Головная боль майора Стрельцова

Глава 1. Миша

Эллин Ти

Головная боль майора Стрельцова

— По трое разбились, встали напротив мишеней! Первый отстреливается и отходит, второй без команды не лезет, всем все ясно?

— Ясно, — нестройным рядом отвечают солдаты и я чувствую, как внутри меня снова закипает лава. А почему они все такие тупые?

— Как надо в армии отвечать?!

— Так точно, товарищ майор! — говорят уже хором и я прикрываю глаза. Вот как-то раньше было поменьше тупых, сейчас просто атас, башка от них уже неделю раскалывается, ни минуты перерыва от этой боли нет.

И вот главное вроде объясняешь им все как надо, пожевал и в рот положил, а они все равно тупее тупых! Как выдадут херню какую-то, так хоть стой, хоть на луну вой по ночам, и то не факт, что поможет.

Даже автоматы криво держат, ну как, сука, тут оставаться спокойным?! Подхожу к каждому, поправляю, отдаю пару подзатыльников, по команде начинаем, а…

— Зимин, а что не стреляем?

— Товарищ майор, а тут не работает, — выдает он мне с серьезным видом, показывая мне автомат. Бля, да как так-то?! Я перед тем, как их сюда притащили полчаса назад, проверил все! А у него “не работает”.

— Голова у тебя не работает, Зимин! Что там может не работать? Давай я проверю? Но целиться тебе в колени буду, как думаешь, заработает?!

— Товарищ майор, — перебивает меня грубоватый и громкий голос. Ну, конечно, товарищ полковник, его же мне тут как раз для полного счастья и душевного спокойствия и не хватало, — после занятий ко мне в кабинет, — говорит отрывисто и уходит, я даже отреагировать никак не успеваю.

Лев Степаныч вообще нормальный мужик, мы с ним сто лет работаем уже вместе, он всего на десятку старше, поможет, подскажет. Но в последнее время замахал меня, честно признаться. Стрельцов то не так, се не так. Никогда нареканий не было, а тут каждый день мозг мне полощет, от того голова и раскалывается.

С диким желанием убивать я все-таки заканчиваю с пацанами тут. Одного, правда, оттаскиваю за шкирку и отшвыриваю на землю, потому что хватает мозгов у него бежать проверять мишень, пока остальные еще не закончили стрелять. Ну вот не дибил? Шальная пуля залетит в голову, а отвечать и сидеть за это я потом буду!

Придурки, господи, откуда их понабрали только?

Умываюсь ледяной водой и на десяток секунд подставляю под кран голову, остываю. Я закипаю изнутри весь, а сегодня только вторник. Сдалось мне когда-то стать военным? Так вдохновился армией, что не смог остановиться. В итоге вот, майор в тридцать два, но такое ощущение, что этим делом я не горю так, как раньше горел.

Потому что вокруг тупые все!

Иду к полковнику, снова буду слушать, как он мне мозг промывает. “Стрельцов, тебе надо отдохнуть”. “Свали в отпуск, Стрельцов”. “Может, передашь полигон Харитонову, а с тебя снимем обязанности?”. Хер могу передать Харитонову, а не полигон. Меня хоть и достало все это, но ничего Харитонову я отдавать не буду. Бесит он меня хлеще тупых новобранцев. Человек, у которого внутри одно дерьмо, и то гнилое, никогда работу у меня забирать не будет. В целом, я полковнику так и сказал.

Три лестничных пролета, по пути разминаю шею, побаливает что-то, надо к массажисту, что ли, записаться, или хотя бы спиртом натереть. Он вроде от всех болезней помогает.

Три раза стучу, открываю дверь.

— Вызывали, товарищ полковник?

— Проходи, Миша, — сбрасывает он сразу маски официоза. Прохожу, сажусь, смотрю на него. Вот сразу вижу, ни черта хорошего мне не скажет, можно было в наушниках приходить. — Чай будешь?

— Лев Степаныч, ну вы ж не чаи меня позвали гонять. Говорите, что случилось, и я пойду, у меня работы дох… много, говорю, работы, в общем.

— От работы на сегодня ты освобожден, — выдает он мне. — Харитонов подхватит.

— А спина у Харитонова не треснет, без конца подхватывать? — злюсь, психую. Да что ж вы бесите-то меня все сегодня!

— Я все сказал! На сегодня у тебя другая задача есть!

— Какая? — сдаюсь. Ладно, может, чего поважнее тупоголовых подкинет мне.

— С сегодняшнего дня и в ближайшие недели три точно, а то и больше, это будете уже со специалистом решать, ты будешь посещать нашего психолога, Миша.

Что я посещать буду? Что он сказал?

У меня лицо вытягивается так, что боюсь застыть с такой гримасой на всю жизнь. Мне ж послышалось, да?

— Я не понял.

— Что ты не понял? К психологу, Миша, строевым шагом и срочно! У тебя нервы сдают, ты жестишь, мне такое не подходит.

— Так наш уволился вроде, — вспоминаю, что Сергей Юрьевич, психолог со стажем, как раз пару недель назад вышел на пенсию. Иногда новичкам в армии требуется помощь. Неженки, бля.

— У нас новый, — вздыхает он, — третий день работает. Екатерина Витальевна как раз только прибыла с курсов повышения квалификации, большой опыт работы, красный диплом…

— Да хоть медаль от президента, Лев Степаныч, не надо мне в мозгах ковыряться, че за новости-то?! Отпуск, психолог, а завтра что? Заявление и за забор под жопу меня выгоните?

— Миш, ты вчера ударил солдата, мне с этим что делать прикажешь?! — злится он и повышает голос. Степаныч вообще редко голос повышает, кстати сказать. — Слава богу проблем и разбирательств не было, солдат пошел тебе навстречу! А это подсудное дело!

— Он подошел ко мне на полигоне с гранатой в руках и сказал, что случайно чеку оторвал, товарищ полковник, это как? Как на это реагировать?

— Не дракой с солдатом! Пацану восемнадцать лет! Ты проблему предотвратил, молодец, все живы и целы, а дальше должна была быть лекция о технике безопасности, а не удар ему в челюсть! Ты что, первый день работаешь?

— Сорвался, — вздыхаю, — потому что я не понимаю, как можно быть таким тупым. Даже дети знают элементарные вещи…

— А он не знал. И твоя задача научить! Все. Мне надоело. С сегодняшнего дня, кстати, прием у тебя через пятнадцать минут, ты посещаешь Екатерину Витальевну и выполняешь абсолютно все ее рекомендации, понял меня?

— Не пойду, — качаю головой, ну что за бред, а?! — Нормально со мной всй!

— Тогда я освобождаю тебя от всех твоих обязанностей и передаю, м… работу прапорщика. Будешь тушенку и матрасы пересчитывать, ясно? К людям я тебя не допущу больше. Свободен.

— Степаныч, серьезно?! — вскакиваю. — А че

— Надо будет — будешь мыть! Выбирай, я все сказал, сюсюкать с тобой мне надоело. Ты военный человек, в конце концов, а не тряпка половая! Выполнять приказ!

— Так точно, — говорю сквозь зубы и выхожу из кабинета, громко хлопая дверью. И даже извиняться не буду. Переживает.

Психую дико, кровь в венах бурлит так, что даже больно. Вылетаю на улицу, дышу как лошадь загнанная и краем глаза замечаю, как сука Харитонов идет в сторону полигона. Вместо меня. Ну, зашибись! Просто супер!

Когда он там сказал прием? Пятнадцать минут?

Психолог у нас сидит в другом крыле, психую на весь мир, но иду. Похожу к этой Екатерине для галочки, только чтобы Степаныч отвалил. А то достанет же и реально отправит матрасы считать. В конце концов там женщина, с ними всегда можно договориться шоколадкой и улыбкой, так что прорвемся. Шоколад купим, а улыбаться я вроде умею, если очень надо.

Сдаюсь и иду, в коридоре сажусь на стул, до приема еще пять минут. Вряд ли она занята, потому что я почти уверен, что психолог у нас больше для галочки, но я всегда стараюсь быть пунктуальным, еще в армейке выработалось.

Но к моему удивлению через четыре минуты из ее кабинета с широкой улыбкой и слишком довольным выражением лица выходит лейтенант. Синицын, нормальный парень, точно лучше Харитонова. Он кивает внутрь кабинета, говорит “Спасибо большое еще раз” и закрывает за собой дверь.

А с ним что? Он же мухи не обидит.

— А тебя за что сослали? — спрашиваю.

— Здравия желаю, товарищ майор. Так я по собственной инициативе. Чувствую, что нужно, пришел. Как раз новый специалист.

— Наслышан, — закатываю глаза. — Ладно, я типа следующий к специалисту.

— Удачи, — зачем-то говорит он мне и мне кажется, что я попал в какую-то параллельную реальность, честное слово.

— Тук-тук, — стучу и зачем-то проговариваю словами, открываю дверь, вхожу в кабинет и зависаю. Вот это психолог. С сексологом никто не перепутал?

Молодая, красивая, и…

— А я разве сказала, что можно войти?

И стерва. Супер, бля, поработаем.

Глава 2. Миша

Нет, серьезно?

Смотрит на меня из-под своих очков и сверлит взглядом недовольным. Это че за психолог? Мне казалось, что они должны располагать к себе людей, а не отталкивать.

— Покиньте мой кабинет, я приглашу вас через пару минут, — выдает Стерва Витальевна. Тут, походу, шоколадкой и улыбкой точно не обойтись. Как минимум потому что улыбаться я ей больше никогда не планирую.

— Я по записи, — выдаю первое, что приходит в голову и показательно смотрю на часы на руке. Пятнадцать минут, ровно секунда в секунду, какие ко мне претензии?

— Меня предупредили, что придет сложный пациент, — говорит, опуская взгляд в какие-то бумажки, как будто я тут для мебели стою. Ау! И это я еще сложный пациент? Во новости. Че ей там Степаныч про меня наплел? — Но я прошу вас войти в мое положение и дать мне пару минут подготовиться к сеансу. От меня только вышел пациент, я не успела даже отложить бумаги о его посещении.

А вот ее улыбки, кажется, на меня действуют. Немного успокаиваюсь, ладно, может, и правда поработаем? Девчонка-то красивая, может, и не совсем стерва? Просто в коллектив военных мужиков попала, учится обороняться таким образом.

Ну, или все-таки стерва. Это надо проверить.

Но в положение все-таки вхожу, я же джентльмен, мать его. И сижу покорно в коридоре, пока через пару минут слышу звонкое “войдите”.

— Теперь можно? — спрашиваю, когда уже иду по ее кабинету. Она еле заметно закатывает глаза.

Интересный факт из моей жизни: я ненавижу, когда при мне закатывают глаза. Ну, вот такой вот триггер у меня, от бывшей еще остался. Вот этот триггер и собака ее бесячая, Бетти, блин. Белый комок шерсти размером с мою ладонь, а то и меньше. Она выпросила ее, потому что ей было скучно, что я постоянно на работе. Ну, купил. Просила же. А потом она свалила и сказала, что собака ей не нужна. Теперь мне приходится это чудо природы выгуливать каждый вечер на полянке у дома, потому что иначе она скулит как неадекватная под дверью всю ночь.

Короче, не люблю я, когда глаза закатывают, да. Передергивает меня сразу.

— Ну я же вас пригласила. Проходите, присаживайтесь, рассказывайте о своей проблеме.

Она поправляет очки на переносице и я чувствую себя первоклассником, которого отправили учить алфавит.

— У меня нет проблем, — пожимаю плечами. Их реально нет, Степаныч просто сходит с ума. То, что я солдату в нос дал — вспышка секундного гнева на его необдуманные действия. Он своим “случайно чеку вырвал” мог мне кучу пацанов трехсотыми сделать. А так пострадал он один, и то не сильно. Все честно.

— Первая проблема пациента — отрицание каких-либо проблем, — выдает она с умным видом. — Не бывает абсолютно здоровых людей, которым не нужна была бы помощь психолога. Особенно военным, Михаил Викторович.

— Можно просто товарищ майор.

— Но мы же в кабинете психолога, а не на плацу, правда? — хитро улыбается все=таки стерва. — Так что давайте по имени отчеству. Сегодня наш первый сеанс и я хочу по максимуму понять, с чем мы работаем. Как вы думаете, почему вы здесь?

— Потому что Степанычу делать нехер, кроме как проблем в моей башке искать, — челюсть побаливает от того, как сильно зубы сжимаю. Злюсь, не сразу даже заметил.

— Так, понятно. Вы считаете, вам не нужна помощь?

— А я по вашему что, на психа похож?!

— Психи — это к психиатру. Но мне кажется, вам нужна помощь, раз вы только что разломали два моих карандаша одной рукой, — она вздергивает бровь и смотрит на меня так, словно она победила.

Опускаю взгляд. Мля, реально карандаши разломал. Не заметил даже. По инерции схватил, видимо, а она выбесила, вот я и надавил разок.

— Куплю новые, — бросаю обломки этих в карман. — Не проблема.

— Проблема не в новых карандашах, Михаил Викторович, проблема в вашей агрессии.

— У меня. Нет. Никакой. Агрессии!

Еще немного и я наору на это молодое дарование с миллионом дипломов, или что там о ней говорил полковник. Она меня бесит чуть ли не больше всех остальных. Каким чудом за такой красивой картинкой скрывается такая злобная ведьма, а? Не стыкуется у меня как-то.

— В целом, мне все понятно, — кивает она. Не знаю, чему она там кивает и что ей понятно, мне вот ни хера не понятно. — Не смею вас больше задерживать, всего

Вот те номер. И это все? Ну, три предложения мне сказала, из-под лба посмотрела и все? Сеанс окончен? Супер психолог, ничего не скажешь.

С другой стороны, если она отвалит от меня за неимением причин для сеансов, то я только “за” свалить прямо сейчас.

— До свидания, — хмыкаю, встаю, иду к двери, и она выдает:

— Я поняла фронт работ и жду вас завтра в это же время. Не опаздывайте, пожалуйста. И в кабинет раньше времени не врывайтесь, я приглашу вас, когда освобожусь.

— Какой еще на хрен фронт работ? — психую, разворачиваюсь к ней лицом, а она и бровью не ведет! Сидит пялится в свои бумажки, этим, кстати, тоже бесит! И хвост ее зализанный раздражает, помада эта красная, вырез на блузке… Вот на кой хрен ей такой вырез в целой армии мужиков?!

— К сожалению, большой и сложный, — вздыхает она. — Но если вы пойдете мне навстречу, то мы справимся. До завтра, — настойчиво говорит она, выпроваживая меня из кабинета, и я хлопаю ее дверью так же, как часом ранее хлопал в кабинете полковника. Эта тоже переживет, не страшно.

Через пару минут, когда я стою на улице и пытаюсь вдохнуть воздуха побольше, чтобы не разнести весь мир к чертям собачьим, на телефон приходит сообщение от Степаныча. Свободен на сегодня, говорит он мне, Харитонов все мои задачи закроет.

Сука, а хату мне Харитонову не отдать пожить в ней? А то как-то слишком много моего забирает этот сраный Харитонов!

Выдыхаю. А и хер с ним! Пойду домой, посмотрю футбол, закажу пожрать че-нибудь и буду делать вид, что меня ни капельки не трогает вся сложившаяся ситуация.

И на прием завтра к этой Стерве Витальевне я даже под дулом пистолета не пойду.

Глава 3. Миша

Еще один интересный факт из моей жизни: мне так не прельщало жить в соседстве со всеми мужиками из армейки, что я купил квартиру не в новостройке для военных, а совершенно в другом районе, потому что видеть одни и те же морды даже не выходных и после работы у меня просто нет сил.

И сегодня я решаю пройтись пешком до дома, оставив машину на парковке около части. Завтра с утра тоже прогуляюсь, учитывая, какой тут вынос мозга происходит, мне надо побольше гулять, чтобы не треснуть еще кому-нибудь.

Вот они говорят, проблемы с агрессией. А я искренне считаю, что это проблемы с тупостью окружающих меня людей, а не с моей агрессией. Ну ей богу, одни дегенераты… Еще и Харитонов этот сука паршивая ходит скалится на меня, завтра точно улыбку ни разу не спрячет. Он же, падла, “на подхвате” у меня. По всем фронтам. Так и вижу, как он будет смотреть на меня завтра этим ублюдским взглядом: “я отобрал у тебя и это”.

Потому что помимо всего на работе он отобрал у меня еще и девушку. Карина не просто от меня ускакала, она ускакала у сука Харитонову! А у того, видите ли, аллергия на собак. И поэтому комок шерсти теперь живет со мной, не выкидывать же.

Другом моим был! В доверие втирался, в гости ходил чаи гонять, а потом стал захаживать, когда и меня дома нет. Доходился, короче, ушла к нему. И вот все полгода после этого происшествия Харитонову я хочу вырвать кадык собственными руками. Не то чтобы я собирался звать Карину замуж, конечно, потому что у нас были довольно странные отношения, но мы в любом случае были вместе целый год. И в любом, сука, случае, она была моей!

Короче, психую. И по пути до дома пинаю камень, но когда вспоминаю про этого мудака, пинаю его так сильно, что не контролирую себя и попадаю им в окно подъезда какой-то девятиэтажки.

Бля…

Звон стекла по всей округе, бабки на лавках орут, что я бешеный, а я быстро пытаюсь урегулировать конфликт, прошу прощения, звоню сразу в спец. службы, чтобы поставить новое окно, и ухожу домой, потому что там, чтоб ее, ждет Бетти.

Честное слово, я даже не помню породу, но что-то похожее на “шприц”. Мелочь всегда встречает меня у порога и ждет, когда я переоденусь и мы пойдем гулять. Никому не скажу, что я разрешаю облизывать ей свой нос. Никому. Никогда. Не скажу.

Днем с ней гуляет соседская девчонка-подросток, у нее есть ключи от квартиры моей. И когда меня срочно куда-то вызывают, она за собакой присматривает.

И сейчас Бетти тоже встречает меня на пороге и виляет обрезанным хвостом, подпрыгивая на месте.

— Хоть кто-то рад меня видеть, — чешу ее за ушком пару секунд, переодеваюсь и сразу выхожу с ней на прогулку.

Стою у подъезда, достаю сигарету. Бросить в нашей профессии нереально, я пробовал раз сто, каждый провальный. Бросил бросать, смирился. Курю.

Поджигаю, затягиваюсь, жизнь мигом кажется лучше. Особенно когда на ухо никто типа Степаныча и Стервы Витальевны не пытается найти в моей башке пару лишних сотен тараканов.

Сказал, что не пойду к ней больше, и не пойду. На хрен все, и Степаныча тоже на хрен.

В секунду меня отрывает от мыслей громкий визг шин и глухой звук удара. Открываю глаза и наблюдаю картину, как какой-то дебил на бэхе очевидно сел за руль, будучи слепым, потому что какого-то хера набрал скорость во дворах и снес заборчик на клумбе моей соседки тети Зины. И половину клумбы тоже снес…

* * *

Я иду на прием к Стерве Витальевне, как здорово (нет).

Все еще не считаю этот бред хорошей затеей, но вчера я разбил нос прямо об руль тому уроду, что устроил гонки в моем дворе, а потом ее фраза по поводу проблем с агрессией всплыла в башке сама собой.

Еще и окно это в подъезде, чтоб его…

Не знаю. Башка не варит, если честно. Сам иду к ней и от этого еще сильнее бешусь. Потому что что я сука за военный такой, раз слово свое не держу? Сказал же, что не приду больше! А сам иду. Вовремя, что его! Минутка в минутку!

Желание отлупить кого-нибудь просто нереальное, меня изнутри прямо колотит. В целом — это мое перманентное по жизни состояние, просто раньше я держался лучше, чем сейчас. Надо будет сходить в зал и поколотить грушу, представляя на ее месте лицо Харитонова, должно стать легче.

Снова веду плечами вверх-вниз, опять в шейно-воротниковой все как каменное, даже тут напряг,

И угадайте кого замечаю? Ну бинго, Харитонова! И он тоже замечает, и лыбится так гаденько… Желание подойти и впечатать его в землю нереальное, но я уже заранее представляю, сколько выслушаю от Степаныча, поэтому по старой схеме сцепляю зубы до боли в челюсти и иду к кабинету психолога, надеясь, что у нее не получится выбесить меня еще сильнее, потому что я и так на самой-самой грани. Спичку поднеси — пыхнет так, что мало никому не покажется.

Ровно в пятнадцать минут (а я следил за минутной стрелкой лучше, чем слежу за Бетти, когда мы гуляем, потому что бестолочь жрет все подряд) я вижу, как открывается дверь кабинета психолога, чтоб его, оттуда появляется голова самого психолога и она с победной (ну еще бы) улыбкой говорит мне:

— Проходите.

Бешусь сразу же. Что она улыбается? Знала, что припрусь? Я вот до последнего не знал!

Но прохожу. Притащился же уже, че зря энергию растрачивать.

В кабинет сразу захожу за Стервой Витальевной (не забыть бы к ней обратиться как к Екатерине) и просто по-человечески залипаю на то, как красиво она вертит красивыми бедрами, обтянутыми юбкой, пока идет к своему месту. Нет, вот серьезно, такая эффектная барышня и так мозги профессионально выносит. Даже обидно!

— Итак, — начинает она. Сижу напротив нее, стараюсь принять максимально расслабленную позу. Она же закидывает ногу на ногу и стучит карандашом по столу, — что случилось?

Че, мля, она спросила?

— Мы каждый день будем просто по кругу обсуждать, кто и зачем меня направил на эти сеансы для душевнобольных? — делать вид вселенского спокойствия уже не так-то просто.

— Я не это спросила, — качает она головой. — Я спросила, что случилось вчера после работы или сегодня до этой минуты, что вы все-таки ко мне пришли. Потому что я даю вам стопроцентную гарантию того, что вы не собирались сюда больше. Но что-то явно произошло, что вас подтолкнуло. Я слушаю.

Ну, приехали. Если я ей расскажу сейчас про окно и того козла на бэхе, она точно запишет меня в отряд истеричек. И Степанычу доложит. И насрать ей будет, что с окном — случайность, а такие, как тот козел, иначе не понимают.

У меня ж, блять, проблемы с агрессией!

Дышу… стараюсь, по крайней мере. Надо срочно остыть под холодную воду и покурить. Две подряд. Очень надо.

— Выполняю приказ начальства, ничего не случилось, — жму плечами. Убедительно?

— Вы врете.

Не убедительно…

— Очень профессионально обвинять человека во лжи, — выдаю ей. — А Лев Степаныч вас так нахваливал.

— А мой профессионализм не вам судить, Михаил Викторович. Если вы не готовы со мной работать, то я прошу покинуть кабинет и не занимать мое время. На сегодня занятие окончено, всего доброго.

Она снова (как и вчера) утыкается взглядом в бумажки, а я понимаю, что обиделась. Даром, что психолог, обычная девчонка. Обиделась! А я даже не сказал, что он плохой психолог. Че я ей вообще сказал? Ни черта не помню, ляпнул на эмоциях.

— Завтра в то же время? — спрашиваю, а она поднимает только взгляд и из-под очков испепеляя меня, говорит:

— А завтра видеть вас у меня тоже нет никакого желания.

Вот и приехали…

Ну и к лучшему! Теперь Степаныч мне не вынесет мозг, потому что я не прогуливал ничего, это от меня сама дамочка отказалась. Лучший расклад событий.

Молча выхожу из кабинета и… зачем-то не ухожу. Стою. И даже дверь до конца не закрываю.

Слышу как громко дышит, что странно, потом отрывисто:

— Лев Степаныч, я отказываюсь работать с ним. Все понимаю, ему правда помощь нужна, но направьте его в поликлинику к штатному тогда. Вы же знаете, как я за это место под солнцем со всякими профессорами дралась и профессионализм доказывала, слушать, что я плохо справляюсь, я не собираюсь. Да. Всего доброго.

А потом она шмыгает носом.

Бля, ну… Ну бля!

Глава 4. Катя

Товарищ Козел он, а не товарищ майор. Явно же с агрессией у него проблемы, а он, вместо того чтобы помощь принять и спокойно ходить ко мне на сеансы, как маленький ребенок брыкается и эту же агрессию на меня еще и вымещает. Как будто я виновата в том, что он псих! Или как будто не я ему помочь пытаюсь.

Я за свою пока еще не особо долгую карьеру уже много с кем успела поработать, и вот даже среди десятков детей, этот — самый противный.

“А Лев Степаныч вас так нахваливал…”. Да потому что Лев Степаныч знает, сколько времени я доказывала свой профессионализм перед всякими профессорами! И знает, как мне важно было это место, что я зубами рвала! Я диссертацию пишу, хочу вносить свой вклад в науку, новые карьерные перспективы открывать, в конце концов! А с военными работать это же непаханное поле, у них у каждого найдется то, что нужно скорректировать.

Ну, кроме майора Стрельцова, конечно. Ведь у Михаила Викторовича “нет проблем”.

Придурок…

Нельзя так, конечно, но и я же не вслух! Думать я могу о нем все, что угодно, а на профессиональном языке скажу только то, что ему нужна помощь. Мужик он, кажется, нормальный (точнее, мог бы им быть, если бы не вел себя как козел), но проблемы с агрессией появились явно не на пустом месте. Случай очень интересный, я бы правда хотела ему помочь, но пока он сам не захочет — у нас ничего не выйдет.

Видела я, как он дверь не до конца прикрыл и как стоял рядом. Надеюсь, он мое маленькое представление услышал. Должен же он быть настоящим мужиком, раз военный! А значит, женские слезы будут сподвигать его к поступкам. А их играть я всегда отлично умела, не зря же в театральный кружок еще в школе ходила.

Конечно, Льву Степановичу я не звонила, мне же не три года, в конце концов, чтобы жаловаться на мальчиков, которые меня обижают. Мне двадцать шесть, я практикую уже пять лет (еще после бакалавриата начала работать), прошла кучу курсов повышения квалификации. Я немного (очень много) умею манипулировать людьми, и, мне кажется, к этому пациенту я очень быстро нашла подход. Посмотрим! Осталось добавить щепотку “правды” и пациент у меня в кармане.

Иду ко Льву Степановичу. У меня с ним хорошие отношения. Но то, что он двоюродный брат моей мамы вообще никак на мое место тут не повлияло, я всегда всего добиваюсь сама и терпеть

— Товарищ полковник, можно?

— Проходи, Катюш, — улыбается мне, — что ты так официально.

— Ну, работа же, — пожимаю плечами. — Я к вам, собственно, по делу! По делу Стрельцова…

— Господи, опять он, — Лев Степанович прикрывает глаза и сжимает пальцами переносицу. — Что, вообще не поддается, да? Не представляю, что делать с ним. И лишаться такого специалиста жалко, но и спасать себя он не хочет! Вчера он ударил пацана, а завтра что? Выстрелит со злости?

— Лев Степанович, не волнуйтесь, я ему обязательно помогу! Вы только подыграйте мне, пожалуйста. Немножечко. Мне бы подтолкнуть его в верную сторону и все будет в порядке. Поможете?

— Помогу! В моих интересах, чтобы он в строю остался. Что надо делать?

Улыбаюсь. Не уйти тебе от меня, Михаил Викторович, никуда не уйти.

* * *

Лев Степанович сказал, что сделал все, что я просила, поэтому я со счастливой улыбкой складываю вещи и наконец-то собираюсь домой. Пока работаю в части мне выделили небольшую квартиру тут в новостройке для военных, поэтому идти мне всего минут десять, а потом можно спокойно сидеть на своем балконе двадцатого (мечта!) этажа и пить кофе с молоком, рассматривая красивый закат.

Впереди два выходных и я очень хочу съездить в соседний город на шопинг и просто на прогулку. Тут особо некуда сходить, в три улицы, одну из которых занимает военная часть. Не предел мечтаний, конечно, но диссертация сама себя не напишет, а опыт сам себя не наработает. Поэтому я не жалуюсь, а просто привыкаю к новым реалиям.

Спускаюсь по ступенькам и мечтаю поскорее дойти до дома, потому что я сегодня надела новые туфли и мои ноги немного устали от такого напряжения. Но красивые, зараза…

Громко цокаю каблучками, пока иду к выходу, собираю много взглядов, они льстят, чего уж там. Улыбаюсь снова и на секунду застываю от громкого голоса:

— Екатерина Витальевна?! — зовет меня майор Стрельцов. От неожиданности я и правда чуть не сбиваюсь с шага, но успеваю взять себя в руки и сделать вид, что я его не слышу и что вообще мне с ним не о чем разговаривать. У меня образ обиженной женщины, нельзя из него выходить. — Екатерина Витальевна, постойте, — повторяет.

Что ж. Стою. Но оборачиваться к нему не спешу. Сам пусть подходит, если так надо видеть мое лицо.

Он так и делает. Прикусываю щеки изнутри, чтобы не улыбаться. Уже можно праздновать победу?

— Чем обязана? — спрашиваю, опуская взгляд на свои туфли. Как же я хочу их снять…

— А я вам мороженое принес, — выдает он катастрофически неожиданно и протягивает мне красивый рожок с малиновой, судя по упаковке, начинке. Слюнки текут. — Возьмите, пожалуйста, и не обижайтесь на то что я там наговорил..

— У меня аллергия на молочку, увы, — вру ему, уверенно глядя в глаза.

— Мля, — он выдыхает. Смешной до чертиков! — А клубнику любите?

Пожимаю плечами.

— Аллергия.

— Да чтоб его… Цветы?

— Не поверите…

— Аллергия? — догадывается он. Киваю. — Давайте иначе: на что у вас еще аллергия?

— Очевидно на вас, товарищ майор. Я спешу, всего хорошего, — выдаю ему самую натянутую улыбку из всех имеющихся в своем арсенале и огибая его, ухожу к воротам, чтобы теперь уже с точным чувством победы уйти домой.

Теперь он точно придет на мои сеансы и признает, что ему нужна помощь. Вот так вот, товарищ майор…

— Ну нет уж! Екатерина Витальевна, — снова слышу голос и быстрые шаги позади, — что мне сделать, чтобы вы улыбнулись?

Вот дурень, а. Взрослый же вроде мужик.

— А отвезите меня домой, — выдаю первое, что приходит в голову. — Туфли так ноги натерли, что я бы улыбнулась от такого облегчения.

— Вот хотите верьте, хотите нет, но только сегодня я без машины приехал…

— Тогда до свидания, Михаил Викторович. Не судьба мне вам улыбнуться!

Я ухожу сразу же, тихо хихикая себе под нос, и слышу за спиной:

— Зимин, ну какого хера ты в окно высунулся? Выпадешь, башкой ударишься, а она у тебя и так работает с перебоями! Сгинь отсюда!

— Извините, товарищ майор, — блеет солдат.

— Извините, — кривляет тот. — Не работает это ваше извините! Ушла вон все равно недовольная чтоб ее…

Глава 5. Миша

Степаныч вынес мне мозг. Что я такой сякой девчонку молодую обидел, как сотрудника ее унизил, в профессионализме ее усомнился и прочее прочее, что он мне двадцать минут на мозги капал.

В итоге выдал:

— Ты или идешь и работаешь с ней по-человечески, или, клянусь, мне такой человек больше не нужен! Отправлю в отставку и катись на все четыре стороны, Стрельцов!

В отставку он, конечно, меня не отправит, пугает только, ноперед девчонкой винова, сам своей башкой все это понимаю. Ляпнул с психу! Кто ж знал, что Стерва Витальевна такой ранимой барышней окажется. Она вообще не казалась такой, кто может по пустякам поплакать. Больше похожа на ту, кто за малейший косяк яйца оторвать может, но, очевидно, в людях я разбираюсь достаточно хреново.

Короче, реши по-человечески к ней подойти, все-таки признаю, что неправ, думал, поговорим и успокоится. А она что? Аллергия у нее на все подряд и на меня, естественно, больше всех, ну как же иначе-то!

Короче, у меня с ней не клеится вообще никак, но завтра придется тащиться к ней снова, потому что я уже и сам в себе запутался и еще раз Степаныча злить не хочу. Он-то мужик нормальный, просто прикопался ко мне что-то! У самого тараканы башке активизировались, а он в моей ищет что-то.

Иду домой пешком, стараюсь дышать поглубже, потому что даже тут по пути меня все раздражает. Особенно меня бесит картина, которую я наблюдаю, когда прохожу мимо военного городка (местные все так называют новостройку и большой двор, где все военные и их семьи живут). Потому что я вижу, как Харитонов идет по двору, а Карина выбегает ему навстречу и виснет на шее, целуя его в щеку. И выглядят они при этом как самая счастливая в мире парочка.

У меня не осталось чувств к Карине. Ничего, кроме чего-то негативного, названия чему я не готов отыскивать в недрах своей души. Я не грущу по временам, когда мы были вместе и не желаю вернуть ее обратно и простить ей даже то, что она трахалась с моим другом (он им был долгое время), пока я был в командировке.

Но сука как же бесит! Меня вот так ни разу

Но от увиденной картины меня воротит и гнев, который я так сильно пытался потушить внутри себя разгорается с новой силой. Меня практически колотит изнутри, кулаки сжимаются, желание догнать Харитонова и втоптать его в асфальт такое сильное, что пугает даже самого меня.

Дышу — не помогает ни черта вообще. Глубже дышу — толку ноль. Мне кажется даже если весь кислород втяну — не успокоюсь уже. Может, права была Стерва Витальевна-то, что у меня проблемы с агрессией? Хер его знает! Все еще считаю что проблема исключительно в том, что вокруг они долба… дебилы, короче, вокруг.

Почти подхожу к дому, как замечаю картину совершенно моему глазу неприятную. Вижу, как к девчонке клеится какой-то дебил. Чересчур активно клеится, а ей, судя по всему, вообще не нравится это внимание. Он типичный гопник, она девчонка молоденькая совсем, стоит в платье в горошек и смотрит в пол.

Подхожу сразу же. Я человек военный, девчонок никому обижать не дам. Слабый пол защищать надо, а не издеваться над ними.

Вспоминаю, как обидел Екатерину Витальевну. Да сука! Что ж такое-то, а…

— Ребят, у вас нормально все? — спрашиваю. Девчонка сразу глаза поднимает, смотрит на меня как олененок испуганный и качает головой. Не в порядке. — Обижает?

Она кивает.

— Слыш, дядь, иди куда шел, — посмеивается этот уродец. Осматриваю с ног до головы. Ему в армейку бы… Да ко мне на полигон. Я бы из него человека вылепил, — не мешай молодым развлекаться.

— А девушка развлекаться с тобой хочет, ты ее спросил? — зубы сжимаю снова так сильно, что больно. Мне кажется, я такими темпами буду ходить со вставной челюстью, нахер раскрошатся все.

— Тебе-то какая печаль? — он сплевывает на землю. — Щас не хочет, через час захочет. Да, куколка?

“Куколка”, очевидно, с его словами не согласна, но он так стоит перед ней, что уйти не дает. И я не вижу ничего лучше, чем оттащить этого уродца за ухо от нее и дать ей пройти.

Он мельче меня прилично так, девчонка хихикает, говорит “спасибо” и убегает, пока этот верещит у меня в руках и что-то там обещает мне сломать. Давай, ага, жду. Сломалку не сломай только.

Дожидаюсь, пока девушка убежит так, чтобы этот ее не нагнал, отпускаю, а он серьезно драться лезет. А я и так как на пороховой бочке, мне вот только такого чуда для полного-то счастья и не хватало!

— Я не понял, а ты че полез-то вообще? — заряжает мне он и выдает самую ужасную для его целого носа фразу: — Себе ее заприметил, что ли? Так сказал бы, договорились по-человечески, по очереди, зачем сразу с силой-то!

Если меня посадят за то, что я врезал двадцати трех летнему гопнику, я отсижу этот срок с чувством достоинства, потому что такую херню нести и не получить за это в челюсть — практически грех.

* * *

На часах пятнадцать часов и пятнадцать минут ровно. Я, как сраный отличник, сижу под кабинетом и жду своей очереди. Не вхожу раньше положенного, не рвусь по времени, покорно жду. Вчера, пока гулял с Бетти, пошел проверил, как поставили окно в доме, где я его случайно разбил. Потом помог бабе Зое, соседке, вернуть заборчик на клумбе на место, вспоминая, как размазал слепого урода прямо об руль. Потом этот вчерашний под горячую руку попался, а вечером на пульте от телика сели батарейки и я так сильно швырнул его в стену, что у меня в стене теперь дыра от пульта.

Кажется, я и правда чертов псих.

Докатился, Стрельцов…

Екатерина Витальевна выходит из кабинета вместе с Синицыным, тот снова весь расплывается в улыбке и говорит ей спасибо за сеанс, а она притормаживает прямо напротив меня и смотрит странно. Что?

— Я вчера сказала, что сегодня вас видеть тоже не хочу, — напоминает мне, но грубости в голосе больше нет, обиды, вроде как, тоже.

— А я соскучился.

— Вы отвратительно врете, товарищ майор. Что-то снова случилось?

Да как она, черт возьми, это делает?! Мы вообще не знакомы, откуда она знает, что каждый мой визит сюда — это не просто выполнение приказа начальства? Она мысли читает? Тогда пусть перестает, в них очень до фига неприличного.

— У нас же назначен сеанс, — жму плечами.

— Если вы пришли сюда только из-за того, что вам назначено, тогда, все-таки, эти сеансы не помогут вам совершенно. Увы. Пациент должен понимать, с чем мы работаем. Это как желание бросить курить. Пока человек не захочет сам — у него ничего не выйдет.

— Я бросал курить раз тридцать, — зачем-то говорю ей. Я все еще сижу в коридоре, она все еще вся из себя красивая возвышается надо мной. Невольно опускаю взгляд на ее ноги: снова высокий каблук.

— Бросили?

— Нет.

— Значит, не задали себе достаточную мотивацию. Почему вы сюда пришли, Михаил Викторович? — спрашивает она снова. Я опять молчу. Ей богу, ей нельзя ничего знать о моих косяках, иначе Степаныч запрет меня в дурку завтра же и никакого повышения мне в ближайшую вечность не видать! А я не собираюсь в майорах до пенсии ходить.

— Я…

— Я дам вам три минуты на то, чтобы вы подобрали правильный ответ, пока схожу за кофе. Прошу простить меня за то, что отлучусь, но если не выпью кофе — просто умру.

Киваю и слежу взглядом за тем, как она удаляется по коридору, красиво виляя бедрами в узкой юбке. Ей чертовски идут эти наряды, а у меня достаточно хорошее зрение для того, чтобы оценить красивую женщину по достоинству.

Она возвращается через три минуты, как и обещала, встает напротив меня. Ждет ответа на свой вопрос, а я, вместо этого, замечаю, какой кофе она держит в руках. К счастью, стаканчик у нее без крышки, и…

— Латте? — спрашиваю. Кивает. — На обычном молоке? — снова кивает и хмурится. — А как же аллергия на молочку, Екатерина Витальевна? И на клубнику. И на цветы. И на меня.

— Проходите в кабинет, Михаил, — выдает она внезапно с настоящей улыбкой, сбивая меня этим с толку. Я поймал ее на лжи, но в целом еще вчера было понятно, что никакой аллергии у нее нет. Но ей все равно! Она только улыбается, еще и глоток кофе делает прямо при мне, а потом заходит в кабинет, оставляя двери открытыми.

Как я, нахрен, за каких-то три дня так сильно поменял свое отношение к этому чертовому кабинету?!

Глава 6. Катя

Не то чтобы я собиралась долго врать ему о том, что моя аллергия — чистой воды выдумка, но и так быстро раскалываться тоже не хотелось. С другой стороны начинать общение с обмана — не лучшее дело, поэтому я даже рада, что он все так быстро понял. Позволила себе улыбнуться.

Огромный грозный военный габаритами, наверное, два на два сидит напротив меня в моем кабинете, у него проблемы с агрессией и, я готова поспорить, он кого-то избил, просто пока еще не признался, а я на удивление чувствую себя спокойно, потому что вижу в его глазах, что девушку он никогда не обидит. Не по жизни он злой, а по стечению жизненных обстоятельств, с которыми он не смог справиться в силу разных причин. Нормальное явление, очень частое. Главное, что он, вроде как, идет навстречу тому, чтобы мы начали работать над этим, а значит, все пойдет быстро и продуктивно.

— Я вас слушаю, — говорю ему. Делаю глоток кофе, кажется, и правда заново начинаю жить, когда любимый напиток попадает на язык. — Расскажите мне все, что случилось за те три дня, пока вы отказывались со мной работать по причине моей профнепригодности.

— Екатерина Витальевна, — рычит он. Натурально рычит, у него голос подрагивает так, что я даже невольно сжимаюсь в своем кресле. Не Миша он, медведь настоящий. Медом его, что ли, прикормить, чтобы сопротивляться перестал… — Что мне сделать, чтобы мы закрыли тему? Я еще раз извиняюсь за тот разговор.

— Что вам сделать… Сдаться в мои руки на терапию! Прекратите сопротивляться и давайте работать вместе? Вместе у нас получится гораздо лучше, чем у меня одной.

— Да сдался уже, — вздыхает он и опускает плечи.

— Тогда рассказывайте. Все, что так или иначе могло показаться вам странным в своем же поведении.

— Я случайно разбил окно в многоэтажке. Пнул камень, пока шел домой, переборщил.

— Никто не пострадал? — уточняю сразу, потому что я даже боюсь представить, какая сила крылась в том ударе. Я вообще боюсь представить, сколько в этом мужчине сил.

— Только окно. Я уже оплатил его замену, там все новое. — Киваю, призывая продолжать. — Ну… еще я сломал нос одному идиоту об руль. Он заехал во дворы и снес половину клумбы моей соседки, слава богу, что не сбил человека. А еще вчера какой-то уродец приставал к девчонке, я ему популярно объяснил, что девушек обижать нельзя.

— Кулаками? — спрашиваю, вздыхая. Что ж он только так все проблемы решает, а…

Крутит в воздухе пальцами, подтверждая мои догадки.

— А солдат? Лев Степанович говорил, что вы ударили одного из парней.

— Он мне чуть половину роты не угробил своими кривыми руками. Я вспылил.

— А раньше вы как часто применяли физическую силу для решения проблем? Ну, допустим, год назад.

Михаил задумывается, словно пытается вспомнить, и я понимаю, что не было такого раньше. Сейчас же буквально он каждый раз решает проблемы только так, не видя другого выхода. И я понимаю, что гонять на машине во дворах и портить имущество — не лучший поступок, и что девушек защищать тоже нужно, но все это словно комом спуталось около него и раз за разом делает его агрессию только сильнее.

— Год назад не помню, чтобы дрался, — признается он.

— А первый раз за долгое время когда произошел? Помните?

Он сжимает челюсти сразу же, как только спрашиваю. Помнит. И, выходит, это было не беспочвенно. Хватаюсь за его эмоцию, сразу же делаю пометки в блокноте, понимаю, что сейчас, если он решит открыться, то поведает мне что-то очень важное для нашей с ним дальнейшей работы.

— Помню, — кивает. — Полгода назад я избил своего лучшего друга.

Снаружи я спокойна, точно скала, потому что я профессионал и не имею права бурно реагировать на любого рода рассказы. Я — оплот спокойствия для своих пациентов. Но изнутри я в ужасе, если честно…

— Поделитесь причиной?

— Я застал его в постели с моей девушкой. Не сдержался, отлупил. Башню снесло от злости.

Черт… В целом, копать глубже как будто бы и не нужно. Все на поверхности, он сам поведал мне причину своей агрессии. Хотя, конечно, наверняка во всей этой истории есть еще много деталей, но основа мне понятна и я в диком ужасе.

Чисто по-женски мне хочется его даже обнять, а еще сказать, что она не достойна срыва его нервов, раз поступила с ним так, и что друг значит был совсем не другом.

Но сейчас я не женщина, я психолог, поэтому я только делаю себе пару пометок и перекидываю одну ногу на другую. Чертовы туфли, дернул меня черт снова надеть их! Мазозистка, честное слово…

— Поняла, — киваю. — В целом, ваша реакция вполне ясна, а дальнейшая агрессия обоснована тем, что вы, скорее всего, никак не можете отпустить ситуацию. Я права в этом?

Он молчит. Ему совершенно не нравится открывать душу кому бы то ни было, это видно. Особенно мне. Той, с кем он изначально не поладил. Михаил не производит впечатление человека, который обожает душевные разговоры за чашкой чая по вечерам. Он военный, у него спина ровная настолько, что мне даже больно, и что-то мне подсказывает, что осанка эта идеальная не от хождения с книгами на голове, а от постоянного напряжения.

— Не то чтобы я не отпустил, — начинает он. Говорит сквозь зубы, а еще на протяжении всего разговора у него сжаты кулаки. Этот мужчина вообще умеет расслабляться? Хоть как-то. — Просто они мелькают часто перед глазами, как самая счастливая семейная парочка, меня… немного выводит из себя.

Снова киваю. Если бы мой мужчина ушел к моей подруге и я бы каждый день видела их рядом с собой, я бы, наверное, крышей поехала… Его состояние асолютно объяснимо, но ему просто нельзя в нем находиться! Категорически запрещено, учитывая его место работы и должность, поэтому, будем работать.

— На сегодня я вас мучить больше не буду. Дам парочку заданий и рекомендаций. Во-первых: я запрещаю вам бить людей, товарищ майор. Если только это не самозащита и вы обороняетесь от кого бы то ни было. В ином случае — нет! Хотите объяснить парню, что нельзя обижать девушек? Прочтите ему лекцию. Кто-то нарушает правила и портит имущество? Звоните в полицию. Никакого рукоприкладства! Вообще!

— Еще что? — он недоволен поворотом событий, но мое “пожалуйста,

— А еще с этого дня вы ведете дневник.

Открываю свой ящик, где храню тетради для пациентов и понимаю, что я не успела понять, как они все закончились и я не купила новые. Вот же… Давать ему задание купить тетрадь и ручку, чтобы вести дневник означает забыть об этом и вовсе. Он не сделает, дураку понятно.

Черт…

Лезу в сумку. Я вчера себе купила новый блокнот и начать его еще не успела. Красивый, до ужаса! Я влюбилась в него с первого взгляда, но здоровье пациента мне гораздо важнее, да и блокнот куплю новый, как раз на выходных собираюсь в соседний город на шопинг, так что…

Достаю его и буквально отрываю от сердца, отдавая майору.

— Это че? — кривится он, не прикасаясь к блокноту. Вздыхаю и кладу его рядом с ним.

— Это — ваш личный дневник. С сегодняшнего дня вы должны вести его ответственно и без пропусков. Писать свои мысли и чувства, которые так или иначе могут касаться наших занятий. То есть, если вам очень хочется рубленую котлету — писать не надо, но если вам хочется кому-нибудь сломать нос, сразу же берете и пишите подробно, как и почему эта мысль вас посетила. Понятно?

— Екатерина Витальевна, вы издеваетесь надо мной? Я что, похож на восьмиклассницу, комната которой увешана плакатами какого-нибудь там Бирбера? Или кого они слушают.

— Никакого издевательства, личный дневник ведут не только девочки-подростки.

— Розовый и пушистый? — взрывается он и поднимает блокнот, показывая его мне, словно не я его вчера в магазине полчаса щупала.

Но мне так отчаянно хочется смеяться! Я не нарочно! Честное слово! Отдала буквально последнее и свое, совершенно не подумав о том, что розовый блокнот с пушистой обложкой в руках майора будет смотреться довольно… комично. И мило!

Не подаю виду, что хихикаю с этой картины, но давать заднюю уже нельзя. В конце концов, в этом нет ничего постыдного. Просто блокнот.

— Я каждому пациенту выдаю такие, — пытаюсь спасти ситуацию, — в этом ничего критичного. Главное — то, что будет написано внутри, а не обложка.

— Во что я ввязался, Господи, — прикрывает он глаза и трет переносицу пальцами. Невольно поглядываю на то, как от этого движения у него напрягаются мышцы на плечах. Сглатываю.

Во что я ввязалась — тоже хороший вопрос…

Глава 7. Миша

Сумасшедший дом, а не армейка, вот честное слово. Сюда всех набирают как, по объявлению? А в том написано: “иметь возможность выводить из себя майора Стрельцова”. Иначе я не понимаю, каким образом тут такая концентрация всех, кто выносит мне мозг.

Сидит. Смотрит на меня, сдерживает улыбку. Смешно ей. Я на миг решил, что не буду ее больше никак в своей голове называть, кроме Екатерины, но в воздухе переобулся, потому что она самая настоящая Стерва Витальевна и никак иначе.

Вручила мне блокнот. Мало того, что сказала вести его, точно я влюбленная школьница, которая там будет писать о чувствах к старшекласснику, так и блокнот, мля, розовый! Пушистый, сука!

Клянусь, этот кусок пушистого картона отличается от моей собаки только цветом. Всё!

Ни то, ни другое, мне вообще никак не подходит, но почему-то Бетти ждет меня дома, а блокнот уже у меня в руках. Это как, нахрен, вообще вышло, а?! Мне кажется, или мной манипулируют все, кому ни лень, а я по какой-то вообще неведомой причине все это хаваю?

Выдыхаю, мне надо, очень-очень надо успокоиться, но как сдерживаться меня пока никто не научил. Сжимаю пальцами переносицу, стараюсь дышать глубоко, но чувствую, что еще немного и я сломаю себе к чертям эту переносицу.

Она говорит: у вас проблемы с агрессией. А потом сама на эту агрессию и влияет! Господи, дайте мне сил.

Надо срочно что-то сделать, а раз людей мне бить теперь запрещено (какого вообще сраного черта она мне что-то запрещает?!), надо побить что-то, что не чувствует боли.

— Может, вы мне хоть таблеточки какие выпишете? — спрашиваю снова сквозь зубы. Придется отвалить кругленькую сумму потом, чтобы спасти все зубы, которые точно раскрошатся от такого давления постоянного. — Раз говорите, что у меня агрессия.

— А за таблеточками тоже к психиатру, — вздыхает она и смотрит на меня с сожалением. — У нас другие методы.

Зашибись просто. А можно мне уже эти методы?

— Я пойду?

— До завтра, — она кивает, а я хватаю со стола это розовое исчадие ада и вылетаю из кабинета с сумасшедшим желанием не возвращаться туда вообще никогда.

У меня с этим кабинетом какие-то абьюзивные отношения. Я туда то как на каторгу иду, то сдаюсь и иду спокойно, то вот как сейчас вылетаю со злостью и нежеланием вообще знать о его существовании. К Стерве Витальевне, кстати, отношение плюс-минус похожее. Смотреть на нее можно часами, барышня очень яркая, но вот сдаваться ей в качестве пациента… увольте, пожалуйста.

Меня все еще колотит изнутри, ну вот на кой хрен со мной это происходит? “Вы не отпустили ситуацию”. Да похер мне! Не жалею я, что ушла от меня, что друг дерьмом оказался, что кинули меня оба, а теперь живут счастливо, в отличие от меня! Не жалею. Да мне вообще насрать!

Но тем не менее залетаю в свой кабинет, швыряю чертов блокнот на стол и лечу в спортзал, потому что еще чуть-чуть и я точно разнесу что-то такое, за что меня никто по головке не погладит.

Может, реально к психиатру сходить? Пропишет мне таблеточки, станет мне на все насрать, Степаныч перестанет мозг выносить.

Ага. Это я настолько слабак, что с психами просто справиться не могу, что ли? Докатился до таблеток? Что я за военный тогда такой. Дерьмовый, выходит.

И вопреки мыслям меня от этого псих еще сильнее накрывает.

Скидываю китель, остаюсь в майке, иду сразу к груше. У меня еще полчаса выделено на занятие с психологом, а любой спорт гораздо лучше психолога, поэтому я забиваю на бинты и на перчатки, луплю грушу наотмашь, чувствуя боль в костяшках, которая, как забавно, отлично заглушает кипящую от злости кровь в венах.

И я бью, представляя лицо Харитонова, представляя того придурка, что девчонке прохода не давал. И того, кто решил, что во дворе можно устроить Формулу-1. Представляю даже себя и бью со всей силы за то, что стал таким идиотом, что не могу взять

Я бью грушу до тех пор, пока не чувствую, как кто-то меня от нее оттягивает. Пот заливает глаза, не вижу ни черта вообще, вытираю майкой лицо и понимаю, что кто-то на меня орет, но от адреналина я еще и не слышу толком ничего, в ушах звенит.

Меня толкают, я падаю на лавку, вижу перед собой Степаныча. Да, бля, ну что ж ты так вовремя каждый раз!

— Степаныч, — говорю, пытаясь отдышаться. И его слушать не особо хочу, — ты мне что, жучок куда-то вживил? Ты че так вовремя каждый раз появляешься?

— Да! — орет он. — В задницу! На которую ты вечно себе приключения ищешь! Ты че устроил, Стрельцов?

— Да че ты орешь? — морщусь. Башка лопнет сейчас от его оров. — Психолог ваш со всех сторон образованный драться мне не разрешила. С живыми людьми! Я вот сюда спасаться пришел, стресс снимать, чтобы ни на кого из бойцов не бросаться, все, как вы просили!.

— А кулаки в мясо я тебя разбивать просил? Бей грушу, пожалуйста, но перчатки тебе на кой тут висят? Идиот!

Опускаю взгляд. Оу… И правда в мясо. Все кровью залило, разбито до самых суставов, походу.

Ну… зато мне спокойно сейчас как никогда.

Степаныч кидает мне полотенце, заматываю руки. Даже боли не чувствую, вообще по боку.

— Ты достал меня, Стрельцов! Иди к Кате, бегом! У тебя по времени сеанс!

— Она отпустила меня на сегодня.

— Значит попроси с тобой дополнительно поработать! Потому что с такими наклонностями тебе или к ней, или к психиатру под капельницу, выбирай! — орет и выходит, хопая дверью. И у кого это еще тут проблемы с агрессией?

Ой, бля…

Встаю. Пошатывает от адреналина, но иду. Полотенце пропитывается кровью. По-хорошему к медсестре сходить бы, но там такая бабулька уже в возрасте у нас сидит, что пугать ее своими кулаками я не готов, придется потом еще от приступа откачивать, спасибо.

И я опять иду в этот чертов кабинет.

Нет, ну как это работает… Че за аномальная зона?!

Стучу кончиками пальцев, потому что кулакам, мягко говоря, пришел полный пиздец.

— Входите! — мягким голосом. Точно не меня ждет, раз добренькая такая.

Ну, вхожу, че делать-то.

— Степаныч сказал к вам идти, — пожимаю плечами. — Говорит, мне нужны дополнительные сеансы. Я посижу тут оставшиеся пятнадцать минут? А то он сожрет меня, честное слово.

Она смотрит на меня с открытым ртом и глазами, полными ужаса, кивает. Прохожу, сажусь, замечаю, что полотенце уже полностью в крови. Еще и белое, мля… Можно выкинуть.

— Михаил Викторович, а что вы сделали? — она тоже видит кровь. Естественно, бля, она видит, она уже снова по пальцам течет.

— Грушу поколотил. Все как вы сказали: людей нельзя! Я никого не тронул.

— А вы не человек разве? — спрашивает она и встает со своего места, идет к какому-то шкафчику, достает аптечку. Серьезно? — Снимайте полотенце, товарищ майор. И расслабьтесь, насколько это возможно.

— Звучит так, как будто я вышел из душа в одном полотенце, — почему-то вдруг выдаю это и замечаю, как Стерва Витальевна поднимает одну бровь, глядя на меня с осуждением. — Виноват!

— Руку давайте, и помолчите, ради всего святого. Вам так больше идет.

Глава 8. Катя

Майор Стрельцов, или попросту Михаил Викторович — самый невыносимый пациент на новом месте работы.

Нет, ну правда!

Я не говорю, что он плохой. У меня не бывает плохих пациентов. Но невыносимый он до самых кончиков пальцев.

Вот хороший же мужик, тут особо и психологом-то быть не надо, чтобы понять. Потому что даже в фазе сложного морального состояния (пусть он его и отрицает) он очень мило пытался передо мной извиниться за свои слова о моем непрофессионализме. И дело вообще не в том, что его Лев Степанович попросил или в чем-то другое, нет! Дело в самом Михаиле. Он понял, что обидел девушку, он очень заботливо, прошу заметить, принес мороженое! И много раз спросил, что ему сделать, чтобы я его простила. Лишь только потому, что он этого хотел сам.

Был бы он плохим человеком, он бы давно плюнул и на мою обиду, и на мои сеансы и вообще на меня.

Он совершенно не злой, его агрессия — результат жизненных событий, который на любом бы оставил отпечаток. И пережить от это все не может, потому что то прошлое, которое ему сделало больно, каждый день напоминает о себе. Все очень просто.

Но при этом он, будучи взрослым мужчиной, продолжает делать сумасшедшие глупости! Вот зачем надо было доводить свои руки до такого состояния, вот зачем?! Это с какой вообще силой надо было бить эту несчастную грушу, чтобы его кулаки были похожи на кровавое месиво? Хотя, глядя на размеры его плечей и бицепсов легко представить силу его удара…

Я шла на психолога, а не на любого другого врача, чтобы не работать с кровью, но теперь сижу на столе перед Михаилом (я сидя на столе получаюсь одного роста с ним, который сидит на стуле) и пытаюсь понять, с какой вообще стороны начать обрабатывать этот ужас.

Я прекрасно понимаю, почему он не пошел ко врачу. Ну, во-первых, ему явно по-барабану на свои разбитые руки. А во-вторых женщина, которая сидит в том кабинете, умрет от сердечного приступа прежде, чем остановит кровь уж точно. Заходила я к ней на днях за таблеткой от головной боли, видела ее. Ей такой хоррор противопоказан. Ходят слухи, что она дорабатывает последний месяц и на ее место приходит кто-то новенький. Надеюсь, мы подружимся. Мне хотелось бы с кем-то общаться в этом городе, никого совсем нет, только куча солдат, которые присвистывают мне в след и отвешивают сальные комплименты.

— Михаил Викторович, — зову его. Он поднимает на меня взгляд, а там — тишина и спокойствие. Я такое у него впервые вижу! Серьезно! Никакой агрессии и желания убивать мир, ничего злого, совершенно! Так, осталось понять, на него так действует физическая усталость или причинение боли себе? Если второе, то у нас катастрофически большие проблемы. Но что-то мне подсказывает, что все-таки дело именно в физических нагрузках. — Расслабьтесь. Закиньте голову на спинку кресла, закройте глаза. Я включу сейчас хорошую мелодию и вы просто будете лежать и ни о чем не думать, хорошо?

Кивает, не сопротивляется. Слава богу! Его сопротивление еще попробуй отбей! Огромный, как гора, блин…

Подключаю телефон к

Я просто не хочу, чтобы он увидел, как я падаю в обморок, когда касаюсь этой жуткой картины на его кулаках.

Ватных дисков побольше, заливаю все перекисью и беру его руку в свою. Честно признаться, майор настолько расслаблен, что его рука с тонной мышц кажется просто неподъемной. Я даже хихикаю от осознания, что объем его бицепса вполне может быть равен объему моей талии. Я на нервах похудела, пока пыталась выбить себе это место под солнцем.

Раны жуткие! Я даже не уверена, что тут можно обойтись без парочки швов. Ужас… Меня передергивает, но я стойко принимаю этот вызов и изо всех сил хочу помочь майору. В конце концов, раз он так сильно сопротивляется тому, чтобы я лезла в его голову, я могу помочь хотя бы так.

И я держу его руки и все-таки обрабатываю, как умею, все раны. Останавливаю кровь, наношу мазь (у меня тут очень богатая аптечка без обезболивающих таблеток, да-да), даже накладываю бинты, когда заканчиваю все манипуляции.

Михаил все это время так и сидит с закрытыми глазами и откинутой головой на спинку кресла. Мелодия заполняет весь кабинет, он расслаблен максимально, но между бровей все равно есть складка, а плечи напряжены так, словно он готовится к бою. Даже когда в его глазах вселенское спокойствие и, кажется, что он почти спит — он все-таки напряжен.

И с этим тоже надо работать. Это напрямую зависит от морального состояния. Могу поспорить, что он даже спит напряженным.

Отпускаю его руки, продолжаю сидеть на столе. Он — точно напротив, на кресле. Такой огромный, что даже страшно, но так отчаянно нуждающийся в помощи.

А что, если ему не нужны долгие разговоры и попытки разложить по полочкам все в его голове? Что, если к нему нужен совершенно другой подход?

Надо пробовать.

И я обязательно впишу этот случай в свою диссертацию!

— Михаил Викторович, — зову его, аккуратно тронув за плечо. Он выпрямляется моментально, мышцы под моими пальцами становятся каменными, лицо сосредоточенным, а запястье мое оказывается в плену его цепких пальцев. Он сжимает так сильно, что я боюсь, что если двинусь — он сломает мне его к чертям!

— Черт, — вздыхает, когда пару секунд оценивает обстановку. Разжимает пальцы сразу же, но тут же хватает обратно, но уже совсем не больно, и…

И массирует запястье. Ой…

— Вы в порядке? — какого-то черта я заикаюсь. Какого-то черта он не прекращает трогать мою руку.

— Да. Просто реакция. Не сделал больно?

— Н-нет. В порядке. Я закончила, — улыбаюсь натянуто. Заикаюсь снова. Я не понимаю ни черта. Мы сидим очень близко друг к другу, а моя рука в его огромной ладони. Он не отпускает и не перестает аккуратно массировать мое запястье, а я вообще не спешу спрыгивать со стола и уходить на свое рабочее место.

Что за чертовщина?

— Спасибо, — кивает он. И смотрит прямо в глаза. Мамочки, а можно воды? Я ничего не понимаю

— У меня есть для вас пару рекомендаций, — наконец-то я беру себя в руки! От недостатка ласки в жизни совсем умом тронулась. Поплыла от первых же прикосновений, господи… Спрыгиваю и почти убегаю в свое кресло, чудом не убившись на каблуках, потому что колени трясутся, словно я первый раз вообще в жизни увидела мужчину. Сажусь, держу спину так ровно, что даже больно. И в глаза майору не смотрю. Чертова трусиха! Прав был он, хреновый из меня психолог, раз так просто поддаюсь мимолетным эмоциям. — Давайте попробуем с вами бороться с агрессией способом физической активности. А точнее — способом выброса адреналина не драками и злостью, а чем-то другим.

— Не буду писать дневник, как девчонка, желающая стать принцессой? — хмыкает он.

Я едва не хохочу в голос от этой реплики, вовремя сдерживаюсь.

— Дневник пишем, это обязательно нужно мне для того, чтобы понять ваш внутренний мир, увидеть раздражителей и услышать ваши мысли, которые при личной встрече вы отказываетесь мне транслировать. Но теперь я прописываю вам много физической активности. Не думаю, конечно, что вы совершенно ее игнорируете… Но утром обязательная пробежка. В темпе! В течение дня — зал. До усталости, в первое время нам надо усыпить вашу агрессию. Грушу бить — здорово, но пока руки не заживут, не смейте к ней даже прикасаться. Потом — только в перчатках. Спарринги — нельзя, вы случайно можете убить кого-нибудь, а мы от этого пытаемся избавиться. Еще я настоятельно рекомендую массаж, по желанию бассейн. И секс. Очень много секса, товарищ майор. Лучший антидепрессант и идеальный способ скинуть стресс.

— Секс? — переспрашивает он и смотрит мне точно в глаза.

Зачем он это делает?

— Да, — киваю, стараясь оставаться беспристрастной. Пропишите и мне секс, кто-нибудь, ради всего святого.

— Какой? — он издевается надо мной?!

— По предпочтениям, — пожимаю плечами и очень-очень-оченьоченьочень сильно стараюсь не представлять, какие могут быть предпочтения у этого мужчины. Иначе я просто могу сойти с ума.

Глава 9. Миша

Она прописала мне секс. Вот так просто взяла и сказала: “очень много секса, товарищ майор”.

Это как вообще? Нормально? Будучи такой сексуальной девушкой вот так говорить это взрослому мужику. Хоть немного этот высококвалифицированный, самый лучший в мире, образованный, сто тысяч курсов прошедший и наверное лауреат на нобелевскую премию психолог головой вообще думает?!

Когда с губ красивой женщины срывается слово “секс”, этот секс сразу же представляется с этой самой красивой женщиной, особенно, если ты пока еще не совсем старый и холостой мужчина, а у этой дамочки нет кольца на пальце. Другого не дано. Это происходит само собой, неконтролируемый процесс.

Вот язык свой от пошлых фразочек я держу за зубами контролируемо, а мысли сдерживать просто не в силах.

Она еще таким тоном… Как по больному, бля. Потому что я как со своей бывшей разошелся, так о нормальном сексе и забыл. Полгода в монахах хожу. И не потому что не хочу ни с кем после предательства и сижу по ночам на подоконнике с кружкой какао глядя вдаль. Нет. А потому что у меня тупо нет времени на то, чтобы заводить новые отношения или даже хотя бы найти кого-то ради секса.

Потому что я где бываю? В части? А еще дома, гуляю с Бетти.

У меня даже из соседей одни подростки и старушки, ни одной половозрелой, но еще

И вот Екатерина эта, чтоб ей жилось хорошо, Витальевна, своим высказыванием даже гнев очередной не вызывает, больше шок и…

И сумасшедшее желание потрахаться.

Ну потому что я не монах-то по сути своей, секс люблю (а кто не любит?), и потрахаться я бы конечно не против. Особенно с ней, потому что этот чертов рот…

Нет. Я ошибся. Психую снова, как ненормальный, пока Стерва Витальевна на меня глазами хлопает и реально не понимает, что не так. ЧТО НЕ ТАК? Да, действительно, что не так. Просто от одной небрежно брошенной фразы я теперь хочу психолога, которая в свою очередь хочет поиметь только мой мозг.

Нестыковочка…

— Это все рекомендации на сегодня? — рычу и сжимаю кулаки. Умом понимаю, что это больно, потому что все в ранах, а боли вообще не чувствую. От злости все притупляется, меня хоть ножом пырни сейчас, я его как зубочистку достану и дальше по своим делам пойду.

— Пожалуй… да, — она почему-то потирает шею. Залипаю на этом движении и впервые замечаю у нее какой-то узор за ушком. Там тату? Мля… У нее еще и тату. Только там? Или где-то еще есть? Мне вот теперь просто катастрофически необходимо знать, где именно у нее есть еще узоры. Этот-то крошечный совсем, если она не склонила голову, я и не заметил бы даже. Что нарисовано? Не разглядел.

— Что у вас за тату? — спрашиваю. Она застывает и смотрит на меня таким взглядом, словно я узнал что-то очень запретное.

— Где? — спрашивает.

Сука, у нее точно есть еще тату! И вот “где” — теперь вопрос моего спокойствия.

— За ухом.

— Там нарисовано крылышко ангела. В честь моего брата, — зачем-то откровенничает она и я понимаю, что это какая-то уже запретная территория и я лезу не в свое дело. Какого хрена она вообще так просто рассказывает такие личные вещи?

— Понял. Пойду?

— Пойдите, — кивает она. После разговора о сексе (который, клянусь, она завела специально, чтобы выбить меня из колеи) в кабинете стало жарко, а вот между нами словно выросла огромная льдина. Льдина, мать его, неловкости. Интересно, а она, как хороший психолог, считала мое желание нагнуть ее над столом в эту же минуту и сорвать к черту эту лишнюю явно юбку, или не считала? Меня теперь этот вопрос тоже волнует.

Выхожу из кабинета. И даже нахожу в себе силы не хлопать дверью! Да я вообще само спокойствие! Как кот дрессированный, честное слово. Замурлыкать только осталось и дело с концом, приручили майора.

Через десять минут у меня новый взвод пацанов на полигоне. Мне Степаныч предложил отдать Харитонову все мои рабочие часы, которые идут после посещения психолога, но я пообещал подарить тогда ему мазь от геморроя, чтобы он не надорвал жопу за мной все подбирать.

Короче, работаю я. Иду. Надеюсь, сегодня никто не будет мне делать мозги и творить всякую дичь, как мой любимый (нет) Зимин. Слава богам, что в этом взводе его нет и я смогу выдохнуть с облегчением.

Смогу, да. Если хоть на секунду выкину из башки Стерву Витальевну с ее этим томным “очень много секса”.

Рр-р-р!

Она должна помогать моему спокойствию, а не наоборот! Какого хрена тогда?

Психую от того, что думаю о ней в таком ключе. От того, что не могу перестать об этом, бля, думать!

А еще от того, что вообще никак не могу нагнуть ее над столом.

Потому что служебные романы у нас не приветствуются. Потому что она психолог, который работает с моей башкой, а не с членом. И потому что, очевидно, желание заняться с ней сексом абсолютно одностороннее, а я женщин привык защищать и оберегать, а не насильно склонять к чему бы то ни было.

Итог?

Итог прост. Я иду на полигон снова как подорванный и реально надеюсь, что никого там не пристрелю за тупость. Степаныч мне этого не простит уж точно.

И я так тупо надеялся, что тренировка в зале поможет, а в итоге что? Она-то помогла, конечно! Я был спокоен как удав. Настолько, что было ощущаение, что в меня всадили пару доз успокоительного. Причем дозы были для слонов или лосей, не знаю. Сидел себе пялился в одну точку и все было прекрасно.

Пока не случился “секс”, сорвавшийся с губ Стервы Витальевны. И все по новой, бля. Все с нуля.

Не, на массаж я, допустим, запишусь. Ладно. Тренироваться побольше и до отказа — вообще не сложно, наоборот, только с удовольствием! Возможно, скрипя зубами, но пару строк настрочу в этот сраный блокнот.

Но секс мне где взять? По утрам в душе дрочить, как пятнадцатилетке? Так это от агрессии не поможет, наоборот, психовать на самого себя только сильнее буду.

Ой, бля, вот не было мне печали.

Прихожу на полигон, минут через семь подтягивается отряд. Зеленые еще все, дурные, тупые и раздражающие очень, но я снова изо всех сил сцепляю зубы, чтобы никого не убить раньше времени.

Эти сегодня будут пытаться стрелять из позиции лежа. Тут уж если кто захочет побежать проверить мишени, как прошлые мои идиоты, получит прежде, чем успеет встать, так что в целом все должно пройти неплохо.

И я инструктирую, пару раз прикрикивая за разговорчики в строю, отвечаю на тупейшие вопросы, а потом замираю, спиной чувствуя, что кто-то смотрит. Кому что надо уже от меня?

Поворачиваю голову. Идет. Вся снова стройная и идеальная, в этой гребаной слишком узкой юбке и на каблуках. На каблуках! На полигон! Что она, нахрен, вообще тут забыла?

И идет она явно ко мне, а я сжимаю кулаки, когда пацаны по понятной причине реагируют на приближение этой Стервы. Присвистывают, перешептываются, кто-то даже облизывается, замечаю.

— Екатерина Витальевна, — рычу на нее, — а вы что здесь забыли?

— Товарищ майор, — говорит деловито, — у этого взвода тестирование, а я уже ухожу и не дождусь их со стрельбищ. Мне сказали, могу найти их тут. Вы можете раздать им, пожалуйста? — она лезет в папку и достает оттуда стопку листов. — Пусть пройдут перед сном, а я завтра заберу сама.

Закатываю глаза. Серьезно? Ради этого притащилась на полигон? Есть ощущение, что она слишком любит свою работу.

— Передам, — забираю из ее рук листы и на секунду задерживаюсь взглядом на губах. Бля эти губы… Погубят меня когда-нибудь, честное слово. Вот на кой хрен она мне по секс затирала? Я

— Оставайтесь с нами, — говорит кто-то из толпы вдруг, как будто я вообще разрешал брать слово. — С нами весело. А мы вам покажем, что умеем.

— Вы ни хера не умеете еще, — рычу, но смотрю все еще на Екатерину. Она и бровью не ведет и не показывает, что ее хоть как-то цепляют слова молодняка. Но вот меня…

— Так мы научимся! Ради такой-то красоты. Ну, или с ней научимся… — выдает борзый и все вокруг понимают, что сказал он это очень зря.

Глава 10. Катя

Ой-ой-ой. Ой!

Я стою на полигоне напротив Михаила Викторовича, смотрю в его глаза и прямо застаю тот момент, когда эти самые глаза наливаются яростью. Злостью. И совершенно точно желанием убить этого парня.

Что он там говорил вообще? Да глупости какие-то просто, я на такое стараюсь не обращать внимание! Мне постоянно говорят какие-то глупости, даже за неделю работы здесь уже успела всякого наслушаться. Ну если на каждого внимание обращать, то и с ума ведь сойти можно, разве нет?

Но это я так считаю, а товарищ майор, к сожалению, нет. Потому что я точно ловлю тот момент, когда он рисует в голове картинку, как будет бить этого парня.

А я напоминаю, что людей бить я ему запретила! Но он злой настолько, что вряд ли помнит хоть какие-то запреты.

И что мне делать? Я же не могу его отчитывать за агрессию при парнях! Это непрофессионально и некрасиво, да это вообще ни в какие ворота не лезет. Он — главный здесь, старший по званию, учит их там всему и все такое, а тут я начну высказывать ему. Бр-р-р, даже не представляю, что должно случиться, чтобы я так сделала.

Но делать-то что-то надо! Иначе он точно его убьет.

И я не буду врать, мне льстит его желание меня защитить, но есть же миллион других способов…

Все эти мысли в голове, как и агрессия майора рождаются буквально за пару секунд, и я клянусь, что не нахожу ничего лучше, как просто взять его за руку. За ту руку, которая не попадет под взгляд парней, потому что все еще не хочу его хоть как-то перед ними подставлять.

Не питаю глупых надежд, что мое прикосновение его успокоит или что-то вроде того, но он обращает на меня внимание, а я ему о-о-о-о-чень активно показываю глазами и бровями, что никого тут избивать нельзя, и что, вообще-то, неплохо было бы взять себя в руки.

Еще пару секунд он молчит, смотрит на меня. Потом опускает взгляд на наши переплетенные пальцы, вздыхает, на секунду сжимает их сильнее, а потом отпускает и идет к тому самому шутнику.

Господи, хоть бы не убил…

Он подходит к нему почти вплотную, я стою и не двигаюсь, боясь стать свидетелем чего-то ужасного. Мне бы поговорить с ним прямо сейчас, попытаться найти слова или еще что-то, но я не могу выставлять его больным перед парнями!

— Фамилия, — рычит он в лицо тому так громко, что даже я вздрагиваю.

— Коновалов, — отвечает тот. Борзый, ужас! Даже мне ему хочется подзатыльник дать. Но все-таки надеюсь, что у Михаила хватит выдержки не дойти до рукоприкладства.

— Коновалов, упор лежа принять! — рявкает товарищ майор. Я сжимаюсь на месте до размера атомов, вот это голос… — Сто отжиманий!

— За что, товарищ майор?

— За что?! За оскорбление сотрудника! Екатерина Витальевна военный психолог, а не девочка с улицы, чтобы ты рот свой в ее сторону со всякой херней открывал. Упор. Лежа! А потом извинишься. Бегом!

— Так точно, — недовольно бормочет он и принимает упор лежа. Я с места сдвинуться не могу, застываю почему-то. Это же из-за меня все, по сути, ну, точнее, из-за шуток в мою сторону. И он еще сказал, что парню извиняться придется. Передо мной?! Нельзя уходить.

И он отжимается, все смотрят. И никто в мою сторону. Потому что после такого злющего майора я бы тоже в свою сторону не смотрела, от греха подальше. Сто отжиманий! Кто вообще может отжаться сто? Это что за цифра вообще? Я ни одного не могу, кстати сказать. От спорта я далека, мой максимум — это беговая дорожка, чтобы лишнюю съеденную булочку согнать. С генетикой мне повезло очень, мама тоже стройняшка.

Коновалов падает на сорок шестом отжимании без капли сил.

— Не могу больше, товарищ майор.

— Плохо, Коновалов. Вот вместо того, чтобы языком трепать, физуху бы лучше подтягивал в свободное время. Хилый ты, как девчонка.

— Да товарищ майор, вы и сами сто не отожметесь! — нарывается он снова, все еще лежа на земле.

— Я и двести могу. Но тебе сопляку доказывать ничего не собираюсь. Встать! Что сказать надо Екатерине Витальевне?

Пока солдат встает я думаю о том, что майор и правда смог бы отжаться двести. У него такие плечи… Сейчас он в форме, но даже она не скрывает всего объема мускул. Но я видела его в майке… И о черт, я никогда не залипала на мышцы парней, потому что не считаю их главным достоинством, но это…

— Екатерина Витальевна, приношу свои искренние извинения, виноват, больше не повторится.

Фух, боже, я могу отсюда сбежать?

— Принимается, — киваю ему, потом показываю майору еще раз на бумаги и убегаю оттуда к чертям собачьим, потому что сердце мое этих перепадов просто не выдерживает.

* * *

Наконец-то пятница… Мамочки, я мечтала об этом дне с самого понедельника. Работать в окружении мужчин военных на самом деле дико сложно. Профессионально — очень интересно! А по-женски просто очень сложно. Они неуправляемые и… какие-то другие! Военным рождаются, я уверена на сто процентов, потому что никто просто так по щелчку пальцев военным стать не может. Их выправка, манера речи, даже походка! Все особенное.

А еще ими вообще невозможно руководить, а мне, можно сказать, это делать и приходится…

Завтра выходной, планирую вырваться на шопинг, поэтому чтобы не кататься туда-сюда, решаюсь снять квартиру на сутки поближе к центру. Посплю там и вечером воскресенья уже вернусь в свою замечательную квартирку в военном доме.

Перебираю объявления, вижу звонок. Закатываю глаза сразу же, не очень я бы хотела слышать этого человека, но если Алекс звонит, то лучше взять трубку с первого раза, пока он снова не наворотил каких-то дел.

— Алло, — отвечаю на звонок. Надо бы собираться на работу, но что-то мне вообще ничего не хочется. Не хочу

— Привет, любовь моя, — щебечет он.

— Алекс, прекрати это. Какая, к черту, любовь?

— Самая настоящая. Люди в браке любят друг друга, ты забыла, что ли?

— Развод когда? Я все жду жду, никак не дождусь, — выдыхаю в трубку. — Мне надоело быть замужней женщиной, честно признаться.

— Зачем нам разводиться? Неужели плохо живем?!

— Жениться надо по любви, — напоминаю ему.

— Кто сказал, что я не влюблен в тебя с первого взгляда?

— Алекс, не издевайся! Когда?

— Солнце, не ворчи, скоро! Как только закончу все дела, обещаю!

— Твои дела длятся уже сколько? Полгода, больше? Мне не нравится быть замужней, Алекс, я требую развод!

— Куколка, что-то со связью, я ничего не сл… шу… Пока!

И бросает трубку.

— Козлина, а…

Нервничаю из-за него, но успокаиваться не собираюсь, потому что на нервах очень быстро собираюсь, всегда так работает! Умудряюсь даже все-таки сделать прическу, заплетаю косу в высоком хвосте и думаю, что с удовольствием этой самой косой врезала бы Алексу по лицу. Бессовестный человек, вот надо было мне повестись на него…

Иду на работу. Сегодня жарко с самого утра, мороженого хочется просто с ума сойти как! Вспоминаю, как майор Стрельцов прибегал ко мне с мороженым и извинениями, хихикаю себе под нос, а мороженого хочу теперь только сильнее! Блин… Завтра куплю себе целое ведро, честное слово, завалюсь смотреть сериал вечером и буду есть, пока не лопну. Разве не шикарный план для субботы?

На работе тоже душно… Открываю окно, потому что кондиционера тут нет, и понимаю, что не спасусь никак вообще. Решаю сходить в столовую, взять у них льда немного, закину в стакан себе и буду пить хотя бы прохладный напиток. По пути как раз зайду к отряду, которому вчера Стрельцов должен был раздать тесты, заберу, проведу анализ. Из пациентов у меня сегодня всего двое, оба после обеда, так что я предоставлена сама себе.

И иду. Цокаю снова каблуками по территории, потому что на злости на Алекса я обула снова их, а потом… жалею сильно, что я пришла все-таки не в кедах, потому что от увиденной картинки у меня с трудом получается устоять на ногах.

Это… Ой. Что я там говорила? Что никогда не засматриваюсь на мускулы мужчин? Надо срочно переводить эту фразу в прошедшее время, потому что я очевидно уже не первый раз засматриваюсь. Причем на конкретного мужчину, и это, к слову сказать, меня очень раздражает. Он мой пациент! Он майор части, в которой я работаю! А я пялюсь на него, как перевозбужденная идиотка.

Потому что чертов Стрельцов буквально в пяти метрах от меня. На турниках. В одной майке! Со своими этими огромными плечищами… Он подтягивается, а у меня от этой картинки все внутренности опускаются и переворачиваются.

Майка мокрая от пота и прилипает к телу, по этим чертовым плечам стекают капельки, мышцы напряжены и от каждого подъема перекатываются под кожей. А лопатки… Они точно крылья раскрываются каждый раз, когда он повисает на ровных руках.

Клянусь, мне дико стыдно, но я совершенно точно стою и пялюсь на Михаила, и с трудом подавляю в себе стон, когда он делает рывок и выпрямляется над турником на ровных руках. Эти предплечья… Узоры из вен, мышцы, все это создает картинку, которая делает с моим воображением что-то ненормальное.

Он исполняет мое поручение заниматься спортом до отказа, судя по всему, и я считаю надо обязательно его похвалить за то, что он делает то, что я рекомендую.

При условии, конечно, что в ближайшую вечность я смогу говорить…

— Екатерина Витальевна! — звучит за спиной и я понимаю, что пялилась на него просто стоя посреди части! Господи! А если кто-то видел и понял, что я залипла?! Мамочки, как стыдно!

Поворачиваюсь ко Льву Степановичу и краснею, как девчонка, застигнутая за просмотром порно. А тут реально было настоящее порно…

— Здравствуйте, Лев Степанович!

— Ты чего тут? — спрашивает.

А я что? Я ничего. Я просто стояла и возбуждалась от широкой спины своего пациента, ничего ведь особенного, да?

— А я вот… нужно поговорить с Михаилом Викторовичем! — говорю первое, что приходит в голову. — Жду, пока закончит.

— Этого с турников можно по полдня ждать, — говорит он. А я, честно признаться, не против и полдня вот так простоять! — Стрельцов! Подойди!

Ой мамочки…

— Здравия желаю, — говорит тот. Я слышу его сбитое дыхание и слышу шаги. Он приближается со спины и вот точно-точно прямо сейчас эти огромные мускулы прямо рядом со мной… Зачем я ляпнула, что жду его?! — Чем обязан?

— Екатерина Витальевна ждет тебя стоит, хоть бы внимание обратил, — говорит дядя Лева. Ненавижу его прямолинейность! — Я ушел.

И уходит. А я стою. И майор стоит рядом. Все еще потный и немного запыхавшийся, все еще с узором вен на своих мускулах, все еще огромный, как чертова гора, все еще…

— Так что хотели, Екатерина Витальевна?

Вас. Упаси боже меня ответить так. Это минутное помутнение! И вообще меня влечет только его физическая форма и ничего больше.

— Я… — стараюсь придумать что-то, чтобы не выглядеть идиоткой, которая просто пялилась на то, как он подтягивается. Несмотря на то, что это полное описание меня. — Я хотела спросить, раздали ли вы вчера тестирование, хотела пойти забрать, и…

— Точно! Пойдемте.

— Куда?

— Я собрал с утра, чтобы вы не тащились к ним взвод. Они дикие там все, нечего вам там делать в этих юбках своих… Отдам.

Невольно улыбаюсь такой грубоватой и своеобразной заботе и почти бегу за ним на каблуках, потому что шаг у этого медведя точно трехметровый.

Мы идем в его кабинет, а я просто смотрю себе под ноги, потому что если гляну ему на спину, начну заикаться и точно рухну.

Кабинет у него просторный и уж точно прохладнее, чем мой! Кондиционер тут или просто сторона не солнечная, не знаю, но я невольно вздыхаю и говорю:

— Боже, как у вас тут хорошо… Я в своем как в парилке, с ума сойти можно.

— А вентилятор не выдавали, разве? — хмурится он. Игнорирую любые его передвижения, буквально все время смотрю себе под ноги. Идиотка.

— Ничего не выдали, — пожимаю плечами.

— Вот дебилы, — вздыхает. — Решу. Держите тесты, — он протягивает мне бумаги. Быстро пробегаюсь по ним взглядом, все заполнены! Слышу какую-то возню, а потом…

— Возьмите, Екатерина Витальевна. Аллергии, я так понимаю, у вас нет. Остужайтесь.

Мороженое. Тот самый малиновый

Забираю, все-таки улыбаюсь, и сбегаю оттуда, потому что слишком много внимания одному майору Стрельцову за одно утро!

Глава 11. Миша

И все-таки зараза ты, Екатерина Витальевна.

Не могу называть ее иначе, когда держу в руках сраный блокнот и пытаюсь в нем написать хоть что-то. Он еще и пушистый, господи… Позорище какое.

А че писать-то? И на кой черт я этим всем вообще занимаюсь?!

Пришел домой, соседка-девчонка сказала, что с Бетти гуляла недавно, так что у меня примерно час свободный есть. Взял в руки это розовое уродство, и… ничего.

— Дорогой дневник, мне не описать словами то унижение. что я испытываю, когда мне приходится заставлять себя писать всякую херню типа этой, — проговариваю вслух и бросаю ручку. Да нахрен!

Че там было? Записывать мысли? А у меня из мыслей в башке сегодня только блокнот этот идиотский и сама Екатерина Витальевна.

Бесит она меня, сил нет! Вот она носит юбки. Ничего не имею против! Ей идут. Но вот все подряд вслед ей шею сворачивают, потому что ее бедра в этих узких юбках — просто ужас какой-то. В самом прекрасном смысле этого слова. Этот “ужас” заставляет меня раз за разом вспоминать все ее слова о сексе. А представляю я в этом сексе теперь почему-то только ее…

И вот что? Мне этой в блокнот ей написать? Чтобы она меня им же и отмудохала? Еще и Степанычу пожалуется, тот мне выговор выпишет или еще че похуже.

Завтра, слава богам, выходной, поэтому бросаю чертов блокнот на столе и решаю подумать о нем завтра. Мне вообще никуда не уперлось это писать, если честно, но это просьба Кати, а мне вот почему-то очень хочется, чтобы она мне улыбнулась. Чтобы улыбнулась еще раз.

Как когда я вручил ей мороженое сегодня утром.

Казалось бы — просто мороженое. Я специально для нее покупал, она тогда выпендрилась, не съела, ну я и спрятал в кабинете к себе в холодильник, покупалось-то ей. А тут случай такой подвернулся, я и вручил. А она заулыбалась. А я чет прям поплыл…

И вопрос с вентилятором ей решил сразу же, наорал на кого надо. Кондиционер бы, конечно, но это надо средства выбивать, долго, короче. А вентиляторы есть, хоть какое-то спасение. Поставили ей сразу, надеюсь, ей полегчало, а то реально парилка.

И я себя теперь каким-то олухом чувствую. Потому что вроде выходные — кайф. А с другой стороны не будет никаких цокающих каблучков, покачивающихся бедер и излишней активности. А мне как будто уже и хочется всего этого…

Я запал? Или это просто недотрах сказывается? Реально же о ней стал думать после ее слов о том, что мне прописан секс. И все, как скрутило на ней. Думаю целыми днями, хоть волком вой. И не подкатить никак! Служебные романы — это вообще не по моей части, да и в целом хоть какие-то романы, спасибо, я однажды попробовал уже, хватит с меня. Да и я хер знает, может замужем она ну или просто у нее есть кто-то. Да и вообще! Она в моей башке копается, как подкатывать-то? Короче, все мимо, все против этой идиотской мысли.

Но пялиться-то никто не запрещал? Я без приставаний, все прилично. Но как не глазеть — не знаю, когда она перед носом прямо ходит туда-сюда. Цок-цок. По мозгам, бля, цок-цок это даже сейчас, хотя дома сижу

Ой, фак…

Падаю в упор лежа, отжимаюсь, пока не отказывает мышцы на руках. Катя говорила, надо давать себе уставать, чтобы агрессия проходила — вот, даю. Секса нет, на массаж так и не записался, так что буду действовать хотя бы так.

Чувствую, что все равно закипаю. Психую, что меня на психологичке этой вывернуло как-то. Встаю на кулаки. Больно, мля… Зажившая кожа под бинтами лопается, снова кровит. Зато от психов не остается и следа, особенно когда сам себе пытаюсь сделать перевязку.

А потом беру Бетти и иду с ней гулять, чтобы еще набегаться перед сном и уснуть без задних ног.

Или не уснуть.

Сука!

Снова психую. Никогда не угадаете, почему.

Рассказываю.

Одиннадцать вечера, на телефон приходит уведомление. Открываю. Там — смс от бывшей. Я сразу в психи, потом читаю. А там пиздец.

Карина:Миша, привет. Пишу, потому что просто считаю нужным тебе сообщить. Паша сделал мне предложение и я согласилась. Мне кажется правильным, что ты узнаешь это от меня, а не по слухам.

Зашибись, блять, новости перед сном. Вот прямо усыпляет лучше, чем пересчет овец, ага. Уже седьмой сон вижу. И в каждом моя бывшая стоит в белом платье напротив Харитонова.

Она решила мне сообщить. Спасибо. Спасибо, бля, что не зовете на свадьбу другом жениха. Или невесты, че уж там, я бы с обеих сторон мог подойти, они-то оба были мне близкими людьми!

И вот блять я правда не понимаю — зачем? Посчитала нужным сообщить. Для чего? Если бы я узнал от слухов, мне было бы больше плевать, чем видеть вот это. “И я согласилась”. Ну конечно, бля, Харитонов-то у нас первый парень на деревне, грех не согласиться на такое заманчивое предложение, правда?

Меня прошибает током от злости, отжимания не спасают, ледяной душ толком тоже. Я просто как чертова истеричка хожу взад вперед по квартире и даже Бетти пугаю, потому что рычу точно как медведь неадекватный.

И мне с одной стороны насрать вообще: женитесь, рожайте детей, да хоть трахайтесь по всем углам города и попадайте во все новости — мне похер! Просто, бля, меня зачем продолжать в это впутывать? Не понимаю.

Сна ни в одном глазу, хожу из стороны в сторону и застываю, когда замечаю, бля, блокнот! Он так и лежит на столе открытый и с ручкой на листах, как я его бросил вечером.

Не, ну это какой-то бред…

Но хуже все равно уже не будет. Поэтому, игнорируя свое отвращение и к розовому уродству и к этой идее в целом я сажусь за стол.

И удивительно, но слова складываются сами собой. На психих и нервах я исписываю четыре листа, пишу все, что крутилось в башке. Про Карину, про Харитонова, про непонимание, зачем она все еще меня впутывает, вообще про все!

И в конце добавляю: и воспоминания о бедрах Стервы Витальевны в этих сраных юбках вообще не помогают моему спокойствию!

Все!

Закрываю. Откидываюсь на спинку стула,

Выдыхаю. Отпустило…

Глава 12. Катя

Клянусь, я еще никогда в жизни так не ждала выходного, как на этой неделе! В школе я училась с удовольствием, поэтому выходные не были для меня прям огромным счастьем, в универе в целом выходные не были отдыхом, потому что всегда было много работы, а тут…

Мне нравится моя работа, правда, очень нравится! И коллектив, хотя с ними и сложно, и пациенты мои нравятся! Просто эти военные, господибоже… Они словно забирают все силы, которые мне просто необходимо пополнить. И в качестве пополнения энергии я выбираю давно запланированный шопинг!

Не очень радует меня перспектива делать это все в одиночестве, но все подруги далеко, а муж мой… Ну он одно название, что “муж”. Я даже понятия не имею, в каком он городе сейчас. Больше никого у меня нет, так что приходится одной. Все лучше, чем сидеть в четырех стенах без парочки новых платьев.

Поэтому еду я в назначенное место с самого утра, забираю ключи от квартиры, что сняла на сутки, и иду гулять!

Прогулка по городу проходит отлично, погода сегодня волшебная! Я бы гуляла целыми днями, обожаю такие неспешные прогулки… От скуки правда все-таки звоню паре подружек и делаю вид, что гуляю с ними, потому что совсем одной как-то даже немного грустно, хотя я и стараюсь об этом не думать.

Обедаю в кафе, а потом делаю набег на магазины! Шопинг меня успокаивает, даже минус на карте не делает больно, я странно устроенный человек. Заработать я всегда найду где, при случае, а вот такое красивое платье мне может под руку больше не попасть. Именно поэтому я покупаю и платье, и еще одни новые туфли (я даже боюсь считать, сколько у меня пар обуви), и две юбки, брюки, джинсы, блузку, майку, новую пижаму, зачем-то купальник, хотя я явно ни на какое море в ближайшую вечность не собираюсь, и красивое кружевное белье. Больше, чем туфли, я обожаю только белье. Всем сердцем.

Вечером, уже когда почти темнеет, возвращаюсь в снятую квартиру. Руки отваливаются от количества пакетов, сил нет даже разобрать покупки. Бросаю их в прихожей и бегу в душ, а потом заказываю себе столько еды на ужин, словно осилю все это съесть. Честное слово, я не знаю, зачем столько, накидала в корзину от голода всего подряд, а когда курьер привозит два почти полных пакета, понимаю, что восемьдесят процентов этого улетит в мусорку.

Надеваю только купленную пижаму, на телевизоре в приложении ищу, какой бы фильм посмотреть, выбираю какой-то простенький ромком, чтобы отдохнуть с ним, начинаю накрывать на стол, и…

И вздрагиваю так сильно, что чуть не роняю упаковку с роллами на пол, еле успеваю подхватить ее и поставить на стол.

Потому что кто-то ломится в мою квартиру… И не стучит, это не просто стук! Натурально ломится, мне кажется от такого сильного стука дверь может запросто слететь с петель.

Руки дрожат сразу же, тут никакие практики от паники не помогут, потому что просто волнение — это одно, а когда в квартиру выбивают дверь — другое!

Мне страшно подойти, но выбора другого нет, я на цыпочках крадусь к двери и пытаюсь посмотреть в глазок. Отскакиваю тут же, потому что раздается еще один громкий стук, а потом…

— Открывай, красотуля, видели мы, что ты одна тут. И лучше бы тебе открыть самой, замочек тут хлипенький, справимся за пару минут.

Мать твою… А на это как реагировать-то вообще?! И какого черта? Откуда они видели? Что они видели? Что происходит?

Я стараюсь делать вид, что меня тут не существует, желание разреветься сумасшедшее, но я не позволяю себе. Сначала надо решить проблему.

Боже, зачем я вообще решила остаться тут! Вернулась бы туда, там куча военных, а тут что? Есть ли вообще смысл звонить в полицию? Успеют ли они…

Не знаю, что случается вдруг, но я вспоминаю слова Льва Степаныча о том, что майор Стрельцов живет где-то в городе, а не в военном городке, где всем выделяют квартиры. Я не знаю, насколько глупо будет позвонить ему и спросить, далеко ли он отсюда, но вдруг звезды сойдутся? Он бы точно мог помочь…

За дверью все затихает, я снова крадусь и смотрю в глазок и вздрагиваю, когда вижу там двоих… Отвратительной наружности мужчины перебирают в руках… что? Ни черта не видно, но я просто молюсь, чтобы это были не отмычки.

Хватаю стул, подпираю ручку, чтобы не могла открыться, и убегаю в дальний угол квартиру, набирая майора.

Это совершенно непрофессионально, учитывая его проблемы с агрессией и в целом проблемы в личной жизни и прочее, уже поздний вечер, да и мы не друзья, но я не могу не позвонить…

Он берет трубку на второй гудок, так быстро, что я даже теряюсь. А когда слышу, как в замке начинает что-то шуршать, меня бросает в холодный пот.

— Слушаю, — говорит он как всегда серьезным голосом. Я очень стараюсь не дрожать.

— М-михаил Викторович, а подскажите, вы в городе очень далеко от Пушкина сорок три живете?

— Минут десять пешком, а че такое?

— Ми-михаил, я… помогите, пожалуйста, ко мне тут в квартиру кто-то ломится, мне так страшно…

— Две минуты и я на месте. Точный адрес с этажом и квартирой смс-кой мне быстро! Спрячься в ванной.

Я слушаюсь его беспрекословно, даже не собираюсь ворчать, что он со мной на “ты”. Делаю, как приказал, и почему-то не бросаю трубку. Он, кажется, тоже. Потому что я слышу всю возню. Пару матов, шуршание, звук двери машины и двигателя. Еще пару матов, я даже умудряюсь улыбнуться, пока закрываюсь в ванной, как он и говорил. Тут не суперский замок, конечно, но еще одна преграда. Подпираю ручку двери шваброй, стараюсь держать себя в руках, трясусь.

Буквально через минуту снова слышу стук двери машины. Он приехал так быстро?!

Бросаю трубку и прислушиваюсь к происходящему за дверью ванной, она тут сразу у входа…

Там все еще шуршание в замке, кажется, у них не особо получается ее вскрыть. Это дает надежду хоть на что-то, пока они просто не начинают ее снова ломать… Стук сильный, дергают ручку так, что я слышу грохот стула: не помог…

А потом голоса. Много голосов, громкий, резких.

Миша?!

Не знаю, чем думаю, когда убираю швабру и вылетаю из ванной, но не могу не проверить. Бросаюсь к глазку и

Он как нашкодивших щенков их хватает за майки и спускает с лестницы. Не так сильно, чтобы они убились, но достаточно доходчиво, чтобы они сюда больше не сунулись.

А потом стучит сам. От его стука я тоже подпрыгиваю, но открываю сразу же. Уже собираюсь кидаться на шею с благодарностями, но он вручаем мне в руки… собаку?! Собаку, да… И говорит:

— Минуту мне еще дай, я ментам сдам их и вернусь. Дверь запри!

И уходит…

Я закрываю замок, стекаю по стене на пол прямо с этим чудом на руках. Откуда у него вообще такая собака? Как-то совершенно не вяжется с его устрашающим образом.

Собачонка начинает облизывать мое лицо и я только тогда понимаю, что плачу, а она слизывает слезы с моих щек.

Приступ собранности закончился, я снова маленькая и хрупкая девушка, которую хотели обидеть и напугали до чертиков. Я обнимаю этот белый пушистый и мягкий комочек и прижимаю к своей груди и позволяю себе еще пару минут поплакать.

Я испугалась до ужаса, и только быстрая реакция майора и его невероятная собранность и желание помочь спасают меня от истерики.

Он… он ведь даже не задал вопросов. Ни единого. Просто примчался. За минуту! Словно ему нечем было заняться вечером выходного и он нашел себе приключение.

С ума сойти…

Не знаю, сколько времени проходит, когда я слышу еще один стук. Уже аккуратный, не пугающий. И голос:

— Кать, это я. Открывай.

Не встаю с пола, протягиваю руку и щелкаю замком.

Он заходит и в прихожей моментально не остается места. Честное слово, он от стены до стены достает своими плечищами, это законно вообще?

— Я позвонил своим знакомым из ментовки, — говорит он, присаживаясь передо мной на корточки, — приехали, забрали. Квартира посуточно?

Киваю.

— Ну вот они с хозяином в сговоре. Он когда красивых девушек сюда пускает, они приходят… Сама понимаешь зачем. Отзывы чистят, огласки никакой, все боятся.

Боже мой… Боже мой!

Это на что я нарвалась вообще? Это что у них в голове-то вообще? Какой ужас… А что я бы делала, если бы не Михаил? Вот просто что я делала бы?

— Спасибо, — говорю хриплым голосом и шмыгаю носом, а собачка облизывает мне ноздри, заставляя хихикать сквозь слезы.

— И это… Я запрет нарушил. Ну, что людей не бить. Не сдержался.

— А это не люди, — говорю ему сразу. Во-первых, тут не было приступа агрессии, а только защита меня. Во-вторых… а так им и надо!

— Что ты делаешь тут? Ты ж в военке живешь.

Не знаю, с чего вдруг он перешел на ты, но пока мы не в стенах части, пусть уж так… У меня нет сил препираться.

— Я на выходные решила выбраться. По магазинам походить, погулять. Ну и… вот. Сняла квартиру…

— Испугалась?

Киваю. А что врать? Я в ужасе.

— Не думала даже, что могу попасть в такое. Спасибо, что вы приехали так быстро. Я не знала, кому еще позвонить, Лев Степаныч говорил, что вы в городе живете, а я больше никого не знаю здесь.

— Правильно, что позвонила. И если еще че надо будет — позвонишь опять. Поняла?

Киваю. Я вообще с ним сегодня со всем согласна, киваю и киваю раз за разом.

— А хотите покушать? — внезапно предлагаю ему. Он даже брови приподнимает от неожиданности. — Я просто еды заказала… С перебором. И одна боюсь теперь тут, если честно, и…

— Домой тебя отвезти? — спрашивает. Поднимается, подает мне руку, чтобы тоже встала, и я понимаю, что все еще прижимаю собаку к себе.

— Н-нет, что вы! Так поздно, мне неудобно, ехать все-таки не пять минут, и…

— Кать, ну одну я тебя теперь не оставлю тут. Поэтому выбирай: я остаюсь тут или ты едешь ко мне. У меня свободная комната есть. Решай. Шустро.

Мамочки… Вот привык своими солдатами командовать и мной командует! А я вместо того чтобы все-таки возмутиться и правда стою и думаю, как будет лучше.

Ну, допустим, одной я тоже оставаться не хочу! И благодарна ему за это рыцарство. Но на его территорию… Ох. Нет уж, это что-то слишком личное, я не готова.

— Тут есть лишний диван, — говорю ему, прикусывая губу.

— Идет, — теперь кивает он. — Бетти не будет мешать?

— Кто? — хмурюсь.

— Белоснежный пушистый шар в твоих руках. Бетти. Собака моя.

Я не сдерживаю смешок и качаю головой. Мешать она точно не будет. Но шпиц по имени Бетти у двухметрового майора, это, конечно, очень интересная история…

Надо узнать, откуда Бетти у него появилась.

Этим и займусь за ужином!

Глава 13. Миша

— Вы мне тыкаете, — выдает она внезапно.

— А ты мне выкаешь. Зачем?

Мы ужинаем едой, которую она заказала. Ну как “мы”. Стерва Витальевна толком не ест ничего, ковыряет какой-то салат с зеленью вилкой, а нормальную еду и пальцем не трогает.

Ладно. Сегодня она не Стерва. Испугалась и дрожит как ребенок маленький, Бетти ей лицо без конца облизывает, та улыбается, хоть это радует. Что не сошла с ума от страха, вроде бы, в своем уме.

Люди такие ублюди порой… Напугали девчонку. Молчу, что они могли с ней сделать, если бы вскрыли замок или если бы она не додумалась позвонить мне. От злости я себя не особо контролировал, с лестницы их спустил, потом еще пару раз приложился, может, ребра сломал, не знаю. Не будь в ментовке друзей у меня — сел бы я далеко и надолго. Но тут разбирательств с моей душой не будет, да и их им есть за что прижать.

Суки… Это как вообще надо было довести человека, что она из своей вечной маски серьезной и суровой дамочки выпрыгнула? Сидит в пижаме, без макияжа, совсем девчонка. Еще красивее чем обычно, кстати… И я бы с удовольствием заценил ее коротенькие шортики, но у меня блок стоит из-за ее состояния сейчас. Хочется только оберегать, успокаивать и охранять.

Она еще бестолочь такая, говорит не надо домой, ехать долго. Вот ну честное слово, с ней только что сотворить хотели бог весть что, а она говорит домой ее не надо. Слава богу, что не стала отпираться и спокойно согласилась, чтобы я тут до утра остался. Мне не сложно, да

Собака на ее руках сидит спокойно, и вообще они подходят друг другу, кстати. Прям подмывает спросить, не нужна ли ей живность домой, а потом вдруг понимаю, что это меня даже она дома встречать не будет… Не. Не отдам, походу. Мой пушистое чудовище, да и привык я к ней.

— А как мне к вам обращаться? — спрашивает Катя. Ой, господи.

— Ну мы ж не на работе, не в части. Не в кабинете твоем на пытках. Мишей зови спокойно.

— Я так не могу, — хмурится. — Это определенное размытие границ общения, что-то более личное, чем наши с вами деловые отношения.

— Кать, нам с тобой эту ночь вместе проводить, ты мне в сложной ситуации позвонила, а моя собака тебе уже все лицо облизала. Какие, к хренам, границы?!

— Ночь проводить, — фыркает она. — Это звучит…

— Как кому слышится, так и звучит, — посмеиваюсь над ней. Вот сейчас ощущение, что это она пришла к психологу, потому что у нее беды с башкой. Несет чепуху всякую.

— Я с вами не разговариваю.

— С тобой, — поправляю ее. Она забавная.

— Что?

— “Я с тобой не разговариваю, Миша”. Попробуй, это не страшно.

— Да ну вас, — фыркает. — Ешьте, пожалуйста! Желательно молча.

— И будем в тишине сидеть, как два психопата? Не, Кать, так не пойдет. Тем более ты стресс пережила, тебе нельзя умалчивать. Так, вроде, в вашей психологии заведено, да?

— Вам откуда знать? — вздергивает она брови. Только сейчас замечаю, что волосы не в привычном хвосте, а в высокой дульке. Вроде, это называется так. Короче, гнездо такое воробьиное прямо на макушке, но ей идет. Она прям кажется милой во всем этом образе.

Пока рот не откроет.

— Ты че думаешь, военные не учат всякие психологические приемчики? А если новичок на поле боя и при нем друга убили? Там и психологом станешь, и кем хочешь, лишь бы пацан крышей не поехал.

— Странно тогда, что вы, зная наши “приемчики”, до последнего отрицали, что у вас проблемы с агрессией.

— Кать, а вот ешь, пожалуйста, — повторяю ее слова. — Молча, желательно!

— Ну нет уж, — теперь она хихикает и явно не хочет затыкаться. Супер, я такого эффекта и хотел. — Вы сами сказали, что молчать мне нельзя после пережитого стресса. Так что, я буду задавать вопросы, а вы отвечать.

— Звучит, как приказ, — выдавливаю улыбку. Вряд ли ей нужен хмурый мужик на кухне. Мало того, что всю еду сожрал, так даже улыбнуться ей не могу.

— Это он, — кивает довольная. — Откуда у вас эта собака?

Я молчу. Принципиально. И не в вопросе дело, мне не сложно ответить, откуда ком шерсти у меня появился.

— Михаил?

— Я на личные вопросы отвечаю, только когда ко мне на “ты” обращаются, — пожимаю плечами.

Екатерина Витальевна вспыхивает сразу же, от ярости или что у нее там такое красное на щеках, даже вливает в себя сразу добрую половину стакана лимонада.

Ну, уже не дрожит от страха и пережитого стресса, все-таки какой никакой прогресс.

— Ладно, — говорит сквозь зубы. — Я это припомню, если что! Откуда у… откуда у тебя собака, Миша?

Миша… Меня вот лет сто Мишей никто не называл. Я чуть не становлюсь пластилином в ее руках от такого обращения. Клянусь, если она больше никогда так не скажет, я в суд на нее подам за жестокое обращение с майором Стрельцовым.

Можно побольше Миши с ее губ?

— Это собака моей бывшей, — говорю спокойно. — Она клянчила купить, потому что со мной скучно. Я купил. А когда она к Харитонову свалила, сказала собака ей не нужна. Ну я ж не выкину, она живая. Вот, с ней как раз гулял, когда ты позвонила. Только из-за нее по вечерам на улицу и выхожу.

— Майор Харитонов? — пищит она. А, бля, я никогда не говорил ей, к кому именно ушла моя бывшая, да? Неловко вышло.

— Ага. Он самый. Мой бывший лучший друг. Дружище я бы даже сказал.

— Он звал меня в кино в первый мой рабочий день в части, — выдает Катя и я не могу скрыть удивления. Вот сука, а. Жениться собрался! А сам к Кате клинья подбивал.

Почему-то в голове мелькает мысль, что если Карину я ему простил и отпустил, то Катю точно не отдам. Несмотря на то, что она не моя и я в целом не имею на это никакого права.

Вот похер вообще.

Не отдам и все.

— Вчера он сделал предложение моей бывшей, так что на твоем месте я не пошел бы с ним в кино.

— Он скользкий тип, я отказала сразу. А… откуда знаете… эм… знаешь про предложение?

— Она мне смс-ку написала. Чтобы, цитирую, “не узнал ни от кого другого”.

— Тебя это задело?

— Предложение? Нет. Бесит, что лезут ко мне до сих пор. Я, вроде, к ним не лезут, а они ко мне постоянно. Как психолог скажи, зачем?

— Ну… возможно, они оба все-таки чувствую вину за содеянное. Такое кажется нереальным, но это очень часто случается. Я работала с девушкой, которая увела мужчину из семьи. Целенаправленно, потому что влюбилась, а потом корила себя за поступок и не могла ночами спать.

— А если отмести наличие чувства вины у обоих?

— Ну… тогда они просто сволочи, — внезапно выдает Катя. Я даже закашливаюсь от неожиданности. Она вообще умеет вот такие диагнозы людям ставить, да? Потому что я думал что она во всех ищет корень зла и пытается оправдать. — Ну что? Такое тоже бывает. Дерьмовый характер никто не отменял.

— Почему ты тогда не сказала, что у меня просто дерьмовый характер и я злой и страшный серый волк, а решила работать с моей агрессией? — зачем я нахрен задаю этот вопрос, если не хочу знать на него ответ? Наверное, потому что я просто хочу подольше поговорить с ней, вот приехали.

— Потому что ты не злой и не страшный, — закатывает она глаза так, словно я редкостный тупица. — Во-первых я это знаю со слов Льва Степановича. Во-вторых злого человека легко отличить от доброго, у которого просто сложный период в жизни. Как минимум: вы пытались просить прощения за свои слова, это уже показатель. Отозвались на помощь. Вы приютили собаку! Вы не злой человек, Михаил Викторович.

— Опять на “вы”, — вздыхаю.

— Мне так проще. Простите девушке эту вольность, товарищ майор.

Честное слово, никогда еще словосочетание “товарищ майор”, которое мне уже давно как второе имя,

— Прощаю, — сдаюсь ей. — Еще вопросы будут?

— Уйма! Почему военный?

— А кто-то знает ответ на этот вопрос? — усмехаюсь и вижу, как она зевает. — Самой собой произошло. Армейка, а дальше по накатанной. Не представляю себя кем-то другим.

— И я вас другим не представляю, — улыбается она сонно. Сочту за комплимент, но ее смущать не буду. Сегодня по крайней мере.

— Ложись спать, товарищ психолог, — говорю ей. Она вдруг широко открывает глаза и сразу же мне кивает.

— Да… А вы?

— И я лягу. Диван же свободный?

— Свободный. А где спит Бетти? Ну, точнее… как она привыкла? У нее же наверное лежанка есть?

— Я ее лежанка. Мелочь отказывается спать где-то, кроме как у меня под боком. Повезло ей, что у меня сон чуткий, иначе раздавил бы ее раз десять уже.

— Вы очень милый, Миша, — хихикает она.

— Сделаю вид, что я тебя не слышал.

Катя снова посмеивается и идет расстелить кровать, а я молчу и просто наблюдаю за ней. Она вообще другая, словно это ее сестра-близнец. Другое поведение, даже движения какие-то другие, более плавные. На работа она вся такая железная леди на каблуках и в чертовых-сводящих-с-ума юбках, а тут в пижаме, сонная… С такой Катей и спорить не хочется, я и сам себя иначе с такой Катей веду.

Снимаю футболку, потому что спать в ней неудобно, штаны решаю снять, когда Катя уснет, чтобы ее не смущать. Я в трусах, конечно, но как-то не комильфо перед ней в одних трусах разгуливать.

Иду к дивану, и тут Катя лицом ко мне разворачивается и чуть не впечатывается в мою грудь. Машинально подхватываю ее за талию, она — руками хватается за мои руки.

Жаром резко с ног до головы обливает, как по щелчку пальцев вспоминаю ее рекомендацию по поводу секса, сжимаю челюсти, так и дышу через зубы. Очень вовремя, майор, пиздец как вовремя!

— Миша… Это что?

Не замечаю за мыслями, как Катя проводит по россыпи шрамов на моей груди. Один самый большой, еще несколько разных размеров, пару штук почти незаметные даже.

— Это война, Кать. Мина.

— Ты воевал? — спрашивает она и поднимает на меня полные ужаса глаза. Зато на “ты”. Мне нравится.

— Было дело.

— Боже… — шепчет она и касается ледяными пальцами шрамов. Кончиками пальцев водит, как перьями, то ли щекочет, то ли проверяет мою выдержку на прочность. Я вот в такие моменты выдержки моей хваленой вообще и в помине нет. Я кулаки со всей силы сжимаю, чтобы просто стоять и не двигаться. И чтобы Катя не заметила мой стояк.

— Это больно? — снова спрашивает. Стояк? Неприятно, но жить можно. Но она не о нем, да?

— Уже нет.

— А было?

— Не помню.

А было пиздец как. Но ей знать необязательно, она и так в ступор впала от одних шрамов. Хорошо, что штаны не решился снимать… Она наверное вообще в обморок бы рухнула. У меня все бедро в ожогах. Точнее — все бедро один сплошной ожог.

— Спасибо, что ты сегодня здесь, — говорит она неожиданно и, не знаю, что ей движет, но на пару секунд прижимается ко мне, а потом отходит, слава богу, и выдавливает улыбку. — Давай спать.

Давай, ага… Как теперь уснуть с тахикардией, спертым дыханием и каменным стояком, кто подскажет, а? Пиздец… А как спать-то на соседнем диване после всего этого? Как спать…

Глава 14. Катя

В форме Михаил кажется мужчиной… скажем так, внушительных размеров. В майке на турнике — очень большим мужчиной. А на разложенном диване без майки — просто огромным!

Не шучу. Это буквально первое, что я вижу, когда просыпаюсь ранним утром из-за того, что Бетти облизывает мне нос. Огромный мужик без майки, прикрытый одеялом только до пояса, спит, раскинувшись на диване. И занимает его весь! Не шучу! При желании тут можно было бы положить троих человек, но один широкоплечий Михаил не дал шанса там уместиться даже Бетти, раз она прибежала ко мне.

Я, честно признаться, пару минут полюбовалась картинкой, потому что где еще такое увидишь, да?! Потом прижала к себе собаку поближе и снова уснула, потому что утро было еще очень раннее, а за окном вообще-то воскресенье, чтобы я могла так рано вскочить.

И вот теперь я чувствую, что просыпаюсь по-настоящему. Тело ломит от не самой удобной кровати, голова побаливает от пережитого стресса, но в целом я чувствую себя просто отлично. Глаза открывать не особо хочется, но надо. А потом вспоминаю, что где-то рядом тут должен валяться полуголый мужик и сразу же подскакиваю на кровати, но ни мужика, ни даже его собаки рядом не обнаруживаю.

Ушел?..

Конечно, он ничего не должен мне, я и так выдернула его поздним вечером спасать меня, потом еще и на ночь оставила! Может, у него были какие-то дела, а я…

Но почему-то становится обидно.

А через секунду — дико страшно, когда слышу поворот замка… Кто-то снова ломится? Или это хозяин квартиры? Миша говорил вчера, что он в сговоре с этими ублюдками, а забрали ведь только их!

Боже… За три секунды в голове слишком много мыслей, я хватаю телефон, ужасаюсь тому, что проспала до одиннадцати, а потом выдыхаю, когда слышу голос Миши и тихое тявканье Бетти. Боже… Еще никогда так не радовалась военному на своей территории.

Вернулся… И почему я как дура улыбаюсь этому факту?

— Доброе утро, — говорит он, проходя в комнату. Бетти залетает на кровать сразу и снова меня облизывает, а я смеюсь и позволяю ей, потому что ну очень замечательная малышка!

— Доброе, — смущаюсь своего заспанного вида, смущаюсь вообще всего! И майора в серых спортивках и майке смущаюсь тоже… Еще со вчера. — А вы откуда?

— Мы были на пробежке, потом зашли за кофе, за кормом мелкой, — он показывает мне на два стаканчика в руках и пачку собачьего корма, — тебе латте, на обычном молоке.

Он запомнил…

— Спасибо большое.

— А еще позвонил своим в ментовку, попросил разрулить дело без привлечения тебя. Чтобы ты не таскалась там у них. Пострадавших и без тебя достаточно, даже более тяжко пострадавших, так что сидеть им долго вместе с хозяином квартиры.

— Когда вы успели сделать столько всего?

— Рано встаю, — пожимает он плечами, — привычка.

Я сбегаю в ванную, переодеваюсь в человеческую одежду, умываюсь, делаю на голове хвост, но не такой строгий, как на работу, и почему-то с дрожью в пальцах возвращаюсь

Он просто помогал мне, да, но это утро вместе, эта широкая спина… Ох боже, что происходит?

Он сидит за столом, я присаживаюсь напротив, беру в руки стаканчик с кофе, делаю глоток. Это божественно!

— Я хотела сказать спасибо за помощь.

— Говорила уже.

— Тогда за кофе?

— Принимается, — вдруг улыбается он. Это выглядит так мило! Что я невольно улыбаюсь в ответ. И так не к месту вспоминаю вчерашний вечер…

Мы говорили на “ты”, Точнее, я говорила, потому что он и сейчас продолжает. Словно его вообще ничего не смущает в этой ситуации, а только меня…

И еще я вспоминаю его шрамы. И ответ про войну… Он воевал. Не могу себе даже представить, сколько ужасов он пережил. И эти шрамы, боже! Прямо на груди, там же сердце! Не знаю, что было, никаких подробностей, но мне в целом хватило слова “мина”, чтобы чуть не упасть в обморок.

Как он вообще после всего остается в здравом уме? Да проблемы с агрессией в его случае это такая мелочь вообще! Люди крышей едут без шуток, а этот собаку воспитывает, кофе вот принес… Удивительный человек, честное слово, просто удивительный.

Вспоминаю, как близко он стоял, как рассматривала его шрамы, как сердце внутри сжималось от боли… Я позволила себе слишком многое, но спасибо, что майор не обращает на это внимание и ведет себя гораздо приличнее, чем я. Это я на него даже пялюсь, как дурочка… Я же, очевидно, как женщина его даже не интересую.

— Какие планы на день? — вдруг спрашивает.

А я… вообще-то, я хотела еще походить по магазинам и просто погулять, но после вчерашнего я чувствую себя такой выжатой, что точно просто поеду домой и буду отдыхать до самого утра понедельника.

— Никаких, — улыбаюсь. — Сейчас выпью кофе и поеду домой.

— Отвезу, — говорит он так, словно не спрашивает, а просто ставит перед фактом.

— Да не стоит, это неудобно, да и…

— Я сказал: отвезу. Товарищ психолог, ты же по-русски понимаешь?

Невольно хихикаю от его тона. Что за мужик такой невыносимый, а?!

Решаю не спорить, вообще ничего не отвечаю! Хочет — пусть везет. Тем более у меня там столько пакетов…

Мы допиваем кофе с болтаем о чем-то вообще ненужном и не важном, а потом я говорю, что пора ехать домой.

— Кать, минут десять пешком прогуляемся? Машина у моего дома стоит.

Киваю. Ладно. Сложно, что ли, прогуляться…

И он выдает мне Бетти на поводке, а сам забирает все мои пакеты. В его руках они уже не кажутся такими огромными, если честно.

Мы выходим на улицу, и я понимаю, что в простом сарафане и на плоской подошве ощущаю себя рядом с ним совсем Дюймовочкой! Обычно шпилька и высокий хвост придают мне роста и даже уверенности, но тут… Он такой огромный медведь и я рядом точно Маша из мультика.

В какой-то момент я замечаю, что он зажмуривается и наклоняет в бок шею. Болит, да? А я сразу сказала, что у него мышцы зажаты.

— Михаил, — напираю сразу. Вот я конечно интересная: он тащит все мои пакеты к своей машине, чтобы отвезти меня домой, а я еще и напираю, — а вы все мои рекомендации выполняете?

— По возможно, — отвечает он уклончиво.

— Спорт, массаж, секс, записи в дневнике. Что из этого?

— Два из четырех, — признается он. А какие именно два — молчит!

Клянусь, почти уверена, что дневник он даже в руки не брал. Тогда остается массаж, спорт и секс, но судя по болям в его шее, массаж он в список так и не включил.

Спорт и секс? Хорош наборчик.

Зачем я думаю о том, каким бы мог быть Михаил в постели? Боже, Катя, это непрофессионально! Ужасно!

— Пятьдесят процентов невыполненных рекомендаций.

— И пятьдесят выполненных! — парирует он.

— Вам нужно на массаж, — настаиваю я, — это поможет расслабить не только мышцы, но и расслабиться вам в целом.

— А вы не умеете массаж, Екатерина Витальевна? — он так неожиданно переходит снова на “вы”, что я чуть не падаю на ровном месте. Горячая волна проходится по телу и я всеми силами стараюсь не обращать на нее внимание. Это какой-то идиотский день цикла, клянусь.

— Не училась на это.

— Жаль, — вздыхает. Я бы к вам записался.

Молчу, потому что нет смысла никак это комментировать. Этот мужчина в который раз без особых даже усилий лишает меня дара речи. Кошмар!

Через три минуты мы уже садимся в его машину. Заднее сиденье красивого внедорожника заполняют полностью мои пакеты. Михаилу идет эта машина. Большая, серьезная, как и он сам. Не представляю его в каком-нибудь седане. Мне кажется, он туда даже просто не поместится…

Бетти сидит на моих руках и Михаил пару раз бурчит что-то о том, что она его променяла по щелчку пальцев, но все это выглядит настолько мило, что вызывает только лишь улыбку на лице.

Мы снова говорим о чем-то вообще неважном, Миша просто рассказывает мне о том, что мы проезжаем в городе и что тут можно посмотреть в следующий раз.

А когда подъезжаем к шлагбауму (въезд в военный городок закрыт, сюда пускают только по пропуску. Конечно, Мишу бы пустили, но пройти от первого дома ко второму я и сама в силах, смысл ему заезжать), то я вижу, как Миша напрягается весь, как струна. Не понимаю, в чем причина?!

Выхожу из машины. Он — за мной. Достает мои пакеты, передает их мне в руки, а потом внезапно кому-то кивает.

Догадываюсь, кому, но не отказываю себе в любопытстве посмотреть.

Майор Харитонов с девушкой. Легко сложить два плюс два — это его невеста и бывшая Михаила. Вот по лицам вижу, что никакого у них раскаяния нет, потому что они самыми мерзкими улыбками смотрят на Мишу и даже здороваются с ним. Оба!

Я вот от этого вида и понимания ситуации тоже становлюсь агрессивной и злой. А еще мне хоть как-то, но хочется отомстить им за разбитое сердце такого хорошего человека. Это снова не профессионально, знаю. Но и я ведь не убивать их собираюсь, в конце-то концов.

Что там Миша говорил, Бетти — собака его бывшей?

Я открываю переднюю дверь, где сидела минутой ранее, и беру собаку на руки. На самом деле я

— Спасибо вам. До завтра, и не опаздывайте на сеанс, хорошо?

Он кивает и смотрит с прищуром, словно разгадал мой план в секунду.

А я что?! Я просто хотела показать им, что он живет дальше, не обращая внимания на их выходки!

И, не глядя в их сторону, гордо шагая иду в свой подъезд.

Надеюсь, мне это никак не аукнется… Но чувствую себя просто восхитительно.

Глава 15. Миша

“Дорогой дневник…”

Или вот эту сопливую херню писать вообще необязательно? Как вообще правильно вести эту хреню, а? Или достаточно будет просто на весь лист написать слово “бесит”, когда что-то бесит, чтобы стало легче?

Зачеркиваю первые два слова, пишу просто как чувствую. Удивительно, конечно, что это розовое безобразие стало для меня каким-то успокоительным.

“Катя — огонь. Хитрая лиса, конечно. Поцеловала меня, как будто я не понял, для чего и для кого. Но приятно, что греха таить, что подумала обо мне. И член на нее как солдат по команде встает! Это бесит. И это ужас. Потому что как пацан, а я, бля, давно не пацан! Ноль контроля рядом с ней, голову снесут, я и не замечу. А спать как сложно было рядом… Когда она вся в своей крошечной пижаме вертится на соседней кровати и сопит. И ходит рядом, сонная, домашняя, красивая. И нет строгости, как на работе, волосы эти… Намотать бы их на кулак, и… Бля! Ни хера не успокаиваюсь! Вспоминаю — штырит. Как пальчиками своими шрамы мои смотрела. Незаконно так башню мне сносить, я ж не робот. И опять про секс начала. Нет секса у меня! Ни с кем не хочу, с ней — хочу. И вот че делать?”.

Откидываю сраный дневник на стол, закрываю глаза, падаю на спинку кресла, разминаю шею. Болит, сука, невыносимо просто. Может, реально на массаж сходить? Пусть помнут, если поможет чем-то. Я бы, конечно, хотел, чтобы Катя помяла… Вряд ли она своими тонкими ручками размяла бы забитые мышцы, но вообще не отказался бы еще раз почувствовать их на себе.

С ума сводит. Пиздец какой-то, честное слово.

Вот отвез ее, увидел бывшую с Харитоновым, напрягся. Все равно неприятно, улыбочки эти их фальшивые. А потом Катя меня чмокнула и я забыл про них вообще, только сейчас вспомнил, что они вообще в этом дне присутствовали.

И вот что это? Как называется? Поплыл, как пацан, а как подступиться? Она ж как ледяная королева, как только чуть оттаивает, сразу замораживает еще сильнее. Да и оттаивает она только по поводу. Но я надеюсь к ней не будут ломиться стабильно раз в неделю уроды всякие. Я, конечно, только рад спасти, но у нее никаких нервов не хватит.

Собака ей моя понравилась. А эта предательница вообще променяла меня по щелчку пальцев. Я значит ей все позволяю, не выкинул ее, когда хозяйка свалила! Гуляю с ней два раза в день, корм самый лучший, а она хвостом своим обрезанным вильнула и спать к Кате смылась.

Но ладно. Не осуждаю. В целом, я бы тоже с удовольствием смылся бы спать к Кате, если бы знал, что мне за это не оторвут яйца.

А она оторвет.

Как подступиться-то к тебе, Стерва Витальевна? Я почти уверен, что вся ее теплота, что обрушилась на меня за эту выходные завтра в части канет в лету. Не факт, конечно, что снова станет Стервой, но никаких сближений мне ждать не стоит.

А жаль…

Я, кажется, хотел бы. Сближений.

Так, ну, в целом, надо действовать. Женщины любят цветы. Но это обычные женщины. Если я ей притащу букет в кабинет, она меня им же и отмудохает. Что любят женщины-психологи? Да я в душе не…

Открываю блокнот.

Пишу.

“Бесишь, Кать, что не знаю как к тебе подступиться!”

Закрываю. Зову Бетти гулять, потом спать. Нахрен все, завтра буду думать.

* * *

Дождь льет сегодня стеной, мы с Бетти вернулись с прогулки промокшие насквозь. Переоделся и еду в часть, оба пушистых чудовища оставил дома. Бетти, потому что делать ей нечего на работе, что логично. Блокнот, потому что с этим позорищем таскаться по части я не буду.

Подъезжаю на парковку, торможу, и тут же замечаю что-то интересное.

Моя Катя (моя, бля, серьезно?! Я подумал “моя”?) бесит под зонтом на своих огромных и неудобных (я это точно помню) каблуках в сторону входа, а рядом какой-то ушлепок тоже в зонтом что-то ей активно рассказывает и бежит за ней, старательно перепрыгивая все лужи, пока сама Катя прямо по этим лужам шагает.

Интересное кино.

Они останавливаются, она поворачивается к нему лицом, что-то говорит. Недовольная максимально, даже при мне она никогда такой недовольной не была, а этот продолжат ей что-то рассказывать и машет руками прямо перед ее лицом.

Я понятия не имею, что за уродец, но бесит он меня сильнее Харитонова вот прям сейчас.

Выхожу из машины. Мне на дождь насрать в целом, я не сахарный, не растаю, форма высохнет, проблем никаких. Иду к ним. Мало ли, что за уродец, вдруг ей помощь нужна? Подхожу близко и слушаю отрывок разговора.

— Алекс, уже не смешно! Ты пропал черт знает на сколько времени, а теперь просто заявляешься и говоришь, что тебе нужен еще год?! Год, серьезно? Это уже перебор, так не пойдет!

— Екатерина Витальевна, — спрашиваю ее, перекрикивая дождь. Мелкого рядом с ней не замечаю даже, кажется, Катя на каблуках выше него, а она даже на них малышка совсем, — помощь нужна?

— Нет, спасибо, Михаил Викторович, — внезапно улыбается мне она, как-то устало. — Алекс уже уходит.

— Алекс не уходит, мы ничего не обсудили! — пищит она.

— Алекс уходит, — говорю ему, чуть не закатывая глаза на имени. Алекс, мля, серьёзно?! — Или Алекса отсюда укатится. Выбирай.

— Кать?! — ищет он помощи у нее. Мужик, браво.

Катя молчит. И судя по всему она не хочет с ним тут оставаться. А я человек понятливый, в целом, мне два раза не надо повторять.

Открываю ворота, Катя заходит на территорию первой, я за ней, оставляя этого Алекса за забором. Его сюда, конечно же, никто не

Показываем пропуски и я подхватываю Катю на руки, она верещит, но умудряется схватить меня за шею, хотя в руках у нее сумочка и зонт.

— Михаил! Вы чего?!

— Так лужа, Екатерина Витальевна, — киваю на лужу под ногами. Залило прилично, тут у входа по щиколотку можно влететь, но я в берцах, мне не страшно, — а вы в туфельках. Промочите.

Она молчит, а я спокойно переношу ее и ставлю на ноги там, где почти сухо. Под деревьями нет таких озер от дождя, спокойно до своего корпуса дойдет. Я бы до конца отнес, жаль, что не имею права. Да и солдаты увидят — нехорошо будет, заклюют ее.

— Спасибо, — кивает и не смотрит в глаза, — но не стоило.

— Ну как не стоило, Екатерина Витальевна? Вы по ливню в одних туфельках, а я стоять смотреть должен, как этот вот Алекс? Кто это, кстати? Достает вас?

— А? Нет, он… — она вздыхает глубоко и выдает: — Это мой муж.

И уходит.

Че я, бля, услышал только что?! Он кто ее?!

Глава 16. Миша

Она сказала “он мой муж” и вывела этой простой фразой меня из равновесия на всю рабочую неделю. Серьезно. Это все, что крутилось у меня в голове с понедельника по пятницу. Я толком ни на чем не мог сосредоточиться, да я даже почти не злился! Исписал только половину блокнота дома, когда вечерами пытался понять, что она нашла в этом подобии мужика, который ей ну вообще никак не подходит.

Сначала я думал, что это шутка такая. Ну, мало ли… Шутница она вдруг.

Потом во время одного из сеансов (которые я всю неделю посещал как сраный отличник) она вышла на пару минут из кабинета, а я докатился до того, что стащил ее паспорт, посмотрел страницу и вернул его на место.

Она реально замужем.

И это какой-то пиздец, если честно.

Потому что я от Екатерины Витальевны натурально так поплыл. Пялюсь на нее, думаю о ней, помогать ей постоянно хочется. Хочу ее дико просто, до искр из глаз. Вспоминаю ее беззащитную в той квартире и весь мир ради нее разнести хочется, что напугали и заставили коготки спрятать.

Она какая-то нереальная, правда. И вроде стерва все еще, и вроде минусом это больше не является.

Впервые в жизни мне хочется кого-то обнять. Это че за желания такие-то, а? Даже собака моя от нее растаяла, а она вообще ни от кого не тает! Тоже засранка редкостная.

И вот Катя… Красивая, умная, специалист хороший, сексуальная, забавная, и… не моя, бля. Замужняя. Эта подстава как вообще называется-то?

Мои человеческие принципы сильнее симпатии: если девушка замужем, она автоматически не может быть моей девушкой никаким образом. Я в отношения влезать не собираюсь, даже если муж — такой вот ушлепок, как тот, который спорил с ней у ворот нашей части.

Достойна ли она большего? Однозначно. Но пока она замужем — это не мое дело. Может, они раз в год посрались, а в остальное время самая нежная в мире парочка.

Другой вопрос, если она замужем, то какого хрена не муж ее от козлов спасал? Ночевал с ней, успокаивал. Зачем гладила меня… ну, шрамы мои. Не гладят так мужиком замужние женщины. Но и на ту, кто мог бы изменять Катя вообще не похожа.

Башка кипит. Слава богу выходные, эта неделя была как никогда сложная, я чуть не откинулся, честное слово. Все эти мыслительные процессы ощущаются хуже контузии. А у меня была, я знаю, с чем сравниваю.

Всю неделю я просто смотрел на нее и понимал, что она не моя. Не была и, походу, никогда не будет. Вот влип, а…

А она какая-то загруженная особенно, сеансы наши были спокойными как никогда. Мы просто разговаривали. Она показывала какие-то картинки странные, включала расслабляющую музыку, спрашивала, выполняю ли я рекомендации, а я снова сжимал кулаки, когда вспоминал ее рекомендации по поводу секса.

Тренируюсь активнее чем всегда, как “доктор” прописал, на массаж записался, психовать меньше стал. Ее лечение реально работает, меня даже наличие Харитонова не так сильно бесит, как раньше.

Просто теперь меня бесит другое. Катя замужем, бля!

И от этого мне не хочется матом орать и на людей бросаться, от этого я внутренне закипаю и запрещаю себе хоть как-то смотреть в ее сторону, как в сторону женщины.

Но все, рабочая неделя окончена, дом, собака, еще пару страниц исписанных в сторону Стервы Витальевны, массаж, три тренировки и, может, попустит.

Хотя кому я вру-то? Самому себе? Не отпустит меня. Потому что с каждым днем только сильнее кроет. От этого тоже психую, кстати. Что не сдержался, симпатию начал испытывать, которой вообще быть не должно между нами с ней.

Но как-то… Она тепло ко мне, всегда, как никто. И день тот в городе, когда она мне позвонила, потом на шрамы мои пялилась. Я ж тоже не железный, хоть какие-то чувства у меня имеются, там даже за грудной клеткой вроде что-то еще негромко постукивает.

Я пообещал себе, конечно, что после Карины и всей ситуации я нахер забываю о любых чувствах и просто спокойно живу и работаю, но господа Стерва Витальевна как-то особо не спрашивала меня, готов я снова встрескаться или нет. Просто села внутри моего сердца на лавочку и ножки свесила. А я хер знает теперь, что со всем этим делать.

— Стрельцов! — слышу голос Льва Степаныча. Пару шагов до ворот не дошел, ну… — Задержись.

— Здравия желаю товарищ по…

— Да ладно тебе, — он похлопывает меня по плечу. — Как дела? Катя забегала, говорит успехи делаешь! И я вижу, возвращается мой Стрельцов. Хмурый только какой-то. Что с тобой?

Степаныч у нас максимально не поддерживает служебные романы, поэтому это еще одна причина, почему я не скажу ему про Катю. Помимо прочих, конечно же. Не люблю в целом трепаться, не обязательно ему знать, почему я хмурый. “Потому что влюбился, а она замужем, парам-парам-пам, все!”

— Нормально все, Степаныч, — отмахиваюсь, поправляю рюкзак на плече.

— Это от одиночества все, Стрельцов. И психи твои тоже из-за него. Забей ты на этого Харитонова! Найди себе новую девушку.

— Найди, — хмыкаю, — как будто они тут в ряд стоят и ждут, пока я найду кого-нибудь из них. Не придумывай, Степаныч. Мне и одному хорошо.

Ни хера не хорошо мне одному с недавних пор, если честно. Особенно с тех пор, как провел одни сутки (даже меньше)

С ней ни черта не работает. Ни тренировки и массаж, что от агрессии спасают, ни выдержка военная, ни умение себя контролировать, ни черта. Внешне — спокоен, как скала. Внутри психую, что не могу ее себе забрать.

Она и раньше-то особо в мои руки не шла (хотя я не то чтобы настаивал, конечно), но теперь я и рук не тяну.

Сложно все, короче. И бесит меня тоже все подряд.

— Не бывает одному хорошо, — учит он меня.

— А че ж ты один тогда? Степаныч, десять лет почти прошло, а ты все один, — нельзя так, наверное, но я опять психую просто. Пора на пробежку. У него жена умерла десять лет назад, он с тех пор один. Мы давно знакомы, много знаю.

— Не екает, — жмет он плечами. — А екнет — я бы сразу действовать начал.

— А если екает в ту сторону, куда нельзя екать? — спрашиваю у него.

— На мужика, что ли? — шепчет он ошарашенно.

— Степаныч, ты придурок? Если дама окольцована, делать то че? Брак рушить я не буду, это мимо моих принципов.

— Вечно все с тобой не слава богу, Стрельцов, — закатывает он глаза. — Сходи к Ирине, пусть она тебе витаминки какие пропишет, может, серое вещество заработает у тебя.

Ирина — наш новый мед работник. Три дня как трудится, я пока не заходил, не было надобности.

— Вот ты возьми и сходи, — хлопаю его по плечу, — вдруг у тебя там екнет? Я поехал, Степаныч, до понедельника, — жму ему руку и ухожу, наконец-то, потому что у меня снова растет желание кому-нибудь врезать.

Сука. Ну как так-то?! Три из четырех указаний выполняю, и все равно психую время от времени. Делать-то че? Надо бы потрахаться…

Было бы, бля, с кем.

Глава 17. Катя

Мне грустно. И одиноко. И грустно. Я уже говорила? Да. Потому что мне очень-очень грустно!

Вздыхаю и ковыряюсь ложкой в тарелке. Кашу сама себе сегодня сделала невкусную, сама на себя злюсь.

Что происходит?

А происходит что-то… ну, странное, как мне кажется!

Майор мой… ну, мой пациент, в смысле, стал какой-то другой. Холодный, необщительный. Ни шуточек его дурацких, ничего. Словно даже не смотрит!

И я это чисто профессионально переживаю, конечно же! Потому что раньше у него с агрессией были проблемы, но он весь другой был. Живой, энергичный. А всю эту неделю уже агрессии нет почти, он справляется, зато сам по себе словно потух! Меня беспокоит. Вдруг у него что-то другое в душе надломилось, а он молчит? Вдруг то, что люди, которые его предали, собрались пожениться на него повлияло гораздо больше, чем кажется?

Ох, черт…

Этот невыносимый майор занимает все мои мысли!

А еще его выходка, которая была в понедельник… Я крайне благодарна ему за то, что он отвадил от меня Алекса, если честно, потому что я так была обижена в тот момент, что готова была растерзать его в клочья, а это совершенно противоречит политике моей работы! И я правда очень благодарна, что Михаил меня оттуда увел.

Или, точнее сказать, унес…

Он в прямом смысле схватил меня на руки, сказал, что перенести через лужу, чтобы я не намочила туфельки. А я оцепенела! Во-первых от того, как легко он меня подхватил, словно я весила не больше пушинки. Во-вторых от того, как хорошо его мускулы ощущались под моими пальцами, и…

И в-третьих от того, насколько он на самом деле настоящий мужчина.

Вот просто мужик. Он буквально богатырь! Вот Добрыня Никитич, Илья Муромец, Алеша Попович и Миша Стрельцов. Он бы отлично вписался в их компанию, честное слово.

Вздыхаю. Откладываю ложку обратно в кашу, закрываю глаза. О чем я вообще думаю? И, самое главное, почему не могу перестать об этом думать, а?

Мне нужно собираться. Алекс объявился вчера снова, договорились с ним встретиться, он слезно обещал все объяснить. Не знаю, что он хочет снова мне сказать, но лапшу с ушей я давно сняла, не верю ни единому слову. Но встречусь. Чтобы проехаться хоть куда-то из своих четырех стен, а еще чтобы все-таки уговорить его на развод. Хочу по-человечески просто, потому что так быстрее, у меня нет лишнего времени скакать по судам из-за моего недо-муженька.

Через два часа я уже вся красивая выхожу из дома, чтобы ехать в город. По моим подсчетам я должна приехать ровно ко времени встречи, а если и опоздаю, то пусть ждет, в конце концов это из-за него у нас такие вот непонятки.

Иду по двору, вызываю такси, шагаю по дорожке не глядя под ноги, потому что прямо на ходу пытаюсь поставить в приложении правильную точку, куда должен приехать водитель. Шаг, второй, и…

— Простите! — говорю сразу, когда врезаюсь в какую-то девушку. Она не отлетает на метр и даже не роняет сумочку, но моя вина, что я не смотрела под ноги, поэтому извиниться мне ничего не стоит, это простая вежливость, а я человек воспитанный.

— Боже, она еще и слепая, — отвечает мне эта дамочка и я тут же поднимаю на нее глаза, пытаясь понять, это шутка такая, или она серьезно?

И как только смотрю на нее, понимаю, что это та самая. Имени не помню, но мне гораздо приятнее не думать о ее имени и о ней в целом.

Это та дамочка, что изменила Михаилу с Хпритоновым и теперь собирается за него замуж.

А я видела и одного мужчину и второго, поэтому мне ничего не стоит ухмыльнуться и негромко сказать ей:

— Судя по всему, слепая из нас двоих точно не я.

И ухожу!

В спину летит пару вопросов, что я имею в виду или что-то такое, но я ее игнорирую, выпрямляя спину и продолжая цокать каблуками по дорожке.

Насколько же неприятная! Я почти уверена, что врезалась она в меня специально, когда увидела, что я не особо слежу за тем, куда наступаю. Это был какой-то протест? Если да, то он не удался, мы давно не в первом классе, чтобы играть в такие дурацкие игры.

Что может двигать этой девушкой, когда она делает подобное и пишет Михаилу о том, что выходит замуж? Все очень банально. Ревность и понимание того, что совершила ошибку. И наверняка с Харитоновым у нее не так все хорошо, как могло бы быть, и

Но… она и его не оставляет в покое и меня теперь задевает. Это после того, как она увидела, что он привез меня, а я поцеловала его в щеку?

Боже, какой абсурд.

Я думаю об этом весь путь до кафе, где должна пройти встреча с Алексом, а еще думаю о том, что сколько бы раз ко мне не подошла эта дама, я всегда буду отстаивать свое достоинство, и… и достоинство Михаила. Мне хочется его защитить, хотя учитывая его внешний вид, в защите он не нуждается. Но я хочу! Его… Защитить, в смысле, да…

Приезжаю я уже с пустой головой и с опозданием на три минуты. Надеюсь, Алекс меня еще ждет, но за забронированным столиком оказывается пусто. Опаздывает гораздо сильнее меня!

Заказываю кофе с двойной порцией молока и усмехаюсь, вспоминая, как ляпнула майору, что у меня аллергия. Серьезно, аллергия у меня только на предателей, а без молока я вообще жить не могу. Тогда было все так по-другому… Он притащил мне мороженое с извинениями, а я просто очень хотела помочь ему избавиться от того, что ему явно мешало жить.

Так хорошо было!

Допиваю кофе, Алекса все еще нет. Это катастрофически неуважительно, но я давно привыкла к неуважению с его стороны. Достаю телефон, звоню — не отвечает. Пишу — не отвечает. Звоню снова — недоступен. Хочу написать — а меня заблокировали.

Как здорово… И что все это значит? Как расценивать? Тонкий намек на то, что сегодня он не приедет и что разговаривать со мной он не желает? Спасибо, очень тонко, конечно, я прям едва уловила!

Я сижу в кафе еще целый час. С глупой надеждой, что у него украли телефон и сейчас он появится, объяснится и что-угодно еще, но…

Нет.

Глупо было надеяться на такого ненадежного человека, но он сам предложил эту встречу!

Надо дышать, иначе проблемы с агрессией начнутся скоро у меня.

Расплачиваюсь, выхожу. Пахнет дождем, небо укрыто тучами, хотя я смотрела прогноз и обещали, что будет без осадков! Может, пронесет?

С этими мыслями я просто иду. Мне так обидно! Что Алекс наплевал на мою дружбу, на мою доброту и просто заблокировал меня, блин! Чтобы не могла написать, это вообще с ума сойти!

Брожу по городу бесцельно, по дворам, около домов, любуюсь растущими цветами, улыбчивыми людьми.

Ливень застает меня буквально врасплох! Он обрушивается на меня сразу мощным потоком, я не успеваю вообще ничего понять, как промокаю до нитки!

Холодно, волосы и одежда противно липнут кожи, я бегу в первый попавшийся двор, чтобы спрятаться под навесом и попробовать вызвать такси, но как только нахожу что-то более-менее похожее на укрытие и достаю телефон, понимаю — он сел.

Вот черт, а… и что делать?!

Стою. Порывы ветра сводят с ума, они так хлещут кожу вперемешку с ливнем, что мне даже больно!

Я всхлипываю и кажусь себе жалкой, как никогда.

я всегда работала на износ, не боялась доказывать свое мнение везде, где того требовала ситуация, пыталась быть стойкой и все-такое, но тут разревелась из-за обычного дождя и такого постоянного одиночества.

— Давай, Бетти, только быстро, мы через минуту превратишься в комок грязи со своей шерстью, — слышу знакомый голос. Поднимаю глаза и вижу, что из подъезда выходит майор Стрельцов! С Бетти… — Екатерина Витальевна? — голос наполненный удивлением, когда он замечает меня.

Киваю.

— Здра-ра-вст… — заикаюсь, зубы стучат от холода, я совершенно не могу говорить!

— Одна тут? — задает он сразу вопрос. Киваю. — Замерзла? — киваю. Он лезет в карман и достает… ключи?! Вручает их мне. — Поднимайся на седьмой, квартиру семьдесят шесть, вот этим ключом открой верхний замок. Не закрывай, просто захлопни дверь изнутри. И иди сразу в горячий душ, в шкафу возьми что-нибудь, что надеть и грейся под одеялом. Я с Бетти погуляю и приду.

Он раздает указания так, словно мы в армии и я солдат, но… Но мне плевать сейчас, как это выглядит, и командует ли он мной на самом деле.

— Это неудобно, наверное, и…

— Катя. Бегом! — рычит он на меня и я срываюсь с места, четко следуя всем его инструкциям.

Почему он такой… такой?!

Глава 18. Катя

Майор Стрельцов спасает меня в какой раз в жизни. При этом я просила его об этом всего однажды. И он так быстро пришел мне на помощь, что я даже не успела ничего понять.

Сегодня я и рта раскрыть не успела, как он просто вручил мне свои ключи и раздал кучу указаний, которые сделают мой день явно лучше, потому что хуже он быть уже просто не может.

Поднимаюсь на седьмой этаж, меня от холода колотит, зуб на зуб не попадает. Открываю верхний замок нужной квартиры, дверь захлопываю.

Это так ужасно неловко! Он там гуляет с Бетти, а я стою в его квартире и заливаю пол дождевой водой, потому что с меня на самом деле капает. Отвратительно. И настроение такое же! Но ослушаться Михаила я не собираюсь, да и мне на самом деле бы в горячий душ, чтобы прийти в себя.

Поэтому я захлопываю дверь, как он говорил, кидаю ключи на тумбочку и иду на разведку вглубь квартиры, надеясь не оставить после себя несколько луж.

Он сказал взять что-то в шкафу, а потом идти в душ. Но я просто вся насквозь! Забегаю в ванную, она находится очень быстро, и скидываю с себя мокрые вещи, совсем наглея и закидывая их в стирку. Надеюсь, Михаил не вернется прямо сейчас, потому что я в одном белье бегу искать шкаф, но удача вдруг решила повернуться ко мне нужной стороной и я успеваю сделать все до прихода Михаила. Он разрешил брать что угодно, а в глаза сразу бросилась черная толстовка. Учитывая габариты Михаила она будет мне точно до колена, поэтому можно не переживать.

Закидываю белье на сушилку для полотенец и включаю максимальную температуру, потому что, клянусь, мне не хватит выйти из ванной без трусиков, и наконец-то лезу в душ, потому что чувствую, что превращаюсь в сосульку.

Горячая вода сначала ощущается даже больновато на горячей коже, но уже через пару минут мне кажется, что я попала в рай. Совершенно ничего не тревожит больше, мне тепло и безопасно, что еще нужно?!

Но мне так

Она и правда огромная, в ней легко можно спрятаться, укутаться, как в плед или надеть вместо шубы холодной зимой.

Смотрю на себя в зеркало. Докатилась! Стою в ванной своего пациента, в его толстовке, с его полотенцем на голове, пахну его гелем для душа и даже смотрюсь в его зеркало!

У меня всегда было табу на какое-либо сближение с пациентами, потому что допускать этого нельзя, иначе все сеансы пойдут насмарку! Но я все еще стою в его ванной и в его толстовке… И что с этим делать, не представляю вообще.

Нахожу гель для стирки, включаю машинку, надеюсь, что Миша не убьет меня за самодеятельность, и выхожу из ванной.

В квартире все еще очень тихо, понимаю, что они с Бетти еще не вернулись с прогулки. В квартире полумрак, потому что свет я включила только в прихожей и спальне, а за окном мало того, что уже вечер, так еще и дождь льет, как сумасшедший. И, кажется, я видела пару молний вдалеке… Надеюсь, гроза обойдет нас стороной. Я до чертиков боюсь грозы!

Иду. У Миши очень большая квартира, просторная, особенно в сравнении с моей студией. Но мне больше-то и не надо, я и в каморке помещаюсь без проблем. Но у него нет какого-то уюта, что ли… Все очень строго, очень хочется добавить мягкости. В целом, как в квартиру, так и в самого Михаила.

Нет картин на стенах или фоток на полочках, почти не стоит книг, свечей, хоть чего-то! Нет даже никаких дурацких фигурок или магнитиков на холодильнике. Единственное, что выбивается из строгого и явно холостяцкого интерьера — лежанка Бетти и… и пушистый розовый блокнот лежащий на столе в одной из комнат.

Не удивлюсь, если он лежит тут с того первого дня, когда я ему его вручила. От сердца оторвала, между прочим!

При воспоминании хихикаю: как смешно он смотрел на это чудо в своих руках. А я и не подумала даже его дразнить, правда свой блокнот отдала… Новый!

Подхожу к нему. Ну, вдруг он хоть что-то писал? Ну хоть раз? Это в любом случае моя работа и мне нужно понять, что творится у него внутри. Если, конечно, в блокноте есть хоть пара слов.

Открываю. Ого! Тут исписано кучу страниц! Это… неожиданно! И, честно, очень приятно. что он все-таки ко мне прислушался и попытался подружиться с ним. На губах невольно цветет улыбка.

Пробегаю глазами по строчкам, стараюсь быстро, все-таки не хочу быть застигнутой майором в таком положении, нужно чтобы он сам мне записи показал.

Тут он материт Харитонова, тупость людей вокруг, вспоминает бывшую, и…

Катя? А что за Катя? Это какая-то Катя, или…

Чувствую, как сердце разгоняется до сумасшедшей скорости за пару секунд, точно оно с кем-то борется за первенство. Бросает в жар, когда я понимаю, что Катя — это я. В одной из строчек он упоминает работу и мои рекомендации.

Читаю быстрее, с каждой страницей сходя с ума, точно. Мне нужно на воздух, а еще лучше обратно под ливень. И пофиг даже на возможную грозу, уже не так страшно!

“... юбки эти ее блядские с ума сводят, бедрами крутит, а я крышей еду…”

“Хочу ее так, что сдохнуть можно, что делать с этим?”

“Не могу не думать о ней, не получается, всю ночь не спал, в башке только она”.

“... никогда не думал, что умею с такой нежностью о ком-то думать.”

“ Она говорит про секс, а мне выть охота. Какой секс?! Я как монах, мне только с ней теперь хочется”.

“... красивая просто пиздец…”

“Стерва Витальевна сегодня особенно красивая, я как пацан залип”.

“В пижаме, без хвоста, домашняя, тепленькая. Так хотелось ее к себе забрать”.

“... утащил ее от хмыря какого-то, на руки взял и чуть не сдох, как она пахнет!”

“Я уже встрескался, а она сказала, что замужем. Кажется, мне пиздец. Почему я всегда выбираю не то, что нужно?”.

“Не могу не думать о ней. Отдалиться пытаюсь, а она все равно в башке. Все мысли о ней. Пиздец какой-то”...

Отбрасываю блокнот на место и отшатываюсь от стола, чуть не упав от потери равновесия. Щеки горят огнем, мне больше не холодно, жарко настолько, что даже плохо.

Я не должна была это увидеть, полагаю? Но я увидела. И я правда не знаю, как реагировать и что вообще думать.

Он… Это серьезно?! Не похоже на то, чтобы он шутил. В целом начать вести дневник — подвиг для него, он не стал бы ради шутки что-то там писать. Все на эмоциях, на надрыве. Я не понимаю, что должна чувствовать.

Наверное, должен быть страх? От понимания ситуации. Я в его квартире. В одной толстовке (его!) и трусиках. Мне даже сбежать не в чем, если так подумать.

Но удивительно — мне не страшно. Я совершенно его не боюсь. Несмотря на весь его огромный рост, широкие плечи и какую-то ненормальную вообще силу. Я уверена на сто процентов, что он меня не тронет. И, может. я дура, но Михаил заслужил такое доверие за все время нашего знакомства.

Меня потряхивает. Я просто не понимаю что с этим делать! Как реагировать?! Что чувствовать? Меня бросает то в жар, то в холод, когда я пытаюсь осознать прочитанное.

Он и правда все это время чувствует ЭТО?!

И перестал даже общаться со мной, когда узнал, что я замужем… Так вот, почему он отдалился! Я ляпнула, что Алекс мой муж, когда он спросил, кто это, без задней мысли. По сути-то правду сказала, но он… Боже, он запретил себе со мной даже разговаривать! Только приходил на сеансы и был самым прекрасным пациентом все эти дни.

Вот в чем была причина!

Господи, уважение к этому мужчине уже доросло до уровня облаков, кажется.

Но мне все еще неловко. Как теперь себя вести с ним, зная все это?!

Я слышу, как открывается дверь и сразу отпрыгиваю от стола, словноне хочу быть застуканной на месте преступления. Конечно, я не расскажу ему, что все прочла. Я не идиотка.

А потом понимаю, что сердце снова пускается в

На дрожащих ногах я иду в сторону прихожей и всем видом стараюсь показать, что все хорошо, и что никакие блокноты я не читала. Не знаю, получается ли у меня, кажется, в этот момент я растеряла все свои актерские способности, потому что меня колотит так, что невозможно даже слова выдавить!

Мне нужно время. Желательно пару дней. Чтобы все переварить, проанализировать, понять, переварить еще раз, осознать и понять, что с этим делать дальше. А у меня и пяти минут не было! Мне мало! Я не готова ко всему этому!

Конечно, я бы предпочла узнать подобное у себя дома, а не дома у Михаила.

Точнее, я бы предпочла наверное такое не узнавать…

Я запуталась! Чувствую себя какой-то дурочкой, честное слово. Но мне и правда не помешало бы хоть немного времени, потому что такие новости с потолка не падают каждый день.

Конечно, в моей жизни были мужчины, которые признавались мне в симпатии, в желаниях. Солдаты ежедневно отвешивают мне пошлые шуточки, я привыкла и не обращаю внимания уже давно. Но тут ситуация другая! Михаил, он же… не знаю, как объяснить. Ну он другой. И я почти была уверена в том, что раздражаю его сильно больше, чем вызываю в нем какие-то положительные эмоции.

И я, очевидно, ошиблась.

Ну и какой я после этого психолог?

Сразу вспоминаю, когда он говорил, что выполняет две мои рекомендации из четырех. Выходит, дневник и спорт? А я так упрямо верила, что секс…

— Ты как? Согрелась? — спрашивает он меня сразу, когда захожу в прихожую. Стараюсь вылететь из своих мыслей, иначе невыносимо же будет находиться здесь.

Согрелась? Да я сгорю от жара неловкости сейчас!

— Да, спасибо, — киваю и улыбаюсь глядя на то, как полностью мокрый майор подхватывает на руки Бетти и несет ее в ванную. — Я взяла у вас толстовку, ничего?

— Можешь себе оставить, — отмахивается он, — мне все равно мала.

Мала?! Да в нее влезет четыре меня… А то и пять!

С замиранием сердца осознаю, что он и правда общается со мной очень отрывисто. И с таким же замиранием наблюдаю, как он моет Бетти, которая, как он и говорил, на самом деле больше похожа на комок грязи. Движения его уверенные, он даже не переоделся сам! Сразу о собаке позаботился!

Это выглядит очень мило. Бетти не сопротивляется, доверяет ему, и он справляется очень быстро. А потом заворачивает ее в полотенце и поворачивается ко мне, замечая, что я все это время стояла у стены и пялилась на них.

Упс.

— Могу попросить? — говорит он и передает закутанную Бетти в мои руки. Я сначала даже не понимаю, что ему надо, потому что очень нагло пялюсь на то, как мокрая футболка облепила его словно высеченный из камня торс, а потом до меня доходит и я киваю, беру собаку на руки и вылетаю из ванной, давая и ему возможность согреться и переодеться.

Вот я дура, господи!

С собакой сажусь на диван, снова улетаю в свои мысли. Я еще долго не смогу отойти, точно знаю.

А еще я знаю, что по какой-то ненормальной причине (очевидно он аненормальная) мне надо рассказать Михаилу всю правду по поводу моего брака и мужа, который таковым является и всегда являлся только на бумагах.

Это внезапное желание пугает даже меня, потому что именно из-за этого он перестал со мной общаться и запрещал себе какие-то мысли в мою сторону. А я не могу сказать, что хочу ему эти мысли вернуть, но…

Но просто будет правильным, если он узнает правду.

Но я все еще не понимаю, что, черт возьми, со всем этим делать…

Глава 19. Миша

Какой-то экстаз.

Я на своей кухне готовлю чай Кате, которая сидит на той же кухне в моей толстовке.

Я где-то приложился башкой и потерял сознание, а теперь мне все это кажется, или че? Потому что я хрен знает, как все это могло случиться в реальности

Вторые выходные подряд Катя рядом. Сидит рядом, держит на руках мою собаку, сводит с ума своей красотой.

И она, бля, все еще замужем. Зашибись просто.

Но муженек у нее бракованный какой-то, походу. Орал на нее у части, защитить не прибежал, и сейчас даже не приехал от дождя ее спасти. Вопрос так и вертится на языке: “На кой хер тебе такой муж, Катя?”. Но не мое дело. Поэтому просто молчу и делаю горячий чай, чтобы Стерва Витальевна не заболела. Под ливнем стояла мокрая насквозь, а там ветер холодный.

Заказал еду ей. А то у меня в холодильнике кроме сосисок и яиц нет ни черта, а даму кормить этим негоже. Я ж джентльмен, еп твою. Только для нее. Иногда.

За окном льет, как из ведра, сверкают молнии, вдалеке гром, но с каждым грохотом все ближе и ближе. Гроза прямо к нам идет, а у меня Бетти боится до чертиков. Каждый раз прячется на руках и дрожит. Всегда считал, что пес должен быть защитником хозяина, но день за днем защищаю ее я. Не то чтобы я жаловался, конечно…

Беру чашку, ставлю перед Катей. Сажусь напротив.

— Пей. Грейся.

— Спасибо, — говорит тихо. Притихла, не понимаю, что происходит. Она обычно на серую мышь не похожа, а сейчас прям копия. Просто все еще невыносимо красивая.

— Что-то случилось?

— Я грозы боюсь, — признается она, пряча нос в чашке зеленого с лимоном.

Замечаю, что и правда боится. Дрожит мелко, руки сильно сжимает, аж пальцы белеют. Сидит обнимает Бетти, пытаясь найти в ней успокоение, когда та в свою очередь ищет того же самого в Кате.

Обнять бы их двоих…

— Пошли в зал, там балкон, закрою и не так страшно будет.

Она кивает, я забираю чай, иду вперед, ставлю чашку на столик, закрываю балкон… Кучу действий, каждое из которых сопровождается мыслью: “а мог бы спрятать ее от страха иначе”.

Ей богу, у меня такой навязчивости в жизни не было, никогда и ни в чем, как тут. Мне надо смириться, что дама замужем, каким бы ее супруг ни был, и перестать на нее пялиться и думать о ней в принципе.

Но не получается, бля! Понятия не имею, че с этим делать и как справиться! Может, спросить у нее, как психолога, а? Вдруг поможет…

Поворачиваюсь, она сидит

— А вы грозы не боитесь? — внезапно спрашивает меня. Усмехаюсь.

— Не боюсь.

— Вы, наверное, ничего не боитесь.

— Ну, чего-то точно боюсь, — сажусь с ней рядом. Она напрягается. Из-за меня? Я что опять не так сделал? Я уже отстранился на максимум! — Екатерина Витальевна, а можно у вас вне рабочее время пару минут психологического сеанса выпросить?

Я перехожу на деловой тон и на “вы” снова, как раз потому что не просто так хочу вопрос задать.

По факту-то Степаныч прав был — отличный психолог! И трех недель не прошло, как я уже никому не хочу морду разбить. Ну… не то чтобы прям никому, конечно. Но уже не каждому встречному, а это ого-го какой прогресс! Так что, может, и тут поможет. Мы же без имен разговаривать будем.

— Конечно. Что-то случилось?

— А есть способ какой-нибудь, чтобы перестать о человеке думать?

— Что?..

— Ну вот если я постоянно думаю. Днем ночью, спать не могу, работать не могу. Думаю и думаю. Хочу быть ближе к человеку, а нельзя по определенным причинам. Но перестать думать не выходит. С этим можно что-то сделать или я так и буду себе мозг полоскать?

Она застывает в моменте. Надеюсь, что она не умеет читать мысли и не поняла, что это я о ней говорю. По идее я ни намека на это не давал и догадаться она не должна!

А потом внезапно гремит гром. Резко и охереть как громко. Треск прямо над над нами, от неожиданности даже я вздрагиваю немного.

А уже через секунду нахожу себя на том же диване. В одной руке Бетти. Под другой другой под боком… Катя. Вжимается в меня, словно ищет спасения, дрожит и даже чуть вскрикивает один раз, когда гремит особенно громко.

Не сдерживаюсь и обнимаю ее за плечи крепче, прижимаю к себе. Так хорошо, что даже страшно, что все это ни капли не моя реальность, бля! Все это ненастоящее, искусственное, одноразовое. Мне от этого осознания орать хочется, если честно.

Вот че все так херово у меня, а? Как ни влюблюсь, так все мимо калитки. И тут прям… вот прям сложно отпустить. Отпустить Катю, которая и моей то ни секунды еще не была.

Что я за идиот такой…

Минуты две мы вот в таком положении сидим и эти две минуты я ощущаю себя как никогда прекрасно. Если отмести тот факт, что я обнимаю чужую жену, то в целом я даже вполне себе счастлив. Пока Катя не приходит в себя и не отстраняется. Бля.

— Забей, — говорю сразу, — не отвечай на вопрос. У тебя выходной, а мне все равно ни черта не поможет, походу.

— Уверены? — она поднимает на меня глаза, а я опять дохну. Как ей идет этот домашний образ, невыносимо просто, так не бывает даже. Все мужики засматриваются на эффектных и ярких, это факт. И яркая Катя меня тоже с ума сводит. Но она домашняя… Это отдельный вид искусства. Я ловлю каждую секунду, когда она такая и рядом.

— На все сто. Пей чай.

— Давайте тогда о чем-нибудь поговорим? А то я от страха в тишине точно чекнусь.

— Предлагай тему. У меня кроме войны ни черта интересного в жизни не было. Войны и тупых людей вокруг.

— Давайте тогда расскажу, как я замуж вышла? — выдает она мне. Вот спасибо! Мечтал услышать эту историю. Про первую брачную ночь и свадебное путешествие, надеюсь, рассказа не будет?

Я даже не отвечаю ничего. Только чувствую, как злость к горлу поднимается, рычать охота. Они надо мной все издеваются с такими рассказами, да?!

— В общем, много лет назад я была в Англии и познакомилась там с Алексом. Он родился там, но родители у него когда-то жили в России, они русские. Мы быстро нашли общий язык и не перестали общаться даже когда я уехала. Часто на связи, звонки, смс-ки.

Я хочу кому-нибудь сломать челюсть сейчас. Держу в курсе.

— Ну и в общем, — продолжает она, вообще меня не жалея, — в один прекрасный день Алекс приехал в Россию и понял, что родина родителей его очень манит и он хочет остаться здесь, но были большие проблемы с получением гражданства. И он попросил меня по-дружески расписаться с ним, чтобы он упростил себе процесс получения гражданства.

— А дальше вы полюбили друг друга и жили долго и счастливо? — говорю сквозь зубы.

— А нет. Это конец истории. Мы расписались, он получил гражданство, а теперь он что-то там еще мутит и не хочет давать мне развод, а меня просто бесит, что у меня штамп в паспорте.

— В смысле? Кать, ты в фиктивном браке? — доходит до меня. Она кивает и как ни в чем ни бывало пьет чай. — Как ты вообще на это согласилась?!

— Хотела другу помочь. Я и сегодня из-за него под дождем оказалась, он обещал приехать все обсудить. Не знаю, для чего ему я в женах, но развод давать он не хочет, а я просто не хочу через суд. Это так муторно…

— Кать, да тебе с таким подходом к жизни к психологу бы походить, — говорю, а сам усмехаюсь и пытаюсь не улыбаться слишком уж широко. По факту у нее нет мужика! Ну, мужа точно. Его нет!!! И это пиздец как вдохновляюще звучит для меня сейчас.

— Очень смешно.

— Не смешно, — киваю. — А вдруг он какие-то махинации мутит? Сядешь вместе с ним! Тебе помочь с этим? Знакомые есть везде, разведут быстро, только скажи, решим.

— Да вы и так все мои проблемы решаете…

— Так мне не сложно, — пожимаю плечами.

И диалог снова прерывается грозой и треском, таким, словно небо над нами напополам расходится!

И снова обе прячутся у меня под боком, но Катю я теперь приобнимаю без чувства стыда и горечи. Потому что мужа никакого нет! А значит… а хер знает, что это значит. Но дышать стало легче.

Глава 20. Катя

Все это, конечно, таа-а-а-а-ак странно! Не знаю, что думать и как на все реагировать, правда. Мне немного страшно, сильно неловко, а еще как-то странно приятно! И предвкушающе.

Я дура? Я дура, определенно.

Потому что зачем я позволяю ему себя обнимать после того, как обо

А я что-то такое читала в его дневнике, а вот когда еще и вживую услышала, чуть с ума не сошла, правда!

Он… он испытывает ко мне явную симпатию, ну тут надо быть идиоткой, чтобы все отрицать, когда уже в лицо ткнули этой сложной правдой. Он испытывает симпатию, а я, вместо того, чтобы как-то отдалиться от него, чтобы у него все это быстро прошло, сижу вот в его толстовке, в его квартире, на его диване, прижимаюсь к его боку, пока он спасает меня от страха грозы.

Бинго, Екатерина Витальевна! Если бы на защите диплома я сказала, что буду вот такое позволять себе в отношении пациентов, то ничего я не защитила бы. И все, кто бы этому поспособствовал, были бы правы.

Потому что так нельзя!

Но, с другой стороны, хотя бы в субботу вечером я могу побыть просто женщиной, а не военным психологом, которому приходится держать в кулаке много-много военных мужчин? Могу себе это позволить?

Потому что… ну, потому что мне на самом деле очень приятна вся его забота обо мне, приятно чувствовать себя такой крошечной рядом с ним, быть как за каменной тоже приятно! Это в сотню раз лучше, чем стильный и современный Алекс, который даже не удосужился сообщить, что не приедет на нашу встречу! Козел!

— Михаил Викторович? — зову его, и на этот раз от бока не отлипаю. Смысл? На улице гремит каждые три секунды, я решила, что лучше будет просто не разрывать объятий, чем каждый раз заставлять Мишу сжимать и разжимать руки.

— М?

— А вы правда можете помочь с разводом?

— Я — не могу. Но я могу найти людей, которые могут, без проблем.

— Тогда можете мне, пожалуйста, помочь?

Осознание, что я наконец-то сделала правильный выбор и не позволила больше вытирать об себя ноги приходит очень внезапно. Простое сравнение в поведении помогает попросить Михаила о помощи.

Потому что я для Алекса сделала многое, я даже решилась на фиктивный брак! А что в ответ?! Игнор, издевательства и появление раз в год с просьбой не давить на него с разводом? Спасибо, конечно, большое, но я не могу постоянно только отдавать и не получать ничего взамен! Это сложно. Я считала его другом, а по факту он так не считал точно. Делал только вид, что мы друзья, а на самом деле только использовал.

А Миша… Миша другой! Он наоборот дает мне все, о чем можно мечтать! Заботу, тепло, помощь, широкую спину и вот. теплый бок. При этом его даже просить не надо! А если просишь — он уже через минуту точно супермен прилетает на помощь…

А что в этом случае даю ему я? Не хочу пользоваться добротой Миши и быть в этом смысле точно Алекс. Мне и так неловко, что он все это для меня делает.

Но что я ему могу дать? Могу его накормить. Стараюсь помочь с агрессией. и, как можно заметить, у нас восхитительно получается! Могу побесить его бывшую.

А что-то большее… А теперь мне страшно, что он может что-то не так понять. Потому что его чувства сбили меня с толку.

И мне правда страшно перегнуть, чтобы он не решил, что между нами что-то может быть.

Да, именно поэтому я сижу и греюсь в его объятиях, да. Ужас!

Я совершенно отвратительный психолог. На сто из десяти неправильный, совершенно! Никакого мне красного диплома выдавать нельзя было, никакие дипломы о повышении квалификации и все прочее тоже. Я совершенно точно этого недостойна, но…

Но, клянусь, я подумаю об этом завтра.

— Тебе сильно надо домой?! — спрашивает вдруг Миша после пары минут тишины.

— В каком смысле?

— Ну в самом прямом. Я бы тебя отвез, но ты от грозы даже тут трясешься, а судя по прогнозу всю ночь такая погода будет. В машине ты вообще от страха коньки откинешь. У меня пустая комната есть. Оставайся.

Он снова не спрашивает. Просто говорит “оставайся”. А у меня никогда такого не было, кроме как с ним! Я всегда была предоставлена сама себе, ну, точнее, когда еще была ребенком, родители всегда спрашивали моего мнения, а потом я в целом начала решать все сама. А он нет! Берет на руки, когда ему вздумается, мороженым меня кормит, без лишних слов просто берет и везет меня домой, обнимает, вот снова…

Мне плохо от этого? Очень вряд ли. Есть ощущение, что именно этого мне в жизни и не хватало.

— Только если это будет удобно, — говорю ему. Не спорю, но и очень утвердительно тоже не отвечаю. Наверное, чтобы не показаться ему уж совсем наглой..

— Мне будет неудобно, если ты будешь бояться и от страха все нервы себе испортишь. Вот это будет неудобно. А если ты будешь спокойно спать в теплой кровати — я буду спокоен.

— Спасибо, — шепчу негромко и сама не замечаю, как придвигаюсь еще ближе.

Я не перестала бояться грозы, конечно, но с ним и правда менее страшно, чем обычно. Не знаю, с чем это связано. Наверное с тем, что сам Михаил выглядит как синоним слова “безопасность”. Клянусь, у меня есть абсолютное ощущение того, что от его широкой груди и спины даже пули отлетают. Странно в это верить, конечно, но ощущение и правда именно такое!

— Это тебе спасибо, — выдает он вдруг и по тому, как резко и сильно напрягается его тело, я понимаю, что сказал он совершенно не то, что хотел. Но язык его подвел и он это ляпнул, а теперь жалеет о сказанном.

Но мне катастрофически сильно нужно узнать, за что он меня благодарит.

Именно поэтому я поднимаю голову и смотрю на него, чуть отстраняюсь, чтобы видеть глаза. И да, он точно жалеет о сказанном. Сцепляет зубы крепко, желваки на скулах напрягаются.

— За что?!

— Кать, забей. Ляпнул.

— Нет, Миша, за что?! — я специально называю его мягкой формой имени, немного стирая грани. Не хочу, чтобы он видел во мне сейчас психолога, который пытается влезть к нему в голову. Не хочу этого. Хочу простого человеческого разговора по душам.

— Кать…

—Пожалуйста.Расскажи мне.

Он напрягается еще сильнее, даже на пару секунд закрывает глаза, но потом расслабляется и даже шумно вздыхает. Словно сдается. Это так мило выглядит! Как большой мужчина

— Просто я перестал чувствовать одиночество, — говорит он. И эта откровенность так внезапно пробивает меня на слезу, что я даже не замечаю, как она скатывается по щеке! — Потому что после войны я один толком не был. Друзья сначала, потом девушка. Я даже кукухой поехать толком не успел после ранения. А потом раз… и все. И никого не осталось в моменте. И бесит тишина эта сраная, квартира тоже бесит пустая, все раздражает, понимаешь? Каждый сантиметр. А с тобой так по-домашнему… И снова бесит, что это все разовая акция, что все это просто случайность. Но просто сегодня я не чувствую себя одиноко. Пиздец, развел сопли тебе…

— Нет-нет! Это… Это так правильно, что ты поделился…

Смахиваю слезу со щеки и не понимаю, почему теперь говорить с ним на “ты” оказывается так просто.

— Как сопляк.

— Неправда! Как самый сильный мужчина, который не боится говорить о слабостях. Я… я рада быть рядом сейчас, и…

— Молчи. Пожалуйста, — выдает он и я снова не понимаю, что не так.

А потом понимаю!

Понимаю, потому что вижу, что он смотрит на мои губы. И чувствую, как напрягается его рука на моей талии. И боже… Он готов меня поцеловать.

А я не готова!

Просто потому что я только-только узнала, что у него ко мне есть какие-то чувства, я пока просто банально не готова к чему-то большему, я все еще то не переварила!

Вздыхаю, и, когда он, кажется, даже неосознанно приближается, выдаю шепотом:

— Миша… Пожалуйста, не сейчас.

Он застывает. На лице отражается понимание и он тут же меня отпускает. А мне становится дико холодно. И стыдно!

— Иди спать, Кать. Гроза, вроде, уже вдалеке. Спальня справа, сейчас принесу тебе постельное. Иди.Пожалуйста.

И я иду. Точно как он и просил сбегаю, чувствуя, как сердце колотится прямо в горле.

Боже… Что будет дальше?

Глава 21. Миша

Ну, пиздец. Иначе я назвать всю ситуацию не могу. Пиздец в прямом смысле этого слова.

Вот всякое в моей жизни было, правда, я прожил дохрена всякого, но чтобы втрескаться в женщину и ничего не мочь с этим делать — впервые.

Катя — мозгоправ, который профессионально взрывает мозг, как бы странно все это ни звучало. Сначала она была просто холодной и отстраненной стервой. Эту фазу мы прошли, пережили. Дальше мы вроде стали чуть-чуть сближаться, общаться по крайней мере. Стадию прошли. Дальше — она перестала на меня смотреть свысока, хотя она и на каблуках-то мне до подбородка лбом достает. Тоже прошли! Дальше я узнал, что она замужем и неделю была стадия осознания и лютого игнора, и слава богу, но эту фазу мы тоже прошли, потому что оказалось, что муж фальшивый и сердце Стервы Витальевны никем не занято. А потом, когда я только-только решил, что могу себе позволить действовать, раз дама свободна, потому что прижималась она ко мне очень даже активно, когда пряталась от грозы, оказалось… “Не сейчас”.

И вот что это, нахер, значит?!

Не сейчас. А когда? Дайте сроки. Или скажи хоть кто-нибудь, если вообще никогда!

Нет, я, конечно, не ловелас, но в отношении женщин я тоже не дикий, все-таки девушки у меня были. И Катя не ведет себя со мной так, словно я ей неприятен или там что-то еще. Не говорю, что она флиртует, но и мои попытки быть рядом не пресекает! И вот как ее понять? Как, блять, понять женщину?! Хоть бы книгу кто написал, честное слово, ну мозг же взрывается.

Мы когда зависли друг напротив друга, я все уже в ярких красках себе представил. Как она не сопротивляется, как я целую ее губы, а они наверняка сладкие-сладкие. И ее тихие стоны прямо в поцелуй, хрупкое тело в моих руках. Мы бы целовались так долго, как хватило бы воздуха. А потом она попросила бы не останавливаться и мне точно сорвало бы крышу.

Клянусь, я уже почти слышал ее стоны! Почувствовал царапины на своих плечах, представил все в красках за те долгие пару секунд, что смотрел на ее губы.

А она сказала “не сейчас”.

И я отправил ее спать, принес ей постельное и пошел прямо на улицу под дождь наворачивать круги вокруг дома и отжиматься, потому что вынести такое напряжение без физических нагрузок просто нереально.

И да. Я хочу Катю.

Но дело в том, что я ее всю себе хочу, дело не только в сексе. Забрать к себе и наблюдать как она сопит по утрам в смешной пижаме в подушку, а потом быстро превращается в строгого военного психолога и вырастает на десяток сантиметров из-за неудобных каблуков. Клянусь, я бы носил ее на руках каждый день до работы и обратно, только бы она не натирала свои прекрасные ножки. А потом бы закидывал их себе на плечи, чтобы она окончательно расслабилась.

Это просто какой-то пиздец! Влюбился в ту, с кем никакого развития отношений, в кого влюбляться очевидно было нельзя. За-ши-бись, майор Стрельцов. Лучшее твое комбо.

Звезду майора не так сложно было получить, как хоть каплю внимания от этой невыносимой женщины.

Вернулся с пробежки под ливнем заполночь, сходил в душ, а уснуть так и не смог. Потому что осознание того, что за стенкой лежит красивая, тепленькая, сексуальная, но… не моя, убивает. Честное слово, убивает дико!

Вертелся всю ночь с места на место как идиот и так не уснул до самого утра. По привычке в пять уже вскочил с кровати, к шести уже бегал на улице с Бетти.

Кстати! Эта предательница мало того, что моей компании предпочитает Катину (хотя тут не осуждаю, я бы тоже выбрал Катю), так еще и ночью просилась к ней в комнату. Катя встала, открыла, впустила ее… Тоже не спала?

А утром я только услышал как она скулит под дверью, аккуратно ее выпустил, даже не заглянув в комнату, и свалил на пробежку.

И вот как сегодня все пройдет, а? Воскресенье, утро. Пока я бегаю по району и специально торможу, потому что у Бетти короткие лапки, она спит в моей постели. А дальше как? Проснется, и что? Уедет на такси? Или попросит отвезти ее? Или смирится с тем, что я в любом случае ее отвезу, несмотря даже на то, что я хочу, чтобы она осталась?

Как общаться? Она со мной, я с ней. Вообще ни черта

Возвращаюсь домой к семи. Поднимаюсь на этаж и слышу как блинчиками пахнет. Домашние… Я бы богу душу продал, если бы это пахло из моей квартиры, клянусь, но я еще не заслужил таких поблажек. Блинчики от женщины — это почти святая еда.

Захожу в квартиру. И в секунду понимаю, что реально отсюда пахнет… Я даже замираю на пороге и забываю, где я. Осматриваюсь по сторонам — моя квартира? Моя, вроде…

— Бетти, ты понимаешь хоть что-то? — спрашиваю собаку, но, клянусь, в ее глазах еще большее непонимание, чем мое.

Это Катя? Если да, то я чокнусь. И позову замуж прямо сейчас. Мне бывшая ни единого раза не готовила блинчики! Никогда!

Беру пушистую на руки, она помещается в одну ладонь, и вместо того чтобы идти и мыть ей лапы я как завороженный бреду на запах. На кухню. Где у плиты стоит Катя. В одной моей толстовке. Красивая пиздец просто! Хочется схватить, усадить на стол, раздвинуть эти ножки, и…

— Что за праздник? — спрашиваю, перебивая сам свои мысли. Как подросток озабоченный, честное слово.

Катя пугается моего голоса и подпрыгивает, при этом цепляет сковородку, та с еще недопекшимся блинчиком летит на пол, где голые ноги Кати!

Все это происходит за одну секунду, и предотвратить я стоя у двери это не успеваю, так что только хватаю Катю свободной рукой за плечо и отдергиваю с места, хотя горячая сковорода уже успела припечатать ей по голой коже. Бля!

Катя хнычет, прыгает на одной ноге и прихватывает рукой поврежденную.

Отправляю Бетти на пол прямо с грязными лапами, протру пол, не проблема. Подхватываю на руки Катю, усаживаю на высокий стул, выключаю газ и поднимаю предательницу сковородку.

— Сиди на месте! — говорю Кате и ухожу за аптечкой, а уже через тридцать секунд сижу на корточках перед Катей и мажу покрасневшую ногу пантенолом и дую, чтобы не было больно.

Лучшее место, где я когда либо находился, клянусь.

— Что скажете, доктор? — всхлипывает Катя. Поднимаю на нее взгляд. Тону, господи, как будто и плавать никогда не умел.

— Отделались легким испугом. Покраснение до завтра пройдет, ожога сильного нет. Сегодня будет неприятно печь.

— Спасибо, — говорит мне. Второй раз за два дня, у меня все-таки какой-то праздник? — Я бы сама так быстро не среагировала.

— Да ладно, — пожимаю плечами. Лишних слов говорить не хочется, потому что я в секунду понимаю: я сижу перед ней на корточках. Ее ножка в моих руках. И кожа точно бархатная. Я сейчас крышей поеду.

— Просто хотела приготовить завтрак. Как скромное “спасибо” за все, что вы для меня делаете. Этот последний был! Почти все сделала…

— Блинчики на завтрак — это не скромно, Кать. Это божественно!

И черт знает, что приходит в мою голову в этот момент, но клянусь я не специально, но наклоняюсь, чмокаю Катю чуть выше колена, с удовольствием замечая россыпь мурашек на ее бедре, а потом ловлю ее ошарашенный взгляд и добиваю — чмокаю в губы.

— Миша…

— Сделаю чай, — отхожу от нее, словно ничего не случилось. — Будем завтракать.

Глава 22. Катя

“А потом он меня чмокнул прямо в губы и я чуть не слетела с того стула от его наглости, от неожиданности, от шока и от всего остального”.

Закрываю дневник. Я не веду его обычно, но это на самом деле неплохая возможность избавиться от личных переживаний. Записи в дневнике — это как излить кому-то душу, когда поговорить на самом деле не с кем.

И мне не с кем! Мне просто не с кем обсудить все происходящее в моей жизни, особенно то, что касается Михаила. Поэтому я строчу все свои мысли в дневник и безуспешно уже третий час пытаюсь унять сумасшедшее сердцебиение.

За окном третий час ночи, мне в шесть тридцать вставать на работу, а я лежу на кровати со включенным светом и пишу в дневник, как меня поцеловал мой же пациент. Это против всех правил! Мало всего, мы же еще и коллеги!

Боже… Я с ним с ума сойду.

Не успела я отойти от прочитанного в дневнике, как он удивил меня своей нежностью, когда прятал меня от страха грозы. Не успела я отойти и от этого — он уже пытался меня поцеловать! Я не спала всю ночь, и слышала, что не спал он. Куда-то уходил… а куда?! Ночью, в дождь. Я волновалась пока не услышала хлопок двери и его попытки шагать тихо, а потом снова просто не спала.

Ну, как “просто”...

Я слышала его в душе и, признаться честно, не могла отогнать картинки из мыслей. Это ужас!

И вот утром он ушел на пробежку и я уже решила, что мы сделаем вид, что вчера ничего не было, как эта чертова сковородка, эта снова неожиданная забота Миши, на которую мое сердце отзывается просто неадекватно, и… его поцелуй!

Я не успела даже никак среагировать, он поцеловал мое бедро, я почувствовала мурашки и тут же получила мягкий чмок в губы. Это был совершенно детский и невинный чмок, но нельзя же вот так шокировать! А дальше он просто стал делать чай и, я уверена, если бы я даже захотела что-то обсудить — он сделал бы все, чтобы избежать разговора.

Ну и вот. Вставать через четыре часа, а я не сплю вторую ночь подряд.

Больше Миша меня, к счастью, не шокировал, хотя больше я и не выдержала бы. Мы выпили чай, он расхвалил мои блины раз, наверное, сорок! Словно я не обычные блинчики испекла, а сделала ему по меньшей мере блюдо по рецепту какого-то шеф-повара. Потом мы немного поболтали на какие-то вообще неважные темы, я сказала, что мне нужно домой и он тут же вызвался меня отвезти.

А еще разрешил включить свою музыку в машине, поэтому до самого дома он терпеливо слушал мои песни и делал вид, что его все устраивает.

А я все еще не сплю! Пишу… Потому что запуталась уже окончательно во всем.

Эти выходные прошли совершенно не так, как я ожидала. Думала, встречусь с Алексом, снова с ним поссорюсь, наконец-то выбью развод, зайду в магазин косметики и поеду домой абсолютно счастливой.

Ага! Итог рассказывать не буду, я устала по одному и тому же кругу пятый раз крутить мысли.

Я просто в шоке, этого достаточно.

* * *

Я с огромным трудом поднимаю себя с кровати, принимаю душ, пью кофе, собираюсь. Дико хочется забить и на прическу, и на макияж, но нельзя, конечно, не с моей работой… И я буквально с одним закрытым глазом стараюсь привести себя в порядок, надеясь, что стану похожа на человека хоть немного.

Почти опаздываю! И это совсем немного, но приводит в чувства. Я бегу на работу, с удовольствием отметив, что Миша был прав: сегодня место, где я обожглась сковородой, уже не болит и нет никакой красноты. И правда отделались легким испугом. А еще шоком от сильный рук и наглых губ…

Здороваюсь со всеми подряд, по пути беру себе в автомате еще кофе, причем не любимый молочный латте с сиропчиками, а крепкий эспрессо в надежде проснуться!

Первый пациент у меня через пару часов, но мне нужно провести тестирование у одной роты, а это куча работы!

Забегаю в кабинет и тут же врастаю в пол. Чуть не падаю! К счастью успеваю ухватиться за дверную ручку.

— Какого черта…

На столе стоит букет. Большой! Такой даже пафосный, честное слово, от которого веет попыткой показать наличие финансов, а больше, как будто бы, и ничем.

Меня сначала кидает в злость, а потом я начинаю грустить. А зачем это? И кто это сделал?

Ну, допустим, к тому “кто”, вопросов сильно меньше. Ни у кого предпосылок к такому поступку нет, кроме Михаила. И мне снова становится грустно от осознания.

И я убегаю и направляюсь к нему сразу, так и не войдя в кабинет. Иду и чувствую, что готова по-настоящему разозлиться. Потому что а зачем это?! Зачем эти жесты!? Когда он приходил ко мне с мороженым я оценила сильно больше, чем этот помпезный букет.

Бегу, бегу, залетаю в нужное здание, иду на нужный этаж, стучу в дверь три раза, дергаю ручку, и… Она закрыта. Там никого нет. Ну круто!

Лечу назад. Надеюсь найти его где-то на улице или на полигоне, не знаю! Я просто хочу сказать ему, что так делать не надо. Как минимум — его могли увидеть и пошли бы всякие слухи, которых я очень сильно хочу избежать.

Но до полигона дойти я не успеваю, потому что перехватываю Михаила как раз на улице. Он спешит, кажется, что только пришел… В руках рюкзак, он точно еще не был в своем кабинете.

— Катерина Витальевна, — улыбается он мне, подходя ближе, — доброе утро!

— Доброе, — говорю сквозь зубы. — Михаил Викторович, я бы очень хотела вас попросить так больше не делать.

— Не желать доброго утра? — хмурится он.

— Нет, это как раз делать можете!

— Тогда что? Мы увиделись семь секунд назад, я ничего сделать не успел.

— Я про цветы, — говорю я, но уже не так уверенно, как до этого, потому что по глазам вижу, что он ничего не понимает. Ой-ей… Или так хорошо врет?

— Про цветы? А что цветы?

— В моем кабинете стоят цветы, разве это не…

— Не я, — теперь сквозь зубы говорит он. И клянусь, это выглядит почти устрашающе. Боже, вот я идиотка… — К сожалению.

— К счастью, — вздыхаю, а когда он непонимающе смотрит на меня спеш объяснить: — Безвкусный дорогущий веник. Я рада, что это не вы.

— А я не рад, Кать. Врать не буду.

И… уходит. Он уходит! Просто говорит, что он не рад букету в моем кабинете и уходит!

Нет, нормально вообще? Это что за реакция такая!? Я что думать должна?

Бегу обратно к себе. В кабинете запах стоит чересчур сильный, я сразу же открываю окно и убираю букет на пол, потому что стоя на столе он занимает ну слишком уж много места, мне из-за него вообще ничего не видно.

Цветы, очевидно, притащили прямо с вазой, потому что такой большой у меня тут точно не было. Сижу на своем месте и смотрю на букет: а от кого тогда, если не от Миши?!

Нет, ну бывает со мной заигрывают солдаты, но это больше в шутку, больше ради того, чтобы посмеяться толпой, ничего серьезного вообще, я не воспринимаю даже! Ни с кем ничего у меня тут нет, я и подумала сразу на Мишу, потому что это только с ним у нас не пойми что…

И от кого?

Подхожу к букету. Замечаю открыточку между цветов. Открываю.

“Букет такой же красивый, как ваши глаза. Приглашаю в кино завтра в 19:00.

П.С: Майор Харитонов. Зайду к вам в 14:00 за ответом”.

Что?! Вот же козел! Да у него же невеста! Это что вообще такое-то, а?! Нет, ну мало того что он сам козлина редкостный, он еще и меня впутывает во всю эту историю?!

Мне срочно нужно избавиться от этой грязи и я решаю играть не очень честно, но о-о-о-очень красиво. Ну, я надеюсь, что красиво… И еще надеюсь, что Миша мне поможет.

Если только не пристукнет меня за цветы от Харитонова.

Глава 23. Миша

Цветы у нее в кабинете. И она рада, что они не от меня.

Вот супер утро, не правда ли?! Только и мечтать о таком можно.

Я что, нагрешил где-то сильно, раз мне такой вынос мозга в жизнь подсунули? Вот за какие грехи, ну правда? Я ж чокнусь с ней скоро! Влюбился как идиот последний, а с ней как на американских горках, ни секунды покоя, ноль передышки.

Вчера мне казалось, что я на верном пути: мне не отрезали яйца за то, что я ее чмокнул, отвез ее домой, мы нормально общались. А сегодня ей кто-то дарит цветы и мне вообще вся эта херня не нравится, потому что, как по мне, то для такого подарка должен быть повод. А день рождения у Кати в апреле, я пробил. А значит, повод для цветов — симпатия. И я разнесу к хренам всю часть, если симпатия эта взаимная, честное слово.

Желание отлупить грушу снова растет во мне с нереальной скоростью. Оставлю это на вечер, потому что сейчас куча работы, а если я начну, то ближайший час, а то и два точно не закончу, пока не выпущу всю злость.

Какого вообще хрена одна красивая девушка так филигранно играет на моих нервах? Я военный человек

Цветы у нее. Дорогущий помпезный веник, или как она там сказала? Не то чтобы я запоминал, меня просто все это взбесило.

И я головой же понимаю, что свободная женщина вправе получать цветы от мужиков! Но на ревность мою это никак не влияет. Вот вообще. Я даже не успел порадоваться, что муж у нее не настоящий, как тут новый ухажер появился.

Пиздец!

Муж… точно. Я обещал помочь. Я обещал — я помогу, слов на ветер не бросаю. Пока не влез в работу с головой звоню нужным людям. У меня очень дохрена полезных знакомств, я помогаю, мне помогают. Разрулим и это. Мне самому будет проще, если моя Катюха официально не будет замужем, потому что само наличие штампа в ее паспорте меня тоже раздражает.

А ухажер новый… Ну, в целом, если я кому-то сломаю нос, то это только добавит мне часов с психологом. То есть — больше времени с Катей. Не так уж и страшно!

Через несколько часов я сижу под ее кабинетом с блокнотом в руках. Она попросила его принести, чтобы мы там сделали какие-то записи вместе, при этом обещала не смотреть то, что я писал до этого. Вот это верное решение, лучше ей не видеть, потому что у меня там мысли как у пятнадцатилетнего идиота со скачущим тестостероном. Но была задача писать туда все эмоции — я писал. Потому что желание оттрахать Катю — одна из самых сильных эмоций, существующих во мне в последнее время.

Именно эту фразу, кстати, я написал в дневник вчера.

А потом дописал, что сильнее, чем трахнуть, я хочу забрать ее себе. Полностью. И я не соврал ни в едином слове.

У нее в кабинете сейчас с кем-то сеанс, я пришел раньше на пять минут и сижу держу в руках стаканчик с латте. Она любит такой, мне притащить не жалко, а ей, я надеюсь, приятно будет.

Через три минуты из кабинета выходит Лев Степаныч. Вот те здрасьте.

— Здравия желаю, — жму ему руку. — Вы какими судьбами здесь?

— Консультацию брал у специалиста, — ворчит он. — Как женщину не прибить, если сильно хочется.

— А че случилось-то, Степаныч? Какую женщину?

— Ирину, — он почти рычит. Ирину?! Серьезно?! Да она божий одуванчик, за что прибить-то?!

— Врача нашего? За что?

— Бесит меня, сил нет! Пристала со своими таблетками, как будто ей дело есть. Нормально у меня все с сердцем!

Смеюсь, но стараюсь сдерживаться. Степаныч смешной, он обычно символ спокойствия нашей части, а тут так просто стоит психует.

— Так отдай ей сердце свое и не будет она тебя доставать больше, сама там в нем все подлечит.

— Стрельцов! — рычит он. — А ты давно умный такой, а?!

— Да вот как к Екатерине Витальевне ходить с вашей легкой руки начал, так поумнел сразу.

— А в руках что за безобразие? — спрашивает он, глядя на мой блокнот.

— Так личный дневник, Екатерина Витальевна выдала. Вы не дошли еще до такого?

— Дошли, — кивает он. — Но у меня тетрадка синяя обычная, да и у всех такие… Но тебе идет, — посмеивается он и уходит, а я вдруг понимаю, что очень хочу надавать Кате по заднице. Всем она такие блокноты выдает, да?!

— Проходите! — кричит она и я сразу вхожу, глядя на нее, судя по всему, так грозно, что она даже спину выравнивает.

И вот так рыкнуть на нее хочется за эту стервозность! Но… не буду. И не хочу уже. Смотрю в ее глаза красивые и сразе не хочу рычать. Вот как так работает, а? Охренеть можно. И пофиг уже на блокнот этот розовый, я привык к нему если честно.

— Здравствуйте, — говорю, присаживаюсь на свое место, сразу же замечаю букет. Реально помпезный, даже подташнивает. Стоит в углу кабинета на полу. Протягиваю ей стаканчик, забирает его с улыбкой. — Кофе.

— Михаил Викторович… Спасибо. Прежде чем мы начнем наш сеанс, могу я вас попросить о помощь?

Помощь, точно! Достаю из кармана записку с номером телефона, протягиваю ей.

— Кстати, пока не забыл. Вот номер, позвони, скажи, что от меня, там помогут с разводом оперативно, я договорился, просто надо напрямую с тобой связаться. Если, конечно, желание развестись еще в силе…

— Конечно! Боже, спасибо… Я не знаю, как вас благодарить!

Я знаю. Но не скажу, конечно, я ж не совсем еще идиот.

— Что за помощь нужна, Кать?

— Ой… странная просьба, но… У вас есть номер вашей бывшей девушки? Можете поделиться?

Вот это реально странная просьба. Я все че угодно ожидал, но не это.

— Стесняюсь спросить, зачем?

— Да тут такое дело… В цветах была записка, и оказалось, что это букет… он от Харитонова, и…

И она говорит что-то дальше, я точно знаю, потому что у нее шевелятся губы, но вообще не слышу слов, потому что на фамилию Харитонов у меня уже появляется нервный тик. На кой хрен он дарит Кате цветы?! Моей Кате! И плевать, что она не моя еще пока, станет моей! Я все для этого сделаю!

Вот че ему не живется спокойно? Что за сраное желание везде влезть своим длинным носом и коротким членом в мою жизнь? Почему не отвалит? Почему хочет забрать все, что есть у меня, а?!

— … и поэтому мне нужен ее номер. Буду рада, если вы поможете.

Не слышал ни черта, от злости лопаются канаты нервов, но я почти спокойно (насколько это возможно) диктую ей номер. Катя набирает и звонит сразу же, а я просто сижу и пытаюсь хоть что-то понять.

Че за день такой идиотский-то, а?!

— Алло? Карина, здравствуйте! — начинает Катя и я понимаю вдруг, что впервые за долгое время вообще ничего не ощущаю при упоминании имени Карина. Вообще ничего! Не екает, не бесит, не болит, не трогает. Отпустило? — Меня зовут Екатерина, я коллега вашего… эм… жениха? Мы работаем вместе! Понимаете, случилась такая нелепая ситуация, видимо, курьер что-то перепутал, потому что мне доставили букет цветов с запиской от вашего мужа, а я почти уверена, что предназначался он вам! Там еще приглашение в кино, ну, в общем, точно вам! Мне, конечно же, чужого не надо, я звоню спросить, по какому адресу вам отправить цветы? Вы знаете, такой большой букет, аромат ужасный, у меня аллергия, я бы скорее передала их вам! Как не нужно? Ну что вы, он наверняка хотел сделать вам сюрприз, и…

— Странно, трубку бросила, — пожимает Катя плечами. — Неужели не хочет вернуть себе свой букет?

— Я поражен в самое сердце, — признаюсь ей.

— Не люблю вести себя так ужасно, но я не видела другого выхода. — Она вздыхает. — Спасибо за помощь. Подозреваю, сам Харитонов мне не дал бы ее номер.

— Удивительный мудак, конечно, — вздыхаю. Как так можно вообще? Если я еще могу представить, что он влюбился в мою девушку и понял, что любовь для него сильнее дружбы и всего остального, и стал действовать. То какого хера он, будучи уже женихом отправляет цветы другой — это вопрос, который не имеет адекватного ответа, очевидно.

— Давайте начнем сеанс, да? Расскажите, как ваши вспышки агрессии? Никого не хотелось убить за последние пару дней?

Катя хихикает, потому что теперь наши сеансы проходят в чуть более неформальной обстановке, делает глоток латте и закатывает глаза. А еще чуть слышно стонет и я почти лишаюсь рассудка от этого звука, клянусь. Нельзя же так поступать со мной, я и так еле держусь…

— Только Харитонова, — пожимаю плечами и тут же мое желание усиливается во сто крат, потому что…

— Тук-тук, разрешите? — в кабинет заходит Харитонов! Вспомни дерьмо, называется. Вижу, как напрягается Катя. Пашу не вижу, я сижу спиной к двери, но затылком чувствую, как он сверлит меня взглядом. — Екатерина Витальевна, я…

— Забрать цветы! — говорит она и вскакивает со своего места. — Точно-точно, спасибо, что пришли! Вы знаете, я сразу поняла, что какая-то ошибка, когда увидела записку, но вы не волнуйтесь, я уже позвонила вашей невесте и сказала, что ее букет просто доставили не по нужному адресу!

Она поднимает цветы и я прослеживаю взглядом за тем, как она в пару шагов подходит к Харитонову и буквально бросает букет ему в руки. Тот стоит словно облитый помоями и я клянусь, это восхитительное зрелище. Мне даже не хочется вмешиваться!

— Вы звонили Карине!? — он бесится, это видно невооруженным взглядом. Катя занимает свое место, а он так и стоит посреди кабинета.

— Конечно! Сразу все объяснила, чтобы она себе ничего не придумала.

— Зачем?! — он рявкает. — Кто вас просил?! Вы же прекрасно поняли, что цветы для вас!

— Тон прикрути, — не выдерживаю. — Ты не с подружкой разговариваешь.

— Не поняла я ничего, Павел Алексеевич, — улыбается Катя. — В моем мире мужчины, у которых есть невеста, никому другому цветов не дарят. А теперь покиньте кабинет, у меня сеанс.

— А на кой он нужен вам, а, Екатерина Витальевна? — Харитонов психует и начинает нести всякую чушь. Он всегда таким был. Надеюсь, он не обидит Катю, иначе ей придется воочию наблюдать вспышки моей агрессии. — Дефективный. Он же без сеансов психолога уже нормальным человеком быть не может. Че вы в нем нашли?

Я молчу. Мне в целом похер, что он там на меня вякает.

— Вы знаете, товарищ майор, — начинает Катя. От этого делового тона у меня мурашки по затылку, я сейчас сдохну, как мне нравится, — помощь психолога нужно всем без исключения и не является чем-то из ряда вон выходящим. А вот вам я рекомендовала бы посетить психиатра. Как можно скорее. А теперь покиньте кабинет, у меня сеанс! Всего хорошего.

Мать твою… Как она хороша! Я хочу жениться на ней, честное слово… Нельзя просто вот так по щелчку пальцев сводить меня с ума, это противозаконно.

Глава 24. Катя

Эта рабочая неделя была такой сложной, словно я не психологом в военной части работаю, а грузчиком, честное слово! Наконец-то пятница, до конца рабочего дня остается всего два часа, но я все свои дела сделала и поэтому со спокойной душой и дикой усталостью тащу коробку конфет в соседнее от меня здание в той же части к нашему новому врачу Ирине.

Ирочка немного старше меня, ей тридцать один, но мы очень быстро подружились. Тут в целом кроме нас не так уж много девушек, поэтому нам нужно держаться вместе. Ну а еще она просто на самом деле невероятно комфортная и нам правда очень нравится общаться.

— Тук-тук, — открываю дверь. — К вам можно?

— Проходи, — улыбается Ира. — У меня никого.

— Тогда ставь чайник, я с конфетами. Как у тебя тут? Я без сил, честное слово!

— Кто тебя сил лишил? Михаил твой прекрасный? — хихикает она. Уже несколько дней хихикает! Ровно с того дня, как я рассказала ей о Мише. Ну… просто обо всем, что у нас происходит. Я не дура же, не могу отрицать очевидное, происходит явно что-то, чему нет никакого адекватного объяснения. Но Ира уверена, что он в меня влюблен. Дурость какая.

— Он не мой, — тихонько фыркаю.

— И ты сама в этом виновата. Ты бы только слово сказала, он бы твоим в тот же день стал.

— Ты преувеличиваешь.

— А ты отрицаешь очевидное. Ты же психолог, сама все видишь по нему, поведение, поступки, слова, взгляды. Просто не хочешь в это верить, вот и все.

— Не знаю, Ир, — вздыхаю. — Давай просто чай пить? Без сложных разговоров. Что-то я не готова в выходные уходить с забитой головой.

— Ладно. Давай свои конфеты? Вкусные? Где взяла?

— А это мне Миша притащил… — я говорю на автомате и краснею от того, как Ира тут же начинает хохотать, даже не пытаясь сдерживаться. Ну что я сделаю-то, а! Если его много в моей жизни! Не выгнать же его… Более того, мне совершенно не хочется его выгонять…

Ну, мне комфортно с ним, правда. Миша совершенно никак не напрягает, как бывает со слишком настойчивыми мужчинами. Этот даже не настойчивый! Дает мне право выбора, слышит меня и слушает, всегда рядом, стоит мне только попросить… На руках носит, боже! Вы давно видели мужчин, которые носят на руках?

Единственный напор от него, который был однажды — он явно пытался меня поцеловать, не скрывая своих намерений. Я оттолкнула. А утром он все равно меня чмокнул.

Но это такой “напор”, что даже смешно. Вот от Алекса у меня одни проблемы! А Миша проблемы решает… Что тут сравнивать-то даже? Если один задерживает меня под ливнем, чтобы со мной поссориться, а второй несет на руках через лужу, чтобы я не промочила туфли.

— Почему ты сопротивляешься? — вдруг спрашивает Ира. — Ну классный мужик же, нет? Сдавайся ему да и все.

— Да Ир… мне как бы некуда сдаваться. Ну, в смысле, я единственный

— Не требующий ничего мужик, который не прет напролом и уважает личные границы?! Что?! Катя, ты почему еще не замужем за ним? — искренне удивляется Ира и я хохочу так громко и искренне, что на глазах выступают слезы. Вот уж действительно, почему?

Я стараюсь отгонять картинки себя в свадебном платье рядом с Мишей в красивом костюме и изо всех сил просто продолжаю разговор.

Что за мысли, блин!? Это все Ира со своими разговорчиками…

— Меня никто не звал, — хихикаю.

— Вот как позовет — сразу соглашайся!

Она встает сделать чай и я на пару минут просто выпадаю из реальности, обдумывая ее слова. Почему она так уверена, что позовет? Ну, и что он влюблен и все такое… Не знаю. Мне почему-то становится немного не по себе.

— Тук-тук! — слышу знакомый голос и тут же на пару секунд прикрываю глаза. Миша. Он стучит в дверь кабинета Иры и следом входит, а потом застывает, когда мы встречаемся взглядами. — Привет.

— Привет, — улыбаюсь. У нас сегодня не было сеанса, мы сократили их и теперь встречаемся дважды в неделю, в большей частоте нет смысла, Миша отлично справляется сам. И мы не виделись! Не пересеклись утром, да и потом как-то не удалось. Наверняка он весь день был на полигоне, а я даже за кофе не выбегала из своей каморки. Спасибо ему за то, что когда-то достал мне вентилятор, иначе я умерла бы от жары за весь день в кабинете.

— Ирина Васильевна, заняты? Попозже зайти?

— Смотря что надо.

— Да шею потянул, кажется. А у меня через час нормативы с молодняком, а я повернуться нормально не могу. Есть чем обезболить?

Он болезненно морщится, пытаясь повернуть голову и на самом деле толком ею даже не двигает.

— Присаживайтесь, — кивает ему на стул, — сейчас посмотрим. Раздевайтесь!

— Ир, я, наверное, пойду, да? Не буду мешать… — пытаюсь сбежать, но не успеваю даже встать со стула, как она останавливает меня громким “стоять”.

— Мне ты не мешаешь. Михаил, вам мешает?

— Никак нет, — улыбается тот. Ну, еще бы!

— Видишь, Кать, никому не мешаешь. Сиди, кушай конфетки. Вкусные, кстати, спасибо, Михаил.

Он снова улыбается, а я как дурочка краснею! Что вот она прямо перед ним надо мной издевается, а?! Зараза такая!

Михаил снимает китель, оставаясь в одной футболке. И клянусь, она когда-нибудь точно сведет меня с ума, потому что каждый раз, когда я вижу Мишу в ней, я просто в прямом смысле схожу с ума. Она обтягивает каждый его мускул, почти греховно красиво. Так нельзя! Ну это противозаконно! Создается впечатление, что если он чуть напряжет бицепс — рукава порвутся по швам, не выдержав растяжения.

Молчу о том, как выделяются в ней его плечи и грудные мышцы… Боже!

Мне надо срочно что-то ледяное, потому что с кипятком я и без горячего чая справляюсь.

Ира надавливает на какие-то точки на шее Мише, очевидно, проверяя, растяжение там или что-то серьезнее, а потом…

Потом Миша издает стон. Ему больно, я понимаю, но этот звук конкретно так сносит меня с ног. Я ей богу чуть не падаю со стула, совершенно не ожидавшая услышать это! Почему-то это возбуждает так сильно, что я позорно начинаю ерзать на стуле. Господи, что со мной такое!? У меня что, овуляция?! Что за реакция первобытной женщины, это ужас просто…

Они издеваются надо мной минуты три, не больше. Она быстро его осматривает, а потом машет шею мазью, обещая, что она обезболит и снимет воспаление. Дает рекомендации мазать дважды в день, а потом мы снова слышим “тук-тук” и уже чуть ли не смеемся от того, какие мы все тут одинаковые.

В дверях стоит Лев Степанович. Они с Ирой не особо ладят, не смогли найти общий язык с первого же дня, но мне каждый раз очень забавно смотреть на их перепалки. Они выглядят почти милыми.

— Хорошо, что вы все здесь!

Миша все еще сидит на стуле, Ира моет руки, а я так и не двигаюсь со своего места, не выпуская чашку чая из рук.

— Что-то случилось? — спрашиваю.

— Завтра у кого какие планы? — интересуется он.

— Никаких, — пожимает плечами Миша. Мы с Ирой отвечаем точно так же.

— Ну и отлично! Едем на озеро. Офицерский состав с женами и мужьями по желанию. Внезапно решили, заказали автобус, отправляемся с парковки в десять утра. Купальники, компанию берете с собой, с едой уже все решили, потом посчитаем сколько с кого вышло. Присоединяйтесь, в общем, отдохнем, шашлык пожарим. Я дальше пошел.

И реально уходит! Просто пришел, за десять секунд вылил на нас кучу информации и сбежал, оставляя нас переваривать.

Сначала в голове сразу протест. Нет! Какое озеро?! Какие купальники перед коллегами? А потом думаю, что никакого отпуска этим летом мне не светит, а так хоть где-то поплавать можно… Не то что я очень умею, если честно, но люблю!

— Дамы, что думаете? — спрашивает Миша.

— Да можно, — пожимает Ира плечами. — Я давно не была нигде, да и без врача вам такой компанией точно не обойтись.

— Кать, ну без психолога точно никак, — улыбается Миша и я ловлю себя на том, что сразу же улыбаюсь в ответ. Этот хмурый мужчина так редко улыбается, что каждый раз словно праздник какой-то!

— А вы? Поедете? — спрашиваю у него и его ответ заставляет меня опустить глаза, потому что смотреть на него почти невыносимо.

— Не очень хочу, но если ты поедешь, то я тоже поеду. Почти привык каждую субботу быть рядом, — выдает он и я так сильно краснею, что точно становлюсь похожей на помидор! Каждая суббота какая-то переломная для нас, честное слово. В стенах части все более-менее спокойно, но эти выходные дни… Я уже боюсь того, что будет завтра. Именно поэтому…

— Ну тогда поеду только ради того, чтобы вы отдохнули, — выдаю ему и мысленно хлопаю себе по губам. Это что за флирт?!

— Тогда заеду утром. Ненавижу автобусы, — выдает он и, подхватывая китель, выходит из кабинета, оставляя нас с Ирой вдвоем.

— С чего ты взяла, что я ему нравлюсь, — тут же кривляет меня Ира. — Не придумывай, ничего между нами нет. Ну-ну. Нехилое у вас “ничего”, — хихикает она. — Надень самый красивый купальник!

— Да иди ты… — посмеиваюсь тоже, но на самом деле уже думаю, какой купальник возьму с собой…

Глава 25. Катя

Я, очевидно, где-то ударилась головой, или меня приложил кто-то, пока я спала, не знаю! Просто я искренне не понимаю, как объяснить свое поведение.

Суббота, утро. Вместо того, чтобы сладенько спать в кровати и видеть десятый сон, я примеряю все купальники и кручусь у зеркала, пытаясь выбрать самый… Какой? Красивый? Сексуальный? Какой, блин?! И почему я вообще не возьму самый закрытый и все…

Ничего не знаю. И я точно, совершенно точно где-то все-таки ударилась, потому что выбираю… черный. Почти крошечный бикини на завязках на шее, спине и бедрах. Дерни за ниточку и я без трусов.

И почему я вообще думаю об этом? Господи…

Закидываю купальник в сумку, надеясь, что там будет где переодеться, беру солнцезащитный крем, кепку, полотенце, кружевную белую накидку на купальник, еще какие-то мелочи и как только получаю сообщение: “Буду через две минуты”, выбегаю из дома, надеясь не думать о том, что я веду себя как полная идиотка.

Вчера мы еще немного болтали с Ирой, а потом я очень-очень много думала, пока шла домой. Еще очень вовремя мне позвонили люди, которые с подачи Миши помогают мне с разводом. Они сказали, что уже отправили ему иск или что-то в этом духе. Я, честно признаться, в этой части очень слаба, но мне хватило информации, что процесс запущен, и когда Алекс не явится на судебное заседание, нас разведут автоматически и без лишней бумажной волокиты.

Не передать словами, как сильно я благодарна Мише за эту помощь! Неоценимо! Это очень ценно для меня, правда. Он так возится со всеми моими проблемами… Мне уже просто неловко. Еще и вот приезжает за мной, чтобы мы вместе поехали на озеро! Потому что он автобусы не любит. А я… ну, за компанию, видимо, потому что с автобусами у меня проблем особо нет.

Он приезжает ровно через две минуты, с пунктуальностью у Миши явно нет никаких проблем, выходит из машины, открывает мне дверь… Я очень странно чувствую себя сегодня рядом с ним, если честно. Это все Ира! Науськала меня, что он чуть ли не по уши влюблен, вот я и схожу с ума.

Нет, я, конечно, все еще помню каждую запись его дневника… Но, во-первых, там было больше о физическом влечении, чем о чем-то еще. А во-вторых словами он мне ничего не говорил, так что…

Или я много хочу? Я просто привыкла получать информацию через рот, а не ходить гадать, так оно, или иначе.

Миша… он помогает мне пристегнуться! Словно я не могу сама. Но когда он наклоняется, я слышу, как приятно пахнет от него и, кажется, медленно слетаю с катушек.

А еще он в футболке и спортивных штанах. В футболке! А вы же помните, насколько сильно ему идут футболки, да?! Невозможно! Я не выдержу этот день, может, пока не поздно, вернуться домой? Потому что мне просто уже стыдно за саму себя и за свои реакции на Михаила.

— Погода сегодня точно для купания, — улыбается он мне, когда заводит машину. Идеальный мужчина, говорит, блин, о погоде, чтобы нам не пришлось неловко молчать… Но погода и правда хорошая, солнце яркое, жарко! Хорошо, что я взяла с собой солнцезащитный крем, иначе сгорела бы в первые три секунды. Наученная горьким опытом.

— Главное, чтобы вода была теплой, — поддерживаю я разговор. Он вообще ни о чем, но не все же время говорить о чем-то серьезном, правда?

— Да нас толпа, нагреем.

— Часто вы так собираетесь? — спрашиваю. На самом деле интересно, я почему-то даже не думала, что они могут устраивать вот такие масштабные пикники.

— Иногда бывает, да. Поэтому и собираемся быстро, уже все все знают. У нас и место свое на озере есть, пляж песочный, пару беседок там, шашлык есть где пожарить.

— А раздевалки есть?

— А?

— Ну кабинки… хоть какие-то. А то у меня вот, — показываю ему сумку, — купальник тут.

— А раздевалок нет, Кать, — сообщает он мне. — Все поэтому купальники сразу под низ надевают, я тебе забыл сообщить…

Ну, что ж. Значит, не буду купаться, делов-то.

— В другой раз буду знать, — улыбаюсь ему. Я-то плавать не умею толком, что мне то купание? Жаль, что не позагораю, конечно, это да.

— Переоденешься в моей машине, не проблема. Сзади тонировка, никто не увидит тебя.

Я оборачиваюсь назад, чтобы как раз посмотреть на тонировку, за которой я смогу скрыться, и замечаю спящий клубочек на заднем сиденьи. Ее даже не слышно! И не видно… Машина такая огромная, что она выглядит совсем крошечной. Спит крепко, не просыпается, но я так соскучилась по этой малышке…

— Бетти, — шепчу, а потом все-таки добавляю голосу громкости. — Бетти, зайка.

Она просыпается от моего голоса и в первые пять секунд мне даже немного стыдно, что я разбудила собаку, но потом она так сладко виляет крошечным хвостиком, когда видит меня, что я тут же расплываюсь в улыбке и забираю крошку на руки. Она облизывает меня тут же!

— Удивительно, — вдруг говорит Миша, пока я хохочу от слишком любвеобильной Бетти.

— Что именно?

— Она не любит никого, кроме меня. Ну в смысле… Ее любовь очень сложно заслужить, но в тебя она втрескалась по уши с первой секунды.

— Это странно?..

— Да нет, Кать. В тебя влюбиться вообще труда не составляет, если честно, — вдруг говорит он и я застываю. Кажется, даже сердце мое перестает биться от этих неожиданных слов.

Я сразу вспоминаю все. Все, что говорила Ира, все слова и поступки Миши, все, что он делал для меня, и…

Боже, он серьезно все это? Он не шутит? Почему дышать становится катастрофически тяжело?

Я буквально несколько минут назад думала о том, что предпочитаю слышать все своими ушами, и тут он выдает мне такую информацию. И это звучит именно так, как я думаю, но никак иначе!

И я краснею, почему-то, точно школьница, и даже не нахожусь, что ответить. Мне… приятно. Однозначно. Почему-то удивительно. Просто Миша… ну, он такой мужчина, особенный! Военные в целом очень своеобразный (в хорошем смысле) народ, а Миша тем более. Честно, я не думала, что ему может нравиться кто-то, вроде меня. И я даже сама не знаю, что именно имею в виду под этой фразой.

И вот тут уже наступает напряженное молчание, от которого мы с Мишей так легко избавились в самом начале поездки. Мы с Мишей… мамочки, да что со мной?! Почему все мысли

Но Миша… он как эксклюзив, вот!

И я, кажется, крупно вляпалась, раз уже думаю о нем так долго и так хорошо…

Что я там говорила неделю назад? Мы коллеги. Он мой пациент. Я не хочу отношений. Да. Буду это как мантру повторять своему сошедшему с ума сердцу.

Неловкую тишину теперь заполняет музыка, и я снова благодарна Мише, что он нашел выход, чтобы мы не сошли с ума. Миша включает радио и тут вполне неплохие песни, поэтому я негромко подпеваю с Бетти на руках весь час пути до озера, а потом мы приезжаем, и… там никого.

— А почему мы одни?

— Мы обогнали автобус по трассе, минут через десять подтянутся, — говорит Миша, подавая мне руку, когда я выхожу из машины. — Как раз пока никого, можешь переодеться. Я смотреть не буду.

“А жаль”, — почему-то думаю я, и вдруг начинаю флиртовать.

— Обещаете, Михаил Викторович?

— Никак нет, Екатерина Витальевна, — подхватывает он и на удивление от его ответа мне становится легче.

Я точно уверена, что он мои границы не нарушит и не станет подсматривать, но его шуточки… ой, да все! Просто я дура.

Быстро ныряю на заднее сиденье и переодеваюсь в купальник. На самом деле очень хорошо, что мы приехали быстрее всех, потому что это и правда самый удобный вариант для меня. Так себе было бы переодевать трусы, когда вокруг была бы толпа коллег, несмотря даже на темную тонировку машины Михаила. Я не решилась бы, правда, и просто не плавала бы и не загорала. Мне и сейчас-то не особо ловко знать, что сам Миша где-то рядом. Но я просто странно доверяю ему, поэтому быстро переодеваюсь.

И не жалею, кстати, что взяла с собой и накидку! Она из довольно плотного кружева, поэтому я не чувствую себя голой. Все-таки тут будут коллеги, а не мои друзья.

Выхожу из машины, и….

Мать. Моя. Женщина.

Я не переживу этот день, к черту, отвезите меня домой. Так нельзя делать, просто незаконно делать это со мной!

Я чувствую себя какой-то озабоченной идиоткой, я не шучу, но я искренне не понимаю, как я могу не реагировать, когда Миша стоит в трех метрах от меня в одних только шортах. Шортах! Без майки! Меня жизнь к такому не готовила. Нет, я его, конечно, без майки однажды уже видела, но давайте все дружно вспомним, что закончилось это постыдным лапаньем его шрамов на спине. Голый торс этого мужчины гипнотизирует меня каждый раз, я просто боюсь натворить глупостей, честное слово.

Он стоит спиной ко мне, смотрит, как Бетти бегает по траве и я наконец-то закрываю дверь машины, чтобы он услышал, что я уже тут. Ну, чтобы не думал, что я добрых две минуты просто пялилась на него. Несмотря на то, что я это и делала.

Он слышит звук и оборачивается, и господибоже, за это выражение лица я хочу ходить на работу в этом купальнике и накидке.

И я снова не понимаю, что происходит с моими мыслями. Мне внезапно стало плевать на врачебную этику и я запала на своего пациента, или что?

— Кать, — говорит Миша почему-то охрипшим голосом, а потом прокашливается, и повторяет: — Кать. Ты это… держись поближе ко мне, ладно? А то украдут такую красоту, а вдруг я среагировать не успею.

Его слова рисуют улыбку на моем лице, я как дурочка сияю и даже смущаюсь от таких неожиданных комплиментов.

— Успеете, — хихикаю в ответ.

— Успею, конечно, — он улыбается и подтверждает мои слова, — но ты все равно будь поближе, ладно?

И… а гори все огнем!

— Я, если честно, так и собиралась, — отвечаю ему и вижу, как хитро он улыбается мне в ответ.

И мне кажется, что этот диалог мог бы продолжиться чем-то интересным, но тут мы слышим, как на дорожку к озеру подъезжает автобус и отходим в сторону, чтобы никому не мешать. Даже Бетти бежит к нам и запрыгивает ко мне на руки.

И тут толпа! Не все из части, конечно, потому что хоть кто-то должен был остаться в самой части, но очень много людей! Я, честно, не ожидала, но это выглядит милым, что они все такие дружные. Интересно, я списываюсь в общий коллектив? Просто я на такой должности, что меня далеко не все знают. Лично ко мне мало кто обращается, взаимодействуем мы тоже не прямо часто. Это Ирочку за неделю работы все уже знают, потому что со здоровьем у каждого что-то постоянно случается, а я… Ну, мне почему-то кажется, что я словно пока еще совсем новичок. Никому не известный новичок.

Толпа вываливается из автобуса с сумками, рюкзаками, кто-то даже тоже с собакой! Мы здороваемся со всеми и вдруг откуда-то из толпы я слышу голос:

— А вы как тут раньше всех-то оказались, Стрельцов?

— Мы выбрали комфорт и примчались на машине, — улыбается он.

И тут…

— Вместе?!

Голос женский. Я пытаюсь понять, кто это сказал, потому что пока тут вакханалия и я не всех успела увидеть. Но когда прослеживаю за взглядом Миши, смотрю туда же, и понимаю, чьих уст дело.

Карина.

Нетрудно догадаться, что она приехала сюда с Харитоновым. Трудно понять, почему она так ревностно сказала это “вместе”, когда у нее есть жених.

— Ну да, — Миша пожимает плечами и сразу же вовлекается в другой диалог, словно она спросила что-то до жути странное, и…

У него в глазах была полная пустота, когда он смотрел на нее. То есть, я имела в виду, у него не было злости, обиды, ревности — ничего. У него даже не напряглись плечи! Он… отпустил? Забыл, разлюбил, справился — назвать можно как угодно! Но вывод один — Михаил больше не испытывает к этой дамочке ни капли чувств. Никаких.

И меня это радует! И, что самое прикольное — меня радует это и как психолога. И как женщину.

Глава 26. Миша

Я либо сдохну на этом отдыхе от возбуждения, либо просто не сдержусь и что-нибудь ляпну Кате, а потом просто утащу ее к себе домой и никогда оттуда не отпущу.

Потому что

Катя с Ирочкой и еще парой девчонок наших офицеров режут овощи в беседке, хохочут, что-то обсуждают, а я как приклеенный к ней просто не могу глаз оторвать.

Она когда из машины моей вышла в купальнике и этой накидке сверху, я чуть не сдох. Вот честное слово, просто чуть не сдох, думал замертво там же упаду. От перегрева. Потому что солнце сверху и солнце рядом — это чересчур жарко. А солнышко по имени Катя еще и жутко горячее! Я еще к ее юбкам узким и каблукам не привык, каждый раз как вижу ее — глаза на лоб лезут. А тут… Черный купальник виднеется из-под кружева, белая накидка полупрозрачная, и вроде видно все, а вроде и места для фантазии еще ого-го сколько. Я глазами ее всю расцеловал и просто надеюсь, что она не увидела мой стояк, потому что там контролировать было нереально.

А потом приехали все. И мне показалось, что все на нее смотрят. И вот желание такое появилось не особо нормальное, наверное, но взять ее, к себе прижать, покрепче, руками от всех взглядов закрыть, чтобы только я мог смотреть.

Выкинул эти мысли тупые, хотя ревность никуда не прошла. Потому что Харитонов, сука такая, на нее постоянно пялится, как будто он имеет на это хоть какое-то право. Никакого. Ни малейшего. И даже если бы у него не было невесты в лице Карины — все равно никакого права засматриваться на Катю он не имеет.

И мне в целом плевать, что я пока для Кати тоже никто, и что диктовать, кому можно на нее смотреть, а кому нет, тоже не имею права. Я ее уже выбрал. Все. И втрескался в нее по самые гланды. Осталось только завоевать эту неприступную крепость. А с ней нельзя напролом — она все атаки отражает. Надо аккуратно, медленно пробираться в ее мир, чтобы в конечном итоге остаться там навсегда.

Я над этим работаю.

И все еще пялюсь на Катю, да простят мне все эту слабость…

— Стрельцов! — прилетает мне резко на ухо. Благо моей стальной реакции я даже не дергаюсь, но вот нос бы уже мог сломать — неаккуратный человек.

— Степаныч, вот че ты орешь? — вздыхаю. Поворачиваюсь к нему. Стоит, ржет надо мной. Спалил, ясное дело.

— Ты об Екатерину Витальевну глаза сломаешь. Ты че на мою племяшку засматриваешься, а?!

Племяшку. Вот те раз. Впервые слышу вообще! Но мне и пофиг, в целом, че он мне сделает-то?

— Красивая же. Вот и смотрю, — признаюсь ему сразу. Катя прямо сейчас держит на руках Бетти и скармливает ей что-то, а там в ответ пальцы облизывает. Идиллия, блин! Покормите меня, Екатерина Витальевна…

— И приехали вместе, — выдает он умозаключение.

— Ага.

— А че?

— Что “че”, товарищ полковник? Приехал утром, забрал Катю, привез сюда. Все удобнее, чем на автобусе в жару.

— И почему ее, а не кого-нибудь другого?

Бля, вот Степаныч не многим старше меня. Ну сколько ему там? Сорок? А ведет себя порой как старый приставучий дед, честное слово!

— А на кой хрен мне кто-то другой, если у меня есть Катя?

— Стрельцов, ты влюбился, что ли? — спрашивает. Киваю. Че мне, пасовать, что ли? Я влюбился, я признаюсь. — Ну женись тогда.

— Да женюсь. Не торопи. Катя не в курсе еще, что я влюбился. Она к такой спешке не готова.

— Не узнаю тебя, Мишаня, — посмеивается тот и хлопает меня по плечу. — На поле боя значит штурмовиком был, а тут выжидаешь?

— Да тут война похлеще, Степаныч, — смеюсь в ответ и вижу, как Ира с Катей и Бетти идут к нам.

— Лев Степанович, — говорит Ирочка, — вы таблетки по назначению принимали сегодня? — смотрит на него серьезно и складывает руки на груди. Тот закатывает глаза и уже хочет смыться.

— Так, я пошел, — и реально уходит!

— А вам, Михаил Викторович, шею намазать! — дает она указания. — Лев Степанович! Подождите!

Она убегает за ним, а мы с Катей искренне с них смеемся, потому что взрослые люди, играющие в кошки-мышки уже вторую неделю, это просто анекдот. Ира хочет его лечить, этот великовозрастный ребенок лечиться не хочет. И так по кругу.

— Вы шею помазали, Михаил Викторович? — повторяет за Ирой Катя, но с более мягкой улыбкой. И я опять дохну. Вот на минуту отвлекся, дышать научился, а сейчас все, снова лавиной ее красоты снесло.

— Никак нет, Екатерина Витальевна. Не дотягиваюсь.

— Сейчас сядем все и я вам помогу, — выдает она и уходит.

Мы не сидим в беседках никогда, потому что в одной не помещаемся, а делиться как-то тупо. Мы стелим все что можно на траву, подальше от песка, едим-пьем тут, отдыхаем, болтаем, загорать уходим ближе к воде. Поэтому мы быстро организовываем место для огромного пикника, раскладываем кучу еды (а ее реально кучу, потому что много военных мужиков жрут тоже много) и наконец-то рассаживаемся по краям импровизированного стола, и как же мне чертовски льстит, когда Катя не колеблясь ни секунды садится рядом со мной.

А напротив, конечно же, по закону подлости, сидят Харитонов с Кариной. И я не могу выносить его взгляд на мою Катю. Какого хрена, вообще-то?! Сидит рядом с невестой, как совести-то хватает?

Я вот вообще прикола измен и даже просто поглядываний на сторону не понимаю. Вот Катя еще даже на пару процентов не моя, а я уже никого кроме нее не вижу. И не хочу видеть. Зачем? Когда перед глазами есть такая красота, зачем мне другая?

— Миша… — вдруг шепчет она мне и я поворачиваюсь в ее сторону, понимая, что ее так шокировало. Она не видела еще мою обожженную ногу. А там от середины бедра до середины икры один сплошной ожог. Неприятненько было, да. Пока в шортах ходил, она, видимо, не заметила, а тут рядом села и обратила внимание. — Что тебе пришлось пережить…

А я кайфую от этого “тебе” так сильно, что мне уже даже пофиг, что мне там когда-то пришлось.

— Нормально, Кать. Живой же.

— А это… — она аккуратно касается кончиками пальцев бедра, словно может сделать мне больно, — и это, — касается пальцами шрамов на спине, которые уже исследовала ранее, — это связано?

Киваю. И она не отвечает больше ничего, только делает шумный выдох, словно все это время не дышала даже.

— Давай шею намажу, пока мы не начали есть, — переводит тему. Удивительная женщина, я и правда женюсь.

Достаю мазь из рюкзака, передаю ей, и Катя встает позади меня на колени, на краткий миг прижимаясь ко мне всем телом. Мне можно даже ничего не мазать, просто вот так постой немного!

Ее пальцы ощущаются как божество. Как бархат. Как перышки, я не знаю! Она так аккуратно порхает ими по моей шее, что глаза сами собой закрываются от блаженства. Толпа что-то обсуждает, вокруг шум и гам, а мне пофиг вообще на всех, мне просто хорошо сейчас.

— Ой, Катюш, это от растяжения? — замечает Ира. — Ты помассируй еще тогда немного, лучше подействует!

Ирина, низкий поклон вам за эту рекомендацию, честное слово! Какая хорошая девушка, а!

И Катя точно следует словам Ирины и массирует мне шею, надавливая так хорошо, что я еле сдерживаюсь, чтобы не зарычать сквозь зубы.

— Пойду помою руки, — говорит Катя, обрывая весь мой кайф, но я тут же ловлю ее за руку и не даю никуда уйти.

— Не иди к озеру. Тут есть вода, — отворачиваюсь к траве, чтобы не налить на покрывала и помогаю Кате избавиться от остатков мази. Она моет руки и вдруг откровенно мне шепчет:

— Михаил Викторович, этот Харитонов постоянно на меня смотрит. Мне некомфортно.

— Могу ему челюсть сломать, — так же шепчу ей и сразу же получаю легкий шлепок по плечу.

— Никакого рукоприкладства! Мы же договаривались!

— Ну я не из агрессии. А только ради тебя, — признаюсь ей.

Мы шепчемся, точно подростки, а еще я вдруг понимаю, что мы очень-очень близко друг к другу. Буквально пару сантиметров ближе и коснемся носами.

— Надо что-то другое, чтобы он отстал, — говорит она. — У меня есть идея.

— Поделишься?

— Ага, — улыбается она мне, а в следующий миг я чувствую ее сладкие губы на своих. Она целует буквально секунды три, но этого хватает, чтобы мне сорвало крышу. я не даю ей оторваться, а притягиваю за шею к себе и углубляю поцелуй еще на пару секунд. Не вариант устраивать для всех показательное выступление, но после такого огромного шага вперед от Кати я просто не мог остаться в стороне и не сделать этого.

— Прости, — тут же шепчу. — Но невозможно не целовать тебя, Кать.

— Все нормально. Я не то чтобы была против…

Я женюсь. Говорил уже? Я точно женюсь.

Глава 27. Катя

Не знаю, что за воздух тут такой на этом озере особенный, но что-то явно не так, потому что что вообще со мной происходит? Я тут мало того, что откровенно с Мишей флиртую, словно мне позволено это делать, так еще и целую его сама! Под предлогом того, что меня раздражает Харитонов.

Нет, этот-то меня раздражает правда, я понятия не имею, чего он на меня пялится весь день, но у него невеста есть! Она заметит — подзатыльник даст и дело с концами. А я сразу Мише жаловаться. И целовать его…

Не знаю, что на меня нашло. Вряд ли все-таки взгляд Харитонова, да? Да. Я и сама это знаю. И знаю, что на Харитонова мне плевать с высокой колокольни, если уж совсем честно.

А вот взгляд Карины…

Блин, я ревную. Это финишная черта, кажется, но я дико ревную, да-да, и не знаю, что с этим делать. Потому что Миша… он завоевывает мое сердце! И я не понимаю, как этому сопротивляться! Он делает это так филигранно и осторожно, что я просто теряюсь. Все ровно, аккуратно, а потом бац — и я его уже ревную. И от этой глупой ревности целую сама его на глазах у целой кучи наших коллег.

Это как называется?

Идиотизм! Вот, как.

Вообще пара Харитонова и Карины какая-то максимально странная. Вот он прислал мне цветы. Я очень быстро сообщила об этом его невесте, потому что мне вообще не надо быть участником семейных скандалов, они там наверное между собой все решили, потому что приехали вот сюда вместе. При этом Карина постоянно пялится на Мишу и явно с недовольством смотрит на меня рядом, а Харитонов тоже не отводит взгляда от нас двоих.

Я их вообще не понимаю.

Понимаю только одно — они вообще не любят друг друга. Совершили ошибку и оба страдают. А на попятную идти не хотят, хотя куда логичнее было бы расстаться и не морочить друг другу голову.

В общем, странно все это. И себе жизни нормальной не дают и всем людям вокруг.

Я сижу рядом с Мишей, жую виноград, дольки яблок, клубнику и все подряд, что подсовывает мне он без остановки, очевидно думая, что мой желудок умеет растягиваться до размеров Луны и что я могу есть без остановки.

Мы… просто существуем в моменте. Словно тот поцелуй — а мой дружески чмок Миша на пару секунд превратил в настоящий поцелуй! — это что-то само собой разумеющееся и мы просто поцеловались и живем дальше.

Несмотря на то, что кровь теперь кипит и обжигает изнутри так сильно, что даже немного больно.

Мы и правда просто существуем во всем этом, но… Но Миша постоянно меня кормит. А еще словно неосознанно, но кладет руку на мою коленку и поглаживает пальцем кожу. Спрашивает, удобно ли мне, комфортно и, не холодно и нужно ли что-то подать. А я… глажу его спину. Убираю с краешка губ соус. Провожу пальцами по огромному ожогу на бедре и не могу перестать думать о том, в каком аду он был и что вообще пережил.

Клянусь, со стороны кажется, что мы просто парочка, я почти уверена в этом. А особенной уверенности поддает взгляд Ирочки, которая многозначительно мне улыбается и подыгрывает бровями, мол, “я же говорила”.

Да-да, говорила, а я не слушала.

А теперь я сама его поцеловала и сижу ревную к его бывшей. Замечательно просто.

— Не хочешь поплавать? — вдруг спрашивает Миша. Он застает меня врасплох, потому что… я не умею плавать. Сообщала ли я ему об этом? Кажется, нет.

— Дело в том, — выдыхаю, — что я не особо умею.

— Не особо умею —

— Это когда умею только топориком, — хихикаю. — Сразу на дно.

— А воды не боишься? — качаю головой. Не-а. — Тогда не вижу проблемы. Ты же со мной. Пойдешь?

И правда. Какие вообще могут быть проблемы, когда Миша рядом? Он ведь на самом деле все мои проблемы решает, все до единой! Даже вот, пожалуйста, проблему с умением плавать в два счета! Не задумался, не начал что-то выдумывать. Просто раз… и проблемы словно и не было.

Киваю.

— Тогда пойду.

— Пару минут тогда подожди, — говорит он, — у меня в машине, не поверишь, матрас для Бетти! Притащу и идем.

Я хихикаю, киваю, прижимаю малышку к себе и смотрю вместе с ней вслед Михаилу, который уверенным шагом направляется к машине за матрасиком для собачки! С ума сойти можно, и я схожу. Каким образом в нем все это помещается? Он огромный грозный военный мужик, при этом заботливый и нежный такой, каких поискать вообще можно.

Мы смотрим, как Миша ныряет в багажник, а потом видим, как Карина вскакивает с подстилок и бежит… к Мише.

Очень добрый день, вот ее не хватало!

Я напрягаюсь. Конечно, мне не очень нравится вся эта история. Более того, в самом начале наших сеансов Миша очень остро реагировал на то, что Карина и Паша вместе, естественно я не могу этот факт отбросить! Да, я видела сегодня, как он с безразличие на нее смотрел, но вдруг вспыхнут старые чувства?

Вдруг я понимаю, что катастрофически сильно боюсь этого.

Я боюсь потерять Мишу…

Вот такая вот правда.

Обнимаю Бетти, пока Карина не стесняясь никого подбегает к Мише. Словно тут не каждый второй знает их историю и словно не ее жених сидит в пяти метрах от нее.

До ужаса все это странно!

Она начинает с ним говорить и, к сожалению, мне ничего не слышно. Они довольно не близко, а тут еще и болтают все, шумят, толком ничего не разобрать. Но по лицу ее вижу, что она обеспокоена. А он… Ну, он спокоен, как удав. Медленно возвращается в мою сторону и надувает по пути матрасик, пока Карина зудит ему на ухо.

Не выдерживаю, встаю. Вижу, как Ирочка тоже пялится в их сторону, хмурится. Клянусь, дай ей волю, она и в волосы бы этой Карине вцепилась.

Мы же купаться идем? Вот, надо идти. И я только для этого делаю пару шагов в сторону беседки (и в сторону Миши с Кариной). Прошу Бетти не отходить от меня, завязываю волосы, снимаю шлепки. Все так медленно, но наконец-то я начинаю слышать их диалог.

— … я ошиблась! Все люди могут ошибаться, разве нет? — говорит она ему эмоционально.

— Ага, — отвечает Миша. — Ты ошиблась, кто-то еще ошибся. Все ошибаются, все правильно. Не пойму только я тут причем.

— Миш, я… она рядом с тобой. Она с моей собакой. Мне что думать?!

— Думай о том, что это не твоя собака давно, — отвечает он строго. — А об остальном вообще не думай. У тебя жених есть, ты мне вроде сообщила сама о вашей помолвке. Вот иди туда, и ему в ухо зуди, а не мне.

— Я написала тебе, потому что думала, что… что ты приревнуешь…

— К твоему жениху? Карин, сходи к психологу, а, — выдает он. — У нас вот в части есть лучший в мире специалист. Хотя… не. Тебя я к ней не пущу.

— Защищаешь ее, — усмехается она. А я как дурочка просто стою и подслушиваю уже, даже не пытаясь делать вид, что я что-то делаю! Просто уши грею!

— Конечно. И если благоверный твой к ней яйца подкатывать не перестанет, я ему их оторву. Разберитесь со своими отношениями, а в наши не лезьте. Что-то еще? Я собираюсь пойти поплавать.

— Неужели ты так быстро влюбился в другую?.. — в ее словах сквозит громкая нота разочарования. С ума сойти, что я еще и обвиняет его в чем-то, будучи той, кто его предал.

— Я не собираюсь перед тобой отчитываться. Но в нее нельзя не влюбиться, — говорит он напоследок и идет в мою сторону и я, чтобы не попасться за подслушиванием, не нахожу ничего лучше, чем просто начать стягивать с себя накидку, потому что в ней плавать я точно не собираюсь.

Руки трясутся от подслушанного разговора. Я уже не один раз слышала эти слова от него вскользь или написанными в тетради, и каждый раз это просто как взрыв маленькой гранаты внутри меня. Внутри моего сердца.

— Кать… воу! — выдает он эмоцию, когда я остаюсь в одном купальнике. Он подходит ко мне в ту же секунду и я понимаю, что очень не зря выбрала его из десятка других. От этого “воу” колени подкашиваются! — Пошли быстро в воду.

— Почему быстро? — хихикаю.

— Потому что сейчас они все тебя в этом увидят и глаза сломают, а ты мне драться не разрешаешь. Бегом!

И я бегу. Господи, я честное слово бегу, словно он может и мне приказы отдавать, как солдатам своим! Но мы правда бежим, точно дети, я, Миша, а за ним и Бетти. Брызгаемся, смеемся. И вода такая теплая, что никакого дискомфорта вообще!

И вообще как-то так хорошо…

В какой-то момент замечаю, что мы отходим довольно далеко вправо от места, где сидят на пляже все наши. Мы буквально не в поле их видимости. Бетти на руках у Миши, я просто рядом, пока не очень глубоко.

Миша очевидно восхитительно плавает (а есть хоть что-то, что этот мужчина делает плохо?), а еще этот матрасик сплошная милота. От него идет большой шнурок с таким браслетом, который надевается на руку. И таким образом Бетти никуда не может деться. Миша усаживает ее на матрас и зовет меня глубже.

— Я утону, — хихикаю. Не даст, я это знаю, но все-таки какой-то мелкий страх присутствует.

— Будем учиться плавать, или сегодня просто покатать тебя? — вдруг спрашивает. И я застываю. Я бы хотела научиться, но, наверное, не та атмосфера сегодня.

— Я бы научилась, но не при всех. Дискомфортно…

— Понял. Цепляйся за шею тогда и ничего не бойся.

Сомнительно, конечно, но суть в том, что я и правда просто невероятно сильно доверяю Мише. На уровне инстинктов, как будто бы.

И поэтому без лишних вопросов цепляюсь за его шею и ловлю истинный кайф от того, как аккуратно он плывет, и я вместе с ним.

— Тебе не тяжело? — не знаю, как теперь называть его на “вы”. Словно все границы стерлись.

— Шутишь? — улыбается

Эта мысль внезапно спускает меня с небес на землю и я только сейчас понимаю, что будучи в одном купальнике прижимаюсь к этой невероятной спине такого же невероятного мужчины. Она настолько широкая, что я тоже, своего рода, на матрасе. Как и Бетти.

Мы плаваем молча, малышка вообще спит на солнышке, развалившись на своей королевской лежанке. Миша просто катает меня, а потом вдруг делает какой-то маневр, что я даже не успеваю понять, как оказываюсь…

К нему лицом.

И машинально обвиваю его ногами, потому что от одного понимания, что я не почувствую ногами дна, у меня начинается паника. Я не боюсь воды, но глубина меня пугает.

И… боже. Эта поза! Он в шортах, я в купальнике. Буквально мы практически голые. И мы лицом к лицу. И я обнимаю его ногами. И руками. И…

Я вижу, что он смотрит на мои губы. И пропади все пропадом, но я не могу отвести своих глаз от его губ.

В голове звучит только одна фраза “целуйцелуйцелуй”. Он медлит, а я, кажется, схожу с ума от этого. Мне еще никогда в жизни не хотелось целоваться так, как сейчас с ним, и…

Боже!

Он не подводит. Наклоняется и захватывает мои губы в плен своих. И целуется он просто восхитительно, конечно же! И делает это так напористо, что я сдаюсь без боя, спокойно впуская его язык в свой рот и отплачивая ему тем же.

Это не похоже ни на что. На взрыв вулкана! Это… Это что-то очень новое для нас. Такие напоры, такая страсть. Мы ступаем на неизведанную территорию и мне чертовски сильно нравится это. Я прижимаюсь ближе и слышу, как невольно пару раз стону в поцелуй.

Невероятно!

А Миша распускает руки. Ведет ими по спине, сжимает талию, ниже — по бедрам, а дальше сжимает ягодицы и в ту же секунду рычит в поцелуй, отчего жар внутри меня разливается только сильнее.

Мы как обезумевшие целуемся в паре десятков метров от толпы наших коллег, но мне впервые в жизни вообще настолько плевать на то, кто что может сказать. Я, может, впервые в жизни вообще счастлива!

Именно поэтому не убираю руки Михаила, а только сильнее прижимаюсь к нему, чувствуя бедром его каменный… упс.

Глава 28. Миша

Желание утащить Катю к себе домой с этого чертового пикника и не отпускать оттуда никогда примерно бешеное, но я все еще пытаюсь оставаться в своем уме и понимаю, что это вообще не вариант.

У нас, вроде как, только-только произошел первый поцелуй, рановато еще для таких широких шагов. Хотя мне все равно! Я хоть сейчас готов с кольцом и на одно колено, но вряд ли она оценит. Катя никогда никуда не хочет торопиться, это я уже уяснил, поэтому пытаюсь настроить себя на терпение. Еще немного терпения…

Хотя после этих сумасшедших поцелуев в озере какое вообще нахрен может быть терпение? Чуть не лопнул. Пришлось еще десять минут плавать и не трогать Катю, чтобы не стыдно было выйти к коллегам. А то со стояком в мокрых шортах при дамах как-то ну не совсем прилично! Мой стояк для Кати. А она все почувствовала, так что достаточно.

И ох бля… Как она почувствовала! Прижалась, застонала, я чуть не опозорился и прямо там не кончил. Слишком горячая, нельзя быть такой и просто сносить мне крышу.

А теперь мы снова сидим на берегу. Я ем шашлык, Катя под боком лопает арбуз (питается как кролик, честное слово, но я смог заставить съесть пару кусков мяса), Бетти спит в ногах у Кати. Хорошо так… Не могу удержаться и постоянно чмокаю Катю, как сопливый влюбленный подросток, но иначе у меня не выходит, да и не стыдно. С ней ничего не стыдно, если честно. И любить вот так открыто даже гордо.

А еще пипец как приятно, что Катя позволяет демонстрировать чувства. Хотя после наших поцелуев в озере… Не, мы конечно отплыли подальше, но не то чтобы прям скрывались. Все глазастые точно заметили, а тут все глазастые. Половина неженатых теперь смотрит волком на меня, завидуют. Мужики, да я сам себе завидую! Я думал, она никогда не сдастся мне! И хоть пока до финиша далеко, мы уже на верном пути.

— Ну что, Стрельцов, — вдруг привлекает к нам внимание Степаныч, — когда свадьба?

Я слышу, как Катя давится арбузом и немного покашливает. Вот баран, а. Я тут аккуратно стараюсь, чтобы не давить и не спугнуть, а он напрямую такие вопросы задает!

— Ты первым узнаешь, не переживай, — отвечаю ему, постукивая Катю по спине. — Живая?

Кивает мне. А сама краснеет, как будто ей на ухо что-то пошлое шепнули.

Зависаю. И вот нахрен я думаю о том, как бы Катя себя повела, если бы я ей прямо сейчас при всех шепнул на ухо что-то пошлое? Это че за нововведение в моей жизни с присутствием Кати? Раньше у меня подобных желаний не возникало.

— Пошли купаться, — шепчу ей на ухо. Мы выползли из воды полчаса назад, но там было слишком хорошо, чтобы я не хотел вернуться.

— Михаил, — улыбается она, — я еще от прошлого купания мокрая.

И зависает. Я понимаю, что она говорит о купальнике, что он не высох еще и все такое, но…

— Мне льстит, — отвечаю ей улыбкой. Она фыркает и снова краснеет.

— Вы не наплавались разве? — не смотрит в глаза, потому что все еще сидит с алыми щеками. Ее смущение — мой личный рай.

— Не-а. С тобой разве можно наплаваться?

— Можете поплавать без меня. Точно никто не будет отвлекать, поплаваете сколько захотите.

— Не, — хмыкаю, — без тебя не хочу больше. Да и что это за удовольствие — одному? Вдвоем приятнее.

— Миша! — она фыркает на меня и впивается глазами точно в мои, а я так тащусь от нее такой, настоящей, не скованной рабочей одеждой и рабочими отношениями, что снова хочу поцеловать. Хотя в целом это мое перманентное состояние и желание.

— Ну что Миша? В чем я не прав?

— Просто ешь, пожалуйста, свое мясо, — она подталкивает мою же руку к моему лицу и делает вид, что тут же увлекается беседой коллег рядом, хотя я вижу, как снова краснеют ее щеки.

И дальше мы просто существуем в моменте весь этот уже суперский день. Катя рядом, сама от меня никуда не отходит, мне льстит, что она со мной, приятно очень. Мы еще раз плаваем, но почти всем приехавшим составом, поэтому ни о каких поцелуях речи больше не идет. Жарим еще партию шашлыка, кто-то даже успевает поиграть в волейбол. Короче, выходной получается просто отличным! К вечеру начинаем собираться домой и наш лейтенант выдает всем сумму по чеку, которой нужно скидываться. Мы всегда так делаем, всем удобно, все с условиями ознакомлены.

Я с трудом успеваю отобрать у Кати телефон, чтобы ничего не переводила, и перевожу со своего за двоих, а пока мы с ней боремся за то, кто в нашей семье (замахнулся я, конечно), платит за еду, слышу, что Степаныч платит за Иру. И вот это уже интересно. Они с Ирочкой терпеть друг друга не могут, что на него нашло? Надо спросить. Мужикам тоже интересны сплетни, кто бы что ни говорил.

— Миша! — рычит на меня Катя. — Я в состоянии оплатить шашлык!

— Я тоже, — кидаю ее телефон себе в рюкзак. Потом отдам. Хватаю ее руки, мягко завожу их за спину и чуть наклоняю Катю, навалившись на нее. — Все последующие сопротивления будут блокированы, вам ясно, Екатерина Витальевна?

— Миш, — вздыхает она и перестает брыкаться. Понимает, что нет смысла. Катя мелкая, куда ей? — Зачем ты за меня заплатил?

— Потому что захотел. Так понятнее?

— Ну, Миш…

— Кать. Это ни к чему тебя не принуждает, ясно? Я просто заплатил. Все. Это моя инициатива. Я так хочу. Мне так комфортнее. Просто прими и хватит болтать, давай собираться.

И… она сдается! А что может быть лучше женщины, которая сдается тебе?

Ни-че-го!

Поэтому я позволяю себе еще чмокнуть ее, а только потом отпустить.

Мы собираемся домой, Катя не переодевается из купальника, решает ехать так, надев вещи прямо сверху, и мы шустро уезжаем, снова обгоняя автобус.

Катя снова подпевает песням, но уже не так активно, как когда мы ехали вперед. Она явно устала, да любой бы устал от такого активного дня, даже я немного ощущаю, что можно было бы отдохнуть. Минут тридцать.

Доезжаем быстро, на улице уже темно, дороги пустые. И как бы мне не хотелось забрать Катю к себе… рано. Поэтому я привожу ее к ее дому, останавливаясь на парковке перед шлагбаумом. Бетти спит сзади, ей вообще много для счастья не надо, и Катя в этот раз даже решает не нарушать ее сон.

— Спасибо, Миша. И что подвез, и… и за день в целом, — говорит она и вдруг тянется к ручке двери. Приехали пожалуйста.

— Кать, — я быстро блокирую двери, — ну ты без поцелуя теперь не уйдешь. Целуй.

Она усмехается. Словно ждала этого, или это мне так кажется, я хрен знает, честно. Но тянется ко мне сразу же, а кто я такой, чтобы не обнаглеть в который раз за день?

Потому что ее невинный чмок я тут же превращаю в сладкий поцелуй. Нормальный, настоящий, а не детский, как издевательство. Целую Катю так, что волосы на затылке и руках дыбом встают. И не только волосы. От Кати вообще все встает, если честно.

И я ей богу не знаю, как, но через пять минут она уже сидит на моих коленях и мы целуемся так, что если бы мы не были в чертовой машины у ее дома, то просто поцелуями это явно бы не закончилось, клянусь.

Катя обнимает крепко, прижимается ко мне сильно, шарит ладошками по моей голове, царапает ноготками. В этой девушке огня столько, что сгореть не жалко!

Вокруг темнота, мы в темном углу парковки и окон в эту сторону никаких не выходит, так что нас никто не должен заметить. Мне — насрать, но за Катю переживаю.

Но нам так срывает крышу… Мы целуемся как на соревнованиях, я клянусь никогда в жизни не готов ее отпускать. Катя двигает бедрами, задевая мой уже болезненный стояк, и… издает стон. Блять…

Как жить дальше?

И замирает. Я понимаю все слишком шустро. Потерлась в поисках удовольствия, замерла от неловкости. Непорядок. Никаких неловкостей рядом со мной!

Поэтому я хватаю Катю за бедра и прижимаю к себе еще ближе, продолжая ее активные движения. Она быстро возвращается в ритм снова, еще раз теряя голову, но я рук не убираю. И она буквально танцует на мне, раз за разом потираясь о мой член!

Мне хочется выть, но доставить удовольствие Кате хочется гораздо сильнее, поэтому я просто целую и сжимаю красивые ягодицы в руках, помогая Кате двигаться на мне.

И она не останавливается. Только громче стонет и хнычет прямо в поцелуй, а порой даже прерывает его и упирается лбом в мой, зажмуриваясь, от слишком сильных ощущений.

Ее трясет. А я в раю.

— Миша… Нет… это все слишком, я не…

— Тш, — перебиваю ее и коротко целую в губы, — не стесняйся, Кать. Кончай. Ты такая охренительно красивая в этот момент.

— Я не… не могу, я… — прерывается, тяжело дышит, но танцевать на мне не перестает. Я чувствую, что она на грани. Только расслабиться не может, поэтому я целую ее в шею и прижимаю к себе так крепко, как никогда до этого. — Я не… нет, это… Миша… Господи… Да! Да, черт… а-ах!

Фак!

Катя кончает прямо на мне от одного только трения, а я уже сдохнуть готов. Ее стоны, поцелуи, всхлипы, вся она — это просто крышеснос.

Ее еще минутку сладенько трясет на мне, а потом она затихает и пару минут приходит в себя и пытается переварить произошедшее. Но не дай бог она начнет загоняться… я ее отшлепаю, честное слово.

— Хороший поцелуй на прощание, Кать, — шепчу ей негромко. — Давай всегда так. Мне понравилось.

Она молчит. Но не ворчит — уже плюс.

Поднимает голову — щеки красные, глаза осоловелые, губы зацелованные.

Она чмокает меня в губы, а потом уже не встречая сопротивления перелезает на пассажирское. Я открываю замки, Катя выбегает из машины. Смотрю ей вслед. Улыбаюсь.

Кайф…

Глава 29. Катя, Миша

Катя

О. Мой. Бог.

У меня нет других слов для того, чтобы охарактеризовать этот день. Честное слово. Их просто нет. В мире не существуют! Да и эти, наверное, не передадут весь спектр пережитых мной эмоций.

Я сдалась, да?

Боже, а что я спрашиваю?! Я терлась об него в машине как кошка во время течки, каким бы кошмарным не было это сравнение! Целовала, как обезумевшая, стонала и кончала прямо на нем, и… И честное слово, я даже не буду отрицать того, что оргазм был настолько ярким, что на несколько секунд даже ослепил меня. А я очень давно не кончала так сильно! А он по сути ведь даже не касался меня… Ну, я его — да. А он-то нет! Он не трогал меня там руками, мы не занимались сексом. Я получила оргазм только от одного трения! Не знала, что так бывает. Еще и так быстро. Это все Миша… он так на меня действует, что я не контролирую себя совершенно.

И честное слово, я уже очень устала ему сопротивляться. К черту все. Все сегодня на нас смотрели и никто не осудил! Я так боялась романа со своим пациентом, романа на работе, но… никто (не берем в расчет его странную бывшую и Харитонова) не смотрел на нас косо. Даже Лев Степанович слова плохого не сказал!

И что… это, выходит, что все тараканы были только в моей голове?..

Боже. Я так устала сегодня, что у меня нет никаких сил думать. И как только на дрожащих ногах дохожу до квартиры, сразу же срываю с себя вещи и иду принимать ванну. Много-много горячей воды, огромные облака пены, вкусное масло, соль с ароматами и вот я наконец-то хоть немного чувствую, как мышцы расслабляются от такого активного дня.

Я бы сказала очень активного! Меня, кажется, никто никогда и не целовал так много. И так страстно. И так… опьяняюще, как это делает Миша. Он безумно тактильный мужчина и это тоже цепляет. Такой большой, грозный, серьезный военный, а любитель обниматься, целоваться и даже просто касаться. Это так трогательно! И это очень подкупает. Он столько раз за сегодня погладил меня по руке, спине, бедрам и коленкам, что я перестала считать после двадцатого раза. А сколько чмоков… Щеки, нос, макушка. Он словно даже не осознает, что делает это. Такой хороший…

Прикрываю глаза, в пене и тепле так хорошо, что меня мало волнует все происходящее во всем остальном мире. Единственное, что… Этот активный день нанес на мне очень большой след возбуждения, от которого просто невозможно избавиться. И даже полученный оргазм в машине Михаила не помог мне расслабиться. Наоборот. Я теперь хочу Мишу еще больше…

Вот и “держись подальше от Миши”. Попробуй тут “подальше”, когда хочется только поближе.

Что вот мне делать теперь? Перестать пытаться сопротивляться и просто просить этот танк переть чуть медленнее? Или какого черта вообще…

Закрываю глаза, расслабляюсь. Готова лежать тут целую вечность, даже несмотря на то, что перед глазами картинки наших с Мишей поцелуев.

Миша

Отныне я снова самый спокойный человек на планете. У меня нет причин для расстройств, для агрессии, для поисков успокоения. Катя — мое упокоение. Таблетки для моей души. Сдалась мне и этого оказалось достаточно. Она — та, кого я вообще всю жизнь и искал.

Еду домой как будто с крыльями за спиной, хотя часть меня все еще хочет вернуться к Кате или утащить ее к себе. Потому что мне было мало, да и в целом ее много не может быть. Всегда мало, катастрофически, потому что она слишком прекрасна, чтобы была возможность ею насытиться.

Домой приезжаю быстро, спящую Бетти беру на руки и несу в квартиру, быстро купаю ее, а потом лечу в душ сам. И как только касаюсь воды, сразу же вспоминаю о наших с Катей поцелуях в воде. Как она шикарно ощущается в моих руках… и на моих губах… Я ее всю хочу попробовать, честное слово. С ног и до головы.

Рутина бесит. Вот, что меня теперь бесит — одиночество. Даже разбирать вещи после озера нет никакого желания, потому что не с кем поговорить в параллель, но приходится. Достаю полотенце, и… Бля-я-я. А я Кате телефон не вернул. Кинул его к себе в рюкзак, когда мы боролись за то, что будет оплачивать ее долю на этом пикнике, и забыл вернуть. Ну потому что вообще не до телефона было, какая там память-то сработать могла! Даже Катя не вспомнила!

И че делать?

Завтра воскресенье, не рабочий день, по сути — не увидимся. И позвонить-написать ей не могу, телефон у меня. А вдруг важное что-то? Родители будут звонить? А если у нее на телефоне напоминание о приеме каких-нибудь витаминов, не знаю? Не, непорядок, надо везти Кате телефон. Сам забрал, сам верну, моя вина. Извинюсь. На улице темно уже хоть глаз выколи, а если Катя решит, что потеряла его где-то на парковке и пойдет искать? Не-не-не, меня такой вариант катастрофически не устраивает, поэтому быстро одеваюсь, оставляю Бетти дома за старшую и лечу обратно к ней в ЖК.

И доезжаю еще быстрее, чем уезжал оттуда. На пункте пропуска показываю удостоверение и меня пропускают без проблем, а вот дальше проблема рисуется сама собой: я в душе не чаю, где именно живет Катя. Тут большой комплекс, несколько многоэтажек, большой двор, площадки для детей и занятий спортом. Короче, угадать, какой из подъездов, а главное этажей, Катин, почти нереально.

Но иду. Куда-то. Буду спрашивать, тут-то все по сути знакомые, а еще гуляет кто-то, мне даже везет.

И на одной из скамеек замечаю Льва Степаныча. Подхожу к нему сразу же, он сидит курит в одиночестве, о чем-то так крепко думает, что меня даже не сразу замечает. Подсаживаюсь к нему.

— Степаныч, ау, — окликаю и чуть не получаю локтем в ребра, вовремя он понимает, кто подсел. Странные у нас, военных, конечно, рефлексы, но че поделать уж…

— Стрельцов, твою дивизию! Ты че тут делаешь? Еще и на ночь глядя, а?

— Ищу, где Катя живет. Подскажешь? Ты ж сто процентов знаешь.

— Я — знаю. А тебе на кой?

— Она у

— Так давай я передам, — выдает он мне. — Как раз чаю зайду к племяннице выпить.

— Зайди обязательно, — киваю ему. — Завтра или на неделе как-нибудь. А сейчас скажи мне, где Катя, и я пойду.

— На основаниях кого, Стрельцов? — он уже откровенно надо мной издевается и даже не скрываясь посмеивается.

— На основаниях ее мужчины. Скажешь, нет? Иначе я просто пойду в каждую квартиру стучать и все.

— Че, реально пойдешь? — удивляется он. Киваю. Он сомневается вообще? — Второй дом, второй подъезд, двенадцатый этаж, там всего две квартиры, тебе в ту, что справа, — я уже на полпути, когда он договаривает. Лечу так, словно от этого зависит вся моя судьба и судьба вообще всего человечества.

Я даже только на пятом этаже вспоминаю про наличие лифта! Вызываю, доезжаю быстро куда надо, квартира справа, выдыхаю, стучу.

Сначала тихо. Стучу повторно и слышу негромкое, но какое-то торопливое:

— Иду, секунду!

Ну, по крайней мере она никуда не пошла искать телефон, меня это уже радует.

Проходит еще примерно полминуты, прежде чем Катя открывает дверь, и моя челюсть тут же падает на пол.

Потому что Катя стоит в одном полотенце. В одном чертовом маленьком полотенце… Судя по всему, она была в душе, когда я постучал, потому что волосы мокрые, с них стекает вода по голым плечам, а на тех самых плечам еще даже есть немного пены.

И моя фантазия улетает за грань просто.

— Привет, — шепчет она мне, делая шаг внутрь. Делаю навстречу, но полностью в квартиру не вхожу. Тем не менее закрываю собой весь проход, чтобы ее в таком виде никто, кроме меня, не видел.

— Кать, а ты всегда двери так вот открываешь, да? А если бы не я пришел?

— Так я сначала в глазок посмотрела, — выдает она и улыбка сама собой цветет на моих губах. То есть, когда увидела, что я пришел, не пошла одеваться полностью, а просто спряталась под небольшим полотенцем? Я уже еду крышей, все, окончательно.

— Понял.

— Что-то случилось? Ты чего вернулся-то?

— А, — вспоминаю, чего я приперся вообще. Достаю из кармана ее телефон и кладу тут же на комод. — В рюкзаке нашел, забыл отдать тебе. Подумал, ты решишь, что потеряла, расстроишься, и…

— Я пока не вспоминала о нем, если честно, — улыбается она. Мы так и стоим с полуоткрытой дверью. Я ни за ней, ни внутри квартиры, а Катя в одном полотенце в метре от меня. — Но спасибо. Я бы и правда расстроилась, как только бы поняла, что не нахожу телефон. Ты… ради этого ехал?

— Да, — пожимаю плечами. — Чтобы ты не расстраивалась. Поеду тогда?

— Наверное… — она тоже пожимает плечами. Я собираюсь уходить, делаю шаг назад, но вдруг…

Легкое и нежное. Теплое прикосновение тоненьких пальцев к моей руке. Машинально останавливаюсь и опускаю взгляд. Катя держит меня за запястье и аккуратно поглаживает кожу большим пальцем.

Почему она меня тормозит? Это обоснованное действие? Она понимает, что делает?

Смотрю на нее. А она — на меня. Мне кажется, мир вспыхнет сейчас. Она смотрит очень пристально, продолжает поглаживать мою руку. А затем опускает пальцы чуть ниже и переплетает наши пальцы. И повторяет мои слова, которые звучали в машине часом ранее.

— И что, уйдешь без поцелуя? — шепчет она.

И к черту все!

Дверь закрывается за мной. Я — в квартире, а Катя — уже в моих руках.

И вряд ли теперь мы остановимся.

Глава 30. Катя

Понятия не имею, где это я так осмелела и когда решила сдаться в руки этого невероятного мужчины окончательно, но когда я вдруг осознала, что он сейчас и правда уйдет, рука потянулась к нему сама, а слова сорвались с губ быстрее, чем я успела подумать.

Но я ни о чем не жалею.

Миша — ураган. Настоящий ураган, который все сносит на своем пути, совершенно не чувствуя никаких препятствий и преград. Добивается цели точно как сумасшедшая стихия, но если урагана я по-настоящему боюсь, то Мишу — совсем нет.

Я не знаю, как объяснить свои чувства, но меня к нему тянет так, словно в нем вшит магнит, а я совершенно точно магничусь без единого сопротивления.

Ну, по крайней мере сегодня я точно не настроена сопротивляться…

А как вообще это возможно? Когда он одним рывком поднимает на руки и прижимает к стене, набрасывается на губы с поцелуем, словно мы не целовались целую вечность, хотя с того раза в его машине прошло от силы часа полтора.

Миша не дает думать, я даже дышать не всегда успеваю, а точнее, не всегда вспоминаю, что мне это нужно. Потому что этот мужчина спокойно заменяет кислород, и мне не стыдно признаться в том, что я окончательно и бесповоротно в него влюбилась.

Спина прижимается к стене, Миша целует меня голодно и страстно, и я за парочку наших поцелуев уже считаю это самым замечательным занятием на планете. Стону прямо в губы, потому что напор поражает, все тело натягивается струной и тянется к Мише. Мне было так катастрофически мало его и вот он здесь — снова делает то, чего мне хочется, словно мысли читает.

Его губы на моей шее, полотенце держится уже только на честном слове, а мокрые волосы ни на грамм не остужают наше сумасшествие. Я что-то пытаюсь пробормотать Мише, но выходит кривовато из-за переизбытка эмоций.

— Миша… кровать, туда… прошу…

И он понимает. Через секунду перехватывает меня удобнее и несет в комнату, тут же бросая меня на постель. Узел полотенца не выдерживает (и я очень его понимаю в этой слабости), я лежу абсолютно голая перед Мишей, и…

И он застывает прямо перед кроватью. Просто стоит и смотрит на меня с восхищением. Смущает дико! Мне неловко настолько, что хочется прикрыться, но его взгляд одновременно с тем еще и раскрепощает. Я клянусь, что никто и никогда на меня не смотрел с таким голодом. Невольно проскакивает мысль, что он просто съест меня сейчас, честное слово.

— Кать… Нельзя такой красивой быть, ты в курсе? Все мозги в кашу из-за тебя, вся выдержка к черту. Смотрел бы сутками.

— Миша… — от одних слов мурашки от макушки до пят. Все органы внутри переворачиваются и скручиваются в узел. Я так его хочу! От возбуждения даже немного больно, я даже не контролирую себя, когда просто провожу руками по бедрам,

А потом Миша оказывается сверху. Так быстро, что я ничего не успеваю понять. И зажимает мои запястья над головой одной рукой. Мне не выбраться из этой хватки, но не то чтобы это было моей заветной мечтой.

И снова поцелуи, касания, стоны. Губы Миши сводят с ума, потому что он с жадностью целует шею, переходит к груди, и я вскрикиваю, когда его зубы смыкаются на одном соске, а пальцы свободной руки сжимают второй. По телу словно пробегают разряды тока от этой легкой боли и огромной порции последующей нежности: он облизывает мою грудь и… боже. Он смотрит мне прямо в глаза.

Ничего в жизни я не видела более возбуждающего, чем эта картина. Чем мужчина, наслаждающийся моей грудью, который не отводит взгляда от моего лица.

Это невыносимо. Нельзя все это выдержать, правда! И я не выдерживаю. Зажмуриваюсь и запрокидываю голову, из твердой хватки даже выбраться не пытаюсь, отдаюсь целиком и полностью в его власть, позволяю все, что вздумается.

И Миша делает все! Правда, он словно успевает все и сразу, окончательно сводя меня с ума. Целует и кусает, трогает везде, что-то шепчет о том, какая я красивая и как ему повезло, снова целует, еще и еще кусает…

Все это похоже на какой-то сумасшедший и очень-очень сладкий сон, правда, потому что сознание затуманивается и нет вообще понимания, что все это происходит реально.

Каких-то несколько недель назад мы с ним только-только познакомились и даже не сразу смогли найти общий язык, а теперь я просто сгораю в его руках и совершенно точно не собираюсь его останавливать.

— Кать, — слышу его голос словно сквозь толщу воды и даже не сразу понимаю, кто, откуда, и куда меня зовет, — Кать, посмотри на меня. Посмотри.

Заставляю себя открыть глаза. Почему-то ему беспрекословно хочется подчиняться, не знаю, откуда во мне это, само собой получается. Смотрю на него. Он больше не терзает мою грудь, нависает надо мной, смотрит в глаза. Он такой большой и сильный, что я чувствую себя еще меньше, чем обычно. Словно Дюймовочка в руках огромного медведя.

— Скажи мне сейчас, — говорит он совсем тихо, — что ты точно готова и согласна на все. Потому что я таким неандертальцем себя чувствую, когда ты рядом, что просто боюсь надавить.

— Миш, — усмехаюсь от этой нежности и заботы. Он правда настоящий? Мне казалось, таких не бывает, — я никогда и ничего не хотела так сильно, как того, чтобы ты сейчас сделал со мной все, чего хочется.

— Кать… — готова поклясться, что слышу рычание в его груди, когда он отпускает мои руки, — сдохнуть можно от этих слов, ты в курсе?

И… я не успеваю ответить. Просто потому что мой рот снова терзается поцелуями. Выносящими за пределы вселенной, чувственными и почти убийственными. Я хочу эти поцелуи каждый день, честное слово!

Не могу больше терпеть. Хочу ближе, настолько, насколько это вообще возможно, поэтому тяну футболку Миши вверх, оголяя его красивый и мощный торс и буквально заставляю его от меня оторваться, чтобы снять футболку до конца.

Честно не знаю, куда она улетает, я просто выкидываю ее куда-то в комнату, потому что мне поскорее хочется касаться Миши. Я возбуждена настолько, что почти ощущаю от этого боль. И моральную, и физическую.

Он сильно целует, много трогает, но словно не переходит никаких граней. А я хочу, чтобы перешел! Я буквально нуждаюсь в этом! Я же голая под ним, ну почему он каждый раз боится передавить… Хотя, я совру, если скажу, что мне не нравится его забота обо мне в этом вопросе.

Но я хочу большего.

— Распускай руки, — шепчу ему, когда он начинает целовать мою шею, — что хочешь делай, ты не давишь, я на все-все готова!

— Идеальная женщина, — я слышу улыбку в его словах, а потом чувствую, как одна рука скользит по телу ниже. И ниже… И еще ниже. Туда, где я нуждаюсь больше всего, туда, где…

— Миша!

— Так? — спрашивает он, переходя поцелуями снова на мою грудь. Он скользит двумя пальцами по моим половым губам, явно отмечая, какая я влажная для него. Касается клитора, я вскрикиваю и выгибаю спину, постепенно теряю связь с реальностью, так хорошо…

— Д-да… боже… еще…

— Вечность готов слушать твои стоны, — признается он мне, проникая одним пальцем внутрь. Боже! Такое сильное возбуждение, а еще долгое воздержание делают свое дело — я вскрикиваю сразу же, голова кружится, невольно вскидываю руки. Одной цепляюсь за голову Миши, прижимая его ближе к своей груди, другой касаюсь его спины. Снова чувствую шрамы… Каждый раз это вызывает во мне мурашки, каждый раз вспоминаю, какой сильный и вообще невероятный мужчина рядом со мной! И я рядом с ним… Это дарит еще больше удовольствия, если честно признаться.

Не могу больше. Мне до восторга хорошо, но я хочуего. Не пальцы, не что либо еще, а Мишу. Всего.

Поэтому превозмогая дикое желание кончить в его руках снова, я тянусь к штанам и спускаю их по бедрам насколько возможно. Миша выше меня и в целом огромный мужик, поэтому с такой позиции стащить с него штаны мне просто не удается, но я делаю максимум из возможного, подхватывая заодно и трусы. Достаточно медлить, я решалась сдаться ему не для долгой прелюдии. В следующий раз.

— Куда ты спешишь? — посмеивается он, но в итоге отрывается от меня и стягивает штаны до конца. Глядя на его шрам мне становится нехорошо, но когда я чуть поднимаю глаза… Боже. Мой. — Кать? Жива?

— Я… да, — прокашливаюсь. А он как назло встает передо мной на колени, заставляя меня смущаться так сильно, что я буквально ощущаю, как краснеют щеки. — Просто…

Как сказать мужчине, что я не уверена, что он во мне поместится?! Как не пробуй — это всегда странно звучит!

— Все хорошо, Кать, — успокаивает он меня. — Секунду подожди, я резинку в кошельке возьму.

Он уходит. Весь такой невероятно красивый, сводящий с ума. И я чувствую, как дрожу. Как изнутри все с узелок сворачивается. Как мысли даже не хотят думать ни о чем, кроме всего происходящего.

А еще я встаю на четвереньки. Не знаю, что на меня находит, но я словно пытаюсь чем-то удивить Мишу и не нахожу ничего лучше. Я правда не контролирую себя! Но ханжой-то я никогда не была, так что…

Так что, когда Миша возвращается в комнату,

— Как мне теперь остаться в своем уме, а? — спрашивает, а через секунду я уже чувствую его сильные руки на своих ягодицах. — Как ночами спать теперь? Как жить вообще, Кать, не расскажешь?

Не расскажу. Потому что он не дает ни слова сказать, когда я чувствую поцелуй на ягодице, а потом еще и легкий укус. Он снова рычит, я клянусь, как медведь! Но это звучит так возбуждающе, что мне хочется еще и еще. И еще… И…

— Еще…

Его. Пальцы. Снова. Внутри.

И я стону от удовольствия, толкаясь бедрами назад, сама насаживаюсь в поисках удовольствия.

Пальцы исчезают. Но я не успеваю ощутить разочарования, потому что чувствую прикосновение большого, твердого, горячего… Боже. Все это правда со мной происходит? Точнее… с нами!

— Кать, иди сюда, — почти мурлычет Миша, — сильно надо тебя поближе.

Он поднимает меня, перехватывает поперек живота, прижимает к себе так близко, что вряд ли хватит места даже для капли воды. И так выходит, что я сижу на его же бедрах к нему спиной.

И черт возьми, это так интимно!

Он касается кончиком члена меня снизу, я чувствую, как дрожу, когда он проводит головкой по клитору. Мы дышим в унисон, сердца точно бьются в одном ритме, и…

— Опускайся сама, когда будешь готова, — громким шепотом мне на ухо, и я не думаю ни секунды, двигая бедрами вниз.

Боже… Я теряю связь с реальностью. Немного болезненное, но такое невероятное растяжение возносит куда-то на небеса, я зажмуриваюсь и чувствую миллион поцелуев на плечах, шее, затылке.

Это что-то невероятное, я не знаю, с чем сравнить момент, когда мы становимся одним целым. Я чувствую себя заполненной во всех смыслах этого слова. Как будто мне именно этого не хватало в жизни. И я вообще не про секс.

Небольшое движение бедрами Миши выбивает почву из-под ног. Еще одно. И еще. С каждым движением он увеличивает амплитуду, перестает нежничать, сжимает мои бедра с силой и двигает ими себе навстречу.

Я почти не верю в происходящее, но каждый толчок все еще сводит с ума.

— Хочу смотреть на тебя, — внезапно говорит он, — нельзя в наш первый раз не любоваться тобой. Быстро на спину!

Я снова подчиняюсь без единого слова. Без единой даже мысли ему не подчиниться!

Падаю на спину, смотрю на него, на его голодный взгляд, на эрекцию, на то, как он облизывает губы, глядя на меня. В этот момент прекрасно все!

Миша не медлит. Больше нет. Он словно тоже слетает с катушек. Потому что хватает подушку. бросает на кровать и затягивает меня бедрами на нее, подхватывая меня под колени. Я в такой провокационной позе… Открыта для него так, что это снова смущает!

Но все смущение пропадает с первым же толчком. Я не удерживаю в себе эмоции и вскрикиваю тут же. Это очень остро. Это слишком горячо!

— Черт! Да! — кричу, срывая горло, потому что Миша срывается с темпа. Он превращается в отбойный молоток, в жестком, быстром ритме с силой вколачиваясь в мое тело. И смотрит прямо в глаза, как и обещал. И я свои не отвожу, хотя они раз за разом закатываются и желание зажмуриться просто нереальное.

Краем уха мне кажется, что кто-то стучит в дверь, или звонит телефон, я не знаю, но мне и плевать. Мои мысли только здесь, я вся — только здесь. Вокруг ничего не существует, как бы банально не звучало это, но есть только мы. Миша, я, его сильные и быстрые движения, мои стоны, и руки, так отчаянно цепляющиеся за его спину.

Мне кажется, что мы сошли с ума, потому что совершенно точно потеряли голову. Я понять не успеваю, как оказываюсь сверху. И дрожу, и кричу, и прижимаюсь губами к шее Миши, когда он перехватывает инициативу и толкается в меня снизу сам, потому что я теряю последние силы. Быстро и почти грубо, но мне так нравится, что я почти срываю голос!

— Кричи, маленькая, стоны твои — мед для ушей.

— Миш, Миш… я… Еще немного, и…

— Погоди минутку, не спеши, дождись меня, — говорит Миша шепотом, задыхаясь, — хочу вместе кончить.

Хочу… и я хочу… все вместе теперь делать хочу!

Я киваю ему и целую, пока он доводит меня до исступления. Целуя так, как только его целовать хочется, и впиваюсь ноготками ему в грудные мышцы, чувствуя подкатывающий оргазм. Еще секунд десять. Зажмуриваюсь, ощущая горячие волны, и чувствую, как сильнее Миша сжимает мои ягодицы и немного сбивается с ритма.

Мы кончаем одновременно, как он и хотел. И от его подрагиваний внутри мой оргазм продлевается еще и еще. Меня трясет как от сильного удара током. Я забываю, как дышать, как двигаться, и как говорить.

Я забываю к черту все, кроме того, как целовать Мишу. Потому что без колебаний отвечаю на его поцелуи.

И как я раньше без них вообще жила?

Глава 31. Миша

Она спит в моих руках. Жмется ко мне, почти полностью на мне лежит, обнимает. Вымотанная и уставшая. Довольная, зацелованная.

А я… Ну, я капец как счастлив. Я, конечно, всегда надеялся хоть на что-то с Катей, но это сумасшествие было настолько неожиданным, что мне чуть не сорвало крышу. Она сама меня соблазнила, причем очень профессионально, и теперь я не собираюсь отпускать ее вообще никогда, а если она видит дальнейшее будущее как-то иначе, то нам предстоит долго и много разговаривать.

Она теперь моя, и отказов я не приму. Вижу же, что тоже нравлюсь. Какой смысл бегать теперь вокруг да около?

Не сплю еще долго, просто как дибил лежу и улыбаюсь, обнимая Катю, но в итоге отрубаюсь, а просыпаюсь ранним утром от громкого звонка телефона Кати. Причем сама хозяйка мобильника звонок вообще не слышит, так крепко спит, прижимаясь ко мне теперь уже спиной.

Тянусь за телефоном, который Катя перетащила вчера сюда к кровати, смотрю на экран, сразу же сжимаю челюсти и кулаки. Потому что имя Алекс на экране не слишком поднимает мне настроение. Потому что он хоть и фиктивный, но, сука, все еще муж! И это звиздец как бесит меня, до чертиков просто.

Какого хрена ему надо?

Но трубку не беру, скандал не закатываю. хотя очень хочется послать его в далекое путешествие и сказать ему пару ласковых. Но Катя

— Катюш, — бужу ее против своей же воли. Че со мной происходит? Командует мной даже спящая! Подчиняюсь, как щенок, — Кать, проснись, тебе твой муженек звонит.

— Какой еще к чертям муж, — сонно она бубнит в подушку. Отличный вопрос! Я им каждый день задаюсь.

— Алекс твой, — психую, одергиваю себя. Не надо из-за этого на Катю рычать. Она просто бестолковая добрая душа, а он мудак, который этим пользовался. — Названивает уже минут пять.

— Скажи ему, что я сплю, — снова говорит, зевая. — Мне не о чем с ним разговаривать.

Ну… раз она дала добро, то я не буду чувствовать себя бессовестным за это. Беру трубку.

— Слушаю.

— Эм… — теряется он. Не ожидал услышать кого-то, кроме Кати. — А Катя где?

— А Катя спит. Вы кто?

Он наглеет сразу же. Задевает его, что Катя спит со мной, очевидно. Психует. Какого хрена? Он фиктивный, пусть валит на все четыре стороны.

— А я — муж, — я слышу его ехидную улыбочку. Думал, что я закачу скандал и рассорюсь с Катей из-за этого? По сути, не знай я ситуации — такое могло бы случиться. Однако так себе он выставляет Катю, разговаривая с тем, кто спит с ней утром.

— Ревнивый? — усмехаюсь.

— Очень, — выдает он нагло. — Так что оставь мою супругу в покое и передай, что нам надо поговорить.

— Разговоры с моей женщиной, — акцентирую на этом словосочетании внимание, — теперь только через меня. Даже если ты муж. Мне, в целом, насрать, кто ты. Задавай вопрос или проваливай.

— Ты оглох? — спрашивает он вдруг дерзко, а я вспоминаю, как он выглядит, и мне хочется смеяться от этой борзоты. Где он набрался-то ее? В своих узких джинсах отыскал? — Я же сказал тебе, что Катя — моя жена!

— Мне что с этой информацией сделать, я не пойму? Не жужжи на ухо, дай поспать. Муж, муж… че ты заладил?

— Тебе вообще плевать, что она замужем? — сдается тот. Наглости в голосе не остается, видимо, совсем чуток отыскал в себе, растерял уже всю.

— Пока она не за мной замужем — да.

И бросаю трубку. Потому что а что мне еще слушать-то от него? Неинтересно абсолютно ничего. Он для меня ничего не значит. А скоро их разведут и это ненавистное “муж” он больше никогда не скажет.

— Ты его послал? — бормочет Катя. Вообще стальной сон — не проснулась все еще! В полудреме болтает.

— Да.

— Хорошо. Давай еще поспим, пожалуйста? Немножко.

— Спи, Кать, — целую ее в макушку. — Мне на пробежку надо и Бетти покормить.

— А ты вернешься? — впервые за утро она открывает глаза.

— А ты хочешь?

Кивает. Не думает даже, кивает сразу, и я как идиот улыбаюсь этому факту, еще раз чмокая ее.

— Хочу.

— Тогда вернусь. И, может, сходим куда-нибудь? Куда ты хочешь?

— Погулять хочу, — жмется она ко мне. А как уйти-то теперь, блин?!

— Тогда погуляем. Спи. Я скоро буду, обещаю.

И оторваться от нее вообще нереально! Я буквально заставляю себя встать с кровати и не начать приставать к Кате, а дать ей поспать, как она и просила. Это реально физически сложно, но я не привык искать легкие пути, поэтому все-таки встаю и ухожу, захлопывая за собой двери.

И это реально сложно! Но только тот факт, что Катя хочет, чтобы я вернулся, заставляет меня уходить от нее не с каменным сердцем, а с предвкушением чего-то хорошего.

Во дворе тут уже вовсю гудит жизнь. Военные народ простой — живут всегда по четкому графику, поэтому в семь утра даже в воскресенье спортивная площадка забита до отвала, и по дорожкам туда-сюда бегают мужики. Здороваюсь по пути почти со всеми, а потом со стороны площадки слышу знакомый голос.

— Стрельцов! Стоять.

Степаныч, да чтоб тебя, что ж ты мне жизни никакой не даешь… Вздыхаю. Но стою. Приказ старшего по званию — закон, даже в выходной.

— Доброе утро, — пожимаем друг другу руки. Он молчит, но смотрит на меня с подозрением каким-то. Чем я снова отличился-то, а?

— Степаныч, вопрос есть какой-то? Спешу.

— Ты серьезно все это или нет? — внезапно выдает он мне. Ну а я не тупой, мне объяснять и разжевывать не надо, о чем он говорит. О Кате, конечно. О моем отношении к ней. Я вчера вечером сюда приехал, утром ухожу, он тоже не тупой, понимает прекрасно все. Только какого хрена-то вопросы такие? Я вроде блядством не отличался никогда, с одной жил, пока она от меня хвостом не вильнула. Волнуется за племянницу? Принимаю. Но и палку перегибать тоже не надо.

— Степаныч, а я когда-то был несерьезным? Или ты хоть раз мне что-то важное доверить не мог? Я подводил? Отличался непостоянством, или как?

— Отвечай на поставленный вопрос, Миша, — уходит от официоза он, но все равно сохраняет грубоватый тон. Он старше-то всего ничего, а строит из себя чуть ли не отца моего.

— Я — серьезно. А ты мне серьезно такие вопросы задаешь? За кого принимаешь меня вообще?

— Ну ты на меня еще порычи давай! — ворчит он. — Я не просто так вопросы задаю. В командировку тебя отправляют. В следующий понедельник.

— Что… — застываю на месте. Командировка — вещь привычная для военного. Я за все годы службы где только не был, но все это время и Кати рядом со мной не было! А теперь я никакой командировки не хочу… — Куда? Надолго?

— Сорок дней. Новосибирск.

Охренеть. То есть он реально мне говорит, что через неделю я должен буду свалить от Кати за три тысячи километров на сорок дней? Тогда, когда у нас все только-только устаканилось! Только начинается все! И все так шатко-хрупко! Я передавить боюсь, но и отпустить боюсь, вдруг сбежит. Я с ней стараюсь так аккуратно, как никогда не старался, а тут сорок дней, чтоб его. Новосибирск!

Это вообще не внушает никакой радости, без шуток. Я могу потерять Катю по щелчку пальцев, особенно, когда тут все рядом с ней крутятся. Не думаю, что она внезапно решит от меня отказаться, когда полчаса назад сама ко мне жалась, но мля, сорок дней… И куча голодных взглядом вокруг.

— В честь чего командировка-то? — спрашиваю. Как со стороны слышу, что голос потухший. А каким ему еще быть!

— Засиделся ты в майорах. Подполковника тебе дать хотят. Но если ты не хочешь, конечно…

Да твою же мать! Серьезно?! Он серьезно все это?!

Конечно я хочу новые звездочки, я не для того

— Почему раньше не сообщили?

— Так ты занят был, — улыбается он ехидно, — все за Катей хвостом бегаешь. Вот выловил тебя, сразу и говорю.

Да. Спасибо. И как мне быть?

Я не готов отказываться ни от Кати, ни от звания. Перенесет ли наше шаткое начало отношений такую разлуку? И готова ли вообще Катя быть рядом при таких обстоятельствах? Многие девушки не выдерживают и уходят. А она выдержит?

Выдержим ли мы?

Глава 32. Катя

Что-то не так. У него что-то случилось, а он не говорит мне, что именно. Раскусить, что что-то произошло — дело трех секунд, но он упорно продолжает делать вид, что все в порядке, словно я не вижу, что никакого порядка тут и в помине нет.

Что происходит?

Миша вернулся, как и обещал, через пару часов уже стоял с Бетти у меня на пороге, держа в руках два стаканчика кофе и вкусные сырники, чтобы я позавтракала. Он совершенно точно какой-то нереальный мужчина, не дал мне даже шанса на самокопание и на то, чтобы я успела поругать себя за секс с пациентом.

Определенно, это был не просто секс. Глупо уже отрицать это. Я влюбляюсь в Мишу с бешеной скоростью и не могу, да и не хочу все это останавливать. Слишком уж мне хорошо с ним, чтобы я отрицала очевидные чувства.

И вот мы сидим завтракаем. Я — сырниками, а он тем, что я приготовила ему, пока ждала возвращения. Он хвалит мою еду, а я таю от этого, но абсолютно точно могу сказать, что с ним что-то не то.

Нет легкости и веселья, он даже не командует мной, как обычно!

Но на вопрос, что случилось, я уже пятый раз слышу банальное “все хорошо”... Как мне его расколоть?

— Ты готова гулять? — вдруг он спрашивает меня. Я утром, пока еще почти спала, сказала ему, что хочу гулять, а он запомнил… Такой милый! Если вообще можно применить слово “милый” в отношении огромного и грозного военного мужика. — Собрана?

— Собрана, — киваю. — Но гулять с тобой не пойду.

— В смысле? — он даже жевать перестает от моих слов, смотрит из-под лба, но на меня эти его грозные взгляды не действуют. Знаю, что не обидит меня, никакую силу не применит. А если и применит, то только ту, которая мне понравится, мы проверили это уже…

— В прямом. Я не хожу гулять с теми, кто мне врет.

— Это когда я врал?!

— А вот когда говоришь мне это дурацкое “все хорошо”, как будто я по глазам и по тебе всему не вижу, что ни черта не хорошо. Что-то случилось, поделись со мной. Или не доверяешь? Не хочешь как с женщиной — как с психологом поделись.

Последняя фраза меня саму вгоняет в грусть, хотя я понимаю, что Миша имеет право не рассказывать мне все подряд. Но хотя бы просто признаться, что есть проблема, он ее решает… Это ведь можно, разве нет?

— Кать, — он вздыхает, чуть опуская голову, словно сдается, — я тебе все хочу и могу рассказать. Просто сейчас мне информацию переварить надо, и мы обязательно все обсудим, хорошо?

— Хорошо, — я мигом успокаиваюсь. — И спасибо. Что рассказал. Потому что я вижу, что что-то происходит, а ты пытаешься сказать, что все хорошо.

— Товарищ проницательный психолог, — вдруг усмехается он, — и не зря Степаныч нахваливал тебя, как первоклассного специалиста. Раскусила меня в два счета.

— Вас, Михаил Викторович, вообще одно удовольствие кусать, — отвечаю ему и прикусываю губу. Неосознанно. Хотя флиртую я специально. С ним хочется флиртовать, потому что он всегда очень ярко реагирует на все эти знаки. Смотрит так, что кожа чуть не вспыхивает. Он словно облизывает прямо взглядом и мне очень хочется, чтобы он тут же заменил взгляд на язык.

Когда это я стала такой, а?!

У меня сто лет не было нормальных отношений, я вся утопала в работе и никого не подпускала к себе. Курсы повышения квалификации, всякие лекции, практика, куча работы. Мне не до отношений было и, соответственно, не до секса. Я и от Миши то бегала довольно долго. Ну, точнее, как могла долго. И мне не особо хотелось секса все это время, я не выла в подушку от недостатка интима или что-то вроде того, нет. Я привыкла к его отсутствию и нормально существовала, пока…

Пока не случился Миша.

И теперь я точно мартовская кошка готова мурлыкать ему на ухо каждые пару часов, что сильно его хочу. Стоило только “раскодироваться”, остановиться, видимо, не выйдет. Я, определенно, хочу Мишу гораздо сильнее прогулки, и он совершенно точно видит это по моему взгляду, слышит в моих словах и считывает по закушенной губе.

Потому что уже через секунду я оказываюсь на кухонном столе с раздвинутыми ногами, а Миша — стоя ровно между ними.

Мы целуемся, Миша прижимает меня к себе так близко, что я тут же чувствую промежностью его каменный стояк. Это сбивает с толку, мысли отключаются, голова куда-то отлетает. Я только и могу, что отвечать на все его действия, размазывая сделанный для прогулки макияж и стонать в этот крышесносный поцелуй.

Мы спешим, словно не занимались сексом целую вечность. Даже не раздеваемся! Миша высвобождает мою грудь в глубокий вырез майки, к счастью, я не надела бюстгальтер, а я задираю его футболку, оглаживая пальцами кубики пресса. Моя юбка на талии, трусики рвутся под натиском Миши, его штаны болтаются у колен. Секунды, когда он раскатывает латекс по члену кажутся невыносимо долгими, а потом он заполняет меня медленными и аккуратными толчками и мир снова приобретает краски.

Это большой, во всех смыслах этого слова, мужчина, не дает мне даже вздохнуть. Грудь на самом деле спирает от недостатка воздуха, но от смеси нежности и страсти я просто забываю про кислород.

Миша укладывает меня спиной на стол, рукой сжимает грудь, второй — бедро, и начинает почти безжалостно вбиваться в мое тело… Стол скрипит от такого напора, я не могу сдержать крики и всхлипы, цепляюсь за его запястья

И мне приходится тратить еще час на сборы, чтобы мы все-таки пошли гулять.

* * *

Настроение его поднимается, но все-таки что-то до сих пор беспокоит, но Миша пообещал, что мы все обсудим, и я пока стараюсь не волноваться. Просто он так сильно всегда заботится обо мне и решает все мои проблемы, что мне тоже хочется помочь ему хоть чем-то!

Мы гуляем по центру, где недалеко живет Миша, потому что в нашем военном городке делать особо нечего. Бетти на поводке в моей руке бежит впереди нас, а вторую руку сжимает Миша своей ладонью. Мы переплетаем пальцы точно настоящая парочка и мне правда все это очень нравится. Не знаю, когда и как быстро я перекочевала из “я не буду встречаться со своим пациентом”, до “кусать тебя, Миша, одно удовольствие”, но я точно не жалею, что сменила мнение.

— Проголодалась? Пойдем пообедаем? — вдруг предлагает Миша. Я не особо голодна, если честно, все еще остаюсь сытой теми сырниками, что он привез на завтрак, но ему точно надо пообедать (я почти уверена, что с его объемами он ест раз по шесть в день), поэтому не отказываю ему и мы тут же сворачиваем в какую-то улочку, где, подозреваю, находится какой-то ресторанчик, ну или что-то около того.

Но расслабленность моя не длится долго, потому что прямо в дверях мы сталкиваемся с Алексом. Ну, это который мой полу-друг и недо-муж, не знаю, какое звание ему присвоить. И если раньше я была бы очень рада такой встрече, то сейчас все, что испытываю — дикий стресс.

— Опа, — выдает он, останавливаясь напротив меня. Мы же просто шли есть… Вижу, как взгляд Алекса быстро пробегается по нашим сцепленным рукам, но он ничего не говорит. Правильно делает. При Мише вообще лучше ничего лишнего не болтать, особенно после их утреннего разговора. Я все слышала. И я была в восторге. — Я как раз хотел с тобой поговорить!

— А я сказал, что все разговоры через меня, — вмешивается вдруг Миша. И я честно всегда против конфликтов, но как тут будешь против, когда Алекс переходит уже все границы?! — Ты что-то недопонял? Могу пояснить.

Боже… этот голос и тон… Верните меня на кухонный стол, пожалуйста.

— Слушай, чел, ты конечно весь такой большой и грозный, но я спешу напомнить, что я ее муж. Ты тут лишний, понял?

— А меня никто спросить не хочет? — вмешиваюсь, но Миша вдруг поворачивается ко мне лицом и задает вопрос:

— Он назвал мен “чел”, Кать?

Я чуть не умираю от смеха в ту же секунду, не знаю вообще, как мне удается сдержать эту истерику внутри себя, а Мише выдать только легкую улыбку.

— Кажется, так и сказал.

— Что у нас там за рукоприкладство?

— Десять дополнительных сеансов, — снова хихикаю. Он не ударит, я знаю, хотя бы потому что я рядом, но вся ситуация не вызывает во мне ничего, кроме искреннего смеха. Какие же разные эти мужчины!

— Слушай, — хмурится вдруг Миша и поворачивается к нему, — либо ты за семь секунд говоришь, что тебе надо, и проваливаешь отсюда, либо я покажу тебе, как научился ломать пальцы одним только своим пальцем. Классный навык, показать?

И вот я уверена, что не шутит. Сто процентов умеет ведь.

Алекс тут же оживает, выпрямляет спину. Не хочет он, конечно, без пальцев остаться. А Миша как раз выглядит так, как человек, который не бросает слов на ветер.

— Кать, развод, правда? Через суд? Это чем я заслужил такое отношение от тебя?!

Я даже не собираюсь ему отвечать. Если он не понимает, то и объяснять ему нет никакого смысла. Ему очевидно пришло письмо, но мне сказали, что разведут и без него, так что… плевать мне уже. Я внезапно увидела, каким может быть отношение мужчины к женщине и другого больше не хочу.

— Вот тугодум, а, — выдает Миша, и, мамочки мои! Он дает ему подзатыльник! Как маленькому нашкодившему ребенку! Настоящий подзатыльник, но, думаю, ощутимо сильный. Я прыскаю в ладонь от этого. — Это тебе чтобы мозги на место встали и ты понял, чем заслужил этот развод. Пошли, Кать, обедать, пока я челюсть ему не сломал.

Глава 33. Миша, Катя

Меня снова все бесит. Сраный откат в несколько недель назад, когда меня Степаныч силой к Кате на сеансы затолкал и сказал, что если не начну лечиться, то выпрет меня к чертям собачьим из структур.

И все из-за командировки. Из-за новых звездочек, о которых я, вообще-то, давно мечтал. Просто все не вовремя… Между нами только-только все начинается, мы как на подвесном мосту, который шатается от каждого неверного шага. И тут вдруг расставание на целых сорок дней. Это дохрена. Это прям дохрена!

Мы вчера погуляли хорошо, но этот ее “муж” выбесил меня очень сильно. Вот и как Катю тут оставить одну? То муж тут у нее, то мудак этот Харитонов вокруг нее ошивается, словно ему в прикол все мое трогать. Сорок, блять, дней! Как пережить?

Я очень хотел забрать Катю на ночь к себе — она отказалась, меня к себе тоже не позвала. Сказала, что перед понедельником ей надо выспаться, а если мы будем спать вместе, то это вряд ли получится. Ладно, принято. Но почему-то снова все грызет изнутри.

И хотя я не виню ее в этом решении, мы очень мало времени вместе, чтобы она бежала ко мне жить или даже просто оставаться на ночь, но уже неадекватное восприятие реальности искривляет все, что только возможно.

Мне срочно нужен сеанс с психологом.

Поэтому заканчиваю утреннюю пробежку с Бетти, оставляю ей еду, собираюсь и ухожу на работу.

Но перед машиной торможу от уведомления на телефоне и расплываюсь в улыбке от сообщения.

Катя:Доброе утро! Заберешь меня, пожааааалуйста? Я снова на таких высоченных каблуках…

Ну моя сладкая! Пишу, что заберу через двадцать минут и сажусь за руль. Жизнь уже не кажется такой дерьмовой, но все еще гружусь. А вот кто ее будет забирать в т е сорок дней, что меня не будет?! Как она будет на этих своих каблуках передвигаться,

Вдруг понимаю, что хочу заказать Кате цветы. Просто за то, что она есть такая красивая. Но на работу тащить не буду, закажу вечером и преподнесу лично. Так приятнее будет, чтобы из рук в руки.

И мчу к ней на скорости, потому что хочу поскорее увидеться. Приезжаю, выхожу из машины, иду к ней навстречу и когда Катя подходит ко мне, подхватываю ее на руки прямо на глазах у всех коллег. На секунду думаю, что Катя влепит мне подзатыльник за это, но нет, видимо, после озера она решила, что скрывать нам больше нечего.

— Ты чего?! — посмеивается она, когда подхватываю ее на руки и цепляется за шею.

— Каблуки высокие, я помогаю, — улыбаюсь в ответ и расплываюсь от счастья, когда получаю сладенький чмок в щеку.

— Ой… помада осталась.

— Носить буду с гордостью, — обещаю ей, открываю дверь машины свободной рукой и усаживаю Катю на пассажирское. До части совсем недалеко, но на этих каблуках она и правда убилась бы, пока дошла.

— Как дела? — спрашивает и я тут же вспоминаю, что дела, вообще-то, у нас не очень.

Пора сдаваться.

— Кать, а можно мне сеанс, а?

Мы давно не занимаемся. У меня все было нормально, не требовалось. Катя проводит со мной совсем другие сеансы, они мне гораздо больше нравятся, но вот поговорить с ней тоже очень-очень надо.

— Миш… а тебе сеанс с психологом нужен, или разговор с твоей девушкой?

Из ее уст “твоя девушка” звучит так вкусно, что я тут же шумно сглатываю слюну. И я внезапно понимаю, почему для нее так принципиально важна разница.

— Мне нужен разговор с моей любимой девушкой, — акцентирую на слове “любимой”, замечая, как она закусывает губы от этого. — Но она у меня так занята постоянно, что для этого разговора придется записаться на сеанс, как к психологу, чтобы не отвлекать ее от работы.

— Принято, — выдыхает. — Приходи в два, там никого нет.

— Спасибо, — беру ее руку в свою и целую костяшки. Ее постоянно хочется трогать и целовать, не могу и не хочу от этого избавляться.

Как только паркуемся у части, Катя тянется ко мне и стирает со щеки помаду.

— С гордостью хорошо, конечно, но выговор за несоответствующий вид получать не надо.

— Переживаешь? — усмехаюсь.

— Да.

В ее ответе нет ни капли сарказма и мне снова это греет душу. Катя в целом согревает меня изнутри, как хорошо, что мы вообще встретились…

— Хочу донести тебя до кабинета, — признаюсь ей, когда мы выходим из машины, но и тут Катя меня обыгрывает!

— Хочу тебя в кабинете, — шепчет мне быстро и буквально сбегает на своих этих ходулях, оставляя меня с самыми пошлыми мыслями в мире.

Интересно, у нее на двери крепкий замок?..

* * *

Катя

Я еще никогда не ждала двух часов для так, как сегодня. Дико соскучилась по Мише! Мне с ним так хорошо и спокойно, так тепло, так сладко, так… полноценно! Что я, честно, не отрывалась бы от него часами.

Надо пересмотреть свои мысли, кстати, такая привязанность к человеку тоже не супер здоровая штука.

Но я как будто бы не могу без него…

Отправила его вчера после прогулки одного домой, потом жалела. Спала плохо, вертелась, крутилась. И чтобы встретиться быстрее, чем мы увидимся на работе, попросила за мной заехать, прикрываясь высокими каблуками. Хотя я них хоть танцевать могу, хоть в классики прыгать.

И он еще весь такой загадочный! Поговорить ему со мной надо, второй день загруженный ходит, даже когда настроение хорошее, все равно заметно. Волнуюсь! Что такого он мне там хочет сказать, а? Не расстроит же он меня?..

И вот наконец-то. Я отпускаю пациента и через пять минут слышу знакомый стук в дверь. Он как-то даже стучит по-особенному, что я научилась определять, что за дверью именно он!

— Входите! — кричу ему и уже через секунду он оказывается внутри. Делаю вид, что не слышу щелчок замка. Ему можно. Ему вообще все можно…

— Привет, — когда он улыбается, я таю.

— Привет, — отвечаю ему улыбкой. Миша проходит, присаживается на стул и я не нахожу ничего лучше, чем как присесть на стол прямо напротив него. Мы как-то уже были в такой позе, когда я обрабатывала ему костяшки. Но тогда между нами ничего не было, точнее… Судя по его записям в дневнике между нами было многое, просто я не знала об этом.

— Вот как мне сосредоточиться, когда ты как самое вкусное блюдо уже подана к столу, а? — ухмыляется Миша и кладет руки мне на бедра, ощутимо сжимая. Ох, мамочки…

— А вот проявите терпение, Михаил Викторович. Сначала беседа, рассказ о том, что тревожит, а потом…

— А что потом?

— А потом домашнее задание и завершение сеанса. Никаких близких отношений со своими пациентами, помните?

— Ага, — его ухмылка сводит меня с ума, а количество сарказма в ответе заставляет хихикнуть.

Я спрыгиваю со стола, беру Мишу за руку, усаживаю его на диванчик и опускаюсь к нему на колени. Хочу вот так болтать, а иначе никак не хочу. Так и доверия больше, а значит, и открытости. Не хочу никаких секретов между нами, они будут все портить.

— Рассказывай, — выдыхаю. И снова волнуюсь!

— Кать… Мне уехать надо, — выдает он и я тут же застываю на месте. До этого поглаживала его запястье пальцами, теперь затормозила, неосознанно.

— Как это — уехать?

— У меня командировка, — поясняет он и я чувствую налет облегчения. Командировка для военного это как в магазин за хлебом сходить! Такая же частая процедура. Я была к этому готова.

— Надолго? Куда?

— На сорок дней. Новосибирск.

В его голосе много горечи. А мне… Мне грустно, конечно, но сорок дней ведь не очень много, разве нет? Конечно, приятного мало, потому что хотелось быть ближе и чаще рядом, но ведь никуда не денешься от работы.

— Далеко…

— Вот и я говорю, — вздыхает.

— Что тревожит тебя, хороший мой? — разворачиваюсь в его руках так, чтобы сесть лицом к лицу. Поглаживаю короткие волосы на затылке, перехожу на щеки, глажу и их. Его волнует эта командировка очень сильно, это заметно. Но почему?

— Сорок дней — дохрена. А мы только начали. А тут и муж этот твой, и Харитонов, и еще половина части пускающих слюни на тебя пацанов. Как оставлять, а?

— Это ты мне пытаешься сказать, что не доверяешь мне, или что?

— С ума сошла? — рычит он и припечатывает мне ладонью по ягодицам. Ощутимо. Еще можно? — Говорю, переживаю, что защитить тебя

— Обещаю в твое отсутствие носить только обувь на низким ходу, — улыбаюсь ему, но вижу, что самому Мише совсем не весело. Ладно. Мне понятны его переживания, в какой-то степени мне даже льстит, что он так волнуется о нас. И я его понимаю, правда. Я так долго отрицала возможно хоть каких-то отношений между нами, что он не хочет сейчас все это оставлять.

Но я ведь уже сдалась. И мне вообще не нужен никто другой.

— Миш, — хочу его успокоить, аккуратно целую в губы. Миша очень поддается эмоциям, не может в нужный момент остудить голову. Я рядом, чтобы помогать в этом непростом деле, — сорок дней и правда долго. Но что нам сорок дней? Мы разве не переживем их с достоинством? В век интернета, связи, возможности говорить по видео, это вообще не станет проблемой. Да, будет сложно, этого никто не отрицает. Я буду дико скучать. Я от одной мысли уже скучаю! Но если кто-то ко мне пристанет, я с гордостью скажу, кто мой молодой человек, и они сразу же от меня отстанут. С Алексом меня скоро разведут и он отстанет, когда поймет, что ничего не сможет больше от меня поиметь. А тут буду если что жаловаться Льву Степановичу, делов-то. Он всех накажет.

— Ты такая нереальная, — признается он мне. Закрывает глаза и трется щекой о мою ладонь. Успокаивается и я вместе с ним. Это я на словах такая крутая, а на деле мне уже хочется пореветь, что его так долго не будет рядом.

— А когда уезжаешь?

— Через неделю ровно. Утром в понедельник.

— Давай тогда не расставаться эту неделю?

— Давай, — кивает. Целует. — И можно тебе Бетти оставлю? Мне будет спокойно, если она будет с тобой.

— Конечно, — теперь киваю я. — И жил бы ты поближе, я бы вообще у тебя жить осталась, но машину я не вожу, так что не вариант.

— Надо сдавать на права, чтобы могла кататься на работу, когда я в следующий раз уеду.

Он строит планы на будущее… Я таю.

— А в честь чего командировка-то? — спрашиваю. Мы даже не поговорили на этот счет!

— Подполковника буду пытаться получить. Ну, если, конечно, все задания выполню.

— Миша! — подскакиваю на месте. Он серьезно!? И молчал?! — Выполнишь! И чтобы вернулся с новыми звездочками! Миша, боже, как я рада!

— Я еще ничего не получил, Кать, — улыбается он. Теперь уже абсолютно расслабленный, словно уже верит в то, что мы спокойно преодолеем эти сорок дней.

— Получишь! Никаких “если”, Стрельцов! Хочу быть девушкой подполковника, организуешь? — заигрываю с ним и чмокаю несколько раз в губы.

— Ну только ради тебя! А теперь быстро раздевайся! Кто-то утром сказал, что хочет меня в кабинете…

Глава 34. Миша

— Очередность соблюдаем, вперед паровоза никто не лезет, пока я не скажу, к мишеням не подходим! Если в кого из вас идиотов шальная пуля попадает — ваши родственники, наверняка, расстроятся, так что пожалейте матерей, не будьте придурками. Все ясно?

— Так точно, товарищ майор, — отвечают вразнобой. С этими у меня всегда особенно “теплые” отношения были. И вот недели идут, ни черта не меняется, главный клоун Зимин умудряется каждый день меня до сих пор выбешивать. Даже когда я уже спокойный и вообще почти синоним слова “умиротворение” у него каким-то чудом получается довести меня до кипения.

— А вот если автомат бракованный попался и стрелять начал после того, как вы сказали завершить? — спрашивает он. Ну вот не придурок ли?

— Бракованный тут только ты, Зимин. Автоматы все мною лично проверены, или ты хочешь сказать, что не доверяешь моим проверкам?

— Оставить не доверять проверкам товарища майора! — слышу голос сзади и тут же невольно улыбаюсь, не сумев сдержаться. Я при ней больше себя не контролирую, от серьёзного майора ни следа не осталось. Какого мне подполковника? Дайте мне звездочку “поплывшего от любви”, такая есть? — Можно вас отвлечь на минутку?

Она всегда на полигоне смотрится очень забавно. Среди грязи, автоматов, мишеней и кучи патронов вся такая красивая, как статуэточка, словно она сюда вообще случайно попала.

При солдатах конечно мы не демонстрируем отношения (по крайней мере прямо открыто, потому что тупо нельзя), хотя мне дико хочется схапать ее в свои объятия и на весь мир заорать, что она моя. Все и так знают, слухи тут быстро расходятся, мы не особо скрываемся. Это, кстати, отдельный кайф, что моя женщина не пытается скрыть от всех факт наших отношений на нашей общей работе.

Мы отходим в сторонку, пока солдаты начинают шептаться за спинами. Но о моей женщине шептаться лучше не стоит…

— Упор лежа принять! — рявкаю им. — Пока мы разговор не закончим — не прекращаем отжиматься. Зимин, считай! Начали!

— Какой ты грозный, — улыбается Катя и говорит совсем тихо, чтобы услышал только я. — Люблю, когда ты раздаешь приказы.

— Екатерина Витальевна, ты с огнем не играй, я работаю, — рычу на нее. Возбуждаюсь блин от каждого намека, как пацан! Не могу с ней иначе, слишком прекрасна.

— Ладно, — хихикает она и закатывает глаза, — работай, работник месяца. Я пришла сказать, что мне нужно будет, чтобы ты зашел ко мне сегодня. Мне отчет написать нужно по пациенту Стрельцову, знаешь такого? Пару тестов пройти надо, придешь?

— Конечно. А чего смс-ку не кинула-то? Тащилась сюда на ходулях своих.

— Просто увидеться захотела, — улыбается она. Я умираю, клянусь. Это убивает похлеще любой пули или осколка снаряда.

Мы проснулись вместе сегодня, приняли душ вместе и вместе приехали на работу. Как и договорились в понедельник — не расстаемся до моего отъезда. Сегодня уже среда, время летит, как сумасшедшее. И я несказанно счастлив, что даже проводя такое количество времени вместе Катя по мне все равно скучает. Потому что я скучаю постоянно.

— Убиваешь ты меня, Катя. Как работать дальше прикажешь?

— Приказываю с энтузиазмом, — хихикает она. — Зайди, как освободишься. Буду ждать. И я пойду, а то солдаты твои умрут сейчас.

Прислушиваюсь. Зимин еле-еле отсчитывает тридцать восьмое отжимание. Слабаки.

Подмигиваю Кате и возвращаюсь к работе. Приходится.

— Товарищ майор, все? — хрипят. — А то сил уже нет.

— Зато языками чесать силы у вас есть, — рявкаю. — Закончили! Встали по местам, взяли оружие.

— Красивый у нас все-таки психолог, правда, товарищ майор? — слышу из толпы. Отжиматься снова хотят или что, я не пойму? Подкалывают меня, это я понимаю. Но и я позиции сдавать

— Правда. Жена моя будущая. Так что еще хоть словечно услышу — вместо мишени и поставлю. Усекли?

— Так точно! — этот ряд голосов звучит уже стройнее и мы наконец-то переходим к работе. Еще несколько недель назад я бы за такое не только наорал, но и подзатыльников отвесил бы каждому. А сейчас я под успокоительными словами Кати о том, что она хотела со мной увидеться, так что отделались все легким испугом.

С трудом доживаю до свободного времени, которое я наконец-то могу посвятить Кате. Нам уже домой через час, а я только-только выдохнул. Перед командировкой как всегда в части сразу находится три миллиона незаконченных дел, приходится добивать.

Надеюсь, у нее никого на сеансе и мне не придется ждать под кабинетом, потому что я дико соскучился и мне необходим ее лечебный поцелуй. Срочно.

Заколдовала меня Катя, точно говорю. Иначе я бы никогда не стал таким сопливым.

— Тук-тук, — стучу, вхожу. Она одна, слава богу, сидит за своим столом, что-то пишет. — Можно, Екатерина Витальевна?

— Проходите, Михаил Викторович, присаживайтесь, — улыбается она. Выглядит очень уставшей, тоже, видимо, кучу работы навалилось. Отвезу ее сейчас домой и ляжем в ванную отмокать, надо срочно расслабиться.

— Кофе будешь? — спрашиваю, так и не дойдя до стула, и тут ее глаза загораются так ярко, что мне даже не надо ответов. Ухожу, беру кофе, и возвращаюсь уже окончательно, наконец-то зарабатывая поцелуй.

— Миша-а-а, ты самый лучший, — она закрывает глаза, делая первый глоток, — я о нем весь день мечтала.

— А не написала почему? Я бы принес, или кого-нибудь напряг бы тебе принести.

— Вот поэтому и не написала, — смеется она. — Так, к делу. Мне от тебя надо совсем немного: ответить на тридцать вопросов в двух тестах и сдать твой дневник, все.

— Дневник? — переспрашиваю тупо. Она кивает. А вот не шло речи о том, что его придется сдавать. Он же типа личный, чтобы никто, кроме меня, его не касался, разве нет? — Кать, ну я как бы им пользуюсь.

— Ну заведи новый, — хихикает. — Если тебе нравится конкретно этот, я подарю тебе точно такой же пушистый и розовый, но для отчетности мне нужен тот первый.

Очень хочется сказать, что он ей не нужен, но вряд ли Катя с радостью воспримет такие слова. Но как мне объяснить ей, что я просто не могу ей показать этот чертов дневник?

Там слишком дохрена того, что Кате читать нельзя. И хоть мы уже вместе и слова о том, как я ее хочу, давно стали реальностью и воплотились в жизнь, но что-то мне подсказывает, что Катя может не оценить моего настроя в тот период.

Я с ума по ней сходил и совершенно не скрывал этого.

Но показать ей…

— Кать…

— Я читала его, Миша, — выдает она. И не краснеет даже! Вот от шуточек пошлых и от намеков она краснеет, а от этой информации нет!

— Чего-чего?

У меня вообще нет слов. И мыслей толком нет. В смысле, мля, она его читала?!

— Когда ты оставил меня у себя дома после ливня, а сам пошел гулять с Бетти, — выдает она, — мне попался на глаза твой дневник. Я просто хотела проверить, следуешь ли ты моим рекомендациям по поводу его ведения, но глаз зацепился за пару фраз, ну и…

— Серьезно сейчас?

— Да, — кивает она. И все еще не краснеет.

Я не обвиняю ее, конечно, скандал как девчонка устраивать не буду, доказывать что-то про личные границы тоже, мне ж не пятнадцать лет.

Меня во всей этой ситуации только одно волнует: она реально все это время просто знала о том, что я с ума по ней схожу?..

— И ты не считаешь, что я долбаный извращенец или маньяк?

— Нет, — хохочет она. — Я так не считаю. Нет ни единого повода так считать.

— Все это время ты знала, что дохну по тебе, да?

— Да. Но я очень хотела, чтобы ты признался лично. Записи в дневнике велись во времена твоих эмоциональных всплесков и подсознание на адреналине выдавало все те мысли. Я не сказала тебе, что все видела, потому что тогда бы ничего не вышло. Ты не осознал бы ничего, тебе требовалось время, чтобы понять свои чувства, на самом ли деле они такие острые, или только на эмоциональных всплесках, и…

— Кать. Я в своих мыслях никогда в жизни не сомневаюсь. Мне потребовалось три встречи с тобой, чтобы понять, что ты мне нужна. Вся. И ты в моих мыслях тоже не сомневайся, пожалуйста. Никогда.

Она молчит. Но смотрит так нежно, что мне и слов не надо.

Сдаюсь, беру эти чертовы тесты и начинаю отвечать на вопросы, думая о том, что заставлю дома Катю читать весь этот дневник вслух, пока я буду внимательно слушать и поддерживать пальцами ее возбуждение.

Глава 35. Катя

Миша уезжает послезавтра утром, а мне от осознания этого хочется плакать. Хочется повиснуть у него на шее обезьянкой и никуда не отпустить, но мудрости во мне сильно больше, чем женских капризов, поэтому вместо этих эмоций я транслирую совершенно другие. Потому что сам Миша и так на грани того, чтобы никуда не поехать, а я не готова из-за своих слабостей лишать его нового звания, которое является одной из его целей в жизни.

Что такое сорок дней? Пролетят быстрее ветра, мы даже не успеем заметить и соскучиться друг по другу. Уйдем с головой в работу и глазом не моргнем, как снова встретимся. Я надеюсь, что так и будет…

Всю неделю мы не расставались друг с другом, как и договаривались заранее. Жили у Миши, ездили на работе вместе, гуляли вечерами с Бетти и вместе готовили ужины. Вместе спали, обнимаясь, много занимались сексом и вообще все делали вместе. Чтобы просто запомнить друг друга получше перед расставанием, ну и добавить немного меда в эту бочку дегтя.

Впервые за все время я проснулась раньше Миши. Обычно он встает первым, уходит на пробежку, пока я досыпаю лишний час, но тут мне совсем не спалось и вот я уже минут десять просто лежу у Миши на груди слушая, как спокойно и размеренно стучит его сердце.

Суббота. Еще завтра — и все. И он уедет. На целых сорок дней…

И если неделю назад эта новость не казалась мне настолько грустной и страшной, то сейчас мне очень хочется

— Ты чего сопишь так громко? — шепчет вдруг Миша хриплым ото сна голосом. Проснулся… Я не заметила даже.

— Думаю, что буду чувствовать, когда к тебе в командировке всякие дамы приставать начнут.

— Не начнут, — заявляет он уверенно. — У меня ж на лбу написано “люблю Катю”. Не замечала?

— Прям так и написано? — улыбаюсь.

— Слово в слово. Большими жирными буквами, все видят. И на лбу, и в глазах тоже строка бегущая. Присмотрись.

— Что-то не замечала, — поднимаю голову, заглядывая ему в глаза и тут же получаю сладкий и очень-очень нежный поцелуй.

— Теперь заметила?

— Теперь заметила, — улыбаюсь и прижимаюсь к нему еще ближе. Миша большой и теплый, обниматься с ним всегда одно удовольствие. Я практически лежу на нем сверху и клянусь, это самая удобная поза для лежания на кровати. Ни один самый дорогой и качественный матрас в мире не сравнится с грудью Миши. Я вообще никогда не хочу вставать отсюда.

— Сегодня мы кое-куда уедем. До вечера воскресенья, — выдает Миша так спокойно, словно для меня это вообще не новость.

— Что?! Куда это?!

— На озеро. Туда же, где мы были со всеми на прошлых выходных, но в более уединенное место. У моего знакомого есть домик на берегу с пирсом, прямо на кромке леса. Там никого вокруг, вообще. Нам можно там пожить в эти выходные. Я помню, как ты сказала, что хотела бы научиться плавать, не будь вокруг никого, и вот я решил, что сейчас — самое время. Готова?

Мамочки мои. Я всего один раз сказала… Без намеков! Просто сказала, что не буду учиться плавать, потому что некомфортно, когда рядом столько коллег, вот и все. Я не думала даже, что он так запомнит все это и сделает что-то подобное для меня!

Хочется завыть протяжно и хныкать, чтобы он никуда не уезжал…

Это ужас! Я еще никогда не вела себя так, как сейчас. Мне от истерики ограждает на самом деле только моя адекватная сторона. И держаться с каждой минутой мне все сложнее и сложнее.

— Надо вещи собрать, да? — шепчу ему с улыбкой. Ну такой нереальный мужик!

— На самом деле там вообще никого, так что в целом, если ты будешь ходить голой…

— Ну хоть купальник, Миша, — посмеиваюсь. — Плавать без купальника не вариант, а вдруг там зараза какая?

— Из приставучих к тебе зараз там буду только я, — снова улыбается, — но возьмем, конечно. Заедем к тебе, возьмешь все, что нужно. Но тогда надо уже вставать. Он будет ждать нас с десяти с ключами.

— Тогда я мигом!

И я правда собираюсь так быстро, как никогда раньше, потому что через двадцать минут мы уже едем сначала ко мне за купальником, а потом в супермаркет за едой, потому что прокормить этого медведя в полевых практически условиях будет очень и очень непросто.

И настроение поднимается сразу же, потому что я стараюсь отбросить от себя все мысли о нашей разлуке и просто отдаться моменту. И, кажется, у меня получается. И даже Миша больше не кажется таким загруженным, как до этого, и в целом жизнь приобретает какие-то яркие краски.

К десяти мы нашей дружной компанией, состоящей из меня, Миши и Бетти приезжаем к озеру. Это и правда выглядит совсем иначе! Тут нет такого пляжа, как был там, где мы отдыхали с коллегами. Тут вокруг один лес! И домик… Такой красивый домик у озера! С пирсом, большой террасой и даже парочкой посаженных цветов рядом. Это так прекрасно…

Пока я любуюсь всем этим, Миша забирает ключи у своего знакомого и, как я могу предположить, отдает ему оплату, а потом тот уезжает и мы остаемся совершенно одни. И это так круто! У меня дух захватывает! Это похоже на что-то вроде похода с палатками, но только в поход мы приехали, а вместо палатки небольшой, но очень красивый дом.

Внутри одна спальня, ванная комната с душевой кабиной и небольшая кухня. В целом, большего здесь и не нужно, все так атмосферно! Домик из деревянных срубов, внутри мебель из настоящего дерева, все такое невероятное, как на картинках! Наверное, одной ночью я побоялась бы тут остаться, но с Мишей мне в целом не страшно вообще ничего, поэтому ночь здесь кажется мне даже очень романтичной.

Мы находим место для лежанки Бетти, раскладываем продукты и завтракаем тем, что купили, а потом переодеваемся в купальники (я с трудом отбиваюсь от приставаний Миши) и идем купаться. И вот тут от “научиться плавать” мне уже не отбиться, потому что вся поездка вообще-то для этого и затевалась…

— Имей в виду, тут сразу глубоко, — предупреждает Миша, когда мы подходим к краю пирса. В нескольких метрах отсюда есть что-то отдаленно напоминающее пляж, но эта зона уже не оборудована так, как все около домика, поэтому идти туда я почему-то опасаюсь.

— Ты отговариваешь меня сейчас? — хихикаю нервно. — Учти, я и так на грани.

— Нет. Это я намекаю, что из моих рук тебе никуда не надо деваться. Ну и не так уж тут и глубоко. Мне по грудь.

— А, ну мне по макушку, круто. Неглубоко, совершенно.

— Дыши, Кать, — улыбается он и аккуратно спрыгивает с пирса в воду. А я все еще сижу и касаюсь воды только пальцами ног. — Видишь? Не утонул. Значит, и ты не утонешь. Давай, иди на ручки.

— Ты изверг. Я боюсь.

— Даже со мной боишься?

— С тобой я, кажется, ничего не боюсь…

И подтверждаю слова действием и наконец-то соскальзываю с пирса прямо к нему в руки. Вода теплая, а Миша — горячий, поэтому вообще никакого дискомфорта, кроме того, что я не чувствую дна под ногами. Ну а это так, конечно, мелочи (нет).

И Миша на самом деле принимается учить меня плавать, словно он не считает меня вообще безнадежной. Забавный, конечно… Мы очень долго стараемся, мы очень-очень долго стараемся. Сначала преодолеть мой страх, потом — попытаться меня научить хоть чему-то. Но когда я каким-то чудом проплываю самостоятельно метра три (а это ого-го для меня), Миша наконец-то перестает издеваться надо мной и просто обнимает и целует, катая по воде из стороны в сторону.

— Плавай, а я хочу позагорать, ладно? — шепчу ему в

— Хорошо. Как раз заменю утреннюю пробежку плаванием. Не хотелось утром сбегать из постели, когда там ты.

— Все правильно, майор Стрельцов, никогда не надо от меня сбегать. Я пойду сбегаю в душ и надену сухой купальник, а потом буду загорать на пирсе, хорошо?

— Сухой купальник? У тебя два с собой?

— У меня их шесть, — хихикаю. Я просто не смогла определиться, какой взять, и схватила первые попавшиеся… шесть штук. Да.

Миша посмеивается надо мной, но подсаживает меня на пирс и я сбегаю в дом, быстро принимаю душ, переодеваюсь в другой купальник и возвращаюсь обратно, по пути хихикнув со спящей посреди кровати Бетти, которая откровенно игнорирует наличие своей королевской лежанки.

Невозможно не пялиться на Мишу, пока он плавает, мое вам чистосердечное признание. И я пялюсь. Потому что невозможно иначе, я повторюсь! Потому что эти его мускулы… Господи боже. До Миши я не думала, что люблю накаченных мужчин. Теперь люблю. Одного конкретного, правда, но его спина — моя слабость. Вот где и правда моя каменная стена, за которой ничего не страшно. Если бы не шрамы на его спине, я решила бы, что она и пули отталкивает, если честно.

Расстилаю полотенце на пирсе, укладываюсь на живот лицом к лесу, потому что я вытащила с собой книгу, а если я лягу лицом к воде, но я точно буду не читать, а снова и снова пялиться на Мишу. Это, конечно, крайне приятно, но совершенно непродуктивно.

Правда на каждый всплеск воды позади себя я все равно отвлекаюсь, представляя, как Миша там шевелит своими широкими плечищами, но все равно пытаюсь сконцентрироваться на книге, хоть мне и приходится по десять раз перечитывать один и тот же абзац.

И когда я наконец-то сосредотачиваюсь на истории, согреваюсь на солнышке и не отвлекаюсь от чтения, взвизгиваю, потому что кто-то совершенно точно кусает меня за пятку!

Но закричать и испугаться по-настоящему я не успеваю, потому что замечаю, что это не змея и не какое-нибудь лохнесское чудовище, а псто Миша. Мокрый, уставший, от физической нагрузки с еще более ярко выраженными мышцами Миша.

— Ты меня напугал! — говорю ему, оборачиваясь, но перевернуться или сменить позу никак не могу — Миша опирается на мои игры, прибивая меня к пирсу.

— Прости, — улыбается он, — я так и хотел. Что читаешь?

— Любовный роман, как типичная девчонка, — хихикаю, а потом чувствую на икре мягкий поцелуй, который дарит мурашки и щекотку. — Э-эй, ты что?

— Читай-читай, Кать, я тебя не отвлекаю.

Ну-ну… как же. Не отвлекает он меня. Когда его поцелуи ползут выше и он уже касается губами моих бедер — о книге думать больше не получается.

Что он задумал?

— Михаил…

— Слушаю вас, Екатерина Витальевна, — слышу в его голосе лукавство и чувствую, как краснею. Он кусает меня за задницу! — Не вырывайся! Я аккуратно.

— Ты что делаешь?

— Я? Ничего противозаконного. Я вообще самый законопослушный гражданин, ты не знала? — он снова ухмыляется и так профессионально отвлекает меня этими словами от своих действий, что факт развязанных шнурков на трусиках от купальника я замечаю только тогда, когда он эти самые трусики отбрасывает в сторону! — Приподнимись, Кать, — шепчет он, но едва ли он ждет хоть каких=то действий от меня. Сам поднимает! Прямо нагло хватает за бедра и поднимает меня в такую провокационную позу, что я успею семнадцать раз покраснеть, а потом вскрикнуть, когда он вдруг прижимается губами ко мне прямо там…

— Миша! Ты что… Господи!

— Кричи, Кать, нет никого вокруг. И прогнись посильнее. Тебе понравится.

Я не умею не подчиняться его приказам. Тем более таким! Поэтому, преодолевая смущение, я все-таки прогибаюсь настолько, насколько могу, упираясь грудью в пирс и получая самое сильное удовольствие в мире…

Не знаю и знать не хочу, откуда такие умения, но я и правда не могу перестать стонать и совершенно не контролирую громкость этих звуков. Я даже ничего не вижу! Пелена возбуждения перед глазами стирает все вокруг, я живу только этими ощущениями и они очень неплохо держат меня на плаву.

Его язык… его губы и пальцы… Его рычание от возбуждения!

Меня не хватает надолго. Эта пытка возносит на небеса уже на второй минуте, и когда Миша вводит в меня пальцы и одновременно с тем втягивает в рот клитор — я содрогаюсь, кричу, падаю на пирс и почти не могу поверить в то, что только сейчас произошло…

— Я думала, что вы, военные, не считаете это чем-то правильным, — шепчу, все еще задыхаясь, ощущая, как Миша ложится рядом и поглаживает меня по спине и бедрам.

— Не знаю, как там другие военные, — говорит он с улыбкой. — Но лично я считаю это обязательным. Пошли в кровать, Кать? Я тебя так хочу, что сдохну сейчас.

— А как же “тут нет никого, никто не услышит”?

— Ты хочешь…

— Ага, — прикусываю губу и перекидываю ногу через Мишу, садясь на него верхом. — Что-то имеешь против?

О. Он не отвечает. Но судя по сумасшедшим поцелуям — он ничего не имеет против.

Глава 36. Миша

Все так хорошо было в субботу и воскресенье… Мы были в домике у озера только вдвоем и очень хотелось, чтобы время нахрен замерло и мы остались там навечно.

Самое крутое место на земле, правда. Ни души вокруг. Только я, Катя и Бетти. Никаких проблем, никаких забот. Никаких волнений, что крики моей девочки кто-то услышит. Так охренительно было…

А потом нам пришлось вернуться. Пришлось собирать мне вещи в командировку. Сорок, мать его, дней… Я вернусь осенью! Это звучит все как издевательство. Вместо того чтобы остаток лета проводить с Катей на озере я буду хрен знает где, хрен знает с кем. Вау, мечта всей жизни.

И Катя потухшая ходит, хотя пытается уверить меня в том, что у нее все хорошо и что она верит в то, что эти дни пролетят практически незаметно.

А я не верю.

Ни в эту чушь, ни ей. Потому что скучать без нее буду дико. И Катя грустит, я вижу это и чувствую. И хоть где-то в глубине души мне приятно, что девчонка будет грустить без меня, все-таки переживательно мне больше. Не хочу, чтобы грустила. И чтобы без меня была тоже не хочу.

Всю ночь мы не отрывались друг от друга. То занимались сексом, то болтали, то просто молча обнимались. Умолял Катю поспать, потому что утром ей на работу, это я смогу поспать

И вот мы едем в часть. Чемодан на заднем, Катя с Бетти на руках на переднем. Всё нужное для пушистой мы отвезли к Кате в квартиру еще вчера вечером, после озера, чтобы ей не пришлось все самой тащить.

Ключи от квартиры ей отдал на всякий случай. Машину брошу на парковке у части и ключи тоже Кате отдам. Пусть будут. Мне так будет спокойнее.

Едем молча. Оба расстроенные. Мне, честно, и погоды уже эти нахрен не нужны… Такое состояние странное, не понимаю. Вроде просто командировка, у военных-то это норма, раз за разом все по стране мотаемся. Но гадко на душе. Очень. Как предчувствие какое-то.

И Катя уже не скрывает настоящего настроения, тоже потухшая, тихая. Мы реально не разговаривали все утро, молча ходили по квартире из стороны в сторону, словно не знали, куда податься. А как дальше-то? Командировки все равно будут. Каждый раз я вот с таким сердцем буду уезжать? У меня впервые такое.

Паркуемся, выходим из машины. Забираю вещи, вручаю Кате ключи.

— Я не умею водить, — грустно улыбается. — Точнее, водить-то я умею… В целом. Прав у меня нет.

— Если что, я скину номер, кому звонить, когда гаишники остановят, — улыбаюсь ей. — Вдруг захочешь покататься. Себя только береги.

— Ну тогда кататься не буду, — снова улыбается и снова почти безжизненно. Бетти на ее руках совсем притихла, как будто тоже грустит.

— До рабочего дня полчаса еще, пойдем, провожу тебя домой и обратно, Бетти оставишь там? — предлагаю ей.

— Нет. Она сегодня мой помощник и работать будет со мной. Не хочу оставлять ее дома одну, она там еще ничего не знает и будет бояться.

— Кать, ну выговор же будет за собаку на рабочем месте, не положено.

— А я сделаю вид, что не знала.

— Незнание закона не освобождает от ответственности. Нельзя.

— Тогда переживу выговор, — вздыхает она. — Я не хочу быть одна сегодня.

— Ладно, — притягиваю Катю к себе за плечи и целую в лоб. — Я попрошу у всех, чтобы они закрыли на это глаза. Ты только ее по территории бегать не отпускай и все хорошо будет, ладно?

— Хорошо, — вздыхает она.

Вот так обнявшись мы с парковки идем в часть. Меня через пятнадцать минут должны забрать на служебной тачке и отвезти в аэропорт, Кате надо идти работать. Но пока мы просто стоит посреди двора крепко обнявшись и совершенно точно не хотим отрываться друг от друга.

— Не хочу уезжать, — говорю ей.

— Не хочу, чтобы ты уезжал, — вздыхает она и жмется ко мне еще крепче пряча нос в шее.

— Призналась, наконец-то.

— Теперь уже ты не отвертишься от командировки, поэтому можно сказать правду о том, что я в ужасе от того, как долго тебя не будет. И хоть я все еще считаю, что все будет в порядке и мы спокойно переживем эти сорок дней, я просто не могу не грустить. Я буду очень-очень скучать, Миш…

— Я уже скучаю, Кать. Аж внутренности все скручиваются в узел от нежелания бросать тебя. Поехали со мной, а?

— Билета нет. И у меня работа, забыл, да?

— Все через жопу, — вздыхаю и притягиваю Катю к себе ближе. Желание засунуть ее в чемодан вместе вещей просто бешеное, но вряд ли сама она оценит такой план. Катя любит свою работу, да и в целом бред это все, конечно.

— Что, Мишаня, уезжаешь? — слышу я голос. Напрягаюсь сразу. Харитонов, сука такая. Вот какого хера ему тут надо и почему он вообще меня трогает? Катя чувствует мое состояние, поглаживает ладошкой по груди сразу же, а меня аж трясет изнутри от одного только его присутствия. — Ну уезжай-уезжай. А твое место займу. — Что ты, блять, сказал?! — поворачиваюсь к нему. Хочу втоптать его в землю. Уволят — похер. Ради такого не жалко.

— Полигон, говорю, мне передали, — ухмыляется он.

— Чтоб тебя подстрелили там, — искренне я желаю ему и с самой чистой ненавистью провожаю взглядом, пока он не скрывается за поворотом. — Я его ненавижу. Блять, Кать, если он будет как-то лезть, неважно как! Сразу звони, иди ко Льву, пусть тебя лично охраняет, но урода этого не подпускал чтобы! Хочешь, я тебе пистолет оставлю? Пристрелишь его, если что.

— Миш, я скорее себя пристрелю, успокойся. Все в порядке. Тут вокруг куча уважающих тебя людей, все на моей стороне. Не реагируй ты так на него. Он только рядом с тобой выпендривается. А ты уедешь и ему дел до меня не будет.

— Я переживаю. Я кучу лет считал его своим другом, прежде чем понял, какой он урод. Мне просто… неспокойно мне, короче.

— Все хорошо, — шепчет мне снова. — Ты вот лучше вместо того, чтобы нервничать, целовал бы меня! Уезжаешь через пять минут…

И правда. Опять из-за Харитонова сраного. Пытаюсь выкинуть его из головы, обхватываю лицо Кати руками, прижимаюсь к губам. Люблю ее. Дико. По-настоящему люблю. Мне надо много времени, чтобы осознать. Я сразу понял, в своих чувствах уверен. И прямо через поцелуй пытаюсь ей все эти мысли передать. Чтобы чувствовала мою любовь даже на расстоянии.

— Голубки, пора расставаться! — прерывает нас Лев. Голос у него слишком бодрый и довольный, аж бесит.

— Ты такие слова-то сплюнь, — ворчу на него. — Разъехаться на время.

— Суеверный какой, — смеется он. Катя снова жмется к боку. Обнимаю ее. Нет сил отпустить! Бетти все еще тихая, как никогда. Тоже грустит, ну точно. — Давайте, прощайтесь, машина тебя ждет, Стрельцов. Минута у тебя.

И уходит.

Так и оставляя нас тут с этими сраными словами типа “прощайтесь” и “пора расставаться”.

— Не прощаемся, да, Кать? — шепчу ей. — Скоро вернусь. Как вернусь — переедешь ко мне? Будем вместе жить.

— Но по утрам с тобой чур я бегать не буду, — улыбается Катя в ответ сквозь слезы.

Прижимаюсь к ней лбом. Дышу. Хочется ею надышаться, но ни черта не выходит.

— Хорошо. Что захочешь, Кать. Только будь рядом.

— Я буду, — кивает она. Говорит через ком в горле, в глазах слезы. Да что ж так херово-то, а?! — Езжай. Тебе пора. Звони и пиши главное, и тогда время быстро пролетит. Я люблю тебя, Мишка.

— И я тебя, Кать. Скучай по мне, пожалуйста. И никому не давай себя в обиду. Я скоро вернусь.

Глава 37. Катя

Он

Я не знаю, как я так быстро влипла в него и понятия не имею, как он умудрился меня в себя так быстро влюбить. Но ничего уже не изменить, да и я не хочу. Мне нравится быть влюбленной. Еще больше мне нравится быть влюбленной в Мишу. А особенно нравится чувствовать его влюбленность. Ни с чем не сравнится, правда. Так хорошо…

Я не считаю, что крепкими могут быть только те отношения, что зарождались долгие годы, поэтому и не волнуюсь о том, что у нас с Мишей случилось все относительно быстро. Мне все равно. Главное — нам хорошо вместе.

Но теперь сорок дней мы будем очень далеко друг от друга и ни о каких “хорошо” и речи не идет, к сожалению. Он вылетел десять минут назад, я точно знаю, потому что он написал мне, и теперь примерно через четыре часа он должен выйти на связь и сказать, что приземлился в Новосибирске.

На самом деле я безумно горжусь им. Такая высокая должность! Я даже не сомневаюсь в том, что он получит новые звездочки без каких-либо проблем. Кто, если не он-то? Он достоин больше всех. Миша — самый настоящий военный, олицетворение всех военных, пример для подражания! Поэтому конечно я рада за то, что он получит повышение. Не Харитонову же его давать, в конце-то концов.

Вздыхаю, беру на руки Бетти. Малышка тоже чувствует, что хозяин ее далеко, грустит, спит весь день, но как только беру на руки — начинает активно облизывать мне нос и щеки, как делает абсолютно всегда. Сладость.

— Почти на полтора месяца мы с тобой одни остались, — шепчу ей, поглаживая мягкую шерстку. — Надеюсь, ты не будешь ночами плакать за Мишей, потому что я предпочитаю крепко спать.

Бетти вздыхает, словно понимает, что я ей говорю, и засыпает у меня на руках, а я принимаюсь дальше заполнять отчеты, с грустью отмечая, насколько же медленно тянется время…

Я почти засыпаю над документами вместе с собакой, когда в дверь раздается стук и ко мне входит Лев Степанович.

— Здравствуй, Катя, — проходит он и делает вид, что совершенно не замечает собаку в моих руках. Миша, как и обещал, поговорил, чтобы меня не ругали за собаку. Конечно, наглеть и таскать ее сюда каждый день я не буду, но сегодня я и правда не могла остаться одна и оставить ее в пока еще чужом для нее доме на весь день.

— Здравствуйте, Лев Степанович.

— Как дела? — спрашивает он. Что-то не так. Он говорит не с такими интонациями, как обычно, но я пока не могу понять, что именно не так.

— Работаю, — пожимаю плечами. — А что такое?

— Да слушай… Ко мне тут Харитонов с просьбой пожаловался. Что-то там с невестой у него не клеится, в общем, говорит, очень сложный период, просит помощь психолога. Ну я отказать не могу офицеру в такой серьезной просьбе. Но я помню, что у него со Стрельцовым разборки какие-то вечные. В общем, я у тебя напрямую спрашиваю: возьмешься?

Вздыхаю. Не похож Харитонов на человека, у которого сложный период в жизни, если пару часов назад он утром откровенно издевался над Мишей, специально задевал его и все прочее. Нет, можно, конечно, предположить, что это маска и наигранность, чтобы скрыть душевную боль, но что-то мне подсказывает (а подсказывает мне умение хорошо читать людей), что никакая это не маска, а натура вот такая противная.

Но я совершенно не понимаю, что мне делать. Клятву, конечно, как врачи, я не давала, но желание-то и возможность помогать всем, кто в моей помощи нуждается, оно никуда не делось. А вдруг там и правда все плохо…

Мне не хочется иметь с ним никаких дел. Совершенно. Он катастрофически неприятный человек, от которого мне хотелось бы держаться подальше, но раз даже сам Лев пришел… Ох, господи. Почему все так сложно?

— А что там… с невестой-то? — спрашиваю. Может, там не так все страшно?

— Да… ну, Кать, решится — сам тебе расскажет все. Я не буду в личное лезть. Возьмешься?

Не хочу. Но и понимаю, что вот так отказать ему — ничуть не лучше. Лев отправит его куда? К частному психологу? И будет он доставать меня, что я ему не смогла помочь. Это тоже так себе перспектива, если честно.

— Хорошо, — киваю, скрепя сердце соглашаясь. Все равно не нравится мне это, но в конце концов это просто сеансы психологической помощи, правда? Просто все это как-то… подозрительно. Миша уехал несколько часов назад и вдруг Харитонов просится на сеансы. А может, я просто себя накручиваю. — Пусть завтра приходит в четыре часа. Поговорю с ним и подумаю, как часто нужно ему помощь и нужна ли она ему вообще.

— Спасибо, — кивает Лев Степанович. — Грустишь?

— Грущу, — признаюсь ему. А что скрывать?

— Да ладно, Кать, вам и полезно побыть подальше друг от друга.

— С чего это? — моя усмешка выходит почему-то очень нервной.

— Ну вы так быстро сошлись. Ты давно одинокая, Мишаня тоже уже жил один, после того как его девушка бросила. Как за соломинки друг за друга ухватились. А сейчас может побудете раздельно друг от друга, поймете, что это слабость была, влечение.

— Лев Степанович, я не поняла, вы меня отговариваете от отношений с Мишей, или что?

— Да не отговариваю я! — отмахивается он. — Просто говорю. Ну… вдруг он не пара тебе. Может, тебе с военными вообще не по пути.

— А, так это вы считаете, что Миша плохая кандидатура для меня, или что?

— Он военный, Кать! А ты моя племянница, я волнуюсь!

— Военный, и что? С каких пор это стало плохо?

— Он воевал! Откуда ты знаешь, как отразится все это на нем. Вон, агрессию еле вылечили, на людей кидался. Командировки постоянные, вот тебе пример. А если снова на поле боя заберут? Оно тебе надо?

— Я отказываюсь понимать вас, — говорю ему правду и чувствую, как сильно начинаю злиться. Он вообще зачем все это сейчас, а? Как он может? — Миша уехал несколько часов назад, а вы уже пытаетесь

— Обиделась? — спрашивает, вставая из-за стола.

— Я никогда не обижаюсь. Я выводы делаю.

Он вздыхает и уходит, а я вообще не понимаю, чего он вздыхает и к чему все это только что было. Ему не стыдно? Мне почему-то казалось, что он будет счастлив за нас. За меня, племянницу, и за Мишу, хорошего друга и отличного офицера, надежного человека.

А оно вон как…

Еще и этот внезапно свалившийся на мою голову Харитонов бесит теперь!

Хватаю телефон, зная, что Миша пока мне не ответит, но хочу, чтобы он улыбнулся, когда его самолет приземлится.

Пишу ему, что люблю и уже скучаю, и отправляю ему кружочек нас с Бетти, где шлю ему поцелуй.

Ну вот. Теперь можно работать и дальше…

Только избавиться бы от ощущения этого гадкого внутри.

Глава 38. Миша

Четвертый день командировки. Я как будто в тюрьме сижу, потому то циферки в календаре зачеркиваю, чтобы понимать, как много мне еще до возвращения домой осталось.

И пока очень дохера. Прям очень-очень. Только Катя, постоянно закидывающая меня фотками, видео и сообщениями о том, как сильно ждет, заставляет держаться на плаву. Не будь она настолько мудрой женщиной — уехал бы давно уже и насрать мне на эти погоны с высокой колокольни, на карьеру и на все остальное. Несмотря на то, что я к этому, вообще-то, всю жизнь шел. Всегда мечтал военным стать, вот стал.

Но почему-то мне очень неспокойно. Не понимаю, в чем дело. Я вроде не маленького ребенка одного в квартире на полтора месяца оставил, но все равно на душе как-то так стремно, что меня реально постоянно домой тянет.

И я понимаю, что это не сопливое: “жить без нее не могу”, хотя я и правда не особо-то могу, как выясняется. Что-то другое. И, черт возьми, что?!

Катя взрослая девочка, как-то же дожила она без меня до своего возраста, в конце то концов. Но просто теперь я чувствую ответственность за нее и у меня сердце болит, когда я не рядом с ней. Именно в такой формулировке. Она не рядом — тяжело, но мы взрослые люди и пережить это можно. Но когда я не рядом, не могу ее защитить, не могу знать, что все в порядке — это очень сложно. И я не вывожу.

Но сама Катя просит меня не опускать руки и каждый день уверяет, что у нее все в порядке, поэтому я держусь и каждый день выкладываюсь на полную, подтверждая, что достоин звания подполковника. Потому что она так хотела стать девушкой подполковника, я просто не имею ни малейшего права ее подвести.

Дни тянутся точно улитки, медленно, противно, но каждый вечер мы созваниваемся с Катей и уже становится лучше. Сейчас уже лежу в кровати и звоню моей Кате. У нас разница во времени четыре часа, поэтому пообщаться можем не совсем долго. Когда я возвращаюсь в квартиру, у Кати еще рабочий день, а когда возвращается она — у меня уже почти ночь. Мало веселого, конечно, но храни бог изобретателя смс-ок, голосовых и видеосообщений, они конкретно так упрощают жизнь.

Жду Катю. По плану у нее после работы уходит час на то, чтобы принять душ, а ужинает она, уже болтая со мной. И она не подводит. Звонит ровно в назначенное время и я сразу же беру трубку, замечая на экране мою нежную и прекрасную девочку. Только со мной нежная. На работе бойкая, стойкая, любые удары отражает, серьезная, статная. А со мной нежная. Это еще больше меня в нее влюбляет.

— Привет, — улыбается она, сидя за столом на кухне. На фоне слышу, как пару раз тявкает Бетти, — Как день?

— А твой? — улыбаюсь тоже. Только благодаря ей не забываю, как эти мышцы на лице работают.

— Я первая спросила. Рассказывай.

— Да что рассказывать, Кать? бумажки, бумажки, нормативы, стрельбища. Скукота одна. Даже рассказать нечего.

— И что, даже никакие красотки на тебя глаз не положили? — прищуривается. Вот зараза.

— Никаких красоток, Екатерина Витальевна, кроме тебя я не знаю. Уяснила?

— Уяснила, — она закатывает глаза и начинает лопать свой ужин. — А у меня из нового только пациенты. Двое солдатов подрались сегодня, их ко мне отправили. Ну, точнее сначала в медпункт, а потом уже ко мне. И Харитонов. А еще Лев Степанович сказал, что с нового года мне сделают в кабинете ремонт, и…

Стоп. Что?!

Мне послышалось, или она что сказала? Я не понял. Какого хера?

— Кать, что ты сказала? — спрашиваю тупо, потому что просто не могу поверить своим ушам. Скажите, что мне, блять, послышалось.

— Что мне с нового года в кабинете ремонт обещают! — прикидывается она дурочкой, словно я могу пропустить хоть одно ее слово, покивать и просто пойти дальше.

— Нет. Ты поняла о чем я, Катя. Харитонов? С каких пор, блядь, мудакам положена психологическая помощь, а?!

— Миш, ну не ругайся, — вздыхает она и опускает плечи. — Я тоже не в восторге. И рассказать боялась, потому что нервничать начнешь, а я не хочу, чтобы ты нервничал. Но и не рассказать я тоже, конечно, не могла. За него Лев Степанович попросил, лично. У него с невестой проблемы, ему помощь нужна.

— С головой у него проблемы, Кать, и у него, и у его невесты, и помощь ему явно не твоя нужна. Какой там доктор делает лоботомию?

— Никакой, ее запретили.

— А жаль. Некоторым она очень требуется. Ты же видишь, что он неадекватный. Какие у него могут быть там проблемы? Эти двое голубков не отлипали друг от друга, даже когда одна из них была в отношениях.

Я не говорю о себе и не вспоминаю прошлое, мне это вообще не надо, но я говорю только факты и чертовски негодую. Настолько, что если бы на экране не было Кати — я бы швырнул его в стену через всю комнату.

— Я пока не разобралась. Лев Степанович просил меня взять его еще в день твоего отъезда, но сегодня только был первый сеанс. Он вообще странно нормально себя ведет, это

— Клинья подбивает, — рычу. Я психую дико, меня бесит вся эта ситуация. Он, бля, однажды уже увел у меня девушку! Не то чтобы я жалел, нет, но факт остается фактом. А еще фраза эта ненормальная, когда я уезжал, что она заменит меня. Сука!

— Миш. У меня есть ты, все. Пожалуйста, мне самой непросто, я знаю, какие сложные у вас отношения, но я тоже немного доктор, я должна помочь ему, раз ему эта помощь требуется.

Закрываю глаза. Провожу ладонью по коротким волосам на затылке. Выдыхаю.

Надо собраться. Харитонову яйца оторвать, со Львом поговорить, что зная все ситуации подпустил этого мудака к моей Кате, а на Катю рычать нельзя. Она права. Ей тоже сложно, а я тут из себя еще строю кого-то. Придурок.

— Прости меня. Просто волнуюсь.

— Я знаю. И не надо извиняться. Просто верю мне: я просто работаю с ним, ничего больше.

— Я знаю, Кать. И я тебе доверяю. Тебе — да. А ему нет.

— Я буду тебе все рассказывать, но пока и правда нечего. Все более чем нормально, поэтому и день относительно неплохой был.

— Почему не хороший?

— Вот приедешь, будет хороший, — улыбается она и агрессия снова отходит на второй план. Она мое личное успокоительное, мне надо принимать ее двадцать четыре часа в сутки и до конца своих дней. Такой вот график приема лекарства, и это единственное лечение, которому я готов следовать без каких-либо нареканий.

Глава 39. Катя

— Ну, Екатерина Витальевна, — пожимает плечами Харитонов, сидя у меня в кабинете, — как вам ответить на вопрос, почему моя невеста решила уйти? Вам наверное лучше ей этот вопрос задать. Она же женщина, кто ее поймет. Вспылила, ушла, опять меня во всех смертных грехах обвинила.

— И вы не останавливали? — спрашиваю. Мне ой как не нравится вся эта ситуация, но вот уже четвертый сеанс из Харитонова не вытащить лишнего слова. Есть ощущение, что он совершенно не страдает по своей невесте, как обещал мне Лев Степанович.

— Пытался, — кивает он. — Но она на своем настояла и уехала. Вещи какие-то там собрала…

— Все? Или только часть?

— Да в сумку что-то покидала там. Это имеет какое-то значение?

Огромное, вообще-то.

— Никакого, — улыбаюсь ему и вру. — Чисто женское любопытство.

Никакого любопытства у меня к этой парочке нет. Но что-то явно странное тут происходит. Неужели девушка, которая просто решила уйти от парня по какой-либо причине будет “что-то кидать в сумку”? Так делают, когда уходят в спешке. Или… сбегают. Она от него сбежала? Что случилось? Почему он не говорит, и Лев Степаныч не пытается хоть немного приоткрыть завесу тайны?

Но при Харитонове приходится играть спектакль, что я не пытаюсь разгадать, что произошло, а искренне пытаюсь помочь ему справиться с уходом невесты. Но ему правда не нужна моя помощь, совершенно не нужна. Он не страдает. Он не нуждается в сеансах с психологом. Я помариную его еще пару дней и скажу, что он прошел терапию и может быть свободен.

Сегодня десять дней, как Миша улетел в командировку, я начинаю привыкать к нашим вечерним созвонам и к тому, что еще всего три раза по столько же, сколько мы уже пережили, и он будет рядом. Со временем, конечно, становится легче, хотя выходные я переживала крайне сложно. Настолько, что уехала с Бетти в квартиру к Мише и вернулась только в понедельник рано утром на такси. Мне там спокойнее, а еще кажется, что я таким образом становлюсь ближе к Стрельцову.

Вот же прилипла… И отлипать не хочу. Столько времени отрицала возможность наших отношений, а в конечном счете считаю дни до нашей встречи.

— Расскажите мне, что сейчас чувствуете? — задаю вопрос, вспоминая, что он все еще на сеансе. Крайне неприятный мне человек. — Не хотите написать ей, извиниться?

— Скучаю, — говорит он неискренне, — но извиняться не хочу. Я пытался ее остановить, она явно дала мне понять, что ее не интересует моя кандидатура. Она же за Стрельцовым с самого первого дня наших отношений умирала.

Его слова неприятно царапают душу и органы изнутри, но это все не больше, чем провокация. Я прекрасно знаю их историю, и что они оба изменили Мише, будучи девушкой и лучшим другом, я знаю тоже. Так что он может не рассказывать мне тут, кто и за кем умирал.

— Вы казались счастливой парой.

— Делали вид, — рычит он.

— Для кого? — ловлю его на этом слове, цепляюсь за него. Зачем они делали вид? Кому это было нужно?

— Для самих себя. Поверили когда-то, что сможем стать нормальной парой, пытались ею быть, — удивительно, но вот как раз в эти слова я верю. — А потом как только Стрельцов свалил в командировку, она собрала шмотки и улетела от меня. Не похоже на совпадение, да? Не удивлюсь, если она где-то там с ним в Новосибирске. Или под ним. Там как раз уже вечер, да?

Сволочь…

Я не слушаю его слова. Это не больше, чем провокация и манипуляция моими чувствами. Он не говорит правду. Он врет. Он выдумывает на ходу. Его невеста ушла явно не из-за отъезда Миши.

Он бы не стал. Я верю Мише больше, чем кому-либо. Больше, чем самой себе! Его чувства ко мне слишком искренни, я это чувствую каждой клеточкой. Он засыпает, когда мы болтаем по видеосвязи, а утром первым делом пишет мне. Его предали дважды самые близкие люди, и сам он никогда не поступил бы так, как они.

Именно поэтому я совершенно не верю в слова Харитонова, но они просто неприятно оседают горечью на языке. Конечно, мне не хочется слушать все это.

И я не буду.

— Спасибо за сеанс, товарищ майор, но на сегодня мы закончили, — говорю ему сразу же. Строго. без лишних эмоций, мне скандалы тут не нужны, но и вот такой грязи я тоже не потерплю. До секанса на самом деле еще двадцать минут, но мне уже плевать. Пусть уходит, я его видеть здесь больше не желаю.

— Уже? Так скоро? Что-то случилось?

— Случилось нарушение рамок и границ между пациентом и психологом. Мы обсуждаем здесь ваши проблемы, Павел, а не мою личную жизнь. Поэтому прошу вас покинуть мой кабинет.

— Ах вот как, — недобро усмехается он. У меня мурашки. — Следующее занятие по расписанию?

— Я пересмотрю график и вам сообщу, — говорю ему, и он выходит из кабинета так

До конца рабочего дня еще полтора часа, но у меня совершенно нет сил их дорабатывать. Это все как-то слишком запутанно, этот Харитонов закрытая книга, которую он не дает открыть и прочесть хотя бы пару строк оттуда.

Он рассказал Льву Степановичу о проблемах с невестой, тот направил его ко мне. Думаю, Харитонов понимал о следующем шаге Льва, но зачем ему мои сеансы, я все еще не понимаю. Потому что человек, который на самом деле хочет себе помочь, он откроется, он будет помогать. Через сложности, возможно, даже боль, но будет. Насколько сложно было уговорить Мишу поработать со мной, и что в итоге? Сам пришел, сам все понял, и мы прекрасно справились с его проблемой.

А Харитонов заглянуть в проблему не дает. И именно поэтому помощь моя ему не требуется.

Тогда зачем он здесь?

* * *

Наконец-то можно идти домой! Почти не верю своему счастью, когда хватаю свою сумочку, выключаю ноутбук, складываю вещи по местам и выбегаю из кабинета, врезавшись прямо…

В Харитонова.

Да чтоб тебя, еще минуту назад все было так хорошо…

— Ой, — делаю вид, что растягиваю губы в легкой улыбке и сразе же шагаю назад, чтобы определить расстояние между нами. — Вы что-то забыли?

— Пришел извиниться, — широко улыбается он. Так широко, что даже странно, что возможность извиниться передо мной так сильно его радует. — Вспылил, был не прав, сказал лишнего. Давайте провожу вас домой.

Нет. Нет-нет-нет и нет.

— Не стоит, — все-таки говорю, — я в состоянии дойти самостоятельно, но за предложение спасибо и извинения тоже приняты.

Еще одна дежурная улыбка и я сразу же шагаю мимо него, но…

Он хватает меня за запястье. Я в миг даже теряю равновесие, была бы на каблуках, могла бы упасть. Но я обещала Мише в его отсутствие носить только обувь на низком ходу, так что она меня и спасла.

Поворачиваю голову, смотрю, как его лапища держит меня за запястье, довольно ощутимо, к слову. Мне дискомфортно.

— Товарищ майор? — я вкладываю в тон столько льда, сколько могу, и он тут же отпускает мою руку и снова странно улыбается, пытаясь сделать из себя очень приветливого молодого человека.

— Прошу прощения! Рефлекс — пытаться удержать то, что не хочешь отпускать. Может, все-таки, провожу? Нам в любом случае в одну сторону.

— Мне еще нужно зайти к Ире, — вру ему, — так что это уже не по пути. Всего доброго.

Но к Ире я все-таки иду. Мне нужен успокоительный чай, а я точно знаю, что она всегда задерживается на работе.

Главное не задержаться мне, а то Миша будет ждать и волноваться. Но ему рассказать я про Харитонова не могу, он приедет и будут разборки, а свободное ухо мне все еще жутко необходимо.

Какой неприятный… До сих пор ощущаю его пальцы на своей руке!

Глава 40. Миша

Башка трещит так, что даже в ушах шумит от этой боли. С трудом сдал все нормативы на стрельбищах, удивительно, как не промазал мимо мишени, потому что есть ощущение, что голова просто раскалывается на несколько частей.

Меня просто домой тянет…

Двадцатый день сегодня, как я тут, а Катя там. Осталось двадцать, ровно половина, в целом уже звучит лучше, чем сорок, но..

Но что-то происходит не то. И я не понимаю, что именно. Катя молчит. Льву звоню — тоже молчит. Она обещает, что все в порядке, но у меня чуйка, что порядка нет. Улыбается мне в камеру каждый вечер, болтает со мной обо всем, но напряжена вся, как струна, я же вижу. Я тоже в какой-то степени психолог и людей читать умею. У Кати не все в порядке, и я на грани того, чтобы реально прилететь домой.

Иду в медпункт, надо закинуться таблеткой и идти к себе отдыхать. Мне дали небольшую квартиру тут в военном квартале на время командировки. Терпеть такие не могу, поэтому и дома не живу там, но сейчас по барабану. Быстрее бы домой.

— Тук-тук, свободно? — прохожу в медпункт, там никого, вроде.

— Для Вас, Михаил Викторович, свободно всегда, — улыбается мне медик. Молодой специалист Виктория Сергеевна вешается мне на шею с первого дня моего пребывания тут, удивительно не замечая, насколько сильно мне на нее плевать. А мне правда плевать. Я к Кате хочу, ее люблю, интрижки на стороне не понимаю, за такое осуждаю, таким никогда не буду.

— Дайте мне таблетку какую-нибудь, башка трещит, сдохнуть охота, — не прохожу в кабинет, остаюсь в дверях.

— Присаживайтесь, я вам давление измеряю, — улыбается мне.

— Просто дайте таблетку. И я пойду.

— Михаил Викторович, а вдруг вы с инсультом мне свалитесь? А я отвечать буду, что не проверила давление? Присаживайтесь, я же не кусаюсь.

А вот это спорно. Глазами стреляет так, что словно вот-вот и зубами впиться может. Я многое в этой жизни видел, от людей что угодно могу ожидать. Но тут она права — подставлять ее тоже не хочется. Пусть проверяет давление и я пойду. Достало все.

Удивительно, но Катя во мне подкрутила как-то кнопку агрессии, потому что даже в этом пиздеце мне не хочется никого убивать. Просто состояние стремное, но месить кого-то реально не хочется, как было еще пару месяцев назад.

Сажусь на стул, снимаю китель, кладу руку на стол. Делаю вид, что не замечаю, как она меня касается мягче и больше, чем надо. Я вообще стараюсь игнорировать, потому что она поймет, что я не вовлечен и отвалит. А начну говорить, что так не стоит делать — еще больше вцепиться может. Пока границ не переходит, молчу. Надеюсь, до нее быстро дойдет.

— Давление в норме у вас, Михаил Викторович. Могу предложить размять шейно-воротниковую зону, тогда голова может пройти, и…

И не слушаю ее уже. Вспоминаю, как Катя мне на озере шею мазала, когда я потянул, а потом массировала немного… Вспоминаю тот кайфовый день, когда Катя наконец-то сдалась мне и разрешила ее целовать. И потом дни на озере, да и в целом все время там. Как будто в другой жизни было, бля.

— Не надо, — я уже на грани. — Таблетки будет достаточно.

— Что ж вы такой неприкасаемый, Михаил Викторович, — хихикает она, но наконец-то идет к шкафчику с лекарствами.

— Потому что несвободный. Массажи мне делает моя девушка.

Надеюсь,

— Так а где девушка-то ваша? Далеко. А я тут. Могла бы на время и я вам… массажи поделать.

Она протягивает мне на ладони таблетку, отрезанную от блистера, и смотрит в глаза, улыбаясь и откровенно флиртуя. И предлагая мне себя. Самым прямым текстом.

А где хоть капля человеческой адекватности? Мне так странно и непонятно…

— Виктория Сергеевна, а вы бы хотели, чтобы вашего молодого человека каждую командировку какая-нибудь новая баба лапала? Или хотели бы верного жениха?

Она смотрит на меня с обидой, очевидно, не оценив мое обращение “баба”. Я тоже терпеть не могу это слово, но в этой ситуации надо было быть пожестче, чтобы отрезало раз и навсегда, потому что меня порядком достало уже.

— У меня нет жениха.

— Ну с таким мерзким подходом к отношениям и не будет. Спасибо за лекарства. Всего доброго.

— Урод! — летит мне в спину, когда уже выхожу из кабинета. Мне плевать. Урод, так урод. Пусть ей станет легче от этих слов.

Ухожу к себе и падаю на кровать, отрубаюсь сразу же и встаю только по будильнику, потому что через полчаса будет звонить Катя. Слава Богу башка прошла, иду в душ, съедаю остатки вчерашнего ужина и готовлю себе яичницу, потому что ничего другого не умею да и нет желания особо что-то стараться делать.

Уже по привычке сажусь за стол и ставлю телефон перед собой, зная, что Катя будет звонить, но…

Но Катя не звонит.

И через десять, и через двадцать, и даже через тридцать минут Катя не звонить.

Она не задерживалась ни разу. Даже когда не успевала сделать все свои дела — пару раз звонила из душа.

Набираю. Не берет.

Какого черта?!

Набираю снова — сбрасывает.

Начинаю нервничать. Ее рабочий день закончился полтора часа назад, что вдруг такое?

Снова звоню. Недоступно.

Какого. Блять. Черта?!

Звоню Льву. Лев не берет.

Меня начинает колотить. Особенно от понимания, что я не могу за три минуты оказаться рядом и просто разрулить все, что бы там не произошло. Я не понимаю, кому звонить и что спрашивать, как узнать, что случилось.

В панике набираю еще паре человек наших из части — никто ничего не знает, все давно дома.

Понятия не имею, сколько проходит времени, но я уже смотрю билеты домой, когда наконец-то приходит сообщение от Кати:

Катя:Мишенька, прости, задержалась на работе и телефон сел, устала, валюсь с ног. Завтра позвоню, хорошо? Добрых снов, я люблю тебя.

И как, блять, понимать это?!

Глава 41. Катя

Сегодня ровно половина командировки Миши! Нам осталось еще столько же и теперь отсчет пойдет в обратном направлении, что радует меня как никогда сильно. Он скоро вернется домой!

И наверное тогда от меня отстанет Харитонов…

Я бы очень хотела в это верить.

Потому что каждый раз мне все сложнее и сложнее делать вид, что я просто психолог, который работает с его проблемой и пытается помочь.

Ему, черт возьми, не нужна моя помощь! А вот мне нужна…

Я ходила ко Льву Степановичу, просила поговорить с Харитоновым, потому что он перегибает палку. Он слишком навязчив. Он… трогает. За руки, какие-то невидимые пылинки убирает с моей одежды, поправляет мои волосы без разрешения. Я десятки раз просила его держать дистанцию, он каждый раз отшучивается, что его просто ко мне тянет.

А мне откровенно плевать, куда там его тянет. Я просто хочу спокойствия.

Лев Степанович обещал поговорить с ним, но снова надавил на то, что у него сложный период после того, что произошло с его невестой. К слову — мне до сих пор никто не сообщил, что между ними произошло, и куда и почему она так внезапно уехала. Словно все дружно от меня что-то скрывают, забывая, что я вообще-то здесь его “скорая помощь”, и что я в первую очередь должна знать все происходящее.

Но… нет. Все наши сеансы абсолютно бесполезны. Разговоры с Харитоновым подобны битью головой об стену. Ну или киданием в нее гороха. Толку ноль. Я уже сократила сеансы до минимума — двух раз в неделю, — но его все равно слишком много в моей жизни. Он подстраивается ко мне по утрам, когда я иду на работу, и идет со мной обратно. Пару раз я пряталась у Иры — ей тоже совершенно не нравится его активность в мою сторону, — и еще два раза сбегала на парковку и просто сидела в машине у Миши.

Когда я гуляю с Бетти — он подходит, но я стараюсь прогуливаться в людных местах и общаться с мамочками с детьми, поэтому он меня там не трогает.

Но его много. И он пугает. А меня никогда ничто не пугало настолько сильно.

Алекс отстал, как я и говорила Мише, как только нас развели. Он прислал несколько сообщений и на этом вся история закончилась, но зато Харитонова стало в два раза больше. Честности ради внимание Алекса меня не пугало так сильно никогда. Да, он навязчив и очень бессовестный, но не пугающий! А тут…

Последний сеанс рабочего дня у меня как раз с Харитоновым сегодня. Мне совершенно не хочется с ним встречаться, но Лев Степанович обещал поговорить с ним как раз сегодня, так что я просто надеюсь, что он его услышит и все будет в порядке.

Харитонов задерживается, а задержки я не люблю, потому что у меня все расписано по часам и оставаться тут после окончания рабочего дня я тоже не планирую. Я хочу домой, обнимать Бетти и болтать с Мишей, а не сидеть тут и ждать, когда он соизволит появиться.

Я была уже на грани того, чтобы позвонить ему и сказать, что дожидаться его не буду, потому что опоздание на полчаса из часового сеанса просто неприемлимо, но он наконец-то вошел в кабинет. Весь какой-то странный. Взвинченный, злой.

— Добрый день, — говорит и проходит в кабинет, буквально падая на стул. Он даже по полу ножками скрипит неприятно от такого резкого приземления. Я напрягаюсь тут же. — Спасибо, что дождались. Опоздал, потому что выгребал от Льва Степановича за то, что якобы лезу к нашему дорогому психологу. Жалуетесь старшим, как маленький ребенок, Екатерина Витальевна? Отчего же не решились поговорить со мной напрямую?

И я вот честно не понимаю, кого в

— Не нужно говорить со мной в таком тоне, — отвечаю ему. Голос дрожит, надеюсь, он не замечает этого. Я катастрофически сильно хочу убежать отсюда, но к двери ближе он, а не я, и это вообще не играет мне на руку.

— Ты пожаловалась на меня начальству, в каком тоне мне еще с тобой говорить?! — вдруг рявкает он. Я вжимаюсь в спинку кресла. Надо срочно сгладить ситуацию и не нарываться еще сильнее, иначе ничем хорошим это не кончится.

Быстро беру в руки телефон и пишу Ире смс, что у меня Харитонов и я его побаиваюсь. Надеюсь, она его увидит и придет сюда, но если у нее Лев… у них там закручивается роман и очень часто ни до одного, ни до другого, не достучаться. Надеюсь, сейчас не эта ситуация…

— Не нужно кричать, — пытаюсь успокаивать, но это бессмысленно. По хорошему отчитать бы его за то, что “тыкает”, но к черту. Не лучший вариант. — Мы видимо не поняли друг друга. Давайте разберем ситуацию и проговорим все, что волнует и вас, и меня.

— К черту. Я уже выгреб по первое число из-за тебя. Не нравится ей, — он вдруг усмехается, — а что, надо сделать так, чтобы понравилось?!

Меня бросает в жар и в холод одновременно. Нужно срочно выпить воды. Где Ира…

— Товарищ майор, я попрошу не переходить границы, ведь…

— Ты просила блокнот принести сегодня, — перебивает он меня и достает и кармана сложенную в трубочку обычную тетрадку, которая должна ему служить личным дневником. Да, я собиралась посмотреть сегодня для отчетности. — Бери. Читай.

Он бросает ее на стол прямо перед моим носом. Я вздрагиваю от неожиданности и понимаю, что не хочу ее читать. По крайней мере при нем. Но все-таки беру в руки. Открываю.

На первой же странице большое письмо, адресованное моему Мише. Он пишет много о том, как ненавидит его. Как не понимает, почему ему достается все самое лучшее и почему все вокруг любят его, а самого Харитонова ненавидят.

О, на этот вопрос очень легко ответить. Мой Миша просто не урод. Вот и все.

Я быстро пробегаюсь глазами по строчкам, почерк не самый понятный, но в целом разобраться можно. Здесь очень много про Мишу и ненависть, и я понимаю, что это банальная зависть. А дальше…

Про Карину. О том, что отобрать ее было целью, чтобы сам Миша стал несчастен. Но…

“Но приперлась она и все испортила. И вы — чертова влюбленная парочка мозолите мне глаза. Мне больше не нужна Карина. Мне нужна твоя Катя, Стрельцов”.

Я закрываю глаза и перевожу дыхание. Насколько человек может утонуть в своей зависти, что живет только ради того, чтобы сделать человеку хуже. Тому, кого считал своим другом!

Я читаю дальше буквально через силу. Потому что там… ужасно. Там о том, как он хочет отобрать меня у Миши. В каких позах и на каких поверхностях. Это ужасно. Я помню дневник Миши и это ни в какое сравнение не идет с тем, что я читаю сейчас. Мне противно. Ужасно противно. И страшно. По-настоящему.

Я закрываю тетрадь и перевожу дыхание. Как мне выбраться отсюда?

— Так. Это перешло все рамки, Павел, — перехожу на имя, чтобы чуть увеличить расстояние между нами. — На сегодня сеанс окончен и, вынуждена сообщить, что больше я работать с вами не буду. Очевидно, вы в моей помощи не нуждаетесь и проблемы в себе тоже не видите. Покиньте мой кабинет, тем более что рабочий день уже окончен.

Я специально смотрю на часы и понимаю, что уже как пять минут должна была уйти из этого кабинета.

Встаю со стула. И мне настолько хочется отсюда сбежать, что я готова даже оставить тут Харитонова. Пусть остается. Я ухожу.

Хватаю сумку, обхожу стол.

— Всего доброго, — говорю ему, но…

Но повернуться спиной оказывается моей грубой ошибкой. Он тянет меня за руку сразу же, как уже делал до этого. Но в разы сильнее. Резче.

И он не притягивает меня к себе. Он дергает за запястье, делая дико больно и буквально швыряет меня в центр кабинета. Я падаю на пол, больно ударяясь бедром и рукой и понимаю, что ничем хорошим этот вечер не кончится.

Мне так страшно… От боли гудит все тело, дыхание сбивается, сердце колотится. Я пячусь назад прямо по полу ползком, потому что он наступает на меня и пугает дико. Куда мне бежать? Я в ловушке. Как отбиться? Он ростом метра два и в два раза шире меня в плечах. Они все тут как на подбор. Но если за каменной спиной Миши ничего не страшно, но эта спина меня до ужаса пугает.

— Павел, остановитесь сейчас же, — голос хрипнет, когда прошу его прекратить. Отползаю дальше, но он вдруг наклоняется и снова хватает меня. Прямо за одежду на груди, я слышу, как рвется пару швов. Подхватывает меня и в следующую секунду бросает на диван. Как тряпичную куклу. Словно я ничего не вешу и как человек ничего не стою. Вот так он себя со мной ведет, и я от этого дикого ритма даже не успеваю собраться с мыслями! Я словно в каком-то страшном круговороте событий, не могу ничего понять…

Он нависает надо мной, у меня гудит голова от удара о спинку дивана и я не сразу могу сфокусировать взгляд на лице Харитонова. А оно полностью перекошено злостью! Он делает для меня ловушку: обе руки ставит возле моей головы и прижимается ногами к моим, не давая сбежать. А я искренне не понимаю, как даже хотя бы попытаться.

Мое оружие — это разговоры. И это единственное, что я могу сейчас, превозмогая боль и страх, дрожь в голосе и выскакивающее из груди сердце.

— П-павел, послушай… Паша… постой, прошу… Давай поговорим? Обо всем, что тебя тревожит. О том, почему ты так относишься к Мише, обещаю, клянусь, что помогу тебе побороть все это, я… Ах!

Удар такой сильный, что я тут же замолкаю, а голова отлетает в сторону. Не знаю,

Очевидно, эта была очень сильная пощечина, потому что если бы он сжал кулак, вряд ли я осталась бы в сознании.

Я теряю все свои психологические навыки, потому что от страха и боли парализует все тело. Лицо онемело, я не представляю, какие последствия нанес этот удар.

Машинально прижимаю руку к щеке, но ее тут же отдергивают и запястья до слез больно сжимают его руки.

Он ужасен. Отвратителен. Мне страшно настолько, что я словно нахожусь в каком-то другом измерении. Не могу прийти в норму, все кружится.

Он закручивает меня так, что одной рукой сжимает оба моих запястья, ногами прижимает мои ноги к дивану, а второй рукой сжимает шею. Ощутимо, но пока у меня хотя бы есть возможность дышать. Ключевое слово тут “пока”.

— Я не хочу разговаривать, ты разве не поняла? — он с каждым словом становится ближе и все сильнее сжимает мою шею. Меня настолько охватывает ужасом, что я даже не пытаюсь бороться. Как бы мне хотелось, чтобы рядом был Миша… Он бы спас меня за считанные секунды, я это точно знаю. Всегда спасал!

— Паша…

— Закрой рот! — еще одна пощечина и с губ срывается всхлип. Я чувствую, как из уголка губ стекает кровь и больше просто не могу держать себя в руках. — Что ты ноешь? Сама виновата! Я хотел по-хорошему, сука, я пытался по-хорошему! Нет, ты вцепилась в этого Стрельцова! А все… а где Стрельцов? Нет его. Как думаешь, он будет очень рад узнать, что я еще одну его девушку трахнул? М?

— Ты не посмеешь! — плачу и нахожу в себе силы на попытки на борьбы. Я даже почти не двигаюсь — так сильно он меня держит, но отступать не могу больше. Хотя бы ради Миши! — Пусти, ублюдок!

— Я не посмею? — рука на шее сжимается так резко, что я в секунду перестаю дышать, а потом закашливаюсь, когда так же резко отпускает. Я слышу, как звонит телефон в сумке, которая валяется на полу и понимаю, что это Миша меня потерял… Боже… — Ты любишь покричать? Или предпочитаешь быть тихой, а?

Он слишком близко. Его губы почти касаются моих и ничего противнее я в жизни не ощущала. Морщусь, а он снова сжимает горло, заставляя хватать последние доступные граммы воздуха.

Но вдруг он меня отпускает. Это происходит так внезапно, что я чуть не падаю с дивана, а потом понимаю, что заставило его оторваться от меня: телефон.

Он подхватывает мою сумку и лезет в нее, а я нахожу в себе силы встать и бежать, но эта идея оказывается слишком глупой. Глупее, чем мог подумать мой испуганный мозг.

Потому что я снова падаю, снова больно ударяюсь. А телефон со всего маху летит на пол рядом с моим лицом и я вижу, как у него разбивается экран. Твою мать… Это звонил Миша. И теперь он там волнуется и не находит себе места.

Бедро болит так сильно, что я даже не могу подвигать ногой, но пашу мало что интересует. Он снова хватает меня и усаживает на стол, держит крепко, не давая сбежать, хотя учитывая мое состояние побег уже явно не состоится.

Харитонов рвет пару пуговиц на моей блузке и тут же прижимается губами к шее. Я верчусь как только могу, пытаясь избавиться от этого жуткого ощущения, но в который раз понимаю, что против его силы моих не хватит никогда в жизни. Я уже вся в синяках и травмах, как снаружи, так и внутри, и он своими касаниями продолжает наносить их, совершенно меня не жалея.

Вырываться нет смысла, но я все равно пытаюсь, потому что просто не могу смириться с этой дикой участью. Харитонов пару раз еще придушивает меня, в какой-то момент мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание, но… Он рвет шов на юбке. И трогает руками бедрами, пытаясь подняться выше.

Противные мурашки и дикий страх, я не могу избавиться от всего этого, не могу успокоиться, я ни черта не могу! Рваные рыдания срываются с губ вместе с просьбами прекратить, я ощущаю его касания через ткань белья и каким-то образом умудряюсь освободить ногу. Она мало чем помогает мне в данной позиции и ситуации, но я со своей своей немногочисленной силы бью его по бедрам и икрам, куда достаю, и это помогает! Отвлекает его от попыток залезть мне под белье, как минимум, а в моей ситуации это уже огромный плюс. Я не сдамся ему! Ни за что!

Брыкаюсь как могу, он скручивает меня еще сильнее, делая больно, голова кружится так сильно, что вряд ли я смогу устоять на ногах, но сейчас на эмоциях я готова бороться.

— Отпусти! Отпусти меня! — срывается с губ раз за разом, я не замолкаю ни на минуту. Хочется сказать, что Миша приедет и убьет его, но я сильно не уверена, что сама останусь в живых после этого вечера.

— Катя?! Катя, открой, Катя! — звуки слышу словно в вакууме, но потом до меня доходит, что зовут меня! Кто?! Пытаюсь сфокусироваться, я ничего практически не понимаю, Харитонов становится еще настойчивее, лапает, и…

И он не успевает сделать чего-то еще более жуткого, потому что дверь выбивается. Лев оттаскивает его от меня, я слышу удар и громкий вскрик, пока сама реву громко на груди у Иры и не понимаю, как вообще держалась все это время и просто не сошла с ума.

— Я же, сука, тебя покрывал! — слышу крик Льва Степановича. — Звание помог сохранить!

Покрывал? Что? О чем он говорит?

— Ира, я уведу его и вернусь за вами.

— Не подходи ко мне никогда больше, — вдруг говорит ему Ира. Я снова не понимаю вообще ничего, что происходит?

— А… — пытаюсь сказать, но закашливаюсь. Горло болит дико, голос хриплый. Но через силу произношу. — А почему они с Кариной разошлись, кто мне ответит?

Харитонов лежит мордой в пол и молчит, Лев над ним как-то странно смотрит мне в глаза, а Ира находит в себе силы сказать.

— Он избил ее, Кать. Сильно. Он в больнице лежала. А Лев все знал. Он рассказал мне минуту назад и мы сразу прибежали сюда.

Избил… в больнице? И он правда пытался его покрывать? Как? И почему? Для чего…

— Я домой хочу, — шепчу, глотая слезы. Мне плохо и больно, мне дико больно!

— Пойдем в мой

— Я хочу к Мише домой, — плачу.

— К Мише тогда отвезу. Идем.

Я с трудом слезаю со стола, замечая молчаливый диалог между Ирой и Львом. Она его не простит. А он идиот. И я не прощу тоже.

Мне больно, хромаю. Ира подает мне сумочку и разбитый телефон, но на удивление он включается, и первое, что я делаю на пути к кабинету Иры — через разбитый экран набираю сообщение Мише, потому что точно знаю, что он волнуется.

Но вот только… А как дальше-то теперь жить?

Глава 42. Катя

Я не вернусь на работу. И если меня уволят по статье — мне плевать. Но туда я больше не вернусь. Не смогу. Потому что и кабинет мне противен теперь, хотя там столько хорошего было, и сама часть, и… И даже Лев Степанович. Не понимаю и не хочу понимать, какого черта он покрывал то, что натворил этот урод. Чем закончилось это укрывательство?

Вчера Ира осмотрела меня, сказала, что рентген мне не нужен, но ушиб бедра и запястья довольно сильный. Дала мазь, обезболивающие, закрепила запястье эластичным бинтом. Обработала рану на губе и ссадину на скуле, приложила холодное, выдала еще одну мазь и отвезла меня домой на такси, а по пути сама зашла в мою квартиру и вытащила мне Бетти.

Ира завела меня в квартиру, рассказала немного о Льве, о том, что они были вместе, когда она увидела — к сожалению, слишком поздно, — мое сообщение, и когда она его прочла, Лев признался, какой же человек этот чертов Харитонов. И они прибежали сразу. Сказала, что не простит его. А я не буду ее уговаривать дать дяде шанс. Я и сама разочарована, пусть у Иры будет кто-то более достойный ее прекрасного большого сердца.

Не представляю, как волновался обо мне Миша и вообще не знаю, как сегодня буду выкручиваться. Горло болит просто дико, лицо припухшее, ссадина, рана… Рука перевязана, но это скрыть еще возможно, как и то, что я жутко хромаю, но вот лицо…

Еще и экран телефона разбит. Чтоб его!

Ночью спала как убитая, хотя думала, что не смогу уснуть. Пару раз просыпалась от кошмаров, но Бетти рядом и Мишина толстовка, полностью им пропахшая, помогли мне не сойти с ума.

Я справлюсь. Не собираюсь думать о том, что я виновата или что-то в этом духе. Даже грязной себя не чувствую, хотя вчера вечером в душе порядка полутора часов смывала с себя все противные прикосновения. Я знаю, как могут вести себя жертвы насилия, у меня была практика с такими девочками, а многим доставалось гораздо больше, чем мне. Я не собираюсь разочаровываться в мужчинах или что-то около того, нет. Виноват тут только он и нет смысла даже что-то обсуждать.

Но на работу я не вернусь — не избавлюсь от триггера, а мое здоровье мне дороже.

И я безумно сильно хочу к Мише. Его квартира немного спасает, я рада, что он оставил мне ключи. Мне очень хочется поплакать на его плече и рассказать ему все, но я правда не могу. Этот человек всю жизнь шел к тому, чтобы стать военным, новое звание для него — огромный шаг в карьере, я не имею права его этого лишать!

Я в безопасности. Все. Я в его квартире, обнимаю его собаку, надела его толстовку. Защита сотого уровня. Осталось только пережить как-то последние девятнадцать дней.

Ира звонила с утра, мы мило поболтали. Потом звонил Лев, я не взяла трубку. Не буду. Не хочу. Не могу простить и даже пытаться оправдать его поступки не буду. Не собираюсь всю жизнь обвинять его и заказывать навести порчу, конечно, но просто на этом все. Не должна я его прощать. Он знал, на что способен Харитонов, не рассказал мне ничего и позволил тому оставаться со мной наедине.

Не. Хочу.

Все.

Утром первым делом пишу Мише. Экран разбит сильно, но к счастью сенсор работает. Камера, кстати, тоже разбита, почти ничего не видно. Кажется, это может помочь мне сохранить тайну перед Мишей…

Заказываю доставку минимальных продуктов, есть не хочется, но придется. Хотя горло после пальцев этого урода болит очень, я разговариваю так хрипло, что могу копировать какого-нибудь бомжа у магазина. Жуть.

Настроение, что не удивительно, на нуле. Мне приходится просить соседку Миши погулять с Бетти, потому что мне очень больно ходить, а она привыкла бегать. Хорошо, что эта девчонка постоянно гуляет с Бетти, когда Миша на работе, так что это не доставляет никому особого дискомфорта.

Единственный дискомфорт, что есть сейчас для меня, это отражение в зеркале. Жуть. Выгляжу так, словно… словно меня били, да, действительно. Какая ирония.

Я много сплю и много пью чая, мало ем. У Миши на четыре часа больше времени, я пишу ему периодически среди дня, а потом звоню, но без видеосвязи, когда заканчивается его рабочий день. По идее у меня тут только обед, но я не смогу ждать до самого вечера, крыша и так едет. Очень хочу поговорить с ним.

Кутаюсь в его толстовку посильнее, надеваю капюшон и заклеиваю ссадину пластырем телесного цвета. Миша точно уговорит меня включить камеру, а такой минимальный способ прикрыться с разбитой камерой должен помочь мне его немного обмануть.

Я обязательно расскажу ему всю правду. Пусть только вернется…

— Алло, — берет он трубку, голос напряженный, понимает, что что-то не так. Уверена, еще со вчера понимает, волнуется. Мы не созваниваемся среди дня, очень неудобно с разницей во времени, а тут я вдруг звоню сама в свой, как бы, обед. — Кать, все хорошо?!

— Хорошо, Мишенька, — хриплю я, точно прокуренный подросток, — просто заболела, осталась дома. Слышишь, как разговариваю? Ира сказала, ангина. Так что я на больничном.

— Кать, как так… Точно ангина? Почему ты без видео? Что вчера случилось?

— Вчера уже нехорошо себя чувствовала, еще и на работе задержалась, голова закружилась и уронила телефон, экран разбился, — закашливаюсь, потому что так долго мне очень больно разговаривать. — Камера тоже треснула, поэтому без видео. Ирочка меня к себе утащила, температуру измеряла, давление, отправила вот лечиться.

— Мне очень хочется, чтобы это было правдой, Кать.

Чувствует. Я знаю…

— Поверь, пожалуйста. Мы с Бетти у тебя. Я подумала, что так выздоравливать мне будет гораздо приятнее. Расскажи что-нибудь? Я соскучилась дико.

— И я соскучился. Честно на грани того, чтобы собрать

— Миша. Все в порядке. Ангина пройдет, а я девушкой подполковника пока так и не стала. Я скучаю, но осталось немного, ведь да?..

На самом деле после произошедшего кажется, что эти девятнадцать дней будут тянуться целую вечность. Не будет работы, не будет общения с людьми, но… Надо перетерпеть.

Или?..

Мы болтаем с Мишей долго. Конечно, он уговаривает включить камеру, но все срабатывает как я и хотела. Через разбитое стекло он не замечает всего ужаса на моем лице, который я пыталась скрыть, как могла, и слава богу он не вспоминает о наличии задней камеры. В основном говорит Миша, жалуется мне на какую-то неугомонную медсестру, хотя говорит, что не хотел бы меня таким расстраивать. Но он так искренне взбешен ее излишним вниманием, что вызывает на моем лице легкую улыбку. Первую за последние сутки.

Болтаем обо всем и вообще ни о чем, заканчивает уже ближе к полуночи, которая наступает у Миши, а я бросая трубку понимаю, что слезы сами собой начинают течь по щекам.

Вижу сообщения от Льва, от Иры, Лев пишет какие-то извинения, еще какой-то бред, не хочу читать. Ира говорит, что они расстались и что она хочет утром меня проведать, если я не буду против.

Пишет даже Харитонов. Какой смех. Извиняется. Подозреваю, с легкой подачи Льва. Правда думают, что мне это нужно?

Нет. К черту все.

Мне нужно только одно. Точнее… Мне нужно два дела.

Первое — я очень хочу встретиться с Кариной, но, наверное, сделаю это уже с Мишей.

Второе — я хочу к Мише.

Поэтому я отвечаю только Ире, потом нахожу билеты на ближайший рейс в Новосибирск, а потом договариваюсь с соседкой, что Бетти поживет у нее ровно девятнадцать дней. Это тоже уже однажды практиковалось, так что проблем не будет.

Ночью собираю чемодан, хотя у меня тут почти нет вещей. Беру какие-то мелочи, ничего не хочу, даже не думаю о том, что мне нужно. Расцеловываю собаку, сообщаю Ире, что улетела, и прошу передать кому-нибудь из начальства, что на работу я больше не вернусь.

И улетаю.

Потому что я не знаю больше места на планете, где может быть лучше, чем в объятиях любимого человека.

Глава 43. Миша

Что-то не так. Что-то совершенно точно не так, но почему-то меня явно водят за нос и не хотят сообщать происходящее. Лев не берет трубку, не отвечает на сообщения. Катя просто пиздец как странно себя ведет! Заболела, говорит… так резко охрипла, так бывает вообще? Что за день до этого все хорошо было, а тут сразу слегла. Телефон еще этот разбитый…

Я очень хочу ей верить, потому что не терплю обмана, но я не верю. Не думаю, что она хочет меня обманывать, скорее делает это по каким-то другим причинам, не знаю. Но что-то явно не так.

И именно поэтому я лечу домой.

Отпросился пока на три дня, а если ничего не выйдет — не вернусь и к хренам звание. Взял билеты на сегодня на ночь, дорабатываю день и лечу к Кате. Я просто не могу находиться на расстоянии, когда она явно нуждается в моем присутствии.

Честности ради, мне и майором неплохо живется. Умирать не собираюсь, еще кучу званий успею получить, времени полно. Просто именно эта командировка ну как-то вообще не с руки была, все через жопу. Надо было отказываться и ждать следующей возможности.

Стою у мишени, стреляю, мне через три часа норматив сдавать. Я не то чтобы в себе не уверен, но практика не помешает никогда. Пять из пяти в десятку, идеально. Вот сдам норматив и поеду сразу в аэропорт. А там несколько часов и Катя уже в моих руках.

— Миша! — вдруг слышу голос. Закатываю глаза. Да как же она меня заманала, а… Сколько раз надо отказать женщине, чтобы она отстала? И какая жизнь удивительная штука. Катю не знал, как в себя влюбить, а от этой не знаю, куда деться. Какая ирония.

— Что вам? — спрашиваю, не оборачивая. Что вообще работник медпункта тут делает?

— У нас там девушка какая-то пришла, вас спрашивает.

— Меня? — удивляюсь. — Девушка? Точно не перепутали? Ко мне никаких девушек ходить тут не может.

— Да не перепутала, и имя ваше, фамилия, отчество, звание. Второго такого нет… вы один такой. Ну она выглядит как-то… странно. В общем, мое дело предупредить. Не захотите к ней выходить — заходите чай пить, — улыбается мне и подмигивает Виктория Сергеевна, но я никак не реагирую. Достала.

Какая ко мне может прийти девушка? Еще и странно выглядящая? Не понимаю. Я никаких девушек тут не жду, меня моя дома ждет.

Но оружие все-таки кладу на место и иду, надо как минимум человеку объяснить, что она меня с кем-то спутала, я не знаю. Ладно бы дома кто-то меня искал бы, я бы еще мог предположить, что такое бывает, но тут? Я еще даже офицерский состав не весь выучил, какие девушки-то.

Иду. Она даже не сказала мне, кто и где меня ждет. Иду к воротам, по идее, наверное, девушка там.

Замечаю силуэт еще издалека. Маленького роста и в какой-то бесформенной одежде, разобрать вообще невозможно, но… Как-то странно колет в груди и я отчего-то с каждым шагом прибавляю скорости.

Девушка стоит в закрытой позе, голова вниз, руки сложены на груди, плечи подняты. Словно пытается закрыться от всего мира, и…

Да ладно. Этого не может быть.

Чем ближе подхожу, тем сильнее различаю в этой бесформенной фигуре мою Катю. Я почти не верю своим глазам и уже думаю, что меня банально глючит от скуки, но вдруг она поворачивается и я понимаю, что не шлюк. Реальная. Моя Катя! Моя Катя в моей толстовке, и…

И в закрытой позе. И что она делаеть здесь?

— Кать? — кричу, и она наконец-то меня замечает. Легонько машет рукой, поднимает голову, я бегу к ней со всех ног, не понимая ни черта, и… Застываю. Буквально в трех метрах. Потому что я в эту секунду готов сжечь этот гребаный мир дотла.

— Мишенька, — шепчет она и тянет ко мне руку. Подбородок дрожит, в глазах слезы. Я делаю разделяющие нас шаги и понимаю, что готов убивать. Пусть только покажет пальцем — я убью не моргнув и глазом, обещаю.

— Кать, это кто сделал с тобой, а? — рычу сквозь зубы. Я все

— Миш, просто пожалей меня сейчас, и я тебе потом все расскажу, хорошо? — по ее щекам текут слезы, она вся дрожит и я уже ненавижу за то, что так веду себя и не обнимаю свою девочку. Я просто в таком ступоре, что не могу найти подходящую эмоцию в теле.

Тяну к Кате руки. Мне хочется узнать все и сразу, хочется убить половину человечества и обнять ее крепко. Но… блять. Как стремно это спрашивать.

— Кать, я могу обнять? — она кивает. Плачет. — А больно не сделаю? Где болит?

— Рука и бедро, — показывает перебинтованное запястье. — Обними, пожалуйста.

— Иди, маленькая, — шепчу сквозь ком в горле и прижимаю к себе Катю так крепко, чтобы дать ей всю свою защиту и при этом не сделать больно.

Я ни черта не понимаю. Меня на части рвет от увиденного. Это было слишком неожиданно, я не могу собрать себя по частям. Кто ее тронул? Кто, блять, посмел?! Кто этот смертник? И… насколько сильно тронул? Что с ней произошло? Где? Мозг кипит. Я уже представляю, как буду ломать этого человека. Из-под земли достану, клянусь, убью медленно и мучительно, потому что никто не заслуживает жить на этой планете после того, как сделал это с моей девушкой.

Как только Катя прижимается к моей груди, сразу же начинает реветь. Громко и надрывно, содрогаясь и почти крича. Как будто она все время до этого молчала и только сейчас смогла выплеснуть эмоции.

Обнимаю. Как обезумевший целую в макушку, стискиваю зубы, сердце рвется от звука ее плача, от незнания, от непонимания, чем я могу помочь прямо сейчас. Просто обнимаю. Глажу, жалею, люблю до одури просто. Шепчу что-то без остановки, а потом подхватываю на руки, стараясь не сильно сжимать ноги, потому что она сказала, что болит бедро, и уношу в своей временный кабинет подальше от чужих глаз, сажусь на диван, не отпуская Катю, и просто укачиваю ее в объятиях, пока она не успокаивается.

Не знаю, сколько проходит времени, да мне и плевать. Я готов хоть вечность ее утешать, если это будет ей нужно.

Я люблю ее. Безумно сильно. Я убью за нее не моргнув и глазом. Мне нужны ответы на вопросы но я не посмею ее пытать, конечно, и пытаться узнать все, пока она не готова будет рассказать.

Сейчас она со мной. Рядом. В безопасности. Но я отомщу за каждый поврежденный сантиметр тела. Это я обещаю.

— Ты не пропустишь что-нибудь важное по работе? — шепчет Катя. Ее хриплый голос меня убивает. Я догадываюсь, что это не ангина. Я ненавижу весь мир сейчас.

— Мне плевать на работу, — отвечаю ей сразу. Она сидит на моих руках и прижимается к груди. У меня там ураган эмоций и огромный ком злости. Но это не то состояние, с которым я пришел к ней на первый сеанс. Я не хочу орать на всех подряд и лупить грушу, только бы выпустить пар. Это что-то совершенно другое. Я коплю эти эмоции до момента, пока не доберусь до нужного человека.

— Мне не плевать, Миша.

— Катя. Я все перенесу. Сейчас приоритет — ты. Всегда ты. Понятно?

— У тебя правда не будет проблем?

Что за девушка? Сумасшедшая. Она отходит от истерики, на ее лице ссадины, но она переживает обо мне и моей работе.

— Не будет. Побудешь тут пять минут? Я отпрошусь на сегодня и мы пойдем домой. А завтра напишу рапорт, и…

— Нет! — перебивает меня. — Давай останемся здесь до конца твоей командировки? Ты тут, и… и мне так будет спокойно. Пожалуйста. Просто давай останемся тут до конца.

— Тебе правда этого хочется?

— Да. Я прилетела, потому что хочу быть здесь. С тобой. Не хочу обратно…

— Хорошо, Кать, как захочешь. Но на пять минут мне придется тебя оставить, чтобы не таскать по части. Я просто объясню, что на сегодня мне надо уйти. Ты останешься тут одна? Все нормально?

— Да, — кивает она, медленно отпуская меня, — все хорошо. Иди. Я буду здесь.

А я все еще не верю, что она здесь. Правда, как наваждение. И даже отставлять ее тут боюсь, вдруг вернусь, а все это окажется моей выдумкой и Катя растворится?

С ума схожу. Злой, как черт, внутри кипит все, аж больно.

Аккуратно усаживаю Катю на диван, целую ее в лоб, беру ее ладони в свои руки, целую и их, и быстро лечу отпроситься на сегодня и перенести сдачу стрельбищ на завтра. Тут очень адекватное начальство, поймут, тем более когда скажу, что мне не требуется больше уезжать.

Возвращаюсь через четыре минуты. Катя сидит на месте в моем кабинете и пытается что-то сделать с повязкой на своей руке, но у нее явно ничего не выходит.

Я все еще в ужасе. Не представляю, что творится внутри Кати…

Не представляю, что будет, когда она расскажет мне, что с ней сделали и кто посмел возомнить себя бессмертным.

— Кать, помочь? — присаживаюсь на корточки перед ней.

— Не могу сделать нормальную перевязку, как Ирочка завещала. У меня тут ушиб…

— Покажи, — беру ее запястье в руку, злость новым потоком захлестывает меня, но внешне я абсолютно спокоен. Рука немного посинела и припухла. Я за такое браться не буду. И выхода другого нет, кроме… Достаю телефон. Звоню. — Виктория Сергеевна, можете зайти на пять минут ко мне? Да, и захватите мазь для ушибов. Спасибо.

Она радуется так, словно я ее на свидание пригласил, странная.

— Это та самая прилипала? — чуть заметно улыбается Катя.

— Мне главное сейчас, чтобы она тебе помогла. На остальное мне насрать, веришь?

— Верю, — шепчет. — Я тебе всегда верю и буду верить. Потому что ты единственный, кто не обманывает.

— Тук-тук, — врывается Виктория Сергеевна. — А… здравствуйте, — замолкает, замечая Катю.

Катюша кивает ей, я встаю с корточек.

— Вот пациент, ушиб руки, надо перевязать правильно, сможешь?

— Я… конечно, — вижу, что она теряется, но ведет себя нормально, это радует. Она присаживается на диван рядом с Катей, бегло осматривает ее всю, берет запястье, осматривает, касается аккуратно. Я, бля, за каждым движением слежу, как коршун теперь. — А рентген делали?

— Мне сказали, что не требуется, — хрипит Катя и вдруг закашливается, подаю ей

— Я бы рекомендовала, — вдруг говорит Вика, удивляя меня. До этого она вела себя более… не знаю. Более противно, что ли. — Может быть трещина, стоит провериться. Аккуратно, я зафиксирую сейчас повязку, по возможности приходите завтра, я снова перетяну.

— Спасибо большое, — говорим с Катей одновременно.

— Если я могу помочь еще чем-то… — она смотрит на Катю. И в глазах ни капли былой стервозности. Она… жалеет ее?

— Если только подскажете, где сделать рентген, — улыбается моя девочка. Невероятная. Самая сильная в мире.

— Я напишу направление, — кивает Вика. — Подождите десять минут, принесу, и… мазь для заживления, может?

— У меня есть, спасибо большое, — снова улыбается Катя. Вика кивает и уходит из кабинета, а я вообще не понимаю опять, что произошло. — Хорошая девушка, — шепчет она. — Кажется, она когда-то подвергалась какому-либо виду насилия.

— Ты людей насквозь видишь? — поглаживаю пальцем щеку с той стороны, где нет гематомы.

— Оказалось, что не всех… К сожалению, не всех.

Глава 44. Катя

Мне так спокойно… Для полного равновесия моей души не хватает только Бетти, но мне на самом деле как по щелчку пальцев стало в миллион раз лучше, когда я приехала к Мише. Не жалею совершенно о том, что протащилась такое огромное расстояние даже со своими чертовыми ушибами. Это стоило всего, стоило потерпеть немного.

Не знаю, когда я ощутила бы такой покой, если бы осталась там, в квартире Миши, но... без Миши. И без работы. И еще без веры в лучшее до момента приезда Стрельцова.

А сейчас хорошо.

Я сижу в его футболке в его временной квартире на кухне и смотрю, как он жарит для меня яйца. Ворчит, что не ем ничего, готовит, старается, кормит. Заботится, много целует и обнимает. Я в полной безопасности и нет в мире места приятнее, чем рядом с ним, я говорила это уже сотню раз и скажу еще столько же, если потребуется.

Он привел меня домой сразу, как отпросился на сегодняшний день и вот колдует над плитой, чтобы меня накормить. Сказал, что похудела. Даже смешно поворчал немного.

Он очень заботится, волнуется. И он очень напряжен. Потому что я все еще не рассказала ему, что со мной произошло. Я просто боюсь. Во-первых того, что он улетит убивать Харитонова. А во-вторых того, что он убьет Харитонова. И не то чтобы мне было жалко этого придурка, нет. Я просто не хочу, чтобы Миша себе испортил жизнь. Так что… я молчу. А он терпеливо ждет и не задает никаких вопросов, но глупо верить в то, что ему нравится эта ситуация.

Да и я расскажу, конечно, не собираюсь молчать.

Просто очень хочется побыть немного в спокойствии. Как только я расскажу Мише всю правду — спокойствие закончится.

А могла бы просто сказать, что меня сбила машина на парковке и дело с концом…

— Как ты относишься к поджаренным сосискам? — вдруг спрашивает Миша, а я вместо ответа на его вопрос выдаю на одном дыхании:

— Меня ударил Харитонов.

Звук падающей из рук Миши вилки оглушает меня на пару секунд, а потом замечаю, как в моменте он напрягается. Спина, руки, плечи. Он словно становится другим человеком, словно у него из-под кожи вырастает еще парочка десятков мускул. Он злой. Я чувствую это, но его злости я не боюсь.

Не рассказала бы сейчас — вряд ли решилась бы и позже…

— Что? — он даже не оборачивается. Но плиту выключает, я это замечаю. Как робот, все на автомате. Мне кажется в своих мыслях он уже поставил Харитонова вместо мишени на полигоне и выпустил в него всю обойму.

— Харитонов. Я пожаловалась Льву на него, за то, что переходил рамки рабочего общения. Он разозлился на меня за это, — чувствую, как начинает дрожать подбородок, а в и без того страдающем от боги горле собирается комок. О нет, я не хочу снова плакать… — Пришел на сеанс весь психованный. Накричал, показал дневник. А там… отвратительное все. Если коротко, то он тебе дико завидует. Карины ему было мало, решил взяться за меня. Когда я поняла, что дело пахнет жареным — свернула сеанс, сказала, что нам пора расходиться, стала уходить, но уйти он не дал. Схватил за руку, кинул на пол. Несколько раз так, несколько пощечин. Разбил телефон, скинул твой звонок. Очевидно собирался изнасиловать, потому что уже начал лапать, но Лев с Ирочкой вовремя успели. А потом оказалось, что невесту свою он избил жутко, она в больнице лежала, а Лев чтобы это скрыть помогал ему и отправил на сеансы с психологом, которые очевидно ему не помогли, потому что он не считал себя виноватым. Вот такая вот правда, Миш… Ира отвезла меня домой, а я приехала к тебе. Не смогла там одна.

Я замолкаю. Только сейчас замечаю, что по обеим щекам текут горячие слезы. Не удержалась… Но без истерики. Они просто текут, словно показывая мне, что какой бы сильной я не была и как бы умно не подходила к ситуации — она все еще меня не отпустила. Как будто могло быть иначе…

Миша долго молчит. В какой-то момент я даже хочу его окликнуть, но он вдруг поворачивается. Я никогда, клянусь, никогда в жизни не видела такого выражения лица у него. В нем столько эмоций, что я даже не могу уловить каждую из них. Слишком много! И ни одной хорошей…

Смотрю на него. А он на меня. Делает ко мне несколько шагов и становится прямо вплотную. И я сижу на высоком стуле, а он огромной стеной возвышается надо мной. Такой защитник… надо было мне сразу с ним ехать сюда. Рядом с ним и правда вообще ничего не страшно.

— Ударил? — спрашивает он тихо, словно может сделать мне больно одним только словом. Киваю. Он кладет свою руку мне на щеку, туда, где гематома и ссадина. Аккуратно касается, едва ощутимо, гладит и нежничает, как будто пытается облегчить неприятные ощущения после ударов этого идиота. — Лапал?

Снова киваю. Тон Миши обманчиво спокоен. Обманчиво, потому что по нему видно, что внутри пылает пламя.

При другом мужчине, возможно, пришлось бы оправдываться, что он не зашел далеко и фактически другого мужчины у меня не было. С Мишей этого не требуется. Я уверена, он и не подумал бы о таком. Совсем другой, не такой, как все. Прекрасный и просто самый

— Как ты справилась с этим, маленькая?

— Прилетела справляться к тебе, — улыбаюсь ему легонько и тут же получаю легкое касание большим пальцем к уголку моих губ. Там, где ранка, неприятная, противная, как напоминание обо всем, что было в том кабинете.

— Почему не рассказала сразу? Я бы прилетел сразу же.

— Поэтому и не рассказала. Мне сейчас будет тут спокойнее, подальше от…

— Лев, сука, — Миша внезапно закрывает глаза и сжимает кулаки. — Его я тоже убью.

— Тоже?

— Ты думаешь, я оставлю это так, как есть? Он тебя ударил, Кать! Издевался! Из-за какой-то неприязни ко мне. Просто так я этого не оставлю, но… Кать, ты простишь меня за это? За то, что это случилось из-за меня, а я не мог быть рядом?

Он присаживается на корточки и кладет руки на мои колени, пару раз целует, смотрит прямо в глаза. Он… правда извиняется передо мной сейчас? Господи, нельзя же быть таким, просто нельзя…

— Миш, твоей вины нет. Никто не виноват в том, что у человека проблемы с головой.

— Виновных много. Но это в любом случае не ты.

— Я знаю, — киваю. — Не первый случай насилия в моей практике. Я все знаю… И я в порядке. Просто хочу быть с тобой. С тобой спокойно…

— Теперь я всегда рядом. Выгонять будешь — не уйду, — его улыбка кажется светом среди непроглядной тьмы.

Но…

Но его плечи и спина все еще сильно напряжены. И улыбка, честности ради, немного фальшивая. Но я понимаю причину этого и не лезу к нему с вопросами. Он просто не показывает при мне всех эмоций, потому что заботится, но внутри у него ураган и вулкан. И вряд ли этот урагано успокоится до того, пока он не доберется до Харитонова…

Осталось только уговорить его не убивать бывшего друга. У меня будет девятнадцать дней на это.

— Миш, и… — решаю переключить его внимание немного, должно сработать. — Когда вернемся, я бы очень хотела навестить Карину. Я правда не знаю, где она живет сейчас, но… Он очень избил ее по словам Иры, ей бы не помешал разговор по душам.

— У тебя слишком большое сердце, Кать, — улыбается он, — но навестим, конечно. Я и сам хотел предложить, но думал, ты начнешь ревновать.

— Не начну. Я как-то чересчур сильно тебе доверяю, — снова усмехаюсь. — Знаю же, что не сделаешь мне больно.

— Никогда, маленькая, — еще один поцелуй в колени. — А теперь давай есть и поедем на рентген, нас ждут.

Киваю. Нас записали без очереди, но на самый вечер. Ну, точнее, уже не в приемное время. Миша договорился…

Он встает, подает мне мою еду, которую сам мне приготовил, но каждое движение в нем говорит о том, как сильно он напряжен…

Черт. Как теперь избавлять его от этого? Что поможет?

Глава 45. Миша

Кате наложили гипс. Не зря Виктория Сергеевна нас отправляла на рентген. Сказали, что ушиб очень сильный, а еще какие-то там повреждения соединительных тканей, так что гипс положен на пару недель. С бедром проблем меньше, нужен просто покой и мазать мазью от воспалений и боли, прописали лекарство какое-то и отпустили домой.

Я стараюсь рядом с Катей быть максимально спокойным, сдержанным, поддерживаю ее и на руках таскаю, потому что ходить ей больно. Она еще и прилетела сюда с этой болью, с сумкой, столько времени… Короче, понимаю, что Кате нужен сейчас спокойный и уравновешенный я, но это совершенно не отменяет того факта, что я уже придумал около семнадцати разных способов, как я буду убивать Харитонова.

Не знаю, куда он свалил, потому что в части его уже нет, в этот раз не отмазали, но точно уверен, что я из-под земли эту тварь достану. Нельзя сотворить то, что сделал он и выйти сухим из воды, и у него это не выйдет. Нельзя поднимать руку на девушку, а тем более — на мою девушку. Я не успокоюсь и не почувствую расслабления, пока он не почувствует всю боль, которую ощущала Катя.

Мне не нужны сеансы с психологом, чтобы искоренить свою агрессию, которая разрывает меня изнутри. Все, что мне нужно — отомстить за Катю. На войне меня учили убивать врагов, и это моя война, а Харитонов — враг.

Лев… Сука, я даже слов не могу найти для всего произошедшего. Я искренне верил и надеялся на то, что Лев станет ее защитой и опорой на период, пока меня не будет в городе. Мой друг, начальник, ее родственник! Он должен был, нет, он обязан был защищать ее, а не подвергать опасности. Он не берет трубку и не отвечает на мои сообщения, но я все равно вытрясу с него ответы, какого хера он творил и как вообще посмел после всего подпустить Харитонова к моей Кате.

Никогда он другом мне больше не станет. А прощать ли его Кате — решать будет она. Но я точно никогда не прощу. Он не заслуживает этого прощения.

* * *

Всю ночь не сплю, обнимаю Катю, пока спит, прижимаю к себе, целую, глажу по спине, по щеке, не могу остановиться ее трогать, словно просто каждые две минуты проверяю, что она на самом деле рядом и все это не сон.

Катя сама ко мне жмется, пару раз говорит мое имя во сне, словно тоже, даже спящая, хочет удостовериться, что я рядом.

Скоро вставать на работу, но я вообще не хочу. Мне уже не надо ничего, главное, чтобы Катя была рядом жива и здорова. Я вообще не хочу уходить от нее в часть, не хочу оставлять ее тут одну. Дома хотя бы Бетти с ней была, но я понимаю, что с ней Катя никак не прилетела бы, как она вообще в своем состоянии умудрилась хотя бы себя привезти… Но я правда не хочу, чтобы она была весь день одна. После всего случившегося мне больше всего не хочется, чтобы она скучала, грустила, вспоминала и все прочее. Хочется оберегать, обнимать, защищать. На деле же придется свалить и оставить ее одну до самого вечера.

Я вчерашний норматив по стрельбе на сегодня перенес, дальше переносить уже некуда, мне и так тут очень много навстречу идут, хотя вообще не должны. Я тут гость, должен максимальную дисциплину показывать, а на деле… Но не до этого мне сейчас!

Под утро засыпаю примерно на час, встаю по будильнику, на пробежку тоже не выхожу, в душ

— Ты чего не спишь? — спрашиваю ее, подхожу, целую в лоб и в макушку. Она жмурится и улыбается легонько, красивая…

— Встала тебя проводить. Потом еще посплю.

— Спи, я сам уйду, не маленький. Отдыхай.

— Нет, я хочу! — упрямится она и встает с кровати, морщится, больно ей… Но все равно встает и идет к двери, когда я уже одеваюсь и собираюсь выходить.

— Постараюсь забежать в обед на часок, чтобы тебе тут совсем не скучно было, — обнимаю Катю и чмокаю ее в щеки и в нос.

— А закажи доставку продуктов, а? Я приготовлю что-нибудь.

— Одной рукой? Тебе отдых положен, Кать, а не торчать весь день на кухне. Я готовое что-нибудь закажу.

— Нет, Миша… я аккуратно, честно! Зато так мне будет не скучно, ты же не хочешь, чтобы я тут от одиночества крышей поехала?

— Манипуляторша, — закатываю глаза, еще раз целую Катю и ухожу, потому что если не выйду сейчас, то точно останусь дома.

Мне правда не хочется ее оставлять одну, а тем более нагружать, но не могу, не умею я не выполнять ее просьбы.

Только есть одно но: доставщикам вход на территорию военного жк запрещен, поэтому за продуктами надо выходить самостоятельно, но этого я, конечно, допустить не могу. Именно поэтому заказываю всего и побольше, а потом ловлю одного солдата, как только прихожу в часть. Он тут типо моего Зимина, только чуть более догадливый и менее тормознутый. А так такое же горе луковое, честное слово.

— Здравия желаю, товарищ майор!

— Так, Сизов, задание есть к тебе. Сейчас пойдешь к городку нашему, там на пост курьер через семь минут продукты привезет в семнадцатую квартиру. Ты эти продукты заберешь и отнесешь в первый подъезд первого дома на третий этаж, понял?

— А в квартиру какую? спрашивает Сизов.

Господи…

— Сизов, соберись, бога ради! Возьмешь продукты, отнесешь в семнадцатую квартиру! Откроет девушка, красивая, моя жена. Глянешь куда-то кроме глаз — убью тебя, понял? Пакеты на самую кухню отнесешь и бегом обратно в часть. Все запомнил?

— Так точно!

— Выполнять.

Ну… осталось надеяться, что квартиры он не перепутает. Безобидный парнишка, на самом деле, всем бы такими быть.

Отсчитываю тринадцать минут, пишу Кате.

Миша:Курьер был?!

Катя:Курьеры не ходят по форме, Миша! Это что еще за спец нагрузка для солдата? Я его шоколадкой угостила, очень милый парень.

Миша:Ему полезно, а тебе тяжелое поднимать нельзя. И ты обещала, что еще поспишь. Отдыхай, я забегу на обед. Люблю тебя.

Катя:И я тебя очень

После этих слов день кажется намного лучше, и даже бессонная ночь не портит его. Правда Лев все еще не берет трубку, но зато я начал пробивать где живет Харитонов, это не займет много времени и сил. Стрельбу сдаю на отлично, делаю еще примерно четыре миллиона дел, среди дня ловлю Сизова и хвалю его за отлично выполненную работу, а на обед прихожу домой, где меня ждет любимая Катя и вкуснейший суп, курочка из духовки и горячий кофе.

И все кажется почти идеальным. По понятным причинам “почти”.

Глава 46. Катя

Послезавтра мы должны уезжать и возвращаться домой, но я совру, если скажу, что очень жду этого события. Да, я мечтала, чтобы поскорее вернулся Миша, когда была одна там, в части, в его квартире, но… Не сейчас. Я не считала дни с тех пор, как приехала к нему и я на самом деле не хочу возвращаться домой.

А что дома? Ну вот правда. Только Бетти, это единственное, что заставляет меня скучать. А в остальном… Куча плохих воспоминаний да и только.

А здесь хорошо. Хоть и холодно. Но Миша и любовь греют. Бедро уже почти не болит, гипс относила две недели и рука уже тоже в полном порядке, ссадины все сошли! Мы с Мишей вместе, ему тут нравится и работа, и коллектив, а еще мы с Викой подружились! Она оказалась просто нереально классной девчонкой и мы иногда видимся, чтобы выпить кофе, то у нас дома, то у нее, то я в часть бегаю, мне особо никто не запрещает.

Но… все заканчивается. Нам придется вернуться. Это у меня там нет ничего, а у Миши квартира, работа, друзья, в конце концов. Я не собираюсь устраивать ему сцен, что я не хочу жить там, или что-то подобное, конечно нет, я же не бунтующий подросток. Но… в часть я там точно не вернусь, но и без работы жить не смогу. Но, наверное, что-то можно будет придумать, да?..

Миша должен прийти домой часа через полтора, я уже так привыкла к его приходу готовить вкусности, что делаю целый пирог! Раньше с выпечкой я не дружила, но очень быстро освоилась, просто Миша так хвалит мою еду, что мне хочется готовить еще и еще! Все равно больше особо нечем пока заниматься.

Вбиваю яйца в миску, достаю венчик, только начинаю взбивать, как вдруг звонит телефон. Я бегу к нему с улыбкой, думая, что это Миша, но теряюсь, когда вижу на экране имя Льва. У меня даже венчик из рук падает на пол…

Какого черта?

Он не звонил все это время. Более того, он не брал трубку, когда звонил Миша! Не знаю, какой мотив был этих поступков, но приятного, признаюсь честно, очень и очень мало. А тут звонит…

И я просто смотрю на экран, даже не зная, ответить ему или нет. И когда кажется, что вот-вот телефонный звонок прекратится, все-таки беру трубку, сама не понимая, почему решила поступить именно так.

— Алло? — чувствую, как голос начинает дрожать.

— Катюш? — отвечает он. Он кажется то ли сонным, что вряд ли, учитывая время и тот факт, что сейчас рабочий день, то ли каким-то очень уставшим, расстроенным. Не знаю.

— Я.

— Как ты?

— Лучше, чем три недели назад. А что? — я не могу не сказать ему этого, я правда обижена. Был бы он мне чужим человеком, я бы давно плюнула на поступок, но дядя…

— Как Стрельцов?

— А взял бы трубку и спросил бы у него сам, — ворчу, откладываю венчик и

— Извиниться. Кать, я не знал, что так выйдет. Я виноват перед тобой очень. Я этого урода покрывал, только потому что не так просто его было выгнать. Он шантажировал, за его головой еще несколько бы полетело, я пытался спасти часть хоть как-то, но… Я не знал его мотивов, я клянусь подумать не мог, что он опустится до такого, на работе! Зная, что ты моя племянница! Я искренне был уверен, что ты защищена, но…

— Защищена я была, только когда рядом был Миша, а ты все пытался проверить наши отношения на прочность.

— Я переживал… Боялся, что он сделает больно. Видимо, переживал не там, где надо.

— Видимо, — подбородок начинает дрожать, но я катастрофически сильно не готова плакать. Но мне так обидно!

— Прости меня. Я очень виноват, надеюсь, ты в порядке и под защитой.

— Да. Миша никогда меня не даст в обиду.

Мне очень хочется добавить “в отличие от тебя”, но я не решаюсь, просто прощаюсь с ним и кладу трубку. Как робот встаю и начинаю взбивать яйца, даже не замечая, как по щекам текут слезы обиды и боли. Я понимаю его, что он защищал часть, пытался сохранить слаженный коллектив и все такое, но… Не знаю. Пока я все еще очень обижена. И не знаю, когда это пройдет и пройдет ли вообще.

Мы общаемся Ирочкой и она говорит, что они не разговаривают больше, у Льва куча проблем и работы, а она тоже не готова его прощать. Как-то вот так…

Теперь мне его жалко. Такая вот так добрая душа.

Пытаюсь абстрагироваться, готовлю пирог, включаю на фон сериал, но мыслями ухожу так далеко от всего этого, что замечаю приход Миши, только когда он ловит меня в объятия на кухне и отрывает от пола, чтобы поцеловать.

— Ты где летаешь? — улыбается он. Я наблюдаю за этой фальшивой улыбкой со дня своего приезда, неужели он правда думает, что я не вижу? Миша все еще не может расслабиться, хотя мы живем душа в душу и у нас все в порядке. Но плечи моего мужчины напряжены сильнее обычного, и пока он не сделает, что задумал, он не сможет расслабиться.

У меня же только одна просьба у нему: не убивать. Что угодно, но не убивать, потому что он не достоин запятнанных рук Миши и моей боли, когда его посадят в тюрьму.

— Задумалась, — улыбаюсь, не решаюсь сказать про Льва. Миша его оправдания слушать точно не захочет, а портить нам вечер я не хочу.

— А у меня сюрприз есть.

— Какой? — закусываю губу, целую Мишу. Кстати, забавный факт, все девятнадцать дней наши ласки ограничиваются только объятиями и поцелуями, потому что Миша боится сделать мне больно или как-то передавить после всего со мной случившегося.

Интересно, как долго он собирается играть в монаха? Меня никто не насиловал, я не возненавидела секс и все такое, но этот медведь упрямый слушать меня не хочет.

— Закрой глаза.

Закрываю, сразу же, как просит. Слышу, как он что-то кладет на стол, а затем просит открыть глаза.

А там новые погоды! Две полоски и две звезды, подполковник! То, к чему он так стремился и усердно работал, то, зачем он и приехал сюда почти сорок дней назад!

— Миша! — я забываю обо всем, что меня тревожило, прыгаю к нему на руки и целую сразу же, невероятно гордясь своим мужчиной! — Как я рада, как я рада, Миша!

Обнимаю его мощный торс ногами, шею — руками, а сама впиваюсь губами в губы и сразу же хочу большего. Возбуждаюсь за секунду! С этим мужчиной на самом деле невозможно иначе и я уже устала от того, что он постоянно меня игнорирует.

— Пойдем в постель, — шепчу ему в губы, и он удивительно не сопротивляется, несет меня к кровати, садится, я оказываюсь сверху и мы снова целуемся, жарко, страстно, так горячо, что капелька пота стекает по спине и дико горят щеки.

Мне нравится быть сверху. Я каждый раз себя чувствую Дюймовочкой рядом с ним, а в этом положении — тем более. Мы целуемся, я чувствую, как он возбуждается, потираюсь о набухший член, двигая бедрами по кругу, но… Мы просто целуемся. Он даже не пытается распускать руки.

— Кать, — шепчет он мне вдруг и перестает меня целовать, — я боюсь сделать больно. Или что тебе будет неприятно после… Ты поняла.

— Стрельцов, — вздыхаю. Он удивительно заботливый мужчина. Я ведь чувствую, как сильно хочет меня, но даже не думает переходить черту! — Послушай меня. Больно мне делал не ты, а значит с тобой мне будет приятно как раньше. Это первое. Второе — у меня уже ничего не болит, я не хрустальная ваза, если ты вдруг забыл. Третье — если бы я не была готова, я бы тебе прямо об этом сказала. А я хочу тебя, Стрельцов, понимаешь? Хочу, чтобы ты стер из моей памяти все плохое. Покажи, как надо меня любить. По-настоящему.

— Ты даже не представляешь, — рычит он в мои губы, — как сильно я тебя хочу. Думал сдохну, трогать боялся, но готов был хоть вечность ждать, Кать…

— Не надо вечность. Я не хочу больше ждать.

И он наконец-то выполняет мою просьбу. И я внезапно понимаю, что с ним мне будет комфортно жить в любом городе. Потому что с ним и правда ничего не страшно. С ним — только приятно.

Глава 47. Миша

Последнее утро у нас здесь сегодня. Через три часа выезжать в аэропорт, но… Катя не хочет. И молчит, не говорит, что ее тревожит это, но я не слепой и все прекрасно вижу.

Она не хочет уезжать отсюда — ей тут нравится. И она не хочет возвращаться домой. По понятным причинам не хочет, я ее вообще не осуждаю.

Но домой надо. Слишком до хрена дел там, чтобы просто была возможность остаться тут. Хотя… работу мне тут предложили, я в целом готов перевестись и остаться тут, да и Кате тут спокойно. Надо только кучу вопросов решить и все обсудить хорошенько, а потом уже думать, как нам правильно стоит поступить. Без спешки и резких поступков. А дома ее никто и пальцем не тронет, тут я головой отвечаю, порву и убью любого, кто хоть на лишний допустимый метр приблизится.

Мы еще лежим в постели, вещи собраны, утро еще совсем раннее, до выхода из дома

Я никогда не забуду ее взгляд, когда она сюда приехала. Никогда не забуду ее гематомы, боль, слезы, отчаяние, гипс, который она носила две недели. Я никогда не забуду, как она хромала, потому что этот урод решил, что может швырять ее на пол, точно какую-то вещь, никогда не забуду момент, когда она рассказала мне всю правду, которую какое-то время скрывала.

— Мне нравится здесь, — шепчет Катя, еще сильнее прижимаясь к моей груди. Тепленькая и такая родная. Стала родной за такой катастрофически короткий срок. Никогда не думал, что любовь с первого взгляда бывает, но оказалось, что она не просто бывает, оказалось, что она прошибает насквозь, лишая разума и возможности дышать без этой любви.

— Знаю, Кать, — обнимаю ее. — Вижу это. Но нам все равно надо домой. Даже если мы вернемся сюда через неделю.

— А мы можем вернуться сюда через неделю? — вдруг подскакивает она и смотрит на меня сверху вниз. — Или ты просто так это сказал?

— Я никогда ничего не говорю просто так. Но мы можем обсудить это. Если тебе тут нравится — почему нет? Мне предложили перевод в эту часть на новой должности. Продадим там квартиру, тут купим, перегоним тачку, заберем Бетти.

— Почему? — вдруг задает она самый глупый в мире вопрос.

— Почему, что?

— Почему ты готов пойти на этот шаг?

— Если тебе так будет комфортнее — мне и готовиться не надо. Мы просто переедем и все, — пожимаю плечами. Неужели еще приходится объяснять настолько простые вещи?

— Нет, — вздыхает она и ложится обратно на мое плечо. — Я не поступлю так с тобой. Никогда в жизни из-за своего комфорта я не заставлю тебя продавать квартиру, бросать работу, друзей, знакомых и переезжать за тысячи километров. Мы встречаемся всего-ничего, это был бы самый эгоистичный поступок с моей стороны.

— Ну, допустим, друзей у меня там больше нет, — чувствую, как снова напрягаюсь от одного только упоминания всех этих предателей. — Квартиру продать вообще не проблема, а переезд — не страшно. Далеко не первый в моей жизни. А если ты переживаешь, что мы пока очень мало друг для друга значим для таких поступков, так выходи за меня просто, и все. Для своей жены ведь я могу сделать что-то такое? Или большее. Я на все готов, если что.

— Ты сейчас мне правда предложение сделал, или что это было? — шепчет она. А головы не поднимает. В глаза не смотрит. Только дышать начинает тяжелее, и слышу, как пульс ускоряется.

— Я планировал сделать его как-то гораздо красивее и по-правильному, с цветами, кольцом и встав на колено, но я вполне готов тебе признаться, что хочу затащить тебя в загс с первой нашей встречи. При условии, что ты будешь согласна на такой акт вандализма.

— Я согласна, — внезапно говорит она. И в этот раз дышать перестаю уже я.

— Ты сейчас сказала “да” на предложение выйти замуж, или что это было? — говорю ее же фразой.

Это очень странный разговор. Он не похож ни на один из наших разговоров, что были до этого. Он какой-то обманчиво спокойный, при этом пропитан сложностью, но теплый и правильный. Я не шучу, когда говорю о своих чувствах и намерениях. В последнее время я стал говорить об этом больше и чаще. Просто потому, что чувствую в себе потребность дарить Кате больше нежности, насколько это возможно. Меня не отпускает случившееся и никогда не отпустит. Я хочу быть настолько стальной опорой для нее, насколько это вообще возможно.

— Да, — снова шепчет. — Я сказала “да” и мне даже не надо кольцо и колено. Вне зависимости от того, в какой ситуации ты задашь мне этот вопрос, Стрельцов, мой ответ будет “да”. Всегда.

— И ты станешь моей женой?

— Да.

— И возьмешь мою фамилию?

— Да.

— И мы переедем жить сюда? Я сменю часть и буду работать здесь, а тебе откроем частный кабинет, чтобы ты работала только с теми пациентами, с которыми сама захочешь?

— Да.

— И мы родим детей?

— Господи, Стрельцов! — Катя хохочет и стирает из уголков глаз слезы, а я прижимаю ее к себе ближе и думаю о том, что это самый счастливый момент в моей жизни. — Притормози немного, мы еще даже не поженились.

— Так это не проблема, — улыбаюсь, отчего-то крайне счастливый, — у меня есть связи, нас распишут хоть сегодня, когда прилетим. Готова?

— Нет! Хочу красивое платье и торт. Будет торт?

— Будет, — вздыхаю и целую ее в лоб. — Все будет, Кать. Все, что ты только захочешь.

— Я хочу, чтобы ты не трогал Харитонова, — выдает она мне. Закрываю глаза. Я это слышу уже сотый раз.

— Кать…

— Я серьезно, Стрельцов. Я согласилась стать твоей женой только что. Женой подполковника Стрельцова, а не убийцы своего сослуживца, понимаешь? Это не война. Это жизнь, тут все иначе. Здесь расстрел врага не прощается, а я без тебя не смогу больше.

— Я не собираюсь никого убивать, — закатываю глаза. Как бы сильно я не хотел, я все-таки не убийца и капля здравого смысла во мне присутствует. — Мразь из нас двоих он, а не я. Но он не будет спать спокойно после того, что сделал с тобой. Да даже с Кариной! А дальше? Он изобьет еще десять девочек? А если переборщит? Покалечит, убьет? Я просто культурно попрошу его убраться подальше от людей. Желательно на дно океана, но своими руками туда его отправлять не буду, это я тебе обещаю.

— Ты невыносимый.

— А ты слишком добрая.

— Я не добрая, — фыркает она. — Я просто против насилия.

— Я тоже, Кать. Именно поэтому я поговорю с ним.

— “Поговорю”, — она показывает пальцами кавычки и закатывает глаза. — Он ходить-то после твоих разговоров сможет?

— Если очень захочет, то сможет, конечно, — пожимаю плечами и тут же получаю ощутимый шлепок по груди. — Ну что? Что мне тебе сказать? Что я его не трону? Так я трону, смысл

— То есть мы правда едем домой только чтобы ты избил Харитонова? — она вздыхает.

— Не только. Еще мне надо поговорить со Львом, написать заявление на перевод, по-человечески передать дела, продать квартиру, перевезти тачку, ну и по-мелочи там, что потребуется для переезда сюда.

— Мы правда переедем? Ты не шутишь?

— Если тебе хорошо здесь — не вижу причин не переехать.

— Я тебя люблю, Стрельцов… — вздыхает Катя и целует меня сладко-сладко, усаживаясь на меня сверху.

Обожаю, когда она делает это… Надеюсь, мы не опоздаем на самолет.

Глава 48. Катя

Мы дома. Но ощущение “дома” здесь есть только в стенах квартиры Миши. Мы даже когда заехали в мою квартиру, выделенную частью, чтобы забрать вещи, я не ощутила ни грамма спокойствия там. Хотелось сбежать и скрыться, зарыться в объятиях Миши, что я и сделала.

А сегодня Миша ушел на работу, ну, точнее… в часть, в которой он работать больше не собирается. Мы и правда все обсудили, разговаривали весь полет! И мы оба готовы на такой серьезный шаг, как переезд. Нам двоим понравилось там, а сбежать куда-то в другое место мы всегда сможем, так что, почему бы не попробовать, правда?

Миша ушел, а я тут одна, обнимаю Бетти, по которой дико скучала, и жду Ирочку на чай. Она обещала прибежать ко мне на обед, чтобы поболтать. Вот с ней мне будет очень грустно расставаться, но… все, что ни делается, то к лучшему, ведь так?

От нервов напекла целую гору блинчиков, но слава богу мой мужчина и сам размерами с гору, так что проблем с тем, чтобы съесть все это, у него не будет, это я точно знаю. А нервничаю я… Не потому, что мы вернулись. Я на самом деле больше не чувствую никакой опасности и стараюсь не вспоминать плохое, в конце концов я психолог, я каждый день мысленно устраиваю себе сеансы и помогаю самой себе справиться с произошедшим.

Я волнуюсь, потому что боюсь, что Миша что-нибудь натворит. Очень-очень боюсь, правда. Мы с ним уже прорабатывали его вспышки агрессии, он чудом не калечил людей тогда. И хоть все это давно в прошлом, и сейчас проблем с этим у него нет, есть кое-что другое. Постоянное напряжение, он не расслабляется вообще никогда! Абсолютно! От этого кажется еще более хмурым и… твердым. Он и без того, как скала, а последние несколько недель и вовсе выглядит устрашающим. И конечно я переживаю. Я сказала ему все, что думаю по этому поводу, но мои слова “не трогать Харитонова” для него, я уверена, вообще ничего не значат. Потому что он себя винит в случившемся.

Вот такая вот история.

Он винит и я это знаю. И вообще не поддерживаю это чувство, потому что нет виновных здесь кроме преступника. Но Миша пару раз проболтался, хотя открыто и не говорит. Он жалеет, что уехал и не отказался от новой должности и командировки, остался бы со мной и якобы ничего не произошло. И слушать меня не хочет, и успокоится только когда отомстит.

И это так страшно! Потому что я вообще не представляю, чем это может кончиться.

Но мои размышления и волнения наконец-то спасает Ирочка. Она приезжает ко мне с тортиком и оказывается, что отпросилась до конца дня: у нее теперь есть помощница и она может позволить себе такую роскошь.

— Ну привет, путешественница! — обнимает меня и я с радостью принимаю эти объятия и целую подругу в щеку. Мы хорошо общаемся, не переставали даже когда я уехала, с Ирой комфортно и мне очень грустно, если честно, что у них никак не складывается со Львом. Он дурак и оступился, но Ира непреклонна вообще никак. Упертая, как Миша. Как переубедить этих людей? Я Льва простила, просто ему пока не сообщила об этом. А Миша даже слушать пока не хочет.

— Привет, моя золотая! Как там дела у вас?

— О, твой мужик устроил переворот, — хихикает Ирочка и проходит в квартиру, а я иду следом за ней и не верю своим ушам.

— В каком это смысле?!

— Ну если что, то в курсе событий только я, спокойствие. Просто случайно оказалась в гуще событий. Лев позвал меня поговорить в очередной раз, когда Миша ворвался к нему в кабинет. Наорал, сказал, что тот не имел права покрывать Харитонова и ему с высокой колокольни плевать на все мотивы, из-за которых он так поступил. Цитирую: “Ты, сука, знал, что он избил Карину, ты знал о наших с ним ссорах, но все равно подпустил его к Кате”. Дал ему в нос и ушел. Даже дверью не хлопнул.

— В нос?! — вскрикиваю, прижимаю руки к лицу. Боже, Стрельцов!

— Переживет, — хмыкает Ирочка, закатывая глаза. — Тем более он даже не сильно, так, больше от злости. Никакого сильного перелома, я все обработала, медик внутри меня оказался добродушее обиженной женщины.

— Господи, Миша, — чувствую, как ужас копится внутри меня. Ударил Льва! Прямо в части! Ну вот как с этим мужчиной можно, как… — Я его прибью.

— Не трогай, Кать. Каждый, кто виноват в произошедшем с тобой, достоин этих ударов в нос. Стрельцов тебя любит, он тебя защищает. У мужиков мир иначе устроен. ты как психолог против рукоприкладства, а он как мужик не может не отомстить за тебя, понимаешь? Тебе это не поможет облегчить боль произошедшего, а ему очистить совесть поможет. Он же считает себя виноватым, ты сама говорила. Вот дай ему искупить свою вину. В конце концов он не просто так на людей бросается, его поступки вполне объяснимы.

— Я волнуюсь за него, — признаюсь ей и вздыхаю.

— А он за тебя, — она так просто это говорит, что я тут же думаю о том, что она мой личный психолог, который так сильно был мне нужен. В чужую голову влезть и помочь там разложить все по полочкам куда проще, чем разобраться в своей голове, если честно. Хорошо, что есть Ирочка. — И он кстати сказал, что переводится в часть в Новосибирске… Это правда? Ты с ним?

Киваю. И краснею, почему-то. Я, собственно, Иру и позвала к себе, чтобы все это обсудить. Рассказать, что мы решили уехать, попрощаться, что ли… мы, конечно, не завтра уезжаем, но и тянуть было незачем.

— С ним, конечно. Куда я теперь без него. Он меня вроде как

— Ого! А ты что?!

— Ну… вроде как согласилась. На свадьбу приезжай, а? Я буду рада тебя видеть.

— Приеду, — Ира улыбается и берет мои руки в свои, — и я рада, что у вас все хорошо. Два мудрых человека это так замечательно…

— А у вас с Левой кто мудрый? — спрашиваю и поджимаю губы. Я так злилась сначала, но сейчас… Он ей нравится, она ему. Очень! Да и я смогла услышать его видение проблемы. Да он даже от Миши уже получил! Нет, конечно, не так просто мне позвонить ему сейчас и сказать, что я больше не злюсь или что-то вроде того, но, мне кажется, я смогла бы его простить в перспективе, и теперь хочу, чтобы и Ира смогла. Если Лев, конечно, что-нибудь для этого сделает.

— А у нас нет мудрых, — грустно улыбается Ира, — пока самый мудрый твой Миша. Я впервые за три недели к нему прикоснулась сегодня, потому что пришлось нос обрабатывать.

— Теперь я думаю, что ударить Льва было не такой уж и плохой идеей, — хихикаю и подмигиваю Ирочке, а она закатывает глаза и краснеет. Ну, пока она краснеет при упоминании Льва, значит, их история еще пока не закончена.

Мы болтаем с ней до самого вечера, и она уезжает уже только когда Миша возвращается домой, хотя сегодня у него получается это гораздо позже обычного. Он выглядит очень уставшим и даже вымотанным и я не нахожу лекарства лучше, как затащить его в душ и просто немного обниматься под горячими струями воды.

— Сообщил сегодня о намерениях перевестись, — говорит мне Миша. Его слова заглушаются шумом воды, но я все равно отчетливо слышу каждое слово.

— И что? Не захотели тебя отпускать?

— Не захотели. Но я бываю весьма убедителен, поэтому заявление подписали. Так что, мы вполне можем уже заняться продажей квартиры и переезжать. Какой смысл затягивать? Здесь все равно ничего не держит больше.

— Мы должны увидеться с Кариной, — напоминаю ему, целуя в сильное плечо и прижимаясь к груди еще крепче.

— Завтра поедем, после обеда. Она где-то недалеко тут живет сейчас, я уточнил для тебя. Но ты удивительная, конечно, никто еще никогда не рвался встречаться с бывшими девушками своих женихов так, как ты.

— Ну мне ревновать смысла нет, потому что я тебя никому не отдам, — напоминаю ему, — а с ней я как психолог хочу поговорить. Он очень плохо с ней обошелся, вдруг последствия? Как бы ни было, никто такого не заслуживает.

— Согласен, Кать. Поедем завтра, без вопросов.

— Ты слишком покладистый, — хихикаю. — Это чтобы я не ругалась за то, что ты дал Льву в нос?

— А ты собиралась ругаться? — он приподнимает бровь и так смотрит пронзительно, что я понимаю: нет. Если это его способ меня защитить, то пусть делает так, как чувствует. Главное, чтобы без перебора. Я все-таки против насилия в любом его проявлении, но Ирочка права: у него другой набор мыслей в голове. Военные вообще иначе устроены, чем обычные люди, от них требовать чего-то обычного даже странно как-то.

— Не собиралась, — вздыхаю. — Честное слово.

— Ну и хорошо.

Он улыбается и притягивает меня к себе, сразу же приникая губами к губам. Сладко, нежно, так осторожно, но так страстно одновременно, как умеет только он один.

И мне сразу же кажется, что уже ничего не страшно, что мы преодолеем все и сможем привыкнуть к новому. Мне все равно на весь мир, когда он с силой толкается в меня и дарит ощущение небывалого блаженства, вознося меня на облака раз за разом. Поцелуями, касаниями, толчками, рычанием и несдержанностью. Снова и снова.

А потом я просто без сил падаю на кровать и только сквозь сон слышу, как хлопает дверь, а потом понимаю, что Миши в квартире больше нет, но встать и проверить я не успеваю: засыпаю окончательно.

Куда он ушел?..

Глава 49. Миша

Выяснить, где живет Харитонов после того, как его поперли из части не было сложно. Этот идиот даже не удосужился свалить из города: снял квартиру совсем недалеко от меня. А еще он до сих пор кошмарит Карину и не дает ей жизни, это мне тоже сама Карина рассказала в сообщении, попросила помочь, потому что больше ей не к кому обратиться.

Но движет мною не ее просьба, а желание показать мудаку, что девочек обижать нельзя. Особенно мою девочку. Это было его фатальной ошибкой.

Тачку не беру — иду пешком. Нет смысла светить номерами там около него. А так я ночью во всем темном, мало ли, кто такой, да? Да полно таких.

По пути руки обматываю бинтами, надеваю капюшон посильнее. Я иду к нему с лютой ненавистью и точно знаю, что после нашей встречи я наконец-то почувствую освобождение.

Лев… сука. Льва я с одной стороны могу понять, в плане попыток сохранить работу. Харитонов мразь редкостная, за увольнение обещал много доносов на вышестоящее руководство, все это дерьмо посыпалось бы на голову Льва, никому не нужен развал в части. Но по-человечески — нет. Не пойму и не прощу, а простит ли Катя — дело самой Кати. Не могу я понять, как он мог подпустить урода к племяннице, не могу и все! Да на все погоны мира плевать, когда здоровье родного человека на кону. И ладно бы я рядом был — защитил бы. Но он обосрался. По-настоящему. По собственной тупости.

Но с ним я уже разобрался. Там и проблема-то меньше была, чем с Харитоновым. Все равно основная вина лежит на его плечах. На его руках, которыми он размахивал, посчитав, что он имеет право трогать мою Катю. Очень самонадеянно. Он правда думал, что я оставлю это просто так?

Три недели прошло, а я до сих пор спать не могу из-за произошедшего, потому что понимаю, что пока моя Катя с болью боролась и гипс носила, он спокойно жил себе и еще находил в себе силы продолжать издеваться над Кариной.

Подхожу к подъезду. Свет горит только в паре окон, остальной дом спит. Подъезд закрыт, но эти магниты такие хлипкие, что мне не составляет труда приложить немного силы, чтобы дернуть ручку, как он поддается и я оказываюсь внутри.

Мне на шестой — иду пешком. Желание подняться и выкинуть Харитонова в окно просто бешеное, но я обещал Кате, что не буду его убивать, поэтому придется воздержаться от такой вечеринки. Я и не хочу убивать. Я просто

Харитонов живет в сорок седьмой квартире, на двери есть цифры и мне не приходится гадать, в какую именно на этаже мне надо войти. Раньше у него была идиотская привычка: он никогда не запирал дверь на ночь. И…

И привычка осталась.

Вот придурь.

Я был готов хоть к каким-то сложностям на пути к нему, но на деле оказалось все сильно проще, чем мне хотелось бы. Даже скучно как-то.

Вхожу в квартиру. Тут дико воняет сигаретами и алкоголем, из какой-то комнаты горит свет. Не спит? Ну мне плевать, в целом, я бы в любом случае разбудил.

Прохожу внутрь, хрущу пальцами и разминаю плечи. Мудака нахожу в гостиной: он с бутылкой пива (видимо, уже не первой) сидит на диване и пялится в телевизор, где идет какая-то муть.

— То есть вместо того, чтобы сходить полечить голову, ты просто решил начать бухать? — спрашиваю его. Он даже не вздрагивает, удивительно. Медленно поворачивает голову и смотрит так, как будто ждал меня.

На него противно смотреть. И когда-то он был моим самым близким другом… Долгие годы, к слову сказать! Понятия не имею, что с ним случилось, но ничего общего с этой сволочью я больше иметь не хочу.

— Меня поперли с работы, от меня ушла невеста, а бухло от меня не ушло.

— Все это следствие того, что ты конченый мудак, но мне в целом насрать, что ты делаешь со своей жизнью, я не учить тебя пришел.

Задираю рукава. Снимаю капюшон. Кроме презрения у меня к нему нет никаких эмоций больше. Тошно еще немного от взгляда на него.

Харитонов смотрит на бинты на моих кулаках и усмехается, но по глазам вижу, что ему не смешно. Он знает, что слабее. Он знает, что во всех спаррингах я даже вполсилы его выигрывал.

— Убивать будешь? — сглатывает.

— Нет. Буду вежливо просить тебя убраться подальше из этого города. Далеко настолько, чтобы даже запаха твоего тут не осталось, ты понял? Чтобы моя Катя забыла тебя, как страшный сон. И чтобы Карина жить начала нормально. А если я узнаю, а я, сука, узнаю, что ты вернулся, что тебя видели, или еще что-то, я приеду и добью. И ты знаешь, что я не шучу. Ты прекрасно это знаешь, Харитонов.

— А че это ты за обеих баб вписываешься? Карина вроде тебе изменила!

— А потому что любая девушка заслуживает уважения. А ты вообще ни черта не заслуживаешь.

И первый удар не заставляет себя ждать. Кулак летит ему в челюсть и я отпускаю себя…

* * *

Через сорок минут иду домой. Разминаю шею, снимаю бинты с кулаков, заляпанные кровью, выкидываю в мусорный бак по пути. Дышу свежим воздухом и понимаю, что успокаиваюсь. Не потому что избил Харитонова — я не настолько отморозок, избиение людей не приносит мне кайф. Спокойствие оттого, что он уже собирает вещи и к утру его в городе не будет.

Не знаю, правда, как он поведет машину с опухшим лицом, но мне в целом уже насрать. Просто пусть свалит подальше.

Еще минут двадцать просто гуляю вокруг дома, успокаиваюсь, не хочу возвращаться к Кате в постель взвинченным. Я нужен ей спокойный и собранный, а не дерганный от мыслей о том, как полчаса назад мутузил когда-то лучшего друга.

Возвращаюсь, стараюсь быть тихим, чтобы не разбудить их с Бетти. Девчонки спят в обнимку, им и без меня хорошо, походу.

Принимаю душ, смываю с себя все это дерьмо сложного дня и иду к Кате, ложусь рядом и притягиваю ее к себе. Она куксится во сне, трет глаза и тихо спрашивает:

— Ты где был?

— Восстанавливал справедливость. Спи, малышка, все хорошо.

И она засыпает. Просто верит мне на слово, прижимается к боку и через минуту уже сопит, обнимая меня руками и ногами.

И сразу все хорошо. И ее никто больше не тронет. И я всегда буду ее защитой и опорой. И я сделаю для нее все, что она только захочет. Повезу ее к своей бывшей без единого вопроса, продам ради нее квартиру и перееду жить на другой конец страны, только бы ей рядом со мной было хорошо.

А больше мне ничего и не надо.

Эпилог. Катя

Сегодня мой первый рабочий день на новом месте. Миша открыл мне мой собственный кабинет психологической помощи… Теперь я работаю в классном бизнес-центре с красивым видом на город из окна и сама решаю, хочу ли я работать с тем или иным клиентом, или нет. А еще я решила сделать упор на психологическую помощь детям и подросткам, поэтому в моей рекламе это всегда стоит первым пунктом.

Мы с Мишей коллективно решили, что я не буду возвращаться работать к военным. И нет, я не решила, что после Харитонова они все до единого плохие, просто подумали, что для меня лучше будет уйти в другую специализацию, тем более что работать с детьми мне и самой интереснее.

Да, я очень долго шла к тому, чтобы работать в военной части, я работала много и многое доказывала, чтобы выбрали именно меня, но… я не жалею. Совершенно. Значит, все это нужно было только для того, чтобы встретить самого лучшего в мире мужчину. Теперь он мой и больше к военным меня совершенно не тянет.

Миша продал квартиру и купил новую здесь, в Новосибирске, чуть дальше от военного городка. У Миши есть пунктик по поводу жизни рядом с сослуживцами, поэтому и здесь он приобрел квартиру поближе к городу. И мне так удобнее ходить на работу.

Мы совсем немного пробыли там, на прошлом месте жительства и работы. Миша разобрался с Харитоновым, но мы никогда не поднимали в разговоре эту тему, потому что я решила не лезть в мужские разборки и просто доверилась своему мужчине. Мы оба уволились, продали квартиру, собрали вещи, забрали Бетти, сели в машину и отправились в такое небольшое, но очень увлекательное путешествие.

Мы ехали почти неделю, ночуя в отелях и гуляя во всех городах по пути. Это было так круто! Лучшее путешествие, я и мечтать о таком не могла, это был лучший заряд бодрости и расслабления после всех эмоциональных потрясений.

И вот мы уже почти два месяца живем на новом месте.

Сегодня утром он подвез меня на мое новое рабочее место и долго целовал, чтобы я не волновалась. А я волнуюсь! Конечно я волнуюсь, боже… У меня на сегодня есть целых три записи, я очень надеюсь, что всем все понравится и домой я вернусь в очень хорошем настроении и с тортиком. Миша тоже волнуется. Он вообще волнуется обо мне гораздо больше и чаще, чем о себе. Я в сотый раз думаю о том, что как хорошо, что он не решился опустить руки на пути к моему сердцу, когда я отрицала возможность наших отношений. Правда. Я не представляю, что делала бы без него.

Он пишет. Говорит, что у меня все получится и я успеваю ему отправить только сердечко, как в кабинет входит первый клиент. Ну… пора входить в новую жизнь, кажется?

* * *

Это был прекрасный день! Я так заряжена на работу, что уже почти готова перемотать время на завтрашнее утро, только бы новый день наступил быстрее.

Конечно, у меня пока не много клиентов, но они есть и я думаю, что это просто дело времени. Миша сказал, что все будет хорошо, и я ему верю.

И я очень хочу его порадовать. Без него всего этого не случилось бы, я нагло села ему на шею и свесила ножки, пока он делал для меня столько всего, сколько далеко не каждый мужчина для своей девушки делает. Это он ради меня согласился на переезд, хотя обещал мне, что ему и самому тут нравится. Это он ради меня нашел помещение и помогал мне с документами, ради меня избил человека, блин! И пусть я не просила, но я знаю, что все это ради меня и моей безопасности. Поэтому мне хочется делать для него постоянно хоть что-то хорошее, и пусть пока возможности дарить какие-то дорогостоящие подарки у меня нет (но я обязательно достигну этой возможности), я буду радовать мужчину тем, что его точно обрадует.

А именно вкусным ужином и мной в красивом белье.

Нет, я, конечно, и без сюрприза стараюсь вкусно готовить и хорошо выглядеть, но обычно за статью Миша вряд ли замечает, какие там на мне надеты трусы. Сегодня же я планирую сделать настоящий романтический ужин и встретить его в одном белье, но не давать ему съесть меня, пока он не покончит с ужином.

От предвкушения вечера голова идет кругом, я знаю, на что способен Миша, когда он очень желает меня, и я точно знаю, что доведу его сегодня до этой точки кипения.

Покупаю тортик и по пути домой заказываю доставку продуктов, потом захожу на пункт выдачи за тем самым бельем, что я заказала специально для сегодняшнего вечера и в восхитительном настроении иду домой. Теперь у меня всегда хорошее настроение, потому что Миша рядом, а когда он рядом, мне ничего не страшно. Я знаю, что все будет хорошо всегда, я уверена в этом на сотню процентов, поэтому ничего не сотрет улыбку с моего лица.

Кстати, я онлайн работаю с Кариной, бывшей девушкой Миши. Там у нее столько психологических проблем после этого урода Харитонова, что я просто по-человечески не смогла остаться в стороне и помогаю ей бесплатно. Он сломал ее не только физически, но и морально, когда мы с Мишей приехали ее навестить, она была в критическом состоянии.

Мы дружим с Ирочкой, очень ждем е с Мишей через месяц на нашу свадьбу. Со Львом у них там все еще ничего не понятно, но зато с ним понятно у нас. Я его простила, Миша это принял, я взяла с него обещание заботиться об Ирочке так, как ни о ком и никогда не заботился. И да, его я тоже жду на нашей свадьбе. Надеюсь, сюда они приедут уже в качестве парочки, потому что месяц нахал Лев прилетал один — попросить прощения в очередной раз. Он оступился, а людям свойственно совершать ошибки, мы все это перешагнули, теперь все хорошо.

А еще я общаюсь с Викой! Ну, с медиком из новой части Миши. Как-то так вышло, что мы с ней очень сошлись характерами, и хотя до этого Миша говорил, что она очень надоедливая особа, то теперь она такой быть перестала. И вроде у нее там что-то намечается с одним молодым человеком из части… Она ему явно нравится, а перед этими военными разве возможно устоять?

В общем, жизнь точно налаживается, и я собираюсь провести сегодняшний вечер так, словно эта жизнь вообще самая лучшая в жизни.

Поэтому я готовлю мясо, гарнир, к приходу Миши надеваю новое белье, зажигаю свечи, гашу свет, негромко включаю музыку и почему-то задерживаю дыхание в предвкушении.

Я всегда с замиранием сердца наблюдаю за желанием Миши. Он так красиво меня хочет, что ответное желание появляется в душе в ту же секунду.

Именно поэтому я пока не выхожу к нему, когда слышу, как открывается дверь. Просто боюсь, что дальше прихожей мы не продвинемся, а у меня все-таки цель накормить своего мужчину сначала едой, а потом уже сексом.

— Катюш, я дома, — кричит мне с порога.

— Проходи ко мне, я на кухне! — отвечаю ему тем же. Руки дрожат! Мне обязательно надо сделать хоть что-то, иначе я просто упаду в обморок. На моей памяти это первый раз, когда я… вот так. Беру в руки две тарелки, и как раз в тот момент, когда Миша входит на кухню — расставляю их на столе.

Уверена, выглядит это сексуально. А уверена я, потому что глаза Миши уже горят огнем. С таким мужчиной невозможно быть неуверенной в себе.

— А… — начинает он, желая то ли что-то спросить, то ли сказать, не знаю, но я его тут же перебиваю. Безумно хочется чмокнуть его, как делаю всегда после работы, но тогда мы точно не поужинаем, подходить сейчас к нему просто опасно.

— Мой руки и садись за стол, будем ужинать, — говорю ему.

— Главное блюдо — ты?

— Я на дессерт. Поэтому сначала человеческий ужин.

— Как я по-твоему сейчас должен принять душ, зная, что меня на кухне ждет такая красота, а? — спрашивает он, оглядывая меня абсолютно голодным взглядом,

— Предлагаю принять душ быстро, — улыбаюсь ему. Все еще не подхожу. — А мы с ужином будем ждать тебя здесь.

— С ума сведешь меня… — бормочет он и через минуту уже принимает душ. И на самом деле делает все это так быстро, что я даже не успеваю хоть немного выдохнуть! Потому что буквально через одну песню вкусно пахнущий своим гелем для душа Миша возвращается на кухню и мне приходится чуть ли не убегать от него, чтобы он сел на свое место за стол, а не начал приставать ко мне.

Хотя что скрывать, я этого больше всего хочу…

— Как день прошел? — спрашиваю у него, накалывая на вилку овощи. На мне все еще кружевное белье, которое вообще ничего не скрывает, пояс и чулки. Я оголена настолько, что во время секса Мише даже не придется меня раздевать, серьезно.

— Издеваешься надо мной? — он почти рычит, но на губах хитрая улыбка. Он сдается мне и я таю от этого, принимает мои правила игры и даже медленно, но начинает ужинать.

— Нет, с чего бы?

— Не могу думать о работе, когда единственное, что я хочу сделать сейчас — это сожрать тебя.

— Могу предположить, что тебе понравилось белье, — прикусываю губу.

— Мне нравишься ты, Кать. В любом одеянии. Особенно без него. Но еще больше мне нравится, когда ты не проверяешь мою выдержку, зная, что ее у меня нет, когда дело касается тебя.

— Ничего я не проверяю…

— Да ну? — он усмехается. Этот диалог в полутьме такой романтичный, что по бедрам бегут мурашки. Я на самом деле просто жду секунды, когда он сорвется. Потому что точно не сможет терпеть до конца ужина. Он даже толком не ест… — А что ты делаешь?

— Просто кормлю тебя, — пожимаю плечами. Он снова усмехается. Очень лукаво и так сексуально! Что я готова сорваться первой.

— Ну-ну. Подай, пожалуйста, пиалу для соуса к мясу, если тебе не сложно, — просит Миша, и я чуть не бью себя по лбу. Правда забыла о ней!

Встаю, подхожу к шкафчику, а они у нас тут высокие, и чтобы дотянуться к тарелкам, надо встать на носочки, что и я делаю, и тут же понимаю, что никакая посуда ему была не нужна! Не более, чем отвлекающий маневр, потому что я не успеваю даже шкафчик открыть, как его сильные руки уже прижимают меня к крепкому торсу, а горячие губы впиваются в шею.

— Миша! Стой, а ужин…

— Тобой поужинаю, — рычит он, и тут же разворачивает меня лицом к лицу. Я забываю все! Вообще все! Когда он так близко и такой страстный… Я думать ни о чем не могу, кроме него и того, как сердце бешено стучит в груди из-за его присутствия.

— Ты непослушный, — бормочу в поцелуй, и ахаю, когда одним рывком Миша усаживает меня на столешницу, впиваясь в грудь прямо через кружево. — Боже! Миша!

Но Миша больше не слышит… И не медлит. И я в целом очень согласна к этому подходу сегодня, потому что никто из нас явно не хочет долгой прелюдии или какой-то щемящей нежности. Не сегодня! А этот мужчино удивительно всегда угадывает мои желания и настроения.

Поэтому уже через минуту крышесносных поцелуев и касаний он отодвигает в сторону мои трусики (я же говорила, что ему не придется меня раздевать) и входит мощным и быстрым толчком. Каждый раз до искр из глаз! Каждый раз до головокружения! Его размеры, во всех смыслах этого слова, сводят меня с ума, я каждый раз теряю себя, когда мы сливаемся в одно целое.

Это уже такие известные, такие знакомые, но каждый раз такие новые ощущения. К ним нельзя привыкнуть в плохом смысле слова, но в хорошем смысле к ним невозможно не привыкнуть!

Миша не тормозит, он двигается сразу, вторгаясь в меня глубоко. Целует, трогает, сжимает бедра и грудь, касается, кусается, не скрывает ни единой эмоции!

Пошлый звук шлепков разносится по всей квартире, стоны срываются с моих губ один за одним и я совсем не могу иначе. Рядом с Мишей только так, то крика и сорванного голоса…

Мне кажется, что нас слышат все соседи, но иначе не выходит! Миша двигается так резко, что оргазм не заставляет себя ждать: я кончаю быстро и так сильно, что из глаз тут же текут слезы, а на губах появляется мечтательная улыбка.

Миша кончает следом, крепко целуя меня в губы, и еще пару минут мы просто стоим прислонившись лбами друг к другу и тяжело дыша. Я знаю, что ночью он возьмет свое еще раз, обласкает меня всю с ног до головы и не оставит без внимания ни единого сантиметра тела, но сейчас нам обоим нужно было жестко и быстро и это было выше всяких похвал.

— Ну, а теперь можно поужинать, — говорит он шепотом. — И рассказывай, как прошел первый день. Мне все-все интересно.

Я его так люблю…