Аглая Алая

Ёлки новые в Париже. Мой бывший - полковник

Пролог

Аглая Алая

Ёлки новые в Париже. Мой бывший — полковник

4 декабря 2014 г.

Тася, 10 лет назад

Я справилась со своим первым заданием! Лидер преступной группировки обезврежен, тонны наркотиков конфискованы и будут уничтожены в ближайшее время, повышение у меня в кармане, а точнее — на погонах, и мы с Сашей наконец-то поженимся!

Мы с ним откладывали нашу свадьбу уже пару лет: каждый раз надо было спасать мир от очередного полного уничтожения, но теперь пусть мир сам подождёт!

Я — майор, мой Саша — почти подполковник, и мы будем самой молодой семейной парой разведчиков в нашем управлении.

Иду на нашу конспиративную квартиру в центре Москвы. Ключи от неё есть только у меня и у моего Саши. И у генерала Овечкина, конечно же, но вряд ли он здесь сейчас появится. А мой любимый сейчас в Париже, на специальном засекреченном задании.

Усмехаюсь, представив, как вытянется лицо нашего сурового босса, когда он узнает, что мы скрывали с Сашей Прониным ото всех наш роман. Хотя, если подумать, нам это расплюнуть, у нас ведь работа такая — притворяться и скрывать.

Чтобы спасть мир. Снова и снова.

Как странно, мне кажется, что в квартире кто-то есть. На всякий случай достаю своё табельное оружие, и чувствую, как приятно ложится в ладонь тяжёлый стальной корпус.

Снимаю с предохранителя и бесшумной походкой иду по бесконечному коридору. Когда-то это была огромная коммуналка, но с тех пор её давно уже расселили, а саму квартиру оставили нам для служебных нужд.

И теперь кажется, что и время застыло в этой пустынной громадине.

Обклеенные ещё советскими обоями в цветочек комнаты смотрят на меня своими подслеповатыми глазами, когда я быстро и бесшумно, как кошка, продвигаюсь в сторону дальней спальни.

Спальни, в которой мы провели с моим Сашей не одну жаркую ночь. Правда, не по уставу, но об этом ведь никто так и не узнает, ведь так?

И вот я наконец-то у цели: и теперь я отчётливо слышу тихие голоса и смех. Затаив дыхание и держа оружие наизготове, я заглядываю в щель полураскрытой двери, и вижу на большой кровати полуобнажённые тела любовников.

Двоих людей.

Мужчины и женщины.

В голове прокручиваются разные варианты моих дальнейших действий, пока вдруг я не слышу низкий хриплый женский голос с ярким акцентом. Французским, машинально отмечаю я про себя.

— Саша, а разве ты не собираешься жениться? Я же как-то встретила тебя с этой пампушкой, такой блондинкой… — смеётся женщина, облокотившись на подушку и отпивая из бокала, зажатого в руке, искрящийся напиток.

Саша…

Мой Саша?!

Не верю!

Но тут в полумраке комнаты я отчётливо вижу его профиль, и слышуегоголос, который я не перепутаю ни с чьим другим на свете:

— Я?! Ты меня с кем-то путаешь, Амели! Я прирождённый холостяк! К тому же я люблю женщин постройнее, — поворачивается он к ней, подливая ей в бокал вино из бутылки, и я чувствую, как жжёт у меня всё внутри.

Жжёт от желания ворваться прямо сейчас в эту комнату и расстрелять сперва эту тощую анорексичную Амели, явно француженку, а потом направить дуло пистолета прямо на…

Но посмотреть сначала в его лживые пёсьи глаза. Спросить: а как же тогда его слова про то, как он любит моё мягкое послушное тело? Такое нежное и податливое в его руках? Про которое он так страстно шепчет мне в тишине наших жарких ночей?

Всё это было обманом? Мы ведь короли обмана, это наша работа!

Я вижу, как расплывается ярко алое пятно на его ширинке, пока всё его когда-то такое любимое тело подёргивается в предсмертных судорогах…

Из дула моего пистолета всё ещё вьётся тонкой струйкой дымок, как яд, а я уже бесшумно выхожу из комнаты, уносясь прочь из этой квартиры…

Я знаю, что поступила правильно. И так поступила бы каждая первая героиня любовного романа, застукавшая своего мужа или возлюбленного с другой женщиной…

Сколько я их перечитала, чтобы расслабить мозги, пока сидела в круглосуточной засаде за каким-нибудь очередным объектом?

Боже мой, там же какую книжку не открой, везде одно и то же: «Держите её! Она сейчас её убьёт!» И какая-нибудь разъярённая горе-жена обязательно хватает первый попавшийся под руку осколок стекла и набрасывается на проклятую любовницу.

Но это дешёвенькие любовные романы.

А это — жизнь…

И вот, вместо того чтобы, плотоядно улыбаясь, вытирать окровавленное лезвие своего верного кинжала о шубку, я просто сейчас стою во дворе старинного дома и смотрю снизу вверх на неосвещённое окно.

Нет, там не лежат два бездыханных трупа. Я так не могу.

Там по-прежнему резвятся в постели мой уже бывший жених и любовь всей моей жизни Александр Пронин, и какая-то ребристая тощая дрянь по имени Амели.

И я знаю, что теперь всю оставшуюся жизнь буду ненавидеть эти имена. Амели и Александр.

— Товарищ генерал, разрешите обратиться, — чеканю я ровным голосом, заходя в кабинет на Остоженке.

— Тася, ну здравствуй! К чему эти формальности! — встаёт Овечкин и по-отечески приобнимает меня. — Тебя можно поздравить! Ты станешь самым молодым майором в нашем управлении! Наверху очень высоко оценили твою работу! — многозначительно закатывает он глаза наверх, и если бы не измена моего бывшего, я бы была на седьмом небе от счастья.

Но сейчас я только сухо говорю в ответ:

— Товарищ генерал. Благодарю. Но я хотела попросить вас… — нервно сглатываю. — Перевести меня в другой отдел. В другой город. И желательно, в другую страну, — бесцветным голосом произношу я.

Хотя понимаю, что ещё пару секунд — и я разрыдаюсь, как маленькая сопливая девочка. Прямо здесь. Перед моим боссом и наставником, мнение которого я ценю превыше всего на свете.

— Желательно на Ближний Восток, — добавляю я.

— Тася, да что с тобой?! — заглядывает мне в глаза с тревогой, словно я заболела, мой самый любимый начальник. — Ты провела такую блестящую операцию в Греции, просто практически уничтожила единолично на корню преступную наркокартель, которая везла отраву через всю Европу в Россию, и после этого ты хочешь всё бросить?!

— Да. Хочу бороться с терроризмом. На Ближнем Востоке, — смотрю я прямо перед собой, сдерживаясь из последних сил.

Чтобы не разрыдаться у него на плече.

— Хочу служить своей

И добавляю про себя: и подальше от этого мерзавца.

Которого я не могу расстрелять.

Но хотя бы могу уехать от него навсегда. Как можно дальше.

И больше никогда его не видеть.

Пока он развлекается с разными Амели, Рузаннами и Виолеттами тридцать шестого размера…

— Ну хорошо, — усаживается за свой компьютер Овечкин. — У меня как раз есть один объект, на котором очень не хватает ценных и толковых специалистов… Но ты должна понимать, что это будет самая высокая степень засекреченности, и, возможно, тебе придётся покинуть страну на несколько лет…

— Я к этому готова, — жёстким стальным голосом отвечаю я.

Хотя внутри у меня всё буквально разрывается на части…

— И отъезд в ближайшие дни, — сверлит меня взглядом Овечкин.

— Отлично, — рапортую я.

Лучше улететь прочь из страны, из Москвы, иначе я не уверена, что я сделаю со своим бывшим, если где-то пересекусь с ним.

Лучше перетерпеть эту невыносимую боль в другой стране, на чужбине, выполняя опасные задания, на которых, возможно, меня убьют, но так я, по крайней мере, смогу забыть навсегда этого предателя…

Который так сладко врал мне прямо в глаза.

Ненавижу его.

И, всё-таки, ещё люблю?! Но это ненадолго. Я в этом не сомневаюсь.

Спустя час, после всех необходимых инструкций, я иду по длинному коридору главного управления внешней разведки, и жадно вдыхаю запах такой родной краски и побелки.

Пыли отчества.

Рассматриваю напоследок портрет железного Феликса на стене…

Не скоро я снова смогу насладиться ими…

— Таисия? — слышу я такой знакомый, такой родной голос.

Любимый голос. Точнее, любимый когда-то…

Оборачиваюсь и вижу его.

Сашу. Он стоит передо мной. В штатском. С немного растрёпанной причёской. И смотрит на меня своими пронзительно голубыми глазами, в которых я всегда вижу небо…

Точнее, всегда видела.

А сейчас я вижу только вчерашнюю картину.

Где он насмехается надо мной у меня же за спиной.

И злость с ненавистью снова застилают мне глаза кровавой пеленой.

Но я — российский разведчик.

С холодной головой и железной волей. Бросаю беглый взгляд на железного Феликса, и мне кажется, он сдержанно кивает мне в ответ. Словно говорит мне: «Держись, Тася! Соберись, тряпка! Ты — прежде всего разведчик. А потом уже — женщина».

И я только сдержанно киваю в ответ подполковнику Александру Пронину:

— Товарищ Пронин, добрый день, — и просто шагаю мимо. Как будто мы просто два сослуживца, случайно столкнувшихся в коридоре.

Только он не знает, что теперь больше никогда не увидит меня.

Всё к лучшему…

У меня выкручивает до жгучей боли все внутренности, когда я понимаю, что видела только что его это красивое волевое лицо с пронзительными глазами и носом с горбинкой в последний раз.

Я понимаю, что больше не проведу пальцами по его чуть загрубевшей и колючей коже на скулах… Не зароюсь пальцами в его непослушные густые волосы и не почувствую снова вкус его солёного терпкого поцелуя на своих губах…

Смотрю на проплывающие подо мной густые леса. Такие родные. Телефон тренькает уже в который раз. Я стираю сообщения одно за другим, даже не читая их, и обращаюсь к своему коллеге:

— Это мой старый телефон. Из прежней жизни. Утилизуйте его, пожалуйста.

Вот так.

У меня больше нет ни старого имени, ни старого паспорта, ни телефона.

Я стёрла себя из его жизни навсегда.

Нас больше нет.

Таисии Ворон и Александра Пронина…

И чужие руки берут мой телефон, в котором всё ещё хранится столько воспоминаний, которые сейчас исчезнут безвозвратно…

4 декабря 2024 года

Тася, наши дни

Иду за своим провожатым по тёмному длинному коридору, вырытому где-то под самым центром Кабула.

Сейчас я завёрнута в длинный чёрный хиджаб, покрывающий меня с ног до головы, но мой провожатый отлично знает, что это только обёртка.

Сняв которую, он сможет выручить за меня просто огромную сумму денег.

Пусть и дальше так думает, дурачок. Мне это только на руку.

Ведь всё ради этого и затевалось.

Я иду, опытным профессиональным взглядом отмечая по пути все повороты, все выступы в стенах и все ответвления от главного коридора: прямо как и на плане, который я изучала уже много раз до этого. До начала этой спецоперации.

Пока не выучила его наизусть.

И сейчас, если меня выпустят одну, я найду дорогу с закрытыми глазами.

Дорогу к своей цели.

Цели, которую мне необходимо обезвредить. Во что бы то ни стало. И сейчас мой мозг, как процессор мощного компьютера, работает в бешеном режиме: обезвредить цель и постараться вернуться живой. Если получится.

А пока я — таинственная и соблазнительная эскортница Джулиана Ламборджини из Рима, за ночь с которой готовы отстёгивать огромные деньги сильные мира сего. Такая у меня легенда.

Ну вот мы на месте. Железные двери, которые способны выдержать даже ядерный удар, распахиваются перед нами, и мы заходим в ослепительный зал, резко контрастирующий с убогим и ободранным коридором.

Такое ощущение, что в этом зале — все богатства и деньги самой влиятельной террористической организации в мире «Аяллы», но я прекрасно знаю, что это только маленькая их крупица.

Все стены обшиты золотыми панелями, от которых у меня слепит глаза, и я краем глаза вижу своё отражение в бесконечных французских зеркалах: сейчас я просто укутанная в чёрное фигура, но скоро я сниму с себя все одежды и предстану перед могущественным лидером террористической группировки Хишамом Нисраллой.

— Добрый день, мой господин, — подобострастно кланяется ему мой сутенёр, торговец живым товаром.

И я замираю в глубоком почтительном поклоне перед сидящим передо мной мужчиной.

И не могу скрыть своего любопытства: мои глаза буквально впиваются в него, но он не может увидеть моего взгляда, скрытого за чёрной паранджой.

И сейчас я — первый человек, точнее, первый сотрудник разведки, которому удалось увидеть его вживую, а не на спутниковых полуслепых снимках.

Вот передо мной сидит, развалившись на расшитых золотом и шёлком подушках, один из самых опасных преступников современности.

Взрослый, но совсем ещё не старый. Черные, как смоль, волосы, только на висках серебрятся слегка сединой. Черные глаза в обрамлении пушистых густых ресниц смотрят жёстко, но развязно.

Порочные губы под усами и густой бородой растягиваются в плотоядной улыбке, когда он видит перед собой меня.

— Что ты мне принёс в этот раз, Дидье? — свысока бросает взгляд он на международного сутенёра-француза, которого завербовала наша разведка.

И я про себя отмечаю, как он

Но только скоро он узнает, что со мной он прокололся.

— Позвольте представить вам, мой господин, самую популярную женщину Италии, — льстиво кланяется хитрый Дидье, и я сбрасываю с себя, наконец-то, свою паранджу.

Под которой я одета в белоснежный корсет, который обтягивает каждый изгиб моего соблазнительного тела.

Я никогда не была худышкой, а теперь, в свои тридцать восемь, я — женщина в самом соку и расцвете лет, и я растягиваю свои чуть полноватые губы, накрашенные ярко-алой призывной помадой, в самую соблазнительную улыбку, на какую только способна.

Моё глубокое декольте покрыто золотыми переливающимися блёстками, русые волосы разбросаны по плечам, на ногах — чёрные чулки в сеточку, и ярко алые туфельки на высоченных шпильках.

Проклятые каблуки!

Если бы кто-нибудь пятнадцать лет назад мне сказал, чем мне придётся заниматься после Академии внешней разведки, я бы рассмеялась ему в лицо.

А сейчас, спустя десятки успешно выполненных спецзаданий и миссий, со званием подполковника, я стою перед самым главным ублюдком всего террористического сообщества и призывно хлопаю перед ним своими длиннющими ресницами. Соблазняю его.

А он в это время, откинувшись на подушки, с довольным видом осматривает меня. Причмокивает от удовольствия.

Ничего, пусть пока попричмокивает. Недолго ему осталось.

— Позвольте, мой господин, — низко наклоняюсь я этому преступнику, и вижу, как у него на лоб лезут глаза от одного вида моего пышного бюста, норовящего выпрыгнуть из чёртова узкого декольте. — Это огромная честь для меня встретиться с вами. Я много наслышана о вашей мужской силе и мощи, — наливаю я чай из чайника и подаю ему.

Стреляю глазами. Улыбаюсь кокетливо.

Тьфу!

Я ведь сотрудник внешней разведки, а не падшая женщина, но чего только не сделаешь ради Родины и её безопасности!

План прост: остаться с ним наедине. И хотя у меня приказ взят его живым, я бы с удовольствием пришибла бы его.

Но приказ есть приказ.

Беру его в заложники, выбираюсь по этому коридору, который я знаю наизусть, к выходу, где меня уже ждут свои.

Всё, задание выполнено.

Мы долго изучали досье этого Нисраллы. Самый охраняемый террорист на планете, и единственный способ подобраться к нему — просто быть женщиной.

Потому что этот лживый поборник ислама — на самом деле жалкий извращенец, у которого свербит в одном месте.

Так что мой план, как всё гениальное, прост.

— Тридцать тысяч евро, — называет Дидье свою сумму.

Сейчас они договорятся.

А я продолжаю играть свою роль роковой красотки Джулии Ламборджини.

Улыбаюсь, стреляю глазками, покачиваю слегка бёдрами.

— Я покупаю её на неделю, — вдруг в нетерпении щёлкает пальцами Хишам. — Иди, мой бухгалтер заплатит тебе. А с тобой, моя сладкая, мы сейчас отправимся ко мне в резиденцию, — встаёт он, и я чувствую, как его рука ложится мне ниже талии.

До боли сжимает мои ягодицы.

Так. Всё идёт не совсем по плану.

Точнее, всё летит к чертям собачьим.

Я оглядываюсь по сторонам, и тут из тени уже выступают две мощные фигуры его телохранителей.

Он что, возьмёт их с собой в спальню?!

4 декабря 2024 года

— Идёшь со мной, шармута, — приказывает он мне, и я чувствую, как в мою спину буквально упираются и прожигают насквозь две пары острых беспощадных глаз его охранников.

Настоящие псы войны.

Способные на всё, что угодно, дикие звери. Он не принимает к себе в близкий круг других.

Он назвал меня шармутой? Ну да, для него женщина, это вещь, не «кто», а «что», и конечно же, шармута. На иное он просто не способен…

Я бросаю растерянный взгляд на Дидье, которого уже уводят прочь, но я мгновенно беру себя в руки.

Не время расслабляться.

Диспозиция поменялось, но это ничего не меняет для меня.

Я должна выполнить задание во что бы то ни стало.

И я, завернувшись в своё тёмное покрывало, покорно следую за Нисраллой.

Мне бы только свернуть в один из коридоров, которые я знаю, как свои пять пальцев, и тогда я смогу оторваться от охраны и взять в заложники Хишама.

Но вот он подходит к огромному ковру на стене, отодвигает его в сторону, и за ним открывается потайной ход.

Ход, которого не было в моём плане…

А как же наши агенты, которые должны были всё изучить и нарисовать мне точную карту подземелья?! Я мешкаю буквально на пару секунд, но этого достаточно, чтобы я упустила такое ценное время.

Я чувствую обжигающее дыхание за моей спиной, и я делаю шаг в неизвестность.

Теперь я окончательно увязла в ловушке. И пока террорист идёт уверенным шагом по этому длинному тесному коридору, я всё больше и больше отдаляюсь от цели своего плана…

Жёсткий ствол моего табельного оружия натирает мне кожу под корсетом, но я понимаю, что риск слишком высок. Я могу не успеть устранить цель до того, как эти двое охранников выстрелят в меня.

Надо выждать момент.

И я продолжаю идти вслед за своей судьбой.

Мне кажется, мы идём уже много часов, но я знаю, что это только кажется.

Наше подсознание способно растягивать минуты в часы, когда все органы чувств работают на пределе своих возможностей.

Вот мы снова подходим к какой-то скрытой в скалистой стене двери, Хишам открывает её магнитным ключом, и мне кажется я сейчас ослепну от яркого афганского солнца.

Мы вышли на поверхность. Но я не вижу вокруг ни города, ничего. Кроме скалистой пустыни.

Оглядываюсь по сторонам: прямо в нескольких метрах от нас стоит вертолёт.

Мой покупатель уверенной походкой идёт к трапу, и я понимаю, что теперь мой план окончательно изменился…

Мне ведь нужно было во что бы то ни стало доставить его в штаб живым.

Чтобы вытащить из него все ценные сведения, которые сидят в его башке! А теперь у меня два варианта: либо пустить ему пулю в затылок, если успею раньше его охранников, либо стать одной из его рабынь.

Потому что я совсем не уверена, что он говорил правду Дидье, что хочет купить меня всего лишь на неделю.

Сколько мы не изучали его досье, мы не нашли ни одной девушки, которая бы вырвалась из его плена живой. И мы даже не знаем, где он их всех держит. Если он вообще оставляет

На какое-то мгновение я вся холодею внутри от одной этой мысли, но сразу же беру себя в руки.

Я знала, на что я иду, когда шла учиться в Академию. Я знала, что меня может ждать, когда шла на это задание.

И я сделаю всё, что нужно, чего бы мне это не стоило… Пока он не нашёл мой ствол, спрятанный под тонким итальянским кружевом корсета…

Я смотрю на скалы, простирающиеся под нами, и мой мозг чётко фиксирует все приметы местности. Мне надо запомнить, куда я лечу. Судя по положению солнца — куда-то на восток.

Хишам сидит в кресле напротив, развалившись на кожаном сидении и рассматривая меня сквозь полуприкрытые веки. На лице его блуждает похотливая улыбка, и я понимаю, как он мысленно уже представляет, что же он сделает со мной, когда мы окажется с ним наедине.

По крайней мере я очень на это надеюсь. Что он не притащит в свою спальню ещё с десяток таких же жалких извращенцев, как и он, для которых женщины — всего лишь бездушные живые куклы, созданные только для удовольствия мужчин и удовлетворения их прихотей.

А по бокам от меня сидят двое его мордоворотов в масках.

И я понимаю, что это могут быть одни из тех самых опасных международных наёмников, которым платят бешеные деньги за их работу.

Я молчу, и чёрная паранджа скрывает мои глаза и мысли.

Которые бьются у меня в голове, как запертые в аквариуме мотыльки.

Думай, Тася, думай!

Моя команда уже знает, что всё пошло не по плану, когда я не вышла с объектом к ним в обозначенное время.

Что они делают? Ждут меня или уже начали штурм штаба?

Но штурм — это очень опасно. Его охраняет целая армия головорезов, сравнимая по величине с армией небольшого государства. И я не хочу, чтобы хоть один из моих сослуживцев пострадал.

Это я во всём виновата! Как я могла не предусмотреть, что он захочет забрать меня в свой тайный гарем навсегда?! Как я вообще могла предвидеть, что женщина в тридцать семь его настолько заинтересует?!

Это всё мои проклятые блёстки и красные шпильки… Тоже мне, Мата Хари…

И я уже мысленно начинаю заниматься самобичеванием.

Но вот вдруг в безжизненной пустыне под нами возникает, как по волшебству, зелёный оазис, вертолёт начинает снижение, и мы приземляемся на изумрудной густой лужайке.

Выходим из вертолёта, и я вижу огромный белоснежный дворец, надёжно укрытый сверху огромной маскировочной сеткой, чтобы его нельзя было разглядеть с высоты…

4 декабря 2024 года

— Ну что, моя сладкая шармута, — скалит свои ровные белые зубы Хишам Нисралла, когда мы уже оказываемся с ним в его замке, больше похожем на неприступную крепость. — Я много о тебе слышал. И если ты мне понравишься, то я оставлю тебя себе, — с нескрываемым нетерпением рассматривает он всю меня.

И я покрываюсь мурашками под его липким тяжёлым взглядом.

Но я вдруг вспоминаю, кто я и зачем я здесь.

У меня важное задание. И я его выполню, чего бы мне это не стоило.

Ему не уйти от меня живым. Если уж мне и суждено сегодня погибнуть, то я заберу этого подонка с собой.

— А если не понравлюсь? — низким хриплым тембром, который я так долго тренировала, кокетливо спрашиваю я, шелестя своими густыми длиннющими ресницами.

И приспускаю своё чёрное покрывало с одного плеча. Мне надо его соблазнить. Усыпить его бдительность.

— Если не понравишься… — довольно тянет он, облизываясь, и проводит ребром руки по своему горлу. — Я много о тебе слышал, Джулия Ламборджини, — причмокивает он сладострастно губами. — Особенно о твоих танцах…

Ещё бы он не слышал! Это часть моей легенды. Моя разработка. Я, мать её, Мата Хари!

— Да, мой сладкий, и что же ты слышал? — убираю я своё покрывало уже со второго плеча, и оно с мягким шуршанием падает на пол.

И я снова предстаю перед ним в своём ослепительном белоснежном корсете. Под которым скрывается моё крошечное смертельное оружие.

— Я слышал, что ты только одним своим танцем способна довести мужчину до экстаза, — продолжает Нисралла, не сводя с меня своего пристального похотливого взгляда, и я уже начинаю покачивать в такт его словам своими пышными упругими бёдрами.

Бёдрами спелой тридцатисемилетней женщины!

— Люди много говорят, мой господин, — смеюсь я низким хриплым смехом, разворачиваясь к нему спиной и продолжая танцевать, а сама беглым профессиональным взглядом оцениваю обстановку.

Не вижу никаких камер, возможно, в своей спальне этот придурок не захотел их устанавливать, чтобы никто не смотрел на его милые семейные оргии по телевизору. Иначе всё уже давно бы просочилось в интернет. И мы бы его вычислили.

Но зато я вижу двух его охранников, которые с невозмутимыми лицами смотрят куда-то вдаль, перед собой. Как будто их не интересует происходящее.

Правда, у одного из них очень подозрительно топорщится ткань в области паха, но это, видимо, такой фасон штанов, усмехаюсь я про себя.

Ну что же, значит, долгие часы изнурительных тренировок и занятий восточными танцами не прошли даром, даже если эти жестокие мужчины, повидавшие на своём веку всё, пускают розовые клубничные слюни на мою аппетитную, подрагивающую в ритме танца, попку.

Вижу только одну дверь из этого будуара, возле которой как раз и стоят эти два охранника.

Ну что же, продолжаю танцевать…

Я взмахиваю своими голыми руками, на которых мелодично позвякивают ряды тонких ажурных золотых браслетов, и снова начинаю отбивать ритм, наклоняюсь и расстёгиваю тонкие ремешки на своих алых туфлях, отшвыривая их в сторону.

Я наращиваю темп, приближаюсь к Нисралле, который зачарованно наблюдает за мной, и по капелькам пота, выступившим на его лбу, я понимаю, что клиент уже созрел.

Наклоняюсь к нему и начинаю тряску грудью, затянутой в узкий корсет, касаюсь кончиком пальца своих губ и провожу подушечкой пальца по его нижней губе, и чувствую, как он заметно напрягается от моего прикосновения.

— Не знала, что ты предпочитаешь это делать при зрителях, — киваю я в сторону охранников. — Но если ты так желаешь, мой господин… Чтобы они тоже смотрели, как я…

— Не думал, что так быстро ты сможешь разжечь меня, — хрипло отвечает этот похотливый террорист. — Люблю спелые фрукты, прямо как ты, — уже в нетерпении стягивает он с себя свою просторную рубаху, и я вижу его покрытую боевыми шрамами и густой растительностью грудь.

И я ещё раз удивляюсь про себя:

Но я вижу его насквозь. Его гнилое испорченное нутро, и это у меня вызывает только рвотные позывы. Не больше.

К тому же, в моей жизни был только один настоящий мужчина, которого я так и не смогла никем заменить, сколько не пыталась.

Потому что я всех всегда сравнивала только с ним. И сравнение было в его пользу.

Я не видела его больше десяти лет, но та острая боль от измены так и засела острым осколком стекла в моём сердце…

Я так и не вышла замуж. Точнее, я замужем. За своей работой.

И сейчас я исполняю обольстительный танец семи покрывал, которому меня научила лучшая танцовщица Багдада Лейла.

И я вижу, что она не зря мучила меня днями напролёт, потому что этот жестокий террорист сейчас тает прямо у меня на глазах, как ванильная зефирка. Ну или как кусочек фисташковой пахлавы.

Да он у меня практически в руках! Осталось только избавиться от тех двоих, которые уже просто пускают слюни на всё это представление.

Остаётся надеяться только на скромность этого придурка, если она у него, осталась, конечно.

— Ну что, может быть, прикажешь им уйти? — мягко мурлычу я, выводя бёдрами умопомрачительные круги прямо перед осоловевшим от такого зрелища Хишамом и вижу, что клиент созрел.

Убрать этих мордоворотов, а дальше — дело техники и моего профессионализма!

— Оставьте нас! — отрывисто приказывает своим сторожевым псам Хишам, и те послушно, и, как мне кажется, не очень-то и охотно, покидают личные покои своего господина, и судя по чересчур топорщащимся спереди штанам одного из телохранителей, мне кажется, что ему немного сложно сейчас передвигаться от слегка повышенного либидо.

— Я знал, что ты лучшая шармута на всём Ближнем Востоке! — вскакивает на ноги Нисралла, приближаясь ко мне, пока я, игриво виляя бёдрами, пячусь в ритме своего экстатического танца к виднеющейся в алькове огромной кровати…

— И в Италии, мой господин, — подзываю, маню я его своим указательным пальчиком с ярко-алым, как капля крови, ноготком… — До сих пор ещё никто не пожалел, — хрипло мурлычу я, запрыгивая на кровать, и вижу, как террорист в нетерпении стягивает с себя штаны, не в силах сдерживать свою разбушевавшуюся страсть…

4 декабря 2024 года

— Никто не пожалел, потому что никто не выжил, — уже заканчиваю я в кровати нашу непродолжительную борьбу, уперев колено прямо в затылок этого придурка и ловко связав его руки за спиной своими мегапрочными кружевными чулочками.

Опыт не пропьёшь! А настоящую итальянскую лайкру — тем более!

Рот Нисраллы я уже заткнула своим вторым чулком, и пока этот сладострастный идиот находится в отключке, я осматриваюсь по сторонам, прорабатывая в голове миллиард теорий.

Вырубить его оказалось для меня делом двух секунд, но сейчас стоит передо мной задача посложнее: вытащить эту тушку в живом состоянии, чтобы доставить его ценный, напичканный информацией мозг, прямо в наш центр управления данными, чтобы наконец-то вскрыть все его секреты, скрывающиеся в его черепушке.

Как гнойную рану.

Оглядываю эту роскошную спальню, обитую шёлком и обшитую золотыми панелями. Кто бы мог подумать, что у этого с виду такого ярого поборщика ислама весьма изысканный вкус и тяга к удовольствиям и роскоши.

За массивными дубовыми дверями наверняка стоят два его охранника, прислушиваясь к нашим сладострастным стонам, и я, чтобы не вызывать подозрений, начинаю громко стонать и охать:

— О да, да, мой господин! Я никогда такого не видела! О мой бог! Ещё! Ещё! Ещё! — продолжаю охать и ахать я, пока подбегаю к окну, чтобы оценить его как мой путь к спасению.

И моё сердце обрывается, когда я вижу кованые чугунные решётки…

На всякий случай пробую их на прочность. И хотя я понимаю, что это глупо, пытаюсь отогнуть их…

Да, я — суперподготовленный и тренированный разведчик, владеющий всеми только возможными техниками, но я — ещё и всего лишь слабая женщина, а не Иван Поддубный, который наверняка бы с лёгкостью порвал эти кованые прутья, как тонкую паутинку…

На какую-то долю секунды мне хочется сесть прямо под этим окном и зареветь от безысходности, но я сразу же беру себя в руки. В железные кулачки.

Адреналин бушует в моей крови, и я понимаю, что выход только один: через этих охранников, а дальше — как повезёт. У меня есть двенадцать патронов, и каждый из них найдёт свою цель.

Живой я точно не сдамся. И заберу с собой этого Нисраллу, чтобы он больше не гадил никому в этом мире…

Ну что же, горячее сердце, холодная голова.

Сдёргиваю с кровати шёлковое покрывало и обматываю всё ещё пребывающее в Нирване тело в тонкий кокон. Поволоку его по полу. Не могу же я его взвались на плечо. К сожалению.

И на долю секунды я жалею, что всегда работаю одна. Без напарника. потому что у меня был в жизни только один напарник.

Но они имеют свойство предавать…

Так ладно, не время для розовых бабских соплей. Пусть дальше читают свои сладкие сказочки, а я пробую на прочность петлю, которую затянула вокруг щиколоток придурка.

Я всё ещё продолжаю громко стонать на всю комнату, распугивая своими страстными воплями голубей за окном:

— О да! Да! Да! Мой господин! Ты бесподобен! Ещё! Ещё! Ещё!

Ну что же, проверяю затвор на своём револьвере, который я уже успела достать из корсета, и, не переставая причитать, только собираюсь подтащить тело к двери, как вдруг слышу за спиной тихий низкий вздох.

Вся холодею внутри от неожиданности, но мои реакции и рефлексы бегут впереди меня. И пока мой мозг только прокручивает в голове все возможные варианты, моя нога и локоть уже жёсткими ударам впиваются в чьё-то тело позади меня.

Затылок резко бьёт в чей-то нос, и я слышу хруст кости, пока мой стальной кулак уже чётко бьёт в чей-то пах: здесь все приемы разрешены.

— Ой, блин… Ты зачем бьёшь по самому ценному? — слышу я такой знакомый голос, который узнаю из миллиона других.

Голос, который я всегда помню. Потому что так и не смогла забыть…

— Саша? — неуверенно бормочу я, склонившись над одним из тех мордоворотов в повязке на лице, которые охраняют Хишама.

Нет. Это не может быть правдой. У меня уже начались галлюцинации от перенапряжения. Такое случается.

— Тася… — поднимает на

И я хочу обнять его, броситься ему на шею, но вдруг сцена десятилетней давности в старой московской квартире всплывает в моей голове, как кадр из кинофильма, и я просто холодно спрашиваю его:

— Что ты здесь делаешь?

— Как что? Тебе помогаю, — разводит руками мой бывший, и я про себя с досадой понимаю, что он совсем не изменился.

Точнее, изменился.

Стал ещё более привлекательным. Мужественным. И если бы не эта дурацкая длинная борода шахида на его роже, то он остался таким же красавчиком. Только несколько глубоких морщин прорезали его лоб и переносицу, но ведь это всё, как известно, только украшает мужчин…

— Мне не нужны помощники, — холодно отвечаю я. — Почему ты действовал отдельно? Не по уставу? Не доложил мне. Впрочем, как и обычно, — злорадно добавляю я.

— Потому что мои источники сообщили мне о том, что ты собираешься провернуть всё в одиночку. Ты — сумасшедшая, — делает он шаг вперёд, и я вдруг вдыхаю его родной терпкий запах… Виски и табака… И немного дубовых листьев…

Вот его тёплая нежная рука уже ложится мне на талию, но я жёстко убираю его ладонь.

— Ты стала такая… — продолжает он свой экскурс в прошлое, но я резко обрываю его.

— Какая? Я стала настоящим профессионалом. Иначе меня бы не отправили на это задание. И я руковожу этой операцией. И если ты зачем-то пришёл мне помогать, то ты — подчиняешься моим приказам, ясно? — жёстко чеканю я, глядя в его бездонные синие глаза.

Глаза афганского неба за окном с решётками…

— Так точно, майор Ворон, — растягивает губы в улыбке Пронин. — Так устраивает?

— Вполне, — обрываю я его. — А теперь, раз уж ты здесь, взваливай эту падаль на плечо и погнали. Зачем-то ты ведь мне здесь нужен, правда? — с насмешкой смотрю я на своего бывшего, уже направляясь к двери.

И всё внутри меня кипит от злости.

Мало того, что он мне испортил всю мою жизнь, так теперь он собирается испортить мне моё спецзадание, за которое я должна получить подполковника.

Забрать себе все лавры. Но уж нет, я не позволю ему прийти на готовенькое и снять все сливки!

4 декабря 2024 года

Я уверенно перешагиваю через неподвижное тело второго охранника, валяющееся у двери, и пытаюсь оценить обстановку. Впереди — длинный узкий коридор, освещаемый интимным светом бра со стразами Сваровски. Только подумать: как будто мы не в укреплённом бункере террориста мирового масштаба, а в его сказочном серале.

Я чётко запомнила всю дорогу сюда, и значит, смогу вывести нас обратно.

Сзади меня идёт мой бывший с болтающимся на его могучем плече Нисраллой, спелёнатым, как дохлая куколка шелкопряда в его же собственное одеялко, и я очень надеюсь, что он пребудет в своём бессознательном состоянии хотя бы ещё минут десять, пока мы успеем с Сашей выбраться.

С Сашей…. Он мне больше не Саша. Он просто мой бывший коллега. Подполковник Александр Пронин. И точка.

Иду по коридору к спасительному выходу, и слышу за своей спиной:

— Тася… Кхм, майор Ворон, я думаю, это не лучший вариант. Нам надо выйти через подземные этажи!

— Это почему же? — оборачиваюсь, смотрю на него прищурившись.

— Потому что впереди засада. Группа вооружённых боевиков. Я разведал всю обстановку. И нам будет очень сложно выбраться. Даже на таких каблучках и в корсете, — вдруг с издёвкой добавляет он, и мне хочется вмазать по его самодовольной роже. — Или что, собралась и им станцевать свой волшебный танец? — ухмыляется он, и я чувствую, как мои алые ногти впиваются в ладони от злости.

Почему я тогда не расцарапала ему рожу? Десять лет назад?! Не пристрелила его там, прямо на месте, чтобы не мучился? Ну и я заодно.

— Если надо, станцую, — со злостью цежу я сквозь зубы. — Красота и соблазнение — страшная сила. Если б не они, не нёс бы ты сейчас эту куколку! — с вызовом добавляю я. — Ну тогда веди нас, раз такой умный, — отдаю я ему приказ.

— За мной, — сворачивает он в какую-то боковую дверь, и я слышу в конце коридора за нашими спинами мужские голоса и щелчки затворов.

Мы спускаемся по лестнице, ведущей куда-то вниз, в подвалы, и я размышляю, как долго мой Саша пробыл здесь в качестве личного охранника, чтобы так хорошо узнать весь план здания.

Вот он толкает незаметную дверь. Заперто.

— Мать твою! — ругается он в сторону, и я со злорадством хмыкаю про себя.

Не так уж он и крут.

Подполковник Пронин.

— Ну что, у нас нет ключей? — теперь уже я с издёвкой смотрю на него.

Хотя ничего смешного здесь нет. Мы оба попали. Мы в ловушке.

Вот Саша уже достаёт огромный ствол и направляет его на замок, и я представляю, как сейчас раздастся звук выстрела, достаточно громкий, хоть и с глушителем, потом вой сигнализации… И всё. На шум сбежится вся охрана. И теперь мы точно пропали. Как и вся наша супероперация.

— Постой, — решительно отвожу я в сторону его ладонь и ловлю на себе удивлённый взгляд. — Есть кое-какая идея, — уже начинаю я распаковывать свой ценный груз, пытаясь откопать под слоем ткани карман штанов этого афганского идиота.

Засовываю пальцы ему в брюки и чуть не плачу от разочарования. Пусто.

Но вот моя ладонь уже заныривает во второй карман штанов, глубже, глубже…

Нащупываю что-то твёрдое подушечками пальцев и вижу, как удивлённо ползёт вверх бровь подполковника.

— Моя сладкая шармута, — вдруг слышу хриплый тихий шёпот Нисраллы, который начинает сладострастно причмокивать губами, очухиваясь от моего мастерского нокаута.

Вот его веки разлепляются, и я вижу мутный подёрнутый пеленой взгляд, в котором всё ещё плещутся похотливые огоньки.

— Да, так, погладь его, — всё ещё плохо соображая, бормочет он, и тут мои пальцы нащупываю то, что я и надеялась найти!

Пластиковые ключи от всех дверей!

— Конечно, милый, — приближаю я своё лицо к его, растягиваю губы в обольстительной улыбке. — Сейчас поглажу… — и мой кулак снова вырубает его.

— А ты изменилась, Тася… — удивлённо замечает Пронин, пока я уже прикладываю ключи к замку, и дверь с тихим щелчком открывается. — Стала жёстче, увереннее, — продолжает Саша, уже следую за мной дальше.

— Учителя были хорошие, — не оборачиваясь, бросаю я ему на ходу.

Делаю ещё пару шагов, и понимаю, что мы попали в святая святых.

В тайный

Мы словно в подземной тюрьме. Золотой тюрьме. Где по обе стороны от коридора тянутся рядами камеры-клетки, за прутьями которых виднеются роскошные комнаты с итальянской отделкой.

Огромные безумно дорогие кровати, пуфики, шкафы с золотыми зеркалами, в которых отражаются их обитательницы…

Вот я узнаю одно из лиц: да это же Ева Чешска, Мисс Европа 2020! Но только сейчас я с трудом могу узнать в этой грузной тяжёлой женщине бывшую тонкую красотку. Вот она с трудом поднимается с обитого шёлком дивана, и я вижу, как дорогущее платье от Гуччи в облипку сидит на её безграничных складках…

Она подходит к золотым прутьям, сжимая в руке шоколадку в золотой обёртке, и спрашивает нас:

— А сегодня мой господин полюбит меня? — и тут я оглядываюсь по сторонам, и вижу десятки, и даже сотни таких же пышных раздобревших девушек в дорогих одеждах, которые с тоской и надеждой смотрят на нас.

— О боже, Саша, — забыв полностью о всякой субординации, оборачиваюсь я к своему бывшему.

Я чувствую, как у меня к горлу предательски подступают слёзы.

Меня мало что трогает в этой жизни. Меня сложно разжалобить.

Но я не могу без слёз сострадания смотреть на эту картину. Видеть, вот что это чудовище превратил всех этих красивых и юных женщин.

Вот они стоят, утопая в роскоши, вкусной высокоуглеводной пище, и с надеждой смотрят на нас, потому что их единственное развлечение в этой жизни — ночь с этим монстром, который по желанию выбирает себе утеху на час.

И я понимаю, что я его доставлю в наш штаб, может быть и живым, если выберусь отсюда, но одного важного органа он точно не досчитается, когда наконец-то очухается от моего удара.

И я делаю контрольный хук правой…

Для надёжности…

4 декабря 2024 года

— Ты знал, что здесь находится? — оборачиваюсь я к бывшему, и он лишь пожимает плечами в ответ.

— Саид, ты пришёл! Любимый! Иди ко мне! — вдруг слышу я женские голоса за спиной, сначала не понимая, кого они вообще зовут?

Что это за дурдом?!

На своём могучем плече Саша всё так же продолжает держать, как свернутый в трубочку палас, тушку главного террориста современности, которого я вырубила уже во второй раз, и зовут его Хишам Нисралла…

Пока до меня медленно не доходит, что Саид — это мой бывший, полковник Пронин, и сейчас ему строят глазки как минимум пять аппетитных красоток, протягивая сквозь золотые прутья к нему свои обнажённые руки в звенящих браслетах.

— Саид! — наперебой зовут они его к себе, манят, и я вдруг замечаю, как он начинает… Краснеть? Прямо под своей густой бородой.

— А я смотрю, ты времени здесь зря не терял. Саид, — с нажимом произношу я.

— Ну, знаешь ли, мне нужно было узнать план здания и втереться в доверие ко всем его обитателям, — хрипло бормочет он, избегая моего прямого взгляда.

— Конечно, конечно. Я всё понимаю, — с издёвкой усмехаюсь я. — И втереться в доверие ко всему гарему — это самое верное решение, так? — уже с презрением отворачиваюсь я от него.

И ещё раз про себя убеждаюсь в правильности своего выбора.

Он всегда был таким.

И он не изменился. И значит, я верно поступила десять лет назад.

— Ваш господин больше не придёт к вам, — встаю я в центре зала и объявляю всем этим несчастным женщинам. — Так что, дорогие товарищи девушки, можете быть свободны.

Я подхожу к центральной панели управления на стене и начинаю отключать электронные замки на всех этих клетках, и слышу, как они все с мелодичным звяканьем открываются.

Вот одна из наложниц террориста подходит к своему бывшему господину, и смачный харчок летит прямо в его безмятежное сонное лицо.

Точнее, в мерзкую преступную рожу.

— Саид, ты меня заберёшь с собой? — затем кокетливо интересуется она у моего бывшего, и я вижу, как тот бросает на меня быстрый виноватый взгляд.

— Если он очень сильно захочет, почему бы и нет? — скрестив руки на груди, с презрением смотрю я на него. — А может и оставаться, только пусть сначала доставит тело вашего господина до транспортного средства.

Тоже мне, разведчик!

— Ну, где выход, Саид? — подхожу я к нему, смотрю с издёвкой в его лицо предателя. — Веди! — отдаю короткий приказ.

И подполковник Пронин, пряча от меня взгляд, продирается сквозь толпу верещащих женщин, которые впервые за многие годы вдруг почувствовали себе свободными.

Правда, как я понимаю, мой бывший всё-таки не давал им здесь особо скучать…

Пронин подходит к ещё одной железной двери в другом конце помещения и достаёт из кармана ключ. Снова бросает на меня виноватый взгляд.

Замок щёлкает. И дверь открывается, выпуская нас наружу, в бархатную афганскую ночь.

— Так вот, значит, как ты сюда попадал, — бросаю я на ходу. — От этой двери у тебя всё-таки был ключ… Молодец, — осматриваю я уже огромный просторный двор, и вижу на другом конце то, что мне нужно.

— Послушай, Тася, — начинает неуверенно бормотать Саша, поспевая за мной со своим ценным грузом, болтающимся на плече. — Мне же нужно было как-то найти ключи и…

— Можешь не объяснять, подполковник. Я всё понимаю. И заодно исследовать то, что находится внутри, за замком. В гареме султана, — с насмешкой договариваю я за него. — Ведь так и поступают настоящие разведчики. Настоящие мужчины…

— Тася! Я здесь прожил несколько лет под прикрытием! С тех пор, как ты пропала, бесследно исчезла из моей жизни, она потеряла смысл, и я… И я…

— И ты решил поискать этот смысл среди этих девушек. Можешь не оправдываться дальше, — перебиваю я его. — Мне всё равно, подполковник, какими методами ты выполняешь свои задания. И если это единственное, что ты умеешь, то мне плевать. Ты мне ничего не должен. А я — тебе, — резко обрываю я его.

И тут вдруг понимаю, что я его… До сих пор ревную? Ко всем этим красоткам, которые с тоской и страстью смотрели на него?!

Это бред какой-то!

Я ведь и уехала из-за этого, стёрла всю свою жизнь, всё своё прошлое, чтобы больше не сталкиваться с ним.

Но мне некогда мусолить это и вспоминать.

Вот я подхожу к огромному вертолёту, который я и искала.

— Ну что, залезаем! — отдаю я обрывистый приказ.

— Погоди, ты видишь, там охранники рядом? — удерживает меня за руку Саша, и его прикосновение обжигает меня.

Я вдруг

Моё тело всё так же словно бьет электрическим током, но я мгновенно беру себя в руки и распоряжаюсь:

— Жди здесь. С Нисраллой, я всё сделаю.

— Но Тася… — только пытается он удержать меня, но я, бросив на него уничижающий взгляд, уже выхожу из укрытия в своём обольстительном корсете и на каблучках, покачивая аппетитными бёдрами, за которые Нисралла заплатил несколько десятков тысяч долларов…

Трое бородачей вдруг перестают разговаривать, и я буквально слышу, как в воцарившейся тишине кто-то из них нервно сглатывает слюну, которая уже потекла у него изо рта.

— Скучаете, мальчики? — своим низким отрепетированным голосом произношу я, приближаясь к бандитам почти вплотную. — Не хотите развлечься? — подхожу я уже к одному из них, и мои пальчики ложатся на его грудь, пока все остальные всё так же, не шевелясь, завороженно продолжают пялиться на меня. — А я вот не прочь, малыш, — приближаю я губки к его уху, пока моя рука скользит вниз, от его груди к животу, и всё ниже и ниже…

Я буквально чувствую его дикое желание, мгновенно вспыхивающее в его теле, и, возможно, если бы у него был хоть малейший шанс, он уже повалил бы меня прямо здесь, в эту красную пыль…

Но, к счастью, у него нет ни малейшего шанса. У этих придурков вообще нет шансов.

Потому что моё острое колено уже ломает ему с громким хрустом нос, а через долю секунды острейший каблук впивается в пах второго моджахеда, а мой стальной кулак ломает челюсть третьего…

— Что застыл, подполковник? — прикрикиваю я на Пронина, который смотрит на меня, застыв, пока я уже завожу мотор вертолёта. — Заноси объект в салон. А сам можешь оставаться здесь, со своими красотками, если хочешь, — с издёвкой не могу не подколоть я его. — Я лично жалеть не буду. Задание почти выполнено.

Тело Нисраллы с гулким стуком падает на жёсткие сиденья, и Пронин усаживает рядом со мной, уже включая навигацию и надевая шлем.

— Я знаю координаты, — берёт он навигацию в свои руки. — Курс на северо-запад.

5 декабря 2024 года

Я наконец-то дома, в Москве. Смотрю с высоты своего этажа на простирающуюся подо мной реку огней и вспоминаю все свои недавние приключения.

Если кому-то рассказать: не поверят. Да даже если кто-то когда-нибудь напишет об этом шпионский роман, всё равно читатели скажу, что всё это выдумка. Что на самом деле всё не так.

Вот она я. Вот — моё отражение в ночном окне, и я с улыбкой вспоминаю удивлённые лица моих коллег, которые уже мысленно попрощались со мной.

Как мы прилетели прямо к нашим на базу на личном вертолёте Нисраллы вместе и с его владельцем на борту в придачу.

— Доставка «Яндекс Лавки», ещё тёпленькая, — сдержанно ухмыляясь, произнёс тогда Пронин, и я была уверена, что он сейчас присвоит себе все мои лавры.

Но он лишь скромно добавил:

— Но всё это, конечно же, заслуга майора Таисии Ворон. Она единолично, рискуя собственной жизнью, смогла справиться с этим опасным террористом, — рапортовал он.

— Благодарю, — холодно ответила я.

Но внутри меня что-то ёкнуло.

Потеплело.

— Подполковник скромничает. Без его поддержки я бы не смогла выбраться из логова Хишама живой, — честно признаюсь я.

Потому что мы с ним прекрасно знаем, что я бы выполнила своё задание. И, возможно, меня бы даже наградили.

Но только посмертно.

— А я знал, что ты самая настоящая шармута, — с лютой злобой посмотрел на меня Нисралла, и я только горько улыбнулась ему в ответ:

— Если того требует мой долг и Родина, я стану кем угодно. А ты? — наклонилась я к нему, чтобы ещё раз взглянуть в его жёлтые глаза тигра.

Которые полыхнули на меня диким пламенем. И всё ещё плещущимся на дне желанием.

— Как странно, ты мне нравишься такой даже ещё больше, — выплюнул он мне в лицо. — Отдал бы за тебя весь свой гарем. Ты одна стоишь тысячи этих тупых баб.

— Ну вот теперь ты посидишь в Бутырке, и у тебя будет предостаточно времени помечать о своём потерянном гареме, — прошипела я ему в рожу. — Кстати, который ты больше никогда не увидишь. Считай, что он расформирован. Все твои так называемые жёны, которых ты силой держал годами у себя в плену, уже отправлены нашими спецслужбами по домам.

— Никогда недооценивай своих врагов, — растянулись его сладострастные губы в уверенной улыбке. — Ты никогда не знаешь, что может случиться с тобой дальше. Я не сомневаюсь, что я тебя ещё…

— Так ну хватит! — резко оборвал его Пронин, и я заметила, как побелели от злости его скулы, а его кулак легко коснулся скулы террориста.

Потому что если бы он бил его в полную силу, то от того не осталось бы и плевка.

Мне, конечно, это польстило. Неужели моего бывшего так задело, как Нисралла смотрел на меня? Как он желал меня? Ну что же, он свой шанс упустил ещё лет деять назад… Когда мог бы на мне жениться.

И тут же вспомнила всех тех женщин, которые у него были без меня. И даже тогда, когда мы встречались. И наверняка, будут после. И я запретила себе думать о нём.

— Ну что же, я весьма польщена твоим вниманием, мой господин, — с издёвкой произнесла я, встав прямо перед Хишамом, чтобы он хорошенько разглядел меня.

В последний раз в своей жизни.

— Но дело в том, мой господин, что у тебя больше не будет ни малейшего шанса встретить меня. Поэтому можешь запомнить меня хорошенько. Чтобы тебе было о чём помечать долгими холодными ночами в тюрьме. А ещё ты даже не представляешь, что делают в наших тюрьмах с такими как ты, террористами, которые организовывают взрывы и убийства невинных людей, — вспомнила я про все его преступления.

Развернулась и вышла из комнаты.

Меня всю трясло.

— Тася, — услышала я голос за спиной.

Пронин.

Что ему ещё надо?!

— Тася, — обжигающая ладонь ложится мне на руку, сжимает её до лёгкой боли, не даёт мне уйти. — Тася, подожди… Я же даже не знал, что ты жива, твоё дело было засекречено. Легенда была, что ты погибла тогда, в ту ночь…

— В какую ночь? — резко оборачиваюсь я к нему, и понимаю, что в моих глазах блестят слёзы. — В какую ночь, подполковник Пронин?! — уже повышаю я голос на него, и вижу, как удивлённо

Этот козёл всё прекрасно помнит. Он всё понял.

Зачем ещё унижаться и что-то объяснять ему?!

И вот теперь я стою, в окне передо мной — столица моей Родины, в руках — любимая чашка с Чудо-женщиной, которую когда-то мне подарили на День разведчика, ароматный чай с корицей дымится и щекочет ноздри, и я понимаю, что это всё.

Конец.

Конец моим приключениям. Сколько мне? Тридцать семь? Уже пора на пенсию, старушка. Заслужила. А что, возьму себе побольше учебных часов, буду готовить новых защитников отечества, опыта у меня хоть отбавляй… А все эти приключения на жарком востоке — всё-таки уже в прошлом…

Пора остепениться. Может быть, зарегистрируюсь на сайте знакомств, найду себе простого порядочного мужчину, какого-нибудь инструктора по йоге, или школьного учителя…

А что? Почему бы и нет. Не всё же быть бешеной страсти и фейерверкам. Я прекрасно знаю, к чему они все приводят.

К пожару. А потом — к выжженой дотла душе.

И я убираю все свои мысли и воспоминания в самый дальний ящик своей памяти, чтобы больше не возвращаться к этому вопросу.

Я лежу в кроватке и перечитываю свой любимый роман Аглаи Алой «XXL проблема майора». А что — вот это жизнь, приключения! Такая яркая героиня, эта Аврора! Прямо как я когда-то была… В молодости… А что, и я никогда не была тощей воблой, и ничего, даже террористы международного класса теряют от меня голову… Есть ещё ягодки в ягодицах!

Мой засекреченный телефон ярко моргает, и я читаю сообщение:«Так держать, майор Ворон! Жду завтра у себя лично», и я улыбаюсь. Ну что же. Завтра генерал Овечкин объявит мне личную благодарность и отпустит на заслуженный отдых. Как он мне и обещал перед началом этого опасного задания.

5 декабря 2024 года

— Ну что же, Тася, я, как всегда, не ошибся в тебе. Хишам уже выдал кучу ценной информации со вчерашнего дня. Наши ребята с ним очень плотно работают, — иронично ухмыляется генерал Овечкин, когда я сижу у него в кабинете на Остоженке.

— Ну что же, я очень рада. Служу России! — бодро рапортую я в ответ.

— Да можно уже без протокола. Теперь, можно сказать, ты почти подполковник Ворон, — Овечкин поднимается из своего кресла, подходит и кладёт по-отечески руку мне на плечо.

— Я рада. Теперь я наконец-то могу заняться текущей работой? Готовить молодые кадры? — с надеждой смотрю я на своего шефа.

За окном мягко кружится белым пухом снег, по которому я так успела соскучиться за годы своих скитаний по Ближнему Востоку.

Да и Москва за время моего отсутствия так изменилась. Похорошела. Как никогда не стареющая красавица. Которую годы только украшают. Делают интереснее.

Как будто несколько лет назад я уезжала совсем из другого города, чтобы никогда не вернуться обратно. И вот, вернулась.

— Кстати, о молодых кадрах, — озабоченно трёт переносицу Овечкин, и в комнату незаметно вплывает, словно ждала именно этих слов, моя юная коллега Лисицина, с делом которой я ознакомилась накануне. — Познакомься, твоя новая коллега, Анна.

— Я думаю, у меня выросла вполне достойная смена, — бегло бросаю я взгляд на девушку.

Молодая. Стройная. Подтянутая. Словно только что сошла с обложки глянцевого журнала.

Она равнодушно скользит по мне, пухлые блестящие губки чуть дрожат в сдерживаемой улыбке превосходства, но она не позволяет себе лишнего.

Ну как же. Я всё прекрасно понимаю. Пятнадцать лет назад я и сама была такой же. Считала всех женщин старше тридцати глубокими старухами. И весь мир был у моих ног.

А сейчас я только снисходительно киваю в ответ. Могу позволить себе это с высоты своего огромного опыта и возраста.

— Прекрасно. Передам все дела с большим удовольствием, — отвечаю я шефу, уже предвкушая, как через часик пойду на Красную Площадь на рождественскую ярмарку и выпью ароматного согревающего глинтвейна с видом на Кремль.

— Таисия, — перебивает меня генерал. — Вчера вскрылись новые обстоятельства в связи с информацией, полученной от Хишама Нисраллы.

— Я очень рада, — улыбаюсь я. — Служу России!

— Я знаю, — с нежностью смотрит он на меня. — Но эта служба не может закончится вот так. — Россия в опасности. Даже не Россия. Весь мир в опасности.

Мои дорогие, для моих постоянных читателей сегодня действует максимальная скидка на подписку, дешевле не будет!

— Что вы имеете в виду? — сглатываю я.

— Мы все можем не дожить до следующего года. Да и вообще до Нового года, — очень серьёзно смотрит на меня Овечкин, и я понимаю, что он не шутит. — В процессе допроса Нисраллы нам удалось выяснить, что он — только один из элементов в целой цепочке террористической группировки мирового масштаба, со штабом… В Париже, — произносит он, и я, ошарашенная смотрю на босса.

— Но как…

— Да, вся эта политика терпимости и помощи эмигрантам имеет, увы, обратный эффект. И чрезмерная терпимость привела к тому, что теперь Париж — это не только столица моды, но и центр мирового терроризма. Поэтому мы посовещались наверху, и решили, что ты должна завершить начатое. Поехать в Париж. Но ты будешь не одна. А в составе оперативной засекреченной группы, поэтому, собственно, я и позвал твоих коллег.

Я вижу, как приосанивается Лисицина, предвкушая своё первое серьёзное задание, я и сама была такой в её возрасте.

— Кстати, о моде. У нас есть совершенно достоверные данные, что все следы ведут к модному дому «Гийом», который стал мегапопулярным всего за последние несколько лет. И мы отправляем нашего засекреченного разведчика прямо в сердце этой преступной группировки, — смотрит он на нас.

Я читаю торжество на юном модельном личике Анны. Ещё бы — мечта каждой девушки! Она высокомерно посматривает на меня, и я лишь улыбаюсь про себя. Её наглости и молодости. Всё правильно, так и надо.

— Хорошо, а кто остальные? Вы сказали — коллеги. Я должна буду помогать? Какая моя легенда? — сразу же начинает работать мой мозг над новой задачей.

— Ты не поняла. Ты будешь центральным звеном. Твоя легенда — ты плюс-сайз модель Иванка Герцигова из Сербии, — и я вижу, как вытягивается ещё больше и без того узкое личико Лисициной.

— Но… — всё ещё не могу до конца осознать я всё услышанное.

Кем я только не была за свою карьеру: и учительницей в школе для девочек, и эскортницей

— Это не обсуждается, — уже строго смотрит на меня мой босс, и жёсткая сталь сверкает в его глазах. — Анна Лисицина — твоя лучшая подруга, блогер Милена Весна из Белграда. Аккаунт на два миллиона подписчиков уже подготовлен, — не теряет он зря времени, сразу переходя к сути и объясняя мне диспозицию. — Кроме того, тебе нужна будет помощь. Твой напарник по легенде — Милорад Банич. К тому же модный стилист, который открывает свой новый салон на Елисейских полях.

— Отлично, — коротко рапортую я. — Когда же мы познакомимся с ним?

— А он здесь, я его пригласил заранее, — уже улыбается Овечкин, и тут я вижу, как кресло, стоявшее всё время у окна, разворачивается, и в нём сидит, лучезарно улыбаясь, мой бывший.

Пронин.

Снова он!

Стилист, мать его! Модный!

Только теперь на нём нет бороды моджахеда, и его усики подстрижены и закручены по последней моде.

— Какая неожиданная встреча, девочки, — со странным акцентом поднимается он из своего кресла, и какой-то расслабленной походкой направляется к нам.

И тут я замечаю, как лицо Анны розовеет и буквально расплывается в соблазнительной улыбке.

— Я тут уже немного вживаюсь в образ, — подходит он к девушке, и та кокетливо протягивает ему ручку. — Милена? Очень приятно, — галантно касается губами он её запястья и переводит на меня насмешливый взгляд.

Фигляр чёртов!

И я только демонстративно засовываю руки поглубже в карманы брюк.

— Генерал, а можно я поеду одна, или с Миленой, точнее, Анной? — всё ещё надеюсь я на чудо.

— Отставить, подполковник Ворон! На задание вы отправляетесь только с подстраховкой в лице полковника Пронина.

Как, ему уже и полковника успели дать? Вот клоун!

— Вы же сами отметили в рапорте, что без его помощи вы бы не справились, разве нет? — сверлит он меня своим проницательным взглядом. — И вообще, десять лет назад вы отлично работала в паре. Что же потом случилось? — всё ещё продолжает пытать он меня.

Но я же разведчик. И я не выдаю своих секретов.

— Не знаю, — пожимаю я равнодушно плечом, бросив презрительный взгляд на бывшего. — Захотелось разнообразия. Настоящих операций, — задираю я высоко вверх подбородок и встаю с кресла. — Разрешите приступить к выполнению задания, товарищ генерал! — звонко рапортую я.

— Ступай, Тася. Ступай. И без победы не возвращайся.

И я, решительно чеканя шаг, выхожу из кабинета и слышу, как за моей спиной любезничают Пронин с этой воблой Лисициной.

Молодой и худой воблой. Всё как он любит.

6 декабря 2024 года

Снова бессонная ночь, чемоданы, инструктаж, перелёт до Белграда, и вот я уже захожу в салон самолёта рейса Белград-Париж.

На мне одежда из последней коллекции бренда «Гийом», и я снова проклинаю про себя всех этих чёртовых модных дизайнеров, вечно пытающихся вырядить женщин во что-то откровенное и обтягивающее.

Идея дизайнера Анри, директора модного дома в том, что в мире бодипозитива женщины любых возрастов и размеров могут одеваться стильно и смело. Поэтому сейчас я буквально ощущаю, как к моей пятой точке, обтянутой ярко-лиловой лайкрой от Гийома, липнут нескромные мужские взгляды.

Я иду по проходу на высоченных каблуках, мечтая о том дне, когда же я наконец-то смогу снова ходить в обычных кроссовках и джинсах, и за мной послушно едет мой розовый глянцевый чемоданчик.

На губах с блестящей перламутровой помадой играет лёгкая полуулыбка, на глазах — непроницаемые чёрные очки, и вот я уже закатываюсь модной дивой в салон первого класса, капризно оглядываясь по сторонам, выискивая, куда же уронить своё модельное тело пятьдесят четвёртого размера.

— Мадмуазель Герцигова? — приветствует меня стюард, уже провожая к большему кожаному креслу, в которое я сейчас мечтаю уронить свою царственную попу и поспать хотя бы эти два часа до Парижа.

— Добрый день, — подходит к соседнему сиденью брутальный здоровенный красавчик, и галантно интересуется у меня:

— Вы позволите?

И я только тихо киваю в ответ.

Снимаю с носа очки, и вижу, как в его глазах плещутся золотые искры.

— Младен Вутич, — просто представляется он. — Шампанского? — уже берёт бокалы с подноса, который перед нами держит стюард, протягивет мне, и я понимаю, что, пожалуй, ближайшие два часа я точно не усну…

Я знаю, что другими рейсами и из других стран в Париж сейчас летит мой бывший с этой самой Анной Лисициной, но вдруг понимаю, что мне абсолютно плевать на него, потому что впервые за долгие годы я вижу перед собой мужчину, от которого у меня вдруг в животе начинают порхать бабочки… Надо выяснить, кто он такой.

Хотя, зачем? Почему я по своей профессиональной привычке пытаюсь сразу же «пробить» каждого встреченного мной мужчину по базе?

Разве нельзя вот просто так познакомиться с приятным человеком? Поболтать ни о чём?! Неужели надо сразу подозревать всех и каждого? Почему я вечно отказываю себе в простом праве быть женщиной?

Кокетливой, легкомысленной, а не стальной леди с титановым стержнем?

— Позвольте представиться, — словно прочитав мои мысли, протягивает он мне визитку, и я читаю на ней:«Младен Вутич. Информ Сербия Медиа».

— Позвольте… — сразу е начинает в моей голове отщёлкивать мой служебный компьютер, — так это же вам принадлежат все глянцевые издания Сербии, разве не так?

— Да, но это всего лишь моё маленькое хобби, — скромно потупив взгляд на свои ноги в дорогущих итальянских ботинках, отвечает этот красавчик. — Просто я не могу пройти мимо такой притягательной женщины.

Ничего себе, «маленькое хобби», припоминаю я всё, что успела изучить по этому вопросу. Насколько мне известно, бюджет этой самойИнформ Сербия Медиаравен примерно половине бюджета страны…

— Простите, а я без визиток, — кокетливо пожимаю я плечом. — Еду в Париж на кастинг. В модный дом Гийома.

— Так вы — модель? — ползёт удивлённо вверх его бровь.

— Да, — просто отвечаю я.

— Как странно, — внимательно смотрит он на меня.

— Что именно? — и я вся замираю от неожиданного страха внутри.

Ну вот, самоуверенная дурочка! На что ты надеялась?! Первый же человек от мира моды сразу же раскусил меня!

Сейчас он вежливо похихикает мне в лицо, приняв меня за престарелую самозванку, и на это наше приятно знакомство закончится!

— Да просто я удивляюсь, как я не встретил вас раньше, — объясняет он, развеивая мои страхи. — Поверьте, увидев вас однажды, уже точно не забудешь, —

Бабочки в животе начинают ещё сильнее порхать своими крылышками, и я боюсь, что если я открою рот, то они все вылетят наружу, заполнив собой весь салон самолёта.

— Я ведь думал, что знаю в этом мире всех, — сверлит он меня своими глазами, в которых плещутся золотые островки, и я сбивчиво объясняю:

— Ах да, простите. Я очень долгое время работала в странах Востока. В том числе в Японии… Ну знаете, там такой спрос на моделей славянской внешности… Поэтому, наверное, нам и не посчастливилось пересекаться до этого, — на ходу выдумываю я правдоподобное объяснение.

Надо будет попросить центр внести в моё резюме пару лет работы в Японии. А то мало ли…

— Так значит, Гийом ждёт вас? — отпивает он искрящийся напиток из бокала.

— Надеюсь, что так, — растягиваю я губы в обольстительной улыбке. — Пока меня пригласили только на кастинг, и я не уверена, что пройду его. Он набирает моделей на предновогодний показ, времени осталось совсем мало, как вы понимаете, — объясняю я.

— О, этот точно не упустит такую роскошную фактуру! — сверлит меня своим взглядом Младен. — Поверьте. Я его слишком хорошо знаю. Когда у вас назначен кастинг?

— Кастинг? Уже завтра, — вспоминаю я, что мне уже утром надо быть во всеоружии, чтобы ехать на Елисейские Поля.

И я уже точно не могу провалить его!

И я даже не знаю, что страшнее: оказаться в лапах террориста один на один или в центре мировой моды, где меня будут разглядывать и сравнивать с тысячами других красоток.

Молодых, уверенных, а главное — профессионалок, которые занимаются этим всю жизнь, а не притворяются вечно как я.

7 декабря 2024 года

Вот я уже стою в просторном холле модного дома «Гийом». Рядом со мной толпится ещё добрая сотня девушек и женщин всех возрастов и цветов кожи, и я теперь ещё больше начинаю сомневаться, что мне удастся пройти этот отбор.

Я знаю, что у меня нет выбора, что я не могу провалить это задание, поэтому мне остаётся только надеяться на свой опыт и все те уроки танцев, которые я проходила, готовясь к своим важным заданиям.

Вспоминаю, как выбрала Восток, решившись навсегда скрыться от Пронина, потому что его слова про то, что он любит более стройных женщин, сильно ранили меня. А на Востоке, пожалуй, всё ещё ценят роскошные женские формы.

И я начала обрастать поначалу комплексами, а затем — и пуленепробиваемой титановой бронёй.

Я ведь никогда не была худышкой, но это не мешало мне мечтать и стремиться к новым целям. Я и пошла учиться в Институт внешней разведки, потому что была уверена, что Родине нужны любые её защитники, и она не выбирает для этих целей только супермоделей.

Я помню взгляд Пронина, когда он впервые увидел меня. Он был не оценивающим, а влюблённым. Но тогда я была ещё совсем зелененькой, юной, и совсем не разбиралась в мужском виде лжи.

Именно его измена сделала из меня того, кем я и стала сейчас — несгибаемой жёсткой стервой, готовой идти по головам.

Я помнила об его измене, когда училась у самых лучших учительниц Востока искусству обольщения, и я уверена, что я достигла определённых высот.

Да, я так и не стала худышкой нулевого размера, но в моих движениях появилась кошачья ленивая грация настоящей Багиры, в моём голосе добавились низкие хриплые нотки, которые способны свести любого мужчину с ума даже до того, как он увидит меня, а мой взгляд стал чувственным и проникновенным, и не каждый сможет перед ним устоять.

Поэтому сейчас, вспомнив обо всём, я задираю повыше голову и спрашиваю у администратора:

— Добрый день. Я на кастинг. Иванка Герцигова, — и включаю на полную мощность всё своё смертельное оружие. Обаяние. — Вы можете проводить меня в гримёрку?

— Иванка? — сверяется он со своим списком, но я замечаю, как его взгляд оценивающе скользит по моей фигуре, которую я сегодня обтянула невероятным розовым кружевом с лисьим мехом.

Славянский шик и французское обольщение в одном флаконе.

Видимо, по достоинству оценив мои внешние данные, менеджер растягивает губы в улыбке:

— Конечно, мадмуазель Герцигова, сейчас вас провожу, идите за мной, — и он ведёт меня в другой конец комнаты под недовольными перекрёстными взглядами других девочек-конкуренток.

Заводит меня в гримёрную, указывая на свободное кресло:

— Садитесь, сейчас подойдёт визажист. Он вами займётся. У нас как раз появился очень хороший мастер, — улыбается он мне, и я уже расправляю плечи.

Главное — верить в себя. Мне нужно попасть в этот модный дом во что бы то ни стало, и за три недели до Нового года я сверну горы. Я уж себя знаю. Для меня это практически вечность.

— Ну что, какую помаду сегодня подберём? — вдруг вырастает за моей спиной Пронин, и от удивления я аж подпрыгиваю на месте.

— А ты откуда здесь? — шиплю я на него.

Вот уж кого не ожидала так скоро увидеть.

— Дорогуша, ты что, забыла, что я самый модный стилист Белграда? И сегодня меня попросили поработать на этом кастинге, — улыбается он мне сладкой улыбкой, и в вдруг замечаю, что он… Накрашен?

Ну уж глаза у него подведены стопроцентно!

Проследив за моим взглядом в отражении, он только жеманно пожимает плечами, и я вдруг понимаю, как на него пялятся другие мужчины в этой комнате.

— А что ты хотела, дорогуша, — кокетливо тянет он. — Такой образ. Никуда не деться. Других в стилисты на Елисейских полях не берут, — начинает он уже расчёсывать меня, и меня словно током бьёт от его прикосновений к моим волосам.

Он нежно массирует мою голову, и тихо шепчет:

— Какие у тебя красивые густые волосы. И все свои… Как я по ним скучал… — и тут же уже погромче заявляет: — Ну что же, я думаю, ярко алая помада на сегодня — это то, что доктор прописал.

И хотя я ожидала совсем другого результата, но вот уже через полчаса я смотрю на своё отражение в зеркале и не узнаю себя.

Да, я думала, что мой бывший превратит меня в пугало, огородное чучело, во что угодно. Но сейчас в зеркале напротив я вижу обалденную красотку с подведёнными дымкой глазами, ярко-алыми соблазнительными губами и стильной укладкой.

— А что, нас и этому учат, — усмехается он в ответ на мой изумлённый взгляд. — В

— К чёрту, Милорад, — отвечаю я, и уже направляюсь к ширме, чтобы переодеться в платье от кутюр.

Я выхожу в большую светлую комнату, где сидят несколько людей, включая и главу модного дома Анри Гийома, и вдруг я замечаю рядом с ним… Младена! Моего вчерашнего знакомого!

Они оба увлечены по виду очень важным разговором и едва вообще смотрят на то, что происходит вокруг.

Я уверенно иду под ритмичную музыку, покачивая бёдрами, но понимаю, что моделей слишком много, и в этой пёстрой толпе я могу остаться попросту незамеченной. На мне ярко-алое платье, как и моя помада, но я вижу, как Гийом, лениво позёвывая, равнодушно смотрит в окно, и никто из девушек так и не привлёк его пресыщенный взгляд.

Мой проход сейчас закончится.

Надо срочно что-то придумать! Я сейчас выйду из этой комнаты, и место модели мне так и не достанется, потому что на меня едва обратили внимание…

Поэтому я делаю первое, что мне приходит на ум. Мне надо любыми средствами привлечь внимание.

И я, убедившись, что комната почти опустела, разворачиваюсь и делаю колесо, легко касаясь голыми ладонями и острыми каблучками своих туфель по паркетному полу.

И останавливаюсь прямо перед ошарашенным мэтром, который заворожённо смотрит на меня.

— Вуаля, — улыбаюсь я, легко приседая в реверансе, сдувая выбившуюся из причёски прядь волос.

— А вот и вы! — восклицает Младен, оторвавшись, наконец-то, от Гийома, которому он всё время нашептывал что-то на ухо.

— Мадмуазель Иванка, — отвечаю я, и вижу, как Анри уже с видом знатока женской красоты ощупывает меня своим цепким взглядом.

— Вы приняты, мадмуазель, — говорит он. — Но только прошу, не повторяйте подобные трюки на подиуме. Это может быть опасно.

— Мерси, — низким бархатным голосом отвечаю я, и внутри меня снова порхают бабочки, особенно, когда я вижу, какими глазами провожает меня Младен, когда я лёгкой походкой направляюсь к выходу…

— Ну что, чётко сработала, — слышу я, когда уже сижу на парижском бульваре за столиком и пью свой кофе.

Поворачиваю голову и вижу Пронина.

— Позволишь? — уже усаживается он за мой столик, и щелчком пальцев подзывает официантов. — Когда у тебя показ? — деловито спрашивает он.

Со стороны наверняка кажется, что мы — просто двое друзей, которые встретились за столиком в кафе мило поболтать, хотя на самом деле мы сейчас обсуждаем здесь вопросы мирового уровня важности.

— Показ уже через три дня. Единственное, что мне непонятно, — улыбаюсь, словно сейчас мне только что рассказали весёлую штуку, — это какая связь может быть у этого модного дома с международной террористической организацией, — звонко размешиваю я ложечкой сахар в чашке. — Даже не могу представить, что это может быть, — рассуждаю я вслух.

— Тебе придётся внимательно обследовать каждый сантиметр этого здания, — поучает меня бывший, словно я и без него не знаю, что мне нужно делать.

— Я и так собиралась этим заняться. Без ненужных советов, — мило хихикаю я ему в лицо, чтобы со стороны мы выглядели невинной парочкой приятелей. — Только мне было бы намного проще искать, если бы я знала, что конкретно я должна найти. Не думаю, что где-то в примерочных или в швейном цехе они умудрились спрятать ядерную боеголовку, тебе так не кажется? — смотрю я прямо в глаза Саше, и вижу, как он пристально смотрит на меня в ответ.

— Это нам и надо выяснить. Для этого мы здесь, — кладёт он свою ладонь поверх моей, и я резко одёргиваю руку, словно обжегшись о пламя.

Я больше никогда не позволю ему ранить меня.

Никогда.

— Вот и отлично. Ты просто прикрываешь меня, пока я делаю всю работу, — отвечаю я. — Нам даже не обязательно с тобой так часто встречаться. Ты работаешь сам по себя, я — сама по себе. Как только я что-то узнаю, я тебе доложу, можешь не переживать, — делаю я глоток кофе. — Я вообще не понимаю, зачем меня отправили сюда с тобой. Как будто здесь не хватает модных стилистов, — пожимаю я плечом, и вдруг слышу знакомый голос:

— Иванка? Ты была бесподобна! — и вижу, как к нашему столику уже приближается Младен Вучич.

— Похоже, судьба продолжает сталкивать нас, — улыбаюсь я ему, и чувствую, как еле заметно напрягается Пронин.

Вижу, как ходят его желваки под модной стильной щетиной, но пару секунд — и он берёт себя в руки.

— А это мой стилист на сегодня, наш с вами соотечественник, вы знакомы? — с невинным видом представляю я Пронина. — Милорад Банич. Только что открыл свой флагманский салон на Елисейских полях, — добавляю я. — Если бы не он, вряд ли бы меня заметил мэтр Анри Гийом на сегодняшнем показе, — с деланной скромностью добавляю я, сверкая и стреляя глазами по Младену, как снарядами — из пулемёта, и вижу, как под моим прицелом он заметно напрягается.

Принимает боевую стойку.

— Очень приятно, — отвечает Саша, и я снова слышу непривычные для моего слуха жеманные нотки в его голосе. — Такой красивый мужчина не должен пройти мимо меня, — резко вскакивает он со своего места и отодвигает стул. Наклоняется к Вучичу и буквально шепчет ему интимно на ушко:

— От вас так приятно пахнет, Младен. Обалденный парфюм… — и я еле сдерживаю истерический смех, когда Вучич испуганно шарахается от Пронина, который оказывает ему слишком навязчивые знаки внимания.

И я снова утыкаюсь лицом в свою кофейную чашечку, лишь бы не видеть, как полковник под прикрытием с придыханием предлагает моему новому знакомому:

— Позвольте вас угостить, Младен… А лучше — приходите ко мне в мой салон. Здесь недалеко. За углом. Я могу вас постричь… Вымыть волосы… Помассировать головку… То есть я хотел сказать, голову… — и его рука незаметно падает на колено сербского медиамагната, и тот вскакивает с места, словно ужаленный:

— Спасибо! Но, пожалуй, в другой раз! Я уже вымыл голову. С утра, — нервно отбивается он от приставаний моего бывшего, пока меня вдруг не осеняет.

Да этот скотина Пронин специально ведь сейчас сидит и мучает ни в чём не повинного мужчину! Моего нового кавалера! Чтобы он поскорее ушёл!

Он ведь хочет избавиться от него! Отвадить его о меня!

И тут праведная ярость поднимается у меня в груди.

Мало того, что он уже испортил всю мою жизнь. Так теперь, как только я встретила достойного мужчину — миллионера, магнате и просто красавца, он хочет его отпугнуть своими ужимками недоделанного голубка!

— А

— Кстати, а почему бы и нет? — вдруг подхватывает моё предложение Младен, и я чувствую, как его рука ложится на моё колено. — С такой красивой женщиной я готов пойти хоть на край света, — наклоняется он к моему уху, и его дыхание щекочет мне шею…

Возбуждает…

И я даже не сомневаюсь, что Саша придумает миллион отговорок.

Но я снова ловлю его взгляд, который падает на моё колено, которое сейчас нежно массирует ладонь Младена в дорогих швейцарских часах, снова вижу, как едва заметно ходят желваки на его челюсти, и он, растягивая губы в сладкой улыбке, произносит:

— Ну конечно, мои дорогие. Я выберу самый классный клуб, встретимся вечером.

Но его небесно-голубые глаза в этот момент отдают сталью клинка…

Бросаю взгляд на электронные часы на стене. Всё ещё седьмое декабря. А значит, у меня ещё есть время. Три недели до Нового года.

Завтра я начну прочёсывать каждый миллиметр особняка Гийома, а сегодня мне хочется наконец-то надышаться воздухом Парижа, почувствовать себя настоящей женщиной.

Любимой и желанной, и как знать, может быть, в этот раз город всех влюблённых исполнит все мои мечты?

Я достаю из шкафа волшебное белое платье с блёстками и высоким корсетом: такое же, о каком я мечтала для своей свадьбы с Сашей, десять лет назад.

Но сейчас пусть оно принесёт мне счастье.

Стою на смотровой площадке Эйфелевой башни, и передо мной расстилается Париж. Как бы я хотела забыть здесь обо всех своих заданиях и работе, но я всё время помню, зачем я здесь. Наверху совсем холодно, и ветер развевает полы моего пальто и путает мои волосы, которые струятся по ветру шёлковой пашминой.

— Давно здесь? — слышу знакомый голос, и крепкие руки обнимают меня сзади.

Оборачиваюсь и выпутываюсь из ненужных объятий. Ему уж точно не соблазнить меня.

— К чему весь этот маскарад? Продолжаем поддерживать наши легенды, — с раздражением отвечаю я Пронину, который стоит передо мной в умопомрачительном лиловом наряде, отороченном золотым мехом.

Прямо модный альфа-самец. Икона стиля.

— Зачем ты вообще позвал меня сюда? — с насмешкой осматриваю я его.

— Я просто всегда хотел устроить тебе свидание прямо на Эйфелевой башне, — пожимает плечами мой бывший, и я должна признаться, что в этом чересчур экстравагантном наряде никто никогда не заподозрить в нём полковника внешней разведки.

— Ну что, устроил? — кривлю я губы в презрительной усмешке. — Закрыл гельштат?

— Нет, ты же знаешь, что не закрыл, — наклоняется он к моему уху, и я чувствую его аромат.

Древесной стружки, табака и пряной вяленой вишни.

И порыв ветра уносит его тут же прочь.

— Почему ты тогда сбежала, пропала из моей жизни? — смотрит он на меня, и я вижу мольбу в его глазах. — Ты разбила мне сердце! У нас ведь была назначена свадьба, — хрипло бормочет он.

Я всё прекрасно помню. Про свадьбу.

И тут меня прорывает.

— Какая свадьба?! — зло бросаю я ему в лицо. — Зачем жениться, если ты мне собирался изменять? Или ты думал, что я никогда не узнаю?

— Ты о чём? — с непониманием глядит он на меня, делает шаг назад, слегка пошатнувшись, и я даже на какие-то доли секунды задумываюсь, что толкни я его сейчас одним пальцем, и он улетит кубарем вниз с этой безумной высоты.

Шмякнется об асфальт, а я, заплаканная, буду рассказывать полиции, что он внезапно вдруг взял и сам прыгнул.

Решил покончить жизнь самоубийством. Потому что какой-то красавчик отказал ему. Прекрасная история.

Но вместо это я холодно цежу сквозь зубы:

— Раз уж ты зачем-то увязался с нами с Младеном на свидание, то давай, веди меня, куда надумал. И только посмей мне испортить этот вечер!

— С этим напыщенным идиотом? Да я просто решил подстраховать тебя. Тася, он может быть опасен, помни об этом, — наклоняется он ко мне, и на какое-то мгновение его губ так предательски близко от моих…

В голову снова лезут ненужные воспоминания о наших поцелуях, но я мгновенно беру себя в руки.

— И почему же он идиот, скажи? Наверное, потому что он — миллионер? — усмехаюсь я, отстраняясь от Саши, чтобы быть подальше от этого искушения.

И снова убеждаю себя, что Младен намного красивее моего бывшего. Круче. Богаче. И, скорее всего, умнее.

— Или потому что я ему нравлюсь? Такая как есть? Плюс-сайз модель почти под сорок? — уже накручивая я себя.

— Нет, здесь он, конечно, как раз не прогадал, — снова берёт меня за локоть мой бывший. — И именно поэтому я буду присматривать за ним. Не нравится он мне. Всё время трётся рядом с Гийомом и его модным домом, тебе это не кажется странным?

— А что тут странного?! — уже не выдерживаю я. — Он же медиамагнат! Ему принадлежат все глянцевые издания о моде в Сербии! Вокруг кого ему ещё, по-твоему, тереться, как не вокруг модельеров и моделей?! — уже выводит меня окончательно из себя Пронин. — Но я могу тебе сказать только одно: только попробуй мне испортить свидание с самым классным мужчиной в моей жизни! — шиплю я прямо в лицо, как разъярённая кошка, своему бывшему. — И я за себя не отвечаю!

— Самым классным? — уже начинают ходить желваки на квадратной челюсти Пронина, как вдруг я слышу приветливый оклик:

— А вот ты где, дорогая! А я вас тут ищу! — приближается к нам Младен, и я ещё раз отмечаю, как же он дорого и стильно выглядит.

Настоящий мужчина.

— Привет, миленький, — мгновенно меняется тон Пронина на медово-мятный, и он приобнимает за талию Младена, который пытается тут же выпутаться из медвежьих объятий полковника. — А я решил тебя удивить, — шепчет он нежно в ушко моему кавалеру. — Забронировал тут столик в ресторане «Жюль Верн», прямо на Эйфелевой башне….

И он, так и не давая мужчине моей мечты опомниться, тащит его за собой на лестницу, и я готова переломать

— А у меня тоже для тебя сюрприз, — подхватываю я Пронина за другую руку. — Отведу тебя в волшебное место после ужина. Тебе понравится. Ты мне ещё спасибо скажешь, — подмигиваю я ему, и выдёргиваю мужчину своей мечты из его цепких лап.

Он мой, и сегодня я проведу это вечер, а может быть и ночь, как знать, так, как я хочу…

— А что это за клуб ты для нас приготовила? — с нетерпением спрашивает меня Пронин, когда мы уже после прекрасного ужина на самом верху Эйфелевой башни направляемся дальше, продолжить эту прекрасную ночь.

Я не знаю, что нас ждёт дальше, за поворотом судьбы, мы все можем просто не дожить до этого Нового года, но я точно знаю, что сейчас я очень хорошо проведу время.

— Это сюрприз, дорогой, — кокетливо отвечаю я, когда мы уже подходим к пылающей неоновыми огнями вывеске клуба «Радужный единорог». — Самое лучшее место в Париже, тебе понравится, сладкий, — растягиваю я губы в улыбке, уверенно заходя в открывающиеся перед нами двери.

Вижу растерянный взгляд Саши за своей спиной, но я подбадриваю его:

— Не благодари, дорогой! Это тебе маленький подарок от меня за то, что ты сегодня помог мне пройти кастинг! — вижу я его растерянное лицо, такое всегда волевое, но теперь на нём отчётливо читается… Страх?

Так вот что способно вывести невозмутимого и такого мужественного полковника из седла! Бинго! И моё настроение только ещё больше поднимается от этого.

— Не переживай, Милорад, ты не останешься один сегодня. Ты обязательно найдёшь сегодня себе пару, — уже не стесняясь хохочу я, пока он с мукой и тоской на лице плетётся за нами по бесконечному тёмному коридору.

— Какой интересный дизайн, — с интересом оглядывается по сторонам мой кавалер Младен, нежно обнимая меня за талию, и я чувствую, как его рука незаметно сползает чуть ниже…

Ну что же, позволю ему сегодня чуть больше. Я ведь уже большая девочка, и никто мне не указ?

— Хм, что же это мне напоминает… — всё ещё задумчиво бормочет он, пока мы не упираемся во вход в само помещение клуба, выполненное в виде радужного…

— Анус?! — все втроём восклицаем мы в догадке, внезапно осенившей нас, и администратор, встречающий нас на входе, с улыбкой подтверждает:

— О да, друзья, заходите! Поразительный дизайн от голландского архитектурного-бюроPalkus v Popas, не правда ли? Единственный в своём роде! — театрально взмахивает он рукой. — Добро пожаловать в наш…

— Попас… — в шоке бормочет мой бывший, и я злорадно подбадриваю его:

— Ну вот видишь, дорогой, я знала, что ты сможешь оценить этот неповторимый стиль и дизайн! Идём, скорее, навстречу приключениям!

— На мой попас… — хрипло заключает Пронин и, стиснув зубы, перешагивает порог клуба, проваливаясь буквально в дырку ануса, во всех смыслах этого слова…

— О да, милый, и на твой сладкий попас тоже! — одариваю я его самой лучезарной улыбкой, и понимаю, что сегодня он получит сполна за все годы моих страданий.

И его попас, надеюсь, тоже…

Пусть терпит, русские разведчики не сдаются!

Мерцающие огни дискотеки и оглушительная музыка мгновенно обрушиваются на нас, и мы проделываем себе путь между танцующих полуголых тел, направляясь к нашему столику, который я забронировала прямо у самой сцены.

— Лучшего французского шампанского! — уже начинаю шиковать я, и поднимаю бокал. — Выпьем за то, чтобы и Милорад сегодня встретил свою вторую половинку в этом городе любви! — оглядываюсь я игриво на Младена, и тихо добавляю. — Мне кажется, я уже встретила кое-кого… — и снова рука медиамагната опускается на моё колено, обтянутое тончайшим чулком, и я чувствую, как горячая волна начинает расходиться по всему моему телу…

Наши бокалы с Младеном соприкасаются с лёгким мелодичным звоном, и я вижу искры, пляшущие в его глазах, и буквально чувствую, как эти искры падают вокруг нас яркими ночными звёздами, и электрические мурашки уже бегут у меня по спине…

— Кстати, Младен… — перебивает меня Пронин, стараясь снова перетянуть на себя всё внимание, как он это делал весь вечер, начиная с ресторана, но тут над ним возникает обтянутый в латекс добрый французский молодец и, наклонившись к моему бывшему, приглашает:

— Потанцуешь с гадким мальчиком, медвежонок? — и я, еле сдерживая себя, чтобы не упасть от хохота под стол, отвечаю за полковника:

— О да, он у нас такой стеснительный! Конечно, он потанцует! Здорово, что вы его пригласили. Ну что же, ты наш маленький медвежонок, не бойся, вот твой шанс! Иди, повеселись с гадким мальчиком!

И модный голубок, больше не спрашивая, хватает бравого разведчика за руку и утягивает за собой, прямо в этот клубок извивающихся, блестящих от пота тел…

— Ты поразительная женщина. Я никогда не встречал такой… — проникновенно произносит Младен, глядя мне в глаза, и я тону в его взгляде.

Его рука уже совершенно беспрепятственно скользит по моей коленке всё выше и выше, и единственное, что я сейчас хочу — остаться с ним наедине.

— Потанцуем? — низким грудным голосом произношу я.

Потому что если мы ещё хотя бы пару секунд просидим вот так, напротив друг друга, я не отвечаю за себя… Но я не могу так торопить события. Надо держать себя в руках.

— Конечно, милая, — встаёт Младен, притягивая мне руку, и я делаю шаг ему навстречу …

И весь мир останавливается вокруг нас. Я вижу только обрывки танцев и света, но ничего больше не слышу.

Есть только мы и наши тела. Они прижимаются друг к другу в горячем страстном танце, и я чувствую, как напряжён его пресс, как у тигра перед прыжком.

Его ладонь всё так же смело исследует моё тело, и я уже жалею, что на мне это шёлковое белое платье, почти как подвенечное…

— А знаешь, чего я больше всего хочу? — хрипло шепчет мне на ухо серб, и я смотрю прямо в его глаза. — Хочу остаться сейчас с тобой наедине. Только ты и я… — шепчет он. — Поедем ко мне…

— Да, — только и могу выдавить я из себя, и последнее, что я вижу, когда иду за уверенно шагающим к выходу Младеном, крепко сжимающим мою руку, это отчаянный взгляд моего бывшего, который буквально застыл в немом крике: «Постой! Бросай меня!», но я лишь посылаю ему на прощание воздушный поцелуй.

Месть бывает сладкой и очень холодной, мой гадкий медвежонок.

И очень вкусной, — бросаю взгляд я на упругую пятую точку моего кавалера.

Мы буквально вылетаем из авто, которое плавно останавливается у роскошного особняка в самом центре Парижа.

— Добро пожаловать в гости, принцесса, — шепчет мне на ухо Младен, утягивая меня за собой наверх по лестнице, в спальню.

И вот я уже теряю по дороге свои туфли, голову, все остатки своего благоразумия…

Мы начинаем снова целоваться, как двое безумцев, и тут Младен останавливается, достаёт что-то из кармана.

— Я думаю, неплохо бы нюхнуть для начала. Ты такая чумовая, хочу, чтобы с тобой ощущения были ещё острее, — уже подходит он к низкому столику и делает на нём… Дорожку?

И тут всё моё безумное желание, которое буквально полыхало во мне бешеным пламенем всю дорогу до этого, мгновенно гаснет.

Как будто резко задули свечу.

Я смотрю, как он, склонившись, с нетерпением втягивает одной ноздрёй белый порошок, а сама уже натягиваю на себя полуспущенное с плеч платье.

— Ты куда, малышка? — смотрит на меня с недоумением мой принц, который оказался просто тыквой.

— Я, пожалуй, пойду. Уже поздно. Спасибо за вечер, — холодно прощаюсь я с ним, и разочарование бурлит во мне холодной ртутью.

— Эй, что-то не так? — снова спрашивает меня с недоумением этот придурок. — У вас же, у моделей, все нюхают! Я думал, тебе понравится! — снова спрашивает он меня.

И я понимаю, что сказка была слишком волшебной, чтобы быть правдой.

Тем более, меня совсем не устраивают мужчины, которым со мной требуется допинг.

— Эй, погоди, я всё, больше не буду, — вскакивает Младен и уже бежит вслед за мной, расстёгивая на ходу штаны, которые скользят на пол, обнажая… Алые шёлковые стринги со стразами.

Я смотрю на него и меня начинает разбирать дикий хохот.

Да, мне совсем не нужны мужчины с допингом, но и стринги со стразами меня совсем не возбуждают тоже!

— Ну что опять не так? — обиженно смотрит на меня Младен, дуя свои казавшиеся такими сексуальными губки, когда я уже надеваю на ходу свои туфли.

— Всё так, — отвечаю я, открывая входную дверь. — Просто я вспомнила, что мне очень рано вставать. Завтра ведь важный день у меня. Всё должно быть отрепетировано к показу. Мне пора, — и я выскакиваю, как ошпаренная, на ночную парижскую улицу.

— Ну может быть, тогда в другой раз? — слышу я его отчаянный вопль, доносящийся мне вслед, и я сразу рублю ему правду-матку:

— Не думаю, дорогой, что у нас с тобой что-то выйдет…

Да уж, а кто сказал, что так легко и просто найти нормального мужчину? Да и в моём возрасте это вдвойне сложно. И теперь я уже не сомневаюсь, что практически нереально. Возможно, двадцатилетняя девочка даже не обратила бы внимания на эти маленькие странности миллионера, а меня уже всё это начинает раздражат и безумно напрягать на моём четвёртом десятке…

Особенно наркотики. Ненавижу их. Я ведь борюсь с этими картелями всю жизнь, это моя работа! Для чего? Что такие избалованные развращённые миллиардеры продолжали принимать их, снова раздувая чёрный рынок до небес?!

Неплохо было бы сообщить о нём, кому следует, но ладно, я здесь не за этим. Не буду отнимать работу у своих французских коллег.

Усталая и разочарованная я подъезжаю к своему уютному домику на Монмартре, о котором мечтала бы любая парижанка.

Иду по лестнице наверх, открываю дверь ключом, и чувствую, что у меня по щекам текут слёзы.

Слёзы разочарования и одиночества.

И тут я в друг понимаю, что в квартире кто-то есть…

Неужели меня уже кто-то вычислил? Так скоро?

Я в мгновение ока достаю своё верное оружие из сумочки и с дулом наизготове бесшумно пробираюсь по коридору дальше, на кухню, откуда я слышу тихое шкворчание и какой-то тихий бубнёж…

Ещё доля секунды — и я уже приказываю стальным негромким голосом, чтобы не разбудить весь квартал:

— Руки за голову и на пол.

Я вижу у плиты какого-то мужика, напевающего себе под нос, который вдруг медленно разворачивается ко мне лицом, и я понимаю, что это Пронин, мать его!

— Что ты здесь делаешь? — устало опускаю я ствол.

— А ты что, уже так скоро? — с насмешкой возвращается к сковородке мой бывший, что-то помешивая в ней, и тут я понимаю, как же сильно я проголодалась.

А ароматы просто чудесные.

— А я вот решил к твоему приходу яичницу со шкварками приготовить, еле сало откопал для тебя в русском квартале, — не отрывается он от плиты.

— С чего ты взял, что я вообще вернусь домой? — с вызовом спрашиваю я его, уже усаживаясь за стол.

Этот мерзавец всегда знал, где у меня пролегает путь к сердцу. А именно: через обжигающе горячую сковородку шкварок с оранжевым солнышком желтка.

— Да по этому фигляру же сразу видно, что он придурок, — ставит уже передо мной ароматную сковородку полковник, протягивает вилку, и молча усаживается напротив, наблюдая за мной.

Я сразу же набрасываюсь на этот деликатес а-ля Пронин, пока он с умилением, подперев щёку кулачком, наблюдает за мной.

— Как же я всегда любил смотреть, как ты ешь! — вдруг тихо произносит он. — С аппетитом, задором, как живой человек. Как мне надоели все эти жеманные тощие девицы, едва надкусывающие тарталетку, — буквально с мукой в голосе произносит он.

Бедняжка.

— Да, неужели? — с набитым ртом хмыкаю я, продолжая пережёвывать хрустящий золотистый бочок сала. — А разве тебе не нравятся женщины постройнее? — ты же сам об этом как-то сказал, — равнодушно бросаю я, накалывая вилочкой солёный огурчик, который Пронин порезал кружочками.

Бросаю на него невинный взгляд, и вижу, как лёгкая тень пробегает по его лицу.

— А ты почему не с тем гадким мальчиком? Я думала, стилисту Милораду такое очень даже понравится…

— Я думаю, гадкий мальчик сейчас немного лечит своего больного медвежонка, — ухмыляется Саша. — Но я пришёл сюда к тебе.

И он отодвигает в сторону мою уже почти пустую сковородку.

— Посмотри на меня, Тася, посмотри мне в глаза, — властно берёт он моё лицо в свои ладони и поворачивает к себе. — Я ведь люблю тебя, Тася. И всегда любил только тебя, — смотрит он внимательно на меня, и я вижу целый мир в его глазах.

— А вот я тебя… — но я не успеваю даже договорить, потому что он запечатывает мои губы поцелуем.

Таким сладким, нежным.

Таким, как я его и запомнила на всю жизнь…

— Ты ведь самая вкусная девочка, — хрипло шепчет мне Пронин, легко подхватывая меня на руки и уже направляясь со мной в спальню. — У твоих

Словно мне снова двадцать пять…

8 декабря 2024 года

Стрелка часов уже переваливает на следующий день, я вижу, как загорается новая дата на электронном табло, пока меня сжимает в своих таких сильных но одновременно таких безумно нежных объятиях мой единственный мужчина, которого я любила по-настоящему…

— Ты стала только лучше, как дороге вино, — хрипло шепчет мне мой полковник, пока я буквально растекаюсь под тяжестью его мощного тела, всё ещё подрагивающего от нашего недавнего совместного полёта в небо.

За окном переливается рождественскими огоньками Эйфелева башня, рядом со мной лежит самый лучший в мире мужчина, который когда-то уже предал меня, и я понимаю, что нельзя войти в одну реку дважды.

— А ты многому научилась на этом своём Ближнем Востоке, — снова наваливается на меня Саша, его губы целуют мою впадинку у ключицы, я чувствую его дикий аромат, чувствую сталь его сильного мускулистого тела, которое снова овладевает мной, без спроса, без остатка…

И я крепко прижимаю его к себе, обхватив ногами, потому что знаю, что наутро весь этот мираж растворится.

Потому что знаю, что это больше не повторится.

И пока я таю от его поцелуев, прикосновений и дикой страсти, с которой он обрушивается на меня снова и снова, я понимаю, что всё это просто временное помутнение.

Минута слабости.

Которой он воспользовался, как опытный манипулятор.

Нас ведь всех учат этому.

Но я хочу вобрать его всего в себя, до последней крошки, чтобы запомнить его навсегда именно таким. Нежным, сильным, ласковым и… Любимым?

А потом будь что будет.

Завтра может не наступить, если мы так и продолжим нежиться в постели…

— Сегодня контрольная примерка и репетиция, — уже выскакиваю я из постели и бегу в душ. — Интересно, сегодня знаменитый стилист сделает мне макияж? — спрашиваю я Пронина, дразня его.

— Не уверен пока насчёт макияжа, но мне кажется, в душе тебе точно может потребоваться помощь опытного стилиста, — заходит за мной в Пронин, переступает край ванной и завешивает шторку, и я про себя твёрдо решаю, что это последний раз.

Вот теперь самый последний…

— Итак, девочки, быстро, быстро! — кричит высоким голоском мой вчерашний менеджер, подгоняя нас. — Итак, дорогушечки, сейчас каждая по очереди будет подходить к месьё Гийому с портнихами, и под каждую мы будем подгонять наши наряды из последней новогодней коллекции. Времени мало, осталось несколько дней до контрольного прогона показа, нам надо всё успеть прогнать! — и мы послушно выстраиваемся в очередь.

Я оглядываюсь: прямо позади меня стоит девушка лет двадцати-пяти, тоже плюс-сайз модель, и я вижу по её лицу, как она заметно волнуется:

— В этом году мэтр будет презентовать линейку модного белья, и той девушке, которой достанется самая главная модель коллекции, можно больше не переживать за свою карьеру, — нервно обкусывает она свои полные губки.

Она бросает на меня беглый взгляд, и до меня вдруг доходит, почему она делится со мной этими откровениями: да она просто-напросто не воспринимает меня как соперницу!

У нас обеих примерно одинаковый рос, вес и параметры, только она вся ещё пышет юностью, а я для неё — уже увядающий цветочек.

И словно подтверждая мои догадки, она, глядя на меня с явным сочувствием, добавляет:

— Но не переживай, для возрастных женщин у него тоже есть очень хорошие модели. Более скромные и закрытые, правда, — окидывает она меня ещё раз взглядом эксперта.

— А я и не переживаю, ма шери, — растягиваю я губы в улыбке.

Я-то свою карьеру давно уже построила, и мне не надо никому ничего доказывать. И мне, конечно же, совершенно плевать, какая именно модель из коллекции кутюрье мне достанется: да пусть хоть палатка для беременного мамонта! Если мне это поможет подобраться ближе к раскрытию этой тайной ячейки террористов.

— О, это вы? — восклицает Анри, когда подходит моя очередь.

Прекрасно, он даже запомнил меня…

И не обращая никакого внимания на стоящую рядом со мной молодую пышечку, он отдаёт распоряжение своей гранд-швее:

— Так, я думаю, нам как раз сейчас будет нужна самая главная модель коллекции, — и я вижу, как под восторженный шёпот и ропот, они достают большой бархатный чехол, расстёгивают его, и я буквально немею от этого переливающегося чуда…

Главная швея осторожно расправляет корсет, который весь словно сделан… Из тонкой золотой чешуи!

— О да, каждая чешуйка изготовлена вручную и пришита к другой прочными золотыми нитями, — гордо демонстрирует нам мэтр свой шедевр, и я понимаю, почему он считается сейчас одним из самых модных кутюрье Франции.

Я уверена, что такой корсет захотела бы себе в гардероб любая женщина.

Абсолютно каждая.

— Я думаю, нам как раз нужна такая зрелая и опытная женщина… — сверлит меня взглядом великий Гийом. — Потому что она предназначена… — я вся замираю, превращаюсь в слух. — А впрочем, пока рано об этом, — ваш ассистент поможет ван надеть это, ма шери, и не забывайте, что на вас возложена просто огромная ответственность, — добавляет он. — На вас будет смотреть весь мир. Вы должны будете не только показать этот корсет, продемонстрировать его, вы должны будете его продать. Чтобы все захотели купить именно эту модель.

И если бы взгляды могли убивать, то я бы уже давно лежала бездыханной на полу, потому что абсолютно все модели сейчас рассматривают меня с нескрываемой враждебностью.

— Кто вообще эта выскочка? Да откуда она вообще взялась?! — слышу я приглушённый недовольный шёпот со всех сторон, пока гордо иду в раздевалку, чтобы облачиться в этот поистине королевский корсет.

Весь день проходит в репетициях и примерках, и в выдавшиеся свободные минуты я незаметно обхожу все комнаты этого величественно особняка. Пока я нашла только швейный цех, раздевалки, зал для презентаций: ничего криминального.

Единственное место, в которое я не успела проникнуть — это кабинет самого мэтра.

Оставлю, пожалуй, это на потом.

И весь день, да, я не могу забыть прошлую ночь.

И у меня вдруг возникает безумная мысль: а что если каждый достоин второго шанса? Почему бы и нет?

И я, даже немного злясь на саму себя, отправляюсь вечером в квартирку Пронина, недалеко от его модного салона.

Поднимаюсь по лестнице, уже наполняясь, как сладким пуншем, пряным предвкушением, и вдруг слышу, как открывается дверь, и переговариваются голоса на верхней площадке.

По привычке прижимаюсь к стене, нащупывая свой револьвер, потом сразу же одёргиваю сама себя:

— Ах, Саша, ты всё так же бесподобен! — я ведь помню этот голос… — Но мне надо идти. Жду от тебя новостей завтра, — уже я слышу стук каблучков по мраморным ступенькам, и я сама несусь стремглав вниз, к двери.

Встаю в тени дерева, и вижу, как из подъезда выходит та самая Амели… Та самая французская стерва, с которой мне мой жених изменил мне десять лет назад…

Нет, люди не меняются.

И я тоже…

Какая была дура, такая и осталась…

И я чувствую, как два обжигающих ручейка текут по моим щекам…

10 декабря 2024 года

Я никогда не думала, что смогу так сильно погрузиться в работу. Я имею в виду, нормальную человеческую работу.

И если считать, что работа модели в модном доме Парижа — это обычная человеческая работа, то это именно так.

Я сбрасываю звонки Пронина и отвечаю на его сообщения сухими«Пока нет новостей», «Как только что-то будет известно, сообщу».

У меня и на самом деле пока нет никаких новостей. Я даже сумела между бесконечными прогонами показа тайком пробраться в святая святых — кабинет Гийома, но не обнаружила там ни боеголовок, ни следов химического оружия… Я смогла открыть его рабочий компьютер и переписать всё содержимое на флешку, чтобы потом отправить всё в наш центр дешифрования, но и то у меня очень мало надежды, что они смогу обнаружить среди кучи писем о тканях и поставках что-то интересное…

Единственное, за что уже профессионально зацепился мой взгляд, когда я осматривала его кабинет, так это фото на полке: на нём стоит маленькая испуганная девочка с огромными глазами, и что-то в её облике мне показалось таким знакомым… Как странно, я читала досье Гийома: у него нет детей, сестёр и братьев… Он сирота, сменил несколько приёмных семей, одна из которых оказалась очень благополучной но к сожалению бездетной парой французских медиков.

И после этого — обычное хорошее детство. Заботливые приёмные родители, отличная школа и колледж, Академия изящных искусств…

Ладно, я явно не там копаю, но я на всякий случай отправляю фото ребятам в отдел аналитики: не люблю отвлекать людей понапрасну, но счёт идёт на минуты, вдруг что-то удастся нарыть…

В обед мы сидим с моими новыми коллегами на парижском бульваре в кафе, и светлокожая блондинка Ивон доверительно рассказывает мне:

— Иванка, ты такая независимая и сильная! Я бы очень хотела быть такой же уверенной в себе. У нас ведь такая опасная и нервная профессия.

Я усмехаюсь про себя над восторгами юной девочки, она ведь даже представить себе не может, какая у меня опасная профессия!

— Но всё равно, будь острожной, я знаю, что многие девочки затаили на тебя огромную обиду. У нас ведь очень токсичная конкурентная среда, — рассказывает она мне страшную тайну Полишинеля, посасывая свой сельдерейный сок через трубочку. — И вообще, ты такая красивая и нестандартная, хотела бы я так же выглядеть в твоём возрасте! — добавляет с невинным видом девчонка, и даже мне не хватает моего профессионального чутья, чтобы понять: это сейчас она совершенно искренне похвалила меня, или так элегантно прошлась по поводу моего возраста?

Но одно я могу сказать точно: среда на самом деле токсичная.

— Спасибо за предупреждение, Ивон, — растягиваю я губы в сладкой улыбке. — Ты знаешь, до моего возраста ещё надо дожить, не у всех это получается. Особенно в нашей сверхопасной профессии. Не представляешь, сколько девочек так и не дошли до этого… Здесь выживают сильнейшие и умнейшие, — бросаю я ей напоследок, отправляясь на очередную примерку, и вижу в её глазах неподдельный ужас.

Отлично, пусть поразмышляет на досуге…

Итак, как нам сообщили, показ коллекции будет поделен на несколько этапов: сначала будет закрытый показ для учредителей и випов, где они смогу по достоинству оценить все преимущества нового творения мэтра. Затем будет рождественский гала-показ для очень важных гостей, имена которых пока держатся под строжайшим секретом и не разглашаются под страхом увольнения.

И уже в финале, прямо под Новый год — пройдёт презентация коллекции для масс-маркета, модели из которой поступят уже во все крупнейшие универмаги мира. В Нью-Йорк, Лондон, Милан, и, конечно же, ГУМ в Москве. Где тоже представлен бутик месьё Гийома.

Звучит волшебно, на мой взгляд. Я вообще не могу представить здесь ничего криминального, сколько бы я не пыталась в голове прокручивать до изнеможения эту головоломку…

Что может быть смертельно опасного в масштабах мира в простых кружевах и чулках? Если только рассматривать это с той точки зрения, что красота — страшная сила, то да, модели Анри убивают просто наповал…

Я не могу не согласиться, что его бельё — просто самое обворожительное бельё, которое только я когда-либо видела и носила в своей жизни… Правда, мне не перед кем теперь наряжаться, но я заталкиваю все эти глупые ненужные сожаления по прошлому в дальний подвал своей памяти.

Теперь во мне только осталась бесконечная злость на Пронина, который снова смог обвести меня вокруг пальца. И снова держит меня за полную идиотку. Майора внешней разведки России…

— Сегодня будут очень важные гости, если ты понимаешь, о чём я, — снова подходит ко мне Ивон, чтобы поделиться очередной премудростью нашего нелёгкого ремесла.

— Нет, просвети, пожалуйста, — крашу я губы ярко алой помадой.

Осталось закончить макияж, надеть туфли на пятнадцатисантиметровой шпильке и облачиться в золотую змеиную кожу месьё Гийома…

— Это значит, что это не просто показ. Здесь будут присутствовать очень влиятельные мужчины, — пристально смотрит она мне в глаза. — И девочки, которые сумеют понравиться кому-либо, получат определённые бонусы, понимаешь? — заканчивает она, и, виляя своей крошечной попкой, обтянутой узкими латексными шортиками, отправляется к своему столику.

Прекрасно… По всей видимости, месьё Гийом не такой уж и ангелочек. Оказывает эскорт-услуги под соусом якобы модного дома. Чудесно, просто чудесно…

И хотя я всё это ненавижу, эскорт услуги тоже пока не тянут на теракт мирового масштаба… Ладно, война план покажет.

Ещё раз придирчиво оглядываю себя в зеркало: выгляжу, на мой взгляд, просто отпадно. Прямо как и должна выглядеть возрастная модель моего размера. Эшли Грэм и Латисия Томас в одном флаконе.

Просовываю ноги в стоящие рядом туфли-лодочки, и вдруг острая боль пронзает меня до самого мозга костей…

10 декабря 2024 года

— Иванка, с тобой всё в

— Я так и знала! — уже склоняется надо мной Ивон с глазами, полными слёз.

— Стекло, мать его, — выдавливаю я из себя.

Ну надо же быть такой наивняшкой! Прошла огонь и воду, и совсем забыла про такой просто трюк всех модельных разборок: что может быть проще и банальнее как насыпать конкурентке полные туфли стекла!

— Так, в таком состоянии ты точно никуда не пойдёшь, — констатирует печальный факт менеджер, и уже кричит той самой девушке, которая там мечтала заполучить самую главную модель коллекции: — Так, Анджела, ты дублёр Иванки, у вас один размер, бегом надевай змеиный корсет! Времени совсем мало!

И я вижу, как она с победным видом подходит к примерочной.

— Ах, мне так жаль, дорогая, — повернувшись ко мне, с деланным сочувствием произносит она. — Даже не представляю, кто мог так подло поступить…

Но я не маленькая, я не могу опускать до мелких разборок на секретном задании, и я беру пинцет у совьего стилиста, и на глазах у изумлённой публики начинаю хладнокровно вытаскивать из своей ноги куски колотого стекла.

Подумаешь, со мной и не такое случалось! Как вспомню, как я сама себе пулю по живому прямо из груди вытащила где-то посреди Саудовской Аравии, так страшно становится. А это — так, игрушки…

Смотрю, как девчонка, победно вихляя бёдрами, выходит в зал, и сама встаю у заветной портьеры, чтобы посмотреть на публику в зале. Может быть, наблюдение из укрытия даже лучше, чем из зала…

Вот мой взгляд сам падает на разодетого в какие-то боа Пронина, с подкрученными колечками усиками, я вижу, ка кон увлечённо беседует о чём-то с Лисициной, которая изображает из себя известную модную блогерку Милену, и не забывает регулярно делать селфи с Сашей для своего блога.

Но что-то в этой толпе зрителей вдруг поражает меня. Я не верю своим глазам. Этого просто не может быть.

Или мне успели подсыпать что-то в воду? Прямо на первом ряду, с нескрываемым удовольствием рассматривая проходящих мимо девочек в трусиках, бюстгалтерах и корсетах, сидит сам Хишам Нисралла!

Это просто невозможно ни при каком раскладе. Или я просто брежу?

Я должна это проверить лично.

— Иванка, зачем ты стоишь? Тебе вызвать врача? — подходит ко мне менеджер, и я поворачиваюсь в нему:

— Я в полном порядке. Я готова к показу. Дайте мне одежду Анджелы, я могу продемонстрировать её модель.

— Как скажешь, — щелкает пальцами распорядитель, и две швеи уже ловко прилаживают на мне купальник по моей фигуре.

Я гордо вышагиваю по мини подиуму, демонстрируя бирюзово-золотой купальник к летнему сезону, вижу, как сверкают фотовспышки, и Лисицина фотографирует меня на свой телефон.

Я прохожу немного ещё и, поравнявшись с Хишамом, который сидит прямо внизу, у самых моих ног, вдруг резко встаю на четвереньки, размахивая головой, как гривой, отчего мои волосы развеваются диким шёлковым ковром. Я изгибаю спину и подползаю к краю сцены, мои глаза — прямо напротив глаз Нисраллы, я не свожу с него своего гипнотизирующего взгляда, пытаясь отыскать в нём хоть искру узнавания.

Но ничего.

Я вижу перед собой живой взгляд, полный интереса, но он меня не узнал. Как такое вообще возможно? Если только это…

Всё это проносится у меня в мозге за доли секунды, пока я, напоследок взмахнув гривой и легко вскочив на ноги, не собираюсь продолжать свою проходку по подиуму.

Но вдруг я слышу вскрик позади себя. Сначала тихий.

Но вот ещё. Женский визг. Гул. Он усиливается.

Я оборачиваюсь, и вижу, как девочки толпятся вокруг чего-то. Чего-то, или кого-то, лежащего на полу. Подхожу, уверенно расталкивая всех в сторону, и вижу перед собой распростёртое на подиуме тело.

Тело в золотой сверкающей чешуе.

Анджела.

— Скорую, срочно! — отдаю я распоряжение, уже пытаясь нащупать у неё пульс.

Пульса нет.

— Всем отойти в сторону, — слышу я позади себя голоса, и вижу, как безжизненное тело уже перекладывают на носилки и уносят с этого праздника жизни…

А что дальше?!

Все гости застыли, ошеломлённые, зал весь притих. Музыка не играет…

— Господа, ничего страшного. Не переживайте. Просто небольшой обморок, — вдруг я слышу голос Гийома. — Девушка так переволновалась, что её нервы не выдержали. Всё будет в полном порядке, — он так убедительно успокаивает всех, что испуг постепенно стирается, будто ластиком, с лиц гостей, они снова покрываются розовым румянцем, музыка начинает играть всё громче, и теперь гости смеются и общаются между собой, позабыв о маленьком неприятном инциденте.

— А вот и наша красавица, Иванка, — вдруг слышу я голос кутюрье за своей спиной, оборачиваюсь, и снова оказываюсь нос к носу с Хишамом.

— Очень приятно, — берёт он мою руку в свою и едва касается моей тыльной стороны ладони губами, и я чувствую, как они обжигают мою кожу.

— Иванка, это наш очень важный меценат и спонсор, месьё Рубен, — представляет мне Гийом мужчину, и я выдавливаю наконец-то из себя:

— И мне очень приятно, месьё.

— Ты произвела неизгладимое впечатление на Рубена, — многозначительно смотрит на меня мой босс.

— О да, вы были великолепны. И я бы очень хотел вас пригласить к себе в гости.

— В гости? — переспрашиваю я.

— Да, в свой небольшой замок в Каннах, — тонко кривит он свои обольстительные губы.

— О, не скромничай, Рубен, — хихикает, как девчонка, Гийом, — у Рубена один из самых больших замков во Франции. И он хотел бы показать его тебе, — снова сверлит он меня своим взглядом.

И если бы при нормальных обстоятельствах эти двое уже лежали бы у меня мордой в пол за незаконную деятельность и сводничество, то сейчас я только кокетливо улыбаюсь и отвечаю:

— Я бы с удовольствием, но, боюсь, у нас осталось так мало времени до главного показа, а дорога до Канн…

— Ах, это не проблема, — отмахивается Рубен. — Мой вертолёт уже ждёт нас всего паре кварталов отсюда. Дорога займёт не больше часа, — тонко усмехается он мне.

Что-то мне это напоминает…

Но мне надо выяснить, кто этот загадочный Рубен, и мне кажется, что разгадка близко. Наверняка он как-то замешан в этой террористической деятельности. Я должна докопаться, выяснить всё, пока не поздно.

— Хорошо, я полечу, — решительно заявляю я. — Покажите мне свой замок, — и тут вдруг я вижу, как рядом с нами так некстати возникает фигура Пронина. — Дорогой, не думаю, что Рубен захочет и тебя взять с нами, — с улыбкой смотрю я на бывшего. — Это развлечение

— Отчего же, я не против, — вдруг щедро заявляет Рубен. — Замок большой, и места всем хватит. И если понравившаяся мне женщина хочет пригласить с собой своих друзей, то я только за, — галантно продолжает он, и я вдруг понимаю, как же он не похож на Хишама.

Такая же притягательная порочная красота. Только в нём это всё проявляется как-то сдержаннее. Мягче. Благороднее…

Как будто две разные сущности в одном теле.

Но сегодня я точно выясню, кто же он такой. И наверняка в его огромном дворце скрывается не одна тайна...

— Хорошо, я только переоденусь перед поездкой, — щебечу я, но Хишам-Рубен останавливает меня:

— Не стоит, дорогая. Вы так прекрасны. В моём замке есть множество нарядов на любой вкус, а сейчас просто накиньте вот это, — протягивает он мне соболиное манто из зимней коллекции Гийома, которое продаётся у него в бутике за сто пятьдесят тысяч евро.

— Спасибо, но я не могу принять такой подарок… — неуверенно лепечу я, и чувствую, как мягкая пушистая шерсть льнёт к моей голой коже.

— О, поверьте, это для меня такой пустяк, — отмахивается Рубен, и я вижу по нему, что он говорит правду.

Он смотрит на меня, но будто видит меня изнутри. Глядит в глаза — но видит мою душу.

Из всех присутствующих здесь мужчин он единственный рассматривает меня не как модель, не как предмет, а как живого человека.

А ведь он ещё к тому же и чертовски красив!

— Летим, — решительно просовываю я свою руку в его, с победоносным видом оглядываясь на своего бывшего.

Мне надо срочно выяснить, кто этот странный двойник-ангел Хишама Нисраллы.

11 декабря 2024 года

Я ожидала чего угодно: ещё одного тайного укрытия террористов, огромного гарема и замка наслаждений с тайной комнатой Синей Бороды, но только совсем не этого: мы сейчас стоим прямо на крыше роскошного старинного замка Рубена, прямо на которой разбит чудесный сад, и любуемся бархатным ночным небом Лазурного побережья.

Рубен не врал: у него действительно нашлись самые изысканные наряды, и теперь я стою, как волшебная принцесса из сказки, облачённая в роскошное вечернее платье от Диор, с коктейлем в руке, и первый раз в жизни не понимаю, что же этому мужчине от меня нужно.

Я ведь всю жизнь имела дела с разными извращенцами, насильниками, террористами и убийцами, с больным мозгом и такими же больными понятиями о жизни, но они все были просты, как три копейки. Потому что единственное, что ими движет — это насилие и смерть. И жажда обладания.

А этот мужчина — как закрытая на секретный код шкатулка, которую я не могу взломать.

— И давно вы знакомы с Гийомом? — начинаю я издалека, пока мы стоим, и тёплый южный ветер обвевает нас.

— О, это очень давняя история, — отвечает мне Рубен. — Мы познакомились ещё в школе, в детстве, и с тех пор дружим.

— Как интересно, — хмыкаю я. — Вы родились здесь, во Франции? — задаю я следующий наводящий вопрос.

Главное, чтобы он не решил, что я его допрашиваю. Мне нельзя спалиться.

— Как мило, — хлопает в ладоши радостно Пронин, так неуклюже примазавшийся к нашей компании. — Представляете, мы с Иванкой тоже дружим с самой юности! — поддерживает он беседу. — Она стала моделью, а в я, вот, стилистом, — многозначительно смотрит он на меня. — Но мы оба родились в Сербии, в Белграде.

— О, я не знаю, кто мои родители, к сожалению, — грустно отвечает миллионер. — Так получилось, что меня просто подбросили к дверям больницы. Поэтому я просто человек без рода и племени, — смотрит он на нас.

И я вижу, буквально считываю его язык тела: он не врёт.

Кто он? Потерянный брат-близнец Нисраллы? Его альтер эго?

— Как грустно, — отвечаю я. — Не знать своих родителей. Братьев, сестёр, — снова незаметно наблюдаю я за его реакцией, но не вижу и признака того, что он сейчас говорит неправду.

Похоже, он действительно верит в то, что нам рассказывает.

А я так надеялась, что он как-то связан с Хишамом! Но в любом случае, мне надо будет обследовать его замок, чтобы быть точно уверенной в его словах.

Меценат, любитель всего прекрасного — слишком всё гладко и красиво…

— Просто удивительно, что сирота, человек без имени, сумел достичь всего этого богатства, — кокетливо улыбаясь, обвожу я рукой весь этот замок.

— Да, это просто удивительная история! — воодушевляется Рубен. — И я думаю, вам стоит её услышать, тем более, мне нечего от вас скрывать. Но пройдёмте со мной в мой кабинет, я думаю, там будет нам удобнее расположиться… — и он направляется уверенной походкой куда-то вниз, по винтовой лестнице, и мы, переглядываясь за его спиной с Прониным, следуем за ним.

В камине пылает огонь, мы сидим в глубоких мягких креслах в стиле Людовика XV, и перед нами на низком инкрустированном столике стоят разные изысканные напитки.

— Ну что же, друзья, это прямо самая настоящая рождественская история, — начинает Рубен, отпивая тридцатилетний коньяк из своего бокала. — Когда-то давно, почти тридцать лет назад, я начал свой скромный бизнес по печати узоров на ткани. Я же вам говорил, что мы познакомились с Гийомом в школе, но на самом деле, мы так хорош учились, что нам дали стипендию в Академию искусств Парижа, и Анри стал учиться на дизайнера одежды, а я — на художника.

Но как это часто бывает, денег катастрофически не хватало, и я был на грани банкротства. У меня совсем не было начального капитала, я задолжал огромную сумму денег банку, и готовился к худшему. Но тут ко мне, прямо как в сказке, явился незнакомец. Точнее, я получил письмо от некого адвоката N, который пригласил меня к себе в офис.

Это оказался роскошный кабинет в центре Парижа, в старинном особняке, и меня поразила респектабельность и роскошь всей обстановки. Адвокат N сообщил мне, что некий господин, пожелавший остаться инкогнито, решил пожертвовать в развитие моего бизнеса определённую сумму. И я сразу же понял, что это наверняка мой тайный родственник.

Я решил, что мой отец — какой-нибудь наследный принц, особа королевской крови, который не может признать меня официально, но решил таким способом помочь мне. Конечно же я согласился! И с тех пор я стал регулярно получать огромные суммы денег, мой бизнес стал процветать, но через какое-то время я снова получил письмо от адвоката N.

Я шел к нему на встречу, воодушевлённый, я был уверен, что таинственный благодетель приготовил

В общем, я был полон предвкушения.

Но к моему изумлению, адвокат потребовал с меня возврата долга.

— Какого долга, — спросите вы? — и Рубен грустно усмехается. — На самом деле ничего такого. Просто таинственный незнакомец потребовал от меня в счёт тех денег, которыми он снабжал меня все эти годы, открыть ещё одно производство.

— Какое производство?! — одновременно вскрикиваем мы с Прониным, напрягшись.

Оружия?! Боеголовок?! Наркотиков?

— Да так, ничего особенного, — улыбается в ответ Рубен. — Никакого криминала, как можно было бы вообразить. Просто производство лейблов для разных брендов одежды. Вы не знали? — смотрит он на нас, и мы одновременно мотаем головами в такт, как два китайских болванчика. — Многие бренды одежды заказывают уже готовые шильдики на стороне и пришивают их к готовой одежде. Вот так. Вуаля.

Это всё похоже на какую-то шутку. Я вообще не вижу в этом всём никакого смысла. Рассказы сентиментального миллионера-сиротки, вдруг обретшего тайного покровителя и спонсора, лейблы для одежды…

Как мило…

Но мне кажется, я только зря потратила время сегодня вечером! Очередной тупик, в который я завела следствие, мать его!

Я разочарованно откидываюсь на спинку кресла, залпом выпивая своё шампанское, и теперь вечер мне кажется окончательно испорченным.

Правда, если не считать этого красавчика-Рубена… А что, такой трогательный, интеллигентный. С дьявольской красотой и душой ангела…

К тому же ещё и щедрый, как царь Соломон… А почему бы и нет…

Но мысли, как сонные мухи, слипаются у меня в голове в один сплошной комок, веки тяжелеют, и я вдруг проваливаюсь в сладкий сон… Ах, я так устала за последние дни…

Я просыпаюсь от холода. Точнее, прихожу в себя. Фокусирую зрение, и вижу, что я каком-то тёмном сыром подвале, по стенам которого струится вода… И я вешу, совершенно обнаженная, на каком-то крюке на цепи. Мои запястья крепко связаны верёвками, а ноги безвольно болтаются, едва доставая до пола…

Пытаюсь припомнить, как я вообще могла здесь очутиться, воспоминания проступают каким-то неясными обрывками, силуэтами…

И я понимаю, что он накачал меня какими-то транквилизаторами…

Этот пусечка-миллионер.

И мне даже становится как-то легче от того, что мне снова попался нормальный, такой понятный и родной маньяк-убийца! А то я уже было вообразила, что это нежный понимающий мужчина с загадочной тонкой душой, которую я так и не смогла понять.

А это обычный псих-одиночка, к которым я уже выработала свой профессиональный подход! Какая прелесть!

Только где этот маньяк?

И где, кстати, Пронин? Раз уж он попёрся вчера со мной, то мог бы хотя бы помочь!

Хотя, если честно, я без этого придурка справляюсь.

— Ну что, очнулась, принцесса? — слышу я вдруг вкрадчивый тихий голос, раздающийся из тёмного уголка.

Словно там притаился жадный паук, мечтающий схватить мушку.

Только этот дурачок, как и его брат-близнец, ещё не знает, что паук здесь — я. А он всего лишь моя добыча. Всё-таки, гены — страшная вещь…

— Очнулась, месьё Рубен, — стараюсь я изобразить страх в своём голосе. Подпустить его поближе. Ослабить его бдительность.

Если бы он только знал, с какими монстрами мне приходилось сражаться за всю свою жизнь, да он по сравнению с ними просто милый пупсик…

— Ах, мне так страшно, что вы собрались со мной делать? — пытаюсь я заплакать, хотя меня разбирает смех. — Только пожалуйста, не убивайте меня! — молю я его о пощаде, и вот наконец-то это чудовище вылезает из своего укрытия.

Как и следовало ожидать — он весь обтянут в какую-то розовую лайкру с ног до головы, и я даже вскрикиваю от удивления. Наверняка он решит, что я трепещу от ужаса. Хотя да, розова лайкра на мужике — это уже само по себе страшное преступление!

— Что вы со мной собираетесь сделать? — мямлю я, и в голове у меня уже начинает работать мой личный персональный компьютер…

— Сначала я сниму с тебя кожу… Освежую тебя живьём, — хрипит этот ублюдок, и я вижу, как сверкает лезвие ножа в его руке.

Ну конечно же, классика жанра! Это что, мода какая-то у маньяков нынче пошла: у всех своих жертв повально сдирать кожу?!

— Ах, не делайте этого, пожалуйста! — верещу я.

Хотя он уже сделал это.

Совершил самую фатальную ошибку в своей жизни.

Не связал мне ноги.

Вот он уже совсем близко, сверкает остриё кинжала, и в следующую секунду маньяк сгибается пополам, прикрывая своё причинное место ладонями, сквозь которые бурным водопадом течёт кровь… Место, которое я пронзила острым, как нож, пятнадцатисантиметровым каблуком.

А эти модели хотели испугать меня битым стеклом, — усмехаюсь я про себя, уже раскачиваясь на цепи, чтобы нанести следующий убийственный удар шпилькой ему прямо в глаз…

— Эй, полегче! Не убивай его! — слышу я испуганный голос Пронина за спиной. — Он нам нужен как свидетель, живым! — подбегает ко мне уже запыхавшийся бывший, и развязывает мои руки.

— Ну вот сам бы приходил тогда вовремя и брал его живым, — уже огрызаюсь я.

— Прости, он меня опоил, и пока я очнулся и разделался с его охраной…

— И что, разделался? — с насмешкой смотрю я на бывшего.

И тут замечаю, как он разглядывает меня. Я же голая.

— Дай свою рубашку, — приказываю я ему.

И Саша протягивает мне своё розовое боа.

Ещё одно преступление против человечности и хорошего вкуса.

— Да, там пришлось немного покалечить, двадцать человек всё-таки, — оправдывается передо мной Пронин, пока я уже вяжу окровавленную тушку маньяка.

— Благодарим вас за сотрудничество, — стоит передо мной жандарм. — Мы долго охотились за каннским маньяком, как мы его прозвали между собой, и вот уже два года не могли найти его. Если бы не вы… — смотрит с признательностью он мне в глаза.

— Ничего страшного, я в порядке, — отвечаю я, стараясь изобразить на лице посттравматический шок, хотя чувствую только дикую усталость.

А шок у меня только от того, что время катастрофически уходит, а мы так и не приблизились к разгадке.

— Просто страшно подумать, что вы могли бы стать тридцатой в списке его жертв… По крайней мере установленных… — испуганно бормочет жандарм, и я снова пытаюсь убедить его, что со мной всё нормально, но тут краем глаза я вижу, как стоящий поодаль от меня Пронин беседует с какой-то женщиной в штатском.

Интересно, кто это? Следователь?

Но вот она поворачивается ко мне, и я вижу это лицо, эти глаза, которые сейчас смотрят на меня в упор.

Амели.

— Тася, Тася, с тобой всё в порядке? — слышу я голос за спиной.

Подхожу у самой кромке воды и вдыхаю полной грудью солёный воздух.

— Тася… — берёт он меня за руку, и я оборачиваюсь к нему и задаю один-единственный вопрос, который волнует меня:

— Скажи, ты спал с ней? Просто скажи. Поклянись, что между вами ничего не было, — смотрю я в его ярко-синие, как волны под моими ногами, глаза. — Скажи, — требую я.

Но он молчит в ответ. Отводит взгляд в сторону.

И я, развернувшись, иду от него прочь.

Надо поскорее заканчивать это задание и уезжать. В Тибет, Непал, да хоть на Тянь-Шань. Где там ещё остались ячейки террористических организаций и наркокартели?!

Главное, чтобы подальше от него!

23 декабря 2024 года

Уже прошло почти две недели с поимки так называемого каннского маньяка, и все французские, да и вообще все европейские газеты просто пестрят заголовками:«Хрупкая топ-модель из Сербии в одиночку обезвредила монстра», «Он хотел снять с неё кожу, но сам остался без достоинства и глаза», «Стильная парочка: Иванка и Милорад — новый тренд?!»

Гийом просто в восторге от такой рекламы. И хотя сначала он пребывал в полном шоке от того, что его лучший друг детства оказался убийцей, но сейчас, когда все обсуждают его лучшую модель, а точнее — меня, привлекая дополнительное внимание к его новой коллекции, он просто вне себя от счастья:

— О-ля-ля, девочка моя, кто бы мог подумать, что ты принесёшь мне такую всемирную известность! — не перестаёт повторяет он. — Я ведь даже и мечтать о таком не мог! Я не был уверен, что на моё событие приедут все гости, которых я позвал, а теперь получается, что все желающие не смогут разместиться в моём зале! Это просто успех! Прости, что я тогда отправил тебя прямо в пасть к этому чудовищу, людоеду, — в очередной раз заходится он в рыданиях, — я ведь даже и представить себе не мог… Я его знал больше тридцати лет… Лучший друг, — и я в очередной раз успокаиваю чувствительного мэтра.

— Послушайте, Анри, — не даёт мне покоя одна мысль, — а что случилось с Анджелой? Что-то я её больше не видела с того самого…

— С какой Анджелой? — удивлённо переспрашивает меня Гийом. — Ах, ты про эту невротичку, которая всё время хотела быть первой… И не хочу, конечно, никого ни в чём обвинять, но это она, скорее всего, подсыпала тебе тогда стекло в туфли… — припоминает он. — У неё был нервный срыв, я больше ничего не знаю. Таим точно не место в моём модном доме, — продолжает он. — Зато вот ты — моё самое настоящее сокровище. Я заключу с тобой контракт на год, нет, на три года! — снова начинает он петь мне дифирамбы, и стараюсь как можно скорее отделаться от его навязчивого внимания.

Я звезда. Топ-модель. Ну что же, я этого точно не ожидала. И не хотела…

Я иду по улице, и изо всех газетных ларьков, со всех билбордов, на меня смотрит моё же лицо. Помноженное на десятки тысяч. Только я не уверена, что именно такой славы я хотела…

— Что у нас есть? — встречаюсь я в условленном месте — в одном из модных французских бистро со своими коллегами. С Прониным и Лисициной.

И хотя я бы предпочла их больше не видеть, мы все — в одной связке. Коллег по работе у нас не выбирают, и если начальство решило, что нам лучше работать втроём, то мне остаётся только смириться с этим решением.

— Гийом чист, — лучезарно улыбаясь, чтобы со стороны казалось, что мы обсуждаем последние модные сплетни, рапортует Пронин. — Его пробили для меня наши французские коллеги, проверили полностью его досье. Совершенно ничего, — и я понимаю, о каких именно французских коллегах сейчас идёт речь.

— Ну что же, раз твоя Амели так в этом уверена, — с издёвкой фыркаю я, как вдруг рядом с наши столиком возникают двое девушек:

— О боже! Вы — та самая Иванка Герцигова! Можно с вами селфи? Вы — наш кумир, мы так хотим быть похожими на вас! Обожаем вас! — визжат они от восторга, фотографируясь со мной, отодвигая Лисицину с Прониным от меня подальше.

— Могла бы и не привлекать столько к себе внимания, — недовольно тянет Анна, явно раздражённая тем фактом, что никто не обратил на неё внимание. Она же блогер-миллионник.

— Ну уж извините. Как-то сложно оказаться в лапах маньяка, который мечтает освежевать тебя, капая кровавой слюной, и при этом скромно подчистить за собой все следы. Но я учту твои замечания, и я в следующий раз обязательно расчленю труп и избавлюсь от останков без лишнего шума и пыли, — растягиваю я губы в приветливой улыбке, как будто обсуждаю с подружкой новую маску для волос.

— Девочки, не будем ссориться, — вклинивается между нами Пронин. — Мы все делаем одно дело. Что по Младену? Не нравится он мне, — бурчит он, бросая на меня беглый взгляд.

— Я проверила Младена со всех сторон. Очень тщательно, — мечтательно облизывает свои накачанные губки Лисицина. — Всё безупречно.

О боже! Надеюсь, она не имеет в виду секс с ним! Хотя, возможно, ей нравятся мужики в стрингах с пайетками…

— Так что ничего особенного: у него несколько типографий, ему принадлежит небольшой завод по производству краски для печати… Закончил в своё время химический факультет, — перечисляет она. — Увлёкся модой, дизайном, издательством… В своих же типографиях печатает все глянцевые франшизы Европы… Если за это его можно было бы привлечь… — заключает она.

— Этого не может быть, — начинаю злиться я. — Осталась неделя. И в сухом остатке мы имеем одного чересчур экстравагантного сербского миллионера, больного на голову маньяка потерянного брата-близнеца Хишама Нисраллы, и… Всё? — поднимаю я вопросительно бровь, разглядывая коллег. — Что дальше?

— А может быть, ничего и не будет? — с воодушевлением подхватывает Пронин. — Мы же всё проверили по миллиону раз. Всё чисто. Хишам в тюрьме, его двинутый братец — тоже, и теперь он, благодаря тебе, даже писает через трубочку! — ухмыляется Пронин. — Так что же ещё тут может быть? Какое-то производство этикеток. Ну прямо завод по выпечке новогодних пряников! Не можем же мы за это цепляться! — отпивает он вино из своего бокала, и я думаю, думаю, думаю…

Что-то здесь не вяжется. Но я не могу понять, что.

Навязчивая мысль, как крошечная зацепка на чулках…

— Ну хорошо, — снова не могу я никак

— Ты будешь просто великолепна, дорогая, — в восхищении бормочет Пронин, и я даже не удостаиваю его взглядом.

— Надеюсь, ты возьмёшь с собой французскую коллегу? Для подстраховки? — уже бросаю я ему на ходу, и вижу, как недовольно морщится Лисицина, не переставая печатать что-то в своём блоге.

— А кто еще будет приглашён из випов? — спрашивает она напоследок.

— Пока не знаю. Анри всё ещё держит это в строжайшем секрете. Надеюсь, на этот раз без неприятных сюрпризов, — уже направляюсь я к выходу.

И я даже не знаю, что тяжелее: ловить маньяков и террористов, или постоянно работать на этих бесконечных фотосессиях и модных показах…

Я смотрюсь на себя в зеркало, и оттуда на меня глядит какая-то неземная глянцевая красавица. Греческая гетера. Я не могу поверить, что это я.

Полтора часа работы — и меня буквально превратили в какую-то идеальную отфотошопленную куклу.

Всё моё тело намазали кремами, тонерами и бронзаторами, и теперь я сверкаю, как золотая богиня, без целлюлита и малейшего изъяна. Как они вообще делают это?!

Но теперь я понимаю, отчего миллиарды женщин на планете смотрят на топ-моделей и тратят такие же миллиарды, чтобы быть похожими на них. Потому что идеальных моделей не существует. Это мираж. Фикция. И теперь я точно знаю это.

На меня надевают тончайший корсет из змеиной золотой чешуи, и теперь я готова к главному представлению этого года.

Свет и музыка ослепляют меня, когда я выхожу уже под конец показа на чёрную бархатную дорожку. В зале темно, и я не вижу никого вокруг в зале, я смотрю только перед собой, упиваясь этим моментом.

Даже не представляла, как это затягивает: ещё немного, и я превращусь в топ-модель, забыв о главной цели своей поездки в Париж. Мне кажется, весь зал вокруг меня замирает, перестаёт дышать, пока наконец-то не взрывается оглушительными аплодисментами.

Ну что же, моя работа, как модели, выполнена. Что дальше?

— Ма шери, ты была просто бесподобна, — подходит ко мне после показа Гийом, когда уже все гости разбрелись по огромному залу с бокалами в руках. — Теперь все, все хотят твой наряд в предзаказ. Я распродал все экземпляры! — с восторгом рассказывает он мне.

— Все экземпляры? — переспрашиваю я его. — Но кому?

И тут до меня доходит…

Я ведь не видела зал с подиума. Это весь зал, наоборот, смотрел на меня. Но сейчас, при свете мерцающих праздничных люстр, я вижу смутно знакомые лица…

— Постойте… — не верю я своим глазам. — Это ведь Иванка Трамп? — переспрашиваю я Гийома, и он только довольно потирает ручки:

— О да! Представляешь! Благодаря тебе, ко мне приехали все, кого я звал, и даже больше!

— А вы звали первых леди всех государств? — наконец-то доходит до меня.

Не могу поверить, но вот они, передо мной: вдалеке с кем-то мило беседует Кейт Миддлтон, и присмотревшись, я вижу, что это не кто иная, как Ангела Меркель! А ещё неподалёку от них смеётся шутке жены премьер-министра Великобритании жена президента Греции. Я ведь знаю их всех в лицо!

Я всегда изучаю информацию и помню всех глав государств и их жён.

— Вы были великолепны, — вдруг слышу я за спиной, и обернувшись, не нахожу слов.

Я просто немею, не знаю, что мне сказать…

— Позвольте поздравить вас, — протягивает она мне свою тонкую элегантную руку, и я ляпаю первое, что мне приходит на ум:

— Спасибо… А в жизни вы не такая… — и тут же понимаю, какая же я дура!

— Не такая старая и сморщенная, как на всех этих ужасных фото? На которых они стараются показать меня древней старухой? — смеётся в ответ Брижит Макрон, жена президента Франции.

— Простите, мадам, я совсем не это хотела сказать, — смущаюсь я своей оплошности.

— Не переживайте, дорогая, — с мягкой улыбкой отвечает она мне. — Я даже не обращаю на это внимание. Мы ведь с вами очень похожи, правда? — доверительно склоняется она к моему уху. — Мы не боимся быть теми, кто мы есть, да? И бороться за свою любовь?

— Вы так думаете? — не верю я своим ушам.

— Ну конечно! Посмотрите вокруг: ведь всегда кто-то будет моложе, красивее, умнее и богаче, но и они точно так же вечно озираются по сторонам, чтобы посмотреть, с кем же ещё сравнить свою жизнь. Почему мы вообще позволяем другим людям решать, какими нам быть? Кого должен любить мужчина, который выбрал нас, а не другую? Почему общество, а не мы сами, должно решать, кого мы достойны, а кого нет? Ведь это наша жизнь! — смеётся она мне. — Сегодня вы показали, что такая неординарная, нестандартная девушка, так выделяющаяся из этой толпы обычных моделей, может вдохновлять, в том числе и меня, на то, чтобы быть самой собой.

Я стою, как громом поражённая этой речью самой влиятельной женщины Франции, по которой не прошёлся в своём сарказме только ленивый, но она излучает столько тепла и уверенности, что глядя на неё никогда не подумаешь, что над ней кто-то смеет посмеяться.

— О, да, дорогой, — отвечает она на звонок по мобильному. — Ты не представляешь, какой сюрприз я приготовила тебе на Новый год, — подмигивает она мне. — Вы знаете, дорогая, а я уже заказала себе такой золотой корсет на праздник, — улыбается мадам Макрон. — Так что сегодня вы сделали как минимум на одну женщину счастливее… И на одного президента страны тоже, — смеётся она, и я остаюсь стоять, размышляя над её словами.

— Ну всё, все модели заказаны, — подбегает ко мне возбуждённый Гийом. — Ты не представляешь, даже Иванка Трамп заказала себе целых десять комплектов!

— Поздравляю, мэтр, вы ведь это заслужили, — с тёплой улыбкой смотрю я на Анри. — Вы сделали столько женщин счастливыми сегодня. И всё благодаря вашей работе и таланту.

— О да, именно, — потирает руки Гийом. — Но я не остановлюсь на этом! — в запале выкрикивает он.

— Что вы хотите сказать? — переспрашиваю я своего босса.

— О, ма шери, я хочу сделать всех женщин в мире счастливыми. Всех, без исключения, — растягивает он губы в улыбке. — Поэтому на последнем предновогоднем гала-показе прямо на Елисейских полях я презентую свою коллекцию, которая поступит в продажу уже с первого января во всех странах мира! Правда, здорово? — возбуждённо рассказывает он мне, и я только киваю в ответ.

Ну что же, показ прошёл с успехом, я вижу, как Пронин оживлённо беседует с какой-то

На сегодня мой праздник окончен…

25 декабря 2024 года

Католическое Рождество

Я смотрю из окна на притихшие улицы, которые в этом году укрыло лёгким одеялом снега. Вдалеке весь город по-прежнему освещают немеркнущие огни Эйфелевой башни, но мне безумно хочется к себе домой, в Москву.

Мне уже начинает казаться, что это задание никогда не закончится. Все возможные версии смешались, как нитки, в один неряшливый клубок, и теперь я и сама не знаю, как их распутать.

Пронин постоянно шлёт мне сообщения и приглашения отметить праздник с ним, но я просто игнорирую всё, что не касается работы.

Я всё не могу забыть его отведённый в сторону взгляд. Он ведь так и не ответил. Хотя бы в тот раз не сумел мне соврать. Сказок не бывает. И он мне изменил тогда, в той самой конспиративной квартире накануне нашей свадьбы.

И даже не смог мне в этом признаться. Хотя это всё равно ничего не изменит.

И я снова погружаюсь в работу.

Ещё раз просматриваю материалы, до бесконечности, пока не заболят глаза от монитора, пока меня не начинает тошнить…

Тошнить…

И я вдруг чувствую внезапный рвотный позыв, вскакиваю с дивана и со всех ног несусь к унитазу, и меня выворачивает всем съеденным завтраком.

Да уж, докатилась, надо было поменьше пить шампанского на всех этих презентациях и показах, возраст-то уже не тот…

Зацепка, зацепка, как затяжка на колготках… Не даёт мне покоя, и тут я решаю проверить кое-какую информацию. Пишу запрос коллегам, чтобы они пробили мне один адрес…

Такси останавливается в одном из спальных районов Парижа, в котором живут арабы, китайцы и обычный рабочий люд. Можно подумать, что я где-то у нас в Бибирево, а не в столице любви и моды. Я иду по грязной улице к простому многоэтажному дому и ловлю на себе наглые заинтересованные взгляды местной шпаны.

Пусть только попробуют подкатить: и тогда они позавидуют маньяку Рубену. Что-то настроение у меня тоже в последнее время как-то сломалось… Хочется поскорее завершить все дела и свернуться в мягкий кокон…

— С Рождеством! — поздравляю я открывшую мне дверь тихую грустную женщину. — Могу я увидеть Анджелу? Я Иванка, её коллега, — приветливо улыбаюсь я.

— Анджелу? — и я вижу, как лицо женщины искривляется в готовых хлынуть рыданиях, и я вдруг отчётливо вижу, как они похожи с моделью. Словно состаренная и уставшая копия одного человека… — Разве вы не знаете? — смотрит она на меня непонимающими взглядом. — Она умерла.

— Умерла? — я просто в шоке. — Но… Как…

— Это была внезапная остановка сердца. От волнения. Такое бывает. Даже у молодых… — выдавливает из себя по слову женщина, и я всё ещё стою, как громом поражённая её словами.

— Но почему нам ничего не сказали… — говорю я больше себе, чем ей.

— Она была простой хорошей девочкой. Всегда мечтала добиться чего-то большего, — продолжает лепетать её мать, пока я уже начинаю прокручивать в голове все возможные версии.

— Мне очень жаль. Примите мои соболезнования, — беру я её сухую ладонь в свою. — Простите. Мне очень, очень жаль, — и я уже разворачиваюсь к выходу, как слышу слова, ударяющие меня в спину:

— И передайте им, что мне не нужны их деньги! Она не должна была умереть вот так! В таком возрасте! На подиуме!

Смерть на подиуме… Как трагично…

На ходу шлю ещё один запрос коллегам, и через два часа мне уже приходит ответ:«Всё чисто. Инфаркт. Вскрытие не показало ничего подозрительного. К сожалению, такое бывает. Даже в таком молодом возрасте. Особенно, если человек иногда принимал наркотики».

Так значит, она иногда баловалась запрещёнными веществами… И я тут же вспоминаю Младена, ещё одного любителя тонких и изысканных удовольствий.

Может быть, они как-то связаны? Надо написать Лисициной, пусть пробьёт его ещё раз. Раз уж она не против всех этих странностей миллиардера… И я пишу ей новое сообщение. По привычке хочу поставить в копию переписки Пронина, но я так злюсь на него, что просто игнорирую его снова.

Такой пустяк, как-нибудь и без него справимся, пусть дальше продолжает развлекаться со своей Амели…

Я столько пишу сообщений и запросов со своего мобильного, что меня начинает укачивать, и я уже кричу таксисту, чтобы он остановился.

Выскакиваю из авто на обочину, и меня снова выворачивает остатками моего кофе…

Нельзя так много работать. Я очень хочу наконец-то распутать это дело и отдохнуть.

Я так устала…

28 декабря 2024 года

Огромный, уходящий в бесконечную даль, подиум расстилается передо мной. Я уже стою в своём фирменном змеином одеянии, вся переливаясь золотом и чешуёй. Я буду закрывать показ. Девочки постепенно возвращаются за кулисы, уже сделав несколько проходов перед изумлённой и трепещущей публикой, заполнившей всю широкую улицу перед Эйфелевой башней.

Огромные экраны, установленные прямо на Елисейских полях, транслирует этот гала-показ, самый масштабный в истории моды, и каждая модель, каждая петелька и пуговка на наряде масштабируется на гигантской плазме.

— Ты в порядке? — стоит рядом со мной Пронин.

С тревогой смотрит на меня.

— Да, а что?! — вскидываю я на него подбородок. — Что тебе ещё от меня надо? — язвительно переспрашиваю я его.

— Ты просто какая-то бледная, — наклоняется он ко мне. — Поверь, что бы не было тогда, много лет назад… Я никогда не переставал любить тебя… Это сильнее меня. Тася, — шепчет он мне на ухо.

— Ты что, хочешь нас спалить? — делаю я шаг назад, отстраняясь.

Не могу себе позволить снова поддаться его ядовитым чарам. Пусть обольщает других дурочек. Но только не меня…

— Я не могу тебя заставить, любимая, — снова он делает шаг ко мне. Почти прижимается ко мне всем телом, отчего у меня по коже уже начинают бежать мурашки.

Ни с одним мужчиной в моей жизни такого не было…

Проклятый Пронин!

— Пожалуйста, возьми это, — протягивает он мне крошечную золотую серёжку.

— Что это? — с недоумением смотрю я на него.

— Это микрофон. Никто даже его не заметит. Я хочу, чтобы ты всё время была на связи. Пожалуйста, ради меня. Ради нашего задания, — строго добавляет он. — Это приказ.

И мне не остаётся ничего другого, как подчиниться ему.

Ну что же, начинает играть моя песня. Мой выход. Бросаю напоследок взгляд на экран своего мобильного. Пришёл ответ ещё на один мой

— Ты такая красивая, девочка. Может быть, повторим ещё раз? Я думаю, между нами определённо есть химия, — вдруг слышу я голос за своей спиной.

Резко оборачиваюсь.

Младен. Стоит, растягивая губы в улыбке.

Мне не до него.

Мой мозг уже начал обрабатывать информацию, как компьютер.

И я делаю шаг за кулисы.

Свет и крики толпы обрушиваются на меня дикой лавиной.

Я вышагиваю по подиуму, одаривая своих поклонников приветливой улыбкой, и моё лицо, губы, тело, ноги, грудь, повторяются в десятках экранах, увеличенные в сотни раз.

«Между нами есть химия». Химия. Вот оно, связующее звено. Химия… Ответ на запрос, которые я успела просмотреть. Да, несколько моделей, работавших в модном доме Гийома, действительно умерли. От инфаркта. Но это случается, к сожалению…

Не слишком ли много смертей на один модный дом? И на одного конкретно взятого кутюрье?

Я продолжаю идти, поворачиваюсь, верчусь перед зрителями и так, и эдак…

И тут вспоминаю.

Бирка. Крошечный шильдик с вышитой монограммой Анри Гийома на каждой модели, аккуратно пришитая к краю одежды.

Мне становится тяжело дышать.

И хотя я почти голая на морозном воздухе, моё тело пылает.

Толпа ревёт и кричит от восторга.

Все эти купленные комплекты уже завтра будут отправлены первым леди мира. Они их наденут уже на Новый год для своих мужей, президентов и премьер-министров… А все эти девушки побегут штурмовать крупнейшие универмаги, скупая новую коллекцию, на каждую вещь которой пришит крошечный шильдик с монограммой Гийома…

Шильдик, изготовленный на заводе Рубена…

Ядовитая метка, наполненная смертью.

Пропитанная краской, которую изготовил в своей химической лаборатории Младен…

Я задыхаюсь…

Мне кажется, я сейчас упаду…

И почти одновременно с приказом Пронина, раздающимся прямо у меня в голове, который он буквально орёт, рычит мне в мозг, я начинаю сдирать с себя проклятую чешую…

— Скорее снимай её, любимая! Я приказываю! — кричит он, взрывая мне мозг, пока я на глазах у застывшей от изумления публики и прильнувшего к экранам планшетов и мобильных всего остального мира, раздеваюсь догола, стоя прямо перед Эйфелевой башней…

И через несколько секунд огромное дикое тело подбегает ко мне, укрывает меня собой от всех этих нескромных обалдевших взглядов, и мой Пронин шепчет мне:

— Всё будет хорошо, любимая. Только держись, всё будет хорошо… Яд ещё не успел подействовать… Должно пройти полчаса, я понял… У нас ещё есть время, есть… — и чёрная мгла накрывает меня с головой.

— Ну что же, вы успели прямо вовремя, — слышу я чужой металлический голос в своей голове.

Я умерла? Я уже на том свете?

— Ещё пять минут, и начался бы необратимый процесс, — продолжает он. — Но тело молодое, сильное…

Молодое… Это он точно не про меня…

— Так что всё будет просто отлично. Уже завтра сможет снова ходить по подиуму, как новенькая, — продолжает он, пока я пытаюсь разлепить веки.

Открываю глаза, и белый острый свет ослепляет меня. Осматриваюсь по сторонам: белоснежные стены. Взгляд фокусируется на мужчине в халате.

— И кстати, за ребёнка не переживайте, всё просто отлично!

— Ребёнка? — слышу хриплый возглас, перевожу взгляд.

Пронин, стоит, как застывший истукан.

— Ну да, ребёнка, — улыбается врач. — Что вас удивляет. Срок такой маленький, но с плодом уже всё отлично, он нисколько не пострадал. Так что наша топмодель ещё нарожает кучу детишек, если захочет, — хлопает он по плечу ошеломлённого Пронина.

Хотя я ошеломлена не меньше.

Оглядываюсь по сторонам. Может быть, они говорят не обо мне? Здесь есть другие пациенты?

Но нет. Я одна.

Провожу рукой по животику. Чувствую биение сердца. Я понимаю, что ещё ничего нельзя почувствовать, что это самовнушение, но я продолжаю гладить и гладить свой животик…

— Тася… Иванка… — подходит ко мне ошарашенный Саша.

Или Милорад? Да какая уже к чёрту, разница!

Теперь я точно на пенсию! Точнее, в декретный отпуск по уходу за ребёнком.

— Тася, — встаёт он перед моей кроватью на колени, дотрагивается до моего живота губами… — Я не знал…

Тоже мне… Я и сама не знала до этой минуты!

Но я отвечаю единственное, что он заслужил:

— Принимаю твои поздравления, милый. Но даже и не надейся, что это от тебя. Кем ты вообще себя возомнил? Или ты отчего-то решил, что ты у меня единственный? Не будь дураком, — бросаю я ему в лицо злые и грубые слова, хотя внутри меня всё переворачивается от боли.

Но одно я знаю точно. Я должна уберечь своего малыша от этого предателя. Он не достоин нас.

— К вам посетитель, — вдруг раздаётся в палате, и ко мне подходит она.

Пронин вскакивает и отходит в сторону, пока Брижит Макрон садится рабом со мной и берёт мою руку в свои ладони:

— Дорогая, я пришла к вам лично, чтобы выразить признательность от себя и от народа Франции за вашу смелось и самоотверженность. За то, что вы, рискуя собственной жизнью, смогли уберечь меня и миллионы других женщин на планете от страшной смерти…

— Спасибо, — улыбаюсь я. — Это моя работа…

— Знайте, что правительство Франции всегда будет радо сотрудничеству с вами, — наклоняется она ко мне, тихо произнося мне эти слова на ушко. — Вы всегда может рассчитывать на меня и на Эммануэля… — добавляет она.

— Спасибо, но у меня уже есть одна Родина, — отвечаю я.

— О да, я понимаю, — мягко смотрит на меня эта женщина. — Но как вы догадались? Ведь этот яд совершенно не оставляет следов. Мало ли сколько миллионов людей умирают каждый день в мире от разных болезней, — продолжает она.

— Зависть, — просто отвечаю я.

— Простите? — удивлённо поднимает одну бровь Брижит.

— Это самый главный побудительный мотив. Помните, что вы тогда сказали мне? Миллионы людей вечно сравнивают себя с кем-то ещё. Боятся быть самими собой… Я нашла тогда странное фото девочки в кабинете Гийома. Отправила его на всякий случай на экспертизу. И долго не было ответа, пока прямо перед самым показом не пришло заключение. На фото — и есть сам Анри. Он ведь родился девочкой. Но потом попал в семью медиков, которые как раз работали над проблемами смены пола и трансгендерной идентичности. Они с детства внушили малышке, что на самом деле она хочет быть мальчиком, и затем провели операцию по смене пола. Заключили Анриетту в тело Анри. Но она ведь осталась в душе девочкой! Она ведь так и не смогла стать мужчиной! И хотя ей провели операцию, внушили, что она мальчик, она всё равно всегда в

Это то звено, которого мне недоставало, чтобы связать всё вместе.

А потом — всё просто. Гийом сумел выйти на Хишама и уговорил его спонсировать своего брата-близнеца. Правда, он не подозревал, что Рубен оказался тем ещё типчиком. Видимо, эти монстры как-то притягиваются друг к другу.

Младен, который просто был анархистом и мечтал свергнуть все правительства в мире, оказался идеальным партнёром для его гениального замысла. Все звёзды и преступные умы сошлись вместе, чтобы повергнуть мир моды в адскую пучину, унося за собой сотни тысяч жизней…

Страшно представить, что случилось бы, если бы мы вовремя не успели раскрыть всё это, и одежду успели бы надеть все эти девушки, женщины…

Но операция закончена. До Нового года — всего пара дней. И мне пора домой.

Я иду из аэропорта, и со всех плакатов на меня гордо смотрит мой портрет: «Женщина года — Иванка Герцигова».

Я спалилась. Но это уже неважно.

Кстати, почему нам так сложно было привязать к делу Младена — Лисицина оказалась крысой, а не лисой. Не знаю, на что она повелась больше: на сверкающие стринги или на миллиарды, но факт остаётся фактом. Это она хотела убрать меня, чтобы я не мешалась на пути, это она уговорила Гийома дать мне отравленный корсет в первый раз.

Только они не могли предусмотреть, что несчастная Анджела, мечтая о славе и богатстве, подсыплет мне стекла в туфли… Бедная девочка… Она заплатила за это несоразмерно огромную цену… Цену собственной жизни…

Но сейчас я поудобнее усаживаюсь в кресло бизнес-класса, и моя рука машинально гладит мой животик…

— Ой, простите, это же вы? — восторженно тычет мне в лицо мужчина, сидящий рядом, экраном своего мобильного, на котором я совершенно голая гордо отбрасываю от себя золотой корсет, а позади меня сверкает своими яркими огнями Эйфелева башня…

— Нет, вам показалось, — натягиваю я на нос непроницаемые чёрные очки, и машу рукой стюардессе:

— Сок, пожалуйста. Свежевыжаты. Апельсиновый.

Я смотрю в окно, в котором уже уменьшается до размеров мяча прекрасный Париж. Город, в котором я любила. В котором меня предавали, убивали, но из которого я увожу самое дорогое, что у меня теперь есть в жизни…

4 декабря 2014 г.

Саша, 10 лет назад

— Саша, а разве ты не собираешься жениться? Я же как-то встретила тебя с этой пампушкой, такой блондинкой… — смеётся Амели, облокотившись на подушку и отпивая из бокала, зажатого в руке, искрящийся напиток.

— Я?! Ты меня с кем-то путаешь, Амели! Я прирождённый холостяк! К тому же я люблю женщин постройнее, — со смехом отвечаю я ей, хотя эти слова жгут меня изнутри калёным железом.

Как там говорил классик?«Правду говорить легко и приятно».

А сейчас я вру. Вру самому себе. И в первый раз ненавижу свою работу. Но я продолжаю убеждать себя, что это надо для общего дела.

Для Родины. Я ведь для этого пошёл в эту профессию?

Овечкин не знал, когда мне поручал завербовать французскую агентку Амели, что мы с Тасей вместе.

Мы ведь так мастерски скрываем это ото всех. Мы ведь настоящие профессионалы. И я просто не мог отказать высшему начальству. Не выполнить приказ…

Все знали, что эта француженка без ума от меня. Я был последней надеждой, чтобы склонить её на нашу сторону.

И я пошёл на это…

— Какой ты сладкий, мой медведь, — лепечет она своими губками, которые буквально расплываются у меня перед глазами… — А что у тебя здесь, оля-ля-ля, — шепчет страстно на мне на ухо, запуская руку мне в штаны, и вино ударяет мне первый раз в жизни в голову.

Я сам себе противен, я ненавижу сам себя… Моё тело не слушается меня… Я делаю ещё один огромный глоток, чтобы забыться, чтобы поскорее разделаться с этим, и я просто напиваюсь в стельку, чего не делал никогда ни до, ни после в своей жизни…

— Это было просто чудесно, — щебечет мне на ухо утром её голос, и я морщусь от головной боли, когда припоминаю, что я наделал. — Ты был таким страстным, ты настоящий русский медведь, — просовывает она мне язык в ухо. — Повторим, малыш? — уже гладит она моё тело ладонью, скользя всё ниже и ниже.

— Прости, Амели, — выдавливаю я из себя. — Я себя очень плохо чувствую. Прости. Дело не в тебе, — и я бегу в ванную, чтобы исторгнуть из себя всю эту липкую грязную ночь.

Всё это предательство.

Но отчего у меня на душе так грязно и липко?!

И почему что-то шепчет мне на ухо, что я навсегда потерял её?! Мою Тасю.

Тасечку…

31 января 2024 года

Красная Площадь

Стою на рождественской ярмарке прямо напротив Спасской башни, ладони греет ароматный рождественский чай, вокруг слышен весёлый смех, и я вдыхаю с наслаждением морозный воздух с ароматом дымка и имбирных пряников.

Рядом со мной останавливается женщина и, не отводя взгляда от стрелки часов на башне, произносит:

— Спасибо, что ты пришла. Я очень боялась, что ты не захочешь меня выслушать.

— Я и не хочу, — пожимаю я плечом, делая глоток ароматного чая. — Но говори, раз уж тебе так это было нужно.

— Понимаешь, Саша не знает. До сих пор. Но у нас с ним тогда ничего не было. В тот самый первый раз. Я ведь так была влюблена в него. Так его хотела, а он совсем не обращал на меня внимания. Я ведь тоже была наивной девчонкой. Думала, вот смогу охмурить русского медведя, и будет мне счастье… — начинает она, и я поворачиваю голову, рассматриваю её профиль.

Тонкие черты лица. Острые. Хищные скулы. Чувствуется умелая рука пластического хирурга.

— Это было какое-то настоящее наваждение, безумие. Да что мне тебе рассказывать, ты же была с ним, ты сама должна знать, какое влияние он оказывает на женщин! — наконец-то поворачивает она лицо ко мне.

И я вижу, что она не врёт. В глазах стоят слёзы, но она не позволит себе раскваситься, разреветься прямо здесь, передо мной. Амели хорошая профессионалка. Такая же, как и я.

— Я подсыпала ему специальный препарат, который лишает воли. У нас есть такой в арсенале французской разведки. Я так хотела, чтобы он был мой, что решила, что на войне

— И что, получилось? — равнодушно переспрашиваю я.

— В том-то и дело, что нет! Он так и не смог перейти эту черту, понимаешь? Но он ничего не помнил на следующее утро, а я не стала его разубеждать. Я так надеялась, что у нас с ним всё получится со временем. Надо только подождать… Но оказалось, что тот раз был первым и последним.

— Да неужели? — хмыкаю я.

— Да, после этого мы с ним общались исключительно по работе. И в этот раз, когда вас направили в Париж на задание… Я ведь так надеялась, что мы сможем с ним сблизиться. Но он был сам не свой. Всё время думал и говорил только о тебе. Что он однажды потерял тебя, а теперь нашёл, и больше не хочет совершать ошибок прошлого… Но ты всё равно его бросила. Как иронично, — горько усмехается она.

— Что именно? — сверлю я её взглядом.

— Я готова отдать и сделать всё, что угодно, только чтобы быть с ним. А тебе он и даром не нужен. Ну всё. Теперь ты знаешь, — уже жёстким профессиональным тоном говорит она. — Прощай, — и, резко развернувшись, мгновенно растворяется в толпе зевак…

Глинтвейн остывает в моих ладонях, и на часах бьёт три часа дня…

— Идём домой? — глажу я ласково свой животик под шубкой, но тут у меня раздаётся сигнал мессенджера, и я хмурю брови, читая сообщение. Точнее, очередной приказ…

Новый год

Кремль

— Ну что же, подполковник Ворон, — слышу я такой знакомый миллиардам людей на планете голос, но всё ещё не понимаю до конца, что это происходит сейчас со мной. — От лица Российской Федерации выражаю вам благодарность и признательность за успешно проведённую операцию по обезвреживанию международной террористической ячейки.

— Служу России! — прикладываю я руку к козырьку, всё ещё вытянувшись перед ним по струнке.

— Вольно. А чем планируете заняться дальше? — пристально смотрит он мне в глаза.

— Думаю пойти в наставники, — улыбаюсь я. — Буду обучать новые молодые кадры.

— Хм, а я думаю, рановато вам ещё на покой, — снова сверлит он меня взглядом. — Такие кадры как вы нам ещё могут пригодиться. Ну ладно, пока вы можете смело отдыхать. И с Новым годом, кстати! — встаёт он из-за стола и уже подходит ко мне.

Мне кажется, я сейчас упаду в обморок от волнения. Как странно: меня не пугают ни террористы, ни маньяки, ни международные преступники, а тут у меня дрожат коленки, как у школьницы.

— Вы знаете, один очень хороший человек попросил меня об услуге, — произносит вдруг он. — Сегодня Новый год, и мечты должны исполняться, ведь так?

— Так, — бормочу я одеревеневшими губами.

— Ну раз так, пройдёмте со мной, подполковник, — уже берёт он меня за руку и подводит к окну. Я с недоумением смотрю на него, а он с тонкой улыбкой указывает мне на окно:

— А вы выглянете, не бойтесь.

Я смотрю на улицу, запорошенную белым снегом, который не переставая сыплет и сыплет с неба. И тут вижу, как прямо на белом снежном полотне вспыхивает надпись, выложенная из бенгальских огней:

ВЫХОДИ ЗА МЕНЯ, ТАСЯ!

— Ну, что скажете, подполковник Ворон? — снова смотрит на меня мой самый главный босс.

И я вижу, как его лицо расплывается от слёз, которые застилают мне глаза.

— Да. Я отвечу да, — громко рапортую я, разворачиваясь к дверям, в которых уже стоит он. Саша.

Самая большая ошибка в моей жизни. И самая большая моя любовь. Уже однажды потерянная, но снова мной обретённая.

— Да, — уже шепчу я ему, деля шаг навстречу, и чувствую, как крепкие любимые руки подхватывают меня, прижимают к своей груди, в которой бьётся горячее сердце полковника Пронина…

Мои дорогие, моя книга участвует в литмобе НОВОГОДНИЙ ПЕРЕПОЛОХ: и это все книги литмоба:

Папа для СНЕЖИНКИ под елочку

(Не)подарок под ёлку

Батл у ёлки. Пышка против Селёдки

МОЙ ОБАЯТЕЛЬНЫЙ СОСЕД, ИЛИ ПОДАРОК ПОД ЁЛКОЙ

С этой книгой читаютЦИКЛ "ВКУСНЫЕ ИСТОРИИ ДЛЯ СЛАДКИХ БУЛОЧЕК"

Спасибо за чтение

Вернуться к книге