Грецкий орешек

Глава 1

Ната Вади

Грецкий орешек

Девочка — грецкий орешек, упрямо твёрдая скорлупа Но стоит ей треснуть, как рассыпается прям в руках...

МирославСлучалось ли вам в жизни когда-нибудь попасть во френдзону? И я не про ту, где вы пострадали месяц-два и забили. Не. Просто потому что мне — да, доводилось. Не знаю, как там у других, но мне моя казалась одной из самых жестких и длилась больше четырех лет.

И ладно бы я был там каким-то додиком, нюником, придурком отбитым или сыночкой-корзиночкой, но нет же. Более чем нормальный пацан, с головой на плечах, далеко не урод. На меня девчонки сами вешались активно примерно с моих лет пятнадцати. И к своим семнадцати я уже считал простые поцелуи, долгие ухаживания, встречания абсолютно неинтересными, потому что если можно получить реальный секс вместо чего-то платонического, то нафига оно все?!

Сейчас, впоминая прошлое, понимаю, что в целом у меня была не прям какая-то кошмарная жизнь. Этотогда я думал, что хуже меня в семье никого не достают. Потому что после смерти отца, а мне тогда было всего десять, за меня взялся дед. Повернутый на всю голову. Далеко не последний человек во всей Новосибирской области, но лютый неадекват, женоненавистник и просто больной на голову человек. Который ставил мне условия, испытывал на прочность и вечно грозился, что лишит меня всего. Собственно, и лишал за непослушание. Поэтому если не знать, кто мой дед, то в жизни никто не догадался бы, что я какой-то там будущий богатенький наследник. Нихера у меня тогда не было. Но слушать чокнутого, чтобы он бабло подкидывал, — себе дороже. Мать при нем и рта раскрыть не могла, а мой младший брат был деду неинтересен, типа слишком мелкий еще. Нафига ему он, когда есть я. Поэтому на меня всё говно и валилось.

Где-то убыло, где-то прибыло, как говорится. Зато у меня была просто лучшая компания друзей, мы держались вместе еще с пятого класса, такого дружного класса, как наш, я, пожалуй, никогда не встречал. И эта дружба оставалась такой же крепкой и после того, как все после выпуска разбежались по разным универам.

День, когда меня торкнуло, я помню в деталях. Мы с моим лучшим другом Севой завалились к нашей подруге Юльке. Мать у нее вечно работала в вечерние или ночные смены, поэтому хата была свободна в удобное время. Несмотря на то, что я учился в НГТУ на информационной безопасности, Сева учился на социолога, а Юлька поступила на юридический, мы всей компанией, а помимо нас троих там было еще шесть человек, виделись если и не каждый день, то почти.

Шел октябрь, и мы все были первокурсниками уже чуть больше месяца. За окнами было серо и промозгло, ветер срывал последние листья с деревьев, и в комнате у Юльки особенно остро чувствовался уют. Я расположился в старом кресле с продавленными подлокотниками, которое помнило еще, кажется, её прабабку, и листал ленту в телефоне. Сева развалился на разложенном, застеленном покрывалом диване, закинув ноги на стену, и травил очередную историю про универ. Юлька сидела за компом и активно печатала что-то.

Я слушал Севу вполуха, иногда вставлял «да ладно» или «иди ты», чтобы создать видимость внимательности, просто он болтун был страшный. А потом поднял голову просто так, чтобы глянуть на Юлькин монитор, — и все...

У подруги была открыта страничка в соцсети, и я залип на фотку девчонки на аватарке. Достал телефон, навел камеру и приблизил, чтобы разглядеть фото поближе.

Прям буквально подвис. Сидел, смотрел и, кажется, даже не моргал. В груди как-то странно екнуло, будто сердце пропустило удар, а потом разогналось с удвоенной силой. Тепло разлилось по животу, пальцы сжались на телефоне. Я смотрел на эту фотку и не мог оторваться. Подруга Юлькина еще и в мой типаж отлично вписывалась: миниатюрная брюнетка с беби-фейсом, аккуратненькой фигуркой и ну очень симпатичная: с шикарными километровыми (своими!) ресницами, светло-карими глазами, курносым носиком и красиво очерченными губами.

Офигенная!

Наташа Иволгина, значилось у нее в профиле. Тоже, значит, будущий юрист. И моя ровесница.

— Эй, Мирный, ты меня слышишь? — Сева помахал рукой перед моим лицом. Я даже не заметил, как он подошел. — Ты че завис?

Я отмахнулся, встал с кресла и подошел к Юльке. Уперся взглядом в экран.

— Это кто?

Юлька обернулась, посмотрела на меня, потом на экран, потом снова на меня. В глазах мелькнуло что-то типа понимания.

— Подруга. С универа. А чё?

— Красивая, — сказал я и сам почувствовал, как тупо это звучит. И как горят скулы, тоже ощутил. У меня, который с пятнадцати лет девок менял как перчатки, лицо, да что там лицо, всё тело горело лишь от фотки незнакомой девчонки.

Сева подошел сзади, заглянул через плечо и сразу выкупил ситуацию. Ухмылка у него была та еще — подначивающая, довольная.

— О-о-о, — протянул он, смакуя каждую букву. — Брат, ты бы видел свое лицо. У тебя слюни уже на пол капают.

— Иди нахрен, — огрызнулся я, но беззлобно. Потому что он попал в точку, а развивать эту тему мне не улыбалось.

Повернулся к Юльке и начал выпрашивать контакты. Хотел написать Наташе в мессенджере. Подружаня только хмурилась и говорила, что ее новоиспеченной приятельнице это не зайдет.

— Почему, Юльк? У нее парень есть?

Вот да, кстати, эта мысль не сразу посетила мою поплывшую головушку. Внутри как-то неприятно дернуло, по телу холодок прошел. Я даже представил на секунду, что она там с кем-то мутит, и сразу захотелось этому гипотетическому парню втащить. Бред полный, конечно.

— Нет, — Юлька мотнула головой и отвернулась к экрану, показывая, что разговор окончен. Но меня уже понесло.

— Ну а что тогда ты жмотишься? — я навис над ней, чувствуя, как раздражение смешивается с этим странным, липким ощущением, которое появилось от фотки. Мне нужно было с этой девочкой заобщаться. Прям физически нужно. Я не мог этого объяснить, но чувствовал каждой клеткой: если мы не начнем общаться, потеряю что-то важное. Классный секс, например? Ладони вспотели, в горле пересохло.

— Надо у нее сначала спросить, захочет ли она с тобой пообщаться, — отрезала Юлька.

Закатывал на это глаза и не понимал, с чего это Пуртова вообще стала такой правильной и уважающей чужие границы. Раньше она была сильно проще. А тут вдруг включила режим «яжподруга».

В итоге, Юлька надо мной сжалилась через недели полторы и дала номер своей новообретенной, очень красивой свободной подруги. Потому что я давил, не забывал и уговаривал.

— На, пиши. Но я ей уже сказала, что ты интересовался. Она в курсе, но на общение с тобой не настроена. Вообще меня придушит, когда узнает, что я ее номером раскидываюсь. И Мирослав... — Юлька посмотрела на меня серьезно, даже как-то по-взрослому. — Ты это, полегче там. Она не из тех, с кем можно просто развлечься.

— С чего ты взяла, что я только развлекаться хочу? — буркнул я, сохраняя номер. Не совсем правду сказал, потому что я определенно хотел сконнектится с девушкой в физическои плане. Это точно. Но чуяла моя жопа, было там что-то ещё...

Встретила меня Натали в сообщениях не слишком доброжелательно. Ответила с сарказмом, иронией и холодком. Типа не заинтересована, и шел бы я вообще лесом.

Меня сначала будто об стену приложили такой реакцией. Да мне сроду не отказывали. Брал если не внешкой, то харизмой точно. Обида плеснулась где-то в груди, смешалась с раздражением и желанием получить расположение. Но я же говорил, что дураком не был. И прекрасно понимал, что если бы девчонке всё это было совершенно неинтересно, она бы кинула меня в ЧС или просто игнорировала. Наташа же хоть и недовольно, с сарказмом и иронией, но отвечала мне.

Боялся в переписке показаться тупым, пошлым, навязчивым. Боялся, что она меня всё-таки пошлет. И сам себя не узнавал. Потому что я, который к мои почти восемнадцати годам уже считал ухаживания пустой тратой времени, тут вдруг превратился в школьника, который боится ляпнуть лишнее.

Я уже не знал, что конкретно от нее хотел. Поразвлечься — может быть, поначалу, но уже в первый день общения понял, что это не тот случай. Здесь подтвердились слова Юльки. Встречаться с ней — хер знает, но почему бы и нет. Мне ее хотелось сделать своей, а что туда входило конкретно, я тогда еще не понимал. И уж тем более не предполагал, что меня в будущем такое количество раз отошьют. А еще будут то притягивать поближе, то отталкивать. Что я буду стараться выкинуть эту девчонку из головы, но потом снова возвращаться к нашему ни к чему не ведущему общению.

Если бы я только знал, что мне будет с частой периодичностью так больно, то я бы ей ни за что тогда не написал.

И вот теперь двадцатисемилетний Мирослав Горин, владелец большой компании по организации корпоративных мероприятий под названием Эвентум, не видевший и не пересекавшийся с леди Натали уже пять лет, снова сидит и залипает на ее фотку. Только теперь в резюме, потому что завтра ее будут собеседовать на открытую позицию в наш юридический отдел.

В компании почти полторы тысячи человек, я давно не слежу за вакансиями, для этого есть отдел найма, не участвую в собесах, разве что только топ-менеджеров. Но черт меня дернул сегодня залезть в раздел рассматриваемых кандидатов на портале и увидеть знакомую фамилию.

Сижу в своем кабинете, залипаю опять на фотку, как тогда десять лет назад в квартире у Юльки. И ощущаю, как в груди заворочалось что-то давно забытое. Как старый синяк, по которому случайно ударили. Вроде зажило уже, вроде пять лет не вспоминал, а тут — нате, Иволгина Наталья Сергеевна собственной персоной.

И понимаю, что наэто собеседование я схожу.

Глава 2

МирославДосконально изучаю ее резюме. Тут девичья фамилия. Хм, может развелась?! Я же точно знаю, что замуж выходила. Хотя, и в соцсетях у нее после замужества оставалась девичья фамилия. По фотке все та же Наташа, как будто вообще не поменялась, но тут хрен знает, когда фотография была сделана. Понятно, что за пять лет человек не прям катастрофически меняется. В резюме нет информации о семейном положении и детях, просто не добавлены эти строчки. Хотя щас это никто особо не указывает. По местам работы тоже непонятно, был ли перерыв на декрет или декреты во множественном числе. Первое место работы в Екатеринбурге, второе тоже. Приличные, кстати, фирмы.

В целом больше ничего интересного не вижу. Указано, что не готова к командировкам. Это обычно намек если не на наличие мужа, то на детей точно. Отмечаю, что телефонное интервью с ней уже провели. Узнавать у кого-то, что она вещала в этом разговоре — тухляк, потому что там все по работе. А этот аспект мне как раз таки не особо интересен.

Из нашей прошлой крепкой дружеской тусовки я вылетел. Добавил бы тут даже, что с треском. Сначала сама компания немного подраскололась, а потом я свалил в другую страну на последнем курсе универа, но это отдельная история. У Юльки вообще теперь в немилости, мы не пересекаемся, не общаемся, хоть и живем в одном городе. С Севой тоже мало контачим. И не в курсах, до сих пор ли дружит Юлька с Наташей.

В общем, всё весьма непонятно. Но ничего, завтра попробуем распутать этот клубок. На собесе. Потому что я уже предупредил нанимающего менеджера, что хочу поприсутствовать. Специально обозначил, что свободен именно в конкретный слот, потому что знал, что он был забит под мою Наташу. В отделе найма, конечно, все обосрались уже, думают, что их будут проверять. А мне дела до них нет, у меня свой интерес. О котором им знать, естественно, необязательно.

Интересно, сама Натали знает, в чью компанию идет устраиваться на работу. Если общается с Юлькой, то, скорее всего, да, та ей доложила. Если не особо они контачат, то вряд ли. Это ведь нужно покопаться прям, чтобы узнать, кто владелец.

По итогу весь день просто нихера не делаю, потому что как только за что-то берусь — накатывают воспоминания, мать их. О том, как методично меня отшивали. Весь день насмарку. Даже к брату* с его девушкой, хотя блин, уже невестой по факту, не еду, при том что обещал сегодня заглянуть. Потому что если малой не заметит, то Ярослава точно поймет, что я

Я сам не знаю, что хочу и нахера собираюсь на это собеседование идти завтра. Чтобы что? Начинаю уже думать, что никуда не пойду. Потом понимаю головой, что все равно не смогу устоять. Вообще не рассматриваю вариант, что в будущем Натали может стать фактически моей подчиненной. Не под прямым руководством, конечно, но всё же. Жопу ставлю, что когда она меня завтра увидит, то вакансию эту нахер пошлет. Из принципа. Просто, мать ее, уверен в этом.

Блин, не могу остановить всякие картинки, воспоминания, анализ прошлого. Не получается.

Когда мы с ней только начинали общаться, я был на каком-то драйве. Меня вставляло, что она такая холодная (прям снежная королева), сложная, вредная, язвительная. И с ней было интересно, потому что девочка-то оказалась с мозгами, умненькая. За словом в карман не лезла. Помню, как мы спорили ночами напролет — о музыке, о фильмах, о какой-то фигне. Она могла разнести в пух и прах любое мое мнение, накидать тонну аргументов, и меня это заводило. Лежал в кровати, смотрел в потолок и улыбался как дурак, когда на телефоне всплывали ее сообщения. Предлагал пару раз ей еще в самом начале встретиться, на что получал категоричное нет. Старался не напирать, чтобы лишний раз ее не спугнуть.

И в итоге в первый раз мы пересеклись в рельной жизни только на днюхе Юльки в декабре. Я прям ждал этого дня, хотел девчонку увидеть вживую, смутить, дожать, дорваться до нее. И что я получил? Наташа равнодушно со мной поздоровалась и вообще, кажется, почти весь вечер не смотрела на меня. Зато я пялился безостановочно. Следил, как она потягивает вино, как общается со всем, кроме меня, как смеется, как поправляет волосы. Наблюдал, как повышается количество градуса в ее крови, а девушка становится более свободной и раскованной. У меня внутри все кипело от желания и обиды одновременно.

В итоге она была навеселе, собственно, как и я, как и все. Обычная история для студентов. Уже не вспомню, в какой момент и при каких обстоятельствах мы с ней всё-таки остались наедине, но было такое точно, что я ее касался, мы чуть-чуть общались, она даже не противилась. Не, ничего неприличного я вообще не делал, не урод же. Просто приобнимал девушку и руки наши переплетал. Сейчас кажется это всё смешным, потому что за ручки с девчонкой подержаться было примерно последним, что меня интересовало в то время. Но именно с ней я плавился, таял и, наверное, где-то на задворках сознания понимал, что глубоко влипаю во что-то. Тогда мне казалось, что вот, мы же сейчас вместе, просто общаемся вживую, она наконец-то на меня смотрит, не отталкивает.

Как же я ошибался! Это я уже позже пойму, что Наташа немного нетрезвая и Наташа в абсолютно ясном уме — разные люди. А Наташа нетрезвая — явление достаточно редкое. И происходившее только, когда мы потом пересекались на каких-то общих вписках.

Мы позже иногда вместе гуляли. В компании, естественно, и только, кажется, один раз за четыре года встретились наедине. Она в тот день была слегка отстраненной, еще более холодной и незаинтересованной. Я же бесился. Помню, как шел рядом, сжимал кулаки в карманах и думал: «Ну почему? В переписке же всё по-другому». А еще в тот день, когда мы с ней первый и последний раз погуляли вдвоем, встретили какого-то чувака, к которому она явно была неравнодушна. Ну, мне так казалось. Покраснела, распереживалась, стала дерганной. Наблюдал за всеми этими метаморфозами и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Какая-то дикая смесь злости и отчаяния. Захотелось врезать этому хрену просто за то, что он существует. Потом у Юльки расспросил, что это за чувак и что у Наташки с ним было. Она просто пожимала плечами, отводила глаза и говорила: «Что-то было, хочешь узнать — спроси у нее. Я тебе не доносчик». Но я, конечно же, никакие вопросы моей Натали задавать не стал.

В сети мы с ней общались классно, и она мне даже первой писала вопреки всяким домыслам, что девушки только ждут инициативы от парней. Но вот в реальной жизни у нас не складывалось. В какой-то момент я в первый раз взбесился и сам прекратил переписку. Ибо нехер.

Не помню, сколько тогда мы не общались. Не считал, и сколько за последующие годы с моей стороны будет попыток остановить это малопонятное взаимодействие. Но прекращал всё я и потом возобновлял всё тоже я. И так по кругу.

Я, конечно же, не держал никакой целибат и встречался и общался с другими девушками. Ничего серьезного, просто периодически развлекался. Но прекрасно понимал, что с Наташкой всё иначе, в нее я втюрился. Юлька говорила мне тогда, что это карма меня настигла за всех тех девчонок, которые от меня что-то ждали, но я вечно не был серьезно настроен. Может быть, она была права. Потому что я реально ощущал себя наказанным. Как будто кто-то сверху решил: «А давай-ка мы Мирославу покажем, каково это — хотеть и не получать».

Когда перерывы в общении заканчивались, мы с Натали иногда могли переписываться до пяти утра, не спать вместе (только не в том ключе, в котором мне бы этого хотелось). Мы точно флиртовали периодически, и это не было моими домыслами и фантазиями. Я не помню уже, делал ли я попытки позвать ее еще куда-то, чтобы встретиться наедине. Потому что все эти периодические прогулки в компании, переписки, мысли, откаты перемешались у меня в голове по истечении стольких лет.

Как-то летом, кажется, это было после второго курса, когда в очередной раз наше общение было на паузе, она как-то особенно часто гуляла в нашей компании, приезжала к нам на район. И я решил, что просто буду игнорировать ее присутствие, не буду смотреть, пытаться заговорить. Типа чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей. Сидел с пацанами, ржал над их шутками, уделял внимание другим девчонками, а краем глаза всё равно следил за Наташей. Видел, что она как будто бы обижается, ну так мне казалось или просто хотелось. Как губы свои красивые кусает, как раздражается, что я с какими-то левыми девками разговоры веду, а на нее даже не смотрю. Внутри всё ликовало: «Ага, задело!». Хотя по факту же ничего не менялось.

Мне кажется, каким-то поворотным стал третий курс и Новый год. Мы, вроде бы, незадолго до праздника начали с моей больной влюбленностью

Это была и лучшая, и в то же время одна из самых болезненных новогодних ночей эвер.

Лучшая, потому что мы с Натали поразительное количество раз за эту ночь оставались наедине. Ребята вечно куда-то уходили, курили, хлопушки взрывали, фейерверки запускали. И мы в эти моменты не присоединялись к ним. Она тогда пила алкоголь, конечно, как и я, но мы оба нормально соображали. Это стопроцентно. Она сама меня касалась, держала руку у меня на бедре при всех, я же пытался оградить ее от коктейлей, которые нам начал намешивать Сева. Короче, мы много болтали, смеялись, ловили взгляды друг друга.

Я мысленно умирал и воскресал от ее ног в коротком платье, от запаха, от красивого наряда и длинных мягких волос. Постоянно утыкался носом ей в шею, проводил губами по ключицам, как будто пытаясь надышаться. Каждый раз, когда она отстранялась, ощущал физическую потерю. Когда прижималась — внутри всё разогревалось до температуры плавления.

В тот вечер мы целовались. Впервые и много. Я раньше на других вписках обычно с ней держал себя в руках, потому что мне не хотелось вот так, нетрезвому к ней лезть. Желал всё ощутить в реале. А тут... не смог устоять. Она тоже хотела, это было заметно. Сначала я целовал ее осторожно, но ей как будто самой стало мало. Её язык первым скользнул мне в рот. А мне только это и надо было. Мы дрейфовали где-то между безграничной нежностью и всепоглощающей страстью. С разгоном до того, что наши языки вступали в яростный бой друг с другом. И это было так кайфово, влажно, жарко, горячо. Меня прошибало, вело, я с ума сходил, хотел всего и сразу, и это не было от выпитого алкоголя точно. Я помню ее губы, их мягкость, как она выдыхала мне в рот, как ее пальцы то сжимались на моей футболке, то оттягивали со всей силы ворот в моменты особой страсти. Как дрожали ресницы, когда она прикрывала глаза от удовольствия. Не знаю, может быть, если бы ребята вечно не шастали рядом, то случилось бы что-то еще. Потому что, правда, сил держаться уже не было.

В какой-то момент я потащил ее на улицу поболтать. Скорее, заставил даже, чтобы от холода голова чуть прояснилась. В первую очередь ее. У меня были планы серьезно поговорить. Расставить точки над i еще и голосом. Просто поцелуев и касаний без определения наших взаимоотношений мне было мало, потому что я хотел всего и сразу: завтра, послезавтра, через месяц, через год... Это просто общение было уже просто невыносимым, я слишком устал.

В ту ночь просил ее быть вместе в серьезном ключе. Твердил, что нужно хотя бы попробовать, потому что чего нам это стоит, не получится — разбежимся. И в то же время уверял, что всё точно сработает. Обнимал, шептал ей на ушко это всё, уговаривал. Чётко предложил встречаться. Кажется, в сотый раз за эту ночь пытался поцеловать. Спрашивал, что со мной не так, если она не хочет принимать мои чувства. Уточнял, нравлюсь ли я ей. Потому что про моё к ней отношение она знала с самого начала, я никогда не скрывал.

А Натали то жалась ко мне и отвечала на поцелуи, то отстранялась, то кивала, вроде бы, в согласии, то мотала головой отрицательно. В общем, в ту ночь четкого и понятного ответа и решения от нее я не добился. Помню, как стоял на морозе, смотрел в ее лицо, освещенное фонарем, и снова чувствовал себя псом, которого то гладят, то пинают. Пар изо рта смешивался с морозным воздухом, а в груди появлялось дурацкое чувство, что опять всё без толку. Уже утром мы всей компании разошлись по домам.

Я знал, что к Наташке с отношениями и всем этим прочим надо идти по-трезвому. В адекватном состоянии. По-человечески. И на новогодних праздниках, когда наша компашка вся снова была в Новосибе, мы пошли в кино, все вместе. Решил, что потом отведу мою строптивую девочку гулять, чего бы мне это ни стоило, и там ее дожму, уговорю, настою. Я же не тупой и не слепой, у нее ко мне что-то есть, ее тянет. Просто зачем-то она эти чувства гонит и пытается заткнуть.

Надо просто поговорить.

По итогу Наташка хоть и сидела со мной рядом в кино, и мы даже иногда переговаривались по поводу фильма, всё равно от меня натурально шарахалась. Я ей комплимент — она в ступор. Я наклоняюсь к ней ближе в кинотеатре — она только сопит возмущенно. А потом вообще сразу после сеанса срулила домой на такси, я даже сделать ничего не успел. Зашел в туалет по понятным делам, а когда вышел, её уже и след простыл. Во мне такая обида кипела, что я все костяшки сбил об стену в подъезде в тот вечер. Юлька только сочувственно руками разводила, мол, что я могу. Она бы и сама хотела, чтобы мы сошлись с Натали, но если главная участница событий не хочет, что тут сделаешь?

Тогда я сдался, разобиделся, и мы не общались с Наташкой где-то месяцев девять точно, может чуть больше. Максимум, с днем рождения друг друга поздравили. И, вроде бы, за это время вживую даже не пересеклись ни разу.

Наверное, я бы свое мучение в плане переписки с ней возобновил и раньше. Но где-то в феврале от Юльки узнал, что у Наташки там нарисовались отношения. Юльке это парень не нравился, он был старше, они с моей зазнобой жили в одном доме, но в разных подъездах. Подруга делилась, что Натали даже несколько занятий прогуляла, чтобы провести с тем гондоном время, хотя она человек такой, что ни разу ни на одну пару в универе не опоздала, не то что прогулять. Образование ей было важно, и все развлекухи у нее предполагались вне учебы. А тут так.

Я прекрасно догнал, о чем талдычит Юлька. Она про секс.

Конечно, меня тут же размотало. Я тогда почувствовал, как внутри что-то рвется. Потому что по всем диалогам с Натали, по тому, как она не хотела ни с кем заводить отношения, по тому, что Юлька ни разу раньше не упоминала о том, что у Натали что-то и с кем-то закручивается, я понимал, что моя девочка — всё еще девочка. Была.

Конечно, мечтал, что это буду я. Первым. Когда-нибудь. Когда Натали перестанет ломаться и сдастся. Когда скорлупка наконец треснет.

Хрен там плавал. Вот оно значит как? То есть всё-таки нашелся тот, кто покорил сердце и тело моей снежной королевы и царевны Несмеяны. Ну супер. Самое смешное, что этому уроду понадобилась неделя, чтобы залезть в трусы моей девочки. И, видимо, в душу тоже. Раз она ему все разрешила. А я три года бился, хотел по-серьезке, готов был ждать, сколько ей захочется, и всё впустую.

Я в тот вечер так нахерачился, что переспал с одной знакомой девочкой-припевочкой, которая по мне давно сохла. Она была на пару лет младше, ей только исполнилось восемнадцать. Алинка Вяземцева. Хорошенькая и чем-то отдаленно напоминала мне Наташку. Потому что типаж похожий. Но всё равно не то, конечно.

И я эту Алинку распечатал, девственности лишил, мне потом так как-то стыдно стало, что даже решил с ней начать встречаться. Правда, вытерпел всего неделю. Ну не мое, блин. Сердцу не прикажешь. Она, конечно, плакала, считала меня предателем и гондоном. Так и было по сути. Ну а че я мог сделать? Сказать ей правду? Что желал видеть на ее месте другую?

Если бы умел видеть будущее, сказал бы Алинке, чтобы она так сильно не переживала и не страдала, потому что ей еще предстоит уехать со мной в Канаду в качестве моей официальной девушки. Но это случится только через 2 года...

*Историю брата Мирослава — Саши Акимова можно прочитать в законченном романе «Разрешаю ненавидеть» https:// /shrt/0LXb

Глава 3

Мирослав

Летом перед четвертым курсом после длительного перерыва и в переписке, и в каких-то общих пересечениях в компании, я увидел Натали. Надо отдать должное, периодически следил за обновлениями фоток на ее страничке. А этим летом она уже успела съездить со своей школьной подругой на море и активно постила фотокарточки. В красивых купальниках, конечно же. Загорелая, с ума сводящая, с вьющимися от соленой морской воды волосами. Я смотрел и чувствовал, как внутри разливается что-то тягучее и болезненное. Но даже тогда не стал возобновлять общение. Ну нахера мне оно!

Мы с парнями как-то приехали на дачу одного из друзей, без девок, кстати, что было для нас исключением. Просто хотели отдохнуть, поплавать в озере, шашлындос заделать. У Юльки тоже была здесь дача. Ее участок и наш были почти напротив. И конечно же, нам повезло: Пуртова со своей девчачьей университетской компашкой были на месте. Припарковались на машине и заметили их, когда выходили, а Юлька вышла нас поприветствовать. Я был в темных очках и мог со спокойной душой откровенно разглядывать девчонок, которые загорали, расположилвшись на зеленом газоне.

Конечно, моя девочка там была. Уже с кожей оливкового цвета, в красном купальнике с завязками лежала на животе и явно залипала в какую-то книжку. Услышала какой-то кипиш, повернулась в нашу сторону, приспустила очки и пробежалась взглядом по тем, кто нарушает их спокойствие. На мне остановилась подольше. Я готов был поклясться, что дольше, чем на остальных. Но быстро отвернулась, типа ей неинтересно. Сердце пропустило удар, а потом забилось чаще.

Как заведенный рассматривал ее тело, ну то, что можно было увидеть, естественно. Например, попку. Красивую, округлую и манящую. Твою ж мать. Не-не-не, пошло оно все. Я потряс головой, пытаясь избавиться от морока и пошел с парнями обратно на территорию другой дачи.

Честно говоря, у меня упало настроение, захотелось уехать. Но пацанов бросать и подводить тоже было не айс. Плюс был договор, что девчонки отдыхают сами по себе, и мы тоже. Меня это устраивало.

Как бы, блять, не так.

Мы с пацанами перекусили и пошли на озеро. Как оказалось, девчонки тоже. С нами были еще три парня: два приятеля Саши (тоже наш друг) из универа и один — Севы. В наш костяк эти ребята не входили, так зависали вместе периодически.

Девчонки раздевались до купальников: кто-то снимал шорты, кто-то какие-то там накидки. У Наташи было сверху льняное платье. И конечно, я за процессом его снятия следил. В прямом смысле затаил дыхание. Лучшая фигурка, что я встречал. Наверное, был очень субъективен, ну и похер. Я видел фотки с моря, но там не все было очевидно. Зато сейчас мог рассмотреть в деталях. Красивые стройные ножки, та самая круглая попка, на одной из ягодиц я заметил милую ямочку и чуть прям там не кончил в шорты. Плоский живот и хорошая упругая и стоячая грудь. Полноценная двоечка, наверное, даже стремящаяся к тройке. Слава господу, я был в очках. Иначе все мои зрительные манипуляции были бы раскрыты.

Ещё успел заметить плотоядный взгляд друга Севы — Камиля. Меня это взбесило, естественно. Он прям ее фигурку глазами пожирал. Ему что тут девок мало, что он именно ее заприметил? Внутри все закипело, кулаки сжались сами собой.

Мне надо было остыть. Срочно. И от пожара в штанах, и от злости на этого долбаного Камиля. Поэтому я с разбегу прыгнул в озеро.

Вода обожгла холодом, но помогла слабо. Когда немного успокоился и вернулся, наблюдал картину похуже. Камиль открыто уже катил яйца к Натали.

— Пошли купаться, девчонки, — он типа говорил всем, а смотрел вот ровно на нее.

Девчонки его проигнорили. Но этот придурочный не унимался. Сел на корточки прямо напротив Наташи (представляю, блять, какой у нее вид там открылся, ровно его пах).

— Красотка в красном, пошли плавать, я тебя покатаю.

Страшно, блять, представить, на чем. Наташа подала голос, очень раздраженный, надо признать.

— Слушай, ты..

— Я Камиль, — сказал он ей, подмигнув.

Она закатила глаза и продолжила:

— Камиль, отстань, а? Вы отдельно, мы отдельно. Хочешь плавать — флаг в руки. А ко мне лезть не нужно.

— У-у-у, ты тут самая дерзкая? Или просто плавать не умеешь. Так я тебя научу, не дрейфь.

Хоть бы спросил для

Тут уж Юлька хохотнула.

— Она бывший КМС по плаванию, придурок, скорее тебя научит. Или утопит.

Камиль еще посидел, посопел около нее, но через стену игнора пробиться не смог и вернулся к нам.

Я был удовлетворен. Даже злорадство какое-то почувствовал. Но счастье или спокойствие длилось недолго.

Когда Наташа встала, чтобы отдать Юльке крем, на нее враз налетел Камиль. И перебросил через плечо, вцепившись в ягодицы. Явно собирался утащить ее в озеро. У меня перед глазами все потемнело. Но моя девочка заверещала и начала лягаться. В итоге Камиль споткнулся и чуть не повалил ее на песок.

Я вовремя подоспел и подтянул ее, не дав упасть. Прижал к себе разгоряченное на солнце тело за талию и оттолкнул этого придурочного. Наташа была горячей, нежной, пахла солнцем и какой-то сладостью. Захотелось утащить её в домик и разложить на столе там же. Ну и чем я лучше Камиля, спрашивается?! На несколько секунд даже выпал из реальности.

— Руки от нее убрал. Ты, блять, чего такой непонятливый оказался? — мой голос был хриплым от злости.

— А ты чего лезешь, куда не просят? — начал раздражаться парень в ответ.

— Потому что ты нихера русского языка не понимаешь.

Наташа аккуратно начала от меня отстраняться, снимая мою руку со своей талии. Ну не оттолкнула хотя бы — и на том спасибо. Я полыхал от злости и хотел вдарить этому недоумку. Адреналин гулял по крови, сердце колотилось где-то в горле.

Конфликт мы, конечно, порешали, но осадочек остался. Нахер бы шли такие тупые приятели Севы. В итоге Камиль свалил после шашлыка и с ночевкой не остался.

В первом часу ночи Сашке позвонила Пуртова. Сказала, что прямо у двери дачного домика собралась свора собак, а они все там хотят в туалет и не могут выйти. Туалет дачный у Юльки был хороший, оборудованный, но находился на улице.

Пошли с фонариками отгонять собак, чтобы девчонки могли спокойно пописать и ложиться спать.

Я привалился к забору с фонариком и ждал, пока все девчонки вернутся в домик. Не заметил, как ко мне подошла Наташка. Сама!

— Как дела, Мирослав? — просто спросила она.

Я уставился на нее и посветил фонариком прямо в лицо. Она хлопнула меня по руке.

— Наверное, будет апокалипсис, — проигнорировав её вопрос, протянул я.

— Почему?

— Потому что сама Наташа Иволгина интересуется у меня лично, как дела, а не посылает, например, на хер.

Она цокнула и, наверное, закатила глаза, я просто не видел в темноте. Потом развернулась к домику и проговорила:

— И у меня все хорошо, спасибо, что спросил.

Догнал ее со смехом и развернул к себе за руку.

— Я ж пошутил, Наташ.

— А я прямо сейчас посылаю тебя нахер, Мир.

Выдернула руку и свалила. Я смотрел, как она уходит, и чувствовал одновременно дурацкую улыбку на лице и разочарование. Блин, и вот надо было мне все испоганить.

Кстати, интересный факт: я терпеть не мог и не могу, когда меня называют Миром. Только Мирный, Мирыч, Мирослав, либо что-то с фамилией. И конечно же, моя девочка и тут стала исключением, потому что ей было можно. И от нее такое обращение мне нравилось. Звучало как-то по-своему интимно что ли.

После этой поездки на дачу мы с ней так и не вернулись к общению ровно до ноября.

Потому что, на самом деле, френдзонным страдальцем в нашей компании я был не один. Вот Леха, например, с первого класса сох по однокласснице Маринке. А она ни в какую. И спустя такое огромное количество лет они всё-таки сошлись. До этого переставали общаться, Маринка даже в Москву уезжала. Но потом вернулась — и у них все завертелось. В итоге начали встречаться. Леха счастлив был до жопы, Маринка, кажется, тоже.

Я тогда написал Наташке полнейшую тупость по типу: «Да, я у тебя во френдзоне, но может переспим и закроем гештальт?». Сам не знал, угораю я или пишу это серьезно. Не уверен, что секс с ней решил бы проблему. Скорее бы усугубил. Мне бы точно захотелось еще. В итоге она это вывернула в шутку по типу того, что она любит жестко и я ее не потяну.

Мы слегка поугорали и снова начали переписываться. И история с незакрытым гештальтом стала какой-то новой фишкой с моей стороны в нашем общении: периодически возвращался к этой теме, а Натали просто отшучивалась, не более. Я кажется, сделал пару попыток куда-то ее позвать, но естественно, получил отказ. Виделся с ней за этот четвертый курс раза три, не более. У нас произошел в компании небольшой раскол, пара ребят отцепились. У Севы появились терки с Юлькой, это я только потом узнал, что все произошло на фоне ревности к тому, что у Пуртовой появился парень. И она перестала быть своей в доску. Короче, не лучшие времена были в этом плане.

Да и в семье тоже: дед вообще отрезал меня от денег. Еще и пытался ограничить мое общение с братом. Я же старика только посылал и клал болт на его придурства и запреты. Потихоньку работал, рисовал сайты, потом пошел дальше, и деньги у меня водились в общем-то. Пару раз встречался с девчонками, но дальше месяца у нас ни с кем не выходило.

Наше с Натали общение снова начало сходить на нет уже весной. Как-то само собой, не было никаких особых триггеров. Только мне казалось, что я ее чем-то бесил. На уровне ощущений каких-то. Сообщения становились короче, а паузы длиннее.

Последний раз тогда она мне написала летом, а я, как придурок, вглядывался в ее аву, где она обнималась с каким-то парнем.

Позже узнал от Юльки, что там снова какая-то прям любовь-морковь. Просто поинтересовался, как там Натали поживает, а подруга посмотрела на меня с таким сочувствием, что я аж взбесился. Говорила, что в этот раз все точно серьезно. Что там вообще чувак из органов, немного постарше, надежный, отец у него какой-то там главный. Я слушал и чувствовал, как внутри разрастается холодная пустота. Тогда мелькнула мысль: может быть, Натали деньги всегда и интересовали? А я просто не догонял. Не распространялся особо про деда, ведь фамилии у нас разные. Хотя Юлька стопудово ей наплела про то, чей я внук. Так что хер знает.

На пятом курсе я уже работал, оформил в универе свободное посещение. А ещё внезапно появилась огромная возможность доучиться в Канаде и получить там работу. Я об

В декабре Юлька выходила замуж за своего Илью. Вот уж не думал, что она так рано станет чьей-то женой. Но любовь, как говорится, такая штука. Компашка наша еще больше поредела, отщепились Леха с Маринкой. Их на торжество не позвали. Севу, понятное дело, тоже. А вот я оказался в числе приглашенных.

В итоге в день свадьбы я был на конференции и обещал Юльке приехать к торту. Слово дал. Она смилостивилась и даже не стала на меня обижаться. Понимал, что встречу там Наташку с ее плюс один. Не знал уже, как к этому относиться. Казалось, что когда я увижу все это вживую, меня, скорее всего, вывернет. Еще и Севка, как маленький, обиделся на меня за то, что я принял приглашение от Юльки. Мы даже посрались на этой почве.

В итоге я приехал на торжество, конечно, сразу, как вернулся в Новосиб. Юлька мне была дороже моей возможной ревности. Пришел уже к моменту продажи первого куска торта. И оказалось, что я сижу за столом ровно с Наташкой.

Которая была там одна. Без хахаля.

Красивая, как никогда раньше, пожалуй. В нежно-розовом платье с глубоким декольте и рукавами-воланчиками. Шикарными длиннющими волосами, в туфлях на умопомрачительных каблуках. Просто прелесть. Кажется, я засмотрелся на нее, и это было достаточно очевидно всему нашему столику. Просто не мог отвести взгляд. В горле пересохло, в груди защемило.

Я опять поплыл и автоматом начал на что-то надеяться. Как и всегда. Не изменяя традициям. Сидел, смотрел на нее и думал: «Ну вот же она. Рядом. Снова. Может, в этот раз?». Идиот.

Глава 4

Мирослав

Получалось, что за столиком с нами сидели пара других подружек Юльки, мой знакомый и еще какие-то два парня, один с девушкой, а другой явно свободен. Не очень понял принцип рассадки гостей, но, собственно, это вообще не мое дело.

Реально давно Натали не видел вживую. Ну и такую красивую вообще не ни разу не наблюдал. Хотя, пожалуй, тут неправильно выразился: красивая она была всегда. Просто добавились макияж, прическа, платье, каблуки. Я на каблуках вообще ее впервые увидел, она, кажется, такое в жизни не носила. А тут... сразу вот так.

Я не понимал, специально Юлька устроила мне такое место за столом или как. Но чуяла моя жопа, что в этом был какой-то тайный умысел, просто не мог это доказать.

Вообще я со всеми за столом быстро поздоровался, а до этого и к молодоженам успел подойти. Но Натали приветствовал отдельно. Конечно же.

— Привет, — улыбнулся я мягко.

— Вроде как здоровались.

— Давно не виделись, Наташ.

Она как-то пожала плечами и улыбнулась. Мне показалось, что немного грустно.

Начался очередной перерыв на танцы, наш столик весь разошелся, но Натали осталась сидеть. Я, конечно, не тешил себя надеждами, что из-за меня. И правильно.

— Ты сегодня вне танцевальных активностей?

— Я натерла ноги, — она скривилась и посмотрела на свои туфли. — А босиком тоже больновато. Короче, танцы на стопе. Тут бы как-нибудь встать вообще, — потом посмотрела на меня и добавила. — Давно прилетел?

Значит, в курсе, где я был, скорее всего. Понятно, что Юлька доложила. Интересно, она вообще следила за моими перемещениями или просто так, краем уха услышала?

— Нет, из аэропорта сразу сюда. Устал, честно говоря, жутко, но было бы крамольно не прийти. Юлька бы меня четвертовала.

— Это верно, — она чуть улыбнулась, но это было так тепло, что я опешил.

— Как жизнь молодая, Наташ? — не выдержал я. В груди уже все зудело от желания узнать хоть что-то.

— Нормально, — снова это пожатие плечами и странная полуулыбка. Вообще никак не затрагивающая глаза. Очень искусственно. Меня это кольнуло.

— Ммм... многословно, — я усмехнулся и решил рискнуть. — Замуж не собираешься? Ну не мог не спросить, и кто мне что за это сделает?!

Натали прищурилась, глянула на меня с хитрецой, но ответила:

— Собираюсь.

Бля-я-я-я. Лучше бы не спрашивал, вот честно. Я башкой понимал, что ну меня по факту это же не касается. Но все равно укол боли испытал. Знатный такой.

Откашлился и продолжил самоистязание. Потому что я мазохист, видимо.

— Когда?

— Летом.

В груди все сжалось. Даже дыхание затаил. А она смотрела на меня, и в глазах плясали чертики.

— Ну, не удивлен, не удивлен... странно, что тебя еще раньше не увели под венец, — проговорил на автомате, а сам думал: «Твою мать, Мирослав, заткнись».

— Только пока не знаю, каким летом... и за кого, но в целом собираюсь, — уже откровенно надо мной угорала.

Фу-у-у-х. Вот это облегчение, огромное! Мне прямо физически лучше стало. Напугала, блин.

— Шутница какая...

— У тебя просто было такое лицо, — она искренне смеялась, прикрывая рот ладошкой. Глаза блестели, щеки чуть порозовели. Красивая, черт.

Блин. Мы же общаемся. Нормально. Сразу. Без ужимок, сарказма, иронии и вредности. Вот что не так и вот что необычно. Я как-то сразу не уловил, потому что обычно к Наташке еще через стену иронии надо пробиться. А тут всё как-то слишком просто, по-дружески.

Интересно...

— Ну а серьезно, Наташ. Скоро выпуск. Какие планы?

— Да какие там планы... — она вздохнула и откинулась на спинку стула. — Пока с ремонтом в квартире надо разобраться...

— Ого, ты теперь девушка с недвижкой? Завидная невеста?

— Типа того, родители подсобили.

Это круто, подумал про себя. Мне от деда даже что-то типа кукиша с маслом не обломится. Хорошо, когда у человека все в порядке в семье. Завидую по-белому.

— А с работой как? Решила?

— Я уже работаю, — она снова пожала плечами. Этот жест у нее, кажется, любимый.

— Круто, Наташ, ты умничка...

Она просто улыбнулась, немного смутилась, опустила глаза, а ресницы отбросили тень на щеки. Черт, все сегодня правда иначе.

— Ну ты и сам молодец. Тоже работаешь, на конфы вон катаешься, что-то строишь, — взглянула очень мягко мне прямо в глаза.

— У нас с тобой что-то типа обмена взаимными любезностями? — хмыкнул я.

— Наверное, — она снова засмеялась.

На какое-то время мы замолчали. Она рассматривала ткань своего платья, пальцами гладила оборку, а я завис на девушке. На линии скул, изгибе шеи, на том, как прядь волос упала на плечо. Сейчас я мог бы все испортить, но понимал, что умру, если не узнаю. Про замужество она отшутилась, но я должен знать.

— Свободна или с кем-то встречаешься? — наклонился, пытаясь поймать ее взгляд.

Вижу, как она чуть-чуть порозовела. А пальчики застыли на оборке платья. Ждал ответа по типу: «не твое дело» или «о личной жизни не распространяюсь» или что-то просто утвердительное...

— Свободна, — очень тихо проговорила она, почти прошептала, и в глаза мне так и не решилась взглянуть.

Сглотнул. В горле пересохло.

— Я думал..., то есть слышал...

— Всё имеет свойство заканчиваться, давай не будем развивать эту тему. Не хочу, — быстро произнесла девушка.

Я, в целом, парень понятливый.

— Как скажешь, прости, что спросил.

— Да всё окей, — наконец она бегло мазнула по мне взглядом. И этим нехило так размазала уже меня.

Мы еще много общались, нормально, адекватно, интересно. Как раньше это происходило по большей части в переписке, но сейчас работало и в жизни. Я готов был бабло поставить, что мы как будто флиртовали даже. И эта история не только с моей стороны. С какой-то долей ужаса понимал, что праздник подходил к концу. Гости начали собираться, кто-то уже вызывал такси. И я боялся, что, как в сказке Андерсена, после полуночи чары рассеются и наше общение снова превратится в тыкву. Мне хотелось продлить момент. И чувствовал, что ей как будто бы тоже. Заведомо ожидая отказа, предложил Натали прямо сейчас рвануть покататься на ватрушках (идиотизменнее не придумаешь, конечно!), но она, о боги, согласилась! Только сказала, что нужно будет доехать до ее хаты переодеться и переобуться. Да хоть на край света, твою мать. Помню, что пошутил что-то про гештальт.

И блять, вот надо было ее подружке все испортить. Леной, вроде, эту девчонку звали. Напилась вхламину, в общагу ее бы уже не пустили, парень у нее в области жил, а переночевать где-то надо. Юлька попросила Натали проследить за ней. И понятно, что моя девочка не смогла отказать.

Все рушилось, так и не успев начаться. Планы шли по одному месту. Я стоял, смотрел, как Наташа пыталась удержать шатающуюся подругу, и ощущал, как внутри разрасталось глухое раздражение на весь мир.

На прощание, когда помогал Натали запихать пьянющую подругу в такси, осторожно обнял девушку, а она даже не отстранилась. Что тоже не очень стандартно, я бы сказал. Она пахла вином, духами и чем-то родным, что я не мог описать. Прошептал ей на ушло, что напишу, почувствовал по колебанию воздуха, что она кивнула. Уже не видел берегов и позволил себе наглость поцеловать ее в щеку. И тут Натали даже не пикнула, не отстранилась. Разве что снова немного смутилась и аккуратно провела ладошкой по моему предплечью.

Вообще надо бы поговорить с Юлькой. Мне, кажется, была необходима ее консультация. Потому что я, конечно, дебил и всегда по отношению к Натали страдал несбыточными надеждами. Но блин... В этот раз не так. Это просто ощущалось иначе.

Юлька по итогу советовала мне просто не быть придурком, как раньше. А я, вроде, и не был вообще-то, о чем Пуртовой сообщил, она в ответ лишь скептически на меня глянула. Но я Юльку знал: если там не было бы никакой надежды, она бы дала понять.

А с Натали мы возобновили общение. Плохо было только то, что и я, и Натали работали. И нам никак не удавалось встретиться. То у нее было много работы, то у меня. То она уезжала с родителями к каким-то там родственникам, то мне надо было в посольстве решать вопросы с визой. Короче, это треш. Успокаивало то, что в этот раз она меня не динамила, просто обстоятельства реально складывались против. Задумался, что буду делать с Канадой, если у нас с Натали всё-таки что-то получится. Потому что факт моего почти решенного переезда я как раз с ней не обсуждал. И понятное дело, что был бы до жопы счастлив, если бы мы с ней рванули в другую страну вместе.

Но меня, конечно, заносило. Куда там... Мы и в отношениях не состояли ещё, только в какой-то там, возможно, надуманной мной, перспективе. А я, как девка четырнадцатилетняя, планы строил про совместную жизнь и чуть ли не свадебные колокола... придурок, блин.

Наконец-то мы с моей зазнобой договорились о встрече. Не так! Именно о свидании. Прямым текстом. Аллилуйя, ёпта. Всего-то четыре с лишним года потребовалось. Собирались в кино, потом договорились где-нибудь посидеть. И, вроде как, завалиться к ней и смотреть сериал, который я ей посоветовал, до утра. Это ли не намек на что-то катастрофически большее?

Я был счастлив, рад, ни с кем не хотел делиться этим. Это было только мое. То есть наше. Я слишком долго этого ждал. И если вдруг, например, этой ночью у нас что-то произошло бы, велик риск того, что я ей сразу после, да что там! в процессе предложил бы выйти за меня замуж. Я вполне мог бы, зная себя.

Тоже нужно понимать, что я, на самом деле, не ожидал от этого вечера-ночи секса или чего-то подобного. Нет. Суть была не в этом. Просто меня несло, мысли скакали и кажется, их уже было не остановить.

Мои планы чуточку нарушила Алинка Вяземцева. Которую я встретил всю заплаканную у себя на районе. Сидела на лавочке, тряслась, глаза были красные. Не смог пройти мимо, потому что я ж не урод последний. Оказалось, что ее мать уехала на вахту, а брат-нарик последний выпихнул ее из дома и еще ввалил. Она не знала, куда податься, мать встала на сторону ее братца как всегда: говорила, что в двадцать-то лет могла бы девчонка съехать и жить самостоятельно. И неважно, что ее брату двадцать пять и мать его полностью обеспечивала. Вот такая несправедливость.

Я, блять, либо долбаный джентльмен, либо последний уебан, потому что предложил перекантоваться у себя, а потом решить вопрос с какой-нибудь гостишкой на время или еще что-то придумать. У нее не было ни вещей, ни телефона. Все оставила в квартире, когда брат ее гнал. С этим тоже надо было помочь.

Просто блин, не в этот день. У меня же, черт возьми, почти судьба решалась. Натали мне была важнее, я не мог проебать ее в этот раз. Ощущал это каждой клеточкой.

Алинка за мной хвостиком бегала, благодарила, но я ее осадил достаточно резко. Типа помог по доброте душевной, не надумывай, у меня имеется девушка. Заметил, что Вяземцева стушевалась, даже обиделась, но я был честен. Помочь — окей,

Периодически писал Наташке, но она кажется была занята и пока не отвечала. Переживать начал, когда до встречи оставался час, но она и сообщения как будто не читала, и на звонки не отвечала мои. Что за черт, блять!

До меня только минут через сорок доперло, что я оказался в блоке, в ЧС. С ее стороны. Как так? В чем дело? Понимал, что нихера так и не знал адрес ее новой квартиры, только район...Что я сделал? С утра же все нормально было...

Позвонил Юльке, осторожно закинул удочку, типа не собраться ли нам сегодня вечером. Ей с мужем, мне, нашим друзьям, кто смог бы, Наташку бы позвали... Специально не говорил, что мы с Натали договаривались встретиться, что я внезапно оказался в ЧС... хочу услышать реакцию неподдельную.

— Блин, Мирный, так и сказал бы, что Иволгину выцепить хочешь, — произнесла подруга.

А... то есть Натали ничем с ней не делилась. Интересно.

— Ну есть такое, — говорю я.

— У вас же после моей свадьбы дальше и не пошло... Слушай, она вообще-то со своим бывшим сошлась. Он ее из универа буквально на днях забирал, цветы привозил. И в последнее время она была какая-то веселая и воодушевленная.

— Ммм, — издал что-то нечленораздельное, потому что буквально если бы открыл рот, меня нахрен бы вывернуло.

— Мирный, ты в порядке? Давайте на выходных встретимся, сегодня как-то уже поздно всех собирать.

— Брось, Юль, конечно я в норме. Да, лучше тогда в общей группе клич кину.

— Ага! Ой, а слышал, что у Вяземцевой там така-а-ая ситуация?

— Да, я в курсе, девчонка у меня, — выдохнул, потому что мы перевели тему. Но внутри все горело огнем.

— Черт, к себе ты ее нафига притащил, надежды ей пустые даешь.

— Может, и не пустые, — ответил я, по-моему, себе назло. Сам не знал, зачем это сказанул.

Не знал, куда себя деть. Не понимал, чем всё это заслужил. Просто Иволгина кинула меня в ЧС без объяснений. Ни за что. Хотя стоп, как это. За то, что я не ее бывший. Я был каким-то проходным вариантом? Потенциальным перевалочным пунктом или что? Она же еще тогда на свадьбе была грустная, когда я спрашивал ее про отношения, видимо страдала по бывшему. А я удачно попался.

Пиздец, просто пиздец. Как так можно? Лучше бы она меня на хер послала, чем вот так...

В тот же момент принял решение, что больше никогда в жизни с ней не заговорю, не унижусь.

Кстати, по итогу реально узнал, что она сошлась с бывшим. К тому моменту я тоже уже состоял в отношениях. С Алинкой.

Ну а что? С хера ли я должен был страдать? Меня вон любили, ценили, не отталкивали, в блок не пихали. Смотрели почти благоговейно. С такими девочками и надо строить будущее, а не с суками последними.

Чем я далее и занялся. Потому что Алинка в Канаду со мной поехала, ей даже виза не нужна была: она ее себе делала по программе ворк энд тревел и полгода документ еще действовал. Идеальное попадание.

Я отчасти поступил как последний гондон по отношению к брату, к матери (хотя ей после смерти отца не особо было до меня дело), к друзьям (потому что они узнали о моем отъезде по факту и, конечно, расценили это как предательство). Деда в этом списке даже не существовало. Терпеть его не мог. А брат бы понял... может, позже, но точно понял. Хоть иногда я должен был выбирать себя. Думал, что попытаюсь Санька забрать к себе, но вряд ли дед позволил бы. Три года Сашке точно бы пришлось на родине перекантоваться. А потом я бы его забрал. Что было дальше?

Я совершу еще пару говеных дел, которые не просто отдалят меня от компании, а разорвут отношения вклочья. Особенно с Юлькой. Но это уже другая история. Узнаю, естественно, что Натали вышла замуж за этого своего бывшего-настоящего. И нихуя не почувствую по этому поводу. Срать вообще. Буду неплохо жить, увижу, как Алинка превращается в последнюю дрянь, начну бизнес, возобновлю общение с братом, попутешествую по Америке. А потом погибнет дед, и я вернусь в Россию, чтобы увезти брата с собой. Абсолютно не подозревая, что еще через полгода мы с ним уже вдвоем вернемся в Новосиб, будем жить на два города — мелкий Бердск и миллионник-Новосибирск, я окончательно расстанусь с Алинкой. И стану СЕО большой компании.

Хах, и вот мы здесь.

Глава 5

Мирослав

Вот какая-то такая получилась история...Кстати, считаю полезным иногда возвращаться в прошлое и здраво его оценивать. А то настигают там всякие экзистенциальные кризисы по поводу того, что вот мне двадцать семь, а я одинок, бездетен и далее по списку. Младший брат вон добился девушки своей мечты, при том, что это казалось невозможным вообще. А у меня нихрена не вышло... Только вот есть огромная разница между Ярославой (невестой Санька) и Натали.

Ярослава не сука.

Понимаю, что мое когда-то давно брошенное высказывание о том, что с Натали я больше не заговорю, уже не так актуально. Не, если что, она не перестала быть для меня сукой, но себе в удовольствии пообщаться с ней и просто посмотреть в эти лживые глазки я не откажу.

Испытываю, конечно, легкий мандраж перед собесом. Но как будто бы это нормально. Когда HR-менеджер заводит ее в переговорку, где уже сижу я, у меня слегка перехватывает дыхание. Одновременно ощущаю злобу. На себя. За такую тупую реакцию. Быстро возвращаю самообладание и дарю этой сучке самый пренебрежительный взгляд, на который способен, по типу «добро пожаловать, куколка, ожидала меня увидеть или в ахуе пребываешь?».

Ну то, что она, как назло, блять, шикарная, говорить не стоит?! На ней льняной и совсем легкий неформальный костюмчик, под пиджаком простая белая облегающая майка. С приличным вырезом без какого-либо перебора, но уж красивый женский бюст оценить я могу. На ногах белые кеды, а чуть укороченные штанишки позволяют наблюдать изящные щиколотки. Длинные волнистые волосы частично заколоты сзади, и прядки немного обрамляют лицо.

Которое она пытается держать.

Потому что Иволгина меня видит и узнает. С огромным неприкрытым удовлетворением наблюдаю, как расширяются ее зрачки, приоткрывается ротик и она на секунду стопорится. Внутри разливается какое-то

— Все нормально, Наташа? — интересуется у нее наш менеджер по персоналу.

— Да-да, — произносит та слегка дрожащим голосом.

— Ага, я тебя заранее предупреждала, что на собеседовании будет присутствовать наш СЕО, но он не по твою душу, а по мою, смотрит, как работает отдел найма. Тебе не о чем переживать. Это Мирослав Горин, у нас принято ко всем обращаться на «ты» вне зависимости от занимаемой должности, это политика нашей компании. Такой формат обращения тебя не смутит?

Девушка из прошлого по-прежнему сверлит меня своими карими глазами, взгляд не отводит. Отвечает с небольшой задержкой, но уверенно.

— Нет, не смутит. Тем более с Мирославом мы знакомы. — Тут она уже улыбается менеджеру по персоналу.

Очень фальшиво, надо сказать.

Вижу, как Соня тушуется и, кажется, на секунду даже подвисает. Я сам не ожидал такой откровенности, честно признаюсь. Думал, Натали будет либо делать вид, что мы не знакомы, либо просто развернется и уйдет.

Сразу.

— Э-э-э, хорошо, — кажется, Соне никакая реакция больше в голову не приходит. — Тогда начнем собеседование? — тут она уже как будто у меня спрашивает разрешение.

Ну, повеселимся.

— Начнем, Сонь. Рад тебя видеть, Наташа.

Вижу, как расширяются крылья носа девушки, но никак более свою неприязнь ко мне она не выдает. Однако это чувство здесь, оно почти осязаемо, лежит на поверхности. Даже Соня его чует, готов поспорить. Наташа садится напротив, принимает расслабленную позу и смотрит с легким вызовом. Менеджер по персоналу присаживается рядом. Это вот ей бы не помешало расслабиться.

Моя девочка, сидящая напротив, кладет руку на подлокотник кресла, и я замечаю деталь.

Важную, на мой взгляд.

Обручального кольца на ней нет...

Занятно.

Вообще не отрываясь смотрю на девушку. Прямо хочу ее смутить. За этим я сюда и пришел, ведь верно? Впиваюсь взглядом, изучаю каждую черточку, каждое движение. Натали на меня не смотрит. Полностью сосредоточена на менеджере по персоналу и на презентации о компании, которую та ей показывает. Куколка делает вид, что меня вообще не существует. Соня что-то там вещает о кейсе на втором этапе собеседования и дальнейшей встрече с самим руководителем отдела по факту выполненного задания. Тут у нас ещё достаточно интересная ситуация: Соня сама бывший юрист, который полностью решил сменить сферу деятельности, поэтому на текущем этапе руководитель юридического отдела не особо нужен.

Слышу как будто в отдалении, что Наташа задает какие-то вопросы, кажется, больше из вежливости. Потому что мне знаком этот тон: «мне это всё до одного места, я просто вежливая». В нашей компании она работать не собирается точно, и только воспитание и имидж не позволяют ей встать и прямо сейчас свалить с собеса.

Всматриваюсь в ее лицо, тело (ну по крайней мере те части, что доступны моему глазу). Если говорить по общему впечатлению — то как будто та же, что и пять лет назад. Нихера она не изменилась. Разве что волосы стали чуть более кудрявыми. Губы такие же манящие, пухлые, пожалуй, только скулы чуть больше выдаются. Почти незаметно, но все же. И вообще даже за этим достаточно свободным костюмчиком очевидно, что фигурка слегка заострилась. Похудела девчонка немного. Я-то помню, что она была мягче, очень стройная, но все равно с охуенными бедрами, задницей как надо, и грудью тоже. Я же ее в купальнике видел и рассмотрел вообще всё.

Она и сейчас явно потрясающе выглядит под одеждой, но, блин, уверен, что точно похудела. Концентрируюсь на этой мысли. Не могу объяснить, почему, но меня это напрягает и задевает.

Тревожит.

Как и полоска от кольца на безымянном пальце ее правой руки. Если хорошо вглядываться, то заметить ее очертания можно. Чуть более светлая кожа...

Что же, Наташа Иволгина, у тебя такого случилось?!

Откашливаюсь, чтобы обе девушки, находящиеся со мной в кабинете, обратили на меня внимание. Правда, вот на Соню мне фиолетово.

— Наташа, ты долгое время работала в Екатеринбурге в достаточно крупной фирме...

Наблюдаю, как куколка напрягается и чуть хмурит брови. Потому что, видите ли, я к ней обратился. Соня тоже, кажется, не понимает, чего это я участие решил принять, но тактично молчит.

Наши с моей девочкой глаза встречаются, хотя, наверное, уже странно ее так называть, но это как будто давняя привычка, с которой я мало что могу поделать. И я ловлюэто чувство. Что-то типа прихода, как раньше, но в другом ключе. Меня торкает, но теперь я отлично понимаю, почему. Это вопрос физики. Химии.

Я её хочу... трахнуть. Закрыть гештальт.

И если кому-то думается, что этим я прикрываю какие-то там романтические чувства прошлого, то нихрена подобного.

Фу-у-ух, даже хорошо становится, потому что эта девчонка больше не имеет надо мной власти. А доступ к телу получить — не проблема.

Делаю небольшую паузу, а Натали просто легонько кивает головой, типа чтобы я продолжал говорить. Взгляд у неё холодный, выжидающий.

— Что же тебя сподвигло оттуда уйти, могу узнать?

Ну, кстати, нормальный вопрос, не проблемный, ни на что особо не намекающий...

— М-м-м, сподвиг меня оттуда уйти переезд.

Кратко. Насколько возможно. Нет, я хочу хлеба и зрелищ, Наташенька.

То есть подробностей.

— Хорошо, но насколько я видел по резюме, у тебя же была удаленка, то есть ты работала из дома, поэтому кажется, что переезд бы особо роли не сыграл, — говорю я, мило и неискренне улыбаясь.

— Ты прав, Мирослав, — она делает акцент на моем полном имени. И в целом моему мозгу, хотя кого я обманываю, моему члену, нравится, как это звучит. Мне хотелось бы, чтобы она ровно эту фразу повторяла, стоя передо мной на коленях голая.

Фак.

— Удаленка была достаточно длительный период времени в компании, но руководство приняло решение потихоньку выводить всех в офис в прошлом году. И буквально месяц назад гибридный график стал обязателен. Это невозможно с учетом того, что я живу теперь здесь, а не в Екатеринбурге.

Ясно-понятно. Интересный момент, что она не говорит «МЫ живем здесь», но тут вряд ли это особо что-то значит. Или ошибаюсь? Всё-таки фиксирую этот момент в уме.

Меня уже не унять, поэтому иду вразнос.

— Наташа, насколько я знаю, у твоей подруги в Новосибе есть собственная юридическая фирма. Достаточно успешная, так почему же ты не захотела строить карьеру там, а пришла сюда?

Боковым зрением вижу, как у Сони брови взлетают буквально к потолку. Она переводит взгляд с меня на Иволгину и обратно, явно не понимая, что происходит, может, думает, что это стресс-тест такой.

— Я не понимаю, на что нацелен твой

У-у-ух, если бы рядом лежал градусник, то точно треснул бы.

— Ну мне кажется странным, что, имея такие связи, ты не пошла работать туда сразу. Или Юля так мало платит?

— Мирослав, кхм... послушай... — это уже Соня пытается вклиниться и урегулировать ситуацию, но я ее игнорирую.

— А мне кажется странным, что на собеседовании в компанию задаются вопросы, которые никак не связаны с работой, — парирует Наташа.

— Мы предпочитаем убеждаться в надежности будущих сотрудников. Где гарантия, что через месяц ты не решишь перебежать к подруге?

— Даже если и так, то компания от этого ничего не потеряет. Странно, что у тебя не схлопывается представление о том, кто такой корпоративный юрист и юрист в частной практике.

О-о-о-о, она хороша. Всегда умела поставить на место. Злюсь и завожусь одновременно. Убойное сочетание.

— Так почему ты переехала то, Наташ? Жила бы себе не тужила в Екатеринбурге, но решила вернуться. Не пойму никак, что же повлияло?

Куколка встает, ее глаза метают молнии. Честно, хочется даже зааплодировать. Только бедная Соня, кажется, в полуобморочном состоянии смотрит то на своего кандидата, то на меня.

— Ну ты же тоже жил и не тужил в Канаде, но почему-то снова здесь...

Моими же словами. Красотка.

— В любом случае, вынуждена остановить это собеседование, потому что оно движется непонятно в какое направление. Что-то по типу цирка. Соня, прости, что потратилатвое время.

Иволгина быстро забирает вещи и движется к выходу из переговорки. Я же просто расслабленно сижу. Добился же своего: смутил и показал характер. Доволен? Ещё как!

— Наташа, прости, э-э-э, давай я тебя провожу, — спешно произносит нанимающий менеджер.

— Ой, не стоит, я запомнила, где выходить, поэтому всего доброго, — мило улыбается Соне. Та в ответ только вымученно кивает ей.

Когда дверь переговорки захлопывается, Соня переводит взгляд на меня, разводит руками и начинает неуверенно:

— Мирослав...

Только отмахиваюсь и тоже иду на выход. Теперь я из максимально адекватного босса трансформируюсь в самодура. Прелестно, да и сплетни пойдут. Вечно я башкой не думаю рядом с Иволгиной. Но это того стоило, конечно... Ладно, поболиают и забудут.

Кстати об Иволгиной.

Вылетаю в коридор и вижу ее удаляющуюся фигуру. Быстро догоняю мою Натали, хватаю за локоть и тяну в еще одну переговорку, находящуюся рядом, которая просто чудом оказывается свободной. Толкаю дверь, затаскиваю девчонку внутрь. Наступаю на нее, оттесняя к столу, а потом кладу руку на талию, ровно под пиджак. Чувствую тепло ее тела через тонкую ткань майки. Куколка пахнет чем-то знакомым, фруктово-сладким, и у меня на секунду едет крыша. Да-да, это физика: мое тело хочет ее тело.

В этот раз все максимально прозрачно.

Я медленно проговариваю, глядя ей прямо в глаза:

— Попалась, птичка...

Глава 6

Наташа

— Попалась, птичка, — произносит этот придурок, расположив свою лапищу у меня на талии.

Замираю. Горин смотрит на меня сверху вниз, а в глазах — сущая тьма. Чёртом был, им и остался. В ответный взгляд вкладываю всю злость и неприязнь, которые реально чувствую. Это, блин, не игра. Дышу часто, поверхностно, пульс на пределе, а сердце расположилось уже где-то горле. Дебильная реакция, я знаю, почти ненавижу себя за это. Потому что тут надо бить только равнодушием. Но у меня не выходит...

— Лапы убрал, — говорю тихо и с максимальной грубостью.

Он поднимает руки вверх, словно сдается, но и шага назад не делает. Еще и лыбится, гад. Скалится натурально.

Прибью Юльку, это уже запланированная акция у меня в голове. Ведь эта зараза точно знала, кому принадлежит компания, в которую я отправилась на собеседование. И ни слова мне не сказала. Подруга называется.

Мне даже в глаза смотреть Горину не хочется. Противно. Лютый дискомфорт испытываю. Блин, и почему я сегодня отдала дань плоской подошве. На каблуках могла бы выглядеть более устрашающе. Придурок всё такой же высокий. Что логично, блин, не вниз же ему расти. А я всё такая же условная полторашка (ну ладно, во мне метр шестьдесят, но сути это не меняет). Поэтому теперь он очень явно возвышается надо мной.

Кстати, смешно, что во всех смыслах: и по росту, и по положению...

— Для чего устраивала этот цирк, Наташ? — спрашивает он.

Я в ступоре смотрю на него. Больной? Нет, тот факт, что он придурочный, мне и так известен, но вот что оставшиеся извилины в мозгу у него явно раскрутились за пять лет — это что-то новенькое.

— Цирк? Клоун здесь только ты, Мир.

Вижу, как он сдвигает брови и проводит языком по своим губам. Выходит как-то пошло, и мне это не нравится... Смущает, напрягает, бесит даже, я бы сказала.

— Не заливай вот только, что не знала, в чью компанию идешь на собеседование. Ты ведь почти наверняка общаешься с Юлькой, а она отлично обо всем осведомлена.

Молчу. Во-первых, я правда не знала. И подруге за это, естественно, ещё аукнется, как я уже и помыслила в своей голове. В ближайшие часы буквально. Во-вторых, я не обязана сейчас оправдываться. Вот уж не перед этим человеком точно. Поэтому просто игнорирую Горина и собираюсь выйти. Но он смещается за мной в моменте и не дает пройти.

Козлина.

— Будешь удерживать меня здесь силой, Горин?

— Я бы применил к тебе силу в другом месте и только в обоюдное удовольствие, но можем, в целом, и здесь, — Мирослав демонстративно оглядывается. — В переговорхах отличная шумоизоляция.

Двадцать семь лет, а ума так и не прибавилось. В груди закипает злость. Горячая и непривычная. Просто потому что во мне уже давно всё выжжено внутри.

— Хорошо, — бросаю взгляд на часы на своей руке, — У меня ещё есть время, постоим, пока тебе не надоест или сюда не зайдут твои сотрудники.

Горин всматривается в мое лицо, а я старательно отвожу взгляд. Мне настолько непривычно его видеть, удерживать взгляд, утягивающий в черную бездну. Эти темные, глубокие глаза с какими-то золотистыми крапинками. Горин всегда меня ими смущал. А сейчас и подавно. Только теперь мне в целом неприятно смотреть на него и находиться рядом.

— Погоди, то есть ты хочешь сказать, что реально не знала... Ну Юлька, ну хороша. — качает он головой и смеется. У него на щеках появляются ямочки, и он сразу выглядит моложе. На несколько лет. — Слушай, если тебетак нужна эта работа, только скажи, возьму без тестового задания, даже если юрист ты, на самом деле, хреновый. Это не проблема. По старой... м-м-м дружбе.

Без

Отталкиваю его от себя подальше, прикладываю всю силу, которая имеется. Только вот Горин явно стал покрепче. Он и раньше был неплохо сложен, а щас прям вообще, каменный под моими ладонями.

— Да ты последний человек, у которого я соглашусь работать, Горин! — шиплю я. — Какого черта ты о себе возомнил? Мне, поверь, есть из чего выбирать по работе, я не бедствую и жить мне тоже есть где. Так что иди ты к черту!

Снова пытаюсь вырваться, но он тут же хватает меня за локоть. Ладонь горячая, обжигает даже через рукав пиджака.

— Ну-ну, осади, Наташ. Я не хотел задеть твой профессионализм. Просто вырвалось...

— Да не трогай ты меня! — уже почти кричу я, вырывая свою руку из его захвата. И меня несет. По-настоящему. Все, что копилось, рвется наружу. — Не пытался задеть профессионализм? Какого черта ты сам приперся на собес? Поглумиться? Ведь знал, что я там буду. Как ты вообще, блин, это себе представлял? Что я буду унижаться перед тобой и лебезить? Типа «вот я знакома с Мирославом Гориным, и он снизошел до того, чтобы прособеседовать меня лично»?

— Это нормальная практика, присутствие на собеседованиях, я имею в виду... — начинает он.

— Ха! — перебиваю. — Не заливай! С каких пор СЕО крупной компании собеседует ведущего специалиста в юридический отдел, не имея при этом даже профильного образования? Ты хотел либо, чтобы я поунижалась, либо сам стремился поиздеваться. По итогу перед своим же HR выставил себя полным неадекватом. Надеюсь, сплетни о тебе разнесутся неплохо по компании. Но давай я тебе сразу скажу, чтобы ты не страдал, а то вдруг спать не будешь. Я вернулась в Новосиб два месяца назад. До этого жила с родителями в Сочи почти девять месяцев. Они туда переехали несколько лет назад, отец получил повышение, теперь они с мамой наслаждаются жизнью на побережье. А год назад я развелась. И поэтому уехала из Екатеринбурга, что логично: меня там ничего больше не держит. Доволен? Получил, что хотел?

— То есть детей вы в браке не завели...

У меня, кажется, самопроизвольно открывается рот. От невероятной наглости. От того, что это просто невозможно. Неудивительно, что с ним практически никто из прошлой компании не общается. Куда там... Это ж даже не вопрос, это утверждение. Или вообще что? Сомнение в моих возможностях физиологических? Я просто не понимаю. В груди все кипит.

Потом он пожимает плечами, как будто что-то для себя решает, и произносит:

— Поужинаем сегодня?

Нет слов. У меня просто нет слов. Треш. Он нездоров. Совершенно точно болен.

— Ты совсем тронулся башкой, Горин? Я похожа на ту, кто куда-то с тобой пойдет в здравом уме?

Думаю, что он будет злиться, выеживаться, язвить. Но он просто складывает руки на груди и как ни в чем не бывало продолжает:

— Можем обойтись и без ужина, я просто хотел быть джентльменом. Я тебя хочу, ты меня тоже. Поехали ко мне, а? Закроем гештальт.

Ах, вот оно что... Как типично. Вечная тема секса. Незакрытый гештальт, о котором Горин мне постоянно твердил в годы, когда мы еще общались. Я ему не давала, а дружочек к такому не привык. Что в целом его кто-то морозит. Но эго же важнее: в деле о том, что он меня так и не трахнул, точка не была поставлена. И у мальчика настолько, видимо, от этого яйца сжимаются, что даже через пять лет его это коробит.

Ничего нового. Всё это я проходила. Хер с ним, с этим его мерзким предложением. Но неужели он думает, что после всего того, что тогда случилось, да и потом тоже... я вообще буду с ним нормально разговаривать? Хотя в сексе разговоры ему и не нужны, чего это я...

Стараюсь принять максимально жалостливое выражение лица и говорю, чтобы это звучало как насмешка:

— Я тебя хочу? У тебя плохо с глазками или с ушками, Горин? Потому что всё, что я к тебе чувствую — это если не уж отвращение, то неприязнь точно.

Наблюдаю, как его взгляд мрачнеет, и испытываю какое-то больное удовлетворение. Хорошо, что могу ещё кого-то задеть.

— Ты меня пять лет назад не интересовал, и сейчас, несмотря на то, что ты аж большой босс с баблом, не интересуешь тоже. Вот незадача, правда? Поищи кого-нибудь другого, кто раздвинет перед тобой ноги. Я по-прежнему не тот человек. Как ты там говорил? — делаю вид, что задумываюсь. — Надо в отношении меня закрыть гештальт? Ты и через десять лет его не закроешь, потому что и раньше был недалеким, а сейчас к отсутствию мозгов добавился тот факт, что ты настоящий гондон. И как же приятно, что это не только мое мнение, ты себе просто не представляешь.

Он молчит. Пышет яростью, грудь под худи вздымается, желваки на скулах ходят ходуном. Смотрю на реакцию и ощущаю одновременно и страх, и какое-то извращенное торжество.

Зато когда в этот раз я его отталкиваю, он поддается.

Глава 7

Мирослав

Я был так взбешен, что отменил все запланированные на сегодняшний день встречи. Чем, кстати, раньше почти не грешил. Но как всегда — появляется Иволгина, и мне сносит крышу. Капитально. Думал хоть раз она выключит свою сучью натуру со мной, не станет выеживаться, препираться, зазнаваться.

Ага, хер там плавал.

Сижу в кабинете один. За окном почти летний Новосибирск, уже зеленый, пыщущий красками. На рабочем ноуте бесконечная вереница оповещений, а на столе — очередной остывший кофе. Задрался уже, честно говоря, его делать: выпью два глотка, а потом забываюсь и ухожу в забытье тупых мыслей. Смотрю в одну точку на противоположной стене и понимаю, что уже примерно часа два просто сижу и ни черта не делаю. Не, на самом деле, вопрос не только во встрече с Иволгиной, я просто устал. Сильно. Подмывает свалить куда-нибудь за бугор и отдохнуть хотя бы дней пять, но пока, к сожалению, не могу себе такого позволить. Не, не так. Эвентум не может меня отпустить, крайне много рабочих вопросов.

А возвращаясь к теме Натали, почему-то усиленно не хочется мне признавать, что вообще-то всю эту сегодняшнюю поебень начал я, а девчонка лишь отвечала. Соответственно моим выпадам. Как-то казалось, что я имею право. Да и что с того, что я интересовался

Че там ещё меня триггернуло? Не хочет меня? Ну-ну, а грудь на вдохах и выдохах в переговорке, когда я ее у стола поймал, ходила ходуном просто так. Да щас. Хотя в башку врывалась мысль, что Иволгина могла просто злиться, оттого и так реагировать, но я гнал её куда подальше.

Я толком не был в состоянии пояснить даже самому себе, зачем это устроил. Вправду ведь цирк получился. Не собирался я каверзные вопросы задавать! Планировал тихо посидеть, послушать. Наверное. Понаблюдать, в конце концов. Но меня просто взъебало следующее: и то, как Наташка выглядела, и то, как она на меня посмотрела. Потому что шок от встречи сменился в её глазах такой лютой неприязнью, что я, признаться, опешил. Как будто это я ей личную душевную травму нанес, а не она мне.

Да я от нее удостаивался нормального отношения только в переписках. Ну ладно, пятый курс после свадьбы Юльки тоже можно засчитать за норму. Пока Натали не свалила в закат с любовью всей ее жизни, судя по всему. Это же за него она потом замуж вышла, правильно? Вроде бы, да. Что ж, вот вам и высокие чувства. Развод и девичья фамилия. Буквально. Хотя, может, она тоже своим арктическим холодом подзаебала муженька, вот они и разошлись. Кто ж там разберет.

Встаю, подхожу к окну. Упираюсь лбом в прохладное стекло, это дарит секундное облегчение моей гудящей голове. Внизу — вереницы машин, народ в курилке, никто не в курсах, что у большого босса, Мирослава Горина, сейчас в голове полный кавардак.

В сотый раз пытаюсь сосредоточиться, но никакая работа не идет, честно. В итоге просто сижу, кручу в пальцах ручку, залипаю в каналы в телеге. Потом перехожу на рилсы.

Если что, я не планирую опять ввязываться в историю под названием «добейся хотя бы улыбки царевны Несмеяны». Это правда. У меня нет каких-то возвышенных целей. Хватит, пять лет периодически на что-то надеялся. Да я и не ощутил того душевного подъема при виде Иволгиной, как раньше. Знаете это чувство, когда внутри все замирает, в груди становится тепло просто от того, что определенный человек рядом? Раньше — оно у меня было. Каждый раз, когда я ее видел. А сегодня? Сегодня почувствовал... м-м-м, животное желание. Чистое, грубое, нефильтрованное. К такому описанию только ещё слово «пенное» добавить надо, хмыкаю я самому себе. Короче, к чему это я? У меня определенно что-то поднялось, когда я Наташку увидел, но это был уж точно не душевный подъем.

Мне Натали хотелось, в физическом плане, чтобы дорваться уже наконец. Я ж поэтому и поперся за ней и в переговорку затащил. Что плохого в том, чтобы спустить пар? Обоим. Она завелась, я тоже. Секс — идеальный выход.

Нам надо переспать. Это сделает жизнь проще, позволит не зацикливаться. Вот понятная аналогия: всё время хотеть попробовать какой-нибудь десерт, дорваться до него, а потом свободно выдохнуть. Тут ровно такая же фигня. И плевать, как девчонка ко мне относится. Мне не нужна любовь, все эти сопли.

Как это устроить только, ума не приложу. Просто потому что бегать за Наташкой мне опять не упало. Самое тупое, что у нас даже пересечений каких-то нет и быть, наверное, не может. Как раньше, в смысле. Потому что тогда нас связывала Юлька, а сейчас бывшая подруга меня терпеть не может… есть за что, положа руку на сердце, тут уж скрывать не буду. Как и жалкие остатки нашей прошлой компании. Не в фаворе я у всех.

Почему, ну почему даже спустя пять лет Иволгина не может быть... ну… покладистой? Не в плане, что ее можно было бы легко подмять под себя (хотя в этом и цель), а в плане просто приятной девчонкой. Как со всеми была, кроме меня, кажется. А уж как она тогда сдружилась с Юлькиным теперешним мужем, они вечно как брат и сестра были. В прямом плане, без подтекста, потому что Юлька у Ильи одна на всю жизнь. Такое сразу видно.

Вообще так глупо. У меня друзей особо и не осталось. С работы и партнеры близкие — это просто приятели, с ними всё толком не обсудишь. Можем сходить в спорт-бар, посидеть пиво попить, но в душу друг другу лезть — это не то. В универе я был слишком сосредоточен на своей школьной компании, так что среди одногруппников друзей не завел. В общем, да, не густо.

В итоге тупо просиживаю штаны в дебильных рассуждениях о бытие, пинаю балду до вечера. Забираю Соболеву (невесту брата), она ж в моей компании и работает. Правда, Саньке пишу заранее о том, что его Ярослава со мной поедет, а я к ним заодно наведаюсь. Потому что по репе мне от него получить не хочется, спасибо, приступа ревности полугодичной давности мне хватило.

Спускаюсь в новый подземный паркинг, сажусь в тачку. Ярослава уже ждет у выхода, садится на пассажирское, застегивает ремень.

— Какой-то ты невеселый, Мирослав, — озабоченно выдает она, пока мы выезжаем с парковки.

— Просто задрался, вот и всё. — Жму плечами, не отрывая взгляда от дороги.

Ну а что я буду рассказывать всю подноготную двадцатилетней девчушке? Пофиг, что Ярослава с мозгами, просто она не поймет. Или поймет, но все доложит моему братцу.

Санек тоже не поймет. Он историю с Иволгиной знает, но будет твердить, что жизнь дает мне шанс, ля-ля-ля, как и ему с Ярославой, что мне важно эту возможность не проебать. Угу-угу. Будут потом на пару с Соболевой толкать мотивирующие речи. Неудобно, кстати, такое даже, потому что Санька я вечно убеждал, что Ярославу надобно забыть и жить спокойно дальше. Кто ж знал, что всё так у них получится. Аж до женитьбы дойдет.

В их-то возрасте! Не то чтобы Санек меня прям этим огорошил, нет. Он более обстоятельный, серьезный, весь из себя грин флаг, интроверт чертов, наверняка хорошим мужем будет. Да и Ярослава абсолютно домашняя с ним, короче там любовь так любовь. И с Соболевой у них тоже, по всей видимости, раз и на всю жизнь, как у Юльки с Ильей.

А у меня от любви осталась только похоть.

У будущего семейства Акимовых провожу примерно часа два. Догоняюсь домашней едой, которую готовит Ярослава. Обсуждаю с братом одну идейку по поводу работы, слушаю про его новую компанию.

А

Сначала рождается план: думаю, что наведаюсь к Юльке в ближайшие дни. И на самом деле мне реально хочется вернуть если не дружбу, то хотя бы немного общения, прояснить всё, доказать, что я не такой уж дебил. Извиниться, в конце концов. Ну и уж буду честен: мне нужен мостик к Иволгиной. Точнее к ее телу. Тем более мы не просто так набираем людей в юридический отдел. У нас большая проектная работа предстоит. И появилась у меня тут одна мыслишка...

Второе — захожу к Иволгиной на страничку. Смысла, конечно, писать ей не вижу, я у нее в блоке уже как пять лет. Ничего интересного у нее на страничке нет, фотки почти не выкладывает. Автоматом проваливаюсь в сообщения и стопорюсь. Я могу ей писать? Какого черта? Как давно меня вытащили из блока? Может, сегодня? Может, даже ждет, что я ей напишу?

Странно, конечно. Я точно знаю, что висел у нее в ЧС, может, настройки какие сбились. Тогда почему бы собственно не написать, проверить кое-какую новую теорию.

Я: предложение с ужином всё еще в силе.

Отправляю, но вот только не впиваюсь взглядом в экран, как раньше. Секунды до ее ответа не тянутся как резиновые. Потому что я больше не дурак.

После душа меня ждёт сообщение.

Наташа Иволгина: «фак» (смайлик)

Я усмехаюсь, очень немногословно, зато кристалльно понятно. Хотя теория еще не доказана. Тут нужно немного подождать. Но всё равно вдогонку набираю быстрое.

Я: это тоже в силе.

Третье дело — выпустить пар. Физически. И нет, не на тренировке, хотя и это не помешает — надо бы наведаться в зал. Но сегодня, пожалуй, ограничимся другого рода активностью. Для которой мне достаточно совершить всего один звонок.

Глава 8

Наташа

К сожалению, мне не удается отправиться к явно поехавшей кукухой Юльке сразу после расчудесного собеседования, которое закончилось зажиманием меня же у стола в переговорке и неприличными предложениями.

Ну не треш ли?!

Удается разобраться с накопившимися делами только ближе к вечеру, и я, уставшая, голодная и всё еще злая (хотя часть эмоций всё же успела схлынуть), еду на работу к подруге. Весь сыр-бор в том, что Горин-то прав: у Юльки действительно есть своя юридическая фирма. Не очень большая, но успешная. Они больше специализируются на семейном и имущественном праве, но пытаются расширяться и потихонечку захватывать и другие категории. Я как раз специализируюсь на первых двух. Лансковой, то есть бывшей Пуртовой, вообще, конечно, просто ужас как повезло с Ильей. Мне кажется, это настолько редко встречается, что зависть берет автоматом. В моем случае — белая, конечно же. Они оба мои друзья, с Ильей у нас всегда были отличные, чуть ли не братско-сестринские отношения, коих, например, мой бывший муж вообще не понимал. Нет, принимал, конечно, особенно с учетом того, что всё-таки мы жили на приличном таком расстоянии с друзьями, но не догонял. У него с женами друзей, например, не было никаких взаимоотношений.

Хотя, нужно признать, не догонял он многое...

Это Илья подарил Юльке фирму. Он дружочек не бедный, да и подобное было мечтой подруги с курса эдак с первого, так что... И да, она меня к себе позвала. Сразу же, как только я вернулась в Новосиб. Просто мне казалось, что это не совсем удобное предложение — открывать для меня ставку, предлагать мне приличные деньги. Короче, я сказала, что поищу пока другие места, дабы не быть обузой. Они и так с Ильей мне очень сильно помогли... Хоть где-то мне надо самой. Не маленькая, как говорится. «Эвентум» показался мне классной возможностью: большая компания с несколькими офисами по стране. Корпоративное право, конечно, не то, о чем я мечтала, но в моей ситуации особо не повыбираешь. Юльке я сказала, куда иду, она лишь хмыкнула, странно на меня посмотрела (теперь понятно почему!) и сказала, что я еще приму ее предложение.

Могла бы, блин, предупредить! Коза! Я ж не знала, куда иду! Абсолютно не была в курсе жизни Горина, да и зачем мне это. Имелся факт того, что он укатил в Канаду с девушкой. Потом добавился факт того, что он поступил как полное дерьмо со своими друзьями. Ну там правда просто пипец. В принципе всё, точка. Я понятия не имела, что он в Новосибе и, судя по всему, достаточно давно. Мы не общались примерно пять лет. Вечность уже прошла.

Всё течет, всё меняется, кроме Горина и его похабного отношения ко мне. Вот это, пожалуй, точно.

Захожу в кабинет подруги, опускаюсь в кресло напротив ее стола и выдыхаю. Ноги гудят, голова трещит, а перед глазами до сих пор мелькают сценки из дебильной встречи с идиотом.

— Как собес? — хитро улыбается Юлька, катаясь на стуле от принтера к столу.

— Тебе весело? Совсем не испытываешь угрызений совести, а? — говорю без огонька, просто констатирую факт.

— Просто хотела тебя проучить, — пожимает Ланскова плечами. — Походить по компаниям она решила, дурында блин. — вскидывает руки от раздражения.

— Юль, мне не нужна благотворительность.

— Да ты дура, что ли? Что ты несешь? Благотворительность, блин, — она качает головой и откидывается на спинку кресла.

— Вы мне и так уже помогли...

— Так это и делают друзья, представляешь, Иволгина. Короче, переставай придуриваться, место тебя ждет, давай завтра с утра подпишем документы и приступишь. Сейчас уже поздно: кадровичка ушла домой. Тем более, если уж тебя это так сильно волнует, у нас освободилась ставка. Мы тут девочку увольняем...

— Чтобы сирой и убогой Наташеньке место нашлось, — грустно хмыкаю я, крутя в пальцах ручку с ее стола.

— Да вот уж тебя-то, Иволгина, такими эпитетами точно не наделишь, — происходит закатывание глаз со стороны подруги. — И нет, херово девчонка просто работала, не прошла испытательный срок. Бывает, — пожимает она плечами.

— Ладно, — сдаюсь я. — Твоя взяла.

— Ну неужели, — деланно недовольно говорит Юлька. — Включился всё-таки мозг у Натальи. Поехали, кстати, сегодня к нам, Илюха там новый гриль решил опробовать, отметим твою новую работу.

— Поехали, — соглашаюсь я, потому что всё, что готовит Илья — это произведение искусства, и грех отказываться. — Но это только из-за еды и Илюхи. И я всё еще на тебя обижена.

— Да брось, — отмахивается подруга, собирая вещи в сумку. — Господина Горина не видела случаем, вдруг где-то мимо проходил?

— Ха-ха. Он лично ко мне на собеседование пришёл.

Наблюдаю за тем, как ползут наверх светлые Юлькины брови. Выражение лица

— Большой босс к рядовому сотруднику? — пораженно произносит она.

— Угу.

— Ну мы же обе понимаем, что он ради тебя туда приперся. И как оно? Был хорошим мальчиком?

— Зайчиком, блин, — хмурюсь я. — Вел себя как говно. Устроил цирковое представление при своем же менеджере по подбору персонала, выспрашивал меня, хер ли я вообще ищу работу, когда есть ты.

Юлька пораженно открывает рот, и я даже чувствую какое-то злорадное удовольствие от того, что сейчас буду выкладывать ей всё это. Она же виновата, что не предупредила меня о владельце Эвентума.

— Да-да, типа «у тебя же есть подруга с фирмой, чего ты к ней не пошла». Ну и пытался узнать, как это я переехала в Новосиб опять. Что-то такое, в общем.

— Вот болван, — качает головой Ланскова. — И как, узнал?

— Ну когда зажал меня в переговорке, поймав меня в момент улепетывания со сверкающими пятками из этого царства кринжа. Да, я ему сообщила м-м-м... некие детали моей личной жизни. На что получила четкое предложение переспать по-быстрому.

— Да ты гонишь, — Юлька аж чуть со стула не наворачивается. Глаза становятся круглыми, как у совы.

— Я серьезнее некуда. Не пойму только, что тебя удивляет, он же и общался раньше со мной с этой целью. Все годы твердил, что хорошо бы нам закрыть гештальт и трахнуться уже.

— Да он же просто прикалывался... — неуверенно произносит Юлька, но в голосе слышатся нотки сомнения.

— Нет, Юль. Это вы почему-то твердили, что мальчик влюбился. Всегда стоял вопрос: дам ли я ему в конце концов или нет. Эго его, видите ли, было ущемлено. И, как видишь, покоя ему это так и не дает.

— Так ты бы не хотела? — осторожно спрашивает она, и в ее взгляде мелькает что-то... изучающее.

— Чего?

— Того самого. Ну а что? Горин неплохой вариант... для здоровья... так скажем...

Я чуть ли не кручу у виска пальцем. Вот уж не думала, что Юлька всерьез будет такое выдавать. Нет, ладно, весь универ она твердила мне попробовать с Мирославом что-то построить, отказываясь почему-то верить в его реальные мотивы, хоть я миллион раз ей давала почитать наши переписки. Но сейчас-то уж нафига такой бред говорить?

— Во-первых, для какого еще здоровья, это же полный бред...

— Наташ, но... просто тебе нужно принять, что секс не всегда...

— Во-вторых, — с нажимом произношу я, обрубая брошенную фразу Юльки на корню, — он же гондон последний. Даже с вами дружбу растерял, как и совесть, а ты предлагаешь...

— Но он же этим обиделнашу прошлую компанию друзей школьных, Наташ. Не тебя... Тут как бы... — Юля сглатывает, видимо, не получается у нее дальше подобрать слов.

Молчу, закусывая щеку изнутри. Кровь приливает к лицу, и я чувствую, как начинаю раздражаться по-настоящему. Юлька знает вообще всё о моей жизни: все тайны и неприятные моменты. Включая всю историю с моим уже бывшим мужем. Абсолютно, без прикрас. Только не в курсе, что Мирослав Горин меня тоже обидел. Сильно, глубоко и аж два раза. Поэтому гондон он со всех сторон, как ни крути. Для окружающих, включая меня, естественно. Не знаю, почему именно этот уже совсем незначительный факт я не рассказала Юльке... Сейчас уже как будто нет никакого смысла, да и не хочется это всё ворошить. Совсем немного неприятно. Зато очень сильно стыдно.

— Наташ, он ведь мне сегодня написал, — говорит подруга, очень внимательно глядя мне прямо в глаза.

— Кто? — задаю безмерно глупый вопрос, на который уж точно знаю ответ.

— Горин. Слушай, он ведь давно уже в Новосибе. Даже пытался как-то еще года три назад выйти на связь, но мы тут все были непреклонны. Ну кроме Ильи — он у нас известная мать Тереза, блин. Они даже немного общались раньше, сейчас вряд ли продолжают.

— Так я не поняла, что по поводу написал? Ты хочешь с ним помириться?

— Нет, дружить я с ним больше не хочу. Тем более после того, что ты мне рассказала о его поведении. Он хочет обсудить сугубо рабочий вопрос. Послезавтра. Только вот...

— Только вот понятно, почему он решил это сделать именно сейчас, верно?

Юлька лишь кивает. Глаза у нее становятся виноватыми. Ну неужели?!

— Да, у мальчика есть явные планы приблизиться к тебе насколько возможно. Даже к плохой Юленьке на поклон пойдет. Зато предупрежден — значит вооружен, верно. Пусть приходит, интересно будет послушать.

Супер. Горин решил затеять какую-то тупую игру. Неужели во всем Новосибе не осталось с кем потрахаться, а? Я откидываюсь на спинку стула, закрываю глаза и чувствую, как внутри нарастает глухая усталость.

Глава 9

Мирослав

С третьим делом под названием «выпустить пар» я разобрался довольно быстро. Проблема была в том, что появление Иволгиной уже отравило моё тело. Не то чтобы у меня не встал в нужный момент или я там что-то не смог. Нет. Просто удовольствие получил, а вот именно удовлетворен не был. Злюсь на себя дико от этого. Нашёл то же мне проблему. Или это не я нашёл, а моя очень конкретная часть тела.

Просто какие-то бесячие глупости.

Что касается второго дела, мне кажется, что всё на мази. Я же написал Наташке, ни на что, естественно, не надеясь. Вообще не понимаю, когда она умудрилась меня из ЧС достать. Давно ли? Но вопрос в том, что уже следующий день наступил, а Царевна Несмеяна меня до сих пор не блокнула снова. Я вижу в этом знак. Почти такой же, как десять лет назад.

По поводу третьего дела, а именно разговора с Пуртовой, хоть и по работе (черт, всё время забываю, что у Юльки другая фамилия), я знатно так очкую. Но бояться Юльку — в лес не ходить. Блин, да я бы рад как-то и через Илюху подмазаться. Но тот слишком принципиальный, когда дело касается его жены. Типа у нее своя голова на плечах есть, он не намерен её в чем-то переубеждать. И тот факт, что он адекватно ко мне относится, не значит, что жена должна подхватить.

Да и разве Юльку переубедишь...

Не, Илюха хороший мужик. Во-первых, он нас на пять лет старше, может, поэтому умнее, спокойнее, стабильнее психологически. Последний фактор, кстати, немаловажен, думаю, это и сказалось на том, что Пуртова и Севка не сошлись когда-то. Хотя предпосылки всегда существовали. Севка — истеричка знатная, слишком несдержанный, требовательный где не надо. Во-вторых, Лансков Юльку любит. Очень сильно. Это всем понятно, всем

Перед встречей с Юлькой волнуюсь как школьник. Она всегда умела заткнуть любого человека, поставить на место кого угодно. До боли честная, справедливая и твердолобая.

Офис юридической фирмы Юльки находится в не самом пафосном, но приличном бизнес-центре. Внутри — классический минимализм: светлые стены, много стекла, живые растения в горшках на подоконниках. Приемная небольшая, но уютная: кожаный диван серого цвета, на стене — лицензии и сертификаты в рамка, за стойкой сидит администратор, молодая девчонка, которая провожает меня взглядом, когда я называю фамилию Лансковой.

Кабинет Юли находится в конце коридора. Хозяйка сидит в кресле и смотрит на меня с таким видом, будто я мерзкий клоп, который случайно залетел в помещение и теперь в нем сильно так пованивает. Она, кстати, почти не изменилась: всё такие же русые волосы, собранные в небрежный пучок, большие глаза, сейчас холодные и оценивающие. Только стала увереннее, что ли. Раньше в ней была какая-то девичья запальчивость, сейчас — больше броня.

— Долго будешь меня рассматривать, Горин? — обращает на меня Юлька крайне прямой взгляд.

— Просто давно тебя не видел.

Она хмыкает злобно, ведет плечами и кривит губы.

— И прям соскучился, я смотрю.

— И прям соскучился, — подтверждаю я, глядя на то, как у Юльки дергается щека.

Не верит, естественно.

— А о тоске своей ты пришел заявить ровно после того, как Наталья Иволгина приходила на собес в твою компанию. Совпадение? Не думаю, — отрезает она.

— Значит, хорошо общаетесь по-прежнему? — провожу рукой по краешку стола. Темное дерево под пальцами. — Занятно... Что ж ты своей подруге не сообщила, в логово кого она направляется.

Юлька устало откидывается на кресло, скрещивает ноги и хлопает крышкой ноутбука, который частично закрывал обзор.

Сейчас что-то начнется.

— Да разве ж кто-то мог подумать, что ты в здравом уме и твердой памяти будешь прямо на нем предлагать ей переспать! — почти вскрикивает Пуртова.

— Не прямо на нем...

— Ой, прости, — перебивает она меня с сарказмом. — Через пять минут после его окончания.

— Да черт! — взрываюсь я. — Вопрос не в Иволгиной, я не собираюсь ее обсуждать! Не за этим я здесь!

— Да мне похрен, зачем ты здесь, Мирослав! — вторит мне тем же тоном девушка. — Нам в принципе не о чем говорить, понятно? Ты показал свое отношение к своим друзьям. Дважды, заметь! Да ты мне противен! — последнюю фразу она говорит почти шепотом, но в этом столько яда, что хватит на десятерых.

Мне окончательно срывает башню: вскакиваю со стула и начинаю ходить туда-сюда по кабинету, пытаясь успокоиться. Руки чешутся, хочется стукнуть кулаком по какому-нибудь предмету, но я сдерживаюсь. И впервые после всего, что натворил, желаю не просто объясниться. А извиниться. Эта мысль обухом бьет по голове. Я пытался объясниться раньше, рассказать, что на меня так повлияло. Но вот извиниться не пробовал ни разу.

Даже в мыслях не проскользнуло...

— Да я сам себе противен, неужели ты не понимаешь? — хватаюсь за голову и разворачиваюсь к пышущей злобой Юльке. — Мне от самого себя тошно было. И до сих пор так.

Пуртова молчит, ждет. Впервые за столько лет она дает возможность высказаться, а мне только это и надо. Все эти многоходовочки, продуманные мостики между мной и Иволгиной, идут по одному месту. Потому что дело не в ней. А в том, что мне до боли хочется всё, что я проебал, вернуть. Речь о дружбе, о близких людях, о тех, кто знает меня с пятого класса.

— Мне жаль, Юль. Я приношу извинения. Виноват перед всеми. Вот что я должен был сказать тогда. Быть честным, не искать оправдания и причины. Сашка... — мой голос на этом имени ломается, а Юлька дергается словно от боли. Наблюдаю в режиме реального времени, как её глаза наполняются слезами.

Она быстро отворачивается, смаргивает, но я всё равно замечаю. В горле пересыхает.

— Когда Сашка погиб, я места себе не находил. Билеты купил сразу, естественно. Я... винил себя, ведь тогда тачкой своей ему разрешил попользоваться, типа нахрена мне эта рухлядь в Канаде. Это была моя тачка, Юль. На ней он разбился, ты же и так знаешь. Если бы я прошел ТО хотя бы перед отъездом, такого бы не случилось. И он... был бы жив, — воздуха не хватает, я пытаюсь перевести дух. Грудную клетку сдавливает. Невероятным усилием заставляю себя продолжить: — Я приехал в аэропорт, но не смог улететь. Не представлял, как буду смотреть в глаза его родителям, сестре, вам всем. И не хотел видеть Санька мертвым, глядеть, как его собрали по частям и положили в гроб. Не смог. И я слабак. Абсолютный.

— Зато смог улететь на Гавайи через неделю со своей Вяземцевой. Это ты смог, — чеканит Пуртова, но уже без должной ярости. В голосе скорее разочарование.

— Она ныла, канючила, упрашивала, это же было подарком на ее день рождения. Говорила, что наоборот, надо сменить обстановку, расслабиться, забыться. Я поехал с условием того, что там она меня не трогает и фотки не постит. Чтобы...

— Чтобы мы не знали, какой ты на самом деле козел.

Я кивнул. А что скрывать? Им-то я ведь сказал, что у меня проблемы с визой и выездом, типа обнаружились на паспортном контроле при вылете из страны. До сих пор стыдно за это вранье.

— Ну что ж, пока ты страдал в своей долбаной Канаде, о которой нам, кстати, даже не сообщил, мы тут узнавали, что Сашка разбился, ездили с его родаками на опознание, потом хоронили его и устраивали поминки. Как тебе на Гавайях, кстати, Горин? Понравилось? Это уж наверняка лучше, чем хоронить друга, которому только исполнилось двадцать три.

— Я там пил беспробудно, — бурчу я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от этих воспоминаний. — Мне жаль, что я такой слабак и не смог взять себя в руки и прилететь. Не знаю, просто барьер какой-то сработал. А про Канаду и отъезд... ты знала, какой у меня дед. Вы все были

Юлька нехотя кивает. Встает, наливает себе воды из кулера. Предлагает мне тоже — я не отказываюсь. Чувствую себя так, будто марафон пробежал. Под худи струится пот.

— Знаешь, Горин, мы даже после всего этого готовы были тебя поддержать, когда дед твой умер. Не все, конечно, но всё же. Ты и тогда нас обрубил...

— Да я не хотел из его похорон устраивать зрелище. Он ни для кого хорошим не был, да никто в целом не сказал бы про него ничего положительного. Деньгами только сыпать умел. У меня была одна цель — брата вытащить из жуткой депрессивной ямы и уехать с ним в Канаду обратно. Больше ни о чем и не думал.

Мы молчим какое-то время. Пуртова щелкает ручкой — нервно, ритмично, — я присаживаюсь обратно в кресло. Фокусируюсь взглядом на маленьких стикерах-фотках, которыми облеплен явно ее личный блокнот. Даже я затесался в компании старых друзей. Но притягивает меня одна конкретная маленькая фотка. На ней Иволгина в свадебном платье — веселая, явно счастливая, обнимается со своей подругой. Платье красивое, атласное. Улыбка настоящая. Я смотрю и чувствую, как внутри что-то неприятно ноет.

— Я успела глянуть на твое коммерческое предложение, Горин, — вздыхает Юлька, возвращая меня в реальность. — Если ты всё это затеял, чтобы куда-то и во что-то заманить Натали, забудь, пожалуйста. Возьмись за ум: ни ей, ни тебе это не надо. Особенно конкретно то, что ты предлагаешь.

Интересно, она образно это говорит про связь со мной или конкретно про секс?

— Аутсорс выгоден тебе, Юльк, и ты это знаешь. Ты пытаешься развивать новые направления права у себя в фирме, это будет отличная возможность сотрудничества. Мне нужны надежные юристы на время, пока мы расширяемся до «Эвентум Груп». Тебе — крупный контракт и огласка в правовом мире. Это взаимовыгодная история.

Юлька слушает, поджав губы. Она вертит ручку в пальцах и смотрит куда-то сквозь меня. В её позе чувствуется напряжение — она явно что-то обдумывает, взвешивает. Брови сдвинуты к переносице, на лбу пролегла вертикальная складка. Потом она откидывается на спинку кресла и окидывает меня долгим изучающим взглядом. Несколько секунд молчит, гипнотизирует. Потом кивает — скорее себе, чем мне.

— Окей, мы можем обсудить это предложение, — говорит она. — Но два момента, Мирослав. Первое — мы не друзья, это не меняется. Работать — ок, дружить — нет. А второе, — тут она делает паузу, и я уже предполагаю, что сейчас будет, — Иволгина занимается только семейным и имущественным правом. Она в проекте не участвует. Поэтому я дам тебе возможность сейчас покивать и спокойно уйти, а, например, завтра — отказаться от этой затеи с аутсорсом.

— Не приплетай личность Иволгиной, — отрезаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это бизнес и сотрудничество. Там не место всякой прошлой хероте с непонятками в отношениях.

— Принимается, — соглашается бывшая подруга, чуть щурясь и вглядываясь в меня, будто рентгеновский аппарат.

Я понимаю, что не был до конца честен. С точки зрения леди Натали и моей заинтересованности. Однако сейчас смотрю на всё со стороны и в очередной раз ощущаю себя максимально тупым. На самом деле коммерческое предложение не вчера слеплено. Оно уже почти месяц существует, просто боялся пойти с ним к Пуртовой. То есть нет, я действительно не выдумывал сотрудничество ради Иволгиной. Думал ли, что в целом эта ниточка в будущем может связать меня с девчонкой? Да.

Но на сегодняшней встрече всё быстро встало на место.

Как же я вымотался за эти полтора часа! Словно вагоны разгружал. Плечи ноют, голова гудит. Но некое облегчение ощущаю. Юлька — основа нашей почти развалившейся компании. Точнее, нет, не нашей. Их. Меня-то там нет. И это не значит, что я вышел из расстрельного списка, но точно станет шагом вперед. Перед остальными я тоже извинюсь. Со временем.

А сейчас, кажется, мне просто тупо надо выпить. Желательно одному. И желательно чего-то покрепче.

Глава 10

— Ты продолжаешь утверждать, что вы теперь снова не друзьяшки? — небрежно выдаю я подруге, честно признаться, слегка опасаясь ответа.

Потому что факт возобновления приятельских отношений Юльки с Гориным меня не радует. От слова совсем. Не думала, что подругу так легко может кто-то проломить. Даже излишне обаятельный придурок по имени Мирослав Горин. Ладно Илюха у нас известный филантроп (автоматом хочется добавить дальше «гений, миллиардер, плэйбой»), ко всем старается хорошо относиться. Но Юлька-то больше циник... Не хочу я, к чертовой бабушке, иметь лишних связующих звеньев с Миром. Мне просто тупо противно. В том числе от его мерзейшего предложения двухнедельной давности, которое он вечером того же дня еще и подкрепил сообщением в соцсети. Как у него вообще язык повернулся после всего... в смысле после пятого курса.

Правда, больше за последние четырнадцать дней он со мной связаться не пытался. Никак. Зато активно договаривался с Лансковой о грядущем сотрудничестве. Невыгодном для меня... Хрен знает, что там у него на уме.

— Наташ, ну сколько можно, — закатывает подруга глаза. — Надо было ему извиняться ещё четыре года назад, да и не только передо мной, а он только сейчас пытается себя обелить, рыцарь печального образа, блин. Столько воды утекло, какая тут дружба?! Я тебе уже говорила: вопрос в контракте на аутсорс: это пиздец, какой шаг вперед для нового направления в фирме. Это возможное расширение. Это... — Юлька так воодушевилась, что подавилась воздухом и пыталась откашляться.

— Эй, отставить умирать, — произносит слегка встревоженный Илья, заходя в комнату. — Жена, сначала, пожалуйста, роди мне хотя бы двоих.

Юлька лишь отмахивается и хлопает мужа по плечу. Но в каждой шутке есть доля правды. Илье тридцать два. Он хочет детей, открыто об этом говорит, но старается не напирать. А у Юльки... карьера, которую сам Лансков и устроил. Представляю, каково ему теперь: понимать, что сам приложил руку к тому, что дети в их семье откладываются на неопределенный срок.

Мой бывший муж тоже хотел ребенка. Но я так и не забеременела. Обычно на такое говорят: «пока просто Бог не дал». Ну, его родители, по крайней мере, постоянно эту фразу использовали. Я про себя ее меняла на «Бог уберег». Нет, если что, я не бесплодная, могу по факту забеременеть и выносить малыша, у меня всё в порядке

— Классно выглядите, кстати, — хмыкает Илья, оглядывая нас с Юлькой. Конечно же, останавливаясь на последней, смотря с восхищением на то, какая она у него красивая. И сжимая ее бедро с горящими глазами. Кажется, кто-то бы с удовольствием остался дома и занялся чем-то поприятнее, чем даже концерт Скриптонита. Хотя мы с Лансковым так его сильно ждали, еще и с учетом переноса выступления с мая на самое начало июня.

— Думаешь, не слишком пошло? — интересуюсь я у Илюхи. Он более объективен.

Тот только успевает помотать головой и открыть рот, но жена не дает ему и слова вымолвить.

— Иволгина, нам не пятнадцать, чтобы переживать о том, как мы выглядим, пошло или нет, — выдает подруга, у которой из шорт точно вывалятся при ходьбе обе ягодицы сразу.

— Но мы и не эскортницы в те же двадцать семь, Пуртова, — иронизирую я, но тут же замечаю притворно негодующий взгляд Ильи.

— Прости, Илюш, Ланскова она, Ланскова.

Он делает вид, что выдыхает от облегчения и даже прикладывает ладонь к груди. Обожаю его, просто лучший из лучших. В самом что ни на есть дружеском плане, если что.

На мне короткое платье, корсет сверху, грудь и все ноги наружу. Наверное, не прям до пошлости, но всё же немного непривычно. Но мне нравится, честное слово. Я даже крутанулась перед зеркалом перед выходом и сама собой залюбовалась — давно такого не было.

Раньше я бы такое не надела. Ну в период замужества. Не то чтобы бывший муж мне не разрешал или скандалы закатывал по поводу моих образов. Такого не было. Просто представляю, как бы он бесился и краснел, ловя направленные на меня чужие взгляды. Поначалу, кстати, мне это даже льстило. А потом... стало абсолютно всё равно. Лишь бы в целом с ним не особо общаться.

Позже мы встречаемся с компанией ребят. Сегодня это друзья Илюхи, которые все мне давно знакомы. Наши с Юлькой подруги с универа разъехались, как и я в свое время. Кто-то в Барнауле, кто-то в Москве, а кто-то даже умотал в Южную Корею. Оставшаяся маленькая часть компашки Пуртовой с презрением относится к рэпу, поэтому они сие мероприятие пропустили. В «Сибирь-Арену» мы проходим быстро, несмотря на адское столпотворение. У нас вип-проходки и места в такой же вип-зоне. Спасибо Илюхе, конечно же. Мы вечно стебемся над ним и называем зажиточным. Так повелось еще с момента их знакомства с Юлькой.

— На тебя пялится Тимурчик, — подталкивает меня плечом Пуртова.

Автоматом закатываю глаза. Хотя я вообще-то заметила. Мы с ним вообще-то виделись в доме у Лансковых примерно месяца полтора назад, я как раз почти четыре недели была в Новосибе, и в день общей встречи устроила дикую генеральную уборку у себя в квартире. Так задолбалась, что поехала к ребятам в застиранных трениках, огромной футболке, без грамма косметики и с дулькой на не самых свежих волосах. Во-первых, потому что мне привлекать некого, да я даже не думаю об этом. А во-вторых, кого мне в принципе там очаровывать, если бы потенциально мне было, предположим, интересно сие «развлечение».

А сейчас нате — хрен в томате. Меня заметили — вот что значит внешний лоск. Ну ладно, еще сиськи и открытые ноги, плюс сапоги-трубы на каблуке. Да, если что — на голые, загорелые и вполне себе стройные ноги. Тимурчик уже мне и руку подал, и пытался пошутить, и разговоры заводил, пока мы ехали на концерт. Я же была и остаюсь с ним просто вежливой, не более.

— Попялится — перестанет, — с небольшим промедлением отвечаю я Юльке.

— А что мы нос воротим, а? Тимурчик очень даже ничего. Холост, девушки нет, стабильный заработок в конце концов. Да и выглядит более чем приятно.

— Смотри при Илье про свое «очень даже и более чем» по отношению к Тимуру не ляпни, — угораю я.

— Ты стрелки, Иволгина, не переводи, — грозит мне наманикюренным пальчиком бывшая Пуртова, а потом вздыхает и смотрит на меня как-то, блин, скорбно. — Наташ, почему бы и нет? Что ж теперь, вообще отношений не заводить? Я не только в плане секса, а в принципе, — неуверенно заканчивает она.

Опять мы пришли к этой тупой теме про отношения и секс. Я не хочу! И нет, я не страдаю по бывшему мужу, не считаю, что после развода жизнь кончена и далее по списку. Просто меня не интересуют отношения — ни возвышенные, ни чисто на уровне физики тем более. Со вторым вполне справляется мой фиолетовый друг. Недавно я, кстати, еще такого розового завела. Точнее, цвета фуксии...

— Юль, отстань, а? — бросаю ей устало, а потом отхожу к диванчику в нашей зоне и плюхаюсь на свое место, слыша, как новая девушка одного из парней в компании Ильи активно страдает по поводу того, что здесь нельзя заказать кальян. На концерте, блин. В «Сибирь-Арене» на двенадцать с половиной тысяч человек.

Ну и овца, конечно.

Даже не успеваю развить эту мысль у себя в голове, переглянуться с Ильей, чтобы совместно поугорать над чужой дуростью, как меня прошибает пот.

Потому что на соседние места в вип-зоне, ну то есть диванчики со столиками, приходит новая компания. Похожая на нашу, тоже смешанная: есть парни, есть девушки. И есть...

Мирослав Горин, который плетется вместе со всеми, активно печатая что-то в телефоне. В широких черных штанах, белой футболке-поло и таких же кипельно-белых кедах.

Слава яйцам — не замечает ни меня, ни Илюху, ни Юльку, садится на свое место. Спиной к нашей компании. Мы вообще, получается, оба сидим спиной друг к другу на не слишком большом расстоянии.

По-хорошему, так можно и весь концерт провести. Ну в смысле, не заметив друг друга. Только вот я очень люблю Скриптонита, собираюсь оторваться на полную на пару с Илюхой. У нас вообще-то договор, потому что мы — истинные фанаты.

А значит, Горин нас точно увидит. Потому что я буду вставать, танцевать, подпевать. Уж точно не собираюсь отказываться от удовольствия из-за того, что в одном зале со мной находится озабоченный идиот, помешанный на слове «гештальт».

Глава 11

Мирослав

Честно говоря, я не был особо в настроении уже неделю точно, ибо порядком задолбался. Десять дней провел в командировках, разъездах. Мотался по офисам «Эвентума»: Казань, Нижний, Москва... Потом в Екат заскочил, потому что

Конечно, выход рэпера задержался на час, что все равно бесило, но очевидные плюсы вип-зоны — это удобство. Мы с ребятами болтали, кто-то потягивал минералочку и лимонад, другие остановили свой выбор на более крепких напитках. Я, например, отдал предпочтение вискарю, стараясь особо не налегать, потому что завтра у меня две рабочие субботние встречи. Кстати, в понедельник у нас ещё и с Пуртовой должна случиться коммуникация. Мы после той слишком внутренности выворачивающей встречи общались еще пару раз в дистансе, но послезавтра рдолжны финализировать договоренности. Даже ощущаю прилив эндорфинов от будущего сотрудничества, потому что есть возможность, где просто рабочие отношения могут перетечь, а точнее вернуться в старую-добрую дружескую стезю.

Периодически залипаю в телефоне, перебрасываюсь фразами с окружением, наблюдаю за танцующими около ограждения большого балкона в випке. Некоторые композиции Скрипа мне хорошо знакомы, и я даже ловлю своего рода кайф. Давным-давно не был на концертах, да вообще в принципе обычно не особо располагал временем на движ, последние три года уж точно, с тех пор как ко мне перетек дедов «Эвентум». А мне, блин, всего двадцать семь! Это всё ещё молодость, которую я явно пропускаю...

Приятно наблюдать за Санькой и Ярославой. Оба сильно счастливы, как раз сегодня рассказали друзьям брата, что у Соболевой теперь статус невесты и она носит заветное колечко на безымянном пальчике правой руки. Хорошо, когда всё хорошо, в общем. К тому же чувствую себя причастным к их счастью, ведь если бы в свое время не проявил наигранный интерес к Ярославе, то, может, малой бы так и не решился ей признаться в чувствах. А так... всё удалось. Правда, я чуть по морде не получил, но зато вон как щас всё ладненько.

— Мирыч, — раздается рядом с моим ухом голос брата, а дальше что-то очень неразборчивое. Музыку малому не удается перекричать с первого раза.

— Нихера не услышал, — ору в ухо Саньку в ответ.

— Да блин, — выдает он раздраженно, — Обернись или хотя бы жопу свою подними, там у тебя спиной на соседних диванах твоя подруга Юлька и... ну...она.

Затем брат хлопает меня по плечу и сразу возвращается к своей танцующей девушке. А я так резко разворачиваюсь, что, кажется, у меня защемляет шейный позвонок.

Выхватываю взглядом небольшую компанию. Ну по количеству людей их примерно столько же, сколько и нас. Лица некоторых относительно знакомы, отдаленно понимаю, что это друзья Ланскова. Вижу Юльку на диванчике, качаю головой: не особо она стремится отжигать под Скрипа, как и моя персона, зато ее смеющийся взгляд устремлен ровно вправо. Смотрю туда же, и меня прошибает потом моментально. Жарко… просто духота. И как я не заметил такого роскошества... С другой стороны, я ж спиной сидел, а глаз на одном месте у меня пока не появилось. Иволгина с Лансковым наводят шума под трек «Цепи», явно зачитывая его друг другу наизусть. Оба уже раскраснелись, орут, веселятся и явно ловят кайф от выступления. Сглатываю, а конечности моментально наливаются тяжестью от того, что я вижу.

Не, Илюха, конечно, тоже ничего смотрится, но вся эта реакция отдана моей девочке.

Там. Просто. Вау.

Красивые, плавные движения стройного тела. Особенно подвисаю на бедрах Наташки, выписывающих бесконечно идеальные восьмерки. Воздух становится даже слегка разреженным, когда я пробегаюсь глазами по всей фигуре Натали. Возможно, даже облизываюсь. Если это реально так, то я не специально, просто рефлекс.

Она в белом ультракоротком платье с оборками внизу, стройные загорелые голые ноги обуты в высокие широкие сапожки на каблуках. Скольжу взглядом вверх по ее телу и упираюсь в м-м-м... что это? Корсет? Наверное, да, судя по шнуровке. Надо узнать на досуге, кто придумал это чудо инженерной мысли. В смысле такой предмет одежды, ведь я бы выразил создателю искреннюю благодарность. Тонкая талия Иволгиной подчеркнута, и... на эту собранную грудь я бы неотрывно пялился ну сутки точно. Еще будоражат ключицы девушки, мне жаждется прикусить каждую выступающую косточку.

Личико как всегда: выше всяких похвал. Куколка, малышка, красотка. Самая сексуальная девочка, вызывающая исключительно низменные желания прямо здесь и сейчас.

Натали, по моим ощущениям, даже ведет себя свободнее, раскованнее. Только вот голосок в моей башке услужливо подсказывает, что, скорее всего, и раньше она такая же была, просто не со мной. Как будто при мне ей не удавалось полностью расслабиться.

Встаю, меня сразу же слегка ведет в сторону на секунду, но я быстро оправляюсь и иду к знакомым ребятам. Если что, у меня благие цели — просто поздороваться. Нехорошо быть невоспитанным мальчиком. Касаюсь плеча Юльки, она оборачивается и чуть вздрагивает от неожиданности. Максимально незаинтересованно спрашивает, какими моя личность тут судьбами, я же просто указываю рукой на своего брата. Пуртова кивает, и без слов понятно, что дальше разговаривать со мной не намерена. Что ж, ладно, это мы еще наладим. В будущем. Однако меня замечает Илюха, улыбается, подзывает к себе. До чего же приятный всё-таки мужик. Мы жмем друг другу руки, перебрасываемся парой слов, но да простит меня Лансков, я слушаю его вполуха и отвечаю на автомате, потому что леди Натали меня тоже замечает, а я продолжаю активно разглядывать всё, чем наделила эту девушку природа. В глазах красивой малышки резко вспыхивает неприязнь в мою сторону, но тут как бы ничего нового.

Всё равно подхожу к ней, наклоняюсь к ушку и произношу:

— Привет, — губы растягиваются в искренней улыбке.

— Пока, — выдает мне куколка грубовато и отворачивается.

Ожидаемо. Испытываю жесткое желание притянуть ее спиной к себе, провести по загорелым бедрам ладонями, смять это чертово платье, задрав его повыше, а потом уткнуться носом в шейку и вдохнуть до боли знакомый фруктовый запах. Это почти

— Ты переходишь все мыслимые и немыслимые границы, — дрожащим голосом, достойным самой жесткой зимней стужи, произноситне моя девочка. — Ты и раньше не понимал слова «нет», но сейчас у тебя шарики за ролики заехали. Какое право ты имеешь зажимать меня в пустом коридоре арены и предлагать всё... всё это? Раздвинуть для тебя ноги? Совсем больной? Да как... как у тебя язык только поворачивается?!

Ее тон немного меня отрезвляет, а в этот момент в коридоре четко проносится приглушенная строчка из песни Скриптонита. Черт, я даже умудрился забыть, где мы вообще находимся:

...Еще одним холодным утром — руки без слов. Кричат об одном — это любовь...

Смешно получается. В плане музыкального сопровождение нашего диалога. Только последнее слово в строчке надо заменить на «похоть». Скорее даже на «болезненное влечение».

Только с моей стороны, естественно. Меня резко прошибает стыд, осознание. Как будто бес попутал, честное слово. Надо, наверное, что-то сказать. Нормальное! Чтобы как-то подправить мои грубые слова и непристойное предложение.

— С-слушай, я...

— Что с тобой стало, Мирослав, а? Нет, не отвечай, это риторический вопрос. Ты ведешь себя отвратительно. Будь добр, забудь о том, что я существую, пожалуйста. Избавь меня от своей личности и общества.

— Да, блин, я просто...

— И заканчивай бухать. У тебя явно отклонения, возможно, это на фоне алкоголя.

— Наташ! — это уже слышится громкий голос Ильи где-то сзади.

Иволгина тут же опасливо обходит меня и направляется к своему другу с явным облегчением. Тот окидывает ее мониторящим состояние взглядом, как будто я реально мог что-то с ней сделать, и спрашивает:

— Всё в порядке?

— Более чем, — отвечает она резко повеселевшим голосом.

Илюха говорит, что заглянет в туалет и через пять минут вернется в зал, но мы все втроем знаем: его основная цель — попытаться вправить мне мозги. Часть моего сознания, кстати, согласна с ним. Ну в том плане, что мне, идиоту, это требуется.

— Что тут у вас было?

— Как видишь, ничего, — пожимаю я плечами.

— Нафига ты тогда за ней поперся?

— Просто перебрал слегка, — пытаюсь еще на расстоянии между большим и указательным пальцем показать, что в моем понимании значит «слегка».

Лансков недовольно хмурится, и на его лице появляется достаточно суровое выражение.

Блин, обычно он спокойнее.

— Отвали от Наташки, Мирыч, серьезно. Чё тебе, девок совсем мало или заняться тупо нечем?

— Может, это пробольшое и чистое, а ты мне палки в колеса вставляешь на пару со своей женушкой, — иронизирую я, сам не веря в то, что несу.

— А это оно, Мирослав? Большое и чистое? — изгибает одну бровь Илья.

— Нет, — устало вздыхаю и фокусирую более серьезный взгляд на человеке напротив.

— Тогда держи свои причиндалы в штанах, а грязные предложение в закрытом рту, — отрезает Илья, разворачивается и уходит.

Да, сама ситуация дебильная, я откровенно сильно нетрезв, наговорил Иволгиной бессвязного говна, хоть там и не было ни капли неправды по факту. Триггерит меня всё равно другое. Что в глазах Илюхи, Юльки, самой Наташи я — угроза. Придурочный, озабоченный и избалованный короткими интрижками тип.

Самодур и неадекват.

А это, выходит, гораздо хуже того, кем я был для всех них еще пять лет назад.

Глава 12

Наташа

Продолжили отдыхать после концерта мы у Лансковых дома. Это был бы почти идеальный вечер, если бы минут за двадцать до окончания выступления Скриптонита мы все не наблюдали, как Горина чуть ли не в говно пьяного уводит из зала его брат. Мы тогда с обоими Лансковыми переглянулись, каждый из нас недоумевал. Мирослав никогда себе подобного не позволял. Как бы все мы употребляли алкоголь, да и универ на это дело — самое жаркое время, но Горин вообще всегда держал себя в руках. По максимуму. Не делал глупостей, а главное — никогда излишне не распускал руки. По крайней мере со мной. Да, было много моментов, где между нами что-то мелькало, но он понимал, когда ему говорят «нет» на определенные действия. А мне самой с ним башню сорвало только единожды: на Новый год на третьем курсе, только вот смысла нет вспоминать глупое, почти детское прошлое.

Сейчас, сидя на мягком диване в гостиной Лансковых, я все еще чувствую неприятный осадок. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки, когда я прокручиваю в голове его слова. «Давай просто сделаем друг другу хорошо». Как будто я какая-то... даже думать не хочу.

— Что он тебе наговорил? — спрашивает меня Юлька украдкой, пока Илья травит очередную байку.

— Кто?

— Конь в пальто! Горин, конечно. Илья сказал, что тот за тобой вышел.

— Ничего интересного, просто бред сумасшедшего, точнее пьяного. Серьезно, Юль, все норм, — отрезаю я, отворачиваясь и делая вид, что вникаю в общую беседу.

Юлька хмурится, сверлит меня взглядом, но, вроде бы, верит.

— Вот думаю, может, не стоит иметь с ним дел... Этот аутсорс, проект... Мне и без него вполне себе ничего жилось. Как будто бы это может принести больше проблем, чем пользы. В личном плане. Ну вот мало ли что у этого дурака на уме.

Ага, что и требовалось доказать. Именно поэтому я не передаю Юльке чуть ли не дословно очередное мерзкое предложение Горина, направленное мне. Потому что она не только скажет, что бывший хороший друг — кошмарный тип, но и передумает с ним работать. А я знаю, как Пуртовой хочется небольшую юридическую фирму превратить во что-то крупное. Сотрудничество с «Эвентумом» — прямая дорога на большой рынок. К тому же Мирослава не было ни видно, ни слышно последние две недели. Возможно, действительно, он просто перебрал сегодня с градусом, поэтому повел себя как полная свинья.

Хотя не зря говорят, что у пьяного на языке, то у трезвого в голове. У него определенно ко мне какие-то личные счеты, раз он так со мной позволяет себя вести и говорит всякие гадости. Блин, кого я обманываю: между нами всегда было намешано куча личного, мы плавали в море непоняток, а когда на пятом курсе, вроде бы, причалили к берегу, Мирослав меня так спустил с небес на землю, что это впору мне ему козни устраивать.

Как можно из человека, с которым мы переписывались днями и ночами напролет, с кем имели кучу общих интересов и тем, трансформироваться в такого придурка? У меня просто в голове не укладывается, честно. Я клянусь, вот если он еще хоть раз ко мне подойдет, то... Ха, а

Блин, как вспомню плотоядный нетрезвый взгляд Горина на меня и мое тело в частности, аж передергивает. Сама тоже дура, нарядилась... Вон и Тимур периодически смотрит, разглядел, видите ли. С другой стороны, моя сегодняшняя одежда, кажется, даже воли фантазии не оставляла, всё слишком откровенно.

Дура, дура, дура...

У Юльки я переоделась в мешковатое платье-футболку ниже колен и с разрезами по бокам и теперь чувствую себя определенно комфортнее. Только Тимур уже не отстает, проявляет внимание. Как бы его так аккуратно бортануть, а?

— Не останешься у нас? — удивленно спрашивает Юлька, когда начинаю собираться домой. Я, правда, устала: ноги гудят, хочется развалиться в позе звезды на своей кровати, глянуть какой-нибудь сериальчик.

— Не-е-е, я в ауте уже почти, хочу к себе.

— Илья тебя завтра отвезет домой, ну чего ты?

— Юль, — чуть тверже произношу я, — У меня есть своя квартира, а у вас с Ильей — своя жизнь. Переставай меня опекать, правда.

— Да я вообще нисколько... в смысле, ничего такого и не имелось... — у подруги не получается толком закончить фразу, и я просто слабо улыбаюсь.

— Со мной действительно всё нормально, честно.

— Когда ты начнешь общаться с кем-то помимо людей, которых и так хорошо знаешь, а также выходить из дома не только на работу или к нам, тогда и поговорим.

Вздыхаю. Как насчет «никогда»? У меня нет никаких проблем или сложностей после развода, ну очевидных, по крайней мере. Я наслаждаюсь возможностью быть должной только самой себе, поэтому мне не жаждется впускать кого-то в свою жизнь. Тем более какой в этом смысл, с учетом...

— Эй, Наташ, ты домой? — это в прихожую выходит Тимур. — Юль, я Илюхе сказал, что тоже поеду, поздно уже.

Мы с Юлькой киваем как два китайских болванчика, а Галиев нам обеим улыбается. У него приятная улыбка, открытая. Ничего такого, что могло бы насторожить.

— Тогда давай я тебя подброшу, — добродушно произносит в мою сторону.

— Ой, нет, я на такси, спасибо, — пожалуй, слишком быстро произношу я и краем глаза вижу, как у Пуртовой округляются глаза, а еще получаю от нее тычок прямо в ягодицу. Больно, между прочим.

— Да брось, Наташ, мне вообще не сложно, нафига такси. Обувайся пока, я перекурю быстро, и поедем.

А потом не дает мне и слово вставить, подмигивает Пуртовой и выходит за дверь. Я провожаю его взглядом, чувствуя, как внутри поднимается волна легкого раздражения. Не то чтобы Тимур мне неприятен — просто не хочу давать лишних ожиданий.

— Перестань вести себя как снежная королева, Галиев-то че тебе сделает? — Юлька подходит ближе, понижая голос.

— Он проявляет интерес, а я потенциально в любом случае не отвечу взаимностью, к чему тогда всё это?

— Блин, Иволгина, вы даже общаться не начали. Никто не заставляет тебя в постель к нему прыгать или замуж выходить. Мало того, тебе никто и ничего пока еще не предлагает вообще-то. Просто попробуй пообщаться. Ты же знаешь, что это будет полезно. Сама понимаешь, почему, — она делает акцент на последнем слове и двигает бровями, типа с намеком.

— Замуж мне никто и не предложит, — весело хмыкаю я, пытаясь перевести все в шутку. — Он татарин, а я русская. Мы не созданы друг для друга.

— У Галиева современная семья, если что. Ой, кстати, красивые у вас, конечно, детки получатся. Ты подумай на досуге.

— Пока, Пуртова. Кажется, тебе пора баиньки, а то ты дуреешь, — хочу ущипнуть ее за бок, но она успевает увернуться.

Коза.

Сажусь в машину к Тимуру и чувствую себя максимально неуютно. Кожаные сиденья, приятный запах, чистота. Вообще он симпатичный парень, если смотреть объективно. Смуглый, собранный, крепко сложенный. Очень добродушный, как будто бы. Только вот я ему не подхожу по всем параметрам, — делаю вывод у себя в башке. А потом мысленно же смеюсь над собой: Пуртова права, мне вообще-то никто и ничего не предлагал, а я уже отказываюсь.

По дороге мы ненапряжно болтаем, в основном Тимур спрашивает про Сочи, где я провела почти год после развода. Я рассказываю про то, как родители кайфуют от жизни на побережье. Он слушает внимательно, иногда вставляет вопросы, не перебивает. Потом случайно заводим разговор про собственность, и оказывается, у Тимура на пару со сводным братом есть приличный участок земли. На который у него имеются планы, но отношения с условным совладельцем сложные.

Я отлично понимаю, к чему он ведет. Блин...

— Ты же юрист у Юльки на фирме, правильно?

— Знаешь же, что да, — мягко говорю я.

— Ну да. Слушай, может, тогда поможешь мне со всем разобраться? Не просто по доброте душевной, естественно.

Вот он какой ход делает. Я боялась, что он предложит мне встретиться на выходных, номер возьмет или скажет, что напишет в соцсетях. А он с такой стороны завернул. Не дурак, конечно, пошел более надежным путем. Будет странно отказать ему по работе, а если я это сделаю, то он всё равно к Юльке придет, попросит кого-то знакомого, и этим человеком всё равно окажусь я.

Замкнутый круг получится.

Его интерес ко мне очевиден, и я вижу, как он смотрит. Увлеченно, да, в том самом плане. Вот вечно так: то ни одного мужика на горизонте (не то чтобы я хотела), то сразу два. Ой, это получается я Горина посчитала? Вот идиотка. Вез бы меня сейчас этот озабоченный домой, уже бы предложил перепихнуться на заднем сиденье, вероятность максимальная.

— Так что? — вытягивает меня из мыслей Галиев.

— М-м-м, ну если нужно, то поможем, конечно. В понедельник будет удобно подъехать в офис?

Тимур кивает несколько раз. Слишком воодушевленно, пожалуй.

— Окей, давай тогда прямо с утра, к девяти подходи, у меня есть свободный слот. И дай свой телефон, я запишу мой номер. По возможности скинь, пожалуйста, в телегу фотки или скрины документов, которые у тебя на руках.

Тимур протягивает мне свой телефон, и я жду шутки про то, что вот красивая девушка сама дает свой номер, а значит это успех. Но он молчит, просто довольно улыбается. Я вбиваю свои контакты, возвращаю телефон.

Прощаемся с парнем, я благодарю, что он подвез меня прямо до подъезда, тот лишь отмахивается. И уезжает только когда за мной закрывается тяжелая входная дверь.

Уже в квартире, принимая ванную, думаю, что Юлька отчасти права:

Кое-что хотелось бы, конечно, проверить. А точнее, убедиться в одном моменте.

Глава 13

Мирослав

Э-э-э, мне что делают процедуру трепанации черепа? Прямо, мать их, в эту самую секунду? Потому что если это не так, то подобной адской головной боли я другого объяснения дать не могу. Ну да, точно... так оно есть, правда, нафига мне сверлят дыры по всей башке, хрен знает. Однако если это всё происходит во имя будущего облегчения, то я на всё даю добро…

С трудом разлепляю глаза и осознаю, что звук сверления трансформируется в сигнал будильника. В моей пострадавшей голове вихрем проносится мысль о двух сегодняшних рабочих встречах, поэтому резко подбираюсь на кровати и хватаю телефон с тумбочки, дабы узнать хотя бы время. Может, даже день недели, мало ли. Экран режет глаза, приходится щуриться.

Семь утра. Какого хера тогда будильник звенит, мне ещё спать и спать. Но мозг уже проснулся и посылает в тело сигналы тошниловки. Мутит адово. Сознание запускает свою работу. Хах, точнее будет сказать — осознание: концерт, вискарь раз за разом, вип-ложа, соседняя компания, Наташка Иволгина, коридор, блестки, безуспешные попытки донести до девушки что-то адекватное, дальше я иду нахер, снова вискарь — и… бам! Полный отруб.

— М-м-м-м-м, — выдаю болезненный стон, откидываюсь на постели и закрываю глаза руками. Ну, я дома, и это уже успех. Хорошо бы ещё вспомнить, как я здесь оказался, но в башке просто темень. Клянусь, не имею понятия, когда последний раз так напивался. Наверное, лет в восемнадцать. Проблема в том, что я вчерашний вечер помню чуть ли не в мельчайших подробностях ровно до последнего опрокинутого бокала виски. Дальше — пропасть. Но лучше бы и не держать в башке весь прошлый вечер, блин. Это ж просто адский треш и позор!

Воспоминания одно за другим бьют по самолюбию, и с каждым новым кадром становится только хуже.

— Очнулся, алконавт? — в дверях спальни появляется брат, и я испытываю минимальное, но облегчение. То, что он меня привёз, это хорошо. Лучший, пожалуй, вариант из возможных.

Он протягивает мне шипучку от похмелья, и я с удовольствием присасываюсь к стакану. Пузырьки щекочут горло, и становится получше почти мгновенно.

Брату, конечно, респект.

— Выглядишь ты отвратно, — выносит свой вердикт Сашка и кривится в притворном отвращении к моему виду.

— Я с тобой приехал?

— Если ты имеешь в виду, не я ли дотащил тебя, пьяного в говно, от «Сибирь-Арены» до квартиры, то да, покорнейше твой, Александр Акимов.

От его сарказма у меня только больше болит голова.

— Ярослава тоже здесь ночевала? — интересуюсь я. У меня вообще-то корыстные мотивы, ибо несмотря на плачевное состояние организма, я бы с удовольствием перекрыл похмелье какой-нибудь яишенкой с помидоркой. Уверен, что будь тут девушка брата, мне бы перепала какая-нибудь антипохмельная пища.

— Да щас, — отрезает Санёк, — на рожу твою пьяную ей смотреть ещё не хватало. Она дома.

— А ты че тогда остался? — интересуюсь я, хотя ответ уже очевиден.

— Боялся, что ты будешь блевать и задохнешься, — нехотя признаёт брат, чуть отводя взгля.

Ну, это резонно вообще-то. Я бы остался по такой же причине.

— Ты мне будильник переставил?

— Я. Чтобы ты встречи отменил там или перенёс. От тебя перегаром за километр несёт, и вряд ли ты в принципе сегодня человек прямоходящий.

— Капец, — провожу ладонью по лицу, чувствуя щетину, которая тоже требует внимания. В глаза ещё будто песок насыпали.

— Мирослав, вали-ка ты в ванную уже, я что-нибудь на завтрак соображу.

— Яичницу с помидорами осилишь?

— Нет, блин, я ж у мамы дебил, — закатывает глаза. — Осилю.

— Спасибо! — выдаю я куда более радостно, чем планировал. — Не только за будущий завтрак, за всё в принципе.

Сашка цокает, отмахивается, но я в очередной раз убеждаюсь, что иметь родного брата — это лучшее, что может быть. Друзья друзьям рознь, но вот родная кровь — совершенно другой уровень, иная история.

Сначала хочу просто умыться, но по итогу залезаю в душ полностью. Прохладная вода дарит относительную свежесть и ясность. А ещё — растущее чувство стыда за своё поведение, естественно. Смотрю на своё отражение в зеркале: серое лицо, красноватные глаза, синяки под ними — зрелище не для слабонервных.

Вылезаю из душа, кое-как натягиваю домашние штаны и футболку. Брат уже колдует на кухне, запах яичницы щиплет ноздри, и желудок активнее подаёт признаки жизни.

Сашка потягивает кофе и сверлит меня взглядом. Я не знаю, чего от него жду: вопросов, нравоучений, сочувствия. Но что-то сказать он точно собирается, молчать не станет. Сидит напротив, крутит в руках чашку, смотрит то сочувственно, то осуждающе, будто не может определиться.

— Ты придурок, Мирослав, — выносит он вердикт спустя минуты три.

— А давай наблюдения, о которых я не знаю, — иронизирую в ответ, но внутри всё сжимается. Потому что он прав.

— Неужели до тебя не допирает, что на Скрипе было примерно половина Новосиба, если не больше. Не буду удивлён, если в пабликах уже появились видео, где пьяного владельца «Эвентума» усаживают в машину.

Чёрт... Фак... об этом я вообще не подумал. Считал, что братец будет затирать мне про компанию своих друзей или про Иволгину. А тут — репутация. Деловая репутация, которая не появляется из ниоткуда.

— Мирыч, этот перформанс произошел из-за того, что Наташа твоя была на концерте. Что-то мужа я с ней не наблюдал, она вернулась в Новосиб окончательно? За ней ты выходил из вип-ложи?

О, как. Слишком большой поток вопросов подряд для моего непротрезвевшего мозга. Голова и так гудит, а тут ещё этот допрос с пристрастием.

— Осади, брат.

Все равно по итогу признаюсь Сашке, что это вообще-то была вторая встреча с Наташкой. И как и первая, она закончилась херово. Точнее, ещё хуже, чем та, что после собеса. А на третьей встрече тогда потенциально что произойдёт? Может, мне просто логичнее сквозь землю сразу провалиться, а? Про разговор в коридоре на концерте я тоже вещаю, видимо, меня прорывает окончательно. Слова льются сами, я не могу их остановить. Чем больше говорю, тем отвратительнее себя чувствую.

— Ты козел, что я могу ещё тебе сказать, — вздыхает брат и смотрит на меня искоса. Тут только какая-то усталая констатация факта.

— Собираюсь извиниться в любом случае, — пожимаю плечами. — Это не поможет, но хотя бы чувство вины своё подуменьшу.

— Мирослав... — начинает Сашка, а я уже хочу свалить или просто тупо закрыть уши. Я знаю, что

— Нет, давай не будем это обсуждать, — начинаю было я, но тщетно.

— Ты не думаешь, что это возможность? Как у нас с Ярославой... Главное же не просрать, ты мне сам говорил. Понимаешь, есть все шансы...

— Мне это не нужно, — отрезаю я, поднимаюсь с места и загружаю тарелки в посудомойку, клацаю посудой, не глядя на брата.

— Уж мне-то можешь не врать, я же знаю вашу историю.

Понимал же, что так будет. Если Саньку удалось заполучить Ярославу и жить с ней потенциально долго и счастливо, хотя там шанс был один к ста, то типа и у меня может сработать. Да и ситуации похожи. Уверен, что брат проводит параллели, думает, что у нас семья капец каких однолюбов, которые раз помешались на одной девке, то этого уже не изменить. Либо добиваться, либо страдать без любви. Только вот у меня не так. Хотеть и любить — разные вещи. Да и иногда определённое мало-мальски общее прошлое, наоборот, губит всё на корню. У нас с Иволгиной именно так. Бегать за ней, пока она то подаёт неоднозначные сигналы, то тупо воротит нос, то вообще кидает в ЧС без объяснения причин в день свидания — это, блин, себя не уважать. В почти двадцать восемь лет я такой хернёй страдать не буду. Суть в том, что я и не хочу.

Признаю: то, что я ей наговорил за две последние встречи — это где-то низко и не по-мужски. Днище просто. Отец, если бы был жив, по голове бы меня за такое не погладил. Он учил меня другому, да и пример иной всегда показывал. Низменные желания всегда можно удовлетворить, меня просто морок какой-то настиг, реальность исказилась. Иволгина всегда на меня так влияла, превращала в неадеквата, но если раньше я просто как собачонка вечно возвращался, ища одобрения хозяйки, то в этот раз ебнулся по части ниже пояса. Надо брать голову в руки, а члену не позволять управлять мозгами.

Брат ещё делает попытки воззвать к чему-то высокому и светлому, я, правда, не могу особо на него раздражаться, понимаю, что он воодушевлён Ярославой на максимум, да и желает мне лучшего. Но остальные попытки поднять тему Иволгиной пресекаю. Договариваемся, что я приеду к Саньке с Ярой на ужин сегодня вечером. Искренне надеюсь, что они не начнут наседать мне на уши уже вдвоём.

Провожаю брата, запираю дверь и остаюсь один в пустой квартире. Тишина давит на уши. Понимаю одно: надо бы извиниться, конечно, ну, перед Натали уж точно. Сделаю это в понедельник, всё равно поеду к Юльке в офис по поводу сотрудничества. Там и пересекусь с Иволгиной, договоримся, что будем держаться друг от друга на максимальном отдалении. Её это устроит точно. А вот мой член определённо воспротивится, потому что даже сейчас, при мысли о Натали и её вчерашнем корсете и коротком платье, он жаждет оказаться к ней поближе. Тело предательски откликается, и я шиплю от злости. На себя. На эту дурацкую реакцию, которую сложно контролировать.

Боже, чем я вообще думал, когда вознамерился закрыть гештальт в отношении секса с Иволгиной, чего бы мне это ни стоило? И главное, какого хрена её присутствие превращает меня в озабоченного идиота?

Глава 14

Мирослав

Утро понедельника, да и любого дня, начинается с кофе — для меня по крайней мере точно. Если я не волью в себя примерно поллитра американо, то ничего умного или хотя бы здравого от меня ждать не стоит. Кофеин — мой персональный проводник в мир адекватности, без него я тупо зомбак, умеющий только моргать и дышать. В десять утра у нас подписание контракта с фирмой Юльки, на часах двадцать минут девятого, а я уже почти на месте. Хотел успеть ещё раз обсудить всё с глазу на глаз с Пуртовой, вдвоём, пока не приедет юрист и другие сопровождающие сделку с нашей стороны. Понимаю, что для бывшей подруги это первое такое крупное сотрудничество, уверен, что она переживает и волнуется — сам не так давно был на её месте. А мы как-никак всё же не чужие друг другу люди, ничего не стоит ещё раз подбиться по всем пунктам договора заранее и без свидетелей.

Что касается Иволгиной... я, конечно, понимаю, что нужно извиниться и, наверное, даже почти намерен это сделать, просто мой запал в этом вопросе с субботы, так скажем, подутих, энтузиазм куда-то улетучился. Переиграл: типа если пересекусь с ней случайно — попрошу прощение за своё поведение, если не увидимся — ну и ладно. В любом случае с этим помутнением рассудка надо бороться, а встречи и разговоры, наоборот, будут подпитывать всякий раз мою странную нижепоясную одержимость.

Замечаю известную в нашем городе сетку кофеен недалеко от выхода из метро и Юлькиного офиса, чуть ли не вслух произношу «аллилуйя» и спешно паркуюсь рядом. Кофеин, родимый, вот мы и встретились! Руки сами тянутся к дверной ручке, внутри уже разливается предвкушение того самого первого глотка обжигающей бодрящей жидкости.

Заказываю любимый американо, но бариста просит меня подождать минут пять-десять, потому что идёт настройка терминала. Ни карту пока приложить нельзя, ни QR-кодом воспользоваться, а налички у меня в принципе не имеется под рукой. В целом я никуда пока не тороплюсь, несколько минут мне погоды не сделают, поэтому облокачиваюсь на высокий столик в отдалении и залипаю в телефон.

— Малиновый латте, пожалуйста, — слышу знакомый голос и резко разворачиваюсь.

— У вас оплата картой или наличными? — спрашивает бариста.

— Картой.

— Девушка, буквально две минуты нужно подождать, система подгрузится, и вы сможете оплатить. Я пока начну готовить ваш кофе. Хорошо?

— Да, без проблем.

Ну конечно. Как только я решаю для себя, что не пересекаться с Иволгиной — это лучший вариант развития событий, всё идёт через одно место. Вселенная, видимо, решила надо мной посмеяться. У неё отличное чувство юмора.

Блин, Иволгина ещё красивая, как всегда, просто до жути! Так давно её нормально не видел, что за фактически уже третью встречу до сих пор не могу привыкнуть и в принципе нормально реагировать на неё. Хотя бы нейтрально. Вся она такая ладненькая, аккуратненькая, стройная. В белом костюмчике с юбочкой и красивой блузочкой. Опа, там ещё клубнички вышиты на обоих предметах одежды. Серьёзно? Клубнички? Я не знаю, как к этому относиться — то ли умиляться, то ли окончательно с ума сходить. Блин, да она смотрится лет на

Короче, залипаю стандартно: на волосы, личико, ножки загорелые, которые сегодня в обуви на плоском ходу. Кровь разгоняется, я прям чувствую, как сердце активнее качает её по венам. Интересно, если бы это была другая красивая девушка, не Наташка, например, реакция была бы примерно похожей или несколько отличалась бы? Провести эксперимент, что ли? Хотя нет, не хочу. И результат я и так знаю: с другими я контролирую себя. С ней — всё к черту.

— Молодой человек, можно оплачивать, — подзывает меня бариста, я подхожу и прикладываю карту к терминалу.

Следом просьба об оплате раздаётся уже по отношению к Иволгиной, но я в очередной раз использую свою карту. У девушки-баристы появляется на лице немного непонимающее выражение, хотя мне думается, что довольно много мужиков делают такой ход, чтобы познакомиться с понравившейся дамой. Так что ничего удивительного. Я заплатил за латте Иволгиной, подумаешь…

Натали прослеживает за моей рукой, потом поднимает взгляд своих светло-карих глаз, и я отмечаю в них резкое узнавание и кромешную досаду. Натали меня слегка удивляет: забирает свой латте, благодарит баристу, дарит ей милую улыбку — такую тёплую, искреннюю, — и направляется к выходу.

Ну, я ждал реакции похуже: что она плеснёт мне кофе в лицо или попросит меня засунуть свои деньги за её напиток в мою же жопу. Короче, что-то в таком духе. А куколка просто уходит. Не обращает внимания. Будто Мирослава Горина не существует в природе.

Не успеваю по-джентльменски открыть дверь — девчонка уже оказывается на улице. Просто следую за ней, потому что мне кажется, что прикасаться к девушке, чтобы даже осторожно остановить за локоть, это чревато и опасно. Вечер пятницы ещё особо свеж в памяти, не хочется повторять ту же ошибку.

— Наташ... — начинаю я.

Она молчит и мчится вперёд со скоростью электровеника. Для такой миниатюрной девочки она очень быстро ходит, я хочу сказать... Каблуки бы ей явно сейчас не помешали: с ними разгон уже не тот. А так приходится мне самому поспешить.

Ладно, мы не гордые. Я же обещал себе, что извинюсь, если мы с Натали случайным образом пересечёмся. Ну значит, как бы без вариантов получается. Опережаю её на несколько шагов, разворачиваюсь и иду спиной вперёд, глядя на девушку. Рискованно, конечно, — можно запнуться и рухнуть жопой об асфальт, чем окончательно укрепить её мнение в моей неадекватности. Натали закатывает глаза и пытается меня обойти, я не даю. Спустя несколько попыток она резко останавливается и дарит мне взгляд, полный злобы. Зато хотя бы дальше перестаёт играть в молчанку.

— Что опять? Предложишь вернуться в кофейню и перепихнуться там в туалете? Или у тебя тут тачка недалеко, и ты хочешь мне предложить на заднем сиденье по-быстрому? А, или может, прям на улице перформанс устроим?

Её голос сочится ядом, но в нём слышится и обида. Она, блин, устала от моих очень таких прямых предложений за две встречи после пяти лет молчания.

Кстати говоря, тачка у меня действительно в двух шагах, но об этом я предусмотрительно молчу. Разговор не располагает к подобным шуткам.

— Наташ, да погоди ты, я хотел извиниться.

— Ну?

— Что «ну»? — не догоняю я.

— Говори своё «прости» и дай мне пройти, я вообще-то на работу спешу.

Наклоняю голову набок и стараюсь придать лицу максимально безобидное и раскаивающееся выражение. Видится мне, что у меня получается, потому что Иволгина чертыхается, небрежно хватает меня за локоть с удивительной силой для такой малышки, и отводит в сторону от тротуара. Скорее всего, чтобы просто людям не мешаться — пара человек уже гневно зыркнули на нас за то, что мы стояли посередине дороги.

Мы оказываемся у входа в небольшой скверик, а я всё ещё как последний придурок ощущаю фантомное прикосновение тёплых пальчиков Наташи к своей руке. Кожа покалывает в том месте.

— Долго мы тут будем стоять просто так? — недовольно тянет Иволгина и разве что на часики не смотрит и ножкой не притоптывает.

— Я вёл себя как придурок, — начинаю я.

— Это в какой именно раз? — язвит девушка напротив.

— В оба, — просто признаю я. Глупо отрицать очевидное. — Послушай, Наташ, не знаю, что на меня нашло, это было недостойно, плохо, мерзко. Мне жаль, что тебе это пришлось выслушать и вытерпеть. Ты же знаешь, что я обычно себя так не веду, — зачем-то добавляю я. Сам не знаю, к чему.

— Нет, Горин, я тебя совершенно не знаю. Миллион лет прошло, люди зачастую меняются не в лучшую сторону. Ну, практика показывает, как минимум.

Киваю. Это она на меня намекает. Ну а что мне ещё сказать тут? Мы были знакомы — да. Общались — да. Но и вправду же прошло время…

— Короче, прости, серьезно. Я больше ничего подобного себе не позволю. Да и вообще мы можем и не общаться, не пересекаться.

Наташка хмыкает и потом сразу смеётся, но как-то не по-доброму.

— Можем? Ты не шутишь? О, ну спасибо, что разрешил, Мирослав, — она саркастически кланяется, а я морщусь. — Вот век не забуду твоей милости.

— Наташ...

— Знаешь... — она на секунду стопорится, отводит глаза, как будто сомневаясь, продолжать ей дальше фразу или не стоит. Я замечаю, как девушка нервно мнет свою юбку. — После того, в смысле... после определённых событий на пятом курсе мне казалось, что тебе даже заговорить со мной будет... ну, скажем так, неудобно... А оно вон как, ошиблась я, получается. Или ты подзабыл…

Меня пробирает холодом, несмотря на тёплое июньское утро. Определённые события — это когдаона отменила наше свидание? То самое, к которому мы шли, блять, почти пять лет?! Когда мне казалось, что у нас всё максимально взаимно, когда я там мысленно уже предложение ей делал на этом же первом, сука, свидании за аж пять лет френдзоны? А? Она говорит об этом так, будто я был в чем-то виноват. Будто это я всё испортил. А не она самолично блокнула меня без единого объяснения.

Натали, видимо, как-то по-другому трактует моё замешательство, потому что только фыркает и делает судорожный глоток кофе. Я повторяю за ней, только уже со своим американо. Горький, горячий. В самый раз под настроение.

— Сам себя не понимаю, — почти шепчу в ответ, а моя девочка кривит свои красивые губки.

Ладно, похер. Во-первых, действительно, прошла куча лет. Во-вторых, это я в обе случившиеся встречи вёл

— Ты же знаешь про сотрудничество с Юлькой, верно? — быстро переключаюсь на другой виток темы.

Девушка в ответ просто слабо кивает, будто через силу.

— Я хочу наладить с Пуртовой не только рабочие отношения, но и дружеские тоже. Со временем и насколько это возможно, — сразу обозначаю я свою позицию. — Это не секрет, я как бы это и не скрываю. Мне хочется возобновить общение со всей оставшейся прошлой компанией…

— Неужто Горин решил искупить грехи прошлого... — снова неприятно иронизирует Иволгина.

— Ну перед тобой за мной подобных не тянется, а извинения за своё недавнее поведение я уже принёс, — отвечаю я, пожимая плечами.

Моя собеседница вспыхивает и хмурится, постукивает тонкими пальчиками по своему стаканчику.

— Знаешь, Горин, — устало говорит она. — Мне без разницы, какие у тебя там намерения по отношению к семейству Лансковых. Даже если вы восстановите приятельские отношения — флаг вам в руки, как говорится. Меня только, ради Христа, не трогай. Твоё неадекватное внимание мне не упало. Договор?

Это звучит крайне грубо, но объективно. Она же права по факту. Испытываю ли я глухое раздражение сейчас? Да, это так. Чего я в целом хотел добиться извинениями? Хрен знает. Договорённостей не замечать друг друга, наверное. Только в моей голове всё это было облечено в более приемлемую форму диалога.

— Договор, — подтверждаю я, подкрепляя это кивком головы. — До офиса с тобой хоть можно дойти? — интересуюсь заодно. — Мне всё равно туда же.

— Если вести светскую беседу нам теперь необязательно, то вперед и с песней, — пожимает плечами, не смотрит на меня и движется в направлении своей работы...

Мы идём минут пять в абсолютном молчании. Гробовом, я бы сказал. Мне некомфортно, ей неприятно, но мы зачем-то терпим эту вынужденную совместную прогулку. Я слышу её дыхание, периодически до меня доносится приятный аромат парфюма. Блин, вот я мог бы развернуться, сесть в машину и доехать до парковки бизнес-центра, в котором расположена Юлькина фирма? Да. Запросто. Но я почему-то иду с куколкой рядом. Сам не знаю зачем.

Уже на подходе к офису у Наташки звонит телефон. Она достаёт его из сумочки, смотрит на экран, и её лицо неуловимо меняется. Становится... мягче, что ли?

— Да? А, Тимур, привет! Я уже подхожу, ага... Да, вот я тебя вижу, обернись просто... Ага...

Она чуть ускоряет шаг и направляется к какому-то парню, стоящему на парковке и убирающему телефон в карман.

Узнаю его. Это один из друзей Ильи Ланскова. Да, точно, Тимур. Мы встречались пару раз на общих сходках давным-давно, но толком никогда не общались. При виде Натали он оживляется, окидывает её восхищённым взглядом с головы до ног. Понимаю, чувак. Очень даже тебя понимаю. Лыбится как роза майская. Потом замечает меня, явно пытаясь установить логику того факта, что мы с Иволгиной пришли вместе.

Я же стараюсь понять, какого хера он тут делает с утра пораньше. У меня-то понятно — работа. А этот перец чего прохлаждается? Черт! И вот я опять наступаю на одни и те же грабли: мы с Натали только что договорились не пересекаться по возможности, типа никому из нас это не на руку. Но я вижу её с другим мужиком и начинаю гадать: в каких они отношениях? Зарождающихся? Уже текущих? Никаких? Эти мысли лезут в голову против воли, и я не могу их остановить. Тупая, дурацкая, неконтролируемая ревность. С которой я ничего не могу поделать.

— Мирослав, — протягивает мне руку для приветствия Тимурчик. — Какими судьбами?

Говорю ж, мы шапочно знакомы. А именно: мне известно, что он Тимур, он в курсе, что я Мирослав. На этом всё.

— «Эвентум» с фирмой Лансковой сегодня контракт заключает, — отвечаю я, пожимая его протянул ладонь.

— А-а-а, понятно... — говорит Тимур.

И что же тебя, блять, понятно? Что на твою красоту в короткой юбочке с вышитыми клубничками никто не посягает? Держи карман шире.

— Я тоже по делу здесь, нужна юридическая консультация, Наташа вот помогает, — зачем-то уточняет он детали.

Поздравляю от души. Мне-то что с этого? Ничего. Абсолютно. Но внутри уже подгорает. Я представляю, как они будут сидеть в её кабинете, обсуждать его дела, она будет улыбаться ему — не той язвительной почти что гримасой, которую дарит мне, а по-настоящему, тепло. Ну, конечно, хорошие Тимурчики явно не втирают девушкам так сразу, что хотят с ними перепихнуться. Зато готов спорить, что мысленно он уже отымел Натали во всех позах, по глазам его вижу.

В итоге я киваю им обоим на прощание и захожу в здание, а Натали остаётся с Тимурчиком, который докуривает сигарету. Рядом с ним она не выглядит напряжённой.

Да и похрен. То, что я сейчас чувствую, — это непонятная, нерациональная и глупая ревность. Как и всё, что я когда-либо испытывал к Иволгиной в принципе.

А с глупостями надо бороться. В двадцать семь лет пора бы уже зарубить это на носу.

*В мой тг-канал natachitaetipishet выложила пост с образом Наташи Иволгиной из этой главы.

Глава 15

Наташа

— Наташ, спасибо тебе огромное, правда, ты очень помогла, — улыбается мне Тимур, поднимаясь с кресла. У него открытая, искренняя улыбка, без тени заигрывания или чего-то лишнего. И почему-то именно это меня немного напрягает. Слишком правильный он, этим, скорее всего, противоположный пол и заинтересовывает.

— Да брось, мы же только разобрались в документах. Если обойдется дело досудебным урегулированием, это уже будет большим успехом. Отпишешься, как пройдет разговор?

— Э-э-э, да, но я думал, может, завтра к тебе заскочу, чтобы обсудить дальнейшие шаги? — осторожно закидывает удочку мужчина.

Пу-пу-пу... С одной стороны, я же не глупая, понимаю, что Галиев просто хочет находиться в активном контакте с явно понравившейся ему… мной. С другой стороны... проблема, с которой он пришёл, не выдуманная. Действительно, дело непростое, сомнительно, что родственник пойдёт ему навстречу. И фактически от меня требуется лишь выполнить свою работу.

— Да, конечно, заходи. Сможешь в то же время?

Тимур улыбается и активно кивает, затем машет мне рукой на прощание и удаляется из кабинета.

Откидываюсь на спинку рабочего кресла в легком облегчении. Потому что мне не совсем комфортно от его внезапно возникшего внимания. Хотя Галиев ведёт себя просто как образец галантности: никакого напора, никаких сомнительных предложений, даже по типу «просто выпить кофе». Потому

Честно говоря, мне, как маленькой, хочется засунуть голову в песок и передать эту задачу какому-нибудь другому юристу из фирмы. Юлька, конечно, не одобрит, но настаивать на обратном не будет. Убеждаю себя в том, что принимаю правила игры Тимура только ради чистоты эксперимента, который по факту даже ещё не начался. Как раз именно потому, что мужчина никуда не спешит...

— Наташ, — в мой кабинет без стука врывается наш администратор, — там твою машину слегка поцарапал какой-то водитель и скрылся с места происшествия. Вроде, даже небольшая вмятина есть. Но охранник сказал, что камеры всё зафиксировали и он вызвал службы.

— Чёрт, — прижимаю руку ко лбу, пытаясь унять раздражение, которое накатывает горячей волной. — Лиза, у меня ведь нет клиентов до обеда, верно?

— Да, — подтверждает девушка.

— Тогда скажи Юле... хотя нет, погоди, я сейчас сама к ней зайду, сообщу, что мне надо отойти.

Терпеть не могу машины и водить в принципе. Да, у меня есть права — в первый год брака получила, потом муж купил мне машину, на которой я особо не ездила. После развода я тачку в новую жизнь не утащила, хотя она была оформлена на меня и бывший не претендовал. Мне тупо от него ничего вообще не надо было, лишь бы никогда не пересекаться.

Я отвратно ориентируюсь на местности, фигово вожу, потому что у меня, как мне кажется, хромает скорость реакции. Да и права я, честно говоря, получила не прям уж сама. Нет, я сдала теорию, площадку, город. Просто на некоторые мои промахи закрывались глаза — вот и всё. Инструктор, помню, вздыхал, но подписал все бумаги. Сказал: «Девушка, вы старайтесь, но первое время лучше с опытным водителем ездить». Я старалась, правда, но вождение приносило только внеочередной стресс, которого у меня и так было полно и без этого занятия.

На состоявшийся развод и последующее возвращение в родной Новосиб родители подогнали мне машину, папа настаивал. Мол, раз есть водительское удостоверение, надо им пользоваться. В прошлый четверг, ещё до концерта Скриптонита, я была в настроении и решилась прикатить на работу на тачке. Ну чем чёрт не шутит! В итоге прокляла всё и всех: еле доехала, пропотела раз десять, чуть не вмазалась в бордюр на парковке. Руки тряслись так, что я полчаса потом сидела в машине и просто дышала. Так она и стоит на парковке бизнес-центра уже пятый день, получается.

А теперь придётся, скорее всего, просить Илью помочь разобраться со всеми вопросами, потому что я нифига не понимаю, а больше обратиться мне тупо не к кому. Папа в Сочи, мама там же, а из друзей, которые могут помочь, Илья — самый близкий. Ох, надо же ещё выйти и глянуть, насколько там вообще с машиной всё плохо...

Залетаю в кабинет к Юльке, будучи уверенной, что она давно освободилась, и слышу обрывающийся смех. Они с Гориным сидят на диване и явно предаются всяким школьным воспоминаниям. У обоих такие расслабленные лица, будто не было кучи лет обиды. Это несколько выводит меня из колеи, откровенно говоря. Нет, я не могу осуждать Пуртову. Мирослав, конечно, говнюк, но обеспечил её крутым сотрудничеством, да и он мне сам не далее как сегодня утром сказал, что нацелен вернуть приятельские отношения с бывшей подругой.

Что ж... у него отлично получается, раз они тут остались поболтать о былом.

— Простите, — спешно говорю я и разворачиваюсь, чтобы выйти за дверь. — Юль, мне надо отойти ненадолго.

— Что-то случилось? — обеспокоенно произносит Юлька, вставая с дивана.

— Нет... то есть да. Мне сказали, что мою машину поцарапали на парковке и скрылись, — на этих словах я боковым зрением вижу, что Горин поднимает взгляд от своего телефона. В глазах мелькает что-то — то ли любопытство, то ли раздражение. — Можешь позвонить Илье? Я понятия не имею, что в таких случаях делать, — вздыхаю я. — Только с юридической стороны вопроса.

— Бли-и-и-ин, — тянет Юлька, и я вижу, как она быстро прокручивает в голове варианты. — Илья свалил в Барнаул сегодня утром по делам, — она достаёт телефон, — Давай я наберу его отцу, он быстро примчит... или, слушай… — она обращает взгляд на третьего в этой комнате, — Мирослав, помоги, а?

Горин с явной неохотой подбирается. Я вижу, как его плечи напрягаются, как он медленно переводит взгляд с Пуртовой на меня и обратно. Взвешивает. Оценивает. И явно не в восторге от предстоящей перспективы.

— Кхм, ну просто надо вызвать инспектора ГИБДД по-хорошему, он приедет, зафиксирует повреждения, — разводит он руками. Будто объясняет прописные истины ребёнку.

— Это я и без тебя знаю, охранник уже вызвал, — максимально холодно отвечаю я. Мне его снисходительный тон тут не всрался.

— Так потом тачку надо будет в любом случае отогнать в сервис, — осторожно произносит Юлька, отводя взгляд от меня. — Вот с этим, Мирослав, помощь и нужна.

— В смысле? — не понимает он. И в его голосе я слышу искреннее недоумение. Будто он не может поверить, что кто-то не справляется с такой элементарной задачей.

— Забей. Юль, я сама доеду потом, — проговариваю сквозь зубы, чувствуя, как внутри клокочет закипающая ярость.

— Ага, чтобы тебя потом опять откачивать пришлось полдня, нет уж, — восклицает подруга.

— Я по-прежнему не догоняю, — продолжает сверлить нас обеих непонимающим взглядом Горин. Он реально не сечет. Или же делает вид. С него станется.

Разворачиваюсь к нему достаточно резко и, скорее всего, моя юбка слегка приподнимается, потому что на секунду его взгляд фиксируется на моих ногах. Я замечаю это — как расширяются его зрачки, как он на мгновение теряет нить разговора. Правда, мужчина сразу же поднимается с дивана и засовывает руки в карманы, бросая выжидающий взгляд уже на моё лицо.

Козёл.

— Я хреново вожу, ясно тебе? Недавняя попытка закончилась трясущимися руками и корвалолом. Достаточно понятно? — говорю, чеканя каждое слово.

— Кристально, — отвечает мне грубоватый мужской голос. А потом добавляет: — Ну есть эвакуатор как бы… для таких… кхм… случаев.

Юлька дарит ему уничтожающий взгляд. А я испытываю какой-то чуть ли не испанский стыд. Потому что ситуация выглядит так, будто мы тут с Юлькой совместными усилиями склоняем кисейную барышню в лице Мирослава к какому-то непотребству, а он ни в какую не поддаётся.

Горин прекрасно осознает, что если сейчас не пойдёт и не спустится на чертову парковку, чтобы посмотреть, что с машиной,

Поэтому натужно кивает и направляется в сторону двери.

— Юль, — развожу я руками, когда он выходит. — Ну вот нафига...

— Ты идёшь или нет? — эту фразу мне в спину бросает неприятный Горин, даже не оборачиваясь.

— У меня встреча через десять минут, не могу присоединиться, прости, — складывает руки в умоляющем жесте подруга. — Мирослав поможет.

В крайней степени раздражения выхожу за дверь. Ещё замечаю, что наш администратор Лиза мечтательно провожает Горина взглядом. От накатившей злости хочется кинуть в неё чем-нибудь — ручкой, например, — чтобы ещё непременно так в лоб угодить.

Я семеню за Мирославом, который даже не оборачивается. Шаг у него широкий, уверенный, и мне приходится почти бежать, чтобы не отставать. В том числе мужчина не сбавляет скорость, когда я уже в третий раз спотыкаюсь и моя нога вылетает из балетки. Ему все непочем. Вот придурок, блин. Мог бы и подождать, знает же, что у меня «короткий ножка», а он как жираф вышагивает.

Удивительные метаморфозы Мирослава Горина, что тут ещё скажешь. Не ПМС ли у него случаем, а? То зажимает меня у себя в переговорке, то секс прямым текстом предлагает, то извиняется и платит за кофе, говорит, что вёл себя как придурок и обещает минимизировать пересечения. А теперь прётся на парковку как на каторгу. Как будто я его заставила! Как будто мне это надо!

Вот больной! И не нужна мне его помощь, блин! Почти догоняю его, собираюсь ему об этом заявить, даже рот открываю уже... Но в очередной раз поскальзываюсь подошвой балеток по дебильному покрытию пола в бизнес-центре и чуть не прикусываю язык от усилий просто не свалиться мешком на лестнице. Сердце ухает в пятки, руки машинально хватаются за воздух.

И почему в этом здании такая скользкая плитка?

Глава 16

Мирослав

Стою и слушаю инспектора, на автомате кивая и иногда вбрасывая какие-то фразы. Рядом со мной мнется Иволгина. Слишком близко, пожалуй. Потому что до меня то и дело долетает сладковатый аромат ее духов, и клянусь, мне хочется обладать способностью не дышать. Вот если бы мне прямо сейчас предложили выбрать любую суперспособность, я бы отказался и от чтения мыслей, и от умения летать, да и от всего, на что там обычно выбор падает теоретически. Лишь бы мои рецепторы не будоражил этот притягательный, сводящий с ума запах Натали. Она пахнет чем-то фруктовым, но не приторным — от этого аромата у меня внутри всё переворачивается, а мозг перетекает в штаны.

Чёрт, кажется, я прослушал половину того, что говорил инспектор. Мужчина что-то вещал про протокол, про сроки, про какую-то бумажку. А я стоял и тупо пялился в пространство, вдыхая этот чертов запах.

— Хорошо? — спрашивает он меня, выводя из ступора.

Тупо киваю, понятия не имея, что тот только что сказал. Надеюсь, я не дал случайным образом согласие пожертвовать пол-ляма на благо ГИБДД.

— Мы тогда вам перезвоним, как только будут какие-то детали, — максимально незаинтересованно заканчивает инспектор, глядя на меня.

— М-м-м, не мне, ей, — указываю рукой на Иволгину, — это машина девушки.

Инспектор хмурится, явно осознавая, что ему придется иметь дело с очередной дамой, ничего не смыслящей в его работе. На его лице появляется то самое выражение — смесь снисходительности и легкого раздражения, которое так бесит всех женщин без исключения. Наташа, конечно же, верно считывает взгляд этого мужика и начинает возмущенно сопеть. Ну, кажется мне, она еще покажет ему кузькину мать и поразит идеальным знанием законов.

Может, в машинах она не разбирается, ездить ни фига не умеет, зато свою работу знает точно.

Видимо, администратор, доложившая Натали о проблемах с тачкой, слегка недопоняла масштабы бедствия. Я ожидал увидеть какую-нибудь царапину или вмятину на бампере. А тут — нормальная такая царапина во всю дверь и заднее крыло. Краска содрана, металл кое-где видно. Серьезный ремонт, как минимум покраска двух элементов. Да и геометрию двери надо проверять.

Я откровенно не хочу с этим всем разбираться и помогать. Не потому что я урод, честно. Просто рядом с Иволгиной мне отчего-то начало башню похуже сносить, чем пять или даже все десять лет назад. Поэтому мы и договорились, что лучше не взаимодействовать. Ну, точнее, это я к такому выводу пришел, а у Натали такое поведение со мной из разряда само собой разумеющегося. К тому же с Юлькой получилось сегодня нормально по-человечески пообщаться, она была настроена на дружеский диалог после подписания контракта. Если я начну лезть к ее подружке, похерю всё стопроцентно.

Что мне важнее? Унять боль в переполненных яйцах или восстановить дружбу с прошлой компанией? Ответ, по-моему, очевиден.

С другой стороны, если я сейчас откажусь помогать девчонке, та вернется в офис и расскажет Юльке, какой я придурок. Так что тут я снова окажусь в пролете. Без вариантов.

Не хочу даже смотреть на Натали, стоящую рядом, ибо глаза у меня сразу спускаются к ее слишком короткой юбке. Ну вот нахрена так одеваться, спрашивается? Хоть блузка закрытая, и на том спасибо. Я понимаю, лето, тепло, все дела, но можно же подлиннее вещи подбирать, а? Или она специально? Чтобы привлечь чужое внимание? Например, Тимура того же.

Блин, у меня слабость к миниатюрным вредным брюнеткам в принципе, а уж с такой фигуркой... и говорить не о чем. Она стоит рядом, и я чувствую тепло ее тела, даже не прикасаясь. Это какая-то магия на грани идиотизма.

И всё же она похудела... не сильно, но заметно. Скулы чуть острее, ключицы больше выступают, талия тоньше. Хм…

— Мирослав, м-м-м, спасибо, конечно, но не стоило тебе тут торчать. С инспектором я бы разобралась сама.

Да-да. То-то же ты молчала в тряпочку, и диалог вел я. Стояла как мышка, только сопела.

— Машину тоже сама отгонишь в сервис, я так понимаю? — выгибаю бровь.

— Ничего страшного не случится, если она здесь еще какое-то время постоит, — вспыхивает Натали.

— Тебе русским языком сказали, что нужно произвести оценку повреждений в ближайшее время...

— Да, но ты не единственный человек в Новосибирске, который умеет водить, Горин, — самодовольно складывает руки на груди противная девчонка. Грудь от этого жеста становится еще заметнее, и я с трудом отвожу взгляд.

Делаю

— Это так, но что-то я не вижу здесь толпы желающих, готовых тебе помочь.

— На что это ты намекаешь? — в раздражении делает шаг ближе Наташа.

Я отступаю. Инстинктивно. Этот жест девушка улавливает, сразу тушуется и губы свои красивые дует. Смотрит на меня с подозрением и обидой одновременно.

— Давай, Наташ, ты как-нибудь потом повыпендриваешься, а? Гони ключи и поехали.

— А ты не можешь... — начинает Натали, как-то резко теряя весь свой боевой запал. Голос становится тише, неувереннее.

— Один всё сделать? — договариваю за нее я. — Да с хера ли? Оформляться в любом случае тебе, забирать тачку тоже.

Она бросает мне ключи (нет чтобы в руки нормально передать), кидает сумку на заднее сиденье и забирается в тачку. Я же со вздохом глубочайшего смирения со своей участью проклинаю Юльку, мои цели с ней заново сдружиться и открываю водительскую дверь. Еле усаживаюсь в тачку и сразу регулирую кресло, потому что оказываюсь грудью прижат к рулю. Тесно, как в консервной банке.

— Неужели ты такой гном? — выдаю не задумываясь. Её кресло отодвинуто на самый максимум вперед, я едва помещаюсь.

— Неужели так сложно не быть козлом? — отвечают мне с соседнего места язвительно.

Я поворачиваю голову вправо и мысленно чертыхаюсь. Лучше бы она сумкой прикрыла ноги свои, а теперь всё еще больше напоказ. Юбка задралась, когда она садилась, и открывает вид на стройные бедра. Взгляд приковывают ее острые коленки, и я представляю, как одной рукой веду машину, а вторая путешествует по ее ноге выше, быстро оказываясь под юбкой. Находит трусики, сдвигает их в сторону...

Чёрт! Говорю же, мной в абсолюте управляет член. Что допустимо в семнадцать, но никак не в двадцать семь. Так, надо отвлечься. Срочно. Иначе я въеду в столб.

— Нахера тебе тачка, раз ты фигово водишь? — интересуюсь я, глядя строго на дорогу.

— Папа решил, что нужна, раз есть права, — тихо отвечает девушка, рассматривая свой маникюр.

— Что-то не помню, чтобы в универе ты на чем-нибудь ездила...

— Я их в Екате получила.

Понятно. Уже когда с мужем жила. Что ж он в ней уверенность на дороге не развил? Тупо иметь машину, права и бояться водить, всё время останавливая свой выбор на пассажирском сиденье. Потом вспоминаю, что ее бывший муж — кто-то из органов, и до меня доходит: неудивительно совсем отсутствие навыка. Права, скорее всего, были куплены.

— Папа машину подарил, а муж — права? — усмехаюсь я. Выходит злее, чем планировалось.

— Да, всё так, Мирослав, — говорит Натали максимально холодным тоном. — Зато мозги у меня свои. Жаль, что тебе в этом плане не так повезло.

Ауч. Птичка кусается. И еще как.

— Да, именно поэтому я в двадцать семь лет управляю компанией. А ты, подскажи, кто? — парирую в ответ.

Тоже не сахар, но она первая начала.

— Останови машину. — Голос жесткий, не терпящий возражений.

— Если ты думаешь, что можешь нести фигню и никто тебя не осадит, то приспусти розовые очки, Наташ.

— А! То есть только тебе можно вести себя максимально отвратно, не фильтруя речь, считать, что тебе всё позволено? Потом извиниться по-быстрому и считать, что конфликт исчерпан? Так, что ли?

— Слушай...

— Нет, это ты послушай, Мирослав, — девушка разворачивается ко мне лицом и пронзает неприязненным взглядом. Я чувствую его физически — как укол в грудь. — Не знаю, что с тобой не так: кризис среднего возраста ранний или что-то типа ПМС, но вот реально, отвянь, а? Как и планировал сегодня с утра. Нехрен было мне помогать, мог бы просто свалить, я бы подыграла. — Она так раздражена, что грудь ходуном ходит. Я стараюсь не смотреть. Стараюсь. Получается плохо. — Можешь сколько угодно лебезить перед Пуртовой, делать вид, что ты хороший и хочешь возобновить дружбу. Только вот процесс гниения у тебя внутри начался довольно давно. И он вряд ли остановился.

— Всё сказала?

— Да, а теперь останови машину, — всё еще буравит меня взглядом Иволгина.

— Детка, очнись, мы давно стоим.

Наблюдаю, как с нее словно сходит морок. Она моргает, оглядывается по сторонам, и я вижу, как до нее медленно доходит: мы уже на парковке сервиса, двигатель заглушен, ключи в моей руке. Бросает в меня очередной убийственный взгляд и пулей выскакивает из машины. Хлопает дверью так, что уши закладывает.

Гниения. Вот значит как?

Я выбираюсь наружу, захлопываю дверь и смотрю ей вслед. Она быстрым шагом направляется ко входу в сервис, даже не оборачивается. Плечи напряжены, кулаки сжаты.

У себя она проблем не видит, нет? Да, я поступил некрасиво и подло по отношению к своим друзьям. Это правда. Я принял не те решения, не был честен. Но вот только не ей меня судить уж точно. Ведь именно Иволгина растоптала ошметки моего сердца на пятом курсе, ничего не объяснила, просто отменила всё. В тот самый день она просто исчезла.

Видимо, на то, чтобы быть честной, ей сил не хватило. Или я просто не был достоин каких-то комментариев. Как в целом и всего, что было связано с Иволгиной. Всегда на вторых ролях. Всегда ждущий у моря погоды.

Хах, это у кого из нас еще оказалось гнилостно внутри. Я бы тут поспорил.

Глава 17

Наташа

— Что значит уже оплачено? — задаю вопрос администратору сервиса, где чинили мою машину.

Прошло почти три недели. Мне позвонили и сообщили, что тачка полностью готова, ее можно забирать. Ещё и полный техосмотр провели, какие-то небольшие недочеты нашли и их тоже исправили.

— Ну, у меня в ведомости стоит полная ваша предоплата.

— Это какая-то ошибка, потому что я не оплачивала вообще. Мне сказали, что это нужно будет сделать уже после того, как я приеду за машиной, — утверждаю я, параллельно пытаясь закрыть квартиру на ключ. Тот застревает в замке в который раз, и я сую его туда снова и снова, чувствуя, как нарастает раздражение.

— Девушка, — уже слегка нервно напирает администратор, — во-первых, у нас такое невозможно, мы работаем по предоплате. А во-вторых, вот я нашла чек, он прямо сейчас у меня на экране. Предоплата проведена в тот же день, когда вы пригнали автомобиль. Назвать вам последние четыре цифры карты, с которой был произведен платеж?

— Нет, не нужно. Ах, идиотизменная связка! — ворчу я, но тут же мысленно хлопаю себя по лбу, — Ой, простите, девушка, это я не вам, это ключам — они у меня упали.

Администратор на том конце провода

— Я вас поняла, завтра утром можно забрать машину? — стараюсь зафиналить этот разговор.

— Можете забрать в течение трех календарных дней, начиная с сегодняшнего, — чеканит девушка.

— Хорошо, спасибо.

— Всего доброго!

Я сбрасываю звонок и прислоняюсь спиной к двери, сжимая телефон в руке. В голове шумит.

Чёртов Мирослав! Это ведь он за всё заплатил. Мне даже не сообщил. И это, блин, не то же самое, что приложить карту к терминалу, покупая мне кофе. Там сумма с пятью нулями за тачку вышла. По идее, страховая должна в любом случае вернуть деньги — может, он на это рассчитывал? Или думал, что я возрадуюсь и брошусь ему на шею с благодарностями?

Хотя кого я обманываю? Горину лишь бы выпендриться. Показать, какой он богатенький Буратино и эти бабки типа для него ничтожны. Теперь я торчу ему крупную сумму. И это бесит меня больше всего. Я никому не хочу быть должна. Тем более ему.

Козёл!

Еще и к Лансковым присосался как пиявка! Юлька пока всё-таки с ним общается чуть более сдержанно — просто характер свой показывает — но я-то знаю, что настроена она максимально дружелюбно. Хватило двух с половиной недель, и он снова в любимчиках. Илья так вообще... кажется, Горин теперь больше его друг, чем Юлькин. У них там какие-то мужские разговоры, совместные интересы.

Они и на падел начали ходить вместе, и чё-то там по стартапу, в который хочет вложиться Илюха, уже который день встречаются и обсуждают. Получается, что и мы с ним пересекаемся как ни крути, блин. Так что его слова о том, что нам надо держаться друг от друга подальше, яйца выеденного не стоят.

Например, не далее как в прошлые выходные мы с Юлькой поехали на теннисный корт. Илюха тоже загорелся и позвал Горина, объясняя мне это фразой «а че такова, мы же отдельно от вас, девчонок, будем играть». Как же! Играли мужчины ровно на соседнем корте, ещё и предложили потом парами поменяться — типа я с Гориным, а Юлька с Ильей. Видимо, по моим глазам было понятно, как именно я отношусь к этой идее. Правда, мы действительно чуть позже поменялись, но играла я с Ильей.

В какой-то момент мне даже захотелось встать в пару с этим придурком по имени Мирослав, чтобы сбить с него спесь. Потому что в теннис я играю без лишней скромности как боженька. Занятия в Сочи с местным тренером даром не прошли. Я бы сделала из Горина котлету!

Хотя в целом жаловаться мне было не на что: этот придурочный в мою сторону старался не смотреть, и максимум нашего общения складывался из «привет-пока». Идеальный формат, который меня полностью устраивал.

Видимо, придется нарушить эту приятную для меня традицию и уточнить, какого хрена он посчитал, что может взять и оплатить ремонт моей машины. Я что похожа на ту, кому требуется материальная поддержка? Благотворительность?

Ладно, сначала выскажу всё, о чём думаю, Юльке. А потом уже обозначу свою позицию Мирославу. Посмотрим, как он запоёт.

* * *

— Это. Просто. Какой-то. Треш, — выдает мне Юлька, абсолютно запыхавшаяся и красная как помидор. Волосы прилипли ко лбу, на шее блестит пот, дыхание сбито.

Просто киваю и хлопаю по плечу подруги. Потому что я абсолютно с ней согласна и чувствую себя и выгляжу примерно так же. Мы решили сходить на табату — или, проще говоря, адскую круговую тренировку. Чуть не откинулись обе. Легкие горят, ноги подкашиваются, сердце колотится где-то не на месте. Пока мы идем в душ и потом переодеваемся, я рассказываю ей, что Горин занялся благотворительностью в мою честь а.к.а. заплатил за ремонт моей тачки.

— Ну, я не удивлена, — отмахивается Юлька. Она достает из шкафчика чистое полотенце и начинает вытирать волосы.

Блин, не такой реакции я ждала. Где возмущение? Где восклицание «каков козёл»?

— Юль, это не пять тысяч пожертвовать, знаешь ли. Там сумма...

— Так Горин и не бедствует у нас, разве нет? — смотрит на меня подруга.

— Только не говори, что ты считаешь это адекватным, — пораженно произношу я, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение.

— Ну-у-у, — тянет Юлька, и у меня буквально руки опускаются. — Считай, наверное, что это моральная компенсация за его плохое поведение. Наташ... — вздыхает она, — Он же всё равно деньги обратно не примет. Ну и фиг с ним, подумаешь, потратился.

— С тобой бесполезно разговаривать, я же забыла, что ты снова в его поклонницы записалась.

Пуртова вся подбирается. Лицо становится жестче, плечи напрягаются. Смотрит на меня обиженно и яростно пытается запихать вещи в сумку — швыряет туда футболку, трясущимися руками застегивает молнию.

— Нет, просто...

— Юль, я тебя не осуждаю, — перебиваю я, стараясь, чтобы голос звучал мягче. — Это нормально, что вы пытаетесь наладить отношения. Это ваша компания, ваша дружба.

— Вы бы тоже могли... — начинает она, и я уже знаю, что будет дальше. Опять эти её дурацкие намёки, снова «он же хороший, просто ты не хочешь замечать».

— Нет, не могли бы, — резко возражаю я. Тон выходит жёстче, чем планировалось.

— Но я просто не понимаю... — Юлька теряется под моим взглядом, но не отступает.

— Закрыли тему, — я ставлю точку в диалоге и выхожу из раздевалки.

Хлопаю дверью громче, чем нужно. Шагаю по коридору, сжимая в руке сумку, и чувствую, как колотится сердце. Этого я и боялась: что наладятся более-менее нормальные отношения у ребят, и снова начнется пропаганда Горина. Какой он замечательный, завидный женишок, как он на меня смотрит и прочая чушь, которую я слушала раньше на протяжении четырех лет!

Не в этой жизни, как говорится. Никогда.

— Давай зайдем в зал, там Илья должен заниматься, — осторожно говорит мне Юлька, тоже выйдя в коридор. В её голосе слышится примирительная нотка.

Я киваю, не оборачиваясь. Иду вперед, тяжело ступая — ноги всё ещё гудят после тренировки, а внутри разливается усталость.

Тренажерный зал просторный, с высокими потолками и панорамными окнами в пол, через которые льется вечерний солнечный свет. Вдоль стен — ряды тренажеров: беговые дорожки, эллипсы, силовые установки. В центре — стойки со штангами, скамьи для жима, гантели разного веса аккуратно расставлены на стеллажах. В воздухе витает характерный запах: металл, резина, пот — но вентиляция работает хорошо, так что здесь не душно. Где-то на заднем плане играет энергичная музыка, смешиваясь со звуками металла и тяжелым дыханием занимающихся.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках Ильи, но взгляд вдруг натыкается

Тимур Галиев. Он стоит у стойки с гантелями, спиной ко мне. На нем свободные шорты и майка-алкоголичка с огромными проймами, открывающая вид на широкие плечи и мускулистые руки. Я замечаю, как двигаются мышцы под кожей, когда он делает очередное упражнение. Его тело выглядит впечатляюще: широкая спина, узкая талия, рельефные руки. Он поднимает гантели с уверенной легкостью, будто они ничего не весят.

Заканчивая подход, он опускает снаряд на пол, выпрямляется и стягивает майку через голову, полностью обнажая торс. Я замираю, не в силах отвести взгляд. Пот стекает по его груди и животу, подчеркивая каждый кубик пресса. Тимур вытирает лицо краем майки, затем чуть разворачивается и замечает меня. На его губах появляется ленивая, но приятная улыбка.

— Привет, — говорит он, направляясь ко мне. — Какими судьбами?

Я, кажется, подвисаю на крепкой груди и кубиках. Слова застревают в горле. Смущаюсь — ощутимо так, до жара в щеках. Резко перевожу взгляд на его лицо. Тимур хмыкает — я слышу этот тихий смешок — и моё смущение усиливается в разы.

— Мы с Юлькой были тут в комплексе на табате, — наконец выдавливаю из себя.

— Что это? — чешет голову Тимур.

— Адовое пекло, как ты можешь по мне заметить, я, наверное, всё еще красная, — выдаю я, и даже нахожу в себе силы перестать смущаться.

Он смеётся — открыто, заразительно — и наклоняет голову, разглядывая меня. В этом взгляде нет ничего пошлого или давящего. Простое, искреннее внимание.

— Мы с Илюхой договорились прогуляться по аллее, — говорит он. — Присоединитесь с Юлькой?

Ну, погода шепчет. После такой тренировки грех не позволить себе мороженку. К тому же мой… кхм… эксперимент приносит свои плоды — неожиданно, но я явно ощутила импульс, хоть слабый, но всё же.

Поэтому максимально дружелюбно улыбаюсь Тимуру и говорю:

— Пожалуй, да.

Юлька, подоспевшая к нам, бросает на меня быстрый взгляд — в её глазах мелькает удивление, смешанное с одобрением.

Я делаю вид, что не замечаю.

Глава 18

Наташа

Ненавижу жару, официально. Да и, блин, для меня всё, что выше двадцати трех по Цельсию, приравнивается к адовому пеклу, не иначе. И если кто-то всерьез думает, что Сибирь — синоним слова «прохлада», то нихрена подобного — летом мы так же изнываем от жары.

Вот сегодня, например, плюс двадцать семь, но это в тени, а на солнце так все тридцать два! Умереть и плакать просто. Особенно с учетом того, что сегодня мы бежим марафон. Или забег, короче, хрен знает, как это правильно называется. Илья нас на это занятие подбил — он ЗОЖник, и друзья у него такие же. А мы с Юлькой что-то типа доходяг: наш максимум — это групповой фитнес, в остальном мы очень неспортивные девочки.

Знаю, что Горин тоже где-то здесь отирается — они там целой командой бегут от «Эвентума». Уже виделись сегодня, со мной даже не поздоровались, кстати, зато пытались поучать.

— Кепку бы хоть надела, — сказал он мне вместо приветствия, окидывая осуждающим взглядом. — Или конкретно сегодня хочешь пополнить клуб 27?

Ха-ха. Саркастичный ублюдок. Я не стала говорить ему, что вообще-то головной убор у меня имеется, ибо без сопливых разберусь. С какой стати вообще еще с ним связываться? Поэтому просто показала средний палец и отошла подальше. Угодив прямо в руки Тимура, между прочим. Он как раз разминался неподалеку, делал выпады.

— Эй-эй-эй, осторожно, — смеется он, ставя меня ровно и придерживая за плечи.

Потом кивает кому-то за моей спиной. Я оборачиваюсь и закатываю глаза. Снова вездесущий Горин — это с ним Тимур поздоровался.

— Много сегодня народу, да? — окидывает толпу взглядом Галиев, возвращая мое внимание к себе.

— Да, ты не думаешь, что это мы все надышали на такую жару, а?

Тимур широко улыбается и качает головой.

— Не переутруждайся только, Наташ. Как почувствуешь усталость или просто будет даже хотя бы чуть-чуть дурно — сворачивай. Условия откровенно так себе, а уж для новичков тем более.

— Да, Илья то же самое сказал.

Галиев просто кивает и надевает на меня кепку. Аккуратно, так, достает из проймы мой хвост с косой. Задерживается взглядом на мне секунды на две, потом похлопывает по плечу и отходит к своим.

Я искренне его не понимаю. Ведь точно ему нравлюсь, но активных действий Тимур не совершает до сих пор, от слова абсолютно. Ну погуляли мы по аллее позавчера. Вчетвером! Это не может считаться свиданием. Он меня никуда не приглашает, мы особо не переписываемся, но исправно встречаемся по его делу, которое вот-вот должны передать в суд. Он приходит в офис слишком часто, в этом объективно нет необходимости. Но... Мне просто казалось, что если тебе нравится девушка, то надо действовать, разве нет? Хотя бы как-то. Пригласить на кофе, позвонить просто так, написать первым не по делу. Инициативу я сама проявлять тоже не собираюсь, как-то мне это некомфортно.

Не могу сказать, что страдаю из-за непоняток с Тимуром. Я не поплыла по нему, не влюбилась, он мне даже, откровенно говоря, вряд линастолько уж нравится. Просто совсем не ясны его намерения.

Когда объявляют старт, я бегу. Достаточно быстро, надо сказать, потому что сразу отрываюсь от Юльки и других девочек. Мне отчего-то думается, что чем резче я стартану, тем быстрее всё закончится. Ноги сами несут меня вперед, адреналин ударяет в голову, и первые минут пять я чувствую себя почти богиней — ветер свистит в ушах, воздух наполняет легкие, мир прекрасен.

Мирослав

Хм. Так и непонятно, что у Иволгиной с Галиевым. Если бы они встречались, он хотя бы в губы клюнул свою девушку перед забегом. Если совсем придурок — то в щёчку. Но похлопывание по плечу? Серьезно? Так он, бедный, вообще далеко с ней не уедет. Хотя... не мне вообще об этом размышлять. Вряд ли возможнонастолько пролететь. Это я с собой сравниваю, если что. Просто в моем понимании есть разница, как это выглядит со стороны, когда мужчина заинтересован и когда он просто вежлив. Галиев именно вежлив.

Жарко, душно, я уже обливаюсь потом, хотя даже ещё не начали бежать. Футболка липнет к спине, по вискам стекают капли, и я периодически вытираю их тыльной стороной ладони. Был бы хотя бы ветерок, минимально остужающий кожу — но нет. Как назло, сегодня исключительно солнечно и безветренно. Думаю еще о том, что с Илюхой вечером договорились в падел поиграть, и это явно опрометчивое решение. Тут бы после забега не

Не, я раньше вообще легкой атлетикой занимался, бегать люблю, дыхалка хорошая. Но условия сегодня, правда, совсем не айс. Немного переживаю за сотрудников «Эвентума», которые бегут, особенно за девчонок. Надеюсь, обойдемся сегодня без эксцессов.

Замечаю, как резво стартует Иволгина. В кепке, кстати. Эх, зря она такую скорость развивает, конечно. Это ей аукнется через минут десять-пятнадцать — выдохнется же. Тем более что это полуторачасовой забег, ну в среднем. Люди тренированные и то сбавляют темп в такую погоду, а она как угорелая рванула.

Дурочка.

Бегу. Ноги работают на автомате, дыхание пока ровное, но я чувствую, как напряжение нарастает. С каждым шагом асфальт будто бы становится мягче, ноги вязнут в нем, а солнце давит на макушку.

Минут через двадцать пять останавливаюсь у точки, чтобы немного попить воды, еще и обливаюсь ею заодно. Прохладная жидкость приятно холодит кожу, даря секундное облегчение. Я даже закрываю глаза на мгновение, наслаждаясь этим чувством, когда вода стекает по шее за шиворот. Наблюдаю: некоторые постепенно сходят с дистанции, не выдерживая. Ноль осуждения. Знаю, что многие выпендрежники скажут типа «не можешь — не берись», но это бред. В такую погоду даже заядлым бегунам требуется выдержка, а уж о любителях и новичках и говорить нечего.

Мы как раз сейчас пробегаем мимо бизнес-центра «Эвентума», и этонаши HR раздают участникам водичку. Салютую девчонкам на прощание — они мило хихикают, машут мне в ответ.

Почти сразу замечаю красный всполох. Футболка, как у Иволгиной. Так, стоп, это же она и есть. Только идет пешком и двигается как-то совсем неуверенно. Вижу, что к ней периодически подходят некоторые участники забега и спрашивают, всё ли в порядке, но она лишь отмахивается.

Да, блять! Вы что, не видите, что не в порядке она?! Нашли кого слушать! Ваша вежливость тут никому не всралась, девчонке явно хреново. Походка шаткая, плечи опущены, голова будто слишком тяжелая для шеи. Какого лешего она не сходит с дистанции, а? Вот упрямица.

Быстро оббегаю людей, направляясь прямиком к Иволгиной. Сердце стучит уже не от бега, а от тревоги. Резко встаю перед ней, переворачивая свою кепку козырьком назад — так лучше видно.

— Ох, это ты опять?! Отвали! — заплетающимся языком произносит Наташка и явно хочет оттолкнуть меня рукой, но не попадает и спотыкается.

Резко дергаю ее на себя и приподнимаю ее кепку. Блять, да девчонка же почти белая! Только щеки горят неровными красными пятнами. Глаза мутные, зрачки расширены.

— Маленькая идиотка! — говорю я ей. — Что еще за акт самоуничтожения ты устроила?

— Мир, меня что-то тошнит, — всхлипывает она и почти падает мне на грудь. Пальцы вцепляются в мою футболку, будто она боится свалиться на асфальт. — Сильно.

— Тут должен быть пункт скорой где-то. Со мной сможешь дойти? — стараюсь говорить максимально ровным голосом, хотя внутри все клокочет.

Она отрицательно качает головой и ещё больше бледнеет.

— Ладно, понял.

Подхватываю ее на руки. Она миниатюрная, поэтому веса в ней не особо много. Девчонка даже не сопротивляется и писка не издает. А это значит — плохи дела. Если бы у Иволгиной было хоть немного сил, она меня бы уже лягнула точно. Или хотя бы попыталась вырваться. Но она просто обмякла у меня на руках, уткнулась носом в плечо.

Благо, пункт с нашими эйчарами в шаговой доступности. Метров сто, не больше. Я почти бегу, стараясь не трясти свою ценную ношу слишком сильно. Подваливаю к девчонкам с Иволгиной на руках, которая, кстати, может обдать меня рвотой в любую секунду.

— Девчат, тут участнице плохо стало, пункт со скорой близко? — выдыхаю я.

— Ох, Мирослав, э-э-э, не особо, но мы можем позвонить, — отвечает какая-то девушка сбивчиво.

— Мирослав, тебе быстрее будет отнести ее в БЦ или хотя бы в машину, охладить нужно, она просто, скорее всего, перенапряглась и перегрелась. Если будет хуже, то вызывай скорую, — это говорит Соня, та самая девушка, которая присутствовала на провальном собесе Иволгиной, где я не смог держать себя в руках.

Замечаю, как округляются глаза Сони от понимания, кого именно я несу, но не обращаю на это внимание. Да похер, в принципе. Забираю пару бутылок холодной воды и несу Наташку в свою машину, которая стоит на парковке «Эвентума». Уровень удачи зашкаливает, ну в том плане, что Иволгина чуть не откинулась в очень удобном месте.

Странно, что её ещё не вырвало. Я не врач, хрен знает, плохой это знак или хороший. Сажаю девчонку на переднее сиденье, отодвигаю его максимально — чтобы для ног было пространство. Но опускать кресло не решаюсь, вдруг нельзя. Снимаю с нее кепку и настраиваю прохладный поток воздуха, который теперь дует на девчонку. Кондиционер работает на полную, направляю дефлекторы прямо на её лицо и шею.

Как бы не простыла она ещё, а то мало ли. Но сейчас главное — остыть.

Дышит Наташка сначала часто и поверхностно — я слышу это прерывистое, судорожное дыхание — но потом явно сама старается прийти в себя и начинает вдыхать носом, а выдыхать ртом. Правильно, умничка, так и надо.

— Полить на тебя водичку? — спрашиваю я, уже откручивая крышку.

— Хочешь устроить конкурс мокрых маек? — очень нечетко произносит Натали, и я понимаю, что в здравое сознание она ещё не пришла.

Иволгина Наташка с Гориным Мирославом шутить бы не стала, по крайней мере в этой Вселенной.

— Ты настоящий принц, Горин, — продолжает она, заплетающимся языком. — Видел бы ты, как провожали взглядами тебя твои сотрудницы. Спас даму в беде. Теперь все будут на тебя дрочить, гарантирую.

— А ты будешь? — вырывается из меня. Я даже подумать не успеваю. Слова вылетают раньше, чем мозг успевает их обработать.

— Не, там ту-у-уго всё, — тянет Натали с закрытыми глазами и замолкает.

Нихера не понимаю, что она имеет в виду, но мне на руку, кажется, что девчонка не в себе, потому что я такую хрень сморозил, что просто пиздец. Не удержался.

Окидываю ее взглядом: всё ещё бледная. Пряди волос выбились из косы и хвоста и от пота завились кудряшками у лица. Выглядят почти как пружинки, такие тугие и непослушные. Футболка всё ещё влажная в районе ключиц, груди, немного на животе.

Гуглю симптомы теплового удара, потом солнечного тоже — на всякий пожарный. Что ж, рвоты нет, ну пока, по крайней мере. Что там ещё по списку? Температура? Головокружение есть, слабость — есть.

Прижимаю к ее лбу ладонь — мне кажется, что она горит. Хотя… трогаю щеки, шею... Кожа горячая, сухая. Плохой признак.

Правильно, Мирослав. У тебя тут девчонка в шаге от того, чтобы откинуться, а ты возбуждаешься. Молодец просто! Папина гордость, мамина радость.

В башке заодно проплывают воспоминания о тренировке на теннисном корте в прошлые выходные, куда меня выцепил Илюха. Мы там были вчетвером: ещё Наташка и Юлька. Мне, честно говоря, хотелось застрелиться прямо там. Ибо теннис и стоны — понятия неразделимые. И если на те звуки, что издавала Юлька, мне было максимально похер, то вот то, что выдавала Натали... Блять, член рвался в бой.

Я играл из рук вон плохо, потому что в моей голове бесконечной кинопленкой крутились фантазии: как я увожу Натали за руку с корта, мы идем в раздевалку и жестко трахаемся на лавке. Она издает ровно те же стоны, но уже подо мной. Или не так: мы идем на лестницу, и я беру её прямо у стены — всего-то и нужно будет приспустить шорты с трусами мне, а на Наташке поднять короткую юбку и отодвинуть трусики...

В общем, очевидно же, что нормальной игры в тот день у меня не вышло. Да и я был максимально раздражен — на себя в первую очередь. Кошмарное наваждение. Можно, блин, мне как-нибудь уже переключиться, а? Меня, блять, кинули, как последнего лошка, на пятом курсе, измывались все годы, то притягивая, то отталкивая, нос воротят при встречах в настоящее время — а меня опять затягивает в этот ебучий водоворот фантазий.

Сказочный долбоеб.

— У тебя руки прохладные, — возвращает меня с небес на землю Натали.

А, вот почему ей приятно. Вопросов нет.

Грею ладони друг о друга и снова ощупываю лоб и щёки девушки. Нет, у неё нет температуры — это точно.

— Как себя чувствуешь? Получше? — интересуюсь я.

Она отрицательно мотает головой и облизывает сухие губы. Я замечаю, как язычок скользит по нижней губе, и снова отвожу взгляд.

— Не особо. Меня всё ещё мутит.

Блин, ну по симптомам — очень легкий тепловой удар или резкая потеря сил. Правда, там еще один условный... кхм... диагноз ИИ мне нарисовал...

— Ты не беременна случаем?

Наташка аж открывает глаза и вперивается в мои своим остекленевшим мутным взглядом. В нём мелькает что-то — удивление? Непонимание? Потом девушка вяло хмыкает.

— Чтобы быть беременной, надо заниматься сексом, Мирослав. — отвечает она мне, не отпуская моего взгляда.

Я автоматом тоже провожу языком по своим губам, а малышка прослеживает за этим движением. Её взгляд задерживается на моём рте. На секунду, но я успеваю это заметить.

Фак.

Можно придумать кучу шуток, ироничных ответов на предыдущую её фразу. Но я не хочу лезть в это болото, поэтому просто замолкаю. Давлю в себе всё, что рвётся наружу.

— Можем подняться в «Эвентум», — тихо произношу я. — Там в комнате отдыха можно полежать. Диван есть.

— М-м-м, вот оно как, — тянет она. — А я думала, ты предложишь диван у себя в кабинете.

Блять. Да она издевается что ли?

— Как ты там говорила?«Я спас даму в беде»? — напоминаю ей. — Ну так я это сделал чисто из благих побуждений...

— Да-да, — прерывает меня Иволгина. — Мирослав молодец, Мирослав хороший. Просто я такая плохая, оценить не могу.

Молчу. В памяти возникают её недавние слова о том, что я внутри гнилой человечек. Видимо, это слабый намек сейчас именно на эту фразу. Или не такой уж слабый?

— Спас даму в беде... — почти неслышно шепчет Иволгина, снова закрывая глаза и откидываясь на кресло. — Лучше бы ты спас менятогда...

Моё сердце делает кульбит и останавливается прямо в горле. Я смотрю на девчонку, гадая, стоит ли в этом полубреду искать зерно истины или логики. Хоть какой-то. Не спас еётогда? Это когда? Что она имеет в виду? В этом есть какой-то смысл?

— Можешь дать мне воды? — спрашивает Натали уже тверже, и я ощущаю облегчение.

Очевидно, ей постепенно становится лучше. Оригинальная версия Наташи Иволгиной медленно возвращается.

Глава 19

Наташа

Вертела я на кое-чем эти забеги, спорт и жару в придачу. Мне кажется, я до сих пор толком не отошла, а уже поздний вечер. Голова тяжелая — и меня таки вырвало пару-тройку раз, слава богам, что не у Горина в машине, да и в принципе не при нем.

Конечно, Мирослав, как всегда такой весь распрекрасный и чудесный, спас неподготовленную дурочку, которая участвовала в забеге. Ему плюсы к карме, а мне вздохи и качания головой в осуждающей форме по типу «ну сглупила, девчонка, что с нее взять». Он еще потом всем так историю эту преподносил, будто я буквально была в шаге от смерти и если бы не царевич Мирослав, то барышня-крестьянка Наталья уже давным-давно бы окочурилась... Да, мне было плохо, но до летального исхода вроде далековато.

Меня еще подбешивают некоторые детали нашего м-м-м… взаимодействия... а другие и раздражают, и... определенным образом удивляют. Начнем с того, что я толком не помню, какую конкретно я несла чушь моему, блин. Память услужливо подсовывает лишь обрывки фраз, от которых мне становится стыдно. Вот достаточно красочный пример.

— Прости, я потный и мокрый, просто жарко и я еще заодно водой облился, — это мне сказал Мирослав, когда в очередной раз подтянул меня на руках, пока шел с моей тушей к машине.

— Ничего, мне даже нравится... — ответила я.

Капец, а? Я имела в виду, что он просто прохладный!!! Но из моего рта вылетела какая-то бредовая фигня. Сейчас, рефлексируя на все это, чувствую, как щеки заливаются краской. Надеюсь, он не придал значения моим словам. Или придал? Наверняка придал, он же именнотакой человек.

Проблема в том, что на уровне ощущений мне действительно нравилось. Прижиматься к Мирославу, быть рядом — я не знаю, в момент помутнения рассудка что-то перещелкнуло у меня в сознании. Будто мы вернулись в студенческие годы. Контакт с ним мне был до одури приятен. Я и так чувствовала себя хреново — тело ломило, голова кружилась, тошнота подкатывала к горлу, — а тут еще добавился запах Горина. Что-то свежее, с нотками цитруса и каких-то трав, мне чудился даже базилик... И да, пот тоже, совсем немного, но меня это вообще не отталкивало. Так что вело меня еще и от близости Мирослава.

В общем, ощущала я себя очень комфортно, пока меня несли. Мне хотелось вжиматься в мужчину сильнее, пробежаться пальчиками по его натренированным рукам, ощупать мышцы.

Глупейшая и ненормальная реакция организма, направленная

Ко всему прочему я так и не поговорила с Мирославом насчет денег за машину. Пока сидела у него в тачке и приходила в себя, мне явно было не до этого. А потом мы приехали в дом к Лансковым, я блевала, а Илюха со своим новоиспеченным дружочком умотали на падел.

Поэтому когда они позже возвращаются с трени и собираются по традиции, которой, блин, полторы недели от роду, испить безалкогольного пива за своими важнейшими разговорами, я отвожу Горина в сторону. Мы остаемся в коридоре, в полумраке, и я чувствую, как сердце начинает колотиться быстрее. Он выглядит как человек, очень удивленный моим поведением и вообще желанием о чем-то совместно и наедине поговорить. Только вот я не могу не заметить, что помимо недоумения на его лице еще присутствует досада — уже привычная по отношению к моему нахождению рядом.

Горин убирает волосы назад (кому-то точно не мешает подстричься — челка уже лезет в глаза), складывает руки на груди и изгибает бровь. Выглядит хорошо, конечно, объективно. Довольно высокий, с темно-русой шевелюрой, широкими бровями и почти черными глазами. Ему идет легкая небритость — это я тоже про себя отмечаю. А еще он весь такой свеженький: явно принял душ, переоделся во все чистое, пахнет приятно. А я, всё еще полубледная и не так давно проблевавшаяся, точно выгляжу не айс. Кожа, наверное, имеет уже сероватый подтон, под глазами круги, волосы торчат в разные стороны.

— Нормально себя чувствуешь? — чуть нависает он надо мной.

Сначала отрицательно мотаю головой, потом утвердительно киваю, а затем просто делаю жест рукой по типу «проехали». Мирослав фыркает и тянет свою руку ко мне. Прежде чем уяснить, что он просто хотел потрогать мой лоб — проверить, нет ли температуры, как он уже делал сегодня — я просто отшатываюсь. Рефлекторно.

Он кривит рот и резко убирает руку. Только ему невдомек, что я испытываю не отвращение, а странный трепет, находясь настолько рядом и имея диалог больше чем тупо «привет-пока» за последние три недели. Осознанный диалог, прошу заметить, ведь то, что происходило сегодня после забега, не считается. Там я была полуживая и не отвечала за свои слова.

— Спасибо ещё раз, за сегодня, — пытаюсь сгладить углы.

— Да, я, вроде бы, провалами в памяти не страдаю. Ты меня уже благодарила. По этому поводу позвала?

Вот же ж... говнюк.

— Нет, — отрезаю я. — Куда тебе лучше деньги вернуть?

— Какие ещё деньги? — не догоняет он, либо просто хорошо притворяется. — Ты хочешь предложить мне материальное вознаграждение за то, что я не дал тебе в обморок упасть? Что еще за бред, блин! Наташ!

— Я...

— Что за привычка у тебя дурная меня каким-то придурком выставлять? — всё еще возмущается мужчина. Его голос становится громче, и я вижу, как на шее вздувается жилка.

— Горин... — пытаюсь его осечь, но эта истеричка мне и слова сказать не дает.

— Давай закончим этот разговор и...

— ГОРИН! — уже почти ору я и понимаю, что вот так точно привлекаю внимание Илюхи и Юльки. Они стопроцентно слышали мой возглас.

Мирослав тоже морщится от подобного ультразвука, но наконец-то затыкается. Зато теперь, правда, смотрит на меня как на ненормальную.

— Перестань истерить, речь вообще не об этом! — выдыхаю я, пытаясь успокоиться. — Мою тачку сделали, я знаю, что это ты изначально оплатил счет. Поэтому повторю свой вопрос: куда тебе лучше перевести деньги?

— А… это… Никуда, всё норм, — он отмахивается от меня как от назойливой мошкары и пытается пройти обратно в комнату.

Я останавливаю, опуская ладонь чуть выше его запястья. И меня от этого прикосновения прошибает мурашками — прям чувствую, как короткие волоски на моем теле стремятся вверх. Горин окидывает меня своим темным взглядом и остается стоять на месте, не отталкивая мою руку. Смотрит на неё, потом мне в глаза.

— Мне тоже не нужна материальная помощь, как и тебе, Мирослав, — возвращаю его же слова. — И это не та сумма, которой можно разбрасываться просто так. Благотворительность мне не требуется.

— Да эти деньги мне теперь тоже не упали, — устало тянет он, чуть отклоняясь и облокачиваясь на стену позади себя. — Просто забудь или, если хочешь, можешь иначе долг отдать... — разводит он руками и даже, мать его, пытается улыбнуться.

У меня, кажется, желудок ухает вниз и тошнота снова подкатывает к горлу. Иначе — это? Хотя к чему вопросы, когда я точно знаю, как он это воспринимает. Горин снова не видит берегов, выставляет свои мерзкие предложения и делает вид, что это типа нормально. Ненадолго его, конечно, хватило. Три недели держался — и всё, сорвался.

— Я не собираюсь быть тебе должной ни в едином смысле, а тем более втаком, — шиплю сквозь зубы.

Мужчина смотрит на меня странным колючим взглядом.

Неадекват, блин.

— Черт, Наташ, да я не в этом смысле, — он хлопает себя по лбу. — Вообще ничего такого не имел в виду, просто сказанул, не подумав.

— Как удобно: сделать вид, что ты весь белый и пушистый. Главное, вовремя забрать свои слова назад.

— Да, блин, Иволгина, ты же у нас такая правильная, чуши не несешь, говоришь только верные вещи, прям по ГОСТу которые. Ну сказал глупость — с кем не бывает.

— В общем, я переведу тебе деньги на первый попавшийся счет в банке, который привязан к твоему номеру телефона. И мне пофиг, если карту блокнут из-за перевода крупной суммы.

— Видали суммы и покрупнее, — хмыкает придурочный, глядя на меня сверху вниз. От него веет снисходительностью, и это бесит еще больше.

— На будущее тебе полезный совет. Прежде чем что-то подобное делать — деньгами, например, своими раскидываться направо и налево — сначала надо спросить. Я тебе, Мирослав, не подруга, не девушка и не жена, чтобы за меня платить, понятно?!

— Кристально, — тут же реагирует он с неприятной усмешкой. — И слава богу, знаешь ли. Не подруга, не девушка и не... жена. — На последнем слове он делает акцент и добавляет чуть тише: — Вряд ли я продержался бы так долго, как твой бывший муж. У меня такого терпения в

Бам! Это мне в голову прилетает его последняя фраза. С размаху, мне кажется, я даже физическую боль ощущаю. В груди что-то обрывается, воздух перехватывает. Чувствую, как глаза застилает влажной пеленой. Поэтому стремительно разворачиваюсь и пытаюсь свалить.

— Слушай, Наташ... мне тут стало любопытно, — всё так же тихо, но уже слегка задумчиво говорит мне Горин. — А вот если бы Тимурчик за твою тачку заплатил, ты бы тоже так реагировала? Или поблагодарила бы его от всей... души? — Снова наполняет слова противным подтекстом, и я слышу, как он усмехается.

— Пошел ты, — цежу я, даже не поворачиваясь.

Выхожу из коридора и сталкиваюсь с ребятами, на лицах которых застывает выражение пойманных с поличным. Юлька смотрит на меня с тревогой, Илья — с сожалением. Они явно слышали всё.

Что ж, три недели хватило нам с Гориным для относительно мирного сосуществования. Я просто не понимаю: где тот парень, с которым можно было переписываться дни и ночи напролет по любой теме, который никогда не язвил, не припечатывал саркастичными фразочками и не вел себя как избалованный и озабоченный идиот? Ладно, с озабоченностью я погорячилась — достаточно вспомнить его традиционные вставки про «закрытие гештальта», но я же сама его ни разу не осекла тогда. Но сейчас мне кажется, что если бы в те годы я попросила его так не говорить, он бы тут же исполнил просьбу.

А теперь это и вправду какой-то мой ровесник-ПМСник, который сначала меня на руках в машину несет, переживает, потом же через несколько часов твердит ужасно обидные вещи.

Горин настоящий — это просто клубок недовольств и неуважения. Причем, кажется, исключительно по отношению ко мне.

Глава 20

Мирослав

Покидал дом Лансковых я почти вслед за Иволгиной, естественно, под дружные осуждающие взгляды супружеской четы, которые точно не сулили мне ничего хорошего в ближайшее время. Да, признаюсь, мне не хотелось в моменте слушать их нравоучения, поэтому я как можно быстрее ретировался. Сел в машину и свалил в закат.

Иволгина в очередной раз меня раздраконила, а я повёлся. Переборщил ли я? Да, пожалуй. На моменте с «женой» и приплетением Тимурчика — точно. Но она же сама как будто специально на постоянной основе ищет двусмысленность в моих словах. Я без шуток не имел ничего пошлого в виду, когда говорил, что можно отдать долг иначе. Реально просто так сказал... Ну вот вылетело. Какая-то дурацкая фраза, которую нормальный человек пропустил бы мимо ушей. Но нет, Иволгиной обязательно надо уцепиться, перекрутить, вывернуть наизнанку.

Последнее время встречи с этой девушкой меня выматывают. Морально и физически в том числе. Я рад, что с четой Лансковых у нас наладилось общение — давно было пора, просто я дебил, что так долго к этому шёл. Однако наличие в их кругу общения Натали добивало. Она вечно язвит, огрызается, делает вид, что я пустое место, а меня в свою очередь гложет обида на прошлое. До встречи с Иволгиной я и не понимал, насколько сильно по мне тогда ударил её поступок. Думал, зажило, перегорело, забылось.

Не знаю, как поступить, правда. Да-да, можно быть взрослым и вести себя соответственно. Я пробовал. Только надолго меня, по-видимому, не хватает — всё равно башню сносит. Стоит девчонке просто оказаться поблизости, и вся моя выдержка летит к чертям собачьим.

* * *

На следующий день после стычки с Наташкой была запланирована поздняя тренировка по паделу с Илюхой. Честно говоря, поплелся я туда не в лучшем расположении духа, потому что знал — меня ждёт головомойка. Лансков точно не сможет промолчать, слишком уж он оберегает Юлькину подругу...

По этому поводу я, кстати, тоже испытываю смешанные чувства.

Мы играем минут тридцать пять. Потом делаем небольшой перерыв. Между нами объективно есть определённое напряжение — мы мало говорим и больше молчим. Илья при этом кидает на меня недовольные взгляды исподлобья, но никаких претензий пока ещё не высказывает.

— Блять, ну говори уже, — ворчу я, потому что друг добивает меня в очередной раз своими многозначительными взглядами, пока мы усаживаемся на лавку передохнуть. Я вытираю пот со лба, кидаю полотенце на скамейку.

— А чё мне тебе сказать, когда ты и сам всё знаешь? — ведет плечами Лансков и поджимает губы.

— Нет, ты уж просвети меня, Илюх. Расскажи давай, какое я чмо. Мне просто мало вчера это донесли — давай ты добавишь.

Илюха вздыхает. Тяжело, будто не хочет ввязываться в эту ебень, но понимает, что надо. Я вижу, как он напряжён — плечи сведены, пальцы сцеплены в замок. Ему может и хотелось бы не встревать, но он по умолчанию этого сделать не может.

— Вчера ты явно переборщил. Тут как бы я сам слышал, прости, но вы тихими не были... — он мнётся, подбирает слова. — С нейтак нельзя, — добавляет совсем тихо, почти шёпотом.

Я резко поворачиваюсь к нему, потому что меня прошибает догадка, которая вертится в башке уже какое-то время, но чётко формируется только что. Внутри всё холодеет и закипает одновременно.

— Ты к ней неравнодушен? — поражённо спрашиваю я.

— Ну естественно, мы близко общаемся, хорошо дружим. Это логично. — Он даже не смотрит на меня.

— Нет, Илья, ты не догоняешь. Либо хочешь слиться... — я наклоняюсь ближе, сверлю его взглядом.

Лансков поднимает на меня глаза, хмурится. В его голове явно происходят какие-то мыслительные процессы. А потом как будто что-то щёлкает. Зрачки расширяются, брови летят вверх, и он осуждающе качает головой.

— Нет, Мирыч, не дури. Я влюблён в свою жену. Исключительно. Иволгина мне, конечно, дорога, но совершенно иначе, — спокойно и чуть ли не по слогам объясняет он мне.

Вот если бы Илья вскочил, начал эмоционировать, объясняться, руками бы всплеснул пару раз — тогда бы я засомневался в правдивости его слов. А тут... ему доказывать мне нечего, поэтому он более нейтрален и спокоен. Настолько, что я вынужден поверить.

— Ревнуешь её? — тихо интересуется.

— Это вряд ли, — отвечаю я. Сам знаю, что заучу не шибко убедительно.

— Так что тогда происходит, а, Мирыч? Не умеешь держать себя в руках — просто пройди мимо, вот и всё решение проблем. — Он разводит руками, и в этом жесте столько искреннего недоумения, что мне становится почти стыдно. — Не понимаю, что такого произошло, если вам одна дорога — пособачиться. Вы ж не общались все эти годы. Какого черта сейчас-то так накрыло?

— То есть Иволгина у нас ангел во плоти, а я сам

— Я могу судить лишь по тому, что вижу. Не знаю, как там всё было до этого. И знаю, что Наташа — не самый простой человек. Но вчера вечером хреново вёл себя ты. И вообще... — он делает паузу, взвешивая слова, — ты наверняка уже знаешь, что у человека не так давно был непростой период...

— Илюх, давай не будем в этом плане мериться письками, кому там было хорошо, кому плохо. — Я встаю, начинаю ходить перед скамейкой туда-сюда, не в силах усидеть на месте. — Меня гложет обида, понятно? Честно, я не предполагал, что спустя столько лет во мне это таким образом аукнется.

— Ты о чём?

Мы благополучно кладём на падел болт, и я рассказываю Илье ту ситуацию, которая произошла между нами с Иволгиной на пятом курсе. От «А» до «Я». В подробностях и деталях. Как мы общались, как я ждал этот чёртов день встречи, как она меня кинула. Как узнал, что она сошлась с бывшим…

Лансков хмурится, чешет голову — проводит ладонью по затылку туда-сюда. В нём явно превалирует одна эмоция — недоумение. Да-да, я вот тоже не понял тогда. Какое-то время он молчит, как будто анализируя мои слова, прокручивая в голове мою версию событий.

— Нет, это какая-то херня, — наконец выдаёт он свой вердик. — Абсолютно нелогичная, причём. Она бы свою первую любовь так не кинула... Это тупизм, — бурчит он, потом резко осекается и чертыхается.

— Чего-о-о? — тяну я. В груди при это что-то колет. — Ты не догнал что ли? К своей первой любви она и убежала, Илюх. Я как раз и был кинут во имя её будущего мужа.

Илья странно смотрит на меня. Останавливает взгляд на моём лице и просто молчит несколько секунд. Прикрывает глаза, трёт переносицу, шепчет что-то по типу «ёптвоюмать». А потом, видимо, сам с собой соглашается и выдаёт мне такое, от чего мой позвоночник словно обдают кипятком. Меня прошибает насквозь, от копчика до шеи.

— Иволгинав тебя была влюблена, Мирослав. — Он говорит это медленно, чеканя каждое слово. — Уж не знаю, с самого начала вашего общения это произошло или позже. Ты знаешь, что мы с Юлькой только в конце её третьего курса познакомились. Но факт остается фактом: Наташка тебя любила. Ты не представляешь, как ей было херово, когда ты в Канаду укатил с этой своей... Нам буквально пришлось её чуть ли не откачивать.

Я не могу дышать. Воздух застревает где-то в легких, и я сижу, как громом пораженный. В голове — полный хаос, мысли скачут, сталкиваются друг с другом, разбиваются вдребезги.

— К-как т-такое в-возможно? — запинаюсь я на каждом слове. — Она динамила меня столько лет, держала в ебучей френдзоне и была влюблена при этом? Это какая-то хуйня, Илья.

— Блять, Горин. — Лансков уже находится в крайней степени раздражения. Он вскакивает со скамейки, поворачивается ко мне лицом. — Я не выдумал всё для красного словца. Я это знаю. Юлька это знает. И, кстати, кожу с меня живьём сдерёт, когда поймёт, что я проебался и тебе растрезвонил. — Он делает паузу, переводит дух. — Иволгина была в тебя влюблена. Долго. Точка. Вот живи теперь с этим и подумай, не сделал ли ты никакой хуйни, что она таким образом тогда с тобой обошлась. Если всё так, как ты рассказываешь, маловероятно, что она кукухой поехала внезапно и все резко свернула.

— Но ты же вообще и не подозревал, что мы с ней общались последнее время пять лет назад в таком ключе, были в шаге от ну… всего, а это значит, что даже Юлька ни о чем не знает. Согласись, это пиздец как странно.

Я прокручиваю в голове всё: молчание Натали, внезапный игнор с её стороны. Если она действительно любила — зачем? Почему? Что заставило её так поступить?

— Мирослав, давай закроем тему. Я и так объебался знатно. — Илья смотрит на меня с сожалением и какой-то обоеченностью. — По домам? Вряд ли ты сейчас настроен играть.

Да я в ахуенезе, блять! Ничего не понимаю от слова совершенно. Мозг работает с утроенной силой, а сердце, кажется, вообще выжимает из себя максимум. Влюблена...Ей было плохо, когда я уехал в Канаду... Почему тогда сбежала от меня? Испугалась? Может, я был слишком настойчив?

Влюблена, первая любовь, влюблена...

Слова отдавались у меня в голове и вертелись по кругу без остановки. Пока мы с Ильей покидали корт, пока мы переодевались, пока спускались к парковке. Эхо этих фраз билось о стенки черепа и никак не хотело затихать.

— Слушай, Мирыч, — осторожно позвал меня Лансков. Мы стояли у машин, уже готовые разъезжаться. — Только не дури и не стартуй сразу к Иволгиной на разборки. Во-первых, надо это делать с холодной головой. А, во-вторых... — тут у него немного бегают глаза, он явно чувствует себя не в своей тарелке, — дай хоть фору, чтобы Юлька меня не сразу убила и я мог подготовиться.

Меня хватает только на кивок. Я как бы вообще ни к кому и не собирался ломиться, у меня в башке танцы с бубном. Сажусь в машину, завожу двигатель. Еду на автомате, не замечая дороги. Всё делаю механически. Захожу в пустую квартиру, бросаю ключи на тумбочку. В том числе и открываю диалог с моей девочкой — с той, которая была в менявлюблена... Черт... А ведь это бы могло, наверное, отчасти объяснить её текущую ко мне холодность. Нет, не так: холодной она была всегда, но неприязни ко мне не испытывала в прошлом точно. В отличие от настоящего времени. Сейчас в её глазах — сплошное презрение.

Машинально пролистываю переписку с ней, нахожу последние сообщения с того самого периода, когда всё рухнуло. Нихрена. Нет ничего, что могло бы её обидеть или задеть тогда. Наоборот...

Да что ж такое!

Была влюблена... первая любовь...

В начале двенадцатого я всё ещё сижу на кухне, перечитываю эти сообщения в сотый раз, и внутри нарастает глухое, неконтролируемое желание всё выяснить. В какой-то момент не выдерживаю: беру ключи и выхожу из дома. Мне надо получить ответы. Хочу личного присутствия. Ждать не готов — я так двинусь окончательно.

Сажусь в машину и еду к Иволгиной. Мне плевать, что поздно. И уж тем более насрать на предостережения Ильи.

Не думаю о том, что меня могут опрокинуть с разговором. Кажется, мне кто-то задолжал объяснения.

И я их получу.

Глава 21

Наташа

Заснуть в этот вечер мне просто не представляется возможным. Последние три дня стоит кошмарная жарища — июльское пекло, и ночью температура достигает аж двадцати шести градусов. Воздух в квартире сейчас плотный, тяжёлый. И тут мне по-хорошему грех жаловаться: в наличии имеется спасительный кондиционер. Ага! Который, мать его, сломался ровно позавчера, как раз когда стрелка уличного термометра неумолимо начала ползти вверх. Вот так всегда: техника подводит в самый неподходящий момент.

Поэтому я обливаюсь потом, спасаюсь вентилятором по-старинке, но помогает он мало: просто гоняет горячий воздух туда-сюда. Я принимаю прохладный душ, но как только выхожу в комнату, почти сразу покрываюсь тонкой пленкой пота. Влажность такая, что простыня липнет к телу, и я ворочаюсь с боку на бок, не находя покоя. Эх, кондиционер починят только завтра, а значит часы до утра будут казаться вечностью.

Но это полбеды... То, что реально волнует меня, сейчас высвечивается на экране телефона. Сообщение, от которого у меня нутро переворачивается, хотя, казалось бы, ничего страшного и объективно пугающего в тексте нет.

Лев: «Скучаешь?»

Говорю же, всего одно слово... Безобидное. Но оно ударяет по мне так, что я достаю с верхней полки на кухне припрятанную бутылку вина и осушаю два бокала. Вино полусухое, терпкое, обжигает горло, но я пью его почти залпом, надеясь, что алкоголь притупит возникшую тревогу.

Лев — мой бывший муж. И после развода он писал мне пару первых месяцев. Обычно это были либо фотки с его новой женой, с которой они узаконили свои отношения почти сразу после нашего официального расставания, либо сообщения по типу «а мы вот тут собрались на Мальдивы». Типа наглядная демонстрация того, чтоконкретно я потеряла. Как будто я должна была рыдать в подушку и жалеть себя.

От одного этого слова в сообщении я ощущаю жуткую тяжесть внутри, руки у меня подрагивают. Какого черта?! Что ему нужно?! Я думала, что мы оба удовлетворены тем, что наш брак завершился. А эти его сообщения годичной давности — это фигня, считала я. Просто Лев до одури самолюбив и постоянно хочет выставить себя завидной партией, о которой любая будет грезить.

Ха-ха... до поры до времени... — вот это я знала точно.

В общем, я настолько взвинчена и жарой, и особенно весточкой от бывшего мужа, что, во-первых, выпиваю больше, чем стоило — голова становится слегка тяжёлой, и потею я только сильнее. Во-вторых... когда мне звонят в дверь почти в двенадцать ночи, у меня сердце в пятки уходит, потому что первое, о чем я думаю своим воспалённым мозгом — это Лев. Он мог приехать. Он вообще не особо считался с чужим мнением, когда мы были женаты, и вряд ли это изменилось после развода.

Меня натурально трясет от страха, когда я подхожу к входной двери. Но уже через секунду начинает потряхивать от злости, потому что в глазок я наблюдаю совершенно другую знакомую фигуру. Широкие плечи, темная футболка, почти черные глаза.

Мирослав.

Ну это уже ни в какие ворота просто! Он охренел?!

— Ты охренел? — дублирую эту мысль голосом, резко открывая дверь.

— Я по делу... — грубовато отвечает он и без приглашения проходит в квартиру, окидывая мой внешний вид беглым взглядом. Смотрит сверху вниз, задерживается на моих голых ногах, коротком топе, но быстро отводит глаза.

— Блин, ну у тебя и духота, — одёргивает он моментально прилипшую к телу футболку.

Смотрю, как наглец снимает обувь, бросает ключи от машины на тумбочку у двери и кладёт свой телефон в карман шорт. Причём делает это так буднично, словно он тут нахрен живёт! Как будто это его квартира, а не моя.

— Ну поставь всему дому кондиционеры, — шиплю я, скрещивая руки на груди. — Ты же богатенький и любишь заниматься непрошенной благотворительностью.

Он смотрит на меня странно, не комментирует мой выпад. Я бы даже сказала — пялится, но как-то слишком внимательно. При том что изучает Мирослав именно моё лицо — тело удостаивается лишь секундного осмотра. А я, между прочим, в коротких шортах с вырезами по бокам и спортивном бра. Ткань тонкая, почти не скрывает очертаний груди. Мысленно сама себе даю подзатыльник, потому что это выглядит, как будто я возмущаюсь... что моё тело не получило должного внимания.

Это всё вино... долбаное вино. И жара.

— Я ещё раз тебя спрашиваю, — чеканю я, стараясь, чтобы голос звучал сильнее. — Какого хрена ты припёрся на ночь глядя? Напился?

Горин насмешливо хмыкает.

— Это кто ещё тут напился.

Придурок. Потом он добавляет уже серьёзнее и ещё так выглядит, словно объясняет до ужаса простую вещь несмышлёному ребёнку.

— У меня к тебе важный разговор.

Только сейчас понимаю, что за короткое время «беседы» Горин каким-то образом успел оттеснить меня к кухне. Мда-а-а, не нужно было пить из-за одного глупого и вряд ли чего-то значащего сообщения. И точно не стоило открывать дверь.

— Все твои разговоры сводятся к одному... — бурчу я, облокачиваясь на кухонный гарнитур, чтобы держать дистанцию. Ладони упираются в прохладную столешницу.

Горин невесело усмехается и качает головой. Что-то с ним явно не так сегодня, только я не могу понять, в чём именно дело. Помимо стандартного уже выпендрёжа, дебильного поведения, я улавливаю какую-то потерянность, что ли. Даже сквозь градусы в моей крови это чувствую. Он выглядит так, будто его ударили чем-то тяжёлым по голове, а он всё ещё не пришёл в себя. Однако это ощущение мгновенно стирается, как только Горин в очередной раз открывает рот.

— Да, решил, что ты ночью сговорчивее и завалить тебя будет проще, — его голос сочится сарказмом. — В квартире и так жарко уже, что нам стоит ещё немного поднять градус, а? — мерзко и наигранно ощетинивается мужчина.

Во мне разом поднимается такое раздражение, что я ахаю. И дураку понятно, что он говорит это не всерьёз, просто решил меня позлить. Ради этого припёрся? Ведёт себя здесь как хозяин, условия ставит, рот свой поганый открывает. А далее... клянусь, если бы в моём желудке сейчас не плескались два бокала Пино Гриджио, я бы вряд ли так поступила. Но мне очень сильно захотелось увидеть, как сдуется самодовольная рожа Мирослава. Как хоть что-то собьёт с него спесь. Пусть подавится своей самоуверенностью.

Поэтому широко, но очень свирепо улыбаюсь и насколько это возможно томным голосом произношу:

— Хорошо.

Мирослав поднимает одну бровь вверх и наклоняет голову влево, продолжая снисходительно меня рассматривать. В его глазах — лёгкое недоумение, он ещё не понял, что происходит.

Ха!

Мирослав отводит взгляд и начинает производить возмущённое сопение.

— Ой, а что же ты? — противно сладким голоском говорю я. — Только на словах такой гигант, а на деле не докажешь? — я даже выпячиваю нижнюю губу вперёд, словно в обиде.

Горин хлопает ладонью по столу — звук получается слишком громким, я вздрагиваю так, что чуть не слетаю со столешницы. Потом проводит рукой по волосам — резко, нервно — и шепчет что-то типа «нахрена я вообще припёрся, заведомо говёная идея».

Да, я солидарна.

Потом мужчина поднимает с пола мои шорты и бросает ими в меня.

— Оденься, — припечатывает он, не глядя.

Я игнорирую его приказ и так и остаюсь сидеть почти голожопая на прохладной столешнице. Понятно, что мой вид слишком откровенен, почти ничего не скрывает, но мне плевать. Пусть смотрит. Пусть подавится.

— А что такое? — деланно ною я. — Не нравлюсь? Ну же, Мирослав, а как жезакрыть гештальт?

Мужчина наконец-то поднимает на меня глаза, и в них внезапно оказывается столько чего-то до боли невысказанного, что я аж закашливаюсь. Там не про похоть или злость. Про… боль. Настоящую, живую, незажившую. Я в растерянности. Дрожащей рукой беру шорты, но натягивать не спешу.

— Перестань вести себя как шлюха, Наташ, — хрипит он. Голос севший, будто Мир кричал до этого. — Тебе не идёт. И оденься — ещё раз тебе повторяю. Я подожду в комнате, надо поговорить.

Он разворачивается и выходит с кухни, оставляя меня одну. Сижу, глядя ему вслед, и не могу пошевелиться.

Я не знаю и не понимаю, что именно происходит. Что такого могло случиться, что Горин заявляется ко мне ночью, несколько раз повторяет, что у него ко мне разговор. Если он не хочет извиниться за прошлый вечер или опять предложить мне что-то неприличное, то я реально не догоняю, в чём дело.

А ещё, пока я спрыгиваю со столешницы и натягиваю шорты обратно, в голову приходит мысль. Мирослава я не боюсь. Вообще. Поэтому открыла ему дверь, впустила в квартиру, повела себя сейчас дерзко... Ведь последнее я сделала именно потому, что уверена: мужчина не посягнёт на мою честь. Не воспримет всё всерьёз или как реальный призыв к действию.

И пальцем меня не тронет.

Просто, несмотря на то, что прошло уже пять лет, я, как ни странно, всё ещё его знаю. Достаточно хорошо причём. Знаю, что за всей этой маской наглого, самоуверенного придурка скрывается тот парень, с которым я когда-то могла говорить до утра обо всем.

Мне требуется стакан воды и несколько успокоительных вдохов и выдохов — я считаю до десяти, потом ещё раз, — чтобы пройти в комнату, где, как оказалось, Мирослав пытается воевать с пультом от кондиционера и усиленно чертыхается. Пальцы его тыкают во все кнопки подряд, но, увы, безуспешно.

— Он не работает, мастер приедет завтра, — сухо выдаю я, останавливаясь в дверях.

— Понятно.

— Я тебя слушаю, — складываю руки на груди.

— Что, стриптиза больше не будет? — язвит Мирослав, но голос все равно звучит не так, как обычно. — А то если вдруг ещё что-то решишь с себя снять или предложить, дай мне хоть морально подготовиться.

— Горин!

— Ладно, прости, но просто совет на будущее: разучилась пить — так не стоит снова начинать.

— Горин, пошёл ты к черту! Какого хера ты позволяешь себе...

Не успеваю договорить, точнее доорать, как выражение лица Мирослава меняется. Он резко становится серьёзным, собранным, и на одном дыхании выдаёт мне то, что я уж точно не ожидала услышать. Ни сегодня, ни завтра, ни вообще в этой жизни.

— Ты в меня влюблена была с какого курса, а, Наташ? — говорит он тихо, почти спокойно, но я слышу, как дрожит его голос. — Ну, мне чисто, чтобы временные рамки понимать. Хочу понять, когда именно я стал твоейпервой любовью?

Я холодею. Приходится медленно опуститься в кресло, потому что меня начинает мутить. Комната плывёт перед глазами, воздух становится слишком плотным. Горин тяжело выдыхает — шумно, грудью — издаёт какой-то то ли стон, то ли рык и вцепляется в свои волосы, резко разворачиваясь к окну. Он стоит ко мне спиной, и я вижу, как напряжены его плечи.

Ведь моя подобная реакция лишь подтверждает его слова. Я не смеюсь, не опротестовываю, не кричу, не посылаю его к черту. А нахожусь в шоке от того, что он в курсе именно «первой любви». Подумаешь, симпатия, это, и так, наверное, было очевидно. Но вот то, что Мирослав был первым, кого я полюбила по-настоящему, в корне меняет дело…

Долбаные Лансковы!

Глава 22

Мирослав

То есть...

Это не прикол, не домыслы Илюхи, а абсолютная правда? Потому что Иволгина сама в ахуе пребывает, но не от того, что я сказал глупость по типу «а я вообще-то знаю, что тебе нраааавился», а потому что не ожидала, что всё когда-нибудь вот так всплывет. Вон аж села и явно протрезвела.

И ещё блин меня взбесило ее вызывающее поведение на кухне! С ума сошла себя мне предлагать таким образом? Решила показать, какая она вот такая дерзкая и смелая, а я урод моральный? Ну-ну... Да у меня во всем теле как будто что-то нарушилось, сломалось — мне вдохнуть тяжело, я даже жары уже не чувствую. Меня колошматит адово.

Просто... если... это правда по поводу её чувств, а это именно так и получается, значит…

Нет, выходит тогда какой-то полный бред. Нелогично вообще.

— Мирослав, это было сто лет назад, ты серьезно ко мне приходишь с этим сейчас? — подает слабый голосок Иволгина.

Э-э-э, нет, милая, так дело не пойдет. С темы ты не слезешь.

— Ты же знала, как я к тебе относился, — шиплю я, чувствуя, как голос срывается на что-то непонятное. — Получается, что меня мучила и себя что ли? Я не пойму: ты с самого начала влюбилась или...

— Или... — как-то растерянно проговаривает девчонка, потом смотрит на меня

Мне не нужно уточнять, в какой именно. Я и так всё понимаю. Третий курс. Та самая ночь.

— Я же предлагал тебе встречаться, — севшим голосом возражаю ей, но к девушке не подхожу. Боюсь, что если приближусь, то начну трясти её за плечи. — Всю блядскую ночь тебя уговаривал, а ты нос воротила!

— Во мне и в тебе было до едрени фени всякой алкашки, — возмущенно шипит Наташка. Щёки порозовели, глаза сверкают. — Я боялась, что ты не был серьезен. Что, кстати, и было потом доказано.

— Да ты издеваешься? — мой голос срывается, меня начинает подташнивать. В горле пересохло, во рту появился противный привкус. — Кто убежал после кино тогда, а? Я же хотел остаться с тобой наедине, поговорить нормально, без этой вечной...

У Наташки так вспыхивают глаза, что мой запал почти мгновенно теряется. Смотрит на меня как на идиота, разве что у виска не крутит. В её взгляде — смесь злости и какого-то недоумения.

— Это ты издеваешься, Мир. Во-первых, ты в кино снова херачил, я видела, как вы с парнями вискарь доливаете в лимонад.

— Все, кроме меня... — обрываю ее резко.

— Что?

— Я повторяю: все, кроме меня. Я не пил. У меня, знаешь ли, были планы… с тобой.

Натали молчит секунду. Тишина такая плотная, что слышно, что происходит на улице. А потом вместо «о боже, вот я глупая, ты прав» слышу от девушки другую фразу.

— Вспомни, Горин, когда именно мы пошли в кино.

— Не знаю. Числа пятого. Какое это имеет значение?

— Такое, что после всех твоих признаний и предложений, после того, как мы разъехались по домам рано утром первого января, ты мне ни разу не написал... ни разу, Мирослав. Ни одного сообщения. Ни «как каникулы?», ни «когда встретимся?». Ноль.

— Мы с пацанами уехали на горнолыжку, все же знали, — говорю я, но уже сам слышу, как жалко это звучит. Понимаю, что пытаюсь оправдаться, потому что реально совершил жесткий проеб. Огромный, жирный, непростительный. Только сейчас дошло…

— Здорово, Мирослав. Высший класс.

Смотрю на неё и думаю о том, что и не подозревал, как облажался тогда. Как мог быть таким идиотом! Она ждала, надеялась. А я... я просто уехал. Не написал. Не позвонил. Решил: поговорим с ней, когда приеду.

Как иногда полезно бывает взглянуть на ситуацию чужими глазами. Черт!

Сейчас, глядя на девушку, я вижу каждую деталь: как она сидит, сжавшись, будто защищаясь. Как её пальцы теребят край шорт. Как она надувает губки — привычка, которую я помню ещё с универа. А ещё она красивая. Такая красивая, что у меня перехватывает дыхание. И такая недосягаемая вновь, что хочется выть.

Мы перебрасываемся еще фактами из прошлого, в которых у Иволгиной был свой взгляд на вещи. Сопоставляем. И я, как ни странно, не могу нигде с ней спорить. Потому что её версии — адекватные. Настолько, что это я начинаю сомневаться в собственной тогдашней вменяемости. Я слушаю её и понимаю: да, она права. Да, я был мудаком, тут тупанул, а здесь не видел очевидного. И реагирую на всё примерно следующим образом: «фак», «я даже не думал об этом» и «блядство».

— Знаешь, Мирослав, просто вечно происходила какая-то херь, — продолжает Наташка, и в голосе уже не раздражение, а усталость от разговора. — То я приеду погулять, а ты нос от меня воротишь. То с радаров пропадаешь... — она видит, что я открываю рот, чтобы поспорить, и осаживает меня взглядом. — Нет, дай уж мне договорить. Я не считаю себя святой, тоже поступала глупо и по-детски. Но валить всё на меня в этой ситуации — бред. Мне казалось, что ты в целом ни на что особо не был настроен. Может, и был сначала, но тебя так подзаебала моя... ну... холодность в какой-то степени, что ты меня нахер послал. А потом ты начал в каждом втором предложении вставлять эту херню про свой гештальт, как заведенный...

— Я же не всерьез, это были шутки, я думал... — у меня настолько сильно бьется сердце, что отдает в висках, и такое ощущение, что мне тоже надо бы присесть куда-нибудь. Ноги становятся ватными.

— Ну вот я тоже думала, что тебе от меня нужно одно. Ведь все вечно тебе давали, а я нет. А это не дело...

Она замолкает, и я чувствую, как между нами снова повисает напряжение. Только теперь оно другое. Не злое. Болезненное.

— Ты меня заэто наказала на пятом курсе? — смотрю на неё в упор, потому что главного мы так и не коснулись.

Она отвечает мне взглядом с такой смесью обиды и гнева, что у меня начинает ломить кости от плохого предчувствия. Где-то опять был проеб? Я что-то упустил? Но что?

— Если забыл, то открой сообщения и почитай, — нехорошо ухмыляется девушка. И тои шаткий мир, появившийся у нас за последние десять минут, разваливается к чертовой бабушке.

Судорожно вытаскиваю из кармана телефон, пальцы скользят по экрану, никак не могу попасть в нужный диалог. Открываю переписку с ней, листаю вверх…

— Давай сравним, — тихо говорю я. А карие глаза рядом злобно полыхают.

— Я почистила нашу с тобой переписку, Мирослав, к чему она мне?

— Тогда объясни, блять, что ты имеешь в виду.

О, и она объясняет. Да так, что у меня в голове всё переворачивается, а на плечи ложится такой груз, что аж тошно становится.

Долбаная Алинка. Никто кроме нее не мог бы переписываться за меня с Натали. Я же давал Вяземцевой телефон в тот день — ей нужно было с братом связаться, с матерью, какие-то вопросы решить. И она решила. Только вотмои. Прочитала переписку, увидела, что мы с Наташей обсуждаем встречу, и... всё. Написала от моего имени. Что я передумал. Что у меня вообще-то девушка есть, а я не из тех, кто изменяет. Поэтому встретиться было бы неправильно.

Я стону или реву в голос, хватаясь за голову, когда слышу, что фактически от моего имени Натали разве что на хер не послали. Вяземцева же напиздела, что я уже в отношениях — типа это мои слова. А потом я только неосознанно подтвердил всё, начав с этой дурой встречаться спустя несколько дней. Решил поиграть в благородство.

Я хожу по комнате и причитаю «пиздец» бесконечное количество раз. Тру

У меня тупо забрали то, о чём я мечтал и грезил ночами. То, что было в шаге от исполнения. Причём я сам к этому приложил руки. Помог не тому человеку. Пустил в свою жизнь ту, кого не следовало.

В груди такой водоворот дерьма, что мне физически больно. Сердце не просто колотится — оно мечется, как зверёк в клетке, пытаясь вырваться. Я чувствую, как всё внутри переворачивается. Вот почему Иволгина со мной себя так вела поледнее время. И вот почему я оказался у неё в ЧС тогда. А я же ещё в настоящее время подвалил к ней с намёками на секс, вечно выёбывался... представляю, какие мысли крутились у девчонки в голове, когда она меня снова увидела. Она думала, что я тот же мудак, который её кинул. Что я играю с ней.

— Мирослав, успокойся...

— Успокоиться? — эхом повторяю я, останавливаясь чуть ближе к ней, и она от этого жеста дёргается. Плечи напрягаются, пальцы сжимают подлокотники. — Ты, блять, понимаешь, что у менятебя отобрали? Что ты бы тоже стопроцентно вышла замуж, но уже за меня? Давным-давно причем. И никакого развода бы не предвиделось. Да у нас уже могли быть...

— Стоп! — нервно выдает Иволгина, а потом истерически смеётся после секундного колебания. — Не сходи с ума, Горин. Ты делаешь из мухи слона и перебарщиваешь в фантазиях. Ну было и было. Честно, я тоже немного в шоке от такой подставы в прошлом. Но чего воду мутить? Разобрались — и ладно. Да даже если бы у нас тогда с тобой что-то завязалось, мы бы уже тысячу раз разошлись.

Это она себя убеждает или меня? Я смотрю на неё и не верю ни одному слову.

— Ошибаешься, Наташ, — еле слышно шепчу я, не двигаясь с места. — Тебя бы я не упустил.

Молчим какое-то время. Тишина густая, вязкая. Наташка лишь слегка снисходительно качает головой — мол, мальчик, что ты выдумываешь.

— Последний вопрос, — говорю я, и девушка снова поднимает голову. Не могу не отметить на её лице ту же эмоцию, которая гложет и меня. Разочарование. Что всё вышло так. Неправильно.

Молчит и ждёт, пока я что-то скажу.

— Ты замуж выскочила настолько быстро из-за меня, да? Ну, в плане, что я, типа, по твоему мнению, нагондонил и свалил в Канаду с другой?

Думаю, что она уж здесь точно начнёт изворачиваться, говорить, что я много о себе возомнил. Но она лишь пожимает плечами и тихо говорит:

— Отчасти.

Меня сейчас вывернет наизнанку. Перебор с откровенностью на сегодня. Кажется, я просто больше не выдержу. Рвотный позыв подкатывает к горлу, я сглатываю, сжимаю челюсть.

— Так, я сваливаю, иначе ебнусь окончательно. Мне надо всё это переварить. Ещё поговорим обязательно, но позже.

Мне ничего не говорят в ответ. Ни звука. Я молча выхожу из квартиры, машинально напоминаю Иволгиной закрыть входную дверь. Голос у меня чужой, безжизненный. Спускаюсь по лестнице — ступенька за ступенькой, держась за перила, потому что ноги не слушаются.

На улице жара всё так же давит, но я её не чувствую. Сажусь в машину, завожу двигатель — и просто сижу. Смотрю на подъезд, на её окна.

Не могу ехать. Руки лежат на руле, лоб упирается в его верхнюю часть. В голове — каша из обрывков: её голос, её глаза, слово «отчасти». Долбаная дура Алинка, которую я, так легко пустил в свою жизнь. Долбаный я, который не проверил, не переспросил, не настоял на личном разговоре с Натали в тот день.

А ведь всё могло быть иначе.

Мне хочется завыть. Разбить что-нибудь.

Я ещё какое-то время стою на парковке, слушаю стрекот насекомых. Потом все-таки уезжаю.

Дома принимаю душ, долго стою под прохладной водой, пытаясь смыть с себя этот вечер. Не получается. Позже на кухне с кружкой воды, смотрю в стену и перебираю в голове все наши с Натали пересечение за последние полтора месяца.

Теперь многое становится понятным. Её неприязнь ко мне. Она защищалась, сгорала от обиды. А я думал, что она просто сукой была и ей же и осталась.

Как же мы оба ошибались…

Глава 23

Наташа

После этого разговора был только один определенно положительный момент — два бокала вина во мне, кажется, выпарились градусом всех событий. Алкоголь улетучился, оставив после себя только тяжелую голову и сухость во рту. Я сидела на постели и чувствовала, как внутри всё постепенно утихает, как поле после бури. Только вот буря эта оставила после себя не просто поваленные деревья — она перепахала всё.

Я не могла не отмечать, как Мирослава сильно корёжило и в глазах сменялись эмоции: осознание, гнев, отчаяние, бессилие. На него реально было страшно смотреть — он разве что волосы на себе не рвал. Метался по комнате, как зверь в клетке, сжимал кулаки, дышал тяжело, прерывисто. Я уже начинала бояться, что он тронулся башкой. Ведь всё, что он узнал сегодня, — это не просто информация. Это крушение его картины мира.

Как и моей…

Да, нужно отдать должное: по мне эти новости тоже ударили. Но мне кажется, я просто изначально была более пессимистично настроена, чем Мир. Он уже навыдумывал там и наши возможные в прошлом отношения, и свадьбу, и детей чуть ли не приплел. И говорил такие громкие слова, мол он никогда бы меня не отпустил, если бы я стала его... Я слушала и думала: какого хрена Мирослав теперь — максималист, романтик, мечтатель. Я таким его не помню. Наверное, он просто пока не способен взглянуть на всё трезво.

Было и было... Правда. Можно говорить что угодно, эмоционировать, беситься, но прошлого не изменишь. Какой смысл вообще жить этим прошлым и цепляться за него?

Зато хоть стало ясно-понятно, почему Горин вел себя со мной, в основном, как гондон в настоящем, и даже небольшое просветление в то утро, когда мы встретились в кофейне, особо ничего не изменило. Потому что обида в нем плескалась кошмарная — сейчас это вырисовывалось четко. И на собес он приперся, видимо, чтобы в глаза мне посмотреть. Девушке, которая кидала его бесконечно. Он видел во мне ту,

Не тешу себя надеждами о том, что это исключительно стечение обстоятельств, а я белой и пушистой всегда представлялась. Потому что это не так. И холодна я с Миром в наши семнадцать-восемнадцать лет и далее была не просто так. За моей броней стоял страх. Страх, что меня снова отвергнут. Что я недостаточно хороша. Что он просто развлечётся, поймет, какая я тухлая, и кинет.

Вообще моя неуверенность в себе зародилась еще летом перед девятым классом, когда родители отправили меня в лагерь на море. Это был мой первый подобный опыт, и я была так воодушевлена предстоящими тремя неделями, что не переставала об этом трещать. У меня были прекрасные отношения с одноклассниками, куча подружек, я была весёлой и компанейской, при этом вообще не задумывалась о своей внешности, о том, что могу кому-то не нравиться в принципе. Жила в каком-то мире, где всё было просто и понятно.

Что ж, лагерь это изменил.

Я подружилась с девочками в поезде сразу же, но они оказались младше меня на год, поэтому распределили нас в разные отряды, а значит, и в комнаты. И в общем-то с другими ребятами у меня не срослось. Даже не знаю почему, но как-то так сложилось, что я стала каким-то изгоем. Позже меня еще и начали откровенно говоря беспричинно игнорить, иногда и обсуждать за спиной. Если бы я понимала, за что, было бы проще! Это уже позже я догнала, что причины особой и не было — просто так сложилось. Стадное чувство, желание кого-то травить. Как-то мальчишки на построении за глаза назвали меня горбатой и в целом обсуждали мою внешность в достаточно нелицеприятном ключе. Я стояла в строю, смотрела прямо перед собой и делала вид, что не слышу. А внутри всё сжималось в тугой комок.

Тогда я даже особо не поняла, что именно произошло. Только начали в голову закрадываться всякие мысли и сомнения в себе.

Там, в нашем отряде, ещё был безумно симпатичный мальчик по имени Сережа, который, наоборот, был добрым, приятным, иногда разговаривал со мной, провожал меня с обеда, мы играли вместе в бадминтон. Даже телефонами потом обменялись.

Когда я вернулась домой в Новосиб, всем говорила, как замечательно было в лагере, как мне всё понравилось и так далее. Врала, чтобы избежать расспросов. А ещё написала Сереже. Только вот он мне ответил почти сразу: «Не пиши мне, ты выглядишь как Катя Пушкарёва». Да-да, та самая дурнушка из старого сериала.

Вот в тот момент я перестала видеть в зеркале реальную себя, а наблюдала только кривое отражение. Это вот, кстати, о том, что словами невозможно разрушить самооценку. Да щас! Ещё как! Особенно четырнадцатилетнего подростка. Одно предложение, один дурацкий комментарий — и всё, ты уже не та. И годы нужны, чтобы собрать себя обратно.

В общем, я так и считала себя не слишком умной, не слишком красивой, не особо стройной и интересной. Ну, типа на троечку с минусом, как говорится... С пивком потянет.

В одиннадцатом классе мне начал нравиться одноклассник. Тогда мне казалось даже, что я в него влюблена (пока не узнала, что это на самом деле такое), но он меня исключительно воспринимал как приятельницу, встречался с другими девчонками, а я плакала в подушку. А еще он умудрился влюбиться в мою лучшую на тот момент подружку и тоже влезть с ней в отношения. Я была раздавлена.

В школе особо не разгуляешься: парней всех знаешь кучу лет, да и тебя тоже наблюдают с мелких соплей. Так что вот я сидела, куковала и в очередной раз думала, что со мной всё абсолютно не так, раз я никому не нравлюсь.

И не подозревала, что в универе всё так изменится! И что оказывается, я и красивая, и фигура у меня ничего, и с мозгами всё в порядке, и человек я достаточно интересный. Правда, устаканилось во мне это чувство только года через два после поступления и иногда барахлило по старой памяти. Парни начали обращать на меня внимание, тянулись. Я понемногу оттаивала.

На момент старта общения Мирослав меня мало интересовал, потому что я еще была повернута на своем уже бывшем однокласснике. Мы иногда в первый год универа гуляли старой школьной компанией, в общем поддерживали общение.

Мир же мне был, в основном, до лампочки. До поры до времени.

А в какой-то день на вписке мы с тем самым одноклассником оказались в одной спальне, которая закрывалась на ключ. Целовались, он трогал меня, шептал всякие пошлости и нежности. До секса, естественно, дело не дошло — у меня тогда и в мыслях не было. Парень позже проводил меня до дома, долго целовал у подъезда. А на утро написал с кучей дебильных смайликов, что просто перепил и предлагает мне всё забыть.

Классно, да? Просто перепил. И всё. А я ощущала себя так, будто меня использовали и в очередной раз доказали, что я не стою ничего.

Я тогда специально согласилась погулять с Миром в моём районе. Одноклассник нас с ним вдвоем увидел, было заметно, что разозлился. Но и Мирослав никогда глупым не был — тоже прочухал, что и к чему, зачем именно я его пройтись позвала. Одноклассник, кстати, потом мне написал что-то, звал гулять, но я завершила общение. Мир тоже отстал на обидках... временно.

И да, я влюбилась в Мира окончательно и бесповоротно в тот Новый год, где он целовал меня так, что казалось, душа вылетит из тела. Я помню каждую секунду: холодный воздух на улице, его губы, руки на моей талии и ниже, голос, когда парень шептал, умолял буквально: «Будь со мной». Но я, наученная горьким опытом, решила подождать следующего дня. Желала убедиться, что это не пьяный бред. И утром Горин не сделает вид, что ничего не было.

Мои опасения подтвердились. Он мне даже не написал. Молчал день, два, три. Только через несколько дней мы пошли в кино с их компанией, и я была настолько на него обижена, да и на себя злилась, что вот со мной явно что-то не так, ведь опять меня просто-напросто кидают. Тупо сбежала, трусиха, блин. Как оказалось, не дала шанса объясниться. Опять боялась услышать: «Прости, я перепил». Или вообще ничего.

А дальше... дальше и так понятно. Гештальты, переписки, прерывание общения. И

А зачем, собственно?

Новые отношения Мира и переезд в Канаду с этой девушкой были очередным доказательством моей никчемности. Смотри, Наташа, он выбрал не тебя.

Мда-а-а-а, кто ж знал, что всё так перевернется...

Сейчас сижу в темноте, обхватив колени руками, и чувствую, как по щекам текут слёзы, даже не пытаюсь их стереть..

Это еще Мирослав не знает, что пропустил фактически еще одно мое сообщение. И, пожалуй, оно было поважнее всего остального вместе взятого. То самое, которое я написала, уже будучи замужем.

Мужчина и не узнает, потому что, судя по его сегодняшней реакции, это окончательно его добьёт.

Глава 24

Наташа

Утром я проснулась разбитой в икс два. Выпитое вино, «весточка» от бывшего мужа, откровенный разговор с Мирославом — всё это ударило по мне с таким масштабом, что я выпила уже две таблетки обезболивающего, а голова до сих пор не проходила. В основном, я перебирала в своей черепной коробке события прошлой ночи. Каждое слово, каждый взгляд, каждое движение Мирослава. Особенно его «Я бы тебя не упустил». Эта фраза засела где-то под рёбрами и не давала мыслить здраво.

Сегодня я работала из дома. Встреч с клиентами не было запланировано, плюс нужно было встретить мастера, который починит кондиционер. Весь день я была как на иголках, ждала непонятно чего, хотя почему же... очень даже понятно. Предполагала, что Горин уж точно сподобится объявиться. Тем более что напоследок он прямым текстом сообщил, что мы ещё поговорим. Звучало это как угроза, если честно. Уже представляла, как Мир нагрянет либо в офис, где меня очевидно нет, либо сюда, в квартиру.

Каждый раз, когда телефон пиликал уведомлением — подпрыгивала на месте. Но нет. Горин держался в тени.

На самом деле, я уже не могла разобраться, реально ли так боялась очередной встречи с Миром или только делала вид и убеждала себя в этом. Может быть, где-то не так уж и глубоко внутри я ждала его звонка. Или сообщения. Или чего угодно. Дабы убедиться, что мы не вывернули душу наизнанку друг другу вчера просто так, чтобы снова сделать вид, словно ничего не было.

Зря, как говорится, переживала. Потому что Мирослав все же не объявился. Не звонил, не писал. Типичная для меня история. Всё как всегда. Видимо, взглянул на всё с утра холодной головой и тоже понял, что давно пора забыть и не ворошить прошлое. Повторюсь: было и было. Тем более в этом всё равно нет никакого смысла — у нас не может быть с ним отношений. По умолчанию.

И дело действительно во мне...

Вечером мы с Юлькой стабильно направляемся на групповую тренировку. Я переодеваюсь, завязываю волосы в тугой хвост, пытаюсь настроиться. Подруга ведёт себя как обычно: не смотрит странно, не вглядывается, не прячет глаза. Юлька болтает о какой-то ерунде, жалуется на Илью, смеётся. А это значит...

Илья, мать его. Предатель! Его хмурый и виновато-заискивающий взгляд я замечаю сразу, как только он выходит из зала. Успеваем переброситься с ним парой фраз, пока Юлька в стороне уточняет у администратора вопрос по абонементу.

— Наташ... — начинает он, и я уже по голосу понимаю, что он признает, что накосячил.

— Юлька не в курсе, так?

Илья отрицательно мотает головой. Глаза предельно виноватые.

— Ну ты и придурок, Лансков. Всю мою подноготную выложил? — шиплю я, чувствуя, как внутри закипает злость.

— Нет! — слишком громко говорит он, и Юлька на нас оборачивается. Мы оба замираем, делаем вид, что все в порядке. — Нет, — уже тише повторяет он, оглядываясь на жену. — Просто про взаимность вырвалось, вот и всё. Я клянусь, больше ничего не говорил.

Вырвалось у него... А мне теперь расхлёбывать. Хотя, блин... с чем мне разбираться-то, когда Горин и в ус не дует? Сидит себе, занимается своими важными делами большого босса, и плевать хочет на наши вчерашние откровения.

— Мирыч чё-то сделал, да? — обеспокоенно выдаёт Илья. Он смотрит на меня с искренней тревогой, и от этого становится ещё обиднее.

— Вот спроси сам у своего новоиспечённого дружка, он обязательно тебе всё доложит, — отрезаю я, закидывая сумку на плечо.

— Блин, прости, Наташ, ну правда...

Кривда! Но блин, нафига я ещё на этом зацикливаюсь, идиотка! Пять лет прошло, это хренова туча времени. Нет никакого смысла мусолить эту тему.

Так, всё! Кручу-верчу у себя всё это в башке, только хуже делаю. Прекращаем, успокаиваемся, выдыхаем. В конце концов, у меня есть работа, друзья, интересы. И нет никакого Мирослава. Как и последние пять лет. Ничего не изменилось.

На следующее утро чувствую себя гораздо лучше. Голова перестала раскалываться, и я даже выспалась — кондиционер починили, и в квартире наконец стало возможно дышать. Еду на работу, правда, принимаю решение добраться на такси и вязну в пробке.

Поэтому никакого утреннего напитка из кофейни — будем довольствоваться кофемашиной на работе. Сегодня ещё Тимур обещал заехать, и у меня стойкое ощущение, что он мне вот прям в тягость. Потому что непонятно вообще: он просто кота за яйца тянет или я навыдумывала себе его симпатию к своей персоне? Может, ему правда нужна только юридическая помощь?

Уже в кабинете пытаюсь привести себя в порядок. Поправляю волосы, рисую стрелки, которые дома не успела сделать — рука дрожит, линия получается неровной, я стираю и приступаю заново. У меня клиент буквально через пятнадцать минут — это первая наша консультация, надо выглядеть презентабельнее. Я вообще сегодня была уже с утра более менее в настроении, поэтому даже каблуки нацепила. Уверена, что пожалею об этом буквально через час, но если что — у меня под столом припрятаны кроксы. Розовые, с цветочками. Мои любимые.

Смотрю на себя в зеркало: платье и каблуки. Волосы распущены, макияж свежий. Выгляжу нормально. Даже хорошо. А главное — собранно.

Дверь в кабинет открывается без стука, и я удивлённо поворачиваюсь на звук. Потому что не стучит у нас только Юлька, а она сегодня должна подъехать к обеду — ей нужно присутствовать на какой-то сделке с Ильей.

Только вот…

Это не Ланскова.

Мирослав вальяжно заходит в кабинет, как к себе домой, и у меня внутри всё переворачивается. Он выглядит... по-другому. Не как обычно. Какой-то излишне улыбающийся и довольный. В руках у него два

Он окидывает меня восхищённым взглядом с головы до ног. Замечаю, как его глаза скользят по моим ногам, по каблукам, потом поднимаются выше, задерживаются на талии, на груди, на губах. И в этом взгляде нет ничего пошлого — только какое-то голодное, ненасытное восхищение.

Ставит всё своё добро на тумбочку и идёт ко мне. Шаги уверенные, быстрые.

— Какого... — начинаю я, но не успеваю закончить.

Потому что Горин настигает меня в два шага. Хватает за плечи, припечатывает к своему телу сильными руками — я ощущаю, как напряжены мышцы — и впивается в мои губы поцелуем.

Резким, жадным, каким-то отчаянным.

Глава 25

Мирослав

Поцелуй с Иволгиной превращается в настоящий. Да, детка! И мне это даже не снится.

Ребята-а-а, это вашу ж мать, охеренно!

Вжимаю девчонку в себя так, что чувствую каждую косточку. Тонкая ткань платья мало что скрывает, и я ощущаю все выпуклости и изгибы.

М-м-м, кайф.

Пылко прижимаюсь к её мягким губам, сразу провожу по ним языком. На вкус она — кофе и что-то сладкое. Наташка издаёт звук «ох» и тем самым раскрывает для меня свой сладкий ротик. Естественно, мой язык спешит прямиком туда, сталкивается с её языком, и это как маленький взрыв где-то в районе затылка — искры, электричество, желание уложить её прямо на этот стол…

Слишком хорошо. Углубляю поцелуй, прижимаю девушку к себе ещё сильнее, и а мои руки спускаются с талии чуть ниже, на ягодицы...

Иволгина что-то мычит мне в рот — сдавленно, возмущённо — я не сразу догоняю, что она начинает извиваться и пихать меня в грудь. Достаточно больно, между прочим. Тут у меня как бы есть два варианта: плохой Мирослав-клещ, который и дальше будет присасываться к самой сладкой девочке во Вселенной и она таки (предполагается!!!) падёт под его напором, и хороший парень Мир, уважающий тот факт, что девчонка против.

Блин.

Ну, выбирать мне не приходится, потому что Иволгинатак кусает меня за нижнюю губу, что я ахаю и тут же отстраняюсь. Во рту появляется металлический привкус. Мне ещё следом пытаются вмазать пощёчину — Наташкина ладонь пролетает в сантиметре от моей щеки, но всё-таки удаётся увернуться в последний момент.

Зато что за вид, черт возьми, мне открывается! Моя девочка, вся пылающая и тяжело и томно дышащая, с языками пламени в карих глазах. Грудь ходит ходуном, и я снова облизываюсь на её фигурку. В этот раз она в платье ниже колен, на каблуках. Казалось бы, всё чинно и благородно. Только вот это замечательное платьице обтягивает так, что видно каждый изгиб идеального тела.

— Горин! — кричит она, потом быстро смотрит на дверь и сбавляет тон. — Что ты себе позволяешь?! Ты охренел?!

Да, охренел. От того, что проебано пять лет и всё могло быть иначе. Нормальным будет такой ответ, а?

Нижняя губа саднит так, что я подхожу к зеркалу и пытаюсь рассмотреть, что там вообще происходит. Наклоняюсь ближе, щипаю себя пальцами — ближе к уголку алеет свежая ранка и присутствует небольшая припухлость.

— Ооо, — говорю я, кривясь от жжения. — Ещё бы чуть-чуть — и была бы дырка для пирсинга. Знаешь, я даже как-то давно хотел себе прямо сюда колечко вставить.

Иволгина дёргается в мою сторону — это прям секундное движение, порыв посмотреть, что со мной. Её ладошка даже приподнимается, будто она хочет прикоснуться, оценить масштаб повреждений. Но потом девчонка быстро берёт себя в руки — отводит глаза, сжимает пальцы в кулак. Дурочка. Я же всё уже заметил.

— Меньше будешь лапы распускать, — шипит она, складывая ручки на своей прекрасной груди.

— Я поцеловал любимую девушку, это карается законом? — расплываюсь в улыбке, хотя поврежденная губа тут же начинает пульсировать.

— А ты спросил эту люби... — осекается, щёки у неё тотчас становятся пунцовыми, Натали сбивается, отводит взгляд, потом начинает говорить снова. — Ты спросил меня, хочу ли я этого вообще?

— Прости, не удержался, — произношу эти слова самым мягким и вкрадчивым голосом, на который вообще способен.

Наташка закусывает губу. Нижнюю. Почти в том же месте, где у меня ранка. Глаза её бегают — от меня к двери, от двери к окну, от окна к столу. Не знает, куда себя деть. Щёки горят, шея покрывается красными пятнами, девушка пытается оставаться безучастной, равнодушно-недоумевающей, но у неё плохо получается.

— У меня клиент через десять минут тут будет, — бурчит Натали, явно избегая встречаться со мной взглядом.

— За десять минут знаешь сколько всего можно сделать, — смеюсь я и провоцирую мою девочку.

— Мирослав, — тяжело вздыхает девушка и качает головой. — Ты сошёл с ума? Чего ты добиваешься, а? Мы всё выяснили: сложилось как сложилось. Можем идти дальше и придерживаться стандартных договорённостей — поменьше пересекаться.

У меня вмиг падает настроение, словно кто-то выключил свет — внутри стало темно и холодно.

— Чего-о-о? — переспрашиваю я, не веря своим ушам. — Мы тут выяснили, что испытывали друг к другу абсолютно взаимные чувства, а ты предлагаешь забыть и забить что ли?

— Вот именно, Мир. Испытывали. В прошедшем времени. У каждого давно своя жизнь, и давай с тобой не будем её друг другу усложнять.

Внутри меня всё клокочет: сначала обида — глухая, щемящая. А потом злость. На мою упрямую девочку. На саму ситуацию и это грёбаное «в прошедшем времени».

— Не-е-ет, детка, так дело не пойдет, — говорю я, и голос мой звучит почти угрожающе. — Опять пытаешься меня опрокинуть? Только вот давай не в этот раз. Блять, да разве ты не понимаешь, что жизнь даёт нам шанс? Не только разобраться, но и попробовать заново. С того места, на котором всё оборвалось. Мы потеряли столько лет, потому что были оба слишком гордыми и глупыми. А когда уже взялись за ум, долбаные сложившиеся обстоятельства всё нахрен порушили.

— Обстоятельства по имени Алина? — издевательски кривится Иволгина.

— Да. Так.

— Мир, — чуть спокойнее говорит Наташка, и как пить дать — это не сулит ничего хорошего. — Остановись. Тебя, блин, заносит на поворотах. Услышь уже меня: мне это всё не нужно. Я прошла через брак, развод и только-только прихожу в себя и начинаю нормально жить. Не до драм.

— То есть ты не хочешь быть со мной? Я правильно понимаю? — упорно уточняю самый важный вопрос. Тот, от которого зависит всё.

— Мир...

Иволгина колеблется. Глаза мечутся, губы сжимаются в тонкую линию, брови сдвигаются к переносице.

— Ответь на вопрос, — настаиваю

— Я в любом случае не смогу дать тебе того, что ты хочешь.

На секунду я ощущаю себя так, будто меня со всей дури ударили в живот. Воздух вышибает, а в глазах темнеет.

— Ты спросила, чего я добиваюсь? — тихо спрашиваю, стараясь сдержаться, не подойти к ней и не встряхнуть за плечи, чтобы она пришла уже в себя. — Тебя. Как и всегда — только тебя. И в этот раз не отступлюсь, потому что я не идиот, блять! И тебе помогу мозги на место поставить, оно, Наташ, явно требуется. Тем более я не гордый, бегать за тобой мне не привыкать.

На этих словах двигаюсь к выходу. Каждый шаг даётся тяжело — ноги будто в цементе.

Иволгина молчит и теребит ткань своего платья. Пальцы скручивают её в мелкие складки, разглаживают, снова скручивают. Девушка не смотрит на меня, больше не пытается спорить. Стоит, опустив голову.

— Заеду за тобой после работы, — оставляю за собой последнее слово и выхожу за дверь.

Не слышу ответной реакции Натали на последние мои слова, потому что мне оно и не надо. Если бы я не увидел в моей девочке ответного импульса, наверное, сдался бы тут же. Но я же видел, черт возьми! Он был и есть. В том, как она чаще задышала, когда я сказал про «любимую девушку». В том, как дёрнулась ко мне, когда я поцарапал губу.

Не сможет дать мне того, чего я хочу? Это ещё блять что такое, в её представлении, я не пойму. Ладно, отмечаю себе мысленно данный момен галочкой, чтобы с ним разобраться.

И что значит «только-только прихожу в себя»? Вообще неплохо бы понять, почему она развелась с мужем. Не, мне сам факт их расставания очевидно на руку — тут всё отлично. Но кажется, там что-то нечисто. Прям на уровне подсознания ощущаю. Экстрасенсорно, блин, я бы сказал.

Вчера ещё хотел к Наташке наведаться, но мне объективно надо было успокоиться. Тем более, что я в какой-то момент обнаружил себя на сайте авиакомпании добавляющим в корзину билет до Ванкувера. Настолько мне хотелось придушить Алинку. Я представил, как лечу через океан только для того, чтобы посмотреть ей в глаза и спросить: «Нахуя? Какого черта ты это сделала? Какое право имела?»

Ладно, Бог с ней в Вяземцевой. Даже разгонять эту тему не хочется...

А вот Иволгину я хренас два теперь отпущу, понятно?! Ничего страшного, подождём, сколько требуется, чтобы она перестала ломаться, разберёмся во всём, но придём друг к другу в любом случае.

Потому что она моя. Не в плане какой-то физической принадлежности — боже упаси, я не тронутый умом собственник.

А простомоя. Не знаю, как это толком объяснить даже...

Мне вообще в принципе никто кроме неё не нужен.

Вот, блять, у нас, конечно, семейство диких однолюбов. Спасибо тебе, отец, за такую наследственность.

Глава 26

Наташа

— Твою же мать! — восклицает Ланскова, когда я заканчиваю пересказывать ей события последних двух дней, включая сегодняшнее утро. Она сидит напротив меня, откинувшись на спинку кресло, и я наблюдаю за почти бесконечным процессом округления её глаз. — Во-первых, я ещё раз убеждаюсь, что мужики сплетничают похлеще женщин, — она проводит рукой по лицу, будто пытается стереть с него изумление. — А во-вторых... блин, ты же мне даже не рассказывала, что у вас с Мирославом всётак вышло пять лет назад, — а вот в этой фразе уже сквозит обида.

— Ну давай тоже честно, вы же и так заметили, как объективно хреново мне было, когда Горин укатил в Канаду, да ещё и не один. Сложили же два плюс два.

Смотрю на свои пальцы, которые теребят край стаканчика с кофе, который, кстати, Горин мне и принес, не поднимаю глаз. Не скажу, что мне прям дико нравится разговор, который сейчас происходит.

— Это понятно. Но я ещё тогда подумала, что тебе... ну... грех вообще особо страдать, — слегка напрягается подруга, и её голос теряет уверенность. Она смотрит в окно позади меня, будто там происходит что-то адски важное. — Ты же сама от Мирослава бегала, да и тем более уже сошлась тогда снова с будущим мужем.

— Ага. И как видишь, карма меня догнала. В лице тогдашней девушки Мира и непосредственно… Льва.

Юлька молчит какое-то время. Уж не знаю, какие мыслительные процессы происходят в её головушке, но по тому, как сжата челюсть подруги, можно утверждать, что там что-то нерадужное.

— Наташ, может... может, не стоит мне все-таки бежать и четвертовать мужа за длинный язык? А? — Она переводит взгляд на меня, и в нём появляется что-то мне непонятное. — Глядишь, он поспособствовал вашему с Миром развитию отношений уже не в ключе «игнорировать друг друга, но периодически все же собачиться»?

Ах, вот оно что! Я так и знала. Была уверена, что Юлька уведёт тему именно в этом направлении, как только она час назад зашла ко мне в кабинет. Влетела ещё, блин, с возгласом: «О боже, к тебе что, приходил Горин сюда-а-а?» — и я поняла, что ни о каком спокойствии хотя бы до вечера уже речи быть не может.

— Юль, я же уже тебя просила, давай не будем развивать эту тему. Мы с Миром не сойдёмся. Это просто невозможно. Ты же знаешь, я не смогу дать ему то, чего он хочет.

— Погоди, а Галиеву, значит, потенциально смогла бы? Раз он стабильно здесь отирается пару раз в неделю? — сверлит меня глазами подруга. В её взгляде — вызов и какое-то плохо скрываемое недовольство.

— Ты знаешь, что нет. Это был просто эксперимент, — вздыхаю я, чувствуя, как тяжесть в груди становится почти физической ощутимой. — Тем более что Тимур особо не заинтересован. Ну, либо был, но уже передумал.

Тут я кривлю душой. Сегодня Галиев несколько раз пытался отвести тему на менее рабочую. Был как-то особенно учтив — придержал дверь, дольше обычного смотрел в глаза, задавал личные вопросы про планы на выходные. Но я делала вид, что ничего не замечаю, и упорно сводила все разговоры к тому, чтобы они были только по делу. Просто Мирослав мне уже поломал мозги сегодня. Я не жаждала разбираться ещё и с Тимуром. Да и какие уж там теперь эксперименты?!

— Тогда почему бы не поэкспериментировать с Гориным, Наташ? — Юлька чуть крутится на стуле, продолжая впиваться в меня своим колючим взглядом. Потом останавливается, подаётся вперёд. — И давай вот только не будем говорить о том, что я внезапно воспылала

— Но ты воспылала, — с укором констатирую я, ощущая, как внутри поднимается раздражение.

— Скажем так: я просто хочу, чтобы мы все жили дружно. — Она разводит руками, и на её лице появляется выражение фальшивой невинности.

— Как кот Леопольд?

— Именно.

— Мне нечего тебе ответить, кроме того, что с Гориным нам ничего не светит.

— И как ты ему это аргументируешь? — Юлька наседает, не давая мне ни секунды передышки, становится только настойчивее. — Вот он вечером приедет тебя забирать, снова заведёт эту тему про вас, и что ты скажешь? К тому же ты же знаешь, что он от тебя теперь уже не отстанет.

— За что я могу сказать «спасибо» твоему мужу, — ворчу я, отворачиваясь к окну.

Мы обе молчим. Я смотрю на свои руки — они лежат на столе, пальцы сплетены в замок. Внутри всё клокочет, но я стараюсь сдержаться от излишних возбуханий на Илью. Юлька сидит напротив, поджав губы. На ней сегодня светло-серый костюм, волосы собраны в низкий пучок, на шее — тонкая цепочка с кулоном, который ей Илья подарил на очередную годовщину.

— Расскажи ему, объясни, — тихо произносит подруга, разрушая тишину в кабинете.

— Нет.

К сожалению, прекрасно понимаю, что именно она имеет в виду. Мне уточнения не требуются.

— Во-первых, я не собираюсь с Миром никуда ехать. А во-вторых, не буду его вовлекать в подробности моей личной жизни. Потому что его она не касается.

Мой голос, пожалуй, звучит резче, чем я хотела. Юлька поднимается, бросая на меня очередной осуждающий взгляд — будто я говорю и собираюсь делать совершеннейшие глупости.

— Как скажешь, Наташ, — говорит она противным тоном. — Только не выйдешь к нему — он тебя силой отсюда утащит. — Подруга делает шаг к двери, потом оборачивается. — Да и человек, с которым у тебя всё взаимно, — она повышает голос, потому что я открываю рот, чтобы начать спорить, — ещё раз повторяю: всё взаимно, пусть ты даже пока сейчас сама себе это не признаёшь, имеет право знать, почему его опрокидывают в очередной раз.

Ланскова выходит из кабинета и закрывает за собой дверь. К горлу подступает ком. Стрелки часов неумолимо движутся к концу рабочего дня.

А значит, совсем скоро Горин клещами из меня будет вытягивать все ответы.

Глава 27

Наташа

— Ты пытаешься увезти меня в лес? — спрашиваю я Мирослава, когда мы тем же вечером выезжаем на трассу. За окном машины проплыли знакомые улицы Новосибирска и уже сменились на загородные пейзажи.

Горин забрал меня с работы, и уж поверьте, тут не было варианта отказаться или свинтить. Я, конечно, попыталась для приличия — сказала, что устала, а завтра рано вставать; что вообще-то у меня есть личные планы, что я не хочу, в конце концов. Он просто стоял у входа в кабинет, оперевшись плечом о дверной косяк, и сверлил меня взглядом. Спорить с этим человеком в принципе было бесполезно. Если Горин вбил себе что-то в голову, то сопротивляться бессмысленно. Это как пытаться остановить локомотив голыми руками.

Мы уже успели заехать за кофе и взяли немного вредных гадостей, чтобы перекусить.

— Ну почти в лес, — не отрывает взгляд от дороги мужчина, — доедем до Бердской косы. Посидим у водички, м?

Хороший план, мне нравится, на самом деле. Кроме того момента, что ехать туда час. Обратно — соответственно, тоже. Два часа в машине с Мирославом, как минимум.

Но едем мы нормально: всю дорогу разговариваем на отвлеченные темы. Не касаемся острых углов. Мир как будто специально откладывает более животрепещущие вопросы на потом, а мне вообще невыгодно что-то подобное обсуждать.

Я много узнаю об «Эвентуме» — о том, как Мирослав вытаскивал компанию, когда дед оставил её в упадке: ночами не спал, доводил себя до нервного истощения. О жизни Горина в Канаде — он рассказывает о тамошних друзьях, о стране, как скучал по брату. Обходится, кстати, без упоминаний бывшей девушки, я замечаю это. Ни слова об Алине.

Зато рассказывает мне про невесту брата и их историю вкратце — про то, как Саша сох по ней, страдал, как не думал, что между ними что-либо возможно. Честно говоря, последнее мне видится как большой и жирный намёк на нас, и я стараюсь свернуть с темы. Тоже сообщаю чисто общие факты из своей жизни. По большей части про родителей и почти девять месяцев, которые я прожила с ними в Сочи.

Этот Мирослав, который сидит на соседнем месте и ведет машину, — компанейский, вовсе не жесткий и смешной. Как раз такой, каким я его помню. Он шутит, веселится, активно жестикулирует — и я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ. Забываю, что все это очень и очень плохая идея.

К тому же, разница в том, как он себя со мной вёл ещё буквально три дня назад, — колоссальная. И я умом понимаю, что это было продиктовано обидой, да и я приятной для него не была, прямо скажем. Но чувство лёгкой несправедливости всё равно присутствует.

— Наташ, — осторожно начинает Мирослав, и я понимаю: всё. Он собирается переходить к тяжёлой артиллерии. Голос изменился — стал серьёзнее. Исчезла та расслабленность, которая была между нами ещё минуту назад.

Мы уже успели приехать на место, немного перекусить. Стало чуть прохладнее — вечерняя свежесть опустилась на воду, и мужчина выдал мне плед из багажника. Заботливый, блин.

Старательно вывожу на песке найденной палочкой какие-то узоры и избегаю его взгляда. Рисую круги, линии, зигзаги — что угодно, лишь бы не смотреть в эти почти чёрные глаза.

— М? — издаю что-то неопределённое.

— Давай поподробнее обсудим твои слова, что у нас ничего не получится.

Ну ясно. Вот мы и приплыли.

— А что тут непонятного? — пожимаю плечами, ощущая внутри тугой ком. — По-моему, у фразы вполне себе определённое значение.

— Нет. Потому что причины, знаешь ли, в ней не раскрываются.

— Человек не может просто не хотеть, разве? — всё ещё гипнотизирую взглядом свои узоры, смотрю на песок, на воду — куда угодно, только не на парня. — И вообще, Мир, ну у тебя как-то всё легко и просто. Раз ты там себе что-то напридумывал, значит, и я должна подстроиться. Горин, алё! Прошла куча лет. Почему ты возомнил, что у нас всё взаимно и мы будем жить долго и счастливо? Это же даже звучит бредово...

От противоречивых эмоций я так активно тыкаю в песок, что ломаю

— Потому что у нас всё взаимно. И я верю в долго и счастливо, — просто констатирует он.

Хмыкаю. И вот о чём, спрашивается, с ним можно говорить?!

— Горин... — обречённо вздыхаю я.

— Наташ, послушай. — Он поворачивается ко мне всем корпусом, и я чувствую тяжесть его взгляда. — Ты делаешь из меня дурака зачем-то. И я не скажу, что в восторге. Ты, блин, даже глаза на меня не подняла, когда говорила, что у нас ничего не получится. Боишься выдать своё реальное отношение, а? Да я целовал тебя сегодня утром, при этом ты меня не убила, вот преспокойно села со мной в машину и уехала чуть ли не в закат. И мы абсолютно нормально взаимодействуем. Ну ладно, взаимодействовали до текущего момента времени.

И не поспоришь. Всё так.

Ещё, блин, мне ничего адекватного в ответ не лезет на ум. Все идеи мигом разбиваются о том, что Мирослав завалит меня аргументами и своей хваленой логикой. Он всегда умел качественно спорить, находить слабые места в чужих доводах.

Хм. А что насчёт полуправды с моей стороны? Не всю подноготную выдавать, но при этом говорить более прямо, исключая некоторые детали, которые Горину знать необязательно. Ведь для него это в корне может поменять дело. Мне так думается.

Наверное…

Ладно. Будет стыдно, конечно. Я наверняка буду смущаться слегка. Но если это поможет воззвать Горина к здравому смыслу, то почему нет?

— Мир, как ты относишься к сексу в отношениях? — резко, на одном дыхании выдаю я. Сама пугаюсь собственных слов.

Мужчина как раз делает очередной глоток кофе и сразу закашливается. Хлопает себя по груди, вытирает губы тыльной стороной ладони.

— Вот это мы свернули в теме, — поражённо смотрит на меня Мирослав, пытаясь понять, не призыв ли это к действию. Его глаза расширяются, потом сужаются — он просчитывает варианты. Потом чешет голову и говорит осторожно, — Не понимаю м-м-м суть твоего вопроса, Наташ. К сексу с партнёром или с другими людьми? О чём речь вообще?

— К сексу в отношениях между мужчиной и женщиной. Ну то есть я имею в виду, что это обязательная часть или...

Мирослав всё больше хмурится и абсолютно точно не понимает, к чему именно я веду. На лбу пролегает глубокая складка, уголки губ опускаются. Он смотрит на меня так, будто я говорю на иностранном языке.

— Э-э-э, не уверен, что мы сейчас об одном и том же, но когда люди встречаются, находятся в браке, влюблены друг в друга, да даже испытывают достаточную симпатию, секс — непременная часть.

— То есть ты не разделяешь понятия «отношения» и «секс», правильно?

— Если мы говорим олюбви и сексе, то да. Как там говорят: это вертикальное выражение горизонтальных чувств.

Тут же прыскаю. И захожусь в смехе. Сначала тихо, а потом меня вообще выносит. Мирослав тоже улыбается, глядя на моё лицо, и у меня на секунду перехватывает дыхание от его взгляда. В нём столько тепла и неприкрытой нежности…

— Ты вообще знаешь, что это цитата про танго, а не о сексе? — всё ещё веселясь, спрашиваю я.

— Нет. Но звучало просто красиво и подходяще. — Он усмехается, качает головой. — Не сруливай с темы, мой ответ засчитан, я не понял?

— А если любовь или отношения без секса? Как тебе такое?

Мирослав активнее вглядывается в моё лицо, и я замечаю, что он слегка напрягается. Плечи становятся жёстче, он подаётся чуть вперёд. Кажется, к нему начинает медленно приходить осознание, но до конца оно ещё не сформировалось.

Ничего, Горин, я тебе помогу.

— Наташ, если мы говорим о двух здоровых половозрелых людях, то я повторюсь: любовь и секс — вместе. Секс, конечно, может быть без любви. А первое... ну есть, конечно, всякие детали... — потом он резко осекается и придвигается ближе. От него пахнет кофе и ещё чем-то пряным, приятным. — К чему философствуем?

Ладно. Три, два, один...

— Меня не интересует секс, — смотрю Мирославу в этот раз прямо в глаза. Не отстраняюсь. Говорю твёрдо и уверенно.

— Бред... — начинает он. — Значит, плохо с тобой старались.

— Нет, Мир, ты меня не понял. — Мои пальцы сжимают край пледа. — Мне не нравится процесс. И давай опустим чужие умения, пожалуйста. Просто вот так сложилось. — Я делаю паузу, собираясь с духом. — Ты пойдёшь на то, чтобы не трахаться? Ну, или быть с партнёром, который не будет отдаваться процессу, не будет отвечать тебе в этом плане взаимностью.

— Нет, но только потому что...

— Что и требовалось доказать... — киваю сама себе, понимая, что моя идея с полуправдой удалась.

— То есть ты хочешь сказать, что никогда в жизни не испытывала возбуждение, не мастурбировала с окончанием и сам факт физического взаимодействия с привлекательным человеком тебе претит? — Мирослав говорит быстро, почти тараторя. В его голосе — смесь недоверия и тревоги.

— Не совсем, но...

— Это стало причиной развода? — сверлит меня глазами Мир. Я вижу, как напряглись его желваки.

Чёрт...

— Да... нет... не совсем.

— Что это за ответ «не совсем»? — злится мужчина. — Прости, я не хочу оскорблять твои чувства, но есть мысли, что половина из сказанного именно про секс тобой надумана или преувеличена.

— Ты просил пояснить, почему у нас ничего не выйдет. Я это и делаю, — злобно парирую, затем встаю, отряхиваюсь от песка и подхожу ближе к воде.

Волны тихо лижут берег. Я смотрю на тёмную гладь, ощущая какую-то странную опустошенность.

Конечно же, меньше чем через десять секунд Мирослав оказывается у меня за спиной, а потом притягивает мое тело к себе. Ничего лишнего себе не позволяет — просто держит руки у меня на талии и упирается подбородком в макушку.

Дышит. Молчит. А я, слабохарактерная идиотка, которая говорит одно, а на деле не отстраняется, не скидывает с возмущением его руки. И мало того — ещё и очень хочет откинуться головой ему на грудь.

Мирослав осторожно разворачивает меня к себе. Пальцы нежно сжимают мои плечи. Вглядывается в моё лицо своими почти чёрными глазами. В темноте они кажутся бездонными. В них — тревога, надежда и что-то ещё, чего я не могу назвать. Он задаёт вопрос, которого я хотела бы избежать. Потому что... это слишком... для меня и для самого Горина тоже. Будет. Я уверена.

— Расскажи, почему вы разошлись с мужем...

Что ж. Полуправдой мы походу точно не обойдёмся.

Глава 28

Наташа

Обо всех подробностях нашей жизни с бывшим мужем знают только два

Фактически ответ на вопрос «почему же, Наташа, вы развелись с мужем» довольно прост: у него появилась другая. Только вот важно и обозначить то, что для меня сие событие стало чуть ли не манной небесной, ну или, как минимум, нормальным таким облегчением.

Не знаю, какой черт меня дернул рассказать пикантные подробности Миру, но уверена, что я об этом пожалею. Сижу на разложенном пледе, смотрю на тёмную воду, и внутри всё протестует против полной правды. Я собираюсь вывернуть душу наизнанку перед человеком, с которым буквально больше месяца назад ругалась в переговорке.

Это странно. Это, возможно, ошибочно.

Но хотелось, чтобы Горин остыл и перестал себя вести так, будто с учетом определенных раскрывшихся деталей, мы будем теперь жить долго и счастливо. Вместе.

Потому что так не будет.

И не то чтобы я заядлый скептик и не верю в то самое «долго и счастливо». Просто полуфригидная женщина вряд ли кому-то нужна.

Давайте объективно.

Моя единственная просьба к Горину сейчас — обойтись без комментариев и перебиваний, пока я говорю.

Со Львом мы познакомились, когда близился к концу четвертый курс универа. На тот момент времени мы хоть и общались с Мирославом, но во-первых, постольку-поскольку, а, во-вторых, меня, честно говоря, уже начало триггерить слово «гештальт», которое он стабильно вкидывал в рамках нашей переписки. Ну, зато я хотя бы уже отлично понимала, что именно от меня парень хотел и зачем продолжал общаться. По большей части сводила все эти разговоры в шутку, но, положа руку на сердце, не то чтобы мне было прям сильно смешно. Скорее, разочаровывающе. К тому же мы с Гориным исключительно переписывались, виделись редко и только в общей компании, сам он никуда в тот период общения меня не звал, даже просто тупо прогуляться. Ну я на тот момент инициативу тоже считала странным проявлять. Как-то так...

Но речь не о Мирославе. А о Льве Адовском, моем бывшем муже.

Мы с девочками из универа как-то отдыхали в баре, ну и он со своими друзьями тоже там был. Подошел, когда я сидела на диванчике со стаканчиком кофе, и активно выспрашивал, почему я не пью что-то покрепче. Потом, когда мы уже встречались, рассказывал, что привлекло его во мне конкретно то, что я не употребляла алкоголь, когда все мои подружки в этот вечер пили. Наверное, это должно было показаться мне странным, но так не случилось. В общем, он со своими ребятами подсел к нам, слово за слово... Лёва не совсем относился к типажу парней, которые мне обычно нравились, но был очень даже привлекательным. Коротко стриженный, светловолосый, крепкий, достаточно высокий. Взрослый... Ему на момент нашего знакомства было двадцать восемь лет, мне, соответственно, двадцать. А еще он смотрел на меня так, будто я — самое ценное, что он вообще когда-либо видел.

И я клюнула.

Он выпросил у меня контакты, но его подход, скажем так, кардинально отличался от Мирослава. Мы с Лёвой никогда не вели многокилометровых пространных переписок. Он приезжал, говорил, что так проще и он не мальчик, чтобы сообщения бесконечные строчить. В общем, бывший муж в период ухаживаний был довольно решителен. Подваливал к моему универу, забирал везде, дарил цветы, звал на свидания, был активным и настойчивым.

Наташа Иволгина сдалась Льву Адовскому через полтора месяца. Мы начали встречаться. Лёва нравился моим родителям, потому что был максимально серьезно настроен, к тому же уже на тот момент времени занимал позицию старшего следователя, а его отец вообще возглавлял главное следственное управление по всей нашей области. Мой папа, начальник отделения полиции, естественно, прекрасно представлял, кто отец моего парня. И понимал, что уж этому молодому человеку светит безбедное и большое будущее в органах. Короче говоря, смотрел на Лёву с одобрением.

Мы с Адовским пробыли в отношениях почти четыре месяца, но, увы, не сложилось. В первый раз. На тот момент я училась на очном отделении, готовила детей к ЕГЭ по обществу и истории, нашла работу помощником юриста, потому что надо было начинать нарабатывать опыт. В общем, времени свободного не было абсолютно. Лёва, естественно, обижался и не мог такое терпеть. Прямо он тогда не говорил, что не желал бы, чтобы я работала, но явно это подразумевал.

А ещё между нами очень остро стоял вопрос секса.

Ибо в свой двадцать один год на тот момент я была всё ещё девственницей. Не то чтобы у меня были какие-то моральные устои великие, или я боялась, или держалась за свою девственность всеми руками и ногами. Нет. Просто так сложилось. Не встретился мне человек, с которым бы захотелось по-настоящему. А вот Лёву мотало по этому щепетильному поводу из стороны в сторону: то он дико уважал и считал, что вообще может и до свадьбы (с ним, естественно) стоит потерпеть, то хотел меня здесь и сейчас. А я как-то откладывала этот момент настолько, насколько это возможно.

В итоге мы расстались, больше по моей инициативе, потому что я устала от бесконечных претензий и по работе и учебе, и по физической близости. Лев, конечно, разобиделся, активно показывал, как страдал, а потом, вроде бы, успокоился, залег на дно.

Объявился он ровно в тот момент, когда наше общение с Миром восстановилось и вошло уже в более серьезное русло, которое точно что-то обещало. Ну мне на тот момент так казалось. Лёва снова пытался вечно забирать меня то с работы, то с универа, опять дарил мне бесконечные букеты и ему было глубоко пофигу, что я прямым текстом говорила, что ничего у нас с ним не выйдет.

Только вот я стремительно переобулась, когда Мирослав (как выяснилось, не он вовсе) послал меня к чертям собачьим в день встречи. Опрокинул, кинул, продинамил. И я подумала: да гори оно всё синим пламенем, да и пошел к черту Горин! Чего я вообще от него ожидала!

Снова начали встречаться с Лёвой. Теперь он очень аккуратно относился к моей занятости. В этот раз мы с ним быстро съехались, он предложил выйти за него замуж, мы переспали в конце концов. В общем, всё развивалось достаточно быстро, без каких-либо странностей и непоняток. Секс мне зашел как процесс, Льву нравилось меня, как он выражался, «делам постельным обучать».

И мы нормально в принципе жили первые полгода. К тому времени

А потом... всё как-то надломилось что-ли.

В один из дней муж решил со мной серьезно поговорить. Сообщил, что раз я его жена, то должна разделять и учитывать его интересы в сексе. Типа он длго под меня подстраивался, теперь моя очередь

А интересов там у моего мужа было два — боль и грязные фантазии.

Да, его, как оказалось, сильно возбуждало, когда партнерше больно. То есть речь шла о реально жестком сексе. И нет, прошу не путать это с книжками про Кристиана Грея и историями, где Анастейша кончала по шестьдесят пять раз. Лев любил придушивать до потери сознания, оставлять синяки, вколачиваться до разрывов и травм.

Нет, это не было насилием или прям кромешным адом, правда. Но теперь после секса, который нравился именно моему мужу, мне нужно было еще какое-то время отойти морально, да и физически тоже. При этом муж не особо тащился по жести в жизни, не поднимал на меня руку, даже голоса не повышал.

Я много раз пыталась с ним говорить, поднимала тему того, что мне так не нравится, мне больно, невозможно получать удовольствие. Просила вернуться к тому, как было раньше. Лев как будто не понимал проблему, ну типа ему же классно, значит и мне должно быть.

Дошло до того, что Адовский начал активно уговаривать меня на то, чтобы кто-то пришел и понаблюдал за нами в процессе сами понимаете чего. Я сказала свое твердое «нет». Мужчинасделал вид, что понял и принял, а уже на следующий день привел типа какого-то своего друга на ужин. Стоит ли говорить, что никакой это был не друг, м?

В тот же вечер я подала на развод. А уже на следующий день начали прилетать последствия. Сначала мою подругу остановили на дороге и устроили проверку, отвезли в отделение, потому что нашли кое-что подозрительное. Потом у моего отца на работе резко начались проверки...

Лёва мне тогда очень доступно, скажем так, объяснил, какие будут последствия у моего решения разойтись. В последующие годы я делала еще две попытки уйти от него, но каждый раз он показывал мне, что это невозможно.

Адовский старался усмирить свой пыл в желаниях, потому что не хотел развода вообще, типа шёл мне на встречу. Тогда у нас был нормальный секс. Так Лёва показывал, что учитывает мои интересы. Ха-ха... Смешно, на самом деле. Только в какой-то момент времени я перестала испытывать возбуждение по умолчанию, даже ублажать саму себя мне не хотелось. Либидо упало напрочь. Мне иногда казалось, что Лёва когда-нибудь разорится на смазке — ведь он считал, что так мне будет комфортнее, я буду точно хотеть и смогу вытерпеть большее. Периодически он все же срывался и на него опять находили его жестокие желания. Никогда не забуду, как из меня не в самые приятные м-м-м акты Лёвиной любви при окончании выходили искусственная смазка и его сперма в перемешку с моей кровью...

Но жизнь жилась, как говорится. Мы с мужем путешествовали, общались с моими и его друзьями, с нашими родителями. И никто не подозревал, что вообще-то всё далеко не так гладко, как кажется со стороны. Нет, я не сжималась от ужаса и страха, не боялась мужа до усрачки (это даже звучало глупо, чего мне его было опасаться) скорее, страдала излишней апатичностью ко всему.

В последний год нашей совместной жизни Лёва загорелся желанием стать отцом. Чуть умерить при этом свой пыл в плане собственных наклонностей он, кстати, не догадался. Логично, что у нас не получалось. На тот момент времени у меня была такая жесткая безучастность, что мне вообще было по барабану: тот факт, что ребенок меня еще сильнее привяжет к мужу, тоже не особо пугал.

Муж после неудачных попыток потащил меня проверяться. Надо отдать ему должное: проблемы потенциальные в себе он тоже не исключал. В итоге у нас обоих всё было в порядке. Физически.

Как-то мой гинеколог посоветовала Лёве быть аккуратнее со мной — и всё получится. Тогда муж, кажется, впервые высказал мне претензию, что я посвящаю чужих людей в нашу интимную жизнь. Только вот никак он не хотел принимать, что врач видит мои мелкие травмы внизу и разрывы, как ни крути. И мне приходится с милой улыбкой врать этой женщине, что да, мы с мужемоба любим эксперименты в постели.

Лёва всё больше злился по поводу ребенка, и его агрессия начала проявляться и в обычной жизни вне секса в виде постоянных ссор. Он мог внезапно долбануть в стену рядом, разбив костяшки. Так и до ударов по мне было потенциально недалеко. Иногда было весело в кавычках читать комментарии людей, особенно женщин, к очередному случаю насилия мужа над женой. Что типа «знала, за кого замуж шла» или «надо перестать терпеть и бежать от него».

Ага. А потом твоих друзей или родителей найдут в канаве, или они окажутся за решеткой. Это была потенциальная расплата за мой возможный уход.

Но у нас всё само закончилось. Мне бесконечно повезло. Лёва встретил девушку, как он говорил, влюбился в нее по-настоящему и сам пришел с желанием развода. Оказалось, что он изменял мне с ней уже полгода. Укололо ли меня это? Да, пожалуй. Но и определенного рода освобождением тоже стало, скрывать не буду.

Меня все же мучила совесть. Я злилась на себя бесконечно за то, что делаю, но нашла эту девушку, написала ей и сообщила, что с Лёвой надо быть осторожной, что он достаточно непростой человек и стоит подумать, прежде чем быть с ним. Естественно, она тогда ответила мне в духе того, что я просто стараюсь его удержать, ничего не понимаю, сама испортила наши с ним отношения и вообще именноона разделяет его интересы.

Я только хмыкнула на это и махнула рукой. Дело её, как говорится. Предупредить я попробовала.

Зато развелась!

Только вот ничего в плане моей интимной жизни не изменилось.

Я по-прежнему нормально не возбуждалась и не желала секса.

От слова абсолютно.

Глава 29

Мирослав

Жажда придушить ее бывшего мужа катастрофическая. Тупо, чтобы он более не существовал. Блин... наклонности и предпочтения бывают разные, безусловно, никто не спорит, но партнеры должны в них совпадать, желать одного и того же — это по-любому обоюдная фигня.

— То есть фактически твой бывший муж тебя насиловал? — выдаю как-то обреченно.

Наташа дергается, хмурится и смотрит на меня крайне осуждающе.

— О Господи, Мир, это нельзя назвать так, ты слушал вообще? Если я, например, не хотела, то у нас ничего и не было, никто не брал меня силой…

— Ты его оправдываешь? — у меня челюсть буквально отваливается, а внутри кипит ярость. Не на мою девочку, естественно. Но в том числе на то, что она до сих пор не может назвать вещи своими именами. Ну объективно, блин!

— Нет, дело не в этом...

— А в чем? В чем именно тогда дело?!

— Я говорю лишь о том, что насилием это не было. Не собираюсь спорить с тобой или обсуждать в таком ключе. Точка, — припечатывает Натали и замолкает, надувшись.

Делаю глубокий вдох. Считаю до десяти. Потом до двадцати. Потом, черт всё бери, до тридцати. Нихера не помогает. Говно полное.

— Окей, допустим. Наташ, не пойми меня неправильно, поверь, последнее, чего я хочу, это задеть тебя или расстроить… Но… ты у кого-нибудь просила помощи? Я понимаю, что отец этого урода — важная шишка, но он же не один такой... нашлись бы люди и повлиятельнее.

Наташа издаёт какой-то отчаянный звук. Смотрит на меня, губы кусает, тяжело дышит и не решается что-то сказать.

— Натааааш... — начинаю я, чувствуя, как внутри всё холодеет от очень херового предчувствия.

— Боже, не хочу тебе ничего говорить, потому что ты расстроишься. И это я сильно мягко выражаюсь.

Пиздец. Приплыли.

— Что ж, я уже хочу, к примеру, утопиться с тех пор, как узнал, что просрал пять лет. Хуже, кажется, уже невозможно сделать.

— Черт, Мир… дело в том, что у меня то как раз был один знакомый, который потенциально мог бы как-то помочь. И я попыталась с ним связаться. — Она произносит это так тихо, что я едва слышу.

— И?

— Это был ты, Мир, — она поднимает на меня глаза, и в них столько всяких чувств, что у меня сердце останавливается. — Когда я впервые сказала Льву, что хочу развестись и мы с ним не подходим друг другу. Когда он начал жестко подставлять моих родственников и друзей. Я сразу подумала о тебе. У тебя же дед был далеко не последним человеком в области. Подумала, может, ты сможешь как-то помочь… Написала тебе.

Я резко вскакиваю с места и хватаюсь за голову. Кажется, за последние дни я сросся с этим действием. Конечно, никакого сообщения я не получил. Господи, как же я ненавижу Вяземцеву, кто бы знал! Придушить готов на пару с Наташкиным бывшим муженьком. Если бы узнал тогда, что происходит, клянусь, наизнанку бы вывернулся, но помог, решил. Даже думая тогда, что Иволгина меня киданула. Никакого значения это бы не имело.

— Я бы мог тебя потенциально вытащить из этого ада...

— Мирослав, — чувствую руку моей девочки на плече. Тёплую, дрожащую. — Знаешь, вот если бы да кабы. Кто знает... На тот момент ты уже поступил благородно, просто по отношению к другой девушке. Я же знаю от Юльки, в какую ситуацию попала Алина, ты её спас. Да и не жила я в аду, что ты заладил…

— Спас... — выдыхаю я, и в этом слове столько горечи, что она почти осязаема. — Знал бы тогда, кого я пригрел на груди, в жизни бы к ней не подошёл.

Делаю ещё шаг ближе к моей девочке. Она не отстраняется. Прижимаю её за талию ближе к себе, ошущая, как её тело напряжено, но податливо. Устало опускаю голову и утыкаюсь носом ей в шею. Закрываю глаза, хоть немного стараясь успокоиться насколько это возможно. Мне кажется, пора пропить курс каких-то успокоительных, иначе тупо не вывезу все обрушившиеся на меня новости. Сердце колошматит, пульс отдаёт в висках, и лишь малышка в руках удерживает меня на грани добра и зла.

Её сладковато-фруктовый запах уводит мои мысли в другую сторону, отвлекает. Прижимаюсь губами к её шее — к тому месту, где бьётся пульс. Потом провожу по этому месту языком. Сладко, вкусно, блаженно. Ощущаю, как она шумно выдыхает — сбивчиво, прерывисто — но остаётся на месте, не двигается.

Не отталкивает.

Теряю ориентир, контроль, себя в ней. Второй раз за день прижимаюсь к её губам своими, мне это требуется как кислород. Я уже не смогу вернуться к игнору или наигранной нами обоими неприязни — всё повернулось на сто восемьдесят. Хотя лучше сказать «встало на круги своя».

Наташа не даётся и отстраняется, упирается ладонями мне в грудь, отталкивает.

— Мирослав... — с укором начинает она. Только вот пылающие щёки даже в полумраке вечера выдают девчонку с потрохами.

— Наташ, в этот раз не отступлюсь. По-моему, я уже прямо сказал.

Она мотает головой, отталкивает меня активнее, смотрит как будто непонимающе и очень явно начинает злиться. Взгляд становится более жёстким, а брови сходятся к переносице.

— Я же всё объяснила!

— Так я и услышал, поверь, — боль в голосе скрыть у меня не получается. Она просачивается в каждое слово. — Только вот я не твой бывший муж и никогда тебе ничего плохого не сделаю.

— При чём здесь это? Речь же...

— О сексе? — перебиваю я. — Мы разберёмся.

— Какой же ты непроходимо твердолобый! — она топает ножкой, и это меня исключительно умиляет.

Самая красивая девочка, которая будет наконец моей. Всё исправлю. У нас будет по высшему разряду.

— Я предпочитаю называть это уверенностью, «твердолобость» звучит грубовато, птичка.

Да, моё сознание снова пошатнулось от очередной порции правды. Уверен, что приеду домой и буду миллион раз всё обдумывать и страдать по той возможности, где я потенциально мог бы ей помочь. Но если поддаваться упадническим настроениям, ничего хорошего не выйдет. Я не могу позволить себе утонуть в чувстве вины.

Мы правда во всём разберёмся. Я до боли в этом уверен.

В относительной тишине собираем вещи и садимся в мою машину. К активным действиям я перейду завтра. Сегодня нам обоим нужно переварить весь этот поток информации.

Когда птичка пристёгивается, какое-то время наблюдаю за её движениями: как поправляет ремень, откидывает волосы с лица. Наверное, успеваю слегка залипнуть, потому что прихожу в себя на том, что на меня смотрят, нет, даже гневно взирают красивые светло-карие глазки.

— Что? — шипит Натали.

— Просто чтобы ты была в курсе: я собираюсь за тобой увиваться. Активно. И абсолютно серьёзен, когда говорю, что не отступлюсь.

Наташка в сотый раз закатывает глаза, откидывается на кресло и дует пухлые губы. Прядь волос падает

Что ж, газ в пол. В прямом и переносном смысле.

Глава 30

Наташа

Мирослав не преувеличивал, когда говорил, что не отстанет. Последние четыре дня он буквально от меня не отлипает. У него такая компания большая, что ну вот прямо совсем дел там нет? Все делегирует? Просто он приезжает за мной до работы и заезжает после, вытаскивает на обед, пишет, звонит. Короче говоря, постоянно присутствует в моей жизни. Я просыпаюсь — и уже вижу его сообщение с пожеланием доброго утра. Выхожу из дома — а он стоит у своей машины с кофе. Заканчиваю рабочий день — он ждет внизу, чтобы отвезти. И очень активно показывает, что все это точно не по дружбе.

Бьется ли от этого мое сердце чаще — да…

Естественно, поползновения Мира заметил и Тимур. И не далее как вчера спросил меня обо всей этой ситуации в лоб. Мы сидели в моём кабинете, обсуждали финальные детали его дела.

— Я опоздал, да? — хмыкнул он с лёгкой грустью, глядя на меня, пока я перебирала документы.

Сначала я не догнала и подумала, что речь идет о его проблеме с землёй. Начала активно его разубеждать, говоря, что, наоборот, все шансы на нашей стороне и не хочется забегать вперед, но я почти уверена в нашем выигрыше. Он внимательно слушал, улыбался, а потом вдруг меня огорошил.

— Да речь не о деле, Наташ, — отмахнулся мужчина, откладывая ручку в сторону. — Заметил, что Горин тут разве что не прописался. У вас с ним что-нибудь есть?

Я замялась. Сердце пропустило удар, и я почувствовала, как щёки начинают теплеть. Тимур лишь активно покивал головой, будто подтверждая свои догадки.

— Не, ты не подумай, Наташ, я не с претензией. Сам же дурак. Решил, что с тобой надо поосторожнее, с учетом ну... твоего недавнего развода, мало ли ты еще не отошла... — он пожал плечами, и в его глазах мелькнула лёгкая горечь. — Видимо, излишне замедлился.

Ну кроме того, чтобы тупо развести руками, жеста и ответа получше мною придумано не было.

Соврала бы, если сказала, что между мною и Миром ничего нет. Этоему я могу бесконечно утверждать, что меня лучше оставить в покое. Хотя... он на мои подобные фразочки только цокает и даже особо внимания им не придаёт. Мол, ну ломается девчонка, что с неё взять, типичное же поведение.

Но самой себе уж врать точно глупо. Конечно, Горин мне нравится. Сильно. И чем больше его в моей жизни, тем сильнее я влипаю заново. Пожалуй, у меня тупо не имеется силы воли, чтобы обозначить твёрдую отрицательную позицию.

Отчасти потому что мне тоже хочется быть счастливой. А как-то всегда в моей голове жила мысль, что мы с ним сойдёмся. Как будто так суждено и должно быть. Пусть эта мысль и умерла в муках после того «не его» сообщения, но всё же. Она не исчезла полностью.

Лансковы очевидно были на стороне Мирослава, хоть и не говорили об этом прямо. Я видела это по тому, как они переглядывались, как Юлька многозначительно улыбалась, когда Мир забирал меня с работы. И мне начало резко казаться, что даже Юлька считает мою проблему с сексом больше надуманной, чем реальной. Мол, триггера больше нет, значит, и проблемы не существует. А уж с учётом того, что к Мирославу у меня раньше лежала душа и всё остальное тоже, то я должна лужицей перед ним растечься и желать сношаться с ним с утра до ночи.

— Ну, ты реально хочешь сказать, что не испытываешь желания, когда он к тебе прикасается или находится рядом? — спросила меня Юлька опять же вчера вечером, когда мы сидели у неё на кухне и пили чай. — Мне казалось, в начале отношений это абсолютно стабильно у всех бывает.

Она смотрела на меня с искренним недоумением, будто не могла понять, как такое вообще возможно.

— Во-первых, у нас нет никакого начала отношений, Юль. А во-вторых, нет, трусы у меня рядом с ним не намокают, уж извини, — ответила тогда я, чувствуя, как внутри плещется раздражение.

Юлька недовольно нахмурилась, но промолчала. Однако я видела, что она мне не верит. Или не хочет верить. Для неё было проще думать, что я просто капризничаю, чем принять, что у меня действительно есть проблема.

Но это правда! Чувствовала ли я трепет? Да. Тянуло ли у меня под ложечкой? Угу. Путались ли мои мысли, когда Мирослав в очередной раз начинал свои бесконечные уговоры или говорил мне что-то приятное? Конечно. Только вот о каком-то возбуждении ниже пояса речи у меня не шло. Вообще.

И если даже предположить, что вот мы начинаем встречаться с Миром, до секса все дойдёт в любом случае, мы взрослые. Зная его темперамент, это случится потенциально достаточно быстро. Мирослав — мужчина с активными желаниями, я это чувствую в каждом его прикосновении, в каждом взгляде. И что дальше? Терпеть? Делать вид, что мне нравится, хотя это не так? Мне такая жизнь не улыбается. Да и Мир не дурак — в принципе любой нормальный мужик поймёт, когда девушка возбуждена и хочет, а когда — нет. Мы оба не будем удовлетворены, и отношения сойдут на нет. И это будет снова больно. Может быть, даже хуже, чем пять лет назад.

Явот к этому не готова.

Понимаю, что Мир на эйфории движется пока. Я сама отчасти поддаюсь этому. Но надо включать рацио и чувства как-то пытаться притуплять. Получается откровенно хреново, раз вот через два часа я снова иду встречаться с Миром. На этот раз, правда, по типа рабочему вопросу. У невесты его брата какие-то сложности с наследованием квартиры. Объективная ли причина для встречи? Как бы да. Но я знаю, что для Мира это просто очередной повод увидеться. Эх, сама же я идиотка — на всё ведусь, везде подрываюсь, а потом горько пожалею. Я говорю себе: «Стоп, Наташ, очнись». А внутри всё равно тянет к нему, как магнитом.

Единственный плюс за последние дни — это отсутствие новых сообщений от Льва. Видимо, у него там было какое-то кратковременное помутнение рассудка.

В остальном, конечно, полный бесперспективняк и слабоволие.

Глава 31

Наташа

Имеется стойкое, возможно, необъективное чувство, что Мир пытается поближе познакомить меня со своей семьей. Пока что в виде брата и его невесты. Он так ловко организовал эту встречу,

У Льва была полная семья, как и у меня. Он единственный ребенок, как и я опять же. Его родители создавали абсолютное впечатление счастливой и дружной семьи. Ко мне они тоже хорошо относились: молодая, симпатичная, не глупая и с образованием, из приличной семьи, причем из той же сферы, что и чета Адовских с сынком. Да-да, фамилия у них говорящая, я знаю. Однако их энтузиазм по отношению ко мне прилично так подугас, когда сыночек растрезвонил своей мамочке, чтоу меня имеются проблемы с зачатием их внука или внучки.

У меня. Ха-ха.

С учетом того, что Лев сам далеко не мальчик по возрасту, новость оказалась не слишком приятной, и моя свекровь уже косо на меня поглядывала. Понятия не имела, конечно, как конкретно ее сынок пытается заделать нам ребенка. Маловероятно же, что общепринятые способы включают удары по щекам или заднице чуть ли не до полной моей отключки от боли, правда?

Хмыкаю сама себе и пытаюсь вернуться в суть рассказа невесты брата Мирослава. Что-то я отвлеклась…

Не самая приятная ситуация, но достаточно обычная в юридической практике. У Ярославв, невесты брата Мира, имеется квартира от матери, но отец удерживает ключи и документы у себя, мотивируя, что дочери еще рано иметь отношение к этому жилью. Хотя девчонке двадцать лет, она с совершеннолетия живет самостоятельно и обеспечивает себя тоже без помощи папочки.

Ах да, еще вон замуж собирается. На пальчике блестит красивое колечко. Размышляю про себя: нафига вот жениться так рано, а потом вспоминаю, что сама выскочила замуж в двадцать два. Так что не мне уж точно давать какую-то оценку.

Девочка по имени Ярослава красивая, конечно. Очень даже. Всё при ней, а уж яркие голубые глаза и светло-русые волосы вообще делают ее похожей на... на... на царевну из русских сказок! Вот! А я всё думала, кого она мне напоминает. Саша, брат Мирослава, тоже не отстает по привлекательности. Очень высокий, черноволосый и с такими же черными глазами, как у своего брата. Только взгляд у него иной, слегка надменный и хмурый. Лишь на Ярославу смотрит так, будто она — центр его Вселенной.

Чувствуется порода, конечно. Представляю, какой невероятной красоты получатся дети у такой пары, как Ярослава и Саша. При такой-то генетике! Да и отношение их друг к другу видно. Саша довольно закрытый парень, это понятно, но во взгляде на свою будущую жену преображается просто кардинально.

— Ярослава, у тебя на руках имеются какие-нибудь документы? Свидетельство о смерти матери, хоть что-то по квартире? — спрашиваю я, стараясь не особо давить.

— Нет, — сокрушается девушка, отводя взгляд. — Только прописка в паспорте по этому адресу и всё. — Она теребит край футболки, смотрит на меня с сомнением. — Это плохо?

— Да не то чтобы, просто, скорее, увеличивает время. Документы мы раздобудем, это не проблема. Правда, понадобятся твои данные и официальные обращения. Но ещё такое дело... — я замолкаю, подбирая слова.

— Хочешь сказать, что лучше с ее отцом не связываться? — достаточно нейтрально спрашивает Саша, глядя на меня а упор.

А вот Мирослав посылает брату такой убийственный взгляд, будто тот обидел меня до глубины души.

Дурак паясничающий. Я едва сдерживаю закатывание глаз до небес.

— Нет, я так не считаю, Саш. Тут объективно все карты на стороне Ярославы. Речь больше о том, что досудебное урегулирование или, вдруг, даже судебное достаточно сильно отразятся на отношениях отца и дочери. Вы и сами понимаете оба, в каком ключе. Простите, но я не могу про это не сказать.

Ярослава шумно выдыхает и потупляет взгляд. Я вижу, как напрягаются её плечи. Саша сжимает ее ладонь и поглаживает большим пальцем, успокаивая. Молчу, ожидая решения девушки напротив.

— Наташа, у нас нет отношений с отцом. Мы в целом не общаемся. Я несколько раз просила по-хорошему отдать мнемои документы намою квартиру. Ему плевать, — Ярослава поднимает на меня глаза, и в них столько разочарования в близком человеке, что у меня сжимается сердце. — Поэтому я просто не вижу другого выхода.

Потом девушка резко краснеет, и на ее лице появляется догадка. Она прижимает руку к груди, будто защищаясь.

— Это не из-за денег! Мне... мне не нужна эта квартира ради обогащения там или еще чего-то. Просто это единственное, что осталось от мамы...

Блин, девочка, у тебя жених явно не из бедных, а будущий деверь — владелец приличной такой компании с несколькими офисами по стране. Понимаю прекрасно, что вопрос с квартирой с деньгами не связан.

— Ярослава, я так не подумала, — успокаиваю ее и по-доброму улыбаюсь. — А даже если бы это и было ради денег, то тоже нисколько бы не осудила. Ты имеешь на всё полное право.

Девчонка кивает, и я вижу, как её плечи расслабляются. Она выдыхает с облегчением, и на её губах появляется благодарная улыбка. А я чувствую, как под столом мою ногу сжимает широкая ладонь Горина. Это он мне вместо «спасибо», думаю я и, всё еще улыбаясь, скидываю ладонь мужчины с себя. Он просто ухмыляется и убирает руку.

Мы с ребятами прощаемся и движемся в сторону выхода из кафе. Мирослав настоял на встрече после рабочего дня, хотя я зазывала Яру к себе в офис. Но раз Горин что-то себе вбил в башку, то хрен оттуда потом это достанешь.

За моей спиной прощаются братья, и я слышу то, что вызывает у меня одновременно и смех, и мурашки по коже.

— Ты бы не смотрел на Наташу, как маньячелло, братец. Со стороны это выглядит жесть как крипово. Не удивлен, что она от тебя шарахается, — выдает Саша, за что получает тычок в бок от Мирослава.

Естественно, Горин настаивает на том, чтобы уже нам вдвоем продолжить где-нибудь вечер или вообще завалиться к Лансковым, но я мягко ему отказываю. Мне нужно посидеть над парочкой дел, потому что на работе была куча приемов и организационной волокиты, поэтому просто не было времени вдумчиво изучить дела.

— Сливаешь? — спрашивает меня Мир, прищурившись.

— Во имя работы? Да.

Он мягко смеется, но не напирает (что удивительно!) и просто везет меня домой. При этом молчит, что для него несвойственно в последние дни. Даже песням своим тихо не подпевает.

Молчалив и мрачен.

Реально обиделся что ли?

— Ярослава и Саша мне понравились, приятные ребята, —

— Нет, он вообще разработчик в айтишке. В московской фирме. Хоккей только чисто как хобби, — отвечает Мир односложно, на меня не смотрит.

Честно говоря, его обидки меня раздражают. Ведет себя хуже ребенка. Я что, пропустила момент, где что-то ему обещала? Или где мы внезапно вступили в какое-то подобие отношений?

Когда Мир останавливается у моего подъезда, я тянусь к ручке, собираясь выскочить и не попрощаться. А что? Только он один может вести себя как малолетняя истеричка?

Только вот мою дверь мужчина блокирует. Моя рука застывает на ручке, я поворачиваюсь к нему с возмущением.

Мне такое не по душе. Слишком напоминает повадки Льва.

А вот то, что происходит дальше, я вообще не ожидаю. Потому что все эти дни Мир держал себя в руках относительно, не перебарщивал в формате физики и оставался на приличном расстоянии. Был почти идеальным. А сейчас...

— Черт, я весь день об этом думал, схожу с ума уже. Еще эти твои короткие юбки, — сбивчиво говорит он, а потом резко подается в мою сторону.

На меня обрушивается поцелуй Мирослава. Резкий, неожиданный, безумный. Его руки сжимают мои плечи, притягивая ближе. Я чувствую, как он весь напряжен, как его тело вибрирует от сдерживаемого желания. На уровне инстинкта пытаюсь отстраниться, но мужчина шепчет мне в губы:

— Пожалуйста.

И я сдаюсь. Хотя не особо и боролась, правда? Говорю же — никакой силы воли и здравого смысла. Мне приятно. Очень. Трепетно, вкусно.

Его язык проникает в мой рот медленно, настойчиво. Я чувствую вкус кофе и мятной жвачки. Он целует глубоко, жадно, руки скользят по моей спине, сжимают, притягивают ближе. Я слышу его дыхание — тяжелое, прерывистое. Он стонет мне в губы — низко, почти болезненно, и этот звук проникает куда-то глубоко внутрь, заставляя мои колени слабеть.

Он отрывается от моих губ, чтобы отдать дань шее — целует горячо, влажно.

— Наташ, — шепчет он, прижимаясь лбом к моему лбу. — Я с ума схожу.

Его рука скользит по моему бедру, задирает юбку. Его пальцы касаются кожи, и я вздрагиваю. Поднимаются выше, выше... Я задерживаю дыхание. Он находит край моих трусиков, касается их ткани...

Меня прошибает пот. И, видимо, это единственная влага, которую сегодня произведет мое тело. Я резко отталкиваю руку Мира и разрываю поцелуй.

Здравый смысл подъехал и уже включил бесплатное ожидание.

Глаза Мира совсем черные, он тяжело дышит и облизывает свои губы. Пялится на меня, окидывает горячим взглядом с ног до головы. Ждет, видимо, объяснений, чего это я так нехорошо себя повела.

— Ты не почувствуешь там того, чего хочешь, Мир, — пытаюсь говорить нейтрально и указываю рукой себе между ног.

Мужчина испепеляет взглядом то самое место, на которое я намекаю. А потом, будто очнувшись, садится прямо на водительском месте, откидывает голову на сиденье, пытаясь урегулировать дыхание.

Я слышу звуки его вдохов и выдохов — тяжелых, рваных — и очень сильно хочу выйти из машины и направиться домой. Нафига я вообще позволила произойти этому, а? Так глупо, Наталья, очень глупо. Знала же, чем примерно это может закончиться.

— А когда ты мастурбируешь, что-то ведь чувствуешь? — неожиданно поворачивается и задает нескромный вопрос Мир.

Мне кажется, я от такой наглости аж открываю рот. Воздух застревает в легких. Как он смеет?

— Тебя это не касается. С тобой я обсуждать подобное не намерена, — чеканю я грубо и начинаю показательно дергать ручку машины.

— Но придется же, Наташ! Рано или поздно придется обсудить, — стонет мужчина и явно пытается успокоиться.

Бьется о руль лбом, потирает лицо, проводит рукой по волосам. Вижу, что его слегка потряхивает, и начинаю побаиваться. Фигасе реакция на отказ. Ничего хорошего это не показывает.

— Мне жаль, что я тебя разозлила, — тихо говорю ему.

— Ты меня не разозлила, дурочка. — Его голос становится мягче. — Я возбужден до предела. У меня стояк адский. Это, знаешь ли, немного будоражит кровь.

А, вот оно что. Черт, я подумала, что он бесится из-за отказа или из-за того, что я не потекла ручейком от его прикосновений.

Слышу, как щелкает блокировка моей двери, и спешно вываливаюсь из машины, бросая Миру быстрое «пока». Он сам почти сразу пулей улетает на машине от моего подъезда.

Что ж, надеюсь, эта ситуация его отрезвит. Покажет, что я не шучу. Что проблема настоящая.

Но сама отчего-то чувствую горькую досаду на себя и свое сломанное тело.

Когда зайду в квартиру, разревусь. Я знаю это на сотню процентов.

Глава 32

Мирослав

— Рожа у тебя катастрофически довольная, конечно, — ржёт надо мной Илья, попивая кофе не самого хорошего качества, пока мы вместе едем в «Сапсане» из Москвы в Питер.

Всё просто. Если не пропадает связь — переписываюсь с Наташкой. Вот причина моего приподнятого настроения. Ничего не отвечаю Илье, кроме совета не подавиться мерзким кофе, и продолжаю печатать. Это жёстко отбрасывает меня в годы бесконечной переписки с моей девочкой. От этого и тепло где-то в груди, и хаос в башке одновременно.

Прошлое вообще тяжело отпускает. Особенно когда тебе очень прямо указывают на все совершённые ранее проёбы. Так много в нашей с Иволгиной истории «а вот если бы», что иногда на полном серьезе завыть в голос хочется. Столько возможностей сойтись, быть вместе давным-давно, избежать её уродского бывшего мужа, в конце концов! Блять, я знаю, что она не считает того, что он делал, насилием в прямом смысле слова, но он мою любимую девушку поломал. Навёл бардак в её голове.

Наташка отказывается подпускать меня ближе, хотя ей хочется. В последнем пункте уверен. Могу привести хренову тучу доказательств, если потребуется. Я просто хочу понять её, разобраться, выцепить детали. Как раз именно потому что для меня всё с ней максимально серьёзно. И дело вообще не в том, что я ищу для себя лазейку, как забраться к ней в трусики. Если бы это было так, уже давно бы сдался.

Всё ре-ша-е-мо! Точка! Надо понять, сейчас вопрос в её личных убеждениях или дело дошло до ПТСР. В любом случае, мы справимся. Об ином и речи быть не может. Прошла куча лет, и я всё ещё помешан на этой девчонке. Влип давно и бесповоротно. Наверное, поэтому у меня так полыхнуло, когда я её вновь встретил: обида перемешалась с былыми чувствами и вылилась в адский коктейль.

Не горжусь собой. Стыдно, правда.

— Устроим тур по барам Питера. Это будет мощь, — говорит Илья, отрываясь от телефона. Он начинает перечислять, куда мы пойдём: сначала в «Block14» — тот самый культовый бар на Конюшенной, где подают кучу настоек. Затем в «Полторы комнаты» на Маяковского. И финальным аккордом — какой-нибудь ночной клуб на Мойке, название которого я даже не пытаюсь запомнить. Илья уже погрузился в это безумие с головой, перечисляя бары из своих сохранёнок. — Надо будет ебануть полисорба только от греха подальше, — хмыкает он.

— М-м-м, абсорбент звучит особенно заманчиво и по-бунтарски во всём этом питерском безумии, — угораю я над Илюхой, отмечая, насколько он в приподнятом расположении духа.

Тот лишь отмахивается и продолжает смотреть коллекцию сохраненных в телефоне баров Питера.

Моя девочка: рекомендую тебе воспользоваться советом Ильи и не пренебрегать полисорбом, всё-таки тебе давно не двадцать))

Это Натали пишет мне в ответ на пересланные ей планы Ильи.

Я: боюсь, что при его наполеоновских планах несчастный полисорб будет бессилен)

Кстати, не могу сказать, что испытываю те же чувства по поводу загула в северной столице, что и Илья. Честно говоря, я подустал. Последние пять дней провёл сначала в Екате по вопросам нового офиса, а потом заглянул в Москву к своим же. Замотался. А тут оказалось, что Лансков буквально вчера прилетел на денёк в столицу — у него какие-то быстрые дела были, а потом у них с университетскими друзьями намечалась традиционная сходка в Питере. Ну, Илюха меня тоже позвал. Я сначала отнекивался, мол, устал, задрался, хочу домой полететь. На самом деле, я соскучился по Натали с учётом того, что расстались мы не на самой приятной ноте: когда залез ей под юбку, а она взбеленилась. Конечно, мы не поругались, но и тему эту особо больше не поднимаем — просто переписываемся, пока я в отъезде. В общем, планы мои были достаточно прозрачными. Только вот оказалось, что Юлька тоже решила устроить свой вариант университетской сходки у себя на даче — девчонками. Типа с хрена ли один Лансков будет отрываться. Короче, Натали, получается, тоже оставалась вне доступа на их девичнике, поэтому я присоединился к Илье.

— Голубки нашли общий язык всё-таки, — кивает Илья на мой телефон, намекая на нас с Наташей. В его голосе — лёгкая ирония, но беззлобная.

— Это не проблема, когда всё встаёт на свои места, — отвечаю я. — К тому же мы его давно до этого уже находили.

— Просто потеряли, получается? — хмыкает Илья, отпивая свой ужасный кофе.

— Получается, — подтверждаю я.

Лансков крутит полупустой стаканчик с кофе в руках, но больше тему с Натали развивать не решается. Как будто стоит какой-то блок.

— Ты хорошо знал её бывшего мужа?

Илья напрягается. Я вижу, как активнее сжимаются пальцы на его стаканчике.

— Льва? Ну как хорошо... тоже. Виделись при встречах и на всяких праздниках. Казался нормальным мужиком. Слегка контролирующим, на мой взгляд, но мне тогда виделось, что это издержки профессии. — Илья мнётся, потом всё же добавляет: — Она ведь тебевсё рассказала?

Подтверждаю коротким кивком. Илья вздыхает, отводит взгляд. Поезд мягко мчится, за окном буквально пролетают летние пейзажи.

— Мы не знали, что оннастолько специфичен. Наташка никогда не делилась ничем подобным, да оно и понятно — слишком личное. Далеко не каждая будет готова... к такому, м-м-м, формату.

Как он аккуратненько сгладил детали про садистские наклонности Адовского.

— Она встречалась с кем-то... ну после? — спрашиваю я то, что меня уже какое-то время интересует.

— Ну, в Екате или в Новосибе — точно нет, — качает головой Илья. — Насколько я знаю, она ни с кем не была.

— А в Сочи, пока у родителей жила?

— Насколько я знаю — тоже нет, — повторяет он, и в его голосе звучит явное нежелание к разговору по такому поводу.

Ясно-понятно. Молчим оба. Тема была поднята невесёлая и неудобная, поэтому ни я, ни Илья не знаем, как и на что переключиться.

— Знаешь, Мир, если ты не готов к таким... м-м-м, тараканам, — Илья морщится, подбирая слова. — Чёрт, плохое определение подобрал, какое-то уничижительное по отношению к реальной проблеме. — Он тут же ругает себя, но спешно продолжает: — В общем, ты понял, о чём я. Лучше не суйся. Сделаешь хреново и себе, и ей. Разъебешь в пух и прах отношения не только с Иволгиной, но и с Юлькой тоже. Подумай над этим на досуге.

Так много слов от Ильи по поводу щепетильной ситуации — это серьёзно. Действительно, Иволгина дорога им с Юлькой очень сильно. И то, что мне не поздоровится, если я ещё раз её обижу, очевидно.

— Я думаю, что любая проблема решаема. Конкретно в этом случае — мной, — отстранённо говорю я. Слова выходят сами, я даже не успеваю их обдумать.

Раздаётся хохот Ланскова. Он так громко смеётся, что пассажиры рядом оборачиваются. Я лишь непонимающе пялюсь на него.

— Думаешь, твой член животворящий отогреет холодную принцессу? Ха-ха-ха, ну у тебя и самомнение, брат.

Я не совсем это имел в виду, да и Лансков это знает, просто угорает. Но внутри что-то щемит. Потому что в его словах есть доля правды. Я действительно так думаю. Не в плане члена, а в плане себя. Что я — тот самый. Знаю, что звучит кринжово и слишком высокопарно, но…

Да и, положив руку на сердце, в каждой шутке есть доля правды. И, наверное, в каждом мужике живёт что-то такое супердебильное и маскулинное, что позволяет думать: «Да, вот я тот самый. Со мной ей будет хорошо, как ни с кем другим».

— Ты серьёзно, да? — спрашивает Илья, успокоившись.

— Абсолютно, — отвечаю я.

Лишь бы Наташка позволила с ней быть. С остальным — порешаем.

Глава 33

Наташа

Юла (a.k.a Юля):пантенол привезет Мир минут через пять, оденься.

Следом приходит новое сообщение.

Юла (a.k.a Юля):или, наоборот, разденься…

И ещё:

Юла (a.k.a Юля):короче, по желанию)

Ну и жопа вонючая! Скорефанились, значит, Лансковы с Гориным окончательно. Даже нет, не так — встали на его сторону и в абсолюте содействуют его ко мне домогательствам.

Ладно, прям с домогательствами я, конечно, борщу, но по поползновениями нисколько не преувеличиваю.

Набираю Юлькин номер, но она не отвечает. Боится гнева моего, коза.

Юла (a.k.a Юля):не возьму, заюш, я тебя побаиваюсь(

Я: правильно делаешь

Я: что боишься, я имею в виду

Юла (a.k.a Юля):буду должна тебе обед!

Я: и кофе с круассаном на завтрак

Юла (a.k.a Юля):забились!

Мда-а-а, как же

Мы два дня провели на даче у Юльки с нашими девчонками, которые приехали в Новосиб в гости к родителям и родственникам, а на третий остались с подругой вдвоём. В бадминтон играли, загорали... И даже с учетом того, что я была уже далеко не бледной, я всё равно обгорела как скотина. Приехали сегодня — и к вечеру всё проявилось.

Пострадали особенно спина, живот, плечи и... задница. А у меня как назло ни фига дома ничего нет, что могло бы помочь. Уже душ прохладный приняла — кажется, стало только хуже. Написала девочкам в наш крысиный чатик, что у меня пипец. Юлька обещала привезти пантенол.

Но видимо, свою задачу делегировала Горину. Очень приятно, блин. Спасибо тебе, Пуртова-Ланскова, за заботу. Теперь я лежу, мучаюсь от жжени и жду, когда в мою квартиру ввалится человек, с которым у нас отношения — сплошной эмоциональный аттракцион.

Кстати, ни к селу ни к городу я вспомнила про Льва. Представляю, как бы ему понравился обратный эффект: не когда его пальцы оставляют на моей коже красные отметины, а наоборот. Покрасневшая кожа даже при легком надавливании становится белой. Бывший муж бы оценил и, до того как полечить меня пантенолом, воспользовался бы такой возможностью, чтобы потрахаться вот так…

Блин, к черту эти мысли. До неприятной дрожи пробирает.

После поцелуя и излишне нескромных вопросов от Мирослава прошла неделя, в течение которой мы вообще не виделись, но активно переписывались. События в машине как-то замялись, но чует моя обгоревшая жопа, что мужчина меня доконает всё равно. Мы опять посремся — и будем таковы.

Сраться у нас получается на ура…

— Скорая антизагарная служба пришла на помощь! — кричит с порога Мирослав, открыв дверьмоими ключами.

Супер. Юлька и ими со своим дружочком поделилась. Зашибись.

— Ты где? — продолжает орать незваный гость.

— В спальне, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Лежу на кровати на животе. Спина сильнее обгорела, поэтому так удобнее. Я в очень объёмной футболке и легких штанах. Кондер врубила на девятнадцать градусов, пытаюсь охладиться насколько возможно.

Мир заходит в комнату с пакетами, и я только сейчас понимаю, что вообще-то соскучилась. Всего неделя адекватного общения вкупе с раскрытием тайн до этого — и нате, пожалуйста: уже тосковать по нему начала.

Он выглядит хорошо: весь такой свеженький, с красиво отросшими волосами, в белой футболке, рубашке с короткими рукавами и черных штанах нормальной ширины, а не как обычно у мужиков в обтяжку.

— Ты как вообще, малыш? — интересуется Мир, у которого на лице какое-то слишком озабоченное и жалостливое по отношению ко мне выражение.

— Во-первых, я тебе не малыш, — говорю ему я. — А, во-вторых, тебя я не ждала.

Мир хмыкает, пожимает плечами и продолжает себя пиарить.

— Ну-у-у, смотри: у меня тут две упаковки спрея-пантенола, жирный крем какой-то от ожогов, холодный эспрессо-тоник из твоей любимой кофейни, пирожные и «Мак». А теперь скажи: я уже могу считаться полезным?

Меня откровенно говоря привлекает всё, что он перечислил. Ну, кроме, пожалуй, какого-то жирного крема. Представляю, насколько больно будет его наносить на бедную-несчастную кожу.

— Тогда ладно, — очень быстро сдаюсь я.

М-м-м, красота! Уже второй раз за десять минут продаюсь за еду.

Я со стонами встаю с кровати, а Горин протягивает мне пантенол в спрее, но по-хорошему мне бы забрызгаться пеной, подождать, а потом промокнуть излишки сухим полотенцем. Как-то я с трудом представляю, каким образом всё это провернуть. Точнее, живот и плечи без проблем, а вот спина и ягодицы — под большим таким знаком вопроса. А им как раз хуже всего досталось.

С Юлькой бы никаких сложностей и в помине не возникло. А Мир расценит потенциальную мою просьбу хрен знает как. Забираю у него спрей, смотрю исподлобья, а он молчит и приподнимает бровь.

— Помочь?

— Чтобы ты меня облапал? Нет, спасибо, воздержусь.

— Облапал? Я, по-твоему, больной? Первое: прям лапать без чужого желания — не моя история. Второе: даже если с желанием, то тебе больно! — Он говорит это с искренним возмущением, поэтому чувствую, как внутри что-то оттаивает.

— Я образно, Мир.

— Ну смотри, Наташ: какой у тебя ещё выбор? Страдать и покраснеть ночью ещё больше или позволить мне тебе помочь?

Разумно. Резонно. Но стыдно и неудобно — капец. С другой стороны, я до трусов-стрингов перед Миром раздевалась почти две недели назад. Да-да, в ночь раскрытия тайн, блин. Уж мою почти голую жопу и спину с животом он видел.

— Допустим, ладно, — складываю руки на груди и тут же ойкаю — кожа натягивается. Мир дёргается и морщится. — Но всё, что тебе нужно — это просто плотно напшикать пены на кожу. И всё! Никаких лишних телодвижений.

— А то я не знаю! — ворчит Мир, а потом добавляет уже хитро: — Посодействовать в раздевании?

— Горин!

— Да ладно, я ж просто шучу.

— А где смеяться не подскажешь?

Мирослав изображает очередное закатывание глаз и типа тактично выходит из комнаты. Я быстро снимаю с себя футболку, приспускаю штаны и ложусь на живот. Испытываю какую-то странную смесь напряжения, стыда и возбуждения... нет, не такого, о котором обычно думают. Не ниже пояса. Скорее, эмоционального.

Лежу поперёк кровати, чтобы хоть как-то контролировать действия Мира, но лучше бы я его лицо не видела. Честное слово. Потому что то, как он на несколько секунд застывает на пороге, сглатывает так, что у него дёргается кадык, и проводит тяжёлым взглядом по моей фигуре, заставляет напрячься мой пострадавший живот.

Что мы творим? Зачем я это позволяю?

Но когда моей обожженной кожи касается холодная пенка пантенола, издаю стон облегчения: прохлада успокаивает, и я почти расслабляюсь.

Такое ощущение, что Горин вообще не дышит. Даже хочу спросить у него, не собирается ли он у меня в квартире откинуться от нехватки кислорода, но он опережает меня другими словами:

— Птичка, можешь так не стонать?! Я не железный.

Краснею так, что приходится уткнуться носом в одеяло, а в животе закручивается узел.

Надо отдать Миру должное: процесс он не затягивает и справляется довольно быстро, потом уходит на кухню, разбирает пакеты. Чуть позже возвращается и убирает излишки пенки с моей кожи. С животом и плечами я справляюсь уже сама в ванной.

Ну, всё же получилось достаточно цивильно, правда?

Минут через десять мы с ним уже сидим на кухне. Едим бургеры в прикуску с картошкой, запиваем всё это многообразие холодной колой и просто болтаем. Горин рассказывает, как ездил в Екат и Москву, как они

— Я скучал, — вдруг припечатывает Мирослав, сверля меня тёмным взглядом.

Прячу глаза, делая большой глоток колы из трубочки. Ничего на это не отвечаю.

— И за прошлую неделю соскучился, и за все эти годы, — он подаётся чуть ближе и осторожно накрывает мою руку своей. — Знаешь, Иволгина, нихрена ничего не изменилось. Я по-прежнему в тебя по уши.

— Мир...

Тут его телефон издаёт пикающий знакомый звук, парень смотрит на него и чертыхается.

— Разрядился полностью. Наташ, у тебя ж такой же айфон, поделись зарядкой, а?

— Возьми в ящике в тумбочке у кровати, там ближе к окну.

Мирослав кивает и уходит в комнату. Откидываюсь на спинку стула, ойкаю от боли, а потом мне требуется секунд пять, чтобы понять, что конкретно я сейчас наделала и рвануть за ним в спальню.

Поздно.

Мир мониторит содержимое тумбочки взглядом, слава богу, ничего не доставая и не трогая. В ящике, помимо зарядки и всякой ерунды, расположились мои, кхм... друзья-помощники в очень пикантном вопросе. И они не для чужих глаз. Тем более горинских.

— Господи, да хватит на это пялиться! — не выдерживаю я.

— Ты сказала, что не возбуждаешься, — чуть глухо говорит Мир, не отрывая глаза от содержимого ящика.

Молчу.

— Ты сказала, что секс тебе не нравится. Что в этом вся проблема и сложность. Что мы друг другу не подходим.

— Это другое, — я подхожу ближе, резко закрываю ящик. Хотелось бы с хлопком, но на ящике стоят доводчики, поэтому м-м-м... игрушки пропадают из общего вида медленно и плавно.

Мир поднимает руки, чтобы взять меня за плечи, но быстро осекается, понимая, что этим причинит мне боль. Кожа слишком воспалена.

— Нет, это не другое, — упрямо мотает головой Мирослав. — Ты мне чуть ли не с пеной у рта доказывала, что... фригидная, — выплёвывает он последнее слово. — Только так не бывает, Наташ. Ты явно путаешь значения слов.

— Какая разница, если я не хочу секса! — почти кричу я.

— Ты его хочешь. Просто только с собой. Пока что.

— Да боже! — я всплескиваю руками, и пелена раздражения застилает мои глаза. — До чего ты самоуверен и повёрнут на том, что ты пуп земли, Горин! Думаешь, с тобой захочет даже та, кто считает себя асексуальной?!

— Нахрена ты это приплетаешь? Ты не асексуальная и не фригидная...

— Считаешь, что я всё это выдумала? — перебиваю я, вся пылая уже не только снаружи, но и изнутри — от злости.

— Нет, не считаю! Я хочу быть с тобой, и дело не в сексе, блять! Как ты этого не понимаешь?!

— Но это ты поднимаешь эту тему!

— Потому что для тебя это камень преткновения! — повышает голос Мирослав. — Потому что ты сказала, что в этом проблема и ты типа не сможешь дать, что я хочу... Но прикинь, Наташ, меня всегда в плане тебя интересовалаты, а не исключительно секс!

Мы оба тяжело дышим. Оба на пределе. Я не понимаю его, а он меня. Разве уж этого не достаточно, чтобы принять тот факт, что нам ничего не светит?!

Глава 34

Наташа

Мы с Миром не разговариваем. Снова. Уже два дня. Он не проявляет инициативу, я, соответственно, тоже делаю вид, что мне это и не надо. Скорее, даже убеждаю себя. Наверное, я всё-таки объективно переборщила, потому что если вдуматься и разложить все по полочкам, то Мир особо нигде не косячил. Ну приехал вместо Юльки, чтобы помочь, но давайте честно: меня всё устраивало. Если бы это было не так, Мир порог моей квартиры бы не переступил. Да и кто штаны добровольно с себя стягивал, чтобы жопу пантенолом забрызгали. Да, понятно, что всё сугубо в приличных целях, однако...

То, что он нашел в ящике... специально ему искать не пришлось. Так просто получилось, это я не подумала. В руки он ничего не брал, не разглядывал. У Горина тупо не схлопнулась в моменте картина мира. Я ведь говорила, что не возбуждаюсь, и да, обозначила проблему следующего характера: мы не можем быть вместе, и вопрос исключительно в физике.

Ну-у-у-у, давайте начнем с того, что с самой собой у меня не всегда получается. Мне нужно время, чтобы настроиться, и какое-то отвлечение разом сносит всё желание. Могу ли достичь разрядки? Чаще да, чем нет. Но это требует концентрации и комфорта. А комфортно мне только с собой…

Хотелось бы мне иначе, а точнее — с Мирославом? Ну, попробовать, в смысле. Думаю, да. Но объективно просто не потяну. Наверное, даже возбудиться не смогу толком.

Замкнутый круг. Он хочет, я тоже... ну... относительно. Он может, я — нет.

— Натали, повторяем? — вытягивает меня Ленка, университетская хорошая знакомая, у которой сегодня день рождения, и мы собрались чисто женской компанией, чтобы отметить. Тусим в известных всем «Сплетнях» — приятном месте с хорошим меню, живой музыкой и приличным контингентом.

Я не поклонница таких активностей, но Ленка хочет оторваться по максимуму, ибо они с мужем в ближайшее время собираются планировать бебика, а тут как бы уже не разгуляешься, даже в период, когда только пытаешься забеременеть. Потом будут анализы, режим.

— Да, — пытаюсь перекричать громкую музыку, — лонг ещё один.

Ленка кивает и передаёт наш очередной объёмный заказ официанту. Парень активно улыбается и записывает.

— Пошла по тяжёлой артиллерии? — интересуется Юлька, придвигаясь ближе и чуть ли не слепя меня отблеском хайлайтера на щеках.

— Всё остальное какое-то слишком сладкое.

Вообще от коктейлей я дурею. Не сразу, но дела обстоят хуже, чем, скажем так, с моно-алкоголем. А ещё не люблю сладкие крепкие напитки — сахар только всё портит. И финалочка: я не против напиться и забыться. Ибо слишком запуталась.

— У тебя точно всё нормально? — продолжает допытываться Ланскова в очередной за этот вечер раз.

— О господи, Юль! Более чем! — отмахиваюсь я.

— Ну-ну...

У меня практически нет секретов от Юльки, но в этот раз хочу оставить проблемы с моей головой, а также тем, что ниже пояса, и Миром при себе. Я и так бесконечно мусолю эту тему в башке, мне пока достаточно. Желаю просто побыть здесь, с девчонками, без необходимости что-то объяснять или оправдываться.

Вечер в самом разгаре. Несколько коктейлей позади, караоке, танцы, смех, девчонки. Свобода!

У меня же всё хорошо, если подумать, всё есть. Кроме, пожалуй...

Большой и чистой,

«И меня повело-о-о…»

Бли-и-ин, как точно описывает мое состояние, а?

Коктейли — зло, конечно…

Спутанность сознания, жара, круговорот мыслей. В голове набатом имя — Мирослав.

Стандартно, как в старые-добрые, когда Наташечка позволяла себе отпуститьсебя же. Когда переставала искать подвох и просто плыла по течению.

Слабая попытка борьбы с собой. Но тщетно.

Горину, как и когда-то давно, хватает двадцати минут после звонка, чтобы оказаться ровно за моей спиной.

И наступает штиль.

Мирослав

Ей достаточно одного звонка, и я уже бросаю всё и сломя голову несусь в «Сплетни». Для меня не секрет, где сегодня тусят девчонки, и по какому поводу. Я это всё знаю.

И нет, никакими особыми надеждами себя не тешу, что вот птичка сама, получается, делает первый шаг. Ха! Наташку в приподнятом алкогольном настроении я уже видел — это не новость. У меня нет никаких корыстных мотивов, пока я мчусь по Новосибу, чуть превышая скорость, и уж тьфу-тьфу не предполагаю, что нетрезвой моя девочка будет сговорчивее.

Блин, тут я привираю немного. Будет, конечно. Плавали, как говорится, знаем. Но мнетакое и раньше не надо было, и сейчас тоже. Я не моральный урод, несмотря на то, что иногда веду себя очень даже похоже. Формат сближения только в здравом уме, адекватном состоянии и при обоюдном желании. А птичка сейчас не в себе, как пить дать.

Наташку с компанией нахожу сразу. Девчонки другие мне даже не удивляются — похожую картину уже наблюдали, правда, много лет назад. Замечаю, что Юлька явно тоже переборщила: сидит, прикрыв глаза, и покачивается вообще не в таки оглушающей музыке. Быстро пишу Илье, чтобы он был в курсе по поводу кондиции жены, а потом тяну мою девочку за собой в сторону. Она послушно идёт, даже не сопротивляется.

— Приехал? — выдыхает она с глуповатой улыбкой, но это бьёт меня таким ударом в сердце, что становится на секунду даже больно.

— Ничего удивительного, правда?

Заторможенно кивает и рассматривает меня. Я тоже себе позволяю подобное в отношении неё. Что за новая любовь к настолько коротким юбкам? Раньше прям такого за ней не наблюдалось. Не, я не ханжа, просто меня как последнего дурака бесит, что кто-то другой тоже может смотреть.

Самому от себя смешно. Она взрослая женщина, четыре года была замужем, а я ревную её непонятно даже к кому и к чему, как восемнадцатилетка. Она может одеваться как хочет. Это не моё дело. Но я всё равно предаюст нерациональным мыслям.

— Я соскучилась, — выдыхает любимая девушка и делает шаг ближе, просто прижимаясь ко мне.

Да-да, что у трезвого в голове, то у пьяного на языке. Только с Натали это не всегда работает. Однако покорно обнимаю её в ответ, утыкаясь в волосы, в шею — натурально дурею от её запаха. В этот раз — печенье с орехами, умопомрачительно. Пульс фигачит так, что отдаётся в висках. Ну и девчонка не может не слышать напора, пока щекой прижимается ровно к моей груди.

— Хочешь уехать?

Кивок, который я просто чувствую кожей.

— Домой?

Снова кивок.

Окей, без проблем. Мне уже похрен, что мы два дня назад опять пособачились. Плевать, по какому поводу. Я, как говорила героиня из «Унесённых ветром», подумаю об этом завтра.

Наташа прощается с девчонками — они опять же ничему не удивляются, некоторые даже подмигивают, — мы с птичкой в обнимку выходим на свежий воздух, где она на секунду останавливается и жадно дышит. Видимо, повело.

В машине уже едем молча. У Наташки закрыты глаза и голова откинута на сиденье. Дышит по-прежнему глубже, чем в более сознательном состоянии. Кажется, кого-то уже посетили вертолёты.

Минут через пять тишину нарушает её всё ещё далеко не трезвый голосок:

— Поехали к тебе, Мир.

Спасибо приличному опыту вождения за то, что мне удаётся держать руль ровно. А от это уже что-то новенькое. Прежняя Наталья даже под градусом такое бы не предложила. А эта... просто давным-давно выросла и больше не скромничает.

Только вот... где ей резон, если она всё равно утверждает, что... Хочу осторожно задать вопрос, но меня опережают.

— Я забыла ключи. В сумке. А она у Юльки в сумке, — говорит она, и я слышу в её голосе попытку говорить излишне четко.

— Чего? — не совсем догоняю логики.

— Ну, у меня маленькая сумка, а у Юльки большая. Я свою засунула в её. Там ключи.

Понятно. «На море, на океане, есть остров, на том острове дуб стоит, под дубом сундук зарыт, в сундуке — заяц, в зайце — утка, в утке — яйцо, в яйце — игла, — смерть Кощея». Что-то типа этого.

— А телефон и банковская карточка у меня в кармане, — хвастается доверительно мне Наташка с особой гордостью.

— Кру-у-уто! — это я на лютой поддержке сдерживаю улыбку.

— Так что к тебе. Ты не будешь противос... препятств... короче, возражать? — сдаётся она и смотрит на меня своими излишне блестящими глазками.

Вижу, как горят щёки от выпитого алкоголя даже в полумраке. О том, что в положении сидя её юбка в принципе потеряла какую-то мало-мальскую длину, даже говорить не буду.

Хочу ответить «ты же знаешь, я только за», но стараюсь быть более нейтральным, дабы не спугнуть. Она пьяна, и я никогда этим не воспользуюсь.

— Всё окей, поехали.

Кажется, на этих словах сам обрекаю себя на гнев завтрашней протрезвевшей Иволгиной. Эх, надо было попросить повторить её просьбу и поставить запись голоса на телефоне.

Глава 35

Мирослав

Просыпаюсь и какое-то время не могу понять, что именно не так. Я дома, в своей постели...

А…

Один...

Хотя так и должно быть, мало ли что там мне снилось. Наташка (если не успела сбежать) спала в другой комнате, поэтому никакого шанса обнаружить ее на другой стороне кровати и в помине не было. Девушка вырубилась еще в машине, а потом почти сразу уснула в комнате. Я разве что успел побыстрее закрыть дверь с другой стороны, потому что она начала активно так снимать с себя вещи, готовясь ко сну.

Если поразмышлять, то у нас опять идиотизменные отношения: либо почти горячо, либо настоящие сибирские морозы. Третьего не дано. Раньше тоже было похоже, сейчас мы просто повзрослели, накал слегка поменялся. Вчера, точнее уже сегодня ночью,

Это если она не успела сбежать.

Хотя даже если и успела, то однохренственный исход.

Вздыхаю, тру лицо, провожу ладонями по щетине — надо бы побриться. Беру телефон с тумбочки и вижу время 6:30 утра. Вот что необычно! Я в режиме «бодрость» в такое время, и после четырех с половиной часов сна, получается. Это на меня не похоже: в такую срань я способен подниматься только с будильником, не иначе. Причем сна реально уже ни в одном глазу.

Поработать что ли пока? Или пойти проверить гостевую на наличие… кхм гостьи.

Только мне приходит эта мысль в голову, как я слышу звук. Как будто что-то упало. Прислушиваюсь — снова тишина, потом явный звон посуды.

Даже проносится глупая мысль остаться в комнате, дабы не слушать, как Натали скажет, что я в любом случае не должен был везти ее к себе домой. И мало ли что она требовала — мозг-томне надо было включать. По канону посремся опять, Иволгина хлопнет дверью и будет такова.

Парапарапам! Всё!

Какая, собственно, разница, когда именно это произойдет? Сейчас или чуть позже…

Правильно, никакой.

Поэтому натягиваю спортивки и выхожу из комнаты. Действительно, Иволгина уже проснулась и вовсю активничает на кухне. Замираю в дверях, наблюдая за ней. Одета в халат из гостевой, он доходит ей до щиколоток и выглядит как очень сильно объемная шуба, так что ей с промежутком в три секунды приходится подворачивать рукава.

Вообще в моем понимании люди после гулянки должны страдать от похмелья, спать до обеда и заливать в себя красный дошик для облегчения состояния. Но Наташка вечно является исключением из всего.

Иволгина мою персону наконец замечает, чуть вздрагивает, а потом задерживается глазами на моем голом торсе. От этого взгляда горячая волна прокатывается из груди в паховую область.

— Я тут сырники делаю со сгущенкой. У тебя творог был, и я решила... — девушка закусывает губу, замолкает, потом мотает головой, так и стоя с этой дурацкой лопаткой, и выпаливает: — Прости, Мир, я не должна была тебе звонить и просить приехать. Это ужасно глупо. Вообще всё это, — лопаткой обводит пространство вокруг себя, — по-идиотски.

Осторожно двигаюсь ближе к ней. Конечно, мне хочется ответить, что вот эта картина — где Наташка орудует на моей... нет, это слово зачеркнуть... нанашей кухне, — личный сорт удовольствия.

Хочу, хочу, хочу!

Ничего в жизни так не желал. Завтракать с моей девочкой, обедать, ужинать…

В принципе жить с ней.

Встаю прямо напротив и опять отмечаю, как Наташка на мне залипает. Чёрт! Ну вот жеоно! Здесь мне не кажется, я себе это не придумываю!

— Ой, сырники! — быстро разворачивается к плите и выкладывает очередную их порцию на тарелку, потом принимается за другие.

Суетится, прячется. Понятно…

После всех манипуляций разворачивается ко мне с легкой неохотой, как будто вот конкретно сейчас хочет убежать, либо пожалела, что еще не свалила.

Протягиваю ей мизинчик. Птичка смотрит на меня своими залипательными глазами — в утреннем свете они удивительно прозрачно-янтарные, почти медовые. На лице девушки появляется непонимающее выражение.

— Что?

— Мир?

— Дружба, жвачка? — прищуривается она игриво.

— Без дружбы, — отрезаю я.

Птичка вздыхает, но не спорит со мной. Смысла нет — опять поругаемся. А тот факт, что мы вот тут стоим на кухне, окутанные сладким запахом сырников, уже охереть какое нарушение нашего стандарта в общении.

— Мир, Мирослав, — кивает она и обхватывает мой палец своим мизинчиком.

Смотрим друг другу в глаза, оба ощущаем, как закручивается этот водоворот. Наташка снова дёргается и возвращается к готовке.

— Ты бодра и весела даже больше, чем я, — говорю ей, располагая руки на столешнице по обе стороны от девушки, захватывая её в капкан. — А я не пил.

Рассматривает мои руки, краснеет, видно же, но пытается отвечать непосредственно.

— Мы в том возрасте, Мир, когда к подобного рода вечеринкам надо усиленно готовиться. Мы с девчонками сделали всё, чтобы похмелья не было. Но я всё равно, если что, скоммуниздила у тебя таблетку от головы в шкафчике.

— Окей, понял.

— Ты вообще сырники ешь? А то мало ли я тут... — смущается Иволгина и отводит взгляд.

— Прекрасно к ним отношусь. Пища богов, — быстро произношу, а потом добавляю: — Я два дня назад сказал, что влюблен в тебя по уши...

Да, в тот день, когда нашел в тумбочке интересные детали ее интимной жизни и мы посрались. Пытаться рефлексировать с Наташкой по поводу этой ссоры или её слов не стоит — это я уже прекрасно выучил. Мы вернемся к претензиям. Но мне кажется важным повторно обозначить конкретно факт чувств. Чтобы не притворялась, что не слышала.

— Мир...

— Наташ, я больше не хочу ходить вокруг да около! Наверное, нормально делать это в двадцать, но мне, блин, двадцать восемь через полтора месяца. Так и свихнуться недалеко. А я уже с ума схожу по тебе! — мой голос садится, и я сглатываю. — Вот эта вся передружба и недоотношения больше не для меня. Ничего ко мне не чувствуешь — так и скажи. Отвалю, не дурак. Но только если реально равнодушна, а не просто боишься.

Выдаю всё на одном дыхании, даже грудь ходуном ходит. Жду, каждая секунда длится вечность. Иволгина снова вскрикивает «сырники» и явно пытается уйти от ответа. Первым хватаю эту чертову сковородку, убираю в сторону.

— Сырники подождут, — отрезаю я.

Её потряхивает, как и меня. Глаза мечутся от груди к шее, останавливаются на моих губах, но избегают прямого зрительного контакта. Наташка в ловушке моих рук, но я гарантирую, что отпущу её, как только услышу слово «нет».

— Ну же, ответь, — шепчу, наклоняясь ближе и ощущая на её чуть влажных волосах аромат моего шампуня. Сгребаю пальцами кожу на своей груди слева, там, где сердце. — Мне вот тут больно, Наташ, понимаешь?

— Не хочу тебя терять, — почти неслышно выдает моя девочка, и скорее всего, это пока её максимум в выражении чувств словами через рот.

Потом тянется на носочках, совсем легко целует меня в губы. Я замираю, сердце пропускает удар, а потом начинает биться с такой силой, что слышен пульс в ушах. Птичка целует меня легко, почти несмело, но внутри всё детонирует. Жажду перехватить инициативу: развязать её халат, посадить на столешницу и забыть обо всём на свете. Хочу в неё до потери сознания. В моей голове проносится калейдоскоп образов: обнажённое тело,

Но всё это останется в моей голове. Пока что. Мы и так рванули далеко вперед по нашим личным меркам.

Поэтому просто отвечаю на поцелуй. Аккуратно, нежно, без ложной скромности ощущаю, как она тает в моих руках, её ладони идеально ложатся на мою грудь, а тело прижимается ближе.

— Вау, — произносит Натали, отстраняясь, и я полностью разделяю эту эмоцию.

Её губы покраснели, глаза горят, девчонка тяжело дышит. Имеется ощущение, что в своей голове она зашла со мной дальше этого поцелуя. Как и я. Черт, я же не дебил — все признаки, что она меня всё-таки хочет, хотя бы немного, налицо! Но, повторюсь, я не буду развивать эту тему, не сейчас, иначе всё испорчу.

— Пошли на свидание сегодня, нет, сейчас.

— Время почти семь утра, Мирослав.

— Давай проведем этот день вместе? Погуляем, посмотрим сериал, как планировали...тогда, — спотыкаюсь об это слово, потому что им завуалировано наше неудавшееся свидание и последующий крах всего.

Жду, что она будет отнекиваться, рассказывать, что она не может, или просить не торопиться. Но ничего из этого не происходит. Девчонка закусывает губу и кивает. Медленно, неуверенно, но соглашается. Я счастлив, рад до жопы. Мы сдвинулись с мёртвой точки.

Я её люблю, а онане хочет меня терять, что в переводе с языка птички значит почти признание в высшей степени чувств.

А ещё у нас куча проблем, которые встанут на пути точно. Вот одна из них прямо маячит перед глазами, я бы сказал. Про физику и химию. Оба эти предмета есть в наличии, я уверен и чувствую это, но хрен знает, как всё решим.

Ладно, какая там моя новая любимая цитата? Подумаю об этом завтра?

Похуй, пляшемпока.

Глава 36

Наташа

У Мира физическое желание, возбуждение и чувства — неразделимое целое. Для него тот факт, что мне нравится, когда он ко мне прикасается, целует, находится рядом, автоматом приравнивается к «тоже хочу тебя». Но все чуть сложнее: я не завожусь с полоборота, и если ему достаточно для членовставания небольшого выреза на моей кофте, то мне требуется время.

Мой бывший муж этого не догонял. Считал, что я должна хотеть его по умолчанию, злился в последнее время особенно остро, когда понимал в очередной раз, что я суха, как пустыня Сахара. И уж конечно, ему претила сама мысль, чтоименно он на моё состояние и желание влияет. Типа это лишь выдумки, дорогая, ты просто недостаточно расслабляешься. У него самым простым решением была искусственная смазка — кажется, мы вообще были чуть ли не главными её потребителями. Не возбудилась — благо есть она. Я тебя больно трахаю? Так давай используем побольше, в чем проблема? А, с ней всё равно больно? Блин, боль это нормально, наоборот, ярче же ощущения, просто отпусти себя.

Контролируемая боль по обоюдному желанию — да, без вопросов.

Но у нас было не так.

Мы много говорим сегодня с Миром и не только на тему секса, естественно. А когда я пытаюсь ему объяснить чуть глубже свою проблему, слушает внимательно, однако мало комментирует. Понятия не имею, Горина не смущает это, либо он тупо делает вид типа «все в норме». Или же просто не воспринимает меня всерьёз, ибо это всё только на словах.

Когда вечером мы всё-таки добираемся до совместного просмотра сериала и в какой-то момент начинаем целоваться, Мирослав искренне пытается не быть слишком настойчивым.

Только вот плохо у него это получается, откровенно говоря.

Его точно ведёт, несёт, он шепчет, что сходит с ума от моего запаха, распускает руки, и я ему это позволяю. Мне приятно, классно. Совру, если скажу, что вообще не испытываю желания. Просто оно в каком-то самом зачаточном состоянии, несмотря на довольно длительные ласки, а Мируже каменный, еле сдерживается. Когда его рука машинально ползёт ко мне в трусы, не останавливаю. Только задерживаю дыхание, ожидая реакции. Например, разочарования, раздражения, слов «неужели ты даже капельку меня не хочешь?»

Ничего такого не происходит.

Он встает, оставляя меня сидеть на диване и подкатывает кресло, оказываясь ровно напротив. Создается стойкое впечатление, что я на сеансе у психолога. Даже нервно хихикаю от этого. Только после следующего вопроса смех застревает где-то в горле.

— Ты же трогаешь себя, правильно?

— Что?! Ох, пожалуйста, давай не будет это начинать снова.

— Погоди. Наличие у тебя секс-игрушек доказывает факт мастурбации. А если без них? Трогаешь себя просто пальцами?

Кажется, вся краска этого мира приливает к моим щекам. Теперь я понимаю значение слова «пунцовый». Уши горят, а жар разливается по шее.

— Не буду обсуждать это с тобой, Горин! Так не терпится опять поссориться?

— Почему? — он и бровью не ведёт, продолжает как ни в чём не бывало. — Ты не девственница, я — тоже. Почему мы не можем обсудить то, как нам нравится, м?

— Давай закроем эту тему...

— Наташ...

— Я сказала: нет!

— Нет, ты не доводишь себя до разрядки своими пальчиками, или нет, не собираешься отвечать?

Не реагирую, просто складываю руки на груди. Тоже идиотка, блин, последняя! Мне бы пнуть его в колено, встать и уйти, но зачем-то продолжаю находиться под испепеляющим взглядом чёрных глаз напротив.

— Покажи мне.

Сердце пропускает удар, а потом несётся как угорелое. Мирослав проводит языком по губам, шире расставляет ноги и облокачивается на спинку кресла, будто реально готовится к шоу в моем исполнении.

— Покажи мне, как ты достигаешь разрядки сама с собой. Ты же это делаешь.

— Во-первых, ключевое — сама с собой! А во-вторых, мы сходили на одно свидание, и ты думаешь, что такое твоё поведение уместно?

— Просто представь, что ты тут одна, — он явно класть хотел на моё «во-вторых».

Прикусив щёку изнутри, мужчина изучает меня долгим взглядом. А потом... о боги... расстёгивает свою ширинку на джинсах.

— Горин, ты обалдел?!

Резко замолкаю, завороженно следя за тем, как он стягивает к икрам штаны вместе с бельем, потом усаживается обратно в это злополучное кресло. Его возбуждение более чем заметно, я, как полная идиотка, пялюсь на его член и не могу отвести взгляд. Влажная капелька выступила на самом кончике.

— Долбаный эксгибиционист, я сейчас уйду!

— Птичка, — тянет Мир со своим диким стояком. — Если бы ты хотела или реально была хотя бы наполовину настолько недовольна, насколько хочешь показаться, я бы уже давно получил по яйцам, а ты бы улепётывала со всех ног.

Черт... Вот же ж... А еще у

— Вообще, Наташ, я, как и ты, не люблю торопиться. Есть в мучительном желании определённая соль, — Мир расстёгивает рубашку, оголяя грудь. — Чем больше тебе хочется, тем сильнее кончаешь.

Он проводит пальцами по своей груди, обводит соски, надавливает поочередно на кубики пресса, и его рука медленно двигается к паху. Собственное дыхание учащается, и я как заворожённая слежу за движениями Мира, который, чуть прикрыв глаза, в свою очередь, наблюдает за моей реакцией.

А потом резко обхватывает себя ладонью и вскидывает бёдра с легким стоном.

По всему моему телу от этого действия и звука прокатывается горячая волна.

— Я тебя перманентно хотел. Знал просто на каком-то подсознательном уровне, что мы совпадём идеально, а уж наш секс будет поистине сногсшибательным, — поднимаю на него взгляд, с трудом отрываясь от мерно движущегося кулака. — Думал о том, какая ты узкая, как будешь стонать и кончать подо мной, как мой член однажды окажется у тебя во рту.

Как грязно это звучит! Почему я не могу просто встать и уйти? У меня совсем нет самоуважения?

Понимаю, чтоэто я издаю совсем тихий порновсхлип, когда Мир поднимает руку, облизывает ладонь и возвращает её на прежнее место. Мне плохо, душно, воздух с трудом проходит в лёгкие, и чем дольше я наблюдаю за мужчиной, тем сильнее ощущаю, как внутри начинает скапливаться возбуждение.

— Как было бы круто, если бы ты была сверху, м? И твоя офигенная грудь была бы прямо у меня перед глазами. Или представь, как я трахаю тебя сзади, наслаждаясь видом твоей идеально круглой попки. — На этом моменте Мир низко стонет, чуть приподнимая мошонку, дальше говорит совсем хрипло: — Представляю, какая ты сладкая на вкус...

Он замолкает и нервно облизывает губы. На его щеках румянец, бёдра подрагивают в ритме. Мир дышит часто и тяжело.

— Если бы тытогда стала моей, — Горин сжимает головку, и его голос становится ещё ниже, — я бы трахал тебя всё время, остановиться бы не смог.

— Только тогда? — наконец подаю я голос, а мужчина резко выдыхает.

— Всё зависит от тебя.

Против воли закусываю губу, а потом принимаю или самое классное или же тупейшее решение в своей жизни, тут как бы я пока не решила, — со скоростью света снимаю футболку, задираю юбку и стягиваю с себя трусики. Рука Мира замирает в мгновение.

Пытаюсь расслабиться и излишне не включать голову, становится просто невозможно не ощущать этот горящий взгляд на себе. Черт, я же сейчас позволю Горину посмотреть...

— Раздвинь ножки пошире, — шепчет он. Чуть помедлив, я исполняю его просьбу, а в ответ слышу очень тяжелый вздох. Его рука движется лихорадочно, грудь ходит ходуном.

— Что мне сделать? — спрашиваю я, чувствуя себя максимально глупо с раздвинутыми ногами.

— Т-ты в-возбуждена, — констатирует этот факт Мир, а я лишь судорожно киваю. — Засунешь в себя пальчик?

Черт, видимо, да…

Касаюсь клитора и осторожно погружаю палец между влажными складками. Блин, да я теку. Просто от того, что наблюдаю за тем, как дрочит себе другой человек и вдогонку рассказывает пошлые фантазии обо мне?

Вотэто мне было надо?!

— Добавь ещё один, — сразу требует Мир.

Стараюсь проникнуть как можно глубже, вскидываю бёдра, откидываюсь на спинку дивана. Моя вторая рука мнёт грудь. Я пытаюсь ласкать себя, правда, но что-то не так... С игрушкой проще и привычнее. Чувствую, что возбуждение как будто начинает спадать, пугаюсь этого до чертиков и снова гипнотизирую взглядом кулак Горина, бессознательно подстраиваясь под его ритм.

Когда мужчину напротив накрывает оргазм, он рвано дышит, тихо стонет и выгибается в кресле. Постепенно приходит в себя и встречается со мной глазами.

Отвожу свою руку в сторону, застывая под его взглядом.

— Нет, продолжай, — мотает он головой.

— Но ты же... кончил.

— Ты тоже хочешь разрядки.

— Я… не...

— Просто позволь мне посмотреть, птичка.

Он подбирается ближе и оказывается на коленях между моих разведённых ног. Разводит их ещё шире и смотрит ровно мне в промежность. Боже, это какое-то сумасшествие.

Стыд и срам… великолепие.

Горин обхватывает нежное полушарие моей груди горячей рукой, и я тут же сбиваюсь с ритма.

— Мне нужно больше, — неосознанно шиплю я, пытаясь хоть как-то подстроиться под своё тело. Не понимаю, что сделать, чтобы достичь разрядки. Всё не то... А ещё ужасно боюсь, что потеряю это немыслимое возбуждение.

— Добавь ещё один.

— Нет, это слишком много, — ною я.

— Птичка, расслабься. Добавь ещё один и согни пальчики.

— Х-хорошо…

— Вот так, умничка. А теперь согни их.

Следую полученному совету, как послушная девочка, и моё дыхание тут же сбивается. От новых ощущений тело выгибается чисто на инстинктах. Даже не замечаю, как Горин оказывается рядом уже на диване. Но вот когда он накрывает мою руку своей, направляя, я теряю последние крупицы адекватности. Приближаюсь к его губам, стону ему в рот.

Он рядом, а моё тело ритмично двигается.

Не могу думать, мыслить, соображать. Тону в ощущениях и близости Мирослава. Просто сумасшествие, что моё тело так на это все среагировало. Я настолько возбуждена, что это даже больно. Хочу, ужасно хочу, чтобы Мир взял инициативу в свои руки. Дрочить себе рядом с ним — катастрофически хорошо, но я так не кончу.

Знаю, просто уверена в этом.

Начинаю хныкать, а мужчина отлично считывает мой настрой, отводит руку от промежности и резво тащит меня в спальню.

— Черт, я больше просто не могу, опять стоит колом, — говорит он по дороге.

Да, я вижу.

Да, я тоже больше могу…

Он кидает меня на кровать — не грубо, но я слегка подпрыгиваю на матрасе. Даже не успеваю прийти в себя, как Мир уже стягивает с себя остатки одежды, на секунду отворачиваясь к тумбочке. Наблюдаю, как он берёт презерватив, как его руки слегка дрожат, когда он разрывает упаковку. Быстро натягивает его на снова твёрдый член, потом нависает надо мной, раздвигая мои ноги коленом.

— Больше не могу сдерживаться, — шепчет он, и я чувствую, как головка его члена касается моего входа. — Боже, какая ты идеальная...

Мир входит в меня медленно. Очень медленно. Я ощущаю, как он наполняет меня, как растягивает. Ахаю, выгибаясь навстречу, и он останавливается на мгновение, давая мне привыкнуть.

Жажду его настолько, что в голове буквально только шум. Вот что значит «хотеть до смерти».

— Блять, птичка... — выдыхает

Мужчина начинает двигаться. Плавно, глубоко, неспешно. Но я не хочу медленно! Тело горит, всё внутри пульсирует, я уже на пределе. Мои руки вцепляются в его плечи, а бёдра сами двигаются ему навстречу, пытаясь ускорить темп.

— Быстрее, — выдыхаю я. — Пожалуйста.

Он подчиняется, и его толчки становятся резче, глубже. Каждое движение отдаётся внутри меня волной удовольствия. Это то, чего я ждала. Это то, что хотела. Я чувствую его в себе полностью, и это лучше, чем я могла представить.

— Да, да, да! — кричу, как заведенная, и меня накрывает оргазм — такой силы, что теряю связь с реальностью.

Вижу звёзды, натурально. Всё тело сводит судорогой, я выгибаюсь, сжимая член внутри себя, и это настолько мощно, что просто не могу дышать.

— Твою мать, — стонет Мир. — Я чувствую это. Как ты кончаешь.

Он замедляется, давая мне перевести дыхание, смотрит на меня затуманенным взглядом, а потом вновь начинает двигаться.

Жёстче, быстрее, безжалостнее.

— Такая сладкая девочка, — целует мою шею, прикусывает распаленную кожу. — Вся моя.

Мир вколачивается в меня, и я понимаю, что снова возбуждаюсь. Сумасшествие, блин! Мои руки блуждают по его спине, впиваясь ногтями в кожу, оставляя следы.

— У тебя такие идеальные сиськи, — он мнёт одну из моих грудей, затем уделяет активное внимание и другой. — Как они двигаются, когда я глубоко трахаю тебя. — Мужчина наклоняется и берёт сосок в рот, посасывая его, покусывая, и я снова теряю рассудок, хныкаю, выгибаясь. — Твои соски такие чувствительные, да? Хочешь, чтобы я не останавливался?

Утвердительно мычу.

— Расскажи, как ты хочешь меня, — требует он.

— Хочу тебя, — шепчу я, не осознавая его вопроса до конца.

— Подробнее…

— Черт, да просто не останавливайся, Мир, иначе, клянусь, я тебя прибью, — говорю громче. — Трахай меня. Пожалуйста.

Он ускоряется. Я почти не могу дышать, он выбивает воздух из моих лёгких каждым толчком. Второй оргазм нарастает внутри — медленно, но неумолимо.

— Ещё, — повторяю разгоряченно.

И в момент, когда мы оба на грани, этот невозможный человек отстраняется почти полностью, заставляя меня замереть. Я почти плачу от потери ощущения, от того, что он остановился на самом интересном месте.

— Мы встречаемся? — напирает он, и его голос — низкий, рваный. — Мы же встречаемся, Наташ? Да?

До меня не сразу доходит смысл слов — в ушах шумит, перед глазами всё плывёт, и я тупо пялюсь на Мира, ничего не понимая.

— Встречаемся, м? — повторяет он, пока его член пульсирует у моего входа. — Скажи «да», и я дам нам обоим кончить. Скажи «да», Наташ.

— Д-да, — выдыхаю я, потому что больше не могу терпеть. — Да!

Он входит в меня одним резким движением, и я кончаю в ту же секунду.

Мирослав падает на меня через несколько фрикций, тяжело дыша, его голова расположилась у меня на груди. Провожу пальцами по его влажным волосам и ощущаю, как тело всё ещё содрогается от пережитого оргазма.

— Я люблю тебя, — говорит Горин, поднимая голову. Его глаза — тёмные, серьёзные, в них нет ни капли веселья. — Я тебя люблю, Наташ. Слышишь? Ты моя, я тебя никому не отдам.

Целует меня, не дожидаясь ответного признания, — нежно, мягко, почти благоговейно. Это так отличается от совершеннейшего безумства, которое мы творили еще минуту назад. Потом встаёт, приносит мне воды, укрывает одеялом. Ложится рядом, обнимает, прижимая к себе.

— Спи, птичка, — шепчет он. — Мы сегодня с тобой постарались на славу.

Глава 37

Наташа

Просыпаюсь от достаточно однозначных сигналов мочевого пузыря. Кажется, я вырубилась почти сразу после секса, потому что абсолютно точно голая под лёгким одеялом, а ещё поперёк живота придавлена к кровати рукой Мирослава.

Ох, блин… давайте признаем: давно у меня не былотаких эмоциональных потрясений, да и физических тоже. И всё это в хорошем смысле, на самом деле. Тело приятно ломит, внизу живота легко тянет, а на коже, кажется, все еще догорают следы от губ и пальцев Горина.

Касаюсь пальчиком часов на руке Мира и вижу, что сейчас всего-то начало третьего. Получается, что я спала примерно чуть больше часа.

Какое-то время глушу потребности тела и разглядываю мужчину, лежащего рядом. Он спит на животе, лицом в подушку, и я могу наблюдать только его профиль — чёткий, с твёрдой линией челюсти и лёгкой щетиной. Его ресницы длинные, тёмные, замечаю, что они чуть подрагивают во сне. Волосы растрёпаны, падают на лоб, и мне жутко хочется убрать их, но боюсь разбудить спящего. И, о боги, даже в полумраке на спине отчетливо видны следы от моих ногтей, и я краснею при воспоминании о том, как он их заработал.

Мир кажется мне сейчас совсем мальчишкой — расслабленным, беззащитным, спокойным. Его рука все еще на мне: удобно пристроилась на животе. Если что, я не против, все более чем устраивает. Возникает иррациональное желание провести пальцами по его коже, по этим мышцам, но сдерживаю себя, как могу.

Мда-а-а-а, то, что я в него влюбилась — как говорится, не опять, а снова — очевидно.

После такого секса грех было это не сделать.

Вообще это шутка, на самом деле. Не-е-е, я не про фееричный секс. А про момент наступления повторной влюбленности.

Да и уж после произошедшего странно отнекиваться. Внутри уже какое-то время разливается это тёплое, почти забытое чувство. Оно не новое — знакомое, знаете, как та самая песня, по которой когда-то тащился, но со временем забыл.

И вот теперь она звучит снова.

Осторожно убираю руку мужчины с себя, чтобы выползти и отойти по очень важным делам, но Мирослав тут же возвращает свою конечность обратно и прижимает к кровати намертво. Держит меня так, будто боится, что я исчезну.

— Если ты собралась упорхнуть, то ничего у тебя не выйдет, птичка, — сонным голосом, не открывая глаз, произносит он. Голос хриплый, низкий, с порно-нотками.

— Мирослав, если ты будешь меня удерживать, то я не выдержу, мне надо в туалет.

— Да похер, — всё ещё вжимаясь в подушку, тянет мужчина. — Просто купим новый матрас, там, белье... крова-а-ать, — последнее слово выдает на огромном зевке.

— Фу, Мир!

— Ладно, ладно, но не смей сбегать, — деланно строго припечатывает он, но уже буквально через десять секунд снова дрыхнет. Я слышу, как его дыхание выравнивается, становится глубоким и ровным.

Пока направляюсь в ванную, собираю в гостиной нашу с Миром на пару разбросанную одежду. Нахожу свои трусики, достаю из сумки пижаму, которую я ещё днём прихватила из собственной квартиры. Если что, у меня были очень невинные мотивы — просто

Пошло не по плану. И это лучшее, что могло случиться.

Сделав важные дела, решаю, что нужно ещё принять душ. Раньше ванная была первым местом, куда я направлялась после близости с мужем. Нет, не чтобы поплакать и прийти в себя. Хотя, признаю, и такое у нас бывало. Лев любил... м-м-м... меня пометить в достаточно понятном смысле.

А сегодня я просто вырубилась, даже не задумываясь о том, чтобы сразу смыть с себя следы секса. Я лежала в руках Горина и чувствовала себя максимально комфортно.

Объективно, наш секс с Миром был хорош. Это, пожалуй, даже слабо сказано. По крайней мере для меня была феерия. Особенно зацепило то, что мужчина не вёл себя со мной как с хрустальной куколкой, к которой опасно притронуться. Между нами не было излишней ванили и осторожности. Просто есть очень чёткая грань между тем, чтобы быть в близости пожестче на приятном уровне, и фантазиями моего бывшего мужа. Важно, что Мирослав всю суть догнал. Он не пытался сделать мне больно по-настоящему. Просто давал мне ровно то, что я всегда хотела — быть живой, чувствовать, терять контроль.

Удивлена ли я, что моё телотак отреагировало на Горина? Да, пожалуй, даже очень. Но если вспомнить весь процесс, то прелюдия длилась вечно... Всё началось ведь ещё задолго до того, как Мир уселся на кресло напротив меня и стал себе дрочить.

Ох, картинки так и всплывают перед глазами.

Но если вернуться в реальность, то много ли мужиков, которые будут готовы заниматься вещами «до» по часу с лишним, чтобы девушка, наконец, захотела, а? Мне думается, что нет. Или в любом случае, любому терпению настанет конец.

Наверное, я опять заранее накручиваю себя. Однако иначе не выходит.

Включаю воду попрохладнее, чтобы остудить мозги, но не тут то было. В голове роятся вопросы: а что если это единоразовая акция моего тела? Вдруг в следующий раз я вообще не захочу? Сколько Мир сможет терпеть вот так? Получится ли у нас вообще что-то? Устроит ли мужика тот факт, что у него не выйдет перегнуть меня, например, через стол, не потратив огромную кучу времени на прелюдии?

Чёрт...

Знаю, что если мне делиться этим всем с Гориным, он начнёт меня разубеждать, закатывать глаза и злиться. Считать, что я планирую его продинамить таким образом. Мне хочется быть с Мирославом. Очень. Говорю же, глупо отнекиваться. Да и вот я думаю: могла бы я с кем-то ещё так раскрепоститься, позволить смотреть, как я к себе прикасаюсь, а потом утащить свою персону в кровать и отлюбить на полную?

Смогла бы я ещё с кем-то настолько потерять голову от возбуждения, что, наверное, если бы в комнату вошла толпа людей и села наблюдать, это бы меня не остановило? Я в моменте просто отлетела башкой. Совру, если скажу, что со мной раньше никогда подобного не было, а Мирослав открыл мне горизонты классного секса. Да было, конечно, в самом начале, когда Лев ещё пытался играть в приличного и адекватного рядом со мной. Без своих конченых фантазий и жести.

Ответ на мой поставленный выше вопрос: не смогла бы. Мира я хорошо знаю, он не чужой человек. Я уже раньше теряла голову от него, хотела всего с ним, была влюблена, в конце концов... Если взять хотя бы Тимура (фу, знаю, что плохо вспоминать о другом мужчине, только что переспав с Миром, но это в научных целях), то, наверное, с ним бы не получилось. Вообще ничего. Я его не знаю, не уверена в нём, да и никогда бы даже не заикнулась ему о том, что у меня имеются проблемы в сексе.

Говорит ли это о том, что Мир мне идеально подходит? Э-э-э, да.

А вот я ему?

Наконец, возвращаюсь из ванной с тяжёлой головой и мыслями, уже предвидя, что Мир скажет, что меня не было слишком долго. Но он спит теперь на спине, чуть повернув голову. Вздыхаю, забираюсь в постель и, чуть помедлив, ложусь рядом, располагая голову у него на груди. Мир, кажется, на автомате меня обнимает — его рука ложится мне на плечо, пальцы оглаживают кожу. Не хочу думать о том, привычка ли спать с кем-то вызывает у него такие машинальные движения. Ибо уж необоснованно ревнивой стервой мне становиться точно не хочется.

То ли из-за близости Мира, то ли из-за его мерного спокойного дыхания я очень быстро проваливаюсь в сон. Мне снятся какие-то расплывчатые образы, которые у меня не получается разглядеть, хотя я очень стараюсь.

Просыпаюсь, когда уже явно светло. Мирослава рядом на постели нет, а шторы заботливо задёрнуты, чтобы солнышко не мешало мне спать. Свет всё равно пробивается сквозь них, и я сладко потягиваюсь. Чувствую себя выспавшейся, бодрой и даже весёлой, несмотря на ночные бесконечные потоки не самых радужных мыслей. Сегодня воскресенье, а значит, на работу только завтра. Может быть, Мир согласится съездить поплавать в бассейн или вообще добраться до терм. Хотя с учётом того, что он меня будет лицезреть в купальнике, кажется, мое предложение ему будет, скорее, риторическим вопросом.

Поворачиваюсь на кровати, чтобы уже встать и найти Мира, но мой взгляд останавливается на огромном букете пионов, который стоит на полу. Катастрофически масштабном и безумно красивом. Цветы нежно-розовые, почти белые, с тяжёлыми шапками лепестков. О-о-о, кто-то у нас романтик...

Но тут мой взгляд зацепляется за кое-что ещё.

На прикроватной тумбе со стороны, где спал Мир, расположилась чёрная бархатная коробочка.

Раскрытая.

С кольцом. Красивым таким, с камушком.

Сердце резко падает в желудок, и меня начинает тошнить.

Вашу ж мать, это какая-то шутка?!

Глава 38

Наташа

Не проходит и минуты с момента начала моего, простите, ахуя, как в комнату почти на цыпочках входит Мир, замечает меня проснувшуюся, знатно офигевшую и чертыхается.

— Птичка, стоило мне на две минуты отойти, как ты сразу вскочила, — он качает головой, подходит ближе, наклоняется, явно чтобы меня поцеловать...

Я перебираюсь на другую сторону кровати и чуть не заваливаюсь на пол, чудом всё-таки сохраняя более или менее вертикальное положение.

Что. За. Черт.

— Это пранк?! — нервно развожу руками. — Скажи, куда улыбаться и махать?

Мир фыркает и хмурится, а я наблюдаю, как у него сжимается челюсть и ходят желваки. Еще и смотрит на меня так, будто я только что сказала что-то

— То есть хочешь сказать, что такой формат шуток тебе зашел бы? Что за дебильное чувство юмора по-твоему у меня должно быть?

— Мир...

Мужчина берет с тумбочки коробочку с кольцом и вертит её в руках, рассматривает. Плечи слишком напряжены под домашней футболкой, пальцы слишком сильно сжимают бархат.

— У тебя же уже есть опыт в подобном деле, Наташ, разве нет? — говорит он тихо, задумчиво. — Скажи, это не тот случай, где ты радостно протягиваешь мне правую ручку, получаешь колечко на пальчик, потом мы сосемся, возможно, занимаемся страстным сексом в качестве скрепления договорённостей и ходим счастливые, м?

Господи, он не шутит. Трындец! Это же только доказывает, что Мир не в себе и растерял, кажется, последние крупицы адекватности.

Боже, наверное, это я окончательно его довела до ручки.

— Мир, ты же не можешь, это несерьёзно...

— Не догоняю, где конкретно похоже, что я шучу? — он поднимает на меня взгляд, и в нём такой калейдоскоп эмоций, что я только глазами хлопаю в непонимании.

— Никто не делает предложение в благодарность за... секс, — почему-то последнее слово произношу шёпотом и оглядываясь, будто в комнате, например, за шторкой нас реально кто-то снимает на скрытую камеру.

— Да? Правда? Блин, странно, — Мир делает вид, что активно задумывается, даже подбородок чешет. — Я же просто каждый раз так делал, никак не мог взять в толк, почему все странно реагируют, знаешь ли... — из мужчины буквально плещется злой сарказм.

— Ты же понимаешь, о чём я. К чему тонна иронии?

— Выйдешь за меня, птичка? — Горин игнорирует мои слова и задаёт этот вопрос с таким серьёзным выражением лица, что кажется, только сейчас до меня доходит вся суть того, что онреально делает мне предложение.

Хлопаю глазами и открываю рот, как полная идиотка, потому что не знаю, как выйти из этой ситуации. Внутри раздается пока слабенькое: «Да…», а разум перебивает шепотом: «Слишком быстро».

Ох…

— Ты выйдешь за меня? — напирает Мир, придвигаясь ближе.

— Мирослав, так не делается, — к сожалению, мой мозг сейчас не способен более внятно аргументировать.

— Окей, где мне тогда посмотреть?

— Посмотреть что? — окончательно теряюсь я, так и сидя в пижаме на кровати.

— Ну свод правил, когда и как можно делать любимой девушке предложение.

Понятно. Снова сарказм. Как с ним вообще можно по-человечески общаться? А замуж выходить мне за кладезь иронично-саркастичных комментариев?!

Ой, черт. Сама путаюсь в своих мыслях. Как будто я реально рассматриваю его предложение. В голове проносится череда картинок: мы вместе, мы счастливы, у нас семья. И это одновременно по-приятному завораживающе, и капец как странно.

Мирослав вздыхает и окончательно забирается ко мне на постель, вроде бы, даже перестаю дышать. Он садится прямо напротив, смотрит мне в глаза, и я ощущаю, как его близость заполняет всё пространство вокруг.

— Наташ, ты реально думаешь, что я предлагаю тебе выйти за меня замуж, потому чтодала мне ночью?

Ну когда это говорится вслух вот таким образом, то реально звучит крайне тупо. Опускаю взгляд, чувствуя, как щёки вспыхивают.

— В-выгляд-дит так, — шепчу я, пока мое бедное сердце качает кровь будто сумасшедшее, ибо Горин предельно аккуратно берёт меня за руку. Его пальцы тёплые, мою кожу начинает покалывать, и я не отнимаю руку.

— Ты сама подтвердила, что у нас теперь отношения и мы встречаемся. Помнишь? Ночью? Когда кончала подо мной второй раз.

Я окончательно заливаюсь краской, а на лице Мирослава проскальзывает победная улыбочка, хотя он достаточно быстро снова становится серьёзным.

— Что если завтра я не смогу кончить, мало того, даже возбудиться не получится после часа прелюдии, а, Мирослав? И послезавтра, и потом? Что если это была единоразовая акция моего организма? — выдаю Горину свои основные опасения и закусываю губу от напряжения.

— Значит, воспользуюсь своей рукой, пока мы не решим проблему, — пожимает плечами Мир.

Черт. Лев бы сказал что-то типа фразы «окей, ну а нахрена тебе тогда рот Бог дал» или «слава яйцам, что люди придумали смазку». Честно говоря, от Мира я ждала по крайней мере шуточных намёков на минет. Но он снова меня удивил.

— Где ты вообще раздобыл кольцо за пару часов? Оно от твоей бывшей? — пронзает меня неприятная догадка.

— Оно твоё, — просто отвечает Мир и вздыхает, чуть потирая переносицу. — Короче, этим кольцом отец сделал матери предложение. И знаешь, когда я его у неё попросил? За день до нашего свидания пять лет назад... — на этих словах я судорожно вздыхаю и неверяще качаю головой. — Да-да, знаю... — грустно улыбается Горин. — В общем, ты мне так крышу тогда сносила, да и сейчас это со мной делаешь, кстати, что я был уверен: наше первое свидание закончится предложением. Мне кажется, я ещё именно поэтому так остро отреагировал тогда после твоего мифического, как оказалось, игнора. Пожалуй, я в жизни такой обиды не чувствовал... надумал себе, нафантазировал...

У Мира частично пропадает голос. Он смотрит на меня, и в его глазах столько обиды на глупые обстоятельства, что я чувствую её физически. Моё тело само рвётся к нему. Я подползаю ближе, обхватываю его лицо ладонями и целую. Мягко, нежно. Мой язык касается его губ, я провожу по ним, словно пытаясь стереть все эти годы. Горин замирает на секунду, а потом отвечает с нарастающим пылом.

— Мне жаль... — шепчу ему в губы.

Ощущая, как он расслабляется под моими пальцами, а его дыхание становится глубже. Как его руки ложатся на мою спину, притягивая ближе.

И в этот момент я понимаю, нет, убеждаюсь, что реально хочу быть с ним. Очень и очень сильно.

— Малыш, ничего ведь не изменилось, — говорит мужчина, отстраняясь и глядя мне в глаза. — С ума по тебе схожу, люблю... Прошла хренова туча лет, мы давно друг друга знаем. К чему нам встречания? Я жить с тобой хочу, семью завести... Ты меня знаешь, я никогда тебя не обижу, я весь твой... Ну же... — добавляет он севшим голосом.

Во мне что-то надламывается. Кажется, это логика, последние крупицы разума и, возможно, адекватность.

— Мир, все равно слишком быстро... Я... я слышу твои доводы, разделяю чувства, но...

— Окей, — кивает мужчина и нежно отбрасывает мои волосы за плечи. — Это же помолвка по факту, так? Она может длиться какое-то время. Скажем, год, м? Можем рассматривать всё это как договорённость повстречаться, пожить вместе, а затем перейти к официальному статусу?

Молчу. Он же снова предлагает мне варианты, пытается подстроиться, хоть и в своей манере, найти компромисс. Это так отличается от... Ох, блин, вообще не время думать о бывшем

— Ты вообще хоть что-то ко мне чувствуешь? — Мирослав трактует моё молчание по-своему.

— Д-да, я... я... в смысле, конечно, чувствую. Д-думаю, что тоже люблю тебя, — шепчу в очередной раз, сама себе поражаясь. — Нет, погоди, уверена…

На лице Мира появляется улыбка. Такая широкая, почти мальчишеская. Его глаза загораются, он обхватывает моё лицо ладонями и целует меня — несдержанно, жадно, как будто хочет поглотить собой.

— Выйдешь за меня? — повторяет Мир, едва оторвавшись.

— С теми договорённостями, которые ты ранее предложил? Ну, по поводу года и прочего?

Горин кивает, не сводя с меня глаз.

— О боже... не верю, что это говорю, нода...

Мир хватает кольцо из коробки и надевает мне его на палец. По всем традициям закрепляя всё это дело очередным безумным, крышесносным поцелуем.

Я в шоке, в ступоре, но, наверное, по большей мере всё-таки счастлива, если прям проанализировать. Наташа Иволгина выйдет замуж за Мирослава Горина. Примерно через год.

И он сделал ей предложение через несколько часов после того, как они начали встречаться.

Может, по скорости развития отношений мы можем войти в какую-нибудь книгу рекордов, а?

В любом случае будет, что рассказать внукам, как говорится, ведь мы с ним оба сошли с ума, не иначе...

Глава 39

Мирослав

— Мирослав, я тебе отправила ещё два резюме посмотреть, маякни, когда можно будет назначить собес, — говорит мне руководитель отдела найма, когда ловит меня в коридоре.

— Окей, Лен.

Прямо хочется спросить: новые кандидаты в стиле той дуры, которую я собесил вчера? Или Лена всё-таки провела работу над ошибками? Потому что был просто цирк, честно говоря. Девчонка, пришедшая на интервью, сидела напротив меня, бесконечно хлопала нарощенными ресницами и строила из себя невесть что. Я едва сдерживался, чтобы не послать её в пешее интимное.

Мне давно нужна помощница — что-то типа секретаря-референта, которая занималась бы сугубо административными вопросами моей занятости. С учётом моего положения в компании, количества дел и задач без такого сотрудника я как без рук. Вчера ко мне на собес пришла дама, которая только-только закончила магистратуру. Только вот у неё цель явно не трудиться… ну или явно поработать, но ртом.

И я не утрирую.

Весь собес она пялилась на меня и порнушно облизывала надутые губешки, поправляла демонстративно лямки лифчика и говорила томным голосом, который придавал ей типа загадочности. Конечно, прифигел с такого не только я, но и Лена, поэтому встречу мы быстро свернули. Девчонка, поди, теперь спит и видит, что получила должность. Надеюсь, Лена доходчиво объяснила ей, каких именно кандидатов мы рассматриваем.

Надо ли говорить, что с предыдущей моей помощницей мы разошлись по соглашению сторон примерно с похожей историей? Она работала со мной год, обычная девчонка (давайте сразу: парни на такие должности не особо хотят идти), всё было нормально, пока она почему-то не решила, что у нас чуть ли не отношения. А я просто взял её с собой в командировку в Москву — и всё! Только вот помощница пришла ко мне в номер как-то вечером и предложила себя. Пришла, так сказать, к умозаключению, что помощь мне требуется не только по работе. Это, на минуточку, с учётом того, что мы, блин, жили в разных корпусах и пересекались чисто в офисе.

Я тогда так офигел, словами не описать.

Я не сплю с теми, с кем работаю. Считаю, что это табу, треш, и так дела не делаются. Знаю, что девочки в нашей компании любят пообсуждать мою личную жизнь, повздыхать, но и хрен с ними — нафига на это внимание обращать? Такое везде происходит, мне что, каждую, кто заикнётся о боссе в чуть ином ключе, увольнять?

Бред, конечно.

Но после вчерашнего... кхм... собеса я прям почувствовал физически, как мне не хватает кольца на безымянном пальце правой руки. Это будет лучшим оберегом от нездорового интереса противоположного пола.

Даже подумал, что в целом можно и себе прикупить такое. А что, Натали же носит моё кольцо, я бы тоже мог. Птичка, правда, меня за такое четвертует, наверное, а мне очень надо сохранять её расположение духа.

Мы с моей девочкой встречаемся и помолвлены две недели. Я всё это время на жёстком подъёме, и мне реально приходится брать себя в руки, чтобы постоянно не утаскивать Натали с её работы, да и самому выполнять свои задачи, коих у меня воз и маленькая тележка. И надо бы с ними разобраться в ближайшее время, потому что уже август, а в конце сентября мы с моей невестой (охуеть просто!) рванём в Сочи. Меня официально представят родителям.

Бархатный сезон, отпуск у её отца, короче, идеальное время.

Да, пока мало кто знает о таких резких, но безумно приятных изменениях в наших жизнях. Лансковы — да, что логично. Мой брат и Ярослава, его девушка... тьфу, то есть тоже невеста.

Саша, конечно, сначала поднапрягся при новости.

— Если ты предложишь нам объединить свадьбы, как в каких-то идиотских фильмах, то сразу можешь пойти к черту, — мрачно сообщил мой брат, когда узнал про предложение и помолвку.

И только убедившись, что любовная эйфория не перекрыла поступление свежей крови в мой мозг и я не собираюсь заниматься подобной хернёй, братец искренне поздравил меня.

Мать про мою помолвку не в курсе. Она на каком-то там ретрите, правда, почему-то в Дубайске. Давно ли в Эмиратах ретриты устраивают, а? Я даже не знаю, когда она вернётся и стоит ли ей вообще сообщать вести до того, как она объявится. Это не то чтобы меня волновало. Я справлюсь и без её благословения.

Конечно, нет-нет, да в голову поступают мысли, что мы с Натали давно могли бы быть вместе. Вот так, как сейчас. Потому что она действительномоя.

Лучше стал понимать Сашку, который говорил мне когда-то давно, что ему кажется, что Ярослава была придумана для него. То же ощущаю по отношению к птичке. Это какое-то невообразимое чувство — взаимность. Да, может быть, пока где-то с шероховатостями и сомнениями с Наташкиной стороны. Но её можно понять, по крайней мере, я стараюсь. Не лучшее прошлое, некая неуверенность, она боится, что я устану, что мне надоест и я захочу чего-то другого. Но суть в том, что я никуда не денусь.

Готов доказывать ей это на ежедневной основе.

Чёрт, когда я думаю об этом уроде, автоматом начинаю закипать... Успокаиваемся, Мирослав, успокаиваемся.

На телефон поступает звонок, и я сразу же отвечаю, потому что это моя птичка хочет со мной связаться. Мое любимое к ней обращение высвечивается на экране, и я ощущаю, как внутри разливаются исключительно приятные чувства.

— Да, малыш, я сейчас за тобой приеду, замотался...

— Мир, — начинает она слегка напряженно, — Я уже у тебя...

— У нас, — мигом поправляю я.

— Хорошо, у нас, — цокает Натали. — Ты забыл, что мы договорились посидеть с твоим братом и его невестой вечером? Мне Ярослава написала, что они будут через полчаса.

— Черт... прости. Давай по пути заеду куда-нибудь в рестик? Что нам там взять? — уже прокручиваю в голове ближайшие заведения, пытаясь понять, где можно быстро что-то заказать.

— Брось, помощничек, я уже без тебя со всем разобралась. Просто приезжай...

— Ты лучшая, птичка, обещаю, я отработаю...

Завершая разговор, уже заранее думаю о том, как возмещу свой проёб. М-м-м... Секс с Натали — это совершенно отдельная история. Мне всё время мало её до жути. Жаль, что есть эта взрослая жизнь, работа, дела, блин. Так бы я её из постели не выпускал, да и с любой горизонтальной поверхности. Хотя необязательно и горизонтальной...

Я прокручиваю в голове её ахи и вздохи подо мной, острые ноготочки на моей спине, глаза, полные ответного желания.

Внутри уже все вибрирует.

Знаю, что Наташка имеет отличающееся от моего мнение по поводу секса. Но я знаю, что это пройдёт, сомнения и трудности хоть и постепенно, но угасают. Сам же я в настроении и счастлив до жопы. Окружающие, которые со мной ближе пересекаются, поголовно это замечают.

Да-да, Мирослав Горин, кажется, впервые в истории абсолютли и по-настоящему доволен своей жизнью.

Глава 40

Наташа

— Это что кольцо-о-о-о?! — орёт Анжелка как неприкаянная при виде меня. Её голос перекрывает гул бара и музыку, и я чувствую, как все взгляды в нашем углу устремляются на меня. Девушка подлетает ко мне, хватает мою руку и вертит её так, будто рассматривает чертов музейный экспонат.

Блин, я так сильно опаздывала на встречу со знакомыми девчонками, что забыла о своём главном плане-капкане: спрятать кольцо в карман сумки. Просто спешила как электровеник, и из головы вылетело.

— Э-э-э, Анжел, да, как видишь, — тупо говорю я, выискивая глазами Юльку в поисках скорой помощи.

Та лишь отрицательно мотает головой. Ибо нашу Анжи не усмирить в принципе. Она гиперактивная, её много, и подавай хлеба, зрелищ и подробностей. Если другие девочки просто меня поздравляют аккуратно, видя, что не очень-то спешу вдаваться в детали, то Анжелике пофиг: засыпает вопросами, уточнениями, приправляя всё ахами и вздохами.

— Ну такое оно м-м-м винтажное, — выносит Анжи неутешительный вердикт по моему кольцу. Явно видно, что ей не зашло и она жаждет сказать или хотя бы намекнуть, что уж Горин, человек не бедствующий, мог раскошелиться на камешек побольше, да и не с мамкиной руки.

Девчонки наперебой начинают уверять меня, что кольцо у меня отличное, и рекомендуют нашей Анжелике уже заткнуться. Ира смотрит на Анжи с лёгким осуждением, а Юлька пихает её локтем в бок.

А мне нравится моё кольцо, особенно та часть истории, где оно реально ждало меня пять лет. И вообще Мир рассказал, что кольцо было сделано в самом начале двадцатого века и типа это семейная реликвия со стороны отца.

— Девочки, мои родители ещё не знают, мы только планируем познакомить Мира с ними поближе в сентябре и рассказать о помолвке, так что очень прошу вас особо не распространяться, — стараюсь говорить как можно более твердо.

— А чего так надолго отложили свадьбу? Чтобы никто не подумал, что залетела? — выдаёт очередной перл Анжела, и я ощущаю, как внутри клокочет раздражение.

Сдерживаюсь. В очередной, мать его, раз.

— О господи, кто-нибудь отберите у неё алкоголь, — умоляет Юлька, закатывая глаза. Она уже сама тянется к бокалу Анжи, но та выворачивается и успевает отпить ещё.

— Анжел, да успокойся уже, — вторит Юльке наша уравновешенная и более тихая Ирина. — Ты перебарщиваешь. Завидно, что Натали во второй раз замуж выходит, а ты в поисках принца? Или в чём дело?

— Да... я, да... ты! — пищит Анжелика, и подобная реакция выдаёт её с потрохами. Она встаёт и демонстративно направляется в туалет. Мы все дружно провожаем её взглядом. Анжела — неплохая девчонка, она за близких глотку порвёт, но да, ей объективно сложно, если у кого-то что-то получается, а у неё — нет. И это не только личной жизни касается. Она искренне рада за нас, но её собственная неудовлетворённость выплёскивается в такие вот колкости.

— Я рада, что вы с Гориным сошлись, — говорит мне потом тихо Ирина. — Всегда удивлялась, чего вы друг друга мучаете...

Мда уж, это точно.

Позже Мир забирает меня из бара, и мы подвозим Иру домой. Мужчина по-дружески обходителен с моими девочками, да всегда таким в принципе был. Я просто подзабыла со временем. Он открывает дверь, помогает Ире выйти, шутит с ней по-доброму. Предлагает мне заехать за кофе и покататься по вечернему Новосибу немного, но я мягко отказываюсь. Не стоит оно того, когда я вижу, какие глубокие тени залегли под глазами Мирослава. Он всю последнюю неделю разрывается между работой и мной, хотя я ему уже миллион раз сказала, что совершенно не обижаюсь на то, что он много времени уделяет «Эвентуму». Так и должно быть, разве нет?!

Но у Мира, мне кажется, свои страхи... что вот он не будет уделять мне время и вдруг из-за этого у нас не получится. Его прямо коробит. Боится повторить ошибки прошлого, боится, что я возьму уйду. И я не знаю, как ещё его убедить, что я никуда уже не денусь.

У меня же страхи... свои. Третья неделя отношений, да, мы стабильно проводим вместе вечера, ночи, в выходные — целые дни. Всё супер, что бы ни говорил Мир по поводу того, что мы недостаточно видимся. Мы же живём уже вместе, ау!

Всё идеально, кроме...

Секса.

Точнее не так. Когда он у нас есть, всё прекрасно,

В хорошие дни…

Проблема в том, что со мной раз на раз не приходится. Сегодня я хочу и всё получается, а завтра — вот хоть убейся, но нет. Мир делает вид, что его это не триггерит и не беспокоит, не давит, слова плохого не говорит. Типа не хотеть — нормально, без проблем. Но я уже поняла, что у него либидо ого-го. Секса со мной ему хочется на постоянной основе, а тут такой облом...

Сегодня после того, как мы приехали домой, всё снова пошло по одному месту. Моя вагина ни в какую не хотела порадовать хозяйку хорошим сексом. Я уже окончательно дошла до ручки и попыталась имитировать желание, только вот Мир вообще не дурак. Он сразу понял, что я притворяюсь.

— Наташ, давай договоримся, что ты больше не будешь делать вид, что хочешь, когда это не так, — говорит он, мягко отстраняясь.

— Мир... — хлопаю глазами, чувствуя, как краска стыда заливает щёки.

— Договор, птичка?

— Договор...

Мирослав укладывает мою голову себе на грудь и мягко целует в лоб. Из моих глаз выкатываются слёзы, ибо я разочарована в себе. Снова. Любимый мужчина гладит меня по спине, его руки успокаивают.

— Ну, птичка, ты чего? — гладит меня по волосам Горин. — Я же уже говорил тебе, что всё окей. И разве вчера мы с тобой не отломали поручень в душевой во время охуенного секса, м?

— Это было вчера, — продолжаю канючить я, утыкаясь носом ему в футболку.

— Меня всё устраивает. Более чем, — отрезает Мирослав.

Позавчера мы немного и ненавязчиво обсуждали сексолога, а точнее возможность к такому врачу попасть. Я задумывалась об этом ранее, в прошлом браке. Но Лев ни за что бы не пошёл, а я тоже не понимала, о чём мне говорить с врачом. Что мужа возбуждает боль? А мне претит тот секс, который он мне предлагает? И мы с ним никогда не сойдёмся в желаниях, ибо я, например, не представляю, чтобы кто-то смотрел за нашим сексом и дрочил себе. Я ж уже говорила, что бывший муж как-то пытался меня на такое уговорить. Без осуждения отношусь к тем, кому подобное нравится. Просто процесс должен устраиватьобоих, верно?!

С Миром всё иначе. Я очень сомневаюсь, что в его стиле душить меня подушкой для более острых ощущений. Плохо выразилась, сомнений у меня по поводу этого мужчины и его отношения ко мне нет. Так что да, я бы хотела попробовать сеанс с сексологом, а дальше... посмотрим. Мир тоже согласился, сказал, что готов на всё, лишь бы мне было комфортно.

И это пипец как подкупает.

Мирослав уже вырубился, а я чуть отодвигаюсь от него на соседнюю подушку и беру телефон с тумбочки. Сегодня Лев снова «порадовал» меня сообщением. Не успеваю блокировать аккаунты, с которых мне приходят весточки, но это явно от него. За последние полторы недели не было ни дня, чтобы он мне не написал.

И да, этот факт я скрыла от Мира, от Юльки тоже. А что они с этим сделают? Только будут переживать лишний раз?

Нет уж...

Тем более кроме странных сообщений, Лев больше ничего себе не позволяет. Не пытается со мной как-то связаться. Я даже наведалась в профиль известной соцсети к его жене. Она небольшой блогер, ведёт страничку, сейчас продвигает тему того, что они с мужем, то есть со Львом, активно пытаются зачать ребёнка. Вот буквально вчера он мелькал в её сторис. Выглядели они при этом счастливыми и довольными... На последних фото в ленте она обнимает его за шею, он улыбается. Идеальная пара.

Нафига он тогда мне пишет?!

Я открываю архив сообщений и снова перечитываю их:

«Я так и понял, что ты не отреагируешь на моё сообщение».

«Знаешь, я правда скучаю»

«Посещаю мысли, что идеальнее твоего тела ещё не придумали...»

«Как вообще жизнь? Нашла кого-нибудь?»

«Жалеешь, что мы развелись?»

«Молчишь... Грустно, так грустно».

«Не уверен, что развод был правильным решением».

«Знаешь... я бы сейчас засунул все свои хотелки подальше, прислушивался бы к твоим желаниям».

«Мы с женой планируем родить».

«Хотел бы я в тебя сейчас...»

«Как дела, Натуль? Хоть на это ответь».

Вздыхаю и откладываю телефон в сторону. Надеюсь, у бывшего мужа просто временное помутнение рассудка на фоне... да хрен знает чего. И писать он мне перестанет.

Глава 41

Мирослав

— Мирослав, тут такое дело, — откашливается топ-менеджер административного отдела, Костик, мужик лет сорока, лысоватый, вечно вспотевший, еще и переминается с ноги на ногу в дверях моего кабинета. — У нас слетел Екатеринбург.

— В каком плане? — непонимающе смотрю на Костика, отрываясь от ноута. Я уже час пытаюсь вникнуть в отчет кризисного менеджера, но цифры в мозг не лезут.

— Ну в прямом. Мы не смогли согласовать все детали ремонта и изменений, так что... — разводит он руками.

— Кость, а извини, какого черта ты в течение почти двух месяцев заливал мне, что всё зашибись, а? — знаю, что сейчас буду жестить, но это, блять, не игрушки.

— Ну они в любом случае выплатят неустойку, вернут плату за аренду... — разводит руками это подобие большого начальника, блин.

— Да класть я хотел на неустойку твою! Нам срочно открываться нужно в нашем часовом поясе, а здесь офис не резиновый! — встаю из-за стола, прохожусь по кабинету, пытаясь не втащить Костяну ненароком. — Кому я всё это объясняю, ты и сам всё знаешь!

Получаю в ответ заверения, что в ближайшую неделю найдётся новое помещение и будет подписан договор. Ха-ха, блин, мы предыдущее подходящее искали месяц.

Фак!

С каждым днём с работой всё хуже и хуже в плане занятости. В моём положении вообще можно всё делегировать и просто побольше балду пинать.

Серьезно, так по факту и должно в идеале работать.

Только, блин, не сейчас. Всё как-то дико навалилось. И ситуация в экономике, которая требует неизбежного пересмотра стратегии продаж и маркетинга. И сервис-левел, который внезапно начал стремительно падать, а топ-менеджер поддержки тупо разводит руками и обещает разобраться. Теперь ещё и офис проебали в Екате.

У меня нихера ни на что нет времени: я не вижусь с братом, с парнями не могу выйти пива попить, с Илюхой некогда встретиться и обсудить дела. А самое главное — что чем дальше в лес, тем тяжелее в этой беготне выкраивать время на самого дорогого

Я её, значит, добивался-добивался, страдал, жопу рвал, чтобы что? Проебать в пучине рабочих дел?

Жду следующую неделю просто как манну небесную. Там у Илюхи будет днюха, мы должны собраться на даче у Юльки, без пафоса, как в старые-добрые. Это будет огненно. Плюс нам с Наташкой будет месяц, надо бы хотя бы что-то намутить. Помощнице я могу делегировать только организационную часть, а саму идею надо придумывать самому.

Чёрт!

На часах почти девять, в офисе только несколько ночников да я, который пытается внести последние корректировки в презентацию новой стратегии для сотрудников всей компании. Мозг плохо соображает, пришлось уже слиться с пятничной прогулки со своей невестой, блин. Она, вроде, на словах не обиделась, но я уверен, что моя занятость её порядком подзадолбала.

Звонит телефон, и я, честно, уже готов сбросить звонок, кто бы до меня ни пытался достучаться. Но это мать. Так что тут выбора особого не имею и со вздохом принимаю вызов.

— Мирослав, привет, как ты?

Матери что-то нужно, просто так она никогда не звонит. А это что-то — деньги. К чему этот цирк со смолл-толком? Хочется просто спросить «сколько?», но я держусь изо всех сил во имя формата вежливого сыночка.

— Нормально, мам, я на работе. Ты как, всё ещё в Португалии?

— Да-да... как брат, его невеста?

Блин, ну позвони ему и спроси. Как тебе такой вариант, например?

— Тоже всё окей у них. Мам, ты что-то хотела, просто много дел ещё...

— Ой, да, Мирослав, у меня тут случились незапланированные траты... Эта картина просто меня покорила, представляешь...

— Мам, я докину денег на карту, хорошо? — перебиваю я, чувствуя, как внутри нарастает что-то типа легкого раздражения.

— Спасибо, сынок. Я тебе пришлю, как картина выглядит, в мессенджер.

— Да, давай.

Не проходит и минуты, как мы заканчиваем разговор. Я всё время себе повторяю, что мать хотя бы начала более или менее жить. Девятнадцать лет почти прошло после смерти отца, она хоть чем-то интересуется. Жаль, конечно, что не нами с братом, но всё же. Увлеклась чужим творчеством, картинами, приличное количество бабла туда спускает. Старается сдерживать свой пыл в этом направлении, но иногда бывает перегиб. Вот, например, как сейчас.

Новый звонок. Блин, я так никогда не закончу. На этот раз звонит Наташа, и я испытываю мгновенный стыд за то, что опять жестко задерживаюсь.

— Птичка, я...

— Мир, слушай...

— Да-да, блин, Наташ, я в курсе, что времени до хрена. Доделаю всё и приеду, говорил же уже.

На том конце провода молчание. Потом резкий вздох и тон, опустившийся сразу на несколько градусов.

— Прости, Мир, я не хотела тебя отвлекать. Пока.

Бляха-муха. Я чувствую, как холодок пробегает по спине.

— Черт, птичка, стой, подожди, не клади трубку, пожалуйста, — потираю лоб, встаю с кресла и начинаю ходить по кабинету. Сердце колотится быстрее.

— Ты занят, я понимаю...

— Нет, в смысле да, но я не должен был так отвечать. В общем, я выезжаю, дома доделаю презу, окей.

— Мир, я серьёзно не в обиде, всё окей, — говорит она. — Я звоню, чтобы сказать, что с квартирой Ярославы всё решилось. В её пользу, естественно. Саше я обозначила, что сама тебе сообщу.

— Здорово, малыш, ты умничка. Отпразднуем вдвоём?

— Горин, у тебя работа кипит, стоит и что там ещё делает.

— Похер, подождёт...

Захлопываю ноутбук, решаю разобраться с презой в понедельник, ибо уже просто невыносимо вымотан. По дороге заезжаю за цветочками для моей девочки, потому что надо бы извиниться. Наташка сказала, что уже приготовила ужин, поэтому покупать по дороге ничего не нужно.

Мне очень заходит почти семейная жизнь, хотя по факту я уже сожительствовал довольно долго с Алинкой. То есть опыт подобный имеется. Но там и тогда мне вообще не понравилось. Я бы сказал, что с самого начала было хуёво. С Натали абсолютно всё иначе, но как бы сомнений у меня в этом и не было.

Дома меня, к сожалению, мало на что хватает. Поцеловать невесту, сходить в душ, послушать про то, как разрешилось дело с квартирой у Ярославы в подробностях, поужинать.

А потом завалиться башкой на колени к Натали и дремать у неё на ногах под какое-то юмористическое шоу. Я слышу смех из телека, но не могу сосредоточиться.

— Прости, птичка, сегодня я малоактивный.

Она перебирает мои волосы пальчиками, гладит мою шею, плечи, а я млею и разве что не урчу, как довольный кот.

— Ничего, Горин, такая твоя вариация мне тоже очень заходит.

Глава 42

Наташа

«Давай кое-что попробуем» — для меня фраза-триггер наряду с «погнали поэкспериментируем». И нет, я не ханжа, которая знает и приемлет только миссионерскую позу. Просто... у меня как у собаки Павлова выработался рефлекс, но в негативную сторону. Стоит услышать эти слова — и сердечко начинает биться быстрее, а ладони покрываются холодным потом.

Можно сказать за это спасибо недорогому бывшему мужу.

Мир уже возбуждён, сильно. Видно, как ему тяжело сдерживаться: напряжены желваки, дыхание глубже и в то же время отрывистее, а глаза потемнели до черноты.

У меня же всё как обычно…

Ну ладно, вру, слегка лучше, чем обычно. Тоже хочу близости, но пока немного недостаточно.

Поэтому когда Мир мне предлагает «кое-что попробовать», вхожу в ступор и падаю на уровень вниз в своём желании. Тело сильнее напрягается, а мои пальцы нервно начинают теребить край мужской футболки.

Горин явно замечает смену эмоций на моём лице, тут же резко мотает головой, притягивая меня к себе. Его руки обхватывают мои плечи, прижимают тело к груди.

— Тшшш, птичка, ты чего? Помнишь, что я тебя никогда не обижу, верно?

Киваю головой, ощущая, как его голос проникает внутрь, отогревает. Позволяю себе расслабиться в родных руках. Мирослав целует меня сразу глубоко, проникая языком в рот, руками скользит по спине, спускается ниже, сжимает ягодицы, притягивая меня ближе. Постепенно моё тело начинает откликаться на горячие прикосновения. Пальцы Мира расстёгивают пуговицы моей рубашки одну за другой, и я сама стягиваю её со своих плеч. Мужчина отстраняется на секунду, чтобы посмотреть на меня — полуголую, с горящими щеками и влажными от поцелуев губами. Взгляд скользит по моей коже, и я с безграничным удовольствием наблюдаю, как он задерживается на каждом изгибе, каждой линии. Проводит пальцами по ключицам, спускается к груди, обводит сосок, заставляя меня вздрогнуть и задышать чаще.

Потом мы оказываемся на диване, и я сверху. Руки Мира бережно оглаживают мои бёдра,

Всё останавливается, когда Мир встаёт и притягивает к нам большое зеркало, стоящее в углу комнаты. Он ставит его прямо напротив дивана, и я вижу нас в отражении. Себя — абсолютно голую, с раскрасневшимся лицом и сумасшедшими глазами. И его — в одних боксерах, с твёрдым контуром возбуждения, с горящим взглядом, устремлёнными на меня в зеркале.

Мир вновь садится, откидывается на спинку, широко раздвигая ноги. А я — снова сверху, но уже спиной к нему. Будоражит дыхание за спиной, руки, скользящие по бёдрам, раздвигающие их, приглашающие расположиться ровно на мужском возбуждении. Напротив нас — зеркало, и я вижу в нём всё: себя, его, сильные руки, которые обхватывают мою талию.

Мир берёт тюбик смазки, и знакомый холодок пробегает по спине, хочется закрыться, защититься.

— Посмотри на меня, птичка. Это просто немного смазки, чтобы ты разогрелась. Совсем чуть-чуть.

Киваю, зажмурившись на секунду, потом чувствую, как его пальцы скользят по моим складкам, проникают внутрь. Я залипаю в отражение, ибо это чертовски охеренно выглядит. Невольно приоткрываю рот, чтобы выдохнуть в ответ на ощущения. Его пальцы двигаются медленно, будто исследуя, а моё тело начинает отвечать, собственная влага смешивается со смазкой, делая скольжение идеальным.

— Смотри, — шепчет он, заставляя меня сосредоточить внимание на нашем отражении. — Смотри, как ты красиво сжимаешь мои пальцы. Как ты мокрая. Как ты хочешь.

Ох… так грязно, так пошло — видеть себя в зеркале, его пальцы внутри. Но это возбуждает до предела. Мои бёдра начинают двигаться. Я протяжно стону от накатывающих волнами одущений, и Мир довольным голосом шепчет:

— Да, птичка. Вот так. Ты чувствуешь, как хорошо?

Кажется, мычу что-то малопонятное, но утвердительное.

Движения внутри моего тела замедляются, а потом и вовсе Мир убирает свои пальцы, и я почти стону от потери. Но он обхватывает мою талию и слегка приподнимает меня, головка его готового члена касается моего входа — твёрдая, горячая. Опускаюсь медленно, чувствуя, как он заполняет меня. В зеркале потрясающее зрелище — член скользит внутрь меня сантиметр за сантиметром, а я принимаю его.

Картинка заводит до предела.

— Смотри, — повторяет Мир свою мантру. — Смотри, как в тебе хорошо. Начинай двигаться, детка, — сладко шепчет мне в ушко. — Покажи, как ты хочешь меня.

Выполняю просьбу, пробуя, ища ритм. С каждым движением набираю темп, а его руки направляют меня, помогают. Это безумно, горячо, почти грязно. Вижу в зеркале все доказательства, насколько я хочу.

От этого ускоряюсь и мои стоны становятся громче, член буквально пульсирует внутри меня, а цепкие пальцы Горина до сладкой боли сжимают мои бёдра, направляя мои движения.

Добивает меня окончательно вид того, как мужчина сжимает мою движущуюся в такт грудь большими ладонями.

Просто вау!

— Сейчас, — выдыхаю я, и Мир без вопросов перехватывает инициативу, начиная двигаться вместе со мной, входя в меня снизу, глубже, сильнее. Его пах раз за разом ударяется о мои ягодицы.

— Смотри, — повторяет он. — Смотри, как я тебя трахаю.

Снова стону, запрокидывая голову, но Мир мягко направляет меня обратно к зеркалу.

— Нет, смотри, птичка. На нас, на то, что ты моя, — шепчет он, — Хочу, чтобы ты видела, как я беру тебя.

Это лучше, чем самое вкусное пирожное или самый сладкий сон. Я себя будто заново открываю, тело буквально поет.

Сжимаюсь вокруг члена, а Мир протяжно и низко стонет, ускоряясь, исступленно вколачиваясь. Кончаю я громко (да простят меня соседи), сжимаясь вокруг него, а он продолжает двигаться, продлевая мои ощущения. Мужское дыхание становится совсем рваным, и наконец Мирослав тоже кончает, прижимая меня к себе и выдыхая моё имя сквозь зубы.

Когда буря стихает, падаю на него, ощущая, как моё тело все ещё подрагивает, отходя от бурного оргазма. Рука Горина гладит меня по спине, а я смотрю в зеркало и вижу себя — счастливую, уставшую, влюблённую.

Хочу такое фото в рамку. Чтобы потом повесить над кроватью, например.

— Кажется, не найду сегодня сил пойти на групповую тренировку, — говорю я Миру, лёжа на нём. Мышцы приятно ноют, по телу разливается офигительная удовлетворенность.

— Не переживай, я тебя ещё потренирую, — хмыкает мужчина в ответ, чуть поглаживая поясницу, пальцы вычерчивают круги на моей коже, и я мурлычу от удовольствия.

— Пошляк…

— Естественно, пошляк, птичка. Кстати, то, что мы сейчас с тобой делали, — просто охуенно пошло, ты знаешь?

— Ммхмм, — выдаю в ответ что-то нечленораздельное, утыкаясь носом в его грудь.

— Тебе понравилось? — Мир чуть поворачивается и пытается поймать мой взгляд.

— Очень. Есть какие-то сомнения? — шепчу я, улыбаясь.

— Ну-у-у, пожалуй, нет.

— Почему вы разошлись с Вяземцевой?

Честно говоря, этот вопрос меня прилично так интересовал, но я как-то всё не спрашивала. Юлька была не в курсе таких деталей, а интересоваться у Мира я не решалась отчего-то. Сейчас у меня настолько мозг превратился в желе после тако-о-ого раунда секса, что любые предохранители просто-напросто слетели.

— Воу, — чуть приподнимается Горин. — Вот это смена темы! — он смотрит на меня с лёгким удивлением, но в его взгляде нет раздражения или хотя бы досады.

— Мне просто интересно, — вожу пальчиком по груди Мира, и он откидывается на подушки.

Молчит несколько секунд, будто обдумывая, как подступиться к теме. А потом начинает говорить.

— Изначально всё было херово с ней. Я же встречаться с ней начал больше от обиды и злости, ну...

— На меня, — подсказываю.

— Угу, — он проводит рукой по моим волосам, задумчиво глядя в потолок.

— Но вы же и вместе уехали в Канаду, и там жили, насколько мне известно. Получается, больше двух лет провстречались.

— Да, так.

— Ты очень многословен, — с лёгкой обидой в голосе укоряю парня, чуть постучав пальцем по его груди.

— Наташ, просто как-то странно это обсуждать, не знаю... — мнётся, избегая моего взгляда.

— Но про Льва ты при этом активно расспрашивал. В чём тогда разница?

— Не знаю, это другое... — вздыхает Горин и трёт пальцами переносицу. — Ладно, в общем, тогда мне казалось, что строить отношения надо вот с такими преданными девчонками, как Вяземцева, которые тебе чуть ли не в рот заглядывают, и будет обоим счастье. Никаких страданий, всё ясно и понятно.

— Но у неё были большие проблемы в семье, ты же её спас, получается, вытащил. Или она в чем-то врала?

— Ды нет, не врала. Просто где-то преувеличивала масштабы проблем. Общая канва то верной была. А уж в Канаде вскрылось её реальное отношение к людям, к жизни. — Мир замолкает, и я вижу, как его челюсть напрягается. — Я бы назвал это потреблядством. Корону на голове возымела такую, что я прихренел. Произошло это довольно быстро: чем комфортнее мы устраивались в новой стране, чем больше у меня заводилось бабла, тем активнее многие окружающие для неё становились людьми второго сорта. Жили мы при этом ну обычно, средне по меркам Канады, да и в целом Америки тоже. Ей все время хотелось больше, мощнее, сильнее. А когда Сашка погиб... — Мир чуть спотыкается об эти слова, его тело напрягается подо мной, — в ней ни грамма сочувствия не было. Типа, подумаешь, он там далеко, а мы здесь, нас это уже не особо касается. Отврат, блин. Я тоже не горжусь тем, как поступил тогда, честно. Просто зассал, забоялся, винил себя, поэтому на похороны не смог приехать... С Алинкой всё рушилось на глазах. Не знаю, зачем я её так держался, сам тогда не понимал. Когда дед умер и надо было срочно лететь в Россию, Алинка устроила скандал — мол, не полетит она в этот Задрипенск и со мной порвёт, если я её брошу тут одну. Я тогда только у виска покрутил и послал её к черту. С малым, Сашкой в смысле, вернулись в Канаду уже вдвоём. Чё-то там попытались с Алинкой даже помириться, но не продержались и месяца, потому что она бесконечно твердила, что у Сашки есть мать и пусть она им и занимается. Скандалила, орала, а я тупо на хуй её послал. Ну а дальше ты знаешь — мы с братом уехали с концами сюда, Вяземцева осталась там. Чё-то по первому времени пыталась со мной даже связаться, но я класть хотел на эту больную истеричку. Вот такая невесёлая история получается.

— Спасибо, что поделился, — чмокаю его в губы, и меня уже привычно простреливает удовольствие от его близости.

— Ага, тем, как я знатно проебался, Наташ. Не самый приятный опыт у меня серьёзных отношений за плечами.

— Как и у меня, получается, — вторю ему, прижимаясь ближе.

— У нас с тобой всё есть и будет иначе, — буквально просверливает меня своими тёмными глазами Мир. — Ведь так, скажи?

— Так, Горин, так...

Его рука чуть жёстче сжимает мою ягодицу, и мужчина носом утыкается мне в сгиб шеи. Дышит мною, зависает в этом моменте, будто не может насытиться.

И я вместе с ним.

Глава 43

Наташа

«Блять»

«Жизнь — дерьмо»

«Ты одна меня принимала, я так проебался»

«А ещё натворил дел...»

Смотрю на сообщения в мессенджере от разных контактов. Понятно, что всё это Лев. Устала уже блокировать, честно говоря. Каждый раз он создаёт новый аккаунт, пишет снова, и это уже какой-то цикл. Мне неприятно, хочу, чтобы он перестал! Черт, завтра же сменю номер. Как объясню это близким? Уж как-нибудь, не знаю, решу, придумаю. Скажу, что спам замучил, или что номер попал в какую-то базу.

— Ты счастлива, — выдаёт Юлька, отвлекая меня от телефона и мыслей.

Мы приехали на её старую-добрую, но претерпевшую апдейты дачу, чтобы отметить день рождения Ильи. Тусовка намечается знатная по масштабу: прибудут друзья Ильи, некоторые с парами (слава яйцам, что Тимур сейчас в отъезде и не может присутствовать — подозреваю, что это было бы неудобно), некоторые наши с Юлькой девчонки из универа, её старая школьная компания. Не в полном составе все, конечно, но народу много. Юлька сначала напрочь отказывалась от кейтеринга, хотела всё сама устроить, но всё-таки частично какие-то вещи мы заказали.

— Это вопрос? — убираю телефон в карман и возвращаюсь к сортировке продуктов сразу в два холодильника.

— Это утверждение, — парирует подруга. — Уже говорила, но хочу еще повторить: я очень рада за тебя, правда, Натали. Как бы сейчас слащаво это ни звучало, но вы с Мирычем созданы друг для друга. Буквально. И я не считаю, что он поторопился с предложением. Скорее уж подзадержался.

Спешно обнимаю свою Пуртову-Ланскову, шмыгаю носом и быстро отстраняюсь — ещё куча дел, и не время разводить сентиментальные нюни. Парни пока таскают уголь и всякие вещи из двух своих машин.

Раннее августовское утро. На даче стоит та особенная тишина, которая бывает только в это время — когда солнце только начинает слегка припекать, а воздух чистый и свежий. Всё вокруг действует умиротворяюще: трава с капельками росы, огромные старые сосны, которые шумят на ветру, озеро, сверкающее вдалеке в лучах солнца. Пахнет влажной травой и нагревающейся землёй. Не верится, что совсем скоро наступит осень, буквально через несколько дней. Погода пока стоит жаркая, даже душная. Блин, когда поедем в Сочи в конце сентября, там примерно так же будет.

Кольцо я, кстати, сняла. Это единоразовая акция на сегодня. Знаю, что Мир не очень доволен, но я не хочу особо распространяться о нашем событии, пока ещё даже мои родители не знают, да и мама Мира в том числе.

Вообще сходка у нас планируется с пяти часов вечера. Все должны как штык прибыть к этому времени. Сейчас же только половина девятого утра. Мы хотели провести немного времени в такой нашей небольшой компании, плюс приготовлений куча.

— Мы тут, вроде, всё занесли, — говорит Илья, заходя на кухню и оглядываясь. — Может, рванём на пляж, пока там малолюдно и не так жарко, м?

— Ты с ума сошёл? — делает огромные глаза Юлька. — У нас куча дел, надо всё успеть!

— Зай, час-полтора на пляже вообще ничего не решат. В двенадцать начнём всё делать — успеем.

Юлька смотрит на меня в поисках поддержки, но я солидарна с Ильёй.

— Юль, я бы окунулась в озеро. Ненадолго.

Ланскова ломается ещё минут пять, но мы втроём активно её уговариваем. Так что у неё особо нет выбора, приходится сдаваться.

На дачном пляже вообще-то есть народ, и немало, но нам удаётся найти неплохое местечко. Илья с Миром уже успели устроить заплыв от одного берега к другому, вернуться, и теперь Лансковы загорают на полотенцах, а мы с Гориным торчим в воде. Я

— Знаешь, когда я последний раз здесь был? — спрашивает меня Мир, пока я залипаю на его сильных руках и плечах, покрытых капельками воды. Пробираюсь взглядом выше, любуясь острыми скулами, прямым носом и невероятно тёмными глазами в обрамлении чёрных-пречёрных ресниц. Эх, горячий всё-таки мужик мне достался.

— Нет, когда?

— Летом после третьего курса... когда вы с девчонками тоже сюда припылили. Я пялился на тебя как заведённый и думал, что убью Камиля.

— Кого?

— Ну, друга Севкиного, одногруппника. Он ещё яйца к тебе катил.

— А-а-а, — до меня доходит. — Помню-помню. Пялился ты, значит?

— Как в одно место ужаленный, — смеётся Мир. — Мне этот твой красный купальник потом ночами снился. Точнее ты в нём.

— Ты знаешь, мне кажется, он у меня где-то остался.

— Да-а-а-а? — тянет Мир, прижимая меня к себе покрепче. — Покажешь?

— Посмотрим, — закусываю губу. — Я, кстати, тоже пялилась тогда на тебя, Горин.

Мы какое-то время ещё проводим в воде, ныряем, плаваем, веселимся. Снова оказываюсь у Мира на руках, он пытается меня целовать явно откровеннее, чем следует это делать в общественном месте. Ругаю его за это, напоминаю, что мы вообще-то не одни и тут куча детей. Мир лишь цокает, но свои поползновения приостанавливает, и мы выбираемся на берег.

Действительно, в плане подготовки к тусовке всё успевается. Мы даже не бегаем в мыле как электровеники. Ближе к пяти постепенно собирается народ, все поздравляют Илью. Испытываю небольшой стыд за то, что мне радостно, что Анжелки сегодня нет — она не смогла приехать. Иначе, кажется, она бы достала здесь не только нас с Миром. А вообще компании объединяются, вступают в общие диалоги. Мы едим, пьём, играем. Первые два часа проходят на ура.

Я тупо ловлю себя на мысли, что бесконечно залипаю на Горине. Он общается со своими школьными друзьями и выглядит при этом максимально расслабленным и счастливым. С учётом того, каким мужчина был загруженным из-за работы в последние две недели, как уставал, мне приятно видеть его отдохнувшим и наслаждающимся общением, друзьями.

Ловлю себя на одной мысли и не могу какое-то время от неё избавиться. Принимаю решение. Чувствую сейчас себя сучкой, которая вырывает Мира у вновь обретённых друзей, но это же очень ненадолго и, надеюсь, сильно приятно.

Просто впервые такое испытываю, правда. Мне когда раньше говорили, что любимому мужчине захочется сделать минет без просьб и долгих уговоров, к тому же большая вероятность и самой получить удовольствие, я только хмыкала в ответ. Считала это выдумками девчонок, большим преувеличением. Теперь же… уж не знаю, что там будет по моему личному удовольствию, но сделать Миру приятное в таком ключе меня тянет.

Перманентно охота к нему прикасаться, и чтобы он меня тоже трогал. Считала себя вообще малотактильным человеком, а тут вон оно как, оказывается.

Веду ничего не понимающего Горина к дому, затем мы вместе поднимаемся в мансарду, и там я прикрываю дверь. Сердце у меня колотится посильнее, но намерение и желание никуда не деваются.

— Эй, что-то случилось, птичка? — обеспокоенно спрашивает мужчина, вглядываясь в моё лицо.

— Нет, но случится, — уверенно произношу я, спуская бандану с волос и завязывая ею хвост. Затем опускаюсь перед парнем на колени.

Естественно, моя цель прозрачна, Мир сразу чертыхается, его грудь начинает ходить ходуном. В ответ смотрю на него снизу вверх, чувствуя, как мое дыхание тоже сбивается. Просто он глядит на меня с такой смесью удивления и желания, что мне становится жарко прямо снизу.

Медленно провожу языком по губам, и он сглатывает, кадык дергается. В мансарде тихо, только слышно, как за окном шумят деревья и где-то внизу доносится смех гостей. Мы здесь одни, но не заперты, и это знание заставляет меня действовать быстрее.

— Наташ... — начинает Мирослав, но я не даю ему договорить.

Обхватываю его член рукой — он уже твёрдый, горячий, пульсирующий. Провожу пальцами по всей длине, от основания до головки, чувствуя, как он вздрагивает от моего прикосновения. На головке выступает капелька смазки, и я провожу по ней большим пальцем, растирая по влажной коже. Он стонет — тихо, сдавленно, будто боится, что нас услышат.

Наклоняюсь вперед и касаюсь головки языком. Сначала просто провожу — по кругу, медленно, пробуя его на вкус. Он пахнет чистым телом и чем-то терпким, возбуждающим. Я облизываю головку, потом спускаюсь по стволу вниз, чувствуя, как под языком бьётся жилка. Его пальцы сжимаются в моих волосах, и я слышу, как он шумно выдыхает.

Уделяю внимание нижней стороне члена, нащупывая чувствительное место, и мужчина вздрагивает, его бёдра напрягаются. Я сжимаю губы вокруг него и начинаю двигаться — медленно, ритмично. Он стонет, и я чувствую более ощутимую хватку пальцев в моих волосах, Горин явно пытается сдерживаться, чтобы не вжаться в меня до предела.

Ускоряю темп. Глубоко, ритмично. Каждый раз я беру его глубже, чувствуя, как он периодически касается задней стенки горла. Моя рука сжимает основание, я двигаюсь в такт, чувствуя, как член становится ещё горячее. Бедра Горина начинают двигаться навстречу, он сдерживает стоны, прикусывая губу.

— Майку спусти, птичка, — шепчет он, и в его голосе слышится мольба. — Хочу видеть твою грудь.

Я подчиняюсь, и взгляд, направленный на мое тело, становится ещё более тёмным. Завороженно наблюдает, как моя грудь подрагивает с каждым движением. Мужская рука скользит по моей шее, ключицам, сжимает мою грудь, и я стону от этих прикосновений, ощущая, как уже собственное возбуждение нарастает внутри.

Дыхание становится рваным, Мир стонет протяжно и в полную силу. Он близко. Сжимаю губы вокруг него, втягивая его глубже, и он кончает.

Я поднимаю глаза на любимого человека и вижу, что он смотрит с таким запредельным уровнем обожания, у меня от такого сразу же перехватывает дыхание.

— Это было охуенно, — говорит Мирослав, пытаясь восстановить дыхание. — Ты не представляешь, как я хотел этого. И как хочу тебя.

Мы быстро приводим себя в порядок, мне параллельно приходится отбиваться от Горина, который говорит, что срочно должен сравнять со мной счет. Ещё успеваю забежать в небольшую ванную комнату, чтобы оценить собственный внешний вид и почистить зубы. Щёки до сих пор горят, но я офигеть как взбудоражена и в восторге от того, что мы сейчас сделали.

Ну, слегка обесчестили эту мансарду — с кем не бывает тоже.

Когда мы с Миром возвращаемся на участок, понимаем, что нас никто особо и не потерял. Да и вообще внимание части ребят

Черт, Сева...

— Ты его позвал? — задаю вопрос Миру, попутно выискивая глазами Юльку, дабы понять её реакцию.

— Нет, кажется, Илюха, — шепчет мне на ухо Мир, потом отлепляется от меня со вздохом и идёт приветствовать очередного старого друга.

Глава 44

Мирослав

Когда здороваемся с Севой, отлично понимаю, что он припылил на дачу уже навеселе. Не слишком приятно, скажем так, но не особо удивительно. Зная парня достаточно неплохо, уверен, что он никогда бы и не приехал сюда, будучи трезвым. С Юлькой они давно уже не общаются, да и мы с Севкой тоже отдалились друг от друга приличное время назад. Я пытался по возвращению из Канады возобновить общение, правда. Но по Севке больно ударяло моё обеовленное материальное положение — он уже считал, что мы не на одном уровне в пищевой цепи.

Это дословно.

— М-м-м, весь в брендах, — кривится Севка, заметив надпись «Баленсиага» у меня на футболке. Мне честно хочется закатить глаза и сказать, что моя футболка вообще вряд ли кого-то настолько уж волнует здесь, как его, например, и это с учётом того, что люди здесь разного достатка. Но сдерживаюсь. Должен сказать спасибо птичке — она вознесла мне настрой своим ротиком просто до небес, так что я мега-приятный и покладистый Мирослав. Да и разве есть смысл доносить до Севки, что этой футболке года три и её привезла мне мать из очередного путешествия?

Кажется, нет.

— Блин, есть у меня предчувствие, что это не слишком хорошая идея, — шепчет мне чуть позже Натали, намекая на Севу.

Солидарен, птичка. Более чем.

Первые полчаса после приезда, кхм... друга, всё идет вполне себе прилично. Я даже показываю Илье палец вверх за идею — всё-таки Сева, как ни крути, часть нашей компании, и раз уж случилось воссоединение, то он должен быть здесь. Юлька хоть и не особо контактирует с новоприбывшим гостем, но раздражённой или разочарованной тоже не выглядит.

Ага, до поры до времени.

Я явно упустил момент, когда Севка догнался в абсолюте и начал вести себя вызывающе. Сколько там прошло времени с момента его приезда? Полтора часа? Два? Он доебался и до тех, кого знал, и до тех, кого вообще сегодня увидел впервые. А потом дождался, пока Илюха отойдёт к очередной партии мяса, готовящегося на мангале, ибо при нём он бы зассал произнести такой шлак.

— Чё, Юльк, у Илюшеньки твоего дела не очень идут, да? Раз на старой дачке решили праздновать... Я думал, может, на виллу в Тай позовёте, ну или хотя бы какую-то турбазу снимете. А тут прям не просто бюджетно, я бы сказал — бедно, даже по моим меркам — наигранно оглядывается парень, цокает и хмурится типа в неодобрении.

— Заткнулся бы ты, за умного, может, сошёл бы, — отрезает Юлька снисходительно. — Ты сначала дыру на штанах своих заштопай, а потом чужие деньги считай, окей?

— А нам, представителям рабочего класса, знаешь ли, не стыдно, — Сева просовывает палец в дырку в шортах и намеренно крутит им там. — Своё я зарабатываю. Ты просто всегда была меркантильной, жить хотела не просто по-людски, а с размахом, бляха-муха.

— Сев, серьёзно, давай без выкрутасов. Мы собрались, чтобы приятно провести время. Давай этим и займёмся, — это уже я включаюсь, чтобы хоть как-то разрешить ситуацию и воззвать к помутившемуся разуму парня.

— Да завали вообще, Мирыч, — пошатываясь, указывает на меня Севка. — Смотрю, тебе твоя зазноба всё-таки дала, м? Видимо, вспомнила, что вариантик побогаче муженька есть, вот к тебе и перебежала. Шлю-ха, — выдает он, а потом показывает пальцем на каждую девушку в компании и продолжает нарекать их то мразями, то тварями, то шлюхами.

Перформер, блять.

Дёргаюсь в его сторону, потому что идиоту точно пора начистить хлебало, но меня, во-первых, опережают, а во-вторых, подбегает Илья, заметив кипиш.

В общем, происходит небольшая потасовка. Несколько парней хватают Севку за руки, пытаются успокоить, но он вырывается, орёт что-то нечленораздельное, размахивает конечностями. Кто-то из гостей уже заводит тачку.

По итогу Севку, в край пьянющего и взбесившегося, увозят.

Мда-а-а.

Юльке стоит огромных усилий сдержаться и не наорать на Илью за то, что он позвал её бывшего друга. И единственное, что её останавливает, — это тот факт, что у мужа всё-таки день рождения.

— Бля, я не думал, что так выйдет, честно, — проговаривает мне Илья, почёсывая затылок в лёгком ахуе. Он выглядит растерянным, даже виноватым, будто это он лично заставил Севку нахерачиться до усрачки и нести ахинею.

В целом, я не удивлён как-то глобально поведению Севы. Илья думал, что все тут взрослые, осознанные, считал, что провести время всем вместе будет прикольно. Конечно, он не рассчитывал, что бывший наш друг застрял в обидках и недовольствах жизнью. Сева всегда был завистливым и истеричным, таким и остался, судя по всему. Ощущаю лёгкую горечь — когда-то мы были лучшими друзьями, а теперь он просто пьянь неадекватная.

* * *

Сильно позже, когда все разъехались по домам, мы вчетвером чилим на втором этаже. День был насыщенным, нам давно не по семнадцать, все подустали. Илья пытается подвести итоги вечеринки, Юлька копается в телефоне, а Натали спустилась на первый этаж, чтобы заварить чай с мятой.

Красота, ляпота...

Я откидываюсь на спинку кресла, чувствуя, как расслабление приятно разливается по телу. Воздух в доме тёплый, пахнет деревом и травами. За окном темнеет, слышно, как сверчки стрекочут. Мы с Ильёй обмениваемся ленивыми фразами, обсуждаем прошедший день.

— Ну, считай, махач тож почти был, — говорит Илья, развалившись в кресле. — Это же, наоборот, делает тусовку почти незабываемой, верно?

— Ага, верно, — отвечает Юлька, не отрываясь от телефона. — Особенно когда этот придурок всех девчонок шлюхами и блядями крыл. Особенно запомнился вот именно этот момент, — язвит подруга.

Она пролистывает что-то на экране, и я отмечаю, как её брови слвершенно не слегка хмурятся. Сначала не придаю этому значения.

У Лансковой пиликает уведомление в телефоне, и я не понимаю, как из расслабленной обстановки мы переходим к той, где у Юльки из рук выпадает телефон, она прижимает руки ко рту и с шокированным выражением выдаёт:

— Нет, нет, нет, нет...

Мы с Илюхой переглядываемся в непонимании. Пульс начинает разгоняться быстрее. Смотрю на Юльку — её лицо побледнело, зрачки расширились, она смотрит на упавший телефон так, будто видит там что-то невозможное и ужасное.

— Что случилось? — голос Ильи напряжённый, он подаётся корпусом вперёд.

— Там... — Юлька пытается сказать что-то, но слова застревают у неё

Но её голос тонет в грохоте, который раздаётся снизу — приглушённый вскрик Натали и звон разбитого стекла.

Глава 45

От автора: далее в книге будет много достаточно тяжелого стекла, обычно я не предупреждаю о подобном, но здесь это сделаю. Если вам тяжело ждать развязки или вас будет раздражать тот факт, что происходят какие-то негативные события, лучше временно отложите книгу. Дождитесь выхода всех глав; читать, имея точку завершения гораздо проще)

Мирослав

Мы с трудом доехали до дома, потому что моя девочка была сильно не в себе. У нее случилась истерика уже на подъезде к хате, и мне кажется, я ничего страшнее в жизни не видел. Она задыхалась, хваталась за грудь, и я боялся, что у нее остановится сердце. В итоге потащил ее в душ, раздел, пик панички прошел, и Наташа тупо сидела на плитке, обхватив колени, тихо плакала, а я поливал ее из лейки. Вода стекала по ее плечам, лицу, смешиваясь со слезами, девушка тряслась так, будто ее бил озноб. Потом переодел в халат и отнес в постель. Слезы всё еще текли по ее лицу безостановочно, она мало на что реагировала. Я пытался говорить с ней, гладил по голове, сжимал ее руки — но она просто смотрела в одну точку, и в ее глазах был такой ужас, что у меня сердце разрывалось.

Пришлось созваниваться с врачом, спрашивать, как всё это облегчить. Благо дома у меня еще оставалось седативное или успокоительное, не знаю, как правильно это называется, правда оно было в ампулах. Но это не страшно, уколы я ставить умею. Не спрашивайте, откуда у меня препараты и как я получил подобный навык — скажем так, жизнь заставила.

Когда откидываю полы халата на птичке, девушка ворочается и разворачивается ко мне. Взгляд у нее теперь более ясный, но слезы еще на месте.

— Мирослав, мне не хочется, — тихо и сипло говорит она. Ее голос дрожит, и я замечаю, как она сжимается, будто готовится к чему-то плохому.

— Птичка, это поможет тебе расслабиться и поспать. — Стараюсь говорить спокойно и размеренно, хотя внутри всё кипит от собственной беспомощности.

— Мне не хочется расслаблятьсятак! — чуть грубее произносит моя девочка и запахивает полы халата обратно. Она смотрит на меня с подозрением и будто бы боится... Боится меня! Хотя я не даю ей ни малейшего повода.

— Ты боишься уколов? — спрашиваю, пытаясь понять, что происходит у нее в голове.

— Что? Ты о чем?

— А ты о чем? — недоуменно интересуюсь, вглядываясь в ее лицо.

Наташа издает какой-то нервный всхлип и прикрывает глаза ладонями. Ее плечи подрагивают, она пытается взять себя в руки, но у нее не получается.

— Я думала... ты имеешь в виду ну... по-другому расслабиться...

В голову приходит куча ядовитых ответов по типу: «Вот значит, какого ты обо мне мнения» или «Ты думаешь, что мне бы такое в голову пришло, когда ты в таком состоянии?» или «Ты меня явно с кем-то путаешь». Но это всё полный идиотизм — не ко времени и ни к месту. Че бы у меня там в голове ни творилось, Натали сейчас намного хуже. Она теперь смотрит на меня так, будто ждет, что я обижусь и уйду.

Поэтому просто игнорирую ее слова, объясняю про укол. Птичка соглашается. Я делаю все быстро и безболезненно, Иволгина засыпает минуты через четыре после процедуры. Смотрю на ее лицо, где подсыхают дорожки слез, на разметавшиеся влажные волосы на подушк

Понимаю, о чем она думала всё это время и с чем — ну, частично точно — связано такое ее состояние. То, что произошло, могло случиться с ней, это могла быть она. Ей просто повезло. Да так, что в голове не укладывается.

Ухожу из комнаты и присаживаюсь за стол на кухне. Хочется плеснуть себе чего-то горячительного, но лучше пока обойтись без алкоголя. Захожу на страничку в запрещенную социальную сеть и включаю видео. Это второй просмотр за вечер.

В ролике родная сестра нынешней жены Льва Адовского рассказывает, как четыре дня назад девушку увезли на скорой в ужасном состоянии — с гематомами на теле, внутренним кровотечением, переломами. В больнице она впала в кому. Всё очень и очень плохо. Ее сестра утверждает, что девушка неоднократно подвергалась насилию со стороны Льва в последние три месяца их совместной жизни, а в соцсетях показывала счастливую и спокойную картинку жизни с мужем. Много слов о том, что Адовский — неадекватный, властный и был очень разочарован, что у его жены не получилось забеременеть сразу. С этим сестра Ирины — так зовут пострадавшую девушку — и связывает то, что Лев начал поднимать на жену руку.

Самый сок в том, что Лев даже не считается подозреваемым, спокойно разгуливает на свободе и ему не собираются предъявлять никакие обвинения. Явно все это связано с тем, что сам он не последний человек, а уж с учетом того, кто его отец, и подавно.

Короче, это пиздец. Видео резонансное, выложено сегодня утром и уже набрало десятки тысяч просмотров и репостов от достаточно известных людей. Я смотрю на комментарии — люди возмущены, требуют справедливости. Но всп в курсе, как работает система. Типа в таких случаях справедливость происходит редко. И от этого становится только хуже.

Явно надо что-то делать, но я пока не понимаю, что конкретно. Привлечь связи, которые у меня есть, узнать детали, оградить Наташку от всего этого дерьма насколько возможно. Думаю, завтра, когда моей девочке станет полегче, мы постараемся всё это обсудить, определиться с нашими дальнейшими шагами.

Да, звучит как план. Херовый, но всё же.

Мне звонят ребята: Юлька и Илья. Мы недолго обсуждаем случившееся. Ланскова вся в слезах, я слышу, как она всхлипывает в трубку, а её муж пытается ее успокоить. Она говорит, что одна из их общих подруг переслала в общий чат это видео, думая, что Наташка должна знать. Никто не злится — она же не знала, что последует такая реакция.

Этим же вечером мне приходится самостоятельно пообщаться с родителями Наташки. Нда... не так я представлял себе наше знакомство. Хотя они типа меня зачно знают — видимо, это их и успокаивает, потому что я по умолчанию для них не совсем уж чужой человек. Не понимаю только, помнят ли они меня с университетских времен или знают уже как владельца

Может, нам с Натали стоит рвануть самим в Сочи, хоть завтра. Да, сбежать подальше, спрятаться от всего этого кошмара, который в голове не укладывается. Я смотрю в окно на ночной город и думаю о том, как хочу увезти ее, защитить, спрятать от всего этого.

Лишь бы с этой Ириной всё было хорошо и она выкарабкалась — такая крамольная мысль проносится у меня в голове. Почему крамольная? Потому что я в первую очередь боюсь, как еще более плохие новости воспримет моя Наташа.

Да, знаю, что думать в такой системе координат очень хреново, но ничего с этим не могу поделать.

Глава 46

Наташа

Состояние нестояния. Вот как это называется. Господи, как же мне хочется, чтобы меня элементарно оставили в покое! Прошло два дня после новостей, родители названивают мне через каждые полтора часа, дабы уточнить, как у меня дела. Юлька и Илья тоже хотят быть на связи, плюс знакомые мне на постоянной основе присылают видео и всякие публикации. И те, с кем я нормально общаюсь, и те, с кем я не контактировала уже долгое время, но они имеют мой контакт! Мне даже уже журналисты пытались позвонить.

При этом сестра Ирины на контакт не идёт, знаю, что Мир пытался с ней связаться, в том числе от моего имени.

Мирослав... хотелось бы мне назвать его островком адекватности в этом море бреда, но это будет неправдой. Он упорно пытается выяснить, что именно я чувствую, хотя я с таким же упорством прошу оставить меня в покое пока с этой темой. Блин, да все мои близкие поголовно твердят, что мне повезло, меня, видите ли, беда обошла стороной. Родители типа осторожно пытаются выяснить, не поднимал ли Лев на меня руку в браке.

Да, какая я, блин, везучая! А вот другая девушка находится на грани жизни и смерти, при этом бывший муж с вероятностью в девяносто процентов избежит наказания, даже при таком общественном резонансе. Часто такое бывает — прокричатся родные и по итогу успокоятся, ибо быстро поймут, что смысла в борьбе нет. Видели это все уже множество раз. Громкие истории, которые затихают через неделю, а справедливость так и не наступает.

Надо было этой девчонке из рупора кричать, чтобы она с Львом не связывалась. А я лишь написала ей скупое сообщение. Нет, даже тупую отписку. Пожала плечами и радовалась собственному разводу. Даже другие люди так считают — я видела кучу комментариев о том, что бывшая жена, то бишь я, не могла не знать, что за человек этот Лев, но видимо приняла решение помолчать, чтобы и другие помучались. К сообщениям были целые ветки обсуждений.

Одно из сообщений подобного характера лайкнула та самая родная сестра пострадавшей Ирины.

Занавес...

Я тупо сделала недостаточно. Да, этого могло бы не быть, если бы Ирина ушла при первых звоночках (но мы все помним, что это не так-то просто — уйти без потерь из семьи Адовских), если бы Лев окончательно не тронулся башкой, если бы его родители не дули ему в задницу. И да, если бы я хотя бы попыталась тогда встретиться с Ириной, поговорить, обсудить...

Понимаю, что моя вина не всеобъемлющего масштаба, но она присутствует. Этого не выкинуть. И кто знает, что будет вообще со здоровьем девушки? Она ведь так до сих пор не вышла из комы... Хотя прошла почти неделя с момента жёсткого избиения. Я мониторю обновления по новостям, и каждый раз боюсь увидеть заголовок о том, что все закончилось… плохо.

Не хожу на работу пока. Пытаюсь работать из дома, но выходит плохо. Мирослав торчит со мной, типа тоже временно перешёл на удаленку. Я знаю, что он пытается помочь, старается быть излишне нежным, но замечаю и его тревогу, и постоянные попытки заглянуть мне в глаза, понять, что я чувствую. Это душит! Я не могу дышать под таким напором внимания. Потому что в нём вижу отражение своего собственного страха.

Сегодня я записана на маникюр вечером, но ещё вчера отменила запись, чтобы тупо свалить из дома, посидеть на лавочке в парке и побыть одной. Отключить на два часа телефон. Ладно, хотя бы поставить на беззвучный и не реагировать на попытки близких связаться, чтобы спросить, как я или поделиться новостями или сплетнями по страшному делу.

Я вышла из дома, когда Горин был в душе. Просто надела джинсы, кофту, сунула телефон в карман и выскользнула за дверь. Мне нужно было выдохнуть, перестать чувствовать себя под колпаком.

Думаю, думаю, бесконечно мусолю всё прошлое, пока уединенно сижу на лавке в парке. Уже стемнело, осталось десять — двадцать минут от псевдозаписи, и я понимаю, что испытываю странные смешанные чувства. С одной стороны, я не хочу ехать к Миру домой и видеть его обеспокоенный взгляд. С другой — к себе на квартиру я тоже не хочу, боюсь оставаться одна.

Просто отчего-то страшно. Воздух в парке кажется густым, деревья отбрасывают длинные тени, даже по спине пробегает холодок. Я понимаю, что это просто иррациональный страх, моё глупое состояние, но ничего не могу с собой поделать.

Вижу на экране звонок от Мирослава, и появляется секундное желание смахнуть, отклонить вызов. Блин, Горин же вообще ни в чём не виноват, я понимаю это головой, просто упадочное состояние не даёт мне мыслить здраво. Но не могу заставить себя быть с ним нормальной.

А ещё не сообразила, как объясню, что на маникюр я ходила, а ногти у меня со старым покрытием. Чёрт, настолько голова была забита, что я нихрена ничего не продумала.

Идиотка.

— Да? — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал достаточно ровно.

— Птичка, я тут быстренько доезжал до офиса, пока ты на маникюре. Сейчас возвращаюсь обратно, заберу тебя.

Причём это не вопрос, а утверждение. Надо сказать, что ещё два дня назад я бы этому даже значения не придала. Сейчас же бесит неимоверно. Внутри поднимается волна раздражения. И, к сожалению, она выплёскивается наружу.

— Не надо, — отрезаю я.

Слышу тишину. Мир точно не ожидал такого ответа и теперь не совсем понимает, как среагировать. Раздается только его дыхание, и оно кажется мне слишком громким.

Настолько я двинулась.

— Не надо? — повторяет он тише.

— Я доеду на метро, Мирослав.

Снова десятисекундная тишина. Я почти слышу, как он переваривает

— Но мне не сложно, я же выехал.

— Ты понимаешь русский язык, Мирослав? — начинаю терять терпение, встаю с лавочки и направляюсь к выходу из парка через небольшой уединённый скверик. Мои шаги гулко отдаются в тишине.

— Наташ...

— Пожалуйста, дай мне побыть одной хотя бы чуть-чуть! — окончательно взрываюсь, идя по дорожке. — Я. Поеду. На. Метро. Буду дома минут через сорок!

— Хорошо, — произносит Горин и первым завершает разговор.

Слышу короткие гудки и чувствую, как внутри всё обрывается. Злость уходит так же быстро, как и пришла. Надо сказать, что моё бешенство проходит ровно за пять секунд, и теперь я уже чувствую вину перед Миром. Кажется, мне требуется очередной курс магния, ну или чего похлеще — антидепрессантов.

Клятвенно обещаю себе, что в вагоне метро придумаю какую-нибудь историю про ногти или найду аргументы в пользу более правдивой версии. Пока быстро прохожу безлюдный сквер, пытаюсь засунуть телефон в узкий карман на джинсах и чертыхаюсь, что нифига не выходит. Слышу только шум собственного дыхания и шуршание листьев под ногами. Вокруг ни души.

А потом на меня со спины налетает что-то или кто-то. Видимо, верен будет последний вариант, потому что сильная рука обхватывает меня за плечи, прижимает что-то к носу и рту. Резкий, химический запах обжигает, я задыхаюсь, пытаюсь вырваться, но чужие руки держат крепко. Даже не успеваю закричать — звук застревает в горле. Мир начинает расплываться перед глазами, ноги подкашиваются, и я проваливаюсь в темень.

Глава 47

Наташа

Я не знаю, почему не опасаюсь за себя. Наверное, со мной что-то не так. Реальный страх мне приносят мысли о том, как начнут переживать родители, друзья. Мирослав, который с ума сойдёт от неизвестности и непоняток. Им будет хуже, чем мне. Им потом с этим жить. А вот насчёт своей дальнейшей судьбы я не уверена...

Не понимаю, как Лев всё это провернул. Да, это его рук дело, уже не секрет, потому что я очнулась, ещё находясь в машине, но он снова меня вырубил какой-то хренью на тряпке.

А затем я оказалась здесь.

В общем-то очевидно, что это подвальное помещение какого-то дома. Видимо, типа минус первый этаж. В таких местах обычно располагаются всякие развлечения для больших компаний. Тут именно так. Понимаю, что это съёмный дом, потому что есть всякие таблички: что можно делать, а что нельзя; написано, кому позвонить в случае поломок и так далее, есть список штрафов. Диван, кресла, экран для просмотра чего-то там, бильярд, аэрохоккей, мини-холодильник с единственной маленькой бутылочкой воды. Вот и всё.

Чисто, аккуратно, безлико.

У Льва нездоровый взгляд, будто буйнопомешанный. Хотя это даже произносить смешно — естественно, он двинулся башкой, раз решил по-серьезке похитить человека. Ведь это и происходит, хотя Лев на мои слова кривится и говорит, что нихрена все не так. Его глаза блестят, он улыбается, но в этом всем сплошное безумие.

— Собираешься меня насиловать здесь или просто прибить? — задаю вопрос излишне спокойно, когда мужчина снова спускается по лестнице ко мне.

— Глупости не мели, — отмахивается он и сверлит меня взглядом. Останавливается на середине лестницы, опирается рукой на перила. Окидывает меня взглядом, будто я — вещь, которую он потерял и теперь вновь обрел.

Мне все ещё толком не страшно. Неужели срабатывает защитная реакция организма или со мной что-то не так? Я же должна бояться! Кричать, плакать, умолять! Но внутри только холодная, звенящая пустота.

— Тогда выпусти меня, Лев.

Бывший муж хрипло смеётся, а меня поражает, как он выглядит. Жену свою нынешнюю в кому отправил, прошлую жену в виде меня похитил с непонятной целью, при этом гладко выбрит, волосы гелем уложены, аккуратненький весь, загорелый. Как будто всё у него в жизни чинно и денно. Выглядит как какой-нибудь успешный бизнесмен, а не как преступник.

Психопат.

— Я тебе писал, а ты мне не отвечала, — с обидой в голосе произносит сумасшедший и качает головой в неодобрении. Произносит это таким тоном, будто я его подвела.

Лев пока стоит на лестнице, я же жмусь к стене. Думаю, что если он начнет двигаться ко мне ближе, то, наверное, закричу.

— Лев, то, что ты делаешь, — это преступление. Тебя посадят, неужели ты не понимаешь? Ты похитил человека и удерживаешь его силой. А до этого жестоко расправился с женой, — на последних словах мой голос дрожит. Внутри поднимается волна тошноты, но я сдерживаю рвотные позывы.

Мужчина поднимает бровь, затем выдыхает и присаживается прямо на лестнице. Видимо, продолжать разговор стоя ему неудобно. Глядит на меня с лёгкой и снисходительной усмешкой, будто я дите малое, которое не понимает, как устроен мир.

— Детка, я свободный человек. Не свидетель и не подозреваемый по поводу дела моей жены. По версии следствия у неё был любовник, который нанёс ей тяжкие телесные.

— Но это ложь! Любой полиграф это подтвердит.

— Детка, ты всё ещё такая наивная. Всё, как я помню, — холодно улыбается Адовский. — Ты реально думаешь, что система меня накажет?! Да я сам эта система, Наташ.

На меня начинают давить стены, несмотря на то, что это помещение большое. Становится трудно дышать. Воздух кажется слишком плотным, тяжёлым, чувствую, как пот стекает по спине, а сердце начинает гулко колотиться где-то в горле.

— Что ты хочешь от меня? Собираешься прикончить?

— Да что же ты заладила! — цокает Лев, поднимается на ноги и делает шаг вниз по ступеньке.

Я дёргаюсь и сжимаюсь, а вот ему подобная реакция явно не нравится. Его лицо становится жёстче, глаза темнеют. Он останавливается, смотрит на меня с раздражением.

— Мы уедем из страны, начнём новую жизнь. Я затупил тогда. Эта глупая девка была ошибкой. Писал же тебе, ты читала? — голос становится настойчивее, требовательнее.

— Ты чуть не отправил на тот свет жену и теперь утверждаешь, что мы уедем?! Никогда на это не соглашусь! Понимаешь же, что как только я окажусь на свободе, буду кричать и трезвонить, что ты меня похитил и удерживаешь силой. Дуру из меня делаешь? Чтобы я поверила, что у тебя нет целей жестоких по отношению ко мне? — меня уже натурально трясёт. Грудь настолько сдавливает, что мне приходится переводить дух буквально после каждого слова.

— Детка, ты поедешь со мной как миленькая, поверь мне, — дальше он смотрит на наручные часы. — Буквально два часа времени, и ты как жена декабриста будешь мне верна. Станешь умолять и просить, чтобы я был так же благосклонен, как сейчас. Превратишься в идеальную жену и поедешь со

Далее хрустит костяшками, закрывает глаза и медленно выдыхает, пытаясь успокоиться. Делает глубокий вдох, потом ещё один. Отрешенно наблюдаю, как его плечи поднимаются и опускаются.

Поверить не могу, что когда-то любила этого человека. Пусть не бешено и до бабочек в животе, но любила же! Хотела, чтобы у нас всё получилось. Пыталась смириться с его фетишем, идти навстречу.

Но Лев — психопат. Объективно. Только сейчас всё встало на свои места. Он больной человек, сумасшедший, способный на предумышленное причинение тяжкого вреда здоровью близкому человеку, на похищение бывшей жены, на запугивание... и бог знает на что ещё.

Вот теперь страх медленно течёт по венам, ведь я подозреваю, как он сделает так, что я на всё соглашусь... Перед глазами проносятся лица родителей, Мира, друзей... Они будут считать меня пропавшей? Или же той, кто по своему желанию сбежала из страны с бывшим мужем? Под каким соусом Лев решит всё подать?

Знает ли он, что у меня есть... жених? Видимо, да, раз помолвочное кольцо с моего пальца исчезло. Только он мог его снять. Угрожает ли что-то Миру теперь? Расправится ли Адовский с ним в своей изощрённой манере? Или выберет другую жертву для давления на меня?

На меня накатывает истерика. Я сползаю по стенке, закрываю лицо ладонями и пытаюсь отдышаться, но не выходит. Воздух застревает в горле, натурально задыхаюсь. Слёзы наконец прорываются наружу, горячие, солёные.

— Попей водички и смотри не откинься тут, пока меня не будет, — доносится до меня голос Льва.

Точно! Почему-то я не подумала о том, что могу всё закончить сама... Если придется… Кажется, Адовский видит прояснение на моём лице, понимает, к чему оно, и закатывает глаза.

— О, брось это, Наташ. Сделаешь что-то с собой — мне уже будет нечего терять. Я тебе гарантирую, обещаю, что устрою всем твоим близким ад на земле. Ты же знаешь, что могу. К тому же я человек слова, — слышу, как мужчина поднимается вверх на несколько ступенек. — Вернусь через два часа с новостями, к тому же с твоими новыми документами. Прости, детка, имя тебе выбрал сам. Не истери уж слишком, нам вылетать ближе к утру, ты должна выглядеть адекватно. Попей вон водички, там, вроде, в холодильнике есть немного. И да, кстати, выход из подвала только один, так что можешь не тратить зря время на поиски.

Когда Лев уходит, не двигаюсь с места. Уверена, что нет смысла искать способы связи с внешним миром, орать, стучать в дверь, искать другие выходы. Этот психопат всё продумал наперёд. Следак же бывший, как ни крути.

А ещё уверена, что новости, которые он обещает мне принести через два часа, будут настолько ужасающими, что мне не удастся ему противостоять... По-прежнему не знаю, врёт он про новые документы и отъезд или действует для отвода глаз. Вспоминаю кучу всяких историй страшных про тру-крайм и подобное.

Осознаю, что стала героиней одной из них.

Вопрос только один: выживу я или нет.

И тяготею я к достаточно определённому варианту развития событий в этом случае.

Чем быстрее и безболезненнее, тем лучше.

Я сижу на полу, обхватив колени, и смотрю на бутылку воды в холодильнике. Она стоит там, одинокая, в пустом пространстве. Думаю о том, что могла бы выпить её, но не хочу. Не хочу ничего. Не хочу есть, пить, не хочу дышать. Я просто хочу, чтобы это закончилось.

И чтобы никто из моих близких не пострадал из-за меня.

Глава 48

Мирослав

— Мирыч, надо поспать, ты вот-вот откинешься, — тихо говорит мне Илюха, пока мы сидим в машине около отделения полиции.

У меня нет сил даже на то, чтобы тупо огрызнуться, хотя сделать это очень и очень хочется. Бездумно пялюсь в тёмное небо, на фары проезжающих машин, на отражение собственного лица в стекле — и не узнаю себя. Я выгляжу как зомбак. Таким я себя и чувствую.

Вот насколько губит неизвестность.

Не видел Натали, получается, более суток. Не слышал её голоса уже больше, чем могу выдержать. Знал изначально, что заявку о пропаже человека примут, ведь три дня — это распиаренный миф. Просто, скорее, активно действовать могут не захотеть: Иволгина типа взрослая, могла запросто принять решение свалить куда-нибудь ото всех подальше, тем более в свете последних событий.

Может быть. Не знаю. По истечении трёх часов в участке эта идея не кажется мне уже такой ебнутой. Да, у меня мысли скачут, блин. Я ж, вроде, про заявление говорил — его приняли, это понятно, но работать начали моментально. Даже связи не пришлось поднимать, потому что фамилия тут на слуху. Дочка бывшего начальника именно этого отдела пропала — естественно, все засуетились. Я видел, как стартовала активная деятельность, как все сразу начали звонить куда-то. И это должно было меня успокоить хотя бы немного.

Но не успокаивало.

Я начал переживать спустя час после нашего последнего разговора с Натали, когда позвонил ей снова, а мобильник оказался выключен. Сначала подумал, ну мало ли: разрядился, она в метро, скоро перезвонит. Через полчаса — снова. Ещё через пятнадцать минут. Потом официально запаниковал. Звонил Юльке и Илье, мы на троих подняли кипиш. Самая херня была в том, что Иволгина ни на какой маникюр, как оказалось, не ходила.

Мало того, заранее отменила запись…

Со стороны это реально выглядело как временное бегство, будто все на подобное и указывало. Только вот моя девочка никогда бы столь эгоистично не поступила. Чтобы её искали все, родители страшно переживали, находясь буквально за тысячи километров.

Нет, просто невозможно. Я знаюеё. В курсе, как она переживает за близких, как ко всем относится. Птичка бы не сделала этого, не исчезла бы без предупреждения.

Человек из полиции тонко намекал на возможный депрессивный эпизод. Мол, стресс, последние новости, психологическое состояние. Но нет... нет, я уверен, что всё не так, буквально чувствую это нутром.

Это кошмар. Чувство неизвестности просто убивает. Молодая женщина не пришла домой ночевать, тупо пропала. Как так?! В голову лезут бесконечные мысли, и я не знаю, как их унять. Корю себя за то, что не поехал забирать её с маникюра, но Илюха уже пару раз тактично мне напомнил мне, что вообще-то она там и не была. Ужасная комбинация желания биться об стену и хвататься за волосы параллельно с активностью и жизненной необходимостью куда-то бежать,

От этого можно рехнуться, и я, кажется, в шаге от подобного действа.

Как в миллионнике с тысячами, а то и десятками тысяч камер может взять и исчезнуть человек? Как это возможно вообще?!

Полиция обыскивает сейчас её квартиру, ищут зацепки. Потом на очереди моя. Куча ведь историй, где парни и мужья тоже приходили в участок и плакались о пропаже, а на деле... Таких тем полно в интернете, все знают, о чём речь. Мне скрывать нечего. У меня нет ничего, что могло бы связать меня с её исчезновением.

Это больше похоже на... бывшего мужа Наташки. Его, блять, вайб. Конечно, мы подумали, что он может быть причастен. Но Илюха пробил, что тот находится под подпиской о невыезде сейчас и сидит себе в Екате. За это буквально поручились.

С другой стороны, он же потенциально мог что-то сделать не своими руками? Конечно. Полиции мы об этом тоже сообщили. Обещали, что они будут копать в этом направлении. Вопрос только в том, насколько глубоко.

В общем, дела обстоят следующим образом: запросили у оператора биллинг звонков и сообщений, идут обыски, кинут клич в поисковые отряды, новость о пропаже человека, проверяются камеры рядом с работой, моей и её квартирой, со студией маникюра и так далее. Типа работа кипит... Понимаю, что не могу жаловаться — были бы мы простыми смертными, никто бы, возможно, даже не шелохнулся. Но сейчас я смотрю на часы и вижу, как они тикают. Время движется не в нашу пользу.

Завтра прилетают родители Наташи. Вот это знакомство, конечно! Они даже не в курсе, что я... блин...жених их дочери. Не представляю, как им в глаза смотреть. Они будут считать, что отчасти тут виноват я? Потому чтоя должен был защитить её. Я должен был быть рядом, по крайней мере, почувствовать, что что-то не так...

Может показаться, что я мыслю пессимистично. Да, это так. Знаю, что неправильно, но повторюсь: Наташка бы так не поступила, это не только мои слова. Все же слышали фразу, что критичны первые часы после пропажи — правда, обычно это говорят про детей, но важнее же суть. Так вот, прошли почти сутки без нескольких часов.

Мы уже проебали сутки!

— Какой нахуй спать, — выдаю почти беззвучно, глядя вперёд. Голос хрипит, я чувствую, как саднит горло. — Какой. Нахуй. Спать.

Илья молчит. Он сидит рядом, смотрит на меня, и я вижу в его глазах ту же боль. Он переживает, боится. Но пытается держаться.

В очередной раз строчу следаку, запрашиваю апдейты. И тупо надеюсь.

Глава 49

Мирослав

Прошло двое суток. Нашли её телефон у лесополосы почти на трассе. Вообще чисто случайно это произошло — левые чуваки вышли из машины отлить и тут на тебе.

Мобильник сейчас смотрят, пока ничего сверхъестественного или странного не найдено. Биллинг тоже нифига не показал. Теперь прочёсываем эту лесополосу. В жизни не занимался поиском людей, и это, блять, страшно. У меня екает сердце каждый божий раз, когда кто-то сообщает, что находит что-то потенциально подозрительное.

Брожу по этой треклятой лесополосе вместе с волонтёрами и полицией. Вокруг — высокая трава, кусты, деревья, а я смотрю под ноги, боясь увидеть что-то, что сломает меня окончательно. Каждая тень, каждый кусок ткани, каждая ветка, отвлеченно на что-то похожая, заставляет сердце пропускать удары. А потом биться с удвоенной силой. От облегчения.

Всем ведь понятно, что в лесу живых людей особо не ищут. Вряд ли Наташа пошла по грибы да по ягоды... В таких местах при подобных обстоятельствах идёт поиск... трупа. Знаю, что прошло два дня по факту, руки опускать не стоит. Но с учётом находки в виде выброшенного и выключенного телефона у всех одни и те же мысли. Я гоню их прочь, но они возвращаются снова и снова.

Правда, следователь уточнял у меня и семьи птички, не могла ли девушка сама выбросить телефон, пока сваливала из города. Звучало настолько бредово, что даже отвечать не хотелось. Да, господи, этот вариант развития событий в таком контексте был бы идеальным. Похер на всё, главное, чтобы жива была. Но версия сильно сказочная, если честно. Я вглядывался в следователя и думал, а потом в очередном приступе трудно контролируемого отчаяния и бешенства говорил себе и ему: ты сам-то в это веришь? Реально думаешь, что она сбежала?

На её родителей страшно было смотреть. Отец храбрился и держался — человек из органов всё-таки, подходил к делу с более холодной головой. Но чем более логически он мыслил, тем менее оптимистичным видел прогноз. Я замечал, как он сжимал челюсть, а его глаза периодически становились пустыми. Мать была в прострации, просто плакала бесконечно. Я не мог смотреть на неё. Каждый раз, когда видел эти слёзы, ощущал, что проваливаюсь в бездну. Не знаю толком почему, но за это короткое время отношения у нас, по крайней мере с Сергеем Львовичем, сложились натянутые. Возможно, я у него был под подозрением. Или хрен знает. Он смотрел на меня скептически, оценивал каждое моё слово. Но не мог его винить. Если бы я был на его месте, тоже бы подозревал всех.

Я так и не спал. Вырубался периодически минут на десять-пятнадцать, не более. Двигался пока на энергетиках и кофе. Сердце работало на износ в принципе, так что какая разница.

Мы все уже в абсолюте были уверены, что Адовский приложил руку к исчезновению своей бывшей жены. С его нынешней, кстати, было всё стабильно — как бы отвратно это ни звучало, она находилась в коме. И Юлька, и отец Наташки пытались связаться и с родителями Адовского, и с ним самим. Ни ответа, ни привета. Тишина. Гробовая. Это же пиздец как подозрительно! Адовские старшие, как оказалось, уехали на отдых ещё неделю назад. Супер, блять. У них невестка в коме лежит, а они чилят. Всё же запланировано заранее, сын пусть творит хуйню, совершает преступления одно за другим, но отдых по расписанию. Пиздец, что за люди. Адовский младший, по информации ментов из Екатеринбурга, за пределы города не выезжал, находится на контроле, его звонки и сообщения отслеживаются, никаких странных контактов не было.

Бред! Но мы хотя бы добились, чтобы с ним провели очную ставку, полиграф, что угодно... Потому что этот урод точно что-то знает. Не бывает таких лютых совпадений. Найти и выбить из этого

Я готов на всё.

Сегодня мне пытались задать какой-то тупой вопрос по работе. Я думал, что всех подчинённых нахер угондошу за это. Нет, блять, такого вопроса, который нельзя было бы отложить или решить тупо самостоятельно. Нахера людям такие деньги вообще платят, а?!

Тьма. Беспросветная тьма. Жалостливые взгляды Яры и брата, других людей, даже переживательный звонок от моей матери был. Потерянные лица Иволгиных, Лансковых, знакомых Наташки. А ещё мысль о том, что этот урод, который загубил здоровье своей текущей жены, явно что-то сделал с бывшей, не даёт покоя. Не отпускает.

Я стою на краю лесополосы, смотрю на заходящее солнце и чувствую, как внутри всё обрывается. Ещё один день прошёл. Ещё один день без неё. Ещё один день, когда я не знаю, жива ли она. И эта неизвестность медленно, но верно убивает.

Лишь бы жива... Просто жива. Я буду ждать. Буду искать. Буду надеяться.

Глава 50

Мирослав

— В каком смысле вы, блять, не знали?! Это что, шутки что ли?! Сука, я же ещё в первый день сказал, что урода надо пробить. Ты мне лично ссал в уши, мол, он под подпиской о невыезде, из дома не выходит! Мы потеряли столько времени...

Хватаюсь за голову и хожу, нет, мечусь по кабинету следователя. Руки трясутся, голос срывается на хрип. У меня в голове не укладывается, как работают наши «доблестные органы». Адовский сам следак, отец у него тоже хитровыебанный, но это не было принято во внимание структурой. Ведь мы же верим всем продажным коллегам, правильно? Конечно, верим. Потому что так проще, меньше долбаных заморочек.

Сергей Львович сидит на стуле и смотрит в одну точку. Вообще ни слова не сказал с момента новостей. Наверное, понимает, как и я, что чем больше времени проходит, тем меньше шансов. Адовский — следак, повторюсь. Если он хочет скрыть улики, запутать коллег, то кто, как не он, знает все лазейки.

Прижучили его знакомых и коллег из Еката. Оказалось, что он действительно типа по договорённости уезжал в Новосиб. Это известный факт, который уроды в погонах раскрывать не смели с учётом появившегося факта пропажи его бывшей жены. Ведь они поняли, что и к чему. Теперь им всё равно всем пизда, как ни крути. Только вот драгоценное время потеряно. Машина его стоит на парковке у дома. Тачки отца вообще выставлены на продажу. Видимо, семейка быстро смекнула, что запахло жареным, и отправилась не в отпуск, а на ПМЖ в другую страну. Прижучить Адовского старшего невозможно, да и за что? За грехи сына? Так у нас законодательство не работает.

Поправочка, блин. Оно вообще никак не работает.

Этот урод не брал нигде машины в аренду — ну, официально. Так что непонятно, как конкретно он добрался сюда. Где он сейчас — тоже не ясно. Никаких зацепок в принципе нет. Опрашивают его друзей, знакомых, коллег — это пока единственный шанс что-то узнать.

Отца тоже вызвали, хотя это формальность. Все прекрасно понимают, что в Россию он теперь не вернётся, раз начал распродавать имущество. Да, направлен запрос в консульство, чё-то там ещё, но на это требуется время, которого нет.

Непонятно ведь, какие цели он преследовал или преследует. Что он делает или уже сделал с Наташкой.

Следователь только руками разводит, ахает и охает, твердит, что я себе даже представить не могу, какие силы направлены для поиска девушки. Ага. Поэтому за три дня никакой зацепки, кроме телефона — фактически бесполезного — нет. И главный подозреваемый проебан подчистую.

У меня наступает апатия. Кажется. Хочу не существовать, не жить в этом аду под названием «неизвестность». Поверьте, ничего страшнее её просто нет. Ты можешь только думать, предполагать, крутить бесконечные потоки мыслей в голове, биться о глухую стену без возможности что-то сделать. Ощущаю, как внутри всё сгорает. Последняя толика эмоций заменяется тупой, глухой пустотой.

Три, сука, дня. В масштабе времени — это ничто. При поиске человека — всё. Словно жизни «до» не существовало. Как будто эта новая реальность захватила вообще всё. Руки бесконечно дрожат. И я не могу это остановить.

Курим с Иволгиным на парковке. Вижу, как у него также подрагивают руки. Молчим. Не о чем говорить, да и тупо не хочется. Я смотрю на дым, который поднимается вверх и растворяется в воздухе.

— Не знаю, как это всё расскажу жене... — тихо говорит отец птички, конкретно даже ко мне не обращаясь. Просто мысли вслух. — Она не выдержит.

Мы разъезжаемся в разные стороны. Я бесконечно отклоняю все подряд вызовы, быстро набирая текстом, что хочу побыть один. Приезжаю домой. Кажется, за эти три дня я был тут максимум часа два в сумме. Не уверен, что переодевался. Не помню. По-моему, вчера Ярослава, невеста брата, заставляла меня что-то поесть. Или это было сегодня с утра... Пустая квартира давит на меня. Уже столько вещей здесь напоминает о птичке. Кажется, даже её запах все еще витает в воздухе.

Хоть и вымотан до предела, но знаю, что не усну. Принимаю скорое решение долбануть снотворное. Не потому что считаю, что сон важен. Я тупо хочу забыться хотя бы ненадолго. Кажется, пройден рубеж активности впустую. Не верится ни во что. Залипаю в потолок, лежа на диване, и чувствую, как снотворное начинает действовать. Тяжесть в теле, мысли становятся вязкими. Но вместо того чтобы уснуть, я начинаю прокручивать в голове, что Натали должна быть жива. Иначе… нет, не хочу, чтобы мозг работал в этом направлении.

Телефон снова разрывает звонок. Брат. Шлю ему стандартную отписку. Но тот не успокаивается, продолжает трезвонить. Сука, когда мне так нужен покой!

— Да, — не ору, не повышаю голос, просто произношу отрешённо и дальше отчитываюсь на полном автомате. — Я дома. Других новостей пока нет. Собираюсь поспать. Давай завтра поговорим, Саш.

Уже убираю мобилу от уха, как брат произносит то, от чего мои внутренности устремляются вниз.

— Ирина скончалась в больнице. Ну, жена его.

— Я понял, — слышу свой глухой голос будто со стороны.

Завершаю вызов.

Он убил

Как страдаю я.

Мне снова поступают вызовы. Но теперь всем отвечаю другой фразой: «Я знаю».

Снотворное действует, как и долдно, я вырубаюсь. Снится разное. Сначала всё хорошо: я нахожу Наташку на Юлькиной даче. Мы смеёмся, она обнимает меня, чувствую тепло её тела. Но потом это оказывается сном. Во сне. Потом поступает анонимный звонок с информацией, в каком доме спрятана моя девочка, в какой квартире. Я бегу по чёртовой лестнице и никак не могу достичь нужного этажа. Она зовёт меня, слышу её голос, полный отчаяния, но я не могу её найти. Ощущаю такую глухую безнадегу, что стучу кулаком в стену подъезда. Кровь на костяшках, но упорно продолжаю бежать, искать.

С трудом разлепляя глаза, слышу стук. Как будто асе ещё бьюсь кулаками в стены. Пытаясь прийти в себя, понимаю, что это реальный звук. Стучат в дверь квартиры, параллельно нажимая на звонок. Подскакиваю, как ошалелый, в секунду оказываюсь у входной двери, за которой стоит мой брат с абсолютно ошарашенным видом.

— Черт, — переводит он дух. — Я уже надумал всего... Ты спал. — Утверждает и оглядывает меня с головы до ног. Наверное, выгляжу как зомби. — Мы тебе названивали все. Её нашли. Наташку нашли.

У меня замирает сердце на пару секунд. Смотрю на брата и не могу пошевелиться, толком воспринять полученную информацию. Слова не укладываются в голове. Нашли? Нашли...

— Жива? — выдавливаю из себя едва слышно.

И секунда перед ответом становится самой страшной и длинной в моей жизни.

Глава 51

Мирослав

Жива. Физически здорова.

Ну, правда, истощена немного — ничего за это время не ела. Ещё дело чуть было не встряло в обезвоживание, потому что воды в туалетной комнате в этом долбаном подвале какое-то время не было, а у птички было всего поллитра воды в бутылке. Она говорит, что сначала думала, типа все краны где-то наверху в доме перекрыты. Но, видимо, в самом районе просто не было водоснабжения, потому что на второй день воду дали, поэтому можно было вдоволь пить из-под крана и также ходить в туалет.

Пиздец.

«Физически здорова», «она говорит» — я употребляю эти фразы, но на деле знаю всё не от неё лично, а от Сергея Львовича. Ибо птичку нашли рано утром на четвёртый день, и это было позавчера как бы...

То есть ещё два полных дня плюсом к тем трём свою невесту я не видел. И не слышал тоже. Торчу в машине у больницы, вглядываюсь в серое небо и ощущаю невероятное разочарование. Я знаю, что она там. За этими стенами. Живая. Но не могу к ней попасть.

Наверное, здесь стоит поднять речь о ментальной стороне вопроса, потому что девушка в этом плане явно не в порядке. И её отец говорит, что добил дочь в этом плане конкретно факт смерти Ирины и то, что Адовский объявлен в розыск. А значит, он где-то на свободе. Скорее всего. Эта мысль и мне не даёт покоя, положа руку на сердце.

Да, этот урод её похитил. Кто бы сомневался. Он ничего не сделал, по её словам. Ну, физически с птичкой, я имею в виду. Мне страшно думать, что она что-то скрывает, но, вроде бы, девушку осматривали, так что... Я не представляю, что она чувствовала все эти дни, находясь взаперти в подвальном помещении дома, каждую секунду ожидая, что моральный урод вот-вот вернётся и причинит ей вред.

Ад на земле.

Вдобавок с течением времени думая, что он специально оставил её без связи и в заточении, чтобы бывшая жена умерла мучительной голодной смертью, параллельно сходя с ума от неизвестности. Дом был снят на месяц — этого времени бы более чем хватило.

Как её нашли? Зачем бывший муж всё это устроил? Почему Адовский не вернулся за ней? Где он вообще?

Есть ответ только на первый вопрос. Надо благодарить всех богов, что была очень сильная гроза и, видимо, выбило щитки. В подвале резервное питание, а вот сам дом остался без света. Заказчик не брал трубку, соседи сказали, что свет гости не включали, поэтому хозяйка с мужем поехали проверить. Мало ли что. Вот и проверили. Представляю их шок. С женщиной этой я успел пообщаться, как и следователь в том числе. Она в жизни не слышала ни про какого Льва Адовского, с ней связывался вообще другой человек, паспортные данные были на несуществующую личность, как оказалось.

Дом, кстати, выставили на продажу прямо вчера. Хозяйка не желает иметь ничего общего с этим, говорит, что лучше купить участок в другом месте. Следователю, кстати, показалось это подозрительным. Женщину теперь проверяют усиленно.

Как-то так... Я счастлив безмерно, что птичка жива и здорова. Но что с нами — не понимаю. Наверное, для кого-то это покажется эгоистичным с моей стороны с учётом всего произошедшего, но я не догоняю, почемуменя избегают. Знаю, что Юльке Натали отвечала на сообщения. А мне нет... Хотя я её ими завалил буквально. Звонить пытался, у больницы отираюсь в надежде, что она даст мне добро на встречу.

Вздрагиваю от стука в стекло. Это Иволгин вышел покурить и просит открыть ему дверь машины. Он, кстати, начал со мной более или менее нормально разговаривать. Вчера. Наверное, ему меня жаль. Или он просто устал быть жёстким.

Мужчина, кряхтя, забирается на переднее сиденье моей тачки и, видя моё воодушевление, резко обрывает его, мотая головой из стороны в сторону в отрицании. Я стону в отчаянии несдержанно и роняю голову на руль. Сергей Львович покашливает рядом и похлопывает меня по плечу.

— Она не подпускает тебя не потому что не хочет. Просто не готова говорить и обсуждать всё с тобой.

— Это ваши слова? — глухо спрашиваю, не поднимая головы. Внутри разливается абсолютное бессилие.

— Её.

Что-то новое. До этого момента посланий мне не передавали. Я устремляю взгляд на её отца, пытаясь прочитать в его глазах хоть что-то.

— Передайте, что нам необязательно разговаривать. Просто увидеться хотя бы...

— Мирослав... Я тебя понимаю, поверь. — Он вздыхает, проводит рукой по лицу. — Мне жаль, что я себя с тобой так вёл,

Слушаю и чувствую, как отчаяние заполняет меня. Он говорит, что она боится. Она не спит. Она не хочет говорить. И я никак не могу помочь ей, потому что она сама не пускает меня.

— Я ей не чужой человек, тоже могу быть рядом, давать ощущение безопасности. Она моя...

— Невеста, знаю... — снова вздыхает мужчина, глядя в окно. — Нда, был у нас уже... женишок, — на последнем слове его голос ломается, и Иволгин вообще отворачивается.

Во мне закипает резкое чувство несправедливости, глухой обиды. Сравнивает меня с ним? Серьёзно? Сжимаю руль так, что костяшки белеют. Не желаю слышать это. Я не хочу, чтобы меня сравнивали с этим чудовищем.

— Сынок, — спохватывается мужчина, — я не имел в виду ничего такого, к слову пришлось, не подумал.

Молчу. Барабаню пальцами по рулю.

— Поезжай домой, Мирослав. Передохни, возвращайся к работе. Это тебя переключит хотя бы немного. — Он говорит это с такой отеческой заботой, что мне становится ещё больнее. — Знаю, что ты хочешь сейчас со мной поспорить, но поверь, так будет лучше в первую очередь для вас обоих. Она сама с тобой выйдет на связь. Дай ей прийти в себя немного.

— Я не...

— Давай так, — перебивает меня Иволгин. — Дай ей пять дней, начиная с сегодняшнего. Завтра мы поедем домой...

— К Лансковым? — перебиваю я.

Да, они предлагали, потому что места побольше, чем у Наташки в квартире, плюс Юлька сможет помогать. К слову сказать, тот факт, что моя девочка до похищения жила со мной, даже не учитывался. Квартиру будущего зятя никто не рассматривал...

Будущего ли...

— Нет, кхм... — снова прочищает горло. — Дома большие не в фаворе у дочери, как понимаешь.

Чёрт, черт, черт...

— Да и три человека в двушке — более чем. Эх, мысль потерял, о чём это я. — Иволгин потирает лоб. — Через пять дней я лично приведу тебя к ней, если дочь будет продолжать отдаляться. Наверное, звучу как хреновый отец сейчас, но тебя мне... в смысле твои чувства я понимаю.

Он хотел сказать, что ему меня жаль. Я читаю это в его взгляде. И от этого становится ещё хуже.

— Спасибо, — тупо произношу, не глядя на мужчину на пассажирском сиденье, стремясь закончить этот разговор.

Наверное, лучше так, чем никак.

Ощущение зарождающегося биполярного расстройства не покидает меня. То я благодарю всевышнего за то, что птичка просто жива, её нашли, всё позади. Похуй, что я медленно, но верно остаюсь за бортом. Главное ведь не это. Но с другой стороны... я же люблю её, мы в более чем серьёзных отношениях, я здесь, рядом, могу защитить, обезопасить, увезти хоть на край света, если она захочет сбежать от всего этого подальше. Ничего же между нами не поменялось — это просто невозможно. За что она так со мной? Осознаю прекрасно, что здесь включается моё эгоистичное «я», но ничего не могу с этим поделать.

Нам потребовалось буквально десять лет, чтобы быть наконец вместе. И всего три дня, чтобы это «вместе» медленно, но верно катилось в пропасть.

Глава 52

Наташа

Чертовы журналисты. Они облепили здание больницы, когда мы с родителями уезжали домой. Что-то выкрикивали, бежали за нами, пытались заглянуть в окна машины. Отец сказал, что это даже с учётом того, что Мир нанял людей, которые их по факту оцепили, чтобы мы спокойно вышли. А также доехали домой. Я сидела на заднем сиденье, сжимала мамину руку и смотрела в пол, пока мимо мелькали лица с камерами и микрофонами.

Теперь они дежурят и у дома. Мне раньше не откликалось, когда люди называли журналистику гнусной профессией. Мол, ребят, это как бы просто их работа. Но когда тебя караулят у дома, обрывают телефоны всех близких, зовут на передачи и пишут мерзкие посты, начинаешь думать, что это бизнес, построенный на чужом горе. Смотрю в окно и вижу их — стоят у подъезда со стаканчиками кофе, ждут, когда кто-то выйдет и что-нибудь скажет. Как стервятники.

Комментарии под постами, которые они выкладывают, — отдельный вид садизма, я считаю. Люди в принципе — сплошное разочарование. Понятно, что не все. Но куча пишущих: мол, Ирина сама виновата, и короночка «это ж как надо было довести мужика...»

Твари.

Знаете, что пишут про меня?«Посидела девка на кетозе три денечка, схуднула зато, это полезно» или «Можно ли считать похищением, когда тебя окружают мягкие диваны, бильярд и санузел в наличии?» или «Да она там на чиле на расслабоне была...».

Я читаю этот мрак и чувствую, как внутри поднимается тошнота. Люди не знают ровным счетом ничего. Они не знают, что я не спала три дня, прислушиваясь к каждому шороху. Что я боялась закрыть глаза, потому что думала: он вернётся. Что я считала минуты до того, как умру от обезвоживания. Но для них это просто очередная история.

Хайп.

Невольно начинаешь чувствовать какую-то вину перед остальными людьми, которые попадали в подобные ситуации и не выжили, например. Я бесконечно теперь читаю о других случаях и понимаю, что мне повезло. Меня нашли. А кого-то нет. И эта мысль тоже грызёт меня изнутри.

Во мне столько вины, что я не знаю, куда её девать и как с этим бороться. Я не в порядке и тоже понятия не имею, что с этим делать. Должна радоваться, счастлива быть, что всё разрешилось хорошо, но не получается. И из-за этого тоже чувствую вину, будто обесценивая сам факт своего спасения. В общем, целый список можно составить. Это мне, кстати, психолог и посоветовал — кажется, позавчера. И, по-моему, только усугубил ситуацию. Он сказал: «Напишите список того, за что вы чувствуете вину». Я написала. И стало только хуже. Потому что он оказался бесконечным.

Из-за меня все близкие три дня не спали и буквально поседели. Родители вынуждены бросить все дела и оставаться тут со мной. Маме приходится, как с маленькой, спать со мной на одной кровати. Близкие и друзья отбиваются от журналистов. Естественно, такое событие не сразу уляжется и забудется.

Юлька и Илья столкнулись с моим отчуждением. Да и другие тоже. Мир... наверняка места себе не находит, ведь я веду себя как свинья.

А ещё я ощущаю огромный пласт вины за то, что меня спасли, а Ирину нет. Её похоронили вчера. Конечно, я не имела права присутствовать на её похоронах. Смотрела на её фото в соцсетях и прокручивала мысль о том, что могла бы сделать больше для этой девушки.

Чтодолжна была сделать больше.

Страшно. Ужасно страшно. И все эти три дня было так. Когда не знаешь, вернётся Адовский или нет, когда пугаешься любого шороха, когда теряешь надежду, что тебя вообще найдут живой, ибо человек — такое существо... ему нужна пища, чтобы поддерживать жизнедеятельность. Я считала дни. Я прислушивалась к шагам за дверью.

В общем, это мало было похоже на... курорт, несмотря на то, что именно так пишут многие. Как раз страх, кстати, ещё одно чувство, которое меня подавляет прямо сейчас. Страшно, что убийца и похититель разгуливает на свободе, хоть и наверняка прячется. Страшно давать показания, выходить на улицу, жить в этой квартире, просто закрывать глаза, чтобы заснуть. Просыпаюсь теперь от каждого звука, от скрипа двери, шума машин за окном.

Из каждого утюга кричат, что это ПТСР, со временем всё наладится. Но как... как можно наладить то, что сломано изнутри?

— Зайка, как насчёт фаршированных перчиков сегодня? — это мама заходит в комнату и находит меня в привычном состоянии — лежа в кровати. Мы в квартире уже три дня, и я взаимодействую только с родителями, следователем и психологом. Вот весь мой скудный круг общения.

Да, потому что я ужасная подруга, девушка, которая враз исключила близких из своей жизни. Смотрю на маму и вижу, как сильно она постарела за эти дни. Под глазами тени, в волосах новая седина. Она улыбается, но это выглядит болезненно.

И ещё я ужасная дочь, потому что никакие перчики, несмотря на былую к ним любовь, не хочу. Но знаю, что расстрою маму, если буду отказываться от еды, поэтому делаю заинтересованное лицо и активно киваю.

— Да, давай, мам...

Она снова улыбается и уходит, а я остаюсь лежать и смотреть в потолок. Мысли путаются, я не могу сосредоточиться. В голове — каша из страха, вины и пустоты.

А ещё я написала Миру буквально час назад. Он ответил в секунду, как будто только сидел и ждал, что я напишу или позвоню. Набирала сообщение, стирала его, набирала снова. Отправила наконец. Соизволила, так сказать.

Я: Привет, Мир. Заедешь завтра?

Мир: Птичка, привее-е-ет) Конечно. Как ты?

Не знаю. Никак.

Я: прихожу в себя, хочу тебя увидеть.

Мир: я так соскучился, очень тебя люблю.

Мир: давай сейчас увидимся, я на низком старте))

Я: пожалуйста, завтра.

Мир: окей, можем просто созвониться сегодня?

Я: Мир, прошу, давай всё завтра.

Мир: хорошо, я люблю тебя, ты знаешь?

Я: знаю.

Мы договариваемся о времени и на этом всё. Теперь Мир прождёт ещё целый день, только потому что я не могу найти в себе силы увидеться с ним сегодня. Откладываю неизбежное. Трусиха.

Ему не понравится исход этой встречи. И это тоже проблема, которая находит удобное местечко у меня в голове.

Глава 53

Наташа

Мир стискивает меня с такой силой, что я чувствую лёгкую боль. В этом случае это даже хорошо, боль отрезвляет. Потому что сначала я даже подрываюсь во взаимной радости, желании прикоснуться, обнять, прижаться.

Мда.

А у кого-то уже не будет никогда возможности влюбиться в правильного человека, быть счастливой. У кого-то просто взяли и отняли эту возможность. Я же по факту живу свою жизнь, ем мамину еду, дышу воздухом, мою голову, обнимаю Мирослава...

Который, кстати, выглядит хреново. Очень. Весь осунувшийся, уставший, с залегшими тенями под глазами. Он выглядит так, будто не спал несколько дней. Или недель.

И я в курсе, что это всё из-за меня.

Уже привычное чувство вины снова разрастается в груди. Да, повторюсь, что он из-за меня такой. Ведь я, эгоистка, ещё до похищения немного от него отстранилась, а после того, как меня нашли, игнорила почти неделю...

А ещё испытываю вину за то, что больше не хочу отвечать на объятия. Совершенно. Родители тактично ушли погулять, оставив нас одних в квартире, и мне вот так вот некомфортно. Каждое его прикосновение отдаётся во мне болью. Я знаю, что должна хотеть этого, должна чувствовать тепло, возвращать ему его объятия.

Но не выходит.

Хорошо, что Горин не пытается меня поцеловать, ибо я точно не выдержу. Либо просто расплачусь, либо слёзы будут сопровождаться истерикой. Не хочу этого.

— Птичка, ты как? — Мирослав отстраняется, всматривается в моё лицо и заправляет выбившуюся прядь волос за уши. Его пальцы приятно теплые. — Знаю, что это глупый вопрос, но...

— Нор-нормально, — безбожно вру я и пожимаю плечами. Смотрю в пол, отчего-то опасаясь встретиться с ним глазами.

Мужчина хмурится. Он не верит. Конечно, не верит, он же не идиот. Как можно думать, что все в порядке?!

— Птичка...

— Мирослав, пожалуйста... мне... мне сложно рассказывать всё это снова от и до. Давай ты просто будешь задавать более конкретные вопросы, а я отвечу.

В его глазах что-то мелькает — кажется, тотальное непонимание. Он открывает рот, потом мотает головой, сглатывает.

Неуместно вспоминаю, что последний раз мы тоже были в этой комнате недели две с половиной назад и занимались сексом. Я в очередной раз перетаскивала от себя в его квартиру какие-то вещи, и сборы закончились достаточно пикантно.

Как будто воспоминания из прошлой жизни, честное слово.

— Я же не прошу у тебя пересказ, Наташ, — глухо говорит он. — Всё от и до знаю от твоего отца. Я буду счастлив, если ты сама захочешь чем-то поделиться, обсудить. Но это же не первостепенное...

— Зачем тогда ты пришёл? — выдаю непонимающе.

Горин резко теряется. Он таращится на меня своими тёмными глазами, как-то судорожно вздыхает и делает шаг назад. Я вижу, как он сжимает кулаки, пытаясь успокоиться.

— Что значит «зачем»? Я искал тебя, места себе не находил, думал, что свихнусь. Чуть, блять, не похоронил тебя заочно, — начинает мерить мою спальню резкими и отрывистыми шагами. — Терпеливо ждал, когда ты захочешь увидеться. Но, прости, я не понимаю, за что ты так... почему... Я... я разве не самый близкий для тебя человек? Мы

Боже, я отвратительна. Подхожу к нему, сама беру его за руку — на большее просто не способна. Его ладонь горячая, напряженная, я сжимаю её, пытаясь передать ему то, что не могу выразить словами.

— Прости, Мир, прости. Мне просто тяжело, я не знаю... не имела в виду…

Видимо, этот минимальный контакт и мои слова чуть успокаивают его. Горин перебирает мои пальчики, а потом, будто что-то поняв, подносит мою правую руку к своему лицу.

— Ты сняла кольцо.

— Прости, пожалуйста, — пугаюсь его реакции. — Это не я. Это... он. Не знаю, когда, наверное, пока я была в машине в отключке. — Наблюдаю, как мужчина передёргивается, его всего корёжит. — Кольцо в доме так и не нашли. Боже, это же семейная реликвия, прости.

— Ты с ума сошла, за что ты извиняешься? Это всего лишь вещь в любом случае. Купим новое, сделаем его новой семейной традицией. — Он старается говорить спокойно, но я вижу, как сжимается его челюсть.

Пропускаю мимо ушей последние слова, потому что меня задевает именно фраза про рассудок. Да, наверное, я сошла с ума. Иначе как объяснить моё состояние? Просто киваю, а Мир присаживается на краешек кровати. Кажется, мы оба не знаем, как теперь толком общаться. Всё поломалось к чертям, не ясно, о чём говорить.

— Поедешь со мной? Домой, я имею в виду.

Хочется ответить, что я уже дома, но знаю, как это ударит по Мирославу. Хотя мне всё равно придётся его огорошить — к чему тянуть?

— Мирослав, мне здесь плохо. В Новосибе, я имею в виду. Хочу уехать...

Не успеваю продолжить, как мужчина активно кивает, и на его лице появляется какое-то глупое убеждённо-счастливое выражение. О боже, нет. Только не это. Я знаю, что дальше будет.

— Да! Давай уедем. Черт! Я должен был сразу тебе предложить. Куда бы ты хотела? Я сегодня же, нет, сейчас же возьму билеты. Будем подальше от всего этого, столько, сколько ты захочешь.

Он воспринимает мои слова как просьбу, призыв к действию. Надо наконец сорвать этот пластырь.

— Мир, постой. Яуже уезжаю. В Сочи с родителями. Завтра.

— И ты позволила мне прийти явно не для того, чтобы позвать меня с собой, правильно? — его голос начинает звучать с болезненной насмешкой, а лицо вытягивается.

Молчу. Да, я сбегаю.

— Ясно, — усмехается он, подходит к окну, отодвигает жалюзи. Какое-то время смотрит на то, что происходит на улице. Отмечаю, как напряжены его плечи. — Мы расстаёмся? — произносит, так и не глядя на меня.

— Нет, я не имела в видуэто, — хотя так было бы, наверное, проще, это уже мысленно добавляю про себя. — Просто здесь я даже на улицу спокойно выйти не могу, мне нужно восстановиться, дай мне время, Мир.

— Время... — глухо повторяет за мной. — Можно задать вопрос?

— Д-да...

— Он что-то сделал тебе? С тобой? Ты понимаешь, о чём я. Только, пожалуйста, не ври.

— Нет, Мир, не сделал.

Он кивает, потом направляется к двери комнаты. Я напрягаюсь.

— Мне надо успокоиться и перекурить, пожалуй. Отойду на балкон.

Я смотрю, как он выходит, как закрывается дверь. И чувствую, как внутри всё рвется на части. Мир — последний человек, которому мне хочется причинить боль. До этого разговора, момента в целом, я думала, что не всё потеряно, что я просто надломилась. Что реально требуется время, чтобы подлатать голову.

Но разве всегда можно починить то, что тупо вышло из строя?

Глава 54

Мирослав

1 месяц после спасения.

«Острое стрессовое расстройство перешло в посттравматическое стрессовое расстройство астенического типа. Большой риск хроники».

Перечитываю в очередной раз ну типа диагноз психотерапевта, работающего с птичкой. Вчера мне это прислал Сергей Львович, с которым по факту мы общаемся больше, чем с моей невестой.

Да, официально мы с ней всё ещё встречаемся, никто не расставался. Но, положив руку на сердце, это даже с трудом можно назвать отношениями на расстоянии. Мы переписываемся, иногда созваниваемся, но в каждом её сообщении я буквально могу прощупать возведенную стену. Птичка вежливая, хорошая. Но она не моя. Уж точно не та, что я знал последние месяцы.

Её отец ещё добавил, что девушка, вроде бы, начала поддаваться терапии. Однако во мне живёт огромный скептицизм с учётом фразы «большой риск хроники». Если ПТСР перейдёт в хроническую стадию, то о каком грядущем потенциальном успехе терапии можно говорить? Я рядом с психологией не стоял, но прекрасно осознаю, что значит «хроника».

Что в таком случае будет с нами?

Неделю назад я, кстати, вернулся из Сочи. Приехал к моей девочке на три дня, и голову готов был дать на отсечение — рада она мне не была, по крайней мере так, как старалась показать. Мы погуляли, пообщались, мне были позволены поцелуи и прикосновения. При этом огромное и жирное «но» буквально висело над нами. Она даже улыбалась мне не по-настоящему.

— Не хочешь поехать со мной? Хотя бы на пару денечков, м? С Юлькой увидишься... — осторожно спросил я в последний день пребывания в Сочи.

— Ну уж нет, — засмеялась птичка. — В колотун-бабай мне не жаждется возвращаться. Тут плюс двадцать пять, а в Новосибе плюс пять. Сомнительное удовольствие, знаешь ли. — В этих словах было столько наигранного веселья, что мне стало не по себе.

Перебор по притворству. Видимо, Натали заметила мою реакцию и спешно добавила:

— Вот Новый годтут встречать — полная хрень. Рассчитываю встретить его со снегом.

Ну ладно... хотя бы появился какой-то ориентир по срокам, уже хорошо. Но внутри меня засела мысль: дотянем ли мы до Нового года?

В смысле наши отношения.

Мы по-прежнему переписывались, иногда созванивались. Периодически в Наташке проскальзывала она прежняя: вредная, ироничная, та самая. Психотерапевт называл это отличным знаком. Да, просто супер знак, ага. Моя невеста живёт от меня в тысячах километров, толком не хочет со мной ничего обсуждать, непонятно, когда вернётся, и требует по факту больше времени порознь...

«Зато с тестем вот всё супер!» — это Илюха так обычно старается разрядить тяжёлую обстановку и часто произносит что-то подобное. «Видишь, он на твоей стороне», — говорит он. Но я-то хочу, чтобы на моей стороне была именно птичка…

Адовский младший был всё ещё в розыске. Да, его так и не нашли. Уверен, что без отца этого урода тут не обошлось. Есть некоторые зацепки, но результата они пока не принесли. Конечно, птичка с родителями под охраной с учётом обстоятельств. Это немного

И, возможно, нормально восстановиться.

Я вернулся к работе. Мне кажется, так активно я ещё не трудился никогда. Потому что занятость помогает отвлекаться. Подразумеваю, что слегка всех подзаебал, но имею право, как говорится. Наконец-то мне нашли новую помощницу, стало определённо легче — вся долбаная рутина на ней. Я прихожу в офис рано, ухожу поздно. Я берусь за дела, которые раньше откладывал до лучших времен.

Короче говоря, делаю всё, чтобы особо не думать о личном.

Сочувственные взгляды мужиков, с которыми я более или менее общаюсь, крайне добешивают, поэтому стараюсь особо с ними не контактировать. С Илюхой и братом такое не прокатывает. Да, эти двое тоже смотрят на меня участливо и жалостливо, а я вот в последнее время понял, что завидую им, как дебил. Что Сашке, что Ланскову. Их жёны/невесты от них не бегают и не шарахаются.

Знаю, что звучит это просто ужасно. Я не имею права так плохо думать о моей девочке. Она не в порядке, реально надо время для восстановления, поддержка близких, где-то меньше контроля и даже сопереживания постоянного. Но эгоистичная часть меня не может смириться конкретно с тем, что моя роль в этой самой условной реабилитации — никакущая.

Всё время прокрадывается крамольная мысль, что ей было бы проще, если бы со мной не приходилось поддерживать отношения…

Я опять купил кольцо, кстати. Точнее, сделал на заказ. Очень похожее на прошлое, но с добавлением некоторых деталей.

Не смог его отдать. Больше всего переживал, что если предложу, Натали будет отнекиваться, искать причины не принимать его. Либо возьмёт, но чисто чтобы меня уважить. Так оно и полетело со мной обратно в Новосиб. Живет теперь в ящике моего стола.

Сегодня впервые за этот месяц я потащился на падел с Ильёй. Реально уже холодно, октябрь всё-таки, поэтому все подобные активности перешли в закрытые помещения. Сашка, мой брат, как только узнал, что я не буду торчать вечером дома, был рад до жопы. Мелкий тоже как будто цель себе поставил меня куда-то вытянуть: то к ним с Ярославой позовёт, то сам поиграть в приставку приедет, то просит куда-то с ним сгонять.

Как будто это у меня, блин, ПТСР.

— Слушай, Мирыч, — говорит чуть запыхавшийся Илья после очередного розыгрыша. Мы стоим у окна, он вытирает лицо полотенцем. — Мы на выходные собираемся с Юлькой сгонять в Сочи...

— Наташка за? — стараюсь, чтобы голос звучал обыденно, но внутри я уже на измене.

— Да, мы вот буквально позавчера договорились.

Супер. А мы вот тоже вчера созванивались с птичкой. Она ничего мне про приезд друзей, собственно, не напела. Смотрю на Илью и чувствую, как внутри поднимается глухая обида. Не на них с Юлькой, естественно.

Она не сказала мне. Она не захотела делиться.

Кажется, Илья слегка тушуется, судя по всему понимая, чем вызвана моя заторможенная реакция, однако никак это не комментирует.

— Ну супер, поезжайте, — пожимаю плечами и чуть отхожу в сторону.

— Может, с нами? — осторожно вкидывает предложение Лансков, перебрасывая ракетку из одной руки в другую.

Черт. Как бы заманчиво это ни звучало, но я точно знаю, что откажусь. Я ж хочу, правда, безумно. Но мне жизненно нужна взаимность. А я её в толковом виде от птички на этом этапе пока не получаю. Не переживу её вытянувшееся лицо, когда она увидит, кто прикатил с её друзьями.

А уж наигранной радости и веселости тем более.

Бляха-муха, не это ли начало конца, получается?

Глава 55

Мирослав

2 месяца после спасения.

Спускаюсь по шее птички судорожными поцелуями, параллельно подталкивая её к столу, чтобы с удобством на нём расположить. Она уже без верха — я стянул его через голову по дороге к кухне, пока мы целовались, как обезумевшие, а её руки блуждали по моей спине. На ней теперь только домашние шорты, но этот предмет одежды с ней ненадолго, потому что я снимаю его одним движением, ощущая, как нежная кожа горит под моими ладонями. Наташа подаётся мне навстречу, прикусывает губу до боли, и я вижу, как светло-коричневая приобретает более темные оттенки.

Опускаюсь на колени перед ней и тяну её к краю стола, раздвигая её ноги так, чтобы она оказалась ровно перед моим лицом. Только вот меня быстро тянут обратно, вверх, и я подчиняюсь. Её пальчики тут же спешат к моим джинсам, расстёгивают пуговицу, медленно тянут молнию. Приспускают с меня джинсы вместе с боксерами, и я вижу и чувствую, как её пальцы обхватывают мой член. Проводит ими по всей длине неспешно. Вывозить почти невозможно, поэтому закрываю глаза, ощущая скольжение по головке, движения вверх-вниз. Она точно знает, как мне нравится — где надавить, в какой момент ускориться. Издаю протяжный стон, когда она проводит большим пальцем по влажной головке, возбуждение стремится к бесконечности. Натали ускоряется, её дыхание становится глубже, она дарит мне взгляд снизу вверх, вижу, как она хочет, чтобы я кончил. Но мне надо иначе — просто по возможности продлить все это насколько возможно, поэтому останавливаю её, беру за руку, поднимаю и опять усаживаю на стол.

— Теперь моя очередь, — шепчу я, ожидая протеста, но девушка не спорит, закусывает губу, откидываясь назад, опираясь на руки.

Раздвигаю её ноги шире, и вновь опускаюсь между ними на колени. Веду языком по внутренней стороне бедра, и она вздрагивает. Ощущаю запах её возбуждения — тёплый, сладкий, ни с чем не сравнимый — и он сводит меня с ума. Играю языком с её складочками, медленно, дразняще, и она выгибается, вцепляясь пальцами в край стола. Ее бёдра начинают двигаться мне навстречу. Грубо всасываю клитор, а в ответ на это действие — бессвязный шепот. Блин, кажется она просто повторяет мое имя раз за разом, как мантру. Окончательно теряя связь с реальностью, проникаю языком внутрь, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, как её тело подрагивает от напряжения. Её пальцы давно в моих волосах, она притягивает мою голову ближе, и я знаю, что птичка уже на грани.

Да, да, ещё немного, детка, совсем чуть-чуть тебя помучаю, послушаю твои сладкие стоны.

Только вот все резко меняется.

Потому что через секунду она начинает плакать. Сначала тихо и сдавленно, потом громче — слёзы катятся по её щекам, она прикрывает лицо руками, а её плечи вздрагивают. Она шепчет, что ей стыдно, что она не

Я просто держу её объятиях.

* * *

Просыпаюсь с диким стояком у себя в квартире в Новосибе. На часах почти четыре утра, но какое там досыпание может быть после такого сна... Хотя фактически это не прям сон, а воспоминание недельной давности. Да, такое произошло в реале, а не только в моём воспалённом мозгу. Но хорошо, конечно же, нам было только в моменте. Потому что потом моя девочка, как уже стало очевидно, расплакалась до истерики. Прикиньте: я ублажал любимую девушку, будущую жену, она почти кончила, а потом разрыдалась.

И далеко не от счастья, блять.

Призналась мне позже, что испытывает жесточайшее чувство вины за то, что может продолжать жить, вот близостью даже наслаждаться, а Ирина мертва. Будто бы птичка могла как-то повлиять на обстоятельства ещё до того, как Адовский сделал пострадавшую девушку своей второй женой.

Охренел я тогда знатно, конечно. Начал разубеждать Наташку, приводить её в чувство, потому что, блять, это всё полное сумасшествие. Она сидела на полу, обхватив колени, и плакала так, будто мир рушится. А я был рядом и не знал, что делать. Как помочь.

— Ты думаешь, я не знаю, Мир? — горько сказала тогда она. — Прекрасно понимаю, что вина, в которой я погрязла, ненормальна. И я общаюсь по этому поводу с психотерапевтом. И не то чтобы тщетно, но всё равно бывает жестко кроет. Вот как сейчас.

На самом деле, я в свой второй приезд в Сочи мчал туда на всех парах. Потому что до этого птичка как будто понемногу начала приходить в себя — активнее со всеми взаимодействовала, чувствовала себя лучше, звонила мне чаще сама. Ну наконец-то, подумал тогда я. Да что уж там — мы всеми близкими радовались! Всё потихонечку налаживается. Ментально, я имею в виду.

Даже не послушал психолога, к которому начал ходить сам. Он тогда попытался спустить меня с небес на землю, сказал, что, возможно, с учётом состояния моей невесты, у неё могла начаться кратковременная мания — приподнятое состояние. Типа такое бывает. Мне такая версия вообще не нравилась. А уж когда Наташка сама меня поцеловала, доказывая на деле, как сильно нуждается во мне, я нахер забыл любые предостережения.

Зря. Потому что случился адовый недельный откат. Мне пришлось уехать, и мы с Натали всю эту неделю практически не общались. Зато с её отцом и матерью поддерживали активный контакт.

Кольцо я опять не отдал.

И психотерапевт птички, и мой психолог напропалую утверждали, что подобное нормально. И вообще не значит, что всё так и останется. Но блять, близким-то с этим как мириться, а?

Наташка и десять лет назад сказалась мне крепким орешком. Долго же я пытался избавить её от скорлупки. Но вот если взять грецкий орех и пытаться его расколоть, то есть большой риск, что само ядрышко тоже рассыпется. Как будто с Натали это и случилось. Понятно, что это не моя вина, но почему-то в мозгу всё чаще и чаще появлялась подобная аналогия.

Я устал. Просто ужасно вымотан. Морально, естественно. Порой кажется, что сам впадаю в какой-то вид депрессии, где меня интересует только работа. Хочется избегать брата, Лансковых, знакомых... Отчасти поэтому я и сам обратился к психологу, ибо мне надо как-то держаться. Не уходит в анабиоз.

В общем, всё максимально хуёво. Правда. Любое менее грубое слово ситуацию так точно не опишет. Адовский младший всё ещё в розыске, но его где-то видели. Версии проверяются. Страшно, честно говоря, что если... то естькогда его поймают, начнутся суды... А значит, птичке придётся вновь окунуться в этот пиздец. Точнее сказать, просто в нём остаться, с учётом того, что ничего так и не наладилось.

Единственное, что мне пока остаётся, — это ждать Нового года. Благо осталось буквально полтора месяца. Натали должна вернуться домой. К нам в квартиру, естественно, мы это уже обсуждали. Уверен на тысячу процентов, что так нам обоим будет проще и легче, ибо эта идиотизменная разлука, которую я в любой момент готов нарушить и завершить, катит наши отношения в абсолютную яму.

Глава 56

Мирослав

4 месяца после спасения.

— Горько! Горько! Горько! — слышу, как гости в очередной раз кричат эту избитую мантру, которая впрочем всё равно активно действует на молодых. Усмехаюсь и отхожу чуть дальше по дорожке от рестика.

Уже начался новый год, идет конец января. Празднуем роспись Санька и Ярославы. Нас тут мало — чисто посиделки близких, поэтому сняли небольшой зал. Завтра ребята рванут на море в коротенький медовый месяц. Наблюдаю за ними через панорамные окна: Сашка обнимает Ярославу, они смеются, кружатся. Брат смотрит на уже жену так, будто она — центр его вселенной. И я рад за него. За них.

Правда рад.

И нет, я вышел на улицу не потому что мне претит ощущение праздника и счастья новобрачных. Я безмерно горжусь братом, а моя хуёвая личная жизнь никакого отношения к этому не имеет. Просто мне надо было подышать, перекурить.

Да, я чё-то как-то снова скатился к этой херовой привычке.

Моя девочка: поздравь ребят от меня, пожалуйста) не смогла дозвониться, желаю им огромного счастья.

Сжимаю в руках телефон и выдыхаю в морозный воздух. Пар от дыхания смешивается с сигаретным дымом, и я смотрю, как все это исчезает в темноте. Блокирую телефон и засовываю его в карман куртки. Им она пыталась позвонить, а я удостоился лишь сообщения.

Класс.

Мы с Иволгиной, кажись, всё. Официально об этом никто не говорит, но зачем, когда будущее и ежу понятно. Больше не помолвлены и взяли паузу. Что в переводе с любого языка означает «расстались». Наверное, будет неправильно говорить, что это было ее решением, скорее, действительно по большей части общим.

Птичке стало лучше. Это факт, кстати. Не очередной виток мании или чего-то подобного — она реально вернулась к стабильному состоянию и начала новую главу в своей жизни.

Наверное, её написание будет происходить уже без меня.

Мы думаем, что Наташке стало легче, потому что Адовского всё-таки поймали. Прямо за несколько дней до Нового года. К большому моему сожалению, живого и здорового. Сейчас идёт следствие, и видится нам, что оно будет длиться довольно долго. Ибо козлина специально путает показания, выдаёт какие-то новые факты — короче, затягивает процесс по максимуму. И управы на него особой нет. Пытался

Мы так и не знаем толком, какой всё-таки план был у козла в отношении бывшей жены. Реально он хотел вывезти её из страны или заморить голодом в том доме. А может, и что похуже. Адовский говорит всё подряд, на постоянке меняет версии... Но сам факт, что его всё-таки поймали, он сядет за решётку, даёт возможность хоть немного, но выдохнуть.

С Наташкой за два месяца мы виделись один чертов раз. И, кажется, несколько раза говорили по видеосвязи. Последний раз — пару дней назад.

Не густо, верно? Но начнём по порядку.

Я приехал в Сочи за неделю до Нового года, чтобы забрать птичку домой. Как уже можно легко догадаться, сделать это у меня не получилось, ибо никто со мной никуда не собирался.

— Мир, я остаюсь здесь, — заламывала руки тогда Наташка. — Мы выставили мою квартиру в Новосибе на продажу. Я не знала, как сказать это тебе по телефону.

— Поэтому решила добить вживую, правильно? — надломленным голосом интересуюсь я, параллельно отмечая, что моя девочка стала всё-таки выглядеть здоровее. Смена психотерапевта явно пошла ей на пользу. В глазах появился блеск, которого не было довольно давно. Она и улыбалась чаще.

— Господи, нет... Прошу тебя, пожалуйста, пойми меня! Не могу я туда вернуться, с ума сойду в этом городе. Столько чудовищных воспоминаний, они сожрут меня. Правда, я думала, нет, была уверена, что получится со временем, у меня и в мыслях не было на постоянку переезжать в Сочи, но как только я думаю о Новосибе, меня буквально разматывает.

— То есть ты собираешься жить здесь. С родителями? — как идиот уточняю я.

— Пока да, но уже подыскиваю квартиру под съём. Как только продам жильё в Новосибе, буду думать над покупкой жилплощади здесь.

Подыскиваю, продам, буду думать. Первое лицо единственное число.

— Меня в твоих планах нет, правильно?

Она испуганно дёргается и моментально придвигается ближе, берет меня за руку, мотает головой, но я настолько огорошен новостями, что на меня ее близость даже никак не действует. Я смотрю на птичку и чувствую, как внутри всё пустеет.

— Мир, я не смогу жить в Новосибе, — повторяет как мантру, пряча глаза.

— А я не могу всё бросить и уехать сюда.

— Я понимаю это, у тебя бизнес, не имею права просить тебя переехать со мной, поэтому и не настаиваю...

Мда... в переводе это значит «я и не хочу».

— Мы можем просто подумать и обсудить, как нам быть дальше... — снова выдаёт какой-то свой бред Иволгина.

— Угу. Ты ко мне хоть что-то чувствуешь, Наташ? — не знаю, зачем задаю этот вопрос. Какого ответа я жду?!

— Боже, конечно, Мирослав! Я тебя люблю, очень, это не изменилось, — нежно проводит пальчиком по щетине на моей щеке, жмётся к телу. Только вот я снова не поддаюсь, будто замороженный.

Ложь. Многое изменилось.

В итоге да, звучат слова о паузе. С моей стороны, правда. Мы ругаемся, потому что Иволгина нашла работу на удалёнке — это корпоративное право. Возможность работы в таком же формате, но у меня в компании она даже не рассматривала.

Класс. Зашибись.

В моменте я взбесился, но потом вспомнил, что и сам никогда ей не предлагал работать со мной.

Два дня назад она в очередной раз позвонила мне по видеосвязи. Честно говоря, я первым делом подумал, что что-то случилось. Не обрадовался звонку, а испугался. Этоуже многое говорит о наших новых отношениях, правда ведь?

— Мир, ты должен кое-что узнать от меня, потому что я буду давать показания в суде. И не хочу, чтобы для тебя это стало новостью... — вот так начался наш разговор спустя почти три недели скудной переписки, созвонов и отсутствия очных встреч, ибо я сам обозначил паузу.

Оказалось, что Лев ей писал. Тогда, до похищения. Строчил сообщения с разных аккаунтов в телеге. Много и активно, пока мы с ней встречались. Странные фразы, намёки, страдания по их разводу... Она всё удаляла и не сказала об этом ни одной живой душе. Даже уже после того, как все случилось.

Да, даже мне не сообщила.

Я слушал её, чувствуя, как внутри бурлит горечь и злость. На неё. На себя. На этого урода, который даже за решёткой продолжает нас всех мучить. Наташка повторяла, что не хотела меня расстраивать, думала, что справится сама. Слушал и молчал. Потому что если бы я начал говорить, отвечать на это, не удержался бы от крика.

— Эй, Мирыч, мы тебя потеряли, всё окей? — ко мне подходит брат, смотрит немного настороженно, потом достаёт из своей куртки пачку сигарет и зажигалку.

— Да, тут Наташка вас поздравляет, не смогла дозвониться.

— Блин, у нас с Ярой телефоны на беззвучном весь день.

— Понятное дело. Там ещё не планирует никто расходиться?

— Вроде нет... Ты бы хотел свинтить? — осторожно уточняет брат.

— Да щас! Кусок торта мой, хрен я кому его оставлю.

Мы смеёмся, но у меня это получается как-то лающе — не сказать чтобы прям в абсолюте искренне в этот момент.

— Всё наладится, брат, — похлопывает меня по плечу Санек.

Вместо ответа затягиваюсь сигаретой посильнее.

Одна мысль крутится у меня в башке уже пару дней. Может, дольше, просто оформилась как-то совсем недавно. Хочу попробовать её реализовать.

Но это будет последняя попытка, моя, наша… не знаю.

Финал, так сказать.

Глава 57

Наташа

6 месяцев после спасения.

Мы не виделись с Миром по факту уже почти полтора месяца. Последний раз это было в конце февраля и достаточно смазанно, на мой взгляд. У него было очень мало времени, и между нами в этот его приезд даже ничего не случилось в плане близости...

Честно, если бы я могла, уже миллион раз вернулась бы обратно в Новосиб. Это давняя мысль, не то, чтобы я осознала сей факт только недавно. Вообще нет. Просто на меня такой ужас накатывает только при мысли, что я буду поблизости к этому городу — натурально прямо трясёт. А поехать кукухой ещё раз я уж точно не могу себе позволить. Как и просить Мирослава бросить

Больно ли мне от этого? Да. Могу ли я обижаться на решение Мира? Нет, безусловно, нет.

Последние недели мне казалось, что мы с ним, вроде бы, вернулись на какой-то более или менее прежний уровень, по крайней мере в общении. Постоянно переписывались, созванивались, хотя и обходили острые углы. Мир рассказал мне, что его брат со своей новоиспечённой женой летом собираются переезжать в Москву. Конечно, это его сильно выбило из колеи и расстроило, он даже обозначил мысль, скорее больше в шутку, что ему надо бы тоже уматывать в столицу, если Новосиб так стремительно пустеет. Быстро осекся, правда, ибо тема еще и в контексте нашей ситуации достаточно опасненькая.

Но, боже, как я уцепилась за эту мысль! С ума сойти! Что если мы могли бы переехать в Москву вместе?! Я на полном серьезе почти куда угодно готова, лишь бы не в Новосиб. Тем более в Москве есть офис Эвентума, да и из столицы, может быть, даже проще будет вести дела.

Гоняю в голове эту мысль беспрестанно уже два дня, особенно активно, пожалуй, с момента нашей с Гориным интимной переписки, которая закончилась сексом по видеосвязи... Да, это было чудо как хорошо, но в качестве эксперимента. Кто же вытерпит подобное на постоянной основе?! Я имею в виду отсутствие реального физического контакта в более длительной перспективе.

В общем, у меня снова появилась слабая надеждана нас. Обманчивое ощущение, что все точно наладится

Но надо сказать, что умирало оно в этот самый момент времени. Прямо вот сейчас.

Потому что Горин был в Сочи. Мне проболталась Юлька абсолютно случайно. Она прилетела ко мне буквально на недельку, тем более у нас тут уже было чуть выше двадцати градусов, а ей полезно дышать тёплым весенне-морским воздухом.

Ибо Ланскова у нас в положении.

Скажем так, Новый год ребята встретили очень удачно, Илюха там рад до жопы от грядущего родительства, ещё бы — столько ждал. Юлька ворчит, что так и так придётся уходить в декрет, а значит на какое-то время оставить фирму, но я знаю, что она тоже очень счастлива и довольна и своим теперешним состоянием, и будущим рождением малыша.

А, чёрт, про Горина же шла речь. В общем, он приехал позавчера сюда и ни разу не пытался со мной связаться, словом даже не обмолвился, что находится со мной в одном городе. Ещё и приехал, блин, со своей помощницей, насколько мне стало известно. Естественно, я уже второй день шерстила бесконечно все её странички в соцсетях. Ничего указывающего на Мира не нашла, только ревниво отметила про себя, что помогает ему, блин, очень такая красивая девочка...

Капец, блин.

Просто с учетом того, что он все ещё не сообщил о приезде, значит и не собирается это делать... Блин, ведь если вскрыть все факты, никто с паузы наши отношения не снимал. И этоне я её установила, хотя глупо винить Мирослава, да? Он месяцы бился в стену под названием мой посттравматический синдром, страдал, мучился, потом я ещё его припечатала, что не вернусь в Новосиб, да и скрывала, что Адовский мне писал до похищения.

Мне достался идеальный мужик в лице Горина, на самом деле, а я его профукала. И, как идиотка, считала, что факт нашего более активного общения и секса по видео означает, что мы движемся в правильном направлении...

Короче, я уже поплакала, пострадала, раз пятьдесят попредставляла, как конкретно Горин будет меня бросать. И как я в любом случае буду желать ему счастья, потому что этот человек столько для меня сделал, что вечно останусь ему благодарна.

Чёрт, ну вот опять, слёзы потекли.

Не, если что, я в порядке, головой окончательно я не тронулась, так что мои текущие страдания с угасшим ПТСР никак не связаны. Мне легче сейчас, определённо, откатов нет давно, я вполне стабильна и не ем себя непонятным и необоснованным чувством вины. Да, меня похитил бывший муж, я была спасена, а вот Ирине, к сожалению, не повезло. Но мне же был дан шанс, надо его использовать, а не губить себя.

— Уже пожалела, что сказала тебе, — заламывает руки Юлька и смотрит на меня совсем уж сочувственно. — Хочешь, позвоню ему? Поставлю вопрос ребром, так сказать.

— Конечно, нет! Это же конченно! — возмущаюсь я.

— Че сразу обзывать беременную женщину конченной… — мгновенно дуется Ланскова.

— Юль, это же не про тебя, а про предложение.

— Но это же я предложила...

Сочувствую Илье, Юлька стала только чуднее, упрямее и сложнее. А ведь это только четвёртый месяц беременности!

— А давай его подкараулим! — снова выдаёт «гениальную» идею подруга. — Типа мы прогуливались и вот его обнаружили. Ему придётся объясняться!

— А давай! — активно поддерживаю я, а потом добавляю: — Где будем караулить?

— В смысле? — удивляется эта безумная планировщица.

— В коромысле, Юль. Как мы узнаем, где он остановился, например? Или куда обедать ходит, м?

Ланскова сникает, потому что, судя по всему, в неё попала крупица логики и здравого смысла.

— Можем обзвонить гостиницы и отели, например!

— Ага, их же всего несколько, Юль... парочка буквально. Подумаешь, крупный курортный город…

— Ну будем рассматривать только «пятерки».

О боги, спасите меня. Я, конечно, благодарна Юльке, что она меня немного отвлекает таким образом от страданий по Мирославу и веселит в каком-то смысле. Но, блин, на самом деле, даже страшно становится. Если я когда-нибудь забеременею, тоже долбанусь? Я вот буквально только поставила свою кукуху на место, а тут такие потенциальные риски.

Хотя... детей я представляю исключительно от Мирослава. А он, кажется, собирается меня бросить. Ну либо начал избегать, чтобы само всё сошло на нет.

В этот момент раздаётся звонок в дверь, и мы обе вздрагиваем. Нет, Юлька даже зачем-то орёт в голосину.

— Чёрт, я так испугалась от неожиданности, что кажется, немного описалась. Совсем капелюшечку, — показывает Юлька небольшое расстояние между пальцами и улепетывает в туалет.

Мда-а-а, быть беременной — огонь, конечно.

Встречаю, как оказывается, курьера, который передаёт мне... экземпляр одной достаточно известной газеты. Ещё и расписаться за такую ценную посылку заставляет. Разве газеты не прошлый век?

— Вы только откройте её, ни в коем случае не выбрасывайте, — добавляет он, подмигивая. А я даже ничего толком спросить не успеваю, когда тот уже улепетывает по лестнице.

Хорошо, делаю, как сказано, честно, даже проскальзывает липкая крамольная мысль, что Адовский может

Но тревога подотпускает, когда обнаруживаю на всех последующих страницах одно и то же объявление.

«Ищем корпоративного юриста в команду. Современный офис в Сочи с видом на море. Требования: если вас зовут Иволгина Наталья Сергеевна, вы идеально нам подойдете».

И далее номер телефона.

Сердце несётся вскачь. Листаю газету, но тут реально везде один и тот же текст...

— Офигеть! Офигеть! Офигеть! — прыгает около меня Юлька, и я могла бы пошутить, что она допрыгается и опять надудонит в штаны, но эта мысль пропадает так же быстро, как появляется.

Неужели...?

— Позвони по этому номеру! — верещит Юлька. — Давай уже, где у тебя телефон! Нет, возьми мой, иначе пока ищем твою трубу, просто с ума сойдём!

Машинально забираю у гиперактивной подруги мобильник и дрожащими пальцами набираю номер.

— Птичка... — знакомый голос на другом конце провода прошибает током всё тело.

— Мирослав, — тупо произношу я.

— Ты по объявлению звонишь?

— Д-да...

— Сможешь подъехать... кхм... на собес?

Дальше Горин говорит, что меня уже ждёт машина у подъезда, называет марку и госномер, и я пулей мчусь вниз по лестнице. Сердце колотится где-то в горле, ноги сами несут меня вперёд, почти не дышу.

В тачке меня ждёт Саша Акимов, брат Мирослава. Пока мы едем, никаких дополнительных вводных он мне не выдаёт, говорит просто, что это сюрприз, который мне стопроцентно понравится.

По факту я же уже понимаю, о чём пойдёт речь. Но мне настолько сносит всем этим крышу, что просто невозможно поверить.

Саша только поясняет, что изначально идея была немного другой — имеется в виду с объявлением и тачкой. По телефону должен был ответить не Мир, а в машине сидеть нанятый водитель. Но Горин отбраковал это всё, боялся, что я испугаюсь ехать в незнакомой машине с чужим человеком. С учетом прошлых обстоятельст. Он бы не хотел, чтобы я проживала подобный опыт. Поэтому и трубку взял он, и еду я с человеком, которого знаю.

Боже... он реально идеальный. Не знаю, чем его заслужила.

Машина останавливается у нового бизнес-центра. Современное здание по стандарту из стекла и бетона, которое я видела ещё только на этапе строительства. Саша ведёт меня внутрь, и я замираю в холле, разглядывая светлый просторный вестибюль. Мы поднимаемся на лифте, и брат Мирослава выходит на одном из этажей, нажимая кнопку «19».

— Дальше я не нужен, — улыбается Саша, когда двери лифта открываются. — Иди, Наташ. Он ждёт.

Выхожу из лифта на ватных ногах и оказываюсь в холле, залитом светом из панорамных окон. Здесь всё новое — пахнет свежей краской и дорогим ремонтом. Просторное открытое пространство, стильные столы, зелень в горшках. И дальше, недалеко от стойки ресепшена, вижуего.

Мирослав стоит с огромным букетом моих любимых пионов — белых и нежно-розовых, с тяжёлыми шапками лепестков.

Вбираю в себя его образ ощущаю, как внутри всё тает. Будто все эти непонятные месяцы боли, сомнений и страха исчезают в одну секунду.

— Привет, птичка, — улыбается самый любимый мужчина. — Ты знаешь, я тут решил, что офис в Сочи, сотрудники здесь на местах — офигенная идея. Все напропалую твердили, что это буквально чуть ли не золотая жила. Как я мог устоять, м? Да и какой сибиряк не мечтает жить поближе к морю?

Из моего рта вылетает какой-то писк, или всхлип — я не знаю. Закрываю рот рукой поражённо, а потом буквально врезаюсь в грудь Мирослава. Вдыхаю знакомый офигенный запах и тут же ощущаю любимые руки, сжимающие мою талию, и любимые губы, вжимающиеся в мой рот.

— Мы, кстати, тут одни, — между поцелуями выдаёт мне Горин. — А окна моего кабинета выходят на море... Помнишь, ты как-то хотела полежать на диване у меня в кабинете? У меня есть предложение получше, чем просто полежать, — смотрит на меня порнушным раздевающим взглядом и, не дожидаясь ответа, который, кстати, абсолютно утвердительный, взваливает мою тушку на плечо.______

Спасибо, что прожили историю вместе со мной. Она во многом для меня очень личная и получилась ровно такой, какой задумывалась. Она о том, как важно принимать свои чувства и обязательно пробовать быть с человеком, который их вызывает. Не откладывая, не думая, что «ну куда ж он денется». О том, как многое мы можем выдержать и в то же время, как легко сломаться, рассыпаться. О том, что надо идти до конца, если любишь, реально БЫТЬ с любимым человеком и в горе, и в радости. И, конечно, о том, что после дождя обязательно бывает радуга)

Добро пожаловать в эпилог)

Эпилог

Мирослав

2,5 года спустя.

Маневрирую через группки гостей, пытаясь удержать два стакана лимонада и парочку кексов, взятых со шведского стола. Параллельно думаю, что всё-таки дресс-код на свадьбах — достаточно приятная глазу вещь, ну чисто с эстетической точки зрения. Тут только оттенки бежевого и какая-то приглушённая зелень. Смотрится дорого, стильно, без вычурной пёстроты, которая иногда бывает на подобных мероприятиях.

Да, забыл сказать, что речь идет о свадьбе моей матери. И мы в яхт-клубе в Москве, потому что теперь столица — новое место жительства нашей с Сашком родительницы и её супруга. Как-то так сложилось, что мужик (язык не поворачивается пока назвать его отчимом, уж простите) работает вместе с отчимом Демьяна, друга Санька и Ярославы. И теперь мы как будто все тут повязаны.

Жизнь — веретено, всё переплетено.

Итого получается, что мой брат с невесткой перебрались в столицу ещё два года назад, мать вот теперь тоже осядет здесь. Надо признаться, что у нас с птичкой тоже мысль о переезде в Москву обоюдно возникала, но как-то мы так и не решились.

Возможно, пока. Кто ж знает...

Да, мы так и пребываем в Сочах. Немного странно бывает жить в курортном городе, честно говоря, до сих пор непривычен поток людей. Не, это нельзя сравнить с Москвой, потому что расстояния и масштабы всё же другие. Но мы привыкли, полюбили этот город. Он как будто стал нашим.

— Эй, руки убрал, — отвожу в сторону руку со стаканом, ибо возникший передо мной брат покушается на один из принесённых мною напитков.

— Я думал, ты мне принёс. Говорил же, что пить хочу.

— Ага, у тебя нос в кое-чем, понятно? Сам себя обслужи, умник.

А следом добавляю:

— Жену мою не видел случайно?

— Видел, — как-то хитро улыбается брат. — Её вон любитель разницы в возрасте окучивает уже. Женушке твоей он, кстати, заходит, — ржёт Санёк и отодвигается чуть в сторону, открывая мне обзор.

Чё-то ржут они оба, Натали аж за потяжелевшую грудь свою держится — видимо, настолько ей весело. А этот долбач, клянусь всеми богами, очень так плотоядно пялится на мою жену. Не, я как бы понимаю, что птичка у меня объективно сногсшибательная. И беременность её только ещё больше красит.

Шёлковое платье ниже колен, с кружевом на рукавах и под грудью, лёгкие босоножки, струящиеся по спине волосы…

Ух... а уж то, какие манящие изгибы и объёмы приобрела её фигура в положении — это отдельная песня. Жена светится изнутри, и я каждый раз ловлю себя на том, как не могу оторвать от неё взгляда. Она стала ещё красивее, если такое вообще возможно. Куколка, птичка, красота.

Под хохот моего придурочного братца чуть ли не трусцой направляюсь к этим двум общающимся. И тут же обвиваю талию жены. Жест, как по мне, очень такой показательный получается. Но этого я и добиваюсь.

— Дёмыч, тебе что, девушек тут недостаточно, а? — обвожу рукой территорию, Найди себе любую свободную и весели её сколько влезет, — апатично тяну я этому типчику в бежевом костюмчике.

— Мирослав, — произносит жена с укоризной, параллельно тыча меня в бок острым ноготком.

Демьян только сверкает глазами на моё маленькое представление собственничества.

— Ну не моя ж вина, что всех самых красивых тут уже разобрали, — подмигивает этот не очень уже приятный мне парень Наташке

Специально провоцирует меня, чёрт.

— А тот факт, что она беременна, тебя не смущает? — напираю я.

— О-о-о, это, наоборот, только добавляет интереса, — откровенно угорает Белый, а потом добавляет, отсмеявшись: — Да не злись ты, Мирослав, я шучу ж. Ладно, пойду поищу, как ты выразился, свободных...

Он уходит, а моя жена пытается выпутаться из моей хватки. Правда, её попытки успехом не увенчиваются, так что приходится остаться на месте, закатывать глаза и сверлить меня недовольным взглядом.

— Долбач... — произношу я вслед вальяжно уходящему Белому.

— Ты его почти на восемь лет старше, а ведёшь себя как ревнивый подросток.

— Так потому что нефиг трогать моё.

— Фу таким быть, Мирослав. И я в первую очередь своя понятно? — складывает руки на груди моя жена.

— Ну-у-у, тут бы я поспорил, — склоняюсь к ней ниже и потихонечку начинаю распускать руки. — Вот это моё, — осторожно целую птичку в уголок губ. — И вот это, — аккуратно спускаюсь губами к любимой шее. — И это тоже, — сжимаю сладкую ягодицу, на что жена тихонечко шипит. — А уж вот это вот, — провожу ладонью по выступающему животу, — я сам сделал, — гордо завершаю своё мини-представление.

Судя по потяжелевшему взгляду и учащённому дыханию, кто-то теперь вряд ли будет оспаривать мои собственнические наклонности. Наслаждаюсь порозовевшими щечками, пока жена пытается остудиться принесённым мной лимонадом.

— Устала? — интересуюсь у птички, которая уже несколько часов провела на каблуках.

— Ну, не сильно, но я бы посидела.

— На мне? — на всякий пожарный уточняю я.

Ну мало ли, тут довольно много укромных мест...

— Пошляк, — меня пихают в плечо, а потом тихо на ушко шепчут просьбу обязательно вернуться к этому вопросу попозже.

Чуть откидываюсь на стуле и мажу взглядом по окружающим. Вот снова Белый, нашедший себе новую жертву. Непрдалеку Сашка с Ярославой, с которыми мы теперь видимся не так часто, но вообще у ребят всё в порядке: молоды, оба работают, путешествуют, собираются влезть в ипотеку в столице. Короче говоря, наслаждаются семейной жизнью. Как и Юлька с Ильёй, только ещё и вкупе с родительством. Тут же мои тесть с тещей. Ну и рядом с ними моя мать со своим новоиспечённым мужем.

Я искренне рад за неё, и пусть наши отношения не такие уж близкие, как, наверное, нам обоим с братом хотелось бы, главное, чтобы она была счастлива.

Её сыновьям, по крайней мере, со «счастьем» повезло точно.

Мы поженились с Натали почти сразу, как только я перебрался в Сочи с работой и жизнью. Очень тихо и скромно — просто забежали в ЗАГС. Наташка не хотела шумихи, а мне было пофиг, будет ли она в шикарном белом платье, отметим мы вдвоём или в триста человек. Важен был сам факт брака.

Что касается её ПТСР, то его больше нет. Жена отлично себя чувствует, возглавляет юридический отдел в «Эвентуме» и планирует даже работать в декрете.

Я ничего по этому поводу не говорю, но что-то мне подсказывает, что она с рождением ребёнка переобуется. Как та же Юлька, например. Собиравшаяся выбежать из декрета через два месяца, но по итогу всё ещё толком не вышелшая на работу. Так, берет периодически парочку дел, чтобы навык не потерять, но не более. А уж с учётом того, что она вот снова беременна, вряд ли рабочая рутина засосёт её с головой в ближайшее время.

Ребята, кстати, так и живут в Новосибе. Но вот у нас с птичкой появляются периодически мысли укатить в столицу, а у Лансковых — наоборот, к морю, влажному и солёному воздуху. Потому что их сынок, Глеб, оказался очень таким аллергичным парнем. Морюшко ему показано.

Наверное, стоит упомянуть про Адовского, хоть особо и не хочется. Что ж, он сидит. Больше мне нечего сказать, ибо сроком мы остались недовольны. Это достаточно тяжёлая тема, которую мы стараемся в семье особо не поднимать.

Тем более зачем жить болезненным прошлым, когда у нас офигенное настоящее. Есть бизнес, дом с тем самым деревом, который я по идее и должен был посадить, такая недвижка у нас появилась год назад. Правда, потомством именно до тридцати я не успел обзавестись. Ну ничего, чуточку совсем припозднился.

В этом плане мне аукнулся тот факт, что я Наташку обеспечил работой. Знаю, что звучит это как-то не очень, но не знаю, как по-другому изъясниться. В общем, как у Ильи когда-то, ведь Юлька настолько была поглощена своей фирмой, что напрочь отказывалась беременеть и уходить в декрет.

У птички тоже так случилось. Я не давил, не настаивал, но очень сильно хотел расширить состав нашей семьи. Особенно глядя на счастливых Лансковых.

Приходил каждый раз к мысли, что всему своё время. Так и случилось. Мы с птичкой не ожидали и не планировали особо — просто так вышло. Правда, случайно,

Мы знаем, кто у нас будет, но пока этим с окружающими не делимся. Подумываем устроить гендер-пати, собрать всех друзей и близких в Сочи по этому поводу. Снять какую-нибудь базу отдыха в горах. Скорее всего, так и сделаем в самое ближайшее время.

Мне кажется, что для наших с Наташкой отношений, да и жизни в целом есть хорошая фраза, ставшая крылатой.

Всему своё время.

И наше пришло. Вот оно течёт, движется, иногда чуть бежит вперёд, а порой замедляется. Но знака «стоп» на этом пути уже нет и не будет, поэтому, как говорится, только газ в пол.

Конец.