Фея и Тот Самый Один

Глава 1. Фея

Фея и Тот Самый Один

– Дорофея, Фея, дорогая моя, здравствуй! – услышала я в лифте, когда туда вплыл генеральный директор нашего предприятия по изготовлению радиоэлектронных компонентов, конденсаторов, резисторов, терморезисторов, микросхем и прочего, в чём я не слишком-то разбиралась.

– Здравствуйте, Антон Семёнович, – отчеканила я и широко улыбнулась, надеясь, что выгляжу достаточно дружелюбно.

И моё желание выцарапать глаза человеку, похожему как две капли воды на моего бывшего мужа не написано у меня на лице.

– Как ваши дела? – участливо спросило начальство и некогда родственник.

– Всё хорошо, – радостно растеклась я в улыбке, изображая крайнюю степень жизне- и человеколюбия.

У меня всегда всё отлично, на зависть всем чертям, так и передайте маменьке с папенькой и всему благородному семейству.

– Точно? Помощь не нужна? – всё тем же участливым до тошноты тоном продолжил Антон Семёнович.

– Спасибо, всё хорошо, – повторила я, взмахнув ресницами.

– Если что, звони в любое время, мы с Верочкой всегда, ты же знаешь.

– Конечно, конечно! – оставалось только надеяться, что образ жизнерадостной болонки мне удался на славу, а не превратился в какого-нибудь бойцовского кане-корса или алабая, при упоминании имени Верочки.

– Ох, Дорофея, Фея, Фея, – снисходительно проговорил Антон Семёнович, покачивая головой, глядя на меня сверху вниз во всех смыслах.

– До свидания, Антон Семёнович! – выдала я, не успели двери лифта распахнуться и явить взору вестибюль первого этажа.

Выскочила и рванула в сторону проходной, чтобы сразу же свернуть за угол здания и очутиться на парковке для особо ценных сотрудников. Завести машину и влиться в автомобильный поток, превращающийся в пробку в семь уверенных баллов прямо на глазах.

Ну хорошо, я готова была признать, что Антон Семёнович, в бытность моего замужества, Антон – неплохой человек, даже хороший. В конце концов, он единственный, кто протянул мне руку помощи, в которой я ой как нуждалась.

Не побоялся пойти против всего семейства. Родителей, которые едва румбу не танцевали при новости о разводе своего чадушки – брата-близнеца Антона по имени Родион. Проигнорировал гнев и самого Роди, исходившего на фекалии из-за того, что мне, которая и без того ободрала его как липку, смели помогать, и недовольство высокопоставленного тестя, которому Верочка все годы нашего с Родей брака напевала ужасы про богомерзкий мезальянс в благочестивом семействе.

Антон предложил мне работу на половину дня, когда я физически смогла позволить себе такую роскошь, в отделе маркетинга, тогда как в маркетинге я понимала чуть меньше, чем ничего совсем. Платил неплохую заработную плату и даже предоставил место на служебной парковке для моего изрядно подержанного, но бодрого кроссовера.

Но именно схожесть Антона с моим бывшим каждый раз вызывала во мне желание вцепиться ему в лицо, откусить ухо, например, или нос.

Ничего, ничего, постепенно я осваивала профессии, которые позволят работать онлайн, и больше не зависеть ни от кого из семейства Роди, чтоб все они провались, включая драгоценного дедулю-адмирала и бабулю-филолога-германиста!

С огромным трудом удалось протиснуться на парковочное место рядом с универсамом. Единственным в нашем районе, где можно было купить всё, от картофеля и выпечки до бураты и молодой спаржи.

Вкатила тележку в торговый зал, ловко лавируя между праздношатающимися покупателями, в который раз удивляясь, что в таком-то микрорайоне магазин пользуется спросом. По идее местные жители должны обедать в ресторанах или хотя бы заказывать готовую еду на дом, во всяком случае, раньше мне так казалось, но нет.

Домохозяйки, обвешанные детьми, как новогодними гирляндами, набивали холодильники мраморной говядиной и рукколой, чтобы кормить домочадцев самым лучшим, а их платежеспособные спутники покупали элитный алкоголь, который здесь даже в отдельном шкафу не стоял, красовался на полках общего доступа, как в каком-нибудь магазинчике эконом-класса приснопамятное вино «Душа монаха».

Меня мраморная говядина не интересовала, потратить половину суточного бюджета на крошечный стейк я себе не позволяла, элитный алкоголь тоже не пила, даже не нюхала – всё это осталось в прошлой жизни, вместе с Родей.

Что имеем, не храним, потерявши плачем? Только я не плакала, я радовалась, что это одноклеточное отвалилось от меня, пусть и в настолько жутких обстоятельствах. Сейчас бы я точно не потянула ни мужа гадского, ни всё его придурошное семейство!

В молочном отделе быстро закинула в корзину несколько йогуртов, творог, молоко. В мясном положила филе индейки. Потопталась в кондитерском, всё-таки взяла три эклера, вздохнув. Да, нежелательно, но кто меня осудит?

Быстро расплатилась на кассе, закинула в пакет скромные покупки, рванула к машине с той же скоростью, что неслась в универсам. Часы показывали, что я безбожно опаздывала, а это лишние расходы, которые я никак не могла себе позволить, эклеры ещё эти!

Впереди тащился седан представительского класса. Не ехал, а словно перешагивал на цыпочках лужи, оглядываясь в ужасе по сторонам. Хотелось выскочить, разбить окно и наорать на водителя. Что такого ужасного он видел, что еле-еле передвигался?

Элитный микрорайон, между прочим!

Да, кое-где красовался строительный мусор, потому что соседний дом не сдан. На куцем газоне, который вообще-то был облагорожен всего-то год назад, но строительство нового корпуса внесло коррективы в дизайн, примостилась стая бездомных собак с клипсами в ушах. Узкий проезд между домом и газоном был плотно заставлен дорогими машинами, которым место на последней выставке мирового автопрома, а не рядом с покосившейся будкой охраны.

Через четыре года здесь будет город-сад, если верить риэлторам, то через два года, три из которых уже прошли, но кто забивает голову такой ерундой, когда квадратный метр жилой площади в этом комплексе стоил раза в три дороже, чем в обычной новостройке.

Одним словом, не от чего шарахаться, и ползти с черепашьей скоростью тоже необязательно. Гвоздь, железка, что угодно, конечно, могут проколоть колесо, но на такие случаи в микрорайоне с комфортом расположилось несколько шиномонтажей.

Всё для удобства элитных проживающих. От кресс-салата до домкрата, как говорится.

Злилась, к слову, не я одна, сзади меня начали сигналить, некоторые, особо нетерпеливые открывали окна и орали что есть мочи, чтобы седан пошевеливался. Хвост тянулся уже машин на двадцать, а то и больше, седан же напрочь игнорировал возмущённую общественность. Гуру просветления и пофигизма какой-то.

Поскорей бы он свернул в свой подземный паркинг, благо поворот, рядом с будкой охранника, появился на горизонте.

Вот только

Не законном, нет. Места вне подземного паркинга делились по принципу «кто успел, тот съел», но негласно это место было моим, когда я успевала, конечно, его занять, приезжала вовремя, как сегодня. Приехала вовремя, а место заняли. Вероломно! Прямо на моих глазах.

Естественно, я нажала на тормоз, выскочила из машины, чтобы сообщить всё, что я думаю о седане и водителе.

– Простите, – уставился на меня водитель представительского автомобиля, не менее представительный, чем его машина, даже более.

Отпаренный, кажется, сверху до низу, включая английский воротник пальто и стрелки брюк, которые выглядывали из-под строгого кроя верхней одежды.

Высокий, мне пришлось задрать голову, несмотря на то, что каблуки в тот день на мне были выше обычных. Густые волосы с редкой проседью, будто минуту назад уложены в лучшем салоне. Достаточно молодое лицо для седых волос, на вид не старше сорока лет, и невозмутимый взгляд. Незамутнённый даже, будто владелец этого взгляда, пальто и авто упал с Марса прямиком в нашу элитную реальность, вот такую, какая есть.

С бездомными собаками, пробками и лошадиными ценами за подземный паркинг. Настолько конскими, что даже соседский Бентли предпочитал парковаться между детской площадкой и вазоном с клумбой, но не платить.

– Где-то указано, что это место ваше? Может быть, есть договор с управляющей компанией? – продолжил представительный мужчина.

– Чего? – уставилась я на говорящего. – Это место моё!

– На каком основании?

– На том, что оно мне нужно! – не покривила я душой.

Мне нужно это место, необходимо просто, кровь из носа, как надо. Обычно жильцы шли навстречу, часто с недовольным, перекошенным лицом, но всё-таки входили в моё положение, а этот не только не собирался это делать, он искренне не понимал, почему он должен уступать. Что за люди пошли!

– Прошу прощения, ничем не могу помочь, – невозмутимо ответил мужик, в моих глазах уже не очень-то привлекательный, так… гоблин какой-то в пальто, если не сказать грубее, и заглянул в собственный багажник.

– Девушка! – раздался за моей спиной громкий бас, больше похожий на раскат грома. Эх, сейчас бы какого-нибудь Громовержца, засадить пару молний прямо в задницу зажравшегося мужика представительского класса. – Девушка, вы всех задерживаете.

Посмотрела, вздохнула, действительно, я всех задерживала. Пока я пыталась доказать, что не верблюд, и место моё по праву, из машин образовалась очередь, и все они надеялись занять местечко внутри жилого комплекса, потому что в противном случае придётся искать место вдоль проспекта или вовсе ехать на пустырь.

Мне повезло, я нашла небольшое местечко через несколько машин от седана. Вообще, там всегда парковался огромный внедорожник, но в этот раз соседка неудачно расположилась, внедорожник бы не поместился, а моя машинка, выглядящая бедной родственницей по сравнению с остальными, встала в самый раз. Тютелька в тютельку вошла, как говорится.

В подъезде консьержка окинула меня недружелюбным взглядом, как бы давая понять, что всё-то она знает, понимает. Не по Сеньке шапка. Не для меня этот подъезд на восемь благоустроенных квартир, огромный вестибюль на первом этаже и стеклянные лифты.

У лифта стоял тот самый, представительского класса. В одной руке чемодан на колёсиках, в другой прозрачный полиэтиленовый пакет с кастрюлей, вокруг аромат голубцов на все восемь квартир. С ума сойти!

Не знаю, что меня больше поразило, что данный субъект оказался в моём подъезде, рядом с моим лифтом, то, что он бережно держал в руках пакет с кастрюлей в жизнерадостный красный горошек, или то, что на всю Ивановскую разило банальными донельзя голубцами. Вы можете себе представить, чтобы типчик с обложки журнала «Бизнес» ел голубцы? Я – нет.

– Прошу! – товарищ в пальто с английским воротником и голубцами галантно предложил мне войти в лифт, отодвинулся, дабы пропустить даму вперёд.

– Спасибо! – огрызнулась я, окинула самым уничижительным взглядом, на который только была способна, и отошла подальше от поедателя голубцов.

Тот лишь равнодушно пожал плечами и был таков, умчавшись в лифте. Я поднялась на свой третий этаж на соседнем.

В просторном холле воняло голубцами точно так же, как на первом этаже. На всякий случай я понюхала себя, вдруг успела провонять, пока рядом с любителем русской кухни стояла. Нет, от меня как всегда пахло духами, туманными рассветами и голубыми далями – всё, как полагается привлекательной девушке двадцати девяти лет от роду.

– Миша, я пришла! – крикнула я, заходя в двери квартиры.

– Ага, – услышала бодрый и довольный ответ. – А мы с Марией Петровной в Бродилку играем.

– Молодцы, – я заскочила в детскую, улыбаясь во все тридцать два зуба, несмотря на то, что традиционно уже сжалось сердце.

Прошёл целый год, я приноровилась к новой действительности, научилась с ней жить, но смириться так и не смогла. Каждый раз словно верила в чудо. Ждала, что Мишка встретит меня на своих двоих, бросится, как прежде, в объятия, и каждый раз натыкалась на новый атрибут нашей жизни – инвалидной кресло.

Натыкалась со всего маху, с разбегу, наотмашь, до жгучей боли, и заново, за доли секунды успевала пережить свой маленький, личный кошмар, только для того, чтобы широко и счастливо улыбаясь, дать понять сыну, что мир – отличное место для жизни.

Глава 2. Один

– Леонид Борисович, дорогой мой человек! – пропел знакомый до мурашек женский голос.

Леонид пододвинул чемодан ближе, распахнул руки и с самой широкой улыбкой, на которую только был способен, проговорил:

– Лёка, звезда моя! Дай, что ли, обниму тебя!

– Йоху! – счастливо завизжала степенная дама, на вид от тридцати пяти до сорока пяти лет, а при нынешнем уровне косметологии и пятидесяти пяти, бросилась на шею Леонида.

Для этого Лёке пришлось не только встать на цыпочки, но и подпрыгнуть, Леониду же – привычно придержать крепкое, невысокое тело младшей сестры.

Всего-то год разницы. Они перестали замечать этот год, кажется, ещё до школы, тем более Лёка, будучи сообразительной девочкой-аккуратисткой, отправилась в первый класс вместе со старшим братом – редкостным раздолбаем, на которого в семилетнем с половиной возрасте высокопоставленные дедушка с бабушкой перестали возлагать огромные надежды. Лёка была тем, кто должен был оправдать фамилию, от Леонида же ждали единственного – не опозорить.

Родители у

Итого, в семье их было четверо: Леонид, Ольга, она же Лёка, Валерий и Геннадий. Все выросли, выучились и продолжали достигать. Валерий с Геннадием трудились в той же области, что и Леонид. Собственно, ничего другого никто не ожидал, иначе быть просто-напросто не могло. Нонсенс – как сказала бы бабушка, по сей день живая, здоровая и при памяти.

Одины (с ударением на О) – семья потомственных врачевателей, род, идущий из глубины истории. Их пращур у самого Пирогова практиковался, впоследствии добился не меньших успехов. С тех пор не одно поколение Одиных лечило людей и достигло в этом немалых успехов.

– Прошу, – широким жестом Лёка показала в сторону стоящего рядом автомобиля.

– Твой? – Леонид оценил авто, что и говорить, вкус и деньги у сестрицы были.

Конечно, он и сам не промах, может себе позволить не меньшую роскошь, но как-то привык уже обходиться, не рисоваться доходами, вести скромную жизнь, приправленную мелкими мещанскими радостями.

– Твой! – объявила Лёка.

– Да ладно? – засмеялся Леонид. – Вообще-то, я и сам могу себе купить, – полушутливо заметил он.

– Вот когда купишь, тогда и поговорим, – тут же отвертелась сестра. – Знаю я тебя, в ближайшее время не то что машину, туалетную бумагу не купишь. Будешь круглосуточно торчать в этом царстве диссекторов и микроинструментов. Не успел прилететь, с вещами, – она выразительно посмотрела на чемодан у его ног, – уже на работу попёрся. Неужели один день не подождали бы?

– Я не привык нарушать обязательства, ты же знаешь, – покачал головой Леонид.

– В данном случае обязательства нарушила авиакомпания, – парировала Лёка. – И вообще, такой дурдом везде творится, вошли бы в положение, Земля не остановилась бы.

– Дурдом не должен касаться пациентов, – отрезал Леонид.

– Я словно папу слышу, – фыркнула Лёка. – Ладно, поехали, довезёшь меня до метро, а дальше сам.

По пути узнал основные новости, те, что упустил в последнее время. Про Валерку знал, даже видел его сегодня, счастливого застранца, правда, мельком, но парой слов перекинуться удалось. Был лично приглашён на свадьбу, не по телефону или интернету, а глядя глаза в глаза. Что ни говори, а приятно. Женился младший братец по большой и искренней любви с дочкой академика РАН, других девушек в кругу Одиных не встречалось. Куда ни глянь – чья-то дочка, внучка или сама кандидат наук, как минимум.

Геннадия Борисовича тоже видел – важный, как индюк, что в детстве ходил вразвалочку, что сейчас, глядя на окружающих сверху вниз с высоты коренастой, плотной фигуры, доставшейся от матери, такой же, как у Лёки. Леонид и Валерка ростом и телосложением пошли в отца – подтянутые, высокие.

А вот что разводится Генка, не слышал. Казалось, всё хорошо у него в семье было. Двое детей, погодки, жена работала рядом, семимильными шагами по карьерной лестнице двигалась, отпрыски по традиции бабушками с дедушками воспитывались.

– Ругались они постоянно, как кошка с собакой, – начала Лёка. – Он её на операции не ставил, говорил, что женщине в нейрохирургии не место, фактически вынудил специальность сменить, уйти в неврологию. Смежная, конечно, но не то, сам понимаешь.

– Правильно сделал… – нахмурился Леонид, внутренне одобряя брата.

– Я-то думала, тебя Германия отучила от шовинизма, а ты туда же, – беззлобно фыркнула Лёка.

– Врачи – шовинисты, – ответил Леонид. – Знаешь, сколько всего женщин-нейрохирургов в Германии? По последним данным всего-то восемь процентов, и как ты понимаешь, никого на ведущих ролях. Нейрохирургия калечит души, говорят. Так что, наш шовинизм спасает вас, женщин, – он выразительно поднял вверх указательный палец. – И кто бы говорил, кстати. Сама бросила институт после лечебного со словами: не женское это дело.

– Потому что, Лёвушка, среди Одиных должен быть хотя бы один нормальный человек, со здоровой психикой и не покалеченной душой. Меня всё устраивает, – засмеялась сестрица.

– Тебя устраивает быть домохозяйкой? – Леонид приподнял бровь, зная ответ.

Лёку всё более чем устраивало. Все аргументы женщин семейства Одиных об обязательной самореализации и профессиональных амбициях отлетали от неё, как от стенки горох. В двадцать два года она вышла замуж за начинающего бизнесмена, занимающегося поставками медицинского оборудования, с тех пор занималась исключительно семьёй, детьми, кухней, и менять свой образ жизни не собиралась.

Было у сестры и небольшое занятие, как она говорила, «для души», где пригодилось её медицинское образование. Лёка занималась иппотерапией с детьми с нарушениями центральной нервной системы, в основном с ДЦП, но были и детки после аварий, несчастных случаев. Финансировал проект, естественно, муж. Как он любил говорить, за солянку родной жены несколько коней содержать не проблема, а за борщ и маму родную продать не грех.

– Как сказал Диоклетиан: «Если бы вы видели, какую я вырастил капусту…», – с улыбкой ответила Лёка. – Кстати, по поводу капусты. В багажнике голубцы, не забудь, пропадут. В твоей квартире я убралась, телефон клининговой компании оставила на столе, вдруг ты вспомнишь, что в доме время от времени кто-то должен мыть полы. На первое время купила чай, кофе, печенья, пельменей налепила, в общем, подножным кормом обеспечила. Неделю продержишься, думаю. Если что – звони. В субботу большой сбор в честь твоего приезда. Не забудь!

– Есть, мой капитан, – улыбнулся Леонид.

– Всё, я побежала, дальше ты сам. Дорогу найдёшь?

– Я знаком с навигатором, – засмеялся он в ответ.

Дорогу в свой новый дом Леонид нашёл. Честно говоря, ожидал чего-то другого от жилого комплекса, заявленного как «бизнес-класс». Несмотря на невысокую застройку, приятный глазу дизайн и удобное расположение домов, ощущение какого-то запустения, крайнего беспорядка не покидало, когда он смотрел на новое место жительства.

Жилой комплекс, сам по себе, несомненно тянул на пресловутый бизнес-класс, а вот территория вокруг скорее напоминала новостройки времён СССР, когда из-за грязи от строительной техники было ни пройти ни проехать.

«Наверняка позже облагородят», – подумал

Он купил эту квартиру не глядя, через риэлтора, на стадии котлована. Попросту вложил деньги в перспективную недвижимость во времена, когда жить и работать на родине не собирался.

Казалось, в Германии больше перспектив, возможностей, да и оплата прельщала. В общем-то, так оно и было до последнего времени. Начальство не лезло в его практику, давало простор для реализации, поддерживало эксперименты, порой рискованные, пока не случилось то, что случилось.

Мир перевернулся с ног на голову. А ему, специалисту с мировым именем, стали ставить палки в колёса, в основном указывая, каких пациентов брать, а каких – нет. Последнего Леонид стерпеть не мог, благо контракт подходил к концу. Он честно отработал несколько месяцев, и от продления, несмотря на сладкие перспективы на бумаге, отказался. К тому времени в родном городе всё было на мази, как говорится. Руководство клиники оторвало его с руками, головой и семейной фамилией.

С сегодняшнего дня Один Леонид Борисович – один из ведущих детских нейрохирургов не только конкретного исследовательского центра, а, пожалуй, всей страны.

Правда, первый рабочий день начался суматошно, никакого обстоятельного знакомства не получилось. Рейс задержали почти на сутки, в клинику Леонид явился прямо из аэропорта, с чемоданом в руках, и уже через несколько часов стоял у стола.

Пациент, мальчишка девяти лет, упал с высоты пятого этажа, выжил буквально чудом, спасли ветки деревьев, был доставлен напрямую в операционную к Одину, который, по утверждению Генки, сотворил чудо, а по убеждению Леонида просто сделал свою работу – единственное, что оставалось в его жизни всегда, при любых обстоятельствах нерушимым, ясным и понятным.

Предстояло заново привыкать к многомиллионному городу, новому коллективу, который поглядывал на «того самого Одина», как на божество, – в каждом поколении их семьи были обычные Одины и «Тот Самый», им повезло стать Леониду – и к новому месту жительства. После благоустроенной квартиры в приличном, вылизанном районе Франкфурта-на-Майне – к откровенно пугающему, вернее отталкивающему неустроенностю пейзажу вокруг.

Радовало одно – оборудование на новом месте работы одно из лучших, не на пустом месте львиная доля квот на высокотехнологичную медицинскую помощь приходилась на их исследовательский центр.

И, пожалуй, немного, добавила позитива странная дамочка, набросившаяся на него из-за парковочного места. «Дамочка», конечно, грубовато звучит. Скорее девушка – эдакая попрыгунья-стрекоза с незамутнённым представлением о мироустройстве, где ей все должны, потому что она – этоона. Как и полагается таким особам: блондинка, с пухлым, где-то порочным ртом, ресницами-опахалами, которые выразительно моргали, когда крошка пыталась испепелить его взглядом и словами.

Девица была чудо как хороша, глаз не оторвать, если откровенно. Леонид попытался быть галантным, пропустить в лифт первой, самому подняться на следующем, подождать не проблема, на четыре этажа и восемь квартира было два лифта. Та любезность не оценила, Леонид лишь недоуменно пожал плечами.

Встреть он эту особу в другом месте, несомненно попытался бы включить мужское очарование, если бы вспомнил, как оно работает, но в собственном доме – увольте.

Девицы подобного вида либо в содержанках ходят, в глаза очередного папика преданно заглядывают, либо на самом деле являются великовозрастными дочками излишне заботливых папаш, которые вырастили принцесс, которым без исключения все обязаны.

Проблемы по соседству, что с первым вариантом, что со вторым, Леониду точно были не нужны, так что он предпочёл полюбоваться на красотулю и забыть о её существовании, даже о нескладывающемся в единую картинку образе не думать. Дешёвенький кроссовер как-то слишком выделялся на фоне той же сумки в руках девицы – весьма дорогостоящего бренда.

Может, девица занимается клинингом, а сумку подарила щедрая хозяйка? Точно, вместе с обувью и часами.

Глава 3. Фея

– Угадай кто?! – услышала я из-за двери радостный голос.

– Могла бы предупредить, – вместо «привет» ответила я Нике.

Ника, полное имя Вероника, оставалась моей единственной подругой. Остальные, из детства, колледжа, как-то рассосались, стали воспоминаниями, а за время семейной жизни приобрести не случилось.

В общем-то, я не была уверена, что Ника искренне дружит со мной. Вполне вероятно, семейка бывшего мужа использовала её как источник информации о моём житье-бытье, вдруг надумаю подать в суд на драгоценного Родиончика или совершу другую крамолу. Только другой подруги у меня не было всё равно, так что, общения с Никой я не чуралась.

Тем более, она всегда была полна энтузиазма, позитива, прямо-таки источала хорошее настроение и веру в прекрасное будущее для всего человечества, включая меня и себя, конечно, в первую очередь.

– Ты не одна? – Ника наигранно взмахнула руками, давая понять, что в эту версию она не поверит ни за что, а значит, никаких преград для дружеской компании из двух прелестных девушек и не менее прелестного шампанского нет.

– С Мишей я, – улыбнулась я.

– Кстати, по поводу Миши. Михаил? – крикнула она, грохнув бумажными пакетами с увесистым содержимым об пол.

Последнюю пару лет Ника поддерживала тренд заботы о природе, была озабочена разделением мусора и количеством пластика на нашей грешной планете.

– Привет, Ника!

В прихожую выкатился довольный Миша, я машинально потрепала его по светленькой макушке, не удержалась, чмокнула в щёку, на что сынишка недовольно поморщился. Такой маленький, а уже взрослый.

– Смотри, что тётя Ника тебе принесла, – она протянула две упаковки с играми для игровой приставки, которую она же и подарила – последней, самой навороченной модели.

– Он и так учиться не хочет, – вздохнула я, глядя, как счастливо Миша берёт подарки, разглядывает, как загорается азартом глазёнки.

Бог с ними, с плохими оценками! Плевать! Существует вещи поважнее, я точно это знала.

– Станет киберспортсменом, значит, – рассмеялась Ника, довольно улыбаясь.

Через десять минут, когда Миша, совершенно счастливый, отправился в свою комнату, мы с Никой устроились на просторной кухне. Я достала два фужера, вытащила скромные запасы фруктов и закусок, какие нашлись. Остальной банкет был накрыт стараниями Ники, как фокусник она доставала из экологически полезных пакетов деликатесы, о существовании которых я начинала забывать.

– Чем это пахнет? – уставилась на меня Ника. – Картошка? Жареная?

Я сразу же вспомнила достопочтенную бабку своего бывшего, поджатые в узкую линию губы и шипение, что слово «картошка» – разговорная форма. Нормальные люди, не обделённые умом, образованием и воспитанием, говорят «картофель».

Мы с Никой были обделены первым, вторым и третьим, на этой почве и подружились, поэтому и общались до

Ника – жена Мирона, старшего брата Родиона и Антона. Первое несмываемое пятно позора на геральдической карте благочестивого семейства. Вторым, куда более отвратительным, стала я.

Мама Ники служила участковым терапевтом в заштатной поликлинике провинциального сибирского городка, папа работал учителем ОБЖ, что немного сглаживало ситуацию. Всё-таки «родители врач и педагог» звучало вполне по-божески. Уточнять, что терапевт не дослужилась до высшей категории, а преподаватель и вовсе герой мемов, не обязательно.

Я похвастаться даже таким сомнительным, с точки зрения бывшей семейки, происхождением не могла. Своего отца я не знала, в свидетельстве о рождении, в графе «отец», был указан некто мифический с фамилией моей матери, рандомным именем и отчеством.

Более-менее отчётливо я помнила себя лет с четырёх, тогда я жила с бабушкой. Мама же всплывала в памяти смутным, неясным пятном, скорее ощущением, что это некто близкий, родной. Позже она пропала.

Перед первым классом бабушка умерла, меня забрала родная тётка – сестра мамы, вкупе с комнатой бабушки. Она же добилась через суд признания пропавшей без вести умершей, в основном для выплат, которые полагались. У тётки было два ребёнка и не было мужа, по слухам, в свидетельствах о рождении двоюродных братьев фигурировали точно такие же рандомные «отцы», как у меня.

Через полтора года тётке улыбнулась удача, нашёлся добрый человек, готовый жениться, но только с условием, что она и ему родит ребёнка. Я же в схему счастливой семьи не вписывалась. Три ребёнка – много, четвёртому, то есть мне – места не нашлось. Так я оказалась в детском доме.

Слышала, как нянечки шептались за моей спиной, что домашнюю, здоровую девочку, хорошенькую, голубоглазую, белокурую и кудрявую, обязательно заберут в семью, но никто меня так и не забрал. Скорей всего из-за того, что я сама не хотела. За недолгую жизнь меня бросила мама, потом умерла бабушка, отказалась родная тётка, в то, что какая-то мифическая семья может приютить чужого ребёнка, когда бросают свои, поверить я не могла.

Естественно, в семь-восемь-девять лет я не могла сформулировать свои мысли, зато их здорово считывала вселенная, оставляя меня год за годом в оплоте стабильности – детском доме.

В восемнадцать лет, выйдя в никуда, я попыталась жить в комнате бабушки, которая располагалась в доме барачного типа с сортиром на улице. Мгновенно поняла, что не смогу жить там, где нет элементарных удобств, зато есть соседи-алкаши и тётка с тремя детьми без мужа – благоверный бросил несчастную через год после того, как меня отправили в детский дом. После тётка сменила, кажется, четверых сожителей, точнее я не знала, боюсь, она тоже.

Я рванула в крупный город, поступила в колледж учиться на парикмахера. Скиталась по общагам и комнатушкам в коммуналках, не роптала, в этом жилье хотя бы был туалет. Без устали работала, когда понимала, что заканчиваются силы, вспоминала, какое распрекрасное жильё и родня ждут меня на малой родине, тут же, как по волшебству, находила силы двигаться дальше.

С Родионом я познакомилась в ужасно пафосном и дорогом салоне, куда только-только устроилась на копеечную зарплату. Уцепилась за перспективу остаться после длительного испытательного срока. Клиентов мне не доверяли, в первое время я подносила кофе и хлопала ресницами, заодно поглядывая вокруг, мотая на ус.

Родион сразу пригласил меня в ресторан, приехал на дорогом автомобиле, подарил огромный букет, рассыпался в комплиментах и блистал эрудицией. Смотрел, правда, как на мальтийскую болонку, со смесью умиления и опасения, что нагадит мимо пелёнки, но всё равно я была сражена.

Бывший муж произвёл на меня оглушительный эффект, сомневаюсь, что кто-нибудь, когда-нибудь сможет поразить меня так же.

Провинциальная детдомовка, из внятных достоинств у которой имелось лишь милое личико и стройная фигурка, и прямо-таки наследный принц вместе. Ожившая сказка про Золушку!

Роман наш длился недолго, почти подходил к логическому завершению, когда болонка в моём лице не на шутку взбрыкнула. Категорически отказалась делать аборт, даже если в свидетельстве о рождении в графе «отец» будет указан рандомный набор фамилии, имени и отчества. Видимо, сказались гены. Традиция семьи, что поделаешь?!

Самое удивительное то, что Родион не только признал ребёнка, да, после пренатального ДНК теста, но ведь признал, но и сделал мне предложение, отправив в глубокий нокаут благочестивое семейство.

Мама заламывала руки, трижды до рождения Миши и нашей свадьбы с Родей попадала в клинику неврозов, потому что решительно не могла перенести свалившегося на семью позора. Отец молча смотрел на сына, как на Раскольникова, прикончившего старуху-процентщицу, когда мог убить английского лорда, захапать сто миллиардов фунтов стерлингов и молодую любовницу в придачу. Бабуля традиционно шипела, дед-адмирал, как оказалось позже, действовал.

– Ты не должна это есть, – заявила Ника, уставившись на сковороду с картофелем. – У тебя славянский типаж, а значит, деформационный тип старения, твоя главная задача – не потолстеть, – села она на своего излюбленного конька, деловито достала тарелку, положила себе приличную порцию, демонстративно поставила на стол.

– У тебя, значит, другая задача? – усмехнулась я.

– А у меня мелкоморщинистый морфотип, – улыбнулась Ника, демонстрируя достижения современной стоматологии. – Развитие подкожно-жировой клетчатки страхует меня от птоза, – важно подняла указательный палец. – Слушай, а сала у тебя нет? С чесночком, – демонстративно закатила глаза и облизнулась.

– Ты собралась вот это, – я показала на шампанское, отнюдь не народной марки, – заедать жареной картошкой с салом с чесноком? Богохульница! – засмеялась я.

– Не издевайся! Дай хоть здесь по-человечески поесть.

– Тебе вилку давать, или ложку лучше? – засмеялась я во всё горло.

– Поварёшку давай, – пропела Ника.

Мы засмеялись в унисон, представив лицо бабули-лингвиста, которую несчастной «поварёшкой» можно было довести до икоты, а «вехоткой» или «гомонком», попросту мочалкой и кошельком, отправить в кому.

– Я не просто так, – разливая шампанское, заявила Ника. – С благой вестью. Родиончик объявил о помолвке с достопочтенной Виталиной.

– Его здоровье, – ответила я под звон хрусталя.

– Свадьба планируется летом, в августе. Молодые уже присматривают совместное жильё. Представь только, Родиончик, наконец, решился съехать из родового гнезда.

– Не станет же Виталина жить со свёкрами, не для того мама ягодку растила, – нервно

Бывший муж, Виталина – любовница в бытность нашего брака, тем более их совместное имущество меня не волновали, были заботы важнее, но всё равно чувствительно царапнуло воспоминаниями.

Незадолго до нашей с Родей свадьбы выяснилось, что его квартиру пришлось продать – серьёзные финансовые затруднения побудили к столь сложному решению. После свадьбы мы поселились в загородном доме родителей, вместе с дедом-адмиралом и вечно шипящей бабкой. К тому же выяснилось, что у несчастного хронические проблемы с лёгкими. Он никак, совершенно никоем образом не мог жить в городе – выхлопные газы негативно сказываются на драгоценном здоровье Родички.

О совместном доме мы конечно мечтали, вернее, мечтала я, Родиону было хорошо в доме родителей, но средств категорически не хватало. Ведь дом его высочеству требовался не абы какой, а самый лучший, в том же посёлке, где живёт остальное семейство.

Единственное совместное жильё, которое мы в итоге приобрели – это квартира, в которой я теперь жила. Родион с большим трудом наскрёб на первый, самый минимальный взнос, и вносил платежи, пока не случилось то, что случилось.

Тогда-то квартира, вместе с немалым долгом, и перешла в мои цепкие, загребущие руки, потому что, как оказалось, из больницы Мишу нужно было везти в дом, хоть какой-нибудь, а не на вокзал, как наивно полагало самое благородное семейство из всех благородных семейств мира.

Больше ничего урвать прохиндейке и развратнице в моём лице не удалось. Дом принадлежал дедушке-адмиралу, единственная квартира, куда я потенциально могла прописать Мишу и остаться там, была срочно продана тестю Антона ещё до нашего брака с Родей, нешуточный бизнес переведён на Мирона, бабулю и родителей.

Сам же Родион оставался гол, как сокол. Всё это я узнала после нашего развода. Выходила замуж я пусть и не по самой огромной любви, но веря в свою счастливую судьбу, что девочке без рода и племени несказанно повезло. А что относятся ко мне плохо – ничего страшного. В детском доме тоже поначалу не единороги по радугам скакали, привыкла, прижилась, и к новой семье собиралась приспособиться.

Жила с мыслью, что всё равно мне повезло. Да, родственники смотрели, как на мадагаскарского таракана, муж раздражался от одного моего вида, зато у Миши было всё, что только может пожелать маленький мальчик. Как оказалось, кроме любви, поддержки, самого простого человеческого отношения. Сочувствия, наконец!

– Я машину твою не видела, продала? – спросила Ника, выливая остатки из первой бутылки.

– Да, купила взамен кроссовер, – назвала я марку, на что подруга закатила глаза. – Что? – искренне возмутилась я. – Шустрая машинка, багажник удобно открывается, кресло легко помещается, и парковочное место найти проще. Разницу в цене внесла за ипотеку, хоть шерсти клок, заплатила за реабилитацию Миши и отложила чуток, вдруг попадём к тому доктору в Германии...

– Всё-таки Родион – редкая тварь, – вздохнула Ника, открывая вторую бутыль. – Так поступить с собственной женой, ребёнком…

– Другим наука, – выразительно посмотрела я на Нику, на что та усмехнулась.

Понятно. Это я выходила замуж, закрыв глаза двумя руками. Ника Мирону симпатизировала, даже любила где-то глубоко в душе, но не настолько, чтобы заранее не разузнать, что с активами у жениха, какие перспективы. Половину имущества в случае развода она не заберёт, не верится, что Мирон не постелил соломку, вступая в откровенный мезальянс с дочерью терапевта и учителя ОБЖ, но в долгах точно не окажется.

Некоторым при рождении даётся ум в придачу к мелкоморщинистому морфотипу, а некоторым славянский тип внешности и тотальный птоз мозга при вступлении в брак.

– Может, тебе квартиру продать? – предложила Ника. – Дорогая ведь, и платить, и жить, – посмотрела на меня с сочувствием.

– И что я получу? – горько улыбнулась я. – На эти копейки только комнату в коммуналке купить можно, а здесь удобно – инклюзивная среда, пандусы, площадки – всё оборудовано. В школу Мишку взяли, со скрипом, уговорами, но взяли же! Ему общение со сверстниками нужно, а не дома прозябать двадцать четыре на семь. Хочу ему нормальное детство, пока тяну, буду тащить.

– Ты смотри, если что-то нужно, сразу обращайся, – горячо обняла меня Ника. – Я своего хорошенько тряхану.

– Обязательно, – дежурно улыбнулась я.

Кто семейство Роди хорошенько тряханёт, тот три дня не проживёт, утонет в нечистотах. Пока Ника спускает деньги на сумочки, обувь и шампанское, смотрят, закрыв глаза, стоит направить в другое место, тем более на помощь неугодной, неблагодарной бывшей жене Родиончика – сразу начнётся другая песня, совсем не весёлая.

– Пошли, подымим? – шепнула я, оглядываясь, как воришка.

Сынишка не должен знать, что у мамы появилась настолько отвратительная привычка. Дымила я не сигареты, конечно, нет, до такого пока не опустилась, а вейп – электронные сигареты, только вред от них ничуть не меньше, может и больше.

– Уверена? – Ника с подозрением посмотрела на пожарную сигнализацию, когда мы вышли на лестничную клетку.

Вернее сказать, в нашем, элитном случае, холл или вестибюль с двумя панорамными окнами напротив дверей в лифты, и с деревьями в горшках, расписанных под цвет стен.

– Не выходить же на улицу, – засомневалась я. – Не могу надолго оставить Мишу…

– Ладно, – решительно кивнула Ника, отойдя подальше от потенциальной опасности. – Это же пар, а не дым.

Мы уселись в кресла из ротанга, которые неизвестно за какой надобностью, вместе со столом, стояли у окон. Я ими никогда не пользовалась, соседская квартира пустовала с момента, как мы с Мишей перебрались сюда.

В общем-то, ничего особенного не происходило. Мы продолжали попивать шампанское, заедали сыром, который принесла Ника, и он самым чудесным образом вписался в интерьер, какой-нибудь Пошехонский так бы не смотрелся, и дымили, вдыхая ароматные струи.

С каждой минутой настроение становилось лучше, перспективы всё перспективней и перспективней, неприятности по-пластунски отползали в невиданные дали и в конце концов перестали маячить, пока не случилось это.

В одно мгновение заорала пожарная сигнализация, разнося по пространству ужасающие звуки. Завопил громкоговоритель, предупреждая об опасности, трижды моргнул свет и погас, чтобы через мгновение включиться снова, но уже вместе со световым сигналом. Сверху, можно сказать, с небес, как кара божия, хлынул поток воды, и в то же самое время открылись двери лифта, выпуская пассажира.

– Добрый вечер, девушки, – произнёс невозмутимый, промокающей под струями воды любитель голубцов, оглядывая последствия нашего пира.

Глава 4. Один

Съездил на общий сбор, называется. Леонид опаздывал, что чрезвычайно нервировало. Родившись отменным разгильдяем, он усилием воли воспитал в себе педантичность, работа же в Германии усилила и приумножила это качество.

Застрявший ненадолго лифт вызвал, конечно, удивление, неужели невозможно поддерживать дом в исправном состоянии, ведь жильцы платили немалые деньги за предоставляемые удобства, а вот струи воды заставили удивиться сильно. Да что там – офонареть просто.

Картина была ясна с первого взгляда. Две девицы устроили банкет на лестничной клетке с распитием дорогущего шампанского и электронной дрянью, вошедшей последние годы в моду у молодёжи. Вот только глупенькими малолетками девицы не выглядели, несмотря на то, что одна была той самой дамочкой, из красного кроссовера, который никак не вписывался в окружающую среду, торчал, как маяк в пустыне, вызывая вопросы. Лет двадцать пять он навскидку этой блондинке дал бы точно. Не безмозглая школьница, впрочем, по поводу первого возникали серьёзные вопросы.

Полупьяное создание убирало сырые белокурые пряди от лица, наигранно хлопало ресницами и дула губы, словно это Леонид устроил потоп.

Хорошо, что вода отключилась почти сразу. Позже выяснилось, что ничья квартира не пострадала, пожарной службе не пришлось нестись сквозь пробки из-за выходок ненормальных девиц, одна из которых чудо как хороша, вот только в глупости своей совсем не очаровательна.

Леонид терпеть не мог типаж под кодовым названием «прелесть, какая дурочка», обычная, среднестатистическая «дура» вызывала в разы большую симпатию, чем красивые женщины, считающие, что им всё должно сходить с рук по причине симпатичной мордашки.

Самое противное было то, что сошло с рук, ещё как сошло. Леонид лично сказал консьержке, что случившееся – ложная тревога. Та, естественно, передала информацию в управляющую компанию, кто-то должен был устранять следы потопа. И в шарагу, установившую пожарную сигнализацию, в итоге придут ремонтники, будут разбираться. Тогда как не помешало бы разобраться с этим чудом в… пижаме.

Или что это было на ней надето? В любом случае, неглиже из белых шёлковых то ли трусов, то ли шорт и майчонки – неподходящий наряд для того, чтобы устраивать междусобойчик в общественном месте.

Что и говорить, девица абсолютно ненормальная, чудесатая на всю голову, как говорится. Оставалась слабая надежда, что всё-таки не она соседка, а другая, та, что шатенка. Цвет волос давал небольшой шанс на то, что не настолько «прелесть, какая дурочка», хотя переизбыток последствий косметических процедур указывал на обратное.

Разбираться было некогда, Леонид опаздывал. Зашёл в квартиру, снял пальто, отмечая, что, похоже, придётся нести в химчистку, быстро отправился в душ. Перед глазами, как назло, стояло чудо-юдо в белом. Поправка, в промокшем белом, а это, как говорил незабвенный Абрам Наумович Фридман – учитель и друг, – две большие разницы.

Посмотрел на часы, отлично, опаздывал больше чем на час, теперь почти на два, встанет в пробку – приедет к шапочному разбору, а семья, тем временем, именно в его честь собралась. Не так часто Одины могли позволить себе подобную роскошь, непременно кто-нибудь был на дежурстве, конференции, вне города или страны. Сегодня – одно из редких исключений, когда все, в едином порыве отложили дела, примчались приветствовать долго отсутствующего родственника, и на тебе – родственник сам опаздывал на мероприятие в свою же честь. Дурдом!

Ещё и девица эта перед глазами стояла как вкопанная. Будто намертво прибили баннер с изображением белокурой.

Когда выходил из квартиры, от происшествия не осталось и следа, лишь уборщица домывала полы, и стоял стойкий сладкий запах, смесь вейпа и женских духов, последний вряд ли принадлежали той, что убиралась. Шлейфовый аромат, недешёвый. Снова вспомнилась дурочка, та, что прелесть. Запах подошёл бы идеально, она могла бы стать лицом этого парфюма – цветочного, яркого, с терпкой нотой.

Очень похоже, что продолжительное отсутствие женщины сказывалось на Леониде не лучшим образом, поэтому приходила в голову откровенная ерунда.

До отъезда в Германию он перебивался непродолжительными, не слишком-то частными романами. Основные отношения у «того самого Одина» были с работой и только с работой. В Германии первое время было не до женщин, хотя тело требовало своё, потом перебивался откровенно случайными связями, без обязательств и планов. Что, честно говоря, нервировало. Леонид никогда не был любителем одноразового секса, ему всегда было мало одной ночи, казалось, самое вкусное и недодали.

И всё-таки он не мог представить себя рядом с особой в белом неглиже, сколь бы привлекательной она ни была.

Леонид никогда не был снобом. Он не родился с серебряной ложкой во рту, с детства ему прививали понимание того, что чтобы достичь чего-то в жизни, стать специалистом в любой области, да просто быть нормальным человеком, необходимо трудиться, трудиться и трудиться. Девица же явно не имела представления ни о труде, ни о специальности, хоть какой-нибудь, и совершенно точно не была нормальным человеком. Он и она – разные стадии эволюции, честное слово.

И всё же хороша, чертовка!

Родные пенаты встретили запахом шашлыка, разносящимся по участку. Детство, самую лучшую его часть – каникулы, Леонид проводил в этом месте. Когда-то дед, доктор наук, профессор, получил участок от родной страны и с трудом построил щитовой домик. Сейчас вместо небольшого домишки стоял фундаментальный, просторный, трёхэтажный дом с широкой застеклённой верандой с видом на небольшое озеро и оставшийся после разрастания посёлка лесной массив.

– Наконец-то! – подхватилась мать, увидев родное чадушко, которое не видела больше двух лет.

Последний раз встречались, когда приезжала в Франкфурт-на-Майне на конференцию, заодно и к сыну заглянула.

– Прости, – Леонид горячо обнял мать. – Сложный пациент.

– Ничего, мы всё понимаем, – рядом появился довольный отец.

В их поколении именно он был «тем самый Одиным» – двигателем нейрохирургии, обладателем светлой головы и золотых рук.

Круг спешащих с приветствиями родственников рос на глазах. Леонид счастливо улыбался, действительно был доволен, как давненько не бывал. Приехали все, даже Генка забыл распри с женой, стояли рядом, как два голубка, радовались встрече в неформальной обстановке.

Естественно, внуки Одиных топтались рядом, те, кто помладше, разглядывали с любопытством новоявленного родственника, вряд ли они всерьёз ждали нового для них члена семьи, кто постарше, посмышлёней – с интересом расспрашивали о житье в Европе, примеряя на себя опыт, прикидывая, стоит ли рисковать, или остаться здесь, в сплочённом клане, где каждый помогает каждому.

Валерий представил свою невесту. Приятная девушка оказалась, впрочем, ничего другого Леонид не ожидал. Образованная, умная, воспитанная, хороша собой. Внешне не в его вкусе, но не он же женится, а брат. Какого-то чёрта снова

Главное – увидел оплот своего мироощущения, тех, кто воспитал его, привил всё, что знал, умел, благодаря кому стал тем, кем стал. Дедушку и бабушку, ещё крепких, в своём уме, памяти. Дед – Один Илья Львович до сих пор читал лекции, бабуля Мария Константиновна успешно осваивала новые технологии, вела просветительскую деятельность в интернете, охотно давала интервью и, естественно, не упускала возможности заняться воспитанием правнуков, которых родилось аж пять человек.

Все шумели, делились новостями, опытом, вскоре разговор под шашлык перетёк в острый, профессиональный спор, как бывало почти всегда. Спорили обо всём, тем более Геннадий и Валерий трудились бок о бок, тем хватало с избытком, как и самопровозглашённых третейских судей.

Не избежал подобной беседы и Леонид, несмотря на то, что, честно говоря, хотелось расслабиться, выдохнуть в кругу семьи. Работа – это прекрасно, он по большому счёту только ею жил, не представлял, что можно иначе, но иногда чертовски хотелось отвлечься, забыться, не спорить о методиках и протоколах.

Хоккеем что ли заняться, как Валерка, или лучше плаванием – для спины полезно и не травмоопасно, в раздевалке спортклуба вряд ли встретишь любителя поговорить об эмболизации мальформаций, соустий и фистул.

– Расскажи-ка мне подробней о своей методике, – подсел к нему дед, между делом ковыряя свежекопчёную рыбы – и плевать почтенному старцу на вред от канцерогенов. – Очень интересно, ты знаешь, я тут подумал…

Дальше началась небольшая конференция с выкладкой научных изысканий, тогда как Леониду смертельно хотелось абстрагироваться от всего, что касалось инновационного метода, над которым он работал несколько лет, достиг успеха, в итоге не хватило буквально пары лет, чтобы внедрить в постоянную практику. Скольким бы людям это улучшило качество жизни, некоторых буквально спасло, в самом прямом смысле. Политика – такая дрянь…

Не доработал, не смог, не успел. На родине неизвестно, будет ли возможность, оборудования именно такого, какое требовалось, не было точно и не предвиделось. Беседовать об этом, всё равно, что теребить незажившую рану. Больно!

– О, господи! – Лёка седьмым чувством ощутила, что брату нужна помощь. – Дедуль, вот как не вспомнить пошлый анекдот про токаря на пляже? Дай человеку отдохнуть. Лучше спроси внука… о личной жизни, например. Когда он собирается жениться? Нет, онвообщесобирается жениться, когда-нибудь, в теории?

– Жениться? – дед, вырванный из своего мира, уставился на Леонида с крайне удивлённым выражением лица, будто про личную жизнь спрашивали не половозрелого холостого мужчину, а слона на верёвочке в цирке. – И всё-таки я поговорю с одним человечком, – и он назвал имя своего ученика, ныне жирного чиновника от Министерства здравоохранения. – Пойду, – встал из-за стола и поспешил к Валерию.

– Так что? – Лёка упёрла подбородок в ладонь и с нескрываемым удовольствием посмотрела на брата.

– Что «что»? – не понял Леонид.

– Что у тебя с личной жизнью? Вдруг ты в ближайшее время собираешься жениться на симпатичной фройляйн, а мы не знаем, салатики не стругаем?

– В Германии тебя бы распяли за пренебрежительное отношение к женщине, никаких фройляйн, запомни, Лёка, только фрау.

– Никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу, – засмеялась сестра. – Нашлась какая-нибудь фрау?

– Нет, – Леонид с улыбкой покачал головой.

– Может, на работе есть симпатичная сестричка? – продолжила забавляться Лёка. – Служебный роман с медсестрой папане одобрит, Генка и вовсе на нечистоты изойдёт, но тебе-то что? Ты у нас мужчина самостоятельный, на великое и могучее мнение семьи можешь положить фаллический прибор.

Ужасно захотелось ответить, прямо язык зачесался, что где-то рядом с его квартирой есть симпатичная блондинка, роман с которой не одобрит сам самостоятельный мужчина. Промолчал, ограничился замечанием, что полностью одобряет отца и Геннадия Борисовича в этом щепетильном вопросе. Незачем врачам крутить романы со средним медицинским персоналом, атмосфера в коллективе сразу идёт по одному месту, что неминуемо сказывается на качестве помощи пациентам.

– А знаешь что? – приободрилась Лёка. – У Насти сестра старшая не замужем, – назвала она имя невесты Валерия, – по слухам недавно рассталась. Умница и красавица, между прочим. Тридцать пять лет – прекрасный, фертильный возраст. Настя! – тут же крикнула в сторону стоящей невдалеке парочки.

– Настюша, – обратилась Лёка к подошедшей, пока Леонид откровенно забавлялся происходящем. – Маша сейчас свободна?

– В каком смысле? – Настя посмотрела на часы. – Через час выходит с работы, а что?

– В том смысле, она встречается сейчас с кем-нибудь? У нас жених нарисовался, – показным жестом Лёка указала на Леонида. – «Тот самый Один», если ты понимаешь, о чём я.

– О, – Настя внимательно посмотрела на Леонида, очевидно оценивая в новой для себя ипостаси. – Я поговорю с Машей, – засияла она, широко улыбнувшись.

– Не стоит, – Леониду пришлось остановить пышущую энтузиазмом девушку, знакомиться по знакомству он не горел желанием. В принципе не хотел впутывать в личную жизнь семью, как-нибудь сам справится, а нет – значит, нет. Умрёт холостым, вернее свободным. – Лёка неуместно шутит, – прибавил голосу строгости, будто говорил с одним из бестолковых ординаторов.

– Я не шучу! – пропела Лёка, недовольно зыркнув на брата. – Ты понимаешь, от чего отказываешься? Девушка занимается вирусологией, микробиологией, молекулярно-биологическими методами исследования. Настя, кстати, тоже.

– Рад за Настю и Машу, – с вежливой улыбкой проговорил Леонид. – Простите ещё раз, – посмотрел он на Валерину невесту. – Простите.

– Серьёзно, с твоим положением нужно что-то делать, – зашептала Лёка, когда Настя отошла от них. – Неприлично быть холостым в твоём возрасте, ты понимаешь это? В конце концов, воздержание пагубно влияет на мужское здоровье.

– Давай о своём здоровье, тем более мужском, я позабочусь сам, – отрубил Леонид.

– Ты позаботишься, конечно, – надулась Лёка. – Когда у тебя последний раз была женщина, а? Что ты сегодня ел на завтрак? Кого ты видишь, когда просыпаешься? Хоть кошку себе заведи, что ли!

– Лёк, у меня на женщин нет времени, а ты кошку, – засмеялся Леонид. – Предложи ещё орхидеи на балконе выращивать.

– Помяни моё слово, умрёшь в одиночестве, в окружении кактусов, потому что никакая орхидея тебя не вынесет, – припечатала

– Иногда я ем рис или макароны, а в среду купил какой-то салат из фасоли, баклажанов и добавок, идентичных натуральным, – засмеялся он, якобы утешил.

Утром следующего дня, стоит отметить, долгожданного выходного, Леонид заподозрил, что в одиночестве ему умереть не дадут. Не было и десяти утра, самый сладкий сон, особенно после плотного ужина и бокала вина, когда квартиру прорезал пронзительный звук дверного звонка.

– Здравствуйте! – провозгласила вчерашняя зачинщица безобразия на их этаже, когда Леонид открыл дверь.

А он почему-то ни капли не сомневался, что именно особа, способная с удобством устроить пикничок в пижаме, являлась зачинщицей, хотя бы потому что… Потому что!

– Я – фея. Ваша соседка. Это вам – девица протянула коробку в сторону всё ещё сонного Леонида. – Торт! – пояснила она.

Глава 5. Один

Леонид отступил от двери, пропуская… фею. Гостья же так и сказала: «Фея»? Он не ослышался? Фея с тортом, какая прелесть! И девушка прелесть, и ситуация.

Прошёл на кухню, показывая дорогу, краем глаза увидел своё отражение. Прекрасно, он ещё и торсом голым, оказывается, сверкает. Спросонок не заметил, хорошо хоть штаны пижамные на нём, а не трусы, а то и вовсе – без.

Впрочем, представить, что возможно не заметить отсутствие трусов, даже в столь экстравагантной ситуации, когда поутру является не кто-нибудь, а фея, Леонид не мог.

– Располагайтесь, – буркнул он, сам ретировался переодеваться, заодно умыться.

Домашние треники и футболка спасли положение, более формальный наряд Леонид посчитал неуместным, к тому же в планах было выставить незваную гостью как можно быстрее и лечь досыпать. Законный выходной, единственный, между прочим, имеет полное право валяться хоть целый день.

– Кофе? – спросил он сухо, зайдя на кухню.

Фея сидела на стуле, закинув ногу на ногу, и преспокойно осматривала интерьер. Леонид огляделся следом, как-то до сего момента не обращал внимания на то, что его окружало в собственном доме.

Функционально всё устраивало: электрочайник, индукционная плита, микроволновая печь, какая-то штука, типа духового шкафа, точнее Леонид не мог идентифицировать, посудомоечная машина, кофеварка – необходимый набор, из которого он пользовался плитой, микроволновкой и по утрам варил кофе.

Оказалось, на кухне у него сине-зелёная с бежевым мебель, насколько он вообще понимал в цветах. Вероятно, это какой-нибудь нефритовый, цвет кофе с молоком или слоновой кости. Надо бы спросить у Лёки, что ли.

Леонид смутно помнил, что выдачу ключей задерживали, тогда он уже жил в Германии, так что этот момент его нисколько не раздражал, но застройщик в качестве компенсации предложил мебель от местного производителя, поклявшись, что качество не хуже европейского. Он выбрал едва ли не первый попавшийся гарнитур на кухню и в спальню. Матрац, помнится, покупала Лёка, она же заказывала стеллажи для многочисленной библиотеки, что-то из книг оставалось в городской квартире родителей, что-то должно вернуться из Германии. Далеко не всё возможно найти в интернете, если дело касается профессиональной литературы.

– Кхм, – услышал за своей спиной, одёрнул себя.

Действительно, странно выглядит, смотрит на собственный дом, будто первый раз видит.

– Кофе? – повторил он свой вопрос.

– Капучино, если можно, – фея оценивающе глянула на кофемашину.

– Соевого или кокосового молока нет, только обычное, с лактозой, – предупредил он.

– Ничего страшного, – засияла гостья.

– Отлично, – буркнул Леонид.

Фея, интересно, почему именно фея? Когда-то давно, в пору молодости, женщин, как сейчас говорят, с низким уровнем социальной ответственности, называли феями, кажется, даже сайт был одноимённый. Всё-таки эскортница, пришла предложить услуги? Теперь вот так это происходит, прямо в лоб, с порога? Интересно, интересно…

Леонид брезговал подобного рода услугами, ему в принципе было неприятно, когда женщина рассматривается как сексуальный объект, даже если она сама себя так позиционировала. Он отлично знал, что нейроны, в целом центральная нервная система женского организма, не отличается от мужского. Отличия были, есть и будут, но индивидуальные, а не по половому признаку. Так с какого перепуга он должен смотреть на человека – существо разумное, тонко устроенное, – как на силиконовую вагину? В случае же с проститутками добавлялись знания из курса дерматовенерологии, что умножало влечение к подобным особям на ноль.

В раздумьях, как бы деликатней отделаться от нежданного внимания со стороны феи, если абстрагироваться от ситуации, весьма красивой девушки, Леонид нарезал торт, поставил приборы на стол и сделал себе чай. Кофе проигнорировал, несмотря на оглушительный запах, помнил про план проспать половину дня.

– Как вас зовут? – спросила гостья.

– Чаще Лёвой, – Леонид избежал полного имени, формализм показался неуместным.

– Вы художник, да? – пролепетала гостья.

Леонид непонимающе глянул на неё сквозь лучи утреннего солнца, льющиеся из окон. Волосы собраны наверх в нарочито небрежный пучок. Лёгкое шёлковое платье-пончо с V-образным вырезом и капелькой на тонюсенькой цепочке придавало флёр невинности облику. Настоящая фея, сказочная, того и гляди взмахнёт волшебной палочкой и испарится.

– Картины, – показала взглядом за спину Леонида.

На стене ровными рядами висели… хорошо, он был готов назвать сии картины произведения искусства по той простой причине, что вообще ничего не понимал в оном. Знания, что Ван Гог отрезал себе мочку уха, не в счёт. Наверняка Лёка постаралась, создала уют для брата, если абстракционизм в принципе способен на подобное. Любые, самые простенькие пейзажи Леонида порадовали бы больше, когда бы он их заметил, конечно.

На самом деле у Одина Леонида Борисовича была целая коллекция картин, он настолько ею дорожил, что привёз увесистую папку с собой, не доверил транспортной компании, тем более в текущей мировой ситуации. Рисунки его пациентов, мальчики и девочки рисовали красками или карандашами, в некоторых угадывались предметы, иногда это были откровенные каляки-маляки, но каждое такое творение Леонид считал неимоверной ценностью – свидетельством, что не зря коптит небо.

Естественно, ничем подобным он с залётной феей делиться не собирался. Предпочитал помалкивать кем работает и где, привычка, вынесенная им ещё с детства. Бабушка, дедушка, родители, всё окружение при переезде никогда не говорили, что трудятся врачами, иначе начинался неиссякаемый поток страждущих с болячками, не относящимися к их специализациям, иногда несли кошек или вовсе хомяков с попугаями – ведь одно и то же.

– А, так, балуюсь, – ответил он неопределённо.

– Клёво! Всегда хотела уметь рисовать! – восторженно проговорила соседка, глянув на

Нет, к подобным взглядам он привык, даже устал, богом себя не считал, лишь крепким ремесленником, что в его деле во множество раз важнее. Бог – фортуна, вопрос удачи. Он не полагался на удачу, предпочитал на собственные силы, мастерство людей рядом, начиная с санитарок и медицинских сестёр, таких же профессионалов своего дела, как и он. Но чтобы средь бела дня, в его же доме, принимая за художника…

Купить что ли пару картин по номерам, раз противоположный пол это настолько будоражит? Вопрос, как не отнекивайся, острый, а близость женщины – привлекательной, с виднеющейся в линии декольте, покачивающейся в такт дыханию грудью, с тонкими ключицами, запястьями, украшенными браслетами, с пухлым, манящим ртом, – уже не намекала, а прямо-таки требовала решения.

– Вы угощайтесь, – напомнил Леонид, показывая на торт.

– Спасибо, – ответила фея и поднесла ложу с бисквитом с кремом ко рту.

Леонид испытал неистовое желание встать под обливной ледяной душ, в идеале нырнуть в прорубь. Наверняка в районе Якутии ещё лежал снег, и реки покрыты толстым льдом. Издевательство какое-то!

Не поступиться ли собственными принципами? В конце концов большинство ИППП сейчас успешно лечится, спасибо фарме, а что не лечится, от того защищают презервативы. Опять же, спасибо технологиям. И об этом позаботились, родненькие.

– Я пришла сказать спасибо за вчерашнюю помощь. И извиниться, – пролепетала та, что одним своим присутствие довела Леонида до столь крамольных мыслей.

Переспать с проституткой, или кем она себя позиционировала. Эскортница? Девушка по вызову? Надо же додуматься!

Вот прямо здесь и переспать, на этом самом столе, со столешницей из мрамора цвета кофе с молоком, или это бежево-молочный? Да хоть серо-буро-малиновый в бусинку! Главное – переспать.

– Пожалуйста, – чуть хрипло ответил Леонид.

– Я правда не… не такая! – горячо воскликнула гостья.

Леонид отвёл взгляд, внезапно смутившись, как пацан. У него что, мысли на лице написаны? Непростительно, Леонид Борисович, непростительно, не маленький мальчик, пятый десяток на подходе. Тридцатисемилетие встретил в этом году, в Германии, тихо, без пышных празднеств, громких поздравлений, на рабочем месте. Выпил вечером пива, поговорил с семьёй и лёг спать.

– Но ведь вы фея? – решил поставить точки над i Леонид.

– Фея, – подтвердила фея.

«Тогда с какой радости «не такая»? Раздевайся, ложись», – захотелось ответить Леониду.

Естественно, промолчал, язык бы не повернулся. Да и не собирался он пользоваться услугами дамочки. Хотел, да, но на самом деле не собирался. Мало того, что можно подцепить что угодно, в любой комбинации, он слишком уважал себя, чтобы опускаться до подобного. Он не принц на белом коне, но предлагать за секс с собой деньги – увольте!

– Тогда почему фея? – Леонид продолжил разговор.

– Мама так решила, – пожала плечами гостья.

– Мама решила?! – не скрыл удивления Леонид.

С ума сойти. Одины решали, что каждый рождённый в семье ребёнок непременно должен стать врачом, в крайнем, самом крайнем случае, специалистом по иппотерапии, а у некоторых семейное дело – эскорт. Докатились, чёрт возьми!

– Ну, да. Дорофея – Фея.

Леонид едва не поперхнулся тортом, от неожиданности пролил чай – дрогнула рука. У него, того самого Одина, дрогнула рука! Быть не может!

– То есть Фея – это имя? – переспросил он.

– Имя, – кивнула Фея. – А вы что подумали? – сощурила она глаза.

– Что вы, правда, фея, – нашёлся Леонид. – Зубная, например. Она мне с детства денег должна, за все молочные зубы, между прочим.

Он даже не лукавил, детям Одиных Зубные феи пятачки под подушку не клали. Зато подрастающее поколение твёрдо знало, что такое медиальные, боковые резцы, моляры и клыки. Смена зубов – ничто иное, как дифиодонтизм. Никакие феи за естественный процесс монетку не принесут. Хочешь монет – многолетний труд тебе в помощь.

Фея засмеялась, Леонид же невольно засмотрелся на красивый поворот головы, раскрытый в журчащем смехе рот, ровные зубы… вот, снова!

– Чем же вы занимаетесь, раз не Зубная фея?

– Маркетингом, – после незначительной паузы ответила Фея, словно не была уверена в том, чем занимается.

Впрочем, это вполне могла быть официальная версия, для общественности, Леонид по-прежнему ничего не знал о сидящей напротив привлекательной девушке.

Узнать хотелось, ещё как хотелось. Не умрёт он от проблем, которые свалятся на голову из-за интрижки с соседкой. На вид Фея совершеннолетняя, остальное – неважно. Муж, естественно, проблема, только не похоже, что у неё есть муж или близкий мужчина, иначе он, а не Леонид решал бы проблему с пожарной сигнализацией, и машина, учитывая стоимость жилья, была бы лучше.

– Фея, чем вы сегодня занимаетесь? Давайте сходим куда-нибудь вечером, правда, я давно не был в городе, не знаю, какие заведения сейчас актуальны, предлагаю на ваш вкус. И за мой счёт, естественно, – добавил он, будто девушкам типа Феи стоит уточнять подобный нюанс.

– О? – Фея посмотрела внимательно на Леонида.

Он невольно подтянулся, даже живот втянул, несмотря на то, что с прессом и вообще физической формой у него было всё отлично. Спорт, как обязательная составляющая жизни, иначе бы загнулся с таким-то графиком.

– Я не могу… простите, – прошептала она, смущаясь.

– Не стоит смущаться, Фея, – спокойно ответил Леонид. – Я взрослый мальчик, не умру от отказа.

Глава 6. Фея

Последнюю неделю я чувствовала себя белкой в колесе, ужаленной в мягкое место. Всегда себя так ощущала с тех пор, как случилось то, что случилось, но последняя неделя оказалась каким-то адом.

В понедельник учительница сына, от которой он был в восторге, вызвала меня в школу. Запинаясь, она сказала, что с этого дня у детей физкультура на улице, на стадионе в парке. И всё бы ничего, но проехать туда ребёнку-колясочнику сложно из-за весенней грязи – парк не просох, значит, кто-то должен помогать Мише. Кто-то – это я, кто же ещё.

Школа самая обыкновенная, младшие классы находились на первом этаже, тьюторы не предусмотрены. Одна учительница на тридцать с лишним человек, а она хоть и любимица всего класса, не волшебница.

Первое время я сидела под дверью класса, в рекреации, готовая в любой момент прийти на помощь сынишке, но длилось это недолго. Быстро стало понятно, что Миша отлично вписался в коллектив, никто его не дразнил, не задавал обидных вопросов, коляска вызывала интерес и даже

Помимо элитных комплексов здесь стояли дома бизнес-класса, большинство детей из нашей школы были именно оттуда, и вопреки ожиданиям и стереотипам, детки подобрались неагрессивные, по-хорошему любопытные, мотивированные на учёбу. С ужасом я вспоминала своё детство, в котором мои друзья-приятели были обделены не столько финансовыми благами, сколько вниманием, любовью, теплом, что и вываливали на окружающих отвратительным поведением, злостью, драками. Бедность чувствовалась остро, но вкупе с чувством брошенности, ненужности, выливалась в гремучий коктейль злости ко всем и вся.

Почти сразу учительница сказала, что моё присутствие не обязательно, сейчас же оказалось – три раза в неделю нужно присутствовать на уроках физкультуры.

– Это временно, – извиняясь, говорила учительница, я соглашалась.

Пришлось идти на поклон к Антону Семёновичу, смотреть в лицо бывшего мужа, раболепно улыбаться, заламывать руки и просить, просить, просить.

– Никаких проблем, Дорофея, – сладко улыбнулся Антон, вызывая неприятную дрожь во всём организме, от затылка до пяток, включая внутренние органы. – Лично позвоню Андрею, – назвал он имя моего непосредственного руководителя.

– Спасибо! – горячо закивала я, смотря преданно в глаза, помня, что я – мальтийская болонка, никаких клыков и рычания. Алабая придержим для Роди.

– Не за что, помни, если что, мы с Верочкой…

– Да, конечно, спасибо, Антон Семёнович! – пропела я, уже просачиваясь в дверь.

Верочка, меня трясло только от упоминания имени «Вера», даже если речь шла не о жене Антона. Тот факт, что она подруга Виталины, меня нисколько не волновал, теперь уже не волновал, будет сказать правильней, а вот последняя встреча с Верой по сей день стояла перед глазами.

В один далеко не прекрасный день я поняла, что у меня нет денег. Просто – нет. Совсем. Миша лежал в больнице, ему постоянно что-то требовалось, начиная с влажных салфеток и памперсов, заканчивая лекарствами, которые порой стоили, как крыло самолёта.

Родион, конечно, выделял от щедрот, только этого катастрофически не хватало. Я честно пыталась экономить на себе, чаще на еде, от остального пришлось отказаться раньше. Дошло до того, что я начала потихонечку продавать вещи через сайты объявлений, чтобы покупать Мише самое необходимо, подкармливали же меня соседки по палате, такие же несчастные матери, как я. У них были родители, некоторых даже не бросили мужья, что было редкостью.

Я решила, что нужно что-то делать, искать работу, совместимую с болезнью сына, почасовую, ночную, какую угодно. Должность нашлась скоро – курьер. А на что я могла рассчитывать с образованием «колледж и коридор», забыв, как держать ножницы?

Не гордая, решила я. Ноги, руки есть – курьер из меня выйдет отличный. Работала не целый день, в это время за Мишей присматривали санитарки и сердобольные соседки по палате, хорошо, что проблем он не создавал. Мой крошечный малыш понимал, в какое положение мы попали, поэтому изо всех силёнок терпел боль, неудобства, не хныкал, не плакал, не капризничал, просил о помощи в самых безвыходных для него ситуациях, например, проблемы с туалетом у нас решились далеко не сразу.

Получив очередной заказ, ничего не заподозрила. Бизнес центр, комната номер такой-то, ничего неожиданного. Вот только дверь мне открыла Вера, сначала хмуро посмотрела на меня, в глазах мелькнуло узнавание, а после на её лице расползлась самая гадкая, ехидная улыбочка, какая только может существовать в природе.

– Ты ли это, Дорофея? – пропела эта дрянь, поправляя рыжую прядь волос, которую вырвать бы с корнем и скормить псам.

– Я, – спокойно ответила, задрав нос. – Моему сыну надо что-то есть, представь себе, так что, да, это – я.

– Наконец-то ты на своём месте, отребье, – процедила Вера. – Именно там, где и должна быть.

– Заказ забирать будете?

– На чаевые не надейся, – прошипела та в ответ. – Нужно было думать, когда рожала, теперь носи свою сумку и не ной, что «ребёнку нужно что-то есть».

Вера сунула мне в руки деньги, демонстративно отсчитав мелочь до самой последней копейки, причём эту мелочь собирали всем офисом, не водится у подобных людей монеты жменями, посмеиваясь, а то и откровенно гогоча. Попробуй не поддержи Веру – уволит сразу.

Последнее, что я слышала, уходя по коридору, это визг бывшей родственницы:

– Антон, ты не поверишь, что сейчас произошло! Расскажу, обоссышься от смеха!

И гомерический смех мне в спину, по-настоящему издевательский.

Не знаю, обоссался ли Антон, но на следующий день он появился в больнице, приволок пакет фруктов и сладостей Мише, немного поговорил с племянником, который заметно не хотел общаться с дядей, и вытащил меня в коридор.

– Дорофея, Фея, Фея, – растянул он губы в слащавой улыбке, традиционно посмотрев на меня сверху вниз. – Почему ты не сказала, что у тебя всё настолько плохо?

– А как у меня должно быть? – уставилась я на Антона, внутренне содрогаясь от того, насколько же он похож на Родиона. – Ты видел, в каком состоянии Миша? То, что даёт его папаша, не хватает и на половину расходов! В нашей стране, оказывается, медицина бесплатная, а всё, что требуется инвалиду, предоставляет государство! – повторила я слова Родиона, за которые едва не убила его.

На полном серьёзе, если бы в тот момент рядом со мной находилось какое-нибудь потенциальное орудие убийства, что угодно, я бы пополнила криминальную статистику.

– Не кипятись, – остановил меня Антон. – Я с деловым предложением.

Естественно, я послала его далеко и надолго с этим самым предложением. Во-первых, от одной мысли зависеть хотя бы от одного человека этой семейки становилось тошно, во-вторых, какой из меня маркетолог, я с трудом представляла, что это слово значит.

– Не горячись, надумаешь – звони.

Через день я надумала, позвонила, с тех пор изображала мальтийскую болонку в присутствии Антона, а что делать? Что?

Ещё на этой неделе мы с Мишей начали проходить МСЭ*, а для этого, как известно, нужно обладать недюжинным здоровьем, стальной нервной системой и морем свободного времени.

Поэтому я носилась как ошпаренная, пытаясь успеть одновременно везде, даже почувствовала благодарность к Антону, который закрывал глаза на совершенно бесполезного работника в моём лице. Действительно, несправедливо, что к единственному человеку, который реально помогал, я относилась с неприязнью. Но он был членом своей семьи, обладал одинаковой внешностью с Родей, а только один этот факт тянуло на расстрельную статью.

Примчавшись в положенное время, едва не

Внешность мамы – часть мира моего сына. Он не видел меня другой, я всегда наряжалась и сияла, как фейерверк, ведь мир – отличное место для жизни.

Поймала в зеркале заинтересованный взгляд соседа с четвёртого этажа, ответила самой милой улыбкой, на которую только была способна. Мужчина, правда, был глубоко и многодетно женат и прямо сейчас вёл выгуливать пекинеса, который задорно похрюкивал, но разве это причина не улыбнуться в ответ. Переходить к флирту ни он, ни тем более я, не собирались.

Я не хотела ставить крест на женской судьбе, но понимала, что иначе не получится, пока Миша настолько нуждается во мне. Попросту не могла впустить в наш тесный мирок постороннего мужчину. В то, что гипотетический некто станет относиться к моему особенному ребёнку как к родному, я поверить не могла.

На моей памяти не случалось ничего подобного. В детском доме каждый первый ребёнок был брошен отцом, матери появлялись время от времени, некоторые даже забирали детей, но случаев, чтобы отцы интересовались судьбой чада, припомнить я не могла.

Усыновители? Да, были, только у меня были серьёзные сомнения, что дети были им нужны, скорее шли навстречу жёнам. О чём вообще говорить, если родные отцы бросают?

Оставались случайные связи… только, помилуйте, даже на самую случайную, пятиминутную связь нужно время, а это самый ценный ресурс. Времени у меня не было. Совсем.

Да и не хотела я ничего случайного, просто понимала, что другого не дано. Например, новый сосед, художник… Разве можно согласиться на что-то временное, поверхностное с таким мужчиной?

Я не знала, может быть у него отвратительный характер, он зануда или неряха, но внешне он выглядел, как огромный, шикарный приз для любой женщины. Этот торс… с ума сойти, я не видела ничего подобного. Накачанный, но без жутковатой скульптурности сумасшедших бодибилдеров, когда кажется, что от прикосновения мужик или сдуется, или из него потечёт глицерин, с растительностью, которая убегала блудливой дорожкой от груди к резинке пижамных штанов, а там… там… в общем, тонкий трикотаж отлично демонстрировал то, что на дворе утро, придавленное трусами.

И вот такой экземпляр, художник, что для меня звучало по-особенному волшебно, почему-то я всегда восхищалась людьми искусства, наверное, потому, что сама родилась совершенно бесталанной во всех областях, пригласил меня на свидание, а я взяла и отказала.

Вынуждено. У меня уроки физкультуры, комиссия для комиссии и ещё три комиссии сверху, но отказала же. Сама!

Видимо, провальная личная жизнь у женщин нашего рода в крови. Записано в родовой программе, карма, рок. Не помнила ни одной счастливой женщины у нас. Бабушка развелась, мама родила меня без мужа, без вести пропала, тётке тоже не повезло. Скажу больше, за всю свою жизнь я не встречала ни одной счастливой женщины. Ни одной!

В благочестивом семействе Родиона по шкафам были спрятаны такие скелеты, что моя тётя со всей неустроенностью казалась счастливицей. В больнице, где провела много времени и по сей день поддерживала общение с некоторыми мамочками, я видела загнанных, усталых женщин, большинство из которых бросили мужья, когда узнавали, что болезнь ребёнка не на неделю, месяц или год, а надолго, иногда навсегда.

Год назад я считалась любимицей фортуны, выхватившей выигрышный лотерейный билет. Я и сама в это верила несколько лет после свадьбы, пока не узнала, что никакого, самого завалящего билета у меня нет, еду зайцем, а всё счастье доставалось любовнице мужа – Виталине. Со всех сторон подходящей партии для Роди.

Какое-то время Родя, как честный муж и порядочный человек, скрывал от меня эту порочащую связь, потом пытался скрыть от семейства, дабы сохранить честь возлюбленной, не мою, естественно, когда же семья всё-таки узнала, невозможно преувеличить их счастье от понимания, что сын, внук и брат одумался.

Ещё несколько лет я жила на правах приживалки, отчаянно пытаясь сохранить то, что кто-то неосторожно назвал семьёй, и только сейчас начала принимать, что ничего похожего на семью мне попросту не дождаться. Карма рода, что поделаешь.

Услышала шаги за спиной, кто-то встал рядом, покосилась. Сосед. Лёва. Интересно, Лёва – это от полного имени Лев?

Лёва остановился не один в ожидании лифта. Рядом стояла девушка, молодая и очень хорошенькая, несмотря на мешковатый спортивный костюм и поясную сумку. Подростковый наряд, минимум неуместный для свидания. Хотя… мне ли рассуждать, с моей-то родовой программой, в чём ходят на свидания.

Наверняка под этим плотным трикотажем надето шикарное нижнее бельё, потому что прийти к такому мужчине в скромненьком трикотажике откровенно грешно.

Лифт приехал, мы зашли втроём, я нажала на кнопку, изучая неимоверно интересный орнамент на полу. Сплошной серый, загляденье.

– Добрый вечер, Фея, – произнёс сосед, художник и Лев.

– Добрый, – кивнула я, лучезарно улыбнувшись.

Для грусти причин не было, а если и была, стояла рядом в спортивном костюме, поправляя длинные русые волосы, не тронутые краской, то это совершенно не должно мне мешать сиять, как самый огромный фейерверк. И не мешало, к слову.

– Добрый вечер, – спутница Льва решила проявить вежливость.

– Добрый, – ответила я, улыбаясь ещё шире.

*МСЭ (медико-социальная экспертиза) – определение в установленном порядке потребностей освидетельствуемого лица в мерах социальной защиты.

Глава 7. Фея

Стоило труда держать лицо в течение всего дня, сегодня это было особенно сложно. День, когда жизнь Миши перевернулась с ног на голову, вернее сказать, отняла у него ноги.

Нет, физически ноги у него остались, но ходить, а тем более бегать, он больше не мог. И это в какие-то шесть лет! Почему, почему это случилось именно с моим мальчиком? Если бы была возможность, я бы забрала все его печали и недуги, сама бы села в это грёбанное кресло, умерла бы, лишь бы Миша был здоров. Жизнь не спросила, у неё оказались другие планы.

– Спокойной ночи, мамочка, – полусонно пробормотал Миша, довольно вздохнул и почти сразу уснул.

Какое счастье, что он или не помнил дату, изменившую его жизнь, или попросту забыл, отвлёкшись на мальчишеские интересы и школьные проблемы.

Я отложила в сторону книгу со сказками, выключила ночник и тихонечко вышла из комнаты. Сказка на ночь,

Ужасно хотелось плакать, реветь хотелось, выть во весь голос. Зажимая рот, я сползла по стене на пол и мелко затряслась, глотая обжигающие слёзы. Как же плохо, как несправедливо. Почему? За что?!

Взгляд уткнулся в инвалидное кресло в прихожей. Специализированное, с электроприводом, для улицы, со специальными колёсами. Раньше я понятия не имела, что кресла-каталки бывают разные. Представляете? То, что стояло в прихожей, было настоящим чудом техники, которое досталось нам от благотворительного фонда точно таким же чудом,

Больше мы от благотворителей ничего не получали, что понятно. Мы с Мишей жили в отличных условиях, у меня была работа, автомобиль, основные нужды я перекрывала, пусть иногда с огромнейшим трудом, поэтому то, что нам досталось чудесное средство передвижения, было огромной удачей.

А ведь всего-то год назад мы находились на выездных соревнованиях по футболу команды, в которой играл Миша. Огромных результатов он не показывал, надеждой родного футбола не являлся, но сынишке нравилась секция, тренер, друзья. Он был в восторге от всего, что происходило – тренировок, игр, сборов, шумных, весёлых приятелей, всего, – и это было более чем достаточно для того, чтобы и я была тоже счастлива.

Выезжали в соседний город на автобусе. Я сопровождала команду в числе нескольких мам, возглавляющих родительский комитет. Мише было важно, чтобы на игре присутствовал отец, который не слишком-то интересовался жизнью и успехами собственного ребёнка. Ведь это была первая выездная игра, и его должны были выпустить на поле, тренер обещал.

Откровенно говоря, Родиону было плевать с высокой колокольни на Мишу, он едва замечал его существование, только если тот с детской настойчивостью лез в глаза, или я тратила слишком большие суммы на нужды сына.

Родя отнекивался как мог, придумывал причины, по которым он никак, никоем образом не может приехать поддержать Мишу. Я же с упорством носорога настаивала на том, что он должен поехать. Обязан просто. Если бы я знала, если бы только могла предвидеть…

В итоге игра прошла великолепно, наши мальчишки выиграли, радовались искренне, от всей души. Соперники же, точно так же, искренне и от всей души расстраивались, некоторые срывались в слёзы. В итоге соперники оказались в одном детском кафе, где завязалась дружеская беседа за поеданием пиццы с вредной, но ужасно вкусной газировкой.

Родя, вопреки ожиданиям, на игру приехал. С кислой миной честно сидел на трибуне, глядя на поле. Уверена, он не видел, который из двадцати двух мальчишек его сын, форму, в которой тот играет, не помнил. Миша же старался изо всех сил, хотел порадовать отца, чтобы тот им гордился, любил его, понял, что он не настырная тень, требующая внимания, а человек шести лет от роду.

При выходе со стадиона я повисла на Роде, прося, чтобы он дождался, когда мальчишки выйдут из раздевалки, поздравил Мишу с первой в его жизни победой на выездном матче, ведь это так важно для него. Он мне все уши прожужжал тем, как ждёт папу, волнуется, понравится ли ему игра, поэтому тот просто не имеет право взять и молча уехать.

– Дома поздравлю, – отбивался Родя, поглядывая в телефон.

Я упорно делала вид, что не замечаю, куда он смотрит и по какой причине. Была пятница, день встречи с ненаглядной Виталиной, пропустить которую Родя не мог. Какой ребёнок, детские забавы, выездные игры, когда ждёт драгоценная, подходящая по всем параметрам женщина, готовая на что угодно, лишь бы заполучить ценный приз в лице отпрыска благородного семейства.

– Пару минут подождать ты можешь? – уставилась я на Родиона, искренне не понимая, что я когда-то в нём нашла.

Уродом он, конечно, не был, но и красавцем тоже. Среднего роста, не косая сажень в плечах, волосы русые с начинающими проглядывать залысинами по бокам, серыми, какими-то невыразительным глазами и узким ртом. В целом – приятный мужчина, пусть не со сногсшибательной харизмой, за последнее отвечали часы за сумму, представляющую бюджет какого-нибудь загнивающего государства, но если отбросить мишуру – совершенно никакой. Никакущий! Такой совершит преступление, попадётся на глаза, а фоторобот составить не смогут.

Главное же – гадкая ухмылка, которая не сходила с губ, когда он смотрел на людей ниже себя социальным положением или в чём-то уступающих ему, всё равно в чём. Меньше денег, слабее образование, хуже здоровье, всё, что угодно.

На меня же он смотрел не только уничижительно, давая понять, сколь ничтожна моя ценность в его глазах, ещё и с откровенной брезгливостью, которую в последнее время не считал нужным скрывать. Иногда хотелось вмазать ему со всей силы, забрать сына и уйти в туман, только куда бы я пошла?

Голой, босой, на мороз, с гордо задранным носом? Спасибо, там я уже была! Если представить, как я возвращаюсь в родные места, живу в доме барачного типа, хожу в туалет на улице, переступая через вечно пьяного соседа, я могла, то вообразить в таких условиях Мишу – нет, нет и нет.

– Пару минут могу, – огрызнулся Родя, сморщившись, словно проглотил слизняка живьём.

В это время выскочил Миша, опережая друзей по команде, так спешил к папе.

– Папа, папа! – довольно закричал сынишка. – Ты видел, как я играл?! Видел?!

– Видел, – ответил Родя, глядя сверху вниз на сына, засунув руки в карманы, словно боялся случайно прикоснуться и испачкаться.

– Тебе понравилось? – продолжал настаивать Миша, ему очень-очень хотелось, чтобы его похвалили, заметили, признали.

– Понравилось, – кивнул Родя.

Посмотрел недовольно на меня, спрашивая взглядом, выполнил ли он родительский долг, может ли ехать по своим делам, невтерпёж уже. Драгоценная Виталиночка заждалась, пылает вся, горит.

– Папа, а мы в пиццерию идём! – ничего не замечая, продолжил Миша. – Пойдём с нами! Все родители будут!

– Миша, – недовольно прогундосил Родя, готовясь отказаться, я в это время заранее придумывала слова утешения для сынишки.

– Родион Семёнович! – подошла глава родительского комитета не только нашей команды, всей спортивной школы. – Рада вас видеть, – продолжила она. – Правда, составьте нам компанию, дети будут рады, – засияла женщина средних лет, глянув заинтересованно на Родю.

Заинтересованность была не как в мужчине, а как в спонсоре. Родя перед посторонними исправно держал лицо добропорядочного гражданина, семьянина, образцового отца, потому

– С радостью, – галантно ответил Родя, широко улыбаясь, едва губы не треснули.

Миша запрыгал от счастья, искренне думая, что остался папа из-за него, потому что хочет провести с ним время.

В пиццерии всё выглядело пристойно, мы смотрелись, как образцово-показательная семья из рекламы, Родя даже не заглядывал поминутно в телефон, хоть и ёрзал на месте, будто сидел на иголках.

Всё закончилось тем, что мы оказались у машины Родиона, который больше не мог ждать, но и бросить семью добираться на автобусе тоже не мог, глава родительского комитета не поняла бы.

– Здесь нет детского кресла, – заметила я, показывая на заднее сидение.

– Ничего страшного, – отрезал Родя.

– Это опасно, – зашипела я.

– Можете ехать на безопасной электричке или рейсовой маршрутке, мне насрать! – вспылил Родя.

– Купи кресло, – продолжала настаивать я. – Любое, самое простое, – показала в сторону Детского мира, он располагался с противоположной стороны от пиццерии, откуда мы вышли, изображая дружное семейство.

– Задолбала со своим «купи». Знаешь ещё какие-нибудь слова?

– Знаю, пошёл на хер, например, – взвизгнула я.

– Идиотка! – всё, что ответил Родя и рванул через дорогу в магазин.

Ничего страшного, думала я, деньги у Родиона есть, наверняка сегодня спустит стоимость нескольких автокресел на свою ненаглядную. Безопасность ребёнка то, о чём необходимо думать, раз его папаша не собирается это делать.

Вышел Родя из детского мира с бустером подмышкой, раздражённо подошёл к задней двери, начал пристёгивать устройство.

– Ему кресло нужно, – заартачилась я.

– Мишке шесть лет, по правилам можно бустер, – отрезал Родя.

– Но он же низенький, – пояснила я.

– Не морочь мне голову, – тихо проговорил муженёк, увидев, как Миша оторвался от компании друзей и направился к автомобилю. – Нам ехать меньше ста километров, почти все его ровесники ездят в бустерах, ни с кем ничего не происходит. К тому же это… – он назвал марку своего автомобиля, считающейся одной из самых безопасных в мире. – Садись, если едешь.

– Ладно, – согласилась я.

Решение, за которое я себя сожрала не одну сотню раз, то, что невозможно изменить, как бы ни хотелось, ни мечталось до выдранных в отчаянии волос.

В машине Миша, уставший от утренней дороги, матча, впечатлений и эмоций мгновенно уснул, мы же с Родей продолжили ругаться, вернее, продолжил он, я бы предпочла доехать домой молча.

Ничего нового мне не сообщили. Да, я прилипала, пью соки не только из него, несчастного, но и со всей семьи. Хорошо пристроилась, дрянь детдомовская. Его предупреждали, говорили, что такие как я не приспособлены к жизни в приличном обществе, что никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не станут людьми, попросту не могут.

Господи, о чём вообще говорить с дочерью наследственной алкоголички и залётного молодчика, наверняка из мест лишения свободы, как раз рядом с моим родным городком парочка «химий» расположились, куда, как известно, не лучшие представители человечества попадают. Сама я не лучше, как ещё Миша с ФАС* не родился.

Каждый раз на этих словах мне хотелось прибить бывшего, с особой жестокостью раскатать под колёсами товарняка, не меньше.

Алкоголизм? Я употребляла алкоголь не больше, чем все, иногда бокал вина, иногда два, точно меньше, чем его маман или благородных кровей Виталина, которая на фуршете могла заглотить пять-шесть фужеров шампанского, потом догнаться виски из закромов дедули-адмирала.

Сейчас, оглядываясь назад, не могу понять, почему терпела всё происходящее, но тогда, находясь в бесконечном давлении, постоянно слыша уничижительные эпитеты, я никак не реагировала на них. Привычка быть нелюбимой впиталась в меня с молоком матери, закрепилась в семье тётки, окончательно утрамбовалась в подсознание в детском доме.

Всё, сказанное Родей, отскакивало от меня, как от стенки горох, я пререкалась, чтобы пререкаться, говорила ради слов, спорила, только чтобы последнее слово осталось за мной, что неимоверно бесило Родиона и всю его семейку.

По их глубокому убеждению, я должна была, распластавшись на пузе, покорно внимать и соглашаться, а я, гадина такая, не собиралась раболепно слушать бред, что выливали на меня, особенно в последний год совместной жизни с Родей.

Машина почти повернула на дорогу, ведущую в наш посёлок, когда у Роди зазвонил телефон, выведя на громкую связь. Дисплей услужливо высветил имя звонившего: «Котёночек». Котёночку Виталине не терпелось упасть в объятья котика Родиончика.

Родя быстро перевёл звонок на телефон, начал копаться в карманах в поиске аппарата, одновременно поворачивая руль. Следующее, что помню – оглушительный звук удара, похожий на взрыв, шипение подушек безопасности, и в то же мгновение меня накрыла гулко-звенящая тишина.

Следующее воспоминание – лицо спасателя, который вытащил меня из покорёженного автомобиля, и мгновенное, как вспышка молнии, понимание, что я не знаю, где Миша. Где мой сын, мой мальчик, что с ним?!

– Девушка, девушка! – кричал кто-то вслед, когда я неслась к проблесковым маячкам карет скорой помощи в поисках Миши.

Периферическим зрением видела стоявшего в стороне Родиона, который разговаривал по телефону, отстранённо наблюдая за происходящим, будто не с его сыном произошло несчастье, не над ним, пока я неслась так быстро, как только могла, колдовали фельдшера.

– Мама? – глянув на меня, спросила хмурая врач.

– Да! – выпалила я. – Что с Мишей? Что с моим сыном?

– Татьяна, посмотри, что там, – обернулась та к напарнице, показывая на меня рукой.

Мельком я глянула на свой белоснежный плащ, увидела, что ткань в красных пятнах, только тогда почувствовала, что от носа по губам и подбородку идёт кровь.

Позже я узнала, что основной удар пришёлся на заднюю правую дверь, основным пострадавшим стал Миша, и мне следует благодарить бога, что шейный отдел позвоночника, как это часто бывает в подобных случаях, не пострадал.

Предаваясь воспоминаниям, я распалялась сильнее и сильнее, контролировать собственные всхлипы, которые того и гляди перерастут в вой, становилось сложно.

Распахнула дверь, выбралась на лестничную площадку, уселась в одно из кресел, начала считать до ста и обратно, чтобы успокоиться, счёт до десяти меня бы не привёл в чувство. Плачь, не плачь – жить надо, Мишу растить нужно, и необходимо, чтобы он рос в здоровой обстановке, не видя моих слёз.

– Фея? – услышала я знакомый голос над своей головой примерно через полчаса после того, как успокоилась, пришла в себя, начала строить планы на будущее.

– У вас что-то произошло? Я могу чем-то помочь? – спросил Лёва, он же любитель русской кухни и деятель искусств.

– Нет, – заморгала я, – Это я так… ноготь сломала.

– Ноготь? – Лёва задумчиво посмотрел на меня. – Может, стоит чуть-чуть выпить за почивший ноготь?

– А подруга вам разрешает пить с посторонними девушками? – прищурившись, спросила я.

* ФАС – (Фетальный алкогольный синдром плода, алкогольная эмбриофетопатия) – симптомокомплекс, развивающийся у детей, рождённых от матерей, страдающих хроническим алкоголизмом.

Глава 8. Один

– А подруга вам разрешает пить с посторонними девушками? – услышал Леонид.

Окинул взглядом соседку. Ничего сказочного в этот раз в образе Феи не было, совершенно ничего волшебного. Домашний костюмчик, конечно, очаровательный, трикотаж в ромашку смотрелся мило, на этом любая прелесть заканчивалась.

Заплаканное лицо с разводами косметики, опухшие глаза, красный кончик носа, какое-то загнанное выражение глаз. И всё равно красивая, просто чудо чудное, что истерика – а что Фея плакала не один час, было очевидно – не испортила красоты.

Впрочем, её не испортили губы и филлеры в скулах, над которыми поработал косметолог. Врач определённо знал меру, личико хоть и выглядело как с обложки журнала, что в глазах Леонида было отнюдь не комплиментом, не теряло природного очарования.

А вот слова определённо удивили. Разрешает ли ему подруга пить с посторонними девушками? Интересно, интересно… откуда это создание знает о том, где только что он был, с кем проводил время.

Хотелось ответить, что Маша, как она представилась, Мара, не его подруга, а если бы и была, он сам в состоянии разобраться с кем и что ему пить.

Леонид забыл о разговоре с Лёкой и её попытках сосватать за него сестру Насти, семейство, похоже, не забыло. Иначе чем объяснить настойчивость, с которой Валерка предлагал совместный ужин. Он с невестой, Леонид с Машей.

– Хватит киснуть, – увещевал Валерка, дружески хлопая по плечу старшего брата. – Развеяться полезно, мне ли тебе объяснять. Сидишь дома один, как сыч.

– Я дома-то почти не бываю, хорошо, если ночевать прихожу, – отмахнулся Леонид.

Не хотел он никаких совместных ужинов, знакомств, женских ожиданий, особенно с сестрой без пяти минут жены родного брата. Незачем в родственные отношения впутывать личные, хуже того – интимные.

В итоге Валерка продавил, не без помощи Лёки, той ещё занозы в его заднице, о чём он подзабыл, живя на чужбине.

Ужинали в камерном ресторане недалеко от центра. Настя довольно лепетала, мысленно примеряя свадебное платье старшей сестре, Валера время от времени терял нить разговора, традиционно скатывался к обсуждению рабочий моментов, забывая о цели встречи. Леонид стоически держался, несмотря на то, что откровенно скучал.

Маша, вернее Мара, – Леонид впервые встретил подобное сокращение, однако, комментировать не стал, имя, ему совершенно безразлично, хоть Георгелина – никакого впечатления не произвела.

Несомненно, весьма привлекательная особа. Высокая, стройная, с крупными чертами лица, чуть грубоватыми, что ей удивительным образом шло, копной каштановых волос с заметным рыжим отливом. Ухоженная и стильная. Продуманный образ от обуви до оправы. Обладательница безупречных манер, чистой речи, вдобавок к учёной степени. Мечта, а не женщина.

Не чета зарёванным феям с точно таким же именем – Фея. Леонид первый раз видел, чтобы имя настолько шло обладательнице.

По всем параметрам, и Леонид это понимал, Мара идеально подходила ему, вписывалась в образ жизни семейства Одиных, как влитая, но что-то отталкивало его, может, слишком выхолощенная речь, словно со словарём русского языка разговариваешь, или подчёркнутые манеры, будто на приёме в Букингемском дворце.

Вероятно, Мара волновалась перед встречей, потому так вышло, а на самом деле она мягкое облачко, белое, пушистое, иногда неразумное. Леонид не исключал подобного, но проверять желания не возникало, хотя повторная встреча неизбежна, как минимум на свадьбе.

Естественно, он ни словом, ни делом не дал понять, что Мара пришлась не по душе. Они немного прогулялись, пользуясь тем, что стояла хорошая, по-настоящему весенняя погода, замечательно поговорили, посмеялись, обсудили с десяток тем. После Леонид вызвал такси для Мары, стараясь не замечать расстройство спутницы, сам уехал на втором в другую сторону.

Чёрт знает, может, звёзды так встали сегодня, и при следующей встрече Мара покажется куда более интересным вариантом. Сегодня же продолжать знакомство желания не возникло даже на физиологическом уровне.

Только откуда Фее знать о сегодняшнем времяпрепровождении Леонида? Не иначе, и правда, сказочное существо. Захотелось посмотреть на спину волшебницы, вдруг там крылышки – крохотные, полупрозрачные, сказочные.

– Она красивая, – невозмутимо продолжила Фея, посмотрев в упор на Леонида.

– Трудно не согласиться, – кивнул тот в ответ, ничем не демонстрируя удивление.

Всем чем угодно можно объяснить этот странный диалог. От незамутненности соседки до банального совпадения. Фея могла оказаться в том же месте, в то же время, где проходили «смотрины». Ресторан камерный, в центре, однако недоступным его не назвать, и вряд ли соседка бедная родственница полевой мыши, квартиры в этом доме даже на этапе котлована стоили приличных денег.

– Прошу, – Леонид показал жестом на свою дверь, тем самым приглашая Фею в гости.

В то же время попытался вспомнить, в каком состоянии оставил жильё утром. Он считался аккуратистом – насильно привитая привычка в пору бесшабашной юности. Нижнее бельё в прихожей точно не валялось, груды грязной посуды в раковине не выращивали новые виды жизни, но вдруг он не закрыл шкаф или швырнул тапки посредине прихожей. Мелочь, но Леонид бы чувствовал себя неловко.

– Спасибо, я не могу, – вздохнула Фея, косясь на свою дверь.

– Что ж, – Леонид помолчал.

Правильным было убраться восвояси, не навязывать свою компанию, но что-то удерживало его, настойчиво уговаривало остаться. Объяснение нашлось само собой: не мог он бросить женщину в настолько разбитом состоянии. Собственно, из-за убитого вида соседки он остановился, предложил помощь, а потом и составить компанию в не богоугодном деле распития спиртных напитков. Ему чертовски хотелось смыть душок от «свидания», Фее определённо нужно было расслабиться, что бы у неё ни случилось. Соседские посиделки – то, что нужно им обоим.

– Предлагаю устроить пикник, – нашёлся Леонид, показав на стол, за которым и сидела соседка, рядом с панорамным окном.

– Здесь? – уставилась на него Фея.

Он отметил, насколько красивые у

– Здесь, – с лёгкой ухмылкой ответил Леонид, вспоминая, что несколько недель назад этой же особе ничто не помешало устроить веселье не только себе, но и управляющей компании, и той, что обслуживала противопожарную сигнализацию в доме. – Ничего противозаконного, тридцать граммов коньяка и приятная беседа. По рукам?

– Только если ваша подруга не придёт выдирать мне волосы, когда снова приедет к вам, – со сладкой улыбкой, которую так бы и слизать, как джем с печенья, ответила Фея.

«Снова», – врезалось в Леонида. Он пребывал в своём уме, совершенно точно помнил, что не приводил в свой дом никого, никаких подружек, красивых или нет – неважно. Всё равно, какого возраста и с какой целью – не приводил. Ему, чтобы вырваться на сегодняшнюю встречу, пришлось перекроить график на целый день, одну консультацию, после тысячи извинений, перенести на завтра, благо случай не тяжёлый и пациент сговорчивый. Не до подруг и личной жизни ему в последнее время, впрочем, как и всегда.

– Не придёт, гарантирую, – уверенно ответил Леонид, поняв, наконец, о ком говорит прекрасное создание в костюме с ромашками. – Подождёте меня? – показал взглядом на дверь. – Я быстро.

Фея молча кивнула, улыбаясь так, что не хотелось никуда уходить, пусть всего-то на семь-десять минут. Или затащить её в квартиру, прижать к себе крепко-крепко, не отпускать долго, до самого утра.

– Коньяк, виски? – спросил он уже у двери. – Из еды что?

– На ваш выбор, – милостиво ответила Фея, вот прямо милостиво, с выражением уставшей от праздных вопросов императрицы.

Это уметь надо, с размазанной косметикой по всему периметру зарёванного личика вещать с королевской снисходительностью.

– А на ваш? – посмотрел он внимательно Фею.

– На мой – эскарго и брют, – пропела та.

Что ж, Один Леонид Борисович, не задавай вопросов, на которые не хочешь получить ответы.

Брюта у него, конечно, не было, коньяков и шоколадных конфет – небольшое внутреннее море. По заведённой каким-то идиотом традиции пациенты именно этим набором благодарили врачей. Леонид Борисович не стал счастливым исключением, скоро в его рабочем столе образовалась целая коллекция того и другого.

Эскарго и подавно. Он не мог вспомнить, пробовал ли хоть раз этот деликатес французской кухни. Не брезговал, нет, но улитки… не собирался он есть улиток, пока на свете существует старый, добрый стейк средней прожарки. За язык никто не тянул, пришлось быстро ориентироваться, организовывать в ближайшем ресторане моллюсков, шампанское, заодно заказал сыр, фрукты, мясную нарезку, пару лёгких закусок.

Пока любезный женский голос принимал заказ, Леонид про себя усмехался. Смотри, какой кавалер. Со свидания на свидание, ведь то, что происходит – это свидание, правильно? Антураж неожиданный, но кто сказал, что лестничная клетка, вернее, вестибюль между двух квартир – неподходящее место для встречи с понравившейся девушкой?

Ещё и подруга у него молоденькая, красивая, оказывается, имеется, приходит регулярно, смущает соседку. Вот так вот, не успел оглянуться, а родную дочь за любовницу принимают. Может и правда пора жениться? Старость не за горами, если дочь настолько взрослая.

Соня заканчивала школу, собиралась поступать в медицинский, что никого не удивляло. Если бы дочь Одина намылилась в театральный или в институт сельского хозяйства, тогда бы решение вызвало вопросы, медицинский же воспринимался как естественный ход событий. Родилась, выросла, поступила в мед.

С матерью Сони Леонид почти не общался, изредка, на единственную общую тему – ребёнок. Они не были никогда женаты, сколько-нибудь бурного романа между ним и Лиат Фридман не случилось. Они, будучи отпрысками тесно общающихся родителей, вместе ездили на подготовительные курсы в медицинский, честно корпели над учебниками, подтягивая и подбадривая друг друга.

В момент помутнения поставили эксперимент по разделу биологии «размножение человека», который закончился беременностью Лиат, намертво вбив в сознание Леонида знания о пользе презервативов.

Он отчётливо помнил, как они стояли на семейном совете, опустив головы, а Одины и Фридманы старшие решали их судьбу.

– Ни о какой свадьбе не может быть и речи, – отрезала мама Фридман, поджав губы. – Об аборте тем более. Поступит через год, ничего страшно.

– Мы готовы всячески помогать, – кивнула бабуля Одина.

– Несомненно! – отчеканил Один-отец.

– Решено, – заключил Фридман Абрам Наумович, в будущем учитель Леонида.

Поначалу Леонид пытался честно выполнять родительские обязанности, но учёба, студенческая жизнь занимала всё время, мысли, планы далеко и не слишком идущие. Лиат же заметно нервничала, когда появлялся Леонид, было очевидно, что видеть и слышать отца дочери она не желала, лишь стоически терпела из-за чувства долга и тёплых, дружеских отношений родителей.

Когда Соня подросла, Леонид стал брать её на выходные, праздники, пару раз возил на море. Он в полной мере ощущал отцовские чувства, был готов нести ответственность, но особенной близости между ними не сложилось. Впрочем, с матерью Соня тоже не была близка. Слишком рано на Лиат свалилось счастье материнства, которое та с радостью переложила на плечи собственной матери, как только поступила в институт.

Лиат не создала семью, насколько Леонид знал, не собиралась никогда. Она была замужем за своей работой – один из ведущих кардиологов-аритмологов в институте кардиологии, сейчас активно продвигала новое направление «трансляционная медицина», слыла фанатом своего дела в лучшем смысле этого слова.

Однажды чуть подвыпивший Абрам Наумович в приступе сентиментальности сказал:

– А я ведь должен тебя благодарить, Лёнечка, если бы не твоя неосторожность, не было бы у нас с Ребеккой внучки.

Сейчас, когда Леонид вернулся, он, естественно, обозначил своё присутствие и желание общаться с дочерью. Лиат никак не отреагировала, сухо заметив, что не возражает, оставляет решение за Соней.

Соня, естественно, не возражала. Несмотря на отъезд, они продолжали общение, созванивались, обменивались сообщениями в мессенджерах, поздравлениями. Леонид не забывал присылать на день рождения дочери хороший букет и подарок, приправленный приличной суммой. Соня ответить взаимностью не могла в силу возраста, но тоже одаривала отца милыми безделушками, которые привозила из поездок с бабушкой и дедушкой.

Одним словом, ему нравилось быть отцом взрослой дочери, только что дочь настолько взрослая, что её принимают за его подругу, всё равно стало неожиданностью… Леонид Борисович, не пора ли тебе на свалку?

Откинул дурные мысли, свалка – шикарный план, но завтра три операции, две консультации, и один бог знает, что ещё. Работа врача всегда полна сюрпризов, не всегда приятных.

Вышел на

– Ваши эскарго, – объявил Леонид.

– Мои благодарности, – протянула Фея, оглядывая то, что доставал курьер.

Глава 9. Один

Леонид поглядывал на собеседницу, пока та попивала шампанское из фужера, который сама же принесла. Оказалось, нет у него такой банальности. Надо будет как-нибудь выбрать время, изучить, что у него есть в доме, а чего нет.

Лёка постаралась, привезла посуду, повесила шторы, даже купила постельное бельё с полотенцами, сам бы он подобные приобретения отложил в долгий ящик. Не до создания уюта ему, несмотря на то, что «женскую руку» в доме замечал и ценил.

Фея сидела, покачивая ногой, закинув одну на другую. Острый носок туфельки то появлялся в поле зрения, то исчезал, с ритмичным постоянством, чем буквально завораживал взгляд. А может, это была изящная щиколотка, которую отчего-то хотелось сжать ладонью, поднять руку выше, к колену и дальше…

Леонид, держи-ка себя в руках. Секса не было давно, что правда, то правда, но и ты уже не восемнадцатилетний пацан, который сам не понял, как оказался в одной горизонтальной плоскости с девушкой.

– Вы почему не едите? – заморгала Фея, указывая на эскарго специальными щипчиками, которые нашлись в её обиходе.

– Спасибо, – он скрыл пренебрежительное отношение к данному блюду.

Нравятся феям экзотические блюда, прекрасно, незачем портить аппетит своим взглядом на то, что можно есть, а что не стоит, тем более Фея заметно повеселела с того момента, как начался их «пикник». Любо-дорого смотреть, как улыбается.

Она улыбалась, показывая ряд белоснежных зубов, Леониду становилось радостно, а ведь казалось, что день – откровенное дерьмо. На работе вымотался, экстренная операция с утра, из-за которой пришлось перенести плановую, и её тоже сделать. Потом Мара – надежда Лёки пристроить братца в надёжные руки, ненужная прогулка по сутолоке города в неинтересной компании. Естественно, бывали дни и похуже, но попытка семьи вмешаться в его личную жизнь бесила, конфликтовать же не хотелось.

И вдруг такой сюрприз – свидание на лестничной площадке с феей, живущей по соседству. Нечто совершенно неожиданное для Леонида, который считался тем ещё консерватором. Обычное его свидание включало в себя развлекательную часть, как правило, театр, в котором он не смыслил ровным счётом ничего, особенно в современных постановках, ресторан с хорошей европейской кухней и после секс, как правило, такой же консервативный, может быть, даже скучный.

Во всяком случае, ему не приходило в голову снимать тематический номер в отеле для взрослых. Он с трудом представлял рядом с собой женщину, с радостью повисшую на распорках в ожидании истязания, а уж себя на месте этой дамы не мог вообразить тем более. Зато отлично помнил последствия всякого рода девиаций, в студенчестве насмотрелся в приёмном покое, например, колбасу он много лет после практики покупал исключительно в нарезке, а тонкие металлические предметы вызывали у него нервный смешок.

Так что, да, Леонид Борисович Один был консерватором, предпочитающим для свидания проверенные точки питания, без экзотических блюд, секс на собственной кровати, без потенциально калечащих практик.

И вот, пожалуйста, сидел на лестничной клетке, глотал брют, любовался феей по имени Фея, мысли же убегали в такие дали, что до лав-отеля рукой подать.

– Мне правда неловко, что ем только я, – взмахнула ресницами Фея.

– Почему же, я тоже ем, – Леонид потянулся к брускетте с лососем, краем сознания отметив, что корочка у той жёсткая, потому придётся есть руками, впрочем, учитывая, что Фея расправлялась с несчастными улитками, игнорируя правила этикета, невелика печаль.

– Расскажите о себе, – произнёс он, через минуту, которую потратил на брускетту, вкусную, к слову.

– Ничего интересного, – пожала плечами Фея.

– У вас интересное имя, Дорофея. Родители как-нибудь объясняли свой выбор?

– Ага, они большие поклонники русской словесности, – не моргнув глазом ответила Фея.

– Вы знаете, что ваше имя буквально переводится, как «дар божий»? – с улыбкой спросил Леонид.

– Читала, только я так себе подарок, – игриво пожала плечами Фея, облизнув кончиком языка губы.

– Все люди не подарки, – ответил Леонид.

Он-то точно не подарок, иначе, словами Лёки, его бы непременно прибрала к рукам приличная девушка, видимо, не нужен он приличным, как и неприличным тоже. Хорошо хоть феи соглашаются составить компанию, вкусить эскарго, выпить брют.

– Простите за личный вопрос, – решил, что ходить вокруг и около хорошо в пионерском возрасте, ему же собственную дочь в подруги сердца приписывают. – Вы замужем?

– Уже нет, – благодушно пропела Фея, сдобрив ответ сияющей улыбкой. – Развод – лучшее, что случилось в моей жизни, – с некоторым вызовом, но вполне искренне продолжила она. – А вы женаты? – тут же прилетел вопрос в Леонида.

– Нет, и не был, – честно ответил он. – Не могу сказать, что это лучшее, что случилось в моей жизни, – заключил он с улыбкой.

– Вы хотите жениться? – округлила глаза Фея.

– Скажем так, я не имею таких планов, но и ничего против тоже не имею. Рourquoi pas? – произнёс на французском расхожее выражение, которое прилипло к нему в пору юности, будучи модным.

В общем-то, он не был уверен ни в верности произношения, ни в переводе. Немецкий, как и английский, он знал почти в совершенстве, с французским не сложилось.

– Что-что? – растерянно переспросила Фея, заметно нахмурившись, словно в последней улитке попалась откровенная кислятина, вроде красной морошки.

– Почему бы и нет? – с улыбкой пояснил Леонид.

– Понятно, – Фея отвела взгляд, вздохнула своим мыслям. – Вы знаете французский?

– Немецкий знаю, жил в Европе, – Леонид посмотрел на Фею. – Я расстроил вас?

– Тем, что жили в Европе? – засмеялась соседка. – Нисколько! Только если в Дании вы не убивали дельфинов, – пожала она плечами.

– Клянусь, я даже не был на Фарерских островах, – как можно серьёзней ответил Леонид, скользя взглядом по изящной шее, вдоль длинной серёжки-цепочки с крошечной капелькой на мочке и такой же в самом низу.

Серьга покачивалась в такт туфле, которая ритмично слетала с пятки и возвращалась

О чём они говорили?.. О дельфинах, да, о дельфинах, немецком языке и Европе, да, о ней самой, старой доброй Европе, где он ни разу не встречал подобных фей. И нигде не встречал, никогда. С такими изгибами тела, что сами просились в руки, с губами, манящими, как самый сильный магнит, взглядом, в котором раствориться бы навсегда.

Руки зудели от желания прикоснуться к Фее, по телу растекалось тепло, оседало в паху, заставляя действовать.

– Потанцуем? – предложил он, показав глазами на собственный телефон.

Наверняка в подписках можно найдётся что-нибудь подходящее, достаточно романтичное, чтобы сподвигнуть девушку на чуть большее, чем допустимо на первом свидании.

Это же свидание, правильно?

– А давайте, – допив фужер до самого дна, ответила Фея.

Сногсшибательное чувство – держать Фею в своих объятьях, особенно когда она заметно расслабилась, закинула руки ему на плечи, закрыла глаза, придвинулась чуть ближе, чем позволяют приличия.

Леонид в свою очередь опустил руку на поясницу, чувствуя, как удивительным образом Фея подходит ему, каждый изгиб, сантиметр тела был словно выточен под заказ, по личному лекалу. Удивительное чувство, немного странное, необычное. Притянул к себе тонкий стан, с заметным давлением, но избегая грубости, прижал и тоже закрыл глаза, отдаваясь музыке и чувственному наслаждению.

Именно наслаждению, а не банальной похоти, которая должна бы возникнуть при данных обстоятельствах. Какой-то запредельный эмоциональный кайф, а не желание переспать здесь и сейчас, хотя последнее, что греха таить прочно осело в мыслях и теле.

Вторая рука, пальцами, слегка касаясь, пробежалась по позвоночнику, поднялась к шее, чувствуя тепло кожи, серьгу, шелковистые волосы, чуть сдавила, притягивая ближе.

Нагнулся, вдохнул аромат кожи за ухом, сладко-цветочный, тот самый, шлейфовый, идеально сочетающийся с именем и внешностью. Обхватил губами мочку, легонько сжал, одновременно чувствительно, с силой прижимая к себе женское тело.

Судя по всхлипу, Фея отлично почувствовала, какое имеет на него влияние. Леонида вело, уносило в такие дали, что контролировать себя становилось не просто сложно, а невозможно. Фея же отвечала взаимностью, скользя тонкими пальцами с острыми ноготками по его шее, ныряя под ворот лёгкого джемпера.

Чёрт возьми, он не сможет оставить всё как есть, иначе просто лопнет, если сегодня же, сейчас это чудное создание не окажется в его постели. Голая, распластанная, под ним, над ним, как угодно, в любой позиции, главное – очутиться с ней, в ней.

Прошёлся легчайшими поцелуями по абрису лица, останавливаясь у виска, чувствуя губами несущийся пульс, аккуратную ушную раковину, местечко за мочкой, пробежался по щеке, остановился у уголка губ, спрашивая разрешение.

Дрогнувшие губы послужили сигналом. Мягкие, податливые, сладкие, уносившие в сладкий омут, обещающие неземное блаженство, фантастическое. Он проник языком в горячий рот, преодолевая крохотное сопротивление, надавив на затылок, настойчиво массируя, быстро добился ответа, постепенно и настойчиво углубляя поцелуй. Переступал мелкими шажками в сторону собственной двери, там до кровати рукой подать.

Рука сама опустилась вниз, подтянула подол, быстро подняла, скользя по стройной ноге, надавливая с приемлемой силой, дошла до ягодицы в чём-то крохотном, кружевном.

Леонид окончательно потерял себя. Увидеть это кружево, снять его, сорвать – вот его желание, рефлексы условные и безусловные, основной инстинкт.

Дверь открылась легко, Фея шагнула за порог, ведомая им, горячо выдохнула, запыхавшись от бешеного поцелуя, тут же открыла глаза, словно очнулась.

– Хочу тебя, – не теряя времени, заявил Леонид, не выпуская из рук спутницу, отставив прочь формальности с обращением на «вы».

– Я… я не могу… там Миша, – начала вырываться Фея.

– Миша? – Леонида словно ледяной водой окатили.

Миша? Какой к чёрту Миша? При чём тут Миши всех мастей, размеров и расцветок? К собачьим потрохам любых медведей!

– Сын, – запыхаясь, ответила Фея. – Ему семь лет, он один, там, – показала она на собственную дверь.

– Сын? – хмурясь, переспросил Леонид.

– Ну да, сын. Вдруг ему что-то понадобится, а меня нет…

– Точно дело только в сыне? – отшагнув, уточнил Леонид.

В глазах мутилось, дыхание сбилось, голова отказывалась адекватно воспринимать информацию. Каждая клетка организма была настроена на секс, не абстрактный секс, а с конкретной женщиной – Феей, если бы Леонид не убрал руки от желанного тела, он не смог бы за себя ручаться. А брать силой женщину – увольте…

– Точно, – кивнула Фея, виновато глянув на Леонида. – Я пойду?.. – не то спросила она, не то поставила в известность и тут же выскочила из квартиры, через несколько секунд мелькнув пышной юбкой в своих дверях.

Попытка привести себя в чувства под холодной водой не увенчалась успехом. Перед глазами стояла шея, мочка уха, серёжка, мерно покачивающаяся. Тело отчётливо ощущало каждый женский изгиб, словно Фея была с ним под этими ледяными струями. В итоге не выдержал, закрыл глаза, отдаваясь фантазиям, и почти сразу дошёл до логического финала.

Как не странно, спал как убитый, отлично выспался. Утром съел дежурную яичницу, пообещав себе, что вечером обязательно заскочит в магазин, возьмёт в кулинарии сырники или блины, что-то, что не жареные яйца.

Вышел в положенное время, следы вчерашнего междусобойчика были убраны. Вызвал лифт, посмотрел на дверь Феи. Сын, значит, семи лет… что ж, сын так сын.

Быстро подошёл к двери, позвонил. Фея почти сразу открыла дверь, уставилась на гостя, моргая уже накрашенными ресницами. Интересно, она и спит в макияже?

– Прости, я на секунду, – шепнул он, потянув на себя Фею, та растерянно подалась, прикрыла дверь, вопросительно посмотрела на Леонида.

Обхватил лицо напротив ладонями, провёл большими пальцами за мочками, нагнулся и коротко поцеловал, вдыхая со всей силы аромат парфюма и полусонной женщины. Сладко.

– Не мог уйти, не пожелав хорошего дня, – сказал он и быстро развернулся в сторону прибывшего лифта.

Глава 10. Фея

Целый день я не могла найти себе места, если бы точно не знала причину, подумала бы, что заболеваю – что мне категорически запрещено. В ближайшие лет десять точно.

На самом деле меня мучило похмелье, и не от шампанского, которого я выпила не так много, чтобы мучиться от головной боли, а от всего произошедшего накануне вечером.

Откровенно говоря, я забыла, что кто-то может исполнить мой каприз. Эскарго и брют были именно капризом, баловством, которое я себе не позволяла тысячу лет. Даже живя с Родей, я не всегда могла получить то, что хотела.

Но дело не в шампанском, не в соусе к эскарго, а в мужчине, который всё организовал. Я могла поклясться чем угодно, что никогда не встречала никого подобного. Дело не во внешности, которая, не скрою, подкупала.

Лёва – по-настоящему привлекательный мужчина, мимо такого не пройдёшь, не кинув заинтересованного взгляда. Рост, стать, выразительный взгляд – всё обращало на себя внимание.

Дело в уверенности, которую он буквально источал, удивительную, железобетонную уверенность, будто он повелитель мира. Казалось, если он заявит, что может движением мизинца остановить локомотив на полной скорости – остановит. Вот что по-настоящему подкупало.

Ещё спокойный взгляд, который в один момент вспыхнул красноречивым огнём, заставляя меня вспыхнуть в ответ, так же моментально. И поцелуи, обалденные поцелуи, невероятные, фантастические просто. Я не помнила, чтобы хотя бы один мужчина умел целовать так – безудержно и мягко одновременно.

Опыта у меня было немного – единственный Родя. До его «бесподобнейшей» персоны я мужчин избегала, как знала, что фертильность тут же меня подведёт, а сам бывший был… не очень, чтобы очень. Во всяком случае, мне так казалось, Виталина же, судя по счастливому блеску, считала иначе.

Он всегда суетился, пыхтел и кряхтел, как старый дед, забирающийся на завалинку, пускал слюни, пытаясь сожрать мой рот, остальное вспоминать невозможно, сразу подступает тошнота.

Не стоит думать, что после того, как у Роди появилась любовница, он забыл дорогу в мою постель, будь это так, моя жизнь в благородном семействе была куда более комфортной. Родя регулярно выполнял супружеский долг, старательно пыхтя, кряхтя и пуская слюни. Хорошо акт длился недолго, меньше минуты, предварительными же ласками он себя не утруждал. Потерпеть чуть-чуть боли было намного приятней, чем ёрзание муженька. Фу! Трижды фу!

По наивности я считала, что все мужчины примерно одинаковые, может быть кто-то лучше, но разительной разницы нет. Немногочисленные подруги, которые остались в прошлом, подтверждали мои догадки, красноречивые смешки в сторону приятелей говорили сами за себя. Ника тоже проходилась по Мирону, не забывая добавить, что всё равно он лучше всех, потому что платежеспособный.

Лёва же, в течение вечера, уверенно рушил мои стереотипы, более того, заставлял чувствовать то, что ни разу до этого не ощущала – сильное, очень сильное желание. Конечно, я подобное чувствовала раньше, всегда наедине с собой, как неизвестно для чего встроенную функцию организма. Ощутить это рядом с мужчиной было… невероятно.

Оглушительно настолько, что я подалась на ласки, едва не очутилась в постели с незнакомым мужчиной. Что я знала о Лёве? Неполное имя, то, что умеет рисовать и жил в Европе.

И то, что у него была подруга – симпатичная и молоденькая, наверняка из хорошей семьи. Вряд ли бы мужчина, проживающий в элитных квадратных метрах, разъезжающий на офигеть каком дорогущем автомобиле, встречался бы с девчонкой из детского дома, как я.

Резкое, пришедшее, как из космоса понимание, что я – не девушка Лёвы и никогда, ни при каких условиях не стану ею, помогло очнуться от наваждения. Одёрнуть себя, вспомнить кто я, где.

Возврат в реальность был жестоким, меня словно с огромной высоты швырнули об землю три раза:

Первый – у Лёвы была подруга, совсем молоденькая девушка. Выражая готовность очутиться с ним в горизонтальной плоскости я становилась точно такой же дрянью, какой когда-то стала для меня Виталина. А я не хотела становиться такой.

Второй – я не хотела, не могла ввязываться в отношения с мужчиной. У меня был Миша, пускать в нашу с трудом налаженную жизнь кого-то я не собиралась никогда в жизни, до пенсионного возраста точно.

Третий – очевидно, я проходной вариант для столь шикарного мужчины. Партнёрша на один раз, иначе быть просто не могло, значит, допустить нельзя, ведь придётся с этим жить. В моём же существовании хватало разочарований и без шикарных мужиков, умеющих целоваться.

Всё это, опуская совсем уж личные подробности, я вывалила Нике по телефону, потому что попросту не могла держать в себе. Существовала вероятность, что она тут же сдаст меня Роде и его ненормальной родне, только что они сделают? Всё, что могли, они уже сделали.

– В смысле, ты убежала? – проорала Ника в трубку.

– В прямом, – фыркнула я.

– С ума сошла?! Ненормальная!

– Ты слышала вообще, что я говорила?! – взвилась я.

Я распиналась почти полчаса, рассказывала в красках, как и что было, в итоге вместо поддержки получила: ты с ума сошла?!

Не сошла! Если бы осталась, можно было бы с уверенностью сказать, что разума я лишилась. Пока что я оставалась в своём уме и при памяти.

Зашла в универсам, ставший родным, пошла вдоль витрин, поглядывая на ценники с осуждением. Я всё понимала, честно-честно, но иногда от цен брала оторопь. Можно ходить в другой магазин, только время не резиновое, тратить лишнее пару часов в день недопустимая роскошь.

Особенно в такой день, как сегодня. Мало того, что половину ночи я не спала от переизбытка эмоций и желаний, встала разбитая, с головной болью, ещё машина не завелась, просто умерла, наглухо.

Открыв капот, я внимательнейшим образом осмотрел всё, что видела, железки, бачки и крышки. Вздохнула, тут же закрыла, задаваясь вопросом, к чему это бессмысленное телодвижение. В машинах я ничего не понимала.

Проходящий мимо парень сказал, что почти наверняка сел аккумулятор, я кивнула, поблагодарив за столь ценные сведения, записала в телефоне слово «аккумулятор», чтобы не забыть, не перепутать с каким-нибудь «генератором» и помчалась на работу на общественном транспорте. На нём же добралась в универсам, ещё предстояло добираться домой.

Положила в корзину несколько яблок, болгарский перец, покрутила баклажан, отложила, прошлась по молочному отделу, подошла к прилавку с кулинарией. Готовить сил не было, я смотрела на огромный выбор салатов, прикидывая, какие шансы на то, что Миша ими не отравится. Со мной, понятно, ничего не случится, за последний год чего только не побывало в желудке, до замужества тем более. За здоровье же сынишки я боялась не на шутку.

– Эти сырники вкусные? – услышала я

Впрочем, почему нет, учитывая кастрюльку в жизнерадостный горошек с голубцами в самую первую нашу встречу. Интересно, это его девушка приготовила? Хозяйственная. Не удивительно, у такого-то мужчины, наверняка, завышенные требования к своей женщине. Родя бесконечно что-то требовал и указывал.

– Вкусные, – широко улыбнулась продавщица в фирменном, отглаженном костюме.

– А эти? – продолжал допытываться Лёва.

– Эти с ванилином, – важно ответила работница торговли. – С корицей, пожалуйста, – победно произнесла. – И с изюмом! – провозгласила в конце, не хватило фанфар на заднем плане.

Я посмотрела на озадаченного соседа, который хмурился, потирал гладковыбритый подбородок, переводил взгляд от лотка к лотку. Кажется, кто-то забыл разницу между ванилином и корицей.

– С ванилином возьмите, – вмешалась я. – И с изюмом можно, – на секунду я замолчала, встречаясь с внимательным, отчего-то радостным взглядом Лёвы.

Он действительно рад встрече? Со мной? Не может быть! Я вчера оставила его без сладкого, если секс со мной считать за сладкое, конечно…

– Или лучше ничего не берите, я напеку вам сырники, – пролепетала я, как под гипнозом, с опозданием сообразив, что выглядит моё предложение, как навязывание.

– Правда? – искренне засиял Лёва. – Буду рад. А когда? – совсем по-мальчишески спросил он.

Один в один, как Миша, я даже растерялась на пару секунд, такого ведь не может быть. Миша не похож на отца, скорее на меня, но и на соседа-художника он похож быть не может.

– Сегодня, – погорячилась я.

Состояние у меня было такое, что единственное, что могла на самом деле – это упасть на кровать, закрыть глаза и не открывать, только такая роскошь мне не снилась последний год. Почему бы не добавить к проверке уроков и обязательному массажу сынишке, приготовление сырников для шикарного соседа.

– Повезло… – блаженно закатил глаза Лёва. – Спасибо!

– Пока не за что, – улыбнулась я.

Хорошая у него улыбка, добрая, искренняя, подкупающая, так и в мужчин поверить можно, и в человечество в целом.

Вышли из магазина вместе, Лёва осмотрелся на тесной парковке, повернулся ко мне, спросил:

– Где твоя машина?

– Сломалась, – пожала я плечом. – По непроверенным данным сел аккумулятор, я хотела сегодня заказать, но диспетчер столько вопросов задавала, что… – я стушевалась, выглядеть совсем дурочкой не хотелось.

Достаточно того, что в Европе я не жила, хоть и часто бывала в бытность с Родей, иностранных языков не знала, даже пресловутый английский, который знали все, включая Мишу.

– Прошу, – Лёва никак не отреагировал на запинку, показал на свой шикарный автомобиль приглашающим жестом, открыл пассажирскую дверь и отправился к багажнику, устраивать наши пакеты из магазина.

Мысль о «наших» пакетах позабавила и подняла настроение, на долю секунды перестала болеть голова.

– Фея, – я оглянулась на внимательный взгляд Лёвы. – Ты хорошо себя чувствуешь?

Машинально откинула солнцезащитный козырёк, посмотрела в зеркало – макияж не размазался, цвет лица здоровый, румянец нежный, взгляд загадочный, нужное подчёркнуто, лишнее скрыто. В чём, в чём, а в пускании пыли в глаза я была докой.

– Ты отлично выглядишь, – отреагировал Лёва на мои суетливые движения. – Просто показалось, – закруглил он разговор. – Прости, если обидел.

– У меня немного болит голова, – призналась я. – Руки ломит и… всё отлично, – вернула я себе беззаботный вид.

Жаловаться на жизнь, плохое самочувствие не привыкла, никогда смысла в этом не видела. За всю жизнь не помнила случая, чтобы кто-нибудь после нытья пожалел. Не усугубили – считай, повезло.

– Хорошо, – Лёва внимательно на меня посмотрел и перевёл взгляд на дорогу.

Вскоре показался родной жилой комплекс, дружелюбно поднялся шлагбаум, показался торец дома и узкий участок дороги, вдоль которого стояли припаркованные автомобили. Лёва свернул в подземный паркинг, притормозив на въезде. Охранник с разлюбезной улыбкой открыл ворота, показал жестом, что проезд открыт. Добро пожаловать, господа элитные!

– У тебя ключи от машины с собой? – спросил Лёва.

Я кивнула в ответ, ключи всегда в сумочке, просто на всякий случай, чтобы не забыть.

– Дай, пожалуйста, посмотрю, что там.

– Ты разбираешься в машинах? – внимательно оглядела я соседа…

Возможно он вовсе не художник, не человек искусства, как сказал, но точно не автослесарь. Слишком ухоженные у него руки, с гигиеническим маникюром. Сильные, уверенные, отнюдь не рафинированные, при этом мягкие, без грубых мозолей.

– Немного, – спокойно ответил Лёва. – Заказать аккумулятор точно смогу, – улыбнулся он.

– Ух, ты! – подпрыгнула я, не скрывая радости, кажется, даже голова стала чуть меньше болеть. – Тогда я печь сырники.

– Встретимся через час, – подмигнул Лёва, в ответ я довольно кивнула, позабыв всё на свете.

Пообещала сырники – пеки сырники, за язык никто не тянул, захотелось блеснуть кулинарными способностями, будто кто-то просил, расплачивайся.

Миша торчал на кухне всё время, пока я готовила, рассказывал последние новости.

Ермолаева Милана нарисовала лучшую картину на выставку «Весна идёт. Весне дорогу!», ей грамоту дали, учительница сказала, что Милане нужно в художественную школу поступать – она талант.

Серёжка – сосед по парте, упал, когда бежал в столовую, разбил коленку и лоб, огромная шишка вылезла, как дыня, учительница сильно-сильно ругалась.

А ещё их класс обещали свозить в цирк, я поеду с ним, помогу? Миша, конечно, каких только представлений не видел, даже цирк дю Солей и Китайский, но это не то же самое, что в первом классе с друзьями-приятелями. Разница, как до неба и обратно.

– Конечно, помогу, – кивнула я, не обращая внимания на головную боль, которая волнами растекалась по всему телу, к тому же становилось жарко, лицо начинало гореть, настоялась у плиты.

Отыскала в себе силы на довольную улыбку, чмокнула сына в макушку, тот поморщился, считая себя взрослым. Как же так случилось-получилось, что в жизни моего мальчика остался только самый простой цирк, тот, который выберет родительский комитет, и то, если я смогу сопровождать. Ведь я всё делала для того, чтобы вышло иначе…

Ровно через час, по мне часы можно было сверять, я стояла у дверей Лёвы. Мише же сказала, что решила угостить сырниками консьержку. С одной у меня сложились неплохие отношения, она не сверлила меня уничижительным взглядом, а иногда я угощала бодрую бабульку выпечкой, чтобы не слопать всё самой, не набрать лишний

– Проходи, – распахнул дверь Лёва, глядя на расписную тарелку под салфеткой.

– Не могу, – моргнула я, косясь на свою дверь.

– Две минутки, – понятливо кивнул Лёва, обхватил моё запястье и потянул с собой. – Фея, мне кажется, или у тебя температура? – остановился он в прихожей, озабоченно глядя на меня.

– Я только от плиты, – беспечно махнула рукой, улыбаясь во весь рот. – Мне, правда, надо идти.

– Ладно, – прищурившись, посмотрел на меня в ответ, явно не веря, но сдаваться я не собиралась.

Не было у меня никакой температуры. Хорошо, если и была, то самая крохотная, тридцать шесть и девять, например – почти норма..

– Завтра с утра привезут аккумулятор, я оставлю ключи у себя?

– О, конечно. Сколько я должна? – встрепенулась я.

– Потом поговорим, только телефон свой дай, мало ли…

– Конечно, – согласилась я и продиктовала номер.

Вопрос с аккумулятором решить было необходимо, кокетство точно было бы излишним, хоть и хотелось неимоверно.

Лёва записал, сделал прозвон, я кивнула и тут же попрощалась.

– Фея, – услышала за своей спиной, когда почти подошла к своей двери. – Постарайся лечь спать и обязательно прими что-нибудь противовирусное.

Глава 11. Один

Проснуться помог контрастный душ и убийственно крепкий кофе. Пришлось встать раньше, накануне заказал аккумулятор для соседки, нужно было встретить курьера, он же обещал установить, проверить.

Приехал расторопный парнишка в униформе, сделал всё в лучшем виде, по ходу дела дал пару дельных советов, до которых сам бы Леонид не додумался – с техникой, если она не медицинская, он на «вы», – и был таков.

В салоне машины Феи пахло её духами, не сильно, но шлейфовый аромат отчётливо витал в воздухе. На передней панели лежало несколько помад, как фетишист со стажем он открыл одну из них, полюбовался, понюхал, вернул на место, усмехнулся сам себе.

Фея нравилась ему, нравилась как женщина, что неудивительно, с такой-то внешностью. Пусть совершенно не его типаж, Леониду всегда нравились женщины более спокойные, менее яркие, предсказуемые, но не признать, что Фея – настоящая фея и красавица, он не мог.

Она нравилась как человек, подкупала лёгкостью, которая буквально искрила вокруг прелестного создания, эта черта, брала в плен, который для Леонида быстро становился добровольным.

Вчерашний пассаж с сырниками… как же ему пришёлся по душе этот бесхитростный жест, что предложение было именно таким, Леонид не сомневался, работа с людьми научила считывать эмоции.

И сами сырники понравились, он тысячу лет не ел ничего подобного, из обозримого прошлого вспоминалась только Лёка с её кулинарией – домашней, сытной, уютной, пожалуй. Вот только он так и не доехал в гости к сестре, несмотря на почти ежедневные звонки и настойчивые приглашения.

Иногда Лёка приезжала к нему, наводила порядок, забивала холодильник под завязку, вываливала на его голову недовольство тем, что старший братец так и не удосужился разобраться с клининговой компанией. Он, смеясь, каялся, клялся, что руки скоро дойдут, но воз и поныне оставался на месте.

Вот только сырников сестра не привозила, он и не просил. Леонид в принципе вспоминал о том, что нужно что-то есть, а дома нет больничной столовой, когда застывал у почти пустого холодильника.

Вчера же смертельно захотелось чудо-блюда и… самым волшебным образом желание исполнилось. Волшебным – иного слова не подобрать, ведь исполнила его фея по имени Фея.

Сырники оказались действительно вкусными, с румяной корочкой, кремовыми и мягкими внутри. Леонид понятия не имел, сложное это блюдо в приготовлении или нет, ему точно проще провести декомпрессию краниовертебрального перехода.

Бог с ними, с сырниками, дело всё-таки в самой Фее. Леонида тянуло к ней с огромной силой, преодолевать которую он не собирался, к тому же чувствовал взаимный интерес, видел его. Между ними искрило, несмотря на атмосферу лёгкости, которую создавала соседка.

Правда, Фея его будто бы отталкивала, но как-то не сильно, не всерьёз, словно останавливала себя, а не его. Поэтому накануне вечером, несмотря на отчаянное желание затащить соседку к себе хотя бы на полчасика, полюбоваться, не более, не стал напирать.

Леонид думал, что дело в её сыне, незнакомом ему мальчике семи лет. Совершенно закономерно и правильно, что мать не хотела впускать в жизнь своего ребёнка малознакомого человека.

Они пока были мало знакомы, просто нужно дать время освоиться, привыкнуть друг к другу, плавно перейти на следующий уровень отношений, ещё один и ещё, по нарастающей, куда выведет. Далеко идущих планов не строил, вырос из пылкой влюблённости, если в принципе в его жизни был когда-нибудь такой период, но и отступать не собирался.

В принципе, он был готов к самым серьёзным переменам в жизни, вплоть до брака, не видел никаких препятствий к оному. Один из младших братьев уже стоял на пороге развода, другой – свадьбы, а он всё разыгрывал из себя одинокого волка, вернее уж голубя одинокого, на карнизе за окном, подглядывающего одним глазом за стекло, не покормят ли сырниками.

Сын? Леонид никогда не понимал пренебрежительного отношения к матерям, оставшимся с детьми, наверное, потому что слишком часто встречал их по долгу службы. Мужчины не могли вынести и десятой доли испытаний, которые выпали на долю иных женщин. Какое право, в таком случае, мужской род имеет на пренебрежение?

В конце концов, подарить жизнь может женщина, и только женщина, технологий, способных заменить материнский организм, не придумано, потому стоило бы человечеству заткнуться и принять как должное, что женщины рожают детей.

Для него, как для мужчины, женщина с ребёнком никогда не была табу, конечно, такой расклад сулил чуть больше проблем, но скорее технического плана. Невозможно сорваться в один момент, невозможна импровизация, нужно учитывать интересы ребёнка, но если посмотреть правде в глаза – это и с Леонидом ни черта невозможно.

Это с ним невозможна импровизация, последнее, что стоит ожидать в отношении с ним – спонтанная поездка на курорт или хотя бы стоящее свидание на ближайшей базе отдыха. Это интересы его пациентов, его график необходимо брать в расчёт и понимать, что в любой момент любые планы могут полететь в тартарары.

Нужно просто дать шанс этим отношениям, для начала спокойно поговорив с Феей. Может, ничего у них не получится, кто знает, но не попробовать грешно.

Для начала же не помешало бы вернуть ключи от машины. Накануне Фея выглядела неважно, Леонид сразу отметил слезоточивость и

Заразиться Леонид не слишком опасался, иммунитет у него был отменный, как у всех Одиных, к тому же по долгу службы был привит от всего и вся, включая гепатиты, менингит, брюшной тиф и заразу, которая изрядно потрепала нервы всему человечеству за последние несколько лет.

Несколько раз он набрал номер Феи, пока поднимался с ключами. Она не брала трубку, потом дважды скинула, стоило звонкам пробиться. В недоумении он вышел из лифта, с секунду подумал, отправился к знакомой двери.

Нажал на звонок для начала коротко, потом настойчивей, пока, наконец, не прибавил к непрекращающейся трели настойчивый стук кулаком. Дверь распахнулась, на пороге нарисовалась подруга Феи, та самая дамочка, которая составила ей компанию в заливе этажа пожарной сигнализацией.

Та уставилась на Леонида, просканировала взглядом, как рентгеном, отошла в сторону, пропуская незваного гостя со словами:

– Здрасти, вы сосед?

– Да, – коротко ответил Леонид. – Фея дома?

– Я – Ника, – представила она. – Фея в спальне, – махнула рукой в сторону одной из дверей.

Леонид двинулся в сторону комнаты, отмечая на ходу детали интерьера, такого же типового, как у него. Только в его квартире приложила руку Лёка, Фея же будто недавно заехала – минимум мебели, в основном та, что прилагал застройщик – никаких изысков, украшательств, которыми обычно страдают женщины. Впрочем, а что он знал? Может быть, они действительно только-только переехали.

На кровати со светлым постельным бельём лежала Фея, круги под глазами, цианоз – посинение в области носогубного треугольника, при этом яркий румянец на лице, пиретическая* лихорадка видна невооружённым взглядом.

– Какая температура? – глянул он на Нику.

– Тридцать девять и три было, когда я приехала, – подтвердила та опасения. – Полчаса назад примерно.

– Что-то принимала?

Он глянул на разнообразие лекарств на прикроватной тумбе. Похоже, что Фея решила вылечиться от всех вирусов и инфекций разом, заодно от диареи, нервного расстройства и аллергии.

Неимоверно захотелось схватить этот набор юного фармацевта и утилизировать нахрен! Он как угодно мог относиться к европейскому подходу в области здравоохранения, но то, что средний европеец не запихивал в себя горстями одновременно противовирусные и антибиотики всех возможных групп считал однозначным благом.

– Вот, – ему было продемонстрировано три препарата с горделивой надписью: «от простуды» и парочку фуфломицинов, пустышек, которыми забит фармацевтический рынок, основная заслуга которых – опустошать кошельки обывателей.

– Сразу? – уточнил Леонид, чертыхаясь про себя.

– Сейчас встану, – завозилась Фея, предпринимая слабую попытку приподняться. – На работу надо, в школу… – прогундосила она. – Мне уже легче.

– Я вижу, – пришлось собрать волю в кулак, чтобы отыскать в бушующих нервах специалиста, который в состоянии разговаривать максимально вежливо, с участием, без видимого давления.

– Какая работа? – всполошилась Ника. – Тебя вырвало… – горячо прошептала она, таращась на подругу. – В тебе ни капельки лекарств не осталось.

Леонид решил опустить тот факт, что фуфломицины из картофельного крахмала или микрокристаллической целлюлозы называют лекарством, кому-то и моча осла вполне себе лечебный препарат. Не до просветительской деятельности.

Он помог Фее привстать, провёл беглый осмотр, будто нуждался в нём, чтобы понять, что единственное, что нужно прямо сейчас – квалифицированная медицинская помощь в условиях стационара, желательно нормального, а не куда бог пошлёт.

Фея была настолько слаба, что либо не заметила осмотр, либо проигнорировала тот факт, что это делал сосед, по официальной версии художник. Смотрела расфокусированным взглядом мимо Леонида и покорно выполняла то, что он говорил.

– ДМС есть у тебя? – посмотрел он на Фею, удерживая взгляд.

– Нет, – прошептала она.

– Ясно, – Леонид осторожно опустил Фею на подушку, бросив взгляд на градусник, который только что выполнил своё предназначение – тридцать девять и пять. Просто карнавал благости и радости, а не утро.

– Геннадий Борисович, – проговорил он в трубку, когда Генка ответил на звонок. – Скажи мне, как лицо официальное, можем мы человека пристроить в терапию?

Он быстро и чётко проговорил симптомы, выслушал ответ и заявил в категоричной форме, что в ближайшую инфекционку он может отправиться сам, не дожидаясь травматологии, потому что старший брат непременно ему организует пару сложных переломов и гематому на половину тупой черепушки.

Геннадий, надо заметить, внял быстро, сказал, что всё организует. Положил трубку, чтобы перезвонить через несколько минут и елейным голосом сообщить, что Леонид может везти своего человека. Отделение примет, скоряки доставят, только пусть дорогой братец имеет в виду, что он в неоплатном долгу у Марго Карловны – заведующей третьей терапией, а это значит, что Добби не получит носка до скончания веков.

Маргарита Карловна – дама фундаментальная во всех смыслах, что в переносном, по силе характера и темпераменту, что в прямом – внешне. Заложников она не брала, взятки в виде конфет и коньяка тем более, отдавать придётся натурой – дежурствами.

Похрен, что нейрохирург не терапевт. Лечебное дело есть – вперёд на борьбу с гипертонией, хроническими заболевания ЖКТ, мочеполовой системы и прочими прелестями человеческого организма, чьи возможности, особенно по части заболеть одновременно всем и атипично, известны всем и неисчерпаемы.

Фея недовольно сопела, глядя на деятельность Леонида, бросая уничтожающие взгляды на подругу, в итоге решительно встала – нашла же силы! – стала натягивать джинсы, правда на пижамные штаны, и заявила, что никуда не поедет.

Ни в какую больницу точно! Не может она! И права забрать её насильно ни у кого нет! Так-то!

– Хотя бы на денёк-другой, – причитала Ника, прыгая вокруг.

– Минимум на семь, – вставил Леонид, подхватив запнувшуюся Фею.

– Что?! – уставилась она на него, как врага народа, решившего в далёком сорок втором, что вытащить Ленина из Мавзолея отличная идея. – Семь? Я не могу, у меня Миша!

– Хорошо, родственники есть у вас? Отец, бабушки, дедушки, кто-нибудь? – очнулся он.

О мальчике Леонид как-то не подумал… не вспомнил даже, незачёт тебе, Один.

– Я – родная тётя Миши, – отреагировала Ника. – Бабушка с дедушкой есть, прабабушка с прадедушкой, отец, другие родственники… – она смотрела то на Фею, чьи глаза наливались злостью, которая откровенно удивила Леонида, то на него. – Феечка, нужно лечиться, обязательно! Я побуду с Мишей до вечера, отведу в школу,

– А можно в детский дом, тётя Ника? – произнёс мальчик, худенький, светленький, почти прозрачный, с огромными выразительными глазами, невероятно похожий на собственную мать… и в инвалидном кресле.– Только не к бабушке… Можно? – он с неописуемой надеждой смотрел на тётю, не отводя взгляда, от чего по телу Леонида пробежала крупные, жутковатые мурашки.

Уж кого-кого, а его детской инвалидностью ни удивить, ни испугать, он даже опешить не должен был, а стоял, словно прибитый одновременно к полу и по голове.

Фея осела в его руках, словно сдулась, повисла безвольной тряпочкой, глотая слёзы. Ника замерла чугунным изваянием, поглядывая на мальчонку, тот в свою очередь продолжал с надеждой смотреть на замерших взрослых.

– Мама говорила, что в детском доме весело, много детей, я туда поеду, пока мама не выздоровеет.

– О, господи, нет, – пискнула Фея, резко отворачиваясь в сторону стены.

Леонид понял – чтобы скрыть слёзы от сына. Собачьи потроха, что происходит в этом доме? Он в жизни не встречал ребёнка, который не хотел ехать к родственникам, даже самым асоциальным, настоящим маргиналам, а эта тётя Ника не производила впечатления отпрыска подобного семейства, да и сама Фея с Мишей жили в более чем приличном месте. Ерунда какая-то…

– Привет, – подошёл он к мальчику, протянул руку для рукопожатия. – Миша? – уточнил он на всякий случай, увидев утвердительный кивок, продолжил. – Я Лёва, близкие называют Лёня, ваш сосед, – помолчал, дожидаясь всё такого же молчаливого кивка. – Твоей маме обязательно нужно в больницу, она заболела, врачи её обязательно вылечат, – быстро добавил он, чтобы лишний раз не пугать малыша. Миша держался с удивительным достоинством для его лет и обстоятельств, но всё равно это всего лишь семилетний мальчик. – Уверен, мы сможем обойтись без детского дома, днём побудешь с тётей Никой, к вечеру что-нибудь придумаем.

– Не поеду я в больницу, – донеслось слабое с кровати, будто мышь пропищала.

Леонид сделал несколько шагов в сторону Феи, нагнулся к уху и прошептал отчётливо, но так, чтобы у двери не было слышно:

– Не поедешь, и твой сын действительно окажется в детском доме.

Грубо, зато честно. Никто не мог дать гарантии, что Фея выкарабкается дома, принимая горстями тот фармакологический мусор, который валялся россыпью.

К тому же, он был глубоко убеждён, что женщин нужно лечить в стационарных условиях, даже если нет прямой угрозы жизни. Ведь это существо, едва отойдя, сразу же неслось по всевозможным делам, от родительского собрания до профессиональной конференции.

Фея в ужасе посмотрела на Леонида, тот для убедительности кивнул, подтверждая слова.

– Соберите, пожалуйста, вещи для больницы, – сказал он, посмотрев в сторону молчавшей Ники.

Через двадцать минут карета скорой помощи отъехала от дверей подъезда под любопытными взглядами соседей. Леонид дал свой номер телефона Нике, просто на всякий пожарный, ещё раз заверил Мишу, что с мамой точно ничего страшного не случиться, вечером он обязательно придёт и всё-всё расскажет, как чувствует себя мама, как её лечат, когда обещают выписать, и если врачи разрешат, то через несколько дней они навестят её.

В машине набрал номер человека, который точно знал, что делать в подобной ситуации, во всяком случае, хотелось в это верить, потому что сам он находился в растерянности. Не отправлять же ребёнка к родственникам, при упоминании о которых тот просится в детский дом…

– Лёка, мне нужна твоя помощь.

Глава 12. Один

Маргарита Карловна с милейшим выражением лица, которое настолько не шло её фундаментальной фигуре, что вызывало нешуточный диссонанс в душе, доложила Леониду Борисовичу, что Дорофея в удовлетворительном состоянии.

– Одним словом, спит, пьёт, писает, – завершила она отчёт и победно протянула пачку историй болезней.

Леонид покорно вздохнул, что ж, сам вызвался, добровольно. Расплата не заставила себя ждать, следующей ночью прилетело дежурство в третьей терапии, благо хоть день был спокойным – две рядовые операции, прошедшие без сучка и задоринки.

– Леонид Борисович, честное слово, всё понимаю, – благодушно улыбнулась Марго Карловна, примерно как Каа, глядящий на бандерлогов, которыми собирался отобедать. – Но и вы поймите, мы в безвыходном положении. Всего-то пару дежурств в месяц.

– Никаких проблем, – широко улыбнулся Леонид, надеясь, что перед лицом начальствующим выглядит достаточно бодро и слегка придурковато.

Действительно же, никаких. Своё дежурство раз в неделю, – а это полтора суток на работе, на ногах, нет, поспать иногда удавалось, иногда даже два-три часа кряду, – плюс дополнительных два-три в месяц в роли терапевта. Жить можно.

Это в нейрохирургии «Тот Самый Один» – царь, бог и господин, а императрице всея терапии Один – рядовой докторишка, который неизвестно как справится с вверенными обязанностями.

– Что ж, – Марго Карловна тяжело встала, положила руку на плечо Леониду, одобрительно похлопала, благословляя, и вышла из ординаторской.

Леонид посмотрел на бумаги, вздохнул, открыл первую историю, вторую, следующую. Что ж, язва двенадцатиперстной кишки, ХОБЛ*, пара острых бронхитов, парень после отёка Квинке, пищевая токсикоинфекция, по мкб10 – бактериальное пищевое отравление неуточнённое, другими словами – жрала дамочка, как не в себя, в итоге организм, страдающий лишним весом, диабетом, гипертонией и прочими сопутствующими заболеваниями не справился, дал сбой…

Заглянул к тяжёлым больным, их оказалось немного. Два раза спустился в приёмный покой, встретился там с Валеркой, который дежурил в нейрохирургии, нарвался на пусть беглый, но смеющийся взгляд. Отправил привезённых пациентов домой, не обнаружив никакой надобности в стационарном лечении.

Дородного мужичка, доказывающего, что у него обострение гастрита, срочно передал кардиологам, которые в тот день не дежурили и имели острое желание послать нового терапевта на хер, но увидев кардиограмму, сбавили обороты.

Другими словами, вспомнил молодость, когда носился молодым конём, едва успевая за более опытными коллегами, той же Марго Карловной, которая на тот момент уже была врачом первой категории, обладательницей весьма аппетитных форм и мужа-военного, как поётся в песне «красивого, здоровенного».

Остановился у окна в торце коридора, набрал номер Лёки, мысленно вскинув руки к небу, благодаря провидение за то, что у него настолько замечательная сестра. И за череду совпадений, которые иначе как судьбой не назовёшь.

Когда Леонид озвучил Лёке безумную просьбу проследить за незнакомым мальчиком, сыном соседки, он естественно нарвался на отповедь, что, вообще-то, так не делают, и вообще – это ненормально.

Конечно, ненормально, Леонид был

Ребёнок в этом возрасте слов «детский дом» знать не должен. Не во вселенной Одина Леонида Борисовича. Где-то там, за пределами зоны его ответственности – пожалуйста, в одном пространстве с ним – нет, нет и нет.

Он был готов проследить за Мишей лично. Лёку попросил подстраховать на случай форс-мажора, от которого не застрахован. Срочная операция, консилиум, сложный пациент, и он опоздает ко времени Икс. Нике придётся везти племянника к родственникам, а судя по выражению лица мальчугана, это последнее, чего он хотел.

По здравому размышлению то, что Леонид на полном серьёзе собирался взять на себя заботу о чужом, совершенно незнакомом ребёнке, тоже не было нормальным, но что делать, если его мама лежит под капельницами, борясь с обезвоживанием и заразой.

Взрослый мужик и семилетний мальчик-колясочник в одной квартире… прямо жареный заголовок для жёлтой газетёнки.

Приехать к оговорённому времени удалось, правда, в тот день он сумел заскочить к Фее буквально на минуточку, перед выходом, и она спала. Окинул взглядом вытянувшуюся под больничным одеялом фигурку, осторожно поправил волосы, прилипшие к вспотевшему лбу, поймал себя на мысли, что уходить категорически не хочется. Расспросил Марго Карловну о самочувствии подопечной, нарвался на хитрый прищур карих глаз, читающийся во взгляде приговор и рванул в сторону дома.

Дверь открыла Ника, пропустила в квартиру, тут же начала расспрашивать о Фее, не давая вставить и слова, между делом отчиталась в прошедшем дне, будто Леонид родной отец Миши, и заявила, что ей нужно бежать, опаздывает.

Он остался один на один с Мишей, который в это время выехал в коридор и молчаливо наблюдал за происходящим, не сводя настороженного взгляда от Леонида.

– Михаил, – Ника строго посмотрела на мальчугана. – Ты всё помнишь?

– Да, – кивнул тот в ответ. – Я всё запомнил, тётя Ника.

– Ты мой герой! – Мише был отправлен воздушный поцелуй, такой же полетел в сторону Леонида и Лёки, которая в это время появилась на пороге.

– Решила, что оставлять тебя один на один с ребёнком – так себе идея, – вместо приветствия проговорила Лёка и замерла, глядя на Мишу.

– Решила, что оставлять тебя один на один с ребёнком – так себе идея, – вместо приветствия проговорила Лёка и замерла, глядя на Мишу.

– Ты думаешь, я не знаю, как обращаться с ребёнком? – усмехнулся Леонид, опустив за скобки слова «с особенным», «с ограниченными возможностями», «с повышенными потребностями» и прочими синонимами. – Мы справимся,– уверенно заявил он, подходя к паценёнку, прикидывая на ходу эти самые потребности.

Как сидит, положение рук, ног, стоп – всё имело значение в условиях, когда полноценный осмотр теоретически возможен, практически, без разрешения законных представителей – нет. Широкая трикотажная пижама и тапки в виде плюшевых Рождественских оленей не добавляли ясности.

– Ника не умеет готовить, но она заказала гамбургеры и пиццу, и всё оплатила, – отчитался Миша, добродушно посмотрев на Леонида. – Там и вам хватит, и вам… – он перевёл взгляд на Лёку, которая, наконец-то, отмерла, торопливо снимала куртку и приветливо улыбалась.

– Меня зовут Ольга Борисовна, друзья называют Лёкой, – представилась Лёка Мише, протягивая руку, внимательно рассматривая ребёнка, благо тот не замечал, был занят новым человеком. – Я – сестра Леонида… Борисовича, – последнее она произнесла неуверенно, коротко глянув на брата.

Леонид подал знак, что отчество лишнее, Лёка одобряюще кивнула в ответ.

– Михаил Мамонов, – представился в ответ Миша. – Вы не беспокойтесь, я не создам проблем, – добавил он.

– Мы вовсе не беспокоимся, – поспешил заверить Леонид. – Давай, показывай, где у вас что.

– Хорошо, – улыбнувшись, ответил Миша. – Только вы обещали про маму рассказать.

– Конечно, расскажу.

Он пошёл вслед бодро катившему по широкому коридору Мише, тот показывал квартиру, объясняя, где что находится.

Комната самого Миши – самая большая, потому что, помимо прочего, там стояли специальные тренажёры для ЛФК, ему обязательно каждый день тренироваться.

– Так сказали на ре-а-би-ли-та-ции, – слово немного растянул, будто забыл.

Гостиная пустая, поэтому всегда закрытая. Мама сказала, что на следующий год купит другие тренажёры, целый городок, и поставит туда, что, конечно, здорово, но лучше новую приставку…

Спальня мамы, комната для гостей, там, кстати, всё готово для Лёвы. С тётей Никой постелили чистое постельное бельё, положили новое полотенце, даже тапочки одноразовые приготовили! Для Ольги Борисовны тоже найдётся комната, постель, полотенца и тапочки.

Они с мамой хорошо живут, всего-всего хватает, хоть папа и ругался, говорил, что будут голодать, бабушка же сказала, что обязательно пойдут по миру. Фигушки им, маму взяли на работу, да и сам Миша планирует в ближайшее время начать подрабатывать, сейчас полно возможностей.

– Думаю, лучшая возможность, которая сейчас у тебя есть – это учиться. Получишь хорошее образование, тогда ты точно сможешь помогать маме, – сказал Леонид.

– Она тоже так говорит, – насупился Миша, глядя на гостей исподлобья.

План он явно не одобрял, одиннадцать классов школы, плюс пять лет института не прельщали. Положа руку на сердце, Леонид отлично понимал парня, он тоже в семь лет не горел желанием учиться. Какая, право слово, математика, когда в мире столько интересного. Стал бы он в итоге Тем Самым Одиным, если бы рос в нынешнее время, вопрос открытый. Вокруг столько соблазнов, от телефона и компьютерных игр до блогерства, обещающего юным дарованиям деньги из ниоткуда.

Ужинали, Лёка поглядывала неодобрительно на фастфуд, но держала мнение при себе. Жевала гамбургер, запивая газировкой, скользила взглядом по поверхностям кухни, плите, духовке, прикидывая, что можно приготовить прямо здесь, а что придётся привезти из дома. Оставлять ребёнка на растерзание вредной пище она не собиралась.

Леонид рассказывал Мише на уровне понимания семилетнего ребёнка о маме, в какой палате лежит, имя доктора, как и чем лечат.

Небольшая заминка произошла на гигиенических процедурах. Миша решительно заявил, что он сам справляется, его ещё в больнице научили, и позже специальный врач, который приходил. Леонид согласился, предварительно убедившись, что квартира полностью адаптирована под нужды ребёнка. Оборудовано было всё, от дверных проёмов и напольного покрытия до ручек и выключателей на нужной высоте.

Спать Миша улёгся тоже сам, проигнорировав предложения помощи, заявил, что он взрослый и в сказке на

То, как маленький мальчик справлялся, старался не приносить неудобств, не просить помощи, тогда как в некоторые моменты очевидно в ней нуждался, вызывало ком в горле.

Леонид Борисович Один видел не одного, не двух, не трёх, даже не десятки детей с особенностями, казалось, его мало что может расстроить, взять за душу и тряхнуть со всей силы. Он всегда знал – его задача помогать, а не жалеть. Помогать, как можно более профессионально, грамотно, с наилучшим из возможных результатом. Ни в коем случае не навредить, жалость же вредит.

Но Миша… этот светленький мальчик, так похожий на маму, просто выворачивал наизнанку, заставляя бороться с эмоциями, которые Леонид никак не ожидал от себя. Они обрушивались на него оглушающим потоком, он едва успевал отмахиваться, чтобы не подавать виду, не обидеть, не испугать ребёнка. Чувства совершенно новые, неясные, пожалуй, неудобные.

– Не думала, что встречу Мишу в такой ситуации… – полушёпотом произнесла Лёка, когда Леонид вернулся на кухню.

– Ты знаешь Мишу? – удивился он.

– Маму его тоже, – кивнула Лёка. – Шапочно знакома, и сказать, что я удивлена увиденным – ничего не сказать… впрочем, что-то такое можно было ожидать.

– Расскажешь?

Леонид оседлал стул, оперся руками на спинку, посмотрел внимательно на сестру.

– Имя Семён Мамонов тебе о чём-нибудь говорит?

– Нет, – пожал плечами Леонид.

– Неудивительно. Жил не здесь, не интересуешься ничем, кроме медицины. Семён Мамонов – именитый бизнесмен, занимается медицинским оборудованием, как мой Сергей, – назвала она имя мужа. – Он наводил мосты к Сергею, налаживал контакты, предлагал общий проект, золотые горы сулил, очень его связи с Фридманами интересовали, тендер через Сергея хотел выбить. Ни для кого не секрет, что я урождённая Одина, с Фридманами у нас всё на мази, как говорится, – пояснила она очевидное. – В общем, Мамонов принялся усиленно дружить с нами, то в ресторан пригласит, то Сергея на охоту, то на день рождения домой. Мне Семён поперёк горла стоял, слизень какой-то, а не мужик, но я что… в дела мужа не вмешиваюсь, тем более сделка выгодная.

Лёка посмотрела на нетерпеливо перебирающего пальцами Леонида, продолжила, решив перейти ближе к теме.

– В общем, пригласили нас в родовое гнездо, так прямо и сказали, «родовое гнездо», «имение». Всё на высшем уровне – банкет, программа. Шик, блеск, красота. Мамоновы все были, в том числе мама Миши, имя у неё необычное, Евдокия, что ли…

– Дорофея. Фея.

– Фея? Пусть Фея. Девушка такая… простоватая, как говорят: «Гоголя от Гегеля не отличит», но в целом очень приятная. Семейка эта безостановочно шпыняла Фею, смотреть противно было, замечания сыпались бесконечно. Не так сидишь, не так смотришь, не так дышишь, говорили нарочито, с закатыванием глаз. Ладно, взрослые люди, может конфликт между свекровью и невесткой – бывает. Потом Миша прибежал, начал что-то рассказывать, к маме лезть, к отцу, они и его бесконечно одёргивали. Главное – извинялись поминутно, мол простите, не судите строго, сами мы голубая кровь, белая кость, а сынок удружил, привёл в дом чёрт знает кого, а она вотэтородила, – выделила «это», сжав губы. – С дегенеративными изменениями головного мозга.

– Чего? – поперхнулся Леонид. – Они хоть понимают значение этих слов?

Леонида передёрнуло от человеческой глупости. Люди, лечащиеся уринотерапией, но не разбрасывающиеся терминами, в которых ни черта не понимают, вызывали в нём большее… сочувствие.

– Сомневаюсь, – взмахнула рукой Лёка. – Скорее в сторону Феи говорилось, что она не могла другого родить. Народная генетика, как наука о невозможности рождения апельсинов от осины.

– Понятно…

– Дело не наше, мы не вмешивались, но смотреть противно было. Я с особыми детьми работаю, родители души в них не чают, а здесь здоровый, жизнерадостный ребёнок и настолько скотское отношение. Извинения эти… Сергей еле сдерживался на очередном: «простите, извините, не судитенаспоним». В общем, постепенно знакомство сошло на нет, Мамонов пытался общаться, но не складывалось, не двигался проект с прицелом на Фридмана. Потом началась двухлетняя катавасия с карантинами, всё встало, кроме медицины, у Сергея бизнес шёл. Мы забыли про Мамонова и вдруг – скандал на весь белый свет. Полгода назад из каждого утюга неслось о нём. Прокурорская проверка за проверкой, уголовное дело, намутил с гуманитаркой на такие суммы, что лет на шесть присесть можно, штрафом не отделаешься. По слухам Мамонов вывернулся. Потрепали его знатно, но не сел, и кое-что из активов сохранил, скользкий гад.

– А что, эти Мамоновы прямо дворянских корней? – ухмыльнулся Леонид.

У Одиных в предках ни одного мало-мальски завалящего дворянчика не было замечено, всё больше врачеватели.

– Смеёшься? – фыркнула Лёка. – Дед правдами и неправдами до адмирала дослужился, когда флот разворовывали, самое непосредственное участие принимал, во главе вакханалии стоял. Обычные офицеры голодали, а он тащил всё, что не приколочено. А что приколочено, отдирал и тоже тащил. Отсюда состояние Мамонова взялось, а титул, если и есть, то на Алиэкспрессе куплен.

Глава 13. Фея

Если я не спала, то бесконечно дёргалась, корила себя, пыталась уйти из ненавистных больничных стен. Как, как, ка-а-ак меня угораздило попасть сюда? О чём я думала, совсем сошла с ума, что ли?

Как можно было послушать соседа, оставить Мишу, чтобы отправиться лечиться в стационар от банальной простуды? Может быть сильнее, чем банальной, но всё равно простуды.

Просто раньше я не болела, растерялась с непривычки, не думала, что это настолько ужасно – боль везде, от головы, слизистой носа и горла, до каждой клеточки тела, которое буквально выворачивало, ломало, трясло.

В детстве знала, болеть нельзя, придётся сидеть в лазарете, если повезёт, а могут и отправить в районную больницу, где, по слухам, к детдомовским относились хуже, чем в самом детском доме. Во взрослом возрасте знала, что болеть нельзя, сначала нужно было работать, потом понимала, что Родион не ринется заниматься с Мишей, сидеть с ним, никто из многочисленной «родни» пальцем не шевельнёт, чтобы помочь.

И вдруг, когда на самом деле невозможно, взяла и заболела. Как я могла, чем только думала?! Ночью, когда поняла, что дело совсем плохо, рванула в аптеку, впервые рискнув оставить Мишу одного. Накупила всего и сразу, все упаковки, которые предлагал щедрый фармацевт. Всё, что угодно, была готова засунуть в

Утром почувствовала, что умираю, на самом деле, физически у-ми-ра-ю. Света белого не видела, в прямом смысле, перед глазами прыгали чёрные блошки, голову поднять с подушки я не сумела, хорошо, что нашарила телефон и позвонила единственному человеку, которого могла рискнуть попросить о помощи. Нике.

Хорошо, что Мирон улетел в командировку, Нике не пришлось отчитываться, куда она сорвалась среди раннего утра, и бывшие родственнички не примчались следом, чтобы позлорадствовать. Уверена, с них бы сталось.

А после… что случилось после? Как же я позволила увезти себя в больницу? Согласиться, что за Мишей будет приглядывать сосед? О чём думала? Что знала о нём?

Имя, что предположительно художник, и что потрясающе целуется, вызывая во мне чувства, ранее неведомые. Для секса, наверное, достаточно, для того, чтобы доверить ребёнка – категорически нет.

К тому же, я до дрожи боялась больниц. Единственный опыт – роддом. По наивности я считала, что роды будут платные, ведь Родя далеко не бедный парень, но очень быстро мне объяснили, что на подобные прихоти наш семейный бюджет не рассчитан. Рожала я в дежурном учреждении, столкнувшись со всеми трудностями и прелестями «карательной гинекологии и акушерства».

Жаловаться не на что, если от женской части своей родной семьи мне и досталось что-то хорошее – это способность к деторождению. Роды прошли, как описано в учебнике, так сказала врач, когда снимала один-единственный, крошечный шовчик, но обстановка в целом – пугала.

Вымотанные врачи, которым, кажется, нет дела до рожениц, равнодушные медицинские сёстры, вопящие санитарки. Боль, растерянность, крики от персонала, стоны соседок по несчастью, страх сделать что-нибудь не так, навредить малышу, особенно когда кричат:

– Совсем с ума сошла, задушишь ребёнка!

– Чего орёшь? Всем больно!

Оказалось, что больно было не всем, существует анестезия, и кричали тоже не на всех, только на тех, чьи родственники не позолотили ручку докторам заштатного районного роддома, в который меня отвезли фельдшеры скорой помощи из загородного дома дедули-адмирала, глядя круглыми глазами.

Если бы тогда я понимала, что происходит, я бы потребовала, чтобы Миша родился в нормальных условиях, только я не понимала, верила Роде, наивная дура!

Сейчас я отлично понимала, даже если мне начнут вставлять иголки под ногти, я не дам докторам ни копейки, деньги нужны для сына, значит, лечить меня никто не станет. Разве бывает иначе?

Нет, когда Миша лежал в больнице, у нас не требовали мзды, доктора и сестрички были вежливыми, понимающими и помогающими, но он всё-таки ребёнок, а я – здоровая девица, которая в состоянии позаботиться о себе сама, а не нестись в больницу по первому чиху.

Ещё и бросив ребёнка! Да я сама бы у себя потребовала бы нешуточную мзду, чтоб неповадно было!

Больница, куда меня привезли, оказалась огромной и совсем не такой, как я себе представляла. Чистые стены, вежливый персонал, правда, очередь в приёмном покое гигантская, такая, что быстрее научишься ходить по воде, чем дождёшься своей очереди.

Удивительно, моя очередь подошла быстро, не успела я удачно сесть в освободившееся кожаное кресло у стены просторного вестибюля, как спешно подошла женщина необъятных размеров в белом халате. Окинув меня оценивающим взглядом, пригласила в смотровую, где долго опрашивала, осматривала, водила по груди стетоскопом, при этом доброжелательно улыбалась, успокаивала, поминутно уговаривала остаться, потому что я ревела, несмотря на ужасную головную боль, порывалась уйти домой, к Мише.

Там же, в приёмном покое, в смотровую заглянул другой доктор, оглядел меня прямо-таки сканирующим взглядом, посмотрел на мою докторшу и спросил:

– Она?

– Прошу любить и жаловать, – ответила врач, подмигнув невысокому толстоватому доктору в светло-голубом хирургическом костюме.

– Н-да… – задумчиво пробормотал доктор и вышел из смотровой.

После меня отвезли в отделение и оставили в палате, симпатичной, надо сказать. С двумя специальными кроватями, разделёнными ширмой, пластиковыми тумбочками, столом у широкого окна и шкафом вдоль стены. При входе в палату был санузел с душевой кабиной, унитазом и биде, о чём мне сообщила приветливая медсестра. Она же помогла мне переодеться, уложила на кровать, уговаривая не плакать.

А как не плакать, если я настолько дура, что оставила ребёнка на произвол судьбы, на какого-то Лёву-художника? Может, он не художник вовсе, а маньяк!

Чуть позже появилась та же, что была в приёмном покое, доктор, с достоинством неся своё отнюдь не худенькое тело, ещё раз осмотрела меня, ещё раз попыталась утешить, заверила, что уж за кого-кого, а за сыночка я могу не волноваться, «раз такие люди беспокоятся».

Какие «такие люди», я не поняла, вскоре крепко уснула. Подозреваю, что в одном из уколов было успокоительное, потому что ночью, когда я пришла в себя, меня не колотило, я больше не рыдала, не рисовала в воображение ужасающие картины с Мишей, его бесконечными обидчиками всех мастей и несчастьями, которые с ним происходят.

Следующий день проходил чуть-чуть лучше. С утра, первым делом, я позвонила Нике, она заверила, что всё прекрасно. Миша в школе, довольный новыми друзьями – Лёвой и Лёкой. Кто такая Лёка, я не знала, решила, что та самая молоденькая подруга соседа.

Вспыхнувшую ревность затолкала подальше, для верности отпинала от всей души. Если подружка Лёвы пришлась по душе Мише, не обижает его, наоборот, помогает (что странно, учитывая наши с ним поцелуи), то мне следует быть благодарной, а не ревнивой стервой, которая почему-то поднимала голову и отчаянно шипела, плюясь ядом.

Сам Миша тоже отправлял восторженные сообщения о том, что он отлично провёл вечер. Лёва очень хороший, Лёка тоже, только немножко строгая, тётя Ника всё-таки лучше, она про уроки не спрашивает, а Лёка взяла и спросила!

Вот же гадина малолетняя, уроки моего ребёнка её интересуют, а на вид ангелочек! Неужели такой мужик, как Лёва, не мог найти кого-то получше?!

Примерно об этом я думала, когда дверь в палату распахнулась, и на пороге появился врач в белом халате, из-под которого выглядывал серый хирургический костюм. Во всём этом одеянии стоял не кто-нибудь, а мой сосед Лёва – художник, любитель сырников и… врач?

– Добрый вечер, Фея, – спокойно произнёс он, подойдя к кровати, на которой лежала совершенно обалдевшая я и таращилась на него, как на восьмое чудо света, никак не меньше. – Как ты себя чувствуешь?

– Хо… хорошо, – заикаясь, чуть сипло ответила я.

– Прекрасно, – он бегло заглянул в медицинскую карту, похожую на криво склеенный талмуд, потом на меня. – Привстань-ка, – спокойно попросил

От неожиданности я подскочила, едва не растянулась между кроватями. Лёва ловко подхватил, осторожно придержал и опустил на постель, одновременно поднимая спинку кровати, чтобы я могла усесться, как в кресле.

– Вот так хорошо, – прокомментировал он то, что видит.

Бледное лицо без капли макияжа, с утра я смыла размазанные остатки косметики, новый же мейкап нанести не смогла, Ника не догадалась кинуть косметичку в сумку, хорошо, что уходовую косметику положила, иначе выглядела бы я совсем как чучело. Волосы, убранные в самый обычный хвост, к тому же съехавший в сторону. Испарина на лбу и сухие губы не добавляли мне красоты.

Ужас… я бы предпочла неизвестную Лёку себе самой, в таком-то отвратительном виде.

Пользуясь моим замешательством, Лёва осмотрел меня. Бесстрастно прощупал лимфатические узлы, заглянул в рот, бесцеремонно попросил поднять футболку, послушал через стетоскоп, смотря на мои открывшиеся без бюстгальтера прелести совершенно равнодушным взглядом. Просто сюр какой-то…

– Кстати, это передал тебе Миша, – сказал Лёва, прикрывая мою грудь, и протянул листочек.

Автоматически я взяла его, развернула, увидела криво нарисованную картинку с изображением женщины на высоких каблуках – кривоватые палочки внизу ног были, скорей всего каблуками, – и мальчика на двух больших колёсах – в инвалидном кресле. С надписью без ошибок: «мама выздоравливай» – заслуга Ники, я была в этом уверена. Невольно я всхлипнула, прижимая листок с неказистым рисунком, понюхала, словно могла почувствовать запах Миши, и снова всхлипнула, готовая разреветься, как накануне.

– Не надо плакать, – произнёс Лёва, садясь на кровать рядом со мной. – Миша славный парень, он передаёт тебе привет, на выходных привезу его.

– Разве можно?

– Думаю, мне разрешат, – улыбнулся уголками губ Лёва.

– Ты врач, не художник? – спросила я, чтобы отвлечься от желания рыдать в голос и винить себя во всех грехах мира по отношению к сыну.

Ещё стало интересно, какой именно врач, что лечит, почему сказал, что художник. Всё интересно, что касается Лёвы, пусть это глупо, глупее, чем история с Родей. У Роди на момент нашего знакомства не было девушки, а у Лёвы есть. Родя хоть и походил на принца или хотя бы его неказистого коня, не был врачом, а врач – это почти как бог… особенно такой, как Лёва.

Понятия не имела, какой он врач на самом деле, но в белом халате, из-под которого выглядывала серая ткань под цвет глаз, он выглядел по-настоящему божественно.

– Как видишь, врач, – спокойно ответил он. – Рисую я хуже Миши, поверь мне на слово.

– А те картины? На стене, в кухне?

– Лёка повесила, – сказал он небрежно, будто эта Лёка только и делала, что украшала его дом произведениями искусства. – Я даже не знаю, чьи это репродукции, – усмехнулся он. – Кстати, по поводу Лёки, я подумал, ты захочешь с ней познакомиться. Сегодня я дежурю в этой терапии, она готова посидеть с Мишей, взять его к себе домой. Поверь, ты можешь смело доверить ей ребёнка, но уверен, сначала ты захочешь поговорить… Да?

– Хорошо, – я растерянно заморгала, в это же время Лёва глянул на телефон, поднёс к уху. – Пятая палата, заходи, я здесь.

– Вот и Лёка! – провозгласил он, когда в дверях появилась… другая подружка Лёвы?

Не зря говорят, что врачи бабники! Сколько же у него подруг? Эта, кстати, мне понравилась намного больше. Почти ровесница с Лёвой, невысокая, чуть-чуть полноватая и такая… уютная.

Такую бы маму или старшую сестру, чтобы прийти в любой момент, знать, что всегда вкусно накормят, чем-нибудь по-настоящему домашним, голубцами, например, и обязательно выслушают.

– Знакомьтесь, Лёка, Фея, Фея, Лёка, – проговорил Лёва.

Или не Лёва? Если сосед был врачом, а не художником, то мог быть не Лёвой, а Самуилом, например.

– А как тебя зовут? – спешно шепнула я, поймав краем глаза удивлённый взгляд зашедшей Лёки.

– Для тебя Лёва, – ответил он, подмигивая. – Девочки, вы тут сами, хорошо? Мне звонок нужно сделать, срочный… Лиат, здравствуй, дорогая, – проговорил Лёва в трубку, выходя из палаты.

Я снова поймала удивлённый, нет, ошарашенный взгляд Лёки. Что ж, мне предстоял разговор со старшей любовницей моего соседа, с которым я мечтала переспать, а лучше выйти за него замуж. Эта любовница, между делом, вызвалась присмотреть за Мишей, пока Лёва дежурит и звонит какой-то Лиат – не факт, что той, другой любовнице, молоденькой…

Господи, как скучно я раньше жила!

Глава 14. Один

Сон не шёл. Леонид понимал, есть возможность – надо спать. Плевать, что диван в комнате дежурного врача скрипит, как потёртое седло, а в спину впивались пружины, словно шпаги мушкетёров, это тебе не Германия, это отечественное здравоохранение. Оптимизированное и беспощадное.

Спать, пока есть время! Утром к станку, вернее, к столу.

В три ночи поднял ребёнка из приёмного покоя. Восемнадцатилетняя девушка с жалобами на дискомфорт и вздутие внизу живота, нарушение мочеиспускания, слабость и озноб. По факту совершеннолетняя, по сути – инфантильное дитя, неизвестно по какой причине оказавшееся в больнице без матери.

Хирурги открестились, оставалось отправить восвояси или принимать, чтобы утром отправить в гинекологию. Первое предпочтительней, но глядя на растерянно моргающее создание Леонид понимал, что никуда девочка не пойдёт, найдёт тысячи причин, наглотается чудо-фуфломицинов по совету старших товарищей и убойной дозы антибиотиков, какие впарят в ближайшей аптеке. Через пару лет хватится, понесётся марш-броском по врачам, а те радостно загоняют по кругу коммерческой медицины, выкачав деньги, нервы и остатки женского здоровья.

Марго Карловна спасибо не скажет, переводы из отделения в отделение – лишний кол в заднице от начальства, только Один – хирург, аднексит от колита отличить не в состоянии. Понять и простить! Тем более, бабка с внутрибольничной пневмонией и деменцией не преподнесла никаких сюрпризов благодаря исключительно Одину, никак иначе.

Предупредил постовую сестру, что будет в пятой палате, та кивнула, моргнув полусонными глазами, и снова опустила голову на руки, поёрзав на стуле. Свой пост не покидала. Умничка!

Заглянул, над кроватью Феи горел тусклый ночник, сама же Фея спала, свернувшись в позе эмбриона. Нужно было зайти вечером, до отбоя, но Леонид носился от пациента к пациенту, разрывался между приёмным покоем и отделением, к тому же из родного отделения нет-нет, а прискакивали ординаторы за консультацией, раз он в родных пенатах, не ушёл домой.

Постоял у кровати, провалившись в неясные мысли,

Подошёл к соседней кровати, взбил подушку без наволочки, упал на ровную поверхность, прислушался к мерному дыханию рядом и почти сразу выключился. Вот теперь отлично сработал внутренний приказ:

«Спать, пока есть время! Утром к станку, вернее, к столу».

С утра провёл две плановые операции, несложные и недолгие. Леонид поймал себя на мысли, что такими темпами, разбираясь с девичьими сальпингоофоритами и эндовазальными операциями, растеряет к чертям квалификацию.

Тут же отбросил, сплюнул, скажи спасибо, что всё планово и в рабочем режиме. Навалиться может в любой момент, да так, что о тихих, мирных сосудистых нарушениях останется только мечтать.

На прошлой неделе сорвали буквально на подъезде к дому, когда мысленно он уже растянулся на кровати, включил дерьмовый сериальчик и отключил башку к чертям собачьим.

В области подростка снесло поездом. Шёл со школы и за какой-то надобностью отправился к железнодорожным путям. Скорая помощь прилетела мгновенно, сделали, что могли, главное, довезли живым до ближайшей районной больницы, где только руками разводили и пытались стабилизировать состояние.

Трёхуровневая система оказания помощи на то и трёхуровневая, что есть возможность спасти пациента с помощью специализированной, высокотехнологичной медицинской помощи.

Одина, несмотря на отсутствие домашних дежурств, дёрнули в районную в числе бригады для стабилизации состояния ребёнка и решения вопроса этапирования, другими словами, решить, стоит ли везти, довезут ли, а если довезут, что будут делать.

Хренова туча времени в пути, где парнишка пытался уйти четыре раза. Четыре грёбаных раза, и несколько часов операции, чтобы в итоге не дать никаких гарантий родителям. Никаких. Ни на что. Парень выжил, к слову, вот только перспективы по сей день туманны.

Стоит ли гневить бога, вздыхать, что надоели рядовые случаи? Любой врач в глубине души мечтает остаться без работы и знает, что этого не случится никогда, только в какой-нибудь утопической фантастике.

– В буфет пойдёшь? – в кабинет заглянул взъерошенный Валерка.

Сегодня ему досталось. Всё шло по плану, ничто не предвещало проблем, но операция – есть операция, пациент едва не ушёл на столе, спасло не иначе чудо. Удача была на светлой стороне.

– Пойдём, – кивнул Леонид, кинув взгляд на часы, время обеденное, полчаса у него точно имелось. – Гена где, пойдёт?

– У него с собой, – усмехнулся в ответ брат, многозначительно поведя бровями.

– Развод отменяется?

– Не знаю, не знаю, но сиял он сегодня, как задница главнюка за три недели до премии, – засмеялся в голос, оглашая пространство нечеловеческими звуками.

Леонид прикинул, успеет ли добежать до третьей терапии. Выходило, что нет, вздохнул, пообещал себе заскочить вечером, тем более Фея написала несколько благодарственных сообщений. Узнала ли она, что он прошедшей ночью вероломно занял соседнюю кровать, неизвестно. Уточнять не стал.

Ни заразы не побоялся, ни гнева Марго Карловны, а это похлеще чумы и окриков чертей в аду, вместе взятых.

Впрочем, гнева заведующей третьей терапией Леониду избежать не удалось.

– С каких пор, любезнейший Леонид Борисович, – пропела Маргарита Карловна. Она уже выходила из буфета, кокетливо (да, да, кокетливо!) взмахнув рукой молоденькому, незнакомому Одину интерну, но остановилась как вкопанная, увидев своего раба по гроб жизни, – ты не доверяешь своим коллегам?

– Я? Не доверяю? – врубил дурака Леонид, точь в точь как в молодости, когда безбожно косячил, а Марго Карловна надирала ему уши под аплодисменты отца и деда.

– Вы! – возмущённо тряхнула всем телом Марго… Карловна, или боец ММА перед боем, не разберёшь. – Не далее, как полчаса назад звонила Лиат Абрамовна, – пропела она. – Фридман, – отрубила, словно сук, на котором сидел Леонид.

– Поймите правильно, исключительно в интересах пациентки, – заморгал глазами, изображая невинность Леонид.

Знал же, знал, что Карловна не потерпит сторонних специалистов на своей территории, тем более, если повод для вызова ничтожный, если только здоровье Феи считать ничтожным поводом.

– Маргарита Карловна, – грудью на защиту брата встал Валерка, пряча смех в глазах. – Вы поймите, дорогая наша, бесценная, это не он…

– А кто? – впёрлась взглядом Марго Карловна, готовясь, кажется убить.

Упасть сверху и пришлёпнуть, как таракана. Быстро и безболезненно, следуя гуманным принципам отечественной медицины.

– Любовь, – выразительно ответил Валерка. – Кайся!

И ощутимо ткнул под рёбра Леонида, заставив вздрогнуть, чудом не подпрыгнуть, изобразив слона в посудной лавке, с его-то ростом под метр девяносто.

– Каюсь! – отчитался, как пионер – всем ребятам пример, Леонид.

Опомнился, припомнил единственное знакомое произведение искусства с изображением кающегося человека.

Что ж, оставалось верить, что Мария Магдалина из него получилась приличная…

– Не знаю, что делать с тобой, Лёва, – улыбнулась Марго Карловна. – На свадьбу чтобы пригласил! – выдала она безапелляционно, оставалось согласно кивнуть.

– Слушай, позвать бывшую консультировать нынешнюю – это прямо разгул либерализма и толерантности, – фыркнул Валерка, когда они уселись за стол.

– Во-первых, Лиат не моя бывшая…

– Совместный ребёнок красноречиво это доказывает, – согласился Валерка, забрасывая в рот тефтелю.

– И пациентка не моя нынешняя, – спокойно продолжил Леонид, флегматично жуя салат из моркови.

– То, что на ушах стояла половина отделения, включая саму Марго Карловну, и вызов одного из лучших кардиологов города из-за банального осложнения при диагнозе Феи указывают на это, – выразительно кивнул Валерка.

– Имя, значит, уже известно?.. – пробурчал Леонид.

Прямо тесная африканская община, а не клиника, состоящая из нескольких корпусов, раскинувшихся на пару остановок общественного транспорта.

– Об этом знала вся школа, не исключая младших классов, – процитировал Валерка слова известной песни* – Лёка уже планирует, какие салатики готовить на свадьбу, бабуля мечтает о правнуках от Того Самого Одина, отец наводит справки, Фридманы рукоплещут, а я отбиваюсь от Настасьи. Подставил ты меня, брат, – подмигнул он.

– Тебя-то чем? – жуя сосиску, поинтересовался Леонид.

Реакция честного семейства не удивляла. Жил бы он последние годы рядом, к нему бы привыкли, меньше обращали внимания. Сейчас же он сам по себе новость, как для родных и близких, так и для медицинского сообщества, что говорить о личной жизни. Все люди любопытны, врачи не исключение.

– Настя планировала, что ты на свадьбу с Марой пойдёшь, они платье выбирают, суетятся. Ясное дело, ты не последний вариант, но очень шоколадный, и

– А можно, я как-нибудь сам разберусь, с кем приходить на свадьбу, хоть на свою, хоть на твою? – утомлённо проговорил Леонид.

Как же отлично он жил за почти две тысячи километров от семьи, какими же родными они все были, деликатными. Любо дорого вспомнить!

– Ладно, – махнул рукой Валерка. – Не обращай внимания, я шутя. Если серьёзно, бабушка озабочена, как бы «эта связь» не помешала твоей карьере.

– Тьфу, – чертыхнулся Леонид. – Сам знаешь, что помешало моей карьере, и что я потерял, никакая связь не смогла бы справиться лучше.

– Знаю, – брат поддерживающе похлопал по плечу, вставая из-за стола. – Идёшь?

– Иди один, – ответил Леонид, бросив взгляд на хвост небольшой очереди.

Взял лосося на пару, пюре и салат витаминный, не помешает. Отправился в третью терапию, опоздает к себе, но на семь-десять минут не критично. Было бы что-то срочное, уже сообщили, бросил бы Один салат и лосося и нёсся по коридорам с настырностью этой самой рыбы.

– Фея, добрый день, – сказал он, заходя в пятую палату.

Фея сидела на кровати, опустив ноги к полу, в розовой шёлковой пижаме из брюк и рубашки, волосы убраны подвязкой с бантом в цвет пижамы, тапочки с помпонами – фея по имени Фея.

– Позволь, я продолжу осмотр без посторонних, – вместо приветствия ответила Лиат, стоявшая рядом.

Один машинально оглядел «бывшую». Юношеская миловидность давным-давно растаяла, однако, с момента расцвета молодости, Лиат не менялась, лишь хорошела.

Слегка продолговатое лицо с тонким, чуть крючковатым носом. Леонид готов был биться об заклад, что тот подвергся искусной ринопластике, не был раньше нос, доставшийся от Абрама Наумовича, изящным.

Полноватая, с заметной грудью и широкими бёдрами, очерченными икрами ног с тонкими щиколотками – явно не один час в неделю отводится фитнес упражнениям, – копна тёмных вьющихся волос, собранных в высокую причёску.

Не знал бы, что Лиат его ровесница, не рос бы с ней бок о бок, решил бы, что не больше тридцати пяти, или меньше.

– Секунду, – он не стал спорить.

У Лиат время расписано по минутам, не по часам, она изыскала возможность, приехала по его просьбе, по пустяковому, в общем-то, поводу.

Просто… Не мог он рисковать здоровьем Феи, не мог и всё. Стреляйте его – не мог. Как так вышло, когда, почему – он не задумывался, вероятно, пока. Придёт время, раскинет мозгами, приложит что полагается к носу, сделает выводы. Пока же план у него прост – поставить Фею на ноги, до полного излечения, помочь с Мишей.

Поставил контейнер с обедом на стол и поспешил к двери, показывая на ходу жестами, что ждёт звонка от Лиат в любое время дня и ночи.

– Не сомневайся, – ответила та, дежурно улыбнувшись. – Соня хотела на выходной приехать, говорила, соскучилась. Ты в выходные выходной? – на это раз улыбка вышла более тёплой.

Соня хоть и была на воспитании и попечении бабушки с дедушкой, Лиат искренне любила своего ребёнка, просто немного на расстоянии.

– В воскресенье, – коротко ответил он, заметив округлённые, как плошки, глаза Феи.

Интересно, чему настолько удивилась сказочное существо?

* «Вечная молодость» Чиж Co

Глава 15. Фея

Складывалось ощущение, что вокруг Лёвы одни женщины, просто уйма женщин, целый улей!

Из тех, кого я успела узнать, помимо заведующей отделением и медсестёр, некоторые из которых симпатичные, доброжелательные, очень даже подходящие партии для врача, в отличие от меня, была ещё Лиат Абрамовна – так она представилась.

Врач-кардиолог, которая приехала меня консультировать, несмотря на то, что с сердцем у меня проблем никогда не было. С головой – да, огромные, иначе я бы не оказалась в таком положении, а с сердцем – нет.

Показалось, что Лиат Абрамовна смотрела на меня с затаённым интересом, будто сравнивала с собой, хотя, наверняка показалось. Манера поведения никак не отличалась от любого другого врача, которые появлялись в моей палате с подозрительной регулярностью. И всё-таки чувствовала я что-то такое во взгляде нежданного кардиолога… и это «что-то» мне не нравилось.

Не нравилась даже зыбкая перспектива сравнения меня с такой женщиной, как Лиат Абрамовна. Объективно я была моложе, красивей, деформационный тип старения ещё не коснулся лица, но у этой Лиат было то, чего не было и не могло быть у меня – образования и то, что называют породой, хотя меня и коробило от этого определения. Порода – это про животный мир, а не о людях.

Сильнее не понравилось, что она упомянула некую Соню, которая соскучилась по Лёве и собирается навестить его в ближайший выходной. При этом оба загадочно и тепло улыбнулись, глядя друг на друга, будто клубничное мороженое лизнули.

Хорошо хоть Лёка, она же Оля, оказалась не частью дружного гарема Лёвы, а сестрой, причём родной. Правда, в последнее не так-то просто было поверить, слишком они не похожи внешне.

Лёва – высокий, подтянутый, с правильными, выразительными чертами лица, с острым носом и прямым, твёрдым взглядом. В нём не было и капли мягкости, которая сквозила через весь облик Лёки, которая даже внешне – невысокая, полноватая, с круглым, миловидным лицом, интонациями голоса была его полной противоположностью.

Говорила она мягко, немного распевно. Рассказывала о времени, проведённом с Мишей, с улыбкой. Хвалила его, говорила, что он славный и сообразительный, и что с радостью возьмёт его к себе, пока я в затруднительном положении. Именно так, «в затруднительном положении». Вернее, не она возьмёт, а они возьмут. Они – это её муж и двое детей, и Лёва, конечно же, когда у него будет возможность. С последним, как я поняла, огромные трудности, он почти всё время на работе.

Довериться миловидности и дружелюбию никак не получалось. Родя долгое время мне казался нормальным человеком, его драгоценная Виталина при первом знакомстве тоже. Информация о том, что с семьёй Лёки мы встречались раньше, в доме моих бывших родственников, тоже не добавляла оптимизма, однако каким-то чудом я согласилась, чтобы Миша пожил у посторонних людей.

Мирон вернулся из командировки, значит, Ника не сможет торчать с Мишей целыми днями без объяснений святому семейству, а это последнее, чего я хотела. Лучше уехать на малую родину и ходить в сортир на улице в сорокаградусный мороз, чем снова увидеть хотя бы одного из них.

Что мне оставалось делать? Выбрать из

В таких мыслях, совсем не позитивных, несмотря на строгий наказ Лиат Абрамовны думать о только хорошем, тянулся день.

Единственное, чего хотелось – это убраться восвояси. Выйти из палаты, потом из больницы, сесть на автобус и вернуться домой. Честное слово, так бы я и поступила, наплевав на больничный режим, но понимала, что выйти из палаты я смогу, даже пройти весь длиннющий коридор до холла с лифтами получится, а потом стеку по стенке и останусь лежать выброшенной на берег медузой, потому что силы закончатся. Никогда в жизни не чувствовала себя настолько слабой, как новорожденный котёнок, честное слово!

Для чего мне это? Свалившиеся на меня, как нескончаемый водопад, переживания? Мысли, текущие бесконечным потоком, бурлящие, снедающие последние силы, которые я должна тратить на выздоровление.

Шикарный сосед-художник, который вовсе не художник, а терапевт. Лиат Абрамовна, на которую он смотрел восхищённо, с исследовательским интересом, как археолог на какую-нибудь чудо-фреску второго тысячелетия до нашей эры. Неведомая Соня, заставляющая этих двоих лыбиться, как трёхлетки, глядящие на сахарную вату. Такая вкусненькая? Если Соня, та самая молоденькая девушка, которую я встретила с Лёвой в лифте, то да, вкусненькая, вернее – хорошенькая.

Зачем знакомство с Лёкой, которая своей добротой и обстоятельностью откровенно пугала, потому что я твёрдо знала – хороших людей слишком мало, чтобы они попались на моём пути. Уж такой я уродилась, падкой на всякую дрянь типа Роди и его благородного семейства. Что ожидать от Лёки, я не понимала, но внутренне ждала подвоха.

Главное, зачем, с какой сакральной целью мысли о Лёве не покидали мою несчастную, бесконечно болящую голову? С какого перепуга, проснувшись среди ночи, увидев его спящим на соседней кровати, я почувствовала тепло в груди, необъяснимое удовольствие от того, что он здесь, рядом, и щемящую радость, что он поспит хотя бы немного, отдохнёт. С трудом удержалась, чтобы не укрыть своим одеялом, побоялась, что проснётся.

Сидела на кровати напротив, любовалась профилем в свете ночника, слушала ровное дыхание и испытывала настоящий кайф, пока незаметно для себя не уснула.

Ненужные эмоции, мысли и желания, которые не могут принести ничего хорошего. Есть Миша, его здоровье, нужды, которые необходимо покрывать во что бы то ни стало, даже если умрёшь – необходимо. Воскреснешь и сделаешь!

Вечером дверь в палату открылась, я как раз только-только поговорила по телефону с Антоном Семёновичем, до которого дошли слухи, что самый ценный сотрудник маркетингового отдела на больничном.

Он сразу позвонил, предложил помощь, ведь я помню, что он и Верочка в любой момент, всегда готовы, пионеры чёртовы. Меня передёрнуло от открывшихся перспектив, едва не вывернуло, не сходя с места, но приняв стойку благодушной болонки, я отчиталась, что всё прекрасно, вот-вот выпишут, а с Мишей круглосуточно находится няня с медицинским образованием. Благо зарплата, которую получаю, позволяет оплатить не только её, но и кругосветное путешествие на океанском лайнере. Не стоит беспокоиться, помогать мне и тем более приходить в больницу, к тому же я заразная. Очень, очень заразная. Смертельно!

На пороге появился Лёва в сером хирургическом костюме, поверх которого накинут белый халат. Ох, как же ему шла медицинская форма, прямо загляденье. Флёр уверенности, который исходил от него в повседневной жизни, умножался на сто в таком виде.

Не было бы у него гарема, а у меня принципов, проблем и болезни прямо сейчас – отдалась бы, не сходя с места, а после вышла замуж. Или наоборот, неважно.

– Добрый вечер, – сказал Лёва. – Прости, раньше никак не мог вырваться.

Он поставил на тумбочку контейнер из местного буфета, пояснив:

– Гуляш, картофель и салат.

– Спасибо, – улыбнулась я. – Не нужно было…

Отчего-то накатило смущение, как у пятиклассницы, сердце заколотилось, в висках застучала кровь, щёки, под слоем косметики, покрылись румянцем. Хорошо, что Ника привезла весь мой арсенал, показывать бледную физиономию с синяками под глазами людям, особенно одному конкретному человеку я не хотела, иначе провалилась бы сквозь землю от стыда за собственный стыд и смущение.

– И вот, – этот самый человек протянул мне большое сочное яблоко. – Тебе надо повышать гемоглобин, в яблоках содержится железо, – пояснил он.

– Спасибо, – кивнула я, надеясь, что тон скроет пылающее лицо. – Не надо было, – невнятно пробормотала, пытаясь скрыть неловкость, которая вероломно, по-вражески, без всякого предупреждения напала на меня.

Почему-то вспомнилось, что Лёва видел мою грудь и никак не отреагировал… Понятно, что он смотрел как врач, не как мужчина, но ведь член у него в тот момент не отвалился, значит, мужчиной он быть не переставал, правильно? И глаза не выпали, он всё отлично видел, и…

В общем, неловкая ситуация вышла тогда и выходила сейчас, ещё и о Лиат Абрамовне с неведомой Соней подумалось некстати.

– С тобой всё в порядке? – Лёва обеспокоенно посмотрел на меня.

– Всё хорошо, – поспешила я заверить. – Просто это как-то… гуляш этот… яблоко, Миша, Лиат Абрамовна, – начала я перечислять всё, что крутилось у меня в голове, одновременно и безостановочно, будто я неслась на аттракционе с невероятной скоростью.

А ещё чётко очерченные губы на небритом лице Лёвы, которые смертельно хотелось поцеловать, вернее, чтобы он меня поцеловал. Именно он проявил инициативу, а я ответила, так казалось правильней. Ничего подобного я, конечно, озвучить не могла.

– Это, Фея, называется «забота», – мягко ответил он, взял мою ладонь в свою, мягко погладил пальцы, слегка массируя. – Мне приятно заботиться о тебе и Мише.

– Мише?.. – повторила я эхом, не веря себе.

– Мише, – подтвердил он с широкой улыбкой. – Вчера вечером заезжал к Лёке, мы с ним погуляли. Скажу по секрету, он счастлив, что не нужно ходить в школу, кажется, он не фанат учёбы, – заключил он без всякого осуждения.

В школе сынишку не ругали за успеваемость, делали поблажки, но я отлично помнила недовольство бабушки-филолога, которая закатывала глаза каждый раз, когда Миша отказывался читать, предпочитая гонять мяч или играть в компьютерные игры.

– Ему нравится в школе, потому что там друзья, но учиться он не любит, – пояснила я. –

– Главное – не давить, так говорит Лёка, понемногу заинтересовывать. В крайнем случае, всегда можно поменять школу или уйти на домашнее обучение – это тоже говорит Лёка.

Надо же, они с сестрой обсуждали проблемы Миши. Жаль, что самую главную проблему никто из этих двоих решить не в состоянии. Лёва, конечно, врач, но тот единственный, который мог бы нам помочь, работал в Германии, в клинике во Франкфурте-на-Майне.

– Прости, что спрашиваю, если не хочешь, не отвечай. Что произошло с Мишей? Насколько я понял, он не так давно в коляске?

– Год, – поёжилась я от нахлынувших воспоминаний. – Вернее – полгода, до этого полгода он лежал. Автоавария…

Я на какое-то время замолчала, не в силах говорить дальше, потому что это значило вывалить всё, что накопилось в душе и на сердце за прошедший год, чего я, конечно же, не хотела.

Мои переживания – это только мои переживания. Железное правило, которому меня неустанно учила жизнь. Сначала в семье тётки, где я была лишней, зато моё пособие нужным. Потом в детском доме, где по сути лишними были все дети, выброшенными за забор нормальной жизни. После в благочестивом семействе Роди. Про последний год и говорить нечего, наглядней и поучительней примера не найти.

– Что говорят врачи, какие прогнозы?.. – вкрадчиво спросил Лёва, видимо, отмечая моё состояние.

– Говорят, никогда не встанет, что сделали всё, что могли… в наших условиях, – вздохнула я и снова замолчала.

Перспективы Миши откровенно пугали. Я знала, что люди с особенностями – точно такие же люди, как и все остальные. Всем своим поведением доказывала это сыну, готова была доказывать всю оставшуюся жизнь. Присматривалась к параолимпийскому спорту, искала мотивирующие фильмы, подписывалась на соответствующих блогеров, чтобы в любой момент ответить на любой вопрос сына, найти правильные слова, познакомить с интересными людьми, которые примут его таким, каков он есть, но… сама я не верила в то, что жизнь у него будет полноценной.

– Понятно, – помедлив, ответил Лёва.

– Есть врач в Германии, он наверняка может помочь, – залепетала я. – Мы даже были записаны на консультацию, но её отменили по «независящим от клиники обстоятельствам», – вздохнула, едва сдерживая слёзы.

Мне действительно удалось через лечащего врача Миши записаться на консультацию в далёкую клинику к чудо-доктору. Понятия не имела, чем бы я расплачивалась за подобную роскошь, но деньги бы точно нашла, из-под земли достала, зубами из Роди и его родственников выгрызла. Обе почки продала бы, слышала, без них можно жить, правда, недолго и плохо, плевать. Что угодно, каким угодно способом, лишь бы Мише помогли!

Вот только через несколько дней после записи приём отменили, а потом и прямые рейсы в Германию тоже, но я не теряла надежды. Ведь если я не буду верить изо всех сил, то кто?..

– Очень интересно, – мотнул головой Лёва, заинтересованно глядя на меня. – Не вспомнишь имя этого врача?

В это время он встал, снял халат, будто ему стало жарко, аккуратно повесил на спинку стула и вернулся туда, где сидел – на мою кровать.

Невольно впилась взглядом сначала в V-образный вырез на верхней части хирургического костюма, на шею с дрогнувшим кадыком. Потом скользнула по плечам, предплечьям, покрытым видимыми волосками, по широким ладоням и длинным пальцам без колец, следом впилась в бейдж на шнурке, на котором было написано имя, которое я не забыла бы, даже после комы:

«Один Леонид Борисович».

Глава 16. Фея

Один Леонид Борисович. Леонид Борисович Один.

Один. Леонид. Борисович.

«Один. Один. Один», – билось в голове, как молот по наковальне. Единственное, что я отчётливо понимала, что передо мной тот самый врач, который мог помочь Мише. Живой. Из плоти и крови. Не плод воспалённого воображения, не галлюцинация от медикаментов, не последствия недуга, а тот самый врач о консультации с которым я бредила всё время, как только узнала, что он существует.

– Леонид Борисович Один? – переспросила я, таращась на Лёву, как на восьмое чудо света.

– Да, – кивнул тот, всматриваясь в моё лицо.

Не знаю, что он там увидел, возможно, разом смылась вся косметика, отлетели наращённые ресницы, расплылись брови, догнал деформационный тип старения и страшный птоз поразил всю меня от макушки до пяток. Мне было совершенно безразлично, как я выгляжу.

– Ней-ней-нейрохирург? – уточнила я шёпотом, с трудом выговорив знакомое до боли слово. – Тот самый? – уточнила я.

– Есть такое мнение, – настороженно кивнул Лёва.

– А почему Лёва? – вдруг задала я самый неуместный в данной ситуации вопрос. – Леонид ведь Лёня, – заявила я претензионно, будто это на самом деле важно.

Хоть Самоваром Самоварычем бы назвался, главное, что передо мной сидел тот самый врач, о встрече с которым я грезила столько месяцев. Лёва он, Лёня, Иммануил – всё равно.

– Не знаю, – пожал он плечами, не отрывая от меня обеспокоенного взгляда. – Привык. Лёней называют самые близкие и то не все… Фея, ты ничего не хочешь мне сказать?

Он взял меня за руку, начал осторожно перебирать пальца, поглаживать, успокаивая, вот только я никак не могла успокоиться. Мысли метались, как мячики для пинг-понга. В голове шумело, паника накатывала удушающей волной, я словно впала в небытие, не могла сообразить кто я, где, лишь отчётливо понимала одно: мне нужна консультация Лёвы… Леонида Борисовича. Необходимо, чтобы он вылечил Мишу!

– Ты должен вылечить Мишу! – почти выкрикнула я, вопля не вышло только потому, что от волнения охрипла. – Должен! Только ты и можешь, я знаю. Что нужно для этого? Сколько? Я заплачу, честное слово, заплачу. У меня есть деньги, много денег, – врала я безбожно. – И почки, две. Только сделай ему операцию! Мы были записаны в марте, но всё сорвалось. Я не знаю почему, не знаю, но ты ведь можешь сейчас, можешь сделать…

И дальше я назвала, уверена, что с кучей ошибок, название метода, который ввёл Один, и который мог спасти Мишу.

– Я не могу, – покачал головой Лёва… Леонид Борисович. – Это невозможно, Фея.

Что происходило дальше, я понимала с большим трудом и вспомнить не могла бы. Чувствовала, что Лёва не даёт мне скатиться вниз, на пол, упасть на колени перед человеком, который может вылечить Мишу. Если деньги его не

– Я всё сделаю, всё-всё-всё, – всхлипывала я, не соображая, что делаю.

Пальцы сами по себе начал расстёгивать пуговицы на пижаме. Вдруг поможет? Он же хотел, точно знаю, что хотел, я чувствовала его желание, и не только телом, и могла дать всё, что он только пожелает. Не всё, конечно… Нет, всё! Всё что угодно!

– Господи… Фея, успокойся, пожалуйста, я посмотрю Мишу, обещаю. Подумаю, что можно сделать…

Сквозь слёзы и какую-то глухую решимость я слышала слова Лёвы и не понимала их. Знала одно: я должна спасти сына любой ценой. И спасу!

Мягким захватом сильных рук вокруг тела Лёва меня бережно уложил меня на кровать. Зажмурилась. Пусть так. Я готова. Будь что будет.

Скорее почувствовала, чем поняла, как Лёва перегнулся через меня к панели вызова персонала. Через мгновение дверь палаты распахнулась, я услышала короткий диалог, а ещё через несколько минут почувствовала укол.

Вскоре потолок покачнулся, тело расслабилось, стало на удивление легко и спокойно. Я словно взлетела над постелью, парила в волшебной пыльце, пока не уснула крепким сном без всяких сновидений.

Пришла в себя довольно быстро, наверное, мне вкололи что-то не слишком убойное или на мой взъерошенный организм не действовали и сильные успокоительные.

В палате я была одна, значит, Лёва ушёл на операцию или консультацию, или домой… Мозг зацепился за слово «консультация», план выстроился сам собой и был прост, как всё гениальное.

В больницах существуют платные услуги, когда приходишь и говоришь: хочу на консультацию к профессору Пупкину. И профессор принимает тебя. Хорошо же? Хорошо! А нас с Мишей примет Один. Хорошо же? Отлично!

– Аня, где хозрасчётное отделение? – выпалила я медсестре на посту, нетерпеливо перебирая ногами, как ездовая лошадь перед стартом.

– На первом этаже, справа от гардероба, – ответила та, не поднимая головы.

Я рванула по длинному коридору к лифтам, игнорируя предупреждения Ани о том, что Леонид Борисович не разрешал покидать палату, и Маргарита Карловна тоже. Не до собственного драгоценного здоровья было. Пусть выписывают за несоблюдение больничного режима.

– Леонид Борисович, здесь пациентке срочно нужна консультация, говорит, безотлагательно, – пропела в трубку девушка за стойкой, когда я выказала желание попасть на консультацию к Одину прямо сейчас. Она никак не прокомментировала мой внешний вид, пижаму и размазанную по лицу косметику. – Послезавтра? Шестнадцать тридцать? Шестнадцать тридцать, послезавтра, вас устроит? – вопросительно посмотрела на меня.

– Мне сегодня надо! – потребовала я.

– Сегодня приёма нет, – отрезали в ответ. – Послезавтра в шестнадцать тридцать или через три недели… нет, месяц, – девушка внимательно посмотрела на монитор, после, не моргая, на меня, с ледяным спокойствием ожидая ответ.

– Устроит! – тут же согласилась я. – Я оплачу, сейчас!

– Подойдёте за полчаса в регистратуру, оформите карточку и договор, – вежливо ответила девушка. – Оплата перед или после приёма, как вам удобнее.

– Но я хочу сейчас, – попыталась я настоять.

– Девушка, подойдете за полчаса в регистратуру, оформите карточку и договор, оплата перед или после приёма, как вам удобнее, – повторила она заученные слова. Пришлось отступить.

Боже! Я не верила себе, своей удаче. Неужели то, что происходит, происходит со мной? Тот самый Один, очередь к которому во Франкфурте-на-Майне была расписана на несколько месяцев вперёд, а стоимость консультации которого равнялась бюджету небольшой Африканской страны, примет нас послезавтра?

Он же мой сосед-художник, с которым так понравилось целоваться. О котором я мечтала, которого хотела всей душой и телом.

Как сложить эти два факта воедино, я не представляла. Мысли витали вокруг Миши, возможности дальнейшего лечения, его шанса на здоровье, пусть не богатырское, но здоровье. Планов встать на ноги.

Лёва обязательно нам поможет, непременно! Я нашла сотни отзывов о нём на всех возможных языках мира, прошерстила все сайты, которые только нашла, с его работами, читала через автопереводчик, не понимала ничегошеньки из тонны умных слов, но знала наверняка – именно этот человек способен сотворить чудо.

Правда фотографию видела всего одну, на портале клиники в Франкфурте-на-Майне, и там он был совсем не похож на себя, если напрячь память, то на человека, который не так давно занял моё парковочное место, немного походил, а на Лёву – нет.

Оставались организационные моменты, и можно считать, что я в кои-то веки сорвала куш.

– Ника, – просипела я в трубку, от волнения голос сел. – Ты можешь прямо сейчас поехать ко мне домой, взять медицинские документы Миши и привезти сюда? Приёмные часы до восьми, должна успеть.

– Мы с Мироном собираемся в ресторан, – извиняющимся тоном пискнула Ника. – Давай завтра? А, нет, придумала! Говори, где бумаги!

Я быстро объяснила, где лежит огромная папка с Мишиными справками, выписками, заключениями десятков специалистов, которых мы прошли, прежде чем я относительно успокоилась, приняв, что мгновенно нам не помогут, волшебной таблетки нет.

Через час с небольшим, когда я сидела на кровати, предаваясь мечтам о том, куда мы поедем с Мишей отдыхать после того, как его вылечат, какие страны посетим, на какие горы поднимемся, сколько дорог пройдём, в палате появился Антон… точнее, Антон Семёнович.

– Дорофея, Фея, Фея, здравствуй! – поприветствовал он, широко улыбаясь.

По спине пробежали холодные колкие мурашки, я с трудом подавила рвотный позыв, отчего-то съёжилась, но быстро взяла себя в руки. Улыбнулась, изображая радость от встречи и от… в общем, радость. Самую, что ни на есть искреннюю, примерно как у мангуста при виде змеи – вгрызться бы в глотку, стереть с лица ухмылочку точь-в-точь, как у Роди.

– Держи! – он показал на папку с документами Миши. – А это гостинец.

Антон Семёнович подошёл вплотную к кровати, посмотрел на меня сверху вниз, протянул пакет с фруктами.

– Спасибо, – засияла я, растягивая губы в самой широкой улыбке, на которую только была способна. – О! Апельсины! – обрадовалась, будто двести лет апельсинов не видела. – Не надо было, – я решила проявить максимальную вежливость, как следует расшаркаться, в надежде, что братец моего бывшего поскорее уйдёт, получив свою порцию благодарностей. – Но, спасибо огро-о-о-о-омное!

– Не за что, дорогая моя.

С этими словами Антон Семёнович присел на краешек кровати, пододвинулся ко

– Как всегда прекрасна, – вдруг прошептал он, протягивая руку к моему лицу, поправил прядь, заправив её за ухо каким-то интимным жестом.

Слишком интимным, вопиюще личным, недопустимым, во всяком случае, ему в отношении меня. С какой радости-то? Пусть Верочку драгоценную холодными пальцами трогает, а меня оставит в покое.

– Что же ты не позвонила, Фея, – вкрадчивым голосом проговорил Антон по батюшке Семёнович. – Ведь говорил, что в любой момент, любая просьба…

– Да… я…

– Я для тебя горы сверну, Дорофея, – вдруг прохрипел Антон с рожей Роди. – Всё для тебя сделаю, против семьи пойду, Веру брошу, детей, на тебе женюсь, Мишу усыновлю, деньгами осыплю…

Со всем этим бредом он надвигался на меня, прижимал к спинке кровати, не давая вывернуться, вжимал в себя, горячо и пошло дышал мне в лицо, пока не навалился всем телом, подгребая под себя, словно я не человек, а кукла резиновая, и впился в губы слюнявым ртом.

Я молотила по широкой спине со всей силы, выворачивалась, выгибалась, дрыгала ногами, пытаясь выбраться.

Антон водил губами по моим, плотно сжатым, пуская слюни на подбородок, пытался забраться под пижамную кофту, вызывая приступ паники, накатывающий чугунной стеной, который грозил раздавить меня. Но я продолжала отчаянно сопротивляться, как могла, насколько получалось, изо всех возможных и невозможных сил, лишь бы сбросить с себя Антона, оторвать свои губы от его мерзкого рта.

На долю секунды показалось, что силы заканчиваются, заминкой воспользовался урод с рожей Роди и запихал мне в рот язык. Одновременно я почувствовала, что меня вырвет, прямо сейчас, здесь, мелькнула мысль, что лучше подавиться рвотными массами и умереть, чем терпеть происходящее, и то, что Антон… отлетает от меня. Вот он вдавливал меня в кровать, а вот его не стало.

В миллисекунду подорвалась, краем сознания сообразила, что моего обидчика схватил Лёва и заломил ему руки, рванула в уборную.

Кинулась к крану, врубила воду и начала со всей силы отмывать рот. Пыталась полоскать водой, зубным эликсиром, выдавила пол тюбика пасты, проглотила мятную субстанцию, тщательно очистив всё, до чего могла добраться щётка.

Ощущение Антоновских слюней не покидало меня. Они просто плескались во мне от затылка до желудка, поднимались тошнотой, заставляя полоскать, полоскать и полоскать рот, отмывать лицо, руки.

Я слышала, как пришла охрана, короткий разговор Лёвы, крик Антона, что с сегодняшнего дня я уволена и чтобы даже не рассчитывала ни на какие выплаты – зарплата мне платилась по-чёрному из его личного кармана, который отныне для меня закрыт.

Навсегда! Тварь я неблагодарная! Верно Родя говорит – мелочная, тупая приспособленка, фригидная к тому же!

Меня ни капельки не тронуло услышанное, единственное, что волновало – как избавиться от гадкого чувства после его слюнявого рта. В панике, совершенно не соображая, я извернулась так, чтобы жидкое мыло из диспенсера полилось в рот, и нажала на кнопку.

– Фея! – Лёва оттащил меня, набрал жменю воды, поднёс к моему рту. – Выплюнь мыло и прополощи рот, – сказал он. Я упрямо качала головой, отказываясь. – Отправлю на промывание желудка, – заявил он. – Я не шучу, – посмотрел на меня твёрдо, давая понять, что отправит или, того хуже, сделает сам.

Я выплюнула и малодушно разревелась, позабыв, что нельзя показывать слабость посторонним. Нельзя, запрещено, табу! Ревела всё время, пока полоскала рот, пока меня умывали всё тем же жидким мылом, проигнорировав тюбик с пенкой, и уговаривали, как ребёнка.

Постепенно я успокоилась, даже намазала лицо кремом, понимая, что вряд ли после такой истерики смогу быть похожей на человека, не то что на красивую девушку, коей привыкла себя видеть в зеркало.

– Не останусь здесь, – заявила я, и это не было капризом.

Лучше умереть дома от вируса, чем здесь от отвращения и воспоминаний. Этого я вслух не произнесла, но как ни странно, Лёва меня понял и молча кивнул.

– Домой? – деловито спросил он, аккуратно складывая мои вещи в сумку. – Уверена, что это безопасно?

И тут меня озарило. Если Ника ехала с Мироном в ресторан, она физически не могла успеть заехать ко мне, забрать нужные вещи, отдать их Антону. Выходит, она дала ключи ему…

– Мы едем ко мне, – отреагировал Лёва. – И я, конечно, посмотрю это, – он показал взглядом на распахнутую папку с медицинской документацией Миши.

Глава 17. Один

Леонид курсировал от кухни до кабинета и обратно, как заведённый, не находил себе места. В груди клокотало от эмоций, кулаки сжимались от нереализованного желания размозжить голову ублюдку, которого буквально стащил с Феи.

Двадцать первый век на дворе, а мужланы всё ещё считают, что насилие – приемлемо. Посягательство на телесную неприкосновенность – нормально.

И ведь по закону никак урода не накажешь, нет судебной практики, хотя статью подобрать можно. По факту же, максимум, который грозил дебилу – административка за сквернословие в общественном месте. Всё остальное – пустое место для Фемиды. Если только проявить недюжинное упрямство, только пострадавшей и так есть куда приложить силы и на что потратить время. Связываться с этим она точно не станет.

Голова лопалась от мыслей. Фея сказала, что они были записаны к нему на приём в Франкфурте-на-Майне. Он поднял архив, действительно были. Миша Мамонов был одним из трёх детей из неугодного государства, которым клиника отказала в приёме.

Естественно, на администрацию безбожно давили, выворачивали руки, никто по своей воле не станет лишаться практики и, главное, денег. Конечно, всё пытались обставить как можно более приемлемо, снять ответственность с себя и него, вот только Леонид усилий не оценил.

Те три ребёнка стали последней каплей на чаше весов, когда он отказался продлевать контракт, решив уехать на родину, в худшие условия, в том числе финансовые.

В голове никак не укладывалось то, с какой лёгкостью нарушался основополагающий принцип медицины – принцип гуманизма. Леонид не мог представить своего отца или деда отбирающими пациентов по национальному, религиозному, расовому принципу. Врач не может, не имеет права делить людей на своих и чужих. В случае, когда речь идёт о детских судьбах, делящий автоматически перестаёт быть не только врачом, но и человеком.

По здравому размышлению, он совершил глупость, теперь для него закрыты новые научные изыскания, последние открытия, в некоторой степени он стал персоной нон грата, как и тысячи других специалистов, но терпеть подобное

Клятва врача – была тем, что Одины впитывали с молоком матери, и тем, чему первостепенно учил отец. Под чем он подписывался собственноручно, в торжественной обстановке. Тем, что он может повторить наизусть в любое время суток, в любом состоянии.

Переступить через себя, свои принципы, воспитание, саму жизнь он не мог, да и не пытался.

И вот, спустя несколько месяцев, ему приходится решать судьбу Миши. В ситуации, когда решить хоть что-нибудь невозможно.

Леонид тщательно изучил то, что дала Фея, поднял материалы, которые прислал лечащий врач для несостоявшейся консультации, связался с ним лично, вывод вырисовывался неутешительный.

Он никак не мог помочь Мише. Никак! Даже будучи в Германии, он бы вряд ли взялся за лечение столь сложного случая, и это при наличии оборудования, обученного персонала, медикаментов, аналогов которых попросту не существует. Сейчас же возможность операции вовсе стала утопией.

Primum non nocere – не навреди! – основа основ медицинской этики. Невозможность причинить лечением больше вреда, чем сама болезнь. Именно это и произойдёт, стоит тронуть хрупкое равновесие в организме Миши.

Конечно, требуются дополнительные обследования, некоторые из которых ни разу не выполнялись, и проводятся лишь в нескольких центрах страны, в том числе в их институте. Необходим личный осмотр для окончательного вердикта, но всё пустые слова. У Одина Леонида Борисовича достаточно опыта, чтобы сказать наверняка – на данный момент излечение Миши невозможно.

Сохранение достигнутого результата – да. Встать на ноги – нет.

Всё это предстояло сказать Фее. Отказывать родителям пациентов не привыкать, находить слова, убеждать, порой быть резким, если иначе не выходило, но все наработки, опыт прямо сейчас летели в тартарары, язык прилипал к нёбу от одной мысли лишить надежды удивительное создание. Фею по имени Фея.

Не на пустом месте существует поверье, что врачу «своих» лечить нельзя. Отключить эмоции невозможно, вот и в Леониде они клокотали, бурлили, как вулкан. Он хотел перевернуть мир, а по сути, не мог предложить ничего, кроме принятия ситуации такой, какая она есть.

Благо, детская психика, на беду или радость, устроена таким образом, что любые обстоятельства, даже самые страшные, постепенно воспринимаются как норма. Там, где взрослый человек будет страдать, заламывать руки, впадёт в длительную депрессию, только усилием воли сможет взять себя в руки, ребёнок примет ситуацию такой, какая она есть, и продолжит жить дальше.

Подтверждения тому Леонид наблюдал много раз за свою практику. Собственно, как показалось, Миша тоже входил в число адаптированных к новой реальности детей. Не было заметно, чтобы мальчик находился в тревожном, депрессивном состоянии, за что стоило сказать спасибо Фее.

Он жил своими восьмилетними интересами, злился на учёбу, на «дурацкие стишки», которые нужно учить наизусть, никак не поддающиеся математические диктанты, интересовался компьютерными играми, мечтал о новой приставке, только-только анонсированной, упрямо проявлял самостоятельность в пределах своих возможностей.

А вот Фея не принимала действительность такой, какая есть, и большой вопрос, примет ли. Ещё больший вопрос – их совместное будущее. Не то, чтобы оно существовало…

Почему «не то, чтобы»? Существовало! В воображении Леонида будущее прочно осело, устроилось, создав уютное гнёздышко, не собиралось покидать голову, а главное – сердце.

Впервые в жизни Леонид встретил женщину, к которой настолько прикипел, другого слова не придумать. Каждой клеткой организма, намертво, причём сам не заметил как, когда это случилось.

Понял резко, в одно мгновение, когда увидел то, что увидел, а после истерику, которая происходила на его глазах. Осознал, что ему нужна эта женщина, необходима, со всеми её проблемами, комплексами, выходками, со всем, что было в ней, ею было. С прошлым, настоящим и будущим, обязательно совместным. Иначе никак. Иначе сдохнет, не сможет дышать, окочурится.

Теперь всё уверенно шло по пис...ссимистическому сценарию, твою мать!

Леонид остановился в дверях спальни. На кровати, свернувшись в позе эмбриона, спала Фея – его личная волшебница, которая как никогда нуждалась в чуде. Он дал ей снотворное, самое простое, не рецептурное, человеку необходима перезагрузка, организм должен получить свою дозу мелатонина.

Утро вечера мудренее, завтра выходной, возможно, он найдёт нужные слова или решение проблемы Миши, не зря же он столько лет учился, практиковал и стал Тем Самым Одиным – пора оправдывать.

Лёг рядом, закрыл глаза, сосчитал до десяти и обратно, мирно спящая Фея сводила с ума, всё, что было ею – сносило напрочь мозг. Возбуждало до чертей в глазах.

Знакомый аромат парфюма, еле заметный сейчас, шлейфовый. Запах кремов, всех этих баночек, тюбиков в несчётном количестве, которые, похоже, всегда были рядом с хозяйкой, и чего-то особенного, что он не чувствовал никогда в жизни, не мог никак идентифицировать, и от чего сходил с ума.

Близость тела, тепла, собственные фантазии на грани приличия, да нет, перешагнувшие её, оставившие далеко за спиной эту грань. Он, как гормонозависимый подросток, мечтал о таком, что становилось стыдно. А, к чёрту пуританство, не становилось ему стыдно, ни капельки.

Влюбился, хотел и не собирался загоняться из-за этого.

Рука автоматически, не спрашивая разрешения, обхватила Фею, ладонь устроилась между грудей, деликатно обойдя сладкие полушария, и подтянула к себе, вдавив спину в грудь. Фея завозилась, что-то промямлила, расправилась, доверчиво прильнув. Так они и проспали всю ночь.

Разбудила вибрация телефона. Соня. Приехала навестить, как и собиралась. Не понятно, почему в такую рань, разве юные барышни не должны спать до обеда? Позвонил консьержке, которые в этом месте похлеще хорошо обученных сторожевых собак, сказал пропустить гостью, открыл дверь.

– Ты чего в такую рань? Привет, – несмотря на якобы недовольство, он улыбнулся и поцеловал дочку.

Умница, красавица, понятно, есть в кого, одно семейство Фридманов чего стоит, и он не промах, но всё же каждый раз, глядя на Соню, удивлялся, что у него выросла такая дочь. Когда успела, спрашивается? Совсем недавно, кажется, держал кулёк в бело-розовых рюшах у дверей роддома.

Эх, повторить бы этот опыт, с нынешним умом, а не тем, перепуганным, юношеским, колотящимся в панической атаке.

– Я помешала? – Соня понимающе посмотрела на обувь и светлый плащ в прихожей. – Мама бабушке рассказывала про твою пациентку, но не думала, что всё настолько далеко зашло, – поводила бровями.

– Нос не дорос знать о таких вещах, – отшутился Леонид, обнял Соню, направляя на кухню.

– Я совсем на чуть-чуть, – Соня устроилась на стуле, жевала круассан и запивала чаем. – Биологию перенесли, сегодня зачёт по цитологии, нельзя пропускать.

Естественно, Соня заканчивала школу с медицинским уклоном, само собой, там была биология

– Настолько соскучилась по старику-отцу, что приехала до зачёта? – с улыбкой спросил он.

– Ты не старик! – искренне возмутилась Соня. – Соскучилась!

– А если по-честному?

– По-честному соскучилась, ну и…

– И-и-и-и? – Леонид улыбался, он просто не мог без улыбки общаться с собственным ребёнком.

– Не мог бы ты дать мне денег на платье на выпускной?

– Неужели мама не выделила деньги на платье? – не поверил Леонид.

Лиат не зарабатывала миллионы, как и большинство врачей в стране, но малообеспеченной её назвать было невозможно. К тому же, были дедушка с бабушкой Фридманы, они точно могли похвастаться финансовым благополучием, не зря дело мужа Лёки столь успешно. Не существовало ни единой причины, чтобы отказать дочери в такой малости, как платье на выпускной.

– Выделила, – фыркнула Соня, напомнив, что не выбралась из подросткового возраста. – Только Лиат хочет, чтобы платье я купила с ней, «нежное, воздушное и прекрасное, как сама молодость», – скривила она губы, явно передразнивая мать.

Соня с раннего детства привыкла называть маму по имени, бабушку мама-бабушка, дедушка оставался дедом, а отец – папой.

– А я хочу вот это, – она протянула Леониду телефон, с открытым сайтом, где красовались фотографии… платья.

Не слишком он разбирался в моде, тем более для юных девушек. То, что он видел, не походило на выпускное платье, на платье тоже тянуло с трудом. В представлении почти сорокалетнего мужчины, конечно, реакция Сони говорила, что вот это… чёрного цвета, шифоновое, с откровенным лифом, пышной, асимметричной юбкой – платье, а не костюм куртизанки на рок-фестивале.

– Ты понимаешь, что Лиат меня убьёт, если я дам деньги на это? – проговорил он, вздыхая.

– Понимаю, – кивнула Соня. – Но это мой праздник, и я хочу именно это платье, причём здесь вообще Лиат? – искренне возмутила она.

– Действительно… – Леонид закатил глаза. – Сейчас переведу, – он открыл приложение интернет-банка, готовясь расстаться с приличной суммой для того безобразия, которое он видел, и прикрыть грудью родное чадо, когда Лиат узреет дочь вот в этом… «нежном, воздушном, прекрасном, как сама молодость».

Периферическим зрением увидел Фею, которая стояла в дверях кухни, широко распахнув глаза. Быстро нажал кнопку перевода, отложил телефон в сторону, поднялся навстречу, вглядываясь в лицо при полном макияже.

– Я… пойду, – пролепетала Фея, показывая рукой в сторону двери. – Не хочу мешать…

– Постой.

Леонид быстро поднялся, подошёл к Фее, обхватил за талию и подтолкнул вглубь кухни, ставя напротив Сони.

– Познакомьтесь, – сказал он. – Дорофея – моя подруга, – подходящего слова не нашёл. «Моя женщина» – слишком самонадеянно, «моя девушка» – не подходяще, «моя соседка» – безлико, и соседки обычно не ночуют в его постели. – Соня – моя дочь.

– Фея, – проговорила откровенно ошарашенная Фея.

– Соня, – Соня уставилась на Фею с нескрываемым, прямо-таки исследовательским интересом.

Леонид не мог точно сказать, что творилось в голове дочери. Они никогда не обсуждали отношения между ним и Лиат, она не задавал вопросов, он не спешил объяснять, почему всё произошло так, а не иначе. Но и ни с какими женщинами Соня его не видела, этой стороны жизни отца для дочери не существовало.

Глава 18. Фея

Моя жизнь столько раз разбивалась, что я должна была привыкнуть, не реагировать настолько болезненно, не кусать себе губы до крови, не мечтать сойти с крутящейся с невыносимой скоростью планеты, но в этот раз, казалось, я не выдержу.

Пропажа мамы, смерть бабушки, детский дом, отношение окружающих, косые взгляды, неизбежно сопровождающие меня, когда узнавали, что я детдомовка, существо без роду-племени, образования и воспитания – всё это должно было подготовить к сегодняшнему дню. Не подготовило. Я оказалась бессильна выдержать ещё одну пощёчину в копилку разочарований.

Сразу после аварии, единственное, о чём я думала – здоровье Миши. Операции, лекарства, последствия. Пыталась хоть как-то наладить жизнь, выкрутиться из той задницы, где очутилась. После жила не надеждой, а железобетонной уверенностью, что доктор из далёкой Германии нам обязательно поможет. Иначе быть не может, потому что не может. Нужно только приложить усилия, придумать что-нибудь…

И вот последний удар, как завершающий аккорд. Один Леонид Борисович – врач, именем которого я буквально бредила последние полгода, не может помочь Мише.

Один не может. Леонид Борисович не может. Лёва не может. Лёня не может. Никто не может.

Я услышала много умных слов, доносивших до меня спокойным, невозмутимым, вкрадчивым голосом, что Деда Мороза не существует, Зубной феи тоже, чудес не бывает. Миша останется в коляске. Чёртовом, ненавистном, отвратительном инвалидном кресле!

Навсегда! На-все-гда!

Он никогда с него не встанет. Ни-ко-гда!

Дала себе ровно двадцать минут, чтобы собрать осколки сердца и жизни, затолкать максимально глубоко боль, чтобы никто не догадался, что внутри я умерла, и снова явиться миру в привычном виде беззаботной красавицы.

Контрастный душ, чтобы утопить отчаяние в потоках воды. Увлажнение с головы до пят, чтобы сиять. ВВ-крем, корректор, консилер, палетка теней, блеск и улыбка для губ, чтобы закрепить эффект.

Не слишком разумно смывать макияж, чтобы тут же нанести новый, но чего в моей жизни с избытком – косметики. Счастья, стабильности, уверенности в завтрашнем, даже сегодняшнем дне нет, косметики же просто завались, как гуталина у Матроскина.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Лёва, когда я вышла из ванной комнаты, как и полагается, с сияющей кожей и ослепительной улыбкой на прекрасном лице.

– Всё хорошо, – машинально ответила я. – Спасибо за всё, сейчас я бы хотела забрать Мишу.

– Всё хорошо… – эхом повторил Лёва, оглядев меня с ног до головы невозможно долгим, изучающим взглядом.

На долю секунду показалось, что маскировка под внимательным взглядом слетает с меня, как отжившие своё листья под порывами ветра. Вот-вот покажется усталый взгляд, проступят слёзы отчаяния, обиды, проявится желание орать на весь белый свет. Выкрикнуть, выплеснуть всё, что копилось последний год, а если совсем честно – всю жизнь.

– Я не хочу, чтобы ты отчаивалась, – глухо произнёс Лёва. – Когда я только начинал разрабатывать метод, это казалось не фантастикой, а самым настоящим

– Не буду отчаиваться, – пообещала скорее себе, чем ему.

Какая же я слабачка! Развела трагедию. Не получилось сейчас, получится потом. Важно держать нос по ветру, хвост пистолетом, не забывать улыбаться и, главное – показывать сыну всей своей жизнью, что здесь отличное место.

«Солнце всем на планете одинаково светит», – так, кажется, поётся в известной песне.

– Отвезу тебя, – кивнул Лёва. – Ты поменяла код от сигнализации?

– Да. Новый замок завтра поставят, – отчиталась я, будто он не знал.

Именно Лёва вызвал мастера, чтобы поменять замки на входной двери, он же сказал консьержке, чтобы ко мне никого не пропускали, только после личного разрешения, и напомнил о коде охранной сигнализации. В общем-то, было достаточно кода, Антон не дурак, чтобы рисковать попасть в лапы полиции, но перестраховаться не лишнее.

При мысли об Антоне передёрнуло, быстро взяла себя в руки. Противно, мерзко, гадко, тошнотворно, однако не противней, чем склизкие лобызания Роди в течение всей совместной жизни. Пережить, наплевать и растереть точно можно. Не конец света. Как выглядит настоящий апокалипсис, я знала наверняка, и это точно не домогательства уродца с лицом бывшего. Существуют вещи страшнее и безнадёжнее.

Мы отправились за Мишей на машине Лёвы, что было не очень-то правильно. Своя машина – уверенность, в крайнем случае, уедешь в любой момент, не придётся ни от кого зависеть. Только отчего-то пришло понимание, что никакого крайнего случая не произойдёт. К тому же Лёва сказал: «Я найду», вдруг способ излечения Миши отыщется прямо в пути, мне необходимо быть рядом, вдруг смогу чем-то помочь, ответить на вопросы, вдохновить, что угодно. Мало ли!

– Мама, – крикнул в трубку Миша, когда я позвонила сказать, что вылечилась и еду его забирать. – Мам, а мы едем к бабушке и дедушке Лёки! Ты приедешь туда за мной?

Я ошарашено посмотрела на трубку, перевела взгляд на Лёву, не зная, как реагировать.

– Там ещё будет брат Лёки, – продолжил довольным голосом отчитываться Миша. – И дети другого брата – племянники, выходит, – малыш с трудом вспомнил слово «племянники», по заминке стало понятно. – Они все хорошие и хотят со мной подружиться!

– Мы приедем, – одними губами произнёс Лёня.

Я повторила в трубку, что конечно заберу его из гостей. Выслушала поток восхищения от Миши, как ему нравится у Лёки, какие они весёлые и добрые, ещё есть кот и собака, которая сегодня спала рядом с ним, когда он смотрел мультик. А Серёжа – муж Лёки, – будет жарить шашлык – мясо на углях. Мясо Мише совсем не хочется, но ему разрешат поджечь костёр. Самому!

– Ты приедешь, мама? Посмотришь, как я разжигаю костёр?! – с восторгом почти взвизгнул Миша, я же подумала, что он лишён таких простых мальчишеских радостей, как разжигание того же мангала. Не потому что в коляске, а из-за того, что нет отца, а тот, что есть… лучше бы его не было, провалился в преисподнюю! – Мама?

– Да, сынок, конечно, – ответила я, опасливо косясь в сторону Лёвы.

Выходило, мне предстояла встреча с его братом, племянниками, бабушкой, дедушкой и бог знает с кем ещё. Автоматически я откинула козырёк машины, посмотрела внимательно в зеркальце. Отлично, даже если на меня нападут белые акулы, я умру с шикарным контурингом на лице.

– Не переживай, всё пройдёт отлично, – сказал Лёва.

Я не переживала, я была в обмороке, только с широко раскрытыми глазами и в сознании.

Наш автомобиль остановился у металлических ворот. Лёва набрал чей-то номер, через несколько минут ворота открылись, пропустили вальяжную машину. Первое, что я увидела, были два авто, совсем не бюджетных, устроившихся на асфальтированной площадке вдоль газона со свежей травкой.

Подняла взгляд на трёхэтажный кирпичный дом, не такой огромный и шикарный, как у семейства Роди, но точно намного больше, чем я смогу себе позволить когда-нибудь в жизни. С эркерами, башенками и видом на озеро с живописными мостками.

– Смелее, – проговорил Лёва, поглаживая мою руку своей тёплой, отчего-то родной ладонью. – Пойдём.

Мы вышли, я обогнула дом, мысленно провела ревизию своего внешнего вида: светлый плащ, под плащом свитер крупной вязки королевского синего цвета, идущего мне, юбка плиссе, обувь на каблуках. Не самая подходящая одежда для пикника, но мы ведь только заберём Мишу и домой. Правильно?

За домом стояли две беседки, между ними массивный деревянный стол с двумя лавками под точно таким же массивным и деревянным навесом. На радующей глаз зелени аккуратного газона расположились несколько ротанговых столов с креслами, которые стояли где угодно, только не там, где полагается – у столов.

На столе вальяжно растянулись два кота, один самый простой, серо-полосатый, другой коричневого, похожего на корицу окраса. Вокруг одной из беседок бегал чёрный лабрадор, весело виляя хвостом, время от времени лая на каркающую ворону.

На одном из стульев сидел Миша. Рядом с ним устроилась маленькая девочка, вряд ли белокурое крошечное чудо в розовом было мальчиком. Они о чём-то громко переговаривались и смеялись во весь голос. В нескольких метрах топталось два мальчика, на вид ровесники Миши, и рослый, крепкий подросток лет четырнадцати. Напротив, у штатива для телефона, крутилась уже знакомая Соня – ещё один повод для моего удивления.

У Лёвы была дочь. Взрослая, почти восемнадцатилетняя дочь. Жены никогда не было и нет, а дочь была.

Не просто существовала где-то там, пусть даже признанная на бумаге, а общалась с отцом, приезжала к нему, делилась проблемами – покупку выпускного платья я считала архиважной задачей для девушки, – более того, судя по тому, где она находилась прямо сейчас, от неё не отказались родственники со стороны Лёвы. Удивительная ситуация, фантастическая для того мира, в котором я выросла и жила последние годы.

Вдруг заорала песня, в последнее время ставшая трендом социальных сетей. Чудо в розовом соскочило со стула, начала подпрыгивать не в такт движениям остальных детей, которые явно танцевали разученный танец.

Ну как танцевали? Хаотично, кто в лес, кто по дрова, размахивали руками, ногами, подпрыгивали и виляли попами. К ним присоединилась Соня, став рядом со стулом, где Миша махал руками точно так же вкривь и вкось, как его напарники,

Неожиданно, со стороны одной из беседок, подбежал высокий парень, чем-то похожий на Лёву, размахивая шампурами с сырым мясом, к нему присоединился мужчина постарше. Они встали за детьми и начали скакать, как молодые павианы, повторяя движения.

– Дядь Серёж! – возмутилась Соня.

– Мы тоже хотим в тренд, – загоготал дядя Серёжа. – Папу зови, видишь, в стороне стоит, стесняется.

– Папа! – крикнула Соня. – Фея, идите сюда!

«Держи меня за талию,

И так далее.

Ногою нажимаю на педали я.

Хлопок, второй,

Шагай, давай, танцуй со мной…»

Неслось над газоном, пугая птиц, белок, мимо проходящих котов. Вокруг стула с моим сыном танцевали, как у кого получалось, пятеро детей, включая Соню, три взрослых мужчины, невеста одного из них и бодрый дедуля в выглаженной до хруста рубашке.

«Весь мир танцует чику-рику,

И ты танцуешь чику-рику…»

Все танцевали развесёлую, бессмысленную чику-рику. Невпопад, сбивая друг друга и толкаясь. Соня раз за разом останавливала процесс, чтобы вновь врубить:

«Держи меня за талию,

И так далее…»

Пока результат не удовлетворил юную блогершу, и она не отправилась монтировать видео. Меня же потащили в сторону одной из беседок, на ходу знакомя с остальными участниками сводного ансамбля песни и пляски. Правда, к тому времени я знала, как кого зовут, кто кому кем приходится, и все точно знали моё имя. Наверняка его знали и до нашего приезда с Лёвой.

Сама не заметила, как на мне оказалась толстовка Лёвы вместо свитера и я начала помогать Лёке, нарезать салаты, кромсать зелень, следить за пловом в казане на костре, отгонять господ отдыхающих, норовящих что-нибудь стащить, которые аппетит нагуляли, готовить же не спешили.

– Привыкнешь, – засмеялась Лёка над моим шутливым возмущением. – Валерка из еды умеет только кипяток готовить, исключительно в электрочайнике. Лёва пошёл дальше, он кнопки на кофемашине выучил и может сварить сосиски без ущерба для окружающих. Серёга мой может всё, но не делает ничего – это его жизненная философия, если хочешь. Зато он очень вежлив со мной, всё-таки именно от меня зависит состояние его желудка, – фыркнула она по-доброму, – Есть ещё Генка, сегодня он на дежурстве, кулинар от бога. Манная каша без комочков, а! Каков?! – она потрясла ложкой.

– Миша водит! – услышала я детский крик.

Дети играли то ли в салочки, то ли в догонялки. В то, во что Миша никак не мог играть, тем более водить. Я замерла, ожидая какой угодно реакции от сынишки. Вот тебе и «чика-рика»...

– Я вожу! – раздался довольный голос Миши.

Увидела, как Лёша, тот самый подросток четырнадцати лет, начал толкать вперёд инвалидное кресло с Мишей по ровной дорожке, усыпанной гранитной крошкой, когда же убегающий свернул на газон, закинул его за спину, обхватил безвольно висящие ноги и рванул дальше. Мише оставалось только крепко держаться за шею, как ловкая обезьянка.

Миша хохотал во весь голос, довольно кричал, что сейчас всех догонит. Вокруг парочки догоняющих прыгал упитанный лабрадор Пушка, пытаясь облаять всех вокруг, начиная с детей и белок, с любопытством поглядывающих на нас с высоты нескольких деревьев на участке, заканчивая вальяжными котами, лениво поглядывающими на происходящее в полглаза.

Вокруг, кажется, в сотый раз, неслось:

«Весь мир танцует чику-рику», «прыжок, второй, иди за мной и громче пой!»

Глава 19. Один

Леонид ненадолго отошёл, позвав Валеру с дедом – не последнего человека в их области. Сергей последовал за ними, никто не возражал, кроме малышки Маши, младшей дочери Серёги и Лёки, которая росла стопроцентной папиной дочкой и делиться папой не собиралась.

Тот редкий момент, когда Леонид сам спровоцировал небольшой консилиум под крышей дома. Очень редкий случай.

– Лёнь, – нахмурился Валерка, сосредоточенно глядя в ноутбук. – Чудес не бывает, ты знаешь это лучше всех присутствующих. На данный момент мы можем сделать ровно ноль. Может быть, если протолкнуть твою тему через Фридмана, под шумок закупить оборудование…

– То через лет пять-семь это станет реальностью, вот только не для Миши, – отреагировал Леонид. – Докажем эффективность, протащим через бюрократов, пройдём апробацию…

– Чёрта с два вы сейчас что-то протолкнёте и закупите, – вставил Серёга. – Логистика поехала по женскому половому. Старые связи всё, новые не налажены, за качество отвечать желающих нет. Что будет завтра, никто не знает, все в подвешенном состоянии. Два года назад легче было в миллион раз.

– А всё-таки позвоню кое-какому человеку, – вмешался дед. – Вы молодые избалованные, всё вынь да положи, на блюдечке предоставь. Знали бы вы, в каких условиях мы начинали работать, и работали! Сопли, в отличие от вас, не разводили.

– Дед, – искренне возмутились трое, сидящих напротив Одина Ильи Львовича, в их поколении «Того Самого» – одного из основателей отделения, развернувшегося на пару зданий и несколько филиалов по стране, в котором сейчас трудилось трое внуков.

– Хорошо ещё, Мария Константиновна не слышит! – искренне возмутился дед, как всегда, в воспитательной беседе, называя жену по имени-отчеству.

Бабушка – это та, что в свободное время не прочь испечь пироги любимым внукам, но чаще она непререкаемый авторитет – Одина Мария Константиновна, а не добрая, сердобольная старушка, пекущаяся о том, надел ли внучек шапочку.

– Кстати, по поводу бабули, – Валера выразительно посмотрел в окно. – Сдаётся мне, кого-то нужно выручать.

Леонид обернулся, в поле зрения попал край массивного стола и беседка, вокруг которой топталось младшее поколение Одиных, Лёкин лабрадор и пара обнаглевших, обленившихся котов, не замечающих суеты вокруг.

И Мария Константиновна собственной персоной, вернувшаяся раньше времени с очередных съёмок, не будет удивительно, если специально, чтобы познакомиться с девушкой, ради которой внук поставил на уши половину знакомых и родственников.

Она сидела напротив Феи, пристально глядя на собеседницу. Никаких сомнений не возникало, что бабуля не рецепт сырников или новый маринад для курицы вознамерилась обсудить.

Леонид быстро встал, благодарно кивнул Валерке и спешно направился в беседку.

– Здравствуй, дорогой! – бабуля подняла взгляд на Леонида. – Я тут с твоей очаровательной спутницей беседую. Ты знаешь, впервые встречаюсь с таким интересным именем. Дорофея! Удивительно даже для молодого поколения! Ты знаешь, что родители Феи – почитатели русской словесности? Вы пошли по стопам родителей?

Мария Максимовна пытливо смотрела на Фею, пока та нервно облизывала губы и кивала головой, обречённо

– Вы давно живёте здесь? Простите ради бога за неуместный вопрос, у вас говор такой характерный… мне кажется – сибирский, почти не заметно, но…

– Десять лет, – нервно сглотнула Фея.

– О, дайте угадаю! Кафедра русского языка и теории словесности МЛГУ? Костамарову Антонину Вадимовну должны помнить, моя большая приятельница.

– Бабуль, – Леонид сел рядом с Феей, обнял за напряжённые плечи, которые стали худее за неделю, сдави немного и рассыплются, настолько хрупкие. – Может быть, поинтересуешься, как дела у внука? – показал на себя. – Как я обживаюсь? Лёка, например, считает, что я безалаберно подхожу к собственному быту.

– Последним, Лёнечка, меня не удивить, я ещё помню твою детскую. И перебивать нехорошо, тебя не учили хорошим манерам? Чем вы занимаетесь? – она перевела искренне заинтересованный взгляд на Фею. – Помимо очевидного.

– Очевидного? – переспросила та.

– Воспитания сына, конечно же, – бабуля кинула доброжелательный взгляд на Мишу. – Прекрасный мальчик, похож на вас.

– Бабуль, – Леонид выразительно посмотрел на Марию Константиновну, именно на неё, а не на любимую бабушку, которая в этот момент потерялась на фоне специалиста по нейронауке и психолингвистики, нашедшей новый объект для исследования.

– Фея! – Лёка появилась неожиданно, как чёрт из табакерки. – Будь любезна, присмотри за пловом, я совсем забыла зиру.

– Разве её не в начале добавляют? – растерянно, вполголоса спросила Фея.

– Мы добавим в конце и никому не скажем, – пропела Лёка. – Если бы ты только видела, что иногда ест эта семейка, не задавалась бы таким вопросом, – громко, раскатисто засмеялась.

Фея встала, с облегчением выдохнула, отправилась к отдельно стоящему казану, рядом с которым дежурил Лёша, чтобы никто из малышни не врезался, носясь с энтузиазмом по участку.

– Бабуль, давай, ты оставишь в покое Фею, – якобы попросил Леонид.

Прекрасно понимая, что та, что вырастила его, поймёт, что ни просьбы, ни вопроса в произнесённых словах нет, лишь утверждение.

– Пойми правильно, – бабушка посмотрела строго на внука, не желая уступать. – Я всего лишь хочу убедиться, что твоё увлечение не скажется пагубно на карьере.

– Увлечение, которое может пагубно сказаться на карьере – это, например, тайский бокс, где можно получить сочетанные травмы и шлифануть нокаутом высокой степени тяжести.

– И всё-таки присмотрись внимательно к той, с кем собираешься связать свою жизнь, – ответила Мария Константиновна. – Ты многого о ней не знаешь.

– Кто сказал, что я собираюсь связывать с ней свою жизнь? – закатил глаза Леонид.

Он ведь не собирался? Или всё-таки… Ерунда какая! Как верно заметила бабуля, он многого о ней не знал, всё время что-то мешало разговору. Собирался сегодня провести время вместе, познакомиться, наконец, по-человечески, в итоге оказался в окружении семьи на спонтанном пикнике.

Сидит, обсуждает с бабулей личную жизнь, прямо как в первом классе, когда собирался жениться на соседке по парте Лейле, правда всего одну четверть, но намерения были самые серьёзные. Он даже подходил знакомиться с её отцом, просить руки, тот обещал подумать, всё-таки дисциплиной и хорошими отметками Лёва похвастаться не мог – в ЗАГСе с таким дневником заявление могут и не принять, да и перед роднёй неудобно, что единственная дочь за двоечника и хулигана пошла.

Бабушка изящным движением достала бумажный носовой платок, поднесла к подбородку Леонида, легонько промокнула, лукаво улыбнулась и сказала:

– Не замечал в последнее время усиленного слюноотделения?

Рядом Лёка закатилась в хохоте, согнувшись пополам.

– А я говорила, что пора, пора составлять меню на свадьбу! Господи, ты услышал мои молитвы, наконец-то в нашем семействе появится нормальный человек, знающий, что такое зира!

– Ты же, кажется, пошла за этой самой… зирой, – Леонид попытался припомнить, что это.

Судя по всему – приправа, но кто знает, может, что-то из сухофруктов, зелени, овощей. Из чего вообще плов готовят, помимо очевидного набора, мясо и рис?

– Как ты мог подумать, что я забыла главный ингредиент плова?! – наиграно возмутилась Лёка.

– Действительно, – в ответ засмеялся Леонид.

– Пойду в дом, – проговорила бабушка, махнув деду, который появился на внутреннем крыльце, явно ожидая супругу. – Вы останетесь? – вопросительно посмотрела на внука. – Две гостевые на первом этаже в вашем распоряжении.

– Спасибо, – вставая, ответил Леонид.

Подошёл к Фее, обнял, притянул к себе спиной, чувствуя, как сильно она напряжена, будто сдавленная пружина, которая вот-вот сорвётся.

– Больше тебя бабушка не побеспокоит, – шепнул, уверенный в своей правоте.

Во-первых, Марии Константиновне не нужно повторять дважды, во-вторых, если бы ей категорически что-то не понравилось, она бы тут же сообщила, завалив аргументами, не промолчала. Она же всего лишь констатировала то, что Леонид и так знал, он ни черта не знал о Фее, но погряз в ней по уши и не собирался выбираться.

– Вы что-нибудь решили по Мише? – обеспокоенно завозилась в руках, перевернулась, посмотрела в глаза, отчего захотелось вздёрнуться. – Вы же для этого уходили в дом? Твой брат тоже нейрохирург?

– Второй брат тоже, как и отец, и дед…

Фея нахмурилась, вглядываясь в Леонида с такой надеждой, что весь опыт, выдержка, врачебный цинизм и прагматичность испарялись с устрашающей скоростью.

– Пока невозможно ничего решить, – ответил он прямо. – Реабилитация, поддержка текущего состояния, положительные эмоции – на данный момент всё, что мы можем предложить.

– Понятно… – Фея вздрогнула.

На секунду зажмурилась, сдерживая слёзы, тут же распахнула глаза, натянула на лицо жизнерадостную улыбку, да такую искреннюю, что легче лёгкого поверить, что у этой женщины нет и никогда не было проблем.

Настоящая фея по имени Фея, окутанная волшебной пыльцой, тем, чем пользуются сказочные существа. От чего-то же вело Леонида, как юнца перед первым поцелуем.

– Накрывают на стол, – Леонид усилием воли обернулся, не стоило сейчас, здесь давать волю чувствам и действиям, глянул, как Лёка командует парадом.

Мужчины дисциплинированно расставляли приборы, бабушка выкладывала зелень на блюдо. По центру красовалось огромное блюдо, готовое принять первую порцию шашлыков. Маша старательно волокла литровую пачку сока, за ней шествовали Генкины погодки, такие же разные, как они с братом, осторожно несли недостающие тарелки. Лёша тащил ящик пива, пряча за пазухой контрабандно пронесённый энергетик – нужно будет изъять, пока не увидела Лёка, иначе не видать парню каникул на Мальте, как своих ушей. Миша старательно складывал салфетки треугольником, чтобы устроить в

Всем нашлось дело под руководством Лёки, отнюдь не чутким, надо сказать, учитывая, что Сергей летал от дома к столу с почти космической скоростью. Разбушевалась, королева.

Скоро на столе материализовалось вино, из закромов Ильи Львовича появился коньяк за какие-то нереальные деньги – подарок того самого ученика, что нынче восседает в министерстве здравоохранения.

Ели, как всегда шумно, с трудом соблюдая приличия. До этикета ли, когда за столом пятеро детей, Соня считала себя взрослой, которые время от времени дразнились, роняли еду в пылу спора, обливались соком, толкались, создавая такой уровень шума, что с истребителем на взлёте не сравнится.

Дед добро поглядывал на продолжателей фамилии, бабушка порой делала замечания или выразительно смотрела, отчего отпрыски собирались, замолкали, но не дольше, чем на пару минут, и снова принимались за своё. Громкие обсуждения, споры, разлитые стаканы сока или чая.

– А сам-то ты о чём мечтаешь? – услышали все возмущённый вопрос Сони в сторону Лёши.

– Поступить в мед, конечно! – тут же отреагировал тот. – Получше дурацкого платья.

– В мед я и так поступлю, – фыркнула Соня, превращаясь в малышку, недалеко ушедшую по развитию от Маши.

– А я сестрёнку Свинг хочу, – тут же вставила Маша.

– О, – Леонид улыбнулся, глянул на Лёку, спрашивая взглядом, не собирается ли она обрадовать дочь сестрёнкой.

– Это куколка Лол, – засмеялась Лёка.

– Мы хотим попугая ара, – вставили своё слово погодки.

Мальчишки-погодки бесконечно ругались, порой дрались, но надо отдать должное, в процессе выдавливания хотелок из родителей проявляли завидную солидарность. Такой даже Лёва с Лёкой в детстве похвастаться не могли, иногда интересы расходились.

– Миша, а ты о чём мечтаешь? – спросил один из пострелят Генки.

Фея напряглась, вцепилась в край стола. Леониду пришлось буквально отрывать её руку, жест не остался незамеченным всеми более-менее взрослыми участниками застолья.

– Не скажу, – насупился Миша и отвернулся в сторону.

– Скажи! – в одни голос запищали эти двое, им вторила Маша, весело спрыгнув со стула, чтобы прыгая требовать:

– Скажи, скажи, скажи!

– Мама будет ругаться.

– Я не буду ругаться, что ты, – выдавила Фея.

– Лёве скажу, на ухо, – поставил условие Миша, недовольно поглядел на маму, потом вопросительно на Леонида.

Тот встал, подошёл, нагнулся, чтобы было удобно. Все притихли, ожидая ответа. Соня возмущённо смотрела на Лёшу, видишь, к чему привели твои насмешки и тычки. Фея готова была разреветься, Леонид это чётко видел, несмотря на идеальный макияж, мягкую, заинтересованную улыбку, уместную в данных обстоятельствах, и сияющий взгляд.

– Вот как? – переспросил Леонид, посмотрев внимательно на Мишу, когда услышал ответ.

– Да, – уверенно сказал Миша. – Но это ответственность, даже если завести такую, с которой не обязательно гулять.

– Понимаю, парень, – посмотрел на Мишу действительно понимающе, улыбнулся. – Мне тоже в детстве не разрешали…

– А когда вырос, завёл? – синие глазёнки, совсем как у матери, смотрели искренне и заинтересованно.

– Это действительно ответственное решение, Миш, – на полном серьёзе ответил Леонид.

– Мама так же говорит… – вздохнул Миша, глянув немного обиженно на маму.

– У меня есть идея! – пропела Лёка. – Знаешь, кто круче твоей мечты? – Слово «собака» произносить не стала, соблюла условия мальчугана. – Лошадь!

– Лошадь нельзя держать дома! – закатился в смехе Миша.

– Нельзя. Лошади живут в конюшне, в стойле, но можно приезжать, ухаживать за ней и заниматься.

Леонид видел, как расширились глаза Феи. Иппотерапия – удовольствие не дешёвое, по миру не пустит, но для человека, накануне потерявшего работу, недоступное.

– Не волнуйся, существуют спонсоры и госпрограммы, – быстро ответила на её невысказанный вопрос Лёка и тут же переключилась на Мишу:

– Поверь мне, лошадь – круче!

Глава 20. Фея

Возвращались мы домой ближе к ночи. Никак не могла уговорить Мишу собраться, настолько понравилось в гостях. Школьные друзья – это хорошо, но для полноценных игр мало времени и места, а на дни рождения его не слишком часто приглашали, только самые близкие приятели. Понять можно, гость в инвалидном кресле – лишняя нагрузка, так что я не обижалась, Миша тоже не высказывал недовольства, однако, когда выпала возможность полноценного общения, отказаться не мог.

Я тоже была рада отвлечься от очередных свалившихся проблем и разочарований, вдохнуть запах нормальной жизни, обычных переживаний. Платье на выпускной, рецепт рёбрышек-барбекю, вступительные экзамены, паршивый характер кота Бергамота, ожирение лабрадора Пушки, уверенно превращающегося в Пышку.

И всё-таки избавиться от подспудного напряжения не могла. Не получалось полностью абстрагироваться, всё время казалось, что меня оценивают, взвешивают, сравнивают хоть… с матерью Сони или любой другой женщиной Лёвы, были же у него романы. Должны были быть.

Чудилось неодобрение в каждом взгляде, обронённой фразе, нечаянном жесте. Про вопросы Марии Константиновны вспоминать без содрогания я не могла. Как там? Кафедра русского языка и теории словесности МЛГУ, Костамарова Антонина Вадимовна. Знали бы Одины мои университеты, на порог не пустили бы…

Лёка порхала вокруг как бабочка, непринуждённо болтала, делилась нехитрыми историями, воспоминаниями, особенно мне нравились о детстве Лёвы. Валера сыпал анекдотами как из брандспойта, некоторые из которых заставляли меня то краснеть, то бледнеть, несмотря на то, что я не девочка-ромашка. Тогда дедуля строго смотрел на внука, напоминал, что не все присутствующие врачи, дескать, сбавь обороты. Сергей – муж Лёки, был сама галантность. Дети – самыми обыкновенными детьми, с бесхитростными ссорами, играми, бесконечной вознёй.

Про Лёву можно не упоминать. Не помню случая, чтобы в обществе мужчины было настолько… сладко. На доли секунд даже удавалось представлять, что у нас самый настоящий роман, как в красивом кино с хэппи-эндом, где обязательна красивая свадьба, рождение детей, домашний питомец и, конечно, страстный секс, самый настоящий, а не то, что знала я с Родей.

Всё происходящее казалось каким-то сюром, который вот-вот завершится моим фиаско. Разве могло быть иначе? Нет, нет и нет.

Тихо играла ненавязчивая музыка, я молчала, не в силах произнести ни слова, цеплялась за остатки прошедшего дня, смаковала то хорошее, что случайно перепало. Лёва сосредоточенно смотрел на дорогу, не ёрзал, не дёргался, не смотрел по сторонам, не сигналил и не орал на встреченных водителей, как зачастую это делал Родя, что мне безумно нравилось. Спокойствие и уверенность, знание правил и следование им – гарантия безопасности.

Миша уснул в дороге так

Консьержка проводила нас недоуменным взглядом, когда мы заходили в лифт. У дверей квартиры я вздрогнула, Антон не мог быть там, не смог обойти охрану, пробраться на этаж, но всё равно поджилки затряслись.

Мысленно взяла себя в руки, приказала успокоиться. Неприятно, но причин раскисать нет. Не хватало тратить силы на какого-то уродца (вот не зря он брат-близнец Роди!), когда есть проблемы насущней.

В детской быстро включила ночник, устроила сынишку, рядом положила телефон и поставила радио-няню – атрибут для совсем крошек, который иногда выручал. Миша справлялся с нуждами самостоятельно, и всё-таки с ней мне было спокойней. Вышла из детской, огляделась, Лёвы не было, ушёл.

Почувствовала себя сдувшимся шариком, зелёной тряпочкой, которая входит и выходит в пустой горшочек из-под мёда. Посмотрела в зеркало в прихожей. Что ж, всё отлично.

Макияж на месте, улыбка тоже, причёска в порядке, запах шашлыка не пропитал одежду. Пахну духами, туманами и мечтой, как и полагается прелестному созданию двадцати восьми лет.

Отправилась в ванную, встала под душ, смывая косметику и остатки сегодняшнего дня. Словно девочка со спичками, я заглянула в ярко светящиеся окна тёплого дома, понимая, что мне там не место, только позволить себе подобного финала я никак не могла. У меня Миша, я должна его вылечить, вырастить, дать всё, что возможно, даже больше, а не умирать с улыбкой на устах. Значит, буду карабкаться, царапаться, выдирать от жизни всё необходимое, чтобы следовать своему плану, и вылечу, выращу, поставлю на ноги, если не в прямом, то в переносном смысле.

Скорее для самоуспокоения нанесла бальзам на тело, тщательно втирая, высушила волосы феном, мысленно попрощавшись с чудом техники. Придётся продать, вряд ли в ближайшее время найду работу хотя бы за половину того, что платил Антон, а распиаренная игрушка стоит дорого, хватит продержаться какое-то время.

Может, нужно было потерпеть? Ведь терпела же я Родю… Не умерла бы… Закрыть глаза, абстрагироваться… Немного боли во время и потом вполне можно пережить…

От нахлынувших воспоминаний едва не вывернуло. Нет уж, ни за что! Лучше продам всё на свете, чем займусь сексом с кем-то из благочестивой семейки. Чтоб они все провалились, в первую очередь Антон с Родионом с их похотливыми слюнями! Бу-э!

Ничего, ничего, соберусь мыслями, возьму себя в руки, и обязательно что-нибудь придумаю.

Накинула махровый халат, нырнула в уютные тапочки из натурального меха, полюбовалась блеском педикюра для поднятия настроения, вдохнула, выдохнула, вышла. Вот я уже и не зелёненькая тряпочка – бывший надувной шарик, а… немного шальная Императрица. Уставшая, но готовая к новым свершениям.

Зашла на кухню, щёлкнула электрическим чайником, достала чашку, кинула пакетик с заваркой, вдруг услышала шорох и знакомый голос:

– Угостишь чаем?

– Ой-ой! – подпрыгнула я на месте, выронив чайную ложку.

– Испугал? Прости, – проговорил Лёва, легко улыбнувшись. – Подумал, что немного сладкого на ночь не помешает.

Он протянул набор пирожных, которые продавались в кондитерской в нашем доме, как и полагается, совсем не дешёвой. Магазинчики шаговой доступности эконом-сегмента не для местных жителей, здесь тортики стоимостью крыла от Боинга подавай.

– Присаживайся, то есть садись, – засуетилась я, ставя на стол посуду и салфетки.

– Всё хорошо, – спокойно произнёс Лёва, заставив меня вздрогнуть.

Я вовсе не боялась, не переживала, что Лёва переступит грань, которую, откровенно говоря, переступить хотелось, но отчего-то нервничала, как первоклашка на первой в жизни школьной линейке – вдруг не понравишься учительнице.

– Сядь, я сам.

Меня потянула тёплая ладонь, я легко подалась, уселась на стул, подняла взгляд на Лёву, внимательно вглядываясь в лицо. Всё-таки он красивый, очень притягательный. Взгляд тёмно-серых глаз спокойный и уверенный, такой… внушающий доверие. Чётко очерченный рот, чувственные губы, умеющие умопомрачительно целовать, волевой подбородок, но всё ерунда по сравнению с аурой доверия, которая окутывает, когда находишься рядом.

Пришлось одёрнуть себя. Остановись! Доверие – это то, чего не могло существовать в моей жизни, то, что неминуемо приносит проблемы.

Выбросить из головы розовый конфитюр, вдохнуть, выдохнуть и лучезарно улыбнуться – звучит, как план.

– Знаешь, я подумал, что неплохо было бы познакомиться, – произнёс Лёва, когда уселся напротив, придвинув ко мне чашку с горячим чаем и пирожные на тарелке. – Меня зовут Леонид Борисович Один. В детстве меня называли Лёня, что мне жутко не нравилось, так я стал Лёвой, по тому, как меня зовут, всегда можно определить, насколько давно мы знакомы с собеседником. Тридцать семь лет, работаю нейрохирургом, как почти все в нашей семье. Есть дочь Соня, ей почти восемнадцать лет, собирается поступать в мед, уверен, поступит и станет врачом, может быть нейрохирургом. Её мать зовут Лиат, вы знакомы, Лиат Абрамовна Фридман, – напомнил он имя врача, которая осматривала меня совсем недавно. – Тебе не о чем беспокоиться, между нами ничего нет, не было и быть не может. Соня – дитя случайности, любимое, хоть нежданное.

Я молчала, не зная, что ответить, всё это уже известно, может быть, кроме факта о Лиат… Абрамовне. Зачем этот монолог? К чему?

– Что ещё? – озадаченно посмотрел на меня Лёва. – Жил и работал в Германии, вернулся домой, не могу сказать, что по своей воле, надеюсь, что не пожалею о своём решении. Педантичен, чаще всего прагматичен, в силу занятости не уделяю большого внимания быту, в силу той же занятости почти не располагаю свободным временем. Помимо дежурств в отделении и терапии, иногда дежурю дома – это когда могут вызвать в любой момент, независимо от планов и настроения, значит, расслабиться невозможно, строить точные планы тоже. Обеспечен, но, по большей части, это остатки былой роскоши, здесь деньги лопатой грести не получится… Ты нравишься мне, можно сказать, что я безрассудно, безнадёжно влюблён в тебя, Фея, при этом осознаю, что ситуация непростая, поэтому форсировать события не считаю целесообразным.

Я сидела, открыв рот от неожиданности, совершенно не понимая, что ответить, как реагировать на откровения. Это зачем? Для чего? Чтобы… что?

Лёва, сам Леонид Борисович Один, Тот Самый Один безрассудно влюблён в меня? Что, интересно, Лёка добавила в плов?.. Или мне это чудится, или Лёве, но что-то здесь не так, иного объяснения просто быть не могло.

– Расскажешь о себе? – мягко продолжил Лёва, обхватив мою ладонь своей.

– Что именно? – через бесконечно долгое молчание, наконец,

– Начни с имени, например, места рождения, родителей… – подсказали мне.

С родителей. Легко сказать «с родителей», когда рос в благополучной семье, пусть в такой, как у Ники, родившись у педагога и врача. Да даже как у тётки моей, которая расположилась на моих законных квадратных метрах без удобств. Что могла ответить я? Рассказать про мать, пропавшую после очередного загула и рандомное имя отца?

– Образование? – продолжил Лёва, игнорируя моё молчание.

Образование… колледж и коридор моё образование, не сравнить с Одиными, с их званиями и регалиями. Наверное, если придётся переезжать, для дипломов понадобится отдельная машина, мой же пылился где-то в самом дальнем углу, поедаемый молью.

– Может быть, о семье бывшего мужа? – предложил Лёва, заставив меня вздрогнуть всем телом.

О, о бывшем я могла бы говорить вечно, раскатывая на все лады, настолько ненавидела его, но давно дала зарок не вспоминать это ничтожество. Не тратить душевные силы на того, кто недостоин и секунды времени, которое я могу потратить на сынишку.

– Фея? – Лёва мягко надавил на мою руку, возвращая в реальность, внимательно посмотрел, ожидая хоть какого-то ответа.

Медленно, как под гипнозом, я перевела взгляд от глаз собеседника к висящему на стене зеркалу, уставилась на отражение, в ужасе широко распахнув глаза.

Господи, я же не накрашенная! Совсем! Абсолютно! Увлажняющий крем для лица и вокруг глаз не в счёт.

Подскочила как ужаленная, попыталась рвануть в ванную, чтобы срочно нанести макияж. На чучело похожа, самое настоящее, Страшила из «Изумрудного города» красавец по сравнению с бледной тенью меня самой, склонной к деформационному типу старения, со всем полагающимся птозом.

– Не обязательно краситься, – перехватил мои хаотичные движения Лёва, ловко развернув и поставив меня между своих ног.

– Но! – возмутилась я искренне. – Обязательно!

– Для чего? – Лёва нагнул голову, откровенно разглядывая меня.

Я же физически ощущала, что моя выпестованная защита рассыпается, превращаясь в прах под ногами, пыль.

– Зачем тебе краситься сейчас, на ночь глядя? – настаивал Лёва.

Я понимала, что спрашивает он вовсе не о вреде макияжа, не о влиянии тонны косметики на кожу лица, а о чём-то другом, что сформулировать толком не могла, не получалось.

– Внешность – единственное, что есть у меня, – выдохнула я, не соображая, что несу.

А несла я чистую, как слеза младенца, правду. Внешность – единственный аргумент, оружие против мира, то, что я могла противопоставить злу и выйти победительницей. Внешность – ширма, за которой отлично прятаться. Макияж – отличное забрало. Лучшее!

– Глупость, – твёрдо ответил Лёва, заставив меня оцепенеть. Глупость? – В тебе миллион достоинств, Фея. Ты – сильная женщина, которой хватает сил не только не сдаваться в непростой ситуации, но и внушать сыну уверенность в завтрашнем дне. Ты готова бороться со всем миром, несмотря ни на что и ни на кого. Ты честная, чистая, искренняя и добрая.

– Что? – уставилась я на Лёву.

Честная? Я-то честная? Кто строил из себя мальтийскую болонку, только бы не потерять работу, кто до последнего держался за брак, лишь бы Миша рос в достатке, кто делал вид, что ничего не знает, не понимает, не видит.

Искренняя? Чистая? Добрая? Будь я доброй, не мечтала бы, чтобы Родя провалился сквозь землю, я же мечтала, чтобы не просто провалился, а чтобы черти жарили его в кипящем масле три вечности подряд! Бесконечно!

– Ты очень красивая, Фея, – продолжил Лёва. – Но румяна на твоём лице – маска. Я хочу знать и любить тебя без этой маски.

– С ума сошёл? – пискнула я, не зная, что ответить.

– Сказал бы, что да, сошёл, от любви, только никогда в жизни я не был так уверен в том, что говорю.

Глава 21. Один

Леонид отвёл взгляд от окна, перевёл на часы – время приёма важного пациента. В то, что Фея приедет, он ничуть не сомневался. Неважно, сколько убедительных слов он потратил, пытаясь донести простую истину: сделать ничего невозможно. Для упрямых фей это ничего не значило, и это бесконечно подкупало.

Что ж… Несколько обследований действительно не помешают, плюс поставить на учёт, подыграть бюрократической шарманке, а там… чем чёрт не шутит, вдруг случится чудо. Врачи на самом деле не такие уж скептики, каждый в своей карьере видел столько чудес и удивительных совпадений, что можно и в проведение поверить, и в Деда Мороза.

– Да? – ответил он на звонок Феи. – Стойте внизу, сейчас спущусь.

Миша сидел в кресле в вестибюле первого этажа, с тоской разглядывая график приёма специалистов, нахохлившийся, как перепуганный воробушек. От весёлого беззаботного мальчишки не осталось и следа.

– Привет, парень! – поприветствовал Леонид, широко улыбнувшись, пожал руку, стараясь поделиться уверенностью. – Мама где?

– Оплачивает приём, – кивнул Миша, тяжело вздохнув.

– Вот же-ж… – не сдержался Леонид.

Пошёл в сторону хозрасчётного отделения, перехватил у кассы Фею, держащую наготове карточку.

– Что за глупости? – выхватил он пластик из руки, обратив внимание на свежий маникюр.

– Но?.. – Фея вопросительно посмотрела на Леонида, в ужасе распахнула глаза, прошептала: – Ты нас не примешь?

– Приму, только давай-ка, свои кровные ты оставишь при себе.

– А можно? Не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

– Теряюсь в догадках, кто мне эти проблемы создаст. Пойдём, – он легонько подхватил Фею под локоток и повёл в сторону вестибюля, где кис Миша.

Она послушно шла, перебирая стройными ногами, источая лёгкий запах шлейфовых духов, заставляя кровь в организме Леонида нестись с космической скоростью. Наваждение. Вернее, любовь.

– Вы врач, да? Нейрохирург? – нахмурившись, глянув исподлобья, спросил Миша, внимательно проследив за рукой Леонида, который нажал кнопку нужного этажа.

– Да, я говорил тебе, – напомнил Леонид. – Помнишь?

– Помню, – вздохнул пацанёнок.

Помнить-то он помнил, но никак не соотносил со своим состоянием, пока мама не привезла его на консультацию. Слишком был занят новыми впечатлениями, знакомствами, появившимися друзьями, чтобы провести параллели. Лёва – фигура, конечно, значимая, но Бергамоту с Пышкой в подмётки не годится.

– Это больница лучше, чем та, где мы с мамой лежали после аварии, – сделал вымученный комплимент Миша, когда прошли половину отделения.

Никаких сомнений в том, что этот институт лучше, лидер в стране, не возникало, только больницей – не самым желанным местом

В кабинете Миша настороженно огляделся, вопросительно посмотрел на Леонида, ожидая указаний.

– Может быть маме лучше подождать в коридоре, как считаешь? – присел он на корточки рядом инвалидным креслом.

– Лучше, – согласился Миша, кинув смущённый взгляд на маму.

– Миша! – всколыхнулась Фея, быстро-быстро моргая, явно пытаясь скрыть подступающие слёзы.

– Позволь нам немного поговорить наедине, – тихо попросил Леонид, выводя напряжённую Фею из кабинета. – Ты же веришь мне?

– Да! – горячо закивала в ответ, вытянувшись по струнке, как пионерка на первом в жизни построении.

– Всё будет хорошо, – шепнул на ухо, не удержался, провёл костяшками пальцев по лицу, чувствуя нежность кожи.

Прикоснуться бы губами… не только к коже, ко рту тоже, манящему даже в такой, неподходящей обстановке и ситуации.

Краем глаза увидел стайку медсестёр, которые слетелись в коридор, к посту, естественно, все по архиважным причинам, и теперь безрезультатно делали вид, что не пялились на спутницу Того Самого Одина. Сотни сотрудников, все всё про всех знают, преогромная деревня с бесконечными сплетнями, а не больница.

– Подожди здесь, я позову, – улыбнулся он, тут же выбросив из головы зевак.

Пусть смотрят, любопытство, как говорится, не порок. Был бы рандомным сантехником Васей, может и не глядели бы, раскрыв рот, а родился Одиным, стал Тем Самым – добро пожаловать в кузовок.

– Ну, парень, рассказывай, – уселся он на стул рядом с Мишей.

– Что рассказывать? – насупился тот. – Мама лучше расскажет.

– Мама-то знает, – кивнул Леонид. – Ты мне вот что скажи, ты лечиться хочешь? Будешь?

– Буду, – тяжело-тяжело вздохнул. – Мама говорит – обязательно нужно, она очень хочет, чтобы я снова стал нормальным.

– Ты и сейчас нормальный, – поправил Леонид. – Для мамы вообще самый лучший, не сомневайся в этом. Хочу знать твоё настроение, что мама думает, знаю, а что ты?

– А я не хочу снова в больницу. Я боюсь, – доверчиво шепнул он, косясь на дверь. – Вы только маме не говорите, она расстроится. Если надо, я всё-всё потерплю, операцию, уколы, реабилитацию… – нахмурил светлые бровки от неприятных воспоминаний. – Даже памперсы, – выдохнул полушёпотом. – Только маму не расстраивайте…

– Операции и уколы тебе пока не грозят, памперсы тоже, – подбадривающе улыбнулся Леонид. – Всего лишь несколько обследований. Не слишком приятных, придётся полежать без движения, но больно точно не будет, обещаю. За терпение получишь рефлекторный молоточек, – он прокрутил в руках инструмент.

У Леонида хранился стратегический запас молоточков без игл, помогало договариваться с пациентами, находить общий язык с особо упрямыми малышами. Всё-таки самый настоящий докторский инструмент, не каждому доверят, лишь самому храброму.

– А можно скальпель? Вы же хирург, у вас должен быть скальпель, – прищурился Миша. Точь в точь мама, заказывающая сквозь слёзы эскарго с брютом.

– Сдаётся мне, что мама скальпель не одобрит, – почесал затылок Леонид. – Хирургический зажим могу подарить. По рукам?

– По рукам! – довольно ответил Миша, перестав, наконец, хмуриться и смотреть настороженно по сторонам, будто прямо в кабинете, на столе, заваленном историями болезни, его начнут оперировать.

На всё ушло несколько часов, несмотря на договорённости и возможность пройти без очереди. Миша стоически переносил происходящее, Фея кружилась вокруг, внимая каждому слову врачей, неважно, Одина или других. Смотрела на рентгенолога, как на Бога, в кабинете УЗИ едва не съела взглядом врача. Хорошо, что смотрела дородная дама пенсионного возраста, а не молоденький ординатор, последний мог бы не выжить, погибнуть во цвете лет от руки ревнивого нейрохирурга.

Заключения обещали на следующий день, некоторые сегодня, в целом же прогнозы Леонида подтвердились.

Один – не бог. Никто не бог. На внезапное чудо надежды не было, оставалось только сотворить это чудо своими руками. Каким образом? Каким угодно! Любым!

– Ты молодец! – честно похвалил Мишу Леонид.

Действительно молодец, ещё какой. Ни разу не пикнул, не скуксился, не начал капризничать, несмотря на то, что заметно устал.

– Держи, – протянул заслуженный зажим.

Вообще-то, чтобы добыть вожделенный инструмент, пришлось кланяться в ножки старшей операционной медсестре, раболепно вильнуть хвостом и пообещать пару Лун с неба, после чего Антонина Петровна снизошла, пообещав вырезать почку и забрать литров семьсот крови в случае надобности. Субординация субординацией, а операционная сестра операционной, особенно старшая. Здесь подход нужен и уважение.

– Я вас догоню, подождите внизу, – обратился он к Фее.

Рабочий день закончился, он мог отправиться домой, посветить время прелестной соседке и её сыну. В парк, например, сходить или в кино, как раз шла премьера детского фильма. Чем угодно заняться, лишь бы быть рядом. Прикипел, прирос сердцем, как-то вдруг, противиться не собирался. Не хотелось упускать возможность побыть рядом, поближе познакомиться.

Завибрировал телефон. Приёмный покой. Леонид отошёл от Феи, стоящей рядом с Мишей, оба с одинаковым интересом разглядывали простой диссекционный зажим. Интересная наверняка штука, когда первый раз держишь в руках.

– Леонид Борисович, спуститесь, – раздался голос дежурного по нейрохирургии. – ДТП, три тяжёлых, два средней тяжести, всех к нам.

– Понял, – коротко ответил он.

– Простите, – развёл руками, подходя к тем, с кем собирался провести время.

Вроде накануне честно сказал, что планы с ним строить – время терять, но стало неудобно, паршиво как-то. Как же иногда задалбывало то, что твоё время тебе не принадлежит, а зависит от пьяных водителей, несчастных случаев, оторвавшихся тромбов…

– Иди, конечно, – закивала Фея, взмахнув руками. – Людям нужна помощь, мы всё понимаем. Правда, Миш?

– Конечно, – серьёзно ответил Миша. – Мы когда в аварию попали, врачи сразу приехали и потом рядом были, один даже всю ночь из палаты не выходил.

– Тогда до встречи, – подмигнул он пацану, протянул руку для прощания, тот ответил на рукопожатие.

– Лёва! – услышал, когда отошёл на небольшое расстояние, обернулся.

К нему спешно шла Фея, переставляла стройные ноги на каблуках, прикрытых синими бахилами, и даже эти уродливые мешки не портили общего вида. Юбка до середины коленей, стильный пиджак, аксессуары, полный макияж, яркая улыбка, такая, что светлее становится вокруг, как от солнышка в погожий день. Сказочная улыбка.

– Да? – улыбнулся он.

– Тебе очень идёт эта шапочка, – поправила кокетливым жестом хирургическую шапочку детской расцветки с яркими медвежатами.

У Леонида и хирургичка была такой весёленькой расцветки, он

– Спасибо, – расплылся в улыбке Леонид.

– До вечера, – шепнула Фея. И совершенно по-девчоночьи чмокнула в щёку, где-то в районе уха.

Леонида едва не хватил экстаз сродни религиозному, были бы крылья – замахал в бы исступлении, был бы мёртвым – ожил, честное слово.

В операционной провёл несколько часов, вышел выжатый, как лимон, глаза горели, во рту пересохло, виски ломило. Работать пришлось с дежурной бригадой, случай тяжёлый, шансов на успех почти не оставалось, сердце давало сбой трижды, но парня каким-то чудом вытащили.

Анестезиолог после нервно курил на балконе, матерясь на все лады, обещал уйти в таксисты. Леонид присоединился бы, по слухам водители какого-нибудь Убера не бедствовали, нервов же тратили в разы меньше, но нужно вылечить Мишу, необходимо просто.

В кабинете, куда завалился после душа, прикидывая, стоит ли ехать домой или лучше лечь здесь, на диване, увидел того, кого меньше всего ожидал увидеть, во всяком случае, в поздний час.

Фридман Абрам Наумович вальяжно облокотился на спинку дивана, закинув ногу на ногу, и прямо посмотрел на входящего хозяина кабинета.

– Не побеспокоил? – светским тоном спросил он, глядя на опешившего Леонида.

– Чем обязан? – улыбнулся тот в ответ, не зная, чего ожидать.

Если бы дело касалось Сони, Абрам Наумович скорее позвонил бы. Что-то с Лиат? Здоровье?..

– Время позднее, Лёня, потому давай коротко, – вместо приветствия продолжил гость.

– Кофе? – Леонид шлёпнулся на стул, отодвинул рукой стопку историй болезни.

Не стол Букингемского дворца, но Фридман точно не ожидал королевского приёма в кабинете вымотанного врача отечественного розлива. Уж кто-кто, а Абрам Наумович знал и понимал больше, чем все Одины вместе взятые.

– Коньячка бы не отказался.

– Не вопрос.

Леонид достал бокал, предложил на выбор несколько бутылок, благо ассортимент был огромным, любой алкомаркет позавидует. Оценил вкус Фридмана, сам отказался от мысли пригубить, хотя сама по себе идея соблазняла.

– Слышал про твои проблемы с пациентом, – не стал тянуть Абрам Наумович. – Мамоновым Михаилом.

– Есть такое, – кивнул Леонид. – Ума не приложу, что можно сделать. Полгода назад были кое-какие варианты, сейчас глухо…

– Почему же глухо? Ты здесь, руки здесь, голова тоже. Не хочешь продолжить работу над своей методикой?

– Помимо рук и головы нужно оборудование, дорогой мой Абрам Наумович, – горько засмеялся Леонид. – А это, даже при условии небывалой щедрости и расторопности родного министерства, сейчас невозможно.

– Нет ничего невозможного, Лёнечка, когда за дело берутся Фридманы. Не все гуманитарные связи разрушены, к тому же остались личные, – Абрам сухо улыбнулся и пригубил коньяк, с видимым удовольствием смакуя вкус. – Чудесный аромат. Твой талант должен приносить не только коньяк старому дуралею, – показал на себя, – но и пользу отечественной науке. Илья Львович поговорил с кем надо, я по старой дружбе закинул удочку главному… – показал пальцем наверх, имея в виду главного врача. – С тебя польза, с нас оборудование.

– Чудеса, честное слово, – усмехнулся Леонид.

– Просто бизнес, ничего личного. И радение о родной науке и благе населения, конечно же. Бутылочку дашь с собой? – хитро улыбнулся Абрам Наумович.

– Естественно.

– Тогда всего хорошего.

Вот так. Одину Леониду Борисовичу предстояло продолжить работу над своей методикой на базе родного НИИ. Он сдаётся с руками, головой и потрохами родному здравоохранению, взамен получает нужное оборудование…

С одной стороны – уехать в ближайшие годы не получится, даже если в стране всё улетит в задницу, условия работы станут откровенно невыносимые, всё равно придётся отрабатывать «долг», иначе случайно под раздачу могут попасть остальные Одины.

С другой – оборудование и продолжение работы нескольких лет жизни, и главное – призрачный, но всё-таки шанс для Миши.

Добрался домой на автомате, сердце отбивала победную барабанную дробь. Фридман сказал, что оборудование будет, значит, его уже погрузили и обходными путями, через несколько посредников, везут. Есть поговорка «мужик сказал, мужик сделал». Фридман же сначала делал, потом ставил в известность, зная, что от его предложений не отказываются.

Вышел из лифта на лестничную площадку, мельком глянул на часы – почти полночь. Дверь в квартиру Феи в это время распахнулась, на пороге появилась его личная волшебница. Естественно, при полном макияже, в белой шёлковой футболке, широких брюках и кухонном фартуке с рюшами.

В фартуке. С рюшами. Дивная картина. Волшебная.

– Я приготовила ужин, – подошла она вплотную к Леониду, держа в руках поднос с цветными керамическими горшочками. Сказочное видение, нереальное какое-то, его с работы встречает женщина с ужином… – Жаркое, – пояснила она. – Ещё салат есть и так, по мелочи.

– Ты ждала меня? – как дурак спросил Леонид, конечно, ждала, если встречает с жарким…

Господи, а пахнет-то как! С ума сойти! Он сегодня не ел толком, обед потратил на Мишу, потом срочная операция, к ночи больничный буфет закрыт. Дежурная медсестричка смилостивилась, дай бог ей жениха хорошего, угостила двумя бутербродами с сыром, тем и жив.

– Да, в окно видно, какие машины заезжают…

Глава 22. Один

Ужинали в квартире Феи, так показалось удобнее и уместнее. Леонид таял, как эскимо на солнце, шоколадная шапочка которого съезжала в сторону. Ел сочное мясо с овощами из красочного горшочка, салат, кексы с изюмом, только-только из духовки.

От чего больше сходил с ума, уже вряд ли разобрался бы, слишком широкий спектр эмоций, слишком острый.

Впервые для него готовила женщина. Не просто женщина – мать, сестра, жена, подруга, – а во всех смыслах его женщина.

Впервые аромат еды смешивался с умопомрачительным запахом парфюма и ещё невысказанного, но уже осязаемого желания.

Впервые ночь окутывала не просто жаждой секса, пусть и сильной, почти невыносимой, а уютом, ощущением правильности происходящего, постоянством.

– Что сказали врачи? – вернула к делам насущным Фея.

Она сидела напротив, такая красивая, что сводило скулы, и уже не казалось, что вся эта роскошь – слишком. Не слишком, если для него одного. Даже мало, лично ему мало, надо ещё, ещё и ещё.

Подкладывала салат из свежих овощей, между делом рассказывая, что пошли первые огурцы Зозуля, аромат после

Набор специй взяла по случаю, бадьян попался чудо какой ароматный, набор для харчо, особенно уцхо-сунели порадовал, сванская же соль, сказали, прямиком из Грузии. Харчо на днях сварит, кстати, любит Леонид харчо? Леонид, конечно, любил, хоть и забыл вкус этого блюда.

Пустяковые разговоры, обыденные, Леонида же радовали. Звучало, как музыка, старая добрая классика, не надоедающая, всегда актуальная. Он ведь именно этого хотел, мечтал об этом, просто забылось со временем, стёрлось в погоне сначала лёгких побед, потом поверхностных связей, когда на что-то большее не хватало ни сил, ни времени, ни желания.

Сейчас же провалился в пучину сладкого удовольствия, откровенно наслаждаясь происходящим.

– Врачи? – Леонид поднял взгляд на Фею, та продолжала улыбаться. – Ничего нового, – произнёс как можно спокойней. – Сделать что-либо прямо сейчас невозможно, увы, но есть хорошие новости.

– Какие? – подпрыгнула в нетерпении. – Что?

– Институт закупает оборудование, точно такое же, на котором я работал в Германии. Продолжу работать над методикой, а там…

– Ты сделаешь операцию Мише? – Фея в нетерпении поёрзала на стуле, вцепившись в ладонь Леонида.

– Сразу не обещаю, но я постараюсь, уже появились кое-какие мысли, пока подниму старые наработки, посоветуюсь с коллегами…

– А когда привезут это оборудование? – не унималась Фея.

– Не раньше осени, – пришлось огорчить сказочное создание.

Говорить, что в связи с обстановкой в мире это оборудование могло вовсе не попасть в страну, не оказаться в стенах института, не стал. Не стоит развивать лишнюю тревожность в феях, уж слишком хрупкие крылышки у них, несмотря на обилие косметики и железную силу воли.

– А до осени что делать? – растерянно пробормотала Фея, но мгновенно взяла себя в руки, улыбнулась.

Что ж, однажды она позволит себе растеряться, плакать, огорчаться, хмуриться и злиться, не прячась за маской.

– Следует жить, шить сарафаны и лёгкие платья из ситца, – с улыбкой ответил словами из почти канувшей в лета песни.*

– Вы полагаете, всё это будет носиться? – внезапно ответила Фея, а ведь по возрасту не должна была знать слов, Леонид не должен был, воспитание бабушкой с дедушкой оставили свой след.

– Я полагаю, что всё это следует шить, – подыграл Леонид, – ибо сколько вьюге ни кружить, недолговечны её кабала и опала… Иди сюда, – отодвинул стул от стола, легонько потянул на себя Фею, она подалась легко, словно только этого жеста и ждала.

Усадил себе на колени, лицом к лицу, заставив провокационно развести ноги, обхватил поясницу, почувствовал ладонью тёплую кожу под шёлком футболки, скользнул губами по шее, вдыхая запах, от которого откровенно сносило в небытие.

– Будем жить, скоро лето, поедем на море в августе, или к океану. Хочешь к океану? – шептал он. – Мишу возьмём, он говорил, что хочет, соскучился. К первому сентября вернёмся. Стану кормить тебя морепродуктами и поить брютом, любить ночами буду, долго-долго, чтобы просыпалась к обеду, не раньше, пока мы с Мишей строим замки на пляже.

Фея громко вздохнула, вздрогнула всем телом, придвинулась ближе, выдохнула, опалив дыханием шею Леонида, заставив потеряться в пространстве и времени.

– Хочу, – ответила она с придыханием, таким, что Леонид едва не забыл, как дышать самому.

Отключилась часть мозга, отвечающая за дыхание и сердцебиение. Не билось сердце, замерло перед рывком, последним, решающим движением, после которого не будет пути назад.

– Миша спит? – спросил он глухо.

– Да, – кивнул Фея, вкладывая в это «да» больше, чем ответ на прозвучавший вопрос.

Леонид легко встал, приподнимая Фею, дурея от близости желанного тела, такого податливого, созданного для него, по личному лекалу, со всеми выпуклостями, ложбинками, мягкостями, горячностью, запахом духов, косметики, сладкой ноты чего-то особенного, индивидуального, дурманящего абсолютно, сносящего терпение, как девятибалльная волна утлое судёнышко.

Донёс вожделенную ношу к дверям спальни Феи, благо хорошо ориентировался в квартире, открыл одним движением, сделал несколько шагов к кровати, осторожно, как самую ценную реликвию уложил поперёк постели, навис сверху, разглядывая то, что предстало взору. Пожирал глазами, пока ещё оставались силы на эстетическое удовольствие, не снесло волной откровенной похоти, которая плескалась, билась, прорывалась сквозь кордон самообладания.

Фея откинула шею, показывая всю беззащитность, которая таилась в этом хрупком создании. Ярёмная ямка манила сердцебиением, изящная линия ключиц сводила с ума.

Потянул край футболки, приподнимая одновременно ткань и доверчиво открывающееся тело, стянул по рукам, отбросил в сторону, глянул на то, что видел.

Идеальная, Фея была совершенной, бесподобной. Божественная грудь, прикрытая нежным кружевом, созданная природой именно такой, какую Леонид представил бы, если задумался об идеале. Не большая, не крошечная, упругая, с острыми сосками и аккуратными ареолами, созданная, чтобы осыпать поцелуями, ласкать, любить.

Тонкая талия, гладкий, плоский живот, подрагивающий пупок – всё создано специально, чтобы сводить с ума, лишать воли.

Перевёл взгляд к лицу. Чувственный рот приоткрыт, срывалось рваное дыхание, ресницы трепетали, откидывая тень от ночника у изголовья. Нежный румянец, проступающий даже сквозь слой косметики, какое-то неясное сияние вокруг, не иначе волшебное.

– Фея, посмотри на меня, – попросил он.

Оставался один-единственный вопрос, который был важен для Леонида. Он не ждал любви в ответ, знал, что добьётся взаимности во что бы то ни стало, не надеялся, что Фея полюбила его так же вдруг, как он её, но одно оставалось неизменно важным.

С кем сейчас его Фея в постели? С Одиным, Тем Самым, или с Лёвой – соседом, неплохим, в общем-то приятным парнем, пусть и загруженным работой по самое горло?

– Ты со мной, потому что я могу прооперировать Мишу? – шепнул он.

– Потому что ты художник и любишь сырники, – тихо, после минутного молчания, ответила Фея. – И потому, что мне почти всегда страшно, а с тобой – никогда.

Признание не в любви, не в привязанности, но Леонид понимал, что во многом большем, неисчислимо более важном, чем вся страсть мира, вместе взятая. Для его Феи – так точно.

Он, наконец, сделал то, что хотел больше всего на свете, грезил этим, засовывал на дно души, погребая под спудом более срочных, важных дел. Одним движением снял с себя футболку, оставшись в одних брюках, накрыл своим телом Фею и прикоснулся губами к губам. В первую

– Т-ш-ш-ш, это я, – провёл кончиком языка по чуть подрагивающим губам.

Фея всхлипнула в ответ, открыла на мгновение глаза, посмотрела расфокусированным взглядом, закрыла снова и ответила на поцелуй, отправляя терпение Леонида в края, о существовании которых он не ведал до сего момента.

После стало всего мало.

Мало поцелуев, мало ласк, мало трения, мало времени, мало откровенности, мало желания, как мало воды и прохлады жаждущему в пустыне – сколько не дай, насытиться невозможно. Понимание, что через минуту, две, пять, десять, через сутки, неделю, месяц, год, жизнь вожделенное не пропадёт, будет рядом, не утешает. Жаждущий берёт, берёт и берёт, напрочь забывая про чувство меры.

Под утро удалось поспать, заставил себя усилием воли, понимая, что на работе необходима свежая голова. Ушёл к себе до того, как проснулся Миша. Фея попыталась встать, сделать завтрак, и была тут же отправлена обратно в постель.

Ничего прекрасней растрёпанной, чуть помятой со сна, с зацелованными губами личной волшебницы Леонид не видел никогда в жизни, была бы его воля, остался в этом мгновении навечно. Сдался в плен ласковым рукам, сладким губам, соблазнительному дыханию и аромату, кружащему вокруг.

– После обеда вас ждёт Лёка, – напомнил он перед выходом. – Пожалуйста, не думай о деньгах, – напомнил он, заметив слегка нахмуренные брови. – Теперь мы вместе, всё будет хорошо. Хорошо? – уточнил он с улыбкой, наблюдая, как разглаживается межбровная складка на любимом личике.

– Что тебе приготовить на ужин? – в свою очередь спросила Фея.

– Вчера была не одноразовая акция? – пошутил Леонид. – На твоё усмотрение, я всеядный, – улыбнулся, как довольных кот, которому на выбор представили парочку мышей, отборную вырезку и корм премиум-класса.

– И всё-таки? – нетерпеливо переступила с ноги на ногу его личная волшебница.

– Ты, кажется, говорила, что купила специи, – он честно попытался вспомнить, какое там было сунели и чья соль, не удалось. – Свари харчо, если не трудно.

– На ужин? – фырнула Фея.

– Обещаю отработать все лишние калории, – подмигнул он, балдея от того, как Фея залилась стыдливым румянцем.

Несмотря на замужество, Фея оказалась очаровательно неопытной, он понял это почти сразу… что ж, сегодняшней ночью он открыл для сказочного существа новый, чувственный мир и собирался открывать дальше и дальше. Не останавливаться же на парочке оргазмов, которые, похоже, стали настоящим шоком для неё.

– Добавлю форель в соусе баже, будет ужин в грузинском стиле, – пропела довольно Фея.

И добавила. Вечером Леонида ждал сытный ужин, беседа с Мишей по поводу уроков, которые всё-таки стоит время от времени делать, подробный рассказ о первом знакомстве с лошадкой. Лёка права, лошадь круче!

И много-много-много любви ночью, которой всё равно оказалось мало.

*Юрий Левитанский «Диалог у новогодней елки».

Глава 23. Фея

Всё случилось именно так, как обещал Лёва. Мы действительно съездили к океану, втроём. Грелись на ласковом солнышке, объедались сочными фруктами, свежими морепродуктами, покупали милые сувениры на память.

Там же Лёва сделал мне, вернее нам с Мишей, предложение. Мне – стать женой, Мише – сыном. Я согласилась сразу, Миша взял паузу на размышления, всё-таки отец у него был, оставил не самые лучшие ассоциации, взрослого же друга, такого, как Лёва, не было никогда в жизни. Лёва понял его сомнения, принял их и ответил, что быть другом такого классного мальчика, как Михаил, почётно, он будет гордиться этим званием.

Свадьбу решили сыграть зимой, на новогодних каникулах, и сразу отправиться в путешествие, как раз у потенциального мужа намечался отпуск.

Сама не заметила как, но мы с Мишей стали членами клана Одиных, нас приняли как родных, словно мы всю жизнь были знакомы и вхожи в семью. Поначалу я мандражировала всякий раз, когда нужно было ехать на «общий сбор», ловила любопытные взгляды, смущалась, стеснялась, пыталась забиться в самый дальний угол, лишь бы никто не заметил, насколько на самом деле я не подходящая кандидатура для их сына, внука, брата…

Особенно боялась Марию Константиновну – бабушку, даже призналась однажды Лёве, на что он рассмеялся и заявил, что я не единственная в своём роде, он тоже бабулю побаивается, что там, дед её опасается, так что всё нормально.

Нормально не было, я видела в каждом слове подвох, хотя никто глазом не повёл, когда узнали о моём происхождении, образовании и жизни в благородном семействе Родички. Те попытались было открыть глаза на мою гнилую, жадную и развратную натуру Одиным.

Об этом я узнала случайно, из разговора Лёки с мужем, та от души хохотала, слушая рассказ, как Сергей отбрил дедулю-адмирала, а я онемела в ужасе, не зная, что делать, думать, куда бежать.

– Ой, – подпрыгнула на месте Лёка, заметив меня. – Фея, милая, не переживай! Неужели ты думаешь, что кто-нибудь из нас всерьёз относится к словам жуликов, ворья и скупердяев? Пф-ф-ф! – махнула небрежно рукой, показывая всю ничтожность ситуации вообще и Мамоновых в частности.

Несмотря на разницу в финансовом положении в сторону Мамоновых, Одины выигрывали по части репутации, связей, знакомств, Фридманами, наконец, которые с кем попало на одну лавку не присядут, не то, что общаться или строить партнёрские отношения.

– Нет? – моргнула я, не зная, что ответить.

– Нет! – загоготала Лёка. – Ты этого адмирала вообще видела? Сморчок сушёный, Старик Хоттабыч на минималках!

И начала изображать бывшего деда-свёкра, да так похоже и смешно, что я не выдержала, засмеялась в голос. Неужели я и правда когда-то опасалась этого… Старика Хоттабыча… на минималках?!

– Ольга Борисовна, – покачал головой в наигранном осуждении Сергей. – Как ни стыдно, взрослый же человек.

– Не стыдно! – заявила Лёка, зыркнув на мужа, поигрывая бровями. – Иди лучше сделай мохито для нас с Феей. Тебе безалкогольный? – с надеждой посмотрела в мою сторону, вернее, в сторону моего живота.

– Алкогольный, – растянула я губы в улыбке.

– Чьёрт! – сморщилась Лёка. – А так хотелось с лялечкой понянчиться, малюсеньким Одиным-младшим.

– Родим своего, – заявил Сергей, который успел выйти из комнаты, но зацепившись за последнюю фразу, вернулся.

– Я сказала «понянчиться», а не «уйти в декрет», – с улыбкой протянула в ответ Лёка.

Я бы так и продолжала смотреть с опаской на Марию Константиновку, если бы не один случай. В тот день мы приехали на

Лёву почти сразу выдернули на работу, в который раз испортив нам совместный выходной. Я быстро сунула в его руки бутерброды, салат в контейнере и стейк, зная, что вспомнит он о хлебе насущном только тогда, когда освободится. Не факт, что буфет будет открыт. Останется голодным, если какая-нибудь сердобольная сестричка не поделится бутербродом, а это не дело, у девчонок не такая большая зарплата, чтобы прожорливых хирургов подкармливать.

Вернулся Лёва среди ночи, уставший, осунувшийся, хмурый, со слов Гены знала, что ушёл пациент после ДТП. Какая-то скотина села пьяной за руль, в одно мгновение не стало ребёнка, я понимала, что Лёва с бригадой боролись до самого последнего, делали, что могли, но врачи – не боги, Тот Самый Один тоже.

Побежала встречать, начала хлопотать на кухне, опасаясь громко греметь посудой, все спали. Помимо бабушки с дедушкой, в доме остались Лёка с семьёй, Сергей немного перебрал с алкоголем, было решено, что на утро пациенту показан свежий воздух.

Молча накрывала на стол, зная, что мой мужчина сметёт всё, что подам, без капризов и выкаблучиваний. Лёва молчал, я не решалась расспрашивать о случившемся. Он редко приносил проблемы домой, старался беречь меня от собственных воспоминаний, любое упоминание о покалеченном ребёнке вызывало во мне бурю эмоций, слёз, а то и истерику. Вспоминался Миша, его плачь, другие маленькие пациенты, не все из которых выкарабкались.

– А я, знаешь, фильм смотрела, – залепетала, чтобы что-то говорить, не вариться в глухой тишине. – Такой дурацкий, ужас! Обещали мелодраму про любовь, на деле ерунда какая-то. Хочешь посмотреть? – ляпнула после столь «шикарной» презентации.

– Сильно дурацкий? – уточнил Лёва, наконец-то, улыбнувшись. Криво, но ведь улыбнулся, уже хорошо.

– По десятибалльной шкале на сто! – отчиталась я. – Вот, пельмени с бульоном, – пододвинула я тарелку поближе к Лёве.

Нарезала хлеб, свежие овощи, зелень, тихонечко достала остатки недопитого коньяка, поставила рюмку перед Лёвой. Конечно, я прекрасно знала, что коньяк пьют из снифтеров, но лафитники, оставшиеся с дореволюционной поры в семье, как нельзя лучше подходили ситуации и обстановке. Подумаешь, не вино Шато Лафит, коньяк тоже из винограда!

– Тоже, пожалуй, – хлюпнула себе коньяка, мысленно сморщившись. – За Илью Львовича! – шёпотом провозгласила я.

– За деда, точно, – ответил Лёва и выпил одним махом, не поморщившись.

Потом я подкладывала холодные закуски, оставшиеся после праздника, рассказывала о разборках Бергамота с Пышкой за случайно обронённый кусочек шашлыка. Кот одержал оглушительную победу, но Лёша пожалел любимицу, угостил мяском в тайне ото всех.

После ночной трапезы включила тот самый ужасный фильм, устроив телефон на столе, уселась на колени к Лёве, обняла, нажала на «пуск», чмокнула в щёку с появившейся щетиной и замерла. Лишь машинально поглаживала предплечья, плечи, шею Лёвы, не отдавая себе отчёта, что напряжённые мышцы под моими руками расслабляются.

Мы досмотрели фильм, которые при совместном просмотре оказался очень даже милым, несмотря на бездарную игру актёров и глупый сценарий. Лёва легко подхватил меня на руки и отправился в комнату, отведённую нам.

Уже на выходе мы столкнулись с Марией Константиновной, которая замерла в проходе, глядя на нашу парочку. А мы что? Мы фильм смотрели, пельмени ели, коньяк из лафитников девятнадцатого века тянули – ничего неприличного!

– Всё хорошо, бабуль? Давление? – спросил Лёва, поравнявшись с бабушкой, не выпуская меня из рук.

– Всё отлично, Лёнечка, всё просто замечательно, – ответила Мария Константиновна. – Пожалуй, последую вашему примеру, – посеменила она в сторону кухни. – Деду не говори, что я коньяк ночами распиваю, – добавила строго.

– Пять капель, – якобы строго ответил Лёва.

– Пять так пять, воспитала учителей на свою шею, – довольно забурчала бабуля, кутаясь в шёлковый стёганый халат – мой подарок.

Не знаю, что Мария Константиновна увидела тогда, на самом деле это был самый обычный вечер, только ночью, когда я встречала своего мужчину с работы, старалась накормить вкуснее, после забиралась на колени и мурлыкала, как сытая кошка. Такое тихое-тихое, уютное счастье, до этих дней незнакомое, немного пугающее, но всё равно манящее.

Первого сентября Лёва отправился с нами на торжественную линейку. Миша сиял, радовался встрече с приятелями, делился впечатлениями о поездке к океану. Далеко не первое путешествие сынишки, но первое, когда его интересы и возможности учитывались в первую очередь. Впервые его не одёргивали, не отшвыривали от себя, как надоедливого котёнка, умудрившегося изгадить всё вокруг на расстоянии километра, терпеливо отвечали на многочисленные вопросы и даже заинтересовали чем-то, помимо компьютерных игр.

Вечером был назначен очередной «большой сбор» в честь первого учебного дня младших Одиных, в первую очередь Сони. Фридманы, включая Лиат, тоже были приглашены, как самые непосредственные участники становления будущего гения от медицины.

Как я относилась к редкому, но всё-таки общению Лёвы с Лиат? Не стану лукавить, поначалу ревновала, видела то, чего нет, только постепенно глупые мысли, кишащие в голове, ушли.

Пресловутая женская интуиция, проснувшаяся во мне, вместе со способностью к оргазмам (О-о-о! Да-а! Оказалось, что секс – это по-настоящему фантастическое действо! Представляете?! Не могла поверить в это целый месяц, несмотря на почти ежедневную практику), подсказывала, что ничего, совершенно ни капельки нет между Тем Самым Одиным и одним из лучших кардиологом страны. Удивительно, как у них получился ребёнок… Не иначе лабораторным путём…

С Соней, кстати, мы подружились даже больше, чем с Лёкой. Случилось это неожиданно для нас обеих. Случайно я увидела платье, которое та собиралась купить на выпускной. Стильно, если собираешься на готическую вечеринку с распитием крови гавайских девственниц, на бёдрах которых раскатывали сигары, а не отправляешь на выпускной в школу, будучи русоволосой, синеглазой, тонкой и звонкой красавицей – в отца.

Вариант, предложенный Лиат, оказался ещё хуже, даже на выпуск из школы для девочек-сирот Викторианской эпохи не годился, чего я не озвучила. Просто позвала Соню с собой на шоппинг, оставив озадаченного Лёву с Мишей. К тому времени я уже поняла, что всё, что не касается медицины, запросто может поставить Того Самого в тупик. Еда и женские наряды занимали первое место в этом списке.

В итоге Соня оказалась самой красивой из тридцати пяти выпускниц, а я, неожиданно для себя, стала бьюти-блогером. Подружки Сони, после восторженного щебетания, разглядывания макияжа, который сделала я своими руками, платья и моей скромной персоны, начали спрашивать мою страницу и проситься на

Страницу с помощью Сони завела, она же на первых порах помогала с контентом, притащив в квартиру море оборудования, на которое я смотрела, как баран на новые ворота…

Дело пошло, на меня стали подписываться, очень скоро появились первые предложения о сотрудничестве, которые я брала с огромной охотой. Какое же счастье иметь возможность зарабатывать, ни от кого не зависеть и находиться рядом с сыном!

Об этом я думала, когда наблюдала за иппотерапией Миши, которая шла на пользу сынишке. Он стал спокойней, уверенней, радостней, произошли сдвиги и в физической форме. Иллюзий, что благодаря занятиям на лошади он встанет на ноги, излечится, ни у кого не было, но даже незначительная динамика радовала.

Честно говоря, чем ближе был час Икс, когда оборудование, необходимое для работы Лёвы, запустят полностью, не в тестовом режиме, тем страшнее мне становилось.

Лёва по-прежнему ничего не обещал, но я-то знала, что его голова постоянно решает проблему Миши, крутит, вертит, прикидывает риски… а вот я уже не хотела рисковать, боялась.

Риск существовал даже в случае, если всё пройдёт прекрасно. Мише предстояло несколько месяцев лежачего состояния, после – длительная реабилитация, изматывающая работа над собой, отскок в социальном общении, которое у сынишки только-только наладилось в полной мере. Детские дни рождения, иппотерапия, специализированный бассейн, и везде друзья, педагоги, доброжелательные врачи, в которых Миша перестал видеть опасность. Он начал учиться, без капризов выполнял домашние задания, появились первые четвёрки и даже пятёрки.

Вдруг что-то случится? Организм даст сбой, оборудование подведёт, методика окажется не идеальной, не подходящей Мише. Луна шлёпнется на Землю, ровно на корпус института, где будут оперировать Мишу. Что тогда делать? Как жить со знанием, что я своими руками подписала приговор собственному сыну? Легче в гроб лечь живой, честное слово!

Лёва, что будет чувствовать Лёва, если с Мишей случится несчастье на столе, под его руками?

Да, я безумно, одержимо хотела, чтобы Миша поправился, стал обычным ребёнком, весёлым и довольным жизнью, с большими перспективами в жизни, только он уже был весёлым, обычным ребёнком, довольным всем, что происходит с ним и вокруг него. Перспективы у него тоже имелись, побольше, чем, например, у меня в его возрасте, несмотря отменное здоровье.

Миша – домашний, активный, любопытный, добрый, любимый до невозможности и любящий мальчик.

Готова ли я рискнуть или нет? Могу ли? Имею ли право? Может, стоит подождать, но чем дольше ждёшь, тем вероятней осложнения…

Голова разрывалась от внутренних метаний и противоречий, страхов и неистовых желаний. Мне необходимо было принять решение. Обязательно верное, беспроигрышное, только такого не существовало, в любом случае оставалось место пугающему «но».

Глава 24. Фея

Утро субботы проходило в праздной лености. Лёва поехал на работу, обещал к обеду вернуться, забрать нас с Мишей с иппотерапии и отправиться в парк.

Дни стояли тёплые, подкрадывалась золотая осень. Два дня мы провели за городом, в атмосферном особняке, снятом специально для свадьбы Валеры с Настей. Хотелось продлить удовольствие, поймать последние ласковые деньки, пока не зарядили тягучие осенние дожди.

Торжество мне понравилось. Несмотря на немного пафосную атмосферу, всё происходящее казалось искренним. Жених и невеста светились от счастья, гости радовались за молодых, старшее поколение выражало довольство классической частью программы, у молодёжи и детей был свой праздник.

Никто не косился на Мишу, не показывал пальцем, не выделял среди других детей. Если кто-то и проявлял интерес, то делал это деликатно.

Все просто приняли то, что мы с Лёвой, никто не задавал вопросов, не уточнял статус наших отношений. Мы с Мишей спутники Того Самого Одина – это оказалось исчерпывающей информацией для всех присутствующих.

Сегодня ночью молодожёны должны были отправиться в свадебное путешествие, а пока отсыпались после двух праздничных дней.

Миша играл в компьютер, пообещав, что сегодня вечером без капризов и споров сделает всё домашнее задание, за все дни, которые пропустил из-за свадьбы.

Я лениво листала ленту телефона, время от времени поглядывала объявления о покупке щенка – мы всё-таки решились осуществить желание Миши. Выбор, правда, пал на кроху чихуахуа, а не огромного сторожевого пса, как хотелось сынишке.

Чихуахуашки, как заверили нас с Лёвой, обладают крепким здоровьем и психикой, и в случае надобности могут справлять нужду дома, можно приучить к лотку, как кошку. Прыгучему пёсику будет легко запрыгивать Мише на колени, чтобы пообщаться. Пусть крошечный, но всё-таки четвероногий друг. Уверена, Мише понравится.

От мыслей о собаке, молодожёнах, приятных воспоминаний отвлёк звонок Ники.

– Привет! Ты дома? Я сейчас приеду? – на одном дыхании выпалила подруга.

– Дома, через три часа едем на иппотерапию, – предупредила я.

– Отлично, успею! – выдохнула Ника и тут же бросила трубку.

Через сорок минут она появилась на пороге. Всклокоченная, будто за ней черти гнались, с небольшим чемоданом на колёсиках и дорожным несессером к нему.

– Прости, что отвлекаю, – бросила в дверях Ника, быстро раздеваясь. – Я буквально на пять минут. Не могла улететь, не попрощавшись.

– Куда улететь? – опешила я.

– Куда подальше, конечно! – безапелляционно заявила Ника, направляясь в кухню.

– Ты ушла от Мирона? – спросила я, не скрывая удивление.

Чего-чего, а разводиться Ника не собиралась. В отличие от меня, она иллюзий в отношении благочестивого семейства не питала, довести её до точки невозврата было практически невозможно.

– Естественно! – заявила Ника, шлёпнувшись на стул.

– Естественно?..

– Ты что, ничего не знаешь? – уставилась на меня Ника, словно я забыла родной алфавит или, что намного удивительней, сделать химический пилинг в положенное время.

– Что я должна знать?

– Из каждого утюга про Мамоновых кричат, новость номер один второй день уже, о ситуации в мире меньше говорят.

– Да что случилось-то?! – прошипела я, не выдержав.

– Смотри, – Ника достала телефон, дважды провела по экрану, включила видео.

Пошла заставка со знаменитым журналистом, начались кадры из «родового гнезда», центрального офиса Семёна Мамонова, подъезда, где жил Антон с достопочтенной Верочкой, дома Мирона с Никой. Бодрый голос диктора вещал про обыски, изъятие документов и оборудования, заморозку счетов, попытку побега за границу Семёна, блестящую операцию по поимке особо опасного преступника, расхитителя бюджетных денег, про мошеннические схемы и наказание, которое неминуемо понесут главный злодей и подельники.

– Поняла? – глубокомысленно проговорила Ника.

– В общих чертах, – промямлила я. – Замнут, – заключила я уверенно.

Относительно недавно был похожий скандал, приезжали люди в масках, обыскивали,

– Теперь – нет, – отчеканила Ника. – Рассказываю, – провозгласила она. – Месяц назад Родечка женился на Виталине, – я кивнула, слышала об этом факте биографии бывшего мужа, от Ники же и слышала, попыталась переживать, но отвлеклась на сырники для Лёвы – куда важнее. – Виталина уже беременная была, – продолжила Ника, поймав мой кивок. – Естественно, все рады, счастливы, Родичка едва не лопается, как индюк важный ходит, дедуля ссыт кипятком от счастья, бабуля ликует, с таким нужным семейством породнились! Оказалось, что у ребёнка патология, что-то с жизнью совместимое, но очень неприятное, о деталях не распространялись. Родя на дыбы, заявил, что такой ребёнок не нужен, нужен аборт, потом здорового родим, семейство туда же. Виталина не возражала, оно и правда, зачем такая головная боль? Пошла на аборт, по срокам вписалась в хирургический, – я ощутимо вздрогнула при упоминании процедуры. – И прикинь?! Перфорация матки!

– Что это? – не поняла я незнакомое слово.

– Прокололи матку, когда выскабливали, – как маленькой объяснила мне Ника. – Насквозь! Говорят, кишку вытащили и поняли, может, врут, не знаю… Короче, удалили Виталине матку. Подобных осложнений не больше одного процента, я почитала, делала в хорошей клинике, и вот… Не повезло бабе, в общем.

– Да уж, – вздохнула я.

Стало искренне жалко Виталину, от всей души. Несмотря на то, что она много лет пила мне кровь, спала с моим мужем, издевалась, глумилась надо мной и Мишей, я сочувствовала ей. Страшно представить, что она сейчас переживала. Остаться без матки, без возможности родить, и всё это из-за неудачно сделанного аборта, причём тогда, когда можно было оставить малыша… Ей ведь теперь с этим жить!

– И что ты думаешь? – прошипела Ника. – Родиончик – говно малахольное, отправился в больницу и заявил, что дефектная жена ему нафиг не нужна, пусть катится домой к папочке.

– Да ты что? – совершенно опешила я.

Мне ли удивляться, но я удивилась, офонарела, сидела, как мешком пристукнутая. То, что он так обошёлся со мной и Мишей, объяснимо. Обидно до соплей за сынишку, но понятно. Я – шавка без роду и племени, которая не сумела родить ребёнка, соответствующего ожиданиям благочестивого семейства, совершенно не подходящего им. Но Виталина… – кладезь достоинств, начиная от происхождения, заканчивая душевными и физическими качествами.

– То! – почти подпрыгнула Ника. – В этот же день, только представь, в этот же, брак признали недействительным и вменили Родечке мошеннические действия в отношении Виталины.

– Что? – не поняла я.

– Папа у Виталины огро-о-о-омная шишка в СКР*, дядя в Генеральной прокуратуре. Быстренько отмазали роднулю от Мамоновых, навесили на Родю статью, мгновенно подняли все дела, которые заминали всё это время. Все! И ещё с десяток, похоже, пришьют. Убийцу Джона Кеннеди не нашли, как раз на Мамоновых повесят.

– Ого…

– Короче. Гнездо родовое, осиное под конфискацию – это сто процентов. Бизнес под откос, с такими долгами не расплатиться до скончания веков. Жильё под арестом. Под шумок досталось не только свёкру нашем, но и Антону, Родиону само собой и Мирону за компанию.

– Ох, а ты как же? – забеспокоилась за подругу. – Если что, приходи, живи здесь. Места хватит.

– А я, дорогая моя Фея, подала на развод без раздела имущества и лечу в Дубай. У меня там неплохая недвижимость припасена. Делить долги мужа я не собираюсь, достаточно того, что много лет делила его член, – фыркнула она.

– Квартира, выходит, совместно нажитое имущество, – засомневалась я.

– Вот ещё, совместно нажитое! Ща-а-а-а-з-с-с, – прошипела она. – Всё оформлено на третьих лиц, не подкопаешься. Пришла попрощаться и вот… – Ника сняла с себя дизайнерскую цепочку с кулоном и пару колец с дорогущими камнями. – Сертификаты сейчас достану, – нырнула в сумочку.

– Зачем? – растерялась я.

Украшения стоили целое состояние, мне ли не знать. Меня подобным Родя никогда в жизни не баловал, ограничивался брендовыми сумочками, обувью, чтобы не падать в грязь лицом в глазах общественности, но ювелирные украшения за невменяемые деньги не покупал. Если бы у меня были такие колечки, я бы давно ипотеку закрыла, честное слово.

– Денег перевести не могу, счета за границей, сама понимаешь, какая сейчас обстановка, но спокойной, что у вас с Мишей есть стабилизационный фонд, быть хочу.

– Ника, ты с ума сошла! – искренне возмутилась я.

Царский подарок, ненормальный, абсолютно неадекватный!

– Что? – уставилась на меня Ника. – Смотри, – показала она одно из колец. – Вот это я получила после того, как Мирон притащил двух молоденьких проституток и трахался с ними на моих глазах, а это за секретаршу, которая три аборта от него сделала, потому что он цветы в противогазе не нюхает. Эстет сраный! Думаешь, мне нужны такие воспоминания? Я получила от этого брака больше, чем рассчитывала, а тебе, – она выделила «тебе», – деньги нужны, как воздух. Мужик сегодня есть, завтра его нет. Бери! Или обижусь, – насупилась Ника.

– Спасибо! – горячо поблагодарила я, не стесняясь катившихся по щёкам слёз.

– Поехала я, подруга! – Ника горячо обняла меня. – Имей в виду, наверняка поднимут уголовное дело на Родю за аварию, не вздумай идти на попятную. Добей этого мудака!

На прощание Ника обняла Мишу, сказала, что едет в далёкое-далёкое путешествие. Обязательно позвонит ему, напишет, а позже они обязательно встретятся.

Миша тепло попрощался с тётей Никой, не подозревая, что, возможно, видит её в последний раз, хотя я изо всех сил надеялась, что мы обязательно встретимся. Всё-таки вместе выживали в родовом, осином гнезде Мамоновых, не один филологически правильный пуд соли съели, а это дорогого стоит.

Спустя пару часов мы добрались на иппотерапию, сумели не опоздать, несмотря на мою растерянность. Я не понимала, как относиться к происходящему, радоваться или забыть и растереть.

Справедливость, в которую я не верила никогда в жизни, вдруг начала работать, а я оказалась совсем не готова к этому, ждала подвоха, отката назад. Понимала, что отец Виталины не спустит Мамоновым с рук такой фортель,

Несмотря на субботний день, позвонил следователь по делу об аварии, которая лишила Мишу возможности ходить, попросил подъехать, подписать несколько заявлений, уверял, что дело закрыли по ошибке, недоразумение случилось. Знала я, какое «недоразумение» принесли в конверте следователям. Сейчас же, по словам товарища майора, обязательно дойдём до суда и реального уголовного срока.

Назначил время, я сказала, что обязательно приеду и подпишу. Не знаю, какое участие принимал мой бывший муж в схемах свёкра и дедули-адмирала, виновен ли он в том, что ему предъявляют, стоит ли наказывать за то, как он обошёлся с котёночком Виталиной, но за аварию и увечья собственного сына он должен ответить. В этом я была уверена на все двести процентов.

Говорят, вспомни дерьмо – вот и оно. Самое главное дерьмо моей жизни – бывший муж, заявился на манеж, где занимался Миша. От удивления я не успела сообразить, как он узнал, где мы находимся.

– Ну, здравствуй, – натянуто улыбнулся Родя, окидывая уничижительным взглядом меня и обстановку вокруг, опаляя свежим перегаром. – Не рада встрече?

– Нет, – обрубила я, кинув короткий взгляд в сторону Миши.

Лишь бы он не увидел родного папашу. После последнего общения сынишка держался, но я видела, насколько ему было больно и обидно. Не хотела, чтобы подобные эмоции снова вошли в его жизнь, когда всё нормализовалось. Учёба, друзья-приятели, Лёва в качестве взрослого друга и главного доверенного лица, скоро собака появится… Общение с биологическим папашей точно лишнее.

– По сыну соскучился, – заявил Родя и направился к площадке, где занималось несколько детишек с инструкторами.

Я побежала следом, цепляя урода за свитер, пытаясь остановить. Вроде бы удалось, Родя замедлил шаг, уставился на меня, как на насекомое, и заявил:

– Кстати, собирай манатки и проваливай из моей квартиры.

– Из какой твоей квартиры? – застыла я, понимая, что именно он имеет в виду.

Родя, этот жук-мертвоед, с ума сошёл? Совсем рехнулся, захлебнувшись в желчи, злости и зашкаливающем нарциссизме?

– По известному тебе адресу, – и, естественно, назвал адрес, по которому мы с Мишей жили.

– Это моя квартира, за неё плачу я, документы на меня оформлены, – зашипела я, как разозлённая кошка.

– Была твоя, станет моя. Выселю! – рявкнул Родя.

– Не имеешь права выселять мать с ребёнком-инвалидом, и вообще – никакого права не имеешь. Катись отсюда!

– Я ребёнка не собираюсь выселять, Мишка со мной будет жить, – отмахнулся Родя. – Что ты хочешь? Мать ты никудышная, ведёшь асоциальный образ жизни, блогерка херова, по сути – проститутка. Шлюха третьесортная!

– Чего?

– До чего дошла, тварь, с моим родным братом кувыркалась за деньги. Смотреть противно! – сплюнул он под ноги. – Ребёнка я тебя лишу, так и знай, квартиры тоже. Катись куда знаешь, хочешь – на родину, хочешь – в притон у трассы, где тебе самое место, – продолжил он источать яд.

До меня доходило то, что он нёс. Плевать, как и кем он меня называл. Проститутка и проститутка, кувыркалась с Антоном и кувыркалась, тоже мне, нашёл чем удивить – ушатом фекалий на мою голову. Я в их благочестивом семействе не один год жила, меня словами «шлюха» не пронять! Пусть на котёночке своём тренируется, злословие оттачивает, а мне насрать. Нас-рать!

Родя собрался прикрыться от закона ребёнком-инвалидом! Забрать Мишу и спастись от уголовного преследования! Заодно и захапать жильё, единственное, на которое может претендовать после ареста всех активов Мамоновых. В его больном воображении, но может.

Не на ту напал, урод! Надо будет, действительно пойду на панель, устроюсь в притон на трассе и натравлю на него всех дальнобойщиков страны! Раскатают за здорово живёшь! Мокрого места не останется!

Глаза вырву, кадык и селезёнку, после заставлю сожрать! Пусть только попытается забрать моего сына! Убью, с лица земли сотру, тварь уродливую!

– Михаил! – крикнул Родя.

Миша обернулся, увидел отца, напрягся всем телом. Родя в это время перемахнул через ограду и пошёл к лошади, на которой держался сынишка. Лошадка спокойная, со стойкой психикой, других у Лёки попросту не держали. Возможность контактировать с ребёнком – главное при выборе животного, а не порода, масть или телосложение. Мишина Гвоздичка достаточно высокая, при этом добродушная как валенок, послушная и чуткая.

Инструктор – молоденькая девочка лет двадцати, – перегородила путь Роде, придерживая одной рукой Гвоздичку.

– Посторонним на манеже находиться запрещено, – сказала она.

– Я не посторонний, я – отец! – прорычал Родя.

– Вы не инструктор и не служащий манежа, – твёрдо ответила инструктор.

– Я быстро, – огрызнулся Родя. – Эй, пацан, – посмотрел он Мишу. – С сегодняшнего дня живёшь со мной. Жду на парковке, давай выходи.

– Что? – прошептал побледневший Миша.

– Что слышал! – рявкнул Родя.

Я видела, как инструктор перекрывает дорогу неадекватному жлобу, который пёр прямо на флегматично стоящую Гвоздичку с Мишей. С одного края манежа спешила Лёка, показывая жестами молоденькой девочке, чтобы та не лезла на рожон, но и не подпускала пьяного к лошади. С другого неслась охрана. Выскочил рабочий конюшни и тоже рванул наперерез Роде.

Не выдержав, я побежала в сторону сына, отчётливо понимая, что сейчас случиться непоправимое. Назовите это материнским инстинктом, рефлексом, интуицией, даром предвидения – я просто знала, что сейчас случиться это…

– Давай, покажи всем класс! Ты же мой сын! – гаркнул Родя и, извернувшись, ударил по крупу лошади что было сил.

Гвоздичка дёрнулась, Миша неловко покачнулся, взмахнув руками. Инструкторша попыталась перехватить падение моего мальчика, не сумела удержать, в итоге они свалились вместе к ногам лошади.

Подлетевшая Лёка подхватила Гвоздичку под уздцы, чтобы та не навредила сильнее, не задела случайно лежащих на песке. Охранники вместе с рабочим скрутили Родю, уткнув лицом вниз. Инструкторша осторожно поднялась, а Миша…

Миша остался недвижимым в какой-то неестественной позе.

В такой живые люди находиться не могут.

* СКР –Следственный комитет Российской Федерации.

Глава 25. Фея

Скорая помощь примчалась быстро, позже выяснилось, что через семь минут, мне же они показались вечностью – тягучей, вязкой, бесконечно ужасной.

Всё, что было после, помню урывками, словно старую киноплёнку помяли, а потом вставили в проектор – остались лишь куски, потёртые, нечёткие, перемешанные в хаотичном порядке.

Светленькие волосёнки сына, прилипшие ко лбу, когда его несли на носилках, предварительно зафиксировав. Он такой маленький, мой сыночек,

Сосредоточенный взгляд слегка помятого врача, который закрыл передо мной дверь скорой со словами: «сопровождающим нельзя».

Проблесковые маяки кареты скорой помощи, врубившиеся сразу, как только машина тронулась с места.

Лёка за рулём автомобиля, сыпавшая по телефону медицинскими терминами, в которых я не понимала ничего, но которые пугали меня да животного ужаса, тошноты, судорог в руках. Она говорила с Лёвой по громкой связи, я же боялась вставить хоть слово, перебить, вдруг из-за моих никчёмных лепетаний эти двое упустить что-то важное.

Шлагбаум, поднявшийся перед носом скорой, и охранник, увидевший номер машины Лёки, взмахнувший рукой, чтобы мы проезжали, пропуск выписан.

Несколько человек, выскочивших из дверей приёмного покоя, среди которых Лёва и почему-то Валера, ведь он должен был отдыхать после свадебной суеты. Там же мелькнул Гена, он на ходу скинул с себя ветровку и пихнул её медсестре – торопился помочь коллегам.

Рядом видела отца Лёвы, Илью Львовича, и Фридмана Абрама Наумовича, который стоял в стороне, с отрешённым лицом записывал в блокнот то, что говорил Лёва – названия каких-то препаратов, звучавших для меня абракадаброй. После Абрам Наумович испарился, так же молча, как стоял, будто и не было его рядом.

Каталку с Мишей повезли вдоль длинного коридора в окружении Одиных, а я… я стекла по стене, захлебнувшись в безмолвном крике.

Спазм скрутил руки, ноги, горло, возможности дышать лишил, жизнь отнимал, вытягивал по нервному окончанию, скручивал, заставляя трястись как при лихорадке.

Какой же жалкой, эгоистичной сукой я была, когда считала, что Мишина жизнь в инвалидной кресле – жалкая пародия на полноценное существование. Когда стремилась изо всех сил вылечить его, поставить на ноги, не слушала доводы врачей, людей, которые понимали в медицине в сотни, тысячи раз больше, чем я.

Что меня не устраивало? Вот что? То, что мой мальчик жил в инвалидном кресле? Ключевое слово «жил». Ему была дарована жизнь после той аварии, но по какой-то идиотической причине меня не устроило, как эта жизнь выглядела.

Вместо того чтобы радоваться тому, что Миша живёт, радуется, мечтает, я заламывала руки в отчаянии, гневя судьбу, та в ответ шваркнула меня об землю, наглядно демонстрируя весь мой эгоизм и непроходимую глупость.

Как же я ненавидела себя в те минуты, проклинала каждую мысль, хоть раз мелькнувшую в голове, каждую нейронную связь, которая смела говорить, что Миша – неполноценный.

Это я, я неполноценная! А не мой сынок, мой крошечный мальчик, любящий жизнь, мир вокруг.

– Лёк, отведи Фею к Марго Карловне, она знает, что делать, – услышала я голос Лёвы, который вывел меня из транса самоунижения.

Оказалось, надо мной стоит Лёка, пытается поднять. Мимо пробегают взъерошенные врачи, несутся куда-то медсёстры, кого-то провозят на каталках, как Мишу, кто-то ковыляет сам, волоча пакеты с наскоро собранными в больницу вещами. Напротив рыдает женщина, бормоча бессвязное: «Мама, мама, мамочка, как же так, мама?», рядом с ней притихшая малышка лет трёх.

– Что с Мишей? – впилась я взглядом в Лёву, пытаясь найти ответ на миллион своих вопросов в бесстрастном, до ужаса спокойном лице.

– Всё будет хорошо, – спокойно ответил Лёва.

И если бы это был любой другой врач, а не человек, с которым я жила, которого любила всем сердцем, я бы обязательно поверила, настолько убедительно он звучал. Но за подбадривающим утверждением «всё будет хорошо» я увидела тысячи спрятанных на замки эмоций, от неуверенности в исходе до страха потерять не только Мишу, но и меня тоже.

– Спаси его, – очнулась я. – Пожалуйста, – шепнула еле слышно. – Я люблю тебя, Тот Самый Один, – добавила то, что вспыхнуло в голове ясной, отчётливой вспышкой.

Я действительно любила Лёву, и понимала, что независимо от того, как сложится наша жизнь дальше, в любом, самом ужасном случае, я буду любить этого человека. Прямо сейчас он нуждался в моей поддержке ничуть не меньше, чем я в его.

– Люблю тебя, – повторила я уверенно.

Подошёл Валера, сжал мою руку, сказал что-то Лёве, что я не поняла. На лице Лёвы мелькнула вспышка решимости, мгновенно уступив место железобетонной уверенности.

– Готовьте седьмую операционную, – сказал он в трубку кому-то.

– Ассистировать буду я, – сказал Валера. – Ты же не хочешь подвести под статью дежурного ординатора? – подмигнул он. – Генка административную часть прикрывает.

Лёва с секунду смотрел в глаза брата, резко повернулся в мою сторону, быстро поцеловал в лоб, развернулся и спешно ушёл вдоль казавшегося мне бесконечным коридора.

Понимала ли я происходящее? Нет.

Какая статья, зачем административную часть нужно прикрывать и от кого, собственно. Почему я вообще вижу, слышу, как смею дышать, когда Миша где-то там, в недрах огромного института, зафиксированный на каталке, всё ещё без сознания и может остаться таким навсегда.

В третью терапию я не пошла, никакое успокоительное принимать не стала. Хотела сохранить способность трезво соображать на случай, если понадобится моя помощь. Какая? Да какая угодно! Нужно будет – жизнь отдам, лишь бы Мише помогло.

Я курсировала в тесном коридорчике с двумя диванами и кулером с водой перед операционным блоком, куда, естественно, посторонних не пускали. Родственники пациентов могли лишь ждать в этом закутке, надеясь на профессионализм врачей.

Где-то там, за несколькими дверями, в седьмой операционной, находился мой мальчик, мой сын, моя жизнь, смысл моего существования в этом мире. И я обещала себе, господу Богу, вселенной, всем святым, каких смогла вспомнить, что приму любой исход, какой угодно, лишь бы он выжил.

Всё это время рядом находилась Лёка, она же прогнала прочь неизвестно откуда взявшихся следователей, примчавшихся с вопросами о происшествии на манеже.

– Господа, – перекрыла подход ко мне Лёка, уперев руки в боки. – Имейте совесть! Дорофея непременно ответит на все вопросы и подпишет все бумаги, но только когда убедится, что с сыном всё хорошо.

Полноватая, совсем невысокая рядом со здоровенными лбами, у которых корочки на лбу отпечатаны, она не казалась внушительной фигурой, но то, как убедительно смотрела, приподняв одну бровь, становясь похожей на Марию Константинову, изучающую крайне редкие проявления психиатрической патологии, заставило дуболомов ретироваться с почти искренними извинениями.

Илья Львович принёс кофе и заварное пирожное, вспомнив, что именно таким я отдаю предпочтение. Отец Одиных бесконечно с кем-то переговаривался по телефону, время от времени кидал на меня взгляды, такие, знаете… внушающие прямо-таки фундаментальную уверенность – вот от кого Лёва унаследовал фирменный взгляд и флёр надёжности.

Невольно вспомнились до

Тогда тоже появились представители закона, что-то говорили, пихали в руки бумаги, требовали подписать, а после моего уставшего росчерка испарились, довольно потирая руки. Никто не носил кофе, пирожное, не смотрел, выражая уверенность, делясь ею. Даже воды попить не могла, аппарат с газировкой был на первом этаже, операционная на третьем, а я не разрешала себе отойти от дверей, вдруг именно в это мгновение вышел бы врач, оперирующий Мишу.

Сейчас я не осталась один на один с несчастьем, чувствовала со всех сторон руки, которые подхватят, если начну падать. Не осознавала этого, в те часы я не понимала вообще ничего, не смогла бы с первого раза назвать собственное имя, но чувствовала поддержку. Непривычную, тем не менее, необходимую, как воздух.

Через бесконечно тянущиеся часы появился Гена, оглядел всех присутствующих, посмотрел в мою сторону, произнёс:

– Операция прошла успешно, Миша в реанимации.

– Я могу зайти к нему? – выпалила я.

– Буквально на три секунды.

На меня накинули белый халат, надели одноразовую шапочку, повели вдоль очередного длинного коридора.

– Лёва сказал, операция продлится не меньше шести-восьми часов, а прошло…

– Лёва всегда называет время с запасом, чтобы родственники в случае непредвиденной задержки не накручивали себя, – перебил меня Гена, поставив перед белыми дверями. – Три секунды, Фея.

Первое, что увидела, зайдя – врача, примерно ровесника Лёвы, который сосредоточенно смотрел на пугающую до одури аппаратуру рядом с высокой кроватью. От всех этих сложно сделанных штук зависела жизнь Миши, они пищали, гудели, угрожающе шипели. Рядом стоял Лёва, смотря на ту же аппаратуру.

Опустила взгляд на кровать, вздрогнула, мгновенно взяла себя в руки. Вдруг Миша прямо сейчас придёт в себя, мало ли, а мама похожа на привидение, бледная, с трясущимися губами и руками. Нет! Мой сын должен видеть, что мир – отличное место, и совершенно точно стоит вернуться сюда, продолжить жить.

Сыночек был иссиня-белого цвета, он словно похудел за время операции, тоненькие ручки пестрили синими венками и сосудами, тяжёлые веки порозовели, смотрелись полупрозрачными, тельце не виднелось из-под простыни, будто он слился с огромной кроватью.

– Ему не холодно, нет? – посмотрела с надеждой на Лёву.

– Нет, – улыбнулся он устало.

– Иди, Леонид Борисович, – проговорил первый врач. – Ты своё дело сделал, теперь моя очередь.

Я притронулась к ручке Миши, она была тёплая, такая родная, невозможно любимая. Не выдержала, коротко поцеловала, быстро дотронулась до светлых волос, пригладив их.

– Нам лучше выйти, – мягко взял меня под локоть Лёва.

Как бы ни хотела я остаться, провести рядом с сыном всю ночь, и следующую, столько, сколько потребуется, но послушно, на деревянных ногах, пошла к дверям, бросая взгляды на своего крошку, впитывая всё, что вижу.

– Он будет жить? – первое, что я спросила, когда мы вышли из дверей реанимации.

– Миша будет жить, будет ходить и даже бегать, – ответил Лёва. – Не сразу, понадобится долгая реабилитация, всё самое тяжёлое впереди, но Миша справится. Он сильный мальчик с огромной волей и любовью к жизни, как у его мамы.

От неожиданности, не выдержав, я разревелась, да так, как не ревела никогда в жизни.

Ни тогда, когда пропала мама, и я поняла, что осталась сиротой. Ясное понимание собственной ненужности в четыре года.

Ни тогда, когда очутилась в детском доме, выброшенная, как лишний, никому не нужный рот, родной тёткой.

Ни тогда, когда осознала, что ни я, ни наш сын не нужны Роде, что мы лишние в его судьбе, занозы, от которых он отчаянно хотел избавиться.

Ни тогда, когда увидела Мишу на каталке скорой помощи посредине трассы.

Ни тогда, когда мне произнесли приговор: никогда не сможет ходить.

Ни тогда, когда осталась один на один с этим миром без средств к существованию с неходячим ребёнком на руках, не понимая, откуда брать деньги на лекарства, реабилитацию, просто на еду.

Ни несколько часов назад, когда смотрела вслед каталке с сыном, который так и не пришёл в сознание, и я отчаянно боялась, что последним его воспоминанием станет пьяный отец.

Никогда я не ревела настолько отчаянно, громко, навзрыд, будто выпускала всё отчаяние, которое копилось во мне всю сознательную жизнь, освобождала себя от тяжести, которую тащила, несмотря ни на что, и была готова тащить дальше.

Лёва же позволял мне рыдать, лишь время от времени молча вытирал обжигающие слёзы.

Глава 26. Один

– Ты не имеешь права, – Генка приподнял бровь, уставился на Леонида, ожидая реакции на очевидную, в общем-то, вещь, понятную, как таблица умножения.

Лошади жуют овёс. Волга впадает в Каспийское море. Ёлка зелёная. Небо синее. Вода мокрая. Один, даже если он Тот Самый, помноженный на сто, не имеет права использовать свой метод до клинической апробации – процедуры, которая порой занимает времени в беспощадных реалиях отечественного здравоохранения столько, что скорее «Орион» доберётся к Марсу, чем будет проведена первая операция. Тем более речь о несовершеннолетнем.

В случае неудачи Леонид отправится в места не столь отдалённые, получив реальный уголовный срок, потянув за собой «соучастников». Удачи – обойдётся выговором, если сильно не повезёт – административным наказанием и отстранением от работы на несколько лет, что, в его случае, смерти подобно.

Отступать Леонид Борисович Один не собирался. Одного взгляда на результаты экстренного обследования оказалось достаточно, чтобы понять: единственный шанс Миши – метод, над которым он работал несколько лет жизни, который успешно практиковал.

Правда, не в столь экстремальных условиях. Вмешательство всегда было тщательно спланировано, никаких экспромтов, всё продумано с немецкой педантичностью, выверено до каждого сосудика маленького пациента.

Оборудование было привезено и уже налажено. Абрам Наумович сдержал слово – всё пришло в лучшем виде, именно в той комплектации, которая необходима Одину, который всё это время продолжал работать над своим детищем, заодно доказывая важность, нужность, даже необходимость внедрения своего метода в постоянную практику.

Леонид в стране, его опыт, голова, руки в распоряжении родного Министерства здравоохранения. Учитывая ситуацию в мире, кто, как не мы сами, своими усилиями, знаниями, мастерством должны спасать своих же детей?

Министерство кивало, соглашалось, невыносимо медленно согласовывая бумажку с бумажкой. Дед созванивался со своим учеником, ускоряя по возможности процесс. Иногда живительные пинки Ильи Львовича имели силу, иногда – нет.

Леонид успел провести несколько операций на новом

– Вспомнил! – заявил Генка, как Архимед знаменитое «Эврика!». – В седьмой операционной камеры не работают.

Не работают, как же, в такое не поверит даже младенец. Под руководством Генки работало всё и вся, как швейцарские часы. От санитарок до высокотехнологичного оборудования – каждый пазл отделения на своём, строго отведённом месте. Однако ж… не работают, какое удивительное совпадение.

Фридман привёз оригинальные препараты, которые не иначе из-под земли достал, прямиком из преисподней. У самого дьявола обменял на предприимчивую душу.

Валерка взялся ассистировать и справился на отлично. Леонид бы смело отдал звание Того Самого Одина младшему брату, если бы это было возможно.

Старшая операционная сестра невозмутимо простояла всю операцию, не моргнув глазом прикинулась валенком, понимая, что Одины беззастенчиво нарушают закон, подставляя свои шеи под административный каток – бездушный и лишённый всякого смысла.

Леонид был уверен, в случае шумихи она будет на их стороне, прикроет, поможет, будет молча подавать патроны, как во время операции инструменты.

Заведующий реанимации примчался в выходной, чтобы лично вести необычного пациента – сына Того Самого Одина.

Леонид Борисович так и сказал: мой сын.

Позже, когда Миша придёт в себя, пройдёт курс реабилитации и сделает первые самостоятельные шаги, Генка скажет, что Леонид совершил очередное чудо.

Сам же Леонид будет считать, что просто-напросто сделал свою работу.

Чудо же совершили все, кто находился рядом. Начиная с санитарок, постовых сестёр, команды реабилитологов, заканчивая наладчиками оборудования, которые в нынешних условиях всё равно умудряются работать.

Эпилог

Спать хотелось неимоверно, хоть спички вставляй в глаза, однако, я стойко встала, чтобы с улыбкой подать завтрак любимому и собрать с собой контейнер с обедом. Подумав, решила добавить несколько бутербродов и солёный огурец, одна мысль о котором едва не заставил захлебнуться в слюне.

А я вообще-то сладкое люблю, эклеры, заварные пирожные, бисквитные торты, ни разу ещё своим вкусам не изменила.

Ночь выдалась бессонная. Немного неловко за произошедшее, в меня словно бес похоти вселился, настолько захотелось близости. Зная, что у Лёвы утром сложная операция, я дисциплинированно лежала рядом, устроив руки на одеяле, глядя в потолок. Что я, в самом деле, потерпеть не могу?

– Давай, домогайся, – услышала после часа бесцельных попыток уснуть.

– Не стану, – шёпотом ответила я. – Тебе на работу.

– Ладно, тогда я, – усмехнулся Лёва, ловко перевернулся и подгрёб меня под себя.

Не стала уточнять, откуда ему известно о моём желании, и сопротивляться тоже не стала. Отдалась порывам страсти, беззастенчиво получая всё, что требовал мой ненасытный организм.

Правда, среди ночи выяснилось, что организму мало… Издевательство какое-то!

Лёве всё-таки не девятнадцать лет, мне тоже, нужно спать, рано утром надо на работу, по делам, но ничего не поделаешь, пришлось будить сладко спящего и делиться своей проблемой, которую общими усилиями мы с успехом решили. Только в итоге не выспались.

Лёва никогда не просил провожать его, готовить завтрак, собирать еду. Говорил, что с яичницей справится самостоятельно, в больнице отличный буфет, в крайнем случае, можно перекусить шоколадкой из автомата, запив кофе, только меня такой подход не устраивал. Знала, что дело этой несчастной шоколадкой и закончится, а после каким-нибудь гастритом.

Аliis inserviendo consumor, светя другим, сгораю сам – прекрасное выражение, но я твёрдо решила, что своему мужу я сгореть не дам ни в коем случае. Слишком его люблю.

Быстро накрыла на стол, на кухню зашёл Лёва, встряхивая влажные волосы, я невольно залюбовалась. Какой же он у меня… шикарный. Столько лет прошло, а всё поверить не могу, что это сокровище – моё личное, отдавшееся добровольно и не собирающееся покидать меня.

– Спасибо, Фея, – потёр он руки, глядя на завтрак, приготовленный на скорую руку.

Уж что успела за то короткое время, которое осталось после моего героического подъёма. Любимые сырники, омлет Пуляр, авокадо, слабосолёный лосось, тосты и чёрный чай.

– Мише передай, что я проверил биологию, у него несколько ошибок, пусть хорошенько подумает, не выйдет – пусть звонит.

– Хорошо, – кивнула я.

– Погода шикарная, – протянул мечтательно Лёва, глядя в окно. – Хорошо вчера погуляли. Надо повторить.

Весна набирала обороты, почки превратись в сочные листья, трава радовала глаз яркой зеленью, отцвели первоцветы, пестрели тюльпаны, вот-вот деревья оденутся в ароматные, пушистые наряды. Сказочная красота!

– Обязательно, – согласилась я с готовностью.

– До вечера, – Лёва встал, поцеловал меня чуть более откровенно, чем позволяют приличия, на кухне мы в кои-то веки одни, так что я только приветствовала вольность. – Спасибо, – сказал он и скрылся за дверью.

Спасибо… А ведь это мне стоило говорить «спасибо» Лёве и судьбе за то, что в моей жизни всё складывается именно так – по-настоящему счастливо.

Мы поженились, когда Миша смог зайти во дворец бракосочетаний на своих ногах. Это было настолько важно для меня, что небольшой животик, который выступал из-под свадебного платья, меня ничуточки не смущал.

Да, я второй раз выходила замуж, и второй раз в положении. С моей фертильностью просто не могло случиться иначе, но в этот раз всё разительно отличалось от предыдущего.

Увидев положительный тест, я по-настоящему запаниковала. Шёл последний этап реабилитации Миши, мы многое преодолели, учились буквально всему – подносить ложку ко рту, говорить, писать, читать. Он начал сам вставать, передвигаться с помощью специальных ходунков, пока неуверенно, но это были такие важные, вымоленные шажки, что переоценить их было просто невозможно.

Всё время я проводила с Мишей в нескольких сотнях километров от дома. Лёва приезжал на выходные, навещал при первой возможности, разговаривал с врачами, держал руку на пульсе. Я смогла расслабиться, сосредоточиться на общении с сыном, понимая, что тылы надёжно прикрыты.

Не могу передать, насколько это удивительное чувство – уверенность в человеке рядом. Для меня оно было по-настоящему сказочным, иногда казалось иллюзорным. Я как кошка трогала лапой это чувство, примерялась, осторожно принюхивалась, пока наконец-то не приняла его, поверив.

И вот, когда казалось, что всё налаживается, положительный тест. Все мои внутренние демоны, страхи, накатывающее чувство одиночества, вдруг затопившее меня по макушку, встали в полный рост и зашипели злобными тварями, обещая, что теперь-то моя сладкая жизнь закончится.

Ведь мы

Как он отреагирует? Смогу ли я принять решение о прерывании беременности, если понадобится? Если Лёва не захочет этого ребёнка, мне придётся выбирать из двух зол… Остаться рядом с любимым человеком, который к тому же спас и помогает реабилитировать Мишу, избавившись от малыша, или уйти, оставив его.

Надо сказать, что думала я не слишком долго. О чём думать? В теории для меня существовала такая вещь как аборт, на практике крошечное существо внутри меня уже было ребёнком со своей внешностью и характером. Этот малыш уже жил, пусть в виде сгустка клеток, но жил. Формировался каждую минуту, каждый мой вдох и выдох.

Трясясь от страха, я показала тест Лёве в следующий его приезд и замерла в ужасе, в ожидании вердикта, готовясь отстаивать свою точку зрения. В крайнем случае уйти. Это навсегда разбило бы мне сердце, но уж такая я уродилась – с фертильностью и родовой программой.

Лёва поднял на меня абсолютно счастливый, ошарашенный взгляд, настолько неприкрыто радостный, что я мгновенно забыла, что вообще-то готовилась к бою, мысленно выстраивала линии обороны, прокладывала пути отступления и запасалась зелёнкой, чтобы заливать кровоточащее сердце.

– Почему ты молчишь? – после минутной паузы, которая тянулась восемь вечностей подряд, выдавила я из себя, глядя во все глаза на Лёву.

Он же рад, я видела, что счастлив, но почему-то молчал. Почему? Как это понимать? Я не умею читать мысли, совсем-совсем не умею. Скажи же что-нибудь!

– Я наслаждаюсь моментом, – прошептал он. – Ребёнок… наш с тобой ребёнок. Фея, господи, я так счастлив, что дышать боюсь… вдруг это сон?

УЗИ показало, что не сон, только в этот раз уже я молчала в немом изумлении, боясь дышать от радости. Мне нужно было испугаться, паниковать, разреветься, в конце концов, когда сначала я увидела два пятнышка на экране, а после услышала слова о двойне, но я не испугалась, и паниковать не собиралась. Разревелась, таить не стану, но от счастья, накрывшего меня девятибалльной волной.

Беременность проходила легко. За это время я успела выйти замуж, слетать в свадебное путешествие к океану, насладиться тёплой водичкой, чистым песочком, свежими, сочными фруктами и сполна мужем.

По приезду мы наконец-то лишили Родю родительских прав. Не то чтобы он сопротивлялся, но в нашем государстве это не так-то просто сделать, даже если горе-папаша сидит в тюрьме за причинение вреда здоровью собственному ребёнку.

Лёва усыновил моего сыночка. Миша сам его попросил, сказав, что больше всего на свете (после собаки, естественно) он хочет носить его фамилию и считаться сыном.

Теперь у Миши целых три дня рождения. День, когда он появился на свет. День, когда Лёва спас его, рискнув карьерой и свободой. И день, когда мы получили новые документы, где написано: Один Михаил Леонидович.

Чуть раньше положенного времени, как часто бывает при рождении двойни, появились на свет наши доченьки. Сказать откровенно, я чувствовала себя немного обманутой. Лёва присутствовал на родах, я готовилась как следует пострадать, чтобы муж проникся ситуацией, но мало того, что мой приспособленный к деторождению организм сработал как часы, ещё и Лёва умело помогал, отвлекал, контролировал ситуации.

Ведь даже не вскинешь руки к небу с возгласом: «Я рожала!», когда по факту за восемь часов я успела немного подремать, посмотреть две семейные мелодрамы и аппетитно перекусить.

В тот день я впервые увидела, как Лёва плачет, совершенно не стесняясь своих слёз. Он держал на руках два крошечных тельца с красненькими личиками и плакал, заявив, что я самая настоящая волшебница – истинная фея.

Встречали нас всем семейством, жаль только, Соня с Мишей всерьёз переругались за право первыми взять на руки сестёр, пока Мария Константиновна не вмешалась со словами:

– Я поражена до глубины души, это просто возмутительно! Мои внуки не в состоянии поделить два на два!

Все предлагали помощь, говорили, что обязательно нужно нанять няню – оправданные расходы, тем более что одну из квартир мы временно сдали, в свете того, что ипотеку за мою площадь Лёва погасил сразу, как только шайка Мамоновых решила предъявить свои права – существенная прибавка к бюджету.

Я же никого не слушала, прекрасно справлялась сама. Подозреваю, никто кроме Лёвы не мог до конца понять моего решения, и какое же это счастье – растить детей, которые искренне нужны их отцу. Не оглядываясь на бесконечное неодобрение, не боясь сделать что-то не так, поступить неправильно, не оправдать, в твёрдом понимании, что ни ты, ни твой ребёнок никому не нужен. Какое это бесконечное удовольствие и неисчерпаемое счастье – видеть, как загораются глазки моих девочек при виде папы, и что он отвечает им полной взаимностью.

Вика и Ника – Виктория и Вероника, – росли любимыми, немного избалованными, здоровыми девочками, чему я бесконечно радовалась.

А вот и радость моя появилась на кухне. Вернее, две радости верхом на третьей.

Вика с Никой в цветных, одинаковых пижамах – несмотря на то, что они двойняшки, а не близнецы, девочки очень похожи и любят одеваться одинаково, я не спорю, – с густыми, светлыми косами ниже лопаток.

Миша – в джинсах и серой футболке с принтом в виде химической формулы, подарок Сони на первое сентября в школе с медицинским уклоном.

Он по-прежнему часто ленился, игнорировал неважные на его взгляд предметы, при этом контрольные и самостоятельные по профильным писал всегда на отлично. Я ругалась, иногда сильно, что за попустительство такое! Неужели так сложно написать лингвистическое сочинение? Например, «Роль прилагательных в тексте»? Не верю, что справиться невозможно!

Лёва неизменно стоял на стороне сына. Для чего человеку литература, когда существует цитология? Действительно, для чего...

Я, например, жила без того и другого, зато приносила женщинам уверенность в своих силах, учила краситься, подбирать причёску, одежду, улыбаться, несмотря на невзгоды. Ежедневно дарила хорошее настроение в растущем с каждым днём блоге. Каждому своё, как говорится. Проживёт Миша без пятёрки за лингвистический диктант.

Знала я одного важного лингвиста, преисполненного чувством собственной значимости. Надеюсь, в захолустном городке, куда пришлось уехать благородному семейству, единственном, на какой хватило остатка средств, бесконечно выделяемая желчь жизни не мешает.

– Мама, мы не хотим сегодня в садик, – заявили в один голос мои шестилетки. – Там сегодня математика, – недовольно фыркнули и синхронно показали языки.

– Интересно, как вы собираетесь учиться на нейрохирурга, не зная математики?

У него никогда не было детской ревности в отношении сестёр, даже когда они только родились, и я была полностью поглощена только ими, он не выказывал недовольства.

– Я дважды мог умереть и не увидеть их, так что я просто счастлив, что они есть, – сказал он однажды, когда повзрослел достаточно, чтобы сформулировать подобное.

Тогда я едва сдержала слёзы, отматывая назад всё, что произошло в жизни моего крохи, который к тому времени носил сорок третий размер обуви и крохой совсем не выглядел.

– Я передумала быть нейрохирургом, – пожала плечами Вика. – Нейрохирург – это скучно. Стану врачом-кибернетиком, как Лёша.

– Или аритмологом, как Соня, – подхватила Ника.

– Флебологом! – не отставала Вика.

– Аллергологом! – добавила Ника.

– Ангиологом, – Вика уступить, конечно, не могла.

Спор, который возникал едва ли не ежедневно с тех пор, как девочки подросли и решили, что станут врачами. За это время я выучила столько специальностей, что впору конкурировать с гуглом.

В спорах, дружной компанией, выкатились на улицу. С приходом тепла мы перебрались в загородный дом на приличном расстоянии от города, торчать в тесной коробке ни у кого не осталось сил, даже неугомонная Персик или Перс – австралийская овчарка, выстраданная любимица Миши, – начинала скулить, выражая недовольство, намекала, что пора бы и честь знать. Квартира – хорошо, а свежий газон – лучше, уж для неё и двух котов – Василия и Турандот так точно.

Развезла всех по садикам, школам, заскочила в салон за новым маникюром, после обеда в том же составе вернулись домой. Миша засел за биологию, разбирать ошибки, отмеченные отцом. Девочки играл в доктора, практикуясь на медицинском манекене человека. Персик развалилась на газоне, куда запропастились Василий и Турандот, я не знала, надеялась, что в итоге не обнаружу в спальне, у кровати, невинно убиенную мышь.

– Мам, мы на каникулах к тёте Нике поедем? – спросил Миша.

– Если будешь хорошо себя вести.

– Буду, – засмеялся мой мальчик, окатив громоподобный смехом с высоты своего роста.

Не знаю, в кого он такой высокий вымахал, по факту подросток – расти ещё и расти, а уже Лёву догоняет.

Ника осела в Дубае, организовала агентство по недвижимости для иностранцев, перевезла родителей и отлично себя чувствовала. Много лет она слышать ничего не хотела о мужчинах, говорила, что строгие законы ОАЭ ей на руку, защищают от одноклеточных приматов, но сейчас вдруг закрутила роман с вдовцом из Австрии, живущим по соседству, и, кажется, дело движется к свадьбе.

К ужину Лёва не вернулся, я лишь вздохнула, накормила детей, попозже уложила, отправилась в ванную.

Умылась, посмотрела в зеркало. Что ж, похоже, деформационный тип старения всё же догнал меня, подкрался незаметно и вероломного, как я ни старалась… маски, массажи, пилинги, филлеры – вот их пришлось сократить, чтобы не провоцировать отёки в будущем.

Вот он птоз и отёки… Особенно губы выглядели припухлыми.

Ещё месяц назад на меня из зеркала смотрела молодая женщина, как и полагается, дышащая туманными рассветами и голубыми далями, и вдруг – нате!

– Хочу, чтобы ты сделала кое-что для меня, – сказал Лёва на следующее утро, не успела я открыть глаза. – Подарок.

Я уставилась на тест на беременность, не понимая, чего от меня хочет муж. Вообще-то, обычно жены дарят такие штуки мужу, никак не наоборот.

– Ты знаешь что делать, – мягко подтолкнул в сторону уборной.

Через несколько минут я сделала подарок Лёве. С моей-то фертильностью и удачей – запросто!