Камила Соколова

Эндшпиль

От автора

Камила Соколова

Эндшпиль

Моей маме,

которая позволяла мне

жить на всю катушку,

иначе не было бы этих историй

Серия «Румперия. Игра за любовь. Молодежная романтика»

Иллюстрация на обложкеmurakimyo

Художественное оформлениеМарии Фроловой

Мама воспитала меня так, чтобы моя голова всегда оставалась на плечах, ум был трезв и ясен – чтобы оценить последствия своих поступков. Эти качества мне очень пригодились, когда судьба свела меня с девочкой Аней. Она перевелась к нам в школу в пятом классе и немедленно стала моей подружкой. Ею она остается и по сей день.

Именно Аня является прототипом главной героини Миры Розовой. Ее неприятие скуки, постоянную жажду новых приключений, энергию, которая сбивает с ног, и любовь к необъяснимым поступкам я перенесла в эту книгу и постаралась воплотить характер Ани в Мире. Возможно, именно поэтому Мира так откликается многим читателям – потому что она списана с реального человека. Но, пожалуйста, не думайте, что все, что вы здесь прочитаете – правда. Все – абсолютная выдумка от начала и до конца.

Спасибо тебе, Аня, за все твои идеи, за веселье и сумасшедшие головокружительные авантюры. О чем бы я писала, если бы не ты?! Люблю и боюсь твоей неуемной любви к жизни и желания объять необъятное!

Пролог

– Только тихо, нельзя, чтобы они нас заметили, – прошептала Миша мне на ухо.

Кивнув, я осторожно шагнула в коридор, хотя музыка орала так, что даже если бы мы катались колесом по квартире, никто бы нас не услышал.

– Захвачу чего-нибудь на кухне и приду, – подруга махнула мне рукой.

Я показала большой палец вверх и стала пробираться в Мишину комнату. Мимо гостиной прошла на цыпочках – там зависали хоккеисты. Много парней. Много симпатичных двадцатилетних парней. Сейчас они играли в приставку и развлекались, доносился низкий мужской смех и… высокий женский. Понятно, притащили девчонок и травят тупые шутки. Я закатила глаза.

Неожиданно музыка стихла.

– Давай, давай, давай! – визжали девчонки.

– Роб, сделай его, – доносилось из гостиной.

– Никита, я твоя фанатка! – верещал высокий противный голос.

Интересно, что они там делают?

– Армрестлинг, стопроцентно, – подошедшая Миша вручила мне пакет с чипсами. – Пошли?

Мысль о напряженных мужских бицепсах заставила меня покраснеть.

Последовав за Мишель в комнату, я бросилась на кровать и схватила пульт от телевизора.

– Что будем смотреть?

– Не знаю, – она пожала плечами. – Что-нибудь старенькое. «Сплетницу»?

Я включила сериал, и мы, прихватив чипсы, улеглись на кровати.

Через два часа мне пришлось выбраться из комнаты, чтобы сходить в туалет. Во всей квартире было темно, только из-под закрытой двери гостиной по полу рассеивались цветные искорки. Громкая быстрая музыка сменилась медленной, вкрадчивой, нежной.

Чтобы не привлекать к себе внимания, я не стала включать свет. Пробиралась в ванную на ощупь, лавируя между сумками и рюкзаками, разбросанными по коридору. Роберт не любил, когда я приходила на его вечеринки, поэтому я старалась не афишировать свое присутствие. Он и Мишу просил сидеть в комнате, когда не использовал ее как прислугу, поэтому мы сегодня и устроили киномарафон. Интересно, так все старшие братья делают или это только Роберт такой придурок?

Закончив свои дела в ванной, я стала красться назад, ощупывая стены и то и дело спотыкаясь в темноте о баулы с экипировкой. Мне стоило больших усилий не чертыхаться вслух. Комната Миши, как назло, была самая дальняя. На цыпочках проскользнув мимо гостиной, я вдруг больно обо что-то ударилась. Черт, что здесь? Кто разбросал повсюду сумки? Мысленно воя от боли, я оперлась о стену, чтобы ощупать ушибленный палец, но та оказалась дверью, которая подалась и распахнулась под моей тяжестью. Я кубарем влетела в комнату Роберта.

В это же мгновение во мне вспыхнуло желание как можно быстрее убраться отсюда, и я, как ниндзя, вскочила на ноги, моментально забыв об ушибленном пальце. Но тут вдруг раздался женский крик:

– Роберт, кто это?

Я обернулась.

О нет.

Черт.

О нет.

Черт.

Я проклинала себя за такое простое действие, как поворот головы, потому что в ту секунду я встретилась глазами с Робертом, который был абсолютно голый и занимался… не буду говорить, чем он был занят, и не буду говорить, с кем, потому что эту брюнетку с длинными волосами я знала. Ее звали Кристина, и она дружила с одной из моих старших сестер.

Мне оставалось только пулей выскочить из комнаты.

Глава 1

– Давайте назовем имена тех самых счастливчиков, которые скоро отправятся в Стокгольм!

Декан обвел зал горящим взглядом, но в ответ раздались лишь жидкие аплодисменты. Честно говоря, никто серьезно не верил в свою счастливую звезду, да и вообще все относились к этой поездке скептически. Жить в шведской общаге, ходить три недели в Стокгольмский университет вольнослушателем, потом писать курсовую, основываясь на полученном опыте, ну и вишенкой на торте – догонять ребят по всем предметам. Так себе удовольствие. Я точно не горела желанием ехать и хотела лишь поскорее убраться из этой аудитории куда подальше.

Достав ручку, я стала рисовать на левом запястье круги и переплетающиеся между собой волнистые линии, как делаю обычно, когда мне скучно. А сейчас мне определенно было ужасно, невозможно скучно. Я поднесла ручку к глазам и улыбнулась. Каждый раз, когда я брала ее в руки, меня охватывало странное удовлетворение. Хотя почему странное? Очень даже понятное удовлетворение, ведь я лишила самого отвратительного человека на земле чего-то важного. Эту вещицу я стащила и по этому поводу не испытываю совершенно никаких угрызений совести.

Собственно говоря, с виду это была самая обыкновенная шариковая ручка из фанатского магазинаNew York Rangers. В ее верхней части, сделанной из прозрачного пластика, перемещался туда-сюда мультяшный хоккеист, если ручку наклонять то в одну, то в другую сторону. Особенной ее делал нанесенный под заказ текст:«Роберт, ты самый лучший на свете!»Я знала, что ручка была подарком и что Роберт даже дорожил ею. Наверное, очередная поклонница решила его

Ручку я стащила еще в прошлом году, когда узнала, как он поступил со своей сестрой и по совместительству моей лучшей подругой Мишей: оставил ее одну всего через полгода, как у них умерли родители, – уехал по контракту в Германию играть в хоккей. Зато уговорил своего лучшего друга следить за ней, контролировать ее возвращения домой, будто она несовершеннолетняя. Но после того как мне открылись еще кое-какие подробности о нем, о которых я предпочла бы не знать, я поняла, что сделала правильно. И хотя мое маленькое возмездие не изменит придурка, по крайней мере, фразы «Роберт, ты самый лучший на свете!» он больше не увидит.

– Итак, в Стокгольм едут Елена Кузнецова, Валерия Онищенко и Мира Розова.

– Поздравляю, – прошипела мне в ухо девчонка с соседнего потока, имени которой я не знала.

Я моргнула, потом еще раз.

– Девушки, – голос декана стал торжественным и важным, – встаньте, чтобы мы вас увидели.

Две девушки поднялись. Снова раздались аплодисменты. Лену я немного знала, потому что ее знают вообще все. Она состоит в студсовете, ведет студенческие мероприятия и вообще местная суперзвезда. Что касается Леры, я сразу дала ей прозвище Мадонна, как только увидела ее. Она очень красивая, в ней идеально все – рост, волосы, ногти, черты лица, губы и глаза. До того, как я познакомилась с Лерой, я не знала, что существуют такие идеальные люди. Парней в нашем университете немного, прямо скажем, и все они безнадежно и глубоко влюблены в Леру.

К сожалению, осознание собственной неотразимости и всеобщее внимание сделало обеих, Лену и Леру, невыносимо самодовольными и заносчивыми. Я никогда с ними не общалась, потому что, очевидно, говорить мне с ними было не о чем. И в такой компании мне придется ехать в Швецию?

«Вселенная, почему ты меня так не любишь?» – мысленно простонала я и неохотно поднялась.

Декан вглядывался в меня, надеясь рассмотреть ликование, ну или хотя бы намек на радость, но я только кисло улыбнулась и вяло помахала окружающим. Нам дали указание зайти после лекции в деканат, чтобы взять список требуемых для визы документов, и пытка предполагаемым восторгом по поводу предстоящей поездки закончилась.

Что я буду там делать? Тусоваться с этими девчонками я точно не собираюсь, поэтому придется бродить одной по улицам Стокгольма, ходить в бары, болтаться в местном университете. Хотя? Я закусила губу. Я что-нибудь придумаю. С тем, как себя развлечь, у меня нет проблем. Может быть, позвонить Эрику? Я задумалась: у меня не было опыта встреч с партнерами по онлайн-шахматам в реальной жизни. Как будто я делила ее на офлайн – со своими подругами – и онлайн – со своими соперниками. Но, может, настало время что-то изменить? Встретиться с Эриком, чтобы вместе пить кофе, играть в шахматы, гулять и болтать на шведском. Жаль, конечно, что Миша со мной не поедет – мы бы вдвоем повеселились так, что стены домов дрожали бы еще несколько недель после нашего отъезда…

Ну вот, вспомнила про Мишу, и настроение испортилось.

Миша недавно встретила своего идеального парня Макса и теперь все свободное время проводит с ним. У них медовый месяц или типа того, потому что они не могут оторваться друг от друга с самого Нового года. Их отношения развивались по классике – от ненависти до любви, поэтому теперь, когда они пришли в эту самую точку «до любви», на это было просто противно смотреть. Я, конечно, рада, что Миша на седьмом небе от счастья, она и в самом деле этого заслуживает, но два месяца добровольного затворничества? Допустим, Макс хорош, но не настолько же, чтобы общаться только с ним?

Бр-р-р… Я мотнула головой, пытаясь отогнать возникшую в голове картинку воркующих голубков. Макс, кстати, один из лучших друзей Роберта, и это о многом говорит. С кем поведешься…

Про Арину и думать нечего, я о ней не слышала уже несколько недель. У нее начался очередной геймерский турнир, и теперь я не знаю, когда она вынырнет на поверхность реального мира. Да и вообще с ней в последнее время творится черт знает что. Я пыталась спросить, но дипломат из меня не очень, поэтому никаких «издалека» и «осторожно» не получилось. Я рубанула прямо в лоб: «Что случилось?» в ответ она только ошарашенно на меня посмотрела и покачала головой. Н-да.

В общем, может, и неплохо, что совсем скоро я покину московский унылый март и отправлюсь в… я быстро проверила погоду… не менее унылый стокгольмский. Я поднесла руку ко рту, чтобы взяться за кутикулу, но потом вспомнила, что не делаю этого уже три года. Мой блуждающий взгляд снова упал на ручку, я покрутила ее в руках и написала на запястье на шведском: «Man lever bara en gång», что значит «Живешь только раз». Моя любимая фраза. Я цокнула и выудила из кармана рюкзака телефон, несмотря на предостерегающий взгляд лектора и тотальный запрет мобильников в аудитории.

Быстро посмотрела на преподавателя, он покачал головой и отвернулся: знает, что я скучаю на его предмете и что слышать не могу, как в сотый раз повторяется тема глаголов в прошедшем времени. Там, конечно, есть, от чего страдать, в шведском языке пять времен: настоящее, будущее и три прошедших. Но я давно уже разобралась, и мне было неинтересно. Открыв переписку с Мишей, все же решила послать ей сообщение:

Мира:

Тебя уже нужно освобождать из добровольной тюрьмы?

Или ты готова еще там сидеть?

На удивление ответ пришел моментально. Странно, Миша разве не в универе?

Миша:

Не завидуй.

Мира:

Никогда. Я просто переживаю за тебя.

Миша:

Какие новости?

Мира:

Еду в Стокгольм от университета.

Миша:

О, здорово! Хотела бы я с тобой, но…

Мира:

Не продолжай, я и так почти ненавижу Макса.

Миша снова прислала смайлик и замолчала. Наверное, все же сидит на паре и не может писать.

Тогда я открыла приложение, в котором играла в шахматы, Эрик был в сети. Отлично. «Сыграем?» – написала я ему в чат. Он прислал палец вверх. Я потерла руки и, забыв про преподавателя, открыла новую онлайн-доску.

Эриком мы познакомились полгода назад, когда я, маялась от безделья на скучнейшем семинаре. Я решила,

Когда мне исполнилось одиннадцать, мы переехали в Москву из Воронежа, и мне пришлось идти в новую школу. Там я познакомилась с девочкой по имени Мишель, но все звали ее Миша. Было понятно с первого взгляда, что мы с ней родственные души. Она, как и я, не могла найти среди девчонок тех, кто бы ее понимал. Я тоже особо ее не понимала – эти бесконечные разговоры о хоккее и тренировках, о матчах по телевизору или о сборах, на которые она поедет на каникулах, наводили на меня скуку. Но за хоккейной амуницией скрывалась девочка, которой хотелось приключений. А приключения – это моя суперсила. Мои идеи и ее желание попробовать все стали основой нашей дружбы.

Не могу сказать, что Миша была в восторге от всех моих предложений, но она шла за мной, как крысы за мальчиком с дудочкой. Иногда за наши приключения Мише прилетало от родителей, а мне – нет. До меня дома никогда никому не было дела. Я третий ребенок в семье, точнее, третья дочь. На мне у мамы закончились силы, деньги и желание воспитывать. Я очень люблю маму и понимаю ее бесконечную усталость, но мне иногда кажется, ей все же стоило больше интересоваться мной.

Отчасти поэтому я и веду себя так. Однажды Миша сказала, что я щекочу себе нервы, потому что хочу постоянно испытывать чувство опасности, а это может быть связано с возможным травматическим опытомрождения. Полная чушь, конечно, – у меня травматический опытпроживанияв двухкомнатной квартире с двумя сестрами, мамой и бабушкой. Они все четверо похожи друг на друга, как матрешки, одинаково светловолосые (некоторые седоволосые, но тем не менее), высокие и крепкие – у нас финские корни. У меня вроде бы те же самые генетические вводные данные, но я маленькая, худая, с темными волосами и острым носом, который я втайне ненавижу. В ящике моего стола стоит банка с надписью «На нос», куда я раз в неделю кидаю мелочь, накопившуюся в кошельке.

Иногда я думаю, что меня подкинули, удочерили, подменили в роддоме, потому что я в самом деле отличаюсь от всех женщин нашего рода и внешне, и характером. Может, это и подтолкнуло моего отца бросить маму, а с ней и всех нас, – то, что я так не похожа на других сестер? Но бабушка уверяет, что я – копия ее деда, гены которого решили проявиться именно во мне. А может, отец ушел, потому что я родилась третьей девочкой, а не мальчиком?

Так или иначе, Аня и Маша хотя бы несколько лет провели с отцом. Аня говорит, что даже смутно его помнит, и воспоминания, естественно, светлые и счастливые: он подбрасывает ее к потолку или покупает ей красный воздушный шарик. Маша хранит детскую книгу, которую, по словам мамы, ей подарил отец.

Я не храню ничего: ни воспоминаний, ни книг, ни мысли о том, что у меня в принципе есть отец. Предпочитаю думать о нем, как о биологическом доноре. Точнее, так: я предпочитаю думать о нем, как о чудовище, который оставил женщину с тремя дочками, младшей из которых едва исполнился месяц. Иногда мне хочется никогда о нем не вспоминать, а иной раз – найти и бросить ему в лицо все, чего я достигла, особенно в изучении шведского.

Этот язык я начала учить после того, как прочитала «Пеппи Длинныйчулок» и «Эмиль из Леннеберги» Астрид Линдгрен. Я немедленно влюбилась в этих веселых ребят и решила стать похожей на них, чему не обрадовались ни мама, ни бабушка. Мне даже не приходилось копировать шалости Эмиля или Пеппи, я без конца придумывала свои. Но в этом увлечении нашлось и кое-что полезное: практически сразу, как мы переехали в Москву, я уговорила маму записать меня на недорогие летние курсы, организованные при шведском посольстве. Потом я стала учить язык сама: находила книги, слушала песни и смотрела фильмы. Иногда я думаю, что тягой к скандинавским языкам проявились наши финские корни. Не знаю, как еще объяснить свой выбор. В общем, такое необычное хобби теперь позволяло мне скучать на парах и играть в онлайн-шахматы.

Мне не хочется это признавать, но играть в шахматы я стала благодаря отцу, или, точнее сказать, вопреки. В седьмом классе вместе с Мишей я записалась в кружок по «Анатомии и физиологии человека» и ходила туда, твердо решив изобрести лекарство, которое исцелит человечество от всех болезней. Но мама однажды случайно обронила фразу, что отец неплохо играл в шахматы. Я сразу поняла, что мне нужно как минимум научиться хорошо играть, а как максимум – стать гроссмейстером. Гроссмейстером я не стала, но КМС по шахматам получила. В игру я втянулась, она очень подходила для моего мозга, который, казалось, всегда думал о пятистах вещах одновременно. Как только я видела перед собой черно-белую доску, все отдельные нейроны собирались, как пазл, в единую команду и работали над стратегией и тактикой, атакой и защитой, чтобы я могла произнести заветные «шах и мат». Сейчас у меня не было времени тренироваться, поэтому я старалась держать форму, поигрывая на онлайн-платформах. На тот случай, если судьба когда-нибудь сведет меня с отцом, и я решусь предложить ему партию.

Честно сказать, впятером в двушке не очень комфортно жить, поэтому я при любой возможности стараюсь убраться из дома. Раньше я довольно часто оставалась с ночевкой у Миши. Не могу сказать, что все там были мне рады так, как подруга. Кажется, ее родители меня побаивались, но не могли устоять перед моей харизмой. Иначе как объяснить, что они продолжали пускать меня? Что касается ее брата Роберта… Мы с ним как две положительно или, скорее, отрицательно заряженные частицы, взаимно отталкиваемся друг от друга сразу, как только оказываемся в некоторой близости. Так сложилось между нами буквально с первого взгляда.

Тогда мы с Мишей стояли в коридоре школы и рассматривали журнал, который она притащила, а ее брат

– Миша, – его голос уже начал меняться и звучал низко, – вечером придут ребята, мы хотим поиграть в приставку.

– Но, – голос Миши дрогнул, – сегодня мой день по расписанию. Ты ведь знаешь.

Роберт пожал плечами:

– Именно поэтому я тебя предупреждаю.

– Но… – в голосе Миши зазвенели высокие ноты – предвестники слез. – Мы договорились, распределили дни. Ты уже второй раз забираешь мою очередь, а я могу поиграть только раз в неделю.

– Не переживай, – сказал ее брат и потрепал по голове. – Дам тебе немного поиграть на следующей неделе.

Я наблюдала эту сцену, и во мне закипал гнев. Как можно так обращаться с младшей сестрой? Я смотрела на этого симпатичного мальчика и понимала, что его внешность сильно отличается от его характера – эгоистичного, дурного и жестокого. Я видела, как расстроилась Миша, как она старалась не расплакаться, и мне захотелось сделать странную вещь. То, чего я не делала еще никогда. Мне захотелось защитить подругу и отстоять ее право на видеоигры.

– Ты не имеешь права приглашать друзей играть в приставку не в свой день, – вырвалось у меня, и я почувствовала на себе его изумленный взгляд: он даже не разозлился.

– Тебя забыли спросить, – хмыкнул он и спросил. – Ты вообще кто?

– Мира, не очень приятно познакомиться, – протянула я. – Мишина подруга.

– И кто дал тебе право вмешиваться в наш с сестрой разговор, малявка? – прищурился Роберт. – Сначала подрасти, потом умничай.

И вот тут я поняла, что между нами никогда и ни за что не будет согласия, потому что такой, как Роберт, не заслуживает ни одного моего хорошего слова.

– Я-то подрасту, – с вызовом сказала я, – а вот ты уже не поумнеешь, к сожалению. И пока еще не поздно, лучше бы тебе отказаться от идеи звать к себе друзей в Мишин день.

Роберт закатил глаза.

– Короче, Миш, я тебя предупредил, – бросил он и ушел, не удостоив меня взглядом.

Во мне клокотала ярость.

– Миша, позови меня вечером в гости, – попросила я.

Все еще расстроенная тем, что сегодняшний вечер будет испорчен, она подняла на меня удивленный взгляд.

– Думаю, нужно поставить на место твоего брата, – я поиграла бровями и сложила кончики пальцев вместе.

– Какие у тебя идеи? – с ужасом и предвкушением спросила Миша.

– Пока не знаю, но что-нибудь непременно придумаю.

Вечером я попросила Аню, свою старшую сестру, проводить меня до Миши – мы жили недалеко друг от друга. Я несла в рюкзаке две книжки, которые хотела дать почитать подруге, пижаму, зубную щетку и бутылек жидкого слабительного, который стащила из аптечки в ванной. Пусть Роберт сегодня насладится игрой в приставку, сидя в туалете.

Провернула я свой план легко и быстро, в то время как Миша умирала от страха и смеха в своей комнате. Потом, пока я учила ее играть в шахматы, а она рассказывала мне про свою любимую хоккейную команду, Роберт то и дело носился по коридору и хлопал дверьми. А их мама встревоженно спрашивала, что же такого он сегодня съел. Фееричным итогом вечера стало то, что друзья Роберта разошлись по домам, а мы с Мишей до посинения играли в приставку.

В общем, понятно, что с самого первого дня наши отношения не развивались в позитивном ключе. Он едва меня терпел, впрочем, как и я его. Но это продолжалось только до вечеринки, на которой я вкатилась к нему в комнату. После нее я его возненавидела.

В этот момент онлайн-доска в приложении замигала красным, и я ахнула: Эрик поставил мне шах! Вообще он всегда играл неплохо, но обычно я легко читала его ловушки и знала комбинации, которые он использует. А сегодня мои мысли утекли к Роберту, и Эрик подловил меня. Ну уж нет.

Я заставила себя собраться, и партия окончилась ничьей. Попрощалась с Эриком, а он предложил сыграть завтра еще раз. В ответ я послала ему улыбающийся смайлик. Посмотрим.

Преподаватель в тысячный раз повторял:

– Глаголы первой группы оканчиваются на – ar. При этом окончанием считается только буква r, которая стоит последней в слове…

Я закатила глаза – да сколько же можно талдычить одно и то же? Телефон моргнул – пришло сообщение. Спасибо, вселенная, что избавила меня от глагольной пытки.

Миша:

Роберт тоже будет в Стокгольме. Мне нужно, чтобы ты передала ему кое-что.

Глава 2

– Спасибо, мне томатный сок, – сказала я улыбчивой стюардессе, которая раздавала коробки с ланчем.

– А я буду воду без газа, – протянула руку с яркими ногтями Лена.

– И я тоже, – скучающе-жеманные нотки в голосе Леры вызвали во мне раздражение. Парней здесь нет, можно ведь и сменить тон на нормальный.

Честно говоря, я вообще не понимала, зачем эти две вешалки прицепились ко мне, заставив пообещать, что мы зарегистрируемся на рейс вместе. Говорить мне с ними не о чем, слушать чушь, которую они несут о сумках, кремах и средствах для волос, было невыносимо, но они прилипли, и отделаться от них мне так и не удалось. Теперь я передаю им воду, коробочки с ланчем, встаю каждый раз, когда кому-нибудь из них приспичит сходить в туалет. А за час полета они сделали это уже по два раза. Кошмар.

Как только мы заняли места в самолете, я включила музыку и открыла на телефоне приложение для игры в шахматы, но они без конца хлопали меня по плечу, привлекая внимание и задавая тонну глупых вопросов.

– Слу-у-ушай, Ми-и-ила, – растягивая гласные, начала Лера, – насколько я поняла, у тебя со шведским все отлично.

– Мира.

– Что? – не поняла Лера.

– Меня зовут Мира.

– Ага, так вот. Про шведский… ну, ты его хорошо знаешь, так ведь?

Я кивнула, ожидая, что последует дальше.

– У нас с Леной… средненько, – девушка почесала переносицу, – а нам нужно будет в универ ходить…

Не догадываясь, куда она клонит, я снова кивнула.

– Так вот, думаю, что было бы здорово, если бы ты помогла нам с курсовой работой, которую нужно будет сдать после поездки.

О, это что-то новенькое. Даже как будто искренне. Может, они и в самом деле хотят сойти со своего пьедестала и подружиться? Миша все время занята, Арина пропадает…

– Конечно. Почему бы и нет, – я изобразила улыбку. – Будем вместе ходить на пары. Спрашивайте обо всем, что не поймете, – выдала я вполне чистосердечно.

– Видишь ли, – протянула Лена. – Нам нужна помощь несколько другого формата…

– Не поняла, – нахмурилась я.

– А-а-а, – до меня стало доходить, что именно им требуется. – Вы хотите развлекаться, прогуливать пары, а курсовые мне за вас написать? Такой план? – стало горько во рту. А я уж было подумала, что со мной и правда кто-то хочет подружиться.

Они рассмеялись и переглянулись.

– Хотелось бы приврать, но не буду, – пропела Лена. – Именно об этом мы тебя и просим.

– Зачем мне вам помогать? – все еще не могла разобраться я. – Какая у меня мотивация?

– Ну, мы можем тебе помочь найти мальчика, – предложила Лера.

Я задрожала, скорее всего от злости и их наглости. Неужели привлекательная внешность идет в паре со вседозволенностью? Вселенная, ну почему ты отправила со мной таких самонадеянных куриц?

Я на секунду подняла глаза к небу, а затем снова растянула губы в улыбке:

– Конечно, – каждое мое слово сочилось елеем, а я снова стала обычной Мирой: беспощадной к дурости, самонадеянности и курицам – Почему бы и нет.

Девушки переглянулись, и я прочитала в их взглядах: «Видишь, как это было легко». На их лицах появились фальшивые улыбки.

– Только сориентируйте меня по темам, с которыми вы будете работать, чтобы я делала заметки и по ним.

– Непременно, – уверила меня Лена. – Мы все перешлем тебе на почту, как только доберемся до интернета.

– Рада, что мне представилась такая чудесная возможность познакомиться с вами поближе, – я снова улыбнулась, постаравшись скрыть зловещий огонь, который уже горел у меня внутри.

Самолет прилетел без опозданий. Я подхватила рюкзак и пошла в здание аэропорта.

– Мила, подожди, – крикнула мне вдогонку Лена, но я сделала вид, что не слышу, и постаралась незаметно ускорить шаг.

Быстро пройдя по коридорам, я встала в самую дальнюю очередь на таможенный контроль, надеясь, что мои попутчицы с куриными мозгами, не способные даже запомнить мое имя, не заметят меня.

– Да подожди ты, – пробираясь между людьми, занявшими за мной очередь, догоняли меня девушки. – Нам лучше бы вместе взять одно такси: получится дешевле и будет веселее.

Ага, как же, подумала я. Наверное боятся, что их шведский никто здесь не поймет. Вот и прицепились. Вообще совместная поездка с этими девицами никак не входила в мои планы, потому что я и не собиралась ехать до общежития на такси. Черт, как же от них отделаться? Я лихорадочно пыталась что-то придумать, пока мы втроем, как лучшие подружки, подавали документы: я отвечала на вопросы таможенника, а Лена и Лера лучезарно ему улыбались.

Пройдя таможенный контроль, мы подошли к багажной ленте и стали ждать наши чемоданы. Наконец появился мой – ярко-желтого цвета. «Мира, – увещевала я себя, стягивая чемодан с ленты, – срочно придумай что-нибудь».

Оказалось, что мои спутницы притащили с собой каждая по два чемодана. Господи, ну зачем им здесь столько барахла? И тут меня осенило.

– Девчонки, мне еще нужно к стойке негабаритного багажа, так что мы при всем желании не сможем влезть в одну машину. Если честно, я даже не уверена, что с вашим количеством чемоданов вы сумеете поместиться там вдвоем. Поэтому предлагаю разделиться, тем более у меня только что изменились планы, и я приеду в общежитие немного позже. Увидимся там, – выпалила я и помчалась за клюшкой.

Черт тебя раздери, Роберт, и зачем тебе понадобилась эта дурацкая клюшка? Здесь магазины со спортивным снаряжением на каждом углу. Я попробовала нацепить длинный чехол на плечо и поняла, что он волочится по полу. Пришлось брать его в руку и тащить чертову дрыну, словно я повелительница хоккейного царства.

Вылетев из раздвижных дверей так, будто за мной гналась стая собак, и рискуя задеть кого-нибудь проклятой палкой, я лихорадочно осмотрелась. Так, мне нужно быстро его найти, чтобы так же быстро отсюда убраться. Мне бы не хотелось, чтобы мои новые подружки заметили меня с…

О нет.

Посередине зала стоял улыбающийся Эрик с шарами и плакатом, на котором была наклеена моя фотография с аватарки шахматного приложения, во много раз увеличенная, и красовалась надпись «Välkommen till Stockholm» – «Добро пожаловать в Стокгольм».

– Привет, – сказала я ему, забирая из рук плакат и вручая клюшку, на которую он воззрился в немом изумлении. – Это не мое, мне нужно передать одному человеку, – я оглянулась, чтобы убедиться, что меня не заметили. – Как мило, что ты решил встретить меня так, – взмахнула рукой, указывая на шарики.

Он расплылся в еще более широкой улыбке, и что-то в моей груди треснуло от его искренней радости. Я уже и забыла, когда в последний раз кто-то в принципе был рад меня видеть.

– Я сразу тебя узнал, – признался Эрик, держа в одной руке клюшку, а в другой – шарики. – Хотя думал, что ты повыше. На экране ты казалась крупнее.

Ничего себе! Разве я виновата, что, несмотря на мои финские корни, не особо вышла ростом и теперь дышу Эрику в подмышку? И кстати, я думала, шведы скромные и не дают оценку внешности человека в первые секунды личного знакомства. Мне, видимо, попался какой-то нестандартный швед.

– Но теперь, когда я вижу тебя, – не унимался Эрик, – должен сказать, что ты сложена очень гармонично.

Я удивленно посмотрела на него: да что это такое с ним? Мы всего-то несколько раз встречались на онлайн-звонках: сначала болтали о шахматах, потом о Швеции, я задавала миллион вопросов и рассказала, что скоро приеду в Стокгольм. Он обрадовался и вызвался сопровождать меня повсюду. Даже настоял на том, что приедет встретить в аэропорт. Эрик всегда казался сдержанным – этакий типичный швед, который в ужасе выпрыгнет из автобуса, если на него смотреть в упор и улыбаться. Но сейчас… этот парень удивлял меня своей раскованностью.

– Прости, – он неожиданно покраснел, – это все интернет. Я читал, что русские девушки любят, когда им сразу говорят конкретные вещи. Чем прямей, тем лучше…

– А-а-а. Вот в чем дело. Да, мы, наверное, любим такое, но как-то по-другому, – постаралась успокоить я парня, при этом все время оглядываясь, словно я преступник, стащивший самый крупный бриллиант в мире, и теперь мне нужно как можно скорей исчезнуть из этого места. – Все отлично. Можем мы, пожалуйста, уйти отсюда поскорее?

Он кивнул, и мы направились к выходу, когда я услышала знакомое:

– Мила, подожди.

Вселенная, нельзя ли послать разряд молнии ей в голову? Может, это поможет ей стать более сфокусированной на чужих именах. Подхватив Эрика под руку, чтобы незаметно прибавить скорость, я с силой тащила его к выходу, а он смотрел на меня так, будто у меня раскрылся красивый

– Мила…

– Это тебя зовут? – спросил Эрик, оглядываясь.

– Нет, они ошибл… – договорить я не успела, потому что кто-то схватил меня за плечо.

– Подожди, – прошипела мне в ухо Лена.

– А, девочки, это вы, – я разыгрывала приступ тотальной глупости. – Вы не уехали еще?

– Нет, мы заметили тебя в зале с молодым человеком, – они кивнули на Эрика. – Представишь?

Нет, подумала я, хотя, может быть, сказала это вслух, судя по тому, как вытянулись их лица.

– Ладно. Это Эрик, – сказала я девчонкам.

– Эрик, познакомься, – переключилась я на шведский, – это Лена и Лера, мои… это студентки, которые также приехали в Стокгольм по университетской программе.

Эрик пожал руку сначала Лене, потом Лере, при этом глядя на них так, словно две богини, Фрейя и Сиф, сошли с небес и теперь стоят перед ним в аэропорту Стокгольм-Арланда.

Это что еще такое?

– Нам нужно ехать, правда, – сказала я девчонкам, которые гипнотизировали бедного шведа. – У нас с Эриком есть дела.

– Теперь понятно, почему ты так торопилась и не стала нас ждать, – промурлыкала Лена.

– Это твой парень? – спросила Лера, выжидающе уставившись на меня.

Вот ведь прицепились, хищницы. Мне, конечно, все равно: как партнер Эрик меня совершенно не привлекал, но сейчас, глядя на вожделенный блеск в их глазах, я почувствовала горечь во рту.

– Это… мой друг, – прошипела я, выталкивая сопротивляющегося Эрика из здания аэропорта. – И нам правда пора.

– Надеюсь, мы еще увидимся, – по-шведски прокричала Лена нам вслед.

Эрик, пока я волокла его под руку к парковке, оборачивался с глупой улыбкой на лице и махал девчонкам клюшкой. Одно из двух: либо он действительно самый неправильный швед на всем белом свете, либо все мои знания – дурацкие клише и не имеют ничего общего с действительностью.

Мы дотащились до парковки. Точнее, я дотащила Эрика. Погрузились в его маленькую машинку, еле запихнув клюшку так, что теперь она торчала из заднего окна. Эрик, кажется, был еще не в себе от вида Лены и Леры. Понятно… Нужно его встряхнуть, и мне заодно потянуть время. Я глубоко вдохнула, пригладила волосы – не потому, что меня волновало, растрепались они или нет. Этот жест меня успокаивал и позволял сосредоточиться, чтобы найти решение проблемы или определить следующий ход шахматной фигуры.

– Эрик, давай заедем куда-нибудь, выпьем кофе и сыграем партию в шахматы, – улыбнулась я. «Может, даже разок предложу тебе ничью», – добавила про себя, успокоившись и взяв себя в руки. Не знаю почему, но то, как нагло Лера и Лена решили меня использовать, оставило во мне неприятное гадкое чувство.

– О, это здорово, – парень мгновенно воодушевился. – Я надеялся поиграть с тобой, но не думал, что ты захочешь так сразу.

– Поехали в центр города. Выберем какое-нибудь невероятно уютное место и устроим турнир, – прощебетала я, одновременно прикидывая, что мне нужно убить несколько часов по двум причинам. Первая – я не хочу ехать в общежитие к этим похитительницам чужих парней. Ладно, не парней, а так – онлайн-знакомых, но все же. И вторая – мне нужно было отвлечься от мысли, которая сидела в моей голове, как противная маленькая жаба, и смотрела на меня пустыми глазами: нужно встретиться с Робертом, чтобы отдать ему эту чертову клюшку, которую я сюда приволокла.

Я чуть не убила Мишу, когда она попросила меня об этом. Видите ли, Роберту нужна его любимая, та самая заветная несравненная клюшка, без которой он жить не может. И как он существовал все эти восемь месяцев после того, как свалил из Москвы? Но Миша для меня больше, чем просто подруга – она мне как сестра. Хотя нет, сестер мне хватает, и отношения у меня с ними так себе. Миша – моя самая главная ценность, и для нее я готова тащить клюшку в другую страну, чтобы отдать ее самому ненавистному мне человеку. Ничего, переживу одну встречу с придурком, от меня не убудет.

Эрик кивнул и направил автомобиль в центр города.

Что я знала о Стокгольме из учебников? Это столица Швеции, а также один из крупнейших скандинавских городов. Расположен на протоках, соединяющих озеро Меларен с Балтийским морем. В черте города – четырнадцать островов. Основан в 1187 году. Население – чуть меньше миллиона человек. Но за этими бесцветными словами было скрыто настоящее чудо, которое сбило меня с ног.

– Satan i gatan! [1] – закричала я в открытое окно, когда мы неслись по улицам города. – У меня всего один вопрос! Почему? Почему, я, черт возьми, не приехала сюда раньше?

Эрик смеялся, глядя, как я машу прохожим и кричу по-шведски, что влюбилась в их город с первого взгляда и первого вздоха. Ну и как было не поддаться эмоциям, когда меня окружили разноцветные игрушечные домики размером с настоящие? Как мне было не орать от счастья, когда прямо передо мной мужчина на велосипеде вез целую охапку цветов, когда остроконечные шпили упирались в небо, удерживая наверху серые тучи, а на улице пахло морем!

От охватившей меня эйфории я стала петь, чем насмешила Эрика еще больше. Похоже, над произношением мне все же надо поработать.

Эрик привез меня в небольшое милое кафе, вытащил из багажника доску, оказавшуюся под моим чемоданом, и с надеждой посмотрел на меня. А я была так счастлива, что готова была даже на проигрыш… ну или почти готова.

– Что ж, – протянула я, сделав глоток горячего американо, – похоже, твой король рад бы остаться на h7, но ему придется уйти в угол, – я хищно улыбнулась, – цугцванг, Эрик.

Он вздохнул и переместил фигуру.

– Ну а дальше ты и сам знаешь, – продолжала я растягивать слова, – мат ладьей и королем.

Эрик протянул мне руку, которую я пожала в четвертый раз. Скучно мне стало уже после второй партии, но нужно было убить время. Сжалившись над Эриком, в третьей игре я все-таки предложила ему ничью. Ну а в четвертой решила, что хватит чесать его за ушком, и разгромила за десять минут, не дав опомниться.

Я взглянула на часы и достала телефон – настало время писать придурку. Миша говорила, что он сегодня освободится после семи вечера. Что ж, время 19:10. Я вытерла о джинсы непонятно почему вспотевшие ладони и набрала сообщение.

Мира:

Это Мира. Я в Стокгольме. Привезла тебе твою суперзаветную клюшку. Когда сможешь ее забрать? И да, благодарность оставь при себе. Она мне нафиг не нужна. Я

Следя за сообщениями как загипнотизированная, я увидела, как две галки из серых стали зелеными. Прочитал. Я удовлетворенно откинулась на спинку кресла и протянула руку к стакану с водой. Оказывается, у меня почему-то пересохло во рту.

Целую минуту ничего не происходило, а потом в поле для ответа побежали точки. Я сглотнула и ждала. Телефон моргнул.

Роберт:

Ты из Москвы привезла мне клюшку в Стокгольм? Ты совсем чокнутая?

Глава 3

Я смотрела на экран телефона, сохраняя внешнее спокойствие, но внутри у меня разгоралась ярость. Все же хотелось услышать хотя бы подобие благодарности от Роберта, пусть я и написала ему, что она мне не нужна. Каждый раз я давала ему шанс показать себя более-менее нормальным человеком, но каждый раз убеждалась, что не нужно этого делать. Он неисправим. Как был придурком, так им и остается.

– Все в порядке? – спросил Эрик.

Говорить я не могла – боялась, что сорвусь на него. Горло – наждачная бумага, зубы стиснуты, кулаки сжаты. Почему я постоянно так реагирую на Роберта? Знаю же, что ничего нормального от него ждать не приходится.

Эрику я просто кивнула и поднялась. Мы вышли из кафе. Кое-как достав клюшку из машины, я сняла чехол и воткнула ее в ближайший мусорный бак, затем включила телефон и сделала фото. Подумав, сделала еще одно с другого ракурса, чтобы смотрелось живописнее. Потом, конечно, вытащила клюшку и снова положила в машину, но Роберту знать об этом было не обязательно. Эрик смотрел на мои действия, как на самый интересный фильм в мире. А я взяла телефон и набросала сообщение:

Мира:

Чокнутая шлет тебе привет и фото клюшки, которую тебе подарили родители.

Затем выключила экран и, улыбаясь, словно только что выиграла шахматную Олимпиаду, сказала Эрику:

– Можем мы, пожалуйста, поехать в кампус?

Телефон в сумке бешено моргал, оповещая, что пришло несколько сообщений, но я не обращала внимания. Еще через пять минут телефон зазвонил. Роберт. Я хищно улыбнулась и уставилась в окно, проигнорировав входящий звонок.

Общежитием для студентов было симпатичное современное здание – без лишних деталей, но светлое, просторное и функциональное. Эрик вызвался помочь мне с чемоданом и клюшкой, хотя я и отказывалась. Подозреваю, он просто хотел еще раз увидеть моих соседок. Пришлось согласиться.

Выяснилось, что сейчас, в середине семестра, все апартаменты для студентов оказались заняты, поэтому нам с Леной и Лерой достались две смежные комнаты. Лера и Лена уже заняли ту, что побольше: в ней поместились две кровати, два больших шкафа, два письменных стола, крохотный диван и журнальный столик. Мне отвели клетушку, в которую едва втиснулись кровать и письменный стол со стулом, даже для шкафа места не осталось. Подозреваю, что раньше это была гардеробная к большой комнате, но теперь, когда туда впихнули кровать, чудо-комната трансформировалась в «уютную спальню», как назвала ее администратор, когда я попросила переселить меня куда-нибудь, где есть окно. Ну ладно. Хорошо, что чемодан у меня маленький и сама я очень компактная. Запихнув багаж под кровать и отправив туда же клюшку, я вернулась в комнату девушек, где зачарованный Эрик болтал с ними, приглашая прокатиться и посмотреть город.

– А на экскурсию по ночной жизни Стокгольма мы можем рассчитывать? – проворковала Лера на шведском. Она умудрилась вставить в такую короткую фразу чудовищное количество ошибок, томно поглядывая на парня из-под ресниц.

– Что? – Эрик сначала не понял, что она имеет в виду. – А, да, конечно. Я к вашим услугам.

Я закатила глаза. Ну почему парни так ведутся на красивую внешность, а не на мозги? А я, между прочим, ничью ему подарила. На самом деле Эрик, как и многие молодые шведы, прекрасно говорил на английском, но Лере, конечно, хотелось повыпендриваться и показать, как близок он ей по духу, вот и старалась изо всех сил.

Тут телефон снова зазвонил, и я увидела, что это Миша. Ага, понятно, придурок пожаловался сестренке.

– Привет, Миша, – я ушла в свою нору, закрыла дверь и плюхнулась на кровать.

– Мира, – в голосе Миши звучали ужас и недоверие, – ты же не выбросила клюшку в мусорку?

Я издала звук, который можно было истолковать по-разному. Пусть помучается.

– Мира, – теперь в ее голосе зазвучали стальные нотки, – я ведь тебе говорила, что эту клюшку ему папа подарил. Это очень важная для Роберта вещь.

– А еще ты говорила, – включилась я, – что она ему очень нужна, прямо спать без нее не может, а он назвал меня чокнутой за то, что я ее приволокла. Как тебе такой поворот событий?

– А… э-эм, – Миша на несколько секунд замолчала. – Ладно, Мир, послушай. Я специально попросила тебя отвезти ему эту клюшку… просто так удачно получилось, что вы оба оказались в Швеции. У тебя – учеба в университете, а Роберт буквально пару недель назад подписал временный контракт со стокгольмской командой…

– И? – мой тон не предвещал ничего хорошего.

– Слушай, это был предлог. Поговори с ним, пожалуйста. Заройте уже топор войны. Ну сколько можно?

От услышанного я онемела. Никак у нее отравление дофамином от постоянного присутствия Макса рядом. Не знаю, как еще объяснить то, что она сказала.

– Миш, – прошипела я, – не говори, что ты из породы тех людей, которые живут под девизом «наконец-то я счастлива и теперь хочу сделать счастливыми всех людей вокруг».

– Ну… – она замешкалась, – не знаю. Просто мне сейчас и правда очень хорошо, я поняла, что зря потратила столько сил и эмоций, когда после отъезда Роберта обижалась на всех. Мира, поверь, это не стоит того. Мне кажется, что мы все повзрослели, и вам с Робертом теперь нет нужды злиться друг на друга, тем более без причины.

От изумления я чуть не вывалила на Мишу историю, из-за которой на самом деле ненавидела Роберта, но вовремя остановилась. Нет, я не буду втягивать в это подругу, у которой жизнь только-только наладилась после катастрофы родителей. Такая отвратительная история с братиком ей точно будет не на пользу. Я отомщу Роберту сама.

– Спасибо тебе, Миш, за то, что ты решила починить наши отношения с твоим братом и заставила меня притащить хоккейную дрыну в другую страну, но думаю, что твои старания оказались напрасными.

– Что ты с ней сделала, Мира? – выдохнула Миша в трубку.

– Да ничего, лежит у меня под кроватью, – раздраженно сказала я. – Я же тебе обещала. Если бы дело было только в Роберте, я бы выбросила клюшку не задумываясь.

– Спасибо, –

– Только ты ему пока не говори, – предупредила я ее. – Хочу немного помучить твоего братца, пока козырь в моем рукаве.

Миша на секунду замолчала, словно задумалась.

– Ладно, только не сильно, а то он сейчас так орал по телефону, что соседи на первом этаже слышали.

Я хмыкнула.

– Хорошо, разберусь, – многообещающе произнесла я и положила трубку.

Эрик продолжал ворковать с девчонками, не обращая на меня внимания. Мне, по всей видимости, деваться было некуда – надо вступать в бой. Я открыла сообщения от Роберта.

Роберт:

Ты что творишь?

Роберт:

Вытащи клюшку из мусорного бака сейчас же!!!

Роберт:

Ответь мне!!!

Роберт:

Ну все, тебе не жить.

И еще пять неотвеченных вызовов. Да уж, еще никогда в жизни я не была ему так интересна. Даже в тот вечер, когда застукала его в постели с Кристиной. Помнится, тогда он выволок меня из комнаты и шипел, что, если хоть одна живая душа узнает о том, что я видела, он меня убьет. Придурок. Да я бы за сто миллионов денег об этом никому не рассказала. Не хватало, чтобы кто-то мог предположить, а уже тем более знать, что я видела его голым. На секунду я задумалась над ответом и напечатала:

Мира:

Если хочешь получить свою драгоценную клюшку в целости и сохранности, придется выполнить ряд условий и начать с извинений.

Ответ пришел немедленно.

Роберт:

Я уже еду, как раз чтобы извиниться…

Сердце сжалось – наверное, от нехорошего предчувствия. Подбежала к окну – никого. Я облегченно выдохнула. Он не может ехать сюда, он же не знает, где я остановилась, так? Или может, если Миша сдала ему мой адрес? От одной мысли, что сюда ворвется разъяренный Роберт, по моей коже пробежали мурашки. Однажды я видела его в бешенстве. И это было незабываемо страшно. Мы были у Миши на вечеринке, когда Роберт вкатился в квартиру и не разбираясь начал орать на своих друзей из-за якобы нечестной игры. По словам Миши, в этом вся его суть – вспыхнуть и полезть в драку просто потому, что ему что-то показалось. А сейчас ему точно не показалось. Сейчас у него было доказательство в виде фотки, которую я отправила. И, зная Роберта, я не ошибусь, если предположу, что он вполне мог вытрясти из сестры нужную ему информацию. Мои пальцы уже летали над клавиатурой, набирая сообщение Мише:

Мира:

Ты же не сказала своему брату, где я остановилась?

Миша:

Прости.

Мира:

Миша, что с тобой сделал Макс? Неужели влюбленность отрицательно влияет на мозговую деятельность?

Я закусила губу и стала думать, что делать. Нельзя допустить, чтобы Роберт начал бегать по этажам, врываясь в каждую комнату и выкрикивая угрозы в мой адрес. Хватит с меня и этой неприятной троицы, которая болтала о всякой чепухе, рассевшись на диване в большой комнате. Значит, остается только одно – встретить Роберта на улице.

Натянув куртку, я намотала на шею толстый шарф. Мартовский вечер в Стокгольме не балует ласковой теплой погодой. В лицо дохнуло холодным морем, я поежилась и мгновенно пожалела, что не надела шапку. Засунув руки в карманы куртки, покрутилась на подъездной дорожке, попинала тяжелую клумбу, в которую уже высадили цветы, послонялась между студентами, сидевшими недалеко от входа на площадке для отдыха со скамейками и столами… Короче говоря, я была готова делать что угодно, лишь бы отвлечь себя от мысли, что сюда едет огнедышащий дракон по имени Роберт.

Прошло минут десять, прежде чем перед общежитием с визгом остановилась машина, а из нее тут же выскочила огромная фигура и предупреждающе громко хлопнула дверью. Роберт на секунду остановился, свирепо осматривая здание и явно прикидывая, как ему разыскать меня. Я стояла в тени дерева в трех метрах от него, сердце от страха ушло в пятки. Чувство самосохранения твердило мне: беги, беги, но врожденное упрямство удерживало на месте. Что он может сделать мне посреди улицы? Он отвратительный человек, придурок, но не убийца. Здесь полно народу, мы почти в самом центре города, ну поорет немного – с этим я справлюсь, не в первый раз. Я сглотнула и вышла на подъездную дорожку под свет фонаря. Глаза Роберта на секунду распахнулись, перед тем как хищно сощуриться, челюсть напряглась, а губы сжались в тонкую линию.

– Привет, Мира, – его голос прозвучал зловеще.

«Не сметь бояться», – прошептала я себе и уже громко сказала:

– Роберт, сказала бы, что рада тебя видеть, но врать – не в моих правилах.

Он никак не отреагировал – не хмыкнул, не улыбнулся. Стоял и сверлил меня взглядом, словно прикидывая, что легче – прихлопнуть меня одной правой огромной ручищей или левой. Кто-то из студентов включил музыку, и на улицу полились звуки «Цветочного дуэта» из оперы «Лакме». «Кто здесь слушает оперу?» – мелькнуло у меня в голове, но мелодия, сумерки и рассеянный свет фонаря делали все происходящее неправдоподобным. Голубые, как у Миши, глаза Роба блестели, светлые волосы чуть завились от влажного воздуха, на щеках играл румянец, а сам он нависал надо мной, как Колосс Родосский. Я едва доходила ему до плеча.

Послышались низкие биты, музыка стала ритмичней, и это привело нас обоих в чувство. Я моргнула, и мне показалось, он тоже.

– Отдай мне клюшку, и разойдемся каждый по своим делам, – почти спокойно сказал Роберт. Почти. Ага, значит попытался взять себя в руки.

– Жду извинений за то, что назвал меня чокнутой, – я скрестила руки и расправила плечи.

На его лице отразилось изумление.

– А как еще мне тебя называть, если ты привезла ее из Москвы? Зачем, спрашивается, она мне здесь? Клуб закупает для каждого игрока абсолютно всю амуницию, в том числе и клюшки. У меня штук пять сейчас стоит в раздевалке.

Мне кажется, от его слов я даже вспотела, потому что почувствовала страшный жар, несмотря на холодный ветер. В голове стучала только одна мысль: «Миша, что ты наделала». Она сказала мне, что клюшка была предлогом, чтобы мы с Робертом поговорили, но тогда я не обратила внимания на ее слова, и только сейчас до меня стало доходить, в каком незавидном положении я оказалась.

– Я… кхм, – начала я, – Миша придумала этот повод, чтобы мы… кхм… пообщались и… – я потупила взгляд от того, как глупо звучат мои слова, а решив поднять глаза на Роберта, заметила, что он пытается скрыть раздражение.

– Ты правда меня за идиота

От его слов у меня зашумело в ушах. Я оглянулась – вокруг сновали люди, а значит, пнуть его и убежать – не самый удачный вариант.

– Зачем мне с тобой встречаться? – я пожала плечами и постаралась, чтобы мой голос звучал как минимум ровно, а как максимум – безразлично. – Мне жалко тратить на тебя свое драгоценное время.

– Так давай не будем его тратить, – Роберт сделал шаг ко мне, приблизившись почти вплотную. – Просто отдай клюшку.

Незаметно вытерев о джинсы вспотевшие ладони, я твердо произнесла:

– Мне кажется, я достаточно ясно сказала, что для начала жду извинений. Потом поставлю тебе условие, которое нужно будет выполнить, а потом, так и быть, отдам тебе твою прелесть.

Секунду его мозг обрабатывал мои слова, а потом Роберт взревел:

– Что?!

Я вздрогнула, когда этот хоккейный громила схватил меня за руку.

– Хватит играть со мной в кошки-мышки, Мира. Мне надоели твои выходки. Выбирай: или ты сейчас добровольно и быстро отдаешь мне клюшку, или я переверну каждую комнату в этом общежитии, чтобы найти ее.

От явной угрозы мои глаза закрылись, а язык, прилипший к небу, с трудом повернулся, и я прохрипела:

– Извинись.

Глаза я не открыла. Чувствовала только огненные пальцы Роберта, вцепившиеся в плечо крепко, но не настолько сильно, чтобы причинить мне настоящую боль, и слушала тишину, прерываемую его глубоким дыханием. Он молчал, и я не понимала, хороший это знак или нет. Наконец я решилась взглянуть, что происходит. Лицо Роберта было близко к моему, очень близко. Я даже смогла рассмотреть едва заметную родинку над левой бровью, которую раньше никогда не замечала, его длинные загнутые ресницы… и… Он резко отодвинулся от меня, устало потер переносицу.

– Ладно, извини, – отрешенно бросил он.

От его неожиданного сожаления я не нашлась что сказать.

– Пожалуйста, давай закончим с этим. У меня завтра важная игра. Я очень устал. Отдавай клюшку, и расходимся.

Я хотела сказать, что в моем списке еще есть испытания и так легко он не отделается, но в этот момент нас окружила компания – подошли Лена, Лера и Эрик.

– У тебя все нормально? – спросил Эрик, и я кивнула.

Он с опаской посматривал на Роберта, который был выше его на полголовы. Похоже, что и Роберт не мог взять в толк, что это за люди и откуда они взялись.

– Это что, еще один твой парень? – спросила Лена, не сводя восхищенного взгляда с Роберта.

– Нет, – выпалила я, но к Лене уже подключилась Лера:

– Он тоже из приложения по шахматам? Кажется, нам срочно нужно там зарегистрироваться, – голос Леры был мурлыкающим, она хлопала ресницами и теребила кончики волос. Кошмар.

– Чтобы там зарегистрироваться, нужно как минимум знать, что такое шахматы, – пробормотала я. Наши с Робертом глаза встретились, и я заметила его мимолетную улыбку. Хотя, может, показалось?

– Он тоже швед? – спросила меня Лена и тут же развернулась к Роберту: – Hej, jag heter Lena [2].

– Где ты их берешь? – тихо спросила Лера и улыбнулась Робу: – Och jag är Lera [3].

Роберт вопросительно на меня посмотрел, я вздохнула и сказала:

– Девчонки, это Роберт – брат моей лучшей подруги. И нет, он не швед. И да, он понял, что вы сейчас сказали.

– Привет, – сказал Роберт таким хриплым голосом, что даже у меня подкосились ноги, но я собралась и представила их с Эриком друг другу.

– Чем ты занимаешься, Роберт? – Лера уже пожирала его глазами. Мало ей, что ли, Эрика, которого она захватила, не спрашивая моего разрешения?

– Я хоккеист, – сказал Роберт, тоже с интересом ее изучая.

– О-о, – выдохнули девушки в унисон, пока я занималась синхронным переводом для Эрика.

– Значит, мальчик из аквариума? – хихикнула Лера.

– Да, иногда фанатки так называют арену – аквариум с мальчиками, – растянулся в улыбке Роберт. – А мы и не против.

– Поехали с нами, Роберт, – пропела Лена. – Эрик обещал показать самые веселые места Стокгольма.

Вот черт.

Глава 4

Роберт

– «Стокгольмские рыси» в этом сезоне играют лучше, чем в прошлом, – говорил тренер, – но нельзя останавливаться, нам всем есть над чем работать. Остаток сезона, который мы сыграем, должен стать плацдармом перехода на новый уровень. Отличная возможность отработать все, что мы разбирали на общих тренировках.

Сегодня игра в регулярке с командой «Менше Лейкерс». Ходят слухи, что может появиться скаут из НХЛ, и это нервирует. Очень.

Моя самая главная мечта – подписать контракт с командой НХЛ. Об этом мечтали мои родители, когда ездили в свадебное путешествие по Америке, об этом мечтаю я. Всю свою жизнь я тренировался ради этой цели. Собственно говоря, поэтому я и уехал играть в Германию, а недавно меня взяли в аренду в Стокгольм. Не знаю, как расценивать в плане карьеры такой поворот событий, но за восемь месяцев я не приблизился к своей мечте ни на миллиметр. И вот сегодня прошел слух, что на игру придет скаут. Я сжал и разжал пальцы в краге, потом еще раз. Нужно собраться и не упустить свой шанс.

На площадку я выхожу, успокаивая дыхание и настраиваясь на игру. На льду в голове не должно быть ничего, кроме защиты и атаки, черной круглой шайбы и товарищей по команде.

Дают сигнал сирены, судья выкатывается на вбрасывание. Вдох. Выдох. Погнали. Шайба мечется от одной клюшки к другой, и от скорости кровь в моих венах гудит. Находиться на хоккейной арене, чувствовать плечом товарища, держать в руке клюшку – я люблю это больше всего на свете. Это единственное, что не позволяет мне рассы'паться, и единственное, ради чего мне хочется просыпáться каждое утро. Играть в хоккей – самое восхитительное занятие на всем белом свете, и именно этим я и занимаюсь.

Моя позиция – нападающий, вместе со Стивеном Шмидтом и Йоханном Легге. Они опытные игроки, но им недостает моей страсти и скорости. Йохан смотрит на меня снисходительно, когда на тренировках я несусь к воротам так, словно у меня под ногами горит лед, а Стивен шутит, что я трачу слишком много энергии, и к важной игре во мне ничего не останется. Но

В третьем периоде с меня градом льет пот, застилает глаза. Черт. Счет 2:2. Где-то на трибуне сидит скаут, а я не забил ни одного гола. Стивен дает пас, принимаю и бегу к воротам. Неожиданно запинаюсь о конек игрока «Менше» и лечу в борт. От удара, несмотря на шлем, гудит голова. Вскакиваю на автомате, передо мной все в красном тумане, и сквозь него я вижу довольное лицо соперника. Рычу, пытаясь сморгнуть алые точки, и бросаюсь на козла из «Менше». Понятно, что он подставился…

Не успеваю я отвесить и пары ударов, как меня оттаскивают крепкие руки рефери. Удаление. Отлично, просто отлично. Я осматриваю трибуны, не знаю зачем – направляясь к скамейке для штрафников я вряд ли распознал бы скаута, наблюдавшего за моей паршивой игрой.

Домой приехал в отвратительном настроении. Я не склонен поддаваться депрессивным мыслям, но вчерашняя ситуация с идиоткой Мирой и сегодняшняя игра сделали свое дело. Я пнул стул, который оказался у меня на пути, и упал на кровать. Что, блин, за ерунда со мной происходит? Мне срочно нужно отвлечься, чтобы не свалиться в яму самокритики и жалости к себе.

Я включил телефон и стал листать ленту соцсети. Под моим последним постом, как всегда, много лайков и по большей части восторженные комментарии от девчонок. Некоторые были вполне однозначные: девушки предлагали познакомиться и встретиться. Я, кстати, очень люблю девчонок с конкретными предложениями, всегда готов поддержать их, если дело касается ночи без обязательств. Не то чтобы я сдвинутый на этом, но я скорее за разовые акции, чем за долгосрочные отношения. Возможно, мне не встретилась подходящая девушка, возможно, я и сам не созрел, не знаю. Просто не зацикливаюсь на этом и выбираю из того, что предлагают, – а выбрать есть из чего.

В основном фанатки из России и Германии, в которой я успел отыграть около полугода, прежде чем меня арендовал шведский клуб. А вот местных стокгольмских болельщиц, влюбленных в мою игру, не было совсем – или их было так мало, что они терялись в общей ленте комментариев на русском и немецком. Не знаю, успею ли я завести здесь свой фанатский клуб, ведь аренда заканчивается в конце сезона, а это последние числа апреля. Может, будет еще пара товарищеских игр и все. Я бросил телефон на кровать.

Если со скаутом в этом сезоне не выгорит, то после летнего перерыва буду снова играть за «Кельнских пингвинов». Я поморщился. Не могу сказать, что в восторге от этой перспективы. Германия для меня оказалась одновременно плюсом и минусом. Я был очень рад поиграть в европейский хоккей, тем более уехать отсюда в НХЛ наверняка проще, но что-то не срослось. Я и сам не могу понять что. Вроде и отношения с товарищами нормальные, и результативность хорошая, но тренер, кажется, не в восторге от моего характера. Я сам знаю, что упертый и с места меня не сдвинуть, что легко взрываюсь и теряю контроль, но я все время работаю над собой, стараюсь держать в руках свою вспыльчивость. Может быть, все так неудачно сложилось потому, что в «Кельнских пингвинах» я оказался через полгода после смерти родителей… Я старался не вспоминать и не думать об этом, но то, что после похорон я стал плохо спать, это факт, и он точно влияет на мою игру. Вот, подумал о родителях, и грудь туго сдавило. Черт.

А еще это постоянное беспокойство о Мише. Одна мысль, что с ней может что-то случиться, приводит меня в ужас, парализует тело и мозг. Я просто не переживу, если с ней что-то произойдет. Она единственное, что осталось у меня от когда-то такого большого слова «семья», и на могиле родителей я поклялся, что буду беречь ее как зеницу ока, чего бы мне это ни стоило.

Когда мне сделали предложение поехать в Германию, я понял, что она останется одна. Пытаясь представить себе ее самостоятельную жизнь, я начал сходить с ума: в голову ежесекундно приходили мысли о всех катастрофах мира, и все они подстерегали Мишу за углом. Поэтому я решился лишь тогда, когда попросил своего лучшего друга Макса приглядеть за Мишей. Он согласился, и я уехал с легким сердцем. А потом, когда узнал, что она начала с ним встречаться, думал, что убью его, несмотря на нашу многолетнюю дружбу. Но смирился – ради Миши, ради ее счастья.

Я все еще переживаю за сестру, хотя никому не признаюсь в своих страхах. Честно говоря, я и от себя гоню эти мысли, не хочу показаться слишком чувствительным. Да и тревога моя ни на чем не основывается, так, простое беспокойство.

Если бы не эта чертова Мира, которая всегда рядом и может подбить Мишу на что угодно…

Я вздохнул и закрыл глаза. Мира. Она всегда доводила меня до бешенства. Одно только упоминание ее имени срывало с цепи мой самоконтроль, и я был готов взорваться. Честно, я даже пытался понять, что в ней меня так раздражало. Ее взбалмошный характер? Или острый нос, который она так и норовила куда-нибудь засунуть? Однажды я заметил, как она подглядывает во время игры в приставку за моими друзьями, а когда она в прошлом году влетела в мою комнату, где я был приятно занят… это могло очень плохо закончиться. Про ее влияние на Мишу и говорить нечего. Не понимаю, как родители не хотели этого замечать и продолжали пускать ее. Хотя нет, однажды мама сказала что-то о том, что у Миры непростая ситуация дома, и она спит на кухне, потому что больше негде, поэтому она с радостью позволяла «девочке» ночевать у нас. А эта «девочка» вертела Мишей, как хотела: то утащит ее спать на крышу, то в Рязань укатят без спросу, один раз я нашел их в подвале, где Мишу укусила крыса. А вот Миру крысы не тронули: либо посчитали, что отравятся, почувствовав ее вкус, либо приняли ее за свою. Прибавить ко всему этому компоту полтора метра роста, лисьи черты лица и короткую стрижку, язвительный тон и ничем не подкрепленную самонадеянность – это просто страшная гремучая смесь.

Кроме того, я почти уверен, что она мне подсыпáла что-то в еду, потому что каждый раз,

Я задумался о том, что мне предпринять, чтобы расправа над Мирой не выглядела, как преднамеренное убийство. При этом та всю оставшуюся жизнь должна сожалеть о своем решении выбросить клюшку, не говоря уже о том, что она действительно это сделала.

В этот момент моргнул телефон – пришло сообщение.

Лера:

Привет. Это Лера, мы познакомились вчера около общежития. Мира дала твой номер. Не хочешь затусить сегодня?

Хм, интересно…

Я вспомнил этих девчонок, подружек Миры, – а они ничего, звали меня вчера погулять, но из-за предстоящей игры я отказался. Правда, я не разобрался, кто из них Лера, а кто Лена, но для меня разницы не было никакой – главное, они, кажется, были намерены повеселиться. Жаль, я не мог сказать о себе того же – завтра у нас снова игра. Это не норма в европейском хоккее, играть два дня подряд – без отдыха трудно восстановить хорошую форму. Хотя в НХЛ хоккеисты часто так играют, даже в разных городах. У нас подобное случилось из-за технической ошибки. Что ж, у «Стокгольмских львов» хорошие шансы вырвать победу у прошлогодних чемпионов «Шеллефтео МАК». Главное, не косячить и играть так, будто наша команда – единый организм с пятью парами ног и вратарем во главе…

Я тряхнул головой, отгоняя мысли о предстоящем матче, но потом прикинул, что если просижу дома весь вечер, то сто процентов стану сходить с ума от паршивого настроения. Наверное, будет лучше, если я немного развеюсь. Я взял телефон и ответил:

Роберт:

С удовольствием. Куда ехать?

Лера:

Сейчас пришлю название бара. С нами пойдут еще Мира и Эрик, ее шахматный приятель. Если ты захватишь друга, чтобы разбавить разговоры о гамбитах и рокировках, будет здорово.

Я хмыкнул: понятно, что спортсмен, способный поднять только шахматную фигуру, девчонок не интересовал. Так странно, что шахматы называют спортом. И это только из-за того, что за игру шахматисты теряют столько же энергии, сколько профессиональные атлеты. У них и какая-то своя Олимпиада есть, но спортсмены из них недоделанные, а девчонкам нужен тестостерон в чистом виде.

Я написал товарищу по команде, с которым успел сдружиться за несколько недель.

Роберт:

Том, что делаешь? Я собираюсь ненадолго пойти в бар потусить с классными девчонками. Присоединяйся.

Он ответил мгновенно – поднятым вверх большим пальцем.

Том:

Во сколько и куда? Скидывай локацию.

Отлично. Теперь нужно написать Лене-Лере, что этим вечером у нас четверых все будет хорошо. Я переключился на сообщение от девушки и снова обратил внимание на то, что Мира тоже будет там. Черт.

Меньше всего после паршивой игры мне хотелось видеть именно ее. Вчера она заявила, что ей недостаточно моих извинений и нужно будет выполнить условие, чтобы она вернула клюшку. Что за?.. Разозлившись, я схватил подушку и швырнул ее в стену. Как же она меня бесит! Я в самом деле не понимаю, как человек может так раздражать просто одним своим видом. За ее идиотские выкидоны мне каждый раз хочется отгрызть руку – ей или даже себе, чтобы просто не фокусироваться на ней и не видеть ее.

И тут меня осенила мысль. Прекрасная, гениальная мысль. Пусть она и дальше мечтает о том, что может ставить мне условия. Ее верхний предел – тусовка с шахматистами-дохляками, а не ультиматумы. Я заберу то, что принадлежит мне.

Открыв чат с Лерой, я написал:

Роберт:

Заеду за вами в шесть. Пришлите номер комнаты.

Лера:

О, классно. 406.

Роберт:

Мира же не живет с вами?)))

Лера:

Технически живет. Это проблема?

Роберт:

Нет, просто спросил. Я ж знаю ее и ее причуды миллион лет. Один раз она притащила к нам домой живого енота)))

Лера:

Оу. Она и сюда прилетела с хоккейной клюшкой. Хотя в шахматах клюшка особо не нужна)

У меня аж руки затряслись, я стал раздумывать над тем, как выяснить, куда эта сумасшедшая ее спрятала. Хищно улыбнулся и напечатал:

Роберт:

Это абсолютно в ее стиле. Она может выкинуть и не такое. Только где она ее хранит?

Спустя тридцать секунд пришел ответ, от которого я расплылся в улыбке. Ну что, попалась, мышка.

Лера:

Под кроватью))

Ровно в половине шестого я отправил сообщение Лере, что возникло сложное дело, и я приеду сразу в бар. Но поскольку я обещал их подвезти, то заказал для них Убер, который приедет через пятнадцать минут. Том должен был приехать в бар к половине седьмого, так что все складывалось как нельзя лучше.

В шесть часов я подъехал к общежитию и уверенной походкой пошел на четвертый этаж. Куртку с эмблемой команды я решил не надевать, чтобы не бросаться в глаза. План был простым. Первое – просто проверить: вдруг дверь не заперта или открывается легким нажатием плеча. Такое в общежитиях часто бывает – замки в комнатах хлипкие, нужно лишь хорошенько приложиться. Я сто раз проделывал подобное во время сборов, когда забывал ключ. Второе – если все закрыто на совесть, то спуститься вниз в администрацию и убедить их дать мне ключ. Расскажу, что забыл в комнате хоккейную клюшку, пусть они идут со мной и смотрят, как я ее забираю. Ничего лишнего и никаких сложных схем, в которых, согласно фильмам, все время что-то идет не так.

В холле первого этажа никого не было. Я заметил, что в дальнем углу распахнута маленькая дверь, которая вела в какое-то небольшое служебное помещение. Там за столом сидела женщина и что-то печатала на компьютере. Отлично, вот и администрация. Решив не пользоваться лифтом, я спокойно поднялся по лестнице на четвертый этаж. Перед комнатой с номером 406 у меня даже ладони зачесались от нетерпения. Я протянул руку и толкнул дверь, та неожиданно легко отворилась, заставляя потерять равновесие и полететь вперед. Две секунды свободного падения – и я обнаружил себя лежащим на ворохе тряпья, из которого торчали круглые, как блюдца, карие глаза.

Через секунду они сузились, и послышалось яростное шипение:

– Клянусь вселенной, если ты сейчас же с меня не слезешь, я тебя убью.

– Неужели, – промурлыкал я.

Глава 5

Я пыталась сбросить с себя придурка, который разлегся на мне, крепко прижав мои руки к полу и придавив ноги коленом, и ухмылялся так, словно поставил мне мат через шесть часов игры. И не могла пошевелиться, грудь сдавило от тяжести его тела. Satan i gatan…

Он очень близко.

Слишком близко.

Его тело было горячим, я чувствовала этот жар даже через куртку. Возможно, он заболел, и у него температура? Вряд ли человек сам по себе бывает таким горячим? Или все может быть… если его изнутри топит адский огонь?

– Ты в качалку ходишь для того, чтобы девчонок в кровати удерживать? – прохрипела я, понимая, что наше молчание затягивается.

– Поверь, мне не нужна сила, чтобы девушки задерживались в моей постели, – прошептал он, и я почувствовала его дыхание. Его глаза были настолько близко, что я смогла рассмотреть каждую голубую прожилку и крапинку радужки. Вблизи они были похожи на два универсума… бесконечно глубокие и загадочные. Интересно, что их цвет одновременно был похож и непохож на Мишин. У нее цвет глаз уходил в бирюзу, а у Роберта напоминал… океан?

– Что? – хмыкнул он. – Потеряла дар речи?

Через секунду до меня дошел смысл его слов, от его насмешливого тона во мне немедленно вскипел гнев. Я попыталась боднуть придурка головой, но он засмеялся и ловко увернулся.

– Слезь с меня, идиот, – прошипела я, собрав всю оставшуюся силу и пытаясь выпутаться из его тисков, но он лишь немного напряг мышцы и пригвоздил меня к полу. Я почувствовала себя бабочкой, приколотой к специальному стенду на радость энтомологам.

Роберт чуть наклонил голову и зашептал мне на ухо, отчего я тут же покрылась мурашками:

– Отдай клюшку, и я с превеликим удовольствием оставлю тебя и поеду в бар наслаждаться обществом твоих соседок.

От мысли, что его привлекли мои соседки, мне стало противно, я поморщилась.

– Как здорово, что ты торопишься на вечеринку, которую вообще-то организовал мой друг.

– Может быть и так, только и меня туда пригласили, а я позвал своего друга, чтобы добавить маскулинности в общее веселье. Похоже, твои хилые друзья никому, кроме тебя, не нравятся.

Ага, вчера Эрик им особенно не нравился, и именно поэтому они кружились вокруг него, как вороны. А он, глупый, пообещал им вечеринку и компанию, чтобы они могли попрактиковать шведский. Я вздохнула – наивный парень.

– Короче, – продолжил Роберт, – я уже достаточно наелся твоей дурости. Развлеклись и хватит. Говори, где клюшка.

Мотнув головой, я сжала губы, словно сижу на допросе и меня вот-вот начнут пытать. Тогда он хищно улыбнулся и легко вскочил на ноги. Отряхивая джинсы, посмотрел на меня сверху вниз и насмешливо протянул:

– И правда, лучше молчи. Я сам найду. От твоего голоса у меня болит голова.

Я моргнула, ощущая странную легкость, которой не было еще секунду назад, и поймала себя на мысли, что это мне не нравится, а вот ощущать на себе его тяжесть было очень приятно. То, что он был так близко, тоже показалось мне волнующим…

Господи, это что такое?! Я ужаснулась этой короткой мысли и до боли вонзила ногти в ладони, чтобы срочно прийти в себя. Убить подобные мысли, закопать, заморозить, послать в самый дальний угол сознания, чтобы они никогда, никогда оттуда не показывались.

Роберт быстро осмотрел комнату, заметил дверь, легко кивнул и направился к моей каморке. Я кое-как поднялась, бедро болело – наверное, ударилась при падении. Потерев ушиб, я развернулась, наблюдая за тем, как Роберт собирает пыль, исследуя пол под моей кроватью. Его длинные ноги смешно торчали из комнаты, потому что весь он туда не поместился. Я быстро выудила телефон из кармана и сделала фото. Вдруг пригодится.

– Ее тут нет, – прорычал он, шаря руками по полу и чертыхаясь так, что, не будь я готовой к самому ужасному с его стороны, мои уши свернулись бы в трубочку.

– Естественно, – мой голос был безупречно беспечным, и я улыбнулась, мысленно награждая себя за предусмотрительность. Еще утром я оттащила ее в хозяйственную комнату и спрятала за стеллажами. Этому козлу слишком легко все достается. Ведет себя как неандерталец.

Роберт, злой как сто чертей, вылез из-под кровати, бросил на меня пылающий взгляд, развеселивший меня еще больше, и метнулся в большую комнату. Он быстро пробежался глазами по мебели, руками отодвинул диван и заглянул под кровать Лены, потом Леры. Тоже ничего. Распахнул шкаф – пусто, второй – то же самое. Развернулся, размышляя, куда бы ему еще сунуть свой нос, но объективно клюшку больше было некуда спрятать. На окнах жалюзи, а за ними нет укромных мест

Я развела руками и уставилась в пол, пряча улыбку. Потом подумала: какого черта я должна притворяться? – и растянула ее от уха до уха, глядя прямо ему в глаза. Он медленно шел ко мне, и его взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Где она, черт тебя побери? – Роберт был зол, очень зол. – Как же ты меня достала своими выходками!

Он подошел ко мне почти вплотную, напирая и нависая надо мной. Снова очень много Роберта в моем личном пространстве. Он только и умел, что наседать, подавлять ростом и телосложением. Словно альфа-самец, доказывающий стае, что он здесь главный – просто потому, что он выше, быстрее, сильнее. Я расправила плечи и напрягла ноги, мне хотелось показать, что я не боюсь, что его примитивные подходы на мне не работают, но, когда он медленно приблизился, инстинкт заставил меня отступить. Роберт ухмыльнулся, а я сжала кулаки, злясь на саму себя. «Стой на месте, – мысленно повторяла я. – Ничего он тебе не сделает. Он идиот, но не до такой же степени». Роберт снова медленно, как хищник, перемещался в мою сторону, и как только он придвинулся – я снова сделала шаг назад. «Да что за черт?!» – выругалась я мысленно. Еще один медленный шаг вперед с его стороны – и мой назад. Когда он очутился ближе, в его глазах заплясало веселье, мне же, как оказалось, отступать было больше некуда: я уперлась спиной в стенку.

Роберт смотрел на меня так, что я снова почувствовала себя мертвой бабочкой.

– А… э… – промямлила из своего угла, – ты в детстве случайно не увлекался лепидоптерофилией?

Его лицо недоуменно вытянулось, а брови сошлись у переносицы.

– Чем?

– Да нет, – махнула я рукой, – вряд ли. Ты и слов-то таких не знаешь.

Глаза напротив сузились.

– И что же это такое?

– Это хобби, – заговорила я голосом училки французского, – а именно, коллекционирование бабочек.

– С чего ты решила, что мне нравится убивать бабочек? – он странно на меня посмотрел, и на секунду его голос стал абсолютно нормальным.

– Да так, – пожала плечами, – все садисты с чего-то начинают.

Он закатил глаза, потом глубоко вдохнул и долго выдыхал, словно пытался удержать в себе остатки терпения. Уперся одной рукой в стену рядом с моей головой, согнутым указательным пальцем другой приподнял мой подбородок, чтобы видеть глаза. От этого прикосновения я вздрогнула.

– Мира, – голос Роберта был обманчиво тихим и вкрадчивым, – прошу тебя в последний раз по-хорошему: отдай мне клюшку, и разойдемся.

– Я еще вчера предупредила тебя, что будет условие. – Я попыталась вложить в свои слова дерзость, но все равно почувствовала, как голос дрожит. Все в этой ситуации лишало меня уверенности, а его палец под подбородком обескураживал. Разум кричал мне: «Срочно прекращай это представление». Я бы и рада его послушать, да вот как выбраться из кольца крепких рук?

– Я извинился, – выдохнул Роберт, – вчера.

– И я сказала, что этого недостаточно, – пробормотала я. – Напряги свою память.

Он изучающе смотрел на меня.

– И чего же ты хочешь?

Мое тело замерло, а мозг лихорадочно обдумывал условие, которое удовлетворило бы меня. Честно говоря, не думала, что до этого дойдет. Наверное, хотела оставить клюшку у себя на три недели, мучала бы Роберта, отбивалась от его нападок. И все бы шло, как обычно – упражнялись в остроумии и всем видом демонстрировали бы друг другу неприязнь. Но сейчас он просит озвучить условие, а у меня, в самом деле, не было и намека на идею. Единственное, что у меня было – глубокая всепоглощающая злость, вызывающая желание отомстить за то, как он поступил с Кристиной. Я вспомнила, как случайно столкнулась с ней в поликлинике в прошлом октябре. Она выглядела бледной и осунувшейся, так, будто долго и тяжело болела. Но потом я поняла, что дело вовсе не в вирусе, дело в Роберте…

Две бесконечных голубых вселенных гипнотизировали меня. И почему таким отвратительным придуркам разрешается иметь такие фантастические глаза?

Так, ладно, не отвлекаться.

Я медленно размотала шарф и сняла шапку, которая все еще была на мне, расстегнула куртку – от борьбы с Робертом стало жарко, и пот уже струился между лопатками. Он стоял так близко, что я задевала его при каждом движении.

– Ну? – не выдержал Роберт.

– Я хочу… – мой мозг работал быстро, очень быстро, предлагая варианты пыток: от «пробежать голым по улицам Стокгольма» до требования выколоть правый глаз. Но потом меня осенило. Конечно. Идеально.

Быстро смахнув его руку со своего подбородка, я задрала голову еще выше, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Мне хотелось видеть его реакцию, хотелось насладиться ею сполна и не пропустить ни одной секунды, пока он будет осознавать мои слова. И я сказала вслух медленно, отделяя каждое слово:

– Я хочу, чтобы ты стал моим парнем на все время, что мы пробудем в Стокгольме.

А про себя торжественно, словно клятву, добавила:

«И еще я хочу, чтобы за эти три недели ты влюбился в меня, гад, а потом я хочу бросить тебя, растоптать твое сердце и станцевать на нем джигу. Хочу, чтобы ты понял, каково это, ощущать, когда тебя бросают. Хочу сбить с тебя самодовольное выражение, когда ты поймешь, что тоже можешь страдать».

Его глаза расширились, на лице застыло недоверчиво-брезгливое выражение, он смотрел на меня, как на красного слизня, который заполз ему под мышку.

– Что ты сказала? – переспросил он.

– Ты все правильно расслышал, – я скрестила руки на груди. – Хочешь получить клюшку – должен отказаться от любого флирта, поцелуев и… – мои брови многозначительно поднялись, – ну ты понял, с другими девушками.

Он сделал два шага назад и недоверчиво рассмеялся. А я вдохнула полной грудью – пока он стоял так близко, кажется, я забыла, как это делать.

– Ты не серьезно, так ведь? – он провел руками по волосам.

– Очень даже серьезно.

– То есть ты хочешь, чтобы я флиртовал, целовал и… – он тоже поднял брови, – тебя?

Мои глаза распахнулись от всполоха жара, возникшего от его слов. Вот это поворот. Я даже и помыслить не могла о таком, и сейчас, когда он произнес это вслух, почему-то из мозга испарились все мысли. И только одна до ужаса странная затрепыхалась на краю сознания. Я быстро ее придушила и промычала, ощущая, как во рту пересохло от такой перспективы:

– Э-э, давай мы не будем вписывать все эти активные глаголы в наш с тобой договор. Давай сосредоточимся на общем смысле условия.

Роберт усмехнулся и протянул, почесывая шею:

– Интересно… ты хочешь сосредоточиться на смысле того, чтобы я стал твоим парнем, но не думал о поцелуях и постели? Это как?

О, вселенная, дай мне сил.

– Давай назовем это… не знаю, фейковым, ненастоящим парнем, который просто исполняет свою роль. Сопровождает меня везде, мил со мной, защищает и окружает вниманием, – я очень старалась звучать бесстрастно, с легкой ноткой скуки.

Выражение его лица изменилось, словно его осенила мысль:

– А-а, так ты всегда этого хотела, а тут такой шанс подвернулся… Признавайся, мартышка, что влюблена в меня, – в его словах послышалось превосходство.

Я закатила глаза и подумала, что за «мартышку» надо бы заставить его целовать салфетки, которыми я вытирала руки.

– Ты и правда идиот? – вырвалось у меня. – У меня все же всегда была надежда, что капля разума у тебя есть. Ну не может природа так щедро одарить твою сестру и так жестоко отыграться на тебе.

Он проигнорировал мой выпад.

– Тогда зачем тебе нужен этот спектакль? Из твоей пламенной речи я понял, что близости ты не хочешь… или все же?

– Нет, нет и нет, – голос странно прозвенел, а щеки вспыхнули.

Его лицо просветлело.

– Хочешь вызвать ревность у своего шведа? Он, как я понял, вместо тебя запал на твоих подружек.

– Невероятно, – прошептала я. – Ты и в самом деле ненормальный. Мне плевать на Эрика и на двух пустоголовых блондинок. На тебя, впрочем, мне тоже плевать…

– Но все же ваше величество возжелало видеть меня в числе своих фаворитов, пусть и… фейковых, –

– Моя единственная цель, – растягивая слова, сказала я, стараясь, чтобы мой голос наконец звучал ровно, – наложить на тебя целибат на эти три недели и… наслаждаться твоим щенячьим взглядом, подарками, ужинами при свечах, ну и что там еще делают безумно влюбленные парни.

Я наблюдала за тем, как вытягивается его лицо, и мне стало так хорошо, словно под ногами распустилась целая клумба ирисов, а с неба пошел конфетный дождь. Никогда не думала, что месть настолько сладка.

– Так вот, – продолжила я, намеренно рассматривая свои ногти, – хочу наслаждаться тем, как ты мучаешься, и смотреть, как ты будешь стряхивать с меня пылинки и проводить все свое драгоценное свободное время со мной.

Роберт ничего не говорил, он глядел на меня, разинув рот, словно я только что прошла по воде.

Впрочем, длилось это недолго. Уже через мгновение он вскинулся, черты лица заострились, словно он выпил яд, и Роберт выплюнул:

– Пошла ты, – он направился к выходу. – Я не буду участвовать в этом.

– Тогда можешь попрощаться с клюшкой, – крикнула я ему в спину, а сама с невиданным усердием уставилась на ногти.

– А знаешь, что… – он резко развернулся и шагнул ко мне, заставив снова отпрыгнуть к стене. – Делай что хочешь, но помни, что тебе придется объясниться с Мишей. Она не поймет, если ты сотворишьтакуюдурь. Вашей дружбе конец.

Я пожала плечами.

– Посмотрим.

– Нечего здесь смотреть. Я никогда, – он наклонился ко мне, обдав губы дыханием, – не буду твоим парнем, не буду изображать твоего парня и никогда не допущу даже мысли об этом. Ты абсолютно не в моем вкусе, с идиотским характером и… – он хищно посмотрел на меня, – ростом с гнома.

После этого Роберт широким пружинистым шагом вышел из комнаты.

Глава 6

После того как Роберт ушел, мое сердце еще долго сумасшедше стучало, его слова звенели в ушах. Мне не хотелось на них фокусироваться, ведь я ненавижу Роберта, и мне плевать, что он думает, но почему-то они причиняли боль. «Ты абсолютно не в моем вкусе, с идиотским характером и ростом с гнома», – фраза крутилась в голове, словно испорченная пластинка. «Ты абсолютно не в моем вкусе, с идиотским характером…», «Ты абсолютно не в моем вкусе…» – не в силах перестать мысленно прокручивать его отвратительные слова, я закричала, схватила со стола Лены книгу и швырнула ее в стену.

– Эй, все нормально? – послышалось на шведском из-за двери.

Я потерла руками виски, пытаясь привести себя в чувство.

– Да, простите, – ответила я. – Просто выплеск эмоций.

– Хорошо, – послышалось с той стороны.

Опустившись на стул, я закрыла глаза. Очень хотелось плакать. Обычно я не плачу. Никогда. Мне кажется, слезы – признак слабости и беззащитности, а я хочу быть сильной и бесстрашной. Но сейчас в глазах так странно щипало… Одна слезинка выкатилась из уголка глаза и понеслась вниз по щеке.

Когда я была маленькой, не могла понять, почему у всех есть отцы, а у меня нет. Однажды я спросила Аню, куда уехал наш папа и когда он вернется. Ответ моей сестры не сотрется из памяти никогда:

– Он не вернется. Он бросил нас. Из-за тебя.

Помню, что тогда я плакала. Очень сильно. Мне пятилетней было трудно понять, что же я такого сделала, что отец решил оставить свою жену и троих детей. Снова и снова приставала к Ане с расспросами, но она только отмахивалась от меня. Больше она никогда не повторяла этих слов, но и одного раза было достаточно, чтобы они навсегда засели в моей голове. Пару лет назад, когда мы с Аней крепко поссорились, я бросила ей в лицо ее же обвинение, но она только пожала плечами и сказала, что никогда не произносила подобного.

Но она произносила, и я запомнила это.

Где-то в десять я окончательно поняла, что плакать бессмысленно. Это никак не поможет заживить разбитую коленку, не вернет бросившего нас отца и не приблизит меня к поставленным целям, поэтому я перестала. Хотя Миша говорит, что плач помогает выплеснуть накопившееся напряжение и таким образом сохранить нервную систему, и ничего плохого в нем нет. Но не для меня. Никто и ничто не достойно моих слез, особенно придурок Роберт и его отвратительные слова. Поэтому я смахнула одинокую слезинку и уставилась в окно, за которым город накрывали сумерки.

Вчера, пока я пикировалась с Робертом, девчонки уговорили Эрика изменить планы и сходить сегодня вечером в бар. Эрик радостно отменил поездку к бабушке, чтобы провести время с двумя длинноволосыми блондинками, но теперь стало ясно, что они позвали в бар и Роберта с другом. Я как раз направлялась туда, когда на меня налетел Роберт и сбил с ног. А теперь, зная, что он тоже будет с нами, еще и притащит с собой такого же хоккейного хлыща, я расхотела ехать – настроение пропало. Наблюдать, как две хищницы охмуряют хоккеистов, придерживая Эрика как запасной аэродром, не было никакого желания.

Я все смотрела, как качаются верхушки голых деревьев на фоне закатного облачного неба, и никак не могла решиться выйти из общежития. Слова Роберта все еще отдавались эхом в моей голове, не добавляя ни сил, ни радости. Честно говоря, я не могу похвастаться богатым опытом общения с парнями, да и бойфренда у меня никогда не было, хотя Миша говорит, что дело исключительно во мне и что я сама не подаю мужчинам сигналов. Она считает, что в школе было полно мальчишек, которые были влюблены в меня.

Но я думаю, что это неправда. Да, их тянуло ко мне, мы болтали на переменах, я отпускала дурацкие шутки, они смеялись, но не более того. Я ни разу не замечала в их глазах вожделения, игривого блеска или хотя бы интереса. Иногда видела подобные взгляды, которые они бросали на Мишу, хотя им не хватало смелости подойти к ней из-за ее брата, но в отношении себя… никогда. И вот теперь Роберт обнажил то, что я так глубоко спрятала – я не привлекательна для мужчин. Возможно, все дело в моем носе, и мне следует откладывать больше денег в банку на пластическую операцию, возможно, в росте, и мне нужно носить высокие каблуки. А возможно, со мной просто было что-то не так. Бывает же, что человек просто никого не привлекает и всегда остается одиноким.

И почему только этот придурок способен вытащить на поверхность те страхи и сомнения, о которых я предпочла бы

Из моей груди вырвался тяжелый вздох, и зачесались глаза. Тут можно было разрыдаться и пожалеть себя, но как я уже говорила, я больше не плачу.

Все больше разноцветных огней города загоралось на фоне темного неба, когда пришло сообщение от Эрика.

Эрик:

Мира, привет. Ты скоро?

Я представила, как он сидит за столом с двумя хоккеистами, и все внимание Лены и Леры поглощено горой, нет, точнее горами мускулов. Мысль о том, что он сам виноват и попался на удочку двух охотниц, проскользнула, но я не стала на ней концентрироваться. В конце концов, Эрик был милым, немного наивным парнем, который приехал за мной в аэропорт, и мне точно не стоило бросать его. Поэтому я быстро напечатала ответ и надела куртку.

Мира:

Уже еду.

Бар был небольшим, но очень популярным, народу в него набилось много. Кажется, в основном студенты. Все болтали и смеялись, кто-то пританцовывал, громко играла музыка. На улице не было дождя, поэтому многие выходили с бокалами к столикам во дворе. Я нашла Эрика, Лену и Леру за дальним столом в углу внутри бара. Мысленно поблагодарила вселенную, что им хватило ума не усесться на улице, где я бы замерзла в течение двух секунд. Заметивший меня Эрик расцвел и махнул рукой.

– Что будешь пить? – спросил он, когда я села рядом.

– Не знаю, – пожала плечами. – Может, коктейль какой-нибудь?

– Давай я возьму, – предложил Эрик, чем удивил меня. У шведов не очень принято угощать, даже на свиданиях они договариваются, что поделят счет пополам.

– Ладно, – согласилась я и заметила, как он облегченно выдохнул.

– Что-нибудь сладенькое и легкое?

– Точно, спасибо.

Девчонки уставились в телефон. Рассматривая какую-то фотку, они только рассеянно кивнули, когда я села за стол. Ни главного придурка на планете, ни его друга видно не было, мой желудок сжался, но я так и не поняла, из-за чего.

– А вы звали Роберта сегодня? – наконец спросила я. Мне надоело, что эти вешалки упорно делали вид, что меня здесь нет.

– Да, он сейчас придет, – промурлыкала Лена, а Лера добавила: – Они с Томом отошли к бару. – И обе снова уставились в телефон.

Через тридцать секунд по позвоночнику поползло знакомое холодное липкое чувство. Скука… Плохо дело. Если срочно не займу себя чем-нибудь, в голову полезут мысли, которым вход был категорически запрещен. Сегодня порог рефлексии и так превышен в четыреста раз. Я автоматически нажала на приложение по шахматам, наугад выбрала соперника и ткнула в новую раскладку. Играю белыми. «Хорошо», – пронеслось в голове, и я открыла партию испанским дебютом: пешка на е4, черные ответили на е5, конь на f3, черные вывели коня на с6. Я уже приготовилась сходить слоном на b5, как стол накрыли две огромные тени. Роберт и его друг усаживались, ставя перед собой и девчонками стаканы.

– О, привет. Я Том, – вальяжно протянул парень и откинулся на спинку стула.

– Мира, – буркнула я, не решаясь смотреть ни на него, ни на Роберта. Хотя, готова дать руку на отсечение, придурок ожидал от меня чего-то. Несколько раз я чувствовала на себе его прожигающие взгляды, но виду не подавала, уставившись на черно-белую онлайн доску.

– В шахматы играешь? – с легким удивлением и ленцой спросил Том.

– Нет, в футбол, – ответила я и наконец взглянула на него. Том улыбался, на его щеках показались ямочки, а темные глаза искрились. Он был одновременно похож и непохож на Роберта. Такой же огромный, но темноволосый, смуглый и какой-то живой… Он словно состоял из веселья и любопытства. Да, таким легко очароваться, вон как Лена с Лерой пускают слюни. Том подмигнул мне, показывая, что оценил мою шутку, и переключился на девчонок.

Пришел Эрик, неся в одной руках два красивых фужера с коктейлями. Я улыбнулась ему. Понятно, почему ему так резко понадобилось ухаживать – не хочется падать лицом в грязь перед хоккеистами. Эрик заметил мою раскладку и с любопытством уставился на экран.

– Не выключай, – попросил он. – Я посмотрю.

Я быстро переместила слона на b5, пешка черных шагнула на a6. Что ж, ожидаемо. Мой слон пошел на a4, и моя рука замерла над экраном телефона в ожидании хода соперника. И тут я услышала, как Лена неестественно высоким и дрожащим голосом цедит слова:

– Серьезно, Роберт? Конечно, нетрудно догадаться, что ты горячий, но, чтобы настолько…

Не знаю, что за сила захватила меня, но я забыла про своего слона, про ход черных, про шахматы вообще. Я про все забыла. Все мое тело, начиная от кончиков волос и заканчивая ногтями на ногах, настроилось, чтобы узнать, что вызвало в голосе Лены столько восхищения. Она держала в руках телефон и рассматривала фотографию Роберта. Было невозможно рассмотреть ее подробно, но даже со своего места мне было видно, что на фото Роберт позирует в одних джинсах, которые еле держатся на бедрах, волосы взлохмачены, а на губах играет похотливая ухмылка…

Satan i gatan, это что еще такое?

– Фотосессия для новогоднего календаря «Кельнских пингвинов», – словно услышав мою внутреннюю мольбу, пояснил Роберт. – Наша PR команда решила сделать подарок фанаткам. Я, кажется, февраль.

– Привет, мистер Февраль, – промурлыкала Лена, а я рассмеялась.

Роберт только раздраженно взглянул на меня и перевел взгляд на Лену, которая, прикусив нижнюю губу… Что? Неужели они на самом деле так делают? Лена накручивала белокурый локон на палец. Это же шутка, правда? Никто не может вестись на подкаты из восьмидесятых. Но, кажется, никому, кроме меня, не было странно и смешно. Эрик заканчивал мою партию, Лера что-то шептала на ухо Тому, а Роберт смотрел прямо в глаза Лене. И в его взгляде я заметила полный набор – интерес, желание и чертов игривый блеск.

Мне показалось, что у меня задрожали руки. Серьезно? Чтобы заинтересовать парня, нужно закусить нижнюю губу и накручивать волосы на палец. И все? Я не могла поверить, что это работает так просто. Неужели парни такие примитивные существа, что надо-то всего два движения? Я пригляделась внимательней. О, да тут бесплатный мастер-класс по соблазнению. И вот тут я почуяла… что-то интересное. Слово «скука» мгновенно выветрилось из моей головы. Я замерла, как гончая, учуявшая дичь. Как пропустить такое, когда работают профессионалы: один расставляет силки, второй с удовольствием туда попадается. Каждое движение Лены отпечатывалось в моем мозгу, запоминалось. Каждый взмах ресниц, поворот головы, плавность

Наконец Лена закончила кудахтать над полуголой фоткой Роберта, и эстафету приняла Лера: она забрала телефон и стала внимательно рассматривать снимок. Том тоже склонился. Пальцы Леры скользнули по экрану, увеличив фрагмент, и теперь даже мне был прекрасно виден голый пресс мистера Февраль. Да уж, нечего сказать. Впечатляет. Лера отчего-то хихикала, пока считала кубики пресса на экране. Том что-то прошептал ей на ухо, и дурацкое хихиканье превратилось в не менее дурацкий смех, а потом… потом Лена протянула руку и потрогала его живот. Ого. Я, по-моему, крякнула от того, что увидела, но никто не обратил на меня внимания. Том, недолго думая, приподнял майку, и Лена дотронулась еще раз, но теперь между ее пальцами и кожей Тома не было никакой преграды. На губах у обоих заиграли странные улыбки. Ладно. Трогать живот, сначала через майку, потом без. Понятно.

Дальше интересней. Роберт и Том стали перебрасываться примитивными шутками, а девчонки покатывались так, словно перед ними персонально выступал Луи Си Кей. Здесь тоже понятно, смеемся над каждым словом, даже если шутка неудачная и несмешная. Не успела я записать эту информацию во внутренний блокнот, как Лена сделала глоток из стакана, и на ее верхней губе осталось несколько капель, Том протянул палец и аккуратно их стер, при этом их взгляды были такими жаркими, что у нас у всех поднялась температура на два градуса.

Я сглотнула и схватилась за свой бокал. Хорошо, что коктейль был прохладным и чуть меня остудил.

– Все в порядке? – спросил Эрик, дотронувшись до моей руки, отчего я вздрогнула. Это что еще за новости? Что за неожиданная тактильность? Либо на Эрика тоже повлиял обмен сексуальными энергиями, либо он просто решил подражать уверенным в себе хоккеистам. Почувствовав на себе взгляд, я постаралась придать себе безмятежный вид: Роберт прижимался губами к уху Леры, но его глаза были устремлены на меня, и в них читалась усмешка – похоже, он видел, как я подпрыгнула от простого прикосновения Эрика. Вот черт.

Чтобы избавиться от странного чувства, охватившего меня от этого взгляда, я склонилась над экраном и спросила, сканируя расположение фигур на доске:

– Как у тебя дела?

Эрик улыбнулся:

– Хорошо. Надеюсь на ничью.

Что?

– Ты ведь помнишь, что играешь с моего аккаунта, да? – прошипела я, и мысли сразу переключились на рейтинг и набранные очки. Я не могу их потерять. Коммерческие турниры – единственное место, где я могу заработать деньги. На большие соревнования я не прохожу, но победы на местных позволяли мне не просить денег у мамы.

– Дай сюда, – раздраженно бросила я, хотя до конца не понимала, из-за чего так разозлилась на самом деле – всего-то надо выправить ситуацию.

Не успела я сосредоточиться и настроиться на игру, как услышала чавкающий звук. Неужели это… поцелуй? Серьезно?

Я медленно повернула голову и встретилась взглядом с Робертом. Он целовался с Лерой, но его глаза вперились в меня. Что за бред? Роберт поднял большой палец вверх за спиной Леры и подмигнул мне, отправив мое и без того растерзанное сердце к чертям собачьим.

Глава 7

Роберт

Утро выдалось прохладное. Очередной циклон принес холодные массы воздуха с моря. Даже я поежился, пока шел к машине, и пожалел, что не накинул куртку, ограничившись лишь олимпийкой от спортивного костюма. Утром пробежка, потом раскатка – и все, перед игрой мы себя бережем.

Я прыгнул в машину, завел двигатель и включил обогреватель.

– Привет, Роб, – пробормотал Том, плюхаясь на пассажирское кресло.

– Вид у тебя, конечно… – рассмеялся я.

Том пожал плечами.

– Даже не знаю, почему. Я и чувствую себя так же, как выгляжу, – он почесал шею. – Мы ушли прямо за тобой… в районе десяти-одиннадцати. Черт, надо собраться… Хорошо, что с утра пробежка. Это я могу делать в любом состоянии.

– Согласен, – поддакнул я, вытаскивая из кармана бумажник.

– Кстати, – Том листал ленту соцсети, – ты в курсе, что ходят слухи про скаута?

Все внутри меня мгновенно напряглось. И зачем только я пригласил его побегать вместе? Тема для утра так себе. Про скаута я, конечно, слышал. И не только слышал, но и думал о нем постоянно. Вчера, когда я лег спать, мне пришлось очень постараться, чтобы заставить себя выкинуть из головы мысли, кружащиеся, словно стая ворон. После пробуждения тоже удавалось держать разум под контролем, но Том… одним предложением включил тревогу, и… Ладно, все равно никому нельзя показывать, даже Тому, как меня волнует этот разговор, поэтому я ответил, вложив в свой голос максимум беззаботности:

– Да, все болтают.

– И что ты думаешь? – он откинулся на спинку сидения.

– Предпочитаю ничего не думать. Если это правда, мы скоро узнаем, – спокойно ответил я.

Это не было честным ответом, но Том не должен об этом догадаться, никто не должен. Страх снова накатил, но в тот момент, когда я вышел на небольшой разминочный трек и почувствовал знакомое напряжение, в голове сразу стало ясно и спокойно. Было понятно, что нужно делать и почему. Это как ежедневная рутина, помогающая заземлиться, когда что-то идет не так. Как чистка зубов или душ – абсолютно понятное, повторяющееся действие, дающее положительный эффект просто потому, что ты его выполняешь.

– Подойдите сюда, – тренер махнул нам рукой. Он заглянул в раздевалку и теперь стоял, поправляя свою кепку, как делал всегда, готовясь зарядить нас мотивационной речью. – Вчера ходили слухи про скаута, – начал он без всяких реверансов, и мое сердце провалилось в пятки. – Так вот, я получил подтверждение, это правда, и скаут будет на наших играх. У меня нет подробностей, на каких и когда, но я должен был предупредить вас.

Ребята закивали, кто-то потер руки, Том и парень, чье имя было таким сложным, что я до сих пор его не запомнил, дали друг другу пять, а я почувствовал, как вспотели мои ладони. Это мой шанс, и я не намерен его упускать. Мне нужно собраться и показать лучшее, на что я способен, а не такую паршивую игру, как в прошлый раз.

– В общем, это все, что я хотел сказать. Все на лед, – прогремел тренер, и мы нацепили шлемы.

На раскатке я еще как-то сумел выбросить все из головы.

Я надеваю краги, застегиваю шлем под подбородком и иду на арену. Сегодня играем с «Воксандом». Хорошие ребята, сильные, но мы не хуже. Я выхожу в третьей пятерке, поэтому еду на скамейку. Вбрасывание забирает наш пятый номер, но отдает неудачный пас…

Когда я был маленьким, часто думал: если бы шайба была живой, чью сторону она бы выбрала? Мне всегда хотелось, чтобы шайба выбирала мою команду и меня, и сама залетала сопернику в ворота. Хотелось бы… Иллюзиям пришлось остаться в детстве. Теперь понятно, что для гола нужна слаженная команда, скорость и мастерство. Что ж, покажем, как «Рыси» могут работать. Я киваю товарищам по звену, и мы выкатываемся на лед.

В голове стоит гул, обычной ясности нет. Странно. Я отмахиваюсь от этого ощущения. Шайба щелкает о перо клюшки, и адреналин тут же затапливает вены. Я несусь к воротам соперника, отдаю пас Йохану, тот делает бросок и… мимо!

Середина второго периода. Счет 2:3 не в нашу пользу. Плохо. Очень плохо, потому что я не забил ни одной шайбы. В голове бьется: скаут… скаут… скаут… Я сглатываю.

Клюшки стучат о лед, болельщики скандируют «Воксанд! Воксанд!» – а шайба мне не дается. Развернувшись, все же отбираю ее и веду на половину соперника. Защитник слева блокирует меня, я уклоняюсь, но цепляюсь за его конек и падаю. Черт возьми! Сразу подскакиваю, но меня снова сбивает с ног игрок «Воксанда».

Кровь шумит в голове, злость накатывает огромной волной. Я вскакиваю и бью, ответный удар прилетает немедленно, и после этого я перестаю соображать. Этот чертов восьмой номер не дал мне забить гол, когда на трибунах сидит скаут! Я бью еще раз. По льду катится шлем. Наверное, мой, не могу разобрать. Да мне уже все равно, я хочу лишь выплеснуть свой гнев. Замахиваюсь еще раз, и меня оттаскивают в сторону сильные руки. Мне назначают большой дисциплинарный штраф – двадцать минут – плюс две минуты малого штрафа.

Нет. Нет. Нет.

Я еду в раздевалку, готовый убить всех и каждого, но в первую очередь – себя.

На лед меня выпускают снова только за шесть минут до конца матча. Пытаюсь сделать хоть что-то, но мне нельзя получить еще один штраф, поэтому я катаюсь, как фигуристка, аккуратно объезжая соперников.

Игра заканчивается ничьей. У меня ни одного гола. Тренер молча смотрит на меня, пока я иду в душ. Что еще ему мне сказать? Он и так орал весь прошлый перерыв. Не произнеся ни слова, одеваюсь и ухожу.

Сажусь в машину. Домой ехать не хочется. Смотрю на время и набираю номер.

– Привет, Тим. Как ты?

– О, Роб. Сто лет тебя не слышал. Думал, ты по-русски разучился говорить.

– Очень смешно.

– Как твоя игра?

– Хуже некуда: лажаю, дерусь и не вылезаю со скамейки запасных. Сегодня дали дисциплинарный штраф на двадцать минут. А говорят, что может приехать скаут.

– Черт. Хреново.

– Ага.

Мы помолчали. За это я и люблю своих друзей, Макса и Тимура. Мы знакомы миллион лет – с того самого дня, как родители привели нас в секцию хоккея. Затем мы много лет играли за команду «Викинги», пока не выросли и не решили, что свяжем нашу жизнь с этим видом спорта. Тимур играет за питерскую команду «Нева», а Макс – за московский «Сокол». А еще Макс встречается с моей сестрой, оказывается, что и так бывает. Но это не важно – важно, что с ними просто можно молчать, когда тебе не очень, и это уже помогает. Они для меня как братья, как семья, которой теперь у меня почти не осталось.

– Почему ты перестал контролировать себя? – спросил Тим.

– Не знаю, – я вырулил на дорогу, собираясь бесцельно кружить по городу, разговаривая по телефону: хоть какое-то занятие.

– Давай поразмышляем и разберемся, – предложил Тим.

Он очень спокойный и обстоятельный, всегда хочет помочь. Иногда это становится его проблемой. Миша была влюблена в него много лет. Пока это было просто глупым детским обожанием, это было даже забавно, но когда восемь месяцев назад, прямо перед моей поездкой, она решила, что свернет горы, чтобы добиться его, я сделал все, чтобы разлучить их и заставил Макса мне в этом помочь. Помимо официальной причины, которую я озвучил Максу, что наша дружба будет разрушена, было еще кое-что. Нечто, чего не знал никто, кроме меня и Тима. И однажды мы поклялись об этом никогда не говорить. Я держал свое обещание, я понимал – Миша не для него.

– Что ты делаешь, чтобы настроиться на игру? – спросил Тимур.

– Да не знаю, как обычно, – я пожал плечами, хотя Тим меня не видел. – Стараюсь выбросить все из головы. Правда, последние две игры мысль об этом скауте чертовски нервирует меня.

– Понимаю, такие новости всегда выбивают. Но подготовительная рутина как раз и позволяет забыть все лишнее. Напомни, что ты делаешь перед игрой?

– В смысле?

– Ну, Макс мотает клюшку и смотрит не то на восток, не то на запад. Не помню уже. Я беру свой талисман и перебираю бусины на браслете. Помнишь, это тот браслет, который у меня с детства? А что ты делаешь?

Мне хотелось рассмеяться, потому что все, о чем сказал Тим, показалось мне ужасно глупым. Никогда не делал подобной ерунды и всегда считал, что выше этого. Я открыл было рот, чтобы напомнить Тиму, что мы выросли и во взрослой жизни не работают детские ритуалы. Но потом вспомнил, как отец перед каждой игрой настраивал меня, похлопывал по плечу, говорил, что верит в меня. Иногда, когда матч был на домашней арене, он пробирался в раздевалку, вручал мне клюшку перед выходом на лед и желал удачи.

От этого воспоминания сердце раскололось пополам, и в груди стянуло так, что мне понадобилось усилие, чтобы вдохнуть.

– Ничего, – прохрипел я. – Я ничего не делаю.

– Слушай, – Тим разговаривал со мной медленно, как с ребенком, – это правда помогает. Почитай: многие хоккеисты рассказывают в интервью, что у них есть свои ритуалы. Не хочу сделать тебя суеверным, но рутина помогает, ты и сам знаешь.

– Знаю, – пробурчал я.

От мысли об отце мне стало трудно говорить. Я старался не думать о том, что их с мамой больше нет.

Голова загудела до тошноты, мне нужно было срочно переключиться, и я спросил:

– С Максом давно разговаривал?

Тим рассмеялся:

– Я тебя понял: хочешь сменить тему.

– Хорошо, когда друзья знают тебя как себя, – в груди чуть отпустило.

– Недавно говорил. Ты видел его статистику? Он сумасшедший. Я уже боюсь его таблицу открывать: есть ощущение, что у меня разовьется комплекс неполноценности.

– Вот точно. Давай и Макса в покое оставим с его голами. Невольно о своих начинаешь думать.

– Расскажи тогда про Швецию, – попросил Тимур.

– Прикинь, Мира здесь, – зачем-то сказал я.

Мы поболтали еще немного, я понял, что отвлекся, и напряжение немного ослабло. Но спокойно я все же себя не чувствовал. Словно мне нужно было что-то обдумать, что-то важное и неприятное, но я делал все, чтобы не пустить эту мысль в сознание.

Добравшись домой, я плюхнулся на диван и стал скролить ленту соцсети, бросив куртку прямо на пол. Наверное, я превращаюсь в зависимого от лайков и восторженных комментариев, потому что их просмотр стал моей ежедневной привычкой.

Хейтерские комментарии тоже попадаются, но их мало. В основном это мужчины, которые обсуждают мою игру. Я не реагирую на диванных аналитиков, мне и без них самокопания хватает. А вот девушкам нравятся горячие фото. Постоянных фанаток, всегда оставляющих несколько слов под каждой фоткой, я уже знаю, иногда отвечаю. Им приятно, мне несложно.

Прокручивая ленту, я вдруг заметил под той самой фотографией, которую вчера показывал девчонкам, новый комментарий на английском: «Не могу понять, с каким богом тебя сравнить. С Тором? От тебя исходит энергия и решительность. Или с Фрейром? Он повелитель гармонии и сексуальной привлекательности».

Ого. Все проблемы мгновенно улетучились. Такого мне еще не писали. Я щелкнул на фото девушки. Она была абсолютно, стопроцентно в моем вкусе: длинные белокурые волосы, фантастическая фигура и привлекательные формы. Лицо мне показалось смутно знакомым, возникло ощущение, что я ее где-то видел, но сколько я ни вглядывался, не мог вспомнить. Наверное, просто показалось. К тому же рядом с ее именем – Линнея Свенсон – стояла иконка синего с желтым крестом флага Швеции. Кажется, у меня появилась первая шведская фанатка, и она была потрясающей. Я просмотрел остальные фотографии в ее профиле, их было немного. Почти на всех она или не в фокусе, или сфотографирована издалека. Вот она на рафтинге, вот смеется в баре с друзьями, вот она на хоккее, а на ее шее шарф «Стокгольмских рысей». Я улыбнулся и написал ей в личку, тоже на английском. В принципе, это единственный иностранный, который я знаю. Сейчас думаю, что не зря столько в детстве занимался с репетиторами, а то не общаться бы мне здесь комфортно с тренером, товарищами и фанатками: «Думаю, нам нужно встретиться, чтобы ты сама выбрала, с каким богом меня можно сравнить». Линнея не отвечала, было видно, что она не в сети, поэтому я отложил телефон в сторону, но приятное чувство предвкушения уже разлилось внутри.

Не знаю, сколько я просидел, прежде чем нашел в себе силы пошарить в холодильнике. Со вчерашнего дня там осталась только недоеденная картошка фри. Она была ужасной на вкус, но я все равно ее проглотил, открыл банку колы и нашел печенье на полке. Завтра нужно заехать за продуктами и нормально забить холодильник. Чтобы отвлечься от отвратительного вкуса еды, я уставился в окно, разглядывая темные силуэты домов с остроконечными крышами, уходящими в черное небо. Фонари освещали улицу, асфальт блестел от влажной мороси. С голых веток вспорхнула птица, и я вдруг понял, что за мысль билась в уголке моего сознания во время разговора с Тимуром.

О нет, только не это.

Но чем дольше я размышлял, тем понятней становилось, что другого варианта у меня нет. Мне было гадко, мерзко и противно, но тем не менее я вытер руки и снова взял телефон.

Роберт:

Я согласен играть роль твоего парня, но у меня тоже есть условие. Во сколько у тебя перерыв завтра в университете? Заеду, чтобы обсудить.

На экране телефона две галки из светло-зеленых стали темно-зелеными, а на верхней части экрана появились точки, означающие, что ответ вот-вот будет напечатан. Но точки то пропадали, то появлялись снова, потом все заново. Я представил Миру, которая от злости стирает снова и снова свой ответ, и почему-то меня это рассмешило. Наконец телефон мигнул.

Мира:

У главного входа в 12:30.

Глава 8

– В девятом веке древнескандинавский язык начал распадаться на диалекты. Один из них сформировался в Норвегии и Исландии, а другой – в Швеции и Дании, – лектор переключил слайды, показав нам величественные северные пейзажи.

Я обернулась: девчонки, Лера и Лена, клевали носом на последнем ряду. Им история шведского языка не казалась увлекательной. Впрочем, как и мне. Я прочитала это самостоятельно уже лет сто назад. От скуки я заерзала, и девушка с розовыми волосами справа от меня улыбнулась, намекая, чтобы ей не мешали.

Собрав вещи, я тихо вышла из аудитории. Спокойно сидеть все равно не получится, а раздражать других не хотелось.

Электронные часы в холле показывали двенадцать. У меня есть еще тридцать минут, чтобы выстроить линию поведения, когда приедет Роберт. Можно было бы подумать об этом вчера, но, когда я получила его сообщение, так удивилась, что чуть не упала с кровати – а точнее, упала бы, если бы в моей каморке без окон было куда падать. Словом, сосредоточиться на стратегии я уже не смогла, потому что умирала от любопытства: почему Роберт решил изменить свое мнение? Я бы руку дала на отсечение, что он не пойдет на это. Он слишком упрям, чтобы просто так сдаться, тем

Я покружила по коридорам первого этажа и остановилась, чтобы выпить воды. Мне нужно успокоиться. Нужно подумать, как себя вести. Когда я предлагала Роберту сделку, мною двигала только ярость; то, что он сделал с Кристиной, не имеет оправданий. А я не могу пройти мимо и не наказать мистера Февраль, раз у меня появилась возможность и рычаг, точнее, клюшка давления. Нужно подойти к предстоящему разговору с холодной головой и проработанным планом. Правда, кое-что я сделала, еще не надеясь, что Роберт согласится на мой ультиматум. И оказалось, что мой заблаговременный шаг был не напрасным, он позволит мне немного приблизиться к идеальному финалу моего замысла – влюбить в себя Роберта за две с половиной недели, и потом жестоко его бросить.

Поначалу мне казалось, что это невозможно, и то, что наговорил мне Роберт, сильно по мне ударило, но потом я увидела, какие приемы используют белокурые красотки, и поняла, что с подобным примитивом я легко справлюсь. Правда, соблазн – это не любовь; Роберт не будет страдать, если на следующий день Лена скажет, что больше не хочет встреч, он только пожмет плечами и пойдет искать следующую девушку. Чтобы влюбить его в себя, мне нужно копать глубже, нужно стать той, кому он захочет открыться. А вот здесь мне как раз пригодятся мои мозги. Вчера я зарегистрировала новый аккаунт в любимой соцсети Роберта. На аватарку я поставила фотографию, которая точно привлечет его внимание: длинноногая блондинка с пышными формами. Правда, имелся один нюанс: лицо девушки было моим. Я использовала искусственный интеллект и свою фотографию, чтобы создать «робертотипажную» девушку. Мое лицо в облаке светлых длинных волос смотрелось по-другому, да и искусственный интеллект чуть смягчил черты, так что с первого взгляда определить, что это я, вряд ли возможно. Это будет отличной финальной точкой – раскрою карты, кто такая на самом деле Линнея Свенсон, когда буду бросать его.

Но чтобы провернуть все, что я задумала, мне нужно вытащить из него информацию. Много полезной информации, которую я буду использовать, чтобы привязать его к себе, пока он страдает в качестве моего парня. И здесь фрёкен Линнея сыграет свою важную роль.

Итак, подвела я мысленный итог, у меня есть четыре ключевые составляющие успеха. Первая: удача на моей стороне, раз случилось что-то, что заставило Роберта согласиться на мое условие, и скоро я выясню, что это. Вторая: он будет проводить со мной много времени, и это даст мне возможность применить все, что я знаю и умею, чтобы влюбить его в себя. Третья: я научилась приемам соблазнения. И четвертая: у меня есть ресурс для получения информации.

Сделав такие выводы, я довольно потерла руки и хищно улыбнулась:

– Попался, дружок.

Сунув деньги в вендинговый автомат, перед которым стояла все это время, я достала выкатившуюся бутылку, которая оказалась прохладной, и приложила ее к горячей щеке. От наполеоновских планов по мне волнами прокатывалось странное возбуждение, а мысль, что двухметровый Роберт Морóз будет держать свои руки при себе, не распуская их, только добавляла перца. Да, именно эта мысль, а не предвкушение двух с половиной недель, в течение которых мне предстоит смотреть в его бесконечно синие глаза.

Телефон завибрировал, я открыла входящее сообщение.

Роберт:

Я приехал. Выходи, как освободишься.

Надо же, и ни мартышек, ни чокнутых. Очень вежливо. Похоже, что он в отчаянии.

Роберт стоял, прислонившись к машине, и жмурился на весеннем солнце – в одной майке, ни свитера, ни куртки… Я быстро открыла приложение и проверила погоду, не сошла ли с ума. Нет. На улице плюс десять. Да, с солнцем, конечно, но оно так быстро спрячется за тучи, что не успеешь и оглянуться.

Я запахнула свою куртку и поборола желание накинуть капюшон. Мне совсем не было жарко, да мне даже тепло не было. Я все время мерзла и терпеть не могла погоду ниже плюс двадцати, а этот Роберт стоит, засунув руки в карманы, и делает вид, что ему все нипочем. Придурок. Я снова почувствовала приступ гнева, который автоматически вспыхивал во мне, как только я видела его. Может, у меня врожденный рефлекс – вижу Роберта и мгновенно начинаю его ненавидеть?

– Привет, – сказал он слишком жизнерадостно, когда я подошла ближе. После того как он окинул взглядом мою куртку, в его глазах заплясали искорки.

– Где будем говорить? – хмуро буркнула я себе под нос. Мне не хотелось поддаваться на мальчишескую улыбку, которую он нацепил. Решил обаять меня? К черту. Не выйдет.

Он пожал плечами:

– Хочешь, можем сесть где-нибудь здесь, – он указал на скамейки на лужайке.

Я качнула головой.

– Только не здесь. Поехали в центр, там полно кафе.

– Ладно.

Вот так просто. Ни споров, ни шуток, ни саркастических замечаний. Явно что-то не так. Надо быть настороже. Вполне может быть, что он приготовил ловушку.

Роберт оторвался от машины и открыл пассажирскую дверь, жестом приглашая меня сесть. Погодите. Так сразу? Я еще не готова.

Я недоверчиво уставилась на мистера Февраль, и, наверное, все было написано у меня на лице, потому что он расхохотался.

– Видела бы ты себя сейчас. А собралась еще мучитьменяухаживанием и открыванием перед тобой дверей.

А-а-а. Придурок.

Стоило мне пробормотать что-то нечленораздельное, не позволяющее понять, какое чувство хотела выразить, как мы услышали:

– Подождите!

Черт. Это Лена.

– Поехали, – скомандовала я и мигом нырнула в машину. Роберт, надо отдать ему должное, тоже не стал медлить и быстро прыгнул на водительское сиденье, не обращая внимания на махавшую ему девушку. А ведь позавчера он с ней целовался.

– Пристегнись, – резко бросил он, когда машина истошно завопила, оповещая, что в салоне есть непристегнутые пассажиры.

– Да-да, сейчас – пробормотала я, продолжая смотреть в окно на удаляющуюся фигуру Лены.

– Пристегнись, – рявкнул Роберт так, что барабанные перепонки чуть не выпали из моих ушей. И потом тихо добавил: – Пожалуйста.

Я покосилась в его сторону с мыслью, что он в принципе не поменялся, но без возражений защелкнула ремень и выдохнула, потому что мы наконец отъехали от университета. Смотреть на Лену, пожирающую Роберта глазами, мне совсем не хотелось. Тем более перед тем, как он собрался стать моим парнем, пусть и ненастоящим. То, что я, возможно, только что разбила новоиспеченную пару, меня совершенно не волновало. Даже хорошо, если так. Чем больше страданий для Роберта, тем лучше.

– Это не моя машина, – он пожал плечами. – Взял в аренду до конца сезона. Мне же нужно как-то перемещаться по городу, пока я здесь живу.

– Что… потом? – спросила я. Мне было так странно задавать ему нормальные человеческие вопросы, а не пререкаться, как мы это делали постоянно на протяжении всего нашего знакомства, что я еле проталкивала их сквозь зубы

– Потом вернусь в Германию. Я играю за шведов до конца сезона, – он сделал небольшую паузу. – Посмотрим.

– Ладно, – сказала я и поерзала, моя куртка скользила по гладкой коже сиденья. – Понятно. – Чуть помедлила и выпалила, хотя давала себе зарок не спрашивать так в лоб, а подойти хитро и умно: – Что такого случилось, что твое решение от «я никогда не стану твоим парнем» изменилось до «я согласен»?

Он бросил на меня быстрый взгляд, вздохнул, и на его лице отразилась такая мука, что я почувствовала жалость. Самую малость, совсем чуть-чуть, одной молекулой, но я ее почувствовала, и мне это не понравилось.

– Давай поговорим в кафе, в каком-нибудь тихом месте, – предложил он. – Я бы не хотел в машине… Мы почти приехали.

От его слов, точнее от того, как он их произнес, произошло нечто еще худшее, хотя секунду назад я думала, что хуже уже быть не может – мое сердце замерло и на секунду перестало качать кровь. Впервые за всю историю нашего общения, если постоянные переругивания можно назвать общением, его голос был мягким, нежно-теплым и немного грустным. Эти меланхоличные нотки проникли мне под кожу и теперь задевали во мне восприимчивые струны.

Satan i gatan! Но нет. Нет. И нет.

Это же Роберт, мы с ним знакомы сто лет. Знаю, каким невыносимым он может быть, и знаю, что он делает только то, что хочет, и что ему плевать на остальных. Виски сдавило, и я чуть убавила музыку, заметив краешком глаза, что он наблюдает за мной.

Самое главное – почему я здесь. Нужно все время держать это в голове и не вестись на его неожиданную ранимость. Я уставилась в боковое окно, и, проанализировав все, что только что со мной произошло, запретила себе смотреть на Роберта до тех пор, пока мы не окажемся в кафе.

– С тобой все в порядке? – спросил Роб, когда десять минут спустя мы выбирали столик.

– М-м-м… да, – я засунула руки в карманы и сосредоточилась на картине, висевшей на стене напротив, заклиная себя не смотреть на него. Симпатичная картина, надо сказать: зеленая корова пляшет на задних ногах с девушкой в национальном костюме. На головах у них лихо сидят венки из местных полевых цветов, которые держатся, надо сказать, на честном слове, потому что по живости танца тут не то, что венки, тут голова на шее не удержится…

– У тебя шея болит? Может, зажим?

Его голос звучал рядом с моим ухом, и я зажмурила глаза. Не буду смотреть. Не буду слушать. Все это не по-настоящему и доверять ему нельзя.

– Что? Почему ты спрашиваешь? – промямлила я.

– Ты как-то странно поворачиваешь голову, вот я и подумал, может продуло, и тебе срочно нужно в аптеку.

Ладно, я справлюсь и не поддамся ни на его голубые глаза, ни на грустные нотки в голосе, ни на его фальшивую заботу. Вся эта ситуация нервировала меня.

– Все хорошо, – сказала я, усаживаясь за столик в углу. – Давай уже побыстрее покончим с этим и разойдемся каждый по своим делам.

Я схватила салфетку и начала складывать ее пополам, потом еще раз, и еще… Нужно занять мозг, отвлечь его.

– Ты… ты точно понимаешь, что нам придется проводить много времени вдвоем? Если ты все еще желаешь, чтобы я притворялся твоим парнем. – Роберт серьезно смотрел на меня, но в его глазах танцевали чертики. – Не получится быстренько побыть парой и разойтись по своим делам.

Какой же чертов придурок. Однозначно ненавижу его.

– Понимаю, – процедила я.

К нам подошла официантка, и я заказала черный кофе и традиционную шведскую булочку с корицей. Роберт выбрал огромный сэндвич и самый большой капучино. Неужели он все это планирует съесть?

– Итак, – теперь все мое внимание было поглощено невидимыми кругами, которые я рисовала пальцем на столе. То, с каким усердием я пыталась занять свой мозг, чтобы не пялиться на Роберта, делало мне честь. Еще минут пятнадцать, и я целую методичку смогу написать «Как в течение получаса делать всякую фигню, чтобы не обращать внимания на придурка напротив». – Что же заставило тебя переменить мнение?

Роберт не отвечал, и я, тут же забыв про свой научный труд, осмелилась поднять глаза и заметила, что он внимательно наблюдает за моими движениями.

– Э… ладно, – начал он неохотно, словно через силу. – Мне просто хочется решить этот вопрос по-хорошему. Клюшка, которую привез отец почти четверть века назад, должна снова оказаться у меня. – Он пожал плечами, и голос его обрел уверенность. – А ты хочешь меня. Все просто.

Господи.

– Я не хочу тебя, – поморщилась я. Теперь я напрочь забыла о том, что собиралась не смотреть на него, теперь я пялилась, как ребенок на цирковое представление. – С чего ты взял?

– Фигурально выразился, – он провел рукой по волосам. – Уверен, что такие, как я, тебя не привлекают.

О-о-о.

– Какие же меня привлекают, по твоему мнению? – мой вопрос прозвучал слишком заинтересованно.

– Такие как Эрик. Смазливые тощие шахматисты. Продолжаю думать, что ты хочешь вызвать у него ревность.

Ревность? Ха! Да зачем мне вызывать ревность у парня, который едва может сыграть со мной вничью.

Рассмеявшись, я покачала головой и тут же поймала себя – эй, я рассмеялась над тем, что сказал Роберт! Это плохо. Очень плохо. Снова я расслабилась и отпустила свою настороженность. Срочно надо взять себя в руки. Я нахмурилась и сжала кулаки под столом.

– Ладно, – он продолжил. – Допустим, я готов пойти у тебя на поводу и притворяться твоим парнем, пока твоя стажировка, или как там у тебя это называется, не закончится. Но у меня есть условие.

– Ну нет, – наконец сработала моя система защиты. Я развела руками. – Мы так не договаривались.

– Подожди, – брови Роберта хмуро сошлись к переносице. Его открытому ясному лицу это совершенно не шло. – Послушай… Есть одна вещь… Мне нужно, чтобы ты отдала мне клюшку сейчас.

Я молча смотрела на него и чувствовала, как с моих глаз спадает пелена очарования Робертом. Он думает, что если притащит меня

– Ты правда думаешь, что я идиотка? – все мое тело зачесалось от возмущения.

Он посмотрел на свои руки, потом снова на меня.

– Мне она очень нужна сейчас. Пойми, пожалуйста, – что-то промелькнуло в его глазах, и мой желудок предательски сжался. И этот тон… Я не понимала, как мне себя вести. Он ломал паттерн наших с ним взаимоотношений, и мне это не нравилось. Где обычные наши с ним противостояния и переругивания?

Помни о своей главной цели, Мира. Тебе еще две с половиной недели видеть его рядом, нельзя расслабляться на первой же встрече. Мне хотелось отхлестать себя по щекам.

– Зачем она нужна тебе сейчас? – строго спросила я. Ну или я надеялась, что мой голос прозвучал строго. Для устрашения еще и брови сдвинула, и губы поджала. – Ты уверял меня, что у тебя полный комплект амуниции от команды.

Он посмотрел на меня так, будто я и правда его пытаю. Эй, мы так не договаривались. Не нужно вызывать у меня жалость.

– Даже не думай, я не поведусь на это, – сказала я и скрестила руки на груди.

– На что? – он играл со своим телефоном, раскручивая его на столе. Теперь в его голосе смешливостью и не пахло.

– На твой взгляд щеночка. Мое сердце голубыми глазками не растопишь. Или ты даешь мне нормальное объяснение, или я ухожу, – привстав, я схватила куртку.

– Ладно, ладно, успокойся, – он схватил меня за запястье. Его пальцы были настолько горячими, что я вздрогнула. Он моргнул и убрал руку. – Сейчас расскажу. Извини… за это, – он кивнул на мое запястье, которое горело огнем после его прикосновения.

Официантка принесла нам заказ. Стакан кофе для Роберта был чудовищных размеров. Он открыл крышку и сделал глоток.

– Так, с чего начать? – теперь он играл с пакетиком сахара. – Слушай… тут такое дело… обещай, что это останется между нами.

Я закатила глаза: боже, у меня уже не хватает терпения сидеть тут.

– Ты же знаешь, что я не из болтливых, – я приподняла брови, надеясь, что он вспомнит, как я застукала его с Кристиной – и, вообще-то, никому не рассказала. Но, похоже, он ничего не понял, или сделал вид. Зато это воспоминание отрезвило меня.

– Да, – он говорил рассеянно и глядел на меня, но как будто бы сквозь, словно я была сделана из стекла, и он спокойно мог рассмотреть рисунок обоев, который я загораживала спиной. – На ближайших играх будет скаут из НХЛ. Никто не знает, когда точно он приедет.

– И?

– Моя самая большая мечта – попасть в НХЛ. Этого я желаю больше всего на свете.

– И? – снова спросила я.

– Знаешь, когда я думаю о том, что в любой момент на игру может заглянуть скаут, я не могу… как бы это объяснить… расслабиться… выбросить мысли из головы. Они бесконечно крутятся и повторяются, просто сводят меня с ума. А чтобы настроиться на игру, мне нужно что-то, что поддержит меня, успокоит…

– И для этого тебе нужна… клюшка? Она поддержит и успокоит тебя? – я бы рассмеялась, если бы не серьезность его тона. – Ты ведь понимаешь, что говоришь сейчас очень странные вещи?

Он вздохнул так, будто ему поручили в сотый раз объяснять мне, как чистить зубы.

– У многих хоккеистов есть ритуалы, амулеты на удачу, не знаю, последовательность действий, которые они совершают перед игрой. Это помогает настраиваться. У меня такого не было, но сейчас… – он сделал паузу. – Сейчас я понимаю, что не справляюсь. И мне нужно что-то… Мне нужна клюшка, которую подарил отец. Ей и играть-то нельзя, он ее получил в подарок от Марка Савара на одном из матчейNew York Rangers.Это было во время их с мамой свадебного путешествия. Она вроде как семейная реликвия.

Я моргнула и постаралась, чтобы мой голос звучал твердо, несмотря на жалостливую историю:

– Но я не могу отдать тебе клюшку сейчас. У меня же нет гарантий, что ты не обманешь меня. Я слишком хорошо тебя знаю.

– Что мне сделать, чтобы доказать, что я не собираюсь тебя обманывать? – неожиданно воскликнул Роберт, и я инстинктивно отодвинулась к стене. Он схватил салфетку. – Давай напишем договор, зафиксируем каждый пункт. Поедем, найдем нотариуса и заверим его, – его глаза блестели. Нет, не просто блестели, в них горел огонь. Его нетерпение и жажда обладать клюшкой выплескивались, как вода при кипении.

На минуту я представила себе нотариуса, к которому мы с Робертом заваливаемся вот так, с бухты-барахты, и протягиваем наш салфеточный договор, по условиям которого Роберт обязуется притворяться моим парнем, открывать мне двери, устраивать мне ужины при свечах,. а потом представила сочувствующий взгляд юриста… Не объяснишь же ему всю историю от начала до конца.

– Нет, – отрезала я, и слова прозвучали резче, чем хотелось. – Мы так не будем делать, – замолчала, формулируя мысль и стараясь не пялиться на Роберта, щеки которого раскраснелись, а глаза пылали. Я могла бы отправить его к чертям собачьим и не слушать эти жалобные речи. Подозреваю, что он на моем месте так бы и поступил, но что-то удерживало меня от категоричных решений.

Что происходит? Один разговор с Робертом, десять минут прямого контакта с двумя «голубыми универсумами» – и все? Размякла?

Послышался скрип зубов. Моих. Вот черт.

– Предлагаю вот что. Перед каждой игрой я буду привозить тебе клюшку и забирать ее после. Так я буду уверена, что договор действует, и ты не собираешься его нарушать.

Он смотрел на меня, как на идиотку. На его лице отражался весь спектр человеческих эмоций. Хотя нет, не весь, только эмоций со знаком минус. Он и не пытался их скрывать.

Послышался скрип зубов. Его. Ха.

– Это очень сложно и неудобно. Как быть с выездными играми? – прохрипел он.

– Это мое условие, – я сделала еще глоток, в голосе сталь, в глазах уверенность. – Считаю, что иду тебе навстречу. Что касается выездных матчей, тут просто – поеду с тобой. Окончательно отдам перед моим отъездом в Москву. То есть примерно через… – я взглянула на пустую руку без часов – две с половиной недели.

Роберт сцепил пальцы рук на затылке и, не отрываясь, смотрел на меня. Под этим взглядом я заерзала, мне одновременно хотелось сбежать и остаться. Да уж, никогда в жизни мы не сидели с Робертом в кафе вот так – напротив, испепеляя друг друга взглядами. Хотя эта безмолвная дуэль была одним из наших любимых времяпрепровождений, то, что происходило сейчас в этом малолюдном кафе, было новым и

После минутного молчания Роберт тряхнул головой и медленно протянул мне правую ладонь:

– По рукам.

Я на автомате пожала ее и снова удивилась, какая она горячая. А он улыбнулся и наконец откусил от своего бутерброда, а я отпила кофе. Несколько минут мы ели молча. Правда, я делала вид, что ела, мне кусок в горло не лез. А вот мой визави – напротив, уплетал за троих. Похоже, что как только он принял решение, ему на самом деле полегчало.

– Ну? – спросил Роберт.

– Что? – не поняла я.

– Что ты хочешь, чтобы я делал?

О, точно. Нужно придумать ему самые ужасные испытания. Но почему-то прямо сейчас ничего не приходило в голову. От мысли, что мое сердце растаяло, я запаниковала. Срочно! Срочно! Все гениальные идеи всего мира, сбор в моей голове!

– Хочу, чтобы ты обращался со мной, как с самой драгоценной женщиной на земле, – выпалила я, наблюдая, как одна бровь Роберта ползет вверх.

– Э-э-э, ладно. Еще?

– Чтобы ты ни на шаг не подходил к Лере и Лене. Чтобы никаких интрижек. На все это время, что мы типа вместе, на тебя наложен целибат.

Роберт поперхнулся кофе.

– Ты в своем уме? Это же почти три недели.

– Переживешь, – пожала плечами я.

Роберт вздохнул и согласился.

– И, – протянула, – я хочу, чтобы ты на коленях признался мне в любви на глазах у всех.

Глава 9

Я проснулась, не понимая, который час. Уже утро или еще ночь? Из-за закрытой двери в моей комнатке было темно и душно. Я нащупала на полу телефон и включила экран. Шесть тридцать. В кромешной темноте потерла глаза и мысленно высказала все, что думаю об этом гробе, в котором спала, и о тех, кто меня сюда засунул.

Еще раз потянулась и села на кровати. Обычно я выскальзывала из комнаты пораньше, чтобы спокойно позавтракать и поиграть в шахматы. Смотреть, как в университет собираются красивые соседки, было выше моих сил. Их утренние ритуалы в сто раз тяжелее, чем вступительные испытания в масонскую ложу, но сегодня мне нужно быстренько позавтракать и вернуться, чтобы подсмотреть за ними. Если я хочу, чтобы мой план был реализован на сто процентов, то и готовиться к нему нужно основательно.

Включив фонарик в телефоне, я стала отыскивать вещи, которые собиралась надеть сегодня. Еще одна нелепость моей комнаты – выключатель верхнего света располагалсяснаружи. Очень удобно, правда? Поэтому каждый вечер и утро мне приходится пробираться по комнате впотьмах, рискуя сломать палец, стукнувшись о ножку кровати. И каждый раз я злюсь, потому что вспоминаю ту ночь, когда вкатилась в комнату к Роберту.

Я подхватила охапку вещей и направилась в ванную в конце коридора. Приняв душ и переодевшись, почувствовала себя лучше. Осталось тем же путем вернуть в комнату пижаму и зубную щетку, и можно идти в кофейню.

Уютно расположившись за столиком и влив в себя первую дозу кофеина, я почувствовала себя человеком. И пока у меня было двадцать минут до того, как красавицы проснутся и примутся за свои лица, я решила посмотреть, не клюнул ли Роберт на мою приманку, оставленную под его фотографией. Комментарий получился, конечно, топорно льстивым, без изящества, но времени у меня было мало, поэтому действовать приходилось наверняка. Я открыла свой аккаунт и увидела, что Роберт прислал сообщение.

Роберт:

Думаю, нам нужно встретиться, чтобы ты сама выбрала, с каким богом меня можно сравнить.

Ну надо же, да он времени даром не теряет. Нет уж, дорогой мистер Февраль, давай-ка мы сначала пообщаемся, ведь мне нужно знать о тебе все.

Линнея:

У нас в Швеции не принято так быстро развивать отношения, но я ценю твое желание встретиться. Давай сначала попробуем узнать друг друга, а потом подумаем о чем-то большем.

Роберт оказался в сети – тут же принялся печатать сообщение. Мне это понравилось и не понравилось одновременно. Я будто испытала легкое жалящее чувство ревности, но быстро от него избавилась. Не буду сейчас рефлексировать и пытаться определить, что со мной творится в последнее время. У меня есть цель, и мне нужно ее достичь.

Роберт:

Привет, Линнея. Давай сегодня обсудим все, что ты хотела бы узнать обо мне, а завтра увидимся)))

Вот гад, встречаться он завтра собрался, когда мы вчера договорились – никаких девушек. И как доверять ему? Собственно, а чего я ожидала? Достаточно вспомнить, что представлял из себя Роберт и что он сделал. Не знаю почему, но вчера, когда мы впервые нормально разговаривали, мне захотелось ему поверить и помочь, а, с учетом его напускной ранимости, устоять перед искушением отдать ему клюшку немедленно было очень трудно. Я согласилась на компромисс, и вот пожалуйста, он клеит меня в интернете. Ладно, не меня, а Линнею. Но сути это не меняет.

Роберт всегда нравился девчонкам. Мне кажется, что с восьмого класса его окружала толпа поклонниц: были и те, кто сох по нему молча, пуская слюни из укромного уголка, и те, кто, не стесняясь, строил ему глазки. Я все это знаю, потому что мы учились в одной школе, насмотрелась и наслушалась всякого на переменах. А когда он, Макс и Тимур стали устраивать вечеринки, пока родители Роберта были на даче, то без девиц эти сборища, естественно, не проходили. И вот под идиотскую музыку и тупые шутки трое хоккеистов разбили не одно женское сердце, разрушили множество надежд и выжали целое соленое озеро слез.

Честно говоря, из их компании Роберт объективно самый симпатичный, не потому что он Мишин брат, а просто так. Макс слишком мрачен и холоден; один его взгляд заставлял чувствовать себя ничтожной козявкой. Тимур напоминает лабрадора, в самом деле: такой милый парень с золотистыми волосами и добрыми глазами, но что-то с ним было не так, и я не могла понять, что. У Роберта же мальчишеская открытая улыбка, голубые глаза с хитрыми искорками, легкий характер. Но, к сожалению, эта легкость имела обратную сторону. И, похоже, моя миссия – щелкнуть его по носу.

Ладно, мысли мыслями, а цели достичь они не помогут, поэтому я схватила телефон и напечатала ответ:

Линнея:

А ты забавный. Тогда мой первый вопрос – опиши свою идеальную девушку.

Роберт:

Ты абсолютно в моем вкусе.

Линнея:

Оу, тогда давай о тебе. Что ты любишь делать больше всего на свете, но у тебя не хватает на это времени?

Роберт:

Какой классный вопрос. Не припомню, чтобы меня об этом спрашивали. Обычно всех интересует хоккей. Так, ну я люблю походы, рыбалку и длинные забеги.

Черт возьми, и что мне делать с этой информацией? Я задумалась, размышляя, как могу ее применить, но заметила, который час, и поняла, что мне нужно пошевеливаться, чтобы успеть к утренним приготовлениям моих соседок, поэтому быстро напечатала ответ, подхватила стакан и помчалась.

Линнея:

Ой, прости, нужно бежать, спишемся позже.

Роберт:

Погоди, я совсем ничего не узнал о тебе!

Я не ответила на его последнее сообщение – пусть останется крючок для следующего раунда.

Через десять минут я ворвалась в комнату и еле успела: девчонки уже разложили на своих столах миллиард косметических средств и, болтая друг с другом, по очереди наносили все это на свои лица. Перед ними стояли небольшие зеркальца с подсветкой. Я ненавязчиво покружила по комнате, словно в поисках давно потерянной вещи, и присела на диван, приготовив заметки в телефоне. Внешне я должна была расслабленно развалиться на диване, листая ленту соцсети, и рассеянно слушать их болтовню, но, похоже, где-то мои действия дали сбой, потому что через несколько минут Лена спросила:

– Тебе нужно что-то?

– А? – встрепенулась я, выронив телефон. – Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Просто ты никогда не приходишь утром и тем более не пялишься на нас так, словно хочешь сожрать.

– Я… э-э-э… не хочу вас сожрать. Просто у меня высвободилось время, вот я… Слушайте, а зачем нужно так много всего? Что это вообще такое? У меня только тушь и помада.

– Это средства для ступенчатого ухода и макияжа. Например, здесь, – Лена показала рукой на стол, – тональный крем, праймер, консилер, румяна нескольких оттенков, бронзер, хайлатер, пудра…

Мне стало нехорошо. Как, блин, все это запомнить, не говоря о том, чтобы различать и вообще использовать? А Лена продолжала без запинки. Вот бы у нее правила прошедшего времени на общем шведском так же отлетали…

– …карандаш и тени для бровей, гель, мыло для бровей, тушь, тени…

После теней для бровей или для каких-то других частей тела я отключилась, пробормотав:

– Ладно, пока просто посижу здесь, – и прыгнула на свое место. Теперь я, не таясь, смотрела, как методично Лена и Лера накладывают средство за средством, маскируя недостатки – хотя какие у них недостатки? – и подчеркивая достоинства – вот с этим у них был полный порядок. Закончив шпатлевать лица, они вытащили из шкафа ворох одежды и начали одеваться. Господи, зачем надевать дедушкин пиджак и широченные джинсы? Похоже, я и в моде ничего не понимаю, потому что Роберту, судя по всему, нравятся такие стильные экземпляры. Вон он как на них таращился. А мне, видимо, срочно нужно на шопинг.

Я посмотрела на часы – уже опаздываю в университет.

– Вы не успеете к первой лекции, – предупредила я девчонок, но они только пожали плечами, когда я соскочила со своего места.

Раздался стук. Я была в шаге от двери, поэтому рывком ее распахнула. На пороге стоял парень в куртке доставщика, держа в руках букет тюльпанов.

– Букет для Миры Розовой, комната 406.

– Что? – одновременно воскликнули мы втроем, но парень без всяких объяснений всучил мне цветы и быстро исчез.

Тюльпаны пахли весной и легким ощущением счастья. Никто никогда еще не дарил мне цветов. В записке смешным корявым почерком было написано:«С добрым утром, Мира. Этот день станет самым потрясающим в твоей жизни. Ты точно знаешь почему. Роберт».

Я закатила глаза. Нет, так просто придурками быть не перестают. Понятно, что он намекает на вступление договора в силу. Еще полчаса назад он напропалую флиртовал с Линнеей, а теперь вот, пожалуйста, прислал цветы.

Вчера, когда я специально его провоцировала условием про признание в любви, я ожидала от него гнева, возмущения, фразы «этого никогда-никогда не будет» и еще чего-нибудь в таком же духе. Но он только рассмеялся и сказал:

– Кажется, у тебя куча комплексов, а тут я со своей клюшкой подвернулся. Ты выдумала несуществующие причины и решила использовать меня на всю катушку.

Я, конечно, покрутила у виска – не рассказывать же ему, что это все часть моего большого плана, но его слова мне не понравились.

– От кого цветы? – Лера подплыла к двери и удивленно смотрела на меня. Я сунула записку в карман, пока не собираясь ничего говорить. Разберемся по ходу дела.

– Да так, – отмахнулась я и пулей вылетела из комнаты. Сунув букет первой попавшейся девушке на втором этаже, помчалась дальше. Ничего страшного, если еще один человек решит, что я немного того. Не успела я выскочить из общежития, как мой телефон завибрировал.

Роберт:

Получила мои знаки внимания?

Мира:

Да, неплохо.

Роберт:

Неплохо??? По шкале от одного до десяти цветы тянут на пятьдесят!

Мира:

По шкале от идиота до нормального парня, ты все равно болтаешься в самом низу.

Роберт:

У меня есть почти три недели))) чтобы ты изменила свое мнение.

Мира:

Тебя волнует только клюшка, а не мое мнение.

Роберт:

Тут я вынужден с тобой согласиться)))

Роберт:

Зови своих блондинистых соседок, поедем после обеда смотреть арт-галерею под открытым небом.

Роберт:

Не посылай проклятья, я буду весь твой. За компанию пригласил Тома, а ты зови Эрика.

Я не знаю, чего я желала сильнее: никогда больше не видеть Роберта или чтобы он был рядом, и у меня была возможность его прибить. Я прямо видела, как он наслаждался моей реакцией на свои сообщения. «Я весь твой», – конечно! И еще частично Линнеи Свенсон.

На улице я постаралась успокоить мысли и взять себя в руки. Ладно, арт-галерея так арт-галерея. Это даже хорошо, но придется поменять планы, чтобы действовать немедленно. В университет удастся сходить только на первую пару. Что там? Кажется, история языка.

На удивление сегодня было интересно: разбирали нюансы происхождения разных слов. Оказалось, что в шведском много слов с русскими корнями. Этого я раньше не знала. Например,drom(сон) – дрема, дремать;lok– лук; или, совсем очевидно,ston– стонать. Настроение у меня было странным: возбужденным и пассивным одновременно. Я едва сдерживалась, чтобы не начать вертеться на стуле. Как вернусь в Москву, нужно сдать анализы – может, витамина D не

Лекция закончилась, я выдохнула, выскочила на улицу и села в Убер, чтобы добраться до торгового центра. Видела бы меня Миша! Она никогда не поверила бы, что я пропускаю пары ради шмоток и косметики. Но, очевидно, мне нужно прикупить чего-нибудь, чтобы понравиться Роберту. Времени мало, нужно целиться сразу в голову, не до реверансов и расшаркиваний.

Пока я неслась по магазину, вспоминала все, что знала о Роберте, чтобы использовать эту информацию на всю катушку, потому что как известно, кто владеет информацией, тот владеет миром. Итак, Роберт всегда западал на красивых ухоженных высоких девиц с длиннющими ногами. Надо сказать, ровно со всеми теми качествами, которыми я не обладала. Ну, допустим, красоту и ухоженность во мне можно было найти, пусть и немного, если внимательно поискать. А вот как быть с длинными ногами я не знала, и это могло стать проблемой… Я вдруг поймала себя на мысли, что всерьез пытаюсь припомнить, не попадались ли мне статьи о пластических операциях, удлиняющих ноги сантиметров на восемь-десять. Ну уж нет! Это хирургия, а на такие подвиги ради мужчины я не готова, даже если бы мне нужно было отомстить ста Робертам вместе взятым.

Оставались только сапоги на высоком каблуке, чему я тоже не была рада, потому что на каблуках ходить не умела, да и никогда не было особого желания их носить. Тут я вдруг сообразила, что утром так и не успела записать все, что использовали девчонки, поэтому придется положиться на свою память.

В магазине одежды было столько всего, что разбегались глаза. Времени у меня в обрез, поэтому я обратилась к консультанту, попросив показать мне самую модную одежду, которая у них есть. Девушка принесла мне каталог, и я с ужасом смотрела на блестящие платья на тонких бретельках, которые носили с джинсами и огромными пиджаками, похожими на тот, который сегодня я уже имела счастье лицезреть. Да, Лена и в самом деле следила за трендами. Скрестив пальцы и положившись на вкус консультанта, я набрала ворох супермодного барахла, а потом забежала в магазин косметики, сильно облегчая свой кошелек и там. Черт возьми, надо было договариваться с ним и на компенсацию морального ущерба, было бы откуда возместить расходы. Впрочем, надеюсь, месть моя будет сладка, и это того стоит.

Из торгового центра я, навьюченная, понеслась в общежитие. Нужно успеть подготовиться.

Мы договорились встретиться на ближайшей парковке в два часа, к этому же времени должен приехать и Эрик. Я заперлась в каморке, чтобы привести себя в порядок – стать такой, от которой Роберт не сможет оторвать глаз. Думаю, с тем запасом всего, что у меня было, я точно справлюсь.

Почти час спустя, когда я возилась с застежками, девчонки крикнули:

– Мы спускаемся. Ждем тебя в машине.

Дернув молнию так, что прищемила подбородок, я выскочила следом: мне не хотелось, чтобы Лена долго оставалась с Робертом наедине. К тому же сегодня предстояло объявить нашим друзьям, что мы с вместе. То есть не вместе, а типа вместе. Но все равно, от этого я дергалась не меньше. Все-таки это для меня совсем в новинку – быть с кем-то вместе. Типа вместе. И не просто с кем-то, а с Робертом. Я нервно сглотнула. Ладно, и не через такое проходили.

Знакомая машина была припаркована недалеко от входа. Рядом с ней уже топтались девчонки, Эрик и Том. Самого же Роберта нигде не было видно.

– Привет, – сказала я, подойдя ближе.

Все повернулись, открыли рты, но не смогли произнести ни звука. Только Эрик два раза моргнул и растянул губы в улыбке:

– Привет.

– Что с тобой такое? – спросила Лена, переводя взгляд на Леру и одновременно с этим приподнимая брови.

– Ничего, – я пожала плечами. – Где Роберт?

Том указал на машину, где Роберт возился, раскладывая дополнительные сиденья.

– Вау, ты… – Том взмахнул руками, – другая.

Я игриво улыбнулась ему. Конечно другая. Потратила уйму денег и времени, чтобы выглядеть, как картинка из каталога. Купила полный набор: платье с золотыми пайетками в виде лепестков и разрезом до бедра, огромный пиджак, темные джинсы и сапоги на каблуках, чтобы быть повыше. Но так как на улице стоял собачий холод, мне пришлось всю эту красоту запихнуть в мой пуховик, обмотав шею толстым шарфом.

– Все в сборе? – раздался веселый голос Роберта. – Поехали.

Он вышел из-за машины и в немом изумлении уставился на меня. Он смотрел, смотрел и смотрел. Голубые глаза сверлили дыру сначала в моем лице, потом взгляд переместился вниз, к блестящему платью, выглядывающему из-под куртки и пиджака, к джинсам и сапогам на каблуке. Брови Роберта приподнялись, а рот искривился в усмешке. Ха, я так и знала, что ты обомлеешь. То ли еще будет.

Я проигнорировала всеобщее молчание и настороженные взгляды; только Эрик смотрел на меня дружелюбно. Чтобы не бояться, я сжала пальцы левой руки в кулак; кисть руки все равно тонула в длинном рукаве пиджака, выглядывающего из рукава куртки. Подошла к Роберту: тот не отрывал от меня взгляда. Растянула губы в улыбке и, чуть приподнявшись на цыпочках, чмокнула его в щеку.

– Что за?.. – раздался возмущенный голос Лены.

– Роб? – промурлыкала я.

На лице Роберта отражалось так много эмоций, что я не могла их распознать. И если он в полном замешательстве от моего модного вида, то влюбить его в себя за две с половиной недели – плевое дело. Потом я его торжественно брошу, пусть страдает, а Кристина будет отомщена. Надо заранее подготовить какую-нибудь высокопарную речь, которая окончательно его раздавит.

Все это пронеслось в моей голове, пока Роберт продолжал молчать, рассматривая меня во все глаза.

– Дорогой, – в моем тоне засквозили требовательные нотки. Давай-ка, соберись, дружок, у тебя еще будет время насладиться моим внешним видом, а сейчас нужно расставить все точки над i. Я собственнически взяла его под локоть и с вызовом посмотрела на девчонок.

– Э… – наконец начал Роберт, продолжая рассматривать меня. Как его легко впечатлить, нужно взять на заметку. – Мы с Мирой… мы с Мирой, – он резко замолчал, словно слова застряли у него в горле.

– Что мы с тобой, дорогой? – я чуть надавила на его руку и кокетливо опустила ресницы.

– Мы с Мирой пара, – наконец выдохнул он.

Глава 10

Роберт

Я уже одевался на утреннюю тренировку, когда пришло сообщение. Кто может писать так рано? Натянул майку и схватился за телефон. Макс… Я внутренне сжался от мысли, что с Мишей что-то могло случиться.

Макс:

Как дела, Роб? От тебя никаких вестей. Как тебе в Швеции? Прикатался?

Роберт:

Привыкаю. Ходят слухи, что до конца сезона здесь появится скаут НХЛ.

Макс:

Ого. Покажи себя. Буду держать за тебя пальцы.

Роберт:

Да уж. Это мне понадобится… Как дела у Миши? Честно говоря, до сих пор странно спрашивать у тебя про мою сестру.

Макс:

Понимаю. У нее все хорошо. Через месяц сессия. Ты приедешь в Москву после сезона?

Роберт:

Пока не знаю. Посмотрим, как все пойдет.

Макс:

Я слышал, что и Мира в Стокгольме? И раз ты отвечаешь мне, ты еще жив?

Роберт:

Очень смешно.

Макс:

Держи в курсе новостей.

Я отметил пальцем вверх его сообщение и натянул спортивные брюки. Мира. Интересно, почему Макс спросил о ней? Может, он в курсе, что за странную игру она ведет? Может, Миша рассказала ему? Нет, вряд ли он смолчал бы и не поделился со мной. Все-таки у нас никогда не было секретов. Кроме одного. Но за него я, не сдерживаясь, врезал ему. Сейчас снова все нормально.

Я задумался, и мои мысли перетекли от Макса к Мире. Захотелось смеяться и плакать, потому что я вспомнил, как вчера буквально оторопел, когда увидел ее, стоящую у машины. Мне даже жалко ее стало, честное слово. Она выглядела как… чучело. Захотелось пойти переодеть ее во что-нибудь нормальное и умыть. Она, конечно, всегда была чудачкой, но не до такой же степени. Никогда не видел ее в широченных джинсах, новогоднем платье, пиджаке, куртке, шарфе, шапке. Думаю, если покопаться, то на ней можно было обнаружить еще целый мешок странных вещей.

Внезапная мысль о том, что Миру можно было разворачивать, как новогоднюю игрушку, снимая оберточную бумагу до обнаженного тела, здорово смутила меня. Вообще-то, я никогда раньше не думал о ней, как о девушке. И впервые подумал, что у нее есть все причитающиеся женскому полу изгибы и выпуклости. Мне даже стало нехорошо от того, что я вообще об этом фантазирую. Мира – не девушка, она мелкая вредная заносчивая подруга моей сестры и средство для достижения моей цели. И сегодня она должна привезти на игру мою клюшку. Мы договорились встретиться за два часа до начала. Если она не выполнит своего обязательства, я точно переворошу каждый уголок в ее общежитии, загляну в каждую комнату и подниму каждого студента с кровати, а Миру буду таскать с собой, демонстрируя ее, как зачинщицу, виноватую во всем этом бедламе.

Я попытался подумать о предстоящей игре с «Модон», но мысли то и дело возвращались к нашей вчерашней поездке в Снесётра. Когда-то это был заброшенный промышленный квартал в южном пригороде Стокгольма, но теперь он превратился в одну из крупнейших выставок граффити. Практически каждый сантиметр стен был покрыт яркими рисунками – талантливыми картинами, изображающими людей и фантастических персонажей.

Мне сразу понравилось это место: очень необычное и наполненное энергией. Хотя, честно говоря, я не разбираюсь в искусстве, просто могу сказать, откликается мне или нет. Вот в Снесётра откликнулось. Мира, кажется, от радости вообще сошла с ума. Она носилась в своем нелепом наряде от рисунка к рисунку. Однозначно, ей по духу такие места. Ее небрежно накрашенное лицо как нельзя лучше подходило к обстановке Снесётра. А вот Лена с Лерой смеялись, наблюдая за ней.

Не знаю почему, но от этого мне стало неприятно. Я Миру сто лет знаю. Знаю, какой идиоткой она может быть: чего стоит только ее глупый шантаж и дурацкое поведение с поцелуями в щеку. Но осуждать ее внешность, как бы она ни выглядела, это как-то не очень.

Эрика и Тома выставка тоже впечатлила. Они таскались за Мирой, наверное, два часа, прежде чем мы все собрались у стены, на которой можно порисовать самому. Было выделено специальное место и расставлены баллончики с краской для всех желающих стать стрит-художниками и для тех, кто просто вдохновился, так же, как и мы.

– Я обожаю такие места! В них я чувствую бурлящую энергию художников, которые выплескивали свою страсть через работы, – высокопарно воскликнула Мира, прихромавшая к точке сбора на высоченных каблуках. – Оказывается, здесь ежегодно проводится фестиваль граффити, и художники из многих стран приезжают, чтобы на год оставить свою работу под открытым небом.

Эрик смотрел на Миру щенячьими глазами и ловил каждый ее взгляд. Я сразу подумал, когда увидел его в первый раз, что что-то в Мире зацепило его. А ее новый стиль зажег в его взгляде огонь. Я знал такой вожделеющий блеск, и почему-то он мне не понравился. Правда, Эрик повелся на красоту блондинок. А теперь, когда они не обращали на него внимания, вспомнил про свой предмет восхищения. Тоже мне, самец выискался. Или, может, его вдохновило заявление, что мы теперь вместе, а запретный плод сладок? В любом случае вел он себя странно. А когда он нарисовал на стене цветок, мне больше доказательств не требовалось. Мира как раз хвалила его дурацкий рисунок, когда он наклонился и чмокнул ее в губы – от неожиданности она даже отпрыгнула. Пока я размышлял, нужно мне вкатить Эрику или нет, потому что мы, вроде как, объявили себя парой, Мира взяла все в свои руки и затараторила на шведском так, что Эрик то краснел, то бледнел. Думаю, он понял. Я оглянулся: Лера обнималась с Томом, Лена бросала в мою сторону горячие призывные взгляды, но я дал обещание, что не буду с ней заигрывать, и нарушать его не намеревался.

Мира. Я вспомнил, как выронил баллончик с краской, когда она подошла и стала накручивать на палец свой локон, закусив губу. Волосы у нее чуть закрывают уши, поэтому ее, видимо, кокетливое накручивание пряди выглядело очень странно, а нижняя губа, прижатая зубами… это сцена из плохой комедии? Я вот думаю, она не серьезно, так ведь? А когда она протянула руку, чтобы скользнуть пальцами по животу – терла кожу, как дерево наждачкой, я не знал, что и сказать. Смотрел на нее, силясь и не расхохотаться, и не наорать на нее. Это часть ее плана, чтобы позлить меня? Еще вчера она не выглядела так, будто влюблена в меня, а сегодня этот утрированный подкат? Думаю, она разыгрывает меня или типа того, Мира ведь ненормальная и может выкинуть что угодно.

Я снова взглянул на часы и чертыхнулся – опаздываю

На игру я приехал чуть раньше, чем обычно: припарковался перед ледовой ареной ровно в четыре часа. Погода стояла мерзейшая: с неба не то лил дождь, не то падал снег, а ветер сбивал с ног. Говорят, то же самое будет и завтра. В Швеции часто случаются резкие перемены погоды, наверное, из-за близости к Балтийскому морю. Я нацепил куртку, накинул капюшон и помчался ко входу, у которого мы с Мирой договорились встретиться. Мне, честно, до последнего не верилось, что она появится. Но она была на месте, я издалека заметил ее яркую оранжевую шапку и огромный малиновый шарф. Маленькая фигурка одиноко стояла на огромном крыльце арены, клюшки, правда, нигде не было видно. Я даже вспотел от одной мысли, что она не привезла ее. Но, подойдя ближе, заметил знакомый чехол, стоящий у стены в тени колонны. Мира же выглядела ужасно замерзшей: ее щеки были бледными, нос красным, казалось, вся она сжалась и стала еще меньше.

– Вот клюшка, – она качнула головой, наверное, у нее и руки примерзли к туловищу.

– Ага, – я схватил и открыл чехол. Та самая клюшкаEaston, которую я помнил всю свою жизнь. Родители привезли ее из Америки, и она торжественно стояла в углу их комнаты. Когда я был маленьким, представлял, как стану одним из игроков НХЛ, держа клюшку в руках; а отец поддерживал, обещая, что все непременно получится. Знакомый вес, знакомый рисунок на палке. Я провел по нему пальцами и почувствовал, как меня охватывает спокойствие. Клюшка у меня, значит, все будет хорошо.

– Ну вот, отлично, – прошептала Мира. Голос у нее был хриплый.

– Э… с тобой все в порядке? – спросил я.

– Да, – она передернула плечами. – Холодно. Сейчас поищу кафе и подожду начала игры.

– Ты пойдешь на игру? – я не поверил тому, что услышал. Уж от кого, но от нее я этого не ожидал.

– Почему нет? – прохрипела она. – Делать мне особо нечего, а твое сокровище нужно потом забрать.

Я посмотрел на нее внимательнее: вид у нее и в самом деле был какой-то синюшный. И тут слова выпрыгнули из моего рта, прежде чем мозг дал разрешение на их использование:

– Тут далековато до кафе. У меня есть минут двадцать, давай подвезу тебя, ты возьмешь кофе, и потом вернемся вместе, подождешь начала игры внутри.

Мира взглянула на меня, задрав голову, в светло-карих глазах сначала промелькнула настороженность, но она быстро сменилось… удивлением? Я не распознал, что за эмоции она испытала, ее вообще сложно понять, но сопротивляться она не стала, а только молча кивнула. Ветер был очень сильный, и я предложил ей идти за мной, чтобы хоть немного укрыться за спиной. Она и тут не встала в позу, послушно поплелась следом. Я даже пошел медленнее, чтобы она успевала.

– Включи, пожалуйста, печку, мне нужно согреться, – выдохнула она, когда захлопнула дверь машины.

– Когда ты успела так замерзнуть? – удивился я.

– Ну, мне совсем не нравится холод. Да и жду тебя здесь уже какое-то время.

Ладно.

– Пристегнись, пожалуйста, – я прибавил печку и вырулил на дорогу. Она не двигалась. Да, что, блин, с ней такое. Она не знает, что существует ремень безопасности?

– Мира, – я еле сдерживал ярость. – Пристегнись.

В кафе я решил сходить сам, вытаскивать пригревшуюся Миру стало жалко. Купив то, что она попросила, я протянул ей горячий стакан, и она блаженно выдохнула:

– Кажется, жизнь начинает налаживаться.

Я улыбнулся, неожиданно вспомнив, как смешно она вчера накручивала свой короткий локон и устроила массаж моему солнечному сплетению.

Оставив ее в холле дожидаться начала, я пошел в раздевалку готовиться. Сегодня у меня нет оправданий для плохой игры. Клюшка со мной, и мне казалось, что отец рядом и вот-вот хлопнет меня по плечу на удачу. Я вздохнул и отставил ее в сторону. Играть такой памятной вещью было бы преступлением.

На короткой раскатке перед игрой я специально проехал рядом с трибунами. Если скаут здесь, пусть он меня заметит, раз я не могу заметить его. А потом меня осенило – Мира тоже где-то здесь. Я отмахнулся от этой мысли: ну здесь, понятно. Сидит, ждет свою, точнее мою, драгоценную клюшку. Ладно, сейчас не до нее.

Раздается сигнал – игра начинается. «Стокгольмские Рыси» сразу же идут в атаку и забирают преимущество, начав проверять голкипера «Модон» на прочность. Наверное, мысли о скауте окрыляют всех товарищей по команде. Я, как всегда, в третьей пятерке, поэтому дожидаюсь своей очереди и внимательно смотрю за шайбой. Неудачные пасы, которые отдают мои товарищи, играют на руку сопернику. Тренер в перерыве точно выскажется на этот счет. Я выкатываюсь на лед вместе с ребятами по звену, в венах загорается знакомый огонь, заставлявший меня подскакивать от нетерпения, но я сдерживаю его. Мне нужна холодная голова и четкий расчет. Тем более, тренер пригрозил, что не выпустит меня в следующей игре, если в этой я полезу в драку.

Розыгрыш шайбы моими партнерами по нападению, точный пас, и я рвусь вперед, оказываюсь на броске по центру в нескольких метрах от ворот. Щелчок, но шайба застревает в амуниции вратаря и не заползает за линию ворот. Черт. Ладно, игра только началась. «Модон» оказазывается сильным противником. Наши атаки не приводят к результату, и мы уходим на перерыв со счетом 0:0.

После перерыва команда соперников приободряется и отодвигает игру от своих ворот. Я стараюсь прорваться, но защитники играют хорошо и удачно блокируют мои попытки. Наконец, совершив обманный маневр, я выкатываюсь на середину поля противника и готовлюсь атаковать, как вдруг получаю удар в ногу. В глазах темнеет. В доли секунды ярость затапливает вены, я сжимаю кулак и готовлюсь ввалить игроку «Модон», чтобы запомнил на всю жизнь, но что-то на мгновение меня задерживает, и этого мгновения хватает, чтобы вспомнить, чем обернется для меня драка. О карьере в НХЛ можно будет забыть. Сглатываю, потом еще раз, и разжимаю кулак. Тринадцатый номер «Модон» вызывающе смотрит на меня и бросает:

– Тряпка.

Я вздрагиваю, когда на мое плечо ложиться рука Тома. Он качает головой. Нет, драться я не собирался. Откатываюсь в сторону, а судья уже выдает тринадцатому номеру удаление на две минуты. А вот это было хорошо. Реализовывать большинство было моей самой любимой тактикой. Я бегу так, будто у меня под ногами были раскаленные угли, рядом мчит Шмидт, а Йоханн ждал нас на позиции. Соперники, находящиеся в меньшинстве, просто не успевают за нами. Замах, шайба летит к

В раздевалке после игры я не стал задерживаться. Быстро помылся, накинул куртку и вышел. Меня ждала Мира, и я не хотел выглядеть засранцем, заставляя ждать ее еще дольше. Она стояла в коридоре, прислонившись к стене, утопая в своем необъятном пуховике. Вид у нее был одинокий и несчастный. Так, стоп. Нельзя ее жалеть. Но что-то в ее маленькой хрупкой фигурке настораживало меня. Она оторвала взгляд от телефона и грустно взглянула на меня. Вот, черт.

– Хей, – подошел я, придавая своему голосу веселый тон. – Как тебе моя игра?

Она улыбнулась, и эта улыбка осветила ее лицо. Я никогда раньше не рассматривал ее, не обращал внимания на светло-карие глаза, на яркие губы, выделяющиеся на фоне бледной кожи, на намечающуюся морщинку между бровей, на мелкие родинки, рассыпанные по лицу и шее. Смотрел на нее так, словно видел в первый раз. Странно.

– Мне понравилось, – сказала она. – Правда, сначала я не могла разобраться. Не знала, под каким номером ты играешь, а потом тебя крупно показали на экране, и стало понятно, что ты – восемьдесят восемь.

Я хмыкнул и кивнул:

– Да, отхватил себе номер с двумя бесконечностями.

– Отдашь мне клюшку? – спросила она уставшим голосом. – Мне еще до общаги почти час ехать с пересадкой.

Я взглянул на часы. Честно говоря, больше всего мне хотелось завалиться на свой диван и написать Линнее Свенсон, но сказал я неожиданно другое:

– Я подвезу тебя. Ты ведь моя девушка, ты забыла?

Она, удивив меня, снова не стала спорить и молча поплелась следом к машине.

Усевшись на пассажирское кресло, подсунула ладони под бедра и втянула голову в плечи.

– Все нормально? – спросил я.

– Да, – протянула она, рассматривая свои колени. – Устала немного.

– Устала от хоккея? – я скосил на нее взгляд. Она опять не пристегнулась, и у меня дернулся глаз.

Она покачала головой и ответила, не улыбаясь:

– Ночью не спала. Участвовала в коммерческом онлайн-турнире… Был хороший призовой фонд, но я не добралась даже до пятерки. В итоге осталась без денег, без сил и без ответа на вопрос, почему играла так плохо.

Я наклонился, протянул руку, чтобы вытянуть ремень безопасности, и оказался слишком близко к ней. На ее неестественно бледной коже теперь разгорался румянец, она медленно моргнула, а я, быстро пристегнув ее, ретировался на свое место.

– Понимаю. Я сам не всегда могу разобраться, почему игра не летит. Вроде все, как на тренировке, но в один день все просто замечательно, а в другой – никак.

Она приподняла брови:

– Ну, твоя игра не предполагает мозговой деятельности, можно положиться только на мышечную память.

Я дар речи потерял – она же сейчас не серьезно? Моя рука замерла на переключателе коробки передач.

– Ты и правда думаешь, чтобы играть в хороший хоккей, не надо думать?

Она пожала плечами:

– А что думать? Катись да забивай.

– Да уж, – фыркнул я, уставившись в окно, – я был о тебе лучшего мнения.

Она медленно повернула голову в мою сторону. Да я и сам не понял, что только что сказал. Это же фигура речи. Так? Краем глаза я видел, что она готовится задать вопрос, на который мне не хотелось отвечать, поэтому быстро выпалил:

– Слушай, я тоже устал, и еще я голоден. Может, поужинаем где-нибудь?

Глава 11

– Ты говоришь, там будут друзья Эрика, – задумчиво произнесла Лена.

Это были едва ли не первые слова, обращенные ко мне с того дня, как мы ездили в Снесётра. Она никак не могла простить, что мы с Робертом объявили себя парой. «Ты же рассказывала, что у вас с ним ничего нет», – шипела она вечером, когда мы оказались в общежитии. «Да, но этого никогда не говорил Роберт», – также прошипела в ответ я. Честно говоря, мне было жаль Лену: вечером она целовалась с парнем, а на следующий день выяснила, что он встречается с ее соседкой по комнате. Хотя формально у меня все же другая комната… в общем, ладно.

– Будут, но я с ними не знакома, – ответила я и натянула свои новые модные джинсы.

– Эй, ты собираешься ехать в таком виде? – удивленно спросила Лера, разглядывая, как я застегиваю сапоги.

– Почему нет? – пожала я плечами, выбирая из вороха одежды, что бы еще надеть.

– Это же поход, ты сама говорила, – Лена доставала из шкафа кроссовки. – На каблуках будет неудобно.

– Вроде там оборудованные дорожки, – пробормотала я, натягивая блузку в скандинавском стиле с вышитым узором на груди и на рукавах и со шнурками-кисточками. В нормальной жизни я бы никогда не оделась так даже выбрасывать мусор, но сейчас у меня не было выбора. Осталось всего две недели, чтобы привести свой план в исполнение. Роберту в прошлый раз понравился мой образ, поэтому поход или опера маячили впереди, для меня не было никакой разницы.

Предыдущие два дня я не смогла использовать со стопроцентной эффективностью, чтобы влюблять в себя мистера Февраль. Позавчера я была раздавлена своим проигрышем и разочарованием от того, что две тысячи долларов достались не мне, а вчера у Роберта, помимо тренировок, были восстановительные процедуры, увидеться у нас не получилось. Но на Линнею Свенсон он время, конечно же, нашел. Переписывался с ней весь вечер и флиртовал напропалую. А самое страшное, что я иногда забывала, что я Мира, а не Линнея Свенсон, и что вообще-то злюсь на него, и в голос смеялась над его остроумными ответами и шутками. Никогда не думала, что у него отличное чувство юмора, неудивительно, что девчонки в школе падали к его ногам.

– В пятый раз напоминаю, что мы с ночевкой, берите запасное белье и что там еще вам нужно, – пробубнила я, подавляя странную нервозность.

– Вот именно, это уже пятый раз. Мы запомнили про ночевку еще вчера, когда договаривались. Лучше скажи, с гостиницей точно решено? Надеюсь, нам не придется спать в палатках? – Лена нахмурилась.

– Да, остановимся в каком-то хостеле, до которого топать пять часов. – Я засовывала в рюкзак пару чистых футболок, зубную щетку и миллион косметических средств, чтобы завтра тоже выглядеть красиво.

– Мой тебе совет, – Лера отбросила назад волосы, – надень кроссовки. Какими бы благоустроенными там ни были дорожки,

Я не ответила. Просто не могла признать, что она на сто процентов права, но все же сунула кроссовки на дно рюкзака, как и пару нормальных джинсов. Кроссовки достану только в крайнем случае, решила я и успокоилась.

На этих выходных у Роберта и Тома не было матчей, поэтому мы приняли предложение Эрика насладиться национальным богатством Швеции – ее природой. Решили отправиться в Тюрестá – заповедник, расположенный всего в часе езды от Стокгольма. Маршрут построили таким образом: оставить машины на стоянке и идти восемнадцать километров до крохотного отеля, который располагался на берегу Балтийского моря, там остановиться на ночь. Хозяин отеля приходился Эрику дядей, поэтому обещал придержать для нас номера. Ну а завтра пешком в обратный путь к машинам. Был еще вариант из гостиницы до стоянки доплыть на лодке, его мы оставили на крайний случай.

Роберт заедет за нами через двадцать минут. С Эриком и его друзьями мы встретимся на парковке около входа в парк.

– Как вы думаете, брать шапку? – спросила я девчонок.

– Погода наладилась, я не возьму, – пожала плечами Лера, но я, подумав, сунула шапку в карман пуховика. У воды вечером наверняка будет холодно.

Ровно в указанное время мы втроем стояли на подъездной дорожке и ждали Роберта.

– Почему ты стала так странно одеваться? – спросила Лена.

– Я бы сказала – не странно, а модно и стильно. Но чтобы ответить на твой вопрос, скажу – просто потому, что мне захотелось, – я вытянула шею, выглядывая знакомую машину. Меня снедало нетерпение, но я не могла признаться себе, что позавчера провела в ней несколько уютных минут. Ладно, не несколько, а довольно много. Ладно, не могла признаться не только в этом, но и в том, что вообще весь день был… хорошим, особенно вечер.

Мы заехали в небольшое кафе и впервые в жизни провели полтора часа наедине, и нам даже не приходилось подавлять желание броситься друг на друга, чтобы разорвать в клочья. Наоборот, казалось, мы забыли о разногласиях и вели себя если не как друзья, то как хорошие знакомые. Мне раза три пришлось напомнить себе про Кристину и про свою цель – влюбить в себя и бросить Роберта. Но в тот вечер сил на флирт и переругивание не было, поэтому я притворилась, что это все не по-настоящему, так как в настоящей жизни исключено, чтобы мы вот так с Робертом сидели друг напротив друга и ели мясные шарики с картофельным пюре.

Я рассказывала ему, что впервые пришла на ледовую арену посмотреть взрослый хоккейный матч, потому что весь мой опыт ограничен детскими играми, в которых участвовала Миша, когда ей было двенадцать, еще до того, как она бросила спорт.

– Ну и как тебе «взрослый» хоккей? – спросил Роберт, и кажется, ему на самом деле был интересно мое мнение.

– Мне понравилось, – честно ответила я. – Не ожидала такой скорости. Периодически и за шайбой не успевала следить.

Роберт ухмыльнулся:

– Ну ты хотя бы успела заметить, как я открыл счет?

– Так это был ты? – я подняла брови и рассмеялась, видя, что лицо Роберта стало возмущенным.

Мы еще много болтали о спорте и о кумирах, которыми восхищался Роберт. Он рассказывал о своей детской мечте стать хоккеистом. Я многое знала от Миши или просто потому, что часто бывала у них дома, но слушать, как этими деталями делится Роберт – это совсем другое, интимнее что ли. Он казался искренним и страстным. Он дышал и жил хоккеем и всю свою жизнь мечтал играть в НХЛ. Наверное, у всех спортсменов так: либо ты живешь своей мечтой, либо у тебя не выйдет. Потому что без внутреннего огня не получится вставать, когда падаешь. Спорт в основном про преодоление и дисциплину и лишь чуть-чуть про радость победы.

Интересно, как сейчас поведет себя Роберт, увидев меня: добросовестно и равнодушно будет разыгрывать свою роль или все же намекнет на позавчерашний ужин? Почему-то мне хотелось, чтобы намекнул.

Серебристая машина показалась из-за угла и остановилась рядом с нами. Из пассажирской двери выкатился улыбающийся и довольный Том, который расцеловал меня и Лену в обе щеки, а Леру – в губы. Похоже, у них все серьезно. Роберт подошел к нам, пока я разглядывала целующуюся парочку, и нерешительно замер. Лена бросила на него призывный взгляд, но я успела его перехватить, и, сделав шаг к Роберту, чмокнула его в щеку. Она была колючей, и… черт возьми, от него фантастически пахло. Он чуть нахмурился, оглядывая меня с ног до головы:

– Ты в курсе про поход, так ведь? – спросил он меня.

– Ага, – я похлопала ресницами и закусила нижнюю губу. Мне показалось, или на губах Роберта мелькнула улыбка, которую он быстро спрятал.

– Твоя обувь на каблуке, – констатировал Роберт, намекая на мое психическое расстройство.

– Ага, – повторила я и провела тыльной стороной руки по шее и ниже – к груди. Выражение лица у Роберта стало такое удивленное, что я готова была еще раз десять это повторить, лишь бы только увидеть его снова.

– Поехали, – направился к машине Том и снисходительно добавил. – Шахматисты, наверное, уже на месте.

Он сел на заднее сиденье вместе с Леной и Лерой, молча предоставив мне право на место рядом с водителем. Ого. Наверное, его по дороге сюда попросил Роберт. Вряд ли Том сам по себе решил запрыгнуть назад. Что ж, хорошо. Очень хорошо. Я забралась в машину, Роберт, все еще бросая на меня странные взгляды, листал плейлист.

– Только не включай эту ужасную музыку, которая вечно играет на твоих вечеринках, – попросила я.

Он приподнял брови и спросил:

– Что же включить?

– Давай Мисс Ли, мы же в Швеции, – улыбнулась я и накрутила локон на палец.

Роберт сглотнул и молча, стараясь не смотреть на меня, включил Мисс Ли. Вот его проняло.

Почти всю дорогу мы молчали. Краем глаза я замечала Леру, шепчущую что-то на ухо Тому. Том улыбался, а она странно хихикала. Вселенная, дай мне терпения, чтобы выдержать эти примитивные завлекалочки.

Пейзаж за окном сменился: уютные дома и индустриальные кварталы остались позади, а по обе стороны дороги в ряд выстраивались большие серые и коричневые деревья, покрытые зеленым мхом. Мы подъезжали к Тюрестá – национальному парку Швеции, который представлял собой рифтовую долину и считался одним из самых больших массивов девственных лесов в Швеции. От бескрайнего зеленого моря хвойных деревьев, раскинувшегося перед нами, у меня свело желудок. И почему поиск в интернете выдал

Эрик с друзьями ждал нас на парковке. Они, как и Роберт с Томом, были одеты в легкие спортивные куртки и брюки.

– Это Свен и Магнус, – представил своих друзей Эрик, и те скромно улыбнулись. Высокие, светловолосые, как два брата-близнеца, они смотрели на меня с доброжелательным любопытством, но не сказали ни слова. Вот это я понимаю – типичные шведы. Эрик окинул меня взглядом, обнял, подмигнул и негромко сказал:

– Ты не сможешь идти восемнадцать километров в этой обуви.

– Спорим? – бросила я.

– Это небезопасно. – В глазах парня зажглось беспокойство. Он уже понял, что я до безрассудства упрямая и одними только доводами на меня бесполезно воздействовать. – Роберт, скажи ей.

Я быстро повернулась, чтобы перехватить реакцию Роберта. Казалось, он удивился, что Эрик просил его на меня повлиять, потом, опомнившись, прохрипел:

– Э-э-э, да. Я говорил. Но она не особо сговорчивая и делает то, что хочет, – он пожал плечами. – Сломает ногу – сделает выводы.

Что, черт возьми, это сейчас было? Разве так отвечают предположительно влюбленные парни? И где здесь обещание обращаться со мной, как с самой драгоценной женщиной в мире? У меня из ушей пошел дым. Ну вот что опять не так? Побыл один вечер нормальным и все? Хватит?

– Я знаю, дорогой, – пропела я, – как тебе нравится, когда я встаю на каблуки, ведь так я становлюсь выше ростом. Так что сломаю ногу – понесешь меня на руках.

Эрик хмыкнул, Роберт буркнул что-то себе под нос и отвернулся.

– Выходим, – сказал Магнус и подхватил свой рюкзак. Все последовали его примеру. Мой рюкзак оказался довольно тяжелым. С чего бы? Я не брала ничего лишнего.

Потом я вспомнила про три килограмма косметики и вздохнула. Сегодня я снова, как и тогда в Снесётра, густо подвела глаза черным, приклеила ресницы, сделала контуринг и нарумянила лицо, как рассказывала популярная, судя по количеству подписчиков, блогер в интернете. Так что я неотразима, и сегодня еще одна линия обороны Роберта будет разбита.

Том подхватил рюкзак Леры, и мы отправились навстречу приключениям в самую глубь первобытного скандинавского леса.

Глава 12

Открывали нашу экспедицию Магнус и Свен; они держали карту и широким уверенным шагом следовали по заранее проложенному маршруту. За ними на приличном расстоянии шли Лена и Лера, следом Роберт и Том, замыкали процессию мы с Эриком. Роберт ради приличия молча прошел рядом со мной километра полтора и, позвав Тома, устремился вперед. Я оказалась последней: идти было и в самом деле тяжело, сапоги натерли ноги, а рюкзак давил на плечи, широкие джинсы мешали ходьбе. Через три километра я мечтала только о привале, на котором смогу раздеться до нижнего белья, сняв с себя всю раздражающую одежду. Но больше всего меня беспокоило, что Роберт не горел желанием общаться со мной. Я спросила его, как прошли вчера восстановительные процедуры, но он только буркнул что-то в ответ и устремился к Тому, оставив меня одну, ковыляющую позади всех.

Рассматривая его спину, я думала о том, как мил он был со мной тем вечером после игры. О том, как он вел себя с Линнеей Свенсон – вообще молчу. Само обаяние. Но сегодня что-то пошло не так, он не хотел общаться, не хотел отвечать на мои вопросы и вообще не хотел видеть меня в радиусе ста километров. Я поняла, что устала и запуталась, влюблять в себя Роберта стоило мне больших физических и моральных сил, и теперь я думала, а будет ли полным удовлетворение от радости мести?

Обуреваемая странными мыслями, я плелась, не особо следя за идущей впереди компанией, пока не оказалась перед развилкой… одна. Остальные ушли вперед. Даже Роберт. Да, я понимаю, что он не настоящий бойфренд, но все же мог бы побеспокоиться и подождать меня. Я села на бревно, которое нашла у дороги, и вытянула ноги. Должен же кто-нибудь очнуться и понять, что группа потеряла одного участника похода. Я закрыла глаза. Дрозды пели, приветствуя весну. Их трель легко отличить, она размеренная, неторопливая и звонкая. Недалеко стучал дятел. Тишину, в которой я оказалась, постепенно заполняли звуки леса. Хотя, может быть, и не так уж плохо, если они забудут обо мне. Я немного посижу здесь и отправлюсь в обратный путь.

Но ровно через пять минут из-за поворота показался встревоженный Эрик. Заметив меня, он сразу расслабился.

– Отстала? – просто спросил он. Я кивнула. – Слушай, – он потер переносицу, – ты не пройдешь оставшийся путь в этой обуви.

– Мне кажется, что я и сама это уже понимаю, – устало сказала я. – Но мне нужно.

– Зачем? – не понял Эрик.

– У меня есть цель, – неопределенно махнула рукой, – и мне нужно ее достичь. Ну и плюс я еще упряма, как сто ослов – если решила, с места меня не сдвинуть.

– Поэтому тебе нужно идти по лесу в сапогах на каблуке и мучаться? – спросил Эрик. Я опять кивнула, не в силах сказать что-либо, осознавая, насколько глупо это будет звучать вслух.

– Хорошо, – сказал он и подхватил мой рюкзак, который стоял рядом, а потом протянул мне руку. – Я помогу тебе, если ты не против.

О, я нисколько не возражала, я была рада. Очень. Оперлась на его руку, и мы поплелись догонять остальных.

– Я следил за твоей игрой позавчера ночью, – неожиданно сказал Эрик.

– Она была паршивая, – пробурчала я, вспомнив, как мимо меня проплыл призовой фонд. Сразу упустила из-под контроля поля f2 и f7. На меня это не похоже; новички могут забыть, что это самые слабые места в начале игры, но я не новичок.

– Эти поля прикрываются только королем, и если пропустить быструю комбинацию с использованием коня и слона…

– Можно получить потерю рокировки и угрозу мата, – закончила я за Эрика, стремясь завершить анализ своей отвратительной игры.

Он вздохнул.

– Ничего страшного, будут еще турниры.

– Да… – мой голос прозвучал неуверенно, потому что призовые фонды на таких любительских турнирах были небольшими,

– В следующем месяце в Стокгольме будет большой турнир. Ты знаешь, шахматы снова набирают популярность. Этот спорт перестает ассоциироваться со взрослыми серьезными людьми. Магнусу Карлсену было девятнадцать лет, когда он возглавил официальный рейтинг ФИДЕ, а Гукеш Доммараджу выиграл чемпионат мира в восемнадцать.

– Я уже уеду, – сказала я после небольшой паузы и пожала плечами. – Хотя ты прав, конечно.

Эрик странно на меня посмотрел, снова вздохнул, и мы пошли дальше. Про шахматы мы больше не говорили.

Может, я ему и правда нравлюсь как девушка? Почему же он тогда запал на Лену и Леру в первый день? Хотя и Роберт на них тоже запал, и Том. Я взглянула на Эрика внимательней – красивый профиль, русые волосы, приятная улыбка и… все, стук сердца не ускоряется, кровь не мчит со скоростью света. Так, как должна, судя по романам. Я даже не могу представить, что он будет меня трогать, не говоря уже об остальном. Но болтать и проводить с ним время было уютно и комфортно. Может, это и есть так называемая френд-зона?

Через полтора часа сделали привал; выяснилось, что мы одолели около половины пути. Я вздрогнула: мои ноги выли, ныли и просили опомниться, и я уже была склонна к ним прислушаться и надеть кроссовки, но заметила, что Роберт бросил на меня взгляд. Нет, рано расслабляться. Я резко развернулась к Эрику, кокетливо взметнув волосами, и решила немного нечестно использовать эту самую френд-зону. Понимаю, что поступок по нравственности тянет на минус сто, но что делать прикажете? Каждый час бездействия отодвигает меня от цели:

– Послушай, Эрик, а тебе нравится, как я выгляжу? – я призывно поморгала, как это делали девчонки в тот вечер в баре, и рассмеялась.

– Э… ну да, – его щеки чуть покраснели, – ты мне вообще нра… – он не успел закончить фразу, потому что Свен протянул нам по бутерброду и горячий кофе из термоса. Что бы мы делали без этих опытных парней? Умерли бы с голода и заблудились.

– Мира, вы же с Робертом пара? – вдруг перескочил на другую тему Эрик. И я не знаю, что хуже, его несостоявшееся признание или этот вопрос. Может, он опять думает о том быстром поцелуе в галерее граффити?

– Э-э, да. Почему ты спрашиваешь?

И почему мне стало так неловко?

– Вы поссорились? Он будто сам по себе, а ты сама по себе, – Эрик махнул рукой в сторону Роберта, который сидел напротив нас на стволе поваленного дерева. С ним рядом Том прижимал к себе Леру. Лена же коротала время, присматриваясь к новой добыче – Свену и Магнусу.

– Все… сложно, – сказала я, не находя в себе сил взглянуть на Роберта.

Эрик отстал, и какое-то время мы ели молча.

Над нами в ветвях древних елей резвился ветер.

– Но все же я не до конца понимаю, ты такая потрясающая девушка, а он… – снова решился продолжить тему Эрик.

– Спасибо за твои слова, – я выдавила улыбку, надеясь, что в зубах не застрял сыр или кусочек салатного листа. – Просто… у нас настолько долгие и запутанные отношения, что иногда он едва ли помнит, что мы вместе. Но повторять поцелуй больше не будем, ладно, Эрик?

Я все же решила не выходить из злополучной френд-зоны и не поощрять его. Вон он как воспрял.

Он нахмурился, а потом неожиданно громко выпалил:

– Роберт, как ты понял, что ты без ума от Миры?

О нет. Что, черт возьми, этот болван делает? Я толкнула его в бедро и прошипела:

– Зачем это представление? Я бы тебе сама рассказала.

Он не отреагировал, продолжая выжидающе таращиться на Роберта. Мне показалось, что на наш лагерь резко обрушилась тишина, как будто кто-то нажал кнопку «mute» на пульте. Все перестали шуршать бумагой, в которую были завернуты бутерброды, и ждали ответа от Роберта. Он тоже молчал, словно искал подходящие слова. И, по всей видимости, не находил. Я боялась встречаться с ним взглядом.

– Ну, – наконец выдавил из себя Роберт, и я осмелилась на него взглянуть. Он прожигал меня взглядом, ища поддержки. – Мы знаем друг друга очень давно. Мира – подруга моей сестры.

Я прищурилась: интересно, как он выберется из этой ситуации? Роб подавал мне знаки, умоляя вмешаться и рассказать историю. Но я устала и злилась, что он игнорировал меня всю дорогу, и теперь мне нисколько не хотелось его выручать. Пусть проявит креативность и сам выпутывается.

– А однажды мы поняли, что нас влечет друг к другу, – мямлил Роберт, мне даже стало противно. Условия договора выполняет, называется. – Мира, напомни, когда у нас все закрутилось?

Закрутилось. Даже слово выбрал ужасное. Придурок. Меня, словно волной, накрыло злостью.

– У нас с тобой крутится уже давно, – понесло меня. – То расстаемся, то снова сходимся, – слова так и лились, будто песня. – У нас нестабильные отношения. В основном расходимся из-за того, что Роберт мне изменяет…

Серьезно? Я только что это сказала? Это даже для меня жестковато. Ну что ж, сам виноват. Изменщиков и врунов никто не любит: Эрик изумленно смотрел на меня, у Тома на пол-лица расширились глаза. А Роберт… Роберт пошел красными пятнами, а челюсти сжались. Вот черт.

– Это неправда, – выдавил он, и в его глазах полыхнуло знакомое мне пламя, которое не предвещало ничего хорошего.

– Почему неправда?

«Остановись!» – просила я себя. Но язык отказывался повиноваться и продолжал нести страшную ахинею:

– Последний раз я застукала тебя с… Кристиной, кажется. Помнишь, как она испуганно вскрикнула?

Ну все, теперь мне точно конец, потому что прямо сейчас Роберт схватит меня за шиворот, утащит в лес и бросит на растерзание диким зверям. А зверей тут водилось предостаточно, я была в этом уверена. Я смотрела, как Роберт открыл рот, потом закрыл, не издав ни звука. Его глаза, превратившись в льдинки, пытались наслать на меня и весь мой род ледяное проклятье.

– Впрочем, вы не подумайте ничего такого, – не унималась я. Может, в кофе мне подсыпали что-то, поэтому я никак не могу заткнуться? Сыворотку правды или, в моем случае, сыворотку вранья. – Я не держу зла, поэтому мы снова и снова становимся парой. Сразу, как только изменяю ему в отместку. Иногда это занимает какое-то время, поэтому все довольно сложно.

Вот сейчас стало совсем неловко. Эрик пожалел, что задал вопрос, и теперь рассматривал носки своих ботинок; Лера от удивления открыла рот и вцепилась в руку Тома. Лена снимала несуществующие пылинки с плеча. Свен и Магнус переглядывались. Том удивленно смотрел

– Все так, – наконец медленно произнес он, тщательно выговаривая каждую букву. Словно параллельно лихорадочно выдумывал, как ему вывернуться из всего этого. – Не думаю, что вы поймете принцип несущей конструкции наших отношений. Но мы счастливы вместе. И это главное. В современном мире такие отношения называются неэксклюзивными. Ничего ужасного, все по взаимной договоренности, так, Мира? А то после твоего рассказа все кажется слишком мрачным.

Неожиданно эта ситуация меня рассмешила, и я расхохоталась. Видимо, сдали нервы, да и усталость сделала свое дело. Я все смеялась, и смеялась, и никак не могла успокоиться. Да уж, плюс сто баллов, чтобы Роберт продолжал считать меня немного того. Или много.

– Ты прав, конечно. Мне захотелось немного сгустить краски, – выдавила я свозь смешки. – Люблю шокировать, не могу ничего с этим поделать.

Привал решили свернуть раньше времени.

– Давай помогу тебе идти, – промурлыкал Роберт над моим ухом и вцепился в мою руку.

Эрик, увидев, что Роберт взвалил мой рюкзак себе на плечо, благоразумно присоединился к своим друзьям. Мы пошли по тропинке дальше. Точнее, Роберт шел, а я ковыляла рядом, но он позволил мне опереться на его руку – уже неплохо. Телесный контакт, опять же.

– Что опять на тебя нашло? – его голос не предвещал ничего хорошего. – Кажется, у нас получилось общаться, не натыкаясь на острые углы. Зачем ты все портишь?

Я посмотрела на него в немом изумлении. Вот тебе и номер. Оказывается, я во всем виновата.

– Ты серьезно? Я порчу? Ты не выполняешь условия договора. Никто не верит, что мы пара.

Он остановился, развернул меня к себе. Я подняла подбородок и наткнулась на его взгляд. Под высоким весенним небом его голубые глаза казались светлее и прозрачнее, чем обычно. Их цвет был соткан из миллиона слоев и казался одновременно глубоким и легким, будто бы бессчетное количество кусков шелка сложили вместе и сквозь них пропустили солнечный луч. Я почему-то затаила дыхание и замерла, а ведь надо было локоны на палец крутить или губы кусать, но я не могла. Я просто смотрела в голубые универсумы, чувствуя, что тону в необъятной бесконечности, и не знала, смогу ли выбраться на поверхность.

– Так мы и не пара, – прошептал он мне.

Я моргнула. Еще раз. Почему стало неприятно во рту, словно я только что выпила отвар полыни?

– Но ты обещал, что будешь играть роль моего парня, – огрызнулась, – актер из тебя, видимо, не очень, если не то, что Станиславский, Эрик из Стокгольма не верит. И если это «драгоценная женщина» в твоем видении, тогда мне просто остается уйти в монастырь.

Роберт хмыкнул, глядя, как я упираю руки в бока. Потом неожиданно спросил, продолжая меня рассматривать:

– У тебя есть влажные салфетки?

– Что?

– Салфетки есть? – повторил он, скидывая рюкзаки с плеч. Я кивнула и вынула из кармана пачку, не понимая, как разговор от наших отношений перетек к средствам гигиены. Роберт вытащил салфетку и сказал:

– Закрой глаза.

– Что?

– С каких пор ты стала глуховата? Закрой глаза.

Я настолько оторопела от приказного тона, что зажмурилась изо всех сил.

– Да не хмурься ты так, расслабься, – добавил он и коснулся салфеткой моих глаз.

– Что ты делаешь? – взвизгнула я. Сейчас сотрет весь макияж. Но он не отвечал, продолжая тереть мое лицо. Его пальцы были горячими и грубоватыми, они царапали мою кожу мозолями, но почему-то это показалось мне… волнующим? Наконец он сказал:

– Готово. Так лучше. Пойдем, нужно догонять наших. – Роберт чуть помолчал и добавил: – И не надо в монастырь.

Легко закинув два рюкзака за плечо, он приобнял меня одной рукой, чтобы я больше могла перенести на него свой вес. Идти оказалось легче, и мы стали догонять нашу группу.

Когда мы добрались до отеля, я уже не могла оценить прелести расположения небольшого домика. Он стоял на самом берегу моря, окруженный подступающим лесом, от отеля в море тянулся небольшой причал, у которого были пришвартованы лодки. Само здание выкрашено в жизнерадостный желтый цвет, а перед входом разбита клумба с первоцветами. Но в тот момент я не видела ничего, кроме возможности снять эти чертовы сапоги и зашвырнуть их далеко в море. Я мечтала броситься на кровать и вытянуть ноги.

На ресепшене нас встретил дядя Эрика, милый старичок по имени Аксель; он носил вязаный жилет с цветочным орнаментом, усы и очки в зеленой оправе.

– Вот какая штука, – медленно произнес он, – у меня случился сбой в программе на компьютере, и я случайно продал два номера, которые изначально планировал оставить вам, как и просил меня Эрик.

– И что это значит? – вырвалось у меня, готовой дьяволу душу продать за горячий душ.

– Это значит, что осталось всего три свободных комнаты.

Мы переглянулись, прикидывая, как можем перераспределиться. Хотя чего тут прикидывать: три девушки в один номер, три шведа во второй и два хоккеиста в третий. Тому пришла такая же мысль, но Эрик скептически поджал губы и сказал:

– Боюсь, что не выйдет. Комнаты крошечные, три взрослых человека не поместятся ни при каком раскладе.

Мы замерли, недоуменно поглядывая друг на друга. Лена уже стала надувать губы. Свен чесал макушку, а Эрик бросил на меня быстрый взгляд, вздохнул и уставился на экран старого компьютера:

– Можно сделать следующим образом: Лену и Леру мы поселим в 202, там две отдельные кровати. Я и Свен, или Том, или Магнус идем спать на чердак. Принесем пару лишних одеял и обогреватель. Двое оставшихся займут 203, там тоже две отдельные кровати. Можем бросить жребий, чтобы распределиться. А в 205, где одна большая кровать, остановятся Роберт и Мира, поскольку они встречаются.

Я, наверное, и вправду стала глуховата: то, что сказал Эрик, показалось мне полной чушью.

– Ты хочешь поселить нас с Мирой в один номер? – раздался голос Роберта над моим ухом.

– Да, – кивнул Эрик, – в номер с одной большой кроватью и окном во всю стену. Э-э-э… и не забудьте потушить свет, когда решите заняться чем-то интимным, иначе все будут иметь счастье наблюдать за вами, включая жителей соседних островов.

Интересно, могу я здесь незаметно купить мышьяк, чтобы убить Эрика?

Глава 13

Роберт

Мы с Мирой стояли в дверях номера 205 и разглядывали двуспальную кровать, занимающую большую часть пространства небольшой комнаты. По обе стороны от нее были втиснуты

– Что будем делать? – прошептала Мира, не решаясь войти в комнату.

Я хотел сказать ей, что делать тут нечего, и нам придется спать с ней в одной кровати, чего я, вообще-то, совсем не жаждал. Даже думать не хотел о том, что мы можем оказаться с ней настолько близко. Черт, это даже как-то… Она подруга моей младшей сестры. Мелкая букашка, которая всегда крутилась рядом и раздражала. Как итог, ее глупые игры привели нас к ночевке в одной постели. Не успел я отойти от ее заявления в лесу, а теперь вот это. Черт возьми, вот и как не злиться? Хотя потом на остатке пути я поразмыслил и понял, что действительно вел себя слишком холодно, поэтому Мира, наверное, в чем-то была права, пусть я и не хотел это признавать. Но меня выбил из колеи тот вечер, который мы провели вместе после игры. В какой-то момент я забыл, что напротив меня сидит Мира, шутит, смеется, слушает меня так, как никто никогда не слушал. Внимательно. Будто ей на самом деле интересно, что я думаю про хоккей и про свое будущее, да и вообще про все. И это осознание раздражало меня. Мне про нее все понятно. За столько лет знакомства сомнений не осталось, но в тот вечер… будто мы отпустили что-то и превратились в нормальных ребят, которые зашли в кафе перекусить и провести время.

Но взглянув на ее испуганное лицо, я заметил, что ей тоже не по себе. Никакой прежней бравады и высокомерия. Ее светло-карие глаза странно блестели, и она то и дело облизывала растрескавшиеся губы. Я снова испытал странное чувство, как тогда, когда увидел ее на крыльце ледовой арены: в тот момент мне хотелось ее обнять и крепко прижать к себе. Получается, что и сейчас? Н-да, Роб, ты, наверное, передышал кислородом в древнем лесу. Это же Мира, эй, очнись, та самая Мира, которая цапается с тобой на протяжении миллиона лет. Ты не можешь хотеть ее обнимать, прижимать и вообще трогать.

Я сказал это все себе, надеясь охладить свой рыцарский пыл, и прочистил горло:

– Кхм, а что мы можем сделать? Только исполнить волю Эрика и провести ночь вместе.

Она нахмурилась:

– Ну почему, когда ты говоришь вслух, это звучит еще хуже, чем в моей голове?

Я хмыкнул:

– Ладно, проходи. Думаю, ты мечтаешь разуться и сходить в душ.

Она быстро взглянула на меня, и в ее взгляде я прочитал благодарность. Она вошла в комнату, на ходу расстегивая свои дурацкие сапоги, и бросилась на кровать, едва их сняла.

– Боже, – простонала она.

– Здесь только я, – пошутил я, приоткрыв небольшую дверь, которую мы не сразу заметили. – Посмотри-ка, у нас есть собственный душ. Думаю, мы отхватили люкс. Остальные пойдут в общую ванную на этаже.

Мира издала какой-то невнятный звук, не то выразив восхищение моим открытием, не то послав меня к черту. А я, не знаю почему, улыбнулся.

Проверив воду, я увидел, что горячая еле текла, но это было куда лучше, чем ждать в очереди в общую ванную. Выключив воду, я вернулся в комнату и…

– Какого черта, Мира?

Я отвернулся, но было поздно, я уже все заметил. И как теперь жить с этим? Она лежала на спине, голые ноги свисали с кровати. Джинсы валялись рядом с сапогами. И помимо блузки на ней было только нижнее белье.

– Слушай, не надо прикидываться, что я ранила твою невинную душу своими голыми ногами, – простонала она, продолжая глядеть в потолок.

– Ты в курсе, что кроме нижнего белья на тебе ничего нет? – проигнорировал я ее выпад.

– У меня нет сил, чтобы переодеться. Но я точно знаю, что ты видел и не такое, так что не возмущайся, а лучше посмотри, не отвалились ли мои ступни после сегодняшнего похода?

Я засомневался. Мне не хотелось подходить ближе, но она так жалобно стонала, что я сделал два шага, стараясь, чтобы мои глаза оставались на уровне ее болтающихся ног. Ступни Миры были маленькими. Мне показалось, что я никогда не видел таких крошечных ног. У Миши тридцать девятый размер вроде. Да и у всех девчонок, с которыми я встречался, всегда были нормальные ноги. А это что?

– Там все ужасно? – она пошевелила пальцами. – Вроде они еще со мной.

Я наклонился ближе. Все пальцы были покрыты волдырями, на двух из них запеклась кровь, похоже, несколько мозолей лопнуло.

– Ты сумасшедшая, – я прикидывал, есть ли у меня с собой что-нибудь из средств первой помощи.

– Ты говорил мне это миллион раз в более цветастых выражениях, – она рывком села. – Ой, вид не для слабонервных, – протянула она, рассматривая пальцы на ногах. – Но ощущается еще хуже, – она картинно взвыла, снова бросилась на кровать и закрыла глаза.

– Так, я мигом сбегаю в душ, а затем раздобуду пластырь, – предложил я и, не задумываясь, снял влажную противную футболку. Я весь взмок, пока тащил Миру половину пути, и теперь мечтал от нее избавиться. Не от Миры. От футболки. Хотя нет, от Миры, лежащей в одних трусах, тоже.

Вместо того чтобы отдыхать с закрытыми глазами, как она делала это секунду назад, она, точно гончая, учуявшая дичь, подскочила и снова села, вытаращившись на меня.

– Ты снял футболку!

Мне показалось, или она произнесла это восхищенно, словно я вытащил кролика из шляпы? Потом протянула дрожащую руку и дотронулась до моей груди. Ее маленькая ладонь была прохладной, пальцы трепетали, касаясь кожи. Она, не отрываясь, смотрела на свою руку, так же, как и я. Почему-то я не мог отвести взгляд. Пялился на ее скользящую по груди ладонь, как дурак.

– Вы хоть бы дверь прикрыли, – смешливый голос Тома вывел меня из транса. Мира вздрогнула, отдернула пальцы и испуганно посмотрела на меня, ее щеки и шею стали заливать краска.

– Я… э-э-э, – осипшим голосом произнесла она, – я не знаю, что на меня нашло. Подумаешь, голая мужская грудь, будто я их никогда не видела или не трогала, – и она опять опустила взгляд туда, где только что была ее рука.

И тут случилось что-то настолько страшное, что я подскочил, будто меня ошпарили. Я почувствовал… желание. Я, черт возьми, почувствовал влечение к этому малорослому хоббиту. К подруге моей

– Так, я все-таки пойду поищу пластырь, а ты иди в душ, – строго сказал я.

Но тут произошла еще более страшная вещь. Хотя еще секунду назад казалось, что ужасней быть ничего не может. Из-под ее ресниц покатились крупные слезы, настолько идеальные по своей форме, что они казались кукольными. Она смотрела на меня, а по щекам скатывались слезинки, оставляя влажные дорожки.

– Я не могу наступить, мне очень больно, – прошептала она.

Ну все, я сейчас начну всех проклинать: Мишу за то, что дала Мире клюшку, Макса за то, что не остановил ее, и эту дурынду Миру – за то, что загнала меня в бредовую ситуацию. Это же кошмар наяву. Нет, это хуже, чем кошмар, это ад какой-то. Мой персональный ад и мои персональные муки с плачущей Мирой в нижнем белье и со стертыми в кровь ногами.

Я вздохнул и нашел в себе силы успокоиться. Нужно просто побыстрей с этим покончить. Подхватил ее на руки и понес в душ. Сто раз пожалел, что снял майку, потому что теперь прохладная обнаженная кожа ее бедер касалась моего живота. И мне это было приятно. Наверное, нужно срочно найти экзорциста – пусть изгонит из меня злого духа. В том, что меня обуял злой дух, я не сомневался, ведь в здравом уме и твердой памяти мне никак не может быть приятно трогать Миру.

Оставив ее в ванной, я выскочил из комнаты и помчался к Акселю спросить про пластырь, но вместо него за стойкой сидел Эрик.

– Здесь есть пластырь и какая-нибудь мазь?

– Мира? – только и спросил Эрик. Я кивнул, а он полез под стойку в аптечку.

Захватив пару баночек, упаковок и бинт, я вернулся в комнату, одновременно желая сразу двух вещей: чтобы Мира оставалась в дýше и чтобы уже вышла и переоделась.

Дверь в ванную была закрыта, слышался журчащий звук воды. Я оставил на кровати средства первой помощи, взял чистое белье, полотенце и пошел искать общую ванную, надеясь, что очередь еще небольшая.

Через час мы все встретились за ужином, который для нас приготовила Ида – тетя Эрика. Она добродушно улыбалась и то и дело предлагала добавки. Все ели много и молча, потому что усталость и голод – лучшие друзья аппетита. Ида угощала нас традиционными шведскими блюдами, довольно странными на вкус, но в нашем положении было не до гурманства. Хотя ёлеброд – скандинавский суп-пюре – мне зашел. Хорошая идея. Кропкакор – картофельные клецки с начинкой из ветчины со шпиком и жареным луком – на любителя. Ну а вафли – сюльт – были очень даже вкусными.

После ужина все немного повеселели и теперь размышляли, чем заняться вечером. Свен принес шахматную доску и теперь расставлял фигуры на небольшом столике на террасе. Эрик подсел к Мире и стал что-то шептать ей на ухо. После еды она выглядела чуть лучше, на бледных щеках заиграл румянец, а глаза заблестели, наверное, от горячего супа. Мира, прищурившись, смотрела немного в сторону, пока Эрик продолжал тянуться губами к ее уху. Встряхнуть его, что ли, чтобы угомонился? Но потом она, взглянув на него, кивнула, тот расплылся в улыбке. Морщась от боли, Мира поднялась и пошла за Эриком на террасу. Понятно, уговорил ее сыграть.

– Говорят, здесь совсем рядом есть бар. Пойдем? – Том откинулся на спинку стула, видимо, как и остальные, наслаждаясь приятной тяжестью в желудке. Лена тут же вскочила:

– Давай, Роб. Твоя подружка все равно занята. Эти парни займут ее надолго, успеем повеселиться.

Похоже, заявление о том, что у нас с Мирой свободные отношения, окрылило и Лену, и Эрика. Как еще понять то, что Эрик уселся так близко к Мире? Еще бы на колени к ней залез… О чем, блин, я опять думаю? Какое мне вообще дело до занудного шахматиста и этой странной чудачки? Пусть развлекаются.

– Хорошо, – сказал я и взял куртку.

В баре было людно и громко. Сюда в основном съезжались жители ближайших деревень, разбросанных по берегу и на небольших островах, отделяющих наш отель от бескрайнего моря. Многие танцевали. Лера потащила упирающегося Тома на танцпол. Лена бросила призывный взгляд на меня из-под длинных ресниц; я рассмеялся, покачал головой и показал ей на свой полный стакан. Она надула губы и пошла одна. Парней здесь больше, чем девчонок. А уж таких, как Лена и Лера, и вовсе нет. Думаю, без кавалера она не останется. Я поигрывал со стаканом и смотрел на танцующих; мысли то и дело возвращались к Мире – я вдруг понял, что никогда не видел, как она играет в шахматы. Чтобы не поддаваться сегодняшнему безумию, я открыл телефон и написал Линнее Свенсон:

Роберт:

Пока ты согласишься со мной встретиться, я уже изучу всю Швецию.

И отправил ей селфи из бара и локацию. Ответ пришел мгновенно:

Линнея:

Прости, пока никак не получается. Швеция большая. Обещаю, что удивлю тебя.

Я послал ей еще пару сообщений, но она отвечала не сразу, а потом и вовсе написала, что ей нужно бежать. Я вздохнул, отставил стакан, и ноги сами понесли меня в отель. По дороге я черкнул Тому, что ушел и теперь обе девушки на его совести.

Терраса отеля была неярко освещена; я не сразу заметил четыре фигуры, склонившиеся над доской. Мира, замотанная в плед, как кулек, сидела в куртке и шапке. Интересно, кто о ней позаботился, если сама она еле ковыляет? Подойдя ближе, я заметил, что играют Мира и Магнус, а Свен и Эрик просто наблюдают. Поднялся по ступенькам и сел в кресло рядом. Мира была так увлечена партией, что даже головы не повернула: она внимательно смотрела на доску и покусывала нижнюю губу – не так комично, как делала это днем, а по-настоящему. Потом она посмотрела на Магнуса и улыбнулась. Черный король в его руках дрогнул, прежде чем занял свое место на f8. Мира быстро схватила белого короля и щелкнула им по клетке d7.

– Шах, – сказала Мира.

– Вижу, – буркнул Магнус и переместил своего короля на g8. Мира улыбнулась еще шире. Даже у меня мороз по коже пошел; не хотел бы я оказаться на месте Магнуса. Она снова порывисто схватила своего короля и поставила его на поле e7.

– Можешь ничего не говорить, – сказал было Магнус, но Мира прервала его:

– И… шах.

Тогда Магнус снова

– Мат.

Магнус вздохнул. А я испытал радость – потому что малютка Мира разделала громилу Магнуса. Кто и когда успел отравить мне мозг?

Она рассмеялась и протянула парню руку. В огромных лапищах шведа ее маленькая ладонь казалась ненастоящей.

– Подумай о моем предложении, – сказал Эрик.

Она кивнула, потом потянулась и заметила меня.

– Ой, – ее щеки порозовели. – Я не знала, что ты здесь.

– Ты чудесно играла, – я встал с кресла и спросил: – Пойдем наверх?

Мира застыла с приоткрытым ртом. Эрик вспыхнул, Магнус и Свен переглянулись, и до меня дошло, что именно я сейчас сказал и как это прозвучало. Вот идиот. Хотел сказать, что иду наверх и могу помочь ей подняться, а прозвучало это… в общем, понятно, как это прозвучало.

– Да, – она сняла плед и аккуратно его сложила. На ней были нормальные человеческие джинсы и… кроссовки. Я обомлел, честное слово:

– Где ты взяла кроссовки? – спросил я, когда мы подошли к лестнице.

Она уставилась в пол и молчала.

– Украла? – я хмыкнул, надеясь вызвать и на ее лице улыбку.

– Нет, они были у меня в рюкзаке.

Я остановился перед лестницей, потому что смысл ее слов не желал до меня доходить, приподнял ее и поставил на вторую ступеньку, теперь наши глаза оказались на одном уровне.

– Все это время у тебя в рюкзаке были кроссовки? – переспросил я.

Она кивнула. Я заморгал, потому что совсем ничего не понял. Зачем нужно было мучиться всю дорогу, когда у нее с собой была нормальная одежда и обувь?

– Так было… необходимо, – негромко произнесла она.

Ее ореховые глаза были близко. Слишком близко. Или это я слишком приблизил свои? На фоне бледной кожи радужки казались темнее. Или, может, это из-за освещения? Я сглотнул. Она чуть повернула голову, и я заметил над ее виском голубую жилку. Она подрагивала, и было в этом что-то завораживающее. Мной стало овладевать опасное царапающее чувство. Нужно прекращать. Сейчас же.

Но я не смог сдвинуться с места. Мой взгляд переместился на ее розовые губы; они были влажными и чуть приоткрытыми…

– Не забудьте про эффект телевизора, – раздалось с террасы. – Хотя, если что… мы не против посмотреть.

Ребята загоготали, а Мира вздрогнула, словно очнувшись от гипноза.

– Поможешь подняться? – спросила она, и я, приобняв, повел ее наверх.

Спать мы решили лечь одетыми. Тем более и одеяло было одно на всю большую кровать, так что неловкости хватало. Мира нацепила невесть откуда взявшиеся лосины – оказывается, они тоже были у нее с собой – и длинную футболку. У меня с собой были шорты для пробежки; я надел их и спортивную майку. Спать в синтетике не лучшая идея, но не ложиться же в походных брюках.

Когда Мира возилась в ванной, я крикнул:

– Ты с какой стороны будешь спать?

Она высунулась из-за двери с зубной щеткой и пробормотала:

– У окна, если ты не против.

Я сам любил спать у окна, но спорить мне не хотелось, поэтому просто кивнул.

Умывшись, Мира бегом преодолела крошечное расстояние от ванной до своей стороны кровати и запрыгнула под одеяло.

– Ты чего? – спросил я.

– Холодно.

Я протянул руку под одеялом и дотронулся до ее предплечья, она и в самом деле была ледяной и дрожала.

– Где ты так замерзла?

– Наверное, слишком долго сидела на улице и не заметила, как похолодало… а сейчас разделась, в комнате не то чтобы жарко, и в душе вода чуть теплая, не согреешься.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

Я не буду этого делать.

– Иди сюда, – сказал я, вопреки здравому смыслу, который орал во весь голос, – мне всегда жарко. Помогу тебе согреться.

Она в изумленном ужасе посмотрела на меня, словно я ей только что предложил обойти пешком весь земной шар.

– Ничего такого я не имел в виду, не переживай.

Она продолжала смотреть.

– Ладно, забудь.

Я хотел было отвернуться, но она зашевелилась под одеялом и придвинулась ближе. Я рассмотрел ее синие губы, а кончик носа, кажется, стал еще острее.

– Повернись, – скомандовал я и чуть мягче добавил: – Я обниму тебя.

Она покорно повернулась, я вытянул руку, обнял ее за талию и рывком придвинул к себе. Положил на нее руку и ногу – обвил, как питон, чтобы она согрелась. Ее худое тело вначале было натянуто, как тетива, но потом обмякло и расслабилось. Кажется, она и дрожать перестала.

Я старался не думать и не анализировать происходящее. Ладно, не то чтобы анализировать, даже не фиксировать свои действия. Одна мысль о том, что я лежу в кровати с Мирой Розовой, обнимаю и пытаюсь ее согреть, может лишить меня сознания до конца недели. Я чувствовал, как поднималась и опускалась ее грудная клетка: сначала быстро и рвано, а потом медленнее и размереннее. Я держал в руке ее холодные пальцы и легко поглаживал так, как еще недавно она поглаживала фигуру короля. Я осторожно вдыхал запах ее волос. Шампунь, которым она мыла голову, был отельным, но на ней он пах по-другому. И мне нравился этот запах: цветочный, сладковатый и игривый, словно налитый солнцем инжир, или маракуйя, или…

Больше придумать я ничего не успел, потому что веки мои стали тяжелыми, и я провалился в сон.

Глава 14

Иногда мне снилось, что я встречаю отца на улице. Случайно. Замечаю его за стеклом в магазине, когда он выбирает себе одежду. И у меня перехватывает дыхание, я не могу вдохнуть, словно объем моих легких уменьшился, как сдутый шарик. Так же бывает, когда я вспоминаю, как Аня сказала мне, что я виновата в том, что отец нас бросил, – я не могу дышать, каждая молекула воздуха кажется острой, как цветок чертополоха, царапает меня изнутри, оставляя миллион мелких порезов.

Сейчас мне тоже не хватало воздуха, но отца в моем сне не было. Мне снилось, что я оказалась под обвалом, и куски бетона давят на мою грудь… Нет, не под обвалом, под толщей воды. Может быть, я превратилась в русалку и плыву в теплом, почти горячем океане? Он ласково омывает меня своими водами, перекатывая на гребнях волн. Но почему же тогда так тяжело дышать? Я попробовала вынырнуть на поверхность, повернуться и поменять позу,

Я испугалась. Вскрикнула. И проснулась. В глаза бросилась яркая полоска киновари над лесом в самом углу темного неба. Рассвет. Я зажмурила глаза и открыла снова; лес был так близко, только руку протяни, но я не чувствовала ни холода, ни ветра и не слышала никаких звуков. Мне было тепло, даже очень. Значит, я не в лесу. Повернула голову направо, чтобы осмотреться, и нос к носу столкнулась со спящим Робертом. Что происходит?!

И тут я вспомнила. Вспомнила все до мельчайших подробностей. И мне стало нехорошо. Или хорошо? Или… нет… Очень хорошо мне не было, не могло быть. Или… Так, все, стоп. «Мира, хватит паниковать. Соберись и подумай, как так вышло», – сказала я себе и стала размышлять. Мы с Робертом вынуждены были ночевать в одной комнате с большой кроватью. Вечером я замерзла, а он предложил мне придвинуться ближе, чтобы согреться. Сначала я не поверила, что он серьезно. Ну не может же он из придурка превратиться в нормального так быстро? Или может? В общем, ладно. Так, он прижался ко мне, положил на меня руку, потом обвил ногами мои ноги, а потом стал поглаживать мои ладони. От этого воспоминания по моему позвоночнику пробежала дрожь. Приятная, черт возьми, дрожь. Я вспомнила, как боялась дышать, чтобы не спугнуть его. Я никогда в жизни ни с кем не была так близко, не считая Миши, но это не то же самое. Она моя подруга, я ее и голой видела. Тут другое. Я про парней. Никто никогда меня так не обнимал, не гладил мои пальцы и не утыкался в макушку. Я вспомнила, как Роберт зарылся носом в мои волосы, и как я чуть не растаяла от захлестнувшего меня чувства. Какого чувства – не могла определить, но, бесспорно, очень сильного. И сейчас я продолжала тонуть в его объятиях; его рука лежала у меня на груди, и от этой незнакомой тяжести я и проснулась.

А теперь я разрывалась между двумя желаниями – сбежать и спрятаться или остаться и наслаждаться его теплом пока… пока я могу это делать. Что выбрать?

Взглянув еще раз на пламенеющий рассвет, я решила остаться; неизвестно, когда в следующий раз меня будет обнимать парень. Мысль о том, что меня может обнимать кто-то другой, очень мне не понравилась, но я отмахнулась от нее. Нечего и думать, чтобы запасть на Роберта. Он придурок, ужасный человек и все такое. Но как же приятно было свернуться калачиком в его объятиях и притвориться, что за моей спиной есть кто-то надежный и крепкий, как столетний дуб. Правда, Роберт как раз не такой, о чем мне без конца твердила моя разумная часть. Однако эмоциональная часть не обращала на нее внимания, утопая в неге, разлившейся по телу. Я доверилась ей и еще плотнее прижалась спиной к его груди. Она была горячей и обнаженной; наверное, ночью он снял футболку. Его дыхание было размеренным и глубоким и стало действовать на меня как снотворное.

Я уже почти уснула снова, когда внутри меня заворочалось знакомое чувство – любопытство. И причиной был мирно спящий Роберт. Я повернулась и помахала рукой перед его закрытыми глазами, все еще снедаемая сомнением. Роберт не моргнул и вообще никак не намекнул, что собирается просыпаться. Тогда я быстро огляделась, не смотрит ли кто, хотя кто здесь, кроме нас, может быть, и резким движением сняла футболку. Я прикрыла ею грудь, завязав рукава на шее, и прижалась своей обнаженной спиной к его груди. О-о-о. Satan i gatan. Теперь мне стало понятно, почему во всех фильмах про любовь есть сцена, когда девушка с парнем спят вот так. Это бесподобно – прижиматься к мужскому телу без барьеров и дурацкой одежды. Когда у меня еще будет такая возможность? Парня у меня нет, и неизвестно, когда появится, да и появится ли с моим характером вообще? Нужно использовать момент на все сто. Я прикрыла глаза, поддаваясь новым ощущениям, никогда не думала, что это может быть так приятно. Полежу так еще минуточку, а потом оденусь. Я поворочалась, чтобы максимально удобно устроиться, и замерла. Когда-то я слышала, что человек чувствует себя в безопасности, когда его спина прикрыта. Наверное, я окончательно размякла, почувствовав себя защищенной, потому что не заметила, как за этими размышлениями провалилась в сон.

Проснулась я от крика. Подскочила на кровати и обнаружила, что кричит Роберт. Точнее, ругается так, будто случилось что-то ужасное.

– Нас затопило? – я быстро стала перебирать варианты. – Змея заползла в кровать? Медведь? В дом забрался медведь? Черт возьми, неужели Миша? Что с ней случилось?

Роберт набрал воздуха, стараясь успокоиться, но все же не справился и заорал:

– Ты голая.

Я посмотрела вниз: я и в самом деле сидела на кровати, обнаженная по пояс. Футболка, которую я завязывала на шее, чтобы прикрыть грудь, куда-то делась. Наверное, развязалась и сползла. Мои щеки, шея и уши стали заливаться краской. Кошмар. Нет, своего тела я никогда не стеснялась – что такого-то. У всех все одинаковое. Но сейчас, сидя в одной постели с Робертом и под его яростным взглядом, мне в самом деле было не по себе. Я натянула одеяло и лихорадочно пыталась подобрать слова, чтобы объяснение не выглядело идиотским.

– Ты тоже, – наконец выдала я.

Теперь он посмотрел на свой голый торс:

– Мне стало жарко. Я не привык спать в одежде.

Вскинула подбородок:

– Я тоже.

Он смотрел на меня, не зная, что сказать, потом вздохнул:

– Мира, ты ведь в курсе, что во сне мужчины не всегда могут себя контролировать? Я не хотел бы, чтобы мы оба попали в неловкое положение, если бы обнаружили, что я тебя трогаю. Твое обнаженное тело очень к этому располагало.

Я сглотнула: мое тело располагало к тому, чтобы Роберт его трогал? Satan i gatan.

– Я… э-э-э… я не преследовала никаких целей, – продолжала я отрицать. – Мне просто действительно стало жарко. Ты такой горячий, наверное, мне было непривычно. Ну, знаешь, столько тепла сразу.

Он посмотрел на меня и медленно кивнул.

– Хорошо. Давай просто забудем об этом, – он почесал голову. – Ладно, я на пробежку, ты занимайся своими делами.

Что-то от его слов в моем мозгу щелкнуло – что-то важное. Я усилием воли сбросила с себя сонную Робертову паутину, до сих пор облеплявшую меня, и вспомнила. Он писал Линнее, что любит долгие пробежки, рыбалку и походы. Мозг заработал, сканируя возможные варианты развития событий.

– Я с

Лицо Роберта вытянулось: он не поверил тому, что сейчас прозвучало. Мне показалось, что он прикидывает, как найти номер психиатрической больницы и вызвать санитаров.

– Ты вчера еле ходила, – напомнил он мне.

– То было вчера, – отмахнулась я. – Ничто не бодрит так, как легкая трусца по утрам.

Роберт чуть качнул головой, видимо, соглашаясь с моим доводом, и бросил перед тем, как скрыться в ванной:

– Выходим через пять минут.

Ладно, через пять минут так через пять минут. Я быстро нацепила футболку, которую нашла под кроватью, лосины – спасибо вселенной – уже были на мне. Ноги ныли и протестовали, когда я засовывала их в кроссовки. Ничего, уговаривала я их, потерпите. Скоро мы его влюбим в себя и бросим, тогда позволю вам лежать на диване целую неделю. Я надела свитер и куртку, Роберт ограничился только легкой спортивной курткой поверх футболки.

Спускаясь по лестнице, я кусала губы при каждом шаге, но виду не подавала. Справлюсь.

– Как ты обычно разогреваешься? – спросил меня Роберт, когда мы спустились во двор.

Хм? Как я разогреваюсь? Наверное, я бы знала, если бы бегала.

– Ну, ничего особенного, стандартные упражнения. – Я стала приседать и поднимать ноги к противоположным вытянутым рукам, потом сделала «собаку мордой вниз», опустив руки прямо на землю, и в конце выполнила стойку на лопатках. Земля была холодной, ну и ладно. Роберт молча смотрел на меня, схватившись за ступню и прижимая ее к ягодице, затем проделал то же самое с другой ногой.

– Сколько ты бежишь? – спросил он меня.

– Не знаю. Долго, пока не устану, – пожала плечами я и хлопнула руками, переминаясь с ноги на ногу, всем своим видом выражая нетерпение – типа ну что же мы никак не побежим.

Роберт взглянул на часы и нахмурился. Дверь хлопнула, и на крыльцо выкатился Том.

– Знаю, что опоздал. Прости, – он тоже схватился за ступню. – Мира, ты с нами? Вот и славно. Ноги твои как?

Том был сонным, но в отличном настроении. Быстро потянувшись, он хлопнул себя по бедрам:

– Десяточку?

Роберт кивнул.

Что? Том же не мог иметь в виду десять километров, так ведь? Ни один нормальный человек не бегает десять километров по утрам. Это, блин, четверть марафона, а не легкая пробежка.

– Погнали, – крикнул Роберт, и мы потрусили в лес.

Дорожка, ведущая в древние шведские дебри, не была узкой, рядом могли уместиться два человека. Роберт и Том, выносливые и тренированные, держали одинаковую скорость. Пристроившись рядом, они завели разговор про хоккей, при этом дыхание их ничуть не сбивалось. Роберт предложил Тому посмотреть российский чемпионат, а точнее – игры «Сокола», где в нападении играет его друг Максим Исаев, забивший в этом сезоне фантастическое количество голов. Том, как выяснилось, был готов смотреть любой хоккей, а еще ради этого он был бы не против поехать в Россию, тем более, там жила Лера. Роберт хмыкнул, и это было последнее, что я услышала, потому что мои истерзанные ноги переставали подчиняться моей воле и переставлялись все медленнее. Я стала отставать: сначала на метр, потом на два, потом на три, и вот спины Тома и Роберта мелькнули за поворотом и исчезли.

Сдерживая гримасы боли, я добрела до поворота, за которым скрылись спортсмены, и обнаружила, что их нет. Просто испарились… Остановившись, чтобы восстановить дыхание, я стала думать, что делать дальше. Поворачивать назад никак нельзя, это не в моем характере, догонять тоже сил нет. Я прикинула, что если дорога делает изгиб, то, согласно моим знаниям по геометрии, срезав путь по прямой, я окажусь в нужной точке быстрее или наравне с ребятами. Более того, тут и узкая тропка имелась, наверное, такие же бегуны, как я, были не прочь срезать путь. Гениальность, как всегда, в простоте.

Через двадцать минут тропинка сузилась настолько, что по ней стало некомфортно идти, не то, что бежать трусцой. По моим расчетам, я уже должна была попасть на главную дорожку, но она никак не появлялась. Черт. Похоже, геометрия меня подвела – не гениальность, конечно же.

У меня не было с собой телефона. Да у меня с собой вообще ничего не было. К черту этот спорт, походы и свежий воздух. С меня хватит. А этот Роберт даже не потрудился обернуться, чтобы проверить, жива я или меня в чащу утащил оборотень. Я потерла переносицу. Ладно, пункт с пробежкой провалился, надо выбираться. Идти назад в отель, как ни прискорбно это сознавать. Я вздохнула и поплелась назад черепашьим шагом. Влюблять в себя Роберта оказалось труднее, чем я думала; вот уж не подозревала, что это потребует от меня такого количества физических усилий. Хотя чего я ожидала, я же со спортсменом связалась.

Отчего-то на меня навалилась щемящая душу грусть. Вспомнилось утреннее ощущение тепла и надежности. Этот опыт стал для меня откровением, и дело тут не только в мужской притягательности Роберта, а в самой жизни. Я всегда знала, что должна полагаться только на себя, на свои мозги, на свои решения. Маме было не до меня – она много работала, чтобы прокормить нас. Старшие сестры были ближе друг к другу по возрасту и по интересам, а я всегда оставалась сама по себе. Я даже не допускала мысли, что мне нужен кто-то, на кого можно было бы опереться. Но после сегодняшней ночи… я, может быть, не возражала бы. Кто-то, кто повернет голову, чтобы проверить, где я, кому понравится мой рост и мой стиль в одежде, кто разделит мою страсть к шахматам и приключениям. Может быть, когда-нибудь и я встречу своего Макса Исаева, как это случилось с Мишей… Я стала думать о ней и о Максе, о том, какими счастливыми они стали, когда обрели друг друга, потом об Арине, которая грустнела день ото дня, от нее давно не было вестей. Надо написать ей, когда доберусь до телефона.

Я брела все медленнее и медленнее, и уже не чувствовала ног. Может, хоть Эрик забеспокоится и отправится меня искать? Я села прямо на землю, сняла носки и кроссовки. Те волдыри, которые вчера надулись, сейчас лопнули, и из них текла кровь. Вот черт. Хотя ногам стало легче от отсутствия трения, я задумалась, не привлечет ли запах крови диких зверей. Понимаю, что акул в этом лесу не водится, но все же…

Откинувшись на спину, я стала глядеть в высокое голубое небо, очерченное верхушками темно-зеленых сосен. Я люблю такое молодое небо и

– Она ранена! – закричал кто-то. – У нее кровь.

– О нет, Мира!

Я хотела было вскочить, но мышцы после вчерашней прогулки и утренней пробежки не слушались.

– Я здесь! – прохрипела я и увидела над собой склонившиеся испуганные лица Тома и Роберта.

– Что случилось? – спросил Том. – У тебя все ноги порезаны.

– Это от вчерашнего, – я отмахнулась, не понимая, что означает выражение лица Роберта. – Ноги разболелись, и я просто прилегла отдохнуть.

– Ты прилегла отдохнуть в чаще, когда должна была бежать за нами? – заорал он на меня.

И я почувствовала, что сейчас заплачу. Снова. Я уже делала это вчера, хотя не плакала столько лет… и вот пожалуйста, снова готова разрыдаться. Что со мной происходит? Мне было стыдно перед самой собой за такую слабость и за то, что я делаю это перед Робертом. Второй раз.

– Прости, – сказала я, и предательская слезинка все же выкатилась из-под ресниц.

Роберт изменился в лице. Не могу сказать, что с ним случилось, но он подхватил меня на руки, бросил Тому:

– Захвати ее кроссовки.

И понес меня в сторону отеля.

Глава 15

Роберт

– Ты все поняла? Справишься?

Мира кивнула, но у меня оставались сомнения.

– Придвинь сиденье так, как тебе комфортно, настрой зеркала и не торопись, езжай спокойно.

– Да поняла я! – прорычала она и забрала ключи, которые я ей протягивал.

– Документы в бардачке, – я не знал, что еще сказать, чтобы предотвратить все возможные инциденты. Я всегда знал, что Мире нельзя доверять, но после нашего похода окончательно в этом уверился.

– Что ты кудахчешь, как курица? Сказала же, что привезу тебе клюшку перед игрой. Права у меня есть. Разберусь, – она скрестила руки на груди.

Но вот именно это ее последнее слово и насторожило меня. Я уже понял, как она «разбирается»: сначала восемнадцать километров на каблуках топает из-за идиотского упрямства, потом решает прилечь посреди леса. Заметив, что ее нет с нами на пробежке, я подумал, что она может специально спрятаться в кустах и сидеть там затаившись, давясь от смеха, наблюдая, как мы ее ищем. Но потом мы с Томом посмотрели друг на друга и поняли, что не видели и не слышали Миру, наверное, полчаса. И тут я в самом деле испугался. Скорее всего, она не оценила свои силы, и у нее разболелись ноги. Мы повернули назад, но ее не встретили. Я позвонил Мире раз сто, но она не отвечала. Набрал Эрика, но дома он ее не нашел, обнаружил только, что ее телефон звонит в нашей комнате. Идиотка. Не взяла его с собой. Тогда Том предложил пойти по ответвляющейся дорожке и посмотреть, не свернула ли Мира туда. Мы так и сделали и скоро заметили ее, распростертую на земле, с окровавленными ногами. Тут человеку с самой крепкой психикой плохо станет.

Мы добирались до отеля после злосчастной «пробежки» в полном молчании, даже Том, который обычно не затыкался, притих, чувствуя возникшее напряжение. Мое отвратительное настроение не могли изменить ни птицы, щебетавшие вокруг, ни солнце, выглядывающее из-за облаков, ни свежий воздух леса, наполненный разными ароматами. Я шел размашистым шагом, прижимая Миру к груди, чувствуя одновременно накатывавшие на меня два желания: забросить ее куда подальше, чтобы больше никогда не видеть, и дойти быстрее до отеля, чтобы оказать ей помощь. Я еще не пришел в себя после ее выходки с раздеванием, а теперь вот это. Готов поспорить, она разделась специально, чтобы вывести меня из себя, и я ни на грамм не поверил ее жалким оправданиям. Она решила довести меня до белого каления. Это очевидно.

Гнев придавал сил и скорости, и я сосредоточенно шел по дороге, стараясь не фокусироваться на тонких цепких руках, обхвативших мою шею, на горячем дыхании, обжигавшем грудь, на темных волосах, щекотавших подбородок и на распахнутых глазах, которые были прикованы к моему лицу. Я старался не думать ни о чем. Потому что если бы я позволил себе думать, не знаю, куда бы завели меня собственные мысли. И гарантировать, что все кончится благополучно, я не мог.

На крыльце отеля нас уже ждал взъерошенный Эрик, который тут же принялся суетиться вокруг Миры, но я, взглянув на него так, что тот отлетел к стене, отобрал аптечку и сам стал дезинфицировать и заклеивать ранки. Мира тоже была притихшей, она без конца кусала губы, словно просчитывала в уме следующие ходы, и это хорошего настроения не добавляло.

Как только я привел ее ноги в порядок, мы решили возвращаться в Стокгольм. Воспользовались запасным вариантом и поплыли на лодке, обойдя существенную часть леса по воде. Причалили совсем недалеко от места, где оставили машины, но небольшой участок пути снова пришлось нести Миру на руках. Это было странно: утренняя злость прошла, и теперь я испытывал что-то, похожее на нежность. Словно она и в самом деле была моей девушкой, а не вынудила меня шантажом и манипуляциями играть эту роль. Словно мне по-настоящему было приятно нести ее на руках, прижимать к себе, вдыхать запах ее волос и рассматривать мелкие родинки на лице. В общем, не знаю, что со мной творилось в тот день, возможно, я просто воспринял все, а точнее пробуждение в обнимку с Мирой, слишком близко к сердцу.

Еще раньше, чем рассмотреть, я успел познакомиться с Мириной грудью тактильно, а когда открыл глаза и обнаружил, что лапаю обнаженную подругу моей сестры, подумал, что у меня случится разрыв сердца. Я и в самых страшных снах такого не мог себе представить… что могу трогать Миру. Миру! И мне это может нравиться. Но в ту ночь мне точно страшный сон не снился. Я вспомнил, как в полусне почувствовал женское тело, теплую бархатную кожу, как протянул руку и стал гладить живот, поднимаясь выше к груди. Вспомнил какой гладкой она была под пальцами, и как я хотел… Так, ладно. Стоп. О чем это мы? А, о машине.

– Во сколько ты отправишься? – задал я Мире еще один контрольный вопрос и был награжден

– Через час. Приедем в Эребру одновременно, и ты получишь свою заветную клюшку.

Я закрыл глаза. Хотелось бы мне избежать сегодняшней встречи с ней, но не выйдет. Игра выездная, и пришлось дать Мире машину. Отдавать мне клюшку сейчас она наотрез отказалась. Спорить с ней, как это уже всем понятно, бесполезно.

– Ладно, – вздохнул я, делая вид, что заинтересованно рассматриваю свои пальцы. – Увидимся в Эребру. – Я сделал шаг в сторону дороги, у которой меня ждал Том. – Слушай, – мне было так неловко, сам не знаю почему. – Я вчера заехал в магазин и купил тебе кроссовки на полтора размера больше, чтобы ты сегодня чувствовала себя комфортно. Не надевай сапоги, ладно?

У нее было такое лицо, словно она только что узнала, что шахмат не существует. Я понял, что не готов с ней пререкаться, только бросил на ходу:

– Коробка на заднем сиденье.

Еще до того, как я узнал, что у городской сумасшедшей была с собой нормальная обувь, я решил, что куплю ей кроссовки. Я не мог вспомнить, видел ли я в целом на ней спортивную обувь или нет. Почему-то подумалось, что Мира отправилась в поход на каблуках, потому что ей просто нечего было надеть. В голове всплыли слова мамы о том, что у Розовых не все хорошо с деньгами. Когда Мира стянула сапоги, я быстро поднял один, чтобы узнать размер. Тридцать шестой. Ну а после того как отвез девушек в общежитие, понял, что, даже надев свои обычные кроссовки, она будет страдать, поэтому, повинуясь какому-то альтруистическому порыву, я помчался в магазин и выбрал ей симпатичные девчачьи кроссовки розового цвета.

Я едва сумел скрыть улыбку, готовую появиться на моем лице от того, как вспыхнули ее глаза и сжались губы. Пусть бесится.

На все выездные игры спортсмены едут в общем автобусе, такие правила. Я сел рядом с Томом.

– Мне нравится Мира, – начал он. Я чуть не свалился с сиденья. Вот не хотел бы я ее обсуждать в таком ключе.

– Да. Мне тоже, – пробурчал, помня, что нужно играть роль.

– В ней полно жизни. Люблю таких. – Том закинул в рот пару орешков из пакетика.

– Что это значит? – недовольно спросил я.

– Ну, как я понял, у вас свободные отношения. Готов предложить ей себя, когда вы друг другу наскучите.

Врезать ему, что ли? Чтобы не нес эту чушь. Я даже зубами заскрипел.

– Когда наскучим, я тебе обязательно сообщу. А сейчас не лезь, – прошипел я и включил музыку в наушниках.

Сегодня играем с «Альфа Эребру» – последняя игра в регулярном чемпионате. У нас хорошие позиции, мы и так выходим в плей-офф, но для «Альфы» это будет решающий матч. От победы зависит, попадут ли они на следующий этап или вечером закончат сезон. Им терять нечего, будут играть, как в последний раз. Опасность таких соперников в том, что они не боятся нарушить правила и играют более безрассудно. Тренер снова отвел меня в сторону:

– Ты помнишь про драки?

Я кивнул, понимая, почему он спрашивает. Соперники будут провоцировать, в этом сомневаться не приходилось. И было ясно кого. Самых горячих и желающих дать сдачи, таких, как я, например. У них тоже есть видеоразборы игр соперников, по которым они отслеживают сильные и слабые стороны противника, чтобы использовать эти знания в свою пользу.

– Держи себя в руках, – напомнил тренер.

Легко сказать. Но все же в прошлый раз я справился. Справился и не ввалил тому придурку, который назвал меня тряпкой.

Я оглянулся на стоянку, где только-только стали собираться машины – через два часа здесь не будет ни одного свободного места. Заметил Миру, паркующуюся сразу на двух свободных местах. Доехала. Слава богу. Живая и здоровая. И вроде даже с машиной все в порядке.

– Ну, как дорога? – спросил я, открывая заднюю дверь и выуживая оттуда клюшку.

– Нормально, – она пожала плечами.

Сегодня она все утро хмурилась и вообще не была на себя похожа. Может, эти особые дни? Не лезть к ней? Но вопреки здравому смыслу я спросил:

– Все в порядке?

– Да, – огрызнулась она. – Зачем ты купил мне кроссовки?

Ого. Вот уж не думал, что мой маленький подарок мог ее так разозлить. Как же она меня бесит. Делаешь для нее доброе дело, она и тут недовольна.

– Просто мне не хотелось таскать тебя на руках и сегодняшний день. Очевидно, что тебе нужна комфортная обувь.

Она на некоторое время замерла, словно производя в уме какие-то расчеты, потом облизала губы и кивнула.

– Ладно. – Потопталась немного и добавила: – Встретимся здесь же? После игры.

– Да, приду сразу, как только смогу, – и, подхватив мою счастливую клюшку, я направился к раздевалке. Все сегодня было не как всегда.

Я переодевался, стараясь вовлечься в разговоры ребят и реагировать на шутки Тома, традиционно веселящего команду разными байками, но все равно продолжал думать о своем. Настраиваясь на игру, я не сразу понял, в какой момент Том переключился на наш поход и начал рассказывать, как я нес Миру на руках всю дорогу до отеля, а ее ноги кровоточили. Я еле сдержался, чтобы не ввалить ему. Раздражение от того, что он делает мою – нашу с Мирой – историю общей, накрыло меня с головой. Я резко встал. Нашу с Мирой историю… У нас нет никакой истории и быть не может.

– Ну хватит, – бросил я Тому и вышел из раздевалки.

Как я и думал, «Альфа» сразу начинают атаковать, играя грубо и опасно. Понятно, они хотят обеспечить себе большинство и попробовать его реализовать. Меня уже раза четыре задевают клюшкой по ногам, но судья словно не видит. Последний раз я сдерживаюсь с трудом. Ну что за хрень?! Зрители на трибунах болеют за местную команду, скандируя: «Альфа! Альфа! Альфа!» Возникает ощущение, что у нас здесь не матч в регулярном чемпионате, а бой не на жизнь, а на смерть. Причем погибнуть должны мы, естественно.

Первый период заканчивается счетом 1:0 в нашу пользу. Я отдаю голевую передачу. Вроде все неплохо. Тренер раздает указания, обращая внимание на наши дыры в обороне, но мои мысли то и дело возвращаются к Мире. Смотрит ли она игру? Или ушла? Успевает ли она следить? Да и вообще, интересно ли ей? Но потом я думаю, что у Миры сегодня такое настроение, что она с удовольствием присоединилась бы к болельщикам «Альфы», и почему-то это меня смешит.

– Мороз, – орет тренер, и я вздрагиваю, он редко зовет меня по фамилии. – Ты

Я киваю.

– Аккуратней. Они все-таки пытаются тебя задеть.

Мы выкатываемся на второй период. «Альфа» носятся так, словно каждый в перерыве выпил пол-литра допинга, но у меня со скоростью тоже все в порядке. Подворачивается шанс – мы с Йоханом и Стивеном, как по учебнику, разыгрываем комбинацию, и я забиваю гол в ворота «Альфы». 2:0. Еще лучше.

Но в следующей смене пятнадцатый номер «Альфы» применяет ко мне жесткий силовой прием. От удара у меня слетает шлем, а внутренности, несмотря на защиту, встряхивает. Две секунды на то, чтобы продышаться, на третьей я вскакиваю: в ушах гудит, перед глазами красное марево. Сейчас убью придурка. Пятнадцатый вызывающе смотрит на меня, из-за визора я плохо вижу его глаза. Или это капающий пот не дает мне его рассмотреть? Хватаю его за свитер, тяжело дышу: моя грудь опускается и вздымается. Но на плечо ложится рука Тома:

– Остынь, Роб, – шепчет он.

Я продолжаю держать козла, намереваясь раскрасить ему физиономию.

– Подумай о скауте или о… Мире. Вдруг ты ее напугаешь?

От его слов я прихожу в себя, отпускаю свитер соперника и откатываюсь в сторону. Я не думаю, что Мира испугалась бы, она видела, как я объяснял Максу, что нельзя спать с моей сестрой, и не упала в обморок. Но почему-то сейчас мне не хочется… не знаю, как объяснить, выглядеть неуравновешенным психом. Они ведь правда меня провоцируют, и мне не хочется так легко вестись на это.

Я меняюсь с игроком первой пятерки и, садясь на скамейку, замечаю кивок тренера. Справился значит. Не очень хорошо, но все же.

Игра заканчивается ничьей. Похоже, что наш вратарь под конец игры устал, и давление «Альфа» приносит свои плоды – забивают нам две шайбы.

Быстро помывшись, я вышел из раздевалки, чтобы отыскать Миру и вернуть ей клюшку, когда ко мне подошел незнакомый мужчина.

– Роберт, могу я поговорить с тобой минутку?

У него был протяжный американский акцент, и мое сердце забилось быстрее.

– Да.

– Классная вещь. Давно таких не видел, – он кивнул на клюшку, которую я еще не убрал в чехол, так как хотел подержать ее в руке перед тем, как отдать.

– Да, отец привез ее из Штатов около двадцати лет назад.

Мужчина кивнул и окинул меня внимательным взглядом, потом, словно циркач, протянул мне невесть откуда взявшуюся карточку. Я опустил на нее глаза:

Райан Маккензи. Скаут команды Florida Panthers

Мое сердце теперь не просто стучало, оно рвалось сломать мне ребра.

– Рад встрече, Райан, – на удивление мой голос прозвучал спокойно.

– И я, Роберт, – он сощурился, чуть поджал губы и продолжил: – Я здесь не совсем в отпуске. Присматриваю игроков дляFlorida Panthers.

Я кивнул, а он продолжал:

– Ты мне нравишься, Роберт, – он почесал шею. – Мы какое-то время уже следим за тобой, лично мне импонирует твоя статистика и то, что ты играл в молодежной сборной своей страны. Но ты слишком эмоционален. Нам нужны более устойчивые в этом плане игроки.

Я снова кивнул, сохраняя равнодушное выражение лица, но мое сердце перестало колотиться и отправилось к чертям собачьим.

– Если честно, я вижу, что ты с каждым разом справляешься все лучше. Сегодня, например… Это хорошо. Но мне нужен игрок без изъянов, понимаешь?

Мне кажется, у меня не осталось сил, чтобы кивать, я просто смотрел на него и ничего не говорил.

– Я буду в Европе до конца сезона, точно загляну на матчи «Рысей» снова. Докажи, что на тебя можно положиться, и поговорим.

– Хорошо, – только и смог сказать я.

Я смотрел, как Райан Маккензи уходил вглубь арены. Наверное, он хотел встретиться еще с кем-то, а я не мог сдвинуться с места. Почему-то я перестал слышать и понимать, что происходит вокруг. Не знаю, сколько я стоял, но очнулся только тогда, когда Мира спросила:

– Эй, все в порядке?

Я моргнул.

– Да. Да. Все нормально.

– Я ждала тебя на улице, но ты не приходил, и я подумала, вдруг пятнадцатый номер «Альфы» зажал тебя в углу и бьет.

Я хмыкнул:

– И ты прибежала меня спасать?

Она тоже улыбнулась:

– Я прибежала наслаждаться зрелищем.

– Точно, – я провел рукой по волосам, – мог бы сам догадаться.

Телефон моргнул, я быстро просмотрел сообщение.

– Слушай, мне нужно идти. Тренер ждет у автобуса. Ты сама сможешь убрать клюшку в чехол?

Она кивнула.

– И аккуратней езжай. Уже темно.

– Хорошо, мамочка.

Она протянула руку, чтобы забрать клюшку. Наши пальцы на секунду встретились, и меня будто пробило током. Словно еще минуту назад я был в небытии, а теперь понял, что живой. Понял, что я здесь и она здесь. Понял, что только что говорил со скаутом. Понял, что еще не все потеряно. И что будущее в моих руках.

– Ну, я пойду, – сказала она и, на ходу убирая клюшку в чехол, поволокла ее к выходу.

В автобусе мне не хотелось болтать с Томом, хотя он горел желанием обсудить пятнадцатый номер. Я пытался разобраться с тем, что произошло сегодня: скаут, Мира, которая приехала за двести километров на мою игру, наши с ней разговоры. Все так запуталось, я уже не понимал, где играю роль ее парня, а где нет, где ее ненавижу, а где нет. Да и вообще, ненавижу ли я ее? Три недели назад я бы руку дал на отсечение, утверждая, что никогда в жизни не дам Мире свою машину, и вот, пожалуйста.

Я вздохнул и, как всегда, чтобы отвлечься, написал Линнее. Мне нравилось с ней переписываться. Ее ответы были смешными, она знала миллион вещей и любила хоккей и природу. А вот встретиться с ней я не особенно хотел, пусть и уговаривал ее на свидание.

Линнея не отвечала. А я был настолько загружен переживаниями и мыслями, что в какой-то момент организм просто отключил меня, погрузив в сон.

До дома меня подвез Том. Я поднялся в квартиру, открыл дверь и, чувствуя бешеный голод, сразу направился к холодильнику, совершенно забыв, что он пуст – потому что каждый день я только собираюсь заполнить его нормальной едой, но почему-то не делаю этого. Вздохнув, я пошел в кафе покупать сэндвич. Хорошо, что рядом с домом есть место, которое работает круглосуточно. Я купил кофе и последний бутерброд с индейкой, раздумывая, не прихватить ли еще десерт, когда мой взгляд упал на часы и меня вдруг окатило тревогой: где, черт возьми, Мира?

Проверил телефон: ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. Где ее носит? Определенно я был зол, но

Глава 16

Роберт

Я позвонил, наверное, уже сто раз, но она не брала трубку. Вдруг с ней что-то случилось? Вдруг она попала в аварию и потеряла сознание?

И как только эта ужасная мысль пролезла в мою голову, я умер внутри. Серьезно. Кровь перестала циркулировать, а сердце биться. Я не могу больше никого потерять в автомобильной катастрофе. Не могу. Я вспомнил, что Мира то и дело забывает пристегиваться, вспомнил, что она плохо водит машину, вспомнил, что на улице ночь, а на дорогах могут быть пьяные водители. Я не чувствовал пальцев, ничего не соображал, забыл про еду и про кофе. Единственное, что я мог, это попытаться сообразить, что делать. Звонить в больницы? В полицию? Может, Мише набрать? Вдруг Мира дала ей знать о себе? Руки затряслись, по спине заструился пот. Я был уже близок к сумасшедшей панике, когда телефон заморгал, и я увидел на экране: Мира.

– Черт возьми, ты где? – набросился на нее. – С тобой все в порядке?

– Боюсь отвечать, – раздался ее голос, вроде обычный. Без слез и боли. Уже хорошо, я расслабил плечи. – Кажется, ты злой, как сто собак.

– Так и есть, – заорал я в трубку. – Ты должна была вернуться два часа назад, а вместо этого телефон не берешь, на сообщения не отвечаешь. Я подумал, тебя и на этом свете уже нет!

Мира на секунду замолчала, и новая волна паники поднялась у меня внутри. Только бы с ней все было в порядке!

– Ох, ты. Прости, – ее голос изменился и стал мягче, – я не думала, что ты будешь волноваться за меня.

– А за кого, ты думала, я буду волноваться? – я не мог успокоиться и продолжал нападать. Меня душил страх, который не отступал, несмотря на то, что я уже говорил с Мирой. В голове отчего-то всплыла развороченная машина, отлетевшая на газон, скорая помощь, кровь, много крови прямо на асфальте, освидетельствование в морге и похороны родителей. Два гроба сразу, венки, Миша в черном и тотальная невозможная пустота внутри.

– За машину, наверное, – на секунду она замолчала, а потом затараторила: – Слушай, не знаю, как это получилось, но технически можно сказать, что с машиной все в порядке. Не переживай, ладно?

Я тяжело дышал, мой желудок стянуло в узел. Меня затошнило. С ней и в самом деле что-то случилось. Я невероятный идиот: как можно было разрешать ей ехать ночью одной по незнакомым дорогам в незнакомой стране? Я же знал, что опыта у нее немного.

– Мира, ты не пострадала? – я старался говорить мягко, уж не знаю, насколько у меня это получилось, потому что я сам слышал каркающие хриплые звуки, которые вырывались из моего горла. – Где ты? Я позвоню в скорую. – Все мое тело наполнилось странной противной слабостью, будто я был сделан из ваты.

– Не нужно. Со мной все в порядке. Просто случайно оказалась в поле, хотела развернуться, но машина застряла в грязи. Пыталась выбраться, но только сделала хуже. А когда ты звонил, я, наверное, на улице была, откапывала колеса и не слышала.

От ее слов у меня что-то хлопнуло в голове, будто салют разорвался.

– Просвети меня, пожалуйста, как можно «случайно оказаться в поле», – прошипел я.

– Слушай, но ты только не злись, ладно? Ты же не злишься? – выпалила она, а потом затараторила еще быстрей: – Я ехала по дороге, играло радио, понимаешь. А по радио между песнями дают рекламу.

– Я не идиот, – отрезал я. – Давай к сути.

– Так вот, там была реклама чудесного ресторанчика, который располагается в деревне по пути, только немного надо съехать. И я подумала… подумала, что заеду и куплю чего-нибудь мне… тебе… нам… Ну просто поесть, понимаешь?

– Так, и?

– Ну, что – «и»? Ресторан был закрыт, интернет в деревне ловит плохо, да и часть дороги была не освещена, и я не заметила, как съехала с грунтовой дороги в рыхлую землю.

Я закрыл глаза, думая только о том, что прямо сейчас куплю билет на самолет и отправлю Миру в Москву. Ну за что мне эти тридцать три несчастья? Или сам полечу, чтобы высказать Мише, во что она меня втянула, отдав этой ненормальной мою клюшку. Мне нужно сосредоточиться на игре. Райан Маккензи сказал, что будет наблюдать за мной. Необходимо проанализировать свои действия, не знаю, на курсы по управлению гневом сходить, а тут вот это. Что ни день, то новые приключения. Я дышал по квадрату. Так, как делал это каждый день после смерти родителей, и гнал от себя страшные картинки, которые спрятал в дальние закоулки памяти. Лишь одна мысль об аварии – и они всплыли, словно были со мной каждый день. Спасибо Мире.

Но потом до меня стали доходить ее слова. Она съехала с трассы, чтобы купить поесть ей… мне… нам. Закололо под правым ребром.

– Пришли геометку. Сейчас приеду. Придумаем что-нибудь вместе, – я наконец нашел силы, чтобы сказать что-то нормальное.

– Спасибо, – выдохнула она. – А можешь еще поесть что-нибудь захватить? Я просто целый день ничего не ела. Ресторан закрыт, и мне не удалось ничего купить.

– Конечно, – я стал осматривать витрину кафе. Махнул продавщице, чтобы завернула все, что осталось, и сделала еще один кофе. – Еще нужно что-то?

– Слушай, – она замялась. О нет, только не это. Мира, прошу, не заставляй меня покупать тебе тампоны. – Дело в том, что я вся грязная. Пока пыталась разобраться, куда заехала, упала прямо в жижу. Если получится заехать ко мне за чистой одеждой, то было бы здорово, потому что я даже не представляю, как в таком виде лезть в машину.

Я выдохнул от облегчения. Одежду, значит. С этим я справлюсь.

– Договорились, высылай локацию, скоро буду.

Прикинув расстояние, которое мне нужно было проделать до ее общежития и обратно, я понял, что потеряю час. Поэтому вернулся домой, схватил свою футболку, тренировочные штаны, носки, два спортивных теплых свитера и куртку.

Убер приехал быстро, и я загрузился со спортивной сумкой на заднее сиденье. Таксист смотрел на меня подозрительно: он явно не был счастлив ночью везти странного пассажира в чистое поле. Из плюсов: трафика почти не было, поэтому мы доехали до нужного места быстро, чуть больше, чем за час. Еще издалека я заметил машину – ее силуэт выхватили фары такси. Рядом прыгала Мира, увидев нас, она застыла на месте.

Да, для того, чтобы залезть в грязь, Мира

Я пытался аккуратно пробираться к машине, стараясь не думать, как она вообще тут очутилась. Как можно в одну секунду ехать по автостраде, а в другую найти себя застрявшей в грязи посреди самого глухого места Швеции? С нормальными людьми такого не может произойти, а вот с Мирой – пожалуйста.

Подойдя ближе, я заметил, что оба передних колеса почти полностью утопали в яме с грязной жижей, в чем отчасти была виновата сама Мира – видимо, жала на газ, закапывая их глубже и глубже. Может, попытаться найти дощечки или палки, чтобы подложить под колеса, но, оглянувшись, я понял, что это бесполезная идея. Мы стояли посреди поля, подготовленного под засев. Земля была вспаханной и влажной от уже сошедшего снега и частых дождей. Искать что-то здесь не было никакого смысла.

– Ладно, будем ждать утра, – сказал я в темноту. – Вызовем эвакуатор, и он нас вытащит, – я потер холодные ладони, – наверное.

И тут я рассмотрел Миру. Она была покрыта грязью так, будто ее протащили по полю от края до края: лицо, волосы, руки, я не говорю об одежде. Только ее большие глаза поблескивали в свете моего фонарика и, когда она заговорила, сверкнули зубы.

– Только не смейся, ладно? Я уже вижу, как ты улыбаешься. Я раз сто упала в эту лужу, – она показала на яму, в которой застряли колеса. – Никак не могла выбраться, все время поскальзывалась. Вымокла и закоченела, поэтому, если ты начнешь смеяться, я тебя убью.

Я держался секунд десять, наверное. А потом расхохотался. Вид у нее был фантастически-ужасный, хоть на съемки хоррора отправляй. Хотел бы я ее сфоткать, чтобы всю жизнь шантажировать этой фотографией. Мира скривилась, и когда я решил, что она снова заплачет, вместо этого она пискляво хихикнула, чем насмешила меня еще больше. Мы смеялись и смеялись, пока у меня не заболел живот, а Мира не начала утирать слезы.

– Иди сюда, – сказал я. – Будем приводить тебя в человеческий вид. Я достал из сумки салфетки, бутылку с водой и полотенце, которые захватил из дома. И вот второй раз за какие-нибудь несколько дней я очищаю ее лицо. Правда, прошлый раз это был кошмарный макияж, который ей нисколько не шел, а в этот – настоящая натуральная грязь.

– Надеюсь, что навоза в луже, в которую ты столько раз падала, не было, – как бы между делом сказал я.

Мира замерла, словно боясь подумать об этом, но потом застонала:

– Satan i gatan, я надеюсь, что не было.

Я снова засмеялся. Но, когда дотронулся до ее рук, заметил, что они ледяные, ведь ее одежда была влажной, даже мокрой.

– Почему ты не села в машину? Ты же замерзла, – в моем голосе звучала строгость, будто мне не все равно. Будто мне важно, чтобы Мира была здорова и не заболела.

– Не хотела пачкать. Сам же говорил, что она арендованная, – пропищала она.

Я вздохнул:

– Ладно, теперь нужно быстро переодеться. Правда, я не успел съездить за твоими вещами, привез свои. Попробуем сделать так, чтобы они на тебе держались.

Вытряхнув на заднее сиденье содержимое сумки, я включил отопление и махнул ей, чтобы она переодевалась.

На пол полетели грязные вещи, а сама она быстро натягивала все, что попадалось под руку. Естественно, я отвернулся. Не хватало мне получить новую порцию воспоминаний о ее обнаженном теле. Сегодняшней ночью я и так проснулся от того, что пытался нащупать ее рядом, а воспоминания о том, как моя рука путешествовала по ее голой груди, заставили подорваться и отправиться в холодный душ.

Черт, вот зачем я сейчас об этом подумал.

– Какой ты громадный, – послышалось с заднего сиденья. – Твои спортивные штаны сшиты на какого-то гиганта. – Она завозилась: – Можешь помочь завязать?

Я сглотнул, одновременно мечтая, чтобы она была одета и… раздета. Похоже, я превратился в маньяка. Повернувшись, я увидел, что она уже нацепила два моих свитера и теперь возилась с брюками, в которые можно было засунуть еще одну Миру. Рад ли я был этому? Не знаю. Помог ей подвернуть штаны на талии и затянул шнурки. Не супер, конечно, но протянуть несколько часов можно.

– Надень и куртку, – посоветовал я ей, когда она перелезла на переднее сиденье, где я протянул ей пакет с едой, – вот, здесь все, что смог купить в кафе. Кофе остыл, но, наверное, это лучше, чем ничего.

Она кивнула и зарылась в пакет, доставая тот сэндвич, который я мечтал съесть еще три часа назад. Ладно, теперь, по всей видимости, ей еще и еду свою придется отдать.

Минут пять мы ели молча. Я жевал батончики с мюсли и шоколадом, хорошо, что купил их штук пять. Только сейчас понял, каким голодным был, так же, как и Мира.

– Значит, мы просидим здесь всю ночь? – протянула она.

– Похоже, что так.

– Что будем делать?

Я уже открыл рот, чтобы пошутить про саамов, северный народ, который проживает и в Швеции: они используют физическую близость для того, чтобы согреться и скоротать время. Но вовремя понял – мысль о том, чтобы скоротать подобным образом время с Мирой, очень меня вдохновляет. Какой кошмар, меня сейчас стошнит от самого себя. Эй, это Мира, очнись. Мира. Ты помнишь ее маленькой девочкой. Тебя ничего не может и не должно в ней вдохновлять.

– Научи меня играть в шахматы, – наконец выдавил я. Она застыла с открытым ртом и куском сэндвича в нем:

– Ты же не серьезно?

– Почему? Думаешь, мозгов не хватит? – сам удивился, что в голосе прозвучала обида.

Она покачала головой и глотнула кофе:

– Нет, я так и не думала никогда. Просто ты всегда говорил уничижительно о шахматистах.

– Я никогда не говорил уничижительно, – начал было я, но наткнулся на ее взгляд. – Ладно, говорил. Но нам здесь сидеть часов шесть, поэтому предлагаю начинать. Не в хоккей же нам учиться здесь играть.

– Ты знаешь, как ходят фигуры?

Я отрицательно покачал головой. Откуда? Между тренировками едва хватало времени, чтобы осваивать школьную программу.

– Ладно. Тогда действительно начнем с самого начала. Поехали. – И она открыла приложение. – Так, ну давай познакомимся с королем. Ходит на одно поле в любом направлении. Собственно, цель игры – защищать его. Это самая важная, но одна из самых слабых фигур. А вот самая сильная – это

– Почему ладья самая любимая? – спросил я.

Она медлила с ответом, и я заметил, что она водит пальцем по экрану.

– Не знаю, – Мира пожала плечами, – наверное, из-за ее универсальности, простоты и стратегической важности в игре. Знаешь, это такая смесь: удовольствие и сила.

– Как фигура в шахматах может быть удовольствием? – удивился я.

– А как клюшка, купленная двадцать лет назад, может приносить удачу? – парировала она, но я заметил, как заблестели ее глаза. Может быть, она чего-то не договаривала?

– Ладно, ладно. Продолжим?

– Ну, слон ходит на любое количество полей, но только по диагонали. Про коня знают все с детского сада, что он ходит буквой Г.

Я уверенно кивнул, хотя сейчас слышал это от нее в первый раз. Пусть не умничает.

– Ну и пешка. Ходит вперед на одно поле, но на первом ходе может пойти на два поля. Бьет по диагонали.

– Почему ты решила заниматься шахматами? – спросил я, прерывая менторский гнусавый тон, который она копировала с учительницы французского в нашей школе. Он и мне был хорошо знаком. Хотя французский я никогда не учил, но был наслышан про эту строгую учительницу.

Она замолчала, не решаясь поднять на меня глаза, потом снова провела пальцем по изображению ладьи на экране, очерчивая ее контур. Словно оно могло придать ей силы.

– Мой отец играл в шахматы. До того, как бросил нас. Может, и сейчас играет, – она чуть помедлила. – Я хотела научиться, чтобы предложить ему сразиться и выиграть, если доведется встретить его однажды.

Мира замолчала и отвернулась, уставившись в окно. Очевидно, это были не просто слова. За ними наверняка была целая история. Я пытался припомнить, знаю ли я что-то про ее отца, но понял, что понятия не имею.

– Я не знал. Прости, – мне было неловко. Тема очень чувствительная.

– Да ничего, – она не поворачивалась, но голос ее звучал ровно. Значит, не плакала. – Я ведь даже не знала его. – Она помолчала еще немного и повернулась. Теперь ее губы дрожали, она прошептала: – Аня, моя сестра, однажды сказала, что он бросил нас из-за меня. Не захотел третью дочь. И из-за меня мама лишилась мужа, а Аня и Маша – отца.

Почему-то стук собственного сердца стал раздаваться у меня в ушах, я чувствовал каждой клеткой злость, ненависть, грусть и как они боролись за право поглотить мое тело, но я никак не мог решить, кто из них победит. Мира сидела на расстоянии вытянутой руки, но я не мог заставить себя прикоснуться к ней, не мог сказать, как мне жаль и что ее сестра наверняка не имела в виду того, что сказала. Я застыл, руки словно приклеились к коленям. Мира, непробиваемая, сумасшедшая, не идущая ни на какие компромиссы и плюющая на все условности, только что разбила мое сердце, будто расколола орех надвое.

– Прости, что загрузила тебя. Не знаю, что на меня нашло, – торопливо сказала она. – Продолжим?

Я молча вышел на улицу, обогнул машину и распахнул пассажирскую дверь. Мира испуганно и непонимающе смотрела на меня. Я протянул ей руку. Она секунду поколебалась, но все же вложила в нее свои дрожащие пальцы. Я потянул ее к себе. Сильнее и сильнее, пока она не вышла из машины. Тогда я обнял ее. Горло у меня саднило. Не хочу никого судить, обстоятельства бывают разные, но я бы никогда, никогда не поступил так, как ее отец. Никакие причины не заставили бы меня бросить детей. Семья для меня – самое важное, то, ради чего нужно жить. Может, поэтому я так и опекал Мишу, когда родителей не стало. Испугался, что и она может исчезнуть. Испугался, что разорвется единственная ниточка, удерживающая меня на плаву. Я бы не смог пережить еще одну потерю. Да, возможно я переборщил с этими следящими за ней трекерами и угрозами. Возможно… скорее всего, я был не прав, но как же я тогда испугался, что с ней что-то может случиться. Я бы пошел на что угодно, чтобы быть уверенным, что она в безопасности. Потому что для меня нет и не может быть ничего ценнее семьи.

Мире я не мог сказать о своих чувствах, страхах и о той ярости, которую испытал к ее отцу. Лишь прижал сильнее и гладил ее по спине. Чувствовал, как она часто дышала мне в грудь. Наклонил голову и прошептал:

– Ты ни в чем не виновата. Ты должна запомнить это. Слышишь, Мира?

Глава 17

Было страшно холодно. Я поежилась и открыла глаза. Целую секунду не понимала, где нахожусь, но потом вспомнила, что мы в буквальном смысле находимся в чистом поле. Машина застряла в грязи, и потому мы ночуем на заднем сиденье. Вообще-то мы не планировали спать, но после четырех утра сопротивляться сну становилось все трудней. Я взглянула на часы: пять тридцать. Уже начало светать. Роберт спал сидя, откинув голову на подголовник. Я устроилась рядом, прижавшись к его плечу; его рука обнимала мою талию. Вот уже вторую ночь его большая рука лежала на моем животе и прижимала меня к его теплому телу. Я чувствовала это, видела собственными глазами, но не верила. Не верила, что это вообще происходит со мной на самом деле.

Вчера, когда я рассказала ему то, о чем никому никогда не говорила, подумала, что провалюсь от стыда сквозь землю – оттого, что обнажила свои страхи и слабости. А когда он обнял меня, крепко и нежно одновременно, мне показалось, что он забрал часть груза, который я несла в себе столько лет. Мы не говорили. Слова были не нужны. Мы просто стояли в темноте, по колено в грязи, и наши тела, слившиеся в объятие, говорили вместо нас. Что-то случилось в тот момент. Что-то важное. Что-то, меняющее все. Я не могу определить это или описать, но мы оба это почувствовали, я уверена.

Я смотрела на спящего Роберта. Он был таким красивым, что у меня защемило сердце. Рассматривала его профиль и не заметила, как дотронулась до щеки. Когда он улыбался, вот здесь появлялась ямочка. Неглубокая, чуть заметная, но я знала про нее. Щеки его часто краснели от смеха или холодного воздуха, но я также знала, что во время игры румянец опускается к шее и держится долго, он заметен

«Слабачка, – прошипела я себе, заставляя отвернуться. – Не поддавайся на соблазнительную внешность. Скольким таким же дурочкам он разбил сердце». Но другой голос в моей голове возразил: дело не только во внешности. Мне не верилось, что человек, которого я узнала за последнюю неделю, мог оказаться таким подлецом и бросить Кристину. Его поступки, страх за меня, забота, поддержка, его объятия и интерес к моим увлечениям – все это говорило об обратном. Кто он – Роберт? Вселенная, помоги, мне кажется, я окончательно запуталась!

Мне вспомнилось, как я заметила Кристину в торговом центре, когда она зашла в магазин товаров для детей, и, как привязанная, прокралась за ней. Сама не знаю, что за сила меня потянула. Она пошла к стойке с вещичками для новорожденных. С какой любовью она их выбирала, как улыбалась, глядя на ползунки голубого цвета. Я приросла к месту и таращилась на нее из-за стойки с платьями для беременных. Она заметила меня и даже хотела что-то сказать, но я убежала. Я не могла с ней говорить…

Я сглотнула комок в горле. Так, ладно, у меня осталась всего неделя, чтобы привести свой план в исполнение, а потом… Потом все. Самолет в Москву, Роберт останется здесь, или вернется в Германию, или, если все сложится так, как он мечтает, поедет играть в НХЛ. Мы будем строить свои жизни отдельно друг от друга. Он – поверженный, я – ликующая… наверное.

Я потерла уставшие глаза – полуторачасовой сон не придал мне бодрости и свежести – и снова посмотрела на него. Всю ночь мы говорили с ним так, как никогда до этого. Роберт задавал мне миллион вопросов, помимо шахмат его интересовало абсолютно все, словно он меня совсем не знал, а теперь захотел изучить. Мне это казалось таким странным: мы ночевали в одной квартире тысячу ночей, а я так и осталась для него незнакомкой. Нравится ли мне больше зима или лето? Какую музыку я люблю слушать? Какие фильмы смотреть? Кем я хочу работать после университета? Люблю я котов или собак? Брюнетов или блондинов? Нравится ли мне хоккей? Люблю ли я гулять? Хожу ли на концерты? В театры? Правда ли, что я в девятом классе откусила хомяку голову? (Неправда). А то, что я заставила мальчика из класса покрасить волосы зеленкой? (Частично правда). А что на спор съела три перца чили целиком? (Правда).

Потом его вопросы переключились на Мишу. Он спрашивал, скучает ли она по нему, тоскует ли по родителям, снятся ли ей кошмары, как она поняла, что Макс ее любовь, счастлива ли она. Я готова руку отдать на отсечение, что его интерес был искренним. Словно сейчас на расстоянии он понял, что многого не знает о своей сестре, и вот теперь захотел узнать.

Интересно, что часто близкие люди не могут быть откровенны друг с другом, не могут задать самый простой вопрос и получить честный ответ. Почему мы боимся просто спросить? Я подумала о сестрах, вместе с которыми живу. Я, в сущности, о них тоже знаю немного. Какие фильмы и музыку они любят, я, конечно, имею представление, но что внутри? Счастливы ли они? Любят ли они? Любимы ли?

С моей стороны тоже сыпались вопросы. Скучает ли он по родителям? По Мише? Есть ли клуб, в котором он хочет играть больше всего на свете? Чувствует ли он себя одиноко без Макса и Тимура? Что он ощущает, когда забивает гол?

Мы доедали пополам последний маффин, когда я спросила:

– Мы говорили о мечтах, о том, что мы любим, о том, в чем смысл нашей жизни. Но мне интересно узнать, – я попыталась заглянуть в его глаза. В темноте было не разглядеть их восхитительного голубого цвета, но они мерцали, и мне этого было достаточно, – чего ты боишься, что может случиться с тобой?

Роберт непонимающе смотрел на меня, я поняла это по его затянувшемуся молчанию.

– Я вот лично боюсь, что однажды превращусь в тетку.

Роберт засмеялся.

– Ты не смейся, – прервала я его. – В самом деле боюсь однажды проснуться и увидеть вместо себя уставшую от жизни серую тетку. Без любопытства, без страсти, без любви, без приключений. Очень этого боюсь.

Роберт протянул руку, мое дыхание замерло. Он легко коснулся моих волос и убрал их со лба. От этого простого, в сущности, едва заметного движения внутри меня все перевернулось вверх ногами, и кровь побежала в обратную сторону.

– Ты никогда не станешь теткой, Мира. Даже если будешь очень стараться.

Я рассмеялась, все еще чувствуя странную дрожь, но все же снова спросила:

– А чего боишься ты?

Он молчал, продолжая касаться моих волос, мягко перебирая кончики, от чего теперь по позвоночнику стал разливаться жар.

– Больше всего на свете я боюсь, – наконец прошептал он, – когда-нибудь стать плохим отцом. Так страшно, что можешь испортить жизнь человеку тем, что не дотерпел, устал, сорвался или было просто лень. Ты знаешь, Мир, у меня… у нас с Мишей был слишком хороший пример, такая высокая планка поднята, что я не уверен, что получится хотя бы просто дотянуться до нее.

Мы замолчали, переваривая его откровенность, но уверять его в обратном я не стала.

Небо посветлело. Я аккуратно отодвинула руку Роберта и села. Над полем, зловеще каркая, летали вороны. Вороны везде одинаковые: серо-черные, противные, хотя, говорят, они самые умные птицы на земле. С неба неприятно моросило – утренняя холодная хмарь, которая еще больше остудила воздух. В машине стало ужасно холодно, нужно завести двигатель, пока мы не умерли от обморожения. Прежде чем выскользнуть на улицу, чтобы пересесть на водительское кресло, я сосчитала до десяти, как перед прыжком в ледяную воду.

Как же зябко, черт возьми! Горячее дыхание превращалось в пар. Я как могла оглядела себя: ноги, по колени перепачканные в засохшей грязи, утопали в спортивных

Больше я не могла рефлексировать на тему поведения Роберта и моего внешнего вида, потому что от невнятного сна у меня гудела голова, и я решила подышать свежим воздухом, оценить масштабы катастрофы при дневном свете. Я пробиралась по чуть застывшей земле к капоту машины, как вдруг заметила трактор, ехавший на всех парах прямо на нас, и ругавшегося на чем свет стоит мужчину в кабине. Моего шведского вполне хватило, чтобы понять, что он не слишком счастлив обнаружить нас на своем поле.

Satan i gatan.

Я юркнула назад и стала трясти Роберта:

– Проснись. На нас сейчас нападет злой фермер.

Роберт моргнул, не понимая, что происходит, но я ткнула в окно, и он заметил приближающийся трактор.

– Бросим машину и побежим? – с надеждой спросила я.

Роберт рассмеялся и взъерошил мои волосы.

– Нет, будем договариваться, чтобы он нас вытащил, если он не хочет, чтобы мы просидели на его поле еще полдня, – потом он мне подмигнул, – пошли, будешь переводить.

Роберт решительно вышел на грязное поле, словно на лед, предвкушая встречу с соперником. Он спокойно стоял и ждал, когда фермер выскажет все, что о нас думает. Хорошо, что Роберт не понимал смысла сказанного, в отличие от меня. Мне было все очень понятно.

Улучив момент, когда в энергичных ругательствах фермера возникла пауза, я поздоровалась и объяснила, что с нами приключилась небольшая беда, но фермер принялся еще больше разоряться. Тогда с ним заговорил Роберт, но английского фермер не знал, поэтому делу это никак не помогло. Мужчина говорил, что это частная территория, и сейчас он вызовет полицию.

– Говорила же, что надо бежать, – прошипела я, но Роберт только усмехнулся.

Тут показался еще один трактор, направляющийся в нашу сторону. Они что, нас окружают?

– Да, меньше всего сейчас хотелось бы попасть в полицию, учитывая вчерашний разговор со скаутом, – пробормотал Роберт, сощурившись и рассматривая второго фермера.

Из трактора показался бодрый парень и спросил, что здесь случилось. Не обращая внимания на недовольство первого, я объяснила, что случайно заехала ночью и застряла, и что мы ждали утра, чтобы вызвать эвакуатор.

Он кивнул, переводя взгляд на передние колеса, застрявшие в грязи.

– Может, вы нас вытащите, и мы с радостью уедем заниматься своими делами, а моральный ущерб компенсируем?.. – начал было Роберт.

Молодой человек уставился на него, не мигая, словно не мог поверить в то, что услышал. Фермер постарше, по всей видимости, его отец, продолжал ворчать, то и дело упоминая полицию. Я уже нервничала и кусала губы. Мне нравились приключения, это правда. Но к ним прилагаются правила. Первое и единственное в списке гласит: нельзя, чтобы тебя поймали – и точка. А мы стоим, как два идиота, и ждем, когда нас отправят в полицию. С их уровнем преступности наш заезд на частное поле на тяжкое, наверное, потянет.

– Слушай, – начала я, обращаясь к Роберту, – иди к дороге, вызывай такси и уезжай. Поеду в полицию одна. Не хватало только, чтобы ты там засветился. У тебя игры, скаут и все такое.

Роберт на меня странно посмотрел:

– Я в шоке, что ты в принципе можешь такое подумать. Никуда я не поеду и не брошу тебя здесь одну.

Хоть бы пошел дождь и скрыл от всех мои готовые появиться слезы.

– Погоди. Я тебя знаю, – вдруг сказал молодой фермер, указывая на Роберта. – Ты играешь за «Стокгольмских рысей».

Роберт удивленно поднял брови и кивнул.

– Классный гол вчера забил.

– Спасибо, – голос Роберта оставался нейтральным.

Молодой человек начал что-то быстро говорить на шведском, снова указывая на Роберта. Я ухватила только то, что это хоккеист из Стокгольма из его любимой команды. Вчера он забил гол, и поэтому можно простить ему маленькую выходку. Затаила дыхание, не сводя глаз с сурового лица фермера. Наконец он медленно кивнул и бросил:

– Давай вытащим этих молодых засранцев, и пусть они катятся отсюда в свой Стокгольм.

Роберту я перевела только то, что он согласился нам помочь.

Спустя тридцать минут мы уже мчались в сторону города. Не знаю, чего хотелось больше: есть, спать или сходить в душ. Роберт же был в таком чудесном настроении, словно проспал десять часов подряд, он мурлыкал под нос песенку и бросал на меня смешливые взгляды. Вот что с людьми делает слава.

Когда он привез меня в общежитие, то вдруг сделал странную вещь – сжал мою ладонь и сказал:

– Увидимся завтра на игре.

Глава 18

Уже четвертую игру подряд я везу Роберту «счастливую» клюшку. Не знаю, как для него, но для меня это стало традицией. Мне нравится ехать в ледовый дворец, ждать его на крыльце перед игрой и в холле после. Большинство игр проходит в Стокгольме, что облегчает мне жизнь, потому что вести машину ночью одной оказалось не таким веселым приключением, как я думала. Опыта вождения у меня в самом деле было немного; нас учил водить отец Роберта и Миши, когда мы с Мишей заявили, что в восемнадцать будем получать права. Целый год он гонял нас по тренировочной площадке, заставляя снова и снова отрабатывать требуемые упражнения, а после получения документов мы понемногу стали выезжать в город. Иногда, очень редко, мама разрешала брать ее старенький «Форд-Фокус». Последний раз, по-моему, я сидела за рулем, когда мы ездили к Арине на дачу летом. И я никогда-никогда не водила машину ночью. До игры в Эребру.

После того как Роберт высадил меня, сжав на прощание руку, я дошла до своей комнаты как в бреду. Сходила в душ и отправилась спать, решив, что пропущу университет. Несколько часов я пролежала без сна, хотя усталое тело молило об отдыхе, но эмоции, всколыхнувшиеся этим коротким прикосновением, заставляли сердце колотиться, а губы растягиваться в идиотской улыбке. Я лежала в темноте своей безоконной комнаты и мечтала о том, чтобы быстрее наступило завтра. И был еще один момент, который зажег во мне искру непонятного счастья: в тот день Роберт не писал Линнее.

И вот сейчас я заняла свой пост на крыльце

– Что ты здесь делаешь? – я удивилась.

– Привет, – ухмыльнулся Том. – Роб просил забрать у тебя клюшку. Он немного опаздывает, поэтому приедет сразу к раскатке.

Чтобы не показать, насколько огорчена, я сжала зубы. Черт возьми, почему? Почему из всех чувств, которые возможны, меня снедает разочарование? Это ведь тревожный звоночек. Мне нельзя так поддаваться эмоциям, через неделю я уеду, и все закончится.

Но я поддавалась. Не могла сопротивляться захлестнувшему меня чувству опустошения. Роберт не приехал.

Не приехал.

– С ним все в порядке? – наконец выдавила я, ощутив, что теперь нарастает тревога. Что со мной происходит? То в одну сторону качнет, то в другую.

Том кивнул, открывая чехол.

– Какая классная, – пробормотал он и уже громче добавил: – Да, застрял в пробке, попросил меня захватить клюшку, чтобы ты не мерзла на улице. Идешь сегодня на игру?

– Да, – мой голос прозвучал хрипло. – Как обычно.

Том застегнул молнию.

– Слушай, я сегодня после игры устраиваю небольшую вечеринку. Лена и Лера придут, даже Эрик и компания согласились, а Роберт отказывается. Говорит, у тебя планы. Может, передумаешь, а? Ничего такого, просто соберемся и хорошо проведем время.

Вот как, очень интересно. Роберт отказался идти на вечеринку, потому что у меня планы, о которых я ничего не знала, как и о приглашении. Любопытно.

– Хорошо, посмотрим, что можно сделать, – пробурчала я, стараясь не обращать внимания на горящее горло.

Том ушел, насвистывая песенку, а я осталась на крыльце, внешне целая, но внутри вся в трещинах, словно стекло, в которое бросили камешек.

После того как Роберт узнал, что я остаюсь на игры, он стал давать мне билеты. Теперь у меня всегда было отличное место, с которого я могла рассматривать спины игроков. Особенно меня интересовала спина под номером восемьдесят восемь. Роберт выглядел спокойным и уверенным, хотя носился по площадке со скоростью света. Не знаю, как у него получается в одну минуту сидеть на скамейке, а в другую рваться к воротам противника так, будто ему поджаривают ноги.

Сегодня играли с «Сириусом». В серии плей-офф команды играют до четырех побед, поэтому спокойствием на льду и не пахнет. «Рыси» ведут, Роберт сделал голевую передачу и теперь не дает покоя игрокам «Сириуса». Его то и дело выхватывает камера, и я вижу его красивое напряженное лицо. Каждый раз оглядываюсь на соседей, не заметил ли кто-нибудь, как я краснею, когда его показывают на экране. Руки напряжены и сильно сжимают клюшку, вот он отдает пас…

Черт возьми. Пока думала о горячих руках Роберта, пропустила, что происходит на площадке. А там… непонятно, что происходит. Фанаты шумят и гудят, хоккеисты прервали игру и толпятся у ближнего борта, некоторые из них толкают друг друга в грудь, несколько шлемов уже валяются на льду. Где же Роберт? Я осмотрела арену еще раз; его нигде не было видно. На большом экране в замедленной съемке показывали повтор. Вот Роберт несется к воротам, и что-то происходит, не знаю, силовой прием соперника или умышленная подножка, я не разобралась. Секунда, и он летит на лед. От удара шлем соскакивает и откатывается в сторону.

Роберт не встает.

Он не встает.

Не встает.

Казалось, я только что сидела на трибуне среди болельщиков, а теперь лечу по ступеням вниз, наступая на ноги. Наплевать, мне нужно спуститься на лед. Добраться. Почему он не встает? Руки и ноги перестали меня слушаться, все тело превратилось в желеобразную массу, центральным нервом которой стал только один вопрос – почему он не встает? Я буквально скатываюсь по ступеням, не заботясь, что сама могу запнуться или поскользнуться. Вселенная, молила я, почему он не встает?

Каким-то образом мне удалось пробраться прямо к защитному стеклу. Вокруг Роберта столпились игроки, к нему уже бежал врач.

– Девушка, вы не имеете права здесь находиться. Сядьте на свое место, – строго сказал догнавший меня служащий.

– Это, – указала на Роберта, – мой… – в растерянности посмотрела на него. Это мой друг? Мой парень? Мой знакомый? Мой… кто?

– Не имеет значения, – продолжал настаивать служащий. – Сядьте на место.

Я беспомощно оглянулась на площадку. Роберт уже поднимался, его поддерживал Стивен с одной стороны и врач с другой. Мое сердце перестало биться. Совсем. Потому что наши глаза встретились. И он мне улыбнулся.

Не помню, как вернулась на место и как досматривала оставшуюся часть матча, потому что мой взгляд фиксировался только на темно-синем свитере «Стокгольмских рысей» под номером восемьдесят восемь. Роберт вышел только в третьем периоде. Ему дали время прийти в себя. Я молила вселенную, чтобы «Сириус» взялся за другого игрока, но Роберт был слишком опасным соперником – он и сейчас перехватил шайбу. Замах. Гол. Я закрыла глаза.

После матча я ждала его на обычном месте в холле недалеко от выхода. От пережитых эмоций меня покачивало, поэтому на всякий случай я встала у стены. Мысль о том, что клюшку может принести Том, я отогнала, даже не дав ей до конца прозвучать в голове. Он появится, он непременно придет. Не может не прийти.

– Привет, – раздался знакомый голос у меня над ухом, и по моим венам побежала вязкая жидкость, приносящая облегчение. Роберт.

– Что случилось? – в моем вопросе все сразу: его опоздание, ложь Тому насчет моих планов, падение на льду и его самочувствие.

Он снял и снова надел бейсболку с эмблемой «Рысей»:

– Теперь все хорошо, – просто сказал он и улыбнулся. Его глаза озорно блеснули, а на щеке появилась небольшая ямочка. Я прислонилась к стене, потому что ноги меня не держали.

– Ты упал, – я обшаривала его глазами, ища подтверждение травмы: синяк или царапину. Сил хватало только на короткие рубленые фразы.

– Да. Придурок решил подставиться, чтобы вывести меня из игры, – он тоже облокотился о стену. – Не

– А выглядело очень страшно.

Роберт хмыкнул. Его взгляд потеплел, и он едва заметно придвинулся ко мне, превратив этот момент в интимный.

– Как ты?

Я хотела что-то сказать: наверное, что у меня все хорошо и что я жду, пока он вернет мне клюшку, или еще какую-нибудь ничего не значащую чушь, но не успела – к нам подошел Том.

– Ну что, мы едем? – он вопросительно смотрел на меня, а я – на Роберта. Тот вздохнул и сказал:

– Том зовет нас на вечеринку. Хочешь пойти?

Что-то тоскливое было в его голосе, такое, что царапнуло меня изнутри так, что остался след, но я все равно сказала:

– Да.

Мы играли в «Монополию». Эрик не приехал, поэтому нас было только пятеро: девчонки, Том и мы с Робертом. Лера жалась к Тому и каждый раз спрашивала, что ей делать – покупать или нет? Том после каждого вопроса целовал Леру то в щеку, то в нос, то в губы и неизменно призывал ее покупать. Я закатывала глаза. Что за жеманное идиотство? Роберт сидел недалеко от меня и был необычайно молчалив; иногда я чувствовала на себе его взгляд, но каждый раз, оборачиваясь, не могла прочитать, что в нем скрыто.

– Слушайте, – сказала Лена. – Мне надоело. Игра скучная. Мира набрала кучу недвижимости и теперь собирает со всех деньги. Роберт сидит со скорбным лицом. Вы, – она указала на Тома и Леру, – вообще прикрываетесь игрой, чтобы целоваться. Смотреть противно.

– А ты отвернись, – промурлыкала Лера, нежащаяся в объятьях Тома. – Сфокусируйся на Роберте с Мирой. Они не целуются, не будут тебя раздражать.

Я физически почувствовала, как заскрипели шестеренки в мозгах у всех присутствующих и как их взгляды стали любопытными и требовательными.

– А кстати, – протянула Лера, – ни разу не видела, ребят, как вы целуетесь. У вас что, и здесь какие-то суперправила?

Застучало в правом виске.

– Я тоже не видела, – поддержала разговор Лена. – Помнится, со мной ты не стал тянуть и поцеловал в первый же вечер, – она приподняла брови и уставилась на Роберта, как удав.

Теперь в левом.

– Роб, – рассмеялся Том, – поцелуй свою девушку. Нам будет приятно, что мы не одни, – он пощекотал Леру за ухом, отчего та захихикала, как дурочка.

У меня отключились органы слуха и обоняния. В висках барабанило, а во рту пересохло. Я видела, как Роберт что-то сказал, и все рассмеялись. Видела, как Том снова склонился к Лере, а Лена, не мигая, смотрела на меня. Почувствовала, как Роберт дотронулся до моего предплечья. Очень нежно. Словно боялся спугнуть. Наклонился и что-то прошептал мне на ухо. Потом его лицо стало ближе, еще ближе, и еще. Голубые глаза гипнотизировали, увлекая в бездонную глубину. Я ощущала дыхание Роберта на своих губах, ощущала тепло его тела и рук, легко касавшихся меня. Когда его губы прижались к моим, мир исчез.

Глава 19

Роберт

Ее губы были мягкими и нежными, словно дрожащий цветок. Я прикоснулся к ним всего на секунду, давая ей шанс принять решение. Она распахнула глаза. Я прочел в них сомнение, потрясение и… согласие. И эта призывная искра, вспыхнувшая в ее взгляде, заставила меня вцепиться в нее, словно она была единственной звездочкой в бескрайней темноте. Она разомкнула губы неуверенно, словно боясь пускать меня, я разомкнул свои. Вкус поцелуя, запах ее кожи, невесомые прикосновения ее пальцев к моим щекам – не знаю, что свело меня с ума. Будто я никогда никого не целовал раньше, будто я только что узнал, что это такое. Голод и нежность сплелись в моем горле. Мне кажется, я застонал или зарычал, она в ответ вздохнула. Я плыл по реке света и молил только об одном: чтобы это никогда не заканчивалось.

– Ладно, мы поняли, что вы умеете это делать, – послышался смешок со стороны, и мы оба вздрогнули. Ее взгляд, затуманенный изумлением, скользил по моему лицу, а припухшие губы выдохнули:

– Роберт…

Страх в ее голосе ударил меня в солнечное сплетение.

– Все хорошо, – прошептал я и коснулся губами ее виска. Она вздрогнула. Черт.

Мне хотелось смотреть только на нее, но я заставил себя перевести взгляд на ребят. Том и Лера смеялись, Лена сжала губы в тугую нитку, я почувствовал, как рядом напряглась Мира.

– Мы уходим, – твердо сказал я и вскочил на ноги.

Вопреки тому, что наверняка напридумывали себе девчонки и Том, я отвез Миру в общежитие – почти в полном молчании, потом приехал домой и сразу лег, но так и не смог уснуть. Всю ночь лежал на кровати и смотрел в потолок. Когда я успел так запутаться? Когда Мира из назойливой подруги моей сестры стала чем-то важным для меня?

Каждый раз перед матчем я предвкушал встречу, хотел увидеть ее на крыльце, хотел услышать ее голос. Это становилось приятной традицией. И сегодня уже с самого утра я думал о нашей встрече, но неожиданно позвонила администратор врача и попросила заехать – таким официальным тоном, что я встревожился и решил не тянуть с этим, съездить сегодня перед игрой. Когда врач удивленно сказал, что со здоровьем у меня все отлично, а администратор, вежливо улыбаясь, попросила расписаться в каких-то отчетах для страховой компании, я одновременно испытал огромное облегчение и злость. Ничего серьезного не оказалось! Только вот на обратном пути движение было таким плотным, что я застрял в пробке и не успел увидеть Миру. Лишь одна мысль грела меня – она где-то здесь, на трибунах. Мне хотелось позвать ее вечером на ужин. Нет, не так, мне хотелось пригласить ее на свидание. И не важно, что она выберет, то кафе, куда мы ходили в первый раз, или дорогой ресторан. Мне очень хотелось провести этот вечер вместе, а тут Том пристал со своей вечеринкой. Хотя если бы я знал, что нас заставят поцеловаться, я бы, наверное, сам схватил Миру в охапку и ждал бы Тома на пороге его дома.

Перевернулся на другой бок. Как давно я хотел ее поцеловать? Я никогда не думал об этом, а может просто не разрешал себе. Поцелуй с Мирой – это не поцелуй с Леной, или Катей, или Аней, или любой другой девчонкой. Поцелуй с Мирой – это глубокие воды, попадешь туда, и назад дороги нет… И вот сегодня, когда она позволила, я словно сошел с ума.

Схватил телефон – три утра. Отложил его, но спустя минуту снова включил и открыл мессенджер.

Роберт:

Привет,

Откинул голову на подушку. Что я делаю? Что за глупые вопросы? Что она еще может делать в это время? Но телефон моргнул.

Мира:

Привет. Нет.

Руки задрожали: она мне ответила, и она не спит.

Роберт:

Поговорим?

Мира:

Я… не могу. Прости, но не знаю, что сказать.

Больше она ничего не написала, хотя я послал ей еще три сообщения. Кошмар. Когда мы ушли от Тома, всю дорогу до дома она молчала, и, не отрываясь, смотрела в боковое окно; я видел только ее пылающие щеки. Все запуталось настолько сильно, что, кажется, не видно конца и края. Ладно, нужно завтра найти ее после учебы, поговорить с ней. Извиниться, если потребуется. Сделать все, только бы она не молчала.

Вдруг я понял одну простую, но важную вещь: мое сердце открывается ей.

Я ждал Миру на крыльце университета. Боялся ее пропустить, поэтому оставил машину на парковке, а сам поднялся на крыльцо. Прозвенел звонок, и через минуту пустой холл зашумел, зажужжал голосами студентов, закончивших учебу. Мелькали сосредоточенные, веселые, хмурые и смеющиеся лица. Миры среди них не было.

Чтобы не выглядеть в собственных глазах паникером, дал ей тридцать минут, прежде чем позвонить. Может, она обсуждает с преподавателем домашнюю работу или зашла перекусить в столовую, спустилась в библиотеку. Но она не появилась. Так. Мира не знает, что я приехал и жду, так что вряд ли она избегает меня… А вдруг что-нибудь случилось? Вдруг она ногу сломала и лежит на полу на четвертом этаже? Или замок в туалете заклинило, и она не может выйти оттуда? Не знаю, что со мной произошло, но предчувствие было не очень, поэтому я быстро выудил телефон из кармана и набрал ее номер. Она не отвечала. Набрал ей еще раз. Результат прежний. Оглядев холл, стал думать, что бы предпринять, стараясь не поддаваться нарастающей панике, когда заметил Лену, спускающуюся с лестницы.

– Ты не видела Миру? – я подлетел к ней, и Лена вздрогнула от неожиданности. – Прости, что напугал…

– О, привет, – она быстро пришла в себя: – Нет. Ее не было на лекциях, – она чуть прикусила губу и призывно улыбнулась.

Я нахмурился. Почему она пропустила учебу? На Миру это не похоже. Несмотря на то, что иногда она ничего не делает на занятиях, ходит на них исправно. Это странно… и неправильно.

– Ладно. Наверное, она себя плохо чувствует, поеду в общежитие. Тебя подвезти?

Лена снова улыбнулась и сделала шаг в мою сторону, накручивая волосы на палец. Это выглядело… провокационно? Но потом я подумал, а не у нее ли Мира подсмотрела? Я вспомнил, как она делала то же самое, но очень неумело и смешно. Сердце сжалось от воспоминания о нашем походе, о том, как забавно нарядилась Мира, о ее стертых в кровь ногах и о том, как мы ночевали вместе… после Эребру она больше не пыталась изображать из себя топового визажиста и выливать на себя тонну косметики, да и одежду сменила на нормальную

– Ее нет в общежитии, – промурлыкала Лена. – Мы думали, она с тобой, вы же уехали вместе, – она придвинулась ближе. – А когда вернулись ночью, никого в комнате не было, – протянула руку и дотронулась до моего плеча, – странно, что ты не знаешь.

Знакомое чувство. Слишком хорошо знакомое. Ярость. Она захлестнула меня, и кровь быстрее понеслась по венам. Перед глазами запрыгали красные точки, а кулак стал сжиматься сам по себе. Захотелось схватить Лену и трясти ее до тех пор, пока она не расскажет все.

– Во сколько вы пришли домой? – мой голос звенел от напряжения. Где, черт возьми, Мира? Господи. Я в самом деле не могу. Я не могу с ней общаться, не могу выносить ее рядом, потому что, как только я думаю, что она становится нормальной, как только мы становимся чуть ближе, с ней вечно что-то случается.

Лена пожала плечами:

– В районе трех.

Она написала мне одно сообщение как раз в это время, а потом пропала. Мне стало нехорошо. Только бы все было в порядке.

– Ее вещи на месте? – вопрос был резковат, но мне было плевать.

– Что? Да, куда они денутся.

Я почувствовал облегчение. Уже неплохо. Зная Миру, легко можно предположить, что она на полпути в Москву. Но если вещи здесь…

– Ладно, спасибо, – крикнул я, бегом направляясь к машине и не обращая внимания на то, что говорила мне Лена.

– Думай, думай, – повторял я, не зная, что предпринять. Вспомнил про Эрика и решил позвонить ему. Не отвечает. Номеров Магнуса и Свена у меня не было. Набрал еще раз. Снова тишина. Выругался и бросил телефон на пассажирское сиденье.

Мне нужно ее найти.

Вырулив на дорогу, я, сам того не замечая, поехал в центр города: мне необходимо было чем-то себя занять. Я кружил по улицам, не обращая внимания на деревья с набухшими почками, на солнце, отражающееся в начищенных оконных стеклах, на детский смех на площадках с качелями. В моей голове стучала только одна мысль: Мира. Мира. Мира.

Раздался звонок. Том. Меньше всего я хотел с ним разговаривать, но по инерции нажал на кнопку «Ответить».

– Слушай я не в настроении болтать, – прорычал я, – поэтому говори быстро, что хотел.

– Оу, да ты не просто не в настроении, ты взбешен, – хохотнул Том. А я скрипнул зубами.

– Заканчивай с анализом, просто излагай, – как же меня бесил Том со своим непрекращающимся весельем.

– Я просто хотел напомнить тебе про наши договоренности.

– Это еще какие?

– Что если у вас с Мирой наступит усталость друг от друга, ты дашь мне знать.

– Что? – не понял я.

– Помнишь наш разговор тогда в автобусе, что я не против провести с ней время, когда вы решите развлечься?

Перед глазами красные точки. Снова.

– Что ты несешь? – я цедил каждую букву, сохраняя остатки здравого смысла.

– Ну я видел их с Эриком сегодня утром, они вышли из отеля и направились вверх по Варендорфсгатан. Выглядели они при этом очень… интимно. И я подумал, что вы снова воспользовались вашими правилами.

Красное марево. Секунда. Другая. Еще одна.

– У тебя есть Лера, – бросил я наконец и добавил: – А Миру ты не получишь. Никогда.

Я тер глаза, моргал, пытаясь снова окрасить мир в нормальный цвет и избавиться от красного. Дыхание было рваным и коротким, но я заставлял себя успокоиться. Мире не жить. И Эрику. Точнее, только Эрику, Мира пусть живет, я хочу услышать ее объяснения: что она делала

Глава 20

Мира

Я крутилась с боку на бок, не видя перед собой даже вытянутой руки, и думала о том, как мне повезло, что парнем, поцеловавшим меня в первый раз, оказался Роберт. Наверное, я сделала что-то хорошее, раз небеса решили так меня наградить. Я вздохнула, и мысли, как по команде, унесли меня в гостиную к Тому, где Роберт сделал это на глазах у всех. В идеальном мире я бы предпочла, чтобы никто не пялился, но идеального мира не существует. Да и мой мозг перестал воспринимать присутствие других, когда губы Роберта оказались в одном миллиметре от моих. Они были теплыми, полными и жаждущими. Он хотел этого не меньше, чем я. И этот факт потряс меня, наверное, больше, чем сам поцелуй. Роберт, черт возьми, хотел меня поцеловать. Как такое возможно?

Не передать словами, как мне захотелось утонуть в захлестнувших меня ощущениях, умереть от нежности и счастья. Да, я боялась себе признаться, но я была счастлива, как, наверное, никогда в жизни. Я помню, что застонала и подумала о его губах, которые касались моих едва заметно, словно исследуя их изгибы. Мое тело застыло, не в силах пошевелиться, а сердце трепетало, как пойманная бабочка, я дрожала не от холода – от чего-то другого. Это первое прикосновение, в сущности, и поцелуем назвать нельзя было, таким трепетным и деликатным оно было, но одновременно с этим мощным, сокрушительным, сладким и сливочным. Таким сладким, что эта сладость ошеломила меня.

Когда Роберт чуть надавил и углубил поцелуй, я ахнула. Его язык коснулся моего, я распахнула глаза. Он тоже. И я прочитала в них… О Вселенная. Я прочитала – нежность, жажду, негу и желание… От этого исступленного поцелуя и его силы у нас обоих перехватило дыхание. Я не знаю, куда бы завела нас эта внезапная эйфория, которая поглотила и обожгла нас, если бы Том не прервал этот поцелуй – мол, он получил все необходимые доказательства.

А что получила я?

Как во сне я шла за Робертом, когда он объявил, что мы уезжаем. Мы не говорили в машине. А если бы он начал, я не знала бы, что ответить. Кажется, впервые в жизни я не могла собрать буквы в слова, а слова – в предложения. Внутри меня цвел розовый куст, распуская шелковистые бутоны. И я мечтала, чтобы он остался со мной на всю жизнь.

Из состояния неги меня вывел звонок Эрика, напомнившего про турнир, на который мы записались еще в Тюреста. Голос друга был взволнованным, ведь он звонил и писал много раз, но я ничего не видела и не слышала. Да разве мне было до этого?

В Тюреста Эрик долго меня уговаривал. Я раньше никогда не играла в команде, потому что за свои результаты отвечаю сама, а с напарниками как? Но в тот вечер, когда Роберт ушел в бар с Томом и девчонками, на меня накатила странная щемящая грусть, и я согласилась. Со всеми приключениями, что случились за последние несколько дней, я потеряла счет времени, поэтому вместо того чтобы предаваться воспоминаниям о первом поцелуе, пришлось вытащить себя из постели и сесть в Убер, чтобы остаток ночи готовиться вместе с ребятами к предстоящему турниру. Эрик организовал нам два номера в отеле в самом центре Стокгольма. Один для него, Свена и Магнуса, а другой для меня. Оценить широкий шведский жест мне толком не удалось, потому что спали мы всего несколько часов. Не знаю, какие шансы у нас сыграть хорошо, когда голова гудит от недосыпа.

Шахматный турнир был грандиозным по размаху событием. Дресс-кода не предполагалось, но игроки пришли в строгих пиджаках и рубашках. В основном мужчины средних лет. Мы с ребятами выделялись как белые вороны, и на нас удивленно посматривали. Участие стоило денег, но отец Эрика умудрился втиснуть нас в последний момент без взноса, поэтому мы ничего не теряли, даже если проиграем. Чем больше мы крутились на приветственном фуршете, тем больше я убеждалась, что шахматы – это лишь предлог. Участники турнира перемещались от группы к группе, обсуждая бизнес и заводя полезные знакомства.

– Ты уверен, что нас вообще пустят за столы? – прошептала я Эрику.

Он указал на бейдж у меня на шее:

– Нас же зарегистрировали, значит, пустят.

Я кивнула, чувствуя внутри странную дрожь.

– Так, Мира играет с игроком номер тридцать, – Эрик смотрел в таблицу. Свен – с пятнадцатым, а ты, – он кивнул Магнусу, – с первым. Я с восьмым. В зависимости от побед будут формироваться новые списки. Выигрывает команда, добившаяся наибольшего количества побед.

Я почесала шею; ночью мы проговорили порядок раз сто и еще примерно столько же сегодня утром, пока шли по улице. Эрик, наверное, сам нервничал, поэтому повторял и повторял одно и то же. Включился микрофон, и ведущий пригласил нас занять свои места. Я подавила нервный смешок и прошла за стол, который оказался ровно в середине зала.

Играю белыми, уже неплохо. Напротив садится мужчина, годящийся мне в деды. Ладно, любопытно. Я открываюсь испанским дебютом – перемещаю пешку на е4 – и щелкаю кнопкой часов. Черные ожидаемо отвечают на е5. Щелчок. Мой конь несется на f3, нападая на пешку e5 и угрожая ее захвату. Щелчок. Черные развивают коня на c6. Щелчок.

Слыша знакомые размеренные звуки – стук фигур о доску, щелчки переключаемых часов, – я избавилась от утреннего смятения и теперь чувствовала, что кроме белых и черных фигур не осталось ничего. Слон на b5. Щелчок. Черная пешка на a6. Щелчок. Мое дыхание замедлилось, стало глубоким и ровным. Я знала, что нужно делать. Слон на a4. Щелчок.

После первого раунда оказалось, что наша команда выиграла во всех партиях, и мы неожиданно вырвались вперед. Во втором раунде Магнус предложил ничью сопернику, но на место в рейтинге это никак не повлияло. Как и сказал Эрик, собравшиеся поиграть в большей степени были людьми бизнеса, а не шахматистами.

После перерыва мы сыграли еще две партии, прежде чем перейти к финалу. Я быстро поставила мат парню чуть старше меня и отправилась посмотреть игру Эрика, положение которого не было таким уж радостным. Быстро просканировала доску. Понятно. Эрик проиграет, если не случится чудо. Потом глянула на расклад фигур Свена

– Мира, – тронул меня за плечо Магнус. – Что ты будешь делать с деньгами? Даже если первое место мы не возьмем, то возьмем второе, а там тоже неплохой приз.

– Не знаю, – фыркнула я. – Есть предложения?

– Может, наймешь телохранителя?

– Почему? – хихикнула я. – Думаешь, кто-то из проигравших решит отомстить?

– Нет, я думаю, что тебе потребуется защита, потому что твой хоккеист выглядит так, будто хочет тебя убить.

Роберт стоял среди зрителей и тех игроков, которые выбыли из турнира, но решили остаться до конца, чтобы увидеть победителей на церемонии награждения. Внешне он казался спокойным, даже расслабленным, но его глаза затянуло льдом, холод которого достигал и меня. Повинуясь инстинкту самосохранения, я сделала шаг назад, чтобы спрятаться, скрыться за спинами сыгравших свои партии игроков. Но отступать было некуда, бежать тоже – пришлось бы пронестись мимо Роберта, ведь окна наглухо закрыты, а суперспособностями я со вчерашнего дня не обзавелась. Поэтому я осталась на месте, пригвожденная его взглядом, и ощутила на себе все, что он транслировал – смятение, злость, боль, радость, ярость, обиду, непонимание.

Я сглотнула. Как он здесь оказался? Откуда узнал?

Я беспомощно оглянулась, но за последние десять секунд ничего не изменилось – сзади меня плотной толпой, переговариваясь, стояли участники турнира, справа столы с играющими, а впереди – дверь, где стоял Роберт. Он был таким красивым, несмотря на небрежно взъерошенные волосы, щетину и усталость. Мне показалось, что его лицо осунулось, но, может быть, здесь просто такое освещение.

Он здесь.

Здесь.

В голове закружились воспоминания о нашем поцелуе, отчего захотелось броситься к нему в объятья, спрятаться на груди, залезть под кожу, вцепиться в него так, чтобы никогда не отпускать. О вселенная.

Но я оставалась на месте, как и он. Мы сверлили друг друга взглядами, пока я не почувствовала, что между нами образовалась такая крепкая связь, которая не позволит мне сбежать, даже если я захочу. Она удерживала меня, позволяя Роберту делать со мной все, что ему вздумается.

Турнир подходил к концу. Эрик доиграл свою партию и подошел к нам. Замечая, куда устремлен мой взгляд, он выругался:

– Вот черт. Вид у него свирепый.

Я моргнула, но ничего не сказала; просто не могла. Роберт держал в плену мои чувства, мысли, а также способность говорить и двигаться.

– Точно, словно он готов растерзать каждого в этом зале, – хмыкнул Магнус, и я похолодела от его слов. – Хотя, кажется, он готов растерзать не каждого, а только тебя, – и Магнус указал на Эрика.

– Не неси чепухи, – проворчал Эрик, но все же незаметно шагнул вглубь и попытался затеряться в толпе.

Мы заняли второе место, уступив лишь несколько очков победителю. Нам был положен приз. Не такой внушительный, как первый, но все же. Наверное, если бы мы взяли первое место, это было бы даже неправильно: мы не принадлежали ни к этому кругу людей, ни к этой шахматной прослойке. Поэтому второе место казалось даже лучше первого. За всю церемонию награждения и подведения итогов я не сказала ни одного слова, я вообще молчала с того момента, как увидела Роберта, словно та связь, которая держалась между нами, наложила на меня обет молчания и отняла у меня язык.

А может, это от шока, потому что один взгляд на ледяного принца Роберта был сродни потрясению.

Когда ведущий объявил, что начинается неофициальная часть с фуршетом и возможностью обсудить результаты и завести новые знакомства, Роберт неторопливо и уверенно стал продвигаться в мою сторону.

– Нам нужно что-то предпринять? – неуверенно спросил Магнус, не сводя взгляда с Роберта. Похоже, что все вокруг чувствовали исходящую от него опасность и отступали в сторону. А я хотела бы заорать: «Конечно, заберите меня отсюда, унесите, спрячьте, убейте в конце концов, потому что видеть приближающуюся фигуру выше моих сил!» – но я снова смолчала.

Эрик тоже ничего не сказал, но я чувствовала, насколько сильно он хочет унести ноги подальше отсюда. Я не могла его винить; я и сама с превеликим удовольствием оказалась бы далеко от этой комнаты. Роберт пугал всех.

С каждым его шагом сердце стучало быстрее, ладони стали влажными, а в груди сдавило так, словно меня скрутило в тисках.

Он так близко, только руку протяни…

Но я не протянула.

Зато он схватил меня так, словно я уже сутки болталась в водах океана, а он все это время плыл ко мне, преодолевая шторм и бурю. Он кивнул ребятам, Свену и Магнусу, сомкнул сильные пальцы на моем запястье и замер, водя взглядом по головам. Заметив Эрика, он сделал к нему шаг и, несмотря на явный ужас, написанный на лице парня, схватил за руку и его.

Вот такой дружной компанией мы направились к выходу, провожаемые встревоженными взглядами участников турнира.

Когда мы вышли из отеля, я заметила его машину, криво припаркованную на другой стороне улицы. День тонул в сумерках, и силуэты деревьев расплывались в дрожащей дымке. Какого-то черта Роберт потащил нас за угол. Я хотела сказать ему что-то, возмутиться, в конце концов, но не могла. Все еще.

– Стой здесь, – бросил мне Роберт, резко повернулся и вцепился в куртку Эрика.

– Хей, ты чего? – завопил тот.

– Роберт, – взвизгнула я, мгновенно придя в себя, и попыталась поймать его за предплечье.

– Признавайся, гад, вы провели эту ночь в отеле? – прошипел Роберт, не обращая на меня внимания. Что? Господи, что такое Роберт несет?

– Да, – проблеял Эрик и открыл было рот, чтобы добавить что-то еще, но Роберт уже не слышал, никто не слышал, потому что его кулак приземлился Эрику на скулу.

Эрик взвыл, я тоже.

– Прекрати! – заорала я. – С ума сошел? – дернув его за руку.

На удивление Роберт услышал меня, он моргнул раз, еще и отпустил куртку Эрика, а потом повернулся и обрушил свой гнев уже на меня:

– Это ты с ума сошла! – орал он в ответ. – Что ты делала с ним в отеле? И почему ты не ночевала дома?

Мы молчали. Все трое. Я тяжело дышала, словно пробежала марафон. Роберт тоже. Эрик поскуливал, держась за щеку. Но на него никто не обращал внимания. Я пыталась привести мысли в порядок, разобраться, что только что произошло.

– Какое тебе дело, где я ночевала? – наконец выдала я, и в голосе зазвучал вызов. На его лице отразилось смятение.

– Ты моя девушка, – отчеканил он. – Мне есть дело.

– Только… – начала было

Роберт

На улице образовался затор – из-за моей машины, которую я отвратительно припарковал и теперь она мешала движению. Я открыл Мире дверь, и она юркнула в салон, не глядя на меня. Она молчала, засунув ладони под бедра. Я потянулся за ее ремнем безопасности, потому что она снова не пристегнулась, и хотел было наорать на нее еще и из-за этого, но заметил, какой бледной и с синяками под глазами была Мира… Я скрипнул зубами. В голове билась ужасная мысль: она не выспалась из-за того, что провела ночь с Эриком. Захотелось догнать его и снова ему врезать. У меня задергался глаз и, по-моему, свело шею.

Я завел мотор, и мы помчались просто прямо, без всякой цели. Мои мысли метались от одного полюса к другому: от «надо успокоиться и спокойно все обсудить» до «я задушу этого тщедушного шахматного червя». Каким-то образом мне удалось вырваться из тесного лабиринта центральных улочек и встать недалеко от парка. Мира не отрываясь смотрела на раскидистый вяз.

– Зачем ты устроил это представление? – устало спросила она, продолжая упрямо смотреть вперед.

– Я искал тебя. Лена сказала, что ты не ночевала дома. Можешь мне не верить, но я беспокоился. А потом позвонил Том, сказал, что видел, как вы с щуплым придурком утром вышли из отеля, чуть ли не обнимались и целовались. Что, по-твоему, я должен был подумать?

Я увидел, как на вдохе поднялась ее грудь и рвано опустилась на выдохе. Она медленно повернулась ко мне, прожигая дыру яростным взглядом. Как же она прекрасна, несмотря на изможденное лицо. И как я не замечал этого раньше? Распахнутые глаза цвета карамели, изящные черты лица, розовые яркие губы… Черт. Я сглотнул.

– Ты же был на турнире сегодня. Ты видел все собственными глазами, – ровно, слишком ровно произнесла она.

– Я был на турнире, да. Спасибо Акселю, дозвонился до него, он и подсказал мне, где Эрик. Здесь вопросов у меня нет. Меня лишь волнует, почему вы вдвоем утром вышли из гостиницы и выглядели цитирую Тома «интимно»? – в моем голосе было полно яда.

Теперь ее взгляд из яростного стал изумленным, словно она не верила тому, что видела или слышала:

– Мы готовились к этому турниру всю ночь, – начала она. – Нельзя вот так просто прийти с улицы, сесть за стол и начать играть, нужно обсудить командную стратегию и тактику. Со всеми событиями последних дней я забыла, что у нас сегодня игра, а когда ты вчера вечером отвез меня домой, увидела, что Эрик звонил мне миллион раз. Мы должны были встретиться вчера вечером, но из-за всего, что случилось, я не слышала телефон. В итоге Свен и Магнус согласились приехать ночью, как и я. Эта встреча нужна была, понимаешь? – она заглянула мне в глаза, словно пытаясь увидеть там что-то. – Утром ребята вышли чуть раньше, а Эрик решил дождаться меня, чтобы я не потерялась.

– Но почему вам приспичило встречаться в гостинице? – не унимался я. Мне хотелось ей поверить, но ярость продолжала душить меня.

– Потому что так было проще для всех. Не знаю, у кого мы бы смогли сидеть всю ночь. Гостиница принадлежит отцу Эрика. Вся его семья занимается гостиничным бизнесом. У них несколько отелей по всей Швеции, в том числе здесь и в Тюреста, которым управляет Аксель.

От ее слов моя память встрепенулась и услужливо подсунула ночь в отеле в Тюреста, когда мои пальцы впервые дотронулись до ее груди. Руки так вцепились в руль, что костяшки побелели. Мне кажется, я сошел с ума. Что такое происходит? В одну минуту я впадаю в ярость из-за тупых предположений, в другую – тону в воспоминаниях о ее коже, вдобавок мечтая ее поцеловать.

Черт. Черт. Черт.

– Поздравляю со вторым местом, – наконец смог выдавить я из себя более-менее нормальным тоном.

Она улыбнулась, и у меня внутри все распалось на миллион цветных кусочков.

– Спасибо. Я не думала, что мы так высоко поднимемся. Все-таки почти не спали. Но ты знаешь, – она помедлила. – Это было приятно. Я давно не ходила на офлайн-турниры. Она снова ненадолго замолчала, водя указательным пальцем по приборной доске. Я наблюдал за ее плавным движением, за указательным пальцем с коротко остриженным ногтем, за маленькой родинкой, притаившейся с внутренней стороны пальца. – Ты опять подрался, – наконец сказала она, и я не понял, что за эмоции стояли за этой фразой.

– Знаю, – выдавил я из себя.

– Зачем?

– Беспокойство… злость… ярость… ревность… – прошептал я, потому что говорить в голос уже не мог. Почему стало так трудно дышать? Будто бы воздух стал слишком густым и вязким. Я качнул головой, сцепив пальцы на шее, и пытался расслабиться. И у меня почти получилось. Почти.

Дыхание замерло на ее дрожащих губах, она не сводила с меня взгляда:

– Роберт, – Мира дотронулась до моей руки – меня словно коснулись крылья мотылька. О черт. – Ты… ревновал?

Я больше не мог сдерживаться и не хотел. Это прикосновение запустило во мне целую цепь реакций. Я вообще не из тех, кто долго принимает решения.

– Можно я тебя поцелую? – слова вырвались и зажили собственной жизнью.

Она уставилась на меня так, будто у меня выросло три головы, но я больше не мог терпеть. Бессонная ночь, тревога за Миру, ревность и страх смешались, заставляя действовать. Я наклонился к ней очень медленно, владея собой из последних сил. Но когда она не отодвинулась, не остановила меня, я окончательно потерял голову; жар взорвался в моей груди, и я поцеловал ее так, словно от этого зависела моя жизнь.

Глава 21

Три дня я не видела Роберта. Пряталась от него, просиживая вечера в кофейнях, возвращаясь в общежитие ночью лишь на несколько часов. Спать все равно не получалось, но можно было лежать в полной темноте, вспоминая о поцелуях трехдневной давности и притворяясь, что в другой жизни все могло быть по-другому. Это… мои первые поцелуи. Я никому никогда не признаюсь, но это действительно так. И они были… восхитительны, ошеломительны, чудесны. Ночами напролет я вспоминала, как Роберт появился на турнире злой, как сто чертей, но, когда я поняла, что это ревность… я снова потеряла дар речи. Не может быть, чтобы Роберт ревновал меня…

Как?

Ну и последним, что окончательно заставило меня избегать Роберта, была его просьба о поцелуе. Не просьба. Вопрос: «Можно, я тебя поцелую?»

Не знаю, кто из нас двинулся первым. Может, я? Или он? Оба одновременно? Наши губы соприкоснулись. Снова. И на этот раз смятения не было, ничего не было. Только желание – такое сильное, что его осознание сбило меня с ног. Его губы обожгли мои, кровь вскипела, и меня словно поглотило пламя. Его руки двинулись к моим плечам, скользнули по рукам. Роберт застонал. Или, может быть, это была я? Голодная тоска, тлевшая в нашем поцелуе, поразила меня. Мое томление было понятно, но его? Он целовал миллион девушек, с половиной из них он был близок. Почему же сейчас, когда я почувствовала, как его руки скользнули к моим бедрам, он дрожал, а по его телу будто бежали искры… Словно наш поцелуй был именно тем, чего он всегда хотел.

Мы целовались и целовались, его руки скользили по моим плечам, рукам. Иногда осторожно, словно я самое редкая драгоценность на свете, иногда пальцы напрягались и крепко сжимали мои, словно он сопротивлялся себе, своей страсти, но ничего не мог с этим поделать. По моему телу бежали огненные импульсы, по его, наверное, тоже, потому что каждый раз, когда я касалась его лица, шеи или зарывалась пальцами в волосы, он стонал, а от звука его первобытного стона у меня отключалось сознание.

После этого сумасшествия я попросила отвезти меня домой, где отключила телефон, бросилась на кровать и не могла прийти в себя целые сутки. Господи, он меня поцеловал. Во второй раз. И как поцеловал! Словно одновременно хотел утопить меня в нежности и растерзать на миллион частей, словно он безумно жаждал этого, словно я на самом деле была ему нужна.

А сейчас я прячусь в кустах, осматривая крыльцо и парковку, перед тем как войти в здание университета. Я не могу видеть Роба, не могу говорить с ним. Только одно его слово – и все пойдет к черту. Мой план мести пойдет к черту. Я была слаба и близка к тому, чтобы наплевать на принципы, на Кристину, и, пожалуй, только мысль о моем отце, отчаянно извиваясь и дрожа, удерживала меня.

Роберт не оставлял попыток встретиться все время, пока я от него пряталась: приходил в общежитие и к университету, звонил и писал. Я молчала. Сидела в кофейне или на лавочке в парке, смотрела на экран телефона и кусала губы. Слезы щипали глаза, но я не позволяла им появляться. Нет. У меня был план влюбить и бросить Роберта, а не рыдать над его сообщениями, как сопливая дурочка. Но почему-то мне хотелось рыдать, когда я слушала его голосовые с просьбами о встрече или звонке. Вот так.

Я знаю, что сказала бы Миша, если бы я набралась смелости с ней поделиться: что мне нужно наплевать на свои принципы и тупое упрямство, что нужно прислушаться к своим чувствам и интуиции и довериться Роберту, но ему как раз довериться я не могла.

А сегодня я еду по обычному маршруту в ледовый дворец, чтобы в последний раз отдать Роберту клюшку. Сердце тоскливо сжалось от этой мысли, но я прогнала ее и снова погрузилась в отупелое состояние, к которому уже привыкла за последние три дня. Тревожным звоночком вибрировало только – привести план в исполнение и уехать.

От остановки я плелась в сторону ледового дворца, тяжесть клюшки казалась мне знакомой и уже привычной. Я даже к ее длине приспособилась, хотя догадываюсь, что выгляжу с ней, как легкоатлет по прыжкам с шестом. Роберт сегодня написал и предложил подвезти, но я проигнорировала его сообщение, как и сто последних, оставив себе лишь право перечитывать его снова и снова. Я не могла ему писать, потому что тогда пришлось бы противиться искушению его увидеть, обнять и поцеловать. А этого делать никак нельзя.

Но боль и тоска, разраставшиеся во мне колючим кустарником, душили и меня, и розовый куст, который я втайне от самой себя сохраняла, не позволяя ему увянуть. И когда острые листья кольнули меня изнутри, я поняла, что испытываю… чувства. Я испытываю чувства к Роберту. Какие, я не разобрала, но даже сам факт того, что я вообще к нему что-то испытываю, делал меня уязвимой и причинял слишком много боли. Satan i gatan.

Сегодня было ветрено, поэтому я натянула капюшон и, взобравшись по ступеням, заняла знакомый угол на крыльце. Краем глаза заметила движение, быстро повернулась и увидела… Роберта. Он стоял в тени колонны, поэтому я не могла сразу его заметить. Его лицо было осунувшимся, но глаза горели голубым ледяным пламенем. Волосы взъерошены, подбородок небрит, а сам он казался одновременно настороженным и опасным. Я попятилась, но отступать было некуда – за моей спиной стена.

– Ты меня напугал, – бросила я.

Лучшая защита – нападение. Он ухмыльнулся, словно ожидал чего-то похожего. Черт, неужели я так предсказуема? Он молча сделал несколько шагов в мою сторону и остановился, перекрыв собой путь к отступлению на тот случай, если подобное придет мне в голову. Он знает, что «бежать» – это первое, что всегда приходит мне на ум.

– Ты не отвечала ни на мои звонки, ни на мои сообщения целых три дня, – начал он, голос его звучал ровно. Как-то слишком ровно.

Я оглянулась, не идет ли кто мимо. Но никого не было, так что звать на помощь не имело смысла. А заорать «Спасите!» очень хотелось, потому что под напускным спокойствием в его голосе звучала угроза. Мне был знаком этот тон, я слышала его много раз за годы нашего знакомства. И ничего хорошего ждать не приходилось. Но было в нем что-то новое, звенящее, что именно, я не разобрала, но оно пугало еще больше.

– Да… – протянула я, уставившись в точку чуть выше его правого уха. Все что угодно, лишь бы не видеть голубых глаз. – Была занята. Учеба и все такое. Нужно наверстать то, что я пропустила из-за… – я неопределенно махнула рукой – из-за всего.

Он двинулся в мою сторону – всего один небольшой шажок, но внутри у меня все замерло, а во рту пересохло.

– Настолько занята, что не могла нажать на зеленую кнопку «Ответить»?

Я вспомнила разговор в первый вечер, когда он пришел забрать свою клюшку. Тогда он оказывал на меня такое же действие – пугал и заставлял испытывать трепет одновременно.

– Слушай, – наконец собралась я с силами, – я привезла клюшку, как

Его лицо изменилось, на секунду на нем появилась гримаса боли, словно я ударила его. Он кивнул и дернулся, словно хотел сделать шаг назад, но передумал и остался стоять на месте.

– Но наш договор еще действует, – протянул он. – Ты здесь, и я здесь. Мы оба в Стокгольме, и сегодня игра, так что будем вести себя в рамках сценария.

Его слова взорвались у меня под кожей, разбились на молекулы и понеслись по венам, сразу к сердцу. Я хотела напомнить, что нет никакого смысла придерживаться договоренностей, потому что это последняя игра, а завтра я улетаю в Москву, но не стала. Внутри меня боролись силы, одна из которых защищала Роберта, а вторая его обличала. И я никак не могла определить, на чьей стороне перевес. Ведь мой план еще не завершен. От этой мысли у меня заныло в груди. Черт возьми, как же все странно – неправильно или… правильно? Я не знала ответа, потому что запуталась.

– Ладно, – вздохнула я, боясь смотреть ему в глаза. – Прости, ты прав.

Он открыл было рот, чтобы возразить, но когда до него дошли мои слова, он так комично изумился, что я хмыкнула.

– Мира, – сказал он, запустив руку в волосы. Он выдохнул мое имя так, словно оно на самом деле что-то значит для него. Словно он его присвоил, и теперь оно принадлежит только ему. – Я не могу сейчас. Мне… мне нужно настроиться перед игрой, но давай поговорим после. Думаю, что нам есть что обсудить и попытаться разобраться, что с нами произошло… происходит.

Я десять раз поблагодарила небеса за то, что стою, опершись на стену, потому что у меня подкашивались ноги от его слов и тона. Таким нежным и волнующим он был.

– Хорошо, – согласилась я, протягивая ему клюшку, – удачи.

По его губам скользнула улыбка, но она была грустной, отчего мое сердце снова заныло. Он протянул руку, чтобы забрать клюшку, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Я вздрогнула от этого прикосновения, от ощущения его горячей кожи, от воспоминаний о наших поцелуях и от той печали, которая затопила меня изнутри. Роберт взял меня за подбородок, очень осторожно, и повернул мое лицо так, чтобы наши глаза встретились.

– Никуда не уходи. Мы должны поговорить, – твердо сказал он и чмокнул меня в нос.

Я лишь кивнула, потеряв способность произносить слова. Роберт ушел, а я так и осталась стоять на крыльце. До игры было еще два часа.

Наверное, матч был зрелищным, как обычно бывают игры в серии плей-офф. Это можно предположить по тому, как неистовствовали болельщики вокруг меня. Они гудели, и ревели, и скандировали названия команд. Я почти ничего не видела, моих сил хватало только на то, чтобы следить за игроком номер восемьдесят восемь, который носился по льду, атакуя соперника снова и снова. Наверное, раздался финальный свисток – зрители начали вставать и расходиться, я все тонула в глухой тупой боли, разрывавшей меня изнутри, а очнувшись, обнаружила, что на трибунах почти никого не осталось.

Плохо дело – надо уходить. На самом деле я, конечно же, не собиралась ждать Роберта. Клюшку забирать не нужно, а говорить с ним… Нет, нельзя позволить себе говорить с ним. Можно притвориться, что мы не встретились, поэтому у меня не получилось привести план в исполнение. И мне не придется обсуждать с Робертом нас, то, что случилось между нами. Потому что я не знала, что он хочет сказать: жалеет ли и хочет забыть – этих слов не выдержит мое сердце, оно просто остановится и все. Или нет, и я ему нравлюсь… а тогда… тогда мне придется бросить его.

Satan i gatan!

От этой мысли я быстро пришла в себя, схватила куртку и побежала к выходу. Нужно спрятаться в глубокой норе, чтобы никто никогда не нашел меня. Просидеть там совсем немножко, до завтрашнего утра. А потом я улечу в Москву… и это мучение закончится. Я вылетела на крыльцо и рванулась к ступеням, как вдруг кто-то схватил меня за руку.

– Я так и думал, что ты не сдержишь обещание, – прошелестел знакомый голос. – Так не пойдет, Мира. Хочешь ты того или нет, но мы обсудим, что между нами происходит.

Глава 22

Роберт тащил меня не то под руку, не то за талию к парковке, предназначенной для спортсменов, тренеров и команды, работающей на играх. Он держал меня до тех пор, пока не запихнул на заднее сиденье и не залез рядом.

– Что ты делаешь? – прошипела я, пытаясь открыть неподдающуюся дверь.

– Не хочу, чтобы ты сбежала, пока я обхожу машину, – раздался голос Роберта.

– Но мы замерзнем, – не верилось, что он так хорошо меня знает. Я и в самом деле хотела выпрыгнуть из машины, пока Роберт будет садиться на водительское кресло. – Если не заведем двигатель.

Роберт кивнул:

– Я заведу машину только при одном условии: если буду уверен, что ты останешься здесь. Иначе мне придется заблокировать двери, но я бы не хотел прибегать к таким мерам. – Он чуть помедлил и добавил: – Пожалуйста.

От напряжения зачесалась шея, похоже, деваться мне некуда. Мысли закружились, я прикидывала сценарии, кусала губы, но не видела ни одной лазейки.

– Хорошо. Буду вести себя предсказуемо, – мой голос прозвучал сдавленно, словно я уже поняла, что деваться мне некуда. Роберт рассмеялся:

– Предсказуемо с тобой – это как раз ловить тебя по всему Стокгольму. Поклянись, что не сдвинешься с места, пока я завожу мотор и настраиваю печку.

– Клянусь, – прошептала я, накрываемая осознанием того, что разговор все же состоится. Господи.

Роберт быстро выскользнул из машины, пересел на водительское кресло и завел двигатель, включил отопление и протянул мне бумажный пакет, как он делал это миллион раз за эти почти три недели

– Что это? – мой голос был хриплым. Я смотрела на пакет, не решаясь его взять.

– Твоя любимая булочка с корицей и кофе, который, скорее всего, превратился в лед, – просто сказал он. Со своими влажными после душа волосами и открытой мальчишеской улыбкой он выглядел так, что его хотелось схватить, сунуть за пазуху и целовать до умопомрачения. Но вместо этого я выхватила пакет, хотя не должна была, как и не должна была разворачивать его и совать туда нос. Наверное, нервы сделали свое дело.

– Спасибо, – я вытащила булочку, и запах корицы наполнил салон. Такую

Роберт снова пересел на заднее сиденье и теперь внимательно смотрел, как я медленно пережевываю кусок булки. Мне нужно было чем-то занять себя, иначе буду просто смотреть на его красивое лицо и, наверное, плакать. Булка оказалась как нельзя кстати.

– Мира, – начал Роберт, и у меня внутри все упало. Все барьеры, которые я выстроила. Потому что он снова произнес имя так… словно снял его с небес. – Почему ты не отвечала на звонки и сообщения? – он дотронулся до моей руки. – Только честно?

Я сглотнула комок, который поцарапал мне горло. Вот и что сказать?

– Э-э-э… мне было некогда.

Роберт кивнул с видом «я так и знал».

– Ты испугалась? – спросил он так нежно, словно разговаривал с лесной ланью, которая вот-вот сорвется с места.

– Что? – не поняла я и откусила огромный кусок, чтобы набить рот до отказа и скрыть за невнятной речью дрожь, которая уже охватывала меня. – Чего мне бояться?

– Поцелуя? – он скользнул пальцами по моей руке, его ладонь накрыла мою. – Того, как я набросился на тебя в машине? Прости, если тебе показалось это чересчур, я понимаю, что это может напугать, шокировать, но я тогда… чуть не сошел с ума, мне было трудно совладать с собой. Да ты и сама знаешь, как непросто мне управлять эмоциями, ты все видела на играх, – он переплел свои пальцы с моими. – Я говорил уже, что это была какая-то безумная… ревность. Не думал, что могу испытать подобное чувство, но испытал…

Он сжал мои пальцы, показывая, как трудно дается ему искренность. И я перестала жевать, моргать, дышать наконец. Я могла только смотреть, слушать и не верить.

– Я напугал тебя? – снова спросил он, а его большой палец рисовал круги на тыльной стороне моей ладони.

Что отвечать ему? Напугал, но не напугал. Не напугал, но я веду себя так, будто напугал.

– Нет, – мой ответ прозвучал глухо. – Я правда не могла…

– Хорошо, – сказал Роберт. – Пусть будет так. Тогда поговорим о том, что теперь нам делать, – не отпуская мою ладонь, он дотронулся другой рукой до моей щеки, и… от внезапной мягкости в его словах из-под моих ресниц выкатилась слезинка. – Мира… Ты боишься меня? Или переживаешь из-за реакции Миши? Или думаешь о том, что нам придется расстаться? – он оставил в покое мою руку и теперь поглаживал щеку, медленно убирая волосы мне за ухо. – Поговори со мной, пожалуйста.

Господи, да что с ним такое сегодня? Решил убить меня нежностью? Разорвать мне сердце?

– Я не знаю, чего боюсь, – на щеку выкатилась вторая слезинка.

– Ты меня обманываешь, – сказал он и коснулся губами моей щеки ровно там, где секунду назад замерла соленая капля. Я закрыла глаза, затаила дыхание. Как можно дышать, когда его губы так близко, когда дыхание обжигает кожу? Когда они шепчут что-то, что не разобрать, но такое нежное, что сердце не бьется секунду… двенадцать секунд.

– Да.

Он коснулся моего лба своим, а руки теперь двигались вверх по предплечьям и замерли на плечах.

– Почему?

Его вопрос такой простой и очевидный, но причиняет так много боли. Я помотала головой. Лучше ничего не говорить, может удастся отмолчаться? Но его горячие обжигающие губы заскользили по моей шее, щекоча дыханием, по щекам, по лбу. Слезинки продолжали выкатываться даже из закрытых глаз. Почему он, черт возьми, такой нежный? Такой внимательный? Почему? Как в нем могут уживаться два полярных человека? Тот, который сейчас целует меня, и в его руках я распадаюсь на кусочки, и тот, который бросил Кристину.

Мысль о ней немного отрезвила меня. Я нашла в себе силы положить руку Роберту на грудь и надавить, отодвигая его.

– Роберт, не нужно.

– Нужно, – его голос был уверенным, словно он для себя все решил. – Хватит бегать от меня и от себя, Мира. Мне казалось, ты всегда была смелой и неистовой. Что случилось?

Ага, будешь тут смелой и неистовой, когда хочется нырнуть в то, что он предлагает, захлебнуться теплотой и сладостью, которую он дарит, и сказать «да» всему, что он дает, но на другой стороне весов его поступок, моя боль и клятва.

Я смотрела на него и молчала.

– Ты же чувствуешь то же самое – продолжал напирать он. Вот, блин, упрямый хоккеист, никак не отстанет. – Я не ошибаюсь, – его голос был твердым и не оставляющим сомнений.

Роберт снова принялся легко целовать меня, и я держалась, пока он не касался губ, но он коснулся… и я потеряла голову.

– Да, – выдохнула ему в губы. – Я чувствую…

Но что я чувствовала, я не могла объяснить. Просто хотелось, чтобы он меня трогал так, словно каждое прикосновение доставляло ему удовольствие, чтобы смотрел на меня так, словно я и на самом деле была красивой, обнимал так, чтобы я чувствовала себя в безопасности, как сейчас, чтобы… Дальше я не смогла продолжить, потому что он прошептал:

– Я знал.

Его губы обрушились на мои. В первый момент я не отреагировала – это все было так нереально. Но в ту секунду, когда он прикусил мою нижнюю губу, а потом углубил поцелуй, и его рука сжала мой затылок, я осознала, что это все по-настоящему. Роберт целовал меня или я целовала его? Мои руки потянулись к его шее, его плечам. Кто-то из нас застонал, наверное, я; кто-то зарычал, наверное, он. Его рука зарылась в моих волосах, моя скользнула вниз под майку. Я потеряла счет времени, секунды растягивались в бесконечность, и наоборот, вечность съежилась до этого момента, до этой машины и до нас с Робертом.

– Мира, – Роберт на мгновение оторвался от меня, заставляя меня протестующе выдохнуть:

– Нет, не уходи.

Он фыркнул:

– Я не уйду. Открой глаза, мне нужно что-то тебе сказать.

Я боялась, что как только открою глаза, волшебство исчезнет. Все исчезнет.

– Мира, – потребовал он, – посмотри на меня.

Нехотя я подчинилась. Он снова легко коснулся моего лица и провел большим пальцем по моим губам.

– Ты свела меня с ума, – прошептал он.

О нет. Только не это. Не произноси того, что ты хочешь сказать, пожалуйста…

– Мы столько времени были рядом, и я никогда не смотрел на тебя, как на девушку…

Нет, прошу тебя, молчи.

– Но все изменилось. Я не могу точно сказать, когда это произошло,

Наверное, я потеряла сознание от его слов, потому что Роберт схватил меня за плечи и встряхнул; его лицо на мгновение стало испуганным.

– Мира, что с тобой? – испуганно произнес он.

– Зачем ты это сказал? – вопросом на вопрос ответила я. Слезы уже не капали, они бежали по моим щекам, как весенние ручьи.

– Но почему я должен скрывать? – недоумевал Роберт. – Последние три дня без тебя я думал. Много думал, анализировал свои чувства, свои действия, твои. И я все понял. – Он чуть отодвинулся, чтобы видеть меня целиком. Мне сразу стало холодно.

– Что ты понял? – сдавленно прошептала я, чувствуя себя так, будто это были мои предсмертные слова.

– Что ты тоже испытываешь чувства ко мне, – он заглянул в мои глаза. Голубого цвета его глаз не рассмотреть, но мне и не нужно. Я знала их лучше, чем свои собственные. – И что я… влюблен в тебя.

О, вселенная…

У Роберта все просто в том, что касается чувств, он тверд в них и в своих убеждениях. Он их осознал и принял. Ни сомнений, ни сопротивления.

Ну почему, черт возьми, он так поступил с Кристиной? А я… мне придется поставить финальную точку. Потому что я не смогу жить так, не смогу принять его с тем, что он сделал.

– Роберт, – прошептала я. Язык не слушался. Все протестовало во мне. Чувства орали: «Не говори! Не говори!» Разум твердил: «Доведи дело до конца». – С самого начала это был мой план.

Ну вот, я сказала и почувствовала, как один за одним шелковистые розовые бутоны, расцветшие у меня внутри от поцелуя, стали чернеть. Почему стало так тяжело, будто я взвалила на свои плечи всю ношу мира?

– Какой план? – не понял он. – Что ты имеешь в виду?

– Влюбить тебя и бросить, – сказала я так тихо, что не услышала сама, но Роберт каким-то образом понял.

– Что за ерунда? – на его лице полное недоумение, неверие, непонимание.

– Это был мой план. Влюбить тебя и бросить.

Почему губы у меня так пересохли?

По лицу Роберта было видно, что он не верит мне, не может найти логику, принять услышанное.

– Зачем?

– Я должна… отомстить, – не знала, куда деть глаза, руки, вообще всю себя. Мои щеки горели, в глаза словно насыпали песка.

– За что? – он все еще смотрел на меня с надеждой, что сейчас я ему все объясню, и он переубедит меня.

– Есть причина. Ты… ты не такой, каким представляешься, – я и сама не верила, что говорю это. – Ты сделал слишком ужасную вещь. Я никогда… никогда не смогу жить с этим и никогда тебя не прощу.

В моих словах горечь. В моих словах сожаление. В моих словах утрата. И ни намека на торжество от мести, которую я совершила. Нет эйфории, поднимающей меня на небеса, нет желания танцевать и петь, есть только огромное непостижимое горе. Я представляла этот момент совсем по-другому: что уйду с гордо поднятой головой, вытру об него ноги и буду вспоминать с удовлетворением от того, что восстановила справедливость на земле. Но на деле я чувствую себя ровно наоборот – растерзанной, кровоточащей и больной.

Он смотрел на меня так, словно я только что призналась, что питаюсь тараканами, раскатываю клубки с красными нитками по мостовой и бегаю голая по улицам. В это же мгновение между нами выросла тяжелая стена; она была невидимой, но я ее почувствовала. Господи, почему же так больно?

– Не припомню, чтобы я сделал что-то настолько ужасное, – наконец выдавил он. – Просвети меня.

Я молчала. Не могла сказать. Одно мое слово, и я прощу, останусь с ним на ночь, может, даже на всю жизнь, но тогда… тогда я не прощу себя.

– Ты про нашу с тобой многолетнюю вражду? – он смотрел на меня испытующе, словно ища подтверждения слов. – Я был не прав, грубил и глупил, но ты тоже была хороша… Мы стоили друг друга… Но все осталось в прошлом, разве нет?

Я покачала головой. Конечно, я не про это.

Салон машины озарился ярким светом, таким, что мы на мгновение ослепли, – это фары проезжающей мимо машины выхватили из темноты наши растерзанные силуэты. Роберт на секунду зажмурил глаза и как будто пришел в себя.

– Так не пойдет, Мира, – прошептал он. – Я не сдаюсь так просто.

Он молча открыл дверь, чтобы пересесть вперед, увлекая меня за собой.

Двигатель заурчал, и машина рванула с места. Я не знала ни направления, ни цели, ни того, хочет ли Роберт меня убить или вывезти за город и бросить в лесу. Мы просто ехали по улицам Стокгольма, не говоря ни слова. Звуки и слова были лишними, потому что он положил мою руку к себе на колено, а я ее не убрала.

Когда спустя тридцать минут мы запарковались у небольшого современного дома, я догадалась, что Роберт привез меня к себе. Наверное, следовало испугаться, вырваться и убежать или поставить ультиматум, что я готова встречаться с ним только в месте, где есть люди, но, когда он протянул мне руку, я без колебаний ее взяла. Словно сейчас мною снова управляли рефлексы, подчиняющиеся его воле.

Квартира была небольшой и безликой, но мне было бы все равно, даже если бы здесь были леопардовые стены и алые диваны, потому что я смотрела только на Роберта, и у меня щемило в груди. От своих чувств я испытывала физическую боль, не фантомную, а самую настоящую. Сжала зубы от этой пытки и подумала, каким враньем напичканы романы, в которых романтические чувства описываются как неземное счастье, окрыляющее человека. Роберт, кажется, испытывал нечто подобное, потому что он не улыбался, – он морщился, словно тоже терпел острую боль.

Мы стояли посередине гостиной, не сводя друг с друга глаз, но не испытывая при этом радости. Расстояние между нами было небольшим, только шаг – и упадешь в объятия, но никто не решался двинуться. Мы оставались в тишине и испепеляли друг друга взглядами. От его голубых глаз во мне стал подниматься жар; он распространялся с такой скоростью, что через секунду мне захотелось снять кофту, но я заставила себя остаться на месте. Отчасти потому, что чувствовала такой же жар, разгорающийся и внутри Роберта, и даже небольшое движение могло спровоцировать то, чего нужно было опасаться.

Мысленно я видела красную черту, как и то, как близко мы к ней стояли. Внутренне боролась со своим безрассудством, которое грозило вырваться наружу. Издалека я слышала голос: ты здесь, он здесь,

Роберт выдержал нашу безмолвную схватку еще мгновение, а потом закрыл глаза, вздохнул и… шагнул ко мне. Мое тело потянулось к нему, словно только и ждало сигнала; его руки обвили меня, мои – его. Он наклонил голову, я запрокинула. Его губы были близко, очень близко. Я привстала на цыпочки, и… мы поцеловались… жадно, требовательно. Мы хотели друг от друга многого, больше, чем я могла дать и взять от него. Его руки двигались, исследуя изгибы моего тела, пока одна не коснулась моего затылка, а вторая – спины. Я тоже исследовала его тело, но оно было таким огромным, что я с трудом обнимала его.

Время остановилось, мы впадали в безумие. Роберт углубил поцелуй, и я позволила. Я вообще была готова позволить делать все, что он мне предложит, несмотря на твердые убеждения еще секунду назад. Его губы оставили мой рот и теперь целовали мои щеки, глаза, лоб. Я застонала, он тоже, потом поцелуи спустились ниже к шее, и еще ниже…

Так, стоп. Что я делаю?

Собрав волю в кулак, я стиснула зубы и попробовала оттолкнуть его, но это было бесполезно; он не замечал моих усилий. Его поцелуи спускались ниже, а меня все больше охватывала паника.

– Роберт…

Он не слышал.

– Роберт…

Ничего.

– Роберт, – завопила я, мой голос был хриплым от долгого молчания. Он вздрогнул, отстранился и посмотрел на меня, глаза его были осоловевшими, моргнул раз, второй, чтобы осознать, что происходит. Я тяжело дышала, он тоже.

– Мира, – протянул он шепотом, словно не веря тому, что только что произошло. Не верил в наши… поцелуи.

– Остановись, – выдохнула я.

Он непонимающе посмотрел на меня, но потом тряхнул головой и сделал два шага назад.

– Прости… я… я не знаю, что на меня нашло, – он одновременно хотел отвести взгляд и смотреть на меня, я видела борьбу в его глазах. Я тоже боролась с собой, с ним, даже с высшей целью, которая и привела нас сюда.

И я поняла, как устала сражаться, как же мне хотелось наплевать на все, разбежаться и прыгнуть в его распахнутую душу, больше не причинять боли ему, одновременно причиняя и себе.

– Зачем? Зачем ты привез меня сюда? Мы же… я же… я все сказала.

Если я думала, что видела Роберта злым, то должна сказать, что ни черта я не видела. Сейчас он вспыхнул, словно взорвался заряженный снаряд. Ядерный гриб по сравнению с ним – детский лепет. Еще секунду назад он смотрел на меня с растерянной нежностью, а теперь… ярость перемешивалась со всепоглощающей злобой.

– Мне плевать, что ты сказала, – закричал он. – Ты не выйдешь отсюда, пока мы не поговорим и ты мне все нормально не объяснишь. Хватит играть со мной в тупые игры. Мне нужна правда и доводы, очень убедительные доводы. Ты поняла?

Сердце у меня ухнуло прямо к пяткам, потому что таким я его еще не видела: он кипел от бешенства. Покраснел, а потом побледнел – у него под кожей бурлило слишком много эмоций. Но самым удивительным было то, что я не бояласьего. Я бояласьсебя– за то, что привела нас обоих к черте, у которой мы сейчас стояли, словно по две стороны постепенно расширяющейся расселины, и нам нужно было решиться прыгнуть или остаться каждому на своей стороне.

Трещина становилась шире, а мы… замерли на местах. И вот тут явозненавидела. Я прежде никогда ни к кому не испытывала такой ненависти; это вообще было не в моем характере, а может, у меня стоял блок на сильные чувства. Но сейчас поднявшаяся волна ненависти захлестнула меня и почти сбила с ног. Если бы воздух вокруг меня можно было потрогать, уверена, он был бы твердым, как металл.

Я ненавидела своего отца за то, что он бросил меня, ненавидела Кристину за то, что она так глупо подставилась, и ненавидела Роберта за его поступок, потому что вместо того, чтобы любить друг друга, мы сражались. Я билась не только с ним, но и с собой. В основном с собой.

А потом я закричала. Как в каком-то страшном кошмаре. Стояла и кричала, не в силах ничего изменить – ни прошлого, ни настоящего. По моим щекам текли слезы, а я все кричала и кричала, пока не почувствовала, что сильные руки обняли меня, подхватили и усадили на колени. Роберт баюкал и качал меня, как маленькую девочку, шептал на ухо обещания о будущем… которое никогда не наступит.

Как же я их всех ненавидела. Крик уступил место тихому рыданию. Мы сидели молча, не знаю, сколько времени. Мои плечи вздрагивали, а он все гладил и гладил меня по спине.

– Я люблю тебя, – прошептала я между всхлипами. – Ты даже не можешь представить, как я тебя люблю.

Я сказала это тихо, была уверена, что он не услышит, но он услышал. Замер, словно не мог поверить, и я почувствовала, как быстро заколотилось его сердце.

– Что ты сказала? – все-таки переспросил он.

– Я люблю тебя так, что, если бы ты попросил меня вырвать сердце и отдать его тебе, я бы с радостью это сделала, – заорала я.

Меня трясло от эмоций, и мне кажется, я не вполне понимала, что делала. А потом меня оглушила тишина; только в ушах гремело сердце, бившееся со скоростью света. Я тяжело дышала и вообще чувствовала себя так, будто напилась крови. Не то, чтобы я знала, как должна после этого себя чувствовать, но ощущалось это именно так. Слезы продолжали течь неиссякаемым потоком, намочив майку Роберта, в которую я уткнулась.

– Мира, – он погладил меня по волосам, аккуратно заправив за уши выбившиеся пряди, а его губы снова стали покрывать меня поцелуями: лицо, шею, волосы, руки. – Мира, я тоже тебя люблю, – прошептал он куда-то в шею. – Я думал, что умру за то время, пока ты пряталась от меня. Почему бы нам не поговорить и просто не стать счастливыми? – он уговаривал меня, убаюкивал мою жажду мести. Да это была уже не жажда, скорее так… остаточные конвульсии.

– Не могу, – я покачала головой.

– Можешь, – теперь он мурлыкал мне в ухо и нежно терся носом о мой висок, – Я люблю сложности. Спортсмены обожают вызовы, ты знаешь? Мы с тобой со всем

Если бы я не любила его до этого, полюбила бы после этих слов. Почему он столько лет прятал себя под маской абсолютного придурка? И почему теперь, когда я не могла ничего изменить, он так искушал довериться ему?

Я молчала. Да и что тут скажешь, когда его слова проникали мне под кожу, раздевали и целовали меня. Или это я раздевала и целовала его? Мои руки скользнули по его крепкому торсу, по буграм мышц на спине, ухватились за напрягшиеся мускулы на руке. Он тоже исследовал мое тело губами и руками.

– Мира, я правда понятия не имею, когда, как и, главное, почему я влюбился в тебя. Наверное, это случилось давно, может быть, в самый первый раз, когда я увидел тебя. Может быть, в детстве ненавидеть проще, чем любить, язвить и ругаться проще, чем нормально разговаривать, а чувства, которые появляются, проще проявлять агрессией, чем любовью, – его горячие пальцы блуждали по моей обнаженной спине. – Но сейчас я вырос, я понял и принял свои чувства, и я не хочу бороться. Давай будем вместе, мы придумаем как. Сезон вот-вот закончится… Я приеду в Москву. Мы найдем решение, – продолжал жарко шептать он. – Позволь нам наслаждаться любовью.

Наслаждаться.

Любовью.

Эти слова привели меня в чувство. Как бы мне ни хотелось поверить Роберту и позволить ему сделать для нас все, что он обещал, я не могла. Иначе рано или поздно я бы себя возненавидела. А этого допустить нельзя. Потому что тогда я бы возненавидела и его. Не так, как когда узнала про Кристину, не так, как когда мы годами ругались из-за всякой ерунды… а так, как может ненавидеть только тот, кто испытывает отвращение к самому себе. Беспощадно и сокрушительно.

Я медленно убрала его руки и слезла с его колен. Мне стало холодно и неуютно, я подняла кофту с пола.

– Роберт, – я хрипела и скрипела, словно голосовые связки сопротивлялись тому, что собиралась сказать. – Когда я приехала в Стокгольм и случилась эта ситуация с клюшкой, у меня родился план влюбить тебя, а затем бросить, заставив страдать. Так получилось, что я сама полюбила тебя. Этого не должно было случиться, но случилось… – я помолчала, собираясь с мыслями. – Я с радостью бы открылась тому будущему, что ты предлагаешь, но не могу.

– Но… – начал было он.

Я прервала его.

– Дай договорить, мне и так очень трудно, – легкие вытолкнули воздух. – Когда мы ночевали в поле, я призналась тебе, что меня бросил отец. Не просто меня, он бросил всю свою семью: троих детей и женщину – свою жену. Ты не знаешь, что значит расти без отца. Даже не так… ты не знаешь, что значит расти с ощущением, что носишь в себе ДНК равнодушного чудовища. Ты не знаешь, что значит делать все не для, а вопреки, не знаешь, как отращивать броню, рассчитывать только на себя, сражаться за пространство и право быть услышанной, терпеть издевательства и отвратительные шутки, прятать настоящие чувства, растить в себе сарказм и цинизм и постепенно, с каждой оплошностью, разочаровываться в людях… Ты… – мой голос стих до шепота, плечи вздрагивали от еле сдерживаемых рыданий, – не знаешь всего этого… Эта рана со мной каждый день, она кровоточит и болит… иногда мне кажется, что она и меня превращает в чудовище… Но тем не менее я никогда не смогу быть с человеком, который бросил своего ребенка.

Ну вот, я это сказала. Хотела бы, чтобы земля разверзлась и поглотила меня, но этого не случилось. Поэтому я стала надевать кофту.

Тишина. Много тишины. Сплошная глухая стена тишины. Много часов или всего лишь одну секунду. Не имело значения. Больше уже ничего не имело значения.

– О чем ты говоришь? – медленно произнес Роберт, пытаясь осознать мои слова. Притворялся он, конечно, хорошо: хмурился, так натурально почесывал лоб и непонимающе смотрел на меня. – Кто бросил ребенка?

– Ты.

Секунда, и я снова оказалась в его объятьях, на этот раз очень жестких и очень злых.

– Мира, – он заглянул мне в глаза. – Я мечтаю о детях. Хочу иметь большую семью. Хочу целовать и тискать их, играть со своими сыновьями в хоккей, когда они подрастут… Как ты можешь говорить такое? Как ты даже можешь подумать о таком? – он задыхался от смятения и ужаса.

Если я до сих пор не умерла от разрыва сердца, то вот теперь точно умру.

– Я видела ее… с ребенком, – шепотом выталкивала слова. – И я… я знаю, что это твой ребенок. И я слышала, как ты отказался от него. Факты легко сопоставить, и со счетом у меня все в порядке, а уж отмотать девять месяцев от того вечера сможет любой школьник.

Он нахмурился, силясь вспомнить, а потом рявкнул так, что дрогнула каждая молекула, а Марианская впадина углубилась еще на двадцать метров:

– О чем ты, черт возьми, говоришь? О ком? Кого ты видела с ребенком? Что ты отмотала?

Я сглотнула и обернулась, надеясь найти пути отступления.

– Ты не уйдешь отсюда, пока все мне не расскажешь, – в правдивости его слов можно было не сомневаться.

– Кристина, – рыдания захлестнули меня. – Ее я видела с ребенком через девять месяцев после того, как застукала вас тогда.

От неожиданности он опустил руки, и я сделала шаг назад.

– Кристина?

В его голосе было столько искреннего удивления, что мне захотелось ему поверить. Сильно. Очень. Но я себе не позволила.

– Не прикидывайся, что ты не знал, – слова звучали зло, холодно.

Он запустил руку в волосы и запрокинул голову, сцепив пальцы на затылке.

– Но я не знал… впервые слышу. Ты не можешь быть уверена, что это мой ребенок.

Я рассмеялась, смех вышел нехорошим, каркающим:

– Это очень по-мужски. «Ты уверена, что это мой ребенок?» Я видела ее, Роб. И я слышала ваш разговор, когда она пришла к тебе, а ты послал ее. Как же ты мог так поступить?

Я отступила, думала, что он будет возражать, отнекиваться, оправдываться. Но у него был такой пришибленный вид, словно он и в самом деле слышал это впервые. Врун.

– Мы с ней столкнулись в женской консультации где-то через месяц после того, как я вкатилась к тебе в комнату в то время, когда ты… вы… в общем, неважно. Помню, что подумала, что ты ее заразил чем-нибудь…

Он поморщился.

– Потом, через пару месяцев, я встретила Кристину в детском магазине, она

Глава 23

Роберт

Мира ушла. Я даже не видел, как она вышла в коридор и закрыла дверь, потому что пытался осознать только что услышанное, но никак не мог. В голове была пустота, в которой, словно юла, крутилась лишь одна мысль: «Нет, не может быть». И еще одна: «Не может быть, нет». Умом я понимал, что у меня сейчас стадия отрицания, мне не хочется верить в брошенные Мирой слова, но, с другой стороны, и предмет обсуждения был такой, что разворачивал мою жизнь на сто восемьдесят градусов. При условии, конечно, что это правда. Но это не может быть правдой, так ведь?

Меня бросало то в холод, то в жар, то потели ладони, то, наоборот, начинала бить дрожь. А что, если это все-таки правда, а я не знал? Не подозревал, что у меня есть ребенок, который только совсем недавно родился. Мое сердце сжалось от этой возможности.

Нужно было объяснить Мире, что даже если так случилось, что Кристина забеременела, то я не бросал малыша и не отказывался от него. Просто в самом деле ничего не знал, и нельзя обвинять человека в отказе от того, о чем он не имеет ни малейшего понятия. Но Мира выскользнула из комнаты, а я был слишком раздавлен новостями, чтобы найти силы на уговоры. Зная Миру, уверен, что сейчас это будет бесполезным занятием – она упряма, как осел, и не захочет ничего слышать. Ладно, разберусь с ней позже и заставлю ее выслушать меня, но сейчас… сейчас в первую очередь мне предстояло разобраться с ребенком.

Ребенок. На одну секунду я представил, что это на самом деле мой малыш, и меня затопило нежностью. Я в самом деле хочу много детей, это не были пустые слова. И я хочу стать хорошим отцом, таким, каким был мой. Высокая планка. Слишком высокая. Но у меня толком и времени нет поразмышлять. Мне только двадцать один, и я мечтаю об НХЛ, когда мне было строить планы на детей? А сейчас… если это правда… то жизнь придется поменять. Так, стоп. Такого просто не может быть.

Я встал, прошелся по комнате, потом снова сел. Нет, слишком жарко, мозги плавятся от мыслей. Вышел на балкон и плюхнулся на небольшой стульчик. Ночи в апреле все еще прохладные, и от минутного нахождения на свежем воздухе голове стало легче, мысли немного прояснились.

Во-первых, время уже довольно позднее, Мира одна ушла из дому, а я позволил ей. Вот идиот. Быстро схватил телефон.

Роберт:

Ты вызвала Убер, так ведь? Я волнуюсь, напиши, что у тебя все хорошо.

Мира:

Да, я вызвала такси. И у меня все… нехорошо.

От нашего разговора и у меня все нехорошо, но она меня любит, и это позволяло мне надеяться на лучшее. Я все объясню, и она поймет, не может не понять. У нее все в порядке и с умом, и, думаю, с логикой. Мира разберется, что это правда – я не бросал ребенка. Я бы никогда и ни за что этого не сделал, даже если бы мне пришлось засунуть свою мечту об НХЛ в дальний ящик. Она просто восприняла это слишком близко к сердцу, преувеличила, превратила в ад, не разобравшись. Но мы разберемся. Я разберусь.

Роберт:

Когда ты уезжаешь? Нам нужно поговорить.

Мира:

Нам, к сожалению, не о чем говорить. Не пиши мне, ладно? Не причиняй боль. Будет лучше, если мы вообще расстанемся на том, что есть, и никто ничего не должен знать.

Роберт:

Ну уж нет. И не надейся. Если ты думаешь, что я вот так сдамся, ты ошибаешься. Я разберусь со всем, и мы поговорим.

Мира:

Нет.

Роберт:

Я тебя люблю, и ты меня любишь. Мы справимся, только дай мне время.

Мира:

Нет.

Роберт:

Не отрицай – я тебя люблю, и ты меня любишь.

Мира:

Я не это имела в виду… впрочем, неважно. Слишком поздно.

Я хотел написать ей еще миллион сообщений, но знал, что она их проигнорирует. Нет смысла сейчас упираться, надо думать, что делать. Открыл контакты в телефоне и стал искать номер Кристины. Его у меня не было. Да и откуда ему у меня взяться, когда мы сразу договорились, что для нас это лишь история без обязательств. Я с трудом вспоминал тот вечер, самым ярким событием которого оказалась Мира, кубарем влетевшая в мою комнату. Она была так напугана, что это могло бы быть смешным, я, может быть, пошутил бы над ней, предложив поменяться с моей партнершей или еще что-нибудь такое… Но Кристина, как выяснилось, ее звали, начала вопить и потребовала, чтобы я заставил Миру замолчать, чтобы ни одна живая душа не знала о произошедшем. А через пятнадцать минут после того, как мы разошлись, я и думать про нее забыл. На Миру, понятно, я шикнул, но, честно говоря, сделал бы это и без просьбы Кристины, просто чтобы доставить себе удовольствие.

В первый момент, как Мира уехала, бросив мне в лицо признание о своем плане влюбить в себя и оставить, таким образом причинив мне боль, я был в ярости. Во-первых, из-за ее уверенности, что она заставит меня влюбиться в себя; во-вторых – потому что я влюбился; а в-третьих – потому что я открылся ей, мелкой козявке, а она позволила себе так поступить.

Я был зол настолько, что хотел схватить Миру за плечи и трясти, пока у нее голова не отвалится. Но потом я подумал, что дело не в злости. Каждый раз я искал ее на крыльце перед игрой, а после в холле, чтобы отдать ей клюшку. Я понял, что моим ритуалом стала не клюшка отца, а то, что Мира привозила мне ее. И, наверное, тогда осознал, что испытываю чувства к ней. Но осознав это, я и подумать

Я ведь и раньше искал встречи с ней: запрещал приходить на мои вечеринки, точно зная, что она появится, не разрешал ей дружить с Мишей, зная, что она сделает все наоборот. Я помню злые глаза и острый носик, который она задирала, когда спорила со мной. Это же доставляло мне какое-то почти физическое удовольствие. А как мы ссорились, когда я приехал в Москву на Новый год, – будто в самом деле ненавидели друг друга. Но, может быть… мы уже тогда друг друга немного любили? От этих воспоминаний у меня затрещала голова. Как мои мысли снова утекли к Мире? Последние дни все мои размышления заканчивались ее именем, вот и сейчас, вместо того, чтобы думать о ребенке, я снова думаю о ней…

Ребенок. Что же делать?

Контактов Кристины у меня не было, и я никак не мог вспомнить, как она попала в тот вечер к нам домой. Кто ее привел?

Поскреб затылок и снова взялся за телефон, написав сообщение в наш чат с Максом и Тимуром, который назывался «Викинги». Именно в хоккейной секции с таким названием мы познакомились, куда нас привели родители.

Роберт:

Хей, спите, старички?

Нельзя показывать товарищам, в каком отчаянии я нахожусь и что моя жизнь трещит по швам. Поэтому обратился к ним, как всегда.

Макс:

Кто бы говорил.

Тимур:

А я вот сплю, и что?

Я рассмеялся. Тимур все время такой.

Роберт:

Простите, что отвлекаю. Тебя, Тимур, ото сна. Тебя, Макс, догадываюсь, от моей сестры, но знать про это не хочу.

Макс:

Тимур:

Роберт:

Мне нужно, чтобы вы вспомнили одну девушку, которая приходила на вечеринку в прошлом году весной. Ее зовут Кристина.

Макс:

Роб, ты что, забыл? Мы с Тимом были в Финляндии. Мы еще не приехали.

Роберт:

Точно. Вот ведь, забыл.

Макс:

Я спрошу у Миши, может, она помнит.

Роберт:

Не надо, это неважно.

Макс:

Миша вроде помнит какую-то Кристину, но не уверена. Спросит у Миры.

О нет, только не это.

Роберт:

Да, нет, не нужно. Все нормально.

Тимур:

Я помню какую-то Кристину, она все время в прозрачных майках ходила.

Роберт:

Это не Кристина, это Катя.

Макс:

Нет, это Таня.

Тимур:

Тогда нет.

Роберт:

Да ладно. Все нормально. Разберусь.

Но как разбираться с этим, я пока не знал. Мне нужно добраться до Кристины и узнать, мой ли это ребенок, и если мой, то почему, черт возьми, она молчала.

Я пошел в душ и долго стоял под холодной водой. Жар, который горел у меня внутри, никак не хотел успокаиваться. От событий сегодняшнего вечера моя температура подскочила до сорока двух, наверное. Ледяные капли стекали по лицу, а я все думал, как мне найти эту девушку. Надо бы пролистать все соцсети, вдруг она писала мне, а я просмотрел ее сообщение. Екнуло сердце. Но потом… потом меня осенило. И от этого откровения мне стало нехорошо. Я смутно помнил, как выглядела Кристина, но зато я помнил фотографии Линнеи, которая мне казалась очень знакомой, такой, словно я ее знаю. Может, это и есть Кристина, которая, прикрываясь профилем Линнеи, следит за мной? Я пытался себя успокоить тем, что это полная чушь, но мысли все крутились вокруг этой идеи. Так, надо успокоиться, если буду продолжать в том же духе, мне прямая дорога в сумасшедший дом.

Тем не менее я вылез из душа и схватил телефон, открыл профиль Линнеи и стал рассматривать фотографии. Светлые волосы странным образом сочетались со светло-карими глазами, а этот нос… я определенно его видел. Открыл переписку и еще раз пролистал сообщения, которыми мы обменивались. Она задавала много вопросов обо мне, о моем будущем, о том, хочу ли я семью, как отношусь к детям… Тогда вопросы не показались мне странными, но сейчас, через призму того, что Линнея вполне может оказаться Кристиной, они казались мне очень подозрительными. Поэтому я решил написать, тем более что она была в сети.

Роберт:

Привет, Линнея. Ты пропала. Слушай, мы давно не переписывались, мне кажется, что сегодня тот самый момент, когда нам нужно встретиться. Что скажешь?

Линнея:

Привет. Я не могу сегодня.

Роберт:

Ну все же это странно, что ты морочишь мне голову столько времени. Давай встретимся.

Линнея:

Но я правда занята.

Роберт:

Хорошо, тогда вот такой необычный вопрос, как фанатке «Рысей». Какое место они заняли в прошлом чемпионате?

Линнея:

Вот уж и правда необычный вопрос. Третье.

Я ухмыльнулся: это легко гуглится, Линнея. Как насчет следующего вопроса?

Роберт:

«Рыси» здорово усилились в этом году Хендлундом и Андерссеном. Без них мы не шли бы к победе так уверенно. Что думаешь?

Линнея:

Абсолютно с тобой согласна. Ты, Хендлунд и Андерссен – сильные игроки. Думаю, у «Рысей» есть все шансы.

У меня пар пошел из ушей.

Роберт:

Кто ты, Линнея?

Линнея:

Что ты имеешь в виду?

Роберт:

А то, что ты не та, за кого себя выдаешь. В команде «Рысей» нет никакого Хендлунда. Фанатка, которая следит несколько лет за игрой команды, должна бы об этом знать. Думаю, что я догадываюсь, кто ты. И нам нужно поговорить.

Не успел я это отправить, как Линнея пропала из сети. Черт. Черт. Черт. Но я прав, разве нет?

От событий сегодняшнего дня – и главное, от того, что я не могу ничего сделать в этой ситуации, – я очень устал: наши поцелуи, признание, ее уход и гипотетическая возможность того, что я являюсь отцом ребенка, лишили меня сил. Я рухнул на кровать. Ну почему нельзя получить все сразу? Девушку, которую люблю я и которая любит меня, хоккейную карьеру и отсутствие препятствий? Почему всегда все так сложно? Я откинулся на подушку, думая, что буду размышлять о человеческих судьбах в целом и о своей в частности

Утром меня разбудил звонок от Миши. Я глянул на часы и понял, что проспал пробежку. Что за… Уже лет сто я не пропускал тренировки, независимо от того, в каком состоянии ложился спать. Потер глаза и выключил звук, надеясь, что Миша перестанет звонить. Но она набрала еще раз. Конечно, она упрямая, не хуже меня, несмотря на то, что она не занимается хоккеем с седьмого класса, в ней остался жить хоккейный дух.

– Да, Миш, – прохрипел я в трубку.

– Ты что, спишь? – ее голос наполнился удивлением.

– Да, сам в шоке оттого, что проспал, – рука потянулась к волосам.

– У тебя все хорошо? – теперь Миша была встревожена, она старалась не показывать, но я точно знал.

– Э-э-э, да. Почему ты спрашиваешь?

– Макс вчера меня спрашивал про какую-то Кристину.

– Да ладно, это ерунда, – я перебил сестру. Не хватало только ее втянуть в эту неразбериху.

– Погоди, – отмахнулась она, – я, кажется, что-то помню, но очень смутно. У нас, знаешь ли, пока ты свои вечеринки устраивал, дома был проходной двор.

Я хотел было вставить несколько комментариев про проходной двор, но она продолжала говорить.

– Но, как ты знаешь, у меня есть чудесная подружка Мира, и она обычно все помнит.

Только от одного ее имени мое сердце остановилось на сорок секунд.

– И? – выдохнул я.

– И я ей позвонила утром. Она садилась в самолет.

Что? Она уже улетела? Так быстро? Во рту стало горько, голова загудела, виски сдавило так, что мне пришлось прикрыть глаза.

– И? – повторил я, но уже без такого энтузиазма.

– Она сказала, что ты должен ее помнить, брюнетка, длинные волосы, визгливый голос и татуировка в виде дракона на плече. А если ты ее не вспомнишь, то это будет на твоей совести.

Теперь ко всем моим бедам добавилось бешено стучащее сердце. Может, я умираю, и мне срочно нужно к врачу? Я перекатился на правый бок, сильно зажмурил глаза.

И тут я ее вспомнил: дракон на плече, точно. Она жила рядом, может, мы даже учились в одной школе. Или нет, в разных, но очень близко. Я боялся дышать, чтобы не смазать только что сделанное мною открытие.

– Я правда понять не могу, – продолжала Миша в трубку, – с чего бы Мире передавать через меня какие-то странные сообщения. Вы все-таки разругались из-за клюшки, да?

– Нет, – ответил я быстро. – Мы не ругались.

– Ну, я бы не сказала, что Мира говорила о тебе с восторгом, – Миша сделала паузу. – Ты все-таки не послушал меня и набросился на нее? Просила же разобраться и закончить глупую вражду.

– Миш, – я мечтал завершить этот разговор, потому что он был мне невыносим. В моей груди зияла кровоточащая дыра, а сестра проходилась по ней снова и снова. – Потом все обсудим, ладно? Мне в самом деле надо идти.

– Погоди.

Я замер.

– Что такое?

– Мы давно не говорили… ну так… откровенно, – она замолчала, подыскивая слова, а я молился, чтобы она их никогда не нашла. Я не был готов. – Мне кажется, что у тебя не все хорошо. Ты… ты можешь… ну, ты знаешь, в любой момент.

– Я знаю, Миш. Но не сейчас, ладно?

Она вздохнула, и моя дыра в груди стала еще больше.

– Хорошо, – сказала она, и я положил трубку.

До окончания сезона осталось максимум две недели, в зависимости от того, как мы будем играть. Я соберусь и выброшу все из головы. Потом полечу в Москву, найду Кристину. И неважно, есть у нее ребенок от меня или нет, она должна будет объяснить Мире, что я ничего не знал.

Глава 24

– Может быть, она забыла, как говорить по-русски? – Арина сощурила глаза и смотрела на меня, но обращалась к Мише. – Может один язык полностью вытеснить другой, как думаешь?

– Сомневаюсь, – протянула Миша. Она перекинула через плечо светлые волосы и расстегнула куртку. – Но, как я давно говорю, благодаря Мире наука может рвануть вперед, нужно только исследовать ее мозг.

Арина прыснула, и ее косы зазмеились по плечам. Но я продолжала молчать, и они обе смотрели на меня со смесью недоверия и притворного ужаса.

– Миш, – Арина указала на меня, – она не огрызается, не посылает проклятий и за целых десять минут не предложила никакого дурацкого плана.

– Это пугает, – согласилась Миша и протянула руку, чтобы потрогать мой лоб. – Температуры нет.

– Какие вы идиотки, – не выдержала я.

Они расхохотались:

– Надо было делать ставки на то, сколько она продержится.

– Ну, рассказывай, – Арина подперла подбородок рукой, – что случилось в Швеции?

– Нечего рассказывать, – буркнула я. – Поездка как поездка. Ничего особенного. Лучше вы поделитесь новостями.

Мы сидели в нашей любимой кофейне, в которой всегда собирались втроем, чтобы посплетничать, обсудить личную жизнь и поболтать о всякой чепухе.

Солнце грело не по-апрельски тепло, и девчонки выбрали столик у окна, чтобы подставлять свои лица ласковым лучам. Я не хотела ни греться на солнышке, ни улыбаться, ни тем более рассказывать о том, как съездила в Швецию. Я вернулась неделю назад, и до сих пор мне удавалось отбиваться от подруг, пока сегодня они не приехали и силой не заставили выйти из дома.

– Вечером ты идешь к нам, – сказала Миша, и ее взгляд мне не понравился. Слишком внимательный, подмечающий все: и красные глаза, и припухшие губы – результат недельных рыданий, и неряшливую кутикулу – я снова ее обдираю, и то, что я не выпускаю из рук телефон.

– Что? – не поняла я. – Куда? – мне было не до веселья, хотелось залезть под кровать и выть от боли весь оставшийся год.

– К нам домой, – пожала плечами Миша, – традиционная хоккейная вечеринка. Будут все.

Я встрепенулась: на секунду мне почудилось, что там будет и Роберт, ведь именно он стал приводить друзей и зависать с ними на полночи, но потом вспомнила, что он в Швеции, а значит, не появится, и снова поникла.

– Не знаю, – вяло протянула. – Не хочется. Мне столько нужно сделать – три курсовых написать.

Арина с Мишей переглянулись, и брови у обеих недоуменно выгнулись.

– Почему три? – спросила Арина. Она старалась скрыть тревогу, но у нее получалось плохо.

– Да обещала помочь ку… девочкам, которые со мной ездили. Сначала подумала, что повеселюсь так. Ну знаете, хотела ерунду какую-нибудь им туда вставить, чтобы и преподавателя рассмешить, и себя порадовать, но потом стало их жалко, – я потерла глаза.

– Мира, – теперь в голосе Миши зазвучала неприкрытая тревога, – тебя никогда и ничего не

Дальше я не слышала. Миша произнесла вслух его имя, и внутри закружил колючий ветер. Розы засохли в тот же вечер, когда мы расстались. Теперь внутри меня только выжженная пустыня.

Роберт…

Не говорить же правду – я передумала с курсовыми, потому что это давало мне возможность общаться с Лерой, которая двадцать четыре на семь была на связи с Томом. И я лелеяла надежду услышать новости про Роберта. Ну а где одна подружка, там и вторая. Поэтому придется писать три полноценные работы.

– Хорошо, – отмахнулась я, глядя, как брови Миши сошлись на переносице, что ей ужасно не шло. – Приду.

Кажется, они выдохнули с облегчением, хотя я то и дело ловила на себе их настороженные взгляды. Я заставила себя рассказать им про Стокгольм, про галерею Снесёстра и про заповедник Тюреста, каждый раз опуская из истории половину присутствующих. Упоминала только Эрика, Магнуса и Свена, ну и Леру с Леной, конечно.

– Может, у нее с этим Эриком закрутился роман? – прошептала Арина Мише на ухо так, что об этом предположении услышала не только Миша, но и я и еще три соседних столика.

– Я здесь, вы же в курсе? – напомнила я девчонкам.

– Как раз кажется, что не здесь, – парировала Арина и перекинула свои косы назад. Она всегда носила такую странную прическу, из-за чего мы с Мишей зовем ее Скво.

– Просто устала, – отмахнулась я, рассматривая свои ногти. – Скоро буду в порядке. Дайте мне немного времени.

Миша взглянула на меня своими голубыми глазами, так похожими на глаза Роберта, затем протянула руку и погладила меня по щеке. Я отшатнулась от этого прикосновения.

Нет. О черт. Не надо меня жалеть, когда я почти ненавижу себя.

– Мира, – прошептала она, – ты же знаешь, что можешь нам все рассказать, так ведь?

Я кивнула. Знала, но не могла, тогда бы пришлось рассказать и о поступке Роберта, а мысль о том, как это ранит Мишу, пугала меня. Нет, я никогда так не поступлю, я не могу причинить ей боль, когда она столько пережила и только обрела счастье.

– Может быть, расскажу, – все же прошептала в ответ. – Когда-нибудь.

Она согласилась и бросила на Арину озабоченный взгляд. Та цокнула языком и пожала плечами.

Вечеринка у Миши дома такая же, как всегда. Музыка из гостиной орет на всю квартиру и будет орать до одиннадцати, потом звук убавят, но к тому времени она будет уже не нужна – парочки будут обниматься и целоваться по углам, хоккеисты начнут меряться силой – армрестлинг входит в обязательную программу вечеринок, как и видеоигры. Слоняющиеся по квартире, хохочущие над всякой ерундой парни, чипсы в мисках, бутылки в холодильнике – все это было знакомым. Я видела это миллион раз. И сегодня все было как всегда, кроме одного. Здесь не было Роберта. Я постаралась скрыть зияющую дыру в сердце под маской веселья, но, похоже, удавалось это плохо. То и дело я слышала перешептывания:

– Что опять с Мирой?

– Она снова ведет себя странно.

– Да она всегда ведет себя странно, как можно определить, где нормальное состояние, а где отклонение от нормы?

Оглянувшись, я поняла, что это сказал Андрей. Придурок. Надо спросить, не притащил ли он Мише шоколадные яйца. Он всегда это делал, потому что она была младшей сестрой Роберта, и он до сих пор считал, что ей пять лет.

Роберт…

Я вздохнула, взяла стакан и пошла в гостиную.

– Мира, – Макс распахнул мне свои объятия, отчего я немного опешила. Не припомню, чтобы он раньше был так рад меня видеть. Наверное, Миша сказала ему, что беспокоится, и он решил держать меня поближе. Макс выглядел так же, как и всегда: подтянутый, красивый и холодный. На голове – идеально уложенный беспорядок. Презрительное выражение лица было немного смягчено, но не настолько, чтобы он в одно мгновение стал моим лучшим другом.

– Рада тебя видеть, Макс, – протянула я, отступая на шаг, – а также рада, что ты наконец выпустил Мишу из своих когтей, и теперь она может общаться с другими людьми.

Он хмыкнул:

– Кто сказал, что с тобой что-то не так? По-моему, ты в своей обычной форме.

Я показала ему язык. Он расхохотался. Не знаю почему, но эта знакомая обстановка подействовала на меня успокаивающе.

– Как Роб? – раздался мягкий голос сверху, и у меня от страха все ухнуло вниз. Откуда Тимур знает про меня и Роберта? Это очень плохо, он расскажет Мише, тогда мне придется разбить сердце и ей. Неужели недостаточно, что мое уже разбито так, что больше не собрать?

Наверное, было что-то такое на моем лице, может быть ужас, потому что и Макс, и Тим грохнули в один голос.

– Да он говорил, что видел тебя, – пояснил Тимур.

Видел? И все? Надо держаться настороже.

– Э-э-э, – я искала подходящие слова, – кажется, он нормально.

Скрестила пальцы за спиной, надеясь, что на этом все – пытка закончится.

– Он ничего не говорил про скаута? – поинтересовался Макс, потирая свой подбородок.

Я мотнула головой. Satan i gatan, почему они у меня-то спрашивают?

– С чего бы он рассказал о скауте Мире? – удивился Тимур.

Макс пожал плечами, но в его обычно непроницаемых серых глазах в этот раз светилось… не знаю… подозрение? И оно повергло меня в ужас.

В надежде заметить Арину или Мишу я обернулась, но поблизости никого не было.

– Как дела в Петербурге? – нужно как-то поддержать разговор.

Тимур поперхнулся своим напитком.

– Наверное, в порядке, – он улыбнулся, и на мгновение у меня стало тепло в груди. У Тимура есть удивительная особенность: он очень добрый. Он всегда протягивает руку помощи, даже если ты не просишь, никогда не говорит плохо ни о ком. Даже обо мне. – Что конкретно в Петербурге тебя интересует?

– Как ты заканчиваешь сезон? – спросила я, чем вызвала удивление как у Тимура, так и у Макса. Конечно, они не знают, что я теперь очень внимательно слежу за хоккейными матчами. Начала еще в конце прошлого года, когда поняла правду о Кристине, потому что мне хотелось испепелить Роберта через монитор ноутбука, ну а в Швеции я ездила на ледовую арену, как на работу.

– Может быть, не так хорошо, как мне хотелось бы. Но в целом – неплохо.

– Не скромничай, – поддел его Макс, – ты один из лучших защитников.

– От тебя это звучит и впрямь весомо, – засмеялся Тимур, – потому что мы с Робом боимся открывать таблицу «Сокола». Последний раз, когда

Макс рассмеялся и обнял подошедшую Мишу, поднырнувшую ему под руку. Он чмокнул ее в волосы и прошептал что-то на ухо, отчего щеки Миши вспыхнули, а мы с Тимуром не знали, куда деть глаза.

– Где Арина? – вставила я просто потому, что нужно было что-то сказать.

– На кухне, наверное, как всегда, – Миша хихикнула, и причиной был не ее ответ, а Макс, покусывающий мочку ее уха.

Смотреть на это было выше моих сил, поэтому я пошла на кухню. В нормальной жизни это наше любимое с Мишей место во время вечеринок. Все болтались по квартире, а мы выполняли роль обслуживающего персонала: выкладывали закуски, наполняли бокалы, но самое главное – у нас была идеальная возможность посплетничать. Скользнув в полуоткрытую дверь, я застыла на месте. Арина стояла у окна, чуть опершись на подоконник, а над ней нависал Кирилл Ли – товарищ Макса по команде. Он был как-то слишком близко к ней, и я поморщилась. Ли – бабник, он пытался клеиться к Мише, даже ко мне подкатывал, теперь вот за Арину взялся. Не могу сказать, чтобы Арина была наивной, но она половину жизни, или, может быть, даже больше, проводила в виртуальном мире, а это накладывало отпечаток.

– Мира, – воскликнул Кирилл, будто я была его самым лучшим другом. – Рад тебя видеть.

– Не могу ответить взаимностью, – пробурчала я. – Арин, у тебя все в порядке?

Та кивнула и бросила быстрый взгляд на Кирилла. Тот рассмеялся:

– Пришла спасать Арину?

Я мотнула головой:

– У нее есть своя голова на плечах. Тебя раскусит на раз-два.

Ли рассмеялся еще громче, а Арина покраснела.

– Почему ты заочно считаешь всех парней плохими? – спросил Кирилл, и я вскинула брови. Что еще за черт? – Ты и с Робертом грызешься так, словно вы заклятые враги, я сам видел. А ведь он ничего тебе не сделал.

Мне кажется, у меня поплыло перед глазами, я схватилась за стенку.

– Мира! – воскликнула Арина.

– Все нормально, – уверила ее. – Мне лучше уйти.

Стало трудно дышать, грудь сдавило, мне срочно нужно было уединиться, и я направилась… в комнату Роберта.

Здесь было пусто. Ноги меня не держали, и я опустилась на стул. Все было здесь одновременно таким знакомым и незнакомым.

Я была в комнате Роберта всего несколько раз. Первый – когда вкатилась к нему и застукала с Кристиной. Последний – когда Роберт прилетел из Германии на вечеринку в день рождения Макса. В тот день я сопоставила факты, и все для меня встало на свои места, мне не нужны доказательства, чтобы соединить все ниточки. Роберт оказался таким же подлецом, как и мой отец – чудовищем, что бросает своих детей ради прекрасной жизни. И от этой боли в моей тлеющей душе вспыхнула ярость. Помню, мне было настолько тяжело, что хотелось забыться, танцевать до умопомрачения, чтобы никогда-никогда не вспоминать больше об этом.

Веки сжались, потому что в них нестерпимо защипало. Ну почему? Почему именно мне нужно было вваливаться к нему в комнату, когда он был с ней? Почему именно я догадалась о его отвратительном поступке, и почему именно мне пришлось брать на себя груз мести?

Эта неделя в Москве стала для меня пыткой, каждые пять минут руки тянулись к телефону, чтобы написать ему, чтобы позвонить, услышать его удивительно нежный голос. Хотя, наверное, больше нежным он никогда не будет, по крайней мере, ко мне.

А он сказал, что влюблен в меня.

Влюблен. В меня.

В груди снова застучала тупая боль, она была настолько сильной, что хотелось кататься по полу или крушить все вокруг, но я оставалась на месте. Лишь слезы снова собирались в глазах. Никогда мне не приходилось столько плакать. Никогда.

Я посмотрела на его рабочий стол, представляя, как занимался здесь Роберт, и поняла, что, наверное, умру. Мне так хотелось все исправить, все изменить, хотелось, чтобы все было по-другому, чтобы я могла говорить о своей любви и слушать, как говорит он. Я и подумать не могла, что способна на столь глубокие чувства.

Не знаю, когда я поняла, что люблю его, может быть, в том поле, а может быть, когда он упал на льду и долго не мог встать. Но это неважно.

Я люблю его.

Слезы текли и текли, были мокрыми не только щеки, но и шея, и ворот футболки.

Он не сделал мне ничего плохого, был чуток и заботлив, смешил меня и…

Выполнил все, о чем я его просила, кроме признания в любви на коленях… но тогда это было просто глупое условие, чтобы позлить его.

И дал мне больше… он признался мне в любви по-настоящему.

Сердце рвалось и рвалось, кажется, еще минута – и оно не выдержит.

Роберт был хорошим, может быть, не самым лучшим, но точно хорошим, и я не имею права отнимать у него что-то важное и ценное для него. Раньше, мне казалось, я имела это право – наказывать.

Я достала из кармана ручку, ту самую, что стащила из его комнаты. Это была пластиковая ручка из фанатского хоккейного магазина с гравировкой «Роберт, ты самый лучший на свете!», я аккуратно положила ее на полку. Мне не нужно больше держать ее у себя. Я наказала Роберта, но еще больше наказала себя.

Обхватив колени, подтянула их к груди. Что я готова отдать за то, чтобы увидеть его? Вчера не выдержала и написала ему от имени Линнеи. Он не ответил, хотя я видела, что он был в сети. Он не написал даже Линнее.

– Мира? – голос Миши был испуганным. Она быстро вошла, закрыв за собой дверь на защелку, и села на колени рядом со стулом. – Что происходит? Почему ты плачешь?

Я посмотрела в ее встревоженные глаза, и мне захотелось довериться ей, захотелось, чтобы хоть кто-нибудь разделил со мной груз печали, но я не могла. Миша моя подруга, моя самая главная ценность – я не могла заставить ее страдать.

Единственное, что я могла, это сказать:

– Я так люблю его, Миш.

– О-о-о, – выдохнула Миша. – Кого?

Миша смотрела на меня вопросительно, естественно, желая знать, о ком я говорю, что он мне сделал и что вообще случилось. Понятно, она беспокоится обо мне, как и я всегда беспокоюсь за нее, и хочет помочь, сделать что-то, не знаю, найти и достать из-под земли кого-то, если этот кто-то меня обидел. Ее глаза наполнились решимостью, присущей целеустремленным людям, например спортсменам. Или бывшим спортсменам.

– Я не могу сказать, – из моих глаз снова потекли слезы.

– Почему? – удивилась Миша.

– Прости, я и объяснить не могу, – закрыла лицо руками.

Я ожидала шквала вопросов, но их не последовало. Она просто обняла меня и уткнулась лбом куда-то мне в бок. Так мы и сидели. Наверное, долго, пока в дверь не забарабанили:

– Миша, – голос Макса был встревожен. – Ты здесь?

– Да, мы немного заняты.

– Я извиняюсь, но мне кажется, там возник вопрос, который я без тебя не могу уладить. Подойдешь на секунду?

Она заколебалась, и я сказала:

– Иди. Со мной уже полный порядок.

– Ты уверена?

Я кивнула.

Она встала на ноги, и тут ее взгляд упал на полку.

– О-о-о, – воскликнула Миша. – Сто лет не видела эту ручку. Думала, она потерялась, – она схватила ту самую ручку с гравировкой и сунула прямо мне в лицо. – Представляешь, нашлась. Роб ужасно обрадуется. Это ведь подарок родителей.

Родителей? Родителей?! Господи, почему я никогда раньше об этом не слышала? Я стащила ее, думая, что это сувенир от поклонницы… Я бы никогда не сделала этого, если бы знала, что это память о родителях, которых не стало!

Мой невидящий взгляд скользил по Мише, ручке и телефону в ее руке. Макс продолжал барабанить.

– Иду, – крикнула Миша и добавила: – Отправила Роберту фото удивительной находки.

В ушах загрохотало от его имени и от того, как она его произнесла.

Телефон моргнул, и подруга рассмеялась:

– Роберт, конечно, ненормальный. Отправила ему фотку ручки, которую он сто лет как потерял, а он спрашивает, не ты ли сидишь на заднем фоне.

В ушах у меня не просто гремело, стук сердца был таким ошеломляющим, что я приложила руку к правому уху. Может быть, эти удары будут такими сильными, что я просто оглохну? Чтобы никогда снова не слышать его имя, потому что, кажется, я не смогу жить по-другому.

Миша сказала что-то еще, но тут и мой телефон ожил, на экране появилось имя Эрика. Он набрал мне в первый раз с тех пор, как я уехала. Если честно, мне не хотелось с ним говорить, вообще ни с кем, поэтому я продолжала смотреть на экран, а телефон все звонил, и звонил, и звонил.

Поскольку Макс был готов выломать дверь, Мише пришлось выйти из комнаты. Прикрывая комнату, она спросила его вполголоса, но я услышала:

– Роб говорил тебе что-нибудь об Эрике? Кажется, он как-то упомянул, что познакомился с каким-то шахматистом в тот вечер, когда они с Мирой ругались из-за клюшки.

Ответ Макса я не разобрала, да мне и не нужно было. Я сама догадалась: Миша решила, что у меня роман с Эриком. Наверное, так даже лучше. Будет меньше вопросов.

Глава 25

– Древнейшая письменная реликвия на шведском – рунический камень, датированный восьмисотым годом нашей эры. По всей территории Швеции разбросаны камни с надписями, которые были созданы, когда эти места населяли викинги.

Лектор прохаживался по аудитории, кидая грозные взгляды на болтающих студентов. Лера и Лена сидели на максимальном расстоянии от меня, вчера я сдала их работы, и теперь они снова делают вид, что меня не существует. В целом, не очень-то и хотелось, но если копнуть поглубже, то неприятно, да. Я сидела одна за последней партой и, не слушая про надгробия с вырезанными на них рунами, выводила на руке свою любимую надпись «Man lever bara en gång», что значит «Живешь только раз». И думала, что теперь для меня это не девиз, а пустые слова, потому что на самом деле они не обо мне. Я не смогла прыгнуть в океан счастья и наслаждаться каждым прожитым днем, не смогла выбросить Кристину из головы и не смогла рискнуть. Но положила на алтарь справедливости любовь. Свою и Роберта.

После вечеринки у Миши, с которой я выползла в слезах, я стала скрываться от Миши и Арины, с завидным упорством названивающих и зовущих на встречу. Список причин по которым мы не можем встретиться, заканчивался: в первый день у меня дома накопилось много дел, во второй я должна была срочно дописать курсовые работы, и сегодня у меня запись к врачу. Все, на завтра отговорок нет. Если они будут настаивать, придется соглашаться, ну или закрыться дома, залезть под диван и выключить свет. Самое обидное, что под диваном почти нет места, свет не выключишь, потому что у нас все время кто-то ходит, да и закрыться не получится именно по этой же причине. Приватностью в нашей квартире и не пахнет.

Поэтому нужно придумать какую-то убедительную отговорку. Иначе при встрече подруги сразу заметят, что со мной не все ладно, да, собственно, мои красные глаза сами им все расскажут. Это дома и на учебе я могу плести кружева, придумывая истории о страшной аллергии, возникшей буквально из вакуума. Но Миша точно знает, что никакой аллергии у меня нет, так что этим ее не проведешь. Может, свалить на Эрика? Пусть это он разбил мне сердце и заставил страдать? Не знаю, насколько убедительно у меня получится выдать эту легенду, но шансы, наверное, есть. К тому же, Миша уже предполагала, что все дело именно в нем.

Я проводила ручкой по выведенным буквам «Man lever bara en gång» снова и снова, думая о том, как была несправедлива к Роберту, стащив подарок его родителей. Мне казалось, он не способен на настоящие чувства, и когда-то я обвиняла его в черствости и гиперопеке по отношению к сестре. Теперь мне многое стало понятно, я увидела его с другой стороны: его наспех прикрытую грубостью боль от смерти родителей, страх не попасть в НХЛ, спрятанную за семью замками мечту о большой семье.

А сейчас я должна хотя бы себе признаться в чем-то очень страшном, совершенно непостижимом. Во время полета из Стокгольма я мечтала позвонить Роберту и сказать, что на одну сотую процента верю, что он ничего не знал. И если он докажет, убедит, не знаю, поклянется на священной клюшке, то, может быть, я… то, может быть, у нас есть будущее… Но затем вспомнила, что у него есть ребенок, а этот факт уже нельзя изменить. Он найдет Кристину, увидит своего сына, и все. Его жизнь перевернется. На этой шахматной доске, в этой партии, места для меня не будет. Это конец. Эндшпиль. В шахматах термин «эндшпиль» означает конец игры. Момент, когда уже ничего нельзя изменить, можно лишь смириться с расстановкой фигур

Поэтому тогда я мысленно поблагодарила авиакомпанию за то, что они не раздают вайфай в самолете. Только это удержало меня от сиюминутного порыва и огромной ошибки.

И вот теперь я страдаю на лекции по шведскому не от скуки, а от того, что не могу жить сегодняшним днем, потому что его нет, как и завтрашнего, и послезавтрашнего, и вообще больше ничего не будет. Ни счастья, ни радости, ни смысла, ни любви, ни Роберта. В моей чертовой жизни больше ничего и никогда не будет.

Раздался хлопок. Все с интересом обернулись ко мне, Лера и Лена зашушукались, приглядываясь – оказывается, это я стукнула ладонью о парту. Лектор спросил:

– Мира, у вас все в порядке?

– Комар, – сказала я, – на парте сидел комар. – Подхватив вещи, бросила: – Извините! – И пулей вылетела из аудитории.

Мне просто нужно время и место, чтобы укрыться, чтобы отстрадать хотя бы поверхностную боль. Та, что глубоко внутри, останется со мной навсегда. Но сейчас надо найти нору, чтобы затаиться. Я взглянула на часы – по моим прикидкам, дома сейчас никого. Аня и мама на работе, Маша учится. Бабушка в это время обычно ходит на прогулку со своими подружками. Я бросилась в метро и всю дорогу мысленно подгоняла поезд, потому что слезы так и норовили покатиться по щекам.

Дома я прислушалась – тихо. Тогда я закрыла входную дверь и отпустила все, что держала внутри. Я заревела, как сто индийских плакальщиц, которых нанимают на похороны для выражения скорби и горя от лица семьи, выла и всхлипывала так, что начала икать. Мне было жарко в теплой куртке, но сил ее снять не было, я просто опустилась на пол в угол и закрыла лицо руками.

– Мира? Что случилось? – в мои запланированные страдания ворвался мамин голос. А вот это уже совершенно незапланированно. От неожиданности я перестала икать и шмыгать носом.

– Мира, – снова повторила мама, ее голос был испуганным и встревоженным. – Почему ты плачешь? Что случилось?

Я наконец открыла глаза. Мама стояла в дверях комнаты и растерянно на меня смотрела.

– Что ты делаешь дома? – вместо ответа спросила я.

– Плохо себя почувствовала, отпросилась с работы, – она пожала плечами, – прилегла отдохнуть и, похоже, уснула. Проснулась от твоего плача.

– Ой, прости, – я вскочила, вытерла рукой нос. – Что с тобой?

– Да со мной-то все в порядке, – протянула мама, подозрительно глядя на меня, – а вот с тобой, похоже, не очень.

Я молчала, не зная, что сказать. Думаю, мама пребывала в шоке. Она не видела моих слез много лет, а о том, что я вообще способна вот так изливать чувства, думаю, просто не догадывалась.

– Давай-ка поступим так, – мама указала на шкаф. – Раздевайся, умывайся и приходи на кухню. Я поставлю чай.

Не в силах говорить, я просто кивнула.

Через пять минут я сидела на старом стуле на нашей небольшой, но уютной и очень чистой кухне. Бабушка помешана на чистоте, впрочем, как и все в нашей семье, кроме меня, пожалуй. Еще одно отличие, кстати. Мама накрывала на стол: достала пирожки и варенье, заварила чай и налила его в красивые старинные чашки, доставшиеся бабушке в наследство. Она села напротив и молча стала тянуть кипяток.

– Почему ты не подождешь, пока немного остынет? – не выдержала я.

– Я люблю, чтобы обжигал, – мама улыбнулась. – У нас у всех странные привычки. Аня, например, спит по пять часов, Маша все ест с кетчупом, а Мира никогда не плачет.

Я замерла, не зная, чего ожидать дальше. Не могу сказать, что у нас с мамой были душевные отношения, но они точно никогда не были плохими. Она, как могла, заботилась обо мне, не часто и не всегда вовремя, но зато искренне и с большой любовью.

– Но иногда, – продолжала мама, – нужно изменять своим привычкам. Это помогает освободиться от старого и открывает дорогу новому. Мне стоит подождать пару минут, чтобы чай не был таким горячим, Ане нужно спать дольше, Маше уменьшить количество потребляемых усилителей вкуса, а Мире… начать плакать. – Она внимательно посмотрела на меня. – Можно рыдать, когда больно, и выплескивать все страхи, сомнения и обиды, иначе никак не справиться.

Я страшилась смотреть маме в глаза и, разворачивая конфету, сосредоточила все внимание на обертке.

– Еще иногда можно молчать, когда на душе тяжело, а иногда говорить, – мама сделала глоток и аккуратно поставила чашку на блюдце. – Просто чтобы освободить душу.

Стиснув губы, я не отвечала, а мама добавила:

– Мира, я знаю тебя. Знаю, что ты бы не хотела слышать от меня слова поддержки, потому что подумаешь, что это жалость. Ты не такая, тебе все это не нужно. Поэтому я просто предлагаю тебе свое время и общество. И если ты захочешь выговориться, знай, что я всегда рядом, – и она снова сделала глоток.

Я продолжала сражаться с фантиком от конфеты, не понимая, хочу ли воспользоваться этим предложением. Ведь мы в самом деле не говорили так миллион лет, даже не знаю, была ли я с ней откровенна вообще когда-либо.

Мама смотрела добрыми глазами, ее светлые волосы были стянуты в хвост. Она протянула руку и накрыла мою ладонь.

– Это правда, что отец ушел из-за меня? – выдохнула я. – Что он не смог выдержать еще одну дочь?

Мама вздрогнула, но руку не убрала и не отвела взгляда. Через секунду ее губы растянулись в невеселой улыбке, в глазах появилась грусть.

– Конечно неправда, – она вздохнула. – С чего ты вообще решила, что имеешь к этому отношение?

– Ну… слышала, как кое-кто так сказал однажды. – Я уставилась на конфету, не решаясь поднять глаза и рассказать маме об Анином комментарии, прозвучавшем миллион лет назад.

– Понятно, – протянула мама. – Это неправда. Правда в том, что мы с твоим папой просто не любили друг друга.

Я дернулась. Была готова услышать все что угодно, только не это.

– Раньше были другие времена. Нужно было обязательно выйти замуж. В маленьком городке, где я жила с родителями, быть двадцатипятилетней девушкой без штампа в паспорте – это как совершить преступление. Не могу сказать, что ко мне стояла очередь из женихов, поэтому, как только твой папа появился на горизонте

На секунду я закрыла глаза, а когда открыла, на мамином лице отпечаталась печаль.

– Но он все же бросил нас, – настаивала я, не желая принимать оправданий. – И мое рождение послужило триггером.

– Триггером послужила другая женщина, которой он увлекся, – просто сказала мама, – а не твое рождение. Ты тут совершенно ни при чем. Рано или поздно это все равно случилось бы, – она снова сделала глоток. – И ты знаешь, я его не виню, я его не любила, на самом деле даже едва терпела и испытала облегчение, когда он принял решение разорвать отношения.

У меня в горле появилась горечь, то ли от того, что мама так и не познала любовь, то ли от того, что отец ушел к другой женщине и не вспомнил про своих детей.

– Но ведь были еще мы, – не выдержала я, – его дети. Он забыл про нас.

Мама схватила мою обертку, зачем-то потеребила ее, тряхнула головой, словно решась на что-то, на секунду закрыла глаза, а затем выдохнула и выпалила, будто сказанные быстро, ее слова могли меньше ранить.

– Он не забыл.

– Что? – от изумления я привстала на стуле.

– Я заставила вас думать, что он забыл, – я потеряла дар речи. – Не показывала вам его письма и открытки, не дарила игрушки, которые он присылал ко дню рождения. А когда мы переехали в Москву, все концы ушли в воду сами собой.

Мой мир только что перевернулся вверх тормашками. Словно все, на чем основывались мои убеждения, теперь было шатким.

– Но… почему? – я не могла поверить в то, что только что услышала.

– Наверное, моя гордость все же была уязвлена, – она помедлила, – в тот момент я не понимала, чего вас лишаю. Мне хотелось наказать его. А потом… потом я убедила себя, что для вас так будет лучше, меньше боли от осознания, что он живет с другими детьми.

Я обдумывала мамины слова, оглушенная ее признанием. Это меняло если не все, то многое. Мы молчали несколько минут, потом я сказала:

– У меня два вопроса.

Мама кивнула:

– Конечно, задавай.

– Аня и Маша знают?

Мама отрицательно покачала головой, но добавила:

– Похоже, что наступило время им все рассказать.

– И второй вопрос. Сохранилось ли что-то из того, что он присылал?

Мама сделала еще глоток, откусила от пирожка, который лежал рядом на тарелочке.

– Осталось три письма. Он прислал их десять лет назад, незадолго до того, как мы переехали в Москву. По письму для каждой дочери. Для вас, – она грустно улыбнулась. – Я знала, что этот момент когда-нибудь наступит, и мне придется рассказать вам правду, поэтому сохранила их.

Она встала и вышла из комнаты, оставив меня раздавленной открывшейся правдой. Что ж, зато эта новость напрочь вытеснила из моей головы мысли о Роберте и нашем невозможном будущем.

Мама тихо вошла в кухню и протянула мне старый помятый конверт, на котором круглым почерком было выведено:

Розовой Мире,

г. Воронеж, ул. Ленина д. 110 кв. 31.

Чуть ниже был указан обратный адрес – письмо пришло из Мурманска.

Я взяла конверт и только сейчас заметила, как дрожат мои руки. Не могу его сейчас читать. Не здесь. Не при маме.

– Прочитаешь позже, – предложила она, и я была ей очень за это благодарна. – Знаешь, Мира, – продолжила она, – я никогда не лезла в твою жизнь, потому что видела, насколько ты независима – всегда сама принимаешь решения, иногда не самые удачные, но тем не менее у тебя получается справляться с последствиями. И все же я должна тебе кое-что сказать. В жизни все сложно и просто одновременно. Нужно всегда помнить об этом. Как и о том, что отношения с вашим отцом – это мои ошибки, не твои. Твои решения не должны быть основаны на них. Попробуй полюбить кого-то и учись позволять любить себя. Это очень страшно, особенно когда перед глазами неудачный пример. Но ты сильная, и ты справишься. Я уверена, что ты можешь оставить позади все, что мешает тебе быть счастливой. Моя дочь заслуживает самого лучшего мальчика и самой романтичной истории. Мира, ты такая красивая, умная и упорная, я уверена, что ты найдешь достойного парня, – мама снова улыбнулась, и теперь в ее глазах не было грусти. Она погладила меня по щеке, и от этого простого жеста из моих глаз хлынули слезы.

Всхлипывая и рыдая, я выдавила:

– Я запуталась, мам. Я люблю его настолько сильно, что не смогу больше прожить и дня без него. И он любит меня. Но… мы не можем быть вместе.

Мама сочувственно кивнула и сказала только одно слово:

– Расскажешь?

И меня прорвало: я перескакивала с одного на другое, рассказывая, как мы с Робертом были врагами много лет, находясь в бесконечной ссоре, а потом случилась встреча в Стокгольме и то, что я узнала, что он скоро станет отцом. И то, как я решила отомстить ему, влюбив в себя и бросив. Но незаметно сама влюбилась. И как Роберт признался мне первым, как тверд и чист был в своих чувствах, как он предлагал встречаться и найти способ построить отношения, и как я ушла, оставив его, потому что не смогу быть с ним, зная, что он бросил ребенка. А если это и не так, и он в самом деле ничего не знал о малыше, пока я ему не рассказала, то это не меняет дела, потому что я не хочу стоять между ним и его ребенком, потому что семья – это самое главное в его жизни.

Мама слушала, не показывая ни удивления, ни осуждения. Просто слушала. Так, как обещала. А когда я выговорилась, она подошла, села рядом и обняла меня. Так, обнявшись, мы сидели долго, пока в замке не повернулся ключ и не послышался бабушкин голос:

– Ну и кто тут разбросал вещи?

Мама подмигнула мне и добавила шепотом:

– Иди умойся и постарайся успокоиться.

Я поцеловала бабушку в морщинистую щеку.

– Забежала попить чаю с мамой, уже убегаю, – бросила я и, накинув куртку, выскочила из дома.

На улице я набрала Мишу, особо не надеясь, что она возьмет трубку, но она ответила почти сразу:

– Мира, – облегченно выдохнула она. – Как ты?

– Пойдет, – сказала я. – Слушай, звоню тебе с просьбой.

– Конечно, слушаю.

– Мне нужно где-то уединиться на некоторое время. Дома не вышло…

– Можешь идти

– Спасибо, – прошептала я и хотела было положить трубку, но Миша выпалила:

– Если хочешь, дождись меня. Я освобожусь в районе трех. Можем посмотреть вечером фильм, поболтать. Ну, знаешь… как раньше, – в ее голосе таились грусть и страх, что я могу ответить отказом.

– С удовольствием, – сказала я.

Я собиралась прочитать письмо отца, и мне нужно было сделать это в одиночестве, там, где нет посторонних людей и отвлекающих звуков. Мне нужно видеть каждую букву, проникнуться каждой строчкой и выпить каждое слово. Наверное, я хотела понять его. И сделать это я решила в комнате Роберта. Там все оставалось на своих местах, даже ручка лежала на полке там, где я ее оставила. Я взяла ручку, словно она могла помочь мне справиться с нахлынувшим волнением, и вскрыла конверт.

«Дорогая Мира,

Я не знаю, увидишь ли ты когда-нибудь это письмо, но все же пишу тебе.

Подозреваю, что ты сердишься, не понимаешь и винишь меня. И, наверное, это правильно. Но ты должна знать: я был очень счастлив, когда ты родилась.

К сожалению, так бывает, что взрослые перестают любить друг друга, и жизнь вместе становится пыткой. Поэтому я решил уйти. Это далось мне непросто, потому что у меня была ты, Маша и Аня. Я следил за вами издалека не потому, что так хотел, а потому, что мне было так позволено. Я не хотел ругаться с вашей мамой, поскольку чувствовал и до сих пор чувствую себя виноватым. Но мы были молоды и не сумели справиться с тем, что на нас навалилось.

Я горжусь тобой и уверен, что ты добьешься успеха в том, что выберешь. Последний раз, когда я видел тебя, понял, какой красавицей ты становишься. Ты и твои сестры – самое главное, что есть в моей жизни, как бы она ни складывалась.

Ты должна помнить, что я всегда любил тебя. С самого первого дня, когда взял на руки, и сейчас продолжаю любить. Я никогда не хотел оставить ни тебя, ни твоих сестер. Прошу, не позволяй обстоятельствам сломить тебя. Будь счастлива. Каждый раз делай выбор в пользу того, что приносит тебе радость. Жизнь очень коротка.

Твой папа.

P. S. Если захочешь связаться со мной, на конверте указан мой адрес. Я буду ждать и верить, что когда-нибудь это произойдет».

Глава 26

Роберт

Сегодня последняя игра, и у меня уже куплены билеты на ночной рейс. Если мы выиграем, займем первое место. Такой шанс выпал команде впервые. Нервы у всех оголены, особенно у тренера, раздающего всем замечания налево и направо. Мне достается особенно, несмотря на то, что я забросил за плей-офф пятнадцать голов.

– Морóз, ты понял, что сегодня не дерешься, даже если они будут хором распевать песни, оскорбляющие твою сестру, мать и Пресвятую Деву Марию?

Я кивнул. Пару игр назад я не удержался и ввалил одному козлу. Это было после того, как ушла Мира. Наверное, мне даже стало легче. Тренеру это не понравилось, как и скауту, который наверняка узнал про мою выходку. Но я устал соответствовать и сдерживаться, устал быть паинькой в надежде, что та морковка, которой меня поманили, окажется настоящей. Я не был уверен, как поступлю, когда адреналин побежит по моим венам, но, если эти придурки попытаются вывести меня из игры, я им отвечу. Пусть знают, что со мной шутки плохи.

Свисток. Игра начинается. Как и предсказывал тренер, соперники играют жестко – они тоже хотят первое место. Клюшки стучат о лед и о клюшки соперников, от игроков пышет жаром. На кону победа в чемпионате.

К концу второго периода счет 3:3. Болельщики стонут. Пот с меня уже не капает, а льется так, что я ничего не вижу. В перерыве тренер беснуется. Том красный, как свекла, вытирает лоб.

Третий период начинается атакой соперников, но вратарь спасает ситуацию. Снова вбрасывание, шайба у Стивена, а затем летит ко мне. Щелчок.

Гол!

Трибуны взрываются. Мы ведем, но впереди еще целый период.

Дальше все, как по сценарию тренера: начинаются силовые приемы, грубая игра, гадости, брошенные тихо, но не настолько, чтобы я их не услышал. Я игнорирую. Плевать на придурков.

Когда до конца периода остается всего пять минут, шайба снова оказывается у меня, и я срываюсь с места. Бегу, как в последний раз. Защита соперников дырявая, а вратарь устал. Щелчок.

Гол!

Фанаты гудят и шумят, товарищи по команде хлопают по плечу, обнимают и прыгают на меня. Я почти счастлив.

Соперники меняют голкипера на шестого полевого игрока. Начинается такое противостояние, что арена содрогается от воплей болельщиков. Я меняюсь последний раз. До конца игры меньше минуты.

Семнадцатый номер соперников подъезжает и шепчет:

– Я знаю, что твоя девчонка-шахматистка бросила тебя.

Откуда этот черт узнал про Миру? Перед глазами знакомый красный туман, кулаки сжимаются.

– Потому что ты… – семнадцатый сыпет грязной бранью.

Но, как ни странно, я чувствую, как волна облегчения накрывает меня. Ничего толком он не знает. Услышал что-то и хочет меня поддеть.

– Пошел ты, – кричу ему. – Я не ведусь на оскорбления для второклассников.

Гудит сирена. Все. «Стокгольмские рыси» становятся чемпионами в этом сезоне и первый раз за всю историю шведского хоккея.

В раздевалке ликование. Обнимают тренера, друг друга. Я рад, но, честно, хочу быстрей в душ и в аэропорт. В потолок летит пробка, и льется шампанское. Воодушевляющая речь от тренера. Но для меня все кончено. Очевидно, что я возвращаюсь в Германию. Никаких изменений, на которые я рассчитывал, не случилось, поэтому с сентября снова играю за Кельн. Может быть, «Рыси» захотят продлить аренду и на следующий год, но пока об этом речи не было.

Я выждал столько времени, сколько положено по правилам хороших хоккейных манер, поднял со всеми бокал и бегом помчался в душ. Не хочу опоздать на самолет. Выскочив из раздевалки самым первым, налетел на коренастого мужчину.

– Простите, – бросил я на ходу, едва взглянув на человека, которого только что сбил с ног.

– Роберт, – услышал голос вдогонку. – Роберт Мороз, я жду тебя, чтобы поговорить.

Я остановился и медленно обернулся. Передо мной стоял скаут Райан Маккензи. Его поза была расслабленной, даже немного вальяжной. На губах играла легкая улыбка.

– Торопишься в Германию? – лениво спросил он, и внутри все вспыхнуло от этого вопроса.

– В Москву, – ответил я, постаравшись вложить в свой голос спокойствие и остатки беззаботности. –

Скаут сделал два шага ко мне.

– Понимаю, – он помолчал и добавил: – Хорошая игра сегодня.

– Да, – кивнул я. – «Рыси» взяли первое место.

– А ты в финале забил дубль и ни разу не подрался.

Я пожал плечами:

– Ну, я дрался несколько игр назад – выпустил пар.

Райан рассмеялся:

– Выпускать пар иногда тоже надо. Просто нужно правильно это делать.

Я взглянул на часы. Мне реально нужно было бежать.

– Ладно, – его тон переменился, как и сам он. Стал деловым и собранным. – Давай к делу. «Флорида Пантерз» готовы предложить тебе контракт на три года.

Я не поверил тому, что он сказал:

– Что?

– Ты все верно понял. Если сделаешь правильный выбор, то тебе придется не только решить семейные дела, но и попрощаться, потому что летом ты отправишься в Майами.

Я обалдел, в услышанное не верилось.

Неужели это случилось? В самом деле случилось? Моя мечта, папина мечта, чтобы я играл в НХЛ, сбылась. От бушевавшей внутри меня радости я, наверное, выглядел немного ошалевшим, потому что рассматривающий меня Райан хмурился. Оказывается, я до сих пор ничего не сказал.

– Это отличные новости, – прошептал я, потому что в горле стало сухо. – Я очень рад.

– Ну здорово. Беги на самолет, переваривай. Детали и контракт я пришлю тебе завтра на почту.

Он хлопнул меня по плечу и направился к выходу. Я еще несколько долгих минут стоял, открыв рот, только потом опомнился и побежал к машине.

От обрушившейся на меня новости я не заметил, как прошел регистрацию, таможню, проверку безопасности, сменил один самолет на другой. Очнулся только когда приземлился в Москве.

Вспомнил, что мне предстояло провернуть, и почему-то стало казаться, что у меня все получится. Должно получиться. Я не верю в теорию, что человеку положено только немного счастья, типа, получил одну удачу – и хватит. Или высшими силами тебе выделено два килограмма «хорошего», и ты каждый день понемногу его расходуешь. Чушь, мне кажется. Я думаю, наоборот: одна удача тянет за собой другую, нужно только расправить плечи и не зевать, потому что удача – на самом деле страшная вещь, и, как правило, она несет за собой изменения и ответственность, к которой человек может быть не готов. А я очень даже готов. От того, как повернулась жизнь, у меня отрасли крылья. Поэтому я не сомневался, что сумею найти Кристину, поговорить с ней, но самое главное – вернуть Миру. За эти дни я окончательно понял, что не могу и не хочу без нее жить. Она нужна мне, как вода, пища и воздух, вместе взятые. Она тот самый недостающий элемент, который уравновешивал абсолютно все, приводя мою жизнь в полную гармонию.

Да и просто – я люблю ее.

И даже если так случится, что у Кристины есть от меня ребенок, о котором она не посчитала нужным сообщить, это никак не повлияет на мое желание быть с Мирой. Уверен, что можно найти решение. Всегда есть выход. Абсолютно.

Я вышел из аэропорта и посмотрел на часы – десять. Нормально. Пока доеду до Юго-Западной, будет часов двенадцать. Надеюсь, в это время молодая мама с малышом будет дома.

Достал телефон и набрал номер Андрея. Этот тип должен ее помнить:

– Привет, Андрюха, – воскликнул я.

Голос Андрея был сонным и удивленным:

– Роб? Привет. Что-то случилось? Звонишь в такую рань.

Я еще раз взглянул на часы. Нет, все верно.

– Рань? Да ты уже должен бежать десятый круг в Мещерском парке.

– Да-да, но я немного заболел. Вчера отравился.

Я закатил глаза. Понятно, что у него за отравление – похмелье называется.

– Ладно, я, как ты понял, не воспитывать тебя звоню. Мне нужна твоя помощь.

– Ага, – с готовностью отозвался Андрей, радуясь возможности сменить фокус внимания.

– Помнишь, примерно десять – одиннадцать месяцев назад…

– Ты прикалываешься, Роб? – перебил он. – Я не помню, что было позавчера.

– Погоди, – отмахнулся от него, – десять или одиннадцать месяцев назад у меня была вечеринка. И там была одна девчонка. Ее звали Кристина. Брюнетка. Татуировка дракона на плече. Ты к ней подкатывал, я точно помню.

В трубке было тихо.

– Кажется, что-то припоминаю, – неуверенно проговорил Андрей.

– Вспоминай, дырявая башка, – заорал я на него, хотя и сам толком ничего не помнил. – Мне нужна эта девчонка. Вопрос жизни и смерти. Вот почему важно ее немедленно найти, черт возьми.

– Ладно, ладно, – миролюбиво проговорил Андрей, и теперь его голос звучал одновременно громче и издалека. – Переключил тебя на громкую и листаю фотографии десятимесячной давности. Сейчас посмотрю, может, что-нибудь всплывет в памяти.

– Давай, – бросил ему я, а сам вышел на остановку, с которой отправлялся экспресс.

Вызывать такси в это время было бы сущим безумием. Дачники уже повезли любовно выращенную рассаду на свои участки, и составлять им компанию на МКАДе не было никакого желания. Андрей еще какое-то время пыхтел в трубку, отсматривая фотографии, и вдруг вскрикнул:

– Есть. А вы ржете надо мной все время, что я девушек фотографирую. Вот – пригодилось.

– Так, – замер я. – Ты помнишь ее?

– Да, вспомнил. Я к ней и правда подкатывал. Сейчас, погоди, – он снова завозился, а потом выкрикнул: – Слушай, есть ее телефон. Записан у меня – «Кристина дракон».

Казалось, от облегчения у меня внутри все растаяло, я чуть не выронил телефон, потому что руки стали желейными.

– Пришли мне сейчас, ладно? – этого Андрея нужно было проконтролировать. Знаю его – завалится спать на другой бок, и все.

– Уже отправил, – недовольно пробормотал он. – Можно и спасибо сказать, а не команды раздавать.

– Спа… – начал было я, но Андрей уже бросил трубку.

Поезд отправлялся через несколько минут, поэтому я стал искать вагон, в котором было мало людей. Я не знал, в какую сторону может повернуться разговор с Кристиной, и не хотел, чтобы вокруг было много свидетелей. Наконец я заметил несколько свободных рядов сидений в самом углу первого вагона. Отлично. То, что надо.

Все эти дни я думал, что ей скажу, и вроде даже что-то придумал, но сейчас слова вылетели из головы. Поэтому я просто набрал номер. Она ответила после второго гудка:

– Да. Кто это?

– Это Роберт.

В трубке возникла тишина.

– Роберт Мороз, – пояснил я.

– Поняла, – медленно протянула Кристина. – Честно говоря, не ожидала.

– Да, – сказал я, понимая, что звучу абсолютно по-идиотски. – Слушай, нам нужно поговорить.

– Зачем? – теперь ее голос звучал испуганно.

Я оглянулся на проходящего мимо пассажира и не нашел ничего лучше, чем сказать:

– Мне кажется, нам есть что обсудить.

Она явно испугалась еще

– Слушай, я сейчас не могу.

– Но нам нужно поговорить, – повторил я, сделав акцент на слове «нам».

– Ладно, – сдалась она. – Давай через два часа встретимся в веганском кафе у метро. Знаешь, где это?

– Договорились, – только я успел произнести это, как она бросила трубку.

Да что такое сегодня? Сговорились, что ли, все трубки бросать?

Я приехал на «Белорусскую» и пересел в метро. Хорошо, что у меня с собой только рюкзак, за остальными вещами придется вернуться в Стокгольм. Я не люблю лишние вещи, поэтому у меня их немного, но вот папину клюшку, которую привозила мне Мира, безусловно, нужно забрать. Я не позволял себе думать о переезде в Штаты, пока не верну Миру. Понимаю, что это будет чересчур, сразу так ее шокировать, но выбора у меня нет.

Я приехал на «Юго-Западную». Все здесь было родным. Миллион раз я уезжал с этой станции на тренировки или встречи с друзьями в центре, на школьные экскурсии и просто по делам. Веганское кафе все знали – здесь назначали встречи, потому что оно было приятным и с недорогим. Кофе стоил сущие копейки, поэтому сюда заглядывали студенты, даже несмотря на то, что капучино на соевом молоке был настоящей гадостью…

Заняв стол, я стал ждать Кристину. Думать о том, придет ли она одна или с малышом, я не мог. Я вообще не был готов к тому, что у меня, возможно, есть сын.

Появилась Кристина, и я сразу ее узнал несмотря на то, что на ней была легкая куртка и татуировку дракона я никак не мог увидеть. Она пришла одна. У меня отлегло от сердца. Осмотрела кафе, скользнула взглядам по столам, накрытым скатертями в красно-белую клетку, и наконец заметила меня. Кивнув, она подошла и присела на краешек стула напротив, видимо, решила взять быка за рога. Ну и хорошо, потому что я немного оробел, с инициативой у меня сейчас было не очень.

– Роберт, что случилось? Зачем тебе понадобилась встреча со мной? – спросила она шепотом.

Я снова так напрягся, что вспотел. Что за таинственность такая?

– Слушай, – черт, я не знал, как подобрать слова. – Помнишь, у нас с тобой кое-что было на одной из вечеринок месяцев десять – одиннадцать назад?

Она побледнела.

– Это было просто так, – затараторила Кристина. – Все прошло даже не очень удачно, как я помню, исходя из того, что в комнату влетела та сумасшедшая девчонка. Давай забудем и больше никогда не будем об этом вспоминать.

– Именно к этому я веду, – медленно начал я, не сводя с нее взгляда. – Мне тоже казалось, что это просто развлечение без обязательств. Но, возможно, после него есть последствия, о которых мне стоит знать…

Она нервно сглотнула и снова оглянулась.

– Слушай, сейчас все это выглядит странно. Ты выглядишь странно. Я не думаю, что ты так запал, что решил вспомнить обо мне через сколько, ты сказал, месяцев?

– Десять или одиннадцать, – механически повторил я, ничего не понимая.

Но она продолжала:

– Я говорила тебе тогда, но ты не помнишь, конечно. Вечеринка гремела так, что дом качался, все были весьма… веселыми. Так вот, я поссорилась с парнем перед той вечеринкой и решила… ну, ты знаешь, утопить горе в новых ощущениях. Но кто-то слил ему, что я была с тобой, подозреваю, та ненормальная, которая вкатилась в комнату. Ты что, и правда не помнишь? – Я поморщился. Помню конечно. Как Мира вкатилась в комнату, я никогда не забуду. Но вот эти все подробности о Кристине в моей голове совершенно не задержались. – Так вот где-то через месяц мой парень пришел к тебе, помнишь? И ты умудрился его послать. – Я снова напрягся, пытаясь вспомнить, но особо четко ничего не припоминал. Только то, что к нам домой действительно заявился какой-то тип. Он ругался на меня, угрожал даже, но я спросонья разбираться не стал – послал его и дверь захлопнул. – Сто процентов, та ненормальная малявка все это подстроила, она и к нам специально тогда влетела. Правда, я даже отчасти ей благодарна, потому что мой парень тогда меня приревновал, сказал, что больше не отпустит, и мы с ним вместе. Но только он поставил мне условие, чтобы мы с тобой больше никогда не общались. И вот ты ни с того ни с сего звонишь и предлагаешь встретиться. Я в самом деле не понимаю, что происходит.

От того потока, что она выливала на меня, кругом пошла голова. Я не успевал раскладывать по полочкам информацию: про ее чертового парня, про саму Кристину, про Миру, которая то вкатывается в комнату, то подслушивает. И Кристина какая-то странная – смотрит на меня, а сама трясется, будто от страха. Может, она так боится, потому что выдает моего ребенка за чужого?

– Кристина, – спросил я упавшим голосом. Я понял, что больше не могу жить в неведении. – Скажи мне честно, ты забеременела от меня после той ночи?

Я смотрел, как по мере осознания моих слов меняется ее лицо. В ужасе она стала оглядываться вокруг, ища выход, прямо как Мира. Все девчонки, что ли, так делают?

– Что? – она даже подскочила на стуле. – От тебя? Ты что, думаешь… – она снова оглянулась.

– У тебя есть от меня ребенок? – выпалил я, повысив голос, потому что терпение мое заканчивалось. Все эти нервные потрясения, игра, скаут, ночной перелет сказались на моих нервах. – Говори, есть или нет?

– Что? – воскликнула Кристина. – У меня нет ребенка.

– Но Мира тебя видела, – не унимался я. Мне хотелось потрясти ее, заставить сказать мне правду. И что только я в ней тогда нашел? – Она видела тебя с малышом и как ты выбирала ему одежду.

Кристина хлопала глазами и непонимающе на меня смотрела.

– Кто такая Мира? – наконец выдохнула она.

– Та девушка, что ворвалась к нам в спальню, а потом подслушивала. Как ты только что сказала.

– А, та ненормальная, – небрежно бросила Кристина, немного расслабившись, а моя кровь вскипела от злости. Усилием воли я заставил себя успокоиться. – Она вечно подслушивает и подглядывает. Я помню, обнаружила ее, прячущуюся среди вешалок в детском магазине. Она сбежала, как только я ее увидела. А потом еще раз где-то ее встретила. И взгляд, должна тебе сказать, у нее был безумный.

– Ты выбирала детские вещи в магазине, а потом гуляла с ребенком… – напомнил я ей.

И тут ее лицо стало таким изумленным, что я почти поверил.

– Поняла. Она решила, что это твой ребенок, потому что видела нас

– Она вообще ничего никому не говорила, – как же меня бесила эта курица. – Я в этом уверен.

Кристина будто немного расслабилась, потому что наконец расстегнула пальто и откинулась на спинку стула.

– Это ребенок моей сестры, и мы вместе с ней выбирали вещички, когда Мира нас встретила. Моя сестра замужем, они давно мечтали о малыше, и вот только в декабре он родился.

Мир заиграл новыми красками. Над головой засияло фиолетовое солнце, под ногами колосилась синяя трава, воздух теперь был желтым, а небо красным. Такими вспышками мой мозг осознавал только что сказанную фразу.

Я был готов расцеловать Кристину и убить Миру. Нет, сначала убить Миру, потом воскресить, чтобы снова убить. Кристину целовать не хотелось.

– То есть единственный ребенок, о котором идет речь – твоей сестры? – еще раз переспросил я.

– Конечно, – она кивнула и схватилась за телефон, потому что он моргнул, оповещая, что пришло сообщение. – Я тоже хочу детей. Но… не от тебя, Роберт, уж извини, пожалуйста.

От радости я был готов начать плясать и скупить все веганские отруби, которые здесь продавались, но вместо этого сказал:

– Ты должна будешь поехать со мной и рассказать эту историю Мире.

– Не могу, – пискнула Кристина и схватилась за красно-белую клетчатую скатерть, словно та могла ее удержать.

– Прошу тебя, – произнес я уже мягче. Не стоит пугать ее, а то заартачится и все. – Мира отказывается быть моей девушкой, потому что думает, что у тебя ребенок от меня.

На секунду Кристина застыла, а потом расхохоталась, выпустив несчастную ткань.

– Тебя отвергла та обезьянка? Роберт, да ты теряешь хватку.

От глухой ярости я позеленел.

– Мира лучшее, что случилось в моей жизни. Не надо о ней так говорить.

Кристина пожала плечами, а я подумал, что новости о нас с Мирой разлетятся по всему району со скоростью света. Ну и ладно. Я набрал номер Миры. Она традиционно не отвечала. Заблокировала меня, что ли?

Подумав секунду, я набрал Мишу. Мне не очень хотелось ей звонить, зная, что сейчас обрушится миллион вопросов, но выбора у меня не было.

– Миша, ты не знаешь, где Мира? – спросил я без всяких прелюдий.

– Что? А… э… здесь. У нас дома.

Я положил трубку. Не сейчас. Потом все всем объясню, но в первую очередь нужно покончить с этим делом.

Глава 27

Роберт

Я сгреб в охапку упирающуюся Кристину и потащил к выходу. До нашего дома рукой подать – пешком минут пятнадцать. Но у меня не было этих пятнадцати минут. Я знаю Миру: если Миша рассказала ей, что я звонил, она может уже быть на полпути в Новую Зеландию.

Я щелкнул по приложению, через две минуты готово приехать только такси класса «Элит». Мне все равно, я согласен на любую цену, потому что прямо сейчас решается моя судьба. Кристину я запихнул в машину вместе с собой.

– Еще раз расскажи, почему я должна это делать? – спросила она. – Ехать к тебе, чтобы рассказать твоей подружке, что она полная дура?

Ну что за стерва.

– Я просил тебя не говорить плохо о Мире, – сказал я, подавляя гнев. – Во-первых, я тебяпригласилпоехать со мной. По старой дружбе, так сказать. А во-вторых, если ты откажешься, то я сам пойду к твоему парню и расскажу, что у нас сегодня было свидание и даже есть селфи. – Я выхватил телефон из кармана и сделал фотографию.

– Придурок, – прошипела Кристина. – Вы друг друга стоите. Два сумасшедших.

– Точно, – согласился я, сам не понимая, почему ее слова вдруг вызвали тепло внутри.

Таксист высадил нас раньше, потому что проезд перегородил фургон, разгружающий мебель. Двор был таким знакомым, что я мог идти с закрытыми глазами, таща за собой Кристину. Сейчас он был не в лучшем виде – в апреле все-таки, кроме ощущения весны, особой прелести нет. Но солнце пригревало, и радость от этого переплеталась во мне с предвкушением встречи с Мирой. Пальцы на автомате набрали код подъезда.

– Привет, Надежда Петровна, – кивнул я консьержке. Она хотела что-то сказать, скорей всего констатировать, что я приехал, и спросить, как у меня дела, как она всегда делала. Она относилась к нам с теплом и даже пыталась подкармливать нас, когда мы с Мишей понемногу разбирались, как жить дальше, когда родители погибли. Но прямо сейчас я не остановился – не до разговоров. Потом, все потом.

Лифт, казалось, еле спускался с самого верха, испытывая мое и без того неангельское терпение. Кристина без остановки что-то бормотала себе под нос, возможно насылала на меня проклятья, но я ее не слушал. Нажал кнопку пятнадцатого этажа, и лифт стал медленно поднимать нас наверх.

Знакомый запах площадки. Все родное и привычное. Я достал из рюкзака связку ключей и, открыв дверь, просто вошел в коридор. Дома все было как всегда. Вещи лежали на своих местах, все чисто и опрятно. Я был благодарен Мише за то, что она не пыталась что-то менять, поэтому каждый раз возвращение домой вызывало приятное облегчение. Огляделся и понял, что могу сейчас встретить неодетую сестру или, что хуже, неодетого Макса. Но мне было плевать. Мне нужна была моя девушка.

– Мира! – взревел я из коридора. От этого звука даже Кристина съежилась.

В комнате Миши послышались шаги, потом все затихло. Шепот. Секунда, и из двери показалась голова Миши.

– Роберт? – удивилась она. – Ты что здесь делаешь?

Ее взгляд упал на Кристину.

– Здравствуйте, – нахмурилась она, затем прищурилась, словно вспоминая. – Кристина?

Кто-то ойкнул в комнате, и Миша обернулась.

– Это Мира там? – спросил я, пропуская все приветствия.

Миша неуверенно посмотрела на меня.

– Что случилось? Почему ты здесь так рано? Что опять не так у тебя с Мирой? – сыпала она вопросами, продолжая выглядывать из двери. Не подошла, не обняла, словно заняла какой-то пост и не хотела с него уходить.

Кристина переминалась с ноги на ногу, готовая сбежать из этого дурдома куда угодно.

– Она там? – повторил я, указывая на дверь.

Сестра неохотно кивнула. Схватив Кристину за руку, я потащил ее в комнату Миши. На стуле, рядом с письменным столом, сидела Мира в розовой пижаме с шахматными фигурами.

Она выглядела бледной и осунувшейся, но при этом была поразительно красивой. У меня сразу перестало

– Мира, ты помнишь Кристину?

Мира испуганно вжалась в кресло, прикусив губу, и кивнула. Миша смотрела на нас с полным непониманием, переводя взгляд. То на одного, то на другого. Кажется, Мира ничего ей не рассказала.

– Так вот, – продолжал я, обращаясь только к Мире. – Кристина ответит на твои вопросы.

Сжав губы, Мира съежилась еще сильнее. Словно готовилась к пытке. Ладно.

– Ну, похоже, ты не желаешь спрашивать. Тогда я спрошу сам. – Я повернулся к Кристине. – Кристина, у тебя есть от меня ребенок?

На ее лице отразился ужас. Она снова нервно осмотрелась, словно боялась, что ее парень внезапно проберется к нам в квартиру.

– Нет! – выдохнула она. – У меня пока нет детей. А когда будут, то точно вот не от этого, – она кивнула в мою сторону. – У меня вообще-то парень есть.

Мира смотрела на нее со смесью надежды и страха. Миша села на кровать, заняв зрительскую позицию.

– Но Мира тебя видела, – продолжал я, – и с коляской, и в детском магазине. Объясни, как так вышло.

Мы все затаили дыхание, даже Миша, которая ничего не понимала, но чувствовала напряжение.

– Это ребенок моей сестры, – сказала Кристина, глядя на Миру. – Я помню тебя. Ты таращилась на нас в магазине с безумным видом. Теперь понимаю, ты смотрела только на меня и не заметила беременную сестру рядом. А с малышом я иногда гуляю, чтобы ей помочь.

Мира закрыла глаза, осмысливая услышанное. Я молился всем богам, чтобы этого оказалось достаточно, чтобы она поверила, убедилась и не искала других причин, из-за которых мы не можем быть вместе. Она провела рукой по волосам и чуть наклонилась вперед, вперив требовательный взгляд карих глаз:

– А тот разговор? – прохрипела она. – Когда ты пришла, чтобы рассказать новость, а он послал тебя и захлопнул дверь перед твоим носом. Я видела и слышала.

Миша открыла рот, на ее лице было написан такой ужас и возмущение, что я понял, что при любом раскладе мне попадет от сестры за поведение и будет прочитана лекция по обращению с девушками.

– Вечно ты подслушиваешь и подглядываешь, а потом делаешь тупые выводы. – Кристина почему-то ощетинилась, видно это воспоминание ей не понравилось. А мне не понравилось, что она позволила себе говорить в подобном тоне с Мирой, но я не лез, пусть лучше все ей объяснит. – Этот разговор был вообще о другом. Мой парень решил разобраться с Робертом из-за… в общем, неважно из-за чего, я испугалась и пришла, чтобы предупредить его об этом, чтобы он не лез в бутылку. А этот грубиян, – она снова кивнула в мою сторону, – вел себя просто отвратительно. Но он не выгонял меня, я сама не хотела заходить в квартиру… Мы поговорили на пороге, и все. А ты меня заметила и сделала какие-то свои выводы, когда я просто хотела решить это недоразумение. Понятно?

Мира сидела ни жива ни мертва, осознавая услышанные слова. В ее голове, я уверен, шла борьба между правдой и собственными убеждениями, на которых она выстроила весь свой нелепый план мести. Впрочем, я был ей уже почти благодарен за него – иначе мы никогда не узнали бы друг друга.

– Поклянись, – выдавила она с трудом, словно еле вытолкала слова из горла. – Чем угодно, что тебя с ним ничего не связывает, – и она указала на меня. Краем глаза я заметил движение: это дернулась Миша. Похоже, она начала догадываться и теперь тоже интересовалась, не стал ли я отцом незаметно для всех.

– Говорю же, у вас тут общество сумасшедших, – раздраженно бросила Кристина. – Клянусь жизнью мамы, папы, сестры и моего молодого человека, что меня с ним, – она ткнула пальцем в мою сторону – ничего не связывает. А видела ты меня с ребенком моей сестры.

Я смотрел на Миру и чувствовал облегчение – ее, свое, наше. Груз свалился с плеч, с груди, и, кажется, над нами снова показалось солнце.

– Мира, – позвал я ее ласково. – Ты веришь ей?

Она медленно кивнула. На ее лице сменялись эмоции. Теория, на которой она строила наши отношения, рухнула, и она не знала, что теперь делать. Ничего, я помогу ей с новым фундаментом.

– Думаю, мы разобрались. Большое спасибо за помощь, – сказал я, поворачиваясь к Кристине. – Дальше мы сами справимся.

– Слава богу, – она закатила глаза, – а то я уже хотела вызывать полицию. – Она закинула сумку на плечо и направилась к двери.

– Проводи ее, – попросил я Мишу, и та послушно встала, но взгляд сестры был очень подозрительным.

– Я сейчас вернусь, и ты ответишь на все мои вопросы, – угрожающе бросила она мне.

Мои губы растянулись в улыбке. Пусть спрашивает, я все ей расскажу, но прежде мне нужно поговорить с Мирой. Как только сестра вышла из комнаты, я запер дверь на защелку. Мира продолжала жаться к спинке стула, и вид у нее снова был напуганный и беззащитный. Я медленно подошел к ней, чтобы не напугать еще больше, и опустился на пол рядом с ее ногами.

– Мира, – позвал я ее, – ты поняла, что сказала Кристина? У нее нет от меня детей.

Она кивнула, и я продолжил:

– Это хорошо. А ты помнишь, что я люблю тебя больше жизни?

Она снова кивнула, но теперь как-то неуверенно.

– Так и есть, Мира. Я не вру тебе. Я все решил и не хочу отказываться от своих слов, – я старался говорить нежно и ласково. – А ты помнишь, что и ты любишь меня?

Она прошептала:

– Конечно помню.

У меня отлегло от сердца. Она тоже не отказывается от своих слов.

– Смотри, – я дотронулся до ее руки и стал поглаживать тыльную сторону ладони большим пальцем. – Я люблю тебя, ты любишь меня, и нет никаких преград для наших отношений. Почему бы нам не начать встречаться по-настоящему?

Она затаила дыхание. Ее карамельные глаза были настороженными, а бледные щеки вспыхнули румянцем.

– Это так страшно, – выдохнула она.

– Знаю, – стиснул ее руку. – Но мы справимся, я уверен. У таких, как мы, все получается.

Она хмыкнула, и я почувствовал, как она отвечает мне, сжимая мои пальцы.

– У каких таких?

– Ну, например, у спортсменов, которые могут занять в командном чемпионате по шахматам второе место и в составе хоккейной команды – первое.

Она охнула, и ее лицо засветилось радостью:

– «Рыси» победили?

Я кивнул и поцеловал изящную руку.

– Как я рада, –

– Ребят, откройте, черт возьми, – раздался голос Макса. – Это теперь наша с Мишей комната. – Роб, если хочешь убить Миру за очередную проделку, иди в свою.

Я хмыкнул, Мира тоже.

– Они думают, что я злюсь на тебя, – прошептал я, и Мира рассмеялась.

– Я ничего не говорила Мише. Мне страшно представить, что сейчас будет… Может, попытаемся все скрыть? – предложила она.

– Ну уж нет, – в моем голосе гранитная твердость. – Столько всего нужно обсудить, рассказать и запланировать, и я точно не желаю прятаться. Я люблю тебя и хочу, чтобы об этом знал весь мир.

– Я тоже тебя люблю.

Я коснулся губами ее губ, но в дверь забарабанили так, что дальше этого касания дело не пошло, а мне невероятно хотелось поцеловать ее по-настоящему.

– Хватит молотить, – крикнул я, вставая и протягивая Мире руку. – Повредишь дверь – менять будешь за свой счет.

– Отпусти заложника, – кричал Макс с той стороны. – Выходи с поднятыми руками.

Я рассмеялся. Обожаю Макса.

– Он что, ночевал вместе с вами? – буркнул я, когда отпер щеколду. Мира покачала головой:

– Наверное, только что приехал.

Дверь распахнулась, и я утонул в медвежьих объятьях Макса.

– Привет, друг, – сказал он. – Я так рад, что ты приехал, – он быстро взглянул на Миру, стоявшую позади меня, и крикнул в сторону: – Все живы. Миша, что за паника?

Из ванной вылетела сестра и вырвала меня из рук Макса.

– Ты, – заорала она, – быстро рассказывай. Что за история с ребенком? Почему ты опять примчался, никого не предупредив? При чем тут Мира? Что за очередная ссора между вами происходит?

Я быстро обнял ее и чмокнул в лоб.

– Привет, Миш. – Я понял, что мы стоим в коридоре. – Сейчас все объясню, пойдемте в гостиную, что ли. Здесь неудобно разговаривать.

Миша кивнула, но продолжала цепляться за мою куртку, которую я так и не снял.

– И я голодный как черт. Дай что-нибудь поесть.

Она закатила глаза.

– А я ведь успела забыть, что я у тебя в рабстве, – вздохнув, она поплелась на кухню. Мира юркнула за ней.

– Что случилось, Роб? – спросил Макс, обнимая меня за плечо, когда мы шли в гостиную.

– Чемпионат вчера закончился, и я поспешил домой, – я плюхнулся на диван. – А вы как будто и не рады.

– Как? – спросил он.

– «Рыси» победили, – сказал я, и Макс взревел от радости. Он напрыгнул на меня, как всегда делал это в детстве, и стал ерошить волосы.

– Ты крутой чувак! – орал он. – Я так рад за тебя. Давай звонить Тиму, он обалдеет.

– Погоди, – смеясь, я остановил его и попытался вырваться из объятий, – нам сейчас предстоит разговорчик. После него позвоним.

Макс кивнул. Пришла Миша, несущая несколько огромных бутербродов и чайник. Мира поставила на стол чашки и варенье. Я вздохнул, уловив знакомый аромат чая «Эрл Грей», такого, какой всегда пила мама, и почувствовал себя дома.

– Пять минут, – строго произнесла Миша. – Даю тебе пять минут, чтобы вы, – она указала на нас с Максом, – насытились. А потом мне нужны все подробности.

Я набросился на бутерброд, впрочем, как и Макс, который тоже был голодный.

– Может, начнет Мира? – пошутил я, зная, что она ни за что не согласится.

Она ожидаемо мотнула головой и с несчастным видом посмотрела сначала на меня, а затем на Мишу. Сестра, думая, что я сейчас поведаю об очередной нашей ссоре, приобняла Миру и прижала ее к себе. Мне стало так смешно, что я подавился и стал кашлять.

– Идиот, – сказала Миша, хлопая меня по спине. А я смеялся и кашлял, и никак не мог остановиться.

– Макс, – взмолилась Миша, – ну сделай что-нибудь с ним. Я уже не могу.

Макс отобрал у меня бутерброд и заставил выпить чай. Наконец я пришел в себя, хотя от смеха и кашля успел вспотеть и покрыться красными пятнами.

– Ладно, – начал я, не сводя глаз с Миры, – пора посвятить вас в нашу историю, а то я могу не выжить, если меня опять разберет смех.

– Мы все внимание. – Миша скрестила руки на груди. У Миры был такой вид, будто она сейчас заползет в щель под плинтусом, Макс просто с любопытством смотрел на меня.

Я окинул взглядом комнату: светлые обои, мамина любимая картина с разноцветными кругами, телевизор, большой серый диван, на котором мы всегда любили собираться всей семьей и смотреть хоккейные матчи по телевизору, диванный столик, на котором сейчас стояли чашки с дымящимся кофе и чаем, и стеллаж с книжками и фотографиями, на одной из которых я, Макс и Тимур сняты в прыжке, на наших шеях болтаются медали за первое место. Помню, как были счастливы родители, когда снимали нас. Прошлое не переписать, оно уже случилось, и в нем наши победы, радости и наше горе, а вот будущее вполне можно изменить, потому что оно только в наших собственных руках. И именно это я сейчас собирался сделать – рассказать самым близким людям о моей большой любви.

– Десять месяцев назад у нас дома была вечеринка, – начал я.

Миша усмехнулась:

– У нас они были каждую неделю.

– Не перебивай, – я посмотрел на Миру, та снова стала бледной. Мне хотелось протянуть руку и пересадить ее ближе к себе, но кажется, пока не время, поэтому я продолжал: – Короче, была вечеринка. Мы с Кристиной решили закончить наедине, в моей комнате.

Девчонки выдохнули: Миша разочарованно, Мира недовольно. Макс совсем перестал жевать и теперь смотрел на меня с еще большим интересом.

– Во время нашего… общения в комнату влетела, кто бы вы думали? Конечно Мира, где и увидела, чем мы занимаемся.

Миша сжала Мирину ладонь, чтобы поддержать.

– Через какое-то время Мира увидела, как я разговариваю с Кристиной на пороге квартиры, потом встретила ее в женской консультации, затем выбирающей детские вещи и, наконец, с коляской, и решила, что этот ребенок – мой.

Все уставились на Миру. Она не пасовала, расправила плечи и нацепила злобное выражение лица.

– И ты сделала такой вывод только на основании предположений? – удивился Макс.

– Я умею считать, – огрызнулась Мира. – Прошло ровно сорок недель. Очень подозрительно, ты не находишь?

– Нет, – сказал Макс. – Вообще ничего подозрительного.

Вот почему Макс – мой друг.

– Короче, – махнул я рукой. – Это только предыстория. Сама история началась благодаря Мише, придумавшей веселый розыгрыш с клюшкой, тем самым подстегнув

Все снова посмотрели на Миру, а вот тут она дрогнула, стала растерянной и молила меня взглядом. Я рассмеялся и все же кивнул ей на место рядом с собой, но она покачала головой. Ладно.

– Короче, Мира подумала, что я козел, потому что бросил своего сына и уехал в Германию, и решила меня наказать.

Макс, по-моему, даже потер руки, предвкушая нечто невероятное. Миша напряглась.

– Она придумала… – я специально взял МХАТовскую паузу, чтобы усилить напряжение. Мира закрыла глаза, а Миша, наоборот, их распахнула. – Меня влюбить, а потом бросить.

В гостиной воцарилось такое молчание, что было слышно только тиканье часов. Макс, не веря, переводил взгляд с меня на Миру, да, впрочем, и Миша делала то же самое.

– И? – не выдержала Миша, а потом ткнула Миру в бок. – Поверить не могу, что ты молчала все это время.

– Я не была уверена, что ты бы одобрила мой план, – пискнула Мира и залилась краской.

– Конечно, не одобрила бы. Я бы тебе сказала, что ты сошла с ума, – Миша откинулась на спинку стула, добавив: – Впрочем, когда эти слова тебя останавливали? Господи! Ну ты, Мира, даешь!

Я налил себе еще чая и вдохнул аромат бергамота. Каким же счастливым я себя ощущал – не передать словами.

– Дальше хотите? – спросил я, и все закивали. – А дальше все просто: план Миры почти сработал.

– Что это значит? – медленно спросила Миша, переводя подозрительный взгляд то на меня, то на Миру. Она чуть наклонила голову и сощурилась, а я с детства знал, что это плохой знак.

Чтобы ее позлить, я откусил бутерброд и стал медленно жевать.

– Что это значит? – взвизгнула Миша, переключившись на Миру, и вцепилась ей в предплечье.

– Полегче, Миш, – сказал Макс, но в ответ получил злобный взгляд. Я снова рассмеялся с набитым ртом. И в эту секунду жалел только об одном: что никто этого не снимает.

– Я… я не знаю, что Роберт имеет в виду, – пролепетала Мира, которая выглядела так, словно вот-вот отдаст богу душу.

– Да что тут иметь? Все просто – ее план сработал. Я влюбился в нее, и она меня бросила. А «почти» – это то, что и Мира в меня влюбилась, сама того не желая, – и, пока остальные переваривали новость, я сказал ласково, обращаясь к Мире: – Иди уже, сядь рядом со мной. Хватит притворяться, что между нами ничего нет.

Я протянул к ней руки, и она, поднявшись, робко сделала шаг ко мне. Я схватил ее за талию и притянул ближе, обняв так крепко, как только возможно, не причинив ей боли.

– Мы теперь вместе, ребята, – сказал я и легонько поцеловал Миру.

Мира взирала на Мишу с немым ужасом, а та смотрела на нее, готовая убить. На целую вечность за нашим столом повисла пауза. Мы с Максом настороженно наблюдали за перестрелками взглядов между Мишей и Мирой.

– Ну знаешь, Мира, – наконец прошипела моя сестра, – я не думаю, что так поступают лучшие подруги.

Мира съежилась, и я еще крепче прижал ее к себе.

– Лучшие подруги все рассказывают друг другу, делятся болью и радостью. А уж тем более такими серьезными вещами, которые касаются моего брата, – Миша хлопнула себя по лбу, – ты рыдала из-за Роберта, да? Не из-за Эрика?

– Конечно, из-за Роберта, – Мира, похоже, пришла в себя, и теперь ее голос звучал как обычно, только немного звенел от напряжения. – Как ты себе видишь такую картину? Миша, я влюбилась в Роба, и он в меня тоже, но я его оставила, потому что у него есть ребенок, которого он бросил. Ты считаешь, что я могла тебе такое сказать? Роберт – твой брат, и я никогда не причинила бы тебе боль этой новостью.

– Эту новость ты себе выдумала, – вставил Макс. Успокаивающе взял Мишу за руку и добавил: – Честно говоря, я не удивлен, у вас давно все к этому шло.

– Что? – воскликнули мы с Мирой хором.

– Вы не видели, какие искры летали между вами, – он пожал плечами. – Я рад за вас, ребят, – и Макс хлопнул меня по плечу, а Миру легко щелкнул по носу.

Миша выдернула руку и вышла из комнаты. Мира дернулась, но я удержал ее – я должен первым поговорить с сестрой. Встал и пошел в ее комнату:

– Миш, – постучал я. – Давай все тебе объясню.

Она не ответила, тогда я приоткрыл дверь и заглянул. Здесь все тоже было как обычно – когда ввалился сюда с Кристиной, толком не успел увидеть, что ничего не изменилось. Над кроватью постеры: на одном Гарри Стайлз подмигивал так, что шансов остаться равнодушной не было ни у одной девчонки, на другом – вся группаOne Directionв полном составе, кровать у стены, рядом шкаф, у окна письменный стол, рядом книжные полки, на полу зеленый круглый коврик. Миша сидела на краешке кровати и плакала, закрыв лицо руками. Ее спина вздрагивала, а шея покраснела. Вот черт. Я тихонько прикрыл за собой дверь, и, сделав несколько шагов, сел рядом и положил руку ей на плечо.

– Миш, ну не надо так, не плачь, пожалуйста. Она же твоя подруга, она хотела тебя уберечь, чтобы ты не расстраивалась от мысли, что я бросил ребенка. Мира думала, что сделала все правильно. Не злись, ладно?

Миша всхлипнула, а потом убрала руки от лица, и я заметил, что из ее глаз текли слезы, а сама она… смеялась. Она хохотала и плакала одновременно. И вид при этом у нее был какой-то безумный.

– Ты чего? – испугался я.

Она обняла меня и стиснула.

– Я так рада за вас, но вы такие идиоты, что я одновременно хочу вас убить, – она снова всхлипнула. – Я жалею только об одной вещи. Роб, только об одной, – она снова зашлась в истерике, а я сидел таращился и не знал, что сделать. – Блин, я бы многое отдала, чтобы увидеть, как она заставила тебя влюбиться.

Я вспомнил Мирины широкие джинсы и блестящее платье, нелепый макияж, то, как она накручивала локон на палец и прикусывала нижнюю губу, ее стертые в кровь ноги и сапоги на высоком каблуке в лесу, ее чумазое лицо и жутко перепачканную в грязи одежду. То, как она снова и снова заставляла за нее волноваться, как попадала в нелепые ситуации и то, как она каждый раз привозила мне клюшку на игру, как смотрела на меня каждый раз после. Какой красивой она была, когда играла в шахматы с Магнусом в Тюреста

– Хорошо, что ты этого не видела, – сказал я и улыбнулся.

Глава 28

Серые глаза Макса поблескивали, пока он рассматривал меня. И как только Миша выдерживает такой непроницаемый взгляд каждый день? У меня уже мороз пошел по коже, хочется признать ему во всех грехах, что я совершила, и еще в парочке, которые только задумала.

– Он бы никогда, – вдруг сказал Макс, и я вздрогнула.

– Что?

– Он бы никогда не оставил ребенка, – Макс запустил руку в волосы и продолжал меня гипнотизировать. – Ты должна это знать.

Я кивнула. Теперь знаю. Роберт сам много раз говорил эти слова, но, черт возьми, какой груз свалился с моих плеч, когда Кристина подтвердила слова Роберта. Мне хотелось расцеловать ее, расстелить красную дорожку, покупать ей кофе до конца жизни и делать массаж ног по воскресеньям. И до сих пор не верилось, что все происходящее реально, и что теперь мы с Робертом пара. Можно перестать скрывать свои чувства не только перед окружающими, но и перед самими собой, хотя на самом деле страшно ужасно. Я никогда не была в отношениях и думала, что никогда не буду. Со мной очень непросто, и мало кто меня может вынести. А Роберт сможет. И даже больше, он будет счастлив сносить мою любовь к приключениям. Я это знала, потому что Роберт не врет. Никогда.

Мой взгляд остановился на картине – абстракции с желтыми кругами, висящей на стене гостиной. Странная картина – никогда мне не нравилась. Но почему-то нравилась маме Миши и Роберта. Она могла долго ее рассматривать, думая о своем. Думала ли она, какими будут ее дети? Как они расправят крылья и кого они выберут себе в спутники? Я улыбнулась, вспоминая об их маме. Она была очень доброй и веселой. Наконец в комнату вошли Миша и Роберт – так одновременно похожие и непохожие друг на друга. Оба – голубоглазые блондины, высокие и стройные. Загляденье. Но Мишина красота нежная, тогда как Роберта – мальчишеская, но наполненная мужской силой… Миша оторвалась от брата и бросилась ко мне. Она сгребла меня в охапку и сжала.

– Убить тебя мало, слышишь, Мира? – яростно зашептала она. – Это твоя самая ужасная выходка. Ты должна была мне все рассказать. Я твоя лучшая подруга.

Я прошептала ей в ответ:

– Миш, ты же меня простишь, да?

Она стиснула меня еще крепче:

– Конечно прощу. Уже простила, – она отодвинулась и подмигнула. – Прикинь, если мы когда-нибудь породнимся.

– Что? – Мои щеки вспыхнули. – Мы только начали встречаться. Пока не о чем и говорить.

– Посмотрим, – неопределенно сказала Миша. – Я бы в жизни не подумала, что вы с Робертом сможете десять минут поговорить, не поругавшись. А теперь вот какие новости, – и протянула мне чашку. – Нам тоже нужно подкрепиться и выпить чаю.

Я оглянулась на Роберта – он болтал с Максом, естественно… о хоккее. Скоро заканчивается турнир и у Макса. «Сокол» хорошо идет, но первое место ему не светит. Макс – лучший игрок команды в этом сезоне. Контракт у него на три года, потом будет понятно, что делать дальше. Тимур отлично сыграл сезон в защите и через пару дней вернется в Москву на лето. Но вот прозвучал вопрос, который заставил волоски на моем теле подняться. И как я про это забыла? Как вылетело у меня из головы, что мы не живем в соседних домах?

– Что в итоге? – спросил Макс. – Возвращаешься в Германию? «Рыси» не будут продлевать аренду?

Роберт сделал загадочный вид и посмотрел на меня.

– Кстати, это еще одна тема для обсуждения. К сожалению, из-за того, что события развиваются очень стремительно, я не успел рассказать Мире.

Мои ладони вспотели. Что такое? Что он хочет мне сказать?

– Я играю следующий сезон в Майами.

Миша завизжала, Макс взвыл, они бросились на Роберта. Меня затопила радость. Его мечта сбылась, он справился и будет играть в НХЛ. Какое счастье! Он на самом деле этого достоин. Он поедет в Майами, чтобы занять место в команде. В Майами… Это не Швеция и не Германия, это гораздо, гораздо дальше… И я буду видеть его несколько раз в год. Сердце сжалось, но я заставила себя улыбнуться. Роберт выбрался из объятий.

– Ребят, мне нужно поговорить с Мирой наедине. Дайте нам время, ладно? А вечером что-нибудь придумаем, может, в кино сходим или погуляем.

Макс подмигнул Роберту, а Миша закатила глаза:

– Им просто нужно поговорить, – сказала она Максу, уводя его к себе в комнату.

– Ага, – сказал Макс, ущипнув Мишу. – Как и нам.

Мы стояли друг напротив друга. Он огромный, голубоглазый блондинистый гигант, а я маленькая обыкновенная девушка с карими глазами, но под его жадным взглядом я чувствовала себя особенной, даже… красивой.

– Если я не поцелую тебя в ближайшие три секунды, я умру, – сказал он, и я, смеясь, бросилась к нему в объятия. Его поцелуй был требовательным, голодным, глубоким. И я растаяла под его натиском, поддалась и утонула в нем.

– Как мы справимся, если будем жить по разные стороны океана? – вырвался у меня вопрос.

– Мы непременно что-нибудь придумаем, – пробурчал Роберт, снова прижимая меня к себе. – Дай мне один день насладиться только тобой. Я сегодня не хочу ни о чем беспокоиться. Ты здесь, и я здесь. И на сегодня этого достаточно.

Он подхватил меня и понес в свою комнату, не переставая целовать ни на секунду: мою шею, волосы, лицо, глаза, губы и шептал, как соскучился и счастлив снова меня обнимать. В комнате он поставил меня на пол, закрыл дверь и повернул защелку.

– Не хочу, чтобы кто-нибудь нам мешал, – он сел и увлек меня за собой. На его губах играла необъяснимая и даже загадочная улыбка, а глаза сверкали в лучах солнечного света, льющегося из окна. Он рассматривал меня, будто только что увидел впервые, и то, что он видел, приводило его в невероятный восторг. – Ты прекрасна, – выдохнул он и провел пальцами по моей щеке.

– Особенно нос, – рассмеялась я, – ты еще не знаешь, что я коплю деньги на пластическую операцию.

– Особенно нос, – повторил он и легко меня чмокнул, – я ни за что не позволю

– Это ты, – выдохнул он. – Это всегда была ты… Ну конечно, теперь я вижу… как ты это сделала?

– Что сделала? – пискнула я, не понимая, о чем он говорит, но предчувствие было очень нехорошим.

– Линнея… – он смотрел на меня без злости, скорее с изумлением. – Линнея Свенсон. Я теперь уверен, что это ты. Но как?

Я оглянулась – бежать некуда, дверь закрыта на замок, да и теперь уже нет смысла в побеге. Сегодня первый день, когда у меня есть парень. Роберт – мой первый парень, в которого я влюбилась первый раз в своей жизни и, кажется… навсегда.

Тогда зачем пытаться наврать и улизнуть? Отношения строятся на честности и доверии. И мне нужно учиться доверять и быть честной.

– Это и в самом деле я, – прошептала я, все еще опасаясь взрыва эмоций, – использовала искусственный интеллект и создала шведку со своим лицом.

Я вытерла ладони, которые почему-то оказались влажными, о шорты пижамы, набралась смелости и спросила:

– Ты очень злишься?

Он покачал головой и улыбнулся:

– Напротив, я очень счастлив. Мне нравилось болтать с Линнеей, я чувствовал, что между нами что-то есть, и привык переписываться с ней. Было здорово обсуждать с ней все на свете, – он потянулся ко мне и чмокнул в лоб, – и я так рад, что Линнеей оказалась именно ты, потому что в какой-то момент я решил, что она – это Кристина.

Я рассмеялась, протянула руку и дотронулась до его шеи, под большим пальцем пульсировала вена, в которой бешено неслась кровь. Его глаза потемнели, зрачки расширились, и он глубоко вздохнул:

– Прямо сейчас я хочу нескольких вещей. Первое – чтобы ты была ко мне ближе.

Усмехнувшись, я подвинулась так, чтобы наши колени касались, но Роберт качнул головой:

– Нет, не так, – он вскочил и потянул меня. – Хочу быть близко-близко.

Мы плюхнулись на кровать, он раскрыл объятия, и я нырнула в них.

– Достаточно близко? – спросила я, удобнее устраиваясь на его груди. Его руки обнимали меня и крепко прижимали.

– Ну, – протянул он, – нет предела совершенству.

Я рассмеялась и легко хлопнула его по руке.

– А второе?

– Второе? – протянул он. – Ах да, пообещай, что пойдешь со мной на рыбалку.

Что? Я хмыкнула:

– Понятно куда ты клонишь? Точнее, откуда.

– Неужели? – раздался голос Роберта над моим ухом. – Раз уж так вышло, что ты теперь Линнея, тебе придется пойти со мной на рыбалку.

Я улыбнулась, но он не видел этой улыбки, его рука гладила мою спину, моя – его грудь, и казалось, что так все и должно быть, так и предназначено судьбой, чтобы мы сейчас лежали вот так, близко-близко. И именно в этот момент нет никакого «вчера» с его проблемами, неуверенностью и страхом, что Роберт не тот, каким кажется, и «завтра» с его расстоянием и расставанием. Есть только «сейчас», и это мгновение – самое лучшее, что со мной случалось. Пусть все потом пойдет кувырком, но сейчас самые надежные руки в мире обнимают меня и прижимают к твердой груди, в которой часто и жарко бьется горячее сердце. Он любит меня, и это все, что мне нужно знать.

– Я люблю тебя, – прошептала я и почувствовала, как напряглись мускулы на его руках, на секунду он сжал меня еще сильнее.

– И я тебя, – услышала я в ответ. – Как же классно, что можно вот так просто говорить об этом, не держать свои чувства внутри.

– Да, – выдохнула я, – тоже об этом думала.

Мы лежали несколько минут в полной тишине. Я слушала звук его сердца, а Роберт рассеянно гладил меня по спине, по волосам, проводил пальцами по шее и по уху. И это было так… глубоко наполнено смыслом. Словно то, что мы с ним рядом – это и есть смысл жизни.

– Ты не ответила на вопрос, – неожиданно сказал он.

– Какой? – не поняла я.

– Ты пойдешь со мной на рыбалку?

Я рассмеялась, пытаясь представить себя и Роберта в резиновых сапогах с удочкой.

– Куда угодно, только не на пробежку.

Роберт подтянул меня, и теперь наши глаза оказались на одном уровне.

– Да уж, – хмыкнул он, – твоя последняя пробежка была просто кошмаром.

– Чего не сделаешь, чтобы очаровать тебя, – промурлыкала я. – Пришлось даже имидж сменить.

Лицо Роберта изменилось, секунду он будто сдерживался, а потом расхохотался. Он смеялся и смеялся, пока силы не покинули его.

– Ты и правда думала, что очаруешь меня своими дурацкими сапогами и странным макияжем? – он снова рассмеялся. – А еще вот этими завлекалочками, – и он принялся покусывать нижнюю губу и наматывать невидимый локон на палец.

Я стукнула его по плечу.

– Ну ведь сработало же.

Он посмотрел на меня, его голубые бездонные глаза поглотили мой разум, а его губы, которыми он стал целовать меня, подчинили мое тело своей воле.

– Мне, – он легко коснулся уголка моих губ, – нужна, – теперь уголка глаз, – ты, – кончик носа, – настоящая, – и он накрыл мой рот поцелуем. Этот поцелуй отличался от тех нежных, которыми он покрывал мое лицо. Этот поцелуй говорил мне, что он хочет большего.

– Роберт, – отодвинулась я от него. – Подожди, мне нужно тебе кое-что сказать.

– Что? – пробормотал он мне в щеку.

– Мы… я… в общем, – я мялась и не знала, как подступиться. – Понятно, что ты ожидаешь большего…

Роберт замер и приподнялся на локте, чтобы увидеть мое лицо.

– Скажи, чего ожидаешь ты?

– Дело не в этом, – я снова мялась и ненавидела себя за это. – Дело в том, что я… я… никогда. В общем, у меня мало опыта.

Он продолжал вопросительно смотреть на меня.

– Как можно соединить в одном предложении два выражения «я никогда» и «у меня мало опыта»? – спросил он, пряча усмешку.

Придурок.

– У меня нет опыта, – бросила я, злясь на него.

Роберт придал своему лицу задумчивое выражение.

– Я мог бы сказать, что моего опыта хватит на нас двоих, – он рассмеялся, а я прошипела:

– Лучше не надо.

– Вот-вот, – продолжал улыбаться он, но теперь его улыбка стала мягкой и нежной. – Поэтому скажу, что мы не будем торопиться. У нас впереди много времени. Мы разберемся.

– Как и с тем, что ты уедешь через пару месяцев? – не удержалась я.

– Точно, – его тон был игривым и веселым, – сказал же, что у таких, как мы, все получается. Вот увидишь.

Роберт снова откинулся на спину и потянул меня за

– Роберт! – выдохнула я ему в шею и прикоснулась губами к вене, подрагивавшей от напряжения, он втянул воздух ноздрями, а горло вытолкнуло звук, еле слышный, но я поняла все. Я приподняла голову и заглянула ему в глаза. Они были подернуты пеленой – словно туманное небо, пожирали меня, убеждали и раздевали. Я чуть наклонила голову набок, улыбнулась и качнула – меня не нужно убеждать. Я здесь, и ты здесь. Сегодня.

Я подалась вперед. Он тоже. Мы вцепились друг в друга, тяжело дыша, словно нас окольцевала тугая нить и сдавливала нам грудь. Мы сталкивались зубами, сплетались языками, прижимали друг друга крепко, чтобы стать еще ближе. Его щетина оцарапала мне шею, я распахнула глаза – Роб навис надо мной, замерев. К черту страхи! К черту завтра! К черту весь остальной мир. Я опустила руки к краю пижамной футболки с шахматами и стянула ее через голову. Теперь он впивался взглядом в мою обнаженную грудь, его губы чуть дрогнули, словно это именно то, чего он хотел. Он медленно провел пальцами вдоль моей шеи, коснулся ключицы, спустился еще ниже, и я ахнула. Он затаил дыхание. Я потянула его к себе, зарылась руками в волосы. Его губы – мое тело. Его пальцы – мое тело. Он – я. Мы неразделимы. Его тело, большое и сильное, накрыло мое, повторяя контуры, и мне кажется, я наконец обрела смысл жизни.

Satan i gatan!

Эпилог

Музыка орала так, что у меня закладывало барабанные перепонки, а народу набилось в три раза больше обычного. Я протискивалась в гостиную из кухни, неся в руках две миски с чипсами. Миша впереди меня тащила тарелки с закусками и чистые стаканы. Все как обычно. У Роберта и Миши хоккейная вечеринка, а это значит, что мы с ней не отдыхаем, а следим за тем, чтобы всем всего хватало. Мы поставили на стол чипсы, забрали пустые тарелки и тем же путем стали возвращаться назад. На кухне Арина со скоростью света смешивала всем желающим напитки.

– А ты набила руку, – сказала я, усаживаясь на стол. Я всегда так делала, несмотря на то что Миша страшно бесилась. Мне всегда нравилось ее бесить.

– Да, – Арина улыбнулась и перекинула через плечо одну из кос, которая соскользнула со спины вперед и теперь мешала ей. – Ты давно не видела меня в деле.

Я прижалась спиной к стене.

– Прости. Сначала Швеция, потом Роберт приехал, и я немного выпала из процесса… общения, – начала было я, а Миша, подмигнув мне, села рядом.

– Мне можешь не рассказывать, я прекрасно знаю, каким процессом вы с Робертом заняты с утра до ночи. – Она выразительно подняла брови, и мои щеки зарделись. – Хорошо, что у Макса есть отдельная квартира, а то не знаю, как бы я сдала сессию. Готовиться под эти… – она прочистила горло, – звуки просто невозможно.

Арина рассмеялась, а я бросила в Мишу трубочку.

– Не завидуй, – сказала я, улыбаясь и думая о бесконечно длинных ночах, когда мы с Робертом исследовали друг друга.

– Ты уже окончательно решила? – спросила Арина.

Я утвердительно кивнула.

– Да. Сдам сессию, и все.

– Мира, – простонала Миша. – Как я буду без тебя?

– У тебя есть Макс и Арина, – сказала я и шутливо ткнулась ей в плечо.

– Но я все равно буду скучать, – Миша легко щелкнула меня по носу. – Буду звонить тебе каждый день.

– Ну да, – сказала я. – Ты, как с Максом начала встречаться, забыла, где находится кнопка «Вызов» на телефоне.

Мы рассмеялись, а Арина спросила:

– Ты переводишься на дистанционный формат обучения? – она наморщила лоб. – А как же разница во времени?

– Не думаю, что это будет проблемой. «Живых» встреч с преподавателями немного, все лекции в записи, и работы сдавать нужно, просто загружая их на портал.

– Неужели ты и на хоккей будешь ходить? – в голосе Миши звучал скепсис.

Я вспомнила это непередаваемое ощущение энергии болельщиков и удовольствие, которое я испытывала, когда была среди них.

– Перед игрой у Роберта есть «счастливый ритуал» – я привожу ему клюшку вашего отца. А удача ему очень понадобится, – сказала я, вспоминая, как первый раз везла ему клюшку в стокгольмском трамвае. – Так что, по возможности, буду ходить на все игры, тем более время у меня для этого будет.

Арина кивнула, а Миша задумчиво сказала:

– Я вот думаю, что есть какой-то смысл в том, что клюшка через двадцать с лишним лет возвращается туда, откуда приехала.

Мы с Ариной переглянулись и прыснули:

– Так, ну все, Мишу потянуло на философские размышления на тему круговорота клюшек во вселенной.

– Да ну вас, – фыркнула Миша.

Дверь на кухню отворилась, вошел Роберт, за ним Макс и Тимур. У меня возникло чувство дежавю. Почти год назад мы так же прятались от веселых хоккеистов на вечеринке по случаю отъезда Роберта в Германию, когда эта троица неожиданно появилась на кухне. Они были такие разные, но каждый из них – невероятен. Тимур – зеленоглазый со светлыми волосами, добрый и спокойный. Макс – темноволосый, со своим непроницаемым холодным взглядом, молчаливый, как ледяная скала, а Роберт… Роберт просто моя любовь. Самый красивый, самый лучший, самый…

– Чего вы здесь прячетесь? – спросил он, подходя и чмокая меня в макушку.

– Традиционно перемываем вам кости, – пошутила Миша, подставляя губы для поцелуя Максу.

– Достойное занятие, – согласился Макс и обратился к Арине. – Есть у тебя в арсенале сногсшибательно вкусный коктейль?

Та молча кивнула, отвернулась к

– Вы уже нашли квартиру? – спросил Тимур, присаживаясь на стул.

– Есть несколько вариантов, приедем и решим на месте. Мне вообще все равно, пусть Мира выберет то, что она захочет.

Я улыбнулась, задержав взгляд на кусочке закатного неба, скользнувшего в окно.

– Мой подход будет чрезвычайно тщательным, ведь это первое место, где у меня будет своя комната… хотя, – я посмотрела на Роберта, – не совсем своя.

Все рассмеялись, а Арина протянула коктейль Максу. Она с ним почти никогда не говорила, мне кажется, она его боялась:

– Тебе чего-нибудь налить? – спросила она Тимура тихим голосом. Он отрицательно покачал головой и поинтересовался:

– Зачем вы едете в Мурманск?

– У меня есть незаконченное дело, – сердце стукнуло о ребра, я на секунду замолчала, – хочу дать шанс отцу. Не уверена, что из этого выйдет что-то хорошее. Скорее всего нет. Но я должна с этим разобраться.

Тимур понимающе кивнул и хотел было что-то добавить, но в кухню влетел Кирилл.

– Что у вас тут за секретики? – он стянул печенье со стола и уселся рядом с Тимуром, нисколько не смущаясь. – Да ладно, – рассмеялся он, – почему у вас такие кислые физиономии? Вы слишком серьезные для хоккеистов.

– Ли, – начал было Макс, нахмурившись, но Роберт опередил его:

– Может, потому что мы вполне серьезно относимся ко всему, что делаем? И вообще-то у нас здесь кое-какой разговор.

Кирилл снова рассмеялся:

– Ну тогда я вам точно не помешаю, разбавлю вашу скучную компанию.

Макс и Роберт переглянулись, остальные молча смотрели, давая понять, что он здесь не к месту.

– Ладно, ладно, – он поднял руки, словно сдаваясь, – я заглянул, чтобы поговорить с Ариной о свадьбе. Она вообще из кухни не выходит, похоже, что вы держите ее в заложниках. И я не виноват, что у вас здесь такая драма.

– Что? – одновременно воскликнули я и Миша. – О свадьбе?

Благодарности

Прежде всего я хочу сказать спасибо всем читателям, которым полюбился «Форчекинг», и вы сделали так, что «Эндшпиль» увидел свет. Примите мою огромную благодарность за это. Я мечтала, чтобы эта история была издана, потому что работа над ней принесла мне колоссальное удовольствие, и я хотела поделиться ею со всем миром. Надеюсь, что Роберт и Мира так же, как Макс и Миша, не оставили вас равнодушными и оправдали все ваши ожидания.

Всегда буду благодарна своей маме – все, что со мной происходит сейчас, во многом родом из детства. В том числе любовь к чтению и приключениям.

Отправляю огромное спасибо Марии Головей и всей нашей группе студентов, не устаю передавать им привет и благодарить за поддержку.

Частичка моего сердца и души летит к Ирине Натфуллиной, которая очень много сделала, чтобы этот роман зазвучал именно так, а герои походили на обычных людей, а не на суперменов. Благодарю вас, Ирина, за восхитительную идею придумать для Миры шведскую присказку. Так что, Satan I gatan!

Огромную благодарность посылаю выпускающему редактору Лоле Мирзоевой. Спасибо большое, что непоколебимо выдерживали мои тревожные бомбардировки и сделали все, чтобы эта история увидела свет.

Не знаю, как я бы жила без своих дорогих подруг, которые слушают мои стенания с царственным спокойствием и верой в успех: Катя Быкова, Аня Слепенкова, Мила Савельева и Таня Статковская – спасибо вам большое.

Отдельное спасибо Ане Слепенковой – за то, что она до сих пор со мной разговаривает после того, как узнала, что я «отомстила» ей за школьные годы, поместив в книгу.

Спасибо всем блогерам, к которым я пришла просто с улицы с электронной версией книги «Эндшпиль», еще с первым названием «Партия Миры», и просила ее почитать. Спасибо, что поверили в меня. Ваши отзывы и поддержка помогли мне преодолеть многое и не растерять остатки храбрости, чтобы шагнуть в большой мир книг – Рита (тгк: Рита, почитай), Лиза (тгк: Солгезин | После эпилога), Таня (тгк: Танюха заметила), Любава (тгк: Любава о книгах), Стася (тгк: Стася Майская), Соня (тгк: Живу в книгах), Лика (тгк: Книжная сирена), Лика (тгк: Ваше огненное сердце), Камила (тгк: Слезопийца) и Янина (тгк: Джейноманка (yanina's version)).

Также шлю большой привет Лиле за идею фобии Роберта (тгк: Лиля в книжном запое) и самому первому читателю электронной версии книги, купившему ее – Настя (тгк: Книжное сердце).

Неисчислимое количество слов спасибо и моей любви летит к моей большой семье Соколовых. Ваша поддержка невероятно важна и нужна и всегда вовремя. Простите, если иногда забываю выразить это вслух. Почему-то мы всегда экономим слова благодарности на близких.

Игнат и Лера, большое-пребольшое спасибо за все, что вам приходится переживать, когда в моей голове рождаются очередные идеи. Прости, Игнат, но сестер не выбирают.

И, конечно же, спасибо моему мужу, который был вынужден придумывать, как сделать так, чтобы Роберт и Мира где-то встретились, не нарушая логики повествования в «Форчекинге». Спасибо тебе за наши долгие прогулки с собакой, во время которых мы, не замечая ни времени, ни жалостливых собачьих взглядов в нашу сторону, жарко спорили и придумывали идеи для Мириных причуд.

И последнее, самое важное спасибо летит к моим детям. Феликс, спасибо тебе большое за то, что ты снимаешься со мной во всех этих дурацких роликах и активно продвигаешь мои книги среди друзей. Всем желаю такого сына, как ты. Майя, спасибо тебе за то, что ты держишь тыл нашей семьи: на твоих хрупких плечах – наше хорошее настроение, чистые полы, посуда и накормленный пес. Ты самая большая умница в мире!

Увидимся в следующих историях!

Спасибо за выбор книг нашего издательства!

Будем рады вашему отзыву.

Примечания

Satan i gatan (пер. со швед.) – буквально «сатана на улице», шведская поговорка со значением «черт побери». (Здесь и далее прим. авт.).

Привет, я Лена (шв.).

А я Лера (шв.).

Спасибо за чтение

Вернуться к книге