Фобия

Глава 1

ФОБИЯ

КНИГА:Фобия

АВТОР:Кери Лейк

СЕРИЯ: —

ПросимНЕиспользовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Инстаграм, Тик-Ток, Твиттер, Фейсбук, Пинтерест.

Перевод группыhttps://t.me/dreambooks1

Содержание

Содержание

Плейлист

Авторские заметки и триггеры

Глава 4

Плейлист

TheFragile–NineInchNails

Time Machine–Coin

Hysteria–Muse

Phobia–Nothing But Thieves

Can You Hold Me–NF, Britt Nicole

Hunter Eats Hunter–Chevelle

I Would For You–Nine Inch Nails

Needed Me–Rihanna

Beautiful Pain–Eminem, Sia

Авторские заметки и триггеры

Дорогой читатель,

«Фобия» – это небольшая новелла, действие в которой происходит после событий в «Ноктикадии». Обстановка и тон этой новеллы полностью отличаются от «Ноктикадии» и перекликаются с моими мрачными последними выпущенными книгами. Я не планирую писать книгу для Кейда и Би, поскольку «Ноктикадия» планировалась как самостоятельная, поэтому, прежде чем погрузиться в события, пожалуйста, помните, что это не станет полноценной историей. Это просто взгляд на этих двух персонажей и ничего больше.

Предупреждение о содержании:

Грубая лексика

Убийство (обезглавливание и поножовщина)

Сцены насилия

Одержимость/навязчивые мысли

Преследование

Наркотики

Упоминание о насильственном сексуальном нападении (не с главными героями)

Самоубийство/суицидальные мысли

Галлюцинации

Пытки

Расчленение

Глава 1

Рябь играет на поверхности воды, пока я стою у края крытого бассейна. В моей груди стучит тяжелый, отчаянный пульс. Сердце на грани того, чтобы вырваться наружу.

Скажи ей. Скажи, что ты не сможешь этого сделать.

Практически каждый сотрудник в «Светлых Горизонтах» знает мое прошлое. Почему они решили, что будет разумно заставить меня посещать занятия по плаванию? Это не имеет никакого смысла.

Давай. Скажи ей сейчас же!Мой разум кричит, но перспектива выдержать пристальный взгляд отвратительной миссис Баллео заставляет меня молчать. Мне придется сидеть рядом с девочками, которые отказываются пользоваться тампонами – миссис Баллео считает ихтрудными. Это точно обеспечит мне место в ее черном списке на оставшуюся часть семестра. Эта женщина, кажется, была чемпионкой по плаванию в свое время и установила множество рекордов, но здесь ее единственное достижение – куча запуганных до смерти подростков.

В «Светлых Горизонтах» учителя должны поддерживать тех, кто пережил травму. Такова задача этого места – помогать нам справляться с демонами нашего прошлого.

Похоже, миссис Баллео об этом не знает. Мы должны истечь кровью в ее драгоценном бассейне или утонуть, чтобы она согласилась нас отпустить. Совершенно не важно, что я даже не касалась воды на протяжении многих лет.

Стойночи.

Далекое эхо криков прерывает мои мысли. Я вздрагиваю, когда темный образ вкрадывается в мои воспоминания.

—Би.

Шепот моей матери проникает сквозь далекий шум, я оглядываюсь в поисках источника. Взгляд скользит по бассейну, в котором мои невыносимые одноклассники орут и плещутся как дети. На другом конце я ищу ее лицо. Серебристые глаза и бледную кожу. Изгиб ее спины, из-за которого она казалась скорее чудовищем, чем матерью. Но ее нет. Ни среди учеников на скамейке, ни среди тех, кто столпился у раздевалки и смеется. И нет ее рядом с гневно смотрящей на всех миссис Баллео в ее огромной футболке и бермудах.

—Пчелка.

Глубоко вздохнув, я зажмуриваю глаза, однако попытка отрицать ее присутствие подавляется другим настойчивым шепотом.

—Не игнорируй меня.

Ты не настоящий, возражает мой разум, в то время как назойливая волна страха медленно поднимается по задней части моей шеи.Не настоящий.

—Посмотри на воду.

Глаза плотно закрыты, я трясу головой.Не делай этого. Пожалуйста.

На протяжении многих лет мне приходилось терпеть видения своей матери в ее ужасно искалеченном состоянии. В них она тащит меня под воду. Душит меня. Я слышу едва уловимое искажение в ее голосе, там, где когда-то злоба управляла ею. Чувствую, как ее ногти впиваются в кости моей руки, как той ночью.

Три глубоких вдоха, и я открываю глаза, обнаруживая, что рябь на воде утихла. Поверхность стала подобна мирному зеркалу, несущему в себе тревогу. Где-то вдалеке одноклассники продолжают весело плескаться. В комнате наступает тревожная тишина.

Пока моя мама снова не заговорила.

—Моя маленькая пчелка.

Ее голос, который на этот раз звучит громче, привлекает мое внимание обратно к зеркальной поверхности. Ледяной страх пронзает мои кости. Мои руки и ноги ведут меня к краю бассейна, и я заглядываю в воду.

Капля крови превращается в шелковистые ленты, рассеиваясь, словно чернила. Вьющиеся красные завитки расширяются, окрашивая воду в глубокий малиновый цвет, который скрывает дно. А передо мной появляется новый оттенок алого, принимая форму лица, всплывающего из воды. Это не лицо моей матери.

Еголицо.

Человек Тень.

Ярко-красная рука вытягивается и хватает меня за запястье, острые как бритва ногти впиваются в мою плоть и кости.

Порыв задержанного воздуха срывается с моих губ, после чего крик эхом распространяется вокруг меня.

Рука резко дергает меня к воде, и я падаю на колени, ощущая, как шершавый цемент царапает мою кожу.

— Нет! Нет!

В тот момент, когда моя рука ударяется об пол, вода брызгает мне в лицо и тянущая боль в запястье внезапно утихает.

Отползая от края, я прижимаю руку к себе, дыхание судорожно вырывается из меня. Я уставилась на чистую воду, где не было ни следа кровавой руки, ни моей матери. Только мое сбитое с толку отражение смотрит на меня в ответ.

Я поднимаю взгляд и вижу такие же озадаченные лица моих одноклассников, замечая, что вокруг стало неестественно тихо, но слышен шепот тех, кто, несомненно, предполагает, что я окончательно сошла с ума. Даже в школе, специально предназначенной для таких, как я, они все равно тыкают в меня и глазеют.

Миссис Баллео, стоя в нескольких шагах, с нахмуренными бровями, недовольно смотрит на меня. В ее бездушных строгих глазах нет ни капли сочувствия. Тем временем каждая мышца в моем теле выходит из-под контроля. Конечности дрожат, словно хрупкие ветви в урагане полного недоумения.

— Мисс Веспертин, возможно, вам стоит показать руку медсестре, — наконец сказала миссис Баллео. Опустив взгляд, я вижу, как ручейки крови струятся по моей коже, начиная от глубоких полумесяцев под ногтями моих пальцев.

Унижение жжет мне щеки. Я встаю на ноги и спешу

Как только я оказываюсь вне их поля зрения, я бросаюсь к раковинам и смываю кровь. Под кончиками моих пальцев на ладонях проходят глубокие, болезненные углубления. Я вздрагиваю, но не от боли, а от тревожного осознания, что я нанесла их сама себе. Снова.

Потому что это не первый раз, когда я вижу Человека Тень.

В ночь, когда моя мать покончила с собой, я клянусь, что видела его – темную, смутную фигуру, чье лицо я не могла разглядеть. Я пряталась от него под кроватью, и несмотря на заверения отца, что в квартире той ночью не было других мужчин, у меня развился почти парализующий страх перед этой безликой фигурой. Источником моих кошмаров.

Мой психотерапевт утверждает, что он воплощение трагедии, которую я не могу пережить. Монстр, которого я создала в своей голове. Потому что увидеть перерезанные запястья собственной матери, было, по ее словам, слишком трудно для понимания четырнадцатилетней девочки.

Я все прекрасно понимала. И я знаю, что видела.

Кажется, попыток моей матери утопить меня в ту ночь было недостаточно – спустя годы я все еще вижу ее глаза, полные ярости, и чувствую вкус ее злобы на языке. Но что больше всего меня раздражает, так это неспособность остановить эти видения, как только они начинаются. И, что все отказываются признавать возможность того, что что-то другое в конечном итоге отняло ее жизнь.

Дело в том, что я помню каждую деталь той ночи, вплоть до момента, когда я потеряла сознание. Хриплый ужас, когда вода проникала в мои легкие, и жгучую боль, когда она ворвалась в мой нос с удушающим кашлем. Помню так же ярко, как если бы это только что случилось со мной.

Но я никак не могу вспомнить ни одной черты лица Человека Тени.

Мне удалось очистить рану так, что из двух порезов лишь немного капала кровь. Хоть я не считаю, что они требуют осмотра, я последую совету миссис Баллео и посещу медсестру. Ни за что не вернусь к тому бассейну.

Надев шорты из своего шкафчика, я втискиваю ноги в кроссовки и направляюсь в медпункт. По пути я вижу своего учителя английской литературы, мистера Кейда, сидящего одного за столом в учительской и читающего книгу. Бабочки затрепетали в моем животе. Я замедлила шаг и начала рассматривать мышцы, проступающие сквозь его рубашку, резкие контуры его челюсти, сосредоточенность на его лице. Я не могла не изучать эти черты, пока он читал лекцию в классе.

Несколько недель назад этот мужчина неожиданно появился, и буквально свел почти всех с ума. Его жесткая привлекательность вызвала настоящий переполох среди учеников – и я в их числе, к сожалению. С тех пор он стал главной темой всех игр «Выйти замуж, убить или переспать», в которые играют студенты. Большинство из них конечно же выбирают последний вариант.

Несмотря на то, что он в большинстве своем замкнут, мистер Кейд тот самый раздражающе привлекательный учитель, о котором девочки шепчутся, как только он входит в класс. Тот, из-за которого сложно сосредоточиться на уроке, потому что все, о чем девушка может думать, это – как чертовски сексуально он выглядел бы без этих плотно облегающих его идеально вылепленное тело рубашек. Он мог бы читать список покупок, а мы бы все сидели, околдованные его глубоким, мужественным голосом.

Он опускает книгу и оборачивается в мою сторону, и тогда я понимаю, что остановилась посреди коридора и таращусь на него, как сумасшедшая.

С чувством сильного смущения, разлетающегося искрами по моим щекам, я продолжаю свой путь по коридору.

Обычно тихий главный офис переполнен персоналом и тремя полицейскими. Пока я прохожу мимо кабинета директрисы Галлахер, один из офицеров начал рассматривать меня снизу вверх. На его губах заиграла жуткая ухмылка, из-за чего я почувствовала желание дотронуться до кисты у уголка глаза. Это врожденная киста, которую, когда я была маленькой, моя мать не могла позволить себе удалить. Сейчас уж тем более. Я редко думаю о ней, только если кто-то слишком долго на нее смотрит, я вспоминаю об этом явном недостатке.

— Мы проводим полную проверку всех наших сотрудников, — говорит Галлахер из своего кабинета. — Специфика нашего студенческого сообщества предполагает более высокие требования к квалификации преподавателей, чем в государственных школах.

Эта фраза пробуждает во мне интерес, но там, откуда я родом, говорят, что любопытная кошка – мертвая кошка, поэтому я опускаю голову и захожу в медпункт.

Медсестра Дарла поднимается из-за своего стола с теплой улыбкой.

— Привет, Медовая Пчелка, как дела? — она указывает на один из стульев.

— Я… поцарапала себя на уроке, — я плюхаюсь на стул и слова вырываются у меня бессвязным бормотанием.

Она наклоняет голову.

— Поцарапала?

— Да. Клянусь, — когда я впервые приехала в «Светлые Горизонты», я резала себя несколько раз в день, так что ее кабинет мне хорошо знаком. Хотя в последнее время я редко причиняю себе вред. Я научилась перенаправлять свои эмоции в живопись, благодаря чему прошлым летом одна моя картина под названием «ФОБИЯ» была представлена в городской галерее. Это был абстрактный рисунок пчел, застрявших на дне огромной ванны, в то время как сотни ножей плавали на поверхности. Моя учительница по искусству, миссис ЛаШанс, назвала картину блестящей. Для меня это был лишь еще один образ, заключенный внутри моей головы.

Нежными руками Дарла осматривает рану. Ее брови хмурятся, когда она проводит пальцем по полумесяцам на моем запястье.

— На каком уроке?

— На физкультуре. У бассейна, — отвечаю я, в ожидании ее неодобрения.

Естественно, ее лицо сморщивается в недовольной гримасе, которую она корчит каждый раз, когда кто-то намеренно игнорирует ее рекомендации.

— У бассейна? Что, черт возьми, ты там делала? Тебе должны были дать освобождение в этом семестре, — облегчение охватывает меня, когда она добавляет: — Я выпишу тебе освобождение еще раз.

— Спасибо. Я не хотела доставлять вам хлопот с миссис Баллео, но…

— Никаких «но». Эта женщина – настоящий тиран. Тебя никогда не должны были определять к ней.

Стараясь не смеяться над ее словами, я оглядываюсь через плечо и вижу полицейского, проходящего мимо.

— Почему здесь полиция?

Она вздыхает и поджимает губы, приклеивая кусочек марли на рану. На самом деле это бессмысленно. Через час я все равно сорву ее, когда ощущение чего-то приклеенного к руке начнет меня раздражать.

— Нашли еще

Я глотаю комок в горле, и в моей голове мелькает лицо последней девушки, попавшей в новости. Джемма Дженкинс, дочь губернатора Дженкинса, пропала на неделю, прежде чем ее тело нашли в близлежащем лесу. У нее несколько ножевых ранений, особенно в области половых органов. Эта новость потрясла весь город, но поиски преступника ни к чему не привели.

Джемма училась в университете, а не в «Светлых Горизонтах». Если полиция сейчас здесь, значит ли это...

— В этот раз наша студентка?

Губы Дарлы сжимаются в тонкую линию, она качает головой и садится обратно в кресло.

— Прости, дорогая, я не могу больше ничего сказать.

— Мы все равно узнаем из новостей, — возражаю я.

— Вероятно, да. Они избавят нас от подробностей, — она трет лоб, беспокойство мелькает на ее лице. — Некоторых людей невозможно спасти.

Должно быть, все действительно серьезно, так что я больше не буду на нее давить. Эта женщина – непробиваемая стена, когда речь идет о защите частной жизни – черта, которую я действительно ценю.

Дарла быстро пишет мне записку. Я выхожу, не задавая больше вопросов, и снова вижу мистера Кейда через окно кабинета директрисы Галлахер. Несмотря на гул голосов вокруг него, приглушенный закрытыми дверьми, он смотрит на меня, когда я прохожу мимо, его янтарные глаза почти светятся от их интенсивности. Его вид вызывает легкое пульсирование в моих мышцах, и, к моему облегчению, он повернулся обратно к мужчине, стоящему перед ним. К самодовольному офицеру, который, если бы мне пришлось провести быстрый психоанализ, наверное, страдает серьезным комплексом Бога.

Из всех учителей здесь, мистер Кейд – последний, с кем я бы хотела конфликтовать. Я лично была свидетелем его остроумных оскорблений, способных легко заставить замолчать самого наглого клоуна в классе. Кажется, этот человек не терпит высокомерия.

Заметив свою одноклассницу Юнис, которая работает в офисе во время классного часа, я подхожу к стойке. Ее отец – начальник полиции, так что, если кто и будет в курсе полицейской активности в школе, так это эта маленькая сплетница.

— Юнис, — шепотом зову я ее, пока она стоит, раскладывая бумаги по стопкам, и поворачивается ко мне со сдержанной улыбкой. — Что происходит? — беззвучно произношу я, кивнув головой в сторону только что пройденного мной кабинета.

Ей нравится этот вопрос. Нравится сила знания. Обычно я нахожу это раздражающим, но теперь, когда речь идет о мистере Кейде, мое любопытство слишком велико, чтобы это имело значение.

Втянув нижнюю губу, она улыбается и быстро взглянув по сторонам подходит ко мне.

— Лайла Чемберс была найдена мертвой сегодня утром, — сказала она тихим голосом. Юнис наслаждается этим моментом. — Слышала, как папочка говорил маме, что ее выбросили в той же части леса, что и Джемму.

В последний раз я видела Лайлу три дня назад. Она уходила из общежития с группой друзей, когда я возвращалась с последнего урока.

— Собираешься на Коб-стрит на ту вечеринку, о которой все болтают без умолку? Никогда. Не. Вернешься. Обратно, — она даже говорит как настоящая сплетница, с этой странной интонацией, которую она добавляет для драматизма.

Игнорируя это, я сосредотачиваюсь на полученной информации, которую она только что разболтала. Джемму тоже убили после посещения вечеринки.

— Зарезали?

Она зажимает обе губы и качает головой.

— Это было ужасно, — еще один скрытный взгляд, и она наклоняется ближе, ее дыхание немного обдувает мое ухо. — Ееизнасиловалиножом. И обезглавили.

Невидимая боль пронзает мои бедра, прежде чем я вытесняю этот образ из головы. Как же это ужасно. Думая о Лайле, надеюсь, что последнее произошло до первого.

— Подозревают, что это один и тот же парень?

— Да. У нее была красная лента, завязанная на бедре, как и у Джеммы.

Как мне стало известно из прочитанных книг, в прошлые века красная лента служила знаком проституции. Непонятно, несет ли она такой же смысл для монстра, преследовавшего этих девушек.

— Но головы нет, — продолжает она. — Ее не могут найти.

Черт, этот тип что ли шел от меньшего к большему – от изнасилования ножом до полного обезглавливания?

— Боже, — я вновь бросаю взгляд на мистера Кейда. Мысли возвращаются к тому дню, когда я отправилась на поиски идеального места для чтения в кампусе. Однако они внезапно прекратились, когда я увидела его без рубашки за Спортивным Центром имени Дугласа, швыряющего ножи в дерево. Я пряталась в кустах, наблюдая за ним как настоящий сталкер, пока он метал эти лезвия с такой точностью, что я не могла понять, в восторге я или в ужасе.

Каюсь, он привлек меня с того момента, как приехал в школу на своем гладком черном мотоцикле, как зловещий рыцарь в блестящих доспехах, а увидев его на природе со всеми этими татуировками и мышцами… Мое сознание окончательно помутнело.

Но что, если есть какая-то странная связь между ним и теми девушками? Он, несомненно, искусен в обращении с ножами. Невероятно привлекательный, с ноткой «не подходи близко», которую, черт возьми, почти каждая девушка не желает соблюдать. И, что особенно важно, он появился в школе всего пару месяцев назад. Тело Джеммы было найдено примерно за месяц до этого. Может, полиция здесь, потому что у них есть какие-то доказательства против него?

Нет, невозможно. Как сказала миссис Галлахер, она проводит тщательные проверки. Потенциальным сотрудникам не позволяется иметь даже незначительное нарушение в их прошлом, иначе им отказывают, как опасных преступников. Я слышала, что до мистера Кейда она отказала кандидату с дипломом Йельского университета из-за ДТП в его студенческие годы. Нужно быть чертовым мастером, чтобы что-то скрыть от этой женщины.

Мои мысли прерывает вопрос Юнис.

— Эй, ты не хочешь погулять на выходных?

Из-за ее странностей и небольшой доли нарциссизма у нее не так много друзей в «Светлых Горизонтах». Ее манера поведения никогда меня особо не беспокоила, но она бы точно не ужилась с моей подругой Мариссой, которая приедет на выходные.

Раз в месяц у нас есть возможность пригласить друга на ночевку, и я с нетерпением ждала встречи с ней, так как планы посетить мою сестру на рождественские каникулы сорвались.

— У меня в эти выходные приезжает подруга из родного города. У нас уже есть планы, — господи, возможно ли говорить еще более сухим тоном?

Легкая улыбка на

— Ладно, тогда мне пора возвращаться к работе, — Юнис отходит к стопке бумаг, которую раскладывала.

Не удосуживаясь еще раз взглянуть на мистера Кейда, я выхожу из офиса.

Глава 2

Потрепанный седан въезжает на полукруглую дорожку. Я не могу сдержать улыбку и ускоряю шаг к водительской двери. Прежде чем я успеваю дотянуться до ручки, Марисса выскакивает из машины и бросается ко мне с медвежьим объятием, выбивая весь воздух из груди. Это объятие напоминает мне дом.

Мы знакомы с четырех лет, ходили вместе в детский сад, но, когда ситуация с моей мамой ухудшилась, и я оказалась здесь, я боялась, что мы потеряем связь. Марисса – единственная подруга, которая на протяжении всех этих лет старалась поддерживать со мной контакт. Наверное, моя единственная настоящая подруга.

Наконец она отпускает меня и открывает заднюю дверцу, чтобы достать маленькую спортивную сумку, перекидывая ее через плечо.

— Так что случилось? Думала, ты должна была поехать в Дракадию навестить сестру.

Я веду ее по бетонным ступенькам к моему общежитию и отвечаю неохотным стоном, придерживая дверь.

— Ребенок случился. Интрижка моего отца наконец-то произвела на свет демоническое дитя за неделю до того, как я должна была сидеть в поезде, так что Лилия уехала в Ковингтон им помогать.

Марисса смеется, проходя мимо меня в фойе.

— Полагаю, ты не в восторге отдемонического дитя.

— Я вообще не люблю детей, а уж ребенка от отцовской интрижки тем более, — проходящий студент бросает на меня неодобрительный взгляд, но я продолжаю жаловаться. — Как будто он не мог удержаться, да? Серьезно,Каллахан? — наша соседка, которая не упускала возможности заигрывать с моим отцом на каждом углу, даже когда моя мать была еще жива. — Кажется, она только и ждала, когда мама умрет, чтобы заманить его и привязать к себе ребенком, — я нажимаю кнопку вызова лифта, злость вновь вспыхивает во мне.

— Так ты вернулась в Ковингтон вместо поездки к Лилии? — лифт открывается, и я завожу Мариссу внутрь вместе с несколькими студентами.

— Конечно, нет. Я не хочу иметь ничего общего с этим ребенком. Не понимаю, зачем Лилия поехала туда, но я осталась здесь. Без понятия, почему она так добра к нему. Он неудачник. И такой…тупой. Мы и так еле сводим концы с концами. Зачем нам еще один лишний рот?

Лифт останавливается на моем этаже, и после короткой прогулки по коридору мы доходим до моей комнаты.

Сжимая глаза, я качаю головой.

— Прости. Больше никаких разговоров о проблемах, обещаю, — я открываю дверь в свою одноместную комнату, которую мне удалось получить после того, как моя соседка по комнате уехала в прошлом семестре.

— Ничего страшного. У меня дома тоже все плохо. Папа снова начал пить, так что… ты знаешь, как это бывает, — Марисса бросает свою сумку на пол возле моей кровати и плюхается на стул у моего письменного стола.

— Это ужасно. Как долго он продержался на этот раз? — я беру свою бутылку с водой с тумбочки и опираюсь на стену рядом с плакатомArctic Monkeys.

Она вздыхает, закатывая глаза.

— Он был трезвым примерно два месяца, три дня и пять часов. Поверь, я бы предпочла слушать твои семейные драмы, чем находиться дома.

— Мне жаль, что у тебя тоже все дерьмово. Но, эй, у нас выходные с Гарри Поттером, мармеладными мишками и попкорном. Что может быть лучше, правда?

— На самом деле… — она прикусывает нижнюю губу и достает из кармана пальто небольшой черный кошелек. — Я думала о кое-чем другом.

Черт. Мне не нравится хитрая улыбка на ее лице. В конце концов, у Мариссы своя история. В основном безобидная. Поздние свидания с мальчиками из школы, и она пару раз сбегала из дома – но я знаю, что у этой девчонки есть и дикая сторона. Гораздо более дикая, чем у меня. И в таком месте, как «Светлые Горизонты», где персонал следит за каждым вашим движением, это может обернуться катастрофой.

— Что ты имеешь в виду? Мы всегда устраиваем марафон по Гарри Поттеру в это время года.

— Ага, когда мы были детьми. Тебе восемнадцать, Би. С тех пор, как ты переехала сюда, у тебя не было ни одной безумной веселой ночи.

Я насмешливо фыркаю и скрещиваю руки на груди.

— У меня были безумно веселые ночи.

— Например? Назови хоть одну.

Несколько месяцев назад один из студентов «Светлых Горизонтов» достал фляжку виски из стола мистера Джейкобса, и мы тайком спустились в подвал, чтобы попробовать его. Поправка: я отказалась. Но я наблюдала, как другие пробуют, волнуясь, что нас поймают.

Пока я погружена в свои размышления, она достает то, что похоже на водительское удостоверение, и протягивает его мне.

— Поздравляю. Теперь ты официально можешь пить.

Смотря на этот кусочек пластика, я нахмуриваюсь, рассматривая блондинку на фотографии. Особенно ее бледно-голубые глаза и, самое главное, отсутствие кисты у уголка ее брови, которую все обычно сразу замечают.

— Ты принесла поддельное удостоверение? Она абсолютно не похожа на меня.

— Люди красят волосы, Би.

— Не в волосах дело,Мар. У нее совершенно другое лицо. Нос. Цвет глаз. Все.

— Существуют контактные линзы. Слушай, я просто подумала, что мы могли бы повеселиться. Развлечься с горячими парнями.

Я бы с удовольствием ушла отсюда хотя бы на ночь, но я не стану рисковать с этим ужасно подделанным удостоверением.

— Это бары для студентов. Они обучены замечать такие вещи.

— Тогда найдем место, где студенты не тусуются. Я просто хочу вытащить тебя отсюда хотя бы на одну ночь.

Покачивая головой, я замечаю на карточке адрес в Нью-Мексико и бронзовый оттенок кожи девушки. Моей бледной заднице никогда не удастся притвориться ею.

— Здесь комендантский час. В общежитие нужно возвращаться до восьми. Потом закрывают двери.

— Тогда уйдемдовосьми.

— И что дальше? Будем спать на улице?

Она фыркает и закатывает глаза.

— Господи. Не делай вид, что мы никогда не убегали из дома. Ты знаешь, как это делается – надо просто открыть окно, и ты свободна.

Я возвращаю ей удостоверение.

— Я пас. Хочешь провести ночь в каком-то дрянном баре? Твое дело. Я останусь. Не

— Из-за одного нарушения? Да ладно, — возражает она, продолжая держать карту, как будто я передумаю.

— Я не пойду. Если ты хочешь пойти – иди, я не могу тебе запретить, но я останусь здесь.

Она откидывает голову назад и стонет.

— Ладно. Мы останемся и будем смотреть те же скучные фильмы оГарри Поттере, что и каждый год. При одном условии… хотя бы дай мне купить пару баночек зельцера1.

Ее отец алкоголик. Не понимаю, почему она так настаивает на выпивке сегодня вечером.

Я провожу пальцами по длинным, тонким шрамам, оставленным после того, как я увидела, что сделала с собой моя мать.

Наверное, другим самоповреждение тоже не покажется разумным.

Семейные травмы – отстой.

— Ладно, купи. Но проносить их будешь ты. Я не хочу иметь с этим ничего общего.

— Договорились. Но ты выпьешь со мной.

Я вздыхаю и закатываю глаза.

— Посмотрим.

Сумеречный свет окрашивает небо в легкие оттенки розового и оранжевого. Мы едем по Брайар-стрит в сторону небольшого магазина за закусками. И, к сожалению, за зельцером. В машине звучит «Time Machine» группы Coin, которая подбадривает меня, наполняя ощущением свободы, когда я смотрю на мелькающие за окном здания. Она права. Мне действительно нужно было выбраться на воздух. Жаль, что поездка к Лилии не сложилась, хотелось бы увидеть Дракадию и старый дом мамы. Как всегда, Коннеру удалось все испортить.

Марисса протягивает мне наполовину выкуренную сигарету, которую я неуклюже держу между пальцами. Я курю только в компании, обычно попрошайничая у друзей, но она начала курить с того дня, как в тринадцать лет украла пачку Marlboro у своей мамы.

После глубокой затяжки я передаю ей сигарету, и она докуривает ее, прежде чем выбросить окурок в приоткрытое окно. Шины визжат на крутом повороте, отчего я откидываюсь в сторону, резко выдыхая дым из легких, когда Марисса заезжает на парковку.

— Прости! — она смеется, паркуя машину между грузовиком и мотоциклом.

— Что за хрень… — я нахмуриваюсь, глядя через лобовое стекло на мерцающую неоновую вывеску над зданием. Должно быть написано «Таверна Большого Агнуса», но буква «г» не горит. Я бы посмеялась, но злость и неверие скручивают мои кишки, когда мне становится ясно, что она задумала. — Что ты делаешь?

— Один коктейль. Зайдем, закажем и уйдем.

— Нет. Я туда не пойду.

Она поднимает бровь.

— Ты действительно хочешь сидеть одна на этой жуткой парковке?

Черт возьми. Я знала, что не стоило ей доверять.

— Ты знаешь, что здесь находят мертвых девушек, правда?

— Ага. Кажется, пару месяцев назад это было в новостях, — говорит она, смотря в зеркало заднего вида, поправляя помаду пальцем. — Мерзость. Кто этот тип, водитель такси или что-то в этом роде?

— Нет. Он находил их на вечеринках. Его называют серийным убийцей.

— Вечеринках, — она откидывается на сиденье. — Мы идем в бар. Там повсюду стоят вышибалы. У серийных убийц свои схемы, Би. Я знаю это дерьмо. Я смотрютру-крайм2постоянно. Этот парень, наверное, ненавидит студенток.

— Буквально недавно девушку из моей школы нашли обезглавленной. Я не хочу рисковать, понимаешь? Давай просто купим зельцер, как ты и хотела, и вернемся в общежитие.

Губы Мариссы сжимаются, она смотрит вперед, что вызывает раздражающее чувство надежды, как будто я смогла ее переубедить.

— Слушай, эти девушки, наверное, были тупыми. Мы знаем законы улиц, в отличие от них.

— Мой район был в десять раз хуже твоего, и я все равно не хочу ввязываться в это.

— Один коктейль, — она поворачивается ко мне и складывает ладони, как будто молится. — Один коктейль, потом вернемся в общагу, и я обещаю, что буду смотреть с тобой каждый чертов фильм о Гарри Поттере. И больше не скажу ни слова об этом.

— А кто поведет обратно? У меня нетнастоящихправ.

— Я. Постоянно вожу пьяного отца. Уже привыкла.

— Не уверена, что это повод для гордости.

— Я просто говорю, что знаю, сколько должна выпить, чтобы не напиться.

Не сомневаюсь в этом. Ей не раз приходилось возить домой своего отца, так что она, наверное, точно знает свой предел. Это все равно не успокаивает меня.

— Ты не сдашься, верно?

— Нет. Мы здесь. У меня с собой наши удостоверения. Один коктейль, и мы уйдем. Обещаю. Клянусь могилой бабушки.

Она обожала свою бабушку, но это не значит, что я ей поверю.

Я смотрю на себя, на огромную черную толстовку в сочетании с рваными джинсами и черными кедами Vans. Унылое дополнение к ее милому наряду из юбки и свитера.

— Я выгляжу как бомж.

— Ты выглядишь как горячая скейтерша. Клянусь, ты и твоя сестра могли бы прийти в мешке из-под картошки, и обе выглядели бы как модели. Это несправедливо.

Я скрежещу зубами от разочарования из-за очередного подавленного протеста.

— Я уйду после одного коктейля. И позвоню твоей маме, если ты не пойдешь со мной.

— Ура! — говорит она, протягивая мне смехотворное удостоверение. — Теперь быстрее внутрь, пока нас не схватил серийный убийца!

Мы мчимся через парковку, и приближаемся к вышибале, чья внушающая страх внешность вполне оправдана для места с названием «Таверна Большого Ануса». Мое сердце напоминает, что мне предстоит пройти мимо этого тролля с удостоверением личности, фото в котором совсем не похоже на мое. Дрожь пробегает по моим мышцам. Я сжимаю в руке удостоверение, молясь, чтобы она не тряслась, как осенний лист, когда я буду показывать его ему.

Сначала он внимательно рассматривает удостоверение Мариссы. После необычайно долгого взгляда, от которого мое сердце готово выскочить из груди, потому что ее фото действительно похоже на нее, кивает, пропуская ее внутрь. Пройдя мимо него, она оборачивается и радостно подпрыгивает в каком-то жалком победном танце.

Сделав нервный выдох, я протягиваю удостоверение. Моя рука настолько трясется, что я почти роняю его.

Он выхватывает его, пристально смотрит на кусок пластика, потом на меня. Взгляд то опускается, то поднимается.

Дыхание учащается, когда я смотрю на хмурящуюся Мариссу, стоящую внутри.

Черт.

— Я, э-э… покрасила волосы, — слабо говорю я, внутренне съеживаясь. Этот парень, должно быть, использует эхолокатор в место зрения, если не видит, насколько в действительности это ужасная подделка.

Когда он снова опускает

Так глупо. Ты умнее этого, Би!

— Слушайте, я… — как только я начинаю жалко оправдываться, он возвращает мне карточку и делает недоверчивый кивок, от которого моя кожа покрывается мурашками.

Возможно, из-за стресса мне просто показалось?

На мгновение я застыла в недоумении. Часть меня хочет спросить его, понял ли он, на что смотрел. Как, черт возьми, он вообще мог подумать, что мы – один и тот же человек? Нас даже за родственников принять нельзя. Это нелепо и немного смешно.

Без слов я засовываю удостоверение в карман и направляюсь в бар вслед за подругой.

— Боже мой, — хихикает она, обнимая меня за шею. — Я думала, он тебя вышвырнет. Буквально.

— Слава Богу, что он слепой как крот.

Марисса тихо взвизгивает, когда мы заходим в тускло освещенную таверну, где, по всей видимости, больше мужчин, чем женщин. Морщинистые лица и седина в волосах указывают на то, что большинству посетителей около сорока или пятидесяти. Небольшой танцпол заполнен пожилыми парами, танцующими под «Golden Years» Дэвида Боуи. Я знаю эту песню только благодаря клипам «American Bandstand», которые Марисса, и я искали на YouTube ради смеха.

Она смотрит на меня, явно пытаясь сдержать улыбку, плотно сжимая губы, и я откашливаюсь. Одного взгляда на нее достаточно, чтобы у меня появилось непреодолимое желание засмеяться.

— Один коктейль, — напоминаю я ей, когда она ведет меня к небольшой кабинке в углу.

Некоторые посетители уставились на нас, когда мы проходили мимо. В то время как другие уткнулись в свои стаканы, добавляя мрачной атмосферы. Как будто это бар разбитых мечт, или что-то в этом роде.

Подходит девушка чуть постарше, наверное, ей около двадцати пяти, и первое, что бросается в глаза, – это ярко выраженное декольте из-под футболки с V-образным вырезом. Она привлекательна, но ее красота какая-то суровая. Ее усталые глаза идеально вписываются в обстановку, они задерживает взгляд на нас с Мариссой, пока не замечает выпирающую кисту у моего глаза.

— Что вам принести? — несмотря на то, что она, не стесняясь, пялилась на меня, отсутствие энтузиазма в ее голосе дает понять, что она не может дождаться окончания своей смены.

— Я возьму «Секс на Пляже», — делает заказ Марисса, как опытный посетитель бара.

— Колу, — я чувствую, как взгляд Мариссы прожигает дыру в моей голове.

— Поняла. Сейчас вернусь, — официантка уходит, и я, наконец, поворачиваюсь к Мариссе и пожимаю плечами.

— Ты не сказала, что напиток должен быть алкогольный.

— Ты серьезно собираешься заставить меня пить в одиночку?

— Ага, — взгляд по бару открывает вид на двух парней помоложе в уголке, наслаждающихся пивом из высоких бутылок. Один блондин, другой с более темными волосами, оба выглядят как будто вышли из фильма «Общество мертвых поэтов» в своих белых футболках под свитерами с V-образным вырезом и плащах.

Студенты, без сомнений. Они, должно быть, решили развлечься и выбрали это место. Блондин в очках обращает на меня внимание и улыбается, но как только я резко отворачиваюсь от него, мой взгляд привлекает другая мускулистая фигура, входящая в помещение. Одетый непринужденно в темные джинсы и черную футболку под кожаной курткой, он движется по комнате, словно тень. Пока он занимает место у бара, я прижимаюсь к спинке кабинки, мои мышцы настолько напряжены, что удивительно, как они еще не лопнули.

Дерьмо.

— Что не так? — Марисса хмурит брови, опуская телефон, в который уткнулась.

— Здесь мой преподаватель по английскому.

Ее губы растягиваются в озорной улыбке, которую мне хочется стереть с ее лица.

— О, черт. Где?

— У бара. В черной кожаной куртке.

Ее взгляд по комнате резко останавливается, глаза сверкают узнаваемым мне блеском. Тот же взгляд, который бросают на него все девушки.

—Этотвой учитель английского? Божемой.

— Да. Если он меня увидит, мне конец.

Она все еще пялится на него, втягивая нижнюю губу между зубов.

— Как, черт возьми, ты концентрируешься на уроках? Боже, я просто смотрю на него, а у меня между ног все…

— Можешь остановиться? Я тут паникую вообще-то. Не хочу, чтобы меня исключили из школы. Давай просто уйдем, ладно?

— Расслабься, он даже не видит, где ты сидишь, —все ещенаблюдая за ним, она качает головой. — Вот так выглядит мужчина, который будет тебя трахать так, как надо.

Официантка возвращается, ставит наши напитки на стол и смотрит в сторону бара, вероятно, на мистера Кейда. Когда она уходит, я замечаю легкое кокетливое движение ее волос и появившуюся изящность в ее шаге.

— Понятно, почему ты предпочитаешь оставаться в кампусе. Я бы поставила себе цель оказаться в его постели до конца учебного года.

Я качаю головой и рискованно выглядываю из-за края кабинки, чтобы увидеть, как он заказывает напиток.

— Он не такой. Честно сказать, он довольно угрюмый. Я пыталась пригласить его на кофе под предлогом учебы. Он прямо сказал – нет.

Марисса фыркает и наклоняется вперед, всасывая соломинку, чтобы сделать глоток своего напитка.

— Ты шутишь? Это делает его еще горячее.

— Спасибо, — я делаю глоток Колы, смывая горький комментарий на кончике языка.

— Он не то, чтобы отшил тебя. Он просто угрюмый. Инавернякажестко трахается.

Боже, как бы мне хотелось, чтобы она перестала об этом говорить. И так достаточно тяжело видеть его каждый день на занятиях, зная, что он недосягаем. А образы, которые она рисует в моем воображении, заставляют меня скрещивать ноги под столом. Вероятно, он действительно трахается жестко, как она изящно подметила, и тот факт, что у меня мало опыта в этом, только разжигает мое любопытство. Мурашки бегут по моей шее, когда я представляю себя согнувшейся над его столом. Я делаю еще один глоток напитка, чтобы унять жар, разгорающийся в моем животе.

— У него есть девушка? — спрашивает Марисса, проводя кончиком соломинки по губам. Ее мысли очевидны. — Хотя это не имеет значения. Я бы без всяких сожалений отказалась от своих моральных принципов и гордости ради возможности назватьегопапочкой хоть на одну ночь.

У нее всегда была слабость к мужчинам постарше, еще с тех пор, как мы были детьми, когда она впервые сказала мне, что мой отец горячий.

— Понятия не имею. Никогда не видела его с кем-то. Но странно, что он здесь.

— Почему это?

— Не знаю, — я тыкаю кусочек льда соломинкой, вспоминая, как два дня назад видела его, проходящего мимо художественного класса, пока я рисовала.

— Просто чувствую… — я покачиваю головой и фыркаю. — Ладно, забудь. Это глупо.

— Я решу, что глупо, а что нет.

— Мне кажется… будто он иногда наблюдает за мной? Не знаю, он просто всегда где-то рядом, куда бы я ни взглянула. Но только периферийно. Вот как сейчас, он у бара, а мы здесь, и он даже не знает, что я тут, понимаешь, о чем я? Это похоже на чувство, когда тебе кажется, что за тобой кто-то следит, а потом оборачиваешься, и там просто прохожие, занимающиеся своими делами, но ты уверен, что за тобой наблюдают.

Сузив глаза, она медленно кивает, будто я сказала что-то более глубокое, чем на самом деле, и я задумываюсь, не подействовал ли на нее уже алкоголь.

— Это как-то жутко. Но в то же время возбуждающе. Сталкеры – это сексуально.

— Я не говорила, что он за мной следит. Это странно. И отталкивающе.

С ироничной улыбкой, она наклоняется вперед, поднимая бровь.

— Ты хочешь сказать, что, если бы он удерживал тебя в заложниках, привязанной к кровати, ты бы не почувствовала ни малейшего прилива возбуждения?

Одно это предложение заставляет меня сжать ноги сильнее.

— Ты слишком много читаешь темных романов.

— Тебе тоже стоит попробовать. Многое узнаешь, — она подмигивает, хитро улыбаясь, и делает глоток своего напитка.

— Что, например?

Размышляя, она качает головой взад-вперед.

— Например, недавно я прочитала роман про серийного убийцу, который связал девушку стяжками. Она использовала шнурки от обуви, чтобы освободиться. Полезно, позволь сказать, — ее немного невнятная речь заставляет меня взглянуть на ее уже наполовину выпитый напиток.

— Роман про серийного убийцу? Разве это не оксюморон? Серийные убийцы – психопаты. Они не влюбляются.

— Неправда.

— Ты знаешь про тех девушек, которых убили?

— Ладно, не все психопаты влюбляются. Некоторые действительно больные, — она делает еще один глоток, и я внезапно начинаю в уме подсчитывать процентное содержание алкоголя. Я явно слишком зациклилась на этом. Или просто паранойю, зная, что мой учитель сидит за барной стойкой, а мне как-то нужно вернуться в общежитие.

Ее взгляд снова скользит в его сторону, и при легком движении ее языка я тоже невольно смотрю на него.

— Мистер Кейд хорошо обращается с ножами, — говорю я, замечая кобуру на его бедре, где, вероятно, находится один из тех огромных ножей, которые наверняка могут разрезать кору дерева.Можно ли вообще приносить нож в бар?— Я однажды наблюдала за ним. За Спортивным Центром.

— Ты тоже за ним следишь! Боже, это потрясающе. Два сталкера, разница в возрасте, табу, роман профессор-студентка. Ахуенногорячо.

— О чем разговариваете?

Мы обе оборачиваемся к двум парням, которые подошли к нашему столику со своими напитками.

Марисса облизывает губы, явно заинтересованная одним из них, хотя я еще не совсем поняла, кем именно, так как ее взгляд скользит туда-сюда между двумя. Возможно, обоими.

— Я только что объясняла подруге, как выбраться из стяжек.

Боже мой. Серьезно? Она напилась.

— Ах да? И как? — спрашивает парень с темными волосами с ноткой флирта.

— Шнурки – лучший друг девушки.

— Не возражаете, если мы присоединимся к вам, дамы? — он уже наполовину здесь, устраивается на краю скамейки, где она сидит.

— Зависит от того, пришли ли вы сюда за увлекательным разговором, или чтобы переспать с кем-то.

— Марисса! — я откидываюсь на спинку сиденья, качая головой.

— Что? Важно сразу обозначить границы и ожидания.

— Определенно, чтобы переспать, — отвечает темноволосый без тени колебания.

— Простите моего друга, он немного грубоват, — блондин, все еще стоящий рядом со столом, ближе к моему месту, говорит аристократичным тоном, словно парень, выросший в богатстве. — Но, уверяю вас, наши намерения безобидны. Просто кажется, что вы единственные здесь примерно нашего возраста.

— Да. Здесь как на съезде Американской Ассоциации Пенсионеров, — Марисса смеется.

Темноволосый смеется в ответ, и к моему ужасу, она сдвигается, позволяя ему сесть рядом с собой.

Я поворачиваюсь к блондину, чьи глаза темные, но сочувствующие.

— Я с радостью постою, если тебе так будет удобнее.

Как обычно, я вспоминаю про свою кисту. Кажется, будто она занимает половину моего лица, и я отворачиваюсь, как какой-то огр. Раздраженно вздыхая, я сдвигаюсь, прижимаясь к стене рядом со мной, чтобы создать между нами просранство. Как бы чувствуя мою неловкость, он осторожно садится, держась за край скамейки и оставляя заметный зазор между нами.

— Так что, вернемся к вашему маленькому сценарию… — говорит Темноволосый, наклоняясь ближе к Мариссе. — Что, если я свяжу тебянаручниками?

— Да ладно, чувак. Ты звучишь как извращенец, — его друг качает головой и делает глоток своего напитка, привлекая мое внимание к тому, что, как я догадываюсь, является перстнем братства с изображением жуткого мотылька.

Марисса улыбается, и медленное моргание ее глаз говорит мне, что алкоголь определенно проник в ее кровь, заставляя меня задуматься, сколько еще глотков потребуется, прежде чем она напьется настолько, что мне придется думать о том, как вынести ее из бара. Пока я сижу, молча строя планы, как протащить ее мимо мистера Кейда, если это будет необходимо, она отвечает.

— Нет, все в порядке. Я ценю его канди… датуру3? Правильно я сказала?

Какая увлекательная и интеллектуальная беседа.

— Кандидатура – это рассмотрение на замещение определенной должности. Часто политической, — блондин отвечает безразличным тоном.

— В любом случае, если бы ты меня связал, я бы, наверное, попыталась соблазнить тебя, — она наклоняется вперед для еще одного глотка, теперь ее напиток наполовину выпит. — Использовала бы свое тело, чтобы заманить тебя. И как только ты соберешься меня поцеловать, ударю тебя головой и стащу ключи.

— Марисса, думаю, нам пора идти, — я пока не знаю как, просто чувствую, что чем дольше мы здесь пробудем, тем больше она будет пить.

— С этим ответом связано множество проблем, — продолжает Темноволосый. Оба игнорируют меня. — Но самое главное, что я не целуюсь. По крайней мере, не с незнакомками. Однако, я танцую с незнакомками, и я не

— Не думаю. Я не танцую, — чушь, она была в группе поддержки в школе, а также зарабатывала деньги на подпольных танцевальных соревнованиях. Танцы, по крайней мере, удержат ее от выпивки, возможно, даже помогут сжечь немного алкоголя и дадут мне возможность спланировать наш побег.

— Ты заставишь меня пойти туда одному, перед всеми этими людьми, которые, вероятно, будут смотреть на меня, как на какого-то студентика.

— Ты же студент, верно? — она хихикает, падая на него, и заставляя меня неприкрыто кривиться.

— Ну, да. Но это не важно. Я прошу всего лишь об одном танце. Я отлично веду.

— Он действительно отлично ведет, признаю, — говорит его друг рядом со мной, но это все белый шум для стратегии, формирующейся в моей голове.

Мне нужен отвлекающий маневр, если это возможно. Но мистер Кейд обычно не отвлекается, когда читает лекцию, а какой-нибудь наглец бросает язвительную шутку. На самом деле, это почти унизительно, как он игнорирует некоторых студентов, словно они находятся настолько далеко за пределами его интересов и их просто не существуют.

— Один танец? — спрашивает Марисса, прерывая мои размышления.

— Как хочешь. Один танец. Один напиток. Я никогда не выберусь из этого проклятого бара, — я закатываю глаза, попивая свою колу, и, услышав громкое бульканье соломинки, понимаю, что выпила все до дна.

Марисса и Темноволосый направляются к танцполу. В тот момент, когда она начинает двигаться, он, с выражением «я вляпался», оборачивается к своему другу и указывает на нее, танцующую на нем. Это не самое подходящее движение под «Sweet Home Alabama», но зрителям, кажется, все равно.

Блондин, видимо, не впечатлен ими, и обращается ко мне.

— Если хочешь, я могу принести тебе еще Колы.

Я не хочу Колу. Я хочу выбраться отсюда. Я наклоняюсь вперед, замечая, что мистер Кейд все еще сидит у бара, его взгляд устремлен на Мариссу. Если мы уйдем, он наверняка увидит меня, идущую к выходу мимо него.

Мне приходит в голову, что Марисса может стать тем отвлечением, на которое я рассчитывала. Возможно, если я уйду, мое отсутствие ее отрезвит, и она пойдет за мной, пока я буду ждать ее в машине.

Она обвивает руки вокруг шеи Темноволосого и, к моему ужасу, целует его в губы.

Черт возьми.

Когда блондин откашливается, я понимаю, что не ответила на его вопрос о напитке.

— Нет, спасибо. Я сама закажу, когда вернется официантка.

— Умно. Честно говоря, не стоит принимать напитки от незнакомцев в баре. Тем более, когда какой-то психопат шастает на свободе.

Мои мысли все еще заняты моим затруднительным положением. Я даже не пытаюсь что-то ответить.

— Я определенно тебя смущаю, так что пойду посижу у бара.

Я внутренне вздыхаю. Вот почему я не люблю общественные места. Я просто не умею удерживать интерес и развлекать людей.

— Извини, я не хотела быть грубой. Просто бары – не мое.

— Не нужно извиняться, — он поправляет очки и пересаживается на скамейке. — Я тоже не фанат. Меня сюда, по сути, затащил друг.

— То же самое, — помяни черта, я вижу, как она посылает мне воздушные поцелуи с танцпола. Я сжимаю зубы, желая, чтобы один из этих невидимых поцелуев волшебным образом превратился в мячик Nerf, который я могла бы кинуть в ее голову за то, что она привлекает ко мне внимание.

— Было приятно с тобой познакомиться, э-э-э. Я так и не узнал твоего имени.

— Би.

— Би, — он протягивает руку, которую я неохотно пожимаю. — Я – Джордан.

— Приятно было познакомиться, Джордан, — когда он встает из-за стола, он забирает мой пустой стакан. Этот парень заслуживает одну из тех слащавых школьных грамот за случайные акты доброты. Хотя я и рада, что он больше не сидит рядом со мной, стресс все еще никуда не делся из-за мистера Кейда, который, черт возьми, до сих пор медленно пьет свое пиво. Внимание моего учителя переключается с Мариссы, все еще устраивающей шоу на танцполе, на Джордана, идущего к концу бара. В тот момент, когда Джордан достигает официантки и указывает на меня, я задыхаюсь и прижимаюсь к спинке скамьи, молясь о том, чтобы мистер Кейд меня не заметил. С таким же успехом я могла бы просто выйти наружу с мигающей вывеской на груди.

Через пару минут официантка медленно подходит ко мне с еще одной колой.

От всего этого беспокойства у меня пересохло во рту, поэтому я делаю большой глоток напитка и наклоняюсь вперед, чтобы вновь взглянуть на мистера Кейда. К нему подходит одна из официанток, потрясающая брюнетка, лет на семь или восемь старше меня. Она упирается на барную стойку, ее грудь почти касается его плеча. На ее лице играет обольстительная улыбка, она явно флиртует с ним, но он даже не удосужился посмотреть в ее сторону. Если бы он это сделал, я бы могла схватить подругу и удрать отсюда.

Давай, взгляни на ее прелести.

Возможно, эти оружия массового поражения отвлекут его хотя бы на мгновение.

Но его внимание, похоже, приковано к Джордану в конце бара, который, к сожалению, находится в том же направлении, что и Марисса с Темноволосым.

Я бросаю взгляд на Мариссу, которая теперь зажата между Темноволосым и каким-то мерзким мужиком, который не может отвести глаз от ее задницы. Я бы врезала ей, чтобы вывести из этого оцепенения, если бы мистер Кейд уделил хоть чуточку внимания Мисс Груди, все еще флиртующей с его спиной.

Мое внимание снова обращается к длинным ножнам на бедре мистера Кейда, свисающим с края стула, и мои мысли возвращаются к Лайле Чемберс. Мне становится не по себе при мысли о том, что она могла стать жертвой одного из этих орудий. Возможно, ее даже обезглавили ими. Может ли этот нож отсечь целую голову?

Меня начинает тошнить, когда он встает со стула и направляется к моей назойливой подруге. Мой взгляд перескакивает между ними, и я в растерянности пытаюсь понять, в какую передрягу попала. Боже мой, только бы он не начал танцевать с ней тоже, это было бы очень неловко! Более того, она бы его даже не оттолкнула.

Я бы тоже не стала, но это уже другой вопрос.

Когда он проходит мимо моего столика, я поворачиваюсь и натягиваю капюшон на голову в отчаянной попытке не быть

Моя голова пытается представить худший сценарий. Тот, где меня исключат, Лилия возненавидит меня, и мне придется вернуться домой, к отцу и его маленькому дьяволу.

Нет, нет, нет. Совершенно ужасный сценарий. Я не могу.

Когда я, наконец, снимаю капюшон, мистера Кейда уже нет. Я выглядываю из-за кабинки, убеждаясь, что его нигде не видно. Короткий проблеск победы быстро гаснет, когда я замечаю, что Марисса и Темноволосый тоже исчезли.

Дерьмово дерьмовое дерьмо!

Спеша, я выпрыгиваю из кабинки и направляюсь туда, где они танцевали всего несколько мгновений назад. Кто-то хватает меня за запястье, и я оборачиваюсь, видя блондина, Джордана.

Когда я смотрю на свою руку, он отпускает ее и поправляет очки.

— Все в порядке?

— Моя подруга… Ты не видел, куда она пошла?

— В сторону туалетов, кажется.

Я поворачиваюсь и несусь к женскому туалету, врываясь внутрь. Быстро осмотрев под дверцами кабинок, я понимаю, что там никого нет. На всякий случай я открываю каждую дверь, находя лишь пустые, ужасно грязные унитазы. На выходе я вижу широкую спину мистера Кейда, который удаляется через бар в противоположном направлении.

Ну же, Марисса!

Через щель в двери мужского туалета я зову ей. Никакого ответа.

Светящийся знак выхода привлекает мое внимание, и я тороплюсь к нему, выходя в темный, мокрый от недавнего дождя, переулок. Звуки стонов ведут меня к мусорному контейнеру.

Осторожными шагами я обхожу его, прикрывая нос от ужасного запаха чего-то, гниющего внутри.

Надеюсь, это не труп.

С другой стороны контейнера я нахожу Темноволосого, стоящего лицом к стене. Ягодицы его обнаженного зада быстро сжимаются. Расставленные колени Мариссы обхватывают его ноги, ее рука двигается под юбкой, а голова отскакивает от его паха.

— Да, вот так, шлюха. Играй с киской, пока я трахаю эти красивые губы, — Темноволосый издает рык и толкается сильнее.

— Эй! — на волне адреналина я бросаюсь к ним. Темноволосый отскакивает назад, его член торчит из-под штанов. — Что за черт?

— О, Боже, Би, — Марисса вытирает рот тыльной стороной ладони, и я осознаю, что происходившее только что было обоюдным. Гнев подавляет мое унижение, заставляя щеки гореть. Качая головой, я резко разворачиваюсь и иду обратно по переулку к парковке, топая ногами.

Идиотка. Я такая идиотка.

— Один напиток, говоришь? — бормочу я, сжимая руки по бокам в кулаки.

— Би! Подожди!

Как только ее рука касается моего плеча, я оборачиваюсь, готовясь нанести удар.

Марисса отпрыгивает назад, поднимая руки вверх.

— Ого. Ты злишься. Понимаю.

— Действительно ли ты понимаешь? — я хотела бы иметь смелость дать ей пощечину, но опускаю кулак.

— Просто… дай мне десять минут, хорошо? Десять минут, и мы уедем, — она засовывает руку в карман юбки и достает ключи от машины. — Я расплачусь за наши напитки и встречу тебя у машины. И куплю закуски для нашего марафона по Гарри Поттеру?

— Если ты не выйдешь через десять минут, я уеду без тебя. Ненавижу возвращаться в общежитие втихую.

Уголок ее губ поднимается в улыбке.

— Значит, ты все-таки задерживалась после комендантского часа.

— Один раз. И мне это не понравилось, как я уже говорила. Так что, пожалуйста, поторопись.

— Обещаю.

Ага. Конечно. Я наблюдаю, как она убегает обратно в переулок, и, поворачиваясь в другую сторону, чувствую, как мое зрение начинает плыть. Тряся головой, я иду к машине и спотыкаюсь о бордюр, удерживаясь за капот другой машины.Что за черт?Предметы вокруг кружатся и качаются, а колени подкашиваются.

Что со мной?

Опираясь на машину ради равновесия, я осматриваюсь в поисках седана Мариссы и нахожу его на заднем ряду. Пытаюсь сделать шаг, но земля стремительно приближается ко мне, а желудок поднимается к груди от падения. Острый гравий впивается в нижнюю часть моего подбородка, и я, постанывая, переворачиваюсь на бок, чувствуя, как в горле поднимается тошнота.

В поле зрения появляется фигура, но лицо затенено лампой над головой.

— Чт… происходит? — боль и покалывание распространяются по моей нижней челюсти, а вид передо мной сужается до маленькой точки.

В черепе пульсирует боль, непрерывный стук порождает мерцающие острые вспышки света за моими веками. Отвратительный запах, как плесень и гнилое мясо, застревает в горле. Мое тело содрогается, я задыхаюсь и меня начинает рвать. Пронзительный холод с пола проникает в мою кожу. Твердая, покрытая гравием поверхность царапает мне щеку, когда я поворачиваюсь на бок и открываю глаза в тусклой темноте. Одно маленькое окно у потолка слабо освещает серые, испорченные пятнами влаги бетонные стены и грязный пол.

Подвал?

Мой пульс бьется в кончиках пальцев. Я пытаюсь поднять руки, и понимаю, что они связаны за спиной.

Холодные облака дыхания вырываются из меня сухим кашлем. Я неуклюже отталкиваюсь от пола, замечая, что мои ноги не связаны, а обувь снята. Легкое щекотание в области груди привлекает мое внимание к большой футболке, заменившей мою толстовку. Бюстгальтера нет. Трусы заменены на что-то вроде шелковых боксеров, судя по тому, как они скользят по моим голым бедрам, когда я шевелюсь. Под свободным краем боксеров что-то туго впивается в кожу моего бедра. Я поднимаю ногу и край шорт сползает вниз, обнажая красную ленту, завязанную там узлом. Ее вид напоминает мне об убитых девушках.

У них тоже были красные ленты, привязанные к бедрам.

О, нет. Нет, нет, нет.

Ужас скручивается в моем животе. Я сосредотачиваюсь на любой боли между ног, которая могла бы указывать на то, что меня изнасиловали. Кроме синяков на внешней стороне бедра и боли в плече и руках, которая слегка ослабевает от этого оцепеневающего холода, ничего заметного нет. Движения руками вызывают острую боль в плече, и я издаю сдавленный всхлип, осматривая окружение.

На стене напротив меня белыми буквами, которые почти светятся в темноте, написано «Злорадство». Я даже не знаю, что это значит.

Ледяные щупальца страха подкрадываются ко мне сзади, в то время как мой разум возвращается к прошлой ночи, перебирая события, как быстро движущуюся пленку. Я помню, как мы остановилась у бара. Видела мистера Кейда. Марисса ушла, и я догоняла ее в переулке.

После этого – пустой лист, возвращающий меня в настоящее.

Я снова шевелюсь, игнорируя боль. В горле вспыхивает паника. Рвота выливается из меня с кашлем, разбрызгиваясь по грязному полу. Кислота задерживается в горле и рту, угрожая вылиться

Дыша через нос, я проглатываю жгучий комок в горле и выплевываю липкие остатки. В комнате раздается щелчок. Я с глухим всхлипом бросаюсь в угол, надеясь спрятаться в тени.

Свет из окна отражается на серебристой ручке, дверь распахивается. Я осматриваюсь в поисках чего-то, что можно было бы использовать как оружие. Взгляд падает на маленький кусок бетона с зазубренным краем. Я наклоняюсь в сторону, мышцы дрожат от натяжения, когда я тяну связанные руки, чтобы схватить его. Судорога сжимает мое плечо. Мое тело неуклюже искривляется, пока я ощупываю землю за спиной, и, наконец, хватаю предмет, прежде чем спрятаться обратно в темный угол.

Яркий свет с другой стороны двери проникает в комнату, образуя расширяющийся луч, искажающийся силуэтом мужчины, входящим в комнату. Удары моего сердца синхронизируются с дрожащими, судорожно вырывающимися из меня вздохами. Моя рука трясется, обхватывая жалкое оружие в моей ладони.

Человек Тень. Может, это сон?

Проснись, Би. Ради Бога, проснись!

Мой пульс учащается. Я жду, когда он подойдет и схватит меня, как это всегда бывает в кошмарах.

Он поворачивает голову, и я различаю пряди светлых волос, пока он осматривает комнату, но, когда его взгляд наконец падает на меня, следующий вдох застревает в моем горле.

Его лицо мне знакомо. Снова воспоминания о прошлой ночи мелькают в моей голове. Я знаю его. Я видела его.Блондин. Очки. Он протягивает руку для рукопожатия.

Джордан.

Парень из бара.

Он, должно быть, замечает меня, потому что его губы растягиваются в улыбке.

— Ну, здравствуй, — говорит он устрашающе игривым голосом.

Я начинаю пилить камнем стяжки за спиной, стараясь сделать это как можно более незаметно. Мои мышцы напрягаются, я наблюдаю, как он проходит дальше по комнате, ко мне.

— Я хочу поблагодарить тебя за совет. Это было бы трагической ошибкой позволить тебе разрезать стяжки шнурками. К счастью, другие до тебя об этом не знали, — его слова плывут вокруг моей головы в смешанной куче. Я продолжаю тихо тереть пластик острым краем камня. — Буду честен, я никогда не учитывал шнурки.

— Почему ты связал меня, Джордан? — спрашиваю я, пытаясь задержать его.

— Ах. Прошу прощения за это. Видишь ли, тела сильно дергаются и двигаются под острым лезвием. Получается ужасный беспорядок.

Его слова вынуждают меня трястись, однако есть необъяснимая и раздражающая стена отрицания, отделяющая меня от реальности. Может быть, это из-за того, что я уже пережила подобную травму, или же, это чувство неведения. Возможно, он показался мне слишком милым в баре, чтобы я воспринимала его всерьез. Но я отказываюсь верить, что умру сегодня вечером, и я знаю, что это смешно утверждать с моей стороны. Я подозреваю, что именно он жестоко убил тех других девушек, и в мире нет никаких причин, по которым он пощадит меня.

— Почему ты это делаешь?

— Почему ты пошла в бар с фальшивым удостоверением?

Расположение бетона в моей ладони затрудняет и делает неуклюжим попытки разрезать пластик. Это бесполезно. Я уверена, что он уже рассчитал все шансы моего побега.

— Я не хотела быть там. Я должна была смотреть фильмы с подругой.

— Ах, да. Твоя маленькая шлюха-подруга.

— Где она?

— Наверное, трахается, что шлюхи и делают.

— Твой друг… он… он тоже…

— Занимается… этим? — спрашивает он, указывая в мою сторону. — Нет. Ну, насколько мне известно. На самом деле, мы даже не друзья. Просто знакомые с пар по физике. Думаю, что с ним ей будет относительно безопасно. Во всяком случае, с точки зрения статистики, — скрестив руки за спиной, он ходит взад-вперед передо мной. Каждый его шаг усиливает мое беспокойство. — И это хорошо. Важно, чтобы был человек, который видел тебя в последний раз. К твоему сожалению, она даже не подумает на меня. Я уже положил тебя без сознания в багажник, пока вез их обоих в общежитие Роба. Твоя подруга была очень расстроена, думая, что ты уехала на ее машине и оставила ее одну в баре с незнакомцами. Она будет чувствовать себя виноватой, когда поймет, что ты не вернулась, а ее машина стояла на заброшенной парковке. Разумеется, в нескольких милях отсюда, — он останавливается и вздыхает, пока я пытаюсь осмыслить логику происходящего. — Когда она видит новости, она будет благодарна, что не села с тобой в машину.

— Я уверена, там были камеры.

— Ни одной, если ты, конечно, мне поверишь. Это минус посещения дешевых баров, не так ли?

После этого следует неловкое молчание. Я пытаюсь представить, как Лилия или мой отец пытаются разгадать мое исчезновение. Убийство.Моеубийство. Еще одна история в новостях. Первый проблеск паники скользит по моей шее при мысли о том, как он вонзает в меня нож. Видимо, мой мозг наконец начинает осознавать реальность.

— Забавно, но первой мое внимание привлекла твоя подруга. Не пойми меня неправильно, ты была бы великолепна, если бы не эта штука на твоем лице.

Игнорируя его оскорбление, я оглядываюсь по сторонам в поисках каких-либо подсказок, которые могли бы намекнуть мне, где я нахожусь. Подвал, очевидно, но где?

— Что это за место?

— Заброшенная дыра километров за шестьдесят от города.

Шестьдесят километров. Он увез меня за шестьдесят километров, только чтобы убить. Эта мысль одновременно пугает и тошнотворно интимна.

В зловещей, непрерывной тишине, которая следует за этим, я снова вглядываюсь в «Злорадство». Словно почувствовав мой взгляд, он оглядывается через плечо.

— Самая могущественная организация в мире. Мой отец был ее важным членом. Они наслаждаются чужими страданиями.

— То есть ублюдки, — смело говорю я.

Его глаз дергается, ухмылка играет на губах.

— Я хочу кое-что попробовать. Недавно, когда ты была в полуобморочном состоянии, пока я тебя мыл, ты говорила про страх воды, — в моей голове мелькают образы, заполняя пробелы и создавая тревожное представление о том, что произошло, пока я была без сознания. — Как некий ученый, я верю, что страхи можно преодолеть.

Мой пульс учащается от его слов, холодный ужас превращает мою кровь в лед. Сжимая зубы, я стараюсь контролировать свое лицо, чтобы он не видел, как его слова влияют на меня.

— Я уже приготовил для тебя ванну, дорогая.

Чудо, что мои зубы не трескаются от силы, с которой я сжимаю челюсти. Порывы воздуха вырываются из носа, паника

— Считай это предварительными ласками, любимая. Это гораздо менее болезненно, чем если бы я трахал тебя ножом, — он издает мечтательный вздох. Его рот растягивается в зловещей улыбке. — Хотя ночь только начинается, и здесь нас никто не потревожит.

Как только он направляется ко мне, я отталкиваюсь назад. Мышцы судорожно сжимаются. Резкая боль в коже головы говорит о том, что он схватил меня за волосы. С сильным рывком я падаю на больное плечо, роняя свое единственное оружие. Шершавый бетон царапает мою кожу, пока он тащит меня за волосы и связанные руки по полу, вытаскивая из комнаты. Упираясь пятками в цемент, я ощущаю жгучую боль в костях и изо всех сил стараюсь напрягать мышцы, чтобы не вывихнуть плечо, когда он волочит меня за собой. В груди скребется отчаянный крик, который я удерживаю, стискивая зубы.

Раздражающий звук его хохота вызывает во мне жестокое желание заставить его замолчать.

— Это все, на что ты способна? Давай, кричи изо всех сил своими жалкими легкими! Ну же, я хочу это услышать!

Как бы это ни было тщетно, я извиваюсь и подпрыгиваю в попытке высвободиться. Краем взгляда я замечаю лестницу и полки, заставленные банками для консервации. Но из-за моей борьбы я не могу разглядеть, что в них находится.

Жжение в затылке стихает, когда он бросает меня рядом с ржавой стиральной машиной. В тот момент, когда он отпускает меня, я использую эту возможность, чтобы подняться на колени и отползти прочь. Его руки скользят под мои подмышки, и я с удовольствием бью головой назад, наслаждаюсь звуком его злого ворчания, когда мой затылок ударяется о что-то твердое. Он издает яростный громкий рев и снова хватает меня за волосы. Еще одна мучительная вспышка боли пронзает мой череп.

Слабый стон вырывается из моих губ, когда он с такой силой дергает за волосы, что мне приходится встать на ноги. Мир вертится, как карусель, и я смотрю на свое отражение в воде, наполняющей большую белую ванну для стирки. Зловонный аромат тухлой серы воды из колодца заполняет мой нос.

Его тело прижимает меня к бортику, он крепко удерживает меня, ладонь упирается в мою макушку.

Мышцы дрожат от попыток откидывать голову назад. Я с трудом дышу через нос, паника внутри меня нарастает, поскольку вода приближается к моему лицу.

— Скажи мне, что заставило тебя бояться воды? — напряжение в его голосе отражает тревогу, вибрирующую в моих костях.

Вспышки воспоминаний мелькают в моей голове.Крики. Давление на горле от безжалостного захвата моей матери. Жжение в легких.

Он приближает мое лицо к воде, подбородок касается холодной поверхности. Сквозь ржаво-окрашенные глубины, на дне раковины что-то виднеется. Пряди длинных волос. Глаза, покрытые молочной пленкой.

Отрубленная голова. Голова Лайлы.

О, боже! Нет!

— Она сопротивлялась не так сильно, как ты, — хихикает он, пальцы впиваются в мой череп.

— Иди… нахуй! — мое сопротивление обрывается ледяной жидкостью на моем лице, когда он погружает мою голову под воду – лицом к лицу к отрубленной голове Лайлы. Ужас и паника разрывают мои мышцы. Несмотря на то, что мои руки все еще связаны сзади, я извиваюсь и сражаюсь с ним. Бесполезный крик вырывается из меня в виде заглушенных пузырей.

Борись!

Борись!

В суматохе я нахожу в себе силы сжать пальцы, вонзая ногти в что-то прижатое к моей ладони. Гневный рев говорит мне, что я причинила ему боль. Когда мое тело жестко ударилось о край ванны, он немного ослабил хватку, и я смогла поднять голову из воды, хрипя и задыхаясь.

В надежде избежать очередного погружения, я поворачиваю голову и замечаю мелькание тени у лестницы.

Не сейчас. Пожалуйста. Я не могу впасть в очередной приступ.

— Ебаная шлюха! — Джордан снова опускает мою голову в воду, на этот раз сдавливая мою ладонь. В попытке освободиться один из моих пальцев сгибается в неправильном направлении, и отвратительный хруст отправляет волну боли по моему суставу. Я издаю еще один тщетный крик, выпуская последние остатки воздуха из легких. Мои мышцы сходят с ума, дрожат, трясутся, отчаянно жаждут хоть глотка воздуха. Жгучая дыра в моей груди умоляет, чтобы ее наполнили.

Головокружение накрывает меня.

— Би.

Я слышу шепот моей матери, спокойствие в ее голосе – приятный контраст по сравнению с хаосом в моей голове.

— Иди сюда, детка. Мне тебя так не хватало.

Давление на моей голове ослабевает.

Я – перышко, парящее на ветру. Легкое и беззаботное.

Я позволяю ему забрать меня. Все глубже и глубже во тьму.

Глава 3

Звуки криков прорываются сквозь пустоту. Ужасные, скручивающие кишки крики. Мои? Не могу понять. Мучительная боль охватывает мою ладонь и распространяется до запястья. Я не могу поднять ее. Почему? Пытаясь немного потянуть руки, я обнаруживаю, что они связаны за моей спиной. Да, теперь я вспомнила.

Палец кажется втрое больше обычного, пульсируя при соприкосновении с другой рукой. Я пытаюсь лишь слегка пошевелиться, но острая боль как раскаленный свинец вгрызается в мои костяшки.

Я издаю сдавленный стон и открываю глаза, уставившись на темные балки над собой. Звуки вырывают меня из сонного оцепенения, и я поворачиваю голову вправо, следуя за ними. Мутная пелена сковывает мой взгляд, но темная фигура напротив постепенно становится четкой. Он присел, уперев локти в согнутые колени. Татуировки покрывают его обнаженный торс и мощные мускулистые бицепсы, которые сгибаются, когда он вытирает нож о джинсы. Еще чувствуя головокружение, я моргаю, преодолевая липкость в глазах, и сосредотачиваюсь на том, что похоже на пугающую птичью маску на его лице. Я знаю из прошлого семестра, что такую носили врачи во время чумы.

Кто он, мать твою, такой?

Еще один крик.

Что-то мелькает в углу моего зрения. Я поворачиваю голову и вижу блондина, Джордана, висящего вниз головой с потолочных балок, толстая веревка скрипит с каждым его движением. Его связанные руки болтаются под головой, а очки сбиты и вот-вот упадут с его носа.

Мой разум разрывает пустая, черная пропасть, отделяющая то, что я помню, от того, как, черт возьми, Джордан оказался подвешенным за ноги к потолку. Словно кинопленка, на которой отсутствуют важные сцены.

— Итак, я слышал, тебе нравятся ножи, — этот глубокий, проникновенный голос мне хорошо знаком, и он вновь возвращает мое внимание к человеку

Я едва успеваю уловить вспышку серебра, пролетающую по комнате в сторону Джордана. Туман в моем сознании мешает быстро разобраться в происходящем, до того момента, пока не раздается животный крик, который прерывает мою концентрацию и взвинчивает мои нервы, когда клинок достигает своей цели, прямо в пах Джордана.

В безуспешной попытке избавиться от кровавого зрелища, я опускаю взгляд и замечаю мелкие кусочки на полу под моим похитителем. Прищурив глаза, я рассматриваю их, насколько позволяет тусклый свет: короткие куски пальцев, разбросанные вокруг, и кровь, капающая с того, что осталось от руки Джордана.

Я перевожу взгляд обратно на человека в маске и изучаю татуировки на его руке и боку: череп, опутанный колючей проволокой, с шестеренками и циферблатом, а гневный дракон простирается по его спине, переходя через ребра на живот. Я уже видела их раньше.

Мистер Кейд.

Он направляется к Джордану, и я замираю, не желая привлекать к себе внимание, но чертова боль в моей руке решает усилиться именно в этот момент. Я сжимаю зубы, дожидаясь, пока худшее пройдет, в то время как мистер Кейд издевается над Джорданом, слегка толкая его и заставляя тело снова качаться.

— Я не знал, что она твоя! Прости! — прежде красноречивый тон Джордана превратился в жалкую гнусавую мольбу. — Клянусь, я ее не трогал!

Мистер Кейд ударяет кровавой ладонью по своему виску, кажется, сбитый с толку словами Джордана.

— Не смей…блять… говорить о ней, — в его тоне слышится психотическая нотка, из-за которой я незаметно перекатываюсь по шершавому полу в сторону лестницы, которую видела ранее.

Он выхватывает лезвие из ножен и с силой засовывает руку в рот Джордана. Дикие крики отражаются от стен, и то, что следует дальше, происходит так быстро, что я даже не поняла, что он сделал, пока мясистый предмет не катится по полу и не останавливается в нескольких дюймах от меня. Крики достигают оглушительной высоты, и я кусаю нижнюю губу, чтобы не добавить свои собственные к этому шуму.

Язык. Он отрезал Джордану язык.

Безжалостная истерика, проникающая сквозь меня, создает онемевший щит вокруг моих чувств. Я вспоминаю подобную оцепеневшую стену отрицания в ту ночь, когда умерла моя мать, и я не могла полностью осознать ужасную сцену, где она лежала в луже крови. Словно мой мозг пытался убедить меня, что все это – не настоящее.

Это тоже не может быть настоящим.

— Знаешь, что я о тебе узнал? — спрашивает мистер Кейд, толкая тело Джордана, из-за чего кровь, сочащаяся из его рта, разбрызгивается повсюду. — У тебя тоже есть страхи. Эвисцерофобия4. Так это произносится? Я так понимаю, ты провалил курс анатомии.

Разносится еще больше душераздирающих криков, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть, как мой учитель крутит нож, все еще вонзенный в пах Джордана, затем хватается за рукоятку и с силой вытаскивает его. Несколько резких движений Джордана почти не видны за массивным, напряженным телом мистера Кейда. Громкие хриплые крики посылают волну ужаса по моему позвоночнику, и я отчаянно хочу закрыть уши. Джордан кашляет и пыхтит, как будто в его горле что-то забилось, звук его удушья едва проникает сквозь тошнотворное чавканье разрывающейся плоти. Когда мистер Кейд отходит в сторону, перед моими глазами разворачивается ужасающая сцена. Буквально.

Живот Джордана распорот, и толстые скопления внутренностей вываливаются наружу, образуя гротескную кучу на полу. Меня накрывает волна головокружения, когда я вижу, как мистер Кейд поднимает одну из кровавых нитей, похожей на кишку, и засовывает ее в рот Джордана.

— Скажи, — говорит он хриплым голосом. — Как на вкус работамоегоножа? — он издает глубокий, жуткий смех, звук которого вызывает дрожь в моих костях.

Каждая мышца в моем теле расслабляется, зрение становится туманным по краям.

Я перекатываюсь на живот вовремя, чтобы выплюнуть лишь жгучую желчь.

Кто-то хватает меня за руку, и в диком паническом ужасе я начинаю вырываться и брыкаться.

Когда я поднимаюсь с пола, замечаю, что мои стяжки перерезаны, а мой синяк и опухший палец кричат от боли под весом моей руки. На слабых руках я поднимаюсь на ноги и шатаясь отхожу в сторону, моя раненая рука падает в воду, когда я врезаюсь в раковину. Я хватаюсь за ее край, чтобы не упасть на колени, и скользя вперед, комната качается от моего головокружения. Передо мной стоит массивное тело, и при первом касании моей руки я отшатываюсь.

— Не трогайте меня!

Он не слушает меня, поднимая на ноги, и, несмотря на мои попытки вырваться, берет меня на руки, неся через комнату как ребенка. Слишком измотанная, чтобы сопротивляться, я обнимаю свой, без сомнения, сломанный палец, и смотрю на ужасающую маску, закрывающую его лицо, и на глянцевые брызги крови на его плече и ключице. Доказательства беспощадного убийства размазаны по всему его телу. Шок и недоумение сотрясают меня, как коктейль в шейкере полном абсолютной путаницы.

Мой учитель? Как?

Мое тело беззвучно вопит о побеге, но мой разум напоминает мне, что он убил Джордана. Моего похитителя. Моего мучителя. Значит ли это, что мистер Кейд хороший?

Мягкая удобная поверхность обволакивает мою спину, когда он осторожно кладет меня на диван. Стена лестницы закрывает мне вид на мрачную сцену по другую сторону. Он отталкивается от меня, и я тянусь к маске здоровой рукой.

Его крепкая рука схватила мою.

На мгновение я думаю, что он оттолкнет ее, но он поднимает маску, подтверждая свою личность, когда показывается его мужественно красивое лицо.

Он опускается передо мной на колени, я провожу взглядом по крови, покрывающей его грудь и руки. Так много крови. Расширенные зрачки придают ему дикий вид.Жажда крови. Контраст этого момента с временем на уроках, когда он казался таким спокойным и собранным, читая лекции, пробирает меня до дрожи. Словно две совершенно разные личности.

Трепет проходит по моим костям, и, как будто он это чувствует, проводит рукой по моей руке, размазывая кровь. Я уверена, что, хотя мой похититель и мертв, я не в безопасности. Наоборот, я чувствую, что попала в паутину, а Джордан был лишь аппетитной мухой, которая расшевелила нити.

Диван впивается в мою спину, пока я пытаюсь держаться как можно дальше от него. Это не тот мистер Кейд, которого я знаю из «Светлых Горизонтах». Тихий, красивый учитель, который так выразительно говорит о «Макбете»

Человек, стоящий передо мной на коленях, покрытый кровью и с диким взглядом в глазах – не он.

Он поднимает свой нож, и при прикосновении холодной стали к моему бедру мое тело застывает. На долю секунды я обдумываю возможность, что я ошиблась в человеке, и он воткнет этот нож в меня.

Я вздрагиваю от резкого движения его запястья и опускаю взгляд, чтобы увидеть, как он отрезает красную ленту на моем бедре. Ту самую, которая, вероятно, делала меня в глазах Джордана шлюхой. Я выпускаю дрожащий выдох, мои мышцы трясутся, когда он берет мою руку с изувеченным пальцем, который согнут в неправильном направлении. Вид этого поднимает бурю в моем горле. Хотя он обращается со мной нежно, проводя подушечкой большого пальца по ушибленному пальцу легкими движениями, во мне горит желание вырвать мою руку. Короткие, рваные вздохи вырываются из меня, когда я представляю, как он берет тот нож и отрезает мою руку, как сделал с Джорданом. Вместо этого он не сводит с меня глаз, лаская мою опухшую плоть с благоговением. Я сосредотачиваюсь на ощущении его больших, грубых, мозолистых рук, насколько легко он мог бы раздавить мои, если бы захотел. Странное чувство возникает у меня в животе, его прикосновение настолько интимное, почти неприлично эротичное. Его рука движется по моей в постоянно меняющемся рисунке, напоминающем о двух телах, соприкасающихся друг с другом. Медленная и ленивая ласка моего пульсирующего пальца каким-то образом успокаивает. Мои губы раскрываются, когда я погружаюсь в этот фантазийный мир, и из меня вырывается тихий стон. Щеки горят от унижения, я прочищаю горло, но он не останавливается.

С каждым прикосновением давление усиливается, как будто он ощупывает кость, его пальцы исследуют каждый сустав. Затем его хватка усиливается. Со сжатыми зубами он один раз резко дергает мой палец, ошеломляющий звук треска костей сначала не доходит до меня. Жгучая боль пронзает мои костяшки, и я вырываю руку из его хватки, издавая крик отчаяния. Но как только я отстраняюсь, ошеломляющая агония ослабевает до пульсирующей боли.

Хмурясь, я поднимаю свою поврежденную руку, рассматривая изгиб моего пальца, который теперь кажется менее искривленным. Я сгибаю сустав насколько позволяет отек, удивляясь, что он двигается без ощущения боли, ударяющей в мои костяшки.

Он встает на ноги и уходит, в то время как я сижу, недоумевая, что, черт возьми, только что произошло. Когда он возвращается, он несет мою одежду и бросает ее на диван рядом со мной.

— Сними с себя его одежду, — резкий тон его голоса заставляет меня задуматься, не зол ли он на меня. Разочарован, как бы это ни было нелепо. В конце концов, я не просила, чтобы меня похищал психопат. Я не хотела разговаривать с Джорданом или вообще быть в том баре. Мне следовало быть дома и невинно смотреть фильмы с лучшей подругой.

Он поворачивается ко мне спиной, и, как он и приказал, я медленно встаю с дивана и также поворачиваюсь к нему спиной.

— Откуда вы знали, что делать… с моим пальцем?

Звук, который он издает, не совсем похож на смешок. Его тон более издевательский.

Бросая взгляд через плечо, я хмурюсь, увидев все шрамы, которые не заметила раньше. Их сотни, разных размеров и форм, придающие почти трехмерную текстуру татуировкам, которые почти скрывают их. Они полностью покрывают его спину, рассказывая ужасающую историю насилия.

Ответ на мой вопрос становится очевидным.

Отказываясь от приказа одеться, я поворачиваюсь и снова сталкиваюсь с ним лицом к лицу. Я изучаю блестящий участок кожи, который, кажется, когда-то был обожжен. Ладонь моей руки зудит от желания прикоснуться к нему, провести рукой по этим шрамам и ощутить всю глубину боли, которую он перенес.

Он оглядывается на меня, его брови хмурятся, как будто он понял, что привлекло мое внимание.

— Одевайся.

Резкий тон его голоса выводит меня из задумчивости, и я поворачиваюсь обратно, стремясь сбросить с себя чужую одежду, которая кажется нежеланным прикосновением рук Джордана. Я срываю футболку, бросая ее через диван, и меня охватывает холод. Еще один взгляд назад показывает, что мистер Кейд все еще стоит ко мне спиной.

— Вы на самом деле не учитель, не так ли? — спрашиваю я дрожащим голосом. Я тянусь к своему черному худи, моего лифчика нет в куче одежды. Влажная на ощупь, толстовка вся в следах рвоты, которую, должно быть, Джордан пытался смыть. Все равно лучше, чем носить эту проклятую футболку. — Вы убили того парня?

Я виню беспорядок в моей голове за этот глупый вопрос. Конечно, Джордан мертв. Его кишки вываливались из тела. От этого не остаются в живых.

Следует неловкое молчание, и я задаюсь вопросом, размышляет ли он о том, убить меня, или оставить в живых. Возможно, я задаю слишком много вопросов. Теперь я видела, на что он способен, видела его лицо и знаю, кто он такой. Конечно, это повод избавиться от меня.

— Я никому не расскажу о сегодняшней ночи. Обещаю, — говорю я, натягивая холодную толстовку через голову, благодарная за более толстую ткань, которая кажется дополнительным слоем защиты для моей груди.

Когда я беру джинсы с дивана, замечаю старое пятно крови на обивке и задаюсь вопросом, не здесь ли Джордан убил одну из тех девушек. Слезы наполняют мои глаза, иллюзия отрицания сменяется жесткой реальностью. Я должна была умереть, как они. Я вспоминаю те несколько критических секунд, пока была погружена в воду. Это чувство спокойствия. Никакого страха. Никакого сопротивления. Мне не удается игнорировать диссонанс в моих костях – тревожное ощущение легкости, с которой я могла бы погрузиться в смерть. Гладко, как шелк и так же привлекательно, как поцелуй.

— Я не должна была выжить, — шепчу я, проводя пальцами по шелковым боксерам, которые я еще не сняла. Выбрал ли он шелк намеренно? Контраст с грубым лезвием, которое он мог бы вонзить между моих бедер?

Легкое прикосновение скользит по моей шее. Мои мышцы напрягаются, и я резко поворачиваю голову, улавливая взглядом фигуру своего учителя. Близко ко мне. Его нежное и успокаивающее прикосновение разжигает эмоции, бушующие

Я оборачиваюсь к нему, и, не задумываясь, бросаюсь вперед и обнимаю его, напряжение покидает меня с тихим всхлипом. Под моими ладонями его мышцы напрягаются и крепнут, но он не двигается. Но вскоре крепкие руки обволакивают меня обжигающим теплом.

Я разрываюсь в его объятиях, словно хрупкая нить, перетянутая слишком сильно. И плачу. За себя. За свою сестру, которая никогда бы не простила меня, если бы я оставила ее одну в этом мире. За девушек, которые были до меня и никогда не имели шанса на выживание. Никогда не ожидали появления Джордана и не могли представить на какое жестокое насилие он способен. За тех, у кого не было темного рыцаря, чтобы спасти их.

Да, именно так. Мистер Кейд – мой мстительный ангел.

Он обнимает меня, пока меня одолевают терзания, а затем опускает руки. Я отхожу от него, делая небольшой шаг назад, мое тело скучает по его объятиям.

— Я жива благодаря вам, — говорю я, изучая его сдержанное выражение лица, которое меняется в отвращение, словно он не может представить себя спасителем. Я тянусь к его руке и провожу пальцем по мелким белым линиям на его коже. Даже здесь – на его руке – столько шрамов. Я не могу даже представить, через что он прошел, чтобы их получить. Невыразимые ужасы, навсегда врезанные в его плоть.

Его пальцы дергаются, как будто мое прикосновение беспокоит его, но он не отталкивает меня.

— Знаешь, мы похожи. У меня тоже есть шрамы.

Его рука слегка поворачивается, чтобы схватить мои блуждающие пальцы. Я поднимаю взгляд на него, его брови сходятся в хмуром выражении. Напряжение, тянущее его мышцы, отражает бурный шторм в его глазах.

— Они болят? — спрашиваю я, проводя большим пальцем по его поврежденной коже, которая, кажется, зажила неправильно, так как сжатая поверхность мешает нормальному положению сустава. — Воспоминания?

Его челюсть подергивается, и я чувствую легкую дрожь в его руке. Пальцы сжимаются вокруг моих. Сильнее. Сильнее. Его губа оттянута назад, образуя злобное выражение лица. Он кажется погруженным в свои мысли, его глаза темнеют, как будто он скользит в те мрачные уголки, где порой нахожу себя и я.

Я кладу свободную руку ему на щеку.

— Мистер Кейд.

Янтарные глаза поднимаются на мои, темнота уступает место недоумению. Грудь поднимается и опускается, он снова хмурится, пока мы смотрим друг на друга.

Я знаю этот взгляд. Беспорядок и потерянность. Унижение от того, что ты так легко ушел внутрь себя. Я чувствую это каждый раз, когда у меня заканчиваются приступы. И мне приходится сталкиваться с озадаченными лицами тех, кто меня не понимает.

Он рывком выдергивает руку с раздраженным рыком.

— Простите. Я не хотела… — под влиянием хаоса, пронизывающего меня, я резко двигаюсь вперед и прижимаюсь к его губам. Все мое тело дрожит от холодного прилива адреналина.

Мышцы твердые, как сталь, сначала он стоит неподвижно. Его руки сжимаются по обе стороны моей талии, и на долю секунды я задаюсь вопросом, не оттолкнет ли он меня в другой конец комнаты. Я чувствую, как его челюсть сжимается. Вкус желания на его губах. Я уверена, это конфликт и вина съедают его. Я чувствую это в слабой хватке его рук. В едва заметном наклоне его тела к моему. В дрожащих вздохах, вырывающихся из него.

Мужчина, разрывающийся между правильным и неправильным.

Я так часто представляла себе этот момент. Ночами я прикасалась к себе, думая о нем. И теперь, после всего, что я видела, после всей его жестокости, я все равно нуждаюсь в нем.

Крепкие руки обнимают мои плечи, и он прерывает поцелуй.

Я не могла представить, что человек может нахмуриться еще сильнее, но он как-то умудрился выглядеть разъяренным, несмотря на свое замешательство. Холодная, смертоносная острота его плотно сплетенного образа таит в себе незакрепленную ниточку, которую я слегка потянула, чтобы развязать его.

— Я извиняюсь, — говорю я, но не о чем не жалею. Ни капли сожаления не сможет укротить огонь, который он разжег в моей крови. Я вновь поднимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать его еще раз, но твердая хватка на моих плечах удерживает меня на расстоянии.

— Прекрати, — говорит он сквозь сжатые зубы. — Я не могу… быть с тобой.

— Почему? — я знаю ответ, но хочу услышать его от него. Мне восемнадцать. Я взрослая и могу самостоятельно принимать решения, несмотря на то что жизнь, возможно, состарила меня вдвое. Но я хочу знать, имеет ли это значение для человека вроде него, чьи моральные принципы уже настолько искажены, что, возможно, он вообще их игнорирует.

Он крепко сжимает челюсть и мотает головой.

— Я не могу.

Но он хочет. Я вижу ту же потребность, горящую в его глазах. Отчаянное стремление к родственной душе. Я тоже это чувствую. Стремление быть желанной. Быть замеченной в мире, который всегда будет считать меня извращенной. Испорченной, с неисправным умом. Возможно, он тоже такой. Человек должен быть немного сумасшедшим, чтобы убивать с такой легкостью.

Я хочу освободиться от всего этого. Освободиться от пристального внимания и осуждения. Освободиться от ожиданий, что я в конечном итоге впишусь в маленькую, тесную коробку нормальности. Что-то в его тьме зовет меня. Будоражит неутолимую боль в моих бедрах и животе.

— Почему вы здесь? — мой голос едва слышен, прокрадывается по этой невидимой границе между нами, интересуясь, сколько он мне расскажет, прежде чем решит, что я не стою всего этого.

— Дела, — говорит он с непоколебимой краткостью. — А теперь они закончены.

Дела.Закончены. Эти слова бесцельно плавают в моей голове. Убийство Джордана было делом? И теперь он мертв. Мой учитель – убийца. Беспощадный, к тому же. Возможно, даже более жестокий, чем человек, который похитил меня.

Каждая клетка моего тела должна хотеть убежать от него, ведь кто сказал, что он не попробует убить и меня? Он вполне на это способен, и какой прекрасный сценарий – Джордан уже исключил возможность того, что меня найдут.

Но я не хочу убегать от него.

Я хочу, чтобы он увез меня. Чтобы освободить цепи, которые мешают ему быть со мной, как он сказал, и взять то, что, как я уверена, он хочет не меньше меня.

Я снова тянусь к его руке, но он сжимает ее в кулак. И уже через секунду воздух вырывается из

— Почему вы пришли? — смело спрашиваю я сквозь давление на горле. — Почему именно сюда?

Он сильнее давит, оскалив зубы как бешеная собака.

— Я мог бы сломать твою гребаную шею, как слабую ветку.

Не остается ни грамма сомнения, что он мог бы это сделать. Кислород заканчивается, и я вижу звезды, но продолжаю докучать ему, потому что мне нужно знать.

— Пожалуйста… скажите мне.

— Прекрати. Говорить.

— Нет. Я не позволю вам заткнуть меня, — все еще отказываясь отвести взгляд, я наблюдаю за его беспорядочными выдохами в этом холодном, сыром подвале и диким блеском в его глазах.

Ему нравится это.

— Почему?

— Почемутыбыла там сегодня вечером? — он спрашивает сквозь сжатые зубы.

— Я не должна была там быть, — я пытаюсь прикоснуться к его руке, но он отталкивает мою ладонь. — Если вы не хотите меня, то почему поцеловали?

Его взгляд прикован к моим губам, но он не отвечает.

— Скажите мне, — я снова настаиваю. — Почему вы здесь? Зачем вы спасли мою жизнь, если могли бы так легкосломать мне шею.

Он скрипит зубами, тихо рыча.

— Хочешь знать, почему я здесь? — его голос глубже, пронизан оттенком горького юмора. — Я с ума сошел, вот почему. Я слышу голоса, и эти голоса сказали мне, что ты нуждаешься во мне. И это действительно было так. Тынуждаласьво мне, — сжимая пальцы, он проводит носом по краю моей челюсти и вымученно выдыхает. — Ты, блять, нуждалась во мне, Би.

Оцепенев в его хватке, я смотрю на него, не веря своим ушам.

— Вы пришли за мной?

— Я не планировал оставаться. Я не должен был приходить, — он отпускает мою шею, и воздух врывается в мои легкие долгим, свистящим дыханием. — Но потом я услышал о девушке.Девушка, девушка. Найди девушку. Ты нужен ей, — он проводит руками туда-сюда по своим волосам, взъерошивая их, тон его голоса нарастает до жуткого безумия. Холодная и отстраненная маска, которую он носит на лекциях, трескается на моих глазах. Распадается. — Голоса сказали мне найти его. Наказать его, чтобы он больше никогда не трогал тебя. Так я и сделал. Я наказал его. И этого недостаточно. Все еще мало крови, — он подергивается, как будто у него короткое замыкание, и я хочу успокоить его, но чувствую, что сама разваливаюсь.

— Я – ваше дело. Я причина, по которой вы пришли? — деформированные кусочки складываются в моей голове, создавая образ, который не имеет смысла. — Как? Как вы вообще меня узнали?

Он выхаживает передо мной, качая головой.

Другие бессмысленные детали просачиваются, затуманивая уже густое болото в моей голове. Учителя в «Светлых Горизонтах» образованы. Имеют высшие степени в области психического здоровья и образования. Как ему удалось обмануть всех, чтобы попасть в школу, остается загадкой.

— Как вы это сделали? Вы играли эту роль неделями. Вы преподавалиШекспира, читали лекции целому классу и убедили всех, что вы – высококвалифицированный преподаватель. Как? Как вы смогли это сделать?

— Обман – искусство, которое я осваивал всю свою жизнь. Это единственный навык, который помог мне остаться в живых.

Я смотрю на кровь, размазанную по его груди и рукам. Кровь, пролитую за меня.

— Вы убивали раньше, — это не вопрос, и невозмутимое выражение его лица говорит мне все, что мне нужно знать. Эта правда должна была меня напугать. Он убийца. Возможно, безумней, чем Джордан. Нет, сомнений в этом нет. И все еще,все еще,я не боюсь. — Вы пришли за мной. И теперь собираетесь уйти?

— Я не могу оставаться на одном месте. Не так долго.

Мои руки трясутся, я отворачиваюсь, чтобы скрыть разочарование и печаль, расцветающие в моем сердце.

— Иногда я ненавижу это место. Но не могу представить себе, что у меня не будет места, которое я могла бы назвать домом.

— У меня есть дом. Брат, — он слегка поморщился, заставляя меня задуматься, не вырвалось ли это у него случайно. Или, возможно, это болезненная тема для него.

Брат. Я и представить не могла, что такой отстраненный человек, так легко отнимающий жизнь, может заботиться о ком-то, кроме себя.

— Надеетесь снова его увидеть?

— Не раньше, чем завершу свои дела.

Слезы скапливаются в моих глазах. Смешно, что мужчина, которого я едва знаю, тем более сейчас, может вызвать во мне такие эмоции, но дрожь сквозь мои кости говорит мне, что события этого вечера все еще волнуют меня, и мысль о завтрашнем дне пугает. Это особенность травмы – она не сразу дает о себе знать. В самый разгар событий тело онемевает. Оно действует на адреналине и инстинкте. А потом начинается настоящая боль. Воспоминания и отголоски. Те ужасные моменты, которые проникают в мои мысли и раздирают раны. Хотя Джордан, возможно, уже мертв, это не последний раз, когда я его увижу.

— Возьмите меня с собой. Пожалуйста.

Слеза скатывается, и, раздраженная своей неуправляемой реакцией, я поднимаю руку, чтобы вытереть ее, но он хватает меня за запястье. Кажется, заинтригованный, он проводит большим пальцем по мокрому следу.

— Пожалуйста, — шепчу я снова.

Держа мою руку в плену, он ведет ее к ужасающему шраму на своем горле, и толстая, зазубренная линия проходит под моими кончиками пальцев.

— Кто-то пытался вас убить?

— Это я сам себе сделал. Пытаясь заглушить этот чертов шум в голове. Пытаясь держаться подальше от тебя, — он смеется над тем, что, должно быть, выглядит как чистое мучение на моем лице. Не только потому, что он так серьезно поранил себя, но и потому, что сделал это из-за меня. — Я же говорил. Я испорчен. И я точно испорчу и тебя.

— Мы можем помочь друг другу. Голоса? Я их тоже слышу. Я вижу то, чего нет, — я осмеливаюсь положить руку ему на грудь, и, делая это, чувствую, как бешено бьется его сердце под моей ладонью. — Я вижу вас, мистер Кейд. И

Он снова берет меня за запястье, но не убирает его.

Я бы хотела верить, что мои слова достигли его, но знаю, что это не так. Я оттолкнула множество людей, носивших такую же непроницаемую броню, которая держит его на расстоянии.

— Вот почему вы здесь, не так ли? Ради меня.

Он сплетает свои пальцы с моими, сжимая мою руку, как будто хочет ее раздавить, но теперь я уверена, что он этого не сделает. Я верю, что причинение мне боли ранило бы и его.

— Неделями я наблюдал за тобой. Я чувствовал твою грусть. Я знаю твои шрамы. Каждый образ, который ты рисуешь, чтобы не причинить себе боль, — он приближается и поднимает мою здоровую руку, поворачивая ее, чтобы показать тонкие линии вдоль моего предплечья, шрамы, которые отмечают каждый момент, когда я боялась неизвестного. — Ты права. У нас обоих есть шрамы. Но между тобой и мной есть разница, Би. Я жажду крови других. Боли. Убийство – этомоеискусство. Это то, что удерживает меня от того, чтобы засунуть лезвие глубже в себя, — еще один взгляд на шрам на его горле напоминает о том, насколько могущественным может быть разум.

Как жестоко и извращенно.

Он жаждет моего самого темного страха. Идеальная пища для моих демонов, что только заставляет меня хотеть его еще больше. Наверняка кто-то подумал бы, что я сошла с ума из-за этого иррационального желания. Может быть, я и сошла. Может быть, это последствия того, что я видела столько плохого в таком юном возрасте.

Я устала молиться о лучшемкогда-нибудь. Я хочу быть чьим-то решением прямо сейчас.Его. Единственным, что оттягивает его от края, если он слишком далеко зайдет. Это больно и неправильно, но также, как и все остальное, что произошло в моей жизни до этого момента. Почему желание должно быть намного хуже?

— Кажется, звук страдания должен когда-то наскучить, — говорю я.

— Я не остановлюсь, пока не убью каждого члена «Злорадства».

Сквозь слезы я смотрю на свою руку в его покрытой шрамами ладони – следы двух разбитых душ.

— Вы тоже можете исцелиться, мистер Кейд. Вы этого достойны.

На его лице на мгновение появляется выражение безнадежной пустоты, извлеченное из того места в его голове, где он ее запер. Выражение, сокрушающее сердце, полное горя и боли, которое трогает меня до глубины души. Увидев множество шрамов на его теле, я представляю, сколько мрачных мест спрятано в его уме. Холодные, темные и заброшенные места.

Эмоция быстро угасает, и его челюсть превращается в упрямую линию, когда он освобождает мою руку.

— Заканчивай одеваться. Мы уходим отсюда.

Пламя трещит, сжигая и разламывая старую древесину. Я оглядываюсь вокруг, на то, что когда-то было ветхой фермой посреди глуши, а теперь – огромный костер, уничтожающий все ужасные вещи, которые там происходили. Джордан был прав – никто бы не услышал моих криков, никто и не знал бы, где меня искать. Эта мысль, вместе с мрачными и зловещими деревьями, окружающими поляну, где мы стоим на расстоянии, заставляет меня прижаться как можно ближе к мистеру Кейду. Он уже вытер кровь с груди и рук старой тряпкой, которая теперь горит вместе с любыми следами, указывающими, что мы здесь когда-либо были. Все остатки скрыты под черной футболкой и кожаной курткой, которые он надел, когда мы выходили из подвала. Снаружи он выглядит как мистер Кейд из «Светлых Горизонтов». Но теперь я знаю, что скрывается внутри него.

Вспышка пламени взлетает в воздух с громким треском, и мои мышцы судорожно сокращаются. Я хватаюсь за его бицепс, цепляясь за него. Мои нервы все еще дрожат после панических потрясений каждый раз, когда я думаю о том, что могло произойти здесь, в этом ужасающе изолированном месте.

Огонь быстро распространяется, с жаром, согревающим мое лицо, пока он поглощает дом одним пламенным глотком.

И вот так Джордан исчез навсегда.

Я заставляю себя вглядываться в языки пламени, чтобы запомнить их, так что, когда его лицо будет преследовать меня в кошмарах, у меня будет что-то, чтобы напомнить себе, что он никогда больше не причинит мне боль.

Благодаря мистеру Кейду, моему темному ангелу.

Через минуту он ослабляет мою хватку и направляется к своему мотоциклу. Он передает мне черный шлем. Из-за поврежденного пальца я стараюсь аккуратно надеть его на голову. Мягкий внутренний слой обнимает мое лицо, и на его кивок, я забираюсь на заднее сиденье за ним, обвивая его талию руками. Наклон мотоцикла прижимает меня к его спине, что становится приятной защитой от холодного зимнего воздуха, который проникает сквозь легкую влажность моей толстовки.

Он заводит мотоцикл с громким ревом и устремляется вниз по грунтовой дороге. Как только мы выезжаем на основную дорогу, он увеличивает скорость, и я крепче обнимаю его, благодарная за кусок свободной ткани, под которую я прячу свои замерзшие пальцы. Теплая рука накрывает мою, и прилив адреналина пробегает через меня, когда я закрываю глаза, представляя другой мир.

Я говорю себе, что это посттравматический стресс заставляет меня испытывать такие чувства к нему, но знаю, что это не так. Я хотела его с того дня, как он впервые вошел в класс, несколько недель назад. В тот день, когда он поднял «Макбет» и провел обсуждение книги с таким изяществом, что я не могла не быть очарована. Теперь, зная, что эта лекция была, несомненно, импровизацией, на основе его личных знаний, это делает все еще более впечатляющим. Этот мужчина – настоящая загадка, и мне бы ничего не хотелось больше, чем распутать ее.

Наконец, мы подъезжаем к воротам у задней части моего общежития. Окно, которое я приоткрыла камнем, все еще было не тронуто. Горькое разочарование охватывает меня, когда я слезаю с заднего сиденья его мотоцикла и снимаю шлем с головы, прежде чем передать его. В тишине я пытаюсь подобрать слова.

Он пришел за мной.

Присматривал за мной.

Убил за меня.

Я должна находить это тревожным. Взрослый мужчина появился из ниоткуда, потому что голоса в его голове велели ему беспощадно убить человека ради меня.

Нет, не человека. Монстра. Того, кто жестоко отнял жизни у двух других девушек. Возможно, и у других до них.

И теперь он больше никогда не убьет.

Я снимаю маленькую заколку в виде пчелки, которую всегда ношу, подарок моей мамы, и протягиваю ее

— Спасибо. За все.

Он держит в ладони заколку, на секунду уставившись на нее. Когда он убирает ее в карман куртки, я сдерживаю улыбку и непреодолимое желание еще раз потеряться в его объятиях.

— Береги себя, — говорит он.

— И вы тоже. И… —вернись за мной. Пожалуйста. Увези меня отсюда. На его поднятую бровь я качаю головой. — Ничего. До свидания, мистер Кейд.

— Увидимся, — с этими словами он наклоняется вперед, заводит мотоцикл и уезжает.

Глава 4

Капли мокрого снега стучат об окно рядом со мной. Я сижу перед поставленным на мольберт холстом. Поспешными мазками добавляю последние штрихи, черный уголь размазан по моим рукам. Я откидываюсь назад и улыбаюсь изображению шрамированного и татуированного ангела, чья личность скрыта под темным капюшоном, закрывающим его лицо. Маленькая пчелка беззаботно летает вокруг него. Она кажется нелепым контрастом по сравнению с тьмой, которую он излучает. Огненно-медный взгляд и кулаки, сжимающие блестящие стальные клинки, а за его спиной маячит тень черных крыльев.

Множество набросков его красивого лица – невысказанные секреты, которые я храню в блокноте под своей кроватью. Я их рисую почти каждую ночь, стараясь запомнить каждую деталь. Шрамы. Текстуры. Мужской, лесной аромат с нотками мяты и кожи. Шершавое прикосновение его мозолистых рук. Прошло три недели с тех пор, как мистер Кейд уехал на своем мотоцикле, и, хотя кошмары о Джордане все еще преследуют меня, я легко отвлекаюсь воспоминаниями о моем беспощадном защитнике, покрытом кровью и уносящем меня от опасности.

И, конечно, поцелуй. Я никогда не забуду тот поцелуй, пока жива.

— Прекрасно, Би. Я ломаю голову в попытках разобрать всю эту богатую символику, которую ты запечатлела в этом наброске, — говорит мой учитель и наставник, миссис ЛаШанс, стоя сбоку. Она подпирает подбородок согнутыми кончиками пальцев, рассматривая изображение. — Мне нравится.

— Спасибо, мэм.

— Скажи мне, ты веришь в ангелов?

Я рассматриваю выражение его лица на холсте, вспоминая тот вечер, когда он сказал мне, что пришел ради меня.Меня.

— Нет. Но я верю, что он существует.

— Это кто-то, кого ты знаешь?

Я провожу пальцем по его руке на рисунке, по коже, которую знаю, что покрыта шрамами. Как и моя.

— Я постоянно вижу его. Он везде, — моя одержимость мистером Кейдом вышла из-под контроля, фантазии о нем становятся все более мрачными. Накануне ночью я видела сон, как он, покрытый кровью Джордана, трахает меня на том диване. Но хуже всего было, когда я проснулась и прикасалась к себе, представляя, как он держит меня под водой. Мой терапевт мог бы сказать, что это способ моего мозга смириться с произошедшим. Что я знаю, мистер Кейд никогда не причинит мне вреда, поэтому я вижу в нем безопасный катализатор для столкновения с моими самыми глубокими страхами. Только я никогда не рассказывала ей о том, что произошло. Я никогда не скажу ни слова об этом. Или о нем. Она все равно не поймет.

Ясама ничего не понимаю.

Иногда мне кажется, что он следит за мной. Его красивые, злые глаза смотрят на меня, куда бы я ни пошла. Они напоминают мне о пламени, сжигающем монстров в моей голове. Но как обычно, я никогда не нахожу его. Только щекотка на затылке, убеждающая меня, что он не покинул меня.

В конце учебного периода я собираюсь снова попытаться навестить Лилию в Дракадии. Она непрестанно спрашивала о мистере Кейде, с тех пор как я впервые упомянула о нем, и клянусь, я чувствовала, как облегчение вырвалось из нее, когда я сказала, что он покинул школу. Как бы я ни любила свою сестру, даже она не сможет понять мои непрекращающиеся мысли об этом мужчине.

Я надеюсь, что поездка поможет мне немного прийти в себя, потому что идея убежать от всего этого все еще мучает меня. Я жажду завершения. Чего-то, что облегчит эту иррациональную веру в то, что я снова увижу его. Сумасшедшую мысль о том, что мы принадлежим друг другу. Я питаюсь этим мучительным желанием каждый день, и это становится серьезным отвлечением от моей учебы.

Дракадия кажется идеальным местом, чтобы забыть его.

По крайней мере, на некоторое время. Я никогда не смогу полностью вывести его из моего организма.

— Я рекомендую отправить и эту картину в галерею. Она станет прекрасным дополнением к твоему первому произведению, — мой учитель похлопывает меня по плечу, и, уходя, странное покалывание охватывает мою шею. Я оборачиваюсь к окну и вижу лишь суету студентов за стеклом и непрекращающийся вихрь снега, который скапливается во дворе. Темная тень мелькает в углу моего глаза, но, когда я оборачиваюсь, ее уже нет.

Но он здесь. Я чувствую это. Я чувствуюего.

Улыбаясь, я снова смотрю на эскиз и, держа в руке уголь, добавляю название внизу:

«ФИЛИЯ5».

Конец.

Notes

[

←1

]

Хард-зельцер — алкогольный напиток, содержащий газированную воду (сельтерскую), алкоголь (из солода или сахара) и ароматизаторы, обычно фруктовые.

[

←2

]

Тру-крайм – документальный жанр в массовой культуре, включающий в себя литературу, подкасты, фильмы и сериалы, в которых автор исследует криминальные преступления и подробно описывает действия людей, связанных с этими событиями и пострадавших от них.

[

←3

]

Игра слов. Ориг. Candidacy – кандидатура, candidness – откровенность.

[

←4

]

Страх быть выпотрошенным.

[

←5

]

Филия – одно из четырех древнегреческих слов, часто переводимое как «дружба» или «любовь», не имеет точного соответствия в других языках.