Эластичные сердца

Пролог

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Автор:Клэр Контрерас

Название:«Эластичные сердца»

Серия: «Сердца». Книга третья

Перевод:Юлия Гордон

Редактура:Юлия Гордон

Вычитка:Ленчик Кулажко

Обложка:Ленчик Кулажко

Переведено для группы ВК:https://vk.com/stagedive

Переведено для канала в ТГ:https://t.me/stagediveplanetofbooks

18+

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Оглавление

Оглавление

Аннотация

Эпилог

Аннотация

Первой ошибкой было не выставить её за дверь в ту же минуту, как она вошла в мой кабинет.

Второй ошибкой было согласиться представлять её интересы в бракоразводном процессе.

Третьей ошибкой было не суметь устоять перед ней, когда она начала ко мне подкатывать.

Четвертой НЕ ДОЛЖНА стать влюбленность в неё.

Мне плевать, насколько она красива, умна и заботлива.

Неважно, как хорошо я себя чувствую, когда она прижимается ко мне.

Она моя клиентка.

Я её адвокат.

Это должно закончиться, пока не стало еще хуже.

Для тех, кто считает, что любовь существует только в сказках — Любовь не знает границ.

Поверьте.

Дай мне немного времени — или сожги всё дотла,

Мы сыграем в прятки, чтобы всё изменить,

Всё, чего я хочу, — ощутить вкус твоих губ.

~

Эд Ширан

Пролог

— МЫ БОЛЬШЕ НЕ можем так продолжать, — сказал он.

Я не ожидала услышать от него таких слов, учитывая, что в прошлый раз, когда я была здесь, он рычал моё имя мне в горло, приказывая замолчать, чтобы никто нас не услышал. Я моргнула, сглотнула и снова моргнула, пытаясь сосредоточиться на его пронзительных карих глазах, которые изучали моё лицо, словно убеждаясь, что я его поняла.

— Хорошо, — прошептала я.

Я хотела спросить почему, но придержала язык. Я знаю почему. Или, по крайней мере, мне казалось, что знаю. Вместо этого я подбодрила себя. Мы подружились. Пару раз переспали. В том, что всё закончилось, не было ничего особенного. Совсем ничего особенного. Но если это так, то почему у меня было такое чувство, будто он вырывает моё сердце?

— Дело не... — Он замолчал, вздыхая и проводя рукой по волосам, к которым я прикасалась пару недель назад. — Я собирался сказать, что дело не в тебе, но это звучит глупо. Ты знаешь, почему мы больше не можем так продолжать.

— Потому что ты боишься, что будет, если мой отец узнает, — сказала я.

Он кивает. Я так и думала. Будет нехорошо, если новый сотрудник фирмы будет замечен за интрижкой с дочерью босса, хотя мы даже не здесь познакомились.

— Это дурной тон, — сказал он. — Если бы мы не встретились в баре в тот вечер, я бы никогда не позволил этому зайти так далеко.

— Нет, я понимаю, — сказала я, не желая выслушивать предсказуемые оправдания, которые он наверняка произнесёт.

— Мне нужно сосредоточиться на своей карьере.

Я сглотнула, и мой взгляд задержался на его лице, запечатлевая его черты. Через сутки они начнут тускнеть в моей памяти. Через месяц я буду с трудом вспоминать, как он выглядел, что на нём было надето и где мы находились. Единственное, что останется со мной навсегда, — это его запах и те ощущения, которые я испытывала рядом с ним. Он был привлекателен, умён и сексуален. Виктор был старше меня всего на четыре или пять лет, но в отличие от парней моего возраста, он обладал качествами, которые выделяли его.

— Ты только-только окончила колледж. У тебя впереди целая жизнь, — сказал он.

— Знаю. — Я сделала паузу. — Тебе не обязательно сидеть здесь и читать мне лекцию о том, как всё будет хорошо. Я всё прекрасно понимаю.

Он протяжно, облегчённо выдохнул, закрыв свои прекрасные глаза, глаза, в которые мне больше не придётся заглядывать на грани страсти. Интересно, а он вообще подумал спросить меня, что я чувствую по поводу того, чтобы рассказать отцу? Наверное, нет. Вик был слишком целеустремлённым. Слишком большим сторонником правил, и в глубине души я знала, что он не хотел большего. Я знала, что он просто хотел повеселиться со мной.

Он не хотел остепеняться, пока не построит свою империю на лжи, которую он придумывал, чтобы выигрывать дела.

Совсем как мой отец.

Я клялась, что не влюблюсь в такого парня, как он. Как они. Я всегда твердила, что в конечном итоге буду с парнем, который вписывается в мой образ жизни. С тем, кто не планирует всё наперёд и не просчитывает каждый шаг. С тем, кто следует за своей мечтой, независимо от того, насколько она безумная. Виктор не такой. Он поглощён работой — настоящей работой — не творческими, весёлыми мечтами, как у меня. У нас бы ничего не получилось. Точно.У нас бы ничего не получилось. Может быть, если я буду говорить это достаточно часто, то поверю в это.

— Ну, было... приятно. — Я встала и пошла к двери. Он тоже встал, но остался за своим столом, выглядя так, будто не знал, что делать. Я выдохнула. — Не забудь поливать растения, — сказала я, глядя на маленький бонсай на его столе, который он всегда забывал поливать.

— Хорошо. На всякий случай не забудь ещё раз взять уроки тенниса, — ответил он.

Я улыбнулась, вспомнив об этом. Несколько месяцев назад у меня была травма — я растянула лодыжку. Это произошло, когда я играла в теннис с другом. Он меня постоянно поддразнивал, но не из-за того, что я получила травму во время игры, а потому что растянула лодыжку во время перерыва, наступив на коробку с водой. Это была

Я закрыла дверь и секунду постояла снаружи, глубоко вздохнув, чтобы наполнить лёгкие, гадая, достаточно ли непринужденно я себя вела. Когда почувствовала себя спокойно, ушла и поехала на съёмочную площадку нового ситкома, где замещала художника по костюмам, ушедшую в декретный отпуск.

К тому времени, как добралась до работы, я прокрутила в голове нашу с Виктором историю, короткую и бестолковую, раз сорок не меньше. Пыталась вспомнить и понять, в какой момент он понял, что ничего не выйдет. Может, когда мы ходили в кофейню в центре и столкнулись с его другом? Он представил меня как подругу, которой я и была, но в его тоне подразумевалось, что большего между нами не может быть. Может, дело в моём возрасте? Или просто в нём? Мы обсуждали брак и отношения и оба испытывали отвращение к этим вещам. Один из нас говорил совершенно серьёзно, другой выдумывал по ходу дела, потому что я хотела отношений с реальной привязанностью и долгосрочными целями.

Я припарковала машину и помахала сотруднику парковки, когда заходила. И в тот момент, когда оглянулась, входя в здание, я столкнулась с человеком, выходящим наружу.

— Мне очень жаль, — протянул он, с лёгким южным акцентом, который я слышала только в кино. Мои глаза медленно скользнули вверх по его телу, пока не остановились на лице и не зацепились за поразительные голубые глаза. Боже мой. Он был воплощением Голливуда.

— Всё в порядке. Я не смотрела, куда иду. — Мы трижды попытались разойтись, не смогли и засмеялись. — Извини, — повторила я, и мои щёки покраснели.

— Вселенная, видимо, очень хочет нас свести, — сказал он, включив своё очарование. — Меня зовут Габриэль, — сказал он, теперь уже полностью загородив дверь.

— Николь, — ответила я, чувствуя как сильно колотится сердце.

— Ты актриса? — спросил он.

Я покачала головой.

— Художник по костюмам.

Он медленно кивнул, не сводя с меня глаз.

— Новенькая?

— Первый день

— Нервничаешь?

— Очень, — сказала я, но улыбнулась.

Он открыл дверь шире.

— Уверяю, мы не кусаемся, — сказал он, и его улыбка стала шире. — Ну, некоторые из нас — нет.

Я рассмеялась, когда вошла внутрь. Остаток дня и недели Габриэль искал способы найти меня на съемочной площадке, и вот так все мысли о Викторе начали исчезать. Как и должно было быть. Виктор и Николь расстались. Мне нужно было принять это, и обаяния Габриэля было достаточно, чтобы заставить меня.

Глава первая

Виктор

НИКОЛЬ АЛЕССИ в последнее время редко посещала юридическую фирму. Я мог бы по пальцам пересчитать, сколько раз она приходила, и шесть раз до её помолвки. Один из последних случаев произошёл после того, как на её пальце появилось кольцо. Я увидел её, проходя мимо, и она постаралась держаться от меня подальше. Как будто я собирался затащить её в свой кабинет и заняться с ней сексом, пока это существо сверлило меня взглядом, напоминая, что она принадлежит другому. Меня это устраивало. Не то чтобы я был задет её помолвкой, скорее застигнут врасплох. Однажды мы говорили о том, что только сумасшедшие люди хотят брака, а на следующий день она стала одной из таких сумасшедших. Она не дала мне ни малейшего намека, ни малейшего признака того, что хотела большего — от меня, от жизни... от чего бы то ни было.

Несмотря на то, что этот корабль отплыл пять лет назад, а точнее, вообще никогда не отправлялся в плавание, шумиха вокруг её имени в офисе насторожила меня. Все, от моего секретаря до секретарши в приёмной, шептались о красавице Николь, жене красавца Габриэля Лейна, которая приехала навестить нас, как будто она была членом королевской семьи Голливуда. Возможно, так оно и было. Я взял на себя труд не следить за её местонахождением. В любом случае, какой в этом смысл? И поскольку я знал, что она придёт, я занялся изучением дела Сэма Уивера, который вернулся на ринг, и которого я представлял в громком бракоразводном процессе. Я задал ему больше вопросов, чем на экзамене для поступления в вуз, но он всё ещё не был до конца честен со мной.

Как люди могли ожидать, что я буду представлять их интересы в суде, не имея всей необходимой информации, и выиграю дело, было выше моего понимания. Громкий стук в дверь моего кабинета отвлёк меня от размышлений. Дверь открылась прежде, чем я успел дать разрешение, и мне даже не пришлось отрывать взгляд от экрана — я сразу понял, что это Уильям. Только он обладал достаточной смелостью для такого поступка. Кроме того, он был моим руководителем и владельцем здания, что также играло свою роль.

— Чем могу помочь? — спросил я, просматривая в таблоиде последний пост о Сэме и его встрече не с одной, а с двумя проститутками.

Я отвёл взгляд от экрана, когда услышал, как Уилл идёт ко мне, не говоря ни слова.

У него было такое выражение лица, которое говорило, что он собирается попросить меня сделать что-то, в чём я точно не захочу принимать никакого участия. Как, например, когда он попросил меня взяться за дело о разводе порнозвезды, от чего шестнадцатилетний я буквально пришел бы в восторг, но тридцатиоднолетний я был слишком занят тем, что использовал дезинфицирующее средство каждый раз, когда приближался к любому из «рабочих мест» моего клиента.

— Чёрт. Просто выкладывай.

Уилл усмехнулся, одной рукой расстегнул пиджак, и сел напротив меня. Тот факт, что он не сказал о том, что хотел, а сел, чтобы обсудить, вызвал у меня лёгкий звон в ушах.

Я сосредоточил на нём всё своё внимание.

— Знаешь, ты лучший адвокат в моей команде, — сказал он. Я промолчал. Я знал, что он не собирается меня увольнять, но начало разговора в таком духе могло означать только... моё сердце ёкнуло от одной только мысли об этом. — Твоя трудовая этика достойна зависти. Ты целеустремленный, наглый сукин сын, но каким-то образом сохраняешь человечность в общении с клиентами.

— Если только ты сейчас не собираешься встать на одно колено и сделать мне предложение, думаю, тебе стоит просто попросить об огромной услуге: «Виктор, пожалуйста, не уходи из моей фирмы после того, как я скажу эти слова», — сказал я, главным образом потому, что мне стало не по себе от взгляда его голубых глаз, устремленных на меня.

— Я хочу сделать тебя партнёром, — сказал он.

У меня отвисла челюсть.

Пять слов.

Причина по которой я всем этим занимаюсь.

Я взял себя в руки, прежде чем эмоции захлестнули меня, и немного откинулся на спинку кресла.

— Вот так просто? А как же Бобби?

Бобби, чьи родители были давними друзьями семьи Уилла, поступил на работу на год раньше меня. Даже если я был бы значительно более квалифицированным юристом, я не мог бы предположить, что Уилл не предложил бы такую возможность сначала Бобби.

— Я обсудил это с ним. Он понял мою мысль и согласился, что ты лучше подходишь.

— Лучше подхожу... для того, чтобы стать партнёром, — сказал я, нуждаясь в пояснении.

— Чтобы стать партнёром, ты должен выполнить кое-какую работу.

Он произнес это с широкой улыбкой. Моё сердце ушло в пятки. Интересно, что именно он хочет от меня?

— Что на этот раз? Актёру необходимо юридическое сопровождение, поскольку его жена подала на развод после того, как он был пойман на измене с их няней?

— Не совсем, но угадал, — сказал он, и его улыбка стала несколько серьёзной. — Мне нужно, чтобы ты представлял интересы Николь в бракоразводном процессе.

Я моргнул. Что? Нет.Я покачал головой и громко сглотнул. Нечасто я терял дар речи, но в этот раз...

— Она разводится?

— Да, и, очевидно, я не могу быть её адвокатом, поэтому хотел, чтобы она выбрала лучшего.

Я. Самый лучший после него. Это само по себе было высокой похвалой со стороны Уильяма.

Я на мгновение закрыл глаза, но единственное, что я мог представить, это тот день, когда она пришла сюда и Уилл представил её как свою дочь. Внезапно мне захотелось, чтобы мир поглотил меня целиком. Вполне возможно, что так оно и было, поскольку я уже чувствовал, что моя карьера начинает рушиться, когда воспоминания о нас с ней в туалетной кабинке одного из самых популярных ночных клубов Лос-Анджелеса душили меня, и я едва смог выдавить из себя «приятно познакомиться». Она улыбнулась, словно в этом не было ничего особенного, но румянец, заливший её лицо и шею, говорил об обратном. То, как расширились её глаза при виде меня, как будто ей нужно было приспособиться к тому, как я выгляжу в реальной жизни, за пределами темного клуба и тускло освещенного туалета. И как это воспоминание пронзило моё тело и член, когда она вернулась на следующей неделе и начала флиртовать со мной.

Я обещал себе, что не буду с ней связываться, но в одно мгновение загорелые ноги Николь оказались раздвинуты передо мной на этом самом столе, и я пристрастился к тому, как она запрокидывает голову и произносит моё имя с лёгким испанским акцентом, вне зависимости от того, что я делаю с её телом. Я сглотнул, прочистил горло и глубоко вздохнул.

— Я не могу, — с трудом выдавил я.

— Из-за дела Сэма Уивера? Если хочешь уменьшить нагрузку, можешь поручить его Бобби. Я хочу, чтобы ты помог Николь.

Я хочу, чтобы ты помог Николь.

Николь, которая, как я знал с первого взгляда, могла стать моей погибелью.

Николь, в чьих голубых глазах таилось греховное обещание каждый раз, когда она смотрела на меня.

Николь, которая клялась, что совершенно против брака, клятва, которую я поставил под сомнение, когда таблоиды взорвались новостью о её помолвке. Николь с её дикой натурой и забавными комментариями, которые контрастировали со всем, что я говорил.

Николь, чей чёртов рот был создан богами для поцелуев и не приближался ко мне как минимум пять лет. Я тяжело выдохнул, пытаясь избавиться от всего, что связано с Николь. Он понятия не имел, что просит от меня.

— Она просила, чтобы я представлял её интересы?

— Нет. Она ещё не знает. Она должна быть здесь с минуты на минуту. Я хотел сначала предупредить тебя. Но, Виктор, ты сделаешь это, будешь добр по отношению к ней, и тогда я сделаю тебя партнёром.

Твою. Мать. Это слово было слишком соблазнительным, чтобы с ним шутить.

Партнёр. Единственная причина, по которой я впахивал столько чёртовых часов.

— Хорошо.

— Ты согласен?

— Да.

Теперь мне оставалось только убедиться, что я не трахну её и не потеряю свою чёртову лицензию в процессе.

Глава вторая

Николь

— РАЗВОД — ЭТО ОТСТОЙ, — пробормотала я, кажется, в миллионный раз после того, как началась вся эта канитель.

Не то чтобы я нуждалась в повторении. Люди не вступают в брак, думая о разводе.

Я, выросшая в семье, где родители развелись, и дочь адвоката по разводам, никогда не могла представить себя разведённой. Я клялась, что если выйду замуж, то это будет навсегда. Но это было до того, как «навсегда» превратилось в нечто унылое и холодное. Это было до того, как это слово стало вызывать у меня дрожь, стоило только подумать о том, как мой муж, с которым сейчас нахожусь в процессе развода, злоупотребляет алкоголем или таблетками, к которым пристрастился за последние два года. В общем, до того, как всё пошло наперекосяк. И вот так я обнаруживаю, что разговариваю со смазливым охранником, которого ко мне приставил мой скоро-уже-бывший муж.

— Вы готовы? — спросил Маркус.

Маркус. Даже его имя было чертовски сексуальным. Впервые увидев его, я задумалась, не специально ли менеджер Гейба выбрал именно его, возможно, чтобы проверить, не сближусь ли я с ним и не оставлю Гейба в покое. Или чтобы я сблизилась с ним и у него был рычаг давления на меня в этом разводе.

— Он такой самовлюблённый, понимаешь? — сказала я в ответ.

Карие глаза Маркуса метнулись к моим в зеркале заднего вида, в них не было и намёка на веселье.

— Прошу прощения?

— Габриэль. Он слишком высокого мнения о себе. Думает, что наняв крутого телохранителя, смягчит удар от развода. Позволь кое-что сказать тебе, Маркус. Это я разбираюсь со всей этой неразберихой с разводом. Я.Это я хожу к адвокатам и пытаюсь уладить всё тихо —ради него. Знаешь почему? Не потому, что я замечательный человек, а потому, что у меня ещё остались чувства, а он — первосортный мерзавец. Наём крутого водителя не заставит меня забыть об этом.

Светло-русые брови Маркуса на мгновение удивленно взметнулись вверх. Не знаю, радоваться ли мне его молчанию, пока я выкладывала

— Я не знаю его лично, и он платит мне, так что не уверен, что на это ответить, — сказал он. — Постучите в окно, когда будете готовы выходить.

Он открыл дверь и шагнул в толпу папарацци, ожидавших моего прибытия.

Я была уверена, что они надеются запечатлеть мои слёзы. Для этого им нужно было бы разбить палатку прямо у окна моей спальни. Я собралась с духом, наблюдая, как Маркус обходит переднюю часть машины. Как и обещал, и встал возле моей двери спиной ко мне.

Я пригладила волосы и глубоко вздохнула, глядя на толпу фотографов.

Из всего, что Гейбу приходилось терпеть ежедневно, этого я не могла постичь. Когда я была одна, они редко преследовали меня, но если прознавали, что он рядом, — тут уж они набрасывались на нас. Они бросались на нас, даже несмотря на то что с нами рядом были мои крестники, которые плакали, потому что ненавидели вспышки фотоаппаратов и непрекращающиеся вопросы.

Прошло несколько секунд, прежде чем я трижды постучала в окно. Маркус протянул руку, чтобы помочь мне выйти из машины, и увернулся от фотографов, которые бросились ко мне.

— Николь! Как вы относитесь к слухам о том, что Габриэль встречается со своей новой партнёршей, Линой?

— Николь! Сюда! Вы сегодня прекрасно выглядите. Подаёте на развод?

— Вы собираетесь выдвигать обвинения против Фэй Уинтерс за порчу имущества?

— Как думаете, Габриэль заслуживает второго шанса?

— Это правда, что он спит с няней, которая работает на твою лучшую подругу?

Я никогда, ни разу не показывала эмоций, когда меня фотографировали при таких обстоятельствах, но последний вопрос заставил меня нахмуриться.У моей лучшей подруги даже не было няни.Я убеждена, что они специально используют мой хмурый взгляд, чтобы показать, будто я выгляжу ужасно на пути к адвокату по бракоразводным процессам, но какое это имеет значение? Очевидно, люди Гейба, скорее всего, его менеджер, позвонили папарацци, чтобы сообщить им о моём местонахождении. Конечно, чтобы выставить меня плохой. Классическая голливудская история, менее популярный всегда виноват.

Я была рада, когда Маркус открыл дверь здания, и мы смогли заглушить их непрекращающиеся вопросы, хотя их сразу же сменил голос администратора в приёмной.

— Папа сказал, что ты придёшь, но я ему не поверила. То, что пишут в блогах, правда? Насчет вашего с Габриэлем расставания? — спросила она.

Я попыталась подавить боль и грустно улыбнуться, но губы не слушались, а боль не переставала терзать горло. Вместо этого я кивнула, медленно и едва заметно, и опустила взгляд. Я всегда была уверена в себе. Уверена в своём теле, в выборе карьеры, в мыслях, в интеллекте. Даже после того, как Гейб стал чаще уходить и не включать меня в свои планы, и после того, как он стал таким холодным и отстранённым, предпочитая налегать на бутылку или задерживаться на съёмках дольше необходимого, я была уверена в себе. И только когда начали появляться слухи об изменах, я почувствовала, как что-то происходит — как будто моё сердце рубят на куски. Когда папарацци начали преследовать меня, тыкая своими камерами в лицо и выкрикивая громкие вопросы, я почувствовала, как его перемалывают в блендере.

Но это было в прошлом. Теперь я снова стала уверенной в себе. Или, по крайней мере, больше, чем в прошлом году. Мы держали в секрете подачу заявления о разводе, но когда документы просочились, мы внезапно были вынуждены столкнуться со средствами массовой информации, что само по себе было кошмаром. Меня еженедельно инструктировали, что говорить, или, точнее, что не говорить. Пресс-секретарь Гейба опубликовал заявление о том, что мы работаем над нашим браком. Сам Гейб, всякий раз представая перед камерой, высоко отзывался обо мне и о своей приверженности нашему браку. Всё это время я смотрела на это с шокированным выражением лица. Сначала я верила в это. Я повелась на это, потому что, в конце концов, парень был чертовски хорошим актёром. Но это было раньше. А это — сейчас. И я устала от этого.

— Прости, — сказала Грейс, понизив голос и перестав улыбаться. — Вы выглядели такими счастливыми вместе.

— Спасибо, — сказала я. Казалось, это не совсем подходящее слово для ситуации, но я привыкла к таким девушкам, как Грейс, — юным, с влюблённым взглядом. Когда-то я была такой же. Я была такой пять лет назад. — Мой отец в конференц-зале?

На мгновение она растерялась, но потом начала двигаться в нужном направлении.

— О. Да. Извини. Встречу перенесли. Позволь показать куда.

Как только массивные деревянные двери распахнулись, у меня не было времени оглядеться и рассмотреть декор, который, вероятно, был создан моей мачехой. Потому что едва я вошла в комнату, мой взгляд застыл на Викторе Рубене.

Он был одет в строгий тёмно-синий костюм, который подчёркивал его утонченность.

То, как он сидел на нём, намекало на широкие плечи и крепкое телосложение, которые, как я знала, скрывались под тканью. Выражение его лица было замкнутым, но тот факт, что он смотрел на меня, всё равно заставил моё сердце биться немного сильнее.

Я не видела его много лет, но моё тело хорошо его помнило. Его длинные руки и то, как они обхватывали меня. Его глубокий смех и то, как он заставлял моё сердце пропускать удар те несколько раз, что я его слышала. То, как он произносил моё имя, низким, хриплым голосом — говорило о том, что ему не следовало желать, и уж точно делать то, что мы делали, но он не смог сопротивляться искушению.

Я сглотнула, чтобы избавиться от воспоминаний. Мне бы очень хотелось сказать, что то, что я была замужем за одним из самых востребованных актёров в мире, притупило моё влечение к этому мужчине, но я бы солгала. Возможно, я и вышла замуж, но для меня Виктор всегда был тем, кто ушёл. И хотя в глубине души я знала, что у нас ничего не получилось бы, и прошло много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз, его ласкающий взгляд заставлял меня чувствовать, что я медленно сгораю. Словно только сегодня утром он прижимал меня к стене. Я вздрогнула от этого воспоминания. Его глаза вспыхнули в ответ.

— Ник. Я не слышал, как ты вошла,

Он подошел и обнял меня, и я снова почувствовала себя семилетней девочкой, прильнув к нему. Папа был ненамного выше меня, но достаточно высок, чтобы я могла удобно положить голову ему на плечо. Я на пару мгновений прижалась щекой к нему, вдыхая знакомый запах сигарет и лосьона после бритья, не сводя взгляда с Виктора, а он — с меня, неподвижный, непреклонный и совершенно выбивающий из колеи.

— Ты помнишь Виктора, — спросил он, целуя меня в щеку и немного отстраняясь.

Я чуть не рассмеялась. Помню ли я Виктора? Боже. Как я могла забыть? Виктор встал, но не подошёл поздороваться, и я была рада расстоянию между нами. После той недели, месяца и года, что у меня были, я не думала, что смогу прикоснуться к нему, даже если бы это было простое рукопожатие.

— Конечно, — сказала я, улыбнувшись ему.

Он оказался выше, чем я помнила, плечи шире, волосы чуть длиннее, светлее, а на лице щетина, которой, как мне казалось, раньше не было. Но эти карие глаза по-прежнему намекали на греховные наслаждения и дикую страсть, и воспоминание обо всём этом заставило меня покраснеть и отвести взгляд. Последние четыре с половиной года я была с голливудским сердцеедом, и до сих пор могу честно сказать, что никогда не встречала мужчины более уверенного в себе, чем Виктор Рубен.

— Рад снова тебя видеть, — чопорно поздоровался Виктор.

— Взаимно, — ответила я, прочищая горло.

— Проходи, садись, — сказал папа, уводя меня в другой конец комнаты.

Он сел во главе стола, Виктор слева от него, а я опустилась на сиденье напротив. Я старалась держать лицо наклонённым, чтобы смотреть на отца, надеясь выйти из этой встречи, не поддавшись отвлекающему фактору мужчины напротив меня. Я даже не задавалась вопросом, что он тут делает. Отцу нравилось, когда на встречах с его клиентами были люди, с которыми он мог поделиться своим мнением, и я была счастлива, что в этом бракоразводном процессе меня будет представлять лучший адвокат.

— Нам нужно заполнить много бумаг, — сказал папа.

Я кивнула, пытаясь справиться с подступившим к горлу комком при одном только звуке этого слова. Мне так много всего в этом не нравилось, но чувство собственной неполноценности — как жены, как женщины — было самым ужасным.

— Ты разговаривала с Габриэлем? После того, как документы слили в прессу?

Я снова кивнула.

— Я говорила с ним вчера.

— И что он сказал? Готов продолжать? — спросил папа. Гейб выглядел так, словно моё заявление застало его врасплох. Однако для остальных это не стало неожиданностью, поэтому я не была уверена, на самом ли деле он был потрясён или просто хотел, чтобы это было из разряда«с глаз долой — из сердца вон».Папа накрыл мою руку своей, когда я опустила взгляд на стол. — Милая, всё в порядке. Нам нужно об этом поговорить.

Я глубоко вздохнула и вытерла глаза, прежде чем заговорить. Я остро ощущала присутствие Виктора. Я не хотела, чтобы он видел как я плачу, страдаю или проявляю слабость. Я не была такой девушкой. Я никогда не была такой девушкой, но говорить об этом, пока папа успокаивал меня, было невыносимо тяжело.

— Он согласился и сказал, что предвидел мой уход. Сказал, что знал: когда ситуация станет сложной, я брошу его. Что я не смогу принять суровую реальность жизни.

Я вздрогнула, когда папа хлопнул свободной рукой по деревянному столу и резко встал.

— Вот почему я не могу этого сделать. Я придушу этого гада, если увижу его в суде. Я бы придушил его, если бы увидел прямо сейчас.

Я моргнула, растерянно посмотрела на Виктора, который внимательно за мной наблюдал, и снова на отца.

— Что значит, ты не можешь этого сделать?

— Виктор берётся за это дело. Он лучший из тех, кто у меня есть, милая, — сказал папа. — Это всё равно что если бы я представлял твои интересы. Клянусь.

Клянусь.Я закрыла глаза. Он говорил это, только когда был уверен, что не подведёт меня. Открыв глаза, я взглянула на Виктора, на его точёные скулы и завораживающие глаза, и на эти мягкие волосы, которые я любила перебирать пальцами. Я очень сильно старалась не вспоминать это, не представлять наши перепалки до того, как я запирала дверь его кабинета и обходила вокруг его стола, охваченная вожделением, потребностью,голодом, который не утихал, пока я не овладевала им.

Он, должно быть, не рассказал моему отцу о нас, потому что, если бы рассказал, тот, скорее всего, обратился бы к другому адвокату для представления моих интересов при разводе. Папа не любил смешивать работу и личную жизнь. Однако я была уверена, что Виктор — первоклассный специалист, возможно, лучший в своём деле. Мои знакомые, которые обращались к нему за помощью в разводах, неизменно отзывались о Викторе Рубене с восхищением. Я не сомневалась в его профессиональных качествах. Я просто сомневалась в своих способностях пережить это, не испортив ничего для нас двоих, потому что, когда дело касалось нас, всё превращалось в пепел. Или, по крайней мере, так было раньше. Возможно, он двигался дальше, судя по его безразличию.

— Сколько времени это займёт? — спрашиваю я Виктора.

— Процесс начался, и обычно занимает шесть месяцев. Так что, если предположить, что он согласится и не доставит нам хлопот, и если он не такой... упрямый, как ты, всё должно быть не так уж плохо.

Папа усмехнулся, услышав о моём упрямстве, а Виктор мельком взглянул на него, коротко улыбнулся, прежде чем снова встретиться со мной взглядом.

— В любом случае, я сделаю всё, чтобы это прошло для тебя как можно безболезненнее. Я буду в твоём полном распоряжении. Что бы тебе ни понадобилось, когда бы ни понадобилось, я рядом, — сказал он, его взгляд на мгновение скользнул к моим губам, к платью с глубоким декольте, которое я надела, и обратно к моим глазам, отчего по моей коже пробежали мурашки.

Каково было бы, если бы этот мужчина был вмоёмполном распоряжении? Уверена, он нечасто так поступает. Он не похож на такого человека. Зазвонил телефон отца, он встал и извинился, сказав, что уходит. Я оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, как он выходит, а затем снова повернулась к Виктору.

— В чём твой

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, слегка оттолкнувшись от стола, чтобы закинуть лодыжку на колено.

Совершенно непринужденно, словно мы собирались обсудить спорт.

— Почему ты согласился на это?

— Почему я согласился выполнять свою работу? — с улыбкой спросил он. — Ну, во-первых, она мне нравится, а во-вторых, я три года на юридическом факультете промучился, ну и да, самое главное — за это платят деньги.

Если бы я его не знала, или знала не так хорошо, как мне казалось, я бы расстроилась.

Вместо этого я просто вздохнула.

— Ты рассказал моему отцу о нас?

— О нас?

— Да, о нас. Ну, ты знаешь, — сказала я, бросив на него взгляд.

— Нет никаких «нас», Николь. И никогда не было. Мы были друзьями, у нас был секс, и только. Я думал, это и так ясно.

В его тоне и словах не было ни капли раздражения. Он говорил успокаивающе, словно разговаривал с ребёнком или пытался успокоить бывшую девушку после расставания. Очевидно, я была в чрезмерно эмоциональном состоянии. Если бы это было не так, его слова меня бы не задели, но это не так. Они даже немного ранили.Я ушла и вышла замуж.Не то чтобы я ожидала, что ему будет не всё равно. Я мельком взглянула на него. Казалось, ему плевать, да и какое это имело значение в данный момент?

— Ты прав, — сказала я, собравшись с мыслями и снова посмотрев на Виктора. — Итак, с чего начнём?

— Вопрос на засыпку: вы подписывали брачный договор?

— Конечно.

Мой отец был адвокатом по бракоразводным процессам. Виктор серьёзно думал, что он позволит мне выйти замуж без брачного договора? Казалось, правильно прочитав мои мысли, Виктор кивнул.

— Я попрошу Коринн принести его мне, — сказал он, открывая папку перед собой и что-то записывая, прежде чем встать, взять её и обойти стол.

— Так мне будет легче объяснять, — сказал он, садясь рядом со мной. Запах его одеколона окутал меня, и я изо всех сил старалась воспринимать его небольшими дозами, делая маленькие и быстрые поверхностные вдохи, сосредоточившись на бумагах передо мной. — Ник? — спросил он тихим голосом, почти у моего уха.

У меня внутри всё перевернулось.

— Да? — прошептала я.

— Тебе придётся научиться дышать, когда ты будешь находиться рядом со мной. Мы будем часто встречаться.

Я резко повернулась к нему, и он слегка отпрянул назад, чтобы увеличить расстояние между нашими лицами.

— Ты просто невероятный, — сказала я.

— Ну, я часто такое слышу.

— Давай уже покончим с этим, — ответила я, изо всех сил стараясь не закатывать глаза.

Затем Виктор подробно объяснил весь процесс и содержание каждой страницы. Мне не хотелось вдаваться во все подробности, и я понимала, что он желает мне добра и не собирается обманывать, но всё равно слушала. Он наклонился надо мной и указал на места, где мне нужно было подписать, и я задумалась, сколько женщин чувствовали тепло его груди на своём плече. Когда мы закончили, он отошёл, взял бумаги и вернулся на то место, где сидел раньше.

— Итак, с этим закончили, — сказал он, садясь напротив меня и доставая юридический блокнот. — Давай рассмотрим то, что мне следует знать. Сколько домов тебе принадлежит? Под «принадлежит» я подразумеваю, сколько из них оформлено на твоё имя?

— Два. Один в Калабасасе, а другой в Нью-Йорке.

— И они также принадлежат Габриэлю?

— Верно.

— Кто-нибудь из вас съехал из своего нынешнего места жительства?

— Нет.

Он перестал делать заметки и поднял на меня взгляд.

— Кто-нибудь из вас планирует съехать в ближайшее время?

— Не знаю.

Он отложил ручку, сложил руки в замок перед собой и посмотрел на меня.

— Вы с Габриэлем что-нибудь обсуждали?

Я покачала головой.

— Нет.

— Почему?

— Он сейчас в Канаде на съемках фильма, а я здесь, на съемочной площадке, работаю над другим фильмом.

— Ты всё ещё занимаешься дизайном костюмов?

Я кивнула, улыбаясь тому, что он помнил. Это было единственное, что помогало мне сохранять рассудок в эти дни. Так было уже довольно давно. Работа и вино — вот что поддерживает здравомыслие несчастных замужних женщин во всём мире.

— Хорошо. Давай составим хронологию событий. — Он подвинул мне блокнот и ручку. — Я хочу, чтобы ты записала дату своей свадьбы, а также любые даты, которые помнишь и которые считаешь важными — как хорошие, так и плохие.

Я сделала, как мне было сказано, записав дату свадьбы и примерно хронологию других событий, хотя и не отслеживала каждое важное событие своей жизни в календаре.

Сейчас я немного жалею, что не делала этого раньше. Закончив, вернула блокнот и ручку Виктору.

— Ты была беременна? — спросил он, глядя на меня так, словно я была незнакомкой.

Я кивнула.

— Выкидыш на девятой неделе.

Он кивнул.

— И вы больше не пытались?

Сердце сжалось в груди.

— Ничего не получилось, — прошептала я. У нас ничего не получилось, хотя я очень этого хотела. Затем Гейб начал получать главные роли в кино и вместо этого завел мне собаку, сказав, что нам нужно подождать с созданием семьи. Подождать, пока он сможет быть рядом со своими детьми, и я не могла с этим спорить. Я откашлялась и заговорила громче: — Почему это важно?

— Это одна из причин, по которой ваш брак не сложился?

— Нет, — сказала я, хотя часто задавалась вопросом, сложились бы наши отношения, если бы у нас родился ребёнок.

Изменились бы наши отношения с ним? Впрочем, я отказывалась возлагать вину за наше падение на это. Мы вступили в брак друг с другом, а не из-за желания иметь общего ребёнка.

— Ты уверена? Тебе потребовалось много времени, чтобы прийти к такому выводу.

Я закрыла глаза и тяжело вздохнула.

— Уверена. Мы можем продолжить?

Виктор замолчал, его взгляд был прикован к моему лицу.

— Я не пытаюсь быть грубым. Мне просто нужно знать всё, чтобы понимать, с чем мы имеем дело. У меня были случаи, когда супруг выставлял напоказ подобные вещи прямо в зале суда, и я не был готов к этому, поэтому я стараюсь всё предусмотреть. Это коснётся личного. Тебя это устраивает?

Я глубоко вздохнула и кивнула, чтобы он продолжал.

Я снова посмотрела в окно, отчаянно желая оказаться в океане, а не сидеть в кабинете и говорить об этом.

Учитывая, что я подала заявление на развод с формулировкой «непримиримые разногласия», могу ли я просто сказать, что он был уже не тем человеком, которого я встретила и за которого вышла замуж?

Его глаза так долго изучали моё лицо, что я была уверена, он вот-вот найдёт ответы на все свои вопросы прямо на нём. Я заёрзала под его пристальным взглядом, прежде чем он наконец прочистил горло и резко кивнул, переходя к следующему пункту, который я написала.

— Ты хочешь оставить дом себе?

— На самом деле нет, но я вроде как хочу ему насолить, а он обожает этот дом.

Виктор усмехнулся, этот звук был настолько сексуальным, что я едва сдержала вздох, который грозил вырваться из моих губ.

— Люди никогда не перестают меня удивлять. Ты хочешь оставить себе дом за восемь миллионов долларов с шестью спальнями, чтобы жить в нём одной, просто чтобы «насолить ему»?

Я пожала плечами.

— А что ты предлагаешь мне делать?

— Ну, учитывая, что дом за восемь миллионов долларов влечёт за собой столь же внушительные расходы на страховку, я бы съехал оттуда к чёрту, потребовал бы больше алиментов и купил бы дом поменьше, где мне было бы комфортно жить.

Впервые за всё время, проведённое здесь, я почувствовала, что немного расслабилась. Я откинулась на спинку стула и положила локти на стол.

— Мне нравится эта идея. Давай так и сделаем.

Он продолжал улыбаться, пока мы просматривали остальной список. Он даже удивил меня, рассмеявшись над пунктом о моей собаке.

— Ты хочешь разделить опеку над собакой?

— Да. Харлоу Эдвардс только развелась, и у неё совместная опека с бывшим мужем.

Виктор закрыл глаза и покачал головой.

— Мне должны доплачивать за такие нелепые просьбы.

— Да, ну, я уверена, что можно договориться о бонусе, — сказала я.

Чёрт. Я не хотела, чтобы мой голос был таким хриплым и нуждающимся, но именно так и вышло.

Его взгляд стал обжигающим и приковывающим. Я чувствовала, как разваливаюсь на части, ощущала притяжение между нами в этом вдруг ставшем слишком душном для меня кабинете и так сильно желала встать, задрать платье и оседлать его прямо здесь. Я застонала от одной этой мысли.

Его кадык дёрнулся, когда он сглотнул.

— Нам придётся закончить встречу и перенести на другой день.

Я отвернулась от него, сдерживая поток грязных и непристойных слов, которые так и рвались наружу.Что, чёрт возьми, со мной не так?Я приехала сюда, чтобы оформить развод. Неважно, что мы уже полтора года жили в разных частях нашего пресловутого восьмимиллионного дома. Неважно, что он спал с половиной Голливуда и считал это нормальным, пока я сидела дома или проводила тихие вечера с подругами.Я.Та самая, некогда бунтарка, которая теперь тихо сидит дома, покаон, бывший примерный мальчик из маленького городка, гуляет на стороне. Несмотря на восемнадцать месяцев разочарования и боли, которые я пережила, вожделеть Виктора всё ещё было неуместно.

Он встал первым, и я последовала его примеру, направляясь рядом с ним к двери. Я ожидала, что он откроет её и тут же уберётся восвояси, но вместо этого он взялся за ручку и повернулся, чтобы посмотреть на меня. Я наклонила голову, чтобы встретиться с его взглядом, который был серьёзным, но не менее пылким, чем раньше.

— Всё, что между нами было, — произнёс он, медленно выговаривая слова, чтобы я поняла каждое из них, — закончено. Ничего не было. Ты — мой клиент. Я — твой адвокат. Существуют законы, запрещающие то, что происходит между нами, и я могу потерять лицензию, если нарушу их. Ты это понимаешь?

Я с трудом сглотнула и кивнула, не сводя с него глаз, моё сердце громко колотилось.

— Скажи: «Да, Виктор, я это понимаю».

Он был абсолютно серьёзен. Проблема была в том, что, находясь так близко к нему снова, если бы подвинулась хоть на пару сантиметров, я могла бы наклониться и поцеловать его. Его запах был опьяняющим. Его губы всегда были такими мягкими и чертовски привлекательными для поцелуев. Чёрт бы его побрал. Я не собиралась позволять ему безнаказанно заставлять меня чувствовать себя так, будто только я поддалась влиянию нашего разговора. Я рассмеялась.

— Я понимаю, и мне жаль это говорить, но я не ищу с тобой случайных связей. Была там, сделала это, купила футболку1.

Он усмехнулся.

— Я бы с удовольствием посмотрел на эту футболку.

— Я покажу тебе как-нибудь. На ней написано: «Ничего особенного».

Его губы скривились в медленной, широкой ухмылке.

— Я уверен, что слово «большой», безусловно, там есть, но очень сомневаюсь, что именно это написано на футболке. Иначе зачем ты возвращалась за добавкой — третьей, четвертой, и звонила мне пьяная по ночам, когда выбиралась с подружками?

Я широко раскрыла глаза и отступила назад.

— Я этого не делала.

— Делала, ещё и писала сообщения. Я их сохранил.

У меня отвисла челюсть.

— Зачем тебе... даже если бы я и делала это, в чём я почти уверена, что не делала... зачем тебе их сохранять?

— Ты дочь моего начальника. Не дай бог, ты в очередной раз разозлишься на меня и решишь уничтожить и скажешь, что я, не знаю, изнасиловал тебя или какую-то чушь. Мне нужно было иметь доказательства того, что преследовали именно меня.

— Ты тоже за мной ухлёстывал раньше. Или думаешь, то, как ты смотрел на меня, будто хотел съесть на ужин, не считается?

— Не считается, если нет доказательств.

Я посмотрела на него исподлобья.

— Ты такой мудак.

— Я хочу ясно обозначить, что между нами не может быть ничего, поэтому прошу прекратить смотреть на меня с намёком: «Виктор, трахни меня», когда мы обсуждаем твой развод.

— Я этого не делала, ну да ладно. А сейчас, если не возражаешь, меня ждёт кое-кто в холле — тот, кто меня на самом деле интересует.

Он открыл мне дверь и последовал за мной по коридору. Я не стала утруждать себя поисками отца. Я просто хотела уйти. Я знала, что в любом случае увижу

— Пойдём, Маркус, мне нужно избавиться от накопившегося напряжения, — сказала я.

Я оглянулась через плечо туда, где стоял Виктор. Он посмотрел на меня, перевёл взгляд на Маркуса, потом снова на меня, и если бы я его совсем не знала, то не заметила бы, как сузились его глаза и как сжались челюсти. Но я знала его.

— Будем на связи. Мне нужно задать ещё кое-какие вопросы. Я сообщу, когда все документы будут готовы, — сказал он, протягивая руку для рукопожатия. Я пожала её. — С нетерпением жду совместной работы.

Его хватка немного усилилась, когда он это сказал, заставляя моё сердце бешено колотиться. У меня мгновенно возникли воспоминания: споры из-за незначительных тем, я обхожу его стол и раздвигаю его ноги, чтобы встать между ними, его пальцы мучительно медленно скользят вверх по моей юбке, его рука сжимает мою задницу, когда он входит в меня, его рот на моей шее говорит мне заткнуться, чтобы нас не поймали.

Боже.

Я бы солгала, если бы сказала, что после того, как начала встречаться с Гейбом, ни разу не вспоминала те моменты и не задумывалась, с кем теперь Виктор проделывает всё это. Я вздохнула, выходя из здания обратно в суматоху, устроенную папарацци. Я знала, что предупреждение Виктора было серьёзным. Пять лет назад он выразился предельно ясно:мне нужно сосредоточиться на карьере. Очевидно, он так и поступил. И преуспел в этом.

Разве я ошибалась, задаваясь вопросом, возникнет ли у него соблазн снова заигрывать с притяжением? Тогда он меня отверг. Скорее всего, он поступил бы так же и сейчас. К сожалению, моё тело не получало этой информации. Я не могла не задаваться вопросом, как далеко он готов зайти, не нарушая правил.

Глава третья

Виктор

ОДНИМ ИЗ преимуществ расположения пляжа прямо за домом была возможность проснуться, встать с кровати и сразу поймать волну. К сожалению, сегодня был не такой день. Я проспал и пришёл на завтрак к родителям на час позже.

— Ты дерьмово выглядишь, — сказал мой лучший друг Оливер через стол.

Я показал ему средний палец. У меня не было сил это комментировать.

— Чем ты занимался вчера вечером? — спросила моя сестра Эстель, наливая себе апельсиновый сок уже в третий раз.

— Ничем, — пробормотал я.

Я не спал до пяти утра, «изучая» Николь и Габриэля. Мои коллеги часто спрашивали меня, так ли необходимо проводить столь обширное исследование, и мой ответ всегда был твёрдым «да». Обычно я поручал подобные изыскания своей помощнице Коринн, но эта история с Николь... казалась личной. Я говорил себе, что это потому, что я видел, как жестоко некоторые из моих высокопоставленных клиентов обращались со своими супругами во время развода, и если то, что я слышал о Габриэле, имело хоть долю правды, я был уверен: у неё лично дела идут неважно. Но дело было не только в этом. В её глазах и позе на тех фотографиях читалась грусть.

Я не видел Николь с тех пор, как она вышла замуж, и особо не думал о ней после того, как узнал об этом. Но когда я увидел её снова... это что-то во мне всколыхнуло. Я не собирался обманывать себя на этот счёт. Я просто знал, что должен держать всё в рамках деловых отношений. Только деловые отношения. Проблема была в том, что мой кабинет, который обычно был для меня вторым домом, теперь напоминал мне о ней. Я не понимал, почему спустя столько лет это происходит, но так оно и было. А после того как я прочитал множество разгромных сплетен в таблоидах — о его романах на стороне и разгульном образе жизни, — я не мог понять, зачем она вышла за этого парня. Она сказала, что он изменился. Мне оставалось только поверить ей на слово. Возможно, она тоже изменилась.

Возможно, она уже не та весёлая Николь, которую я когда-то знал. Та девушка с озорной улыбкой и достаточно острым язычком, чтобы заставить меня захотеть остепениться... но не настолько, чтобы на самом деле это сделать. Во всяком случае, тогда — нет. Да и сейчас, если уж на то пошло, тоже нет. В то время как все мои друзья женились, я сосредоточился на карьере. По правде говоря, я не нашёл девушку, которая пробудила бы во мне достаточно интереса, чтобы захотеть остепениться.

— Давай я положу тебе ещё блинов, — сказала мама, вырывая меня из моих мыслей и протягивая руку к моей тарелке.

Я остановил её, прежде чем она успела её взять.

— Спасибо, мам. Но я сам могу это сделать.

Мне нужен был перерыв от вопросительных взглядов Оливера и сестры. С тех пор как они поженились, они начали вести себя так, будто я какой-то потерявшийся мальчик, когда находились рядом со мной слишком долго. Полагаю, в какой-то момент им, должно быть, надоело запоминать имя новой женщины каждый раз, когда я приводил кого-то с собой, — и тогда они возложили на себя миссию попытаться свести меня с кем-то, кто, по их мнению, смог бы привлечь моё внимание. По сути, это означало, что они пытались свести меня с каждой встречной женщиной — именно этим мама занималась с тех пор, как я окончил юридический факультет. И иметь трёх чёртовых сватов, дышащих мне в затылок, — это то, с чем я мог справляться только небольшими порциями.

Я был на кухне, намазывал масло на блины, когда Оливер вошёл со своей тарелкой.

— В чём дело? Давненько я не видел тебя таким уставшим.

— Работа. Я засиделся допоздна, изучая нового клиента.

Он нахмурился.

— Разве это не работа твоей помощницы?

Я отложил масло и взял сироп.

— Твоя тарелка выглядит как причина сердечного приступа, — сказал он.

Я посмотрел на него, наливая сироп.

— Да ну? Это доктор Оз тебя этому научил? — спросил я.

К его большому раздражению, я всегда шутил и говорил, что его одержимость доктором Озом соперничает с одержимостью моей мамы Опрой. Он скривился, но не стал говорить, что ему не нравится доктор Оз, как обычно это делал. Вместо этого он принялся накладывать на свою тарелку ничтожную овсянку.

— Заключённые едят лучше, чем ты, —

Он усмехнулся, откинув с лица волосы — ну прямо как у девчонки, — и, зачерпнув ложкой кашу, отправил её в рот.

— Я даже не собираюсь сейчас затевать спор про тюремную еду, потому что знаю, как ты ненавидишь проигрывать. Я просто говорю: тебе уже не двадцать один. Пора следить за тем, что ты ешь.

Я вздохнул.

— Я устал, и так питаюсь только по выходным. Ты это знаешь, но всё равно каждую чёртову неделю читаешь мне нотации. Я уже говорил тебе: доказано, что если раз в неделю есть какую-нибудь гадость, это ускоряет метаболизм.

Он усмехнулся:

— Продолжай черпать информацию у этих накачанных стероидами горе-диетологов из Инсты — посмотрим, к чему это тебя приведёт.

Я улыбнулся с набитым ртом. У меня даже не было аккаунта в Инстаграм. Он это знал. Моя жизнь была недостаточно увлекательной, чтобы запечатлевать её на фотографиях.

Некоторое время мы ели в тишине, прежде чем он снова заговорил.

— Хочешь пойти на благотворительный турнир по гольфу в следующие выходные?

— Не особо, — ответил я. — Но я сделаю пожертвования. На что пойдут деньги?

— Детское ожирение.

— Я сделаю пожертвование.

— Ты точно не хочешь пойти? В загородных клубах полно одиноких женщин, — сказал он тоном, который подошёл бы для поддразнивания ребёнка.

Снова пытается свести меня с кем-нибудь. Я подавил желание застонать, но, тем не менее, бросил на него раздражённый взгляд.

— Точно. Ты, как никто другой, должен знать, что в этом мне помощь не нужна.

— В этом-то и проблема. Ты встречаешь только с теми женщинами, которые хотят хорошо провести время. А там женщины хотят остепениться.

— Вот и я о том же, — фыркнул я. — Эти дамочки из загородного клуба ищут себе очередного папика.

— Нет, — протянул он. — Они ищут целеустремлённых мужчин, которые знают, чего хотят. В этом нет ничего постыдного.

— Нет, — сказал я, передразнивая его. — Они ищут деньги. Деньги и власть.

Глядя на фотографии Николь и Габриэля, я мог прийти только к одному выводу.

Видимо, женщинам нужны деньги и власть. Это было тревожно, потому что у Николь было и то, и другое без него. Возможно, ей просто нравилось, что он знаменит. Тем не менее, Николь, которую язнал, не вышла бы замуж за парня ни по одной из этих причин. Или, возможно, Николь, которую я думал, чтознаю, была более точной оценкой. Николь, которую я думал, что знаю, вообще не хотела выходить замуж. Я не знал, что изменилось и когда это произошло, но мысль о том, что она переспала со мной, а спустя несколько недель приняла чьё-то предложение, просто... ошеломляла.

— Ты меня слушаешь? — спросил Оливер.

Я несколько раз моргнул и повернулся, чтобы поставить пустую тарелку в раковину.

— Прости. Я отвлёкся. Что?

— Я спросил, не хочешь ли обсудить то дело, ради которого тебе приходится делать всю грязную работу.

Я отвёл от него взгляд и провёл рукой по волосам. Дело не в том, что Николь была каким-то моим постыдным секретом — в момент слабости я рассказал о ней Оливеру и нашему другу Дженсену. Но я не любил говорить о ней. Она была моей. Моей. Хотя это звучало не совсем верно: она не была моей и никогда не принадлежала мне. И всё равно это не избавляло меня от ощущения которое возникало у меня под ложечкой, когда я думал о ней. Когда я вспоминал о сексе, телефонных звонках — и о том, как всё это прекратилось после того, как я разорвал отношения.Обо всём этом.Я привык, что женщины какое-то время ещё напоминают о себе после расставания. С Николь такого не произошло. Она ушла сразу. Двинулась дальше.

Она просто двинулась дальше.

— Вик? — сказал Оливер, вырывая меня из мыслей.

Снова.

— Что?

Я снова посмотрел на него. Он хмурился и выглядел немного обеспокоенным.

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет, не хочу, доктор Фил2.

Он усмехнулся.

— Ты такой придурок, когда напряжен.

Напряжение. Я привык чувствовать напряжение. Но это было что-то другое. Это был страх перед неизвестным — неизведанным, — и я ненавидел сталкиваться с вещами, для которых не мог составить план действий. Я не был уверен, что это такое, но знал: нужно держать себя в руках и выкинуть из головы мысли о том, чтобы оказаться между ног Николь.

Не скажу, что вчера эти мысли не промелькнули в моей голове, когда она вошла, выглядя как королева. Ослепительно. Сексуально. И всё же, когда я увидел, как она упала в объятия своего отца, я понял: за тщательно оберегаемым фасадом она что-то скрывает. Я сказал ей держать себя в руках рядом со мной, но это касалось и меня. Я не поддамся её провокационному очарованию. Не могу.

Сестра распахнула дверь и вошла, уперев руки в бока, прежде чем я успел что-то ответить Оливеру. Я был рад этому вторжению. Эти люди видели меня насквозь, читали как открытую книгу, а я не мог справиться с этим сейчас. Не тогда, когда сам не могу разобраться, что к чему, и мне нужно было увидеть того, кто заставил меня так себя чувствовать.

— Сейчас не время для совместного времяпрепровождения Бина и Вика. Вы сможете сделать это завтра, — сказала Эстель.

— С возрастом ты становишься всё невыносимее. Ты же это знаешь, правда? — сказал я, улыбаясь ей, когда она показала мне язык.

— Мне недавно на это указали, — сказала она, свирепо глядя на Оливера, который в ответ усмехнулся. — В любом случае, я хотела сказать вам, что пока вы, ребята, будете торчать завтра весь день в гостиной, я буду в детском доме.

— Чем ты там занимаешься? — спросил я, когда мы шли в гостиную.

— Рисую. Я дарю принадлежности для рисования и прочее.

— И услуги, — добавил Оливер с этой влюбленной улыбкой, которая всегда появлялась у него рядом с моей сестрой.

Как, чёрт возьми, я не понял, что они вместе, или были вместе, до того, как застукал их, было за пределами моего понимания, теперь, когда я постоянно сталкиваюсь с их слащавой хренью.

— Круто. И ты говоришь мне это потому, что? — спросил я, плюхаясь на диван.

— Потому что у меня не было возможности приготовить

— Хорошо, — сказал я, закрывая глаза и откидываясь назад.

Я заснул под звук разговора моей сестры и Оливера о продуктах и вопроса моей мамы, нужно ли ей приготовить соус для нас. Несмотря на шум, мне удалось заснуть, и мне приснилась Николь Алесси и её сексуальная манера держаться.

Это был просто секс. И правда, очень хороший секс — но такой же хороший секс у меня мог бы быть со многими женщинами. Я не планировал обмениваться с ней номерами телефонов после того, как всё закончится, но потом она поправила платье и рассмеялась, увидев свои порванные трусики, — и я захотел повторить. Не мог объяснить почему. Просто знал, что хочу. Я не ожидал, что позвоню ей и в итоге проговорю по телефону долго, даже когда она отклонит моё приглашение повторить. Не ожидал, что она появится в офисе через две недели после того, как я туда устроился, — и уж точно, чёрт возьми, не ожидал, что её фамилия — Алесси.

Так много ошибок.

Так много недозволенных мыслей.

Существует множество причин, по которым повторение невозможно.

Но тут она постучала в мою дверь. Рот приоткрыт, голубые глаза расширились от потрясения.

— Ты новенький? — спросила она.

В тот момент я не знал, смириться ли с потрясением, которое испытал, или вызвать охрану, потому что она явно преследовала меня. Даже рациональная часть моего мозга была в полной боевой готовности.

— Да, — сказал я, с беспокойством глядя на дверь, которую она за собой закрыла. — Что ты здесь делаешь?

Пожалуйста, не говори, что ты здесь работаешь. Пожалуйста, не говори, что ты здесь работаешь. Может, она просто передавала кому-то документы. Может, она была флористкой и доставляла цветы. А может, она спала ещё с кем-то из моих коллег. При этой мысли я содрогнулся. Это означало бы, что у нас точно не получится повторить.

— Я... мой папа... — вздохнула она и, не дожидаясь приглашения, села на один из стульев напротив меня.

В обычных обстоятельствах это бы меня беспокоило, но я быстро осознавал, что с «Николь из ночного клуба» всё было не так, как обычно. Она даже не перезвонила мне после того, как отказала. Она прислала мне несколько текстовых сообщений — и на этом всё, а мои навыки общения в переписке были, мягко говоря, слабыми. Я ненавидел это. Мне претила мысль о том, что она может показать своим друзьям, о чём мы переписывались..

Мне претила мысль о том, что кто-то может узнать, какие у нас планы. Я не знал почему. Для таких чувств не было правдоподобного объяснения. Никакого. Но теперь, когда она сидела напротив меня, я начинал верить, что поступил правильно.

— Твой отец, — спросил я, — собирается разводиться?

— Э-э... нет, — сказала она, нервно облизывая свои полные губы. Те самые губы, которые я целовал пару недель назад. Те губы, которые я всё время представлял на своём члене. — Уилл — мой отец.

Я часто заморгал, отводя взгляд от её губ.

— Что?

— Он... мой отец, — сказала она тихим голосом, в её глазах читалось извинение.

Хорошо. Значит, она понимала, что это больше не может продолжаться. Но что, чёрт возьми, происходит? Это определённо расплата за то, что я трахнул девушку своего брата по братству ещё в колледже. Определённо. К чёрту мою грёбаную жизнь.

— Твой отец, — сухо повторил я.

Она кивнула, прикусив нижнюю губу. От этого зрелища у меня внутри всё перевернулось.

— Ага, — сказала она с придыханием. Она мгновение смотрела на меня, просто смотрела, её взгляд скользил по моему лицу, затем опустился на грудь и снова поднялся. — Ты очень хорошо выглядишь в костюме.

— Николь, — предостерегающе сказал я.

Она улыбнулась.

— Да.

— Перестань на меня так смотреть.

— Ладно. — Она пожала плечами, но продолжала улыбаться, поддразнивая. — Значит, бракоразводное право, да?

Я не сводил с неё глаз.

— Да.

— Твои родители в разводе?

— Нет.

Она слегка нахмурилась, выглядя задумчивой.

— Интересно. У них счастливый брак?

— Да, — сказал я, чувствуя, как мои губы растягиваются в улыбке. — Ты изучаешь психологию?

— Нет, — сказала она, широко раскрыв глаза, растягивая слово, как будто это была нелепая мысль.

— Что ты изучаешь? Если, конечно, ты учишься, — добавил я.

— Дизайн костюма. Вообще-то, на следующей неделе я заканчиваю обучение.

— Дизайн костюма, — повторил я, скользя взглядом по её телу.

На ней было облегающее платье с огромными яркими цветами. Оно полностью закрывало её тело, с короткими рукавами и вырезом, не сильно открывающим грудь, но то, как оно сидело на ней, мало что оставляло воображению. Я мог видеть очертания её идеальных сисек — умещающихся в мою ладонь — её тонкую талию и округлые бёдра.

Когда я снова посмотрел на её лицо, она одарила меня кокетливой улыбкой, которую я почувствовал всем телом. И когда она встала и показала мне идеальный вид сзади на её круглую задницу и пошла запирать дверь, я сглотнул и начал дышать немного тяжелее. А когда она развернулась и длинными, медленными шагами обошла мой стол, мне пришлось закрыть глаза.

Я только устроился на эту работу. Я резко открыл глаза. Неужели она собирается сделать то, что я думаю? Блядь. Нет.

— Николь, я только получил эту работу, — сказал я, понизив голос, когда она развернула мой стул и опустилась передо мной на колени.

— Мой отец ушёл, — сказала она, глядя на меня сквозь свои длинные тёмные ресницы.

Я сглотнул.

— Нам не следует этого делать.

— Нам не следовало бы много чего делать.

— Я... это не может... — начал я, но она уже расстёгивала мой ремень.

— У тебя есть девушка? — спросила она, и её пальцы замерли. — Проклятье. Мне следовало спросить об этом раньше. У тебя есть девушка?

Я нахмурился.

— Блядь, нет.

Она откинулась назад, не отрывая рук от моих брюк, и посмотрела на меня.

— Это значит, что ты против того, чтобы у тебя была девушка, или что ты никогда бы так не поступил со своей девушкой, если бы она у тебя была? Не могу понять.

Я накрыл её руку своей, чтобы она не двигалась,

— И то, и другое.

Она подняла бровь.

— Серьёзно, ты против отношений? Ты типичный бабник.

— Нет, — пробормотал я, и у меня перехватило дыхание, когда она протянула руку и обхватила мой член через штаны. — Я не бабник.

— Ты просто очень часто влюбляешься? — спросила она с усмешкой.

— Часто трахаюсь. Да.

— Но ты не хочешь трахать меня, потому что я дочь твоего босса, — скорее сказала, чем спросила она. Я снова сглотнул и кивнул. — Разве это не делает ситуацию более захватывающей? Мы можем вести себя тихо.

Я покачал головой, но, чёрт возьми, это было даже немного возбуждающе. Ещё раз — и всё. Определённо. После этого я разорву отношения, удалю её номер телефона и просто... покончу с этим.

— Это будет в последний раз, — сказала она. — Ты хотел это сделать ещё на прошлой неделе, когда прислал мне то сообщение. Я просто была занята выпускными проектами.

Наши взгляды встретились, оба разгоряченные, готовые к нападению. Моим единственным ответом было высвободить свою руку из её, и моё «нет» мгновенно превратилось в «да».

Глава четвертая

Николь

ЖИТЬ В ОДНОМ доме с бывшим мужем было не самым умным поступком, который я совершала, особенно когда он внезапно вернулся из Канады, где проходили съёмки, пошёл веселиться со своей командой, перенёс вечеринку в наш дом и пригласил меня присоединиться к веселью, когда я проснулась, ища источник шума. Пить и дурачиться с мужем во время развода — ещё более глупая затея. Не в первый раз с тех пор, как проснулась, я потёрла глаза и застонала. Нельзя сказать, что мы с Гейбом не шалили с тех пор, как решили прекратить отношения, но мы старались держаться подальше друг от друга с тех пор, как всё стало официально. Я списала свою ошибку на то, что у меня целый год не было секса, на две бутылки вина, выпитые до его приезда, и на тот мимолетный момент, когда он улыбнулся мне, и я подумала, что, может быть, этот брак ещё можно спасти.

Но это было до того, как в его спальню, где мы были почти голые, ворвалась женщина и спросила, куда он дел только что купленный кокаин. Слова, их действия, тот факт, что она знала, где находится его комната, и он не выгнал её сразу же, — всё это потрясло меня. Я вскочила с кровати, поправила одежду и вернулась в ту часть дома, которую мы называли моей.

Я не отреагировала на его просьбу вернуться. Он даже не встал с кровати и не вышел в коридор, чтобы остановить меня. И вот я на нашей кухне убираю за ним беспорядок, как делала это миллион раз до этого. Меня так и подмывало позвонить нашей домработнице Амелии и попросить её прийти в свой выходной, но я не хотела, чтобы ещё кто-то страдал из-за нашего развода.

Вскоре после того, как я, ползая на четвереньках, отмывала от пола грязь, которую, уверена, нельзя найти даже на полах студенческих общежитий, чтобы привести свой дом в порядок к приходу Виктора сегодня днём, зазвонил звонок на воротах. Я нажала кнопку открытия ворот, даже не посмотрев, кто звонит. Я редко так делала, но, учитывая время, решила, что это, должно быть, какая-то курьерская служба. Недолго думая, я вернулась к уборке.

Я совсем не так представляла себе эту неделю. Совсем не так. Не то чтобы я когда-либо представляла себя на коленях на этой кухне по какой-либо другой причине, кроме как из-за стоящего передо мной Габриэля. Я вздохнула и отогнала эту мысль.

Всё кончено. Кончено. Никогда больше, я не хотела этого снова, особенно после вчерашнего грубого напоминания. Я вернулась к уборке отвратительной, липкой субстанции, которая сейчас была на полу. Громкий стук в дверь вывел меня из привычного ритма: тереть, морщиться, тереть, морщиться. Я бросила щётку и, вздохнув, сняла жёлтые перчатки и бросила их в пустое ведро. Быстро вымыла руки, прежде чем направиться к входной двери.

К моему полному удивлению, Гейб в это же время шёл к двери. Я могла бы поклясться, что он проспит до вечера и встанет только ради еды — чтобы повторить свою насыщенную наркотиками и алкоголем ночь. Меня передёрнуло от этой мысли. Когда-то этот мужчина заставлял меня дрожать совсем по другим причинам. Он по-прежнему производил такое впечатление на женщин — с его подтянутым телом, выразительными чертами лица и фирменной улыбкой.

— Ты кого-то ждёшь? — спросил он, глядя в смотровое окно рядом с дверью.

— Не сейчас, позже, — медленно произнесла я, оглядываясь по сторонам, словно белые стены могли подсказать мне время. Внезапно меня осенила мысль, когда я ускорила шаг и встала рядом с Гейбом. — Чёрт. Который час?

— Ты знаешь этого парня? — спросил он, когда мы подошли к двери.

Я отперла дверь и открыла её, проигнорировав его вопрос. Виктор стоял по другую сторону порога с растерянным выражением лица, его взгляд метался от Гейба ко мне, от меня к Гейбу и, наконец, снова ко мне.

— Входи, — сказала я и двинулась в сторону Гейба, так что ему ничего не оставалось, кроме как сделать шаг назад и пропустить Виктора.

Я закрыла за ним дверь и наблюдала, пока они двое приветствовали друг друга.

— Мы будем на заднем дворе. Закончи уборку, — крикнула я через плечо, направляясь в гостиную, зная, что Виктор последует за мной.

Я дошла до задних дверей и открыла их, чтобы мы могли посидеть на крыльце. Там я нашла одну серебряную туфлю на высоком каблуке.

— Кто, чёрт возьми, оставляет одну туфлю на вечеринке? — пробормотала я, поднимая её за ремешок и отбрасывая в сторону.

— Золушка? — сказал Виктор позади меня, закрывая французские двери.

Я почувствовала, что улыбаюсь. Он всегда был забавным — странным, напряжённым и в то же время забавным. Он был из тех парней, которые в одну секунду могли прижать тебя к стене, а в следующую — выставить из своего кабинета, но так, что ты не подумаешь, будто тебя выгнали. Он позволял думать, что ты сама приняла решение уйти.

Тогда я не воспринимала это как манипуляцию, но теперь, оглядываясь назад... В любом случае я всегда ценила то недолгое время, что мы провели вместе, — особенно ту ночь, когда я позвонила ему из-за

— Ты не можешь выходить на улицу ночью в таком виде, — сказал он, стараясь не смотреть на меня.

После того как он заменил колесо и проводил меня до дома, я гадала, зайдёт ли он внутрь со мной, — но он не зашёл. Часть меня, конечно, знала, что он не станет этого делать.

Я жила в гостевом доме своего отца. Что подумал бы папа, если бы увидел, как новый адвокат, которого он только нанял, заходит в покои его дочери в полночь? Большая часть меня хотела, чтобы мы вообще не оказались в такой ситуации. Чтобы я была просто девушкой, а он — просто привлекательным парнем, который не боится рисковать. Но это не про нас.

Я отбросила воспоминание и села на один из стульев, наблюдая, как он садится напротив меня. Сегодня Виктор, по его меркам, был одет просто: в джинсы, клетчатую рубашку на пуговицах и оксфорды. Его обычно игривые глаза выглядели уставшими, а грубая щетина на лице говорила о том, что он не брился несколько дней. Он провёл рукой по волосам и откинул их назад так, что мне захотелось поправить свои и переделать хвостик.

— Тяжёлая ночка? — спросил он, окинув меня взглядом.

— Можно и так сказать.

Я снова начала приглаживать волосы, хотя понимала, что это бесполезно. Внезапно я осознала, как выгляжу в чёрном спортивном бюстгальтере, подходящих к нему штанах для йоги и без макияжа. Несколько дней назад он видел меня в облегающем тёмно-синем платье и туфлях на высоченных каблуках. На самом деле, большую часть времени, когда он меня видел, я была одета с иголочки, и даже когда у нас был секс, мы оба оставались почти одетыми. Мне стало интересно, как выглядит обнажённый Виктор. От этой мысли я покраснела. Я сглотнула, когда наши взгляды встретились, чувствуя, будто попала в ловушку своей сексуальной фантазии.

— Николь, — сказал он предостерегающе, пристально глядя на меня своим пылким взглядом, и я знала, что он чувствует то же электризующее напряжение, что и я.

— Разве тебе это не кажется странным? — спросила я шёпотом.

Виктор долго разглядывал меня, склонив голову набок, с любопытством изучая моё лицо. Я бы всё отдала, чтобы узнать, о чём он думает. Я бы всё отдала, чтобы спросить. Но я не могла. Я сидела, гадая, надеясь, что он ответит, затаив дыхание. Я немного наклонилась, и он повторил моё движение, положив локти на колени и опустив руки между ними.

— Это страннее, чем я думал, — признался он, его взгляд прожигал меня насквозь. — Я постоянно напоминаю себе, что Николь, которую я когда-то знал, — это не та, что сидит сейчас передо мной.

— Почему?

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на дом, бассейн, а потом снова на меня.

— Всё это... Николь, которую я знал, не нуждалась в огромном доме или муже.

У меня ёкнуло сердце. Николь, которую он знал, была чёртовой лгуньей. Я хотела сказать ещё кое-что, но промолчала. Вместо этого я выбрала другой подход.

— Возможно, Николь, которую ты знал, хотела, чтобы ты пригласил её на настоящее свидание.

— Возможно, Николь, которую я знал, сама должна была пригласить меня на свидание? — его губы изогнулись в хитрой улыбке. — У неё не было проблем с тем, чтобы просить о других вещах.

Мои щёки вспыхнули.

— Я не думала, что ты хочешь встречаться.

Его взгляд смягчился, но слова всё равно меня задели.

— Я и не хотел.

Да. Это было обидно.

К счастью, именно в этот момент Гейб решил открыть дверь рядом с нами, и мы оба резко повернули головы в его сторону.

— Это твой адвокат? — спросил Гейб, подняв брови, когда ни один из нас не ответил. — Ладно, тогда, я просто хотел сообщить, что ухожу, но сегодня придёт парень, который занимается бассейном. Он потерял ключ от ворот, так что может позвонить. Спасибо, что помогла прибраться. — Он опустил голову, но затем снова вскинул её, словно вспомнил что-то. — И спасибо за прошлую ночь. Былоочень, оченьхорошо.

Что за хуйня?Он что, забыл, чем всё закончилось? Вернее, чем не закончилось?

Возможно, эта женщина осталась после моего ухода. Ублюдок.Тем не менее, нельзя было не заметить его намёка, особенно учитывая, как у него понизился голос и как он подмигнул, глядя на мои губы. Он закрыл дверь, а я смотрела, как он уходит. Виктор ничего не сказал, вместо этого он открыл свой портфель, достал какие-то бумаги и протянул их мне. Я практически спрятала лицо за бумагами.

— Ты должна подписать эти документы, — сказал он, снова переключившись на деловой режим. — На каждой странице стоит крестик — обрати на него внимание. Он означает, что ты продолжаешь процесс и подаёшь запрос на выплату алиментов.

— Что будет, если я просто отравлю его? — тихо спросила я, всё ещё пряча лицо, продолжая изучать документы.

— Тогда мне придётся найти для тебя адвоката по уголовным делам, потому что я больше не смогу представлять тебя.

Я подняла на него взгляд и увидела, что его губы изогнулись в улыбке — от этого зрелища у меня всё внутри перевернулось, и я невольно улыбнулась в ответ. Он сидел, закинув ногу на ногу, атлетичная фигура расслабленно откинулась на спинку стула, а его томный взгляд был прикован к моему.Просто... вау.

— Когда всё это закончится, ты сможешь жить дальше... притвориться, что ничего этого не было, — сказал он, указывая подбородком на дом.

Я заглянула внутрь. Там было так просторно и пусто. Я вдруг осознала, что так было всегда, но то, что когда-то казалось уютным и тёплым, теперь ощущалось холодным, пространства стали шире — места хватило бы ещё для множества проблем. Я больше не могла винить себя из-за этого. Как говорили мои друзья, я и так уже достаточно себя корила за вещи, которые не были исключительно моей виной, в то время как он продолжал жить полной жизнью и делать себе имя.

— Просто чувствую себя неудачницей, понимаешь? Уверена, ты часто такое слышишь, я просто плохо справляюсь с неудачами.

— Ты не неудачница. Развод не обязательно означает неудачу, и уж

— Год назад, — сказала я.

Я уже говорила ему об этом на днях. Виктор покачал головой.

— Я имею в виду лично для тебя. Когда ты поняла, что для тебя всё кончено?

Я откинулась на спинку стула и подняла ноги, прижав их к груди.

— Давным-давно.

— Почему так долго ждала?

— Потому что я не из тех, кто сдаётся, — прошептала я, и слёзы навернулись на глаза, когда я произнесла эти слова.

— Поэтому ты до сих пор здесь живешь? С ним?

В его словах чувствовалась резкость, соответствовавшая внезапному гневу в его глазах.

— Наверное.

Я вытерла глаза и вернулась к изучению бумаг, лежавших передо мной. Он продолжал пристально смотреть на меня. Слова расплывались перед глазами, так что я не слишком далеко продвинулась в изучении документа. Я подписала там, где требовалось, и поставила инициалы в остальных местах. Я решила, что не могу потерять больше, чем уже потеряла, — к тому же мой отец был начальником Виктора, так что он не мог меня обмануть.

Я снова подняла на него взгляд. Он вполне мог меня обмануть. Я покачала головой, снова опустив глаза на бумаги, и попыталась сдержать смех. Со мной явно что-то не так, если мысли, которые меня одолевают, искажаются в моём собственном сознании. Что-то масштабно, безвозвратно со мной не так. На днях я бросила ему фразу «была там, делала это» как предлог для ухода — потому что чем дольше я на него смотрела, тем меньше сама себе верила.

— Что смешного? — спросил он, когда я вернула бумаги и ручку, которые он мне дал.

— Ничего. Просто вспомнила об одной своей футболке.

На секунду он в замешательстве приподнял брови, прежде чем до него дошло, и он улыбнулся.

— Тебе, должно быть, очень нравится эта футболка.

— Ты бы видел, как она на мне сидит, — сказала я, подмигнув.

По тому, как вспыхнули его глаза, я поняла, что мои слова вызвали в его сознании какой-то образ. Он ничего не сказал — в отличие от того, как поступил бы в прошлом.

Когда-то это было нашей игрой — много лет назад. Я дёргала за ниточки, пока он не сдавался и не шёл у меня на поводу. Но не этот Виктор. Он откашлялся и встал, протягивая мне руку для рукопожатия. Я приняла её и проигнорировала то, как всё внутри меня дрогнуло, когда он коснулся меня. Мы прошли через дом к входной двери, и он прокомментировал электрический камин и цвет тёмного деревянного пола. Когда я коснулась дверной ручки, он положил свою руку поверх моей, накрыв её. Моё сердце замерло от ощущения его тёплой руки, слегка прижавшейся к моей, — его длинные пальцы чуть-чуть, совсем слегка, впились в кожу. Мой взгляд резко метнулся к нему.

— Кстати, я бы с удовольствием посмотрел, как на тебе сидит футболка, — сказал он тихо, опустив лицо к моему, так что мы оказались почти нос к носу, глаза в глаза. — Возможно, когда всё это закончится, если предложение ещё будет в силе, я им воспользуюсь.

У меня перехватило дыхание. Я облизнула губы.

— На это уйдут месяцы.

— Это может занять год, — сказал он.

Теперь он дышал чуть громче. Я задумалась, что он сделает, если я наклонюсь и прижмусь губами к его губам.

— Мы оба знаем: если я захочу, чтобы это произошло, — это произойдёт, — прошептала я.

— Не произойдёт. Это невозможно.

Он выпрямился, повернул мою руку на ручке, а потом вышел к своему чёрному «Ягуару», даже не оглянувшись. Моё сердце всё ещё колотилось, когда его машина завелась.

Наши взгляды встретились на мгновение, пока он ждал, когда откроются ворота, и всё, что я могла делать, это смотреть. Я была уверена, что в моём взгляде отражалась моя потребность. Я ненавидела ту уязвимость, которую чувствовала рядом с этим человеком. Я жила с «самым сексуальным мужчиной года» по версии прошлого года, и всё же чувствовала то, чего не чувствовала больше года. И всё из-за Виктора Рубена. Я была в полной заднице.

Глава пятая

Николь

— НЕ ЗНАЮ, что со мной не так, — сказала я своей подруге Тэлон, продолжая шить платье в стиле восемнадцатого века, над которым работала.

Именно Тэлон убедила меня взяться за работу над этим фильмом. Отчасти потому, что она хотела присмотреть за мной в период расставания, а отчасти — потому, что нам всегда было весело, когда мы работали на одной съёмочной площадке, а мы не делали этого больше года. Она была визажистом звёзд, а я — художником по костюмам. Совершенно разные профессии, но перерывы на обед у нас были в одно время.

Она вздохнула и откинула назад тугие завитки тёмно-каштановых волос, падающие ей на лицо.

— Я не знаю, что сказать, милая. У тебя были тяжелые годы, и теперь ты застряла с парнем, в которого была сильно влюблена в молодости. Я просто не знаю, что сказать.

— Я не застряла с ним, — сказала я, нахмурившись. Она бросила на меня взгляд. — Что? Нет, не застряла. Я могу нанять другого адвоката. Просто так вышло, что он — лучший.

— Он лучший и ещё кое в чём, если я правильно помню.

На её лице появилась хитрая улыбка, и я не смогла удержаться от смеха.

— Это настоящая проблема. Меня постоянно окружают сексуальные парни. Я имею в виду, да блин, — сказала я, указывая на постер фильма, над которым мы работали. На постере был изображен полуобнаженный Эрик Остин в костюме Тарзана. — Но всё же, по какой-то причине, я нахожусь рядом с этим парнем две секунды и тут же превращаюсь в пятнадцатилетнюю девчонку на концерте One Direction.

Тэлон ахнула.

— Мне тридцать два, большое тебе спасибо, а Гарри — сексуальный.

— Как и Виктор.

Очень, очень сексуальный.

— Я знаю, — она помолчала. — Но у вас же общая история.

— Нет, — перебила я её. — Нет. У нас был короткий роман, если это вообще можно так назвать. Ночные телефонные звонки, быстрый секс в его кабинете, туалете... Эти вещи нельзя назвать романом. Верно?

— Ну, сексуальная история,

— Я никогда не прыгала к нему в постель, — сказала я.

Правдивое и бессмысленное напоминание.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Я пожала плечами.

— Что насчёт Габриэля? Он стал вести себя странно после того, как вы чуть не переспали позавчера вечером?

Я застонала.

— Странно? Нет. Раздражающе? Да. Он заговорил об этом в присутствии Виктора. Не могу поверить, что я чуть не сделала это...

Мне стало немного не по себе, но не от отвращения, а от того, что я была потрясена самой собой. Если мой отец узнает об этом, он убьёт меня. Всё, что может усложнить мой развод, его категорически не устроит.

— Это всё из-за вина, — сказала Тэлон. — Нам не стоило так много пить, и это я подсунула тебе вторую бутылку, так что технически это моя вина.

Я рассмеялся.

— Спасибо, но ты не отделаешься так просто, это едва не поставило меня в неловкое положение на всю оставшуюся жизнь.

— Да, алкоголь обычно приводит к ситуациям, о которых потом неловко вспоминать. Я к тому, что в прошлом году ты Габриэля даже пальцем не хотела трогать.

— Потому что его нос вечно был в пудре.

Она закатила глаза.

— Прибереги свои сказки о святости для тех, кто в них поверит. Ты и сама была не прочь нюхнуть. Не строй из себя невинность, будто кокаин для тебя не то же самое, что глоток текилы.

Я откинулась на спинку стула. Она была права. Разница заключалась в том, что когда это делал Габриэль, он становился совсем другим человеком. Агрессивным и откровенно злым. Я никому не рассказывала, даже Тэлон, о том, как спала в гостевой комнате на заднем дворе, потому что знала, что если пойду в отель, меня сфотографируют и начнут распространяться слухи.

— А зачем он вообще приехал? — спросила Тэлон, выведя меня из задумчивости.

— Кто? — спросила я, оглядываясь по сторонам.

— Габриэль. Я думала, он в Канаде.

— Ах. Да. Он сказал, что у него перерыв в съёмках. Мне нужно выяснить, как долго этот перерыв продлится. Не уверена, что смогу оставаться в доме, если он будет устраивать вечеринки каждую ночь.

— Оу? То есть ты, возможно, всё-таки покинешь свою скромную обитель?

Я вздохнула.

— Не хотелось бы, но, думаю, не вынесу, когда увижу, как он катится ко дну. Именно с этого всё и началось, и он точно не изменится. Теперь я это понимаю.

Тэлон села на стул рядом со мной и взяла меня за руки. В её зелёных глазах читалась тревога.

— Ты можешь остаться у меня. Майк совсем не будет против. У нас есть свободная комната. Дети будут в восторге, если к ним приедет тётя Ники.

Я медленно покачала головой.

— Спасибо. Я всегда могу пожить у папы какое-то время. Или снять жильё. В любом случае, мне придётся это сделать.

Её глаза расширились.

— Значит, ты собираешься оставить дом ему?

— Не знаю. Может быть. Я устала таить обиду.

Тэлон кивнула, сжала мои руки, затем отпустила их и встала.

— Мне нужно возвращаться к работе, но что бы ни понадобилось, ты знаешь, я рядом. И будь осторожна с этим сексуальным адвокатом.

— В этом нет необходимости, — сказала я, смеясь. — Он уже дважды напомнил мне, что это не должно повториться.

— Ну, он и раньше говорил тебе об этом, и посмотри, чем это закончилось, — сказала она, подмигнув, и ушла.

Да, всё закончилось тем, что он разорвал отношения как раз тогда, когда я думала, что мы вышли на новый уровень. Новый, дурацкий уровень, который я сама себе придумала, потому что это всё, чем он и был, — выдумкой. Больше всего меня расстроило, что, когда он разорвал отношения, я не послушала его, когда он сказал, что не заинтересован в отношениях. Я не послушала его, когда он сказал, что мы не можем продолжать то, что делали. Но я усвоила урок. Я поняла, что когда люди показывают тебе, кто они есть, ты должна слушать. И он показывал мне, кто он есть, всё это время. Он никогда не прятался за ложными обещаниями или красивыми словами. Он делал то, что обещал, и я не винила его за это. Просто не могла.

Я не смогла по-настоящему оценить честность Виктора, пока не осознала, что человек, с которым я делила жизнь, мне лгал.Постоянно. А потом я узнала, что он не только лгал, но и изменял. Когда я пригрозила разводом, он закатил истерику и начал поливать меня грязью перед всеми в отрасли, кто готов был слушать. Вмоейотрасли. Он действовал очень хитро: общался только с теми людьми, которых я не знала, но с которыми надеялась когда-нибудь поработать. Вскоре после того, как один мой знакомый предупредил меня об этом, таблоиды начали писать о нашем разводе и о том, как он был убит горем. В статьях утверждалось, что его романы начались после того, как я сказала, что ухожу от него. Самое печальное, что сначала я думала, будто слухи ложные. Что не может быть такого, чтобы он уже был с другой женщиной, — но быстро поняла: в историях, которые печатают в прессе, обычно есть доля правды.

Если бы я была другим человеком, например, Харлоу Уинтерс, я бы воспользовалась своими связями и распустила слухи о Гейбе, из-за которых он выглядел бы хуже, чем Бен Аффлек после измены Дженнифер. Но подобные приёмы не для меня, и в конечном итоге, несмотря на всю ту грязь, которая запятнала его репутацию и наш брак, я всё ещё верила в того хорошего парня из глуши, в которого влюбилась.

Глава шестая

Николь

Я БЕЗ КОЛЕБАНИЙ согласилась, когда моя лучшая подруга Крисси позвонила мне и предложила встретиться за ужином в новом модном ресторане. Я позвонила Маркусу, который был более чем немного удивлён моей просьбой быть готовым к девяти часам. Дело не в том, что я никуда не ходила с момента расставания, но я вела себя очень сдержанно: предпочитала ходить в гости к друзьям и напиваться там, а не появляться на публике, где кто-нибудь мог бы сфотографировать меня и выставить дурой. Не то чтобы мне нужна была помощь, чтобы выставить себя дурой, когда я

Мы договорились встретиться с Крисси в девять тридцать, и когда Маркус постучал в мою дверь во второй раз, сказав, что уже девять двадцать, а я всё ещё пытаюсь решить, какие туфли надеть, я поняла, что опоздаю.

— С модным опозданием, — сказала я ему, когда мы шли к машине

— Можно и так сказать, — ответил он. Я улыбнулась, чувствуя, как меня охватывает предвкушение от предстоящей ночной прогулки. — Мы поедем на «Порше»?

Я кивнула, когда он нажал на пульт от гаража. Замигали белые флуоресцентные лампы, и мы направились к белому «Кайенну». Я не была уверена, какую позицию занимает Гейб в ситуации с машинами и кто что оставит себе, да и вообще не особо разбиралась в автомобилях. В основном я ездила на своём «Приусе», но, если бы у меня был выбор, я бы точно оставила себе «Кайенн». Мы приехали в ресторан одновременно с Крисси — мы обе вышли из машин в одно и то же время. Несколько папарацци, стоявших снаружи, бросились к ней, чтобы сделать снимок. Я направилась ко входу в ресторан, рассчитывая встретиться с ней внутри и избежать лишнего внимания, но она громко выкрикнула моё имя — и мне пришлось обернуться, чтобы ответить.

— Ты очень хорошо выглядишь, — сказала она, подбегая, чтобы обнять меня.

От неё пахло цветами и духами Burberry. Аромат нашей юности, когда единственными заботами было то, как долго мы можем спать, и будут ли наши родители дома утром после того, как мы бурно провели ночь в городе.

— И ты тоже, — сказала я, поднимая руку и касаясь кончиков её коротких, волнистых светлых волос. — Мне нравится твоя новая причёска.

— Я сегодня её сделала. Всё ещё привыкаю. Семья передаёт привет, кстати.

Она широко улыбнулась, отступая в сторону, чтобы мы вошли в ресторан. Я улыбнулась, услышав о них. В детстве и в колледже мы были неразлучны. Кажется, у меня не было ни одного воспоминания, где бы не было Крисси. В старшей школе я практически жила в её доме, наверное, потому что у меня не было братьев и сестёр, и когда я была там, было такое ощущение, что у меня три сестры. В некоторые дни, когда жизнь становилась дерьмовой, я тосковала по ней и её сестрам, и сейчас определённо был один из таких моментов.

Нас посадили за столик так быстро, как только можно ожидать, находясь в компании звезды реалити-шоу. Одна из причин, по которой я не видела её несколько месяцев, заключалась в том, что она была занята съемками своего шоу. Из-за её съемочного графика и моего рабочего графика наше свободное время редко совпадало.

— Я вижу, у тебя все пальцы на месте, — сказала она, делая глоток своей Маргариты.

Я улыбнулась и сделала глоток своей.

— С чего ты взяла, что я собираюсь избавиться от своих пальцев? Тебе нужно это перерасти.

— Я видела, как быстро ты работаешь над образами. Как тебе работа над новым фильмом? Как Остин? — спросила она, провокационно приподняв светлые брови.

Я рассмеялась.

— Если ты спрашиваешь меня, так ли он сексуален, как и раньше, — ответ да. Если ты спрашиваешь, было ли что-то между нами, — ответ нет и никогда не будет.

— Скучно. Это из-за всего, что произошло с Гейбом? Ты что, теперь зареклась иметь дела с актёрами?

— Ты что, теперь зареклась иметь дела со спортсменами? — спросила я, приподняв бровь.

Её последние три парня были спортсменами, и все трое оказались изменниками.

— Туше.

Мы ещё немного поговорили, поели эдамаме3 и чокнулись бокалами, прежде чем она выпалила:

— Пойдём сегодня в клуб!

И я, будучи достаточно пьяной, согласилась. Остаток времени мы провели, навёрстывая упущенное и разговаривая так, как можно разговаривать только со старым другом — громко, с отвратительным смехом и множеством указаний друг на друга всякий раз, когда вспоминали старую шутку.

— Это твоя новая охрана? — спросила Крисси, когда Маркус обошёл машину и дал чаевые парковщику.

— Да.

— Может, мне стоит поехать с вами, — сказала она громким шепотом.

Я рассмеялся.

— Непременно. Скажи Фредерику, чтобы он следовал за нами.

Она обернулась и велела своему телохранителю следовать за нами, пока он прикрывал нас от фотографов, делающих снимки, когда мы садились в машину.

— Как продвигаются съёмки? У тебя перерыв? — спросила я.

— Да. Слава богу. Моя семья уже сводит меня с ума, — простонала она.

Я рассмеялась. Только Крисси могла представить реалити-шоу, за которое ей платят сотни тысяч долларов за эпизод, как каторгу.

— Бедняжка, — сказала я, ухмыляясь.

— Серьёзно, Николь. Ты выглядишь потрясающе. Ты на диете? — спросила она, окинув меня взглядом, пока мы сидели рядом друг с другом.

— Диета под названием «развод». Попробуй. Судя по всему, она творит чудеса.

Она фыркнула.

— Для этого мне нужно выйти замуж. Хотя, если он в игре, я, может быть, и пересмотрю своё решение, — сказала она, кивнув на Маркуса с похотливой ухмылкой на лице.

— Прекрати его смущать, — сказала я, сдерживая смех.

— Маркус, на кого ты раньше работал? — спросила Крисси, игнорируя меня.

— Это секретная информация, мэм, — сказал он, бросив взгляд в зеркало заднего вида.

Я не видела его лица, но могла сказать, что он улыбается.

— Бывшие военные. Только они вечно говорят мне, что их предыдущие работодатели засекречены, будто я не могу сделать пару звонков и всё выяснить, — сказала Крисси, закатывая глаза. Она склонила голову набок, глядя на меня. — Хотя в постели они всегда горячи. Маркус, мы едем в «Приманку».

Я рассмеялась, чувствуя, как алкоголь затуманивает голову.

— Ты что, правда ему это сказала?

— Ох, точно. Ты бывала там в последнее время?

— Нет. Я старалась не привлекать внимание, как и приказал папа.

— Нам будет очень весело, — взвизгнула она.

К тому времени, как мы добрались до «Приманки», очередь уже огибала здание сбоку.

— Твою мать, — произнесла я, широко раскрыв глаза.

По правде говоря, я сто лет не была в клубе, поэтому забыла про длинные очереди и проверку документов. К тому же в последний раз я ходила туда с Гейбом — а когда ты с суперзвездой, никаких

— Подъезжай к чёрному ходу, — проинструктировала Крисси.

Маркус продолжал ехать, пока мы не добрались до угла, где он свернул в переулок и замедлил ход, когда толпа папарацци оживилась заметив новую кровь. Если у нас были какие-то сомнения насчет того, где находится черный ход, то мы его только что обнаружили.

— О боже, — пробормотала я.

Даже в своём слегка нетрезвом состоянии я понимала, что это значит: наш выход будет на первых полосах таблоидов. Но, с другой стороны, любой выход с Крисси означал именно это, и я была готова к тому, что наш ужин попадёт на первые полосы. Меня пугала другая часть вечера. Я глубоко вздохнула, поправила грудь в платье и мысленно повторила мантру, чтобы напомнить себе втянуть живот.

— Ты готова? — спросила Крисси, когда машина остановилась перед множеством камер, которые теперь были направлены на нас.

— Думаю, да.

Её телохранитель открыл нам дверь, помог выбраться из машины, не привлекая лишнего внимания, и тут же начались вопросы.

— Николь, вы знали, что Габриэль сегодня будет здесь?

Твою ж мать. Слава богу, клуб был огромным.

— Вы договорились встретиться с ним здесь?

Дыши. Втяни живот. Улыбайся. Нет, не улыбайся.

— Вы снова вместе?

Блядь. Я улыбнулась. Дерьмо.

— Развод отменяется?

Непроницаемое лицо.

— Как вы относитесь к тому, что он встречается со своей партнершей по фильму?

Непроницаемое лицо. Непроницаемое лицо. Непроницаемое лицо. Если я продолжу повторять это достаточно часто, я сохраню непроницаемое лицо или превращусь в Леди Гагу4. В любом случае, меня бы это устроило.

Несмотря на то, что мне хотелось заорать после каждого вопроса, я держала голову опущенной, потому что так поступают, когда тебя засыпают личными вопросами, на которые у тебя нет ответов. Вышибала окинул взглядом каждого из нас и без колебаний пропустил внутрь. Это было ещё одним преимуществом дружбы с Крисси. Её узнавали все, от подростков до стариков. Из-за широкого освещения в прессе, наверняка, он узнал и меня, но уж точно мы попали внутрь не из-за этого, особенно если Гейб на самом деле был в клубе. Мы шли по тёмному коридору навстречу громкой клубной музыке, но, прежде чем мы добрались до танцпола, к нам подошла официантка, одетая во что-то вроде топа от бикини и шортиков.

— Крисси, рада снова тебя видеть. Нас заранее не предупредили, так что у меня ещё не всё готово для тебя, но мы быстро с этим разберёмся. Хочешь занять своё обычное место? — спросила она.

— Да, пожалуйста, — сказала Крисси, потом покачала головой, передумав. — А вообще, Габриэль Лейн наверху?

Взгляд женщины метнулся ко мне.

— Да, но с другой стороны. Вам всё равно придётся пройти мимо его столика. Если это проблема, я могу провести вас через служебную лестницу.

Они обе посмотрели на меня.

— Мне всё равно. Я не нуждаюсь в особом внимании. Принесите мне текилу, и я буду в полном порядке.

Крисси рассмеялась.

— Я обожаю тебя.

Мы последовали за пышногрудой блондинкой вверх по лестнице в VIP-зону, где люди танцевали под новую песню Фетти Вап. Танцевальная площадка здесь была меньше и гораздо свободнее, чем внизу, но такая же оживлённая. Хотя было темно, я попыталась отыскать Гейба. Не потому, что хотела его увидеть, а потому, что мне нужно было понять, какой зоны стоит избегать. Я его не заметила, поэтому продолжила идти и решила поступить разумно: не покидать отведённую нам зону, пока не возникнет необходимость отлучиться в туалет, — а я надеялась, что это случится не скоро.

— Ты его видела? — спросила Крисси, как только мы дошли до уютного уголка, который она, по-видимому, часто посещала.

— Нет. А ты?

Она покачала головой и провела рукой по волосам.

— Принесите нам, пожалуйста, шоты текилы. И бутылку шампанского.

Блондинка кивнула и поспешила прочь.

— Тебе не обязательно оставаться, — сказала Крисси своему телохранителю, который по-прежнему был рядом. — Можешь пойти пообщаться с Маркусом, а я напишу тебе, когда буду готова уходить.

То, как эта миниатюрная девушка командовала такими крупными мужчинами, всегда забавляло меня.

— Я пытаюсь понять, здесь ли моя сестра, — сказала Крисси, печатая что-то в телефоне.

Её сёстры были так же популярны, как и она, особенно в подобных местах.

— Она вон там, — сказала я, указывая на противоположную сторону.

Крисси рассмеялась.

— Как мы её не заметили? Пойдём поздороваемся.

Мы присоединились к их компании, обсуждая всё, о чём только позволяла говорить громкая клубная музыка: работу, парней и так далее, пока не всплыла неизбежная тема — Гейб.

Я пожала плечами:

— Мне всё равно. Не хочу об этом говорить. Всё нормально. Я в норме.

И что удивительно — так оно и было. Я всегда задавалась вопросом, что почувствую, если и когда увижу его с другой женщиной. Я гадала, буду ли злиться или ревновать, но не испытала ни того ни другого. Я ничего не почувствовала. Прошло уже столько времени, и я ничего не чувствовала. Я начала смеяться. Это был тихий смех, который становился всё громче, а потом и вовсе прекратился.

— Я слегка навеселе и сейчас переживаю не лучшие времена, — признался я. — И мне нужно в туалет.

Крисси рассмеялась и взяла меня за руку.

— Пойдём.

Мы пробирались сквозь толпу и увидели Гейба: он шёл к выходу с блондинкой под руку. Крисси посмотрела на меня — в её глазах читались и удивление, и сочувствие.

— Мне жаль.

Я винила алкоголь, бегущий по моим венам, за слёзы, которые жгли мои глаза. Я не плакала на публике и точно не собиралась плакать из-за него. С этим было покончено. Мы больше не вместе. Мы уже давно не вместе, но было странно видеть, как он уходит с кем-то другим.Был ли он когда-нибудь верен?Между женщиной, которая зашла в его комнату, и явным намеком на то, что он двинулся дальше, мне оставалось только гадать: была ли я слепа или он на самом деле был тем человеком, каким я его считала? Я вздохнула и медленно покачала головой. Только Гейб знал об этом. И я не страдала — просто... была застигнута врасплох.

— Всё в порядке. Я рада, что увидела это, — сказала я, прочищая горло.

— Надеюсь, он подхватит герпес, — сказала она. Мы рассмеялись, держась за перила, чтобы не

Я подняла взгляд и увидела того, о ком был комментарий Крисси. Он был высоким и стройным, а его карие глаза в этот момент, казалось, прожигали во мне дыру.

— Твою мать, — выдохнула я.

Крисси сразу перешла в режим флирта.

— Куда направляешься?

— Вопрос в том, куда направляешься ты? — спросил Виктор, полностью сосредоточившись на мне.

Его взгляд медленно скользнул вниз по моему телу, а затем вернулся к моему лицу.

Я подавила порыв броситься к нему и стереть из памяти последние десять минут.

Выпитые рюмки определённо сделали своё дело: я чувствовала, что совершенно готова и даже жажду это сделать.

— Пописать.

Крисси рассмеялась:

— Она имеет в виду дамскую комнату. — Она схватила меня за руку и одарила многозначительным взглядом. — Он красавчик. Говорить, что тебе нужно пописать, — не очень-то принято.

Я не смогла удержаться от смеха.

—Онмой адвокат.

Выражение её лица было бесценным, когда она переводила взгляд с одного на другого. Виктор стоял на две ступени ниже, на уровне наших глаз.

— Ну, тогда я пойду... — Она указала на дверь дамской комнаты, которая находилась в нескольких шагах ниже. Прежде чем уйти, она наклонилась ко мне и прошептала: — Он работает на твоего отца? — Я кивнула. — Это тот, о ком ты... ну, ты знаешь...

Я закусила нижнюю губу, не сводя глаз с Виктора, и кивнула Крисси, которая резко выдохнула мне в плечо, прежде чем уйти. Она оглянулась и показала мне два больших пальца вверх, и я снова рассмеялась.

— Привет, — сказала я, когда она отошла.

Мой голос был заглушен, когда музыка снова стала громче. Виктор наклонился вперёд, щетина на его лице коснулась моей правой щеки, когда он потянулся вверх, чтобы что-то сказать мне на ухо.

— Привет, — произнес он тихим голосом, от которого меня бросило в дрожь.

— Я смотрю, ты по-прежнему завсегдатай ночных клубов, — сказала я, немного отстранившись, чтобы посмотреть на него.

Его глаза загорелись, губы скривились в улыбке, которая говорила мне, что он вспоминает то же самое, что и я.Как мы спешили в туалет переполненного клуба, как он выдернул праздничную тиару из моих волос, сорвал мои трусики, прежде чем надеть презерватив и вонзиться в меня с силой, которой я никогда не испытывала. С того места, где он стоял, я чувствовала на лице его дыхание, улавливала слабый запах алкоголя.

Притяжение, которое я чувствовала, было неописуемым. Как будто в этом маленьком пространстве всё исчезло, включая все рациональные мысли.

Особеннорациональные мысли.

Потому что когда он открыл рот, чтобы что-то сказать — наверняка очередное предостережение, — я прижалась губами к его губам. Когда он слегка отстранился, чтобы сохранить равновесие, моё тело последовало за ним. Виктор быстро прервал поцелуй, но не раньше, чем скользнул языком в мой рот, медленно и глубоко обведя им мой язык. И, ксчастью,не раньше, чем схватил меня за волосы и застонал, не отрываясь от моих губ.

Внезапно в моих венах запульсировали не басы музыки, а ощущение Виктора — он прижимался ко мне, держал меня... А затем, так же внезапно, как всё началось, отстранился.

— Николь, — предостерегающе произнес он.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

— Да? — прошептала я.

— Иди за мной.

Он повернулся и спустился по лестнице, а я последовала за ним, завернув за угол тускло освещенного коридора, пока мы не дошли до двери, которую он распахнул. Я быстро моргнула, оглядываясь по сторонам: на стол, стеклянные стены рядом с нами, из которых открывался вид на клуб, — мои глаза привыкали к красному свечению офиса.

— Чей это офис? — спросила я.

— Владельца.

— Откуда ты знаешь владельца?

Виктор слегка наклонил голову и подошёл ко мне ближе, так что мне пришлось вытянуть шею, чтобы посмотреть ему в глаза. Моё сердце замерло от того, что я увидела.

— Ты на самом деле хочешь это обсудить? — спросил он тихим голосом.

— Что ты хочешь обсудить? — прошептала я.

— Ты поцеловала меня. На людях, Николь, — строго сказал он.

Я моргнула, потом ещё раз, чтобы немного прочистить мозг от алкоголя.

— Ты ответил на поцелуй.

Он закрыл глаза и тяжело вздохнул.

— Это была ошибка. Всё это было ошибкой.

— Ты имеешь в виду меня? Я была ошибкой? — спросила я, и сердце у меня слегка ёкнуло.

Я пыталась прийти в себя, но ночь выдалась тяжёлой. Сначала мне пришлось наблюдать, как мой вскоре бывший муж уходит с другой женщиной, а теперь мне предстояло стоять здесь и слушать напоминания о том, почему у нас с Виктором ничего не получилось в прошлом.Ошибка. Моя самооценка определённо пострадала.

— Да, — сказал он.

Не в силах стоять и слушать, как он меня отчитывает, и понимая, что, если выйду из офиса и побегу в туалет, то лишь для того, чтобы расплакаться, я повернулась и направилась к стеклянной стене, приложив к ней руку и ощущая вибрации приглушённой клубной музыки с той стороны. Я наблюдала за разноцветными лазерными огнями, которые метались во все стороны. Я скорее почувствовала, чем услышала, как он подошёл ко мне сзади. Казалось, он просто не мог оставить меня в покое, дать мне необходимое пространство. Словно ему нравилось говорить мне держаться подальше — и в то же время ему было необходимо притягивать меня ближе. Я закрыла глаза.

— Ты не была ошибкой, — сказал он низким, тихим голосом. — Поцелуй на публике был определённо ошибкой.

— Мы были на тёмной лестничной площадке, — сказала я. — И ты знаешь владельца, так что даже если нас засняли камеры, сможешь удалить запись.

Виктор усмехнулся у меня за спиной, и я резко открыла глаза. Я повернулась, прислонилась спиной к холодной поверхности и на мгновение закрыла глаза, ощутив басы.

— Из тебя вышел бы неплохой преступник.

Я улыбнулась, встретившись с ним взглядом.

— Я умею хранить секреты.

— Ник.

— М-м-м? — спросила я, медленно приближаясь к нему.

Интересно, каково это — трахаться у этого окна.

Судя по тому, как он отстранился от меня, я либо произнесла эти слова вслух, либо он прочитал их по моему лицу. Он начал

— Так не пойдёт, — сказал он наконец, поворачиваясь ко мне лицом, стоя за столом.

— Что ты имеешь в виду?

— Это. Нас. Я веду это дело. Ничего не получится.

— Потому что ты хочешь трахнуть меня у окна, — сказала я.

Он крепко сжал верх стула и опустил голову, но не прокомментировал то, что я сказала.

— Возможно, нам стоит видеться по мере необходимости... для обсуждения развода, — сказал он.

Я рассмеялась.

— Я не планировала приходить сюда сегодня вечером, не говоря уже о том, чтобы столкнуться с тобой.

— Ты права, — сказал он, встретившись со мной взглядом. — Ты права, но мы всё равно должны придерживаться этого плана.

— Как мой адвокат ты не должен позволять мне принимать опрометчивые решения, когда я пьяна, — сказала я.

Он снова опустил голову, но я увидела его улыбку прежде, чем он попытался её скрыть.

— Я серьёзно, Николь.

— Всё в порядке, Виктор. Я поняла. Это всё? Я тут наверху с одним симпатичным парнем разговаривала, и мне ещё нужно зайти в туалет. Может, я его с собой прихвачу.

Даже в таком состоянии я заметила, как его взгляд потемнел от моего предложения.

— Ты только что сказала, что пьяна, — прорычал он, крепче вцепившись в спинку стула.

— Ненастолькопьяна. — Я замолчала, вглядываясь в его лицо. — Тебя бы это расстроило? Если бы я перепихнулась с парнем в туалете? Мне нравится шалить в туалете.

— Николь, — сказал он жёстким тоном, прожигая меня взглядом.

— Знаешь, вообще-то ты единственный парень, с которым я это делала, — призналась я. — Но это было так горячо. Ты всё время говорил мне всякие пошлости на ухо, помнишь?

— Помню, — сказал он хриплым голосом.

— Ты делал так, — сказала я, указывая на его пальцы, которые впивались в спинку стула. — Хватал меня за задницу. На следующий день остались следы и болело всё тело. Очень возбуждающе.

— Николь, — прорычал он.

— Жаль, что ты так сосредоточен на работе, иначе мы могли бы немного повеселиться, — сказала я, поворачиваясь к двери и направляясь к ней. — Мы закончили?

Не успела я повернуть ручку, как Виктор оказался у меня за спиной и накрыл мою руку своей.

— Почему ты всё так усложняешь? — спросил он, и его голос глубоким шёпотом прозвучал у моего уха.

Я не знала. Честно не знала. Всё дело было в нём. Я винила его в том, что он затуманивал мой рассудок каждый раз, когда оказывался рядом. Я закрыла глаза. Мне хотелось откинуть голову назад и дать ему доступ к моей шее, чтобы он мог её целовать.

Мне хотелось раствориться в ощущениях его движений внутри меня. Мне очень, очень нужно было заняться сексом.И моё тело очень, очень хотело, чтобы Виктор Рубен удовлетворил это желание.

— Ты привёл меня в тёмный кабинет, чтобы поговорить о том, чтобы я не целовала тебя на людях? Ты мог бы сказать мне это в коридоре, — сказала я, открывая глаза.

Его рука сжала мою, так что я не могла пошевелиться.

— Кажется, я не могу нормально мыслить, когда ты рядом, — сказал он, обдавая дыханием мою шею.

Он повернул дверную ручку и положил руку на мою поясницу, чтобы вывести меня из кабинета обратно в VIP-зону. Я вздрогнула от его прикосновения. Я посмотрела на него через плечо и встретилась с ним взглядом, гадая, чувствует ли он притяжение между нами.

Его ноздри расширились. Когда мы дошли до тёмного угла, где коридор разветвлялся на три направления — выход, туалеты и лестница в VIP-зону, — мы остановились, и я повернулась к нему лицом. Его рука скользнула с моей поясницы на бок, а затем на живот, прежде чем он убрал её.

— Полагаю, мы всё-таки на одной волне, — сказала я.

— В таком случае нам нужно срочно разойтись по разным сторонам, — ответил он, оторвав от меня взгляд и посмотрев в сторону выхода.

— Ты уходишь?

Он снова посмотрел на меня.

— Так будет лучше.

— Потому что я тебя искушаю, — сказала я, слегка приоткрыв рот, когда он кивнул.

— После двенадцати ничего хорошего не происходит, — сказал он. — Тебе бы стоило поступить так же.

— Ты просто не хочешь, чтобы я с кем-нибудь замутила.

Он улыбнулся и, протянув руку мне за спину, схватил меня за волосы и нежно потянул за них. Он делал это и раньше, и, как и тогда, я почувствовала это всем телом.

— Ты сказала, что я единственный парень, с которым ты так делала. Я не ожидаю, что ты изменишь своим принципам за одну ночь.

Он подмигнул мне, отпуская мои волосы.

— Ты же знаешь меня, я люблю действовать спонтанно, — сказала я.

Его челюсть дрогнула, и он на мгновение отвёл взгляд.

— Будь осторожна, Николь. Пожалуйста, не делай глупостей, — добавил он, наклоняясь, чтобы коснуться губами моей щеки, прежде чем направиться к выходу.

Это было просто несправедливо. Этот мужчина был слишком сексуален. Слишком соблазнителен. Слишком желанен.Я хотела его.Моё тело хотело его. Хотя после той встречи я была совершенно уверена, что моё сердце не выдержит повторения с Виктором Рубеном.

Глава седьмая

Николь

Я ПРОВЕЛА утро, отлёживаясь с похмелья и избегая звонков от менеджера Гейба и помощницы Виктора. Около трёх часов дня я устроилась поудобнее на диване в своей комнате, ела хлопья из чашки и смотрела «Острые козырьки» на Netflix. Это был идеальный день — пока в дверь не начали громко стучать. Я закрыла глаза, молясь, чтобы за дверью оказался Киллиан Мёрфи. Прекрасно понимая, что сильно разочаруюсь, как только встану, чтобы открыть её. Я вздохнула, сбросила одеяло и открыла дверь. По ту сторону стояли Гейб и его менеджер. Я закрыла глаза и досчитала до трёх, прежде чем снова их открыть.

Дэррил выглядел как чей-то папаша: седые волосы, толстые очки и круглый живот.

Или как папик кого-то с фетишем на порно с несовершеннолетними. Он всегда вызывал у меня отвращение, до такой степени, что я даже удалила его с некоторых наших свадебных фотографий с помощью фотошопа. Но этот парень мог

— У меня такое чувство, что в прошлой жизни я совершила что-то ужасное.

— Я тоже рад тебя видеть, Николь, — сказал Дэррил, сверкнув своей фирменной фальшивой улыбкой.

— Что тебе нужно? — спросила я, глядя на Гейба, который засунул руки в передние карманы джинсов и опустил голову.

Он выглядел как угрюмый школьник, и то, что он так выглядит и стоит рядом со своим менеджером, могло означать только одно. Одну очень,оченьплохую вещь. У меня упало сердце.

— Что? — спросила я, стараясь не обращать внимания на то, как бешено заколотилось моё сердце.

— У нас есть к тебе предложение. Очень крупное, такое, что принесёт тебе огромную пользу, если согласишься, — сказал Дэррил.

Несмотря на недоверие, которое я к нему испытывала, я знала, что он всегда ставит интересы своего клиента на первое место. Мои брови поползли вверх.

— Давай послушаем.

Мы сели за наш длинный обеденный стол. Тот, которым мы пользовались всего несколько раз, чтобы принимать гостей по праздникам или обсуждать смехотворное предложение, потому что именно им оно и оказалось. Абсолютно нелепым и смешным. По сути, они хотели, чтобы я притворилась, что, может быть, просто может быть, я не собираюсь разводиться с Гейбом.

— Нас не видели вместе почти год, — отметила я. — И за это время его видели с разными женщинами. И ни одна из них не была мной.

— Он много путешествовал по работе. Ты была занята своей карьерой. И вот он вернулся на какое-то время и наконец-то понял, как ему повезло, и теперь хочет спасти свой брак, — сказал Дэррил.

Сердце снова сжалось. Неужели он не понимал, как сильно это ранит? Слушать такое рядом с мужем, с которым мы расстались, и с которым я так хотела наладить отношения, и который сидел напротив меня? Да, я его переросла. Да, я хотела двигаться дальше, но слова его менеджера о том, что Гейб никогда не будет чувствовать то, что только что описал, всё равно причинили боль. Я подавила свои эмоции и вскинула подбородок.

— Я слышу только что: «Гейб снова побеждает». Я до сих пор не услышала ту часть, где Николь что-то от этого получает, — сказала я.

Гейб прочистил горло, сложив руки перед собой.

— Может, это правда. Может, я хочу попробовать.

У меня отвисла челюсть. Я моргала снова и снова, и снова.

— Ты ведь не серьёзно, — произнесла я, когда наконец обрела дар речи.

То, как он сказал, что хочет попробовать, напомнило мне тот случай, когда он повёл меня в мой любимый суши-ресторан — хотел сделать мне приятное. Но вместо этого мы оказались в отделении неотложной помощи, потому что у него оказалась аллергия на краба, которого он заказал. Было очень трогательно, когда я сказала ему, что мы больше не сможем туда ходить, а он посмотрел на меня своими опухшими красными глазами и произнёс:

— Может, я всё-таки хочу попробовать ещё раз. Ради тебя.

Он пожал своими широкими плечами, и я моргнула, вынырнув из воспоминаний.

— Почему нет? — спросил он.

— Что за... — Я сделала паузу, пытаясь обуздать свой гнев, прежде чем он взял надо мной верх. Я сделала глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. — Гейб. Я только подала на развод.

— Забудь об этом, — сказал Дэррил. — Давай не будем поддаваться эмоциям. Нам не нужно усложнять то, что и так просто. Если вы хотите обсудить свой брак, пожалуйста, хотя я думаю, мы все согласимся, что он, вероятно, не складывается по какой-то причине.

Он поднял свои тёмные брови над оправой очков и бросил понимающий взгляд на Гейба и меня.

— Ублюдок, — сказала я.

Гейб вздохнул.

Дэррил пожал плечами.

— Предложение такое: пойди с ним на премьеру фильма на этой неделе и дай прессе комментарии о ваших отношениях. Позитивные комментарии. Пусть гадают. Носи обручальное кольцо время от времени. Гейб будет носить своё и просто играть свою роль.

— Какой в этом смысл? Заявление на развод подано. Информация утекла в прессу. Всё это будет выглядеть глупо, и я до сих пор не услышала, в чем моя выгода.

Я посмотрела на Гейба, который наблюдал за мной с выражением, которое мне хотелось стереть с его лица. Это был почти восхищенный взгляд, как будто он был впечатлён мной.

— Мы выпустим заявление о том, что я говорил всем кинокомпаниям, что действовал из злости, когда говорил, что не буду с ними работать, если они наймут тебя художником по костюмам.

Я стиснула челюсти и в мыслях вонзала в него нож. Снова и снова. Я спрятала руки под стол и села на них, когда почувствовала, что они начинают дрожать.

— Вы, ребята, думаете, что такие охуительно милые, играя с моей карьерой. Думаешь, раз ты Габриэль Лейн, любимчик Голливуда, я не могу тебя уничтожить? — спросила я. — Ты забываешь, чей это родной город, Габриэль Роджерс. Или ты забыл и своё настоящее имя? Может, тебе стоит иногда завязывать с грёбаными наркотиками.

Мой стул заскрипел по мраморному полу, когда я встала.

— Я отдам тебе квартиру в Нью-Йорке, — сказал Гейб, когда я повернулась, чтобы вернуться в свою комнату.

Сердце подскочило при упоминании моей любимой квартиры. Я остановилась и обернулась.

— В чём подвох?

— Я облажался, Ник. Я знаю, что облажался, но со всеми моими... вечеринками и прочим мой имидж сейчас выглядит очень плохо, а у меня два фильма выходят в течение четырёх месяцев. Мне нужно это исправить, — сказал он, умоляюще глядя на меня голубыми глазами, когда встал и сложил руки, как будто собирался молиться. — Пожалуйста. Ты единственная, кто может мне помочь. Клянусь, я перестану создавать тебе трудности.

Я дала себе мгновение, чтобы осмыслить сказанное им, глядя в его извиняющиеся голубые глаза, глаза, которые вполне могли мне лгать. Глаза, которые так часто лгали мне в прошлом. Он провёл руками по свежевыбритому лицу и снова посмотрел на меня. Он был чертовски красив. Красив, обаятелен, великолепен в постели, и когда-то он был моим. К сожалению, в этот момент, когда я смотрела на него, пытаясь понять, притворяется он или нет, я не могла вспомнить ни одного хорошего момента.

— Я хочу, чтобы всё это было оформлено письменно, — сказала

— Я попрошу Фила подготовить документы прямо сейчас, — сказал Дэррил.

— К чёрту Фила. Я попрошу своего отца всё оформить.

— Спасибо, Ник. Огромное. Я знаю, что не имею права...

Я поднимаю руку.

— Заткнись. Если я это делаю, ты должен просто заткнуться. Я подыграю, потому что по какой-то тупой, чёртовой причине ты мне ещё не безразличен, но не могу обещать ничего больше, и если во время нашей встречи через пару недель ты скажешь хоть одно негативное слово, я сделаю что-нибудь безумное. Не искушай меня.

Мой отец был в ярости. Я знала, что так и будет.

— Что Виктор говорит по этому поводу? — спросил он.

— Я не говорила ему об этом. Не знаю. Я не планировала ему сообщать. Мне нужен простой документ, излагающий мои требования.

— Николь, тебе нужно эти вопросы обсудить со своим адвокатом. Как думаешь, для чего я назначил его тебе?

Я могла сказать, что он был в ярости, и, хотя я разговаривала с ним по телефону и не была шестилетним ребёнком, карабкающимся по кухонным шкафам, я буквально почувствовала удар ремня.

— Papi, — прошептала я. — Por favor5.

Он громко вздохнул на другом конце провода, а я закрыла глаза, с шумом выдыхая.

— Хорошо, но тебе придётся приехать за ним в Ньюпорт.

У меня отвисла челюсть.

— Зачем? Просто отправь мне его по электронной почте.

— Нет. Мы давно тебя не видели, ты была здесь всего несколько раз за последний год, а у меня завтра барбекю. Приезжай пораньше. Возьми с собой одежду, — сказал он, и в его голосе не осталось места для возражений.

Ну конечно, только мой отец мог превратить поездку на пляж в наказание.

— Ладно. Увидимся завтра.

Глава восьмая

Виктор

КОГДА УИЛЛ ПОЗВОНИЛ мне прошлым вечером и пригласил в свой дом у моря, у меня возникло искушение придумать какой-нибудь предлог, чтобы отказаться, но потом я вспомнил об уединённом частном пляже и тишине — и согласился. Раньше я уже останавливался в этом доме с семью спальнями и отлично провёл время, так почему бы не поехать и сейчас? Я не ожидал, что его первыми словами за завтраком будут:

— Нам нужно поговорить о Николь.

И не ожидал, что от этих слов у меня сердце подскочит к горлу. Сразу вспомнилась пятница: когда я видел её в ночном клубе. Поцелуй, которым мы обменялись, то, как я попросил поговорить с ней наедине, — и всё это время я изо всех сил старался не захлопнуть дверь, не прижать её к ней и не задрать подол её платья. Я постарался сохранить как можно более бесстрастное выражение лица.

— Что с Николь? — спросил я, улыбаясь, когда Мейра, жена Уилла, вошла с подносом и поставила чашки кофе на стол для нас.

— Где Майя? — спросил её Уилл.

— Я отправила её купить кое-какие продукты. В холодильнике у нас ничего не было, но, думаю, я скажу ей вернуться домой пораньше, если будем только мы, — ответила она и снова ушла с подносом.

— Ты не собираешься присоединиться к нам? — крикнул Уилл.

— Я хочу убедиться, что Майя подготовила комнату для Виктора, — крикнула она из кухни.

Уилл покачал головой, отпивая кофе, и, хотя я был не прочь отложить разговор о Николь, что бы он ни хотел обсудить, я был на взводе.

— Итак, Николь? — подсказал я.

— Точно, — сказал он, ставя чашку на стол. — Давай начнём с самого начала, — сказал он, и я внутренне застонал.

Уилл обожал растягивать истории, которые мог бы рассказать за пару минут. Хорошо хоть, мы были не в офисе, и мне не нужно было разбираться с миллионом дел. Пока я сидел в шикарной столовой на двенадцать персон в огромном пляжном доме, приходилось терпеть его рассказы.

— Когда она сказала мне, что собирается замуж, я был шокирован, — сказал он.Не только ты,— хотел сказать я, но промолчал. — Не потому, что я не думал, что она хочет выйти замуж. Думаю, она и её мать планировали её свадьбу с тех пор, как ей исполнилось шесть лет. Им это нравилось. — Определённо сюрприз для меня. — Её тётя подарила ей куклу «Невесту Барби», когда она была маленькой, и через два дня Николь захотела «Дом мечты Барби» в дополнение к этому. В любом случае, я был шокирован, потому что она знала этого парня пару дней, прежде чем согласилась на брак.

Я кивнул, поднёс чашку с кофе ко рту и сделал глоток.

— Я пытался её отговорить, но она не захотела слушать, и теперь она разводится, а я чувствую себя виноватым, — вздохнул он. — Моя маленькая девочка заслуживает лучшего.

— Согласен, — сказал я.

— Она заслуживает кого-то, кто даст ей больше, чем она даёт, — добавил он. Я снова кивнул в знак согласия, хотя на самом деле понятия не имел, что это значит. — Она отказывалась от работы ради Габриэля, просто чтобы поехать туда, где он снимался. Ты можешь поверить, что однажды он не захотел с ней встречаться, когда она приехала?

Я почувствовал, как у меня отвисла челюсть. Уилл кивнул, подняв брови.

— Она прилетела в Канаду, чтобы увидеться с ним, а он не захотел. Его менеджер попросил её уехать.

— Вот же придурок, — сказал я, чувствуя, как начинает закипать моя кровь.

Как можно было так поступить сней? Со своей собственной женой?

— Абсолютный придурок. И теперь он пытается заставить её... — Уилл замолчал, когда громко зазвонил дверной звонок, его глаза расширились. — Мы поговорим об этом позже.

Я хотел продолжить разговор, но потом услышал, как Мейра поздоровалась с кем-то, услышал шаги позади себя и увидел улыбку на лице Уилла. Прежде чем я увидел её, я почувствовал её запах — сладкий цветочный аромат, который принадлежал только ей. Когда я посмотрел в её сторону и она улыбнулась мне, у меня перехватило дыхание. На ней было длинное оранжевое платье свободного кроя, тёмные волосы — распущенные и влажные после недавнего душа, — а голубые глаза сияли, когда она смотрела на меня. Я улыбнулся в ответ, и мой взгляд скользнул вниз, остановившись на дорожной сумке

О нет.

Вот дерьмо.

Мы оба останемся здесь на ночь?

— Привет, Виктор, — сказала Николь тихим голосом, её щёки порозовели, когда она отвела от меня взгляд.

Я нахмурился. Застенчивая Николь была для меня в новинку. Возможно, дело было в том, что мы находились перед её отцом и мачехой. А может, она вспоминала, что произошло между нами тем вечером. Мне нужно было постоянно напоминать ей не делать этого. Нужно было и дальше держать дистанцию. Она была слишком соблазнительна. Я должен был постоянно напоминать себе: запретный плод равен смерти. Стоило уделять внимание урокам Библии в детстве.

— Николь, — поздоровался я.

— Присоединяйтесь к нам. Мы как раз говорили о тебе, — сказал Уилл.

— Я отнесу твою сумку наверх. Я всё равно собиралась положить туда полотенца, — сказала Мейра, забирая сумку из рук Николь и снова уходя.

— О чём вы говорили? — спросила Николь, присаживаясь рядом со мной.

Почему рядом со мной? Возможно, потому, что это было её обычное место: мы, создания привычки, были вынуждены всегда выбирать одно и то же место за обеденным столом. Возможно, потому, что там уже были приборы. Возможно, потому, что оно было ближе всего к блинчикам. Причин могло быть много, но единственная, которая мне нравилась, — это то, что она хотела быть рядом со мной. Рядом. И мысль о том, что это для меня важно — потому что я хотел, чтобы она испытывала ко мне то же, что и я к ней, — была какой-то ненормальной. Я порвал с ней в прошлый раз, и теперь не мог позволить себе поддаваться тем мыслям, что крутились в голове каждый раз, когда она была рядом. Просто не мог. Она была под запретом. Но вот она сидела рядом со мной, и её запах заставлял меня хотеть наклониться ближе — и мне было всё равно. В тот момент она заполнила все мои мысли — и мне было всё равно. В тот миг, если бы её отец не сидел напротив нас, я бы сказал что-то, чего не должен был говорить.

— Я как раз собирался рассказать Виктору о соглашении, которое ты попросила меня подготовить.

Я моргнул, притяжение от её присутствия сменилось любопытством.

— Какое соглашение?

— Всё просто, — сказала она, стараясь говорить тихо, почти шёпотом. — Я соглашаюсь сопровождать Гейба на пару мероприятий, позировать для фотографий, говорить прессе хорошие вещи о нём и о том, что наш брак, возможно, получится спасти. А взамен он отдаёт мне квартиру в Нью-Йорке. Кроме того, он опровергнет ложь, которую распространял среди продюсерских компаний, с которыми я хотела работать, и признает, что тогда был не в лучшей форме.

Я развернулся на стуле, чтобы посмотреть на неё. Она не смотрела на меня. Её лицо было опущено, внимание сосредоточено на руках, но я знал, что она чувствует мой взгляд.

Я знал это, потому что её щёки заливались густым румянцем, и я понимал, что заставляю её чувствовать себя неловко. Не в моих намерениях было вызывать у неё такие ощущения, но я сам испытывал неописуемый дискомфорт из-за этой просьбы. Настолько сильный дискомфорт, что мне хотелось выдернуть её из кресла и увести подальше от внимательного взгляда её отца. Я подавил раздражение и возражения, которые вертелись на кончике языка.

— И тебя это устраивает? — спросил я.

Наконец, спустя, казалось, целую вечность, она повернула голову, и её глаза встретились с моими. Она кивнула.

— Да.

Мы смотрели друг другу в глаза всего пару мгновений, но этого хватило, чтобы я напрочь забыл, о чём думал, утонув в глубине её тёмно-синих глаз. Этого было достаточно, чтобы я вспомнил, как ощущались ее губы на моих, и вспомнить тот момент, когда она без остатка отдавалась мне. Уилл тяжело вздохнул с другого конца стола, и мы, словно очнувшись, одновременно повернулись к нему. Чары рассеялись.

— Не уверен, что это хорошая идея, — сказал Уилл, глядя на Николь. — Думаю, если ты уступишь его требованиям и проведёшь с ним время, можешь пересмотреть своё решение о разводе.

Одна эта мысль заставила моё сердце сжаться в груди. Какого чёрта меня это волновало?Почему,чёрт возьми, меня это волновало? У меня не было ответа на этот вопрос, но было ясно, что я не хотел, чтобы она общалась с парнем, который плохо с ней обращался.

— Тут и думать нечего, пап. Я бы не подписала бумаги, если бы у меня была хоть малейшая надежда, что этот брак можно спасти, — сказала она.

Я молчал, пока Уилл не обратился ко мне и не попросил составить для неё соглашение. После этого я извинился, вышел из-за стола, отнёс свою тарелку на кухню и поднялся наверх, в комнату, которую мне выделила Мейра. Это была чертовски большая комната с кроватью королевского размера и балконом, откуда открывался вид на бассейн и океан. Я стоял там и размышлял над формулировками, которые буду использовать. Раньше я без лишних раздумий составлял соглашения для знаменитостей. Но это соглашение грозило свести меня с ума. Я вздрогнул, когда услышал рядом с собой всхлип. Я повернул голову в сторону звука, но никого не увидел. Услышав его снова, я нахмурился, перегнулся через перила балкона, на котором стоял, и посмотрел на соседний балкон. Николь сидела в одном из кресел, подтянув ноги к себе, обхватив колени руками и опустив голову. Она что,плакала?

Я отошёл от того места, где стоял. Не хотел вмешиваться в её личный момент. Я не знал, как поступить в этой ситуации. Можно было перепрыгнуть и обнять её, но это выглядело бы странно. Можно было постучать в дверь и спросить, всё ли с ней в порядке... но это тоже выглядело бы странно. Можно было просто притвориться, будто я ничего не слышал, но от этой мысли мне становилось мерзко. Я хрустнул шеей, размял руки и прикинул, насколько близко расположены балконы. Они находились очень близко друг к другу, так что о падении можно было не беспокоиться. Оставалось только переживать о том, где сейчас Уилл и Мейра и увидят ли они, как я прыгаю. Чёрт. Ну и мысли. Этого почти хватило, чтобы остановить меня.Почти.

Николь вскрикнула, когда я приземлился рядом с ней: она резко подняла голову, а руками вытерла ошеломлённые, заплаканные глаза.

— Какого чёрта ты творишь?

Я мгновение смотрел на неё,

— Говорю сразу: я не знаю, как вести себя с эмоциональными женщинами. И если ты не хочешь, чтобы я был здесь, скажи, и я тут же вернусь в свой угол и сделаю вид, что не видел тебя в таком состоянии.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, и снова закрыла его, слегка нахмурившись.

— Я не хочу.

Ладно. Достаточно просто. Я повернулся обратно, и как раз в тот момент, когда собирался забраться на балкон, она взяла меня за руку, чтобы остановить. Я зажмурился от неожиданности. Я ощущал её прикосновение повсюду. Что со мной не так? Всегда ли это было так? Прошло очень много времени, а я был таким молодым и глупым, что даже не мог вспомнить.

— Не уходи, — прошептала она.

Я открыл глаза и обернулся, не выпуская её руки. Наши взгляды встретились.

— Ты сказала, что не хочешь, чтобы я был здесь, — прошептал я в ответ, подходя ближе.

Чего я хотел, так это подхватить её на руки и посадить к себе на колени. Но я не стал этого делать.Не мог.

— Всё равно останься, — сказала она. — Ты мог сломать себе шею, пытаясь добраться сюда. Я не хочу, чтобы твои усилия были напрасны.

Я усмехнулся, выпустил её руку, подошёл к стулу рядом с ней и сел на него.

— Хочешь поговорить об этом?

Она вздохнула.

— Не особо. И так достаточно плохо, что ты видел, как я плакала, да и вообще, это пустяк. Глупо.

Я подавил желание протянуть руку и накрыть её ладонь своей, чтобы утешить.

Вместо этого я придвинул свой стул ближе к её, так что мы оба смотрели на океан.

— Это не глупо, если ты испытываешь из-за этого эмоции, — сказал я, не отрывая взгляда от океана, от волн, которые разбивались и исчезали где-то вдалеке, от парусников за ними.

Я не слишком хорошо умел утешать эмоциональных женщин, но жизнь с Эстель в качестве сестры научила меня кое-чему в обращении с ними, и я понимал, что пренебрегать её нынешним состоянием было бы неразумно.

— Я не хочу разговаривать с прессой, — сказала она после долгой паузы.

Я посмотрел на неё: она смотрела вдаль, так что у меня появилась возможность рассмотреть её мягкие черты лица, маленький нос и ямочки на щеках.

— Тогда не надо.

Она вздохнула:

— Всё не так просто. Они спрашивают. Они постоянно задают вопросы. Сегодня утром мне позвонили из журнала — они хотят опубликовать пикантную историю. Я уверена, что они получили мой номер от менеджера Гейба, поскольку именно он это предложил, но дело в том, что здесь нет никакой истории.

— Они всегда найдут, что написать.

Она покачала головой, повернувшись, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Я не дам им ничего пикантного. Я не стану так его подставлять.

Её слова не должны были во мне ничего пробудить, но я почувствовал гордость за неё и досаду на себя — на себя прежнего, — того, кто думал, что она будет виновата в том, что нас поймают. Того, кто считал, что она подставит меня, если однажды ей придётся выбирать между нами двумя, и моя карьера полетит под откос.

— Ты хороший человек, Ник, — сказал я. — А Габриэль — идиот.

— Мужчины все такие, — сказала она, на её губах появилась лёгкая улыбка.

Я смотрел на её губы мгновение, отчаянно желая прижаться к ней. Я уже касался её губ несколько дней назад и хотел снова их почувствовать, но не мог этого сделать и определенно не собирался делать первый шаг. Возможно, с моей стороны было несправедливо так сильно чего-то желать и при этом не быть готовым за это бороться. Но я знал, что если начну работать ради этого — если начну добиваться её — я пойду до конца, а я не мог себе этого позволить.

— Да, это так, — ответил я. — Мы полные идиоты. Тебе стоит это запомнить.

— Виктор, я всё прекрасно вижу. Знаю, ты думаешь иначе, но я всегда была в курсе. То, что было между нами, — она покачала головой, выдыхая, — было хорошо, и я понимаю, почему ты тогда всё прекратил. Я всё понимаю, но не думаю, что кто-то из нас использовал другого. В тот момент мы были нужны друг другу, и это нормально.

— Даже если бы ты хотела, чтобы всё было иначе — а я предполагаю, что хотела, — сказал я, надеясь, что она поймёт: я имею в виду её брак.

Я не хотел поднимать эту тему и как-то связывать её с собой, но мне очень хотелось знать, почему она так быстро завязала такие серьёзные отношения. Мне нужно было понять, не я ли её к этому подтолкнул. Она рассмеялась.

— Полагаю, мы никогда этого не узнаем, — сказала она, и в её глазах заиграли искорки, когда она произносила эти слова. Я нахмурился, а она снова рассмеялась, но смех оборвался из-за громкого стука в дверь, и мы оба переглянулись, широко раскрыв глаза. — Оставайся здесь, — прошептала она.

Я встал и спрятался за французской дверью, надеясь, что тот, кто это был, не войдёт внутрь. Я снова почувствовал себя шестнадцатилетним: сердце бешено колотилось в груди, пока я слушал, как она разговаривает с Мейрой. Вместо того чтобы продолжать ждать, я перепрыгнул обратно на свой балкон и сел в одно из кресел — сердце всё ещё учащённо билось. Вскоре после этого Николь вышла обратно на свой балкон, и её голова резко повернулась в мою сторону. Она улыбнулась.

— Испугался?

— Чёрт возьми, да, — честно сказал я.

Она закатила глаза и подошла к той части балкона, что была ближе ко мне. Я сделал то же самое. Мы оба оперлись локтями о перила.

— Ты трахал меня в своем кабинете, но боишься, что тебя застукают в моей комнате, — сказала она, приподняв бровь.

Моё сердце подпрыгнуло от упоминания об этом. Мой член уже наполовину встал от одного упоминания о том, что мы трахались. Я закрыл глаза, попытался не представлять этого, но в итоге в голове возник образ лица Николь между моих ног, её глаза смотрят в мои, когда она сосет мой член. Я застонал.

— Приятные мысли? — спросила она кокетливым голосом.

Я резко открыл глаза.

— Я это уже слышала, — она сделала паузу. — Сколько времени тебе понадобится, чтобы составить соглашение?

— Около часа, может, меньше. А что?

— Ты как-то говорил, что стараешься заниматься сёрфингом каждый день, — сказала она. — Ты до сих пор это делаешь?

— Почти каждое утро, — сказал я, улыбаясь тому, что она запомнила.

— Я хочу, чтобы ты меня научил. Или хотя бы попытался. Я умею кататься на сап-борде, это ведь не сильно отличаться, верно?

— О, Николь, тебе ещё многому предстоит научиться.

— Что ж, тогда я рада, что выбрала способного учителя, — сказала она, подмигнув, и отвернулась. — Я пойду надевать купальник. Встретимся внизу через час?

— Ты... — я покачал головой. — Да, через час.

Следующие сорок минут я потратил на составление соглашения, изо всех сил стараясь не представлять, как она раздевается в комнате рядом с моей. Раздевается. В комнате рядом с моей. Блядь. Как я вообще смогу там спать? Может, стоит уехать пораньше?

Может, просто послать всё к чёрту и убраться отсюда сразу, как только подготовлю документы? Я был мастером отговорок. Но потом я вспомнил, какой ранимой она была на балконе, — и решил остаться. Час спустя я отправил ей соглашение, надел плавки и спустился вниз, чтобы встретиться с ней у пляжа. По пути я встретил Уилла и ввёл его в курс дела. Дойдя до края их заднего двора и почувствовав под ногами тёплый песок, я увидел её. На ней был самый крошечный бикини, какой я когда-либо видел, — и я испытал облегчение, заметив гидрокостюм в её руке: она как раз собиралась его надеть.

— Нужна помощь? — спросил я, подходя ближе, когда увидел, что она с трудом удерживает равновесие на одной ноге.

Она резко подняла голову, губы растянулись в улыбке, которая сулила неприятности — такие, в которые мне нравилось ввязываться.

— Учитывая, что я только что шлёпнулась на задницу, — сказала она, слегка развернувшись, чтобы показать спину, покрытую песком. — Да.

Я усмехнулся при виде этого зрелища и постарался не обращать на её задницу внимания.

Когда я подошел к ней, она подняла голову, чтобы посмотреть на меня, а я протянул руку, чтобы она могла за неё ухватиться, пока засовывала ногу в штанину гидрокостюма.

Наши взгляды встретились, когда она это делала, и я был рад, что в нескольких шагах от нас шумели волны. Иначе она услышала бы моё громкое дыхание, и я был уверен, что услышал бы и её. А так наши пылкие взгляды говорили за нас. Я не мог позволить ей прикасаться ко мне и не думать о моих руках на её руках, о её губах на моих. Когда она закончила надевать костюм и застегнула молнию, я подумал, что худшее позади: теперь её кожа не была видна. Но то, как этот костюм на ней сидел... Чёрт. Я прочистил горло, глядя на воду.

— Волны сегодня не очень, — сказал я. — Возможно, сап-бординг — наш единственный вариант.

— Хорошо, — сказала она, проследив за моим взглядом. — Думаю, этот вариант мне нравится больше всего.

Мы подошли к дому и взяли доски, прислоненные к стене, и потащили их к берегу.

Я побежал обратно и взял два весла, и на обратном пути всё, что я мог делать, это смотреть на Николь и размышлять, какой задумчивой она сегодня казалась, не такой задорной, какой я привык её видеть. Мы уселись на наши доски, но вместо того, чтобы встать, сидели в воде, свесив ноги по обе стороны от досок.

— Могу я тебя кое о чём спросить? — произнёс я, прочищая горло, пока мы оба смотрели на бескрайний океан, повернувшись спиной к домам. Она мельком взглянула на меня и кивнула. — На днях ты говорила, что я единственный, с кем ты... — Я не смог заставить себя закончить предложение.

— Трахалась в туалете? — спросила она, улыбаясь и оценивающе глядя на меня. Я кивнул. — Так и есть.

— Я знаю, что тебе не нужна причина, чтобы что-то сделать, — сказал я. — Ты действуешь скорее инстинктивно, но я удивлён.

— Ты считаешь меня шлюхой, — сказала она, но её улыбка не дрогнула. — Это справедливая оценка. Я не шлюха, но из твоих уст это справедливая оценка.

— Мне не нравятся ярлыки, — ответил я.

И это была правда. Шлюха, потаскуха, распутница — все эти ярлыки я никогда не понимал, будь то в отношении мужчин или женщин. По моему мнению, то, что ты делаешь со своим телом, — никого не касается.

— Я знаю, — сказала она. — Мистер «Я Никогда Не Хочу Иметь Подружку».

— Я говорил не об этом ярлыке. И я ничего против девушки не имею.

Она приподняла бровь и отвела взгляд от меня, снова посмотрев на океан.

— Возможно, люди всё-таки меняются.

Мы помолчали немного, вода покачивала нас на небольших волнах. Мы наблюдали, как несколько семей играли на берегу с детьми, мимо пробегали бегуны, кричали птицы.

— Я никогда не занималась сексом со случайными парнями, — наконец сказала она, нарушив уютное молчание, которое между нами повисло. Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня, но я видел, что ей приходится прилагать усилия, чтобы не отводить взгляд. — В колледже я целовалась с незнакомцами, но на этом всё и заканчивалось. А вот секс со случайными парнями? Никогда.

— Тогда почему я? — спросил я, внезапно почувствовав прилив уверенности.

Мне захотелось похлопать себя по спине за это достижение. Она пожала плечами.

— Если я тебе расскажу, ты решишь, что я сумасшедшая, или, зная тебя, ты убежишь сверкая пятками, — сказала она, отводя взгляд от моего.

Моё сердце забилось чуть громче. То, как она это сказала. Чёрт. Может, мне и захочется убежать, но я всё равно хочу знать.

— Хорошая новость в том, что ты на какое-то время застряла со мной, так что на самом деле неважно, что ты мне скажешь. Я не убегу, — сказал я, улыбаясь и пытаясь разрядить обстановку. Но когда она посмотрела на меня, она совсем не улыбалась. На её лице читалась смесь отчаяния и неуверенности. — Просто расскажи мне, — произнёс я почти шёпотом.

— Я что-то почувствовала, когда смотрела на тебя. Что-то странное. Что-то... ненормальное. Не

Её слова, словно когти, вонзились в меня и сжали защитную оболочку, окружающую моё сердце. Я не мог объяснить это по-другому. Вот что я почувствовал, когда она их произнесла. Я подавил эти нежелательные чувства.

— Почему ты ничего не сказала? Почему ты мне не рассказала?

Она издала короткий смешок.

— Да какая разница, чтобы это изменило? Если уж на то пошло, ты бы всё закончил ещё раньше. — Она помолчала и снова стала серьёзной. — Я не говорю, что была в тебя влюблена, Виктор. Я хочу сказать, что мне казалось, между нами было нечто большее, чем есть на самом деле. По крайней мере, такая мысль приходила мне в голову, — она пожала плечами. — Неважно.

— Ты обручилась и вышла замуж спустя всего несколько недель, — сказал я, нахмурившись.

Гнев грозил вытеснить чувство замешательства и изумления, которое я испытывал.

Я порвал с ней, а она вышла замуж. Кто так поступает? Очевидно, сумасшедший, но Николь не казалась сумасшедшей, если не считать её спонтанности.

— Это должно дать тебе представление о том, в каком состоянии я была. Думаю, я была нуждающейся двадцатидвухлетней девушкой, — сказала она, пожав плечами. — Я не говорю, что жалею об этом, потому что это не так.

— Даже сейчас? После развода?

Она отвела взгляд, и её слова были тихими, когда она заговорила снова.

— Даже сейчас. Я любила его. В каком-то смысле, всё ещё люблю. Я не хочу быть с ним. Яне могубыть с ним, но я благодарна за наше время вместе.

Меня беспокоило то, какие чувства вызвали во мне её слова, хотя я не подавал виду.

Вместо этого я прервал разговор и отплыл, чтобы немного отдалиться от неё. Я не был уверен, что смогу вынести ещё какие-либо её откровения — что бы я ни испытывал в этот момент. В ту ночь я спал отвратительно, ворочался и метался, а в голове снова и снова звучали её слова. Ворочался и думал о том, что она спит в комнате рядом со мной, гадал, в чём она легла спать, представлял, как она выглядит совершенно обнажённой. Мне нужно было взять себя в руки, пока ситуация не вышла из-под контроля.

Глава девятая

Виктор

МОЖЕТ, Я И БЫЛ эгоистом, но я правда не хотел, чтобы она жила в одном доме с Габриэлем Лейном. Особенно после того дня на пляже — после её признаний и моих долбаных эмоций. Худшее из всего — это видение того, какой могла бы быть жизнь с ней: вдали от прессы и от заточения в моём кабинете. Я на самом деле почувствовал... что-то. А это означало проблемы. Большие чёртовы проблемы. Тем не менее, как её адвокат, я хотел, чтобы она уехала из того дома. Как её друг — или кем бы я там ни был — мне былонеобходимо, чтобы она съехала из того чёртова дома. Прошлой ночью, когда я ложился спать, поймал себя на мысли о том, что она находится в доме с тем парнем, а он пробирается к ней в комнату посреди ночи — так же, как хотел бы сделать я, когда спал рядом с ней в соседней комнате. Это сводило меня с ума.

Кроме того, у другого моего клиента в данный момент, Сэма Уивера, была похожая ситуация — только в его случае он был тем самым Габриэлем, а его жена — Николь. Он превратил жизнь женщины в настоящий ад.

Мы уже были на одном судебном заседании, и она плакала на протяжении всего заседания — не потому, что её дети не получали должного внимания, а потому, что с ней обращались по-хамски на их глазах. Именно такие моменты затрудняли для меня представление «плохого парня», потому что Сэм, безусловно, был «плохим парнем».

Бывшая жена Сэма тоже совершала ошибки, большинство из которых мы выявили в ходе бракоразводного процесса.

Я знал, что не смогу вразумить Николь. Я вообще с трудом мог с ней разговаривать, из-за чего моя работа становилась невероятно сложной. Каждый раз, когда я её видел, вспоминал, как выглядело её лицо в момент наивысшего экстаза, — и моя концентрация летела к чертям. Я постучал в дверь и стал ждать. Мне нужно было поговорить с Уиллом, прежде чем он уедет из города.

— Войдите, — крикнул Уилл. Я медленно вошёл в его кабинет, рассматривая тусклый свет и свечи, зажжённые в углу. — Это идея Мейры. Час релаксации. Она говорит, либо так, либо я бросаю курить, вот и всё. — Он тяжело вздохнул и нажал кнопку, чтобы снова включить свет. — Что случилось?

— Я хотел поговорить с тобой о Николь, — сказал я, расстёгивая пуговицу на пиджаке, когда садился напротив него. Я поднял руку, чтобы не дать ему перебить себя. — Думаю, ей стоит съехать из того дома.

Уилл нахмурился.

— Как только она съедет, она всё потеряет.

— Не обязательно, Уилл, и она, чёрт возьми, теряет себя, оставаясь там, — сказал я.

— Объясни.

— На днях я зашёл туда, чтобы она подписала кое-какие документы, и, видимо, накануне вечером у Габриэля была вечеринка. Единственная причина, по которой там не было разрухи, заключалась в том, что Николь уже убрала половину беспорядка. Его беспорядка, а он сам беззаботно бродил по дому, а на днях в Ньюпорте она расстраивалась из-за того, что с ним происходит. Не думаю, что ей полезно оставаться там.

Мой голос и кулаки дрожали, когда я произносил эти слова. Я не осознавал, как сильно это меня бесило, пока не сказал это вслух. Уилл заметил это, его брови приподнялись, когда он оценивал меня. Он немного помолчал.

— Стоит ли мне беспокоиться из-за этого? — спросил он, указывая на меня. — Я рад, что ты так проникся Николь и её делом, но я видел, как ты теряешь самообладание здесь, а в суде ведешь себя сдержанно. Я хочу убедиться, что именно это сейчас и происходит. Потому что ты знаешь:

Я сделал глубокий успокаивающий вдох.

— Со мной всё в порядке. Через несколько часов у меня суд по делу Сэма Уивера, и это меня сильно нервирует.

— Как продвигается дело?

— Хорошо. Думаю, мы закончим сегодня. Он даёт ей всё, о чём она просит, так что не вижу причин, почему бы нам этого не сделать.

Уилл кивнул.

— Сосредоточься на этом, а я тем временем посмотрю, что можно сделать в отношении Николь.

Я в последний раз взглянул на сидевшего напротив меня мужчину, кивнул, встал и вышел. Я собрал вещи в портфель и отправился за Сэмом — нам нужно было ехать в суд.

Проблемы Николь пока придётся отложить на потом. Подъехав к особняку в Беверли-Хиллз, я опустил стекло, нажал на звонок и ждал, пока две массивные железные конструкции передо мной откроются. Я въехал внутрь, объехал богато украшенный фонтан с бронзовой русалкой в центре и припарковался перед лестницей, ведущей к дому. Поставил машину на паркинг и, пока ждал, проверил электронную почту. Ответив на пару писем, я понял, что Сэм до сих пор не вышел. Я позвонил ему на мобильный — он ответил после первого же гудка.

— Я снаружи, — сказал я.

— Уже выхожу.

Он произнёс последнее слово, когда вышел из дома и закрыл за собой дверь, а затем побежал вниз по ступенькам к машине. Я был рад, что на нём был костюм, пусть даже оранжевого цвета — до безобразия яркого, из-за чего он напоминал кислотный апельсин.

— Я думал, ты выйдешь из машины, — сказал он, открывая пассажирскую дверь и регулируя сиденье так, что оно практически полностью откинулось назад.

Я вопросительно посмотрел на это, но ничего не сказал.

— Я твой адвокат, а не кавалер на выпускной, — сказал я и начал отъезжать.

Сэм усмехнулся, нервно потирая руки.

— Чёрт. Не могу поверить, что мы наконец-то с этим покончили.

— Будем надеяться. Чтобы сделать это в субботу, пришлось всех на уши поставить.

Сэм выдохнул:

— Я просто рад, что эта стерва навсегда исчезнет из моей жизни.

Я бросил на него косой взгляд, когда мы подъехали к красному светофору.

— Не совсем. У тебя с ней двое детей, так что ты с ней связан на всю жизнь.

— Но мне придётся иметь с ней дело только на днях рождения.

Я покачал головой и тронулся с места, когда светофор снова загорелся зелёным. Не было смысла заводить разговор о школьных мероприятиях, спортивных секциях или, по сути, о любых других событиях из жизни, которые формально касались бы его. Я не знал, какие у него цели или планы на семью, и, честно говоря, предпочёл бы оставить всё как есть. Одно я усвоил на этой работе: нельзя эмоционально привязываться к кому-либо из тех, кто вовлечён в дело, — а когда в деле замешаны несовершеннолетние, всё становится ещё сложнее.

Мы добрались до здания суда с небольшим запасом, и, когда журналисты начали толпиться вокруг моей машины, я порадовался этому. Я знал, что нам потребуется как минимум десять минут, чтобы пройти от парковки до входа в здание, — если Сэм остановится поболтать, как он обычно делал.

— Не говори ничего плохого о разводе, — инструктировал я. — Вообще ничего плохого не говори. Держи позитивный настрой. Вы совместно воспитываете детей. Вы ладите друг с другом. Ты с нетерпением ждёшь возможности разделить опеку над детьми.

Сэм кивнул, натянул мегаваттную улыбку, поправил костюм и повернулся к первому фотографу. Как и ожидалось, они начали задавать вопросы о разводе, его предполагаемой интрижке, о том, как он якобы вышвырнул свою бывшую из дома, и Сэм отвечал на вопросы с профессиональной невозмутимостью. Мы шли с камерами рядом и он по очереди отвечал на вопросы. Подойдя к зданию, мы обернулись, и Сэм произнес своё заключительное благодарственное заявление, которое, без сомнения, репетировал перед зеркалом.

— Я очень благодарен вам, ребята, моим болельщикам, команде за то, что поддерживали меня. Я рад оставить всё это позади, и с нетерпением жду хорошего года на поле.

Фотоаппараты щёлкали без перерыва.

— Последний вопрос! — выкрикнул один из репортёров.

Я прищурился, чтобы разглядеть парня в середине толпы.

— Последний, — сказал я, взглянув на часы.

У нас оставалось пять свободных минут.

— Мистер Рубен, что вы можете рассказать о воссоединении Габриэля и Николь?

Это застало меня врасплох. Я растерялся — и не только из-за самого вопроса, но и из-за того, как сжалось сердце в ответ. Первой мыслью было: «Она бы так не поступила», — и это напугало меня намного сильнее, чем та мысль, что последовала сразу за ней: «Терпеть не могу, когда клиенты не ставят меня в известность о своих решениях».

В конце концов я испугался, что две секунды моего молчания будут неверно истолкованы и использованы против этого дела, но мне удалось взять себя в руки.

— Я здесь не для того, чтобы комментировать другие дела. Я представляю мистера Уивера. Благодарю.

Мой телефон зазвонил в ту же секунду, как мы вошли, и вид имени Коринн на экране никогда не вызывал у меня одновременно столько тревоги и облегчения. К сожалению, мне пришлось положить телефон на поднос и пройти через металлоискатель, прежде чем перезвонить ей.

— Какого хрена эти ублюдки спрашивают меня о Николь и Габриэле? — сказал я, когда она ответила на звонок.

Её молчание было красноречивым. Моё сердце сжалось ещё сильнее.

— Не отвечай, — произнёс я, когда она начала что-то говорить. — Я перезвоню тебе, когда выйду из суда. Сейчас я не могу разбираться с плохими новостями. Разберись со всем, с чем сможешь, без меня.

Я повесил трубку, прежде чем она успела сказать хоть слово. Должно быть, всему виной премьера. Иначе и быть не могло. Другого объяснения не было. Чёрт возьми, мне это совсем не нравилось, независимо от ситуации.

Глава десятая

Виктор

ФОТОГРАФИИ. ГОРЫ фотографий лежали на моём столе. В журналах, газетах, в печатных изданиях, которые мой приятель из индустрии сплетен смог для меня собрать.

Фотографии Николь и Габриэля, целующихся на ковровой дорожке премьеры его нового блокбастера. Фотографии, где они смотрят друг на друга с любовью.

Я ненавидел то, как она смотрела на него — точка. Я не был ревнивым мужчиной, но чёрт возьми, эта хрень грызла меня изнутри.

— По крайней мере, она согласилась только на премьеру, — сказала моя помощница, входя в кабинет с ноутбуком в руках.

— Что ты имеешь в виду?

Коринн села напротив меня и поставила свой ноутбук на мой стол. Она перевернула его и указала на заголовок популярного блога о сплетнях.

«Габриэль Лейн обещает работать над своим браком».

— Это сплетни, — пробормотал я, проводя руками по лицу, чувствуя, как на меня наваливается усталость.

— Я знаю, но всё же. Они выглядят чертовски счастливыми, — сказала она, снова повернув свой ноутбук, чтобы посмотреть на них.

— Тебе что-нибудь ещё нужно? — спросил я.

Глаза Коринн расширились.

— Нет. Ты просил меня показывать тебе всё, что о них пишут, вот я и пришла. Хотя, думаю, это всё.

Я кивнул.

— Спасибо. Не могла бы ты принести мне кофе, пожалуйста? Кажется, я вот-вот потеряю сознание прямо за столом.

Она встала.

— Конечно. Хочешь, я придержу твои звонки на час?

Я закрыл глаза. Это было бы здорово. Часок полежать на диване. Я резко открыл глаза, уставился на диван напротив моего стола, и внезапно в этот момент я мог думать только о том, как Николь скачет на мне верхом. Блядь. Я покачал головой.

— Нет.

— Хорошо. Я вернусь с кофе, — нараспев произнесла Коринн и вышла.

Я не понимал, почему вдруг начал представлять, как мы с Николь занимаемся сексом в моём кабинете, но с тех пор, как она пришла в тот день и мне поручили её развод, я видел только её. Поначалу потребовались месяцы, чтобы перестать видеть её повсюду, когда я входил в кабинет. Для концентрации я даже подумывал поменяться кабинетами с Бобби, но у него был дерьмовый вид на парковку и улицу, а у меня был вид на океан, так что я смирился и остался. Теперь жалею, что не поменялся. Я бы предпочёл смотреть на бетон, чем бороться с мыслями о том, чтобы трахнуть клиентку. Мою красивую, энергичную, запретную клиентку.

Глава одиннадцатая

Виктор

МЕНЬШЕ ВСЕГО на свете мне хотелось видеть повсюду новости о том, что Николь вернулась к Габриэлю. Повсюду. В каждом журнале, в каждой газете, даже в крупных изданиях, которые должны сообщатьреальныеновости, говорилось об этом. Судя по всему, они стали главной темой для обсуждения, поскольку Николь изображали фанаткой, поймавшей звезду. Чушь. Всё это чушь. Он не был звездой, когда они познакомились и поженились, но, думаю, папарацци забыли об этом, или им всё равно, поскольку это продавало больше историй. Я выждал неделю. Они ходили на премьеру в среду вечером, и с тех пор я имел дело со сплетнями, но у меня были более важные дела, например, закончить другое дело, и, как сказала Коринн, Николь согласилась только на пару мероприятий, одно из которых — премьера. Как её адвокат, я не имелправарасстраиваться по этому поводу.

Тем не менее, чувство раздражения и дискомфорта не покидало меня.

Мне нравилось думать, что я умею оставлять работу в офисе — если только не намечалось что-то серьёзное. Но эта ситуация с Николь, казалось, начала захватывать мою жизнь и за пределами работы. В воскресенье, пока я наводил порядок у себя дома, я мог думать только об этом. Словно по сигналу, телефон завибрировал в кармане моих спортивных штанов. Я перестал мыть тарелку, которую держал в руке, и выключил воду, увидев на экране имя Коринн. Она почти никогда не звонила мне по выходным. Если нам было что сказать друг другу, мы общались по электронной почте. Я быстро ответил на звонок.

— Э-э-э, — сказала она. — Ты случайно не смотришь трансляцию с красной дорожки?

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что она говорит. Я не знал, что сегодня вечером идёт по телевизору, но всё равно потянулся за пультом и включил телевизор.

— Нет. Что мне нужно найти? — спросил я, переключая каналы.

— «Золотой глобус», — произнесла она. Я перестал перелистывать каналы, когда заметил женщину в изысканном чёрном платье с микрофоном, которая улыбалась. Моё сердце замерло, когда она поднесла микрофон к Габриэлю Лейну, стоявшему рядом с ней и выглядевшему великолепно, а затем к Николь, которая стояла рядом с ним в красном платье, облегавшем все её чёртовы изгибы, и выглядела так, будто ей место в моей постели.

— Какого хрена? — прорычал я. — «Глобус» не был частью соглашения.

— Я не была уверена, было ли это добавлено в первоначальное соглашение, — сказала Коринн.

— Ни хрена не было.

— Ладно, не буду тебя задерживать. Я просто хотела, чтобы ты это увидел — на всякий случай, — она помолчала. — Как думаешь, может, они пытаются сойтись снова, но она сама ещё в этом не уверена?

Я подавил готовый вырваться рык, снова посмотрев на экран — на Николь, которая теперь держала Габриэля за руку, а он с улыбкой смотрел на неё сверху вниз. Я собирался её убить. Сначала трахнуть, а потом убить. О чём, чёрт возьми, она думала? О чём, чёрт возьми, я хотел, чтобы она думала? Я уже и сам не знал. Не мог быть уверен. Но одной мысли о том, что эти красные губы принадлежат кому-то ещё, кроме меня, было достаточно, чтобы свести меня, чёрт возьми, с ума.

— Пока не знаю. Но я во всём разберусь, — сказал я.

— Могу я высказать предложение? — спросила она как раз, когда я собирался повесить трубку.

— Что? — произнёс я, и в моём голосе явственно слышалось нетерпение.

— Может, спросить Уильяма?

— Какая отличная идея, Коринн. Давай я позвоню её отцу, который, по совпадению, мой босс, и спрошу у него, знает ли он, что, чёрт возьми, происходит с моим клиентом. Уверен, это отлично скажется на всей этой истории: «Может быть, ты станешь партнёром, когда эта хрень закончится, Виктор». — Я сделал паузу, чтобы перевести дыхание. — Я разберусь с этим.

Я позвонил сестре, чтобы узнать, смотрит ли она. Может, мне стоит посмотреть церемонию в присутствии других людей, чтобы в итоге не разнести к чертям весь свой дом.

— Миа и Дженсен приехали, — сказала моя сестра, сняв трубку.

Дерьмо.Я совсем забыл, что наши друзья приедут в город.

— Они сейчас у вас? — спросил я.

— Да, правда, они не привезли с собой детей. Мы смотрим церемонию вручения «Золотой глобус». Хочешь к нам присоединиться?

— Да, скоро буду.

Я взял ключи и бутылку вина и уже шёл к своей машине, ещё до того, как мы закончили разговор. Когда я добрался до дома сестры, входная дверь была слегка приоткрыта, поэтому я громко постучал и вошёл, закрыв и заперев её за собой.

— Мы здесь, — крикнула Эстель.

— О боже, — простонала её лучшая подруга Миа, а затем заметила бутылку в моих руках и оживилась. — О. Он принёс вино.

Я усмехнулся, наклоняясь, чтобы поцеловать её в щёку, а затем — щёку моей сестры.

— Теперь-то мы знаем, что путь к сердцу Мии лежит вовсе не через сентиментальные любовные истории, — сказал я, имея в виду её мужа и моего другого лучшего друга — он был писателем и поставил себе цель жизни сочинять истории про Мию, даже когда они не были вместе. Черт побери, какой же он слабак.

— Кстати, а где вообще Дженсен?

— На заднем дворе с Оливером, курит сигару.

Мои глаза чуть не вылезли из орбит.

— Оливер курит?

— Нет, Дженсен. Оливер, наверное, читает ему лекцию о том, как это вредно.

Я усмехнулся, передал им вино и направился к выходу во двор, но остановился, дойдя до двери, и обернулся.

— Что вам известно о Николь Алесси и Габриэле Лейне?

Улыбка Мии стала шире. Она заправила свои короткие светлые волосы за уши и выпрямилась.

— Ну, помимо того, что он суперсексуальный, — сказала она, и как только слова слетели с её губ, Дженсен открыл дверь позади меня.

Он посмотрел на меня и улыбнулся, поприветствовав привычным рукопожатием и объятием, прежде чем снова взглянуть на неё.

— Да, знаю, что я сексуальный, милая, но хватит уже трепаться об этом направо и налево.

Она закатила глаза.

— Я говорю о Габриэле Лейне. Он такой чертовски привлекательный.

— Да. Ты видела фотографии с его отдыха в Мексике несколько месяцев назад? Чёрт возьми. Я имею в виду, если бы его плавки... — сказала Эстель.

— Опустились чуть ниже. Я знаю, — закончила Миа полувскриком-полусмехом.

Я покачал головой и скривился от отвращения:

— И на этой женщине ты женат?

— У всех нас свои слабости, — со смехом сказал Дженсен и пожал плечами.

— Привет, — сказал Оливер, заходя внутрь. Он нахмурился, когда увидел меня. — Я не слышал звонка.

— Это всё потому, что вы, психопаты, опять оставили дверь незапертой и открытой. Я не понимаю, как вы так живёте. Сейчас не тысяча девятьсот двадцатый год, и вы живёте не в глуши. Вы разве не получали электронное письмо про все эти кражи со взломом?

— Оливер установил систему видеонаблюдения, — сказала Эстель, наливая себе и Мии по бокалу вина. Она сделала паузу. — Кто ещё хочет вина?

— Чтобы смотреть это дерьмо, нужно что-то покрепче вина, — произнёс я.

— Значит, сигару, которую я тебе привёз, оставим на потом? — спросил Дженсен.

— Когда всё начнётся? — спросил я.

— Официально? Через тридцать минут, — сказала Миа.

Я посмотрел на Дженсена. У нас было в запасе тридцать минут. Оказавшись на улице, мы закрыли дверь и сели на стулья на крыльце. Он протянул мне сигару и зажигалку.

— Как дела на работе? — спросил он, выпуская дым от сигары.

— Мне нужен крепкий напиток или что-то с более успокаивающим эффектом, чем это, чтобы я мог сейчас об этом говорить, — сказал я, поднимая сигару.

Он засмеялся.

— Я планировал заехать в магазин по дороге сюда, но Миа подумала, что у Бина случится сердечный приступ.

— Да не, — сказал я, смеясь, потому что никто из нас не делал ничего подобного со времён колледжа, но теперь, когда это стало легально в Калифорнии, мы любили шутить об этом. — Это же натуральное дерьмо. Он ничего не имеет против натуральных штук.

— Точняк.

— Как продвигается работа над книгой? — спросил я.

— Довольно неплохо, — сказал он, откладывая сигару и отмахиваясь от дыма, из-за чего тот, по сути, летел прямо мне в лицо. Я тоже отложил свою сигару и неторопливо затушил её — докурю в другой раз. — Как жизнь холостяка? Ещё не наскучила?

Я ухмыльнулся.

— Как семейная жизнь? Безумно скучная?

— Чёрт, нет, — сказал он, смеясь. — Быть с кем-то каждый день не скучно.

— Когда-то мы с тобой были на одной волне.

Он покачал головой:

— Когда-то мы были молодыми и глупыми. Некоторые из нас повзрослели.

— Я повзрослел, — сказал я, занимая оборонительную позицию и поддаваясь на провокацию. Он прекрасно знал, как я ненавижу, когда люди ставят в один ряд такие вещи, как брак и взросление. — У меня есть дом, машина. И, надеюсь, я вот-вот стану партнёром, если мой клиент всё мне не испортит к чёртовой матери.

Брови Дженсена взлетели вверх, его глаза на мгновение оценивающе окинули меня взглядом, скользнули к моим сжатым кулакам и снова вернулись к моему лицу. Он улыбнулся.

— Задел за живое?

Я громко выдохнул и откинулся на спинку сиденья, глядя на горизонт. Я сосредоточился на воде, которая находилась всего в нескольких метрах от нас. Не то чтобы я мог её увидеть, но я сосредоточился на звуке разбивающихся волн.

— Я представляю интересы дочери своего босса в её бракоразводном процессе, — сказал я.

Я бросил взгляд на Дженсена краем глаза после небольшой паузы и заметил, что у него отвисла челюсть.

— Той, которую ты...

— Ага.

— Той самой, которой ты, по сути, сказал, что у вас двоих ничего не получится?

— Да, — сказал я, и

Я не из тех, кто любит делиться подробностями о своих романах, но я рассказал ему и Оливеру о нашей первой безумной встрече, потому что даже мне с трудом верилось, что это вообще произошло. Эта сексуальная красотка вошла в мой кабинет и заперла за собой дверь, чтобы соблазнить меня, — и, надо признать, ей это удалось. Я просто не мог осознать, как она перешла от обычного разговора про работу в офисе к вопросу о том, трахал ли я кого-нибудь на своем столе, — а потом устроилась у меня между ног. И задрала юбку...

Облизнула губы, ставя ноги по обе стороны от меня... И произнесла:

— Вы этого хотите, мистер Рубен? — промурлыкала она своим томным голосом.

Е-б-а-т-ь.

— Чёрт. Ну, по крайней мере, это случилось всего один раз, да? — сказал Дженсен, прервав мои мысли.

Я сглотнул, внезапно ощутив потребность выпить литр воды. Или вина, которое я принёс.

— Ну да, — сказал я, хотя мои мысли вернулись ко второму и третьему её визитам, а затем и к последнему.

Тот последний раз не давал мне покоя после того, как я узнал, что она обручилась.

Уилл рассказал мне, что она знала его всего несколько недель — он предложил ей выйти за него замуж чуть ли не в первый же день, и она согласилась — она по уши в него влюблена — и всё это меня очень беспокоило. Сначала я подумал, что это странно — соглашаться выйти за кого-то замуж так быстро, особенно для неё. Потом я задумался: а не связано ли это как-то со мной и с тем, что я её отверг? Но она вела себя так непринуждённо, улыбалась и говорила, что хорошо провела время и тоже получила удовольствие. Часть меня ждала, что она вернётся снова, а когда она не вернулась и я услышал, что она помолвлена, до меня дошло: это на самом деле был наш последний раз вместе.

Всё, что я мог делать, — надеяться, что она не придёт ко мне, думая, будто мы можем быть просто друзьями. Потому что я совершенно не знал, как спорить с ней и при этом не закончить всё сексом. А теперь, когда я понял, что, возможно, она испытывает ко мне более глубокие чувства, я не был уверен в том, что чувствую к ней сам. Та версия меня, которая сейчас во мне пробудилась, казалось, была готова к этому. К чему-то большему. К чему-тонастоящему.И как бы глупо это ни было, чёрт возьми, я подумал, что, может быть, у меня могло бы это получиться с Николь. Может быть, в другой жизни. В другое время. Наше время было совершенно неподходящим. Я вздохнул и оглянулся через плечо, Миа махала нам рукой, подзывая вернуться внутрь.

— Думаю, церемония начинается, — сказал я, вставая.

— Значит, ты её адвокат? — спросил Дженсен. — В деле о разводе...

Я кивнул.

— Что-то ты не особо рад этому. Дело трудное?

— Всё складывалось на удивление гладко — во всяком случае, раньше. Но, по традиции, женщины превращают мою жизнь в череду неожиданных сложностей. Что ж, время покажет.

Дженсен рассмеялся, когда мы вошли в дом и сели перед телевизором. Я достал телефон, чтобы проверить электронную почту, пока начиналась церемония, но отложил его, когда кто-то прибавил громкость.

— О боже! Вот он. Разве он не горяч? Ну серьёзно, — сказала Миа.

Я посмотрел на экран и увидел Габриэля: он разговаривал с другим актёром на ковровой дорожке. Николь я не увидел.

— Он похож на гея, — прокомментировал я.

Парни разразились смехом. Девушки метнули на них хмурые взгляды.

— Ты говоришь это только потому, что представляешь интересы его жены в бракоразводном процессе, — сказала Эстель. — Постой. А что теперь будет? Вся проделанная тобой работа пойдёт насмарку из-за того, что они снова вместе?

Это был вопрос века, не так ли? Вскоре на экране появилась Николь — такая чертовски красивая, что единственная мысль, которая крутилась у меня в голове, была такой: я бы не возражал, если бы она была моей психованной бывшей девушкой. Эта мысль удивила меня. Я попытался её подавить.

— Я скажу только, что он мудак, и они не вместе, — сказал я. Я не был уверен, добавил ли я эту деталь ради них или ради себя, но казалось, что это нужно было озвучить. Миа и Эстель переглянулись, прежде чем посмотреть на меня. — Это всё, что я собираюсь сказать по этому поводу.

— Он не кажется мудаком, — сказала Миа. — Николь красивая. Она и в жизни такая же красивая?

Я кивнул, судорожно сглотнув, и попытался отогнать мысли о том, до чего же она прекрасна. До чего приятно было находиться рядом с ней.

— Это его мама, — сказала Миа, указывая на женщину, идущую рядом с Николь.

Мать Габриэля? Охуеть. Какая счастливая семья. И как раз в этот момент я решил отправить Николь текстовое сообщение. Если она не собиралась отвечать на мои звонки из офиса или на звонки и голосовые сообщения Коринн, я собирался начать доставать её с помощью текстовых сообщений. И я ненавидел всё, что могло быть использовано в суде в качестве доказательства, к чему относились и текстовые сообщения, но, чёрт возьми.

Отчаянные времена и всё такое, как любили говорить моя сестра и Миа.

Если мне придётся просидеть здесь всю ночь, наблюдая за ними на экране, я позабочусь о том, чтобы ей было так же некомфортно, как и мне.

Глава двенадцатая

Николь

БЫЛО ДОСТАТОЧНО ПЛОХО уже то, что я застряла на этой церемонии вручения наград, и ещё хуже было то, что я строго-настрого приказала себе оставаться на протяжении всего мероприятия абсолютно трезвой. Единственное, что радовало во всей этой ситуации, — это то, что Гейб, скорее всего, получит награду, на которую был номинирован, а она была за фильм, снятый в то время, когда между нами всё ещё было... нормально. Возможно, тогда всё и не было нормально, но у меня всё ещё была надежда. Полагаю, в этом и была разница.

Прощение всегда кажется возможным в присутствии надежды. Той надежды, которой у нас теперь не было. Во всяком случае, её было недостаточно.

Вторым приятным моментом этого мероприятия было то, что когда мы с ним шли по красной ковровой

Мама Гейба, Дебора, была с нами сегодня вечером. Пока Гейб общался с коллегами, мы с ней нашли наши места. Вскоре после этого он присоединился к нам, устроившись на сиденье рядом со мной, ближе к своему партнеру по фильму, за который его номинировали.

Дебора то и дело указывала на разных знаменитостей, проходивших мимо, а когда она этим не занималась, то умоляла меня остаться с её сыном. Было очень неловко вести такой разговор с человеком, который любит кого-то так, как может любить только мать.

Она не знала о наркотиках, и я не могла ей об этом рассказать. Но она знала о женщинах — или, по крайней мере, столько, сколько и остальные: а именно то, что они определённо были. Если таблоиды хотя бы в половине случаев говорили правду, он крутил романы с таким количеством женщин, что я не смогла бы всех перечислить. Как он находил на это время, не знаю. То, что женщин не волновало, что он женат, было невыносимо. Для Деборы это не имело значения, потому что для неё брак означал стоять на стороне своего мужчины — даже когда он трахался со всеми подряд, у кого была вагина.

Я понимала её точку зрения, правда понимала, но также я понимала и статистику в университете. Я всё понимала, но не применяла это в жизни.И не должна была.Я выросла в то время, когда женщины не нуждались в мужчинах. Нам не нужно было, чтобы кто-то зарабатывал для нас деньги, или доставлял нам оргазмы, или даже оплодотворял нас. Мы могли сами зарабатывать деньги, покупать себе фаллоимитаторы и сходить в клинику. И пошли все на нахрен, кто думал, что нам нужно терпеть ту херню, которую мужчина привносил в нашу жизнь, не задавая вопросов. Я была благодарна, когда мой телефон завибрировал в сумочке, и, извинившись, я смогла прервать разговор, чтобы достать его.

Нахмурившись, я уставилась на экран: там высветился незнакомый номер, а под ним — сообщение:

323 8374949:Нам нужно поговорить. В.

Моё сердце начало биться быстрее. Я поспешно сунула телефон обратно в сумочку, пока никто вокруг не успел прочитать сообщение. Кто, чёрт возьми, мог мне это отправить?

Я посмотрела на Гейба, который чересчур дружелюбно общался со своей партнёршей по съёмкам Линой. Это был не он. Я задумалась о людях в моей жизни, мужчинах и женщинах, которые могли наблюдать за мной, и огляделась. Казалось, никто не обращал на меня внимания. Телефон снова завибрировал.

323 8374949:Есть что-то, о чём мне следует знать? В.

Я написала в ответ:

Я:Виктор?

323 8374949:Я задал тебе вопрос.

Я:А я не отвечаю на вопросы незнакомцев.

323 8374949:Есть причина, по которой я не веду беседы через текстовые сообщения.

Я улыбнулась, покачав головой. Определённо Виктор. Я сохранила его номер под буквой «В», поскольку именно под ней он присылал мне сообщения.

Я:Я была занята.

В:Ясно.

Я:Поговорим завтра.

В:Потому что ты планируешь быть занятой весь вечер?

Я держала телефон в руках, обдумывая, что ответить. Он имел в виду занята с Гейбом? Уверена, что именно это он и имел в виду. Я представила, как он сидит дома и бесится из-за такой возможности, и чуть не рассмеялась.

Я:Зависит от того, кто меня занимает.

В:...............

Я:Что, чёрт возьми, означает «............»?

В:Это значит, что я не знаю, как на это ответить.

Я:То есть ты думаешь, что именно ты должен меня занимать?

Когда он пару секунд не отвечал, и я не увидела облачко с точками, означающее, что он набирает сообщение, я положила телефон на колени и снова стала смотреть на знаменитостей, многих из которых одевала. Я здоровалась и обменивалась новостями с некоторыми из них, когда они проходили мимо, и представляла их Деборе, которая была преданной фанаткой, и мне это нравилось. Волшебство всё ещё сияло в её глазах. Впрочем, как и в моих. Трудно не поддаться атмосфере на таком мероприятии, сколько бы раз ты здесь ни бывала.

Мой телефон снова зажужжал, и я слегка вздрогнула, переворачивая его.

В:Хватит меня искушать.

Я улыбнулась.

Я:Я и не подозревала, что ты поддаёшься искушению. Кажется, ты довольно хорошо контролируешь себя.

В:Контролирую? Ты добилась своего — я на грани.

Я:Хорошо

В:Ты что-нибудь надела под это платье?

От этих слов меня пробрала дрожь. Я на мгновение закрыла глаза, представляя, как его тёмно-карие глаза смотрят в мои, пока он произносит эти слова.

Я:Ты пытаешься заняться со мной секстингом6?Я трезвая. Я не занимаюсь секстингом в трезвом виде.

В:Я вообще не занимаюсь секстингом. Я бы лучше потратил свою энергию на трах.

Я сглотнула и сделала глоток воды, внезапно почувствовав сильную жажду и жар.

— Эй, ты не видела Мэйси? — спросил Гейб. Я вздрогнула от звука его голоса и упоминания режиссёра его нынешнего фильма, и снова спрятала телефон. Он бросил на меня вопросительный взгляд, но ничего не сказал. Мэйси также была его текущим продюсером. — Она сказала, что получила хорошие отзывы о том, что мы были вместе на премьере.

— Хорошо. Для этого я здесь и нахожусь, — сказала я, поставив стакан с водой на стол.

— Спасибо, что согласилась, — сказал он, протягивая руку через стол.

Стараясь играть свою роль, я улыбнулась — правда, улыбка вышла слабой, грустной и мимолётной. Телефон снова завибрировал у меня на коленях, но я проигнорировала его.

Придётся игнорировать его весь остаток вечера, если хочу сохранить рассудок, — а потом я прочту все сообщения и надеру Виктору задницу за то, что он вообще решил их отправить. Если именно так он хотел добиться от меня реакции, то я уже начинаю скучать по неразговорчивому Виктору.

Гейб крепко сжал мою руку, вырвав из раздумий. Я посмотрела на него и поняла, что мы вот-вот

— Я к тому, что если развод — это единственный способ заставить жену снова спать со мной, я завтра же подам заявление, — сказал ведущий.

Люди в зале издавали всевозможные звуки и качали головами. Я была уверена, что камера сейчас крупным планом снимает наши с Гейбом лица, поэтому я фальшиво улыбнулась и рассмеялась, хотя на самом деле мне хотелось спрятать лицо в пиджаке Гейба.

Вечер продолжался: шампанское лилось рекой, подавали пиво и вино. У меня был трезвый вечер. Гейб касался моей руки, моего бедра. Мне хотелось врезать по его идеальным винирам.

— Пожалуйста, перестань прикасаться ко мне, — процедила я сквозь зубы.

— Сегодня я не пью, так что нервы на пределе. Мне нужно к чему-то прикасаться, чтобы не сорваться, — со смехом сказал он, прижимаясь ко мне.

— Клянусь, Габриэль, если ты не прекратишь, я сорвусь. Я пойду в туалет и устрою истерику посреди твоей благодарственной речи.

Он слегка откинулся назад, но оставил свою руку поверх моего сжатого кулака.

— Ты правда думаешь, что я выиграю?

Я вздохнула, покачав головой, и мои губы изогнулись в лёгкой, но искренней улыбке.

— Я знаю, что ты победишь.

Объявили первую номинацию, и нам пришлось аплодировать номинантам и победителю. Так продолжалось снова и снова, пока не дошла очередь до «Лучшей мужской роли второго плана». Я затаила дыхание, пока Ханна, актриса, объявлявшая номинантов, зачитывала имя каждого претендента. Гейб сидел рядом со мной и выглядел так, будто его всё это ничуть не волновало, но я знала, что он волнуется. Я тоже чертовски сильно волновалась.

— О боже, — сказала его мама рядом со мной, когда прозвучало имя Гейба.

Я улыбнулась, взглянув на неё с понимающей улыбкой.

— «Золотой глобус» получает... — она сделала драматическую паузу, открывая конверт. Я наклонилась вперёд в своём кресле. Гейб тоже наклонился вперёд. Все за нашим столом, казалось, задержали дыхание. — Габриэль Лейн за фильм «Человек, который не мог говорить».

Я никак не могла сдержать свою радость за него. Не было никакой возможности скрыть свою гордость. Все за нашим столом встали и зааплодировали ему, а когда он поднялся, то повернулся ко мне, обхватил моё лицо ладонями и поцеловал. Он поцеловал меня так же, как в день нашей свадьбы. Моё сердце ёкнуло, но когда он отпустил моё лицо и повернулся, чтобы поцеловать мать в щёку и обнять коллег по съёмочной площадке, я вспомнила, где мы находимся, и не дрогнула. И всё же это был его момент. Но он ощущался какнашмомент. Как будто эта награда должна была принадлежать нам обоим. Я была рядом с ним, когда он снимался в этом фильме. Именно я держала его голову над унитазом и убирала за ним. Я мирилась с его приступами ярости по ночам, когда он возвращался домой после неудачных дублей, не соответствовавших его ожиданиям. Именно я согласилась помочь с финансированием фильма, когда казалось, что его не получится закончить.

Конечно, никто ничего об этом не знал. Это был наш секрет, и только наш, и меня это устраивало. Я не стремилась к публичности в наших отношениях.

Он вышел на сцену и улыбнулся, когда все зааплодировали, и начал произносить благодарности. Он поблагодарил меня за то, что я была рядом с ним и верила в фильм, свою мать за всё, и так далее, и тому подобное. Чем дольше я смотрела на него, тем меньше мне хотелось здесь быть. Это было так, словно киноплёнка фокусировалась на экране в моей голове, и внезапно я увидела полную, чёткую картину. Я осознала, что он — актёр, а я — всего лишь ещё одна наблюдательница в его жизни. Когда до меня это дошло, я полезла в сумочку и достала телефон. Последнее текстовое сообщение, которое прислал Виктор, гласило:

В:Встретимся в моём офисе в семь утра.

Я нахмурилась, но убрала телефон и стала ждать, когда закончится оставшаяся часть представления. Когда оно завершилось, Габриэль был очень занят, как я и предполагала.

— Ты уверена, что не хочешь пойти на вечеринку? — спросил он, прежде чем его увели.

— Уверена. Но всё равно спасибо, что предложил.

Он подошёл ко мне и наклонился ближе. Я думала, что он снова собирается меня поцеловать, но вместо этого его губы прижались к моей щеке.

— Большое спасибо, что пришла. Я очень рад, что получилось разделить этот момент с тобой.

Я кивнула и сглотнула, сдерживая слёзы, подступившие к глазам. Это ощущалось как прощание. Настоящее. Как будто это последний раз, когда мы делим что-то подобное. Я вспоминала хорошие моменты, которые у нас были, и какая-то часть меня не хотела отпускать. Было тяжело находиться рядом с ним вот так — делать вид, что ему не всё равно, и верить, что когда-то это на самом деле было так. Я уже оплакала наш разрыв. Не хотелось снова оплакивать утрату. Я хотела двигаться дальше. Хотела с этим покончить. Но он был прямо передо мной — этот мужчина, к которому я искренне испытывала чувства, — и я видела, как он добился огромного успеха. Я вспомнила наши разговоры об этом, ведь я всегда верила, что он добьётся успеха. Для меня это было уже слишком. И именно поэтому, когда он обнял меня, я позволила себе ощутить силу его объятия. Позволила себе почувствовать, что ему тоже грустно из-за того, что у нас ничего не получилось.

— Хотелось бы, чтобы всё сложилось иначе, — прошептал он мне в волосы.

— Я тоже, — сказала я и отступила назад, отпуская его.

Я одарила его последней улыбкой, прежде чем направиться туда, где меня ждал Маркус, оставляя блеск и гламур позади. По этому я тоже буду скучать. Не о вспышках и камерах, а о роли поддерживающего человека — роли, с которой, как мне казалось, я справилась чертовски великолепно.

— Домой, верно? — спросил Маркус, когда мы сели в «Эскалейд».

Я кивнула, но внезапно услышанное слово«дом»,ассоциировавшееся с той жизнью, что когда-то была у меня с Габриэлем, причинило боль, и я поняла, что мне нужно выбраться оттуда.

Глава тренадцатая

Николь

БЫЛО ЕЩЁ темно, когда я добралась до офиса, и Виктору пришлось впустить меня через домофон. В это время поблизости не было папарацци, что стало плюсом, но Маркус остался ждать у машины — на случай,

В дни судебных заседаний он тоже встречался с людьми довольно рано. Поднимаясь на лифте, я поправила растрёпанные волосы и воспользовалась зеркальной стенкой, чтобы проверить свой внешний вид. Когда двери лифта открылись, мои руки замерли на полпути — я как раз приглаживала волосы пальцами, — взгляд наткнулся на Виктора, который ждал меня, скрестив руки. На нём не было костюма, как я ожидала. Вместо этого на нём были серые спортивные штаны, кроссовки и белая футболка, которая приоткрывала достаточно его рельефной фигуры, чтобы у меня перехватило дыхание. Его волосы были зачёсаны назад, но оставались влажными, а выражение лица намекало, насколько сильно он сдерживает гнев.

— Привет, — прошептала я, когда его взгляд медленно и чувственно скользнул по моему телу лишь один раз, прежде чем вернуться к моему лицу, — и он жестом пригласил меня выйти из лифта.

Я моргнула, стараясь не показать, насколько взволнована. Я прошла вперёд и последовала за ним, когда он направился по коридору. Свет был выключен, но освещения из вестибюля было достаточно, чтобы разглядеть дорогу. Мы вошли в тот же конференц-зал, где проводили встречу в прошлый раз, и он закрыл за нами дверь. Жалюзи были опущены, а свет выключен, так что мы оказались в темноте. Меня охватила лёгкая дрожь от нервозности.

— Ты собираешься включить свет? — спросила я.

— Хорошо провела время прошлым вечером? — спросил он, его голос звучал тихо и раздавался совсем рядом, у меня за спиной.

Я боялась обернуться. Боялась пошевелиться. Вместо этого я вытянула руки вперёд и вцепилась в спинку стула передо мной.

— Я могу всё объяснить, — сказала я, и мой голос был таким же твёрдым, как хватка на спинке стула.

Я моргнула, позволяя своим глазам привыкнуть к свету проектора передо мной, когда он включился, придав комнате тусклое оранжевое свечение. Я обернулась к Виктору, который стоял, прислонившись к стене напротив, скрестив руки на груди. Мой взгляд невольно упал на его рельефные руки, и сердце пропустило удар. Недавно я видела его в плавках, но тогда на нём был гидрокостюм, который подчёркивал его атлетическое телосложение, хотя и не открывал его полностью. Теперь же я стояла, погружённая в свои мысли, пытаясь представить, как он выглядит без одежды.

Воображение рисовало картины, как я срываю с него эту хлопковую футболку и отбрасываю её в сторону, когда делаю ему минет. Я тряхнула головой и быстро заморгала, чтобы избавиться от этих мыслей. Что такого в этом парне, что он вызывает у меня такую потребность в близости с ним? Я только что была на дурацкой церемонии награждения со своим сексуальным бывшим, но именно этого мужчину я желала. Всегда. Так было всегда.

С того момента, как я его встретила, я знала, что хочу его. И сейчас, когда он стоял передо мной, устремив на меня потемневший взгляд, — словно он мог видеть порнофильм в моей голове, в котором ему предстояло сыграть главную роль, — я хотела его снова и снова, но в отличие от предыдущего раза, когда мы были вместе, я чувствовала себя хрупкой. Как будто я предчувствовала, что мне будет больно. Возможно, дело было в моём уязвимом состоянии. Возможно, потому что, когда я проводила с ним время в пляжном доме моего отца, он был другим, таким внимательным, и я поняла, что под всем этим раздражённым фасадом скрывается заботливый мужчина — тот, кто утешит меня, даже когда я не хочу, чтобы меня утешали. Тот, кто знает, когда взять меня за руку и просто заткнуться. Я вздохнула.

— Николь, — сказал он, на мгновение закрыв глаза и выдохнув, словно занимаясь йогой или медитацией. — Я вот настолько близок, — произнёс он, открыв глаза и показав расстояние примерно в пару сантиметров своими длинными пальцами.

Длинные и умелые пальцы. Я снова моргнула. Он снова выдохнул, на этот раз оттолкнулся от стены и подошёл ко мне — настолько близко, что между нами оставалось всего несколько сантиметров, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Я на волосок от того, чтобы потерять работу, лицензию и всё, над чем так чертовски упорно трудился, — произнёс он хриплым и низким голосом, слишком близко к моему лицу.

— Потому что ты хочешь меня, — скорее сказала я, чем спросила.

— Потому что ты продолжаешь смотреть на меня так, словно хочешь меня, — сказал он.

Я толкнула его в грудь обеими руками, и он отступил на шаг.

— Ты, должно быть, самый самоуверенный человек на Земле. Ведь именно ты назначаешь встречи в такое безумное время.

— А ты — та, кто приходит без всяких вопросов.

— Именно так я обычно предпочитаю приходить7. Без лишних вопросов, — сказала я с ухмылкой.

Он глубоко вдохнул и медленно, тяжело, шумно выдохнул.

— Хорошо. Да, я хочу тебя, — сказал он.

Его признание повергло меня в шок. Мы смотрели друг на друга, не отрывая взгляда, и я была уверена: моё сердце вот-вот выпрыгнет из горла прямо к нему — если только он не нарушит тишину. Но он этого не сделал, так что в конце концов я сглотнула и заговорила.

— Зачем ты позвал меня сюда? — прошептала я.

Его взгляд по-прежнему был устремлён на меня, и я начала ощущать жар — словно лава, скопившаяся в вулкане, который слишком долго спал. Я боялась, что в любую минуту то, что происходило между нами, заставит меня взорваться. Бог знает, сколько времени это уже длилось. По крайней мере, для меня.

— Что ты делала на церемонии награждения? — спросил он.

Я видела, что он с трудом сдерживается, стараясь говорить спокойно, и мысль о том, как он держит себя в руках и сохраняет самообладание, заставила меня задрожать.

— Гейб попросил меня пойти, и я согласилась, — сказала я.

— Это не входило в соглашение, — прорычал он.

— Знаю, — тихо сказала я, отрывая взгляд от него и глядя на пол между нами. — Прости, что не сказала. Я думала, ты попытаешься отговорить меня.

— Так и есть.

— Я знала. — Мой взгляд резко обратился к нему. — Почему тебя это так беспокоит?

Он прищурился.

— Потому что. Я хочу, чтобы

— Серьёзно? Убраться из собственного дома? — Я удивлённо подняла брови от его тона. Я уже решила уйти оттуда, но то, что он требовал этого, выводило меня из себя. — И куда, по-твоему, мне съехать, мистер Всезнайка?

— Куда угодно. Где угодно лучше, чем жить с ним под одной крышей. Если бы я не был твоим адвокатом, а я, клянусь, близок к тому, чтобы им не быть, я бы вытащил твою задницу оттуда и заставил бы временно переехать ко мне.

— О, временно, — сказала я, прищурившись и слегка шагнув вперёд. — Пока я тебе не надоем и ты не переключишься на другую? Разве это не твой обычный стиль?

— Мой стиль? — спросил он. Его голос вдруг стал тихим и напряжённым, от чего у меня сердце ушло в пятки. — Это не я трахаюсь с людьми, а потом ухожу и обручаюсь через пару недель.

О боже. Мне хотелось его задушить. На секунду я подумала, что могла бы попытаться, но тогда мне пришлось бы залезть на стул, чтобы мы оказались на одном уровне, — а это его насторожило бы. Я сделала вдох и сосчитала до пяти, а затем для надёжности ещё раз глубоко вздохнула.

— На случай, если ты забыл наш разговор на днях, ты единственный, с кем я это делала.

— От этого мне не становится легче, Николь.

— Не становится легче? — спросила я, вызывающе наклонив голову. — У нас был секс. Потрясающий секс. Ты отшил меня, а я вышла замуж за другого — за того, кто хотел со мной чего-то большего. Большего, чем просто трахать меня. Да, чёрт возьми, подай на меня в суд.

— Я могу.

Я рассмеялась.

— Ох. Потрясающе. На каком основании?

— Уничтожение моего грёбаного эго. Временное помешательство. Удар исподтишка по моему... моему...

— Твоему сердцу? — спросила я шёпотом и замерла в ожидании его ответа, затаив дыхание.

Будь он проклят за то, что растопил ту оболочку, которую мне удалось начать заново возводить вокруг своего сердца, всего тремя простыми, глупыми незаконченными фразами.

Его глаза слегка расширились, словно он даже не задумывался о том, что его сердце имеет к этому какое-то отношение, и я почти улыбнулась. Я никогда не видела его растерянным. Или неуверенным. Это было очаровательно.

— Возможно, — сказал он, нахмурившись.

Внекотором родеэто мило.

— Думаю, ты не осознаёшь, как много я могу потерять, Николь. Ты продолжаешь отпускать эти шутки и... — я придвинулась ближе, прижавшись грудью к нему. Он судорожно вдохнул. — И делать вот так.

Он снова отступил и всмотрелся в моё лицо. Я ненавидела, когда он смотрел на меня так — словно рылся в моих мыслях, ворошил там всё подряд, пока не найдёт что-нибудь, что сможет использовать против меня. Он облизнул нижнюю губу, и я сделала то же самое, заставив его взгляд опуститься на мои губы.

— Можешь продолжать меня соблазнять, но это не сработает. Не после того, как я увидел, что ты вела себя так, будто в раю всё прекрасно. Не после того, как увидел, как ты целовалась со своим предполагаемым будущим бывшим мужем, — сказал он.

— Чего ты хочешь, Виктор? Ты как чёртова песня Кэти Перри. Никогда не знаю, чего от тебя ожидать. Мы разговариваем, мы ссоримся, мы трахаемся, а потом ты отшиваешь меня, потому что тебе нужно заняться клиентом.

Он бросил на меня сердитый взгляд.

— Не поднимай больше эту тему. Откуда, чёрт возьми, я должен был знать, что ты хочешь чего-то большего? Ты же сама твердила о браке всякие гадости, критиковала отношения направо и налево, говорила, что не хочешь ничего долгосрочного.

— Я говорила эти вещи, потому что думала, что именно это ты хотел услышать.

— Это то, что я хотел услышать? А как насчёт грёбаной правды? Если ты хотела отношений, так и надо было сказать.

— И ты бы меня послушал? Ты бы вывел наши отношения на другой уровень? Насколько я помню, ты был «женат» на своей работе.

Он шагнул вперёд так быстро, что я чуть не потеряла равновесие, но он удержал меня за бедро, не дав упасть.

— Ты останешься с ним?

Я моргнула.

— Что?

— Ты собираешься остаться с мужем?

— Кто спрашивает? — прошептала я. — Мой адвокат или Виктор?

Он ещё раз ненадолго закрыл глаза, а когда открыл их, я поняла, к чему всё идёт.

— Я больше не могу тебя представлять, Николь. У меня такое чувство, что я, чёрт возьми, схожу с ума.

— Почему?

— Потому что я хочу тебя, — сказал он. Я ахнула, когда его пальцы впились в мою плоть. — Я хочу тебя и не смогу иметь, если продолжу на тебя работать.

— Кто сказал? — спросила я, удивленная, что мой голос был достаточно громким, чтобы он меня услышал.

— Я так чертовски много работал, и это дело может пустить всё под откос, — сказал он, приближая лицо к моему. Я перестала дышать. — И всё потому, что хочу тебя больше, чем что-либо другое в своей чёртовой жизни.

Его губы были так близко к моим, что я была уверена: он меня поцелует. Ждал ли он, что я поцелую его? Нарушит ли он ради меня клятву, данную суду? Справедливо ли с моей стороны испытывать его на прочность? Он закрыл глаза и прислонился лбом к моему, его мятное дыхание коснулось меня на выдохе. Его руки всё ещё лежали на моих бёдрах. Я была уверена, что он чувствует учащённое биение моего сердца. Я ощущала его повсюду.

— Возьми меня, — наконец сказала я, не в силах выносить его близость и ничего не предпринимать. — Просто... возьми меня. Ты уже делал это раньше. Ты знаешь, что я умею хранить секреты.

Он покачал головой, его лоб слегка касался моего, двигаясь вперёд-назад.

— Всё не так просто, Николь.

— Это всегда было непросто, — прошептала я.

Рукой он скользнул вверх по моей спине, остановился на плече, а затем медленно, нерешительно двинулся к шее, ключице. Моё дыхание становилось прерывистым, неровным, отчаянно жаждущим чего-то, чего угодно. Я хотела поцеловать его, прикоснуться к нему, заняться с ним сексом — но больше всего я хотела, чтобы он сам этого захотел. Я хотела, чтобы первый шаг

— Ты права. Это всегда было непросто, — то, как он это произнёс, заставило меня задуматься: а вдруг он испытывал что-то большее, чем просто страсть. — Когда всё закончится, — сказал он, слегка отстранившись, чтобы посмотреть на меня, — когда всё закончится, ты будешь моей.

— А что, если мы встретимся наедине? — спросила я.

— Хочешь действовать тайком? — спросил он, и его губы дрогнули в улыбке. Он покачал головой и опустил руки, отступая от меня. — Ты этого хочешь?

— Возможно.

Он приподнял бровь.

— Николь, это не тот вопрос, на который можно ответить «возможно». Ответ должен быть «да» или «нет».

— Да. Я хочу действовать тайком.

— Папарацци всё ещё следят за тобой? — серьёзно спросил он

— Нет, — сказала я и поправилась, когда он бросил на меня взгляд, ясно говоривший, что он мне не верит. — Во всяком случае, не так сильно, как раньше.

— Посмотрим, как всё сложится в ближайшие несколько дней.

— А потом мы сможем действовать тайком?

Он опустил голову, пытаясь скрыть улыбку, но я её заметила.

— Я этого не говорил.

— Ладно. Тебе ещё что-то нужно от меня? — спросила я, невольно скользнув взглядом вниз и заметив, что он явно возбуждён.

— Мне нужно много всего, — сказал он, и глаза его сверкали.

— Я бы тебе помогла, — сказала я, многозначительно глядя на его штаны с выпуклостью, облизнув губы, прежде чем взяться за ручку и открыть дверь. — Но ты отказываешься удовлетворять мои потребности.

Он хлопнул рукой по двери, не давая мне её открыть, и прижался твёрдой грудью к моей спине. Я закрыла глаза и попыталась взять себя в руки, чтобы сдержать дрожь — от ощущения его дыхания у моего уха.

— В следующий раз, когда буду тебя трахать, не хочу ограничений по времени. Я не хочу, чтобы мы трахались по-быстрому, когда не успеваешь даже раздеться. Я хочу видеть тебя голой в своей постели, и поверь, — он понизил голос, прижимая губы к моей шее прямо под ухом, — я удовлетворю все твои потребности.

Мне совершенно нечего было на это сказать, поэтому, когда он положил свою руку на мою и открыл дверь, я посторонилась и подождала, пока он пройдет мимо меня. Свет в коридоре был включен. Мы с Виктором посмотрели друг на друга, широко раскрыв глаза.

— Привет, — сказала Грейс, выглядя озадаченной, когда вошла в вестибюль с большим кофейником в руке. — Я не знала, что у тебя сегодня запланирована ранняя встреча.

Я не поняла, к кому она обращается, ко мне или к Виктору, но он ответил раньше.

— Да, мне пришлось втиснуть встречу между пробежкой и судом, — сказал он. — Я собираюсь переодеться. Если кто-нибудь позвонит мне до того, как я уйду, прими сообщение и передай его Коринн, когда она придёт.

— Ладно, — сказала Грейс и повернулась ко мне. — Хочешь кофе?

— Я всё ждала, когда же кто-нибудь здесь предложит мне что-нибудь стоящее, — сказала я, не в силах скрыть улыбку.

Виктор нахмурился, развернулся и направился в свой кабинет.

Мы с Грейс непринуждённо болтали, пока я пила кофе, а она включила компьютер и сделала всё, что нужно, чтобы подготовиться к рабочему дню.

— Что ж, мне пора. День обещает быть долгим.

— Во сколько тебе сегодня нужно быть на работе? — спросила Грейс.

Она всегда интересовалась моей работой. Неважно, насколько она была незначительной, ей хотелось об этом знать.

— Вечером. Полная рабочая смена.

— Вау, и ты здесь? Я бы ещё спала.

Я улыбнулась.

— Да, именно это я и собираюсь сделать. — Я помолчала и посмотрела на дверь кабинета Виктора. — Чёрт. Я только что вспомнила, что должна была ему кое-что передать. Сейчас вернусь.

Она даже не оторвала взгляд от экрана компьютера, когда я скрылась в кабинете Виктора. Кровь шумела у меня в ушах, пока я снимала кроссовки, штаны для йоги, трусики и снова быстро оделась. Я подошла к его столу и засунула трусики в его портфель.

Оставалось только надеяться, что он заглянет внутрь, прежде чем отправится в суд.

Конечно, зная Виктора, он, скорее всего, опустошил бы портфель и навёл в нём порядок — даже более тщательный, чем я, когда меняю сумочку. Я выбежала оттуда прежде, чем он успел выйти из ванной и застукать меня.

— Ты оставила всё, что нужно? — спросила Грейс, когда я помахала ей на прощание и зашла в лифт.

— Да, — ответила я с широкой улыбкой.

Глава четырнадцатая

Виктор

МОЯ МИЗОФОНИЯ8 ВЫШЛА из-под контроля. Я это понимал, но всё равно не мог подавить приступ отвращения каждый раз, когда Коринн откусывала кусок сэндвича. От каждого её жевательного движения по коже бежали мурашки. Я вздохнул и встал начав расхаживать по конференц-залу — так я пытался отвлечься от этой муки. Чёрт возьми, я ненавидел рабочие обеды. Еде не место в конференц-зале. Совсем. Единственная причина, по которой я вообще назначил встречу за обедом, — у нас не было времени на раскачку, а днём мне нужно было встретиться с Николь и передать ей кое-какие документы.

— Всё здесь? — спросил я, возвращаясь к папке, которую Коринн положила на стол. Она медленно кивнула. — Ты подшила документ, который я тебе отправил? Последний?

— Условие про «Золотой глобус» в соглашении, которое она заключила со своим бывшим? Да.

Я резко кивнул. Нужно было убрать этот лист из любой папки, которую я верну ей, — на случай, если он попадёт не в те руки. Тот факт, что документ был составлен и отправлен по электронной почте, уже вызывал у меня паранойю. Я ненавидел интернет. Я начал перелистывать страницы, проверяя, что на каждой стоит подпись с инициалами, а те, что требуют подписи, отмечены для неё. Если Габриэль согласится на это, развод можно будет ускорить. Обычно я старался сделать такие дела максимально безболезненными для своих клиентов — ведь я мог только представить, насколько сильно они хотят поставить точку, — но в случае с Николь мне хотелось преодолеть любые препятствия и просто разобраться с этим делом немедленно.

Я хотел, чтобы она съехала из дома, который делила с Габриэлем Лейном. Я хотел, чтобы он раз и навсегда исчез из её жизни. Я хотел, чтобы она оказалась

И всё же, как сильно я изменился за эти годы? Дженсен, кажется, задался целью напоминать, что мне скоро исполнится тридцать один год, как будто это означало, что мне пора начинать планировать свои похороны.

— Виктор? — спросила Коринн.

Я оторвался от бумаг.

— Что?

Она неловко поёрзала в кресле.

— Как ты отнесёшься к тому, что я возьму отпуск в следующем месяце?

Я не сводил с неё глаз, обдумывая её просьбу. Когда в последний раз она брала отпуск? Неужели уже прошёл год? Я мысленно пролистал календарь, пытаясь вспомнить, какие у меня планы на следующий месяц. К тому времени дел с разводом Николь останется совсем немного — я об этом позабочусь. На конец недели у меня назначена встреча с известным автором любовных романов, который разводился с женой: нужно было выяснить, смогут ли они уладить всё во внесудебном порядке, — так что это вряд ли затянется до следующего месяца. Я осознал, что всё ещё смотрю на Коринн, и быстро заморгал. У меня была привычка пристально смотреть на людей, когда я погружался в раздумья. Я прочистил горло.

— Хорошо, только внеси это в календарь, чтобы мы могли всё спланировать, — сказал я наконец.

Её плечи слегка поникли.

— Есть что-то ещё, о чём мне следует знать? — спросил я.

Она покачала головой, но я знал: она хочет мне что-то сказать. Женщины чертовски раздражали. Почему они просто не могут выложить всё как есть? С ними было бы куда проще, если бы они озвучивали свои мысли, а не заставляли нас участвовать в этом проклятом квесте. Я покачал головой и вернулся к бумагам, лежавшим передо мной. У меня не было времени на эту ерунду.

— Просто... — тихо сказала она. Я выдохнул. Конечно, она собралась снова начать разговор именно тогда, когда я уже пытался сосредоточиться на чём-то другом. — Думаю, мой парень хочет сделать мне предложение, когда мы поедем в отпуск.

Я приподнял брови.

— Ну, это ведь хорошо, да? — медленно спросил я.

Никогда нельзя быть уверенным до конца, в какой момент заденешь за живое, когда речь идёт о женщинах и таких деликатных темах.

— Наверное, — сказала она, пожимая плечами. Я потёр висок и посмотрел на часы.

У меня оставался ещё час до встречи с Николь, поэтому я сел на то же место, где сидел до того, как Коринн решила превратиться в Багз Банни со своим жеванием.

— В чём проблема? Вы ведь уже давно вместе, не так ли? — спросил я.

Она принялась ковырять лак на ногтях.

— Восемь месяцев.

Ох, ничего себе. Её парень влип по полной. Я промолчал, потому что ничего хорошего всё равно бы не сказал. Ну ситуация была не хуже, чем у Гэбриела Лейна и Николь.

Чёртова Николь.

Вместо этого я кивнул, чтобы она продолжала. Она взглянула на меня, её глаза наполнились невыплаканными слезами. Иисус, блин. Я не очень хорошо ладил с эмоциональными женщинами. Как я вляпался в эту неразбериху?

— Я просто не понимаю, тот ли он самый, понимаешь? Не знаю, будет ли он со мной навсегда, — прошептала она, продолжая ковырять лак.

— Ты ему это сказала? Возможно, тебе стоит это сделать.

— Он отличный парень. Он смешит меня, ладит с моими родителями, у него хорошая работа, — продолжала она, игнорируя меня. — У него собственное жильё, и он хочет детей.

Я склонил голову набок. Пока что я слышал только хорошее. Добавьте к этому винтажный чёрный «Мустанг», и я готов был сам выйти за этого парня. Я снова посмотрел на часы.

— Полагаю, ты скоро перейдешь к плохому?

Она вытерла слёзы.

— Не знаю. Я была со своим бывшим парнем шесть лет. С Даниэлем я всего восемь месяцев. Я чувствую, будто... не знаю. — Она пожала плечами. — Возможно, я его просто не знаю, понимаешь?

— Коринн, как тебе наверняка известно, я не тот человек который может давать советы об отношениях. — Я замолчал и добавил: — Совершенно.

Она кивнула и шмыгнула носом.

— Знаю, но ты часто ходишь на свидания. Как ты понимаешь, что это не та женщина, на которой ты хотел бы жениться?

Я глубоко вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Это был хороший вопрос. Как я понимал? Я нахмурилась.

— Не знаю, — сказал я, пожав плечами. Она выглядела озадаченной, поэтому я продолжил: — Я никогда не испытывал достаточно сильных чувств, чтобы продолжать какие-либо отношения, так что я просто знаю, что не встретил «ту самую». — Она продолжала молча смотреть на меня, это заставило меня продолжить. — Поделюсь с тобой маленьким секретом: никто из нас не знает, что делает. Мы все действуем наугад. Твой парень? Он тоже действует наугад. Он делает тебе предложение, потому что надеется, что ты — его единственная. Возможно, он в это верит — наверное, должен верить, раз решился на этот шаг. Но если ты не готова строить с ним совместную жизнь, тебе, пожалуй, стоит остановить его до того, как он это сделает,

Она кивнула.

— Ты прав. Возможно, у меня просто сомнения из-за всех этих чёртовых бракоразводных дел, которыми мы занимаемся.

Я засмеялся.

— Я почти уверен, что это было в должностной инструкции, когда ты устраивалась на работу.

— Люди меняются, — сказала она с улыбкой.

Точно.Опять. Я пожал плечами.

— Неужели ты думаешь, что никто не придёт и не изменит тебя? — спросила она, нахмурившись.

Я задумался на мгновение, и мои мысли сразу же обратились к Николь. Снова. Я вздохнул, проведя рукой по волосам.

— Я думаю, что человек, который мне подходит, примет меня таким, какой я есть.

Коринн, казалось, была удовлетворена моим ответом. Я собрал бумаги и убрал их обратно в папку.

— Ну что, ты пережила свой звёздный час? — спросил я. — А то мне реально пора бежать.

Коринн рассмеялась.

— Думаю, да.

Взяв папку, я встал и направился к двери. Проходя мимо неё, я похлопал её по плечу.

— Не верь всей этой шумихе, Коринн. Одиночество переоценено, особенно когда ты думаешь, что нашла кого-то, с кем можешь построить будущее.

Поездка в Манхэттен-Бич оказалась ужасной. Движение было безумным. Видимо, там какой-то уличный рынок разворачивали — из-за этого перекрыли главную улицу, по которой мне нужно было ехать, что ещё сильнее меня взбесило. Кто в здравом уме добровольно перекроет движение во всех этих районах, чтобы продавать всякую ерунду? К тому моменту, как я добрался до дома, я едва сдерживал ярость. Я припарковался на улице в четырёх кварталах оттуда, оставил пиджак и галстук в машине и закатал рукава. Ни за что я не собирался пробираться через ад в костюме. Чёрта с два.

Я спустился по крутой улице и прикрыл папкой в руке глаза от солнца, когда подошёл к дому. Через окно я увидел Николь в обтягивающем платье с цветочным принтом. Её тёмные волосы ниспадали по спине свободными локонами. Я любовался ею издалека, её изгибами, тем, как её загорелые подтянутые ноги смотрятся в туфлях на каблуках, и я на секунду представил, как она будет выглядеть без этого платья, без этих каблуков, с ногами, обвившими меня. Я сделал долгий, глубокий вдох и поднялся по ступенькам.

Я слышал, как она смеётся над тем, что говорил ей собеседник, и невольно улыбнулся. У неё был приятный смех — не высокий и не низкий, без фырканья и без излишнего восторга. Просто идеальный. Какой-то парень открыл дверь, и я мгновенно напрягся. У него были прямые, длинные светлые волосы до плеч, и на нём был костюм. Он определенно занимается спортом. Я понял: он считает, что я прерываю что-то особенное, происходящее между ним и моей девушкой. МоейКЛИЕНТКОЙ. Не моей девушкой. Она мне никто. Я посмотрел на Николь через его плечо, и она улыбнулась. Иногда она использовала лёгкую, осторожную улыбку. Ту самую, которая ни на мгновение не даёт понять, насколько сильной она может быть на самом деле. Она могла втиснуться в чью угодно жизнь и выбраться из неё, оставив после себя лишь мысль о том, что всё началось из-за этой самой улыбки.

— Эй, Рик, это мой... — она сделала небольшую паузу, и её осторожная мягкая улыбка превратилась в более широкую, немного озорную и очень соблазнительную, — мой адвокат, — сказала она.

— Оу, — сказал Рик, отступая в сторону с нахмуренным лицом. — Я не знал, что ты приведёшь своего адвоката.

Николь рассмеялась.

— Не для этого. Ему нужно кое-что мне передать, но раз уж он здесь, пусть принесёт пользу и поможет мне осмотреть дом. Если, конечно, тебе не нужно куда-то идти, — добавила она, глядя на меня своими большими голубыми глазами.

Если бы я ещё не был убеждён одним только этим взглядом, то то, как её риелтор фыркнул себе под нос при упоминании об этом, окончательно убедило меня.

— Конечно. Я освободил расписание, поскольку думал, что мы кое-что обсудим. Веди, — сказал я, отправляя текстовое сообщение Коринн, чтобы она освободила моё чёртово расписание на следующие два часа.

У меня не было запланировано никаких личных встреч, но мне нужно было вернуться в офис для конференц-звонка. Так что им придётся немного подождать, пока я перезвоню. Ничего страшного.

Рик развернулся и пошёл по коридору. Николь подмигнула мне, прежде чем повернуться, чтобы последовать за ним, и между этим подмигиванием и тем, как её задница двигалась из стороны в сторону в этом платье, я уже сожалел о решении остаться. Слава богу, я снял пиджак и галстук. Рик рассказывал о характеристиках дома, кухни, гостиной, прачечной, столовой, при этом всё время смотрел на неё. Каждый раз, когда она отворачивалась, его глаза были устремлены на её задницу. Когда она говорила с ним, его взгляд скользил по её телу. Николь не могла этого не заметить, она была бы идиоткой, если бы не заметила, но она не провоцировала его, и я был за это благодарен, потому что по какой-то причине я не был уверен, как бы на это отреагировал.

Я не был ревнивым. Конкурентоспособным? Да. Но ревность была мне чужда. Мне не к чему было ревновать. С Николь всё было немного иначе. Может, потому что я очень сильно хотел её. Может, потому что я не мог её получить, хотя, если быть честным с собой, я знал, что дело не только в этом.

— Позволь мне показать тебе главную спальню, — сказал Рик, бросив на Николь очень многозначительный взгляд, произнося это. Они начали подниматься по лестнице, а я поплелся сзади. Он оглянулся через плечо, чтобы секунду посмотреть на меня, а затем склонил голову к ней и произнёс: — Там есть кровать, но у нас гости, что очень досадно.

Моё сердце забилось чаще в груди, но ноги будто приросли к месту. Кто, чёрт возьми, этот парень? Николь оглянулась через плечо и посмотрела на меня с лукавой улыбкой на лице. Она не прокомментировала, не рассмеялась, вообще ничего ему не сказала. Я скорчил ей гримасу и резко кивнул в сторону его затылка. Она пожала плечами и пошла дальше.

— Ступеньки немного крутоваты, — сказал он. — Но не волнуйся, я поймаю тебя, если ты упадешь.

Мне хотелось скинуть этого мудака с лестницы. Вместо этого я выдохнул и покачал головой. Я был прямолинеен, когда дело доходило до того, чтобы говорить женщинам, чего хочу, но обычно я делал это в

— Главная спальня слева или справа? — спросила она, поднявшись на верхнюю площадку лестницы.

— Слева, — сказал он. — Или сверху, как тебе больше нравится.

После этого Николь засмеялась. Даже я не удержался от смешка, хотя лишь потому, что не мог поверить, какой же лузер этот парень. Я снова покачал головой. К счастью, этому придурку позвонили, и он извинился, подняв один палец вверх и сказав, что это важный клиент. Идиот. Николь открыла дверь на балкон в главной спальне и вышла наружу.

— Милое местечко, — сказал я, присоединяясь к ней. Песок был по другую сторону тротуара. Это был идеальный пляжный домик. — Итак, ты наконец решила съехать из своего дома за восемь миллионов долларов в Голливудских холмах и обменять его на эту скромную обитель?

Она взглянула на меня с улыбкой.

— Вполцены.

Я усмехнулся.

— У тебя изысканный вкус.

— У меня хороший вкус.

— Согласен, — сказал я, облокотившись предплечьями на перила балкона.

Мой взгляд скользнул вниз, вдоль её тела. Ей нужно перестать носить эти платья в моём присутствии. Ей вообще нужно перестать что-либо носить в моём присутствии. Она придвинулась ближе, так, что её предплечье прижалось к моему, а бедро коснулось моего, и слегка запрокинула голову, чтобы по-прежнему смотреть мне в глаза.

— Было бы неплохо, правда? Чтобы я сюда переехала. Ты мог бы приходить ко мне на винные вечера, — тихо сказала она.

Мы оказались на одном уровне, наши лица были так близко, что я мог почувствовать запах её дыхания. Она пахла арбузом — как тот розовый фломастер из ароматизированного набора, который мама покупала нам с сестрой в детстве.

До чёртиков приятно. Восхитительно. Мой взгляд опустился к её губам, которые она облизнула.

— Да? Когда вечер вина? — спросил я, чувствуя, что меня к ней тянет.

Это было непреодолимо.

— В любой вечер, на твой выбор.

Мои лёгкие немного сдавило, воздух стал удушливым от тяги, которую я почувствовал.

— Знаешь, — сказала она, снова привлекая мой взгляд к своему лицу, — я позвонила этому парню, потому что запомнила его со свадьбы подруги. Он был очень сексуальным и очень хорошо двигал бёдрами — а ты ведь знаешь, что говорят о парнях, которые так умеют двигаться.

Она сделала паузу.

Я почувствовал, как всё внутри меня напряглось. По телу начало распространяться жжение. Оно началось со звона в ушах и медленно спускалось, пока не достигло кончиков пальцев на ногах. Что, чёрт возьми, это было за чувство?

— В общем, я ему позвонила, потому что слышала, что он хороший риелтор и любит трахаться, и я подумала, что получу два в одном: хороший дом в аренду и жаркий секс, ведь я, возможно, хочу побить рекорд того единственного и неповторимого жаркого секса, который был с тобой, — продолжила она.

От того, как она это сказала, моё сердце сжалось, и одновременно встал член. Я не хотел, чтобы она била этот рекорд. Никогда. Разве что со мной, снова. Только со мной.

— Но потом появился ты, и я подумала: «Чёрт». — Её лицо теперь было ещё ближе к моему. — Вот парень, который точно знает, как трахаться, и я подумала, может, стоит забыть про риелтора. Может, стоит выбрать надёжный вариант, понимаешь? — спросила она шёпотом, почти касаясь моих губ.

На мгновение я замер. Дал шестерёнкам в голове покрутиться ещё немного. Из-за кисок рушились карьеры множества весьма успешных мужчин. Я никогда не думал, что окажусь в этом списке. Никогда не думал, что буду хоть сколько-нибудь близок к нему, — но вот я уже на этом пути. Самое безумное было в том, что, даже думая об этом, я двигался.

Я выпрямился, оттолкнувшись от перил, потянул её за запястье обратно внутрь и прижался губами к её губам. Я целовал её с отчаянием, которое испытывал к ней, полностью отпуская контроль, — и она отвечала с неменьшим энтузиазмом. Её руки метнулись к пуговицам моей рубашки, мои обхватили её задницу и сжали.

— Я очень сильно тебя хочу, — сказала она, прижимая меня спиной к стене. Я крепче сжал её задницу и притянул к себе, чтобы она почувствовала, насколько сильно я её хочу. Она ахнула, не отрываясь от моих губ, а затем отстранилась, чтобы посмотреть на меня. — Пожалуйста, Виктор. Не заставляй меня ждать.

Я закрыл глаза и ослабил хватку на ней, давая нам немного пространства, и издал резкий отрывистый смешок.

— Мне нравится думать, что я хорошо умею держать себя в руках, но когда ты рядом...

Я не закончил фразу. Не смог — её губы снова были на моих, но даже если бы не это, у меня не нашлось бы подходящего способа объяснить, что я чувствую, да это и не имело значения. Я мог бы её поцеловать, мог бы трахнуть её разок, чтобы выбросить из головы, но я знал: мне захочется большего. А большего я не мог себе позволить — не тогда, когда на кону стояла моя карьера. Так что трахаться с ней, чтобы выкинуть её из головы, было единственным доступным нам решением — хотя даже это могло обернуться катастрофой.

В конце концов я прервал поцелуй и собрался с мыслями. Это должно было случиться, но не тогда, когда какой-то придурок по имени Рик мог зайти и застать нас в любой момент. Мне нужно было отправиться домой, прикинуть, сколько ещё мне придётся держать себя в руках, перегруппироваться и, вероятно, помастурбировать — необязательно именно в таком порядке.

Глава пятнадцатая

Николь

ЭТОТ ПОЦЕЛУЙ. Я не могла перестать думать о нём. Я думала о нём, когда подписывала договор аренды. Думала о нём, когда держала ключи в руках. И я думала о нём, когда позвонила Виктору, чтобы сообщить, что решение окончательное. Он согласился, что цена хорошая и расположение отличное. Ещё он проверил для меня договор и одобрил его, поскольку это был стандартный договор аренды и он не обязывал меня оставаться дольше шести месяцев. Это было именно то, что мне было нужно, потому что я не была уверена, где окажусь через полгода. Наш разговор принял не лучший оборот, когда тема сместилась с моего нового дома на запланированное свидание с Гейбом. При упоминании о нём его настроение изменилось, ответы стали отрывистыми, и, хотя мы разговаривали по телефону, я практически могла представить, как он резко

Кафе-мороженое, куда мы договорились пойти, было одним из тех мест, которое мы часто посещали, когда встречались, не так часто, когда наконец поженились, но это, по-видимому, делало историю ещё более пикантной. Его менеджер сообщил папарацци о нашей прогулке, поэтому я оделась в спортивные штаны и футболку, а он надел баскетбольные шорты и футболку, чтобы выглядеть так, будто у нас был совершенно «расслабленный день». Это была такая продуманная вылазка, что, когда у меня не было времени заехать домой, Гейб попросил, чтобы Маркус отвез меня в торговый центр: чтобы я могла пересесть в его машину и поехать с ним в кафе-мороженое.

Он разговаривал по телефону со своим помощником всю дорогу до кафе.

— Ли передаёт привет, — сказал он, имея в виду своего помощника, когда наконец повесил трубку. Я посмотрела в окно и промолчала, потому что Ли был в моём вечном «чёрном списке», наряду с Дэррилом. — Ты меня слышала? — спросил он.

— Я тебя слышала.

Он вздохнул.

— То, что мы разводимся, не значит, что ты должна отталкивать наших общих друзей, понимаешь?

— Общие друзья, — сказала я с усмешкой. — Ли — последний человек, которого я бы назвала другом.

— Вау.

Он покачал головой, проезжая по Голливудскому бульвару.

— Что «вау», Гейб? Если ты не в курсе, Ли с того момента, как мы расстались, ясно дал понять, что не хочет иметь со мной ничего общего. Всякий раз, когда я тебе звонила на съёмочную площадку... — Я замолчала и покачала головой. — Неважно.

— Нет, скажи мне, — произнёс он тихим голосом.

Когда мы подъехали к кафе-мороженному, он посмотрел на меня. Папарацци уже бежали к нам, хотя мы припарковались всего секунду назад. Я проигнорировала их и продолжила смотреть на Гейба — так, как всегда делала, когда они были рядом, — потому что не могла смотреть на этот объектив и на ту одностороннюю историю, которую он рассказывает.

— На самом деле это уже не имеет никакого значения. Девять месяцев назад этот разговор имел бы смысл, но ты был слишком занят тем, что накуривался и трахал всех девок в Голливуде.

Он положил свою руку поверх моей, лежащей у меня на коленях, его голубые глаза изучали мои.

— Прости.

В горле образовался ком, потому что впервые его извинения показались искренними.

Я оторвала взгляд от него и тут же пожалела об этом, когда посмотрела в окно и увидела пять разных мигающих огней.

— Давай просто покончим с этим, — сказала я, прочищая горло.

Когда он заглушил двигатель и обошёл машину, чтобы открыть для меня дверь, — улыбаясь фотографам и смеясь над какой-то их шуткой, — я закрыла глаза и в миллионный раз задалась вопросом: всё ли в его действиях было игрой? Мне ненавистно было принижать то, что между нами было. Ненавистно было думать, что наши отношения не более чем кукольный спектакль внутри светового короба, особенно когда мои чувства к нему были такими настоящими. Но это единственное, о чём я могла думать, когда он безупречно играл свою роль. Звук открывающейся двери заставил меня резко открыть глаза.

Я взяла его за руку, когда он помогал мне выйти из машины, и пошла рядом с ним, мы, опустив головы, вошли в кафе-мороженое.

— Это было не так уж и плохо, — сказал он, обнимая меня за плечи.

Какая часть? Хотела спросить я?

Та, где ты притворялся, что заботишься обо мне? Та, где ты заставил меня влюбиться в тебя, только чтобы бросить на произвол судьбы, когда решил, что соскучился по холостяцкой жизни?

Я ничего этого не высказала. Я знала: если выскажу всё, сорвусь на него — и весь этот фарс разлетится вдребезги.

Квартира в Нью-Йорке, напомнила я себе.

Грамотное посредничество. Безболезненный развод.

Я улыбнулась Веронике, когда мы подошли к началу очереди, но вместо того, чтобы улыбнуться в ответ, она продолжала смотреть на Гейба, пока тот разглядывал меню наверху.

То, как она смотрела на него и игнорировала меня, вызвало неприятное ощущение, которое поселилось где-то в глубине живота. Шестое чувство, присущее женщинам, в такие моменты было одновременно и благословением, и проклятием. Мама часто говорила мне, что мужчины похожи на щенков: если не развлекать их достаточно долго, они переключатся на новую игрушку. Мне никогда не нравилась эта мысль.

Мне казалось, что мы слишком часто оправдывали их только потому, что у них между ног члены, а у нас вагины, и, в сущности, если уж говорить об анатомии, не должен ли канал, из которого они рождаются, быть превосходящим? Но увы, такие женщины, как моя мама и мама Гейба, дали мужчинам право быть обманщиками и лжецами, и показали им, что это нормально и что им это сойдет с рук. Помимо всего этого, я помню, когда была маленькой и мои родители были женаты, мама наняла частного детектива, чтобы он следил за папой, потому что ей нужно было знать, чем он занимается, когда уходит с работы. Я так не поступала. Мне всегда казалось, что нужно быть готовым довериться человеку настолько, чтобы позволить ему самому сделать выбор. То, что они с этим делали, — это совсем другая история.

— Как обычно? — спросила Вероника, наконец-то посмотрев на меня с натянутой улыбкой.

Гейб посмотрел на меня сверху вниз, одарив широкой улыбкой, которая, в первую очередь, заставила меня согласиться пойти с ним на свидание.

— Печенье со сливками?

Я кивнула и через мгновение, когда вспомнила, что нужно это сделать, улыбнулась.

— В вафельном рожке.

— Понял, — сказал он, всё ещё глядя на меня так, будто я была чем-то, что нужно беречь.

Я ненавидела его за это. Ненавидела себя за то, что вообще что-то чувствовала, хотя это чувство было не той безответной любовью, которую я испытывала когда-то. Когда он посмотрел на девушку, чтобы сделать заказ, он на мгновение замер. На её лице расцвела кокетливая улыбка.

— Ты мне так и не перезвонил, — сказала она.

Я попыталась сглотнуть, но это переросло в кашель, и вскоре я начала хлопать себя по груди и кашлять. Гейб похлопал меня по спине, но я увернулась от его прикосновения.

Она говорила с ним так, будто понятия не имела, кто я.

Мою кожу начало покалывать от жгучей ярости, которую я не испытывала с того дня, когда Гейб обрушил на меня шквал оскорблений в состоянии наркотического опьянения. Я развернулась и пошла прочь. Я собиралась присесть и успокоиться, пока он ждёт мороженое, которое я уже не могла есть, но рука Гейба на моём плече остановила меня.

— Это было очень давно, — сказал он.

Я по-прежнему смотрела вперёд, на дверь, где всё ещё стояли папарацци, направляя свои камеры прямо на нас, запечатлевая момент. Я гордилась тем, что могу быть спокойной, хладнокровной и собранной, когда захочу. Я гордилась тем, что могу контролировать всё, что срывается с моего языка, что могу вовремя остановиться, когда захожу слишком далеко, но я не могла. Не могла.Это было давно? И ЭТО его оправдание?

— Это было давно? — сказала я, кипя от злости, поворачиваясь к нему. Другой рукой я оттолкнула его руку от себя. — Давно когда, Габриэль? Когда мы были, чёрт возьми, женаты?

— Не устраивай сцен, Николь.

— Не устраивать сцен? Ты сейчас серьёзно?

— Ничего серьёзного, — сказал он, понизив голос и смягчив взгляд, словно внезапной заботы будет достаточно, чтобы удержать меня рядом.

Я толкнула его обеими руками в грудь и снова развернулась.

— Пошёл нахуй!

Он крепко схватил меня за запястье и притянул к своей груди. Его губы были возле моего уха.

— Всё, что нам нужно сделать, это выбраться отсюда с улыбками на лицах. Вот и всё, что нужно. Я облажался. Я был ужасным мужем. Прости. Да, я виноват, но это ничего не решит.

Я закрыла глаза, удивлённая внезапным желанием расплакаться. Меня тошнило. В этом не было ничего удивительного. Совсем ничего. Я слышала, что он спит с другими женщинами. Это не было шокирующей новостью, но тяжёлое и нежеланное чувство всё равно оседало где-то в глубине живота. Я почувствовала, как расслабляюсь в его объятиях, и глубоко, протяжно вздохнула.

— Мне нужно в туалет, — прошептала я.

Он отпустил меня. Я совсем не смотрела на него и в сторону Вероники, когда исчезла в коридоре и вынула мобильный телефон.

— Алло?

— Ты нужен мне, — сказала я хриплым от непролитых слёз голосом.

— Ты плачешь? — спросил он. — Где ты?

— Я не плачу, — сказала я, хотя было ясно, что вот-вот заплачу. — «Холодный камень» в Голливуде.

— Я буду через две минуты. — Он помолчал. — Четыре минуты. Грёбаные пробки, — огрызнулся он, затем смягчил голос. — Папарацци всё ещё там? Ты сможешь выйти через чёрный ход?

— Да. Только сначала нужно сказать Гейбу. — Повисло долгое молчание. — Виктор?

— Да, я здесь. Ладно. Я у светофора. Подъеду к чёрному ходу, — сказал он.

Я поблагодарила его, но поняла, что он уже повесил трубку. Я положила телефон в сумку и посмотрела на себя в зеркало. Я выглядела как обычно, и это напомнило мне о том, как мало мы позволяем людям видеть в себе. Когда я вышла из туалета, Гейб стоял в коридоре с нашим мороженым в руках. Он протянул мне моё, и я взяла его.

— Я ухожу.

Он слегка вздрогнул и нахмурился.

— Ладно. Я отвезу тебя домой.

Я покачала головой.

— Нет. Я ухожу. Без тебя.

Я поняла, что застала его врасплох, когда он опустил руку, в которой держал мороженое, и ссутулился.

— Серьёзно, Николь? — спросил он, вздохнув. — Это была ошибка. Я был идиотом. Это было один раз...

— Мне всё равно. Мне плевать, — медленно, отчеканивая каждое слово, добавила я. — Мне давно уже плевать, Габриэль. Плевать, но зачем ты привёл меня сюда? Насколько нужно быть бесчувственным? И я здесь, чтобы оказать тебе услугу. Я просто не могу, чёрт возьми, поверить...

— Ты подписала соглашение.

— И поскольку я подписала соглашение, то должна оставаться рядом, пока кто-то меня унижает, а ты это позволяешь?

— Я не знал, что тебя нужно спасать, Николь. Я не знал, что ты дамочка в беде.

Онбыл такимублюдком.

— Меня не нужно спасать. Единственная девица в беде в этой ситуации — это ты. И мне надоело быть твоим рыцарем в сияющих доспехах, — сказала я, ткнув пальцем в его грудь, прежде чем повернуться и пойти к чёрному ходу. Я остановилась, дойдя до двери, положив руку на ручку и бросив рожок мороженого в мусорную корзину рядом со мной. — Поскриптум — пошёл ты нахуй со своим соглашением.

Чёрный элегантный двухдверный «Ягуар» Виктора стоял прямо у двери. Я распахнула дверцу и села внутрь. На мгновение я спрятала лицо в руках, даже не успев взглянуть на него. К счастью, он воспринял это как сигнал к тому, что пора трогаться. Когда мы достигли края тротуара, папарацци бросились к машине с камерами наперевес. Я пыталась скрыть своё лицо, но была уверена, что они успели запечатлеть меня на своих снимках.

— Куда мне ехать? — спросил он.

— Куда угодно.

Он убрал одну мою руку от лица. Я по-прежнему не смотрела на него, но позволила ему взять меня за руку и переплести наши пальцы.

— Что, уже передумала насчет той дурацкой бумажки, которую подписала? — спросил он после паузы, сжимая мою руку так, чтобы я не смогла её высвободить, если захочу.

— Что-то в этом роде.

— Что там произошло? — спросил он, перемещая мою руку со своей, когда переключал передачу.

Я вздохнула.

— Ничего необычного. Мы договорились пойти за мороженым, и всё было нормально, пока кассирша, которая, как мне казалось, была милой, не заявила, что она с ним трахалась.

Краем глаза я заметила, как он кивнул и пробормотал:

—Вот мудак.

Он резко выдохнул и продолжил вести машину по шоссе Пасифик-Кост. Никто из нас не произнёс ни слова, пока мы не добрались до дома на берегу, где он припарковал машину перед гаражом. Я сглотнула, думая о том, как быстро всё может выйти из-под контроля, стоит мне только переступить порог. Я так долго его хотела, но теперь, когда этот момент наконец настал...

— Ты привёз меня к себе домой?

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Нет. Это дом моей сестры. Я сказал ей, что загляну, чтобы помочь повесить телевизор. Она хочет удивить своего мужа до того, как он вернётся с работы.

Я моргнула.

— Оу. Понятно.

Он снова потянулся к моей руке и положил её на свою открытую ладонь, глядя на неё, словно измеряя.

— Я никогда не видел тебя с кольцом, — сказал он, поворачивая моё обручальное кольцо на пальце.

— Камеры, — сказала я в качестве объяснения. В его глазах читалось смятение, от которого у меня внутри всё перевернулось. — Тебя это беспокоит?

Он молчал так долго, просто глядя на меня, словно пытаясь отыскать во мне что-то неизвестное мне самой, что я уже подумала: он не ответит. Я наблюдала, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул, и наконец он медленно кивнул.

— Да, очень, — сказал он, переплетая свои пальцы с моими и поднимая свободную руку к моему лицу.

Он убрал с лица несколько прядей, выбившихся из моего хвоста, и костяшками пальцев погладил по линии челюсти, не отводя от меня своих глубоких ореховых глаз. Я не смогла бы закрыть глаза, даже если бы захотела, а сердце, казалось, достигло точки невозврата и забилось ещё сильнее, когда его рука продолжила скользить вниз — к моей шее, к ключице.

— Я хочу пригласить тебя на ужин, — сказал он тихим голосом. Единственное, что я могла сделать, — кивнуть. Я бы согласилась практически на что угодно. — Куда-нибудь в общественное место, где у меня не будет желания сорвать с тебя одежду, но ты же знаешь, что начнётся в прессе, если мы так поступим.

Я улыбнулась этой мысли.

— Давай будем честны, где бы мы ни были, ты всё равно захочешь сорвать с меня одежду.

Его глаза потемнели.

— А кто бы не захотел?

Моя улыбка на мгновение померкла при мысли о Габриэле. Он, очевидно, не захотел бы. Не то чтобы это имело значение. Не то чтобы меня это сейчас волновало. Но, боже, сколько женщин нужно мужчине, чтобы он оставался удовлетворённым? Разве одной недостаточно? Я попыталась снова изобразить улыбку, прежде чем выдать свои мысли, но Виктор заметил. Он поднёс мою руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони, его мягкие губы скользнули вниз, к запястью, к биению пульса, а взгляд при этом не отрывался от меня.

— Если бы ты была какаду, твоя стая уже бы тебя убила, — сказал он, опуская мою руку, но не выпуская её из своей.

Я нахмурилась, качая головой, и из меня вырвался смешок. Я была рада отвлечься, поэтому подыграла ему.

— Почему?

— Они стараются скрыть свои недуги, но стая обычно замечает, потому что чувствует, они набрасываются на них и добивают.

— Это жестоко, — сказала я, вскинув брови. — И ты что-то чувствуешь?Во мне?

Он хмыкнул.

— Я могу отпустить миллион шуток по поводу этого заявления, но не буду. И да, Николь, я что-то чувствуюк тебе. Я думал, это ясно.

Его признание было таким естественным, таким небрежным, но в моих венах всё равно застучала кровь от этих слов. Он взял мою руку и ещё раз поцеловал её, прежде чем повернуться, чтобы выйти из машины.

— Но стая всё равно бы тебя убила.

Я вышла и пошла рядом с ним вдоль дома. Я вдохнула запах океана.

— Ты бы позволил им? — спросила я, идя за ним. — Стае, я имею в виду. Ты бы позволил им убить меня?

— Я был бы один против стаи птиц, потому что ты, скорее всего, рыдала бы в уголке.

— Значит, ты бы позволил им убить меня?

Он покачал головой и остановился. Я чувствовала, что он улыбается, ещё до того, как он повернулся, чтобы посмотреть на меня.

— Нет, не позволил бы.

— Ты так сильно стараешься для всех своих клиентов? — спросила я, пытаясь разрядить обстановку улыбкой.

Я почти ожидала, что он отшутится о том, сколько ему за это платят, но вместо этого он опустил руку и обхватил моё лицо, приблизив своё. Я чувствовала, что если он прикоснётся губами к моим, я просто взорвусь на месте. Но он этого не сделал. Вместо этого он поцеловал меня в щёку, затем в уголок рта, а потом — в другой. Он слегка отстранился, глядя мне в глаза с такой интенсивностью, что моё сердце ёкнуло.

— Думаю, ты знаешь, что нет, — прошептал он, всё ещё держа моё лицо. — И, полагаю, ты знаешь, что это уже перешло границу работы. — Он помолчал, убирая руки от моего лица. — Если отбросить шутки в сторону, я бы сделал всё, чтобы убедиться, что ты в безопасности, Николь.

Я почувствовала, как его слова пронеслись сквозь меня, когда он отвернулся. Мне потребовалась секунда, чтобы заставить ноги двигаться и последовать за ним вдоль стены дома к двери.

Глава шестнадцатая

Виктор

В ДОМЕ МОЕЙ СЕСТРЫ был бардак. Мне следовало позвонить заранее и предупредить, что я приведу с собой кого-то, но у меня не было времени осознать, что я вообще кого-то с собой везу. Когда Николь позвонила, я только вышел из здания суда. У меня не было времени ни на что, кроме как мчаться в кафе-мороженое и забрать её. Когда я приехал и увидел на её лице явные признаки надвигающегося срыва, я подумал, что она будет рыдать, но она не плакала. Это удивило и разочаровало меня и застало врасплох. Я ненавидел иметь дело с эмоциями и всякой хренью. Какого хрена я так отчаянно нуждался в её эмоциях? Вероятно, потому, что она не проявляла их по отношению ко мне.

— Эстель? — позвал я, поднимая свитер у двери. Я повернулся к Николь, которая стояла позади меня, выглядя взволнованной. — Извини. Здесь сегодня беспорядок.

Да и почти каждый день с тех пор, как Оливер вернулся на работу, если честно. Я не мог себе представить, что будет, когда у них появятся дети. Меня внезапно охватила дрожь, и я постарался её скрыть. Николь засмеялась.

— Тебя что-то напугало? — спросила она.

— Привет, — сказала Эстель, появляясь в коридоре. — Я тебя не слышала.

Я промолчал, предоставив своим глазам красноречиво выразить всё, пока осматривал каждый уголок её безумного дома. Она закатила

— Не начинай эту херню, Виктор, — сказала она. — Мне нужна твоя помощь, чтобы всё подготовить до возвращения Бина.

— Тебе нужно нанять кого-нибудь, кто поможет тебе убрать этот бардак, — сказал я, входя внутрь. — О, это Николь. Николь, это моя неряшливая младшая сестра Эстель. Она художник, — сказал я в качестве объяснения.

Казалось, что большинство художников были неряшливыми. Потом меня осенило.

Чёрт. Николь же в индустрии моды. Неужели она такая же неряшливая?

— О, — сказала Эстель, её глаза расширились, когда она перевела взгляд с меня на Николь и обратно на меня. — Всё в порядке. Прости за беспорядок.

— Всё в порядке, — сказала Николь, отмахнувшись. — В лучшие времена мой дом выглядит так же.

Я резко повернулся к ней. Что?Она пожала плечами в ответ, и на её лице появилась лёгкая улыбка. Я вздохнул и снова посмотрел на Эстель, которая всё ещё пристально изучала Николь.

— Она...

Я собирался объяснить ей, кто она такая, когда вспомнил, что моя сестра, кажется, знает о Николь больше, чем я.

— Я знаю, кто она, — сказала Эстель. Я затаил дыхание, ожидая, что она начнёт сходить с ума. — Ты сейчас во всех таблоидах, знаешь? Я буквально только что видела тебя и Габриэля в кафе-мороженом. — Она замолчала и нахмурилась, ненадолго посмотрев на меня. — Всё это было спектаклем? Подожди. Не отвечай. Я не хочу знать. Извини. Уверена, ты уже устала от того, что люди всё время спрашивают тебя о нём и прочем. Чувствуй себя как дома.

Мне оставалось только пялиться. Моя сестра — идиотка. Николь удивила меня, рассмеявшись.

— Удивительно, но большинство обычных людей меня об этом даже не спрашивают. Только папарацци вечно лезут с вопросами.

— Ох. Должно быть, очень неприятно, когда за тобой так следят, — сказала Эстель, проходя на кухню. — Хочешь вина? Для тебя ещё не рано? Ты вообще пьёшь? Извини, я как-то предполагаю, что все пьют.

— Она реально так предполагает, — сказал я. — Она многое предполагает. Прости её. Я начинаю думать, что, возможно, тринадцатилетний я был прав насчёт того, что она приёмная.

Николь засмеялась.

— Я пью, и для вина никогда не бывает рано.

Эстель вернулась с двумя бокалами и с улыбкой протянула один Николь.

— Надеюсь, тебе нравится рислинг.

— Да. Мне сложно делать выбор, когда дело доходит до алкоголя.

Эстель засмеялась. Она посмотрела на меня, и я уже знал, о чём она думает. Я злобно посмотрел на неё, чтобы она выбросила это из головы, но она лишь улыбнулась ещё шире.

— Так ты художник по костюмам, да? Звучит круто. Как ты этим увлеклась? — спросила Эстель.

— Эм... а где мой напиток? — спросил я, вскинув бровь.

Она бросила на меня взгляд.

— Ты знаешь, где кухня.

Я покачал головой и направился в сторону кухни. В любом случае я собирался переодеться, прежде чем начать. Я пошел в гостевую комнату, где у меня хранилась кое-какая одежда на всякий случай, для поздних попоек, когда не хотелось ехать домой, и переоделся в баскетбольные шорты и первую попавшуюся футболку из ящика, которая оказалась футболкой Born Sinner с концерта J. Cole, на который мы с Дженсеном ходили пару лет назад.

— Думаю, моя комната — самое аккуратное место во всём доме, — сказал я, возвращаясь в гостиную, где Эстель и Николь сидели друг напротив друга, словно старые школьные подруги, встретившиеся после долгой разлуки.

Это зрелище вызвало у меня улыбку. Казалось, Николь бывала здесь бесчисленное количество раз. Моя сестра знала всех моих бывших девушек и даже тех, с кем я встречался совсем недолго. Мне нравилось знакомить их с ней, прежде чем вести к родителям. Я не мог вспомнить, когда в последний раз она так непринуждённо общалась с кем-то из них, хотя я и не встречался с Николь, но, опять же, моё представление о свиданиях, похоже, отличалось от общепринятого в Америке.

— Если тебя так беспокоит беспорядок, так убери его, — сказала Эстель.

Я успел заметить улыбку Николь, прежде чем она спрятала её за бокалом вина. Я сдержался от комментариев, потому что говорить о том, как чей-то рот касается тебя, при других было неуместно, хотя в голове крутились сотни мыслей о том, что можно было бы сделать с её ртом.

Хватит думать о её рте. Хватит думать о её языке и о том, как он касается твоего, и о её нежной коже под твоими пальцами.

Глубокий вдох. Я быстро развернулся.

— Где коробка?

— Прямо тут, возле стола.

Я вздохнул, заложив руки за голову. Эта чёртова девчонка. Я позволил им продолжить разговор об эластичных и стеклянных сердцах, а сам начал убирать всё, что попадалось на пути, — от пары шлёпанцев до коробки с холстами. Закончив, я понял, что на самом деле вещей оказалось не так много, как я думал изначально. Просто, когда они валялись где попало, создавалось впечатление беспорядка. Впрочем, я решил оставить это при себе. Я достал из коробки крепление для телевизора и все винты, а затем встал, чтобы принести дрель из гаража.

— Ты ведь понимаешь, что мне понадобится твоя помощь, когда я закончу с этой частью, да? — спросил я, увидев, как моя сестра подливает ещё вина, когда я вернулся в гостиную с дрелью в руке.

— Я знаю, — сказала она, улыбаясь. Она послала мне воздушный поцелуй и направилась обратно на кухню с бутылкой вина, которая, как я предположил, была пустой. — Я люблю тебя, брат.

Я скорчил гримасу и снова сел на пол. Конечно, теперь она меня любит. Я услышал, как Николь встала с дивана, но не поднял глаз от инструкции в моих руках. Она опустилась на колени рядом со мной.

— Ты выглядишь сексуально с дрелью в руках, — прошептала она.

Моё сердце ёкнуло. Я повернул лицо, чтобы посмотреть на неё. Её щёки раскраснелись от вина, а волосы снова выбились из хвостика. Я протянул руку и потянул за резинку, позволяя волосам свободно струиться по плечам. Я оставил руку на её затылке. Это было прекрасное зрелище. Настолько прекрасное, что всё, о чём я мог думать, — это представить, как все эти волосы разметались по моей подушке.

— Я всегда выгляжу сексуально. Это проклятие, с которым мне приходится жить всю

Она улыбнулась, лёгкий смешок сорвался с её губ, и она наклонила голову, чтобы лучше видеть меня.

— Ты поможешь мне настроить телевизор? — спросила она, наклоняясь вперед и касаясь грудью моей руки.

Я резко вдохнул, слегка сжав её волосы. Её глаза расширились, потемнели, веки опустились от этого движения. Это ничуть не помогало ситуации в моих шортах — как, впрочем, и всё остальное. Я опустил руку и на мгновение перестал дышать, перестал вдыхать её сладкий аромат. Может, если не буду дышать, то смогу как-то уменьшить приток крови — и возбуждение пройдёт.

— Я помогу со всем, что тебе нужно, — сказал я, с трудом сглатывая.

Я смотрел на её грудь, прикрытую дурацкой майкой с Mowgli’s, которую она надела.

Мне нравилась эта группа, но не тогда, когда я не мог понять, надела она лифчик или нет, хотя я почти уверен, что да. Я снова посмотрел в её голубые глаза: они были мягкими и светлыми, цвета безоблачного солнечного дня. Чёрт возьми, идеальные — как и она сама.

— Ребята, хотите что-нибудь поесть? У меня осталась еда со вчерашнего ужина, — крикнула Эстель из кухни.

Я прочистил горло. Николь вздохнула и встала. Она наклонилась, и её волосы каскадом упали по обе стороны моего лица, когда она поцеловала левую сторону моей шеи.

Я закрыл глаза, желая быть свободным, чтобы притянуть её к себе на колени и поцеловать.

— Это зависит, — громко произнес я, чтобы Эстель услышала меня. — Что вы ели вчера на ужин?

— Бургеры из чёрной фасоли, — сказала она.

— На хлебе? — спросил я.

У Оливера было своеобразное отношение к хлебу. Обычно они не держали его в доме.

— На салатных листах.

Я закатил глаза и повернулся, чтобы посмотреть на Николь, которая что-то печатала в телефоне.

— Хочешь бургеры из чёрной фасоли на листьях салата? — спросил я.

Она подняла глаза, моргая. Я повторил вопрос, и она кивнула.

— Конечно. Звучит отлично.

— Будем, — крикнул я и вернулся к работе.

Я встал с рулеткой в руках и начал размечать стену.

— Хорошо, всё готово.

Я положил карандаш и рулетку на пол. Мы вместе пошли на кухню, игриво толкаясь, как влюбленные старшеклассники по дороге на следующий урок. Прежде чем мы достигли открытого дверного проема, ведущего на кухню, я обнял её за плечо и притянул, чтобы поцеловать в висок. Это было быстрое движение. Я отпустил её так же быстро, как и притянул к себе. Однако она остановилась. И я тоже. Её губы были приоткрыты, словно она хотела что-то сказать, но вместо этого она покачала головой, моргнула и улыбнулась, входя в кухню. Мне хотелось притянуть её к себе и спросить, что она собиралась сказать. Хотел проникнуть в каждый уголок её разума и копаться, пока не найду её самые глубокие мысли, её самые тёмные недостатки. Но не мог. Вместо этого я последовал за ней и сел рядом за маленький деревянный стол на кухне Эстель.

Эстель и Николь беседовали о еде и вине, пока я ел и наблюдал за оживленной жестикуляцией Николь. Мне приходилось сознательно отводить от неё взгляд. Я смотрел на свою пустую тарелку, но когда Эстель заговорила о СМИ, мои глаза снова вернулись к лицу Николь. Я не мог не заметить, как её улыбка померкла, а свет в глазах потускнел. Она быстро взглянула в мою сторону, затем слегка пожала плечами и чуть заметно улыбнулась уголком рта.

— Думаю, они больше не будут за мной следить. Я не такая уж интересная. Они следят за мной, только когда я с Гейбом, — ответила она.

Глупо, что меня задевало, когда она так его называла, правда? Они ведь были вместе долгое время. Она могла называть его «детка», и мне должно было быть всё равно. Но мне было не всё равно. И это меня раздражало. Какого чёрта я вообще переживал? Это же просто прозвище. Хотя, с другой стороны, даже если бы она назвала его полным именем в данный момент, меня бы это всё равно бесило. Может, я бы и не обратил внимания, если бы он вёл себя дружелюбно, но получить звонок от неё и знать, что она плакала... Я не мог смириться с этим дерьмом. Остаток времени мы провели за едой, разговаривая о новом доме Николь на берегу моря. Она записала номер Эстель и пообещала пригласить её в гости. Я извинился и вышел из-за стола, когда закончил, потому что мне нужно было заехать в офис за кое-какими документами, прежде чем отправиться домой, но это пришлось отложить до тех пор, пока не закончу устанавливать телевизор и не отвезу Николь.

Я почти закончил сверлить подставку, когда услышал приближающиеся шаги. Я взглянул через плечо и увидел свою сестру, которая, скрестив руки, наблюдала за мной. Она подошла ближе. Я огляделся, но Николь нигде не было видно, и на мгновение я запаниковал и подумал, что она ушла.

— Она в ванной, — сказала Эстель.

Я сглотнул и кивнул.

— Ты как-то странно на неё смотришь.

— В каком смысле странно? — спросил я, опуская руки.

Она пожала плечами.

— Просто странно. Как ты раньше смотрел на Дженни Доэрти.

При упоминании Дженни я почувствовал, как дрогнули мои губы. Она была единственной девушкой, с которой я встречался больше года. Я не был бабником. Может, в старшей школе я и был таким, но у меня были длительные отношения. Просто моё понимание «длительных отношений» отличалось от того, что подразумевала под этим моя сестра. Впрочем, Дженни была отличной партией. Она была лучшей в нашем классе, и после выпуска, когда я поступил на юридический факультет, она сделала то же самое — в Коннектикуте. А потом она встретила парня, вышла за него замуж и создала семью. К тому моменту мы уже несколько лет как расстались, но у меня всё ещё остались тёплые воспоминания о ней.

Я всегда представлял себе, что, достигнув определённого уровня зрелости, встречу кого-то, похожего на неё. Не обязательно, чтобы она была такой же умной или красивой, как она, но важно, чтобы её интересовало что-то большее, чем внешность или деньги на моём банковском счёте. Мне нужен был человек с внутренним равновесием. Казалось, это простая просьба, но в современном мире, когда всё сводится к количеству подписчиков в Инстаграм и лайков в Фейсбук, к тому,

— Вик? — нахмурившись, спросила моя сестра.

Я покачал головой.

— Да. Нет. Я её адвокат, и забочусь о ней и хочу для неё самого лучшего, но она не Дженни.

Она былалучше, чем Дженни. Я знал это, потому что, хотя я и любил Дженни, она не заставляла меня чувствовать, будто я горю изнутри. Николь была пламенем. И оно не погаснет в ближайшее время. Я знал это, но чувствовал себя таким потерянным, в том, как она заставляла меня себя чувствовать, и в том, что я не мог контролировать свои чувства к ней, и это пугало меня. Она была моим клиентом прежде всего. Я чувствовал необходимость повторять это себе, когда её не было рядом, потому что, когда мы были в одной комнате, я чувствовал, как теряю контроль над собой.

Эстель похлопала меня по спине и привела в чувство.

— Как скажешь, Вик. — Она помолчала. — Ещё раз спасибо, что помогаешь.

— Конечно. Мне нужно просверлить вот здесь — для дополнительной опоры, — а потом мне понадобится твоя помощь, чтобы повесить телевизор.

— Ладно, сейчас разберу весь этот бардак, чтобы ты прекратил зыркать на каждую поверхность в моём неубранном доме, — сказала она и пошла прочь.

Слава богу. Я вернулся к сверлению.

— Ты очень хорошо выглядишь, когда занимаешься домашними делами, — сказала Николь.

Я улыбнулся.

— Я верю тебе.

Она рассмеялась. Я мог представить, как она закатывает глаза у меня за спиной, но затем я почувствовал тепло её дыхания на правом плече и замер, чуть крепче сжимая дрель.

— Может, я сделаю из тебя порядочного человека, и ты сможешь уволиться и сидеть дома, пока я буду ходить на работу, — тихо сказала она.

Было ясно, что ей с трудом удаётся не рассмеяться, произнося эти слова.

Я усмехнулся.

— Маловероятно.

— Что? Ты не хочешь быть мужем-домоседом?

Мои плечи содрогались от смеха, когда я опустил руки со стены и повернулся к ней лицом. Мы стояли так близко, что, если бы моя сестра вошла в этот самый момент, у неё было бы много поводов сказать«я же тебе говорила». На лице Николь сияла широкая улыбка, её щёки порозовели от вина, или от смеха, или от смеси того и другого. В любом случае она выглядела потрясающе.

— Ты что, делаешь мне предложение? Потому что в штате Калифорния нужно завершить развод, прежде чем вступать в новый брак, — сказал я, приподняв бровь.

Улыбка на её лице на мгновение померкла, но тут же она закатила глаза и ухмыльнулась, глядя на меня.

— Ты не настолько удачлив, — сказала она, немного отступая назад, её взгляд задержался на моём лице, глазах и спустился вниз по моему телу.

Она облизнула губы, оценивая меня, и моё сердце подпрыгнуло. Слава богу, я мог контролировать свой член в подобных ситуациях, хотя он уже становился твёрдым от одного только этого взгляда. Я крепче сжал дрель в правой руке, но единственное, о чём я мог думать, это о том, чтобы прижать её к стене и вдолбить свой член в неё.

— Да, — сказал я, но уже даже не понимал, на что именно отвечаю.

Мне было всё равно. Её глаза слегка расширились. Мы смотрели друг на друга долгое мгновение. Слишком долгое, чтобы чувствовать себя комфортно. Слишком долгое, чтобы мои губы не оказались на её губах, а её ноги — не обхватили мою талию.

— Когда будет медиация9? — хрипло прошептала она.

— Не так уж и скоро, — сказал я, моё сердце бешено колотилось.

— Боже... скорей бы это закончилось. Я просто... — она вздохнула. — Вот бы у тебя не было этих моральных принципов.

Я усмехнулся. Если бы она только знала...

— Когда дело касается тебя, мои моральные принципы весьма сомнительны, Николь.

Она выглядела чертовски привлекательной, когда улыбнулась, и повернулась, чтобы сесть на диван. Внезапно она остановилась, нахмурившись, когда снова обернулась.

— Тебе не нужна помощь с установкой?

— Уверяю тебя, мне не нужна помощь с установкой10, — сказал я, окинув взглядом её фигуру.

Она скрестила руки на груди и рассмеялась.

— Я имею в виду телевизор.

— Что? — я замер на мгновение. — А, да. Мне нужна твоя помощь с установкой.

Николь всё ещё смеялась, когда Эстель вернулась в комнату. Она не стала спрашивать, и я был рад этому, потому что последнее, что мне было нужно, это ещё один мысленный образ, как я трахаю Николь.

Глава семнадцатая

Виктор

ЗА НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ до медиации я подхватил грипп. Я был болен, зол и паниковал. Я никогда раньше не брал больничный, но из-за того, что не мог оставаться в одной одежде — сразу промокал от пота, из-за того, что глаза не удавалось держать открытыми дольше двух минут подряд, а также из-за боли в горле — у меня просто не было выбора. К счастью, Коринн заехала и привезла нужные мне документы, так что я смог позвонить Николь и обсудить с ней по телефону процедуру медиации — чтобы она знала, чего ожидать. Я был в ванной и уже в десятый раз высмаркивался, когда раздался звонок в дверь. Я очень надеялся, что это мама. И чёрт бы побрал любого мужчину, который не признаётся, что, когда он болен, ему хочется к своей чёртовой маме! Я открыл дверь, пришлось прикрыть глаза от солнца, а потом поморгать, чтобы убедиться: это не игра моего воображения из-за лекарств — передо мной действительно стояла Николь.

— Разве мы только что не разговаривали по телефону? — сказал я.

Чёрт, говорить было больно.

— Да, и я принесла тебе суп, — сказала она, поднимая белый пластиковый пакет.

— Эти слова ещё никогда не звучали так сексуально, — сказал я, отходя в сторону, чтобы она могла войти в дом. — Как ты нашла мой адрес?

— Я спросила у твоей сестры.

Я кивнул. Всё верно. Они обменялись номерами телефонов в тот день, когда произошла история в кафе-мороженом.

— Я была немного шокирована, когда Коринн позвонила мне, чтобы отменить нашу сегодняшнюю встречу, и мне не нравилась мысль о том, что через несколько дней мой адвокат будет не в лучшей форме, так что...

Она пожала плечами и снова подняла пакет, ставя его на кухонную стойку.

— Спасибо, это очень мило, — прохрипел я едва слышно.

Это было чертовски мило с её стороны.

— Где тарелки? — спросила она. Я указал на шкаф позади неё. — А ложки? — Я указал на ящик рядом со мной. — И, — она ещё раз огляделась, — я нашла салфетки, — она улыбнулась мне. — Хорошо, ваше величество, иди приляг. Я сейчас подойду.

Я застонал и сделал, как мне сказали, вернулся в свою гостиную и вытянул ноги. Я накрылся пледом «Чарджерс», который Эстель и Оливер подарили мне на день рождения в прошлом году, и закрыл глаза. Я слегка вздрогнул, почувствовав на лбу холодную ткань, и резко открыл глаза: рядом с моим лицом были встревоженные глаза Николь.

— Это приятно, — сказал я, застонав.

Я попытался улыбнуться, но не был уверен, что мои губы меня слушаются.

— Твой суп остывает, — прошептала она.

Я попытался сесть, но у меня ничего не получалось, а потом я почувствовал, как её руки пролезли под меня, и услышал, как она застонала, поднимая меня.

— Ты такая сильная, — произнёс я и невольно улыбнулся, услышав её смех.

— Я стараюсь, — она наклонилась, чтобы взять тарелку с супом, и села рядом со мной. — Открой рот.

— Ты собираешься меня кормить?

Не знаю, почему я был так поражён её жестом.

— Не похоже, чтобы ты был в состоянии сам поесть. Или ты хочешь, чтобы я позвонила твоему зятю и попросила его поставить тебе капельницу?

Я широко раскрыл глаза. Она знала, что я ненавижу уколы? Я говорил ей об этом раньше? Я нахмурился и спросил её. Она засмеялась.

— Я не знала, но теперь рада, что знаю.

— Не вздумай, — сказал я, открывая рот, чтобы съесть супа. Я закрыл глаза. Это было очень вкусно. — Ты его приготовила?

— Вкусно?

Я встретился с ней взглядом.

— Ты приготовила или нет?

Она улыбнулась и скормила мне ещё ложку.

— Это зависит от того, вкусно или нет.

— Лучше, чем просто хорошо.

— Ну, его приготовила не я, — сказала она, смеясь. — А моя старая экономка, Амелия.

Я кивнул, проглатывая суп.

— Ну, передай Амелии, что, возможно, я захочу на ней жениться.

Николь нахмурилась, моргая и не отрывая взгляда от супа.

— Не уверена, что мне это нравится, — сказала она.

— Почему? — спросил я, открывая рот для очередной ложки.

— Я думала, ты не веришь в брак.

Я нахмурился.

— Я никогда этого не говорил.

Приподняв бровь, она посмотрела на меня с явным вызовом.

— Ну да, может и сказал, но в двадцать пять лет я был не самым разумным человеком. Со временем люди меняются

— Не особо, — прошептала она.

— Ты изменилась, — сказал я. — Но ты права, не так уж сильно. На днях ты была готова позволить мне забраться на тебя дома у моей сестры.

Она улыбнулась.

— Даже если бы я была готова позволить тебе сделать это там — а я не была готова, — ты бы всё равно этого не сделал. — Она помолчала. — Так что, похоже, люди всё-таки меняются. Двадцатипятилетний Виктор сделал бы это где угодно, по моей просьбе.

— Как я уже говорил, двадцатипятилетний Виктор был полным идиотом.

— Зато ты был довольно сексуален.

— По-прежнему так, — сказал я.

Она покачала головой.

— Думаю, эта лихорадка сказывается на тебе.

Я рассмеялся, но резко остановился, потому что стало больно. Я закрыл глаза, пока Николь встала и взяла тарелку с супом, чтобы отнести её на кухню. Я слышал плеск воды за спиной, но даже не смог сказать ей, чтобы она не мыла тарелку. Когда снова почувствовал её присутствие рядом, я открыл глаза. В руке она держала стакан апельсинового сока.

— Выпей это, — сказала она. — А потом, будь добр, встань и прими душ.

Я застонал.

— Ты что, намекаешь, что от меня воняет?

— Нет.

— Ты так пытаешься меня раздеть?

Она попыталась сдержать смех, сжав губы.

— Нет.

— Хочешь затащить меня в душ и воспользоваться моментом? Ведь из-за того, что я сейчас такой слабый, тебе придётся меня мыть?

Она рассмеялась.

— Нет.

Я поднял на неё взгляд. Она была чертовски красива. Я не особо обратил внимание на красное платье, которое было на ней надето, и на то, как оно облегало её бёдра, подчёркивая тонкую талию. Я не заметил, что она распустила волосы — и как они ниспадали на плечи, частично прикрывая грудь.

— Ты такая чертовски красивая, — сказал я, прежде чем успел остановиться.

Её глаза слегка расширились. Она села напротив меня, поставив стакан себе на колени. По тому, как оранжевая жидкость двигалась в стакане, я понял, что её руки дрожат.

— Спасибо, — прошептала она.

— Я недостаточно часто тебе это говорю, но это так. Я недостаточно часто тебе это говорил, — сказал я. — Раньше, я имею в виду. До того, как оттолкнул тебя, и ты вышла замуж за этого долбаного козла. Я должен был говорить тебе, какая ты красивая.

— Виктор, — прошептала она, — просто... выпей это.

Голова кружилась, казалось, в любой момент я снова могу потерять сознание. Виной тому точно был «Найквил»11.

— Я говорю тебе это не потому, что под кайфом, — сказал я. — Я не он. — Не то чтобы я знал, каким он бывает под действием наркотиков, но я почувствовал необходимость добавить это. — Ты мне нравилась, Николь. Очень нравилась.

— До? — спросила она тихим голосом.

Я кивнул. До, во время, после. Она мне очень нравилась.

— Но твой отец был моим начальником, и я не мог... — Я зевнул. — Не мог так рисковать.

— Я знаю. Приоритеты, — сказала она и улыбнулась.

Она не казалась расстроенной этим признанием. Я и не ждал, что она расстроится.

Николь никогда не видела во мне своего потерянного возлюбленного. Она была

— Я понятия не имел, что ты хочешь выйти замуж, — сказал я, снова зевая.

— Ты бы всё равно не остепенился, даже если бы знал, — ответила она, пожав плечами.

— Это не имело к тебе никакого отношения. Всё из-за меня, — сказал я.

Она вздохнула.

— Это было очень давно. С тех пор многое произошло, — она встала со своего места и наклонилась, чтобы положить руку мне на лоб. Я закрыл глаза, ощутив её прикосновение, и попытался вдохнуть свежий аромат, который исходил от неё. — Значит, ты просто хочешь спать? Не принимая душ? Тебе всё равно нужно это выпить.

Она поднесла стакан к моим губам, и я сделал глоток, поморщившись, когда холодная жидкость коснулась моего воспалённого горла. Когда я закончил, она отошла и поставила стакан на стол.

— Наверное, мне стоит... — начала она, и я с ужасом осознал, что она, возможно, собирается оставить меня здесь одного, а мне очень хотелось, чтобы она осталась.

Я не был уверен, какая из этих двух вещей хуже.

— Останься, — сказал я. — Останься со мной.

Она вздохнула и села рядом со мной, и, не раздумывая, я положил голову ей на колени. Она начала перебирать мои волосы — так бережно и плавно, что о сне можно было забыть.

— Мне нужно поработать над парой дизайнов, — сказала она. — Ты не против, если я принесу свой скетчбук и сделаю это здесь?

— Пожалуйста, сделай это. Я хочу их увидеть, — сказал я, глядя ей в глаза. Она кивнула и слегка улыбнулась, продолжая гладить меня по волосам. — Мне всегда нравилось смотреть, как ты рисуешь.

Это было последнее, что я помню, прежде чем уснул.

Глава восемнадцатая

Николь

МЫ С ВИКТОРОМ разговаривали по телефону последние несколько дней. С тех пор как я ушла из его дома после того, как принесла ему суп, он звонил мне. В основном речь шла о медиации и о том, что он извинялся за отмену нашей встречи, что привело к тому, что он очень благодарил меня за то, что я принесла ему суп. За то, что я принесла ему суп, что, не знаю, было ключевым словом для новой страницы, которую мы перевернули, или просто буквально принесла суп. Хотя мне казалось, что это новая страница. С этими поздними звонками, разговорами о кино, вызовами на боулинг и обещаниями уроков сёрфинга казалось, что, возможно, между нами может возникнуть что-то большее. Что-то, что ни один из нас не мог до конца определить или выразить. Однако все эти события произошли всего за несколько дней, а я однажды вышла замуж за человека, которого едва знала, и посмотрите, чем всё это закончилось. Это напоминание оставило горький привкус во рту. Я запила его чашкой кофе в руке, глотая, пока он не закончился.

Виктор позвонил мне в шесть тридцать утра, чтобы разбудить и убедиться, что я буду готова вовремя. Встреча была назначена на одиннадцать тридцать. Кто, чёрт возьми, звонит кому-то в шесть тридцать утра? С тех пор как девушка из кафе-мороженого попала в таблоиды с откровенной историей про Гейба и себя, Виктор был на взводе — пытался придумать, как нам по-настоящему насолить ему во время медиации. Мой отец был в ярости. Крисси и Тэлон были в бешенстве.«Моя бурная ночь с Габриэлем Лейном»— так называлась статья в таблоидах. Заголовок определённо цеплял, и, если быть до конца честной с самой собой, меня это уже не волновало. Я просто... устала.

Виктор хотел встретиться со мной заранее — на случай, если у меня будут какие-то вопросы. Я сказала ему, что вопросов нет. Он настоял, что нам с ним всё равно нужно встретиться — в качестве извинений за пропущенную встречу, — и я согласилась, просто чтобы поскорее закончить разговор по телефону. В девять тридцать в мою дверь громко постучали. К счастью, я уже оделась и как раз закончила сушить волосы. Я спустилась вниз и открыла дверь как раз в тот момент, когда Виктор уже поднимал руку, чтобы постучать снова.

— У тебя совершенно нет терпения, — сказала я, уставившись на него.

Сегодня на нём был тёмно-синий костюм, и он выглядел слишком хорошо, чтобы быть моим запретным адвокатом. Он быстро, но внимательно оглядел меня с головы до ног.

Я ощутила его взгляд до самых кончиков пальцев на ногах.

— Ты не готова.

Он прошёл мимо меня и вошёл внутрь.

— Мне осталось только обуться.

Я закрыла дверь и заперла её, развернувшись, чтобы увидеть, что он смотрит в потолок с закрытыми глазами, а руки держит в карманах.

— Что не так?

— Ты знала, что снаружи фотографы? — спросил он, направляясь на кухню.

— Нет, — я сделала паузу, глядя в открытые окна в передней части дома. — Прямо сейчас?

— Меня буквально ослепили вспышки фотоаппаратов, пока я шёл от машины.

Я обошла стойку и снова включила кофемашину, прежде чем повернуться к нему — прислонившись к стойке и скрестив руки на груди.

— Так вот почему ты ворвался сюда, будто за тобой гнался Белый Ходок12?

— Белый кто?

— Из «Игры престолов», знаешь? — Я сделала паузу. — Разве мы не говорили об этом вчера вечером?

— Да, и я сказал тебе, что не смотрел такое.

Я покачала головой.

— Ты пытался посмотреть, и тебе просто не понравилось? Потому что это вполне может стать моментом, когда я перестану испытывать к тебе симпатию или что-то в этом роде.

Его взгляд скользил по моему лицу, на губах медленно расплывалась дразнящая улыбка.

— Перестанешьиспытывать ко мнесимпатию? Я что, пропустил записку из средней школы?

— Просто говорю. — Я повернулась, когда кофе перестал наполнять первую чашку, и сменила её на другую. Взяв чашку, я подошла к нему и протянула её. — Если бы у меня была возможность оказаться на любой съёмочной площадке хотя бы на один день, я бы выбрала именно этот сериал. Очень жаль, что у меня нет там нужных связей.

Виктор взял у меня из рук чашку одной рукой, а другой поправил мои волосы, прежде чем посмотреть мне в глаза.

— Ты пыталась устроиться туда на работу?

Виктор усмехнулся, делая глоток кофе.

— Так теперь ещё и «Изи»13 под раздачу попал?

Я улыбнулась, стараясь не рассмеяться в ответ.

— Просто говорю. Я хороша в том, что делаю, но я — не она.

— По-моему, ты хороша, — сказал он и добавил: — Очень даже хороша!

Его слова были серьёзны, хотя морщинки вокруг глаз всё ещё оставались от улыбки.

Мне хотелось провести кончиками пальцев по каждой линии. Мне нравилось, когда он улыбался так — словно дарил мне частное представление Виктора, которое было позволено увидеть немногим.

— Я думаю, ты тоже ничего, — ответила я с улыбкой. — И, к слову, я бы тебя возненавидела в средней школе. И ещё, мне нравится музыка Канье, я просто думаю, что когда дело доходит до моды, он думает, что лучше, чем есть на самом деле.

— Ну неважно, что ты думаешь. У тебя нет ответов, Свэй14, — сказал он.

Я начала громко смеяться. Очень громко. И он присоединился ко мне, поставив свою чашку перед собой.

— Знаешь, для человека, который целиком погружён в дела и считает свою работу важнейшей вещью на свете, ты порой можешь быть довольно забавным.

Он окинул меня оценивающим взглядом, опустив глаза на мою грудь.

— Вообще-то, со мной часто бывает весело.

— Иногда, — сказала я, и мой голос привлёк его внимание обратно к моему лицу. — И ты не был особенно весёлым вэтомсмысле.

— Не без причины. Давай попробуем разобраться с делами на сегодня.

— И тогда с тобой будет веселее?

— Учитывая, что я готов взорваться каждый раз, когда слышу твой голос, не говоря уже о том, чтобы увидеть тебя, я бы сказал, что это вполне возможно, — сказал он, и его взгляд становился всё более жарким, чем дольше мы смотрели друг на друга.

— Хм. — Моё сердце бешено заколотилось, когда я поставила чашку в раковину и обошла стол. Мы стояли лицом к лицу, одна его рука сжимала край столешницы, а другая была в кармане. Я положила ладонь на его твёрдую грудь и провела ею вниз к животу, остановившись над ремнём. Он перевёл дыхание. — Очень даже вероятно, — сказала я.

— Очень большая вероятность, — сказал он, сглотнув, с горящими глазами.

Я улыбнулась и опустила руку, слегка отступив назад.

— Наверное, мне стоит пойти и надеть обувь.

— Ты определённо должна это сделать. — Судя по тому, как он на меня смотрел, меньше всего мне хотелось надевать что-либо. — Наверное, тебе стоит пойти и сделать это прямо сейчас, — добавил он, подойдя чуть ближе и поднеся большой палец к моему лицу, чтобы стереть что-то с уголка моего рта.

Мои губы слегка приоткрылись, дыхание вырывалось короткими толчками, пока мы смотрели друг на друга. В его взгляде читалось обещание, но, более того, в нём появилось мягкое любопытство, которого раньше не было. Пока его карие глаза изучали мои, я замерла совершенно неподвижно — моё тело словно оказалось во власти его присутствия. Могло бы случиться землетрясение, в дверь могли бы ломиться миллионы папарацци — я всё равно не сдвинулась бы с места, потому что его рука на моём лице и этот взгляд были единственным, что мне сейчас было нужно.

Мы оба одновременно моргнули, его рука опустилась, и он прочистил горло.

— Да, позволь мне... пойти и взять обувь, — снова сказала я и скрылась в коридоре.

К тому моменту, как я добралась до верха лестницы, я уже не была уверена, бешено ли колотится моё сердце из-за того, что я перепрыгивала через две ступеньки, или из-за того, что только что произошло на кухне. Я не знала, что происходит, но понимала: мне нужно добраться до здания суда и раз и навсегда с этим покончить, чтобы, по крайней мере, получить возможность изучить спектр возможностей, которые существуют между нами.

Когда мы вышли на улицу, Виктор встал со стороны, где стояли папарацци, и, ведя меня вдоль тротуара, положил руку мне на плечо. Когда камеры начали вспыхивать, я порадовалась, что на мне были солнцезащитные очки.

— Николь, что случилось на днях в кафе-мороженом?

— Вы снова разводитесь? Поэтому вы сюда переехали?

— Вы всё ещё пытаетесь спасти свой брак?

Я не поднимала головы, уставившись на свои чёрные туфли Jimmy Choo, и продолжала идти. Вопросы сыпались один за другим, пока мы не добрались до машины, и даже после того, как захлопнулись двери, вспышки фотокамер не прекращались.

— Не понимаю, как кто-то может так жить. Это всё равно что жить в аквариуме, — сказал Виктор.

— Без воды, — ответил я.

Он взглянул на меня, когда остановился на красный свет.

— Ты уже привыкла к этому?

— В каком-то смысле это уже становится новой нормой — и от одной мысли об этом не по себе. Но как только всё это останется позади, я смогу снова жить как раньше.

— Ты имеешь в виду вернуться к вечеринкам, не беспокоясь о том, что они будут таскаться за тобой?

— Цели, — сказала я со вздохом. Я немного подумала об этом, хотя это и не совсем точно отражает то, чего я хочу от жизни. — Как бы банально это ни звучало, я просто хочу иметь возможность заправлять машину, чтобы за мной не ходили и не спрашивали о Гейбе. Полагаю, когда всё закончится, у них не будет необходимости упоминать каждую женщину, с которой его видели.

Виктор не отрывал взгляда от дороги, но кивнул.

— Тебя это беспокоит? То, что ты слышишь о нём и других женщинах?

— Думаю, меня беспокоит их потребность выставлять это напоказ, просто чтобы получить хорошую фотографию с любым выражением моего лица. Знание о женщинах... меня больше не беспокоит. Однажды, увидев, как он уходит из клуба с блондинкой, и пережив это, я поняла, что поезд ушёл. И хотя это немного задело, я довольно быстро осознала, что прекрасно обойдусь без него — в конце концов, я и так уже очень долго была без него.

— Ты читаешь таблоиды?

— Конечно, читаю.

Я была ровно так

Я предпочитала узнавать, что они пишут обо мне, из первых рук.

Виктор не ответил на это — вместо этого он ударил ладонью по рулю, когда мы попали в пробку.

— Иди нахуй, Лос-Анджелес. Иди нахуй, — сказал он.

Я не могла не рассмеяться, а когда он бросил на меня сердитый взгляд, я засмеялась ещё сильнее.

— Мы успеем, — сказала я.

Он вздохнул.

— Думаю, да. Извини. Судебные заседания сводят меня с ума.

— Оу. Судебные заседания сводят тебя с ума. А какое у тебя оправдание в остальные дни недели? — спросила я, улыбаясь.

Я видела, что ему было трудно сохранять серьёзное выражение лица. Он посмотрел на меня, его взгляд был твёрдо устремлён в мои глаза.

— Ты.

У меня всё внутри перевернулось.

— Я? Да с чего вдруг?

— Ты сводишь меня с ума чуть ли не каждый день.

— Каким образом? — спросила я, остро ощущая, как сердце стучит у меня в ушах.

Он протянул руку и взял мою. Он положил её на рычаг переключения передач и накрыл своей, переводя на другую передачу.

— Ну, ты занимаешь мои мысли каждый день недели, так что я делаю вывод: ты — причина того, что я не в себе.

Я сглотнула.

— Все ли клиенты занимают твои мысли так же сильно, как я?

Когда мы остановились на следующем красном светофоре и он перевёл рычаг в нейтральное положение, посмотрел на меня — и по тому, как изменилось выражение его лица, я была уверена: он собирается меня поцеловать. Овладеть мной. Я слегка вздрогнула и протянула руку, чтобы отрегулировать вентиляционное отверстие, чтобы воздух не дул прямо на меня. Виктор понимающе ухмыльнулся.

— Чёрт возьми, нет, — сказал он. — Не занимают, и это меня пугает.

Я слегка отпрянула, поражённая искренностью в его тоне. Моё сердце билось так громко, что я уже не была уверена, смогу ли сказать то, что хотела.

— Почему это тебя так пугает? Из-за твоей работы? — шёпотом спросила я.

Он провёл большим пальцем по моим костяшкам.

— Не из-за моей работы.

Наши взгляды были прикованы друг к другу. Мне хотелось задать очень много вопросов.

Потому что я тебе нравлюсь больше, чем ты готов признать?

Но я не хотела испортить момент. Если бы он ответил «да», я была бы в восторге, но мне всё равно нужно было помнить о его повышении. Я не стала бы мешать ему его получить. Да, я хотела его. Да, я думала, что снова переспав с ним, погашу это пламя, но я знала: нам нужно быть осторожными. А реальность заключалась в том, что он мне нравился.

Очень. Он снова начал вести машину, а я откинулась на сиденье. Насколько всё запутано, если я испытываю такие чувства к другому мужчине? К мужчине, который помогает мне развестись с мужем? Если быть честной с собой, меня на самом деле не волновало, насколько это запутано. Насколько я понимала, я уже давно не была замужем: хотя на бумаге мы всё ещё состояли в браке, то, что происходило в наших отношениях последние два года, не должно происходить в уважительных отношениях. И я не винила в этом Гейба. Виноваты были мы оба. Он изменился. Я выросла.Порознь.

Когда мы добрались до парковки возле здания суда, он посмотрел на меня.

— Ты готова?

Я слегка улыбнулась ему.

— Думаю, да.

Он слегка повернулся на своём месте с серьёзным выражением лица.

— Нет. Ты должна знать. Не нужно думать — нужно знать. Ты — бунтарка. Плевать, что они говорят. Плевать, чего они хотят. Речь идёт о том, чего хочешь ты, и чего бы ты ни захотела, мы это получим.

Его слова наполнили меня ощущением безмятежности. Я говорила Гейбу, что мне не нужен рыцарь в сияющих доспехах, — и это правда. Мне не нужен был Гейб. Мне не нужен был и Виктор, но было приятно осознавать, что кто-то вроде него на моей стороне.

Сражается за меня. Сражаетсявместесо мной. Я сказала ему об этом и мельком увидела более мягкого Виктора — в последнее время я замечала эту его сторону всё чаще.

Он долго смотрел на меня своими прекрасными глазами и произнёс всего одно слово.

Одно протяжное, хрипловатое, произнесённое низким голосом слово, от которого у меня чуть не подогнулись пальцы в туфлях.

— Николь.

Он крепко сжал мою руку, прежде чем выключить зажигание. Я сделала последний глубокий вдох, прежде чем мы вышли из машины и направились к зданию.

Глава девятнадцатая

Виктор

МНЕ СЛЕДОВАЛО БЫ вручить медаль за общение с идиотами. Сначала металлоискатель всё время срабатывал, и мне приходилось снова и снова проходить через него, хотя Джин, отвечавший за безопасность, видел, как я проходил через эти двери миллион раз. Мне хотелось сказать: «По-моему, на этот раз я оставил дробовик дома, Джин».

Но из-за всех этих массовых расстрелов я не мог позволить себе такую шутку. Я поделился ею с Николь, когда надевал пиджак, и она рассмеялась.

— Это из-за твоего характера, — сказала она.

— Ты единственная, кто считает, что у меня вспыльчивый характер, — сказал я, поднимая портфель и бросая взгляд на часы.

Николь усмехнулась.

— Может, я единственная, ктоговориттебе, что у тебя вспыльчивый характер.

Я помахал своему другу Эзре, когда он проходил мимо, идя в противоположном направлении со своим клиентом.

— Поиграем в гольф в это воскресенье?

— И пропустить игру «Лейкерс»? — парировал я.

Он рассмеялся, качая головой.

— Давай тогда на следующей неделе. Хочу обсудить с тобой одно дело.

Я кивнул и продолжил идти.

— Видишь? Люди любят меня.

Мы остановились у дверей, и я прислонил свой портфель к куску лепнины на стене, чтобы поискать нужный мне файл. Перебирая пальцами вкладки, я усмехнулся, вспоминая тот день, когда нашел трусики Николь внутри. Мы вообще не обсуждали это — в основном потому, что не было подходящего момента, чтобы поднять эту тему. Если бы я спросил её об этом, когда мы были бы наедине, мы бы вступили на зыбкую почву. И так было непросто: границы размывались — если они вообще когда-либо существовали. Найдя нужный документ, я достал его и закрыл портфель.

— Может, всё дело в том, что ты позволяешь им видеть только

Я нахмурился. О чём, чёрт возьми, она говорит? Я посмотрел на неё.

— Ты со мной разговариваешь?

Она посмотрела на меня.

— Серьёзно? А что, здесь есть кто-то ещё?

Я огляделся — и, конечно же, мы были одни в коридоре. Я покачал головой.

— О чём ты сейчас говоришь? Ты не умолкаешь весь день.

Она рассмеялась и указала на меня.

— Видишь? Такой ворчун. Как Оскар15.

Я закатил глаза и сунул папку под мышку.

— Повзрослей, Николь. Перестань хоть на минуту говорить о мультфильмах и фантастических сериалах.

— О да, позволь мне просто посидеть здесь и цитировать рэперов, чтобы ты успевал за мной.

Я вздохнул. Она явно не собиралась затыкаться. Возможно, из-за того, что нервничала. У каждого свой способ справляться со стрессом. Пока её способ не включает жевание с открытым ртом, всё будет в порядке. Чёрт, да пока её рот на мне, всё будет отлично. Я тряхнул головой и выбросил эти мысли из головы.

— Ник, — сказал я.

— М-м-м?

Она слегка наклонила голову, чтобы посмотреть на меня.

— Не могла бы ты немного помолчать? Мне нужно подумать, а я не могу, если ты заставляешь меня смотреть на твои губы.

Она улыбнулась и вскинула руки:

— Даже шутить на эту тему не буду.

Мне хотелось обхватить её лицо ладонями и поцелуем стереть эту самодовольную ухмылку — прямо посреди здания суда, которое практически стало моим вторым домом.

Вместо этого я направился к кабинету и открыл дверь. Льюис сидел за столом для совещаний, прижав телефон к уху, и что-то записывал. Он поднял взгляд и кивнул в знак приветствия.

— Я перезвоню тебе. Ладно. Конечно. — Он повесил трубку и встал, протягивая мне руку для рукопожатия. — Рад снова тебя видеть. — Он перевёл взгляд на Николь и сделал то же самое. — Печальные обстоятельства, но рад вас видеть.

Мы сели напротив него.

— Где принц Голливуда? — спросил я.

— Немного задерживается. Спасибо, что согласились встретиться здесь. У меня следующая встреча через десять минут после окончания нашей, а из-за пробок никак не получилось бы приехать вовремя.

— Чёртовы пробки просто невыносимы. Мне кажется или становится хуже? — спросил я.

— Становится хуже, — сказала Николь.

Льюис слегка улыбнулся.

— Мы постараемся сделать всё как можно быстрее. Габриэль сказал, что вы настроены на мирный процесс.

Она усмехнулась.

— Неужели? Кажется, у нас расхождение во мнениях по большему числу вопросов, чем я думала.

Я посмотрел на неё.

— Не для протокола, но когда он войдет сюда и мы начнём встречу, я не хочу, чтобы ты вмешивалась, когда он что-нибудь скажет.

— Значит, мне просто молчать?

— Если сможешь, — сказал я, надеясь, что она поймет, что так будет лучше.

Я ладил с Льюисом, пока нас не поставили друг против друга в одном деле. Тогда началась настоящая борьба — главным образом потому, что он чертовски хорошо делал свою работу, и я не собирался рисковать.

Двери открылись, и вошёл Габриэль — с лёгкой пружинистостью в шаге, выглядя как человек, готовый стать холостяком. Это вселило в меня уверенность: мы завершим всё раньше, чем ожидалось, а значит, скоро его бывшая жена окажется в моей постели. Я слышал поговорку «Что для одного мусор, для другого сокровище» и принимал её за чистую монету — именно она первой пришла мне на ум. Проблема была в том, что теперь, оказавшись в такой ситуации, я понял: на самом деле женщины не «мусор» какого-то мужчины.

Женщины — не вещи, которые можно выбрасывать. Тем более такая женщина, как Николь.

— Извините за опоздание, — сказал он, оглядывая комнату.

Я не упустил того, как его взгляд задержался на Николь. Следом за ним вошёл мужчина. Сначала я подумал, что это медиатор16, но я знал всех медиаторов и никогда его не видел.

— Кто это? — спросил я, когда мужчина сел рядом с Габриэлем.

— Я его менеджер, Дэррил Кьюсак.

— И почему вы здесь?

— Сейчас вы всё узнаете, — сказал он, самодовольно улыбаясь.

Он был похож на чёртову карикатуру: голова совершенно непропорциональна телу.

Вскоре после этого вошёл Марвин Харрисон. Я чуть не подпрыгнул от радости. По улыбке на лице Льюиса я мог сказать, что он испытывает такую же реакцию. Из всех посредников с Марвином было проще всего работать. Он изъяснялся чётко, по делу и, что самое важное, был справедлив. Я потёр руки, когда он сел. Когда я взглянул на Николь, она смотрела на меня с каким-то странным выражением.

—Что?— спросил я, нахмурившись и пожав плечами.

Она покачала головой и отвела взгляд.

Марвин начал говорить, и я отбросил все личные мысли о Николь. Он спросил, уверены ли они оба, что хотят развода. Оба ответили «да», хотя, судя по тому, как он на неё смотрел, Габриэль не выглядел человеком, который всё решил. Я отвёл взгляд. Мы прошлись по списку вещей: собака породы кавалер-кинг-чарльз-спаниель по кличке Бонни, которую пока оставил у себя Габриэль, дом в Голливудских холмах, «Эскалейд», «Приус», «Порше», «Бентли», ферма в Айдахо, акции продюсерской компании и квартира в Нью-Йорке. При упоминании квартиры Дэррил оживился. Я сохранил бесстрастное выражение лица. Николь ясно дала понять, что больше не хочет дом в «Холмах», но хочет получить компенсацию за деньги, которые вложила в ремонт кухни и гостевого дома.

— Собака? — спросил Марвин, посмотрев сначала на Николь.

— Он может оставить её себе.

— Значит, больше не будет необходимости ею делиться? — спросил он.

Краем глаза я заметил, как её руки вцепились в бёдра. Я посмотрел на неё:

— Ты уверена в этом?

Она кивнула, её глаза наполнились слезами.

— Я хочу, чтобы это закончилось. Я не хочу делиться ничем, что связывает меня с ним, — прошептала она.

Габриэль, сидевший напротив нас, прочистил горло.

— Ты можешь забрать её.

Взгляд Николь оторвался от моего и метнулся к нему. Однако она ничего не сказала.

— Можешь забрать её. Всё в порядке. Я почти не бываю дома, — сказал он.

Она быстро моргнула и прочистила горло, прежде чем улыбнуться.

— Спасибо.

— Без проблем.

Я сохранял бесстрастное выражение лица, но не мог больше выносить вида того момента, который они разделяли, поэтому снова посмотрел на Марвина.

— Машины, — сказал он.

— Я

Я посмотрел на Габриэля, который кивнул. Льюис заговорил:

— Договорились.

— И «Кайенн», — добавила она.

Брови Габриэля приподнялись, но он кивнул.

— Договорились.

— Дом в Айдахо? — уточнил Марвин, снова посмотрев на Николь.

— Его.

— Договорились.

— Квартира в Нью-Йорке, — сказал он.

— Моя клиентка и Габриэль пришли к соглашению по этому вопросу, — сказал я, пододвигая подписанное соглашение.

Марвин взял его и быстро просмотрел.

— Возражаю. Она не выполнила свою часть сделки, — сказал Дэррил.

Я видел, что он получал от этого слишком большое удовольствие.

— Она посетила два мероприятия с мистером Лейном, то есть... мистером Роджерсом, — сказал я, не зная, какую фамилию использовать для человека, который явно вёл себя как доктор Джекил и мистер Хайд. — В соглашении не указано, сколько мероприятий она должна была посетить, так что, насколько нам известно, она выполнила свою часть сделки.

— Ваших знаний недостаточно, — сказал Дэррил, хлопнув рукой по столу.

Я бросил взгляд на Льюиса. Его лицо было таким красным, что я подумал, что он сейчас взорвётся.

— Пожалуйста, позвольте мне заняться моим клиентом, мистер Кьюсак, — сказал Льюис.

— Тогда разберись с этим, потому что ей всё равно нужно будет посетить как минимум ещё одно мероприятие с красной дорожкой вместе с ним — после той сцены, которую она устроила во время их недавней прогулки в кафе-мороженое.

Я стиснул зубы. Сделал глубокий вдох. Сцепил руки на столе перед собой.

— Моей клиентке нужно это обдумать, прежде чем принять решение. Это всё? — спросил я.

Моё терпение было на исходе, так что ради собственного благополучия Дэррилу лучше бы держать рот на замке.

— Нет, это ещё не всё. — Но, конечно, он не знал, когда нужно заткнуться. — Она должна посетить это мероприятие вместе с ним, и нам нужно запланировать ещё одно неофициальное появление.

Я постучал пальцами по столу и снова посмотрел на Льюиса. Он тяжело вздохнул:

— Я вынужден попросить вас уйти, мистер Кьюсак. Мы оба хотим того, что лучше для нашего клиента, а сейчас для него лучше, чтобы вы подождали снаружи.

Он пыхтел и отдувался, но сделал, как было велено.

— Что касается появления, я также поговорю со своим клиентом наедине, — сказал Льюис.

Марвин кивнул и сложил бумаги перед собой.

— Ну, думаю, нам просто нужно прийти к соглашению по этому моменту, и тогда мы сможем закрыть вопрос.

Мы договорились, что разберёмся с этим к концу недели. Я пожал руку Льюису, затем Габриэлю, а затем отошёл в сторону вместе с Марвином и Льюисом, пока Габриэль и Николь разговаривали. Они говорили очень тихо, и я то и дело ловил себя на том, что часто поглядываю в их сторону, пока Марв пытался организовать партию в гольф. Гольф был видом спорта, который мне не нравился, но я научился в него играть, потому что многие успешные деловые встречи, как правило, проходили во время игры.

Когда я снова посмотрел в их сторону, рука Габриэля лежала на плече Николь, и она кивала в ответ на что-то, что он сказал. Волна ревности накрыла меня с головой, а я даже не понимал почему. Они собирались разводиться. Они были женаты. У них была общая история. Возможно, именно это меня и беспокоило. У неё была история с ним. И, к своему ужасу, я осознал: я хотел, чтобы она смотрела только на меня. Я взглянул на часы и извинился, прерывая разговор. Через час у меня была назначена встреча в офисе, а мне ещё нужно было отвезти её домой.

— Простите, — сказал я, подходя к Николь и Габриэлю. — У меня назначена ещё одна встреча.

— О, — сказала она. — О. Чёрт. Я забыла, что мы приехали на одной машине. Ты сможешь меня подвезти?

— Конечно, мне по пути, — сказал я.

На самом деле мне было совсем не по пути, но я не хотел давать Габриэлю шанс предложить свою помощь.

— Я могу тебя подвезти, — предложил он тем не менее.

Николь долго смотрела на меня, словно что-то искала. Мне хотелось, чтобы она просто попросила об этом — и я смог бы ей это дать. Затем она отвела взгляд и посмотрела на Габриэля.

Сколько себя помню, ещё с начальной школы, меня всегда выбирали первым. В футбольных матчах, в командах по кикболу, софтболу, баскетболу — что ни назови, меня всегда выбирали первым. Я не понимал, что чувствуют остальные дети, — до этого самого момента. Это ощущение, когда сердце падает куда-то вниз, а внутри всё сжимается от неуверенности? Мне уже за тридцать, чёрт возьми. Я не хотел испытывать подобное на этом этапе своей жизни. Но, как и во всём, что касалось Николь, я снова оказался в ситуации, когда испытываю дискомфорт.

— Всё в порядке. Виктор может меня подвезти. В любом случае, спасибо. Но мы скоро увидимся, потому что мне нужно забрать Бонни, — сказала она после того, что показалось вечностью.

Габриэль ответил на её улыбку, и на мгновение я почувствовал ещё один укол в груди, когда мельком представил, какой, должно быть, была их жизнь, когда они были счастливы вместе, — смех, мечты, которыми они, вероятно, делились, душевные муки, которые им пришлось пережить. Но между ними всё было кончено. Это, казалось, немного приглушало боль — настолько, чтобы я смог улыбнуться и пожать ему руку, уходя вместе с ней.

Глава двадцатая

Николь

Я ЗАБРАЛА Бонни из дома, в котором жила вместе с Гейбом, и он попросил меня задержаться ненадолго. Сначала я отказалась, но он продолжал разговаривать с Бонни и чесать её за ухом — и я поняла, что он будет скучать по ней так же сильно, как скучала бы я, если бы он оставил собаку себе, а не отдал мне. Поэтому я осталась. Сначала мне было комфортно, но потом всё изменилось. Как обычно, мы в итоге вернулись к вопросам:«Где мы ошиблись? Что с нами случилось?»Эти темы мне больше не хотелось обсуждать. Я сказала ему об этом, и он согласился, что с его стороны несправедливо снова поднимать их.

Но я чувствовала: мысли об этом всё ещё не покидали его, — даже когда он стоял у двери и смотрел, как я иду к машине вместе с Бонни.

— Вы

— Да, — ответила я с улыбкой. — Думаю, это стоит отметить: пропустить пару бокалов и потанцевать от души.

Тэлон рассмеялась:

— Это отличный способ отпраздновать. Я бы присоединилась к вам, но девочки болеют.

— Отстой, — сказала я. — Тогда даже не стану тебя уговаривать. Мамы — лучшее лекарство

— Кстати, когда ты собираешься навестить свою?

Я вздохнула, отодвинувшись от швейного стола и проведя руками по лицу. Мне безумно хотелось увидеть маму, но из-за всей этой неразберихи у меня даже не было времени посмотреть билеты на самолёт.

— Не знаю, но надеюсь, что скоро. Она наконец-то перестала говорить мне, что развод был ошибкой, и я очень хочу просто поехать к ней и залечь на дно на некоторое время.

— Твой отец всё ещё в круизе?

— Да, они вернутся на следующей неделе. Мейра прислала мне фотографии и написала, что ему не терпится вернуться в офис. Могу только представить, какая он сейчас заноза в заднице.

— Ох уж эти адвокаты, — сказала Тэлон, качая головой. — Наверное, поэтому тебе так нравится Виктор.

Я не могла сдержать улыбку, расплывшуюся на моём лице. Я редко разговаривала с ним днём — разве что он хотел рассказать мне что-то по делу, которое, по его словам, не продвинется дальше пустой болтовни, пока мы не получим оформленные документы. Но мы продолжали созваниваться по вечерам, и эти разговоры были куда интереснее обсуждения законов. Он рассказывал мне о своей первой девушке, а я ему — о своём первом парне. Мы говорили о самых долгих, самых коротких и странных отношениях, а иногда вспоминали какие-то эпизоды из прошлого и смеялись над тем, что до сих пор их помним.

— Он тебе правда нравится, — сказала Тэлон.

Я неопределённо пожала плечами в ответ, хотя и не стала отрицать. Он мнеопределённонравился. Всегда нравился, но в этот раз, казалось, он нравился мне сильнее.

Как будто мы устанавливали связь на другом уровне. Словно сначала мы становились друзьями.Может, именно этого нам не хватило в прошлый раз?Я старалась не накручивать себя по этому поводу. Я знала его, и его приоритеты оставались прежними.

По дороге домой я позвонила Маркусу. За несколько дней до медиации он просил дать ему отгул, чтобы навестить больную тётю. Он сказал, что надеется, что по возвращении для него ещё найдётся работа, но понимает, если мне срочно понадобится кто-то другой. Я ответила ему, что так просто от меня он не отделается — я уже привыкла к тому, что он рядом. Когда Маркус не ответил на звонок после второго гудка, я повесила трубку и позвонила Виктору.

— Привет, — сказал он. Кровь застучала у меня в висках от звука его мужественного голоса. — Могу я перезвонить? Я только что пришёл в ресторан, где у меня встреча с клиентом.

— Клиент — женщина? — спросила я. Он усмехнулся. — Хм. Нет ответа. Интересно, — сказала я.

Он выдержал небольшую паузу.

— Ты ревнуешь?

— Она сексуальная?

— Не сексуальнее чем ты, — сказал он твёрдым голосом, но я также почувствовала в нём нотку веселья.

— Да пошёл ты, — пробормотала я.

За всё то время, что я была его клиенткой,я так и не дождалась приглашения в ресторан, чтобы там обсудитьмоё дело.

Он вздохнул:

— Николь, пожалуйста, не ревнуй. Уверяю, у тебя нет для этого причин.

— Я не ревную, — сказала я, и это была правда.

Я просто хотела, чтобы всё сложилось иначе. Хотела, чтобы мы могли встречаться и проводить время вместе, узнавая друг друга, вместо того чтобы прятать наши разговоры за поздними ночными звонками и нелепыми встречами, на которых наши личные беседы отходили на второй план из-за моего прошлого с Гейбом.

— Хорошо. Мне правда нужно идти. Я позвоню тебе, когда освобожусь.

Я невнятно попрощалась, сомневаясь, что он вообще услышал, и положила трубку.

Я простояла в пробке не менее двадцати минут, прежде чем Маркус перезвонил.

После того как я спросила его, как дела у больной тети, к которой он поехал, я вкратце рассказала ему, какие планы сегодня вечером: клуб, девичник, выпивка, вечеринка.

Когда я вернулась домой, Бонни подбежала к двери, чтобы поприветствовать меня, — её висячие уши покачивались, а голова была наклонена в ожидании, что я почешу её. Я так и сделала и сразу же, как только положила сумку и ключи и сбросила туфли на каблуках, подняла её на руки. Я держала Бонни на бедре, пока перебирала бутылки вина на деревянном держателе, закреплённом на стене. Затем аккуратно опустила её на пол, налила себе бокал вина, надела кроссовки и вышла с ней на задний двор. Я позволила Бонни немного побродить, пока сама потягивала вино и наслаждалась океанским бризом. Я не спускала с неё глаз, следя, чтобы она не наделала кучу без моего ведома. Было немного вещей, которые я ненавидела больше, чем наступить на дерьмо, оставленное безответственным владельцем собак.

— Это кокер-спаниель?

Я вскинула голову — мимо, сбавляя темп, пробегал какой-то красавчик без футболки.

Вот он, плюс жизни на Манхэттен-Бич: тут постоянно бегают сексуальные парни с голым торсом.

— Нет. Кинг-чарльз-спаниель.

Он улыбнулся и присел на корточки, чтобы поприветствовать радостно подпрыгивающую Бонни.

— Она прекрасна.

— Спасибо.

Я улыбнулась.

— Как и её хозяйка.

Я почувствовала, как моё лицо слегка покраснело, и улыбнулась:

— Спасибо.

— Я тебя здесь раньше никогда не видел.

— Я только переехала из... — Я замолчала. Он явно не знал меня как жену Габриэля Лейна, а значит, не мог знать, где я жила. Именно тогда я впервые осознала, что начинаю с чистого листа. Я снова была просто Николь Алесси, и, если только кто-то не копался в прошлом и не интересовался моей светской жизнью — времён, когда я была взбалмошной девчонкой, — очень немногие знали, кто я такая. — Я только переехала сюда, — поправила я себя.

— О. Откуда?

— Минут двадцать езды.

— О. Я переехал сюда из Джорджии несколько месяцев назад, — он сделал паузу. — Кстати, я Брент.

— Николь, — сказала я,

— У меня вспотели руки, — сказал он в качестве объяснения.

Я услышала, как в доме зазвонил телефон, и резко вскочила с места. Когда я снова посмотрела на Бонни, то заметила, что она выбрала именно этот момент, чтобы справить нужду.

— Прости, — смущённо сказала я. — Мне нужно ответить. Наслаждайся пробежкой. Уверена, мы ещё увидимся.

— Надеюсь на это, — сказал он, снова побежав.

Я секунду смотрела ему вслед, прежде чем Бонни потянула поводок, и я вздохнула, возвращаясь к реальности.

— Что я тебе говорила насчёт хождения в туалет на глазах у людей? — прошептала я, присев на корточки с пакетиком в руке. — Отвратительно, Бонни. Просто отвратительно.

Вернувшись в дом, я заметила, что пропущенный звонок был от Виктора. Я раздумывала, перезванивать ли ему, но не хотела, чтобы он подумал, будто я веду себя по-детски или ревную из-за того, что он был с клиенткой, — поэтому я перезвонила.

— Как прошло твоё свидание за обедом? — спросила я.

Он шумно выдохнул в телефонную трубку, и этот звук заставил меня вздрогнуть, будто его лицо было прямо передо мной.

— Встреча, Николь. Это была встреча.

— По сути, то же самое.

— Не то же самое. Я не сплю со своими клиентами.

Я сдержала улыбку, стараясь не выдать её в голосе.

— Очень жаль. Я слышала, у тебя есть клиентка, которая чуть не кончила, думая о такой возможности.

— Блядь, Николь, — простонал он.

— Хм?

— Ты меня с ума сводишь, — хрипло произнёс он.

В животе у меня запорхали бабочки.

— Что для тебя мучительнее, Виктор: сожаление о том, что ты не воспользовался возможностью быть со мной, или мысль о том, что я могу встретить сегодня кого-то ещё, кто удовлетворит моё желание?

Он молчал, но я знала, что он рядом — я слышала его тяжёлое дыхание у своего уха.

Я тоже молчала. Я не была робкой, но боялась, что, возможно, перегнула палку и, в свою очередь, оттолкнула его ещё сильнее.

— Я сижу на улице, пялюсь на офисное здание и пытаюсь избавиться от стояка, который возник из-за тебя, и теперь похоже, что он никуда не денется в ближайшее время, а это значит, что я опоздаю на чёртову встречу, на которую приехал на двадцать минут раньше, — сказал он, сделав паузу. Я улыбнулась. — Чтобы ответить на твой вопрос, оба этих варианта сводят меня с ума, но когда я снова тебя трахну, а я тебя снова трахну, ты будешь выкрикивать моё имя.

— Посмотрим, — сказала я, стараясь не звучать так взволнованно, как чувствовала себя на самом деле.

— Да, посмотрим, — он выдохнул. — Я вынужден тебя отпустить, чтобы разобраться со своей... проблемой.

Я рассмеялась.

— Прости... То есть не то чтобы очень, но... В общем, удачи на встрече!

— Спасибо. Я позвоню тебе вечером.

— О, меня не будет дома, — сказала я.

Его молчание подсказало мне, что он ждёт, что я расскажу подробности, но я не стала этого делать. Я хотела, чтобы он сам спросил.

— Куда ты идёшь? — наконец спросил он.

— Тусоваться с Крисси.

— Крисси... подруга, с которой ты ходишь по клубам?

Я рассмеялась над тем, что он знал Крисси как завсегдатая клубов.

— Мы не ходим по клубам. Нам не двадцать один. Мы всегда ходим в один и тот же.

— Всё равно это звучит как проблема, — сказал он, но я слышала улыбку в его голосе.

— Ты же меня знаешь, я постоянно что-то замышляю.

— Да, и мне это нравится. Я позвоню тебе, когда вернусь домой. Может быть, застану тебя, прежде чем ты уйдёшь.

После того как повесила трубку, я выпила ещё два бокала вина, полежала в ванне, заказала суши, оделась и нанесла макияж до того, как Маркус постучал в дверь. Я открыла её и пригласила его войти, пока ходила по дому, проверяя, потушила ли я все свечи, которые зажгла во время своего часового отдыха. Вместо того чтобы ждать, пока Крисси заедет за мной, я сказала, что встречусь с ней в клубе.

— Пошли, Марки-Марк. Если я не выйду сейчас, то к тому моменту, как доберусь туда, эффект от выпитого сойдёт на нет, и у меня не хватит смелости зайти в клуб одной.

— Вы ранее просили своего друга включить меня в список лиц, имеющих право вас сопровождать, не так ли?

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Нет, но всё в порядке, я и не хочу знать.

Нам потребовалось некоторое время, чтобы добраться до клуба, а потом ещё чуть больше — чтобы припарковаться. Маркус предложил воспользоваться услугами парковщика, но я отказалась. Ни за что я не доверила бы парковщику свой «Кайенн». И ни за что не стала бы выходить из машины, пока вокруг крутятся папарацци. Я хотела подождать, пока хотя бы часть из них разбежится. Как только это произошло, мы вышли из машины и направились к чёрному ходу. Мы без каких-либо проблем попали внутрь.

Охранник взглянул на меня и пропустил, а затем сделал то же самое с Маркусом.

— Удивительно, что у тебя не проверили документы, — громко сказала я, перекрикивая музыку.

— Почему?

— Детское личико, — сказал я, подняв руку и игриво шлёпнув его.

Он покачал головой.

Мы поднялись наверх, где нас снова ждали Крисси, Кэсс и ещё несколько друзей. В ту же секунду, как она увидела меня, Крисси вскочила со стула и заключила меня в объятия.

Но в тот момент, когда она увидела Маркуса, она отпустила меня и переключила всё своё внимание на него. Я не могла перестать смеяться над выражением его лица. Он подошёл ко мне и сказал, что будет стоять у подножия лестницы — на случай, если мне что-нибудь понадобится. Я была уверена, что он сделал это, чтобы держаться подальше от Крисси и её назойливости.

Я присоединилась к Крисси, и она налила мне напиток из бутылки, которую заказала.

— Как поживает красавчик-адвокат? — спросила она.

— Он... по-прежнему сексуален, — сказала я, делая глоток шампанского.

Мне не хотелось вдаваться в подробности, особенно в шумном клубе.

— Я почти уверена, что видела его здесь, — сказала она, оглядываясь по сторонам. — Тут, конечно, темно, но могу поклясться,

У меня внутри всё сжалось. Виктор.Здесь?Я огляделась и дважды, а потом и трижды моргнула в неверии, когда мой взгляд остановился на Викторе. Хотя он сидел ко мне спиной и разговаривал с людьми рядом, моё сердце бешено забилось. А когда он повернулся в мою сторону — словно искал меня в толпе — и его пристальный взгляд встретился с моим, у меня перехватило дыхание. Он встал, и хотя было слишком темно, чтобы разглядеть его глаза, я могла прочесть выражение его лица — и последовала его примеру.

— Скоро вернусь, — сказала я Крисси, которая теперь была увлечена разговором с одной из девушек, сидевших за нашим столом.

Виктор развернулся и пошёл в том направлении, откуда я пришла, и я последовала за ним. Добравшись до подножия лестницы, я увидела Маркуса и сказала ему, что скоро вернусь. Он увидел Виктора, посмотрел на меня и кивнул.

— Я подожду здесь, — сказал он, когда я отошла.

Виктор не остановился и не вышел на улицу, как я отчасти ожидала. Он не пошёл и в сторону туалетов. Вместо этого он направился направо, в сторону огромного танцпола.

Мою голову разрывало от музыки, а сердце — от возбуждения и трепета. Он остановился и отошёл в сторону, к тёмному углу, где нас никто не мог побеспокоить, и потянул меня за собой. Он прислонился спиной к краю бара, опершись на него предплечьем, так что напиток в его руке слегка покачивался.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, шагнув вперёд и повысив голос, чтобы он смог услышать меня сквозь музыку.

Его взгляд медленно скользнул вниз по моему телу, он облизнул губы, когда снова поднял глаза, и внезапно, несмотря на выпитую водку, я ощутила, что хочу выпить ещё. Я сглотнула и потянулась к напитку в его руке, сделала глоток и скривилась от неожиданной крепости алкоголя. На губах Виктора расцвела насмешливая улыбка. Когда он протянул руку, я подумала, что он хочет забрать у меня напиток, но вместо этого его рука обвила моё тело и притянула меня ближе — так, что мы почти прижались друг к другу грудью, и жар его взгляда был уже не единственным, что согревало меня.

— Разве это не очевидно? — сказал он, его дыхание щекотало моё ухо. Я вздрогнула и покачала головой. Его смешок отозвался во мне вибрацией. — Зачем ты сюда пришла?

— Танцевать, — сказала я, слегка наклонив голову, так что мой нос коснулся его лёгкой щетины.

— Тогда танцуй, — ответил он, положив руки мне на бёдра.

Я наклонилась вперёд, слегка коснувшись грудью его руки, и поставила напиток позади него, улыбнувшись, когда почувствовала, что его хватка чуть усилилась. Я начала покачивать бёдрами из стороны в сторону, слегка улыбнувшись тому, как его взгляд, полный страсти, был прикован ко мне.

— Ну, я не собираюсь стоять здесь и устраивать для тебя приватное шоу, — сказала я, приподняв бровь. — За такое я беру плату.

На его лице появилась мрачная и лукавая улыбка. Он оттолкнулся от стойки и задвигался рядом со мной — бёдра в безупречном ритме с моими.

— Я бы выложил целое состояние, лишь бы это увидеть.

Я улыбнулась, проведя пальцами по волосам, чтобы убрать их с лица. Это движение заставило меня слегка склонить голову, и я ахнула, когда его губы нежно коснулись моих.

— Ты нашла то, что искала? — спросил он, его губы скользили вверх по моей шее — к подбородку, щеке, мочке уха.

— Аты?— спросила я, задыхаясь, продолжая двигаться вместе с ним.

Он откинулся назад, обхватив ладонью мою щёку, и посмотрел на меня сверху вниз своими тёмными, полными страсти глазами. Он кивнул.

Я затаила дыхание.

Перестала двигаться.

Я посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Что?

— Поехали ко мне, — сказал он, едва касаясь губами моих. — Я устал играть в игры. Поехали ко мне домой, Николь.

— Почему сейчас? — спросила я, пытаясь сдержать этот вопрос.

Но тщетно. Мне нужно было знать. Нужно было убедиться, что он не играл со мной.

— Потому что я чертовски сильно тебя хочу. Потому что мысль о том, что ты придёшь сюда и замутишь с каким-нибудь мудаком, — для меня просто невыносима.

Я почувствовала, что улыбаюсь.

— Значит, ты хочешь быть тем мудаком, который отвезёт меня домой?

— Больше всего на свете.

Больше всего на свете.Я не осмелилась расспрашивать его дальше — в этом не было смысла. Я видела решимость в его глазах, и уже одного этого было достаточно, чтобы убедиться, что это произойдет. Я могла бы просто напомнить о причинах, по которым он раньше отвергал эту идею, но я хотела этого больше всего на свете, поэтому решила сменить тон на более игривый.

— Никакого секса в туалете? — спросила я, глядя на него снизу вверх.

Он медленно покачал головой, его улыбка была широкой и чувственной, а затем он снова приблизил своё лицо к моему.

— Блядь. Нет. Точно никакого секса в туалете, если это не туалет в твоём или моём доме, — сказал он, его рот был возле моей шеи. Он оставил там поцелуй. — Люди меняются.

Всё, что я могла сделать, — это кивнуть и развернуться, готовая выскочить за дверь, но внезапно его руки обхватили моё тело, притягивая обратно к нему, и я ахнула, ощутив, как его крепкое тело прижалось к моему. Боже. Прошло очень много времени.

— Ты помнишь, где я живу? Попроси Маркуса подбросить тебя туда, — прошептал он мне на ухо, прежде чем слегка прикусить мочку. Я подалась к нему. — Нам нужно быть осторожными, пока всё не будет окончательно оформлено.

Я кивнула и слегка споткнулась, когда снова почувствовала его губы на своей шее.

Чего бы я только не сделала, чтобы он трахнул меня прямо там — на танцполе. На лестничной клетке. В туалете клуба.Я уже была в таком состоянии, что мне было всё равно. Он отпустил меня и шёл на приличном расстоянии, когда мы поднялись по лестнице и оказались в VIP-зоне. Я официально представила его Крисси. Они уже были знакомы — по тому первому походу в клуб, который у нас с Виктором был, а потом ещё из-за всей этой истории с«парнем, с которым я трахалась в

Абсолютно никаких.

— Я видела тебя по телевизору, когда ты представлял Харлоу Уинтерс в её бракоразводном процессе. В жизни ты выглядишь ещё сексуальнее, — сказала она.

Виктор одарил её улыбкой в духе«скажи мне что-нибудь, чего я не знаю».

— Пойду к Бобби и скажу, что ухожу, — сказал он после того, как я сказала Крисси, что ухожу.

При упоминании имени Бобби я замерла. Виктор бросил на меня растерянный взгляд, поэтому я потянула его за рукав пиджака, чтобы он наклонился ко мне.

— Разве это не будет выглядеть странно, если мы оба одновременно попрощаемся и уйдём?

Он выпрямился и долго смотрел на меня. Я практически слышала, как крутятся шестерёнки у него в голове — он пытался придумать решение. Наконец он кивнул в знак согласия. Вместо этого я направилась в сторону Маркуса, в то время как Виктор направился обратно к своему столику. Когда Маркус открыл заднюю дверь, чтобы выйти на улицу, папарацци начали щёлкать фотоаппаратами — вероятно, надеясь заполучить новейшую пикантную историю, — но быстро прекратили, когда увидели, что это всего лишь я, хотя и задали свои обычные вопросы:«Что вы делаете сейчас, пока Габриэль снимается в Канаде? Скучаете по нему? Поедете к нему на съёмочную площадку?»

Я с облегчением вздохнула, как только села на пассажирское сиденье.

— Чёрт, они такие раздражающие, — выдохнула я, когда Маркус сел на водительское сиденье.

— Куда теперь? — спросил он.

Я ненавидела, когда он игнорировал мои замечания.Разве он не понимал, что я хочу поговорить?

Я нашла адрес Виктора в текстовом сообщении, которое Эстель отправила мне в тот день, когда он заболел, и велела Маркусу отвезти меня туда.

— Высадить вас там? — спросил он, когда я назвала адрес.

— Да. — Я откинулась на спинку сиденья и быстро отправила ответ Виктору, что скоро буду у него. — Я доберусь домой сама.

Маркус мгновение смотрел на меня. Я не подала виду, но почувствовала его взгляд на своей щеке, прежде чем он вздохнул и тронулся с места. Всё это время я молчала. Мои руки, лежавшие на коленях, слегка дрожали. Из-за нервозности было трудно дышать. Я проделывала это и раньше — и не раз, — но не могла отделаться от мысли, что никогда толком не продумывала всё до конца. Дорога оказалась достаточно долгой, чтобы у меня не осталось иного выбора, кроме как размышлять о принятом решении. Я гадала: а вдруг он нарочно отправил меня в другой машине именно для этого — чтобы проверить, не струшу ли я и не решу ли в последний момент соскочить. Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, когда машина замедлилась и остановилась: мы подъехали к очаровательному двухэтажному домику у моря, в который я влюбилась с первого визита.

— Я подожду здесь, — сказал Маркус, поставив машину на парковку позади «Ягуара» Виктора.

Я сглотнула. Я могла бы заставить его подождать. Это был бы идеальный вариант для отступления. Но я не хотела этого. Я не хотела отступать. Если он захочет, чтобы я осталась, я останусь, а если он меня выбесит, я уеду домой на такси. Я глубоко вздохнула.

— Нет. Просто поезжай домой. Я позвоню, когда понадобится, чтобы ты приехал и забрал меня. — Я положила руку на дверную ручку и посмотрела на него. Было ясно, что ему по-прежнему нелегко смириться с мыслью, что нужно просто высадить меня здесь. — Я знаю, что мне не нужно этого говорить, потому что ты подписывал соглашения о неразглашении, но...

Он поднял руку, и я замолчала. Он ничего не сказал, но его ясные голубые глаза смотрели остро и серьёзно — и я поняла, что он понял, что я хотела сказать. Я вышла из машины, прошла по гравийной подъездной дорожке и поднялась по нескольким ступенькам к двери. Я подняла руку сжатую в кулак, чтобы постучать, но дверь открылась прежде, чем я успела это сделать. Виктор не выглянул наружу — он просто приоткрыл её ровно настолько, чтобы я могла войти, и тут же закрыл за мной. В доме было темно, лишь из кухни пробивался слабый свет.

— Привет, — прошептала я, внезапно смутившись, и наклонила голову.

— Привет, — прошептал он в ответ, схватив меня за запястье одной рукой и слегка притянув к себе, пока его мятное дыхание не коснулось моего лица, а затем медленно провёл другой рукой по моей щеке.

— Не знаю, говорила ли я тебе, но мне очень нравится твой дом, — произнесла я.

Я едва могла разглядеть его улыбку, но знала, что она есть. При таком освещении я едва различала его лицо, но я настолько хорошо знала его черты, что это не имело значения.

Если бы в тот момент я ослепла, я бы всё равно смогла в точности описать его для составления фоторобота.

— Подожди, пока не увидишь мою кровать, — сказал он всё ещё тихим голосом, словно боялся разрушить пузырь, в котором мы находились.

Я улыбнулась.

— За тобой следили? — спросил он, прижимаясь губами к моей челюсти. — Я не хочу, чтобы папарацци что-то о тебе настрочили.

Его рот медленно переместился к моему уху и обратно вниз. Я вздохнула, прильнув к нему.

— Ты имеешь в виду о нас, — сказала я.

Он слегка отстранился, одна его рука всё ещё была на моей щеке, а другая скользила к моей заднице.

— Хотел бы я, чтобы меня это волновало. Должно было бы волновать, но я слишком сильно хочу, чтобы это произошло, и не позволю чему-либо меня остановить, — сказал он, сжимая мою задницу. — Не знаю, всерьёз ли ты говорила о том, чтобы найти другого мужчину для удовлетворения своих потребностей, или просто сказала это, чтобы довести меня до предела, но к чёрту эту идею, Николь. К чёрту эту идею. Ты мне нужна. Я хочу тебя, а я всегда получаю то, что хочу.

— Такой избалованный, — прошептала я, прижимаясь к нему и чуть приподнимая голову, пока наши губы не коснулись друг друга.

— Усердно работаю, — ответил он, обхватив рукой мой затылок, прижавшись губами к моим.

Его прикосновения были нежными и осторожными, словно пробующими на вкус, он слегка прикусил мою нижнюю губу зубами, а его руки скользили

— Мы не будем торопиться, Николь, — прошептал он, едва касаясь губами моих губ.

Я чувствовала себя так, словно горела в огне, сгорала от желания быть с ним, отчаянно жаждала всего, что он готов мне дать, моё дыхание стало частым и прерывистым.

— Меня и по-быстрому вполне устроит, — сказала я, когда он успешно стянул платье через мою голову.

От одного его взгляда у меня кружилась голова.

Он медленно оглядел меня с головы до ног, словно наслаждаясь видом. Потом покачал головой.

— Никаких быстрых перепихонов.

Я снова потянулась к его рубашке, распахнула её и положила ладони на твёрдую грудь, провела руками по плечам и рельефным рукам, снимая рубашку одним прикосновением. Сердце бешено колотилось, пока я разглядывала открывшееся зрелище: его стройное тело и пресс с шестью кубиками, о наличии которого я и не подозревала под рабочей одеждой. Я сглотнула, и мой взгляд медленно поднялся к его глазам. Огонь в них заставил моё сердце ёкнуть. Он снял обувь, отбросив туфли в сторону, затем стянул носки.

После он притянул меня к себе и снова впился в мои губы, его руки скользили по моей заднице, талии, груди. Его ладони обхватили мою спину, расстегнули бюстгальтер, быстро спустили его и отбросили в сторону. Он обхватил моё лицо ладонями, глядя на меня сверху вниз, — и сердце у меня загрохотало в груди. Он открыл рот, словно собирался что-то сказать, но передумал и вместо этого снова прижался губами к моим.

Он шёл задом наперёд, увлекая меня за собой, — он держал меня за талию, его губы скользили по мне: по моим губам, шее, плечу, ключице. Я вцепилась в его сильные предплечья, чтобы не споткнуться — ни о свои ноги, ни о его. Он толкнул дверь, и я ещё крепче прижалась к нему. Открыв глаза, я поняла, что стою в спальне Виктора. Юная версия меня внутри совершила сальто назад. Ни за что на свете я не могла подумать, что жизнь приведёт меня сюда, в его личное логово. И уж точно ни за что на свете я не ожидала, что здесь будет так обычно, так уютно и совсем не пугающе. Насколько я успела разглядеть, это была очень мужская комната: большая кровать, тёмное постельное бельё, сдержанный тёмный декор. Он подтолкнул меня к кровати и опрокинул — я приземлилась на спину, и плюшевый матрас подхватил меня и слегка подбросил.

Я рассмеялась, глядя на него снизу вверх: он возвышался надо мной, выглядел очень серьёзным и был одет лишь в брюки.

— У тебя сейчас такой взгляд, будто ты хочешь меня наказать, — сказала я.

— Будь осторожна в своих желаниях.

Его взгляд скользнул вниз по моему телу, пока он произносил эти слова, при этом облизывая губы. Я вздрогнула, прижавшись к мягким простыням подо мной.

Он подошёл ближе, поставив колено между моими ногами, чтобы раздвинуть их ещё шире. На мне были только чёрные шёлковые стринги и туфли на каблуках в тон, я была полностью открыта. Я бы почувствовала смущение, если бы не то, как он на меня смотрел, словно я самое невероятное, что он когда-либо видел. Я ещё шире развела ноги, когда он выпрямился и начал расстёгивать ремень. Пока он расстёгивал пуговицу на штанах, я ласкала свою грудь, и он застонал от этого зрелища. Мои руки скользнули по животу. Я положила их плашмя на живот и скользнула в трусики.

— Блядь. Да, Николь, — сказал он, его голос охрип, когда он стащил с себя штаны, захватив заодно и боксеры.

Моё сердце замерло на секунду, когда я посмотрела на его эрекцию и на то, как сильно он меня хочет. Он обхватил член рукой, двигая ею и глядя на меня. Я застонала, скользя пальцами по своим складкам, вспоминая, каково это, когда он внутри меня.

— Ты сейчас потрясающе красива, — сказал он. — Жаль, что ты не можешь видеть себя со стороны.

Он стиснул зубы и шагнул ко мне. В этот момент он словно потерял самообладание.

Он схватил мои трусики и потянул, стринги врезались в мою задницу, когда он сорвал их с меня.

Он прижался лицом к моей груди, добрался до одного из сосков и начал лизать, кусать, дергать, прежде чем полностью засосать его в рот. Я схватила его за волосы и потянула.

— Твою ж мать, — пробормотала я, ощущая его прикосновения во всём теле. — Виктор.

— Да, — сказал он, прижимаясь к другому соску. — Продолжай произносить моё имя. Скажи, как сильно ты этого хочешь.

— Я очень этого хочу, — прошептала я, задыхаясь, когда он спустился к моему животу, облизывая, покусывая, проводя зубами до самого клитора и всасывая его в рот. — Боже.

Он облизал мою промежность сверху донизу, не оставляя ни единого участка, нетронутого его языком, прежде чем снова сосредоточиться на клиторе.

— Скажи мне, Николь, — проговорил он, слегка прикусывая клитор. — Скажи мне, как сильно ты по этому скучала.

Я застонала — таз непроизвольно дёрнулся от того, как восхитительно ощущались его губы и зубы на моём теле.

— Скажи мне, насколько тебе это нужно, — продолжал он, застонав и надавливая сильнее на чувствительное местечко. Я почувствовала, как мои глаза закатываются, пальцы на ногах скручиваются, жар постепенно поднимается от кончиков пальцев ног к макушке, когда оргазм начал накатывать на меня. Он продолжал лизать, сосать, кусать, даже после того, как я прокричала его имя. Я покачала головой, потянув его за волосы.

— Я не могу, — всхлипнула я. Он поцеловал внутреннюю сторону моих бедер и заменил рот пальцами, продвигаясь вверх по моему телу, не отрывая глаз от моего лица. — Виктор, — снова вскрикнула я, когда он ввёл свои пальцы внутрь меня.

Он действовал решительно, не давая моему телу времени привыкнуть к новым ощущениям.

Он хотел, чтобы я это почувствовала.

И я чувствовала.

Везде.

— Я трахну тебя очень жёстко, — сказал он, опуская лицо, целуя мою шею сбоку.

— Я думала, ты сказал, что никаких быстрых... — сказала я, громко ахнув, когда его пальцы начали двигаться по моему клитору и внутри меня одновременно.

— Это похоже на

Я кричала снова и снова.

— Нет, — сказала я, едва сдерживая дрожь в голосе. Он вынул пальцы и облизал их один за другим, глядя на меня сверху вниз.

Моя голова всё ещё была затуманена тем, что только что произошло, но вид того, как он облизывает свои пальцы, и осознание того, что он чувствует мой вкус —смакует— с выражением экстаза на лице, заставившим мою сердцевину сжаться ещё сильнее. Виктор не давал мне передышек. Он не дал мне времени, чтобы попытаться доставить ему удовольствие. Вместо этого он упёрся руками по обе стороны от моей головы и вошёл в меня. Я закричала, моя спина выгнулась над кроватью. Он был таким большим. Я чувствовала себя такой переполненной. Чертовски. Переполненной.

Он перестал двигаться. Я бросила на него озадаченный взгляд.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я энергично закивала.

— Просто отлично.

— Уверена? Ты выглядела так, словно перестала дышать.

— Мне не нужно дышать. Мне нужно, чтобы ты меня трахнул.

— Да? — спросил он, прижимаясь губами к моему уху. — Как бы ты хотела, чтобы я тебя трахнул? Хочешь, чтобы я делал это медленно?

Он медленно входил и выходил. Очень медленно. Внутрь и наружу. Внутрь и наружу.

— Блядь, — сказала я. — Блядь.

Это было единственное, что я смогла вымолвить. Единственное слово, которое вертелось в голове.

— Тебе нравится? — спросил он, медленно и размеренно двигая бёдрами, отчего я едва могла дышать.

— Быстрее, — выдохнула я. — Жёстче.

Он застонал, полностью выходя из меня, переворачивая со спины на живот.

— Встань на колени. — Я встала и вскрикнула, когда он сильно шлёпнул меня по заднице. — Тебе нравится? — спросил он хриплым голосом. — Тебе нравится, когда я шлёпаю тебя по заднице?

Я всхлипнула. Не то чтобы меня раньше не шлепали по заднице, но то, как он это делал, то, что он говорил, пока это делал? Я чувствовала, что вот-вот кончу. Я подалась бёдрами назад, безмолвно умоляя его трахнуть меня. Он схватил меня за бёдра и начал вбиваться в меня. Я снова вскрикнула. На этот раз он не сдерживался. Он жёстко трахал меня, сильно толкаясь внутри меня, потянулся к моим волосам и обмотал их вокруг своей руки, потянув меня вверх. Это было приятно. Всё было очень хорошо. Я даже не могла вспомнить, какой была моя сексуальная жизнь до этого момента. Я не могла вспомнить, как другой мужчина ощущался внутри меня.

— Я собираюсь довести тебя до оргазма снова. И снова. И снова, — сказал он, сильнее дергая меня за волосы, пока моё ухо не оказалось возле его рта. — Ты никогда не сможешь забыть того, кто заставляет тебя чувствовать себя так.

— О боже, — сказала я, чувствуя, как сжимаюсь вокруг него, чувствуя знакомое жжение приближающегося оргазма. — Я кончаю, Виктор.

— Ты, чёрт возьми, моя, Николь, — сказал он, входя жёстче.

Я застонала, кивнув, сильнее сжимаясь вокруг него.

— Да.

— Скажи это.

— Я... — выдохнула я, когда он снова шлёпнул меня по заднице.

Сильно.

— Скажи. Это, — процедил он сквозь зубы, шлёпая меня по другой ягодице. — Твоя задница — моя. Твоя киска — моя. Твои сиськи — мои. Скажи это, чёрт возьми.

Я сказала всё, что он просил, хотя голос у меня был хриплый и тихий. Я не помнила, как он вышел из меня, или как он прижал меня к своей груди, когда вернулся после того, как выбросил презерватив. Я не могла вспомнить, как мы заснули или что он мне сказал, но я запомнила эти слова, потому что чувствовала его внутри себя, когда проснулась до восхода солнца и позвонила Маркусу, чтобы он меня забрал.

Глава двадцать первая

Николь

МОЛЧАНИЕ МАРКУСА по дороге домой заставляло меня чувствовать себя не в своей тарелке. Я могла лишь догадываться, о чём думает такой правильный парень, как он, — и не была уверена, что хочу это знать, — но, разумеется, всё равно спросила.

— Ты думаешь, я шлюха, — сказала я наконец, не в силах больше выносить дискомфорт.

Он не ответил, даже когда я посмотрела на него и поймала его на том, что он быстро бросил на меня взгляд

— Ты считаешь меня шлюхой, потому что я не дождалась завершения развода, прежде чем связаться с другим мужчиной?

Я заметила, как чуть дрогнул уголок его рта.

— Я так не считаю.

— Тогда почему ты такой молчаливый?

— Я всегда молчаливый, мэм.

— Нет, это не так, и никогда не называй меня мэм.

— Хорошо. Мисс Алесси.

Я злобно посмотрела на него. Он не обратил на меня внимания.

— Просто Николь, пожалуйста, если только ты не решил снова строить из себя недотрогу из-за того, что считаешь меня шлюхой.

Опять никакой реакции. Наконец, когда мы подъезжали к моему дому, он вздохнул.

— То, чем вы занимаетесь, — ваше личное дело. Я не стал думать о вас хуже.

— Так ты не злишься, что я позвонила тебе до восхода солнца?

Он рассмеялся.

— Это моя работа.

— Ладно, — я благодарно кивнула. — Спасибо. И отдельное спасибо за то, что не стал меня осуждать.

— Это тоже входит в мои обязанности.

Я покачала головой и улыбнулась, выбираясь из машины. Почти ввалилась в дом.

Ноги устали, бёдра горели, а во влагалище было такое ощущение, будто его отколотили... собственно, так оно и было, но я не ожидала, что буду ощущать это так сильно.

Я давно не проделывала «позорный путь» домой, и сейчас испытывала лёгкое возбуждение — словно снова вернулась в игру. Виктор не только подарил мне лучший секс в моей долбаной жизни, но и заставил почувствовать себя желанной. Я так давно не испытывала этого, что успела забыть, какой силой обладает подобное ощущение. Я сбросила с себя одежду, приняла душ и уснула мёртвым сном. Проснулась я только из-за поскуливания Бонни.

— Знаю, знаю, — сказала я, вставая с кровати и потирая лицо.

Затем я снова отправился в ванную, чтобы почистить зубы и привести себя в более-менее приличный вид перед знакомством с новыми соседями, прежде чем выйти на улицу вместе с Бонни.

Я держала её на поводке,

— Ты напугал меня, — сказала я.

Лицо Виктора было серьёзным, когда он посмотрел на меня. Он повернул голову в сторону Бонни, которая теперь подбегала к нему. Не сказав мне ни слова, он присел на корточки и начал её гладить. Он сжал пальцами бирку с её именем и улыбнулся.

— Ты ушла, — сказал он, по-прежнему глядя на мою собаку. — Я хотел пригласить тебя на завтрак.

— Я ушла, потому что не думала, что будет разумно оставаться и проходить «путь позора» на глазах у фотографов.

Он оценивающе посмотрел на меня. Я задумалась, вспоминает ли он о том, что было между нами прошлой ночью. У меня свело живот от воспоминаний: его рот на моём, его голова между моих бёдер, он вдалбливал в меня член так, словно боялся, что этого больше никогда не произойдёт. Я почувствовала, как краска заливает моё лицо, и мне пришлось отвернуться.

— Это разумно, — сказал он наконец.

— Я думала ты это оценишь.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и снова закрыл его.

— Я хорошо провела время прошлой ночью, — сказала я.

Преуменьшение века. Я хотела сказать ему, что эта ночь была настолько незабываемой, что я точно буду постоянно фантазировать о ней. Я хотела сказать ему, как сильно у меня болела задница, когда я садилась, и как я продолжала улыбаться, вспоминая, почему. Я хотела спросить его, что означали его собственнические причитания.«Ты моя».

Это просто слова, которые он обычно говорит во время секса, или он говорил их толькомне? От этой мысли краска бросилась мне в лицо, и я опустила голову, чтобы это скрыть.

— Я не был в этом уверен, — сказал он, — учитывая, что ты ушла до того, как я проснулся, и всё такое.

— Это у тебя впервые? — спросила я, улыбаясь его красивому, серьёзному лицу.

Он слегка улыбнулся.

— Можно и так сказать.

— Как нам пойти на завтрак и не вызвать лишних подозрений?

На нём были джинсы и рубашка на пуговицах, выглядел он чертовски сексуально, особенно теперь, когда я знала, что находится под его одеждой. Несмотря на жжение на внутренней поверхности бёдер, мне захотелось раздеть его и снова взобраться на него.

Он на мгновение задумался и вздохнул, проведя рукой по волосам.

— Ты права.

— Я начинаю улавливать некую закономерность, — сказала я, ухмыляясь. — Я ухожу, оказываюсь права... — Его хмурый взгляд подтолкнул меня продолжить. — Знаешь, что забавно? Мир, похоже, считает, будто после одной ночи именно женщины бегают за мужчинами. Будто мы соглашаемся на это, а потом убиваемся, если парень не звонит, — ведь боже упаси нам использовать то, что у нас между ног, чтобы просто развлечься, как это делают мужчины. — Я сделала паузу и улыбнулась. Его уши покраснели, и от этого я улыбнулась ещё шире. — Так что мне кажется забавным, что ты, мистерУ Меня Есть Важная Работа, пришёл сюда, чтобы преследовать меня.

Он помолчал немного, прежде чем наклониться, подхватить Бонни и войти в мой дом. Я последовала за ним, сбитая с толку, но всё ещё чувствуя, что у меня преимущество, — до тех пор, пока не закрыла дверь, не задернула штору и не обернулась, чтобы увидеть, как Виктор широкими шагами приближается ко мне. Я отступила на шаг: сердце забилось чаще при виде его прищуренных глаз, устремлённых на меня, — он слегка наклонил голову, оценивающе разглядывая меня. Когда он подошёл вплотную и упёрся руками по обе стороны от меня, загоняя в ловушку, я сглотнула и подняла на него взгляд.

— Как я уже говорил, люди меняются. К тому же так устроено в природе, — сказал он, глядя мне в глаза. — В большинстве случаев самцы преследуют самку до тех пор, пока она не сдастся.

— И это то, что ты пытаешься сделать? Заставить меня сдаться? — спросила я шёпотом.

— Я пойду на что угодно, лишь бы ты в конце концов сдалась, — произнёс он, понизив голос.

— Ты что, больше не боишься последствий? — спросила я.

— Боюсь. — Он замолчал, испытующе глядя на меня. — Но я думаю, ты того стоишь.

Даже если бы моё бешено колотящееся сердце позволило мне заговорить, мне нечего было на это ответить. Этот осторожный человек, который больше всего на свете заботился о своей карьере, рискнул и погнался за мной, и это взволновало меня.

— Позавтракай со мной, — сказал он. — Я выйду через чёрный ход. Мы поедем на разных машинах, но всё равно приезжай.

Я кивнула, очарованная происходящим. Когда он наклонился и прикоснулся губами к моим, я обвила его шею руками и притянула к себе. Я углубила поцелуй, и он застонал мне в губы, прежде чем отстраниться.

— Я напишу тебе адрес.

— Хорошо, — прошептала я.

Я покормила Бонни перед тем, как пойти к своей машине. По пути я чуть не сшибла бегуна, потому что смотрела на экран своего телефона.

— Николь, — сказал бегун.

Я резко подняла голову от телефона, в котором как раз набирала ответ Виктору, сообщая, что уже в пути.

— Привет, — сказала я, улыбаясь привлекательному бегуну, которого встретила на днях.

Хоть убей не помню его имени. Должно быть, это было очевидно по выражению моего лица, потому что он усмехнулся и сказал:

— Брент.

Я улыбнулась.

— Брент. Извини. Как дела?

— Стало лучше, — сказал он, и его глаза блеснули, когда он окинул меня взглядом с головы до ног. — Полагаю, ты направляешься не на пляж?

— Не сегодня. Я до сих пор не смогла насладиться всеми преимуществами жизни здесь, — я вздохнула. — Завтра я работаю весь день, так что и на это особых надежд нет.

— В воскресенье? Тяжёлая работа.

— Можно и так сказать. — Я оглядела тротуар. — Рада была снова тебя увидеть.

— Может, в понедельник? — сказал он. Я посмотрела на него, нахмурившись. — На пляж?

— Оу, — я задумалась. — Может быть.

Он улыбнулся.

— Я пойду на пробежку в полдень. Это идеальное время, чтобы позагорать.

— Тогда, может быть, увидимся, — сказала я и улыбнулась.

Я смотрела, как он убегает

Глава двадцать вторая

Виктор

Я ПРИЕХАЛ к родителям раньше обычного и огорошил их новостью о том, что приедет Николь. Папа ничего не сказал, только приподнял брови. Мама же, напротив, ахнула и прикрыла рот рукой, словно я объявил о своей помолвке.

— Она просто подруга, мам, — сказал я. — Подруга, которую я к тому же представляю в бракоразводном процессе.

— Ох. Проклятье, Виктор. Я думала, ты приведёшь девушку, — сказала она, вздохнув. — Может, у неё есть подруги.

— Мам, пожалуйста, давай не будем обсуждать мою личную жизнь.

— Какая ещё личная жизнь? — спросила она. — У тебя нет никакой личной жизни. Даже твои друзья так или иначе связаны с твоей работой.

Я застонал. Мне очень хотелось просто быть откровенным и рассказать ей, что я чувствую к Николь, но я и сам не понимал, что к ней чувствую. После прошлой ночи меня переполняло непреодолимое желание увидеть её снова. Настолько сильное, что я запаниковал, когда понял, что она ушла. Запаниковал — и бросился за ней вдогонку. Я должен был это сделать. А потом она попыталась отнестись ко всему как к интрижке на одну ночь, словно я стал бы рисковать своей работой ради чёртовой интрижки на одну ночь.

Мне хотелось сказать ей собрать вещи и уехать со мной, но она упомянула, что в воскресенье ей нужно работать, так что я знал: она не согласится. О ресторанах не могло быть и речи — они слишком публичные, а мне очень хотелось до неё дотронуться. Хотелось поговорить с ней и открыто на неё смотреть.

Телефон завибрировал у меня в кармане, вырвав из размышлений. Я посмотрел на него и нахмурился, увидев имя Куинна. Куинн был основателем одного из крупнейших в мире блогов о сплетнях, настолько большого, что он превратился в телесериал. Он звонил мне по выходным только тогда, когда происходило что-то важное.

— Что случилось, Кью? — спросил я, отвечая на звонок.

— Чувак, я собирался позвонить вчера вечером, но потом закрутился. Как дела?

— Всё было хорошо, пока я не увидел твоё имя на экране своего телефона.

Он рассмеялся:

— Да. Ну. Да.

Я приподнял бровь. Родители наблюдали за мной, поэтому я поднял руку, извинился и вышел на улицу.

— В чём дело?

— Кто-то связался с одним из моих фотографов и просил его следить за Николь Лейн.

— Алесси. Она не меняла фамилию, — сказал я, чувствуя, как кровь закипает в жилах при упоминании её имени. — Мы знали, что за ней следят.

— Хм.

— Что?

— Сейчас отправлю тебе несколько фотографий в текстовом сообщении. Посмотри их, пока мы разговариваем по телефону.

Услышав вибрацию, я убрал телефон от уха и посмотрел сообщение. Это была наша с Николь фотография на её балконе. Я вспомнил тот день — тогда она осматривала дом. На фото мы стояли очень близко и смотрели друг другу в глаза. Со стороны казалось, будто мы вот-вот поцелуемся. Следующая фотография была примерно такой же: мы стояли близко, почти целуясь. Моё сердце бешено забилось. То, как она смотрела на меня на этих снимках, было чертовски интимно. По выражению её глаз... По выражениюмоихглаз было ясно: между нами было нечто большее, чем просто страсть. Мы выглядели так, будто...чёрт возьми. Я даже не мог заставить себя это признать, хотя впервые за долгое время хотел изучить эту возможность. При других обстоятельствах я бы так и сделал.Мог бы.

— Их сделал твой фотограф? — требовательно спросил я.

— В том-то и дело, Вик, он не делал эти снимки. Их принесли мне. На тех, что сделал мой фотограф, она занимается повседневными делами.

— Кто их принёс? Что сказал?

— Ты же знаешь, что я не могу раскрыть свой источник. Я показываю их тебе, потому что ты мой друг, и я не собираюсь их обнародовать, но не могу гарантировать, что другие блоги проявят такую же учтивость.

Блядь.Я вздохнул и закрыл глаза. Мы просто разговаривали. Просто разговаривали, но я знал, что это потенциально могли превратить во что-то большее.

— Завтра утром поступит ещё что-то. Я позвоню тебе, если решу, что там есть что-то, что тебе нужно увидеть.

— Позвони мне, если будут какие-либо новости о ней.

— Хорошо.

— Спасибо, Кью.

— Всегда пожалуйста.

Когда мы закончили разговор, ворота моих родителей открылись. Я увидел, как подъехал чёрный «Кадиллак» Оливера, а за ним последовал белый «Приус» Николь. При виде неё у меня защемило сердце. Она была так красива. Я подумал о фотографиях на своём телефоне. Я помнил своё отчаяние и то, как сильно хотел поцеловать её, прикоснуться к ней, обнять, трахнуть. Сделать её своей. В тот день я лишь слегка это ощутил. Лишь намёк на то, каковы её губы на вкус. В тот день была решена наша судьба. Возможно, даже раньше.

Возможно, всё было решено в тот день, когда она вошла в проклятый конференц-зал в облегающем платье и посмотрела на меня своимиискушающимиглазами. Как бы то ни было, я разберусь с этим. Я не стану рассказывать ей о фотографиях. Пока нет. Пока у меня не будет больше информации. Последнее, что мне нужно, — это обеспокоенная Николь.

— Привет, Цыплёнок, — сказал я, когда сестра подошла ко мне.

Она закатила глаза и обняла меня.

— Привет, Вик. Я вижу, ты пригласил Николь.

— Она не может выйти позавтракать, чтобы её не преследовали. Это было самое малое, что я мог сделать, — сказал я.

Эстель бросила на меня взгляд, который ясно говорил, что она не верит моей истории. Я пожал плечами.

— Кто эта девушка? — спросил Оливер, приветствуя меня.

— Николь.

— Та, что замужем за тем типом?

— Та, чтобылазамужем за тем типом, — сказал я в тот момент, когда Николь подошла и улыбнулась в ответ на мои слова.

Она выглядела чертовски хорошо в длинном чёрном платье. Мне хотелось снять его с неё и узнать, что скрывается под ним.

— Оливер, — сказал он, протягивая ей руку для

Николь рассмеялась:

— Виктор сделал большую часть работы. Я просто сидела, наблюдала, как он егоустанавливает,и пила вино, которое предложила Эстель.

Сердце пропустило удар, когда она, произнося это, посмотрела на меня — в глазах плясал тот самый игривый огонёк. Проклятье. Эта девушка действовала на меня необъяснимо. Она вызывала во мне бурю чувств, и тут я понял одну вещь.

Женщина, с которой я вынужден был расстаться ради своей карьеры, была той, без которой я не мог представить свою жизнь.

Ну и как вам такие жизненные проблемы? Я был в полушаге от того, чтобы написать письмо Дженсону и посмотреть, что мой друг скажет об этой запутанной ситуации в газетной колонке, которую он вёл. Оливер вошёл в дом, и Эстель последовала за ним после того, как обменялась крепким объятием с Николь.

— Куда ты меня привёл? — спросила она, глядя на дом.

— В дом моих родителей.

По тому выражению неподдельного ужаса, которое появилось на её лице, я на секунду подумал, что, возможно, привести её сюда было плохой идеей. Ещё до звонка Куинна это казалось хорошей идеей, но теперь, когда я знал, что должно произойти, я чувствовал, как постепенно разрушается каждая частица меня — словно машина, у которой заканчивается бензин. Я ненавидел это ощущение, и когда улыбка Николь погасла и она нахмурилась, мне показалось, будто меня ударили под дых.

— Тебе реально нужна предупреждающая табличка, — сказала она, вставая передо мной. — Серьёзная предупреждающая табличка. Ты жалеешь о своём решении? Я могу уйти.

Она поднесла руку к моему лицу. Она была такой чертовски милой, думая о моих чувствах прежде своих. Утешала меня, хотя понятия не имела, о чём я думаю. Я закрыл глаза и прильнул к её прикосновению: оно было таким нежным, тёплым и манящим. Мне не хотелось уходить. Не хотелось отпускать этот момент. Я прочистил горло и выпрямился.

Что, чёрт возьми, со мной творится?

— Всё хорошо, — сказал я с улыбкой. — Пойдём познакомимся с людьми, благодаря которым появился самый сексуальный мужчина, которого ты когда-либо видела.

Николь рассмеялась рядом со мной.

— О боже.

Я пожал плечами. Прежде чем я успел сказать что-либо ещё, моя мама подошла к нам с широкой улыбкой на лице, её светлые глаза были устремлены на Николь.

— Привет. Я Ханна, мама Виктора. Очень приятно познакомиться с тобой, Николь, — сказала она, подходя к ней и обнимая.

Николь улыбнулась, на её щеках появился лёгкий румянец, когда она отстранилась.

Она бросила на меня смущённый взгляд — такой я никогда прежде не видел и хотел бы записать, чтобы пересматривать вечно.

— Приятно познакомиться. Спасибо, что пригласили меня, — сказала она.

— Конечно. Чувствуй себя как дома. Томас. У нас гость, — крикнула моя мама, взяв Николь за руку и подталкивая её вперед.

— Мам, она не собирается убегать, ты же знаешь, — сказал я.

Мама оглянулась через плечо и бросила на меня выразительный взгляд, беззвучно произнеся: «Заткнись». Я не смог сдержать вырвавшийся смех. В ответ я беззвучно произнёс слово «клиент» в качестве напоминания, и она пожала плечами. Я прошёл следом за ними на кухню, где папа тоже приветствовал Николь объятиями.

— Откуда ты? — спросил он.

— Из Аргентины, — сказала она.

— Аргентина. Прекрасное место. Мы с Ханной бывали там несколько раз. Замечательные люди. Я пуэрториканец, и когда жил на родине, наладил кое-какие связи в Аргентине, — сказал он в качестве объяснения.

— О, это так круто. Чем ты занимаешься? — спросила Николь.

— Я ортодонт. Было круче, пока я не решил сбавить обороты и прекратить разъезды, — он рассмеялся, когда мама ткнула его в рёбра. — Но, конечно, это значит, что я могу проводить больше времени с моей прекрасной женой, — сказал он, притягивая маму к себе и обнимая её сбоку.

— Вы, ребята, отвратительны, — сказала Эстель. — Кстати, я накрыла на стол.

— Пойдёмте есть, — сказала мама.

Мы сели вокруг стола: Оливер и Эстель — с одной стороны, я — на своём обычном месте напротив них, а Николь — на обычно пустом месте рядом со мной. Папа сидел во главе стола, а мама напротив него.

— Надеюсь, ты ешь углеводы, — сказала мама, выставляя первое блюдо: вафли.

Эстель встала и подошла помочь ей.

— Я ем всё. Вам нужна помощь? — ответила Николь.

— Нет-нет. Отдыхай. Не хочу, чтобы у Виктора случился преждевременный сердечный приступ из-за того, что мы заставили его девуш... подругу трудиться в первый же вечер, когда он её привёл, — сказала мама.

Я засунул руку под стол и потянулся к руке Николь, лежавшей у неё на коленях. Она вздрогнула от неожиданности, а я провёл большим пальцем по её нежной ладони. Мне хотелось притянуть её к себе и зацеловать так, чтобы дух захватило. Наши пальцы переплелись, словно на автопилоте, словно мы держались за руки каждый день. Это ощущалось... правильно. Это напомнило мне о том, что я говорил Коринн, — почему я так и не остепенился. Я не мог отрицать, что легкость, которую чувствовал рядом с Николь — с моей семьёй,ощущаласьправильной.

— Во сколько тебе нужно быть на работе завтра? — спросил я.

— В восемь утра. Предполагается, что рабочий день продлится двенадцать часов, — сказала она.

Я наклонился к ней поближе.

— Ты можешь оставить свою машину здесь сегодня и забрать её завтра после работы? — прошептал я ей на ухо.

Её глаза расширились, когда я отстранился. Она покачала головой, затем наклонилась и прошептала мне на ухо:

— У меня нет запасной одежды.

— У меня тоже. Мы можем остановиться где-нибудь по пути.

Она улыбнулась — широкой, счастливой улыбкой.

— Хорошо.

Завтрак прошёл отлично. Оливер рассказывал о детях со своей работы. Я старался вообще не говорить о работе, из-за чего завязался разговор о том, какой я трудоголик.

Николь рассказывала о своей работе, чем совершенно очаровала Эстель и мою маму.

Мама буквально умоляла её сшить платье для свадьбы дочери какой-то подруги.

— Она не может никого отыскать, несмотря на долгие поиски. Тебе не кажется, что это идеальное решение?

— Николь этим не занимается, — сказал я оборонительно.

— Я могу, — сказала Николь.

Я посмотрел на неё, пытаясь понять её состояние и убедиться, что она не против.

Она не знала, насколько раздражительной может быть моя мама, когда дело касается того, что та хочет довести до конца.

— С ней может быть непросто, — сказал я, слегка сжимая её руку. — У тебя и так много забот.

— Я справлюсь.

Эта улыбка, сопровождавшая её слова, вызвала во мне сильное желание сделать для неё всё, что она захочет. Как только мы закончили есть, мама, Николь и Эстель отправились в кабинет поговорить о платье, а папа, Оливер и я пошли в гостиную смотреть американский футбол.

— Завтра всё в силе?

Оливер спрашивал каждые выходные, и каждые выходные на протяжении более десяти лет я всегда отвечал твёрдым согласием. В этот раз я колебался. Конечно, я успею вернуть Николь вовремя, чтобы она попала на работу, но я также должен был встретиться с Куинном, и это было для меня приоритетом.

— Я дам тебе знать утром, — сказал я.

Оливер заартачился.

— Ты... шутишь?

— Завтра мне нужно поработать.

Его глаза расширились. Он огляделся: посмотрел на моего отца, который дремал в кресле, на телевизор — словно Ли Корсо мог дать ответ на тот вопрос, что его мучил, — и наконец снова посмотрел на меня, всё ещё с отвисшей челюстью.

— Я знаю тебя почти всю свою жизнь, Вик. Мы вместе пережили дерьмовые времена, — сказал он, помолчав. — И я... — он вздохнул, покачав головой. — Я ничего не буду говорить. Я не собираюсь вмешиваться. Я просто надеюсь, что ты всё хорошо обдумал.

— Да ничего такого, — сказал я.

Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать:«Не вешай мне лапшу на уши».

— Расскажи это кому-нибудь, кто тебя не знает. Да ладно, забудь. Даже чёртов слепой увидит, что тут явно что-то происходит. Будь осторожен.

Я застонал, но не ответил. Я знал, что он прав.

— Как я и сказал, будь осторожен.

Я был осторожен. Я собирался отвезти девушку в Ньюпорт-Бич, чтобы мы могли быть вместе, не беспокоясь о том, что нас поймают. Разве это не осторожность? Хотя чем больше я думал об этом, тем меньше понимал, осторожен я или просто так сильно хочу её, что не могу совладать с собой. Но я не был нуждающимся парнем. Просто осторожным. Я не был идиотом. Я знал, что не могу иметь и то, и другое. Я знал, что если эти фотографии всплывут, мне придётся отпустить её, пока она не перестанет быть моей клиенткой. У нас всё будет хорошо. Мы проходили через это раньше.Но в прошлый раз она двинулась дальше.

От подобных размышлений меня затошнило.

Она двинулась дальше и вышла замуж.

Я говорил ей, что она моя, — вдалбливал это в неё своим членом, — словно одного этого было достаточно, чтобы удержать её рядом.

Как ни крути, а ситуация былабезвыходной.

Глава двадцать третья

Николь

— ТВОИ РОДИТЕЛИ — самые милые люди на свете, — сказала я, улыбаясь и махая его маме, садясь на пассажирское сиденье его машины. — Не знаю, как у них получился такой ворчун, как ты.

Я вдохнула — так я обычно делала, когда находилась в его машине. В ней всегда пахло новой машиной. Как так? Я не знала. Моя машина потеряла этот запах уже через две недели. Наверное, из-за того, что я съела в ней очень много бургеров. Виктор ничего не сказал, вместо этого он потянулся к моей руке и переплёл свои пальцы с моими. Моё сердце замирало каждый раз, когда он так делал. Каждый раз, когда он ко мне прикасался. Каждый раз, когда, чёрт возьми, смотрел на меня. Я чувствовала себя нелепой десятиклассницей, влюблённой в звёздного квотербека футбольной команды. Я просто не могла им насытиться.

Виктор рассмеялся:

— Похоже, ты им очень понравилась.

— Они мне очень понравились.

— Ты мне очень нравишься.

Моё сердце сделало сальто — ухнуло в живот и тут же взмыло обратно. О боже. Я вот-вот умру от нежных слов Виктора Рубена. Точно умру, и черт возьми, какая это будет прекрасная смерть.

— Ты мне тоже очень нравишься, — прошептала я. Я почувствовала, как вспыхнули мои щёки, когда улыбнулась и посмотрела на него. Мы стояли на красном сигнале светофора, который сменился на зелёный, а он всё так же смотрел на меня, ни о чём не заботясь. Он наклонился, словно собираясь меня поцеловать, и я сказала: — Светофор зелёный. Люди сигналят...

— Пошли они нахуй. Пусть сигналят, — сказал он, и его губы коснулись моих.

Я забыла, как дышать, не говоря уже о том, чтобы жаловаться. Я обхватила его лицо ладонями и ответила на поцелуй под гудки машин позади нас. Он слегка отстранился, нежно глядя на меня, словно видел впервые. Словно только сейчас осознал, что его слова о том, что я ему нравлюсь, на самом деле правда. Я нежно улыбнулась, и он повторил мою улыбку, когда отстранился. Кто-то снова посигналил, и Виктор показал ему средний палец.

— Идиот.

Я хлопнула себя ладонью по лбу и откинулась на сиденье.

— Виктор.

— Что? Люди ведут себя так, будто не могут подождать три секунды. Как будто им есть куда спешить в субботу днём.

Я рассмеялась.

— Может, это врач.

— Ну, тогда ему следовало бы выйти из дома на десять минут раньше, чтобы не иметь дела с такими мудаками, как я.

— О мой бог. Ты абсолютно сумасшедший.

Не отрывая взгляда от дороги, он поднял мою руку и поднёс её к своим губам.

— И тебе это нравится, — сказал он, слегка поцеловав мою ладонь, а затем легонько прикусив её зубами.

Я отдёрнула руку. Мне это на самом деле нравилось, но я бы никогда в жизни ему этого не сказала.

— Итак, где мы остановимся, чтобы купить одежду? В «Таргет»?

— Я собирался отвезти тебя в «Нордстром», но если «Таргет» тебя устраивает, давай поедем туда.

Я рассмеялась.

— Ну, я не собираюсь упускать возможность зайти в «Нордстром».

— Нет, сначала ты выбрала «Таргет».

Я ткнула его в рёбра, и он рассмеялся, убрал руку с рычага переключения передач,

Он отпустил меня и бросил на меня взгляд, приподняв бровь в немом вызове. Я улыбнулась и посмотрела в окно. Он немного прибавил громкость радио и начал покачивать головой в такт игравшей песне Брайсона Тиллера.

— Ты мне нравишься таким, — сказала я спустя некоторое время.

Он немного убавил музыку.

— Каким?

Я пожала плечами.

— Неосторожным.

Он быстро взглянул на меня, слегка наклонив голову, а затем снова посмотрел на дорогу впереди. Он не отреагировал на моё замечание, вместо этого снова прибавил громкость радио и стал подпевать. Мы разговаривали, пели и перебирали разные песни в плейлисте, который он заранее сохранил в памяти магнитолы своей машины. Я подшутила над ним из-за того, что у него там оказался Джастин Бибер, а он заверил меня, что это дело рук Эстель.

— Лжец! — насмешливо бросила я.

Он пожал плечами.

— Может, мне и нравятся некоторые из его новых песен.

— Я так и знала, — сказала я и сделала паузу, продолжая листать его плейлист. — Знаешь, для парня наполовину пуэрториканского происхождения, который не говорит по-испански, ты слушаешь очень много латиноамериканских исполнителей.

Он усмехнулся.

— Я не говорил, что не говорю по-испански.

— Говоришь?

—Un poquito17.

Я широко улыбнулась.

— Моя мама будет рада это услышать.

— Как часто ты её навещаешь?

— Не так часто, как хотелось бы, — сказала я, вздохнув. Я положила руку поверх его на рычаге переключения передач. — Наверное, поеду туда через месяц, когда закончатся съёмки фильма.

Он резко кивнул мне, разомкнув пальцы, чтобы взять меня за руку.

— Хотел бы я поехать с тобой, но мой испанский совсем не похож на твой, и я, скорее всего, не пойму ничего из того, о чём вы будете говорить.

Я рассмеялась.

— Я тебя научу.

— Договорились.

Я почувствовала, как моё сердце наполнилось теплом. Он серьёзно? Гейб никогда особо не заботился обо всём этом, хотя пару раз всё-таки ездил со мной к маме — ещё в самом начале нашего брака. Я улыбнулась, вспомнив, как он съел невероятное количество стейка и потом всю оставшуюся дорогу мучился от боли в животе. Тогда он был таким забавным. Таким готовым угодить мне. Я вздохнула и снова посмотрела в окно. Рядом с каньоном, возле которого мы ехали, шли строительные работы, и я была рада, что мы проезжаем здесь днём. Я всегда боялась ездить так близко к краю каньонов, несмотря на барьеры, которые должны были удержать машину от падения в него.

Виктор заехал на парковку у магазина «Таргет» несколько минут спустя. Я и представить себе не могла этого мачо в костюме от Armani в подобном магазине — и мне не терпелось увидеть это своими глазами.

— Давай сначала возьмём то, что нам нужно, например, гель для душа, — предложил он, направляя тележку вправо.

— Ладно. Может, возьмём чего-нибудь перекусить? — предложила я, покосившись на чипсы, пока мы шли.

— Ты планируешь похитить меня больше чем на день? — спросил он, посмотрев на меня.

Я покачала головой, улыбаясь.Хотя, пожалуй, стоило бы.

— Тогда можно обойтись без закусок. Поужинаем в отеле.

Отель. О боже. Я собиралась остановиться в отеле с этим мужчиной. Мне пришлось прикусить щёку изнутри, чтобы сдержать волнение. К большому веселью Виктора, я отправила Тэлон сообщение и спросила, сможет ли она присмотреть за Бонни.

— Вот почему у меня нет домашних животных, — сказал он. — У меня нет времени на дополнительный стресс.

Шоппинг с Виктором оказался хуже, чем с Тэлон или Крисси. Парень бесконечно долго решал, какие шорты ему купить: карго или обычные. Затем — рубашку на пуговицах или поло. Потом — надеть носки к туфлям, которые на нём, или шлёпанцы? И всё это время он вёл себя странно: озирался по сторонам, держался на расстоянии от того места, где стояла я, и не смотрел мне в глаза. Где-то между отделами мужского нижнего белья и пижам мне это всё надоело.

— Почему ты ведёшь себя так странно? — спросила я, развернувшись к нему лицом и уперев руки в бока.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, поднимая низ огромной пижамы в виде костюма Бэтмена, лежавшей перед ним. Всё ещё избегая смотреть мне в глаза. — Кто, чёрт возьми, покупает такое?

— Виктор.

— В самом деле, кто старше двенадцати месяцев такое носит? — сказал он, не обращая на меня внимания.

— Виктор, — сказала я, повышая голос. Я чувствовала, как моё лицо пылает от гнева. — Хватит пялиться на эту нелепую пижаму и посмотри на меня прямо сейчас.

Он резко повернул голову, чтобы посмотреть на меня, опустив руки вдоль тела.

Теперь, когда я полностью завладела его вниманием — когда его взгляд был прикован к моему, — я потеряла ход своих мыслей.

— Что?

— Почему ты такой отстранённый? — спросила я, понизив голос и подойдя к нему ближе.

Он тяжело вздохнул и подошёл ещё ближе, пока мы не оказались нос к носу, и протянул мне свою руку.

— Мой мозг просто... занят.

— Занят, — повторила я, взяв его за руку и обвив ею своё тело, чтобы он прижал меня к своей груди. Он уткнулся лицом в мои волосы и глубоко вдохнул.

— Занят, — прошептал он мне на ухо.

— Мы достаточно далеко от дома, чтобы вести себя так, будто знаем друг друга, Вик.

— Я знаю, детка. Знаю, — сказал он, целуя меня в висок, а затем в щёку. — До конца выходных ты — единственное, о чём я буду думать, хорошо?

Я отстранилась, чтобы посмотреть на него.

— Только на этих выходных?

Он с минуту смотрел на меня.

— Ох, Николь. Что мне с тобой делать?

Он прижался губами к моему лбу, опустил руки и направился к футболкам, покачивая головой. Я улыбнулась, услышав, как он бормочет о том, сколько места я занимаю в его мыслях. Он снова принялся разглядывать каждую вещь в мужском отделе. Какие шорты ему взять? Карго или нет? Бежевые или джинсовые?

— Ты что, издеваешься, Виктор? — наконец возмущённо спросила я. Я взяла шорты карго, обычные шорты, поло, рубашку на пуговицах, носки, шлёпанцы и бросила всё это в тележку. — Ты ведёшь себя

Он указал на меня пальцем.

— Вот такое мышление превращает людей в послушных марионеток «Таргет».

— Да ну, меня отнесли к этой категории уже давно. И я не планирую выбираться оттуда в ближайшее время. К тому же у меня Красная карта18.

Он покачал головой, но продолжил идти в сторону женского отдела. Пока он говорил по телефону, у меня было две секунды, чтобы взять то, что мне нужно, прежде чем перейти к отделению с нижним бельём. Внезапно Виктор сказал своему собеседнику, что ему«нужно идти, потому что у него появилось кое-что важное». Я закатила глаза, перебирая бюстгальтеры.

— Этот симпатичный, — сказал он, держа в руках бюстгальтер с соседнего ряда.

Я нахмурилась.

— Это... размер D.

Он присмотрелся.

— Да, ты права. Как ты узнала?

Приподняв брови, я покачала головой и вернулась к своей секции.

— А как насчёт этого?

— Слава богу, мы не в Victoria’s Secret, — пробормотала я, снова оглядываясь. Он держал прозрачное бюстье. Я рассмеялась: — Это отличный вариант.

— 34 C, детка, — громко сказал он.

Я почувствовала, как моё лицо залилось краской, когда мимо нас проходила женщина. Она бросила на меня изумлённый взгляд.

— Извините его, он нечасто бывает в «Таргет», — сказала я с улыбкой.

Женщина рассмеялась и ушла.

Я ахнула, когда Виктор подошёл сзади и обнял меня.

— Ты слишком веселишься по этому поводу, — сказал он мне на ухо.

— Чуть-чуть, — сказала я, улыбаясь. — Ты взял мой бюстгальтер, милый?

— Конечно, детка.

— Пойдём, — сказала я, начиная отходить.

Он крепко обнял меня, так что я не могла пошевелиться, и поцеловал в щеку.

— Это из-за тебя, — сказал он.

От его тона у меня всё внутри сжалось.

Я наклонила голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх.

— Что именно? — прошептала я.

— Я не осторожничаю, — сказал он, прижимаясь к моей шее. — С тобой я чувствую себя свободным.

Я закрыла глаза и прильнула к нему. Было так хорошо находиться в его объятиях вот так — вдали от всего, без страха, что нас поймают. Он прижался губами к моему виску и опустил руки.

— Пошли. Я покупаю тебе бельё только потому, что оно понадобится тебе завтра на работе. Даже не думай надевать его сегодня ночью в постель, — сказал он, шлепнув меня по заднице, отходя.

Я засмеялась, идя за ним.

Когда мы подошли к началу очереди, кассир попыталась уговорить Виктора оформить кредитную карту, а тот начал что-то бормотать про кредитные лимиты и магазины, которые хотят привязать вас к себе и держать в долгах. Женщина рассмеялась.

— Ну ладно, — сказала она, покачивая головой и глядя на меня. — Удачи, дорогуша.

— О, нет. Мы не вместе, — сказала я, сморщив нос. — Слишком правильный для меня.

Виктор прищурился, глядя на меня. Я улыбнулась ему и пожала плечами. Женщина снова рассмеялась. Мы ушли, и по пути к машине Виктор держал пакеты в одной руке, а другой рукой обнял меня за талию, приподняв над землёй.

— Правильный, да? — проворчал он. — Я покажу тебе, какой я правильный.

Я смеялась всю дорогу до машины. Когда он поставил меня на землю, я потянулась и поцеловала его.

— Я просто пошутила.

— Слишком поздно.

Я улыбнулась.

— Позволь мне сесть за руль.

Он уставился на меня, положив наши вещи в багажник.

— Ты совсем спятила.

— А почему нет?

— Потому что это моя машина, и никто не водит мою машину.

Я надула нижнюю губу.

— Пожалуйста?

Он посмотрел на мои губы.

— Нет.

— Ты правда не позволишь мне сесть за руль твоей машины? — спросила я, уперев руки в бока.

Виктор долго и молча смотрел на меня. Он вздохнул:

— Ты умеешь водить машину с механической коробкой передач?

— Я очень хорошо владею рычагом, — сказала я, подмигнув.

Он на это не купился.

— Я серьёзно.

— Да, Виктор, — сказала я, закатывая глаза. — Давай уже эти чёртовы ключи. Я позабочусь о твоей крошке.

Он был не в восторге от этого, но всё же отдал ключи. Я была уверена, что он тут же пожалел об этом, когда я подпрыгнула и радостно закричала, пританцовывая на ходу, пока шла к водительскому сиденью.

— Боже, помоги мне, — сказал он, перекрестившись, когда садился на пассажирское сиденье.

Я рассмеялась.

— Он отдаёт девушке ключи от своей машины — и вдруг становится новообращённым христианином.

Он фыркнул, глядя в окно.

— Я католик.

Я рассмеялась ещё громче. Я завела машину и нажала на педаль газа, хлопая в ладоши от удовольствия при звуке урчащего мотора, прежде чем тронуться с места.

— Скажи мне, куда ехать.

— Хватит болтать, сосредоточься на дороге.

— Я могу одновременно вести машину и разговаривать.

— Не имеет значения.

— Почему бы тебе не вернуться к молитве? Так ты был куда менее раздражающим, — сказала я, но не смогла сдержать улыбку.

В такие моменты он был просто очарователен.

— Николь, — простонал он, — просто... пожалуйста, перестань болтать. Ты заставляешь меня нервничать.

Я рассмеялась. Доехав до светофора, я прибавила звук.

— У тебя в плейлисте есть Селена Гомес?

Он вздохнул.

— Нет, Николь.

— Зануда.

— Подожди, пока мы доберёмся до нашего номера, — сказал он. — Я буду трахать тебя, пока ты не замолчишь.

Я вздохнула.

— Цели.

Он ненадолго замолчал.

— Что это значит?

— Что?

— Цели. Ты всё время это говоришь. Почему?

Я улыбнулась. Конечно, Виктор не знал, о чем речь.

— Хочешь сказать, что не предполагаешь, что это значит?

— Да, предполагаю. Просто не знаю, верно ли моё умозаключение.

— Скажи, что, по-твоему, это значит.

— Когда тебе что-то нравится или ты хочешь что-то сделать, ты говоришь цели? Это как список желаний, что ли?

— Да, наверное.

— Хм.

Я посмотрела на него краем глаза.

— У тебя есть какие-нибудь цели?

Он помолчал какое-то время. Я подумала, что, может быть, он не расслышал меня из-за музыки, но потом он тихо сказал:

— У меня есть цели.

Он не стал вдаваться в подробности, и я не стала его расспрашивать.

Мы добрались до отеля, заселились, пошли на ужин и хохотали до

Веселью. Смеху. Ощущению беззаботности. Я поняла, что за последние восемнадцать месяцев стала более замкнутой и необщительной — к такой себе я никак не могла привыкнуть. С Виктором я постепенно чувствовала, что возвращаю себя прежнюю.

Нахожу себя.

— Так значит, все их жёны вышли замуж ради денег, — сказала я, сделав глоток рислинга.

Он пожал плечами.

— В основном.

— Ты когда-нибудь хотел жениться? — спросила я.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и на мгновение я замерла, заворожённая их цветом: в них сочетались зелёные, карие и едва уловимые голубые оттенки.

— Возможно... наверное.

Я удивлённо приподняла брови.

— Правда?

— Да, правда. Почему в это так сложно поверить?

— Не знаю. Просто я не думала, что ты из тех, кто женится.

Его губы дёрнулись.

— Ты думала, я гожусь только для случайных потрахушек в кабинете?

— Полагаю, что да, — я улыбнулась. — По крайней мере, я не думала, что ты заводил отношения с предыдущими клиентками. — Он опустил взгляд на стол, и у меня всё внутри сжалось. — Заводил? — спросила я.

Я не была уверена, почему это меня так задело. Внезапно я почувствовала отвращение — точно так же я ощущала себя, когда узнала, что Гейб, возможно, мне изменил.

Желудок скрутило при мысли о том, что Виктор с другой женщиной — увозит её прочь вот так, чтобы их не поймали. Он молчал так долго, что мой разум грозил сорваться в пучину фантазий: Виктор с какой-нибудь жеманной рыжеволосой или тощей блондинкой — совсем не похожей на меня. Его низкий смешок прорвался сквозь мои мысли.

— Нет, Николь. Ты у меня первая. И последняя.

Моё сердце громко забилось от его признания, от этих слов и от того, как он их произнёс. Я прищурилась, глядя на него, несмотря на то, что чувствовала в тот момент.

— Мудак, — сказала я. Он засмеялся ещё громче, и, хотя я смеялась вместе с ним и чувствовала облегчение от его слов, я задумалась, чувствует ли он то же самое. Я прочистила горло. — Ты бы расстроился, если бы кто-нибудь пригласил меня на свидание?

Его смех моментально прекратился.

— К чему вопрос? Кто пригласил тебя? Мудак-риелтор?

Это меня рассмешило.

— Нет. Ты ведь знаешь, что в мире полно мужчин, верно?

— Кто пригласил тебя на свидание?

— Один парень. Мой сосед.

— Как его зовут?

— Зачем тебе знать его имя? — спросила я, нахмурившись. — Не похоже, что ты знаком с моими соседями.

— По имени человека можно многое о нём сказать.

Я рассмеялась.

— Брент.

Он бросил на меня взгляд.

— Ты собираешься встречаться с парнем по имени Брент?

— А что в этом плохого?

— Всё. — Он встал и сложил салфетку на столе. — Готова?

По выражению его глаз было ясно, — мысль о моём свидании с кем-то другим ему совсем не по душе. Он выглядел… требовательным. Напряжённым.Сексуальным. Неотразимым. Я вложила свою руку в его и встала. Он поднёс её к губам, поцеловал, затем притянул меня ближе и повёл в наш номер. Я ожидала, что он пригвоздит меня к двери, как только мы войдём. Но вместо этого он сказал, что сначала пойдёт в душ, потому что ему нужно позвонить клиенту и уточнить кое-какие детали. Не скажу, что я не испытала лёгкого разочарования, но приняла это спокойно. Он привёз меня сюда, чтобы провести время сомной, вдали от любопытных глаз. Я видела желание в его глазах. Я знала, что он хочет этого так же сильно, как и я, но также понимала, что работа для него в приоритете, — и не собиралась вести себя как ребёнок из-за этого.

Душ включился, пока я разбирала наши вещи и снимала бирки. Я старалась не представлять его обнажённым по ту сторону двери, но было трудно не вообразить, как вода стекает по его крепкому телу. Я застонала, а когда он вышел из ванной в белом халате, мне пришлось сделать успокаивающий вдох, чтобы взять себя в руки.

— Дай мне всего пятнадцать минут, — сказал он, целуя меня в макушку.

Мне хотелось запустить руки под халат и залезть на него, как на чёртово дерево, но я кивнула и прошла мимо него, забрав с собой новое бельё.

Когда я вышла из ванной в белом пушистом халате, я увидела Виктора, сидящего на краю кровати с телефоном в руке. Как только он почувствовал, что я вошла, его голова резко поднялась. Он окинул меня взглядом и нажал что-то в своём телефоне, отбросив его на кровать рядом с собой. Я развязала халат и распахнула его, чтобы показать новое бельё.

— Тебе нравится, как я выгляжу в этом сексуальном бюстгальтере из «Таргет»? — спросила я, положив руку на бедро и слегка выставив его вперёд, позируя перед ним.

Он кивнул, его полуприкрытые глаза жадно скользили по моему телу.

— Ты мне нравишься в любом бюстгальтере. В любом. Но я предпочитаю без него, — сказал он хриплым голосом, глаза потемнели от желания. — Разденься для меня.

От властной нотки в его голосе у меня внутри всё перевернулось.Разденься. Для. Меня.Я сглотнула и начала спускать халат с плеч — он соскользнул и собрался лужицей у моих ног. Следующим был бюстгальтер: я расстегнула его и медленно сняла. Виктор шире раздвинул ноги. На нём был халат и дьявольская улыбка, от которой у меня подкашивались колени.

— Что на тебе под ним? — спросила я, отбрасывая в сторону свой бюстгальтер.

Его взгляд опустился к моей обнажённой груди.

— Почему бы тебе самой не выяснить?

Я шагнула вперёд и остановилась прямо между его коленей — достаточно близко, чтобы он мог протянуть руку и схватить меня, но достаточно далеко, чтобы он не мог коснуться меня губами, не притянув к себе. Именно это он и сделал: его руки обхватили мою талию и притянули меня ближе. Он прижался губами к моему животу, легко целуя меня. Я ощутила воздействие прикосновений его губ повсюду.

— Ты готова для меня, Николь? — спросил он, прижимаясь ко мне, его рот опускался всё ниже, к моему пупку, его лёгкая щетина касалась линии моих трусиков. — Если я продолжу спускаться, то обнаружу, что ты мокрая?

У меня

Он поднял голову, его глаза встретились с моими.

— Скажи мне.

— Да.

— Что, «да»? — спросил он, проводя языком по верхнему краю моих трусиков.

Я подавила дрожь и схватила его за волосы.

— Да. Я мокрая, — сказала я дрожащим шёпотом.

Он застонал, на мгновение уткнувшись лбом в мой живот, и затем, ухватившись за края моих трусиков, стянул их вниз. Он схватил меня за бёдра и издал стонущий звук в глубине горла.

— Я обожаю твои ноги, Ник, — сказал он, обхватив меня за бёдра сзади и слегка прикусив кожу спереди. Я вскрикнула. — Тебе нравится, детка?

Я всхлипнула.

— Да.

— Тебе нравится, когда я с тобой груб? — спросил он, скользя пальцами между моих бедер, проводя вдоль моих складок. Я сильнее дёрнула его за волосы и застонала. — Хочешь, я буду нежнее?

Он приподнял голову, чтобы посмотреть на меня, когда наклонился и пососал мой клитор. У меня подкосились колени.

— О боже, Виктор.

Он улыбнулся, прижавшись ко мне. Я не видела его губ, но видела это в его глазах.

— Скажи ещё раз, — прошептал он, облизывая меня. — Произнеси моё имя, детка.

— Виктор, — простонала я, запрокинув голову, когда он ввёл в меня пальцы и продолжал лизать клитор. — Виктор. — Я повторяла его имя снова и снова шёпотом. — Я сейчас кончу.

Он глубоко застонал, и я почувствовала, как вибрация распространяется по всему моему телу.

— Кончи для меня, детка. Покажи, насколько ты готова для меня.

Его пальцы работали внутри меня быстрее, язык ласкал меня, пока мои глаза не закатились, а колени не подогнулись, и я устояла на ногах только потому, что он схватил меня за бёдра. Он потянулся за презервативом, лежавшим рядом с ним, когда у меня перехватило дыхание и я открыла глаза, и остановила его, опустившись на колени между его ног и распахнув его халат, чтобы обнажить его твёрдый, толстый член. Моё сердце пропустило удар при виде этого зрелища. Я облизнула губы и перевела взгляд на его лицо.

— Николь... — начал он, но я оборвал его, облизав головку члена и взяв его в рот. Его рука вцепилась в мои волосы, когда он пробормотал несколько ругательств. — Блядь, это так чертовски приятно. О, мой грёбаный бог. Твой рот. Твой грёбаный рот.

Его слова стали неразборчивыми, пока я продолжала сосать, двигая головой вверх-вниз, а его член с громким звуком входил и выходил у меня изо рта. Его дыхание было затрудненным и шумным, и мне понравилось выражение благоговения на его лице, когда мы на мгновение встретились взглядами. Он сильно потянул меня за волосы, успешно оторвал мой рот от члена и наклонился, чтобы прижаться своими губами к моим.

— Я хочу тебя трахнуть, — сказал он, потянувшись за презервативом и надевая его. — Я хочу тебя чувствовать.

Я кивнула и выпрямилась, перекинув одну ногу через него, и толкнула его в грудь, чтобы он лёг на спину.

— Я оседлаю тебя, — сказала я. — И ты не вспомнишь ни одну женщину, с которой трахался до меня.

Уголки его губ приподнялись в медленной, дразнящей улыбке, когда он схватил двумя руками мои ягодицы, помогая мне забраться на него и устроиться на кончике его члена.

— Покажи мне, детка. Заставь меня выкрикивать твоё имя.

О, я бы с удовольствием. Когда я положила руки ему на плечи и медленно опустилась на него, мне стало интересно, понимает ли он, насколько сексуально звучат для меня эти слова. Я затаила дыхание, позволяя себе привыкнуть к его размерам. У меня всё ещё болело после вчерашнего, и я поняла это только тогда, когда полностью уселась на него. Я вздрогнула и ахнула.

— Ты в порядке? — тихо спросил он, снова садясь и убирая волосы с моего лица.

Я кивнула, хотя глаза наполнились непролитыми слезами. Внезапно это оказалось слишком: его лицо напротив моего, его сердце, бьющееся рядом с моим, его взгляд, прикованный ко мне. В тот миг, когда он смотрел на меня так, словно я была единственной женщиной, которую он когда-либо по-настоящему видел, я почувствовала всё.

Всё.

Это было намного сильнее, чем в прошлый раз. Намного сильнее, чем все разы до этого. И это было пугающе.

— Ник, с тобой всё в порядке? — спросил он шёпотом.

Я кивнула, быстро моргая.

— Со мной всё в порядке. Просто немного больно, но приятно. Со мной всё хорошо.

Он смотрел на меня мгновение, пока я не начала двигаться в такт с ним, и он запрокинул голову назад с громким рыком.

— В тебе так чертовски хорошо.

Я продолжала двигаться вверх-вниз, сначала медленно, а затем ускоряясь. Я старалась не смотреть ему в глаза. Пыталась сосредоточиться на очертаниях его мускулистых рук, груди, на том, как он прикусывал нижнюю губу каждый раз, когда я сжималась вокруг его члена. Он крепче сжал мои ягодицы, легко перемещая меня вверх-вниз, словно я ничего не весила. Его глаза резко открылись, когда он услышал мой стон.

Когда он приподнял меня, его губы сомкнулись на моём левом соске, язык дразнил, а губы слегка касались кожи.

— Ты сводишь меня с ума, Николь, — прорычал он, обхватив мою голову сзади и впившись в мои губы. — Ты, чёрт возьми, моя.

Я кивнула, замедляя движения и закрыв глаза, чтобы сдержать слёзы.

— Да.

— Скажи это. Скажи, — произнёс он, прижимаясь губами к моим, его язык медленно скользил по моему рту, играя с моим, дразня, прикусывая, посасывая. — Скажи, что ты моя.

— Не могу, — прошептала я. Я почувствовала, как внутри нарастает знакомое жжение. — Я близко. Очень близко.

Виктор схватил меня за бёдра, не давая пошевелиться.

— Посмотри на меня.

Я открыла глаза — и сердце замерло.

— Скажи. Мне, — сказал он, резко качнув меня вверх-вниз.

Я застонала.

— Пожалуйста, Виктор.

— Скажи мне.

Он снова двинулся, вставая и раскачивая меня вверх и вниз, пока стоял, мои ноги обвились вокруг его талии. В этой позе он проникал особенно глубоко.

Очень глубоко.

Очень хорошо.

Я прижимаюсь к нему, пытаясь собраться с силами.

— Почему ты не скажешь это?

Я схватила его за затылок и притянула к себе, чтобы поцеловать и заставить на мгновение забыться. Он двигался и толкался глубже, двигался и

Глава двадцать четвертая

Виктор

Я ЗНАЮ, КОГДА женщина в меня влюбляется. Знаю, потому что обычно ухожу прямо перед тем, как это случится. Прямо перед тем, как в её глазах появляется этот взгляд — тот самый, что говорит:«А ведь это могли бы быть мы»,— в тот момент, когда я её трахаю. Сегодня вечером такой взгляд был у Николь. Я его заметил. Он появлялся у неё и когда мы были у моих родителей, и когда ходили по магазинам, и когда она отдавала мои ключи парковщику, и когда мы приехали в отель. И я не мог заставить себя её бросить, хотя должен был. Должен был. Мне следовало. Не потому, что я хотел, — впервые яне хотел.

Впервые этот взгляд наеёлице, скорее всего, отражал мой собственный. Но на кону стояла моя карьера, а заодно и её репутация — а это две вещи, которыми я не готов был рисковать. Я вздохнул и провёл пальцами по её волосам. Её голова покоилась на моём плече, губы чуть приоткрылись — она мирно спала. Всё это выглядело как сцена из какого-то чёртового романтического фильма. Я наблюдал за ней, словно какой-то маньяк, пока она безмятежно спала.

— Кажется, я в тебя влюбляюсь, — прошептал я, пока она спала. — И, чёрт возьми, я совсем этого не хочу. Возможно, ты сейчас даже не стремишься к серьёзным отношениям. Наверное, ты просто хочешь веселиться. — Я вздохнул. — Но мысль о том, что ты веселишься и ведёшь себя так же с кем-то ещё, кроме меня... убивает меня.

Я замолчал, когда она застонала и пошевелилась рядом со мной, оставив немного слюны на моём плече, когда повернула голову. Я усмехнулся. Такого ещё не было. Вот что я получаю за то, что позволил ей прижаться ко мне и всё такое. Впрочем, она была такой милой, когда спала. Вероятно, потому, что не болтала и не поддразнивала меня. Но, скорее всего, причина в том, что она лежала на мне. Николь Алесси сверху — теперь это моё любимое зрелище. Николь Алесси где-угодно рядом со мной — моё любимое зрелище: на мне, подо мной, рядом со мной... Это плохо. Очень, чёрт возьми, плохо. Я начинал думать, как Оливер... или, что ещё хуже, как Дженсен. Чёрт. У меня никак не могло быть такого же влюблённого, глупого выражения лица, как у этих двоих, когда они смотрели на своих жён.

Я переложил её так, чтобы она оказалась на подушке, а не на мне, но продолжил перебирать пальцами её волосы — они были мягкими, и это меня успокаивало.

— Просто... пообещай, что, когда я тебя отпущу, ты не бросишься в объятия другого мужчины. Ты моя, Николь. Нам просто нужно пройти через это. Нужно разобраться и переждать — пусть всё уляжется. Это всего лишь перерыв. Просто короткий перерыв, — сказал я, вздохнув и прижав её к себе поближе. — Отлично поговорили.

К чёрту мою жизнь. Наконец-то в ней появилась та, кого я хотел бы сохранить рядом, — и именно она оказалась единственной, кого я не могу получить. Я знал, что было полной глупостью позволять всему зайти так далеко, прежде чем она окончательно завершит развод, но остановиться было невозможно. А быть с ней, целовать её, трахать, находиться рядом — всё это лишь подчёркивало очевидность ситуации. Проблема теперь в том, что я не уверен, выдержит ли моё сердце, если она не поверит, что это всего лишь короткий перерыв. Я и сам вряд ли поверил бы ей, скажи она, что будет меня ждать. Раньше такого не было в планах, но в этот раз мне нужно, чтобы всё сложилось именно так. Чёрт бы всё это побрал.

Телефон зазвонил чертовски рано, но я специально поставил будильник на час раньше, чем нужно, на всякий случай, и я был этому рад. Николь продолжала тереться задницей о мой стояк, и я не мог не воспользоваться этим.

— М-м-м.... это очень приятно, — сказала она, двигая бёдрами, когда я просунул пальцы ей между ног и начал ласкать клитор.

— Я собираюсь сделать ещё приятнее, — сказал я ей на ухо, толкаясь внутрь неё.

Она вскрикнула.

— Святой... Виктор.

Я усмехнулся, прикусывая кожу между её шеей и плечом.

— В Викторе нет ничего святого.

Я передвинул её так, что она оказалась на коленях, а я нагнулся над ней сзади, держа её за бедра, чтобы она отвечала на мои толчки. Я хотел замедлиться ради неё, но всё в ней заставляло меня ускоряться. Я не мог быть рядом с ней и не выкладываться на полную. Она подалась назад на меня, и я застонал от ощущения, как она сжимается вокруг меня. Я шлёпнул её по заднице.

— Чёрт, — сказала она, сжимаясь ещё сильнее. Она была такой влажной для меня. Я снова шлёпнул её по заднице. — Виктор.

Я больше не мог сдерживаться. Я схватил её за волосы и намотал их на руку, притягивая к себе, вдалбливаясь в неё. Я уверен, что мы двое оповестили всех в радиусе двадцати километров, что мы трахаемся, но меня это не волновало. Я жалел только об одном, что на мне был презерватив. Я хотел чувствовать её на себе. И я это сделаю. Не сегодня, но скоро. Надеюсь.

Мы долго провозились в душе, потому что меня отвлекало то, как мыло стекало по её изгибам и груди, когда она мыла голову.

— Прекрати прикасаться ко мне, — простонала она, когда я прижал её к стене. — Я опоздаю.

— Пошла эта работа нахуй, — сказал я, впиваясь в её губы.

Она рассмеялась в ответ.

— Ты бы послал свою работу нахуй и прогулял завтра, если бы я тебя попросила? — спросила она.

Я отстранился, провёл подушечкой большого пальца по её соску. Она застонала и прижалась ко мне. Я не отводил от неё взгляда.

— Я бы это сделал. Если бы ты меня попросила, я бы это сделал, — сказал я, и это была чистая правда.

Если бы она попросила меня взять выходной,

— Мне правда больно, — прошептала она. — Очень больно. Но я хочу тебя.

Я покачал головой, удерживая её на месте:

— Я не хочу причинить тебе боль.

Её голубые глаза не отрывались от моих.

— Отложим?

Я кивнул с улыбкой. Она, должно быть, почувствовала моё беспокойство, потому что прищурилась.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она посмотрела на меня чуть дольше, прежде чем опустить ноги и повернуться, чтобы закончить мыться. Моё сердце ушло в пятки. Я чувствовал себя отвратительно. Я никогда не давал обещаний, которые не собирался выполнять. Никогда. А это обещание — не уверен, что смогу его сдержать, даже если захочу. Я попытался выбросить это из головы.

Нет смысла думать об этом сейчас. Разберусь с этим, когда придёт время. Прежде чем делать какие-либо выводы, мне нужно встретиться с Куинном. Мы заказали завтрак и взяли его с собой в дорогу. Мы оба были молчаливы и задумчивы, словно эта короткая поездка нас изменила. Возможно, так оно и было. Всякий раз, когда я поглядывал на неё, казалось, что она погружена в свои мысли. Чтобы не накалять обстановку, я вообще ничего не говорил.

Мы поцеловались, когда я высадил её у парковки, и она поблагодарила меня.

— Я сама доберусь до дома твоих родителей, — сказала она. — У меня есть номер твоей мамы и Эстель, так что со мной всё будет в порядке, даже если ты будешь занят.

Почему я буду занят?Я хотел спросить, но не стал. Вместо этого я кивнул.

— Спасибо, — прошептала она, выходя из машины, повернувшись ко мне спиной.

— Спасибо, — прошептал я в ответ, испытывая желание протянуть руку и коснуться её.

Вместо этого я отпустил её. Я не был уверен, что смогу снова смотреть, как она уходит, поэтому отвернулся и посмотрел в другую сторону. И, думаю, мы оба понимали, что это было больше, чем просто прощание.

— Кого ты разозлил? — первое, что спросил Куинн, когда я на следующий день ответил на звонок.

Вчера поздно вечером я разговаривал с Николь, когда она ещё была на работе. Во время разговора я слышал в её голосе усталость, поэтому не стал затягивать разговор.

Коротко и по делу — хотя ощущения были совсем не такими: после того, как мы попрощались, мне казалось, что я не смогу снова слушать её голос, пока не разрешится эта ситуация с фотографиями. Именно это я и надеялся сделать сегодня.

— Полагаю, ты сам всё выложишь, и мне не придётся выбивать из тебя информацию, — ответил я.

Куинн рассмеялся.

— Ты поблизости?

— На самом деле, да, — сказал я, проезжая мимо кафе, которое мы с ним часто посещали. — Как обычно?

— Буду через пять минут. Возьми с собой ноутбук.

Звонок завершился, Bluetooth отключился, и в салоне машины снова зазвучала классическая музыка. Я повернул руль и развернулся на светофоре, направляясь обратно к кафе. Мы подъехали одновременно: я — на своём «Ягуаре», а Куинн — на своём Mercedes-Maybach S600. Этот парень сколотил состояние, наживаясь на знаменитостях, и открыто наслаждался плодами своего труда, совершая экстравагантные покупки. У него была машина на каждый день недели и особняки в трёх разных странах — всё это стоило больше денег, чем я, вероятно, увижу за всю свою жизнь. Он отдал ключи парковщику и обошёл машину сзади, ступая с таким шиком, что женщины невольно оборачивались. Он был самоуверенным засранцем — и вполне заслуженно. Когда я подошёл, он широко улыбнулся и слегка приобнял меня.

— Дружище, — сказал он.

— Только я подумал, что мир становится спокойнее, — я отстранился от объятий, — сам дьявол мне звонит.

Куинн усмехнулся:

— Надо же держать тебя в тонусе.

Я покачал головой и улыбнулся, когда мы вошли в кафе и направились к столику справа в углу. Мы всегда садились за один и тот же. Даже когда я приходил сюда без него, мысленно видел его сидящим там.

—Ты арендуешь этот столик?

— По сути, — сказал он, улыбаясь.

Я почувствовал, что в его улыбке было что-то большее, но не стал спрашивать. У Куинна был принцип «не болтать», и хотя в прошлом он делился со мной личными вещами из своей жизни, он старался избегать личных разговоров с кем бы то ни было.

— Что у тебя для меня? — спросил я после того, как мы каждый заказали еду и напитки.

Он откинулся на спинку кресла, его брови приподнялись, и он поднёс стакан с водой ко рту.

— Сколько у тебя сейчас клиентов?

Он любил поиграть в кошки-мышки, прежде чем выдать какую-нибудь информацию.

Я мысленно пробежался по своим делам, понимая: он не стал бы встречаться со мной, чтобы потчевать пустыми историями о закрытых делах. Он знал, над какими громкими разводами я работаю. В условиях пристального внимания СМИ об этом невозможно было не знать. Что-то в блеске его глаз заставляло меня почувствовать себя неловко. Я слегка прищурился.

— Сегодня у меня нет настроения для игр. Фотографии, которые ты прислал мне на днях, не впечатлили меня.

Выражение его лица стало серьёзным, когда он поставил стакан с водой.

— Сколько стоит Николь Лейн для тебя?

Моё сердце ёкнуло. Я долго смотрел на него.

— Её зовут Николь Алесси, и у неё нет ценника, — я сделал паузу, впервые чувствуя, что ситуация идёт вразрез с моими убеждениями. — Ты собираешься опубликовать статью?

— Пока нет. Я знал, что она твоя, поэтому хотел сначала отдать это тебе.

Моя.Очевидно, он и понятия не имел, насколько всё серьёзно, раз был так беззаботен. Я намеревался сохранить это в тайне. Он полез в карман пиджака, достал флешку, положил её на стол и подтолкнул ко мне.

— Что это? — спросил я.

— Компрометирующие фотографии.

В горле пересохло. Я сглотнул, преодолевая застрявший там комок. Мне не хотелось спрашивать, что это были за фотографии. Я взял флешку со стола и положил её в карман пиджака. В груди, в том месте, где она лежала, жгло.

— Как ты их получил?

Куинн бросил на меня многозначительный взгляд.

— Как я всё получаю?

—

— Ты же знаешь, я не могу раскрыть тебе источник.

Медленная волна гнева охватила меня.

— Это не... — Я замолчал, когда подошла официантка и поставила тарелки на наш стол. — Я не могу допустить, чтобы кто-то сейчас сливал её обнаженные фотографии.

— Не только она тут голая, — сказал он, откусывая стейк, который заказал, пока я чуть не подавился своим.

— Что?

Куинн медленно кивнул:

— Сначала я хотел показать это тебе.

— Кто ещё это видел? — спросил я, вынимая флешку и протягивая руку к ноутбуку в своём портфеле.

— Понятия не имею, — сказал он, пожав плечами. — Насколько мне известно, я единственный. Обычно я первый получаю такие вещи.

Я вставил флешку и подождал, пока загрузятся файлы. Даже не кликая и не увеличивая изображения, я уже почувствовал, как во мне снова закипает гнев. Уши будто горели огнём. Я, без сомнения, смотрел на полуобнажённую Николь, сидящую перед Габриэлем Лейном. На следующем снимке её голова была запрокинута, а его губы — у неё на шее. К горлу подступила тошнота. Я не ожидал, что это заденет меня настолько сильно, но чем дольше я смотрел на фото, тем сильнее закипала кровь. Я знал, что это её бывший муж. Знал, что сейчас она со мной. Отчасти. Но, чёрт возьми, было больно видеть её с ним.

Было больно осознавать, что её губы — губы, которые теперь принадлежатмне, — были на его губах всего за несколько дней, может быть, недель до того, как они оказались на моих.

На следующем кадре она смотрела в камеру с выражением шока на лице. На следующем — уже встала и поправляла рубашку. Мне стало плохо. Физически плохо. Меня тошнило от отвращения. Снимки были зернистыми, несомненно, сделанные на мобильный телефон, но это была она. Это были её пышные формы, её идеальная грудь, и этот невероятный рот. Я глубоко вздохнул. Мне нужно было перестать думать об этом, пока меня не стошнило.

Следующая фотография была сделана на балконе её дома, на ней были изображены мы с ней. Она была похожа на ту, что Куинн прислал мне раньше, но эта была менее зернистой, более чёткой, а из-за ракурса, с которого её сделали, определённо казалось, будто мы целуемся. Сердце бешено заколотилось, когда я разглядывал снимки, на то, как она смотрит на меня. Меня беспокоило то, как я смотрел на неё. Казалось, будто во всей вселенной не существовало ничего, кроме нас двоих. Если бы кто-нибудь заполучил эту фотографию, отрицать, что между нами что-то есть, не имело бы смысла. Никто бы в это не поверил. Я прокашлялся.

— Я готов выкупить все имеющиеся копии. И готов предложить дополнительное вознаграждение, если ты предоставишь мне источник.

— Вик, ты знаешь, я...

— Сколько времени мы уже знакомы, Кью?

Он вздохнул, проведя рукой по лицу.

— Люди захотят это увидеть. Это грандиозно. Они вроде как разводятся, а вместо этого постоянно появляются вместе, и теперь ещё эти фотографии... Такое запросто может взорвать интернет.

Я упёрся локтями в стол и закрыл лицо руками, зажмурившись, чтобы стереть из памяти образ её, полуобнажённой перед другим мужчиной. Нужно было думать о ней как о клиентке, а не как о той женщине, которой я мог сказать что угодно, не задумываясь. Не как о той, с кем у меня был самый значимый секс в жизни — потому что именно так и было.

Значимым и чертовски горячим.

— Что у тебя с Николь? — спросил Куинн. Я резко поднял голову. — Конфиденциально.

— Конфиденциально, я хочу, чтобы ты, чёрт возьми, назвал мне свой источник и помог сделать так, чтобы эти фотографии исчезли, — сказал я, закрывая компьютер.

Он пристально изучал меня какое-то время.

— Твои или все?

Я прищурился.

— Все до единой.

Куинн улыбнулся.

— Она особенная.

— Не начинай свою херню, Кью. У меня нет на это времени.

— Я не осуждаю. Она прекрасна, — сказал он, подняв руки.

— Держи своё грёбаное мнение при себе. Мне и так непросто смириться с тем, что другие люди видели это дерьмо. И не думаю, что ты хочешь, чтобы кто-то узнал, как часто ты навещаешь некую замужнюю женщину. Нам, пожалуй, стоит оставить это между нами, — сказал я. — Пока что.

Его глаза расширились, но улыбка осталась неизменной. Причина, по которой мы с Куинном так хорошо ладили, заключается в том, что мы уважали друг друга и знали, когда не стоит пытаться поймать друг друга на блефе. Мы оба были безжалостны. Мы бы выбили дух из любого, кто встал бы у нас на пути, кем бы он ни был.

— Я не знаю, почему ты не хочешь работать со мной, — сказал он.

Я усмехнулся при этой мысли, но быстро стал серьёзным.

— Один из нас был бы мёртв к концу первой недели. А теперь назови мне имя этого ублюдка, и, раз уж на то пошло, мне понадобится услуга от нашего общего друга.

Глава двадцать пятая

Николь

ОБЫЧНО Я НЕ зацикливалась на том, почему парни не звонят в течение положенных трёх дней, но в случае с Виктором я только об этом и думала — главным образом потому, что он был не из тех, кто следует каким-либо правилам. Я лишь коротко поговорила с ним после наших совместных выходных, когда он звонил, я была занята, так что это даже разговором назвать нельзя. На выходных половина костюмов на съёмочной площадке пришла в негодность, и, к счастью, я была безумно занята: вместе с двумя швеями мы пытались всё исправить и привести в порядок. И всё же, когда я вернулась домой и опустила руки в ледяную воду — они ужасно болели от непрерывного шитья, — я могла думать только о Викторе. Наконец, когда я в тот вечер вернулась домой, телефон зазвонил — это был он. Я как раз держала руки в ледяной воде и, спеша ответить на звонок, споткнулась и расплескала воду повсюду.

— Привет, — сказал он, и от его голоса у меня на мгновение перехватило дыхание.

— Ты и правда придерживался правила трёх дней, — сказала я.

Он немного помолчал.

— Извини. Я был занят.

— Я тоже.

— Да, мама сказала, что ты оставила у них машину до следующего утра, потому что слишком поздно закончила

Его голос был серьёзным, деловым, совершенно в духе Виктора.

Я вздохнула.

— Конечно. Во сколько?

— В девять.

— Хорошо.

— Отлично, — сказал он, сделав паузу, чтобы прочистить горло. — И... ты в порядке? Всё нормально?

Я скорчила гримасу. Он не мог меня видеть, но вёл себя очень странно. Я списала это на его страх перед тем, что всё записывается. Клянусь, этот парень напоминал мне Ричарда Никсона19 или кого-то в этом роде.

— У меня всё хорошо. До встречи завтра, Виктор.

— С нетерпением жду этого, Николь, — то, как он это сказал, заставило моё сердце ёкнуть.

Возможно, я просто зря волновалась. У нас всё было хорошо. Всё было в порядке, и он сказал, что с нетерпением ждёт встречи со мной.

Когда я проснулась на следующее утро, всё тело ужасно болело. Руки, голова, горло — и я была почти уверена, что у меня температура. Я с трудом смогла открыть глаза, а когда всё-таки открыла, поняла, что уже восемь сорок и я опоздаю. Прежде чем идти в душ, я позвонила Маркусу, потому что в таком состоянии точно не смогла бы вести машину. К тому моменту, как я закончила собираться, он уже стоял снаружи — и у него отвисла челюсть, когда он меня увидел.

— Вы выглядите уставшей.

— Спасибо, — пробормотала я. По крайней мере, он нашёл деликатный способ сказать, что я дерьмово выгляжу. — Нам стоит поторопиться: чем быстрее мы закончим, тем быстрее я вернусь в постель.

— Хорошо.

Он не стал заводить светскую беседу. Шокирующе. И на этот раз я была совершенно рада тишине в машине — думаю, это шокировало его. Он то и дело поглядывал на меня, вероятно, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке, но я была слишком занята тем, что высмаркивалась и пыталась не разнести сопли повсюду, чтобы обращать на это внимание.

Почти уверена: к тому моменту, как мы добрались до офиса Виктора, он испытывал полное отвращение.

Как только мы подъехали, папарацци облепили мою машину.

— Что, чёрт возьми, произошло на этот раз? — спросила я, мой голос звучал гнусаво.

— Оставайтесь в машине, я выйду первым и прикрою вас, — сказал Маркус.

Я сделала, как он сказал, и не поднимала головы, пока он сопровождал меня к входной двери. Я не могла даже разобрать их вопросы из-за стука в ушах, но уловила имя Виктора, что ещё больше меня смутило.

— Что они говорили? — спросила я Маркуса, уткнувшись носом в салфетку.

Он нахмурился.

— Я не особо прислушивался.

— Я тоже.

Когда я вышла из лифта, Грейс посмотрела на меня с широко раскрытыми глазами и приоткрытым ртом. В последний раз она смотрела на меня так, когда начали распространяться слухи о моём разводе. Я улыбнулась и помахала ей рукой, проходя по коридору, — потому что даже если бы у меня было время на ерунду, сегодня мне совсем не хотелось с этим разбираться. Маркус остался позади, а я подошла к двери Виктора и постучала. Она открылась, и из-за неё вышла Коринн. Она быстро оглядела меня с головы до ног и улыбнулась.

— Он разговаривает по телефону, но вы можете войти.

— Спасибо, — сказала я, заходя внутрь, пока она выходила.

Кровь вибрировала от волнения. Я бывала здесь много раз, но сейчас всё ощущалось иначе, хотя я не могла точно понять почему. Может быть, из-за того, что между нами произошло? Станет ли теперь всё странным? Будет ли он вести себя со мной как-то не так?

Не стану ли я сама неловко себя чувствовать? Да, у нас был секс, как и в прошлом.

Но не совсем как в прошлом. Всё ощущалось как-то иначе, более значимо. Что-то в том, что происходило между нами ещё до того, как мы переспали в этот раз, казалось более глубоким. И он сказал, что у него есть финальные документы.Финальныедокументы.

Виктор выпрямился в кресле, когда увидел меня. Его взгляд скользил по моему лицу, медленно спускался вниз по телу и возвращался обратно — это было похоже на неторопливую ласку, от которой у меня перехватило дыхание. Что бы ни увидел сейчас мистер Совершенство — я без макияжа и в спортивном костюме, — это определённо ему понравилось, потому что он смотрел на меня так же, как и тогда, когда я была в облегающем платье. Я плюхнулась в кресло напротив него и положила руки на стол, чтобы опустить на них голову, — надеялась хоть так облегчить пульсирующую боль в висках. И пусть его внимание было мне очень приятно, я чувствовала себя ужасно больной и совершенно измотанной.

— Я перезвоню, — сказал он в телефонную трубку и повесил её. Я услышала скрип кожаного кресла, когда он встал и обошёл вокруг стола, а затем почувствовала его руку на своих волосах — он провёл по ним пальцами. Я слегка застонала. — Что случилось? — спросил он тихим голосом, присаживаясь на корточки рядом со мной.

— Кажется, я подхватила тот же вирус, что и ты, — я шмыгнула носом и вздрогнула.

Его рука перестала двигаться. Я подняла голову, когда он встал.

— Тебе следовало мне сказать. Я бы приехал к тебе.

— Может, если бы ты позвонил... — сказала я. На мгновение я закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки.Что было в этом парне такого, что заставляло меня вести себя, как в подростковом возрасте?— Просто... давай уже покончим с этим, чтобы я могла вернуться в постель.

Он вздохнул и сел рядом со мной, вместо того чтобы вернуться за свой стол. Он так долго молчал, что я случайно задремала в кресле. Когда я проснулась, то резко вздрогнула, быстро моргая.

— Прости, — сказала я. —Пожалуйста, просто... мне нужно что-то подписать?

— Мне следовало позвонить. Прости. Я просто... — Он сделал паузу, чтобы сделать долгий, глубокий вдох, в его глазах читалась боль. — Вот это. — Он протянул лист бумаги, похожий на тот, который мы уже рассматривали раньше. Я подписала его и вернула ему, когда я это сделала, он удержал мой взгляд. Серьёзность в его глазах заставила моё сердце ёкнуть. — Николь, нам нужно

В долю секунды в моей голове промелькнул целый ряд возможных вариантов, и если бы я уже не была на грани слёз из-за того, насколько плохо себя чувствовала, я бы расплакалась из-за намёков, которые он делал. Я закрыла глаза. Эти слова никогда не предвещали ничего хорошего. Воспоминания о том, как это произошло в первый раз, нахлынули на меня.«Мы больше не можем так продолжать»,— сказал он тогда.

Если бы он сказал это сейчас... боже. Если бы он сказал это сейчас, я бы не знала, что делать, что сказать, как реагировать.

— О чём? — прошептала я.

— Об этом, о нас, — сказал он твёрдым голосом, хотя в его глазах читалась мука, и я понимала, что он тоже не в восторге от этого разговора.

Я сглотнула, хотя это было больно.

— Ты что, издеваешься надо мной?

— Хотел бы я, чтобы это было так, — сказал он, тяжело вздохнув.

Он потянулся через стол и положил передо мной несколько фотографий. Я прищурилась, чтобы разглядеть их, и ахнула, увидев ту, на которой была я — на кровати Гейба. Это было в ту пьяную ночь, когда нас прервала та девушка. Сука.

— Ничего не было, — сказала я, глядя на Виктора. Фото были сделаны до того, как мы сошлись, так что мне не нужно было оправдываться перед ним, но мне всё равно хотелось это сделать. — То есть мы целовались, но, клянусь, больше ничего не было.

Он на мгновение закрыл глаза и выдохнул. Когда он снова их открыл, его лицо выражало такую же внутреннюю борьбу, как и до короткой паузы, которую он сделал, чтобы собраться с мыслями.

— Это... неважно. Дело не в этом.

Он замер, потянулся и положил передо мной другую фотографию. На фото были мы с ним — на моём балконе. До того, как я подписала договор аренды. Вдень, когда я подписала договор аренды. Я резко подняла голову и встретилась с ним взглядом. Вот в чём была причина его речи«нам нужно поговорить».Тяжёлое предчувствие грозило вернуться.

Это был его самый большой страх, ставший реальностью. Нас поймали, и теперь всё, что будет сказано о нём, о нас, об этом деле, вернётся и будет преследовать его, когда придёт время для его повышения.Его повышения. Проклятье.

— Мы можем это убрать? — спросила я хриплым голосом.

— Я над этим работаю. Поверь мне, я над этим работаю. Эти, — сказал он, указывая на снимки Гейба и меня, — никогда не увидят свет. — Он указал на наши фото. — Эти, к сожалению, уже распространяются. Мой человек не смог предотвратить их распространение. Я пытаюсь докопаться до сути.

Сердце сжалось, словно в тисках.

Наше веселье подошло к концу.

Я всё твердила себе сдерживать слёзы, потому что, хотя я уже проходила через это однажды, на этот раз всё ощущалось иначе. Это казалось личным. Казалось…неправильным.Я не просто чувствовала себя немного разбитой из-за этого. Было такое ощущение, будто валун застрял у меня в горле и пробирается к сердцу.

— Мы больше не можем видеться, — прошептала я, встретившись с ним взглядом. — Я понимаю. Это была просто потребность, которую нам нужно было удовлетворить. И мы это сделали.

Я вытерла нос салфеткой, которая была у меня в руке.

Но я не понимала. Я не понимала, и мне отчаянно хотелось заплакать. Я теряла его.

Я теряла его и ничего не могла с этим поделать, потому что теперь существовали фотографии, на которых мы были вместе. Доказательства того, что между нами происходило. Вещи, которые могли разрушить его карьеру и осложнить мой развод. Я ожидала, что почувствую что-то, когда всё закончится. В прошлый раз мне было больно.

Сейчас было хуже.

Я уничтожена.

Я не ожидала встретить кого-то так скоро после расставания с Гейбом. Совсем не ожидала. Я настроилась веселиться и работать над собой, что я и делала. Но я также не ожидала, что снова столкнусь с Виктором или что я почувствую с ним такую сильную связь.

— Николь, прошу, не делай этого, — произнёс он едва слышно, с мольбой во взгляде. — Не надо умалять важность того, что было между нами.

Я моргнула, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Моргнула снова, почувствовав, как одна всё-таки скатилась по ресницам. Я быстро её вытерла.

Не надо умалять важность того, что было между нами.

— Всё в порядке, — прошептала я, вставая. Я взяла одну из фотографий и сунула её в сумочку. — Я знаю, как это бывает. Надеюсь, ты знаешь, что даже при наличии этих фотографий я буду всё отрицать. Тебе не нужно беспокоиться. Я бы никогда не сделала ничего, чтобы поставить под угрозу твою карьеру.

Он встал и потянулся к моему запястью, сжимая его. Я резко дёрнула руку. В тот момент я не могла выносить его прикосновений. Не тогда, когда было так больно. Его глаза расширились, широкие плечи чуть поникли.

— Прости. Если бы это произошло при других обстоятельствах...

— Прекрати извиняться. Всё в порядке, — сказала я, перебивая его. — Я уже была в такой ситуации, прошла через это, купила футболку.

— Это не смешно, Николь, — сказал он с серьёзным выражением лица.

Я опустила голову, не желая больше на него смотреть.

— Я научилась отражать негатив и не позволять ему на меня влиять.

Несмотря на слабость, я направилась к двери, и он последовал за мной, придерживая за плечи — вероятно, заметив, что я слегка покачнулась. Я повернула голову, чтобы посмотреть на него, и мысленно выругалась, ощутив трепет в сердце, когда осознала, насколько близко оказались наши лица.

— Пожалуйста, не трогай меня, — прошептала я.

— Я не знаю, как перестать, — прошептал он в ответ, опустив лоб на моё плечо.

— Ты научишься.

Я вышла из его кабинета, услышала, что он идёт следом за мной, и, когда добралась до Маркуса, едва могла держаться на ногах. Я практически раскинула руки, чтобы он меня подхватил. Слава богу, он это сделал.

— Я отвезу вас домой, — сказал он, глядя через моё плечо.

Я повернула голову и увидела Виктора, стоявшего в коридоре с руками в карманах, — таким подавленным я его ещё никогда не видела. Я попыталась улыбнуться, попыталась заверить его, что он поступает правильно, но у меня не нашлось на это сил.

— Я видела фотографии, — сказала она, когда я ответила. — Ты плачешь?

— Нет, — всхлипнула я. — Я заболела.

— Приезжай домой, побудь с нами. Сейчас тебе не стоит быть одной.

— Хорошо, — сказала я и согласилась приехать к ним домой позже, после того как приму душ и немного вздремну на своей кровати.

Мне нужно было немного побыть одной. Нужно было время, чтобы переварить всё, что произошло.

Поздним вечером, когда уже наступила темнота, в мою дверь громко постучали — это разбудило меня и сильно напугало. Чёрт. Проклятье. Я же должна была поехать к отцу.

По пути к двери я проверила телефон и увидела пропущенные звонки от Мейры и папы. На пороге стоял Виктор: в джинсах, бейсболке «Доджерс» и чёрной толстовке с капюшоном. Я узнала его, потому что была с ним знакома, но из-за капюшона его лица почти не было видно.

— Что ты тут делаешь? — спросила я хриплым шёпотом.

Становилось хуже.

Он поднял пакет.

— Суп.

Я закрыла глаза и отступила назад, чтобы он мог войти.

— Разве мы не расстались? Мне это приснилось? — спросила я, закрывая дверь и следуя за ним по коридору.

Бонни вскочила на задние лапы и завиляла хвостом, когда увидела его. Глупая собака.

Разве я не провела целый час, рыдая из-за него перед ней? Почему она так приветлива с ним?

— Устраивайся поудобнее, пока я его разогрею, — сказал он, обходя кухонную стойку и раскрывая пакет.

Я долго смотрела на него, вглядывалась в его лицо теперь, когда он снял капюшон: чёткие линии его точёной челюсти, лёгкая щетина, светло-каштановые волосы, завивающиеся из-под бейсболки, карие глаза, от которых у меня подкашивались колени, его длинные пальцы, когда он открывал крышку пластикового контейнера. С каждой проходящей секундой моё сердце болело всё сильнее. Я развернулась и вышла из кухни, решив сесть в гостиной и включить телевизор. Может, если у меня будет какое-то отвлечение, мне не придётся думать о том, что между нами всё кончено.

Виктор вернулся с тарелкой супа и стаканом апельсинового сока и сел рядом со мной.

Он поставил сок на салфетку с двумя синими таблетками на кофейный столик и повернулся ко мне. Он был слишком близко.

Я чувствовал запах его геля для душа и шампуня.

Очень близко.

Я заметила зелёные вкрапления в его карих глазах.

Слишком близко.

Я практически ощущала вкус его губ на своих. Я сглотнула и поморщилась от боли, а когда он поднёс ко мне ложку супа, мои глаза расширились.

— Ты не можешь меня кормить, — прошептала я.

Нахмуренные брови и взгляд его глаз говорили мне, что он был очень расстроен.

— Пожалуйста, Ник, — прошептал он умоляюще.

Я никогда раньше не слышала, чтобы он умолял. От этого у меня сжалось в груди, на глаза навернулись слёзы.

— Я не могу, Виктор. Всё или ничего, а ты знаешь — всего быть не может.

Ложка звякнула о тарелку, когда он закрыл глаза.

— Может, — сказал он, снова открывая глаза, — просто не сейчас.

— Я понимаю.

— Мне очень... это... это было не для развлечения, — сказал он.

— Я знаю. — Я сглотнула. — Но нам всё равно нужно держаться на расстоянии. Твоё присутствие здесь не помогает.

Он медленно кивнул.

— Я не мог просто... — он вздохнул. — Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Так и есть, Виктор. Я в порядке. Я буду в порядке, но тебе нельзя здесь быть. Ты не можешь мне отказывать, говорить, что сейчас неподходящий момент, а потом заявиться ко мне домой с супом. Я сильная, но у меня всё ещё есть чувства.

Меня переполняли чувства.

— Я знаю. Прости, — сказал он, вздохнув. — Правда, прости.

— Спасибо за суп.

— Пожалуйста, — он сделал паузу, одной рукой снимая кепку, чтобы провести рукой по волосам. — Я сейчас уйду.

Я кивнула. Он снова взглянул на меня.

— Я собираюсь уйти, потому что это ответственный поступок, — сказал он. — Если бы я был беспечен, я бы остался.

— Это... приятно слышать, — сказала я.

И так и было. Может, не сейчас, но когда-нибудь у нас будет будущее. Может быть, когда-нибудь у нас всё получится.

Если бы я был беспечен, я бы остался.

Когда он ушёл, я доела суп, взяла Бонни и направилась к папе. Прежде чем я успела постучать, Мейра открыла дверь и заключила меня в объятия.

— Твой отец не очень доволен. Он даже не пойдёт завтра в офис.

У меня сердце упало. Я боялась именно этого. Я отпустила Мейру и направилась к его кабинету — я знала, что найду его там.

— На кухне для тебя есть суп. Я подогрею его, — крикнула она.

Я не стала говорить ей, что уже поела. Я могла съесть ещё одну тарелку.

— Спасибо, — крикнула я, проклиная себя-подростка за все те разы, когда плохо отзывалась о ней из-за того, что она вышла замуж за моего отца.

Я не из тех, кто встречает новых людей с распростёртыми объятиями. Я с осторожностью относилась к тому, чтобы впускать людей в свою жизнь, потому что видела, как многие люди обжигались из-за своих близких, и я не хотела, чтобы это случилось со мной. Ирония судьбы.

Я постучала один раз в дверь папиного кабинета, прежде чем войти. Он сидел за своим столом, подперев лоб рукой.

— Привет, пап.

Он резко поднял голову. Нежно улыбнувшись, он спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

Я пожала плечами.

— Как дерьмо.

— Николь.

— Как какашка, — сказала я.

Я никогда не понимала, почему слово «какашка» считается приемлемым, а «дерьмо» — нет.

— Не могла бы ты мне это объяснить? Мне сложно понять, — сказал он, размахивая нашими с Виктором фотографиями.

Я глубоко вздохнула и выдохнула, садясь напротив него.

— Тут нечего объяснять. Было ветрено, и мы старались говорить потише, чтобы риелтор не услышал, о чём мы говорим. Всё.

Его брови приподнялись.

— Ты уверена?

— Уверена, — сказала я, но чем пристальнее его голубые глаза вглядывались в моё лицо, тем сильнее я нервничала.

— Хорошо, — сказал он со вздохом. — Я боялся, что придётся его уволить.

У меня ёкнуло сердце. Я подалась вперёд, внезапно почувствовав прилив сил.

— Уволить? Почему?

— Неэтично, когда адвокат имеет неформальные отношения со своим клиентом. Уверен, тебе не нужно это объяснять.

Я постаралась не закатить глаза. Он познакомился с Мейрой, когда та наняла его в качестве своего адвоката по делам наследства после смерти мужа. Не совсем то же самое, но достаточно близко. При этом папа очень чётко дал понять, что их отношения начались только после того, как все её дела были улажены и она перестала быть его клиенткой.

— Я знаю, пап. Как я и сказала между нами ничего нет. Но мы друзья. Не думаю, что это противозаконно.

— Конечно нет, но тебе нужно держаться в стороне, пока всё это не уляжется. Виктор очень серьёзно относится к своей карьере, и я не хочу, чтобы что-либо помешало мне сделать его партнёром.

— Хорошо.

— Ты с кем-нибудь встречаешься? — спросил он внезапно.

— Нет, — сказала я, и мне было больно это говорить.

Физически больно, когда я думала о Викторе, о его улыбке и его ворчливости.

— Ну, найди кого-нибудь. — Он замолчал. — Ну, вообще-то, наверное, хорошо, что ты сейчас одинока. Ты, наверное, тоже так думаешь. Через пару недель у нас запланирована корпоративная вечеринка, на которой мы объявим о повышении Виктора. — Он замолчал. — Я не пытаюсь тебя сосватать, милая, но если хочешь кого-нибудь привести в качестве друга, то приводи. Я просто пытаюсь, чтобыэто всё,— он снова поднимает фотографии, — закончилось ради всеобщего блага. Уверен, он приведёт с собой спутницу, так что мне не придётся о нём беспокоиться. Люди увидят, что вы оба с другими людьми, — и всё это забудется.

— Поняла, — сказала я.

И я не лгала. Я поняла его отчётливо и ясно. Но это всё равно не смягчило ту глубокую боль, которую я почувствовала при мысли о том, что Виктор встречается с другой женщиной.С той, о которой ему не нужно беспокоиться, с которой не нужно быть осторожным.Я извинилась и вышла из его кабинета, даже не потрудившись забрать тарелку супа, прежде чем отправиться в гостевой дом. Я рухнула лицом вниз на мягкую кровать королевского размера и издала единственный всхлип, прежде чем заснуть.

Глава двадцать шестая

Виктор

— ЗАЧЕМ ТЫ пригласила её на свой день рождения? — спросил я сестру, которая посмотрела на меня как на идиота.

Прошло уже пару недель с тех пор, как я видел Николь в последний раз, и в целом у меня неплохо получалось её избегать. Мы общались только через Коринн, и то лишь по вопросам развода и соглашения, которое Николь заключила с Габриэлем относительно участия в мероприятии.

— Затем что она мне нравится, и я раздавала приглашения в тот день, когда встретилась с ней, чтобы поговорить о свадебном платье Санни. Или ты забыл, что практически умолял меня позвонить ей, чтобы узнать, как она себя чувствует, когда она болела?

Я моргнул. Это не относилось к делу. Я не мог ей позвонить после того, как отнёс ей суп. Я вёл себя как трус, но был достаточно мужественен, чтобы признать, что звук её голоса сломает меня, если я не смогу её коснуться или увидеть. Эстель помахала конвертом с моим именем и вырвала меня из раздумий.

— Тебе что, пять лет? Это что, твой пятый день рождения? Кто, чёрт возьми, вообще раздаёт бумажные приглашения?

Она закатила глаза и швырнула конверт через стол. Он ударил меня в грудь, прежде чем я успел его поймать.

— Если не хочешь идти — не иди. Никто не заставлял тебя вести себя как придурок с совершенно идеальной девушкой.

Я выдохнул и покачал головой, изо всех сил стараясь не закатить глаза в ответ. Я не видел и не разговаривал с Николь пару недель. Это пустяк. Даже недостаточно времени, чтобы скучать по человеку, но вот я чертовски скучал и думал о ней каждый раз, когда закрывал свои проклятые глаза.

— Когда будет вечеринка, которую устраивает для тебя твой босс? — спросила она.

Я провёл рукой по волосам, на мгновение закрыв глаза.

— После того, как он всем расскажет о моём повышении. Когда у тебя вечеринка для взрослых детей?

Она сердито посмотрела на меня:

— Ты думаешь, Николь пойдёт на корпоративную вечеринку?

— Сомневаюсь.

Я надеялся, что нет.

— Ты пригласишь кого-нибудь на мероприятие по случаю повышения?

Я посмотрел на сестру.

— К чему вопрос?

— Мне просто любопытно.

— Я, вероятно, кого-нибудь возьму с собой. Мне нужно убедиться, что люди понимают: фотографии, которые ходят в сети, — не то, за что их выдают.

— Разве? — спросила она, приподняв бровь.

— Ты закончила? — я сделал паузу. — Я знаю, ты ужасно хочешь, чтобы я нашёл любовь всей своей жизни и всё такое, но некоторые из нас не считают, что любовь — это смысл и цель всего существования.

Хорошо, что я был хорошим лжецом.

— Некоторые из вас идиоты.

— Спасибо.

— Пожалуйста. — Она глубоко вздохнула. По тому, как покраснели её уши, я понял, что она расстраивается из-за этого. Я старался не улыбаться. Она была такой забавной, когда расстраивалась. — Это неважно. Даже если она придёт, а ты пригласишь другую, всё будет хорошо. Она встречается с очень сексуальным парнем.

И вот она перестала быть такой чертовски забавной.

— Какой ещё парень?

Она пожала плечами.

— Какой-то парень по имени Брент, он живёт по соседству. Это довольно удобно, на самом деле, — сказала она, её улыбка стала шире, когда она посмотрела на меня. — Он заходил несколько раз. Она говорит, что у него невероятное тело. Ну, я и так это знаю. Она показала мне фотографию.

Мне казалось, что в моём теле не хватает места для воздуха, в котором я так нуждался. Я сжал челюсти, пытаясь обуздать свой гнев и сдержать все слова — потому что меньше всего мне нужно было дать ей ещё один повод для нападок. Я подумал

— Что ж, ей повезло, — выдавил я из себя, когда сумел взять себя в руки настолько, чтобы голос не выдал моего жгучего желания разобраться с тем парнем — кем бы он, чёрт возьми, ни оказался.

— Именно это я и сказала, — произнесла Эстель, подняв чашку кофе и сделав глоток. Мой взгляд сосредоточился на её перепачканных краской руках. Я уже изнывал от желания поскорее выбраться отсюда. — Думаю, он продюсер или что-то в этом роде.

Я выдохнул. Какого хуя, Николь?Ну какого хуя?Она что, совсем не обратила внимания на то чтомы в данный моментне можем быть вместе? Неужели она реально двигается дальше? На меня накатило дежавю, как когда я первый раз попросил её уйти, и она ушла, а три недели спустя обручилась.

Нахуй.

Мою.

Жизнь.

— Как я и сказал, рад за неё, — повторил я.

Эстель улыбнулась, вставая.

— У меня через двадцать минут занятие. Дай знать, получится ли у тебя прийти на вечеринку.

— Конечно, я приду, — сказал я, поцеловав её в щеку.

Я начал вскрывать конверт на ходу и читать приглашение, но она была слишком далеко, чтобы я мог что-то сказать ей. Костюмированная вечеринка. Ей исполнялось двадцать восемь, и она устраивала костюмированную вечеринку на свой день рождения. Я ненавидел тематические вечеринки. Они означали, что нужно идти искать какой-то определённый наряд, тратить на него деньги, а потом ещё и носить его на самом мероприятии — вместо того чтобы просто надеть что-нибудь из того, что уже есть в шкафу.

И, чёрт возьми, вечеринка в пиратском стиле?

— Да ты что, блядь, издеваешься, — пробормотал я, убирая приглашение в конверт и швыряя его на пассажирское сиденье. Оливер будет вынужден слушать мои упрёки в воскресенье, когда мы увидимся. Придётся что-то в интернете заказать. Как только с этим разберусь, надо будет понять, с кем пойти на вечеринку в честь моего повышения. В мою честь устраивают вечеринку, а меня уже тошнит от одной мысли об этом. В обычных обстоятельствах я бы с радостью вышел на сцену и поблагодарил людей, которые мне помогли. И в обычных обстоятельствах Никольбыла бырядом, и мы бы могли открыто быть вместе. В обычных обстоятельствах она не встречалась бы с продюсером по имени Брент.

Спустя несколько дней я не мог перестать об этом думать и понял, что у меня заканчиваются варианты, а мне не нравилось, когда у меня заканчивались варианты. Я был не из тех людей, кто может просто сидеть и сносить удары. Мне нравилось самому наносить удары. Я знал, что это неправильно, знал, что это непрофессионально, но мне было плевать.

Если Николь хотела встречаться с другими парнями, я не мог её остановить. На самом деле, я это даже ценил: так внимание отвлекалось от меня на какое-то время, и я мог заняться незавершёнными делами.

Две недели я спокойно появлялся в офисе, принимал похлопывания по спине от Уилла и делал вид, будто история о его дочери и обо мне — выдумка. Было достаточно легко приходить на работу, погружаться в дела, встречаться с клиентами, изучать их ситуации, ходить в суд, защищать их и закрывать дела. Я действовал на автопилоте. Нет. Я вернулся туда, где был до того, как Николь ворвалась в мою жизнь. Я снова стал собой. Разница заключалась лишь в том, что это была несчастная версия меня. Я пытался связаться с Дэррилом Кьюсаком — тем самым человеком, который, как выяснилось, был источником информации для Куинна и слил фотографии в сеть. Однако он не отвечал на мои сообщения.

Очевидно, он не хотел, чтобы я его нашёл. Габриэль Лейн оставался моей последней надеждой, и я надеялся избежать необходимости обращаться к нему. Мой последний шанс был в том, чтобы получить информацию от одного из фотографов Куинна.

Они должны были сообщить мне, где я могу найти Дэррила, а я предоставлял им несколько пикантных фотографий. На следующий день после того, как я это предложил, мне позвонил один из них и сообщил, что Дэррил обедает в популярном итальянском ресторане в Западном Лос-Анджелесе. Я приехал туда со своей старой подругой Джессикой.

Она была из тех подруг, которых я раньше брал с собой на групповые свидания, — одна из тех девушек, которых не выносила моя сестра. Но при этом она всегда была готова к чему угодно, когда угодно и где угодно. Как только она услышала, что там будут папарацци, сразу согласилась. У неё был свой салон красоты, так что, как я предположил, она решила, что это пойдёт на пользу её бизнесу. Я рассчитывал, что, как только папарацци получат фотографии, где мы с Джесс целуемся, они перестанут копаться в истории про Николь и меня. Кому вообще интересны старые новости? Мы с Джессикой разыграли сцену на улице: держались за руки, целовались прямо возле ресторана, смеялись над какой-то глупой шуткой — она сказала, что, возможно, у неё жвачка прилипла к туфле, но она не может наклониться из-за короткого платья, — в общем, делали всё то, что обычно делают люди на свиданиях. Я ненавидел каждую секунду этого. Её губы казались мне чуждыми, её рука — неправильной. Всё это было... неправильно. Я даже не подумал предупредить Николь о фотографиях, но надеялся, что она их никогда не увидит. А если и увидит, то у неё хватит ума понять, что всё это было лишь для вида и что я сделал это ради её же блага.

С моего места открывался отличный вид на столик Дэррила. Он был там с известной актрисой и парой её друзей. Когда я увидел, что он встал из-за стола и направился в туалет, я извинился и сделал то же самое. Мой друг Серхио, один из официантов, вручил мне пару перчаток, и я попросил его перегородить вход в туалет табличкой. Я дождался, пока другой находившийся там мужчина выйдет, надел перчатки, а затем, войдя внутрь, обернулся и запер за собой дверь. Дэррил вздрогнул, когда увидел меня.

— Знаешь, что я ценю в тебе, Дэррил? То, что ты остаёшься верен себе, — начал я. Я достал бейсбольный мяч из кармана куртки и начал медленно подбрасывать его и ловить. — Не знаю, в курсе ли ты... уверен, что в курсе, потому что,

Я сделал паузу для драматического эффекта. Его глаза теперь были чуть шире, пока он смотрел на мяч, который я подбрасывал.

— Где... это что, мой... — начал он, нахмурившись, глядя на мяч в моей руке и узнавая его, — он был из его домашнего кабинета.

— Значит, вот что ты будешь делать дальше, — сказал я.

Он, похоже, больше переживал из-за мяча, чем боялся, и это было хорошо. Я не хотел, чтобы он боялся. Испуганные люди идут в полицию. Нервничающие люди отправляются спать со своими секретами.

— Ты отзовёшь всех фотографов, которые следят за мной и Николь, и сообщишь мне их имена. Это всё, о чём тебе нужно беспокоиться. Я всё улажу.

Дэррил усмехнулся, поправляя свои огромные очки на переносице.

— В чём мой интерес?

— В том, что мои старые друзья, которые мне очень многим обязаны, не нанесут тебе визит.

— Я ничего не делаю, — твёрдо сказал он.

Я понимал, что он проверяет меня на блеф. Я догадывался: скорее всего, он думал, что такой благопристойный парень, как я, беспощаден в зале суда, — но зал суда и реальная жизнь — это две совершенно разные вещи. Я ценил это зерно сомнения. Я сохранял спокойствие, пока он не начал кричать:

— Николь — ничто. Она никому не интересна. Иди нахер. Ты просто злишься, потому что она всё ещё не может забыть своего бывшего. И знаешь что? Она будет помнить о нём вечно, потому что ты — не актёр с многомиллионными заработками, — сказал он, и его лицо покраснело. — И если ты хочешь пикантные фотографии, я могу показать тебе те, где она со своим новым парнем. По сравнению с ними ваши фотографии с балкона покажутся просто детским лепетом.

Я сделал ещё один вдох, но жжение огня внутри меня было сильнее, чем те вдохи, что я делал. Наконец, я бросил мяч — так, как делал, когда играл в бейсбол с парнями в те редкие моменты, когда мы все были свободны. Я бросил его так, что он попал в зеркало рядом с ним и разбил его — осколки разлетелись во все стороны. Один задел мою щёку. Я почувствовал жжение, но оно было недостаточно сильным, чтобы меня это заботило.

— Ты грёбаный псих, — закричал он, хватаясь за голову. — Охрана.

Я стоял, скрестив руки, и ждал охрану, которая, не придёт. Он пинал стекло, валявшееся на полу, его глаза были безумными, очки упали, голова поворачивалась из стороны в сторону, словно он не знал, что с собой делать. Наконец его взгляд упал на мяч.

Он уставился на него, доставая из раковины.

— Где, чёрт возьми…? — он поднял на меня взгляд. — Это из моего дома? Ты был в моём доме? — закричал он.

— Я бы ни за что не вторгся на твою частную собственность, — спокойно ответил я, чувствуя себя намного лучше после своей вспышки.

И я этого не делал. Я не был в его доме и не давал отмашку парням идти к нему. Я очень расчётливо отдавал приказы и позаботился о том, чтобы ничто не могло привести ко мне.

— Кто ты, чёрт возьми, вообще такой? — требовательно спросил он.

Я ухмыльнулся. Я ждал этого вопроса.

— Скоро узнаешь, — ответил я и повернулся, чтобы уйти. Я открыл дверь и оглянулся через плечо туда, где он всё ещё стоял с бейсбольным мячом Бейба Рута в руке. — Моё профессиональное мнение? Больше не связывайся со мной.

Я вышел оттуда, поблагодарил Серхио и Лазаро, который теперь тоже находился рядом.

— Простите за беспорядок, ребята. Мужчина там взбесился из-за отсутствия мыла, — сказал я. Оба переглянулись, потом посмотрели на меня и пожали плечами. Я протянул Серхио две пачки купюр. — Пожалуйста, передай одну Игнасио. Этого должно хватить. Остальное — вам, ребята.

— Во всём виновато вино, дружище. Из-за него эти старики сходят с ума, — сказал Серхио, цокая языком.

Я улыбнулся и пошёл прочь. Я вернулся туда, где сидела Джессика, и она ахнула.

— Святые угодники. Что случилось с твоим лицом?

Поднеся руку к лицу, я ощутил липкую влагу на левой щеке. Взглянув на ладонь, я увидел, что она перепачкана кровью.

— Думаю, нам придётся закончить свидание.

Она кивнула, широко раскрыв глаза:

— Конечно. Пойдём. Тебе, наверное, нужно наложить швы.

Как только мы вышли на улицу, там повсюду были фотографы. То, что не должно было стать сенсацией, ею стало. То, что я встречаюсь с другой девушкой, уже не было новостью. Новостью было то, что я встречаюсь с другой девушкой, и на моём лице кровь.

Сомневаюсь, что они где-нибудь это выложат. Я же не знаменитость.

— Надеюсь, они не подумают, что это сделала я, — сказала Джессика, нервно рассмеявшись, когда мы садились в машину. — Постой. Дай я поведу.

Я испепелил её взглядом.

— Ты что, совсем...? Думаешь, я позволю тебе сесть за руль моей машины? Я отвезу тебя домой.

Она всю дорогу протестовала, говоря, что я идиот — мудак — и что она не понимает, почему я не могу быть нормальным человеком и позволить ей отвезти меня в больницу. К тому времени, как я припарковался возле её дома, у меня началась мигрень.

— Джесс, у меня был очень тяжёлый вечер, так что, надеюсь, ты не поймёшь это неправильно, но выметайся из моей машины.

— А как же твой корпоратив? Разве мы не должны наделать фоток, чтоб всё выглядело так, будто ты нашёл девушку?

Я застонал. Она была права.

— Встретимся там. Просто... пожалуйста, давай встретимся там. Я заплачу тебе. Я пришлю какую-нибудь знаменитость в твой салон. Что угодно. Просто будь там через два часа.

Я

Глава двадцать седьмая

Николь

К ТОМУ МОМЕНТУ, как вошёл Виктор — в чёрном костюме и тёмно-синем галстуке, выглядя так, словно воплощал в себе каждый грех, который я была готова совершить, — я уже допивала третий бокал шампанского. Он пришёл один. Я улыбнулась этому, но улыбка быстро померкла, когда я заметила пластырь на его лице. Я невольно потянулась к нему, словно на автопилоте, и остановилась лишь тогда, когда вспомнила, что должна держаться на расстоянии. Я была в ярости — на себя, на своего отца, на папарацци, на Виктора.

Моё состояние сменилось с грустного и понимающего на разъярённое и растерянное — я напоминала бешеного пса на поводке, жаждущего наброситься на почтальона. Мне это было ненавистно. Я ненавидела его за то, что он заставлял меня так сильно по нему тосковать. Ненавидела себя за то, что оказалась в подобной ситуации. Ненавидела дурацкие законы, которые не позволяли нам быть вместе.

— Я принёс тебе закуски, — сказал Брент, возвращаясь ко мне.

Он также отлично выглядел в костюме и галстуке — отличие от беговых шорт, в которых я обычно его видела, — но он не был Виктором. Я пригласила его в качестве своего спутника, потому что, к сожалению, мне больше некого было привести с собой, разве что Маркуса, но все знали, что он мой телохранитель. Он вряд ли сошёл бы за моего внезапно появившегося бойфренда. Впрочем, с моей репутацией он, возможно, и сошёл бы, но это было бы неловко для нас обоих. Брент протянул шпажку с помидорами и моцареллой, которую держал в руке, и поднёс её к моему рту, чтобы я откусила. Я подчинилась и поблагодарила его.

Когда я снова подняла взгляд, Виктор смотрел прямо на меня, и у меня перехватило дыхание. Я попыталась отвести глаза, но оказалась пленницей его взгляда и не могла этого сделать, пока не почувствовала прикосновение пальца Брента к уголку рта — это вывело меня из оцепенения. Мои глаза снова устремились к Бренту.

— У тебя тут немного оливкового масла, — сказал он, вытирая его.

Я не могла вымолвить ни слова, наблюдая, как Виктор приближается к нам, стиснув зубы и прищурившись. Сердце ушло в пятки, а когда он остановился прямо передо мной, мне оставалось лишь сглотнуть и слегка запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него.

— Привет. Поздравляю, — сказала я.

— Спасибо. — Он замолчал, глядя на Брента. — Кажется, мы не знакомы. Я Виктор Рубен, адвокат Николь.

То, как он это сказал, почти с ненавистью, заставило моё сердце бешено заколотиться.

— Брент Томас. Приятно познакомиться.

Они пожали друг другу руки, а мне оставалось только смотреть на лицо Виктора и гадать, что произошло.

— Нам нужно обсудить кое-что до того, как ты уйдёшь, — тихо сказал мне Виктор, понизив голос. — Наедине. В моём кабинете.

Я была уверена, что все присутствующие в комнате видели нас насквозь, слышали обещание в его словах, ощущали созданное нами напряжение. Его взгляд медленно скользнул по моему телу вверх и вниз, совершенно беззаботно, словно на нас не было направлено по меньшей мере сорок пар глаз. Пока мы стояли, к нам подошла высокая блондинка. Сначала я улыбнулась ей, подумав, что она одна из жен присутствующих мужчин, но затем она приложила свои руки с красными ногтями к лицу Виктора и коснулась его щеки — и моя улыбка исчезла.

Губы Виктора дрогнули от того выражения лица, которое, должно быть, появилось у меня, и стало ясно: мы играем в какую-то игру. Глупую, раздражающую, детскую игру, в которой я не имела ни малейшего желания участвовать. Моя жизнь и так уже была грёбаной игрой — из-за внимания прессы и Габриэля. Мне не нужно было, чтобы это проникало и в эту часть моей жизни.Какого чёрта он так со мной поступает?Он знает, как сильно я ненавижу игры, в которые мне приходилось играть с Гейбом.

— Больно? — спросила блондинка.

Её голос звучал как скрежет ногтей по школьной доске, и я знала, что это только мне так кажется.

— Всё в порядке, — сказал он.

Мне хотелось ударить его за то, что он не отстранился от её прикосновения.

— Не могу поверить, что ты не позволил мне тебя отвезти, — сказала она.

— Я никому не позволяю водить свою машину, — сказал он.

Я скрыла усмешку за бокалом шампанского, делая глоток.

— Я тебя понимаю, — сказал Брент, стоя рядом со мной. — Чтобы я решился на такое, нужна по-настоящему особенная девушка.

— И я того же мнения. Только Маркус водит мою машину, — сказала я, чувствуя необходимость вставить свои пять копеек.

Маркус, которому нужно было позвонить, чтобы он в какой-то момент приехал сюда, а потом отвёз меня домой. Брент рассмеялся и небрежно обнял меня за плечи. То, как Виктор смотрел на него, было настолько злобным, что я удивилась, почему из его глаз не вырываются лазерные лучи. Может, эта игра всё-таки окажется весёлой.

— Может, сегодня мне повезёт, — сказал Брент, чокаясь своим стаканом воды с моим почти пустым бокалом шампанского.

Я приподняла бровь, глядя на наши бокалы.

— Может, ты и прав.

— Было приятно познакомиться, — сказал Брент Виктору. — Поздравляю. Ники, ты не представишь меня своему отцу?

— Точно, — сказала я, глядя на спутницу Виктора, которую он до сих пор не представил. Она улыбалась мне, так что я почувствовала себя обязанной улыбнуться в ответ, когда уходила. Мой взгляд снова встретился со взглядом Виктора. — Ещё увидимся.

Представив Брента отцу, я проверила свой телефон и отошла в сторону, чтобы просмотреть текстовые сообщения, которые прислала мне Крисси.

КК:Ты это видела?!?!?!

Я открыла сообщение и кликнула по ссылке, которую она прикрепила. В тот же миг у меня внутри всё сжалось от отвращения, когда на экране телефона появились фотографии Виктора и блондинки. Они держались за руки, смеялись, целовались — вели себя как настоящая пара.Сегодня.Сначала я почувствовала, как кровь прилила к ушам, а затем быстро распространилась по всему телу. Я несколько раз встречалась с Брентом возле своего дома, но это было простое общение. До поцелуев не доходило. Он пытался,

Разве что он вовсе не притворялся.

Я прищурилась, глядя в его сторону, и, конечно же, он стоял там, держа за руку блондинку.

Держал. За. Руку. Ту. Самую. Блондинку.

Я сверлила их взглядом так пристально, пытаясь заставить сначала его голову взорваться, а затем — её. Одна из официанток прошла мимо с шампанским. Я поставила пустой бокал и взяла другой.

— Что я вижу? Четвёртый бокал? — спросил Брент, присоединяясь ко мне. Я была слишком зла, чтобы улыбнуться, но кивнула, делая глоток. — Я бы сказал, что сегодня мне, возможно, и правда повезёт, но я не из тех, кто пользуется ситуацией.

Я снова посмотрела на Виктора: его широкая спина была обращена ко мне, рука лежала на плече блондинки — и что-то внутри меня сломалось. Я глубоко вздохнула, вышла в тускло освещённый коридор и дёрнула Брента за галстук. Последнее, что я увидела перед тем, как мои губы впились в его, — озадаченное выражение его лица. К счастью, его замешательство не отразилось на поцелуе. Я потянула галстук чуть сильнее, желая, чтобы он отбросил свою роль «хорошего парня» и поцеловал меня по-настоящему. Мне хотелось, чтобы меня целовали так, будто я нужна, но он был осторожен и мягок: губы — нежные, язык — уговаривающий. Я прервала поцелуй, и он отстранился с широкой улыбкой на лице, его карие глаза сверкали.

— Это было... неожиданно.

Я улыбнулась, пытаясь изобразить воодушевление, и сделала ещё глоток шампанского.

— Николь.

Я ахнула, услышав, как Виктор произносит моё имя. Улыбка Брента померкла, когда он обернулся, стирая помаду с губ. Взгляд Виктора метнулся от меня к Бренту и снова ко мне.

— Я помешал? — спросил он, его голос, словно тихая буря, заставил меня почувствовать себя не в своей тарелке.

— Нет, мы просто... разговаривали, — медленно произнёс Брент.

Он снова повернулся ко мне и улыбнулся через плечо. Я заставила себя встретиться с ним взглядом и улыбнуться в ответ — потому что к чёрту Виктора. Единственное, что я могла представить, — это его губы на губах той девушки. Это сводило меня с ума.

Почему? Почему такая глупость сводила меня с ума?

— Мне нужно, чтобы ты подписала несколько документов. Это не отнимет много времени, — сказал Виктор, привлекая моё внимание.

Я откашлялась и шагнула вперёд, случайно задев Брента.

— Ты доведёшь меня до срыва, — произнёс Виктор, его голос звучал опасно низко, пока я шла рядом с ним.

Я натянула фальшивую улыбку — на случай, если кто-то смотрит на нас.

— Ты меня уже довёл, — сказала я, продолжая идти к его кабинету. — Где твоя девушка?

— Так вот в чём дело? — спросил он, закрывая за нами дверь. Я вдохнула его запах — он пропитал весь кабинет. Я выдохнула и подошла к столу, в то время как он обошёл и встал по другую его сторону.

— Нет, я просто веду себя как долбаный ребёнок абсолютно без причины.

— Я думал, ты не ревнуешь, — произнёс он твёрдо.

Разве он не хотел, чтобы я ревновала?Я опустила взгляд на стол между нами, не желая смотреть на него.

— Я думала, ты тоже не ревнуешь.

Он усмехнулся, и, услышав этот звук, я подняла голову. Наши взгляды встретились.

В моём взгляде читался вызов — я словно бросала ему дерзкий намёк отпустить меня домой вместе с Брентом. В его глазах, казалось, был тот же вызов... Или что-то ещё. Я уже и сама не понимала. Возможно, я выпила слишком много шампанского, но я знала: никакое количество алкоголя не сможет приглушить огонь внутри меня. Я горела желанием ощутить его прикосновение, его поцелуй — егосамого. Спустя мгновение он стукнул кулаком по столу, заставив меня вздрогнуть.

— Похоже, всё-таки ревную, чёрт возьми, — пробормотал он и, прочистив горло, подвинул через стол два листа бумаги.

У меня отвисла челюсть. Я даже не смогла ответить. Я просто потянулась за бумагами и посмотрела на них, хотя не могла разобрать ни слова.

— Первое — это доработка условий, второе — соглашение о том, что ты пойдёшь на мероприятие с красной дорожкой вместе с Габриэлем.

Я положила левую руку на бумагу, а правой потянулась за ручкой, которую он предложил. Он держал её, пока я не встретилась с ним взглядом. Наши лица были близко.

Очень близко. Слишком близко. Моё сердце ёкнуло.

— Не уходи, Ник, — сказал он таким тихим голосом, что мне пришлось сглотнуть ком, подступивший к горлу.

— Я видела твои фотографии с блондинкой, — сказала я, облизывая губы.

Его взгляд на мгновение опустился на мой рот, прежде чем он снова посмотрел на меня.

— Николь, — сказал он, вздохнув и проведя рукой по волосам. — Ты знаешь, почему я с ней.

— Из-за прессы? Чтобы люди думали, что мы не вместе? Чтобы минимизировать ущерб от наших фотографий? — спросила я, и с каждым словом мой голос повышался. — Ты забыл, что я была замужем за знаменитостью?

Он стиснул зубы. Мой взгляд метнулся к пластырю на его лице.

— Я не могу забыть, что ты была замужем за знаменитостью. Мне напоминают об этом каждый грёбаный раз, как только я оборачиваюсь. Ты не единственная, кого преследуют папарацци.

— О. Прости, что так усложнила тебе жизнь, — сказала я, выхватывая ручку из его руки и подписывая оба документа. Я бросила ручку и свирепо посмотрела на него. — Это всё?

Мы оба выпрямились и посмотрели друг на друга. Я понимала, что он хочет сказать миллион вещей, но знала, что он ничего не скажет, и мне это надоело. Несмотря на дурацкие документы, которые я только что подписала, меня уже тошнило от мужчин, ведущих себя так, будто я обязана потакать их потребностям. Я не против из кожи вон лезть ради того, кто ответит взаимностью, — но не собиралась делать это ради того, кто не готов идти на взаимные уступки.

Он обошёл свой стол и встал передо мной. Я отступила на шаг, но не остановила его руку, обвившую мою талию, или его губы, обрушившиеся на мои. Я потерялась в этом

— Не ходи на премьеру, — сказал он, и его тяжёлое дыхание коснулось моих губ.

— Ты говоришь это как мой адвокат?

Он отступил на шаг, проводя пальцами по волосам и отводя взгляд. Я почувствовала, как моё сердце сжалось, когда я проследила за его взглядом от пола до большого окна в его кабинете. В темноте мы не могли видеть океан, но звук волн был достаточно успокаивающим.

— Нет, — наконец тихо ответил он.

Наши взгляды снова встретились.

— Ты останешься с блондинкой?

— Янес блондинкой.

Я закатила глаза и достала телефон, показывая фотографии, которые прислала мне Крисси. Конечно, он поймёт, насколько больно мне было это видеть.

— Твой язык у неё во рту говорит о другом.

— Боже, Николь. Это всего лишь фотография. В фотографиях больше лжи, чем правды. Ты, как никто другой, должна это знать.

— Я не в силах забыть то, что увидела.

Он рассмеялся и пробормотал:

— Расскажи мне об этом.

— Что это вообще значит? — спросила я, зная, что он говорит о наших с Гейбом фотографиях. — Они были сделаны до того, как... до нас!

— И это произошло из-за нас! — крикнул он, указывая в сторону двери.

Я знала, что он прав, но это ничего не меняло. Или всё-таки меняло.

— Изменит ли что-то то, что я не пойду на премьеру? Между нами? — спросила я.

Он закрыл глаза и, не открывая их, медленно покачал головой. Я тоже закрыла глаза, пытаясь сдержать боль. Я не показывала боль на людях. Я сглотнула и подавила её.

— Ладно. Увидимся, Вик, — прошептала я, выходя и направляясь в дамскую комнату.

По пути я дала Бренту знать, что буду готова идти, как только выйду. Там я надеялась успокоиться, но столкнулась с Грейс, которая, похоже, была удивлена, увидев меня.

— Я думала, ты уже ушла, — сказала она. — Ты случайно не видела моего отца снаружи?

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, когда разговаривала с дядей. Я была почти уверена, что это случилось, когда я пила первый бокал шампанского. Я очень старалась обойти зал и поговорить со всеми, представляя им Брента, но как только появился Виктор, всё словно размылось. Казалось, он всегда так на меня действовал.

— Кажется, он ушёл.

Она вздохнула:

— Мой парень должен заехать за мной, но папа его терпеть не может.

— О. Ладно, — сказала я, заходя в кабинку и закрывая её за собой.

— Ну и что ты думаешь о девушке Виктора?

Я часто заморгала, пытаясь прийти в себя.

— Ничего. А что я должна думать?

— Коринн ненавидит её.

Я наполовину рассмеялась, наполовину фыркнула, смывая воду в унитазе и поправляя своё маленькое чёрное платье. Подойдя помыть руки, я посмотрела на Грейс в зеркале.

— Коринн ненавидит всех, кто приближается к Виктору. Уверена, она и меня ненавидит.

Грейс улыбнулась:

— Не думаю, что кто-то может тебя ненавидеть.

Она была такой молодой и невинной, вероятно, думала, что я самый добрый человек на свете. Я вытерла руки и в последний раз посмотрел на неё.

— Хорошего вечера!

— Спасибо. Ты уходишь?

— Ага. Моё время вышло. Пришла, увидела, натворила дел, — я пожала плечами. — Теперь пора идти домой.

Грейс смеялась, когда я вышла из дамской комнаты. Брент стоял в коридоре и ждал меня.

— Готова? — спросил он, предлагая мне руку, в которую я вложила свою.

Инстинктивно я поискала Виктора. Он стоял в стороне, разговаривая с блондинкой.

Я избегала его всеми силами.

— Как никогда. У меня ужасно болят ноги.

— Я могу тебя понести.

Я улыбнулась, но ничего не сказала. Брент был очень привлекательным. У него было потрясающее тело, прекрасная улыбка и замечательный характер, но в туфлях на каблуках я была с ним одного роста. Не то чтобы из-за этого он не смог бы меня поднять — я была уверена, что смог бы. Но я даже не хотела, чтобы он пытался. Я вздохнула. Наверное, мне стоило просто переспать с этим парнем и посмотреть, перестану ли я думать о Викторе. К сожалению для меня и моей вагины, я была не из таких девушек. Если я настраивалась на какого-то парня, то думала только о нём, пока не забывала о нём. Несмотря на то что много лет назад я буквально бросилась в объятия Гейба, нужно было двигаться дальше. Я хотела, чтобы меня ценили, но я больше не была той нуждающейся девушкой. Мнене нуженбыл мужчина, чтобы сразить меня наповал. Возможно, мне стоит просто немного развлечься.

Я не знала, порвал Виктор со мной или нет. Зато я точно знала: он не станет действовать в соответствии со своими чувствами. Я достаточно хорошо его понимала, чтобы видеть — его решимость снова окрепла. Может, из-за того, что он получил повышение. А может, из-за того, что я дала ему то, чего он от меня хотел. Было больно признавать это перед самой собой. Было больно, потому что я дала ему больше, чем просто связь на одну ночь. Я отдала ему себя, а он даже не понял этого. Или, может, ему было просто плевать.

Я снова посмотрела на Брента, который был рядом, доступен и готов попытаться заставить меня забыть то, что можно скрыть, но невозможно забыть...

Глава двадцать восьмая

Виктор

БОЛЬШЕ ВСЕГО МЕНЯ БЕСПОКОИЛО то, что Николь уехала домой с парнем по имени Брент — но на самом деле она не поехала домой. Я знал это, потому что заехал к ней после того, как ушёл с вечеринки, и увидел, что её машины нет на подъездной дорожке, а во всех окнах темно. Если её не было дома, это могло означать только одно: она всё ещё с ним. Проводит с ним ночь. Эта мысль делала меня безумным. Пиздец каким безумным.

Стоя возле её дома и слушая шум разбивающихся волн, я понял, что готов быть

Глава двадцать девятая

Николь

— ДА, ПАПА, — в десятый раз сказала я.

Я определённо возвращаюсь домой. Я пробыла у папы на неделю дольше, чем планировала, потому что, когда на следующий день после мероприятия по случаю повышения я пошла забрать одежду, ажиотаж папарацци возле моего дома оказался для меня слишком тяжёлым испытанием.Почему они продолжают меня преследовать?За неделю, проведённую у папы, мне удавалось держаться подальше от камер — за исключением того дня, когда я ходила на премьеру с Гейбом. Именно тогда он спросил меня, не хочу ли я слетать в Аргентину.

— Чтобы навестить твою маму, —сказал он. — Я оплачу билеты на самолёт. Это самое малое, что я могу сделать.

И я согласилась. Это на самом деле было самое малое, что он мог сделать, — к тому же я очень хотела увидеть маму.

— Я просто хочу, чтобы ты была осторожна там. Ты остановишься у мамы? — спросил папа.

Он знал, что я так и сделаю. Я всегда останавливалась у мамы, когда ездила в Аргентину. Тем не менее я ответила:

— Да.

— Хорошо, — сказал он. — Во сколько Габриэль заберёт тебя?

— В четыре. Не нужно подниматься и готовить свой дробовик в такой несусветный час, — сказала я.

— И ты уверена, что снова не сойдёшься с Габриэлем?

— Нет, папа. Между нами всё кончено.

Я сказала Гейбу, что не пойду с ним на официальные пресс-мероприятия, но полечу тем же рейсом. Казалось, его это устраивало. Гейб определённо вёл себя со мной осторожно.

И это к лучшему — несмотря на договорённость, я всё ещё не забыла о нашем визите в кафе-мороженое и об откровениях той девушки. Тем не менее я не собиралась отказываться от бесплатной поездки, чтобы увидеться с мамой.

— Хорошо, милая. Спокойной ночи. Позвони мне, когда приземлишься, — сказал папа.

— Хорошо.

Я обняла его и пошла в гостевой дом, чтобы закончить сборы. Мне не спалось, поэтому я зашла в интернет и просмотрела сайты со сплетнями — мне нужно было узнать, что теперь обо мне говорят. Я старалась не привлекать к себе внимания с вечера повышения Виктора, так что не могла представить, что у них найдётся много что написать, разве что Дэррил слил СМИ информацию про нас с Гейбом. Однажды я проснусь и не найду никаких публикаций про себя — никаких камер, следующих за мной.Цели.Скоро. Просто сначала нужно пережить последний всплеск внимания со стороны СМИ.

Я проснулась в три часа и собралась. Габриэль подъехал к воротам как раз тогда, когда я тащила чемодан наружу. Он открыл заднюю дверь своего «Эскалейда» и подбежал ко мне с улыбкой на лице. Он выглядел как тот мужчина, которого я встретила много лет назад: готовый помочь, воодушевлённый тем, что отправляется в путешествие со мной.

Воодушевлённый тем, что будетсо мной. Он наклонился и поцеловал меня в щёку, протягивая руку к моему чемодану.

— Спасибо, что едешь со мной, — сказал он.

— Спасибо, что пригласил, — ответила я.

Пока я разглядывала, во что он был одет — а это было очень похоже на мой наряд, — я рассмеялась. Он окинул меня взглядом, оценивая мои чёрные спортивные штаны и белую футболку. Моя футболка была без рукавов, я завязала её снизу, чтобы она больше походила на укороченную, а на нём была обычная белая футболка. Мы оба были в одинаковых чёрных кроссовках Nike.

Гейб рассмеялся.

— Вот это совпадение, да?

— Да.

По дороге в аэропорт мы оба то и дело зевали, и в какой-то момент я задремала, положив голову ему на плечо. Я вздрогнула и проснулась, когда он пошевелился, и почувствовала вспышку света на своём лице.

— Твою мать, — сказала я, потирая глаза и поправляя волосы. — Как, чёрт возьми, они умудряются вставать так рано?

Гейб застонал:

— Не знаю, но клянусь, Дэррил им не звонил.

— Где этот мудак вообще?

— В Аргентине, — сказал он.

— О. Здорово.

Гейб усмехнулся, но ничего не ответил. Толпа папарацци окружила нас, когда мы вышли из машины в сопровождении охраны. Они начали засыпать нас обычным шквалом вопросов, а мы игнорировали их, оба старались не поднимать головы. Гейб притянул меня к себе в тот момент, когда мы пытались войти внутрь, и в эту секунду я была благодарна за ту небольшую поддержку, которую он мне оказал.

Момент продлился всего две секунды. Как только двери закрылись, я отстранилась и стала ждать, пока он передаст мне билет. Я удивилась, что его менеджер не летит с нами, и сказала об этом, пока мы поднимались по эскалатору. Мы оба проспали весь полёт, даже не притронувшись к еде, которую нам предлагали, и к моменту приземления были ужасно голодны. Мама предложила приготовить для нас еду, и я решила пригласить его тоже, хотя в глубине души надеялась, что он откажется. Но он не отказался.

— Я чувствую, что должен увидеться с ней до... — Он замолчал. До того, как развод будет оформлен, предположила я. В последний раз, догадалась я. Мне было всё равно, и я не возражала против его ухода. — Знаешь, я никогда не был на мероприятии с красной дорожкой без тебя, — сказал он, пока мы ждали, когда служба безопасности разберётся с ситуацией, чтобы мы могли выйти из машины.

Как и в Штатах, в Аргентине от папарацци не было спасения. Как только они пронюхали, что мы там, они не давали нам проходу. Я была уверена, что Дэррил приложил к этому руку.

— Да, ну, ты много чего делал без меня, — сказала я, бросив на него многозначительный взгляд.

— Прости.

— Перестань извиняться. Всё в порядке. — Я помолчала. — Не в порядке, но всё закончилось, и я это пережила. Я рада, что премьера в Лос-Анджелесе позади.

— Мне очень жаль, Ник. Я чувствую себя... — Он вздохнул. — У нас было нечто прекрасное. Ты была единственным нормальным, что было в моей жизни, а я всё испортил.

— Ты определённо всё испортил. Хотя, возможно, мы оба.

Он покачал головой.

— Это всё из-за меня.

— Наверное, ты всё-таки был прав. Я просто не смогла остаться, когда стало сложно. Это моя вина.

— Из-за меня всё стало сложно, — сказал он. — Я позволил этому, — он обвёл рукой вокруг, — изменить себя. Я позволил себе измениться. Теперь я это вижу. Жаль, что я понял это так поздно.

Я пожала плечами. Что есть, то есть. Время не повернёшь вспять.

— Я желаю тебе всего хорошего, ты ведь это знаешь, правда?

— Взаимно.

Он надолго замолчал.

Мы вышли из машины, и нас проводили к парадной двери дома. Он приобнял меня, защищая от назойливых камер, которые были почти у моего лица. Когда мы подошли к двери моей мамы, он вздохнул и повернулся ко мне:

— Я умираю от желания спросить у тебя кое-что. Между тобой и твоим адвокатом что-то происходит?

У меня отвисла челюсть.

— Я сделаю вид, что ты только что этого не спрашивал.

Мама открыла дверь, прежде чем он успел сказать что-либо ещё, и моё сердце воспарило при виде неё. Люди говорили, что мы выглядим как близнецы, а не как мать и дочь. В юности я ненавидела это: все парни в школе дразнили меня, намекая, что хотят трахнуть мою маму, — но теперь я это ценила. У нас были одинаковые длинные тёмные волосы, совершенно прямые, если только мы не пытались завить их щипцами (объём при этом держался недолго), одинаковые голубые глаза и одинаковая пышная фигура. Её формы были чуть более выраженными, чем мои, но она всё равно выглядела потрясающе.

— Hija20, — сказала она, бросаясь ко мне в объятия. Я сжала её так сильно, что, наверное, чуть не сломала ей спину. Она отстранилась и, взяв моё лицо в ладони, внимательно посмотрела на меня. — Te ves cansada21,— сказала она.

— Я устала. Я проснулась в три часа ночи и летела двенадцать часов, — сказала я, отступая в сторону, чтобы она могла поздороваться с Гейбом.

Они обнимались так, словно мы с ним не ждали финальных документов о разводе.

Впрочем, моя мама всегда была такой. Всепрощающая, заботливая, всегда готовая дать людям второй шанс — до тех пор, пока ты снова не облажаешься, в этом случае она заносила тебя в свой чёрный список. Но с Гейбом было по-другому. Ей казалось, что она видела, как он вырос, и ей было его жаль. Я также не посвятила её в точное количество женщин, с которыми он, судя по всему, изменял.

Мы втроем сидели за обеденным столом и болтали, пока повар и горничные суетились вокруг нас, и я почувствовала, как расслабляюсь. Конечно, это было до тех пор, пока я не увидела фотографии Виктора, выходящего из ночного клуба с другой женщиной.

Тогда я пришла в ярость и даже обрадовалась, что согласилась пойти на премьеру с Гейбом и не вернулась домой в Лос-Анджелес, где бы мне наверняка пихали эти фотографии. Мне нужно было перестать искать то, что я вовсе не хотела видеть. Всё, что я делала, — лишь глубже вонзала нож в собственное сердце, и я больше не могла этого выносить. Я скрывала свою боль за широкой улыбкой. Это был единственный известный мне способ справиться с ситуацией. Я пряталась. Я прятала свою боль за широкой улыбкой.

Но внутри я плакала. Внутри моё сердце разбивалось ещё сильнее, будто за последние два года я не пережила и так достаточно боли. Он двигался дальше. Несмотря на поцелуй в его кабинете — наш последний поцелуй, — он двигался дальше.

По крайней мере, я знала, что проведу неделю с мамой, а не на публике с Гейбом. С той жизнью было наконец покончено. И тем не менее, когда Виктор написал мне сообщение, меня это не обрадовало. Я знала правила этой игры. Я понимала: он старается сделать вид, будто никогда не был со мной. Но эти фотографии... Видеть их, видеть его улыбку, видеть, как он прикрывает блондинку рукой, чтобы вспышки фотоаппаратов её не задели... это причиняло боль. Было больно, и я знала, что не могу с ним говорить. Я не стану с ним говорить, пока он не будет готов быть со мной по-настоящему. Пока всё это не закончится.

Пока он не будет готов быть со мной по-настоящему. Я заслуживаю большего, чем быть чьим-то грязным секретом. Я заслуживаю быть номером один в чьей-то жизни.

Глава тридцатая

Виктор

— ПОСМОТРИ НА ЭТО, — сказала Эстель.

Пока мы смотрели игру команды «Голден Стэйт», она листала телефон и показывала Мие последние новости о Габриэле и Николь. Разве она не понимала, насколько меня тошнило от всего этого? Разве она не осознавала, до какой степени меня злила вся эта ситуация? К счастью, я держал Грейсона на руках, а злиться, когда держишь на руках такое невинное маленькое создание, было сложно. Я улыбнулся, посмотрев на него сверху вниз.

— Женщины отстой, Грей. Когда вырастешь, всё, что ты будешь слышать, — это какие отстойные мужчины и какие мы ужасные. Но помни: они сами нас такими делают. Они сводят нас с ума, заставляют себя хотеть, а потом всё портят, — сказал я ласково, целуя его в макушку.

От него так чертовски хорошо пахло.

— Чему ты учишь моего ребёнка? — спросила Мия.

Я поднял голову, чтобы посмотреть на неё.

— Ничему. Мужской разговор.

Она бросила на меня недовольный взгляд.

— Я не уверена, что хочу, чтобы ты был участником мужских разговоров.

— Почему?

— Потому что ты плохой пример для подражания.

— Что? — я замер, нахмурившись, поправляя Грея на коленях. — Я отличный пример для подражания.

— Каждый раз, когда я смотрю на это, — сказала она, размахивая телефоном, — ты с какой-то другой девушкой. Разве ты не должен был быть с Николь?

Я застонал.

— Яни с кемиз этих женщин не встречаюсь.

— Ага, попробуй

— Ей всё равно. Разве ты не видишь фотографии с ней и Габриэлем — выглядят так, будто они снова вместе и вот-вот отправятся в суд, чтобы снова пожениться, чёрт возьми? — спросил я, не заботясь о том, насколько раздражённо это звучало.

Грейсон ворковал у меня на коленях, и я пальцем засунул ему обратно в рот пустышку.

— Они могут снова сойтись? — спросила Миа, задыхаясь. — Это было бы очень плохо.

— Это было бы очень-очень хуёво, — сказал я.

Одна только мысль об этом заставила меня почувствовать себя разбитым.

— У неё на пальце... обручальное кольцо? — медленно, тихо, почти шёпотом спросила Эстель.

Я подошёл к Мии и передал ей Грея, и в этот момент мельком увидел фотографию, которую они рассматривали. Она взяла его на руки, а я забрал у неё телефон. Это было видео с Николь и Габриэлем. Я нажал на него и поднёс телефон ближе к лицу. Они шли по уличному рынку, и она улыбалась, глядя на него. Его рука небрежно лежала у неё на плече.

В конце видео камера приблизилась к её руке, а голос за кадром упомянул кольцо, которое было на ней. Хотя Николь носила много колец. На ней были браслеты, кольца и ожерелья разной длины.

— У неё много колец, — сказал я.

Я знал, что это не обручальное кольцо, потому что оно выглядело намного меньше.

Но вид любого кольца на этом пальце всё равно разрывал сердце.

— Дай посмотреть, — сказал Дженсен, потянувшись к телефону. — На этом пальце, да?

Я попытался небрежно пожать плечами, но ком, подступавший к горлу, говорил сам за себя. Я посмотрел на телевизор, чтобы не видеть тех полных сочувствия взглядов, которыми они наверняка меня одаривали. Я мог бы прямо там, в гостиной, не выдержать и разрыдаться. Правда заключалась в том, что, когда я говорил Николь, что она — моя, я имел это в виду всерьёз. Мысль о том, что Николь может быть с кем-то ещё в какой-либо роли, не говоря уже о чём-то настолько серьёзном, была для меня невыносима. От этих мыслей мне буквально становилось больно.

— Когда ты наконец признаешься себе, что влюблён в неё? — неожиданно спросила Эстель.

Её слова обрушились на меня, как лавина, прижав к груди огромный камень.

Любовь.Я сказал ей, что, кажется, влюбляюсь в неё, когда она лежала в моих объятиях. Всё это время вдали друг от друга ничуть не ослабило моих чувств к ней. Ничуть.

Скорее, оно заставило меня понять, как много я теряю. Ни ночных разговоров о том, как прошёл день. Ни весёлых бесед. Ни поцелуев. Ни секса. Ни… света. Ни Николь. Чёрт. И тут я понял: Эстель была, чёрт возьми, права.Как так вышло?Как так получилось? Тут уж ничего не поделаешь. Бессмысленно это отрицать. Я влюблён в неё и ничего не могу с этим поделать. Я понял это в том гостиничном номере. Возможно, я знал это и раньше. Кто знает? Любовь — странная штука. Но чем больше времени проходило без встреч, и чем дольше она была в Аргентине, тем яснее становилось, что я потерял её. Вероятно, навсегда.

Может быть, мне придётся смириться с тем, что я отпустил женщину, которая заставила меня захотеть остепениться раз и навсегда.

— Я... — начал я, но остановился.

— Чувак. Она права, — добавил Оливер.

Я закрыл глаза, но это было бесполезно: всё, что я мог представить, — это улыбка Николь, когда она смотрела на меня, её смех, когда она подшучивала надо мной, то, как загорались её голубые глаза, когда она видела, что я подхожу к ней. И, чёрт возьми, мне всё это нравилось. Мне нравилось, что она старалась скрыть свои эмоции от всего мира, но позволяла увидеть их мне. Мне нравилось, что она показывала мне всю себя, без прикрас.

И моя сестра была права: я был в неё влюблён.

— Так ты это признаёшь? — со смехом спросил Дженсен.

Я открыл глаза и оглядел комнату: посмотрел на него, Мию, Оливера, Эстель и, наконец, на малыша Грейсона.

— Я... это не имеет значения. Я не могу... неважно, что я чувствую, — сказал он.

— Проклятье. Виктор заикается и не может подобрать слов. Это что-то грандиозное, — сказала Миа.

— Я, блядь, потерял её, — тихо сказал я. — Ту единственную, рядом с которой мог находиться, когда она жевала еду и становилась эмоциональной, и всякое такое... И я, блядь, потерял её.

Снова, хотел добавить я, но не стал.

— Ты ещё не потерял её, — сказала Эстель с лёгкой улыбкой.

Я любил свою сестру. Большую часть времени она была настоящей занозой в заднице, но она поддерживала меня, когда мне это было нужно. Я ещё не потерял её... но это не отменяло того факта, что она находилась в другой стране со своим бывшим. Я решил ей позвонить. А что ещё мне оставалось делать? Но её телефон сразу переключался на голосовую почту. Один раз. Два. Три. В конце концов я отправил ей простое сообщение из четырёх слов в надежде, что она его получит. К счастью, от меня не требовали большего, потому что я мало что мог предложить. Я хотел бороться, но понятия не имел, как.

Единственное, за что мне когда-либо приходилось бороться, — это моя карьера. Моя личная жизнь всегда как-то сама собой устраивалась. Блядь.

Позже на той неделе в офисе я огрызался на всех подряд. Коринн съёживалась каждый раз, когда заходила в мой кабинет, чтобы оставить бумаги, и я её не винил. Я был сыт по горло ею, Уильямом, Грейс, Бобби и всеми остальными, кого приходилось видеть. В очередной раз, когда кто-то постучал в мою дверь, я прорычал громкое:

— Что?

Бобби.

— У тебя что, с повышением и характер испортился? — бросил он, переступая порог.

Я глубоко вздохнул и отложил ручку, чтобы помассировать висок. Когда я понял, что не сорвусь, опустил руки и посмотрел на него.

— В чём дело?

Он приподнял бровь:

— Хочешь поговорить?

— Не очень, — сказал я, выдохнув.

Последнее, что мне было нужно, — это говорить об этом. Сначала я злился на себя за то, что отпустил её, а потом разозлился на неё за то, что она ушла и ушла с

Я просто... Я не мог понять. Не мог.

— Может, сходим посмотрим игру, выпьем чего-нибудь? Иногда это помогает привести мысли в порядок.

— Я в порядке, — прорычал я. — Нечего тут приводить в порядок.

— Чувак, все в офисе сейчас до усрачки боятся с тобой разговаривать. Это продолжается уже неделю. Ты правда думаешь, что мы не понимаем, что у тебя проблемы?

Я сжал руки в кулаки. Стиснул зубы, чтобы не сорваться. В тот момент, когда я почувствовал, как сжалось сердце, и вспомнил, как пару лет назад у отца был риск сердечного приступа, я понял, что больше так не могу.

— Мне нужно поговорить с Уиллом, — сказал я, вставая со стула и направляясь к его кабинету.

Я постучал один раз, потом второй и уже поднял руку, чтобы постучать ещё раз, когда он крикнул, чтобы я заходил. Он сидел по другую сторону стола с закрытыми глазами, свет был приглушён, пока он слушал один из тех подкастов для релаксации, которыми увлёкся в последнее время. Он даже дошёл до того, что отправил мне по электронной почте ссылку на один из них — я удалил её, не открывая.

— Привет. Чем могу помочь? — спросил он, выпрямляясь в кресле и нажимая на телефон, чтобы выключить эту дзенскую суку.

Я глубоко вздохнул и сел напротив него. Этот человек уже дважды давал мне шанс всей жизни. Во-первых, когда я пришёл к нему в поисках работы в сфере бракоразводных процессов, и он рискнул, едва я сел и изложил причины, почему считаю, что подхожу для его фирмы. Во-вторых, когда он сделал меня партнёром.Партнёром.Моё чёртово имя только что появилось на фасаде этого проклятого здания: «Алесси, Коэн и Рубен, эсквайр».

Я не стыжусь признать, что едва не расплакался, когда увидел это. И вот я здесь — собираюсь всё это потерять. Или, скорее всего, потеряю, потому что, если он скажет мне уйти, я так и сделаю и начну с нуля в другой фирме. От одной этой мысли меня начинало тошнить, но мысль о жизни без Николь была неприемлема.

— Я влюблён в твою дочь, — сказал я, удивив самого себя.

Я вовсе не собирался начинать разговор с этого, и, судя по тому, как его глаза чуть не вылезли из орбит, я застал его врасплох. Он откашлялся и моргнул.

— Прости, что?

— Я влюблён в твою дочь, — повторил я. — Я влюблён в неё и не знаю, когда это случилось, но точно знаю, что должен был передать её дело кому-то другому, когда мы уже вовсю им занимались. Это было неправильно с моей стороны, и я готов взять на себя ответственность за всё.

Уилл долго молчал, просто глядя на меня. Он собирался попросить меня собрать свои вещи и уйти. Я знал это, потому что он смотрел на меня так же, как смотрел на Роджера Петита, когда уволил его в присутствии всего персонала.

— Она знает?

Я сглотнул, кивнул, а потом покачал головой.

— Не... нет. Я не знаю. Она должна знать. Это очевидно.

При этих словах его губы дрогнули.

— Очевидно для кого?

— Для всех, судя по всему, — сказал я, пожав плечами.

Он поднял палец, словно прося меня подождать, и нажал кнопку внутренней связи на офисном телефоне.

— Коринн, зайди ко мне в кабинет?

Я нахмурился. Может, он скажет ей собрать мои вещи за меня. По крайней мере, тогда мне не придётся делать всю работу. Возможно, это неплохая идея. Но тогда она не будет знать, куда что класть, наверняка перепутает коробки, и мне придётся работать вдвое больше. Блядь.

— Да, сэр, — сказала она у меня за спиной.

Я даже не обернулся, чтобы отреагировать на её слова.

Вероятно, на её кремовом топе всё ещё оставалось пятно от горчицы, и мой взгляд невольно приклеится к нему — и она бы подумала, что я пялюсь на её сиськи, и составила бы неверное мнение.

— Зайди-ка на секунду, — сказал он, жестом приглашая её войти. Я наконец-то посмотрел на неё, когда она встала рядом со мной, и, конечно же, пятно от горчицы всё ещё было на её топе. — Ты слышала, чтобы кто-нибудь говорил, что Виктор в последнее время ведёт себя немного... странно?

Я всмотрелся в её лицо сбоку. Её щёки покраснели. Она бросила на меня смущённый взгляд, прежде чем снова посмотреть на Уилла.

— Вы имеете в виду, ещё более странно, чем обычно?

У меня отвисла челюсть.

— И что, чёрт возьми, это значит?

Она пожала плечами, съёжившись:

— Просто... у тебя было плохое настроение.

— Кто это сказал? — спросил я.

— Все, — ответил Уильям. — Все здесь упоминали твоё настроение, и это началось на следующий день после того, как тебя повысили. — Он посмотрел на Коринн. — Спасибо. Можешь идти.

Она поспешно направилась к двери. Я сузил глаза, глядя на предательницу, пока она покидала кабинет.

— Чушь собачья, — возразил я.

— Это не так, и теперь ты приходишь сюда и говоришь, что, возможно, испытываешь чувства к моей дочери, — сказал он, приподняв бровь, словно хотел сказать:«Какого чёрта я должен обо всём этом думать?»

— Я не думаю, что испытываю к ней чувства, Уильям. Я, чёрт возьми, это знаю. Если бы я этого не знал, я бы не сидел здесь и не говорил тебе об этом, и если бы я не был абсолютно уверен, что влюблён в неё, я бы не стал рисковать своей карьерой.

Я решил, что если уж меня собираются уволить или понизить в должности, то я уйду так, чтобы это запомнили.

И вот примерно так началась моя двухчасовая встреча, позже известная как«Большие дебаты с Уильямом».

Глава тридцать первая

Николь

— И ТЫ ПРОСТО отпустил его? — прошептала я, чувствуя, как одновременно бешено колотятся сердце и голова.

— У меня не было выбора, — сказал папа.

Я закрыла глаза и опустилась на пол в гостиной. Бонни забралась ко мне на колени и устроилась между моих ног.

— Он не возражал? — спросила я, проводя пальцами по мягкой

— У него не было выбора.

К сожалению, отсутствие выбора, казалось, было нашим единственным выбором.

— Ладно, пап. Я должна идти. Скоро увидимся.

— Прости, тыковка. Я люблю тебя.

— Да. Я тоже тебя люблю.

Я повесила трубку и бросила телефон на диван позади себя. Меня тошнило. Он признал наши отношения? Перед моим отцом? Зачем он это сделал? Зачем он вообще... Я этого не понимала. Очевидно, он рассказал моему отцу не потому, что хотел меня. Он рассказал ему, потому что хотел признаться в своих якобы чувствах ко мне. Потому что не мог жить с собой, зная, что это противоречит политике компании, и не сказать об этом моему отцу. Но это было не ради меня. Не потому, что он хотел быть со мной.

Я повернулась и снова взяла телефон, чтобы написать Эстель — поблагодарить её за приглашение на вечеринку, но сообщить, что, к сожалению, не смогу прийти. Виктор отправил мне сообщение, пока я была в Аргентине. Четыре простых слова, которые воспламенили мою душу.

В:Я скучаю по тебе.

Я не отвечала, потому что была в шоке от того, что он так поступил, особенно учитывая его паранойю по поводу слежки. Я не звонила, потому что то, что я хотела ему сказать, нельзя было обсуждать по телефону.

Мой телефон зазвонил через несколько секунд после того, как я его бросила.

Эстель.

Я чуть было не отказалась отвечать, но потом подумала, что это будет нечестно по отношению к ней. Она казалась человеком, который всё планирует, и, вероятно, подготовила что-то конкретное для участников.

— Почему ты не приедешь? — спросила она.

— Я просто... — я вздохнула. Я могла бы соврать или сказать как есть, и, поскольку из меня хреновый лжец, я сказала как есть. — Думаю, мне будет неловко видеть твоего брата. Мне нужно с ним встретиться, но я не думаю, что твоя вечеринка — подходящее место для этого.

— Да кому он нужен? Я пригласила тебя, а не вас вместе. Тебя. Пожалуйста, приходи. Я тебе уже сердечко сделала.

Я закрыла глаза, чувствуя, как за веками наворачиваются слезы.

— Ты сделала для меня сердце-калейдоскоп?

Она создала для меня сердце из осколков стекла, которое олицетворяет разбитые сердца и страдания. Этот символ подчёркивает, как надломленность, которую мы несём внутри, может придавать нам особую красоту.Почему она оказалась такой доброй? Как она могла понять, насколько мне было необходимо нечто подобное в этот момент?

— Конечно. Ты же говорила, что они тебе нравятся, — сказала она.

Я сглотнула.

— Ладно. Я загляну ненадолго.

— Ура! Увидимся завтра. И не забывай, пиратская вечеринка.

— Я помню, — сказала я, улыбаясь, когда мы закончили разговор.

Я позвонила Маркусу и попросила его забрать меня — не из-за папарацци — я их вообще не видела в последнее время, — а потому, что он всё ещё числился у меня в штате, и я не хотела сама парковаться. Он приехал гораздо раньше, чем я ожидала.

— Ты, должно быть, умирал от желания снова меня увидеть, — сказала я, открывая дверь.

Он покачал головой, но не смог сдержать лёгкой улыбки:

— Если бы Габриэль не платил мне так щедро, я бы приехал на двадцать минут позже.

Отвернувшись, чтобы скрыть улыбку, я заперла дверь.

— Твои шутки становятся лучше, — сказала я.

— От вас это звучит не как комплимент.

— Это очень большой комплимент от меня. Я самый весёлый человек, которого ты знаешь.

— Я когда-то работал на Мартина Лоуренса22, — сказал он, заводя машину.

— Ах, вот он и начал рассказывать мне, на кого работал в прошлом.

Он пожал плечами и снова погрузился в молчание, пока я мысленно набрасывала эскизы пиратских нарядов, которые могла бы сделать к завтрашнему вечеру. Но в итоге решила не мучиться и купить основные элементы: белоснежную блузку с рюшами и высокие чёрные сапоги. А дальше разберусь — что можно выкроить из эластичного чёрного шифона, кружев, латекса... да из любой чёрной ткани, какую отыщу. После того как я купила всё необходимое и вернулась в машину, снова начала нервничать. Я собиралась на вечеринку, где увижу Виктора, а я с ним даже не разговаривала. Мне нужно было ему позвонить. Верно? Или написать ему сообщение. Он написал, так что я бы ответила.

Сегодня вечером. Или, может, когда вернусь домой.

— Маркус, допустим, ты идёшь на вечеринку и знаешь, что девушка, с которой у тебя раньше что-то было, тоже туда придёт... Ты бы взял с собой кого-нибудь?

— Возможно. Вы кого-то пригласили?

Я моргнула.

— Я говорю не о себе.

Взгляд Маркуса скользнул в мою сторону.

— Вы спрашиваете для друга?

Я поджала губы.

— Знаешь, я не позвала Крисси пойти со мной за покупками, потому что думала: мы могли бы использовать это время, чтобы по-настоящему сблизиться. Но если хочешь, я могу ей позвонить...

Его глаза расширились.

— Я бы не хотел.

— Похоже, ты ей на самом деле нравишься, — сказала я, улыбаясь.

— Нет. Я имею в виду, я бы никого не приводил с собой, — сказал он, нахмурившись.

— Оу, — я сделала паузу. — Ну, в последнее время его часто видели с блондинками.

— Вас тоже видели с несколькими мужчинами.

— Это другое.

Маркус пожал плечами.

— Это другое. Я ни с кем из них не спала. Я поцеловала Брента, потому что была подшофе, а Виктор меня бесил, и я пошла с Габриэлем, потому что у меня не было выбора, — сказала я в свою защиту и посмотрела в окно, когда Маркус промолчал. — А в Аргентину я уехала, потому что мне нужно было как можно скорее убраться подальше. В смысле, ну кто, чёрт возьми, говорит отцу, что у него есть чувства к его дочери, после повышения? Я не собираюсь брать на себя ответственность за его глупость. Я хранила наш секрет.

Маркус припарковался перед моим домом, не заглушая двигатель. Мы долго молчали. Было так тихо, но всё, что я слышала, был шум. Разговор с отцом снова и снова прокручивался в моей голове, и фотографии Виктора то появлялись, то исчезали в промежутках...

— Не приводите никого, — сказал он, помолчав.

— Хм?

— Не берите с собой на вечеринку парня. Идите одна. Вы весёлая девушка, можете повеселиться и без парня,

— Конечно, могу, — фыркнула я. — Мне не нужна ничья помощь, чтобы повеселиться. — Я сделала паузу. — Ты пойдёшь со мной?

Маркус рассмеялся:

— Точно нет.

— Мне страшно, — прошептала я.

— Обычно это хороший знак.

Я закатила глаза, взяла свои пакеты и вышла из машины.

— Забери меня завтра в восемь.

Как только я оказалась дома, я принялась за работу, но, сделав перерыв, чтобы покормить Бонни, почувствовала, что меня неудержимо тянет к телефону. Я быстро набрала сообщение, пока не передумала. Скорее всего, его всё равно нет дома. В конце концов, был вечер пятницы.

Я:Я тоже по тебе скучаю.

Я отложила телефон, словно он обжигал меня, и отошла от него, прежде чем успела натворить глупостей — например, позвонить ему. Через несколько секунд мой телефон завибрировал.

В:Хорошо провела отпуск?

Я:Да.

После этого он не ответил, и у меня засосало под ложечкой. Я вернулась к своему костюму и попыталась не обращать внимания на телефон и на то, что он не звонил.

Маркус постучал в мою дверь в семь пятьдесят, и я поняла, что ему с трудом удаётся не пялиться на то, во что я была одета, когда открыла дверь.

— Да всё нормально, можешь посмотреть на меня. Я шикарно выгляжу, — сказала я. — Ну, если только не чересчур распутно. Тогда придётся переодеться.

— Вы выглядите хорошо.

— Не распутно?

Он пожал плечами.

— Я думал, вам плевать, если вы выглядите распутно?

Этот парень... Я покачала головой, схватила сумочку и последовала за ним к своей машине. К счастью, фотографов по-прежнему нигде не было видно, но когда мы уже собирались тронуться с места, в окно постучали — это напугало меня. Я посмотрела и увидела Брента, стоявшего снаружи.

— Привет, — сказала я, опуская стекло.

— Привет. Давненько я тебя не видел. Ты снова с Лейном?

Видимо, я слишком часто использовала Брента как жилетку. К счастью, я ни разу не упомянула имени Виктора, так что, полагаю, он думал, будто мои тирады о мужчинах касаются только Гейба. Я постаралась не рассмеяться при этой мысли.

— Нет. Определённо нет.

— О, приятно слышать, — сказал он с улыбкой. — Может, как-нибудь вместе поужинаем?

— Конечно. Но я опаздываю, так что созвонимся позже.

— Конечно, — сказал он, отходя от машины.

Мы помахали друг другу, и Маркус уехал.

— Хорошо, что вы его не пригласили, — сказал он.

— Смешно.

Мы ехали на вечеринку в молчании — она проходила в доме родителей Виктора.

Даже это заставляло меня нервничать. Мне предстояло снова их увидеть, а они мне очень, очень нравились. Забавно, но всё это напоминало мне сам по себе развод. Развод, в котором вместо собаки я хотела бы разделить опеку над его семьёй. Ворота были открыты — нам не нужно было звонить, и мы смогли подъехать прямо к двери. Я ещё какое-то время оставалась в машине, глубоко вдыхая и выдыхая.

— Позвоните, когда нужно будет вас забрать, — сказал Маркус.

Я сделала последний глубокий вдох, прежде чем выйти из машины и сказать ему, что позвоню, затем поднялась по ступенькам с бутылкой вина, которую принесла с собой, и позвонила в дверь. Моё сердце бешено колотилось и трепетало в груди, и когда Виктор открыл дверь, я была почти уверена, что вот-вот упаду в обморок. Я сглотнула, заметив удивлённое выражение на его лице — его взгляд медленно скользил по мне. Я чувствовала заряд повсюду и поняла, что, несмотря на время, которое мы были в разлуке, ничто не смогло притупить то, что я чувствовала к нему, не говоря уже о том, чтобы заставить это исчезнуть.

— Привет, — с трудом выдавила я, прочистив горло.

— Ты прекрасно выглядишь, — ответил он.

Моё сердце снова замерло. Мне стало трудно дышать от его взгляда.

— Я... спасибо. Ты выглядишь... — мои глаза скользнули вдоль его фигуры.

На нём был настоящий пиратский костюм.

— Нелепо, — сказал он. — Я знаю.

Я улыбнулась.

— Я хотела сказать сексуально.

Он чуть склонил голову набок и улыбнулся. Так сексуально, так по-настоящему, так внезапно, что сердце сжалось от какой-то острой боли.

— Я рад, что хоть это не затерялось во всей этой нелепости.

Я рассмеялась, когда он отступил в сторону, пропуская меня внутрь. Дом был украшен пиратской атрибутикой. У меня возникло ощущение, будто я оказалась на съёмочной площадке «Пиратов Карибского моря».

— Ребята, вы знаете толк в вечеринках.

— Да, у моей мамы и сестры совсем нет личной жизни.

— Я всё слышала, — сказала Эстель, появившись оттуда, где, как я знала, находится столовая. Она выглядела как сексуальный капитан Крюк, с крюком на одной руке и попугаем на плече. Она подошла ко мне и заключила в объятия. — Привет. Боже. Мне очень нравится твой костюм, ты его сама сделала? Я так рада, что ты пришла.

У Виктора дрогнули губы, когда она это сказала, и я поймала себя на том, что улыбаюсь, а в животе снова запорхали бабочки. Мне хотелось перестать смотреть на него, но я не могла. Я знала, что скучала по нему, но, наверное, не понимала, как сильно, пока не увидела его снова.

— Я сделала большую часть, — сказала я. — Провозилась всю ночь.

— Вик, ты можешь мне помочь? — сказала женщина.

Когда она вошла, одетая в сексуальный пиратский костюм, я узнала в ней блондинку с одной из фотографий, которые я видела. Моя улыбка мгновенно исчезла, и я почувствовала, будто не могу дышать.

— Виктор, — повторила она уже более требовательно.

— Успокойся, женщина. Я иду, — ответил он, на мгновение взглянув на меня. — Я...

Он ушёл, не закончив фразу, и я даже не знала, что чувствовать. Я лишь понимала, что моё сердце будто стало слишком большим для груди и вот-вот поднимется к горлу, а потом вырвется наружу через рот в любой момент.

— Они что-то замышляют для меня, — тихо сказала Эстель. — Эти двое считают себя хитрожопыми.

Я попыталась улыбнуться ей, но не смогла, поэтому просто кивнула.

— Всё выглядит отлично.

— Спасибо. Большую часть сделала моя мама, — сказала она.

— И я, — сказала блондинка, снова возвращаясь к нам. — Я помогала. И немало.

Он смотрел на меня с такой интенсивностью, которая была неуместна в общественном месте — не говоря уже о том, что рядом стояла его девушка. Тем не менее я ощущала жар его взгляда повсюду.

— О боже. Прости. Я пялюсь на тебя с тех пор, как ты вошла, и даже не представилась. Я — Миа, — сказала она с широкой улыбкой.

— Николь. Приятно познакомиться, — сказала я, отвечая на её улыбку, хотя моя была гораздо сдержаннее и не такой воодушевлённой.

— Эй, можешь помочь мне вынести напитки на улицу? — спросила Эстель у Мии.

Миа пристально посмотрела на неё. Между ними произошёл немой обмен взглядами, и наконец Миа, похоже, поняла то, что Эстель пыталась ей сказать. Я почувствовала ещё один укол в груди. Они очень хорошо знали друг друга. Очевидно, Миа либо была частью их жизни гораздо дольше, либо они с Эстель поладили гораздо лучше, чем со мной.

— Увидимся позже, — сказала Миа, одарив меня ещё одной улыбкой, прежде чем развернуться и игриво толкнуть Виктора в плечо.

Он закатил глаза, глядя на неё, а затем снова посмотрел на меня.

— Она очень красивая, — сказала я, когда они отошли.

— Не такая красивая, как ты, — он сделал шаг ко мне.

Я сглотнула.

— Не говори такие вещи, — прошептала я, наклонив голову, чтобы посмотреть на него, когда он встал прямо передо мной.

— Я говорю только правду, — произнёс он тихо, и от его голоса у меня замерло сердце.

— Прекрати.

— Эй, это Николь?

Виктор застонал.

— Я в доме, полном членоблокираторов.

Я обошла его и подошла к его маме. Она обняла меня.

— Привет, Ханна.

— Я звонила тебе пару раз, чтобы ты пришла и посмотрела на платье. Не могу дождаться, когда покажу его тебе. Портниха была очень-очень впечатлена твоим эскизом. Она очень хочет с тобой познакомиться, — сказала она, быстро и сбивчиво выпаливая слова.

— Мам, она только приехала, — сказал Виктор.

— Я была в Аргентине некоторое время.

— О, ты навещала маму? Как всё прошло? Повеселилась?

Она потянула меня к задней части дома, и я была рада этому вмешательству, прервавшему тот момент, который мы с Виктором разделяли. Мы больше не могли себе такого позволить, особенно теперь, когда он явно нашёл себе девушку. Сейчас я ненавидела своего отца. Зачем он позвонил мне и всё рассказал, если Виктор явно уже двинулся дальше?

Ему следовало просто держать язык за зубами — тогда я бы не узнала, что Виктор обо мне думал.

Ханна провела меня по двору, знакомя с присутствующими, — это само по себе было интересно. Среди гостей были творческие люди, художники и тому подобные, а ещё врачи, архитекторы, домохозяйки — в общем, кто только ни пришёл на вечеринку. Я уже была знакома с Оливером, так что поздоровалась с ним, а он представил меня некоторым своим друзьям. По крайней мере, там были симпатичные парни. Возможно, благодаря им мне удастся не смотреть на Виктора.

Я извинилась и вернулась к столу с напитками, чтобы взять бокал вина.

— Полагаю, отец рассказал тебе, о чём мы разговаривали, — сказал Виктор, и от его голоса у меня по телу пробежали мурашки.

Я сделала большой глоток вина, надеясь, что это успокоит мои нервы.

— Да.

Он положил правую руку на рукоять пиратского меча, торчащего из ножен. Я не могла понять, почему он думал, что выглядит нелепо. В жизни не видела более сексуального пирата.

— Что он тебе сказал? — спросил он.

Я оторвала взгляд от его руки, от длинных пальцев, и снова посмотрела ему в глаза.

Огромная ошибка.

— Ты собираешься отрезать мне язык, если я тебе не скажу? — спросила я, ухмыляясь.

Его взгляд мгновенно вспыхнул, и у меня перехватило дыхание.

— Я могу придумать кое-что получше, что сделать с твоим языком. И отрезать его — точно не входит в этот список, — сказал он, подняв руку, которая до этого лежала на мече, к моим волосам и заправив прядь за ухо.

Я закрыла глаза, пока он поправлял бандану, которая была у меня на голове.

— Я правда не думаю, что тебе стоит говорить такие вещи, — прошептала я, не открывая глаз.

— Почему?

— Потому что у тебя есть девушка, и я не думаю, что ей это понравится, — сказала я, открывая глаза и глядя на него.

Он нахмурился.

— Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду?

— Серьёзно? Ты собираешься пойти по пути «давай-ка я сделаю вид, что у меня нет девушки», пока она здесь? — Я замолчала, чтобы сделать ещё глоток вина, и слегка наклонила голову, сердито глядя на него. — Я не из тех, кому можно вешать лапшу на уши, Виктор. Я вижу тебя насквозь.

Он уставился на меня.

— А я, как ты знаешь, не силён в проявлении терпения. О чём, чёрт возьми, ты говоришь, Николь?

— Миа, — сказала я чуть громче, чем рассчитывала.

Выражение его лица сменилось: от замешательства — к веселью, затем к гневу и снова к веселью, пока он не начал смеяться.

— Ты, мать твою, совсем спятила.

— Да, что ж... — начала я. Прежде чем я успела закончить, он схватил меня за руку и практически потащил туда, где стояла Миа вместе с Оливером и компанией симпатичных парней. — Виктор.

— Нет, — сказал он, остановившись посреди двора и оглянувшись на меня. — Если ты собираешься в чём-то меня обвинять, имей хотя бы здравый смысл разобраться в фактах. Ты хоть знаешь, насколько я на тебя зол? Ты знаешь…? — Он остановился, чтобы сделать глубокий вдох, а затем снова потянул меня за собой. — Мы обсудим это позже. Просто... идём.

Оливер, муж Эстель, обернулся, нахмурившись. Он откинул длинные волосы с лица и перевёл взгляд с меня на Виктора и снова на меня.

— Всё в порядке? — спросил симпатичный парень номер два справа от нас.

— Миа, почему ты здесь? — спросил Виктор твёрдым голосом.

Миа поморщилась.

— Кажется, я не понимаю суть вопроса.

Красавчик номер два — я почти уверена, что его зовут Дженсен, — скрыл улыбку за бутылкой пива в руке.

— Дженсен, блядь, хорош ржать. Скажи

Дженсен начал смеяться и качать головой, затем к нему присоединился Оливер, а следом — и другой парень, с которым они разговаривали.

— Я же тебе говорил, — сказал Дженсен, когда наконец перестал смеяться.

— Нет, я же тебе говорил, — сказал Оливер.

— Отъебись, я первый это сказал, — он сделал паузу, вытер глаза и посмотрел на Мию. — Детка, что я говорил про Виктора на прошлой неделе?

Детка? У меня расширились глаза. О, чёрт. Нет.

Миа нахмурилась:

— Я не помню, Дженсен.

— Ты должна вспомнить.

Она закатила глаза.

— Мы здесь закончили? Мне нужно пойти проверить, спит ли ещё Грей.

— К твоей заднице прикреплён видеомонитор. Он точно тебя оповестит, когда твой сын проснётся, — сказал Виктор. — Ты можешь ответить на мой ёбаный вопрос, пока я не врезал твоему мужу?

Ох, чёрт. Да быть не может. И у неё был ребёнок?

— Эстель моя лучшая подруга. Я не собираюсь пропускать её день рождения, — сказала Миа.

— Хорошо, и с кем ты пришла? — настаивал Виктор.

— Боже ты мой. С этим идиотом, — сказала она, указывая на Дженсена, который снова начал смеяться. — А что?

— Она думала, что ты моя девушка, — сказал Виктор, бросив на меня взгляд.

Я не смотрела на него, но чувствовала, что он смотрит на меня.

— Что? — сказала Миа, уже смеясь. — О боже. Это отвратительно. — Она сделала паузу и посмотрела на меня. — Без обид.

Я попыталась заговорить, но обнаружила, что мне совершенно нечего сказать.

— Не волнуйся, это как раз в твоём духе, — сказал Дженсен, указывая на Мию большим пальцем.

Она толкнула его.

— Заткнись, — сказала она, затем снова посмотрела на меня. — Почему... ах. Это из-за наших фотографий в таблоидах? Я же говорила тебе, что мы знамениты. Я твоя огромная поклонница. Ну, я была огромной поклонницей Габриэля, но потом случилось всё это... всё то, что произошло, так что теперь я уже не такая большая его поклонница, как раньше, но он по-прежнему нравится мне как актёр, потому что он на самом деле хорош.

Дженсен обнял её за плечи и притянул к себе.

— Детка.

— Что?

— Фанатизм наружу полез.

Она закрыла лицо руками и вздохнула, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Я много говорю, когда нервничаю.

Я улыбнулась.

— Ничего страшного. Прости, возможно, я выглядела слишком недовольной до этого. Просто я правда не знала, что вы просто друзья.

— Всё отлично. Всё круто, — сказала Миа. Я улыбнулась ей и всем остальным и снова извинилась. Уходя, я услышала, как Миа говорит: — Она официально моя новая лучшая подруга, — и не смогла сдержать смех.

— Ты думала, что я с кем-то встречаюсь? — спросил Виктор, догнав меня. — И ты даже, чёрт возьми, не подумала спросить?

— Как я могла спросить?

— Могла бы позвонить.

— Ты меня бросил.

И это разбило мне сердце.

Он прищурился, стиснув челюсти. Я приподняла бровь, словно провоцируя его выбрать другой подход.

— Ты поедешь со мной домой.

— Что?

— Сегодня. Ты едешь со мной домой, и мы поговорим обо всём, чёрт возьми. Либо ты едешь со мной, либо я еду с тобой. Выбирай, но, клянусь, если этот Брент появится у твоего дома, меня арестуют, и тебе придётся вытаскивать меня из тюрьмы.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться, но безуспешно.

— Ты же адвокат.

Он усмехнулся.

— Если я сохраню свою лицензию.

Моя улыбка померкла.

— Что ты имеешь в виду?

— Твой отец тебе не сказал?

Я моргнула и медленно покачала головой.

— В понедельник у меня встреча с партнёрами, чтобы выяснить, хотят ли они оставить меня в качестве партнёра.

У меня всё внутри похолодело.

— Что?

— Что он тебе сказал?

— Что ты сказал ему, что у тебя есть чувства ко мне.

— Он не сказал тебе, из-за чего у нас вышел спор?

— Нет, — сказала я, нахмурившись. — Из-за чего вы спорили?

— Из-за тебя.

— Из-за меня? — спросила я.

У меня кружилась голова. Мне нужно было присесть, чтобы осознать это. Мне потребовалась бы целая бутылка вина, чтобы с этим справиться.

— Пойдём ко мне домой, — сказал он. — Я тебе всё расскажу.

— Хорошо, — я сделала паузу. — Хорошо, но мне нужно позвонить Маркусу.

Виктор зарычал:

— Вечно ты с каким-то парнем разговариваешь.

— Он мой телохранитель и друг, — сказала я, закатывая глаза, достала телефон и набрала номер. — Маркус, тебе не нужно заезжать за мной сегодня вечером.

Прежде чем я успела что-либо объяснить, Виктор выхватил телефон из моей руки.

— Маркус, это Виктор. Если тебе интересно, она едет со мной домой и останется там до тех пор, пока я её не отпущу. Если я её всё-таки отпущу, то сам отвезу домой. Так что, если она, чёрт возьми, позвонит тебе завтра до пяти часов дня, не бери трубку. Спасибо. Пока.

Он нажал кнопку завершения вызова, прежде чем вернуть мне телефон, и всё, что я могла сделать, — это протянуть руку, чтобы взять его.

Этот. Чёртов. Парень.

Глава тридцать втрая

Николь

МЫ ПРОБЫЛИ НА вечеринке достаточно долго, чтобы спеть «С днём рождения».

Достаточно долго, чтобы друзья Виктора сказали ему, что теперь он под каблуком, и посмеялись над ним. Достаточно долго, чтобы он послал их всех к чёрту. И достаточно долго, чтобы я увидела, как Виктор держит на руках ребёнка — с такой заботой и любовью, что я испугалась, как бы мои яичники не взорвались прямо там. По дороге к его дому никто из нас не произнёс ни слова. Я молчала, потому что боялась сказать что-то не то. Я не знала, с чем связано его молчание, но оно заставляло меня нервничать. И он не прикасался ко мне.

Ни разу с тех пор, как мы вышли на улицу, — тогда он время от времени слегка проводил пальцами по моему оголённому плечу, чтобы привлечь моё внимание. От этого у меня каждый раз ёкало в животе, и, хотя я пыталась сосредоточиться на вине, после двух бокалов мне уже не хотелось его пить.

Когда мы приехали, в его доме было темно, горел только

Он заглушил мотор и вздохнул, взглянув на меня.

— Пошли.

Я кивнула и вышла из машины, осторожно ступая на каблуках по гравию на его подъездной дорожке. Он, похоже, это заметил — или, может, к нему часто приходили женщины на каблуках, — потому что подошёл, взял меня за руку, чтобы поддержать, и помог войти внутрь. Я поблагодарила его и позволила открыть дверь и включить свет внутри. Я огляделась и скрестила руки на груди, пока он запирал за нами дверь. Я ахнула, когда он вернулся, подошёл ко мне и оставил поцелуй на моём плече.

— Я хотел сделать это весь вечер, — произнёс он хриплым шёпотом у самого моего уха. Я закрыла глаза, чтобы насладиться моментом. — Повернись. — Я открыла глаза, моё сердце бешено колотилось где-то в горле. — Я так на тебя зол, что даже не могу... — Он вздохнул. — Может, нам стоит поговорить на кухне.

Я чувствовала себя так, будто меня вызвали к директору в первый же день в новой школе — словно от этого разговора зависело абсолютно всё. Мои нервы были на пределе, потому что то, что я сделала, не имело прощения. Но я не сделала ничего плохого. По крайней мере, не совсем. Я пыталась спасти его карьеру, но его, возможно, всё равно понизят в должности. Мы сидели рядом друг с другом на барных стульях после того, как он налил нам по стакану воды.

— Значит, ты встречаешься с моим отцом и остальными в понедельник, — сказала я, решив начать с того, на чём он остановился ранее.

— Верно.

— Как это произошло?

Виктор долго смотрел в пол, прежде чем поднять голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Я не уверен, что хочу начинать с этого.

— Хорошо, — сказала я, поднося стакан с водой к губам, чтобы сделать глоток, и отставляя его. — Тогда начинай.

Он сцепил руки на коленях, его нога быстро дёргалась.

— Что происходит между тобой и Габриэлем?

— Ничего. — Я помолчала. — Ты занимаешься моим разводом. Так почему бы тебе не рассказать мне?

Он прищурился.

— Ты не в первый раз что-то от меня скрываешь.

— Тогда всё было по-другому, и я ничего от тебя не скрываю. Это условия соглашения, — сказала я.

— То, что он держит тебя за руку, кладёт руку на плечо, обнимает, целует — это всё условия соглашения? — сказал он, повышая голос.

— Он не целовал меня, — сказала я, но он проигнорировал мой комментарий и внезапно встал, так что спинка стула с лёгким стуком ударилась о край столешницы.

Я вздрогнула. Он начал расхаживать по комнате, снимая пиратский меч и жилет, а я наблюдала.

— Если бы я знал, что это дерьмо станет частью соглашения, ты правда думаешь, я бы позволил тебе подписать его? Что ещё было частью этого грёбаного соглашения, Николь? Ты с ним трахалась? Как можно заключить с тобой такое соглашение? Быть мудаком — это обязательное условие? Изменять тебе? Быть наркоманом? Обращаться с тобой как с дерьмом? Скажи мне. Скажи мне, потому что я хочу знать, где, чёрт возьми, я ошибаюсь.

Я часто заморгала, стараясь сдержать подступающие слёзы. В горле стоял ком, и, чтобы не дать волю слезам, я принялась бездумно качать ногами взад и вперёд. Нет, я не позволю себе расплакаться. Я не стану плакать.

— Скажи мне, — прошипел он, подходя ближе и опираясь руками по обе стороны от меня. Его лицо было на расстоянии вытянутой руки от моего. Я снова сглотнула.

— Если и существуют требования, я бы сказала, что ты подходишь как минимум по двум из этих категорий, — прошептала я. Его глаза расширились, он выпрямился и провёл руками по лицу. — Знаешь что? Иди нахуй, Виктор. Иди ты, за то, что взваливаешь это на меня, хотя сам меня к этому подтолкнул, — прошипела я, чувствуя, как горячие слёзы жгут глаза.

— Точно так же, как я подталкивал тебя выйти за него замуж пять лет назад?

Я снова вздрогнула. Мне доводилось видеть Виктора злым. Я видела его раздражённым. Я видела, как он расслабляется и веселится. Я думала, что видела Виктора во всех его проявлениях, но таким — никогда. Я не знала, что делать с этой его версией, поэтому молчала и позволяла ему разбираться со своими проблемами прямо передо мной.

Если это его неприглядная сторона — я хотела её увидеть. Хотела увидеть его целиком. Мне нужно было увидеть его таким, прежде чем решить, остаться или уйти. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, а затем снова подошёл ко мне и встал напротив — дальше, чем раньше, но всё ещё достаточно близко, чтобы я могла протянуть руку и схватить его.

Или дать пощёчину. Я сделала глубокий вдох. Длинный, глубокий вдох.

— Что случилось с твоим лицом?

Я не спросила его, когда видела в последний раз. Что бы это ни было, выглядело так, будто почти зажило, но шрам всё ещё оставался. Он засмеялся, хотя смех звучал совсем не весёлым.

— У меня кое с кем возникли разногласия.

— У тебя возникли разногласия... Не хочешь пояснить, или мы так и будем хранить секреты?

— Не знаю, Николь. Ты мне скажи. Скажи мне, будут ли у нас секреты друг от друга?

— Я полетела в Аргентину с Габриэлем, потому что он собирался туда, а я хотела навестить маму. Я видела его только в тот единственный день. После этого всё остальное время я провела с мамой. Посмотри на эти чёртовы фотографии. На всех мы одеты в одно и то же. — Я сделала паузу, глубоко вздохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться. — Я здесь, потому что ты попросил меня прийти. Я здесь, потому что хочу знать, что произошло между тобой, моим отцом и твоей карьерой, потому что единственное, в чём я виновата, это то, что помогала тебе поддерживать твою чёртову мечту.

Он подошёл ближе, встав между моих ног.

— Мою мечту? Ты ничего не знаешь о моих мечтах. Ты ни разу не спросила меня, чего я хочу.

— Ты меня ни о чём не спрашивал. Ты бросил меня. Ты всё прекратил, потому что боялся разрушить свою драгоценную карьеру.

— Ты заставил меня поверить, что нам стоит быть с другими людьми, поэтому я начала встречаться с другими, как и ты, — добавила я.

— Николь, для меня существовала только ты и никто другой.

— Я видела, как ты целовался с той блондинкой. Не с Мией, а с той другой, с которой ты был на корпоративной вечеринке.

Он прорычал:

— Нахуй эту блондинку.

Я наклонила голову и бросила на него многозначительный взгляд.

— Даже так?

— Нет! Боже, Николь. Как ты вообще могла меня об этом спросить?

— А как я могу не спрашивать? — сказала я, и мой голос немного дрогнул. — Как я могу не спрашивать, Виктор?

Он приложил ладонь к моей щеке и слегка наклонил моё лицо, чтобы я посмотрела ему в глаза.

— Я никогда не поступил бы так с тобой. Никогда. Целовал ли я её? Да. Но только для фотографий. И всё, больше ничего.

— Было больно, — выдавила я из себя, с трудом проглатывая этот проклятый ком, сдавивший горло. — Очень, очень больно.

Его пристальный взгляд скользнул по моему лицу, оценивая меня в течение долгого времени, и за эти секунды я увидела, как выражение его лица смягчилось, а поза расслабилась. Он прижался своим лбом к моему.

— Прости, детка, — прошептал он. — Мне было слишком больно видеть тебя с Брентом в офисе. Как и видеть тебя с этим долбаным Габриэлем Лейном во всех доступных новостных источниках, пока вы были в Аргентине, навещая твою маму. Ты думала, мне будет легко это пережить?

— Я не знала, что и думать, — прошептала я.

Он обхватил моё лицо рукой.

— Это было чертовски жестоко, — сказал он, опуская руку и накрывая ею эластичный корсет, который я сшила. Он подсунул палец под него и ущипнул меня. — Я не такой, — сказал он. — Я не подстраиваюсь. Я не меняюсь. Я не иду на компромиссы, и, несмотря на то, что говорят о моей карьере, я не лжец. Поэтому, когда я говорю тебе, что влюблён в тебя, Николь, это потому, что я чертовски сильно влюблён в тебя. И когда я врываюсь в кабинет твоего отца, чтобы сказать ему, что люблю его дочь больше, чем свою карьеру, это чертовски важно.

Моё сердце замерло, пока я осмысливала его слова, и я поняла, что ни сглатывание, ни моргание не помогут сдержать слёзы. Он обхватил моё лицо обеими руками и большими пальцами стёр слёзы.

— Ты сказал это моему отцу? — шёпотом спросила я. Он кивнул, наклонился ко мне и нежно коснулся моих губ поцелуем. Я подалась вперёд, пытаясь углубить поцелуй, но он отстранился. — Так что, из-за меня тебя могут понизить в должности?

— Не из-за тебя, детка. Ты тут ни при чем, — сказал он.

— Но ты только что сказал...

Его губы изогнулись в лёгкой улыбке.

— Ладно, это напрямую связано с тобой, но ты тут ни при чём. Я сделал свой выбор. Удивляюсь, что твой отец не рассказал об этом, когда вы с ним разговаривали.

— Ну, — сказала я, широко раскрыв глаза, — он спросил меня, есть ли что-то между нами, и я всё отрицала. А потом он сказал, что вы поругались и разошлись... и... да, я не знаю. Он представил всё не в лучшем свете. — Я замолчала, вглядываясь в его лицо. — Мне очень жаль.

— Это не твоя вина.

— Я могу поговорить с ним.

— У меня встреча с ними и другими партнёрами в понедельник. Я изложу свою позицию и посмотрю, что они скажут. Если они не захотят видеть меня партнёром, значит, так тому и быть.

— Как ты можешь такое говорить?

Он не ответил. Вместо этого наклонился и поцеловал меня в висок. Всего один раз, но этот жест каким-то образом дал мне нужный ответ.

— Так ты останешься? — спросил он. — Навсегда?

— Что значит «навсегда»? — спросила я.

— Это значит всерьёз и надолго. Ты моя и ничья больше. Никаких больше игр, чёрт возьми.

— Ты мой и ничей больше?

Он улыбнулся, поглаживая моё лицо большим пальцем, и приблизил свои губы к моим.

— Всегда твой. Никогда ничьим больше не был.

Этот тон... он заставил меня вспомнить, как он умолял меня прокричать, что я принадлежу ему. Как он вдалбливался в меня с яростью, которую я испытывала только с ним. Одна мысль об этом заставила моё сердце биться чаще. Он любил меня.Он был чертовски сильно влюблён в меня.

— М-м-м... — простонала я, ощутив его губы на своей шее и то, как его рука медленно скользит вверх по моей ноге, забираясь под юбку. — Хочешь сказать, я наконец-то поймала неукротимого Виктора Рубена?

Он усмехнулся, прижавшись ко мне, и тут же другой рукой резко рванул и сорвал мои трусики. Я ахнула, вздрогнув, и когда его пальцы скользнули внутрь, массируя клитор большим пальцем, я запрокинула голову.

— Неукротимый Виктор Рубен, — сказал он, целуя меня в ложбинку между грудей. — Достань свои сиськи, и я покажу тебе, какой я укротимый.

Я приспустила верх бюстье и невнятно выдохнула, когда почувствовала его рот на своём левом соске, а его пальцы двигались внутри меня. Я превратилась в сплошные нервные окончания, в океан чувств — без каких-либо барьеров, пока он ласкал моё тело пальцами и языком.

— Я сейчас кончу, — сказала я, чувствуя, как пальцы ног сводит от приближающегося оргазма. — Я ещё не... о, боже... как же хорошо... ты такой потрясающий... о, боже мой. Виктор!

— Произноси моё имя. Правильно, — сказал он, покусывая другой сосок.

— Ебать.

— К этому всё и идёт, детка.

А потом, сидя на его кухонном табурете, я испытала оргазм, закрыв глаза, поджав пальцы ног и запрокинув голову. Он стащил меня с табурета и развернул, прижимая грудью к ледяному граниту и раздвигая мне ноги. Я попыталась собраться с силами, но это было бесполезно. Когда он вошёл в меня, я сделала глубокий вдох. Он сорвал бандану и бросил её на столешницу.

— Надо было связать тебе руки, чёрт возьми. — Его тихий голос звучал у моего уха, пока он трахал меня. Жёстко. — Я должен завязать тебе глаза. —

— Нет. Нет. Нет, — закричала я, отталкиваясь назад. — Пожалуйста.

Он вошёл так же быстро и резко, как и вышел, и я вскрикнула от ощущения его толщины и шлепка его руки по другой моей ягодице.

— Я должен был заставить тебя умолять об этом, чёрт возьми. Если бы я так сильно по тебе не скучал, я бы так и сделал.

— О боже, — сказала я, чувствуя приближение очередного оргазма.

Он схватил меня за волосы и одновременно ласкал клитор другой рукой.

— Ты заставляешь меня отчаянно нуждаться в тебе, Николь. Я не могу перестать думать о тебе. Мне невыносима мысль о том, что ты с другим мужчиной.

Я ахнула, закатив глаза.

— Ты — единственный, — повторила я, ощущая, как его пальцы всё настойчивее ласкают мой клитор, и осознавая, что готова потерять контроль. — Никогда и ни с кем другим. Клянусь.

— Хорошо, — сказал он, прижимая моё лицо к столешнице, увеличивая темп и начиная яростно меня трахать. Я зажмурила глаза и закричала, когда оргазм наконец пронзил меня, и задохнулась от ощущения того, как он изливается внутри меня тремя медленными, длинными толчками. — Блядь, детка.

— М-м-м, — выдохнула я.

Это было единственное, что я могла сказать.

Через пару секунд он помог мне подняться и притянул к своей груди, обняв за шею.

— Я очень по тебе скучал.

Я посмотрела на него.

— Я тоже тебя люблю.

Он медленно, но широко улыбнулся.

— Знаю.

Я рассмеялась, толкнув его в грудь:

— Знаешь? Это не «Звёздные войны»23.

Он пожал плечами.

— Нет, но я знаю. Думаю, ты влюбилась в меня в последний раз, когда я трахнул тебя в своём кабинете, до того, как ты вышла замуж.

— В этом нет абсолютно никакого смысла, но, допустим, так и было, что заняло у тебя так много времени? — спросила я.

Он немного пригнулся, поднял меня на руки и понёс в свою комнату.

— Я был грёбаным идиотом.

Глава тридцать третья

Виктор

ТО, ЧТО НИКОЛЬ уже два дня подряд спала в моей постели, когда я просыпался, было просто идеально. Я встал и направился в ванную, чтобы почистить зубы, прежде чем надеть шорты для плавания и выйти на улицу. Я не ступал в океан с тех пор, как привез её домой в пятницу вечером, и мне нужно было прояснить мысли перед тем, как отправиться в офис на встречу. Мы говорили, трахались и спорили все выходные, и я не променял бы это ни на какие повышения или деньги в мире. Я выбежал с доской и поймал несколько волн, а на обратном пути улыбнулся, увидев её стоящей на улице с чашкой кофе в руке.

Бонни бегала по моему газону, вероятно, оставляя какашки, но это было нормально.

Я разберусь с собакой позже. По крайней мере, она приучена к туалету. Я расстегнул гидрокостюм и ухмыльнулся, заметив, что Николь облизывает губы, а её взгляд опускается на мою обнажённую грудь. Я не мог перестать улыбаться от уха до уха, чёрт возьми.

Я снял гидрокостюм и закинул его в корзину, которая стояла снаружи, поставил доску и побежал к ней, заключив её в объятия.

— Виктор, ты обожжёшься, — сказала она, смеясь и пытаясь удержать чашку с кофе.

— Уверен, что у тебя там ничего не осталось, — сказал я, заглядывая внутрь, и убедился, что там осталась лишь капля.

— А могло бы быть, — сказала она, когда я отпустил её.

Мой взгляд скользнул вниз, к её белой рубашке, которая теперь была мокрой и всё просвечивала. На ней не было бюстгальтера. Она шлёпнула меня по груди, и мой взгляд тут же метнулся к её глазам.

— Что?

— Прекрати пялиться на мои сиськи.

Я протянул руки и схватил их, играя с её сосками через рубашку. Она застонала.

— Ты хочешь, чтобы я прекратил?

— Нет, — сказала она, задыхаясь, когда я их ущипнул. — Пойдём в дом.

Мы вошли внутрь, сбрасывая одежду, пока не остались полностью обнажёнными. Я прислонил её к стене и начал закрывать раздвижную стеклянную дверь, не отрывая губ от её губ. Она прервала поцелуй и выдохнула:

— Бонни снаружи.

Конечно. Гадящая собака.

— Бонни. Зайди, блядь, в дом, — заорал я.

Николь засмеялась, пока я не пригвоздил её взглядом и не засунул кончик своего члена внутрь неё, и тогда её смех превратился в серию вздохов и причитаний. Это были мои любимые моменты.

— Тебе скоро нужно уходить, — сказала она, простонав, когда я схватил двумя руками её задницу и начал входить в неё.

Блядь. В ней было так хорошо. Она была такой чертовски мокрой. Такой. Охуительно. Мокрой. Я откинул голову назад, увеличивая темп.

— Я знаю.

— Я сейчас кончу. Чёрт. Виктор. Виктор, — выкрикнула она. — Я сейчас... о, боже...

Затем я кончил в неё. Я восстановил дыхание и дал ей время прийти в себя, прежде чем помог ей устоять на ногах.

— Я почти уверена, что нас слышал весь пляж, — сказала она.

— Хорошо.

Она рассмеялась и вернулась на кухню, пока я побежал в свою комнату, а затем в душ. У меня было всего тридцать пять минут, чтобы добраться до работы. Чёрт.

Я заканчивал завязывать галстук, когда Николь вошла в комнату.

— Я принесла тебе кофе. У тебя есть время перекусить?

Я оглянулся через плечо на часы, стоявшие на тумбочке. Восемнадцать минут.

— Нет. Попрошу Коринн захватить что-нибудь по дороге.

— Ты выглядишь сексуально.

— Спасибо.

— Очень сексуально, — сказала она, понизив голос.

Я закрыл глаза.

— Это может стать проблемой, — сказал я, глядя на неё.

— Что?

— Мне нужно идти на работу, а я хочу остаться дома, чтобы трахнуть тебя.

Она улыбнулась, смотря на пол между нами. Я подошёл к ней и приподнял её подбородок.

— Что бы ни случилось сегодня, я люблю тебя. Это не изменится, и я также хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной, это желание также неизменно.

Она сглотнула и посмотрела на меня.

— Я собираюсь попросить Маркуса забрать меня. Мне, наверное, стоит пожить у себя

Я отпустил её подбородок. Мне совсем не нравилась эта идея, но я понимал, почему она чувствовала необходимость уйти. Придётся найти кого-то, кто возьмёт на себя её аренду, чтобы она могла переехать ко мне. Эта тема ещё не обсуждалась, но скоро будет, и в этой битве я одержу победу.

В офисе все приветствовали меня немного настороженно, поскольку последние несколько недель я вёл себя как полный придурок. Я подумал, что им, наверное, ничего не сообщили. Когда я добрался до конференц-зала, там был только Уильям — он сидел во главе стола. Он поднял взгляд от телефона, когда услышал, что я вошёл.

— Присаживайся.

— Где Брюс? — спросил я, расстёгивая пиджак и садясь на своё обычное место, рядом с ним. Брюс был другим партнёром.

— Я решил никого не привлекать к этому делу. — Он замолчал, положив телефон. Я посмотрел на него, гадая, не включил ли он запись. Словно прочитав мои мысли, он усмехнулся и разблокировал экран, чтобы я увидел заставку. — Ты такой параноик в каких-то вещах, а в других чересчур беспечен.

Я не стал реагировать на колкость. Он был прав.

— Как дела у Николь? Ты говорил с ней о... своей ситуации?

Я постарался сохранить бесстрастное выражение лица, но губы невольно дрогнули в улыбке. Если бы он только знал, сколько приключений выпало на нашу с его дочерью долю за эти выходные...

— Да.

— И?

— Я уже говорил тебе. Я бы не стал связываться с ней, если бы не знал, что это всерьёз.

— А откуда ты знаешь, что это всерьёз? Откуда ты знаешь, что через пять лет не окажешься в этом кабинете, говоря о собственном разводе? Я знаю твою репутацию.

Я удивлённо вскинул брови. Хорошие вопросы. Справедливые вопросы. Откуда я знал... как это объяснить?

— Не знаю, — сказал я. — Я понятия не имею, что произойдёт через пять лет. Я пришёл сюда, думая, что, вероятно, больше чем на пятьдесят процентов меня уволят или понизят в должности, и я до сих пор не могу перестать улыбаться, и это единственный способ выразить мои чувства. Кто знает? — я пожал плечами. — Возможно, всё сложится не так, как мне хочется, но я намерен попробовать. И когда я думаю о своей жизни пять лет спустя, единственное, что вижу наверняка, — это Николь.

Уилл наклонил голову, его глаза оценивающе смотрели на меня.

— Когда мы получим оформленные документы?

— Они должны скоро быть здесь. Возможно, на следующей неделе. Я поторопил судью Мэтьюза.

Уилл кивнул.

— Ты знаешь, как я к тебе отношусь, как к человеку и как к сотруднику. Ты мне как сын, которого у меня никогда не было, и это одна из причин, почему я так строг с тобой в этом вопросе, потому что как бы сильно я тебя ни любил, свою дочь я люблю больше.

Он взял телефон, нажал пару раз на экран и включил громкую связь. После трёх гудков голос Николь разнёсся по комнате. У меня перехватило дыхание. Я взглянул на него, а он пожал плечами, словно говоря:«Посмотрим, что она на это скажет».

— Привет, пап, — сказала она.

Моё сердце сжалось от звука её голоса.

— Привет, милая. У меня к тебе вопрос, и мне нужно, чтобы ты ответила честно.

Николь застонала.

— Что ещё?

— Обещаешь?

Она помолчала секунду.

— Обещаю.

— Ты как-то связана с Габриэлем?

Она снова замолчала. Моё сердце сжалось.

— Нет. Аргентина была последним местом, куда я собиралась поехать с ним. А что?

— Я имею в виду в романтическом смысле, Николь.

— Нет.

— То есть однозначное «нет»? А как насчет Аргентины?

У меня снова сжалось сердце. Я не хотел этого слышать. Я не хотел знать. С глаз долой — из сердца вон. Это был мой девиз.

— Нет, пап. Что за странные вопросы?

— Как насчёт Виктора Рубена?

— А что насчёт него? — прошептала она.

— В прошлый раз ты сказала, что между вами ничего нет. Ты лгала? — она выдохнула в трубку. — Ты обещала, Николь.

Она снова выдохнула в трубку.

— Да.

— Ты лгала?

— Да.

— Почему?

— Потому что я думала, если скажу тебе правду, ты его уволишь, — сказала она, и я понял, что она плачет.

Я видел, как она плакала на днях, но осознание того, что меня нет рядом, чтобы поддержать её, заставило моё сердце сжаться от боли.

— С чего бы мне его увольнять?

— Потому что он мой адвокат, — сказала она, открыто плача. — Пожалуйста, папа. Пожалуйста, не увольняй его. Это моя вина. Я постоянно давила на него.

Я закрыл глаза, уткнувшись лицом в ладони. Я не мог этого выносить. Не мог сидеть и слушать, как она умоляет ради меня.

— Его не уволят, — сказал Уилл.

Я резко вскинул голову.

— О, слава богу, — сказала она, всхлипывая. — Слава богу.

— Он сказал, что признался тебе в любви.

— Да. — Она всхлипнула. — И я люблю его.

Уилл некоторое время молчал, оценивающе глядя на меня. Я сохранял нейтральное выражение лица, потому что не был уверен, что хочу, чтобы он заметил моё облегчение. Я не хотел, чтобы он знал, что мне хочется танцевать. Через пару секунд он улыбнулся.

— Хорошо, милая. Не буду тебя задерживать.

— Ладно. Поговорим позже.

Он закончил разговор и забарабанил пальцами по столу.

— Ну... вот и прояснили. Когда я впервые встретил тебя, то увидел себя двадцатилетним. У меня не было наставников или тех, кто мог бы поддержать в трудные моменты или помочь исправить ошибки. Я очень хотел стать для тебя таким человеком. Но потом я тебя нанял, и мне больше не нужно было этого делать. Ты был как младенец, который уже умеет пользоваться горшком. Такого я ещё не видел. Я поручил тебе дело о разводе дочери не для того, чтобы ты стал партнёром. Ты бы им стал в любом случае. Это повышение было твоим, как только ты вошёл в этот офис.

Он замолчал.

Знать, что он поддерживает мою кандидатуру, было невероятно. Хотя появление Николь в моей жизни стало куда большей наградой, я не мог отрицать, что эти слова вызвали во мне определённые чувства.

—

Я выдохнул.

— Спасибо. Это много для меня значит.

Больше, чем он мог себе представить.

— Хочешь знать, откуда я знаю, что ты ей подходишь?

Я сглотнул.

— Хочу.

— Потому что мне даже не надо предупреждать или говорить, что я сделаю, если ты облажаешься, хотя, наверное, стоит предупредить, что с ней иногда бывает непросто.

Я засмеялся.

— С этим я справлюсь.

— Ну тогда ты молодец, — сказал он, улыбаясь. — Я не мог бы выбрать для неё лучшего человека.

— Спасибо, — сказал я, потому что не знал, что ещё сказать, и, чёрт возьми, был взволнован. — Я никогда не подведу её, Уилл. — Я сделал глубокий, облегчённый вдох. — Это значит, что меня не понизят в должности?

Уилл засмеялся.

— Да, но тебе нужно будет взять отпуск, пока не придут документы Николь.

— И не работать?

— И не работать.

У меня отвисла челюсть.

— И что, чёрт возьми, мне делать?

— Что-нибудь придумаешь.

Я вздохнул. Видимо, придётся.

Перед уходом я заскочил в кабинет Коринн, чтобы сообщить ей. Она посмотрела на меня так, будто не знала, что делать с этой информацией.

— Ты серьёзно?

— Да, я серьёзно. С чего бы мне шутить на эту тему?

— Но ты же никогда не берёшь даже выходные.

— Возможно, копил больше дней отпуска, чтобы взять более длительный перерыв.

Она нахмурилась.

— Шесть лет спустя?

— Коринн, — сказал я, вздохнув.

Она закрыла рот, когда поняла, что испытывает моё терпение.

— Прости. Я просто... в шоке. Это значит, что мы будем в отпуске в одно и то же время? Или я не смогу пойти в отпуск?

Почему она так пронзительно говорит? Я дал ей возможность высказаться, но вместо того, чтобы успокоиться, она продолжала смотреть на меня так, будто пыталась прочитать на моём лице какой-то ответ. Наконец, я прочистил горло.

— Ты написала заявление на отпуск, и ты им воспользуешься. В этом офисе работают ещё пять адвокатов, Коринн. Иди, обручайся, выходи замуж, или что-то в этом роде, — сказал я.

— Что ты собираешься делать?

Я скривился. Какое ей дело?

— Не собираюсь обручаться, жениться или что-то в этом роде, — ответил я.

Она улыбнулась.

— Я слышала, — прошептала она, наклонившись к столу, словно делилась со мной великой тайной, — что у тебя очень серьёзные отношения.

Я открыл рот, но тут же закрыл его. Всё, что я скажу, будет использовано против меня в офисе до конца жизни, а отгул за то, что я натворил, — самое мягкое наказание для большинства людей. Хотя отсутствие работы дольше пары дней казалось мне адом, я должен быть благодарен, что всё обошлось именно так. В то же время находиться сейчас с Николь на виду было бы не лучшей идеей для нас обоих, и я это понимал. Вместо того чтобы ответить на её вопрос честно — что у меня серьёзные отношения, — я лишь пожал плечами.

— Если тебе что-то понадобится, звони на мобильный, — сказал я на прощание. — Хорошего отпуска.

— И тебе.

Я знал, что Николь не будет у меня дома, когда я вернусь, но, несмотря на это, я скучал по ней, бродя по комнатам и пытаясь найти хоть малейший след её присутствия. Единственным свидетельством её недавнего пребывания был тёмно-синий плед, небрежно брошенный на полу в гостиной, где лежала собака. Я не стремился завести собаку, но мне определенно придётся привыкнуть к её присутствию. Я долго смотрел на плед, размышляя, стоит ли его поднять. Мне очень хотелось это сделать. В конце концов, я тяжело вздохнул и заставил себя уйти. Поднявшись наверх, я переоделся в более удобную одежду и улыбнулся, заметив, что душевая кабина всё ещё влажная, а на запотевшем зеркале написано её почерком:«Я люблю тебя».Я достал телефон и сделал снимок, прежде чем позвонить Куинну и попросить его об услуге, которая была для меня очень важна, прежде чем отправиться к Николь домой. Я лишь надеялся, что мой план сработает и что она согласится поехать со мной.

Глава тридцать четвертая

Николь

Я СИДЕЛА на улице с Бонни, наслаждаясь хлопьями, когда мимо пробежал Брент.

Как бы он ни радовал глаз, я всерьёз начала задаваться вопросом, есть ли у него работа.

— Привет, хочешь пообедать сегодня? — спросил он, остановившись перед моим крыльцом, чтобы перевести дух.

Я прикрыла лицо рукой от солнца и посмотрела на него.

— Нет. У меня...

— Есть парень, — сказал Виктор, и его внезапное появления заставило меня подпрыгнуть на месте.

Мы с Брентом резко обернулись к нему. Моё сердце учащённо забилось, когда я увидела его в джинсах и рубашке-поло. Тот факт, что он был не на работе и носил такую одежду, не сулил ничего хорошего.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, часто моргая.

— Разве ты не её адвокат? — спросил Брент, нахмурившись.

— Был.

У меня внутри всё сжалось. Был?

— Да. Был. У тебя ещё есть ко мне вопросы или ты всё-таки собираешься закончить пробежку? — спросил Виктор.

Мне хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком.

— Может, в другой раз, — сказала я Бренту, который медленно кивнул.

— Увидимся позже, — сказал он, убегая.

— Это было очень грубо, — сказала я, как только он отошёл достаточно далеко.

Я взяла горсть хлопьев и начала жевать.

Виктор покосился на чашку в моей руке, когда садился в кресло рядом со мной и похлопал Бонни по голове.

— Да пошёл он нахуй.

Я широко раскрыла глаза.

— Он славный парень.

— Славный парень, который хочет тебя трахнуть.

Я улыбнулась, покачав головой.

— Разве можно его за это винить?

В его глазах появился порочный блеск, когда он медленно окинул меня взглядом.

— Блядь, нет. Но это не значит, что я хочу смотреть, как он пытается.

— Теперь я понимаю, почему у тебя никогда не было девушки, — сказала я, подняв бровь.

Он снял мою ногу с маленького столика, на котором она лежала, и положил к себе на колени, массируя её. Я закрыла глаза и откинула голову назад, поставив чашку с хлопьями

— О чём ты там говорила?

— М-м? — спросила я, открыв глаза и посмотрев на него. Он всё ещё улыбался, поднимая мою ступню и кусая меня за палец ноги. — Ай! Больно!

Он усмехнулся.

— Ты говорила, что знаешь, почему у меня никогда не было девушки.

— Ах. — Я немного выпрямилась на стуле. — У тебя очень властные замашки. Не думаю, что женщины их выдержат.

— Ты выдержишь? — спросил он, приподняв бровь.

Я посмотрела на него, не в силах оторваться от интенсивного взгляда его глаз. Вызов.

Мне это чертовски нравилось. Я любилаего.Пока он массировал мои ступни — явно не на работе, в отличие от тех случаев, когда он творил своё волшебство с моим отцом и кем-либо ещё, с кем встречался, — я осознала, что в мире, полном Габриэлей, такие мужчины, как Виктор редкость.

— Думаю, да, — тихо сказала я.

Я улыбнулась, когда он отпустил мои ноги и встал, возвышаясь надо мной, обеими руками сжимая подлокотники по обе стороны от меня.

— Если кто и сможет, то только ты, — сказал он, прильнув своими губами к моим и глубоко целуя меня, его язык проник в мой рот так, что у меня перехватило дыхание. Он прервал поцелуй и немного отстранился, продолжая держаться за подлокотники. — У меня есть для тебя подарок, но теперь, когда ты такая дерзкая, не уверен, что хочу тебе его дарить.

— И что ты сделаешь? Отшлепаешь меня? — спросила я, ухмыляясь.

Его взгляд мгновенно стал испепеляющим.

— Не искушай меня.

— Может, я этого хочу, — сказала я, поднимая ногу и задевая ею его пах, который уже затвердевал.

Он тяжело выдохнул.

— Ты любишь играть с огнём, Николь, — сказал он низким хриплым голосом, прижимаясь своим лбом к моему.

— Я люблю играть с тобой, — ответила я, прижимаясь губами к его губам.

Он наклонился и поднял меня. Стул со скрипом проскрежетал по бетону, когда он отодвинул его в сторону.

— Погоди, — сказала я, пока мы ждали, когда Бонни войдет, прежде чем закрыть за нами дверь. — Тебя что, уволили?

Он усмехнулся, усаживая меня на диван.

— И ты только сейчас спрашиваешь меня об этом?

— Я отвлеклась.

— Тем, какой я красивый и властный? — спросил он, ухмыляясь.

— Ты такой самоуверенный.

— Мне часто это говорят, — сказал он, схватив себя за промежность рукой.

Я чуть не застонала при виде этого.

— Ну, так правда?

— Нет, я в отпуске, пока не придут документы о твоём разводе.

— Так... ты всё ещё партнёр? — тихо спросила я.

Он вздохнул и сел рядом со мной на диван, обняв рукой. Я положила ноги ему на колени и придвинулась поближе.

— Да, — сказал он, проводя пальцами по моим волосам. Если он продолжит в том же духе — с этими массажами и прикосновениями к волосам, — я точно его никуда не отпущу. — Я был там, когда тебе звонил отец.

Мои глаза расширились, встретившись с его взглядом.

— Я... ну, очевидно, он оставил тебя в команде, так что я ничего не испортила, но... — Я застонала. — Ненавижу, что он поставил меня в такое положение.

— Ты отлично справилась, Ник, — он притянул меня ближе к себе. — Ты отлично справилась, и, — он выдохнул, — всё было нормально. Просто Уилл не хочет, чтобы к этому было привлечено повышенное внимание, пока развод не будет завершён. Я могу лишиться лицензии. Это не шутки.

Я моргнула.

— Мы целовались на улице. Ты только что сказал Бренту, что ты мой адвокат, и намекнул, что ты мой парень.

— К чёрту Брента. Он не представляет угрозы.

— Ты этого не знаешь наверняка.

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Если он станет представлять угрозу, я позабочусь об этом.

— Так же, как ты позаботился о Дэрриле? — спросила я, приподняв бровь. Я поняла, что застала его врасплох, потому что его глаза расширились, и он слегка отстранился. — Я видела его в Аргентине. У него всё лицо было в ранах на той же неделе, когда ты носил повязку. Совпадение?

— Возможно. Уверен, что многие люди хотят расквасить ему нос, — сказал он.

— Ты собираешься сидеть здесь и врать мне? — он вздохнул, взъерошив волосы. Это был красноречивый жест. — Ты не можешь просто так ходить и избивать людей из-за меня, — сказала я. — Разве это не хуже, чем то, что мы проводим время вместе?

Виктор невесело усмехнулся.

— Только не в штате Калифорния.

— Он может выдвинуть обвинения.

— Пусть попробует, — усмехнулся он, затем посмотрел на меня. — Тебе не о чем беспокоиться, Николь. Доверься мне.

— Я доверяю. Просто не хочу быть причиной, по которой ты пройдёшь через все эти трудности и потеряешь отличную работу.

В его взгляде была серьезность, от которой у меня защемило сердце. Он ничего больше не сказал, вместо этого взял мою руку и поднес её к своим губам. Я прислонилась головой к его плечу, и мы немного посидели в тишине, просто в тишине. В комфортной, прекрасной тишине.

— У меня кое-что для тебя есть, — сказал он, отстраняясь, чтобы вытащить что-то из заднего кармана.

Он протянул мне сложенный конверт, который я взяла, выпрямившись. Я открыла бумаги и прочитала их, задыхаясь, моё сердце бешено колотилось. Слёзы начали выступать у меня на глазах ещё до того, как я закончила читать до конца.

— Мы едем в Исландию? — спросила я хриплым шепотом.

Виктор нежно улыбнулся.

— Мы едем в Исландию.

— Ты же знаешь, там снимают... — начала я, но он выхватил бумаги из моей руки и перевернул страницу, прежде чем я успела закончить. Я закричала. Громко. И сорвалась с места. — Боже мой! Боже мой! Мы едем? Мы на самом деле едем? Но как?

Виктор засмеялся и усадил меня к себе на колени.

— У меня есть связи.

— Ты рассказал сестре об этом? — спросила я после долгих минут тишины, в течение которых я прочитала всё, что он мне дал.

— Чёрт возьми, нет. Она меня убьёт. Можем прислать ей фотографии, когда доберёмся туда. Кстати, мы уезжаем через неделю, — сказал он, целуя меня

— Через неделю. — Я замолчала, широко раскрыв глаза. — Мне нужно узнать, не закончился ли у нас перерыв на съёмках.

— Не закончился.

— Откуда ты знаешь? — спросила я, чувствуя, как в моих венах бурлит адреналин.

— Твоя подруга Тэлон сказала мне.

— Что? — У меня отвисла челюсть. — Как ты с ней связался?

Он усмехнулся, притягивая меня к себе, чтобы я оседлала его колени.

— Я же тебе говорил, у меня есть связи.

Я обхватила его шею руками и улыбнулась.

— Я правда тебя люблю.

— Лучше бы так и было, — сказал он. — Я даже не смотрю этот грёбаный сериал.

Глава тридцать пятая

Виктор

В ИСЛАНДИИ БЫЛО ЧЕРТОВСКИ холодно, но постоянная улыбка на лице Николь стоила того, чтобы совершить эту поездку. Мы были на съемочной площадке, и, хотя она говорила, что является большой поклонницей художника по костюмам, она только и делала, что разглядывала парней.

— У тебя опять слюнки текут, — прошептал я ей на ухо.

Она вздрогнула и обхватила себя руками.

— Прости. Я знаю, что неприлично разглядывать других мужчин в присутствии своего парня, но, боже мой, — сказала она, стуча зубами.

Я рассмеялся, обнимая её.

— Меня это не беспокоит.

Она улыбнулась, запрокинув голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх.

— Ты так в себе уверен.

Я пожал плечами. Не было смысла это отрицать. Она никуда не собиралась, да и я тоже. Даже если бы я захотел её бросить, моя семья, вероятно, в этот момент от меня бы отреклась. За неделю между нашим примирением и поездкой мы были неразлучны — а это означало, что куда бы я ни шёл, Николь была рядом, и наоборот. В один из таких дней мы заехали к моим родителям на ужин, где к нам присоединились Миа, Дженсен, Оливер и Эстель. Всякий раз, когда Николь выходила из комнаты, я слышал только:«Надень ей кольцо на палец»и«Тебе лучше на ней жениться».Каждый раз, когда я напоминал им, что её развод ещё даже официально не завершён, они качали головами, словно это каким-то образом было моей виной. Но когда я признался, что в недалёком будущем на ней женюсь, Дженсен и Оливер не переставали твердить, что я влюблён.

Я позволял им развлекаться, потому что каждый раз, когда заходила речь об этом, они в итоге начинали спорить о том, кто выиграл пари. Было забавно за ними наблюдать.

— Я рад, что вас так интересует моя личная жизнь, — сказал я, когда мы сидели на улице и пили.

— Мы поспорили на пятьсот долларов, и этот придурок не хочет признавать, что был неправ, — сказал Дженсен, кивая в сторону Оливера.

Я ошеломлённо уставился на них. Пятьсот долларов?

— Что, нахрен, за пари?

— Что ты свяжешься с клиенткой, — сказал Оливер.

— Нет. Что ты свяжешься с клиенткой и по-настоящему в неё влюбишься, — поправил Дженсен.

— Нет. Ему нужно было переспать всего с одной из своих клиенток, и он говорил тебе, что представлял Николь ещё до того, как мы заключили пари, так что это не считается, — сказал Оливер, вскинув бровь.

— Надо было поставить на то, что Дженсен сделает татуировку на заднице, а ты пострижешь свои грёбаные волосы, — сказал я.

Они усмехнулись.

— Я лишь хочу сказать, что победил, — сказал Оливер. — Ты трахнул её до того, как стал её адвокатом, или нет?

У меня дёрнулась челюсть. Я не хотел говорить о своей сексуальной жизни с Николь, и я даже не мог ответить ему тем же про его личную жизнь, потому что совершенно не желал обсуждать его отношения с моей сестрой. Я сделал глоток «Джеймсона» и посмотрел на него поверх бокала:

— Отъебись, Рапунцель.

Дженсен громко рассмеялся.

— Тебе на самом деле нужно подстричься.

— Идите оба нахуй, — сказал Оливер, проводя рукой по волосам. — Детям нравится.

Похоже, так и было. Я слышал от друга своего друга, что отделение педиатрии, где он работал, стало процветать после того, как он туда устроился. Моя сестра, похоже, забавлялась всей этой историей с «привлекательным доктором», которая сложилась у него на работе. Я покачал головой.

— Вы оба придурки, — сказал я, вставая и потягиваясь. — А теперь дайте мне собраться. У меня долгий перелёт, и я слышал, что съёмки «Игры престолов» — это нечто грандиозное, так что не хочу приехать туда уставшим.

Это заставило их обоих замолчать — всего на три секунды, — а затем они обрушили на меня шквал оскорблений:

— Ублюдок!

— Не могу поверить, что ты уезжаешь!

— Надеюсь, тебя возьмут в массовку и убьют в кадре!

Я усмехнулся и, уходя от них, показал средний палец.

— Они убивают только маглов24.

— Да это вообще не тот сериал! — закричали они.

— Продолжайте делать ставки на меня сколько угодно — вы всё равно не выиграете, — отозвался я.

— Придурок. Присылай фотографии.

— Я подумаю об этом.

Теперь, когда мы оказались здесь, я осознал, насколько впечатляющей на самом деле была съёмочная площадка — я отправил около тысячи фотографий. Николь была в полном восторге от всего, как, вероятно, был бы и я, если бы раньше смотрел этот сериал по телевизору. Я всегда избегал подобных вещей, когда мои клиенты работали над сериалами, которые мне нравились: я думал, что это разрушит фантазию о том, что мне нравилось смотреть на экране. Но здесь всё было по-настоящему. Место съёмок — Исландия, а Исландия просто захватывала дух. И, возможно, я больше никогда сюда не вернусь, поэтому старался наслаждаться каждой секундой — и тем, что провожу это время с Николь.

Мой телефон завибрировал в кармане, и я достал его. Николь закатила глаза.

— Я думала, ты не на работе. Ты проверяешь телефон каждые две секунды.

— Кому-то из нас нужно продолжать работать, детка, — сказал я, пролистывая электронную почту.

Сердце замерло, когда я увидел, что письмо было от Уилла, а в теме стоял смайлик.

Чёрт возьми, смайлик от Уилла мог означать только одно. Я открыл письмо и заметил вложение. Над ним в письме было написано:«Рад, что ты вернулся, партнёр».

Моё сердце встрепенулось и взмыло ввысь — подобное я испытывал только рядом с Николь, когда она смотрела на меня.

—

Я покачал головой.

— Нет. Мне не холодно, — сказал я, и это правда. Когда я открыл вложение в электронном письме, я чувствовал только тепло. Я выпустил долгий, облегченный ледяной вздох. — Слава. Чёртовому. Богу.

— Что? — спросила она. Я повернул телефон так, чтобы она могла увидеть, и улыбнулся, когда она ахнула. Она молчала так долго, что мне пришлось на неё посмотреть. Я заметил, что у неё на глазах стояли слёзы. Слёзы, которые, вероятно, замёрзли бы, прежде чем скатились по её щекам. Я притянул её голову к своему бьющемуся сердцу. — Всё кончено, — прошептала она. — На самом деле кончено.

Я не понимал, грустит ли она, радуется или испытывает облегчение, и не знал, хватит ли у меня сил спросить об этом. Обычно я встречаю трудности лицом к лицу, но если бы она сказала мне, что грустит из-за того, что развод наконец полностью завершён, я не был уверен, как бы себя почувствовал. Вероятно, моё сердце разбилось бы. Вероятно, я был бы раздавлен. Я решил взять себя в руки, сделал глубокий вдох, слегка отстранился и приподнял её лицо, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Ты в порядке?

Она медленно кивнула, моргая.

— Да, — её улыбка была медленной, но широкой. — Я думаю... я правда так считаю. — Она выдохнула, и в воздухе повисла дымка. — Я чувствую... себя свободной.

Я улыбнулся, прикоснувшись губами к её губам в нежном, целомудренном поцелуе.

— Прости, что сообщаю тебе это, но ты типа застряла со мной.

Она рассмеялась.

— Я не против.

— Лучше бы так и было, а то я пойду и попрошу того парня в плаще с чёрными перьями одолжить мне его оружие, — сказал я.

Её глаза стали огромными, и она на мгновение замерла.

— Он позади нас?

Я посмотрел поверх её головы.

— Не прямо позади, но да.

— О боже. Кажется, я сейчас упаду в обморок.

Я засмеялся.

— Ты его даже не видела. Он не такая уж важная персона.

Если это вообще было возможно, её глаза расширились ещё сильнее.

— Джон. Сноу. Очень. Важная. Персона.

Я застонал, вспомнив, как Миа, Эстель и все остальные, кого я знал, говорили о нём.

— Это тот самый грёбаный Джон Сноу?

Николь обернулась и тихо вскрикнула от восторга.

— Да.

Я обнял её одной рукой и притянул к себе. Мы стояли на вершине небольшого холма и смотрели, как он идёт с грузным парнем. Ничего особенного в нём не было. Он казался невысоким. Зато я был уверен, что его причёска вызвала бы у Оливера зависть, — поэтому я сделал его фото и отправил, зная, что ответа придётся ждать долго.

— Ты счастлива? — спросил я, прижавшись губами к её уху.

Она кивнула.

— Я очень счастлива, — сказала она, разворачиваясь в моих объятьях и обнимая меня за шею. — Я очень, очень, очень сильно люблю тебя, Виктор Рубен. Несмотря на твоё отвращение к браку.

Я усмехнулся. Она была такой наивной.

— У меня нет отвращения к браку.

— Я слышала, как ты на днях разговаривал со своими родителями, — она сделала паузу, её голубые глаза вглядывались в моё лицо. — Я не против. У меня нет желания снова выходить замуж. Была там, делала это, купила футболку.

— Нахуй эту футболку.

— Ты говоришь так обо всём, что не имеет к тебе отношения, — сказала она, смеясь. — Я просто хочу сказать, что у тебя прекрасная жизнь. Я здесь не для того, чтобы нарушать твой организованный, педантичный образ жизни. Я просто хочу быть его частью.

Я вздохнул и согнул колени, укутывая её в тёплое одеяло, которое нам дали, когда мы сюда прибыли. Я удерживал её взгляд, пока говорил, — хотел убедиться, что ни одно моё слово не ускользнёт от её понимания.

— Ты когда-то говорила, что это было твоей целью, — сказал я, обводя рукой съёмочную площадку вокруг нас. — Мои цели всегда были связаны с карьерой, и когда я их достиг, я понял, что мои цели немного изменились — и где-то по пути ты стала моей целью. Я влюблен в тебя. За тридцать один год я многого добился и горжусь этими достижениями, но ни одно из них не заставляет меня чувствовать то, что вызываешь во мне ты. Когда мы вернёмся домой, моей следующей целью будет уговорить тебя переехать ко мне, а позже, со временем, — добиться твоего согласия выйти за меня замуж, потому что я люблю тебя и не хочу быть без тебя ни дня.

Потребовалось мгновение, чтобы мои слова дошли до неё, и когда это произошло, она моргнула, потом ещё раз, и слёзы, скопившиеся в её глазах, начали падать. Я ловил их, когда они покатились, стирая их.

— Я твоя цель? — прошептала она, улыбаясь.

— Ты — воплощение всех целей, о которых я и не подозревал, что мечтаю.

Наши губы встретились в медленном, чувственном, долгом поцелуе, от которого мне захотелось побежать обратно в отель и трахнуть её в джакузи. Оторвавшись друг от друга, мы обменялись улыбками.

— Знаешь, ты уже второй раз делаешь мне предложение, — сказал я. — Это рекорд для человека, который говорил, что не хочет снова выходить замуж, и только оформил развод.

Она залилась румянцем и отвернулась.

— Я вовсе не утверждала, будто против брака только потому, что в прошлый раз у меня не сложилось.

Я приподнял её подбородок и заставил взглянуть мне в глаза ещё раз.

— Хорошо, потому что я собираюсь на тебе жениться.

— Ты говоришь это так, будто знаешь, что я соглашусь.

— Разве ты ещё не поняла? — спросил я, втянув её нижнюю губу в рот и отпустив с громким чмоком. — Я всегда получаю то, что хочу.

Она была моей единственной. За тридцать один год я никогда ни к кому не испытывал таких чувств, как к моей красивой, дерзкой и сексуальной Николь Алесси, и я знал — так будет всегда.

Эпилог

Николь

Два года спустя

— ТЫ ДОЛЖНА бросить свою работу и начать создавать свадебные платья, чтобы зарабатывать на жизнь, — сказала Тэлон, когда делала мне макияж.

— Возможно, когда-нибудь, — сказала я, глядя вверх,

— Ты будешь выглядеть потрясающе. Виктор пожалеет, что не предложил тебе выйти за него замуж восемь лет назад.

Я улыбнулась.

— Тогда я была не готова.

— Он производит довольно устрашающее впечатление, — сказала она, улыбнувшись.

— Немного. — Я замолчала. — Девочки готовы?

— Если под «готовы» ты имеешь в виду «одеты», то да. Хотя Майк сказал, что они собирают все цветы, которые разбросали во время репетиции.

Я рассмеялась.

— Прекрати двигаться.

— Прости.

В дверь постучали, а затем послышались громкие голоса Ханны, моей мамы, Мии, Эстель и Крисси. Мия и Крисси не умолкали с тех пор, как познакомились на девичнике на прошлой неделе. С ними было очень весело находиться рядом. Полагаю, мы все так думали.

Все, кроме Виктора, который стонал каждый раз, когда они вместе заходили в комнату.

— Я очень надеюсь, что у вас будут дочери, — сказала Эстель.

Я улыбнулась и потянулась, чтобы прикоснуться к её беременному животу, когда она встала рядом со мной.

— То есть ты хочешь, чтобы у твоего брата случился инфаркт к сорока годам? — спросила я.

Эстель рассмеялась.

— Он будет отличным отцом, — сказала Ханна.

Я полностью с ней согласна.

— Да, и у них будут красивые дети, — согласилась моя мама.

Когда я впервые сказала ей, что вместо того, чтобы искать другое жильё, когда закончится срок аренды, я переезжаю к Виктору, она взбесилась, но потом приехала в США и познакомилась с ним, и они мгновенно поладили.

— Я абсолютно согласна, и ты тоже будешь прекрасной матерью, — добавила Мейра, входя в комнату.

Мама резко обернулась. Мы много раз все вместе ходили ужинать, и это дало маме и Мейре возможность узнать друг друга. Я сомневалась, что мама одобрит кого-либо, на ком женится папа, но, казалось, она очень уважала Мейру.

— Ты потрясающе выглядишь, — сказала Крисси.

— Вот именно, и я хочу прямо сейчас жениться на тебе, — добавила Mия.

Я засмеялась. Я и так чувствовала себя переполненной радостью, но присутствие этих людей в моей жизни в этот день подняло мой восторг на новый уровень. Я не хотела большой свадьбы в этот раз, но как только мы начали считать членов семьи и друзей, у нас получилось двести человек. Я предложила сбежать, но Виктор отверг это очень быстро. Он не сказал этого прямо, но я знала, что он не хочет, чтобы я сравнивала эту свадьбу со своей и Гейба. Не то чтобы я когда-нибудь стала это делать. С Виктором я чувствовала себя защищённой, любимой и желанной, и хотя я могла бы привести миллион сравнений и привести миллион причин, почему этот брак был на сто процентов беспроигрышным вариантом, я этого не сделала. С моей стороны было бы несправедливо принижать тохорошее, что у меня когда-то было с Гейбом, просто потому, что у нас ничего не получилось.

Я пару раз видела его, когда он заходил ко мне на площадку для выгула собак, чтобы повидать Бонни. Папарацци очень любили об этом судачить, к большому раздражению Виктора, но он был не против того, чтобы мы поддерживали дружеские отношения.

— Я не ожидаю, что ты перестанешь общаться с кем-то, с кем прожила так долго, но это не значит, что мне нравится то внимание, которое это привлекает, — сказал он. — И я всё ещё считаю, что он мудак.

Впрочем, он оценил, что Габриэль прислал ему коробку кубинских сигар и бутылку Blue Label в качестве поздравительного подарка на нашу свадьбу.

— Это был хороший поступок. Он был мне должен за то, что все эти годы держал тебя вдали от меня, — сказал он, когда Маркус завёз подарок к нему домой — в дом, который мы делили с тех пор, как вернулись из поездки в Исландию.

Маркус больше не возил меня. Ну, не всё время. Мне определенно больше не нужна была охрана, но мы поддерживали связь, и теперь ему приходилось выслушивать наши с Виктором разглагольствования. Казалось, его это устраивало, но больше он предпочитал общаться с Виктором, вероятно, потому, что разглагольствования обычно происходили во время баскетбольных, бейсбольных или футбольных матчах, которые были обычным делом в нашем доме. Я ненавидела спорт, и то, что я в итоге выходила замуж за человека, который был одержим им, было просто... безумием. Но мне это нравилось. Мне нравилось, когда в доме было полно людей.

Он несколько раз заводил разговор о браке, но я и представить себе не могла, что он встанет на одно колено. Не представляла, что однажды вечером, когда я войду в дверь после долгого рабочего дня, он притянет меня к себе и будет держать в объятиях бесконечно долго.

Просто будет держать и вдыхать запах моих волос. Когда он чуть отстранился и без слов всмотрелся в моё лицо, я забеспокоилась. Я уже собиралась спросить, что случилось, в чём дело, — как вдруг он опустился на одно колено, достал из кармана маленькую чёрную коробочку и поднял на меня взгляд.

— Я ношу это кольцо уже несколько месяцев, но всё не находилось подходящего момента, чтобы сделать предложение: работа, всё, что у нас происходило... Подходящего момента не бывает — такова жизнь. Она всегда хаотична, суматошна, а работа никогда не заканчивается. И я люблю делить всё это с тобой. Я люблю возвращаться домой и находить в тебе своё убежище. Ты создала его для меня — вместе со мной, — и я хочу, чтобы это было навсегда. Я не хочу представлять жизнь без тебя, Николь Алесси. Выходи за меня замуж.

У меня до сих пор слёзы наворачиваются на глаза, когда я вспоминаю об этом. Эстель заметила выражение моего лица и игриво шлёпнула по руке, отвлекая от моих мыслей.

— Прекрати. Тебе нельзя плакать, — сказала она.

— Знаю. Я просто думала о Викторе.

— Угу. Да я бы тоже плакала, — сказала Миа, заставив нас засмеяться.

— Ты готова? — спросила мама.

Я кивнула.

— Да.

И я была готова.

Глаза моего отца расширились, когда он увидел меня, и его лицо расплылось в широкой улыбке. Я вспомнила последний раз, когда мы делали это, и каким серьёзным он выглядел. Сегодня он выглядел беззаботным, счастливым, как будто ждал, чтобы отдать меня, всю свою жизнь, вместо того, чтобы схватить меня и запереть в моей комнате навсегда.

— Не знаю. Может, дело в том, что ты уже это делала? — задумчиво произнес он и встретился со мной взглядом. — Или, возможно, дело в мужчине, за которого ты выходишь замуж. Я вижу, как загораются его глаза, когда он слышит твоё имя, и то, как он заботится о тебе и ставит тебя превыше всего. Не так много вещей могут вытащить его из офиса, знаешь? Ты молодец, Ник. Он хороший парень.

Я улыбнулась, чувствуя, как у меня снова наворачиваются слёзы. Чёрт. Мне нужно прекратить это делать.

— Я знаю.

Когда двери церкви открылись, наши друзья встали вдоль прохода, но единственный, кого я видела, был Виктор — он выглядел потрясающе в своём строгом смокинге. Виктор, который смотрел на меня не так, будто я — конец чего-то, а скорее какначаловсего. Я любила этого мужчину. Очень сильно. Когда мы подошли к нему и он пожал руку моему отцу, моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Вот каково это — чувствовать себя цельной.

Вот на что похожа сказка. Вот это ощущение. Вотоницели. Вот этот момент.

Мы долго и молча смотрели друг на друга — в этом мгновении таились бесконечные возможности, совсем как наше совместное будущее

— Ты потрясающе выглядишь, — прошептал он, когда священник начал церемонию.

— Ты тоже, — ответила я.

Его губы изогнулись в улыбке.

— Знаю.

Я покачала головой, закатывая глаза.

— Ты уже подписала документы, Николь Рубен. Обратного пути нет, — сказал он, и глаза его лукаво блеснули.

Он так и норовил упомянуть об этом каждые пять минут с того самого дня, как мы сходили в здание суда. Выражение его лица было бесценным, когда я потянулась за бланком для смены фамилии и заполнила его. Я не брала фамилию Гейба. На самом деле я не особо хотела менять свою — мне нравилась фамилия Алесси, — но я знала, как много это значит для Виктора. И чем больше я об этом думала, тем больше мне нравилась эта идея. «Николь Рубен» звучало довольно неплохо

— Даже и не думала, — сказала я.

— Даже если бы я стал богаче? — спросил он. — Даже если бы я стал знаменит?

— Ни за что. Была там, сделала это, купила футболку.

Его глаза потемнели.

— Я порвал в клочья эту хрень.

— Виктор, — шепотом крикнула я, многозначительно глядя на него.

Мы были в церкви.

— Я просто хотел сказать, что моя футболка лучше, — прошептал он, пожав плечами, а затем улыбнулся. — И намного больше.

Notes

[

←1

]

Been there, done that, bought the shirt» (дословно: «был там, сделал это, купил футболку») — идиома, которая означает «я это уже проходил/пробовал, у меня есть опыт, и мне этого хватило». Ключевая часть — «bought the shirt» («купил футболку»). Это отсылка к туристическим сувенирам: люди часто покупают футболки с надписью «I’ve been there» («Я там был»), чтобы подтвердить, что посетили какое-то место. В этой идиоме фраза утрируется: человек не просто «был», а ещё и «купил футболку» — то есть полностью завершил опыт. Часто подразумевает, что опыт был не очень приятным или просто больше неинтересен. В контексте повествования оставлен дословный перевод фразы.

[

←2

]

Фил Макгроу, более известный как Доктор Фил, — американский психолог, писатель, ведущий телевизионной программы «Доктор Фил». В шоу Фил давал советы в форме «жизненных стратегий», основанных на его жизненном опыте клинического и судебного психолога.

[

←3

]

Эдамаме — незрелые соевые бобы, варёные в воде или на пару́ в стручках.

[

←4

]

Poker Face (с англ. — «непроницаемое, бесстрастное лицо») — песня американской певицы Леди Гага.

[

←5

]

Papi, Por favor — испанская фраза, которая переводится на русский язык как «папа, пожалуйста» или «папочка, пожалуйста».

[

←6

]

Секстинг (англ. sexting) — обмен сообщениями интимного характера.

[

←7

]

Come — глагол, который означает приближение к определённому месту или прибытие в пункт назначения. Он также используется для обозначения кульминации или оргазма во время сексуальной активности.

[

←8

]

Мизофония (буквально «отвращение к звукам») — расстройство, при котором определённые обычные звуки вызывают у человека сильные негативные реакции. Чаще всего это звуки, воспроизводимые окружающими: чавканье, дыхание, громкое жевание, но могут быть и другие: рычание мотоцикла, звук ветра, скрежет автомобильных дворников.

[

←9

]

Медиация — термин, который означает процесс внесудебного решения споров и проведения переговоров с помощью специального нейтрального посредника — медиатора. Задача медиатора — не вынести решение, как судья, а создать безопасную атмосферу, помочь сторонам услышать друг друга и самостоятельно найти взаимоприемлемый выход из тупиковой ситуации.

[

←10

]

Слово «mounting» в английском языке может использоваться в различных вариантах. Монтаж, установка — процесс установки или крепления чего-либо. Увеличение, рост — иногда «mounting» используется в контексте увеличения или нарастания чего-либо, например, проблем или напряжения.

[

←11

]

Найквил» (NyQuil) — комбинированное лекарство, которое используют для лечения головной боли, лихорадки, болей в теле, кашля, насморка, чихания и боли в горле, вызванных аллергией, обычной простудой или гриппом.

[

←12

]

Белые ходоки (англ. White Walker) — вымышленные человекоподобные существа (гуманоиды) из телесериала HBO «Игра престолов». Сняты по мотивам цикла книг Джорджа Р. Р. Мартина, романа «Песнь льда и огня». Первоначально упоминаемые в романах как «Иные», Белые ходоки представляют собой сверхъестественную угрозу народам, живущим к северу от Стены в Вестеросе.

[

←13

]

Yeezy («Изи») — бренд одежды и обуви, созданный американским дизайнером, рэпером и предпринимателем Канье Уэстом.)

[

←14

]

Sway (англ.) — Медленное ритмичное движение вперёд и назад или из стороны в сторону.

[

←15

]

Оскар Ворчун» (англ. Oscar the Grouch) — персонаж детской передачи «Улица Сезам». Цель жизни Оскара — быть настолько несчастным и ворчливым, насколько это возможно, и заражать этим всех вокруг.

[

←16

]

Медиатор — посредник в конфликтах и спорах. Он помогает решать конфликты, но не даёт советов и не определяет, кто прав, а кто виноват.

[

←17

Un poquito (испанский) — Чуть-чуть.

[

←18

]

Target REDcard — это программа кредитных и дебетовых карт, предлагаемая корпорацией «Tаргет». Она предоставляет пользователям дополнительные преимущества при покупках в магазинах

[

←19

]

Ричард Милхауз Никсон — американский политический и государственный деятель, 37-й президент США (1969–1974) от Республиканской партии. Уотергейтский скандал — политический скандал в США в 1972–1974 годах, закончившийся отставкой Никсона. В июне 1972 года полиция задержала в вашингтонском комплексе «Уотергейт» пятерых агентов, которые пытались установить подслушивающие устройства в штаб-квартире Демократической партии. Журналисты газеты Washington Post Боб Вудворд и Карл Бернстайн опубликовали серию расследований, показывавших, что Никсон был осведомлён о шпионской операции в Уотергейте, что она финансировалась за счёт средств, собранных на его предвыборную кампанию.

[

←20

]

Hija — дочь / дочка / доченька (испанский).

[

←21

]

Te ves cansada — Ты выглядишь уставшей (испанский).

[

←22

]

Мартин Фицджеральд Лоуренс (англ. Martin Fitzgerald Lawrence) — американский актёр, стэндап-комедиант, режиссёр, сценарист и продюсер.

[

←23

]

Отсылка к реакции Спока из вселенной «Звёздного пути». Спок, будучи вулканцем, отличается логичным поведением и подавлением эмоций.

[

←24

]

Маглы — термин из «Гарри Поттера», обозначающий людей без магических способностей.