сколько раз он спасал меня от нежелательного внимания.

Я надеваю чёрную толстовку с капюшоном и кепку, а затем спускаюсь на лифте в гараж, где Уайатт уже ждёт. Гул внедорожника вибрирует во мне, пульс колотится. Как только я скольжу на

— Ты был прав. Толпа уже собирается.

Я слегка покачиваюсь на сиденье, сгорбившись. — Блять. Нам нужно уезжать, быстро.

Он кивает и включает передачу. — Куда?

— К Райли.

Он плавно выезжает из гаража, уходя от толпы. Я рискую взглянуть в тёмное стекло, хотя и остаюсь прижатым к сиденью. Меня охватывают гнев и тревога. Почему я думал, что у нас есть шанс сохранить это в тайне? Блоги со сплетнями и даже несколько газет опубликовали фотографии гостиничного номера Оуэна всего через несколько часов после его смерти. Его родители узнали об этом из-за чёртовых СМИ. Никому не было дела до Оуэна, до его семьи, до его товарищей по группе. Им нужна была прибыль. Им нужны были клики. Им нужна была популярность.

Последние пару месяцев они оставили меня в покое. Я в основном сидел запертый в своём пентхаусе, ведя жизнь, которая для них слишком скучна.

Но прятаться после смерти моего друга, только чтобы в итоге забеременела девушка? Это гребаная сенсация.

Им плевать на правду или на то, как их действия влияют на людей, о которых они пишут. Им нужны заголовки. Они будут искажать истории и приправлять их ложью и домыслами. Для нас мы не люди. Мы — заголовки. История, которую нужно продать. Я живу в этом цирке уже много лет — у меня чертовски толстая кожа. Но Райли? Она этого не заслуживает, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы минимизировать ущерб и защитить её, потому что я точно знаю, на что способны эти люди.

План быстро складывается в моей голове. Это единственный способ для меня быть рядом с ней, как я обещал. Быть рядом с нашим ребёнком. Я могу только надеяться, что она согласится.

Я вытаскиваю из кармана вибрирующий телефон и вижу на экране имя мамы. Наверняка она уже прочитала новости.

Я не отвечаю. Сейчас Райли — мой приоритет.

Звонит папа, потом Хантер. Я игнорирую их обоих, но когда на экране мелькает имя Пайпер, у меня сжимается сердце. Она моя лучшая подруга, хотя я не могу вспомнить, когда в последний раз я разговаривал с ней откровенно. До смерти Оуэна — это точно. Ни за что я не вернусь к этому сейчас.

Я переключаю телефон на беззвучный режим и сую его обратно в карман. Все эти разговоры могут подождать. Пусть думают, что я веду себя как засранец. Мне на это плевать. Дело не в них.

Уайатт останавливается за углом от дома Райли. Я натягиваю кепку поглубже, натягиваю капюшон поверх неё и вылезаю из машины. Опустив голову, я спешу в её дом, молясь, чтобы никто меня не заметил. Если хотя бы один человек сфотографирует меня, им не составит труда сопоставить факты.

Я стучу три раза, а потом, постукивая ногой, жду, пока она откроет.

— Хейден? — Райли широко раскрывает глаза, открывая мне дверь. На ней светло-голубое летнее платье с открытыми плечами. — Мы же договорились встретиться только в половине первого. Что ты здесь делаешь?

Я вхожу в её квартиру, не дожидаясь, пока она пригласит меня войти. Быстро закрываю дверь.

— Привет. Прости — кое-что произошло, и я изменил свои планы.

— Думаю, ты имеешь в виду наши планы. — Она скрещивает руки на груди. — Что случилось? Ты выглядишь так, будто только что получил плохую новость.

О, как она права.

— Кто-то разболтал новость о беременности, — выпаливаю я. У меня нет сил смягчить удар. — Твоё имя ещё не разгласили, но папарацци уже стоят у моего дома. Я не хотел, чтобы ты узнала об этом из интернета, поэтому я здесь.

Её лицо бледнеет, и она делает шаг назад. — Я не… — Она прижимает ладонь к животу, опуская плечи. — Я не хочу привлекать к себе внимание. Я… — Она резко замолкает и бросается в ванную.

Я следую за ней и приседаю рядом на пол, пока она склоняется над унитазом. Я собираю её волосы и откидываю их назад, а затем нежно поглаживаю ей спину круговыми движениями.

Когда её тело содрогается под моей ладонью, у меня сжимается сердце. Она такая маленькая и хрупкая рядом со мной, и я чувствую себя чертовски беспомощным.

Наконец она откидывается назад, её дыхание прерывистое. — Можешь… принести мне… в-воды?

Я мчусь на кухню, и когда возвращаюсь, она медленно потягивает воду.

— Они видели, как ты выходил из своего пентхауса? — хрипло спрашивает она.

— Нет. И я не думаю, что кто-то видел меня, когда я пришёл сюда.

— Хорошо, это хорошо. — Она устремляет взгляд на меня, прижимая руку к животу. — После сегодняшнего дня ты больше не можешь сюда приходить. Никто не должен знать, что мы близки.

— Близки? — Я отшатываюсь, как будто меня ударили. — Прости, Рай, но ты беременна моим ребёнком. Это в тысячу раз серьёзнее, чем просто наша близость.

Она хмурится. — И что ты предлагаешь сделать?

— Ты не будешь справляться с этим в одиночку. — Я беру её за руки. — Переезжай ко мне. — Её единственным ответом становится презрительный смешок. — Я могу обеспечить тебе безопасность, — умоляю я, — но только если ты будешь рядом. Если я начну регулярно появляться здесь, СМИ это заметят и найдут тебя в считанные минуты.

— Мне это не нравится, — бормочет она, и в её голосе слышится безысходность.

Я приближаюсь и прижимаю её к своей груди. — Поверь мне, я знаю. Но твоя безопасность и безопасность нашего ребёнка на первом месте. Это не обязательно навсегда. Мы можем найти для тебя новое жильё, где-нибудь поближе ко мне, с лучшей охраной. Может быть, даже в моём доме.

Она откидывается назад, и её глаза ищут мои. Наконец, она кивает.

— Хорошо. Но тебе нужно уходить сейчас. Я не могу появиться у тебя вместе с тобой. Я позвоню Насте. Она поможет мне собрать вещи, а её муж позже подвезёт меня.

— Пожалуйста, позволь и мне помочь. Тогда я обещаю, что уйду.

Она глубоко вздыхает и кивает.

Ну, похоже, у меня появилась соседка.

30. Я так рад, что ты осталась

Хейден

Прошло уже несколько часов с тех пор, как мы собрали вещи Райли. К нам присоединилась Настя, и она вела себя со мной вполне вежливо. Она даже поддержала мой план, чтобы Райли переехала ко мне.

Райли уже здесь и уже добрых сорок минут распаковывает вещи. Когда я предложил

Это больно. Я хочу быть рядом с ней.

Вздохнув, я сажусь на диван в гостиной и достаю телефон. Групповой чат моей семьи просто взрывается, потому что я до сих пор не ответил ни на один из их звонков. Я разговаривал только с Гленном, чтобы рассказать ему о ситуации.

Мама: Кто-нибудь слышал что-нибудь от Хейдена? Он не отвечает на мои звонки, а с учётом всех этих новостей я хочу убедиться, что с ним всё в порядке.

Папа: Нет, но я уверен, что с ним всё в порядке. Наверное, избегает всех, пока всё не уляжется.

Хантер: Он мне тоже не отвечает, но с таким вниманием со стороны СМИ я его не виню.

Пайп: Мне он тоже не отвечает.

Стори: Не отвечать своей лучшей подруге — я могу понять. Не отвечать мне? Это преступление.

Боже, я так чертовски рад, что Хадсон пока не вовлечён в это безумие. По крайней мере, один член семьи не осуждает меня.

Стори: И мы все видели фотографии, как он входит в свой дом. С ним всё в порядке.

Пайп: Наверное, он пока не знает, что сказать.

Стори: Или, может, он не хочет ничего говорить, потому что если скажет, то всё станет реальностью. Кстати, что мы думаем? Это правда?

Мама: Это сплетни.

Папа: Столько СМИ говорят одно и то же, я думаю, это правда.

Хантер: Я с тобой согласен. Как думаете, кто мать ребёнка?

Пайп: Это не наше дело.

Стори: Да ладно, Пайпер! Это же самое интересное!

Мама: Хватит. Мы закрутились в замкнутом круге.

Папа: Кто-нибудь заметил, что он на самом деле читает этот чат?

Блять.

Хантер: Эй, @Хейден, было бы очень мило, если бы ты брал трубку, когда тебе звонит семья.

Пиздец. Теперь я должен ответить.

Я: Извините, что молчал. Я в порядке. Новость правдива. Это всё, что я могу сказать вам сейчас, но обещаю, что объясню, когда буду готов. Люблю вас всех.

Дверь Райли открывается, и я нажимаю «Отправить». Затем я блокирую телефон и кладу его на журнальный столик.

У неё, наверное, есть вопросы о том, почему я настоял, чтобы она переехала ко мне, и я хочу дать ей ответы.

— Хочешь что-нибудь перекусить? — спрашиваю я, когда она опускается на диван.

— Не особо. Грант привёз еду, когда забирал нас.

Я оцениваю её, и в животе у меня наполняется теплом. На ней просторная белая футболка и чёрные леггинсы, волосы рассыпаются по плечам. Тёмные круги под глазами исчезли, и цвет вернулся на её лицо. Она выглядит здоровее, чем неделю назад.

— Пайпер звонила, прежде чем я уехала. Она попросила меня заглянуть к тебе.

Конечно. Они посылали её проведать меня уже раз десять. Почему бы им не сделать это и сейчас?

— Что ты ей ответила? — спрашиваю я.

— Что я сегодня занята, но дам ей знать, как только у меня появится время зайти.

— Она и не подозревает, что у тебя есть ответы на все вопросы, которые её грызут.

Она отталкивает меня, хихикая. — Перестань. Я и так уже чувствую себя предательницей.

Её смех мелодичен. Почему я не заметил этого раньше? Его тембр идеален, глубокий и мягкий.

— Тогда мы оба предатели, Малышка Рай. Мы в этом вместе. — Я наклоняюсь, чтобы обнять её, но она хмурится, её тело напрягается. Поэтому я отстраняюсь и устраиваюсь на подушках. — Уже освоилась?

— Более или менее. Хотя мне понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть жить с тобой.

— Но мы же жили вместе и раньше.

— Не совсем, — говорит она. — Я просто останавливалась у тебя. Это было скорее гостевание. — Она указывает на прихожую, где мы с Грантом сложили шесть коробок. — Теперь мне нужно придумать, как уместить всю мою жизнь в твоей гостевой комнате.

Я фыркаю. — Чепуха. Можешь ставить свои вещи где угодно.

— Ты можешь пожалеть об этих словах, когда увидишь, сколько я привезла.

— Малышка Рай, я помогал тебе паковать вещи. Поверь, я знаю.

Она хихикает. — Но ты ушёл, пока мы не закончили. Ты даже не представляешь, сколько хлама я привезла.

Я смеюсь, вытягивая руки вперёд в знак капитуляции. — Понял. А как ты относишься к тому, чтобы позже пригласить Настю с мужем на ужин?

Её глаза расширяются, и она не моргает. По-моему, это смесь растерянности и надежды.

Только сейчас я осознаю, как звучит это предложение. Так обычно поступают пары со своими друзьями, а мы не пара. Мы просто друзья. Друзья, которые вместе ждут ребёнка.

Чёрт, даже это звучит нелепо.

— Конечно, никакого давления.

— Спасибо. — Её губы кривятся в улыбке. — Грант согласился бы, не дав Насте даже времени подумать. Он большой поклонник «Саботажа».

— Хорошо знать.

Мы замолкаем. Момент становится немного неловким, в основном потому, что я погружён в свои мысли. Я хочу показать ей, что я рядом, что не буду скрывать от неё секретов.

Поэтому я беру в пальцы прядь её голубых волос и набираюсь смелости, чтобы открыться.

— Я знаю, мы могли бы придумать другой способ уберечь тебя от папарацци, но я действительно считаю, что переезд ко мне — лучшее решение. Если нас не будут видеть вместе, ты будешь просто ещё одним человеком, живущим в этом доме. — Я смотрю ей в глаза, чувствуя, как у меня поднимается температура. — После смерти Оуэна я до смерти боюсь, что пропущу важные знаки. Я не хочу снова оказаться не рядом, когда кто-то во мне нуждается. Если ты заболеешь, я хочу позаботиться о тебе. Если тебе страшно, я хочу держать тебя за руку. Если у тебя нет настроения со мной разговаривать или ты просто хочешь побыть в тишине — я должен это знать. Я не могу рисковать, оставаясь в неведении. Я не могу рисковать, отмахнувшись от чего-то, а потом потеряв и тебя тоже.

— Спасибо, Хейд. Это много значит для меня. — Она накрывает мою руку своей на спинке дивана. — Ты расскажешь мне, что случилось с Оуэном? Ты винишь себя, но я не понимаю, почему.

— Я даже не знаю, с чего начать. — Я опускаю голову и потираю затылок, слова на вкус как свинец. — Это не было так, что однажды он просто… решил. Это нарастало — тихо, медленно. Оуэн так любил Инес. Она была его королевой, любовью всей его жизни. Их отношения были идеальными. Она была фотографом группы, поэтому путешествовала с нами. Быть свидетелем их любви было одной из величайших радостей.

Райли гладит мои пальцы, и тепло её руки успокаивает меня, даёт мне силы продолжать.

— Когда он так говорил о своём сыне, о своей семье, я думал, что он просто устал. Наша жизнь была цирком круглосуточно. Такое давление тяжело переносить. Он замыкался в себе. Он был отстранённым. Я пытался поговорить с ним. Когда я предложил ему обратиться к психологу, он не разговаривал со мной две недели. В конце концов я перестал на него давить. Я был рядом, когда он нуждался во мне, или так мне казалось. Я не говорил об этом с Инес, потому что боялся, что ей будет больно, если она узнает, что говорил Оуэн. Я боялся, что это разрушит их семью.

— Ты поступил так, как считал нужным, — шепчет Райли, переплетая свои пальцы с моими. — Ты пытался помочь.

— Я пытался помочь… — Мой голос срывается. — Я пытался вытащить его из этого, пытался заставить его говорить, но я должен был сделать больше. Я всё время говорил себе, что в следующий раз, когда увижу его, буду настаивать сильнее. Но следующего раза так и не наступило. Я подвёл своего друга, Рай.

— Хейден…

Я с трудом сглатываю, грудь сжимается.

— В ночь перед тем, как это случилось, Оуэн обнял меня дольше, чем обычно, когда мы сошли со сцены. Сказал, что я для него как брат, которого у него никогда не было, что я лучший дядя для Санти. Я рассмеялся и назвал его сентиментальным идиотом. — Горло горит. — На следующий день… я нашёл его в его номере в отеле. Я ничего не мог сделать, чтобы вернуть его. Его больше не было. Навсегда. — Слёзы текут по моему лицу, но я не обращаю на них внимания. Я позволяю ей увидеть меня: разбитого и полного сожалений. — Так что, да. Я виновен в том, что не настаивал достаточно, когда знал, что с ним что-то не так. Я должен был остаться. Я должен был заставить его поговорить со мной.

Тишина, окутывающая нас, давит на мою душу тяжёлым грузом. Моя грудь быстро поднимается и опускается, зрение затуманивается. Я жду, что она отстранится, скажет, что я эгоистичный козёл, который позволил своему другу умереть. Вместо этого она смотрит на меня мягким, но пристальным взглядом.

Затем она качает головой. — Это не твоя вина, — тихо говорит она. — Ты не можешь винить себя за выбор, который сделал Оуэн. Ты был рядом с ним. Тебе было не всё равно. Это значит больше, чем ты думаешь.

У меня в животе больно скручивает. — Ты этого не знаешь.

— Знаю, — шепчет она, опустив взгляд на свои руки. — Было время, когда я тоже об этом думала. Балет… пожирал меня заживо. Постоянная конкуренция, постоянные упрёки, что я недостаточно хороша, давление — всегда выступать, всегда улыбаться, всегда быть идеальной… эта тяжесть, эти взгляды. И был ещё… — Она замолкает, сжимая руки. — Кто-то, кто только усугублял ситуацию. Мужчина, который хотел того, чего я не была готова дать.

Горло сжимается. Я не могу дышать.

— Рай…

— Я думала о том, чтобы покончить с собой. — Она слышно сглатывает. — Я даже написала записку Пайпер. Но что-то внутри меня сломалось, как будто голос сказал: «Не сегодня». А потом в тот вечер в мою квартиру пришла Настя, совершенно неожиданно, с бутылкой шампанского и новостью о своей помолвке. Я восприняла это как знак, что мне нужно остаться.

Я не могу пошевелиться. Всё болит. Её слова ударяют меня, как удар, от которого я не знаю, как оправиться.

— Если бы я пошла на это, ты бы тоже подумал, что это твоя вина? Или, может, Пайпер? Или моих родителей? Или Насти? Ты бы подумал, что кто-то должен был сильнее подтолкнуть меня, чтобы я раскрылась? — Она качает головой, грустно улыбаясь. — Никто не знал. Я скрывала это от всех. Я тонула в своих проблемах, но держала свои страдания в таком секрете, что никто даже не догадывался. Я никогда не просила о помощи. Ты — первый человек, кому я об этом рассказала. Так что нет, Хейден, то, что случилось с Оуэном, — не твоя вина. Ты не можешь продолжать нести этот груз. Он никогда не принадлежал тебе.

Её слова пронзают меня, словно укол в вену. Я моргаю. В груди так туго, будто невидимый кулак сжимает моё сердце.

Я притягиваю её к себе на колени, прижимаю к груди и пропускаю пальцы сквозь её волосы.

— Я так рад, что ты осталась. Я так рад, что ты здесь, со мной. — Я прижимаюсь к её шее, вдыхая её запах и наслаждаясь тем, как он проникает глубоко под мою кожу. — Я всегда буду рядом с тобой, Рай. Обещаю. Я никогда тебя не подведу.

— Я знаю… Я верю тебе.

— И если… если когда-нибудь станет снова так плохо… пожалуйста, не переживай это в одиночку. Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что должна выжить в этом сама. Пожалуйста, Рай…

— Хорошо, — шепчет она, а я крепче обнимаю её.

Слава Богу. Я сделаю всё, чтобы сдержать своё слово.

31. Моя единственная любовь

Райли

После разговора об Оуэне, после того как я призналась в правде о своём прошлом, всё изменилось. Мы с Хейденом по-прежнему друзья, по-прежнему двое людей, связанных друг с другом из-за непреднамеренной беременности, но в ходе разговора наша забота друг о друге и доверие друг к другу углубились.

Приятный озноб пробегает по моей спине, когда я вспоминаю, как он меня обнимал. Когда он проводил меня в спальню и поцеловал в щеку, в животе у меня

Я безнадёжно потеряна.

Я тихонько иду на кухню, всё ещё протирая глаза от сна, и вижу, что Хейден уже встал и стоит у окна, повернувшись ко мне спиной. Его волосы влажные, а футболки нигде не видно, так что я могу в полной мере насладиться видом его мускулистой спины и татуировок.

При виде его в моей голове вспыхивает воспоминание о нашей первой совместной ночи. Мы были грудь к груди, я сидела у него на коленях, обхватив его бёдра ногами, а его член был глубоко во мне. Когда я кончила, я провела ногтями по его спине, оставив, я уверена, следы.

Мои щёки загораются, и горячая энергия закручивается в нижней части живота.

Боже, я снова хочу его.

Хотя после того, как он дистанцировался от меня, а потом объявил, что мы просто друзья, я уверена, что это последнее, чего он хочет.

Он замечает моё отражение и поворачивается с кружкой в руке. Вместо «доброе утро» первое, что вырывается из его уст: — Ты приняла таблетку?

Я хмурюсь. — Мою… таблетку?

— Левотироксин, — говорит он, поднося кружку ко рту. — Натощак, перед завтраком.

Меня накрывает волна восторга, от которой у меня мурашки по коже. Очевидно, он прислушался к доктору Беллу. Это значит, что ему действительно не всё равно.

— Да, я приняла. Это моя привычка уже десять лет. Не думаю, что что-то изменится. — Он кивает и делает глоток из чашки. — Почему ты так рано встал? — Я открываю холодильник.

— Не мог уснуть. Опять всё слишком шумно. — Он указывает на кофейник. — Я сварил на двоих, но не был уверен, можно ли тебе сейчас пить кофе.

— Спасибо. Я собираюсь приготовить омлет со шпинатом. — Я выпрямляюсь и смотрю на него. — Хочешь?

— Было бы здорово. — Он захлопывает рот и качает головой. — Чёрт. Это я должен заботиться о тебе… а я уже проваливаюсь.

Я закатываю глаза. — Я не больна, я беременна, и чувствую себя достаточно хорошо, чтобы позаботиться о себе сама. — Я пожимаю плечами. — К тому же я обожаю готовить.

— Я безумно скучал по твоей еде, пока ты была в Калифорнии. Ты уверена, что не ведьма? Потому что я почти уверен, что ты околдовала меня своим кулинарным мастерством, — размышляет он.

— Может, наполовину ведьма. — Подмигнув, я поворачиваюсь, чтобы быстро разбить четыре яйца в миску, взбить их и добавить немного молока. — Почему ты не мог заснуть?

Он не отвечает, и я не настаиваю.

Он садится за барную стойку, пока я ставлю сковороду на плиту и добавляю масло. Оно тает с тихим шипением, и аромат распространяется по кухне. Как только я выливаю яйца на сковороду, бросаю туда горсть свежего шпината и приправляю его щепоткой соли. Всё это время он не спускает с меня глаз. Я чувствую его внимание, даже когда стою к нему спиной. Это как летний дождь, льющийся на меня, как нежная ласка на моей коже. Может, это странная аналогия, но я ничего не могу с собой поделать. Я люблю дождь и сделала бы что угодно за один дождливый день этим летом.

Я наклоняю сковороду под нужным углом и подталкиваю края лопаткой, наслаждаясь моментом. Это ощущение особенное. Важное. Мы вдвоём в его кухне: я готовлю завтрак, а он смотрит на меня. Меня наполняет тепло и чувство уюта. Погружаясь в это ощущение, я не могу не задаться вопросом, каким будет наше будущее. Останусь ли я здесь до рождения ребёнка? Вернусь ли я к себе? Или перееду в квартиру поблизости?

Впиваясь зубами в нижнюю губу, я закрываю глаза, стараясь успокоиться. Слишком рано об этом думать. За следующие семь месяцев может измениться многое, и я понимаю, что с тех пор, как вчера переехала, ни разу не задумывалась о том, что между нами может зародиться нечто большее, чем то, что есть сейчас.

Может, я наконец-то начинаю жить дальше?

— Рай?

Я вздрагиваю, услышав его голос. Он оказался гораздо ближе, чем я ожидала.

Он стоит рядом со мной, его плечо касается моего, брови сдвинуты.

— Ты меня не слышала? Я спросил, нужна ли тебе помощь.

— Ой, прости. Я погрузилась в свои мысли. — Я улыбаюсь ему виновато. — Принесёшь тарелки? — Он кидает на меня пристальный взгляд, а затем шаркает к шкафу. — Спасибо.

Пока мы сидим, он расслаблен, но я не могу перестать ёрзать.

— Ммм, вкусно, — бормочет он, сделав первый кусочек.

— Рада, что тебе понравилось. — Я беру стакан с яблочным соком. — Как ты себя чувствуешь?

Он хмурится. — Что ты имеешь в виду?

— Ты сказал, что не мог заснуть. Ты в порядке?

— Да, всё хорошо. — Он делает глубокий вдох. — Я проснулся рано и посмотрел на телефон, чтобы узнать время. Там ждало письмо от Гленна. Он прислал мне ссылку на треки, которые мы записали для нашего нового альбома.

— О. — Я сдуваюсь на стуле, сгибая спину. — Полностью понимаю, почему ты не мог заснуть.

— Я отправил это Инес и попросил Гленна отправить это и родителям Оуэна тоже.

Боковым краем вилки я отрезаю кусочек омлета. — Почему ты сам не отправил это его родителям?

— Они больше со мной не разговаривают.

Я резко откидываю голову назад, и у меня сжимается сердце. — Что ты имеешь в виду?

— Мама Оуэна как бы обвинила Инес в его смерти. Очевидно, я был не единственным, с кем он делился своими чувствами. Он немного открывался и маме, но я видел его каждый день. Он рассказывал мне и о плохом, и о хорошем. Не раз он говорил мне, как ужасно ему от тех негативных мыслей, которые душили его. Но его мама слышала только плохое, поэтому она решила, что Инес его не поддерживала, что она подтолкнула его к этому. — Он опускает голову. — Горе делает нас нерациональными, но независимо от того, хотела она этого или нет, это ранило Инес. А когда мама Оуэна настояла, чтобы Инес и Санти переехали в Лос-Анджелес, чтобы они могли быть ближе друг к другу… Инес сказала «нет». Когда я отказался пытаться её уговорить, я оказался в чёрном списке родителей Оуэна.

— Я даже представить не могу, каково это было. Они оба страдают, оба скорбят, и вместо того, чтобы поддерживать друг друга… — Я качаю головой. — Хотя, наверное, это не должно меня удивлять. Это очень похоже на то, что случилось с мамой с семьёй отца Пайпер.

Тепло его взгляда проникает в меня.

— Хочешь послушать альбом после завтрака? — тихо спрашивает он.

— Конечно. — Я киваю.

Когда мы заканчиваем, он убирает посуду.

— Есть планы на сегодня?

— Не особо. — Я допиваю сок и ставлю стакан на стол. — Думала, сбегаю за продуктами.

— Правда? — Он ставит одну тарелку в посудомоечную машину, потом другую. — Я только что наполнил холодильник.

— Мне очень хочется клубничного мороженого. И ещё чего-то — пока не знаю чего. У меня очень хаотичные прихоти.

— Дай мне одеться, и я… — Он тихо рычит. — Я даже не могу пойти с тобой. Что за нахуй.

Я опираюсь локтями на столешницу и кладу подбородок на ладони.

— Да, сейчас мы никуда не сможем пойти вместе. — Я вздыхаю. — Мы как бы заперты.

Он ставит кружку в посудомоечную машину и прислоняется к столешнице.

— Я знаю, что сейчас это кажется невозможным, но всё успокоится. И у нас есть Уайатт. Если он будет за рулём, мы сможем ездить вместе. Просто нужно выезжать через подземный гараж.

— Это не совсем решает проблему, — я наклоняю голову набок. — Конечно, мы можем уехать вместе, но мы не можем нигде появляться. По крайней мере, нигде в общественных местах.

Он вздыхает, опуская плечи. — Лейбл скоро объявит о выходе нашего нового альбома. Это отвлечёт внимание от беременности.

— Я думаю, ты ошибаешься, — я сжимаю кулон на шее. Моё дыхание учащается. — Я уверена, что это только разожжёт их любопытство.

— Рай…

— После анонса альбома будет ещё хуже. Я окажусь во всех блогах о светской жизни. Все будут говорить обо мне. Какая я неудачница… какая трусиха… — Воздух болезненно врывается в мои лёгкие и вырывается из них. Чёрт, это плохо, совсем плохо.

— Эй. — Его голос звучит мягко, когда он подходит ко мне поближе. — Посмотри на меня, Рай.

Я заставляю себя сосредоточиться на нём, хотя всё тело у меня дрожит. Он наклоняется надо мной, а затем крепко и тепло обнимает, проводя рукой по моей спине. Его запах и тепло кожи манят меня. Я прячу лицо у него на груди.

— Всё будет хорошо. Я здесь ради тебя, и всегда буду, — шепчет он. — Я не позволю никому тебя обидеть. Пусть, блять, попробуют, Рай. Просто пусть, блять, попробуют. Если кто-то хоть рот откроет, я засужу его.

Я всхлипываю. — Нельзя судиться с людьми за то, что они говорят правду.

— Какую правду? — Он отстраняется, вглядываясь в мои глаза. — Ты не неудачница. Ты не трусиха. Преследовать свои мечты требует много мужества, но ещё больше мужества требуется, чтобы уйти, когда ты несчастна. — Нежно он обхватывает моё лицо ладонями, смахивая слёзы большими пальцами. — Ты феноменальна, Малышка Рай. Пожалуйста, запомни это.

Каждое слово проникает прямо в моё сердце, в этот маленький орган надежды, который не может перестать мечтать об этом мужчине. Который продолжает надеяться и верить.

С тем, как он смотрит на меня сейчас? С его тёплыми зелёными глазами, мягкой улыбкой? Я никогда не смогу забыть его. Он был моей первой влюблённостью. Моей первой неразделённой любовью.

Хейден Хейл — лучший друг моей сестры. Брат её мужа. Отец моего ребёнка.

Но он всегда будет моей единственной любовью… даже если он никогда не ответит мне взаимностью.

У меня сдавливает горло. — Спасибо.

— Не за что. — Он целует меня в лоб и отступает. — Готова послушать новый альбом?

— Более чем.

Когда из динамиков раздаются первые аккорды, у меня буквально мурашки по коже. Это не просто музыка — это воспоминания, звуки, голоса, слова, которые останутся надолго после того, как нас всех не станет.

Я когда-то слышала, что мы все умираем дважды. Первый раз — это наша фактическая смерть. Второй — когда не останется никого, кто бы нас помнил. Но с этими песнями? С этой музыкой? Наследие Оуэна будет жить вечно.

К третьему треку я уже плачу. Оуэн идеально гармонирует с Хейденом. Его голос и звуки его гитары проникают под кожу и остаются там, согревая меня изнутри и делая моё сердцебиение ровным и спокойным.

Я случайно касаюсь руки Хейдена, но вместо того, чтобы отдёрнуть руку, он переплетает наши пальцы и слегка сжимает мою руку.

Когда начинается четвёртый трек и раздаётся голос Оуэна, по моей спине пробегает дрожь. Это завораживающе, искренне и совершенно неожиданно. Он никогда не пел соло, но звучит невероятно. Я закрываю глаза и вижу его на сцене. Песня оживляет его, заставляет меня почувствовать, будто он здесь, с нами. Я прижимаю ладонь к груди и поворачиваюсь к Хейдену.

Его челюсть сжата, плечи напряжены, но его глаза мгновенно встречаются с моими.

Мы смотрим друг на друга, наши лица залиты слезами.

Он наклоняется ко мне, и моё сердце начинает биться чаще. Я задерживаю дыхание, пока мир вокруг нас перестаёт существовать. Он изучает моё лицо, его взгляд опускается на мои губы. Это кажется неизбежным…

Но тут зазвонил его телефон, прервав музыку и разбив этот момент на тысячи осколков.

Он отстраняется и берёт телефон со стола. Его кадык поднимается и опускается, когда он сглатывает.

Мне кажется, я знаю, кто это.

Затем, вздохнув, он встаёт и быстрыми шагами удаляется.

— Привет, Инес, — говорит он, выходя из комнаты.

Я была права.

Когда Хейден возвращается, он одет в чёрные джинсы, чёрную футболку и белые кроссовки.

— Мне нужно уходить. Инес послушала альбом и… ей плохо. Я заберу Санти и отвезу его на детскую площадку. Мне очень жаль, Рай. Я вернусь домой, как только смогу. — Я киваю. — Ещё три песни мы не слушали…

— Можем послушать, когда вернёшься. Не волнуйся. — Я улыбаюсь ему. — Иди. Ты им нужен.

Он колеблется, сдвинув брови. Моя улыбка настолько фальшивая, что я уверена, он сразу это заметил.

— Рай…

— Иди, Хейден. Со мной всё будет хорошо. — Я встаю и поднимаю подбородок. — Я найду чем себя занять.

Как только двери лифта закрываются за ним, я опускаюсь на диван и уставляюсь в стену. Она украшена фотографиями с нескольких концертов «Саботажа», снимками ребят с другими известными артистами, их золотой альбомной пластинкой, наградой «Билборд».

Группа занимает огромную часть его жизни, и так будет всегда. Этот перерыв не продлится вечно. В конце концов, он вернётся в студию, вернётся в турне.

Я обманываю себя, если думаю, что мы когда-нибудь сможем стать чем-то большим, чем просто родители одного ребёнка.

Я закрываю лицо руками и плачу. Гормоны беременности усиливают каждую эмоцию, перепады настроения, которые мучают меня, приводят в головокружение. Рациональная часть

32. Я думал о тебе

Хейден

Уайатт подъехал на чёрном БМВ iX. По-видимому, на этом настоял лейбл. Я не стал спорить. Они лучше всех знают, как защитить своих артистов. Папарацци всё ещё ждут сенсационного кадра — фотографии меня с той загадочной женщиной, которая носит моего ребёнка. Прошёл всего день, но их присутствие у моего дома уже начинает меня раздражать.

Я откидываю голову на подголовник, низко надвинув кепку. Когда я проснулся сегодня утром и увидел письмо от Гленна, я был в равной степени взволнован и напуган, ожидая прослушать финальную версию альбома. Присутствие Райли, её восхитительный омлет и её уязвимость окрасили мою белую кухню столькими оттенками, что я почти снова почувствовал надежду. Я никогда не испытывал такого чувства защиты, которое возникает, когда она рядом. Мой инстинкт защищать её, делать её счастливой, работает на полную мощность. Она делает всё легче, комфортнее. Я могу дышать полной грудью, когда она рядом.

Я не смог бы слушать альбом ни с кем, кроме неё.

Это было катарсисом. Эмоциональным. Душераздирающим. Я был в полном смятении, когда заиграла «Никогда», переработанная версия песни Оуэна. Он сам написал её — и музыку, и слова. Бо, Джимми и я добавили свои партии, а я спел последний припев, так как Оуэн не успел его записать, прежде чем покинул нас. Я провёл две недели в студии, пытаясь сделать всё правильно.

Мне так хотелось поцеловать Райли, когда она повернулась ко мне, явно переполненная теми же эмоциями, что и я. Почувствовать её губы на моих, её горячее дыхание на моей щеке, её кожу под моими руками — я хотел всю её.

Потом позвонила Инес. Я должен был почувствовать облегчение от того, что меня прервали. Вместо этого я полон сожалений. Не только потому, что не смог поцеловать Райли, но и потому, что оставил её одну. Конечно, она сама попросила меня, клянясь, что с ней всё будет в порядке, но её натянутая улыбка ни на секунду не обманула меня.

И всё же я сижу в машине, направляясь к Инес.

Чёрт, мне серьёзно нужно, чтобы кто-нибудь дал мне пощёчину.

По дороге звонит Пайпер и дразнит меня, когда я наконец отвечаю.

— Прости за это, — говорю я, потирая затылок. — Вчера было слишком много всего.

Она хихикает. — И не говори. — Она делает глубокий вдох. — Итак, судя по твоему сообщению, можно с уверенностью сказать, что новость правдива?

У меня сжимается желудок. — Да.

— Ладно. Когда будешь готов поговорить, я здесь для тебя. Ты знаешь, что я никогда не буду тебя осуждать.

Во мне закипает тревога. Даже когда она узнает, что я сделал её младшую сестру беременной?

— Я знаю, — лгу я.

— Твоя мама в панике. После того, что случилось с Оуэном, эта новость оказалась для неё слишком тяжёлой. Она собирается лететь туда.

Моё сердце мгновенно забилось чаще. — В Нью-Йорк?

— Ага.

— Чёрт. Пожалуйста, отговори её. Сейчас не время.

— Почему?

— П-потому что вся эта ситуация сложная, — бормочу я. — Мне не нужно, чтобы мама дышала мне в затылок, пока я пытаюсь во всём разобраться.

— Кто мать ребенка? Это фанатка?

Слова «это твоя младшая сестра» висят у меня на языке, но я их проглатываю. Райли хочет подождать, пока срок не достигнет двенадцати недель, прежде чем объявить об этом нашим семьям, и я хочу уважать её решение.

— Это не фанатка, не бывшая. — Я облизываю пересохшие губы. — Я всё тебе расскажу со временем, просто не сейчас.

Она фыркает. — Ладно. И не волнуйся. Хантер тоже считает, что твоей маме сейчас не стоит ехать в Нью-Йорк. Мы её отговорим.

— Почему он считает, что это плохая идея?

— Потому что, цитирую: «Хейден — взрослый мужчина. Пусть сам разбирается со своими проблемами. Когда он будет готов, он сам с нами поговорит».

Тепло разливается по моим венам. У меня лучший брат в мире.

Инес сразу же открывает дверь, как будто ждала меня. У неё красные глаза, но она слабо улыбается, отодвигаясь в сторону, чтобы впустить меня.

— Привет. — Я обнимаю её.

Она обнимает в ответ, всхлипывая у меня на груди. — Мне ужасно неловко, что я попросила тебя приехать, но… я не могла перестать слушать этот альбом.

— Ничего страшного. — Я делаю шаг назад. — А где Санти?

— Няня отвела его на детскую площадку. Я сказала ему, что ты позже с ним там встретишься.

Я ободряюще улыбаюсь ей. — Я всегда готов поиграть с твоим малышом.

Её тело расслабляется, плечи опускаются. — Хочешь чашку кофе или чаю?

— Мне хватит воды.

Пока она наполняет стакан, я неспешно иду в гостиную и сажусь на диван.

— Большое спасибо, что позволил мне послушать альбом. — Инес садится рядом со мной и сжимает руки. — Как будто он снова здесь.

Моё сердце болезненно сжимается. — Да, я понимаю, о чём ты.

Между нами нет ни тени неловкости, ни скрытого напряжения после того почти поцелуя. Здесь только мы — лучший друг Оуэна и жена Оуэна. Спустя шесть месяцев после его смерти мы снова стали теми, кем всегда были друг для друга.

Мы говорим о нём — о тех ужасных шутках, которые он рассказывал на репетициях, о том, как он отказывался позировать для фотографий, когда хотел подразнить Инес, о том, как он сводил с ума Бо, Джимми и меня. Мы говорим о том, как он напевал колыбельные после рождения Санти. Мы настолько погружены в воспоминания, что на мгновение кажется, будто он вот-вот войдёт в дверь и сядет с нами на диван, а его кудри упадут ему на глаза. Он крепко обнимет Инес и назовёт её «mi reina». А потом скажет мне, чтобы я не облажал высокие ноты в «Ультиматуме».

У меня были сомнения по поводу этого альбома. Я не был уверен, что у меня хватит сил вернуться в студию, снова играть и петь. Но глядя сейчас на Инес, на то, как она счастлива, несмотря на слёзы? Это было правильное решение.

— Хватит обо мне, — говорит она, хлопая в ладоши. — Как ты?

— Нормально. — Я пожимаю плечами.

— Всё ещё собираешься прийти на день рождения Санти в субботу?

Я киваю,

В моей голове всплывает образ Райли, и, не успев обдумать свои слова, я уже произношу: — Я хочу, чтобы ты с кем-то познакомилась.

Инес приподнимает бровь. — С кем-то?

Я опускаю подбородок, сердце внезапно начинает биться чаще. — С кем-то особенным.

Она наклоняет голову, её вьющиеся чёрные волосы спадают на плечо, а в глазах мелькает озорной блеск.

— Может, эта твоя особенная девушка — та самая, о которой в интернете пишут, что она от тебя беременна?

Я фыркаю. — Да, и это не сплетни.

— Ух ты. — Она похлопывает меня по руке. — Тогда поздравляю. Это потрясающая новость.

Я пытаюсь улыбнуться, но, судя по тому, как она сдвигает брови, это, скорее всего, выглядит как гримаса.

— Что такое? — спрашивает она. — Конечно, это, наверное, был огромный сюрприз, но… почему у тебя такая угрюмая физиономия?

Я потираю затылок, сердце колотится в груди. — Потому что я в ужасе. Страх причинить этой девушке боль берёт верх. Я боюсь, что хочу её только потому, что скорблю. Потому что мне одиноко. Потому что я не знаю, как заполнить пустоту в груди, которая образовалась, когда умер Оуэн.

Инес пристально смотрит на меня. Затем качает головой. — Нет. Если бы твои чувства были связаны с горем или одиночеством, ты бы прижался ко мне так же, как я пыталась прижаться к тебе. Но ты этого не сделал. Ты держал дистанцию.

— Но…

— Как часто ты о ней думаешь? И я имею в виду не только те моменты, когда ты один и погружён в раздумья. Бывают ли моменты, когда ты действительно занят, но смотришь на что-то, что напоминает тебе о ней?

Я опускаю голову на руки. — Постоянно.

Её голос звучит мягко, когда она говорит: — Тогда это не скорбь. Это настоящий интерес. Ты хочешь эту девушку из-за того, кто она есть. Потому что она — твой человек.

Я не уверен, что готов в это поверить, но её слова проникают под кожу, прямо в моё бушующее сердце. Они пробираются в мой мозг, где я тщательно сложил воспоминания о Райли. Во мне закипают эмоции. Я хочу домой. Я хочу прижать её к себе. Но пока я подавляю это искушение. Сначала мне нужно увидеть Санти.

У двери Инес говорит: — Почему бы тебе не привести своего особенного человека на день рождения Санти?

Предательская улыбка выдаёт мои чувства. Моё собственное тело предаёт меня, реагируя на всё, что связано с Райли.

Я безнадёжен.

— Я спрошу её. Большое спасибо, Инес.

Она быстро обнимает меня за талию.

— Нет, это я тебе благодарна. Я буду вечно благодарна за всё, что ты делаешь для Санти и для меня.

— Ты моя семья, Инес. Ты от меня теперь не избавишься.

— Я на это и рассчитывала. — Она подмигивает. — Увидимся в субботу… с твоим особенным человеком.

К тому времени, как я добираюсь до дома с букетом незабудок, уже почти пять вечера. Райли свернулась калачиком на диване под пледом, телевизор включён, громкость на минимуме.

Она поднимает взгляд, когда я вхожу в комнату, и её глаза расширяются, когда они останавливаются на букете.

— Привет, — говорю я, подходя ближе. — Это для тебя.

Она привстаёт и берёт букет, на её лице отражается искреннее волнение. Чёрт, я идиот, что раньше не приносил ей цветы.

— Спасибо. — Её лицо омрачается. — Хотя, если это искупление за то, что ты оставил меня одну на весь день, я не могу это принять.

Фыркнув, я сажусь рядом с ней. — Это не так. Я просто… — Я вздыхаю, вдруг почувствовав нервозность. — Я хотел, чтобы ты знала, что я думал о тебе.

Уголок её рта поднимается в улыбке. — Тогда это очень мило с твоей стороны. Эти…

— Твои любимые. Я запомнил.

Её ответная улыбка почти ослепительна. — Как дела у Инес?

— Ей уже лучше. Я ненадолго заглянул к ней. Мы поговорили об альбоме и об Оуэне, но большую часть дня я провёл в парке с Санти. — Я заправляю выбившуюся прядь волос за её ухо, мои пальцы задерживаются на её щеке. — А как ты?

— Я в порядке. — Она слегка опускает голову. — Зашла в магазин за мороженым, а в итоге купила кучу всякой всячины. Апельсины, виноград, клубнику, банку мёда и чизкейк. Твой швейцар, наверное, подумал, что я сошла с ума, когда я вошла, обвешанная бумажными пакетами.

Одной только мысли о том, что она тащила продукты, у меня кровь закипает. Я должен был быть здесь, чтобы помочь.

— Джеймс помог тебе их поднять? — спрашиваю я напряжённым голосом.

— Он предложил, но я отказалась. — Она пожимает плечами. — Я уже пронесла их сама целый квартал. Ты действительно думаешь, что я не смогла бы подняться на лифте без посторонней помощи?

— Ты можешь всё, — бормочу я, — но это не значит, что ты должна. Я здесь, если тебе что-нибудь понадобится. В буквальном смысле.

То, как она прикусывает нижнюю губу, посылает горячий заряд энергии прямо в мой пах.

— Осторожно, Хейд, — шепчет она. — У меня могут быть потребности, которые ты не готов удовлетворить.

Я ухмыляюсь. — Поживём — увидим.

Атмосфера между нами наэлектризована, воздух вибрирует. Я наклоняюсь к ней, кончики пальцев чешутся, чтобы прикоснуться к её коже. Боже, я так сильно её хочу, это чертовски безумно.

— Хейд? — спрашивает она сладким голосом.

Я с трудом глотаю, горло пересохло. — Да?

— Ты когда-нибудь смотрел «Уэнсдэй»?

Что? Я отстраняюсь. — Э-э, нет. Не смотрел.

— Хочешь посмотреть со мной? Я посмотрела первую серию, но не против начать сначала.

Моргая, я заставляю мозг работать на полную мощность. Её игривая улыбка говорит мне, что она осознаёт, в какое состояние она меня ввела. Она также говорит мне, что не жалеет об этом.

Я тоже не жалею, потому что флирт с ней — как кислород: я не могу без него жить.

33. Ты как принцесса

Райли

Поездка на лифте пролетела как в тумане. Мой мозг перегружен. Когда я согласилась пойти на день рождения Санти, я не ожидала, что буду так сильно нервничать.

Хейден дёргает меня за руку, вырывая из раздумий. Он так хорошо выглядит в

Он проводит кончиками пальцев по моей щеке. Жар поднимается по моей шее. Я не привыкла к такой ласке с его стороны.

— Ты в порядке? — спрашивает он, склонив голову. — Твоё молчание меня немного пугает.

Лифт останавливается, и двери открываются, избавляя меня от необходимости отвечать. Мы выходим в коридор, но вместо того, чтобы направиться к квартире Инес, он поворачивается и смотрит на меня.

— Что не так?

Я прикусываю нижнюю губу. — Я волнуюсь.

— Из-за чего? — Он берёт мой подбородок между большим и указательным пальцами и поднимает моё лицо. Его тёмно-зелёные глаза тепло сияют, а улыбка озаряет гладко выбритое лицо. — Расскажи мне, Малышка Рай.

Моё сердце тает от доброты в его взгляде, но моё беспокойство не утихает.

— А что, если люди увидят нас вместе? А как же остальные гости? А что, если кто-то уже сфотографировал нас?

Он вздыхает. — Мы пришли по отдельности. С нами всё в порядке, — уверяет он меня. — Что касается других людей, то детская часть вечеринки уже закончилась. Там будем только мы, Инес и Санти.

Моё сердце немного облегчается. — Правда?

— Правда. Инес слишком хорошо знает, каково это — когда тебя преследуют папарацци. Она предложила прийти после того, как остальные гости уйдут, и устроить нашу собственную маленькую вечеринку. Я согласился, что это хорошая идея. — Он смотрит мне в глаза. — Я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности. Никогда в этом не сомневайся.

Я киваю. — Спасибо.

— Не за что. — Он целует меня в щеку, зажимает под мышкой подарок, который купил для Санти, и берёт меня за руку. — Пойдём, познакомлю тебя с моей семьёй.

То, как он заботится о вдове и сыне Оуэна, утешает и вызывает восхищение. Это ещё одно доказательство того, что семья — это не только кровные узы. Это вселяет в меня надежду, что мы сможем дать нашему ребёнку лучшую жизнь.

Наш ребёнок… Боже, это всё ещё кажется совершенно нереальным.

Хейден стучит в дверь и бросает мне милую улыбку. Я улыбаюсь в ответ, стараясь успокоить нервы.

Дверь открывается, и нас встречает женщина с живыми тёмно-карими глазами и широкой улыбкой. Инес прекрасна. Я видела её на множестве фотографий, но мы никогда не встречались. Её выражение лица открытое и приветливое, взгляд тёплый. На её лице нет и намёка на неловкость, и это успокаивает меня.

— Привет. — Хейден входит внутрь, ведя меня за руку.

— Привет. — Её голос чистый и мелодичный. — Так рада, что вы пришли.

— Конечно. — Он отпускает мою руку и быстро обнимает её. Затем отступает назад и, положив руку мне на поясницу, говорит: — Инес, это Райли. Райли, это Инес.

Я чувствую его прикосновение сквозь своё летнее платье, как будто его рука прилипла к моей коже.

— Очень приятно познакомиться, — шепчу я. — Большое спасибо, что пригласила меня.

— Мне тоже. — Она быстро обнимает меня. — Я рада, что ты здесь. Для меня честь познакомиться с тем особенным человеком, который так дорог Хейдену.

Особенный человек? Я украдкой смотрю на Хейдена, но вижу только широкую улыбку. Что бы ни значили её слова, они его не смутили.

Маленький мальчик с вьющимися каштановыми волосами, одетый в белую футболку и шорты, врывается в прихожую и направляется прямо к Хейдену.

— Tio! — кричит он, бросаясь к ногам Хейдена.

Хейден приседает и прижимает его к груди. — С днём рождения, дружок. — Он отстраняется и протягивает подарок. — Это для тебя.

Санти берёт у него коробку, сияя от счастья. Понятно, что он счастливый ребёнок, несмотря на трагедию.

Когда его взгляд падает на меня, его рот принимает форму маленькой буквы «О». — Ты как принцесса.

Эта простая фраза снимает с меня всё напряжение и нервозность. Нахождение рядом с детьми всегда приносит мне утешение. Их энергия так заразительна, и Санти не исключение.

Инес смеётся, качая головой. — Санти, дорогой, это Райли. Она подруга Хейдена.

Я приседаю, чтобы поздороваться с ним, и любопытство в его тёмно-карих глазах заставляет меня улыбнуться. — Привет, Санти. С днём рождения.

— Мне три года, — говорит он, гордо выпячивая грудь.

— Правда? — Я широко раскрываю глаза и снова встаю. — Скоро ты будешь выше, чем дядя Хейден. — За эту фразу я заслуживаю презрительного фырканья со стороны упомянутого дяди.

Сияя от счастья, Санти берёт меня за руку и тянет дальше в квартиру. Инес доброжелательно улыбается, когда я прохожу мимо, и это снимает остатки моего беспокойства.

— Tio, иди сюда, — приказывает маленький мальчик.

Хейден с усмешкой следует за нами.

Вечер проходит быстро и легко. Мы едим остатки торта и смеёмся над тем, насколько нелепы некоторые игрушки, которые подарили Санти его друзья. Атмосфера лёгкая и весёлая, и моё тело кажется невесомым.

Санти не спускает с нас глаз. Он настаивает, чтобы мы помогли ему построить космический корабль из «Лего», а как только мы это делаем, просит нас сыграть в игру с рыцарем и драконом.

— Ладно, кем я буду? — спрашивает Хейден. Он сидит на полу, скрестив ноги, его щёки всё ещё красные от их бурной игры в футбол в коридоре.

— Драконом. Большим и злым, — отвечает Санти. Он широко улыбается. — Я рыцарь.

— Конечно, приятель.

— А Райли — принцесса. — Он вкладывает свою липкую маленькую ладошку в мою. — Моя принцесса.

Я улыбаюсь ему. — Как я могу отказать такому замечательному рыцарю? — Я смотрю на Хейдена, и когда вижу, что он уже смотрит на меня, меня охватывают нежность и ещё одно чувство, которое я боюсь назвать. — Большой и злой дракон похитит меня?

— Да.

Санти ведёт меня в свою спальню, где велит мне сесть на кровать, пока он не придёт меня спасти.

Через мгновение ко мне присоединяется Хейден, опускаясь на матрас рядом со мной.

— Веселишься, Малышка Рай?

— Да. — Я киваю. — А ты?

Он облизывает нижнюю губу, впиваясь в меня взглядом, его глаза сияют. — Да. Я отлично провожу время.

Моё сердце бьётся быстро, дыхание учащается. Сцепив руки, я пытаюсь контролировать свою реакцию на него. Это почти невозможно. Я полна ожидания.

Его взгляд скользит к моим губам, и весь мир останавливается. Остались только я и он, и я никогда так сильно не хотела, чтобы он поцеловал меня.

— Где Санти? — хрипло спрашиваю я.

— Он переодевается, надевает костюм рыцаря. Инес ему помогает. — Он усмехается. — Забавно, что понадобился один очень наблюдательный трёхлетний малыш, чтобы я понял, что ты действительно принцесса.

— Осторожно, Рай. — Он наклоняется ко мне, и наши дыхания смешиваются. — Ты говоришь так, будто это комплимент.

По мне пробегает дрожь. — Потому что это так.

В тот же миг, как слова покидают мои уста, его губы прижимаются к моим. Он нежно целует меня, его опьяняющий запах заставляет мою голову кружиться, но поцелуй мимолётен. Прежде чем я успеваю опомниться, он отстраняется, улыбаясь прекрасной улыбкой.

На его лице нет ни капли сожаления. — Прости, — говорит он. — Я не смог удержаться.

Маленькие ножки стучат по полу в коридоре, сигнализируя, что момент прошёл.

И я не против. Этот простой поцелуй дал мне надежду, что для него это тоже больше, чем просто дружба.

Санти вбегает в комнату, глаза его блестят от возбуждения. На нём шлем, в руках деревянный меч и щит. — Готова играть?

Хейден обхватывает мои пальцы своими и слегка сжимает их. Затем он встаёт и подмигивает мальчику.

— Всегда, малыш.

Мы играем, пока Санти не начинает почти бредить от усталости. Пока Хейден читает ему сказку на ночь, мы с Инес сидим в гостиной, потягивая чай.

— Ты нравишься Санти, — говорит она. — Я никогда не видела, чтобы он так быстро сближался с кем-то.

— Он мне тоже нравится, — улыбаюсь я. — Он потрясающий.

Её взгляд задерживается на мне, выражение лица доброжелательное. — Ты тоже. Хейден для меня как семья, так что я рада за него.

Я оглядываюсь по комнате. — Мы не пара. Мы просто… друзья, которые вместе ждут ребёнка.

Она тихонько смеётся. — Я вижу, как он на тебя смотрит, так что я бы сказала, что вы пока не пара. — Она кладёт руку мне на колено. — Он хотел, чтобы я с тобой познакомилась, сказал, что ты особенная.

Слёзы сдавливают мне горло, и я делаю глоток чая, чтобы успокоиться.

— Потеря Оуэна тяжело на него повлияла. Они были невероятно близки. Я даже представить не могу, что почувствовал Хейд, когда нашел его. — Она прижимает ладонь к груди, медленно вдыхая и выдыхая. Она снова смотрит на меня, глаза наполняются слезами. — Его смерть разрушила наш мир, но я должна была жить дальше. Санти — это причина, по которой я так упорно работаю, чтобы вернуть свою жизнь в нормальное русло. Хейд долгое время пытался найти свою причину, но недавно что-то изменилось. Он чаще улыбается, и это не фальшивая или натянутая улыбка. Его глаза яркие и полны жизни. Только несколько дней назад я поняла, что это благодаря тебе.

— Спасибо, — шепчу я, и сердце моё наполняется теплом.

— Просто говорю правду. — Она смахивает слезу, скатившуюся по щеке. — И если ты решишь сделать фотосессию для беременных, я с удовольствием сфотографирую тебя. Теперь, когда остались только Санти и я, я ни за что не вернусь к работе с группами или к путешествиям, так что я работаю над новым портфолио.

— Я с удовольствием.

Она показывает мне несколько снимков, которые сделала недавно, и я сразу влюбляюсь в них. Её фотографии полны жизни. Она талантлива, и по её работам видно, что она любит то, чем занимается.

Городские огни мерцают сквозь тонированные стёкла, пока Уайатт везёт нас обратно в пентхаус. Мы отлично провели время, но я совершенно вымотана. Хейден молчит с тех пор, как мы сели в машину. Опустив руку на колено, он рассеянно барабанит пальцами по дверце.

— Спасибо, — говорит он наконец тихим голосом.

Нахмурившись, я смотрю на него. — За что?

— За то, что пришла сегодня. За то, что ты… такая, какая есть. — Он смотрит мне в глаза. — Санти любит тебя. — Через мгновение на его губах появляется кривая улыбка. — И Инес тоже.

Тепло расходится в моей груди и распространяется по всем конечностям.

— Я тоже их люблю. Большое спасибо, что пригласил меня. Я прекрасно провела время.

— Я рад.

Между нами наступает пауза, но тишина комфортна, полна надежды. И когда он берёт мою руку в свою, я думаю, что, может быть, Инес была права.

Последние две недели были наполнены вихрем эмоций. Я лгу Пайпер и родителям. Они не знают, что я живу у Хейдена, и мы по-прежнему скрываем мою беременность. Без Насти я бы сошла с ума. Мы с ней видимся несколько раз в неделю, гуляем, ходим на обед или просто проводим время в пентхаусе. Она всегда рядом, когда мне нужна помощь. Слава Богу, потому что мне нужен кто-то, кто поможет разобраться в моих смешанных чувствах к Хейдену.

Конечно, мы флиртуем. Почти каждое утро мы завтракаем вместе и смотрим телевизор перед сном. Он заботливый и внимательный, и почти каждый день приносит мне цветы. Я не настаивала на большем, слишком боясь, что его отказ полностью сломает меня. Он тоже не проявлял инициативы. Так что, за исключением того маленького поцелуя, которым мы обменялись в комнате Санти в его день рождения, между нами ничего не изменилось.

Иногда, когда гормоны берут верх, я думаю о том, чтобы вернуться в свою квартиру и жить самостоятельно. Но шквал в СМИ не утих. Скорее, он только усилился после того, как лейбл объявил в понедельник дату выхода нового альбома. Может быть, через три недели он утихнет, хотя я в этом сомневаюсь. Хейден почти не бывает дома. Он проводит дни, готовясь к интервью и давая их. С каждым днём он всё больше и больше становится похожим на прежнего себя. Это облегчение, но всё ещё есть тёмная сторона, мешающая мне быть полностью счастливой. Трудно избавиться от страха и опасений при всех этих циркулирующих теориях: об альбоме, о песнях, но также и о личности женщины, вынашивающей ребёнка Хейдена.

Вчера вечером, когда я перед сном листала ленту в поисках плохих новостей, я увидела пост, в котором высказывались предположения, что бывшая девушка Хейдена, аргентинская актриса, является матерью его ребёнка. Комментарии вызвали у меня тошноту. Некоторые были злыми, но многие надеялись, что это правда, потому что «она такая же потрясающая, как и он. Их ребёнок был бы самым красивым ребёнком в мире».

Естественно, сегодня утром я проснулась в ещё худшем настроении, чем обычно, как раз к визиту на одиннадцатой неделе беременности.

Я выхожу из дома раньше Хейдена и незаметно сажусь в такси, легко обходя толпу. Когда накрывает знакомая волна тошноты, я сосредотачиваюсь на дыхании, чтобы её перебороть. Лучше не думать о том медийном цирке, который развернулся вокруг его

Доктор Белл тепло приветствует меня, когда входит в кабинет. Затем она переходит к делу, задавая мне соответствующие вопросы. Я быстро отвечаю на все стандартные вопросы: да, я принимаю лекарства каждое утро натощак. Да, иногда у меня бывает утренняя тошнота. Да, в целом я чувствую себя хорошо; я лишь немного более уставшая, чем обычно. Да, моё настроение меняется как маятник, и это действует мне на нервы.

Как только она заканчивает с вопросами, я задаю свой. Может, это глупо, но я хотела спросить об этом с самого первого визита.

— И… э-э, а как насчёт секса? Это безопасно?

— Да. — Она кивает. — Если позже не обнаружится каких-то конкретных осложнений, интимная близость абсолютно безопасна. Прислушивайтесь к своему телу, общайтесь с партнёром. Ваша беременность протекает хорошо.

Я киваю, и облегчение развязывает узел в груди. Хотя слово «партнёр» оставляет во рту горький привкус.

Хейден — не мой партнёр. Точка.

Он появляется как раз в тот момент, когда эта мысль проносится в моей голове, одетый в белую футболку и тёмно-синие джинсы. В последнее время он одевается в более светлые, яркие цвета. Долгое время он носил только чёрное.

Слегка запыхавшись, с кепкой в руке, он улыбается. — Извини. Застрял в пробке. — Он останавливается рядом с кушеткой и внимательно смотрит на меня. — Всё в порядке?

Я киваю. Когда я уходила, он разговаривал по телефону. Честно говоря, я не была уверена, что он успеет, но он успел. Ради меня, ради нас. Он здесь, как и обещал.

— Как раз вовремя, мистер Хейл, — улыбается доктор Белл. — Готовы послушать сердцебиение вашего малыша?

— Да. — Я украдкой смотрю на него.

Его челюсть сжата, а плечи напряжены так, что я не могу понять, почему.

Когда она прижимает 31допплер к моему животу, комната наполняется звуком галопирующего сердцебиения. Моя грудь почти разрывается от счастья. Каким-то образом этот момент делает нашу ситуацию реальной. Как будто всех предыдущих тестов и анализов крови было недостаточно, чтобы заставить меня поверить, а теперь я слышу это: внутри меня есть жизнь. Маленькая девочка или маленький мальчик. Честно говоря, мне всё равно. Я просто счастлива, что ребенок мой.

Беспокойство Хейдена исчезает. Его тёмно-зелёные глаза ярко сияют, губы приоткрыты от удивления. Я не знаю, что происходит у него в голове, но он выглядит так, будто его мир перевернулся, как будто этот момент сделал мою беременность и его грядущее отцовство реальными и для него. Я беру его за руку и сжимаю её, молча давая ему понять, что я здесь. Он сжимает мою руку в ответ, затем поднимает её и прижимает к своим губам.

— Сердцебиение сильное. Около ста шестидесяти пяти ударов в минуту, что вполне в норме, — говорит доктор Белл, выключая допплер. — Увидимся снова примерно на пятнадцатой неделе. На том приёме мы снова проверим уровень гормонов щитовидной железы.

Хейден прочищает горло. — Когда мы узнаем пол ребёнка?

Доктор Белл улыбается. — Мы проведём анатомическое сканирование где-то между восемнадцатой и двадцатой неделями. Тогда вы сможете узнать пол ребёнка, если захотите.

— Спасибо. — Он кивает, его щёки слегка краснеют.

— А пока, мисс Эванс, продолжайте принимать лекарства и витамины, — говорит доктор, — и позвоните мне, если заметите что-то необычное. Вы отлично справляетесь.

Когда мы с Хейденом выходим из клиники, он надевает шляпу, но не спешит к машине. Вместо этого он поворачивается ко мне и улыбается.

— Как насчёт небольшой прогулки по Центральному парку?

Я моргаю. — Но папарацци…

— Мы будем осторожны. Я с тобой. Обещаю. — Он делает шаг ближе и берёт меня за руки. — Мне не нравится, что мы никогда не можем выходить вместе. Хотя я люблю проводить с тобой время дома, я чувствую себя как Аид, держащий тебя запертой в подземном мире.

Я не могу сдержать смеха. — Отсылка на Аида и Персефону? Серьёзно?

— Разве я не говорил тебе, что ты — богиня цветов? — Он ухмыляется. — Ну, как насчёт прогулки?

— Хорошо, — говорю я, хотя меня пронизывает тревога. Наверное, это не лучшая идея, но я не могу отказаться от возможности провести время с этим мужчиной.

Воздух тёплый, но уже более лёгкий, словно мы наконец-то оставляем лето позади. Деревья в парке смягчают постоянный гул города. Здесь звуки доносятся от пробегающих мимо бегунов, от смеха и разговоров людей, наслаждающихся днём. Я даже слышу слабое бренчание гитары.

Над нами растянулись тонкие облака, и что-то в том, как воздух прижимается к моей коже, подсказывает мне, что дождь не за горами. Во мне поднимается головокружение. Я уже несколько недель жажду грозы.

Мы не касаемся друг друга и держим между нашими телами несколько сантиметров расстояния. Он тихо напевает мелодию, которую, кажется, я раньше не слышала. Это что-то новое?

Не успеваю я спросить, как он хватает меня за руку и, резко дёрнув, кружит под своей рукой. Это игриво и настолько болезненно нормально, что у меня перехватывает дыхание.

Я смеюсь, когда он снова кружит меня. Когда плавно останавливает, кладёт руку мне на бедро, чтобы удержать равновесие, притягивая меня ближе.

Его глаза сияют теплотой. — Боже, тебе всё ещё стоит танцевать.

— Я танцую для себя, — тихо говорю я. — Я бросила балет не просто так.

— Почему, Рай? Ты упоминала, что испытывала сильное давление, соревнования, но есть ли что-то ещё?

Я глубоко вдыхаю. Он был так откровенен со мной о своих переживаниях после смерти Оуэна. Я могу поступить так же с ним, разве нет? Выдыхая, я смотрю ему в глаза и рассказываю ему всё. Хотя я ограничиваюсь краткой версией. Я не хочу вспоминать все детали.

— Это была бесконечная конкуренция, — говорю я ему. — Всюду фальшивые улыбки, а за спинами у всех — ножи. Шёпот, сплетни, клуб злых девчонок — это было хуже, чем в школе. Давление было настолько сильным, что в какой-то момент я каждую чёртову ночь засыпала в слезах. Настя была единственным человеком, которому я могла доверять, но потом она получила травму. — Хейден сжимает мою руку. — Я никогда была достаточно хороша. Мы жили под лупой, все наши недостатки и неуверенность постоянно выставлялись напоказ. Я влюбилась в балет, когда была маленькой девочкой, но он разрывал меня на части. Потом пришёл новый балетмейстер. Он считал, что у меня недостаточно таланта для главных ролей. Он предложил тренировать меня, в качестве одолжения. — Мой голос срывается. — Я отказалась. Потом мне дали меньшую роль, а за ней — ещё меньшую.

Хейден притягивает меня ближе и прячет лицо у меня на шее. — Ты самый сильный человек, которого я знаю, — шепчет он. — Я так тобой горжусь. — Он отстраняется. — А этот балетмейстер всё ещё…

— Нет. По последним сведениям, он в Берлине. Наверное, там ищет себе новых любимчиков. — Я вздыхаю. — В балете так много невероятных, талантливых людей, которые уважают своих танцоров, но, как и везде, есть и гнилые яблоки. Мне просто не повезло, что я оказалась в окружении таких людей.

Он целует меня в лоб. — Спасибо, что открылась передо мной. Это значит для меня больше, чем ты думаешь.

34. Оседлай меня, детка

Хейден

Я думал, что будет странно сесть за пианино после столь долгого перерыва. Но на самом деле мои пальцы гудят, а сердце бьётся в такт музыке, которую я играю.

Но у меня ничего не получается. Сколько бы раз я ни пробовал, ничто не звучит так, как та мелодия, которая пришла мне в голову в кабинете врача.

Она прозвучала громко и ясно, как только мы услышали сердцебиение малыша.

Я никогда в жизни не испытывал ничего подобного.

Слушать этот отрывистый ритм было как выйти из тела. Волна нежности, нахлынувшая на меня, поразила. В животе Райли растёт жизнь, жизнь, которую мы создали вместе. Клянусь, я уже люблю этого малыша больше всего на свете.

Мелодия пришла в тот момент, когда доктор Белл выключила допплер. Я слушал её инструкции, воздвигнув в уме барьер, чтобы ничего не упустить. Но как только мы вышли из клиники, она снова нахлынула на меня. Она не похожа на песни, которые я писал для «Саботажа», но я хочу сделать всё правильно. Это первая мелодия со смерти Оуэна.

Я понимаю всю символику этого. Жизнь Оуэна закончилась, и я не мог сочинять музыку. Я слышу сердцебиение моего малыша, знак новой жизни, и спустя семь долгих месяцев желание сочинять возвращается.

Это почти как будто Оуэн говорит мне, что пора двигаться дальше.

Если это правда, я слышу тебя, парень.

Не проходит и дня, чтобы я не скучал по нему, особенно сейчас, когда мы готовимся к выпуску альбома. Но за последние несколько недель я почувствовал облегчение, стал более спокойным. Я больше не хочу целыми днями прятаться под одеялом и не испытываю желания гнить на диване.

И всё благодаря Райли.

Её присутствие, её смех, её голос — день за днём они исцеляют меня, сшивают меня по кусочкам. Она даёт мне цель, и я счастлив, когда я с ней. И, чёрт возьми, как же я хочу её, но чертовски боюсь, что всё испорчу. Я не хочу развалиться на части рядом с ней. Я не хочу её потерять. Одно только предположение, что я могу её ранить, заставляет меня держаться на расстоянии.

Я качаю головой, желая избавиться от этих мыслей. Они затуманивают мой разум, и я уже с трудом вспоминаю мелодию.

Мои пальцы спотыкаются на одних и тех же проклятых клавишах, и я ругаюсь. Почему у меня не получается?

— Это та мелодия, которую ты напевал в парке? — Её голос вызывает мурашки по всей моей коже.

Она останавливается рядом с пианино, волосы у неё собраны в пучок на макушке, а несколько синих прядей обрамляют лицо. Её белая футболка великовата, а тёмно-синие шорты делают ноги длинными и загорелыми. Моя кожа гудит, как всегда, когда она рядом. Жар и желание смешиваются, зажигая всё моё чёртово тело.

Я должен сопротивляться этому.

— Да. — Я прочищаю горло. — Пытаюсь освоить её, но… что-то не так.

Она рассеянно кивает и садится рядом со мной на скамейку у рояля, её плечо касается моего, и вдруг все мои заботы кажутся незначительными.

Слава богу, я сижу. Иначе мои колени, наверное, подкосились бы. Моё сердце бьётся так быстро, что кажется, будто оно готово убежать, а она — его конечный пункт назначения.

Мне пиздец.

— Может, тебе просто нужна небольшая помощь? — улыбается она.

Я ухмыляюсь, потому что это проще, чем признать, что моё сердце умоляет меня сделать первый шаг.

— Ты? Да ладно. Ты даже в такт хлопать не умеешь.

Она ахает, открыв рот от удивления. Затем шлёпает меня по руке. — Грубиян. У меня очень хорошее чувство ритма, большое спасибо.

Я смеюсь. — Докажи.

Я полный идиот. У неё действительно отличное чувство ритма, и у неё ещё и прекрасный голос, но я люблю дразнить её. А сейчас мне нужно отвлечься от неуместных мыслей, которые не дают мне покоя.

Итак, я набираю нелепую мелодию, а она подпевает. Не успеваю я опомниться, как уже играю мелодию, которую пытался придумать. Её мягкий голос складывает все кусочки воедино. Я мучился больше часа, пытаясь понять, а всё это время ответ был в Райли. Она — ключ.

Я хватаю карандаш и нотный лист, напевая ритм снова и снова. Всё это время она смотрит на меня. Когда я всё записываю, кладу нотный лист обратно на пюпитр и поворачиваюсь к ней.

— Спасибо, — шепчу я. — Ты помогла мне полностью погрузиться в этот момент, в музыку, и это сработало. Я наконец-то сделал всё правильно.

— Поздравляю. — Она робко улыбается мне. — Не могу дождаться, когда услышу готовую версию.

— Не уверен, что она подойдёт для «Саботажа», но кто знает?

Она слишком близко. Её тепло проникает в мои чувства, её запах, даже её дыхание. Райли — афродизиак, и мне отчаянно нужно удержаться, чтобы не поддаться.

Я прочищаю горло. — Кстати, что ты думаешь о докторе Белл? Она тебе нравится?

Её брови сходятся, как будто смена темы сбила её с толку. — Она милая, очень профессиональная. Она задала мне миллион вопросов, дала несколько действительно хороших советов. — Она пожимает плечами. — Я спросила её, безопасен ли секс, и она сказала, что да.

Я выпрямляюсь. — Почему?

— Почему я спросила или почему она сказала «да»?

— Почему ты спросила?

Она пожимает плечами. — На всякий случай.

На всякий случай.

Мысль о том, что кто-то другой прикасается к ней, заставляет меня видеть красное. Я сглатываю подкатывающую к

Не успев себя остановить, я спрашиваю: — Так твой вопрос не имел ко мне никакого отношения?

— Нет. — Румянец поднимается к её шее. Это очаровательно. — Просто… в общем.

Лгунья. Нервная интонация в её голосе и то, как она не может смотреть на меня, говорят мне, что я прав. Она спросила из-за меня.

— Боже, — фыркаю я, откинув голову назад. — Почему ты всё усложняешь?

Она слегка отстраняется. — Что ты имеешь в виду?

— Ты делаешь чертовски сложно притворяться, что ты мне не нравишься, — я почти рычу.

Её губы приоткрываются. На таком близком расстоянии, когда она так на меня смотрит, все обещания, которые я давал себе, все правила, которые пытался установить, улетучиваются нахрен.

Я обхватываю её за затылок и притягиваю к себе. Дыхание замирает, и я теряю самообладание. Я целую её глубоко и быстро, как будто я голоден, а она — моя первая еда за несколько дней. Я проскальзываю языком в её рот, углубляя связь. Райли тает в моих объятиях, пальцы в волосах, дёргают так, что это приносит самую приятную боль.

Когда она выгибается ко мне, я скольжу губами по её шее.

— Это то, чего ты хотела, не так ли? — спрашиваю я, прижавшись к её горлу.

— Хейден…

— Скажи это. — Я обхватываю её талию рукой и притягиваю к себе.

— Я хочу тебя, — шепчет она.

Её признание сбивает меня с толку.

Я притягиваю её к себе на колени, направляя ноги по обе стороны от моих бёдер. Она упирается рукой в клавиши позади себя, и от этого движения фортепиано стонет глухим, фальшивым стуком. Звук висит в воздухе, пока я сосу её шею, но стон быстро заглушает его.

Мои губы снова на её губах. Они такие нежные, что я не хочу прекращать целовать её. Она скользит руками по моим плечам, спускается по груди. Везде, где она прикасается, моя кожа горит. Она покачивает бёдрами, прижимаясь к моей эрекции. Я так чертовски возбуждён, что могу кончить прямо здесь и сейчас.

— Я хочу почувствовать тебя, — шепчу я. — Я хочу почувствовать твою жадную маленькую киску вокруг моего члена.

— Ты уже имеешь меня…

Хихикнув, я сильно присасываюсь к её ключице, зная, что завтра останется след.

— Блять, я обожаю оставлять на тебе следы.

Она встаёт, её задница ударяется о клавиши, фальшивый звук снова раздаётся в воздухе. Я стягиваю с неё шорты, а затем трусики. Зажав нижнюю губу между зубами, она выходит из них. Её взгляд прикован к моему члену, пока я вытаскиваю его из спортивных штанов.

Мысль проносится в моей голове в тот самый момент, когда молния прорезает небо. Я никогда не делал этого ни с кем. Никогда. Но я отчаянно хочу сделать это с ней.

Я кладу руки ей на ягодицы, притягивая её к себе. Когда наши взгляды встречаются, за окном гремит гром, словно сам город предупреждает меня, что я пересекаю черту, которую нельзя пересечь.

Но я не могу остановиться. Не с ней.

— Можно я трахну тебя без презерватива? — шепчу я. — Я никогда раньше этого не делал.

— Я уже беременна, и мы оба сдали анализы после того первого визита. — Она наклоняется ко мне, её дыхание смешивается с моим. — Я хочу почувствовать тебя всего.

Я обхватываю свой член, когда она начинает садиться на меня. Опустившись наполовину, хватает меня за плечи.

— Твой член…

— Тише, малышка, — шепчу я, прижимая пальцы к её клитору, потирая его. — Ты же знаешь, что сможешь это принять.

Кивнув, она принимает меня глубже. Сильный дождь стучит по окну, но я его почти не слышу. Её дыхание и стоны занимают всё пространство в моей голове.

— О боже… — она запрокидывает голову и стонет. — Я такая наполненная…

— Ещё нет, детка… — мои пальцы, скользкие от её возбуждения, удваивают усилия. — Сними футболку.

Футболка падает на пол, и тут же её груди оказываются прямо передо мной, практически у меня перед лицом. Теперь они стали полнее, и её набухшие соски заставляют меня слюноотделять. Я наклоняюсь и засасываю один в рот. Стоны, которые она издаёт, — это чистый грех.

— Ещё чуть-чуть, Малышка Рай…

Медленно она принимает меня до самого основания, тяжело дыша, волосы у неё влажные и прилипли ко лбу.

Ничто никогда не доставляло мне такого удовольствия, как она.

— Боже, ты просто идеальна…

Она скачет на мне глубоко и медленно, вращая бёдрами так, что у меня перед глазами появляются звёздочки. Её стоны смешиваются с громом и с сильным дождём, бьющимся о окно.

— Блять, — стону я, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь. Я думаю о тебе всё время…

Я обхватываю её затылок и притягиваю лицо к своему. Наши губы соединяются, языки переплетаются. Я массирую её грудь, потягивая соски, пока она ускоряет темп. Гонится за оргазмом, движения становятся грубее, и, учитывая огонь, горящий в моём животе, я не отстаю.

Каждая секунда врезается в меня, впечатывая её образ глубоко под кожу.

— Твой член и твоя лестница… Ты так хорош. — Она впивается ногтями в мои плечи и проводит ими по спине, царапая меня.

Это, блять, всё.

— Оседлай меня, детка, — шепчу я между стонами. — Ты так хорошо меня трахаешь…

Откинув голову назад, она жестко трахает меня, затуманивая моё зрение. Сжимая её задницу, я помогаю ей двигаться. Она цепляется за меня, тело скользкое от пота, её лоб прижат к моему, горячее дыхание обдувает моё лицо.

— Я кончаю… — кричит она, её бёдра двигаются в исступлении, и это движение вызывает мой собственный оргазм.

Она сжимается вокруг меня, и моё зрение темнеет. Я сильно кончаю, изливаясь в неё. Обняв её за талию, я прижимаю к себе, пока она переживает оргазм.

Без сомнения, это был лучший секс в моей жизни. Если бы я составил список самых горячих моментов в моей жизни, она была бы на самом верху. Никто никогда не трахал меня так, как она — и я никогда никого не трахал так, как трахал её.

Это безумие.

Даже одевшись, мы снова оказываемся в объятиях друг друга, на этот раз на диване — гораздо более удобном месте, чем скамейка. Пока мы пытаемся отдышаться, обнявшись, снаружи продолжает бушевать буря, словно любопытный свидетель. Она мягкая и тёплая. Мне кажется, что если я отпущу её, то разорвусь на части. Её глаза блестят в тусклом свете комнаты, губы опухли

Я не могу отвести взгляд.

Она — самая потрясающая женщина в мире… и она хочет меня. Всего меня. Даже мои сломанные, уродливые части не пугают её. И с ней мне хорошо, как будто мы созданы друг для друга.

Её губы приоткрываются, словно она собирается что-то сказать.

Во мне вспыхивает паника. Я не смогу ей отказать, и я не смогу ей солгать.

Поэтому, прежде чем она успеет задать какие-либо вопросы, прежде чем она успеет сделать какое-либо признание, я говорю:

— Ты мне нравишься, Рай. Чёрт, это даже не близко к правде. Ты проникаешь под мою кожу так, как я не думал, что смогу снова почувствовать. — Я провожу рукой по лицу, глядя в окно. — Но я не в порядке. Ты это знаешь. Ты видела это больше, чем кто-либо другой. И что меня пугает, так это не наши отношения — это я сам. Я не смог спасти своего лучшего друга. Я даже не заметил, насколько плохо ему было, пока не стало слишком поздно; эта вина сидит у меня в груди и не хочет уходить. Я не верю себе, что не… пропущу что-то снова, что не причиню боль людям, которые на меня полагаются. — Я сглатываю желчь, застрявшую в горле, грудь сжимается. — Ты носишь нашего ребёнка. И мысль о том, что я втяну тебя в эту бурю, которой я являюсь? Это ужасает. Потому что если я всё испорчу… если я испорчу тебя, я никогда не смогу от этого оправиться. Я говорю «нет» не потому, что не хочу тебя. Я хочу, Боже, я хочу. Я говорю это, потому что боюсь, что моё желание тебя разрушит всё хорошее в твоей жизни.

Её лицо омрачается. — Что же нам тогда делать? Притвориться, что это ничего не значило? Что это был просто ещё один последний раз?

У меня сдавливает горло.

— Это значит… так много. — Я пытаюсь поймать её взгляд, но она не смотрит на меня. — Мысль о том, что я разрушу то, что у нас есть, невыносима. Я не могу тебя потерять.

Она кусает щёку, устремив взгляд на стену перед собой. Затем она глубоко вздыхает и медленно высвобождается из моих объятий.

— Думаю, я пойду спать.

Она встаёт и выходит из комнаты, бросив через плечо безразличное «спокойной ночи».

Дождь продолжает барабанить по окнам, пока я сижу на диване, склонив голову на руки.

Чёрт. Почему мне кажется, что я уже разрушил наши отношения?

35. Я выбираю себя

Райли

Держа в руках кружку с чаем, я сижу у барной стойки и смотрю в окно. Как я вчера вечером дошла до своей комнаты, не развалившись на куски, для меня остаётся загадкой. Когда он наговорил мне всю эту чушь про «я не могу тебя потерять», я искренне удивилась, что моё сердце ещё способно биться.

Прошлая ночь прокручивается в моей голове, как фильм: то, как он прикасался ко мне, будто не мог остановиться, то, как он целовал меня, будто тонул, а я была его спасательным кругом. А потом, в считанные секунды, несколькими простыми словами он разбил мне сердце. «Ты мне нравишься, но…»

Разве он не знает, что в такой фразе всё, что стоит перед «но», теряет значение?

По крайней мере, он дал мне одеться, прежде чем нанести этот удар. Если бы он произнёс эту речь, пока ещё был во мне, я бы сошла с ума.

Может, я и сошла. Потому что когда он произнёс эти слова, тихо и осторожно, как будто они были призваны защитить меня… они пронзили моё сердце, прошли прямо сквозь меня. Может, то, что он сделал, не было трусостью в том смысле, в каком её определяет мир, но слышать, как он отговаривает себя от того, к чему мы едва успели прикоснуться… это было похоже на страх. Страх ощущается как отказ. А отказ всегда ощущается как трусость.

— Доброе утро. — Его голос возвращает меня в настоящее. Он стоит в дверном проёме в серых спортивных штанах, с растрёпанными волосами, как всегда по утрам. Он бросает мне кривую улыбку. — Как спала?

Я чуть не сгибаюсь пополам от того, насколько легко он меня приветствует. Вау. Похоже, я единственная, кто переживает экзистенциальный кризис.

— Нормально.

Нахмурившись, он делает шаг ближе. — Ты плохо себя чувствуешь?

— Все нормально. — Во мне закипает раздражение, готовое выплеснуться в любой момент.

Он шагает к кофейнику, но замирает, когда понимает, что он пуст. Уже несколько недель у нас была своя рутина. Кто просыпается первым, тот варит кофе для нас обоих. Но после того, как он вчера вечером выставил меня дурой, мне не хотелось варить кофе для него. Я хотела чай.

— Это «нормально» вдруг стало единственным словом в твоём словарном запасе? — спрашивает он, наполняя кофейник водой.

Я знаю его всю жизнь. Я понимаю, что он пытается сделать, но разрядить обстановку не получится. Не после вчерашнего вечера.

— Нет, но я не хочу притворяться, что всё прекрасно, только чтобы тебе не было неловко, — я пожимаю плечами.

Он резко поворачивается, хмурясь. — Райли, я не хотел…

Я фыркаю. — Очень точное наблюдение, Хейден. Ты никогда ничего не имеешь в виду.

Чёрт. Я пообещала себе, что не покажу ему, как сильно он меня ранил, а тут я, прям разыгралась.

Мой телефон вибрирует на столе, прерывая этот момент. На экране появляется фотография Стори, вырывая меня из гнева. Не глядя на Хейдена, я беру телефон и прижимаю его к уху.

— Привет.

— Доброе утро, — певуче говорит она. Она слишком весела для моего дерьмового настроения. — Как ты?

Звук её голоса наполняет меня утешительным теплом, распространяющимся по всему телу. — Я в порядке. Ты рано встала.

Хейден прислоняется к шкафу, скрестив ноги в лодыжках, и выглядит чертовски хорошо, как для моего вкуса.

— Я была слишком взволнована, чтобы спать, — выпаливает она. — Мне не терпелось поговорить с тобой, и я не могла больше ждать.

Опираясь локтем на барную стойку, я подпираю щеку кулаками. — Что-то случилось?

— Да! Ты и дядя Хейден! Ты мать его ребёнка.

На лбу у меня выступает холодный пот, а сердце начинает тяжело биться. — Как… как ты узнала?

Стори искренне смеётся, не имея ни малейшего представления о том, в какое положение она меня поставила.

— Пайпер сказала, что кто бы это ни был, это не наше дело, но мне было слишком любопытно, чтобы оставить это так. Так что

— Стори…

— Я так рада за тебя, — бормочет она. — И за дядю Хейдена. Вы идеально подходите друг другу, и я обещаю быть самой лучшей кузиной в мире.

Пока она без умолку болтает о том, как вспомнила, что я плохо себя чувствовала, когда была в Санта-Кларе, и сложила всё воедино, я сижу, застыв, с мыслями в полном беспорядке. Фотографии можно легко объяснить, но моя первая реакция практически выдала меня.

— Не волнуйся, я ничего не скажу папе или Пайпер. И даже бабушкам. Это не моё дело, — говорит она. — Я просто хотела позвонить и сказать, что рада за тебя.

Хейден появляется с другой стороны, с хмурым выражением лица и сжатыми челюстями. Он подслушивает.

— Ага…

— Райли, ты злишься на меня? — шепчет она. — О боже, прости меня. Я даже не подумала…

— Нет, нет, нет, Стори. Всё в порядке. — Я облизываю губы. — Мы же не собирались скрывать это вечно.

Мы быстро заканчиваем разговор, и когда я кладу телефон, у меня в животе всё скручивается.

— Так… Стори знает? — спрашивает он. Я киваю. — И она догадалась, посмотрев фотографии в интернете.

— Это было безосновательное предположение, но я практически подтвердила его, когда спросила, откуда она это знает, вместо того чтобы сказать ей, что она ошибается. — Я вздыхаю, качая головой. — Похоже, пришло время отвечать за свои поступки. Что ты думаешь?

— Я с тобой. — Он слегка улыбается мне.

Не отвечая на его улыбку, я беру кружку и иду в гостиную. Как только он присоединяется ко мне на диване, держа в руке свою кружку, я звоню Пайпер по видеосвязи.

— Привет, привет. Я думала, ты будешь спать. Лучше наслаждайся этими ленивыми утрами сейчас. Скоро же снова начнутся занятия, да? — спрашивает она. Сначала я вижу только потолок. Телефон подпрыгивает, и затем появляется она, улыбаясь, на фоне кухонных шкафчиков. Её улыбка быстро исчезает, когда она замечает Хейдена рядом со мной. — Привет, Хейд.

— Доброе утро. — Он поднимает кружку в знак приветствия. — Есть шанс, что Хантер присоединится к вам?

Пайпер кусает нижнюю губу, её взгляд мечется между нами. Она кивает и исчезает.

Я откидываюсь на спинку стула и стону. — Ещё только одиннадцать часов. — Затем я замечаю, как близко мы сидим. Раздражённая, я отодвигаюсь. — Ты мог бы надеть рубашку.

— Зачем?

Моё раздражение превращается в настоящую раздражительность. — Потому что ты выглядишь, как будто только что вылез из постели.

— Ты же в пижаме. — Он бросает на меня раздражающую ухмылку.

Я фыркаю. — По крайней мере, я прилично одета.

Он хмыкает, но это сухое хмыканье, словно моё раздражение действует ему на нервы. — Приличность переоценивают.

— Говорит тот, кто отталкивает людей, когда дела становятся слишком серьёзными.

Его лицо омрачается, но прежде чем он успевает ответить, на экране появляются Пайпер и Хантер.

Хантер приподнимает бровь, переводя взгляд с Хейдена на меня и обратно. — В чём дело?

— Нам нужно тебе кое-что сказать. — Я считаю до пяти и выдыхаю. — Я беременна, и ребёнок от Хейдена.

Он напрягается рядом со мной, но я не смотрю на него. Реакция Пайпер для меня гораздо важнее.

Её полные губы приоткрываются, и она широко раскрывает глаза, уставившись на меня.

Хантер откашливается. — Когда ты узнала?

— За пару дней до того, как я уехала от вас, но… я хотела, чтобы Хейден узнал первым.

— Понятно. — Хантер кивает, сохраняя спокойствие и самообладание. — Поздравляю вас обоих.

— Прости, что я не сказал об этом сразу, когда новость просочилась, — вступает Хейден. — Нам нужно было немного времени, чтобы во всём разобраться. Мы были…

— Прости, — перебивает его Пайпер. — Ты сделал мою сестру беременной и не имел мужества сказать мне об этом? Ты, блять, мой лучший друг, Хейд. Ты знаешь, как много она для меня значит.

Хейден взъерошивается. — Пип, Райли и я…

Она поднимает руку, чтобы заставить его замолчать, затем прижимает её к щеке, медленно вдыхая и выдыхая.

Я слишком хорошо знаю эту реакцию. Она злится, но она также в ужасе… за меня. Она смотрит мне в глаза, и в её взгляде стоят невысказанные слова. Это ударяет по мне, и я почти слышу её голос в своей голове: «Я знала, что он в конце концов причинит тебе боль».

Меня озаряет ясность. Я не хочу больше здесь оставаться. Я устала быть его «почти». Я устала быть его отвлекающим манёвром, его «никогда не достаточно», чтобы рискнуть.

Она качает головой. — Что это значит? Вы вместе?

Он открывает рот, но я опережаю его. — Нет. Мы просто друзья. — Я держу голову высоко, игнорируя резкую боль в сердце. Это правда, и пора с этим смириться. — Мы будем совместно воспитывать ребёнка. Ничего страшного.

Хейден смотрит на меня, его пристальный взгляд словно клеймо, но я продолжаю смотреть на экран. У него нет права спорить, и, к счастью, он это знает. Прошлая ночь стала для нас переломным моментом.

— Вы живете вместе? — спрашивает Пайпер.

Как бы ни хотелось сказать, что я уезжаю, я пока держу это при себе.

— Да. — Хейден прочищает горло и слегка наклоняется вперёд. — После того как новость просочилась, я предложил Рай переехать ко мне. Так я смогу обеспечить ей безопасность, позаботиться о ней.

Хантер хихикает. — Боюсь, нам нужно обсудить, что значит заботиться о ком-то. Несмотря на то, что ты можешь думать, это не включает в себя то, чтобы завести ребёнка.

— Заткнись. И убери эту самодовольную улыбку. — Хейден скрещивает руки, хмуро глядя на брата.

— После того, как ты нас завалил дерьмом, когда мы с Пайпер стали встречаться, ты заслуживаешь небольшой отповеди.

Хейден всё ещё раздражён, уставившись на экран телефона, но я чувствую себя лучше. Юмор Хантера снял часть давления в моей груди. Судя по тому, как Пайпер продолжает изучать меня, я знаю, что она будет меня донимать позже, когда останемся вдвоём. Мне это не мешает. Я устала скрывать что-то от сестры.

Я заканчиваю разговор и отправляю Насте короткое сообщение, прося её встретиться со мной в нашей любимой кондитерской. Ещё не успев встать

— Можем поговорить? — спрашивает Хейден. Его голос тихий, почти неуверенный.

— Прости. — Я глубоко вздыхаю, собираясь с мыслями. — Через полчаса у меня встреча с Настей.

Он опирается локтями на колени, сжимая челюсти. — Я, Бо и Джимми сегодня записываем подкаст, но позже я буду свободен. Хочешь заказать еду и посмотреть фильм?

Я поднимаю подбородок. — Нет. Я буду занята.

— Занята? — он приподнимает бровь.

— Я возвращаюсь домой. Пора.

Когда он вскакивает на ноги, его колено ударяется о кофейный столик, и кофе разливается по всей поверхности.

Вместо того чтобы поддаться желанию помочь ему убрать, я встаю и отхожу.

— Я попрошу Настю помочь мне собрать вещи. Тебе не нужно ни о чем беспокоиться. — С этими словами я направляюсь в гостевую комнату, чтобы собраться, но его босые ноги грохочут по полу за моей спиной.

— Райли, подожди. — Он хватает меня за локоть, останавливая на месте. — Можем мы поговорить?

— О чём? — Я поворачиваюсь к нему, вырываясь из его захвата.

— О нас… о ребёнке.

Я глубоко вздыхаю. — Нас нет. Мы просто друзья. Мы будем воспитывать ребёнка вместе, как и договорились. Я не отгоняю тебя. Ты всегда можешь приходить на мои приёмы, и у тебя всегда будет место в жизни нашего ребёнка. Я никогда не отниму это у тебя.

Его изумрудные глаза затуманиваются, он открывает рот, но тут же закрывает его, словно не находит слов.

Покачав головой, я хватаюсь за дверную ручку.

— Ты сказал, что боялся всё испортить. Ну, поздравляю. Ты это сделал, даже не дав нам шанса.

Не дожидаясь его ответа, я проскальзываю в комнату и захлопываю дверь прямо перед его носом. С бешено бьющимся сердцем и влажными от пота ладонями я прислоняюсь спиной к двери. Столько лет я тосковала по нему, любя его издалека, надеясь на что-то. Эти чувства только усилились после того, как мы впервые переспали, а потом снова, когда я узнала, что беременна.

Но теперь всё кончено.

Я сыта по горло крошками ласки, которые он мне бросает, тем, как он притягивает меня к себе, только чтобы потом снова оттолкнуть. Я устала ждать, пока он стоит в стороне, раздумывая, стою ли я того.

Ему решать, как стать частью жизни нашего ребёнка.

Я выбираю себя, так же как я выбрала себя вместо балета.

Потому что даже моя любовь к нему — не достаточно веская причина, чтобы уничтожить себя.

36. Готовы увидеть своего малыша?

Хейден

В пентхаусе так тихо, но эта тишина громче любого хлопка двери. Без неё это место стало пустым, безжизненным. Я бросаю взгляд на букет на кухонном столе. Незабудки. Они вянут, стебли сгибаются, лепестки ссохлись. Прямо как мы. Мне следовало бы их выбросить, но это похоже на то, будто я стираю последний след её присутствия.

Когда я вернулся домой после записи подкаста с ребятами, Райли всё ещё была здесь, но она была не одна. Настя помогала ей собираться, и они обе громко слушали Тейлор Свифт. Единственное приветствие, которое я получил от Насти, — это презрительный взгляд. Уверен, она бы меня заколола, если бы думала, что ей это сойдёт с рук. Думаю, я бы ей позволил.

Я это заслужил.

Я всё испортил.

Я трус, как и сказала Райли.

Глубоко вздохнув, я заставляю себя встать со стула, на который я опустился, когда Райли ушла два часа назад. Она даже не позволила мне позвонить Уайатту, чтобы он её подвёз. Она не хотела иметь со мной ничего общего, и это было чертовски больно. Винить я могу только себя.

Я плюхаюсь на диван, вытаскиваю телефон из кармана и звоню Пайпер. Я оставил её напоследок, потому что знал, что это будет самый тяжёлый звонок. Разговоры с родителями и Хантером прошли хорошо. Они не хвалили меня, но, по крайней мере, они знают, и они знают, что я облажался. Теперь пришло время наконец-то быть на сто процентов честным с моей лучшей подругой… если она вообще со мной заговорит.

Она была для Райли как мама, когда они росли. Она всего на пять лет старше, но из-за того, что их мама была очень занята, Пип часто присматривала за своей младшей сестрой. Это означало, что я тоже проводил с ней много времени. Пайпер доверила мне Райли, а я её обидел.

— Не была уверена, что у тебя хватит смелости позвонить мне, — говорит Пайпер, когда наконец берёт трубку. Её лицо напряжено, печально. Судя по виду за её спиной, она находится на своём заднем дворе.

— Я тоже не был уверен.

— Ты мой лучший друг, — вздыхает она. — Были дни, когда ты был единственной причиной, по которой я продолжала жить. Ты — моя семья, и я люблю тебя. — Отведя взгляд, она сжимает дрожащие губы. — Но ты причинил боль Райли… Ты причинил боль моей младшей сестре. — По её лицу текут слёзы. — Я даже не знаю, как на тебя сейчас смотреть.

Я сглатываю желчь, поднимающуюся по пищеводу, и во рту появляется горький привкус.

— Я тоже не знаю, как сейчас на себя смотреть. — Я прижимаю ладонь к глазу. — Всё, что я вижу, — это её, в каждом гребаном углу этого места. Я слышу её голос в каждой комнате. Без неё мой пентхаус пуст, тёмен и чертовски мрачен.

— Я поговорила с ней, — бормочет она. — Она рассказала мне, как вы двое оказались в этой ситуации. Она сказала, что есть вещи, о которых ты со мной не говоришь. Об Оуэне и его смерти. Она отказалась рассказывать мне подробности, потому что, что бы ты ни сделал, она не хотела предать твоё доверие. — Она всхлипывает. — Так что, ради всего святого, поговори со мной, Хейд.

В животе у меня зарождается слабая искра надежды. Что бы ни случилось, Райли решила сохранить мои секреты. Она слишком хороша для меня.

С тяжёлым сердцем я сползаю на пол, прижимаясь спиной к дивану, и начинаю говорить. Хотя это пугает меня, я рассказываю Пайпер всё.

К тому времени, как наступает ночь, тишина становится невыносимой. В моём доме даже пахнет Райли. Каждая тень шепчет её имя. Я лежу в постели, глядя в потолок, и кажется, что проходят часы. Сон не приходит.

В два часа я одеваюсь, беру ключи и сажусь за руль. На этот раз не без цели — я точно

На кладбище тихо. Даже спокойно. Но чем ближе я подхожу, тем сильнее сжимается грудь. Дышать тяжело, и к тому моменту, когда я останавливаюсь перед надгробием Оуэна, я весь в холодном поту.

Мой лучший друг.

Он бы меня понял. Он бы знал, что сказать. Он бы подсказал, что делать.

Я опускаюсь на колени на траву.

— Привет, дружище. Давно не виделись. Прости, что не навещал тебя чаще… — Я опускаю голову и дышу, стараясь справиться с болью в груди. — Я ловлю себя на том, что разговариваю с тобой, желая, чтобы ты был со мной. А с выходом альбома я скучаю по тебе больше, чем когда-либо. Хотел бы, чтобы ты был здесь и пережил это вместе с нами. Мы уже выпустили песню «Сила в тебе», и фанатам она очень понравилась. Все только и говорят о твоём голосе и твоей игре на гитаре, — бормочу я, и голос у меня срывается. — Я скучаю по тебе. Мне не хватает наших совместных моментов в студии, когда мы импровизировали, когда я играл на фортепиано, а ты пел колыбельную, которую написал для Санти. Твой мальчик замечательный, и то, как он любит Инес, — это нечто. Уверен, ты им гордишься. — Закрыв глаза, я делаю глубокий, дрожащий вдох. — Он умный ребёнок, и я обожаю проводить с ним время. Он так сильно напоминает мне тебя. Я навещаю их, когда могу, и надеюсь, ты знаешь, что я всегда буду рядом с твоей семьёй… потому что они — и моя семья тоже.

Я прижимаю ладонь к его камню.

— Я тоже стану отцом. Я слышал сердцебиение своего ребёнка, и эмоции, которые нахлынули на меня? Клянусь, я никогда не испытывал ничего подобного. Это как будто самая прекрасная мелодия застряла у меня в голове. Я уже люблю этого ребёнка. Мальчик или девочка… какая разница. Я буду любить его вечно. — Я сгибаюсь пополам, и из меня вырывается рыдание. — Я облажался, чувак. Я потерял Райли, и это моя, блять, вина. Это пиздец как больно. Ничто раньше не причиняло мне такой боли… Как будто моё сердце вырвали из груди. — Я вдыхаю воздух, не утруждая себя тем, чтобы вытереть слёзы с лица. — Я не мог держаться от неё подальше. Я жаждал её, как утопающий жаждет воздуха. Как будто я не могу жить без неё. Она — первая девушка, которую я когда-либо любил, и я, чёрт возьми, оттолкнул её, так и не сказав ей, что на самом деле чувствую. Я боялся, что совершу ошибку и потеряю её. Я не хотел рисковать, поэтому вёл себя как трус и всё равно потерял её. Я хочу быть с ней. Я хочу, чтобы у нас всё получилось. И не из-за ребёнка. Она — всё для меня. — Я прижимаюсь лбом к его надгробию. — Что мне делать, чувак?

Тихо раскатывается гром, звук пронизывает меня насквозь. Затем падают первые капли. Я поднимаю глаза, дождь брызгает мне на щёку, потом на лоб. Через несколько минут дождь полил как из ведра. Я промок насквозь, волосы прилипли ко лбу. Капли дождя тяжёлые, холодные и безжалостные, но я улыбаюсь. Я могу думать только о Райли и о том, как сильно она любит дождь.

Я встаю, запрокидываю голову назад и вытягиваю руки. Клянусь, я слышу голос Оуэна в стуке дождя.

— Это твой способ сказать мне, чтобы я перестал быть трусом? — шепчу я. — Чтобы я боролся за неё?

В ответ по небу пронзает молния. Я знаю, что это Оуэн говорит мне бороться за неё, бороться за своё будущее.

И когда я наконец ухожу, я полон решимости. Одежда прилипает ко мне, но я не чувствую холода. Сердце горит в груди. Горит из-за неё. Ни за что, блять, я не сдамся.

Мне понадобилось два дня, чтобы убедить Райли встретиться со мной на обеде. Сначала она была против этой идеи, отказывалась возвращаться в пентхаус и слишком переживала из-за папарацци, чтобы встретиться на публике. Поэтому я попросил Ти Джея об одолжении, и он с радостью организовал для нас частный обед в «Алхимии».

Сначала мы просто едим и ведём беседу. Она рассказывает мне о своих днях, а я — о своих. Мне было спокойно и легко, но я пригласил её не для этого.

— Прости, Райли, — мой голос звучит ровно, хотя сердце готово выпрыгнуть из груди. — Прости, что подвёл тебя. Прости, что заставил тебя почувствовать, будто ты мне не нужна, будто я не готов рискнуть всем ради тебя и нашего ребёнка. — Она пристально смотрит на меня, прищурив глаза. — Я хочу, чтобы ты кое-что знала, — продолжаю я. — Я уже решил начать ходить к психологу. Я хочу стать лучше. Я хочу исцелиться. Я хочу исправить себя. Ради тебя, ради нашего малыша… и потому что я не хочу больше так жить.

Её плечи слегка расслабляются. — Психолог — это хорошая идея. Я хотела…

— Малышка Рай, я был бы полным придурком, если бы позволил тебе это сделать. — Я протягиваю руку через стол и накрываю её ладонь своей. — Ты никогда не должна была чувствовать, что исправлять меня — это твоя обязанность. Это несправедливо. Это неправильно. — Её пальцы напрягаются под моими, и моё сердце замирает. — Правильно то, — тихо говорю я, — что ты для меня — источник мотивации. Причина, по которой я хочу чего-то большего, чем просто выживание. Но что касается работы? — Я прижимаю ладонь к груди. — Это — моя ответственность.

Она выдыхает, на мгновение отводя взгляд. — Я уже слышала от тебя прекрасные слова, — тихо говорит она. — Мне нужно увидеть, что ты выберешь это, когда станет трудно.

— Ты увидишь, — отвечаю я без колебаний. — У меня уже назначена первая сессия на понедельник. И на этот раз я не сбегу.

Она сжимает губы, пристально глядя на меня, и это заставляет меня говорить дальше, чтобы напомнить ей, что я сделаю для неё всё, что угодно.

— Пожалуйста, помни, — добавляю я, — что бы тебе ни понадобилось, я всегда на связи.

Она долго изучает меня. Затем слегка улыбается. — Дела говорят громче слов, Хейд.

— Тогда позволь мне доказать это, — говорю я. — Позволь мне доказать, что я говорю серьёзно. Я буду делать это каждый день.

На этот раз её улыбка становится шире, а взгляд — мягче. Позже, когда мы выходим из ресторана, я чувствую себя более обнадёженным, чем за последние несколько дней. Теперь я знаю, что

Месяц спустя

Моя бурная жизнь стала ещё более насыщенной после выхода альбома. Я действительно начал ходить на сеансы психотерапии, потому что хотел поправиться — не только ради себя, но и ради Райли и нашего ребёнка. Я знал, что сам с этим не справлюсь. Пока что всё идёт хорошо. Разговоры с доктором Мартином о моём горе и страхе перед обязательствами очень помогли. Терапия также снимает часть напряжения, которое я испытываю из-за того, что лейбл подталкивает нас вернуться в турне. Я знаю, что не могу. Я не готов. Это должно было быть перерывом, но мои дни полностью заняты продвижением нового альбома.

Я выкладываюсь на полную, потому что этот альбом — дань уважения Оуэну, и я хочу, чтобы он имел успех, но ни за что на свете я не поеду в турне и не оставлю Райли одну. Пусть все идут на хрен, если думают, что я на такое пойду.

Услышав её голос на другом конце провода, моё сердце немного успокаивается.

— Привет, Рай. Как ты?

— Привет. — Она хихикает. — Я в порядке. Так же, как и четыре часа назад, когда ты звонил.

— Хм, ты думаешь, мне стоит звонить чаще? — Я выскальзываю из студии и направляюсь к лифту. — Потому что я могу.

Она вздыхает. — Ты ведёшь себя как прилипчивый тип пятой степени, и не в хорошем смысле.

Смех вырывается из глубины моей груди, когда я нажимаю кнопку подземного гаража.

— Это не смешно, Хейд.

— Прости, прости. — Я сдерживаю улыбку. — Никогда не думал, что забота сделает меня прилипчивым пятой степени. К твоему несчастью, это меня не обижает. Я буду носить это как знак отличия.

— Невероятно. — На заднем плане раздаются детские голоса: «До свидания, мисс Райли!»

— Ты на сегодня закончила?

— Да. Мне нужно принять душ перед встречей. У меня везде блёстки, в том числе там, где им не место.

Тепло разливается по моим венам. — Я заинтригован, Малышка Рай.

Она фыркает, но это добродушно. — Иди к чёрту.

— Нет, я еду к тебе. Буду через сорок минут.

— Подожди внизу.

— Ты что-то от меня скрываешь? — Нахмурившись, я выхожу из лифта. — Или кого-то?

— Увидимся, Хейден. — На этом связь обрывается.

Я сажусь на заднее сиденье и устраиваюсь рядом с букетом незабудок и жемчужно-белых роз.

— Спасибо, что купил их, — говорю я Уайатту.

— Не за что, сэр. — Он кивает, а затем сосредотачивается на дороге.

Я провожу пальцами по лепесткам, наслаждаясь мягким, бархатистым ощущением. Я приношу Райли цветы каждый раз, когда вижу её, и именно её реакции заставляют меня продолжать. Я приберегал эту комбинацию для особого случая, и сегодня он настал. Мы едем на её УЗИ на восемнадцатой неделе.

Может, она права. Может, я и прилипчивый тип пятой степени, но я не знаю, как ещё показать ей, что я никуда не уйду. Всё потому, что я сосредоточился на поступках с тех пор, как она сказала мне: «Дела говорят громче слов».

Я звоню ей несколько раз в день. Мы постоянно переписываемся. Она по-прежнему не хочет приходить ко мне, но я с удовольствием езжу к ней. Это даже лучше, честно говоря, так как у меня идёт ремонт, и я пока не хочу, чтобы она его видела. Мы гуляем. Я помогаю ей с покупками. Если могу, забираю её из студии.

Несмотря на всю нашу осторожность, нас несколько раз сфотографировали вместе. К счастью, Гленн всегда начеку и следит за тем, чтобы на снимках не было видно лица Райли. Пока что она относительно спокойно относится к тому, как СМИ освещают нашу ситуацию. В общественных местах она ведёт себя гораздо спокойнее, чем раньше.

Хотя мы и не прикасались друг к другу, за исключением моей руки на её спине, чтобы направлять её, или её пальцев в моих, когда я помогаю ей выйти из машины, искра всё ещё есть, и время от времени я даже замечаю, что она отвечает на мой флирт.

Я считаю каждый такой момент маленькой победой.

Потому что на этот раз я никуда не уйду.

Нет.

Она моя, и я позабочусь о том, чтобы быть достойным её.

С букетом в руке я поправляю капюшон, убедившись, что он скрывает моё лицо, и стучу в её дверь.

Когда она открывает, у меня перехватывает дыхание. Она всегда красива, но, клянусь, с каждым днём становится всё красивее. Половина её волос собрана в небольшой пучок на макушке, остальные ниспадают каскадом на плечи. Макияж подчёркивает её голубые глаза, так что то, как она закатывает на меня глаза, честно говоря, просто потрясающе.

— Я должна была догадаться, что ты не послушаешься, — бормочет она, отодвигаясь в сторону.

Когда она поворачивается боком, моё дыхание полностью замирает. На ней джинсы и белая футболка, которая немного задралась, позволяя мне мельком увидеть её животик. Он маленький, но уже так очевиден.

Она носит моего ребёнка. Нашего ребёнка.

— Хейден?

Я выхожу из оцепенения и делаю вид, что ничего не произошло, размахивая руками, вхожу в её квартиру.

— Это для тебя. — Я протягиваю букет. — Надеюсь, тебе понравится.

Она широко улыбается, принимая цветы. — Как будто ты заглянул в мою голову и нашёл именно то, что я хотела. — С румяными щеками она смотрит мне в глаза. — Огромное спасибо. Они идеальны.

— Прямо как ты, — говорю я. Не могу удержаться.

Откинув голову назад, она смеётся. — Ладно, эта фраза была лишней. — Она направляется на кухню, оглядываясь на меня через плечо. — Подожди здесь, пожалуйста. Я поставлю их в воду, и тогда мы сможем пойти.

— Конечно. — Я прислоняюсь плечом к стене.

Когда она возвращается, её глаза сияют от счастья. — Я готова.

— Тогда пойдём.

Райли входит в кабинет одна. Желая уважать её право на уединение, я никогда не настаиваю на том, чтобы пойти с ней. Я здесь только для поддержки.

Но это не мешает мне с облегчением выдохнуть, когда медсестра зовёт меня.

В кабинете полумрак, монитор уже гудит, Райли лежит на кушетке.

— Добрый день, мистер Хейл, — приветствует меня доктор Белл. — Заходите.

Я киваю, хотя это даётся с трудом. Шея у меня затекла, как будто все мышцы застыли. Когда я подхожу ближе, Райли приподнимает футболку, обнажая живот.

Сердцебиение стучит у меня в ушах. Как это возможно, что этот крошечный бугорок уже значит для меня больше целого мира?

— Готовы увидеть своего малыша? — спрашивает доктор Белл.

— Конечно, — шепчет Райли.

Доктор Белл наносит прозрачный гель на живот Райли, а затем берёт в руки датчик, прикреплённый к аппарату УЗИ. Между одним вдохом и другим вокруг нас раздаётся ровный, сильныйстук-стук-стуксердца нашего малыша. Это похоже на Бо за барабанной установкой, создающего ритмический рисунок. Я не замечаю, что сжимаю подлокотник, пока не начинают болеть костяшки пальцев.

Доктор Белл наклоняет датчик.

— Ваш ребёнок выглядит совершенно здоровым. — Она указывает на зернистое изображение на экране. — Сильное сердцебиение. И… — Она делает паузу, бросая на нас взгляд. — Хотите узнать пол?

Когда Райли смотрит на меня и кивает, меня пронзает волна волнения. Я улыбаюсь ей, а затем переключаю внимание на доктора Белл.

— Да.

— В таком случае, поздравляю! Это девочка.

На мгновение мир исчезает. Девочка. Наша девочка. Наша дочь.

Я вглядываюсь в размытые очертания на экране, в изгиб её головы, в её крошечный позвоночник. Тепло пронизывает мои вены, зажигая кожу. В глазах жгут слёзы. Я выступал на аншлаговых стадионах, я стоял перед десятками тысяч восторженных фанатов, но ничто не вызывает таких переполняющих чувств, ничего не кажется таким невероятным, как этот момент.

Это чудо. Это лучший подарок, который могла подарить мне жизнь. Все награды, все поклонники, все деньги — это, конечно, здорово, но я никогда не был счастливее, чем сейчас. Как будто весь мой мир на мгновение затих, а потом взорвался миллионом разных звуков, сложившихся в прекрасную, идеальную песню о моей дочери.

Я сжимаю руку Райли, и она, вместо того чтобы отдёрнуть её, нежно сжимает мою, не отрывая взгляда от экрана.

— Она прекрасна, — шепчу я, скорее себе, чем кому-то ещё, пока доктор Белл продолжает объяснять, что она видит на экране, и передаёт показатели медсестре.

— И она наша, — шепчет Райли.

Моё сердце переполняет ошеломляющий поток эмоций. Я прижимаюсь к Райли и целую её в лоб.

— Наша маленькая девочка.

Мою грудь распирает от радости и любви. Я понял это уже давно, но этот визит лишь укрепил мою уверенность. Ради Райли и нашей дочери я сделал бы что угодно. Я бы сжег весь мир, если бы это обеспечило им безопасность. Я построил бы замок со стенами настолько высокими, что никто никогда не смог бы до них дотянуться.

Когда я снова целую Райли в лоб, до меня доходит, что единственный страх, который я всё ещё испытываю, — это страх упустить свой шанс с ней. Ни за что на свете я не позволю этому случиться.

Пора мне закончить эту песню — её песню.

37. Можно тебя поцеловать?

Хейден

Райли просто сияет.

А я до сих пор не могу оправиться от счастья и любви, которые наполнили меня во время УЗИ.

Я стану папой девочки.

— Ты как-то странно молчишь для того, кто ещё час назад не мог заткнуться, — Райли слегка толкает меня, положив руку на живот. — О чём ты думаешь?

Я пропускаю пальцы по волосам и поворачиваюсь на сиденье, чтобы посмотреть на неё.

— Наша дочь.

— Я знаю. — Она наклоняет голову набок, и её волосы падают на плечо и ремень безопасности. — Ты рад, что это девочка? Или ты хотел мальчика?

— Я на седьмом небе от счастья, и я бы чувствовал то же самое, если бы это был мальчик. — Я заправляю прядь волос за её ухо, мои пальцы задерживаются на её коже. — Я просто в восторге от того, что ты носишь моего ребёнка.

Между нами воцаряется тишина, но она тёплая, утешительная. Её улыбка озаряет пространство, делая мой мир ярче. Но, несмотря на то, как комфортно мне, мне нужно услышать её голос.

— Как дела на работе? — спрашиваю я.

Из её уст раздаётся серебристый смех. — На работе всё отлично. Дети с удовольствием помогают мне выбирать танцы, которые мы будем учить в этом году. — Она улыбается мне.

— Ты сказала Аделаиде, что беременна?

— Да. — Она вздыхает. — Она не была в восторге, но она знает, как сильно меня любят мои ученики, и не хочет меня терять, так что всё в порядке.

Меня наполняет облегчение. Ей не пришлось бы работать ни дня в жизни, если бы она не хотела. Я более чем способен обеспечить её и нашу дочь. Но она любит свою работу.

— Настя говорит, что мне повезло, — она тихо смеётся. — Аделаида недавно стала бабушкой, и это сделало её мягче.

— Как Настя? Она всё ещё меня ненавидит?

Она приподнимает бровь, наклоняясь ко мне. — Я бы не сказала, что она тебя ненавидит. Она видит всё, что ты для меня делаешь, но всё ещё скептически настроена.

Я почесываю подбородок. — Есть какие-нибудь предложения, что я могу сделать, чтобы завоевать её расположение?

Райли смотрит в окно, а потом поворачивается ко мне. — Продолжай относиться ко мне как к принцессе. Это может сработать.

Чёрт. Невозможно не возбудиться, когда она говорит такие вещи. Я снова хочу её.

Машина останавливается, но вместо того, чтобы выйти и создать между нами дистанцию, как она обычно делает, она удерживает мой взгляд, прикусив нижнюю губу. Я сдвигаюсь ближе, хотя и не прикасаюсь к ней. Я хочу поступить правильно, даже если быть джентльменом, который хочет вернуть свою девушку с уважением, иногда чертовски утомительно.

— Я поговорила с Инес, — говорит она непринуждённо. — Я хочу сделать фотосессию для беременных через месяц или два. — Она наклоняется, снова покусывая губу. — Как думаешь, ты захочешь участвовать? Может, один или два снимка с тобой…

— Да. Фото или два, или дюжину. Всё, что захочешь.

— Здорово. Спасибо. — Она наклоняется и целует меня в щеку. — Спокойной ночи, Хейд.

По моей спине пробегает дрожь возбуждения. — Спокойной ночи.

Она прощается с Уайаттом, а затем вылезает из машины. Мы ждём, наблюдая, как она входит в свой дом, и когда она пишет, что уже в квартире, я киваю Уайатту.

Моя любовь: Я дома. Спасибо за сегодня.

Я: Спи крепко. И спасибо, что пригласила меня. Это значит для меня всё.

Сегодняшний день был волшебным. Слушать сердцебиение нашего малыша и смотреть на неё на экране разрывало меня на части и сшивало обратно в одно целое одновременно. Это сделало меня сильнее и ещё более решительным вернуть Райли.

Райли Эванс будет моей.

— Уайатт?

Он смотрит на меня в зеркало, приподняв одну бровь.

— Сэр?

— Отвези меня в студию, пожалуйста. Мне нужно закончить песню.

Мелодия, которая пришла ко мне в тот день,

Я позволю ей самой решить, что с ней делать.

Я пою, время от времени перепроверяя написанные мной слова, подправляя их и добавляя последний припев.

Эта песня о моей тьме и её свете, о двух людях, так тесно переплетённых в жизни друг друга, что их любовь казалась почти запретной. Почти неправильной. Она о тенях, которые помогли им понять, насколько всё было правильно.

Речь идёт о том, как любовь может одновременно и погубить человека, и спасти его. Аид и Персефона, только на этот раз Аид умоляет её остаться, не приковывая её цепями.

Слова идут легче, чем когда-либо с тех пор, как умер Оуэн. Я улыбаюсь, играя, несмотря на то, насколько откровенны эти слова, насколько много правды в них. Это дарит свободу — вложить свою любовь в песню.

Мне ещё нужно доработать аранжировку, но к концу недели Райли узнает, что я к ней чувствую.

С букетом ирисов и незабудок в руке — идеального оттенка синего, напоминающего мне её глаза — я прислоняюсь к машине, ожидая Райли. Она знает, что я еду, но не догадывается о том, какой объезд я запланировал. Скрестив пальцы, надеюсь, что она согласится поехать со мной.

Двери студии открываются, и в воздухе раздаётся громкий смех. Первой выходит Настя, за ней — Райли. Чёрт, она просто видение. На ней белое платье с небольшим вырезом на талии и белые кроссовки, а волосы длинными волнами ниспадают на плечи.

Моя девушка буквально заставляет меня затаить дыхание.

— Привет. — Она целует меня в щеку и отступает назад, глядя на букет. — Опять? Прошло всего три дня с тех пор, как ты в последний раз приносил цветы.

— Если бы меня не заставляли так много заниматься промоушеном, я бы приносил цветы лично каждый день, — говорю я ей, когда она берёт букет. Затем я поворачиваюсь к Насте. — Привет. Рад тебя видеть.

Её глаза слегка сужаются, когда она изучает меня. Райли не шутит, когда говорит, что на лице её подруги можно прочитать субтитры. Я уважаю то, как она меня оценивает, честно. Она делает это, потому что заботится о Райли, и я не могу её за это винить.

— Привет, — наконец говорит Настя. — Взаимно. Рада видеть, что ты наконец-то вытащил голову из задницы.

— Настя! — Райли хлопает подругу по плечу. — Ты обещала быть милой.

— Я и есть! Это был комплимент. — Её губы искривляются в улыбке. — Правда, Хейден?

Я фыркаю и киваю. — Правда.

Она целует Райли в щеку и шепчет ей что-то на ухо. Затем кокетливо направляется к машине, припаркованной в нескольких метрах от нас.

Я открываю пассажирскую дверь и отодвигаюсь в сторону. — Готова ехать?

— Боже, да. — Она вздыхает. — Сегодня был напряжённый день. Всё, чего я хочу, — это зарыться под одеяло и поспать.

Она забирается в машину и пристёгивает ремень безопасности.

Меня пронзает тревога.

— Что-то случилось?

— Это глупо.

Я наклоняюсь к ней, беру её за щеку и заставляю посмотреть на меня. — Расскажи мне. Пожалуйста.

— Одна из моих учениц, новенькая… — Она кусает нижнюю губу. — У неё не получались плие, и она в итоге расплакалась. Я в последнее время такая эмоциональная, что тоже заплакала. Это заставило других девочек тоже разрыдаться. Вместо урока получился один большой плач. Чтобы успокоить нас всех, понадобилась Настя и тонна блёсток.

Как бы я ни сопротивлялся, улыбка всё равно овладевает мной.

Она закатывает глаза, но её губы дрожат. — Не смейся надо мной.

— Я не смеюсь. Ты такая милая. — Я целую её в висок и отодвигаюсь, чтобы закрыть дверь.

Как только я сажусь в машину, нервы берут верх, и у меня скручивает живот. Постукивая пальцами по рулю, я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— У меня для тебя небольшой сюрприз.

— Разве цветов недостаточно? — дразнит она, прижимая их к груди.

— Никогда не достаточно. — Я подмигиваю ей. — Можно я отвезу тебя куда-нибудь? Это недалеко.

— Под «куда-нибудь» ты имеешь в виду свой пентхаус?

— Я творческая личность, Малышка Рай. Ты действительно думаешь, что я такой скучный?

Она пожимает плечами. — Не знаю. Ты намного старше меня. Всё возможно.

— Удары не прекращаются. Разве мужчине нельзя передохнуть? — дразню я, запуская двигатель. — Итак, я получил твоё разрешение?

— Как я могу отказать мужчине, который приносит мне такие красивые цветы?

Когда я выезжаю с парковки, часть моего волнения улетучивается.

— Они напоминают мне твои глаза. Такие ярко-голубые.

— Голубой — мой любимый цвет. — Она закручивает прядь своих голубых волос на палец.

— И мой тоже. И всё из-за девушки с глазами цвета сумерек и синими прядями в золотисто-русых волосах.

— Подхалим, — бормочет она, покраснев.

— Просто честен, — отвечаю я, устремив взгляд на дорогу.

Когда мы входим в небольшой театр, нас встречает пожилой мужчина. Гленн нанял его сегодня на вечер, чтобы он дежурил у входа. Мой менеджер помог мне организовать этот сюрприз, пообещав, что больше здесь никого не будет.

Держа Райли за руку, я веду её в зрительный зал. Перед нами простираются сотни пустых кресел, а единственный прожектор освещает рояль в центре сцены. Я давал много концертов и выступал перед тысячами людей, но никогда не нервничал так, как сейчас.

Её шаги раздаются эхом, когда она следует за мной по проходу. Её тёплая рука в моей помогает мне собраться.

Когда мы доходим до первого ряда, я поворачиваюсь к ней.

— Помнишь ту мелодию, которую я пытался разобрать после… — Я задыхаюсь от слов, сердце бешено колотится. Тот день полон воспоминаний, одни невероятные, другие — нет. Это день, когда я оттолкнул её. Это день перед тем, как она уехала.

Она сжимает мою руку. — Помню. А что с ней?

— Я закончил её, и хочу, чтобы ты услышала её первой.

Она оглядывается по пустому залу. — И ты забронировал весь театр, чтобы сыграть её для меня?

— Я бы забронировал театр Ричарда Роджерса на Бродвее, если бы смог организовать это достаточно быстро.

— Ты такой хвастун. — Она качает головой, устраиваясь в кресле. — Но я всё равно с удовольствием послушаю эту песню.

Я бросаю ей улыбку и мчусь по лестнице на сцену. Пальцы зависают над клавишами, сердце снова колотится, я сосредотачиваюсь на ней.

Она кивает, покусывая губу, её глаза сияют. Итак, я играю.

Мелодия льётся, тихая и запоминающаяся, нарастая с каждым куплетом. Акустика театра усиливает музыку, мой голос. Слова рассказывают нашу историю, в каждой ноте — признание.

Тени и печали были моими единственными друзьями,

спутниками, которых я никогда не ожидал обрести.

Я держал любовь на расстоянии, слишком боясь принять её,

как Аид, я хотел оставаться во тьме.

Девушка с такими голубыми глазами, что даже сумеречное небо им завидовало,

проскользнула сквозь трещины, нашла меня во тьме,

и я больше не был потерян.

Я — тьма, но она — пламя,

которое вытягивает меня из теней и сшивает мои раны.

Я хотел удержать её, заставить её остаться,

но в итоге разрушил всё.

Я стою на коленях, цепи в моих руках,

моё сердце заклеймено её именем.

Это всегда была она, это всегда были мы,

и я был глупцом, что не сказал этого вслух.

Незабудки в её волосах, она наблюдает за мной издалека.

Я умоляю её остаться, как Аид, я боюсь, что она убежит.

А она лишь улыбается, берёт меня за руку и переплетает свои пальцы с моими.

Моя Персефона осталась, и я нашёл солнце,

и мы наконец свободны.

Когда я заканчиваю, наступает тишина. Я вытираю потные ладони о колени и встаю.

Райли сидит, выпрямив спину, с широко раскрытыми глазами, прижав руку к животу.

Я сглатываю комок в горле, спускаясь по лестнице. Оказавшись перед ней, я приседаю и кладу руки ей на колени.

— Я люблю тебя, Райли. Я никогда не испытывал ничего подобного, и это всё ещё кажется нереальным, но это правда. — Мой голос срывается, и я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы собраться. — Я боюсь, что у меня нет понятия, как быть тем, кто тебе нужен. Но я люблю тебя, и я в ужасе от того, что у меня никогда не будет шанса быть с тобой. — Она кладёт свою руку на мою, глаза наполняются слезами. — И не только из-за нашего ребёнка. Я уже люблю её больше, чем могу выразить словами. Но ты… — Я впиваюсь в неё взглядом. Она такая необыкновенно красивая, такая нежная, такая моя. — Я хочу тебя ради тебя самой. Я хочу создать с тобой семью. Дом. Я не хочу просто быть в твоей жизни. Я не хочу просто существовать рядом с тобой. Ты мне нужна.

Её дыхание прерывается, губы дрожат.

Медленно я встаю и протягиваю руку. Когда она берёт её, я помогаю ей подняться и обхватываю её затылок, приподнимая лицо к своему. Сердце колотится в груди, пульс стучит в кончиках пальцев.

— Могу я поцеловать тебя? — шепчу я едва слышно.

Она кивает.

Чувствуя себя более живым, чем когда-либо, я наконец сокращаю расстояние.

38. Семь минут

Хейден

Я целую её медленно и нежно, ощущая вкус слёз, пока пропускаю пальцы сквозь её волосы.

Она хватается за мою рубашку, притягивая меня к себе. Аромат карамели, которым я не могу насытиться, проникает под кожу, опьяняя.

— Боже. Целовать тебя ещё лучше, чем я помню. — Я целую её шею, спускаясь вниз. — Если бы ты только знала, насколько я одержим тобой.

— Я догадываюсь, — шепчет она, прижимаясь ко мне. — Твоя прилипчивость всё выдала.

Я нежно тяну её за волосы, откидывая голову назад. — Одержимость — это не то же самое, что прилипчивость. Я одержим всем, что касается тебя. Тем, как ты ходишь, как говоришь, как смеёшься — иногда слишком громко, но тебе всё равно.

Она хлопает меня по груди, хихикая.

— Но больше всего, — говорю я, становясь серьёзным, — я одержим тем, какая ты сильная. Тем, как ты любишь — яростно и без извинений. — Я наклоняю голову и смотрю ей в глаза. — Мне потребовалось некоторое время, чтобы дойти до того, где ты сейчас, но не думай, что это значит, что я люблю тебя меньше. Потому что то, как я люблю тебя, написано, чёрт возьми, на звёздах. Это судьба, и нравится тебе это или нет, ты моя навсегда.

Она прикусывает нижнюю губу, в её взгляде мелькает озорной блеск.

— Я не помню, чтобы я говорила, что хочу быть с тобой.

В моей груди разгорается огонь, поглощающий меня за считанные секунды.

— Тот способ, которым ты поцеловала меня, сказал мне всё, что мне нужно было знать. Ты моя. Признай это. — Я притягиваю её к себе, наши дыхания смешиваются. — Признай это.

— Я твоя. — Она прижимает ладонь к моей щеке. — И я люблю тебя.

— Именно это я и хотел услышать.

Я снова прижимаюсь губами к её губам. Мы не отрываемся друг от друга, пока у меня не кружится в голове. Даже тогда я не могу отойти далеко. Я прижимаюсь лбом к её лбу и выдыхаю.

— У меня для тебя ещё один сюрприз.

Она фыркает. — Ты меня балуешь.

— Ты ещё ничего не видела. — Я отступаю назад и беру её за руку. — Хотя на этот раз сюрприз ждёт нас в пентхаусе. Если не хочешь идти, ничего страшного. Я могу отвезти тебя домой. Но чтобы было ясно: секс — не моя цель. Я просто хочу сделать тебя счастливой.

— Хм… — Она прикасается указательным пальцем к губам. — Значит, ты меня не хочешь?

Я громко хохочу. Я тяну её к выходу, качая головой.

— Поверь мне, Малышка Рай — если бы я трахнул тебя так, как хочу, ты бы подумала, что я тебя не уважаю. А я изо всех сил стараюсь уважать тебя.

— Хорошо знать.

— Где мой сюрприз? — спрашивает Райли, как только мы выходим из лифта.

— Потерпи. — Ведя её по коридору, держа за руку, я внешне спокоен. Но внутри сгораю от нетерпения увидеть её реакцию.

Чёрт, надеюсь, ей понравится.

— После того как ты ушла, когда я понял, что не могу представить свою жизнь без тебя, я поработал над этим. Я хотел подарить тебе твоё собственное пространство.

Я кладу руку на ручку двери комнаты, в которой раньше хранились награды и памятные вещи.

С сердцем в горле я открываю дверь и отступаю в сторону. Вместо того чтобы войти, она задерживается на пороге, и я включаю свет, освещая комнату. Вздох, вырвавшийся

Когда она наконец движется, её шаги медленные, осторожные. Прижав руки к щекам, она впитывает всё это. Затем направляется к станку и проводит по нему рукой. Она останавливается перед зеркальной стеной, отводит плечи назад и поворачивается в элегантном пируэте. В своём белом платье с округлившимся животом она похожа на богиню. Моя собственная Персефона, любящая цветы и природу.

Держа руку на станке, она встречает мой взгляд в зеркале. — Ты сделал это… для меня? — спрашивает она тихим голосом.

— Да, — говорю я, подходя к ней. — Для тебя. Всегда для тебя.

— Почему? Что бы ты сделал, если бы я не вернулась?

Я останавливаюсь позади неё, обнимая её руками с обеих сторон.

— Даже если бы мне не удалось вернуть тебя, я подумал, что мы всё равно будем воспитывать ребёнка вместе, и ты, вероятно, будешь проводить здесь время. В любом случае, я хотел, чтобы у тебя было место, которое принадлежит только тебе.

Её глаза темнеют, взгляд становится интенсивным, освобождающим.

Пальцы чешутся прикоснуться к ней, но я сдерживаю это желание.

— Райли, если ты не перестанешь так на меня смотреть… я не отпущу тебя из этой комнаты.

Она выгибает спину, и её попка скользит по моему паху. — Может, я и не хочу уходить из этой комнаты.

Я обхватываю её бёдра и притягиваю к себе. — Не говори так, если не готова к последствиям.

Она снова трётся задницей об меня, на этот раз прижимаясь к моей эрекции.

Я стону, и моё зрение сужается. — Это твоё последнее предупреждение, детка.

— Я хочу тебя.

Эти три простых слова разрушают мою сдержанность. Я откидываю её волосы за плечо и оставляю след поцелуев на шее. Когда я сосу кожу чуть выше ключицы, она издаёт тихий стон. Я просовываю руку под её юбку и забираюсь под трусики.

— Уже вся мокрая для меня, детка, — шепчу я. — Я хочу трахнуть тебя сзади. Думаешь, выдержишь?

Улыбка, искривившая её губы, была греховной. — Всегда.

Я делаю шаг назад и освобождаюсь от джинсов. Как будто она так же отчаянно хочет этого, как и я, она удерживает равновесие, ухватившись за станок, и выгибает спину, предоставляя мне идеальный доступ к своей киске. Я стягиваю её трусики с ног, а затем располагаюсь у её входа.

Я проникаю в неё, делая это медленно, чтобы она могла привыкнуть ко мне. Её хватка на перекладине усиливается, а выражение лица — чистый экстаз.

— Блять… в таком положении я долго не продержусь… — стонет она, когда я вхожу наполовину. — Твои штанги… я чувствую их все…

— Ещё чуть-чуть, детка… — Я покачиваю бёдрами, наблюдая за её выражением лица в зеркале. — Тебе нравится, когда я заполняю твою тугую киску…

— Мне нравится в тебе всё… но твой член — это нечто особенное. — Она дразнит меня нарочно, и мне это нравится.

Одним последним толчком я погружаюсь в неё по самые яйца. Она вскрикивает, сжимая перекладину так сильно, что её костяшки пальцев белеют. Когда на меня обрушивается струя тёплой жидкости, я самодовольно улыбаюсь, глядя на её широко раскрытые глаза в зеркале.

— Я уже… кончила… — шепчет она.

— Один сквирт и один оргазм позади. Ещё несколько впереди.

Её стоны раздаются эхом по помещению — чёрт, акустика здесь просто невероятная. Возможно, это станет моим новым любимым местом для секса. Я ускоряю ритм, трахая её нежно и медленно, позволяя ей насладиться своим первым оргазмом.

— Ты так хорошо меня принимаешь, детка… — Я ловлю её взгляд в зеркале. — И смотреть, как ты теряешь контроль, чертовски возбуждает.

Она слабо улыбается мне, пока я вхожу в неё с ещё большей силой. Жгучая жара пронзает мои вены, распространяясь по всему телу. Мой оргазм приближается, но я не хочу кончать, пока она не испытает второй.

— Ты идеальна, — шепчу я, проводя рукой по её позвоночнику. — Чертовски идеальна.

Я ласкаю её бок, затем кончиками пальцев касаюсь её округлившегося живота, прежде чем зажать её клитор между большим и указательным пальцами. Кожа к коже, наши бёдра ударяются друг о друга, когда она вращается, добавляя восхитительное трение, от которого у меня затуманивается зрение.

— Я почти кончила…

Это именно то, что я хотел услышать.

Я работаю над ней, прислушиваясь к сигналам. Её прерывистое дыхание. Её сладкие стоны. Удары моего таза о её задницу громкие и восхитительно грязные. Пот капает с моих висков, пока я вхожу в неё снова, снова, снова. Наконец, мой мир взрывается, и её киска сжимается вокруг меня. Её стоны сводят меня с ума, и то, как она пульсирует, делает невозможным сдерживаться дольше.

— Блять, детка… — Я покачиваю бёдрами, продлевая её оргазм, впиваясь в неё. Каждое движение, каждый звук, каждая деталь, отражённая в зеркале, врезается в меня.

Потому что она моя.

Так же, как я — её.

После ещё одного раунда, на этот раз в моей постели, когда моя девушка оседлала меня с полной самоотдачей, мы лежим, переплетясь друг с другом, а Райли проводит кончиками пальцев по моим татуировкам.

Снова идёт дождь, капли безжалостно бьют по окнам, их ритм перекликается с моим пульсом. С ней в моих объятиях даже молнии и раскаты грома кажутся умиротворяющими.

— Я никогда не перестану любить дождь, — шепчет она.

— И я никогда не перестану тебя любить.

Подняв голову, она тихонько хихикает. — Кто бы мог подумать, что Хейден Хейл станет самым сентиментальным человеком на свете? Я уж точно не думала.

— Ты так на меня действуешь, Малышка Рай. Ты делаешь меня мягким.

— В тебе нет ничего мягкого. — Она шевелится и укладывает голову на подушку. — Так гораздо лучше.

Смеясь, я обнимаю её за талию и притягиваю к себе. Полностью обнажённая, сидящая верхом на мне, с растрёпанными волосами, она — самое прекрасное зрелище, которое мне когда-либо доводилось видеть. Она — лучшее, что могло случиться с таким парнем, как я. Всё в ней заставляет меня хотеть никогда не отпускать её.

Обхватив её щёку ладонью, я провожу большим пальцем по нежной коже.

— Пару дней назад я пролистывал новости и наткнулся на одно очень интересное видео. — Я смахиваю волосы с её лица. — Ты слышала о теории семи минут?

— Не думаю. А что это?

— Теория гласит, что когда мы умираем, наш мозг продолжает работать ещё семь минут, и мы переживаем заново наши лучшие воспоминания. — Я опираюсь на локоть, не отрывая от неё взгляда. — Ты — мои семь минут, Малышка Рай, — шепчу

С сияющими глазами она наклоняется, чтобы поцеловать меня, заглушая дождь и бурю снаружи, пока не остаётся ничего, кроме неё.

39. Я люблю этого мужчину

Райли

На этот раз, когда я переезжаю к Хейдену, это будет навсегда.

В глубине души я знаю, что он не отпустит меня. Он не оттолкнёт меня. Любовь Хейдена Хейла уникальна и неожиданна. Пайпер говорит, что никогда не думала, что он превратится в такого «простака», а Хантер смеётся и говорит, что это всегда было в нём.

Хейдена сводит с ума, что они так о нём говорят, но это помогает ему держать своё эго в узде. Если бы он знал хотя бы половину того, что о нём говорит Стори, её похвала в адрес дяди Хейдена раздула бы его эго до размеров Эмпайр-Стейт-Билдинг.

Настя согласилась помочь мне со сборами, но сказала, что заблокирует меня, если я снова съеду. Я ответила ей «никогда», и как только это слово сорвалось с моих губ, я поняла, что говорю серьёзно. Я здесь, чтобы остаться.

Мы проводим вместе столько времени, сколько можем, навещая друзей и гуляя, как сегодня. Солнце светит, и для октября тепло, так что мы пользуемся погодой и проводим время с Инес и Санти.

Санти болтает о парке всю дорогу, и когда мы наконец добираемся до него, Инес и я садимся на скамейку. Хейден, будучи самим собой, находится на детской площадке с Санти и осторожно толкает качели. Когда Санти качается обратно к нему, он что-то говорит, и мальчик смеётся — громко и заразительно. Это зрелище заставляет моё сердце петь, а воображение разыгрывается, рисуя возможности нашего будущего, когда на таких качелях будет качаться наша маленькая девочка.

— Ты сияешь, — говорит Инес, отвлекая моё внимание от Хейдена. — И не только потому, что ты беременна. Хотя твой животик уже виден и ты выглядишь великолепно, это сияние просто потому, что ты счастлива. — Она вглядывается в моё лицо. — И любима.

Почувствовав, как покраснели щёки, я опускаю голову. — Спасибо.

— Я просто констатирую очевидное. — Её тёмно-карие глаза блестят. — И я не могу дождаться, когда вы двое придёте в студию. У меня столько идей для вашей фотосессии.

В основании шеи у меня пробегает покалывание.

— Фотографии, которые ты прислала мне в качестве вдохновения, просто поразили меня. — Я украдкой смотрю на Хейдена, а затем наклоняюсь ближе к Инес. — Хейден потерял дар речи, когда я показала их ему.

— Он отказывается?

— Нет. — Я качаю головой. — Говорит, что полностью за.

— Молодец, — говорит она с улыбкой.

Из моих уст вырывается взрыв смеха. — Ещё бы.

Инес заправляет несколько прядей волос за ухо, и блеск в её глазах исчезает. Она подносит чашку кофе ко рту, но вместо того, чтобы сделать глоток, опускает её обратно, бормоча: — Прости. У меня такие перепады настроения…

Я подседаю ближе — острая боль пронзает моё сердце — и беру её руку в свою.

— Тебе не нужно извиняться. Я понимаю.

— Я пытаюсь построить жизнь. Для Санти и для себя. Я думаю… я думаю, Оуэн хотел бы этого для нас. Но бывают дни, когда я… я не знаю, правильно ли я всё делаю.

— Это нелегко, но ты делаешь всё, что можешь, для своего маленького мальчика. Хейден рассказал мне, как сильно Оуэн тебя любил. И ты каждый день чтишь эту любовь. Ты потрясающая мама. — Я обнимаю её, притягивая к себе.

Она кладёт голову мне на плечо и вздыхает. — Я бы не дошла до этого момента без Хейдена. Я была так потеряна, и моя жизнь была разбита на куски, но он скрепил мои осколки, хотя сам был на грани краха. Он сделал это для меня, для Санти и для Оуэна тоже. — Сильная дрожь пробегает по её телу, и я крепче обнимаю её. — Я так рада, что он теперь с тобой. Потому что ты возвращаешь его к жизни. Каждый раз, когда я вижу его, я замечаю всё больше черт старого Хейдена. Того парня, которого я встретила, когда начала работать в «Саботаже». И это даёт мне надежду… что, может быть, однажды я тоже найду это.

— Я уверена, что найдёшь.

Сдерживая рыдания, я оглядываю детскую площадку, пока не встречаю взгляд знакомой пары зелёных глаз. Они полны напряжения, но и понимания. Он скучает по Оуэну. Он разговаривает с ним время от времени, когда думает, что никого нет рядом. Это разбивает мне сердце, но также наполняет моё тело теплом и нежностью. Потому что это показывает мне, как глубоко он любит. Как глубоко он заботится.

Всё, что связано с сериалом «Тед Лассо», поднимает мне настроение. Он весёлый и лёгкий, а персонажи такие многогранные и живые.

Хантер закатил глаза, когда Хейден упомянул, что мы его смотрим, но даже он признал, что сцены с футболом удивительно правдоподобны.

Когда серия заканчивается, я встаю и беру пустую кружку с журнального столика, но, прежде чем я успеваю направиться на кухню, Хейден хватает меня за руку.

— Куда ты идёшь?

— Помыть кружку и загрузить посудомоечную машину перед сном.

Он смотрит на меня своими самыми умоляющими глазами. — Куча тарелок и кружек никуда не денется. Я сделаю это завтра утром.

— Я сделаю это сейчас. — Я осторожно вырываю руку из его захвата.

— Рай… — Он тоже встаёт и обнимает меня. — Уже поздно. Пойдём спать.

Я усмехаюсь. — Иди спать. Я скоро присоединюсь к тебе.

Он берёт моё лицо в ладони, смотрит на меня с такой тоской, что моя решимость начинает таять. Затем он наклоняется и прижимается губами к моим. Этот поцелуй полон нежности и любви, заставляя моё сердце биться быстрее.

Закрыв глаза, я позволяю себе растаять в его объятиях. Он пробуждает во мне самые сильные эмоции. Иногда я задаюсь вопросом, будет ли так же после рождения нашей дочери. А вдруг мои чувства обостряются из-за гормонов беременности?

Он дарит мне лёгкий поцелуй. — Пойдём в нашу спальню.

— Не больше десяти минут. — Я кусаю нижнюю губу. — Пожалуйста.

Он качает головой, уголки его рта приподняты. — Хорошо. Но если через десять минут тебя не будет в спальне, я сам тебя туда отнесу.

— Хм. Может, мне стоит специально опоздать? — Я хихикаю, отступая от него.

Он смотрит на меня с самодовольной улыбкой, пока я направляюсь на кухню. Ставлю кружку в раковину, но прежде чем успеваю загрузить посудомоечную

Моя спина прижимается к его обнажённой груди, тепло его кожи проникает в мою. Его горячее дыхание, обдувающее мою шею, заставляет меня дрожать.

— Хейд…

— Я не могу насытиться тобой, — шепчет он. — Я хочу провести с тобой как можно больше времени во время моего перерыва.

— Если я продолжу монополизировать твоё время, как я делала до сих пор, все будут меня ненавидеть, — бормочу я.

— Нет, — говорит он, прикасаясь губами к моей шее и вызывая дрожь по моему позвоночнику. — Они поймут. А если нет, мне всё равно. Им придётся научиться с этим мириться. — Он берёт моё ухо в рот, вызывая у меня стон.

— Ты мешаешь мне сосредоточиться. — Я хватаюсь за край раковины, всё ещё прижимаясь к нему. Потому что кого я обманываю? Я не хочу, чтобы он был где-то ещё, кроме как рядом со мной, даже на мгновение.

— Прости. Я не могу с собой поделать. Ты чертовски неотразима.

Я коротко смеюсь. — А ты — подхалим.

За это я получаю ещё один поцелуй в шею и лёгкий шлепок по попе. Затем он отступает, унося с собой своё тепло.

— Десять минут, — бросает он через плечо, выходя из комнаты.

Загружая посудомоечную машину, я вспоминаю своё прошлое. В последнее время я часто этим занимаюсь. Даже в самых смелых мечтах я не могла представить, что Хейден Хейл когда-нибудь обратит на меня внимание, не говоря уже о том, что наступит день, когда я смогу назвать его своим. И всё же это моя реальность.

Хейд любящий и заботливый, и он не боится показывать свои чувства ко мне, независимо от того, кто рядом. На прошлой неделе, когда он сказал мне, что я знаю о нём больше, чем даже Пайпер, моё маленькое сердце затрепетало, а бабочки в животе совсем сошли с ума.

Я моргаю, возвращаясь к реальности, и кладу в посудомоечную машину ещё одну тарелку. Я точно знаю, что он держит свои обещания. Поэтому я ставлю последний стакан на верхнюю полку, закрываю посудомоечную машину и спешу выйти из кухни.

Я нахожу Хейда, на котором только полотенце, обёрнутое вокруг бёдер. Он только что вышел из душа, и капли воды всё ещё стекают по его торсу. Как будто он специально дразнит меня.

Пытаясь игнорировать нарастающее тепло в нижней части живота, я хватаю пижаму с комода и направляюсь в ванную.

— Ты едва успела, пока не истекли твои десять минут, — дразнит он, когда я прохожу мимо него.

— Но я успела. — Я останавливаюсь на пороге. — Пока ты принимал душ, не дождавшись, чтобы я составила тебе компанию.

Его челюсть отвисает, и полотенце сползает ниже, едва прикрывая промежность.

Мне требуется вся моя сила воли, чтобы продолжить свой план и пойти в ванную. Этот чёртов мужчина так манит.

— Ну, мне нужно ещё десять минут, — говорю я и закрываю дверь.

Громкий смех, раздавшийся вслед за этим, вызывает улыбку на моём лице.

Я люблю этого мужчину.

Выйдя из ванной, я вижу, что Хейден укрылся под одеялом с раскрытой книгой перед собой и серьёзным выражением лица. Я забираюсь под одеяло и верчусь, ища удобное положение. Не отрывая глаз от книги «Империя волков» — которую я ему порекомендовала — он обхватывает меня рукой за плечо и притягивает к себе.

Я что, настолько предсказуема?

— Ты была права. Эта книга более чем просто интересная, — бормочет он, глядя на меня. — Хотя она и очень мрачная.

— Я прочитала её дважды. Рада, что ты решил попробовать. Может, со временем я уговорю тебя прочитать и другие книги, которые мне нравятся. — Я прижимаюсь к нему поближе, закрывая глаза. Ммм, он так вкусно пахнет.

— Может быть, — говорит он. — Хочешь, я выключу лампу? День был длинный. Ты, наверное, устала.

— В последнее время я едва дотягиваю до девяти, а сейчас уже почти десять. — Я зеваю. — Можешь читать дальше, если хочешь. Ты мне не мешаешь.

Он смеётся, закрывая книгу.

— Я люблю засыпать, держа тебя в своих объятиях. Независимо от того, насколько мне нравится сюжет, я всегда выберу тебя.

Он наклоняется в сторону, кладёт книгу на тумбочку и выключает свет. Затем он крепко обнимает меня, и его тепло убаюкивает меня.

Я уже почти теряю сознание, когда вдруг в голове возникает мысль.

— Хейд?

— Да? — Его хриплый голос у меня в ухе вызывает дрожь по спине.

— Инес сегодня упомянула кое-что, что заставило меня задуматься о нас. Так что я хотела тебя кое о чём спросить. — Я немного заикаюсь, сердце начинает биться чаще.

Он хмыкает, поворачиваясь так, чтобы мы оказались лицом к лицу. — Почему ты так боишься спросить?

Я делаю дрожащий вдох. — Просто, может, я слишком тороплюсь. Может, ещё слишком рано.

— Позволь мне самому решать, ладно? Я слушаю.

— Я рожу в марте, — выпаливаю я.

Он фыркает. — Доктор Белл упомянула об этом.

— Инес рассказала мне, как много для неё значило, что Оуэн был рядом, когда она рожала Санти. Как сильно помогла его поддержка. — Я кусаю нижнюю губу и смотрю на него сквозь темноту. — Так что я подумала… ты будешь там со мной?

Я сразу же начинаю сомневаться. Надо было подождать, прежде чем спрашивать. Ещё слишком рано.

Его выражение лица остаётся серьёзным. — Под «там» ты имеешь в виду родильную палату?

— Ага.

Он сдвигается, теперь нависая надо мной, его глаза встречаются с моими.

— Ты действительно думала, что я не захочу быть там? Что мне будет всё равно, если я пропущу рождение нашей дочери? — Моё сердце трепещет, и по мне пробегает волна тепла. — Конечно, я буду там. Ради тебя. И нашей малышки.

— Правда?

— Правда, — шепчет он.

Я кладу руку ему на затылок и притягиваю его лицо к себе, пока наши губы не соединяются. Поцелуй медленный и нежный, от которого по коже бегут мурашки. Только когда мне кажется, что я могу упасть в обморок от нехватки кислорода, я отстраняюсь.

Прижав лоб к моему, Хейден выдыхает.

— Никогда не стесняйся говорить со мной. О чём угодно. Я люблю тебя и сделаю для тебя абсолютно всё. — Он целует меня в нос. — И для нашей малышки.

— Хорошо, — шепчу я, поворачиваясь на правый бок. — Можешь меня обнять?

Он хрипло смеётся, прижимая меня к своей груди, а ладонью обнимает мой живот.

— Люблю тебя, Малышка Рай. — Он целует меня в макушку.

— Я тоже тебя люблю.

Засыпать, чувствуя абсолютное счастье? С Хейденом я испытываю это постоянно.

40. Как ты вообще можешь быть

Хейден

— Как дела у Райли?

— У неё всё хорошо, — говорю я брату, входя в пентхаус. — Доктор Белл осталась очень довольна показателями её гормонов щитовидной железы на последнем приёме. — Прижав телефон между ухом и плечом и держа в руке букет розовых тюльпанов, я снимаю туфли. — И наша малышка растёт. У нас всё хорошо.

— Это здорово. Я рад за тебя. Мы все рады.

Меня наполняет тепло. — Спасибо.

Мой телефон пищит у уха, и я отнимаю его, чтобы проверить уведомление.

Настя: Как Райли?

От этого вопроса у меня учащается пульс. Если бы это был Хантер, всё было бы нормально, просто обычная тема для разговора, но от Насти? Что-то случилось?

Ещё один писк.

Настя: Она не берёт трубку. Я волнуюсь.

У меня скручивает живот. Я с трудом сглатываю, а потом снова прижимаю телефон к уху.

— Извини, Хантер, кое-что произошло. Мне нужно бежать.

— Ты в порядке? — В его голосе явно слышна озадаченность.

— Да, всё нормально. Просто пришло сообщение от… Гленна. Нужно ему перезвонить.

Последнее, что мне нужно, — это чтобы Хантер что-то сказал Пайпер, пока я сам ещё ничего не знаю.

Как только я заканчиваю разговор, направляюсь прямо в гостиную. То, что я там вижу, разбивает мне сердце. Свет выключен, единственный источник света — ноутбук Райли на журнальном столике. Она сидит на диване, укутанная пледом, а рядом на подушке лежит пачка салфеток. Её глаза прикованы к экрану, а лицо залито слезами.

Что, чёрт возьми, случилось?

Я бросаюсь к дивану, кладу букет на столик и приседаю перед ней.

— Привет, малышка.

Она переводит взгляд на меня, её губы дрожат. — Привет.

— Что случилось? Ты в порядке? С нашим малышом всё хорошо? — Вопросы сыплются из меня, мысли мчатся. Сердце бьётся так быстро, что я боюсь, оно вот-вот взлетит в космос.

Сдвинув брови, она всхлипывает. Затем нажимает клавишу на ноутбуке и ставит фильм на паузу. — Я в порядке. Мы в порядке.

Я моргаю, выдыхая. — Э-э, правда? Настя сказала, что ты не берёшь трубку.

Её взгляд метнулся к устройству рядом с коробкой салфеток, затем она снова сосредоточилась на мне.

— Просто не было настроения. Я хотела посмотреть что-нибудь, что заставит меня плакать… потому что мне нужно было хорошенько поплакать. — Она тихо всхлипывает, осторожно вытирая слёзы кончиками пальцев.

Я смотрю на экран, но не узнаю фильм. — Что ты смотрела?

— «С любовью, Рози». Это один из моих любимых фильмов, когда мне плохо и хочется поплакать.

Меня охватывает облегчение. Она не пострадала. С ребёнком всё в порядке. Но это чувство длится недолго, потому что должно быть что-то случилось, раз она так себя чувствует. И раз Настя так за неё переживает.

— Да? — Я встаю и опускаюсь на диван рядом с ней. — У тебя много фильмов в списке для хорошего рыдания?

— Слишком много, но мои три фаворита — «Прогулка, которую стоит запомнить», «С любовью, Рози» и «Тайна Коко».

— Ни одного из них не смотрел. — Я обнимаю её за плечи и притягиваю к себе. — Хочешь рассказать, что случилось?

Она опускает голову, теребя салфетку на коленях. — Это глупо.

— Не-а. Так не бывает. — Я цокаю языком. — Помнишь, как мы обещали друг другу рассказывать всё? Особенно когда нас что-то беспокоит? — Кивнув, она поднимает на меня взгляд. — Я здесь ради тебя, малышка. Расскажи мне, что случилось.

Она кусает нижнюю губу, отводя взгляд. — Можешь, пожалуйста, сказать Насте, что со мной всё в порядке? Я позвоню ей завтра.

— Конечно. — Я достаю телефон и отправляю Насте короткое голосовое сообщение. Затем блокирую экран и бросаю телефон на стол.

— Ты купил мне цветы. — Райли икает, наконец снова глядя на меня. Её глаза полны слёз, но, по крайней мере, на губах играет милая улыбка. — Они прекрасны. Спасибо.

— Всё для моей девочки. — Я целую её в лоб, а затем прижимаю к своей груди. — Расскажи мне.

Она прижимается головой к моему подбородку, и меня окутывает её лёгкий карамельный аромат.

— Наверное, я бы нормально отнеслась к тому, что услышала, если бы не мои перепады настроения. Но я проснулась раздражённой, и в студии стало только хуже. — Она делает паузу, глубоко вздыхая. — Девочки довольно быстро подняли мне настроение, но после последнего занятия ко мне подошла Настя, чтобы мы пошли пообедать, и когда мы выходили, услышали, как две мамы обсуждают меня. Они говорили, как разочарованы тем, что я беременна. Что им придётся искать другого учителя, как только у меня начнётся декретный отпуск. — Она снова опускает голову. — Поверь, я понимаю. Трудно найти учителя, который и с детьми хорошо ладит, и знает, о чём говорит. Но потом они начали говорить о моём теле. О том, как сильно я изменилась. Вслух гадали, «буду ли я когда-нибудь выглядеть так же, как раньше».

В груди разгорается ярость. Что за чёрт? Они сами мамы, как они могут так жестоко с ней обращаться?

— Настя резко ответила им. Сказала, что им не хватает уважения и человеческого достоинства. Они извинились, сказали, что просто беспокоятся за своих девочек, потому что те любят меня. Но я не знаю. В тот момент я просто не нашла в себе сил проявить твёрдость. — Она пожимает плечами. — Всё, чего я хотела, — это вернуться домой и поплакать. Так я и сделала.

Гнев, пылающий во мне, разгорается ещё ярче при звуке поражения в её голосе. Настя была абсолютно права, отчитав их, и я бесконечно благодарен, что она была там, чтобы сделать это и поддержать Райли.

Но как бы я ни был взбешён, дело не во мне. Я должен убедиться, что ей стало лучше.

— Мне жаль, Малышка Рай. У них нет права так о тебе говорить. — Я сдвигаюсь, чтобы посмотреть ей в лицо. — Ты даже не представляешь, что я вижу, когда смотрю на тебя. То, как изменилось твоё тело, как ты двигаешься, как ты носишь нашего ребёнка… чёрт, всё это так на меня действует. Клянусь, ты никогда не была красивее.

Её губы дрожат, и ещё одна слеза скатывается по щеке. — Спасибо.

— Не благодари меня. Я просто говорю, что чувствую. — Мой взгляд опускается на её губы. — И я никогда никого не хотел так сильно, как хочу тебя сейчас.

Мы оба замолкаем, глядя друг на друга, воздух между нами искрится, вокруг нас витает электризующая энергия.

Я беру её руку в свою, большим пальцем поглаживая суставы. — Иди ко мне.

Райли позволяет мне усадить её к себе на

Я кладу руки ей на бёдра, впиваясь пальцами в её ягодицы, и мир исчезает. Единственные звуки — это равномерное биение моего сердца и смешивающиеся звуки нашего дыхания.

Сдвигаясь ближе, она прижимает свои губы к моим. Неуверенно, почти как пёрышком.

Я обхватываю её за затылок, углубляя поцелуй, проскальзывая языком между её приоткрытых губ.

Пока я целую её, во мне нарастает желание, огонь распространяется под кожей. Её язык, её мягкие губы, её горячее дыхание поглощают меня, заставляя потерять всякое чувство времени. Тихий стон вырывается из её уст, когда я спускаю губы к шее. Я сосу и покусываю, затем провожу языком по изящной линии шеи.

— Хейден, пожалуйста… — стонет она, прижимая бёдра к моему паху.

Прижавшись губами к её уху, я шепчу: — Ты даже не представляешь, что я хочу с тобой сделать.

— Тогда покажи мне, — шепчет она, засунув руки под мою толстовку.

— Я буду наслаждаться каждой секундой, проведённой с тобой. — Я засасываю её мочку уха в рот. — Никуда не торопиться, и мне важно только твоё удовольствие.

Она улыбается, и в её глазах наконец-то зажигается привычный огонь. — Мне нравится, как это звучит.

Я снимаю толстовку и бросаю её на пол, за ней следует футболка. Вид её полных грудей в лифчике посылает прилив энергии прямо к моему члену. Он напрягается под джинсами, уже жаждая освобождения.

— Как ты вообще можешь быть настоящей? — Я обхватываю её груди ладонями. — Блять, ты чертовски сводишь меня с ума. — Медленно я ласкаю её бока, затем закрываю ладонями растущий животик. — Ты просто потрясающая, Рай.

Когда я легко провожу пальцами по её коже, по моим венам течёт раскалённое желание.

Райли тоже пользуется случаем, чтобы исследовать моё тело, прослеживая контуры моих татуировок и рельефы моих брюшных мышц. К тому моменту, когда она просовывает руку под пояс моих трусов, я вишу на волоске.

— Чёрт, детка. — Я встаю, заставляя её тоже встать.

Я быстро сбрасываю джинсы и одним движением вытаскиваю свой твёрдый член. С соблазнительной улыбкой она нацеливается на него. Затем обхватывает рукой и делает длинное медленное поглаживающее движение. Из меня вырывается всхлипывание — это чёртов всхлып. Блять. Никогда в жизни я не издавал такого звука.

— Даже не думай об этом, — шиплю я.

— Почему? — она прижимается ко мне и обхватывает ладонями мои яички.

— Рай… — мой голос едва слышен, но я собираю всю свою волю и делаю шаг назад. — Сними шорты и повернись.

— Ты что, будешь мной постоянно командовать? — спрашивает она, хотя при этом уже стряхивает с себя шорты.

— Нет. Только когда ты дразнишь меня. — Я подхожу к ней и обхватываю её за бёдра. — Повернись, Рай.

Впив зубы в нижнюю губу, она подчиняется.

Я откидываю её волосы, а затем целую в плечо, расстёгивая лифчик. Спускаю его по её рукам, швыряю на пол, к куче нашей одежды. Прижимаю её к своей груди, и скольжу руками к бёдрам.

— Ты такая красивая, детка. Клянусь Богом, я не могу насытиться тобой.

Она прижимается задницей к моему паху.

— Я так хочу тебя. Я уже вся мокрая. — Я обхватываю её грудь сзади, нежно лаская чувствительные соски, и когда я потягиваю её сосок, она ахает. — Хейден, пожалуйста…

— Ложись на диван, детка.

Она ставит одно колено на подушку, затем другое, и опирается локтями на спинку. Я наблюдаю, как её тело движется так грациозно, и каждый сантиметр моего тела настроен на неё. По мне пробегают мурашки, когда я прижимаюсь к её лону. Медленно вхожу, затем отстраняюсь. Повторяю это движение снова и снова, каждый раз погружаясь всё глубже в её тепло.

— Боже, детка, ты такая влажная.

— Я такая наполненная. — Она издаёт стон, запрокидывая голову назад. — Твои штанги…

Меня наполняет самодовольство, заставляя грудь вздуться.

— Пока нет. Ты можешь принять меня ещё больше. — Я снова выскальзываю, а затем погружаюсь ещё глубже. — Ещё один раз, детка. — Медленным толчком я вхожу до конца, теперь я в ней по самые яйца. — Бляяять…

Это сырое, это ощущение, которое накрывает меня и заставляет затаить дыхание. Никаких других мыслей или забот. Остальной мир исчезает. Остаёмся только мы и наше желание друг друга.

Я обхватываю её грудь ладонью, мну и играю с соском. С вздохом она просовывает руку между ног, добавляя ещё больше удовольствия пальцами на клиторе.

Когда её стоны и вздохи становятся громче, я ускоряю темп. Она вскрикивает, выгибая спину, когда оргазм накрывает её. Её стенки спазмируются вокруг меня, сжимая мой член. Я выдерживаю всего три толчка, прежде чем кончаю в неё. Я сохраняю ритм, трахая её в выверенном темпе, позволяя ей дойти до конца.

Её мышцы расслабляются, и я отстраняюсь, дыша быстро и неровно.

Райли смотрит на меня через плечо, в глазах у неё озорной блеск. — Как насчёт второго раунда?

Хихикая, я шлёпаю её по попке. — Я никогда не откажусь от этого. — Я обхватываю её талию рукой и притягиваю к себе, впитывая тепло. — Но давай перейдём в нашу спальню?

Она поворачивается в моих объятиях и обхватывает меня руками за торс. — Да, пожалуйста.

Я склоняю голову и нежно целую её. Её мягкие губы — моя слабость. Я не могу насытиться ею.

В конце концов она отстраняется, задыхаясь, и я пользуюсь предоставленной возможностью, опускаюсь перед ней на колени и прижимаю губы к её животу.

— Я люблю тебя, малышка. Надеюсь, ты сможешь простить меня за то, как мы с мамой веселимся.

— Хейден, — шепчет Райли, и в её голосе слышится волнение.

— Что? Я хочу, чтобы наша малышка знала, что я люблю её так же сильно, как и её маму. Это так плохо?

— Нет. Ни в коем случае.

Нам всё ещё нужно поужинать, но сначала я твёрдо намерен отведать своё любимое блюдо — киску Райли. Поэтому я встаю на ноги, а затем, подмигнув, беру её на руки и несу в нашу спальню. Она хихикает всю дорогу, и от её мрачного настроения не осталось и следа. Хорошо. Я люблю видеть её улыбку больше всего на свете.

41. Это о человеке, которого я люблю

Райли

В пентхаусе тихо, разве что из моего ноутбука доносится голос Хейдена. Я свернулась калачиком на диване, подтянув ноги к груди, а одну руку по привычке положив на живот.

Двадцать четыре недели. Живот уже не скрыть.

Честно говоря, я до сих

Звук смеха вырывает меня из раздумий. Хейден занят продвижением своего нового сингла, а я смотрю один из многих подкастов, в которых он участвовал. Я слушаю их все, хотя ему об этом не говорила.

— Итак, давайте поговорим о «Аид». Интернет просто взорвался, — улыбается ведущий. — Люди говорят, что в этой песне мы видим тебя в самом уязвимом состоянии — и это включает в себя трибьют-альбом «Саботажа», который заставил нас всех проливать горькие слезы. Это довольно весомое заявление.

Я поглаживаю живот, наслаждаясь волнами тепла, распространяющимися по всему телу. Он колебался, выпускать ли эту песню, но я настаивала, говоря, что его слушатели заслуживают услышать его таким. Теперь «Аид» звучит повсюду. Мгновенный хит. Фанаты сходят с ума. Лейбл называет это магией. Я до глубины души знаю, что это потому, что это была не просто песня. Это был он в своей самой настоящей форме. Это была я. Мы.

— О ком она? — спрашивает ведущий.

Я кусаю внутреннюю сторону щеки, уже зная его отточенный ответ, тот, на котором настаивал Гленн.

Хейден прочищает горло, и его голос становится ниже. — О человеке, которого я люблю.

Моё сердце чуть не выпрыгивает из груди. Не может быть.

— Вау, — свистит ведущий. — Так… у тебя есть девушка?

— Да, — признаётся он без колебаний, и на его лице появляется красивая улыбка. — Есть, и я скоро стану отцом. Вот так вот.

В этот момент наша малышка пинает меня ногой. Это ещё больше радует меня. Я так хочу, чтобы Хейден это почувствовал, но он так занят, а она всегда кажется активной, когда его нет рядом.

— Этот человек, должно быть, особенный, раз вызывает такие сильные эмоции…

Хейден улыбается. — Она не просто особенная. Она — та самая, и она — причина, по которой я всё ещё могу писать музыку, причина, по которой я всё ещё встаю по утрам и занимаюсь этим. Она спасла меня, и я хотел, чтобы весь мир узнал о ней.

Он никогда раньше не говорил об этом публично, по крайней мере, не так. Гленн будет не в восторге от этого.

Ведущий хихикает, наклоняясь вперёд. — Чувак, я думаю, ты только что разбил сердца половины наших слушателей.

Хейден прижимает руку к груди, слегка опуская голову. — Ну, полагаю, им просто придётся меня простить.

Я на седьмом небе от счастья, его слова крутятся у меня в голове, мешая сосредоточиться на остальной части интервью. Когда раздаётся сигнал лифта, я закрываю ноутбук. Я ни за что не позволю ему увидеть, как я вишу на каждом его слове.

Хейден входит в гостиную, одетый в чёрную толстовку с капюшоном и светло-голубые джинсы. Его обесцвеченные волосы растрёпаны, вероятно, потому что он пропускал по ним пальцами, и он несёт букет тёмно-синих ирисов.

— Привет. — Он наклоняется ко мне и целует меня в губы. — Для тебя. — Он протягивает мне цветы.

— У меня ещё есть розы и лилии! — Несмотря на это, я прижимаю цветы к груди и вдыхаю их сладкий аромат.

— Чем больше, тем веселее, детка. Мы можем поставить букет в каждой комнате. Ты же знаешь. — Я сдвигаюсь, освобождая ему место на диване, и когда он садится, целует меня в макушку и кладёт руку мне на живот. — Как она?

— Она в порядке. Рада, что папа дома. — Я не могу сдержать улыбку — да и не хочу. — И она активная.

— Хорошо. Может, она наконец перестанет меня игнорировать. — Он хмурится, глядя на мой живот, будто наша малышка действительно его игнорирует.

Я откидываю голову назад и смеюсь.

— Это она тебя игнорирует, или ты всегда занят, когда она активна, а? — Я хватаю его руку и тяну её ниже, туда, где я весь день чувствовала, как она переворачивается. — Вот. Подожди.

Он подчиняется, его ладонь горячая на моей коже, и тут это происходит — резкий маленький пинок, прямо в его ладонь.

Его глаза расширяются. — Это была…?

— Ага. — Я киваю, слёзы щиплют глаза. — Это она.

— Наша девочка сильная. — Он тихо смеётся, а потом прижимается лбом к моему. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. — Я накрываю его руку своей.

Вне дома царит суматоха — чарты, подкасты, шоу, папарацци — но в этот момент, в этой квартире, есть только мы. Он, я и жизнь, которую мы создали, приветствующая нас единственным способом, который она знает.

Он обнимает меня и прячет лицо у меня на шее, вдыхая мой запах, как будто я — воздух. Нежные слова, которые он шепчет, заставляют моё сердце петь. Никогда в жизни я не ожидала, что окажусь здесь.

В мире, где существует Хейден Хейл, у меня никогда не было шанса разлюбить его. Он всегда был для меня всем, и теперь мы, наконец, на одной волне.

На волне, отмеченной чернилами, с текстом нашей любовной истории — песни, которую я никогда не хочу переставать слушать.

42. Нашу Айрис

Хейден

Я никогда не был большим поклонником больниц. Запах, постоянный писк аппаратов, то, что никто туда не попадает по-настоящему по хорошему поводу. Всегда что-то не так. Честно говоря, это место вызывает у меня невыносимое чувство дискомфорта.

Но сейчас я не хочу так себя чувствовать.

Сегодня особенный день. Сегодня тот самый день.

Я выпрямляю плечи и направляюсь к палате Райли, делая глубокие вдохи и выдохи, пытаясь снять напряжение в мышцах. У меня было время подготовиться к этому. Мы с Райли записались на курсы по подготовке к родам в больнице, и к концу курса я был уверен, что буду готов.

Судя по тому, как дрожат мои конечности, я начинаю сомневаться, принесли ли они мне какую-то пользу.

Медленно выдыхая, я открываю дверь и вхожу внутрь. Сердце у меня где-то в горле, от чего меня слегка тошнит.

Лицо Райли озаряется в тот момент, когда наши взгляды встречаются. Её плечи заметно расслабляются, когда я подхожу к ней.

— Я рада, что ты вернулся, — говорит она.

— Прости, детка. Звонила Пип, и каким-то образом ей удалось заставить меня нервничать ещё больше всеми своими вопросами. — Я беру её руку в свою. — Как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке. — Она переплетает наши пальцы.

Я наклоняюсь и нежно целую её в губы. — Пип сказала, что твоя мама уже едет в аэропорт. Моя тоже.

— Почему? — Она хмурится.

— Потому что я не позвонил им, как только привёз тебя в больницу. Или, ещё лучше, нам стоило позвонить вчера, когда начались схватки.

— О боже, это просто невыносимо. — Она смеётся, но звук почти мгновенно затихает, когда она кривится от боли. — Боль становится сильнее с каждой минутой.

Острая боль пронзает мою грудь. Я чертовски ненавижу видеть, как она страдает… особенно когда я ничего не могу сделать.

— Что сказала доктор Белл?

— Раскрытие почти семь сантиметров, и воды уже отошли. Она сказала, что это должно ускорить процесс. — Она глубоко вздыхает, закрыв глаза. — Я слышала её сердцебиение, Хейд. Оно такое ровное и такое знакомое. — Она встречает мой взгляд, и на её губах расцветает нежная улыбка. — Я так долго ждала этого дня, но, кажется, я буду скучать по беременности. И по её пинкам.

— О да, я тоже буду скучать по этим пинкам. — Я улыбаюсь. — Помнишь прошлые выходные? Мы проснулись и лежали в постели целую вечность, а я гладил твой живот. Она пинала тебя каждый раз, когда я убирал руку.

— Ну, что я могу сказать? — она мягко улыбается. — Она просто любит своего папу.

Мы погружаемся в уютную тишину, улыбаясь друг другу. Понимание между нами кажется почти нереальным. На уровне родственных душ. Честно говоря, у меня нет лучших слов, чтобы описать то, что я чувствую, когда она рядом. Я ценю каждую секунду, которую могу провести с ней.

— Хейд, ты уверен во всём этом? — тихо спрашивает она. — Я знаю, ты сказал, что будешь рядом со мной, но… вид может оказаться не очень приятным. Боюсь, тебе станет противно на меня смотреть.

— Райли, перестань. — Мой голос звучит твёрдо, но нежно. — Я здесь, с тобой, и нигде больше я не хотел бы быть. Ты и наша малышка — самые важные для меня люди в мире.

Я обхватываю её щёку ладонью, и она прижимается к моей ладони, пока я провожу большим пальцем по её коже. Её глаза сияют той знакомой теплотой. Она счастлива, и это всё, что для меня имеет значение.

Сердце колотится в груди, когда я наклоняюсь и захватываю её губы в медленном, нежном поцелуе.

Кто-то кашляет за моей спиной, и я с неохотой отрываюсь.

— Извините, что прерываю, но мне действительно нужно проверить мою пациентку. — Знакомый, весёлый голос доктора Белл наполняет комнату. Я выпрямляюсь и оглядываюсь через плечо. Она стоит в дверном проёме с понимающей улыбкой. — Хорошо, что у мисс Эванс есть вы, мистер Хейл, — говорит она. — Хотя, учитывая, что вы ни разу не пропустили ни одного приёма, не могу сказать, что я удивлена.

— Конечно, — отвечаю я. — Мои девочки — это всё для меня.

Она кивает и подходит ближе к кровати. — Райли, как вы себя чувствуете?

— Больно, — тихо произносит Райли, всё ещё пытаясь улыбнуться.

Доктор Белл тихонько смеётся. — Ну, это не очень помогает. — Затем она переводит взгляд с меня на неё. — Мне нужно проверить, насколько раскрылась матка, — говорит она. — Мистер Хейл, если хотите, можете подождать в коридоре.

Я прочищаю горло. — Я останусь.

— Хорошо. — Она легко кивает и занимает место рядом с кроватью.

Я снова беру Райли за руку, изучая её лицо. Она бледнее, чем обычно, а нижняя губа выглядит немного поцарапанной — она явно её грызла. Между её бровями углубляется морщина, и она сильнее сжимает мою руку, пока доктор Белл её осматривает.

Доктор Белл выпрямляется. — Ну, — говорит она, снимая перчатки, — пора.

— Ч-что? — Глаза Райли широко раскрываются от страха и мгновенно устремляются на меня. Монитор рядом с кроватью начинает пищать чаще, так как её пульс резко ускоряется.

— Райли, всё в порядке, — спокойно говорит доктор Белл. — Вы готовы. Не стоит паниковать. Я позову команду акушеров, и мы начнём вас готовить, хорошо? Я вернусь примерно через пять минут.

Райли слабо кивает.

Доктор Белл выходит из палаты, дверь тихо щёлкает за ней.

Я смахиваю влажные волосы Райли с её лба. — Ты всё ещё не хочешь, чтобы я позвонил Насте? — спрашиваю я.

Её губы начинают дрожать. — Ты же не уйдёшь от меня, правда? — шепчет она. — Я не хочу оставаться одна… Я не хочу оставаться без тебя.

— Я никуда не уйду, Малышка Рай. — Я целую её в лоб. — Я здесь. Я не отступлю от тебя ни на секунду.

Её наполненные слезами глаза встречаются с моими.

— Спасибо. — Она с трудом сглатывает, затем кивает. — Можешь позвонить Насте? Просто скажи ей, что мы здесь… и что позвоним позже.

— Конечно.

Я достаю телефон из кармана и набираю номер.

Она берёт трубку на третьем гудке. — Привет.

— Привет. Как ты? Как Грант?

— Я в порядке… Грант тоже в порядке. — Она делает паузу. — Подожди. С Райли всё в порядке?

— Да. С ней всё в порядке. Мы в больнице.

Её голос поднимается на октаву. — Что? Почему?

— Сегодня тот день. — Я бросаю взгляд на Райли. Её глаза закрыты, она сосредоточена на дыхании, как нас учили на занятиях.

— О Боже. Я не могу в это поверить… Мне, кажется… Мне, кажется, нужно сесть.

Через трубку доносится дрожащий рыдающий голос, и тёплая волна прокатывается по моей груди. Любовь, которую Райли и Настя испытывают друг к другу, никогда не перестаёт меня удивлять. Они практически как сёстры. Они готовы на всё ради друг друга.

— С ней действительно всё в порядке?

— Да, — успокаиваю я её. — Мы позвоним тебе позже, когда наша малышка появится на свет.

— Спасибо, Хейд. Передавай Рай, что я её люблю.

— Передам. — Я заканчиваю разговор и кладу телефон обратно в карман. — Похоже, твоя лучшая подруга на грани нервного срыва после того, как услышала новость. И она попросила меня передать тебе, что любит тебя.

— Я тоже её люблю.

— Думаю, она это знает.

Вначале мои отношения с Настей складывались не лучшим образом, но я не могу винить её за то, что она так заботится о Райли. Она всегда ставила свою лучшую подругу на первое место, и, честно говоря, я это чертовски уважаю. К тому же, думаю, я в конце концов завоевал её доверие, продолжая поддерживать Райли — никогда не сдаваясь и снова и снова доказывая, что она — та самая для меня.

— Прости, что запаниковала… Даже не знаю, что на меня нашло, — шепчет Райли.

— Хм, — я делаю вид, что задумываюсь. — Может, это потому, что ты вот-вот родишь нашу дочь.

— Может быть, — она тихо смеётся. — Спасибо

— Как я уже сказал, я ни за что не хотел бы быть где-то ещё. — Я сжимаю её руку. — Я люблю тебя, Малышка Рай.

— Я тоже тебя люблю.

Когда доктор Белл возвращается, всё вдруг начинает происходить очень быстро.

За ней входит медсестра, и в палате царит организованный хаос. Настраивают оборудование, поднимают кровать, надевают перчатки.

Я ни на секунду не отхожу от Райли, помогаю ей дышать так, как мы тренировались на занятиях, и подбадриваю её, чтобы она слушала доктора. Внутри у меня сердце готово выскочить из груди. Но снаружи я сохраняю спокойствие.

Я должен быть сильным ради своих девочек.

Менее чем через двадцать минут комната наполняется пронзительным, прекрасным криком новорождённого.

Мы с Райли теперь родители.

Наша малышка появилась на свет.

— Что ж, — говорит доктор Белл через несколько минут, после того как медсестры завершили быстрые измерения, — ваша дочь — очень здоровая девочка. Рост — 48 сантиметров, вес — 3,2 килограмма.

Райли выглядит измученной, а я, по-моему, весь промок от пота с головы до ног.

— Вы молодец, Райли, — тепло добавляет доктор Белл. — Вы отлично слушали. Даже в стрессовой ситуации.

— Это всё благодаря Хейдену, — шепчет Райли едва слышным голосом. — Можно мне её подержать?

Доктор Белл кивает и осторожно кладёт малышку Райли на руки.

Райли бережно прижимает её к груди. Взгляд полон удивления и любви, когда она рассматривает крошечное личико нашей дочери.

У меня сердце готово разорваться. Поток эмоций, наполняющий мои вены, ошеломляет, почти опьяняет. Я пьян от счастья.

Я стал отцом.

В комнату входит медсестра и наклоняется к доктору Белл. Они обмениваются несколькими тихими словами, а затем обе смотрят в нашу сторону.

— Итак, — мягко говорит доктор Белл, — мы заберём её на быстрый осмотр и сразу же вернём. Это займёт не больше пятнадцати минут, хорошо?

— Да. — Райли сглатывает и осторожно передаёт нашу дочь медсестре.

— Райли, дорогая, вам нужно отдохнуть, — ласково говорит доктор Белл. — Вы только что родили ребёнка. Постарайтесь расслабиться и, может быть, немного поспать. Мы принесём дочь обратно, как только закончим.

Райли слабо кивает. — Хорошо.

Через несколько мгновений в палате снова становится тихо. Остались только мы вдвоём.

— Спасибо, Хейд, — шепчет Райли. — Спасибо, что ты здесь со мной.

— Эй. — Я смахиваю волосы с её лица. — Хватит меня благодарить. Я ничего не сделал. Ты была невероятна. Я чертовски горжусь тобой. — Я замолкаю, вглядываясь в её нежную улыбку. — Так… а как насчёт имени? Мы перебрали столько вариантов.

Как только я задаю вопрос, её глаза загораются.

— Как только я её увидела, я сразу поняла, — тихо говорит она. — Её зовут Айрис. — Она мечтательно улыбается мне. — Тебе нравится?

— Нравится ли мне? — Слёзы текут по моему лицу, и мне, чёрт возьми, плевать. — Мне очень нравится. И Айрис Хейл звучит чертовски круто.

Она медленно улыбается. — Да, действительно. — Её глаза становятся тяжёлыми, и она зевает.

— Отдохни. Я буду здесь, с тобой и нашей малышкой. — Я целую её в лоб. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — она снова зевает.

Ей требуется меньше двух минут, чтобы заснуть.

Я устраиваюсь в кресле у окна и отправляю несколько быстрых сообщений нашим семьям, а затем друзьям. Счастье горит у меня в груди, заставляя чувствовать себя почти невесомым, как будто я какой-то воздушный шар, наполненный слишком большим количеством тепла, чтобы оставаться на земле.

Когда медсестра возвращается с нашей малышкой, она подходит и осторожно кладёт дочь мне на руки. С мягкой улыбкой она кивает и тихо выходит из палаты.

Я прижимаю малышку к груди, не отрывая глаз от её лица. Она выглядит такой умиротворённой. Такой совершенной. Грудь сжимается от такой радости и любви, что почти больно.

— Привет, Айрис, — шепчу я. — Это твой папа. — Я провожу кончиком пальца по её пухлой щёчке. — С тех пор, как я впервые услышал твоё сердцебиение, я люблю тебя. А теперь, когда я наконец-то могу тебя увидеть… — Мой голос срывается. — Я люблю тебя ещё сильнее. — Я с трудом сглатываю, слёзы текут по моему лицу. — Ты — мой мир, малышка. Ты и твоя мама — это всё для меня. Я сделаю для вас обеих всё, что угодно. — Я нежно прикасаюсь губами к её крошечному лбу. — Потому что вы — мои песни о любви.

Сидя с дочерью на руках, я понимаю, что никогда в жизни не был так счастлив. Я даже не знаю, что делать со всеми этими чувствами. Мне хочется кричать во весь голос. Мне хочется петь. Я хочу, чтобы весь мир узнал, что я стал папой. Что любовь всей моей жизни подарила мне самый драгоценный подарок в мире — нашу дочь.

Нашу Айрис.

43. Позволь мне быть рядом с тобой

Райли

Я прислушиваюсь к звукам в квартире, вытираясь полотенцем.

А вдруг Айрис проснулась? А вдруг я ей нужна? А вдруг…

Я качаю головой.Это просто смешно. Ты покормила её, и она уснула. Ты же была в душе всего пять минут, да и Хейден дома.

Глубоко вздохнув, я бросаю полотенце на пол и натягиваю шорты и синюю футболку.

Я расчёсываю волосы, когда в дверь стучат. Слегка вздохнув, я качаю головой. Как будто ему нужно моё разрешение, чтобы открыть.

— Заходи.

Появляется Хейден и направляется прямо ко мне. Наши взгляды встречаются в зеркале, и он приподнимает бровь, выглядя совершенно не в восторге.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты так отчаянно хотела принять душ, а пробыла там всего три минуты?

— Пять.

Он ухмыляется. — Рай, наша малышка спит в кроватке, а я здесь. У меня есть монитор и всё необходимое. — Он кладёт устройство на столешницу и обнимает меня за плечи сзади. — У меня такое чувство, что ты мне не доверяешь.

— Я доверяю тебе. — Я кладу расчёску на столешницу и накрываю рукой его ладонь, лежащую на моей груди. — Просто… Через три месяца ты уезжаешь в турне. Мне кажется, я должна начать привыкать к тому, что придётся справляться с этим самостоятельно. А ты так занят и устаёшь после репетиций и занятий в студии. Я не хочу давить на тебя ещё больше, добавлять тебе лишних забот. Ты…

Он закрывает мне рот рукой, прерывая меня на полуслове. Я поднимаю на него глаза.

— Закончила? — спрашивает он. Я качаю головой. Он только закатывает глаза. — Да. Закончила.

В его отражении я замечаю крошечную

— Когда ты сказала мне, что беременна, я ответил, что буду рядом с тобой. Всегда. Когда ты сказала, что хочешь оставить ребёнка, я ответил, что тогда мы оставим малышку. Она так же моя, как и твоя. — Его голос твёрд, непоколебим. — Ты не можешь решить, что будешь делать это в одиночку. Ни сейчас, ни когда-либо. — Большим пальцем он поглаживает мою щёку. — Не беспокойся о моих делах, Рай. Позволь мне немного поддержать тебя. Позволь мне быть рядом с тобой. Особенно когда речь идёт о нашей дочери.

Медленно я поворачиваюсь и обнимаю его за шею. — Я люблю тебя, Хейден. Не знаю, что бы я делала без тебя. Ты потрясающий папа… и лучший партнёр, о котором я только могла мечтать. Мне так повезло, что ты мой.

— Я тоже тебя люблю. И поверь мне, это я здесь счастливчик.

Он нежно целует меня, его пальцы скользят по моей коже там, где закаталась футболка, и когда он отстраняется, с удовольствием впитывает мой вид, улыбаясь.

— Кстати, ты выглядишь сексуально.

Вздохнув, я отталкиваю его.

Его смех наполняет комнату, когда он делает шаг назад.

Айрис всего месяц от роду, и доктор Белл ещё не разрешила мне заниматься сексом. Хейден поддерживает меня и твёрдо убеждён, что мы должны следовать её указаниям. Просто… поскольку он скоро уезжает в турне, я не могу избавиться от этого глупого чувства, что подвожу его.

— Я знаю, что ты хочешь как лучше, но мне ужасно неприятно заставлять тебя ждать. Прости, что…

Он заставляет меня замолчать, на этот раз прижимаясь ко мне, заставляя отступать, пока моя задница не упирается в туалетный столик. Обхватив меня за талию, он поднимает меня и сажает на столешницу.

Я обхватываю его бёдра ногами, притягивая его ближе, пока он скользит руками по моим бокам, обходя стороной мою грудь. Сердце бьётся так сильно, что я едва могу дышать. Эта прелюдия, которая ни к чему не приведёт, меня просто убьёт, а он так делает чертовски часто.

— Ты меня поцелуешь? — Я обхватываю его шею руками.

— Ещё не решил, — он ухмыляется. — Но я подсмотрел пару трюков у своей девушки.

— У тебя есть девушка? — Я приподнимаю бровь, и в животе трепещут бабочки. — Какая она?

— Моя девушка — самая красивая девушка в мире. Её глаза напоминают мне голубое небо сразу после грозы, когда снова выходит солнце. Её губы сводят меня с ума. Каждый раз, когда она произносит моё имя, я немного теряю голову. — Он прикасается губами к моему уху. — Особенно когда она теряет самообладание из-за меня.

Боже, как же мне хочется его поцеловать.

— Есть ли ещё что-нибудь, что мне нужно знать о твоей девушке? — мой голос превращается в едва слышный шёпот.

— У неё золотое сердце. Она добрая, нежная и отзывчивая. Она всегда заботится о своих друзьях, а семья для неё — это всё на свете. — Он прижимается к моей шее и нежно покусывает мою кожу. — У моей девушки отличное чувство юмора, и с ней так приятно проводить время.

— Это всё?

— Я забыл самую важную деталь, Малышка Рай. — Он обхватывает моё лицо ладонями, не отрывая своих зелёных глаз от моих. — Моя девушка — замечательная мама. Эта роль ей идеально подходит. Я чертовски горжусь ею.

Я прижимаюсь к нему, и наши губы соприкасаются. Поцелуй медленный, но жгучий, заставляющий моё сердце биться чаще. Наши языки кружатся и танцуют в ритме, известном только им. По коже бегут мурашки, когда он впивается пальцами в мою кожу. Выгибая спину, я прижимаюсь к нему ещё сильнее, решив не оставлять между нами ни малейшего пространства. Он прижимается ко мне, его твёрдость давит на моё лоно. Из моих губ вырывается стон, и жар в нижней части живота разгорается с новой силой.

Хейден первым прерывает поцелуй. Он прижимает свой лоб к моему, глубоко вдыхая.

— Прости, Рай. Я просто хотел, чтобы ты знала, как сильно я тебя хочу. Только тебя. Всегда только тебя. И я увлёкся.

Я качаю головой. — Тебе не за что извиняться. — Я быстро целую его в губы. — Ты всё сделал правильно. Это было напоминанием о том, какими мы были раньше, и обещанием того, что у нас будет снова. Ты заставляешь меня снова чувствовать себя красивой. Ты невероятен для меня, Хейден.

— Я люблю тебя. — Он целует меня в нос, а затем помогает мне встать. — Чем хочешь заняться? Может, поужинаем, а потом посмотрим телевизор?

— Обязательно. — Улыбаясь, я выхожу из ванной. — Айрис сегодня вела себя хорошо, так что у меня было время приготовить одно из твоих любимых блюд, пока ты был с ребятами.

— Спагетти с фрикадельками? — спрашивает он, следуя за мной из ванной. — Блинчики?

Когда мы входим в кухню, он замолкает и останавливается. Помещение наполнено таким знакомым ароматом, что он должен быстро догадаться.

И он догадывается.

— Жареная курица в кисло-сладком соусе с рисом. — Его лицо озаряется улыбкой. — Ты меня балуешь, детка. Мне помочь?

— Нет. Просто садись и наслаждайся видом.

Хейден оживлённо рассказывает о своем дне в студии, пока мы ужинаем. Восторг в его глазах, когда он упоминает новый куплет или идею песни, всегда заставляет меня улыбаться.

Иногда, когда какая-то тема напоминает ему об Оуэне, его мысли уносятся в прошлое. Но это уже не так тяжело, как раньше. Это мягче. Почти с любовью. Как будто он вспоминает, а не страдает. И почему-то это заставляет меня любить его ещё сильнее.

Мы успеваем закончить ужин до того, как просыпается Айрис, и её жалобные крики раздаются из монитора. Хейден меняет ей подгузник и приносит её ко мне. Пока я кормлю нашу малышку, он остаётся на кухне, моет тарелки и кружки.

Мама предложила прилететь, чтобы помочь. Уиллоу тоже. Мы сказали им, что всё в порядке. Что пока хотим разобраться в этом сами.

Наши мамы были не в восторге, но они поняли. И мне пришлось поклясться обеим, что я позвоню, как только почувствую, что не справляюсь.

К тому времени, как я заканчиваю кормить Айрис и укладываю её обратно в кроватку, у меня глаза горят от усталости. Хейден тянет меня на диван и включает «Внешние отмели», говоря, что мы заслуживаем хотя бы один эпизод, прежде чем ложиться спать.

Я прижимаюсь к нему, говоря себе, что не засну.

Но не выдерживаю.

Когда я просыпаюсь, я дезориентирована. Мне нужно несколько секунд, чтобы осознать, что я нахожусь в гостиной. Свет выключен, и мне кажется, что я слышала, как плакала Айрис.

Меня не удивляет, что я заснула, но где Хейден? И почему он меня не разбудил?

Зевнув, я встаю и тихо направляюсь в нашу спальню. Когда я подхожу к приоткрытой двери, мягкий голос заставляет меня остановиться. Я приоткрываю дверь пошире и наблюдаю за своей маленькой семьёй оттуда.

Хейден стоит у окна, прижимая Айрис к своей обнажённой груди. Он что-то шепчет ей. Его голос тихий, ровный, почти гипнотический.

Я тихонько подхожу к нему, и когда кладу руку на его, он улыбается мне мягкой улыбкой. Встав на цыпочки, я заглядываю через его плечо на нашу дочь. Этот вид полностью растапливает моё сердце. С закрытыми глазами, с соской, мягко покачивающейся у рта, Айрис крепко спит.

Он осторожно и неторопливо перемещается и укладывает её в кроватку.

Когда он возвращается ко мне и обнимает меня, я прячу лицо у него на груди, вдыхая его запах.

— Почему ты меня не разбудил?

— Мы заснули на диване, — шепчет он. — Я слышал, как она плакала, но ты спала так крепко. Я не хотел тебя будить. Решил, что попробую успокоить её сам, чтобы ты могла поспать ещё немного.

— Не стоило этого делать. Тебе нужно быть в студии в десять, и тебе нужен сон.

— Ничего страшного. — Он отстраняется и смотрит на меня. — Пойдём обратно в постель?

— Да.

Хотя мы оба измотаны, мы не засыпаем, пока наши губы не немеют от поцелуев. Хейден прижимает меня к своей груди, и вся моя любовь к нему тяжело и тепло лежит внутри меня.

Я люблю его. По-настоящему. Без каких-либо барьеров или притворства. Я люблю его всего.

Хейден проник в моё сердце много лет назад, даже не пытаясь. Даже не подозревая об этом. И каким-то образом он так и не ушёл.

Честно? Я бы не хотела, чтобы было иначе.

Эпилог

Хейден

Четыре года спустя

За окном шумит океан. Успокаивающий ритм прибоя — это первый звук, который я слышу каждое утро. Четыре года назад я и представить себе не мог такую жизнь: с Райли, нашей маленькой дочкой и домом на берегу океана в Калифорнии. Я думал, что люблю свою жизнь в Нью-Йорке, но по сравнению с этим? Там я просто существовал. Хотя, может быть, в тот период моей жизни это было именно то, что мне нужно. У меня были счастливые дни, и я создал много хороших воспоминаний. А ещё есть Райли. Если бы я не был в Нью-Йорке… чёрт, я даже не хочу представлять, какой была бы моя жизнь без неё.

Я чуть не утонул в чувстве вины и горе после потери Оуэна, но Райли спасла меня. Она дала мне новую цель и исцелила меня так, как я и не думал, что это возможно. А потом, когда она забеременела, весь мой мир перевернулся с ног на голову. С тех пор каждый день я наполнен до краёв любовью, а в большинстве случаев — и счастьем. Я стал спокойнее, вдумчивее и готов на всё ради своей семьи.

Я до сих пор разговариваю с Оуэном, когда чувствую, что зашёл в тупик, и когда наступают мрачные дни, я знаю, что пока мы помним его, он будет продолжать жить через нас.

Слава — это шумная штука, так было всегда, но моя жизнь с Райли и нашей маленькой дочкой таковой не является.

Я по-прежнему фронтмен «Саботажа», по-прежнему тот парень, чьё лицо появляется на экранах и обложках журналов, но то, что происходит за нашей входной дверью, остаётся нашим. Мы делимся тем, чем хотим делиться, ни больше, ни меньше. Фотография здесь, строчка в интервью там. Я не скрываю, что теперь я семейный человек, но всё остальное — запретная зона. И, слава Богу, люди как-то уважают это.

Райли раньше боялась внимания, статей, фанатов «Саботажа». Теперь это не так — она не вздрагивает, когда моё имя попадает в тренды, и держит меня за руку, когда мы сталкиваемся с папарацци. Она знает, что не является общественным достоянием. Она — моя жена. Моё всё. Это единственные титулы, которые имеют значение.

Внезапный храп с пола вырывает меня из раздумий. Покачав головой, я смотрю на маленького зверька. Если бы кто-то сказал мне два года назад, что такая маленькая собака может так храпеть, я бы никогда не отдал её Райли.

И подумать только, я сдался и шесть месяцев назад купил второго померанского шпица для Айрис. Со мной что-то серьёзно не так. Мои девочки делают меня таким мягким; они обвели меня вокруг пальца.

Я наклоняюсь и поглаживаю собаку между ушами. — Арчи, перестань храпеть. Ты меня отвлекаешь. — Он открывает один чёрный глаз, потом снова закрывает его и тут же возвращается к дремоте, но, к счастью, храп прекращается. — Спасибо.

Глубоко вздохнув, я сосредотачиваюсь на нотах, лежащих передо мной. Когда мы с Райли решили переехать в Калифорнию, я думал, что мы окажемся в Лос-Анджелесе, где живут наши родители, или в Санта-Кларе, где живут мой брат и ее сестра. Но почему-то мы оказались в двухэтажном доме на берегу в Монтерее.

Мы знали, что хотим дом, достаточно большой, чтобы там поместилась музыкальная студия для меня и танцевальная студия для Райли. Этот дом отвечал всем нашим требованиям. И, в качестве бонуса, Грант недавно принял предложение о работе в местной финансово-технологической компании, так что он и Настя, вместе со своими тремя кошками и очаровательной двухлетней дочкой, живут неподалёку.

Я отталкиваю лист с нотами, хмурясь. Невозможно сосредоточиться на написании музыки, когда у меня столько дел по поводу дня рождения Райли.

Гастроли закончились четыре месяца назад. Сейчас я наслаждаюсь временем, проведённым с семьёй. Было чертовски тяжело быть вдали от моих девочек — восемь месяцев — это слишком долго. Конечно, они прилетали ко мне несколько раз, но Айрис ещё слишком мала, чтобы путешествовать чаще, чем изредка. Ей нужна стабильность и уют, которые даёт наш дом, а мне нужны они. Она, Райли и малыш, которого она носит.

С террасы доносится смех, окончательно лишая меня шансов на сочинение. Я гораздо больше хочу увидеть своих девочек. Голос Райли — тихое бормотание, а потом Айрис визжит что-то про песочный

Я не отрываю от неё взгляда, как всегда очарованный её красотой. Моя жена одета в голубую футболку и джинсовые шорты, а её ноги, как всегда, кажутся бесконечными. За исключением небольшого увеличения объёма в бёдрах, её фигура практически не изменилась с тех пор, как она родила Айрис. Она предпочитает больше синих мелирований, чем раньше, и сегодня её волосы собраны в небрежный пучок. На ней солнцезащитные очки, но как только она замечает меня в дверном проёме, она сажает их себе на макушку.

— Решил присоединиться к нам? — спрашивает она, приподняв бровь.

— Не могу сосредоточиться, когда вы двое так громко шумите, — дразню я.

Оранжевый комочек шерсти мчится к моим ногам, направляясь внутрь. Моя дочь хихикает, тоже бросаясь ко мне, вероятно, играя в догонялки со своим щенком, Пау-Пау.

— Папа! — кричит она.

Я приседаю и ловлю её на руки, следя за тем, чтобы Пау-Пау благополучно добрался в дом, где сможет отдохнуть. Я встаю и сосредотачиваюсь на своей маленькой девочке.

У неё глаза цвета светло-голубого неба с зеленоватым оттенком, курносый носик и пухлые губки. Она — идеальное сочетание Райли и меня, со светлыми волосами и всем остальным. Сегодня они заплетены в две косички, как она обычно просит маму сделать. Она красивая, весёлая и чуть-чуть озорная.

— Чем занимаешься? — спрашиваю я её.

— Играю в догонялки с Пау-Пау.

Я бросаю взгляд на Райли, а она только пожимает плечами. — Она не хотела рисовать со мной.

— В такую погоду? — я усмехаюсь. — Я бы тоже не хотел рисовать.

Она прищуривает глаза. — К твоему сведению, твоя дочь не хотела рисовать со мной, потому что я сказала ей, что нельзя рисовать на собаках.

Я с трудом сдерживаю смех. Почему всегда «моя дочь», когда она делает что-то непослушное?

— Айрис, мы уже об этом говорили. — Я пытаюсь поймать её взгляд, но она занята тем, что пристально смотрит на татуировку на моей груди. — Арчи и Пау-Пау — наша семья, и мы не рисуем на нашей семье.

— Мы вообще не рисуем на домашних животных, семья они или нет, — вступает в разговор Райли, подойдя поближе. Она дёргает одну из косичек Айрис. — Ты меня слышишь?

Надув щёки, наша малышка смотрит то на меня, то на маму, а потом снова на меня, прежде чем кивнуть. — Я люблю Арчи и Пау-Пау.

— Тогда, пожалуйста, помни, что у них есть чувства. — Я провожу большим пальцем по её щеке. — Как насчёт того, чтобы нарисовать пару картинок для бабушек? А потом пойдём купаться.

Её глаза загораются, она лихорадочно кивает и извивается у меня на руках. Поцеловав её в лоб, я ставлю её на землю и проверяю, устойчиво ли она стоит, прежде чем отпустить. С новым визгом она мчится к низкому столику на улице. В мгновение ока она уже рисует, высунув язычок из уголка рта.

— Спасибо, — шепчет Райли.

Я прижимаю её к своей груди, положив руки ей на живот. Она только на втором месяце, поэтому я не чувствую, как шевелится ребёнок, но я закрываю глаза и вспоминаю, каково это было, когда она была беременна Айрис.

— Мама и Уэйд приедут в понедельник. — говорит она мне. — Папа тоже летит с ними. Твои мама и папа должны приехать в среду. Хантер, Пайпер и дети будут здесь в пятницу, а в субботу у меня день рождения. Что мы будем делать с таким количеством людей в доме?

— Мы как-нибудь устроимся. — Я целую её в плечо. — Просто подумай, сколько нянь у тебя будет сразу. Айрис будет всегда занята.

Она громко смеётся, прижавшись ко мне всем телом. — Хорошая мысль.

Её день рождения на следующей неделе. Она думает, что мы устроим скромное торжество — только наша семья и несколько друзей, — но у меня есть другой план. Инес и Санти тоже присоединятся к нам, а Райли об этом не догадывается. Она просто сойдёт с ума, когда их увидит. Моя жена скучает по ним не меньше, чем я.

Мы покачиваемся из стороны в сторону, наблюдая за нашей дочерью, прислушиваясь к шуму волн, набегающих на берег. Убаюканный этой тишиной, я мыслями уношусь в свою студию, где спрятал флешку с песней, которую написал во время гастролей. Ещё одна песня о ней, о ней и нашей маленькой девочке, потому что они — весь мой мир.

— Ты слишком молчишь. — Она поворачивается в моих объятиях. — Что ты скрываешь?

Я ухмыляюсь. — Тебе это только кажется.

Покачав головой, она фыркает и смеётся. — Ты ужасный лжец, Хейден.

Боже, как я её люблю.

Я прижимаюсь губами к её губам и притягиваю к себе поближе. Она отвечает мне нежным поцелуем, мягкие губы сливаются с моими. Ревет океан, где-то в небе кричат чайки, а рядом смеётся отдыхающий на пляже, дополняя звуковую картину этого момента. С ней каждый момент идеален.

— Что бы ты ни планировал на мой день рождения, — шепчет она, улыбаясь у моих губ, — не переусердствуй.

— Я ничего не обещаю, Малышка Рай. — Я целую её в носик. — Ты же знаешь, как я люблю тебя баловать.

Она прижимается к моей груди, и я наслаждаюсь ощущением её близости, наблюдая, как рисует наша дочь.

Моя маленькая семья. Я сделал бы для них абсолютно всё. Не могу представить свою жизнь без них.

Они — моя песня о любви, та, которую я перематываю назад, как только она заканчивается. Та, которую я время от времени дорабатываю, добавляя новые куплеты. Та, которую я никогда не перестану играть.

Конец.

Notes

[←1]

Грэмми — престижная музыкальная премия за достижения в индустрии звукозаписи.

[←2]

«Запись года» — категория «Грэмми», награждающая лучшую музыкальную запись с учётом исполнения и продакшна.

[←3]

«Лучшее групповое исполнение» — категория «Грэмми» за лучшее исполнение песни дуэтом или группой.

[←4]

Billboard 200 — чарт 200 самых популярных музыкальных альбомов в США.

[←5]

Линкольн-центр — культурный комплекс в Нью-Йорке с театрами, концертными залами и сценами оперы и балета.

[←6]

Пике-поворот (Piqué turn) — это классическое балетное вращение, при котором танцор переходит с одной ноги на другую, вставая на пальцы (пуанты) или полупальцы опорной ноги, а вторую ногу удерживает в положении passé.

[←7]

Гранд-жете (фр. grand jeté) — это один из самых эффектных больших прыжков в классическом балете, при котором танцор перелетает с одной ноги на другую, раскрывая ноги в воздухе в прямой шпагат.

[←8]

Поворот всем телом на мыске одной ноги. В театральной

[←9]

Плие (фр. plié, от plier — сгибать) — это базовое движение в балете и классической хореографии, представляющее собой приседание на двух или одной ноге с развернутыми наружу коленями и носками.

[←10]

Пассе (фр. passé — «проводить», «проходить») — это балетная позиция, при которой рабочая нога, согнутая в колене, проходит через колено опорной ноги (впереди, сбоку или сзади) при переходе из одной позы в другую.

[←11]

Егоза — непоседливый и озорной ребёнок.

[←12]

Криптовалюта — это цифровая (виртуальная) валюта, не имеющая физического воплощения и работающая без централизованного управления, банков или государственных органов. Она основана на технологии блокчейн, где все транзакции защищены криптографией, а информация распределена между пользователями, обеспечивая анонимность и безопасность.

[←13]

NFT (Non-Fungible Token) — это невзаимозаменяемый криптографический токен, работающий на блокчейне, который служит уникальным цифровым сертификатом права собственности на цифровой или физический актив. В отличие от криптовалют (биткоина), каждый NFT уникален, его нельзя заменить или скопировать, что делает его ценным для коллекционирования

[←14]

Инвестиции — вложение капитала или ресурсов с целью получения прибыли или увеличения стоимости.

[←15]

Бродвейские мюзиклы — музыкальные театральные постановки на улицах Бродвея в Нью-Йорке.

[←16]

Я в ахуе.

[←17]

Соль минор — музыкальная тональность (ключ), которая в музыке часто используется для передачи грустного, напряжённого или драматичного настроения.

[←18]

Ре — музыкальная нота из гаммы до — ре — ми — фа — соль — ля — си.

[←19]

До — музыкальная нота, первая ступень стандартной музыкальной гаммы.

[←20]

Медиатор — небольшая пластинка (обычно пластиковая), которой играют на гитаре, перебирая или ударяя по струнам.

[←21]

Прим.моя королева.

[←22]

Аррос кон полло (исп. Arroz con pollo) — это традиционное, сытное блюдо испанской и латиноамериканской кухни. Рис с курицей

[←23]

Левотироксин (натрия) — это синтетический аналог гормона щитовидной железы тироксина (Т4), используемый как гормональное средство для компенсации недостатка собственных гормонов.

[←24]

«Аркейн» — анимационный сериал по вселенной League of Legends.

[←25]

«Страна Делюлю» — шутливое выражение о мире иллюзий и фантазий

[←26]

Трибьют — дань уважения или посвящение кому-либо или чему-либо.

[←27]

Аспирин — лекарство для снижения боли, температуры и воспаления.

[←28]

Множественные оргазмы — способность испытывать несколько оргазмов подряд без значительного перерыва.

[←29]

Аппендэктомия — хирургическая операция по удалению аппендикса (червеобразного отростка слепой кишки). Чаще всего её проводят при Аппендицит, когда аппендикс воспаляется и может разорваться, что опасно для жизни. Операция может выполняться через небольшой разрез или лапароскопически (через несколько маленьких проколов).

[←30]

Контрацептивный имплантат — гормональный стержень под кожей, предотвращающий беременность в течение нескольких лет.

[←31]

Допплер — вид УЗИ, позволяющий оценить кровоток в сосудах.