Фиктивная невеста босса

Пролог

Рина Фиори

Фиктивная невеста босса

– Я предлагаю тебе сделку, – заявляет босс хладнокровно.

– К-какую сделку? – после всего того, что произошло за последние пару дней, я ничему не должна удивляться. Но иглы страха терзают мою кожу, а взгляд мужчины напротив только усиливает ощущения.

– На вчерашней встрече произошёл небольшой инцидент – кто-то снял нас на камеру и выложил в сети статью, – Александр поднимается со своего места и начинает измерять шагами свой кабинет. – И теперь весь город считает, что мы с тобой – жених и невеста.

– Глупость какая, мы с вами прекрасно знаем, что это ложь, – фыркаю, пожимая плечами.

Мужчина резко останавливается и окидывает меня оценивающим взглядом. Сначала скользит по фигуре, а потом концентрирует всё внимание на лице.

– Тебе придётся сыграть роль моей невесты! – припечатывает тоном, не терпящим возражений.

– Знаете, – поднимаюсь со стула, отточенным движением поправляю узкую юбку и делаю шаг в направлении двери, – кажется, вам нужен психиатр.

– Да? – ухмыляется и пожимает плечами. – А тебе юрист. Ты же хочешь, чтобы твоя дочка осталась с тобой? – звучит, словно выстрел.

Делаю глубокий вдох, но выдохнуть уже не в состоянии. Откуда он узнал?

– Подождите, я ничего не понимаю, что вы хотите сказать? То есть, предложить? – пульс набатом бьёт в виски, заглушая посторонние звуки.

– Какое-то время нам придётся сыграть роль жениха и невесты, – голос босса звучит, словно сквозь пелену, – чтобы моя репутация не пострадала. Но я же понимаю, что ты не будешь играть в эти игры просто так, – смотрит с вызовом, – поэтому предлагаю свою помощь в урегулировании вопроса с ребёнком.

Настоящий бизнесмен, прожжённый до мозга костей. Ничего не сделает безвозмездно, и окружающих считает такими же продажными.

– Нет! – отвечаю решительно и поднимаюсь с дивана, на котором до этого сидела. – Я не продаюсь!

Глава 1

– Сейчас, моя девочка, ещё немножко, и мы будем на месте, – бормочу себе под нос, успокаивая то ли себя, то ли Стешку.

С ребёнком на руках вбегаю в распахнутую дверь центра детского творчества, и ставлю девочку на пол.

– Ма! – произносит недовольно. Смешная, словно это она меня на руках полдороги тащила, а не наоборот.

– Ну, всё, зайчик, всё. Мы уже пришли, – я окидываю взглядом холл престижного центра. М-да, сколько же нужно зарабатывать, чтобы оплачивать занятия своего ребёнка в этом замечательном заведении?

– Ма! – Стефания дёргает меня за подол расклешённой юбки, пытаясь привлечь внимание.

– Что, моя хорошая, тебе здесь не нравится? – улыбаюсь малышке.

Беру её ладошку в свою руку и направляюсь к двери кабинета с табличкой «директор». Выдыхаю, прежде, чем постучать: надеюсь, мне не откажут.

– Можно? – робко открываю дверь, но внутрь заходить не спешу. – Я на собеседование.

– Мальвина Остапенко? – спрашивает женщина лет пятидесяти. Она поправляет очки, но те обратно съезжают на нос.

– Да, это я, – делаю шаг вперёд и тяну следом за собой ребёнка.

– Присаживайтесь, – женщина указывает на стул, находящийся напротив её стола.

Уверенно прохожу к предложенному месту, но садиться не спешу. На стул усаживаю Стешку, и пока малышка с интересом оглядывается по сторонам, достаю из сумочки свои документы. В том числе, диплом об окончании музыкального училища.

– Красный? – ухмыляется директор, но тут же натягивает обратно маску равнодушия.

В ответ улыбаюсь легонько, лишь уголками губ.

– Это ваш ребёнок? – кивает на Стефанию, даже не заглядывая в мои документы.

– Д-да, – отвечаю испуганно.

Так, Мальвина, возьми себя в руки и сосредоточься на разговоре. Тебе жизненно необходимо получить это место.

– В таком случае мы вынуждены вам отказать, – отвечает сухо и откладывает мои документы в сторону, но для меня её ответ звучит, словно выстрел.

– Почему? – роняю, чуть не плача. – Мне очень нужна работа, пожалуйста, не отказывайте, я готова на любые условия.

Да, с некоторых пор я научилась унижаться и просить, просить и унижаться. Ради ребёнка, будущее которого находится в моих руках, я готова на всё.

– Ничем не могу помочь, – собеседница качает головой, но я отказываюсь верить в происходящее.

Этот центр был моей последней надеждой, потому что во всех остальных организациях, нуждающихся в преподавателях музыки, мне отказали. Основной причиной, конечно, было отсутствие опыта, и красный диплом мне в данном случае не помог.

– Во-первых, у вас нет никакого опыта. Абсолютно, – выделяет голосом последнее слово, – а во-вторых, сотрудники с маленькими детьми – не лучший вариант для нашего учреждения. Бесконечные больничные негативно сказываются на рабочем процессе, так что, увы, – женщина разводит руками и повторяет снова: – я не могу вам ничем помочь.

– Но подождите… – пытаюсь оспорить решение директора.

– До свидания! – гремит безапелляционно, и мне жестом указывают на дверь.

Смотрю на равнодушное лицо женщины и, не медля больше ни минуты, подхватываю ребёнка на руки и направляюсь к выходу из кабинета.

Глаза щиплет от наворачивающихся слёз, поэтому мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не разреветься.

– До свидания! – бросаю напоследок, обернувшись и в последний раз посмотрев на человека, который одним словом разрушил все мои надежды.

Спокойное лицо директрисы смотрит на меня с безразличием, от которого становится трудно дышать.

В этот момент дверь позади тихонько отворяется, однако я настолько поглощена своим разочарованием, что не сразу замечаю, как в кабинете появляется ещё кто-то.

– Татьяна Викторовна, – незнакомый, но такой приятный баритон выдыхает совсем близко, и я тут же оборачиваюсь.

Высокий широкоплечий молодой мужчина смотрит мимо меня, словно не замечает присутствия постороннего человека. Идеальный строгий костюм, властный взгляд голубых глаз и невероятный аромат дорогостоящего парфюма – всё так и кричит о том, что передо мной не просто сотрудник центра. Это как минимум кто-то из начальников, а может быть, и сам владелец.

Не до конца отдавая себе отчёт, в том, как это выглядит со стороны, я застываю на месте. Бессовестно разглядываю незнакомца, который, наконец, обращает на меня внимание.

Хорошо, что Стешке становится скучно, и она принимается вытягивать из моей причёски длинную светлую прядь волос, тем самым отвлекая меня от разглядывания мужчины.

– Ай, Стешка, прекрати! – отмираю я, прижимаю девочку крепче к своему телу и проношусь мимо мужчины.

В холле центра опускаю малышку на пол и поправляю блузку.

– Что, моё солнышко, кушать хочешь? – провожу ладонью по взъерошенным светлым завиткам Стешки.

Моей красавице скоро исполнится четыре годика, но шикарную русскую косу мы пока не отрастили.

– Ма… – тянет устало.

– Ну, и отлично тогда, поедем к Марине?

На улице ещё по-летнему пригревает солнце, но редкие жёлтые листья, упавшие на землю, напоминают о наступлении осени. Возможно, это ещё одна причина, по которой я никак не могу устроиться на работу. Не каждое учебное заведение готово принимать педагогов после начала учебного года, а на дворе уже середина сентября.

Остановка общественного транспорта находится как раз возле центра детского творчества, что не может не радовать.

За тридцать минут мы доезжаем до дома, в котором моя подруга Марина снимает квартиру. Она позволила нам со Стешкой на время остановиться у неё.

– Мы вернулись, – сообщаю я, стоит нам переступить порог чужой квартиры.

Аккуратно снимаю с малышки туфельки, разуваюсь сама и веду Стефанию мыть ручки.

– Сейчас мы вымоем наши ладошки, всех микробов прогоним, да, моя сладкая?

Я бережно вытираю хрупкие пальчики один за другим, возвращаю полотенце на место.

– А где же наша Марина? – произношу задумчиво, заглядывая в пустую кухню.

Подруга дала мне дубликат ключей, но сама, видимо, уже ушла на работу.

– Ма! – Стешка дёргает меня за юбку и тычет пальчиком в сторону моей сумочки.

– Это телефон, солнышко, не бойся! – я извлекаю вибрирующий аппарат и отвечаю на звонок.

– Мальвина Анатольевна, мы пересмотрели своё решение и готовы принять вас на работу, – раздаётся в трубке голос женщины, которая около часа назад не дала мне ни единого шанса.

– На работу?.. – это единственное, что я могу произнести в ответ.

– Разумеется, пока только на испытательный срок. Если вы не передумали, то завтра можете приступить ровно в десять.

Женщина сбрасывает вызов, даже не попрощавшись, а я так и продолжаю стоять с телефоном в руках, словно статуя.

Что такое произошло за этот час, что заставило строгую начальницу изменить своё твёрдое решение?

Глава 2

Александр

– Разве у нас есть группы для таких маленьких детей? – спрашиваю у Татьяны Викторовны, едва незнакомая девушка покидает кабинет.

– Нет, Александр Юрьевич, – отвечает коротко директор моего центра творчества.

Она всегда немногословна потому, что дорожит своим временем и временем окружающих. Деловая хватка и ответственность – вот за что я уважаю и ценю эту женщину.

Понимаю, что тратить драгоценные человеко-часы на выяснение личности неизвестной девушки не стоит, но впечатлённый слезами, застывшими в карих глазах незнакомки, даю себе слабину и спрашиваю у Татьяны про блондинку.

– Претендентка на место преподавателя музыки, – отвечает безразлично.

– И? – поторапливаю Татьяну.

– Полное отсутствие опыта и маленький ребёнок стали причиной отказа, – отчитывается женщина.

– Кхм, – прокашлявшись, присаживаюсь на стул, – а с каких пор дети стали препятствием для приёма на работу?

Сдержанно, но довольно строго смотрю на подчинённую: подозреваю, что я многого не знаю.

– Но дети – это же бесконечные отгулы и больничные… – частит женщина в своей жалкой попытке оправдаться.

Медленно, но верно я начинаю жалеть о том, что взял на работу подругу матери. Татьяна Викторовна помнит меня несмышлёным мальчишкой, и видимо потому считает, что имеет право единолично принимать важные решения.

– Половина сентября прошла, но мы так и не укомплектовали штат – не нашли преподавателя музыки. И когда походящая кандидатура сама пришла на собеседование, вы ей с лёгкостью отказали? – повышаю голос.

– Но Саша, ты не понимаешь, она же без опыта…

– Нет, это вы не понимаете, – перебиваю женщину, – этот отказ может отрицательно сказаться на репутации нашего центра.

– Каким образом? – Татьяна, словно школьница, складывает руки на столе.

Не ожидал, что придётся объяснять простые истины опытному педагогу.

– Неужели вы не помните, как полгода назад журналисты придали огласке ситуацию с тем ребёнком, которого не приняли в секцию баскетбола? – тяжело опускаю ладонь на стол, не сводя глаз с женщины. – Если слух о том, что детский центр «Развитие» отказывается брать на работу сотрудников с маленькими детьми, расползётся, то вы отправитесь на пенсию! Поэтому вы немедленно, – голосом нажимаю на последнее слово, – немедленно позвоните этой девушке и пригласите на повторное собеседование.

Нелегко проявлять строгость по отношению к человеку, который вдвое старше, но я давно привык поступать так, как велит совесть. И на мнение окружающих, пусть даже более опытных, мне плевать.

– Ладно, – вздыхает Татьяна, – будь по-твоему.

Она тянется за телефоном всем видом давая понять, что делает мне одолжение.

«Кажется, пора подыскивать нового директора, а эту отправить на пенсию», – думаю про себя, покидая кабинет.

Мальвина

– Да уж, подруга, всё любопытственнее и любопытственнее, – философствует Марина, медленно потягивая кофе.

– Знаешь, для меня главное, что на работу взяли. А что у них там в головах, и почему изменили первоначальное решение – не так важно.

– Ну, это да, конечно, но всё же интересно, почему передумали. Кстати, – девушка вскакивает со стула и начинает метаться по кухне в поисках какого-то предмета.

– О, вот он! – радуется, заметив свой телефон, лежащий на невысоком холодильнике. – Смотри!

Девушка тычет мне в нос мобильником, на экране которого изображён какой-то парень примерно моего возраста со светлыми, практически белыми волосами.

– Это кто? – спрашиваю равнодушно, лишь бегло посмотрев на фотографию.

– Не нравится? Ладно, – она проводит несколько раз пальцем по сенсорному экрану и показывает мне ещё одну фотографию.

На этот раз на фото изображён брюнет, да с таким строгим взглядом, что я невольно ёжусь.

– Что? И этот не нравится? – расстраивается Марина. – Вот ты привереда.

– Подожди, Мариш, я не пойму, ты мне это всё зачем показываешь? – на всякий случай прищуриваюсь, чтобы слегка смутить девушку. Если она какую-нибудь ерунду задумала, пусть считает, что я её уже раскусила.

– Как зачем? Парня тебе ищу! – наивно хлопает ресницами. Ну, так я и думала.

– Марина, если мы тебя со Стешкой стесняем сильно, ты так и скажи – прямо! Искать мне сожителя, чтобы мы съехали, не самая лучшая идея, ты же знаешь…

– Мальвишка, – восклицает обиженно, – как ты можешь!

Подруга подскакивает с места и принимается расхаживать по комнате, заламывая при этом руки и без конца одёргивая короткую футболку.

– Да я же… я как лучше хотела, ничего вы мне не мешаете! – причитает.

Не выдержав её душевных терзаний, поднимаюсь с места и подхожу к подруге.

– Спасибо тебе, – заглядываю в чёрные глаза, – но мне достаточно того, что ты разрешила нам со Стешкой у тебя остановиться, а большего не нужно, правда.

Крепко обнимаю подругу, бросив мимолётный взгляд на старые настенные часы: первый час ночи.

– Ой, Мариш, мне же завтра на работу к десяти, а надо ещё со Стешкой

Мы желаем друг другу спокойной ночи и расходимся по комнатам.

Я ложусь рядом со Стефанией на разложенном диване, и прежде, чем заснуть, думаю некоторое время о завтрашнем дне. Моя малышка не любит врачей, поэтому я волнуюсь из-за предстоящего визита к педиатру. Остаётся надеяться, что всё пройдёт успешно.

Глава 3

Мальвина

Утром просыпаюсь пораньше, чтобы успеть приготовить завтрак для Стефании, и собраться в поликлинику.

Моя девочка очень любит овсяную кашу, поэтому я быстренько достаю из холодильника молоко и ставлю кастрюльку для каши на плиту. Марина ещё спит, поэтому стараюсь передвигаться как можно тише, чтобы никого не разбудить.

Подруга работает допоздна, и утром не просыпается раньше половины девятого, но зато такой график позволит мне временно обойтись без няни. Марина была очень убедительна, и я поверила, что ей несложно будет присматривать за малышкой во время моей работы. Тем более, другого выхода у меня пока нет. Я понимаю, что долго так продолжаться не должно, поэтому сегодня поставлю Стешку на учёт в поликлинику, а завтра побегу подавать документы в детский садик.

– О, ты у нас, как всегда, ранняя пташка? – раздаётся за спиной голос подруги, и я резко оборачиваюсь.

– Доброе утро! – растягиваю губы в приветливой улыбке.

– Ммм, у нас овсяночка, – заглядывает через моё плечо в кастрюлю, стоящую на плите, – слушай, а ты точно до десяти успеешь и педиатра пройти, и на работу не опоздать?

– Не знаю, – пожимаю плечами, – но очень буду стараться.

На самом деле подруга права – опаздывать в первый рабочий день не самая лучшая идея.

– А давай я с вами поеду в поликлинику, а? – предлагает Маринка. – А потом вместе со Стешкой домой вернусь, а ты на работу махнёшь сразу.

– Ну… – тяну, помешивая кашу, – конечно, так удобней будет. Мне. А ты точно свободна утром?

– Ай! – Маришка беззаботно машет рукой и заправляет за ухо каштановую прядь волос. – Выступление только вечером, поэтому мне даже скучно немного, а так хоть развеюсь. Ты же дом весь прогенералила, чем мне теперь заниматься?

В ответ улыбаюсь молча. Будь даже в квартире полный срач, Марина всё равно с нами увязалась бы, раз уж так решила.

Я познакомилась с Егоровой, когда нам было по шестнадцать. Мы вместе учились в музыкальном училище, по случайному стечению обстоятельств оказались в одной комнате общежития и дружили до самого выпуска. Расстались только этим летом, когда я уехала домой, а она осталась в городе. Сняла квартиру и устроилась в местный ресторан певицей. Марина всегда была чересчур творческой натурой, даже больше, чем этого требует специфика нашей профессии. Убирать и готовить девушка никогда не любила, да и в отношении парней мы были разных взглядов, но, несмотря на огромное количество различий, всё равно продолжали дружить.

– Пойду, разбужу Стешку, – говорю, выключая комфорку под кастрюлей с овсянкой, и выхожу из кухни.

К моему удивлению, девочка уже не спит, смотрит огромными глазищами в потолок и медленно хлопает ресничками.

– Доброе утро, моя конфетка, – чмокаю в щёчку сонного ангелочка, – выспалась?

Стешка неуверенно кивает, но в ответ не говорит ни слова. Как и всегда.

С горечью вздыхаю, вспоминая, как ещё полгода назад эта прелестная малышка щебетала без умолку, и слёзы подступают к горлу. Усилием воли давлю в себе этот эмоциональный порыв: ни к чему при ребёнке лить слёзы, их и так в её короткой жизни было предостаточно.

Спустя сорок минут накормленные и одетые мы стоим на пороге Маринкиной квартиры и ждём, когда подруга закончит с макияжем.

– Там это, – произносит девушка неожиданно, – внизу машина….

Она виновато опускает глаза и смотрит в пол, словно ищет там что-то интересное.

– В смысле? Мы же договорились, что на автобусе поедем, ты такси что ли вызвала? – растерянно развожу руками.

Экономия у меня сейчас на первом месте, поэтому исключительно общественный транспорт или пешие прогулки.

– Не совсем… это мой новый парень, – отвечает довольно тихо и практически по слогам. Словно не я у неё тут с ребёнком поселилась, а она ко мне в гости пришла и теперь извиняется за то, что потревожила.

– Который по счёту? – прищуриваюсь, усмехаясь, но тут же прогоняю ненужные мысли. Это не моё дело, с кем и как проводит время Марина.

***

К счастью, очередь в поликлинике небольшая, и через пятнадцать минут мы уже заходим в кабинет педиатра.

– Сколько лет? – после осмотра пожилая женщина-врач задаёт стандартные вопросы.

– Почти четыре, – отвечаю, с улыбкой глядя на светловолосого ангелочка.

– Полных лет! – педиатр повышает голос, отчего я непроизвольно вздрагиваю. Давно не была на приёме у врачей и забыла, какими они могут быть грубыми.

– Три, – произношу потухшим голосом. Желание находиться в этом кабинете угасает с каждой минутой, и я очень надеюсь, что в скором времени нас отпустят.

Минут пять врач молча пялится в документы и что-то старательно заполняет в Стешкиной карточке.

– В сад ходите?

– Нет, мы недавно в городе. Не успели ещё, – отрицательно качаю головой.

– Ма! – произносит малышка, дёргая меня за подол лёгкого бледно-розового платья.

– Что такое, солнышко? Пить хочешь? – протягиваю её открытую бутылку с водой.

Девочка жадно присасывается к пластиковому горлышку.

– Не поняла, – врач откидывается на спинку кресла и сканирует нас обеих недобрым взглядом, – она что, не разговаривает?

Растерянно смотрю на педиатра: она уже пятнадцать минут изучает карту Стешки, и даже не потрудилась посмотреть записи соответствующих специалистов?

– У логопеда были?

– Да, – отрезаю коротко, – у невролога и психиатра тоже. В карте всё записано.

Последней фразой надеюсь пресечь дальнейшие расспросы. Нет, мне не сложно объяснить врачу причину отклонений в речи у ребёнка, но делать это при Стефании я не буду.

– Так, а БЦЖ делали в роддоме? – прилетает очередной вопрос, который тоже застаёт меня врасплох.

– Не знаю, – почти шепчу после затянувшейся паузы, и добавляю неохотно: – не помню…

– Нарожают в малолетстве, а потом не знают, что с дитём делать, – шипит врач и протягивает мне карту.

Я выхватываю документ и, не говоря ни слова, торопливо покидаю кабинет.

В коридоре опускаю ребёнка на пол, а сама прислоняюсь спиной к стене, чтобы перевести сбившееся от волнения дыхание. Боль и обида сжимают грудь, но я в очередной раз заглушаю подступающие рыдания. Почему в мире столько чёрствых и бессердечных людей, даже не пытающихся понять проблем другого человека?

– Мальвиш, ты в порядке? – рядом возникает Маринка. В одну руку она берёт ладошку Стешки, а вторую протягивает мне.

– Да, в порядке, пойдём на воздух, – выдыхаю и направляюсь к

На улице сначала усаживаю девчонок в маршрутку, а потом сама принимаюсь ждать автобус, потому что мне нужно в другую сторону.

Время уже перевалило за девять часов утра, поэтому я знатно нервничаю. Опаздывать в первый рабочий день – не самая лучшая идея.

К счастью, автобус приходит вовремя, и за пятнадцать минут до назначенного времени я вхожу в двери детского центра «Развитие». Неторопливо окидываю взглядом помещение, заполненное снующими туда-сюда детьми, и невольно улыбаюсь. До чего же приятно оказаться в своей стихии.

Уверенным шагом иду к кабинету директора и уже заношу руку, чтобы постучать в дверь, но она неожиданно открывается. Мужчина, которого я встретила вчера на выходе, вылетает из кабинета, ощутимо задев меня плечом. Не удержавшись на месте от столкновения, я отлетаю к ближайшей стене.

– Прошу прощения! – в холодном мужском голосе не слышно ни капли извинения.

– Н-ничего страшного, – отвечаю, заикаясь.

– Что? – он уже собирался уходить, но теперь резко разворачивается, испепеляя меня недобрым взглядом.

На этот раз не отвечаю, только отрицательно мотаю головой. Слова комом застревают в горле от пристального внимания незнакомца.

Шаг, ещё один, и вот уже меня и мужчину разделяет всего несколько десятков сантиметров. Он наклоняется, не отводя взгляда, леденящего мою нежную кожу, и шепчет, выворачивая всё нутро наизнанку.

– Запомни, если хочешь здесь задержаться: говори чётко и по делу.

Разворачивается и быстрым шагом уходит прочь, оставив меня в одиночестве переваривать случившееся. Что это вообще сейчас было? Получается, этот человек действительно занимает в «Развитии» какую-то значимую должность, раз позволяет себе так разговаривать с подчинёнными? И меня он, выходит, запомнил?

Глубоко вздохнув, медленно выдыхаю, поправляю блузку и стучу в дверь кабинета директора.

– Здравствуйте! – старательно удерживаю на лице дружелюбную улыбку, хотя после произошедшего в холле, сделать это непросто.

– Здравствуйте, – отвечает женщина. Она всем видом даёт понять, что не рада моему присутствию, но статус заведения не позволяет ей демонстрировать свои эмоции в полной красе.

Татьяна Викторовна вводит меня в курс дела, составляет приблизительное расписание, а потом показывает кабинет для занятий музыкой. Светлый и просторный, с электронным фортепиано, письменным столом и даже компьютером. Оказывается, что из-за поднятия цен на уроки желающих заниматься музыкой в «Развитии» убавилось. В итоге групповых занятий не будет в принципе, а только несколько уроков по вокалу.

– Завтра познакомишься с первой парой учеников, ну, а сегодня можешь просто освоиться в кабинете, познакомиться с другими педагогами, если они пожелают.

На последней фразе она подозрительно хмыкает, и я напрягаюсь, предчувствуя не самый лучший приём здешнего коллектива.

Это не первое моё рабочее место: во время учёбы в училище я подрабатывала и уборщицей, и посудомойкой, и даже промоутером. Но по специальности я буду работать впервые, и конечно мой юношеский максимализм требует, чтобы всё было идеально.

– Да, кстати, – добавляет Татьяна Викторовна, – обязательно зайди к Александру Юрьевичу. Он предпочитает лично знакомиться с каждым новым членом коллектива.

– А Александр Юрьевич это?..

– Это владелец центра, его кабинет на втором этаже, – поясняет женщина.

– Похоже, мы уже познакомились, – бурчу себе под нос, в глубине души надеясь, что ошибаюсь. И тот брюнет, накричавший на меня полчаса назад, никакой не владелец.

– Что ты сказала? – хмурится директриса.

– Ничего, – растягиваю губы в улыбке, – я обязательно к нему зайду.

Глава 4

Чтобы не откладывать знакомство с владельцем центра в долгий ящик, а заодно не мучить себя догадками о его личности, сразу после разговора с Татьяной Викторовной иду в указанный ею кабинет.

Впрочем, попасть на ковёр к начальству мне не светит – возле заветных дверей стоит стол, за которым сидит секретарша и, словно цербер, отказывается меня впускать.

– Александр Юрьевич вас не вызывал, – заявляет, не отрывая глаз от компьютера. Одной рукой она накручивает на палец прядь белоснежных волос, а второй активно стучит по клавиатуре.

– Да, я знаю, но Татьяна Викторовна сказала…

– Татьяна Викторовна сказала, – передразнила меня девушка, по-прежнему не сводя глаз с экрана монитора.

Нехорошо думать о людях плохо и делать выводы насчёт незнакомцев, но эта блондинка однозначно не простая секретарша. Уж больно развязно и нагло ведёт себя, словно хозяйка. Неужели любовница владельца центра?

– Хорошо, я зайду позже, – быстро нахожу компромисс и разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Александр Юрьевич всегда занят, так что советую заниматься своими делами и не тратить ни своё, ни тем более моё время, – летит мне в спину.

Ах, вот оно как. Я её время трачу? Хорошо.

– В таком случае, запишите меня на приём к Александру Юрьевичу, на завтра, скажем, – стреляю глазами в эту особу и, о, чудо! Девушка изволит оторвать взгляд от компьютера и устремляет на меня ненатурально-синие глаза.

– А ты кто такая? – сканирует меня оценивающим взглядом и кривится в итоге. Наверное, мысленно выносит вердикт, что мой внешний вид не соответствует статусу этого заведения.

Да, одеваюсь я достаточно скромно, потому что на дорогие шмотки ещё не заработала. Тем более, наличие маленького ребёнка обычно способствует полной смене приоритетов и переосмыслению трат, что и произошло в моей жизни.

– Я новый педагог по вокалу, – складываю руки на груди, словно этот жест защитит меня от негативной энергии, исходящей от собеседницы.

– И что с того? Не успела устроиться, сразу к боссу побежала, чтобы обеспечил тебя местечком потеплее?

Девушка делает шаг в мою сторону, и я замечаю, что она одета в невероятно короткое платье, едва прикрывающее пятую точку. Фу, неужели в этом заведении отсутствует дресс-код? Это же всё-таки детский центр, но некоторые, похоже, не заморачиваются.

– Не хотела повторяться, – произношу как можно бесстрастнее, – но Татьяна Викторовна сказала…

– Татьяна Викторовна, Татьяна Викторовна, – в очередной раз перебивает, продолжая при этом кривляться. Что-то я уже сомневаюсь в адекватности этой девицы, поэтому лучше удалюсь, пока цела.

Делаю пару шагов назад, но неожиданно упираюсь спиной во что-то тёплое и достаточно твёрдое. И судя по ошалевшему взгляду секретарши, это не что-то, а кто-то.

– А-александр Юрьевич, я её говорила, а она, упёрлась, и вот, – частит девушка, заикаясь и не сводя глаз с объекта, находящегося за моей спиной.

Я же в свою очередь не спешу разворачиваться, но долго стоять всё равно не получится, поэтому набираюсь смелости и, крутанувшись на пятках, падаю в объятия стоящего столбом мужчины.

Вот и Александр Юрьевич собственной персоной – молодой и красивый хам, который отчитал меня сегодня с самого утра ни за что. Интуиция меня не подвела.

– Добрый день, – отпрянув от мужчины, здороваюсь вежливо, – Татьяна Викторовна сказала, чтобы я к вам зашла.

Специально

Мужчина в ответ не произносит ни слова, только кивает в сторону своего кабинета, на котором красуется табличка с надписью «Красовский А.Ю.». Я иду следом, гордо вскинув голову и даже не удостоив белобрысую секретаршу взглядом. С ней я потом разберусь, если появится возможность.

– Меня зовут Остапенко Мальвина, сегодня оформилась на должность преподавателя по вокалу, с завтрашнего дня приступлю к непосредственным обязанностям, – проговариваю, едва переступив порог кабинета.

Возможно, я поторопилась с пламенной речью, но волнение сыграло со мной злую шутку и заставило действовать необдуманно.

– Я разве давал разрешение говорить? – прищуривается босс. Он отодвигает массивный стул с широкой спинкой от своего стола, и падает на него всем весом.

Передёргиваю плечами, не зная, как себя вести и что говорить. Сердце барабанит в груди часто-часто, а по коже бегут колючие мурашки. Стараюсь не смотреть в лицо Красовского, чтобы окончательно не растеряться, или не бахнуться в обморок.

– Итак, тебя прислала Татьяна, но зачем? – мужчина не сводит с меня взгляд, и даже не видя этого напрямую, кожей ощущаю присутствие чужих холодных глаз.

– Она сказала, что вы предпочитаете лично знакомиться с каждым сотрудником, – отвечаю как можно твёрже.

Здесь всё давит на нервы: тёмные обои на стенах, задёрнутые шторы на окнах и пристальный взгляд босса.

Неожиданно мужчина поднимается с места, и словно хищник, мягкими шагами направляется в мою сторону. Инстинктивно хочу отступить, но вовремя беру себя в руки и остаюсь стоять на месте.

– Хочешь лично познакомиться? – говорит, не отрывая взгляда от моего лица. – То есть одной встречи с начальством тебе оказалось недостаточно?

Он непозволительно приближает своё лицо, обдавая мои щёки тёплым дыханием с ароматом мяты.

– Вы не так поняли, – пытаюсь оправдаться.

На самом деле, я уже сто раз пожалела, что послушала директора и отправилась знакомиться с боссом, я же и в самом деле его видела уже дважды. Пусть и не знала доподлинно, что это именно он, могла бы просто уточнить у Татьяны Викторовны и заниматься своими делами.

– Д – дисциплина, С – самодисциплина. Если хромает второе, я обеспечу первое.

Он нависает надо мной, словно скала – холодная и безжизненная. Чувствую, что меня начинает трясти от этой пугающей близости, и всё-таки делаю шаг назад, увеличивая тем самым личное пространство.

С трудом понимая, о чём говорит босс, на всякий случай киваю в ответ. Красовский ухмыляется и взмахом руки показывает в сторону выхода. Я не мешкая, пулей вылетаю из кабинета. Только в приёмной отдышаться не удаётся, поэтому я спускаюсь вниз по лестнице и направляюсь в свой кабинет.

Лишь закрыв за собой плотно дверь, падаю на стул и обхватываю лицо руками, пытаясь проанализировать ситуацию. Интересно, Александр Юрьевич всегда такой деспотичный, или только сегодня не с той ноги встал?

Если это его привычная манера общения, то я не знаю, как долго смогу продержаться на такой работе.

С другой стороны, моя железная мотивация – Стешка, и ради её светлого будущего я должна быть готова ко всему.

Глава 5

Вопреки всем законам подлости, утро выдалось добрым, и о вчерашнем неприятном инциденте я предпочла больше не вспоминать.

На работу пришла за полчаса до начала занятий, зашла в методический кабинет, взяла специальный журнал учёта и отправилась к себе.

Сегодня у меня только два ученика, так что речи о полном рабочем дне нет и близко. К сожалению, данный факт неминуемо отразится на моей зарплате, но с другой стороны, я смогу больше времени уделять Стешке, и это не может не радовать.

Ближайший месяц пока длиться стажировка, на уроках будет присутствовать кто-либо из педагогических сотрудников центра. Я страшно волнуюсь, но в то же время понимаю, что это правильно. У меня нет никакого опыта работы, кроме практики в училище. А тут сразу же платные занятия, да ещё и в индивидуальной форме. Только я настроена серьёзно и всеми силами буду стараться не опозорить ни себя, ни центр, в котором мне позволили работать.

– Здравствуйте, – раздаётся следом за звуком открывающейся двери, и на пороге возникает женщина лет тридцати. Она держит за ручку светловолосую девочку с огромными розовыми бантами на голове, и неуверенно переминается с ноги на ногу.

– Здравствуйте, проходите, – приглашаю вежливо, жестом указывая на небольшой диван в углу кабинета.

Специфика данного заведения оставляет за родителями право присутствовать на занятиях и следить за работой педагога. Кто платит, как говориться, тот и музыку заказывает. В моём случае, буквально.

Женщина располагается на предложенном месте, а девочка делает шаг в мою сторону.

– Ну же, не бойся, – подбадриваю ребёнка, позволяя искренней улыбке делать своё дело, – давай знакомиться. Тебя как зовут?

– Соня, – тянет малышка смущённо.

– А меня зовут Мальвина Анатольевна, – представляюсь в ответ и уже намереваюсь задать следующий вопрос, но не успеваю.

Огромные голубые глаза моей маленькой собеседницы загораются озорным огоньком.

– Мальвина? Как в сказке? – воодушевляется девочка.

– Да, как в сказке, – отвечаю уверенно.

Я привыкла, что моё имя вызывает либо интерес, либо недоумение.

Вообще, удивительно, что моя строгая и никак не связанная с творчеством мать согласилась назвать меня Мальвиной. Насколько я знаю, это была идея моей старшей сестры, ну, а отец уже помог любимой дочке уговорить мать, и в итоге родительница сдалась. Правда сама по сей день зовёт меня Машей потому, что с трудом признаёт моё настоящее имя.

– А почему тогда у вас волосы белые, а не синие, как у настоящей Мальвины?

Детская непосредственность не знает границ, и я в очередной раз в этом убеждаюсь.

– Соня, ты что говоришь? Так нельзя… – хмурится мать ученицы.

– Не беспокойтесь, всё в порядке, – спешу успокоить женщину, а потом обращаюсь к любопытной почемучке: – сейчас я тебе открою свой секрет, только обещай никому не рассказывать.

Девочка кивает, заверяя меня, что будет молчать, и я принимаюсь на ходу сочинять историю о том, как мне пришлось с помощью волшебства изменить цвет волос.

Потом, конечно, удаётся перейти к занятиям и оценить уровень подготовки Софии. Оказывается, что девочка в свои восемь лет уже довольно многому научилась. Она три года посещала уроки музыки в муниципальном учреждении, но теперь её мать захотела попробовать частный центр.

– Жду вас в пятницу, до встречи, – прощаюсь с приятной парочкой и закрываю за ними дверь.

Первый урок прошёл на славу, и я никак не могу перестать улыбаться. Абсолютно неиспорченные деньгами и

Как оказалось, рано обрадовалась.

После двадцатиминутного перерыва в дверь снова постучали. Нет, не так, в неё ударили несколько раз кулаком, а потом распахнули с такой силой, что она ударилась о стену.

Весьма эпичное начало, нечего сказать.

– Добрый день, – вежливо улыбаюсь, делая вид, что не заметила бесцеремонного поведения.

– Добрый, – отвечает ехидным писклявым голосом женщина средних лет.

Она держит в руках маленькую сумочку, а к груди прижимает собаку какой-то мелкой породы, тойтерьера, наверное, хотя, я в них плохо разбираюсь.

Рядом с женщиной стоит мальчик лет одиннадцати, и, судя по его недовольному виду, это он только что дверь пнул.

– Добро пожаловать, молодой человек, давайте познакомимся, меня зовут Мальвина Анатольевна, а вас?

– Карабас Барабас, – хохочет подросток в ответ, невероятно довольный тем, что ответил в рифму.

Я перевожу взгляд на женщину, которая его сопровождает, и, по всей видимости, является матерью сорванца. Но дама, а иначе её язык не поворачивается назвать, тискает собачонку у себя на руках, и на нас внимания не обращает.

– Да, ладно, забей, – бросает паренёк, заставляя меня окончательно опешить. – Платон я, можно просто Плат.

Он садится на стул, закидывает ногу на ногу и принимается покачивать ступнёй, обутой в найковские кроссовки.

– Итак, для начала ты расскажешь мне, где занимался и чему научился, потом я проведу распевку, а потом…

– Мне с детского сада начинать, или со школы можно? – перебивает пацанёнок.

– Меня интересует исключительно музыкальная сфера, – цежу сквозь зубы, ощутимо теряя терпение.

Мысленно даю себе подзатыльник, напоминая, что я в первую очередь педагог. И моя задача найти подход к любому ребёнку, пусть даже такому непростому.

– А, это… Это ещё до сада началось…

Парень как-то заметно стухает: то ли запас плоских шуточек иссяк, то ли вспомнил что-то не очень приятное.

Воспользовавшись ситуацией, приступаю к занятиям.

К моему большому удивлению, у мальчика чувствуется профессиональная подготовка, вот только желания заниматься нет от слова «совсем».

Когда после завершения урока он выходит в коридор, его мать подходит ко мне, чтобы предупредить.

– Мы много где занимались, но Платоша не может долго общаться с одним и тем же учителем. Постарайтесь найти к нему подход.

После этих слов она уходит, а я впервые задумываюсь над тем, что выбрала не самую простую профессию.

По уму, следующий урок следовало назначить на пятницу, но мать Платона оплатила ежедневные занятия. Она приводила мальчика к назначенному времени, а сама удалялась из кабинета без каких-либо объяснений.

Так было даже проще, хватало того, что ко мне на занятия приходила Татьяна Викторовна и наблюдала за процессом, оценивая уровень моей профессиональной подготовки. Радует, что в училище я времени зря не теряла и помимо основных занятий довольно много времени уделяла дополнительной литературе по педагогике и детской психологии.

Так прошло пару недель, я постепенно освоилась, познакомилась с учениками и другими педагогами. Александру Юрьевичу на глаза старалась не попадаться, чтобы ненароком не спровоцировать его на нечаянное увольнение меня.

***

Сегодня первое занятие у меня не состоялось, так как Сонечка приболела, но зато Новиков Платон пришёл даже чуть раньше положенного.

После распевки предлагаю Платону выбрать произведения для разучивания.

– Да без разницы! – заявляет мальчик, чем в очередной раз ставит меня в тупик. – Главное, чтобы мать не орала.

– Подожди, – откладываю ноты с партиями в сторону и перевожу взгляд на маленького брюнета, – тебе разве не нравится петь? У тебя красивый тембр, и ты очень хорошо владеешь голосом, правда, в ближайшем будущем будет необходимо сделать перерыв, когда твой голос начнёт ломаться…

– Серьёзно? – оживляется паренёк. – А большой перерыв будет?

– Возможно, около года, – отвечаю расплывчато.

– Круто, а вы можете матери сказать, что у меня уже это, как его, ну, то, что вы сейчас сказали?

– Так, подожди, Платон, ты меня запутал.

Я стараюсь установить зрительный контакт, однако мальчик избегает его всеми возможными путями.

– Ты не хочешь заниматься? – спрашиваю честно.

Дети, пусть даже младшие подростки, очень открытые и искренние существа, и с ними нужно быть предельно откровенными.

– Неправда, хочу, – паникует ребёнок, догадавшись, что я раскусила его мега крутой план, – только матери не говорите о том, что вас просил.

– Хорошо, – соглашаюсь, приняв решение не продолжать дальнейшие расспросы. Сделать выводы я и так могу, а вот лезть в душу к ребёнку, с которым мало знакома, не хочу.

К концу урока, когда Татьяна Викторовна уходит, я использую небольшую хитрость и говорю Платону, что, похоже, у него и вправду начинает ломаться голос.

Мальчик поднимает на меня полный надежды взгляд, и моё сердце щемит.

Да что, в самом деле, происходит?

– Так это я теперь смогу футболом заниматься? – радуется ученик, но я ничего не успеваю ответить, так как в кабинет входит его мать.

– Вы не могли бы уделить мне пару минут? – обращаюсь к женщине после того, как Платон, попрощавшись, счастливый, покидает помещение.

– Я спешу, если только пару минут, – заявляет женщина, поглаживая собаку, сидящую у неё на руках.

– Видите ли, мне показалось, что Платон не испытывает особой тяги к музыке… – начинаю, старательно сглаживая острые углы.

Рассказывать о том, что мальчик подстрекал меня вступить в заговор, я не собираюсь.

– Что? – раздаётся писклявый голос. – Да как ты смеешь? Он талантливый мальчик, и станет звездой!

Глаза женщины сужаются, а лицо становится пунцово-красным. Я невольно делаю шаг назад, потому что создаётся ощущение приближающейся опасности. Кажется, не будь в руках этой дамы собаки, она уже бросилась бы выдёргивать мне волосы.

– Я не спорю, что Платон довольно способный парень, но он не хочет посвящать свою жизнь пению, поймите, он ребёнок… – всё ещё не оставляю надежды достучаться до непробиваемой мамаши.

– Да что такое, я буду жаловаться директору этой помойки, вы у меня попляшете! – она продолжает кричать, даже выйдя из кабинета.

Разумеется, бежать следом я не собираюсь. Ничего плохого или предосудительного в моих намерениях не было, и почему эта женщина восприняла замечание в штыки, я не знаю. Единственное, что меня волнует, так это Платон. Я понимаю его, как никто другой, ведь в своё время чуть не попрощалась с мечтой заниматься музыкой. Мама требовала, чтобы я окончила одиннадцать классов и поступила на факультет экономики, и это притом, что сама же отдала меня в своё время в музыкальную школу.

Спорить с родительницей не хотелось, но и ставить крест на своём призвании тоже. Правда,

Платон был последним учеником на сегодня, поэтому заполнив необходимые документы, я собираюсь домой.

Взяв сумочку, направляюсь к двери, но та неожиданно открывается, и на пороге возникает Антонина. Словно модель, в обтягивающем синем платье, с ярким макияжем на лице, она смотрит куда-то в потолок и сообщает, что босс ждёт меня у себя.

Удивившись неожиданному приглашению со стороны Александра Юрьевича, не мешкаю и отправляюсь в его кабинет.

Красовский сидит за рабочим столом и нервно теребит в руках какую-то крутящуюся ерунду. Подозреваю, таким образом он пытался успокоить свои нервы.

– Здравствуйте, вы меня звали? – спрашиваю пискляво.

Как бы не пыталась придать своему голову твёрдости, в присутствии босса это сделать не удаётся.

– Скажи, ты совсем не дорожишь своим место? – спрашивает Александр Юрьевич, а я чувствую, как мои руки начинают медленно холодеть.

– Н-нет, ч-что вы… – пытаюсь ответить, но слова застревают в горле.

– Я разве не говорил тебе, что рот открывать нужно только по делу? Вот сейчас у тебя есть возможность проявить себя, дерзай!

Он делает взмах рукой, а сам вальяжно откидывается на спинку стула, демонстрируя тем самым готовность слушать.

– Не понимаю, о чём вы, Александр Юрьевич – отвечаю почти шёпотом, чем вызываю очередную волну гнева со стороны руководителя.

За пару недель работы я стала свидетелем того, как Красовский обращается с подчинёнными, поэтому понимаю, что он из себя представляет. Его гнев не направлен исключительно на мою персону, босс со всеми слишком строг и категоричен. Вот только легче от этого знания мне не становится, а от холодного взгляда светло-голубых глаз и вовсе поджилки трясутся.

– Как ты посмела заявить матери Платона Новикова, что отказываешься заниматься с её сыном? – цедит сдержанно.

– Ничего такого не было, я просто сказала, что её ребёнок не хочет посвящать свою жизнь музыке.

Внешне я стараюсь выглядеть хладнокровной, но внутри бушует нешуточный ураган. В какой-то момент мне кажется, что от нервного напряжения начинает кружиться голова. Набираю в лёгкие больше воздуха, надеясь, что новая порция кислорода мне поможет.

– Странно, однако, женщина утверждает обратное. Она заявила, что ты нахамила ей и назвала её ребёнка бездарем, а потом и вовсе выгнала из кабинета.

– Это ложь… – с трудом проговариваю пару слов, чувствуя, что мои ноги становятся ватными.

Глава 6

– Тоня, вызови «Скорую»! – слышу мягкий баритон босса перед тем, как полностью погрузиться во тьму.

Меня словно покачивает на волнах: так легко, приятно…

– Мальвина, Мальвина Анатольевна, – мужской голос проникает сквозь толщу сна, достигая моего слуха, но я никак не могу открыть глаза. – Мальвина, очнись, – зовёт в очередной раз уже более требовательно.

Медленно разомкнув тяжёлые веки, вижу перед собой лицо Александра Юрьевича. В его взгляде читается неподдельная тревога, а пальцы настойчиво массируют моё запястье.

Не отрывая глаз от лица мужчины, я бессовестно рассматриваю приятные черты. Лёгкая щетина, тёмные волосы, мужественный профиль и невероятно холодный взгляд, который мгновенно помогает мне прийти в себя.

Эмоции, словно снежная лавина, обрушиваются на моё сознание, отрезвляя и приводя в ужас одновременно. Это что же получается, я прямо посреди кабинета босса грохнулась в обморок? А теперь лежу на кожаном диване и беззастенчиво любуюсь мужчиной? Стыдоба какая, а что, если он решит, будто я специально изобразила недомогание, чтобы избежать разговора? Мамочки!

– Простите, я… я не хотела… – пытаюсь подняться с дивана.

– За что ты извиняешься? – ухмыляется Красовский.

Он по-прежнему не сводит с меня взгляд, поэтому я не знаю, куда себя деть и как поскорее выбраться из сложившейся неловкой ситуации.

– Я пойду, – предпринимаю очередную попытку подняться, но крепкая рука босса возвращает меня в лежачее положение.

– Сначала тебя осмотрит врач, – цедит неохотно.

Кажется, ему даже разговаривать со мной неприятно, отчего же тогда не хочет отпускать?

– В этом нет надобности, я просто забыла позавтракать, вот и всё, – пытаюсь успокоить руководителя, но он меня даже не собирается слушать.

Александр Юрьевич поднимается и идёт к своему столу.

– В работе с детьми всё должно быть идеально: и внешность, и выдержка, и здоровье.

– То-то у вас Антонина полуголой по центру расхаживает, – бубню себе под нос.

– Что? Ты что-то сказала? – босс резко разворачивается.

Точно, он же просил говорить чётко и по делу, а я опять сама с собой разговариваю.

– Это больше не повториться, – заверяю клятвенно.

Быть уволенной, не отработав и месяца после трудоустройства – так себе перспектива, поэтому я сделаю всё возможное, чтобы избежать данной участи.

– Понимаете, я просто сказала матери Платона, что её ребёнок не хочет заниматься музыкой. Мальчик даже просил меня соврать его матери, что ему нельзя петь, он в футбол мечтает играть, а не вот это вот всё… – развожу руками, внутренне надеясь на понимание со стороны Красовского. В конце концов, он хоть и чёрствый, но тоже человек, значит, есть шанс, что поймёт мои мотивы.

Пока босс стоит спиной ко мне и рассматривает что-то на своём столе, я медленно и максимально беззвучно поднимаюсь с дивана, беру рядом лежащую сумку и иду к выходу.

– Мне уже лучше, я пойду, с вашего позволения?

На этот раз Красовский не возражает, просто кивает в ответ и позволяет мне исчезнуть за дверью.

По пути домой забегаю в небольшой супермаркет и покупаю для себя плитку тёмного шоколада. До квартиры Маринки полчаса идти, поэтому надо как-то восстановить силы. Ехать в душном общественном транспорте не хочется абсолютно, поэтому я неспешным шагом иду по тротуару в нужном направлении.

Александр

В центре творчества, который достался мне от покойного отца, есть свои устоявшиеся правила. Во-первых, никто и никогда, ни при каких обстоятельствах не должен спорить с начальством, то есть, со мной. В рабочих рамках, разумеется.

Во-вторых, мнение клиента всегда в приоритете, и не важно, что по этому поводу думает педагог.

Конечно, эту новенькую с причудливым сказочным именем, Татьяна Викторовна должна была предупредить, но что-то явно пошло не так. Ещё и этот обморок, который совершенно выбил меня из колеи и заставил разозлиться сильнее, чем прежде. Только теперь не на подчинённую, а на себя. Как бы мне не хотелось, чтобы окружающие были максимально похожи на роботов, жизнь вносит свои коррективы, и постоянно напоминает, что передо мной женщина или, например, ребёнок.

Вот и сегодня я безумно разволновался после того, как девушка

Ближе к вечеру начинаю собираться домой, аккуратно снимаю с вешалки пиджак, накидываю его на плечи. Лёгкая тревога появляется в груди, стоит бросить взгляд на диван и вспомнить, как днём здесь лежала Мальвина.

Интересно, как она сейчас себя чувствует? Надо бы зайти в отдел кадров и взять номер телефона девушки, чтобы осведомиться её состоянием. В конце концов, я косвенно послужил причиной случившегося инцидента.

Получив заветные цифры, достаю из портфеля телефон, чтобы набрать номер девушки, но стопорюсь в последний момент. Как она воспримет столь пристальное внимание с моей стороны? Что, если насочиняет себе лишнего и решит ухлёстывать за мной?

Я терпеть не могу, когда смешивают работу и личную жизнь, и подчинённым не позволяю этого делать. Мне хватает Тони, которая с каждым днём уменьшает длину юбки, чтобы хотя бы таким образом привлечь моё внимание. Думает, я идиот озабоченный, поведусь на такой примитив. Просто моя секретарша не знает, что с некоторых пор я отказался от серьёзных отношений с противоположным полом, и стараюсь обходиться короткими свиданиями. Да и то, как можно реже, потому что большую часть времени мой мозг занят работой.

Только листок с номером телефона Мальвины не даёт мне покоя, словно обжигая пальцы. Так и быть, позвоню, чтобы не мучиться от угрызений совести.

– Алло, – девушка отвечает на звонок моментально, словно держала телефон в руках.

– Добрый вечер, Мальвина Анатольевна, это Красовский, как ваше самочувствие? – произношу официальным тоном, чтобы на корню пресечь излишние фантазии со стороны девушки.

– Хорошо, – звучит то ли растерянно, то ли настороженно.

– Я рад, поправляйтесь, завтра жду вас на работе.

Попрощавшись, отключаю телефон и завожу машину. Выруливаю с парковки и направляюсь в сторону дома.

Дом находится на окраине города в довольно тихом живописном месте. Много лет назад его построил мой отец, а когда папы не стало, я остался в огромном пустом доме один. Мать не выдержала смерти супруга и обрушившейся ответственности в виде детского центра, и поэтому уехала за границу. А я вынужден был в одиночку разбираться в тонкостях совершенно новой для меня сферы, потому что диплом юриста, который я получил за пару месяцев до смерти родителя, с трудом помогал разобраться в образовании и педагогике.

В итоге пришлось забросить мечты о собственной адвокатской конторе, и заниматься тем, что подкинула мне судьба.

Глава 7

Александр

– Да мам, давно не слышал тебя, – отвечаю на входящий звонок, заставивший меня прервать утреннюю пробежку.

– Я не разбудила тебя, сынок? – подозрительно ласково спрашивает мать.

Последние пять лет она звонила мне максимум два раза в год, и что её побудило изменить устоявшимся привычкам, я не могу даже предположить.

– Всё в порядке, как ты? – спрашиваю, присаживаясь на кованую скамейку в центре парка.

Хотел бы я слышать родной голос чаще, но мама очень тяжело переживает потерю мужа, поэтому не хочет лишний раз общаться с кем-либо. Даже со мной.

– Лучше не бывает, – произносит весёлым голосом, заставляя меня насторожиться, – более того, я возвращаюсь через неделю.

– Оу! – вырывается само собой. – Неожиданно…

А что тут скажешь? Мать не проявляла интереса ни к моей жизни, ни к оставшемуся от отца бизнесу. Я давно вошёл в её положение и понимаю, что она была сломлена и раздавлена потерей любимого мужа. Но всё же хорошо, что она, наконец, пришла в себя.

– Не одна… – тянет загадочно, – ой, ладно, я сообщу, как буду вылетать. Не скучай, целую.

Мать опускает трубку, но я по-прежнему продолжал держать телефон возле уха, перебирая в голове возможные варианты. С кем она может приехать, неужели нашла себе кого-то?

С другой стороны, отца давно нет, а маме всего сорок пять, и это даже хорошо, если появился мужчина, сумевший вернуть её к жизни.

За бесконечными делами и работой неделя пролетела незаметно, и приближается время приезда моей матери, Красовской Валентины Сергеевны.

Я планировал встретить её в аэропорту, поэтому заранее поинтересовался о времени прилёта.

– Я на такси! – безапелляционно заявила мать, чем в очередной раз выбила меня из колеи.

За последнюю неделю она звонила мне ещё два раза. Два. А теперь вдруг в самостоятельность решила сыграть ни с того, ни с сего. А дальше что?

Попытался оспорить решение родительницы, но тщетно: она твёрдо решила не обременять меня и не отвлекать от работы. Чувствую, с её возвращением моя жизнь возьмёт крутой поворот, знать бы ещё, в какую сторону.

Вечером принимаю решение не задерживаться в центре и поскорее отправиться домой, чтобы, наконец, увидеться с матерью, которая уже, скорее всего, ждёт меня.

Правда, дверь мне открывает не мама, а Надежда Игоревна, прислуга, которая приходит несколько раз в неделю для уборки и готовки. Сегодня я вызвал её, чтобы мать не была в пустом доме одна. То, что она настоятельно рекомендовала мне не приходить раньше времени с работы, это одно. Но позволить близкому человеку столкнуться с воспоминаниями один на один я не могу.

– Мама, – бросаюсь на шею женщине и прижимаю к себе крепко-крепко.

Мать выглядит, как всегда отлично.

– Мой дорогой, как ты повзрослел, – впивается в моё лицо взглядом, что-то высматривая и кивая при этом головой.

– Валюша, – раздаётся сбоку незнакомый мужской голос, на который мы с мамой синхронно поворачиваемся.

То, что предстаёт перед глазами, мягко говоря, повергает в шок и чуть не выбивает почву из-под моих крепких ног. На меня смотрит светловолосый мужчина с довольно смазливыми чертами лица и приторной улыбкой от уха до уха.

И этот хрен только что мою мать Валюшей назвал? Да ему не больше тридцати на вид, что происходит?

– Мам? – вопросительно смотрю на мать. – Это кто?

Я стараюсь сохранять самообладание, хоть это и непросто в сложившейся ситуации.

– Познакомься, Сашенька, это Арчи, – она отпускает мою руку и льнёт к стоящему посреди нашей гостиной дрыщу.

Охренеть…

– Арчи? – только и могу вымолвить я.

Что за дурацкое имя?

– Что за дурацкое имя? – спрашиваю вслух.

Мне нечего стесняться, я нахожусь в своём доме в отличие от этого подозрительного хрена, без стеснения тискающего мою мать.

– Сашенька, ну, разве можно так с гостем?.. – она любовно стреляет в мужика глазами, – Артур, – моментально озвучивает приближённое к норме имя, увидев мой, сверкающий злобой, взгляд.

– Здорово, – растягиваю губы в неестественной улыбке, почёсывая слегка заросший подбородок, – а что этот, с позволения, Артур, здесь делает?

Имя сопляка специально

– Мальчики, а давайте присядем за стол, познакомитесь поближе. Наденька, – мама повышает голос, обращаясь к прислуге, – всё готово?

Оказывается, Надежда Игоревна уже накрыла стол и терпеливо ждёт, когда ей позволят подавать горячее.

Нехотя иду к столу. Желания есть нет совсем, но я всё же принимаю решение не устраивать скандал с порога, хоть и очень хочется.

– И чем же вы, Артур, занимаетесь? – спрашиваю, стоит мужику напротив вцепиться зубами в сочную отбивную.

Ничего, потом пожрёт, а сейчас пусть изволит на мои вопросы отвечать, желательно, без запинки.

– Я, кхм… – прокашливается, аккуратно вытирая рот салфеткой.

– Арчи занимается фотографией, – мать вклинивается в разговор и в сотый раз улыбается, глядя на новоиспечённого хахаля.

А нового ли?

– И давно у вас это? – делаю круговое движение ножом, глядя на парочку исподлобья.

Мать бросает на меня огорчённый взгляд, и я понимаю, что пора остановиться. Мы не виделись пять лет, и нашу встречу я не так себе представлял, но уже как есть. В любом случае, маму огорчать не хочется, поэтому сегодня придётся потерпеть общество подозрительного хрена.

Но завтра всё же наведу о нём справки, и если за холёной мордой скрывается что-то мерзкое, я за себя не ручаюсь.

– Сашенька, – обращается мать после ужина. Я сижу в кресле, а она вместе с Артуром на мягком угловом диване напротив. – Нам нужно обсудить кое-какие вопросы касательно центра.

– Какого центра, мам? – хмыкаю, подперев рукой подбородок, хотя прекрасно понимаю, что она имеет в виду «Развитие».

Белобрысый тип раздражает меня не только своим присутствием, но ещё и полным игнором моих вопросов касательно своей мутной личности. Быстро просёк, гад, что ради матери я готов терпеть его ленивую тушу в нашей гостиной, и нагло этим пользуется.

– Ну как же, «Развитие», который нам от папы достался. Или ты его переименовал? – в серых глазах мелькает неподдельный живой интерес.

– Нам? – бурчу себе под нос, хотя сам терпеть не могу, когда говорят в полголоса. – Нет, не переименовал. А какие вопросы мам? И почему при посторонних?

Глазами в смазливого червяка стреляю, который одной рукой мою мать за плечи обнимает, а другой ковыряется в телефоне. Надеюсь, он этот навороченный девайс за свои деньги купил.

– Арчи не посторонний, – мать надувает обиженно губы, – и я хотела…

– Но к центру он никакого отношения не имеет, – обрываю бесцеремонно, – да и разве интересно будет фотографу про бизнес слушать?

Пытаюсь разрядить обстановку смехом, но выходит неправдоподобно, впрочем, меня это мало волнует. Важнее то, что этот хмырь изволит, наконец, поднять глаза, ловит мой взгляд и явно пугается.

– И правда, – встаёт, убирая в задний карман джинсов телефон, – Валюш, я подожду тебя наверху.

Нервно постукиваю пальцами по подлокотникам кресла, понимая, что Артур ещё и ночевать в нашем доме останется. Мысленно я уже разгромил гостиную, взывая к маминому здравомыслию, но в реальности только стискиваю челюсти и крепко сжимаю кулаки. Повезло сопляку, что я не хочу с матерью ссориться, а иначе катился бы он куда подальше.

– Сашенька, – елейный голос вырывает меня из приятных фантазий, в которых я бью Артуру морду, – я планирую завтра приехать в центр.

– Хорошо, – пожимаю плечами. А что такого, пусть приезжает, – ты там такая же хозяйка, в чём вопрос?

– Видишь ли, – она подаётся вперёд, сцепив руки в замок, – именно этот вопрос я и хочу обсудить.

– Кто хозяин? – догадываюсь без лишних намёков.

Теперь главное, как можно деликатнее напомнить матери о том, что это я пять лет назад встал у руля и вытащил центр из задницы. Никаких упрёков, я прекрасно понимаю мать, и сразу вошёл в её положение: она совершенно внезапно потеряла дорогого супруга и была убита горем. Но и я потерял отца и близкого друга, однако взял себя в руки, и, стиснув зубы, продолжил его дело. И теперь я не понимаю, чего мать от меня хочет.

– Ну, что ты так резко, – она старается смягчить накаляющуюся обстановку улыбкой, – просто я пришла в себя, и хочу заняться тем, чем давно должна была.

Отлично. Просто превосходно. Нет, я не против того, что центр принадлежит моей матери, и я фактически обладаю только небольшой долей, доставшейся от отца. Мне непонятно, с чего она вдруг решила отстранить меня от дел, неужели перестала доверять?

– Но я и так прекрасно занимаюсь всеми вопросами, ты можешь и дальше отдыхать, если хочешь.

– Сын, – она подходит ко мне и кладёт тёплую ладонь на плечо, – пойми, я выпала из жизни на пять лет, словно в тумане находилась всё это время, и теперь просто хочу почувствовать себя живой.

Подняв голову, смотрю в родные глаза, вокруг которых пляшут едва заметные паутинки морщинок. Как бы мать не старалась, а возраст всё равно медленно берёт своё.

– Артур этот по той же причине? – машу в сторону лестницы рукой.

Мама кивает, продолжая улыбаться и с теплотой смотреть в мои глаза. Как мне не хватало её доброго взгляда, её поддержки всё это время, но прошлого не воротишь. Всё сложилось так, как должно было.

– Он хороший, ты это поймёшь, если познакомишься с ним поближе.

Брезгливо передёргиваю плечами, представляя, как пытаюсь найти общий язык с сопливым щенком, прячущимся за юбкой взрослой женщины.

Мать уходит наверх, а я продолжаю сидеть в кресле и думать о том, что возможно теперь моя размеренная жизнь не будет прежней. И сейчас речь не о матери, которая неожиданно решила вернуться и заняться делами семьи – это как раз неплохо.

Но меня больше волнует странное чувство грядущих перемен, которое мучает в последние несколько дней. Говорят, у мужчин нет интуиции – возможно. Вот только меня не перестаёт покидать ощущение того, что будущее теперь не будет таким безоблачным, как мне этого хочется.

Глава 8

С самого утра в центре какой-то переполох: все бегают, суетятся, а Татьяна вообще злее обычного. Девочки говорят, что важная персона должна приехать, вроде бы родственница Александра Юрьевича.

Кажется, одна я спокойно занимаюсь уроками и во всеобщей панике участие не принимаю. В итоге время пролетает незаметно, и неминуемо приближается обед. Выходить из кабинета я не планирую, потому что хочу заняться заполнением журналов учёта посещаемости учеников.

Ну, это так, отмазка для окружающих, а на самом деле я просто не успела взять с собой перекус из дома, потому что всё утро провозилась со Стешкой. Малышка приболела, пришлось вызывать врача. Ничего серьёзного,

Можно, конечно, выйти и пообедать в каком-нибудь заведении рядом с центром, но тратить деньги желания нет. У меня сейчас каждая копейка на счету, я даже на работу пешком хожу, всё откладываю, чтобы собрать необходимую сумму на первоначальный взнос по ипотеке. Нам со Стешкой необходима своя квартира, разумеется, несъёмная.

Стук в дверь заставляет вздрогнуть – нечасто ко мне кто-то во время перерыва приходит.

– Тебя зовет Александр Юрьевич, – в дверном проёме мелькает голова Тони, и тут же исчезает.

По коже пробегает холодок. После того обморока я не виделась с боссом, да и сейчас особого желания встречаться с деспотичным начальством не испытываю. Но деваться некуда – придётся идти на ковёр к Красовскому. Надеюсь, на этот раз он меня не ради очередных разборок вызывает по какому-нибудь надуманному поводу.

Робко стучу в дверь, и после разрешения во всех смыслах высокого начальства, прохожу в кабинет.

– Добрый день!

– Добрый день, – отвечает босс, – присаживайтесь.

Он жестом указывает на стул, стоящий напротив его рабочего стола, и я неохотно принимаю приглашение. Внутри всё сжимается от неизвестности и ожидания чего-то неприятного, но внешне я стараюсь держаться стойким оловянным солдатиком.

– Скажите, Мальвина Анатольевна, как проходят ваши занятия, как контакт с учениками и родителями, удалось наладить?

Внимательно смотрю на Красовского, пытаясь понять, к чему он затеял этот допрос. Буквально вчера о том же самом меня спрашивали методист и директор. Неужели им что-то не понравилось, и они доложили об этом боссу?

– Хорошо, всё хорошо, – киваю, – я принесу документы, и вы сами убедитесь. Или можно открытый урок…

– Всё в порядке, я вам доверяю, – он отвечает довольно мягко, но я ещё сильнее напрягаюсь. С чего это босс таким доверчивым и добрым стал? – Вы можете идти, я вас от обеда отвлёк.

– Да нет, – машу рукой, – ничего страшного.

– Кстати, Мальвина, – окликает он, когда я уже собираюсь открыть дверь, – а вы уже пообедали?

Неохотно оборачиваюсь и сталкиваюсь с испытывающим взглядом босса. Как соврать, если не привыкла этого делать?

– Я почему интересуюсь, ваш обморок пару дней назад, он…

– Он больше не повториться, – спешу заверить Красовского.

Я сразу поняла, что та ситуация пришлась боссу не по вкусу, он очень заморачивается из-за репутации заведения и прочих бал-бла-бла.

Другие педагоги рассказали, что Александр Юрьевич – неисправимый перфекционист, который стремится, чтобы в его жизни всё было чётко и по расписанию. Не понимаю, чем моё здоровье может помешать слаженному рабочему процессу, но у босса, видимо, своё видение ситуации.

– Вы не ответили на вопрос, – цедит сухо, давая понять, что суровый начальник никуда не делся.

– Н-нет, ещё пока, – пищу, зажмуривая глаза, потому что боюсь увидеть ярость на лице Красовского.

Мне кажется, от этого мужчины чего угодно можно ожидать, и даже выговора за неверный цвет блузки или высоту каблука. Надо же таким дотошным быть.

– Почему? – продолжает он наседать.

Поднимается из-за стола и, словно хищный зверь, медленно идёт в мою сторону.

– П-потому что… Потому что… – судорожно пытаюсь придумать ответ, но из-за пристального взгляда, который полностью сосредоточен на моём лице, не могу вымолвить ни слова.

Задрожав, словно осиновый листок, крепче обнимаю себя руками.

Только бы сознание не потерять.

Когда я училась в музыкальном училище, со мной часто случались обмороки, а врачи только разводили руками. Все их советы сводились к тому, что нужно правильно и сбалансировано питаться, больше бывать на свежем воздухе и не пренебрегать здоровым сном. И я старалась выполнять их советы, но сделать это получалось с трудом. Крохотной стипендии едва ли хватало на самую скромную еду, а бесконечные подработки занимали много времени, поэтому уроки я делала ночью.

Потом как-то само собой всё прошло, подумала, что просто переросла тот критический возраст, и расслабилась. Сама позавчера не ожидала, что грохнусь прямо посреди кабинета босса.

– Ясно, – заключает босс, приблизившись ко мне вплотную.

В нос тут же ударяет головокружительный аромат его парфюма из смеси цитрусовых и чего-то такого терпкого, мужского, волнующего. Я непроизвольно тяну носом воздух и рвано выдыхаю, с трудом сдерживаясь, чтобы не застонать вслух.

Вот это запах…

– Поехали! – говорит приказным тоном и, бесцеремонно схватив за запястье, дёргает в сторону выхода.

Тащит меня мимо опешившей Антонины, словно тряпичную куклу. Краем глаза успеваю поймать убийственный взгляд секретарши сначала на наших сцепленных с боссом руках, а потом на моём лице. Кажется, стоит ждать покушения.

– Куда вы меня тащите? – лепечу еле слышно, всё ещё продолжая шустро перебирать ногами, чтобы успеть за широкими шагами Красовского.

– Спасать от очередного голодного обморока! – бросаетчерез плечо, не оборачиваясь.

В ответ ничего не говорю, потому что просто не нахожу слов. Да что там слова, у меня чувства все внутри перемешались: от смятения и удивления до греющего душу незнакомого мне ранее огонька.

В училище на меня обращали внимание парни, и даже на свидания приглашали. Не скажу, что их было множество, но и неприметной для противоположного пола я не была. Возможно, мне даже хотелось ответить одному из них согласием, но моя студенческая жизнь была такой, что размениваться на бесконечные гулянки не представлялось возможным. И будь сейчас на месте Александра кто-либо другой, я бы остановила его и потребовала объяснений. Но с Красовским, слово которого может с лёгкостью оставить меня без работы, спорить не хочется.

От собственных выводов в голове мелькает нехорошая мысль: получается, ради работы я на многое готова? А если у босса ко мне ещё какой-либо интерес возникнет, до какой точки я буду терпеть?

Украдкой смотрю на Александра Юрьевича, пока он достаёт из кармана пиджака ключи от машины. Красивый, высокий, успешный и богатый. Вокруг него скорее всего настоящие богини с модельной дорогой внешностью крутятся, поэтому зачем ему такая простая девушка, как я? Думаю, что не за чем, а значит, можно быть спокойной – я в безопасности.

– Садись, – жестом указывает на чёрный «Мерседес», который только что пропищал звуком выключенной блокировки.

Ещё раз бросаю мимолётный взгляд на начальника, в глубине души надеясь на то, что он вот-вот улыбнётся и скажет, что просто разыграл меня. А потом спокойно вернётся в центр, и я тоже пойду в свой кабинет.

Но нет, это же Красовский, порой мне кажется, что он вообще не умеет улыбаться.

Вот и сейчас у него такое выражение лица, что хочется спросить, что

Неохотно открываю дверь и присаживаюсь на заднее сиденье чёрного, как сама ночь, автомобиля.

Всю дорогу думаю о том, как себя вести, ведь в подобной ситуации мне быть ещё не приходилось. Как вообще относиться к предстоящему обеду? Это не свидание, не деловой ужин и даже не дружеская встреча. А вдруг я скажу что-то лишнее, или посмотрю не так? Значит, лучше ничего не говорить и не поднимать взгляда на Красовского.

К счастью, ресторан, который выбрал босс, не отличается излишней помпезностью. Да, дорогой, да, престижный, но без лишнего пафоса и вычурности. Простые столы из качественного дерева, такие же, подходящие по дизайну стулья и строго одетые официанты – вот и вся концепция ресторана. Мне в этой простоте всё кажется таким домашним и уютным…

Ровно до того момента, пока я не открываю меню. Первая мысль – тут же захлопнуть странную штуковину, ценники в которой меня не на шутку пугают.

Пока пытаюсь оправиться от произведённого ценами впечатления, к нашему столу подходит официант с блокнотом и ручкой наготове, и принимается записывать пожелания Красовского. Создаётся впечатление, что Александр Юрьевич в меню даже не заглядывал, так, открыл для приличия и тут же захлопнул.

– Девушка что пожелает? – парень в белоснежной рубашке и чёрном фартуке переводит взгляд на меня.

– Ммм, – пожимаю плечами и впервые за последние двадцать минут рискую посмотреть на босса, весь вид которого выражает полную отстранённость. – Можно просто воду.

– Принесите девушке что-нибудь на ваше усмотрение, – бросает официанту, не обращая никакого внимания на мои слова.

Парнишка в фартуке, обрадовавшись, начинает расхваливать какое-то супер новое блюдо от шеф-повара.

– Да, да, вот его и подайте, – бросает, при этом не сводя с меня глаз.

Мне становится неуютно, и я отворачиваюсь, но тут же напоминаю себе, что передо мной не просто мимо проходящий парень, а начальник. Вдруг он за оскорбление примет то, что я нос ворочу?

– Спасибо, не стоит, я не хочу есть, – благодарю робко, но тут же осекаюсь, когда Александр Юрьевич делает взмах рукой, призывая меня тем самым замолчать.

Всё остальное время ожидания Красовский что-то листает в телефоне, а я смотрю в окно, продолжая бороться с чувством неловкости.

Лишь когда мы заканчиваем с десертом, босс неожиданно спрашивает:

– А сколько твоей дочке лет?

Прямо. В лоб. Без лишних предисловий. Я хоть с этим человеком всего пару недель знакома, а лично беседовала раза полтора, успела понять, что он с подчинёнными не церемонится. Вот и сейчас себя рамками решил не ограничивать.

– Четыре, – отвечаю, вытерев салфеткой губы.

– А тебе двадцать… – тянет задумчиво.

Усмехается.

Очередной поборник морали, чтоб его. Сколько их таких было в моей жизни и сколько ещё будет – не знаю.

Я привыкла к тому, что люди неоднозначно реагируют, когда узнают, что у меня со Стешкой разница всего шестнадцать лет.

Да мне на них плевать, собственно, главное, что моя девочка рядом со мной, а остальное не важно.

Рассказывать каждому встречному подробности своей жизни я не собираюсь.

Глава 9

Александр

Покладистая, однако, эта Мальвина. Люблю, когда подчинённые не задают лишних вопросов. Сказал: едем обедать, значит, едем обедать. Я весь коллектив приучил к тому, что дисциплина – это первое, и очень рад, что Остапенко быстро усвоила урок.

Впрочем, зачем я её потащил в ресторан, сам понять не могу. Просто вспомнил, как она позавчера по стеночке на пол сползла, и захотел предотвратить рецидив. Обычно не утруждаю себя добродетелью, но сегодня меня что-то переклинило. Возможно, причина в том, что мать после обеда обещала приехать в центр, а перед тем, как положить трубку телефона, добавила, что с Артуром приедет. Я не на шутку разозлился, в голове полный хаос образовался, а я к беспорядку не привык. В итоге получилось то, что получилось.

– Да, проходите, пожалуйста! – раздается голос за дверями моего кабинета, а спустя пару секунд, на пороге возникает мать.

– Добро пожаловать! – широко улыбаюсь и поднимаюсь со стула, чтобы поприветствовать маму.

– Что за красавица у тебя в приёмной сидит? Вежливая, внимательная… Недавно устроилась? – подмигивает мне. Только этого мне не хватало.

– Мам, это секретарша. Секретарша, – специально подчеркиваю статус Антонины, чтобы хоть немного остудить родительский пыл.

– Да поняла я, это и так ясно, – фыркает недовольно и устраивается на диване.

– Лучше скажи, ты уже прошлась по центру, или тебя сопроводить?

– Да, прошлась, – смеется мать, – ты молодец.

Вроде бы меня сейчас хвалят, но я несильно в этом нуждаюсь, потому что сам прекрасно знаю себе цену. Но что-то в этом её «молодец» меня настораживает.

Спустя десять минут Тоня приносит кофе, и мы с мамой продолжаем беседу.

– Знаешь, о чём я подумала, когда прохаживалась по правому крылу здания?

Внимательно присматриваюсь к родительнице: взгляд не отводит, улыбается, неужели никакого подвоха не будет?

– Было бы здорово реконструировать спортзал, – произносит, отставляя чашку с кофе в сторону, – причём, не только детскую зону. Можно ведь и для родителей оборудовать одно помещение, представь, как здорово: пока детки занимаются с тренером, родители могут уделить внимание себе.

– Знаешь, я и сам думал над этим в последнее время, – задумчиво прочесываю пальцами трёхдневную щетину.

– Отлично! – восклицает женщина, поднимаясь с места.

По тому, как она принимается расхаживать взад-вперёд по кабинету, я понимаю, что эта тема её очень волнует.

– Да, но это не так быстро, необходимо всё просчитать, составить…

– Я уже всё просчитала! И планирую сегодня вечером встретиться с потенциальным инвестором.

– Подожди, – выставляю руку вперёд, – так нельзя. Вначале необходимо всё посчитать, возможно, мы и сами потянем данную реконструкцию. Наш бюджет…

– Я же говорю, что всё уже посчитала, тем более, есть ещё один проект, который не связан с центром.

– Мам? – вопросительно приподнимаю одну бровь.

– Ой, всё, мне ещё в салон нужно, да и Арчи дома ждёт. Не скучай вечером без нас, – она весело улыбается и машет мне рукой на прощание.

– Подожди, а где хоть встреча? – спрашиваю твёрдо, настроенный не давать матери пустить мои пятилетние труды под откос.

– Я могу тебе адрес скинуть, но на приём тебя всё равно не пустят! – кажется, она даже рада такому раскладу.

– С чего бы это? Там что, какой-то особый дресс-код? Или вход только по пригласительным?

– Нет, как ни странно. Но этот инвестор слишком повёрнут на семейных ценностях, и на приём приглашены исключительно пары, никаких одиночек! – указательный палец вверх поднимает.

Да ладно, что за бред? Двадцать первый век на дворе,

– Я тоже приду! – бросаю матери в спину.

Она плавно крутится на каблуках, смотрит на меня с прищуром и заявляет скептически:

– Ну, если тебе есть, с кем туда пожаловать, то… – многозначительно улыбается и скрывается за дверью.

А я падаю на стул и начинаю прокручивать в голове возможные варианты. В первую очередь тянусь к телефону и набираю номер знакомого, который всегда в курсе подобных тусовок. Если мать думает, что я поверю ей на слово, то она глубоко ошибается: я планирую лично убедиться в правдивости полученной информации.

Каково же моё удивление, когда я узнаю, что мама сказала правду. Этот инвестор и впрямь очень странный: одинокого гостя охрана попросту не впустит в здание. Как по мне, с подобными психами лучше в принципе общих дел не иметь, но моя мать, кажется, считает по-другому. И моя задача теперь проникнуть на этот приём и лично проконтролировать переговоры.

Только главный вопрос по-прежнему остаётся открытым: с кем пойти, если постоянной девушки у меня нет? Можно, конечно, позвонить кому-нибудь из старых знакомых, но это чревато большими проблемами. Никому из своих подруг я никогда не позволял питать лишних надежд в отношении моей персоны. И позвать сейчас любую из них – значит, позволить иллюзиям превратиться в реальность.

Даже Антонина, которая по-прежнему сидит в приёмной и ждёт, когда я позволю ей уйти домой, не подходит на роль временной спутницы. От неё отвязаться будет ещё сложнее, учитывая, с каким старанием она передо мной выслуживается. Порождать ложные надежды я не собираюсь. Вывод один: нужен кто-то, кто не рассматривает меня, как возможную кандидатуру в мужья, но разве есть такие девушки на белом свете? (Самомнение у некоторых зашкаливает)

Неожиданно в голове всплывает сегодняшний обед. Мальвина в мою сторону ни разу не посмотрела, наоборот, то и дело отворачивалась. Поблагодарила вежливо и к себе в кабинет ускакала, когда в центр вернулись. Причём ни заинтересованности, ни попыток скрыть смущение с её стороны замечено не было. Возможно, она хорошая актриса, но, тем не менее, стоит рассмотреть данный вариант. Не с Тоней же идти, в конце концов?

– Антонина, – набираю номер секретарши, – Остапенко вызови ко мне.

– Опять? – из трубки так и веет разочарованием.

– Снова, Стрельцова, снова! – гаркаю на подчинённую и, прежде чем бросить трубку, приказываю ей идти домой.

Неужели новую секретаршу нанимать придётся? Эта совсем страх потеряла.

Спустя пять минут в мою дверь раздается робкий стук, хотя это и стуком назвать сложно. Если бы не ждал посетительницу, не услышал бы.

– Александр Юрьевич? – произносит Мальвина вопросительно, а руки в замок чуть ниже пояса складывает.

– Да, это всё ещё я, пока меня никто не подвинул, – горько усмехаюсь, вспоминая о том, что мать со своим прихвостнем на встречу с инвестором собралась.

Жестом указываю на стул, но девушка отрицательно качает головой.

Приехали…

– Видите ли, мой рабочий день закончился час назад, и если бы не банальная случайность…

– Можете не продолжать, – обрываю пламенную речь подчинённой, – я пригласил вас для того, чтобы сообщить, что сегодня вечером мы идём на встречу с важными людьми.

Не прониклась.

Смотрит на меня, как на сумасшедшего, да я и сам себя, если честно, идиотом чувствую. Терпеть не могу участвовать в различного рода авантюрах. А устраивать их – тем более. Но выхода у меня нет: попасть на вечер нужно любым путём. И чем больше смотрю на Мальвину, тем больше убеждаюсь, что её кандидатура – самая подходящая.

Любая другая на её месте уже начала бы заигрывать, строить глазки и спрашивать по какому поводу свидание.

– У меня ребёнок, я вечером не могу, – припечатывает. Не жёстко, но доходчиво, я почти верю.

– Давай я няню вызову, агентств полно в городе, – пожимаю плечами, всем видом давая понять, что не вижу проблемы.

– Я ни за что не оставлю ребёнка с незнакомым человеком, и вообще, – она вздыхает, делает пару шагов и присаживается на стул, который я ей ранее предлагал, – давайте с начала начнём. С какой целью я должна пойти на эту встречу?

– Там будет важный инвестор, мне необходимо провести с ним переговоры в неформальной обстановке, – произношу на одном дыхании.

Девушка ничего не говорит, только продолжает пристально смотреть на меня, а я вдруг отмечаю, что у неё интересные глаза. Карие такие, но не чёрные, а наоборот, светлые, на мёд каштановый по цвету похожи.

– Мне нужна ассистентка на этой встрече, а Тоня уже домой убежала, отпросилась пораньше, – придумываю на ходу, – проблемы какие-то.

Не говорить же ей правду, в самом деле. Да и я – мастер переговоров: выдумал легенду и даже бровью не повёл.

– Я поняла, но ничем не могу помочь вам, Стефанию мне оставить не с кем, – роняет с искренним сожалением.

– Подожди, а с кем она остаётся, пока ты на работе? – откидываюсь на спинку стула и внимательно смотрю в глаза собеседницы, чтобы вызвать тем самым хоть каплю смущения.

– С подругой, но вечером Марина работает, – пресекает очередной созревший вопрос с моей стороны, – правда сегодня, кажется…

Девушка прикусывает губу и втягивает голову в плечи.

Давай-ка договаривай, дорогуша.

– Кажется, что? – протягиваю и подаюсь вперёд, упираясь локтями в письменный стол.

Подобных переговоров мне вести ещё не приходилось: волнуюсь так, что даже жарко становится. Поднимаюсь, снимаю пиджак и вешаю его на спинку стула – не до порядков сейчас, потом на вешалку перевешу.

– Кажется, сегодня у Марины выходной, – отвечает еле слышно, и голову опускает.

Не хочет со мной идти, словно предчувствует, что непростая встреча предстоит.

– Так это же здорово! – восклицаю, не сдерживая эмоций. – Просто отлично, звоните ей скорее, и да, сверхурочные я оплачу вам в тройном размере.

Кажется, после упоминания денег во взгляде Остапенко мелькает алчный огонёк.

Забавно…

Девушка ненадолго выходит за дверь, чтобы позвонить подруге, я же нервно прохаживаюсь по кабинету, сложив руки в карманы брюк.

– Всё в порядке, я договорилась с подругой, – сообщает Мальвина, едва переступив порог кабинета.

А я чуть от счастья не прыгаю на месте, словно ребенок.

До чего ты, мама, меня довела!

– Отлично, тогда я подвезу вас переодеться, и отправимся на встречу.

– П-переодеться? – окидывает изумлённым взглядом свой скромный наряд. – А во что?

Вот даёт, неужели думает, что может поехать на такую важную встречу в простецком платье?

Ах, да, она же не знает, что будет там в качестве моей девушки, а никакой не ассистентки.

– Я всё улажу, – отвечаю твёрдо, переключая всё внимание на экран телефона.

Глава 10

– Это лишнее,

Чтобы босс понял, что я серьёзно настроена, и это платье, на которое даже смотреть страшно, я не надену. Страшно, потому что, я боюсь представить его стоимость, которая измеряется в несколько моих зарплат.

– Мальвина Анатольевна, – цедит босс сквозь зубы. По напряжённым мышцам лица понятно, что он с трудом сдерживается, чтобы не наорать на меня.

– Что? – кажется, я тоже уже с трудом держу себя в руках.

Единственное желание – сбежать из кабинета начальника.

– Мы идём на очень важную встречу, и моя ассистентка должна выглядеть подобающе, – взглядом меня с ног до головы окидывает, и в груди неприятно колет.

Я хоть и скромно одета, но опрятно и со вкусом. А эти его намёки меня словно в грязь с головой окунают.

– Остапенко! – Красовский повышает голос и в очередной раз протягивает мне футляр с платьем.

Его крик немного приводит меня в чувства, и я неохотно беру дорогой наряд в руки.

– Хорошо, – киваю, – хорошо, пусть будет по-вашему.

С этими словами выхожу от босса, чтобы спокойно переодеться в своём кабинете.

В голове – тысяча вопросов, и ни на один у меня нет ответа.

Спустя пятнадцать минут возвращаюсь в кабинет Александра Юрьевича.

– А это что? – он кивает на мою одежду, и я понимаю, что босс недоволен тем, что поверх шикарного чёрного платья, которое сидит на мне как вторая кожа, надет белый вязаный кардиган. И им я старательно прикрываю грудь, которая выглядывает из глубокого декольте.

Мне непривычно и неловко находиться в подобной одежде.

– Сними! – звучит приказ.

– А можно, я потом? – прошу неуверенно, хоть и знаю заранее, что он не разрешит.

– Нельзя.

Кажется, те мысли, которые посещали мою голову сегодня во время обеда, начинают материализоваться. Босс отдаёт приказы, а я, как послушная овечка, спешу их выполнять. И как далеко он зайдёт – неизвестно.

А я как далеко готова зайти? Никак. И не плохо бы данный факт донести до моего босса, потому что Красовский уверен, что ему можно всё.

Под пристальным взглядом светло-голубых глаз снимаю с себя кардиган, только ощущение, что после этого оказываюсь абсолютно голой.

– Так-то лучше, – Красовский сводит густые брови к переносице и смотрит мне в лицо.

Кремень. Ниже взгляд не опускает, что несказанно радует. Значит, есть надежда, что раз передо мной не семнадцатилетний пацан, а взрослый мужчина, то он будет держать себя в руках.

Не мешкая, накидываю пальто – октябрь на дворе, как-никак. Спускаюсь вниз и принимаюсь ждать Красовского, который заявил, что ему тоже необходимо привести себя в порядок.

Спустя некоторое время бросаю взгляд на лестницу, по которой спускается Александр Юрьевич. Он что запасной костюм на работе держит, чтобы в случае необходимости выглядеть свежим и привлекательным?

Моё платье доставили после того, как Красовский позвонил в какой-то дорогущий бутик. А вот костюма я у курьера не заметила, ведь сама посылку забирала.

– Ты готова? – проникновенный взгляд вызывает неожиданную волну смятения, лёгкими мурашками пробегаясь по коже.

С трудом заставляю себя отвести взгляд, потому что это неправильно – любоваться тем, как невероятно сочетается серо-голубой костюм с глазами босса.

– Да, – легонько киваю.

– Кстати, – обращается ко мне, прежде, чем я успеваю скрыться в салоне его «Мерседеса», – давай сегодня на «ты».

– Не уверена… – пытаюсь воззвать к разуму начальника, но он меня резко перебивает.

– Так нужно.

Красовский не собирается что-либо объяснять, а я не рискую задавать вопросы. В конце концов, босс подчеркнул, что отсутствие субординации – явление временное, а значит, что это ровным счётом ничего не значит.

Через сорок минут мы подъезжаем к зданию, которое больше напоминает дворец. Кованые ворота, огромные витражные окна и башенки. Да, вместо обычной двух или четырёхскатной крыши, дворец украшают башенки. Сколько же хозяин вбухал миллионов в эту роскошь?

На входе нас встречают двое охранников. Они сдержанно приветствуют Красовского, а потом один бросает на меня беглый взгляд. Абсолютно пустой и незаинтересованный.

– А это ваша спутница?.. – начинает было что-то спрашивать, но босс его перебивает.

Я вообще заметила, что Александр Юрьевич не любит, чтобы кто-то много болтал. И при любой возможности сам додумывает мысль за собеседника, перебивая его бесцеремонно. Так это, по крайней мере, выглядит.

– Да, да, всё верно! – кивает и сдержанно улыбается.

Да ладно, босс умеет улыбаться?

– Александр Юрьевич, вы так и не сказали, что я должна буду делать? – спрашиваю полушёпотом, слегка приближаясь к начальнику.

В нос бьет уже знакомый аромат его парфюма, и я делаю глубокий вдох. Надо отдать должное, этот суровый мужчина пахнет сногсшибательно.

– Ничего, – шипит, не поворачивая лица в мою сторону. Он попеременно кивает возникающим на нашем пути людям и натянуто им улыбается, – просто будь рядом.

Понимаю, что ничего сверхъестественного Красовский не сказал, тем более не вложил в свои слова какой-то особый смысл. Но от этого его «просто будь рядом» моё хрупкое девичье сердце наполняется незнакомым, но таким желанным теплом.

– Александр Юрьевич, – пытаюсь привлечь внимание босса, даже за рукав пиджака его легонько дёргаю, – мне показалось, что девушка в красном платье в пол на телефон нас только что сфотографировала.

Красовский продолжает непринуждённо болтать с представительным мужчиной и на меня, кажется, не обращает никакого внимания. Мы здесь уже около часа, а я всё никак не пойму, зачем нахожусь в этом месте.

– Блондинка или брюнетка? – бросает натянуто, пока его собеседник отвлекается на официантку.

– Блондинка, – смотрю в спину уходящей девушке, которая теперь торопливо идет к выходу.

Возможно, это всё просто игра моего воображения, но мне кажется, что она спешит.

– Если блондинка, тогда ничего страшного, – бросает босс, кажется, чтобы просто отвязаться от меня, и возвращает всё внимание собеседнику, а мне опять становится скучно.

В сотый раз пробегаюсь глазами по залу – ничего, кроме дорогущих нарядов и блеска украшений. Ощущение, что я на выставку модных экспонатов гардероба попала.

– Простите, – опять пытаюсь заговорить с боссом, – мне через полтора часа нужно быть дома, Стешку укладывать.

На этот раз Красовский свободен, поэтому уделяет мне внимание, правда, делает это с явной печатью снисхождения на суровом лице.

– Ещё минимум два часа, – отрезает и переводит взгляд на толпу шикарно одетых гостей.

– Но Александр Юрьевич, я не могу. И вообще, мне кажется, что я вам здесь не особо нужна, – собираю всю смелость в кулак и высказываю свои мысли вслух.

– Нужна, еще как нужна, – бурчит себе под нос.

И этот мужчина говорил мне, что нужно чётко и по делу разговаривать?

– Оно и видно, – отвечаю в

– Я же говорил тебе: не бубни! С первой встречи говорил, – он хватает меня за локоть и заглядывает в глаза.

В груди от его немигающего взгляда начинает печь, словно к ней раскалённый металл приложили. И дышать становится трудно, сил хватает только на несколько коротких рваных вдохов.

Я чувствую себя беззащитной жертвой, загнанной в угол сильным хищником, только вместо страха, который положено испытывать жертве, я ощущаю азарт. Мне становится интересно, что будет дальше – никогда раньше такого не было со мной.

К счастью, Красовский разжимает пальцы, присутствие которых я ещё какое-то время ощущаю на руке, и делает шаг в сторону.

Небольшой клочок личного пространства помогает мне перевести дыхание и прийти в себя.

– Ладно, через час выйдем, – сдается босс.

Мне кажется, что он тоже растерялся из-за того, что только что сделал.

– Отлично, – киваю, и улыбаюсь мужчине, который только что отсалютовал мне бокалом.

Не знаю, почему так поступаю, обычно я чувствую себя скованно в подобных ситуациях, а тут сама от себя не ожидала.

А вот мужчина ожидал: он делает несколько шагов в нашу сторону, здоровается с Красовским и переводит всё внимание на меня.

– Саш, может, познакомишь меня со своей прелестной спутницей, – брюнет буквально пожирает меня глазами. В отличие от босса, он взгляда от моего декольте не отводит, наоборот, без стеснения разглядывает то, что ему не принадлежит.

Становится неприятно, и непреодолимое желание одеться охватывает всё моё существо. Ну, что за наглость, пялиться на незнакомую девушку?

– Мальвина, моя… – босс отчего-то мнется, но брюнет не придает этому большого значения, протягивает руку и, завладев моими пальцами, касается губами тыльной стороны ладони.

Спешу высвободить свою руку из цепкого захвата, потому что раздражение от этой близости морозом пробегается по коже.

– А я Мир, – представляется мужчина, улыбаясь во все тридцать два.

– Мир, в смысле Мирон? Или Мирослав? – приподнимаю одну бровь, но мужчина не спешит с ответом, – Владимир?

– Ого, где ты нашёл это сокровище? – он обращается к Красовскому. – Чувствую, через час она набросает не меньше десятка страниц возможных вариаций моего имени.

– Остынь! – вспыхивает босс.

Кто бы говорил, это Красовского остужать нужно, он на паровоз сейчас похож, у которого из всех возможных отверстий пар валит.

– Ммм, – протягивает брюнет, – так бы сразу и сказал.

Он ещё раз проходится по мне взглядом, буквально ощупывая каждый сантиметр фигуры, запакованной в дорогую ткань. Улыбается и уходит вглубь зала, подозреваю, искать новый предмет для зрительных атак.

– Фух! – выдыхаю, когда этот Мир исчезает из поля нашего зрения.

– Что случилось? – босс внимательно смотрит на мои руки, которыми я старательно себя обнимаю.

– Ничего, просто надо было всё-таки, в кардигане остаться, чтобы не глазели всякие… – последние слова очень тихо произношу, почти шёпотом.

Надеюсь, что лёгкая музыка и разговоры гостей глушат мой бубнёж, но не тут-то было. У Красовского, оказывается, превосходный слух, почти музыкальный.

Босс ничего не говорит, но его ухмылка оказывается красноречивее любых слов. Потом он качает головой, молча снимает с себя пиджак и накидывает его на мои плечи.

– Надеюсь, так тебе будет немного комфортнее, – отвечает на мой вопросительный взгляд, берет за руку и ведет к выходу.

Кажется, что запах, исходящий от пиджака, волшебным образом окутывает меня с ног до головы. Его запах – запах моего босса. Яркий, кричащий о том, что он принадлежит настоящему мужчине, хозяину жизни.

Пульс учащается, а сердце, похоже, начинает жить своей, отдельной от меня, жизнью.

Глава 11

Александр

Странное чувство преследует меня с ночи, и не оставляет всё утро. Я никогда не отличался спокойным нравом, но сегодня раздражение просто зашкаливает. А главное, не пойму, в чём причина. Основная проблема, из-за которой я отправился вчера на встречу, решена. Мне удалось присутствовать во время разговора матери с этим психом – инвестором. Более того, как только она заикнулась о расширении, я удачно вставил своё слово и не дал родительнице повесить на центр многомиллионный долг.

Так почему я тогда злой, как собака с самого утра? На Антонину уже наорать успел, и даже Татьяне Викторовне выговор сделал.

Чтобы как-то отвлечься, открываю приложение к смарт-часам, решаю проверить качество своего сна, но и тут меня ждет сюрприз. Кривая сна напоминает, что почти всю ночь я ворочался с боку на бок, а в моменты, когда удавалось провалиться, мне снилась какая-то ересь.

То я танцую с Мальвиной посреди огромного зала, а вокруг нас ни души. И только её карие глаза смотрят в самую душу.

В другой раз я кружил девушку на руках и уговаривал поехать на море.

Какое, на хрен море? Октябрь месяц на дворе!

Часов в пять решил оставить это гиблое дело – спать, и вышел на пробежку. Надеялся, что свежий воздух и физическая активность приведут мозги в порядок и помогут не свихнуться окончательно. Потому что я уже начал.

Но стоило приехать на работу и столкнуться в холле с Остапенко, наваждение вернулось. Вспомнил её смеющиеся глаза из моего сна, окинул девушку презрительным взглядом и, не здороваясь, поднялся в свой кабинет.

А теперь сижу тут, как дурак, и на часы пялюсь.

– Александр Юрьевич, – голова Тони возникает в дверном проёме, – к вам некий Святослав Морозов.

Хорошо, что под рукой ничего тяжёлого нет, иначе уже запустил бы в эту… Непробиваемая особа, я ведь на неё полчаса назад наорал, а она не боится в кабинете нос свой показывать, ещё и…

– Тоня, что значит некий? Что значит некий? – мой голос, подобно грому, проносится по кабинету, отражаясь от тёмных стен.

– Шурик, ты чего лютуешь? – без приглашения в кабинет врывается мой одноклассник, однокурсник и просто хороший друг. Чем, кстати, спасает нерадивую секретаршу.

– Я же просил не называть меня так при посторонних людях! – выдаю вместо приветствия, но без тени злости.

– Где люди? – он разводит руками в разные стороны, и я замечаю, что Тоню, как ветром сдуло. Отлично, а кофе я сам делать побегу?

После крепких братских объятий, предлагаю Святу присесть.

– В одном городе живём, а не виделись месяц, – сетую я.

– Да уж, – друг чешет гладко выбритый подбородок, – а чего ты новостями не делишься? Тебя можно поздравить?

– Ты о чём? – качаю головой, присматриваясь к другу. Вроде, в адеквате.

– Об этом! – он ловким жестом достает из кармана телефон, смахивает блокировку и протягивает его мне.

На весь экран развернуто фото, на котором я изображён с Мальвиной под руку. Чуть ниже

– Это что за хрень? – возмущаюсь, листая страницу и пытаясь отыскать источник новости.

– Так это неправда? – друг смотрит вопросительно, и я задаюсь таким же вопросом.

Если найти того, кто написал эту бредовую статью, его можно без проблем заставить удалить публикацию или издать опровержение. Только неизвестно, сколько людей уже успели прочитать эту «желтуху».

– Добейся опровержения, дел-то, – Свят быстро понимает, что к чему, – отказать не посмеют.

Мы вместе учились на юрфаке, только в отличие от меня, похоронившего диплом и мечту, Морозов по сей день занимается любимым делом.

А если я заставлю ушлого журналиста, или журналистку, неважно, написать опровержение, что тогда? Все, кто был вчера на приёме, узнают, что я их обманул? Заявился с девушкой на мероприятие, вход на которое разрешён только парам, и просто посмеялся наивным гостям в лицо? Тогда моей репутации придёт конец.

– Так что? Я могу сделать пару звонков, если нужно…

– Нет, нет необходимости, всё в порядке, – произношу глухо.

– То есть, это правда всё? Ты женишься? – от удивления его брови подскакивают к линии роста волос.

– Не так быстро, пока мы просто… встречаемся, – выдавливаю натужно. О таком даже думать не хочется, ни то, что вслух произносить.

Во-первых, ещё никому не удавалось окольцевать одного из самых завидных женихов города, успешного бизнесмена, владельца престижного детского центра, Красовского Александра.

А во-вторых, кто у нас невеста? Остапенко? Вчерашняя студентка, деревенщина, без роду и племени, да ещё и с ребёнком на руках. Нет, этому не бывать. Вот только сразу раскрыть все карты перед общественностью не получится, а значит, поиграть в пару придётся.

С силой бью кулаком по столу, отчего друг косится на меня с непониманием. Знал бы он, во что я вляпался, не смотрел бы так. Ненавижу всякие интриги, авантюры и прочую белиберду, съедающую время, которое можно потратить с пользой.

– Знакомить будешь? – Свят не унимается. По тому, как друг едва ли не подпрыгивает на месте, понятно, что его распирает от любопытства.

– Потом, – отмахиваюсь, – в другой раз.

Перед другом ужасно стыдно, но и посвятить его в тонкости своего прокола я не могу.

– Ну, как знаешь, – Морозов поднимается с места и направляется к выходу, – значит, в другой раз.

– Подожди, – выставляю руку вперёд, – ты же только пришёл, давай посидим, если не здесь, то можно в другом месте.

– Хм, а невеста твоя не будет против? – ещё и усмехается, гад.

– Поехали! – хватаю пиджак с вешалки и взмахом руки показываю другу, чтобы следовал за мной.

Кажется, придётся ему всё рассказать.

Мальвина

– Алло, да, это я, – наливаю в кружку чай и отвечаю на входящий звонок, – конечно, конечно, я вас слушаю.

Голос незнакомой женщины звучит строго, я бы даже сказала, сурово, да и содержание разговора такое, что после его завершения хочется разреветься. Что я, собственно, и делаю.

Как такое возможно, почему они позволяют себе вершить судьбы других людей?

Слёзы текут по щекам и горячими каплями падают на платье.

Мою Стешку хотят забрать…

– Мальвишка, ты чего? – в комнату заглядывает Маринка.

– Мне из опеки позвонили, они… – хочу рассказать о том, что только что узнала, но слова комом застревают в горле, и я опять начинаю реветь.

Подруга садится на соседний стул и обнимает меня за плечи. Она терпеливо ждет, когда я смогу успокоиться и рассказать ей всё.

– Подожди, а разве Стешка не прописана у твоей матери? – спрашивает подруга после того, как я завершаю своё печальное повествование.

– В том-то и дело, что нет. Ну, знаешь, многие не торопятся прописывать маленьких детей, говорят, где мать, там и ребёнок, а поскольку мать…

Не могу договорить фразу вслух и снова начинаю рыдать, уткнувшись в плечо подруги. Не хочу, чтобы Стешка услышала мои рыдания или, чего хуже, слова.

– М-да уж, ситуация у вас, конечно, ужасная, – сетует Марина, – надо тебе ехать домой и с опекой разговаривать.

– Да, – хлюпаю носом и ладонью утираю слёзы, – точно, надо взять себя в руки и решать проблему. Сегодня же отпрошусь и поеду в родной город.

Не откладывая в долгий ящик, быстренько собираюсь и отправляюсь на работу. Войдя в здание «Развития» прямиком иду к Татьяне Викторовне. К счастью, она на месте.

– Доброе утро, Татьяна Викторовна, можно? – заглядываю в кабинет после того, как постучала в дверь.

Женщина безразлично смотрит на меня и жестом позволяет войти. Я присаживаюсь на край стула, который стоит с противоположной стороны рабочего стола директора и, без лишних предисловий озвучиваю свою просьбу.

– Нет, – она категорично качает головой, – для таких целей есть выходные.

– Видите ли, – я пытаюсь быть как можно деликатнее, – мне нужно попасть в одну организацию, в моём родном городе, и работает она исключительно по будням.

– В таком случае, я не могу тебе ничего посоветовать кроме увольнения.

«Вот же стерва!» – проносится в голове.

Ладно, она не самая главная здесь, в конце концов, можно обратиться с просьбой к владельцу центра. Я же помогла ему, когда он нуждался в ассистентке, а Тоня занята была. Может быть, босс пойдёт навстречу и отпустит меня на пару дней.

Откладывать мою проблему нельзя ни в коем случае, поэтому выйдя из кабинета Никитиной, иду прямиком к Красовскому.

Антонина не препятствует, фыркает только по своему обыкновению, но к Александру Юрьевичу пускает.

– Здравствуйте, – обращаюсь к боссу, который старательно стучит по клавиатуре компьютера. – Можно?

Красовский недовольно зыркает на меня и хмурится. Немного мнусь, стоя в дверях его кабинета и не зная, как быть дальше.

– Чего тебе? – бросает, не поднимая на меня сосредоточенного взгляда.

– Эм, я хотела бы попросить вас… Мне нужно уехать на пару дней, это очень важно, буквально вопрос жизни и…

– Да ты что? – на этот раз мужчина поднимается и начинает ходить вдоль противоположной стены. – И что же за дела у тебя такие важные? У меня вот тоже есть к тебе эээ… поручение.

– Это действительно серьёзно и касается не только меня, но и будущего моей девочки. Если бы вы только смогли меня отпустить, – опускаю глаза в пол, предчувствуя отказ.

– Отпущу. Если скажешь, зачем.

Поднимаю голову и смотрю в надменные светло-голубые глаза: ничего святого. Как можно быть таким потрясающим внешне и абсолютно гнилым внутри?

– Это касается только нас со Стешкой, я не могу вам рассказать, – произношу твёрдо.

– Что ж, тогда и я тебя отпустить не могу! – чеканит он и возвращается к своему компьютеру.

Решение приходит буквально за пару секунд: так быстро, что я

– В таком случае, прошу меня уволить! – говорю, едва сдерживая слёзы.

Я всей душой прикипела к этой работе, привыкла к детям, несмотря на то, что прошло чуть больше месяца с момента моего появления в центре. Да и стабильный заработок для меня важнее отношения некоторых высокомерных начальников. Но проблема, которую мне необходимо решить, гораздо важнее потери работы.

– Что же это за дело такое важное? Ты ради него даже работу готова оставить? – босс делает то, чего я больше всего боялась. Он опять встает из-за стола и на этот раз направляется в мою сторону.

Предчувствуя его близость, зажмуриваю глаза и считаю до пяти, а когда распахиваю их вновь, Красовский находится уже рядом. Он стоит так близко-близко, что его запах дурманит, впрочем, как всегда. Хочется провалиться сквозь землю, лишь бы не терпеть этот взгляд: пронизывающий, обжигающий, гипнотизирующий.

– Да, – произношу на выдохе и вздёргиваю подбородок, чтобы посмотреть в глаза собеседнику.

– А я думал, тебе здесь нравится, – говорит разочарованно.

– Нравится… – шепчу, шумно втягиваю носом воздух и делаю шаг назад.

Сердце бешено бьется в груди, и я не знаю, что стало причиной. То ли волнение из-за того, что мне отказали в отгуле, то ли риск увольнения.

А может быть что-то третье, что заставляет меня трепетать вновь и вновь, стоит только столкнуться с суровым завораживающим взглядом моего босса.

Глава 12

Александр

– Да Шурик, я тебя слушаю, – отвечает Морозов в своей беззаботной манере.

– Свят, мне нужна твоя помощь, – говорю, игнорируя его обращение, – одного человека пробить нужно.

– Не вопрос, кидай инфу на почту, и через тридцать минут всё будет!

Друг произносит это с таким воодушевлением, словно считает себя всемогущим. Возможно, так оно и есть, ведь известно, что тот, кто владеет информацией – владеет миром.

Тридцать минут тянутся, словно вечность, и когда остаются буквально считанные секунды до обозначенного времени, я не выдерживаю, и сам набираю номер Мороза.

– Готово? – спрашиваю дрожащим голосом.

– Ага, в почту глянь, там негусто, но это всё, что есть. Прямо, ангел во плоти, – усмехается.

– Не мели ерунды! – рычу на друга и первым кладу трубку, даже не поблагодарив его за оказанную услугу.

Ладно, потом перезвоню и попрошу прощения, а сейчас меня больше волнует другое. И если я не узнаю сию же минуту, что там нарыл Свят, то точно сойду с ума.

Двадцать лет, мать живёт в маленьком городишке, отца нет.

Пробегаюсь глазами по чёрным буквам на мониторе и зависаю, когда дохожу до информации о её дочке.

Да ладно!

Чего угодно, но этого я точно не ожидал. А главное, теперь понятно, почему Мальвина так настойчиво просила об отгуле. Кажется, самое время позвонить Святу.

Принеся извинения за своё свинское поведение, озвучиваю главный вопрос.

– Видишь ли, таковы правила, – отвечает мне друг, – ребёнок, на которого оформлена опека, остаётся в базе данных для усыновления.

– Но кому понадобилось усыновлять четырёхлетнего ребёнка, когда у неё есть прямые родственники?

– Этого мы, увы, можем и не узнать, – звучит очередной холодный ответ профессионала, буграми пробегающий по коже.

– Можно помочь, Свят? – произношу, запинаясь.

– Как, Шур? У неё ни жилплощади, ни даже мужа, хотя последнее, кстати, не принципиально, сейчас и одиноким одобряют усыновление. Но вот материальное положение важно, да.

Устало тру пальцами переносицу, с силой зажмуривая глаза, а когда открываю их, понимаю, что придумал выход. Безумный, абсолютно не подходящий мне, но зато взаимовыгодный. Ведь если Мальвина останется в этом своём условном Мухосранске, то я в жизни не отмоюсь от обмана, который учинил ради встречи с инвестором. А так и волки сыты, и овцы, как говорится, целы.

– Тоня, Остапенко ко мне позови! Живо! – кричу в трубку секретарше.

Нервно постукиваю пальцами по столу, потому что Мальвина ко мне на аудиенцию явно не торопится. Семь минут, восемь… Да где же, мать её, носит?

Подскакиваю с места и несусь к двери, распахиваю её и врезаюсь в девушку. Или она в меня врезается – непонятно. Мы застываем на месте, словно вкопанные. Чувствую её горячее дыхание на своей груди и теряю связь с реальностью. И что это за запах такой – карамельный?

Тяну носом воздух, но девушка упирается в мою грудь ладонями и отстраняется.

«Куда?»– кричит мозг, вступивший в сговор с рецепторами обоняния.

– Вы меня звали? – тушуется блондинка, виновато опуская глаза. А это что за румянец такой на её бледных щеках, неужели, смущение?

– Да, звал, кхм, – прокашливаюсь, потому что голос хриплый какой-то стал, – проходи.

Закрываю дверь за Остапенко и возвращаюсь за свой стол.

Мальвина

Отработала, называется, спокойно последний день. Думала заявление занести перед уходом, а потом сразу на вокзал. Марина ради меня с работы отпросилась, чтобы со Стешкой посидеть пару дней, за что я ей безмерно благодарна.

– Это что? – Красовский кивком указывает на лист бумаги, зажатый в моей ладони.

– З-заявление, – роняю почти беззвучно. Сейчас опять орать будет, что бубнить себе под нос в его присутствии – смертный грех.

– Ааа, – откидывается на спинку стула и барабанит пальцами по столу, – заявление… Заявление подождёт.

– Вы не можете меня удерживать здесь силой, мне нужно уехать, и я уеду! – бросаю смело. В конце концов, будущее Стефании сейчас на кону, а я тут время трачу, с боссом препираясь. Бывшим.

– Я предлагаю тебе сделку, – заявляет хладнокровно.

– К-какую сделку? – после всего того, что произошло за последние пару дней, я ничему не должна удивляться. Но иглы страха терзают мою кожу, а взгляд мужчины напротив только усиливает ощущения.

– На вчерашней встрече произошёл небольшой инцидент, – кто-то снял нас на камеру и выложил в сети статью, – Александр поднимается с места и начинает измерять шагами свой кабинет. – И теперь весь город считает, что мы с тобой – жених и невеста.

– Глупость какая, мы с вами прекрасно знаем, что это ложь, – фыркаю, пожимая плечами.

Мужчина резко останавливается и окидывает меня оценивающим взглядом. Сначала скользит по фигуре, а потом концентрирует всё внимание на лице.

– Тебе придётся сыграть роль моей невесты! – припечатывает тоном, не терпящим возражений.

– Знаете, – поднимаюсь со стула, отточенным движением поправляю узкую юбку и делаю шаг в направлении двери, – кажется, вам нужен психиатр.

– Да? – ухмыляется и пожимает плечами. – А тебе юрист. Ты же хочешь, чтобы твоя дочка осталась с тобой? – звучит, словно выстрел.

Делаю глубокий вдох, но выдохнуть уже не в состоянии. Откуда он узнал?

– Подождите, я ничего не понимаю, что вы хотите сказать?.. Предложить? –

– Какое-то время нам придётся сыграть роль жениха и невесты, – голос босса звучит, словно сквозь пелену, – чтобы моя репутация не пострадала. Но я же понимаю, что ты не будешь играть в эти игры просто так, – смотрит с вызовом, – поэтому предлагаю свою помощь в урегулировании вопроса с опекой.

Настоящий бизнесмен, прожжённый до мозга костей. Ничего не делает безвозмездно, и окружающих считает такими же продажными.

– Нет! – отвечаю решительно. – Я не продаюсь!

Пулей вылетаю из кабинета, оставив на столе Красовского заявление об уходе. Потом подпишет, если посчитает нужным, а мне уже всё равно. Я и сама со всем справлюсь.

Глава 13

– Подожди, он тебе это на полном серьёзе предложил? – подруга округляет глаза и смотрит на меня, не моргая.

– Похоже, чтобы я шутила? – раздражённо взмахиваю руками.

Со скоростью реактивной ракеты я ношусь по квартире, собирая в сумку необходимые вещи и документы. Главное ничего не забыть.

– Интересно, а ему это зачем? – Марина подпирает дверной косяк, мешая мне перемещаться между комнатами.

– Репутация, – говорю устало, – она для Красовского на первом месте. Хотя, если честно, мне кажется, что он о себе думает больше, чем необходимо. Тоже мне, первый жених в городе нашёлся, да кому есть дело до его личной жизни?

Так увлекаюсь, что забываю на мгновение, о том, что очень спешу на вокзал.

– Не скажи, – подруга отрицательно качает головой, – наш старый маразматик знаешь, как шифруется в ресторане?

– Ты о ком?

– Я о директоре, которому уже шестой десяток, между прочим. А он официанток по углам зажимает, но так, чтобы ни на одной из камер не засветиться. Да и про любовницу все знают, но в лицо ни разу не видели. Они, в смысле, бизнесмены эти, очень заморочистые в данном плане, вот и Сашка твой…

– Александр Юрьевич, – вырывается само собой, – и не мой он вовсе, Мариш, – смотрю укоризненно на девушку.

Подруга пожимает плечами, но вслух ничего не говорит.

– Ладно, пойду Стешку поцелую, и побегу, а то меньше часа до электрички осталось.

Малышка играет с говорящим плюшевым зайцем, сидя на раскладном диване.

– Стешечка, мне уехать нужно на чуть-чуть, – пальцами показываю соответствующий жест. – Ты с Мариной побудешь, ладно, моё солнышко?

Внимательно смотрю в голубые глазки девочки, и сердце больно сжимается. Не хочется оставлять её, но обстоятельства вынуждают делать не самый приятный выбор.

Стефания хоть и не разговаривает, но понимает всё очень хорошо, поэтому она широко улыбается и тянет ко мне ладошки, чтобы обнять на прощание. Когда мягкие тёплые пальчики обвивают мою шею, я не могу удержаться и тихонько всхлипываю.

– Так, всё, подруга, – Марина улавливает моё настроение и спешит на выручку, – давай уже. А мы ужинать пойдём.

Ещё раз обнимаю девчонок, посылаю им пару десятков воздушных поцелуев и, наконец, покидаю квартиру.

На улице дует прохладный ветер, поэтому я плотнее закутываюсь в тонкий шарф, который взяла с собой. Чувствуется, что уже конец октября, и осень полностью вступила в свои права даже в нашем, довольно тёплом регионе.

До остановки идти минут пять, а потом нужно всего-то: дождаться маршрутку, приехать на железнодорожный вокзал и сесть в электричку. А спустя три часа выйти на станции в своём родном городе – городе, в котором меня никто не ждёт.

Впрочем, это не мешает моему железному настрою, поэтому по приезду я планирую пойти домой. Сомневаюсь, что мать выгонит меня на улицу посреди ночи, хоть и понимаю, что мой приезд её не сильно обрадует.

Ровно в половине девятого я прибываю на место и тут же набираю номер местного такси. В нашем захудалом городишке вечером ни автобусы, ни маршрутки не ходят, а идти три километра пешком по тёмным, не освещаемым улицам, я не хочу.

К счастью, машина приезжает без опоздания, и уже спустя двадцать минут я стою возле дома, знакомого мне с самого детства. Нас разделяет только металлический кованый забор с кирпичными колоннами, которые мой отец выкладывал своими собственными руками.

Его не стало восемь лет назад, когда мне было двенадцать, и мама до сих пор не может простить, что оставил её одну с двумя детьми. Казалось бы, разве можно винить человека за то, что он умер? Моя мать доказала, что можно.

Протягиваю руку и открываю калитку, которая на удивление оказывается незапертой. Минуя двор, подхожу к двери и уверенно стучу. Конечно, стоило заранее предупредить маму, но я намеренно не стала этого делать.

– Кто здесь? – она открывает дверь и испуганно выглядывает на улицу.

– Мам, это я, здравствуй.

Усталые глаза окидывают меня пристальным взглядом, от которого хочется поёжиться, но я удерживаюсь.

– Маша? Одна? – звучит вместо приветствия.

– Да, – утвердительно киваю.

– Проходи! – она отходит в сторону, пропуская меня внутрь.

Я разуваюсь, вешаю на крючок пальто и прохожу в кухню, где в этот момент очень кстати закипает чайник.

– Чай будешь? – предлагает мама. Так просто, словно я утром ушла на работу, а вечером вернулась. И нет тех четырёх месяцев, которые мы с ней не виделись.

– Да, я сама сделаю, руки помою, – легко улыбаюсь и выхожу из кухни.

В ванной мою не только руки, но ещё слегка ополаскиваю щёки и шею. То ли в доме жарко, то ли меня бросает в жар из-за предстоящего разговора. В том, что необходимо рассказать матери причину своего приезда, я ни капли не сомневаюсь.

Чай пьем практически молча, лишь перекидываемся парой ничего не значащих фраз.

– У тебя какие-то дела в городе? – спрашивает мама, усталым взглядом рассматривая ярко-красный орнамент на кружке.

Она всегда была проницательной женщиной, вот и сейчас без труда догадалась, что я не повидаться приехала.

– Да. В опеке, – короткий ответ, таящий в себе неконтролируемую силу, равную атомному взрыву.

Мама медленно поднимает голову и внимательно на меня смотрит. Взгляд светло-карих глаз пробирает до мурашек, и складывается впечатление, что я смотрюсь в зеркало, а не на другого человека. Мы с мамой поразительно похожи: тот же цвет глаз, такие же светлые волосы и абсолютно прямой нос. И только морщинки в уголках глаз свидетельствуют о том, что рядом со мной не сестра-близнец, а человек значительно меня старше.

– Проблемы, – констатирует мать, делая какие-то собственные выводы.

Неужели нельзя просто спросить?

– Я переночую сегодня дома? – спрашиваю робко.

– Ночуй, – женщина пожимает плечами и выходит из-за стола.

Небрежно поставив кружку из-под чая в раковину, она покидает кухню.

Ничего, мамочка, я сама вымою посуду, мне совершенно не сложно.

А ведь когда-то

Утром просыпаюсь пораньше, надеясь спокойно собраться в опеку, но мама уже не спит.

– Ты так рано? – искренне удивляюсь, застав женщину одетой в прихожей.

– Да, я устроилась на работу в новый магазин, он в половине восьмого открывается, пока дойду… – она, словно оправдывается.

– Хорошо, если удастся решить все вопросы, то вечером уеду обратно.

– С кем?.. Осталась… – мать мнется, словно боится до конца озвучить вопрос.

– Стефания осталась с моей подругой, – решаюсь помочь женщине, которая опасается произносить вслух слово «внучка». – Я ей доверяю, – добавляю чуть позже, но тут же поджимаю губы. Зачем сделала этот никому не нужный акцент?

Мама прячет взгляд, поправляет ворот тёмной куртки и выходит за дверь, так ничего и не сказав.

Я возвращаюсь в свою комнату, открываю дорожную сумку и достаю из неё платье-водолазку. Сегодня на улице ветер, поэтому надо немного утеплиться.

Перед высоким зеркалом, стоящем на трюмо, собираю волосы в хвост. Это зеркало досталось нам от бабушки: комплект хоть и старый, но по-прежнему находится в хорошем состоянии.

Взгляд невольно цепляется за фото сестры, стоящее в рамке на тумбочке. Широкая улыбка, такие же светлые как у нас с матерью волосы, но нереально голубые глаза и малюсенький вздёрнутый нос – вся в отца. И Стешка безумно похожа на неё. Наверное, поэтому маме так тяжело видеть родную внучку, как живое напоминание о тех, кто ушёл.

Накинув пальто, выхожу из дома. Представитель органов опеки находится в администрации, или как его называют местные жители, «Белом доме». А сам «Белый дом» расположен в центральной части города, то есть в тридцати минутах ходьбы от дома. Городишко у нас маленький, поэтому всё в шаговой доступности.

– Ой, Машенька! – слышу подозрительно знакомый голос, и оборачиваюсь.

Соседка.

– Здравствуй, тёть Ань, – киваю женщине.

– А ты мать навестить приехала? В город её забирать не планируешь? А то она одна, горемычная, совсем ни с кем не общается, – заявляет соседка.

Она всегда была очень общительной и болтливой, а ещё слишком бесцеремонной. Сбежать бы теперь от потока информации, который неизбежно на меня надвигается. Сомневаюсь, что это может быть что-то ценное или значимое. Скорее наоборот, ворох сплетен, слухов и чьих-то домыслов.

Глава 14

Насилу отвязавшись от маминой соседки, в девятом часу подхожу к порогу администрации. В здании оказывается полно народу, так, что приходится протискиваться между стоящими людьми. Кто-то пытается попасть в кабинет МФЦ, а мамочки с маленькими детьми стоят в очереди на получение смеси. Видимо, сегодня как раз день выдачи детского питания.

Я поднимаюсь на второй этаж и с удивлением обнаруживаю, что очереди к нужному мне специалисту нет. Надо же, какая удача.

– Можно? – приоткрываю дверь и заглядываю в кабинет.

В ответ мне кивает женщина средних лет. Она приглаживает идеально уложенные иссиня-чёрные волосы и жестом предлагает присесть.

– Здравствуйте, мне звонили вчера, я Мальвина Остапенко, – достаю из сумочки документы и кладу их на стол.

Брюнетка поднимается с места и берет со стеллажа какую-то увесистую папку.

– Скажите, почему Стефанию хотят удочерить, если она находится под моей опекой? Как такое вообще возможно? – сразу задаю самый важный для меня вопрос.

Женщина перестает копаться в бумагах, складывает руки на столе и снисходительно смотрит на меня.

– Ребёнок, находящийся под опекой, остаётся в базе данных для усыновления, – припечатывает.

– Но как?.. – я недоумённо развожу руками.

Для меня услышанное – настоящая новость, неприятная и шокирующая.

– Таковы законы. Впрочем, у вас, как у родственницы, есть преимущество, однако мы, как представители опеки, должны действовать в интересах ребёнка. И если есть претенденты на усыновление, способные обеспечить наилучшие условия проживания, то выбор очевиден.

Женщина пытается изобразить сожаление на тщательно накрашенном лице, но у неё ничего не получается.

– И что мне делать? – произношу куда-то в пустоту. Сдаваться в мои планы не входит, но и выхода я, увы, не вижу.

– У вас есть неделя.

– Неделя? На оформление всех бумаг, на комиссию и суд? Вы серьёзно? – я разочарованно хмыкаю.

– Ну, конечно же, нет, девушка. Я сказала, что преимущество за вами, как за родственницей. У вас неделя на подачу документов и хотя бы какие-то минимальные действия, которые заставят органы опеки затянуть процесс.

Вскидываю недоумённо одну бровь: это намёк на взятку? Возможно, только я сомневаюсь, что эта женщина может мне помочь и на что-либо повлиять, а значит, придётся искать законный выход из ситуации. Насколько это возможно, разумеется.

Из кабинета выхожу с тяжёлым сердцем. Единственная мысль, которая крутится в голове, это обратиться за помощью к маме. В конце концов, Стефания её родная внучка.

Пока жду маму с работы, навожу дома порядок и готовлю лёгкий ужин из продуктов, которые нахожу в холодильнике. Интересно, чем мама вообще питается, если в доме ничего, кроме гречки и куриной грудки нет?

Напрягаюсь, когда слышу скрип двери и возню в прихожей. Предчувствие неприятного и тяжёлого разговора давит на плечи с такой силой, что я ощущаю физический дискомфорт.

– Ты не уехала? – спрашивает мама так, словно надеялась не застать меня по возвращении с работы.

Да уж, за те месяцы, что я её не видела, замкнутость и нелюдимость только усугубились. Ей не мешало бы обратиться к специалисту, потому что такое поведение не кажется мне нормальным. Но предлагать маме посетить психиатра я не в праве.

– Мы можем поговорить? – смотрю решительно, давая тем самым понять всю серьёзность своего настроя.

– Да, – отвечает коротко и пожимает плечами.

Мы проходим на кухню и присаживаемся за накрытый стол. Я подаю разложенную по тарелкам еду и выжидаю некоторое время, но мама не спешит притрагиваться к пище.

– Мам, – мой голос разрушает густую тишину, – у меня Стешку хотят отобрать.

Ещё несколько секунд молчания, и равнодушный взгляд. Пустой и не сулящий ничего доброго и светлого.

– Я предупреждала, что ты не потянешь, – она, наконец, приступает к еде.

Кажется, просто решила занять себя чем-то, поэтому начала есть мою стряпню.

– Но она же наша, мам, наша, – говорю сдавленно. Слёзы душат, но я привыкла сдерживать эмоциональные порывы, которые чаще всего бывают не к месту.

– Дочь тоже была нашей… – почти шёпотом.

Надо же, она даже боится произносить имя сестры вслух, словно это может что-то изменить.

– Хорошо, – не настаиваю.

У меня нет своих детей, поэтому не мне учить мать, как переживать смерть

А ведь вполне возможно, что она по-прежнему считает малышку виноватой в смерти сестры.

В тот день моя старшая сестра Оксана вместе со Стефанией отправилась в магазин, который находится на соседней улице. Девочка увидела что-то на дороге: возможно, это была потерянная кем-то игрушка, или котёнок, я не знаю. Каким-то образом она вырвалась из рук матери и в следующий миг уже была на дороге. По словам очевидцев, моя сестра бросилась за дочкой, но успела только оттолкнуть её в сторону, а сама угодила под колёса несущегося на всей скорости автомобиля.

Спустя два дня её не стало.

И Стешка не разговаривает с тех самых пор, потому что этот кошмар произошёл прямо на её глазах.

– Я останусь до утра? – спрашиваю на всякий случай, убирая тарелки со стола.

Моя еда осталась нетронутой, а мама съела только часть своей небольшой порции. Оно и понятно, разговор, который я начала, не способствует повышению аппетита.

Утром уезжаю рано, не попрощавшись, но оставляю на столе записку, в которой прошу прощения за беспокойство.

Александр

– Сашенька, я же о пустяке тебя прошу, почему отказываешь мне? – мама обиженно дует губы.

Она расположилась в моём кабинете, удобно устроившись на кожаном диване. И основательно занимается промывкой моих мозгов.

Смотрю на неё исподлобья и ещё сильнее хмурюсь, стараясь разглядеть в этой когда-то разумной женщине остатки здравого смысла. Но внутренний голос настойчиво твердит, что его, увы, не осталось.

Кто там говорил, что любовь способна исцелять? Вздор! По-моему, она наоборот, абсолютно здоровых людей превращает в неполноценных представителей вида.

– Я не понимаю, что фотографу делать в центре детского творчества, – в очередной раз развожу руками, старательно стискивая зубы.

Родительница показательно вздыхает и перекидывает одну ногу на другую, поправляя при этом подол платья насыщенного синего цвета. Руками себя обнимает, всем видом давая понять, что настроена обижаться.

– Арчи очень способный, он может обучать деток искусству фотосъёмки, – мама продолжает настаивать на своём.

– У этого твоего Арчи нет педагогического образования! – привожу, как мне кажется, весомый аргумент, но мама не проникается.

Она не перестает убеждать меня в том, что наш центр многое потеряет, если мы не примем на работу её чудесного Артура. Когда аргументы заканчиваются, в ход идут эмоции.

– Какой же ты чёрствый, – всхлипывает женщина, – прямо, как отец.

Смотрю на неё искоса, но ничего вслух не говорю. А какой смысл, если она сама уже всё решила?

– Значит, твоя невеста может работать с тобой в одном коллективе, а мой Артур со мной не может? – слышится очередной всхлип.

И напрасная попытка спрятать абсолютно сухие глаза.

А вот это уже любопытно, кто же, интересно знать, маме про невесту доложил?

– Мам, это другое.

– Ну, конечно, другое! У тебя же это как всегда, несерьёзно, – в голосе слышатся язвительные нотки.

– С чего ты взяла? – приподнимаю одну бровь.

Мама вздыхает, обнимает себя руками и откидывается на спинку дивана.

– Я прекрасно понимаю, что тебе тяжело. Ведь ты не знаешь, какими должны быть правильные отношения между мужчиной и женщиной.

– Позволь уточнить, – перебиваю её пламенную речь, – «правильные» – это такие, как у тебя с Тумановым?

В груди становится тесно, словно сердце тисками сжимают, и даже дышать получается с трудом.

– Ты не виноват ни в чём, – игнорирует мой вопрос, – просто перед тобой не было примера нормальной семьи, отец ведь всё свободное время работе посвящал, как и ты теперь…

Она искоса смотрит на меня, а потом переводит взгляд на свои руки и принимается крутить золотое кольцо на пальце, снимая его и надевая снова.

– Мам, кажется, наш разговор зашёл куда-то ни туда, давай продолжим его за ужином.

Я с трудом сдерживаю ураган, который возникает в душе и набирает нешуточные обороты.

– Да, да, конечно, – она поднимается с дивана и берет свою сумку. – Я уже собиралась уходить, до вечера.

– До вечера, – выдыхаю устало, предчувствуя, каким непростым будет этот вечер.

– Кстати, чуть не забыла, – мама оборачивается, едва не успев переступить порог кабинета. – Приходи вместе со своей девушкой, познакомь нас, в конце концов, – подмигивает.

Час от часу не легче, что многоуважаемая Валентина Сергеевна опять задумала?

– Может, в другой раз? – ослабляю галстук на шее, потому что становится невыносимо душно.

– А что такое? Вы уже расстались? – снисходительно улыбается.

Да что за хрень-то такая творится?!

И кто, интересно, рассказал моей матери о Мальвине?

Узнаю – уволю!

– Нет! – прокашливаюсь и натянуто улыбаюсь. – У нас всё просто замечательно, мы обязательно придём!

– Вот и чудненько! – мама игриво машет правой рукой и скрывается в дверном проёме.

Она уходит, а я обхватываю двумя руками голову и рычу в прямом смысле слова. Терпеть не могу, когда что-либо выходит из-под моего контроля, но последние дни творится какой-то бардак. А я даже отдалённо не представляю, что со всем этим делать.

Глава 15

Александр

Десять цифр на экране моего телефона не дают покоя. Палец так и тянется отправить вызов, но я всеми силами держу себя в руках.

Звонить Мальвине – не самая лучшая идея. Во-первых, не факт, что девушка вернулась из своего родного города, а во-вторых, что я ей скажу? Играть роль моей невесты она отказалась наотрез, что вполне логично. Я бы и сам на такую афёру не согласился, предложи мне кто-нибудь подобное.

Но сейчас на кону стоит не только моя репутация, но ещё и обещание, данное матери. Дело не в том, что я хочу выполнить её просьбу, нет, просто я чувствую непреодолимое желание доказать родительнице, что она не права.

Только как это сделать, если девушка, которая может мне помочь, находится за несколько десятков километров?

– Александр Юрьевич, – слышу голос Тони, а потом вижу и её саму.

Волосы – гимн пергидролю – собраны в высокий хвост, который скачет в разные стороны от резких движений девушки.

Не пойму, моя секретарша одевается в магазине для взрослых? Какого хрена она припёрлась на работу в коротком топе и кожаных шортах? Вот что бывает, когда человек не знает чувства меры.

И самое удивительное, что я сам виноват. Когда принимал Тоню на работу, сказал, что дресс-код она может не соблюдать. К педагогам, конечно, отношение строже, ведь они работают с детьми. А своей секретарше по глупости позволил нарушать некоторые правила, хотел, чтобы в центре хоть кто-то радовал мой взор. Если бы знал, что до крайностей дойдёт.

Стучу пальцами по столу: надо бы сказать

О, нет, что за бедлам у меня в голове? Кажется, ещё немного, и я свихнусь.

– Чего тебе, Стрельцова? – рычу на девушку.

– Там это, Остапенко к вам ломится, впускать?

Секретарша кривится так, словно от того, что произнесла фамилию Мальвины, испортила себе макияж на неестественно пухлых губах.

– Впускать, Стрельцова, немедленно! – ору на подчинённую и тут же встаю из-за стола.

Размалёванная дура пулей уносится из кабинета, а я радуюсь своему неожиданному везению. Мальвина сама ко мне пришла, это хороший знак, верно?

Подхожу к окну, отодвигаю штору и смотрю на вечерний город. Яркие фонари освещают улицу, а вывески магазинов мелькают так, что начинает рябить в глазах. До нового года ещё два месяца, а город уже похож на одну большую праздничную ёлку.

Кажется, что проходит вечность прежде, чем слышу за спиной звук шагов. Странно, и почему я так сильно нервничаю? Даже по спине волна жара проносится.

– Добрый вечер, – тихий голос вызывает внутри меня какие-то странные чувства. Губы сами растягиваются в улыбке, а сердце бьётся так, словно я пробежал дополнительную дистанцию.

– Добрый вечер, – отвечаю в тон девушке, стараясь ни в коем случае не выдать своего внутреннего состояния. Оборачиваюсь.

Светлые длинные волосы сплетены в косу, кончик которой находится в руках у девчонки. Она наматывает его на палец, морщится и разматывает обратно. Повторяет это действие снова и снова. Забавная.

– Мы можем поговорить? – следующая фраза звучит ещё тише, чем приветствие, и я начинаю переживать, что причина не в волнении, которое испытывает Мальвина из-за предстоящего разговора. А вдруг она опять чувствует себя нехорошо и в обморок упасть собирается?

– Присаживайся, – жестом указываю на диван, намереваясь таким образом предотвратить потерю сознания. В смысле, поберечь свои нервы.

– Спасибо, – кладёт рядом сумку и складывает руки в замок.

Девушка всем видом демонстрирует неподдельное спокойствие, а точнее, пытается сделать вид. Я ровным широким шагом иду к своему столу и сажусь за него.

– О чём ты хочешь поговорить? – спрашиваю мягким тоном.

– Александр Юрьевич, – она опускает взгляд. Видно, что ей непросто даётся каждое слово. Мальвина шумно сглатывает и начинает теребить край тёмно-серого пальто. Нервничает.

– Да, Остапенко, я тебя внимательно слушаю.

– Я… не знаю, с чего начать, – бубнит себе под нос. Опять.

Первым порывом хочется накричать на неё за то, что опять лепечет что-то, но вовремя одёргиваю себя. Мальвина больше не моя подчинённая, да и ни к чему мне сейчас портить с ней отношения бессмысленными разборками.

– А давай я помогу тебе, – предлагаю великодушно. В моих интересах повернуть разговор таким образом, чтобы девушка поняла всю выгоду от сделки со мной. – Ты хочешь продолжить разговор, который мы начали пару дней назад? – изображаю подобие улыбки, надеясь расположить к себе собеседницу. Пусть оценит моё благородство.

– Угу, – неуверенно кивает.

Кричала, что не продаётся, как бы ни так. Всё в этом мире продаётся и покупается, главное – вопрос цены.

– Отлично, тогда продолжим с того места, на котором остановились.

В этот раз я решаю не бросаться такими пугающими словами, как «сделка» и тому подобное. Всего лишь мягко и деликатно объясняю Мальвине, откуда знаю про её проблемы с опекой, даже предлагаю помощь знакомого юриста. Морозова, в смысле.

– Там всё не так просто, – произносит потухшим голосом, и тут я, как истинный мастер переговоров догадываюсь: пора.

– Я прекрасно понимаю тебя, ведь и сам оказался сейчас в непростой ситуации. Мало мне было проблем с местным онлайн-журналом, так теперь ещё и парочка блогеров подключилась. Нас с тобой между прочим уже почти поженили, – усмехаюсь, чтобы хоть немного разрядить обстановку.

Карие глаза увеличиваются в размерах, а розовый ротик слегка приоткрывается.

– С чего вдруг они решили перемывать ваши кости? – спрашивает озадаченно.

– Видишь ли, я личность довольно популярная в нашем городе, и не женат к тому же в свои 27 лет, – расслабленно откидываюсь на спинку стула.

– Завидный жених, – протягивает девушка.

– Завидный жених, – повторяю за ней почти шёпотом. Чувствую, что почти расположил её к себе, и она даже жалеть меня начала, забыв о своих проблемах.

– Ты же понимаешь, как для человека моего уровня важна репутация, тем более, я не просто бизнесмен. Я – глава детского центра, а работа с детьми – это двойная ответственность.

Рассказывать девушке о том, что хочу доказать что-то своей матери, я не собираюсь.

– Понимаю, – кивает.

– Как хорошо, – ещё раз улыбаюсь, чувствуя, что желудок сжимается от лёгкого ощущения тошноты. Самому противно от елейности, которую развёл.

– Только и вы должны понимать, что моё согласие будет дорого стоить, – заявляет Остапенко без тени смущения.

Не понимаю, она денег, что ли хочет? А как же ребёнок, помощь ей уже не нужна?

– Кхм, – давлюсь от неожиданного заявления Мальвины, – сколько?

Спрашивать, зачем ей деньги, и почему она забыла про свою основную проблему, я не собираюсь. Как делового человека, меня волнует лишь договорная сторона вопроса.

– Что, сколько? – хмурит тонкие бровки.

Присматриваюсь к девушке и заставляю себя заткнуться. В её взгляде отчётливо прослеживается непонимание, а это значит, я иду по тонкому льду. Одно опрометчивое слово – и я окажусь в бездне.

– В смысле, озвучь свои условия, будь добра, – пожимаю плечами.

Я отлично управляю педагогическим коллективом, иногда веду переговоры с важными «шишками», но впервые в жизни чувствую неловкость. Ощущение такое, словно я снимаюсь в малобюджетном кино.

Мальвина тоже подходит к вопросу с деловой точки зрения: она вкратце пересказывает содержание разговора со специалистом из органов опеки. Основная проблема девушки – отсутствие собственной жилплощади и прописки у ребёнка. Когда она оформляла опеку, нашла способ договориться с чиновниками, но в случае с удочерением этот вариант не прокатит. Нужна официальная регистрация по месту жительства.

– Они сказали, что комиссия придёт проверять условия проживания, после того как дело передадут сюда, в смысле, в этот город.

– Не переживай, – пытаюсь утешить девушку, – я всё решу, но и ты должна мне помочь.

Чтобы не было лишних недомолвок, решаю составить договор на бумаге. Я не собираюсь предъявлять Мальвине претензии за неисполнение какого-либо пункта, просто хочу прописать условия нашего взаимовыгодного сотрудничества.

– Завтра мы спокойно обсудим каждый пункт, а сегодня у нас есть дело поважнее, – сообщаю девушке.

Ужин с матерью и её прихвостнем никто не отменял.

– Но я ещё Стешку не видела, с вокзала к вам побежала, – дует губки.

– Если ты соглашаешься играть роль моей невесты, то должна понимать всю ответственность. Ты можешь понадобиться мне в любое

Девушка покорно кивает и поднимается с дивана. Я открываю перед ней дверь, пропускаю вперёд, выключаю свет и выхожу следом.

Антонины в приёмной уже нет, поэтому мы спокойно идем по коридору и без оглядки обсуждаем условия нашей сделки.

– Нам обоим будет выгодно, чтобы ты вместе с девочкой на время переехала ко мне, – произношу ровным тоном.

– Как это? – девчонка буквально подскакивает на месте, словно выстрел услышала.

Что я такого сказал?

Мы выходим на улицу, и я полной грудью вдыхаю свежий холодный воздух. Хотя, какой он свежий в центре города? Вот в родительском доме да, воздух гораздо чище. Был. Пока там Туманов не поселился.

– Смотри, – продолжаю, когда мы оба усаживаемся в мой «Мерс», – тебе нужно хорошее помещение, которое можно показать комиссии, так?

Мальвина кивает.

– А меня, знаешь ли, никто не поймёт, если узнает, что невеста самого Красовского живёт у подруги на съёмной квартире.

Бросаю взгляд на Остапенко: кривится. Неужели считает, что я придаю слишком большое значение слухам?

– Что-то не так? – выгибаю дугой одну бровь.

– Да нет, всё в порядке, просто… – опять взгляд опускает.

Чувствую, что мне начинает надоедать поведение этой девушки – чего она от меня нос воротит постоянно?

– Просто? – произношу терпеливо. Блин, никогда ни с кем нянькаться не приходилось, а тут как с дитём малым обращаться приходится.

– Просто, мне стыдно, ощущение, что я себя предаю, – произносит на выдохе и всхлипывает.

Я плохой утешитель, поэтому не сразу нахожу подходящие слова. Да и какой смысл что-то говорить, если считаю, что девушка отчасти права. С другой стороны, если у неё на самом деле нет другого выхода, то моё предложение – просто спасение в сложившейся ситуации.

Город переливается от обилия огней, в салоне играет лёгкая музыка, и до самого дома мы не говорим ни слова. Не знаю, о чём думает Мальвина, а я полностью погружён в мысли о предстоящем ужине. Остапенко – ненастоящая невеста, но я почему-то волнуюсь о том, как мать её примет. Вполне вероятно, что девушка не нашего круга может прийтись моей матери не по вкусу.

Глава 16

– Просто, мне стыдно, ощущение, что я себя предаю, – выпаливаю, и тут же жалею о сказанном.

Не стоит устраивать драму на пустом месте, тем более, перед бывшим боссом. Мне кажется, Красовский – последний человек на земле, который способен понять моё состояние. Он же чёрствый, как сухарь прошлогодний.

Всю оставшуюся дорогу мы едем молча. Только когда Александр Юрьевич поворачивает на частную территорию, надо полагать, своего дома, мужчина произносит:

– Ни в коем случае не называй меня при матери по имени и отчеству, – говорит строго.

Совсем дурой меня считает, раз даже такие мелочи озвучивает. Впрочем, умная и не подписалась бы на эту глупую авантюру, выходит, босс прав.

Сама открываю перед собой калитку, не дожидаясь помощи – не маленькая.

Окидываю взглядом двор и непроизвольно охаю. Такой роскоши я даже во сне не видела, и уж тем более не мечтала, что когда-либо буду в подобном месте жить. Пусть и временно.

Александр Юрьевич открывает передо мной парадную дверь и пропускает вперёд. Я оглядываюсь по сторонам: гостиная, выдержанная в едином скандинавском стиле, кажется просто огромной благодаря светлым тонам.

Белоснежный мягкий диван возле противоположной стены так и манит к себе, обещая отдых после длинного, трудового дня. По обе стороны от него стоят цветочные горшки с высокорослыми комнатными деревьями, а над диваном висит картина с изображением какого-то странного орнамента.

Но главным украшением, на мой взгляд, является камин: настоящий, выложенный глянцевым камнем белого цвета. Он создает дополнительный уют и дарит романтическое настроение. Жаль только, что огонь не разведён.

– Пойдём в столовую сразу, – приглашает Красовский, жестом указывая направление движения. – Надеюсь, нас кто-нибудь ждёт.

Последняя фраза звучит чересчур обречённо, и я начинаю подозревать, что в этой семье не всё в порядке. С другой стороны, какое мне дело?

Столовая оказывается такой же светлой, как и гостиная. Интересно, тут во всём доме минимализм царит?

За столом сидят двое: мужчина и женщина. Они мило болтают и нашего появления не замечают. Или делают вид.

Миловидная брюнетка средних лет уже мне знакома. Я видела Валентину Сергеевну в «Развитии», и знаю, что это мать Красовского. А вот светловолосого молодого мужчину, вальяжно восседающего на стуле, я вижу впервые.

– Добрый вечер, – глухо здоровается босс.

– Здравствуйте, – коротко киваю головой.

Бросаю мимолётный взгляд на блондина и тут же отворачиваюсь, потому что замечаю интерес со стороны холёного мужчины. Он нагло сканирует взглядом меня, не стесняясь ни Красовского, ни его матери.

Кожа мгновенно вспыхивает от невидимых прикосновений незнакомца, и я чувствую непреодолимое желание уйти из этого дома поскорее.

Одно радует – одета я не вычурно, впрочем, как и всегда, поэтому чужому взгляду зацепиться не за что. Простые джинсы и слегка мешковатый старомодный свитер. Единственное, перед матерью моего псевдожениха неудобно – женщина ведь думает, что с настоящей невестой сына знакомится. А я в таком неподобающем виде.

– Сашенька! Ты приехал? – восклицает Валентина Сергеевна, в мою сторону даже не посмотрев. Она что, на самом деле не ожидала увидеть сына в его же доме?

– Позвольте представить, это Мальвина, моя… девушка.

Слово «девушка» Красовский из себя выдавливает с трудом, буквально по слогам.

Он отодвигает для меня стул и помогает присесть, а рядом тут же возникает пожилая улыбчивая женщина с приборами и тарелкой в руках.

Я мягко опускаюсь на стул, и ловлю на себе очередной взгляд блондина. Он без стеснения разглядывает моё лицо и даже смеет подмигнуть один раз.

Серьёзно?

– И чем же вы, милочка, занимаетесь? – мать Красовского явно перехватывает взгляд светловолосого мужчины, поэтому приступает к допросу.

Александр Юрьевич так и не притрагивается к еде, и я делаю вывод, что тоже не буду торопиться.

– Она работает вместе со мной в «Развитии», как ты уже знаешь, – цедит босс, не давая мне и рта раскрыть.

Женщина кривится, словно я на таракана похожа, а вот блондин напротив, пытается смутить слащавой улыбкой. Оказывается, что молодого мужчину зовут Артур, и он является парнем и будущим мужем Валентины Сергеевны. Чего на меня тогда пялится так, спрашивается?

– И ещё, скажу во избежание недоразумений: завтра Мальвина переезжает ко мне жить.

Комнату наполняет густая тишина, и только звук огромных часов, висящих на противоположной стене, эхом звучит в голове. Мне нестерпимо хочется испариться, исчезнуть, убежать как можно дальше. Зачем он так прямо, в лоб,

– А ты не слишком торопишься, Александр? – железом звучит голос Валентины Сергеевны, только смотрит она в этот момент на меня. И, кажется, мысленно откручивает голову.

– Нет, – зато босс спокоен, как удав. Кажется, ему вообще плевать на мнение сидящих за столом людей.

– Хорошо, – женщина даже не пытается скрыть недовольство, – будь по-твоему.

Она шумно отодвигает стул и встаёт из-за стола, желает спокойной ночи и покидает комнату. Артур, словно верный паж, спешит следом за ней, на прощание награждая меня очередным масляным взглядом.

Когда мы остаёмся в комнате одни с Красовским, я облегчённо выдыхаю. На фоне этих двоих мой босс кажется просто милым пушистым зайкой. Жаль, эффект от сравнения временный.

– Мне домой нужно, к Стешке, – произношу натужно, боясь реакции мужчины. Он настолько непредсказуем в плане эмоций, что я иногда даже дышать в его присутствии опасаюсь.

– Да, конечно, – отвечает равнодушно. Видно, что он погружен в свои мысли. – Я тебя отвезу.

Мы вместе выходим из столовой, а затем, одевшись, и из дома. На улице капает мелкий дождь, и опять дует ветер. Погода как нельзя лучше отражает моё внутреннее состояние.

В машине находиться куда приятнее, но ровно до того момента, как Красовский зачем-то кладёт свою руку поверх моей ладони. По телу проносится разряд тока, а взгляд ищет, за что зацепиться. Смотрю в окно: мелкие капли барабанят по лобовому стеклу, словно хотят спрятаться в тёплом салоне автомобиля.

Всё время нашего знакомства с боссом, я стараюсь не смотреть в его глаза. Мне кажется, что если я взгляну в эти невероятной голубизны воды, то утону в них бесследно. Красовский видный мужчина: красивый, богатый и успешный. И даже при всей скверности характера, он обладает поразительной харизмой. А я не настолько глупа, чтобы не понимать – где я, и где он?

Мы абсолютно непохожие, словно с разных планет, и в реальной жизни сказке о золушке места нет. Именно поэтому я готова приложить все усилия, лишь бы не попасть в сети ложных надежд и мечтаний.

– Спасибо, – звучит бархатный голос, заполняя собой глухое пространство автомобиля.

– За что? – аккуратно высвобождаю свою руку из-под тяжёлой ладони. Надо бы внести в наш договор пункт, запрещающий любой физический контакт. Даже самый невинный. Только как это преподнести боссу, чтобы он не счёл меня озабоченной?

– За то, что была рядом, – слова благодарности даются с трудом, и я не понимаю, зачем он вообще их произносит. – Твоя поддержка была кстати, твоё присутствие…

Он замолкает на полуслове, кладет руки на руль и трогается с места.

– Может, стоит отложить переезд, ваша мама не в восторге от перспективы оказать под одной крышей с незнакомой девушкой. И я её понимаю, если честно… – перед тем, как выйти из машины возле квартиры Марины, я пытаюсь воззвать к благоразумию, которое окончательно покинуло моего рационального босса.

– Нет, – отрезает сурово, – ты моя невеста. Моя, – он бросает на меня полный уверенности взгляд, – это не обсуждается. Тем более, никто не собирается селить тебя под одну крышу с моей матерью.

Красовский говорит с такой твёрдостью, что в какой-то момент мне кажется, словно всё, что между нами происходит – настоящее. Словно нет никакой сделки, фиктивных отношений и договора.

Похоже, мой переезд для него – дело принципа, вот только в чём причина настойчивости, я пока не понимаю.

– И на работу выйти можешь, – бросает невзначай, – я твоё заявление не подписал ещё.

– Почему? – язык действует против моей воли.

– Не важно! – босс сразу закрывается, словно не было до этого ни слов благодарности, ни прикосновений рук. Невидимая бетонная стена встает между нами, отгораживая друг от друга и без того далёких людей.

Но, несмотря на это в груди разливается незнакомое тепло, а губы сами собой растягиваются в улыбке, которую я спешу спрятать в ворот пальто. Неужели Красовский ждал моего возвращения?

Глава 17

– Привет, подруга, – Марина кидается мне навстречу и обнимает, – ой, ты мокрая.

– Да, там дождь небольшой, – я кладу сумку на пуфик в прихожей и начинаю расстёгивать сапоги. Молния заедает самым страшным образом, и только с третьего раза мне удается снять обувь.

Отодвигаю в сторону дорожную сумку, которая мешает проходу. Перед тем, как пойти на поклон к боссу, я забегала ненадолго домой, чтобы оставить вещи. Правда, девчонки в это время были на прогулке.

– Я Стешу уложила, чай будешь? – Марина смотрит на меня с жалостью. Она в курсе моего решения, и теперь ожидает подробностей.

Я и сама чувствую сейчас себя бездомным котёнком: мокрым и беззащитным, который бежит за случайным прохожим в надежде получить хоть каплю тепла и поддержки.

– Да, буду, – киваю утвердительно.

Мы проходим в кухню, и садимся за узкий стол. Марина достает кружки, наливает кипяток, от которого исходит соблазнительный пар. Сразу становится тепло и уютно.

– Ну? – давит голосом девушка.

Я тяжело вздыхаю, собираю остатки сил и коротко пересказываю события вечера.

– Подожди, ты к боссу жить переезжаешь? – глаза подруги округляются до размеров пятирублёвой монеты.

– Да, мне придётся, потому что для меня это выход. И он тоже свою какую-то выгоду преследует, всё про репутацию твердит, но я ему не особо верю.

Егорова задумчиво смотрит сначала в потолок, потом на меня и заявляет:

– Он в тебя влюбился, вот и ищет повод!

Я грустно усмехаюсь. Нет, мне не хочется, чтобы слова девушки оказались правдой. Но осознание того, что предположение Марины никогда не станет реальностью, немного ранит.

– Если бы Красовский чего-то захотел, то не стал бы юлить и сказал об этом открыто.

– Ты так хорошо его знаешь?

– Нет, просто он такой… – задумываюсь над ответом.

– Какой? – Марина активно подталкивает меня к продолжению разговора. Её глаза светятся любопытством, а в голосе звучат нотки нетерпения.

– Красивый, успешный, целеустремлённый. Он в себе уверен на все сто процентов, а ещё от него пахнет классно, – шепчу.

Подруга широко улыбается и уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но я её опережаю, приложив пальцы к губам собеседницы.

– Не надо, – говорю настойчиво,– ничего того, что фантазирует твоя красивая голова, нет. К тому же, у Красовского предостаточно отрицательных качеств, он знаешь какой строгий?

Маришка тяжело вздыхает, а потом смотрит на меня грустно и спрашивает:

– Как мама?

Этого вопроса я боялась больше всего, потому что все события, связанные с Красовским, меркнут на фоне моего разговора с матерью.

– Она ещё больше в себе замкнулась, – отвечаю дрожащим голосом.

– Скажи, а папа Стешки, он…

Я отрицательно качаю головой.

– Сестра не успела

– Не говори так, – Марина смотрит с укором, – родной отец всё-таки.

– Ему никто не мешал стать настоящим отцом, однако он бросил Оксану, и о ребёнке знать ничего не захотел. Я тут точно ни при чём.

Я допиваю чай и иду в ванную, чтобы смыть с себя остатки тяжёлого вечера.

Когда в комнате подхожу к спящей племяннице, за окном по-прежнему барабанит дождь. Он стучит всё сильнее, вызывая внутри странную тревогу.

Я провожу рукой по лбу спящей девочку, откинув с него светлые пряди вьющихся волос. Бедная малышка, что ей пришлось пережить в неполные четыре года.

Утром в мой сон бесцеремонно врывается звонок Красовского.

– Мальвина, доброе утро, – голос мужчины кажется усталым, словно он не спал всю ночь. – Я жду тебя в «Развитии» ровно в восемь, нам перед уроками нужно обсудить детали договора, не опаздывай.

Создается впечатление, что в моём ответе нет необходимости. Босс сам всё решил – и за себя, и за меня.

Приходится поднимать Марину и просить её приготовить завтрак для Стешки, а самой сломя голову нестись в центр.

Надеваю на себя классические брюки и тёмно-зелёную водолазку, джинсы у нас на работе запрещены по дресс-коду. Волосы заплетаю в небрежную косу, а губы подвожу гигиенической помадой. На большее у меня просто не хватает времени.

Автобуса дожидаться не хочу – он только через двадцать минут подъедет, я сама за полчаса добегу.

Правда, на подходе к центру меня опять застает дождь, а я, как назло, не взяла зонт. Приходится перейти на бег, чтобы уменьшить вероятность трансформации в мокрую курицу.

– Простите, – произношу запыхавшимся голосом, когда переступаю порог кабинета Красовского.

Я опоздала на семь минут.

Мужчина сидит за своим столом и выглядит, как всегда, безупречно. Тёмно-синий костюм отражается в голубых глазах, придавая им дополнительную глубину и выразительность, а кипенно-белая рубашка создает невероятный контраст с чёрными волосами и лёгкой щетиной.

Не знаю, как Александру Юрьевичу это удаётся, возможно, есть какой-то мужской секрет. Но я ни разу не видела его ни гладко выбритым, ни заросшим. У него всё время одинаковой длины щетина на подбородке. Магия, не иначе.

– Доброе утро, Мальвина, – взмахом руки указывает на стул.

Мне становится неловко от того, что с волос капает вода, поэтому я провожу по ним пальцами, пытаясь собрать лишнюю влагу. Снимаю пальто и сажусь на предложенное место.

– Ты почему такая мокрая? – спрашивает строго, и я непроизвольно втягиваю голову в плечи. Это уже перебор, он меня за каждую мелочь отчитывать собирается?

– На улице дождь, – произношу твёрдо, – я немного намокла.

Не говоря ни слова, босс поднимается с места и скрывается за дверью, которая располагается прямо за его столом. Она практически сливается со стеной и напоминает потайной ход, но я уже догадалась, что у него там что-то вроде комнаты отдыха. Подозреваю, он именно там хранит запасную одежду.

– Вот, возьми, – Красовский возвращается в кабинет с полотенцем в руках.

Я неуверенно протягиваю руки и прикасаюсь к бежевой ткани пальцами. Полотенце мягкое, словно пёрышко, а когда я беру его, выясняется, что оно еще и клубникой пахнет.

– Спасибо, – аккуратно прислоняю ткань к волосам.

Поднимаю взгляд на босса и замираю: почему он так пристально смотрит на меня? Я что-то неправильно делаю?

– Так, – Красовский хрипит чужим голосом, – пройдёмся по пунктам. Вот, прочти.

Он протягивает мне лист бумаги, который я должна изучить. Пробегаюсь глазами по тексту.

– Няня? – хмурю брови.

– Да, а как ты думала? К подруге ребёнка таскать собиралась? – кривится. – И, кстати, после обеда мне нужны документы: твои и Стефании, для прописки.

– Знаете, Александр Юрьевич, всё, что вы для нас делаете, это как-то слишком… – откладываю договор в сторону и складываю руки в замок.

– Думаешь, запрошу высокую плату? – его взгляд вспыхивает, словно костёр. – Правильно думаешь, переверни.

Он указывает на договор и смотрит на меня строго, ожидая каких-либо действий.

Я осторожно касаюсь пальцами бумаги, резко переворачиваю лист и замираю. Двадцать пунктов. Если с одной стороны были мои права и обязанности Красовского, то на обороте оказался список того, что я должна буду делать в уплату за его помощь.

– Объявить о наших отношениях официально?

– Конечно, пока информация просочилась только на уровне слухов. И чтобы сохранить репутацию, я должен либо опровергнуть, либо подтвердить…

– Так, а почему вы не заявите, что в статье написали неправду? – перебиваю босса.

– Потому что! – гремит разгневанный голос Красовского. – Потому что у меня есть на это свои причины, и перед тобой я отчитываться не собираюсь. Ты получишь необходимую помощь, но в качестве оплаты будешь выполнять мои приказы. На всех официальных мероприятиях мы должны появляться вместе.

Он неотрывно смотрит мне в лицо, а я старательно сжимаю пальцы, чтобы не было видно, как дрожат руки. Страх сковывает мышцы, но я решаю сразу расставить точки над «i».

– А как далеко могут зайти ваши приказы?

Босс усмехается, искоса сморит на меня и несколько раз сканирует взглядом. Морщится.

– Не волнуйся, на твою честь посягать не собираюсь, – говорит с насмешкой.

Отворачиваюсь. Становится неприятно от его непрозрачных намёков на социальную и материальную пропасть между нами. Я ни на что не рассчитывала, не питала хрустальных иллюзий. Но и смириться с ролью третьего сорта оказывается не так просто.

Глава 18

Александр

– А как далеко могут зайти ваши приказы? – интересуется Мальвина, и с вызовом смотрит мне в лицо.

О, нет! Неужели Остапенко думает, что я могу на неё позариться? Она в зеркало себя вообще видела?

Нет, так-то девчонка ладная, вполне хороша собой. Но нет в ней того лоска, к которому я привык. Женщины моего круга всегда ухоженные, выглядят шикарно и дорого. И Мальвина на их фоне смотрится просто убого.

Но вслух я этого не говорю, разумеется, чтобы не оскорбить чувства девушки. Тем более, есть в ней что-то такое, что отличает её от других женщин, но я не могу пока понять, что это.

Заверяю девушку в том, что не собираюсь посягать на её честь, и возвращаюсь к обсуждению договора.

Как же тяжело увиливать от бесконечных вопросов Мальвины, которая, словно чувствует подвох. Иногда мне кажется, что девушка права: я мог бы отделаться опровержением, и не заморачиваться с этими фиктивными отношениями. Только ей невдомёк, что одна моя ложь породила другую, и

– Может, у тебя ещё вопросы есть? Ты задавай, не стесняйся.

Девушка сосредоточенно читает текст договора, и меня словно не слышит. Я терпеливо ожидаю её внимания, и от безделия начинаю изучать лицо фиктивной невесты.

Слегка опущенные пышные ресницы, прямой нос, точёные скулы и розовые губки. Она что-то шепчет, а я залипаю на движении её губ. Не сразу понимаю, что откровенно пялюсь на девушку. Во рту пересыхает, я тянусь за стаканом со свежей водой, которая стоит на моём столе. Залпом выпиваю содержимое и с грохотом возвращаю тару на место.

– Ой! – Мальвина пугается неожиданного шума, быстро хватает ручку и подписывает документ.

– Ты закончила? – рычу на неё.

– Да! – пищит, словно мышка. Боится меня.

Подскакивает с места, прощается, заикаясь, и собирается убежать из кабинета, но я вовремя вспоминаю, что не сказал о самом главном.

– Подожди! Мы не закончили! – встаю с места и угрожающе смотрю на девушку, надеясь добиться таким образом полного подчинения.

Но этого не происходит. Напротив, Мальвина разворачивается, скрещивает руки на груди и выдаёт ледяным тоном:

– Вы бы уже определились, Александр Юрьевич! То мы закончили, то нет!

Хамка.

Набираю полную грудь воздуха, чтобы наорать на девчонку. Стоп. Так мы никогда не закончим.

– Вечером собери ребёнка, и вещи возьми, какие нужно. Я заеду в семь.

Смотрит. Две секунды. Пять. Минута, кажется, проходит, но Мальвина продолжает стоять статуей.

– У меня недалеко от центра квартира есть. Не такая большая, как дом родительский, но зато отдельная. Я вас туда временно поселю, чтобы было куда органы опеки пригласить.

– А… Вы где жить будете? – спрашивает. Губы нижнюю прикусывает, потому что понимает – глупость сморозила.

Делаю шаг в сторону девушки, потом ещё один. Останавливаюсь в паре сантиметров от её лица: чистого, невинного.

Втягиваю носом воздух. От Мальвины пахнет чем-то сладким, на карамель похожим. Щёки девушки покрываются румянцем, а глаза смотрят куда угодно, но только не на меня.

– Ты как думаешь? – продолжаю смущать пристальным взглядом.

Она старательно поджимает губы, но всё же не выдерживает и проводит по ним языком. В груди взрывается что-то словно фейерверк, и я чувствую непреодолимое желание поцеловать Мальвину.

Крепко сжимаю кулаки и усилием воли отвожу взгляд в сторону противоположной стены. Жадно вожу глазами по рамке настенных часов, висящих над дверным проёмом. Это незамысловатое действие отвлекает меня от пагубных мыслей. Я забываю, о чём спрашивал девушку, и она успешно пользуется моим состоянием. Прощается и выскальзывает из кабинета.

Только благодаря зрительной памяти и стрелкам часов, отпечатавшимся в моём сознании, я понимаю, что стою посреди кабинета добрые десять минут. Одной рукой взъерошиваю волосы, а другой расстёгиваю пару лишних пуговиц на рубашке. Моему мозгу просто необходима дополнительная порция кислорода, чтобы провести анализ происходящего.

Остаток дня провожу за изучением документации, и даже умудряюсь отвлечься, да так погружаюсь в работу, что совершенно забываю про Мальвину и её племянницу. Прихожу в себя лишь в половине седьмого, когда в центре не остается ни души. Интересно, куда все подевались?

Уже подъезжая к съёмной квартире, в которой временно проживает Остапенко, я вспоминаю, что на дворе конец октября. Каникулы. Соответственно, в центре сокращённые занятия. Да уж, голова не пойми чем забита, обо всём позабыл.

А ещё к своему удивлению обнаруживаю, что не знаю ни подъезда, ни номера квартиры, в которую собираюсь попасть. С другой стороны, с чего бы мне это знать?

Решаю позвонить по телефону, набираю номер Остапенко, но после нескольких гудков в трубке звучит незнакомый голос.

– Добрый… вечер, мне нужна Мальвина Анатольевна, будьте добры… – договорить не успеваю, потому что слышу лёгкое хихиканье.

– Да, конечно, – пропевает девчачий голос. А спустя несколько секунд слышится шёпот: – он сказал, что ты ему нужна.

Раздается странное фырканье, перемешанное с рваными смешками, и только потом трубку берет Мальвина. Я сообщаю о своём приезде и сбрасываю вызов. Всё никак не могу отделаться от мысли, что Остапенко обсуждает меня с подругой. Другого объяснения такой бурной реакции на мой звонок со стороны незнакомки, у меня нет.

Вещей у девчонок оказывается немного: всего пара дорожных сумок и один пакет, по всей видимости, с документами.

Я загружаю эти жалкие пожитки в багажник, а после помогаю племяшке Остапенко устроиться в детском кресле, которое специально купил в магазине после обеда.

– И всё-таки, я не до конца понимаю, зачем вам нужен наш переезд, – бубнит в своей манере девушка, когда я сажусь на водительское кресло.

Демонстративно вздыхаю, чтобы не отвечать ничего любопытной блондинке. Не объяснять же ей, в конце концов, что из-за нашего «холодного» противостояния с матерью, для меня это дело принципа.

– Когда комиссия из опеки пожалует? – интересуюсь у девушки, занося их с ребёнком вещи в квартиру.

– Когда я буду готова назвать им хотя бы адрес, так-то они знают, что Стешка нигде не прописана.

Мальвина оглядывается по сторонам, проводя мысленную оценку окружающей её обстановки. Да, квартира довольно скромная, хоть и находится в приличном районе. Она досталась мне от отца, который посчитал нужным отписать эту недвижимость на моё имя. Словно чувствовал, что его скоро не станет. Жаль, что с «Развитием» всё гораздо сложнее, чем с частной недвижимостью.

– Была. Стефания раньше была без прописки, вот, – я протягиваю девушке документы.

Она удивлённо вскидывает брови и осторожно, словно не веря в происходящее, принимает из моих рук бумаги.

– Но как? – разводит руками. – Прописка разве делается за один день?

– Было бы желание, – хмыкаю.

«И деньги», – но это я произношу уже про себя.

Мальвина стягивает с девочки сапоги, потом расстегивает какой-то странный хлипкий комбинезон и, что-то лепеча, тянет малышку вглубь квартиры.

За пять лет, что занимаюсь оставшимся от отца бизнесом, я привык действовать рационально. На первом месте в списке моих приоритетов стоит выгода, и от того я не могу понять, зачем так нянькаюсь с этой парочкой неудачниц.

Я могу сколько угодно убеждать себя в том, что Мальвина расплатится со мной, если будет безоговорочно выполнять условия нашего договора. Вот только уже сейчас я понимаю, что гораздо дешевле было бы нанять какую-нибудь актрису, внешне похожую на Остапенко. И блогерам всяким глаза бы замылил, и себе нервы сэкономил.

Но если отбросить в сторону вопрос денежных и временных затрат, то я каждый раз ловлю себя на мысли, что мне приятно делать добро для Мальвины и её племянницы. Более того, я испытываю невероятное удовлетворение, когда вижу благодарную улыбку на лице девушки. Жаль только, дарит её мне она

– Вы располагайтесь тут, – хаотично обвожу руками помещение, – а мне нужно уехать. Домой, – зачем-то уточняю.

– Александр… Юрьевич, – Мальвина хватает меня за руку, когда я в прихожей обуваю на ноги ботинки. – Спасибо вам, правда, я не знаю, как вас отблагодарить.

Она отводит взгляд и смущённо улыбается, продолжая крепко держаться за меня тонкими пальцами.

– Отблагодаришь, – бросаю на прощание, отцепляю от себя девчачью руку и скрываюсь за дверью.

Мой ответ звучит немного зловеще, видимо, из-за этого по лицу Мальвины пробегается лёгкая тень страха.

Домой приезжаю в десятом часу вечера. Надеюсь, не столкнуться ни с кем из домашних, но с порога понимаю: меня ждут.

Мать сидит на диване в гостиной и листает какой-то журнал. Рядом с ней пристроился Артур. Когда подхожу ближе, понимаю, что у женщины в руках каталог товаров из местного супермаркета. Конечно, ведь больше в этом доме почитать нечего. И стеллаж в гостиной, снизу и доверху заставленный самыми лучшими изданиями, он так, для красоты.

Да уж, общение с Тумановым не идёт моей матери на пользу.

– Добрый вечер, – здороваюсь, напоминая себе в первую очередь о том, что я хороший, любящий сын.

– Добрый вечер, – мать откладывает бесполезную макулатуру в сторону, – ты один? Эта… Марина не приехала с тобой?

– Мальвина, мама, Мальвина, – поправляю женщину спокойным ровным тоном. Ссориться в мои планы не входит.

– Ах, да! Мальвина, – она натянуто улыбается, а потом поворачивается к Артуру и произносит громким шёпотом: – какое глупое имя.

Белобрысый хрен прыскает со смеху, но увидев мой гневный взгляд, моментально затыкается.

Я снимаю пиджак и бросаю его на стоящий рядом с диваном пуф. Складываю руки в карманы и начинаю расхаживать из стороны в сторону.

– Ты чего замаячил? – спрашивает мать елейным голосом. – Неужели эта провинциалка тебя бросила?

Замираю. Резко разворачиваюсь и, столкнувшись со смеющимися глазами матери, понимаю – это конец. У меня не остается ни капли терпения.

– Артур, выйди! – рявкаю на Туманова.

Морда хмыря вытягивается от удивления, и он вопросительно смотрит на мою мать.

– Саша, в чём дело? – взвизгивает она в попытке защитить своего прихвостня.

– Нам с тобой нужно поговорить! Без посторонних, – каким-то чудом мне удается сдержаться от того, чтобы перейти на крик.

– Говори так, в чём проблема? – она разводит руками.

– В чём проблема? – хриплю не своим голосом.

– Да, в чём твоя проблема? – поддакивает щенок. В голове что-то щёлкает, и тормоза срывает окончательно.

Я подлетаю к Туманову, хватаю его за ворот плотного джемпера и одним рывком отрываю от дивана. Мать подскакивает следом и бросается в нашу сторону, но я не обращаю на неё никакого внимания.

– Мне. Нужно. Поговорить с моей матерью, – выплёвываю желчно, – и если ты сейчас же не свалишь в другую комнату, я за себя не ручаюсь.

Хорошенько встряхиваю щуплую тушку Артура и отшвыриваю его в сторону так, что тот с трудом удерживается на ногах. Несмотря на то, что мы с ним одного роста, силы в этом щенке раза в два меньше.

Глава 19

Александр

Когда Туманов, пождав хвост, ретиво удаляется из гостиной, я поворачиваюсь лицом к матери. В её глазах – ужас вперемешку с недоумением.

Я делаю шаг в её сторону, ещё один, но госпожа Красовская остается стоять на месте.

– В чём твоя проблема? – повторяет она в очередной раз.

– Нет, мама, – я продолжаю смотреть пристально в глаза родного человека, – в чём твоя проблема? Почему из раза в раз ты сводишь любой наш разговор к тому, что я не способен завести нормальные отношения?

Мы продолжаем противостояние взглядами, и, кажется, что это никогда не закончится. Ни я, ни мать, уступать не собираемся.

– Потому что, так оно и есть. Ты пытался, у тебя не получилось, но ты и не знал, как правильно – вот результат.

Я надавливаю пальцами на виски и делаю несколько круговых движений в попытке отвлечься. К чему она ведёт?

– Подожди, ты сейчас про Олесю что ли? – до меня медленно доходит.

Мать тяжело вздыхает, словно ей приходится общаться с умственно отсталым человеком. Снисходительно кивает.

– Шесть лет, мам, шесть лет прошло! – безнадёжно машу рукой и падаю на диван. – Я тогда пацаном совсем был, и тем более, она совершила то, чему не может быть прощения.

– Ты тоже был не прав, не смог убедить девушку, – мать присаживается рядом со мной, протягивает руку и накрывает ею мою ладонь.

– Тебе не кажется, что ты пытаешься увильнуть от вопроса? – резко поворачиваю голову и смотрю на мать, но ладонь освобождать не тороплюсь.

Она делает это за меня.

– Твой отец был замечательным человеком: добрым щедрым и любящим, – начинает женщина с горечью в голосе. – Но у него был один единственный недостаток – он всё свободное время посвящал работе. Я старалась понять и принять его образ жизни, только в итоге ты вырос таким же нелюдимым трудоголиком. Ничего вокруг себя не видишь, кроме работы любимой. И эта твоя Марина не так проста, она же из бедноты за твой счёт вылезти хочет. Это невооружённым глазом видно.

– Мам! – резко обрываю родительницу. – Мальвина. Её зовут Мальвина, и она совсем не такая, какой ты её пытаешься выставить.

Несмотря на то, что отношения с Остапенко – одна сплошная фикция, слова матери ранят моё мужское самолюбие. В конце концов, в глазах окружающих Мальвина – это мой выбор, и неприятно от того, что этот выбор не хочет принимать самый близкий человек.

– Подожди, если отец был так погружён в работу, отчего тогда центр находился на грани закрытия после его смерти? – пытаюсь подловить мать на слове, но она удачно выкручивается.

– Он тратил просто баснословные суммы на благотворительность, – мама поджимает губы.

– Благотворительность?

– Да. В фонд какой-то постоянно перечислял средства, каждый год подарки детям из многодетных семей нашего города спонсировал, а незадолго до смерти хотел реконструировать парк…

– Парк? – роняю глухо. – Городской? Наш?

– Нет, за центральный парк администрация города отвечает, он муниципальный получается, а вот тот, что в западной части города, не нужен никому. Его забросили, а отец планировал развернуть что-то масштабное, но не успел… Словно чувствовал, торопился, говорил постоянно, что с собой человек не заберёт ничего…

Она заканчивает свой рассказ и виновато опускает глаза. Я прекрасно понимаю её чувства, ведь и сам нахожусь в похожем состоянии. Думал всегда, что продолжаю дело своего отца, а, оказывается, занимался совершенно не тем, чем нужно.

Такое ощущение, словно в груди возникает пустота: тёмная и пугающая, пожирающая всё на своём пути. И чем

Теперь глядя в виноватые глаза матери мне кажется, что она специально уехала, чтобы не чувствовать вину перед ушедшим мужем. За то, что не продолжила его начинания, за то, что ничего не рассказала мне.

– Почему я не знал ничего? – спрашиваю ошарашено. И в самом деле, когда принимал дела центра, вполне мог заметить лишние расходы.

– Большую часть «добрых» дел, – она показывает пальцами кавычки, выражая тем самым своё отношение к поступкам отца, – твой отец делал анонимно, только я знала, – выдавливает женщина.

Она нервно перебирает пальцами. Это откровение явно дается ей с трудом, вызывая чувство стыда.

– Хорошо, – я тяжело выдыхаю после продолжительной паузы, – но какое всё это имеет отношение к моей девушке? Просто, знаешь, – я не выдерживаю и поднимаюсь с дивана, – ещё несколько дней назад ты говорила, что я не способен на серьёзные отношения. Я доказал обратное – познакомил тебя с Мальвиной, ты опять не довольна, что не так, мам?

Я склоняю голову на бок и внимательно слежу за реакцией матери, надеясь в её движениях прочитать то, что не скажут слова. Но по растерянному выражению лица собеседницы понимаю, что она и сама не знает, чего добивается. Или же знает, но мне не скажет ни при каком раскладе.

– А может всё дело в Туманове?

Взгляд матери вспыхивает, и я понимаю, что нахожусь на верном пути.

– Вероятно, проблема в том, что я отказался принимать твоего любовника на работу, – прочесываю пальцами подбородок, нисколько не смущаясь называть вещи своими именами.

– Ну, знаешь! – фыркает женщина, поднимается с места и направляется к выходу из гостиной. Но напоследок оборачивается и произносит: – только в наш дом Марину больше не приводи. Нечего ей тут хвостом крутить.

Последнюю фразу мать произносит довольно тихо, но я всё равно прекрасно слышу её слова и теперь понимаю, в чём причина внезапной ненависти к абсолютно незнакомой девушке.

Ревность. Артур так пялился на Мальвину, что даже мне не по себе вчера сделалось, хотя я к девушке равнодушен. Тем более, что можно говорить о матери, которая по уши влюблена в Туманова.

Злость кипящей лавой разливается по венам, кулаки сжимаются и разжимаются сами по себе, не получая никакой команды от мозга.

– Свадьба через две недели! – не говорю. Хриплю. Раньше, чем могу оценить весь масштаб последствий, который понесёт за собой это безумие.

Мать на секунду застывает, схватившись одной рукой за перила, но спустя мгновение продолжает свой путь. Даже не оборачивается.

Я вновь опускаюсь на диван, обхватываю голову двумя руками и принимаюсь мысленно собирать пазл, в который превратилась моя жизнь за последние несколько дней.

Не знаю, сколько времени проходит после ухода матери, но судя по ощущениям, просыпаюсь я глубоко за полночь. Смотрю на смарт-часы на своём запястье – половина второго ночи. Кажется, я уснул прямо в гостиной, и никто этого даже не заметил. Забавно.

Медленно поднимаюсь с дивана и направляюсь в душ – необходимо смыть с себя тяжесть минувшего дня.

Думаю, что после водных процедур не смогу заснуть, но стоит мне коснуться головой подушки, я моментально вырубаюсь.

Утром меня будят голоса в коридоре: мать и Артур о чём-то оживлённо спорят.

– Арчи, – певучий голос матери касается моего слуха, – Саша и так дома не ночевал сегодня, наши отношения натянуты до предела. Если я ещё и этот вопрос подниму, он окончательно закроется от меня.

Странно, почему мать решила, что я дома не ночевал? Я с ней не прощался, вечером расстались молча. Взглядом пробегаюсь по комнате и цепляюсь за ключи, лежащие на прикроватной тумбочке. Точно, я же машину в гараж не загнал, когда приехал, а потом и вовсе вырубился. Получается, мой бедный «Мерс» за воротами остался, пока я дрых без задних ног.

– Моя дорогая, я прекрасно понимаю твои чувства, – заливает Артур, – но и ты меня пойми. Пока твой сын стоит во главе центра, мне туда путь заказан. Тем более, ты хозяйка, и имеешь полное право сама руководить «Развитием».

Мать что-то отвечает этому выродку, но говорит она тихо, поэтому я ни слова не могу расслышать.

Первый порыв – оттолкнуть от себя дверь, вылететь из комнаты и сходу врезать белобрысому умнику. Огромным усилием воли я давлю в себе это желание, надеясь услышать ещё какую-либо информацию, но голоса за дверью стихают. Без лишних размышлений надеваю на себя вчерашний костюм, хватаю телефон, ключи, и покидаю дом.

Глава 20

Утро начинается с того, что я резко подскакиваю в кровати и испуганно озираюсь по сторонам. По ощущениям проходит не меньше минуты прежде, чем я начинаю понимать, где нахожусь.

Я в квартире Красовского.

В соседней комнате спит Стефания, а сам Александр Юрьевич вчера так и не приехал. Впрочем, этому я даже рада, потому что не готова к столь кардинальным переменам в своей жизни. Событий в последнее время было более чем достаточно.

Пока я пересекаю границу между сном и реальностью, раздается настойчивый звонок в дверь. Кто бы это мог быть, ведь у босса и так есть ключи?

На ходу собираю волосы в гульку на макушке и плетусь открывать.

– Доброе утро! – на пороге стоит Красовский. Злой, как собака. Его глаза цвета небесной синевы сейчас кажутся гораздо темнее, чем обычно.

Я здороваюсь в ответ и отхожу в сторону, пропуская законного хозяина на территорию его жилплощади.

Александр проходит на кухню и присаживается на высокий стул возле барной стойки. Последняя располагается возле широкого окна, из которого открывается вид на городской сквер.

– Вот, – он вытаскивает из кармана чёрного пальто какую-то коробочку и кладет её на обеденный стол. – Надень на безымянный палец и не вздумай снимать.

С тревогой смотрю на босса. Волосы слегка взъерошены, хотя обычно они лежат идеально. И кожа лица помята, а под ней желваки периодически приходят в движение. Что Красовского так сильно разозлило с утра пораньше?

Перевожу взгляд на зелёную коробочку, обтянутую бархатом. Беру её в руки и спокойно открываю. Кольцо. Тонкий ободок из красного золота с огромным камнем посередине. М-да, уж, это чтобы издалека было видно – идёт невеста Красовского?

– Это зачем? – не могу не спросить.

Аккуратно поворачиваю предмет в своих руках в сторону окна и ловлю луч солнца, упавший на камень. Красиво.

– Так нужно, – чеканит, в мою сторону не глядя.

– Александр Юрьевич, – отодвигаю стул и присаживаюсь напротив мужчины. Сейчас настолько странная ситуация, что мне абсолютно не хочется проявлять настойчивость и допрашивать босса. Но и

Красовский, ещё секунду назад смотревший в пустоту перед собой, поворачивает лицо ко мне и смотрит прямо в глаза.

От его взгляда мои внутренности словно обжигает кипятком, и я неосознанно отворачиваюсь.

– Всем любопытным можешь отвечать, что через две недели выходишь замуж.

В первый миг думаю, что ослышалась. Но когда босс продолжает и говорит, что ему нужен мой паспорт, который он мне только вчера вернул с печатью о прописке, я понимаю, что ошиблась. С моим слухом, как и прежде, всё в порядке.

– А вам не кажется, что это уже слишком? Я не знаю, для чего вам это всё нужно, но участвовать не собираюсь в этом цирке точно!

Сама не знаю, откуда беру столько смелости, чтобы, не отводя взгляда, сказать боссу всё, что думаю.

Красовский расстегивает пуговицы пальто и смотрит на меня взглядом разъярённого зверя.

– Ты подписала договор! – он направляет на меня указательный палец. – Поэтому будешь выполнять его условия.

С этими словами он поднимается со стула и широким шагом идет к выходу.

– В нашем договоре ничего не говорилось по поводу свадьбы, – бросаю ему в спину.

Мужчина даже не оборачивается, чтобы ответить мне.

– Там полно других пунктов, исходя из которых, ты должна выполнять мои приказы, – произносит сурово, а спустя половину минуты хлопает входная дверь.

Странно, но только вместе с этим хлопком ко мне приходит полное осознание того, что я вляпалась по самые уши.

Первая мысль – разбудить Стешку, надеть на неё одежду, и бежать из этой квартиры как можно дальше.

Я абсолютно не знаю Красовского, и что придёт ему в голову завтра, большая загадка. Почему я не подумала об этом раньше, когда подписывала этот проклятый договор?

Но с другой стороны, я смотрю на спящую племянницу и понимаю, что другого выхода быть с ней рядом, у меня нет. Какие бы варианты я не прокручивала в своей голове, ни один не годится для того, чтобы быть реализованным в те короткие сроки, что мне поставили органы опеки.

Небрежно смахнув непрошеную слезу, я подхожу к шкафу, в который вчера сложила свою одежду и вещи ребёнка.

Вечер нашего переезда прошёл, словно во сне. Я растерянно ходила по незнакомым комнатам, пытаясь принять новую реальность. В голове с трудом укладывалось, что я теперь буду жить в квартире босса. Я – его фиктивная девушка.

В очередной раз принялась корить себя за слабость, за то, что не нашла другого выхода. Голова разболелась от обилия мыслей, и в итоге я переключилась на ребёнка, которого было необходимо выкупать и уложить спать.

В квартире Красовского три небольшие комнаты, ванная, кухня, прихожая и довольно приличных размеров гостиная. Если сравнивать с тем домом, в котором он живёт вместе с матерью, то обстановка довольно скромная.

Но если посмотреть со стороны простых людей, то это просто шикарная квартира, в которой есть всё необходимое для семьи.

Однако я не стала злоупотреблять гостеприимством начальства, поэтому выбрала для нас со Стешкой самые маленькие комнаты.

Была идея вообще поселиться вместе с девочкой в одном помещении, но оставшаяся спальня показалась мне слишком дорогой.

Огромная кровать не меньше двух метров в ширину, какие-то невероятно красивые напольные торшеры, к которым даже страшно прикасаться. Наверное, это комната Красовского, и даже если он не собирается жить здесь, я всё равно туда заходить не хочу.

В других спальнях оказались только одноместные кровати, поэтому нам со Стешкой пришлось ночевать отдельно.

К счастью, сегодня Александр Юрьевич дал мне выходной, поэтому, как только моя малышка просыпается, я надеваю на неё тёплый шерстяной костюм, комбинезон и веду на прогулку.

Так я сказала Стешке, чтобы она не капризничала, а на самом деле я иду с ребёнком в магазин. Есть ли в этой квартире продукты, я не знаю, потому что не приучена заглядывать в чужой холодильник.

В ближайшем супермаркете мы покупаем творог, яйца, овсянку и немного овощей и фруктов.

Вернувшись домой, я первым делом готовлю для Стешки омлет. Малышка завтракает, а я убираю со стола, мою посуду и ставлю на плиту кастрюлю с овощами для обеда.

Половина дня пролетает незаметно, и после обеда я планирую позвонить Марине, потому что обнаружила пропущенный вызов от подруги.

– Ма! – Стефания приносит книжку со сказками, которую я вытащила из сумки с документами и положила на тумбу в спальне.

– Моё солнышко, ты хочешь, чтобы я тебе почитала?

Девочка утвердительно кивает, и я понимаю, что придётся отложить свои дела и уделить немного времени племяннице.

Не знаю, как так получается, но Стефания очень быстро засыпает, хотя последнее время уговорить её на дневной сон – непростое занятие.

Возможно, сильный ветер, разбушевавшийся за окном, стал причиной сонливости. Но я тоже чувствую усталость, поэтому слегка прислоняю голову к подушке. Спать в мои планы не входит.

Меня будит шум на кухне. Неужели в квартиру забрался вор?

Я тихо, абсолютно беззвучно поднимаюсь с кровати, укрываю спящую племянницу пледом и иду к источнику шума. По пути вооружаюсь какой-то странной, довольно тяжёлой статуэткой в виде лохматой собаки.

– Фух! – тяжело выдыхаю, обнаружив на кухне Красовского.

Он неторопливо разбирает какие-то пакеты, раскладывая их содержимое по кухонным шкафчикам.

– Что такое? – мужчина приподнимает густую бровь.

– Вы меня напугали! – я абсолютно серьёзно прикладываю руку к груди.

– А это что? – он кивает на статуэтку в моей руке. – Для меня?

Красовский сканирует меня насмешливым взглядом, а потом вдруг начинает кашлять в кулак. Но что-то мне подсказывает, что он таким образом пытается скрыть смех.

– Я… я подумала, что в квартиру пробрался вор, – честно признаюсь.

Только сейчас задумываюсь о том, как выгляжу. Провожу рукой по волосам, пытаясь их пригладить. Подозреваю, что они слегка растрепались после моего непродолжительного сна.

– Я приехал, увидел, что вы спите, не стал мешать, – кратко обрисовывает ситуацию мужчина.

Из его уст это звучит так просто, обыденно, словно мы сто лет живём вместе, и такое поведение для нас в порядке вещей.

Но мне становится неловко и стыдно от того, что второй раз за день встречаю босса, находясь в полусонном состоянии. Подумает ещё, что я лентяйка, которая только и делает, что спит целый день.

Щёки обдает жаром, и я инстинктивно провожу по ним свободной рукой.

– Значит так, я тут продукты купил кое-какие, можешь пользоваться…

– У нас всё есть, – говорю торопливо, – мы

На последнем слове я заметно стухаю, чувствуя непреодолимое желание провалиться под землю. Или хотя бы на первый этаж, учитывая, что квартира находится на втором.

Босс смотрит на меня, хитро прищурив светлые глаза, и качает головой.

– Ну-ну! – усмехается. Берет со стола яблоко, с аппетитом откусывает от него приличный кусок, и выходит из кухни.

Я прокручиваю в руках статуэтку и ставлю её на разделочный стол. В кармане джинсов в очередной раз вибрирует телефон, напоминая о том, что я так и не перезвонила своей любопытной подруге.

– Алло, – только и успеваю произнести, потому что в следующую секунду на меня обрушивается целый шквал вопрос.

Начиная с того, в какой комнате я ночевала, и, заканчивая тем, где ночевал Красовский.

– Мариш, тебя что-то другое интересует вообще? – произношу с укором.

Мне даже в голову не приходит думать о том, что Егорова с такой лёгкостью озвучивает.

– Что, вообще ничего интересного не произошло? – так и представляю, как девушка обиженно дует губы.

– Произошло, но я не могу тебе рассказать, – прикрываю трубку рукой и шепчу, – я в квартире не одна.

– Намекни хоть! – радуется, словно я сообщила ей, что выиграла огромную сумму в лотерею.

– Фотку сейчас пришлю, – обещаю и тут же жалею об этом.

Нашла чем хвастаться – кольцом, которое временно на моём пальце и не означает ровным счётом ничего. Только является ярким напоминанием нашего с Красовским договора.

Проходит примерно две минуты после отправки сообщения, и Марина перезванивает.

– Мальвинка! – визжит, не жалея мои уши. – Это же бомба!

– Бомба у нас ты, – не могу удержаться от смеха. – Вмиг взорвалась.

– Подожди прикалываться, скажи лучше, ты рада? – спрашивает на полном серьёзе.

– Чему, Марин? Предстоящему фиктивному браку? Тому, что подписав договор, нахожусь теперь на крючке у своего босса?

– Какая ты скучная, – выдыхает подруга.

Конечно, у неё тоже непростая жизнь со своими трудностями и проблемами. Но моих переживаний Егоровой не понять, потому что это не ей предстоит заключить фиктивный брак, а потом трястись от страха разоблачения.

Да, у меня нет другого выбора, но если в органах опеки узнают, что я пошла на обман, не думаю, что мне спустят это с рук.

Глава 21

Красовский вновь уезжает, а я принимаю решение немного прибраться в квартире. Стефания мирно посапывает в гостиной, поэтому я начинаю уборку с ванной.

В голове то и дело всплывает ухмылка босса, вызывая во мне желание активнее водить губкой по поверхности ванны. И не важно, что она и без моего участия блестит, словно только из магазина.

Зачем он опять приезжал?

Нет, я понимаю, что Александр Юрьевич здесь хозяин и имеет полное право появляться в квартире, когда ему вздумается.

Но судя по лёгкому налёту пыли и духоте, которые были в квартире, Красовский не появлялся здесь минимум неделю. А теперь что изменилось? Контролировать меня нет необходимости, но только мой босс, кажется, иного мнения на этот счёт.

Опять раздается звонок в дверь.

Или снова. Я уже не знаю, но одно могу сказать точно: визиты Красовского заставляют меня нервничать. Понять бы только, почему.

Я иду в прихожую, открываю дверь и впервые лювлю себя на мысли, что хочу увидеться с Александром Юрьевичем.

А всё потому, что на пороге стоит не мой босс, а Валентина Сергеевна собственной персоной. В чёрной дублёнке длиной до самой щиколотки, с выглядывающим красным мехом изнутри, она выглядит шикарно и невероятно эффектно.

Женщина окидывает меня презрительным взглядом. Ещё бы, на мне голубые поношенные джинсы, которые были в моде лет пять назад, и старый полосатый джемпер. Ещё и цветастый фартук сверху – в довершение образа прислуги, но никак не невесты успешного бизнесмена.

– Здравствуйте, – я здороваюсь первой.

– Ну, здравствуй, – Красовская не скрывает своего презрения.

И будь я настоящей невестой её сына, расстроилась бы из-за такого отношения. Но в данном случае мне плевать, потому что Красовский – мне никто, как и я ему.

Женщина входит, нет, она буквально вплывает в квартиру. Настолько грациозно у неё это получается, словно она всю жизнь только и занимается тем, что работает над походкой.

– Может, чаю? – робко предлагаю гостье.

– Чаю? – она усмехается. Точь-в-точь, как её сын.

Хочу ещё что-то сказать, но пока подбираю слова, дверь гостиной распахивается, и оттуда выходит Стешка.

Неуверенной походкой, она идет по просторному коридору, и трет кулачком заспанные глаза.

– Ма… – тянет малышка, сладко зевая при этом.

Я делаю шаг в сторону ребёнка, но не успеваю что-либо сделать или сказать.

Госпожа Красовская резко разворачивается на высоких, но весьма устойчивых каблуках и смотрит на меня в недоумении.

– Это твоё? – цедит, даже не пытаясь скрыть пренебрежения. Будто перед ней не ребёнок стоит, а вещь какая-то.

– Да, – отвечаю твёрдо. Я не собираюсь на каждом шагу кричать о том, что Стефания не дочь мне, а всего лишь племянница. Тем более, скоро удочерю малышку.

– А сколько тебе лет? – Красовская недобро щурится и делает шаг в мою сторону.

Я инстинктивно отступаю назад, не желая, чтобы ко мне кто-либо приближался.

Единственное желание на данный момент – схватить Стешку и увести её подальше от злого взгляда шикарной госпожи. Устраивать разборки при маленьком ребёнке недопустимо, но в нынешнем положении меня, увы, спрашивать не собираются.

– Д-двадцать, – выдавливаю хрипло.

Голос мой садится, а страх липким холодом проходится вдоль позвоночника. Ноги становятся, будто ватными, и я желаю только одного – не упасть в обморок. Только не сейчас.

Лицо Валентины Сергеевны, до этого не предвещавшее ничего хорошего, становится ещё злее. Женщина покрывается красными пятнами и начинает шумно дышать от охватившего её возмущения.

– Где Саша тебя нашёл, прости Господи, это же надо! – восклицает она, хватаясь за голову. Даже не боится испортить идеальную укладку, надо же. – Вон из квартиры моего сына! Вон!

От крика солидной, с виду, интеллигентной дамы, закладывает уши. Больше всего я думаю о том, как добраться до Стешки, которая растерянно хлопает глазами, не сводя взгляда с Красовской.

Но женщина продолжает оттеснять меня до тех пор, пока я не упираюсь спиной в дверное полотно.

Я словно оказываюсь в кошмарном сне: ничего не слышу и не чувствую, только вижу картинки, сменяющие одна другую.

Внезапно позади меня отворяется дверь, от неожиданности я не могу удержаться на ногах. Пошатнувшись, оказываюсь в горячих объятиях мужчины.

Уже знакомый запах моментально проникает в лёгкие, оповещая мозг о том, кто прижимает меня к себе. Это

Он бережно приподнимает меня и смотрит в лицо, потом переводит взгляд на свою мать и опять возвращается ко мне.

– Что здесь происходит? – спрашивает строго, отчего я начинаю дрожать, словно оказалась на морозе.

Не сразу понимаю, что его тон адресован не мне, а матери.

– Саша, как же так? – женщина делает шаг в сторону и жестом указывает на Стефанию.

Я жду чего угодно: нового скандала, криков Валентины Сергеевны, недовольного фырканья Красовского. Даже слёз племянницы. Но только не того, что происходит на самом деле.

Александр Юрьевич берет меня за плечи и бережно проводит ладонями вниз по рукам.

– Забери Стешку и подождите меня в гостиной, – говорит совершенно незнакомым, мягким тоном. Таким умиротворяющим, обволакивающим каждый оголённый нерв моей встревоженной души.

Не тратя ни секунды лишней, прошмыгиваю мимо Валентины Сергеевны. Аккуратно беру ребёнка за руку и настойчиво тяну её в комнату, плотно закрыв за собой дверь.

В результате, я не слышу ни слова из разговора матери с сыном. Думаю, так даже лучше, потому что в противном случае, не знаю, смогла бы успокоить Стефанию.

Чтобы немного отвлечь свою девочку, включаю на телефоне мультфильм. Не особо жалую подобные методы воспитания, но сама нахожусь в таком раздрае чувств, что просто не в состоянии продумывать сложные педагогические ходы.

И только когда звук закрывающейся входной двери, словно жирной чертой, подводит итог сегодняшнего дня, я начинаю дышать полной грудью.

А спустя несколько мгновений в дверь раздается стук. Осторожно, словно тот, кто там стоит, боится напугать нас, находящихся внутри.

– Да, Александр Юрьевич, – я распахиваю дверь и виновато смотрю на босса. Странно, чего я боюсь?

Он без пиджака, только в брюках и рубашке, рукава которой закатаны по локоть. В одной руке Красовский держит нож, а в другой огромный красный помидор.

– Я там, это… – он подкидывает овощ в воздух и ловко перехватывает его до того, как тот успеет преодолеть земное притяжение. А потом неожиданно спрашивает: – Ты готовить умеешь?

Я не могу сдержаться и дарю боссу теплую улыбку. Потом беру для Стешки её любимого зайца, книжку и конструктор, пытаюсь привлечь внимание малышки игрушками.

Девочка охотно откладывает телефон в сторону и послушно следует за мной на кухню. Она садится на тёплый пол, застеленный мягким пледом, и начинает собирать конструктор.

– Смотри, вот овощи для салата, – Красовский изображает из себя шеф-повара, – а здесь куриное филе. Его надо как-то приготовить, но я даже отдалённо не представляю, как это делается.

Александр Юрьевич так забавно водит руками в воздухе, что я не удерживаюсь и легонько смеюсь.

– А что смешного? – он упирает руки в бока и сурово смотрит на меня из-под густых ресниц.

– Ничего, всё хорошо, – делаю вид, что ему показалось, а я просто покашляла.

Мне жутко любопытно, что Красовский сказал своей матери. И почему после их разговора босс не выставил меня на улицу. Я ждала самого страшного исхода, представляя, как Валентина Сергеевна наговаривает на меня сыну.

Но я ничего не спрашиваю. Если Александр Юрьевич посчитает нужным, сам мне обо всём расскажет.

Глава 22

Александр

– В два часа мы едем в салон, где ты примеришь платье, – повторяю в пятый раз, но Мальвина меняется в лице так, словно впервые слышит об этом.

Девушка уже неделю живёт в моей квартире, но всё никак не привыкнет к тому, что мои приказы не обсуждаются.

Когда я привёл няню для её племянницы, она наотрез отказывалась выходить из дома. Всё твердила, что отвезёт Стефанию к подруге, чтобы самой пойти на работу.

Пришлось надавить на совесть девчонки и напомнить, что у её подруги есть личная жизнь. Только после этого она согласилась довериться профессиональной няне.

А сегодня я сообщил Мальвине о том, что пора определиться с платьем, свадьба ведь через неделю уже. Но Остапенко резко побледнела, став одного цвета со своей белой блузкой, которая, кстати, отлично подчёркивает стройную фигурку девушки.

– То есть, это правда? – смотрит на меня жалостливо.

– А ты думала, что я шучу? – не выдерживая, повышаю голос.

Девушка съёживается, будто её жизни угрожает что-то. Или кто-то. Боится меня?

А ведь ещё пару недель назад я радовался такому раскладу, теперь же не хочу видеть страх в карамельных глазах.

– Ладно, – машу одной рукой на девчонку, а другой ослабляю узел галстука. Что-то дышать тяжело становится в её присутствии, словно сердце в грудной клетке тисками сжимают. Знать бы ещё, кто это делает. – Мне работать нужно, иди уже, иди.

Остапенко послушно покидает мой кабинет, так ничего не сказав. А я смотрю на настенные часы и мысленно отсчитываю, что до поездки в салон остается полтора часа. Почему так долго?

Едва обед подходит к концу, я накидываю пальто, беру всё необходимое и выхожу из кабинета. В салон Мальвину собираюсь сопровождать лично.

Не то, чтобы мне интересно смотреть на девушку в платье, просто я не доверяю ей. Или не купит ничего, или вообще сбежит из салона.

– Кстати, Морозов звонил, – сообщаю по дороге в «Свадебный рай», – сказал, что дело продвигается. Скоро ты получишь документы об удочерении.

Бросаю мимолётный взгляд на Мальвину – улыбается.

– Спасибо вам, – ко мне обращается, – если бы не вы, то… Знаете, как они придирчиво квартиру осматривали? Кажется, не поверили, что мы со Стешкой на самом деле там живём. Пока прописку не увидели.

Она так беззаботно и весело щебечет, что я вдруг начинаю чувствовать странное тепло, заполняющее грудную клетку, и непреодолимое желание сделать для Мальвины ещё что-нибудь. Чтобы она не переставала улыбаться.

Мы сворачиваем с дороги на парковку перед зданием престижного салона, в котором продаются всякие атрибуты, необходимые для свадьбы.

Внутри нас встречают две девушки и любезно предлагают свою помощь. Они зазывно улыбаются, не сводя с меня взгляда.

На Мальвину сначала вообще не обращают внимания, но потом, когда я озвучиваю причину приезда, одаривают её натянутыми оскалами. Сплошное лицемерие.

Конечно, Мальвина одета скромно. На ней старые сапоги, классические брюки из дешёвого китайского магазина и простецкое пальто. Я предлагал ей обновить гардероб, даже давил на то, что она невеста известного бизнесмена и должна выглядеть подобающе. Но Остапенко наотрез отказалась, заявив, что этого пункта в договоре не было.

– Вас интересует что-то конкретное? – девушка-консультант задает стандартный вопрос.

Смотрю на Мальвину, но та пожимает плечами. Понятно, предпочтений у нас нет.

– Может быть это? – вторая девушка показывает пышное платье цвета шампань.

Я машу рукой, дав позволение мерить на мою невесту всё, что посчитают нужным. Раз

И Мальвина терпит. Ровно до пятнадцатого наряда, а потом не выдерживает.

– Почему они предлагают какую-то дичь? – она дует губки, жалуясь мне на девушек, который тем временем подбирают новый наряд для примерки.

– Всё в твоих руках, – протягиваю многозначительно, не отводя взгляда от экрана смартфона.

Возникли неожиданные проблемы с поставкой нового оборудования для компьютерного класса. Поэтому я предпочитаю не отвлекаться.

– Кхм, – слышу спустя некоторое время, – Александр Юрьевич, может быть вот это?

Я поднимаю глаза и замираю, словно, вижу Ангела.

Именно так и выглядит сейчас Мальвина. Белоснежное платье из лёгкой струящейся ткани облегает талию и бёдра девушки, скрывая стройные ноги. Зато хрупкие плечи полностью открыты и привлекают моё внимание.

– Мне нравится, – отвечаю слегка охрипшим голосом, – берём.

Девчонка облегчённо выдыхает, словно с неё свалился непосильный груз, который давил своей тяжестью и тянул к земле.

А потом мы едем обратно на работу, но по пути я предлагаю перекусить. Не знаю в чём причина, но я страшно разнервничался и в итоге проголодался. Живо представляю, как вгрызаюсь зубами в сочный стейк, и даже во рту слюна собирается.

– А можно, я место выберу? – моя стеснительная спутница неожиданно подает голос.

Сомневаюсь, что она знает приличные заведения, да и в кухне высокой вряд ли разбирается. Но неожиданно возникает желание узнать о предпочтениях Остапенко, и я соглашаюсь.

Она вкратце обрисовывает маршрут, который я тут же вбиваю в навигатор.

Спустя полчаса мы подъезжаем к небольшому супермаркету. Я оглядываюсь по сторонам, но не вижу поблизости ни единого ресторана. Да что там ресторан, здесь ни кафе, ни даже столовки задрипаной не наблюдается.

– А куда мы приехали? – спрашиваю настороженно. Надеюсь, она не предложит мне купить булок и йогурта в супермаркете.

– Сейчас вы всё узнаете, – заверяет Мальвина и выставляет ладошку вперёд.

Она предлагает мне остаться в машине, а сама бежит куда-то за угол магазина. Её нет добрых двадцать минут, а когда знакомый силуэт вновь возникает передо мной, я понимаю, что зря доверился девчонке.

В руках она несет прозрачный целлофановый пакет с ручками. И судя по тому, что виднеется на дне этого пакета, можно сделать вывод: меня сейчас будут кормить уличной едой. Ну, то есть, попытаются накормить. Добровольно я это есть не стану.

– Я что-то перехотел есть, поедем в «Развитие», – предлагаю, когда Мальвина оказывается в салоне моего «Мерса».

– Да?.. – тянет разочарованно. – Но как же шаурма…

Она дует розовые губки и протяжно выдыхает, заставляя моё сердце сжаться от чувства вины. Подумаешь, шаурма, неужели я отравлюсь от одной порции?

– Ладно, – протягиваю ладонь, в которой тут же оказывается горячий свёрток, – но знай, что я даже во времена студенчества таким не питался.

Не знаю, для чего сделал это уточнение, возможно, хотел, чтобы девушка оценила то, на какие жертвы я ради неё способен. Сам не понимаю, зачем мне это нужно.

– Я тоже, – выдает, откусывая кусочек лаваша и блаженно зажмуривая глаза.

– Почему? – удивлённо вскидываю брови, параллельно принюхиваясь к ароматному свёртку в своих руках.

– Ну, если только по праздникам, – признается смущённо.

– Да ладно, она же дешёвая! – выдаю неподдельное удивление.

– Не для студентов, живущих на одну стипендию.

Девушка грустно улыбается, а я вдруг живо представляю, как она сводит концы с концами и не может позволить себе элементарных вещей.

Всегда считал, что если человек по какой-то причине живёт бедно, то он сам виноват во всём. Мы вершители своих судеб, и должны брать инициативу в собственные руки.

Но встретив Мальвину, я неожиданно осознал, что не все бедняки насквозь прожжённые лентяи, не умеющие разумно тратить средства. Из раза в раз она неведомым способом показывает мне, что человеческие качества невозможно измерить объёмом кошелька.

Глава 23

– Звук нужно округлять так, словно ты зеваешь, вот, послушай, – я пропеваю строчку из детской песни о необъятных просторах России и смотрю на ученицу. – Не наседай на голос, попробуй петь легче.

Очередной урок музыки подходит к концу, но на удивление я ни капельки не чувствую себя уставшей. Когда занимаешься любимым делом, которое приносит радость, не утомляешься.

Маленькая ученица собирает ноты в папку с изображением принцессы Ариэль, прощается и выходит из кабинета.

Я отключаю электронное фортепиано, заполняю журнал и начинаю собираться домой.

Необходимо забежать в магазин по дороге, а потом забрать Стешку из садика. Совершенно неожиданно освободилось место в детском саду, который расположен недалеко от «Развития».

Красовский пытался отговорить меня и утверждал, что может оплачивать няню, но я осталась непреклонной. Город большой, очередь в детский сад расписана на пару лет вперёд, и то, что позвонили именно нам – не иначе, как чудо. Поэтому я просто не имею права упускать этот шанс.

В конце концов, наши фиктивные отношения с боссом не будут длиться вечно. Сейчас он помог мне с удочерением, я в свою очередь согласилась на брак, но мне нужно быть готовой к самостоятельной жизни.

Знать бы ещё, зачем Красовскому вообще всё это нужно. В мутную историю с репутацией я верю едва ли, но истинные намерения мужчины мне раскрыть пока не удается.

В третьем часу дня выхожу из центра. До садика рукой подать, а вот в квартиру босса придётся ехать на маршрутке. Будь я одна, прогулялась бы пешком, но погода в последние дни заметно ухудшилась. Не хочу, чтобы Стешка простудилась.

– Мальвина! – кричит босс в спину, и я оборачиваюсь.

Красовский сидит в своём «Мерседесе» и машет мне рукой через открытое окно.

Ветер дует в лицо с такой силой, что периодически становится тяжело дышать, поэтому я натягиваю капюшон как можно сильнее.

– Ты домой? – спрашивает босс, широко улыбаясь при этом.

Он в последнее время слишком весёлый стал. Но я никак не пойму, с чем это связано.

– Эм, нет, – тяну растерянно, предварительно сделав пару шагов в сторону автомобиля. Кричать через всю парковку, да ещё и сопротивляясь ветру, так себе удовольствие.

Красовский сводит густые брови к переносице, а от добродушной улыбки не остаётся и следа.

– А куда? – сверлит недобрым взглядом.

– В садик, за Стешкой, – бурчу недовольно. Чего он так смотрит, словно я провинилась в чём-то?

– Садись, – великодушно предлагает и машет рукой в сторону пассажирского сидения.

– А… – хочу спросить, по пути ли ему подвозить нас к квартире.

Мне даже неловко от того, что мы с малышкой оккупировали чужую жилплощадь. И где живёт всё это время босс, я не знаю. Но то, что он поссорился с матерью

С другой стороны, какое мне дело, ведь он не жених мне на самом деле. Босс – молодой мужчина и вполне может ночевать у какой-либо девушки.

Правда, если бы у него был кто-то на примете, зачем бы тогда босс устраивал этот цирк с фиктивным браком?

Да и мне почему-то неприятно думать о том, что Александр Юрьевич проводит с кем-то время. Хотя умом понимаю, что не должна его ревновать, поделать с собой ничего не могу.

– Мне по пути, – он словно читает мои мысли и отвечает прежде, чем я успеваю озвучить вопрос.

В детский сад мы приезжаем как раз во время дневного сна, но оказывается, что Стефания даже не ложилась.

Она обнимает своего любимого зайца, стоя при этом в углу в одной пижамке.

– Добрый день, – здороваюсь с воспитательницей, не сводя при этом глаз со Стешки.

Молодая девушка едва ли старше меня на пару лет заметно нервничает.

Она здоровается и тут же начинает оправдываться, рассказывая, что Стеша спать отказалась и в угол сама встала.

– Возможно, вы её дома так наказываете, и она по привычке… – начинает было оправдываться девушка.

– Нет, – я отрицательно качаю головой, – в этом нет необходимости.

И на самом деле, моя племянница – просто образец послушания. Иногда я даже волнуюсь, потому что понимаю, что детские шалости – нормальное явление на этапе взросления.

Но моя девочка ведёт себя так, словно боится помешать, словно понимает, что жизнь гораздо сложнее, чем это может казаться ребёнку.

– Возможно, это вы наказываете так других детей, вот она и решила повторить чужой опыт, – натянуто улыбаюсь.

Мне не нравится подобное отношение к деткам, но в глубине души я понимаю воспитателей.

Это я работаю с каждым учеником по отдельности, и могу искать индивидуальный подход. А когда в группе минимум тридцать маленьких человечков, это сделать не так-то просто. Это же тридцать почемучек, тридцать разных личностей, тридцать характеров.

Одеваю Стешку и иду с ней к выходу, где нас ждёт Красовский.

– Можете возле магазина какого-нибудь остановиться? – прошу босса, когда он трогается с места.

Мужчина молча кивает и внимательно следит за дорогой.

Я следую его примеру, лишь изредка оборачиваясь к Стефании. Ловлю себя на мысли, что мне не хватает каверзных вопросов, которые обычно любит задавать мой босс.

– Если хочешь, можем не тратить время на поход по супермаркету и заказать доставку продуктов, – предлагает Красовский.

Чувствую, что моё сердце начинает биться с невероятной силой, а губы растягиваются в улыбке. Казалось бы, что такого произошло?

Подумаешь, мягкий баритон мужчины отдаёт вибрацией в грудной клетке, и хочется слушать этот голос снова и снова. Это же не повод улыбаться так, что скулы начинают ныть от болезненных ощущений.

– Конечно, если вам так удобно, ой! – прикладываю ладошку ко рту. – Вы торопитесь, наверное, мы со Стешкой можем выйти возле магазина.

– С чего ты взяла? – босс кривится, искоса поглядывая в мою сторону.

Пожимаю плечами. Отвечать желания нет от слова совсем, потому что я боюсь. Боюсь, что мой голос выдаст меня с потрохами. Красовский услышит, с какой интонацией я оправдываюсь, и решит, что не безразличен мне.

Просто, мне кажется, что мужчина хочет избавиться от нас поскорее. Возможно, торопится на какую-то важную встречу. Или к женщине, например. От этого предположения сердце болезненно сжимается, а глаза начинает щипать от непрошенных слёз.

Я отворачиваюсь и смотрю в окно, так ничего не ответив Красовскому.

В супермаркет мы всё-таки заезжаем. Затариваемся так, словно новый год не через полтора месяца наступит, а уже завтра. И зачем Красовскому столько еды?

Я обхожусь небольшой корзинкой, складываю туда всё необходимое для нас со Стешкой и отправляюсь на кассу.

Кассир пробивает покупки, а я складываю их в пакет. Расплачиваться собираюсь карточкой, так как не снимаю наличные без острой необходимости.

Прежде, чем поднести карту к терминалу, убираю в пакет упаковку чая. Ещё и на Стешку отвлекаюсь, которая крепко держит меня за край пальто. Малышка явно устала и скорее хочет оказаться дома.

– Безнал, – машу карточкой кассиру, и в очередной раз улыбаюсь племяннице, надеясь таким образом немного скрасить ожидание.

– Оставь пакет, я донесу, – голос босса звучит так близко, что мне кажется, я чувствую горячее дыхание мужчины на своей коже.

Растерянно поворачиваю лицо в сторону Александра Юрьевича и только сейчас замечаю, что в его пальцах зажата пластиковая карта. И судя по тому, что кассир протягивает мне чек, за меня кто-то расплатился.

– Не нужно, я сама… – пытаюсь было возмутиться, но не успеваю закончить свою пламенную речь.

– Тшшш, – горячие пальцы мужчины касаются моих губ, заставив позабыть о том, где я нахожусь. – Идите в машину, я скоро подойду.

Он вкладывает в мою руку связку с ключами и брелоком от машины, и легонько толкает в плечо.

Находясь под впечатлением от происходящего, я беру Стефанию за руку и послушно выхожу из магазина. По телу расползаются довольные мурашки, а сладкая истома заполняет каждую клеточку моего существа.

Красовский покидает магазин, неся в руках четыре пакета с покупками. Я выхожу из машины, чтобы не откладывать решение важного, как мне кажется вопроса, в долгий ящик.

– Это было ни к чему, у нас есть деньги, и мы можем… – я иду следом за боссом, который направляется к багажнику автомобиля, и пытаюсь гнуть свою линию.

Прохладный ветер помогает мне прийти в себя, и ситуация в магазине теперь видится иначе.

– Можете! – мужчина резко тормозит. Так, что я сходу влетаю в его широкую спину. Хорошо, хоть Стешка уже благополучно сидит внутри «Мерседеса». – Вы можете успокоиться.

Красовский убирает пакеты в багажник, а потом кладет руки на мои плечи и произносит вкрадчиво:

– Ты можешь успокоиться?

Глава 24

– Вооот так! – приговаривает Александр Юрьевич, помогая Стефании выйти из авто.

Я вместе с девочкой поднимаюсь в квартиру, а босс идёт следом с покупками наперевес. Бросаю на него взгляд украдкой и ловлю себя на мысли, что мне приятно за ним таким наблюдать. Сейчас он мне кажется невероятно домашним и уютным.

– Я… – мнётся мужчина на пороге, словно ждёт, когда его пригласят войти, – задержусь ненадолго.

Он жестом указывает в сторону гостиной, а мне остаётся только кивнуть в знак согласия.

Могут же у Красовского быть какие-то дела в квартире, верно? Возможно, ему нужно забрать документы или ещё что-то из сейфа, который стоит в гостиной.

Помогаю Стешке раздеться и вымыть руки, и потом мы

Время приближается к пяти часам вечера, и пока в кастрюле закипает вода, я принимаю решение приготовить имбирное печенье. Не знаю, что на меня вдруг нашло, потому что выпечку я готовлю нечасто. Но сегодня мне неожиданно захотелось испытать крутой духовой шкаф, который установлен у Красовского на кухне.

Чтобы малышке не было скучно, я отщипываю кусочек теста и разрешаю ей слепить что-нибудь. Остальное убираю на время в холодильник и иду в гостиную, чтобы спросить разрешения у босса воспользоваться его кухонной техникой.

– Конечно, – кивает хмуро, разглядывая что-то на экране ноутбука.

Где он его взял? Я же видела, что входил мужчина исключительно с покупками в руках.

– Мальвина, подожди, – останавливает меня, когда я уже почти покинула комнату.

– Да, Александр Юрьевич, – мой голос звучит чересчур официально, хотя я и сама того не хочу.

– Нам нужно обсудить кое-что, – жестом указывает на кресло, которое стоит в противоположном углу от места, где сидит босс.

Я послушно киваю, присаживаюсь и смотрю на мужчину, давая понять, что готова его слушать.

– Через несколько дней состоится свадьба, – произносит траурно, словно не он является инициатором всей этой клоунады. – И я решил, что ты должна знать, почему я так далеко зашёл.

Он смотрит на меня выжидательно, словно ждёт какой-то реакции, но спустя половину минуты продолжает.

– Не стану забивать твою голову юридическими формулировками, скажу только, что дело не в репутации. Точнее, не в ней одной. Мой отец за год до смерти составил завещание, согласно которому часть наследства я получаю сразу, то есть, как это положено по закону. А часть центра станет моей только после заключения брака. Я не планировал торопиться в столь важном деле, но всё так сложилось, что я просто был вынужден объявить тебя своей невестой. Дело в моей матери, которая в курсе решения отца, и всячески намекает на мою несостоятельность в семейном плане. Более того, она собирается расписаться с этим тошнотворным Тумановым, поэтому я хочу получить свою долю как можно быстрее. Ты тут совершенно не причём, просто так сложились обстоятельства.

– А как долго продлится наш брак? – спрашиваю то, что интересует меня уже давно. Вновь открывшиеся обстоятельства не сулят ничего хорошего.

– До полугода, – произносит сухо. Скулы мужчины напряжены, а под кожей ходят желваки. – Извини, что втянул тебя, абсолютно постороннего человека, в свои семейные разборки.

Его губы вытянуты в тонкую линию, небесного цвета глаза смотрят виновато, а я не могу отвести взгляд. Сердце больно сжимается от того, что он назвал меня посторонней. На деле ведь так оно и есть, но моя внутренняя наивная девчонка отказывается признавать очевидное.

– Я сама себя втянула, – отвечаю на извинения Красовского. – Мне нужна была помощь, я её получила, и в глубине души предполагала, что расплата будет непростой. Не такой, как казалось вначале, когда ваше предложение походило на безобидную, забавную игру.

В комнате повисает пауза: неловкая, угнетающая, побуждающая задержать дыхание.

Я поднимаюсь с мягкого кресла. Нужно идти на кухню и закончить начатые дела, но после свалившейся на меня информации, сосредоточиться на быте непросто.

– Какое-то время я поживу здесь, – бросает мне в спину, и я застываю на месте.

Словно статуя стою, не оборачиваясь, потому что ноги в один момент становятся деревянными.

Это квартира босса, и вполне нормально и ожидаемо, что он хочет здесь жить. Но чем больше я провожу времени с Красовским, тем страшеннее мне оставаться с ним под одной крышей.

Я боюсь не его – я боюсь себя.

– Хорошо, – выдавливаю осипшим голосом и исчезаю с глаз мужчины.

В абсолютной тишине проходят следующие полчаса. Я заканчиваю с приготовлением ужина, Стешка увлечённо возится с тестом, а Красовский не высовывается из гостиной. Но покой длится недолго.

– Может, чем помочь? – раздаётся за спиной. Я вздрагиваю всем телом и от испуга выпускаю из рук свою любимую чашку, в которую только налила себе кофе.

Она падает на керамическую плитку и разлетается на сотни маленьких осколков, украшая кухню кофейными брызгами. Звук бьющегося стекла вызывает в моей груди двойственные чувства. С одной стороны мне грустно, что я лишилась дорогой сердцу вещицы, а с другой радуюсь, что не держала в этот момент в руках что-то из посуды хозяина квартиры. Тогда было бы вдвойне неловко.

Стоит последнему осколку приземлиться на пол, и моего слуха касается другой звук. Пронзительный, острый, пробирающий до костей.

Плач. Видимо, Стефания так была погружена в творческий процесс, что испугалась неожиданного звона и разразилась нешуточными рыданиями.

Я бросаюсь к ней, но тут же понимаю, что вся моя одежда и руки залиты содержимым кружки. И Стешка, увидев некрасивые коричневые пятна, начинает кричать ещё громче.

– Давай я, – звучит совсем рядом.

Александр Юрьевич обходит меня и протягивает руки к малышке. Глядя на эту картину, я напрочь забываю о том, что с меня капает кофейная жижа, и неплохо бы привести себя и помещение в порядок.

Стефания утыкается в плечо Красовского, издаёт ещё один всхлип и затихает, словно не она только что кричала до звона в ушах.

Не теряя ни минуты, я спешу в спальню, чтобы переодеться.

Навожу порядок на кухне, периодически бросая взгляд в сторону босса и племянницы.

– Как? – шепчу одними губами, когда встречаюсь взглядом с мужчиной.

– Всё хорошо, – отвечает подобным мне способом и выставляет вперёд одну руку с поднятым вверх большим пальцем. Второй рукой он не перестаёт гладить малышку по волосам и спине, приговаривая при этом какие-то утешительные слова.

Наверное, из Красовского получится хороший отец. В будущем. В его будущем.

Глава 25

Раскладываю картофельное пюре и тефтели по тарелкам и иду в гостиную, чтобы позвать племянницу и босса на ужин. Открываю дверь и понимаю, что не могу вымолвить ни слова, так меня впечатлила представшая перед глазами картина.

Красовский сидит на полу, без пиджака, а рукава рубашки закатаны по самый локоть. В таком виде его руки кажутся ещё сильнее и красивее, чем обычно.

Напротив мужчины сидит Стефания, а между ними возвышается стена из пластмассовых кубиков, и откуда они здесь взялись, мне остаётся только догадываться. Подозреваю, набор был в одном из тех пакетов, которые Красовский вынес из супермаркета.

– Кхм, – демонстративно прокашливаюсь, чтобы привлечь внимание увлечённой строительством башни парочки.

– Мальвина, – мужчина сразу становится серьёзным и немного хмурым. Почему он так реагирует на моё появление?

– Я там, – жестом указываю за свою спину, – ужин приготовила, небольшой. Если вы не против, то можем вместе…

– Я не против, – сглатывает Александр Юрьевич, – вместе.

И мне отчего-то кажется, что думает он вовсе не об ужине.

Мужчина поднимается в полный рост, но не успевает сделать хотя бы шаг, как за его запястье неожиданно цепляется Стешка.

– А! – возмущается, хмуря аккуратные бровки.

– Что такое, малыш? Думала, без тебя уйду? – Красовский улыбается, да и в целом его голос звучит гораздо веселее.

И пока я прихожу в себя от внезапно возникшего ступора, мужчина подхватывает малышку, сажает её на свои плечи и выходит из гостиной.

Моего слуха касается заливистый смех девочки вперемешку с басистым хохотом мужчины, но я продолжаю стоять, как вкопанная. Что это сейчас было?

Стефания неплохо ладила с Мариной, но ни разу не издала ни звука в её присутствии. Подруга понимала, что ребёнок в принципе не разговаривает, и поэтому относилась к этому нормально. Но отчего вдруг малышка решила подружиться с Красовским и даже удостоила его своего обращения, мне не понятно.

– Мы со Стешей решили мультфильм посмотреть после ужина, ты с нами? – беззаботно сообщает босс, отодвигая в сторону опустевшую тарелку.

Смотрю на этих двоих и чувствую, как мои глаза расширяются от удивления, а челюсть стремительно падает вниз. Как такое вообще возможно?

Моя малышка, которая полгода назад пережила трагедию и с трудом находит общий язык с чужими людьми, буквально за один вечер подружилась с Красовским. Сидит теперь и кивает в подтверждение слов мужчины.

– Да, – я поднимаюсь с места, – только со стола уберу.

Говорить стараюсь как можно бесстрастней, чтобы не выдать своего истинного состояния. Меня разрывает на части от избытка чувств, поселившихся в сердце.

Как бы я не хорохорилась, мне всего двадцать лет, и я по-прежнему верю в сказку. А рядом с боссом и того хуже, начинаю фантазировать о том, чего в моей жизни никогда не будет.

Вот сейчас, например, смотрю на мужчину, и мне хочется думать о том, что у нас настоящая семья. Он, я и Стефания.

Кажется, Красовский встанет из-за стола, подойдёт ко мне, поцелует и скажет: «Спасибо, любимая, давай, я помогу тебе!»

– Спасибо, Мальвина, давай, я помогу тебе, – словно, сквозь дымку, доносится голос мужчины, но я его совершенно не слышу.

Точнее слышу, но не воспринимаю. Улыбаюсь собственным мыслям в попытке ухватиться за ускользающую мечту, которая растворяется, словно сон, от мелькающих щелчков перед моим носом.

– Мальвина, – тянет босс, – Мальвина! – немного повышает голос, сгоняя морок окончательно.

– Ах! – вздыхаю, понимая, что стала жертвой наваждения. – Извините, Александр Юрьевич, извините!

Бессвязно бормочу слова оправдания, нарезая круги вокруг стола и собирая с него грязную посуду.

– Мальвина! – босс впивается пальцами в мои плечи и буквально заставляет мои ноги врасти в пол.

– Да, Александр Юрьевич! – я по-прежнему не оставляю попыток держать лицо, но с каждым мгновением это делать всё сложнее и сложнее.

Красовский довольно странно смотрит на меня. Его светлые глаза становятся темнее, а взгляд блуждает по моему лицу. Кажется, что он старательно изучает каждую черту, попеременно останавливаясь то на губах, то глядя прямо в глаза.

В какой-то момент мне начинает казаться, что лицо мужчины стало ближе. С каждой секундой он сокращает те несчастные сантиметры, которые разделяют нас от неминуемой пропасти. И я мысленно радуюсь тому, что Стефания убежала в комнату, после того как доела свой ужин. Ей ни к чему видеть наше немое противостояние. Хоть и противостоим мы на самом деле ни друг другу, а каждый себе, своим желаниям.

– Какой мультфильм? – шепчу, не отрывая взгляда от губ Красовского. Такой форме позавидует любая девушка – пухлые, чётко очерченные и до безумия манящие.

– Что? – его голос звучит с заметной хрипотцой, а пальцы ещё сильнее сжимают мои плечи.

– Какой мультик будем смотреть? – я медленно прихожу в себя, хоть и продолжаю ощущать лёгкое покалывание вдоль позвоночника.

Взгляд мужчины меняется вмиг. Кажется, что стоило мне моргнуть, и человека напротив заменил его клон, таким холодным сейчас выглядит босс. Он убирает свои горячие руки с моих плеч, и мне тут же становится холодно, словно я в одной футболке вышла на мороз. Хочется попросить, чтобы он вернул всё, как было, но я собственноручно разрушила очарование момента. А заодно разорвала невидимую нить, соединяющую наши сердца.

– Я сейчас пойду, посоветуюсь со Стефанией, – машет в сторону дверного проёма и исчезает из кухни, старательно пряча глаза.

А я вдруг неожиданно понимаю, с какой опасной тропы только что свернула. Точнее, удержала себя от того, чтобы ступить на этот путь.

Мы с Красовским из разных миров, и я не вижу объективных причин такому мужчине влюбляться в простушку вроде меня. Главное, продержаться теперь полгода, которые мне предстоит быть фиктивной женой босса. Ведь до свадьбы остаётся всего лишь два дня.

Глава 26

Александр

– А почему ты уже одета? – слышу недовольное бурчание сквозь дымку сна, но не придаю значения и переворачиваюсь на другой бок.

Голос кажется подозрительно знакомым, и интонацию эту я знаю – она не сулит ничего хорошего.

– Я так и думала, что сын подсунул мне фальшивку, – выплевывает голос матери, и я неожиданно широко распахиваю глаза.

Сон как рукой сняло, а сам я резко подскакиваю в постели и сажусь на край кровати. Какого хрена здесь творится?

Неохотно плетусь в сторону гостиной, из которой доносятся голоса – недовольный родительницы и тихий Мальвины.

– Просто я встала раньше, чтобы приготовить Александру Юрь… – девушка замолкает на полуслове, – С-саше завтрак.

Возможно, мне кажется, но голос Мальвины дрожит, вызывая внутри меня незнакомую ранее тревогу.

– Что здесь происходит? – рычу. Широко распахиваю дверь своей спальни, и та с грохотом бьется о стену.

Напротив меня стоит мать – в своей любимой дублёнке с цветным, ядовито-красным мехом. А на губах у неё красуется надменная улыбка – улыбка настоящей победительницы.

– Ты думал, я дура совсем? – произносит мать, отвернув лицо в сторону. Говорит она со мной, но при этом смотрит на мою новоиспечённую супругу.

– Я ещё раз спрашиваю. Что? Здесь? Происходит? – выделяю каждое слово.

– Давай, сынок, без посторонних поговорим, – мать вдруг меняет свой ядовитый тон на дружелюбный. Получается почти правдоподобно.

Бросаю взгляд на Мальвину, которая начинает пятиться в сторону кухни. В лёгкой бежевой футболке и светло-голубых джинсах, она кажется мне такой хрупкой, беззащитной.

Хочется подойти к девчонке, схватить в охапку, прижать к себе и не отпускать. Вдыхать карамельный аромат её кожи,

– Если ты вдруг забыла, мам, то со вчерашнего дня Мальвина – моя законная жена, – уточняю как бы невзначай, непрозрачно намекая родительнице на её неправоту.

Вообще-то, я злюсь. На мать, что посмела заявиться ко мне в квартиру так бесцеремонно. И если бы не Мальвина, которая одним своим видом заставила меня забыть все обиды, то Валентина Красовская уже стояла бы за дверью. На лестничной площадке.

– Законная, да, но настоящая ли? – прищуривается женщина и смотрит на меня пристально.

Наивная. Это в детстве я тушевался от её взгляда и выкладывал всё, как на духу. Теперь же мне, взрослому мужику, эти хитрые приёмчики нипочём.

– Что за вопросы? – деланно возмущаюсь, подхожу к Мальвине и закидываю руку к ней на плечо. Рывком притягиваю девушку к себе, не сводя при этом взгляда со своей матери.

Слегка небрежно, но зато довольно собственнически чмокаю жену в висок. В конце концов, мать должна понимать, что большего доказательства наших «искренних» чувств она не увидит.

– Позавтракаете с нами? – робко предлагает ангельский голосок возле моего плеча. Надеюсь, мне послышалось, потому что пригласить мою мать на завтрак может только человек, напрочь лишённый инстинкта самосохранения.

Смотрю на Мальвину удивлённо, не убирая при этом руки, которая теперь плавно переместилась на талию девушки. Грех было не воспользоваться сложившейся ситуацией, ведь наедине Мальвина вряд ли позволит мне какие-либо поползновения в её сторону.

Мальвина мне нравится, и глупо было бы отрицать очевидное, поэтому я решаю признаться. Пока, только себе. Говорить о своих чувствах девушке, которая даже не дышит в мою сторону, как минимум опрометчиво. Но это до поры до времени, а в будущем я хочу добиться её расположения. В конце концов, у меня есть на это целых полгода.

– Вот ещё! – фыркает мать, разворачивается и скрывается за входной дверью.

– Стешка спит ещё? – спрашиваю у Мальвины, не сводя при этом глаз с места, на котором только что стояла моя мама.

– Угу, – старательно убирает мои пальцы со своей талии один за другим.

– Пойдём тогда, что ли, расскажешь, что было до того, как я проснулся, – подмигиваю девушке, – ты, кстати, что-то там про завтрак говорила.

– Угу, – отвечает однообразно. Что это с ней? Неужели мать мою так сильно испугалась?

Мальвина разворачивается и идёт в сторону кухни, а я, как послушный барашек, плетусь за ней следом.

Только сейчас замечаю, что вывалился из комнаты в одних трениках. Ну, всё правильно, поднялся с кровати и пошёл, как был. Получается, к своему голому торсу Мальвину сейчас прижимал и всё недоумевал, почему она мягкая такая. И отчего сердце барабанит, как бешенное.

Зато теперь становится понятно, почему её бледные щёки алели ярким румянцем. Может, она поэтому встревоженная такая, что моего вида смущается? Что ж, если всё так на самом деле, значит, у меня есть шанс покорить Мальвину гораздо раньше, чем через полгода.

– А это что? – спрашиваю, кивая в сторону стеклянной ёмкости с румяным содержимым.

– Это творожная запеканка, – отчего-то мнётся девчонка, – но если вы такое не едите, я могу приготовить омлет. Или кофе сварить.

Она так забавно заламывает руки, что я не сдерживаюсь и хмыкаю насмешливо.

Мрачнеет на глазах. Сникла вся, и в пол уставилась, словно мы на работе сейчас, и я её на ковёр вызвал, чтобы отчитать за провинность.

– Вообще-то, обычно я утром пью только кофе, – делаю многозначительную паузу, – но сегодня можно сделать исключение.

Мальвина реагирует моментально. Отворачивается к навесному шкафу с посудой, распахивает дверцы и тянется за тарелками.

Она привстаёт на носочки, но данное мероприятие не даёт ожидаемых результатов. Недолго думая, подхожу к ней со спины и с лёгкостью вынимаю несколько тарелок.

Поняв, что тянуться больше не надо, девушка опускается на полную стопу и в результате касается волосами моей обнажённой груди.

По телу проносится разряд тока, а в горле мгновенно пересыхает.

С грохотом опускаю посуду на столешницу. Мальвина не дёргается от громкого звука, как я ожидал, а наоборот замирает. Слышу только её лёгкое прерывистое дыхание и понимаю, что теряю связь с реальностью. Тормоза срываются окончательно, я разворачиваю девушку лицом к себе и тону в её карамельных глазах.

Глава 27

– А потом Валентина Сергеевна сказала, что не верит в наш брак, – я подвожу итог своему рассказу и тянусь за чашкой с кофе.

Делаю глоток и ойкаю, потому что напиток обжигает губы.

Почти как поцелуй полчаса назад…

Босс так проникновенно смотрел на меня, а из моей головы все здравые мысли испарились. Сердце стучало, словно бешенное, душа разрывалась на части. Хотелось закричать, чтобы скорее прекратил эту пытку.

И он сделал это. Кажется, мужчина прочитал мои мысли.

Красовский просто бесцеремонно сгрёб меня в охапку и впился в губы, словно безумный. Он целовал так, будто от этого поцелуя зависит его жизнь, будто впитывал влагу, необходимую для полноценного существования.

– Извини, – выдохнул мужчина, едва оторвавшись от меня.

Что мне нужно было ответить? Возмутиться, что без разрешения воспользовался моим ртом? Только вместо этого я привстала на носочки и сделала то, о чём мечтала последнее время – теперь уже сама поцеловала босса.

И что странно, после всего произошедшего между нами не образовалось никакого напряжения, которого я ожидала.

Кажется, что с того момента мы стали понимать друг друга без слов, и необходимости обсуждать то, что случилось, нет.

– Понять бы ещё, как мать догадалась, – Красовский сосредоточенно смотрит в одну точку, словно так быстрее найдёт ответы на все свои вопросы.

– Я думаю, что она не догадалась ни о чём, а просто предположила. Ваша мама очень умная женщина, и она довольно пристально следила за нами на торжестве, вот и могла сделать выводы.

Александр резко поворачивает голову в мою сторону, голубые глаза сверкают недовольством, а губы вытягиваются в тонкую линию.

– Ваша? – он медленно встает из-за барной стойки и отодвигает высокий стул. – Ваша? – упирается рукой в стол, нависая надо мной каменной глыбой.

Я тихонько йокаю, но больше для виду, чем от испуга. Голову приходится задрать, чтобы смотреть в глаза мужчину.

– Ещё раз выкнешь мне, и я буду вынужден применить крайние меры! – грозит Красовский, непозволительно близко приблизив ко мне своё лицо.

– К-какие меры? – пытаюсь изобразить испуг, только боюсь, скрыть интерес за маской страха мне не удается.

– Какая любопытная девочка! – приговаривает насмешливо, неодобрительно цокая языком.

Проводит костяшками пальцев по скуле, очерчивает контур лица, а потом бесцеремонно приподнимает пальцем

Хорошо, что за полгода, которые Стешка живёт со мной, я привыкла прислушиваться к различным звукам и шорохам. Вот и сейчас грохот, раздавшийся за моей спиной, заставляет меня оттолкнуть Красовского.

– Ма! – слышу возмущённый возглас племянницы и неторопливо разворачиваюсь.

Я чувствую себя преступницей, пойманной с поличным.

– Моё солнышко, – лепечу я, – пойдём скорее умываться, чистить зубки и завтракать.

Я болтаю без умолку, чтобы переключить внимание Стешки. Даже не отдаю себе отчёт, для чего это нужно, ведь малышка ничего не успела увидеть. Возможно, я просто хочу выговориться и успокоить разбушевавшиеся эмоции от неожиданного всплеска адреналина.

– Вкусно? – спрашиваю у девочки, пока та уплетает за обе щеки запеканку с сухофруктами и сметаной.

– Сказочно! – раздается сбоку. Красовский решил, что я вопрос ему адресовала, и поэтому отвечает, не стесняясь набитого рта.

Я убираю со стола посуду, а потом раскладываю на нём крупные пазлы для Стефании. Моя племянница любит играть рядом со мной, поэтому приходится иногда делать поблажки.

– Девчонки, а махнём сегодня в парк, – предлагает босс, – пока снегом всё не завалило, на следующей неделе обещают по прогнозу снегопад.

– Можно, – протягиваю стеснительно. Почему-то после второго поцелуя Красовского я стала чувствовать некоторую неловкость. И взгляд мой теперь бегает по кухне в поисках достойного предмета, за который можно зацепиться.

– А ты что думаешь, принцесса? – Александр присаживается на корточки перед стулом, на котором сидит Стешка, и проводит крупной ладонью по коротким завиткам на голове малышки.

– М-дя! – бросает девочка, продолжая увлечённо соединять детали, которые должны стоять радом, как ей кажется.

Мы с Красовским переглядываемся, а лица наши вытягиваются, словно по команде. Я пожимаю плечами, но вслух комментировать произошедшее не тороплюсь.

Один из врачей, которого мы посещали, советовал не акцентировать внимание на том, что Стешка не говорит. И в случае, если она начнёт делать какие-либо попытки восстановить речь, воздержаться от эмоциональной реакции.

После смерти Оксаны, моей сестры, я водила Стешку к разным специалистам, и все в один голос утверждали, что она не говорит из-за перенесённого стресса. Возможно, отведи я ребёнка к частному доктору, толку было бы больше. Но в меру своих скудных возможностей, а хватало их только на походы в поликлинику, я делала всё, что могла.

Первым в себя приходит Красовский. Он помогает Стешке собрать пазл, попутно рекламируя парк аттракционов, который мы сегодня посетим.

Я ухожу в спальню и подготавливаю для нас с девочкой одежду. Достаю из шкафа необходимые вещи, в голове то и дело прокручивая утренние события. Как так могло произойти, что человек, который был для меня чужим, которого я даже не знала пару месяцев назад, вдруг стал таким близким и необходимым?

– Давай всё-таки не будем полностью отказываться от услуг няни, – мурчит Красовский, пристраивая горячие ладони на моей талии.

От неожиданности вздрагиваю и резко разворачиваюсь, отстраняясь от мужчины. Не подозревала, что Александр окажется таким прытким и в пределах одного дня перешагнёт сразу несколько границ между нами.

– Вы… ты меня напугал! – вовремя успеваю спохватиться, потому что искорки озорства уже начали плясать в светло-голубых глазах. – И для чего нам нужна няня? Стешка ходит в садик, и…

– А вдруг я захочу пригласить тебя на свидание, с кем мы оставим ребёнка? – босс лукаво подмигивает.

Только мне его игривое настроение не передается, наоборот, я сразу сникаю. Получается, моя малышка мешает мужчине?

Я ничего не говорю в ответ, потому что просто не могу произнести ни слова. Горький комок обиды застревает в горле, мешая нормально дышать.

– Эй, ты чего? – слегка грубоватые, но в то же время невероятно нежные ладони мужчины обхватывают моё лицо.

Я молчу. Не смотря на то, что часть стены между нами рухнула и превратилась в прах, полностью открыть душу я не могу.

Память всё ещё хранит воспоминания того, каким чёрствым и строгим может быть босс. Хоть он и стал гораздо мягче в последнее время.

– Мальвина? – он продолжает задавать неудобные вопросы, а я только смотрю в пол, потупив взгляд.

– На свидание… на свидание можно пригласить кого-нибудь другого, у кого нет обременительных довесков в комплекте.

Горькие слова обжигают язык, и я с радостью возвратила бы их обратно. Во-первых, говорить в таком ключе о Стефании, пусть и не всерьёз, мне неприятно. А во-вторых, нотки ревности были слышны не только мне, и поэтому я огорчаюсь вдвойне.

– Эй, – босс нежно касается пальцами моего подбородка, приподнимая лицо, – ты о чём вообще?

От его обволакивающего тона в животе начинают порхать бабочки, и обида тает, словно снег в солнечную погоду. Я широко распахиваю глаза, пытаясь узнать в человеке напротив строгого начальника, но его нет. Он будто взял отпуск и уехал далеко-далеко, надеюсь, навсегда.

– Я… – пытаюсь собраться с мыслями и озвучить свою позицию, – я думаю, что нам не стоит торопиться… с няней. И вообще, нам не стоит торопиться…

Я невнятно мямлю и все жду, когда Красовский закричит: «Не бубни!», но так и не дожидаюсь этого.

Мужчина просто убирает руку от моего лица и делает полшага назад, а потом произносит:

– Посмотрим, – внося одним единственным словом ещё большую неопределённость в наши отношения.

Глава 28

– Вот это мы погуляли, – шепчу, глядя на спящую племянницу, которая уснула, сидя в автокресле. И даже не шелохнулась, пока Красовский нёс её на руках от машины до квартиры.

Аккуратно снимаю с малышки новенькую курточку, которую купила ей недавно, и сапожки. Накрываю пледом, включаю ночник – пчёлку с радужными крыльями – и выхожу из комнаты.

Будь моя воля, я бы и вовсе не покидала пределов Стешкиной спальни. А всё потому, что в квартире мы с ней теперь не одни. И как себя вести наедине с мужчиной, который странным образом то и дело возникает на моём пути, я не знаю.

Как можно тише иду по коридору в направлении ванной комнаты. Надеюсь, пока я буду принимать душ, мой фиктивный муж уснёт, и не придётся мне подбирать слова, чтобы пожелать ему сладких снов.

Плавно опускаю ручку двери, оглядываясь по сторонам, словно воровка. Убеждаюсь, что за мной никто не следит, и поэтому спокойно захожу в ванную, пятясь спиной вперёд.

Закрываю дверь на внутренний замок и выдыхаю облегчённо. Развязываю пояс на халате и разворачиваюсь, чтобы снять одежду и повесить её на крючок, но неожиданно спотыкаюсь, упираясь в огромную, непонятно откуда взявшуюся преграду.

– Ой! – только и успеваю произнести, потому что в следующий миг грубая мужская рука затыкает мне рот.

Я

Проверить это я, увы, не могу, потому что Красовский дёргает меня на себя и прижимает к голому торсу. А вдруг он и там, ниже, тоже, того?

От глупой мысли лицо обдаёт жаром, словно мне в него кипятком плеснули. Огонь расползается ниже по телу, и я инстинктивно дёргаюсь, словно источником вспыхнувшего костра является кто-то другой.

– Тише, – шепчет Александр, – не шуми, Стешку разбудишь.

Он плавно убирает руки от моего рта и отстраняется немного, позволяя мне вдохнуть необходимую порцию кислорода.

Неотрывно смотрю в глаза мужчине, боясь опустить взгляд. Он хитро прищуривается и, словно читает мои мысли.

– Да не бойся так, одет я, одет, – босс негромко хохочет, – выходить собирался, но скрип услышал, любопытно стало, вот…

Брови мужчины медленно сходятся на переносице, а взгляд затягивает дымкой. Красовский скользит глазами по моей шее и опускается ниже, всё шире и шире открывая глаза.

И только сейчас я понимаю, что стою перед боссом в распахнутом халате, а под ним у меня ничего, кроме белья, нет.

Руки мгновенно нащупывают мягкую ткань, и я закутываюсь, скрывая своё тело от посторонних глаз. Мне стыдно, неловко, да и вообще, сквозь землю провалиться хочется. Только бы он сейчас молча вышел из ванной и не стал обсуждать случившееся.

Но у Красовского на этот счёт, кажется, свои планы. И выходить мужчина не собирается.

– А можно отмотать всё, как было? – спрашивает заторможенным голосом, указывая жестом на мой халат.

От такой наглости я теряю дар речи и сперва даже не знаю, как реагировать. Разумнее всего кажется прогнать мужчину. Или самой выйти.

– Я… – пячусь назад, упираясь спиной в дверное полотно, – потом душ приму… – шумно сглатываю, видя надвигающуюся мощную фигуру босса.

Его рельефные мышцы играют при каждом движении, а накаченные руки упираются по обе стороны от меня, заключая в ловушку. Горячее дыхание обжигает кожу на лице, а потом и на шее, и я понимаю, что уже вряд ли выберусь.

Поцелуй – и разряд тока пронзает от головы и до пяток, заставляя их оторваться от пола, подаваясь навстречу искушению. Руки сами тянутся к разгорячённому после горячей воды телу босса, и скользят по нему, изучая тугие гладкие мышцы.

Словно неведомая сила отрывает меня от пола и впечатывает в крепкий торс, но я запоздало понимаю, что это руки Красовского. Они держат меня в воздухе, не давая вырваться из сладкого плена.

Кажется, что поцелуй длится вечность. Он одновременно лишает возможности вдохнуть полной грудью, но вместе с тем дарит заряд новых сил.

– Мальвина, – шепчет мне в губы, давая нам обоим небольшую передышку, – ты сведёшь меня с ума так.

Его слова отрезвляют, и я понимаю, что пока ещё могу руководить ситуацией. А значит неплохо бы взять инициативу в свои руки и остановить мужчину, но очередной рывок, касание горячих губ, и искры в глазах отключают мозг.

Прихожу в себя только тогда, когда халат падает на пол, а кожи касается прохладный воздух. В ванной достаточно тепло, я бы сказал, даже слишком, но меня охватывает паника. И оттого становится зябко, а колючие мурашки впиваются в кожу.

– Тебе страшно? – шепчет мягкий голос мужчины, вмиг считавшего моё состояние.

Не успеваю ничего ответить, потому что очередной поцелуй выбивает воздух из лёгких. И хоровод мыслей кружится в голове, но все они безумно похожи между собой и сводятся к одному единственному вопросу: чем это всё закончится?

С трудом, но мне удаётся взять себя в руки и остановить то безумие, которое зарождается в этот миг, здесь, в ванной комнате, которая кажется теперь такой тесной. Словно маленькая клетка, в которой заперли двух обезумевших людей.

– Саш, – произношу на выдохе, – пожалуйста…

Взгляд, горящий огнём и страстью, прожигает меня насквозь, но Красовскому всё-таки удаётся понять, чего я хочу. Он всё ещё тяжело дышит после марафона, который мы тут устроили, но руки мужчина держит при себе.

Красовский утыкается лбом в дверь возле моего плеча и переводит дыхание, а потом открывает её и выходит из ванной, оставив меня одну и не сказав ни слова.

Глава 29

Александр

– Да, – мать грустно вздыхает и опускает глаза в пол, – я приняла решение уехать. Мы с Арчи приняли решение уехать, чтобы не мешать тебе.

Одной рукой она смахивает с щеки невидимую слезу, а вторую забрасыват на подлокотник дивана, на котором сидит.

В короткие сроки кабинет руководителя «Развития» стал слишком тесным для нас двоих.

Я шумно выдыхаю и отворачиваюсь к окну. Смотреть на это представление больше нет сил. После вчерашнего вечера ещё в себя не пришёл, и надеялся отвлечься с помощью работы. С матерью пустые разговоры разговаривать в планы точно не входило.

К тому же, Мальвину с утра ещё не видел. Встал пораньше и в центр поехал, а она, словно нарочно, не вышла из спальни.

Я понимаю, что перешёл границы: утром впервые поцеловал, а уже вечером захотел большего. Но ведь и она не была против, не отталкивала меня, не сопротивлялась. Хоть и дала понять, что для неё такое стремительное развитие отношений неприемлемо.

С другой стороны, я в какой-то степени рад, что Мальвина оказалась такой неискушённой и трепетной. Она в корне отличается от всех остальных женщин, с которыми мне довелось быть знакомым.

Это как если бы я был в ювелирном магазине, и на витрине сплошь стояли дорогие разноцветные коробки. Когда кажется, что откроешь любую, и внутри окажется невероятной красоты бриллиант, но каждый раз натыкаешься на пустоту. А потом среди этого пёстрого многообразия ты замечаешь невзрачный камешек – без красочной упаковки. И только настоящий мастер поймёт, что перед ним алмаз. Не огранённый, но очень ценный.

– Если хочешь, то можешь вместе со своей Мариной в наш дом переехать, ты ведь до моего приезда там жил, – мать пытается сделать мне одолжение и вызвать жалость с моей стороны.

– Мальвина, мама, мою жену зовут Мальвина, – цежу, выделяя стальным тоном каждое слово.

Если я и раньше с трудом сносил негатив в сторону этой девушки, то теперь, когда она стала для меня чем-то большим, чем просто фиктивная жена, я такое отношения терпеть не буду.

Мама хмыкает и отворачивается в сторону двери, словно я её обидел своим замечанием. Да, возможно, в последнее время я и был недостаточно деликатен с ней, и

– Мам, – шумно выдыхаю, предчувствуя, что наш разговор ещё не скоро закончится. Единственное, чего я сейчас хочу, это выйти из кабинета и отправиться на поиски Мальвины. Мне плевать, если у неё идёт занятие, я подвину любого, кто встанет на моём пути к этой девушке. Потому что ни о ком другом уже думать не могу, Остапенко поселилась в сердце, заполонила собой мозг и вверх дном перевернула моё представление о жизни.

– Что «мама»? – женщина передёргивает плечами и смотрит на меня исподлобья. Продолжает играть.

– Ты мне не мешаешь, зачем хочешь уехать? Ты же планировала разделить со мной тяготы руководства? – последняя фраза звучит с явным сарказмом, но я ничего не могу с собой поделать.

– Можно подумать, ты позволил бы, – бросает обиженно. Да что ж такое-то, когда этот цирк закончится?

Хочется спросить, чего мать от меня хочет. Чтобы прямо изложила все претензии и перестала играть в эти бестолковые намёки. Но я по-прежнему держу себя в руках, чтобы не испортить отношения с родительницей окончательно.

Уходит мать только после звонка из банка. Мне приходится срываться и нестись на другой край города, чтобы решить пару вопросов. На обратном пути хочу купить для Мальвины цветы, потому что уже полдень, а я всё ещё не видел своего ангела. Она правда такая светлая, такая невинная, что напоминает мне ангела.

Но заехать в цветочный не судьба – теперь поставщик мебели решает мне мозг вынести. И угораздило заказать новые столы в кабинет групповых занятий иностранными языками.

К вечеру я чувствую дикую усталость, но ещё больше на меня давит чувство вины. Я так и не увиделся с Мальвиной, даже не позвонил ей ни разу. Подумает ещё, что обиделся из-за того, что она вчера отказала мне. Нет, я, конечно, расстроился, потому что не против сделать Мальвину своей настоящей женой, и хочу, чтобы она стала моей без остатка. Но её отказ – не повод дуть губы, как баба.

Собрав остатки сил, я заезжаю в первый попавшийся супермаркет и покупаю всякой всячины. Понимаю, что даже не в курсе, что Мальвина любит. Успел заметить, что она часто готовит блюда из творога, но не факт – что это её прихоть. Может быть, она для Стефании старается? Детям же вроде полезно такое, кальций, и все дела?

Фрукты. Покупаю побольше всякой экзотики, ананасов там, мандаринов ящик, сезон ведь недавно начался, надо побаловать девчонок витаминами.

Забегаю в отдел игрушек и выбираю для Стешки куклу, беру самую крутую, какую мне продавщица показала. Говорящую к тому же.

Так и не придумав, что купить для Мальвины, выхожу из супермаркета и всё-таки заезжаю в цветочный. Беру корзину с розами внушительных размеров и тороплюсь загрузиться в «Мерс».

Странное чувство тревоги расползается по грудной клетке, сжимая желудок и вызывая ощущение тошноты. Но я вспоминаю, что не обедал сегодня, и нахожу тем самым логичное объяснение своему состоянию.

О том, что я глубоко ошибся, узнаю гораздо позже, когда после пятого звонка в дверь моей квартиры, мне приходится доставать из кармана ключ. Да, я мог бы сделать это сразу, но мне отчего-то безумно хотелось, чтобы Мальвина вышла ко мне навстречу, открыла дверь и улыбнулась.

Кажется, за короткий срок мне удалось превратиться из нормального мужика в сентиментального мямлю, которой без конца пускает слюни на объект своего обожания. Но мне плевать на это, если честно, я давно вышел из того возраста, когда такие вещи кажутся чем-то неприемлемым для мужчины.

Только вместо тёплого приёма, меня встречает холодная, звенящая тишина. В квартире темно и неуютно, и уже с порога становится ясно, что внутри нет никого.

Я заношу пакеты в кухню, а цветы несу в гостиную. Вытаскиваю из кармана пальто телефон и набираю номер Мальвины, но телефон абонента оказывается недоступен.

Ставлю цветы на журнальный столик и слышу, как на пол со звоном что-то падает. Наклоняюсь и поднимаю кольцо, которое пару недель назад дал Мальвине в честь нашей фальшивой помолвки.

Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что в гостиной нет ни единой игрушки, кроме тех кубиков, что я покупал недавно.

Пульс ускоряется, в висках стучит, и я, словно обезумевший, несусь сначала в спальню Мальвины, а потом и в комнату Стефании. Открываю шкаф и натыкаюсь на пустые полки. С грохотом захлопываю дверцы, усилием воли удерживая себя от того, чтобы сорвать их с петель.

Глава 30

– Ма-а-а! – Стешка разражается очередной порцией рыданий, от которых мне хочется заткнуть уши.

В голове гудит, в груди колет, но я стойко терплю, все силы бросая на то, чтобы успокоить племянницу.

В полнейшем хаосе проходит вечер, и когда девочка успокаивается и засыпает, я опустошённая ухожу на кухню, присаживаюсь за стол и молча смотрю в одну точку.

Тихий скрип двери раздаётся в прихожей – Марина с работы пришла.

– Ну, как? Разместились? – спрашивает слегка подхриповатым голосом. Она немного простудилась, но отпрашиваться у шефа не стала. Побоялась, что он другую какую-нибудь певицу пригласит выступать, а её потом не возьмёт обратно.

– Да, Стешка весь вечер проревела, просилась «домой», – я тяжело вздыхаю и опускаю голову на руки. Сил нет от слова совсем, но я по-прежнему стойко сижу и жду, когда Марина продолжит задавать вопросы.

В том, что она будет это делать, я не сомневаюсь. И в том, что я обязана рассказать причину своего скоропостижного возвращения, тоже.

– Мариш, – проговариваю виновато, – мы не будем тебя теснить, сегодня переночуем, а завтра я поищу нам квартиру. Могу себе это позволить сейчас, пока в «Развитии» работаю.

– Ой-й! – Маринка кривится, будто пару лимонов проглотила, – вечно ты выдумываешь, мне с вами веселей даже.

И словно в подтверждение её слов, у девушки звонит телефон. Марина поднимает трубку, и по разговору я понимаю, что звонит её очередной парень.

– Нет, – шипит подруга в трубку, – сегодня не получится. Я не одна дома, у меня подруга с ребёнком маленьким, ты придурок? – девушка слегка повышает голос.

Нетрудно было догадаться, что мы помешали своим внезапным приездом. Понимая это, я твёрдо решаю не возвращаться к данной теме, и просто молча съехать при первом удобном случае.

– И я тебя, – Маринка мурлыкает в трубку и кладет телефон на стол. – А теперь, моя дорогая, с самого начала и по порядку.

Она смотрит на меня строго, давая понять, что перевести тему не получится.

– Валентина Сергеевна, мама Саши, приехала сегодня днём, когда мы со Стешкой вернулись. Кажется, она даже знала, во сколько мы примерно возвращаемся из сада, уже поджидала нас возле подъезда.

– Чё, прям на улице? – Маринка заваривает чай, полоская в кружке пакетик явно не первой свежести.

– Не прямо на улице, конечно, в такси сидела, не суть. Она мне такое рассказала, что я сперва даже не знала, что делать и как реагировать.

Девушка берет со стола ещё одну кружку и наливает в неё кипятка для меня. Даже пакетик новый достает и заваривает довольно ароматный чай.

Я делаю глоток, смачивая пересохшее от бесконечных переживаний горло, и продолжаю.

– Если в общих чертах, то у Саши была девушка несколько лет назад. Она забеременела, он ребёнка не хотел, заставил аборт сделать, всё.

Со скоростью пулемёта проговариваю то, что было нужно, и протягиваю руку за очередной порцией чая.

– Ничего не поняла, – девушка тупит взгляд, – а тебе какое дело до прошлого босса, если ваш брак фиктивный?

– Ну, – я тихонько вздыхаю, – никакого, просто…

– Подожди!

– Нет! – интенсивно мотаю головой.

– Да, да, да! – щебечет довольная подружка. – Колись, чем вы там занимались?

– Ничего такого не было, – я всё не оставляю попыток отвертеться, – не фантазируй.

– То есть, вообще? Вообще совсем? – Егорова настырно продолжает меня пытать.

– Не то, чтобы совсем, но ничего непоправимого, – приоткрываю завесу тайны.

– Ууу, – тянет подруга недовольно, – сейчас много чего поправить можно, при современной медицине…

– Марина! – я громко цыкаю и осаждаю пламенную речь Егоровой.

Та недовольно поджимает нижнюю губу и принимается интенсивно её жевать.

– Хорошо, допустим, вы немного сблизились, – она показывает характерный жест, соединяя обе ладони в замок.

– Немного, – подчеркиваю, считая данное уточнение важным.

– А дальше что? – она машет на меня рукой. – Ты не понимала, что Красовский этот твой уже взрослый мужик, и у него может быть прошлое?

Марина оказывается в чем-то права, но мне всё равно обидно от того, что подруга заняла не мою сторону.

– Я осознаю, что погорячилась, не дождалась Сашу, не спросила у него, правда ли это вообще. Но после вчерашнего мы не виделись…

– А что было вчера? – аккуратная бровь изгибается домиком, а уставшие глаза смотрят с подозрением.

– Не важно это, Мариш, не об этом сейчас речь. Просто мы не до конца поняли друг друга, я не знаю, может Саша обиделся даже, а тут я ещё со своими претензиями. Как бы это выглядело?

Мне отчего-то становится важно, чтобы подруга прониклась, поняла меня, но как это сделать, не раскрывая душу полностью, я не знаю.

– Допустим. Нет, ты пойми, вы не мешаете мне, – девушка активно жестикулирует, пытаясь добавить словам достоверности, – но чего ты сорвалась и убежала, я всё равно в толк не возьму.

Марина поднимается из-за стола, проходит к мойке и, сполоснув свою кружку, ставит её сушиться. Тем самым она словно дает мне время на размышления.

– Знаешь, когда моя сестра забеременела, мама уговаривала её аборт сделать, – последние слова шепчу еле слышно. Вслух такое произносить язык не поворачивается, потому что в соседней комнате спит малышка – ребёнок, которого могло не быть.

Марина прикрывает рот ладонью и широко распахивает глаза. Ей, по всей видимости, тоже дико говорить о таком. Особенно, когда предмет разговора – живой человечек.

– Я тогда школу закачивала. Экзамены, подготовка к поступлению, а дома скандалы по три раза в день – это было просто невыносимо. Но не потому что мне плохо было, Оксану жалела. Она плакала постоянно, из дома уходила несколько раз, но возвращалась всегда, потому что не куда идти было.

– Так подожди, – подруга постепенно отходит от шока, – твоя мама поэтому ещё Стешку не захотела… ну, опеку…

Марина пытается сохранить обычное выражение лица, но это дается ей с трудом. В итоге, девушка кривится.

– Я не знаю, мы не обсуждали такое. Может быть и так, но суть в другом: я представила ту девушку Саши на месте Оксаны. Как она плачет, а он ругает её за то, что забеременела, и требует сделать аборт. У меня сестра перед глазами, хоть убей, стоит. Понимаешь? – слеза скатывается по щеке и падает на ладонь. Потом ещё одна, и ещё. Кажется, мне уже не удастся сдержать этот поток. – Я просто не смогу рядом с таким монстром находиться, не смогу.

Глава 31

Утром просыпаюсь с тяжёлой головой, словно не спала всю ночь. Примерно так оно и было, учитывая, что сначала сама не могла уснуть, а потом Стефанию успокаивала.

Мы прожили в квартире Красовского меньше месяца, и я ума не приложу, почему племянница так тянется обратно. Возможно ей, как и любому другому ребёнку, не хватает отцовского внимания. Я изучала педагогику в училище и прекрасно понимаю Стешкино поведение, но смириться с таким положением дел непросто.

Перед работой завожу малышку в детский сад, а сама плетусь в «Развитие». Первым порывом было после того, как я уехала из квартиры Александра, уволиться из центра. Но если отмести в сторону эмоции, то я понимаю, что нам с ребёнком нужно как-то жить, поэтому не время сейчас разбрасываться работой. В конце концов, босс показал себя, как человек разделяющий работу и личную жизнь, поэтому есть надежда на адекватное поведение с его стороны.

Правда, надежда моя умирает, стоит мне только переступить порог «Развития».

Красовский стоит возле входа, в холле, и словно ждет кого-то. Я собираюсь проскочить мимо, но мы пересекаемся взглядами, и моё превращение в невидимку приходится отложить до лучших времён.

– Доброе утро, – вежливо здороваюсь.

С начальством принято здороваться, так ведь?

Саша стоит, словно каменное изваяние, и не сводит с меня глаз. Кажется, он даже не моргает. Возникает желание воспользоваться ситуацией и сделать ноги, но босс неожиданно быстро преодолевает расстояние между нами и хватает меня за запястье.

Слова возмущения застревают в горле, и я не могу произнести ни звука. Да и что говорить в такой ситуации? Для окружающих – он мой муж, а значит, имеет право прикасаться.

– В мой кабинет! Быстро! – его тихий голос такой строгий, что в груди разгорается пожар от предчувствия неизбежного.

Боюсь, что предстоящий разговор не сулит мне ничего хорошего.

На второй этаж мы поднимаемся молча, но руку мою Саша так и не отпускает.

Я слегка улыбаюсь подскочившей с места Тоне, чтобы не вызывать лишних вопросов и не давать повода для сплетен раньше времени. Странно, но меня почему-то волнует этот вопрос. Хоть момент для этого

– Я слушаю! – припечатывает мужчина, плотно закрыв за нами дверь своего кабинета.

Он нервно теребит тёмно-синий галстук, а потом и вовсе снимает его и отшвыривает в сторону. Заодно расстегивает пару верхних пуговиц на белоснежной рубашке. Глядя на его действия, понимаю, что тоже чувствую желание снять хотя бы пальто, потому что в кабинете невыносимо душно.

– Мальвина! – Саша повышает голос. – Я слушаю тебя.

Он смотрит на меня холодными, невероятно красивыми глазами, а я стою и молчу, не в силах произнести хотя бы слово.

Тогда босс разворачивается и буквально за долю секунды оказывается рядом. Хватает мой подбородок, приподнимая лицо вверх.

– Почему ты ушла? – холодный взгляд никак не сочетается с горячим дыханием этого невыносимого мужчины.

В животе начинают порхать пресловутые бабочки, и единственное желание, которое я испытываю сейчас – коснуться его губ, окружённых лёгкой щетиной.

– Я…

Он не дает договорить. Просто накрывает мои губы своими, словно прочитав мысли и наперёд предугадав желания. Целует настойчиво, властно, словно ставя свою печать.

Сумка падает на пол, а руки сами тянутся к его волосам. Я пропускаю сквозь пальцы короткие пряди, наслаждаясь прикосновениями Красовского и напрочь позабыв обо всём на свете.

«А потом мы узнали, что девушка была беременна», – в голове всплывают слова Валентины Сергеевны, и я мгновенно прихожу в себя.

По коже пробегается мороз, словно меня ведром ледяной воды окатили. Что же я творю?

– Нет! – произношу тихо, но твёрдо, легонько толкая мужчину ладонями в грудь. – Нет больше необходимости играть в брак, каждый получил что хотел: я удочерила Стешку, а твоя мама уехала, так к чему это всё теперь?

Пытаюсь изобразить безразличие, хотя внутри всё разрывается от боли и негодования. На Сашу, на Валентину Сергеевну, на саму себя, в конце концов.

Но становится ещё больнее, когда вижу недоумение на красивом, мужественном лице. Красовский растерянно блуждает взглядом сначала по моему лицу, а потом перемещает его куда-то в пустоту.

В груди колет, словно кто-то вставил в сердце ржавую проволоку и крутит её сначала в одну сторону, потом в другую, и снова, и снова…

– Если это такая шутка, то она совершенно не смешная, – Красовский начинает говорить первым.

– А разве похоже, что я шучу? – произношу хрипло. Не думала, что это так сложно – смотреть в глаза мужчине, который тебе не безразличен, и изображать равнодушие.

– То есть, – Красовский повышает голос, – ты просто решила, что хватит. И всё? Других причин нет?

Я отрицательно качаю головой. Отлично понимаю, что сейчас он напомнит мне про полгода, про договор. В ход может пойти шантаж или даже угрозы, но всё это меркнет на фоне того холода, который излучают небесно-голубые глаза.

Однако оказывается, что я плохо знаю Красовского. Он не собирается применять что-либо из вышеперечисленного мною. Просто присаживается на диван и опускает голову на руки, шумно выпустив воздух из лёгких.

– Какой же я дурак, – вдруг смеется мужчина, – поверил, что у нас может что-то получиться. Скажи, а зачем тогда ты… вот это вот всё, м? Просто скучно было?

От его слов хочется завыть в голос, откуда вообще такие выводы?

– Ничего подобного я не хотела и не планировала, – начинаю зачем-то оправдываться, – просто поняла, что…

– Что? Что ты поняла? – он опять срывается с места и подлетает ко мне, нависая грозной скалой. Я делаю пару шагов назад и виновато поджимаю губы. – Я совсем дурак, по-твоему, не понимаю, что произошло что-то?

Саша активно жестикулирует, из-за чего кажется мне немного не похожим на себя обычного. Сдержанность и выдержка испарились, а на смену пришли злость и раздражение.

– Мальвина, – он кладет горячие ладони на мои плечи и слегка сжимает их, – скажи, я тебя умоляю, в чём дело. Я обидел тебя чем-то?

В его взгляде столько мольбы и отчаяния, что я чувствую себя виноватой перед боссом. Образ сурового мужчины, который пугал одним своим видом никак не вяжется с тем Красовским, который ждет моего решения.

Мне начинает казаться, что он имеет право знать о причинах моего побега. Поймёт или нет – не моя забота, но я должна рассказать Саше всё.

– Я понятия не имею, с чего начать, – тяжело выдыхаю, опускаясь на диван, стоящий в кабинете Александра.

Не знаю, на что я рассчитывала, соглашаясь на этот непростой разговор.

Саша стоит напротив дивана и, сложив руки на груди,терпеливо ждет, пока я подберу правильные слова. Мне страшно упоминать о том, что вчера к нам приходила его мать, ведь это может вызвать совершенно непредсказуемую реакцию. От полного безразличия до вспышки гнева, способного превратить в пепел всё на своём пути.

– Я узнала кое-что такое, что не даёт мне покоя.

Решаю сгладить острые углы, но не понимаю, почему меня не оставляет ощущение, словно я оправдываюсь сейчас. С одной стороны, так оно и есть: я сбежала, ничего не сказав, и Саша в моих личных заморочках не виноват совершенно. А с другой, если он так ненавидит детей, что даже захотел убить собственного, то как я могу находиться с ним рядом? Да ещё и вместе со Стешкой?

– То есть, ты поверила в такое и решила, что я даже не достоин озвучить тебе свою версию событий? – Саша смотрит с укором, а я сгораю от чувства стыда.

Таких трудов мне стоило рассказать ему всё, подобрать наиболее подходящие слова, а он всё равно воспринял в штыки.

С другой стороны, какое мне дело до реакции этого бесчувственного мужчины, если я твёрдо решила разорвать любые отношения, которые нас связывают? Мы расторгнем брак, а как появится возможность, я и из центра уволюсь. Поставим жирную точку и больше никогда не увидимся в этом большом городе.

Только вот глупое сердце продолжает болеть, сгорая в грудной клетке и выжигая дотла всё вокруг себя. Превращая в пепел и оставляя позади дым, который мешает полноценно вдохнуть кислород, необходимый для существования.

– Дело не в тебе, – произношу до тошноты примитивную фразу, – просто я не могу принять… твоё прошлое…

Краска в очередной раз приливает к щекам, и я отвожу взгляд в сторону. В глаза бросается портрет, который появился на стене совершенно недавно, возможно, вчера или даже сегодня.

Фото с нашей фиктивной свадьбы, которое мы сделали при выходе из ЗАГСа. На удивление, мы оба довольно искренне улыбались, словно наперёд знали, что чувства, возникшее в душе каждого из нас, взаимны.

Может быть, Саша прав, и я должна была сначала выслушать его версию событий, а потом уже делать выводы? Но где гарантия, что он вообще захотел бы

– Знаешь, если ты считаешь меня монстром, способным на убийство собственного ребёнка, то тебе действительно, лучше держаться от меня подальше.

Его голос звучит отстранённо и безэмоционально до такой степени, что я даже съеживаюсь.

Саша медленно, абсолютно беззвучно разворачивается и выходит из своего кабинета, оставив меня одну.

Я зажмуриваю глаза, надеясь сдержать рвущиеся на свободу слёзы, но они уже не видят преград. Градом катятся по щекам, увлажняя кожу и образуя мокрые пятна на так и не снятом пальто.

– Ваш… кофе, – на пороге кабинета появляется Антонина с подносом в руках. – Ой!

Девица старательно делает вид, что не ожидала увидеть здесь что-то из ряда вон выходящее. Но я-то прекрасно понимаю – босс только что вышел из кабинета, и Тоня не могла не увидеть этого.

Она громко цокает каблуками к столу и опускает на него поднос. Потом разворачивается и, уперев одну руку в бок, сканирует меня презрительным взглядом.

– И что в тебе нашёл босс? – цокает языком. – Хорошо, что он вовремя осознал свою ошибку.

Она так забавно делает выводы, общаясь с самой собой, что я не сдерживаюсь и грустно усмехаюсь.

– И чему ты радуешься, Остапенко? – фыркает девушка. Она из вредности меня по фамилии назвала, или знает, что я менять документы не планировала?

Я поднимаюсь, вытираю ладонью слёзы и поправляю пальто.

– Тебе не понять, – бросаю любопытной секретарше и выхожу из кабинета, даже не потрудившись закрыть за собой дверь.

– Татьяна Викторовна вызывала тебя, – бросает мне в след девушка, заставив моё сердце трепетать с новой силой.

Для чего директрисе я понадобилась именно сейчас, после нашего разрыва с Сашей? Неужели Красовский решил уволить меня, чтобы не мозолила ему глаза своим присутствием?

Я так была увлечена другими проблемами, что совершенно не подумала о том, что меня могут запросто оставить без работы. Возможно, Александр решил продемонстрировать свой бездушный характер во всей красе, сделав мою жизнь сложнее.

А что, если он и в опеку сообщит, что я без жилья осталась?

Тот мужчина, с которым мы проводили последние дни, ни за что не поступил бы так со мной. Но вот другой Красовский, которого я привыкла видеть в стенах «Развития» и с которым познакомилась несколько месяцев назад, запросто сделает подобное.

Не чувствуя твёрдой опоры под ногами, я несусь в кабинет Никитиной. Словно от скорости зависит решение начальства, а значит, и моя судьба. Каково же моё удивление, когда сквозь приоткрытую дверь я слышу голос своей фиктивной свекрови, отдающей распоряжения директору центра.

Валентина Сергеевна заливисто смеется, шутит и, судя по властному тону, ведет себя, как хозяйка. Получается, уезжать обратно за границу женщина не собирается?

Глава 32

Александр

Вот она обратная сторона правильных людей. Мальвина оказалась настолько принципиальной, что не смогла простить мне то, что её и вовсе не касалось. Нафантазировала себе какую-то мифическую опасность, от меня исходящую, и даже не потрудилась проверить правдивость слов матери. Для чего последняя меня оклеветала, я позже узнаю, а пока спешу сесть в свой «Мерс» и уехать куда-нибудь подальше от этого места.

Находиться в «Развитии» сейчас, когда я в любой момент могу столкнуться с Мальвиной, выше моих сил. Но и увольнять девушку, которой жизненно необходима эта работа, я не собираюсь.

В итоге, кружу по городу пару часов и приезжаю в пустую квартиру. Меня так и тянет зайти в спальню, которая ещё вчера принадлежала Мальвине, взять подушку, на которой она спала, и вдохнуть карамельный аромат.

Как настоящий фетишист, провожу ладонью по постельному белью, едва сдерживаясь от того, чтобы не разнести здесь всё до основания.

В пиджаке вибрирует телефон, но я игнорирую его, не желая отвлекаться от самобичевания. Нервы окончательно сдают, когда после примерно десятого звонка, вибрация возобновляется с новой силой.

Тринадцать пропущенных от секретарши, да что эта девица себе позволяет? Приеду – уволю нахрен.

– Да! – рявкаю на Антонину, жалея о том, что не могу прибить её на расстоянии.

– Александр Юрьевич, – лепечет перепуганная девчонка, – тут такое творится, вам бы приехать, пока не поздно.

Она ещё что-то бормочет, но я не могу понять ровным счётом ничего из её нескладного монолога. Бросаю трубку и перезваниваю Никитиной, но та не отвечает, даже когда звоню на рабочий телефон. Эта ситуация начинает меня напрягать, и я неохотно выхожу из квартиры, приняв решение вернуться в «Развитие».

В холле меня встречает перепуганная секретарша с выпученными от страха глазами.

– Александр Юрьевич! – бросается, хватая меня за локоть, но я бесцеремонно стряхиваю наманикюренные пальцы и быстрым шагом иду в кабинет Татьяны Викторовны.

– Какого… – распахиваю дверь и хочу спросить, почему подчинённая не отвечает на мои звонки, но слова застревают в горле, становясь непроходимым комом.

Напротив Никитиной сидит моя мать, которую я вчера лично проводил в аэропорт, и любовно поглядывает на своего драгоценного Арчика, развалившегося на кожаном диване.

– Александр Юрьевич, – подчёркнуто официально обращается подруга моей матери, – вы как раз вовремя.

Смотрю на родительницу, но та старательно отводит взгляд.

– Что здесь происходит? – окидываю присутствующих гневным взглядом. Прищуриваюсь, концентрируя всё внимание на лице матери. – Мам, а ты не уехала разве? Что-то случилось?

Я из последних сил стараюсь держать себя в руках. Надо было позвонить матери сразу, как только узнал о её вчерашнем визите к Мальвине. Но я настолько был погружен в переживания, что отложил выяснения отношений на потом.

– Мам? – меня начинает знатно бесить, что явно сговорившаяся за моей спиной троица продолжает упорно молчать.

– Саша, нам нужно поговорить, – ну, наконец, мать хоть ожила, – присядь.

Она жестом указывает на место рядом с этим её щенком, не смеющим открывать рот без разрешения своей властной хозяйки.

– Присесть? – выплёвываю желчно. – Серьёзно? Ты сейчас предлагаешь мне присесть?

Горько усмехаюсь, чувствуя, как каждый нерв моего тела вытягивается в тонкую струну, грозящую лопнуть в любой момент.

– Слушай, мам, моё уважение к тебе безгранично, и я, действительно очень долго терпел, но всему есть границы. Может, хватит уже изображать интеллигентную семью, а?

– Хорошо, – мать поднимается с места, одёргивая ткань тёмно-синего пиджака, – пусть будет по-твоему.

Она берёт со стола какие-то бумаги и протягивает мне, но я не спешу принимать документы из её рук.

– Это что? – киваю в сторону протянутых бумажек, предварительно спрятав руки в карманы брюк.

– Посмотри, – женщина отвечает практически по слогам, не скрывая охватившего её раздражения.

Окидываю очередным взглядом присутствующих, и под рёбрами начинает колоть, когда замечаю торжествующую улыбку на лице Туманова. Так и тянет стереть её с

Что же он сделал с моей матерью, что она с такой лёгкостью смогла отодвинуть единственного и родного сына на второй план?

– То есть, ты уже всё решила? – произношу одними губами, не отрывая шокированного взгляда от документов, которые всё-таки взял в руки.

– Да, я, как обладательница большей доли в центре, имею полное право взять руководство «Развитием» в свои руки, – припечатывает, не отводя от меня строгого взгляда.

Смотрит, словно я пятиклассник нашкодивший, и в качестве наказания должен отправиться в угол.

– Безусловно, ты будешь получать процент от дохода центра согласно своей доли в кампании, но руководить буду я, – она ещё раз подчёркивает свой новый статус.

– Кое-кого отодвинули от кормушки, – с дивана раздаётся жалкое блеяние Артура.

– Что ты сказал? – я медленно разворачиваюсь и, зло прищурившись, смотрю на перепуганного барана.

Туманов явно не планировал вступать со мной в конфликт, надеялся, я не услышу его слов, но не рассчитал.

– Повтори! – я медленно подхожу к дивану и с невозмутимым спокойствием поднимаю щенка одной рукой, вцепившись пальцами в его тощую шею.

– Валентина! – хрипит Артур. – Ва-ля! – пищит, словно попавшая в беду девчонка, пытаясь отцепить мою руку своими белыми, неприспособленными к труду, пальцами.

Мальвина

Заходить в кабинет директора, когда там сидит госпожа Красовская собственной персоной – нет уж, увольте. Не в смысле с работы, а в смысле от этого малоприятного действия.

Вместо этого предпочитаю вернуться на своё рабочее место, к тому же, у меня по расписанию урок через пятнадцать минут.

Интуиция настойчиво твердит, что надо сообщить Саше, но как это сделать после нашего последнего разговора, я не знаю.

Занятие проходит, словно в тумане. Сосредоточиться и заполнить журнал я тоже не могу, сижу и пялюсь на разлинованные листы. В голове то и дело возникают возможные варианты развития событий. Только угадать не получается.

Буквально за пять минут до окончания моего рабочего времени происходит следующее. Дверь в кабинет распахивается, и на пороге возникла Валентина Сергеевна в компании Татьяны Викторовны и Артура. Они окидывают мой кабинет оценивающим взглядом и дружно входят внутрь, меня словно не замечая.

– Да, этот кабинет подходит, – проговаривает Туманов, будто выносит вердикт, – только хлам этот вынести нужно.

Взмахом руки он указывает на электронное фортепиано, а мне от его слов вмиг делается дурно. Что значит хлам, и куда они хотят его вынести?

– Добрый день, – я поднимаюсь с места, пытаясь привлечь к себе внимание, но меня по-прежнему игнорируют.

Артур скачет из одного угла кабинета в другой и приговаривает, что и где нужно разместить, чтобы переделать кабинет вокала в фотостудию. Он в своём уме вообще?

– Добрый день, – повторяю чуть громче, потому что мне порядком надоело ощущать себя пустым местом.

– Ой, Мариночка! – свекровь делает вид, что только заметила меня. В сотый раз коверкает моё имя, но я только вздыхаю тяжело. Какой смысл исправлять женщину, если она намеренно делает это?

Троица во главе с Красовской покидает кабинет, так и не потрудившись объяснить своё поведение. С другой стороны, я просто наёмный работник, с какой стати передо мной начальство отчитываться должно?

– Ты молодец, Валюш, – елейный голос Артура касается моего музыкального слуха, и я понимаю, что парочка разговаривает прямо возле пока ещё моего кабинета. – Всё правильно сделала.

Судя по дальнейшему ходу беседы, Татьяна Викторовна ушла к себе, а свекровь и её жених даже не потрудились отойти подальше от лишних ушей.

– Наверное, ты прав, – голос Валентины Сергеевны кажется мне не таким уверенным, как прежде.

– Конечно. Вот увидишь, всё у нас будет хорошо, любимая. Мы такое развернём тут всем на зависть, – с воодушевлением продолжает Арчи.

Становится неприятно от его слов, будто сейчас «Развитие» в плохом состоянии находится. Да невооружённым взглядом видно, что Туманов личную выгоду преследует, используя Валентину Сергеевну в своих целях. Только вот я всё никак не пойму, о чём они всё-таки говорят? Что Красовская правильно сделала?

Остаток дня проходит в заботах. Сначала Стешку из сада забираю, потом пару десятков номеров обзваниваю в поисках квартиры, но тщетно. Ничего подходящего найти не удается.

Марина утешает меня, как может, говорит, что мы не мешаем ей абсолютно. Но я не оставляю надежды снять собственный угол, чтобы перестать, наконец, быть обузой для посторонних людей.

А на следующее утро меня ждет сюрприз. Неприятный и шокирующий.

Всех педагогов и прочих сотрудников собирают на производственное совещание и сообщают, что теперь «Развитием» будет руководить Валентина Сергеевна.

– А как же Александр Юрьевич? – спрашивает Антонина, пока остальные молчат.

– Александр Юрьевич решил оставить этот пост, – лаконично отвечает Никитина.

Мне кажется, что при упоминании сына по лицу Красовской пробегается тень грусти. Неужели жалеет о том, что подсидела собственного ребёнка? Уверена, Саша не мог отказаться от центра по доброй воле.

Начинает казаться жизненно важным и необходимым увидеть босса, но как это сделать после всего, что произошло между нами?

На работе он теперь вряд ли появится, а искать с ним личной встречи мне кажется неразумным. Вряд ли он вообще захочет говорить со мной, ведь Саша принял в штыки мою позицию, и в какой-то степени он прав. Я не должна была совать свой нос в прошлое мужчины, могла бы хотя бы узнать его версию событий.

Но сделанного не воротишь, и теперь меня мучает только один вопрос: как увидеться с Сашей, не наплевав при этом на собственную гордость и не потеряв чувство собственного достоинства?

Компромисс в сложившейся ситуации кажется мне невозможным.

Глава 33

– Мариш, я, правда, не знаю, куда они запропастились! – говорю подруге, чуть не плача.

– Бли-и-ин! – Егорова хватается за голову и шумно выпускает из лёгких воздух, сложив губы в тоненькую трубочку. – У меня концерт завтра, мне эти серьги позарез нужны, во!

Девушка проводит ребром ладони по шее, а я в очередной раз высыпаю все вещи из чемодана. И угораздило меня взять у подруги эти несчастные, то есть, для Маринки счастливые, серьги.

Красовский без проблем был готов купить на свадьбу любое украшение, лишь бы его фиктивная невеста выглядел ослепительно. Но я решила отстоять собственные границы и проявить немного самостоятельности, за что в итоге поплатилась.

Мне стыдно ещё и от того, что обычно я вещи не теряю, у меня всегда всё на своих местах лежит. И Егорова знает об этом, потому не брезгует возможностью и подкусывает, говоря, что это Красовский виноват в моей рассеянности.

– Влюблённая Маша-растеряша! – хихикает девушка, но тут же принимает серьёзный вид и умоляет вспомнить,

Единственным вариантом остаётся квартира Саши, но ехать туда под предлогом поискать серьги – такое себе занятие. Тем более, придётся тащить за собой Стешку, потому что Марина через час уходит на работу. Как малышка воспримет эту поездку, вдруг устроит истерику?

– Мариш, давай, я куплю тебе новые, мне как раз зарплата пришла.

Да, я даже готова расстаться с такой кругленькой суммой, потому что понимаю – за свои проступки нужно платить. Но девушка оказывается настырнее, чем я думаю.

– Нет, Мальвишка, ты не понимаешь! – она эмоционально всплескивает руками. – Мне нужны мои серьги, понимаешь? Мои!

Девушка нервно накручивает на палец влажные волосы, потому что недавно вышла из душа, и то и дело одёргивает пушистый ядовито-жёлтый халат.

Приходится смириться со своей участью и идти собирать племянницу. Неплохо бы ещё и Красовского предупредить о нашем визите, но тут я принимаю решение заявиться неожиданно. Не уверена, что смогу пересилить себя и позвонить бывшему боссу. Да и он вряд ли ответит на мой звонок, вполне мог обидеться.

Время приближается в семи часам вечера, и я искренне надеюсь, что Красовский в это время находится дома.

В одной руке держу мягкую ладошку Стешки, а другой нажимаю на дверной звонок. Раз. Второй. Но никто не торопится открывать дверь.

Так проходит минут пять, и я принимаю решение ехать обратно к Марине. Чего стоять под чужой дверью, если хозяина нет дома?

Разворачиваюсь, чтобы уйти, попутно сообщая Стешке о своих намерениях, но дверь, в которую мы столько времени звонили, наконец, открывается.

На пороге возникает Александр. Немного помятый, в домашних спортивных брюках и серой футболке, он выглядит так уютно, что я невольно вспоминаю наши немногочисленные вечера, проведённые в этой квартире вместе. Сердце сжимается, и становится трудно дышать, но это не самое шокирующее, что может произойти. Пока я бесцеремонно разглядываю фиктивного мужа, Стешка выдергивает свою ладошку из моей руки и бросается на шею мужчины.

– Са-ша! – проговаривает настолько чётко, что теперь я теряю дар речи.

Ни слова не могу произнести, поражённая услышанным. Будь это абсолютно обычный ребёнок, я непременно осадила бы малышку. Сказала бы, что нехорошо так себя вести. Но в случае со Стешкой у меня просто язык не поворачивается делать замечание, ведь она не разговаривала на протяжении значительного промежутка времени.

– Привет, моя хорошая, я тоже соскучился… по тебе, – мужчина подхватывает мою племянницу на руки и поглаживает широкой ладонью по спине.

Я же стою, словно вкопанная, и чувствую себя… лишней?

Это странно, но я действительно чувствую себя чужой. Волнуюсь, поэтому нервно заламываю руки и неловко переминаюсь с ноги на ногу.

– Я серьги потеряла, Маринкины, может, они здесь остались, – лепечу еле слышно. – Вот, пришли проверить. То есть, спросить… узнать…

Моя бессвязная речь должна вызвать раздражение со стороны Красовского, ведь он не любит, когда бубнят, но мужчина не обращает внимания на жалкое блеяние бывшей подчинённой.

Саша разворачивается и идёт вглубь квартиры, не сказав мне ни слова.

И? Надеюсь, мне можно войти?

Стою ещё буквально пару секунд, а потом делаю уверенный шаг вперёд и захлопываю за собой входную дверь.

Следующая трудноразрешимая задача ждёт меня в прихожей: я не знаю, стоит ли снимать пальто. С одной стороны, будет невежливо разгуливать по квартире в верхней одежде, а с другой… А с другой, я не хочу, чтобы Саша решил, что я планирую задержаться надолго.

Впрочем, вопрос отпадает сам собой, когда я слышу, как Красовский предлагает Стешке поиграть в гостиной.

– Я… мне нужно… мне Марина давала свои серёжки на свадьбу, а я не могу их найти теперь, может быть, ты встречал их где-то в квартире? – обвожу руками помещение, стараясь не смотреть на мужчину.

А вот бывший босс не сводит с меня взгляд. Он смотрит на лицо, потом опускается ниже, рассматривая моё новое платье. Да, я купила его неделю назад, когда ещё жила здесь, готовилась к зимним холодам. Тёплое, но при этом не объёмное платье чёрного цвета сидит, словно вторая кожа, подчёркивая все достоинства моей фигуры.

– Там, – кивает в сторону гостиной, – на столе лежат, я их нашёл на полке в твоей… кхм, комнате.

Мужчина ещё раз прокашливается, а у меня в солнечном сплетении что-то взрывается от его вскользь брошенного уточнения.

Моя комната…

Я прожила в этой квартире считанные недели, а вместе с Красовским и того меньше, но почему тогда это место стало для меня таким родным? Почему желудок скручивает от дикого болевого спазма, стоит подумать о скором уходе. Ведь спустя несколько секунд я заберу серьги и должна буду уйти, на этот раз навсегда попрощавшись с квартирой и её хозяином.

– Стешечка, – обращаюсь к племяннице, заглядывая в гостиную, – нам пора.

Девочка уже успела устроиться на полу и даже построила из кубиков, которые мы оставили здесь после отъезда, небольшую башенку.

Я стараюсь улыбаться как можно искреннее, но игра даётся мне с трудом – ну, не актриса я ни разу.

– Малыш, – присаживаюсь перед ребёнком на корточки и поглаживаю ладонью её бархатную щёчку. – Нам, правда, пора ехать.

Надеюсь, что девочка поймёт и поспешит собраться, но Стефания только недовольно дует пухлые губки. Реснички моргают часто-часто, а в глазах застывает блестящая влага.

– Стеша… – тяну разочарованно. Этого только не хватало. – Нам пора ехать.

На этот раз стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно строже, но вместо долгожданного послушания получаю истерику.

Стешка начинает плакать, закрывая лицо ладошками. Душа выворачивается наизнанку от этого зрелища, и хотя я понимаю, что всё это по большей части спектакль, чтобы надавить на мою жалось, мне всё равно непросто. Да эта девочка из меня буквально верёвки вьёт.

– Стефания, – я поднимаюсь и встаю в полный рост, – нам с тобой…

Договорить не успеваю, потому что в этот момент в гостиной появляется Красовский. Стоит, подперев дверной косяк, и смотрит на меня так, будто ждёт продолжения спектакля.

– Нам пора, – заканчиваю фразу еле слышно. Вся моя уверенность растаяла, словно прошлогодний снег.

– Пусть поиграет немного, вы же только пришли, – бросает босс как бы между прочим. Будто мы старые добрые соседи, которыё по вечерам ходят друг к другу в гости. Ну, что такого в том, чтобы задержаться?

Я делаю пару шагов в сторону и, понизив голос, объясняю Красовскому своё поведение.

– Боюсь, если мы останемся хоть на чуть-чуть, потом ещё сложнее будет уговорить её. Она и так плачет постоянно после…

Вовремя останавливаю свой, неожиданно ставший болтливым, язык. Красовскому не нужно знать о том,

От неожиданной мысли я словно прозреваю и новым взглядом смотрю на мужчину. Он так трепетно относится к Стешке, будто это его родная дочь. И поверить в то, что он мог убить собственного ребёнка я не могу. Но и попросить объясниться тоже кажется немыслимым. Как это вообще будет выглядеть?

– А ты попробуй один раз не загадывать наперёд, а просто поступить так, как велит сердце.

Саша произносит абсолютно неожиданную фразу, а я застываю на месте и даже моргать перестаю. Пытаюсь переварить его слова, то и дело прокручивая их в голове.

– Кто бы говорил, – бурчу себе под нос, точно зная, что босс меня не услышит.

Красовский пожимает плечами и уходит из комнаты, оставив меня саму принимать решение. Впрочем, глядя на Стешку, становится очевидным, что выбора у меня нет. Неохотно прохожу вглубь комнаты и присаживаюсь на кресло, которое стоит позади места, где играет племянница.

Честно говоря, я не знаю, как мне себя вести. Я словно разрываюсь на части: одна сторона хочет пойти к Саше и хотя бы попытаться поговорить с ним обо всём, что случилось в последнее время. А другая не хочет позволить моей гордости пасть ниже плинтуса, поэтому заставляет сидеть на месте неподвижно.

Так проходит около получаса, я отвлекаюсь на какое-то время, играю с ребёнком и даже успокаиваюсь, почти перестаю нервничать. Ровно до появления босса в гостиной.

– Как работается с новым начальством? – спрашивает невзначай, опускаясь на соседнее кресло.

– Мы всё-таки поедем, поздно уже, Стеша глазки трёт, спать хочет, – я игнорирую его вопрос.

Не представляю, что Саша хочет от меня услышать, да и сама не горю желанием разговаривать на тему работы, с которой меня, скорее всего, скоро уволят.

Туманов уже добился того, что меня переселили в другой кабинет – маленькую коморку с одним единственным окном. Это не кабинет даже толком, а какое-то подсобное помещение. Странно, что Валентина Сергеевна так зациклилась на мне и желании навредить, что забыла о своём центре. Если я буду заниматься с детьми клиентов в таком помещении, это в первую очередь повредит репутации «Развития», а не мне.

Но Красовскому я рассказывать обо всё об этом не собираюсь, поэтому поднимаюсь сама и предпринимаю очередную попытку поговорить с племянницей.

– Стешечка, – начинаю елейным голосом, – дяде Саше тоже спать пора, а мы засиделись, давай уже поедем, а?

Стараюсь говорить мягко и не забываю улыбаться при этом, только вместо ожидаемого эффекта, мои слова вызывают совершенно неожиданную реакцию.

Малышка подрывается с места, позабыв про кубики, с которыми увлечённо играла последний час, и кидается на шею сидящему Красовскому. Она крепко цепляется за мужчину маленькими ручонками и опять мурлычет его имя.

– Может, останетесь? – шепчет Саша, смотря на меня снизу вверх. Я уже встала с кресла и настроилась идти к выходу.

Вся ситуация кажется мне настолько абсурдной, что я даже представить не могу, как ответить на столь странное предложение фиктивного мужа. Он смотрит на меня, слегка прищурив выразительные глаза, и ждёт ответа.

– Лю-бю! – неожиданно произносит Стефания, ещё крепче обвивая шею мужчины.

Чувство неловкости вперемешку с очередной порцией шока из-за неожиданно прорвавшегося дара речи у Стешки окутывает с головы до ног. Неужели моя девочка, наконец, заговорит?

Запоздало ловлю пристальный взгляд Красовского: он же не думает, что я специально подговорила племянницу устроить этот концерт по заявкам?

– Оставайтесь, – повторяет своё предложение, но на этот раз гораздо тише, потому что комната наполняется тихим сопением.

Кажется, эти двое загнали меня в ловушку, из которой у меня остался только один выход.

Глава 34

Единственное желание, которое я сейчас испытываю, это подойти к Красовскому и потрясти легонько Стешу за плечико. Неужели эта хитрая малявка и в самом деле уснула? Нет, эти двое определённо сговорились против меня.

– Ладно, – шумно выдыхаю.

Как ни в чём не бывало, Саша поднимается вместе с девочкой на руках и выходит из гостиной. Бежать за ним и спрашивать, куда он понёс ребёнка кажется совсем нелепым, поэтому я продолжаю смирно стоять на своём месте.

Спустя несколько минут Красовский вновь возникает в дверном проёме – на этот раз один.

– Я положил Стешу в кроватку и пледом укрыл, но ты можешь потом зайти, проверить. Может, с неё что-то нужно было снять, я не знаю, – отчитывается мужчина, неловко почёсывая затылок.

Мне кажется, что каждая клеточка тела обмотана металлическойпроволокой, которая заставляет испытывать дискомфорт. До того неуютно становится от мыслей о сложившейся ситуации, что я неожиданно вздрагиваю.

– Тебе холодно? – Саша реагирует мгновенно. – Давай, я тебе дам какую-нибудь одежду.

– Нет, – спешу отказаться, пока меня насильно не переодели в какой-нибудь махровый халат, пахнущий моим фиктивным мужем. Я так усердно начинаю мотать головой, что зарабатываю лёгкое головокружение.

– Да ладно тебе, – мужчина хитро щурится, а потом и вовсе делает шаг в мою сторону. Ещё один, и ещё, пока не останавливается на расстоянии пары десятков сантиметров. – Ты же не будешь стоять здесь, посреди комнаты, до утра?

Его губы кривятся в лёгком подобие улыбки, а глаза смотрят на меня неотрывно. Разряды тока пронзают моё тело снова и снова, сердце бешено бьётся в груди, во тру пересыхает.

– Саша, – произношу слегка охрипшим голосом, – я должна сказать…

Слова даются с трудом, но в том, что их необходимо произнести, я уверенна на все сто процентов.

– Я хочу попросить у тебя прощения… – роняю глухо и опускаю голову. – Я не должна была делать выводы, не узнав ситуацию с твоей стороны.

Я долго думала над тем, что мне сказала Валентина Сергеевна. Возможно, она не солгала и искренне захотела предостеречь ненавистную невестку от беды. Но как бы ни было, я не должна была лишать Сашу возможности объясниться, тем более, лично мне он не сделал ничего плохого. Я же трусливо сбежала скорее от себя, чем от него.

– Присядем? – произносит, вместо ответа на моё извинение. – Разговор не короткий предстоит.

Я послушно опускаюсь обратно в кресло и принимаюсь теребить край платья.

– Мама сказала тебе правду, – произносит спокойным ровным тоном. Но для меня эти слова звучат, словно приговор. Неужели мужчина, которого я полюбила всем сердцем, способен на ту жестокость, о которой мне рассказала Красовская?

– Правду, но только не всю, – добавляет, заставив каждый нерв моего тела вытянуться в тонкую струну, которая готова лопнуть при малейшем неверном движении.

Я не знаю, чего ждать

– Я встречался с той девушкой, о которой рассказала мама, когда учился на третьем курсе в универе. Не хочу загружать тебя подробностями, скажу только, что она действительно была беременна от меня.

Эти слова проходятся ножом по сердцу, заставив пальцы крепче вцепиться в ткань платья. Не знаю, что меня расстраивает больше: наличие у Саши в прошлом беременной девушки или то, с какой лёгкостью он мне об этом всём рассказывает.

– Вся разница между моей версией и рассказом матери в одном маленьком нюансе: я не просил Олесю делать аборт. Наоборот, предлагал оставить ребёнка, но она поступила по-своему, наплевав на мои желания и убив ни в чём неповинную душу. При этом надеялась сохранить отношения, но это уже совершенно другая история.

Наконец, мужчина хмурится, показав хоть какие-то эмоции. Густые брови встречаются на переносице, а глаза устремляются куда-то в пустоту.

– Ты можешь мне не верить, но я рассказал всё, как есть. Больше добавить нечего.

Он разводит руками, а потом и вовсе встает и выходит из комнаты, оставив меня в одиночку переваривать услышанное. Всем видом демонстрирует своё равнодушие, не оставляя нам ни малейшего шанса.

Теперь мне вдвойне неловко становится от того, что мы со Стешкой остались в квартире бывшего босса на ночь. Как себя вести и что делать я ума не приложу.

Но хуже всего то, что я верю Саше, верю его словам, но ему это, кажется, уже не нужно. Он чётко дал понять, что не нуждается в моём одобрении, и от этого становится ещё горче.

Не чувствуя ног, выхожу из гостиной и иду в кухню. Зачем – не понимаю, знаю только, что должна ещё раз заглянуть в светло-голубые глаза. Посмотреть и прочитать в них приговор, который вынесен для меня и моих чувств.

– Саш! – выдыхаю запыхавшимся голосом, будто бежала марафон. – Я верю.

Пусть для него это уже не имеет никакого значения, я считаю, он всё равно должен об этом знать.

Красовский сидит возле окна на высоком стуле и водит пальцем по экрану телефона. Он так сосредоточен на этом действе, что моего внезапного появления даже не замечает. Или же просто делает вид, нацепив привычную маску равнодушия.

Я робкими неуверенными шагами иду к мужчине и присаживаюсь рядом с ним на соседний стул. Мне хочется что-то сказать, чтобы он поднял на меня взгляд, хочется коснуться его руки своими пальцами. Но все эти желания тонут в одном большом море, и название ему – неизвестность.

– Я… – верю тебе, хочу повторить, но слова застревают в горле непроходимым комом, а на глаза наворачиваются горячие слёзы.

Одна капелька катится по щеке и беззвучно падает на чёрную ткань платья, мгновенно впитываясь и не оставляя ни малейшего следа.

Я прикрываю глаза, стараясь остановить поток, но он только усиливается, а из груди вырывается громкий всхлип.

– Мальвина? – Саша окидывает меня хмурым взглядом. – Что случилось, тебе нехорошо?

Нехорошо? Да, мне плохо, так плохо, что если бы не спящая за стенкой племянница, я завыла бы в голос.

– Мальвина? – на этот раз голос мужчины звучит нежнее.

Медленно размыкаю заплаканные глаза и сквозь пелену слёз вижу обеспокоенный взгляд напротив.

Не задавая больше вопросов, Саша поднимается с места, подходит ко мне и прижимает моё лицо к своей груди. В ноздри проникает знакомый запах, заполняя лёгкие терпким ароматом любимого мужчины. Руки сами тянутся к его торсу, который я крепко обвиваю и прижимаюсь изо всех сил. Так я чувствую себя в безопасности, так мне хочется просидеть целую вечность.

Саша гладит меня ладонью по голове, перебирая пальцами длинные пряди волос. А я всё никак не могу оторваться от горячего тела, наслаждаясь его близостью, возможно, в последний раз.

– Я люблю тебя, – шепчет, – люблю. Неужели ты ещё не поняла этого?

Он обхватывает моё лицо ладонями, наклоняется и целует меня в губы. Нежно, но достаточно властно для того, чтобы понять – не отпустит.

Глава 35

Нас прерывает звук телефона.

– Гадство, – ругается Красовский, проводя пальцем по экрану.

Сбросил вызов что ли?

– Может, важное что-то… – пытаюсь воззвать к благоразумию мужчины, но бесполезно. Он опять таранит мои губы, на этот раз целуя не так целомудренно, как прежде.

Я медленно прикрываю веки, наслаждаясь ощущениями, но вибрация звучит с новой силой, и почему-то даже кажется громче, чем в прошлый раз.

– Ответь, – шепчу, легонько касаясь подушечками пальцев припухших от поцелуев губ.

Саша неохотно отстраняется, берёт в руки дребезжащий телефон и присаживается обратно на своё место.

– Алло! – Красовский отвечает негромко, но при этом не скрывает раздражения в голосе. – Что стряслось?

Какое-то время он внимательно выслушивает собеседника, а потом молча нажимает отбой.

– Всё в порядке? – всматриваюсь в лицо Саши, но прочесть что-либо не получается.

– А? Да, – он коротко усмехается и барабанит пальцами по столу.

Видно, что мужчина переваривает какую-то информацию, но со мной делиться, явно, не хочет.

Пытать его я не собираюсь, но укол разочарования не заставляет себя ждать. Не доверяет мне Саша ни капельки.

– Из «Развития» звонили, – говорит словно в противовес моим выводам, – там такой переполох…

Он смакует это слово с нескрываемым удовольствием.

– Мать застукала Туманова с какой-то девушкой прямо в кабинете, который Артур облюбовал для фотообъединения. Девка не из коллектива, и как в центре оказалась, вообще непонятно.

Он в очередной раз издает короткий смешок, даже на стуле слегка подпрыгивает. Какой нехороший мальчик, у матери беда, а он сидит и злорадствует.

– А ты, я смотрю, рад? – прищуриваю глаза.

– Я? Чему? Что Арчик какую-то девицу прямо в центре пялил? – он прикладывает два пальца к своим губам. – Прости. Нет, на это мне плевать. Но я рад, что щенок показал, наконец, своё истинное лицо.

С улыбкой победителя он закидывает одну руку на столешницу, а второй принимается постукивать по собственной коленке.

– А кто звонил? – нет, я не собираюсь контролировать мужа, просто любопытно, что за тайные агенты у него в «Развитии».

– Так, мать, – пожимает широкими плечами. – Вспомнила вдруг, что у неё сын есть, думает, побегу сейчас на разборки с этим упырём.

– А ты не побежишь?

– Нет, с чего вдруг? Она сделала свой выбор, я предупреждал, но кто меня слушал? – кривит губы и презрительно хмыкает.

Непонятно, меня убеждает или себя, но то,

Я не хочу встревать в его отношения с матерью, лучше, просто промолчу. Впрочем, Саша тоже данную тему развивать не собирается, и быстро переключается.

– Скажи, – он берёт мои ладони в свои руки и слегка сжимает их. – Вы переедите обратно в мою квартиру?

Лёгкое покалывание будоражит кожу, а в животе начинает печь от волнения. Я не знаю, что ответить на столь неожиданное предложение.

– На полгода? – вырывается само собой, стоит вспомнить, что мы ещё не расторгли наш фиктивный брак.

– Почему на полгода? – мужчина хмурится. Он, кажется, забыл об этом пикантном нюансе.

– Эм, – я прикусываю нижнюю губу, – из-за договора.

Отвечаю робко и несмело, с опаской поглядывая на Сашу. Мне вообще-то сейчас не разговоры вести хочется, а поцеловать своего фиктивного мужа. Коснуться пальцами его короткой щетины, а потом почувствовать на губах горячее дыхание и раствориться без остатка. Не думать ни о чём, не вспоминать всё плохое, что случилось в прошлом.

Но жизнь так устроена, что людям иногда нужно просто разговаривать. Чтобы не оставлять места недопониманию и всякого рода недомолвкам, мешающим построить крепкие отношения.

– Помнится, ты ушла, наплевав на все условия, которые я тебе поставил. Так ли важен для тебя этот договор? – прищуривается. А мне внутренний голос подсказывает, что всё не так просто, что меня пытаются загнать в какую-то ловушку, но разве влюблённая девушка станет прислушиваться к интуиции? – Ты сейчас здесь со мной находишься ради договора?

– Нет, – отвечаю почти шёпотом.

Перевожу взгляд в пол, лишь изредка поглядывая на Красовского из-под опущенных ресниц, но мужчину такое положение дел не устраивает. Он цепляет пальцами мой подбородок, чтобы приподнять лицо и с вызовом посмотреть в глаза.

– А почему тогда? – бьёт под дых, не оставляя дороги назад. Сжигая мосты прошлого, и отрезая любые пути к отступлению.

– Потому что… потому что… люблю… – произношу на выдохе.

Словно по щелчку мой мозг отключается, а по телу проносится волна немыслимого удовольствия от того, что делает со мной Саша. Он, будто одержимый, впивается в мои губы, и чувствую, не скоро отпустит, унося нас обоих в бездну, из которой не будет выхода на свободу. Да и я сама не хочу теперь знать, где этот выход, он мне не нужен совершенно, потому что в объятиях любимого мужчины хочется находиться вечно.

Эпилог

Два месяца спустя

– Да, шары доставили, – рапортую коротко. – Торт? Нет, я предупредила, чтобы привезли заранее, но видимо, придётся, звонить ещё раз. Хорошо, ждём тебя, – нажимаю отбой и убираю телефон в карман джинсов.

Мне бы не мешало переодеться, но организация праздника требует столько сил и энергии, что просто не до собственного внешнего вида. Да и бегать по дому в длинном вечернем платье, отдавая указания декораторам, не самый лучший вариант.

Сегодня у моей любимой малышки день рождения. Я хотела устроить скромный вечер – Стешка, Саша и я. Но Красовский в своём репертуаре – настоял на пышном празднестве. Только сам укатил за подарком, а я теперь должна организационными вопросами заниматься.

Хорошо хоть Марина вызвалась мне помочь, сама я ни за что не справилась бы.

– Цветы куда поставить? – спрашивает подруга, с трудом держа в руках огромную охапку кремовых роз.

– Ой, – выдыхаю растерянно и оглядываюсь по сторонам. – Давай на стол пока, всё равно ещё к сервировке даже близко не приступали.

Мероприятие решили организовать в доме Красовских – Валентина Сергеевна бросила всё и опять уехала за границу, поэтому дом теперь пустует. После того, как женщина рассталась с Тумановым, она пыталась наладить отношения с сыном. Только Саша упёртым оказался, не хотел на контакт идти. Пришлось мне вмешаться.

Понимаю, что Красовская тысячу раз неправа была по отношению к единственному сыну, но ключевое здесь – единственный. И у Саши одна мать, а значит, нужно найти в себе силы и попытаться простить.

Конечно, вернуть прежние отношения не получится, но того, что они созваниваются хотя бы изредка по праздникам – уже достаточно.

А ещё Саша нашёл замечательного специалиста для Стешечки. Девочка и так болтает без умолку, но всё же для закрепления эффекта пару раз в неделю мы с ней посещаем занятия в специализированном центре.

В дом родителей Красовского мы переезжать не стали, тут и я, и Саша посчитали это лишним и решили остаться в квартире. Маленькой, но такой уютной и нашей.

От суеты меня отвлекает звонок на телефон. Я вижу номер на экране и теряю дар речи.

Мама…

Мы не виделись с осени, а разговаривали последний раз на новый год. Я позвонила, чтобы поздравить её с наступающим праздником, но мать не горела особым желанием вести беседу. Она даже на мою фиктивную свадьбу отказалась приезжать, хоть мы и звали её с Сашей. А вдруг сейчас что-то нехорошее случилось?

От страшной мысли сердце подпрыгивает в груди и замирает на секунду, а потом опускается тяжёлым камнем и бьётся, больно ударяя о рёбра.

Трясущимися пальцами отвечаю на вызов и подношу телефон к уху.

– Алло? – произношу робко.

На другом конце линии тишина: нагнетающая, давящая, томительная. Я делаю глубокий вдох, но выдохнуть могу, только когда слышу знакомый голос родного человека.

– Мальвина… – кажется, мама впервые произносит моё настоящее имя, – добрый вечер.

– Привет, – тяну, улыбаясь.

Неужели, она сама позвонила мне?

– Сегодня?.. День рождения… – чувствуется, что женщина с трудом подбирает слова.

– Да, да, мам, сегодня! – сердце ликует, потому что моей радости нет предела. А я ведь даже не подозреваю, что это ещё не всё.

– Мальвина, – опять длинная пауза, – ты поздравь мою внучку, я там перевела немного тебе на карту.

Она вновь замолкает, а я пытаюсь переварить услышанное. Что же получается, мама пришла в себя и перестала винить Стешку в смерти Оксаны?

– Ну, что ты, мам, у нас всё есть, – начинаю было, но вовремя затыкаюсь. Не к чему обижать женщину, отвергая её подарок, который, я думаю, она преподнесла от чистого сердца.

– Мам, – мой голос дрожит, но я твёрдо решаю договорить то, что хотела. – А можно мы в гости к тебе… приедем? Все вместе?

Опять тишина…

Волнение острыми когтями скребёт по сердцу, заставляя пожалеть о произнесённых словах. Но ненадолго.

– Конечно, – по голосу слышу, что мама улыбается, – приезжайте хоть завтра.

«Хоть завтра» – проносится в голове эхом, и ещё долго звучит на протяжении вечера.

Даже когда Саша приезжает с подарком, Стешка

К вечеру гости расходятся, а мы с Сашей и Стешкой остаёмся в огромном доме одни. Правда, малышка давно уснула и видит уже, наверное, десятый сон.

Мы с мужем располагаемся в гостиной у камина, ложимся на диван и укрываемся мягким пледом.

– Ты так и не принял предложение матери относительно центра?

Не хочется портить романтический момент разговорами о работе, но свекровь несколько раз названивала мне и просила прощупать почву по данному вопросу.

Давить на мужа я не собираюсь, тем более не буду этого делать ради чужих интересов. Но всё же промолчать тоже не могу.

– Нет, – Саша отрицательно качает головой, поглаживая меня ладонью по спине.

В камине потрескивают дрова, заполняя помещение приятным звуком. Я прижимаюсь к мужу сильнее, готовая наслаждаться этой близостью до бесконечности.

– Я хочу, наконец, заниматься тем, о чём всегда мечтал, – добавляет мужчина, словно, оправдываясь.

– Да ладно? – я слегка отстраняюсь, чтобы посмотреть в дорогие моему сердцу глаза. Неужели не шутит.

Я знаю, что Саша всегда мечтал работать в юридической сфере, но обстоятельства вынудили его забросить мечту на долгие пять лет. Теперь же, когда Валентина Сергеевна «отжала» у сына «Развитие», Саша не стал огорчаться. И уже четвёртый раз отвергает предложение матери вернуться к руководству центра, которым сейчас управляет наёмный директор.

– Не веришь? – усмехается. – Единственное, что меня огорчает – мы теперь не сможем видеться на работе, в стенах центра было здорово иногда с тобой сталкиваться.

– Ты же меня не замечал сначала, – произношу язвительно.

– Вот это наговор, я тебя всегда замечал, правда, ругал в большей степени, но это ведь такие мелочи, да, малыш? – тянется и коротко целует в губы.

Отстраняюсь, широко распахивая глаза и часто хлопая ресницами. Мелочи?

– Может, переквалифицируем тебя, чтобы ко мне в юридическую фирму пристроить? – мурчит на ухо, слегка покусывая мочку. Мне совсем не нравится то, что Саша предлагает, но его действия заставляют разум плыть от напора моего горячего красавца.

– Я, по-твоему, четыре года в музыкальном училище провела от делать нечего? – собираю остатки самообладания и шиплю на наглеца.

– Да, да, я помню, красный диплом! – поднимает указательный палец вверх.

– Просто… – поджимаю губы, искоса поглядывая на любимого, – мне не до работы сейчас будет…

Я нервно тереблю край пледа, и Саша тут же замечает моё странное поведение.

– Да? – приподнимает одну бровь. – Как пожелаешь, я же уже говорил тебе, что ты можешь и вовсе не работать.

– Дело не в этом, точнее, не совсем…

Ох, как же трудно сообщать важные новости, особенно, когда мужчина напротив смотрит таким глубоким взглядом. В нём читается и любовь, и страсть, и нескончаемое желание. Он заправляет мне за ушко прядь волос и нежно целует в щёку, опускается ниже…

Издаю протяжный стон, но всё же нахожу в себе силы, чтобы оттолкнуть мужа и договорить то, что собиралась сказать ещё неделю назад.

– Просто, с двумя детьми работать сложнее, особенно, когда один из них совсем крошечный, – кладу руку на живот и загадочно улыбаюсь.

Саша переводит взгляд с моего лица на живот и обратно, а потом произносит с трепетом:

– Это то, о чём я думаю?

– Угу, – киваю, не в силах произнести больше ни слова. Я боялась его реакции, поэтому молчала столько времени.

– А когда?.. То есть, сколько?.. Мы теперь, с-станем… – мужчина заикается, а я начинаю не на шутку волноваться. Это же он от радости, верно?

– Саша, я беременна, срок чуть больше месяца, – припечатываю, собрав остатки сил и самообладания.

– Да ладно… – тянет муж, а потом делает то, чего я никак не ожидала. Сотни раз прокручивала в голове возможную реакцию Красовского, но он превзошёл все мои ожидания.

Мужчина опускается передо мной на колени и начинает покрывать мои руки и живот короткими лёгкими поцелуями, шёпотом произнося слова благодарности. Неужели настолько рад этой новости?

– Я люблю тебя, – говорит то, что я привыкла слышать в течение дня, и обязательно перед сном. Но каждый раз его слова звучат так, словно мужчина признаётся мне в чувствах впервые.

– А я люблю тебя, – отвечаю до того, как наши губы сомкнутся в поцелуе, после которого я уже не буду иметь права голоса.