Дьявольская лилия

Глава 1

Саша Леоне, Розелин Эш

Дьявольская лилия

Информация

ДЬЯВОЛЬСКАЯ ЛИЛИЯ

Пасленовые. Книга 1

Саша Леоне, Розелин Эш

Важно!

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен не в коммерческий целях. После прочтения удалите файл

Перевод текста осуществлял телеграмм-канал "Mafia World" больше горячих и мафиозных новинок вы сможете найти на канале https://t.me/GalY_mafia.

АННОТАЦИЯ

Как за одно безумное свидание оказаться невестой опасного мужчины?

Очень просто. Нужно попасться на глаза Максимо Леонотти.

И, честно говоря, ему даже не пришлось меня принуждать.

Я утонула в его тёмном, грозовом взгляде в ту же секунду, как мы встретились. Позволила себе забыться рядом с незнакомцем, который выглядел как самая сладкая ошибка в моей жизни… вплоть до того момента, пока не почувствовала лёгкий укол в руку.

А потом… пустота.

Следующее, что я помню — шум турбин, роскошный салон частного самолёта и кольцо на моём пальце.

Мы летим в Лас-Вегас. На свадьбу.

Нанашусвадьбу.

И именно тогда меня накрывает настоящий ужас.

Потому что я не просто девушка, исчезнувшая после свидания.

Я — Элира Пёрмети.

Дочь Африма Пёрмети, главы албанской мафии.

Если моя семья узнает, что я пропала, кровь польётся рекой.

Но когда я рассказываю об этом Максимо, он лишь лениво улыбается.

Будто всё уже давно просчитано.

Будто он с самого начала знал, кто я такая.

А затем он раскрывает секрет, от которого у меня стынет кровь:

Мой отец задолжал ему долг.

И платой за него стала я.

Элира

— Нет, Элира.

Мой телохранитель Адриан преграждает мне путь, широко расставив руки, словно пытается удержать дикого зверя. Хотя, если подумать, недалек от истины.

Сердце отчаянно колотится в груди, отбивая один-единственный ритм:

Свобода. Свобода. Свобода.

Я закатываю глаза, вкладывая в этот жест весь арсенал принцессиного высокомерия, на который только способна.

Пора переходить к плану Б.

Или, как люблю называть его я, — к старому доброму трюку с отвлечением внимания.

Разворачиваюсь на каблуках, демонстративно опускаю плечи, изображая смирение. Ровно настолько, чтобы это выглядело убедительно.

Вот так.

Послушная Элира возвращается в свою комнату.

Хорошая девочка.

Три… Два… Один…

Как только чувствую, что Адриан расслабился хотя бы на долю секунды, резко разворачиваюсь, ныряю у него под рукой и срываюсь с места.

Я пролетаю мимо него, словно кролик, вырвавшийся из клетки.

Холодный мрамор обжигает босые ступни, пока я мчусь по коридору, отбрасывая назад разметавшиеся рыжие волосы.

— Элира!

В голосе Адриана звенит та самая паническая нотка, которую за последние годы я слышала слишком много раз.

Мне до смерти надоело, что кто-то постоянно решает, что мне можно, а что нельзя.

По крайней мере, сегодня.

Потому что сегодня мне исполняется двадцать один.

Я взрослая.

Я больше не та испуганная девочка, которой была десять лет назад.

И если даже в собственный день рождения я не могу почувствовать вкус свободы, то когда вообще смогу?

Ты принцесса, Эл. Мы обязаны защищать тебя от наших врагов.

Голос Роана звучит в голове так ясно, будто брат стоит рядом.

Каждый раз, когда я собираюсь нарушить очередное правило отца, я слышу именно эти слова.

Но сегодня не собираюсь слушать даже его.

То, что произошло много лет назад, случилось не по моей вине.

Так почему расплачиваться за это должна именно я?

Пробежав половину коридора, я вдруг понимаю, что стало слишком тихо.

Стоп…

Где шаги?

Я резко оборачиваюсь.

Адриан по-прежнему стоит там, где я его оставила. Руки скрещены на груди, лицо выражает такое усталое смирение, будто он думает:«Я слишком стар для этого цирка».

Улыбка сама появляется на моих губах.

Похоже, мои побеги давно перестали его впечатлять.

— Ну? — окликаю я, убирая с лица выбившийся локон. — Ты идешь или нет?

Он тяжело вздыхает.

— Твой отец однажды убьет нас обоих.

— Скорее всего, — беззаботно соглашаюсь я, уже направляясь к широкой лестнице, ведущей в кабинет Ате. — Но признайся… без меня твоя жизнь была бы ужасно скучной.

Я легко сбегаю по мраморным ступеням, почти скользя по идеально отполированной поверхности.

От одного только ощущения маленького бунта внутри приятно кружится голова.

Но чем ближе я подхожу к кабинету отца, тем сильнее радостное возбуждение сменяется неприятной тяжестью в животе.

— Что?!

Грохот его голоса разносится по коридору.

Я ускоряю шаг и прижимаюсь ухом к двери.

В ответ звучит другой голос — тихий, на албанском.

Гьон. Заместитель отца.

— К сожалению, Леонотти оказался в порту как раз в момент прибытия нашего груза. Он приказал своим людям проверить контейнеры, чтобы убедиться, что мы не перевозим нелегалов. Тогда они и нашли оружие.

— Этот ублюдок.

Сразу после этих слов раздается глухой удар.

Я почти вижу, как кулак Ате с силой опускается на стол. Прижимаюсь к двери еще сильнее. Хочу услышать каждое слово. Краем глаза замечаю неодобрительный взгляд Адриана. Демонстративно его игнорирую.

Да, знаю. Мне не следует это слушать.

Но я устала жить в мире, где меня намеренно держат в неведении.

— Он отказался встречаться со мной. Леонотти не уступит, Африм. Придется принять более радикальные меры и…

Гьон резко понижает голос.

Я наклоняюсь еще ближе.

Почти касаюсь двери ухом.

Ну же…

Еще немного…

В следующую секунду дверь распахивается настежь.

— Ай!

Я теряю равновесие и буквально вваливаюсь внутрь кабинета.

Еще немного и растянулась бы на полу, если бы чья-то жесткая рука не сомкнулась вокруг моего запястья.

Гьон без особых усилий удерживает меня на ногах.

Я раздраженно морщусь.

Честно говоря, лучше бы я упала лицом вниз, чем позволила ему к себе прикоснуться.

— Отпусти ее, Джон, — устало произносит Ате.

Его зеленые глаза встречаются с моими. Усталость прорезала каждую черту лица, будто за последние несколько дней он постарел на несколько лет.

— Что случилось, Элира?

Джон отпускает мое запястье с презрительным фырканьем.

Я сразу же отдергиваю руку, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не потереть место, которого он коснулся.

Вместо этого гордо вскидываю подбородок и направляюсь к письменному столу отца.

Темные круги под его глазами неприятно сжимают сердце.

— Ты хоть немного поспал прошлой ночью? А лекарства…

— Элира.

Его голос звучит резко.

Одного слова достаточно, чтобы заставить меня замолчать.

Отец коротко переводит взгляд на людей в кабинете.

— Мы с Джоном были заняты важным разговором. Что ты

О… Он не помнит.

Я чувствую, как к глазам подступают слезы, и мысленно ругаю себя за эту слабость.

Даже Роан, который сейчас находится на Лонг-Айленде, не забыл поздравить меня сообщением.

А мой собственный отец… Который стоит всего в нескольких шагах…

Я незаметно втягиваю воздух и заставляю себя улыбнуться.

— Сегодня мой день рождения.

Небольшая пауза.

— И я хочу выйти за пределы комплекса.

Позади меня Джон издает звук, будто поперхнулся воздухом.

Словно я только что предложила объявить войну всему миру.

Если бы мне сейчас не хотелось плакать, я бы, наверное, рассмеялась. Пусть давится.

Отец долго смотрит на меня.

Его глаза слегка сужаются, но я успеваю заметить короткую вспышку вины.

— С днем рождения, ангел.

Тихие слова неожиданно согревают сердце.

Да, он забыл.

Но это ласковое обращение все равно заставляет меня улыбнуться.

Некоторое время он молча изучает мое лицо, затем переводит взгляд мне за спину.

— Адриан.

— Да, господин.

— Возьми внедорожник. Пусть с вами поедут Антон и еще трое.

Я моргаю.

Подождите… Что? Неужели…

Он действительно только что разрешил? Настоящая свобода?

Не прогулка по территории. Не внутренний двор.

А настоящий внешний мир?

Я не успеваю подумать.

Улыбка сама расползается по лицу.

Я обхожу стол и крепко обнимаю отца.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо!

Он неловко похлопывает меня по спине. Будто до конца не понимает, как реагировать на подобные проявления чувств.

Когда я отстраняюсь, мне кажется, что в его взгляде на мгновение появляется тепло.

Но уже через секунду оно исчезает.

Лицо снова становится непроницаемым.

Он всегда такой.

Мой отец никогда не позволяет себе нежность при посторонних. В его мире чувства — слабость. А слабость смертельно опасна. Меня это давно перестало удивлять.

Я знаю, что он любит меня.

Просто его любовь с каждым годом все сильнее напоминает клетку.

Каждое новое правило. Каждый новый охранник. Каждый новый запрет. Все это — проявление любви. Пусть и болезненной.

Если честно, я до последнего была уверена, что он откажет.

Я уже приготовилась спорить. Уговаривать. Если понадобится — даже расплакаться. Но он сказал «да».

И я ни за что не дам ему возможности передумать.

Я буквально вылетаю из кабинета.

Перепрыгиваю через две ступеньки сразу, почти бегу наверх.

Сердце колотится так быстро, что кажется, сейчас выпрыгнет из груди.

Оказавшись в комнате, сразу бросаюсь к гардеробу.

Распахиваю дверцы и начинаю перебирать одежду с таким азартом, словно ищу клад.

Пять лет.

Прошло целых пять лет с тех пор, как я последний раз выходила за ворота нашего комплекса.

Мне было шестнадцать.

Двадцать первый день рождения Роана.

Мы тогда тайком сбежали, мечтая провести обычный веселый вечер. Но вместо этого какой-то придурок начал отпускать в мой адрес грязные комментарии. Роан сломал ему нос. А я снова превратилась в Рапунцель, запертую в собственной башне. Отец пришел в такую ярость, что после этого усилил охрану еще сильнее.

Самое несправедливое заключалось в том, что дрался Роан.

А наказали меня.

Хотя, если быть честной, особых свобод у меня и до этого не было.

После того случая выбраться из дома незаметно стало окончательно невозможно. Но сегодня все иначе.

Сегодня меня отпустили официально.

Пусть даже в сопровождении пяти вооруженных мужчин.

Плевать.

Я готова принять и такую свободу.

После долгих раздумий выбираю узкие черные джинсы, облегающую майку и кожаную куртку.

Она буквально кричит:«Не связывайся со мной».

Последними надеваю черные кожаные сапоги, которые Роан подарил мне на Рождество.

Они до сих пор выглядят новыми.

Неудивительно.

За пределами дома я их ни разу не носила.

Пора и вам увидеть настоящий мир.

Я поворачиваюсь перед зеркалом.

Девушка в отражении кажется совсем другой.

Смелой. Опасной. Живой. Свободной.

И именно такой я хочу остаться.

Последний взгляд в зеркало — и я вылетаю из гардеробной.

Адриан уже ждет у двери.

При виде меня суровое выражение его лица заметно смягчается.

— Настолько счастлива?

В ответ я могу лишь энергично закивать.

Из груди вырывается звонкий смех.

Я выбегаю на улицу и, не сумев сдержаться, прямо посреди двора кружусь в коротком импровизированном танце.

Один поворот. Пара нелепых движений.

И счастливый прыжок на заднее сиденье ближайшего Range Rover.

Телефон уже у меня в руках.

Пальцы сами летят по экрану.

Я:Угадай, кому только что официально разрешили выбраться за пределы комплекса в ее двадцать первый день рождения? Этой девочке!

Отправив сообщение, я бросаю телефон рядом и откидываюсь на спинку сиденья.

Пока машина медленно катится к главным воротам, я не свожу глаз с окна.

Роан сейчас на Лонг-Айленде, у нашего дяди по отцовской линии. Отец отправил его туда, чтобы тот учился расширять влияние семьи в Квинсе.

Я скучаю по нему так сильно, что временами это почти причиняет физическую боль.

После того случая на детской площадке десять лет назад…

Того самого, что унес жизнь мамы и превратил меня в пленницу собственного дома…

Отец и дядя практически перестали общаться.

Через два года мы переехали сюда.

С тех пор я только и слышу, как Ате раздраженно повторяет, что итальянцы постоянно вмешиваются в его дела и усложняют ему жизнь.

Но сегодня мне нет до этого никакого дела.

Сегодня существует только одно.

Свобода.

Тяжелые кованые ворота начинают медленно расходиться.

Сердце подпрыгивает к самому горлу.

Я почти прижимаюсь лбом к стеклу.

За воротами появляется улица.

Наш тихий пригород.

Он кажется намного больше, ярче и живее, чем сохранился в моей памяти. Аккуратные дома стоят на приличном расстоянии друг от друга. Перед каждым — маленький ухоженный сад. Некоторые участки тоже скрыты за воротами. Но ни одни из них не выглядят настолько устрашающе, как наши. Ни одни не напоминают крепость. И уж точно — тюрьму.

Вот она… Свобода.

— Куда поедем, именинница? — спрашивает Дрен с переднего сиденья.

Голос у него спокойный, но напряженные плечи выдают куда больше, чем слова.

Я улыбаюсь.

— Никуда.

Он удивленно оборачивается.

— В смысле?

— Я хочу быть везде.

Он моргает.

— Хочу увидеть всё, — продолжаю я, чувствуя, как внутри снова вспыхивает детский восторг. — Флашинг. Форест-Хиллз. Асторию. А потом давайте вообще уедем из Квинса. В Манхэттен. Или Бруклин!

Слова сыплются быстрее, чем я успеваю думать.

Сегодня я наконец оказалась за воротами.

И, если знать моего отца, следующего такого шанса придется ждать еще лет пять.

Так что я намерена увидеть каждый уголок этого города. И если получится — еще немного сверх того.

Из груди вырывается тихий смешок.

Ирония судьбы.

Мое имя означает«свобода».

Но свободной я не была

Антон и Адриан переглядываются.

С таким выражением лица обычно смотрят на человека, который окончательно потерял рассудок.

— Останови машину.

Дрен резко поворачивается ко мне.

— Что?

Кажется, он испугался даже сильнее, чем если бы я попросила его угнать самолет.

Я тяжело вздыхаю.

— Ты меня слышал.

Пауза.

— Припаркуйся.

Он продолжает смотреть на меня.

— Я хочу сама вести машину.

В салоне повисает тишина.

Антон встречается со мной взглядом в зеркале заднего вида.

На мгновение мне кажется, что сейчас прозвучит решительное «нет». Но вместо этого внедорожник плавно съезжает к обочине.

Я едва удерживаюсь, чтобы не завизжать от восторга.

Перебираюсь на водительское место.

Есть!

На второй Range Rover, следующий за нами, я даже не смотрю.

Пусть сопровождают сколько угодно. Мне все равно. Я за пределами комплекса.

И теперь еще и сижу за рулем.

Я принимаюсь настраивать сиденье. Потом зеркала. Потом руль. Все рассчитано на мужчин под метр девяносто.

— Господи, какие же вы все огромные… — бурчу себе под нос, двигая рычаги один за другим.

Наконец все становится так, как удобно мне.

Вот теперь идеально.

Я вставляю ключ в замок зажигания. Поворачиваю. Двигатель оживает глубоким урчанием. И вместе с ним внутри меня тоже просыпается что-то дикое.

Что-то, чего я не чувствовала уже очень давно.

Я осторожно трогаюсь с места.

Не проходит и пары секунд, как начинаю смеяться.

Сначала тихо. Потом громче. Еще громче.

Адриан мгновенно хватается за ручку над дверью. Костяшки его пальцев белеют. С заднего сиденья доносится бормотание Антона. Очень похоже на молитву.

Это делает происходящее еще веселее.

Я нажимаю на педаль чуть сильнее.

Когда впереди появляется свободный участок дороги, не раздумывая прибавляю скорость.

Ветер врывается в приоткрытое окно. В груди становится так легко…

Настолько легко, что кажется — если сейчас распахнуть дверь, я просто взлечу. Я понятия не имею, куда еду.

До сегодняшнего дня мне доводилось водить машину только по территории комплекса, поэтому незнакомые улицы быстро превращаются в настоящий лабиринт.

Первый час я доверяюсь исключительно интуиции. Поворачиваю туда, куда хочется. Выбираю дороги наугад.

Кажется, мы уже несколько раз проехали по одному и тому же кварталу, но кого это сейчас волнует?

Каждый новый поворот кажется маленьким приключением. Постепенно азарт сменяется любопытством.

Я сбрасываю скорость.

Теперь уже не мчусь вперед, а внимательно рассматриваю город.

По обе стороны дороги тянутся бесконечные витрины, жилые дома, кофейни, магазинчики.

По тротуарам спешат люди. Кто-то разговаривает по телефону. Кто-то смеется. Кто-то ругается. Кто-то просто идет, уткнувшись в экран смартфона. И никто… Никто не думает о том, что ему запрещено выходить из дома.

— Хотела увидеть Флашинг? — сухо произносит Антон с заднего сиденья. — Поздравляю. Мы во Флашинге.

Я медленно оглядываюсь по сторонам.

Так вот какой он… Флашинг.

Современные стеклянные фасады соседствуют со старыми кирпичными зданиями.

Торговые центры сменяются небольшими семейными магазинами.

Повсюду вывески. Машины. Люди. Шум. Город буквально дышит. И мне это безумно нравится.

На ближайшем светофоре я опускаю стекло.

Горячий городской воздух тут же врывается в салон.

Запах выхлопных газов. Жареной еды. Кофе. Асфальта. Сигаретного дыма.

Наверное, нормальному человеку все это показалось бы неприятным. А мне кажется самым прекрасным ароматом на свете. Потому что он пахнет свободой.

Я высовываюсь в окно почти по пояс.

— Эй!

Несколько прохожих удивленно оборачиваются.

Я смеюсь.

— У меня сегодня день рождения!

— Господи, Элира… — стонет Дрен.

Ему, кажется, физически больно наблюдать за происходящим.

Кто-то на тротуаре кричит, чтобы я заткнулась. Кто-то показывает средний палец. Но большинство людей даже головы не поднимают. У каждого свои заботы.Своя жизнь.И никому нет дела до сумасшедшей рыжей девушки, которая орет всему району о своем дне рождения.

Мне это нравится еще больше.

Улыбка становится такой широкой, что начинают болеть щеки.

Лучший. День. В моей жизни.

Еще несколько кварталов спустя улицы постепенно меняются.

Становится тише. Машин меньше. Дома выглядят дороже.

Я замечаю, как Антон выпрямляется на заднем сиденье.

Адриан тоже напрягается.

Краем глаза вижу, как Дрен незаметно опускает руку в карман пиджака. Туда, где обычно лежит пистолет.

Я вопросительно смотрю на него.

Он делает вид, будто ничего не произошло.

Странные.

Я снова перевожу взгляд на улицу.

Здания здесь совсем новые. Сдержанная архитектура. Дорогие фасады. Именно такие районы не кричат о богатстве.

Они тихо шепчут:«Да, мы очень богаты. Но нам не нужно никому это доказывать.»

Мой желудок внезапно напоминает о себе громким урчанием.

Я бросаю взгляд на часы.

12:18.

Вот черт.

Я ужасно проголодалась.

Оглядываюсь по сторонам.

Похоже, вокруг сплошные жилые дома. Не похоже, что поблизости есть…

Стоп.

Я резко выпрямляюсь.

Впереди, почти на углу улицы, стоит красивое четырехэтажное здание из темно-коричневого камня.

Темно-синие маркизы. Высокие панорамные окна. Черные кованые перила. И самое главное…

Вывеска.Mughetto's.

Рядом с названием изображен цветок. Небольшие белые колокольчики свисают с длинного зеленого стебля.

Я довольно улыбаюсь.

Лилия.

Спасибо той случайной книге по ботанике, которую я однажды листала в библиотеке просто от скуки.

Кто бы мог подумать, что эти знания действительно когда-нибудь пригодятся.

Я включаю поворотник.

Медленно ищу место для парковки. Безуспешно.

После минуты бесплодных поисков просто сдаюсь. Останавливаюсь прямо перед рестораном. Глушу двигатель.

— Элира…

В голосе Адриана впервые за весь день появляется настоящая тревога.

— Не надо.

Я поднимаю на него взгляд.

— Поехали в другое место.

— Почему?

Он молчит.

— Заводи машину.

Сейчас же.

Я внимательно смотрю ему в глаза.

Потом перевожу взгляд на Антона. Он выглядит ничуть не спокойнее.

Что происходит?

— Нет.

Мой голос звучит неожиданно твердо.

— Сегодня ты не можешь мне ничего запрещать.

Я выдерживаю его взгляд.

— Отец разрешил мне эту поездку. Если у тебя есть действительно веская причина — скажи. Но если нет…

Я улыбаюсь.

— …то сегодня я собираюсь съесть пасту в ресторане с вывеской в виде лилии.

Именно здесь. Я жду ответа.

Но Адриан лишь сильнее сжимает челюсти.

Вот и все. Значит, причины нет.

Я уверенно открываю дверь машины.

Почти одновременно позади начинают хлопать остальные двери.

Охрана выходит следом.

— Элира…

Теперь уже голос Дрена звучит почти умоляюще.

— Пожалуйста…

Но я уже распахиваю стеклянную дверь ресторана. Высоко подняв подбородок, переступаю порог.

За спиной слышится приглушенная ругань. Часть меня все еще хочет понять, почему они так нервничают.

Но гораздо большая часть устала жить по чужим правилам. Если мне просто говорят:«нельзя», не объясняя почему…

Значит, сегодня я сделаю именно это.

Ресторан оказался даже красивее, чем выглядел снаружи.

Полы из темного дерева блестели так, словно их только что отполировали.

Элегантно. Стильно. И невероятно уютно.

Мой желудок тут же одобрительно заурчал. Но было еще кое-что. В ресторане почти никого не оказалось.

Почти.

Я остановилась, едва переступив порог.

В глубине зала за длинным столом сидели восемь крепких мужчин. В тот самый миг, когда они заметили меня, все как один поднялись на ноги. Все… Кроме одного.

Он даже не шелохнулся.

Лишь лениво поднял руку. Одно едва заметное движение пальцев. Без единого слова. И этого оказалось достаточно. Остальные мгновенно сели обратно.

Послушно. Без колебаний.

Хотя напряжение никуда не исчезло. Их взгляды были прикованы ко мне.

Холодные. Настороженные. Хищные.

Словно они решали, представляю ли я угрозу. Наверное, на моем месте любой почувствовал бы себя добычей.

Но почему-то именно этого ощущения у меня не возникло. Совсем наоборот.

Я чувствовала себя охотницей.

Потому что не могла отвести глаз от мужчины, который так легко управлял остальными.

Во рту мгновенно пересохло.

Господи…

Святая Мария, Иосиф и младенец Иисус…

Таким лицом разбивают сердца. И, судя по всему, не только сердца. Наверняка и кости тоже. Его волосы были чернее ночи. Коротко подстриженные на затылке, гладко зачесанные назад, они открывали лицо целиком. И прятать там было нечего. Четко очерченная линия подбородка. Высокие скулы. Прямой нос. Полные губы, на которых, кажется, должно было висеть предупреждение:«Опасно для жизни».А глаза…

Темные. Тяжелые. Порочные. Будто вобрали в себя все смертные грехи.

Даже сидя, он производил впечатление высокого мужчины.

Темно-синяя рубашка плотно облегала широкие плечи и мощную грудь. Пиджака не было.

Рукава были закатаны до локтей, открывая татуировки, поднимающиеся от запястий вверх по предплечьям. Галстук, напротив, был затянут безукоризненно.

Поразительное сочетание. Безупречная элегантность. И абсолютно необузданная сила.

Он сидел, небрежно откинувшись на спинку стула, словно весь этот ресторан принадлежал ему.

Хотя… Судя по тому, как беспрекословно ему подчинялись остальные…

Наверное, так оно и было. От него исходила странная энергия.

Тяжелая. Плотная. Почти осязаемая.

Она буквально заполняла пространство вокруг него.

Я вдруг поймала себя на мысли, насколько мы разные. Во всем. Я бледная. Он загорелый.

Я почти никогда не принимаю решений сама.

Он, кажется, привык отдавать приказы. И весь мир безоговорочно их выполняет.

Даже воздух рядом с ним казался другим. Более густым. Более опасным. Мое сердце пропустило удар.

Он поднял бокал с янтарной жидкостью — скорее всего, виски.

Задержал на мне взгляд. И едва заметно качнул бокалом в мою сторону.

Безмолвный тост. Затем медленно сделал глоток.

Жар мгновенно прокатился по всему телу. От кончиков пальцев до самой макушки.

Сердце забилось так быстро, что я всерьез испугалась, как бы окружающие не услышали его стук.

Не отрывая от него глаз, я прошла глубже в зал и опустилась за ближайший свободный столик.

Позади раздался привычный звук шагов.

Мои телохранители вошли следом и мгновенно заняли свои места вокруг меня.

Мужчина перевел взгляд на них. Всего на мгновение. Но этого хватило.

На его лице мелькнула эмоция.

Едва заметная.

Настолько короткая, что ее легко было принять за игру света.

Раздражение? Узнавание? Или… Интерес? Через секунду лицо снова стало абсолютно спокойным.

Безупречная маска.

Но я уже успела заметить эту крошечную трещину.

И неожиданно поняла… Она мне понравилась.

Когда его темные глаза вновь встретились с моими, по позвоночнику медленно пробежала приятная дрожь.

Я улыбнулась.

Кажется…

Мой двадцать первый день рождения только что стал намного интереснее.

Глава 2

Максимо

В тот момент, когда она входит в мой ресторан, время, как будто, останавливается. Я видел тысячи людей, проходящих через эту дверь — преступников, полицейских, политиков, — но никого, похожего на неё.

Напряжение за нашим столом ощутимо сгущается, когда миниатюрная девушка с огненно-рыжими волосами устраивается у окна. Непокорные локоны рассыпаются по её плечам яркими спиралями — живое пламя, которому тесно в этом зале.

Дело не только в её красоте, хотя отрицать её бессмысленно. Возможно, она — самое прекрасное создание из всех, что мне доводилось видеть за мою долгую, до неприличия избалованную жизнь. А видел я немало.

Но приковывает меня другое: вызывающе приподнятый подбородок, упрямая складка между бровями, внутренняя энергия, которая требует внимания, хотя сама девушка, похоже, понятия не имеет о производимом впечатлении.

Её невинность почти осязаема — сладкая, манящая, опасная, как запретный плод. Она читается в каждом движении, в открытом выражении лица, в том, как легко эмоции сменяют одна другую. Жизнь ещё не успела по-настоящему ударить её. Даже не приблизилась.

В моей профессии быстро учишься разбираться в людях. Иначе долго не живёшь. Но эта девушка… её мысли распахнуты передо мной, словно страницы книги. Восторг, с которым она оглядывает зал. Мелькнувшее удивление, когда мои люди поднялись со своих мест. Любопытство, вспыхнувшее в глазах, когда она заметила меня.

Она ничего не скрывает.

Для человека, который выжил именно благодаря умению не выдавать ни единой мысли, такая прозрачность одновременно завораживает и тревожит.

Следом за ней входят мужчины, и мои люди снова вскакивают, потянувшись к оружию под пиджаками. Пятерых незнакомцев я не узнаю. Они мгновенно рассредоточиваются вокруг девушки, занимая выверенные позиции.

Охрана.

Дорогая и хорошо обученная.

Мой интерес вспыхивает с новой силой.

Кто она, если ей требуется подобное сопровождение? И как, ведя жизнь, которая явно не может быть безопасной, умудрилась сохранить эту почти детскую открытость?

— Отставить, — негромко приказываю я.

Мои люди возвращаются на места, но сам я не свожу с неё глаз. Медленно вращаю бокал с виски, следя за каждым движением.

Мне следовало насторожиться. В моём мире подобные отвлекающие факторы стоят людям жизни.

Вместо этого я хочу смотреть на неё ещё.

— Данте. Узнай, чего она хочет.

Мой заместитель хмурится. В роли официанта он себя явно не представляет, но спорить со мной не станет. Когда он уже делает шаг, я окликаю его и добавляю по-итальянски:

—Sii gentile. Будь вежлив.

Его лицо мрачнеет ещё сильнее, и я прекрасно понимаю почему. Вежливость — последнее, чем славятся люди вроде нас. Но что-то внутри не позволяет мне напугать её. Не сейчас. Я ещё не готов увидеть, как эта сияющая невинность треснет и рассыплется.

Данте неохотно кивает и направляется к её столику.

Девушка замирает при его приближении, а охранники мгновенно смыкаются за её спиной. Они готовы вмешаться, однако достаточно разумны, чтобы не делать резких движений. Она, возможно, и

Идиоты.

Им следовало развернуть её ещё у входа. Не позволить ступить на мою территорию.

Никудышные охранники.

Данте останавливается перед ней и что-то говорит. Судя по тому, как постепенно светлеет её лицо, он всё-таки выполняет мой приказ. Девушка улыбается, оживлённо жестикулируя в ответ, и мою грудь наполняет странное, совершенно необъяснимое удовлетворение.

Очаровательная.

Через минуту Данте возвращается слегка ошеломлённым. Уголки моих губ невольно приподнимаются. Обычно он невозмутим. Ничто не способно выбить его из равновесия.

До сегодняшнего дня.

— Ей исполняется двадцать один, — сообщает он. — Гуляла по городу, увидела ресторан и решила зайти перекусить.

Двадцать один.

Почти ребёнок.

Но не ребёнок. Совершеннолетняя, и именно это имеет значение, как непременно заметил бы Ромеро.

Один из моих людей издаёт странный звук, словно подавился воздухом.

— Перекусить?

Остальные напряжённо переглядываются, и на то есть чертовски веская причина. «Mughetto» никогда не был настоящим рестораном. Это всего лишь прикрытие для нашего бизнеса — такое же, как офис на Мэйн-стрит. В городе все знают: от обоих мест лучше держаться подальше.

Все, кроме рыжеволосого ангела, который, ничего не подозревая, вошёл прямиком в логово дьявола.

Любой человек, наделённый хотя бы зачатками инстинкта самосохранения, почувствовал бы опасность сразу же. Увидел бы её в холодных взглядах моих людей, в слишком заметных очертаниях оружия под дорогими костюмами.

Но только не она.

Она озирается так, будто случайно оказалась в грёбаном Диснейленде.

Девушка заправляет за ухо выбившийся локон. Её лицо сияет неподдельным восторгом, и в этот момент я принимаю решение, которое удивляет даже меня.

— Кто-нибудь из вас умеет готовить?

Я по-прежнему смотрю на неё, заворожённый тем, как она нетерпеливо отбрасывает с лица очередную рыжую прядь. Ответа не следует, и лишь тогда я перевожу взгляд на своих людей.

— Ну?

Тишина затягивается, пока Сантино нерешительно не поднимает руку.

Я щёлкаю пальцами в его сторону.

— Отлично. Подойди к ней, перечисли всё, что умеешь готовить, и пусть выберет.

— Н-но… у нас нет продуктов.

— Значит, достанем. Всё, что она захочет.

Сантино поднимается и неуверенно направляется к её столику. И всё повторяется.

Моя маленькая рыжеволосая незнакомка поднимает на него глаза и улыбается. Кажется, будто чёртово солнце решило взойти посреди ночи только ради неё.

У меня перехватывает дыхание, а брюки становятся теснее.

Чёрт.

Через несколько минут Сантино возвращается с тем же ошеломлённым выражением, которое недавно появилось у Данте.

— Она хочет куриный суп, спагетти и кальмаров.

Я с новым интересом оглядываю бывшего бойца смешанных единоборств — огромного, покрытого татуировками мужчину.

— Ты умеешь готовить всё это?

Кончики его ушей краснеют.

— Умею. Пришлось научиться, пока выступал. Нужно было следить за питанием, — бормочет он так, словно заранее оправдывается за этот неожиданный талант.

Я даже не думаю смеяться.

— Хорошо. Дай Пьеро список. Пусть привезёт всё необходимое.

Когда они уходят, я обращаюсь к остальным: — А вы подойдите к ней и спойте поздравительную песню.

Они бледнеют так, будто я приказал им без оружия проникнуть на вражескую территорию.

— При всём уважении, Максимо, у меня голос как у умирающей кошки, — возражает Данте.

Остальные вполголоса выражают полное согласие.

Я медленно обвожу их взглядом, позволяя опасности проступить в голосе.

— Вы оспариваете прямой приказ?

Этого достаточно.

Мои люди мгновенно поднимаются и направляются к её столику. Охранники снова напрягаются, зато моя девочка даже не вздрагивает. Она встречает их ещё одной ослепительной улыбкой.

А затем её взгляд скользит через весь зал и находит мой.

Даже на расстоянии я вижу, как сияют её глаза — яркие, красивые, полные любопытства. Мне до безумия хочется подойти ближе, чтобы рассмотреть каждый оттенок, каждую золотую искру.

Я едва заметно киваю.

Она отвечает тем же, и её улыбка становится ещё шире.

Эта улыбка ударяет прямо в грудь.

Кто она, чёрт возьми? И почему я реагирую на неё так, словно ждал всю жизнь?

Потом я замечаю, как расширяются её зрачки и сбивается дыхание.

Значит, влечение взаимно.

Хорошо.

Ресницы девушки застенчиво опускаются, щёки покрывает румянец. Она отводит взгляд, когда мои люди неловко выстраиваются перед ней, готовясь опозориться. И, будем честны, именно это сейчас и произойдёт.

Но мне нравится каждая секунда представления.

Потому что смотрю я вовсе не на них.

В предвкушении она проводит языком по полным губам, и мой член каменеет так, что едва не разрывает ширинку. В голове поднимаются тёмные, порочные желания, и мне приходится приложить усилие, чтобы не встать.

Я хочу играть с ней. Баловать. Дарить наслаждение. Хочу сделать её мягкую задницу красной — под цвет этих безумных волос. Хочу наблюдать, как эмоции одна за другой проносятся по её выразительному лицу, пока она наконец понимает, кому принадлежит.

Мои люди открывают рты.

Боже.

То, что раздаётся следом, невозможно назвать пением. Скорее, это хор хриплых, безнадёжно фальшивых голосов, которые тщетно пытаются нащупать одну мелодию.

А потом она смеётся — и всё становится не зря.

Девушка запрокидывает голову. Глубокий, грудной смех сотрясает всё её тело. Рыжие волосы рассыпаются по спине, открывая нежный бледный изгиб шеи.

Её радость так заразительна, так необузданна, что я сам начинаю улыбаться.

Мне хочется ещё.

Ещё её смеха. Ещё этой улыбки. Ещё того света, которым она заполняет комнату, даже не пытаясь.

Она опьяняет сильнее виски.

Я достаю телефон и пишу Ферджо.

Пора кое-что устроить.

Когда Данте и остальные заканчивают своё бездарное выступление и возвращаются к столу, на их лицах сияет отвратительно самодовольное выражение. Всего минуту назад они сопротивлялись, а теперь выглядят так, будто совершили нечто героическое.

Какое бы заклятие ни наложила эта девушка, оно действует на каждого, кто оказывается рядом с ней.

Я тоже хочу испытать его на себе.

Но заставляю себя ждать.

Говорят, всё хорошее достаётся терпеливым.

Моё внимание снова возвращается к ней. Она откинулась на спинку стула и тихо выдохнула. Пальцы рассеянно теребят салфетку, взгляд на мгновение становится далёким, будто мысли уносят её куда-то за пределы этого зала.

Потом она едва заметно качает головой, достаёт из сумочки телефон и — что кажется почти невозможным — улыбается ещё шире, быстро проводя пальцами по экрану.

Лучше бы она не писала какому-нибудь мужчине.

Мои кулаки сжимаются прежде, чем я успеваю осознать эту собственническую вспышку.

Какого чёрта?

Я даже не знаю её имени. Не знаю о ней ровным счётом ничего.Почему меня должно волновать, есть ли у неё кто-то?

Потому что она моя.

Безумная мысль возникает внезапно, но

В ту секунду, когда она переступила порог моей территории, её судьба была решена.

Она будет моей.

На ночь, на неделю или дольше — это ещё предстоит выяснить.

Пьеро возвращается с пакетами продуктов, и Сантино сразу же скрывается на кухне. Вскоре появляется Ферджо, нагруженный покупками. Девушка с любопытством наблюдает, как он ставит передо мной многочисленные пакеты.

Наклонившись, Ферджо тихо произносит: — Ваша просьба была настолько расплывчатой, мистер Леонотти, что я не понял, чего именно вы хотите. Поэтому принёс всё, что смог придумать.

Я жестом велю показать содержимое.

Пакет за пакетом, коробка за коробкой, и моя усмешка становится всё шире.

— Идеально.

Я выбираю дизайнерскую сумку — достаточно роскошную, чтобы произвести впечатление, — и приказываю одному из людей передать её девушке в качестве подарка на день рождения.

Не на мой, разумеется.

На её.

Я внимательно слежу, как она нерешительно принимает пакет, заглядывает внутрь и мило хмурится. Затем переводит взгляд на меня, что-то говорит посыльному и возвращает подарок.

Нет.

Так не пойдёт.

Недовольный, я принимаюсь перебирать покупки. Судя по охране и автомобилям, она явно знакома с роскошью. Значит, дорогой вещью её не удивить.

Что же тогда способно произвести на неё впечатление?

Я останавливаюсь на изящной коробочке с золотым ожерельем, но в этот момент из кухни выходит Сантино с первым блюдом.

Куриный суп.

Мои пальцы крепче сжимают коробку.

Пусть сначала поест.

А потом я засыплю её подарками. Возможно, сытая и довольная, она станет уступчивее и всё-таки позволит мне её побаловать.

А когда с этим будет покончено…

Что ж.

Тогда мы сможем перейти к куда более приятным занятиям.

Так или иначе, сегодня именинница уйдёт отсюда не только с ужином.

Глава 3

Элира

Дорогая сумка Gucci, подаренная мне на день рождения, постепенно выветривается из мыслей, пока я наслаждаюсь каждым божественным кусочком блюда, которое лично принёс шеф-повар.

Крепкий, коренастый, покрытый татуировками с головы до ног, он больше похож на участника «Бойцовского клуба», чем на человека, способного сотворить такое гастрономическое чудо. Встреть я его ночью в тёмном переулке — с воплем бросилась бы бежать в противоположную сторону.

Признаюсь, когда он с неожиданной робостью представился шеф-поваром, я отнеслась к его словам скептически.

Но, боже, как же я ошибалась.

Каждое новое блюдо оказывается вкуснее предыдущего, и вскоре я едва ли не вылизываю тарелки дочиста. К чёрту хорошие манеры.

Это действительно лучший день рождения в моей жизни.

Я словно парю в облаке чистого блаженства — высоко над скучным, обыденным миром.

Зайти в этот ресторан было гениальной идеей. Или всё-таки судьбой?

Понятия не имею, почему здесь нет посетителей, если еда настолько потрясающая, но тихая, почти камерная атмосфера приходится мне по душе. По идее, пустой ресторан, полный устрашающего вида мужчин, должен был бы пугать. Однако здесь на удивление уютно. По-особенному.

Будто я случайно проникла в тайный мир, где суровые мужчины поют песни в честь дня рождения, а загадочные незнакомцы присылают дорогие подарки.

Кстати, о загадочных незнакомцах…

Я знаю, что всё это устроил он.

Темноволосый красавец, который не сводит с меня глаз с той самой минуты, как я вошла. Его взгляд ощущается почти физически — словно медленное прикосновение, от которого по коже бегут мурашки.

И мне нравится его внимание. Нравится каждая секунда, хотя не должна.

Ате пришёл бы в ярость, если бы узнал.

Я накручиваю на вилку последние нити идеально приготовленных спагетти, когда к моему столику направляется ещё один мужчина. Я тихо вздыхаю, но даже мне слышно в этом вздохе волнение.

В его руках очередной подарочный пакет.

Я старательно изображаю безразличие, хотя пальцы уже зудят от желания поскорее заглянуть внутрь.

Что там на этот раз?

Украшение? Духи? Тиара?

Когда мужчина протягивает мне пакет, я хватаю его чуть поспешнее, чем следовало бы, едва сдерживая нетерпение. Однако, заглянув внутрь, хмурюсь.

Там лежит маленькая элегантная шкатулка.

Я медлю.

Что-то подсказывает: её содержимое заставит дизайнерскую сумку, подаренную мне несколькими минутами ранее, выглядеть дешёвой находкой из корзины с распродажей.

Разумная часть меня требует вернуть подарок, даже не открывая.

Так было бы правильно.

Но любопытство побеждает.

Я резко откидываю крышку и замираю.

Ох. Ничего себе.

Вздох срывается с губ прежде, чем я успеваю его подавить.

Ожерелье буквально сияет, разбрасывая вокруг крошечные искры света. От его блеска приходится прищуриться. Чистое золото, тончайшая работа, два изящных ряда округлых звеньев, напоминающих крошечные бусины.

Оно восхитительно.

Безупречно.

И я уже в него влюблена.

Но оставить его себе не могу.

Правда не могу.

С сожалением провожу пальцами по прохладному золоту в последний раз.

Безумно красивый мужчина не станет осыпать меня дорогими подарками исключительно по доброте душевной. За ними наверняка скрываются условия.

Они всегда есть.

А я не могу позволить себе запутаться в чужих нитях, каким бы привлекательным ни был кукловод.

К тому же вокруг него витает опасность. Поначалу я её не заметила, ослеплённая его внешностью и вниманием, но чем дольше наблюдаю за ним, тем яснее понимаю: с этим мужчиной лучше не связываться.

И всё же какая-то часть меня — безрассудная, голодная до жизни, годами запертая глубоко внутри — отчаянно хочет узнать, каково это.

Позволить этой опасности поглотить себя целиком.

С тяжёлым сердцем я закрываю шкатулку и протягиваю её ожидающему мужчине. Тот принимает подарок с покорным вздохом и возвращается к своему боссу.

Незнакомец встречает мой отказ странной смесью удивления и решимости.

Не отрывая от меня взгляда, он медленно проводит ладонью по подбородку. Затем смотрит на ряд пакетов, выстроившихся на его столе.

Я недоверчиво качаю головой, молча умоляя его остановиться.

Только не говорите, что он собирается выбрать что-то ещё.

Но именно это он и делает.

Его губы изгибаются в озорной улыбке, и по моему телу пробегает электрический разряд. Он передаёт очередной пакет несчастному мужчине, окончательно превратившемуся в его личного курьера.

— Нам пора уходить, — раздаётся за моей спиной низкий голос Дрена, вторя нарастающему беспокойству в животе.

Я рассеянно киваю, хотя при мысли о содержимом нового пакета в венах вспыхивает предвкушение.

Да, нам нужно уходить.

Скоро.

Но сначала я только взгляну.

Мужчина без всяких церемоний бросает пакет на стол. Я едва успеваю его подхватить.

На этот раз, заглянув внутрь, чуть не роняю подарок, словно там клубок живых змей.

Не может быть.

Мне

Я медлю, а затем заставляю себя посмотреть ещё раз — просто чтобы убедиться, что глаза меня не обманывают.

Нет.

Всё именно так.

Внутри лежит самый крошечный клочок белого кружева, который я когда-либо видела. Стринги, скорее намекающие на существование нижнего белья, чем действительно являющиеся им, и такой же миниатюрный лифчик.

Треугольные чашечки настолько малы, что моя грудь неприлично вывалилась бы из них.

Лицо вспыхивает, когда я понимаю: вероятно, в этом и заключается смысл.

Это бельё создано не для того, чтобы скрывать.

Оно должно обнажать.

Жар спускается от щёк ниже, охватывая всё тело. Сердце сбивается с ритма, а между бёдер разгорается тягучее, мучительное тепло.

Я вздрагиваю, почувствовав, как тело откликается на эту непристойную игру.

Глаза расширяются.

Я напрягаюсь, внезапно ощущая себя совершенно беззащитной, словно каждый мужчина в зале способен догадаться, что со мной происходит.

Боже.

Неужели они заметили? Неужели видят, насколько меня возбуждает его дерзость?

И что ещё хуже…

Видит ли это он?

Я вскакиваю так резко, что стул отлетает назад, а пакет падает на пол. К счастью, его содержимое остаётся скрытым.

Если Дрен или кто-нибудь другой увидит, что лежит внутри, я сгорю от стыда прямо на месте.

— Ладно. Всё. Я готова уходить, — бормочу я своему телохранителю, поспешно поворачиваясь спиной к загадочному незнакомцу.

Но даже отвернувшись, я продолжаю чувствовать его присутствие.

Дрен хмуро изучает моё растерянное лицо, а затем переводит взгляд мне за спину. Его черты мгновенно застывают.

О нет.

Волоски на затылке поднимаются.

По телу проносится дрожь, а лёгкие наполняет тёмный, насыщенный аромат мужского одеколона.

Мой живот совершает серию кульбитов, достойных олимпийской сборной.

Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять: он стоит позади.

Я сглатываю и медленно поворачиваюсь.

И всё равно оказываюсь не готова к тому, насколько близко он находится.

Ближе, чем я ожидала.

Слишком близко.

— Уже уходишь, mia piccola rossa?

Его голос — низкий, глубокий, безошибочно мужской — проникает прямо под кожу, разжигая там огонь.

Итальянец.

Ну разумеется, он говорит по-итальянски.

Потому что одной опасной красоты этому мужчине было недостаточно.

Я прижимаю ладони к пылающим щекам, ненавидя, как легко лицо выдаёт каждую мою эмоцию, тогда как его собственное выражение остаётся раздражающе непроницаемым.

Способно ли хоть что-нибудь вывести этого мужчину из равновесия?

Я не успеваю придумать остроумный ответ.

Он берёт меня за запястья, и в груди возникает это нелепое, предательское трепетание.

Краем глаза замечаю, как Дрен делает шаг вперёд, готовясь вмешаться, но незнакомец удостаивает его лишь мимолётного взгляда.

Словно мой телохранитель не представляет для него ни малейшей угрозы.

— Мне было приятно провести с тобой время, — произносит он. — Не останешься на десерт?

Он мягко отводит мои руки от лица, а затем невозмутимо поправляет кожаную куртку на моих плечах.

Так непринуждённо, будто имеет полное право ко мне прикасаться.

От его близости кружится голова. Он словно окружает меня со всех сторон, заполняет собой всё пространство, и разум не успевает справляться с потоком ощущений.

Я пытаюсь сглотнуть, но во рту пересохло, а язык стал тяжёлым и неповоротливым.

Почему я не могу ничего сказать?

Так вот каково это — по-настоящему потерять дар речи?

Ужасное чувство.

— Не хочешь со мной разговаривать — ничего страшного, — продолжает он. — Просто скажи, как тебя зовут,bella.

Его вопрос наконец пробуждает во мне инстинкт самосохранения.

В памяти звучит предупреждение Роана: «Ты даже не представляешь, какую власть получает над тобой человек, узнавший твоё имя, Эл. Никогда не называй его тому, кому не доверяешь».

Я качаю головой и с трудом выталкиваю слова из пересохшего горла:

— Я… не могу.

Собрав остатки воли, делаю шаг назад.

Потом ещё один.

А в следующую секунду уже бегу.

Вылетаю из ресторана, пока люди моего отца спешат следом. «Рейндж Ровер» коротко пищит, когда Дрен открывает двери с брелока, и я бросаюсь внутрь, прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу.

Что это сейчас было?

Никогда прежде ни один мужчина не производил на меня такого впечатления.

Чёрт.

Он ведь действительно опасен, правда?

Из тех мужчин, которые способны погубить девушку одним взглядом.

Заставить её забыть обо всех предупреждениях, которые она когда-либо слышала.

— Ты в порядке? — спрашивает Дрен, усаживаясь рядом, пока Антон занимает водительское место.

Я молча киваю.

Машина мягко трогается, и ресторан остаётся позади.

Всю дорогу я пребываю в тумане противоречивых эмоций. Даже не протестую, заметив, что Антон везёт нас домой, вместо того чтобы продолжить экскурсию по городу.

Вот и весь мой день рождения.

Я наконец почувствовала вкус свободы — лишь затем, чтобы сбежать от первого по-настоящему интересного мужчины, встреченного мной за всю жизнь.

Едва машина останавливается, я выскакиваю наружу, взбегаю по парадной лестнице и проношусь через холл, почти не замечая озадаченного взгляда Адриэля, нашего дворецкого.

Мне нужно оказаться в своей комнате.

Немедленно.

Захлопнув дверь спальни, я на всякий случай поворачиваю ключ в замке. Затем прислоняюсь к двери спиной и медленно сползаю на пол, запуская пальцы в волосы.

Мне нужно взять себя в руки.

Но тягучее ощущение между бёдер продолжает пульсировать, становясь лишь сильнее, когда я невольно сжимаю ноги.

Я резко поднимаюсь.

Со стоном разочарования сбрасываю сапоги, расстёгиваю джинсы и стягиваю их вниз. Снимая куртку, замечаю непривычную тяжесть в кармане.

Нахмурившись, запускаю туда руку и нащупываю твёрдый прямоугольный предмет.

Вытаскиваю его.

Чёрный раскладной телефон.

Определённо не мой.

Мысли мгновенно возвращаются в ресторан — к тому моменту, когда незнакомец поправлял мою куртку.

Должно быть, он подбросил телефон именно тогда.

Подлый сукин…

Я была настолько поглощена его присутствием, что ничего не заметила.

Но ещё сильнее меня тревожит другое.

Как Дрен мог это пропустить?

Он замечает всё. Даже то, когда я меняю оттенок лака на ногтях.

Прикусив нижнюю губу, я открываю телефон.

Пароля нет.

Что вполне ожидаемо.

Я сразу захожу в контакты, однако там сохранён только один номер.

«М. Л.»

Не нужно быть гением, чтобы догадаться, кому он принадлежит.

Я начинаю ходить по комнате, терзая зубами губу до тех пор, пока не чувствую металлический привкус крови.

Что мне делать?

Разумная часть сознания велит немедленно рассказать обо всём Дрену. Передать ему телефон и позволить разобраться с незнакомцем.

Но я не хочу.

Не могу забыть трепет, охвативший меня, когда этот мужчина флиртовал со мной через весь зал.

Ведь он именно это делал, правда? Флиртовал.

Пусть я выросла в изоляции и, возможно, наивнее большинства девушек моего возраста, но я не настолько бестолкова. Я знаю, как выглядит флирт.

Просто

Да и как могла?

Всю жизнь меня окружали отец, брат и их люди. Ни один из них не осмелился бы посмотреть на меня неподобающим образом — если, конечно, не хотел навлечь на себя гнев Ате или Роана.

Сегодня впервые мужчина увидел во мне…

Женщину.

Не чью-то дочь. Не чью-то сестру. Меня.

И что плохого в том, чтобы позволить этой маленькой игре продлиться ещё немного?

В действительности ничего произойти не может.

После сегодняшнего дня меня снова запрут в позолоченной клетке, а он останется где-то там, в городе.

Далеко от меня.

Это может стать моей маленькой тайной.

К тому же, если разговоры примут неприятный оборот, я просто отдам телефон Дрену и попрошу его обо всём позаботиться.

Верно?

Я киваю самой себе.

Решено.

Поговорю с этим мужчиной. Выясню, чего он хочет. Возможно, немного пофлиртую в ответ.

А потом передам телефон Дрену.

Безупречный план.

Я снова киваю — на этот раз увереннее, — закрываю телефон и прячу его в ящик прикроватной тумбы.

Разобравшись с этой проблемой, заканчиваю раздеваться и направляюсь в ванную.

Пока помещение наполняется горячим паром, в голове роятся мысли.

Что я ему скажу? Какие сообщения пишет такой мужчина? И что я за девушка, если так отчаянно хочу это выяснить?

Душ смывает с кожи остатки его одеколона, но не способен успокоить бабочек в животе или приглушить нарастающее в груди предвкушение.

Впервые в жизни я собираюсь совершить нечто по-настоящему бунтарское.

Глава 4

Максимо

— Максимо, я прислал координаты телефона. Данте морщится, словно только что откусил лимон. Я приподнимаю бровь, гадая, что на этот раз так его раздражает. Он ходит мрачнеё тучи с тех самых пор, как вчера узнал, что я подбросил один из наших одноразовых телефонов в карман загадочной рыжеволосой. Похоже, мои новаторские методы слежки не вызывают у него восторга.

Я разблокирую телефон и пролистываю электронную почту, пока не нахожу письмо от Джорджио, нашего IT-специалиста. Там есть ссылка на онлайн-карту, и когда я нажимаю на неё, я едва не вытаращиваю глаза.

— Что за херня? — Я моргаю, глядя на мигающеё на экране местоположение, и хмурюсь, пытаясь осмыслить увиденное. — Это что, какая-то шутка?

Данте качает головой.

— Ты же знаешь Джорджио. Этот парень — чёртов технический гений. Я попросил его дважды проверить данные. Она действительно там.

Она в Мальбе — небольшом богатом районе на северо-востоке Квинса, на полуострове между Ист-Ривер и Пауэллс-Коув. Но дело не в самом районе.

При других обстоятельствах мне было бы плевать, в каком роскошном квартале она находится. Но это не просто какой-то район — это гнездо албанских крыс, с которыми мы враждуем последние несколько лет. Более того, огромный особняк, в котором она сейчас находится, принадлежит не кому-нибудь, а Африму Пермети — главарю этих ублюдков.

Кто она, черт возьми, такая?

Но сейчас даже это не главное. Важно то, что люди Пермети были на моей территории, вооружённые до зубов, а я, блядь, позволил им уйти оттуда с целыми конечностями. Как мы вообще могли это пропустить?

Я сжимаю телефон сильнее, пока ярость захлестывает меня.

Это был их план с самого начала? Подсунуть мне милую рыжеволосую девчонку в качестве приманки, чтобы отвлечь меня, пока его люди… что? Просто стоят у неё за спиной и изображают угрозу?

Это не имеет смысла.

— Чем в последнеё время занимаются наши албанские друзья? — спрашиваю я сквозь зубы.

Африм что-то замышляет.

Это его идея мести за партию оружия, которую мы перехватили? Чем они занимались вчера утром, пока я был занят попытками произвести впечатление на их «крота»?

Ответ Данте только усугубляет загадку.

— В этом-то и странность. Они ведут себя совершенно тихо. Если бы не это новое развитие событий, я бы подумал, что они до сих пор зализывают раны после того, как мы перехватили их груз. Но они не могут быть настолько подавлены, раз осмелились отправить вооруженных людей на нашу территорию средь бела дня. Я просто не понимаю, чего они добивались.

Я барабаню пальцами по столу, пытаясь разгадать их замысел. Всё выглядело бы логичнее, если бы девушка не сбежала, покраснев до корней волос, едва я к ней прикоснулся. Если она была их «кротом», разве не должна была она выжать из ситуации всё, что только можно?

Она могла бы добыть гораздо больше информации. Останется она, примет мои подарки и отправься со мной в отель…Так зачем было бежать?

Чем больше я об этом думаю, тем меньше в этом смысла. Что-то здесь не так.

— Может, Африм наконец спятил на старости лет? — с сардонической усмешкой предполагает Данте. — Деменция подкралась незаметно?

Я фыркаю.

— Если бы нам так повезло. Что Джорджио накопал на эту девчонку?

Данте качает головой.

— Пока ничего. Будто её, блядь, вообще не существует. Было бы проще, сфотографируй мы её. Джорджио прогнал бы снимок по своей базе.

Раздражение грызёт изнутри, но внезапно меня осеняет. Я отправляю сообщение на одноразовый номер.

Я: Хочу тебя увидеть. Сегодня вечером. Приезжай в мой ресторан.

Посмотрим, как она отреагирует. Если она действительно их шпионка, то с радостью воспользуется шансом, чтобы подействовать на меня своим очарованием. Они, наверное, думают, что после вчерашнего спектакля я у них на крючке. И, чёрт возьми, если бы не эта новая информация, они оказались бы правы.

Чёрт, даже мысль о её предательстве не мешает моему члену твердеть, стоит мне вспомнить о ней и о том восхитительном цитрусово-ванильном аромате, который окутал меня в ту же секунду, как я оказался рядом с ней. Я меняю позу, пытаясь незаметно устроиться поудобнее. Данте, как всегда профессионал, делает вид, что не замечает, но я ловлю проблеск чего-то в его глазах.

Будильник коротко пищит одновременно с уведомлением на экране компьютера о видеоконференции с моими братьями.

Чёрт, уже девять вечера?

Время и правда летит незаметно, когда разрываешься между похотью и загадкой, способной погубить нас всех.

Я отправляю Данте прочь и запускаю видеозвонок. На экране появляются четыре лица, и, несмотря на обстоятельства, на моих губах появляется легкая улыбка, когда я смотрю на них.

Мои братья — не по крови, а по выбору, связанные тем кошмаром, которое мы пережили пятнадцать лет назад. Глядя на них сейчас, никогда не догадаешься, через какие кошмары нам пришлось пройти.

— Давайте побыстрее. — ворчит Ромеро, перебирая стопку документов на столе. — У меня гора бумаг, с которой нужно разобраться до полуночи перед завтрашним судебным

Ромеро во всей красе. Ночью — дон Бруклина, днём — успешный адвокат. Казалось бы, что управлять преступным миром всего района для него вполне достаточно, но нет. У него всё ещё хватает времени защищать элиту городского преступного мира — политиков, генеральных директоров, избалованных отпрысков из богатых семей, которые за всю свою холёную жизнь не проработали ни дня.

Адвокат остаётся адвокатом, даже оказавшись по другую сторону закона. Почти поэтично.

Майкл закатывает глаза, скрещивает руки на груди и откидывается на спинку кресла. Его грязно-русые волосы спадают на лоб, и, с преувеличенным вздохом, он сдувает их с лица, и проводит ладонью по татуированной коже виска.

— Ты не единственный, у кого плотный график, Ромеро. У всех нас есть дела, которыми нужно заниматься. Но именно благодаря этим еженедельным встречам мы и являемся самыми уважаемыми донами в городе — причём представляем четыре из пяти нью-йоркских семей. Так что потерпи.

Я уже собираюсь вмешаться, когда что-то привлекает моё внимание. Я наклоняюсь ближе к экрану, прищуриваясь.

— Погоди. Это что, блядь, пирсинг?

Майкл Харт — белая ворона в нашей маленькой семье, единственный, у кого, так сказать, нет респектабельной профессии из привычного набора.

Я возглавляю «Leonotti Corporation», курирую строительство, импорт, недвижимость. Всё, до чего только можно дотянуться. Рафаэль — крупная шишка в сфере гостеприимства, у него под контролем целые сети курортов, отелей, казино и ресторанов. И, конечно, Ромеро — юридический гений. Его юридическая фирма — одна из лучших не только в городе, но, вероятно, и на всём Северо-Востоке.

А Майкл… Майкл — технический гений, возглавляющий технологическую компанию из списка Fortune 500, которая выпускает всё: от популярнейших в стране социальных сетей и популярных видеоигр до передовых решений для облачного хранения данных и мобильных телефонов. Чёрт, этот парень сейчас даже разрабатывает планшеты. Кажется, он вообще не спит.

Благодаря его карьере его состояние сопоставимо с состоянием Рафаэля, самого богатого из нас. Но есть один нюанс: это означает, что ему не приходится продираться через ту же бюрократическую волокиту, как остальным из нас. Так что, когда дело доходит до того, чтобы выглядеть респектабельно, ему на это плевать.

Виски и затылок у него выбриты, а по центру тянется копна грязно-русых волос. А о татуировках лучше вообще не начинать. После того как мы все вместе сделали свою первую татуировку, он вошёл во вкус. Теперь он весь в татуировках — от головы до костяшек пальцев, даже на чёртовой коже под волосами.

Из всех нас он выглядит самым диким и, пожалуй, самым безумным. А это, поверьте, о многом говорит.

Майкл ухмыляется, его ледяные голубые глаза блестят, когда он тоже наклоняется ближе к экрану, слегка поворачивая бок носа, чтобы продемонстрировать чёрное кольцо.

— Нравится то, что видишь, Максо? У меня есть ещё в менее… публичных местах. Хочешь взглянуть?

Сумасшедший ублюдок.

— Господи, нет.

Я изображаю рвотный позыв, вызывая смешок у Ромеро.

— Хватит. — Голос Рафаэля прерывает наше перебрасывание шутками.

Время перейти к делу.

Мы погружаемся в обзор новостей, каждый из нас делится тем, что творится в его районе. И, вот сюрприз, оказывается, я не единственный, кто имеет дело с нашествием албанцев. Они расползаются по самым богатым и укромным уголкам города, размножаясь, как крысы, которыми они и являются.

— Почему они вылезают с Лонг-Айленда и лезут на наши территории? — спрашивает Майкл, небрежно стряхивая какую-то пылинку с рубашки. — Я предлагаю выкурить их и разнести гнёзда. Ничто так не говорит „пошли на хрен“, как несколько удачно размещенных зарядов взрывчатки.

— Нет, — отсекает Рафаэль. — Действовать нужно осторожно.

Он прав, как бы мне ни хотелось этого не признавать. Несколько недель назад албанцы заключили союз с Братвой — единственной силой, достаточно мощной, чтобы противостоять Коза Ностре. Их босс в Лонг-Айленд-Сити даже отдал свою дочь в жёны старому пахану Братвы, чтобы закрепить сделку.

И на этом дело не заканчивается. Теперь на улицах ходят слухи, что они пытаются наладить отношения и с ирландцами. Это объясняло бы их недавнюю смелость — вылезти из Лонг-Айленда и понюхать нашу территорию. Хотя самоуверенность может сделать человека глупым.

— Если они действительно ведут переговоры с ирландцами, объявление войны албанцам может нарушить наш союз, — добавляет Ромеро, постукивая ручкой по стопке юридических документов. — Пока мы загнали их в угол. Если дать им время, они могут сдаться и убраться сами.

— Или от отчаяния и нанести удар первыми, — возражает Майкл. — Сомневаюсь, что ирландцы будут сильно переживать, если мы уничтожим пару вредителей, пересекших границу на нашей территории.

Но в том-то и проблема: по-настоящему они пока не перешли чёрту. Вторжение на наши территории и попытки контрабанды оружия по нашим дорогам — этого недостаточно, чтобы оправдать их уничтожение. Во всяком случае, в глазах союзников.

— Но стоит им напасть, и все правила перестанут действовать. — По лицу Рафаэля скользит зловещая улыбка. — Если они выстрелят первыми, мы получим полное право ответить, и никто не сможет возразить ни слова. Но до тех пор мы ждём. Мы не можем ударить первыми.

Так между нами утверждается негласное правило: либо они сделают первый шаг, либо мы будем сидеть скрестив руки и ждать, пока напряжение достигнет предела. В любом случае, это лишь вопрос времени, прежде чем кто-нибудь сорвётся.

Разговор переходит к другим аспектам наших операций — например, к поставке высокотехнологичного оружия, которое мы ввозим из Китая через мою компанию.

— Ты со всем разобрался? — спрашивает меня Рафаэль.

Я киваю.

— Конечно. Всё идёт гладко, и поставка прибудет точно по графику.

— Хорошо. — Ромеро в миллионный раз взглядывает на часы. — Думаю, на этом всё. Увидим ваши уродливые рожи на следующей неделе. В то же время, в том же месте…

— Подожди! — перебивает его Майкл. — Я хочу кое-что добавить. Я копался в деле об исчезновении Эмили и, кажется, почти вышел на её след, и…

— Не надо, — голос Рафаэля срывается на низкое рычание, его бесстрастное лицо напрягается. — Забудь об этом и перестань её разыскивать.

Повисшая тишина такая густая, что её можно было бы разрезать ножом.

Желваки на скулах Майкла ходят ходуном. Ему явно не по душе, когда ему указывают, что делать. Но дело в том, что, хотя мы все по-своему являемся боссами, без Рафаэля мы не оказались бы там, где находимся сейчас, и не обладали бы этой властью. Он наш лидер, и мы обязаны ему лояльностью.

Для меня, Майкла и Ромеро Эмилия Росси — «sorellina».

Наша младшая сестра — не по крови, а по выбору и общей трагедии. Но для Рафаэля

Я скучаю по ней. Уверен, Майкл и Ромеро тоже.

Рафаэль тогда проводил с ней больше времени, а нам достался лишь один короткий эпизод, когда мы играли в первую видеоигру Майкла, прежде чем всё пошло к чёрту.

Иногда мне кажется, будто у меня её отняли. Но если Рафаэль просит нас не искать её и даже не упоминать её имя, у него на то есть веская причина. Этот парень был чёртовски одержим ею, говорил о том, чтобы взять её в жёны и прочую чушь. Трудно поверить, что их общего будущего так и не случилось.

— Ну и ладно. Пока, — цедит Майкл, и его экран гаснет. Он вышел из звонка.

— Мне нужно готовиться к заседанию, так что… — Ромеро замолкает, небрежно помахав рукой, прежде чем тоже исчезнуть из звонка.

Теперь остались только Рафаэль и я. Я пристально смотрю на человека, который, вероятно, мой лучший друг, замечая трещины в его обычно непроницаемой маске. — Ты разваливаешься, дружище.

— Не начинай, Максим. Он усталой рукой проводит по глазам. — Я слышал о вчерашней девушке в твоём ресторане.

Я закатываю глаза. Сеть сплетен Коза Ностры даст фору даже стайке старушек за чашкой чая, и, учитывая, что люди Рафаэля повсюду, я даже не удивлен, что новость дошла до него. — Мы не будем говорить обо мне.

Он тихо хмыкает.

— А сейчас будем. В чём дело?

По какой-то причине я колеблюсь раскрыть секрет о своём последнем открытии — о том, что моя загадочная женщина может оказаться замаскированным врагом. Может, я просто не хочу казаться слабым перед ним, не знаю. Я пожимаю плечами, стараясь сохранять хладнокровие. — Ничего. Пока.

— Не делай ничего, чего не сделал бы я.

Я фыркаю. — Тогда вариантов остаётся не так уж много, да? Не могу придумать ни одной вещи, от которой ты бы отказался.

Он ухмыляется, но в его глазах мелькает тень. — Просто будь осторожен. Женщины бывают… коварными змеями.

В его голосе слышится горькая нотка, которая заставляет меня захотеть копнуть глубже, но прежде чем я успеваю спросить об этом, мой телефон пищит, сообщая о входящем сообщении.

Сердце предательски ускоряет бег, когда я вижу ответ таинственной женщины.

— Подожди, Раф. Поговорим позже. Мне пора.

Я быстро закрываю окно видеозвонка и полностью сосредотачиваюсь на телефоне.

Неизвестный номер: Почему ты сунул свой телефон в карман моей куртки?

Она проигнорировала мою просьбу встретиться, чтобы задать свой собственный вопрос.Смелая.

Я ухмыляюсь, отвечая.

Я: Почему я должен был сунуть свой телефон в твой карман? Более логичным выводом было бы то, что ты его украла.

Почти сразу на экране появляются три мигающих точки — она печатает ответ.

Неизвестный номер: Это буквально не имеет никакого смысла. Ты дарил мне подарки подороже, зачем мне брать этот древний телефон, если только кто-то — ты — не сунул его мне в карман, пока я не обращала внимания?

Я усмехаюсь, услышав дерзость в её тоне, но тут же одёргиваю себя.

Какого чёрта я делаю?

Она на вражеской территории и, возможно, работает на обе стороны. Пора вытащить голову из задницы и сосредоточиться.

Я: Принеси мой телефон обратно в мой ресторан, ты, маленькая воровка.

Неизвестный номер: А) Во-первых, я не крала этот телефон, так что я возражаю против того, чтобы меня называли воровкой. Б) Во-вторых, я не могу встретиться с тобой, чтобы вернуть телефон, даже если бы захотела, так что, пожалуй, тебе придется с этим смириться.

Я: Как только что-то становится моим, я никогда с этим не смиряюсь, piccola rossa. И почему ты не можешь встретиться со мной, даже если бы захотела?

Неизвестный номер: Что это значит?

Неизвестный номер: Неважно, я проверила это в «Thessius». «Маленькая рыжая» — серьёзно?

При упоминании поисковой системы Майкла меня охватывает гордость. Это значит, что она использует его телефон, потому что пока «Thessius» доступен только на Celtro — его марке телефонов.

Я отправляю сообщение Майклу.

Я: Эй, кажется, я только что обнаружил, что кроме ребят и нас ещё кто-то пользуется твоими телефонами. Итого сколько — пять человек? Совсем скоро ты можешь даже стать известным.

Его ответ молниеносен и, как и следовало ожидать, раздражённый.

Майкл: Пошёл ты. Только модели Celtro A1 и A2 купили уже болеё семисот тысяч человек, и это число продолжает расти.

Я ухмыляюсь и отправляю смайлик с поднятым большим пальцем, зная, что это взбесит его ещё сильнее. Затем возвращаюсь к переписке со своей загадочной женщиной.

Я: Не пытайся уклониться от моего вопроса. Почему ты не можешь со мной встретиться?

Неизвестный номер: Слишком любопытный? Фу, ладно, я тебе скажу, чтобы ты не думал, что я пытаюсь уклониться от возврата твоего телефона, потому что я его не крала.

Я не могу с тобой встретиться, потому что, ну, я действительно не могу. Мне не разрешают уходить.

Её ответ сбивает меня с толку. Не разрешают уходить? Что, блядь, это вообще значит? Она же ушла вчера, разве нет? Не успеваю я выпустить поток вопросов, как моя дверь распахивается, и в комнату врывается Данте.

— Максимо, тебе, пожалуй, стоит это увидеть.

Глава 5

Элира

Я прикусываю нижнюю губу, а пальцы ног нетерпеливо постукивают по полу. Он прочитал сообщение... и молчит.

Неужели я сказала лишнее?

Не стоило ему отвечать, как бы сильно ни хотелось.

Раздражённо выдохнув, я бросаю телефон на тумбочку и с головой зарываюсь под одеяло.

Мне следовало уснуть ещё час назад, но я всё никак не могла придумать, что ему написать. Он предложил встретиться, а я просто застыла, уставившись в экран.И что, скажите на милость, я должна была на это ответить?

Теперь сообщение наконец отправлено, но пульс и не думает успокаиваться. Он хочет снова меня увидеть.

От одной этой мысли по спине пробегает приятная дрожь, а пальцы ног сами собой поджимаются.

Кто бы мог подумать, что переписка с человеком, который не приходится мне родственником, может быть такой…волнующей?

Впрочем, дело не в ком-то постороннем. Дело именно в нём — в том горячем итальянце из ресторана, который пытался завоевать меня дорогими подарками, словно я приз, который непременно нужно получить.

Я ворочаюсь с боку на бок, и кажется, будто проходят часы. В голове вихрем кружатся

Мне снится мой красавец-итальянец — вернее, лишь отдельные его черты. Чёрные, как безлунная ночь, глаза, проникающие прямо в душу. Низкий, властный голос, приказывающий немедленно с ним встретиться.

Это одновременно опьяняет и пугает.

Просыпаюсь я с такой мигренью, будто череп вот-вот расколется надвое.

Просто прекрасно. Именно этого мне и не хватало.

Застонав, я отбрасываю с лица непослушную гриву волос и, едва переставляя ноги, плетусь в ванную. После туалета мою руки и плещу в лицо холодной водой, надеясь, что она хотя бы немного меня взбодрит или притупит пульсирующую боль.

Безрезультатно.

Со вздохом выбираюсь в коридор, чувствуя себя зомби, только что выползшим из могилы.

Когда я прохожу мимо Дрена, он удивлённо вскидывает бровь. Обычно по утрам я — настоящая мисс Солнышко, что неизменно действует ему на нервы. Но сегодня такое чувство, будто я поспала не больше часа, и на любезности у меня нет ни сил, ни желания.

Я направляюсь прямиком на кухню. Мне совершенно точно нужен çaji i malit — мой любимый албанский горный чай.

К счастью, вода в чайнике уже горячая — маленькое благословение этим ужасным утром. Я бросаю пакетик в кружку и заливаю кипятком. Навстречу тут же поднимается густой пар, принося с собой знакомый терпкий аромат. Я невольно вздрагиваю от предвкушения. Стоит мне его вдохнуть, как напряжённые мышцы понемногу расслабляются.

Будто этот чай знает обо мне всё и всегда понимает, как успокоить.

Обхватив тёплую кружку ладонями, я рассеянно смотрю в окно и жду, пока напиток немного остынет. В этом доме çaji i malit пью только я, хотя он считается одним из главных продуктов новой компании Роана, занимающейся производством напитков. Сам Роан и Ате предпочитают kafe turke — классический кофе по-турецки, ещё одну жемчужину его бренда, — или раки, традиционный албанский алкоголь.

Дольше терпеть я не в силах. Подношу кружку к губам и жадно отпиваю.

Чай обжигает язык и нёбо, но мне всё равно.

Это жжение того стоит.

К тому моменту, когда кружка пустеет, убийственная мигрень отступает от уровня ядерного взрыва до смутной пульсации в висках. Теперь я окончательно проснулась и буквально вибрирую от внезапного прилива сил.

Ополоснув кружку, я ставлю её на столешницу и оглядываю кухню, постепенно возвращаясь к самой себе.

Разумеется, именно в этот момент в мысли снова прокрадывается мой горячий итальянец. Я качаю головой, отгоняя нелепую фантазию о том, что он может быть моим.

Может, испечь баллокуме1?

Старое доброе албанское масляное печенье наверняка поможет прочистить голову.

А заодно отвлечёт от непреодолимого желания проверить раскладушку и узнать, ответил ли он.

Я достаю ингредиенты, готовая с головой уйти в уютную привычность выпечки, но едва собираюсь замесить тесто, как на кухню входит Бесарт. На лице повара, как обычно, застыло недовольное выражение.

— Нет, Элира. Сегодня ты не захватишь мою кухню. Марш отсюда, малышка.

Я замираю, уже протянув руку к муке.

— Но, Бесарт…

Складываю ладони и смотрю на него так жалобно, как только могу.

Он непреклонен.

— Уходи, — твёрдо повторяет он. — Мне нужно приготовить завтрак для шефа и его гостей. Вернёшься позже и будешь печь сколько душе угодно.

У Ате гости?

Нахмурившись, я неохотно убираю продукты на место. За последние недели через поместье прошло немало мужчин, но раньше я не придавала этому значения. Я была слишком занята мыслями о том, как набраться смелости и попросить Ате выпустить меня из дома.

Теперь же невольно задаюсь вопросом: не происходит ли здесь что-то серьёзное?

Когда я возвращаюсь в комнату, Дрен, как всегда, идёт следом и легонько толкает меня локтем.

— Что с тобой? Обычно ты не несёшься за чаем, как наркоман за очередной дозой, — насмешливо замечает он.

Не оборачиваясь, я показываю ему средний палец.

Его смех преследует меня до самой комнаты. Я с силой захлопываю дверь.

Взгляд мгновенно цепляется за раскладной телефон, оставленный на тумбочке, и я бросаюсь к нему.

Чёрт. Слишком неосторожно. Нужно было спрятать его хотя бы в ящик.А если кто-то заходил и увидел?

Я хватаю телефон, молча благодаря любое божество, способное меня услышать, за то, что Роана нет дома. Он единственный до сих пор врывается ко мне без стука.

Придурок.

Дрожащим пальцем касаюсь экрана. Меня ждёт новое сообщение, и сердце тут же принимается отплясывать ча-ча-ча. Ладонь становится влажной от пота.

М. Л.: Если хочешь выбраться отсюда, я могу помочь.

Я с трудом сглатываю.

Теперь моё сердце уже не танцует ча-ча-ча — там началась настоящая рейв-вечеринка.

Он может помочь мне выбраться?

Первый порыв — ответить «да». Да. Миллион раз да.

Запертая жизнь сводит меня с ума. Мне двадцать один, а девяносто процентов жизни я провела взаперти, словно какой-то хрупкий, чрезмерно опекаемый цветок. Это не может быть правдой. Не может быть моей жизнью.

Когда после домашнего обучения и сдачи GED я настояла на высшем образовании, Ате поставил ультиматум: либо учусь онлайн, либо не учусь вообще. Разумеется, я согласилась на эти дурацкие дистанционные курсы. Будто у меня был выбор.

Ни друзей за пределами семьи, ни малейшего представления о нормальном общении с людьми.

Что ещё мне оставалось?

По крайней мере, брат позаботился о том, чтобы я освоила несколько полезных навыков выживания.

Слабое утешение, правда?

Но тот выход в город на день рождения всё изменил. Я думала, что один раз нарушу правила, удовлетворю любопытство — и успокоюсь. Однако, едва почувствовав вкус настоящей жизни, я захотела большего.

Нет. Мне нужно больше.

Я снова перечитываю сообщение. Пальцы замирают над клавиатурой, прежде чем я решаюсь напечатать:

Я: Как?

Ответ приходит почти мгновенно, словно всё это время он ждал у экрана.

М. Л.: Ты ведь не ждёшь, что я просто так раскрою свои секреты, правда, rossa? Для моего плана мне понадобится твоё полное имя. Разумеется, только в том случае, если тебе действительно нужна моя помощь.

Я тревожно прикусываю губу. Мысли налетают одна на другую, пока в голове не воцаряется полный хаос.

Стоит ли соглашаться?

Пытаюсь взвесить все «за» и «против». Если я назову ему своё имя, а он каким-то образом поможет мне ускользнуть на целый день, вряд ли сделает это из чистого благородства. Конечно, ему нужен его телефон. Но нужно и кое-что ещё.

И, чёрт возьми, сама мысль о том, что этот сексуальный мужчина хочет меня настолько сильно, что готов устроить целую диверсию ради встречи, лишь сильнее

Разве так ужасно провести с ним один день?

С красавчиком, который меня желает. Где-нибудь в городе, вдали от душных стен моей позолоченной клетки.

Какой бы ловушкой это ни оказалось, разве оно того не стоит?

Ате придёт в ярость. Вероятно, утроит охрану и прикажет следить за мной днём и ночью. Но, может быть, это наконец заставит его понять, что он не сможет держать меня в клетке вечно. Чем старше я становлюсь, тем изобретательнее будут мои попытки сбежать.

Ладно. Решено.

Я приму предложение незнакомца.

Но сначала…

Я: Мне нужна твоя помощь. Я назову своё имя, раз без него не обойтись, но взамен ты скажешь мне своё.

М. Л.: Договорились.

Я прикусываю губу, всё ещё колеблясь. Как только отправлю ему своё имя, дороги назад уже не будет. От этого запретного шага меня пронзает острое, почти болезненное волнение.

Я: Элира Пермети. Теперь твоя очередь.

Жду.

Он читает.

И… ничего.

Проходит пять минут.

Потом десять.

Кровь начинает закипать. Не успев опомниться, я уже яростно тыкаю пальцами в экран.

Я: АЛЛО? ТВОЁ ИМЯ?

М. Л.: Скоро узнаешь, mia rossa.

Я: Ты серьёзно собираешься нарушить нашу договорённость?

М. Л.: Да.

М. Л.: Никогда не верь на слово человеку, которого не знаешь, Элира.

Я ошеломлённо раскрываю рот и перечитываю сообщения снова и снова. Почему мне даже в голову не пришло, что он может отказаться назвать своё имя?

Вот же козёл.

У него вообще существует план, как вытащить меня из поместья, или всё это было уловкой, чтобы узнать, кто я?

Словно прочитав мои мысли, он присылает ещё одно сообщение.

М. Л.: Отвлекающий манёвр начнётся через час. Будь готова. Когда всё начнётся, избавься от охраны и выходи из дома. Как окажешься снаружи — иди прямо ко мне.

Я презрительно фыркаю.

Ну конечно. Отвлекающий манёвр. Очень правдоподобно.

Кем он себя возомнил?

Не собираясь доставлять ему удовольствие ответом, я бросаю телефон в ящик тумбочки и мысленно проклинаю себя за доверчивость.

Мне нужно перезагрузиться.

Быстрый душ смывает часть раздражения. Я надеваю джинсы и чёрную майку с V-образным вырезом, а кудри собираю в небрежный пучок, всем своим видом заявляющий: «Мне плевать».

Затем руки будто сами начинают складывать в небольшую сумочку всё необходимое: кредитные карты, пару сотен долларов, бальзам для губ.

Самое необходимое. Ничего подозрительного.

Я застёгиваю молнию, размышляя, не забыла ли чего-нибудь, когда в дверь стучат.

Сердце подпрыгивает, но я тут же беру себя в руки.

Успокойся.

Это просто стук.

Ничего не происходит.

Я вовсе не готовлюсь к побегу на случай, если внезапно случится обещанный отвлекающий манёвр. Я просто… собираюсь провести ещё один обычный, до тошноты скучный день дома. А сумочку набила без всякой причины.

В дверях стоит один из людей Ате. В руках у него поднос с моим завтраком. Я быстро бормочу слова благодарности и забираю еду.

Она наверняка восхитительна. Бесарт всё-таки потрясающий повар, но во рту кажется пеплом.

Покончив с завтраком, я всё ещё киплю от тревожной энергии и остатков злости, которым некуда деваться. Поэтому снова врываюсь на кухню и решаю что-нибудь испечь.

На этот раз выбираю шекерпаре, моё любимое рассыпчатое печенье, пропитанное сладким сиропом и тающее во рту. Пока я достаю продукты из кладовой, мысли об итальянском придурке постепенно отступают, уступая место знакомой последовательности действий.

Я смешиваю сахар с водой и ставлю на огонь. Когда сироп закипает, бросаю в него ломтик лимона и убавляю жар. Он должен провариться ровно столько, сколько нужно: передержишь — сахар кристаллизуется и всё испортит.

Вернувшись к столешнице, я принимаюсь за тесто и вымешиваю его с такой яростью, будто под моими кулаками самодовольное лицо итальянца.

Сформировав идеальные маленькие шарики, я наношу на каждый узор вилкой и собираюсь украсить их миндалём, когда воздух разрывает пронзительный вой сирены.

БРРРРИИИИИНГ!

От неожиданности вилка соскальзывает, оставляя на тесте неровную борозду. В одно мгновение вся кухня погружается в суматоху. Откуда-то снаружи доносятся панические крики на албанском.

Я растерянно смотрю на Дрена, который, как всегда во время моей выпечки, молча стоит у двери. Он весь напрягся. Глаза сузились, будто он прекрасно понимает, что происходит.

— Что…

— Пожар, — перебивает он, бросая взгляд на окно.

Я смотрю туда же и вижу нескольких мужчин, бегущих мимо с огнетушителями.

— Это пожарная сигнализация, и…

Остальные слова тонут в новом оглушительном сигнале. За ним следует ещё один, потом ещё. Кажется, будто от воя сирен вибрирует весь дом.

Дрен и сам едва ли не вибрирует от напряжения. Все мышцы натянуты, взгляд мечется из стороны в сторону. Он явно сгорает от желания броситься за дверь и оказаться в гуще событий.

Я понимаю: это не маленький пожар. Несколько сигналов тревоги означают, что огонь обнаружен сразу в разных зонах.

Но как такое возможно? Как несколько участков поместья могли одновременно загореться, не затронув главный дом?

Случайностью здесь и не пахнет.

«Отвлекающий манёвр начнётся через час. Будь готова».

О боже.

Я резко поворачиваюсь к цифровым часам на стене.

9:46.

Прошло всего полчаса.

Неужели это итальянец?

Мой взгляд скользит к Дрену. Он стоит у окна, неотрывно наблюдая за хаосом снаружи.

Несмотря на бешеный стук сердца, я заставляю себя вести непринуждённо. Спокойно выключаю духовку, снимаю фартук и ополаскиваю руки. Только после этого поворачиваюсь к телохранителю.

— Я пойду к себе. А ты почему бы не выяснил, что там происходит? В комнате я буду в безопасности, ты же знаешь.

Дрен едва удостаивает меня взглядом — слишком поглощён происходящим. Он быстро кивает и выходит из кухни, оставляя меня одну.

Прекрасно.

Едва он скрывается, я мчусь наверх и рывком открываю ящик тумбочки. Раскладушка лежит внутри, словно заряженный пистолет.

Я хватаю её.

М. Л.: Сейчас. Главные ворота никто не охраняет.

Я сглатываю.

Откуда он знает? Он действительно поджёг поместье? Или каким-то образом устроил ложную тревогу сразу в нескольких местах? Как ему вообще удалось всё это провернуть?

Нет времени на двадцать вопросов, Элира. Решай.

Я осматриваю одежду, засовываю телефон в карман джинсов, распускаю пучок и быстро перехватываю волосы тугим хвостом. Рыжая шевелюра слишком заметна, поэтому я достаю из шкафа чёрную толстовку и натягиваю капюшон.

Самое необходимое при мне.

Перекинув через плечо тонкий ремешок сумочки, я глубоко вдыхаю и осторожно приоткрываю дверь, ровно настолько, чтобы выглянуть в коридор.

Чисто.

Слава богу.

Я заставляю себя идти медленно, будто ничего не происходит. Спускаюсь по лестнице и выскальзываю через заднюю дверь. Обычных патрульных нигде нет

Камеры наверняка зафиксируют мой побег. Но к тому времени, когда кто-нибудь доберётся до записей, меня уже давно здесь не будет.

Сердце колотится как сумасшедшее. Пальцы то и дело сжимаются в кулаки, пока я направляюсь к воротам.

Как и обещал незнакомец, пост охраны пуст. Огромные ворота стоят без присмотра.

Я в последний раз оглядываюсь на дом, открываю небольшую калитку сбоку и выскальзываю наружу.

Встречаться с этим лживым козлом я, конечно, не собираюсь. Я и раньше ему не доверяла, а после того, как он нарушил нашу договорённость, — тем более.

Почему он просто не мог назвать своё имя?

И всё же возможность слишком хороша, чтобы её упустить.

Ни одного охранника за спиной. Никто не следит за каждым моим шагом. Я могу пойти куда захочу и делать всё, что вздумается. Полностью по своим правилам.

А когда вдоволь нагуляюсь, просто вернусь и прокрадусь обратно на территорию.

Даже если охрана к тому времени займёт свои места, они не посмеют не впустить меня. А с яростью Ате… разберусь, когда придёт время.

Уверенно кивнув самой себе, я ускоряю шаг. Адреналин бурлит в крови, пока я почти бегу по тихой улице.

Достав телефон, скачиваю приложение такси. Взять одну из домашних машин было бы удобнее, но слишком рискованно. На них наверняка стоят маячки, а я не хочу, чтобы меня нашли через пять минут.

Настроить приложение оказывается проще простого. Уже через десять минут водитель подбирает меня в нескольких кварталах от поместья.

Я откидываю капюшон, встряхиваю рыжими волосами и скольжу на заднее сиденье.

— Куда едем? — спрашивает водитель. Судя по профилю, его зовут Грег, едва взглянув на меня в зеркало.

На лице у него то же скучающее выражение, с которым он, вероятно, встречает каждого пассажира.

Куда?

Передо мной внезапно распахнулся целый мир, полный возможностей.

Но я уже знаю, чего хочу.

Сердце взмывает от восторга, когда я отвечаю:

— Во Флашинг-Медоуз — Корона-парк.

Один из крупнейших парков Нью-Йорка. Я мечтала там побывать. Мы с Роаном миллион раз пытались спланировать поездку, но всё упиралось в одну и ту же проблему: мне нельзя было покидать дом.

Сегодня меня ничто не остановит.

Я уже представляю, как растворюсь среди туристов, которые, по словам Роана, съезжаются туда со всех концов света. Хотя бы один раз я стану просто ещё одним лицом в толпе.

Едва Грег отъезжает от обочины, телефон издаёт короткий сигнал.

Новое сообщение.

М. Л.: Ты ведь ещё помнишь дорогу до ресторана? Или мне прислать кого-нибудь, чтобы тебя забрали?

Вот придурок.

Закатив глаза, я пытаюсь придумать, как максимально вежливо послать его к чёрту. Листаю эмодзи, пока не нахожу идеальный вариант. С улыбкой нажимаю «Отправить» и блокирую телефон.

Откинувшись на сиденье, прислоняюсь виском к прохладному стеклу и чувствую, как по телу проходит мягкая вибрация несущейся по городу машины.

Это моё время.

Моя украденная свобода.

Стоит Дрену понять, что меня нет, и игра закончится. Ате немедленно сообщат, и тогда начнутся поиски. Я прекрасно знаю: меня найдут. Вопрос лишь в том, как скоро.

Но до тех пор я намерена выжать из каждой секунды всё до последней капли.

Сегодня я не Элира Пермети, избалованная дочь влиятельного человека.

Сегодня я просто девушка, готовая покорить мир.

Пусть приключение начнётся.

Глава 6

Элира

Я сую Грегу в ладонь несколько смятых купюр и почти выпрыгиваю из машины.

Некогда терять время.

Свобода зовёт.

Стоит ногам коснуться асфальта, как меня уже несёт вперёд. Я почти бегу к входу в парк, чувствуя, как с каждым шагом внутри всё сильнее разгорается восторг.

Почти сразу меня накрывает аппетитный аромат, доносящийся от киоска неподалёку. Я невольно улыбаюсь, глядя на очередь. Нос настойчиво тянет меня в её конец, но здравый смысл решительно протестует.

Не сейчас.

Сначала парк. Еда подождёт.

Проскользнув мимо киоска, я углубляюсь в аллеи.

Здесь гораздо тише, чем я ожидала. Наверное, потому что сейчас буднее утро и нормальные люди работают. Какая жалость… наверное. По крайней мере, так говорят.

Я глубоко вдыхаю, наполняя лёгкие прохладным воздухом, пахнущим влажной землёй и цветущими садами. Над головой без умолку щебечут птицы, будто переживают лучший день в своей жизни.

Если честно, я тоже.

Взгляд цепляется то за одно, то за другое: семьи, устроившиеся на пикник прямо на траве, дети, с визгом носящиеся в догонялки, женщина с коляской, бегуны, размеренно отбивающие шаг по мощёным дорожкам.

Идеально.

Именно так я всё себе и представляла.

Осталось только найти Унисферу.

Легендарный символ Всемирной выставки наверняка где-то здесь… но огромный парк, похоже, решил сохранить её местоположение в строжайшем секрете.

Когда после долгих блужданий по аллеям у меня начинает неприятно тянуть под ложечкой, приходится признать очевидное.

Я заблудилась.

Прекрасно.

Первый самостоятельный выход в город, и я уже хожу кругами.

Просить помощи совершенно не хочется, но…

Безвыходные ситуации требуют непопулярных решений.

Тяжело вздохнув, я подхожу к пожилой женщине, сидящей на скамейке. Она так яростно что-то выводит в своём кожаном блокноте, словно собирается объявить войну бумаге.

— Извините, — начинаю я, натягивая самую обаятельную улыбку из арсенала «пожалуйста, спасите потерявшуюся девушку». — Кажется, я заблудилась. Не подскажете, где находится Унисфера?

Женщина резко вскидывает голову.

Раздражение на её лице мгновенно сменяется откровенной неприязнью.

Не произнеся ни слова, она с громким хлопком захлопывает блокнот, резко поднимается и удаляется прочь, возмущённо фыркнув.

Я ошарашенно смотрю ей вслед.

Что…это вообще было?

Ну и приём.

Даже для грубости это перебор.

Позади раздаётся тихий смешок.

Я резко оборачиваюсь.

По дорожке трусцой приближается мужчина в спортивных шортах и майке. Он замедляет шаг.

— Типичные ньюйоркцы, да? — с понимающей улыбкой говорит он.

Я пожимаю плечами.

— Наверное…

Откуда мне знать?

Мой опыт общения с жителями Нью-Йорка можно пересчитать по пальцам одной руки, и, если честно, большинство из них были куда приятнее, чем мисс «Не разговаривайте со мной».

Мужчина добродушно улыбается.

— Тогда позвольте восстановить вашу веру в местное гостеприимство. Унисфера совсем рядом. В конце этой дорожки поверните направо.

Он указывает на развилку впереди.

— Потом идите прямо, не сворачивая на первом повороте, затем ещё раз направо. Не промахнётесь.

Звучит достаточно просто.

Я благодарно улыбаюсь.

— Огромное спасибо. Вы буквально спасли мой день.

Он шутливо отдаёт честь двумя пальцами и продолжает пробежку.

Солнце поднимается всё выше, и раз мне больше не нужно прятаться, я снимаю толстовку, завязываю её на талии и отправляюсь дальше.

Похоже, у бегунов понятие «совсем рядом»

Проходит минут десять, а я всё ещё иду.

Но когда наконец сворачиваю в последний раз, тут же замираю.

Передо мной возвышается огромная скульптура.

Спортсмен застыл в момент броска: одной ногой он опирается на высокую арку, словно взмывая в воздух, а рукой запускает к небу небольшую ракету. Огненный след соединяет её с ладонью, а вторая рука тянется к вихрю звёзд, закручивающихся вокруг.

Потрясающе.

У подножия памятника голубые и жёлтые цветы расстилаются ярким ковром.

Но стоит мне задержать на них взгляд, как боковым зрением я замечаю что-то ещё.

Я поворачиваюсь...

...и дыхание перехватывает.

Боже мой...

Вот она.

В самом конце мощёной аллеи, обрамлённой высокими деревьями, возвышается Унисфера.

Величественная.

Невероятная.

Словно во сне, я медленно иду к огромному стальному земному шару.

Вокруг уже собрались туристы. Кто-то фотографируется, кто-то снимает видео, а я просто стою, запрокинув голову.

Солнечные лучи скользят по отполированному металлу, заставляя меня слегка щуриться.

Я начинаю обходить Унисферу по кругу, любуясь ею с разных сторон, когда внезапно раздаётся громкое шипение.

Я вздрагиваю.

Из ниоткуда вокруг монумента вверх взмывают мощные струи воды.

— Ой!

Я поспешно отступаю назад.

Вот этого я точно не ожидала.

Фонтаны оживают, вода переливается на солнце тысячами искр, и вокруг сразу слышатся восторженные возгласы. Повсюду щёлкают камеры.

Прохладные брызги оседают на моей коже, но я почти не замечаю этого.

Я не могу отвести взгляд.

Она великолепна.

Нет…

Не великолепна.

Волшебна.

Да.

Именно это слово.

Настоящее чудо.

Но вдруг сквозь завесу воды моё внимание привлекает мужчина, стоящий по другую сторону Унисферы.

Не просто привлекает.

Он словно притягивает взгляд.

Даже на таком расстоянии в нём чувствуется какая-то властная уверенность.

Тёмно-синий костюм безупречно сидит на широких плечах. Поправляя запонки, он небрежным движением отбрасывает со лба густые тёмные пряди.

Сердце предательски делает кульбит.

Соберись, Элира.

Ты пришла сюда не для того, чтобы любоваться случайными красавцами.

Но незнакомец начинает обходить Унисферу...

По той же траектории, что и я.

Его уверенные широкие шаги стремительно сокращают расстояние между нами.

Очень скоро он выходит из-за изгиба.

И направляется прямо ко мне.

Я невольно задерживаю дыхание.

Он поднимает взгляд.

Наши глаза встречаются.

Нет.

Нет... нет, нет.

Это он.

Глава 7

Элира

Тот чертовски красивый итальянец из ресторана. Тот самый, кто сунул свой телефон мне в карман и организовал мой грандиозный побег.

— Ты должна была прийти ко мне, Элира.

Его тёмные глаза скользят по моему телу, когда он останавливается передо мной, а я лишь молча смотрю на него, ошеломлённая до глубины души.

Как он здесь оказался? Это… судьба?

Меня накрывает странное дежавю, только на этот раз я не так уверена, что судьба действует в моих интересах. В конце концов, он лживый мерзавец.

Его правая рука медленно поднимается, и мозолистая подушечка его большого пальца скользит по моей скуле, смахивая капельки воды.

Прикосновение лёгкое, почти невесомое, но от него по моему телу пробегает электрический разряд. Я отшатываюсь, сердце колотится.

Что это было?

Одна густая бровь вопросительно приподнимается, но он молча опускает руку. Утреннее солнце вспыхивает на стекле его часов, приковав мой взгляд, и на миг я отвлекаюсь на красивую татуировку, обвивающую его запястье и исчезающую под рукавом.

— Как… как ты меня нашёл? — выдыхаю я.

Он подходит ближе, вторгаясь в моё территория. Его аромат захлёстывает меня, вытесняя свежесть паркового воздуха, и голова начинает кружиться.

— Ты должна была прийти в «Mughetto» и вернуть мне телефон. Почему ты сбежала?

— Я не сбегала.

Я закатываю глаза при одной только мысли об этом. Ладно, формально я и правда сбежала из дома, но уж точно не от него.

— Мне просто не хотелось встречаться с мужчиной, который так легко нарушает своё слово. Воспоминание о его коварной уловке разжигает во мне гнев, рассеивая туман влечения, окутавший мой разум.

Его губы изгибаются в лёгкой улыбке, и, боже… у него что, ямочка на его левой щеке?

Сердце пропускает удар.

У него ямочки? Как я раньше упустила эту деталь?

Теперь я хочу только одного… увидёть, как он улыбается вовсю, просто чтобы понять, насколько глубокими они становятся.

— Всё ещё злишься? — В его голосе звучит веселье. — И совсем не хочешь узнать, как меня зовут?

— Засунь своё имя туда, куда не заглядывает солнце, придурок, — отрезаю я по-албански, наслаждаясь тем, как его брови сходятся в середине, хотя в его ониксовом взгляде вспыхивает непонятный мне огонёк.

— Ты только что обругала меня на своём языке, красавица? А до этого прислала мне в сообщении средний палец.

Я ухмыляюсь, вспомнив об этом.

— Никогда не узнаешь. А теперь убирайся. Ты портишь мне утро. — Я отмахиваюсь от него, пытаясь прогнать его, но он не сдвигается с места и явно не собирается уходить в ближайшее время.

— У тебя кое-что моё, Элира. Я не могу просто взять и уйти.

То, как моё имя соскальзывает с его языка, заставляет моё сердце затрепетать.

Чёрт бы его побрал.

А огонёк в его глазах перерастает в короткую, весёлую улыбку, в которой мелькает ещё один намёк на ту ямочку.

Раздражённо вздохнув, я вытаскиваю телефон из кармана и швыряю его ему в грудь.

— Вот. Теперь доволен?

Не успеваю я отстраниться, как его рука молниеносно перехватывает мою и крепче прижимает её к своей груди, пока я не чувствую тепло его тела сквозь ткань. Моё сердце сходит с ума, а по коже бегут мурашки, пока я тщетно пытаюсь вырвать руку.

— Ты впервые вырвалась из-под отцовского надзора без его охраны?

— Это не твоё дело, чёртов придурок, — пытаюсь я резко ответить, но мой голос звучит гораздо более сбивчиво, чем мне хотелось бы. — Отпусти меня, или ты об этом пожалеешь.

Его губы снова изгибаются в той сводящей с ума полуулыбке.

И вот она. Ещё одна тень ямочек.

— Ну-ну, не выпускай коготки, красавица. Я просто хочу знать, была ли у тебя когда-нибудь возможность посмотреть мой город без охранников, дышащих тебе в затылок.

Его город? Спокойная уверенность в его голосе разжигает моё любопытство. Кто же этот парень?

— Если тебе и правда не разрешают выходить, — продолжает он, — значит, есть много того, чего ты не видела. И ещё больше того, чего не пробовала.

Его слова обволакивают меня, как дым, тёплые и манящие.

— И я хотел бы показать тебе всё.

— Всё? — шепчу я, запрокидывая голову назад, чтобы встретить его тёмный, греховный взгляд.

— Всё, — подтверждает он.

— Хочешь увидёть мой любимый вид

Он отпускает мою руку и прячет свой раскладной телефон в карман, но всё всё моё внимание приковано к нему.

Его любимый вид на город?

— Не думаю, что хоть что-то может превзойти этот вид, — говорю я, указывая рукой на Унисферу — хотя, если честно, за последние несколько минут я почти забыла о его существовании.

Он медленно качает головой, и его слова окутывают меня гипнотическими чарами.

— Есть столько вещей, способных это затмить, красавица. Тебе просто нужно захотеть их увидёть… и я тебе покажу.

Его предложение — искушение в чистом виде, и, чёрт возьми, я хочу увидёть, что, по его мнению, способно затмить эту великолепную сферу.

Боже, с тех пор как он появился, у меня сердце колотится как сумасшедшее. Я уже не помню, как оно должно биться в нормальном ритме. Наверное, это уже вредно для здоровья, и мне стоило бы беспокоиться, но это чувство так опьяняет. Передо мной именно то приключение, о котором я мечтала всю свою жизнь под замком.

— Откуда мне знать, что тебе можно доверять? — спрашиваю я, хотя уже почти готова сказать «да.

Отведи меня повсюду, покажи мне всё. Позволь мне впитать каждое впечатление, который только можно, прежде чем мне придётся вернуться домой до конца дня, словно Золушке до полуночи.

— Никак. — Он небрежно пожимает плечами. — Вообще-то тебе не стоит мне доверять, Элира. Я очень плохой человек, который хочет делать с тобой очень плохие вещи.

Его взгляд опускается на моё небольшое декольте, а затем медленно скользит вниз по моему телу, оставляя жар там, где касается меня его тёмный взгляд. Соски мгновенно напрягаются, и я скрещиваю руки на груди в тщетной попытке скрыть реакцию своего тела.

То, что он даже не пытается завоевать моё доверие, только втягивает меня ещё глубже, чёрт бы его побрал.

— Я умею о себе позаботиться, — наконец отвечаю я. — Покажи мне этот вид, который, по-твоему, так хорош.

Я поднимаю подбородок, пытаясь смотреть на него свысока, хотя это почти невозможно, когда мужчина на целую голову выше. Но я всё равно пытаюсь.

К моему удивлению, он запрокидывает голову и разражается искренним смехом, и его ямочки раскрываются во всей красе. У меня перехватывает дыхание от того, как это беззаботное выражение лица превращает его из просто красивого мужчины в зрелище, от которого невозможно оторваться. В буквальном смысле я забываю дышать.

Так, наверное, и выглядит смерть от чужой улыбки. Потому что да, я почти уверена, что вот-вот умру.

Я прижимаю ладонь к горлу, как будто это каким-то образом поможет успокоить мой бешено бьющийся пульс, но на самом деле это лишь напоминает мне, что нужно дышать. И даже тогда я не уверена, что делаю это правильно.

— Пойдем, — говорит он, когда его смех стихает, и протягивает мне правую руку. Я моргаю, глядя на его протянутую ладонь, на миг теряясь, но прежде чем я успеваю во всем разобраться, он снова усмехается и просто накрывает мою маленькую ладонь своей. При этом прикосновении по мне пробегает волна тепла, и я застываю, завороженная тем, как идеально наши руки сочетаются друг с другом.

Его загорелая рука полностью охватывает мою бледную, и и почему это зрелище так меня волнует?

Не должно было бы.

— Пойдём, — подбадривает он, и его голос становится хриплым и низким, заставляя мой взгляд устремиться к его глазам, и… о.

Жар в его глазах ясно говорит, что это невинное держание за руку действует на него не меньше, как и на меня. Он сжимает мою руку сильнее, и мы начинаем идти бок о бок.

Каждый нерв в моем теле вибрирует от ощущения его тёплого тела рядом со мной, его сильных пальцев, переплетённых с моими, и его опьяняющего аромата, наполняющего мои ноздри, пока он не занимает все мои мысли в моей голове.

Пока мы идём, нас останавливает пожилая пара, которая, судя по всему, гуляет по парку. Женщина сияет, глядя на нас.

— Здравствуйте! Какая чудесная пара, — говорит она звонким, добрым голосом. — Вы напоминаете мне нас с Артуром тридцать лет назад. Её муж хихикает, поднимая их соединённые руки в знак их связи.

— О нет, мы не… — я начинаю поправлять её, но итальянец просто улыбается и благодарит её, заставляя меня бросить на него гневный взгляд, пока мы продолжаем идти. — Всё, что слетает с твоих губ, — ложь?

— Не всё. Например, я действительно покажу тебе лучший вид на Нью-Йорк. Но сначала, может быть, займёмся тем, чего хочешь ты. Потому что после того, как ты увидишь этот вид… всё остальное померкнет.

Я фыркаю.

— Значит, ты уже отказываешься от своего обещания показать мне лучший вид? Даже не удивлена.

За нами идут несколько мужчин, стараясь выглядеть непринужденно в обычной одежде, и хотя для обычного наблюдателя они могут слиться с толпой, я узнаю телохранителя с первого взгляда. Всю жизнь за мной следили, и я уже слишком хорошо знакома с этим, чтобы распознавать их. Мой взгляд мечется к моему темноволосому Адонису.Они охраняют его?

— Нет, красавица, я не отказываюсь. Слышала когда-нибудь об отсроченном удовольствии?

— Я не мазохистка, так что эта идея мне не близка, — рассеянно отвечаю я, украдкой бросая ещё один взгляд назад. Его смех раздаётся снова, на этот раз глубже, и я замечаю что-то странное. Мужчины позади бледнеют и обмениваются взглядами при звуке его смеха.

Что? Что в этом такого странного?

— Ну… — Он замолкает, заметив направление моего взгляда. — Всё в порядке, Элира. Они со мной.

— О? Тебе кто-то угрожает? Зачем тебе телохранители?

— Они не телохранители. Они просто…со мной.

Его ответ загадочен, и я ещё больше запуталась. Мне следовало сопоставить факты в тот самый момент. Это был мой первый намёк. Но я была слишком поглощена моментом.

— Ну, пойдём, — говорит он, меняя тему. — Я слышал, здесь есть несколько весьма занятных развлечений.

Он оглядывается и едва заметно подзывает одному из мужчин, который подбегает, достает сложенную брошюру из внутреннего кармана и протягивает её итальянцу.

— Ты правда не собираешься назвать мне своё имя? — настаиваю я, когда тот мужчина растворяется в толпе. — Если не скажешь, я просто буду в мыслях называть тебя “итальянец”.

Его губы изгибаются в улыбке, когда он развернул брошюру.

— Ничего страшного, красавица. Пока можешь называть меня так. Моё имя узнаешь, когда придёт время.

Он протягивает мне брошюру. Я хмурюсь, пробегая её глазами. Это что-то вроде путеводителя по парку с перечнем аттракционов. — Что это?

— Выбери, куда хочешь пойти.

— Хм.

Я пробегаю глазами по

— Можем пойти в парк аттракционов “Fantasy Forest”? — выпаливаю я, и нервно закусываю губу. — Но… похоже, он для детей. Мысль о том, что придётся болтаться среди кучи кричащих детей, не слишком привлекательна, каким бы увлекательным ни казался этот парк развлечений.

Он приподнимает бровь, но в уголке его рта заиграла шутливая улыбка.

— У веселья нет возрастных ограничений. Хочешь туда… значит, пойдём.

Он кивает своему телохранителю, который вытаскивает телефон и быстро звонит по-итальянски.

Всё ещё держа меня за руку, красавец-итальянец ведёт меня по тихой дорожке. Мы идём в уютной тишине несколько минут, любуясь окружающей красотой, пока до моих ушей не доносятся отчетливые крики маленьких детей.

О нет. Я мгновенно напрягаюсь. Может, это была ошибка. Дети, конечно, милые, но только издалека, желательно там, где я не слышу их истерик и не сталкиваюсь с липкими ручками. Ни за что не собираюсь я проводить свой единственный выходной в окружении плачущих детей.

Мы поворачиваем за угол и попадаем в хаос. Тропинка впереди забита родителями, которые, судя по измученным лицам, вот-вот сорвутся, таща за собой ныющих и капризных детей, и все они, кажется, направляются прямо к нам.

Итальянец направляет меня на свежескошенную лужайку, его люди окружают нас с двух сторон, пока мы ждём, пока толпа рассосредоточится.

— Что происходит?

Но никто мне не отвечает.

Через несколько томительных минут, когда дорожка наконец освобождается, итальянец ведёт меня обратно на неё, и мы входим в неестественно тихий парк аттракционов. Я оглядываюсь… и у меня отвисает челюсть, когда я впитываю открывшийся вид.

Парк пуст. Каждый аттракцион, каждый киоск — пуст. За исключением нескольких очень нервно выглядящих сотрудников, это похоже на город-призрак.Что, чёрт возьми, только что произошло?

— Э-э… Кажется, сегодня парк закрыт, итальянец, — медленно говорю я. — Наверное, поэтому те семьи и попросили уйти.

Я не могу удержаться от лёгкой улыбки, глядя на всю абсурдность происходящего.

Неужели это была эвакуация из-за детской истерики?

Только при моей удаче простой выходной мог привести к пустому парку развлечений.

— Он закрыт, — отвечает он, когда ворота закрываются за нами. — Но не для нас. Ты хотела сюда… мы здесь. Мне не хотелось иметь дело с неуправляемой толпой, поэтому им пришлось уйти.

В голове будто происходит короткое замыкание.Он что, только что…

— Подожди… хочешь сказать, что это ты велел выгнать тех бедных семей?

Я смотрю на него с открытым ртом от изумления.

Он пожимает плечами без тени смущения, словно выгонять семьи из парка развлечений — это обычное занятие в любой вторник.

Небрежно махнув рукой, он ведёт меня глубже в парк к ярким аттракционам, не обращая внимания на застывших сотрудников. Всего здесь шесть аттракционов, два из которых явно рассчитаны на детей. Но он уверяет меня, что мы поместимся на всех.

Я следую за ним, озадаченная, пока мы подходим к миниатюрному поезду.

Бедный работник, обслуживающий аттракцион, выглядит так, будто через пять секунд потеряет сознание, и когда я улыбаюсь ему, чтобы успокоить, он просто опускает взгляд. Это должно было стать моим второй подсказкой. Ведь почему эти люди выглядят так, будто их ждет суровое наказание, если они только неправильно вздохнут? Но, конечно, я снова это упустила, слишком погрузившись в момент.

С безупречной галантностью, итальянец помогает мне сесть в один из крошечных вагончиков. Он до смешного мал и явно рассчитан на детей, и здравый смысл кричит, что нам следует сесть друг напротив друга, чтобы хоть как-то устроиться поудобнее, но нет. Он втискивается в пространство прямо рядом со мной, втискиваясь так близко так плотно, что я чувствую каждый сантиметр его тёплого тела, отчего моё и без того неровное сердцебиение ускоряется до предела. Как будто этого было недостаточно, он откидывается назад, обхватывая меня рукой за плечи, словно место рядом со мной по праву принадлежит ему, словно я принадлежу ему. Эта непринуждённая собственническая властность заставляет меня дрожать от возбуждения по коже. А затем, одним движением запястья, он одним движением велит сотруднику запустить аттракцион, словно тот тоже принадлежит ему.

Поезд трогается с места с медленной, почти смешной скоростью, но стоит моему итальянцу бросает взгляд на сотрудника, скорость резко увеличивается. И вот так, в один миг, я забываю о детях, которых этот мерзавец лишил развлечений, и о перепуганных сотрудниках, кружащих вдали. Я погружаюсь в восторг, наматывая круг за кругом, и не могу сдержать хихиканье, которое вырывается из моей груди.

Когда мы, пошатываясь, выбираемся из вагончика, у меня кружится голова от смеха, и мне совершенно всё равно, когда он ведёт меня к следующему аттракциону — вращающимся вращающимся чашкам. И снова он втискивается рядом со мной.

— У тебя что, боязнь разлуки? — дразню я, когда аттракцион запускается, а он лишь ухмыляется, заправляя прядь непослушных рыжих локонов мне за ухо. Конечно, они тут же отскакивают обратно, бросая ему вызов.

Но это небрежное прикосновение пронизывает меня электрическим трепетом, заставляя мой взгляд опуститься на его розовые и непозволительно соблазнительные губы. Почему они выглядят так, будто созданы для поцелуев? Не успев погрузиться в эти мысли ещё глубже, я отвожу взгляд и прочищаю горло, как будто это поможет мне взять себя в руки. И как раз вовремя, потому что аттракцион приходит в движение, и мы вращаемся — медленно, до смешного неторопливо, учитывая, что это детский аттракцион.

От вращения у меня не кружится голова, зато от него — ещё как.

Один за другим мы обходим аттракционы, всегда бок о бок, как будто это самая естественная вещь на свете. И, честно говоря, именно так это и ощущается.

Он, кажется, ни на секунду не может оторвать от меня руки.

Каждое небрежное прикосновение его пальцев к моим, то, как он заправляет мои локоны за ухо, или как его рука лежит у меня на спине — это сводит меня с ума, в самом приятном смысле.

К тому моменту, как мы доходим до последнего аттракциона — карусели — я не просто в восторге; я почти парю в седьмом небе от счастья. Это похоже на свидание, правда? Не могу поверить, что оказалась здесь с этим великолепным загадочным мужчиной, который не отходит от меня ни на шаг.

Он без спроса присоединился на то, что должно было быть моим одиночным приключением, перевернул все мои планы с ног на голову, но, тем не менее, с тех пор всё было просто волшебным. Каждый нерв в моём теле звенит от перевозбуждения,

— Боишься? — спрашивает он, когда мы останавливаемся перед кругом ярко раскрашенных лошадок.

— Да ладно тебе, — я закатываю глаза. — Я же пережила американские горки, разве нет? Это пустяк. Выпрямив подбородок, я подхожу к платформе, уверенно выбираю лошадку и запрыгиваю на нее.

Он собирается последовать за мной, но тут появляется рядом Телохранитель № 1 и шепчет ему что-то на ухо. Клянусь, я чуть ли не чувствую, как температура вокруг падает, когда глаза моего итальянца становятся ледяными, от чего по моей спине пробегает холодок. Когда он оглядывается на меня, его взгляд слегка смягчается.

— Езжай без меня, — говорит он, и в его голосе слышится неожиданное напряжение.

Не успеваю я возразить — потому что по какой-то странной причине я не хочу кататься без него, — как карусель резко приходит в движение, и мне приходится держаться изо всех сил.

Чёрт возьми, как быстро! Гораздо быстрее, чем я ожидала, особенно учитывая сонный темп остальных аттракционов. И не помогает то, что выбранный мной «конь» не просто вращается; он подпрыгивает вверх и вниз, словно пытается запустить меня в стратосферу. Я даже не знаю, когда мои испуганные вскрики превратились в восторженные визги, а затем — в полноценный истерический смех.

Парк расплывается вокруг меня, пока карусель кружится и кружится со скоростью, которая, я уверена, равсо скоростью света. Дети катаются на этом? Неудивительно, что они такие бесстрашные. Когда аттракцион наконец останавливается, сердце у меня вот-вот выпрыгнет из груди.

Карусель-то остановилась, но мир по-прежнему кружится в красочном размытом пятне. Я спрыгиваю, но ноги подкашиваются, как зефир. Как только я чувствую, что теряю равновесие, сильные руки ловят меня за талию и плотно прижимают к твёрдой груди. Я поднимаю взгляд на своего итальянца — когда он успел превратиться из просто итальянца в моего итальянца? Это осознание наполняет меня теплом.

Он улыбается мне, и ямочки на его щеках словно подмигивают. — Увлеклась, да? Тебя понести?

У меня нет сил ответить ему едкой репликой. Увидев это, он хихикает и осторожно ведёт меня к ближайшей скамейке. Как только я сажусь, кто-то вкладывает мне в ладонь холодный газировку, и я жадно глотаю его, наслаждаясь прохладным, шипучей прохладой, щекочущим горло.

— А-а-а, — выдыхаю я, когда пузырьки ударяют прямо в голову, пробуждая его от тумана. Постепенно вращение замедляется, и мир начинает возвращаться в фокус.

— Лучше? — спрашивает он, когда я допиваю, и я киваю.

Он берет банку из моей руки, допивает последние глотки и бросает её в ближайший мусорный бак. У меня краснеют щеки.

Он только что коснулся губами того самого места, где только что были мои? Это же… интимно, разве не так?

Или я придаю этому слишком много значения, потому что я такая неискушенная и никогда раньше не ходила на свидания?

Стоп.

А это вообще свидание?

Он считает это свиданием?

Почему он всё ещё здесь?

Он получил свой телефон обратно, но всё ещё не уходит, прикасается ко мне и смотрит на меня так, будто хочет съесть меня целиком или что-то в этом роде.

Если он будет так продолжать, кто возьмёт на себя ответственность за мои чувства?

— Готова увидёть лучший вид? — спрашивает он, снова протягивая мне руку. Переплести пальцы с его пальцами кажется самой естественной вещью на свете.

Он помогает мне подняться, и я не могу удержаться от колкости. — О, мы наконец увидим этот вид? — Его ответный смешок вызывает волну бабочек в моём животе.

Когда мы выходим из парка развлечений и возвращаемся в главную часть парка, я достаю помятую брошюру из заднего кармана и ещё раз пробегаю глазами по списку аттракционов. Это место огромное — почти как отдельная маленькая вселенная. Снова спрятав брошюру, я едва не подпрыгиваю от нетерпения, чувствуя, как любопытство бурлит в жилах.

Куда он меня ведёт?

Я ожидаю, что мой итальянец сделает что-то эффектное. Может, выведёт меня из парка на самую высокую точку города, откуда он сможет показать панораму с крыши. Это вполне в его стиле, правда? Судя по тому, что я сегодня о нем узнала, у него, похоже, есть эта аура «город принадлежит мне, так что меня не удивило бы, если бы его любимое место находилось там, откуда он может буквально смотреть на всё свысока — на город — своё королевство.

Но он идёт не туда, куда я ожидала.

Вместо этого он ведёт меня глубже в парк, по живописной тропинке, заканчивающейся у внушительного здания в современном стиле. Гладкий фасад из стекла и бетона отражает свет так, что меня чуть не ослепляет. Я прищуриваюсь, глядя на вывеску. Queens Museum?

Я недоверчиво выдыхаю: Лучший вид на город — здесь? В музее? Серьёзно?

Я скептически смотрю на него, пытаясь соотнести этот выбор с тем человеком, которого, как мне казалось, я начинала узнавать.

Он совсем не похож на человека, который будет сентиментально восхищаться картинами, пытаясь «прочувствовать видение художника» или что-то в этом роде, или как там выражаются претенциозные ценители искусства. Хотя в этом нет ничего плохого, он просто кажется слишком нетерпеливым.

На его губах играет загадочная ухмылка, когда он ведёт меня через стеклянные двери.

— Не веришь, что лучший вид может оказаться в музее?

— Ну, я просто… — я замолкаю и пожимаю плечами. Мы входим в здание с красивыми, блестящими коричневыми деревянными полами и высокими потолками. Но я не успеваю как следует осмотреться, как он уже увлекает меня мимо экспонатов и сувенирного магазина и вверх по стеклянной лестнице, которая спиралью уходит на второй этаж на второй этаж.

Пробираясь по лабиринту коридоров, я успеваю заметить антикварные сокровища за длинной стеклянной витриной, на которые мне не терпится взглянуть поближе, но мы не останавливаемся, чтобы рассмотреть ни одно из них. Мой итальянец явно знает, куда идёт, и мне остаётся только не отставать.

Наконец мы доходим до двойных стеклянных дверей. Я едва успеваю прочитать слово «Панорама» на стене, как мы уже входим внутрь.

— Вот оно, — объявляет он, отпуская мою руку, чтобы широким жестом обвести рукой над стеклянными перилами.

Я делаю шаг вперед, широко раскрыв глаза, и наклоняюсь вперед. — Ух ты.

Глава 8

Элира

Прямо под нами раскинулся город.

Миниатюрный Нью-Йорк, выполненный с такой невероятной точностью, что казался живым. Каждое здание, каждая улица, каждый мост. Всё было воспроизведено до мельчайших деталей. Огромная панорама занимала почти весь зал.

— Панорама Нью-Йорка. Лучший

Я застыла с приоткрытым ртом, беспомощно переводя взгляд с одного конца макета на другой. Хотелось увидеть всё сразу, охватить глазами каждую улицу, каждый квартал.

— Это… невероятно.

Я всматривалась в крошечные здания, выискивая что-нибудь знакомое, но безуспешно.

— Здесь весь Нью-Йорк, — сказал он, становясь рядом. — Все пять боро.

Внезапно что-то привлекло мое внимание.

— Смотри!

Над миниатюрным городом медленно плыл самолет. Настолько реалистичный, что я отчетливо слышала рокот его двигателей. Завороженно проследила взглядом, как он сделал круг над панорамой и мягко опустился на крошечную взлетную полосу.

— Ла-Гуардия2.

Он произнес это так буднично, словно летающие самолеты в миниатюрном аэропорту были совершенно обычным делом.

Через несколько секунд самолет снова поднялся в воздух и исчез за линией небоскребов.

Невероятно.

Я уже шла вдоль стеклянного балкона, не отрывая пальцев от перил. С каждым шагом передо мной открывались новые уголки города, а он спокойно рассказывал, что именно находится внизу.

Центральный парк.

Бруклинский мост.

Верхний Ист-Сайд.

Верхний Вест-Сайд.

Мидтаун Манхэттена.

Эмпайр-стейт-билдинг.

Статуя Свободы. 3

А потом…

Я остановилась.

Среди небоскребов по-прежнему возвышались две башни.

Башни-близнецы.

У меня перехватило дыхание.

— Их не заменили…

— Новый Всемирный торговый центр появится здесь только после того, как полностью завершат строительство в реальности. Его цифровая модель уже готова, но до тех пор панораму решили оставить такой, какой она была.

Я медленно кивнула, не сводя глаз с города.

Словно время здесь остановилось.

Он легко коснулся моего локтя.

— А вот Квинс4.

Он указал на район, где мы жили.

Но прежде чем я успела что-либо ответить, свет в зале начал медленно гаснуть.

Город окрасился в теплые янтарные оттенки.

— Посмотри.

Я невольно задержала дыхание.

Крошечное солнце медленно скользило по горизонту, заливая улицы золотистым светом. Миниатюрный Нью-Йорк будто ожил. Закат постепенно сменился густыми сумерками, а затем в домах один за другим начали вспыхивать крошечные огоньки.

В считаные секунды перед нами наступила ночь.

Это было завораживающе.

— Теперь веришь?

Его голос прозвучал совсем рядом.

Теплая ладонь легла мне на талию.

Я даже не задумалась.

Просто придвинулась ближе.

Мы молча наблюдали, как город вновь медленно просыпается в лучах рассвета.

— Весь цикл от заката до рассвета занимает около девяноста секунд.

Когда мы подошли к Квинсу, его рука соскользнула с моей талии.

И я неожиданно почувствовала пустоту.

Он достал из внутреннего кармана пиджака сигару.

Я быстро огляделась.

Кроме нас и его людей в зале никого не было.

— По-моему, здесь нельзя курить.

В его глазах мелькнула усмешка.

— Значит, ты из тех, кто соблюдает правила?

Он прикурил.

Кончик сигары вспыхнул ярко-оранжевым огоньком, и воздух тут же наполнился густым, терпким ароматом.

Он сделал медленную затяжку.

Потом выдохнул дым.

Тот лениво окутал меня, смешиваясь с запахом его одеколона.

— Ну?

Но я уже не помнила, о чем он спрашивал.

Не замечала панорамы. Не думала ни о чем.

Только о нем.

О тепле его тела. О том, как близко он стоит. О запахе дорогого парфюма, смешавшемся с древесными нотами сигары.

Неужели сигары действительно могут пахнуть так приятно? Или дело вовсе не в сигаре?

Поймав мой взгляд, он молча протянул ее мне.

Все напряжение последних дней вдруг треснуло, словно тонкий лед.

Я больше не могла сопротивляться.

Сердце колотилось где-то в горле.

Я шагнула вперед.

Так же, как весь день это делал он.

Поднялась на носочки…

И коснулась его губ своими.

Мой первый поцелуй.

Он замер.

Всего на одно короткое мгновение.

Но мне показалось… навсегда.

Господи.

Я ужасно целуюсь.

Я уже собиралась отстраниться, пылая от стыда, когда его рука вдруг крепче обвила мою талию.

И он поцеловал меня в ответ.

Жадно. Голодно. Так, словно сдерживался слишком долго.

Его губы медленно разомкнули мои, а когда его язык коснулся моего…

По телу пронеслась ослепительная вспышка.

Никогда. Никогда в жизни я не чувствовала ничего подобного.

Я задохнулась.

Нет.

Из груди вырвался тихий стон.

Меня захлестнуло наслаждение… неожиданное, оглушительное. Терпкий вкус сигары, свежая мята и его собственный запах смешались воедино, окончательно лишая меня способности думать.

Мои руки сами потянулись к нему.

Пальцы зарылись в мягкие волосы на затылке, удерживая его ближе, будто я боялась, что он исчезнет.

Я понятия не имела, правильно ли целуюсь.

Но сейчас это казалось совершенно неважным.

Он слегка наклонил голову, а его ладонь неторопливо скользила по моей спине, успокаивая, пока поцелуй становился глубже. Его движения были уверенными, неторопливыми, словно он чувствовал каждую мою реакцию.

Когда он мягко коснулся губами моего языка, по телу прокатилась новая дрожь.

Перед глазами вспыхнули темные пятна.

Колени предательски ослабли.

Что со мной происходит?

Это вообще нормально?

Мне казалось, еще немного — и я просто растворюсь.

Будто земля исчезла из-под ног, а я падаю в неизвестность, даже не пытаясь остановиться.

И вдруг...

Что-то твердое коснулось моего живота.

Я вздрогнула.

Нет...

Неужели...

Резко отпрянув, я разорвала поцелуй.

Взгляд сам собой метнулся вниз.

Под тканью его брюк отчетливо проступало возбуждение.

Я застыла.

Щеки вспыхнули жаром.

Он...

Из-за меня?

Я машинально сделала шаг назад, пытаясь осознать произошедшее.

Он медленно отпустил меня.

Ни слова.

Лишь внимательно наблюдал за мной.

И от этого молчания мне стало еще жарче.

Конечно.

Я снова покраснела.

Проклятие рыжих.

Стоило смутиться и лицо мгновенно становилось пунцовым.

Но он по-прежнему ничего не говорил.

Только снова протянул мне сигару.

Я даже не задумалась.

Послушно взяла ее.

Нужно было срочно отвлечься от мысли, что этот мужчина действительно меня хочет.

Я никогда раньше не курила.

Отец слишком тщательно оберегал меня после смерти мамы, лишая всего, что казалось ему опасным.

Но теперь...

Теперь мне хотелось наверстать всё.

Испытать то, чего я никогда себе не позволяла.

Безрассудство. Свободу.

Хотя бы один день прожить, не думая о последствиях.

И если частью этой свободы была сигара, которую только что держали его губы...

Я хотела попробовать.

Я осторожно поднесла ее к губам.

Еще несколько секунд назад к ней прикасался он.

Эта мысль заставила сердце забиться быстрее.

Я глубоко вдохнула, стараясь выглядеть так, будто прекрасно знаю, что делаю.

Оказалось… совершенно не знаю.

Горло вспыхнуло огнем.

Я закашлялась так резко, что глаза моментально наполнились слезами.

Воздуха катастрофически не хватало.

— Ты... ужасно на меня влияешь... — прохрипела я между приступами кашля, возвращая ему сигару.

Легкие горели.

Наверняка сейчас я выглядела совершенно жалко.

Но странное дело...

Я никогда еще не чувствовала себя настолько живой.

Меньше недели. Мы знакомы меньше недели.

А он уже

Провести целый день в парке развлечений, который закрыл только ради нас.

Подарить ему свой первый поцелуй.

Думать о вещах, о которых я раньше даже не позволяла себе задумываться.

И теперь…

Курить сигару. Чертову сигару. Если бы Ате узнал...

У него случился бы сердечный приступ.

А потом он наверняка запер бы меня дома до конца жизни.

Мой итальянец мягко провел ладонью по моей спине.

Не успела я опомниться, как в руках уже оказалась бутылка холодной воды.

Я благодарно отвернула крышку и сделала несколько больших глотков.

Прохладная вода немного успокоила обожженное горло.

Я попыталась вернуть бутылку.

Но пальцы вдруг разжались сами собой.

Комната медленно поплыла перед глазами.

Я качнулась вперед и инстинктивно ухватилась за его рубашку, чтобы удержаться на ногах.

Что-то было не так. Совсем не так.

На меня внезапно навалилась тяжелая сонливость.

Я широко зевнула, не в силах сдержаться.

Пол уходил из-под ног.

Стены медленно кружились.

Зрение расплывалось.

Что происходит? Неужели так ощущается наркотическое опьянение?

Нет...

Этого не может быть.

От одной затяжки такого не бывает.

Или...

Я просто настолько слабая?

— Тсс...

Его голос прозвучал удивительно спокойно.

Ладонь продолжала медленно поглаживать мою спину.

— Не сопротивляйся.

Просто засыпай.

Я рядом.

И именно тогда внутри меня словно что-то оборвалось.

Нет.

Нет...

Пожалуйста.

Только не это.

Ледяной ужас мгновенно вытеснил остатки дурмана.

Он меня накачал. Этот ублюдок.

Но было уже поздно.

Веки стали невыносимо тяжелыми.

Сознание медленно ускользало.

И именно в этот момент последняя деталь наконец встала на свое место.

Третья подсказка.

Как же я раньше не поняла?

Мне даже не приходило в голову, что мужчина, случайно появившийся в моей жизни в тот самый день, когда я впервые за долгие годы вышла за пределы комплекса, принадлежит к тому же миру, что и мой отец.

Что он вполне способен оказаться одним из его конкурентов.

Или даже одним из тех людей, о которых брат столько раз меня предупреждал.

Тех, от кого он учил меня бежать.

Какая же я дура.

Какая наивная.

Я сама шагнула в ловушку.

И позволила ему поймать себя.

Глава 9

Максимо

Янтарный виски ловит свет, когда я кручу стакан между пальцами, не сводя глаз со спящей рыжеволосой девушки. Она выглядит такой крошечной, полностью утопающей в толстых одеялах, ее лицо безмятежно, и от этого в груди что-то болезненно сжимается. Мои пальцы подергиваются от желания подойти ближе, провести по мягкому изгибу ее щеки, но я не двигаюсь. Это не входит в планы.

В ту секунду, когда она написала мне свое имя, я понял, кто она. Таинственная дочь Пермети, драгоценная жемчужина, о которой мы слышали только через слухи. Призрак, если честно. Никто не знал ни ее возраста, ни того, как она выглядит. Кроме самых близких членов семьи и людей Пермети, я сомневаюсь, что кто-то вообще когда-либо видел эту девушку.

Если ей действительно не разрешали покидать комплекс, как она сказала, то это объяснимо.

По сути, я почти убедил себя, что его дочь погибла вместе с его женой десять лет назад, на том пляже, где напали на его семью. Потому что тогда ее видели в последний раз. И все же она здесь, прямо в моей власти.

Я не мог позволить этой возможности контролировать Пермети ускользнуть сквозь пальцы. Какая удача — найти ее как раз в тот момент, когда она жаждала сбежать из своей клетки. К сожалению для нее, она просто обменяла клетку отца на другую:мою.

Беспокойный стон нарушает тишину, и я ставлю виски на столик рядом со мной, складывая пальцы домиком, пока наблюдаю, как она пробивается к сознанию. Я надеялся, что она останется без сознания, пока мы не приземлимся, но что ж, этого, полагаю, не бывать.

Ее глаза распахиваются, брови хмурятся, когда она осматривает спальню моего самолета — сканирует, оценивает. Когда до нее доходит, что она в незнакомом месте, она вскакивает в мгновение ока — ноги на ширине плеч, колени согнуты, кулаки наготове. Значит, кто-то научил драгоценную принцессу защищаться.Интересно.

Когда ее взгляд останавливается на мне, эти красивые зеленовато-карие глаза вспыхивают и твердеют от гнева. Но, черт возьми, это лишь подчеркивает россыпь золотистых крапинок на носу и под глазами. Веснушки. Никогда не думал, что у меня будет на них пунктик.

— Ты ублюдок, куда ты меня увез? — рычит она, оставаясь в боевой стойке. Я машу ей рукой, приглашая сесть, что лишь злит ее еще больше.

— Похоже, легендарный темперамент рыжих — всё-таки не миф, — замечаю я спокойно, пробуя почву.

И вот оно — искра. Ее кулаки сжимаются, глаза сужаются до чисто убийственных щелочек. Черт, если бы она могла дышать огнем, я был бы не чем иным, как обугленным тостом. Я не могу сдержать усмешки.Мило.

Затем, словно по щелчку переключателя, она решительно шагает в мою сторону. Каждый её шаг наполнен решимостью, а испепеляющий взгляд включен на полную мощность.

Она смелая малышка, отдам ей должное. Часть меня хочет позволить ей сократить дистанцию, просто чтобы посмотреть, что, по ее мнению, она сможет сделать.

— Что бы ты ни задумала, остановись. Я бы не стал этого делать на твоем месте, — говорю я, предупреждение звучит четко, хотя я уже знаю, что это не остановит ее. Не с таким взглядом. Я вздыхаю, потирая висок. — Я не хотел разыгрывать эту карту так скоро. Я хотел, чтобы мы сначала приземлились и...

—Приземлились?— перебивает она, замирая на полпути, прежде чем резко повернуть голову к окну. Ее глаза расширяются, и она практически бросается к тяжелым серым шторам, отдергивая их в сторону. Ее выдох настолько драматичен, что кажется почти театральным. — Ты контрабандой вывозишь меня из страны? — Каждое прошептанное слово буквально пропитано ужасом, будто я только что совершил государственную измену.

— Нет, сладкая, не совсем. Мы только сделаем короткую остановку в Вегасе. Завтра мы вернемся в Нью-Йорк. — Я закатываю рукав, чтобы проверить время. — И, кстати, мы скоро приземлимся, так что советую тебе сесть, если ты не фанатка турбулентности.

— Скоро приземлимся? ВЛас-Вегасе? — Она снова поворачивается ко мне, глаза пылают. — Как долго я была без сознания? Что, черт возьми, ты мне дал!? — Ее гнев вернулся в полную силу, и, честно говоря, впечатляет, как быстро она переключается между эмоциями.

Я небрежно отмахиваюсь:

— Просто легкое успокоительное. Ничего смертельного. — Но, конечно, она не верит. Если на то пошло, она выглядит еще более взбешенной. Она захлопывает

— Ради всего святого, я жеговорилтебе сесть. — Моя рука обхватывает ее плечо, и —черт— эта мгновенная искра пронзает мой позвоночник, когда я направляю ее к креслу рядом со своим. Когда она садится, я снова занимаю свое место.

Она падает вперед, плечи поникают в поражении, и она прячет лицо в ладонях.

— Единственный раз, когда я бунтую, меня похищают. Роан был прав. О Боже,Atё5. — Она внезапно вскидывает голову, эти чарующие глаза горят отчаянной мольбой. — Мой отец знает, что ты меня похитил? Чего ты хочешь? Выкуп?

Деньги? Как обыденно.

Я фыркаю, оскорбленный беспокойством на ее лице.

— Нет, Элира. Причинить тебе вред не входит в планы. Напротив. — Самолет выруливает на взлетную полосу, и я встаю, протягивая ей руку. Она отталкивает ее с закатыванием глаз и поднимается сама.

— Я не ступлю ногой с этого самолета, пока мы не вернемся в Нью-Йорк. Так что можешь передать своему пилоту, чтобы немедленно разворачивался. — Ее руки упираются в бока, подбородок вздернут в вызове. — Чего бы ты ни хотел, поверь мне, мой отецдасттебе это. Ты выиграл. Тебе не нужен этот наигранный фарс с вывозом меня из страны.

— Мы все еще в стране, — отмечаю я, и она издает этот милый, раздраженный рык. Я проглатываю смешок, будучи уверен, что ей это не понравится.

— Ты знаешь, что я имею в виду!

— Слушай, я уверен, твой отец достаточно любит тебя, чтобы пойти на уступки, но сомневаюсь, что он так просто даст мне то, что я хочу. Кроме того, я не из тех, кто просит разрешения, поэтому я просто взял то, что хотел.

— О? И что же это? — с насмешкой спрашивает она.

Я встречаю ее взгляд и отвечаю:

— Ты.

Кровь отливает от ее щек, и я завороженно наблюдаю, как эмоции борются на ее выразительном лице. Удивление, проблеск чего-то, что опасно похоже на удовольствие, — быстро погребенное под лавиной растерянной ярости. Этот краткий проблеск удовольствия интригует меня. Возможно, в ней больше, чем я думал.

Это возвращает меня к тому импульсивному поцелую, которым она наградила меня ранее, смелый шаг, которого я, черт возьми, точно не ожидал. Но то, как ее губы прижались к моим, нерешительное прикосновение ее языка, говорило о ее неопытности. Никакой практики — просто сырое, робкое желание. Это было неожиданно нежно и разожгло во мне что-то темное и жадное, что-то, чего не было в планах, когда я последовал за ней в тот парк.

— Меня? — наконец выдавливает она. — Что значитменя? Я не вещь, которую можно просто взять.

Я пожимаю плечами и выхожу из комнаты, ее шаги следуют за мной, как я и ожидал. Каждый ее быстрый шаг позади меня буквально вибрирует от кипящей ярости. Я провожу ее в просторную переговорную зону салона, мой временный офис в поездках, и машу рукой, приглашая сесть в кожаное кресло по ту сторону стола от меня.

Ее взгляд скользит к пустынному пейзажу за окном, а затем возвращается с подозрением, когда я пододвигаю к ней документ, который мой адвокат в последнюю минуту составил сегодня утром. Она берет его, между бровей появляется милая складочка, но когда она читает, брови взлетают к линии волос, а глаза широко распахиваются от неверия.

Боже, она так легка в прочтении.Как глоток свежего воздуха после долгих лет общения с лицами, вырезанными из камня.

В тот момент, когда она осознает прочитанное, она роняет документ, будто это бомба замедленного действия, и сверлит меня взглядом.

— Ты сумасшедший, если думаешь, что я подпишу это или выйду за тебя замуж.

Я бросаю взгляд на брачный контракт.

— Условия для тебя справедливы. — И это так. Тридцать процентов моего состояния — по крайней мере, законного — перейдут к ней, как только мы официально поженимся. Она также получит «черную» карту для покупок и машину, хотя у нее не будет причин ею пользоваться — но она пока этого не знает — и многое другое. — Хочешь что-то добавить? Я открыт для переговоров.

— О Боже, ты и правдасумасшедший. — Она смотрит на меня, как на представителя другого вида. — Тыпохитилменя, псих. Я даже не знаю твоего имени, а ты ожидаешь, что я буду обсуждать с тобойбрачные условия? Ни за что на свете. И когда мой отец узнает об этом, ты покойник. Если только я не прикончу тебя первой.

Я жду, пока она закончит свою тираду, и слегка кланяюсь.

— Полагаю, будет неправильно, если моя собственная невеста не будет знать моего имени. — Я наклоняюсь достаточно близко, чтобы видеть ее реакцию. — Максимо Леоннотти, к вашим услугам,dolcezza6.

Она резко вдыхает, но не потому, что я назвал ее «сладкой». Узнавание заливает ее лицо, снова лишая его красок, когда понимание вспыхивает в ее глазах. Хмм.

— Полагаю, ты знаешь меня? Или, по крайней мере, слышала обо мне? — спрашиваю я, внимательно наблюдая за ней.

— Нет ни одной живой души, кто не слышал бы оПасленовых. — Она выплевывает это название, как яд, и я усмехаюсь. Не могу представить, чтобы ее отец говорил с ней о делах, но она умна, моя будущая жена.

— Знание того, кто ты, ничего не меняет,Максимо. — Мое имя становится проклятием на ее губах. — Я не выйду за тебя замуж, даже если ты будешь пытать меня или приставишь пистолет к моей голове.

Я печально вздыхаю.

— Я боялся, что ты это скажешь. — Я достаю телефон, колеблясь, прежде чем разблокировать его, потому что знаю: это изменит динамику между нами. Если она ещё не возненавидела меня до глубины души, то сейчас это точно произойдет.

Что ж, ничего не поделаешь. В конце концов, её любовь мне и не нужна — мне нужна она сама, а также то отчаяние и ярость, которые испытает её отец, узнав, что его драгоценная дочь в моих руках. И если пистолет у ее головы не заставит ее согласиться, возможно, пистолет у чужой головы сработает.

Не говоря ни слова, я открываю свою галерею и протягиваю ей телефон. Ей не нужно никаких подсказок, чтобы запустить видео. Сдавленный вздох, вырвавшийся из ее губ, говорит о многом. Мне не видно экрана под этим углом, но я точно знаю, что она смотрит; я

Действие разворачивается на крыше трехэтажного здания по соседству с главным особняком Пермети в его охраняемом поместье — том самом корпусе, который построили для его людей. Вот только несколько моих парней проникли туда ещё вчера, пока вовсю шла операция по отвлечению внимания, благодаря которой моя рыжая малышка сама прибежала прямо мне в руки.

Видео начинается с того, что мой снайпер стоит на коленях, прижимая винтовку к перилам, прильнув глазом к прицелу и наблюдая за целью. Затем камера переключается на главный дом, приближая окно на втором этаже, открывая добычу — человека в кабинете, глотающего какие-то подозрительные таблетки.

Африм Пермети.

Лицо Элиры становится мертвенно-бледным, ее хватка на моем телефоне усиливается до побелевших костяшек, она пытается вздохнуть.

— Есть еще одно видео. Листай влево, — говорю я, ненавидя то, как из нее уходит боевой дух. Мне нравился ее огонь, черт возьми.

Она проводит пальцем. Следующее видео повторяет первое, но с другой целью. Роан Пермети сидит на тихой улочке перед маленькой кофейней, принадлежащей его дяде, совершенно не подозревая об оружии, наведенном на него.

Она становится пугающе зеленой, и ее щеки, кажется, раздуваются, когда она роняет телефон почти так же быстро, как брачный контракт.

Я заставляю себя говорить, чтобы она поняла, что это за видео.

— Как видишь, Элира. Ты выйдешь за меня, или мой человек снесет твоему отцу голову с его упрямой шеи, а твой брат последует за ним.

Она вылетает из кресла и бежит в спальню в задней части самолета. Вопреки здравому смыслу, беспокойство гложет меня, когда я встаю, чтобы последовать за ней. Ради всего святого, мне не должно быть дела до того, как она это воспринимает. Она мой враг.

Но я все равно иду за ней, прямо в спальню самолета. Дверь в ванную распахнута настежь, и я нахожу ее на коленях перед унитазом, ее выворачивает наизнанку. У меня сжимается грудь при виде этого. И пока я стою и смотрю на нее, я не могу игнорировать острый укол вины, пронизывающий меня.

Ясделал это с ней.

Глава 10

ЭЛИРА

Удушающее ощущение накрывает волной. Словно я под водой, тону; что-то тянет мои ноги вниз, не давая всплыть. Поверхность мерцает далеко наверху, недосягаемая, спасения не видно. Но хуже всего — горькое осознание того, что я сама поставила себя в это положение. Я доверилась тому, кому не следовало, и теперь я не просто в опасности — я втянулаAtёи Роана в этот кошмар.

Мои пальцы не перестают дрожать, когда я сжимаю ручку. Темные глаза Максимо сверлят меня, отслеживая каждое подергивание и дрожь, пока я подписываю брачный договор. Этот человек никогда не перестает наблюдать. Поначалу эти глаза заставляли мою кожу покалывать от волнения — до сих пор заставляют, будь он проклят. Даже после его ужасного предательства, разрушившего все, мое тело предает меня маленькими искрами жара, и я ненавижу это. Поэтому я заставляю себя оцепенеть. Он не получит удовольствия видеть, как он на меня влияет.

Я не могу поверить, что по своей воле отдала этому ублюдку свой первый поцелуй.

Мое сердце ноет, и горячие слезы готовы пролиться, но я яростно сдерживаю их.Он не увидит моих слез — ни единой капли. Он больше ничего от меня не получит. Закончив подписывать, он ставит свою подпись и убирает бумагу во внутренний карман пиджака, будто это очередная сделка. Возможно, для него так оно и есть.

Когда мы выходим из его самолета в сопровождении троих его людей, он осмеливается положить собственническую руку мне на талию, и я мгновенно напрягаюсь, ускоряя шаг, чтобы его рука упала.Он не имеет права ко мне прикасаться.

Я сглатываю, с усилием подавляя тошноту, поднимающуюся при каждом ярком воспоминании о прицеле снайпера, наведенном наAtё, когда он принимал таблетку от давления, совершенно не подозревая об угрозе, находившейся в одном ударе сердца. Я единственная, кто знает о предупреждении врача, что ему нужно быть осторожнее, после того как его давление внезапно подскочило в прошлом месяце. Это я приставала к нему, чтобы он принимал эти таблетки, и теперь... я причина, по которой ему это нужно.

Слезы побеждают, катятся по щекам, когда я спускаюсь по короткому трапу самолета. Черт. Я стискиваю зубы, заставляя ноги двигаться дальше, хотя каждый шаг ощущается как погружение под воду.Возьми себя в руки, Элира!

Я быстро вытираю слезы, делая глубокие вдохи, пока давление в груди не ослабевает. Слезы ничего не решат. Слезы никого не спасут.

Максимо идет рядом и указывает на два массивных внедорожника с тонированными стеклами, припаркованных в нескольких метрах от самолета посреди пустынной взлетно-посадочной полосы.

Когда мы приближаемся к машинам, заходящее солнце клонится ниже, что не имеет смысла. Было еще утро, когда он меня усыпил. Мое сердце трепещет. Неужели я действительно потеряла все эти часы? Или это какой-то извращенный трюк с часовыми поясами?Уф, я даже не знаю, в каком мы теперь часовом поясе.Все кажется неправильным, искаженным.

Гора мускулов выходит из-за руля первого внедорожника и открывает заднюю дверь. Я забираюсь внутрь, прижимаясь так далеко к противоположной двери, что чувствую, как ручка впивается мне в бок. Пусть он видит, как далеко я хочу быть от него. Мне все равно, если это по-детски.

Лицо Максимо искажено в хмурой гримасе, когда он садится рядом, но я отворачиваюсь к окну, отгораживаясь от него. Дверь за ним захлопывается с глухим стуком, и наш водитель торопится обратно на свое место, заводит двигатель, и мы отъезжаем от полосы.

Снаружи расстилается пустыня, окутанная огненным светом заходящего солнца. Вид захватывает дух, но я не могу испытывать благоговения. Мои мысли за много миль отсюда, запертые в холодном осознании того, что через несколько часов я буду замужем за безжалостным мужчиной рядом со мной.

Почему я?

Он все еще относительно молод, баснословно богат и до раздражающего красив. Такой мужчина мог бы щелкнуть пальцами, и к его ногам выстроилась бы очередь желающих женщин.

Ирония бьет в голову: если бы он просто позволил мне уйти после того, что я по глупости приняла за волшебное свидание, он, вероятно, мог бы получить меня на своих условиях в любом случае. Я была бы достаточно любопытна, достаточно заинтригована, чтобы возвращаться снова и снова. И если бы он сделал предложение через пару месяцев, я была бы, возможно, счастлива

Даже узнав его истинную личность, возможно, я не испугалась бы сразу. Вот насколько он очаровал меня за один день.

Тишина в внедорожнике давит и трещит от напряженной злости, пока мы едем неизвестно куда. На мгновение мне интересно, почемуонзлится. Я же здесь жертва!

Но я отгоняю эту мысль, потому что гнев, пробирающийся в мой оазис онемения, приносит с собой и боль. Я предпочитаю оставаться онемевшей — вообще ничего не чувствовать. Это единственное, что сохраняет мой рассудок.

Минуты тянутся, пока город не вырастает из пустыни вокруг нас — вздымающиеся небоскребы, яркие отели и неоновые казино повсюду. В другой жизни я прижималась бы носом к стеклу в изумлении. Но сейчас я просто безучастно смотрю вдаль.

Внедорожник петляет мимо кричащего центра Стрипа и останавливается у небольшого здания из белого кирпича с внушительными колоннами. У меня падает сердце, когда я узнаю его —здание суда.Место, где заканчивается моя свобода.

Максимо протягивает руку, чтобы помочь мне выйти, но я полностью игнорирую ее. Вместо этого я распахиваю дверь и выпрыгиваю сама.

Когда я смотрю на него, его руки сжаты в кулаки, он смотрит на меня с огнем в черных глазах. Я обхожу внедорожник с высоко поднятой головой, и с цепочкой его людей за спиной мы поднимаемся в здание суда.

В вестибюле Максимо останавливает меня, касаясь локтя, и вспышка жара пронзает мой туман. Возбуждение накатывает сильное, нежеланное, и сразу за ним — гнев, на него, на мое предательское тело, котороевсе ещеоткликается на его прикосновения. Я выдергиваю локоть из его хватки, встречая его острый взгляд своим собственным.

— Вот. — Он достает из кармана маленькую коробочку и протягивает мне. Что еще? Я прищуриваюсь, не готовая доверять чему-либо, идущему от него, но любопытство берет верх. Коробочка кажется довольно увесистой, когда я беру ее, буквально пульсирующей дурными предзнаменованиями.

Что внутри? Что-то, что укрепит поставленную им ловушку? Флешка с очередным напоминанием, что он владеет моей жизнью — и жизнью моей семьи?

Но когда я открываю ее, я забываю, как дышать.

Внутри, на подушечке, лежит кольцо из розового золота, усыпанное крошечными бриллиантами по ободку, ведущими к огромному бриллианту огранки «подушка» в центре. Свет отражается на каждой грани, рассыпая крошечные призмы цвета по моей коже.Вау. Оно такое большое, такое прозрачное, что должно быть не меньше пятнадцати карат, если не больше.

Но изумление проходит так же быстро, как и вспыхнуло, оставляя только холодную реальность. Мои губы изгибаются вниз. Это не романтика — это кольцо не более чем символ его угрозы, напоминание о том, что это похищение и свадьба были спланированы им заранее. Как иначе у него могло быть что-то настолько продуманное и готово так быстро?

Он точно знал, чего хочет, даже когда притворялся, что помогает мне сбежать. Когда он провел со мной день, притворяясь, что ему не все равно, что он действительно хотел показать мне лучший вид на город. И я купилась на это. Он, должно быть, считает меня такой дурой.

— Тебе нравится? — спрашивает он, внимательно следя за моим лицом, почти будто он... надеется. — Это твое обручальное кольцо. Мы можем взять другое, если оно не в твоем стиле.

— Оно нормальное, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более бесстрастно, надевая его. Несмотря на себя, по моей спине пробегает легкая дрожь, когда тяжелый камень идеально ложится на мой палец.Мне очень нравится, черт бы его побрал. И черт бы его побрал за то, что он знает мой размер. — В конце концов, это не настоящий брак, так что неважно, — добавляю я. Неважно, что оно мне нравится.

О, ему не нравится этот ответ. Его глаза вспыхивают чем-то, что может быть обидой, прежде чем он это скрывает. Хорошо. Пусть ему будет больно. Пусть он почувствует часть того, через что заставил пройти меня. Я сжимаю пальцы в кулак, позволяя тяжелому камню впиваться в кожу.

Чего он, в конце концов, ожидал? Что я завизжу от восторга, брошусь в его объятия, объявлю, что мне безумно нравится кольцо ипоблагодарюего? Если так, то он безумнее, чем я думала, и страдает тяжелой формой мании величия.

— Готова стать моей женой? — спрашивает он, и мое сердце в очередной раз предательски пропускает удар.

— Не похоже, что я могу сказать «нет», не подписав смертный приговор своей семье. — Слова падают тяжело, и да, этот ответ ему тоже не нравится. Его челюсть сжимается, но он не огрызается. Просто молча разворачивается, оставляя меня плестись за ним в маленький, почти пустой зал суда.

Единственный, кто ждет нас, — мужчина за стойкой — судья? Магистрат? Я не знаю, как его называют. Все, что я знаю, — он здесь, чтобы сделать эту извращенную сделку официальной.

Мы останавливаемся перед ним, и я нервно ерзаю, чувствуя тяжесть кольца Максимо на пальце как клеймо. Красивое украшение — не более чем цепи, приковывающие меня к нему.

Церемония проходит как в тумане, слишком быстро, чтобы осознать. Когда служащий спрашивает, согласна ли я вступить в брак добровольно, я чуть не смеюсь —нет, но жизнь моей семьи — отличная мотивация. Быстрая проверка документов, пара кивков, и вдруг Максимо говорит «Да» глубоким, уверенным голосом, будто мечтал об этом моменте. А затем моя очередь.

Я нервно облизываю губы и хрипло выдавливаю: «Да».

Слова словно исходят от кого-то другого, за тысячи миль отсюда. Но этого, видимо, достаточно для служащего, который коротко кивает и произносит: «Объявляю вас мужем и женой». И вот так быстро траектория моей жизни меняется.

Комната начинает кружиться, почти так же, как после той воды с успокоительным. Когда я уже готова потерять равновесие, руки Максимо обхватывают меня, удерживая и притягивая ближе, чем мне хочется. Тем временем служащий продолжает бубнить: «Вы можете поцеловать невесту».

Мои глаза расширяются, когда Максимо наклоняется, целясь прямо в мои губы.Нет. Никогда больше. В последнюю секунду я отворачиваю голову, так что его губы лишь скользят по моей щеке. Его пальцы впиваются в мою спину почти до боли, прежде чем он отпускает меня, будто я его обожгла.

Мы подписываем свидетельство о браке, и прежде чем я успеваю осознать, мы уже покидаем здание суда и садимся обратно в внедорожник.

— Что это было? — спрашивает он, скользя рядом со мной.

— Что именно? — бесцветно спрашиваю я.

— Ты подставила мне щеку, — цедит он сквозь зубы.

— А,это. Извини, если я не хочу целовать

Его лицо каменеет, но, не сказав ни слова, он выхватывает телефон и начинает яростно печатать, полностью игнорируя меня. Отлично. Я скрещиваю руки на груди, прислоняясь к окну, и наблюдаю, как город размывается, пока мы мчимся прочь от здания суда.

Мы едем обратно той же дорогой, и к тому времени, когда внедорожник спускается в подземный гараж какого-то роскошного отеля, мои нервы на пределе. Максимо ведет меня прямо к лифтам, расположенным сбоку, достает из кармана карточку и прикладывает к экрану. Двери бесшумно открываются, и он нажимает кнопку пентхауса. Я облегченно выдыхаю. По крайней мере, мне не придется играть счастливую невесту перед толпой незнакомцев.

Пока мы поднимаемся, я ловлю свое отражение в зеркальной стене лифта и морщусь от своего растрепанного вида. Я никогда особо не задумывалась о том, каким будет мое замужество, но уж точно не представляла, что выйду замуж в джинсах и простой футболке, с выбившимися из хвоста локонами. Я убираю волосы с лица, и огромный камень на кольце тыкает меня в щеку, отчего я вздрагиваю.Уф, к этому нужно будет привыкнуть.

Лифт наконец открывается в элегантном вестибюле, и Максимо выходит, будто куда-то спешит.

— Максимо! — окликаю я его, и он останавливается, вопросительно вскинув бровь. — Я хочу, чтобы мне вернули мою сумку. Внутри мой телефон, и мне нужно позвонить отцу. — Я поняла, что она пропала, как только проснулась, и подозреваю, что он позаботился о том, чтобы так и было, — очередной кусочек контроля, отнятый человеком, который считает, что владеет мной.

— Нет, — говорит он и продолжает идти в пентхаус, оставляя меня стоять с открытым ртом.

— Что значитнет? — недоверчиво спрашиваю я, подбегая, чтобы догнать его. — Моя семья будет сходить с ума от беспокойства! Мне нужно дать им знать, что со мной все в порядке. — И мне нужно убедиться, что снимивсе в порядке. Что они все еще живы.Что эта жертва имеет смысл.

— Насколько я помню, у слова «нет» только одно значение. Ты не будешь звонить домой, Элира. — Он снова начинает уходить, но на этот раз я хватаю его за руку, не успев подумать. Его взгляд падает на огромный камень на моем пальце, и в его глазах появляется собственнический блеск, когда он встречается со мной взглядом.

— Не смотри на меня так. Тот факт, что мы женаты, ничего не меняет. Твой отец остается червем, пытающимся заползти на мою территорию. Узнав, что я женился на его дочери, он только обретет неоправданную уверенность. Я хочу, чтобы он несколько недель поварился в своем беспокойстве. Если это отвлечет его от жалких попыток продолжать свою преступную деятельность в моем городе — тем лучше.

Моя хватка ослабевает от шока. Я знала, что работаAtёнезаконна и что я, вероятно, единственная, кто считает егохорошим, потому что я его дочь. Но все равно слышать, как Максимо говорит о нем таким образом, и видеть, как он его ненавидит, — удар по лицу.

Но что насчет него? Он ничем не лучшеAtё.

— И что? Ты похитил и женился на мне, чтобы свести какие-то счеты с моим отцом?

Он щелкает пальцами у моего лица, как перед ребенком, который наконец понял простой урок.

— Бинго.

Вот и все. Мои кулаки сжимаются по бокам, когда гнев захлестывает меня, эффективно пробивая онемение. Конченный ублюдок. Высокомерный, кусок... Я не особо ругаюсь, но внезапно поток албанских ругательств срывается с моих губ, те слова, которые я слышала только от брата или от людейAtёза эти годы. И вот я, швыряю их в него, каждое слово приносит крошечное удовлетворение. Клянусь, я хочу разорвать его, заставить истечь кровью, заставить его страдать так же, как страдаю я,блядь, расцарапать его красивое лицо, пока оно не станет соответствовать его уродливой душе.Я сама в шоке от насильственных мыслей и порывов, проносящихся в моей голове, которые только усиливаются, когда он начинает медленно хлопать, уголки его губ приподнимаются в усмешке, а его дурацкие ямочки подмигивают мне.

— Впечатляюще, Элира.

Я закатываю глаза и топаю в первую попавшуюся спальню. Мне нужно убраться от него, пока я не сделала что-то опрометчивое, например, не попыталась задушить его — что только ухудшило бы ситуацию для моей семьи.

Хлопнув дверью, я начинаю ходить взад-вперед, гнев перерастает в адреналин, заставляя все мое тело вибрировать от ярости. Мне нужно найти способ сжечь его, не прибегая к голым рукам на шее моего нового «мужа», как бы заманчиво это ни звучало. Не то чтобы я смогла одолеть его в драке. У него, наверное, есть подготовка, которую я даже не могу себе представить. Эта мысль лишь добавляет разочарования.

Затем дверь открывается за моей спиной, и я оборачиваюсь, видя Максимо, входящего так спокойно, как будто ничего не произошло.Конечно. Конфиденциальность для него ничего не значит.Он снимает пиджак, позволяя ему упасть на пол, и начинает расстегивать пуговицы рубашки.

— Какого черта ты делаешь? — требую я, отказываясь верить в ответ, который подсказал мне мозг. Он не может ожидать...

— Готовлюсь консуммировать брак. Снимай одежду, Элира, если, конечно, ты не хочешь, чтобы я сделал это за тебя.

— Ты должно быть, хочешь умереть. Ты знаешь, как я зла сейчас? Тронешь меня и я откушу тебе голову! — угрожаю я, имея в виду это каждой клеткой своего существа.

Но он даже не останавливается; эти наглые пальцы продолжают расстегивать одну пуговицу за другой, пока рубашка не присоединяется к пиджаку на полу, открывая широкую, загорелую, мускулистую грудь.

Мои глаза сразу же останавливаются на прекрасной палитре цветов на его левой руке, поднимающейся от запястья к лопатке. У меня перехватывает дыхание, и я отвожу взгляд, злясь на себя.

Будь он проклят за то, что он такой чертовски привлекательный.Я начинаю сканировать комнату в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как оружие — лампа, тяжелая книга, стул? — пока его следующие слова не вышибают воздух из моего гнева.

— Ты понимаешь, что если мы не консуммируем этот брак, его легко можно оспорить как незаконный? Я не собираюсь рисковать. — Он говорит это небрежно, как будто объясняет мелкую техническую деталь в контракте. — И если тебе нужно напоминание, все это прописано в брачном контракте, который ты подписала. — Он расстегивает часы и

— Быть не может. Это не так. — Но неуверенность ослабляет мой протест. Я не вчитывалась в мелкий шрифт, когда подписывала эту чертову бумагу. В тот момент меня волновало только одно — сделать все, чтобы моя семья осталась в безопасности.

Максимо выходит из комнаты, не сказав ни слова, и на мгновение я осмеливаюсь надеяться. Я с облегчением выдыхаю. Неужели он действительно сдается?

Но нет, ни единого шанса. Он возвращается так же быстро, размахивая бумагой — брачным контрактом.Невероятно. Я выхватываю его у него из рук и лихорадочно пробегаю глазами, пока не нахожу нужное место. Мое сердце останавливается, а затем начинает биться в два раза быстрее. Что-то тяжелое и расплавленное скапливается внизу живота — смесь ярости и... чего-то еще. Чего-то, что посылает жар между бедрами и ненависть к себе в душу.

Это просто биология, говорю я себе.Чисто животная реакция на привлекательного самца. Не более.

Пункт спрятан мелким шрифтом, почти невидим, если не искать специально.

Брак должен быть консуммирован, чтобы стать обязательным. И впоследствии невеста предоставляет своему мужу доступ к своему телу, если он того пожелает, в противном случае он будет иметь полное право аннулировать брак.

Так вот в чем дело? Он аннулирует брак, если я не дам ему доступ к своему телу? Ятаааакнапугана.

— Отлично. Неси документы об аннулировании. Думаешь, мне есть дело? Давай закончим этот цирк прямо сейчас.

— Ты ведь знаешь, что единственное, что спасает твоего драгоценного отца и брата от моей пули, это... — Он делает паузу, чтобы помахать рукой между нами. —...этот брак.

Конечно.

Больше угроз. Его любимое оружие. Ярость вспыхивает с новой силой, и я сжимаю брачный контракт, пока он не сминается в моем кулаке.

— Ничего страшного, можешь порвать его. Это не оригинал. — Его тон почти добрый, и от этого хочется закричать. Я бросаю на него взгляд, способный прожечь сталь, и швыряю скомканную бумагу в него.

— Думаешь, ты такой умный, да? — выплевываю я, каждое слово сочится ядом. — Что ж, поздравляю, Максимо. Ты загнал меня в угол. Консуммируй, сколько хочешь. — Я стягиваю через голову свою футболку и тоже швыряю ее в него, получая удовольствие от того, что она попадает ему прямо в его дурацкое лицо.

Следом летят джинсы. Я стягиваю их и отбрасываю в сторону, пока не остаюсь в одном белье. Мой пульс грохочет в ушах, и яростный адреналин немного сдает, когда прохладный воздух касается моей кожи. Но я стискиваю зубы и завожу руки за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер, позволяя ему упасть, затем снимаю трусики, ни оставляя ничего.

Проблеск дискомфорта пробегает по моему позвоночнику, когда его глаза скользят по мне, оценивая, вдыхая меня. И я ненавижу жар, разливающийся по моим щекам, ненавижу то, как колотится мое сердце. Я не могу поверить, что это происходит. Вот я, голая перед мужчиной впервые, и этоон— человек, который позаботился о том, чтобы у меня не было выхода.

Глава 11

МАКСИМО

Этот чертов подбородок. Она вздергивает его высоко, с вызовом, эти ореховые глаза сверкают гневом и оттенком беспокойства, которое она не может скрыть. Она напряжена, вся ее тело — как струна. Красные пятна расползаются по ее щекам, по лбу — верный признак ее внутренней борьбы. Мой взгляд задерживается на ее лице, пока я сокращаю расстояние между нами, ловя каждое пятнышко восхитительного румянца. Мне нужно увидеть, как далеко он зашел.

Когда я наконец позволяю своим глазам опуститься ниже, я вознагражден. Румянец не только на ее лице — он стекает по шее, на грудину и ниже груди. Моя рука тянется, обхватывая ее горло, жаждая тепла ее кожи. В ту секунду, когда я касаюсь ее, ее дыхание перехватывает, губы слегка приоткрываются, и она издает дрожащий выдох, который выдает все, что она пытается скрыть.

С рукой, сжимающей ее горло, я любуюсь бледной плотью ее упругой груди, увенчанной сосками цвета клубники. У меня текут слюнки при виде этого. Мне нужно попробовать их, пометить.

Я поднимаю левую руку и провожу большим пальцем по одному соску, снова и снова, пока плоть не напрягается и не сморщивается. Под моей ладонью ее сердцебиение учащается, колотясь беспорядочно. Я поднимаю взгляд, любопытствуя, возбуждение или страх я чувствую, и мои губы изгибаются в усмешке, когда я вижу, что это определенно первое.

Она может ненавидеть меня, но ее тело — точно не согласно. Ее глаза сужаются, но она остается неподвижной — такая хорошая девочка, даже в своем неповиновении.

Неохотно я отпускаю ее грудь и веду руку вниз по легкой выпуклости ее живота, дразняще погружая большой палец в ее пупок. Она вздрагивает, издавая мягкий писк, поэтому я делаю это снова и снова, пока дрожь не пробегает по ней. Удовлетворенный, я опускаюсь еще ниже, но как только моя рука приближается к цели, ее бедра смыкаются, отрезая мне путь.

Мои глаза взлетают вверх. Выражение ее лица останавливает меня. Оттенок трепета смешивается с чем-то более глубоким.

Не может быть. — Ты же не девственница, правда? — спрашиваю я, наполовину насмешливо, ожидая, что она фыркнет, немедленно опровергнет. Но краска на ее лице становится глубже, и она опускает голову, разрывая зрительный контакт.Ответ понятен.

Яростный, первобытный рев наполняет мою голову, когда кровь приливает к паху, и мой полувозбужденный член становится твердым как камень.Твою мать.Она нетронута. Чистая. Я первый, кто видит ее полностью обнаженной. Первый, кто прикасается к ней так. Первый, кто погрузится между этими бедрами и потеряет себя в ее сладкой киске.

Единственный, кто когда-либо будет.

Бессознательно, моя рука сжимается вокруг ее горла, когда во мне просыпается нечестивая собственническая ярость. Она моя, моя,моя. Ее панические попытки убрать мою руку вырывают меня из оцепенения. Я немедленно ослабляю хватку, заставляя себя дышать, закрывая глаза, чтобы загнать своих демонов обратно в клетку. Когда я снова открываю их, ее настороженный взгляд говорит мне, что она увидела слишком много в момент потерянного контроля.

Но, черт возьми, я не могу с собой справиться. Желание попробовать ее рот непреодолимо. Я приближаюсь, мои губы едва касаются ее, прежде чем она отворачивает голову. Вспышка раздражения пронзает меня. Как она смеет снова пытаться отвергать меня? Я сжимаю ее шею и твердо поворачиваю ее лицо к себе.

— Нет. — Слово срывается сдавленно, но твердо, когда я пытаюсь поцеловать ее силой. — Никаких поцелуев.

— Опять? Какого черта, Элира? На случай, если ты

— Нет, Максимо. Тот поцелуй случился до того, как ты пригрозил убить мою семью. Я пересплю с тобой, чтобы спасти их, но нигде в твоем драгоценном контракте не сказано, что я должна тебя целовать.

— Ты переспишь со мной, потому что твое тело умоляет об этом.

— Мое тело — идиотка.

— Как и у всех нас.

Я наклоняюсь, готовый украсть еще один поцелуй, когда странное ощущение вспыхивает внутри меня. Обычно мне плевать на поцелуи, но после того мягкого, робкого поцелуя, которым она наградила меня в музее, она разожгла мой аппетит. Мне стоило огромных усилий не пялиться на ее губы во время всего перелета сюда. Ее отказ, каким бы раздражающим он ни был, только разжигает мое желание к ней.

— Нет, — говорит она еще раз.

— Хорошо. Оставь свои поцелуи при себе. — Слова вырываются сквозь сжатые зубы. — Но я возьму все остальное, слышишь?Все. Все, блядь, до единого. — Я толкаю ее к кровати, моя рука крепко сжимает ее горло. Затем, резким движением запястья, я отправляю ее на матрас.

Она вскакивает, пытаясь отступить, но я хватаю ее за лодыжку и тяну обратно.

— Господи, Элира, я не буду тебя целовать, — напоминаю я, встречаясь с ней взглядом, пока она наконец не замирает и просто внимательно наблюдает за мной, пока я взбираюсь на ее тело.

— Скажи мне то, что я уже знаю, — рычу я. — Скажи, что ты хочешь этого, меня, и не только из-за угрозы.

— Ты и есть угроза...

Затем я зарываюсь носом в ее теплую шею, наслаждаясь ароматом цитруса и ванили, который проникает в мои ноздри. Мой язык высовывается, стремясь впитать ее сущность.

Пока я лижу, покусываю и посасываю ее шею, моя правая рука ложится на ее грудь, сжимая мягкую плоть и медленно перекатывая ее между пальцами.

— Скажи.

Низкий звук вырывается из ее горла, прежде чем она закусывает губу. — Нет,dolcezza. Так не пойдет. Совершенно не пойдет. Я хочу все твои звуки. Каждую сырую реакцию.

— Я хочу, чтобы ты...

— Трахнул тебя? — Я усмехаюсь, опускаясь по ее телу, приподнимая ее грудь к своему ждущему рту.

—...отвалил.

Мои глаза встречаются с ее глазами, когда я провожу языком по бледной плоти, дразня и пробуя на вкус. Ее зрачки расширяются, и она утыкается затылком в матрас, когда ее дыхание становится прерывистым. Я снова облизываю, затем слегка покусываю, прежде чем успокоить укус языком. К тому времени, когда я касаюсь ее соска, плоть уже настолько напряжена, что мне интересно, чувствует ли она эту сладкую боль так же остро, как я и хочу. Я дую на него теплым дыханием, и мурашки бегут по ее коже, ее реакция — восхитительное напоминание о том, как ее тело откликается на меня.

Затем я отстраняюсь — лишь на дразнящий, насмешливый миг — но прежде чем я успеваю отодвинуться слишком далеко, ее пальцы вцепляются в мои волосы. Образуя запутанный узел, она тянет меня обратно к своему телу.

Победа.

— Для той, кто так меня ненавидит, твое тело очень отзывчиво. Принимаешь ты это или нет, но ты хочешь меня, — говорю я с удовлетворением.

— Пошел на хуй, — выдыхает она, слова едва слышны. Ее пальцы отдергиваются, отпуская мою голову. Но я не даю ей передышки. Не в этот раз.

— Ты сейчас его и получишь,dolcezza. — Я провожу языком по ее соску, затем беру его полностью в рот, всасывая. Она приходит в неистовство подо мной, ее спина выгибается над кроватью, а с губ срывается низкий стон.Да. Отдай мне все.

Звук направляется прямо к моему члену, заставляя его пульсировать от боли. Но я игнорирую его. Она должна кончить первой — по крайней мере, дважды — чтобы ее девственная киска увлажнилась и была готова облегчить мой вход внутрь.

Моя левая рука сжимает одну грудь, пока я сосу другую, а моя свободная рука скользит вниз, к огненным рыжим кудряшкам у начала ее бедер. Ее ноги снова смыкаются, и когда я поднимаю взгляд, она смотрит на меня, ее взгляд — сложная смесь желания, опасения и небольшой доли...нежности?

Черт. В моей голове звенят сигналы тревоги, напоминая, почему я всегда избегаю девственниц. Этот намек на нежность опасен — опаснее любого оружия, которое она могла бы направить против меня. Меньше всего мне нужно, чтобы у нее появились ко мне нежные чувства, даже если маленькая часть меня хочет этого. Но не в этом суть.

Ее семья и я — по разные стороны войны. Моя угроза убить их была блефом, чтобы заставить ее выйти за меня, но, черт возьми, может наступить момент, когда мне действительно придется причинить им вред или даже убить их. Итак, как бы сильно я ни хотел,я не лишу ее девственности своим членом.

С медленным намерением я провожу пальцами по ее внутренней поверхности бедра, чувствуя, как она вздрагивает, пока я сосу ее сосок. Ее глаза закрываются со сдавленным криком, и ее бедра раздвигаются почти непроизвольно. Это похоже на магию: наблюдать, как ее сопротивление тает под моими прикосновениями, ее тело сдается, даже если разум борется. Не теряя ни секунды, я вклиниваю свою ногу между ее бедрами, чтобы быть уверенным, что она не попытается снова их сомкнуть.

Затем я провожу пальцами по ее влажным складкам, и первое же прикосновение едва не разрушает мою тщательную выдержку. Когда я нахожу ее набухший клитор, я синхронизирую свои движения с острым укусом ее соска и крепким сжатием груди. И, Господи, она взрывается подо мной, чуть не сбрасывая меня, когда выгибается дугой на кровати с диким криком. Я сохраняю устойчивый ритм, мои руки и рот работают в унисон, максимально продлевая ее удовольствие.

Только когда она наконец опускается со своего пика, я отпускаю ее грудь и скольжу вниз по ее телу, стремясь выпить каждую каплю ее возбуждения. Я поднимаю свои блестящие пальцы и облизываю их, глядя ей в лицо. То, как она краснеет от этого зрелища, как ее глаза становятся тяжелыми от возбуждения, —совершенство.

— Вкусно, — мурлычу я, заставляя ее румянец углубиться до милого помидорно-красного цвета.Черт. Я стону, засовывая руку в брюки, чтобы поправить свой каменный член, сжимая головку у основания в отчаянной попытке сохранить контроль. Мне нужно продержаться еще немного.

Устроившись

Низкий, с придыханием стон срывается с ее губ, и когда ее руки снова ныряют в мои волосы, мой контроль почти ломается — от ощущения победы у меня кружится голова от возбуждения. Святые угодники, она касается меня.Участвует. Я кружу языком вокруг ее клитора, не торопясь, дразня ее. Затем я бью по пучку нервов снова и снова, пока не вознагражден очередной дрожью всего тела. Я хочу больше — больше ее реакций, больше этого восхитительного звука, который она издает, когда удовольствие охватывает ее.

— Может немного болеть, — предупреждаю я, погружая указательный палец в ее тугую киску. Ее вздох — музыка для моих ушей, и то, как она сжимает мои волосы, почти заставляет меня потерять рассудок прямо здесь. Она слишком горячая,слишкомтугая.

Еще один головокружительный прилив захлестывает меня, когда я представляю, как она сжимает мой член. Предварительная сперма вытекает из меня, и я трусь бедрами о кровать ради небольшого облегчения, пока шевелю пальцами внутри нее, пока не чувствую это — тонкий барьер, который отмечает ее как нетронутую.

— Это должно исчезнуть. — Мой голос становится более хриплым, когда я провожу кончиком пальца по ее девственной плеве. Второй палец скользит рядом с первым, и с сильным толчком я прорываюсь.

— Максимо! — кричит она, сжимая ноги вокруг моей головы, как тиски. — Ой, больно, больно. Остановись. Пожалуйста, остановись.

— Шшш, — успокаиваю я, прижимая ее обратно к кровати успокаивающей рукой на животе. — Боль пройдет через несколько мгновений, расслабься. — Я возвращаю свое внимание к ее клитору, используя язык, чтобы отвлечь от дискомфорта, пока двигаю пальцами внутрь и наружу, постепенно растягивая ее девственную киску.

Медленно, ее напряженные бедра расслабляются, и она ослабляет хватку на моих волосах.

— Лучше? — бормочу я, взглянув на нее. Она колеблется, затем кивает, и я усмехаюсь. — Лучше мои пальцы, чем мой член. Было бы намного больнее.

Мой взгляд возвращается к ее бедрам, и я облизываю губы при виде ее девственной крови, медленно капающей наружу. Она снова напрягается, когда я наклоняюсь.

— Максимо, нет. Ты не можешь, там кровь... — Ее возмущенные протесты затихают, превращаясь в стон, когда я слизываю все, наслаждаясь металлическим привкусом ее крови, смешанным со сладкими выделениями.

Черт возьми. Мне нужно быть внутри нее.Сейчас.

Но я заставляю себя оставаться неподвижным, борясь с необузданным желанием, овладевшим мной.

Она должна кончить еще раз.Она все еще слишком тугая. Я облизываю ее киску, пока все следы ее девственной крови не исчезают, прежде чем ввести два пальца внутрь, покусывая ее клитор, как будто я голоден. Она начинает двигать бедрами навстречу мне, встречая мои толчки —черт.

Вот так. Вот, блядь, так.

Я слегка отстраняюсь, чтобы видеть ее выражение лица, потирая большим пальцем ее клитор, скручивая пальцы внутри вверх, двигаясь медленно, ища слегка ребристые нервы ее точки G.

Когда я нахожу ее, я слегка постукиваю по ней — раз, два — пока она не набухает под моими пальцами, как и ее клитор. Затем я провожу по ней пальцами, щекоча.

—МАКСИМО!— Она кричит мое имя в потолок. Ее глаза закатываются, а ее красивое лицо морщиться в экстазе, когда ее киска сжимается вокруг меня, изливаясь в оргазме.

Моя грудь раздувается от гордости, когда я наклоняюсь, чтобы выпить ее нектар, продолжая воздействовать на точку G, чтобы продлить ее удовольствие. Я потерян в ней, в моменте, во всем, что она мне дает.

Последняя дрожь пронзает ее, прежде чем ее руки падают с моих волос, и она обессиленно падает на кровать,измученная и удовлетворенная.

Я встаю с кровати, быстро снимая туфли, мое тело гудит от предвкушения. И когда я уже готов расстегнуть ремень, резкий звонок пронзает накаленную атмосферу. Это мой телефон. Я замираю, сердце бешено колотится, пока я смотрю на нее, распростертую на кровати, как аппетитное подношение. Подношение, от которого никто не отвлечет меня.

Я достаю телефон из кармана, готовый отключить звук, — но имя Рафаэля останавливает меня.Ради всего святого. Должно быть что-то очень важное, если он звонит мне прямо сейчас.

Зажмуриваю глаза от боли и разочарования, борющихся в моей груди, я отвечаю на звонок:

— Что?!

Глава 12

ЭЛИРА

Должно быть, дома случилось что-то плохое, потому что все поведение Максимо меняется после телефонного звонка. Я никогда не видела, чтобы кто-то переключался со страстного на смертоносного так быстро. Прежде чем я успеваю осознать перемену, меня сдергивают с кровати, запихивают в одежду, а затем заталкивают в лифт. Когда мы спускаемся в подземный гараж, внедорожники уже работают, а его люди уже внутри.

Всю дорогу до аэропорта Максимо приклеен к телефону, выстреливая одну итальянскую фразу за другой, звучащую как грозовая буря. Я не понимаю по-итальянски, поэтому просто прислоняюсь головой к окну и наблюдаю, как город размывается в калейдоскопе цветов, пока мы мчимся обратно через пустыню к взлетной полосе.

Но как только я начинаю теряться в пейзаже, легкое движение отдает пульсирующей болью в моем центре, и внезапно я тону в воспоминаниях о его руках, его рте, о том, как он...

Остановись. Я скрещиваю ноги, как будто могу физически сдержать жар, который вызывают эти мысли.Мы почти занялись сексом.

Почти.

Жар разливается по моим щекам. Я больше не девственница, не совсем — после того, что он сделал. Хуже всего то, что, как только боль утихла,мне это понравилось. Каждая секунда.

Кем я стала после этого? Возбуждаться из-за мужчины, который безжалостно угрожал моей семье, чтобы принудить к браку и потребовал, чтобы я переспала с ним? Мой желудок скручивает от вины, когда я вспоминаю, как двигалась навстречу ему. Я говорила себе, что буду лежать неподвижно, не покажу ему никакой реакции. Но его прикосновения сожгли все мое сопротивление, и я полностью потеряла себя в удовольствии.Слишком сильном удовольствии.

Уф... почему я не смогла сдержаться? Воспоминание об этих бесстыдных маленьких стонах заставляет меня хотеть провалиться сквозь пол машины.

Я искоса поглядываю на него. Он все еще кричит по телефону.

Мы добираемся до взлетной полосы за рекордное время. Двигатели самолета уже ревут, вентиляторы гудят, когда мы выходим из внедорожника. Водители остаются и машут нам на прощание, пока мы поднимаемся на борт, и через несколько мгновений после того, как мы пристегиваемся, самолет разгоняется по взлетно-посадочной полосе и взмывает в небо.

Как только мы оказываемся в воздухе, Максимо исчезает в переговорной, оставляя меня в одиночестве. Я ухожу в заднюю комнату-спальню — ту самую, в которой проснулась несколько часов назад. Часов... Неужели прошло всего несколько часов? С тех пор так много изменилось, что я чувствую себя другим человеком.

В некотором смысле, ясталадругим человеком.

Прежняя Элира умерла где-то между «Я согласна» и руками Максимо на ее теле.

Мне нужно сбежать от этого воспоминания. Меня манит ванная комната, поэтому я направляюсь туда, чтобы быстро принять душ. Под горячими струями я мою плечи, затем руки, и позволяю воде стекать по груди и животу, прежде чем намылить руки и провести между бедрами, но там относительно чисто. Мое лицо заливается краской, когда я вспоминаю, как именно это место стало таким после всех жидкостей. Его язык...Нет. Остановись. Я тру сильнее, как будто могу смыть его со своей кожи.

После душа возникает гардеробный кризис. Надеть старую, теперь грязную одежду или чистую, которая явно принадлежит Максимо, которую я нахожу в маленьком шкафу. После мысленной дискуссии, которая кажется бесконечной, я достаю темную рубашку и брюки. Сначала я нюхаю их. Его запаха нет — только мыло, так что по крайней мере мне не придется вдыхать его запах на себе.

Ладно. Я могу притвориться, что не ношу одежду моего врага.

Проглотив гордость, я натягиваю рубашку без бюстгальтера. Она окутывает меня, свисая до середины бедра, но достаточно плотная, чтобы скрыть соски. Я складываю бюстгальтер и испорченные трусики вместе, засовывая их под толстовку и джинсы, затем натягиваю брюки. Мне приходится применить творческий подход с одним из его галстуков, продев его через шлевки, чтобы они держались, но в итоге я справляюсь.

Наконец, я берусь за волосы — которые превратились в спутанный колтун. Не имея никаких средств, я веду войну с колтунами пальцами, пока мне не удается зачесать их в очередной хвост.

Все готово...

Но я медлю, боясь возвращаться туда и снова сталкиваться с ним. Жгучая злость, возможно, утихла — на данный момент, — но жар обиды все еще тлеет. Я все еще здесь против своей воли. И онугрожал... Я не могу даже думать об этом, не злясь, поэтому я отгоняю эту мысль. Какой смысл злиться, если я так беспомощна? Я просто буду ждать и терпеть.

Резкий стук в дверь вырывает меня из раздумий, и я прищуриваюсь глядя на дверь. Что теперь? Это не может быть Максимо. Он достаточно высокомерен, чтобы ворваться, не спрашивая, одета я или нет.

И точно, с другой стороны раздается голос, не его.

— Миссис Леоннотти, вы там?

Мое сердце подпрыгивает от осознания того, что я теперьмиссис Леоннотти, и я смотрю на дверь так, будто она только что выдала ужасную тайну. Когда стук повторяется, я наконец беру себя в руки и иду открывать.

Телохранитель № 1 из парка стоит за дверью, держа поднос с едой и водой. Он протягивает поднос с неуверенным взглядом.

— Босс просил передать это вам. Сказал, что вы, должно быть, голодны.

Ах, так он теперь беспокоится, что я умру с голоду до того, как самолет приземлится? Я заглядываю за плечо Телохранителя № 1, но из коридора не видно двери в переговорную.

В чем его проблема?

Он не сможет заняться с тобой сексом, если ты умрешь с голоду. Горькая мысль проскальзывает в мою голову и резко возвращает меня в реальность. Я хмурюсь, делая шаг назад. Я не могу поверить, что хотя бы на мгновение подумала, что он действительно может обо мне волноваться. Как смешно.

Мне нужно помнить, кто мой новый муж на самом деле. Максимо Леоннотти, Дон «Коза Ностра» Куинса, известен не своей заботой, а своей безжалостностью.

Он уничтожит любого, кого видит как врага, без колебаний, не проявляя пощады. И сейчас этот враг — моя семья — и, как следствие,я.

Так что, независимо от того, какой титул я ношу сейчас, этот брак ничего не значит. Даже если я не просто инструмент для него, чтобы использовать против моего отца, реальность того, что он похитил меня и угрожал, чтобы жениться на мне, — более чем достаточное основание против него. Обмани меня раз, и все такое.

— Миссис Леоннотти?

Я моргаю, глядя на мужчину, все еще стоящего передо мной.

— Можешь передатьбоссу, что я не голодна, — говорю я холодно, как раз в тот момент, когда мой желудок решает предать меня громким урчанием. Обескураженная, я захлопываю дверь у него перед носом. Гребаный предательский желудок.Предательское тело.Сегодня оно предает меня снова и снова, и все более унизительными способами.

Я забираюсь на большую кровать, сворачиваясь калачиком, пока мой желудок снова протестует. К тому же, я не могу доверять еде, которую он предлагает. Что, если она напичкана снотворным? Хотя ему больше не нужно меня усыплять. Он уже получил желаемое. Брак, подчинение, моя девст...

Дверь распахивается с такой силой, что я подпрыгиваю. Максимо заполняет дверной проем, как грозовая туча, с подносом в руках.

Ага. Высокомерный придурок.

— Постучать не судьба? — огрызаюсь я, глядя на него, когда он приближается к кровати.

Он не говорит ни слова, просто ставит поднос на тумбочку рядом со мной и хмуро смотрит на меня, будто я вынудила его прийти сюда. Затем он вылетает обратно, хлопая дверью за собой. Я смотрю на закрытую дверь в замешательстве. Что это было? Какое ему дело, если я отказываюсь от еды?

Я не буду есть, — упрямо думаю я, поворачиваясь спиной к тумбочке.

Я не буду. Я точно не буду.

Но меньше чем через тридцать минут я придвигаю поднос к себе на колени и практически проглатываю еду. Запивая водой, я вспоминаю, что не ела со времени завтрака — был ли он сегодня или вчера? Я понятия не имею, который час или даже какой день недели.

Черт,Atё, должно быть, сходит с ума от беспокойства.

Усталость наваливается внезапно, и я зарываюсь под одеяла, события этого долгого-предолгого дня наконец настигают меня.

Я просто прилягу и закрою глаза ненадолго...

Я просыпаюсь от странного ощущения невесомости, будто я парю. Мои руки разлетаются в стороны, пытаясь за что-то ухватиться, пока не смыкаются на теплой, мускулистой плоти. Мои глаза распахиваются, и первое, что я вижу, — твердая челюсть Максимо надо мной, когда он выкрикивает приказ одному из своих людей, спуская меня по трапу самолета. Он поправляет меня в своих руках, прижимая ближе, и мои руки инстинктивно сжимаются вокруг его шеи.

Значит, мы наконец прибыли. Куда бы то ни было.

— Мы вернулись в Нью-Йорк? — Мой голос хриплый со сна, и мне приходится прочистить горло.

— Да. — Его ответ резкий, рассеянный, пока его острый взгляд сканирует окрестности, будто он ожидает, что кто-то выпрыгнет из тени, чтобы напасть в любой момент. Он несет меня к одному из внедорожников и скользит внутрь, все еще держа меня на руках. На мимолетное мгновение я позволяю себе утонуть в его тепле.

Затем воспоминания возвращаются, и я вырываюсь из его хватки, чуть не падая на задницу. Его насмешливо поднятая бровь только усиливает мое смущение, но он уже вернулся к своему телефону, отмахиваясь от меня так же легко, как дышит.

— Когда я получу свою сумку? — спрашиваю я его в который раз, хотя на самом деле только во второй. — Там мой телефон и другие вещи.

— Когда я буду уверен, что ты не свяжешься с отцом, как только получишь ее, — отвечает он без колебаний.

— Но я могла бы просто позвонить ему один раз, чтобы дать знать, что я в порядке! Я не против сделать это в твоем присутствии, если ты боишься, что я что-то скажу. Пожалуйста, Максимо. — Я не могу избавиться от грызущего чувства, что чем дольшеAtёне получает от меня известий, тем выше вероятность того, что его давление подскочит.

Он отрывает взгляд от телефона, чтобы странно посмотреть на меня, отчего я начинаю нервно ерзать. После долгой, наполненной смыслом паузы, он возвращается к экрану.

— Я подумаю об этом.

Это не «да», но и не «нет». Я приму это. На данный момент. Но при первой же возможности я свяжусь с отцом — с его разрешения или без.

Когда остатки сна рассеиваются, я смотрю на проносящийся мимо город. Волна ностальгии накрывает меня, возвращая волнение моего дня рождения всего несколько дней назад. Мне только что исполнился двадцать один год, но сейчас я чувствую себя намного старше.

Глава 13

ЭЛИРА

Мой позвоночник трещит от напряжения, когда мы сворачиваем на то, что выглядит как главная улица, проезжая мимо каньона из высоких зданий, прежде чем наконец остановиться перед ярко-белым кондоминиумом.

Максимо, как всегда «джентльмен», протягивает руку, чтобы помочь мне выйти. Я намеренно выскальзываю с другой стороны, делая вид, что не замечаю его протянутых пальцев. Бетон приятно холодит мои босые ноги — еще одно унижение этого принудительного брака. Ни обуви, ни телефона, ни свободы.

— Ты должна перестать это делать, — цедит он сквозь зубы, ведя меня в роскошно украшенный вестибюль.

О, я планирую продолжать в том же духе. Нет ни малейшего шанса, что я когда-либо снова возьму его за руку. Достаточно плохо, что я должна выполнять супружеские обязанности с человеком, который мне угрожает, — и что он может заставить меня наслаждаться этим. Я провожу черту на рукопожатиях и других интимных вещах.

— На случай, если ты не заметил, Максимо, я вполне могу ходить без твоей помощи, так что я продолжу игнорировать твою руку, — говорю я, следуя за ним к лифтам.

Он нажимает кнопку вызова с такой силой, что она чуть не трескается, и я сдерживаю усмешку.По крайней мере, что-то действует ему на нервы.

Лифт прибывает с мягким звоном, который кажется слишком радостным для моей нынешней ситуации. Когда мы заходим внутрь, я замечаю, что его обычный отряд теней не следует за нами.

— А что насчет остальных? — Вопрос срывается с губ, прежде чем я успеваю остановить себя, и я внутренне проклинаю свое любопытство.

— Мне скоро нужно уехать по срочному делу, так что они ждут меня в машине. Я просто проведу тебя домой и познакомлю с ребятами.

С ребятами? Я хмурюсь. Если его организация хоть чем-то похожа наAtё, речь идет о небольшой армии.

Мы молчим всю дорогу до пентхауса. Похоже, у него одержимость пентхаусами. Что это за человек и его желание быть выше всех? Какой-то комплекс бога? Думаю, мое первое впечатление о нем в парке было верным.

Лифт открывается в просторный светлый коридор, заполненный примерно шестью мужчинами, которые выглядят так, будто качают машины ради забавы, — двое охраняют массивные двустворчатые двери, а четверо патрулируют вдоль коридора.

Как только они замечают нас, все они застывают по стойке смирно, и у меня почти рефлекторно возникает желание спрятаться за Максимо, чувствуя себя не комфортно под внезапной волной внимания. Как иронично — прятаться за своим похитителем от его же людей. Во что превратилась моя жизнь?

Максимо это не нравится. Его рука находит мою, и внезапно меня дергают вперед, пока я не оказываюсь рядом с ним.

— Теперь ты моя жена, Элира. Твое место рядом со мной, а не позади. — Его голос тверд, но прежде чем я успеваю возразить, он поворачивается к своим людям и говорит с ними по-итальянски.

Разочарование клокочет во мне. Я ненавижу не понимать, что он говорит, поэтому я придвигаюсь к нему и щипаю его за руку, чтобы привлечь внимание.

— Невежливо говорить по-итальянски, когда я стою здесь.

Он задумчиво смотрит на меня, но затем, к удивлению, переходит на английский.

— Это моя жена, миссис Леоннотти. Ваша королева.

Мужчины, которые уже бросали на меня любопытные взгляды, теперь уставились на меня, изучая, как какой-то редкий экспонат в зоопарке. Я борюсь с желанием отступить, болезненно осознавая, что все еще в одежде Максимо и выгляжу скорее как ребенок, играющий в переодевание, чем какая-то королева. Но я не позволю им увидеть мое замешательство. Вместо этого я вздергиваю подбородок, направляя уверенность королевы, которой он меня только что назвал.

— Вы будете относиться к ней с таким же почтением и уважением, как и ко мне, иначе... — Слова Максимо застают меня врасплох. Я ожидала какой-то тиранической нотации, но это совсем неплохо.

Ну что ж. Возможно, у статуса «королевы» есть свои преимущества.

Мой разум немедленно начинает подсчитывать, как я могу использовать это в своих интересах — возможно, получить доступ к одному из их телефонов?

Мужчины кивают, и один за другим они выходят вперед для знакомства. Я пытаюсь запомнить их имена и лица, но после первых трех все смешивается.

Марко, Джузеппе, Антонио... или это был Анджело? Я перестаю пытаться их отслеживать и просто киваю каждому с королевским достоинством.

Как только знакомства заканчиваются, Максимо открывает дверь и ведет меня через красивый вестибюль в просторную гостиную открытой планировки, которая плавно переходит в кухню и столовую, разделенные только элегантными раздвижными стеклянными дверями.

Мой взгляд немедленно приковывает кухня, где сияют мраморные и темно-синие столешницы, а большая профессиональная плита заставляет мои глаза округлиться, а во рту собирается слюна.Так красиво!Я уже могу представить, как пеку всевозможные вкусности. Может быть, немногоshёndetlie7, прослоенного кремовым йогуртом и посыпанного толчеными орехами, илиtrileç8с...

— Пойдем. — Говорит Максимо, и я спешу за ним, почти спотыкаясь, чтобы поспеть за его быстрым шагом. Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж, который открывается в коридор, похожий на тот, что снаружи, только здесь на стенах висят потрясающие произведения искусства, заслуживающие второго взгляда. Но сейчас не до этого — я слишком занята, пытаясь не потерять его из виду.

Он открывает одну из дверей и жестом приглашает войти.

— Это будет твоя комната.

Я медленно захожу внутрь, чтобы оценить пространство, которое должно стать моим новым «домом». Она... раздражающе красивая, если честно. Бежевые стены, которые каким-то образом выглядят элегантно, а не скучно, электрический камин, отбрасывающий тепло на двуспальную кровать. И еще маленькое туалетное зеркало, заставленное косметикой. Мои ноги сами несут меня к туалетному столику, пальцы скользят по незнакомым флаконам и пудрам.Они что, ограбили магазин косметики или что-то в этом роде?

— Я не знаю, чем ты пользуешься, так что Марко просто купил кучу всего. Составь список того, что тебе понадобится, и он тебе все купит. — Я оборачиваюсь и вижу, как Максимо смотрит на часы, выглядит нетерпеливо. — Мне правда нужно идти. Когда я вернусь, я покажу тебе квартиру, если хочешь. Я оставлю кого-нибудь внизу.

И с этими словами он уходит, оставляя меня одну в комнате, которая кажется одновременно подарком и клеткой.

Я рассматриваю косметику с энтузиазмом кота, которому предложили салат, затем перевожу внимание на две загадочные двери в комнате. Я толкаю дверь номер один, ожидая найти ванную, достойную королевской семьи, возможно, даже с золотым унитазом. Вместо этого меня встречает... просто ванная. Хорошая, конечно, но учитывая величие всего остального, это кажется почти разочаровывающим.

Одна раковина, небольшая душевая кабина, столь же компактная ванна и обычный унитаз. И все. Даже полотенцесушителя или одного из этих модных дождевых душевых леек нет. Я сдерживаю смех. Вот я, практически ожидаю спа, когда должна просто быть благодарна за то, что у меня есть самое необходимое.

Зато внутри душа —вот где становится интересно. Он уставлен достаточным количеством средств, чтобы заполнить небольшой бутик. Я провожу пальцами по пушистому белому халату, висящему рядом с дверью, с ярлыком. Затем я начинаю открывать флаконы один за другим, позволяя ароматам кружиться вокруг меня — лаванда, цитрус, что-то, вероятно, слишком цветочное, но приятное. Мои любимые возвращаются в душ, а отвергнутые складываются в стопку на кровати. Я отнесу их мужчинам снаружи, когда закончу исследовать квартиру — нет смысла тратить дорогие продукты, которыми я никогда не воспользуюсь.

Наконец, я поворачиваюсь ко второй двери. Когда я тянусь к ручке, моя рука на мгновение замирает. Пожалуйста, только не Красная комната пыток. Я толкаю ее и...О.

Это гардеробная. Нет, не так — это то, чем моя гардеробная мечтает стать, когда вырастет. Огромные ряды женской одежды. Я колеблюсь, задаваясь вопросом, не занимал ли эту комнату кто-то раньше, но когда я захожу внутрь и провожу пальцами по первому кашемировому пальто, мой взгляд падает на ярлык. Вся одежда с ярлыками, вся ужасающе дорогая, и все...точно моего размера? Холодок пробегает по спине.

Как он так точно угадал мой размер?

Большинство вещей — платья и юбки, только несколько брюк и спортивных штанов, никаких джинсов. Но все они кричат о дизайнерском происхождении. Как раз когда я собираюсь уходить, мой взгляд останавливается на рядах предметов на боковой полке, подозрительно похожих на подарочные пакеты, которые были у Максимо в день моего рождения.

— Не может быть, — шепчу я, подкрадываясь к ним, как будто они могут внезапно вскочить и напасть на меня. Один взгляд внутрь первого пакета подтверждает мои догадки — набор нижнего белья, который я так хорошо помню. Я захлопываю его и отхожу назад, затем разворачиваюсь и выхожу, закрывая за собой дверь. С глаз долой, из мыслей вон.

Но мой мозг не дает мне забыть о поспешном уходе Максимо. Почему он так спешил? Что, если мой отец каким-то образом узнал, что он похитил меня, и теперь пытается отомстить?

Беспокойство поселяется у основания моего позвоночника.

Я надеюсь, чтоAtёне пострадает, если это так.Пожалуйста, пожалуйста, не дайте им убить друг друга. Мой отец, несмотря на свои многие недостатки, очень принципиальный человек, и я знаю, что пока он не убедится, что я в безопасности, он не будет ничего предпринимать. Но Максимо... это совсем другая история. Я почти не знаю парня, и судя по тому, чтознаю, он может быть бессердечным ублюдком, когда захочет.

Взять, к примеру, его маленькое правило «без связи с семьей». Просто потому, что ему нравится идея того, что они беспокоятся обо мне.

Мой мозг продолжает работать. Что, еслиAtёпозвал Роана обратно в Куинс, чтобы они могли искать меня вместе? Мое сердце бешено колотится от этой мысли. У моего брата запал еще короче, чем у меня, и он почти такой же гиперопекающий, какAtё, если не хуже. Если они каким-то образом заподозрят, что я с Максимо... неизвестно, что он может сделать.

Еще одна вспышка беспокойства поднимается в моей груди, и я безжалостно подавляю ее, как только она появляется. Если Роан причинит боль Максимо, он получит по заслугам.

— Я беспокоюсь о нем только потому, что сомневаюсь, что

Я оглядываю комнату, охваченная тревогой за отца и брата. Они единственная семья, которая у меня осталась. Я не могу их потерять. Черт, я вышла за Максимо именно потому, что не могу их потерять.

Максимо получил то, что хотел. Но что, если он откажется от нашей сделки? Он уже однажды нарушил свое слово. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Мне следовало заставить его подписать что-то подобное, но я не думала так далеко вперед.

Паника начинает подступать к горлу, ноги трясутся, пока мой мозг разыгрывает различные сценарии того, как мой муж убивает мою семью. Что, если...

Нет. Остановись.

Мне нужно отвлечься, пока я не сошла с ума.

Кухня. Да. Выпечка поможет отвлечься.

Я быстро выхожу из спальни, но, идя по коридору, останавливаюсь, привлеченная последней картиной на стене перед лестницей — красивым портретом маслом, изображающим пышную лилию.

Это напоминает мне о вывеске его ресторана, где этот же цветок нарисован рядом с названиемMughetto— что в переводе с итальянского означает «лилия». Это также напоминает мне о его татуировке.

Я только мельком видела ее, прежде чем он отвлек меня, но я помню, как видела этот цветок, нанесенный на его руку среди множества других цветов. Почему этот цветок? Какая в нем история? Для такого человека, как Максимо, это кажется неуместным...

Я быстро качаю головой:

— Мне все равно, мне все равно. — Мне плевать на него или на его историю. Я не буду любопытствовать.

Внизу, как и обещал Максимо, ждет мужчина. Он вскакивает с дивана, когда видит меня, внимательно наблюдая. У него вьющиеся темные волосы, коротко стриженные по бокам, карие глаза и кривой нос. Как его зовут? Я помню, что встречала его в коридоре ранее, но, хоть убей, не могу вспомнить.

Когда я вхожу в комнату, я прочищаю горло, не уверенная, стоит ли обращаться к нему. Вместо этого я делаю ему жест рукой, как настоящая королева, и направляюсь к кухне. Стеклянные двери уже открыты, поэтому я просто скольжу внутрь, чувствуя, как взгляд моей няньки сверлит дыру в моих лопатках, пока я открываю шкафчик за шкафчиком. Пусто. Пусто. Пусто.

Вы шутите?

Я хмурюсь, оглядывая красивую кухню в полном неверии. Как все может быть пустым? Я подхожу к холодильнику и практически ахаю, распахивая его. Несколько бутылок воды и пара банок пива смотрят на меня в ответ. Это кухня? Скорее необитаемый остров.

— Что-то случилось? — спрашивает моя нянька, вставая и направляясь ко мне.

Я поворачиваюсь к нему, уперев руку в бок.

— Что вы едите?

Он пожимает плечами, выглядя немного смущенным.

— Мы редко бываем в квартире, так что просто заказываем еду на дом или по очереди обедаем в ресторане. Вы голодны, мэм?

Я так расстроена, что позволяю обращению «мэм» скользнуть мимо ушей.

— Нет. Но мне нужно много всего здесь. Продукты, ингредиенты для выпечки...

Слова Максимо возвращаются ко мне.Составь список того, что тебе нужно, и Марко все купит.

— Позови мне Марко, — командую я, чувствуя себя весьма довольной собственной уверенностью.

Брови мужчины хмурятся.

—ЯМарко.

О.Жар приливает к моей шее, но я продолжаю:

— Да, конечно, ты. Мне нужны ручка и бумага, чтобы написать тебе список того, что нужно купить. Максимо сказал, что ты купил косметику в моей комнате?

Кончики его ушей становятся красными, как будто ему неловко из-за этого, и он кивает.

— Да. Но нам придется дождаться разрешения босса, прежде чем я смогу что-то еще купить, а он дал нам указания не звонить ему, если это не очень важно.

Что-то во мне щелкает. Весь страх, беспокойство, беспомощность дня кристаллизуются в чистейший, прозрачный гнев.

Что, я даже не могу испечь, если захочу?— Кто я, Марко? Жена босса. — Даже если я нежеланная жена, я все равно его жена, черт возьми. — И кто, по-твоему, будет здесь главным, когда босса нет?Я.Что сказал Максимо? Относиться ко мне так же, как к нему?

Трансформация происходит мгновенно. Марко выпрямляется, будто ему приделали ниточки к позвоночнику, и достает телефон быстрее, чем я успеваю моргнуть.

— Напечатайте то, что хотите, там.

Я принимаю телефон с прищуренными глазами, все еще немного злясь на его предыдущее сопротивление.

Если у Максимо есть проблемы с тем, что его жена посылает его людей покупать продукты на его деньги, он может обсудить это со мной, когда вернется домой. Мои пальцы с диким удовлетворением атакуют клавиатуру.Посмотрим, сколько урона я смогу нанести его кредитной карте, пока его нет.

В конце концов, королеве нужно, чтобы ее кухня была должным образом укомплектована, не так ли?

Глава 14

МАКСИМО

— Что значит «изменение маршрута было одобрено»? Одобрено кем?!

Мой кулак обрушивается на стол, заставляя жалкое подобие мужчины за ним подпрыгнуть, как будто я взорвал бомбу, его глаза, расширенные за очками, вытаращены. Хорошо. Он должен бояться. Он должен боятьсяоченьсильно, потому что мой гнев сейчас на грани, и достаточно одного неверного слова, чтобы спустить его с цепи.

— Я-я... — Его очки сползают по носу, когда он заикается, его руки теперь отчаянно трясутся. — У меня нет… я-я не...

— Перестань заикаться и скажи мне уже! — Рев вырывается из моего горла, и он взвизгивает — действительно взвизгивает — как сломанная игрушка.

— Максимо. — Тихий голос Данте за моей спиной прорезает красную пелену моего гнева. Одно слово, наполненное смыслом.Контролируй себя. Это не выход. Я с отвращением ругаюсь, оглядываясь на него. Он просто слегка качает головой.

Он прав, черт возьми. Этот человек не виноват, что груз, который мы ждем, перенаправили, и теперь он плывет в этот проклятый гавань Серангун в Сингапуре вместо моего дока. Но мне все еще нужны ответы.

Я провожу рукой по волосам, чувствуя, как каждая прядь натягивается, пытаясь обуздать бурю внутри.

— Отвечай мне... — Я смотрю на его бейдж. —...Пол. Кто одобрил изменения?

— У меня нет доступа, чтобы увидеть, кто его одобрил, сэр. — Его губы дрожат, когда он говорит, голос дрожит. — Я-я позвонил, как только меня оповестили.

Да, он, черт возьми, звонил. Звонил и звонил и звонил, пока мой телефон был на беззвучном для незнакомых номеров, потому что я был слишком занят, играя в мужа со своей новой женой. Поэтому ему пришлось связываться со мной через Рафаэля.

Черт, какой же бардак.

Я выхожу из склада, сжимая кулаки. Снаружи

— Думаешь, это сделали албанцы? — спрашивает Данте, лавируя между контейнерами. — Они знают, что у нас их дочь?

Я чуть не смеюсь:

— Нет. У них недостаточно мощи, чтобы провернуть что-то настолько чистое, даже с русскими в качестве союзников. И я сомневаюсь, что даже они стали бы связываться с этим грузом, не установив сначала контакт.

Потому что груз на этом корабле был не только моим. Это было совместное предприятие между Рафаэлем, Майклом, Ромеро и мной. И то, чего наши враги боятся больше, чем каждого из нас по отдельности, — это всех четверых нас вместе. И связываться с нашим бизнесом — это практически объявление войны не только нам, но и всейКоза Ностра.

Они бы не посмели.

Мой телефон жужжит, и я достаю его из кармана, вижу входящий групповой звонок от моих братьев. Черт возьми. У меня еще нет для них ответа, но они не будут ждать.

Я скольжу на заднее сиденье машины, принимая вызов. Одно за другим лица моих братьев появляются на экране, как галерея едва сдерживаемой ярости. Они не тратят время зря.

— Есть новости? — спрашивает Рафаэль.

Я встречаю взгляд каждого из них, ненавидя ответ, который должен дать.

— Нет. Пока ничего. Я пытался связаться с судовыми офицерами и командой, но они пропали. По моим данным, когда они получили приказ изменить маршрут на Сингапур, их предупредили о возможном саботаже и велели отключить связь с портом нашего города. — Их рации тоже выключены.

Я отказываюсь верить, что они были настолько доверчивы, чтобы сделать это, не связавшись со мной. Кто-то с относительной властью должен был дать им на это указание. Но я пока оставлю это подозрение при себе. Нет смысла подливать масла в огонь, пока я не буду уверен.

Ромеро и Рафаэль грязно ругаются. С отключенной связью на корабле никто не сможет связаться с ними, пока они не прибудут в порт Серангун через несколько недель, а это означает, что поставка будет задержана еще на два месяца. В нашем мире это чертова вечность.

— Я попытаюсь взломать систему, создать обходное сообщение, посмотреть, смогу ли я развернуть их обратно, — говорит Майкл, хотя тень сомнения мелькает на его лице. В конце концов, он создал эту систему с единственной целью — сделать ее неуязвимой для взлома, на случай, если кому-то придет в голову саботировать наши поставки.

Я не знаю всех тонкостей, но я помню, когда он создавал эту систему много лет назад — он был так горд, когда пытался взломать ее, и дажеонне смог проникнуть. Мы были уверены, что единственный способ саботировать нас — это взломать систему. Черт, преступник, вероятно,сначалапытался это сделать, прежде чем обнаглел до такой степени, чтобы перенаправить всю поставку.

— Я попросил моего человека отследить цепочку связи между тем, кто отдал приказ, и кораблем, но это может занять некоторое время, — добавляю я.

Ромеро вздыхает, устало потирая лицо:

— Похоже, пока ничего не остается, кроме как ждать.

— Я тоже пытался отследить эту линию, как только узнал. Ты знаешь, я ненавижу ждать. — Разочарование Майкла прорывается наружу. — Но это привело только в тупик. Я не нашел ничего. Кто бы ни был нашим противником, это не просто случайный игрок. Это либо Братва, либо албанцы, либо ирландцы...

— Или греки, — заканчивает мысль Рафаэль.

Майкл мрачно кивает:

— Возможно, даже они все вместе, каким-то образом объединились и сплотили силы, чтобы уничтожить нас. Знаешь, «враг моего врага» и вся эта чушь, в чем я, кстати, серьезно сомневаюсь, потому что греки — наши верные союзники. — Он делает паузу, его челюсть сжимается, пока мысль оседает. — Или... это высшая власть. Вроде дяди Сэма.

Я резко вдыхаю. Эта мысль мелькнула у меня в голове, но я отмахнулся от нее. Теперь? Если даже Майкл — который однажды взломал НАСА ради смеха — не может выяснить, кто отдал этот приказ, это определенно либо вмешательство правительственного уровня, либо объединение всех преступных сил, которые мы знаем, против нас, как он и сказал. Ни один из сценариев не вызывает у меня желания их рассматривать.

— Мы просто строим догадки, — вмешивается Ромеро, всегда голос разума. — У нас нет веских доказательств. Давайте успокоимся — расслабимся — и я попрошу одного из своих контактов разобраться, действительно ли дядя Сэм заинтересован во вмешательстве в гражданские дела.

— Когда правительство не вмешивается? — Горький вопрос Рафаэля привлекает наше внимание, и когда мы вопросительно смотрим на него, он просто машет рукой. — Я имею в виду, мы больше не просто гражданские. Мы у них на радаре, и мы там уже давно.

— Откуда ты это знаешь? — Вопрос Майкла отражает мои собственные мысли.

Рафаэль пожимает плечами, но в его глазах что-то такое, что я не могу прочитать:

— Просто не удивляйтесь, если это они. Они как гребаные морские клещи — цепляются к тебе, когда ты заходишь в океан, и отказываются отпускать. Паразиты.

Я хмурюсь на него. Морские клещи? Паразиты? О чем он, черт возьми, говорит?

— В любом случае, уже поздно. Постарайтесь поспать, если сможете. У нас завтра долгий день. — Не дожидаясь ответов, Рафаэль внезапно завершает звонок.

Остальные из нас сидят в тишине мгновение, затем Майкл и Ромеро вопросительно поднимают брови на меня.

Я вскидываю руки:

— Не смотрите на меня. Понятия не имею, что это было. — Я делаю паузу, гримасничая. — Я разберусь с этим утром и сообщу вам, что найду. —Есличто-нибудь найду, добавляю я про себя, выходя из встречи.

Данте, который только что закончил разговор по телефону, пока я был на встрече, скользит на водительское сиденье:

— Готов ехать домой?

— Да. — В этом слове заключен вес всего бесконечного дня, когда я откидываю голову на сиденье, чертовски уставший.

От срабатывания пожарной сигнализации в комплексе Пермети, до того, как последовать за Элирой в парк, провести с ней весь день, затем украсть ее в Вегас и жениться на ней, почти обладать ею... и теперь вся эта катавасия с грузом взрывается у меня перед лицом. Прошло двадцать четыре часа, которые кажутся целой жизнью.

— Кто звонил? — спрашиваю я с закрытыми глазами, скорее по привычке, чем из интереса.

— Марко. Похоже, миссис Леоннотти хорошо осваивается на новом месте. — Что-то в его тоне

— Что это значит?

— Скажем так, вас ждет сюрприз в пентхаусе, — загадочно отвечает он, выезжая с парковки порта.

Прежде чем я успеваю потребовать разъяснений, мой телефон пиликает от сообщения от Ромеро.

РОМЕРО:

Я свяжусь с окружным прокурором в городе, прощупаю ситуацию и попытаюсь выяснить, знает ли она что-нибудь или знает кого-то, кто может знать. Тебе стоит сделать то же самое. Я уже сказал Майклу и Рафаэлю.

Я:

Да, это не помешает. Я навещу его утром.

Я выхожу из приложения для обмена сообщениями и обнаруживаю, что мой почтовый ящик забит новыми письмами. Когда я начинаю отвечать на них одно за другим, странное поведение Данте отодвигается на задний план, и прежде чем я успеваю опомниться, мы подъезжаем к моему жилому комплексу.

Мы выходим из машины вместе и направляемся в вестибюль, поднимаясь на лифте в пентхаус. В тот момент, когда двери открываются в коридор, ведущий к моей входной двери, мои брови хмурятся.

— Где люди?

Обычный охранный отряд отсутствует, и волоски на моем затылке встают дыбом, как всегда, когда что-то не так.

Дантехихикаетрядом со мной, и этот звук настолько чужд для него, что я даже смотрю на него с двойным интересом. За девять лет, что я знаю этого человека, я не припомню, чтобы этот звук срывался с его губ.Здесь точно что-то не так.

Мой хмурый взгляд становится глубже, когда я ускоряю шаг по коридору и рывком открываю дверь, готовый к любым неожиданностям.Клянусь, если я застану своих людей, флиртующих с моей женой, им придется плохо.

Сначала я слышу голоса — низкие, хриплые тона, несомненно принадлежащие моим людям, смешивающиеся с более мягким, женственным, который может принадлежать только моей жене. Мои руки сжимаются в кулаки, когда возможные варианты проносятся в голове. Я уже готов быть очень недоволен, когда прохожу через стеклянные двери вестибюля, и я не разочаровываюсь.

Зрелище, которое открывается мне, заставляет мое давление подскочить до опасного уровня.

Моя жена —моя жена— сидит, скрестив ноги, на полу перед большим телевизором, а позади нее мои люди теснятся на и вокруг большого дивана, как подростки на ночевке. Некоторые даже перегибаются через плечи других, и все внимание приковано к происходящему на экране.

— Нет! — восклицает Элира, наклоняясь вперед с той сосредоточенностью, которую я видел только направленной на меня, ее большие пальцы летают над геймпадом в ее руках.

— Ты покойница, — говорит Перро с нечестивой радостью, наклоняясь с дивана, чтобы игриво толкнуть ее в плечо, и я вижукрасное.

Она полностью одета, все еще в моей рубашке и брюках с самолета. Но это, блядь, не имеет значения.

Каксмеетон класть свою грязную руку намоюжену?

— Какого хрена здесь происходит? — реву я, заставляя моих людей вскочить с дивана, как будто их ударило током. Те, кто перегибался через спинку, выпрямляются так быстро, что я удивляюсь, что не слышу треска позвоночников, и все они поворачиваются ко мне с выражением от испуганных оленей до «ой, нам конец».

Элира оглядывается на меня, и в ее ореховых глазах зажигается свет презрения, когда она медленно поднимается на ноги с грацией королевы, обращающейся к крестьянину.

— Максимо, расслабься. Мы просто играли в игру.

Ее слова, вероятно, призванные потушить огонь моего гнева, только разжигают его сильнее. Я обвожу взглядом своих людей, каждому обещая в будущем расплату, и говорю настолько спокойно, насколько могу:

— Выйдите. Все.

Словно они только ждали моего разрешения бежать, они вылетают из пентхауса, и входная дверь захлопывается за ними.

И затем остаемся только мы с Элирой.

— Ну конечно. Вот и появился дикий дракон Запада, чтобы испортить веселье. Ты как черная туча, которая умеет делать только одно — злиться. — Она закатывает глаза и разворачивается, чтобы уйти.

Ее слова бьют больно, и прежде чем я понимаю, что делаю, я двигаюсь. Два длинных шага, и я уже позади нее, хватая за руку с достаточной силой, чтобы заставить ее ахнуть.

— Не ты, жена. Ты, останешься.

Она сверлит меня взглядом, полным чистой дерзости.

— К сожалению, янехочу оставаться. Я провела с тобой более чем достаточно времени, чтобы меня стошнило.

Мои глаза сужаются, нить моего контроля стремительно рвется.

— Заткнись, Элира. — Каждое слово, слетающее с этих идеальных губ, только, кажется, превращает дневные разочарования во что-то опасное, первобытное.

— Или что? — требует она, и предвкушение, гнев, возбуждение — все обрушивается на меня головокружительными волнами. Я крепче сжимаю ее и с силой тащу к обеденной зоне, к высокому обеденному столу.

Пришло время моей маленькой жене узнать, что случается, когда бросаешь вызов дракону.

Глава 15

ЭЛИРА

— Какого черта ты, по-твоему, делаешь? — Слова срываются с моих губ, пульс грохочет в ушах, когда он ведет меня к обеденному столу. — Что...

Остаток моего протеста замирает в горле, когда он отпускает мою руку, чтобы крепко нажать на мою поясницу. Давление неумолимо, сгибая меня, пока мой живот не складывается пополам на краю стола, а верхняя часть тела не распластывается по прохладной поверхности.

— Максимо...

Мне удается повернуть шею, чтобы взглянуть на него, пока он располагает мои конечности на столе так, как ему нужно. Но выражение, которое я нахожу на его лице, почти останавливает мое сердце. В этих темных глазах пылает свирепый огонь, наполненный чем-то диким, что посылает сквозь меня странный жар.

Затем его руки обвиваются вокруг моей талии, пальцы находят импровизированный ремень — его галстук — удерживающий заимствованные брюки на месте. Плавным рывком ткань поддается и без церемоний соскальзывает по моим ногам. Прохладный поток воздуха касается моих ягодиц и голой промежности, заставляя меня вздрогнуть и сжать бедра, чтобы защититься от внезапного холода.

Он зол— это ясно по напряжению, которое волнами исходит от него.

Но я не уверена, проистекает ли его гнев из-за того, что он застал меня со своими людьми, или из-за того, куда он исчез ранее. Что я знаю с уверенностью, так это то, что он собирается выместить это на мне, и мое сердце утраивает ритм, уходя в горло, когда он кладет собственническую ладонь на мою задницу, лаская и нежно сжимая ее, пока мое нутро не сжимается от постыдного удовольствия.

Я должна ненавидеть это, черт возьми. Каждая клеточка моего тела должна восстать. Вместо этого мое предательское тело только туже сжимается в предвкушении.

Когда он

Но вместо того чтобы снять брюки, он наклоняется надо мной, хватает руки, которыми я опираюсь на стол, и заводит их за спину, сжимая мои запястья в одной сильной ладони.

Шок пронзает меня, когда моя верхняя часть тела падает на стол, а щека прижимается к прохладному дереву.

— Что ты...

— Ты сидела на полу моей гостиной, окруженная моими людьми, — рычит он мрачно, оставляя меня искренне пытающейся понять его извращенную логику. Я пытаюсь повернуть голову как можно лучше, надеясь уловить какой-то намек в его выражении, но все, что я вижу, — это как он поднимает свободную руку. — Ты позволила Перрокоснутьсятебя.

— Что? Никто не касался... — Мой протест заканчивается вскриком, когда он опускает руку на мою задницу с громким шлепком. — Ай, черт, Максимо! — Горячий огонь заполняет это место, и я ошеломлена до глубины души.Меня никогда в жизни не били.

Его ладонь успокаивающе гладит мою ягодицу, и на мгновение я думаю, что, возможно, это и есть предел моего наказания. Но о нет, он не закончил. Далеко не закончил.

Он снова поднимает руку, и еще один резкий шлепок обрушивается на то же место. Мое тело движется по столу, пытаясь инстинктивно выскользнуть из-под него, но он прочно удерживает меня под собой.

— Какого черта ты, по-твоему, делаешь? — сердито требую я, голос сбивчивый, когда я вскидываю голову, чтобы сверкнуть на него взглядом.

— Наказываю тебя за то, что ты огрызалась. Проводила время с моими людьми. Дарила им свое время и внимание. Позволяла им прикасаться к тебе. — Каждая провинность сопровождается все более знакомым звуком его ладони, встречающейся с моей плотью.

— Никто ко мне не прикасался, Максимо! — яростно протестую я. То, что сделал Перро, было игривым, совершенно платоническим толчком. Что, черт возьми, с ним не так?

Он рычит на меня.Рычит, как какое-то дикое животное. Звук, который буквально вдыхает жизнь в его прозвище «дракон».

— Ты все еще огрызаешься, потому что не усвоила урок. — Его рука снова поднимается, и за этим следует симфония резких шлепков и успокаивающих поглаживаний, превращающая мой мир в калейдоскоп ощущений. Он чередует ягодицы, каждый удар посылает ударные волны по моему телу, каждое последующее нежное поглаживание — как благословение.

Я стискиваю зубы, отчаянно пытаясь проглотить звуки, поднимающиеся в горле, когда огонь распространяется от моей задницы по всему телу, воспламеняя каждое нервное окончание, которого касается его рука.

С каждым шлепком он смягчает жжение нежными круговыми движениями, почти как будто извиняясь, прежде чем начать цикл снова. Мой разум пустеет с каждым ударом, пока вселенная не сужается до этого момента — только мы двое. Его твердое тело позади меня, жар его мозолистой ладони, обжигающий мои ягодицы, странно нежный способ, которым он растирает кожу.

Это продолжается снова и снова, пока обе ягодицы не начинают гореть, и что-то теплое и извивающееся не оседает в моем животе, распространяясь вниз, к моему центру, посылая волну возбуждения, просачивающуюся наружу. Пока я вся не краснею, не дрожу и не капаю от предвкушения.

Я так возбуждена, и мне приходится спрашивать себя:что, черт возьми, со мной не так?

Наконец он останавливается, и я зажмуриваюсь, прижимаясь щекой к столу, вдыхая рваные вздохи. Как раз когда я думаю, что у меня будет мгновение, чтобы собраться, Максимо наклоняется надо мной, его одежда шуршит, когда его грудь прижимается к моей спине.

— Ты в порядке? — Его горячее дыхание касается мочки моего уха, и, несмотря на все мои попытки сдержаться, низкий, дрожащий стон вырывается наружу. Неотфильтрованный. Непрошенный. Мурашки пробегают по моим рукам и по всей коже, будто моя собственная реакция удивиламеня.

О Боже, он слышал это?

Максимо замирает позади меня, и я зажмуриваюсь, меня заливает стыд.Пожалуйста, просто уйди. Оставь меня здесь умирать от стыда.Но нет, этот человек прилип ко мне, достаточно близко, чтобы чувствовать каждый удар моего сердца, не торопясь осмысливать то, что происходит в его извращенном уме.

Клянусь, если бы я могла сейчас расплавиться в дереве, я бы сделала это. Но он просто медлит, молчит, либо обдумывая следующий шаг, либо, что хуже, наслаждается каждым моментом моего смущения.Козел.

Наконец он отстраняется от меня, отпуская мои запястья, только чтобы обе его руки вернулись, вырисовывая успокаивающие круги на моей горящей плоти, опускаясь ниже, пока его пальцы не касаются изгиба моего бедра. Я резко вдыхаю, когда он сзади сжимает мой влажный центр, и мое тело дергается на столе, вызывая поток проклятий с его губ.

— Ах,dolcezza mia.Тебе понравилось, да? — Его акцент становится гуще, когда он проводит пальцами по моим влажным складкам, и прежде чем я успеваю подумать, мои бедра расслабляются, раздвигаясь для него. — Хмм, вот так. Такая хорошая девочка.Хорошая жена. Ты вся мокрая для меня.

Его слова омывают меня, шелковистые и манящие, кружа голову, пока боль между ног пульсирует сильнее, вытягивая из меня еще больше влаги. Он продолжает дразнить, его пальцы скользят по моим складкам, в то время как другая рука сжимает мою задницу, сдавливая нежную плоть, когда он вводит один палец в меня. Двойное ощущение посылает равные дозы боли и удовольствия через мое тело, усиливаясь, пока почти не становится слишком сильным.

И затем я разбиваюсь.

Сырой, нефильтрованный крик срывается с моих губ, отражаясь от стен, когда белый свет взрывается за моими глазами, и мое нутро сжимается вокруг его пальца. Где-то в моем тумане я слышу, как он ругается, и у меня возникает чувство, что он не ожидал этого. Но к тому времени я уже ушла. Все мысли разбегаются, не оставляя ничего, кроме потока чистого, головокружительного удовольствия, когда я взлетаю высоко к потолку.

Когда я наконец возвращаюсь обратно, в ушах звенит, и я понимаю, что это мое сердце ревет в барабанных перепонках. Я пытаюсь восстановить дыхание, но один взгляд назад крадет весь кислород, который мне удалось набрать. Максимо расстегивает ширинку и достает свой член.Его огромный член.

Святые угодники.

Я сглатываю, мои глаза расширяются, когда я смотрю — совершенно завороженная — на огромную, опухшую, пурпурную головку, сочащуюся белой жидкостью, затем вниз по толстой, покрытой венами длине к основанию, где темные волосы завиваются на его лобке. Мое лицо заливается краской, когда он гладит

— Это... это сперма? — любопытно спрашиваю я, даже когда мое нутро сжимается.Войдет ли он вообще?

— Это называется предэякулят,dolcezza, — отвечает он, совершенно спокойно и деловито, шагая ко мне. Его руки опускаются на мои бедра и раздвигают мои ноги до невозможной ширины. Мои глаза переключаются на его лицо, когда он проводит своим членом по моим скользким складкам.

Его взгляд сосредоточен между моими бедрами, брови плотно сведены. Затем он приставляет головку к моему входу, и очередная вспышка беспокойства пронзает меня. Что, если он действительно не поместится? Одна головка выглядит так, будто может разорвать меня — что насчет остального?Как это вообще сработает?

Но нет времени думать. Он не останавливается. Я сильно закусываю губу, когда он начинает входить, дюйм за мучительным дюймом. Это медленное растяжение, которое кажется одновременно чуждым и интенсивным. Я ахаю, когда начинает жечь, и это жжение перерастает в большую боль — в больший дискомфорт — но онвсе ещене вошел полностью. Когда я шиплю, напрягаясь вокруг него, глаза Максимо взлетают к моим.

—Шшш. — Его пальцы скользят в мои волосы, запутываясь в локонах и выбивая мою резинку. Он нежно массирует мой затылок одной рукой, в то время как другая играет с моим клитором. Оба ощущения питают огонь, разгорающийся внутри меня, воспламеняя безумие, от которого мои глаза закатываются, а губы приоткрываются в беззвучном крике.

— Вот так, любимая. Вот так, ты так хорошо справляешься для меня. Так хорошо принимаешь своего мужа. — Его слова переходят в хриплый итальянский, и хотя я больше не понимаю, что он говорит, его чувственный тон остается тем же. Это так сексуально,так горячо. Я дрожу, зажатая между ощущением и жаром, исходящим от него. Нарастающее давление лопается, и я снова кончаю, мое освобождение помогает плавному движению его бедер. Он ругается и сжимает хватку на мне.

— Видишь? Теперь я полностью внутри. Не так уж и плохо, правда? — шепчет он несколько мгновений спустя.

Мои глаза сонно открываются на его вопрос, и я оглядываюсь назад, чтобы подтвердить его слова — действительно, он полностью погружен в меня. Его таз прижат вплотную к моей ноющей заднице, его член растягивает меня до предела. Полнота настолько интенсивна, так подавляюща, что я клянусь, чувствую, как его член пульсирует внутри меня. Мое тело реагирует инстинктивно, и мои внутренние стенки беспомощно трепещут вокруг его внушительной длины, пытаясь приспособиться к невозможному растяжению.

Его глаза становятся тяжелыми от возбуждения, рот приоткрывается, когда он издает низкий стон. Поэтому я делаю это снова, пробуя, и он отвечает грубым сжатием моего бедра и затылка.

Затем он медленно, осторожно, вращает бедрами, и я вскрикиваю, когда интенсивное удовольствие проносится сквозь меня, слишком острое, слишком сильное. Черт, может быть, потому что я уже кончила дважды, но я внезапно стала гиперчувствительной.

Я ощущаювсе— твердый край стола, больно впивающийся в мой живот, обещая синяки. Подушечки его пальцев на моем затылке, его мозолистая ладонь на моей все еще горящей заднице. Каждое нервное окончание живое, и это только усиливает мою жажду большего.

— Хорошая девочка. — Его похвала сопровождается медленным извлечением и последующим размеренным толчком. Мои пальцы ног поджимаются на прохладном деревянном полу, заземляя меня, пока я гонюсь за восхитительной болью, нарастающей в глубине моего нутра.

Наклоняясь над моей спиной, он проводит носом по моему горлу, бормоча нежные слова на густом итальянском, которые окутывают меня, как теплое одеяло. Его бедра движутся вперед и назад между моих бедер, поднимая наше удовольствие ввысь.

Мои пальцы беспомощно царапают обеденный стол, неконтролируемые стоны вырываются наружу, когда его толчки становятся жестче, быстрее, крадя мое дыхание, пока я не начинаю задыхаться, едва способная вдохнуть достаточно воздуха в легкие.

Затем он использует хватку на моих волосах, чтобы дернуть мою голову вверх, и я замечаю, что он смотрит на мой рот с такой сильной тоской. Я не могу сдержаться; мой собственный взгляд падает на его приоткрытые губы, вспоминая, каким сладким он был на вкус.Боже, зачем я вообще отказывала себе в его поцелуях?

У меня текут слюнки, и я пытаюсь вспомнить, почему я вообще думала, что правило «без поцелуев» имеет смысл. Но с ним, смотрящим на меня так, все причины улетучиваются, и я начинаю наклоняться, как мотылек к пламени. Его рот, его запах, все тянет меня, пока...

— Абсолютно нет, — отрезает он, заставляя мою голову опуститься обратно. — Если ты собираешься нарушить свое маленькое правило, ты сделаешь это, когда не будешь пьяна от секса. — Гнев проскальзывает в его голос, когда он говорит это, и, извлекая свой член, он врывается в меня сильнее, чем когда-либо, и я знаю, что онзол.

Удовольствие граничит с болью, вырывая из меня удивленный крик. Мои пальцы снова царапают стол, отчаянно ища, за что ухватиться. Рука на моем бедре скользит к клитору, затем он перекатывает чувствительный бугорок между большим и указательным пальцами, пока входит в меня с карающей силой.

— Так туго, — хрипит он. — Ты душишь мой член,dolcezza.

Пока он работает с моим телом, сладкое удовольствие начинает скапливаться у основания моего позвоночника, собираясь и накапливаясь, пока наконец не переливается через край потоком, снова крадущим мое дыхание. Мой рот приоткрывается в беззвучном крике, зрение затуманивается, спина выгибается в его грудь, твердые соски трутся о стол через мою рубашку. Я чувствую каждую мелочь во время оргазма.

Позади меня толчки Максимо становятся беспорядочными, и его итальянский вырывается хриплым, почти безумным тоном, когда его член, кажется, набухает внутри моей сжимающейся киски, затем он тоже кончает, его горячее семя омывает мои внутренности, когда он опустошается.

Долгую, затуманенную минуту я лежу неподвижно на столе, мои ноги теряют чувствительность, пока он не обхватывает рукой мою талию, прижимая меня к себе. Это останавливает мое неизящное падение на пол, когда прижимается грудью к моей спине, его сердце выбивает быстрый, яростный ритм, почти совпадающий с моим собственным грохочущим пульсом.

Мы остаемся так, обнявшись, его руки свободны, но надежно держат меня. Затем, через несколько мгновений, он отстраняется, выходя из меня. Мое нутро сжимается вокруг внезапной зияющей пустоты после того, как его огромный член был внутри меня.

Он помогает мне встать, удерживая меня за руку.

— Ты в порядке? — хрипло спрашивает он. Мои щеки внезапно заливаются краской от стыда, когда реальность того, что мы сделали, доходит до меня, и я просто молча киваю.

— Пойдем, я приготовлю тебе ванну. — Он говорит это так, будто делает

Я высвобождаюсь из его хватки и делаю шаг назад. Его лицо меняется, брови хмурятся от беспокойства, будто ему не все равно.

— Все в нормально. Я в порядке, — говорю я, прочищая горло, хотя мой голос звучит совсем не так. — Я сама приготовлю ванну. Просто... останься здесь или что-то в этом роде. — Я не жду его ответа. Я поворачиваюсь и ухожу на подгибающихся ногах, вверх по лестнице.

Оказавшись в своей комнате, я закрываю за собой дверь и запираю ее, чувствуя, что это моя единственная линия обороны. Я прислоняюсь к ней на мгновение, просто дыша. Затем осознание снова обрушивается на меня.

Я только что занималась сексом в первый раз.

Не просто сексом — умопомрачительным сексом.

С моим врагом.

И хуже того, я почти поцеловала его в процессе, не заботясь о нарушении собственного правила. Если бы он не оттолкнул мою голову обратно, я бы сделала это, черт возьми, я знаю это. И по выражению его глаз, он хотел этого так же сильно, может быть, даже больше.

Но он остановил меня.Почему он остановил меня?

Я вытряхиваю эту мысль из головы, и что-то влажное стекает по моему бедру. Мои соки. Мое бедро липкое от них, когда я иду в ванную. Я бросаю тоскливый взгляд на ванну, но я слишком вымотана, чтобы даже думать о том, чтобы ее наполнить. Поэтому я просто скольжу в стеклянную душевую кабину, включая воду настолько горячую, насколько могу выдержать.

Когда я моюсь, я тру между бедер, чтобы смыть сперму, но она продолжает вытекать. Моя рука замирает, и я смотрю на нее в замешательстве мгновение, прежде чем ужасающее осознание приходит. Это не только мое.Этот ублюдок кончил в меня!

А я не предохраняюсь.

Паника приходит вслед за этим осознанием, уничтожая каждый последний след остаточного тумана.Нет, нет, нет. Он сделал это нарочно?Это какой-то извращенный способ загнать меня в ловушку? Сделать меня беременной, чтобы я никогда не смогла уйти?

Мое горло сжимается, сердце готово выпрыгнуть. Комната словно сжимается, темнеет по краям, когда на меня обрушивается вся тяжесть ситуации. Нет, этого не может быть. Одна мысль пробивается сквозь панику:Мне нужно выбраться отсюда.

Я выключаю душ и выбегаю из ванной, оставляя мокрые следы повсюду, пока пробираюсь в гардеробную. Внутри я кое-как вытираюсь одной из вещей, затем натягиваю трусики и лифчик, не заботясь о том, что это по сути белье, после чего надеваю серый топ с бретельками и брюки.

Полностью одетая, моя паника немного утихает, и рациональность пытается вернуться, по крайней мере, достаточно, чтобы сформировать план. Насколько я могу судить, есть только один вход в это место — лифт снаружи.

Но когда мы заходили вместе сегодня вечером, его люди охраняли его. И хотя мы немного сблизились за выпечкой и несколькими раундами видеоигр, я сомневаюсь, что этого достаточно, чтобы получить бесплатный пропуск наружу.

Но мне нужно попытаться.

Я не забыла его угрозу моей семье, но мой план не в том, чтобы сбежать от него — я не глупая. Я полностью намерена вернуться, потому что я чертовски хорошо знаю, что он выполнит эти угрозы, если решит, что я нарушила свою часть сделки. Но прямо сейчас мне отчаянно нужно добраться до аптеки или больницы и получить таблетку экстренной контрацепции.Быстро.

Я не могу позволить себе забеременеть.

Забеременеть от него — не вариант, каким бы умопомрачительным ни был секс.

Собравшись с духом, я выскальзываю из своей комнаты, сканируя пустой коридор. Здесь есть камеры? Кто-то смотрит на меня сейчас? Мое лицо горит, когда я вспоминаю, что произошло между мной и Максимо в гостиной ранее.

Кто-то тоже смотрел это?

Я отбрасываю эту мысль, заставляя свой разум оставаться острым, когда спускаюсь по лестнице на кухню. Там я открываю шкафчик, где ранее спрятала ножи, и достаю один. Сталь блестит, холодная и острая, в моей руке, и я сжимаю рукоять.

Мой план: взять одного из мужчин снаружи в заложники, приставив нож к его горлу, чтобы остальные позволили мне уйти. Легко, правда?

Мое сердце бешено колотится, когда их лица заполняют мой разум. Возможно, до того, как я ела и играла с ними, я могла бы осуществить свой план без раздумий, но сейчас меня тошнит, когда я направляюсь к входной двери.

Спрятав нож за спину, я резко вдыхаю и поворачиваю ручку двери, наполовину ожидая, что она не откроется. Максимо мог запереть ее, когда входил —где он вообще?Но дверь бесшумно открывается.

Марко замечает меня первым, и его лицо расплывается в теплой улыбке.

— Вам что-то нужно? — Его улыбка привлекает внимание остальных, и они смотрят на меня, их выражения отражают разные оттенки той же теплоты. Так не похоже на их каменное безразличие, когда Максимо впервые представил меня им.

Нож с каждой секундой становится тяжелее.

Я не могу этого сделать. Не могу причинить им вред, даже если это для моего же блага.

Я оглядываю их, мои руки дрожат за спиной, и я начинаю гипервентилировать, когда медленно поднимаю руки и показываю им нож. Они застывают, их глаза расширяются, и смена атмосферы мгновенна. Энцо начинает идти ко мне, его движения осторожны, как будто он приближается к испуганному животному. В отчаянии я поднимаю нож и приставляю его к собственному горлу. Я даже не знаю, что делаю, — только то, что мне нужно, чтобы они поняли, насколько я серьезна.

— Я просто... мне нужно купить кое-какие личные вещи. Я вернусь, даже не заметите, так что просто... просто отпустите меня, или я... я... — Я замолкаю, не в силах закончить угрозу. За спиной Энцо я замечаю, как Перро незаметно набирает сообщение. И я знаюточно, кому оно адресовано.

Черт!

Я медленно начинаю отступать от них, и они смотрят, как я ухожу, ничего не делая. Я сглатываю, боясь отвести от них взгляд, даже моргнуть, пока иду спиной к лифту.

Затем дверь пентхауса распахивается, и выходит Максимо.

Дерьмо, дерьмо.

Он в одних темных брюках, низко сидящих на бедрах, вода капает с его волос на обнаженную грудь и татуированную руку, будто он только что вышел из

Вид его отправляет мои инстинкты выживания в сверхрежим. Я разворачиваюсь, жертвуя возможностью видеть его в пользу того, чтобы быстрее добраться до лифта.

Мое сердце грохочет в груди, когда я лихорадочно нажимаю на кнопку вызова. Ничего. Ни приветливого звонка, ни загоревшихся цифр, ни даже намека на жизнь от гладких металлических дверей. Я нажимаю снова и снова, каждая бесплодная попытка поднимает панику все выше.

— Это не сработает, если не приложить карту доступа сюда.

Я вздрагиваю от того, как близко голос Максимо, и резко оборачиваюсь, видя, как он указывает на небольшую квадратную панель безопасности рядом с лифтом — деталь, которую я упустила в своем отчаянном плане.

Глупая, глупая, глупая. Конечно, у такого человека, как Максимо, должны быть уровни защиты. Конечно, побег не может быть таким простым, как нажатие кнопки.

— Какого черта ты делаешь, Элира? — Вопрос звучит спокойно, но смертоносно — как шепот вынимаемого клинка. Его взгляд падает на нож, все еще дрожащий в моей руке, и что-то темное и первобытное мелькает на его лице. Прежде чем я успеваю моргнуть, нож вырывают из моей хватки и бросают на пол позади него.

И вот так мой блестящий план побега рушится. Я смотрю на него снизу-вверх, отчаяние оседает, когда он командует:

— Следуй за мной.

Глава 16

МАКСИМО

Она не издает ни звука, когда я веду ее обратно в пентхаус. Ни всхлипа. Ни слова. Моя предательская жена точно знает, что сделала. Напряжение, исходящее от ее маленькой фигурки, могло бы запитать пол-Нью-Йорка.

Я только что вышел из душа, вода все еще стекала по шее, а мысли были заняты тем, чтобы наконец-то поспать, когда сообщение Перро засветилось на моем телефоне. И все же, как бы я ни должен был бушевать, я даже не зол. Не совсем. Несмотря на мою угрозу ее семье, я ожидал, что она хотя бы раз попытается сбежать. Я просто не думал, что это будет сегодня вечером. Не после того, что мы только что сделали, и не после того дня, что у нас был.

— Ты должен отпустить меня, Максимо. — Ее голос прорывается сквозь тишину, дрожа от первобытного ужаса. Когда я поворачиваюсь к ней, на ее лице написано отчаянно искреннее выражение. — Я вернусь, обещаю. Мне просто нужно купить кое-что.

Я прищуриваюсь на нее.

— Купить кое-что? Это код для того, чтобы передать сообщение своей семье?

— Нет! Конечно нет. — Страстность ее отрицания застает меня врасплох. Ее брови сходятся в искреннем расстройстве, и, черт возьми, я не могу не прочитать правду, написанную на ее лице, как на ладони. Это вообще не связано с ее семьей.

— Тогда объяснись. Что может быть настолько чертовски срочным, что ты приставила нож к собственному горлу? — Мои руки непроизвольно сжимаются, когда этот образ снова обжигает мой разум — она с лезвием у горла, выглядит полубезумной. Это пробуждает во мне гнев, который я предпочел бы игнорировать.

Тот факт, что я злюсьна это,а не на саму попытку побега, злит меня еще больше. Какое мне дело, если она глупо попыталась покончить с собой в отчаянной попытке сбежать? Она всего лишь средство для достижения цели. Просто жена на бумаге.

Она сжимает губы, отводя взгляд от меня. Упрямая линия ее челюсти говорит мне все — она не скажет, если я не припугну ее.

— Говори, или можешь попрощаться с папочкой, — рычу я, раздраженный собой, потому что на этот раз я знаю, что не имею в виду угрозу. Ее отец в безопасности от меня. По крайней мере, пока.

Ее глаза впиваются в мои, и на секунду она выглядит готовой плеваться огнем.

— О, так вот как это будет? Каждый раз, когда ты хочешь добиться своего, будет «сделай это, Элира, или я причиню твоему отцу боль»? — Она пародирует мой голос, утрируя его. — «Приготовь мне ужин, Элира». А если я скажу нет, ты что, просто снова будешь махать этой угрозой?

Я провожу рукой по лицу, слишком уставший для этой херни.Этот день когда-нибудь закончится?

— Ладно. Скажи мне, что ты хотела, чтобы мои люди принесли это тебе. Или не говори. Мне, честно говоря, все равно. — Я пожимаю плечами, уже отворачиваясь от нее, чтобы вернуться в свою комнату. С меня достаточно. Завтра ранний подъем, и мне нужен сон, черт возьми.

— Я хотела купить таблетки экстренной контрацепции! — кричит она мне вслед, паника пронизывает каждый слог.

Я застываю на полпути, медленно разворачиваясь.

— Таблетки экстренной контрацепции? — медленно переспрашиваю я.

Ее лицо заливается алым.

— Ты... ты кончил в меня, а я не предохраняюсь.

Проклятие срывается с моих губ — не на нее, а на мою собственную неосторожность. Конечно, она не предохраняется. Она девственница, ради всего святого. По крайней мере, была. Я выхожу из комнаты и направляюсь по коридору в свой кабинет.

— Куда, черт возьми, ты идешь? — требует она, шаги спешат за мной. — Ты вообще слышал, что я сказала?

Я игнорирую ее, входя в кабинет.

— Я знала, что ты сделал это нарочно! Ты спланировал это! — Она входит за мной, ее голос становится почти недоверчивым. — Ты пытаешься сделать меня беременной? Ты мудак, ты...

Я поднимаю руку, заставляя ее замолчать, и выдвигаю ящик стола, доставая один из многочисленных одноразовых телефонов.

— Ты серьезно только что попытался заставить меня замолчать?

Я пролистываю контакты, пока не нахожу нужный номер, и набираю. Гудки несколько раз, прежде чем сонный голос отвечает:

— Алло?

— Итан, это Максимо. Ты нужен мне здесь, прямо сейчас, блядь.

—Сейчас? — Сон исчезает из его тона, уступая место неверию. — Сейчас гребаный час ночи.

— Я жду тебя через тридцать минут. — Я заканчиваю звонок под его протесты и наконец поднимаю взгляд, встречая растерянный взгляд Элиры. — Это был врач. Он скоро будет.

Ее губы поджимаются.

— Он гинеколог?

Я пожимаю плечами:

— Он залечивает моих людей и меня, когда это нужно. Работает в одной из лучших больниц. Он знает свое дело.

— Хорошо. Но он приедет, думая, что кому-то снова нужно зашить рану, и, возможно, не принесет... — Она машет рукой в воздухе между нами, щеки все еще пылают. — Ну, ты знаешь. То, что нам на самом деле нужно.

Черт возьми, она права. Я

Когда я заканчиваю, она вздыхает, плечи опускаются, когда часть напряжения выходит из нее, и что-то в моей груди ослабевает при виде ее облегчения. Но теперь, когда непосредственный кризис улажен, вся тяжесть того, что я сделал, обрушивается на меня.

Я запускаю руку в волосы, отворачиваясь от нее, затем сжимаю край стола, пока костяшки не белеют. Я, блядь, трахнул ее без защиты. Не только это — я кончил в нее и даже не задумался об этом дважды.

Если бы она не подняла свои опасения, я бы не придал этому значения.

Что, черт возьми, она со мной делает? Я никогда не бываю таким небрежным и неаккуратным. Защита — обязательное условие с моими партнерами, потому что меньше всего мне нужен ублюдок — и расчетливая сука, которая решит, что сможет использовать ребенка, чтобы добраться до меня.

За исключением... Элира не просто очередная женщина. Она моя жена. Если бы она забеременела, это был бы не ублюдок, а мой наследник.

Внезапный яркий образ заполняет мой разум: Элира, беременная моим ребенком — моим наследником.Моим. Мой член шевелится, мгновенно твердея от собственнических мыслей, хлынувших по моим венам.

— Твою мать, — бормочу я, опуская голову и глубоко дыша через нос, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом. Огнестрельные раны. Сломанные ребра. Кровь. Боль. Что угодно, чтобы убить это внезапное, непреодолимое желание написать Итану, чтобы он разворачивал свой зад и ехал домой.

Мои пальцы впиваются в стол.

Что, черт возьми, со мной не так?Я даже не хочу ребенка. По крайней мере, пока нет. Время совершенно неподходящее — приводить ребенка в этот бардак сейчас было бы безумием. А мы с Элирой... мы далеко не готовы к этому шагу. Если вообще когда-нибудь будем.

— Ты здоров?

Ее вопрос прерывает мои кружащиеся мысли. Я поднимаю взгляд и вижу, как она грызет ногти, глядя на меня, пальцы ног нервно постукивают по полу. Логично. Она не доверяет мне, и правильно. И теперь, когда ее страх забеременеть успокоен, естественно, что ее мысли переходят к другим последствиям незащищенного секса.

— А ты? — бросаю я в ответ.

Она закатывает глаза:

— Я была девственницей.

— Это не имеет значения. Девственницы тоже могут заразиться ЗППП.

Клинический тон моего голоса, кажется, раздражает ее еще больше. Ее глаза сужаются в щелочки.

— Отлично. Врач может взять анализы у обоих, когда приедет! — Она разворачивается на каблуках и выбегает, хлопая дверью.

— Я здоров! — кричу я ей вслед, но она только хлопает дверью в ответ, и я тихо смеюсь.Ну и характер.

Двадцать минут спустя ровно приезжает Итан, выглядя так, будто только что встал с кровати — что, вероятно, так и есть. Его губы сжаты в тонкую линию, когда я приветствую его в вестибюле. Его рубашка помята до невозможности, темные волосы торчат в разные стороны.

— Эти полуночные вызовы на дом должны прекратиться, Максимо. У меня утром ранняя смена, и мне нужно столько сна, сколько можно получить, — ворчит он, пытаясь пригладить волосы одной рукой, держа медицинский чемоданчик в другой.

— Я уже говорил тебе уйти с основной работы и работать на меня полный день, — напоминаю я, ведя его вверх по лестнице к комнате Элиры.

Итан фыркает в лестничном проеме:

— Да. И что делать? Сидеть сложа руки, ожидая, пока один из вас, идиотов, получит пулю? Я живу ради хаоса приемного покоя, а не для того, чтобы ждать случайностей мафии.

— Тогда перестань жаловаться на ночные звонки. — Я останавливаюсь перед комнатой Элиры и тихо стучу. — Врач пришел.

— Войдите. — Ее голос доносится из-за двери, и я приоткрываю ее сначала, чтобы убедиться, что она прилично одета, прежде чем отступить, пропуская Итана внутрь.

Брови Элиры взлетают к линии волос, когда она видит, как молод Итан. Она явно ожидала кого-то постарше, более традиционно врачебного вида.

— Элира, это Итан Ланкастер, наш врач. Итан, это моя жена — для тебя миссис Леоннотти.

Его голубые глаза сверкают весельем, когда он пожимает ей руку.

— Приятно познакомиться, миссис Леоннотти. И поздравляю со свадьбой. Я, кстати, ничуть не обижен, что меня не пригласили, — добавляет он, бросив на меня многозначительный взгляд, и направляется к кровати, ставя чемоданчик на тумбочку, руки уже заняты его открытием. — Садитесь на кровать, пожалуйста, миссис Леоннотти. И мне нужно, чтобы вы сняли нижнюю часть одежды для осмотра.

Мое сердце уходит в пятки от его слов.

— Что? Черт возьми. Этого не будет. Не снимай штаны, Элира.

Итан вздыхает, поднимая взгляд на меня с почти родительским терпением.

— Максимо, мне нужно осмотреть ее шейку матки, чтобы определить, могла ли она забеременеть, и ввести контрацептив. — Он машет тонким инструментом, все еще в стерильной упаковке, в мою сторону.

Его объяснение имеет идеальный медицинский смысл, но каждый инстинкт во мне бунтует. К черту логику.

— Единственный способ, которым ты осмотришь ее шейку матки, — это если тебе оторвут голову.

— Максимо! — восклицает Элира, но ее шок меня не волнует.

— Неважно, могла она забеременеть или нет. И убери эту чертову штуку... — Я тычу пальцем в контрацептивное устройство, которое он держит, —...куда угодно, только не внутрь нее. — Я знаю, что есть другие варианты, не требующие такого интимного осмотра.

Я единственный мужчина, который видел ее красивую, тугую киску, который был внутри нее, и так и останется.

Итан закатывает глаза, но его губы дергаются от веселья. Ублюдок надо мной издевался.

— Ладно, ладно. Присядьте, миссис Леоннотти.

— Пожалуйста, зовите меня Элира, — бормочет моя жена, усаживаясь на край кровати, вся такая вежливая и чопорная. Я слежу, как ястреб, не упуская ни черта, когда он поднимает ее левую руку и поворачивает ее так и этак, изучая ее с разных сторон с раздражающей тщательностью.

— Это ваша недоминантная рука, верно? — спрашивает он ее. Когда она кивает, он осторожно помогает ей лечь на кровать и сгибает локоть левой руки. Я проглатываю рык, поднимающийся в горле при виде чужих рук на ней, даже если это клинично и я знаю, что Итан профессионально себя ведет.

Он роется в своем чемодане и надевает латексные перчатки, затем достает шприц, наполненный желтоватой жидкостью.

— Это для обезболивания области, чтобы вы не чувствовали боли, когда я буду

Прежде чем я успеваю остановиться, я уже на кровати рядом с ней, беру ее свободную руку в свою, пока Итан делает укол. Иголка входит, и она слегка вздрагивает, сжимая мои пальцы.

Когда анестезию ввели, он меняет шприц на длинный тонкий аппликатор с острой иглой на конце. Когда он вставляет в него имплант и подносит иглу к руке Элиры, я отвожу взгляд, не в силах смотреть, как ее вводят.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на том, чтобы убрать непослушные локоны с ее лба.

— Ты отлично справляешься, — шепчу я у ее виска и целую его. Маленькая улыбка, которую она дарит мне в ответ, делает что-то опасное с моим сердцем.

— Все готово, — наконец говорит Итан, разрывая чары момента, и я смотрю на него, как он накладывает повязку на ее руку. — На ближайшие пять лет вы защищены, Элира. Если решите завести детей раньше, просто позвоните мне, чтобы я удалил его, и все будет хорошо. — Он подмигивает ей, отчего ее щеки розовеют.Как он смеет.

Мой взгляд мог бы расплавить сталь, когда я встаю с кровати.

— Теперь вы можете уйти,доктор.

— Да, да. Я ухожу. — Бормочет он себе под нос, снимая перчатки и убирая оборудование, будто не слишком рад такому обращению.

Я киваю Элире, которая внезапно находит пол очень интересным, и провожаю Итана. Дверь за нами закрывается, и раздается отчетливый звук защелкивающегося замка. Мы с Итаном обмениваемся взглядами, и в его глазах появляется блеск.

— Ни. Одного. Гребаного. Слова. — Стискиваю зубы, а он поднимает свободную руку, изображая невинность. Но я знаю, он прибережет это как оружие на будущее. Ублюдок.

Глава 17

МАКСИМО

— Что у тебя для меня? — рявкаю я, входя в подвал, от раздражения кожа ползет. Три дня. Три гребаных дня с тех пор, как я взял свою жену, и она стала постоянным клещом в моем мозгу. Я хочу больше,нуждаюсьв большем, но Итан сказал, что мне придется подождать три дня, чтобы имплант действительно начал действовать, поэтому я держался на расстоянии; позволял ей избегать меня.

Но ничто не отвлекает меня от нее. Когда я работаю, я полностью осознаю ее присутствие в моем доме, очаровывающую моих людей своей выпечкой — выпечкой, которую я еще не пробовал. К тому времени, как я возвращаюсь домой, эти идиоты уже съедают каждую крошку.

Я должен был встретиться с Карлайлом, окружным прокурором Куинса, но он снова перенес встречу. Это уже второй раз — что тревожно, потому что теперь я понимаю, что он, возможно, избегает меня. В моем мире это не просто непрофессионально, это опасно. И все же я не могу перестать думать об Элире.

Поэтому, чтобы отвлечься от желания мчаться домой и трахать свою красивую жену на первой попавшейся поверхности, я здесь.

Прошлой ночью наши поиски привели нас к бывшему логистическому и дистрибьюторскому менеджеру порта, Хиту Дэвису, который, по новой информации, одобрил перенаправление моей поставки, прежде чем удобно исчезнуть, оставив только письмо об увольнении. По чистой удаче один из моих людей наткнулся на него, когда он пытался тайком покинуть страну на лодке.

Я смотрю на Данте, который качает головой, подтверждая, что Дэвис не заговорил. Мои глаза сужаются на жалком ублюдке, привязанном к стулу. Его лицо — шедевр насилия: разбитые губы, сломанный нос, кожа в оттенках фиолетового и синего, благодаря... воодушевленным допросам моих людей.

— Ну, Хит, — говорю я небрежно, направляясь к столу, уставленным различными инструментами. — Что заставляет тебя молчать, а? Деньги? Угроза жизни? Может, семья? — Мои пальцы скользят по холодной стали, пока не останавливаются на кусачках. Я медленно поднимаю их, позволяя ему хорошенько рассмотреть. — Потому что ты знаешь, кто я, не так ли? У кого бы ни был на тебя компромат, они мелкая сошка по сравнению со мной — я монстр, который преследует их в кошмарах. Что бы они тебе ни пообещали, я верну в десять раз больше.

Мужчина скулит, его глаза расширены от ужаса, когда я приближаюсь, приседая перед ним с поднятыми кусачками, позволяя ему увидеть их зазубренный край.

— Ты знаешь, что они на самом деле довольно острые? Достаточно острые, чтобы без проблем перерезать промышленный трос. — Я пододвигаюсь ближе, поправляю хватку на его связанной руке, затем поднимаю его безымянный палец. — Хочешь проверить, как быстро они пережуют кость?

Я не жду его ответа, прежде чем сжимаю кусачки у основания его пальца. Его пронзительный крик режет мой слух, и я бросаю на него раздраженный взгляд, сжимая все сильнее и сильнее, чувствуя, как его фаланги поддаются под давлением.

Кусачки впиваются глубоко в кожу, и я кручу их взад-вперед, перемалывая сустав, пока его палец наконец не выскакивает из сустава. На мгновение слышен только его крик, достигающий новой высоты — затем поток теплой крови вырывается наружу, разбрызгиваясь по моей щеке и одежде.

Его крик затихает, и я едва успеваю отступить, когда он сгибается пополам, его выворачивает, и он теряет сознание.

Жалко.

Я с отвращением хмурюсь, стряхивая кровь с рук, и киваю одному из моих людей.

— Ты. Перевяжи его палец. — Я не хочу, чтобы он умер от потери крови, прежде чем расскажет свои секреты. — А ты, — я смотрю на другого, — принеси мне ледяной воды. Хит не должен быть без сознания слишком долго.

Пока мои люди спешат выполнять приказы, Данте выступает вперед:

— Вам срочный звонок.

Я смотрю на него, постукивая пальцем по кусачкам, едва сдерживая раздражение.

— Я немного занят сейчас, Данте. Если они не могут говорить с тобой, могут катиться к черту.

— Это ваш тесть, — говорит он, протягивая телефон.

Вот это привлекает мое внимание.

Я прищуриваюсь на устройство. Почему Африм Пермети вдруг звонит мне? Неужели он наконец понял, что я держу его драгоценную дочь в своих руках? Нет... Если бы он знал, он бы не был таким спокойным. Он бы выбивал мою дверь с армией.

Я хватаю телефон и принимаю вызов.

— Чему обязан этим удовольствием?

— Я хочу встретиться с тобой. На нейтральной территории, — говорит Африм без предисловий. — Я пришлю тебе адрес.

— Нейтральной территории? — рычу я. — В моем городе нет нейтральной территории, Пермети. В этом ты ошибаешься. Каждый дюйм принадлежит мне.

— Я пришлю тебе адрес, — повторяет он и обрывает звонок.

Телефон скрипит в моей руке. Он

— Что случилось? — спрашивает Данте, хмурясь на мое выражение.

— Готовь внедорожник. Мы встречаемся с моим тестем.

Когда мы едем по чистым, тихим улицам Старого Говард-Бич, я оглядываюсь, наполовину раздраженный, наполовину заинтригованный.Воткакую «нейтральную территорию» выбрал Африм? Маленький, уединенный прибрежный район, куда с годами съехались итальянцы, ирландцы и несколько других этнических групп.

Тесное сообщество, населенное в основном пожилыми пенсионерами, любящими неспешный ритм, и семейными парами с маленькими детьми, которые предпочитают избегать квартирной жизни.

Думаю, поэтому Африм решил, что это будет нейтрально. С таким количеством стариков и детей я в основном держался подальше, и мои люди не имеют здесь большого присутствия.

Одно правило, которого мы с братьями придерживаемся, а старые семьи никогда не заботились, — это щадить женщин, очень старых и очень маленьких.

Я поддерживаю слабый контроль на местах, следя за тем, чтобы город оставался относительно свободным от преступности, но кроме этого, Старый Говард-Бич — в основном забытое место.

Усмешка срывается с губ, когда Данте ведет нас вдоль набережной, где несколько рыбаков заняты чисткой лодок и осмотром дневного улова. Неужели Африм и правда думает, что будет здесь в безопасности? Если он что-то предпримет, думает, я не отвечу? У меня уже есть три человека, расположенных в стратегических точках вокруг кофейни, где он хочет встретиться. Он не так умен, как думает.

Когда мы приближаемся к месту назначения, мы привлекаем внимание. Некоторые узнают меня; другие просто выглядят озадаченными тем, что кадиллак въезжает в этот сонный уголок города.

Данте наконец втискивается в тесное место у причала — паршивая парковка, но придется довольствоваться этим — и выключает двигатель. Перро уже снаружи, открывает мою дверь, как по часам. Я поправляю лацканы, выходя, и в нос ударяет соленый воздух с резким запахом рыбы, пота и морской соли. Не совсем идеальное место для встречи.

Мой взгляд обводит окрестности, каталогизируя все, затем останавливается на цели. Кофейня выглядит вполне мило и уютно: зонтики и стулья расставлены прямо у кромки воды. Все пустуют, кроме одного, где мой тесть развалился с тремя вооруженными людьми за спиной, пытаясь выглядеть устрашающе, когда мы приближаемся.Умилительно.

Африм даже не удосуживается встать, когда я оказываюсь перед ним. Ладно, я сыграю по его правилам. Я опускаюсь в противоположное кресло, приподнимая бровь, как бы говоря: «Так мы это делаем?».

Мужчина лет под шестьдесят выглядит хорошо — крепкое телосложение, больше темных волос, чем седых, и острые зеленые глаза, которые, вероятно, все еще заставляют большинство мужчин нервничать. Моя жена унаследовала рыжие волосы от матери; сталь, однако, от него.

Никто из нас не говорит, и я не собираюсь нарушать тишину первым. Поэтому я просто откидываюсь, кладя ногу на колено, и изучаю скучающего бариста в кофейне, который притворяется, что не смотрит на потенциальную кровавую баню, назревающую на ее террасе.

Наконец Африм прочищает горло, поднимая чашку с кофе. Он делает укрепляющий глоток, прежде чем заговорить.

— Ты, возможно, знаешь, почему я здесь, — начинает он. — Моя дочь пропала. Кто-то украл ее из моего поместья.

Мои брови взлетают, пока я изучаю старика.

— Разве она не ушла сама?

Кончики его ушей краснеют, и он сжимает чашку крепче.

— Возможно. Но ее... уговорили. Она молодая, впечатлительная девочка, моя Элира, и очень интересуется миром за пределами наших стен. Боюсь, кто-то мог узнать об этом и использовать это, чтобы выманить ее, — а затем похитить.

Итак, это игра в угадайку. Либо он понятия не имеет, что она со мной, и надеется, что я «помогу» найти ее, либо он точно знает, где она, и пытается меня прощупать. В любом случае, у меня нет на это времени. У меня есть более важные дела.

— И какое это имеет отношение ко мне? — нетерпеливо спрашиваю я.

— Я подозреваю, что кто-то из твоих людей взял ее. За несколько дней до того, как она пропала, был ее день рождения, и мои люди сказали мне, что она выбрала один из твоих ресторанов, чтобы отпраздновать это событие. — Он наклоняет голову, изучая мою реакцию.

Ах, так он пытается меня поддеть. Онзнает, что я был в ресторане и предлагал ей подарки. Он, вероятно, подозревает, что она у меня, но не хочет прямо обвинять, на случай если ошибается. Все еще такой дипломатичный.

Я усмехаюсь и с наслаждением говорю ему:

— Позволь избавить тебя от хлопот, Африм.Явзял ее. Она созрела для сбора и попала прямо в мои руки. Если не хотел потерять ее, следовало лучше следить за ней, крепче запереть в клетке. Элира Леоннотти теперь моя жена, и я советую тебе прекратить ее искать.

На мгновение его лицо становится совершенно неподвижным, затем глубокий красный румянец поднимается по его шее к щекам, и он взрывается, вскакивая на ноги.

— Ты ублюдок! — Сзади его люди выхватывают оружие, нацеливая его прямо на меня. Мои люди переминаются, взволнованные, но они знают план.

— У тебя хватает наглости прийти сюда и признаться, что ты взял мою дочь — принудил ее выйти за тебя? — Его кулаки сжаты, трясутся от едва сдерживаемой ярости. — Если ты прикоснулся к ней...

Я мрачно усмехаюсь:

— Она моя жена, Африм. Что значит «если»? Мне не нужно твое разрешение на это. Или ты не понимаешь, как работает брак?

Старик буквально задыхается от ярости, глаза выпучены, он смотрит на меня в изумленной ярости, краснота его лица усиливается.

— Ты пожалеешь об этом, — выплевывает он и поворачивается к своим людям. Когда он говорит с ними на низком албанском, я поднимаю правую руку и щелкаю пальцами.

Мягкий свистящий звук пронзает воздух трижды быстрой очередью, и один за другим его люди падают на землю. Один даже опрокидывается спиной в воду с громким всплеском, разбрызгивая воду по мостовой.

Ошеломленная тишина длится мгновение, прежде чем улица взрывается паническими криками; рыбаки и рабочие с набережной бросают свои посты и убегают с улицы. Но я не обращаю на них внимания.

— Ты мне не угроза, Африм. Вопреки тому, во что ты можешь верить, я обладаю абсолютным контролем над своей территорией, и единственная причина, по которой ты еще жив, — это то, что твое время еще не пришло. Можешь поблагодарить за это мою жену.

Его губы кривятся,

— Не искушай меня, иначе одна из моих пуль может задеть тебя в один из этих дней. Перестань искать мою жену, и я, возможно, рассмотрю возможность позволить тебе сохранить тот кусок моей территории, который ты украл. — Я опускаю ногу с колена и поднимаюсь со стула.

— Надеюсь, у нас не будет повода встречаться снова. — Я поправляю запонки, поворачиваюсь к нему спиной и иду к машине, чувствуя его ненавистный взгляд, сверлящий меня на всем пути.

Наполовину ожидая, что он сделает последний глупый шаг, я оглядываюсь, закрывая дверь машины. Но он откинулся на спинку стула, выглядит растерянным, потрясенным. Слабым.

Ему действительно стоит стать жестче, если он хочет продолжать иметь дело со мной.

— Куда? На склад? — спрашивает Данте, встречая мой взгляд в зеркале заднего вида, когда заводит двигатель.

Склад, где Хит Дэвис все еще находится под опекой моих людей. Мне, вероятно, стоит поехать туда, чтобы убедиться, что он даст нам нужные ответы. Но встреча с Афримом внезапно пробудила во мне жажду к жене.

— Нет. Вези меня домой.

Глава 18

ЭЛИРА

Сладкий аромат заварного крема наполняет воздух, когда я осторожно извлекаю огромный противеньGalaktoboureko9из духовки. Мои мышцы напрягаются от тяжести — этот пирог с заварным кремом — не шутка. В тот момент, когда он касается столешницы, Марко — которого я узнала как моего назначенного телохранителя — буквально взлетает со стула, потирая руки, как ребенок в рождественское утро. За ним двое других мужчин в комнате так же нетерпеливо поднимаются.

Я смеюсь над их реакцией. Они так напоминают мне Дрена. Мысль о моем старом телохранителе вызывает острую боль в груди, и я быстро заталкиваю это чувство обратно в ту коробку эмоций, которых избегаю. Я уже усвоила, что думать о доме — это быстрый путь к грусти, а поскольку последние несколько дней я избегала Максимо, у меня не было возможности напомнить ему о моем звонке домой.

А после того, что случилось той ночью, когда я попыталась улизнуть в аптеку... что ж, скажем так, я не собираюсь поднимать этот вопрос перед мужчинами. Конечно, они заметно потеплели ко мне с тех пор, как я начала превращать это место в импровизированную пекарню. Но я не глупая. Эти довольные улыбки и дружеские разговоры не меняют того факта, что их верность принадлежит только одному человеку, и это не девушка, которая заедает стресс выпечкой в плену.

— Его уже можно есть? — спрашивает Марко, наклоняясь над стойкой, чтобы полюбоваться пирогом с заварным кремом.

Прежде чем я успеваю ответить, решительный щелчок входной двери заставляет нас всех замереть на полпути. Марко мгновенно отступает так быстро, что чуть не спотыкается, и внезапно кухня становится электрической, заряженной энергией, от которой моя кожа покрывается мурашками. Максимо входит, его темные глаза сканируют комнату, прежде чем останавливаются на мне. В этих темных глубинах есть что-то, отчего мое сердце учащается, но я заставляю свое лицо принять, как я надеюсь, нейтральное выражение.

Одно, над чем Марко и другие мужчины безжалостно подшучивали надо мной последние несколько дней, — это то, что меня легко читать, и я пытаюсь это изменить. Мне было бы ужасно стыдно, если бы Максимо знал, как сильно он на меня влияет.

Он идет глубже в кухонную зону, пока Марко отступает. Затем он прислоняется к стеклянной двери.

— Что у тебя за пунктик насчёт выпечки? В этом доме теперь постоянно пахнет как в кондитерской. — Его голос и лицо нейтральны, отчего у меня сжимается живот. Он раздражен? Забавляется? Впечатлен? Я не могу понять.

Я пожимаю плечами, беру нож из подставки и аккуратно разрезаюGalaktoboureko.

— Поскольку ты оставил меня здесь частью твоего декора, мне нужно заниматься единственным, что у меня хорошо получается, чтобы сохранить рассудок, и это выпечка.

Мои мысли уносятся к тем бесконечным часам в шестнадцать лет, когда я сидела, сгорбившись над телефоном, и смотрела видео за видео о выпечке. Бесарт никогда не пек, поэтому, если я хотела есть те десерты, которые хотела, мне приходилось учиться печь их самой. Со временем я полюбила это, и это стало тем единственным, в чем я могла потеряться, когда была подавлена.

— Хмм. — Низкий гул в его голосе заставляет меня поднять взгляд, нож на полпути к пирогу, исвятые угодники— хищный жар в его взгляде высасывает весь воздух из моих легких, когда он снимает пиджак и аккуратно складывает его на табурет перед островком.

Подождите... когда он отошел от двери?

У меня во рту сухо как в пустыне, когда он начинает расстегивать запонки, затем пуговицы рубашки, одну медленную пуговицу за раз. Рубашка соскальзывает с его плеч, открывая прекрасный золотистый простор его груди, и я чувствую, как жар поднимается по моей шее.

— Что ты делаешь? — шиплю я возмущенным шепотом, бросая взгляд на мужчин в гостиной, которые изо всех сил пытаются слиться с мебелью.

Он следует за моим взглядом.

— Вы можете идти, — отсылает их, и я клянусь, они телепортируются.

— Максимо. — Это должно быть протестом, но звучит скорее как мольба.

Он крадется ко мне и проверяет духовку. Убедившись, что она выключена, он поворачивается ко мне.

— Прошло три дня.

Мой мозг замыкает на мгновение, прежде чем догоняет.О. Три дня с момента импланта, с тех пор как Итан велел ждать. Три дня избегания этого самого момента, притворяясь, что я сама не отсчитывала часы.

Я сглатываю, мое сердце грохочет в ушах от собственнического голода в его глазах, когда он приближается. Я обхожу стойку и поднимаю руки.

— Подожди, подожди, я...и-и-и!— Визг вырывается из моего горла, когда он бросается, и внезапно я бегу через гостиную, как какое-то испуганное маленькое существо. Что нелепо, потому что яхочуэтого. Последние дни я только и делала, что прокручивала в голове наш первый раз, ругая себя за то, как сильно мне это понравилось — и как сильно я хочу большего.

Его кончики пальцев касаются моей поясницы, и я отпрыгиваю с прерывистым смешком, но затем эти сильные руки обхватывают мою талию, притягивая обратно к его груди.

— Попалась, — рычит он мне в ухо и проводит языком по ушной раковине, посылая дрожь по всему моему телу.

Затем что-то шелковистое свисает перед моим лицом. Я моргаю, пытаясь сфокусироваться, пока не понимаю, что это.Его галстук. Он протягивает его мне.

— Обвяжи им глаза, — мягко приказывает он.

Я облизываю губы и изучаю его мгновение.

— Я не уверена... — нерешительно начинаю я.

— Доверься мне,dolcezza, тебе понравится. Потеря зрения усилит все остальные ощущения.

Этот хриплый, соблазнительный тон заставляет мое сердце пропустить удар, и я дрожащими руками беру галстук. Его слова эхом отдаются в моем разуме:доверься мне.И это безумная вещь — я верю. Ядействительноне должна, но в этот момент я доверяю. Я подношу шелк к глазам, материал прохладный и гладкий на коже, и Максимо берет концы и туго завязывает. Я проверяю зрение, но за чернильной темнотой и расплывчатыми тенями по краям ничего нет. Это дезориентирует, как будто я потеряла опору, но... это правда. Все остальные ощущения кажутся усиленными — шепот воздуха на коже, слабый запах его одеколона, тепло, исходящее от его тела.

Его руки обхватывают мою талию, и внезапно я в воздухе. Мои пальцы находят его руку, и я ахаю. Под гладкой кожей я чувствую неожиданные бугорки. Старые шрамы, возможно? Я начинаю с любопытством водить по ним пальцами, но он перехватывает мою руку и направляет ее себе на шею. Вопросы застревают в горле, но я проглатываю их, зная, что он не ответит. К тому же, некоторые тайны Максимо, как я понимаю, лучше оставить неисследованными. По крайней мере, пока.

Мы движемся, и я цепляюсь за него, мой дезориентированный мозг пытается отслеживать его шаги. Затем дверь щелкает, и моя спина встречает что-то прохладное и очень мягкое, похожее на облака — кровать?

Я даже не почувствовала, как он поднимался по лестнице.

Господи. Мое сердце бьется сильнее от осознания, что он пронес меня наверх, даже не изменив дыхания. Ни единой дрожи в мышцах.Какая сила.

Я все еще перевожу дыхание, когда он говорит:

— Сними одежду, не снимая повязки, и ложись на кровать. — Его шаги удаляются, оставляя меня плыть в темноте.

Я сажусь, неуклюже ощупывая, снимая одежду, остро осознавая каждое крошечное движение. Я вожусь с рубашкой, и, конечно, она цепляется за волосы, так что теперь я неловко дергаю ее, надеясь, что не выгляжу полной идиоткой. Следом брюки, и без помощи зрения мне приходится буквально выкручиваться из них, сдерживая смех. Было бы намного проще, если бы я видела, что делаю.

Затем я останавливаюсь, пальцы зацеплены за поясок трусиков, мое сердце нервно трепещет. Стоит ли... снимать и их? В конце концов, он не сказал прямо, но я знаю, к чему все ведет. Волна застенчивости накрывает, и внезапно мысль о том, чтобы сидеть здесь, голой и с завязанными глазами, заставляет мой желудок переворачиваться.

Прежде чем я успеваю слишком много думать, его голос прорезает тишину:

— Как бы мило ты ни выглядела в этом белье, оно должно исчезнуть.

Мои щеки горят, но я подчиняюсь, стягивая трусики. Затем я ложусь обратно, нервы оживают, когда я слышу, как он двигается вокруг, слабый шелест разжигает мое предвкушение и убивает любопытство.

Что он делает?

Кровать прогибается с одной стороны, и я резко вдыхаю, когда его теплое тело накрывает меня. Живое, дышащее одеяло, в которое я невольно выгибаюсь.

Он не говорит ни слова, проводя ладонью по моей шее, вниз по грудине, едва касаясь сосков, ио— без зрения каждое прикосновение кажется сверхзаряженным, будто он играет на моих нервных окончаниях, как на струнах скрипки. Мне почти стыдно, как мое тело откликается, беспомощно и жадно. Каждое движение его ладони посылает удовольствие по венам медленными волнами, заставляя возбуждение покрывать мои внутренние поверхности бедер, когда мое нутро нуждающе сжимается.

Он трет ладонью по моей коже, создавая теплое трение, пока я не начинаю извиваться под ним. Затем он наклоняется и сосет мою шею, двигая горячим ртом по пути, которым прошли его руки, и я задерживаю дыхание в предвкушении, когда он движется к моей груди, но козел только облизывает их вокруг, намеренно избегая моих нуждающихся сосков.

Я скулю и тянусь вслепую, обхватывая его шею, направляя туда, куда я хочу, но он уклоняется от моего прикосновения, и затем он исчезает, оставляя меня висеть в воздухе. Мое дыхание перехватывает —неужели он думает, что может оставить меня так?

Но прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы возразить, он возвращается, и затем невероятно прохладная жидкость капает на мой сосок.

Господи!Плоть резко сокращается, каждая мышца напрягается, когда по коже пробегает волна мурашек. Мое тело дергается от шока, и прохлада заливает меня острым, восхитительным ощущением, заставляя стонать, наполовину от удивления, наполовину от блаженства. Я едва могу думать, когда его рот, охлажденный от того, что он только что налил, смыкается над чувствительным пиком.

Контраст нереальный — его прохладные губы в паре с теплом его руки, его рот покусывает и сосет один сосок, пока его пальцы перекатывают и дразнят другой, зажигая дрожь, пронзающую позвоночник. Мое тело реагирует инстинктивно, извиваясь, выгибаясь навстречу ему, чувствуя все виды покалывания, атакующие мое тело одновременно. Жар, холод, удовольствие — он словно переключает внутри меня рубильники, и я беспомощна против этого.

Как раз когда я думаю, что вот-вот потеряю контроль, он последний раз проводит языком по моему соску и отступает. Я задерживаю дыхание в ожидании, когда он переключит внимание на вторую грудь. Но вместо этого что-то прохладное и твердое — прямоугольник? — оказывается на моем пупке, влага скапливается еще больше между бедер, когда мой живот сжимается, а бедра дергаются вверх, каждое нервное окончание зажжено шоком, возбуждением и перестимуляцией.

Максимо прижимает меня обратно твердой рукой на грудине, убирает прохладный прямоугольник с кожи, затем проводит горячим, плоским языком по плоти. Я почти слышу, как схемы моего мозга замыкаются, когда мое тело обмякает, мысли полностью растворяются, пока не остаются только ощущения, затапливающие меня.

Это слишком. Слишком.Слишком.

—Максимо, — выдыхаю я, все мое тело живет дрожью, которую я не могу контролировать, и я тянусь к нему, нуждаясь в якоре в этом водовороте ощущений. Он ловит мою руку, переплетая наши пальцы, и я сжимаю ее крепко, держась изо всех сил, пока он начинает мучительно медленно сползать по моему телу, каждый дюйм приближения сводит меня с ума от предвкушения.

Затем я чувствую это.

Первый же взмах его прохладного языка по моим влажным складкам посылает ударную волну, от которой мои глаза закатываются под повязкой, а голова мечется по кровати, когда я сжимаю бедра вокруг него, удерживая в заложниках.

С тихим, первобытным стоном — вибрация только добавляет еще один восхитительный слой ощущений — он кладет прохладную мозолистую

— Максимо, — всхлипываю я, пытаясь предупредить его, но он выбирает этот момент, чтобы вставить один палец внутрь меня, и мой мир почти взрывается. Я резко дергаюсь, сжимая его руку и впиваясь свободной рукой в постельное белье, когда холод и обжигающий жар проносятся по моим венам.

Это такое умопомрачительное чувство — столкновение двух крайностей, — я больше не могу понять, какое ощущение реально. Мое тело, кажется, не знает, как справиться с обоими одновременно, и дрожь только усиливается, пока я не начинаю трястись, как лист, не уверенная, сломаюсь ли от холода или сгорю от жара.

— Я держу тебя,dolcezza, — бормочет он, его голос низкий и, вероятно, призван успокоить, но то, как он выдыхает горячий воздух на мою киску —Господи.

Затем его палец двигается — трется, дразнит, надавливает на то самое место внутри меня, и я взрываюсь. Мир белеет, когда ошеломляющее удовольствие обрушивается на меня, заставляя меня выгибаться и дергаться под ним, беспомощную перед ощущением за ощущением, сотрясающим мое тело.

Я издаю долгий, дрожащий стон, почти уверенная, что сейчас сломаю его пальцы, так крепко я сжимаю их, переживая самый интенсивный оргазм в своей жизни.

Но даже когда удовольствие начинает спадать, я не могу перестать дрожать, когда пронизывающий до костей холод скользит по мне и оседает в позвоночнике.

— Ма... Максимо, — заикаясь, говорю я, внезапно испугавшись, что не контролирую свое тело. Я не знаю, что со мной происходит. Как будто я замыкаю. Не холодно, точно — это... что-то другое. Скорее маленькие повторные толчки, покалывающие мои нервные окончания, заставляющие мышцы сокращаться и расслабляться в постоянном, сводящем с ума цикле, и я не могу от этого уйти. Я даже не помню, как дышать.

Максимо тихо ругается и немедленно забирается на меня, обхватывая руками и накрывая нас одеялом, укутывая в кокон. Его кожа обжигающе горячая против моей, иооо— он голый. Осознание накрывает меня, когда его твердый член скользит по моему бедру, оставляя след горячего предэякулята, от которого я дрожу совсем по другим причинам.

Он проводит руками по моему телу долгими согревающими поглаживаниями, бормоча нежные похвалы в мою кожу. Слова кружатся в моей голове, как мед, и постепенно, восхитительно, сексуальное напряжение начинает нарастать снова. Затем он тянется к моей голове и осторожно снимает повязку.

Комната слабо освещена, но все равно заставляет меня щуриться после полной темноты. Когда мои глаза наконец привыкают, я моргаю, с удивлением осознавая, что нас окружает глубоко мужское пространство —он привел меня в свою комнату.

— Ты в порядке? — Его голос мягок, пропитан беспокойством, которое проникает прямо в мою грудь. Я перевожу взгляд на него, резко вдыхая, когда его красивое лицо попадает в фокус, и мое сердце утраивает ритм.

— Я в порядке, — бормочу я, пытаясь сохранить голос ровным. Он нежно перебирает пальцами спутанные локоны моих волос. Когда он берет локон, растягивая его, я чувствую рывок глубоко в животе — как будто он играет с чем-то большим, чем просто мои волосы. Он отпускает его, наблюдая, как тот возвращается в свою естественную спираль, и заинтригованный блеск загорается в его темных глазах.

Мой взгляд скользит по его телу, насколько я могу видеть над одеялом, и останавливается на его правой руке, где татуировка-рукав обвивается вокруг его кожи. Вся татуировка образует один большой сад колючих цветов черными чернилами, со стеблями, листьями и шипами разных цветов, окружающих друг друга. Когда я вглядываюсь, я понимаю, что хотя издалека это может выглядеть как одна непрерывная лиана, поднимающаяся по его руке, вблизи видно, что цветы уникальны.

Центральный элемент привлекает мое внимание первым — гроздь поникших лилий, выделяющихся ярким цветом на фоне монохромного фона. Но я отвожу взгляд.Я хочу увидеть все.

Из любопытства я изучаю татуировку украдкой, опасаясь, что он закроет ее, если заметит, что я смотрю.

Татуировка начинается вокруг его запястья с широких, воронкообразных и отчасти двугубых лепестков, которые я узнаю как азалии в черном цвете, опоясывающие его запястье и поднимающиеся до локтя. Оттуда стебли переплетаются со стеблями следующего цветка в иерархии: тюльпаны. Прямые луковицы и широкие жилистые листья окружены темными толстыми шипами, которые так тщательно проработаны, что выглядят почти настоящими.

Когда тюльпаны доходят до внутренней стороны его локтя, татуировка принимает захватывающий поворот. Стебли переплетаются со стеблями лилии, и я наклоняюсь чуть ближе, очарованная той частью, где черные чернила встречаются с цветным зеленым стеблем.

Лилия — центральный элемент: белый, колокольчатый цветок драматично свисает к азалиям и тюльпанам внизу, создавая огромный контраст с черно-белым окружением. Маленькие пурпурные шипы торчат из зеленого стебля, добавляя остроты его нежной красоте.

Колючий стебель поднимается выше, обвивая бицепс, затем снова переходит в черно-белый, вводя еще один цветок. Хотя он не цветной, я знаю, что это ирис, с его плоскими, открытыми лепестками. Он поднимается по его руке и резко заканчивается на вершине плеча, где больше шипов тянутся до ключицы.

Наконец я возвращаюсь к лилии, снова привлеченная ярким цветом. Прежде чем я успеваю остановиться, моя рука тянется прямо к цветку, и когда я провожу кончиками пальцев по красивому рисунку, я чувствую это — приподнятые бугорки, которые я ощущала ранее.Рубцовая ткань.

Он отстраняется и хватает мое запястье, прежде чем я успеваю исследовать дальше. Его выражение закрывается, и я почти вижу, как стены снова встают на место.

— Что... что там случилось? — Это, вероятно, бесполезно, но я не могу остановить любопытный вопрос.

— Ничего, — отвечает он бесцветно, затем чувственно проводит кончиками пальцев по моей руке, посылая восхитительные покалывания по телу.Он пытается отвлечь меня.

Но я не могу оставить это.

— Что означают цветы? — настаиваю я. Я знаю, что они что-то значат. Он не похож на человека, который просто набивает себе кучу случайных цветов на руку. И поскольку я теперь знаю, что татуировки скрывают какие-то шрамы, этоопределенночто-то значит.

— Теперь ты в порядке, — шепчет он, и я хмурюсь на него, не понимая, что он имеет в виду, пока он не откидывает одеяло с наших тел и не разворачивает меня на кровати лицом вниз, фактически заканчивая разговор, проводя длинным пальцем по моему позвоночнику.

Однажды, — думаю я, когда желание снова начинает затуманивать мои мысли, —я разгадаю все твои тайны, Максимо.

Но сейчас, когда его прикосновения становятся более целенаправленными, я позволяю себе

Глава 19

ЭЛИРА

Максимо располагает мои конечности на кровати, пока я не оказываюсь на четвереньках, и проводит рукой по моей заднице с одобрительным бормотанием. Плоть покалывает от воспоминания о его порке несколько дней назад, и я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, наполовину ожидая, что он отшлепает меня снова — возможно, даже сильнее, раз я задавала наводящие вопросы, — но он лишь нежно, сводя с ума, гладит ее.

Его рука опускается ниже, между ягодицами, и я чуть не подпрыгиваю, когда его большой палец очерчивает запретный вход. Я закусываю губу, осмеливаясь взглянуть через плечо, ио— интенсивный взгляд его темных глаз заставляет меня ахнуть. Словно я поймана во взгляде хищника, который точно знает, что хочет сделать со своей добычей.О нет.

Затем он отодвигается от кровати и берет несколько предметов с тумбочки. Я отслеживаю каждое его движение, мой пульс учащается, когда я вижу, что он взял. Смазка. И... небольшое конусообразное устройство с широким плоским концом. Я моргаю, чувствуя, как жар разливается по лицу, когда осознание доходит. О. О нет. Я, возможно, неопытна, но я точно знаю, что он планирует с этим делать.

— Я... я не уверена, что это хорошая идея.

Он смеется:

— Я еще не делал того, что тебе бы не понравилось, или делал?

Я медленно качаю головой, потому что это правда — все, с чем он меня познакомил, открыло удовольствие, которое я не могла себе представить.Будь он проклят за то, что он прав.

— Хорошо, тогда доверься мне. — Он открывает бутылочку со смазкой и щедро льет прохладную жидкость на мою задницу. Затем его пальцы начинают медленный, круговой массаж, от которого мои пальцы ног поджимаются. Он обрабатывает отверстие с тщательным вниманием, пока кожа не нагревается под его прикосновениями, и теплое, томное удовольствие не разливается по мне.

Я пытаюсь проглотить стон, но он все равно вырывается, моя киска трепещет, когда он продолжает массаж. Еще смазки выливается на мою плоть, и дрожь покалывает позвоночник, когда он удерживает меня одной рукой за бедро и снова делает круги по смазке. Раз, два, он обводит указательным пальцем мое отверстие, и мое тело откликается с неприлично жадной готовностью, отверстие сокращается и расслабляется с каждым проходом. Затем он приставляет кончик пальца к моему входу и...

Я инстинктивно дергаюсь вперед, когда он проталкивает палец, но он удерживает меня на месте.

— Шшш, не двигайся.

Медленное скольжение его пальца заставляет мою голову упасть с ахом, когда самое странное удовольствие расходится по мне.Что за...

Мой пульс стучит в ушах, когда он извлекает, добавляет еще смазки, затем снова кружит, движения теперь до боли знакомы, но все еще электрические. Каждый осторожный толчок, каждое скольжение его пальца посылает волны ошеломленного удовольствия по моему телу, пока я не начинаю задыхаться и практически таять на матрасе.

Когда он переключается на большой палец, я напрягаюсь от слегка более толстого вторжения, но заставляю себя оставаться неподвижной, доверяя ему — и я не могу поверить, что думаю об этом — не делать ничего, что причинило бы мне слишком большую боль.

Благодаря обильной смазке и его предыдущему вниманию, растяжение происходит легче, чем я ожидала, и звук, сорвавшийся с моих губ, определенно не был протестом. Я стону, выгибая спину, подавая задницу навстречу ему, и он смеется.

— Хорошо, правда?

Я киваю, задыхаясь. Он выходит из меня и отстраняется, и я оглядываюсь, чтобы увидеть, как он покрывает устройство смазкой.

— Что это?

Он поднимает его так, чтобы я могла рассмотреть поближе, как будто он знает, как я любопытна — тревожна.

— Это называется анальная пробка. Если носить ее сначала несколько дней, это немного расслабит тебя и облегчит принятие моего члена.

О Боже. Я закусываю губу с тревогой, переводя взгляд на огромный член, торчащий из его лобка и истекающий предэякулятом. Одно дело принять палец, большой палец или даже анальную пробку в задницу... но эту огромную штуку? Я сглатываю, нервы снова разгораются.

— Я... я не знаю, Максимо.

— Все в порядке, детка. Тебе не стоит беспокоиться о моем члене еще несколько дней.

Это меня ничуть не успокаивает.

Но затем он снова оказывается позади меня, и после еще одного краткого массажа он начинает вводить пробку внутрь. Я ахаю от начального растяжения, удовольствие борется с дискомфортом, когда слезы выступают на глазах. Ощущение наполненности подавляет, моя задница сжимается вокруг вторжения, когда возбуждение стекает по моей киске.

— Вот так. Ты моя хорошая девочка. Посмотри, как хорошо ты принимаешь.Так чертовски красиво, — мягко бормочет он, заставляя мою голову кружиться от его вызывающей привыкание похвалы.

Я внезапно сделала бы что угодно, чтобы он продолжал называть меня своей хорошей девочкой этим голосом.

Он одобрительно похлопывает мою задницу, и когда я оглядываюсь, его глаза прикованы к пробке, теперь полностью вставленной, его выражение такое горячее, собственническое, что я стону, подавая задницу навстречу ему, не понимая, что я делаю или почему, — но ему, кажется, это нравится. Он обводит мою задницу ладонью, прежде чем подняться, и я смотрю сквозь тяжелые веки, как он достает пару влажных салфеток из упаковки на тумбочке и вытирает руки. Затем он забирается обратно позади меня и сильной рукой на позвоночнике прижимает мою спину вниз, пока моя задница не оказывается бесстыдно высоко поднятой к потолку, а моя киска — прямо у его лица.

Он издает довольный стон, проводя рукой по моим мокрым складкам:

— Посмотри, какая ты красивая. Такая розовая. Такая мокрая. Вся для меня. Всямоя. — Каждое слово сопровождается легким шлепком по моей киске, отчего пробка сдвигается в заднице, посылая электрические разряды сквозь меня.

— Я... я не вещь, которой ты можешь владеть, — выдыхаю я.

Он мрачно смеется, вонзая пальцы в мою тугую плоть, заставляя мои глаза закатываться от удовольствия.

— Неправильно, Элира. Ты — вещь, которой я уже владею.

Он только что...Прежде чем я успеваю возмутиться по-настоящему, он трет то место внутри меня, которое превращает мой мозг в кашу, и я выкрикиваю его имя, толкаясь навстречу ему, как кошка в течке, гнев забыт.

— Ты моя жена. Все твое существо принадлежит мне. — Его голос — гравий и грех, когда он вынимает пальцы и приставляет головку к моему входу. —Моя, — рычит он, и одним свирепым толчком он заявляет права на меня.

Я снова кричу его

Глава 20

МАКСИМО

— Это чертовски бесит — насколько этот человек хорош. Мы словно гоняемся за тенями: секунду назад он был здесь, а в следующую уже испарился. Как дела с твоей стороны? Нашёл что-нибудь? Максимо?

Мое имя вырывает меня из жарких грез о моей жене, расхаживающей по пентхаусу с моей пробкой в заднице. Как она это переносит? Мне до чертиков хочется закончить рабочий день и помчаться домой, чтобы найти ее.

Будет ли она влажной и нуждающейся во мне, как и последние несколько дней, пока пробка была внутри?

— Максимо.

Я моргаю, возвращаясь в реальность, и фокусируюсь на экране компьютера. Там мой брат, прищурившись, ждет. Каким-то образом неделя пролетела быстро, и мы снова на еженедельном собрании.

— Прости, Майкл. Пропустил вопрос. Повтори, пожалуйста.

Он нетерпеливо фыркает, скрещивая руки на груди.

— Какого черта с тобой происходит? Ты витал в облаках все это чертово собрание.

— Да, серьезно, это на тебя не похоже, Максимо. — Ромеро оживляется, и скучающее выражение, которое обычно бывает у него на этих встречах, исчезает, когда он изучает меня. — В чем дело?

Прежде чем я успеваю придумать что-то лучшее, чем «я думаю о том, как трахаю свою жену до беспамятства», вмешивается Рафаэль.

— Слухи говорят, что наш Максимо тут обзавелся женой. В смысле, онженился, — говорит он бесстрастно.

Мои глаза сужаются. Конечно, он знает. Затем я смотрю на Майкла и Ромеро, которые оба пожимают плечами с безразличным видом, будто это для них не новость.

— Да, я слышал, он умыкнул дочь Пермети, но не мог поверить, что он действительно довел дело до свадьбы, — ворчит Майкл.

— Ну... — Слово едва срывается с моих губ, как Майкл перебивает меня.

— Ты даже не пригласил нас на свадьбу? Не подумал, что мы тоже захотели бы в Вегас?

— Говори за себя, Майкл, — зевает Ромеро, выглядя невозмутимым. — Если слухи верны, не думаю, что я хотел бы стать свидетелем этой ужасной церемонии. — Ужасной? Он только что назвал мою свадьбуужасной?

Я хмурюсь на него.

— Следи за своим чертовым языком. Хотел бы я посмотреть, насколько ужасной будеттвоясвадьба, когда придет время.

— О, пожалуйста. Я никогда не женюсь.

— Именно это Максимо постоянно твердил. Посмотри на него теперь. Ты следующий в очереди, — говорит Майкл с восторгом, явно стремясь раззадорить Ромеро.

— Ребята, — говорит Рафаэль, прежде чем они успевают перейти в обычную перепалку. — Хватит. — Майкл поднимает руку, заставляя его вздохнуть. — Что, Майкл?

Он смотрит прямо на меня.

— Просто хотел напомнить Максимо, чтобы не забыл пригласить нас на своюследующуюсвадьбу.

Его слова достаточно безобидны, но одно лишь предположение о том, что мой брак с Элирой может быть временным, заставляет меня желать дотянуться до него через экран и придушить его.

— Что ты пытаешься этим сказать? — рычу я.

Он хмурится на меня, искреннее замешательство отражается на его лице.

— Да ладно. Очевидно, ты с этой девушкой только для того, чтобы отомстить ее отцу. Говорю, получай удовольствие и бросай ее. Нет смысла затягивать это уродливое дело.

Уродливое дело? Мой кулак обрушивается на стол с такой силой, что монитор подпрыгивает.

—Девушка— моя жена, и ты будешь упоминать ее с уважением, или лишишься своего чертова языка, Майкл.

— Что ты только что сказал? — Его голубые глаза становятся угрожающе холодными, когда он наклоняется к экрану.

— Порядок в зале заседаний! — восклицает Ромеро со смехом.Ублюдок. В этом дерьме нет ничего смешного.

Я продолжаю сверлить взглядом Майкла, отказываясь уступать. Какова наглость — как он смеет неуважительно отзываться о моей жене?О моей жене?— Извинись. Немедленно.

Он фыркает, закатывая глаза.

— Ты знаешь ее, сколько, едва неделю? И просишь меня извиниться за то, что я сказал то, о чем все мы думали? Она уже что-то значит для тебя? Так, что ли?

Его вопросы попадают, как пули. Онане должначто-то для меня значить. Так почему же я так зол на Майкла за то, что он неуважительно о ней отзывается и пытается намекнуть, что она не более чем секс-игрушка?

— Да, значит. — Челюсть Майкла отвисает, глаза расширяются от шока. — Святые угодники, Рафаэль, Максимо влюбляется в дочь Пермети.

— Этого достаточно, — отвечает Рафаэль и вопросительно наклоняет голову в мою сторону.

Но, черт возьми, я тоже понятия не имею, что со мной происходит. Все, что я знаю, — что на прошлой неделе я считал часы до возвращения домой к ней. Она в моей голове чаще, чем нет, и я ловлю себя на том, что делаю глупости, лишь бы заставить ее улыбнуться мне.

Черт, я ненавижу десерты, но прошлой ночью попробовал одну из ее выпечек — гребаныйflija— и мне понравилось. Затем, не прошло и десяти минут и я вылизал ее и трахнул на обеденном столе.

Твою мать. Я, возможно,действительновлюбляюсь в свою жену.

Я не говорю этого вслух, но Рафаэль медленно качает головой и издает проклятие, которое звучит так, будто он все равно все понял.

— Завтра ужин у меня. Приведи свою...жену. — Он произносит ее титул с холодным презрением, и черт возьми, я прищуриваюсь на него, не одобряя его тон.

— Это должно быть интересно. Нас тоже пригласили?

— Майкл, — предупреждает Ромеро.

— Да, все приглашены, — говорит Рафаэль, отводя взгляд от моего. — Я должен знать что-то еще? Кто-то еще внезапно возжелал дочь своего соперника? — Укол жжет, и мне приходится скрипеть зубами, чтобы не огрызнуться. Элира — гораздо больше, чем просто дочь соперника, и то, что я к ней чувствую, — нечто большее, чем просто трепет от запретного плода.

Ромеро заливается смехом.

— Когда ты стал комиком, Рафаэль? — Мой взгляд устремляется на него, но он просто невинно поднимает руки.

— Раз собрание окончено, мне нужно идти, — цежу я сквозь зубы.

— Мы увидим тебя и твою жену завтра вечером. — Стальные серые глаза Рафаэля останавливаются на моих, будто он бросает мне вызов возразить.

— Да. Да, увидите, — тихо отвечаю я и выхожу из звонка. Затем с ревом сметаю все со стола, мой компьютер с грохотом падает на пол.

Дверь моего кабинета распахивается, и врывается Данте, вскидывая брови.

— Я так понимаю, встреча прошла неудачно?

— Свяжи меня с Ферджио, — говорю я ему, проводя рукой по волосам, пытаясь сохранить спокойствие.

— Ферджио? — Его брови

— Завтра вечером у нас ужин. СCapo di tutti i capi.

Его резкий вдох говорит о многом.

— Я позвоню ему немедленно.

Данте прав, что беспокоится. Черт,ябеспокоюсь. Рафаэль может быть мне как брат, и я доверяю ему свою жизнь, но он нелегко относится к тому, что воспринимает как угрозу своей империи. И благодаря этому провальному собранию он может увидеть в Элире именно это — угрозу. Если он решит, что я влюбляюсь в нее, как предположил Майкл.

К черту.

Моя офисная линия жужжит, и я хватаю трубку.

— Да?

— Это Ферджио, мистер Леоннотти. Слышал, я вам понадобился?

Бутик Ферджио — жемчужина роскошной моды в городе, и он был верным соратником долгие годы, поэтому я доверил ему подарки на день рождения Элиры и ее новый гардероб. У этого человека глаз на детали и благоразумие, которые стоят на вес золота. К тому же он уже знает ее размеры — одной головной болью меньше.

Разговор был коротким, но продуктивным. Мне нужно, чтобы Элира выглядела идеально завтра вечером — не просто красивой, а неприступной. Королевой среди королей. Пусть тогда попробуют ее пренебрежительно оценить.

Я хватаю пиджак после разговора с Ферджио и набрасываю его на руку, выходя из кабинета. Данте встает, но я машу ему, чтобы он остался.

— Оставайся здесь и решай все важное, что появится.

Он не спорит; просто снова плюхается в кресло с ворчанием.

Я направляюсь к лифтам, вниз на подземный уровень, где меня ждет машина. Трое моих людей патрулируют гараж посменно и встают по стойке смирно, когда я появляюсь.

Я киваю им, проходя к своему «Кадиллаку».

Один из них выступает вперед.

— Нужен водитель, сэр?

— Я справлюсь. — Я отмахиваюсь от него и сажусь за руль, поворачивая ключ зажигания. «Кадиллак» оживает с глубоким урчанием, и я откидываюсь на кожаном сиденье, затем выезжаю из гаража.

Короткая дорога домой становится размытой чередой светофоров и внутренней борьбы. Мне нужно осторожно провести завтрашний ужин. Я не знаю, что я чувствую к своей жене, но я определенно что-то чувствую. Что бы это ни было, к завтрашнему вечеру мне нужно загнать это в самую глубь ада. Это единственный способ получить от Рафаэля благословение на наш брак.

Не то чтобы его одобрение имело значение. Мы с Элирой уже женаты, и никто не может сделать или сказать что-то, чтобы это изменить. Тем не менее, его одобрение облегчит мою жизнь и брак.

Я подъезжаю к своему зданию как раз в тот момент, когда лимузин встает рядом со мной. Ферджио выходит с двумя девушками, которые, как я предполагаю, работают с ним. Его взгляд устремляется на меня в ту же секунду, как я выхожу из «Кадиллака», и он быстро склоняет голову, его спутницы следуют его примеру.

Но мой разум уже наверху с Элирой. Что она делает сейчас? Печет что-то новое? Ждет меня? Все еще носит пробку?

Когда я начал заботиться об этом?

Глава 21

ЭЛИРА

В тот момент, когда я слышу, как открывается входная дверь, мое сердце делает этот нелепый маленький кульбит, и мои ноги начинают двигаться сами собой. Я прохожу половину пути до двери, прежде чем мой мозг догоняет тело.

Что. За. Черт? С каких пор я прыгаю, как нетерпеливый щенок, когда он входит в эту дверь?

Алло? Земля вызывает мозг: онвраг.

Марко бросает на меня вопросительный взгляд, когда я разворачиваюсь на полпути и заставляю себя идти —не бежать, не подпрыгивать, просто идти— обратно к дивану с максимально возможным достоинством. Сесть требует деликатного маневра из-за пробки в заднице, которая была моим постоянным спутником — и мучителем — последние дни.

Шаги эхом раздаются громче, и, черт возьми, мое предательское сердце снова ускоряется. Я с предвкушением смотрю в дверной проем.

Появляется Максимо, но он не один. Процессия позади него заставляет мои брови взлететь к линии волос. Смутно знакомый пожилой мужчина, за которым следуют две девушки примерно моего возраста, вкатывают высокую тканевую стойку, ломящуюся от дизайнерских платьев. И —Господи— половина людей Максимо входят с еще одной тканевой стойкой, сияющим зеркалом в полный рост на колесиках и согнувшимися под тяжестью гор пакетов с покупками.

— Что все это значит? — спрашиваю я Максимо, медленно поднимаясь с дивана, гордясь тем, что мой голос звучит ровно, несмотря на цирк, разворачивающийся передо мной.

— Внезапно возник ужин завтра вечером, так что нам нужно подобрать тебе подходящий наряд, — отвечает он, входя в гостиную с толпой людей по пятам.

— Но у меня уже более чем достаточно одежды в шкафу. —В шкафу, который ты заполнил без спроса,— хочу добавить я, но прикусываю язык. У нас еще не было разговора о том, что он просто покупал мне одежду и свалил те экстравагантные подарки с моего дня рождения в шкаф. Нам следовало бы поговорить об этом, черт возьми. Возможно, это обуздало бы это нашествие моды.

Как только стойки и зеркало вкатывают в комнату, а пакеты с покупками аккуратно ставят рядом, люди Максимо быстро уходят. Марко кивает мне, и в этом кивке каким-то образом угадывается сочувствие и веселье, прежде чем он выходит следом, оставляя меня наедине с Максимо, пожилым мужчиной и двумя девушками-моделями/помощницами.

— Это особый случай, требующий очень особенного платья. Идем. — Максимо кладет руку мне на поясницу и ведет к дивану, помогая сесть, прежде чем опуститься рядом.

Пожилой мужчина выбирает два платья со стойки и передает их девушкам. Я смотрю в замешательстве, как они принимают их с нервными взглядами в мою сторону.

— Где мы можем переодеться, мэм?

Мэм? Титул на мгновение режет слух. Они выглядят примерно моего возраста — или, может быть, даже немного старше?

— Переодеться? — тупо спрашиваю я.

С видом отрепетированной элегантности пожилой мужчина выступает вперед.

— Здравствуйте, миссис Леоннотти, я Ферджио Дюпон, владелец бутика Дюпона в Ист-Флашинге. Это Меган и Пейдж. Они здесь, чтобы примерить платья на себя, чтобы вы могли выбрать то, которое вам понравится, без хлопот с переодеванием. И не волнуйтесь, они вашего точного размера.

Я смотрю на мистера Дюпона, затем на девушек. Они будут демонстрировать платья? Для меня? В какую параллельную вселенную я попала?

— Там есть гостевая ванная. — Максимо указывает на туалетную комнату у лестницы, и девушки убегают, прижимая платья к себе, будто они на важной миссии.

У

— Это слишком, Максимо. — Конечно, мой отец богат, но это? Это следующий уровень экстравагантности. Я всегда заказывала новую одежду онлайн и, если нужно, разбиралась с подгонкой через ателье.

Я не знала, что дизайнерские магазины приезжают к клиентам домой и демонстрируют свои товары в частном показе мод.Так живет 1 % самых богатых?

Я все еще пытаюсь осмыслить это, когда девушки выходят обратно, кружась, чтобы показать платья. Оба платья — одно цвета полуночной черноты, другое пыльно-розовое — красивы, но имеют отчетливо деловой вид. Максимо отвергает их, прежде чем я успеваю составить мнение.

Пока девушки готовятся ко второму раунду, Максимо встает с дивана с бормотанием. Я хмурюсь, глядя, как он уходит, затем смотрю на пакеты.

— Что в этих пакетах, мистер Дюпон? Еще платья?

— Пожалуйста, зовите меня Ферджио, мэм. — Его улыбка сияет, когда он поднимает один пакет и несет его ко мне. — И это не платья — это аксессуары. — Он открывает его, и я ахаю при виде красивой пары серебряных туфель Jimmy Choo. С заговорщицким подмигиванием он машет на остальные пакеты. —Все аксессуары.

Мой разум кружится от этой чрезмерности. Максимо действительно подумал обо всем — кроме того, чтобы сказать мне, куда мы идем на ужин и о чем идёт речь. Это было бы слишком просто, не так ли?

Девушки возвращаются в новых платьях как раз в тот момент, когда Максимо входит в гостиную, держа бутылку вина за горлышко. Он бросает на них один взгляд и качает головой.

— Что? Почему? Они выглядят очень мило! — Я поднимаюсь с дивана, игнорируя восхитительное напоминание между ног, и следую за ним на кухню. Его хмурый взгляд становится глубже, когда он открывает вино, а я прохожу мимо, чтобы достать бокалы, ополаскивая их и передавая ему.

Он щедро наливает красную жидкость, затем поворачивается к Ферджио.

— Не желаете?

Владелец бутика вежливо качает головой.

Максимо протягивает мне бокал и критически изучает меня.

— Это не сработает.

— Если бы ты сказал мне до того, как привезти Ферджио и компанию, я могла бы сказать тебе это сама, — указываю я, кивая наверх. — В моем шкафу буквально десятки платьев, которые я могу надеть.

— Не это. — Он бросает взгляд на девушек, когда они снова проходят. — Вы все можете идти. И ты, Ферджио. Нет, оставьте все здесь. Мы выберем сами.

Я смотрю на него с открытым ртом.

— Что? О чем ты говоришь?

— Тебе нужно примерить их самой, чтобы мы увидели полную картину, — говорит он, пока Ферджио и его персонал уходят, оставляя свой модный арсенал позади.

Я закатываю глаза, даже когда у меня переворачивается желудок.

— И что? Ты хочешь, чтобы я демонстрировала платья для тебя?

Он щелкает пальцами.

— Именно. — Затем он оказывается в моем пространстве, его большой палец скользит по моей щеке, заставляя мое сердце биться чаще, а нутро сжиматься. — Допивай вино.

Он хватает свой бокал и бутылку и уносит их обратно в гостиную. Там он ставит все на журнальный столик, затем подходит к стойкам с серьезной, почти пугающей сосредоточенностью, будто планирует тактическую операцию, а не выбирает платье.

Вздохнув, я присоединяюсь к нему в осмотре платьев. Потому что, что еще я могу сделать?

— Может, если ты скажешь мне, с кем мы встречаемся и где, я пойму, к чему стремиться. В конце концов, хочешь верь, хочешь нет, но я одеваю себя уже больше десяти лет.

Он мельком смотрит на меня, но возвращается к стойке, перебирая материалы и рассеянно отвечая:

— Рафаэль пригласил нас на ужин. Я знаю, что ты произведёшь на него впечатление естественно, но он должен уважать тебя с первого взгляда, и...

Остаток его слов тонет в статике.

— Что? — спрашиваю я, сжимая бокал. Он хочет, чтобы я встретилась с королем Нью-Йорка?

Он бросает на меня еще один беглый взгляд, будто эта мелочь не имеет значения.

— Все в порядке, мы будем не одни. Мои братья тоже будут там.

О, конечно, добавление двух его столь же устрашающих братьев к ужину каким-то образом делает ситуацию лучше. Возможно, он сказал это, чтобы успокоить меня, но это только усиливает мою тревогу. Я не только встречаю самого опасного человека в подполье Нью-Йорка, но и получаю полную коллекцию кошмаров. Обычный семейный ужин с тремя самыми опасными мужчинами города?Фантастика.

— Ты берешь меня на встречу с Пасленовыми? — Мой голос звучит плоско, страх заглушает любую интонацию.

Это привлекает его полное внимание. Он останавливается и смотрит на меня, его выражение смягчается, когда он видит то, что написано на моем лице.

— Эй, все будет хорошо. Ты, в конце концов, замужем за одним из них, и ты живешь со мной.

— Но это другое.Тыдругой, — выпаливаю я не подумав, и что-то темное вспыхивает в его глазах, когда он медленно, понимающе улыбается, его ямочки подмигивают мне.

О нет. Зачем я это сказала?

— О, правда? — Его голос понижается до шелковистого шепота, и внезапно он снова рядом, его пальцы сжимаются в моих волосах, запрокидывая мою голову назад. — Расскажи мне больше о том, чем я отличаюсь.

Мое сердце колотится от хищного взгляда в его глазах, когда он наклоняется и покусывает мой подбородок.

— Расскажи мне все.

Я ахаю, когда он проводит языком по моей шее. Затем меня разворачивают, пока моя спина не прижимается к его груди, и я оказываюсь лицом к нашему отражению в зеркале. Его рука скользит вверх, сжимая мое горло, собственнически, но нежно.

— Пей вино, пока не пролила его на пол,dolcezza.

Я встречаю его взгляд в зеркале, поднимая бокал, мой пульс бешено бьется под его ладонью. Когда я глотаю, его рука следует за движением по моему горлу, и его глаза становятся невыносимо темнее.

— Настоящая сирена. Ты искушаешь меня безмерно. — Его слова касаются моего уха, прежде чем его губы овладевают его мочкой.

Я больше не могу держаться. Мое тело обмякает в его руках. Его хватка ослабевает ровно настолько, чтобы позволить его губам скользить ниже, очерчивая изгиб моей шеи. И затем —о, черт— он кусает. Резкий, обжигающий укус прямо на чувствительной коже. Электричество пронзает меня, и бокал соскальзывает с моих внезапно ослабевших пальцев, когда я выгибаюсь навстречу ему с бесстыдным стоном.

Бокал разбивается об пол, но я едва замечаю.

Максимо поднимает голову, усмехаясь мне в зеркало, и отступает назад.

— Мы можем продолжить позже. А пока тебе нужно выбрать платье.

Затем

— Почему ты просто стоишь? Выбирай платье.

Я оглядываюсь и вижу, как он возвращается с веником и совком.

— Отойди, чтобы осколки не поранили тебя, — говорит он, тщательно сметая доказательства моей слабости. Затем он выбрасывает их в мусор и убирает инвентарь обратно.

Когда он возвращается, он застает меня за перебиранием пальцами нежной, дорогой ткани потрясающих вечерних платьев.

— Ты еще не решила? Выбери одно, жена, или я буду вынужден выбрать за тебя.

— Не торопи меня, — бормочу я, но мой протест теряет остроту, когда его рука собственнически ложится мне на плечо. Опасная идея приходит мне в голову, и прежде чем я успеваю остановиться, я говорю: — Вообще-то, знаешь что, муж. Можешь выбрать любое, какое хочешь, и я его надену. В конце концов, это же просто подбор аксессуаров для твоей собственности.Для меня.

О. То, как его рука сжимается вокруг меня, и внезапная темнота в его глазах — я задела за живое. За хорошее. Его голос становится хриплым, когда он спрашивает:

— А что бы ты хотела взамен?

Умный мужчина.

— Я не говорила, что хочу чего-то, — дразню я, но вдруг слишком нервничаю, чтобы сказать ему, чего хочу. Что, если он откажется, и я испорчу беззаботность момента? Он просто поднимает бровь, явно ожидая, что я выложу.

Я вздыхаю и решаюсь:

— Хорошо. Я хочу позвонить отцу. Я могу использовать любой из твоих одноразовых телефонов и не скажу ему, где я. Мне просто нужно, чтобы он знал, что я в порядке, — добавляю я поспешно.

Он молча изучает меня достаточно долго, чтобы мое сердце упало.Он скажет нет, да?Но затем он удивляет меня — он убирает руку с моего плеча, достает свой телефон, разблокирует его и передает мне.

— Правда? — спрашиваю я, губы приоткрываются в шоке. Он дарит мне мягкую, почти нежную улыбку, касается экрана и ставит на громкую связь. Я едва дышу, принимая телефон из его рук.

Мой пульс стучит в ушах после каждого гудка. Три раза, затем...

— Что случилось? — Знакомый голос моего отца наполняет комнату.

—Atё?

И вот так я больше не миссис Леоннотти. Я не женщина, которая только что пыталась соблазнить своего похитителя, ставшего мужем, обещаниями покорности. Я просто дочь, которая скучает по отцу, стоящая в комнате, полной дизайнерских платьев, пытаясь не заплакать.

Глава 22

ЭЛИРА

Хотя я пытаюсь заверить отца, что со мной все в порядке, он просто сметает мои слова, требуя, чтобы я передала трубку «этому ублюдку». Похоже, он понял, что я с Максимо.

— Все нормально,Atё. Я в порядке, обещаю. Я просто хотела сказать тебе, чтобы ты не волновался.

— Прошло две недели, Элира. — Его голос дрожит от эмоций, от которых у меня болит в груди. — Две недели. Он причинил тебе боль? Клянусь Богом, я убью его, я...

Мои глаза широко распахиваются, и я так быстро убираю телефон с громкой связи, что чуть не роняю его. Темные глаза Максимо танцуют от веселья, когда я отворачиваюсь от него, прижимая телефон к уху.

— Нет, не убьешь,Atё. Максимо теперь мой муж. Он... — Я сглатываю, удивляясь себе, когда понимаю, что говорю искренне. — Он семья.

Когда мой муж по принуждению начал что-то значить для меня?

— Я не хочу слышать эту чушь от тебя, слышишь? Он похитил тебя! А затем убил моих людей.

Я бросаю вопросительный взгляд на Максимо. Это новость для меня. Я не знала, что он встречался с моим отцом.

— Я уверена, у него была причина. Ты угрожал ему?

— Что ты только что сказала, Элира?! Боже мой! — Он взрывается на албанском, ругаясь и крича. Я закусываю губу. Это плохо. Мой отец редко ругается в моем присутствии; он всегда был осторожен. Он, должно быть, вне себя от беспокойства обо мне.

—Atё, твое давление, — шепчу я. — Тебе нужно успокоиться. — Я морщусь, когда он продолжает свою тираду на быстром албанском, его голос становится громче, заглушая мои попытки говорить. Максимо касается моего плеча, и я бросаю на него извиняющийся взгляд.

— Слушай, мне пора. Я... я попытаюсь позвонить тебе снова. Я люблю тебя. — Я быстро заканчиваю разговор, прежде чем он успевает возразить, и отдаю телефон Максимо. Моя грудь болит, будто кто-то сжимает сердце, а слезы жгут глаза. Я смотрю на свои руки, яростно моргая.Не плачь. Только не смей плакать.

— Спасибо, — шепчу я.

— Он уже знает, что ты у меня. — Максимо пожимает плечами. — Теперь пошли. Я собираюсь выбрать твое платье сейчас, и даже не пытайся отказаться от нашей сделки.

Я слабо улыбаюсь:

— Никогда.

Моника, стилист по прическам и визажист, появившаяся около двух часов назад, отступает с довольной улыбкой и поворачивает мое кресло к зеркалу.

— Как вам?

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу свое отражение.Неужели это я?Я осторожно поднимаю руку, чтобы коснуться кончиков моих преображенных волос, наполовину ожидая, что мои пальцы пройдут сквозь иллюзию.

Она сотворила какое-то волшебство с моими обычно непослушными локонами. Вместо тугих колечек, к которым я привыкла, они спадают вниз свободными, крупными прядями. Аккуратный пробор посередине разделяет мои волосы, рыжие локоны уложены в наполовину вверх, наполовину вниз, некоторые спадают на правое плечо, оседая чуть выше груди.

— Вау, — выдыхаю я, поворачивая голову во все стороны, любуясь волосами и едва заметным, но чувственным макияжем, который она нанесла на мое лицо. Я не знаю, что она сделала с цветами, но каким-то образом они заставляют зеленый в моих ореховых глазах сверкать, как изумруды.

— Вам нравится? — спрашивает она, и я слышу нотку тревоги в ее голосе.

— Я в восторге! — отвечаю я с улыбкой. — Спасибо вам огромное.

Ее облегченный выдох заставляет меня улыбнуться шире.

— Отлично.

Вместе мы обращаем внимание на темно-зеленое, мерцающее вечернее платье, разложенное на кровати —то самоеплатье, которое Максимо выбрал прошлой ночью с тем хищным блеском в глазах, от которого у меня до сих пор переворачивается живот, стоит только подумать. Я встаю с кресла, вздыхая от удовольствия, когда она помогает мне надеть его.

Атлас струится по коже, как вода — длинное, сексуальное V-образное декольте с рукавами, спущенными с плеч, и мерцанием, ловящим свет при каждом движении. Вшитые чашечки идеально облегают грудь,

Смелый разрез поднимается от правой лодыжки до верхней части бедра, и — лучшая часть —скрытые карманы. Так идеально вшитые по бокам, что они невидимы, но достаточно глубоки, чтобы быть полезными. Кто бы ни создал это платье, он заслуживает места в модном раю.

Когда платье застегнуто, Моника помогает мне вернуться в кресло для макияжа, поворачивая его от зеркала, пока она открывает загадочную шкатулку с украшениями рядом с собой. Максимо взял ее из одного из многочисленных пакетов, которые принес Ферджио вчера, и не позволил мне заглянуть внутрь, потому что это должен быть сюрприз. Но теперь... я краду взгляд и резко вдыхаю при виде всех этих безделушек.

Она первым делом достает потрясающее ожерелье — изящная серебряная цепочка с крупным круглым бриллиантом в виде подвески, которая ложится чуть выше моего декольте. Затем идут серьги: длинные, элегантные, с каскадом бриллиантов, грациозно свисающих у линии шеи.

Я думаю, что, возможно, это все, но нет, есть еще. Бриллиантовый браслет обвивает мое левое запястье, соперничая с обручальным кольцом за звание самого ослепительного. А на правом запястье она застегивает тонкие серебряные часы Rolex, от которых я чувствую себя наполненной силой.

Когда я собираюсь встать — потому что это, должно быть, все, верно? — Моника останавливает меня.

— Подождите, еще кое-что. — Она достает то, что выглядит как самый длинный в мире браслет. Я собираюсь спросить, куда, черт возьми, его надевать, когда она начинает вплетать его в мои локоны. Ах, это не браслет, а какой-то аксессуар для волос.

— Теперь все готово! — Она радостно улыбается, отходит, чтобы подобрать с кровати серебряные туфли Jimmy Choo и подходящий к ним клатч, и встает на колени, чтобы помочь мне надеть туфли. Затем я последний раз встаю с ее кресла и глубоко вдыхаю, прежде чем снова повернуться к зеркалу.

Мои губы приоткрываются в изумлении. Длинный браслет дважды обвивает мою голову у конца центрального пробора, превращаясь в головной убор.Маленькую сверкающую корону.Я медленно кружусь, широко раскрыв глаза от удивления, наблюдая, как мои украшения и платье мерцают, будто из сна. Радостный смех вырывается из меня, и я кружусь снова, полностью поглощенная этим волшебством.

Я выгляжу как королевская особа.Величественно. Круто.

— Ну как? — спрашивает Моника, уперев руки в бока, улыбаясь как гордый художник.

Я улыбаюсь в ответ:

— Не могу дождаться реакции моего мужа.

Хотя, возможно, это не такая уж хорошая идея...

Если он посмотрит на меня так, как вчера во время примерки, мы можем вообще не попасть на этот ужин. Мои щеки заливаются жаром от воспоминания, и маленькая искорка нервного возбуждения закручивается у меня в животе.

Осторожно я следую за Моникой из спальни Максимо — которая каким-то образом сталанашейкомнатой — и вниз по лестнице. Высокие каблуки сначала замедляют меня; прошли годы с тех пор, как у меня был повод их носить. Вцепившись в перила, как будто от этого зависит моя жизнь, я спускаюсь ступенька за ступенькой, уже улавливая глубокий голос Максимо, доносящийся из гостиной.

Когда мы входим, он стоит к нам спиной и, по-видимому, оживленно разговаривает с Данте, который видит меня первым.

Его реакция бесценна. Он дважды смотрит, чуть не ломая шею, его глаза так широко распахиваются, что я не могу сдержать смеха. Этот звук заставляет Максимо обернуться, как будто в замедленной съемке, и затем он видит меня.

Время. Останавливается.

Боже. На нем смокинг с милым темно-зеленым галстуком-бабочкой, идеально сочетающимся с моим платьем, и он выглядит достаточно аппетитно. То, как брюки сидят на его мускулистых бедрах, и как пиджак обтягивает его широкие плечи, должно быть классифицировано как смертельное оружие. Я издаю мечтательный вздох, когда он тоже осматривает меня и медленно приближается.

—Dolcezza, ты захватываешь дух, — шепчет он, поднимая мою левую руку, чтобы запечатлеть долгий поцелуй на внутренней стороне ладони. Восхитительное покалывание поднимается по руке и разливается по телу. — Абсолютно потрясающе. — Его темные глаза хищные, когда он поднимается от моей руки, заставляя мои колени слабеть от обещаний, которые они таят.

— Ты тоже выглядишь неплохо, — делаю я комплимент сквозь бешено бьющееся сердце. Он смеется, и эти проклятые ямочки появляются, как двойное приглашение к греху. Я сжимаю клатч крепче, чтобы не сделать глупость, например, не попытаться провести пальцами по этим милым впадинкам.

— Пойдем, нам пора выезжать, если мы хотим успеть вовремя. — Он кладет руку мне на поясницу и ведет к лифту, а Марко и Данте следуют за нами.

На подземном уровне нас уже ждет процессия из четырех машин, каждая в сопровождении вооруженных людей. Максимо открывает для меня заднюю дверь, и я сажусь, пересаживаясь на другую сторону, чтобы освободить место для него, — но он просто закрывает дверь.

У меня отвисает челюсть, когда я смотрю, как он уходит и садится в другую машину.

— Что происходит? — спрашиваю я Марко, который забирается на переднее пассажирское сиденье.

— Это мера безопасности. На случай, если нас атакуют по пути, вы двое не станете легкой мишенью для врага.

Что ж, обнадеживающе. Именно то, что девушка хочет слышать, когда она вырядилась как королева — возможность попасть под обстрел.

Я смотрю на машину Максимо, и у меня сжимается грудь от смеси беспокойства и... доверия? Странно, но я уже знаю, что он сделает все, чтобы защитить меня.

Машины синхронно выезжают из гаража, и я прислоняюсь головой к окну, стараясь не испортить шедевр Моники.

— Но это не имеет значения, правда? Если нас атакуют, они же не будут просто стрелять по случайным машинам?

— Нет, но они не будут знать, в какой машине вы находитесь, — говорит Марко. — И если вы... если вы носите наследника, мы сможем быстро вывести вас в безопасное место.

Наследника. Мое сердце долго трепещет, и я опускаю руку на живот, думая о возможности забеременеть, хотя шансов на это нет — благодаря импланту. Но тем не менее, то, что он говорит, имеет смысл в некотором роде. С такой предосторожностью вся кровная линия не будет уничтожена в одном инциденте.

И затем еще один нервный удар бьет меня в живот. Один из тех потенциальных нападающих может быть моим собственным отцом. Его гнев по телефону прошлой ночью все еще свеж в моей памяти. Я вздыхаю, глядя, как пейзаж размывается, когда наши машины набирают скорость.Какой бардак. Мне придется убедить Максимо позволить мне позвонить ему

Остаток поездки проходит в тяжелом молчании, и я пытаюсь уговорить себя не нервничать, но это не помогает. Без Максимо в машине я чувствую себя такой одинокой. Черт, когда я начала зависеть от его присутствия?

Слишком скоро мы спускаемся в очередной подземный гараж — на этот раз еще более охраняемый. Вооруженные люди проверяют нас, будто мы входим в сверхсекретное хранилище, и я почти ожидаю, что они потребуют сканирования сетчатки. Как только мы паркуемся, Максимо выходит из своей машины и распахивает мою дверь. Его глаза ищут мои.

— Ты в порядке? — спрашивает он, помогая мне выйти.

Я сглатываю, крепко сжимая его руку.

— Я не уверена.

— Все будет хорошо, — уверяет он, сжимая мою руку, прежде чем его ладонь снова находит свое место на моей пояснице.

Мы подходим к лифту в сопровождении двух мужчин с автоматами, направленными в потолок. Они почтительно склоняют головы, когда Максимо достает из пиджака карту доступа. Он коротко кивает, прикладывает ее к панели, и двери лифта открываются с мягким звоном. Мы заходим внутрь одни.

— А как же мужчины? — спрашиваю я, когда двери закрываются и лифт начинает быстро подниматься без нашего выбора этажа.

— Они останутся внизу наготове вместе с людьми моих братьев. — Его небрежный тон ничуть не успокаивает бабочек в моем животе. Они уже все здесь? Я тру влажные ладони о заднюю часть платья и сдерживаю желание засунуть руки в эти великолепные скрытые карманы, чтобы не выглядеть нелепо.

— Ты будешь в порядке, — повторяет Максимо, замечая мою нервозность и успокаивающе поглаживая мою спину. Но прежде чем я успеваю найти утешение в его прикосновении, лифт останавливается, и двери открываются в то, что можно описать только как преддверие рая — или ада, в зависимости от того, как пройдет этот вечер.

Мы выходим прямо в большую комнату, которая представляет собой поразительное сочетание величия и простоты. Высокие потолки и безупречно белые стены придают ей вид художественной галереи, в то время как большая свисающая золотая люстра, сверкающая бесчисленными кристаллами, кричит о старомодной роскоши. Бежевые мраморные полы сияют, как зеркала, заставляя меня благодарить Монику за час практики ходьбы на каблуках.

Что привлекает мое внимание, так это картины. Четыре огромных цветка — ирис, лилии, азалии и тюльпаны — вырываются из своих рам в ярком взрыве красок, вдыхая жизнь в этот строгий монохромный рай. Они завораживают, но в то же время каким-то образом угрожают, как ядовитые цветы в смертоносном саду.

— Идем. — Рука Максимо мягко подталкивает меня вперед.

Мы сворачиваем за угол в гостиную, и я забываю, как дышать. Мой взгляд сразу же приковывают огромные латунные арочные окна, занимающие целую стену, создавая иллюзию того, что Манхэттен находится прямо за ними, купаясь в мягких золотистых оттенках заката. Не думая, я отхожу от Максимо и плыву к окнам, и на мгновение я забываю о волнении, забываю, где я, забываю все, кроме захватывающей дух панорамы.

— Потрясающе, правда?

Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не подпрыгнуть при глубоком, незнакомом голосе. Мое тело напрягается на долю секунды, затем я медленно поворачиваюсь, мое сердце отбивает бешеный барабанный бой о ребра, и обнаруживаю, что меня пригвоздила пара ледяных голубых глаз, способных заморозить сам ад.

Мужчина развалился на огромном диване, который подходит к огромной комнате — что объясняет, почему я не заметила его за ним — нога на ногу. Но его расслабленная поза обманчива, потому что его глаза остры как бритва, насторожены, и я почти физически чувствую напряжение, клубящееся в его мышцах.

Я не сомневаюсь, что он может вскочить и обезвредить любую угрозу, прежде чем я успею ахнуть. Кажется, он сделан из спокойствия на поверхности и чистой опасности внутри.

На нем серый смокинг, но это не делает его менее страшным. Темные чернила выползают из-под воротника, поднимаясь по обе стороны от его выбритой головы и обрамляя копну коротких грязно-белокурых волос, падающих на брови — его брови спирсингом. Маленькие темные серьги украшают мочки ушей, и когда он поднимает руку, чтобы с легким раздражением откинуть волосы назад, я замечаю еще больше татуировок, ползущих по костяшкам его пальцев и выглядывающих из рукава.

— Элира Пермети. Ты славная маленькая штучка, — усмехается он, медленно оглядывая меня. — Ослепительная.

Жар разливается по моим щекам, но это не лестный. Это раздражение, смешанное с долей дискомфорта. Но прежде чем я успеваю сказать слово, Максимо внезапно оказывается рядом, его рука собственнически обвивает мою талию.

—Майкл, — рычит он. — И это ЭлираЛеоннотти.

Майкл смеется, абсолютно не обращая внимания на территориальный жест Максимо, и хрустит костяшками — громко, намеренно и так неуважительно.

— Какая разница, чувак. — Его рука ныряет в карман и достает дорогой портсигар. Из него он извлекает одну толстую сигарету, лениво зажимает ее между губ и щелкает зажигалкой, которая золотом блестит на свету. Сигарета ярко вспыхивает, когда он медленно затягивается и выпускает идеальное дымовое кольцо в нашу сторону. Я смотрю на него, завороженная вопреки себе.

Майкл Харт.

Так вот он, генеральный директор HartSphere, технологический титан, чей гениальный ум сформировал современный мир. Он начинал с видеоигр, а когда вышел на рынок, расширился на все технологии — приложения для обмена сообщениями, социальную сеть, телефоны, планшеты. Черт, у меня самой есть Celtro Ultra, один из новейших смартфонов его компании.

Он богат как черт, стереотипный плохой парень и абсолютно сумасшедший, как безумный шляпник. По крайней мере, по словам Роана. Он называл Майкла невменяемым — дикой картой Пасленовых, тем, кого никто не может предсказать. Но, глядя на него сейчас, развалившегося так, будто он владеет воздухом в комнате, я задаюсь вопросом, покрывает ли слово «невменяемый» это. Хотя выглядит он нормально. Кроме татуировок и пирсинга.

— Не кури в квартире, Майкл, ради всего святого. — Раздраженный голос доносится от мужчины, входящего в гостиную через открытые стеклянные двери. Я мгновенно узнаю его — Ромеро Ломбарди. Знаменитый адвокат по уголовным делам.

Знаменитый тем, что помогает преступникам избежать гнева закона, то есть — ничего благородного, заметьте. Это Пасленовый, о котором мы говорим. Его лицо постоянно мелькает в той или иной статье о его гениальных манипуляциях с законом или в светских хрониках, описывающих его похождения с женщинами. Он печально известный ловелас группы, его никогда не видят с одной и той же женщиной дважды. Говорят, он переспит раз, затем отправляет им букет и записку сотвали. Ни шампанского. Ни извинений. Безжалостный в зале суда и за

Его шаг не замедляется, когда он замечает нас у окон. Напротив, его губы изгибаются в улыбке настолько обезоруживающей, настолько чарующей, что я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ.Черт... вероятно, именно это убедило бесчисленное множество женщин игнорировать все предупреждения о нем.

— Черт, я что, уже убит, или передо мной ангел, стоящий посреди скучной гостиной Рафаэля?

— Ромеро, — цедит Максимо, сжимая мою талию.

— Какое угощение для глаз. Наконец-то капля эстрогена, чтобы приглушить уродство этих ублюдков, — продолжает он, как будто Максимо не говорил, поднимая свое обаяние на максимум. Моя улыбка становится шире, когда он скользит вперед с грацией танцора, берет мои руки, как старые друзья, и целует обе щеки.

— Достаточно, сладкоречивый дьявол. — Максимо отталкивает друга рукой и становится передо мной.Становится передо мной.

Я не могу сдержаться; я выглядываю из-за его плеча, хихикая, когда Ромеро подмигивает мне своими зелеными глазами, полными озорства.

Но внезапно тепло в комнате исчезает, и холодок поселяется в моем позвоночнике, когда последний член группы входит в комнату.Лидер.

Рафаэль Моретти.

Его металлические хромовые глаза делают ледяную голубизну Майкла почти дружелюбной, а тяжелая тишина, которая наступает, давит, словно сама комната задерживает дыхание. Он бросает равнодушный взгляд на Майкла.

— Потуши эту чертову сигарету.

Ответ Майкла — медленная, намеренная затяжка, и он выпускает дым в сторону Рафаэля, почти бросая ему вызов. Еще одна затяжка, и я готовлюсь к взрыву, но Рафаэль просто качает головой, выглядя так, будто сдерживается от сильного желания ударить его. Мои губы на мгновение дергаются, но любое подобие веселья стирается с моего лица, когда он переводит внимание на меня.

О, черт.

Не ерзать. Не отводить взгляд. Не показывать страха.

Я повторяю мантру в голове, пока мое сердце нервно трепещет в груди, а рой разъяренных лошадей топчется в животе.

— Отойди, дай мне посмотреть на нее, — говорит он Максимо, его голос — глубокий и темный.

Мой муж колеблется долю секунды, затем дарит мне ободряющую улыбку, прежде чем подчиниться, оставляя меня беззащитной перед этим непреклонным взглядом. Я вздергиваю подбородок, направляя всю смелость, какую могу собрать.Меня не запугают в моем собственном заимствованном бальном платье. Призрак улыбки мелькает на его лице так быстро, что исчезает, прежде чем я успеваю заметить.

Затем он оказывается передо мной, зажимая мой подбородок между большим и указательным пальцами, поворачивая мою голову так и этак, изучая с холодным, почти безучастным вниманием. Я сохраняю нейтральное выражение, хотя мои легкие, кажется, забыли, как работать правильно.

Когда он отпускает меня и поворачивается к Максимо, я почти облегченно обмякаю.

— Она сойдет, я полагаю, — говорит он моему мужу, и мой страх пронзается нитью гнева.

Прошу прощения?Я сойду? Он вошел сюда, как грозовая туча, изучая меня, как какую-то безделушку, которую его брат подобрал на распродаже, и говорит, что ясойду? Что я — предмет мебели, чтобы пополнить его коллекцию?

Мой взгляд прожигает дыру в его спине, когда он уходит, и прежде чем я успеваю остановиться, я делаю сердитый шаг вперед, готовая высказать ему все. Мои губы уже формируют слова, которые, несомненно, доставят мне неприятности, когда Максимо перехватывает мою руку и незаметно качает головой. Я хмурюсь на него, но его предупреждение ясно. Не сейчас.

Рафаэль оглядывается на меня так, будто точно знает, что чуть не произошло, затем отворачивается.

— Теперь, когда все здесь, может, перейдем к ужину?

Майкл наконец тушит сигарету в пепельнице на журнальном столике и поднимается с дивана, едва удостоив меня взглядом, когда следует за Рафаэлем. Мы все проходим через стеклянные двери, из которых ранее вышел Ромеро, в...

Вторую гостиную?

Я моргаю, мой мозг пытается осмыслить всю абсурдность ситуации.

Кому нужна вторая гостиная? Этому парню, очевидно. Он что, устраивает одновременные вечеринки, которые не должны смешиваться?

Эта еще более вычурна, чем предыдущая. В центре комнаты, за С-образным белым диваном, находится скульптурная витая стеклянная лестница с высокими белыми перилами. Рафаэль ведет нас мимо нее, через впечатляющую квартиру, которая, как я понимаю, представляет собой замок в небе, к огромной столовой. В смысле, все здесь имеет гигантские размеры, так что я даже не удивлена.

В центре этого пространства доминирует стеклянный стол на золотой подставке, окруженный резными кремовыми и золотыми стульями. Но стул во главе стола — трон, потому что как еще его назвать? — привлекает все внимание. Он массивный, легко в три раза больше остальных, с толстой, замысловатой резьбой, спиралью поднимающейся по спинке.

Когда Рафаэль опускается в него, он высокомерно оглядывает комнату — король всего, что видит. И каким-то образом стул не подавляет его, как подавил бы любого другого. Напротив, он заставляет эту вещь выглядеть маленькой, будто трон склоняется перед его присутствием. Как кому-то удается такое? Уверенность, абсолютная власть или просто чистая наглость? Вероятно, все вместе. Тем не менее, нужна особая сила, чтобы достичь этого.

Когда я сажусь на свое место, я не могу не изучать резьбу на его стуле снова. Эти спирали... Они почти точно такие же, как рисунок татуировки на руке Максимо. Такая конкретная деталь должна что-то значить. Но что? Какой-то секретный код? Герб семьи? Или просто причудливый дизайн, который им обоим понравился? Ага, конечно. Ничто в этом мире не бывает просто эстетичным.

Мои мысли кружатся, пока Максимо садится рядом со мной по правую руку от Рафаэля, достаточно близко, чтобы слабый запах его одеколона успокаивал меня. Но даже с ним так близко, мой разум продолжает возвращаться к странной связи между резьбой и его татуировкой. Я смотрю на него, раздумывая, спросить ли, но острый блеск в глазах Рафаэля заставляет меня проглотить эту мысль.

Ромеро садится напротив меня, Майкл рядом с ним. Пока я любуюсь столовой с ее высокими потолками и такими же латунными окнами во всю стену, которые, кажется, есть повсюду в этом месте, мой взгляд падает на стул на противоположном конце стола.

Еще один трон. Меньше, чем у Рафаэля, но с той же замысловатой резьбой. Очевидно, предназначенный для кого-то важного. Для женщины?

Трон для королевы?

Я украдкой смотрю на безымянный палец Рафаэля, но он пуст. Однако в этом мире это мало о чем говорит, не так ли?

Мой взгляд возвращается к меньшему трону. У него должна быть женщина. В конце концов, зачем еще ему трон для королевы в его доме?

И если есть... где она? Спрятана? Ушла? Или, может быть, она просто опаздывает на ужин. Последняя мысль кажется нелепой, но я не могу

Глава 23

МАКСИМО

Ужин проходит гладко, лучше, чем я ожидал, и через некоторое время даже Элира начинает расслабляться, смеясь над глупыми шутками Ромеро.Ну и мерзавец.Конечно, он из кожи вон лезет, чтобы произвести впечатление. Мне следовало бы ревновать, но вместо этого я просто рад видеть, что ей стало спокойнее. По крайней мере, на ее лице больше нет застывшего, напряженного выражения, и впервые я рад, что Ромеро ведет себя обаятельно.

После десерта — без обид для шеф-повара, но творения Элиры затмевают эти — персонал Рафаэля убирает со стола и открывает бутылку вина, и атмосфера становится почти... нормальной. Вокруг летают обыденные темы, и я ловлю себя на том, что потягиваю вино, слушая вполуха, и уже собираюсь позволить себе расслабиться.

Затем Рафаэль встает со своего стула, привлекая внимание комнаты, как всегда.

— Максимо, зайди в мой кабинет.

Какого черта?

Я хмуро смотрю на него, когда он уходит, затем поворачиваюсь к Элире. Ее улыбка мягка, понимающа.

— Все в порядке. Иди.

Я целую ее в щеку, прежде чем встать, но не раньше, чем встречаюсь взглядом с Майклом и Ромеро.

— Никаких шалостей, — предупреждаю я их, мой голос несет каждую унцию обещания того, что произойдет, если они выйдут за рамки.

Ромеро подмигивает, а Майкл просто закатывает глаза. Типично.

Неохотно я покидаю стол, бросая последний взгляд на Элиру. Она в безопасности здесь — она должна быть. Тем не менее, мысль о том, чтобы оставить ее, даже на минуту, гложет меня. Мои ноги волочатся, когда я прохожу мимо лестницы и приближаюсь к массивным дубовым дверям, ведущим в кабинет Рафаэля.

Внутри я нахожу его уже сидящим, откинувшимся в кресле, пальцы сложены домиком. Тяжесть того, что ему нужно обсудить, уже ложится на мои плечи, когда я опускаюсь в кресло напротив него.

Мы редко проводим отдельные встречи не в полном составе. Если что-то важное, мы все слышим. Так что это должно быть личным.

— В чем дело?

— Африм. — Одно слово заставляет мою челюсть сжаться. — Похищение Элиры у него из-под носа и женитьба без его разрешения заставили его жаждать крови. Он в ярости — на тебя,нас. — В его голосе нет осуждения, только холодные факты. — Мои источники говорят, что он связывается с каждой албанской семьей во всех пяти районах. Готовится что-то большое, Максимо. Африм не просто принесет войну к твоему порогу — он может спровоцировать восстание против всех нас.

Узел скручивается у меня в животе, когда его слова оседают.

— Этого не может случиться. — Город наконец-то начинает стабилизироваться. Последнее, что нам нужно, — это чтобы Африм все разрушил из-за уязвленного самолюбия. Вопрос в том, как, черт возьми, мне его остановить?

— Именно, — отвечает Рафаэль. — Так что держи своих родственников довольными и под контролем. Имя Пермети имеет вес в албанском кругу, особенно теперь, когда Кадри Пермети держит в кармане большую часть Лонг-Айленда. Иметь их на нашей стороне было бы неплохо.

Кадри Пермети — дядя Элиры. Они с Афримом когда-то правили Лонг-Айлендом вместе, до того как их пути разошлись и последний перебрался в Куинс.

Держать родственников довольными? Как будто это просто, блядь. Возможно, еще один звонок от Элиры выиграет нам время, но это не долгосрочное решение. Мне нужно созвать встречу с Афримом.

Мысль вызывает у меня тошноту, но Рафаэль прав. Иметь Пермети в союзниках было бы неплохо. Я сделал Элиру своей, и ничто в этом мире не заставит меня отпустить ее, так что я могу заключить перемирие с ее семьей. И если это смягчит ее ко мне? Еще лучше.

Мы переходим к обсуждению дел — юридической стороны — еще на несколько минут, прежде чем Рафаэль встает, фактически завершая разговор. Когда я поднимаюсь на ноги, мой взгляд падает на фотографию в рамке на стене: Рафаэль, Майкл, Ромеро и я. Та же фотография, что и в моем кабинете, а также в кабинетах Майкла и Ромеро. Она всегда напоминает мне о недостающей части нашей головоломки — когда-то нас было пятеро, а теперь четверо.

— Рафаэль, насчет Эмилии, — осторожно начинаю я. — Прошло десять лет, и...

— Не надо, — перебивает он меня, его лицо становится холодным, как всегда, когда я пытаюсь заговорить о ней. — Я не хочу говорить о ней.

— Ты думал о том, чтобы найти ее? — все же настаиваю я, потому что я либо смелый, либо слишком чертовски упрямый для своего же блага. — Я могу возглавить поиски, если ты дашь разрешение. — Черт, Майкл тоже уже некоторое время говорит об этом.

Взгляд Рафаэля становится арктическим.

— Я никогда не терял ее, Максимо. Так что нет, ты не будешь возглавлять никакую гребаную поисковую группу. — Он поправляет запонки и направляется к двери своего кабинета. — Пусть расправляет крылья и поднимается по лестнице. Тем веселее будет подрезать ей крылья, когда она достигнет высшей точки своей жизни.

Какого черта?

Я хмурюсь ему в спину, встревоженный зловещей ноткой в его голосе. Он знает, где она, и просто... ждет, чтобы напасть? Он все это время строил планы? Что, черт возьми, произошло между ними десять лет назад? Человек, который хотел сделать ее своей королевой, который мечтал править рядом с ней, теперь говорит о ее уничтожении с таким холодным удовлетворением?

Мое сердце становится тяжелым, когда я следую за ним обратно в столовую. Смогу ли я действительно стоять и смотреть, как он уничтожает женщину, которую считаю семьей? Моюsorellina10? А остальные?

Мысли об Эмилии вылетают из моей головы в ту же секунду, когда мы входим в гостиную. Ромеро, этот сладкоречивый ублюдок, каким-то образом переселился, сидя слишком близко к моей жене.

— Ромеро Ломбарди. — Рычу я и ускоряю шаг, хватая Элиру за руку, чтобы поднять со стула. — Держись подальше от моей гребаной жены.

Он вскидывает руки в невинном жесте, но меня не обмануть. Парень перетрахал половину города, и хотя я глубоко внутри знаю, что он не предаст меня, покушаясь на мою жену, меня все равно бесит видеть его так близко к ней.

— Максимо, — упрекает Элира и бросает на Ромеро извиняющуюся улыбку. — Прости его, пожалуйста.

— Все в порядке,carina11. Для тебя что угодно. — Ублюдок ухмыляется, и рык поднимается в моей груди.

— Все, мы уходим. — Я едва удостаиваю братьев взглядом, обвивая рукой талию жены и вынося ее из гостиной через огромную квартиру Рафаэля к лифту. Когда двери закрываются, мои руки скользят по ее спине вниз, ложась на ее восхитительную задницу.

Ее щеки мило розовеют, и она опускает голову с той застенчивостью, которая сводит меня с ума, шепча:

— Нет. Ты сказал мне не вынимать.

Гордость пронзает меня, сталкиваясь с сырым, неумолимым вожделением. Она была такой послушной, позволяя мне вынимать ее каждую ночь, а затем снова вставлять перед моим уходом на работу, наблюдая за ее лицом, когда ее тело медленно принимает вторжение. Тихие вздохи, которые она издает, то, как ее пальцы сжимают простыни...Господи, одна мысль об этом заставляет мой член пульсировать.

— Хорошая девочка, — одобрительно бормочу я, пропуская пальцы сквозь шелковистые пряди ее локонов. Это было мукой — держать руки подальше от нее с тех пор, как она вошла в мою гостиную, выглядя слишком аппетитно. Но я знал, что если бы прикоснулся к ней тогда, я бы не смог остановиться, и мы пропустили бы ужин Рафаэля. Не то чтобы мне было бы наплевать, но он заставил бы нас заплатить.

Теперь, когда она у меня, мой голод достигает дикого уровня. И ничто меня не сдерживает. Кроме...

Мой взгляд падает на манящий изгиб ее розовых губ, и у меня текут слюнки. Будь она проклята за то, что отказывает мне в поцелуях. Мне следовало бы просто позволить ей поцеловать меня в ту первую ночь, когда мы были вместе, и покончить с этим, но я знал, что она будет возмущаться, когда удовольствие пройдет. По какой-то причине я не мог вынести этой мысли. До сих пор не могу.

Уголок ее рта манит, как сирена, и прежде чем я успеваю остановиться, я целую ее туда целомудренным поцелуем, внимательно следя за ней, пока ее сладкий вкус взрывается у меня на языке.Больше, больше.Потребность в большем овладевает мной, но я не буду принуждать. Когда мы наконец поцелуемся по-настоящему, это должен быть ее выбор.

Ее ресницы трепещут, и как раз когда я думаю, что она наклонится, она медленно поворачивает щеку, снова отказывая мне в губах. Моя выдержка лопается. Я сжимаю ее крепче и оттягиваю ее голову в сторону, чтобы наброситься на ее сладкое горло с гневной жадностью, которая одновременно является наказанием и удовольствием.Моя, моя, моя, — как будто говорит каждый поцелуй. Я возьму все остальные ее части.

Лифт подает сигнал о прибытии, и двери открываются, показывая моих людей, застывших по стойке смирно.

Неохотно я отпускаю ее волосы и веду ее к ее машине, собственнически прижав руку к ее пояснице. Но когда она садится и пересаживается на другую сторону, вместо того чтобы закрыть за ней дверь, я следую за ней внутрь.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Что ты делаешь? Мы же должны ехать в разных машинах? Для безопасности и все такое?

— К черту, — рычу я, стягивая галстук-бабочку с шеи и нажимая кнопку, чтобы поднять перегородку. Воспоминание о поездке сюда, о том, как я смотрел на ее машину впереди, зная, что она так близко, но неприкасаема, — было особое адское мучение. Я чуть не останавливал машины дюжину раз. Я не собираюсь снова проходить через это дерьмо. Никогда, блядь, больше.

— Отныне ты едешь со мной. Мы усилим охрану. — Ее губы приоткрываются, чтобы возразить, но я уже придвигаюсь ближе, закрывая расстояние между нами. — Теперь иди сюда. Ты мне нужна.

Я поднимаю ее к себе на колени, спиной к моей груди, и легко раздвигаю ее бедра благодаря разрезу на платье. Моя ладонь скользит по ее киске, прикрытой трусиками, и ее тепло приветствует меня, направляя кровь к моему члену, пока я не становлюсь из полувозбужденного полностью твердым.

— Максимо... — выдыхает она, ее голос дрожит, когда я нежно тру ее, дразня. Она извивается, и трение о мой ноющий член почти невыносимо.

— Не. Двигайся. — Приказываю я, покусывая ее горло, пока моя правая рука ныряет в вырез платья, жадно захватывая ее грудь, а другая рука скользит в ее трусики. Она стонет и откидывается на меня, ее голова падает на мое плечо, будто она не может держаться прямо.

Ее звуки удовольствия, когда я медленно глажу ее влажные складки, чертовски прекрасны. Когда я наконец нахожу ее клитор и перекатываю его под большим пальцем, она тянется вверх, чтобы схватить меня за затылок, ее ногти царапают мою кожу головы так, что мне хочется потерять контроль.Черт.

Я играю с ее клитором, пока ее низкие стоны не становятся все выше и выше, затем скольжу средним пальцем в ее влажное нутро, оставляя большой палец там, где ей нужно. Крик, вырывающийся из ее горла, абсолютно неприличен, и ее голова сильнее давит на мое плечо, рот приоткрыт, глаза зажмурены от блаженства.

Мой взгляд снова останавливается на ее рте, и свирепый голод охватывает меня, но я заставляю себя отвести взгляд, вместо этого целуя ее шею мягкими поцелуями, пока трахаю ее горячую киску пальцем, добавляя второй, когда она начинает издавать эти прерывистые звуки «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста». Затем я загибаю оба пальца к ее точке G и одновременно щелкаю по клитору.

Она вздрагивает так сильно, что мне приходится обхватить ее за талию, чтобы удержать на коленях.

Я тру ее клитор сильнее и вхожу в нее и выхожу, следя, чтобы каждый толчок проходил по набухшему месту, пока она не издает этот сломанный звук, ее киска сильно сжимается вокруг меня, когда она кончает.

Мое сердце грохочет в груди, мой член пульсирует от боли и истекает предэякулятом, пока она разваливается в моих руках. Я сосредотачиваюсь на медленном дыхании через нос — это о ней, не обо мне — и продолжаю работать пальцами, максимально продлевая ее удовольствие.

Только когда ее дыхание медленно возвращается в норму, я убираю руки к ее бедрам и стягиваю трусики. Собрав платье, я прижимаю его к ее рукам.

— Держи.

Глава 24

ЭЛИРА

Сердце выбивает быструю дробь, я сжимаю платье, пальцы вцепляются в дорогую ткань, пока Максимо медленно поднимает меня с колен, осторожно усаживая на широкое сиденье внедорожника. Я закусываю губу, нервно поглядывая на закрытую перегородку.

Что, если они нас слышат?

Шорох позади заставляет меня оглянуться, и —Господи— беспокойство быстро угасает, когда я вижу, как глаза Максимо становятся тяжелыми от возбуждения, пока он освобождает свой член и гладит твердую длину.

— Ты мне доверяешь? — спрашивает он.

Да.

Ответ мгновенно приходит в голову, и мои губы приоткрываются от шока при моей собственной уверенности. Черт возьми, ядоверяюему — по крайней мере в этом,

Его ладонь ласкает мою голую задницу, прикосновения медленные, дразнящие. Затем он тянет пробку, вытаскивая ее наполовину, прежде чем снова втолкнуть обратно. Сдавленный стон вырывается из моего горла, мое нутро сжимается, когда волны острой, электрической боли и удовольствия танцуют по позвоночнику.

— Всегда такая мокрая для меня, — шепчет он, его голос сочится гордостью, когда его пальцы опускаются ниже, раздвигая мои влажные складки. — Какая ты хорошая жена.

Прежде чем я успеваю ответить, он приставляет головку к моему входу и вонзается в меня одним жестоким толчком. Я ахаю и позволяю подолу платья упасть, хватаясь за ручку двери для равновесия, когда все мое тело дергается вперед.

— Черт. — Глубокий, гортанный стон Максимо пронзает меня, зажигая каждый нерв. Он не торопится. О нет, он двигается с безумным контролем, каждый намеренный толчок достаточно медленный, чтобы свести меня с ума, его темп больше похож на обещание, чем на разрядку.

Затем его рука снова находит пробку, иГосподи— он синхронизирует движения идеально, вытаскивая ее и заталкивая обратно в ритме со своим членом, пока я не вижу звезды.

—Аххх. — Мои глаза закрываются, когда ощущения пронзают меня. Удовольствие, подобного которому я никогда не испытывала, и чувство невесомости наполняют мое тело. Мои чувства переполняются, мой мир сужается до ощущений: растяжение, полнота, нарастающее давление, которое грозит разорвать меня на части.

Стоны, поднимающиеся в горле, слишком громкие, бесстыдные, поэтому я сильно закусываю губу, чувствуя вкус крови, пытаясь сдержать их. Но это бесполезно — он неумолим, продолжая атаковать обе дырочки, пока я не сжимаюсь вокруг него так сильно, что он выплевывает проклятие.

И затем я теряю себя полностью. Я парю, оторванная от всего, поглощенная удовольствием настолько интенсивным, что граничит с духовным. Все мое тело горит, словно я в огне, и все так темно, что на мгновение я боюсь, что потеряла зрение от силы экстаза, разрывающего меня.

Но затем, когда волна удовольствия спадает достаточно, мое зрение возвращается в размытом виде, и все снова становится четким. Мое сердце тяжело колотится, звенит в ушах, пока я пытаюсь отдышаться. Я едва замечаю, как он вынимает пробку, осознавая только прохладную жидкость, которую он выдавливает на мое зияющее отверстие. Повернувшись, я скулю, когда он вытаскивает свой член из моей киски, оставляя обе мои дырочки пусто трепетать.

Однако пустота длится недолго.

Его член блестит от моего возбуждения, и я голодно облизываю губы, когда он раздвигает мои ягодицы и приставляет головку к моей задней дырочке. Его толстая головка велика — намного больше анальной пробки — и я делаю глубокий вдох, заставляя мышцы расслабиться, пока он входит внутрь.

Сначала проникновение проходит гладко благодаря подготовке, но как только толстая головка проскальзывает через мое кольцо, мой анальный сфинктер инстинктивно сжимается вокруг него, и крошечные уколы боли начинают распространяться наружу.

— Расслабься,dolcezza. Ты можешь принять меня. — Его голос напряжен, но он поднимает одну руку с моего бедра, проводя вверх, чтобы нежно погладить мое лицо, его прикосновение — шепот утешения среди боли.

Я сглатываю, прижимаясь щекой к его теплой ладони, пытаясь прийти в себя. Еще один решительный глубокий вдох, и я заставляю свои мышцы уступить, открыться, подчиниться. Он продвигается медленно, дюйм за дюймом, проталкиваясь через тугое кольцо, заполняя и растягивая меня до невыносимой боли.

Слезы выступают на глазах, и я отчаянно начинаю царапать ручку двери. Как раз когда я думаю, что больше не выдержу, когда я готова умолять его остановиться и вытащить, он, кажется, достигает дна, его таз касается моей задницы.

—Хорошая девочка. — Его похвала омывает меня, как теплый мед, пальцы на мгновение касаются моей щеки, прежде чем он скользит рукой с моего бедра к моей голодной киске. Он остается совершенно неподвижным внутри меня, моя задница сжимается вокруг него и трепещет, позволяя мне привыкнуть к нему, пока он работает с моим чувствительным клитором.

Низкий мурлыкающий звук вибрирует в моем горле, и внезапно я трусь лицом о его руку, как кошка, которая поймала канарейку, облизывая и целуя его ладонь, пока он бормочет грязные итальянские ласки. Это нелепо, даже бесстыдно, но мне все равно — он превратил меня в эту нуждающуюся, отчаянную девушку.

Его первое экспериментальное движение отправляет меня в стратосферу. Я опускаю голову на сиденье, выставляя задницу навстречу ему, когда искры электричества пронзают мою кожу, заставляя голову кружиться.

Я чувствую каждый дюйм, каждую выпуклость его члена внутри моей задницы, растягивающего меня широко с крошечной болью, сопровождающей безумное удовольствие. Я подавлена, так полна, и когда он надавливает на мой клитор, медленно трахая мою задницу, связная мысль становится невозможной.

— Господи Иисусе. — Слова вырываются из него. — Ты такая чертовски тугая. Решила задушить мой член,dolcezza? Хочешь мою сперму до того, как я буду готов дать ее тебе?

Бессвязные звуки срываются с моих губ, когда он вонзается в меня. Звезды взрываются за моими глазами, удовольствие обрушивается так сильно, что кажется, меня разрывают на части. Его член, двигающийся внутрь и наружу, всепоглощающий,слишком интенсивный.

Он стонет, его рука соскальзывает с моего лица, чтобы погрузиться в мои волосы, оттягивая меня назад, когда он начинает трахать меня еще сильнее. Мой мозг закипает, почти отключаясь от интенсивности. Мои нервные окончания вспыхивают, как фейерверки, и я не могу отследить, где заканчиваюсь я и начинается он.

Каждое ощущение смешивается — боль и удовольствие, реальность и фантазия — пока буря внутри меня нарастает. Затем сквозь туман проблеск ясности: я не смогу сдержать крики, когда кончу.

Он трет мой клитор сильнее большим пальцем, затем вонзает палец в мою киску, глубоко скручивая, и вот оно — я падаю. Мой живот сжимается, и я кричу его имя снова и снова, пока мой оргазм разрывает меня. И затем я начинаю лепетать, слова, которых я даже не понимаю. Может быть, бессвязный бред. Может быть, молитвы. Может быть, даже признания в любви. Я понятия не имею.

Потеря контроля над словами, над телом настолько всеобъемлюща, так горяча, так интенсивна, что я не могла бы остановиться, даже если бы захотела.

Все внутри меня шипит и переливается через край, как шампанское, открытое слишком быстро, и внезапно я снова парю где-то за пределами своего тела; возможно, я уплыла прямо с этой гребаной земли. Слезы текут по моему лицу, голова плывет от нехватки кислорода — я не могу вдыхать воздух достаточно быстро,

Отдаленно я слышу, как Максимо кричит мое имя, чувствую жар его семени, заливающего мою задницу. Но это едва доходит до меня. Я слишком поглощена собственным оргазмом, мое сердце грохочет, дыхание вырывается хриплыми всхлипами, и я боюсь, что могу потерять сознание прямо здесь, в его руках.

И, возможно, я теряю.

Все становится темным.

Когда я прихожу в себя, я лежу на руках Максимо, его губы нежно целуют мой висок, пока он шепчет сладкие итальянские слова в мое ухо. Машина остановилась — мы дома.

Но даже несмотря на то, что оргазм явно закончился, я все еще парю в этом сонном, туманном пространстве, не в силах полностью прийти в себя. Мое тело чувствует себя горячим, уставшим и совершенно обмякшим.

Я двигаюсь в его руках, внезапно желая быть ближе к нему, и обвиваюсь вокруг его талии, зарываясь лицом в его грудь. Его ровное сердцебиение — как колыбельная, а его запах окружает меня одеялом блаженства.

Его итальянские ласки продолжаются, пока он поправляет меня в руках и открывает дверь машины. Я зажмуриваюсь, не желая никого видеть, и крепко цепляюсь, когда он выносит меня.

Тепло его голоса — мягкий якорь, тянущий меня сквозь туман, когда он ведет нас к лифту.

— Ты в порядке? — спрашивает он, и я открываю глаза. Мы одни. Я киваю в его грудь, слишком измотанная, чтобы делать что-то еще, и он целует меня в макушку.

— Ты так хорошо справилась, малышка.

Его похвала проникает в мои кости, и я прижимаюсь ближе к его телу, пока он несет меня в квартиру, вверх по лестнице, по коридору и в его спальню. Он легко проходит через комнату в ванную, где осторожно усаживает меня на двойную столешницу.

Я смотрю сквозь тяжелые веки, как он наполняет ванну.

Он проверяет температуру воды рукой, кивает сам себе, затем возвращается ко мне. Медленно он раздевает меня, как хрупкую антикварную вещь, которая может разбиться, если он прикоснется неправильно. Затем он снова подхватывает меня и осторожно опускает в теплую воду.

Удовлетворенный вздох вырывается из меня, голова откидывается назад в наслаждении. Когда я открываю глаза, он снимает с себя одежду, и мое сердце расширяется. Слова нежности клубятся в горле, но я проглатываю их.Это просто говорит возбуждение.

В сексуальном акте есть что-то почти духовное, будто ты соединяешься на уровне души, и ничто больше не имеет значения, кроме вас двоих и удовольствия, которым вы делитесь. Я не знаю, как люди могут заниматься сексом с одним человеком так долго, не влюбляясь. У них, должно быть, стальное сердце.

Максимо скользит позади меня, и я пододвигаюсь вперед, чтобы освободить ему место. Когда он устраивается, он притягивает меня обратно к своей груди и берет мочалку. Медленными, нежными движениями он проводит ею по моей коже.

Единственные звуки — это тихий плеск воды и мое мягкое дыхание, пока он моет меня. Он осторожно раздвигает мои бедра, моет мою киску, затем поднимает каждую ногу на край ванны, чтобы вымыть и мою задницу. Каждое движение кажется намеренным, почти интимным. Когда он заканчивает, он отбрасывает мочалку в сторону, но я хватаю ее и отодвигаюсь от него.

— Куда ты? — протестует он, хватая меня за руку.

— Твоя очередь, — говорю я, ухмыляясь, и сажусь ему на бедра. Почти сразу его член оживает и шлепает меня по ноге. Я с опаской смотрю вниз. — Ты меня вымотал, Максимо. Не думаю, что смогу снова.

Он смеется и нежно проводит рукой по моей щеке.

— Не волнуйся обо мне. Я в порядке. — Его взгляд падает на мои губы, и я чувствую трепет глубоко в животе.

Неужели он... нет, конечно нет? Когда он начинает наклоняться, я резко вдыхаю.Он собирается поцеловать меня.

Я хочу этого, хочу.Я действительно хочу. Но в последний момент я поворачиваю щеку, сердце бешено колотится.

Его глаза сужаются на мне.

— Все еще не дашь мне поцеловать тебя?

— По... — Я нервно облизываю губы. — Ты позволишь мне увидеть отца?

Перемена мгновенна. Его глаза вспыхивают, и он резко садится, разбрызгивая воду на пол. Мое сердце падает, когда он вылезает из ванны.

— Ты закончила? — спрашивает он.

Я смотрю на мочалку в своей руке, мое прежнее намерение вымыть его теперь разрушено.Яразрушила его. Но так же, как я не могу отключить растущие чувства к нему, я не могу заглушить свою любовь к семье.Я не могу.

Хотя сейчас все относительно спокойно, я знаю, чтоAtёи Роан не успокоятся, пока не увидят меня. Пока не убедятся, что я в порядке и что я здесь по своей воле.

Мое сердце сжимается, и я задыхаюсь.

Ядействительнотеперь здесь по своей воле. Я больше никогда не хочу покидать сторону Максимо — никогда.

— Элира?

Я поднимаю взгляд и вижу Максимо, смотрящего на меня, его брови нахмурены. Я сглатываю и роняю мочалку, шатко вставая. Он помогает мне выйти и берет полотенце, вытирая меня, нежно высушивая. Затем он подхватывает меня на руки, как принцессу, и несет обратно в спальню. Что-то хрупкое расцветает во мне, маленькая искра надежды, что, возможно, между нами ничего не сломано.

Но когда он опускает меня на кровать и натягивает одеяло, он не ложится рядом. Вместо этого он отворачивается. Паника пронзает меня, и прежде чем я успеваю остановиться, я хватаю его за запястье — его татуированное запястье — и чувствую еще один из тех загадочных рубцов. Он напрягается, но не пытается вырвать руку.

— Куда ты?

— У меня есть работа, — отвечает он холодно, отводя взгляд.

— Но... но... — Мой голос затихает, мне слишком стыдно сказать ему, что я хочу обниматься.

Когда он наконец смотрит на меня, холод в его глазах заставляет мою кровь стыть. Он никогда не смотрел на меня так раньше.

— Я не буду обниматься с тобой, Элира. Ты прячешь свои поцелуи, а я спрячу свои объятия.

Он мягко высвобождает свою руку и исчезает в гардеробной. Мгновение спустя он появляется, одетый по-спортивному: в тренировочные штаны и майку, затем вылетает из спальни. Мягкий щелчок закрывающейся двери бьет меня, как выстрел в сердце.

Глава 25

МАКСИМО

Настойчивый звонок телефона вырывает меня из сна, и я моргаю, глядя на гостевую спальню затуманенным взглядом, пока моя рука автоматически ищет устройство на тумбочке — мышечная память срабатывает раньше, чем сознание окончательно просыпается.

— Что?

Голос на том конце,

— Хорошо. Я выезжаю.

Я заканчиваю разговор и направляюсь в свою спальню, открывая дверь как можно тише, чтобы не разбудить Элиру. Желание ворваться внутрь сильное, но я ступаю легко, проскальзывая в гардеробную, чтобы сменить спортивные штаны на что-то более презентабельное. Мои пальцы взъерошивают волосы — они в беспорядке, но сейчас нет времени приводить их в порядок.

Выходя обратно через спальню, мой взгляд скользит по спящей фигуре на кровати, и, несмотря на срочность, пульсирующую в венах, я чувствую себя притянутым ближе. Она раскинулась на животе, одеяло наполовину сползло с тела, открывая мягкие вздохи ее спины во время дыхания.

Что-то в груди болезненно сжимается, когда я вспоминаю боль в ее глазах, когда я вышел раньше. Господи, как я ненавидел этот взгляд. Мои пальцы двигаются сами собой, осторожно натягивая одеяло обратно до ее плеч. Я убираю непослушные локоны с ее лица, заправляя их за ухо, и на мгновение позволяю себе просто смотреть на нее.

Она так красива.

Даже в таком виде — или, возможно, особенно в таком — расслабленная во сне, губы слегка приоткрыты, тихо посапывает. Она красива. Безмятежна. Совершенно не тронута бурей, бушующей за пределами этой комнаты.

Я качаю головой и заставляю себя отвернуться, пока не сделал глупость, например, не залез к ней в кровать. Меня разрывает от необходимости оставить ее, но выбора нет. Закрыв дверь за собой, я бегу по коридору, вниз по лестнице, где Данте расхаживает в ожидании меня.

Мы обмениваемся многозначительными взглядами и молча направляемся к лифту.

— Насколько все плохо? — спрашиваю я, как только двери закрываются за нами.

— Достаточно плохо. Два наших склада полностью сожжены. Третий едва держится.

Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, челюсть стискивается до боли. Гребаный Пермети. У меня пока нет доказательств, но чутье подсказывает, что за этим стоит он, и я, блядь, доверяю своему чутью.

— Есть потери?

— На данный момент четверо убитых, шестеро тяжело ранены и трое с легкими ранениями.

Каждое число ложится ударом в живот. Это мои люди. Моя ответственность.

Почему, однако, именно сейчас?

Время не дает мне покоя, преследуя меня от лифта до вестибюля и всю дорогу до ожидающей машины, где Перро уже за рулем, двигатель тихо урчит.

Я понимаю, что взрывы на моих складах — это возмездие. Но у Африма было достаточно возможностей ударить в ответ с тех пор, как я похитил — женился — на его дочери. После беспорядка в старом Говард-Бич неделю назад — хотя это была его вина. Мне не пришлось бы убивать никого из его людей, если бы он не вел себя подозрительно. Зачем ждать до сих пор? Что изменилось?

Я смотрю в окно, барабаня пальцами по колену, пока город проносится мимо в полосах неона и теней.

После разговора с Рафаэлем прошлой ночью я был начеку и планировал связаться с этим чертовым человеком утром, чтобы найти какую-то золотую середину. В конце концов, его дочь теперь моя жена и останется моей женой. Чертовски нетерпеливый ублюдок не мог подождать еще несколько часов?

Мы подъезжаем к первому складу, и вид заставляет мои зубы скрипеть. Худшая часть пожара потушена, но последствия — гребаная зона военных действий: обугленные балки, расплавленная сталь и груды обгоревшего мусора. Я распахиваю дверь машины, прежде чем Перро успевает это сделать, и едкий запах горелого дерева и химикатов мгновенно ударяет в нос.

— Были проблемы с копами? — спрашиваю я Данте, когда он выходит за мной.

— Только один слишком ретивый детектив, но его утихомирили. Остальные знают, что лучше не вмешиваться.

Хорошо. Я вливаю миллионы в их департамент каждый месяц, чтобы они не совали свой нос туда, куда не следует.

Мои люди все сидят на земле, пепел покрывает их лица и одежду, смешиваясь с потом и кровью. Они выглядят как после ада. Когда они видят меня, несколько вскакивают, но я машу им, чтобы они оставались на местах.

— Вольно, солдаты. — Они и так достаточно пережили сегодня.

Я оцениваю их одного за другим. Тяжелые случаи уже в нашей карманной больнице, слишком серьезные для Итана, чтобы справиться в одиночку. Остальные остались, чтобы попытаться спасти то, что можно, из руин.

Бессильная ярость жжет меня изнутри, когда я вижу их опустошенные лица. Каждое мое существо кричит о возмездии, обрушить ад на того, кто это сделал. Это не вернет мертвых и не сотрет травму из глаз выживших, но это было бы похоже на справедливость.

Обычно все было бы просто. Кто-то ударил нас — мы бьем сильнее.

Но теперь... я даже не могу этого сделать. Потому что это Африм Пермети. Отец моей жены.

Мы с Элирой наконец движемся в правильном направлении, и хотя я все еще, блядь, зол на нее, я знаю, что удар по ее отцу в том месте, где это действительно причинит ему боль — например, убийство его драгоценного сына и наследника — разрушит наши отношенияиее.

Черт возьми, с каких пор мне вообще не все равно на все это?

Я киваю каждому мужчине, чувствуя, что этого недостаточно, затем иду осматривать пепелище моего склада, хмурясь при виде повреждений.

— Что думаешь?

Я перевожу хмурый взгляд на Данте.

— Что я думаю?

— О взрывах на складах. Это слишком скоординировано. Похоже на отвлечение внимания.

Свинец заполняет мой желудок, потому что теперь, когда я думаю об этом, все встает на свои места. Причина, по которой Африм ждал так долго, чтобы ответить. Этоотвлечение. Но от чего?

Что задумал мой тесть?

Мой взгляд натыкается на Перро, который все еще стоит у машины. Он мрачно качает головой и подбегает ко мне.

— Сэр, вам нужно это увидеть. — Он протягивает мне свой телефон, где воспроизводится видео. — Прямой эфир из порта. Мне только что позвонил один из людей, который там дежурит.

Кадры превращают свинец в моем желудке в твердую массу вольфрама. Чуть больше дюжины вооруженных до зубов мужчин в черной тактической экипировке и масках сгоняют группу перепуганных девушек с одного из грузовых кораблей в черный неприметный фургон. Пока я смотрю, понимание приходит с тошнотворной ясностью.

Торговля людьми. На моей территории.

— Блядь, мы не успеем к ним вовремя, чтобы остановить их. — Проклятие Данте отражает мои мысли, когда он смотрит через мое плечо.

— Попроси Джорджио проверить номерной знак. И выясни, откуда, черт возьми, пришла эта лодка, когда она пришвартовалась в моем

Его гримаса говорит мне все.

— Только двое. Все остальные были перенаправлены на помощь к взорванным складам, когда мы получили новости.

— Конечно, — бормочу я себе под нос. — Значит, взрыв действительно был отвлечением. — Я чувствую, как гнев клокочет внутри меня, переходя от тлеющего разочарования к полноценной ярости. Отвлечение — просто чтобы они могли провезти этих девушек в мой город без помех. Без моего гребаного вмешательства.

Горькая правда оседает на языке: нас разыграли.

Ни за что на свете мы не успеем в порт вовремя. Это слишком далеко, и без нашего обычного присутствия службы безопасности там никто не сможет их остановить сейчас.

— Я не знал, что албанцы теперь промышляют чертовой торговлей людьми. — Я едва держу себя в руках, отдавая приказы. — Нам нужна копия этой записи. И скажите одному из людей в порту, чтобы он незаметно проследил за фургоном. — По крайней мере, если мы не сможем остановить их в порту, мы можем устроить засаду позже и положить этому, блядь, конец.

Мой голос срывается, несмотря на усилия сохранить его ровным. Что за отбросы земли торгуют людьми? Особенно девушками, подростками. Абсолютное дно. — Нам нужно знать, куда они направляются, — продолжаю я. — С кем они встречаются, все их контакты.

Я нетерпеливо провожу рукой по волосам, пытаясь придумать, что еще можно сделать. Должен быть другой способ перехватить инициативу.

— Что насчет Хита? Он все еще не сломался? — Прошло чуть больше недели с тех пор, как мы схватили менеджера по дистрибуции. Отрицательный кивок Данте заставляет мои зубы скрежетать. — Все. Возможно, пришло время напомнить ему, с, блядь, он имеет дело.

Поездка в офис в Ист-Флашинге проходит в тумане едва сдерживаемого насилия, и мы прибываем за рекордное время. Перро и Данте следуют за мной, когда я врываюсь в лифт и спускаюсь на нижний уровень.

Мои люди, дежурящие снаружи комнаты для допросов, напрягаются при нашем приближении. Неспособные ублюдки не смогли сломать даже гражданского. Я разберусь с ними позже.

Маттео, единственный храбрец среди остальных, выступает вперед.

— Босс, мы слышали о нападении на склады и...

— Что насчет нашего гостя? — перебиваю я.

Маттео колеблется:

— Нам пришлось дать ему отдохнуть сегодня... чтобы он не потерял сознание и не умер слишком быстро.

Отвращение искажает мое лицо, когда я отталкиваю его. Отдых? Ему? Один из людей быстро открывает мне дверь, и когда я вхожу в тусклую комнату, запах ударяет в нос — кровь, пот, моча, ужас. Мои глаза медленно привыкают к темноте, и я вижу сгорбленную фигуру Хита, висящего в цепях.

Маттео снова говорит, тише:

— Босс, я думаю, тот, кого мы ищем, пригрозил кому-то, кто дорог Хиту. Он держится слишком долго; сомневаюсь, что мы сможем сохранить ему жизнь намного дольше.

Хит шевелится от этих слов, его голова медленно поднимается, ужас заливает его темные глаза, когда я приближаюсь. Хорошо. Он еще не полностью сломлен.

— Мистер Леоннотти, я...

Мой кулак врезается в его лицо, прерывая жалкую мольбу, которую он собирался произнести. Его крик эхом отражается от стен, когда он откидывается назад на цепях, удерживающих его руку. Когда инерция возвращает его обратно, я встречаю его следующим ударом, затем еще одним, его голова дергается в сторону, тело раскачивается от каждого удара.

Когда я отступаю, встряхивая кулак, Хит задыхается, смесь крови и слюны стекает по его рту.

— Принесите мне кусачки. Пришло время мистеру Дэвису лишиться остальных пальцев, — приказываю я Маттео, сужая взгляд на изуродованную культю, где раньше был безымянный палец Хита. Мужчина жалобно скулит, еще больше жидкости вытекает из его рта, когда он пытается отодвинуться от меня.

Я хватаю его за рубашку и притягиваю ближе, заставляя его затуманенные, испуганные глаза встретиться с моими. Его дыхание воняет медью и отчаянием, и это заставляет меня морщить нос.

— Ты представляешь, какие неудобства ты и тот, на кого ты работаешь, мне причинили? — Мой голос почти дружелюбный — почти насмешливый. — Сначала возня с моим грузом, а теперь взрывы моих складов? Оружие, наркотики, миллионы продукции превратились в пепел, по щелчку. — Я щелкаю пальцами для убедительности, затем закатываю рукава и принимаю кусачки от Маттео.

— Снимите его и привяжите к стулу.

Маттео приходится позвать двоих людей снаружи, чтобы помочь снять Хита, который слабо сопротивляется, когда его приковывают к металлическому стулу. Я приседаю перед ним, поднимая кусачки, чтобы он мог их отчетливо видеть.

— Сегодня ночью произойдет одно из двух, Хит; ты расскажешь мне то, что я хочу знать, и я быстро покончу с твоими мучениями. Или... — Я угрожающе щелкаю кусачками. — Я начну отрезать остальные пальцы на твоих жалких руках. Медленно. При этом я оставлю тебя в живых, чтобы ты чувствовал каждую унцию боли. А когда я закончу с тобой, я проверю отпечатки; использую эти грязные пальцы, чтобы найти каждого, кого ты защищаешь.Затемя приведу их сюда и окажу им точно такую же «заботу», какой ты наслаждался.

Кровь отливает от его лица, когда я наклоняюсь ближе.

— К тому времени, как я закончу с ними, они будут проклинать твое имя, Хит. И ты будешь слышать их предсмертные крики как колыбельную.

Он дико трясет головой, затем наклоняется вперед, давясь, словно его вырвет, но ничего не выходит.

— Итак, что это будет, Хит? Твой выбор. — Я щелкаю кусачками в воздухе для убедительности. — Тик-так.

Слезы текут по его опухшим, покрытым синяками щекам, когда он начинает жалобно всхлипывать.

— Я... я скажу тебе, что ты хочешь, но, пожалуйста... моя дочь. Ей всего шесть. Мне сказали, если я когда-нибудь кому-нибудь расскажу, ее убьют. — Его голос срывается, страх в нем почти жалкий. Почти.

Я бросаю взгляд на Данте. Он приподнимает бровь, но не комментирует, его молчаливого одобрения для меня достаточно. Возвращая внимание к Хиту, я позволяю тени мягкости проскользнуть в мой тон. Ровно столько, чтобы дать ему надежду.

— Как зовут твою дочь? Где она? Мы позаботимся, чтобы ее защитили.

Он всхлипывает, называя ее имя и местонахождение сквозь слезы, и я киваю Данте, который уже достает телефон, чтобы связаться с нашими людьми и забрать девочку.

— Теперь рассказывай все.

— Я на самом деле мало что знаю. Я никогда не встречал женщину, которая приказала мне перенаправить груз, — начинает он, и я хмурюсь.Женщину?— Она была очень осторожна, когда связалась со мной. Позвонила один

— Она сказала тебе, зачем хотела перенаправить груз в Сингапур? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Нет. Она сказала, что лучше, если я не буду знать почему, и просто делать то, что мне сказали, как «хороший мальчик». Но... — Страх и неуверенность борются в его глазах. — Она все же проговорилась. Она пробормотала что-то по-итальянски. Не думаю, что она поняла, что я понимаю.

Значит, она итальянка? Моя хмурость становится глубже, пока я пытаюсь соединить точки.

— Что она сказала?

Голос Хита понижается до шепота:

— «Я заставлю его заплатить». Она звучала... взбешенной. Как будто действительно имела это в виду.

Заставитьегозаплатить? Слова крутятся в моей голове. Кто, черт возьми, этот «он»? Я? Майкл? Рафаэль? Ромеро? Клянусь Богом, если это какая-то девушка с вендеттой против Ромеро за то, что он разбил ей сердце, я убью его сам.

Я медленно начинаю подниматься из приседа, но панические слова Хита останавливают меня.

— Подожди! Я... у меня есть еще. Пожалуйста, слушай!

Я останавливаюсь, позволяя своему молчанию говорить.

Он сглатывает, облизывая окровавленные губы.

— Я знаю, ты сказал, что убьешь меня, но... но что, если у меня есть другая информация, которую тебе нужно знать?

Сухой смех срывается с меня.

— Пытаешься обменять информацию на свою жизнь? Смело. Давай послушаем.

— Но... ты позволишь мне жить?

Мои губы изгибаются в улыбке, когда я отвечаю:

—Нет. Но твою дочь может удочерить любящая, богатая семья, и ей больше не придется ни в чем нуждаться. Я лично прослежу, чтобы с ней ничего не случилось, — клянусь я.

Его лицо искажается от напоминания о неизбежной смерти, и жалкие слезы текут по его щекам. Я с нетерпением вздыхаю и снова начинаю подниматься, когда он выпаливает:

— Девятое августа!

Сегодняшняя дата. Я сужаю на нем глаза.

— Да? Продолжай.

— На следующий день после того, как я одобрил перенаправление твоего груза, мне позвонили о грузовом корабле, прибывающем 9 августа, и предложили миллион долларов за то, чтобы я смотрел сквозь пальцы во время разгрузки.

Мое сердце ускоряется, когда я понимаю, что это, вероятно, человек, организовавший торговлю этими девушками.

— О?

— Я могу дать тебе информацию о корабле, чтобы ты мог проверить его, когда он прибудет. Я уверен, ты найдешь что-то, хотя я не знаю, что именно.

— Сегодня девятое, Хит. Если бы ты открыл рот раньше, мы могли бы спасти людей на том корабле, но увы. — Я беспечно пожимаю плечами, поднимаясь на ноги. — Если у тебя нет больше информации?

Его кадык дергается, когда он сглатывает.

— Мужчина, который звонил... у него был сильный акцент. Не нью-йоркский. Определенно не итальянский, не русский и не ирландский — я знаю эти. — Он торопится, чувствуя мое нетерпение. — Это может быть... юго-восточная Европа, возможно? Но я никогда раньше его не слышал.

Я достаю телефон и пролистываю аудиофайлы, пока не нахожу нужный. Старый разговор между мной и одной албанской крысой. Одной из первых, кто пришел в мой город и впоследствии лишился жизни.

Я нажимаю воспроизведение и увеличиваю громкость. Голова Хита резко поднимается, глаза расширяются.

— Да! Это тот акцент.

Значит, подтверждено. Албанцы. Мои подозрения укрепляются, и расплавленная ярость заливает мои вены. Пермети. Во что он, черт возьми, играет? Торговля людьми не вписывается в его профиль. Я неправильно его оценил? Я останавливаю аудио и убираю телефон в карман.

Когда я выхожу из комнаты, за мной несется сломанная мольба Хита.

— Пожалуйста... защити мою девочку.

Я останавливаюсь, чтобы ободряюще кивнуть ему.

— Сделай что должно быть сделано, — говорю я Маттео, выходя.

Как только я оказываюсь в коридоре, я замечаю Перро, лихорадочно расхаживающего, телефон зажат так крепко, что костяшки его пальцев побелели. Его голова дергается вверх при виде меня, лицо искажено паникой, когда он отчаянно размахивает устройством. Я тянусь к нему, но прежде чем я успеваю, мой собственный телефон начинает звонить. Быстро кивнув, я жестом указываю ему передать его Данте, а сам достаю свой.

Мое сердце сжимается, когда я вижу, кто звонит.

Марко.

И я простознаю. Я знаю, что это плохо.

Я отвечаю на хаос.

—Нас заманивают в засаду!Повторяю,нас заманивают в засаду!— Голос Марко гремит на линии, его почти заглушает оглушительный треск выстрелов.

Моя кровь стынет на долю секунды, прежде чем включается адреналин. Я молча разворачиваюсь и бегу к лифту, мои длинные шаги проглатывают расстояние, Данте и Перро — прямо за мной.

— Элира? — спрашиваю я, заходя в лифт. Это единственное, что сейчас имеет значение. Если с ней что-то —что-то— блядь случится, я сравняю город с землей. Превращу этот проклятый город в руины и заставлю Африма пожалеть о его попытке отвлечь меня этой идиотской схемой.

— Я на пути к тому, чтобы отвести миссис Леоннотти в безопасную комнату, и...

— Она все еще вспальне, а ты тратишь время на разговор по телефону со мной?! Твою мать, Марко. Отключайся и иди к ней! Живо!

Я вешаю трубку, как только двери лифта открываются, и снова бегу к машине. Когда я добираюсь до нее, я практически бросаюсь на водительское сиденье. Перро замешкался, уже на полпути к двери, но я уже захлопнул ее и завел двигатель. Данте едва успевает открыть пассажирскую дверь, прежде чем я вылетаю из гаража.

Шины визжат, когда я выворачиваю машину на дорогу, заднюю часть немного заносит, прежде чем я беру управление под контроль. Моя нога прижата к педали газа, двигатель ревет, а клаксон гудит, пока я пробиваюсь сквозь черепашью пробку. Красные светофоры пролетают мимо, но ничто из этого не имеет значения. Ничего не важно. Ни законы. Ни правила. Даже сопутствующий ущерб. Толькоона.

— Думаешь, это Африм? — спрашивает Данте.

Боже, я надеюсь, что это Африм. Какое лучшее время для попытки спасти его дочь, чем сейчас, когда мои люди разбросаны, тушат пожары по всему городу, а меня нет дома? Если это он, по крайней мере я знаю, что он не причинит вреда собственной дочери. Но если мы имеем дело с какой-то неизвестной силой —блядь— это означало бы, что Элира в серьезной опасности.

Данте проклинает, когда я дергаю

— Ты пытаешься убить нас, прежде чем мы доберемся? — рявкает он, голос слегка дрожит.

Я не отвечаю. Мой разум зациклен на одной неумолимой истине:

Я не могу ее потерять.

Глава 26

ЭЛИРА

Я просыпаюсь от того, что Марко трясет меня так, будто от этого зависит моя жизнь, — и, судя по напряжению, исходящему от него, так оно и есть.

— Что случилось? — бормочу я, сонная и раздраженная, садясь и протирая глаза.

— Мне нужно увести вас в безопасное место. Следуйте за мной. — В голосе Марко я слышу то, чего никогда раньше не замечала: напряженность, которая посылает ледяную воду по моим венам. Мужчина, обычно сохраняющий невозмутимое спокойствие, звучит так, будто едва держится.

Я свешиваю ноги с кровати, заставляя тело двигаться, несмотря на остаточную тяжесть прерванного сна.

— Что происходит? — спрашиваю я, наблюдая, как его взгляд продолжает метаться к двери спальни, будто он ожидает, что она вот-вот распахнется. Что-то очень и очень не так.

— На нас напали. — Слова произнесены едва слышно, но они падают в мой желудок свинцовыми гирями. Мое сердце делает кульбит, и я внезапно полностью просыпаюсь.

—Что? Кто?Пожалуйста, только не тот, о ком я думаю. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Нам нужно увести вас в безопасное место, — повторяет он механически, намеренно игнорируя мой вопрос и поворачиваясь ко мне спиной. Я ожидаю, что он выведет меня из комнаты, но он направляется прямо к двойным дверям, которые, как я знаю, ведут в гардеробную Максимо.Что он делает?— думаю я, следуя за ним сбитыми с толку шагами.Разве нам не нужно идти к выходу?

Свет в гардеробной автоматически зажигается, когда мы входим, отбрасывая мягкое сияние на неприлично дорогой гардероб Максимо. Пока я все еще пытаюсь понять, зачем мы играем в переодевание во время нападения, Марко целенаправленно направляется к большой стеклянной витрине, где аккуратным рядом разложены все галстуки Максимо. Я в замешательстве смотрю, как он начинает вытаскивать их один за другим.Он сошел с ума?

Один галстук, два, три... Когда он тянется к четвертому, материал цепляется за что-то, удерживающее его. Металлический щелчок разрывает тишину, и я чуть не подпрыгиваю, когда стена начинает двигаться. Настоящая стена. Двигается.

Святые угодники, это какой-то секретный проход уровня Бэтмена.

Я стою, раскрыв рот, как идиотка, пока Марко небрежно запихивает галстуки обратно и хватает меня за руку, практически затаскивая через проем.

Как только мы оказываемся внутри темной секретной комнаты, датчики движения включают верхний свет, освещая пространство.

— Оставайтесь здесь. Не выходите, пока я не приду за вами, — настойчиво приказывает Марко, отпуская мою руку. Он ждет, пока я кивну, соглашаясь, затем выходит из комнаты, двери бесшумно закрываются за ним.

Оставшись одна, любопытство побеждает страх. Я с интересом оглядываюсь вокруг.

Я знаю, что такое комната безопасности — такая есть и в поместьеAtё, и я проходила учения каждые несколько месяцев, чтобы научиться добираться туда в случае чрезвычайной ситуации, когда охрана не может до меня добраться. Но там, где комната безопасностиAtёбыла старым затхлым помещением в подвале, эта — современная и, несмотря на отсутствие окон, удивительно просторная.

Стены и пол темные и со вкусом оформлены. Шикарный кремовый Г-образный диван стоит у стены, рядом с ним — блестящий стеклянный журнальный столик и лампа в стиле ар-деко. Над всем этим на стене висит большая черно-белая репродукция лилии в золотой рамке.

Когда я спускаюсь по небольшим ступеням в саму комнату, мои пальцы скользят по бесшовным стенам. Когда моя рука натыкается на едва заметную ручку, мое сердце пропускает удар. Еще один секрет? Я тяну ее, и —ого.

Да! Открывается еще одна потайная дверь.

Внутри похоже на оружейную.

Стены уставлены оружием всех размеров и форм. Винтовки. Пистолеты, чего только нет. Даже ручные гранаты, а также достаточно тактического снаряжения, чтобы оснастить небольшую армию. Я быстро закрываю эту дверь, уверенная, что не должна была это обнаружить.

Мой взгляд снова обегает комнату, останавливаясь на большом холодильнике с другой стороны, но я игнорирую его. Теперь, когда я знаю, что есть потайные двери, я не могу удержаться от поиска других. Это лучше, чем сидеть здесь и гадать, умирают ли люди снаружи. Поэтому я снова провожу рукой по стенам, пока — вот! Еще одна ручка. Еще одна дверь.Я была права.

На этот раз дверь открывается в комнату, уставленную компьютерами. Экраны повернуты в другую сторону, так что я вижу только заднюю часть и провода, разбросанные по полу. Я вхожу в комнату и обхожу ее, пока не вижу темные экраны.

Мое сердце колотится, когда я смотрю на них, любопытство и страх заполняют меня. Это, вероятно, комната наблюдения, и компьютеры, скорее всего, подключены к камерам в квартире.Не стоит,— думаю я, даже когда моя рука тянется к кнопке включения.Мне действительно не стоит.Но я делаю это.

Экраны оживают, и, конечно же, сразу открываются несколько каналов видеонаблюдения по всей квартире. Пароля не требуется. Потому что кто вломится в секретную комнату, спрятанную в другой секретной комнате, скрытую за коллекцией галстуков миллиардера? Ну, кроме меня.

Яркий свет привлекает мое внимание в углу одного из экранов. Это коридор снаружи квартиры, где находится лифт. Быстро становится ясно, что яркий свет был от выстрела. За ним следуют еще выстрелы.

Я сглатываю, наклоняясь вперед и пытаясь приблизить этот экран. Коридор снаружи — это зона боевых действий. Вспышки выстрелов, тела падают на пол с обеих сторон жестокой перестрелки. Люди Максимо отчаянно защищают дверь квартиры, но нападающие неумолимы, медленно продвигаясь вперед с каждым выстрелом.

Я с ужасом смотрю, как все больше людей Максимо падают. Это не просто безымянные солдаты — это мужчины, для которых я пекла, с которыми играла, смеялась... и теперь они падают один за другим, их жизни угасают прямо передо мной.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Вся серьезность ситуации обрушивается на меня, когда я осознаю это. Мое сердце тонет от ужаса, и я поднимаю руку, чтобы грызть ногти — старая нервная привычка, от которой я, казалось, уже избавилась. Теперь я понимаю, почему Марко так быстро провел меня в эту комнату безопасности. Это не просто нападение. Это откровенная бойня.

Я отнимаю руку от рта и прижимаю ее к бедру, заставляя себя думать. Марко велел мне сидеть на

Что, если они каким-то образом проникнут сюда?

Что, если...

Нет. Я не могу так думать. Я должна сохранять спокойствие. Я должна...

Затем я вижу его.

Мужчина в центре. Со стороны врага. Он в темной тактической экипировке, голова и лицо закрыты маской-балаклавой, но что-то в том, как он двигается и стреляет, задевает за живое. Ужасающее, глубокое чувство узнавания. Когда он оглядывается на другого мужчину — более широкого, коренастого — край его балаклавы смещается, открывая блеск рыжих волос.Рыжие волосы. У меня перехватывает дыхание.Нет, не может быть. Он натягивает маску обратно, но уже слишком поздно — я заметила крошечные темные чернила на внутренней стороне его запястья.

— Боже, нет, — шепчу я в ужасе, пока мой мозг пытается осмыслить то, что я вижу.Роан. О нет. О нет. Мой брат убивает людей Максимо. Что означает...

Я бегу, не успев додумать мысль, вырываясь из комнаты безопасности, через гардеробную, по коридору. Мои босые ноги шлепают по полу, когда я спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Я должна остановить его. Мненужноостановить его, пока еще больше людей не погибло бессмысленно.

Картина, открывающаяся мне, когда я вылетаю за входную дверь, — это абсолютный хаос. Мои уши звенят от оглушительной стрельбы, рикошетящей в маленьком замкнутом пространстве, а нос морщится от удушающего запаха пороха, пота и крови. Взгляд Марко находит меня, и выражение чистого ужаса на его лице было бы почти смешным, если бы все не было так смертельно серьезно.

— Возвращайтесь внутрь, — беззвучно шепчет он, отчаянно пытаясь не привлекать ко мне внимания, стараясь незаметно прогнать меня обратно в дом. Но я игнорирую его. Мой взгляд сосредоточен на вражеской линии впереди.

— Прекратите стрелять! — кричу я, но мой голос теряется в грохоте выстрелов.

Пуля пролетает мимо меня, так близко, что шевелит мои волосы, и мое сердце уходит в пятки. Время, кажется, замедляется, когда я вижу, как она пронзает живот Марко.

— Нет. Марко! — Он отшатывается к стене, зажимая рукой расплывающееся красное пятно, распространяющееся под рубашкой, но даже тогда его хватка на пистолете остается твердой. Стиснув зубы, он выпрямляется и продолжает стрелять.

Решимость пронзает меня, как дикий огонь, сжигая шок. Прижавшись к стене, я продвигаюсь вдоль ее поверхности к другой стороне, крича имя Роана во все горло.

— Роан! Роан! — Снова и снова, пока горло не начинает болеть.

Ничего.

Проходя, мои пальцы натыкаются на что-то — брошенный пистолет.Да. Осторожно, чтобы не попасть под обстрел, я наклоняюсь, чтобы поднять его. Мои пальцы дрожат, когда я проверяю патронник. Осталась одна пуля.Пожалуйста, пусть это сработает.

Я целюсь в потолок и стреляю. Выстрел разносится, как раскат грома в замкнутом пространстве, привлекая взгляд каждого в комнате. И наконец,наконец, Роан поворачивается. Наши глаза встречаются через поле боя, и я вижу тот самый момент, когда он узнает меня. Его тело замирает, рука с пистолетом опускается на полпути. Но слишком поздно. Его палец на спусковом крючке уже сжимается, тело действует на чистой мышечной памяти.

Пуля пронзает мою руку, и пистолет выскальзывает из моей руки, с грохотом падая на пол, когда я отлетаю к стене. Я задыхаюсь, слезы жгут глаза, когда невыносимая боль взрывается в моем теле горячими волнами. Кровь — моя кровь — повсюду, пропитывает рукав, стекает по руке липкими ручьями. Так много крови. Слишком много крови.

— Лира! — Яростный крик Роана, кажется, доносится откуда-то издалека, и внезапно все стихает, когда комната коллективно переводит дыхание. Сквозь начинающее мутнеть зрение я вижу другую фигуру, бегущую ко мне, снимающую маску-балаклаву.Atё. И он выглядит так, будто у него вот-вот случится сердечный приступ.

Его давление... ему не следует здесь быть... он не выдержит такого стресса...

Мои колени подкашиваются, и когда я начинаю сползать по стене, Роан подхватывает меня, прижимая к себе одной рукой и срывая собственную маску другой. Я морщусь, когда движение встряхивает меня, посылая новую боль.

— Лира, черт. Прости. Прости. Прости, — бормочет он снова и снова, прижимая свою маску к моей ране, чтобы остановить кровотечение.Atёпадает на колени рядом с нами, его лицо почти такое же бледное, как у меня, наверное, и я снова морщусь.

— О-осторожно...Atё, — хриплю я. Я хочу сказать больше — сказать ему успокоиться, дышать, следить за сердцем — но слова не приходят.

Затем все меняется.

Воздух внезапно становится тяжелым, заряженным новой напряженностью, и мой взгляд смещается за спину отца, за его людей, к лифту, который открывается, и оттуда выходит Максимо, выглядя чертовски убийственно.

О нет.

Глава 27

МАКСИМО

Не нужно быть гением, чтобы сложить картину произошедшего, когда я выхожу из лифта. Я бесстрастно каталогизирую каждую деталь: тела и гильзы, устилающие мой коридор, едкий запах пороха в воздухе. Но все остальное уходит на задний план, когда я вижу ее — мою Элиру — истекающую кровью на руках другого рыжеволосого, которого я узнаю как ее брата. Роана, блядь, Пермети.

Ослепительная, белая ярость разрывает мои вены, так яростно, что сжигает дотла каждую рациональную мысль, и прежде чем я осознаю, что тянусь к нему, мой пистолет уже в руке, нацелен прямо на затылок этого ублюдка.

— Что, блядь, ты сделал с моей женой?

Ублюдок даже не удостаивает меня взглядом, продолжает бормотать на албанском, прижимая рану Элиры.Как будто у него есть право прикасаться к ней после того, что произошло.

Позади меня Данте ругается, и я слышу, как он звонит Итану, но это приглушенно, отдаленно. Все, что я вижу, — это Роан, все, что я чувствую, — это кровь, кипящая под моей кожей.

Я держу пистолет нацеленным на Роана, мои шаги проглатывают расстояние между нами. Затем я с размаху врезаю рукояткой в его висок с удовлетворительным хрустом. Его голова дергается вправо, и кровь немедленно выступает в том месте, где разорвалась кожа.

Тихий вздох привлекает мое внимание к Элире, моей прекрасной жене, пытающейся сесть.

— Максимо, нет. Пожалуйста, нет. Не надо. — Ее ореховые глаза переполнены страхом — таким страхом, что я могу причинить боль ее драгоценному брату.

Рядом со мной Африм издает звук, похожий на рык или предупреждение, но мне плевать на его мнение сейчас. Я бросаю пистолет на пол и отталкиваю Роана от нее. Он пытается устоять на месте, упрямый ублюдок, поэтому я одариваю его арктическим взглядом.

— Не смей, блядь, испытывать меня сейчас, Пермети.

— Роан, все

— Все в порядке, Максимо, — успокаивающе шепчет она, будто пытается успокоить дикое животное. Возможно, так и есть. — Это была касательная, случайность, я в порядке и... — Она замолкает с ахом, когда я намеренно врезаюсь плечом в Роана на ходу, встряхивая ее.

— Черт. Прости. — Я морщусь от ее боли и поправляю хватку, стараясь не трясти ее снова. Один из моих людей спешит открыть дверь, чуть не спотыкаясь, и я бросаю быстрый взгляд на Данте, который следует за мной по пятам.

— Итан?

— Он будет здесь через пять минут. Он понимает срочность. — Взгляд Данте переключается на Пермети. — Что мне делать с... нарушителями?

Мой взгляд падает на Элиру, которая уже смотрит на меня снизу вверх этими широкими, оленьими глазами.Господи, эта женщина сведет меня в могилу. — Отведи их в мой кабинет. Они могут подождать меня там. — Лично я предпочел бы подвал, но что-то подсказывает мне, что это не будет хорошо. — Поставьте троих людей охранять их. Я им, блядь, не доверяю.

Данте кивает и исчезает, чтобы выполнить приказ.

— Спасибо, — сладко говорит моя жена, тон слишком невинный для человека, капающего кровью на мою рубашку.

Я прищуриваюсь на нее.

— Какого черта ты там делала? Марко не показал тебе безопасную комнату? — Гребаный Марко.Если этот некомпетентный ублюдок выживет, я убью его сам.

Как будто прочитав мои мысли об убийстве, она тянется своей невредимой рукой к моей шее, поворачивая мое лицо к себе, пока я поднимаюсь по лестнице.

— Это не вина Марко.

Я фыркаю.

— Его работа — защищать тебя в мое отсутствие. Он провалил ее. —С треском.

— Он не провалил, Максимо, — настаивает она, эти ореховые глаза с непоколебимой решимостью смотрят в мои. — Он отвел меня в безопасную комнату, клянусь. Я ушла сама после того, как он ушел.

Я почти пропускаю ступеньку.

— Тыдобровольноприсоединилась к чертовой бойне? На хрена ты это сделала? — рявкаю я, заставляя ее поморщиться. Осторожно перераспределяя ее вес, я плечом открываю дверь своей спальни. Затем я кладу ее на кровать с преувеличенной осторожностью, укрывая одеялом ее тело в пижаме. Несмотря на ярость, бушующую во мне, мои руки помнят, как быть нежными.

— Я нашла комнату с мониторами внутри безопасной комнаты, — признается она, и я мысленно проклинаю себя за то, что не обезопасил эту зону лучше. — Когда я увидела камеры, я узнала их. Я не могла просто сидеть и смотреть, как мой брат и отец стреляют в твоих людей.

Из всех глупых, безрассудных...— И твоим блестящим решением было выбежать туда, броситься в самую гущу перестрелки и, что, героически попытаться остановить их? — Глупая женщина. — У тебя нет чувства самосохранения?

Прежде чем я успеваю отчитать ее дальше, в дверь тихо стучат.

— Войдите! — рявкаю я, все еще сверля взглядом свою невероятно упрямую жену.

Дверь открывается, и входит Итан со своим обычным медицинским чемоданчиком.

— Миссис Леоннотти. Не совсем так, как я надеялся увидеться снова. — В его голосе слышится сухой юмор, когда он приближается к кровати.

Я делаю шаг назад, чтобы дать ему место для работы, но каждая клетка моего тела бунтует против расстояния. Как загнанный зверь, я расхаживаю позади него, отслеживая каждое движение, когда он открывает чемоданчик и осторожно развязывает мой испорченный пиджак на ее руке. Его тихий свист не успокаивает мои нервы.

— Вау, это серьезная рана. К счастью, пуля прошла сквозь мышцу, так что вам не придется мучиться от того, что я буду извлекать пулю. Однако ее нужно зашить. Я постараюсь оставить как можно меньший шрам.

Он говорит с ней мягко, пока работает, предлагает обезболивающие и отвлекает ее спокойными разговорами, пока чистит и зашивает рану. Все это время я расхаживаю, не в силах избавиться от жгучего желания ворваться вниз и заставить Пермети заплатить за то, что они посмели атаковать мои склады и мой дом в попытке похитить мою жену. Но нет ни малейшего шанса, что я покину Элиру, пока Итан не закончит с ней — пока я не узнаю, что она в порядке.

И есть еще вопрос о том, как справиться с моими, блядь, родственниками.

Если бы это был кто-то другой, было бы очевидно, как я отомщу. Вместо того чтобы сидеть в моем кабинете, они уже были бы в подвале моего офиса, знакомясь с моей более... творческой стороной. С той же стороной, которую Хит Дэвис узнал очень близко перед своим последним вздохом. Но, черт возьми, Элира. Я ничего не могу им сделатьиз-занее.

Какой, блядь, бардак.

Я не пропускаю нервные взгляды, которые она бросает в мою сторону, ее глаза отводятся всякий раз, когда я ловлю ее на взгляде. Легко видеть, что она беспокоится о том, что я сделаю с ними. Она уже слишком хорошо меня знает.

Итан заканчивает за рекордное время, и когда он упаковывает свои вещи, я уже поправляю рукава и поворачиваюсь, чтобы выйти из спальни.

— Подожди! — Элира выскакивает из кровати, прежде чем я успеваю дойти до двери, и у меня перед глазами все краснеет.

— Какого черта ты делаешь? Немедленно вернись в кровать, или я прикую тебя к ней наручниками.

Она упрямо выпячивает подбородок.

— Нет. Ты идешь к моему отцу и брату, и я требую, чтобы ты взял меня с собой.

— Тытребуешь?— тихо переспрашиваю я, делая угрожающий шаг к ней. Но она стоит на своем, поднимая подбородок еще выше, пока ее нос почти не касается потолка.

— Она потеряла много крови, Максимо, — вмешивается Итан, закрывая чемоданчик с раздражающе спокойнымщелчком. — Ей нужен максимальный отдых, чтобы восстановиться.

— Скажи этоей. Это она только что выскочила из кровати, как будто она, блядь, в огне, — рычу я.

— И яотдохну. После того, как мы увидим Роана иAtё. Если только ты не выполнишь свою угрозу с наручниками, Максимо, я иду с тобой. И предупреждаю: если ты прикуешь меня, я буду бороться и пытаться вырваться из этих чертовых наручников, пока каждый из этих швов не лопнет, и я не истеку кровью на твоих тысячедолларовых простынях.

Мой контроль, блядь,

— Ты угрожаешь мне? Ты...

— Максимо. — Итан быстро встает между нами, и я рычу, прежде чем ударить его кулаком в лицо. Он пошатывается назад, а Элира ахает в ужасе.

— Что с тобой, черт возьми, не так? — кричит она, двигаясь, чтобы проверить его.

— Отойди от него, если не хочешь, чтобы я перекроил его лицо навсегда. — Никто не встает между мной и моей женой.Никто.

Элира бросает на меня взгляд, способный снять кожу, но быстро отходит, когда понимает, что я серьезно. Затем она оказывается передо мной, ее раненая рука на моей груди, другая на моей щеке, заставляя меня смотреть на нее. Жест настолько интимен, так естественно властен, что застает меня врасплох.

— Тебе нужно успокоиться, Максимо, — мягко говорит она, глаза сверкают, и что-то в этой маленькой раненой женщине, ругающейся и пытающейся звучать жестко, посылает неожиданную нить нежности сквозь меня, окрашенную весельем. Мои губы дергаются. — Ты что, блядь,улыбаешьсясейчас? — Неверие в ее голосе только усложняет попытки не рассмеяться.

— Не ругайся, — говорю я ей, когда дверь закрывается за поспешным бегством Итана.

— О, так тебе можно ругаться, а мне нельзя? — Она закатывает глаза, убирая руку с моего лица, делая шаг назад. Я быстро хватаю ее за запястье и целую в ладонь.

— Я не собираюсь причинять вред твоему брату или отцу. — Как бы сильно я этого ни хотел. — Оставайся в кровати и поспи, Элира.

Но она качает головой, упрямая как всегда.

— Мне тоже нужно поговорить с ними. Им нужно увидеть, что со мной все в порядке — и что я здесь по своей воле. Иначе они снова попытаются сделать что-то глупое. Вроде очередного спасения.

Черт. Она права, как бы мне ни хотелось признавать это. Я вздыхаю, сдаваясь.

— Хорошо.

После быстрой оценки ее состояния я подхватываю ее на руки, заслужив удивленный писк, когда она инстинктивно обвивает руками мою шею для равновесия. Затем она вздрагивает — без сомнения, натягивая швы — и я осторожно перекладываю ее раненую руку ей на живот.

Тепло ее головы на моей груди, когда я иду к своему кабинету, наполняет меня нежностью, какой я никогда не испытывал в жизни, и я не совсем уверен, что с этим делать. Я никогда так не терялся из-за женщины, никогда не чувствовал такой... защитности. Собственничество, конечно. Похоть, определенно. Но это? Это опасная территория.

Роан и Африм встают, когда я вхожу в кабинет, их взгляды сразу же сосредотачиваются на моем драгоценном грузе.

— Элира в порядке. Не благодаря вам. — Я смотрю на своих людей и, наклонив голову, жестом приказываю им уйти.

— Максимо, — мягкое упрекание Элиры сопровождается рукой, прижатой к моей груди, и как раз в этот момент последние остатки моего гнева испаряются.Черт возьми.Тем не менее, я сужаю глаза на ее семью, когда устраиваюсь на диване, аккуратно удерживая ее у себя на коленях.

Ее гребаный брат остается на ногах, его лицо напряжено.

— Лира, ты возвращаешься с нами домой.

— Она уже, блядь, дома. — Я собственнически сжимаю хватку, но затем Элира отталкивается от меня, и я хмурюсь, неохотно отпуская ее. Она встает на ноги и осторожно направляется к своейбывшейсемье. Потому что они теперь бывшие.Ятеперь ее семья. Чем быстрее они вобьют это в свои толстые черепа, тем лучше.

— Я совершенно счастлива здесь с Максимо. Он мой муж, и я остаюсь с ним. — Она поднимает безымянный палец, и вид моего бриллианта, ловящего свет, наполняет меня удовлетворением настолько первобытным, что должно быть стыдно.Вот это моя девочка.Я откидываюсь, наслаждаясь зрелищем.

— Он похитил тебя, — возражает ее отец, бросая на меня сердитый взгляд. — Ты пытаешься сказать, что влюбилась в своего похитителя?

Элира берет старика за руки, ее выражение мягкое, но непреклонное.

— Меня не похитили,Atё. Я знаю, что ты смотрел записи с камер. Я ушла сама и написала Максимо, чтобы он встретил меня в парке Флашинг-Медоуз. После чудесного дня вместе он сделал мне предложение, и, ну, я согласилась.

Какая маленькая лгунья. Мои губы дергаются от желания усмехнуться.

— Ни за что. Это гребаная ложь, Лира, — перебивает ее сладкую речь Роан, разрушая мое развлечение. — Ты иногда бываешь импульсивной, но даже ты знаешь, что не стоит выскакивать замуж за человека, которого только что встретила.

Она хмурится, скрещивая руки.

— Ты не веришь в любовь с первого взгляда, Роан?

Мужчина фыркает, и я не могу не сделать то же самое, за что получаю сердитый взгляд от жены. Я невинно поднимаю руки, усмешка все еще играет на губах.

— Слушайте, все вы. — В ее голосе теперь сталь, несмотря на явные последствия обезболивающих. — Меня только что впервые в жизни ранили — что, между прочим, не тот опыт, который я рекомендую — и я чертовски сонная от лекарства, которое дал мне доктор. Так что я скажу это только один раз: Максимо и я теперь женаты. Это делает каждого в этой комнате семьей, нравится вам это или нет. Я думала, что ясно дала это понятьAtё, когда звонила ему на днях, но, видимо, нет.

Она одаривает их строгим взглядом, достойным школьной учительницы.

— Никаких новых попыток спасения... и никаких убийств людей друг друга. — Последняя часть сопровождается особенно красноречивым взглядом в мою сторону. Я пожимаю плечами. После того хаоса, что устроили Африм и его люди сегодня ночью, я бы сказал, что мы квиты.

— Хорошо, рада, что мы это прояснили. — Ее голос смягчается, когда она смотрит на брата. — Приятно снова увидеть тебя после стольких лет, Роан. Что ты сделал с волосами? — Вопрос заканчивается зевком, который она пытается и не может сдержать.

Я оказываюсь на ногах, прежде чем она успевает покачнуться, наблюдая, как Роан неловко возится со своим нелепым пучком.

— Отрастил, — просто отвечает он, когда я достигаю стороны Элиры.

— Пойдем, спящая красавица. Достаточно семейного общения. Тебе нужно отдохнуть. — Ее тело обмякает в моих руках, усталость наконец побеждает, и я осторожно поднимаю ее. — Ждите здесь, — приказываю я ее брату и отцу, прежде чем нести ее обратно наверх.

Она уже клюет носом, когда я укладываю ее на свою кровать. Чистое упрямство, должно быть, поддерживало ее в сознании так долго. Я натягиваю одеяло до подбородка, аккуратно укрывая ее, и начинаю отворачиваться, когда чувствую, как ее рука обхватывает мое запястье.

Ее брови очаровательно хмурятся, когда она заставляет себя открыть глаза.

— Будь добр.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в висок.

— Я всегда добр.

— Лжец. — Обвинение выходит заплетающимся от сна, и

Улыбка исчезает с моего лица, когда события ночи настигают меня, и я поворачиваю шею, чтобы сбросить усталость. Мне внезапно ничего не хочется, кроме как залезть в постель рядом с Элирой и спать, как, блядь, убитый.

Позже, — обещаю я себе. Сначала нужно разобраться с делами.

Вернувшись в кабинет, я перехожу к делу.

— Итак, сегодняшняя ночь. Взрывы на трех складах? Торговля девочками? Это все было частью грандиозного отвлечения для вашей попытки напасть на мой дом? Или у вас есть что-то еще, в чем вы хотите признаться?

Двое мужчин переглядываются, затем хмуро смотрят на меня.

— Мы не знаем, о чем ты говоришь, — говорит Африм.

Я сужаю на них глаза.

— Я вам не верю.

Роан пожимает плечами:

— Верь во что хочешь. У нас нет причин лгать, когда у тебя есть Элира. И, судя по всему, она не вернется с нами. Ты можешь делать с ней что угодно, так что это еще большее основание говорить правду.

Прежде чем я успеваю вырвать ему глотку за то, что он предположил, что я могу причинить Элире боль, он продолжает:

— Мы взорвали только твой наркопритон в Флашинг-Бэй, потому что он был дальше всего отсюда, а наркотики — грязный бизнес. Это все, что мы сделали. Если два твоих склада были взорваны, тебе стоит посмотреть внутрь. Ты нажил более чем достаточно врагов за эти годы.

— А что насчет торговли девочками? — встревает Африм, его лицо искажается от отвращения. — Как нелепо.

Я сажусь напротив них и складываю пальцы домиком, изучая их.Ну, блядь. Они говорят правду. Они действительно ничего не знают обо всем этом. Что означает...

— Тогда у тебя должна быть крыса на твоей стороне. Кто-то знал о твоем плане напасть на меня сегодня и использовал это, чтобы заставить тебя стать козлом отпущения за все, потому что я точно знаю, что операция по торговле людьми была организована албанцем.

Они резко вдыхают и обмениваются еще одним многозначительным взглядом.

— Ты встречался с другими албанскими лидерами пару дней назад, — настаиваю я, вспоминая предупреждение Рафаэля. — Почему?

— У тебя была Элира, — объясняет Африм. — Нам нужно было проинформировать их о наших планах спасения — на случай, если вы, Пасленовые, ответите после сегодняшней ночи. Нам нужна была их поддержка.

Значит, примерно пять человек знали об их планах. И есть большая вероятность, что эти люди проговорились другим, что означает, что наш подозреваемый может быть кем угодно. Черт.

Поворачивая шею, я заставляю себя сбросить напряжение.

— Вам не нужно беспокоиться о возмездии с моей стороны или со стороны моих братьев. В конце концов, как сказала моя жена, мы теперь одна большая счастливая семья. — Я сверкаю улыбкой, от которой у Роана сжимается челюсть. — Давайте сотрудничать, хорошо?

Глава 28

ЭЛИРА

Я зарываюсь глубже в удобную кровать, наслаждаясь тонким запахом моего мужа, впитавшимся в простыни. Лениво потянувшись, я издаю довольный вздох, руки тянутся вверх, пока внезапный укол боли не пронзает левую руку, вырывая меня из блаженства.

— Ах, черт, — шиплю я, осторожно опуская пульсирующую руку и прижимая ее к животу. Мои глаза скользят к шторам, которые все еще плотно задернуты, оставляя комнату в том странном полумраке, когда не поймешь, в каком ты веке, не говоря уже о том, который час. А затем события прошлой ночи обрушиваются на меня в подавляющем замедленном повторе.

Atёи неудачная попытка спасения Роана. Я, глупо получившая пулю, пытаясь остановить безумие. Импровизированная встреча в кабинете Максимо — которую я едва помню, потому что была под кайфом от обезболивающих, которые дал мне Итан.

Я стону и с силой зарываюсь лицом в подушку.

Дерьмо, что со мной не так? Я не могу поверить, что у меня был шанс —идеальный шанс— рассказать своей семье об угрозе Максимо их жизням и уйти с ними домой. Но нет. Я добровольно решила не делать этого. Что хуже, мне дажене пришло в головув тот момент, что я могу это сделать.

Мой желудок скручивает. Это плохо. Очень плохо. Я не просто влюбляюсь в него — я лечу головой вниз с обрыва, у которого не видно дна. Этот манипулятивный, опасный, безумно красивый...

Дверные петли тихо скрипят, и я резко поворачиваю голову, только чтобы мой мозг полностью закоротило. Потому что там Максимо во всей своей безрубашечной красе, несущий переполненный поднос с едой.

Его спортивные штаны низко сидят на бедрах, и я пускаю слюни, следя за венами, мускулистым глубоким V ниже его живота, который исчезает за поясом и спускается к соблазнительной выпуклости, давящей на хлопковую ткань.

О, боже. Я убеждена, что спортивные штаны — это мужской эквивалент вульгарных юбок. Они не оставляют совершенно никакого простора для воображения.

— Мои глаза здесь,dolcezza. — Его голос теплый, дразнящий и самодовольный до чертиков.

Мои щеки заливаются краской.

— Я не... Уф, заткнись, — ворчу я, быстро отводя взгляд, как будто это сотрет образ, теперь врезавшийся в мой мозг.

Максимо смеется, ставя поднос на тумбочку, чтобы присесть рядом со мной.

— Как рука?

— Раскалывается от боли, но я выживу.

Божественный аромат, исходящий от подноса, заставляет мой желудок предательски заурчать. Пар поднимается от тарелки с идеально скрученными спагетти, утопающими в насыщенном красном соусе и фрикадельках. На другой маленькой тарелке — дополнительный соус, и на гарнир — маслянистый чесночный хлеб, настолько свежий, что тоже дымится.

У меня текут слюнки.

— Ты все это приготовил?

Пожатие плеч, которое он мне дарит, заставляет его бицепсы танцевать, и мне приходится физически сдерживаться, чтобы не прикоснуться к ним.

— Я пытался. Катастрофа, которую я устроил, в мусорном ведре, чтобы никто случайно не отравился. Так что нет, Сантино спас положение. Помнишь его? Он готовил для тебя ужин на день рождения в ресторане.

Мое сердце теплеет при мысли о том, как Максимо пытался готовить для меня.

— Это так мило, спасибо,burri im12.— Ласкательное слово срывается с губ прежде, чем я успеваю его остановить, и я быстро зажимаю рот.

—Burri im. — Он медленно повторяет слова, глядя на меня с игривым подозрением. — Ты только что обругала меня?

— Нет. — Я отвечаю коротко,

— Ты собираешься перевести или оставишь меня в неведении?

— Тебе, наверное, уже пора быть на работе. — Я демонстративно смотрю на будильник, надеясь отвлечь его, но искренний шок поражает меня. Я драматично ахаю. — Подожди. Серьезно, Максимо, эти часы правильно показывают? Уже 11 утра? — Я никогда в жизни не спала так долго.

Его пальцы сжимают мой подбородок и поворачивают мое лицо обратно к нему.

— Скажи мне,dolcezza.

Мой пульс учащается, голова идет кругом, и я шепчу:

—Burri imозначает... мой муж. — Мои щеки заливаются жаром, когда его хватка усиливается, ноздри раздуваются, глаза темнеют. О. Думаю, ему это нравится. Ему это очень нравится.

— Отныне ты будешь называть меня так, — приказывает он, и я усмехаюсь. — Скажи это снова.

— Скажи пожалуйста. — Я закатываю глаза, пытаясь притвориться крутой, но мое сердце отбивает сладкую дробь.

— Я серьезно.

— А я умираю с голоду, — парирую я, кивая на поднос. — Так что, если ты не хочешь, чтобы я съела тебя, давай сюда еду.

Его губы изгибаются в медленной, опасной улыбке.

— Осторожнее,dolcezza. Такие предложения могут доставить тебе неприятности.

Его большой палец обводит уголок моего рта, и я клянусь, чувствую это прикосновение до самых пят. На мгновение в его глазах вспыхивает желание, прежде чем он отводит взгляд, опуская руку. Но место, которого коснулся его палец, приятно покалывает от призрачного ощущения, и я ловлю себя на том, что желаю, чтобы он снова попытался поцеловать меня. Я бы не отвернулась. Не в этот раз.

Он помогает мне сесть, осторожно укладывая мою левую руку на две сложенные подушки, затем ставит поднос мне на колени. Затем, к моему удивлению, он садится рядом со мной на кровать, отрывая кусок горячего чесночного хлеба. У меня текут слюнки, когда он макает его в густой соус и... подожди, он действительно собирается...?

Он подносит хлеб к моим губам, и я приподнимаю бровь.

— Ты действительно не пойдешь сегодня на работу? — спрашиваю я совершенно серьезно. Обычно его уже давно нет, когда я встаю в восемь, но он здесь, развалившись в этих греховных штанах, и также... мой взгляд скользит по его руке, к темному и красочному взрыву красивых татуировок.

— Конечно нет, — хмурится он, как будто я оскорбила его честь. — Тебя вчера ранили. Каким мужем я был бы, если бы просто оставил тебя и пошел на работу? Я бы все равно не смог работать и беспокоился о тебе. — Последняя фраза вырывается раздраженным рычанием, когда он подносит хлеб к моему рту.

Прежде чем я успеваю слишком много думать, я приоткрываю губы, принимая хлеб. В тот момент, когда он касается моего языка, мои глаза закрываются, и —о, сладкое милосердие— неприлично непристойный стон вырывается из меня, когда восхитительные вкусы взрываются на моих вкусовых рецепторах.

— Вкусно? — хрипло спрашивает Максимо, и я открываю глаза, видя, как он смотрит на меня сквозь прищур, уже отрывая еще один кусок хлеба.

Я киваю, хотя немного стесняюсь своей реакции.

— Это невероятно. Сантино должен дать мне рецепт, а лучше просто назначить его нашим личным шеф-поваром.

— Готово, — отвечает он так легко, что я почти пропускаю это. Я моргаю, улыбаясь, потому что, он шутит, верно? Но затем он достает телефон из кармана. Я смотрю на него с открытым ртом, пока его большие пальцы лихорадочно бегают по экрану, и быстро хватаю его за руку.

—Что ты делаешь?Пожалуйста, скажи мне, что не...

— Сообщаю Сантино о его новых обязанностях, — отвечает он тоном «как же иначе», будто это самое очевидное в мире.

Я выхватываю телефон из его рук, смеясь сквозь шок, и стираю сообщение.

— Я пошутила, Максимо. Нет! Оставь беднягу в покое.

С ворчанием он убирает телефон в карман, хотя блеск в его глазах говорит мне, что он сделал бы это в мгновение ока, если бы я попросила. Покачивая головой, я смотрю, как он берет вилку и накручивает идеальный завиток спагетти. Он осторожно дует на них, прежде чем поднести к моему рту.

Они такие же вкусные, как и хлеб, но теперь я остро осознаю его взгляд на мне, пока жую, мои вкусовые рецепторы в раю специй. Он кормит меня медленно, чередуя спагетти, фрикадельки и хлеб, пока я не наедаюсь.

— Не надо больше, — стону я, отворачиваясь от еще одной фрикадельки. — Мой желудок лопнет, если я съем еще.

Он усмехается и затем перенаправляет вилку в собственный рот. Я резко вдыхаю, не сводя глаз с того, как работает его челюсть и как его губы смыкаются вокруг зубцов. Не должно быть так горячо наблюдать за тем, как мужчина ест фрикадельку, но каким-то образом он превращает это в сцену, которая должна быть за платным доступом.

Вилка звенит о тарелку, когда он ставит ее, чтобы взять бутылку с водой. Он аккуратно наливает воду в стакан, и я наблюдаю за тем, как мускулы его предплечья напрягаются при этом простом движении. Затем он достает из кармана пузырек с таблетками, и мое блаженство мгновенно испаряется.

— Нет, спасибо. — Я морщу нос при виде красно-синих капсул, которые он протягивает мне.

— Это твои антибиотики. Не обсуждается. — Он закатывает глаза — действительно закатывает — и я ошеломлена. Максимо. Закатывает глаза. Это как увидеть единорога. — Что? — спрашивает он, губы кривятся, будто он пытается не повторить это.

— Ничего. — Я смеюсь, протягивая руку за проклятыми таблетками. Он бросает их мне в ладонь, и я наклоняюсь в ожидании. — Вода?

Он выполняет, поднося стакан к моим губам. Я кладу таблетки на язык и делаю глоток, надувая щеки, когда держу воду во рту. Закрыв глаза, я заставляю себя проглотить, морщась от того, как капсулы царапают горло.

— Еще, — хриплю я, махая рукой, и он снова подносит стакан к моим губам.

Я жадно глотаю воду, но неприятное ощущение остается, заставляя меня содрогнуться от отвращения.

— Такая драматичная, — сухо комментирует он, заслуживая мой сердитый взгляд, когда я открываю глаза.

— Прости, не все мазохисты, которые глотают таблетки на сухую. — Еще одна дрожь пробегает по мне от этой мысли. Люди, которые так делают, — настоящие психопаты.

Максимо качает головой, затем берет мою опустевшую тарелку, и я смотрю, завороженная, как он практически проглатывает остатки еды. И, боже, фрикаделька до этого была только разминкой; теперь я получаю полное представление.Это он чувствовал, когда смотрел, как я ем?Я поднимаю руку, делая вид, что поправляю волосы, но на самом деле я проверяю уголок рта, чтобы убедиться, что

Когда он заканчивает, он ставит поднос на тумбочку и берет бутылку с водой.Не смотри, — говорю я себе, когда он откручивает крышку.Даже не смей смотреть. Но, конечно, я смотрю.

То, как его кадык двигается при каждом глотке, так сексуально, и внезапно у меня пересыхает во рту, несмотря на всю воду, которую я выпила ранее. Я облизываю губы, затем быстро отвожу взгляд, борясь с жаром, растекающимся внизу живота.Это смешно. Ты теряешь голову. Из-за того, что мужчина пьет воду.

Но будь он проклят за то, что он такой безумно привлекательный.

Мне нужно отвлечение.

Мой взгляд натыкается на его татуировки, и не думая, я наклоняюсь, изучая детали, которые видела только мельком. Когда он ставит бутылку с водой и замечает мой пристальный взгляд, он замирает и смотрит на меня сквозь суженные глаза, пока я медленно — очень медленно — тяну свою невредимую руку к его руке, давая ему достаточно времени остановить меня, как он делал последние несколько раз, когда я пыталась к ним прикоснуться. Но в этот раз он не останавливает.

Кончики моих пальцев касаются теплой плоти чуть выше его запястья, и я клянусь, чувствую, как он вздрагивает — или это была я? Я провожу по узорам нанесенных стеблей и шипов вверх по его руке. Когда я дохожу до внутренней стороны его локтя, текстура меняется — гладкая кожа уступает место плоской, бугристой, рубцовой коже. Его резкий вдох заставляет меня замереть, и я поднимаю на него взгляд, видя, что его глаза зажмурены.

— Тебе больно? — тихо спрашиваю я, боясь нарушить те чары, что опустились на нас.

Его глаза приоткрываются.

— Нет. Теперь уже нет.

Наверное, когда это случилось, было адски больно. Я ахаю, когда провожу по шраму дальше вверх по его локтю, удивляясь, когда понимаю, что он тянется до самого бицепса. Он, должно быть, потерял много крови от этого ранения. Как он выжил?

Я изучаю красивую татуировку, которая теперь имеет для меня другое значение, когда я знаю, что она скрывает. Она рассказывает историю о нем. Историю, которую я отчаянно хочу узнать.

Следуя импульсу, который я не совсем понимаю, я наклоняюсь и целую внутреннюю сторону его локтя. Его рука дергается, и я чувствую, как его пульс трепещет под моими губами. Эта маленькая непроизвольная реакция наполняет меня странным чувством победы, зная, что я могу влиять на него так же, как он на меня.

Я не останавливаюсь на этом. Я позволяю своим губам задержаться на этом месте на долгие мгновения, затем медленно осыпаю поцелуями его руку до конца шрама и обратно вниз, каждый из них говорит о том, что я не могу выразить словами.

Когда я наконец поднимаю взгляд, его глаза пригвождают меня к месту. Нежность в его взгляде ошеломляет, как будто я сняла слои брони, даже не пытаясь. Моя голова кружится, грудь сжимается, и комната внезапно кажется слишком маленькой, слишком заряженной. Он бормочет что-то по-итальянски, поднимая руку, чтобы погладить мою щеку. Я улавливаю одно слово —dolcezza. Сладкая. Но остальное теряется для меня.

— Что ты сказал? — спрашиваю я.

— Ты меня обезоруживаешь. Ты опасная ведьма.

Мое дыхание перехватывает от серьезности его тона и лица. Я задерживаю дыхание, когда он наклоняется так близко, что его теплое дыхание на моих губах посылает покалывание по позвоночнику, между бедер, пока мои трусики не становятся влажными. Мое сердце отбивает отчаянный ритм, когда мои губы приоткрываются, ожидая, желая... но он лишь целомудренно целует меня в переносицу, затем отстраняется.

Я сглатываю. Черт, я так хотела, чтобы он поцеловал меня. Может, мне просто попросить? Сказать ему, что я готова к его поцелуям?

Но прежде чем я успеваю собрать хоть крупицу смелости, он встает, и паника закипает во мне. Я хватаю его за руку, чтобы остановить, но когда эти темные глаза падают на мое лицо, мне слишком страшно сказать то, что я действительно хочу, поэтому я спрашиваю что-то другое, что мне интересно.

— Твоя татуировка — что означают цветы?

Я ожидаю, что он уклонится от ответа или проигнорирует его полностью, но он вздыхает, будто ждал, что я спрошу.

— Это символ верности между мной и моими братьями. Напоминание об аде, из которого мы сбежали, чтобы стать такими могущественными.

Его братья. Он имеет в виду Пасленовых. По словам Роана, все четверо дружат уже десятилетия. Мой разум вспоминает четыре разных цветка, напечатанных и вставленных в рамки на стене в большой комнате Рафаэля. Тот же рисунок, что и татуировка Максимо, на стуле Рафаэля в столовой и на меньшем стуле. Татуировка на Майкле. У всех ли есть что-то подобное, нанесенное на их тела?

Я не могу представить сдержанного и холодного Рафаэля с татуировками, но это имело бы смысл, если это действительно символ для них.

— Мужчины на ужине все выглядели очень по-разному, — говорю я вслух.

— Потому что мы братья не по крови. — Губы Максимо изгибаются в почти задумчивой улыбке. — Но это даже лучше. Мы братья по выбору. По общему опыту и боли. Эта связь... она сильнее всего остального.

Братья по выбору. Вес его слов заставляет меня думать о полях сражений и окопах, о связях, выкованных в огне.

Я изучаю его лицо, взвешивая следующие слова.Надавишь слишком сильно — он закроется, но...— Я заметила что-то похожее на твою татуировку, вырезанное на спинке стула, на котором сидел Рафаэль в его столовой, — и на меньшем стуле напротив него. Принадлежит ли этот стул кому-то, связанному с той общей болью, которую ты упомянул?

И вот так ставни опускаются. Его лицо закрывается, и с чувством сожаления я понимаю, что он закончил отвечать.

— Тебе нужно отдохнуть, — говорит он, хватая поднос с завтраком, как будто это ставит точку в разговоре.

Я раздраженно свешиваю ноги с кровати.

— Я буквально только что проснулась, так что, думаю, я отдохнула более чем достаточно. Мне нужно проведать Марко.

В ту секунду, как я встаю, комната опасно наклоняется. Максимо двигается быстрее, чем это должно быть возможно для человека, перекладывая поднос в одну руку и обхватывая меня другой за талию, притягивая к себе, пока я не встаю твердо на ноги. И внезапно я очень отчетливо осознаю, что он все еще без рубашки, когда моя щека касается теплой кожи и твердых мышц.Святые угодники.

— Упрямая женщина, — рычит он, но в его раздражении проскальзывает беспокойство. — Пуля прошла сквозь плоть, но задела артерию, и ты потеряла довольно много крови.

— Но... — начинаю слабо протестовать, но замолкаю, когда он сверлит меня взглядом.

— Ублюдок в порядке. Но если ты так о нем беспокоишься, я попрошу Марко зайти. А теперь сиди смирно, пока не упала и не разбила свою хорошенькую голову. Я скоро вернусь.

Я драматично вздыхаю, откидываясь обратно под одеяло, ложась на спину и глядя в потолок, как будто он виноват в моем положении. Мысль о том, что я заперта в постели на весь день, заставляет меня хотеть вылезти из собственной кожи. Может, я смогу уговорить Максимо принести мне книгу. Или телевизор. Или цирк —что угодно. На данный момент я бы согласилась даже на жонглирующих клоунов, лишь бы избежать скуки.

Дверь открывается почти сразу, и Максимо возвращается с Марко, который идет позади него, прихрамывая.

— Это было быстро.

Максимо хмурится:

— Он уже ждал снаружи, чтобы увидеть тебя.

Я сажусь, когда мой телохранитель подходит ближе, вина буквально исходит от него.

— Я так сожалею. Я не смог защитить вас.

О, ради всего святого. Мой взгляд устремляется прямо на Максимо, потому что я инстинктивно знаю, что это он вложил эту чушь в голову мужчины. Затем я поворачиваюсь к Марко, мой взгляд падает на то место, где он держится за бок — то место, куда попала пуля. Вид сжимает мою грудь. Он принял пулю из-за меня, и он, извиняется?

— Нет, ты не провалился, Марко, — начинаю я, игнорируя рычание Максимо, беря его свободную руку. — Ты разбудил меня и отвел в комнату безопасности. Если бы я не наткнулась на комнату с мониторами и не узнала своего брата в хаосе, я бы осталась там. Но я не могла просто прятаться и позволять моему отцу стрелять в мою семью. Я не могла...

Марко дарит мне робкую улыбку.

— Вашу семью?

Я моргаю, глядя на него в замешательстве. Затем мои собственные слова возвращаются ко мне.О. О, черт. Я только что это сказала?Мои глаза метнулись к Максимо, чей острый взгляд внезапно уставился на меня, как у волка, учуявшего что-то интересное. Жар поднимается по моей шее, и я быстро поворачиваюсь обратно к Марко.

— Ну да. В конце концов, я теперь Леоннотти. — Я дарю ему ободряющую улыбку, большим пальцем касаясь огромного камня на моем обручальном кольце, к которому я так привыкла, что оно больше не кажется таким тяжелым.

— Мне жаль, что мы потеряли людей, — продолжаю я мягко. — Жаль, что ты и другие пострадали. Если бы я знала раньше... — Дрожь пробегает по мне, когда я позволяю себе думать об этом. Если бы я осталась скрытой и ничего не делала, мой отец или брат могли бы убить Марко. Или Максимо. Или хуже... Марко или Максимо могли бы ранить их. Я качаю головой, отгоняя эту ужасную мысль. — Так что нет, Марко, ты не провалился. Мне удалось предотвратить то, что могло бы закончиться катастрофой.

Я еще раз похлопываю Марко по руке, прежде чем откинуться на подушки, внезапно чувствуя усталость. Максимо замечает это немедленно —есть ли что-то, что ускользает от этих темных глаз?— и отпускает Марко взглядом, способным завянуть цветы.

— Иди отдохни, — говорю я ему вслед. — Нет смысла в охране, когда у меня есть личный сторож. — Я бросаю на Максимо дразнящую улыбку.

И каким же сторожем он оказывается. Проклятый мужчина приклеивается ко мне на весь день, помогая мне дойти до ванной, купая меня и кормит обедом.

Я ворчу и жалуюсь, говорю ему идти на работу, дать мне пространство, перестать кружить надо мной, как особенно мускулистая наседка. Но тайно? В глубине души, где я едва признаюсь себе...

От этого мне становится тепло и уютно.

Мне это нравится.

Глава 29

МАКСИМО

Те некомпетентные люди в порту умудрились потерять след детей, которых перевозили на прошлой неделе. Я не мог разобраться с этим тогда — не после засады Африма и Роана Пермети на мой пентхаус, из-за которой Элира истекала кровью от пулевого ранения. Но теперь пришло время расплаты.

Час назад мы наконец получили зацепку — информацию о том, где могут держать девочек. Целую гребаную неделя спустя. Семь дней, когда эти дети были Бог знает где, терпели Бог знает что. Мысль сидит кислотой в моем желудке.

— Это то место? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы, пока Данте ведет внедорожник по грязным задворкам улиц Куинсбридж. Здания здесь выглядят убого, едва держатся, стоят достаточно далеко друг от друга, чтобы крики растворялись в пустоте. Идеальное место, чтобы спрятать то, что не хотят находить.

— Да. — Данте поворачивает направо к набережной, где старые заброшенные дома сгруппированы вместе, и паркует внедорожник за углом — в слепой зоне от камер в этом районе. Не то чтобы это имело значение; Джорджио уже заменяет сигналы. Тем не менее, я люблю подстраховываться. Лишняя осторожность никогда не помешает.

Данте и я выходим, а за нами из второго внедорожника выходят четверо моих людей. Вместе мы направляемся к сетчатому забору, окружающему заброшенную территорию. Я осматриваю тихую, пустынную местность, пока один из моих людей быстро справляется с замком — старомодным, почти до смешного простым.

Через несколько секунд замок открывается, и мы проскальзываем внутрь, бесшумно двигаясь к зданиям.

— Они в восьмой квартире, — тихо говорит Данте рядом. Я киваю, не сводя глаз с зданий впереди. Вблизи они выглядят даже хуже, чем издалека — разбитые окна, двери, висящие на петлях, стены, проседающие под многолетней плесенью и запустением.

Спрятать здесь девочек было отвратительно умной идеей. Место, вероятно, населено в основном грызунами и бездомными. Никому бы не пришло в голову искать здесь. Черт, и мне бы не пришло.

— Сюда, — зовет один из моих людей громким шепотом, махая нам в сторону жилого дома слева.

Я следую, сужая взгляд на входную дверь здания — или то, что подразумевает ее. Она удерживается на месте блестящей высокотехнологичной панелью замка, которая выглядит нелепо на такой обветшалой конструкции. Они точно там. Но что-то не так.

Пока Данте сканирует замок и отправляет его Джорджио, я снова оглядываюсь.

Неужели тот, кто руководит этой операцией, оставил девочек без охраны?

Так где его люди? Слишком тихо. Беспокойство поднимается по позвоночнику, и я нетерпеливо провожу рукой по затылку.

Телефон Данте тихо пиликает, и когда я смотрю на него, он показывает мне большой палец вверх.

— У нас

Это слишком просто, черт возьми. Это может быть ловушка.

Когда Данте открывает дверь, я вытаскиваю пистолет из кобуры на бедре, и мои люди делают то же самое. Ловушка или нет, мы входим.

Внутри темно, и требуется время, чтобы глаза привыкли. Когда они привыкают, проклятие Данте разносится в воздухе.

— Какого хрена... — Мне не нужно спрашивать почему.

Потому что они здесь. Молодые девочки — моложе, чем я ожидал, судя по записи, которую мы получили из порта на прошлой неделе.

Они несовершеннолетние.

Ярость прожигает мою грудь, когда я вижу их легкие юбки и топы с открытым животом, которые больше похожи на нижнее белье, чем на одежду. Они все сбились в кучу, вероятно, пытаясь разделить то небольшое тепло тела, их широкие, испуганные темные глаза устремлены на нас, как будто мы монстры в этом кошмаре. И, честно говоря, кто может их винить? Скрытые в тенях и вооруженные до зубов, мы, вероятно, выглядим как те ублюдки, которые затащили их в этот ад.

— Они не американки, — говорит Данте по-итальянски. Не нужно быть Шерлоком — я ставлю на то, что они китаянки или японки. — Черт, Максимо, они такие молодые.Слишкоммолодые.

Я делаю шаг глубже в пыльный, осыпающийся вестибюль, и девочки вздрагивают, отшатываясь с мягкими, испуганными всхлипами. Мой взгляд падает на пистолет в руке. Черт.

— Все, уберите оружие, — приказываю я, засовывая пистолет обратно в кобуру.

Затем я медленно поднимаю руки в жесте, который, надеюсь, выглядит неугрожающим.

— Тшш, все в порядке. Мы здесь не для того, чтобы причинить вам вред. Кто-нибудь из вас говорит по-английски? Кто-нибудь понимает меня?

Я держу голос низким и безобидным, оглядывая их.

— Нам нужно вывести вас отсюда как можно быстрее, пока не вернулись плохие люди. — Ирония того, что я называю кого-то плохим, не ускользает от меня. Если бы эти девочки знали о половине того, что я сделал, они бы убежали с криком. Но я действительно не собираюсь причинять им вред. Даже у монстров есть границы, которые они не переступают.

Их испуганные глаза смотрят на меня, не мигая. Моя челюсть сжимается. Все должно идти быстрее.

— Если вы говорите по-английски и понимаете меня, вы должны подать знак.Сейчас. — Я придаю голосу срочность, оглядываясь на вход. Беспокойство поднимается по моему позвоночнику с каждой секундой. Что-то приближается — я чувствую это в костях. Я наклоняю голову к своим людям, безмолвно приказывая им выйти наружу и держать охрану.

Когда я поворачиваюсь обратно к девочкам, одна отделяется от группы. Она выглядит такой худой, что, клянусь, порыв ветра мог бы сбить ее с ног. Грязные темные волосы спадают жирными волнами по спине, голые руки плотно обхватывают дрожащее тело. Она выглядит так, будто не ела нормально несколько дней, не говоря уже о душе, свежей одежде или хорошем сне. Черт, они все так выглядят.

— В-вы... вы действительно здесь, чтобы спасти нас? — Ее английский ломаный, но достаточно понятный, с акцентом и слишком большим количеством страха.

Я опускаюсь на корточки, и она отшатывается. Каждая мышца моего тела замирает, как при приближении к раненому животному.

— Да. Мы здесь, чтобы спасти вас и отправить домой в целости и сохранности. Но нам нужно уйти отсюда как можно скорее.

Ее глаза впиваются в мои, полные усталости, от которой у меня переворачивается желудок. Ни один ребенок не должен иметь такой взгляд. Я стараюсь придать своему лицу достоверный, мягкий вид — выражение, которое кажется чуждыми на моем лице. То, что она видит, должно быть удовлетворяет ее, потому что она наконец кивает и поворачивается к группе. Затем она начинает говорить на своем родном языке, и я мгновенно узнаю его. Японский.

Они японки.

Напряжение уходит из комнаты, когда она говорит, и внезапно все их глаза устремлены на меня. Не со страхом теперь, а с чем-то, опасно близким к надежде.

— Я Максимо, как тебя зовут? — спрашиваю я девочку, когда она поворачивается ко мне.

— Я Сачико.

— Сколько тебе лет, Сачико?

— Двенадцать, — отвечает она, закусывая потрескавшуюся губу.

Двенадцать. Двенадцать гребаных лет. Я проглатываю вспышку гнева, стараясь не показывать его на лице. Я выпущу его позже, когда найду того, кто за этим стоит.

— Хорошо, Сачико. Кто-нибудь здесь ранен? — Я жду ее ответа. Когда она качает головой, я продолжаю. — Хорошо. Нам нужно уходить. Я хочу, чтобы вы все следовали за мной и шли так быстро, как позволяют ноги. Ты можешь объяснить это им? — Я киваю на девочек позади нее.

Она поворачивается к группе, японский льется быстрее, заканчиваясь вопросом, потому что, когда она заканчивает, все они смотрят на меня и кивают в унисон.

Как раз в этот момент Данте появляется у моего плеча с телефоном в руке.

— Мы только что засекли движение с южного входа. Около полудюжины мужчин, смеются и громко разговаривают. Думаю, они могут быть пьяны.

Понятно. Неделя без происшествий сделала их небрежными. Дураки. Беспокойство в моем позвоночнике слегка ослабевает — лучше прямой бой, чем засада.

— Мы сможем их взять?

Данте кивает.

— Думаю, да. Но нам нужно сначала увести девочек, чтобы они не попали под перекрестный огонь. Минут через пять подъедет дом на колесах, так что мы должны успеть вывезти их вовремя.

Хорошо. Я снова смотрю на девочек и говорю Сачико:

— Время идти.

Данте остается с тремя людьми, пока я веду девочек к выходу. Перро замыкает колонну, сканируя местность, как ястреб. Когда мы проходим через калитку, подъезжает грязный дом на колесах, который выглядит так, будто вылез из свалки. Но на самом деле это идеальное прикрытие. Никто не обратит внимания на ржавый и помятый металл в этом районе.

Водительское окно опускается, и я узнаю выглянувшего мужчину — одного из моих. Он бледнеет, увидев меня, глаза расширяются, и он быстро выпрыгивает из машины.

— Босс, я не ожидал вас увидеть, я...

Я нетерпеливо поднимаю руку:

— Все в порядке. Нам нужно перевезти их в один из наших безопасных домов. — Я киваю на девочек позади меня, направляясь к боковой двери дома на колесах и открывая ее. Внутри выглядит удивительно прилично — и просторно. Сойдет.

Я снова поворачиваюсь к Сачико:

— Этот человек работает на меня. Он отвезет вас в один из моих домов, где вас будут ждать врач и повар. Вы все будете там в безопасности, пока я не смогу отправить вас домой.

Губы Сачико дрожат, затем она

— Спасибо, — шепчет она, а я просто стою замерший.

Спустя долгое мгновение она присоединяется к девочкам, и одна за другой они все заходят в дом на колесах. Я бросаю на Сачико последний взгляд, прежде чем закрыть за ними дверь.

— Следуй за водителем, — говорю я Перро, который кивает и обходит машину к пассажирской стороне.

Я жду, пока дом на колесах скроется из виду, затем направляюсь обратно в район застройки, моя кровь уже разогревается для боя. К моему разочарованию, к тому времени, как я возвращаюсь, все уже кончено, а пьяные мужчины связаны.

— Они наемники, — говорит мне Данте, когда я останавливаюсь перед ним. — Наняты кем-то, кого они никогда не встречали. Инструкции приходили через одноразовый телефон, который невозможно отследить. Они ничего не знают.

— Черт. — Я проклинаю, сердито проводя рукой по волосам. — Убей их и утилизируй тела. Оставь одноразовый телефон. Кто бы ни управлял этим, в конце концов он попытается связаться. Тогда у нас будет ублюдок.

Мы забираем телефон и смотрим на казнь, прежде чем идти обратно к выходу, оставляя мужчин заниматься утилизацией. Но я не могу избавиться от чувства, что я на шаг позади.

Сначала груз пару недель назад — до сих пор нет зацепок — а теперь торговля японскими девочками? Ублюдок, дергающий за нити, слишком умен, слишком чертовски уклончив. Могут ли оба преступника быть одним и тем же человеком?

В данный момент ясно только одно: кто-то двигает фигуры на доске. Возможно, даже несколько человек. И я ненавижу не знать, кто, блядь, играет в эту игру.

По дороге домой я набираю номерkumicho13, главыninkyō dantai.14

— Леоннотти. Что случилось? — бесстрастно спрашивает Юто Хаяси, отвечая на звонок. Я откидываюсь на сиденье со вздохом.

Мы не враги, как таковые, но и не союзники. Тем не менее, я спокойно рассказываю ему о торговле людьми, которую видел на прошлой неделе, и о сегодняшнем открытии, что они японки.

— Я держу их в безопасном доме и позабочусь о них, пока они не покинут американскую землю, — заканчиваю я.

В трубке повисает тишина, и я почти физически чувствую, как Юто скрипит зубами.

— А виновный?

— Все еще работаю над этим. — Я ненавижу признавать это, но еще больше ненавижу нерешенные вопросы. — Мы скоро выясним, кто за этим стоит.

Его гнев кипит мгновение, но когда он снова говорит, его голос тише.

— Проследи, чтобы так и было. Я организую самолет для перевозки девочек в течение недели. И Леоннотти...

— Да?

— Я благодарен за это. Я обязан тебе услугой.

Вес его слов не теряется для меня, когда звонок заканчивается. Я помог девочкам не ради его услуги, конечно, но иметь ее не помешает.

— Я вымотан, — объявляет Данте, заезжая в гараж моего здания. Он трет лицо рукой, усталость видна в его глазах. — Думаю, сегодня я пропущу подъем к тебе.

— Хорошо. — Мы выходим из машины вместе, и я поправляю пиджак, направляясь к лифту. Я владею всем зданием, и Данте с другими моими людьми живут на разных этажах.

Держать их здесь — не просто удобство, это стратегия. Никаких посторонних, сующих нос, куда не надо, никаких назойливых вопросов о некоторых мероприятиях, которые нам приходится проводить здесь.

Он выходит на 15-м этаже, прямо под моим пентхаусом, и коротко кивает мне, прежде чем двери закрываются.

Когда я поднимаюсь один, я поворачиваю шею, откидываясь на перила, как раз в тот момент, когда лифт достигает моего этажа. Я быстро выхожу — и останавливаюсь. Мои глаза сужаются при виде моих людей, беззаботно жующих какие-то закуски на тарелке. Моя челюсть сжимается. Гребаная Элира.

— Я велел ей оставаться на гребаной кровати, — рычу я себе под нос, и мужчины неловко переминаются, избегая моего взгляда, как провинившиеся дети, пойманные за кражей печенья. Рывком открыв входную дверь, я вхожу внутрь, раздражение уже закипает.

Я нахожу свою жену на кухне, перекладывающей что-то с решетки духовки на стойку, смеющейся над какой-то чушью, которую говорит ей Марко.

Мое сердце ускоряется, когда я смотрю на ее блестящие губы, изогнутые в довольной улыбке. Так чертовски заманчиво.Так чертовски недосягаемо. Весь мой гнев и разочарование достигают пика при напоминании о том, что я не могу ее поцеловать.

— Я думал, я велел тебе оставаться в постели, — рявкаю я, и она вздрагивает на середине смеха, глядя на меня с тем же виноватым выражением, что и мои люди.

— Максимо. Ты дома.

— Очевидно. — Я подхожу к ней, не сводя глаз.

Она быстро снимает рукавицы и поднимает руки в защитном жесте.

— Я могу объяснить! Мне уже лучше, и нет смысла просто лежать на кровати, когда я делала это всю неделю — я не инвалид. Моя рука почти зажила, и я... — Все остальное, что она говорит, превращается в испуганный визг, когда я подхватываю ее на руки, одной рукой под колени, другой придерживая спину.

Марко мудро избегает моего взгляда, молча жуя свою закуску, пока я выношу жену из кухни.

Глава 30

ЭЛИРА

Челюсть Максимо плотно сжата, и каждый его шаг по лестнице в спальню, кажется, сотрясает стены. Его руки вокруг меня несгибаемы, словно он бросает мне вызов попытаться вырваться. Я выгибаю шею, чтобы встретиться с ним взглядом, и хмурюсь, поднимая невредимую руку к его лицу.

—Çfarё15? Что случилось? Ты действительно так зол, потому что я не осталась в постели, как ты приказал?

Но каким-то образом я знаю, что дело не в этом. Нет, он зол на что-то другое — возможно, на смесь того, что случилось снаружи, и того, что, по его мнению, я сделала не так.

Он отвечает лишь хмурым взглядом, плечом открывая дверь спальни и укладывая меня на кровать. Прежде чем я успеваю осознать его следующее движение, он стаскивает с меня шорты и трусики и зарывается лицом между моих ног с первобытным стоном, который вибрирует в моем центре. Я вскрикиваю от неожиданности, голова откидывается на кровать, когда молния пронзает мои вены.

Его руки сжимают мои бедра, крепко, но не грубо, раздвигая их шире. Мое тело подчиняется ему без вопросов, хотя мой разум все еще пытается поспеть. Затем его правая рука двигается, и я слышу звон его ремня. Одной рукой он расстегивает пряжку. Звук скользящей кожи, опускающейся металлической молнии — каждый крошечный шум наращивает предвкушение, пока я не начинаю дрожать.

Мой взгляд

Звук его темного смеха посылает дрожь прямо сквозь меня, и я поднимаю на него ошеломленный взгляд.

— Господи, ты смотришь на мой член, как на первую еду за несколько дней. Скажи мне — ты когда-нибудь сосала член?

Я безмолвно качаю головой, и его губы изгибаются в свирепой улыбке.

— Хорошо. Ты можешь оставить свои поцелуи при себе, но мой член будет властвовать над этим ртом так же, как он властвовал над каждым дюймом твоего тела. — Он целует мое внутреннее бедро, затем проводит плоским языком вверх, и каким-то образом это настолько горячо, что мой мозг закипает.

Когда он отпускает меня и отступает, я хмурюсь на него. Что он теперь делает? Мое замешательство только растет, когда он начинает переворачивать меня, осторожно избегая моей раненой руки и мягко направляя меня вниз, пока моя голова не свешивается с края матраса. Поза кажется странной, уязвимой, но интенсивность в его глазах, когда он смотрит на меня сверху вниз, снова зажигает меня.

Мое дыхание перехватывает, когда он подходит ближе. С этого ракурса, когда свет отбрасывает тени на него, он источает чистое доминирование, возвышаясь, как мстительный воин, готовый заявить права на трофеи войны. Он делает еще шаг, поправляя мою голову, пока она не оказывается между его толстыми мускулистыми бедрами, его тяжелые яйца и твердый член в дюймах от моего лица.

Его мускусный, пьянящий запах заполняет мои чувства, заставляя голову кружиться. Его слишком много — слишком близко, слишком интенсивно — но я не хочу, чтобы он останавливался. Когда он касается своим членом моих губ, они с готовностью приоткрываются. Но вместо того чтобы войти, он проводит головкой по ним, размазывая капельку предэякулята, как помаду.

Моя киска сильно сжимается, когда влага вытекает наружу.Это так сексуально. Я быстро облизываю сперму, постанывая от сочетания сладко-соленого вкуса. Он снова проводит членом по моим губам, раз, два, стонет каждый раз, когда мой язык касается его.

— Жаждешь большего,dolcezza?

Я киваю, не в силах говорить.

— Тогда возьми. Возьми всего меня.

Его руки обхватывают мою шею, удерживая меня неподвижно, пока он медленно проталкивает свой член мимо моих губ.

Мой рот смыкается вокруг его головки, жадно всасывая, и низкий рык вырывается из него.

— Такая чертовски жадная. — Он входит глубже, заставляя меня всхлипывать, когда мой рот растягивается, чтобы принять его, слюна стекает по уголкам губ.

Когда широкая головка касается задней стенки горла, я напрягаюсь. Рвотный рефлекс срабатывает, и я непроизвольно дергаюсь.

— Шшш. — Он медленно выходит. — Ты можешь принять меня,dolcezza. Расслабься.Расслабься. — Повторяет он, когда я не подчиняюсь сразу, и перемещает руку на мой затылок, поглаживая большим пальцем мою щеку.

Наши глаза встречаются, и мое сердце замирает. Я делаю дрожащий выдох и позволяю мышцам расслабиться, полностью погружаясь в его контроль.

— Вот так. Хорошая девочка. Ты так хорошо справляешься. — Его большой палец продолжает успокаивающий путь, когда он снова входит. — Дыши.

Он синхронизирует свои движения с моим дыханием — входит на вдохе, выходит на выдохе. Раз, два, пока мы не входим в ритм. Каждый нежный толчок сопровождается его бормотаниями похвалы, а его пальцы вырисовывают благодарные узоры на моем горле.

— Черт, ты невероятно хорошо справляешься в первый раз,dolcezza, — стонет он, руки сжимаются на моем затылке. В его голосе слышна нотка гордости, и в сочетании с его сладкими похвалами и нежными прикосновениями это кружит мне голову, разжигая возбуждение и привязанность к нему еще сильнее.

Мненравитсядоставлять ему удовольствие.

Желая получить от него еще больше таких звуков, я делаю более глубокий вдох, когда он снова входит. Затем я провожу плоским языком вдоль нижней стороны его члена, и —о, боже— он яростно ругается. Поэтому я делаю это снова и снова, наблюдая за его реакцией, пока он медленно трахает мой рот, наслаждаясь тем, как его контроль ослабевает с каждым толчком. Наслаждаясь тем фактом, чтояделаю это с ним.Обезоруживаю его.

В моей голове появляется грешная мысль. Интересно, как он отреагирует, если я...

При его следующем толчке в меня я глотаю, вдыхая, чувствуя, как он проскальзывает за барьер моего горла. Мои глаза расширяются, когда он погружается глубже, слезы жгут глаза, когда мой рвотный рефлекс снова пытается сработать. Надо мной Максимо кричит мое имя, его пальцы впиваются в плоть моей шеи и щеки, когда горячая струя спермы ударяет в заднюю стенку горла.

— Твою мать,dolcezza. — Его толчки ускоряются. — Такая сладкая, жадная девочка. Такая совершенная для меня. Глотаешь мой член, будто создана для этого. Ты хочешь мою сперму, да?

Я отчаянно стону, сжимая бедра вместе, чтобы создать трение для моего ноющего клитора, пока всасываю его.

— Черт. Я чувствую, как эти красивые стоны вибрируют прямо через мой член.

Воспоминание о том, как его стоны чувствуются на моем клиторе, подстегивает меня. Я снова стону, проглатывая его.

—Dolcezza!— ревет он, его яйца шлепают по моим щекам, когда его толчки становятся беспорядочными.

Я тянусь к ним своей невредимой рукой, пальцы ласкают, пока я мурлычу вокруг его члена. Думаю, моя кожа разрывается от того, как сильно его пальцы впиваются в мою шею, но я слишком поглощена его удовольствием. То, как он кричит мое имя в потолок, то, как его голова откидывается назад, то, как он пульсирует на моем языке, опустошаясь в мое горло. Мои глаза зажмуриваются, и я сжимаю ноги крепче, скуля.

Его освобождение кажется бесконечным, все его тело содрогается с каждой пульсацией. Затем медленно его руки ослабевают, карающая хватка смягчается до чего-то нежного,собственнического, пока наконец он не вытаскивает свой член из моего рта. Но я едва успеваю вдохнуть прерывистый вздох, как он поднимает меня на кровати и снова переворачивает.

Он хватает одну лодыжку, затем другую, забрасывая мои ноги себе на плечи, будто я его личное угощение.

— Такая шлюха для меня, — рычит он, устраиваясь между моих бедер. — Промокшая насквозь только от сосания моего члена.

У меня перехватывает дыхание, я не могу ответить, и, к счастью, он не ждет ответа, просто выдыхает горячий воздух на мой чувствительный клитор, заставляя меня стонать. Мой живот дрожит, когда он проводит языком по моим влажным складкам, раз, два, три.

На третьем проходе он вонзает палец в мое отверстие, и я кричу его

Он продолжает давление. Лижет и пальцами проникает в меня, растягивая мое удовольствие, пока моя киска сжимается вокруг его пальцев, сокращаясь и пульсируя с каждым выделением моих соков. Один оргазм перетекает в другой. Ощущения проносятся через мое тело, заставляя мои зубы стучать, пока гиперстимуляция не становится слишком сильной.

— Максимо, остановись... — Моя рука летит к его волосам, сильно дергая, чтобы оттащить его. Плоть слишком грубая, слишком чувствительная, и каждая боль чувствуется через мою душу. Он уступает, но не раньше, чем оставляет последний ленивый поцелуй на внутренней поверхности бедра, заставляя меня дрожать.

Наше дыхание вырывается глубокими вздохами, пока мы смотрим друг на друга, и медленно я разжимаю пальцы в его волосах и провожу ими по его красивому, влажному от пота лицу. На одно мгновение он прижимается к моему прикосновению, его глаза закрываются, словно он наслаждается этой связью.

Но так же быстро он отстраняется, уходя в себя. Он направляется к тумбочке, достает влажные салфетки и возвращается, чтобы вытереть между моих бедер. Мягкое прохладное прикосновение салфетки к моим складкам вызывает у меня облегченный вздох, успокаивая сверхчувствительную плоть. Затем он встает, вытирает руки и бросает использованные салфетки в мусорное ведро.

Я приподнимаюсь на здоровой руке и похлопываю по месту рядом со мной, приглашая. Его брови хмурятся, когда он смотрит на меня, его взгляд падает на то, как я закусываю нижнюю губу. Я отпускаю губу, но горячее желание в его взгляде не утихает.

Вместо этого он хмурится, грубо натягивая брюки. Напряжение в воздухе сгущается, когда он направляется к двери и рывком открывает ее, не оглядываясь. Последовавший за этим хлопок сотрясает стены — и мою грудь.

Этот звук эхом отражается в тишине. Мое дыхание перехватывает, глаза щиплет, когда я падаю обратно на кровать.Черт возьми. Я провожу рукой по ноющей груди, пытаясь облегчить напряжение. Он зол на меня. Действительно зол. И каким-то образом это больнее, чем моя раненая рука.Я ненавижу это.

Беспокойная боль в груди заставляет меня двигаться. Я свешиваю ноги с кровати и иду в ванную, где умываю лицо и мою киску. Приведя себя в порядок, я шаркаю в гардеробную и роюсь в ней в поисках одной из рубашек Максимо. Когда я застегиваю ее, я поворачиваюсь к комоду за нижним бельем. Верхний ящик останавливает меня — мое белье аккуратно сложено рядом с его, как будто оно всегда там было.

Моя грудь сжимается еще сильнее. Он не позволял мне возвращаться в мою спальню уже больше недели. Я ношу его вещи, когда он дома, и беру свои только когда его нет. Это небрежное присвоение пространства, тихое предположение постоянства — оно говорит больше, чем любые слова. Сдерживая новые слезы, я достаю пару хлопковых трусиков и надеваю их, прежде чем выйти.

Босиком спускаясь по лестнице, я нахожу Марко, развалившегося на диване в гостиной. Он вскакивает, увидев меня, морщась и опуская руку на бок. Я прищуриваюсь на него.

— Если ты не перестанешь так двигаться, ты снова разорвешь швы, — упрекаю я, качая головой при его виноватом выражении.Мужчины.

Всего несколько дней назад ему пришла в голову безрассудная идея спарринговать с другими мужчинами, что предсказуемо привело к разрыву швов. Бедному Итану пришлось возвращаться, чтобы зашить рану снова.

— Где Максимо? — спрашиваю я.

Марко колеблется:

— Босс в своем кабинете. Он дал указания не беспокоить его.

Я закатываю глаза, обходя лестницу. Его предупреждение бессмысленно — я не принимаю приказы от Максимо, если только мне не хочется. Дверь в кабинет маячит впереди, и мое сердце делает маленькую остановку, но я расправляю плечи и захожу, не постучав.

Максимо поднимает взгляд от компьютера с хмурым видом, который смягчается ровно настолько, чтобы я заметила, когда он видит меня в дверях.

— Что случилось? — спрашивает он, хотя я не могу не заметить, что он надел рубашку — очень жаль.

Я мягко закрываю за собой дверь кабинета, просто из вредности, и подхожу к его столу. Его кресло поворачивается, следя за мной, и на мгновение мы оказываемся в безмолвном противостоянии. Я изучаю жесткие линии его красивого лица, напряжение в его челюсти, то, как его пальцы барабанят по подлокотнику, затем поддаюсь импульсу и забираюсь к нему на колени.

Он кряхтит, сначала напрягаясь, затем его руки обвиваются вокруг меня, ладони естественно ложатся на мою задницу. Такой мужчина. Я не могу сдержать улыбку, прижимаясь к его теплой груди, наслаждаясь тем, как его запах окутывает мои чувства.

Мои пальцы находят воротник его рубашки, нуждаясь в чем-то, чтобы вертеть, пока я собираюсь с духом.

— Сначала я хотела убрать поцелуи как наказание за твои угрозы моей семье, — признаюсь я мягко, проводя по краю ткани, позволяя пальцам касаться его ключицы. — Затем я поняла, насколько интимным был сам сексуальный акт, и как поцелуи усилили бы все, особенно в мой первый раз. И я подумала... я подумала, что мне нужно защитить от тебя хотя бы что-то в себе.

Защитить свое сердце, — не говорю я, хотя сейчас это уже не имеет значения. Этот корабль давно уплыл.

Руки Максимо перемещаются на мою талию, и он мягко отодвигает меня от своей груди. Когда я встречаюсь с ним взглядом, он хмурится на меня с выражением, которое я не могу прочитать.

— Ты думаешь, что, отказывая мне в поцелуях, защитишь от меня свое сердце? — Его губы изгибаются в улыбке, которая предполагает, что он находит саму эту идею забавной, и мое сердце предательски пропускает удар. Одна большая рука скользит вверх по моему телу, обхватывая мой затылок, его большой палец поглаживает мою щеку в жесте, который кажется почти бессознательным. — Ты ошибаешься, жена. Твое тело полностью принадлежит мне — трогать, владеть, контролировать и использовать, как я пожелаю. Ты думаешь, что твое сердце исключение? Это довольно самонадеянно.

Пока он говорит, его большой палец продолжает свой гипнотический путь по моей щеке, а его слова окутывают меня, словно шёлк. Голова начинает идти кругом, пока сердце бешено колотится в груди. Потому что он прав, чёрт бы его побрал.

Мой взгляд падает на его губы, и его пальцы сжимаются на моем затылке, большой палец замирает.

Затем резкий звонок прорезает напряжение, заставляя меня подпрыгнуть на его коленях. Максимо ругается, и его рука падает с моей щеки,

— Если только ты не собираешься поцеловать меня, Элира, убирайся.

Мое сердце уходит в пятки, и я отпускаю его рубашку, сползая с его колен. Я обхватываю себя руками, выходя из его кабинета, потрясенная тем, что он сказал ранее. Было ли лишение его поцелуев действительно таким бесполезным занятием?

Даже не целуя его, я уже потеряла частицу своего сердца из-за него.

И я не уверена, что когда-нибудь верну ее. Я больше не могу представить свою жизнь без него.

Глава 31

МАКСИМО

Три дня спустя...

— Когда девочек отправят обратно в Японию? — рассеянно спрашивает Рафаэль, печатая что-то на телефоне.

Я на секунду бросаю взгляд на свой собственный экран, где светится сообщение от Марко:Элира направляется в ваш офис. Отлично. Я едва сдерживаю улыбку, отвечая Рафаэлю:

— Самолет Юто приземляется завтра вечером. — Слова едва слетают с губ, когда дверь распахивается.

И вот она — моя жена, стоит в дверях, скрестив руки, и в ее красивых ореховых глазах назревает буря.

— Ты избегаешь меня, — объявляет она достаточно громко, чтобы привлечь взгляд каждого на видеоконференции к моему лицу.

Я не могу сдержать усмешку, играющую на моих губах, когда маню ее к себе. Она прищуривается на меня и топает, лицо сморщено в очаровательной гримасе, от которой ее нос морщится. Господи, это не должно быть так мило.

Я отодвигаю кресло, молча приглашая ее, и, как и три дня назад, она легко скользит ко мне на колени. Но на этот раз я разворачиваю ее, усаживая спиной к моей груди, чтобы она могла видеть экран. Удивленный вздох, когда она замечает моих братьев, заставляет все ее тело напрячься в моих руках.

— Ах,bella, приятно видеть твое красивое лицо среди этих уродливых рож, — Ромеро подается вперед, его зеленые глаза озорно сверкают. Элира смеется, и часть ее напряжения уходит.

— Привет, Ромеро. — Она улыбается ему, затем кивает Майклу и Рафаэлю.

Взгляд последнего — кинжал, направленный прямо на меня, на что я отвечаю своим, бросая ему вызов что-то сказать.

— Думаю, мы все обсудили. Я сообщу вам, если найду новые зацепки. До свидания. — Я выхожу из встречи, прежде чем кто-то успевает возразить.

Элира закусывает губу, нервно глядя на меня.

— Я не хотела прерывать. Тебе следовало сказать мне уйти, если ты занят.

Я слабо улыбаюсь:

— Все в порядке. Встреча уже подходила к концу, до того, как ты вошла. — Я разворачиваю ее на своих коленях, так что она сидит на мне верхом, ее ноги свисают по обе стороны от меня. — Теперь, в чем дело,dolcezza?

— Ты избегаешь меня... из-за того, что случилось на днях? — Она опускает глаза на мою шею и начинает рисовать ленивые узоры на моей груди пальцем. Черт. Ее это беспокоит.

— Нет, конечно нет. Я просто был очень занят, — твердо говорю я, хотя это лишь наполовину правда. Да, я был занят, но я также намеренно держался на расстоянии. Чем больше мы взаимодействуем, тем больше я хочу переступить ее границы и отчаянно поцеловать ее, пока она не забудет, почему вообще не хотела этого.

Чем больше я думаю об этом, тем больше боюсь, что просто сделаю это без ее разрешения. Один такой импульсивный шаг может отбросить меня назад на любом прогрессе, которого я добился с ней. Она наконец перестала смотреть на меня как на похитителя, и я не хочу ставить это под угрозу.

— Докажи, — говорит она, наконец встретив мой взгляд. Ее ореховые глаза переливаются бронзой и изумрудом. — Докажи, что ты не избегаешь меня, проведя время со мной. Сегодня.Сейчас.

Я смеюсь:

— Что? — Но мое веселье угасает, когда ее подбородок упрямо выпячивается. Она серьезно. Конечно серьезно. — Элира, у меня гора работы, которую нужно сделать. У меня нет времени развлекаться с тобой.

Боль вспыхивает в ее глазах, и ее рука падает с моей груди. Она начинает слезать с моих колен, но я обхватываю ее талию, удерживая на месте. Мое сердце сжимается, когда она отворачивается.

— Элира.

Ее голос, когда она говорит, подобен ножу в живот — тихий, сломанный и лишенный всякой защиты.

— Я буду здесь просто еще одной пленницей?

Моя челюсть сжимается, но я заставляю себя оставаться неподвижным, позволить ей продолжать. Ее взгляд блуждает где-то за моим плечом.

— Меня заперли в поместьеAtёс одиннадцати лет, Максимо. В тот день... я умоляла Маму отвести меня на детскую площадку на пляже. Было солнечно, жарко. Идеально. Она слишком любила пляж, чтобы отказать мне.

Ее голос срывается, но она продолжает:

— Мы смеялись, играли, а потом... они пришли. ВрагиAtёустроили засаду. И моя мама... она... — Она сглатывает, быстро моргая, но одна слеза все равно скатывается по ее лицу.

—Dolcezza. — Я поднимаю руку, большим пальцем стирая единственную слезу. Кирпич застревает в моих легких, в моем сердце, из-за чего больно дышать, пока я смотрю на муку, запечатленную на ее лице. — Это была не твоя вина.

— Уверен? — Эти глаза снова впиваются в меня, блестя от непролитых слез. —Atёне разговаривал со мной больше недели, а когда наконец заговорил, только чтобы сказать, что мне больше нельзя выходить. Никогда. Я приняла это как наказание и знала, что он сделал это, чтобы защитить меня. Но это было удушающе. Чем дольше шли годы без каких-либо изменений, тем больше я чувствовала, что схожу с ума. Затем на мой 21-й день рождения мне все настолько надоело, что я была готова поссориться с отцом, чтобы он отпустил меня. Но мне не пришлось. Думаю, за это я должна благодарить тебя.

— Меня? — хмурюсь я.

Она слабо улыбается, слезы, к счастью, высыхают в ее глазах.

— Да, тебя. Я подслушала его разговор с правой рукой, и он проклинал твое имя. Должно быть, ты что-то сделал ему, потому что он был так отвлечен, что позволил мне уйти без споров.

Моя хмурость становится глубже, когда я пытаюсь вспомнить. Затем воспоминание встает на место.

—Ах. — Это было тогда, когда я перехватил его поставку оружия. Так вот что сработало.

— Зачем я вообще тебе это рассказываю? — Элира вздыхает и снова пытается вырваться из моих рук, но я не отпускаю ее.

— Я не знаю, Элира. Почемутырассказываешь мне это?

Она хмурится на

— Потому, — рявкает она, тыча пальцем мне в грудь, — что я всю жизнь была пленницей, и если это... — Она бешено машет рукой между нами, —...будет моей новой жизнью, яотказываюсьснова проводить ее как пленница. Так что я ухожу. Прямо сейчас. С тобой или без тебя. И не смейулыбаться, Максимо!

Я заставляю свое лицо оставаться серьезным, но в груди тепло от веселья. Она так мила, когда пытается мне угрожать.

— Я не улыбаюсь. Хорошо, — сдаюсь я. — Куда ты хочешь пойти?

Преображение мгновенно — все ее лицо освещается, так ярко, что у меня перехватывает дыхание. Она хватает меня за шею, практически подпрыгивая на моих коленях.

— Правда? Правда-правда?

Господи. Я смеюсь, прижимаясь носом к ее щеке.

— Да, правда-правда. — Вставая, я поднимаю ее, и она визжит, цепляясь за меня, как возбужденная обезьянка.

Я выношу ее из кабинета, игнорируя шок на лицах моих людей, когда мы проходим мимо них вверх по лестнице. Пусть смотрят. Элире все равно, и мне тоже.

— Подожди! — говорит она, дергая меня за рубашку, когда мы идем по коридору в нашу комнату. — Отнеси меня сначала в мою комнату. Моя одежда там.

Я прищуриваюсь, но молча меняю курс, уже делая мысленную заметку попросить Бьянку, мою экономку, перенести всю одежду из гардеробной Элиры в мою. Эта чушь с раздельными комнатами длилась достаточно долго.

Когда я наконец опускаю ее на пол, мне требуется вся моя выдержка, чтобы не притянуть ее обратно. Не то чтобы я мог — она влетает в свою гардеробную и быстро достает одежду, как будто боится, что я передумаю в любую секунду. Я прислоняюсь к дверному косяку, наблюдая за ней с снисходительной улыбкой, пока она выскальзывает из моей рубашки в облегающие брюки и топ. Безупречно потрясающая, как всегда.

— У тебя есть конкретное место, куда ты хочешь поехать? Или мне устроить сюрприз? — спрашиваю я, доставая телефон, чтобы написать Марко, что мы выходим, и чтобы подготовили машины и людей.

— Вообще-то...

Ее колебание заставляет меня поднять взгляд.

— Что?

— Я хотела бы поехать в тир.

Я замираю, мои пальцы останавливаются на полуслове. Сладкая, солнечная Элира хочеткуда? В тир?

— Это просто одна из вещей, которые я всегда хотела сделать. Роан пытался научить меня дома несколько раз — стрелять и многому другому, что меня интересовало, — но нам приходилось прятаться, чтобыAtёне узнал, и прошло много лет с тех пор, как я действительно стреляла из оружия, — выпаливает она на одном дыхании.

Теперь все имеет смысл. Я помню, как смотрел запись ночи, когда ее отец и брат предприняли свою глупую попытку спасения, и как она без колебаний подняла пистолет с пола. Это не было случайностью.

Я медленно подхожу к ней и притягиваю к себе.

— Ты пытаешься отточить навыки стрельбы как предупреждение для меня? — дразню я, просовывая руку под ее топ, наслаждаясь тем, как у нее перехватывает дыхание.

— Н-нет. Конечно нет, — задыхается она, голова откидывается назад, когда я сжимаю ее грудь через кружевной бюстгальтер. Я целую ее в горло, затем резко отступаю, оставляя ее раскрасневшейся и с широко раскрытыми глазами.

— Хорошо. Поехали. Но мы едем в мой тир, где тренируются мои люди. Он частный, так что у нас будет более чем достаточно уединения, — говорю я ей, и она дарит мне такую широкую улыбку, что у меня теплеет на сердце.

Дорога до небольшого закрытого парка, которым я владею, короткая, но Элира проводит ее, подпрыгивая на сиденье, как гиперактивный ребенок в рождественское утро. Я никогда не видел ее такой взволнованной. Черт возьми, мне следовало сделать это раньше. Ошибка, которую я исправлю. Я делаю мысленную заметку стараться проводить с ней время вне дома по крайней мере два раза в неделю.

Высокие ворота распахиваются, когда наша машина приближается, и Элира практически прижимается лицом к окну. Я смеюсь, но это даже не задевает ее. Ее восторг настолько искренен, что к тому времени, как мы въезжаем на обширную бетонную парковку за квадратным главным зданием, я уже думаю о том, что еще могу ей показать в следующий раз.

Внутри мужчина за стойкой регистрации вскакивает при виде меня.

— Мистер Леоннотти, я...

Я машу ему, чтобы он остановился:

— Все в порядке, я знаю здесь все. — Поворачиваясь к Марко и остальным, кто приехал с нами, я киваю в сторону зоны ожидания. — Вы можете подождать здесь.

Элира вибрирует от возбуждения, пока я веду ее в комнату снаряжения. Когда она входит, ее вздох восторга — это все.

— Она выглядит так же, как оружейная в твоей комнате безопасности, — говорит она, широко раскрыв глаза, осматривая арсенал, — только... больше. И сгораздобольшим количеством оружия.

Я усмехаюсь, снимая пару наушников и протягивая их ей. Она берет их с хмурым видом.

— А ты?

— Я в порядке, — отвечаю я, поднимая перчатки, которыми никто из моих людей не пользуется, и протягивая их.

Она смотрит на них с подозрением.

— Серьезно?

— Ты наденешь все снаряжение, или мы никуда не пойдем.

Она хмурится, но натягивает их с преувеличенным раздражением. Следом идут очки, и на этот раз она не спорит. Я отступаю, быстро оглядывая ее. Удовлетворенный, я жестом указываю на стену.

— Хорошо, из чего ты умеешь стрелять?

— Почти из всех, — отвечает она без колебаний.

Я смотрю, заинтригованный, как она просматривает варианты, прежде чем остановиться на 9 мм. Умный, надежный выбор. Но как раз когда я одобрительно киваю, она возвращает его и — о, нет — берет одну из штурмовых винтовок.

АК-47.

Я смотрю на нее с открытым ртом:

— Дорогая, не думаю, что ты справишься с этим. Твой первый выбор был идеальным.

Она бросает на меня взгляд, способный расплавить сталь.

— Я справляюсь стобой, разве нет?

Черт, я даже не могу поспорить с этой логикой.

— Ладно, — ворчу я, хватая 9 мм, который она отбросила, на всякий случай. Если она твердо намерена попробовать, кто я такой, чтобы останавливать ее? Но я держу запасной вариант поблизости.

Когда мы выходим на улицу, удивленный вздох разрезает открытый воздух, восторг в ее выражении невозможно не заметить, когда ее глаза пробегают по открытому тиру с разбросанными мишенями, расположенными в случайном порядке на разном расстоянии.

— Готова? — спрашиваю я, мое собственное волнение растет, пока я смотрю на нее.

Ее улыбка — искренняя и счастливая.

— Я родилась готовой.

Я ошеломлен, когда она идет вперед, держа винтовку у плеча, как опытный наемник, ее бедра соблазнительно покачиваются. Я проглатываю стон,

Она грациозно опускается на колени, затем ложится на живот, прищурившись в прицел, выбирает низкую цель и наводит винтовку. Мои губы изгибаются в улыбке, пока я наблюдаю за каждым ее движением.

Цель, которую она выбрала, находится дальше — стеклянная бутылка, почти идеально сливающаяся с травой, — а не легкие бумажные манекены, установленные для новичков. Я уверен, что она промажет, но оставляю ее заниматься своим делом.

Часть удовольствия, в конце концов, в промахе.

Она возится с оружием, оглядывается, чтобы подмигнуть мне, затем снова сосредотачивается на цели. Моя усмешка растет. Мило.

Выстрел прорезает воздух, распугивая стаю птиц с ближайших деревьев. Когда дым рассеивается, у меня отвисает челюсть.

Стеклянная бутылка исчезла.

Разбита на сотню сверкающих осколков.

Она поворачивается ко мне, самодовольная до чертиков, и снова подмигивает.

— Не ожидал, да? Мой брат был дотошен, когда учил меня вещам, которые вызвали бы сердечный приступ у моего отца, если бы он узнал.

Мой полувставший член становится полностью эрегированным, и рык вырывается из моего горла, когда я направляюсь к ней. Она вскакивает с визгом, вскидывая руки и пятясь от меня.

— Я знаю этот взгляд, Максимо. Прекрати — мы на публике! И я еще не закончила. Не пытайся отвлекать меня.

Я прищуриваюсь, но заставляю себя остановиться, бормоча проклятие, пока снова поправляю член. Это будет долгий чертов день.

Глава 32

ЭЛИРА

Мы провели несколько часов в тире, и я наслаждалась каждой секундой. Дразнить Максимо было вишенкой на торте. Я была удивлена — нет, в восторге — от того, что его так возбуждает видеть, как я мастерски стреляю. И о, как я выжимала эту реакцию.

Каждый идеально поставленный выстрел сопровождался озорным подмигиванием и соблазнительным покачиванием бедер, когда я проходила мимо него. Я безжалостно дразнила его, доводила его терпение до предела, пока он наконец не сдался, не набросился на меня и не унес, смеющуюся и визжащую, в ванную, где он вытрахал из меня все мозги. Когда он закончил, я кричала его имя изо всех сил, чтобы его люди слышали.

Теперь, идя рядом с ним к машине, мое тело все еще гудит от последствий.

— Я умираю с голоду, — жалуюсь я, садясь в машину через дверь, которую он держит для меня открытой. Он поворачивается к нашему водителю и говорит с ним по-итальянски, прежде чем сесть со мной. Водитель следует за ним и поворачивает ключ зажигания.

— Мы остановимся перекусить по пути, — говорит мне Максимо, когда мы выезжаем с парковки, проводя рукой по своим растрепанным волосам и делая их еще более восхитительно небрежными.

Я смеюсь, пододвигаясь ближе, чтобы оттолкнуть его руку.

— Ты безнадежен. Дай я поправлю.

Он снисходительно улыбается мне, пока мои пальцы расчесывают густые, шелковистые пряди, и внезапно я вспоминаю, как эти же пряди чувствовались зажатыми в моих кулаках, когда я кончала ранее.

— Интересно. О чем ты думаешь, отчего твои щеки так краснеют? — Рука Максимо гладит мою горячую щеку. — Ты думаешь о неприличных вещах?

Я закатываю глаза, чтобы скрыть смущение, и игриво отталкиваю его голову, отодвигаясь. Он смеется, и мой взгляд падает на его губы. Мы все ходим вокруг да около с поцелуями — бросаем друг на друга голодные взгляды, задерживаемся слишком долго, — но он, кажется, не хочет делать первый шаг.

Затем внезапное осознание поражает меня. Он не поцелует меня, если я явно не попрошу об этом или не возьму инициативу сама, потому что именно я убрала их со стола. Так что, как бы сильно он ни хотел поцеловать меня, он сдерживается, пытаясь уважать мое желание.

— Максимо, я...

Звонок его телефона прерывает меня, и он поднимает руку, отвечая:

— Да? Разберись с этим, Данте, я сейчас занят. — Он делает паузу, слушая, затем смотрит на часы. — Мы должны быть дома примерно через час. Да. — С этими словами он заканчивает звонок и переключает внимание на меня. — Ты что-то говорила?

Мое сердце замирает, и как раз в этот момент я трушу, качая головой.

— Ничего. — Его глаза сужаются. Он знает, что это не «ничего», но предпочитает не настаивать.

Машина замедляется и останавливается, когда водитель объявляет:

— Мы на месте.

Я выглядываю в окно и вижу, что мы припарковались перед шикарным рестораном. Но внезапно мое волнение угасает. Мое тело тяжелое, усталость проникает в кости. Я откидываюсь со вздохом, поворачивая голову к Максимо.

— Мы можем просто взять еду с собой?

Максимо не спорит. Он просто кивает и спрашивает, что я хочу. Получив мой заказ, наш водитель выходит, чтобы забрать еду, и возвращается за рекордное время.

После того как мы снова в пути, я позволяю голове откинуться на окно, глядя на проносящийся пейзаж. Ритмичный гул шин по асфальту начинает погружать меня в более спокойное состояние, но мои мысли предают меня. Мой разум блуждает, возвращаясь к одной вещи, которую я пытаюсь игнорировать, — поцелуям. Или, скорее, их отсутствию.

Почему это постоянно лезет мне в голову? Я закусываю губу и нервно постукиваю ногами по полу, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом. Но ничего не выходит.

Я просто выпалю это, — думаю я. Или, что лучше,просто сделаю это. Я рискую бросить украдкой взгляд на Максимо, только чтобы обнаружить, что он уже смотрит на меня. Черт.

Он закатывает рукава, и мои глаза падают на его мощные мускулы и татуировки на руке. Идея пускает корни.

— Я хочу заключить с тобой сделку, — выпаливаю я, прежде чем снова передумать.

Его брови приподнимаются в забавной дуге, и он величественным жестом указывает, как король, которого развлекает подданный.

— Продолжай.

Я выдыхаю нервный вздох и продолжаю:

— Расскажи мне о своей татуировке. Почему цветы? Они что-то значат? И что насчет тебя и парней? Что случилось, что сделало вас такими преданными друг другу? Ты упоминал общий опыт и боль.

Все его поведение меняется. Его дразнящее лицо твердеет, глаза затуманиваются. Крепость старых ран захлопывается.

— Ты сказала, это сделка, так что я получу взамен?

Вот оно.

— Поцелуй.

Это привлекает его внимание. Он смотрит на меня мгновение, изучая мое лицо.

— Поцелуй. Ты думаешь, я так сильно хочу твоего поцелуя, чтобы рассказывать тебе что-то настолько личное?

У меня в животе завязывается узел. Черт, я просчиталась?

— Я рассказала тебе кое-что личное ранее, — напоминаю я.

— Справедливо. Хорошо.

— Хорошо? В смысле, ты расскажешь мне?

Он пожимает плечами, притворяясь безразличным.

— Мне все равно пришлось бы в конце концов, так что я принимаю твою

Дааа. Это то, чего я тоже хочу. Даже если бы он не принял сделку, я бы нашла другой способ поднять эту тему. Но я оставляю эту часть при себе, улыбаясь ему.

— Договорились. Теперь рассказывай.

Он смеется:

— Это долгая история.

— Тогда хорошо, что у нас осталось около тридцати минут до приезда домой.

Он дарит мне последнюю улыбку, прежде чем его лицо становится серьезным, взгляд отводится от меня, и на его лице появляется отсутствующее выражение.

— Это такая долгая история, что я даже не знаю, с чего начать.

Я пододвигаюсь ближе, пока не оказываюсь рядом, и кладу голову ему на плечо.

— Начинай с любого места.

Он вздыхает, звук тяжелый, будто он тянется в темный угол себя.

— Рафаэль, Майкл, Ромеро и я... мы все выросли в Маленькой Италии. Рафаэль и я были довольно близки с рождения, потому что мой отец был силовиком у его отца до того, как погиб. После этого его отец не возражал против моего присутствия, особенно потому, что я помогал с тем, что мог.

— Мы подружились с Ромеро после того, как его отец присоединился к старому синдикату Моретти, когда нам было тринадцать. Год спустя мы встретили Майкла. Его отец был коррумпированным сенатором, который использовал Альфонсо, отца Рафаэля, чтобы устранять своих врагов в обмен на то, что тот закрывал глаза на преступления Альфонсо — и иногда вытаскивал его из беды.

Я киваю, прижимаясь к его плечу. Я уже знала, что отец Рафаэля был Доном в те времена, и ходят слухи, что Рафаэль убил собственного отца — во что, честно говоря, мне не так уж трудно поверить. Этот человек довольно страшный.

Максимо вытягивает руку позади меня и обхватывает мое плечо.

— В общем, мы с ребятами были близки. Затем, на последнем курсе, к нам пришла новая ученица — умная шестнадцатилетняя девочка, которая перепрыгнула классы из-за своего большого ума.

Я слышу улыбку в его голосе и поднимаю взгляд. Укол ревности пронзает меня при явной нежности на его лице к этой новой девочке.

— В первый день, когда она пришла в нашу школу, мы с ребятами поливали ее грязью, не зная, что она стоит позади нас, и она ответила чем-то своим. Она была бесстрашной. Рафаэль объявил ее под своей защитой по причинам, известным только ему. Возможно, потому что она была такой маленькой по сравнению с другими учениками. Хорошо, что он это сделал, потому что в итоге ее назначили его репетитором.

— Его репетитором? — переспрашиваю я, пытаясь не отставать.

— Видишь ли, тогда мы все были так заняты выполнением поручений Дона Моретти — вещей, которыми не должен заниматься ни один подросток, — что у нас не было времени на учебу. Так что мы все отставали, за исключением Майкла, который был довольно умен тогда. До сих пор такой, ублюдок.

Он смеется, и я улыбаюсь, думая о татуированном мужчине. Если бы он не был генеральным директором крупной технологической компании, я могла бы усомниться в этом. На первый взгляд, с его татуировками и пирсингом, я бы приняла Майкла за очередного богатого белого мужчину со склонностью к преступной деятельности.

— В общем, мы все получили предупреждение от школы, и мы с Ромеро усерднее учились в следующем семестре, но Рафаэлю было наплевать. Поэтому директор вмешался, назначив ему репетитора. Новую девочку. Эмилию Росси.

Эмилия. Даже ее имя звучит красиво. Я игнорирую сжатие в горле и поднимаю руку к груди Максимо, напоминая себе, чтоязамужем за ним, а не эта другая девушка.

— Ну, Эмилия присоединилась к нашему столу за обедом после этого, и мы все просто приняли ее. Она была умной, остроумной и не выносила высокомерия Рафаэля, за чем было забавно наблюдать. Через неделю ее отца убили. Оказалось, он был детективом, расследовавшим дело отца Рафаэля, и Альфонсо приказал убить его.

Я ахаю от этого мрачного поворота, мои пальцы замирают на груди Максимо, когда я поднимаю на него взгляд. Его лицо напрягается, брови хмурятся, легкость, бывшая ранее, исчезает.

— Это было во всех новостях, но, как я и сказал, Альфонсо был хорошо связан. Он держал в кармане не только отца Майкла, но и других высокопоставленных политиков, так что арестов не последовало. Эмилия закрылась от нас. В конце концов, мы все еще были по сути незнакомцами. Должно быть, она проходила через ад, особенно после того, как потеряла мать несколькими годами ранее и теперь осталась сиротой.

Мое сердце болит, когда я думаю о потереAtё. Я не могу представить, как бы я справлялась одна, если бы у меня не было Роана или Максимо. Я моргаю, сдерживая слезы, жгущие глаза.

— Затем ей пришла в голову глупая мысль о мести, и она пошла на один из известных складов Альфонсо с пистолетом отца. Это закончилось плохо. — Он замолкает, его пальцы сжимаются на моем плече.

— Ее избили люди, и они собирались... они хотелиосквернитьее. Но, к счастью, у нас с ребятами было поручение в тот день. Так что мы пришли на склад, чтобы сдать отчет, и увидели, что происходит. Рафаэль пришел в ярость.

Он описывает, как Рафаэль выхватил пистолет и застрелил мужчину, пытавшегося снять одежду с Эмилии, и как они с парнями тоже достали оружие, чтобы защитить друга. Это было грязно, но, к счастью, мужчины не ожидали сопротивления и были так застигнуты врасплох, что парням удалось легко их убить.

Они отвезли Эмилию в больницу и сбросили тела убитых мужчин в реку, пытаясь замести следы. Но они не знали, что на складе была камера. Альфонсо неизбежно посмотрел запись и был в ярости на них.Дерьмо.

Мой желудок переворачивается, потому что я знаю, что дальше будет что-то ужасное.

— Он сказал, что мы должны были позволить этим мужчинам делать с ней все, что они хотят. Ей было всего шестнадцать. — Его голос звучит потрясенно.

Я пересаживаюсь на кожаном сиденье, забираясь к нему на колени, пока не сажусь на него верхом. Мое лицо прижимается к его шее, а пальцы скользят по его руке, предлагая то немногое утешение, что могу.

— Он был так зол на нас. Он связал нас и полосовал ножом мою руку — а также руки Ромеро и Майкла, — целясь прямо по артериям. Он хотел, чтобы мы истекли кровью, чтобы Рафаэль наблюдал за этим и усвоил урок о том, как вести

Я проглатываю свой вздох, закрывая глаза, как будто это остановит тошноту, атакующую меня от ужасающей картины, которую он рисует.

— Он приказал одному из своих людей привезти Эмилию из больницы, куда мы ее отвезли. Его план состоял в том, чтобы заставить ее и Рафаэля смотреть, как Майкл, Ромеро и я медленно умираем. Затем он сделал бы то, что его люди не смогли сделать с Эмилией, прежде чем убить ее. Все это, чтобы закалить Рафаэля, которого он не мог убить, потому что считал своим наследием. Своим наследником. То, с каким удовольствием он говорил о своем больном плане...

— Он был очень больным человеком, — не могу не добавить я. Я даже не могу представить, через что пришлось пройти Рафаэлю, взрослея с этим психопатом. Возможно, именно это сформировало его в тот айсберг, которым он является сегодня.

— Единственной ошибкой Альфонсо было то, что он не связал Рафаэля. Он избил его до полусмерти и думал, что тот слишком слаб, чтобы что-то сделать. Но Рафаэль медленно встал, схватил пистолет и покончил с жизнью отца. Одно это действие спасло нам жизни.

Теперь я понимаю, почему все эти сильные мужчины так преданы Рафаэлю. Черт возьми, теперь у него есть и моя преданность. Без него я бы никогда не встретила Максимо, потому что он бы не выжил.

Я содрогаюсь от мысли, что никогда не встретила бы своего мужа. Никогда не чувствовала бы того, что чувствую к нему сейчас.

— После этого мы сбежали из города, едва живые. Эмилия кое-как зашила наши раны, потому что мы слишком боялись идти в больницу. Боялись, что люди Альфонсо настигнут нас. Мы нашли крошечную студию в Адской Кухне и жили там некоторое время, воруя и совершая другие мелкие преступления, чтобы выжить.

— Ровно через год мы с ребятами решили сделать татуировки, чтобы скрыть рубцовую плоть и отпраздновать спасение от смерти. Мы хотели что-то похожее как способ заявить о нашей преданности и верности друг другу.

Отстраняясь от его груди, я встречаю его взгляд, затем обхватываю его лицо ладонями.

— Я так рада, что вы выжили. — Я отпускаю и наклоняюсь к его руке.

Затем я прижимаюсь носом к рубцовой плоти, чувствуя всю боль, всю историю там, прежде чем медленно поцеловать каждую отметку и бугорок.

— Почему цветы? — шепчу я у его руки.

— Это была идея Эмилии. Что-то красивое, чтобы скрыть то, что должно было быть темным и уродливым. Майкл провел черту на розах и сказал, что если мы будем использовать цветы, то это должны быть смертоносные пасленовые. Но пасленовых цветов было только несколько.

— Поэтому каждый из нас провел собственное исследование, чтобы найти то, что представляет его. Я выбрал лилии, потому что поникшие бутоны-колокольчики напоминали мне о боли, потерях и стойкости перед лицом невзгод. Это казалось отражением меня и моих братьев. Остальные тоже тщательно выбрали свои, поэтому существует четыре разных цветка.

Я хмурюсь, глядя на красивую татуировку, которая теперь кажется живой от смысла.

— Разве цветов не должно бытьпять? Эмилия не выбрала для себя?

— Она струсила, когда мы пришли в тату-салон, слабачка. — Он смеется, и я улыбаюсь ему в ответ.

— А теперь. — Его тон меняется на более темный, когда он опускает руку на мое лицо и поднимает меня от своей руки. — Твоя очередь выполнить свою часть сделки.

Мое сердце замирает, затем срывается с места, как скаковая лошадь, бешено колотясь, когда я вспоминаю, с чего все началось. Его ладонь скользит к моему затылку, пальцы слегка надавливают, собственнически, в то время как его большой палец касается чувствительной кожи. Дрожь пробегает по мне, мурашки разбегаются по коже, и когда он наклоняется ближе, его теплое дыхание касается моего лица, посылая дразнящий жар прямо в мой центр.

Мое тело реагирует инстинктивно — мои губы приоткрываются, глаза закрываются, каждый нерв начеку. Но он не целует меня. Нет, ублюдок касается уголка моих губ, раз, два, затем отстраняется. Мое дыхание перехватывает, и прежде чем я успеваю восстановиться, он перемещается к другому уголку, повторяя эту безумную игру.

Жар и разочарование бурлят в моих венах, и маленький нуждающийся звук вырывается из меня, когда я поворачиваю голову, чтобы поймать его отступающие губы.

—Максимо.

Он темно смеется:

— Последние несколько недель ты водила меня по кругу этого дикого желания. Если я хочу мучить тебя несколько секунд, ты примешь это молча, как хорошая девочка, которой ты, как я знаю, являешься.

Хорошая девочка? О,черт возьми, нет.

Я снова скулю, сжимая бедра вокруг его бедер и опуская свою задницу на его теперь твердый член в безмолвном бунте против его насмешек. Но все, что он делает, это усмехается, самоуверенный ублюдок, и когда он наконец наклоняется, резкий стук в окно заставляет меня подпрыгнуть.

Обернувшись к звуку, я замечаю Данте снаружи, нетерпеливо махающего телефоном Максимо. Подождите. Я оглядываюсь и понимаю, что машина уже припаркована в подземном гараже нашего дома.Когда мы вообще успели доехать?

— Твою мать, — ругается мой муж и отпускает меня.

— Нет. Максимо. — Я отчаянно хватаю его за руку; он не может просто оставить меня так — горячей, нуждающейся и на грани разочарования.

Его интенсивный взгляд смягчается, когда он гладит мою щеку, проводя большим пальцем по коже в своей безумно нежной манере.

— Эй, все в порядке. Мы продолжим это позже.

Я стону, неохотно сползая с его колен, мои ноги дрожат от остаточного напряжения. Максимо открывает дверь машины и выходит, затем помогает мне выйти.

— Что случилось? — спрашивает он Данте.

Данте хмуро смотрит на меня, затем поворачивается к Максимо.

— Нам только что позвонили из аэропорта. Самолетkumichoтолько что прилетел. На день раньше ожидаемого, так что разрешение на посадку, которое у него есть, истекает менее чем через пять часов.

Максимо бормочет низкую цепочку проклятий, затем поворачивается ко мне.

— Проходи внутрь,dolcezza.

В моей голове проносится множество ругательств, но я проглатываю их и приподнимаюсь на цыпочки, чтобы быстро поцеловать его в щеку.

— Будь осторожен, — говорю я ему, отходя, затем направляюсь к лифту, Марко идет за мной. Черт, кажется, я провожу больше времени с моим телохранителем, чем с мужем. Или, возможно, это просто мое сексуальное разочарование говорит.

В лифте я приваливаюсь к перилам, вдыхая и выдыхая, пытаясь успокоиться, хотя липкая влага между бедер не помогает. Присутствие Марко рядом только усугубляет ситуацию. В этом есть что-то унизительное — стоять рядом с невозмутимым телохранителем, когда твое тело гудит от поцелуев, которые никуда не

К тому времени, когда мы добираемся до пентхауса, мое возбуждение превращается в тлеющее раздражение. Я киваю мужчинам в коридоре, выходя из лифта, и направляюсь прямиком в нашу спальню. Холодный душ — мое единственное спасение сейчас.

Ледяная вода делает свое дело, гася последние остатки жара и оставляя меня дрожащей, но с ясной головой. После я собираю волосы в тугой хвост и натягиваю самую удобную большую рубашку и штаны.

Возможно, это к лучшему, что Максимо пришлось так внезапно уйти. Переход от одной крайности — рассказа о его жестоком прошлом — к другой — невероятно напряженному поцелую и возбуждению — только сильнее смягчил бы мое сердце по отношению к нему, дав ему возможность проникнуть глубже, чем он уже есть. Как будто он уже недостаточно глубоко. Он в моем сердце, в моем мозгу. Когда его нет рядом, я думаю о нем и гадаю, что он делает.

Да, эта короткая передышка хороша. Она даст мне время расставить все по местам и разложить по полочкам. Я киваю себе, выходя из спальни и направляясь по коридору, останавливаясь, чтобы полюбоваться произведениями искусства на стене. Теперь, когда я знаю значение, я вижу их по-другому, ценя слои мыслей и эмоций за ними. Но голод, грызущий мой желудок, ведет меня к лестнице.

Я была так отвлечена, что забыла свою еду на вынос в машине с Максимо, так что теперь мне нужно приготовить что-то самой.

Возможно, я приготовлю что-то из итальянской кухни и накрою на стол для ужина на двоих — немного настрою атмосферу заранее. Я могу перекусить остатками выпечки, которую испекла вчера, чтобы мы с Максимо могли поесть вместе. Мои губы изгибаются в улыбку. Ужин на двоих. Теплая еда, мягкое освещение... а там посмотрим, куда приведет нас вечер.

Мое сердце бьется в предвкушении, и мои шаги становятся легче, когда я практически парю на кухню.

Глава 33

МАКСИМО

— Ради всего святого, эта гребаная штука может двигаться хоть немного быстрее? — ворчу я, сжимая руль, пока мы следуем за домом на колесах с девочками на частную взлетную полосу, где самолет Юто ждет, чтобы отвезти их домой. Но с такой скоростью мы могли бы идти пешком.

Тихий смех Данте рядом действует на нервы.

— Ух ты, я никогда не думал, что увижу день, когда ты действительно захочешь вернуться домой. Элира обмотала тебя вокруг пальца.

Я мычу, отказываясь дать ему удовлетворение от полноценного ответа. Вместо этого я в сотый раз смотрю на часы. Нет смысла отрицать то, что и так донельзя очевидно: моя маленькая жена перевернула мне душу наизнанку. Когда все это начиналось, я никогда не мог представить, что она будет иметь на меня такое влияние, но теперь... я не променял бы то, что у нас есть, ни на что.

С резким выдохом я разблокирую телефон и звоню Перро, который ведет медлительный дом на колесах.

— Даже улитка обогнала бы тебя. Прибавь скорость.

— Так точно, сэр. — Машина дергается вперед, и я чувствую, как мои мышцы слегка расслабляются.Хорошо.

Через несколько минут мы подъезжаем к взлетной полосе и едем по бетонке, паркуясь в нескольких метрах от самолета среднего размера. Когда мы с моими людьми выходим из машин, Данте и еще несколько человек быстро строят девочек в колонну к трапу самолета.

Краем глаза я замечаю, как одна из девочек отделяется от остальных. Это Сачико. Она робко подходит ко мне, сжимая что-то в руках. Я приседаю до ее уровня, встречая ее широкие, искренние глаза, и она обхватывает руками мою шею в быстром объятии.

— Спасибо, — сладко говорит она, затем протягивает то, что выглядит как увядшая зеленая шерсть. — Я сделала это для тебя.

Я улыбаюсь, принимая, поднимая на свет для лучшего обзора, но я все еще не могу понять, что этот зеленый комок должен изображать.

— Что это?

— Четырехлистный клевер! На удачу. Я связала его сама. — Ее лицо сияет от гордости.Хм. Теперь, когда она сказала, ямогуразглядеть его — если использовать воображение.

— Ух ты, спасибо, Сачико. Он идеальный. — Я кладу импровизированный талисман в карман и протягиваю ладонь для «дай пять». Ее крошечная ладошка шлепает по моей, ее заразительная улыбка становится еще шире.

Но как раз когда она поворачивается, чтобы направиться к самолету...

ТРЕСК.

Выстрел.

Нет времени думать. Чистый инстинкт берет верх. Я сбиваю Сачико с ног, прикрывая ее своим телом, полностью укрывая, когда один выстрел переходит в два, в три, а затем во множество выстрелов в быстрой последовательности.

— Лежать! — рявкаю я, слова практически вырваны из горла. Вокруг нас мои люди кричат, стреляют в ответ, или, что хуже, падают. Глухие удары тел о бетон эхом разносятся, как барабанная дробь ада.

Черт.

Маленькое тело Сачико дрожит подо мной.

— Ч-что происходит? — всхлипывает она, и я смотрю вниз на ее лицо, залитое слезами.

Я сохраняю голос ровным, даже когда адреналин ревет в венах.

— Ничего, о чем тебе стоит беспокоиться. Мы посадим тебя на самолет. Ты отправишься домой. Но ты должна слушать меня, хорошо?

Ее слезный кивок — единственный ответ, который мне нужен. Я осматриваю открытое пространство. Тот, кто стреляет в нас, имеет преимущество. Выстрелы, кажется, гремят отовсюду, а мы торчим здесь у всех на виду — как грёбаные мишени в тире.

Нам нужно двигаться.Сейчас.

Медленно я встаю на четвереньки.

— Встань на колени и ползи. Так быстро, как сможешь. Держись низко и не останавливайся, — командую я.

Она немедленно подчиняется, и я ползу над ней, прикрывая от случайных пуль. Мои оставшиеся люди изо всех сил пытаются отстреливаться, но мы быстро теряем позиции, и я не могу сказать, попадаем ли мы в этих ублюдков. Это не случайные выстрелы. Это скоординировано. Спланировано.

Профессионально.

Мой разум перебирает потенциальные угрозы. Кто? Почему сейчас? Прямо когда девочки собираются улетать?

Пуля высекает искру из бетона в дюйме от моей головы. Я не вздрагиваю. Не могу позволить себе.

— Быстрее, — говорю я Сачико, и она всхлипывает, но ускоряется. К счастью, остальные девочки уже в самолете, так что мне не нужно беспокоиться о них.

На полпути к самолету асфальт раздирает мои колени и ладони, но боль едва ощущается. Крики падающих моих людей заглушают все остальное.

Черт, надеюсь, она успеет.

Еще одна пуля попадает в то место, где мы только что были, и я проклинаю, хватая Сачико в охапку. Никаких больше тонкостей. Мы теперь мишени.

Я прикрываю ее спиной и

Почти на месте. Мы успеем.

Но как раз когда я добираюсь до верха, пуля попадает в мою руку.Черт. Боль разрывает меня, но я стискиваю зубы и продолжаю двигаться, вваливаясь в самолет с Сачико, все еще прижатой ко мне.

Я ставлю ее на ноги.

— Садись на место и пристегнись.

Но она застыла, ее широкие глаза прикованы к крови, хлещущей из моей левой руки.

— К-кровь...

— Место.Живо!— рявкаю я, и она наконец бежит к креслу.

Затем я поворачиваюсь к бледной стюардессе, дрожащей у кабины пилота.

— Закрой двери за мной и скажи пилоту взлетать немедленно! — Она кивает, и я быстро достаю пистолет из-за пояса, спускаясь обратно по трапу, рука пульсирует с каждым шагом.

Стрельба прекратилась, и более десяти моих людей лежат на земле. Мертвы.

— Черт. — Мое проклятие тонет в шуме двигателей, оживающих — сначала медленно, затем набирая скорость, пока звук не превращается в рев.

Я отхожу от самолета, когда он начинает рулить по взлетной полосе. Хорошо. По крайней мере, девочки в безопасности. Оставаясь начеку, я направляюсь по бетонке к нашим машинам, где остальные мои люди сбились в кучу, используя их как укрытие.

Когда я останавливаюсь перед первым внедорожником, движение привлекает мое внимание — тени, появляющиеся из-за края аэропорта. Мужчины с оружием.

Я стою неподвижно, наблюдая, как они приближаются к нам. Мой взгляд останавливается на женщине, возглавляющей группу. Что-то в ней до боли знакомо.

Она выходит на полоску света, и у меня перехватывает дыхание.Не. Может. Быть.

Каштановые волосы собраны в пучок, и лицо, которое я знаю слишком хорошо.

Она поднимает гранату, ее пальцы танцуют над ней с таким спокойствием, что у меня стынет кровь, ее светло-карие глаза холодны, как зима, и они пригвождают меня к месту.

— Ты теперь промышляешь торговлей людьми, Максимо? Маленькими девочками?

—Эмилия, — выдыхаю я, ошеломленный.

Она медленно качает головой, цокая языком.

— Когда вы с остальными остановитесь? Наркотики. Оружие. Убийства. А теперь маленькие девочки?

Я не удосуживаюсь поправлять ее. Нет времени на слова. Я быстро направляюсь к ней, игнорируя звук взводимых курков позади нее. Пусть стреляют. Она выслушает меня, так или иначе. Но как раз перед тем, как я достигаю ее, она выдергивает чеку из гранаты и бросает ее на землю в мою сторону.

Мое сердце останавливается, челюсть отвисает, когда я смотрю на ее жесткое лицо. Так я умру? От руки женщины, которую я считаю своейsorellina?

Граната катится мимо моих ног, но вместо взрыва издается зловещее шипение, и белый дым вырывается наружу, закручиваясь и быстро распространяясь.Успокоительное? Нет. Просто обычный дым.

Прежде чем я успеваю среагировать, в меня и моих людей летят еще три гранаты, выпуская лавину дыма. Туман окутывает меня, удушающий, липкий, ослепляющий. Я не вижу Эмилию. Черт, я даже собственных рук не вижу.

Боже.

— Эмилия! — кричу я, кашляя, пробиваясь сквозь дым. Мои шаги неуклюжи, боль в руке усиливается с каждым движением. Я достигаю места, где она стояла мгновение назад, но оно пустое. Ничего, кроме призрака ее присутствия и горького холода в моей груди.

Она и ее люди исчезли. Какого черта? Почему Эмилия приехала в город и стреляла в меня? Неужели она в сговоре с теми, кто вредит нашему бизнесу?

Моя рука резко пульсирует, и я стону, снимая пиджак, чтобы перевязать кровоточащую руку. Ткань темнеет от крови, но это не самое страшное.

Во что ты играешь, Эмилия? Неужели ты действительно обратилась против нас?

Резкий звонок телефона отвлекает меня от мыслей, и я достаю его, хмурясь, когда вижу, что звонит мой тесть.

— Африм.

— Я слышал, сегодня вечером приземлился частный самолет из Японии. Ты отправил девочек? — спрашивает он, и моя хмурость становится глубже. Откуда, черт возьми, он уже знает о самолете?

Я сжимаю челюсть:

— Я немного занят сейчас. На нас напали, когда мы пытались их вывезти. Мне и моим людям нужно время, чтобы перегруппироваться. Я перезвоню позже.

— Подожди! — Резкий тон Африма останавливает меня. — Я узнал, кто главный организатор их похищения. Мне больно это признавать, но это был Гьон, мой собственный заместитель. Последние несколько дней он вел себя подозрительно, и... — Слова тонут в фоновом шуме, когда у меня закладывает уши. Шаги хрустят по бетону позади меня. Я разворачиваюсь, поднимая пистолет.

Это просто Данте.

Я опускаю оружие с медленным выдохом и подаю ему знак подождать.

— Слушай, я рад, что ты нашел ублюдка, Африм, и я доверяю, что ты разберешься с ним должным образом, но у меня здесь свои проблемы. — Заканчивая разговор с Афримом, мой телефон немедленно начинает звонить снова.

Марко.

Лед заполняет мои вены, и позвоночник деревенеет от тошнотворного чувства темного дежавю. Что-то не так.

— Марко, что...

— Элира пропала!

Мир перестает вращаться. Мое сердце перестает биться. Все сужается до этих двух слов.

— О чем ты, блядь, говоришь?

— Она была на кухне, готовила ужин, когда сработала пожарная сигнализация на 9-м и 12-м этажах. Все побежали проверять, так что я вышел за дверь, чтобы охранять. Но затем я заметил, что дверь на лестницу открыта. Когда я пошел проверить, меня ударили сзади, и я потерял сознание. Когда я очнулся, я сразу побежал в квартиру, но ее там не было.

— Проверь камеры. Кто ее взял? — спрашиваю я спокойно, хотя я далек от спокойствия. Мне нужна ясная голова, если мы собираемся быстро найти ее.

— Я уже проверил. Записи были изменены; кто-то зациклил камеры, чтобы замести следы и...

— Найди ее! — реву я, мои нервы разлетаются от того, что мы ничего не знаем. — Мне плевать, что тебе придется сделать. Найди ее. Сейчас!

Это кажется до боли знакомым — повторение пропавшей поставки. Только на этот раз это Элира. И я отказываюсь позволить ей оставаться пропавшей больше нескольких часов.

— Если с ней что-то случится... — Мое горло сжимается, и я не могу закончить угрозу, но он понимает мою мысль.

Я вешаю трубку и немедленно нажимаю кнопку номер два на быстром наборе. Мне нужно подкрепление, и я вызову всех, если потребуется.

— Ну и ну, чему обязан...

—Майкл, кто-то взломал камеры в моей квартире и похитил мою жену. Мне нужно, чтобы ты проник в эти записи и выяснил, кто это был и куда они ее увезли.

Он лучший гребаный хакер в Штатах, взламывал НАСА и несколько правительственных систем, как детские головоломки. Если кто и может восстановить пропавшие записи,

— Черт. Что? Держись. — Его тон становится серьезным, и одежда шуршит на его стороне звонка, когда он двигается. Женский голос говорит что-то, что я не слышу, и он отвечает холодным: — Убирайся отсюда к черту.Сейчас.

Я начинаю нетерпеливо расхаживать, пальцы ног впиваются в обувь, пока я хожу. С его стороны хлопает дверь, затем слышен быстрый стук клавиш.

— Я уже работаю над этим. Я взламываю камеры в твоем здании и общественные в этом районе. Мы найдем ее,fratello16.

Я заканчиваю звонок, зарываюсь руками в волосы и издаю мучительный рев.

Кто бы ни взял ее, лучше им не трогать ни одного локона на ее голове.

Потому что когда я найду их — а я найду — я, блядь, сдеру кожу с их плоти, выскребу глаза ложкой и заставлю их захлебнуться собственными криками, прежде чем оборву их обреченную жизнь.

Глава 34

ЭЛИРА

Я отхожу от холодильника и закрываю его, чуть не подпрыгнув от неожиданности, когда вижу ее — молодую женщину, примерно моего возраста, небрежно прислонившуюся к его боку, как будто она здесь хозяйка. Только я почти уверена, что это не так. Она ниже меня, ее каштановые волосы убраны с лица, подчеркивая мягкие черты. Курносый нос. Маленькие розовые губы. Бледно-карие глаза, в которых сверкает что-то нечитаемое.

Она потрясающая. И я ненавижу, что это первое, что я замечаю.

Мои брови хмурятся, когда я смотрю мимо нее, осматривая кухню и за стеклянной дверью гостиную, и даже тени за ними, надеясь, что Марко ворвется с минуты на минуту.

Но он не врывается.

Пожарная сигнализация сработала несколько минут назад, и ему пришлось выбежать, чтобы охранять дверь, пока мужчины бежали вниз, чтобы остановить распространение огня. Так что я одна.

Мой пульс ускоряется.

— Кто вы? Как вы попали сюда?

Ее губы изгибаются в усмешке, и она отталкивается от холодильника.

— Так, Максимо действительно завел себе маленькую албанскую жену. Интересно. — Слова сочатся горьким подтекстом, от которого моя кожа покрывается мурашками.

Моя хмурость становится глубже, когда я изучаю ее, не зная, что ответить. Здесь что-то не так.

Я открываю рот, чтобы ответить, возможно, потребовать ответов, но прежде чем я успеваю связать два слова, она двигается.

Быстро.

Одна секунда она у холодильника, следующая — прямо передо мной. Мое сердце подпрыгивает, когда здоровая доза страха оседает в позвоночнике.

Никакая она не обычная женщина. Это движение было плавным.Слишком плавным.

Инстинкты срабатывают. Я поднимаю кулаки, готовая драться, но она быстрее. Ее рука хватает мое запястье, сильно выкручивая, и внезапно меня разворачивают, ее грудь прижимается к моей спине.

— Мар... — пытаюсь крикнуть я, но звук едва вырывается, прежде чем что-то закрывает мой нос — розовая бандана, приторно-сладкая и удушающая.

Дерьмо, только не снова, — все, что я могу подумать, когда волна головокружения и усталости накрывает меня. Мои глаза закатываются, зрение угасает, конечности превращаются в желе. Беспомощная, я проваливаюсь в темноту.

Мягкая вибрация двигателя и нежное покачивание вырывают меня из сна. Моя голова ватная, когда я сонно моргаю, глядя на спинку кожаного сиденья передо мной. Дезориентированная, я оглядываюсь.

Я в машине. Мой взгляд устремляется к окну, прищуриваясь от ярких огней города, проносящегося мимо.

Движущаяся машина.

Какого черта?

Последнее, что я помню, я только что поставила салат в холодильник и... я резко выпрямляюсь, когда остальные воспоминания обрушиваются на меня. От этого внезапного движения салон автомобиля закружился в головокружительном тумане, а в затылке вспыхнула дикая, пронзительная боль.

— Уф. — Жалобно стеная, я хватаюсь за голову, зажмуриваясь, пытаясь дышать через нос и прийти в себя. Постепенно, спустя вечность, головокружение утихает, и настойчивая пульсация в затылке начинает утихать.

Когда я наконец решаюсь открыть глаза, я смотрю на водительское сиденье. Это она. Женщина из моей кухни ведет машину. Пассажирское сиденье пустое.

Значит, я в машине с ней одна.

Я выглядываю в окно, пытаясь узнать улицы, но ничего не выглядит знакомым. Холодный страх оседает в основании позвоночника. Как долго я была без сознания? Где мы?Мы вообще еще в Куинсе?

Мой голос срывается, когда я наконец нахожу его.

— К-кто вы? Зачем вы...

— Привет, Элира. Я старый друг Максимо. Хотя он был не очень рад меня видеть ранее. — Она беспечно пожимает плечами, бросая на меня быстрый взгляд в зеркало заднего вида. — Я бы хотела, чтобы мы встретились при лучших обстоятельствах, но сомневаюсь, что ты пошла бы за мной добровольно.

Старый друг Максимо? Что это значит?

— Пошла за вами добровольно? Пошлакуда? Что вам от меня нужно? Выкуп? Какой-нибудь...

Меня прерывает ее легкий смех, и она снова смотрит на меня через зеркало заднего вида, карие глаза сверкают от веселья.

— Выкуп? — переспрашивает она, как будто я рассказала плохую шутку. — Пожалуйста. Мне не нужны твои или Максимо кровавые деньги, Элира. — Ее смех угасает, и выражение ее лица меняется, смягчаясь до чего-то почти... скорбного.

— Что я хочу, — говорит она, тише теперь, — чтобы твой муж остановился. — Ее пальцы сжимаются на руле, костяшки белеют. — Вернуться на пару лет назад и вернуть моих старых друзей. Я хочу, чтобы они вырвались из лап этогоублюдкаи...

Ее дыхание прерывается на последних словах, и ее глаза темнеют от такой яростной злости, что я боюсь, что она сделает, если направит этот гнев на меня. Но затем она выдыхает, качая головой, как будто прогоняя бурю внутри.

— То, что я хочу, не имеет значения. В любом случае это невозможно. Но язаставлюих увидеть свои ошибки.

Медленное осознание пронзает туман моего замешательства, когда я смотрю на эту женщину, и все встает на свои места. Язнаю, кто она — или, по крайней мере, я знаюоней.

— Куда ты меня везешь, Эмилия? — Если я надеялась, что произнесение ее имени выведет ее из равновесия, меня ждет разочарование.

Она просто бросает на меня холодный оценивающий взгляд через зеркало заднего вида, даже не показывая удивления от того, что я поняла, кто она.

— Я везу тебя туда, где ты будешь в безопасности, — отвечает она. — Я знаю все о том, как Максимо похитил тебя и угрожал убить твою семью, если ты не выйдешь за него. Я спасаю тебя от него.

Там, где я буду в безопасности? Подальше отмоего мужа? Мой желудок болезненно скручивается от ее слов.

— Но я не хочу, чтобы меня спасали от него, —

Она не собирается меня слушать.

Паника пробирается сквозь меня, мое тело становится ледяным, когда я снова выглядываю наружу. Должно быть, мы свернули куда-то, потому что теперь мы едем по старой местности с треснувшими улицами и выбоинами, которые трясут машину, подбрасывая меня на сиденье. Крупные заброшенные склады возвышаются по обе стороны дороги, их темные силуэты отбрасывают зловещую тень на путь впереди.

Дерьмо. Это плохо.

Я не могу позволить ей сделать это со мной. Я больше не буду жертвой.Никогда. Если она довезет меня до того места, куда планирует, я инстинктивно знаю, что все будет кончено. Я никогда не вернусь в этот город. Никогда не увижу отца или брата.

Никогда не увижу мужа.

Страх распространяется по мне, еще больше холодит меня, и я содрогаюсь от ужаса. Я хочу остаться с Максимо. Неважно, как мы начали, сейчас мы в лучших отношениях, и я люблю его и... я ахаю, заставляя Эмилию оглянуться на меня с хмурым взглядом между бровей.

Я люблю своего мужа.

Каким-то образом я влюбилась в этого козла, хотя пыталась изо всех сил не делать этого, удерживая свои поцелуи, как будто это защитит мое сердце от него.

— Где то «безопасное» место, куда ты меня везешь? — выдавливаю я слова, пытаясь звучать спокойно, даже когда мой разум лихорадочно перебирает дюжину планов. Я выигрываю время, лихорадочно ища что-то, чтобы остановить это. Я отказываюсь быть увезенной от Максимо как раз тогда, когда я осознала свои чувства к нему.

Нет. Я не какая-то беспомощная девушка, не дева в беде. Мой брат позаботился, чтобы я не стала ничьей жертвой. Достаточно плохо, что я позволила Максимо похитить меня, но тогда я была наивна, потеряна... уязвима. Хватит. Если я чему-то и научилась из того инцидента, так это никогда не доверять мотивам незнакомцев, особенно когда они утверждают, что пытаются помочь мне — или в данном случае пытаютсяспастименя.

Я оглядываю машину в поисках чего-то, что можно использовать для побега, но внутри кристально чисто и пусто. Даже нет бутылки воды, ручки или использованной обертки. Но должен быть способ. Должен.

— Ты едешь в Будапешт, — отвечает она, привлекая мое внимание.

— Будапешт? — Я смотрю на нее с открытым ртом. Это в миллионах миль отсюда.

Она кивает:

— Это единственное место, где он не догадается тебя искать. Несколько документов ждут тебя в самолете. Новый паспорт с твоим новым именем. Тебе придется перекрасить волосы — рыжий слишком приметный. Подойдет черный или блондинка. Мы изменим все в тебе, пока даже твой отец не сможет тебя узнать. Сегодня вечером Элира Пермети — или, скорее, Элира Леоннотти — умрет.

Меня пробивает холодный пот, мое сердце ревет в ушах, когда я представляю то, что она говорит. Стереть мою личность? Изменить все, что делает менямной?

— Что... что, если я не хочу этого? — спрашиваю я, не в силах повысить голос выше дрожащего шепота под тяжестью страха.

Эмилия качает головой, и впервые в ее глазах мелькает что-то вроде сожаления. Но ее голос остается твердым.

— Боюсь, это не вариант.

Машина поворачивает еще раз, и внезапно мы въезжаем через ржавые ворота на широкое песчаное поле, где вдалеке ждет маленький самолет. И реальность обрушивается. Если я ничего не сделаю, чтобы изменить свою судьбу, это случится.

— В чем разница между тем, что ты планируешь сделать, и тем, что сделал со мной Максимо? — То самое похищение, от которого она пытается меня «спасти». Неужели она не видит, насколько ужасен и бесчеловечен ее план?

Она смотрит на меня, замедляя машину и выключая двигатель, вынимая ключ из зажигания.

— Я не притворяюсь, что знаю мотивы Максимо, нояспасаю тебя от него... и от самой себя. Это для твоего же блага.

Для моего же блага? О чем она, черт возьми, говорит? Весь мой мир переворачивается, а она ведет себя так, будто она здесь герой.

Она поворачивает шею, затем — ни с того ни с сего — достает пистолет и машет им в мою сторону. Я немедленно замираю, когда она говорит:

— Теперь, я не хочу причинять тебе боль, Элира. Так что ты должна сотрудничать. Сиди смирно, не дергайся, и я вернусь, даже не заметишь.

Она открывает дверь и выскальзывает, захлопывая ее за собой. Затем ее глаза фиксируются на моих через окно, блеск пистолета все еще в ее руке, когда она поднимает ключ и запирает машину с мягкимщелчком, запирая меня внутри.

Глава 35

МАКСИМО

Я постукиваю ногой по полу, мое беспокойство растет с каждой секундой, пока лифт поднимается к моему пентхаусу. Руки болят от того, что были так крепко сжаты, а во рту металлический привкус крови — я прокусил внутреннюю сторону щеки до крови, сам не заметив.

— Тебе нужно сохранять спокойствие, Максимо, — тихо говорит Данте рядом и немедленно отступает от меня, когда я направляю на него свой взгляд.

— Спокойствие? — Слово вырывается змеиным шипением. — Мою жену украли у нас из-под носа, в моем собственном доме — где она должна быть в наибольшей безопасности. Я настолько спокоен, насколько могу быть, Данте.

Пока мы ждем информацию от Майкла о поврежденных записях, я решил вернуться домой. Хотя дом теперь кажется насмешкой, оскверненный и пустой.

Двери лифта открываются, и я выхожу, Данте и Перро следуют за мной. Мои люди выстроились в коридоре, головы опущены в стыде. Им должно быть стыдно. Гребаные некомпетентные дураки.

— Максимо, я... — Марко выступает вперед, но я не даю ему закончить. Мой кулак врезается в его лицо, прежде чем я осознаю, что двигаюсь. Удовлетворительный хруст хряща сопровождается всплеском крови, когда он кряхтит и отшатывается назад.

«Глок» материализуется в моей руке, нацеленный между его глаз. Коллективный вдох моих людей почти музыкален. Но Данте рядом, его рука смыкается поверх моей.

— Максимо. — Он медленно качает головой.

Я вырываюсь из его хватки, убирая оружие в кобуру.

— Молись, — выплевываю я в сторону Марко, — чтобы ни один гребаный волос на ее голове не был тронут. — Угроза повисает в воздухе, когда я прохожу мимо него в пентхаус.

Я проглатываю ком в горле, когда захожу на кухню и вижу ингредиенты, разбросанные по столешнице. Она просто готовила, черт возьми. Кто, блядь, это сделал?

Мой телефон жужжит в кармане. Майкл. Я отвечаю мгновенно.

— Что ты нашел?

Он молчит мгновение, затем

— Я отправил тебе запись, которую восстановил с камер. Проверь почту. — Он звучит потрясенно, но у меня нет времени беспокоиться о том, что может происходить с ним.

Я заканчиваю звонок и быстро перехожу к входящим. Два видеофайла. Мое сердце колотится, когда я нажимаю «загрузить».

Первое видео показывает коридор снаружи входной двери. Я хмурюсь, наблюдая, как мои люди внезапно бегут к лифту, вероятно, когда сработала пожарная сигнализация. Мгновение спустя дверь аварийной лестницы распахивается как раз в тот момент, когда Марко выходит из входной двери.

Он оглядывает обе стороны коридора и задерживает взгляд, замечая приоткрытую дверь на лестницу. Когда он начинает идти к ней, я вглядываюсь в экран, замечая движение над ним. Приостанавливая видео, я приближаю. Одна из панелей потолка сдвинута, оставляя зияющую дыру.

Когда я снова нажимаю воспроизведение, кто-то в черном бесшумно спрыгивает позади Марко и бьет его пистолетом по затылку, отправляя его на пол без сознания. Человек убирает пистолет за пояс и поворачивается, лицом к камере.

Я резко вдыхаю.Эмилия.

Какого черта? Как она добралась до моего пентхауса с взлетной полосы так быстро?

Видео заканчивается, когда она входит во входную дверь. Ужас сжимается в моем животе, когда я перехожу ко второму видео.

На этом я вижу, как Элира закрывает холодильник после того, как поставила миску с салатом, и отскакивает назад, когда видит Эмилию, стоящую прямо там. Они обмениваются словами, но я не слышу их. Я намеренно отключил звук в своей системе, чтобы конфиденциальная информация не была захвачена, если кто-то взломает запись.

Моя жена отступает и поднимает кулаки, готовая защищаться. Она смелая, но не ровня скорости и мастерству Эмилии. Моя хмурость становится глубже, когда я анализирую быстрые движения Эмилии. Она хороша, слишком хороша. Это не случайные движения. Она профессионально обучена.

Она прижимает розовую ткань к носу Элиры, вырубая ее, затем перекидывает ее через плечо, как будто она ничего не весит.

Камера переключается на коридор, где Эмилия выходит на лестницу. Она закрывает за собой дверь, как раз когда двери лифта открываются и мои люди высыпаются наружу. Они замечают распростертую фигуру Марко на полу и бросаются к нему, отчаянно пытаясь разбудить.

Я закрываю видео, пальцы крепко сжимают телефон, когда я снова набираю номер Майкла.

— Я получил доступ к камере на восточной стороне твоего здания, куда ведет эта лестница, и смог отследить путь, по которому поехала машина Эмилии, — начинает Майкл, прежде чем я успеваю сказать что-то. — Отправляю тебе фото машины, номера и маршрут. Я встречу тебя там.

— Спасибо, Майкл, — говорю я ему, разворачиваясь к гостиной, где меня ждут мои люди. Они выпрямляются, как только видят мое выражение лица, и на мгновение я представляю, как хватаю их за воротники и встряхиваю, чтобы вбить в них хоть каплю смысла.

Но я прохожу мимо них, игнорируя настойчивый голос в голове, который говорит, что даже если мы выследим местоположение Эмилии, будет уже слишком поздно. Она слишком опытна для своего же блага.

— Я... я должен был рассказать другим ребятам об этом новом развитии, Максимо. Ромеро и его люди тоже едут, чтобы прикрыть нас.

— Хорошо. — Я заканчиваю звонок и выхожу из дома к гаражу, мои люди позади меня.

Данте садится за руль моего внедорожника, и я занимаю пассажирское сиденье, желая быть впереди. Вокруг нас ревут двигатели, и я нетерпеливо стучу ногой — привычка, о которой я даже не подозревал, — пока машины медленно выезжают из гаража.

После того как пятая машина выезжает, Данте тоже выезжает, за ним следуют другие, пока мы следуем по маршруту, который прислал Майкл.

Я изучаю карту, хмурясь, когда понимаю, куда Эмилия увезла Элиру. Старый промышленный район, усеянный заброшенными складами, оставленными гнить неизвестно почему.

Я снова открываю приложение трекера и смотрю на пустой экран, надеясь, что трекер оживет, но такого не случается. Какое бы устройство Эмилия ни использовала для сокрытия их местоположения, оно слишком чертовски хорошее. Экран моего телефона тускнеет и гаснет, и с разочарованным вздохом я роняю его на колени, нетерпеливо глядя в окно.

— Мы не можем ехать быстрее? Свяжись с головной машиной и скажи им жать на газ.

Данте кивает и вызывает Перро по рации. Когда колонна набирает скорость, мой телефон звонит, и я хмурюсь на него. Это Рафаэль.

— Что?

— Майкл ввел меня в курс дела. Я отправляю некоторых своих людей на это место. Мы найдем твою жену,fratello.

Моя грудь сжимается, комок подступает к горлу от сильных эмоций. Мынайдемее. Мыдолжны. — Спасибо, брат.

— Когда найдешь, не трогай ее.

Мне не нужно спрашивать, к кому относится «ее». Очевидно, это не Элира, остается только другой человек — женщина, которую я когда-то считал сестрой.

— Это вне твоей юрисдикции, Рафаэль. Это случилось на моей территории. Она взяла мою гребаную жену.

Есть черта, которую нельзя пересекать, и она, блядь, пересекла ее не задумываясь. Все ставки сняты.

— Я знаю. И она будет наказана. Я позабочусь об этом. Но не трогай ее, Максимо. Онамоя.

Моя челюсть ходит ходуном, но в итоге я просто бросаю трубку и ударяю локтем по окну рядом со мной, принимая жгучую боль, заполняющую все мое существо. К черту Рафаэля. Я сам решу, что делать с этой маленькой дрянью. Маленькой предательницей.

Рафаэль может быть королем Нью-Йорка, но Куинс — моя, блядь, территория, и в этой ситуации моя власть превышает его.

Эмилия поиграла, и я прослежу, чтобы она, блядь, узнала, что это значит. Родственные связи будь они прокляты.

Глава 36

ЭЛИРА

Как только Эмилия исчезает из виду, я карабкаюсь на водительское сиденье и тянусь к бардачку. Я задерживаю дыхание, открывая его, но, к счастью, он открывается легко. Она не заперла его.

Мои дрожащие пальцы перебирают кучу скомканных чеков, черных масок и другого бесполезного хлама, и мое сердце падает в желудок, как свинец, когда я понимаю, почему она не заперла его. Здесь ничего нет. Ничего, что я могла бы использовать.

Рыдание срывается с моих губ, глаза щиплет от слез, когда я балансирую на грани того, чтобы сдаться, даже не начав попытки побега. Но затем — что-то острое колет мои кончики пальцев. Я ахаю и быстро сжимаю руку вокруг этого. Моя грудь сжимается, когда я вытаскиваю предмет и поднимаю, как спасательный круг.

Старая ржавая отвертка.

Этосгодится.

Вытирая слезы с лица, я смотрю через ветровое стекло. Эмилия стоит рядом с маленьким самолетом,

Это должно занять их ненадолго.Я надеюсь.

Я переключаю внимание на приборную панель, затем на замок зажигания. Мой желудок скручивается от сомнений. Я мало что знаю о машинах, и эта совсем не похожа на старый седан, на котором Роан учил меня угонять машины. Эта выглядит более современной, более сложной. Всепоглощающая беспомощность подкрадывается снова, шепча, что я провалюсь, что выхода нет. Но я безжалостно подавляю ее.Нет.

Давай, Элира. Ты сможешь разобраться.Что с того, что это другая машина? Тот же принцип должен работать. Верно? И я должна хотя бы попытаться. Нет времени на сомнения.

Бросив последний взгляд в окно, чтобы убедиться, что они все еще отвлечены, я крепко сжимаю отвертку и приступаю к делу.

Я щурюсь, проводя рукой по рулевому колесу, ища крошечные винты, удерживающие пластик.Вот. Мое сердце подпрыгивает от нервного возбуждения, когда я наклоняюсь и пытаюсь открутить винты как можно быстрее.

Пот стекает по спине, и я постоянно поглядываю через ветровое стекло. Мои пальцы дрожат, один раз соскальзывают, но адреналин заставляет меня продолжать. Первый винт. Затем второй. Третий. Пока все винты не оказываются разбросанными по пассажирскому сиденью. Панель отходит с трудом, и я отбрасываю ее в сторону.

Обнаженные провода вываливаются, как запутанный клубок цветных змей. На мгновение я просто смотрю, паника снова готова вернуться.

Будь спокойна и попытайся понять, какие провода подключены к аккумулятору, а какие к системе зажигания.Голос Роана звучит в моей голове спокойно и собранно, помогая сосредоточиться.

Провода аккумулятора обычно красные. Провода зажигания — коричневые. Провода стартера — желтые.

Следующее предупреждение Роана всплывает в памяти.Будь осторожна. Неправильные провода могут ударить тебя током.

Дрожащий, почти истерический смех вырывается из меня от его ироничного предупреждения, и маленькая слеза скатывается по щеке. У меня два выбора: сидеть здесь, покорно ожидая, пока Эмилия вывезет меня в Будапешт, никогда больше не увидеть Максимо и мою семью... или рискнуть быть убитой током и, возможно, сбежать.

Решение принято. Я хватаю красные провода аккумулятора и впиваюсь ногтями в изоляционный пластик, пока не снимаю около дюйма.По крайней мере, надеюсь, что это дюйм.Затем я скручиваю оголенные провода вместе. Подсветка приборной панели загорается, и я сглатываю, глядя через ветровое стекло, но, к счастью, Эмилия и ее головорезы стоят спиной к машине, заправляя самолет, так что никто не замечает слабого свечения панели.

Я поворачиваюсь обратно к машине. Теперь самая опасная часть. Мое сердце колотится в горле, и руки дрожат, когда я вытираю пот о штаны. Мне нужны сухие руки для этого. Сняв изоляцию коричневого провода стартера, я осторожно держу его в правой руке.

Левой рукой я беру скрученные провода аккумулятора и молюсь всем богам вселенной, касаясь оголенных концов разных проводов друг с другом.

Искра вспыхивает, как маленький фейерверк. Мои зубы сжаты, но я не отдергиваю руку. Провода снова встречаются. Еще одна искра. И снова. Затем, на четвертой попытке, двигатель оживает с низким рычанием.

Да!

Я осторожно пересаживаюсь, прижимаясь к водительской двери, как можно дальше от проводов. Умереть от удара током не входит в мои планы — теперь, когда я вкусила победу.

Рычаг переключения передач скрипит под моей мертвой хваткой, когда я дергаю его на задний ход, и в тот же момент голова Эмилии резко поворачивается. Затем она бежит, ее глаза широко раскрыты от осознания, но слишком поздно. Я вдавливаю педаль газа в пол, и шины визжат, когда я поворачиваю руль, отправляя машину в резкий, безрассудный разворот.

Ее рука шлепает по багажнику машины — слишком медленно. Я даже не вздрагиваю. Я показываю ей средний палец через заднее окно, последний акт неповиновения, и снова вдавливаю педаль в пол, уезжая от нее, оставляя ее в облаке пыли.

Машина несется к одним из ворот на моем пути из заброшенного старого аэропорта, и —хруст— боковое зеркало отлетает, как дешевая пластиковая игрушка, и рикошетит по земле. Безумный смех вырывается из моего горла, часть адреналина, часть истерии «Боже, я действительно это делаю».

— Идеально! — восклицаю я.

Но сладкая победа длится недолго. Когда я еду по дороге, усеянной выбоинами, неуверенность начинает подкрадываться. Я проезжаю несколько поворотов, не зная, какой выбрать. Я понятия не имею, где я. Я могу бытьгде угодно. Мое сердце колотится, когда я продолжаю двигаться прямо, молясь вырваться из этого забытого района в город.

Впереди поворот, и я закусываю губу, вписываясь в левый поворот. Дорога тянется, пока я не достигаю перекрестка. Мои ноги нервно подпрыгивают, голова мечется между вариантами — направо, налево, снова направо — какого черта мне делать?

Какой поворот? Какой поворот?

Я сжимаю руль и решаю повернуть направо, думая, что еще один левый может просто вернуть меня обратно, и это не тот риск, на который я готова.

Вселенная, должно быть, подкидывает мне кость, потому что внезапно мое ветровое стекло заполняется созвездием ярких фар от колонны дорогих внедорожников, и когда я проезжаю мимо головной машины, мое сердце совершает олимпийский прыжок прямо в горло. Язнаюэту машину. Никогда не была внутри, но видела ее достаточно раз в гараже Максимо, чтобы узнать мгновенно.

Сердце в горле, я резко выворачиваю руль, перестраиваясь в другую полосу, и ударяю по тормозам, чтобы перекрыть следующую машину в колонне. Шины визжат, когда колонна останавливается. Несколько дверей распахиваются, и тяжело вооруженные люди высыпают наружу, наставляя оружие на машину. Но я не боюсь. По крайней мере, не их.

Дрожащими руками я отпираю машину, могу обойти блокировку, потому что двигатель работает. Затем я толкаю дверь и вываливаюсь наружу.

Руки подняты, как флаг капитуляции, я отступаю от своей машины и от внедорожников, отходя как можно дальше, пока не оказываюсь на обочине. Мои глаза лихорадочно ищут среди мужчин одно лицо, которое мне нужно увидеть. Моего мужа. И, слава какому-то божеству, наблюдающему за этим безумием...

— Элира?

Когда я поворачиваю голову на голос Перро, облегчение заливает мою систему на полсекунды, прежде чем мир взрывается. Машина, из которой я только что выбралась, взрывается, огненная волна обжигает мою спину, когда сила толкает меня вперед. Земля стремительно приближается, и следом приходит темнота.

Глава 37

МАКСИМО

Когда мы въезжаем в промышленный район, моя машина резко останавливается.

— Какого черта? — рявкаю я, давление подскакивает

Данте не отвечает. Он уже вышел из машины, быстро сделал снимок и скользнул обратно. Мои люди, полностью вооруженные, высыпают из машин и продвигаются вперед, чтобы проверить угрозу.

Я принимаю телефон Данте и хмурюсь, глядя на грязную машину, зажатую между моими машинами. Она выглядит знакомой, и — мое сердце почти останавливается. — Это машина Эмилии. — Фото машины и номерного знака, которое прислал Майкл, врезалось в мою память.

Данте ругается, его пистолет материализуется в руке, когда он распахивает дверь и снова выпрыгивает. Я следую его примеру, мое собственное оружие тяжелое в руке. Каждый шаг затягивает узел в животе, пока сцена не разворачивается в полной ясности.

Дверь машины открывается, и выходит она — копна рыжих локонов и дрожащие ноги. Ее руки взлетают вверх, ладони наружу, когда она отступает от машины и моих людей. Мир наклоняется, и рев наполняет мои уши, заглушая все остальное.Элира.

— Уберите ваше гребаное оружие! — Мой голос прорезает ночь, как гром, и, слава богу, Перро уже в самой гуще событий, координируя отбой.

Когда я начинаю идти к моей жене, которая все еще отступает от моих людей, Данте хватает меня за плечо.

— Максимо, подожди. Это слишком легко. Что, если это ловушка?

Я вырываюсь от него, ярость бурлит в моих венах.

— Я похож на человека, которому, блядь, не все равно?

Слова едва срываются с губ, как это происходит.

Бум.

Взрыв приходит, как судный день — вспышка адски яркого оранжевого света, который подбрасывает машину Эмилии в воздух и пожирает ее целиком. Мой взгляд устремляется к моей жене как раз в тот момент, когда сила взрыва настигает ее, бросая ее маленькое тело в воздух, как сломанную куклу, пока она не падает на землю лицом вниз с тошнотворным глухим стуком.

— Элира! — крик вырывается из самой души, когда я бросаюсь к ней. Вокруг меня мои люди разбегаются в хаотичной суматохе, уклоняясь от голодного пламени, но не всем везет. Душераздирающие крики прорезают треск пламени. Крики, которые мой разум блокирует, потому что моя вселенная сузилась до одной точки: достичь неподвижного тела моей жены на земле.

Я падаю на асфальт достаточно сильно, чтобы разорвать штаны, мои руки уже тянутся к ней, когда пуля свистит мимо уха.

— Боже. — Я прижимаю ее безжизненное тело к груди, мое сердце готово взорваться, когда я чувствую ее дыхание. Она без сознания, но дышит — слава богу, она дышит. И кто-то снова стреляет в нас во второй раз за эту чертову ночь. Кроме того, теперь я знаю, кто это.

Данте и Перро становятся передо мной, а остальные люди быстро образуют защитное кольцо вокруг Элиры и меня, пока я несу ее к своему пуленепробиваемому внедорожнику. Я рывком открываю заднюю дверь и скольжу внутрь с ней на руках. Как только мы в безопасности, люди отходят, чтобы открыть ответный огонь, но Данте остается, скользя на водительское сиденье.

— С ней все в порядке? — спрашивает он.

Моя грудь сжимается, когда я осматриваю ее поцарапанное лицо и шею.

— Элира. Проснись,dolcezza, — шепчу я, осторожно тряся ее. Ее зрачки танцуют под закрытыми веками, и я трясу ее сильнее, обезумев от страха. — Пожалуйста,пожалуйста, dolcezza, открой глаза.

Когда ее ресницы трепещут, и эти ореховые глаза наконец фокусируются на мне, облегчение почти разрывает меня.

— Ма... Максимо...

— Я держу тебя, — выдыхаю я, прижимая ее к себе, как будто она может исчезнуть, если я отпущу. — Ты в порядке. Ты в порядке. — Мой голос срывается, слова вылетают в безумной мантре, пока я качаю ее, зарываясь лицом в ее волосы. Запах дыма и пепла липнет к ней, но она здесь — она жива. Сокрушительное осознание того, как близок я был к потере ее, заставляет меня разваливаться на части. На минуту позже, или даже на секунду...

— Максимо, — всхлипывает она в мою рубашку и обнимает меня в ответ.

— Шшш, все хорошо,amore17. Я держу тебя. Ты в безопасности, ты в безопасности. Я никогда никому не позволю причинить тебе боль. Никогда больше. Я клянусь.

Она кивает в мою грудь, плача. Мои глаза скользят к окну, замечая, как мои люди оттесняют нападающих, пока пламя от горящей машины медленно угасает.

Затем внезапно ярко-красный спортивный автомобиль с низким урчанием проезжает мимо моего внедорожника и останавливается позади моих людей. Мой желудок сжимается, пока я не узнаю его — Майкл.

Дверь поднимается, и ублюдок выходит, как будто выходит на подиум, в чертовых солнцезащитных очках и черной кожаной куртке. Его татуированная голова блестит в свете огня, кольцо на большом пальце ловит отблески, когда он проводит рукой по голове. Полностью невозмутимый хаосом, конечно.

Поправив Элиру в руках, я опускаю тонированное окно, чтобы он мог меня видеть. Он приподнимает пирсингованную бровь, когда наши взгляды встречаются, но его лицо слегка смягчается, когда он замечает Элиру.

— Вот ты где, — говорит он, приближаясь. — Мояsorellinaв порядке?

— Она выживет.

Элира шевелится в моих руках и поднимает заплаканное лицо, чтобы взглянуть на Майкла. Он дарит ей слабую улыбку, хотя она больше похожа на гримасу, затем переключает внимание обратно на меня.

— Ромеро и его люди подъезжают с другой стороны дороги, чтобы загнать этих ублюдков в ловушку. Увози ее к черту отсюда. Мы закончим.

Я благодарно киваю ему и поднимаю окно обратно, когда он возвращается в свою машину, достает M16 и поднимает его с широкой улыбкой, прежде чем нырнуть прямо в гущу событий. Я качаю головой, глядя, как он уходит. Сумасшедший ублюдок. У него не все дома.

— Вези нас домой, — говорю я Данте, который сразу заводит машину. Я поднимаю перегородку, и когда я смотрю вниз, ореховые глаза Элиры уже прикованы к моим, ее выражение — смесь истощения и... чего-то более глубокого. Ее дрожащие пальцы очерчивают мою челюсть, прежде чем ее руки обхватывают мое лицо. Затем она притягивает меня к себе, прижимаясь губами к моим — нежно, но с весом всего, через что мы прошли.

Мое сердце разбухает, расширяясь почти болезненно, когда я целую ее в ответ так нежно, как могу, со всеми эмоциями, бушующими во мне, мои руки гладят ее по спине, нуждаясь в ее тепле, чтобы напомнить себе, что она действительно здесь — жива.

Она отрывается с дрожащим вздохом.

— Я думала, у меня больше не будет шанса сделать это. Думала, никогда больше тебя не увижу. Никогда не смогу...

— Нет. Куда бы ты ни пошла, я всегда найду тебя.Всегда, — обещаю я

Ее губы дрожат, когда она улыбается мне.

— Я люблю тебя, Максимо. Ты гребаный вор — ты украл мое сердце.

У меня, блядь, щиплет глаза, и я резко вдыхаю.

— Твою мать, Элира. Я люблю тебя.Sono innamorato di te.18

Ее водянистый смех — самый сладкий звук, который я когда-либо слышал, когда она зарывается головой в мою грудь, ее непослушные локоны щекочут мой подбородок. Сзади нас стрельба продолжает разрисовывать ночь вспышками выстрелов, но здесь, с ней на руках, я обрел свой покой в хаосе.

Я осторожно пересаживаю ее, доставая телефон из кармана, чтобы написать Итану встретить нас в пентхаусе. Время вернуть мою королеву туда, где ей место.

— Нам действительно нужно прекратить встречаться так, миссис Леоннотти, — дразнит Итан, хотя я вижу беспокойство в его глазах, когда я вхожу в гостиную с Элирой на руках. Она сидит на мне верхом, как коала, потому что, когда я попытался нести ее на руках, она закричала. Видимо, жар от взрыва обжег ей спину. Черт возьми.

— Полностью согласна. Кажется, я постоянно ввязываюсь в одну переделку за другой, хочу я того или нет, — отвечает она сухо.

Я поднимаюсь с ней по лестнице в спальню и осторожно усаживаю ее на край кровати. Когда она снимает рубашку и поворачивается спиной к Итану, вид заставляет мою кровь стыть. Злые красные волдыри покрывают ее кожу, каждый из них кричит мне о том, что я не смог защитить ее. Но я подавляю чувство вины.

К счастью, все не так плохо, как могло бы быть. Мой разум предает меня вспышками худшего сценария — она, запертая в этой металлической гробнице, когда она взрывается пламенем. Я вздрагиваю и сразу же выгоняю эту мысль из головы, не желая ее развлекать.

Ее маленькая рука находит мою, привязывая меня к настоящему. Эти ореховые глаза, все еще яркие, несмотря ни на что, смотрят на меня с таким доверием, что у меня болит в груди. Я сажусь рядом с ней, крепко сжимая ее руку. Я больше никогда не выпущу ее из виду.

Комнату наполняет тяжелая тишина, пока Итан осторожно обрабатывает ее спину, моя жена иногда морщится от боли. Когда он заканчивает, он поворачивает ее, чтобы осмотреть лицо, хмурится на ссадины, затем очищает их и наклеивает пластырь над левой бровью.

— Что ж, рад сообщить, что вы будете жить, — говорит Итан, отступая от нее с усмешкой, которая не совсем скрывает его облегчение.

Моя жена смеется, но это быстро переходит в болезненную гримасу.

— Рада это слышать. Я уже начала беспокоиться.

После ухода Итана я помогаю Элире снять остальную одежду и осторожно несу ее в ванную. Я наполняю для нее теплую ванну и опускаю ее, стараясь не намочить марлю на спине.

— Мы переезжаем отсюда, — говорю я, проводя мочалкой по ее руке. — Куда-нибудь более уединенное и безопасное место.

Ее брови хмурятся, когда она смотрит на меня.

— Мне нравится это место.

— Ну, а мне нет. Думаю, я построю поместье, как у твоего отца, и запру тебя покрепче, чтобы никто не мог до тебя добраться.

— Надеюсь, это шутка, Максимо. Я не собираюсь быть пленницей. — Она упрямо вздергивает подбородок, и я слабо улыбаюсь, брызгая водой ей в лицо.

— Ты не будешь пленницей. Но мне будет спокойнее, зная, что никто не сможет проникнуть внутрь, каким бы хорошим он ни был. Я ненавижу видеть тебя раненой.

— Я не дева в беде, Максимо. Думаю, я отлично справилась со своим спасением. — Она игриво толкает меня локтем. — Если бы ты не был на полпути к моему спасению, я могла бы просто объявиться здесь сама.

Правда. Я начинаю понимать, насколько способна моя жена.

— Как тебе вообще удалось от нее сбежать?

Она начинает рассказ, ее голос оживляется, когда она рассказывает, как угнала машину, после того как Эмилия вышла поговорить с мужчинами, заправляющими самолет, и мое сердце замирает, когда она упоминает искры от проводов. Боже, она невероятна.

Моя храбрая девочка.

Я наклоняюсь и целую ее в висок.

— Напомни мне послать Роану цветы или что-то еще за то, что научил тебя угонять машины.

— Забудь Роана. Как насчет того, чтобы ты подарилмнецветы за то, что я успешно угнала машину. — Ее рука падает на мою, и ее пальцы начинают скользить по моей татуировке. — Я думаю... одну или две лилии.

Я изучаю ее лицо, пытаясь понять, насколько она серьезна.

— Ты хочешь татуировку?

— Не просто татуировку. Твою. Вот эту. — Она касается моей татуировки с лилией, и мое сердце, блядь, подпрыгивает к горлу.

— Я люблю тебя так сильно, — шепчу я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в губы на этот раз.

Я не заслуживаю ее, но я проведу остаток своей жизни, обращаясь с ней как с королевой, которой она является.

ЭПИЛОГ

ЭЛИРА

Неделю спустя…

— Ты готова? — Голос Максимо — темный мед, его глаза сверкают тем хищным предвкушением, от которого мои внутренности тают. Я закусываю губу и киваю, игнорируя бешеный стук пульса.

Его ответная усмешка — чистый грех, когда он наклоняется, чтобы прижать эти порочные губы к плотной коже моего плеча. Движение сдвигает его мощные бедра подо мной, и когда его член трется о мой центр, непроизвольный стон вырывается из моего горла. Мои пальцы впиваются в его руку для устойчивости — или, возможно, для здравомыслия.

Он игриво приподнимает бровь, отстраняясь от меня. Затем его рука падает на мою задницу, поправляя меня, пока настойчивая твердость его члена не пульсирует именно там, где сводит меня с ума, посылая маленькие электрические разряды удовольствия через меня. Отвлечение почти срабатывает, пока он очищает область вокруг моего плеча, где остался шрам от пулевого ранения. Я вздрагиваю, когда прохладный спирт касается выбритой области, и пытаюсь оставаться неподвижной, но это сложнее, чем ожидалось.

Затем он берет трафаретный лист на столике рядом с собой и осторожно прикладывает дизайн татуировки к месту, которое я выбрала — прямо вокруг моего шрама. Кожа покалывает, становится немного щекотной, и я беспомощно смеюсь, пока он возится с ним, пока не остается доволен. Когда он наконец поднимает палочку для увлажнения, ощущение угасает, и я делаю дрожащий выдох.

— Щекотно? — дразнит он.

— Просто побыстрее, — бормочу я, и на моих щеках распускается жар.

Но вместо

Я задыхаюсь, когда он прерывает поцелуй.

— Я люблю тебя, — шепчет он напротив моих губ. — Спасибо, что доверилась мне сделать это.

Все, что я могу сделать, — это смотреть на него сквозь затуманенные похотью глаза, совершенно пьяная от него. Он смеется, проводит большим пальцем по моему подбородку, затем берет тату-машинку. Это разгоняет туман похоти, и я напрягаюсь в его руках.

— Расслабься,amore mio.— Его голос успокаивает, но я все равно всхлипываю, когда машина оживает с жужжанием, зажмуриваясь, когда он подносит иглу к моей коже — я не могу смотреть.

Я резко вдыхаю, задерживая дыхание, когда крошечные уколы, как укусы тысячи пчел, атакуют мою плоть. Мои ногти впиваются в руку Максимо, пока боль длится мучительные минуты. Слезы неконтролируемо катятся по щекам, и я шмыгаю носом, закусывая губу, пока не чувствую металлический привкус крови.

— Ты так хорошо справляешься,dolcezza, — хвалит Максимо. — Дыши для меня.

Дыши? Ах да, воздух. Я приоткрываю губы, выдыхая задержанный воздух, и острая боль медленно тает, превращаясь в слабое жжение. Затем я решаюсь открыть глаза и украдкой смотрю на сосредоточенное выражение лица Максимо, пока он выводит рисунок.

Следующие несколько минут я просто смотрю на него, мягкое жужжание тату-машинки и его редкие слова ободрения — единственные звуки в комнате. Возможно, это эндорфины, а возможно, это просто особая смесь боли и удовольствия моего мужа, к которой я привыкла, потому что вскоре жжение от игл постепенно превращается в белую, горячую, ноющую боль, которая распространяется по моему телу, скапливаясь внизу с настойчивостью.

Я беспокойно ерзаю у него на коленях, пытаясь потереться клитором о его член через штаны.

— Не двигайся, — тихо приказывает он, но предупреждение в его голосе заставляет меня скулить. Мое возбуждение неуклонно растет с каждым движением тату-машинки по моей руке, пока я больше не могу оставаться неподвижной.К черту последствия. Я начинаю извиваться у него на коленях как раз в тот момент, когда он отрывает машинку от моей руки.

— Отличная работа,dolcezza. — Он поднимает на меня взгляд и замирает при виде того, что видит на моем лице. — Элира? — Его взгляд ищет мой, и в его черных глазах вспыхивает похоть. Встречая его взгляд, я намеренно трусь о него своим центром.

Он стонет, его руки падают на мою задницу, сжимая плоть и удерживая меня на месте.

— Максимо, — скуля, я выворачиваюсь из его хватки, но его хватка неумолима.

— Черт, — ругается он, слегка отпуская меня. Я пользуюсь свободой и снова двигаю бедрами, на этот раз сильнее надавливая на него, чтобы чувствовать каждую выпуклость его эрекции. Трение идеально, искра электричества заставляет меня ахать и дрожать всем телом.

— Элира, подожди, погоди... — Его голос срывается, и я почти ухмыляюсь от напряжения в нем, но затем он сильнее сжимает мои бедра. — Шшш, все в порядке, сладкая. Я дам тебе то, что ты хочешь. Но сначала нам нужно закончить татуировку.

Я проглатываю драматический крик, поднимающийся в горле, и опускаю лицо ему на шею. Почувствовав, что я пока уступаю, он отпускает меня и гладит мою задницу медленными успокаивающими движениями.

— Я знаю, сладкая. Еще несколько минут.

Он берет другой инструмент и осторожно работает над моей рукой. Точность в каждом повороте его запястья не должна быть такой возбуждающей. Но, черт возьми, я не могу перестать смотреть на него. Сгибание его предплечий, легкая складка сосредоточенности на его бровях — все это слишком.

Все кажется таким подавляюще стимулирующим, и моя кожа такая горячая, что я чувствую: если он не прикоснется ко мне, я просто выскочу из собственной кожи, а еслион прикоснется, я могу взорваться, и...

— Готово, — наконец говорит он, отстраняясь, с гордой улыбкой глядя на свою работу, опуская инструмент и аккуратно нанося слой мази на плоть. — Ты должна взглянуть, прежде чем я закрою ее повязкой.

Я отрываю взгляд от его глупого красивого лица и смотрю на свою руку, ахая.

— Максимо, этопотрясающе.

Я сказала ему, что хочу лилию, закрывающую шрам, образовавшийся после попадания пули Роана, и именно это он нанес на мою кожу.

Красивые зеленые стебли с поникшими белыми бутонами обвивают мое плечо, как манжета, спускаясь чуть выше локтя. Это так гармонично сливается, что я даже не могу разглядеть шрам, который, как я знаю, там есть. Вместо шипов в его собственной татуировке он нанес крошечные орнаментальные точки, напоминающие мне гипсофилу, красиво завершая дизайн.

Он ухмыляется, целует внутреннюю сторону моего локтя чуть ниже татуировки, затем аккуратно закрывает мою руку повязкой и мило похлопывает ее.

— Теперь, на чем мы остановились? — Его рука обвивается вокруг меня спереди, собственнически сжимая мою правую грудь. Он нежно сжимает, проводя большим пальцем по соску, пока тот не набухает, болезненно напрягаясь, посылая разряд удовольствия через меня. Мой клитор пульсирует в ответ, напоминая о дремлющем возбуждении.

Он едва заметно двигает бедрами, пока широкая головка его члена не цепляется за мой клитор через одежду, восхитительно потирая этот нуждающийся бугорок. Моя голова откидывается назад, и я низко стону, приближаясь к оргазму.

Затем он резко толкается бедрами, встряхивая меня в своих руках, и я вскрикиваю, когда сладкое удовольствие атакует меня. Я вцепляюсь в его рубашку, чтобы удержаться в его руках, когда он делает это снова и снова, каждый толчок уничтожает остатки контроля, который, как я думала, у меня был. Мои глаза закатываются, и на мгновение я клянусь, что почти чувствую вкус головокружительного оргазма, висящего прямо за пределами досягаемости.

Но этого недостаточно.Мне нужно больше. Мой взгляд падает на его губы, и у меня текут слюнки. Наклоняясь, я захватываю его рот своим, жадно завладевая им. Его губы охотно приоткрываются, и все мое тело содрогается, когда фейерверки зажигаются под моей кожей. Я углубляю поцелуй, проглатывая его стон, теряясь в громком реве, наполняющем мои уши, пока это все, что я слышу.

Я ускоряю движения бедер по его коленям, отчаянно желая оргазма, желая большего, нуждаясь в...

—Нет!— вою я, сильнее прижимаясь к нему, когда он прерывает поцелуй и останавливает движения бедер подо мной. — Максимо, пожалуйста, милый, доведи меня до оргазма, и я буду любить тебя вечно.

Его брови хмурятся, и он

— На английском,dolcezza. Я понятия не имею, что ты только что сказала.

Я хмурюсь на него, мой мозг гудит. Затем я понимаю, что только что заговорила на албанском. Прежде чем я успеваю повторить, громкий рев в моих ушах начинается снова. Но затем я слышу его яснее — он исходит от его компьютера. Я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как экран мигает от входящего конференц-звонка.

Нет. Настоящие слезы жгут мои глаза, потому что я знаю, кто на том конце звонка, и это означает конец этой интерлюдии.

Максимо вздыхает, быстро целует меня в щеку, затем присоединяется к звонку. Твердые лица Майкла, Рафаэля и Ромеро заполняют экран, и я напрягаюсь в руках Максимо.

Ромеро замечает первым, и его острый взгляд теплеет в улыбке.

— Привет,sorellina. Как ты сегодня?

Теперь я знаю, чтоsorellinaозначает «младшая сестра», и это довольно мило, хотя я слишком смущена, чтобы наслаждаться этим. Я зарываюсь в грудь Максимо, чтобы скрыть свои твердые соски, и бормочу приветствие. Остальные тоже приветствуют меня, и я замечаю, что их лица смягчаются, когда они обращаются ко мне. Это облегчает мое сердце, зная, что они начинают принимать меня.

Я начинаю слезать с колен Максимо, чтобы дать им уединение для встречи, но его рука сжимается на моей талии.

— Оставайся, — шепчет он мне в ухо. — Я попытаюсь быстро от них отделаться, чтобы мы вернулись к тому, чем занимались.

Мои щеки заливаются краской, и я уверена, что красная как помидор, поэтому прячу лицо у него на груди.

Ребята погружаются в деловые разговоры, и я постепенно отключаюсь от разговора, откровенно скучая под их рабочую болтовню, пока Майкл внезапно не заводит речь об Эмилии.

— Я наконец отследил приказ о перенаправлении груза. Он ведет к Эмилии. Мне потребовались недели, чтобы взломать систему — слишком сложно для нее, чтобы провернуть без помощи. Я не думаю, что она работает одна.

Максимо напрягается.

— Язнаю, что она работает не одна. Кто-то поддерживает ее. Кто-то влиятельный.

Наступает напряженная пауза, затем вмешивается Рафаэль.

— Она работает внутри системы. Она в правительственном агентстве.

Ромеро подается вперед.

— В каком правительственном агентстве? — требует он.

Рафаэль слегка пожимает плечами.

— Просто знайте, что кто-то наверху недоволен тем объемом власти, который мы накопили, и пытается саботировать нас. У них ничего не выйдет, конечно. Они могут создать нам мелкие проблемы, но никогда не отнимут власть, которую мы так тяжело завоевали.

— Я собираюсь выяснить, что это за правительственное агентство. ЦРУ? ФБР? Агентство военной разведки? Неважно, они не могут просто так лезть в наш бизнес, — рычит Майкл. — Я взломаю их систему и уничтожу все.

— Какое место занимает Эмилия во всем этом? Она просто инструмент, который используют против нас, или у нее своя игра? — тихо спрашивает Ромеро. — Нам нужно знать это, прежде чем мы сможем двигаться дальше.

Хотя вопрос не адресован мне, я отстраняюсь от груди Максимо и отвечаю:

— Она казалась злой. Очень злой. Это казалось личным — как будто она добивается мести. Но... — Я колеблюсь, чувствуя, как их взгляды пригвождают меня к месту, и подавляю желание съежиться. — Я не уверена. Это всего лишь то, что я поняла из того короткого времени, что провела с ней, и ее загадочных слов. Она хочет мести, но я думаю, она все еще заботится о вас, ребята. Она упомянула что-то о том, что хочет вернуть своих старых друзей.

— Слишком, блядь, поздно, — рявкает Максимо. — Она должна была подумать, прежде чем похитить тебя и попытаться вывезти из страны, подальше от меня.

— Она не причинила мне вреда, — напоминаю я ему, но он просто рычит. — На самом деле, она, кажется, была убеждена, что спасает меня от тебя. Так же, как она хочет спасти тебя и парней.

— Спасти нас? — фыркает Майкл. — Спасти нас от чего?

— Ее точные слова были: «Я хочу вытащить их из лап этого ублюдка». Но я не знаю, кого. — Я пожимаю плечами, говоря это, но замечаю едва уловимое изменение в выражении лица Рафаэля. Оно настолько слабое, что, если бы мой взгляд не упал на него, я бы не заметила. Я хмурюсь, задаваясь вопросом, знает ли он больше, чем показывает.

— Боюсь, мне нет дела до того, какими могли быть мотивы Эмилии, — говорит Максимо. — Она мне небезразлична, как и всем остальным на этой встрече, но она не только испортила наш бизнес — она также покушалась на мою жену.Мою жену, — повторяет он, его тон становится жестче, и мне приходится успокаивающе положить руку ему на грудь.

— Она попыталась отнять у меня Элиру, — продолжает он. — И это то, что я никогда не прощу. Ей лучше молиться, чтобы я никогда ее не нашел.

Прежде чем кто-то успевает ответить, он заканчивает звонок, его грудь вздымается от едва сдерживаемой ярости. Я знаю этот взгляд. Он не готов слушать никакие оправдания поступков Эмилии. Так что я подниму эту тему позже.

Я даю этому повиснуть в воздухе, затем прижимаюсь к нему и медленно поднимаю руку к его лицу, запуская пальцы в его волосы, пока целую его шею.

— Я думаю, — шепчу я, касаясь губами его кожи, — мы остановились как разздесь. — Я провожу кончиками пальцев по его соску, чувствуя его резкий вдох.

Он хрипло смеется и дергает мою рубашку.

— Прямо здесь, действительно, — говорит он, зарываясь головой между моих грудей.

БОНУСНЫЙ ЭПИЛОГ

ЭМИЛИ

Две недели спустя...

Я тру влажными ладонями по передней части брюк, слегка приоткрывая губы, чтобы синхронизировать выдохи с пульсирующим стаккато моего сердца и низкими шагами, которые преследуют меня без остановки — уже три квартала без единой тактической ошибки.

Тук-тук-тук. Выдох.

Тук-тук-тук. Выдох.

Тук-тук-тук. Выдох.

Кто, черт возьми, это может быть? Это не один из людей Максимо — им никогда не удавалось выследить меня так чисто. Нет, кто бы ни был этот ублюдок, он в другой лиге.

Впрочем, неважно кто. Он выбрал не ту цель сегодня. Эта игра в кошки-мышки заканчивается сейчас.

12-я улица тянется передо мной, и я намеренно замедляю шаг ровно настолько, чтобы мой сталкер ничего не заподозрил, когда я поворачиваю за угол. Как только я оказываюсь вне поля зрения, я бегу к узкому проходу между двумя высокими зданиями и вжимаюсь в тени, сердце бешено колотится, пока я жду, когда он клюнет на приманку.

Он не разочаровывает.

Как по команде, я замечаю движение. Он замедляется и осматривает пустой переулок. Все,

Я наблюдаю, ожидая, пока он осматривает территорию. Затем, всего на долю секунды, он поворачивает тело на несколько градусов от меня. Это все, что мне нужно. Время действовать.

С весом, перенесенным на носки, я подкрадываюсь к нему сзади, пистолет наготове.

Как только я сокращаю расстояние, я втыкаю дуло прямо в затылок и снимаю с предохранителя.

— Кто ты? Зачем ты следишь за мной?

Сталкер медленно поднимает обе руки, но остается до безумия молчаливым. Раздосадованная, я сильнее вдавливаю пистолет в его голову.

— Ты не похож на одного из подчиненных Максимо. На кого ты работаешь? — Ничего. Оглушительная тишина. Мне хочется кричать. И я кричу. — Скажи, кто тебя послал!

С тех пор как я похитила Элиру две недели назад, Максимо без остановки посылает за мной своих людей. Бессмысленная, отчаянная трата ресурсов в его ошибочной попытке причинить мне боль из-за того, что я сделала.

Уклоняться от этих дураков было детской игрой.

Так почему этот парень...

Внезапным движением, слишком быстрым, чтобы осознать, он разворачивается и тянется к моему пистолету.О нет, не дождешься!Я отпрыгиваю, целясь жестоким ударом в его икру и одновременно размахивая рукой, чтобы отбить его руку.

Но он как будто видел все это заранее. Он легко уворачивается и каким-то образом умудряется выбить пистолет из моей хватки. Черт возьми! Оружие с грохотом падает на землю и отскакивает в темноту. Но я не трачу время на слезы.

Притворяясь, что отступаю, я делаю шаг назад, только чтобы развернуться и вонзить ногу ему в грудь со всей силы. Удар отправляет его на несколько шагов, руки разлетаются в стороны, когда он пытается удержать равновесие. Пока он отвлечен, я стреляю глазами, лихорадочно ища свой потерянный пистолет.

Вон там!

Он, кажется, замечает его в тот же момент, что и я, и мы оба бросаемся к оружию. Но я быстрее. Я бросаюсь вперед, достигая, хватая. Мои пальцы смыкаются вокруг рукоятки, облегчение накатывает...

Тихий щелчок пронзает воздух, и холодный металл касается моего горла. Я смотрю вниз и вижу нож, направленный прямо на мою яремную вену.

— Я бы не стал этого делать на твоем месте,piccola19. Почему ты все еще в моем городе?

Мир перестает вращаться.

Этот голос. Эти слова.Не может быть...

Мои пальцы рефлекторно сжимаются вокруг пистолета, когда мое горло сжимается на мгновение.

— Рафаэль?

— Невоспитанно отвечать вопросом на вопрос. Но, с другой стороны, ты всегда была немного дерзкой.

Этоон.

Я сглатываю, когда нож все еще крепко прижат к моему горлу.

— Что тебе нужно? Ты здесь, чтобы убить меня? — Теперь, когда я знаю, кто это, адреналин пронзает меня, и мой палец скользит на спусковой крючок. Если я умру сегодня ночью, я позабочусь, чтобы он отправился со мной.

— Я не планировал, — начинает он с насмешкой. — Но сейчас я весьма склонен это сделать.

Я принимаю это за «нет», поэтому медленно тянусь, чтобы отвести его нож, при этом слегка порезав ладонь.Какой чертовски острый нож. Я вытираю руку о штаны, чтобы стереть кровь, медленно поднимаясь на ноги. Его нож все еще направлен на меня, поэтому я поднимаю пистолет, целясь прямо в центр его груди.

Я щурюсь, пытаясь разглядеть его лицо, но тени от кепки и блики уличных фонарей скрывают его черты. Так чертовски раздражает. Мне нужно увидеть его глаза. Мне нужно знать, о чем он думает.

— Убери пистолет, чтобы мы могли поговорить, — приказывает он, помахивая ножом для убедительности. Он шутит?

— Как насчет того, чтобы ты сначала убрал нож, а потом мы посмотрим насчет разговора? — резко отвечаю я. Его губы изгибаются в той знакомой, бесящей усмешке, и моя кровь закипает.

— Давай опустим оружие одновременно. На счет «два». Готова? — Он делает паузу, дожидаясь моего короткого кивка. — Раз... два.

Ни один из нас даже не шевелится. Оружие все еще наготове, все еще нацелено.

— Почему ты следишь за мной, Рафаэль?

— Элира. Две недели назад, — говорит он ровно. — Какого черта, Эмилия? Она могла потерять жизнь.

Хотя его голос остается ровным, я чувствую чистую, кипящую ярость, исходящую от него. Он выплевывает проклятие и опускает нож. Ловким движением запястья оружие исчезает в его рукаве.

Но я не опускаю пистолет. Я держу его нацеленным, мой палец танцует на спусковом крючке.Вот оно— мой шанс убить его. Несмотря на мое предательство все эти годы назад, он все еще имеет некоторую степень доверия ко мне, да? Достаточно, чтобы ослабить бдительность.

Он совершенно открыт. Беззащитен. Я могу покончить с этим, покончить сним, раз и навсегда. С человеком, убившим моего отца.

Сделай это! Нажми на курок!

Я сверлю его взглядом, мой палец дергается. Каждый инстинкт кричит мне сделать это, но я... я не могу. Возможно, из-за его чертовски постоянного вмешательства в мою жизнь за эти последние несколько лет. Я чувствую, что должна ему. Ублюдок спас меня из трудного положения более чем однажды.

Вот почему я ненавижу быть кому-то должной.

—Эмилия. — В его голосе звучит безумное спокойствие, его поза расслаблена, как будто ему плевать, решу ли я стрелять в него или нет.К черту его, и к черту меня за то, что я слишком принципиальна, чтобы просто нажать на гребаный курок. Как будто он может прочитать решение в моем взгляде, он говорит: — Я знаю, что ты не собираешься стрелять в меня. Убери пистолет и объясни, о чем, блядь, ты думала, похищая Элиру.

Мой взгляд угасает, и с резким выдохом я медленно убираю пистолет в кобуру, отодвигая в сторону грызущую вину, которая преследует меня с инцидента двухнедельной давности.

— Все не должно было зайти так далеко. Вы, ребята, заставили ситуацию обостриться, а не я, — пытаюсь сказать я небрежно.

— Что? — рычит он. Он тянется вверх и срывает кепку в порыве ярости, пальцы впиваются в темные волосы, которые я любила трогать, и мои легкие забывают, как работать. — Ты, блядь, вломилась в дом Максимо ипохитила его жену. И это после того, как стреляла в него на взлетной полосе, ты чуть не стоила ему жизни и жизней детей, которые были с ним! — Его голос повышается на последних

— Я видела, как последний ребенок поднялся на борт, прежде чем мои люди и я открыли огонь. — Несмотря на то, что я говорю себе не заботиться о том, что он думает обо мне, защитная реакция обволакивает меня, как броня. — Я не знала, что с ним остался еще один.

Воспоминание вспыхивает в моем сознании. Когда я получила данные о том, что Максимо иПасленовые— ублюдки со своим нелепым прозвищем — заполучили более дюжины маленьких девочек, мой разум просто отключился. Я не думала. Я не могла думать. Я покинула свой пост в Чикаго, мобилизовала несколько своих коллег и отправилась за ними еще до получения одобрения от моего начальника. Все, что я видела, — это то, что произошло девять лет назад, повторяющееся снова.

Напоминание о том, что случилось почти десятилетие назад, разжигает мой гнев, сжигая любые остатки вины и защитной реакции — пока что.

— Я хотела спасти девочек, а не убить их. И мы использовали пули малого калибра, которые не пробили бы корпус самолета.

— Так почему ты так быстро ушла, когда не смогла их спасти? — В его голосе звучит насмешка, но она не прорезает туман моих эмоций, а их целый сонм борется внутри меня. — Разве ты не должна была остаться, пока не вытащишь их?

Я не упускаю презрения в его стальных глазах или вспышки чего-то более горячего — гнева, окрашенного желанием, которое отражает мою собственную внутреннюю борьбу, когда дело касается Рафаэля Моретти. Он монстр. То, что он сделал девять лет назад... нет оправданий. Он сделал хуже, чем торговля девочками. Вот почему я была так безрассудна с стрельбой две недели назад, почему я не могла позволить истории повториться. И все же это даже не самое худшее из его преступлений.

Так что же это говорит обо мне, что я все еще забочусь о его чудовищной шкуре?

Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, руки трясутся от противоречивых желаний, атакующих меня. Я хочу ударить его, выцарапать ему глаза ногтями, впиться зубами в его уши и рвать, пока он не закричит. Но, ради бога, в то же время... я хочу поцеловать его. Я хочу, чтобы он обнял меня и сказал, что я не одна.Не одна.

Только яодна.

Из-за него.

Я разворачиваюсь, делая один неуверенный шаг, затем другой. Мне нужно убраться от него к черту. Мне нужно прояснить голову, прежде чем я снова сделаю что-то опрометчивое.

После инцидента меня отправили на месячный «отпуск». Какие-то гребаные каникулы. И почему? Потому что я выставила себя дурой. Оказалось, что Максимо и ребята вовсе не торговали девочками, а спасали их. Да,спасали.

А Элира, ну, ей никогда не нужна была моя помощь, чтобы спастись от Максимо.

Я облажалась. Я все испортила. Чуть не лишила своих коллег работы. Черт, мне повезло, что я вообще сохранила свою. Я не могу рисковать новой катастрофой сейчас. Не после всего. Если я снова ошибусь, я точно потеряю работу. А я не могу, не могу, не могу.

Это единственное, что у меня сейчас есть.

Грубая, теплая рука сжимает мое плечо, посылая искры через мое тело, когда меня разворачивают обратно к нему. Я ахаю, мои глаза расширяются, глядя на Рафаэля. Он так близко, что я вижу вкрапления светло-голубого, танцующие в его серебристом взгляде.

— Я все еще говорю с тобой, черт возьми. Ты думаешь, все как в прошлый раз? — Его голос — низкий рык, требовательный, но когда его глаза ищут мои, я вижу, как часть его гнева уходит.

— И что это за время? — спрашиваю я, благодарная, что не звучу запыхавшейся, потому что язапыхалась. Боже, я запыхалась. Я едва могу вдохнуть, не набрав в рот его одурманивающего одеколона. И он так близко, так близко — слишком близко.

Я не могу оторвать глаз от его губ, от идеальных изгибов и линий его красивого лица. Будь он проклят. Он так глубоко ранил меня, я должна ненавидеть его.Ненавидеть его, ненавидеть, ненавидеть. Яненавижуего. Так почему я не могу раздавить остальные глупые эмоции, которые каждый раз смешиваются с ненавистью, когда я вижу его?

Даже так, ненависть не должна заставлять тебя так болеть, не должна заставлять хотеть попробовать на вкус и прикоснуться и...

— Какое время, Рафаэль? — повторяю я, начиная злиться. Гнев безопаснее желания. Гнев я умею контролировать. — Время, когда ты подарил мне тот отвратительный «подарок»? Или когда ты...

— То время, когда я узнал, что у тебя все еще есть тот «отвратительный» подарок, — дразнит он с тенью улыбки, которая посылает новую волну гнева и безумной похоти через меня. — Что ты держишь его близко...

— Это улика, — отрезаю я, пытаясь вырвать руку из его хватки. Но он только сжимает сильнее, прижимая меня к себе. Черт возьми, я не могу дышать, я не могу думать. Я на грани того, чтобы сделать что-то опрометчивое.

Его усмешка становится шире.

— Улика, говоришь, тогда почему...

Я поднимаюсь на цыпочки и прижимаюсь ртом к его рту, обрывая его слова. Я всего лишь хочу заставить его замолчать. Мне нужно, чтобы он перестал дразнить меня, хотя бы на секунду, чтобы я могладумать. И попытаться дышать.

Это должен быть просто легкий поцелуй, чтобы поставить его на место. Но как только наши губы встречаются, кажется, что он ждал этого — ожидал, что я сдамся. Его хватка на моей руке становится еще крепче, его свободная рука погружается в мои волосы, когда он отвечает на поцелуй с яростным голодом. Нет, онпожираетменя.

Электричество трещит в моем мозгу, посылая яркие искры за закрытыми веками, и остальные мои мысли гаснут, пока я не могу только чувствовать. И какие же это славные чувства. Как будто я вернулась домой, как будто нашла недостающую часть себя.

Как будто я тону, а он — воздух.

Его язык раздвигает мои губы, и я с радостью впускаю его, постанывая, когда он получает доступ, мои руки поднимаются, чтобы обвить его шею. Я высовываю язык навстречу его, позволяя ему скользить по шероховатым выступам его рта. Глубокий стон вибрирует в его груди, эхом отдаваясь в моем теле, и мой центр сжимается, выделяя влагу, как по команде.

Мои пальцы впиваются в рельефные мышцы его шеи, когда он углубляет поцелуй. Он вылизывает мой рот, втягивая мой язык между губ и всасывая достаточно сильно, чтобы у меня подкосились колени. Звук, вырывающийся из меня, едва человеческий, когда

Я ахаю от контакта, прерывая поцелуй, чтобы освободить одну руку от его шеи и провести вниз по его телу, сжимая твердую выпуклость, пульсирующую через его штаны.Мое. Примитивная мысль пугает меня, почти вырывая из похотливого тумана. Но пальцы Рафаэля запутываются в моих волосах, массируя затылок, и страх угасает в нуждающемся стоне.

О Боже. Я хочу этого. Я хочу его внутри.

Мои пальцы сжимаются вокруг его члена, и я начинаю тереть его через ткань вверх и вниз, зарабатывая шипение с его губ. Его руки скользят к моей заднице, крепко сжимая, и без предупреждения меня поднимают в воздух, будто я ничего не вешу. Я снова ахаю, инстинктивно обвивая руками его шею.

На бесконечное, томящееся мгновение мы просто смотрим друг на друга, задыхаясь, груди вздымаются. Затем он наклоняется и снова завладевает моим ртом. Но на этот раз его глаза остаются прикованными к моим.

И впервые за много лет я чувствую, как знакомое давление нарастает в моей голове, мой мозг начинает кружиться, когда я смотрю в чьи-то глаза.

Вернись ко мне.

Я резко закрываю глаза от внезапной кристально чистой мысли и толкаю его в грудь, пытаясь заглушить глубокую боль, расцветающую в моем сердце.

Он прерывает поцелуй с влажным звуком.

— Эмилия? Ты в порядке?

Рука на его груди сжимается в кулак, и внезапно я бью его, а слезы, которые я не могу остановить, катятся по щеке.

— Эй,piccola, что случилось? — Его голос так мягок, так нежен, что почти разбивает меня. Мои глаза упрямо закрыты, когда я пытаюсь взять под контроль эмоции и невыносимую боль.

— Опусти меня, — шепчу я. Мольба. Я ненавижу, как слабо и сломанно я звучу. Его руки сжимаются вокруг меня сильнее. Противоречивый козел. — Пожалуйста, Рафаэль. Просто... отпусти меня.

Он колеблется. На ужасный, безвоздушный миг я думаю, что он не сделает этого. Что он продолжит держать меня, прижимая к себе. Но затем, медленно, он опускает мои ноги на землю. Его руки остаются на моих бедрах, однако, обжигая через одежду.

Я заставляю себя открыть глаза, рискуя взглянуть на него, и почти тону в омуте беспокойства и боли на его лице. Ее так много, что я почти обманываю себя, веря, что он тот же мужчина, в которого я влюбилась так давно. Тот, кто попросил, нет, потребовал, чтобы я стала его женой. Но он также тот же самый мужчина, который сделал то, что сделал, зная, как это разрушит меня.

— Я не могу этого делать с тобой. — Я не могу. Не могу.Не могу.

Я отворачиваюсь от него, и меня накрывает самоотвращение.Шлюха. Распутница. Что с тобой не так, спишь с врагом. Ты так нуждаешься в этом? Так одинока? Гребаная...

— Эмилия. — Голос Рафаэля останавливает голоса в моей голове, и я бросаю на него последний взгляд.

— Мне жаль, что Элира оказалась между нами, и я... — Мой голос срывается, потому что я знаю: если они не ненавидели меня раньше, остальные парни точно ненавидят сейчас. Я ненавижу себя за то, что сделала не обдумав. Я ненавижу, что моя ненависть к Рафаэлю означает, что я теряю отношения с ними.

Какая-то ненависть, — издевается мой разум. —Ты только что целовалась с дьяволом.

Я делаю дрожащий вдох.

— Прости, — хриплю я снова, выдавливая слова сквозь колючий ком в горле. — Я правда прошу прощения.

Затем я бегу.

Я мчусь по переулку так быстро, как только могут нести мои дрожащие ноги. Я не оглядываюсь. Я не могу. Потому что если я обернусь, если увижу его лицо, я сломаюсь. Я разобьюсь на миллион кусочков прямо здесь, на грязном бетоне.

Так что я бегу. Я бегу, пока легкие не горят, а мышцы не кричат. Я бегу, пока рыдания наконец не вырываются наружу, вырываясь из меня большими, раздирающими судорогами. Я бегу от него, от воспоминаний о его руках, его рте, его глазах.

Но самое главное... я бегу, прежде чем поддамся одной из моих самых навязчивых желаний.

Переспать с ним.

Или убить его.

Notes

[←1]

печенье из кукурузной муки, блюдо албанской кухни, возникшее в Эльбасане, но в настоящее время популярное во всей Албании, а также среди албанцев Косово и Северной Македонии.

[←2]

аэропорт, расположенный в северной части Куинса в Нью-Йорке на берегу залива Флашинг. Аэропорт назван в честь бывшего мэра Нью-Йорка Фиорелло Ла Гуардия.

[←3]

Бруклинский мост — один из старейших подвесных мостов США, соединяющий Манхэттен и Бруклин. Один из главных символов Нью-Йорка.

Верхний Ист-Сайд — престижный район Манхэттена, известный роскошными особняками, музеями и дорогими бутиками.

Верхний Вест-Сайд — исторический жилой район Манхэттена, расположенный между Центральным парком и рекой Гудзон, известный своей архитектурой и культурной жизнью.

Мидтаун Манхэттена — центральная часть Манхэттена, деловой и туристический центр Нью-Йорка, где расположены Таймс-сквер, Рокфеллер-центр и многие знаменитые небоскребы.

Эмпайр-стейт-билдинг (Empire State Building) — 102-этажный небоскреб, долгое время остававшийся самым высоким зданием мира и ставший одним из символов Нью-Йорка.

Статуя Свободы — монумент на острове Свободы, подаренный США Францией в 1886 году; один из самых узнаваемых символов Нью-Йорка и Соединенных Штатов.

[←4]

самое большое по территории и второе по населению после Бруклина боро Нью-Йорка.

[←5]

Отец

[←6]

Сладкая

[←7]

это традиционный албанский медово-ореховый пирог, который обильно пропитывается сахарным сиропом

[←8]

это нежнейший десерт, представляющий собой пористый бисквит, который насквозь пропитан смесью из трёх видов молока и покрыт слоем мягкой карамели

[←9]

греко-турецкий десерт, распространённый у лазов, а также в Албании и Сирии. При его изготовлении пудинг обмакивают в манную крупу и заворачивают в тесто филло. Иногда приправляют лимоном или апельсином.

[←10]

Сестренка

[←11]

Милая

[←12]

Мой муж

[←13]

переводится как глава или лидер преступной группировки (якудза).

[←14]

Это самоназвание японской мафии (якудза). Члены преступных синдикатов используют данный термин, чтобы подчеркнуть свою приверженность кодексу чести, благородству и защите слабых. Так называют себя сами якудза. Они возводят свою историю к самураям и благородным разбойникам, заявляя, что борются с несправедливостью, помогают простым людям при катаклизмах и поддерживают общественный порядок.

[←15]

Что?

[←16]

Брат

[←17]

Любимая

[←18]

Я влюблён в тебя.

[←19]

Малышка