Двойная жизнь мужа. Семья на стороне

Глава 1

Двойная жизнь мужа. Семья на стороне

Глава 1

– Мам, а почему папочка не пришел ко мне на утренник? Он не увидит, какое у меня красивое платье принцессы и какую я ему подготовила песенку…

Дочка расстроенно и понуро опускает голову, теребя подол нежно-голубого платья, а меня пронзает болью. Ведь я не могу даже пообещать ей, что в следующий раз папа обязательно придет. Боюсь, что это окажется ложью. Сколько ни просила Филиппа принимать участие в жизни дочери, Балахчин постоянно занят.

На семью у него нет времени!

Ну да, я же не работаю, почему бы мне не сходить на утренник?

А вот папа занят, он обеспечивает наше безбедное существование.

Но как это объяснить маленькой девочке, которая, танцуя, хочет видеть счастливые глаза папы, одобрение в них?

– Папа работает, зайка моя. Он очень старается ради нас, чтобы у нас всё было. Но вечером мы будем ужинать в ресторане, папа уже забронировал нам столик.

Я встаю с колен, поправляя банты на голове дочки, и в этот момент кто-то толкает меня, проходя мимо. В нос ударяет приторный тяжелый аромат духов.

– Осторожнее, – говорю я громко, но в ответ получаю игнор.

Вижу лишь тонкую спину и длинные светлые волосы. Рядом с девушкой семенит мальчик, смутно знакомый.

– Не обращайте внимания, Катя, это Инна, любовница какого-то влиятельного бизнесмена, – ухмыляется Эльвира, одна из мамочек.

Зачем она мне сообщила эту совершенно ненужную сплетню, вот совсем не понимаю. Я разве спрашивала, кто это? Мне и дела нет. Но рисую на лице вынужденную вежливую улыбку.

– Это частный детский сад, – намекаю я на то, что здесь учатся только дети из обеспеченных семей, так что поведение этой Инны не лезет ни в какие ворота.

– Некоторым корона голову жмет. Говорят, она любовница женатика. Спит с кем-то из нашего поселка, ее видели пару раз.

Инна неожиданно села около меня, и мне пришлось весь утренник слушать ее цоканье и звуки прихода эсэмэсок.

– Ну где ты, котик? Саша расстроится, если не увидит тебя хотя бы к концу выступления, – говорит она по телефону, даже не пытается сделать тон тише, чтобы не мешать другим.

Она не обращает внимания, что ее поправляют и просят выключить телефон. Не считается с чужим мнением.

– Какая еще пробка? – раздраженнее повторяет она за собеседником. – Фил, мы ведь договорились. Ты же не хочешь меня разозлить? Если не придешь, я не стану больше скрывать сына.

Я кошусь взглядом на Инну и вдруг ловлю на себе ее странный взгляд. Ее губа дергается, а в глазах сияет насмешка. Словно она кичится тем, что спит с женатым мужчиной и даже родила ему сына, и смотрит на таких, как я, свысока.

А у меня в голове так и звучит это “Фил”.

Она назвала невидимого собеседника именем моего мужа, разве же часто встретишь в жизни мужчину по имени Филипп?

Так неужели…

Нет, я даже думать не хочу о том, что эта женщина имеет отношение к моему мужу.

Чушь, бред. У нас прекрасная, идеальная семья. И мы очень любим друг друга.

В этот момент на сцене танцует дочка, я достаю телефон и включаю камеру, чтобы записать ее выступление и показать родственникам. Внутри что-то неприятно царапает, но я не понимаю, что настолько сильно задело меня, что я никак не могу настроиться на праздничный лад.

Когда Лера заканчивает выступление, все аплодируют, и сквозь шум я слышу неприятный голос этой Инны.

– Ничего особенного, пфф. За что вообще мы деньги платим этим бездельницам? – спускает она собак на воспитательниц.

Мое терпение окончательно лопается, и я резко всем корпусом разворачиваюсь к этой невоспитанной грубиянке.

– Может, вам заткнуться и молча смотреть детский утренник? – вкрадчиво спрашиваю я и прищуриваюсь. Внутри меня холодная ярость, и я готова вцепиться этой снулой рыбе ногтями в лицо, чтобы она больше не портила мне своим постным выражением настроение, и без того испорченное отсутствием мужа.

Может, я бы и не стала так грубить незнакомой женщине, с чьим сыном моей дочери еще предстоит ходить в садик, но в голове до сих пор звучит ее голос.

Фил. Фил. Фил.

Это просто совпадение, но, сколько бы я ни пыталась вспомнить имена всех обеспеченных женатых мужчин в поселке, в мыслях всплывает только мой Филипп и наш сосед, ювелирный магнат Филипп Нестеров. Вот только ему семьдесят пять лет, и я бы никогда не подумала, что он еще способен на постельные подвиги.

– А вы мне тут не грубите, – фыркает Инна, оглядывая меня с головы до ног таким презрительным взглядом, будто я блоха ее карманной собачки. – Не представляете, с кем связываетесь. Сейчас мой муж приедет и популярно объяснит, что со мной так нельзя.

Она смотрит на меня с вызовом, и я ухмыляюсь, не впервые встречая вот таких любовниц, заблуждающихся насчет своих отношений с женатиками. Мужчины ради интима плетут им с три короба, обещая уйти от жены, а сами лишь пользуются такими, пока не подвернется новая молодуха.

– Как придет, так и скажете, – отвечаю я и встаю, направляясь к дочери.

Представление окончено, и мне нужно помочь дочери переодеться. Вот только общение с этой Инной портит мне настроение, и улыбку я выдавливаю из себя кислую.

У шкафчиков уже толпятся другие дети с мамами, поэтому мы с дочкой не спешим и встаем у окна.

– Мамочка, тебе понравилось? – доченька подпрыгивает на месте от восторга.

– Ты была самой красивой принцессой, зайка!

– А ты видела, как я танцевала с Сашей? Он мой лучший друг. У него тоже папа не пришел на утренник, представляешь? – делится со мной дочка, пока мы ждем очереди.

– Саша? Это тот мальчик в синих штанишках?

Я надеюсь, что дочка скажет нет, так как это сын Инны, но она кивает и улыбается, продолжая рассказывать, что Саша хоть и недолго ходит в садик, но они уже успели сдружиться.

– А папочку его тоже Филипп зовут, представляешь?

Меня будто ударяют чем-то тяжелым по голове, но я напоминаю себе, что не только моего мужа зовут Филипп. Поселок у нас хоть и

– Мамочка, мамочка, смотри, это папа! Папа приехал посмотреть на меня в роли принцессы! – вдруг восторженно кричит дочка и показывает пальцем на вход.

Мы стоим довольно далеко, позади толпы, но из-за высокого роста Фила видно даже через головы других мамочек и отцов детей, которые пришли поддержать их на утреннике.

При виде мужа у меня в груди растекается тепло. И благодарность.

Неужели мои слова подействовали и он наконец отложил свою работу и приехал порадоваться за нашу дочурку?

Но она не успевает добраться до папы, внезапно я слышу другой крик:

– Папа! Папа! Ты приехал! – и Саша срывается с места, ужом пробираясь через толпу, оказывается возле Филиппа, а толпа вдруг расходится, как море перед Моисеем, и в образовавшейся пустоте я вижу…

Я вижу, как мой муж раскидывает руки в стороны, чуть приседает, а мальчик, тот самый Саша, с разбега врезается в него. Эта картинка никак не доходит до мозга.

Почему мой муж обнимает чужого мальчика?

Почему чужой мальчик называет Филиппа папой?

Что происходит?

Новый толчок в бок, меня задевают плечом, мимо красивой походкой идет Инна, прямо к моему Филиппу, а он – когда видит ее, а потом меня и застывшую рядом Лерочку, останавливается и меняется в лице.

– Мама! – громко зовет меня Лера, и я понимаю, что делает она уже не впервые, так как дергает за руку. – Мама?

Она даже не спрашивает напрямую, почему ее папа обнимает чужого мальчика, губы ребенка дрожат, в глазах слезы, она не понимает в самом деле, что случилось, но что-то ей подсказывает, что так быть не должно.

Зато я понимаю.

Никакое это не совпадение.

Инна – любовница Филиппа. А Саша – их сын.

У моего мужа есть еще одна семья, о которой я ничего не знала.

Мой муж пришел на утренник к сыну, а мне сказал, что на утренник к дочке прийти не успевает. Он выбрал их…

Глава 2

– Ты пришел к нашему сыну, любимый. Я знала, что ты выберешь нас, – горячо и громко шепчет Инна моему мужу, обхватывая его руками за шею, словно лиана.

Он же не двигается, каким-то болезненным взглядом продолжает прожигать меня.

– Катя, – шепчут его губы.

Казалось, не понимает, что я здесь делаю.

И даже не замечает, что к нему на моих глазах липнет другая.

А я вдруг осознаю, что Филипп ни разу не был в детском саду нашей дочери и даже не знает ни адреса, ни названия.

А к сыну, который ходит сюда без году неделя, приехал на первый же утренник.

Сволочь!

От этого предательства меня захлестывает боль похлеще той, которую я испытываю из-за измены. Боль за своего ребенка.

Мне хочется схватить дочку и бежать отсюда.

А между тем родители вокруг собирают своих детей и уводят их домой, их становится всё меньше, но всё равно вокруг нас есть люди, а мне почему-то кажется, что назревает скандал.

Уж слишком настырно ведет себя Инна.

Выдвигается вперед, берет своего сына за руку, а к моему мужу льнет всё сильнее.

– Что ты делаешь? – отталкивает ее Филипп.

Такое ощущение, что он всё еще верит, что можно избежать грязной сцены.

– Папа, я так рад, что ты бросил работу ради меня, – ликует мальчишка, внебрачный сын Фила и Инны, и прыгает вокруг родителей, не замечая, что его отец больше не рад тому, что пришел.

– Сынок, переоденься пока, а папе кое с кем поговорить надо, решить одну проблемку, – встревает между ними Инна и треплет сына по волосам, ни на секунду не отлипая от Фила.

Мальчик так похож на моего мужа!

На это больно смотреть. Чертовски больно!

Саша – копия моего мужа, тогда как наша дочь похожа на меня.

Филипп отталкивает Инну одной рукой, а она продолжает тереться об его тело, словно ставит на нем метку, как животное, которое хочет пометить территорию для своих конкурентов.

– Мама? Я хочу домой, – сквозь помутнение прорывается тихий голосок Леры, которая так крепко держится за мою руку, будто я ее единственный якорь, удерживающий на земле.

– Лер, хочешь, мой папа нас обоих на плечах покатает? – не обращает внимания на тон матери Саша и подбегает к моей дочери. Протягивает ей руку и смотрит так по-доброму и невинно, что мне даже немного жаль его, когда Лера толкает его в грудь, чтобы он не смел подходить ближе.

– Ты мне не друг больше! Ты вор! Вор! – кричит моя дочь, и я прижимаю ее к себе, пытаясь успокоить и прервать ее рыдания.

Они разрывают мое сердце на части, а я не могу себе сейчас позволить излишне эмоционировать.

Истерики – это для слабых, а я сильная женщина, которая не позволит унижать и вытирать об себя ноги.

– Ты чего, Лер? Я же с папой тебя хочу познакомить, ты моя невеста, – шепчет непонимающе Саша. Его нижняя губа дрожит, а на глаза наворачиваются слезы.

– Ты почему сдачи не даешь, Саша?! – истерит вдруг Инна и кидается в нашу сторону, глядя с таким гневом на мою дочь, будто вот-вот ударит ее вместо сына.

Филипп удерживает ее, хватая с силой за кисть, и она стонет, будто он сломал ей руку.

Саша продолжает с обидой во взгляде смотреть на Леру, но моя малышка, в отличие от этого мальчика, сына Филиппа, прекрасно поняла, что происходит. Она поняла, что другая женщина предъявляет права на ее папу.

И она даже о том догадалась, что он предпочел прийти на утренник своего сына. Я даже теперь жалею, что моя дочь такая умная, лучше бы она ничего этого не понимала. Так рано она столкнулась с предательством самого близкого человека.

Раньше она дружила с этим Сашей, а теперь она смотрит на него враждебно.

Мне хочется закричать, выплеснуть всю ту боль, что скопилась за это время за грудиной, но я крепко стискиваю губы, практически до боли в челюсти.

Жду, когда

Намеренно медлят. Смотрят пристально, ушки на макушке. Еще бы! Такое шоу!

Мы бы собрали все рейтинги, покажи такое на телевидении.

Я сжимаю свободную руку в кулак, собирая там всю силу воли, не намереваясь терять лицо перед теми, с кем вижусь практически каждый день.

– Оля, нам нужно обсудить смету на ремонт детского сада. Собери всех мам во дворе, кто остался, – слышу я голос своей соседки и подруги Ульяны, который до меня доносится словно из колодца.

Она видит мои затруднения и проявляет инициативу, когда я кидаю на нее встревоженный и затаенный взгляд.

Инна не лезет ко мне, пока не уходит последняя из женщин. Несмотря на браваду, что ей море по колено, она опасается их неодобрения. Хочет в будущем занять мое место, но если станет нападать на меня при всех, навсегда останется среди местных женщин изгоем.

Я не знаю ничего про эту Инну, но уже к вечеру буду знать о ней то, о чем она даже сама не подозревает. Я не просто жена богача и домохозяйка, как она, судя по всему, и думала, а глава совета женщин нашего элитного коттеджного поселка, имеющая немалое влияние в округе. И если эта стерва Инна считает, что, раз раздвинула перед моим мужем ноги, теперь станет состоятельной и обрастет связями, получив мое место, то глубоко ошибается.

– Командировки. Совещания. Бизнес-встречи, – протягиваю я вкрадчиво, впиваясь взглядом в Филиппа. – Ты обманывал меня, что у тебя дела, а сам жил на две семьи? А теперь решил сделать окончательный выбор?

Глава 3

Брак между мной и Филиппом был основан на взаимоуважении и равенстве, и во многом благодаря мне, моей хватке и умению завоевать доверие жен его бизнес-партнеров он стал тем, кем является сейчас.

Статус лучшего предпринимателя этого года дается не за связи или происхождение, а за настоящий успех. И Фил всегда знал, что половина этого успеха принадлежит мне.

Вот только уважения, как оказалось, в нашей семье нет и не было.

Я опускаю глаза, подмечая, насколько сильно этот мальчик Саша похож на моего мужа. Он не сильно младше моей Леры, а это значит, муж изменял мне практически с самого начала нашего брака.

Я бы могла кричать и истерить, кидаться на него и его любовницу, возомнившую себя невесть кем, раз осмелилась привести своего сына не только в детсад, в который ходит моя дочь, но и прийти самой, показаться мне на глаза и привести следом моего мужа, чтобы ткнуть меня носом в дерьмо. Мол, смотри, как твой неверный муж прибегает ко мне по щелчку пальцев, а от тебя отмахивается, как от грязи на ботинках.

– Давай поговорим, – мечется ко мне муж, не обращая внимания ни на кого вокруг. – Я всё объясню.

Он слишком хорошо меня знает и считывает мой немногословный и четкий посыл. Предательства ему я никогда не прощу.

– Думаешь, у меня остались какие-то вопросы? – спрашиваю насмешливо. – Ты иди с сыном, он же тебе важнее нашей дочери.

– Ты ничего не понимаешь! – вступается он сам за себя. – Давай поговорим, но не здесь.

– А ты что, считаешь, что здесь есть посторонние? – раскидываю руки, заключая в невидимый полукруг всех нас пятерых. – Спасибо, милый, благодаря тебе я узнала, что такое шведская семья. Только я думала, что на это спрашивают разрешения.

– Прекрати! Ты несешь бред!

– Не кричи на маму! – заявляет моя маленькая воительница, не оставаясь в стороне. – Уходи к ним!!! Ты выбрал Сашу! Вот и иди к нему!

– Принцесса… – Филипп сдавленно шепчет, а я мазохистски наслаждаюсь этой сценой.

Пусть предатель поймет, что он потеряет сейчас не только жену, но и маленькую дочку. Хотя, возможно, ему всё равно. Возможно, ему достаточно сына и Инны. Он всегда хотел сына. И он действительно предпочел прийти на его утренник, а на праздник доченьки ему было наплевать.

– Принцесса? – звонко кричит мальчишка, наконец, осознавая, что происходит. – А я тогда кто, папа? Мама?

– Ты нагулянный! А я законная дочка! Нагулянный! Нагулянный!

Дочка никак не может остановиться и вырывает из моей ладони свою руку, кидается на Сашу так быстро, что я не успеваю ее остановить. В ней сейчас говорит ярость обиженного ребенка, чьи надежды обманул родной отец.

– Неправда! Ты врешь! – качает изо всех сил головой Сашка, пока дочка тягает его из стороны в сторону, а затем вдруг приходит в себя и бьет ее кулачком по лицу. Лера начинает плакать, не отпуская при этом Сашу, а тот надрывается ором следом.

Быстрее всех действует Филипп. Он за секунду оказывается около детей и хватает Сашку, подбрасывает его вверх и прижимает к себе, принимая удары кулачков дочери на себя.

Мальчишка брыкается в его руках и что-то кричит, Инна крутится вокруг Филиппа, верещит, а тот вдруг смотрит на меня и резко разворачивается, выбегая из помещения.

Я прижимаю плачущую Леру к себе и вместе с ней наблюдаю за спиной ее отца и моего мужа.

Он не просто изменил мне и завел семью на стороне.

Он предал нас с дочкой и оставил здесь одних, а сам ушел вместе с Инной и их общим сыном. Спасал от пересудов вторую семью, оставив первую на растерзание гиенам.

Финальным аккордом служит щелчок вспышки. Нас сняли на камеру телефона!

Глава 4

Филипп

– Что ты натворила, Инна? Зачем приперлась в садик? Ты специально всё подстроила? Зачем спровоцировала скандал?

Отъехав от детского сада на приличное расстояние, я вытаскиваю Инну из машины и запираю Сашку в салоне, чтобы не подслушивал разговор взрослых.

– А что ты хотел, Балахчин? Вечно нас в тени держать? Напомнить тебе, что я родила тебе сына?! Сына!

Инну явно разрывают эмоции, она на грани истерики, отчего похожа на рыбу фугу, когда та раздувается от испуга, всасывая воду. Пока мы ехали, она успела тихонько поплакать, явно давя на жалость, но всё, что я испытываю – это злость.

Мы с ней уже давно всё обсудили, и она изначально согласилась на мои условия, а теперь взбрыкивает, как кобылка, недовольная седоком.

Я резко

– Ты уже напомнила! Еще как напомнила! Громко о себе заявила. А я-то думал, зачем ты так настаивала, чтобы я пришел на утренник. Долго готовила мое разоблачение?

– Не пойму, что ты мне предъявляешь? Я сказала, что не буду жить на вторых ролях! Я тебя предупреждала, что жду твоего развода. И теперь-то ты точно не отвертишься, милый. Мы поженимся.

– Кто это сказал?

Я скалюсь, наблюдая за тем, каким победоносным взглядом она окидывает меня. Будто заполучила трофей на поле боя и имеет на него все права. Тянет ко мне руку, чтобы похлопать по груди, но я отталкиваю ее, чтобы не прикасалась.

Тот бред, что роится в ее голове, настолько бестолков и бессмысленен, что я в очередной раз убеждаюсь, что там у нее одни опилки. Не чета настоящим Стэпфордским женам, стоящим с мужьями на одной ступени.

– Ты выбрал нас, и твоя женушка это поняла! Смысл теперь отнекиваться? Ты ушел с нами и бросил ее одну разбираться с ребенком.

Черт. Ее заблуждения дают мне понять, что именно так и думает моя жена, которая не должна была ни о чем узнать. Всё же хорошо было. Вторая семья никогда не должна была пересечься с первой, официальной, и кто же знал, что Инна, которой я сразу всё популярно объяснил, заартачится и потребует большего.

Неужели считает, что раз сына мне родила, то будет значить для меня больше, чем Катя?

Инна – не та женщина, на которой женятся. С такими лишь спят, удовлетворяя плотские позывы.

Сливают негатив, который не хочешь нести домой, в любимую семью.

Сбрасывают напряжение от тяжелых трудовых будней и противостояния в мире агрессивных самцов, где ты каждый день вынужден соревноваться за место под солнцем.

Эдакие будни Безумного Макса, где ты либо оказываешься наверху пищевой цепи, либо влачишь жалкое существование в песчаных катакомбах среди смрада и вони.

И сейчас та, кто живет только на задворках моей жизни, смеет касаться самого светлого, что есть моей жизни, и это закономерно вызывает у меня приступ ярости. Я впечатал кулак в металл машины, чувствуя, как он гнется от силы удара, и Инна вздрагивает, делая шаг назад.

– Не смей касаться ее и говорить о ней! Я люблю Катю!

Недолго Инна молчит. Не боится меня. Знает, что при Саше, который прилип к окну, я ее не трону. Не захочу портить психику своему сыну.

Она пользуется этим и упирается пальцем мне в грудь, распаляясь всё сильнее.

– Ой ли? Очень смешно, Балахчин! Любит он. Сильно ты ее любил, когда вчера стонал на мне? Не надоело врать самому себе, Филипп?

Скрежещу зубами от того, что она не лжет. Вчера у меня было подписание контракта, а Инна тут как тут, готовая воплотить все мои самые грешные фантазии в жизнь. Ни один мужик не устоит.

Я слышу, как всхлипывает Саша, а значит, и он прекрасно слышит весь наш разговор.

Чертыхаюсь и зло смотрю на Инну, которой никак неймется. Хочет прыгнуть выше головы, не понимая, что, если пробьет потолок, на всю жизнь останется инвалидом.

– Заткнись, нас слышит Саша! Пошла бы лучше успокоила ребенка! Он расстроен из-за твоих козней!

– А ты не хочешь этим заняться, отец? Вообще-то, это твоя невоспитанная дочь напала на него! Твоя святая Катя мать так себе, а?

Она совсем путает берега, уже ничего не боится. Я слишком расслабился, позволил ей думать, что она может творить что хочет и оставаться при этом безнаказанной. Мало того, что не считает себя виноватой, что влезла в ту часть моей жизни, вход в которую ей запрещен, так еще и нагло при мне достает пачку и чиркает зажигалкой.

– Я сказал не трогать ее имя! – выхожу я из себя, отбирая у нее сигарету. – И не смей курить при ребенке! Я давно просил тебя бросить, воняет как от пепельницы.

– А Катюша не курит, да? – хмыкает Инна, обиженно дуется, как делала это всякий раз, когда хотела получить от меня в подарок за отличный секс сумочку или новые ботильоны. – Хорошая и положительная, да? Зато не умеет делать в постели то, что я! Ты же поэтому на сторону пошел?

– Я пошел на сторону, потому что был тупым идиотом со спермотоксикозом! Повелся на тебя, дрянь! По пьяни. А ты и рада стараться! Как ты забеременела, если я предохранялся, а? Может, проткнула презерватив? Еще и явилась ко мне с пузом, чтобы уже нельзя было аборт сделать.

Я в такой ярости, что припоминаю ей всё, что было в прошлом. Сашка – мой сын, что подтверждает тест ДНК, но это не значит, что мне доставляет радость, что его матерью является Инна.

– Решил поговорить о делах минувших дней? На ностальгию потянуло? Тогда, может, рассказать, как добивался меня и вызванивал, чтобы нагнуть почаще? Мне не улыбалось с женатым встречаться! Это ты кормил меня обещаниями, что разведешься!

От этой лжи давит в висках, а перед глазами возникает красная пелена.

Мне хочется удавить ее голыми руками, но я держу себя в руках.

Не снимаю с себя ответственности, что спать с ней продолжил сам, никто меня не заставлял. Но тогда мне это казалось не самой худшей идеей. Раз я уже изменил жене, да еще и с последствиями, одним разом больше, одним меньше, это уже не имело никакого значения. А потом секс стал как зависимость, ведь Инна в отличие от моей Катюши до того хотела заполучить меня в постель, что соглашалась на всё, что приличной женщине покажется извращением.

– Я ничего тебе не обещал! – рычу я, глядя на Инну сверху вниз. Ее фантазии выходят за рамки дозволенного. – Ты это сама себе придумала.

– Это ты себе врешь, Балахчин. Хорошо устроился. Две жены. Два ребенка. Жаль, что у нас не легализовано двоеженство, а то ты бы петухом ходил гордым, топча двух курочек. Но нет, дорогуша, такого счастья тебе не будет. Выбор сделан. И он в мою пользу.

Она несет какую-то ахинею и уверена в том, что правда на ее стороне, а я никак не могу уловить ее тупую логику.

– С чего ты взяла, дура? Какой я тебе петух?

Это идиотское сравнение еще сильнее выводит

– Ты услышал только то, что хотел услышать, прочисти уши, Балахчин! Или читай по губам: твоя женушка не простит тебя. Скажет, бай-бай, милый. Развод и дети в форточку. Но что ты переживаешь? Ты же не любишь ее. Живешь только ради того, чтобы иметь статус женатика, но это действует только в вашем поселке, там вы на хорошем счету. Но это такая ерунда! Мы с тобой уедем и будем счастливы. В другом городе или даже стране.

– Ты дура? Что ты себе намечтала? Я живу с Катей, потому что ее люблю.

– А зачем тогда меня на стороне ахал, а? Приятно врать самому себе, Фил? Ну иди ко мне, ты такой горячий, когда злишься, не обманывай себя, ты возбудился, я же вижу. Глаза горят, слюна течет, тебе же нравится грудь, которую ты сам оплатил?

– Ты уже вся переделанная, Инна, и мозги уже силиконовые! Я просил тебя сделать максимум третий размер, а теперь твои дойки не помещаются ни в одно платье!

Мой взгляд машинально падает на глубокий вырез, который не скрывает пышных форм, и я сглатываю. Большая грудь еще с подросткового возраста была моей большой слабостью. Несколько раз я завуалированно намекал Кате, что ее первый может превратиться в троечку, но она у меня яро убеждена, что всё в человеке должно оставаться естественным, и я перестал лезть. А когда Инна, заметив мой фетиш, предложила оплатить ей операцию, я сразу же перевел ей деньги.

В штанах против воли шевелится, но это лишь реакции тела. Я мужик, а не импотент, а скандалы и вовсе провоцируют у меня повышенный выброс тестостерона.

– Но тебе это почему-то нравится, а платья купим новые, ты же так любишь, когда я надеваю свои развратные наряды, иди ко мне, Фи-и-л…

Одна ее рука лезет под рубашку, царапая ноготками грудь, а вторая касается моего напряженного достоинства. Ох черт.

– Зараза!

– Да, твоя зараза!

– Разозлила меня! Видеть тебя не могу! – оскаливаюсь, собираясь ее вот-вот оттолкнуть, но она уже проворно расстегнула ремень и оттянула резинку трусов.

– Покажи мне, как ты зол, мой тигр! А глаза можно и закрыть…

Я стискиваю челюсти, не желая продолжать, но сила воли тает с каждым движением ее мягкой ладони.

После этих разборок мне надо ехать домой и объясняться с Катей. Убедить ее не горячиться, ведь она наверняка неправильно расценила то, что я увез Инну и Сашку из эпицентра бури. Не хотел, чтобы Инна еще что-нибудь выкинула и совсем опозорила мою жену.

Катя натура у меня чувствительная, и если я буду говорить с ней повышенных тонах, а я буду, так как зол и раздраконен, то она расплачется, и никакого конструктивного диалога не выйдет. Я только обижу ее в очередной раз.

Будет лучше, если я сброшу напряжение и вылью весь негатив на Инну, которая в любой момент готова раздвинуть передо мной ноги.

Глава 5

Дома, куда мы приезжаем из детского сада, Лера плачет навзрыд и утыкается мне лицом в плечо, и я стараюсь ради нее сохранять спокойствие, хотя хочется рвать и метать.

Все эти слезы оставляют в душе незаживающую рану. Не прощу Филиппу никогда то, что из-за него плакала дочка. Моя маленькая девочка страдала из-за того, что он годами меня обманывал, а потом еще и выбрал чужую семью.

Он выбрал не нас!

А я-то, дурочка, считала, что у нас идеальная семья!

Я никогда не думала, что окажусь в такой банальной ситуации, где богатый муж изменяет домохозяйке-жене. В нашем коттеджном поселке такое случалось не раз и не два, и я становилась свидетельницей чужих женских слез бессчетное количество раз, так что нет-нет примеряла и на себя эту незавидную роль.

Почему-то считала, что измена станет для меня ударом, который поставит меня на колени, но слез отчего-то нет. Наоборот. Пережитое унижение становится для меня толчком к действию. Я не дам любовнице мужа Инне вот так просто одержать надо мной верх. Она еще кровавыми слезами умоется за то, что решила, что если спит с Филом, то может вытирать об меня свои грязные ноги.

Если она думает, что я униженно уползу из дома, собрав все свои вещички и дочь, и оставлю ей свободную территорию, ей придется разочароваться.

Я ее размажу, она еще пожалеет о том, что натворила.

Представляю, как она цинично планировала столкнуть наших детей на утреннике и заставить Фила выбирать, и накрывает кипящая волна гнева.

Дрянь! И даже детей ей не жалко, лишь бы своего добиться.

А муж…

Он был прав. Нам и правда стоит поговорить. Иначе мне не узнать ни его планов, ни то, что творится в его голове. Я думала, что мы знаем друг о друге всё. Что мы – половинки одного целого.

А оказалось, что огромный кусок своей жизни Филипп от меня прятал.

Как я не догадалась, что у него кто-то есть? Как он умудрился на протяжении стольких лет прятать существование сына и любовницы? Как?

Всё, что сейчас вертится у меня в мыслях – это мои домыслы, которые не помогут мне в будущем.

Если он хочет развода, чтобы уйти к своей любовнице и воспитывать с ней совместно их сына, то его ждет неприятный сюрприз.

То, кем он стал и кем является сейчас – и моя заслуга, и пусть они оба не думают, что смогут и дальше жить припеваючи, выбросив меня и дочку на помойку. Я не типичная домохозяйка, погрязшая в бытовых делах. Я – социально активная жена бизнесмена, не без связей и друзей. На уши подниму весь наш поселок, но Инне, которая решила, что может занять мое место, а на место Леры сунуть своего нагулянного ребенка, спокойной жизни тут не видать.

Нагулянный…

Лера успокаивается и уже лишь изредка всхлипывает, так что я вытираю ей лицо влажными салфетками, зачесываю растрепавшиеся волосы назад и целую в лоб. Материнская ласка ей нужна сейчас как воздух.

– Папа не вернется больше?

Ее вопрос застает меня врасплох. Больше всего меня пугает, что в ее голосе не звучит надежды, одно лишь разочарование. Словно она уже смирилась и просто хочет знать правильный ответ.

Подумала за Фила, что она ему не нужна, решила, что он променял ее, законную и некогда любимую дочурку, на

И тут дочь выбивает почву у меня из-под ног.

– Он злится на меня, да? Я так сильно кричала, – шмыгает носом, – обзывалась на того мальчика… Мама, он же мой братик, да?

Я молчу, онемев от ее вопросов, поэтому она продолжает:

– Я хочу извиниться перед папой. Хорошие девочки не должны так себя вести. Когда придет папа? Он же придет?

– Малышка, ты не должна…

Осекаюсь, я просто не в состоянии сейчас дать дочке верные ориентиры. Мне саму бы себя в руки взять, не то что объяснить маленькой девочке то, что произошло между мамой и папой.

Черт возьми, она имела право на те слова, и собралась извиняться?

– Зайка, иди сюда.

Сажусь на диван, а малышку усаживаю к себе на колени, даю себе пару минут передышки. Она внимательно слушает, что я говорю, а я с трудом подбираю слова.

– Я не знала, что у папы есть сын, понимаешь? И ты не знала, что у тебя есть братик. Папа обманул тебя и меня, так что ты имела право кричать на Сашу.

Дочка хмурится, водит пальчиком по коленке, закусив губу.

– А что такое имела право, мама?

– Ох, милая, это всё очень сложно. Настолько сложно, что даже твоя мама еще не поняла, что делать. Так бывает, да. Даже взрослым иногда надо подумать, порой они не знают ответы на все вопросы, особенно если это очень сложный вопрос. Дашь мне денек подумать, а потом я тебе всё объясню? Сейчас мы с тобой умоемся, скушаем что-то вкусное, и ты пойдешь смотреть мультики, отвлечешься, а я займусь делами. Ты, главное, пойми, что мама и папа тебя любят, очень-очень. Даже если мы поругаемся, тебя это никак не коснется, понимаешь?

– А вы поругаетесь?

– К сожалению, да. Мы с папой сильно поругались, потому что он не говорил мне, что Саша – его сын. Мальчик от другой мамы. Понимаешь, когда папа живет с мамой, никаких других мам рядом быть не должно. Так правильно. Так что неправильно поступил твой папа, а мы с тобой – правильно. И ты могла даже накричать на папу, он не будет злиться.

Лера обдумывает мои слова, и я вижу, что ей непросто уловить их смысл, но спустя время она всё же спрашивает:

– Тогда почему он ушел с другой мамой и Сашей, если не злился на нас? Он теперь будет жить с ними?

– Я… Я пока не знаю, малышка…

– Почему я не родилась мальчиком? Тогда бы папа не ушел, не выбрал бы Сашку.

– Что ты такое говоришь, Лерусь? Папа не бросал тебя и не выбирал сына. Ты ведь его маленькая принцесса, он тебя любит, ты ведь знаешь это?

У меня сердце разрывается от того, что пока я представляла сцены мести и возмездия над теми, кто разрушил мою устоявшуюся жизнь, в голове у дочери проходила собственная борьба. И во всем она винила себя.

– Но он забрал Сашку и ушел, а нас оставил, – хнычет Лера, и я стискиваю челюсти.

Не знаю, чего добивался Фил, но если я переживу его уход, то вот дочка уже успела убедить себя, что это она виновата в случившемся.

– С чего ты взяла, что папе обязательно нужен был сын? Ты родилась девочкой, и это здорово. Мы с твоим папой хотели именно дочь, а потом у нас родилась ты, наша маленькая принцесса.

Я рассказываю ей, что когда она родилась, Фил так радовался, что всем своим сотрудникам выписал премии, сам сделал ремонт в детской, даже поклеил обои, хотя у него аллергия на клей.

От всех этих воспоминаний у меня самой щемит сердце, но я не позволяю им проникнуть слишком глубоко, чтобы растрогать меня. Моя цель сейчас – убедить Леру, что она желанная дочь обоих родителей, и отец ее не предавал. По опыту подруг я слишком хорошо на их примере знаю, как пагубно сказывается убеждение девочки, что папа ее не любит и оставляет ради другой женщины.

В будущем это аукнется комплексами, неудачами в личной жизни и низкой самооценкой. И если мне понадобится пытать Фила, чтобы он подтвердил потом все мои слова, я наплюю на все законы – и моральные, и человеческие, и государственные, но своего добьюсь.

– Я слышала, как бабуля говорила тебе, что ты должна забеременеть и родить сына, иначе папа тебя бросит и заведет себе новую семью.

Меня будто толкают в пропасть.

Сердце уменьшается в размерах, и я не могу сделать ни одного глотка воздуха. Так давит в груди, что на глазах проступают слезы горечи и обиды.

Сколько раз я просила свекровь не поднимать этой темы и не заговаривать о таких глупостях. Боялась, что ее бредни услышит Лера и неправильно всё поймет. Решит, что она нежеланная дочка, и Фил хотел сына.

– Ты что-то не так поняла, Лерусь.

По ее глазам вижу, что мне не удается ее убедить, но я больше и слов подобрать не могу, не зная, что сказать, чтобы она перестала винить себя в случившемся.

Злость на Фила и Инну усиливается. Мало того, что они опозорили меня на весь детский сад, и к вечеру весь коттеджный поселок будет знать о скандале, так еще и погубили детскую психику.

Лера засыпает, утомленная рыданиями и испорченным праздником, о котором она так долго мечтала. Надеялась, что папа увидит ее в платье принцессы и в кои-то веки хоть раз появится на ее утреннике. Он появился, вот только не у нее. И она никогда этого не забудет, навсегда запомнит, что отец пришел, но не к ней. Не порадоваться ее выступлению, а поддержать сына.

Я укладываю ее в постель, а когда спускаюсь вниз, входная дверь открывается, но внутрь влетает не муж, а Анфиса Вениаминовна. Его мать и моя свекровь.

Ее ноздри раздуваются, что говорит о высшей степени ее гнева. Она находит меня взглядом и глазами мечет молнии, словно хочет меня испепелить.

– Что вы натворили?! Я сколько раз говорила, что сор из избы выносить нельзя?! Это наша репутация! Какой позор!

Я стараюсь сохранять спокойствие, уже привыкнув к излишней эмоциональности свекрови, но не могу не заметить, что в ее руках ключ от нашего дома. И я точно знаю, что ей его не давала.

– Откуда

– О ключе будем говорить? Что такого? Сын дал мне ключ на всякий случай! Ты против?

Глава 6

Настроение такое, что хочется спустить на свекровь всех собак, но я стискиваю зубы и елейно улыбаюсь. Ругаться еще и со свекровью нет сил. Холодный, вежливый разговор – то, на что я рассчитываю.

– Я не знала, что Филипп дал вам ключ.

– Что ты заладила: ключ, ключ? Не о том сейчас нужно думать, Екатерина! Ты мне лучше скажи, зачем устроила скандал в детском саду?

– Откуда вы знаете?!

– Я? Откуда я знаю? Да все уже знают! Родион летит с конференции, а я – прямо с благотворительного аукциона сразу к вам поехала. Между прочим, он был испорчен благодаря скандалу! Узнать новости для посетителей стало интереснее, чем сам аукцион!

Свекровь тяжело опускается на диван. Становится понятным, почему она такая нарядная. Хотя Анфиса всегда выглядит идеально, но сегодня она в модном приталенном платье изумрудного цвета, которое идет к ее темно-рыжим, залаченным в высокую прическу волосам.

И правда, что-то она говорила про аукцион, который готовила полгода. Жить не может без светской чепухи.

Правду говорят, что наш коттеджный поселок хоть и не мал, но сплетни в нем разносятся со скоростью звука. Не успели мы с дочкой вернуться домой, как свекровь бросила все свои дела и примчалась следом.

Лера приглашала и ее на утренник, но ее пригласили на очередное мероприятие, так что выбор она сделала не в пользу своей внучки.

Когда я только вышла замуж за Фила, он был в ссоре с отцом, так что отношения с ними долгое время не поддерживал. А когда познакомил нас, все мои мечты о большой и дружной семье пришлось похоронить и навсегда о них забыть.

Нет, с виду семья Балахчиных – образцово-показательная ячейка общества: состоятельные, со связями, приличные и усердно поддерживающие репутацию на людях. Вот только это всё красивый фасад, и за ним нет ничего, кроме масок, которые они носят.

Так что для Анфисы Вениаминовны внучка не любимый член семьи, а просто игрушка, которой можно похвастаться на очередном приеме или бизнес-встрече.

Я совсем не удивилась, когда она снова отказалась от приглашения прийти на утренник Леры.

Вот и сейчас она пришла не для того, чтобы поддержать нас или выбрать чью-то сторону в конфликте, попробовать нас помирить, на крайний случай.

Нет. Всё, что ее интересует – это репутация семьи среди остальных богачей.

Как и любая женщина из ее окружения, она любит светские сплетни, но не тогда, когда это касается ее семьи.

Мне так горько оттого, что нас с дочерью окружают настолько циничные люди, для которых верность и любовь – пустой звук, что я какое-то время молчу.

Прихожу в себя от вопиющей наглости Анфисы Вениаминовны.

– Я закурю? – спрашивает она для проформы, а сама уже достает тонкую сигарету и зажигалку.

– Анфиса Вениаминовна, может, лучше чаю? – морщусь.

Не приветствую ее эту привычку, ведь это мало того, что вредно для ее здоровья, так и опасно для меня и дочки. Как-никак, пассивное курение даже вреднее, чем активное.

– Тебя серьезно сейчас волнует запах сигарет? – усмехается свекровь, дымя в сторону. – Они ментоловые, ничего страшного. Детей тут нет. Лера наверху?

Я киваю. Удивляюсь, что она вообще о ней вспомнила.

– Она в своей комнате.

Всё во мне восстает против того, чтобы она шла наверх и встречалась с дочкой, но мои предположения оказываются в корне неверными. Это был дежурный вопрос, ответ на который ее интересовал мало. Она продолжает дымить, держа тонкую сигарету двумя пальцами, и закидывает ногу на ногу. Пожалуй, последнее – это единственное, что она позволяет себе делать из недопустимого по этикету леди.

– Вот и славно. Или, может, ты беременна? – с интересом спрашивает она и бросает взгляд на мой живот, и я невольно кладу руки на него. Мотаю головой.

Вдруг с ужасом представляю, что в подобной ужасной ситуации всё могло оказаться еще хуже. Ведь я и правда могла быть беременной, а это бы значительно усложнило бы мне жизнь.

– Нет.

– Зря. Тогда всё было бы гораздо проще.

Она с прищуром разглядывает меня, словно пытается понять ход моих мыслей, и я знаю этот ее прием не понаслышке. Заставляет собеседника нервничать, чтобы тот прокололся и выложил все свои планы ей на блюдечке.

Если в начале нашего с Филом брака я и правда беспокоилась из-за ее загадочности и слишком много говорила, пытаясь ее разговорить, то позже осознала, что так она вытянула из меня всё, что хотела: слабости, страхи, которые умело использовала, чтобы контролировать меня, а сама оставалась для меня долгое время тайной.

Не сразу я поняла, что она настоящая рублевская светская львица, которая любит власть, особенно над своей семьей. И я оказалась первой женщиной в роду, которая стояла ниже ее по иерархии, так что она тонко и умело воспользовалась в свое время моей наивностью.

Вот только не учла, что, наблюдая за ней, я буду учиться и со временем займу подобающее место в обществе, и ее покровительство мне будет уже не нужно. Она до сих пор этого не осознает, иначе бы не пришла так нагло ко мне в дом и не стала бы добиваться своего.

– Вы серьезно? – спрашиваю я, не веря, что она и правда считает, что беременность решила бы все проблемы.

– А что такого? В войне все средства хороши, и у тебя мог бы быть численный перевес.

– Подождите, о чем вы вообще говорите?

Я прекрасно ее слышу, слух у меня в порядке, но даже от нее я не ожидала подобной циничности, оттого неверяще качаю головой.

– Как о чем, милочка? – фыркает она, подтверждая, что деликатность ей чужда. – Понимаю, ты не рада открывшейся правде, но можно же сделать вид, что ничего не изменилось?

Выражение лица у нее до того спокойное и уверенное, что не оставляет сомнений, что измену мужа она не считает чем-то значительным и обидным.

– Ничего не изменилось?!

– Мне не нужен суфлер, зачем ты за мной повторяешь? Веди себя по-взрослому, деточка.

Она дергает верхней губой, демонстрируя презрение. Всегда не устает повторять мне, что плебейские повадки из меня

– Вести себя по-взрослому – это сделать вид, что ничего не было, и замести сор из избы под ковер?! – рычу я, чувствуя, что она начинает выводить меня из себя. Она до того заморочена репутацией семьи, что готова закрыть глаза, кажется, даже на убийство, если бы таковое случилось.

– Не надо кричать, у меня и так мигрень! – морщится она – Лучше бы предложила таблетку свекрови. Я тебе помочь хочу.

– Чем вы можете мне помочь? Добить меня ногами?

Раньше я не позволяла себе прямых грубостей в лицо, но сегодняшний день – предел моего терпения.

– Фи, как ты выражаешься некультурно. Советом, чем же еще? Ты, надеюсь, понимаешь, что я на вашей стороне?

– Вашей – это чьей?

– Тебя и моего сына, Катя, а как иначе? Ты – законная жена. Какие-то там приживалки меня не интересуют, – пренебрежительно машет она рукой, морщась.

Несмотря на то, что любовница ее сына ей не нравится, это не доставляет мне удовольствия. По ее виду я понимаю, что для нее случившееся новостью не является. Для нее это обыденность и рутина.

– Вы что, знали об Инне и Саше?

– Я всё знаю, учти это, Катя, от меня ничего не скроешь. Ты думала, я не знаю, что ты сделала аборт?

Она смотрит на меня насмешливо, дает понять, что знает тайны и мои, и мужа, и умело может ими воспользоваться. Я замираю, чувствуя, как потеют ладони, и продолжаю разговор.

– Что?

– Ты слышала. Я в курсе, что до Леры ты сделала аборт. Жалеешь теперь, да? Сейчас у тебя мог бы быть сын, а так Филиппу пришлось сделать его на стороне. Хорошо, что та женщина слишком поздно к нему пришла и не успела сделать аборт. Сейчас бы у нас не было внука.

От ее голоса и слов у меня кружится голова, и я присаживаюсь на подлокотник кресла, чтобы хоть немного прийти в себя. Не сразу задаю главный вопрос, который меня интересует. Чувство, что нахожусь в параллельной реальности, где о двойной жизни моего мужа знают все, кроме меня. Я-то считала, что он обманул всех, а сам сбежал со второй семьей, когда вскрылась правда. А оказывается, что его мать знает всё с самого начала.

– Так вы его и внуком считаете?

Я посмеиваюсь, однако мне вовсе не весело. Это, скорее, признак отчаяния, вылившийся в мини-истерику.

– Ну не надо истерик, Катя, я не для этого сюда пришла. Да, я знаю о Саше и Инне. Я же уже сказала, что я всё обо всех знаю. Не думай, что ты такая умная и единственная со связями. Я в этом обществе кручусь подольше тебя, у меня везде глаза и уши. Помни об этом.

Я стискиваю челюсти, так как ее намек на то, что она всё контролирует и не даст мне наделать глупостей, вкупе с тем, что она так просто говорит о второй семье Фила, будто это не стоит внимания, выводит меня из себя.

– Это не просто Саша и Инна! Это вторая семья Филиппа, которую вы, оказывается, покрывали! – чуть ли не кричу я, сжимая кулаки.

– Что значит покрывала? Да, мой сын откровенно рассказал мне о том, что у него родился сын, и мы все решили, что лучше мальчику жить с мамой, а тебе – ничего не знать.

От услышанного давит в висках, и я не сразу выдавливаю из себя хоть какой-то ответ. Всё, на что меня хватает.

– Это подло.

– Считаешь меня подлой? А как же твое решение сделать аборт втайне от моего сына?

Свекровь не привыкла выступать в роли обвиняемой и потому сразу же нападает на меня, пытаясь выставить виноватой, и это злит сильнее, чем тот факт, что она нагло ворвалась в дом. Не подумала даже, в настроении ли я вообще с ней говорить. Не спросила даже, как себя чувствует внучка. Ей наплевать на нас и наши эмоции. Всё, что ее волнует – собственная правота и репутация.

Если раньше я глотала обиды, не желая ссориться с родителями Фила, чтобы не обострять обстановку в семье, то сейчас молчать не собиралась.

– Как вы смеете… Вы ничего не знаете. Я сделала аборт по медицинским показаниям! Но это не ваше дело!

– Да? А сын мне сказал иначе. Он был так расстроен. Иначе бы и не спутался с той женщиной. Он просто был очень расстроен, когда она подвернулась ему. Тяжело переживал твой аборт.

– Вы вообще себя слышите?

– Да, у меня отличный слух, а что? Свою дерзость оставь своим родителям, а со мной так разговаривать не надо, деточка.

Я не удивлена, что Анфиса Вениаминовна выгораживает сына, оправдывая его и в своих, и в моих глазах. Она сделает всё, чтобы добиться своего. Даже заключит сделку с дьяволом, если понадобится.

Но кто сказал, что теперь я должна подчиняться ей и учитывать ее мнение?

Раз Фил предал меня, а вся его семья поддерживает его в этой лжи и даже участвовала в сокрытии плода измены, то мне стоит раз и навсегда уяснить и никогда не забывать, что этим людям нет никакого дела до нашего с дочкой счастья. И держать их от себя как можно дальше.

Что ж. Пора показать когти и клыки, чтобы свекровь не забывала, что я ей не псина, которой она может помыкать. Не та невестка, которая будет проглатывать измену мужа и прыгать перед свекровью на задних лапках.

– Я вам не деточка и не милочка, Анфиса Вениаминовна. Вы покрывали своего сына, как это ни назовите! Оправдываете его измену, лезете в нашу жизнь! Впрочем, ничего из этого меня не волнует, потому что я скоро подам на развод и буду избавлена от общения с вами!

Не описать то облегчение, которое накрывает меня, когда я ставлю ее на место. Давно мечтала перестать общаться с ней мягко, а наконец дать отпор, и это будто разбивает все барьеры, которые я когда-то возвела, чтобы не выходить за них.

– А вот этого не нужно, Екатерина. Не руби с плеча. Ты готова разрушить семью?

– Ваш сын всё разрушил!

– У тебя плохая жизнь?

Она упорствует, никак не желая понять, что на этом наш брак с ее сыном закончен. Баста!

– Инне недостаточно тех крох! Пусть забирает себе Филиппа. Он нам с Лерой не нужен!

– Не дури, Екатерина. Кто ты, а кто Филипп. Разные весовые категории. И не забывай, что за его спиной стоим мы, его родители, не последние люди в городе. А кто стоит за тобой, невестка?

Она не гнушается угрозой, и пока я перевариваю, достает из пачки вторую сигарету. Нагло дымит, и это становится последней каплей моего терпения. Видит бог, я пыталась быть с ней вежливой.

– Хватит курить в моем доме! Пошли вон!

Я подлетаю и с большим удовольствием выбиваю у нее из пальцев злосчастную сигарету, а она так шокирована, что не двигается и сидит с открытым ртом.

Глава 7

– Так вот ты какая, Катерина! Показала свое истинное лицо! – ледяным тоном произносит свекровь, когда отмирает. Потирает свое лицо и в шоке смотрит на крохотную каплю крови.

А я сама от ужаса леденею.

Я просто хотела вырвать у нее из рук сигарету, я не хотела причинять ей вред, тем более не хотела бить! Такое мне бы и в голову не пришло.

Но свекровь думает иначе. Ее злые глаза прожигают во мне дыру.

Мы молча смотрим друг на друга, и ее зрачки злобно сужаются. Превращаются в две колючие точки, которые прицельно – как лазером – добивают меня.

– Итак, Екатерина, я поняла твою позицию.

Мне бы извиниться, но губы словно запечатаны. Не могу себя пересилить. Извиниться – выше моих сил. Я еще не отошла и трясусь от ярости. Свекровь перешла грань.

– Вам лучше уйти.

– Да я уже поняла, что ты меня прогоняешь. Хабалка! Ни за что тебя не прощу! Никто еще не поднимал на меня руку! А я ведь хотела по-хорошему.

– Да? Мне так не показалось, – холодно осаживаю ее, чтобы не принялась снова показывать тут свое мнимое благородство. – Вы поддерживаете измену своего сына и не видите в ней ничего такого. А я не могу принять эту грязь.

– Грязь? – свирепеет свекровь, глаза наливаются кровью, на щеке – отчетливая царапина, которую она мне точно не простит. – Знаешь что, дорогая невестушка, раз ты решила потягаться с нами, вперед! Я посмотрю, насколько тебя хватит! Хотела войны? Она тебе будет обеспечена!

– Я сказала вам уйти! Что непонятного?

– Уйти? Прогоняешь меня из дома моего же сына? Не много ли ты на себя берешь?

– Нет, не много. Не думайте, что я соберу вещи и уйду отсюда вместе с ребенком, не дождетесь!

– Да кто ты такая? Ты откуда вообще такая наглая вылезла? Вот что значит брать в жены девку из простых! Я так и знала, что ты покажешь свою натуру. Хабалка! Выгоняет собственную свекровь из ее же дома! Я давала деньги на этот дом! Ты сюда не вложила ни копейки!

– Неправда! Я продала свою квартиру, я вложила достаточно, чтобы вы мне тыкали своими деньгами!

– Ой-ой, твоя жалкая квартирка за МКАДом ничего не стоила, жалкие крохи! Ты хоть знаешь, сколько стоит этот дом? Потянешь его? Да один садовник зарабатывает столько, сколько ты – без мужа – заработать не сможешь!

– Это не ваше дело, если что, оплачу его из алиментов вашего сына! Он же не будет уклоняться, раз вы такие богатые?

– Что? Уже на наши деньги глаз положила? Ну, Екатерина, такого я от тебя не ожидала! Хотя можно было понять, ты же плебейка! У вас только деньги на уме!

– А то-то у вашей Инны нет желания жить в нашем поселке и в этом доме! Не для того ли она устроила спектакль в детском саду, чтобы вывести Филиппа на чистую воду?

– Ты ее не трожь! Она мать сына Филиппа, нашего наследника! А ты, дрянь, ничего не получишь! Я на это жизнь положу! Пожалеешь, что подняла на меня руку и так нагло разговаривала!

– Ваше право, Анфиса Вениаминовна!

Свекровь уходит, а я без сил сажусь на диван и откидываюсь на спинку, зажмуриваюсь. Что это был сейчас за кошмар? Я поругалась со свекровью? Она меня обвиняет в избиении? Я лишь задела ее кончиками ногтей. Не нарочно. Просто хотела, чтобы она прекратила дымить. Что же теперь будет? Я правда смогу тягаться с ней и со всей семьей мужа? Идти мне некуда, я должна остаться в этом доме. Надо узнать свои права, надо найти адвоката.

Мысли так и прыгают в голове, мне сложно унять этот хаос, не могу успокоиться, не могу понять, что мне делать и куда бежать. И как вообще справиться со всем, что на меня навалилось. Делаю дыхательную гимнастику, как учили на йоге. Вдох – выдох. Мне надо взять себя в руки. Ради дочки.

Следующие пару часов провожу с ней, параллельно изучаю статьи в интернете. Надо найти толкового адвоката, но не исключено, что и семья Балахчиных наймет самого лучшего, они будут со мной бороться, пытаться выжить из этого дома, лишить средств к существованию, захотят меня опорочить, испортить мне жизнь.

Мне нужно с кем-то посоветоваться.

Ульяна.

Одна из моих лучших подруг, которая как раз несколько месяцев назад развелась с неверным мужем. Ей удалось оставить себе почти всё имущество и выбить содержание на себя и детей. Несмотря на попытки ее мужа Давида выпросить у нее прощение, Ульяна была из тех женщин, которые не прощают предательства.

Не будь я свидетельницей ее трагедии и силы воли, которую она проявила ради своих детей, возможно, я бы сейчас раскисла, но ее пример придает мне сил.

Мне нужно позвонить ей и попросить номер ее адвоката, сумевшего развести ее практически без потерь.

И у меня есть подруги, кто меня поддержит в этой непростой ситуации. Пусть Анфиса Вениаминовна и строит козни, но я не одна, так что стереть меня с лица земли, как какую-то букашку, ей не удастся, что бы она там ни задумала.

– Мам, – возвращает меня в реальность

Несмотря на то, что она выглядит настороженной, в ее глазах сияет надежда. Лера хочет верить, что папа вернулся и выбрал нас. Меня. Ее. А не Инну и Сашу.

Раньше, едва услышав звук его машины, она бежала к двери и подпрыгивала в нетерпении, желая сразу же кинуться отцу на руки, чтобы он подбросил ее пару раз вверх, но не в этот раз.

Сейчас она подходит ко мне и хватается за мою ладонь, словно утопающий за спасательный круг. Видит во мне ограждающую стену, способную, если что, уберечь ее от очередного разочарования.

– Лерунь, ты пока поиграй в саду, а нам с папой надо поговорить, – прошу я дочку, чтобы наш с Филом разговор еще сильнее не ударил по ее уверенности и психике.

Как ни крути, а я не уверена, что смогу сдержаться и говорить с ним спокойно. Не после того, как поговорила со свекровью. Это, наоборот, разозлило меня сильнее, да так, что я готова выбросить из окна второго этажа всю технику мужа, чтобы испортить хоть что-то дорогое его сердцу.

– Вы с папой будете ругаться?

Дочка хорошо понимает ситуацию. Слишком хорошо.

– Мы будем обсуждать наше будущее, Лер.

Мне, как и любой матери, хочется оградить ребенка от неприятных известий и горестей, но я принимаю решение никогда ей не врать. Говорить всё как есть. Рано или поздно она узнает о нашем с Филом разводе, а потом станет обвинять меня, что я соврала, пообещав, что всё будет как прежде.

Я ведь уже знаю, что назад пути нет.

Слышу, как хлопает дверца автомобиля Фила. Долго он парковался. Видимо, не решался войти и встретиться с последствиями своего предательства лицом к лицу.

– Та тетя меня заберет? – вдруг спрашивает снова Лера на полпути к боковой террасе.

За дверью там расположен тщательно выпестованный мной сад с экзотическими растениями, которые я лично сажала и взращивала еще с маленьких ростков. Мое детище, которое я не отдам какой-то любовнице. Отстою дом, чтобы ее нога не ступала на мою территорию. Туда, где я с такой любовью всё проектировала, обставляла и ухаживала.

Я так злюсь из-за прихода Фила, что вопрос Леры доходит до меня не сразу.

– Нет, конечно, Лер. С чего ты взяла?

– Я слышала, как бабушка кричала и угрожала. Она злая. Ей нравится мама Саши. Если папа женится на ней, то отберет меня?

– Я сделаю всё, чтобы никто не разлучил нас, солнышко. Никого не слушай и никому не верь, хорошо?

Дочка кивает, но в ее глазах я вижу страх. И моя ненависть к свекрови усиливается, так что, когда дочка выходит в сад, я готова к разговору к Филу и не собираюсь проявлять слабости.

Не верить его словам.

Воспринимать его как врага.

Важна лишь дочь и ты сама, Катя.

Я повторяю себе это как мантру и остаюсь сидеть на диване в ожидании Фила, но он всё не заходит, хотя из машины, судя по звукам, вышел давно.

Спустя пять минут я начинаю нервничать, а затем иду в гараж, откуда доносится шум. А когда открываю дверь, вижу Фила, который сливает из бочки в канистры бензин.

Я много чего ожидала.

Скандала.

Извинений или хотя бы оправданий.

Угроз.

Но никак не того, что он, как крыса, проберется в гараж за бензином.

– Что, собираешься бежать с любовницей и сыном на тачке? Даже смелости не хватает сказать своей жене об уходе? Неужто денег на заправку не хватает? Так ты скажи, я тебе подкину на дорожку.

Меня несет, и я достаю несколько завалявшихся монет с полки и кидаю ему на пол, словно попрошайке. Вот только удовольствия мне это не доставляет.

Фил выпрямляется и смотрит на меня тяжелым взглядом. На моих глазах он мрачнеет, а затем с силой пинает канистру. Та ударяется о стену и падает, из нее выливается бензин.

– Я тебе подарок купил, Катя. Автодом. Собирай вещи свои и Леры по чемоданам, выезд с утра.

Он говорит жестко, уверенно и голосом, не терпящим возражений.

А вот я злюсь. Неужели он думает, что я брошу свой дом ради его новой семьи, а сама с сыном перееду в тачку? Вместо просторного двухэтажного дома решил предоставить мне убогую лачугу на колесах, еще и преподносит это как подарок.

– Пошел вон, Филипп! И такие подарочки дари своей подстилке, она как раз достойна того, чтобы за собой сменные кассеты дерьма убирать.

Глава 8

Меня буквально трясет от злости, что Фил, будучи моим законным мужем, относится ко мне не то что с должным почтением, а с пренебрежением, раз выгоняет меня из дома вместе с нашей дочерью, которая даже в школу не ходит.

Еще вчера он ластился, обещая, что возьмет отпуск и мы полетим на море, а сегодня уже не скрывает своего истинного ко мне отношения.

– Собирай вещи, Катя. Я успокоюсь, и мы потом поговорим.

Голос Фила звенит от напряжения, но он явно пытается держать себя в руках, чтобы не взорваться. Он всегда был таким. Его можно было завести с полуоборота, достаточно лишь испортить настроение. И если раньше я тщательно контролировала свою речь, чтобы в доме царил мир и покой, то теперь в этом нет нужды.

Я сама жажду скандала, даже не жаль посуды, если вдруг моя рука потянется к тарелкам, которые я с удовольствием разобью о голову Фила. Чистый фарфор. Символический подарок свекрови на нашу первую годовщину свадьбы. Хотела бы я посмотреть на ее лицо, когда она узнает, как я поступила с ее презентом.

– Повторять я не намерена, Фил! – выплевываю из себя, сжимая кулаки. – Мы с Катей никуда не пойдем и останемся дома. А если тебе приспичило купить это корыто, ты знаешь, где сможешь найти ему применение.

Я с удовольствием наблюдаю, как от гнева и натуги лопаются капилляры в его глазах, но страха во мне нет. Фил не из тех мужчин, которые распускают руки и бьют женщин. А даже если такое произойдет, то боль я переживу, а вот его опрометчивый поступок использую против него и его семьи в суде.

Он буквально видит мои планы в моих глазах, и в его взгляде я замечаю потрясение.

– Ты такого плохого мнения обо мне, Катя? Неужели думаешь, что я тебя и пальцем трону? Надеюсь, пока меня

Его предположение меня оскорбляет. Никогда в жизни я не использовала дочь, чтобы решить свои проблемы с мужем, и меня будто ударили под дых. Точно так же, наверное, чувствует себя и Фил, видя, что я опасаюсь его кулаков.

Конечно, Лере я никогда не скажу про ее отца что-то, что может плохо сказаться на ее психике, и не стану ее настраивать против Фила, ведь дочь она хоть и его, но и моя тоже, а я ей желаю только самого лучшего. Вот только убеждать мужа, что я не такая, тоже не собираюсь. Это зона моей ответственности, к которой он не имеет никакого отношения.

– Пока тебя не было, Филипп, – я делаю паузу, голосом выделяя его имя, – приходила твоя мать. Открыла дверь своим ключом. Я его отобрала.

Говорю рублеными фразами, словно робот, так как дыхания не хватает от вновь накатившего гнева. Дом всегда был моей нерушимой крепостью, а мать Фила сегодня нагло ворвалась в мое личное пространство. Да еще и с активного согласия самого Фила.

– Это я ее попросил тебя проведать. Мало ли, – отвечает Фил и хмурится. Никак не комментирует мои слова про ключ, глядя на меня с каким-то удивлением. Никогда раньше я не выгоняла его мать из дома, и он явно переваривает эту новую для себя информацию. Смотрит так, будто не знает, что от меня ожидать.

– Мало ли? – усмехаюсь я. – Не переживай, вены резать из-за тебя и твоей потаскухи не собираюсь. Невелика потеря. Мужиков может быть много, а дочь у меня одна, и ее оставлять ни с тобой, ни с Инной я не собираюсь. Еще не хватало, чтобы эта дрянь издевалась над моей дочкой.

– Что ты успела себе придумать, Кать, пока меня не было? – вздыхает Фил.

Его злость стихает, судя по всему, он берет себя в руки, но меня это злит. Раньше он спокойно позволял себе вспышки гнева, а сейчас, видимо, понимает, что стоит на кону.

– Не надо было оставлять тебя одну, – снова говорит муж, и я скалюсь, хватаясь пальцами за косяк двери за спиной.

Кажется, у меня ломается ноготь, до того сильно я сжимаю дерево. На удивление боль не чувствуется, но это временно, пока первая волна шока не уйдет.

Я же наконец осознаю, что стоит за словами Фила. А ведь и правда. С приходом свекрови я забыла, что произошло в детском саду. Ведь Фил уехал с Инной и своим сыном Сашей в неизвестном направлении и неизвестно чем занимался, пока я успокаивала нашу дочь и отбивалась от наглой свекрови, вздумавшей курить в моем же доме и дымить мне прямо в лицо.

– Надо было, Филипп, надо было, – отвечаю я и скольжу взглядом по его одежде.

И теперь мне становится заметным то, на что я сначала и не обратила внимания. Рубашка мятая, как будто валялась не пойми где несколько часов, не заправлена в брюки, хотя обычно такой небрежности он себе не позволяет, так как в любой момент может встретить приятелей по гольф-клубу или партнеров по бизнесу. Волосы небрежно, явно пятерней, зачесаны назад, а вот на воротнике рубашки я вдруг замечаю то, что заставляет меня улыбнуться. То, чего утром там точно не было.

– Неужели Инна так профессионально раздвигает ноги, Балахчин, что ты перед разговором со мной покувыркался с ней? Что, успокаивал нервы? Так я тебе скажу и так, что не помогло. Ты как был психом, так им и остался. Пошел вон, пока я сама тебя не выгнала. Ты знаешь, что голос у меня высокий и громкий. Лера обязательно услышит, какими словами я тебя называю.

Я бью по больному. Несмотря на то, что у него родился сын на стороне от другой женщины, Леру он и правда любит. Она ведь его дочка, которую он лично выхаживал после ангины в ее годик. Я тогда лежала в больнице из-за аппендицита, и ему пришлось взять отпуск, чтобы лечить Леру.

Она тогда только начала ходить, а после болезни снова стала ползать. А когда меня выписали, я сразу заметила, что между ними установилась своя незримая связь отца и дочки. Гораздо крепче той, которая была после ее рождения.

– Прекрати, Катюш, давай поговорим спокойно.

– Теперь не требуешь, чтобы я немедленно собиралась вещи, а хочешь разговора? – усмехаюсь я в ответ. – Кстати, насчет них. Ты свои можешь не забирать, купишь новые, а все твои костюмчики я пущу на костер. И ключи от дома мне верни, не хочу, чтобы ты или твои родственнички приходили, пока меня нет. И насчет заявления на развод не переживай, я его завтра сама подам. Нечего с этим тянуть. И если вы со своей матерью только попробуете попытаться отнять у меня дочь, вы оба узнаете, какова я в гневе. И лучше тебе этого не проверять, Балахчин! Не ты один общаешься с влиятельными людьми.

– Никакого развода не будет, Катя! – цедит сквозь зубы Фил и сжимает кулаки. – И что за глупости ты несешь про Леру? Что ты там придумала у себя в голове? Никто не собирается ее у тебя отнимать. Ты ее мать.

– А вот Анфиса Вениаминовна ясно дала мне понять, что меня ждет в будущем.

Судя по взгляду мужа, он не в курсе инициативы матери, и услышанное ему явно не нравится. Как и мне его упорство в том, что развода он не желает. Я не показываю, что чувствую растерянность, так как уже успела решить, что он выгоняет меня, а теперь всё снова с ног на голову.

– Ты неправильно ее поняла, Катя. Она полностью на твоей стороне, и давай не вмешивать моих родных. Они тут ни при чем.

– А твоя мать так не думает. Как давно она знает об Инне и Саше? Может, твои родители приглашают их даже на праздники? Внуком твоего байстрюка называют.

– Сашу не трожь! – рычит и бычится Фил, и я отступаю.

Он ясно дает понять, что его сын – его личная территория, которую я не имею права переступать.

Глава 9

Упираюсь спиной в металлические полки гаража, жестяные банки покачиваются и гремят, вниз на бетонный пол падают какие-то гайки и шурупы. Вот так же рушится наша семейная жизнь, когда я понимаю,

Еще вчера я не знала, что бывает вот так – собственный муж защищает нагулянного им на стороне ребенка. Вон как глаза горят, весь набычился, раздулся, как индюк, защищая свое потомство.

– Зачем мне трогать твоего сына? Я просто защищаю свои права. Мне нужен развод и дом для моей дочери. Я не намерена из-за твоей измены рушить ее жизнь и куда-то съезжать.

– Так и будет, любимая, так и будет! – пылко уверяет Филипп, на лице страдание, в глазах – покаяние и вина. – Саша и Инна отдельно, они нас не коснутся, ты про них не услышишь, будем жить как прежде, я буду стараться…

Он сбивается от яростного выражения в моих глазах, стоит с открытым ртом.

– Что? – я практически шиплю, даже губа дергается. – Ты решил, что я такая дура, которая потерпит вторую семью?! Ты в своем уме? Возомнил себя султаном, Балахчин?

– Да подожди, Катюш, дай ты мне объяснить!

– Ты идиот? Я сказала, что не потерплю твоей измены! Ты обманывал меня годами и будто продолжаешь по инерции это делать. Но пойми ты – я уже знаю про всё, обманывать меня уже не получится.

– Так я и не хочу обманывать. Я хочу, чтобы мы нашли способ как-то всё устроить.

– О, ну мне даже интересно, что же ты предложишь, – складываю руки на груди, покачивая головой. – Это даже интересно, что придумала твоя светлая голова, – говорю это, конечно же, с издевкой.

– Не надо так, Катя, – нервно трет подбородок, – я же хочу как лучше. Вы моя семья, я вас тоже люблю, но и Сашка, он же мой сын…

– А Инна греет твою постель, да? Самому-то не мерзко, Фил? Как ты жил все эти годы, а? Обманывая меня?

– Я тебя не обманывал! Просто ходил навещать Сашу, и всё. Подарки на день рождения, Новый год, – говорит абсолютно серьезно, а у меня глаза навыкате, настолько честный у него взгляд. – Я не спал с ней, только один раз, и то по пьяни. Она просто мать Саши.

Конечно, практика вранья у него многолетняя, какая-то дурочка поверила бы, наверное. Я же ничего не подозревала, пока он ходил между домами, ни малейшего намека не было, иначе я бы точно заметила.

– Ты же понимаешь, что я в это не поверю? Твои слова потеряли ценность.

– Да пойми ты, Кать, не мог я признаться! Я бы потерял тебя! А я люблю тебя, люблю Лерку, наша семья для меня всё! Я не хочу всё рушить из-за одной ошибки!

– А Инна знает, что она ошибка?

– Да мне насрать, Кать! Я тебя люблю, а что там думает Инна, ее проблемы. Вы моя семья, а Сашке я просто помогаю, ну не могу я отказаться от сына, это же моя кровь. Он, между прочим, Лерин брат. Предлагаешь лишить ее брата?

– Это нечестно. Нечестно делать вид, что я так жестока, что разлучаю брата и сестру. Будь это мой сын…

Осекаюсь, потому что глаза Филиппа на этих словах странно блестят от огонька злости. Почему он злится? Не успеваю задуматься, как он бросается ко мне.

– Как бы то ни было, я хочу, чтобы всё было по-прежнему! Давай отмотаем назад, Катя!

– Отмотать? Ты в своем уме?

– В полном. Мне нужны только вы. А Инну я не люблю. Черт, да даже мысли не было уходить в другую семью, Катя, – клятвенно заверяет, и в его словах столько искренности, что я замираю.

На крохотное мгновение мне кажется, что он говорит правду, а потом я снова вижу это – мятую одежду, растрепанные волосы, прокручиваю в голове кадры памяти о случившемся в детском саду.

И в голове проясняется. Нет, он врет, еще и дурочкой меня считает.

– Это только слова, Балахчин, слова и ничего больше, – мотаю головой и прикрываю глаза. От мучительной агонии сердце истекает кровью. Я так глубоко запрятала боль, приправив ее холодом и цинизмом, что она разрушает меня изнутри. И скоро от меня останется лишь полая оболочка.

– Проклятье!

Дергаюсь от удара. Филипп кулаком сделал вмятину в машине. Злится? Это хорошо. Он должен страдать. Правда, я не знаю, как наказать его. Пока еще не знаю.

Обещала себе не вбивать клин между ним и дочерью, с деньгами у него всегда будет беспроблемно, а вот потеря меня – разве же это для него что-то значит? Не понимаю, за что он тут сейчас борется, когда Инна ждет его с распростертыми объятиями.

Единственное, что я могу, это не потерять лицо, но знал бы кто, чего мне это стоит!

Смотрю на то, как Фил досадливо морщится, потирая отбитую руку. Взгляд сам собой опускается, и я вдруг снова замечаю канистру. В груди снова разливается кислота. Разъедает внутренности, дурманит холодный разум горячностью, но я уже не желаю конструктива.

– А дела твои сами за себя говорят, Балахчин. Ты же мне, а не Инне, корыто на колесах подсовываешь для жилья. Так что не смей тут мне заливать в уши, какой ты примерный семьянин, не собирающийся уходить из семьи. В этом ты, впрочем, видимо, не соврал. Просто умолчал, что сам уходить не собираешься, а выгоняешь меня с дочкой.

Я распыляюсь всё сильнее, но озадаченное выражение его лица меня сбивает с толку.

– Это подарок, Кать. Я отпуск взял, как ты и хотела. Мечту твою осуществляю. Ты ведь сама хотела исколесить Золотое Кольцо на доме на колесах. Это шанс для нас уехать от пересудов и наладить отношения. Только мы втроем одной семьей. Ты, я и Лера. Никакой Инны.

Я молчу. Но не потому, что мне нечего сказать или я прониклась щедростью его предложения. Нет. Просто перевариваю его слова. Он ведь говорит серьезно, не шутит.

А потом меня вдруг прорывает на смех. Истеричный, безудержный, что я не сразу прихожу в себя. А вот в глазах Фила вижу опасения, что со мной что-то не так. Спешу его разочаровать и ухмыляюсь, глядя на него мысленно сверху вниз.

– Ты бы вспомнил еще мои письма Деду Морозу в пять лет, Филипп. Когда это было, а? Еще до нашей с тобой свадьбы. Тогда я была романтической натурой,

Не знаю, зачем спрашиваю, но явно попадаю в точку. Фил ненадолго тушуется, но мне хватает секундной заминки, чтобы определить правдивый ответ. И на этот раз на место гневу приходит горечь и неприязнь, граничащая с презрением.

– Тебе я дарил бриллианты, Кать, самое лучшее для любимой жены, самое дорогое, – хмурится и отвечает Фил. – Инке же просто раз отправил стекляшки, чтобы не лезла к тебе. Не хотел, чтобы эта дура чудила и прыгала выше головы. Ты не должна была узнать о Сашке.

– И как же ты собирался прятать от меня своего наследника? Или думал, что после смерти на оглашении твоего завещания я не достану тебя с того света?

– Лера – такая же моя наследница, – качает головой Фил. – Они с Сашей унаследуют мой бизнес напополам, так что рано или поздно им придется начать общаться. Понимаю, что не сейчас, но у нас есть два варианта.

– И какие же?

Не то чтобы мне важно, но интересно, чем еще меня может удивить муж.

– Сашка будет приходить к нам раз в месяц поначалу, чтобы дети привыкали и не росли в ненависти друг к другу.

– Ты издеваешься? Предлагаешь мне забыть об измене и еще привечать и обхаживать твоего сынка? Еще скажи, чтобы и Инна сюда ходила, как к себе домой! Ты ненормальный!

Я хватаюсь правой рукой за безымянный палец левой и пытаюсь стянуть кольцо. Оно буквально душит меня, но никак не поддается. Я много месяцев носила его не снимая, но раньше оно снималось легко, а в самый ответственный момент застревает, не желая подчиняться.

– Второй вариант: Сашка будет жить с нами. Усыновишь его, а с Инной я решу вопрос. Она никогда не появится. Сашка маленький и быстро ее забудет.

– Ты что, Балахчин, предлагаешь мне стать матерью твоего сына от другой женщины?!

Я неверяще смотрю на Фила и хватаю ртом воздух. Не думала, что ситуация может стать еще более абсурдной, но муж не иронизирует, а правда верит в то, что я не просто закрою глаза на предательство, но еще и приму плод его измены в свой дом.

Глава 10

Филипп

Я не вру! Не изменял я в полном смысле этого слова! Всегда Катя была на первом месте. А Инна… Ну, признаю, это так, сбросить напряжение, она хороша в постели, но сама по себе пустышка, ничего не значит для меня, хотя и мать моего сына.

Пи*дец! Как всё запуталось!

Одно знаю – мне нельзя потерять Катю, она моя жизнь!

Инну убить мало! Вот чего ей нормально не жилось? Зачем устроила цирк?

Одна чертова ошибка поменяла всё на сто восемьдесят градусов.

Из-за нее мне приходится теперь разбираться с проблемами.

– Ты что, Балахчин, предлагаешь мне стать матерью твоего сына от другой женщины?!

– Катя, не дури, я просто пытаюсь всё как-то устроить.

– Ты, Балахчин, уже попытался так, что тут сам черт не разгребет! Уйди с глаз долой! Видеть тебя не хочу! И свои предложения засунь себе в задницу!

– Не груби, тебе не идет, – осекаю ее, бесит, что ругается и сквернословит, аж уши вянут. Я же привык, что она же у меня хранительница очага, чистая, светлая, покладистая, умничка моя, не то что Инна, которая смолит одну сигарету за другой и может даже встретить меня навеселе.

Она вообще ни черта не похожа на тот образ жены, который у меня в голове сложился. Вот Катя – она примерная, а про таких, как Инна, говорят: оторви да выбрось.

Так что я без зазрения совести забрал бы у нее сына, зачем ему мать с пагубными привычками? Мы с Катей дали бы Саше гораздо лучшее будущее.

Вот как бы убедить в этом Катю?

– Это не тебе решать, что мне идет, а что нет. Сказала, уйди, – шипит как змея.

Смотрю на нее – изменилась моя Катя. Глазищи сверкают, максималистка, королева, не дает мне спуску. Непокорная, резко отбривает, прогоняет, да только меня, наоборот, к ней притягивает. Эта новая Катя мне нравится еще больше, чем прежняя. Она заводит. Хочу ее как никогда раньше!

– Да куда я от тебя уйду? Я же люблю тебя, Кать, мы же семья, – говорю искренне, но такое ощущение, что она просто не воспринимает мои слова.

Усмехается, в глазах холодная презрительная насмешка.

– Ты хоть понимаешь, что это такое – любовь? Вот для меня это верность, доверие, честность, общие представления о жизни. А вот так шастать от одной бабы к другой да детей строгать – это иначе называется, Фил, только ты никак не поймешь.

– И как это же называется? – огрызаюсь, бесит, что разговаривает со мной со снисхождением.

Она, мать твою, моя жена! Как скажу, так и будет. Я таким тоном никому с собой не позволяю разговаривать. Привык, что все передо мной стелются, и она – не исключение. Что она о себе возомнила? Решила взбрыкнуть?

Даю ей понять своей позой и грозным предупреждением во взгляде, чтобы не переходила черту, а то хуже будет.

Ну скажи, скажи, что ты думаешь, любовь моя, посмотрим, насколько ты смелая!

– Потаскун ты, Балахчин, дешевка и моральный урод! И это я еще мягко сказала!

Отшатываюсь, внутри взрывы, ярость рвет на куски.

– Не надо меня злить, Катя, иначе ты пожалеешь, это я пока мягко с тобой, но я же могу и жестко, – говорю не подумав, просто уже не могу сносить ее холодность и агрессию.

Жена замирает, тонкие ноздри трепещут, она жадно хватает ртом воздух, будто его стало вдруг не хватать. Я шагаю к ней, натыкаясь на полный ненависти взгляд.

– Только посмей угрожать мне

Я же щурюсь и усмехаюсь. Хотел я по-хорошему. Хотел. Но раз она настроена разрушить нашу семью, то пусть не думает, что я собираюсь в этом ей потакать.

– Будешь плохо себя вести, заберу Леру. И ты мне никак не сможешь помешать.

***

Лера

Фил бычится и смотрит на меня таким холодным взглядом, что я отступаю. Никогда не видела его таким жестоким, и не сразу понимаю, что его угроза отобрать у меня дочь реальна, не плод моего воображения.

– Лера останется со мной. Ни один судья не оставит ребенка с мужиком, который ведет аморальный образ жизни. А ты в моих глазах, Балахчин, упал ниже некуда. Просто дно пробил.

Он злится, вон как глаза злобно сверкают, а вот я стараюсь не показывать, как всё внутри меня дрожит. Не ожидала я от Фила подобной угрозы. Что захочет отобрать у меня дочь, лишь бы испортить мне жизнь. Не нравится, что отказалась соглашаться на его “щедрое” предложение отобрать его сына у матери и воспитывать вдвоем. Видимо, раз я отказалась, он решил переиграть и забрать уже у меня Леру, чтобы она называла Инну матерью?

От больных фантазий, оккупировавших мне мысли, раскалывается голова, но проходит всего несколько секунд, хотя казалось, целая вечность.

– Я предлагаю тебе, Катя, наиболее оптимальный вариант развития событий. Ты, я, Лера и Сашка. Ты женщина, а значит, примешь ребенка. Второй вариант – развод, но Леру я тебе не оставлю. Не позволю воспитывать свою дочь какому-то левому мужику.

Последнее Фил цедит сквозь зубы, словно уже успел нафантазировать себе, как я завела себе партнера и вышла повторно замуж. Я же чувствую, как из ушей буквально валит пар. До того он выводит меня из себя.

Я никак не могу понять, как могла раньше не замечать, насколько же Фил твердолобый и самовлюбленный, что на полном серьезе мне заявляет о своих намерениях всучить мне нагулянного ребенка, мол, я женщина и стану молча глотать унижение.

Пока он продолжает расписывать различные вариации будущего, мне удается остудить пыл в груди и унять гнев, который сменяется холодным разумом.

Мне нельзя сейчас поддаваться эмоциям и совершать ошибки из-за страха лишиться дочери. Закон на моей стороне. К тому же, пусть его семья и считает, что я бессловесная беспомощная девчонка, которую они видят во мне с самого начала нашего знакомства, это далеко не так. И я знаю об их семье и Филе в частности такие вещи, которые они не хотели бы афишировать ни людям, ни закону.

Прокрутив в голове свои дальнейшие шаги по бракоразводному процессу, я улыбаюсь, чувствуя спокойствие. Пусть Фил сколько угодно угрожает, это не поменяет моего решения. Я себя не на помойке нашла, чтобы склонять голову перед мужем-изменщиком и идти ему на уступки ради непонятно чего. Еще не хватало воспитывать его отпрыска.

– Иди отсюда, Фил, куда подальше, хоть к Инне своей, – шиплю я, когда молчание затягивается. – И угрозы свои можешь ей высказывать сколько угодно, а с тобой мы будем говорить только через адвоката. Ему и будешь рассказывать о своих планах отобрать у матери ее ребенка. И матери своей передай, что если она будет рыпаться и прыгать на меня, клевеща на каждом шагу, чтобы оправдать тебя и твой адюльтер, то я сразу же пойду на федеральные каналы и начну давать интервью, выворачивая на всю страну наше грязное белье. Мне всё равно на репутацию, ты и твоя дрянь уже основательно потоптались на ней, изваляв в дерьме, а вот твоя семья не переживет такого позора. И если не хочешь огласки, пойдешь на мои условия. Так что засунь свое предложение и угрозы себе в задницу. Ну или Инне, это уж как ты сам любишь. А теперь пошел вон, мне еще дочь кормить надо, нет на тебя и твои бредни времени!

Я больше не собираюсь продолжать этот бесполезный разговор, так что делаю шаг назад и захлопываю дверь гаража прямо перед носом кинувшемуся вслед за мной Филу. Дергаю задвижкой и больше не обращаю внимания на стуки его кулаков. Закрываю все двери в дом и сажусь на диван, ожидая, когда он уедет.

Вскоре он бросает попытки попасть внутрь и уезжает, а я наконец выдыхаю и позволяю себе растечься на диване и прикрыть глаза.

В какой-то момент всхлипываю и с удивлением касаюсь рукой мокрой щеки. Не ожидала от самой себя слез, ведь с самого утра, когда узнала об измене мужа, не проронила ни слезинки и держала свои эмоции в жестком кулаке.

А сейчас, после нелегкого разговора с мужем, который буквально несколькими фразами уничтожил почву у меня под ногами, и хоть я сразу же встала с колен, напомнив себе про свои цели и планы, наш разговор не остался бесследно. Ранил меня, как женщину, как бы я ни хотела быть железной леди.

Я продолжаю негромко всхлипывать, позволяя себе несколько минут слабости, чтобы завтра снова проснуться уверенной в себе женщиной и матерью, готовой защищать своего ребенка во что бы то ни стало.

Угрозы Фила – то, с чем я смогу справиться, и перед его семьей я не должна демонстрировать слабость. Ни перед кем не должна. Несмотря на то, что давно обосновалась в коттеджном поселке и привыкла к местным реалиям, осознаю, что все здесь с зубами и далеко не невинные овечки. Чтобы быть равной, я должна быть сильной. А это значит, никаких слез, слабостей и соплей.

Похлопываю спустя несколько минут себя по щекам, умываюсь холодной водой и натягиваю на лицо улыбку, после чего иду искать дочь, которая не спешит возвращаться из сада домой.

– Лера! Доча! Идем кушать!

Она не отзывается, и в моей душе вдруг что-то переворачивается.

Я убеждаю себя, что накручиваю себя из-за угроз Фила и своих растрепанных чувств, которым позволила дать ростки в душе, но, когда не нахожу Леру в саду, начинаю тревожиться.

– Лера! Ты где? Хочешь, закажем пиццу?

Я обхожу весь участок в надежде, что дочка обиделась и где-то прячется, пытаюсь выманить ее на вкусности, но в ответ мне звучит тишина. Никто не отзывается, и к горлу подкатывает тошнота.

– Лера! Лера! – кричу я уже в панике, даже руки начинают трястись от страха.

Выбегаю за пределы участка, но ее нигде нет. Голова кружится, во рту сухо, а я никак не могу попасть пальцами по экрану. Хочу

Хочу уже звонить в полицию, как вдруг вспоминаю угрозу Фила перед самым отъездом.

– Будешь плохо себя вести, заберу Леру. И ты мне никак не сможешь помешать.

А ведь он был на улице достаточно долго, чтобы увезти дочь назло мне…

Неужели он решил действовать на опережение и украсть нашу дочь, чтобы сделать меня более сговорчивой?!

Глава 11

Филипп

Катя всегда была сильной женщиной. Не мямлила, не отводила взгляд, не кокетничала при первом знакомстве, как это часто бывает в моем кругу. Многих девиц одолевает недуг слабости и беспомощности, стоит состоятельному мужчине появиться на горизонте. Стереотип, что богатые и успешные западают на овечек и ланей, основательно подпортил девушек вокруг, превратив их в одинаковые силиконовые куклы с типичным набором фраз.

Всё это поначалу кажется лакшери и задранной планкой на фоне неухоженных женщин вокруг, но со временем приедается, словно маракуйя. Вроде нравилось раньше, а сейчас слишком кисло и разъедает язык.

И встреча с Катей стала для меня глотком свежего воздуха.

Я будто заново начал жить и по-настоящему осознал, что такое – дышать полной грудью.

Волевая. Решительная. Говорит, что думает, но наедине не ставит под сомнение мой авторитет в обществе. Мягкая, когда нужно, спорящая, когда уместно. Всё в ней было идеально. Прямо как под меня. Тютелька в тютельку.

И впервые за все годы нашего брака я злюсь на нее за то, какая она есть и что из себя представляет.

Другая бы на ее месте закрыла глаза на мою незначительную интрижку и ребенка на стороне. Порадовалась бы, что я люблю ее и семью разрушать не собираюсь, приняла бы всё это как данность и поступила бы мудро, как делают многие упакованные женщины при влиятельных мужьях.

Каждая, когда выходит замуж за деньги, четко понимает правила игры в элитном обществе, где у каждого уважающего себя бизнесмена рано или поздно появляется любовница.

Даже моя мать в свое время пережила этот период и молча терпела, понимая, что стоит на кону. Не пилила мужа, не выставляла его адюльтер на всеобщее обозрение, а лаской и умом отвадила отца от молодой секретарши.

На моей памяти таких случаев было по меньшей мере три, но мать ни разу не дергалась и не угрожала разводом, наоборот, сохраняла семью.

Вот только Катя не моя мать или любая светская львица из нашего круга.

Нет. Она гордая и не станет терпеть подобное унижение.

От этого и злюсь, что она не такая, что не может забыть о том, что произошло, и жить счастливо со мной в браке дальше. Я бы не стал ей больше изменять, не после того, что произошло в детском саду, когда моя ошибка привела к тому, что Инна совсем распоясалась и взяла на себя слишком много.

Решила, что сможет занять место моей жены.

Мало того, что она была далека от моего идеала спутницы жизни, так еще и не вызывала во мне никаких чувств, кроме похоти, чем и пользовалась умело с самого начала, даже после того, как родила мне сына.

Надо было давно отправить ее в какой-нибудь сибирский городок, чтобы не путалась под ногами, а я всё жалел сына и не хотел оставлять его совсем без отца.

Не надо было слушать мать с самого начала.

Надо было сделать, как планировал. Отобрать ребенка у Инны сразу после рождения, дать ей денег и получить расписку об отказе от сына и отправить за границу. Хотел ведь Сашку в дом малютки сдать и под благовидным предлогом уболтать жену усыновить его.

Была еще идея подкупить клинику, где она рожала, чтобы сделали подлог – якобы она родила двоих детей, но по срокам я боялся не угадать. Да и мать, как только узнала всё, убедила меня не делать глупостей. Тогда ее доводы показались мне вескими, а сейчас я разгребаю последствия своего опрометчивого поступка, что доверился ее совету.

Поступил бы по-своему, Катя бы не узнала о моей ошибке и счастливо воспитывала бы двух детей. У нее большое сердце, даже если бы узнала потом, что Сашка ей неродной, никуда бы уже не делась, ведь полюбила бы его как своего.

– Черт! – рычу я на очередном перекрестке и бью рукой по рулю, но пар спустить это не помогает.

Мне бы сейчас в спортзал, сбросить напряжение тренировкой и поколотить основательно боксерскую грушу. Раньше я, чуть что, сливал агрессию с Инной, не хотел домой нести проблемы и выливать их на Катю и Леру. Теперь этот способ не подходит, на хрен Инну.

Выруливаю на центральную улицу, но доехать до спорткомплекса не успеваю. Телефон разрывается от звонков Инны. На пятый вызов отвечаю, изрядно раздраженный ее настойчивостью. Раньше она так настырно и нагло себя не вела, и только поэтому я включаю гарнитуру. Вдруг случилось чего.

– Срочно приезжай, Фил, – всхлипывает Инна. – У нас беда. Саша… Он… Он… Я вызвала скорую…

– Что случилось, Инна? Внятнее говори?! Что с Сашкой?!

Гнев накладывается на страх, и я не контролирую себя. Особенно сильно раздражает бестолковость Инны, которая и двух слов связать не может. Мелькает мысль, что, если бы на ее месте была Катя, не терялась бы, а в первую очередь думала о ребенке. Не лила бы слезы на пустом месте.

Внутренний голос начинает сразу же терзать: именно потому что она сильная, взбрыкивает и показывает характер, не желает прощать тебя, не будет глотать обиды и терпеть унижение. Она не Инна, готовая на всё ради денег. Ты ведь на Кате женился по любви, а не по расчету.

Я хмурюсь, когда чуть не создаю ДТП на дороге, и выруливаю на трассу. Еду обратно в поселок. Пришлось поселить Инну с Сашкой в коттедже друга, который уехал в Испанию на три года. И мне ближе с сыном видеться, и Инка обещала молчать. Идиот, что сказать.

Еду окольными путями по привычке, чтобы никто не узнал мою машину, а когда остается всего один поворот, вдруг слышу сзади скулеж. Сначала кажется, будто это какая-то дворняга в закоулках, а затем снова слышу всхлип и

Оборачиваюсь и вдруг вижу большие обиженные глаза Леры. Моей дочки, с которой так и не удалось увидеться, когда я приехал домой.

И если лицом к лицу с Катей после представления в детсаду я хоть как-то был готов встретиться, но вот встречи с любимой дочерью боялся как огня. Больше всего страшился увидеть в ее глазах разочарование и приговор. Боялся, что она поставит на мне крест и никогда больше не захочет видеть. Перестанет называть папой и отвернется. Что не буду я для нее больше ее кумиром, а стану обычным отцом без нимба над головой.

И все мои страхи вдруг разом стирают весь мой гнев к чертовой матери и оставляют после себя пустоту. Мы оба молчим, глядя друг на друга. И если о мыслях Леры я и не подозреваю, то вот свои знаю прекрасно.

Катя решит, что я украл дочь – воплотил свои угрозы в реальность.

– Папочка, ты не будешь ругаться? – пищит Лерка, да так смотрит, что мне хочется садануть себе по башке.

Какого черта собственная дочь меня боится?

– За что, кроха? Ты откуда тут взялась?

Оглядываюсь по сторонам, словно из-за угла выскочит Катя или будет преследовать меня на своей машине. Но откуда ей тут взяться? Наверняка она не знает, что малыха уехала со мной на машине. Представляю, что она думает! Сто пудов проклинает меня и уже набрала полицию.

– Папочка, я просто спряталась, вы с мамой так ругались, – ее глаза увеличиваются, и слезы готовы пролиться, – я не хочу, чтобы вы ругались.

– Лер… Послушай…

Сердечную мышцу сжимает спазм, и я сдавливаю руль одной рукой. Черт! Куда мне сейчас ехать? Катя уже обыскалась Лерку, это как пить дать, а Сашка…

– Папа, я слышала, что ты сказал, – облизывает губы и всхлипывает, – с моим братиком что-то случилось? Поедем скорее…

Братиком.

Она назвала Сашу братиком. И не пойму, хорошо это или плохо, но слова дочки меня резко мобилизуют. Ничего с Катей не случится, ведь с Лерой всё в порядке, а вот Саша – надо срочно выяснить, что с ним.

Я завожу двигатель и на всех парах лечу к дому Инны. Леру прошу пригнуться, потому что нет времени посадить ее в детское кресло. Нельзя так, я за ее безопасность отвечаю башкой, но ехать тут всего ничего, так что давлю на газ и практически выпрыгиваю из авто, заприметив машину скорой, в которую уже садятся медицинские работники.

В мгновение ока я возле них, только успеваю вытянуть Лерку за руку из машины.

– Что с пацаном?

– А вы отец?

– Да, – киваю, – что с ним? – спрашиваю и заглядываю в глаза серьезной женщины с зализанными в хвост волосами, ее взгляд выдает усталость.

– Зафиксировали ложный вызов.

– Что значит ложный?

В голове вспыхивает гнев. Неужели Инна опустилась до вранья и манипуляций, чтобы оттянуть мое внимание от основной семьи на себя и Сашку?!

Врачи загружаются в карету скорой помощи и недовольно переговариваются, раздраженные тем, что пока такие курицы вызывают скорую на каждый чих ребенка, где-то в помощи нуждается реальный больной.

– Вы следите за своей женой. Не успеете оглянуться, как она из вашего сына маменькиного сынка сделает. Пацан просто щенка погладил, а ваша супруга уже крик до небес подняла, что у него бешенство. В таких случаях едут в клинику и делают вакцины, а уж никак не скорую вызывают.

Я не отвечаю на выпад врача и иду к крыльцу, таща за собой на буксире молчаливую Леру. Не по душе мне, что она столкнется лицом к лицу с Инной, но выбора сейчас нет.

Инна, явно заметив меня, выбегает на улицу с круглыми глазами и заплаканным видом и заламывает руки.

– Сделай что-нибудь с сыном, Фил, он никак не хочет выгнать эту дворнягу из дома! А это что? Кого ты привел?

Инна, несмотря на переживания, которые пытается мне продемонстрировать, цепко подмечает детали и опускает взгляд, с прищуром наблюдая за моей дочкой. Лера же будто чувствует что-то и прячется за меня, а вот я с неудовольствием подмечаю, каким холодом блестят глаза Инны.

– Сын весь в тебя! – шипит она и убегает обратно в дом.

Это становится последней каплей моего терпения. Я четко считываю ее посыл. Намекает, что я привел ей не дочь, а дворнягу. Я беру Леру на руки и иду в дом. Поиграет с Сашкой, пока у меня с Инной будет серьезный разговор. Пусть не думает, что может молоть своим языком что попало и оставаться при этом безнаказанной.

Я ей не муж, чтобы терпеть ее закидоны.

Глава 12

Катя

Тревога захватывает с головой, и хоть умом я понимаю, что Филипп не причинит нашей дочери вреда, всё равно не могу успокоиться. Я словно потерялась в пространстве. Меня швыряет по территории дома, где я осматриваю каждый уголок, параллельно набирая и набирая номер мужа.

Звоню ему в тщетной попытке достучаться и узнать, как он посмел увезти ее!

Как? Зачем? Нет, он, конечно, угрожал отнять у меня дочь, но я думала, что будет делать это с помощью юристов, а не вот – низко, подло, исподтишка – нанести мне удар, когда я совсем не жду этого.

Нутро стягивает узлом от нового витка предательства. Ведь это хуже, чем изменить, завести семью на стороне, врать годами. Хуже.

Отобрать ребенка у матери, чтобы наказать, это не просто подлость, это уже низость!

Ничтожество! Какое же он ничтожество!

Как я хочу схватить его за грудки и трясти, бить по щекам и орать, что он пробил дно!

Я же верила, что мы сможем разойтись цивилизованно. Несмотря на угрозы свекрови, несмотря на скотское поведение Фила и вредительство Инны, я надеялась, что выйду из ситуации с гордой поднятой головой, смогу сохранить лицо, не изваляться в грязи.

А теперь я наполнена жаждой мести!

Фил ответит мне за каждую потраченную нервную клетку!

Звонок отвлекает от злости, и я гляжу на экран, но звонит не Фил, он так и не ответил, на экране высвечивается имя моей подруги Вики.

Не вовремя, конечно, но я всё же отвечаю.

– Привет, Вик, –

– С тобой всё в порядке? – с беспокойством спрашивает она, и я удивленно поднимаю брови.

– Как ты догадалась, что со мной не всё в порядке? – пытаюсь понять, откуда она могла знать о происходящем.

– Я же в соседнем доме живу, видела, как уезжал Филипп, дал по газам, за ним будто черти гнались, я хотела прийти к тебе поговорить, поддержать, пока одевалась, всё смотрела в окно и увидела, как ты мечешься. Я могу прийти?

Вика живет не прямо-таки в соседнем доме, особняк Соболевых располагается вверх по улице, он стоит на возвышении, и оттуда видно почти весь поселок. Мы подружились еще в момент строительства наших домов. Тем более что Вика – ландшафтный дизайнер, помогала обустроить придомовую территорию. Ее дочь ходит с Лерой в один садик, почти погодки, так что мы довольно быстро с ними сдружились. Фил не был против, ведь ее муж – один из самых успешных адвокатов и владелец крупной юридической фирмы в стране, так что для него и его матери эта дружба была выгодной.

Так что с тех пор, как мы переехали сюда, мы дружили семьями. А теперь моей семьи уже не существует, и непонятно, сколько я еще проживу в этом доме и в этом поселке.

Вика всегда рядом, когда мне это нужно, всегда готова выслушать меня, поддержать и дать совет, и сейчас я понимаю, как важно понять, что ты не одна в своей беде. Что есть тот, кто протянет руку помощи.

Особенно когда врагом становится собственный муж.

– Всё плохо, – констатирую правду, а потом гнев разгорается всё сильнее, и меня прорывает: – Филипп сказал, что заберет Леру! И он забрал ее! Не могу сообразить, мне надо звонить в полицию?

Обычно собранная, сейчас я растеряна, как ребенок. И в этом большая часть вины Филиппа. Он вытрепал мне все нервы этим разговором, и я плохо соображаю.

Дружеский совет и поддержка мне точно не помешают.

Подруга сразу же включается в мою проблему:

– Ты уверена, что он забрал ее? Может быть, она сама с ним поехала? И ты хорошо поискала, может, она в доме?

– Лера была в саду, если бы она вошла в дом, я бы заметила. Да и она бы не стала от меня прятаться, зачем ей это? А он пообещал – и тут же украл ее!

– Трубку не берет, да?

– Вообще не отвечает, я уже раз сто звонила!

– Успокойся, Катён, давай я приду.

Спустя десять минут она уже у меня. Ее присутствие немного успокаивает. Она садится рядом, и ее взгляд наполняется сочувствием.

– Мы ее обязательно найдем! – уверяет, вселяя надежду.

На моих глазах разворачивается практически генеральный штаб армии. Она гуглит статьи по поводу правил действия в таких ситуациях, я продолжаю названивать Филиппу, пока меня не осеняет спасительная мысль.

– Господи, и как я сразу не подумала!

– Что?

– У Леры же на руке смарт-часы! Почему я не подумала ей сразу позвонить или найти ее по ним?

– Успокойся, ты просто перенервничала, плюс Фил наговорил тебе всякого, что заберет ее. И он явно забрал, не убежала же она!

– Ты думаешь?

– Конечно. Уверена! Он хочет с тобой помириться, и он не стал бы игнорировать твои звонки.

С грустью качаю головой, не соглашаясь с Викой.

– Нет, Вик, я не уверена, что он хочет мириться. Раз пошли такие угрозы насчет ребенка, раз он украл ее! Никогда ему не прощу этого!

Пока говорю, разбираюсь с приложением, по которому могу найти дочку.

– Это же недалеко! – озвучиваю, наблюдая за мигающим маячком на карте.

Хмурю лоб, потирая его, и расхаживаю по гостиной.

– Тогда ты должна поехать, справишься сама? Я бы с радостью к тебе присоединилась, но маме нужно уезжать, я с ней оставила Марту.

– Конечно-конечно, ты иди, я сама доеду, – отпускаю подругу, благодарная за ее поддержку.

Вроде она пробыла тут минут десять, но я уже почувствовала, что не одна в этой борьбе, что мне есть кому помочь, есть с кем посоветоваться.

Между тем подмечаю, что подруга как-то странно себя ведет. Оглядывается и нервно потирает ладонями плечи. Явно думает о чем-то своем. Может, о дочке переживает?

– У тебя всё в порядке?

– А? – она отчего-то вздрагивает и закусывает губу, у нее почему-то растерянный вид, будто она не здесь, потерялась в своих мыслях. – Да всё в порядке, я тебе потом расскажу, ничего страшного. Ты, главное, найди Леру.

Уже садясь в машину, ловлю себя на том, что подруга не была со мной откровенна. Я это четко ощутила. Но размышлять об этом некогда, не могу. Вика права, дети важнее всего, и сейчас я обязана сделать всё, чтобы найти дочь и забрать ее от отца.

Успокаиваю себя тем, что муж Вики Марк не такой козел, как мой Филипп. У них отличная семья, не то что наша! Они обожают друг друга, идеальная семья. Даже думать не хочу, что у них что-то не в порядке, иначе тогда вообще нельзя никому верить. И пусть их брак изначально был не по любви, как у нас с Филом, это не помешало им полюбить друг друга в процессе.

Двигаюсь по маячку дочери, мигающему на онлайн-карте. Передо мной вырастает небольшой дом. Я на месте. Вот и машина Фила, стоит рядом, а значит, в доме и правда моя дочь. Несложно догадаться, что этот небольшой уютный одноэтажный особняк мой муж снял для своей любовницы и их сына.

Волнение сжимает горло, когда я осознаю весь масштаб его обмана, в глазах на минуту темнеет, мне страшно представить, что я увижу, когда выйду из машины и позвоню в звонок. Мне придется снова встретиться с Инной, терпеть ее выходки, слушать вранье Филиппа и видеть плод его измены.

Как я всё это вынесу? Гадский Филипп! Вот что ему стоило снять трубку? Специально же издевается и не отвечает на телефон, чтобы мне пришлось лично прийти в этот дом. А может быть, он этого и хотел? Неужели он теперь будет всё делать мне назло?

Гадать можно сколько угодно. Но всё равно приходится заглушить мотор и выйти из машины. Поднимаюсь

Сперва слышатся шаги, а потом мне открывают дверь.

– Катя, что ты здесь делаешь? Как ты нас нашла? – мой муж стоит в дверном проеме в домашней одежде. Как мило. Так и хочется пошутить, что мне его даже жаль: пришлось жить на два дома и покупать парные комплекты одежды и обуви.

Внутренний сарказм замещается решимостью забрать дочь. Адреналин наполняет каждую клеточку моего тела.

– Как ты посмел украсть Леру? Еще и притащить ее к своей любовнице?! Ты! Ты! – налетаю на него с шипением, пихаю в грудь, и он отодвигается в сторону.

Я же глотаю ртом в воздух. Настолько зла, что чуть ли не задыхаюсь от накала эмоций и собственных криков, а затем бегу внутрь, не собираясь выслушивать Фила. Всё, что меня интересует в эту секунду – это благополучие моей дочери. Остальное – потом.

– Я не… – летит мне в спину, видимо, муж пытается оправдаться, но я иду дальше.

Минуя холл, попадаю в гостиную, а там картина маслом: перед большим телевизором на стульчиках сидят Саша и моя Лера, смотрят мультики и пьют чай со сладостями, как самые настоящие друзья, рядом с недовольной миной руки в боки стоит Инна и взирает на меня с возмущением – как на незваную гостью.

Еще бы! Меня никто сюда не звал – я сама пришла! Разрушила идиллию и планы на милый семейный вечер. Вся эта сцена выводит меня из себя, но ради дочки я пытаюсь контролировать себя. Достаточно с нее стресса. Еще неизвестно, что ей успела наговорить Инна.

– Лера, быстро в машину! – не рассусоливаю и сразу командую дочери.

– Мамочка! – дочь кидается ко мне, как только видит, сразу же вскакивает со стульчика. – А мы с Сашей помирились! Я извинилась, что накричала на него в саду! – “радует” меня дочь, подпрыгивая на месте.

– Хорошо, – с натянутой улыбкой треплю ее по голове, осматривая.

Вроде на вид с ней всё в порядке. Она не выглядит удрученно, но я всё равно переживаю. Мало ли что могло случиться, пока меня не было рядом.

Кто бы знал, как тяжело мне дается спокойствие, но оно довольно быстро трещит по швам, когда мы сталкиваемся взглядами с Инной. Она шевелит побелевшими от злости губами, но ничего не говорит, стреляет глазами в Филиппа за моей спиной. А я оборачиваюсь к нему. Что же скажет глава нашей шведской семьи?

Сперва Филипп собирается с мыслями и выключает телевизор, а потом встает рядом со мной:

– Я не похищал Леру, Кать. Она сама забралась в машину и уснула там, не хотела наш скандал слушать и твои крики.

Последнее заставляет меня практически взорваться, и вся моя выдержка улетает в трубу. Меня уже не останавливает присутствие дочери.

– Мои крики?! – выплевываю я и толкаю Фила кулаком в грудь. – Не смей обвинять меня в том, что она испугалась! Если бы не ты, ничего бы этого не было! И как ты посмел притащить ее в дом к своей подстилке?! Что, мне всучить сына не удалось, решил попытать счастья с этой девкой и убедить ее стать мачехой для нашей дочери? Эдакая демонстрация большой и крепкой семьи: мама, папа, сын и дочь. Не бывать этому!

Я распаляюсь сильнее, уже не обращая внимания, что мы с ним не одни и рядом дети.

– Успокойся, Катя, и не истери, я не делал этого. Хотел привезти дочь сразу обратно, но Сашке вызвали скорую…

Меня бесит, что Фил не оправдывается, просто спокойно констатирует факты.

– Хватит! Не собираюсь слушать этот бред! А ну отойди и дай нам пройти!

Я хватаю Леру за руку и с ужасом замечаю, что она плачет, с испугом глядя то на меня, то на Фила. Я же запоздало корю себя за вспыльчивость. Поздно спохватилась. Скандала не обернуть вспять.

– Я засужу тебя, Балахчин! Будешь видеться с дочерью только по решению суда, понял? А если увижу твою подстилку около Леры, пеняй на себя!

– Сделай что-нибудь, Фил! – подает голос Инна, и он звучит визгливо. – Сколько это может продолжаться? Ты защитишь меня и сына, или так и будешь позволять этой дряни нас оскорблять?!

Фил кидает на нее тяжелый взгляд из-под хмурых кустистых бровей, и даже у меня мороз по коже. Передо мной снова стоит тот злой Фил, который угрожал мне отобрать дочь. Я прячу Леру машинально за спиной и слышу не только ее плач, но и всхлипы Сашки.

– Забери Сашу, Инна, и выйдите из дома, мне с женой нужно поговорить, – жестко говорит Фил и сжимает челюсти.

– Нет уж, – выпаливаю я. – Мы с Лерой уходим, нам с тобой не о чем говорить, Фил! Встретимся в суде!

– Одна ты никуда не поедешь! – рычит Балахчин и хватает меня за локоть, таща на буксире к выходу. Явно демонстрирует, что поедет с нами, и это не предложение, а угроза.

– Фил! Ты что, нас оставишь одних? У Сашки может температура подняться, он…

Инна явно теряет контроль, не может совладать с собой и паникует, что Фил уезжает, но возмутиться до конца не успевает, в разговор встревает ее сын.

– Папочка, ты нас бросаешь? – сопит Сашка и смотрит почему-то на меня исподлобья.

Будто винит, что я краду у него отца.

Глава 13

Стою посреди чужой гостиной, наблюдая за творящейся вакханалией. Это настоящий театр абсурда! Лера дергает меня за руку, Инна верещит как кошка, требует внимания моего мужа, Саша противно ноет и канючит, Филипп увещевает выслушать его.

Все что-то пытаются сказать, а я не улавливаю смысла.

Голоса, взрослые и детские, сливаются воедино, создавая какофонию звуков, от которой трещит и разрывается моя голова!

У меня вот-вот мозг лопнет! Мой бедный-несчастный мозг уже трещит по швам. Сердце стучит с такой силой, что, кажется, все вокруг слышат его шумный стук. Напряжение нарастает, как снежный ком, паника накатывает, как волна, и единственное, чего мне хочется, так это бежать, бежать отсюда вместе с дочкой.

Я же приехала ее забрать, лишь ради этого, а не для того, чтобы видеть счастливое семейство моего мужа, которое он годами от меня прятал.

Не хочу

Боже мой, ведь я ни о чем не догадывалась, но Инна…

Она же знала, что Филипп женат на мне, что он чужой муж, что у него семья. А ей всё равно было? Так низко себя ценит? Или он убеждал себя, что мы с ним как соседи живем? Так ведь говорит среднестатистический муж, уверяя любовницу подождать еще немного, еще чуть-чуть.

“Мы с ней чужие, даже не спим вместе, мы скоро разведемся, а потом я женюсь на тебе”…

А потом он ее целует, ласкает, они предаются разнузданным постельным играм…

Так ярко представляю эту сцену, что она меня отрезвляет, выводит из транса. И как будто выбралась на поверхность под толщей воды и глотнула порцию кислорода.

– Пойдем, Лера, – хватаю дочку за руку, волоком таща на выход, сердце обрывается оттого, что приходится быть жесткой и грубой. Но иначе нельзя.

– Мамочка, мы уходим? – гундосит дочка.

– Конечно мы уходим! – решительно гляжу в глаза Филиппа, который нервно крошит зубную эмаль, дергаясь между всеми нами.

И мне его даже не жаль сейчас! Он похож на загнанного оленя, за которым гонятся охотники. Мечется из стороны в сторону и не знает, куда податься.

– А папа? – умоляюще смотрит она то на меня, то на отца.

– А папа остается с Инной и Сашей, – заявляю во всеуслышание, с четко считываемым злорадством в голосе. – Теперь его дом здесь.

– Но мамочка…

– Лера, мы поговорим дома! Ты не должна была убегать! – дергаю ее за руку.

– Я пойду с вами, – снова собирается сопровождать нас Филипп. – Нам надо поговорить.

– Фил! – Инна опять визгливо требует к себе внимания, губы трясутся, в глазах страх, она не замечает, что ее сын надул губы и готов расплакаться. Ей лишь бы удержать Филиппа. Судя по виду, она собирается упасть на пол, схватить его за ногу и волочиться за ним в желании удержать.

– Мы потом поговорим, Инна! – рявкает он на нее, так что капилляры в глазах лопаются, а оба ребенка начинают плакать в унисон. – Занимайся сыном, черт тебя побери! И не беспокой меня по пустякам!

– Мой сын не пустяк!!! Я не пустяк!!! Не смей уходить! Если ты выйдешь за порог дома… – вопит она и тут же затыкается, потому что встречает его циничный взгляд.

– Что? Ты уйдешь? Тебе некуда идти, так что молчи в тряпочку!

Я уже не слушаю их пререкания, хватаю Леру на руки и прижимаю к себе.

Вон, скорее вон из этого вертепа. Господи, что это сейчас было? Я думала, не переживу того, что творилось в этом доме. Несусь к машине, Лерка обнимает ручками за шею и хнычет, все ее слезы, до самой крохотной слезинки, иглами вонзаются мне в душу. Моя маленькая, что же твой папа натворил?

Едва усаживаю дочку в автокресло, как Фил меня догоняет. Он резко хватает меня за руки, и в его глазах читается отчаяние, лицо искажено гневом.

– Мы должны поговорить, – уверяет в который раз, словно не понимает, что все разговоры теперь не имеют смысла. – Я поеду с вами.

– Не будет уже никаких разговоров, – уклоняясь от его попыток поймать меня, загораживаюсь руками. – Иди к Инне и Саше, они ждут тебя. Готовься к разводу и к разделу имущества. Жилье тебе подыскивать не надо. Могу даже оказать услугу и прислать сюда твои вещи.

– Не будь такой язвой, тебе не идет эта стервозность, – морщится, – будь благоразумной. Ничего страшного не произошло. Я имею в виду, сейчас, – поясняет, потому что видит, какими дикими глазами я на него смотрю. – Я Лерку не похищал! Она сама забралась в машину. Я не знал, что она едет на заднем сиденье.

– Ты должен был немедленно привезти ее домой! И даже если ты отвлекся на вызов скорой, – вспоминаю его путаные объяснения, – ты должен был брать трубку! Почему ты мне не отвечал? Ты представляешь, в каком я была состоянии? Так нельзя, Фил! Сначала ты угрожаешь, что заберешь у меня дочь, а потом она исчезает. Что я должна была подумать?

– Я бы ни за что не забрал ее! Я просто вспылил! И меня понесло, наговорил не того. Неужели ты меня считаешь такой сволочью?

– Я уже не знаю, кем тебя считать! Получается, ты пустозвон, Филипп. Бросаешься пустыми угрозами. И сволочь ты тоже первостатейная. Ты позволил своей законной дочери общаться с собственной любовницей и ее ребенком! Ты считаешь это нормальным? У Леры в голове всё перемешалось. Она же маленькая, она же не понимает, что ситуация из ряда вон выходящая. Она просто приехала к своему маленькому другу из детского сада и не понимает, что происходит. А объяснять придется мне.

– Давай вместе, любимая, давай подберем эти слова. Давай попытаемся найти выход, – снова тянется ко мне, умоляя глазами простить и выслушать.

Но я непреклонна. Решимость бурлит во мне, и я не сойду с выбранного пути.

– Какой выход? Ты что, смеешься, Филипп? Из этой ситуации нет выхода. Ты всё разрушил. Всё кончено, повторяю, никакого прощения. Иди к своей Инне и жди развод.

– Черт, Катя, какой развод? – он нервно дергает рукой и вплетает ее в шевелюру, чуть ли не вырывая себе волосы. – Сейчас не самое лучшее время для этого!

– В каком смысле? Что ты имеешь в виду?

Мне должно быть всё равно, о чем он говорит, но я слишком давно и хорошо его знаю, чтобы заметить, что дело отнюдь не в семье. Прямо сейчас он беспокоится о бизнесе, о работе, и именно поэтому так противится разводу.

Мне бы уйти, забрав дочь, и больше никогда не разговаривать с этим предателем, но я хочу услышать правду из его уст, чтобы не забывать, что для него важнее, чем собственная дочь, я уж не говорю о себе.

– Завтра утром с конференции возвращается отец, – мрачно произносит

Отец Фила и правда – мужчина старой закалки, который придерживается традиционных правил. Не одобряет разводов, любовниц, влезающих в семьи, и мужчин, которые не держат своего слова. И хоть он в семье всегда был фигурой значимой, это не означает, что я буду плясать под дудку этого влиятельного человека.

За весь наш брак я видела его только по праздникам, так как всё его время занимает работа, но внучкой он интересуется исправно. Всегда поздравляет с праздниками и дарит подарки, причем сугубо лично. Даже переносит встречи ради семейных мероприятий, не оставляя сомнений, что семью ставит на первое место.

Именно это и заставило меня в свое время по-новому взглянуть на семью Филиппа и смириться с его активной мамашей, которая любит диктовать свои правила. Мне казалось, что с таким отцом у Фила просто нет и шанса стать другим человеком. Вот только жизнь, видимо, дала осечку, и яблоко упало уж слишком далеко от яблони.

– А ты что, маленький мальчик, так и не оторвавшийся от материнской юбки и зависящий от мнения отца? – хмыкаю я издевательски, хотя осознаю, что лукавлю.

Если бы я не знала Фила, так бы и подумала со стороны, но мы женаты с ним столько лет, что я успела убедиться, что хоть он и прислушивается к мнению родителей, уважая их, особенно отца, но имеет свою голову на плечах и доход. Работает, конечно, с отцом, всё-таки семейный бизнес, но пользуется таким же уважением благодаря своему уму и трудолюбию.

– Прекрати ерничать, Катя. Ты прекрасно знаешь, что это не так. Во-первых, я не дам тебе развод, даже не мечтай. Но, если так тебе будет легче, дам тебе время остыть, а потом мы поговорим. Во-вторых, ты знаешь позицию моего отца. Личное не должно влиять на бизнес. У нас намечаются переговоры с японцами, которые ценят брачные узы. Узнай они о скандале внутри нашей семьи, договор будет под угрозой.

– Так вот почему ты против развода, – усмехаюсь я, чувствуя, как от обиды и разочарования щиплет глаза. – Я уж было подумала, что ты что-то ко мне чувствуешь.

Сказать “любишь” у меня язык не поворачивается. Слишком неприятно. До хрипоты в горле и омерзения от увиденного в доме. Он выскочил следом за мной в той самой домашней одежде, которая первой бросилась мне в глаза. Словно издевательство надо мной и моим браком, который разваливается на части, не склеить.

– Я против развода, потому что ты моя жена, а я твой муж, Катя. Мы венчаны в церкви, если ты помнишь.

– Но говоришь при этом, что разводу сейчас не время. Что это, если не попытка извлечь даже из этой ситуации выгоду? О репутации, о которой так сильно печется вся твоя семейка, тебе надо было до того, как ты сунул свой стручок в эту стерлядь. Именно в тот день наш брак и был разрушен, пусть я и узнала об этом слишком поздно. И не смей затыкать мне рот в страхе, что о тебе и твоих родителях будут судачить. Знай, что мне всё равно! Плевать! Фиолетово!

– Дело не в слухах и репутации, Катя, – цедит сквозь зубы Фил, но держит себя в руках и не подходит слишком близко, иначе я бы просто не сдержалась и кинулась на него с кулаками, что он, видимо, прекрасно чувствует. – Я отвечаю за своих сотрудников, имею обязательства перед клиентами. От меня зависит судьба не просто предприятия, а тысяч людей, которые могут остаться без работы, если сделка сорвется. А она не состоится, если они узнают, что я не смог сохранить даже собственный брак.

– Нет, Фил, ошибаешься, – качаю я головой и дергаю губой. – Сделка не состоится не поэтому. А из-за тебя, это ведь ты завел себе любовницу и вторую семью. Так что всё это только твоя вина и ничья больше. А я в эти игры играть не буду, даже не думай, что игра с чувством вины сработает, и я утихну. Я буду делать всё, что собиралась, и ни ты, ни твой отец меня не остановят! Спасибо провидению, что я хотя бы не беременна. Еще не хватало родить от тебя и остаться с младенцем на руках!

Меня несет на поворотах, я уже не контролирую себя.

Нет, я рада, что на свет появилась моя крошка Лера, и никогда об этом не жалела и не жалею, но в последнее время задумывалась о том, чтобы родить второго, уже мальчика. Несмотря на несколько попыток, ничего не выходило, и я старалась убедить себя, что всему свое время. Старалась не винить себя, не думать, что это моя вина и проблема во мне и моем организме. Как тогда…

Вот только мой организм знал всё гораздо лучше меня.

Нельзя мне было беременеть от Фила. Он давно завел себе другую женщину, которая прекрасно справляется с деторождением.

– Закрой рот, Катя, пока я не вышел из себя! Думай, что говоришь! – рычит Фил, явно задетый за живое, но я пока не осознаю, что сегодня его гнев выходит за пределы дозволенного.

– А ты не указывай мне! Ты мне отныне никто! Так, будущий бывший, ни больше, ни меньше! А ты оставайся со своей подстилкой, и пусть она тут плодит тебе наследничков! – кричу я в ненависти, чувствуя, как меня распирает обида. – Хотя что это я, она ведь уже родила, так что добилась своего и ей больше нет нужды рожать, наверняка уже тьму абортов сделала что до тебя, что после. Даже мать из нее никудышная, так что счастливо оставаться!

Я хочу оскорбить эту Инну и Фила, но сказанное не приносит мне ни удовольствия, ни успокоения. А когда я хочу уже сесть в машину и уехать, чтобы больше не видеть мерзкую рожу Фила, щеку вдруг резко обжигает болью.

– Не тебе говорить про аборты, Катя!

Глава 14

– Не тебе говорить про аборты, Катя!

Я слышу обвинения Фила как сквозь вату. Из-за хлесткой пощечины голова дергается, а в ушах звон. Мне не верится, что тот, кто никогда не поднимал на меня руку, пошел против своих принципов и отвесил мне пощечину.

Сердце колотится, руки дрожат, но я продолжаю в ступоре стоять на месте, хотя всё, что мне нужно сейчас делать –

Своим выпадом Фил ставит окончательную точку в наших отношениях. Если до этого у него были шансы на то, что я не стану позорить его и его семью на всю Ивановскую, то теперь я отчетливо понимаю, что мы по разные стороны баррикад, и я сделаю всё, чтобы не просто развестись с ним, но и не дать уйти сухим из воды.

– Зря ты это сделал, Фил, – глухо говорю я, наконец, приходя в себя, и медленно поднимаю голову.

Наши взгляды с мужем встречаются, и если сначала я вижу в его глазах шок от содеянного, то он быстро сменяется напряженным гневом. Он считает себя правым, даже кулаки стискивает, словно готов снова отвесить мне пощечину. Вот только в этот раз я готова и насторожена. Не собираюсь подставлять вторую щеку и доставлять тем самым удовольствие Инне, которая выбежала следом за нами и стоит немного поодаль и всё видит.

Фил не просто ударил меня. Нет. Он унизил меня перед своей любовницей и всем присутствующим дал понять, что я для него никто и ничего не значу, не имею веса. А раз так, то и разговор между нами будет короткий и бескомпромиссный.

Мне хочется ударить его в ответ, но я всегда отличалась тем, что обладала чувством самосохранения. Мы оба сейчас раздражены и в бешенстве, но в отличие от Фила я не обладаю такой же физической силой, а значит, не смогу воздать ему по заслугам, как он того заслуживает.

– Ты сама виновата! Я бы не ударил тебя, но ты перешла черту! Ты меня спровоцировала! – произносит Фил, но цедит слова сквозь зубы, словно вину признает, но продолжает при этом злиться. Не на себя, а на меня, будто я сделала что-то предосудительное.

Я не сразу понимаю, в чем дело, а затем вспоминаю выпад свекрови, когда она кидалась на меня, как кобра. Обвиняла меня в том, что я сделала аборт не по медицинским показаниям. И что об этом ей сказал именно Фил.

– … тяжело переживал твой аборт, – слова свекрови эхом отдаются в моих мыслях, и я глубоко дышу, чтобы не усугубить ситуацию своим криком.

Напоминаю себе, что в машине сидит Лера. Благо, я закрыла ее, и она не сможет выйти, пока я говорю с Филом.

– Нет, Фил, это ты перешел черту, когда посмел меня ударить. Я не прощу тебе этого, так что забудь о том, что мы сможем поговорить с тобой. Больше нам говорить не о чем. Теперь всё будем решать только через адвокатов, так что советую позвонить своему, не терять времени. И только попробуй претендовать на Леру. Я тогда тебя уничтожу. И потеря контракта с японцами покажется тебе сказкой.

Я говорю уверенно, так как не бравирую, а точно знаю, как именно могу испортить жизнь Филу. Пусть я никогда не лезла в его бизнес и занималась домом и социальными контактами и нашей репутацией в обществе, но глупой не была, и в курсе всех его махинаций, о которых не подозревает налоговая.

Фил умен и считывает мой посыл, прищуривается, но молчит. Кидает мимолетный взгляд себе за спину, и я едва не хохочу. Спит с Инной, но не доверяет ей. Боится, что если узнает что-то секретное, то схватит его за бубенцы и будет дергать за них, чтобы добиться желаемого.

Инна – это не я, которая никогда не использовала свои знания о его делах против него же, как бы сильно мне ни хотелось добиться от него внимания к себе и дочери, к которой он даже на утренник не пришел.

Дура. Я настоящая дура.

Была хорошей примерной женой, которая поддерживала мужа, а в итоге проиграла какой-то потаскухе, которая не имеет никаких моральных принципов.

– И будь добр, угомони свою мать. Уж не знаю, что она делает, но пусть только посмеет мутить воду, и я мигом перестану быть хорошей послушной Катькой. Разворошу осиный улей, вывалив всё ваше грязное белье наружу. Вот потеха будет, – язвлю я, чувствуя удовлетворение.

Мне до зуда в теле хочется воплотить свои угрозы в жизнь, но я не могу поступать опрометчиво. Это мой козырь в борьбе против семьи Балахчиных.

– Тебе следует благодарить мою мать, что я не предъявил тебе много лет назад за то, что ты убила нашего ребенка, – цедит он сквозь зубы, снова поднимая тему аборта.

Я не хотела об этом говорить и в прошлый раз промолчала, но он никак не желает уняться. Не обращает внимания на мои угрозы.

– Не смей, Балахчин! Не смей переворачивать всё с ног на голову. Ты прекрасно знал, что аборт был по медицинским показаниям! У меня была замершая беременность, а это тебе не нехватка витаминов, кое-что гораздо серьезнее.

Я еле держусь, чтобы не начать истерить, ведь эта тема всегда была для меня болезненной. Моя боль. Моя агония. Мое отчаяние.

Вот только Филу всё равно, он ковыряет мои раны наждачкой, желая моих слез. Как же он жесток, переворачивая ситуацию с нашим первенцем, после потери которого я долго не могла забеременеть. Обвиняет меня, не обращая внимания, что я не виновата в том, что так вышло в прошлом.

– Хватит! – рычит в ответ Фил и хватает меня за плечо, толкая к машине и вынуждая опереться о нее спиной. – Хватит этой лжи, Катя! Хочешь разговора? Хочешь, чтобы я сказал то, что тебе не понравится?

– Меня от тебя тошнит!

– Потерпишь! Я же все эти годы терпел! – зло орет он, гневно вращая глазами, и не собирается меня отпускать.

Смотрит на меня так, будто готов убить, и едва сдерживает желание задушить меня голыми руками.

– Терпел? – сиплю я, чувствуя, как всё внутри меня переворачивается. Сжимается в клубок и замирает. Вся я как-то скукоживаюсь, не в силах даже физически оттолкнуть Фила.

– Терпел твою лживость, лицемерие, всё это вранье, – выплевывает он. – Любил тебя и закрывал глаза на то, что ты жестоко и без капли сомнений убила нашего ребенка, даже признаться мне в этом не смогла. Что, надеялась, что твое преступление никогда не всплывет наружу? Женщина, у которой ты чистилась, подруга матери, так что даже не смей больше врать и говорить плохое о моей матери. Если бы не она и ее уговоры тебя простить, я бы еще тогда выгнал тебя из дома!

Я

Я хохочу, чувствуя, как в сердце проникает холод, и никак не могу успокоиться.

– Ты даже не представляешь, как ты сейчас жалок, Фил. Поверил интриганке-матери, а теперь смеешь меня оскорблять и обвинять в детоубийстве. Когда я страдала от потери ребенка, которого хотела всей душой, ты в это время развлекался и крутил шашни с Инной. Твоя мать ведь не соврала, это с ней ты утешился, когда так переживал из-за моего аборта, да? Пока я ревела белугой ночами, ты недолго страдал. А я-то думала, ты как настоящий мужик переживаешь горе молча и утопаешь в работе и делах, чтобы пережить тот кошмар. Идиотка. Какая же я наивная идиотка, что поверила тебе. И знаешь, даже убеждать тебя не буду, что аборт был по медицинским показаниям. Это уже неважно. Ты сам своими руками разрушил всё то хорошее, что было между нами. И сам виноват, что остался у разбитого корыта. Счастливо оставаться со своей сердобольной мамашей! Но не советую ей доверять, так, на будущее предупреждаю. Более лживой твари я еще не встречала.

Я собираюсь с силами и пинаю Фила в причинное место, и пока он стонет, сажусь в машину и даю по газам. Лера на заднем сиденье испуганно молчит, но прямо сейчас у меня нет никаких сил даже успокоить ее. Для начала мне нужно успокоиться самой.

Но ни о каком спокойствии не может быть и речи, когда мне в голову вдруг приходит страшная догадка.

А были ли те самые медицинские показания?

Я ведь обследовалась только у Матвеевой, которая и сделала мне потом чистку.

Она подруга Анфисы Вениаминовны, а та вначале меня недолюбливала.

Неужели ее ненависть была настолько сильной, что она собственноручно отправила меня на аборт? Это ведь был ее внук…

Глава 15

Управлять автомобилем в моем состоянии рискованно, но мне ничего не остается, как завести мотор и отъехать от согнувшегося в три погибели Фила. Пока он не очнулся и не начал останавливать нас. Больше общаться я с ним не хочу.

Осторожно выворачиваю к дому, посматривая в зеркало заднего вида. В состоянии аффекта я даже не задумывалась о том, что дочка может услышать наш разговор с ее отцом. А теперь меня охватывает стыд. Она сидела на заднем сиденье и через стекло могла всё видеть и слышать.

Но, к счастью, мои опасения беспочвенны.

Лера сидит, уткнувшись в свои ладошки, она спряталась, зажмурила глаза, как будто боится страшного монстра.

Этот монстр – наша жуткая ссора с Филиппом, которой дочка стала свидетелем. И именно я та, кому придется успокоить ребенка и объяснить ей, что происходит. По мере сил объяснить. Я пока не представляю, как это сделать, какие слова подобрать, но я должна, обязана. Я ее мать, а отца у нее, по-видимому, уже и нет.

Чудовищные оскорбления Филиппа так и стоят у меня в ушах. Я ничего не понимаю, не понимаю, в чем он меня обвиняет, почему наше прошлое выглядит в его глазах таким искореженным.

Всё, что было между нами, извращено, изломано, перевернуто. Я была уверена, что у нас безоговорочная любовь, что у нас счастливая семья, что мы поддерживаем друг друга, особенно в сложные моменты, ведь я непросто переживала тот аборт.

Мне пришлось согласиться на прерывание беременности по медицинским показаниям, мне сказали, что плод нежизнеспособен, а оказалось, что муж обвиняет меня в этом.

Он думает, что я сделала аборт специально, намеренно, что я не хотела этого ребенка, что я убила нашего сына!

И получается, он обвиняет меня в том, что я спровоцировала его на измену! Браво, Балахчин! Твоей извращенной логике можно только позавидовать! Интересно, ты сам до этого додумался или мама подсказала?

Как бы там ни было, об этом думать я сейчас не могу, в первую очередь я должна разобраться с тем, как успокоить дочку. Как объяснить ей, что ей не нужно было ехать в этот дом, ей не нужно было сбегать. Что я очень переживала, волновалась, искала ее с собаками, собиралась звонить в полицию, хотела вытрясти душу из ее отца.

Но ничего из этого я не могу ей сказать! Потому что я должна быть спокойной, уравновешенной. Она не должна бояться, что я накричу на нее точно так же, как на ее отца. И должна быть островком спокойствия и безопасности для своей дочки, а шторм в душе должна унять.

Больше некому объяснить ей, что происходит. Кроме меня никто не может найти нужные слова, дать понять дочке, что для нее не изменится система координат. Она будет в порядке. Я всегда буду рядом, а то, что отец оказался предателем, на ней никак не отразится.

Так ли это?

Это же неправда. Конечно же, отразится. И сейчас, и в будущем. И конечно же,

моя маленькая девочка будет страдать. И мне сейчас придется обмануть ее, не сгущать краски, а, наоборот, приукрасить реальность.

В этом сейчас состоит моя самая главная миссия.

Притормаживаем возле нашего дома. Всё это время мы ехали в молчании, дочка у меня ничего не спрашивала, а я погрузилась в свои мысли. Хорошо еще, что на дороге не было много автомобилей, не представляю, как бы я добралась в иной ситуации.

Паркую машину возле дома, нет сил завозить ее в гараж, хочется побыстрее оказаться внутри дома. Отстегиваю Леру от кресла и беру ее за руку, мы идем внутрь. Малышка посматривает на меня и молчит, видимо, ждет, что я первая начну разговор, сама не решается.

Сперва мы делаем стандартные процедуры: умываемся, переодеваемся в домашнюю одежду, идем на кухню, чтобы поужинать. Хочу приготовить что-то легкое, напоить дочку чаем. В доме неестественно тихо, практически ни одного звука. Если бы дома был Филипп, он бы обязательно слушал музыку или разговаривал с кем-то по телефону, работал бы телевизор, а сейчас я даже не хочу включать его, не хочу никакого фона, мне хватает гомона мыслей в своей голове.

Накладываю дочке творог в тарелку, добавляю несколько кусочков фруктов, наливаю чай, этот ритуал помогает немного успокоиться, себе наливаю чай с лимоном, сажусь за стол напротив дочки, наблюдая, как она, опустив голову, медленно ковыряется ложкой в тарелке.

– Нужно обязательно поесть,

Говорю, в сущности, ерунду. Но это помогает мне отвлечься. Психологи говорят, что в катастрофической ситуации всегда нужен якорь. Домашний быт как раз и есть мой якорь. А я должна стать якорем для своей дочки, поэтому демонстрирую ей полное спокойствие и следую обычному распорядку дня.

Скоро ей нужно будет спать, вот на этом и стоим.

– Папа же не придет, мама, да? – спрашивает она и наконец смотрит на меня, глаза полны слез, и меня охватывает отчаяние, хочется обнять и утешить несчастную малышку.

Ничего не помогло. Я не смогла ее отвлечь от самого главного, да и странно было на это надеяться. Правда предстает передо мной в уродливом обличье. Та, которую уже нельзя отрицать. Папа уже не придет.

– Твой папа…

– Я знаю, что он не придет, вы очень сильно ругались, – хнычет она, – я испугалась…

– Извини, малышка, мы не должны были этого делать, – прошу у нее прощения, потому что никогда не считала зазорным извиниться перед ребенком, если не права.

Щеки начинает печь, так как я не знаю, как много она слышала и что она поняла из нашего разговора. Увидела ли, что я ударила Филиппа в ответ на его пощечину. Надеюсь, что нет. Думаю, что в этой ситуации я бы столкнулась с истерикой, а Лера ведет себя вполне спокойно, просто очень расстроена.

– Давай обсудим то, что сегодня случилось. Ты не должна была прятаться от меня в папиной машине, – говорю размеренно, опасаясь напугать ее. Не дай бог, она подумает, что я на нее злюсь. – Почему ты это сделала?

– Я просто боялась, что папочка уедет и не вернется. Вы так сильно ругались, что я решила спрятаться, а потом выйти. Потом папа сел за руль и поехал, я испугалась, что он будет ругаться, и просто сидела и молчала.

Вздыхаю, слушая ее рассказ, который не расходится со словами Филиппа. Меня охватывает легкое облегчение, все-таки он ее не похитил, он мне не соврал. Хотя это как мертвому припарка в ситуации с Филиппом.

– Я на тебя не злюсь, а мы не должны были ругаться, зная, что ты рядом. Но ты всё равно больше так не делай. Ты могла попасть в беду. Ты же это понимаешь?

– Да, мамочка. Я поняла. Я не должна была прятаться в машине, – проговаривает еще раз то, что я ей внушила.

– Да, ты не должна была убегать от меня, тебе нечего бояться, тебя никто не накажет, никто не будет тебя ругать, ты вообще ни при чем в этой ситуации. Это только между мной и твоим папой.

– А как же Саша? Он же мой братик, да? Почему папа никогда про него не рассказывал?

Хороший вопрос на самом деле. Я вздыхаю и пересаживаюсь к дочке поближе, беру ее руку и глажу маленькие пальчики.

– Твой папа плохо поступил. Он должен был рассказать мне, что у него появился сын.

– И тогда бы ты на него не злилась? – спрашивает бесхитростно, быстро моргая.

– Нет, малышка, я бы всё равно злилась. Это очень плохой поступок.

– Поэтому папа и не рассказывал? Боялся, что ты будешь злиться?

– Верно. Но так он сделал еще хуже, ведь Саша появился, его не получилось бы долго прятать, – объясняю.

– Значит, папа плохой? – хмурится дочка, и я не знаю, что на это ответить.

Даю себе мгновение, чтобы подумать, но дочка нетерпеливо продолжает разговор.

– А что теперь будет, мама? – спрашивает, и ее нижняя губа дрожит.

Прикрываю глаза, не зная, как маленькому ребенку объяснить всю эту сложную ситуацию, в которой я и сама потеряла все ориентиры. И понимаю, что я не смогу подобрать нужных слов, она просто должна усвоить, что наша ситуация ненормальная, из ряда вон, она означает полный конец наших отношений с Филиппом.

– Когда ты вырастешь, я постараюсь объяснить тебе, что случилось. Ты поймешь лучше.

– Вырасту? Это еще не скоро будет! Я хочу сейчас. Мама, объясни, – насупившись, требует дочка, – я пойму. Я уже не маленькая.

– Ладно, я попробую. Когда мы поженились с папой, мы сначала сделали это в ЗАГСе, а потом пошли в церковь, еще раз скрепили наши отношения. Мы обещали друг другу честность. Клялись. Знаешь, что такое клятва?

– Клятва? Это очень сильное обещание, мамочка. Я знаю, я в мультике видела. Если нарушишь клятву, будет очень-очень плохо. Ты умрешь! Папочка умрет? – она всхлипывает и начинает кусать губы, крупные слезы катятся по щекам.

О господи, кажется, я еще хуже сделала.

Тут же их вытираю, с болью в сердце понимая, как сложно продолжать этот разговор, снова проклинаю Филиппа, из-за которого моя девочка страдает.

– Нет, с твоим папой всё будет очень хорошо. Он молодой и здоровый. Эту клятву он давал мне, и он ее нарушил, поэтому я не могу его простить. Это означает, что больше мы не будем жить вместе. Больше не будем мужем и женой. Но мы останемся твоими мамой и папой. Мы будем жить с тобой в этом доме, для тебя ничего не изменится. А папа будет жить в другом месте.

– Он будет жить с моим братиком?

Меньше всего мне хочется отвечать на этот вопрос, но я говорю правду:

– Я не знаю.

– А мы можем забрать Сашу к нам?

– Нет, мы не можем забрать другого мальчика от его мамы, и другая мама тоже не может забрать тебя к себе. Так никто не делает. Тебе что-то про это папа сказал? Что он хочет забрать Сашу к нам?

Я настороженно наблюдаю за дочерью и замечаю, как она отводит взгляд и мнется. Что-то в этом не так.

– Нет, мама, папа ничего не говорил, мы быстро побежали в тот дом, потому что папа подумал, что Саше плохо. Но с ним всё было в порядке, я перед ним извинилась за то, что накричала в саду. Хорошие девочки так себя не ведут.

Последняя фраза мне категорически не нравится. Хорошие девочки… Я всю жизнь была хорошей девочкой, вот только зачем и чем это обернулось? Я

– С чего ты взяла, что тебе обязательно нужно быть хорошей девочкой, Лера? Если тебе грустно, нужно грустить, а не улыбаться и скрывать свои эмоции. Если не хочется с кем-то дружить, то никто тебя не заставляет.

Дочка хмурится, а я вдруг понимаю, что всё это она взяла не с потолка, но боюсь пережать и спугнуть ее. И без того знаю, откуда растут ноги. Даже здесь свекровь успела подгадить.

– Ты злишься на Сашу, солнышко?

– Да, – тихо отвечает она, но глаз не поднимает. – Я услышала вас с папой. Папа хочет, чтобы Саша жил с нами, тогда он останется в семье. А если я буду груба с ним, папа уйдет к ним. Я с той злой тетей жить не хочу!

Я наконец начинаю понимать причины, побудившие ее извиняться перед тем мальчиком, ради которого Фил перевернул всю нашу жизнь, и мне становится жаль нас с дочкой обеих. Вот только если я готова вычеркнуть мужа из своей жизни, то для дочки его уход из семьи – серьезный удар.

– Никто тебя не заберет, солнышко. Как и Сашу от его матери. Папа пошутил.

– Только я не понимаю, у нас разные мамы, но папа один? – дочка успокаивается и непонимающе хмурит бровки.

С грустью глажу ее по голове.

– Да, папа один, а мама у него тетя Инна, и они останутся жить вместе. Его никто забирать не будет. Он очень расстроится, если забрать его у мамы. Все дети должны быть с мамами.

– А папы могут быть отдельно от детей, да? – делает вывод. – В нашей группе у одной девочки нет папы, и ее все обижают! Меня тоже будут обижать?

– Так нельзя делать. Надеюсь, ты не обижала эту девочку? Только нехорошие дети так делают.

– Нет, мамочка, я не обижала. Я даже подарила ей куклу! Она такая несчастная была, и мама у нее тоже несчастная. Ты тоже будешь несчастная?

– Нет, конечно же, нет. Как я могу быть несчастной, когда у меня такая славная умная девочка? – тянусь к Лере и обнимаю ее, сердце щемит, сама чуть не плачу, этот разговор выматывает меня. – Ты, наверное, устала, пойдем спать.

– Я не хочу спать, мама, можно я поиграю в планшет?

– Конечно. Пойдем, – встаю, беру дочку за руку. Обнимаю ее, мы идем в спальню, где я укладываю ее в кровать. Заботливо поправляю одеяло.

– Мама, а папа только тебе давал клятву? – спрашивает тихонько.

– В смысле? Что ты имеешь в виду?

– Когда я родилась, разве он не дал клятву заботиться обо мне и любить? Я хочу, чтобы папа пришел, – тоскливо тянет, перебирая пальцами по краю одеяла с медвежатами. – Пусть бросит Инну и Сашу и вернется к нам! Или он любит их больше? Почему он с ними, а не с нами?

Я не знаю, как объяснить дочери наш развод так, чтобы она не чувствовала себя обиженной и опустошенной, но ничего не могу придумать.

– Папа тебя любит, Лера, ты ведь его принцесса.

Я бы могла сказать, что он не будет с Инной и Сашей, но не знаю, как поведет себя Фил после развода. Врать дочери не хочу.

В этот момент телефон разрывается от звонков с незнакомого номера, и я принимаю вызов, чтобы получить отсрочку перед новыми вопросами дочери. Но не знала, что отсрочка будет долгой.

– Балахчина Екатерина Викторовна? Вас беспокоит лейтенант Трифонов. По поводу вашего мужа, Филиппа Родионовича Балахчина.

– Да, это я. Что случилось?

Я чертыхаюсь, злясь на Фила, что, даже находясь вдали, он умудряется портить мне жизнь.

Глава 16

Фил Балахчин

Как только Катя дает по газам, тут же из дома выскакивает Инна. Повисает на мне, словно боится, что я поеду следом. И откуда у нее столько прыти? С каких пор стала такой наглой, что замечталась о большем?

Мы не успели поговорить с ней о тщетности ее планов, так как я в основном рычал на ее самоуправство, а она плакала, привлекая внимание Сашки, который сразу же прибежал и начал вставать между нами.

Не мог я при нем устроить ей разнос, он всё-таки мне сын, а не левый ребенок.

Но сейчас Инна делает фатальную ошибку, выйдя на улицу одна.

Я дергаю плечом, сбрасывая ее с себя, а затем жестко впиваюсь пальцами в ее руку, дергая в сторону, чтобы Сашка из окна не увидел нашего скандала.

– Ты что тут устроила, Инна, я тебя еще раз спрашиваю?! Кем возомнила себя?!

Вместо того чтобы потупить взгляд и покаяться, она вздергивает подбородок, словно у нее есть туз в рукаве.

– Я мать твоего сына! Доказала уже, что могу родить мальчика, наследника. Неужели это для тебя ничего не значит, Фил? Мужчина твоего уровня мечтает о наследнике, а ты вцепился в свою женушку и ее дочку, будто им собираешься передать компанию. Даже твоя мать считает, что Сашку надо воспитывать как следующего владельца семейного дела.

Я прищуриваюсь, начиная понимать, откуда у Инны появились эти бредовые мысли, что она обладает особенной маткой, потому и требует к себе должного, как ей кажется, отношения.

– Ты явно неправильно поняла мою мать, Инна. Сашка ей внук, и она к нему привязана, но она не сторонница разводов, да и тебя не уважает, что бы ты там себе ни надумала. Так что прекращай показывать мне свой характер и угомонись, иначе уедешь далеко отсюда и Сашку не увидишь больше.

– Ты не посмеешь разлучить мать с сыном, Фил! Сашка тебе этого никогда не простит!

– Простит, не простит, ты слишком много на себя берешь, Инна. Ты кто такая, чтобы тут условия ставить? Я дал тебе дом и содержание, позволил воспитывать сына, хотя мог дать тебе пинка под зад еще в самом начале. Имей в виду, как дал, так и отберу. Уясни раз и навсегда, Инна, я не разведусь ни при каких обстоятельствах. А о том, что ты там себе навоображала касательно наследства, спустись с небес на землю. Не знаю, что тебе мать моя сказала, но решающее слово в семье остается за отцом. Он глава этой самой семьи, и он

По мере моей речи выражение лица Инны становится мрачным, а лицо вытягивается. Мои слова для нее в новинку, а я подумал, что сразу же надо было обозначить свою позицию, чтобы не возникало таких проблем.

– Сашка ведь твой сын, он имеет право...

Инна задыхается и еле-еле выдавливает из себя возмущения, но мне слушать ее не интересно.

– Ты бы лучше о своих обязанностях подумала, а не о правах сына. Он мужик и сам должен в этой жизни всего добиваться. Хочешь ему лучшего будущего? Пиши отказную и уезжай. Мы с Катей сами воспитаем его, и он получит всё, что причитается наследнику, воспитывающемуся в официальном союзе.

Конечно, Катя настроена на развод, но я надеюсь вымолить у нее прощение и убедить, что взять себе Сашку – самый оптимальный вариант. Тогда Инна исчезнет из нашей жизни и не будет нам докучать.

Оставив Инну молча обтекать, я сажусь в автомобиль и еду в бар.

Ехать за Катей смысла нет. Ей нужно успокоиться, как и мне, а когда она остынет, нас ждет еще один серьезный разговор.

Она ведь сама видела, как дети поладили. С этой стороны проблем не будет.

Вызваниваю Марка, своего друга и по совместительству адвоката. Мне срочно нужен совет профессионала. Он болтать даже с женой о нашем разговоре не будет, а отсутствие огласки – это то, что сейчас мне необходимо.

– Виски, – киваю бармену и прикрываю глаза.

В висках пульсирует от переизбытка скандалов и проблем, так что не сразу замечаю приход друга.

– От баб одни проблемы, верно говорил Давид при разводе. Что, твоя сильно буянила после скандала?

Марк присаживается рядом и делает такой же заказ, что и я.

– Уже весь поселок в курсе?

Я не удивлен, ведь сплетни тут разносятся быстрее, чем в Сеуле, а в садик ходят дети только семей из нашего коттеджного поселка.

– Гудит, как улей. Инну хотят на костре сжечь.

– Даже имена знают, – морщусь я, чертыхаясь.

Конечно, я понимал, что скандал такого масштаба не укрыть, да и другим рты не закрыть, но надеялся, что случай станет вскоре рядовым, ведь я не первый и не последний, кто завел отношения на стороне. Почти половина мужиков тут этим грешила.

– Все стараются не афишировать, Фил, – отвечает Марк. Видимо, я говорил вслух. – И держать любовниц в узде. Твоя перешла черту, заявившись на утренник. Даже моя возмущалась сегодня, что привела своего сына учиться с нашими детьми. Туда только дети жен ходят, в общем, чисто свои женские правила. Я стараюсь в это не лезть, дети есть дети, но рты женщинам и правда не закрыть. Смотри, как бы тебя не линчевали.

– Это не самая большая моя проблема, Марк. Не буду кота за яйца тянуть, совет твой профессиональный нужен. Насколько реально на законных основаниях лишить мать родительских прав?

Марк морщится, не одобряет этого. У него свои принципы, которых он всегда придерживается даже в своей адвокатской работе, и за это я его уважаю, но совет мне и правда необходим.

– Чисто гипотетически, Марк, – говорю я, чтобы успокоить его совесть.

Он похож чем-то на моего отца. Противник разводов и не приемлет детей на стороне. Но мне ничего не говорит, так как в чужие дела не лезет.

– Гипотетически у твоей жены идеальная репутация, она глава совета, так что даже с твоими связями сделать это будет проблематично. Будь она менее активна в обществе, еще куда ни шло, но она ведь ребенка не бьет, сама не пьет, не курит, образцовая мать.

Марк посматривает на меня задумчиво, словно видит впервые, и мне не нравится этот взгляд. Напоминает отца, с которым мне еще предстоит серьезный разговор. Все эти годы мать не афишировала, что у меня родился Сашка, и я тянул с признанием, осознавая, что отец не одобрит.

– Не Катю, а Инну. Надоело с ней возиться. Она мне так все контракты своими выкрутасами похерит, – отвечаю я, ведь мать из нее всё равно никудышная.

Обсудив несколько возможных вариантов, я прихожу к нужному решению, а затем смотрю на Марка, раздумывая, сможет ли его жена подсобить мне помириться с женой.

– Даже не думай втягивать нас в это.

Марк не дурак и качает головой. Я же смотрю на него с насмешкой.

– Ты мне должен. Я тебя прикрыл в прошлый раз.

Напоминание о том, что и он сам не без греха, заставляет его сморщиться. Марк сжимает челюсти и хмурится.

– Ты угрожаешь адвокату? – усмехается он. – Да и как я должен повлиять на Вику? Убедить, что ты не ходил налево? Так, что ли? Или представлять твои интересы? Не будь у тебя сына на стороне, можно было бы состряпать какую историю, что Инна сумасшедшая, но тут сам факт налицо. Не отвертишься. Чего ты вообще Инну на аборт не отправил, а рожать позволил?

– Когда узнал, срок не позволял. Только не надо так на меня смотреть, не все такие умные, как ты, что ни разу не попался.

Я не уверен, изменял ли он жене, но прикрыть себя однажды он, действительно, просил, и сейчас я бессовестно пользуюсь возможностью заручиться его поддержкой.

Разговор на этом затухает, а Марк как-то замыкается, так что я не продолжаю. Своих проблем полно, чтобы в его вникать еще.

– Разводиться надумаешь, мой номер знаешь.

Оставлять Катю и Леру без содержания и гроша в кармане при худшем раскладе я не собирался, но предложение Марка на заметку взял.

Мысль напиться приходится отложить на неопределенный срок, когда поступает звонок секретарши. Отец вернулся и созывает срочный совет.

От него ни одного пропущенного, и это настораживает. Он, пожалуй, единственный, чьи действия я не могу просчитать. И что-то мне подсказывает, что разговор с ним выйдет тяжелым.

Идею ночевать в гостинице я отметаю сразу. Одно дело – сплетни о моей измене. Другое – о возможном разводе.

Вспоминаю о купленном автодоме и нанимаю людей, которые вывозят его к границе участка с края поселка. Здесь малолюдно, так что никто не увидит меня.

А как только я устраиваюсь, кто-то активно стучит в дверь. А когда я открываю ее, мне в нос прилетает кулак.

Глава 17

Катя

Фила оставили на ночь в спецприемнике, так как я отказалась привозить его паспорт в участок ночью, а утром отправила его с курьером, не собираясь вызволять мужа самолично. В конце концов, мы разводимся, и его проблемы меня не касаются. Пусть Инна теперь разгребает эти завалы.

Я же с самого утра на иголках, так как к семи часам мне звонит свекор и просит прийти в офис для важного разговора.

Я нервничаю, так как реакцию Родиона Аристарховича не могу предсказать, но, судя по голосу, на меня он не злится. В отличие от своей жены, он всегда был человеком спокойным и основательным, со своими принципами и взглядами на семейную жизнь. Но для него тоже репутация семьи стоит не на последнем месте.

– Хочешь увидеться с дедушкой, Лера? – спрашиваю я расстроенную дочь и надеюсь, что встреча со свекром поднимет ей настроение.

Внучку он любит и балует, и она отвечает ему теплотой в ответ на его заботу. Я слишком уважаю его, чтобы отказаться от встречи, но готовлюсь заранее к худшему.

– Дедушка приехал? – сразу же улыбается дочка и подпрыгивает на месте. Убегает одеваться, так что вскоре мы едем к нему в офис.

Нас узнают на ресепшене и сразу же пропускают, так что вскоре мы стоим в его приемной в ожидании, когда он освободится.

– Сегодня паломничество к Родиону Аристарховичу. Весь офис на ушах из-за приезда японцев, – поясняет мне его занятость секретарша, но посматривает на меня при этом с любопытством, хоть вопросов и не задает.

Я же настораживаюсь, снова услышав про этих японцев, о которых вчера мне говорил Фил. Неужели свекор позвал меня, чтобы уговорить повременить с разводом ради контракта?

Я стискиваю челюсти, но сижу на диванчике, пока Лера рисует карандашами на листе А4, который ей дает секретарша, чтобы чем-то занять взбудораженного ребенка.

Когда из кабинета свекра выходит один из сотрудников, следом появляется и Родион Аристархович. Лицо у него серьезное, глаза холодные и бесстрастные, но, когда он опускает взгляд и видит Леру, даже морщины на его лице разглаживаются, а глаза теплеют.

– Лера, ты так подросла, пока меня не было. Признавайся, кашу по утрам кушаешь?

Дочка визжит и бежит к деду, оказываясь на его руках. Что-то лопочет, словно позабыв о проблемах, и я с тоской наблюдаю за этой метаморфозой. Больно смотреть на то, каким был твой ребенок до того, как узнал о том, что у ее отца есть еще один сын.

– Дедушка, а ты привез мне подарок со своей корефе… кофере…

Дочка не может выговорить такое сложное для ее детского разума слово, которое она не до конца понимает, но всё равно не оставляет попыток, делая серьезное лицо.

– Лера, ты посиди пока со Светой, открой коробку и увидишь подарок, это сюрприз.

Свекор опускает дочь на пол, а секретарша в это время достает из шкафа большую коробку. Я и сама не знаю, что там, но Света прекрасно ладит с детьми, так что увлекает Леру, пока мы с Родионом будем говорить в его кабинете.

Он не из тех, кто делает долгие вступления, так что когда мы оказываемся наедине, сразу же переходит к сути дела.

– С завтрашнего дня ты начнешь работать в компании как моя преемница, Катя.

Я много чего ждала, даже угроз с его стороны, так как бизнес – это его детище, о котором он заботится ничуть не хуже семьи, но никак не того, что он вот так удивит меня.

– Что? Как ваша преемница?

Мое лицо явно вытягивается, и я не в силах сказать ничего путного.

– Не знаю, говорил ли тебе Фил про наш намечающийся контракт с японцами, но мы планируем развивать бизнес на Востоке, а наши соседи – закоренелые семьянины, которые больше всего ценят именно семейные ценности. До недавнего времени я считал, что наша семья как раз из таких. Образцовая. Верная. Что мой сын пошел в меня и также придерживается такого мнения. Но, как оказалось, всё это ложь.

– Вы не знали, что у него любовница и сын?

Я наклоняю голову набок, изучая выражение лица свекра. Не верится до конца, что такой влиятельный человек, как он, не знал о тайной жизни собственного сына, с которым работает бок о бок столько лет, но, судя по недовольству в его глазах, для него это стало таким же ударом, что и для меня. Вот только если я возмущена второй семьей Фила из-за разочарования, что моя вера в крепкую любящую семью оказалась фикцией, то вот свекор возмущен предательством своих идеалов и принципов. Мне становится понятно и ясно как день, почему он недоволен сыном.

– Как видишь, главу семьи не поставили в известность о таком важном событии, так что я считаю, что я вправе не уведомлять жену и сына о твоем назначении в своей компании.

Его глаза холодно блестят, и что-то мне подсказывает, что дома свекровь ждет скандал. В скором времени ей будет не до мести и интриг, так как свекор таких промахов не прощает. И как я сразу не догадалась позвонить ему.

– А теперь идем. Через десять минут начинается совет директоров. Я хочу представить им тебя, а также новую замену Фила.

– Замену Фила? – выдыхаю я, до сих пор не веря, что он и правда хочет отстранить своего сына от дел.

Мне казалось, что он будет поддерживать сына, ведь он, как-никак, его родственник, родная кровь, в отличие от меня, но реальность просто поражает и взрывает мне мозг.

– Лера – единственная признанная мной внучка, и так это и останется, – поясняет мне Родион Аристархович. – Ребенок же от этой Инны, которая гуляла всю жизнь, а потом решила осчастливить моего сына своим отпрыском, мне незнаком. Лера же выросла на моих глазах, и я еще в день ее рождения принял решение, что она станет моей правопреемницей в будущем. Пока что ты примешь бразды правления, а потом передашь компанию Лере.

Дочка машет рукой, что останется играть со Светой, так что я со спокойной душой иду в конференц-зал за свекром. Я не уверена, что у меня получится исполнять ту роль, которую он мне отводит, но я не готова отказаться от такого шанса. Второго такого не будет, а мне сейчас как никогда нужна поддержка свекра, чтобы защитить себя и дочь от Фила и

– Кстати, познакомься, это Фил, замена моему сыну, – говорит свекор, когда мы выходим на втором этаже.

Я выхожу из-за его спины и замечаю сидящего на стуле неопрятно одетого человека. От него разит неприятным запахом, а во рту, кажется, нет передних зубов. Старый, морщинистый, с длинной бородой в виде спутанных колтунов, он мало напоминает делового человека.

– Это что, бомж? Вы хотите поставить во главу холдинга вместо сына бомжа? – шепчу я, в шоке глядя на мужчину, которого свекор представил мне Филом.

В этот момент я чувствую на спине взгляд и оборачиваюсь. Мой муж выходит из лифта собственной персоной. Небритый, с темными кругами под глазами и взъерошенными волосами, он тоже мало напоминает приличного человека. Видимо, после спецприемника он не успел даже переодеться, и явно впервые появляется на рабочем месте в таком неприглядном виде. Судя по тому, как у сотрудников округляются глаза, я права.

Я едва сдерживаю хохот, представив выражение его лица, когда он узнает, что я здесь делаю.

Глава 18

Филипп Балахчин

Вот не зря я перед советом директоров чувствовал недоброе, а сейчас неприятная тяжесть скапливается в груди, когда я вижу, что устроил отец. А это он еще не знает про арест, хотя по моему виду несложно догадаться, что спал не у себя дома и даже нормально не мылся. По сути, не сильно отличаюсь от этого грязного бомжа, которого отец приволок на совет, мать его, директоров, явно для того, чтобы макнуть меня мордой в собственные испражнения, как какого-то нашкодившего котенка!

Отец всегда был строг, никогда не давал мне спуску, так что я зря надеялся, что он спустит ситуацию на тормозах и ничего не предпримет, чтобы меня наказать. И вот, что называется, приплыли! А я-то надеялся, что на совете вернусь в бизнес королем, у меня не было и свободной минуты, но я, черт побери, готовился к контракту с японцами! Не могу я просрать этот контракт! Да, я вел себя не лучшим образом, но я всё еще его наследник. Я должен заручиться поддержкой отца, вернуть контроль над бизнесом, свою семью, исправить всё, что сломал. С этими мыслями я поднимался на этаж отца в офисном здании.

И что я вижу?

Все члены совета директоров уже собрались в конференц-зале, сидят за полукруглым столом. Отец стоит у окна и что-то говорит Кате. Я пока не понимаю, зачем она здесь, но смотрю на нее с укором, ведь она даже не дернулась привезти мне чертов паспорт, и я теперь начинаю сомневаться, что у меня есть шанс ее вернуть. Слишком холодно и равнодушно она смотрит на меня.

Но Катя потом, семейные сцены сегодня не в приоритете, сейчас на повестке дня моя карьера.

Когда отец поворачивается ко мне, в его глазах читается нечто, что заставляет меня похолодеть. Это не просто разочарование – скорее, холодная ярость. Я видел его таким лишь однажды, когда еще подростком провалил важный экзамен, но сегодня всё гораздо серьезнее. Жопой чую. Отобранной тачкой и заблокированными карточками на этот раз не обойдется.

Кадык дергается, я нервно сглатываю, делая шаг к нему ближе, переминаясь с ноги на ногу.

– Филипп, – голос у отца ровный, но в нем не чувствуется ни намека на теплоту, – рад, что ты наконец соизволил явиться.

Ага, прямо слышится, как он рад!

Молча киваю, пытаясь сохранять спокойствие. Все смотрят на меня, я в центре внимания, и от напряжения в воздухе начинает спирать дыхание. Некоторые из членов совета уже явно знают о моих проблемах, это читается по лицам, я даже слышу осуждающие шепотки. Слухи в нашем кругу расползаются быстро. Но я надеюсь, что отец будет обсуждать личное наедине, а прилюдно мы будем соблюдать приличия.

Не опозорит же он меня перед всеми!

– Садись, – холодно произносит он, указывая на стул напротив, тоже во главе стола, но с другой стороны. Это дает мне надежду. Пока я еще на своем месте. Вроде как.

Я сажусь, чувствуя, как на лбу проступает пот. Отец медленно проходится вдоль стола и останавливается рядом со своим креслом, кладет руку на спинку. Он осматривает всех, но ни на ком не задерживает взгляд.

– У нас сегодня важная встреча, – начинает он, – и я бы хотел обсудить некоторые принципиальные вопросы управления нашей компанией. Но прежде, чем мы начнем, я хочу поговорить кое о чем важном, что касается основных держателей акций.

Меня бросает в холодный пот. Он решил-таки вынести сор из избы и опозорит меня перед всеми. Он собирается обсуждать наши семейные дела здесь, прямо сейчас. Меня накрывает паника, но я сижу, не могу сдвинуться с места.

– Мой сын, – говорит отец, повернувшись ко мне и глядя прямо в глаза, – вел двойную жизнь. Он обманывал свою семью, своих близких и, что немаловажно, своих партнеров. Он всех обманывал. За нашими спинами он завел вторую семью.

Земля уходит из-под ног. Он собирается рассказать им обо всем? Здесь? Зачем? Я пытаюсь что-то сказать, но голос не подчиняется.

– Он предал нашу семью, – продолжает отец. – И хуже всего то, что он продолжает верить, что может всё исправить. И он ошибается.

Тут отец переводит взгляд на всеми позабытого бомжа. Тот выглядит совершенно не к месту, и точно знает об этом. Мнется на своем кресле, растерянно глядит на моего отца. Шепот пробегает по рядам, кто-то возмущен, кто-то явно в замешательстве.

– Вы все знаете, что я ценю репутацию компании больше всего, – произносит отец. – Для меня честь и доверие – это основы бизнеса. И я готов передать контроль над нашей компанией любому человеку, который сможет сохранить эти ценности. Даже если это человек с улицы.

Он указывает на бездомного, и я чувствую, как что-то внутри меня ломается. Отец только что сравнил меня с ним, поставил на одну доску с человеком, который не имеет ничего, с бродягой, единственная цель которого – найти денег на выпивку. Я хочу немедленно встать и уйти, чтобы не участвовать в этом фарсе, но ноги будто приросли к полу.

– Этот человек, – продолжает отец, – вероятно, лучше моего сына понимает, что такое ответственность. И я с большим удовольствием отдам свои акции ему, чем тому, кто предал мое доверие и

Слова отца как ножи, вонзающиеся в меня раз за разом. Я сижу, потеряв дар речи, не в силах поверить в то, что он только что сказал. Он готов предпочесть случайного бездомного собственному сыну? Это просто какой-то цирк, кошмарный сон.

– Но, к счастью, – отец делает паузу, – у меня есть другой вариант. Я принял решение передать контрольный пакет акций Кате.

Эти слова бьют меня сильнее всего. Я чувствую, как холодный пот стекает по спине. Катя? Отец передаст ей акции?

– Катя будет управлять компанией вместе с Мирославом, – продолжает отец. – Она доказала свою верность семье и компании. Мирослав – талантливый молодой человек, способный вести бизнес, и с его поддержкой компания будет процветать.

Мирослав Васнецов? Мир? Вице-президент отца?

Я смотрю на лица собравшихся. Многие из них одобрительно кивают. Мирослав – новый фаворит. Вот оно как? Вот так вот, отец?! Решил объединить моего вечного конкурента и жену, а еще и унизить меня, попугав тем, что передашь акции какому-то бомжу? Всё, что я построил, всё, что должно было быть моим, теперь уходит к другим людям.

Ярость медленно поднимается внутри меня, но я слишком ошеломлен, чтобы действовать. Я в ступоре! Я в немом ужасе! Такой подставы я никак не ожидал!

– А что касается тебя, Филипп, – наконец говорит он, оборачиваясь ко мне. – Ты подвел меня, подвел всех нас. И тебе предстоит много работать, чтобы восстановить хоть какую-то репутацию. Но контроль над компанией тебе больше не принадлежит. И естественно, контракт с японцами также будут вести Екатерина и Мирослав.

Он садится в свое кресло с таким видом, словно всё уже решено и он сказал последнее слово.

Отец больше даже не смотрит на меня. Я будто бы больше для него не существую. Теперь он глядит на ошеломленную Катю и лощеную морду Мирослава, который откинулся на кресле и довольно посматривает на меня с видом победителя. Долбонавт хренов! Я тебе покажу мою компанию и Катю! Знаю, что давно к ней клинья подбивал! Ни хрена ты не получишь, урод!

Вот приду в себя и покажу им всем!

Глава 19

Катя

Несмотря на попытки Фила со мной поговорить, я игнорирую его, всем видом показывая, что он для меня невидимка. С тех пор, как отец низвел его до обычного сотрудника, мы каждый день пересекаемся с ним в офисе, но на третий день я переношу это уже более стойко и даже не вздрагиваю, увидев его на горизонте.

Он будто вознамерился вывести меня из себя, но все эти дни я работаю с Мирославом, которого свекор назначил вторым руководителем вместе со мной, а он являлся для Фила главным конкурентом, которого он терпеть не мог. Несколько раз, когда я появлялась на корпоративе вместе с мужем, Мир постоянно крутился рядом и даже звал меня танцевать, желая насолить Филу.

Ростом метр девяносто, широкоплечий, статный, с прямой осанкой, он был чуть крупнее Фила и явно не пренебрегал тренировками. Вот только если Фил пропадает в тренажерном зале, то Мирослав занимается единоборствами, так что от него так и веет животной магнетической энергией, на которую сотрудницы слетаются, как сверчки на свет.

Раньше я никогда не смотрела на него как на мужчину, поскольку была счастливо замужем, но с тех пор, как мы работаем вместе, волей-неволей я обращаю внимание на него не только как на партнера по работе.

Внешне он полная противоположность Фила. Если мой муж – брюнет, то Мирослав – платиновый блондин с голубыми глазами, как раз мой типаж со времен подросткового возраста.

– Ты уже ознакомилась со всеми документами, которые я передал тебе через секретаря? – вдруг слышу я через толщу размышлений брутальный голос Мира.

Поскольку свекор назначил меня главной вместо своего сына, то отдал мне и его кабинет. Не сказать, что я в восторге, так как всё здесь напоминает мне о муже, но я стараюсь об этом сильно не думать, а за работой переживать и правда некогда.

– Да, я всё прочитала, но, если честно, не уверена, зачем я нужна на переговорах. Насколько я поняла, ты осведомлен обо всех этапах договоренностей, к тому же у тебя за спиной многолетний опыт успешных переговоров, в отличие от меня, несколько лет просидевшей дома в декрете. Ты же понимаешь, что мое назначение – это всего лишь щелчок по носу Филу.

Несмотря на первую реакцию в виде эйфории, спустя несколько дней я начинаю осознавать, что свекор, хоть и руководствовался желанием помочь семье, на самом деле использует меня, чтобы наказать своего сына.

Как-никак, он его наследник, и рано или поздно он снова введет его в бизнес, а меня отстранит. До меня доходит вдруг, что часть акций свекор и правда отписал мне, но это мизерная часть того, чем он владеет. Я и этому рада, хоть и осознаю, что это лишь подачка с его стороны, чтобы я находилась под присмотром, особенно в момент подписания договора с японцами.

Решив не пороть горячку, я не отказываюсь от предоставленной должности, поскольку назначают меня официально по трудовому договору, а сама решаю действовать в это время себе во благо и в это же время подготавливаю почву для развода. В любом случае очередные переговоры с японцами не за горами, и за это время нас с Филом так и так не разведут. Так что у меня и самой появляется передышка, чтобы обсудить всё с адвокатам и выйти из этого брака с плюсом для себя.

– А разве это важно, Катя? – вдруг спрашивает Мирослав, наклонив голову набок.

– Что именно?

– Чего добивался Родион. Он опытный бизнесмен, у него своя игра, но ничто не мешает тебе показать, на что ты способна. Никто, кроме тебя, не знает, что из этого может получиться. Лично я вижу целеустремленную девушку, которая может достичь определенных успехов, если она захочет приложить к этому максимум усилий. Разве хоть один человек в этом мире достигал высот, не веря в себя и свои возможности? Не думай о том, что думают о тебе и чего хотят другие. Это не твое дело. Пользуйся тем, что тебе дали. Теперь у тебя есть акции компании, право голоса и возможность набраться опыта, так что после развода ты сможешь работать в этой области и в любой другой, когда захочешь. К тому же у

Всё это время Мир улыбается, затем подмигивает мне, отчего серьезность его слов кажется очередной игрой, но они вместе с тем вызывают у меня воодушевление и прилив сил.

Несмотря на то, что я много лет была замужем за Филом по любви, он никогда в меня будто не верил. Убеждал, что он достаточно зарабатывает, чтобы я сидела дома и занималась ребенком, но не был против того, чтобы у меня была активная социальная жизнь в поселке.

Для него это тоже было выгодно, а сейчас я осознаю, что жила всё это время для него и его репутации, позабыв о себе. Дочка ходит в садик уже почти полтора года, и за это время я могла бы выйти на работу, поскольку образование у меня есть, но таких мыслей даже не приходило мне в голову, так как я видела себя в материнстве.

– Спасибо тебе, Мир, ты первый, кто говорит мне такие слова.

– Что, я лучше, чем Фил? Тоже вышла бы за меня замуж?

Он подмигивает мне, а я смеюсь, понимая, что таким образом он просто хочет поднять мне пасмурное настроение. Флирт – это его вторая натура, и мне это неожиданно нравится, поскольку в браке я не могла себе позволить подобных выкрутасов, так как Фил был очень ревнивым, мог устроить скандал на ровном месте, даже если бы я ничего не делала, а на меня просто смотрел кто-то из мужчин. И неожиданно приятно вдохнуть жизнь полной грудью.

– Как насчет вместе пообедать, Мир? Я угощаю.

– Впервые слышу это от женщины. Обычно это моя прерогатива платить за еду, но чаще за ужин.

– Но у нас же дружеская трапеза, а по правилам этикета платит тот, кто приглашает. Не отказывайся, иначе я обижусь. Ты мне так помогаешь, что это малое из того, что я могу для тебя сделать.

Кафе напротив оказывается быстро заполненным, но мы успеваем занять столик у окна. Многие смотрят на нас, но мне нет никакого дела до их взглядов и пересудов, которые пойдут по компании. Сейчас меня это волнует в последнюю очередь.

Ничто не может унизить меня сильнее, чем слухи и разговоры про то, насколько же я плохая жена, раз мне изменил муж. С последствиями в виде внебрачного ребенка.

Вторая половина дня проходит в рутине, но когда я приезжаю домой, то первым делом подмечаю стоящий около ворот автодом. Тот самый, который Фил пытался всучить мне в день, когда мой мир разделился на до и после.

Фил никак не желает уняться, так что я тяжко вздыхаю и понимаю, что лучше мне сейчас с ним поговорить и расставить все точки над “i”, чтобы он перестал меня терроризировать и понял, что разводу быть.

Я буду жить дальше, и ему не на что надеяться.

Когда я подхожу к калитке, Фил сразу же выходит из автодома с мрачным выражением лица, а его злой взгляд не сулит мне спокойного разговора. Кулаки сжаты, брови нахмурены, а лицо искажено напряженным оскалом.

Глава 20

– Катя, стой, – окликает меня порывисто, дыхание сбивается, он дышит, как загнанная лошадь, – нам надо поговорить!

Он выдает это нервно и зло, а я чувствую лишь глухую досаду, разочарование и тоску по потерянной жизни. Нашей семейной жизни. Которая оказалась бутафорией по его вине!

Прикрыв глаза, даю себе пару секунд на то, чтобы успокоиться. Глотаю воздух тихонько, украдкой. Он мне нужен, чтобы выдержать это испытание. Пусть у меня внутри всё трепыхается, пусть переворачивается, я обещаю себе разговаривать с Филиппом сдержанно, принимаю равнодушный вид. Нужно показать ему, что у меня не осталось никаких чувств, пусть не надеется на примирение!

– О чем ты хочешь поговорить? – произношу холодно. – Не вижу в этом никакого смысла. Ты обманывал меня годами, а теперь хочешь, чтобы я просто забыла об этом? Думаешь, всё можно исправить какими-то разговорами? Просто поговорить – и всё будет как прежде?

– Зачем ты так, Катя? – Он бегает взглядом по моему лицу, голос просящий, вид подавленный. – Не разговаривай со мной как с чужим!

– Иного ты не заслуживаешь, – отвечаю ледяным тоном. – Радуйся, что я с тобой вообще разговариваю, а не закрыла дверь перед твоим носом.

– Давай зайдем внутрь дома, – просит, но я мотаю головой.

– Нет, Филипп, никуда мы заходить не будем, – складываю руки на груди, принимая воинственную позу, – говори, что хотел, только быстро. Я спешу!

– Черт, Катя! – ерошит пятерней волосы, нервно дергаясь, он как на энергетике или еще на каком допинге. – Ты знала, что задумал отец?

Изгибаю бровь, прищуриваясь. Вот оно что…

– Так вот что ты хотел выяснить? – тяну с удовлетворением. – Не сговорилась ли я с твоим отцом за твоей спиной.

– Ты отлично знаешь, что дело не в этом! – вспыхивает, злобно хмуря брови.

– Ничего подобного я не знаю. Я вообще теперь во всем сомневаюсь, что связано с тобой. И не говори, что не давал повода, – заключаю мрачно.

– Это совсем другое!

– Ой ли?

– Если ты таким образом решила отомстить, не надо! Ты хочешь назло мне погубить компанию?

– Такого ты обо мне мнения?

– Я не то хотел сказать! Просто ты же неопытная! Разве ты разбираешься в бизнесе?

– У меня отличный учитель, – нарочито улыбаюсь. – Твой отец не оставил бы меня без поддержки. Мирослав уже ввел меня в курс дела.

– Знаю я, что и куда хочет ввести Васнецов! – Филипп ярится и сжимает кулаки, набычивается. – Меньше всего он думает о бизнесе! Он только и хочет, что залезть к тебе под юбку!

– Не суди по себе, Филипп! Не у всех мысли, как у тебя, ниже пояса, – презрительно кривлюсь. – Мирослав – профессионал. А я не такая и дура, чтобы не вникнуть в бизнес с его поддержкой и под контролем твоего отца.

– Но тебе же это не нужно! – снова пытается доказать. – Ты же это делаешь только зачем, чтобы мне насолить!

– Уверен? – поигрываю бровями. – Уверен, что вся моя жизнь крутится вокруг тебя? Ты всегда отличался завидным самомнением, Филипп.

– Катя! – он делает шаг ближе, а я и не думаю двигаться. – Не говори так! Я знаю, что наломал дров, но мы можем всё исправить. Мы можем поговорить, разобраться. Ради Леры, ради нашей семьи. Неужели вот так всё и кончится?

Качаю головой, улыбаюсь, но эта улыбка горькая.

– А как, Филипп, как? Неужели ты не понимаешь? Зачем ты мучаешь нас обоих? – С меня спадает бравада, и впервые я говорю без насмешки, презрения, издевки. Я говорю искренне, чтобы донести до него ту правду, которую он никак не хочет признавать: – Всё кончено, Филипп. Ты больше не коснешься меня, мы больше не вместе. Нас больше нет, семьи нет, наши отношения ты измарал во лжи, в грязи. И я больше не люблю тебя…

Произношу эти слова и понимаю, что сказала полную правду. Я не знаю, как это возможно. Вот ты любила человека всем сердцем, отдавала ему всю себя, верила ему… А он настолько сильно покалечил, что ты не можешь уже воспринимать его как прежде. Смотришь и видишь какого-то незнакомца, к которому ничего не чувствуешь. Может, я всё еще в шоке и он действует как анестезия. Кто знает.

Может, закончится ее действие – и я в полной мере познаю боль и страдание.

Но сейчас я ничего не чувствую. Пустота. Вакуум. Моя любовь умерла. Филипп ее уничтожил…

Он смотрит на меня не веря, а потом вдруг опускается на колени.

Господи! Озираюсь. Это же могут увидеть. Зачем этот цирк? Надо было всё же войти в дом.

– Филипп, встань! Что ты устроил?

– Ну прости меня, Кать! Не будь такой жестокой! Неужели я даже шанса не заслуживаю?! Да, я виноват! Но неужели мы просто возьмем и вот так всё зачеркнем?

– А кто зачеркнул? Ты!

– Мы можем начать сначала, – умоляет он, глядя снизу вверх.– Ради Леры.

– Ради Леры? Ты думаешь, что Лере нужно это? – устало качаю головой. – Ей нужен отец, который заботится только о ней, а не о своих двух семьях. Не тот, кто бегает между двумя домами и подвергает ее стрессу. Если ты печешься о Лере, лучше придумай, как ей объяснить то, что произошло! Я голову сломала!

– Кать, давай ей вместе объясним! Я же не отказываюсь!

– Нет, Филипп, мне от тебя ничего не надо. Да встань ты, господи боже! – вскрикиваю. – И уходи! Это всё не нужно, как ты не понимаешь? Твоя показуха ничего не исправит.

– Это не показуха! Черт, Катя, я жалею…

– Жалеешь, что попался, да? – смеюсь горько, окидывая его несмешливым взглядом. – Уясни себе, Филипп, ничего не поможет вернуть нашу семью. Если ты еще раз придешь, я не буду с тобой разговаривать. Это наш последний разговор.

– Ты не можешь так говорить… – зло цедит, глядя исподлобья. Вся поза сквозит страданием, отчаянием.

– О, нет, милый, – говорю с издевкой, ерничая, – очень даже могу. Уйди, иначе я сделаю так, что дочку ты не увидишь никогда. Я же могу и уехать из страны. И уверена, твой отец меня поддержит. Работать я могу и удаленно.

– Ты не посмеешь!

– Посмею, и еще как! Не надо ходить за мной. Уймись, Филипп, это конец.

Глава 21

Я разворачиваюсь, не собираясь больше продолжать этот бессмысленный разговор, но он бесцеремонно хватает меня за предплечье и тянет к себе.

– Нет, не конец! Я так сказал!

Я врезаюсь в него, чувствуя запах парфюма, и усмехаюсь непроизвольно. Это навевает на меня воспоминания вчерашней ночи, когда мне вдруг поступил звонок из полиции.

– Ты так сказал? Серьезно? Говорит мне человек, который даже сам из тюрьмы выбраться не может, не попросив моей помощи?

Я выдергиваю руку из его хватки и снова отхожу, но попыток зайти во двор не делаю. Переживаю, что из окна нас может увидеть дочь, а этого я не могу допустить. Достаточно с нее и того, что она уже услышала и чему стала свидетельницей в прошлый раз.

– Я был не в тюрьме, а в спецприемнике, Катя, это разные вещи. Надеюсь, Лере ты ничего не говорила? Она может превратно всё понять, не увидит разницы, как и ты.

– Превратно? Поверь, ничто уже не сможет ей испортить впечатление о тебе. Ты и сам с этим успешно справляешься. Но не переживай так, я ей вообще ничего не говорила. Не смей пока подходить к ней, Фил, слышишь меня? Пока мы не обсудим, как правильно преподнести ей наш развод, не приближайся к дому.

Фил на удивление молчит, прищуривается и изучает меня взглядом. Не нравится ему моя реакция, но ничем порадовать я его не собираюсь. Уже тот факт, что он снова привез свой автодом ко мне к дому, настораживает и выбивает из колеи.

Никак не оставляет чувство, что он снова начнет меня убеждать, что отправиться с ним в путешествие по Золотому Кольцу – это хорошая идея.

– Почему ты сама паспорт не привезла? Еще ночью? – тихо вдруг спрашивает Фил и как-то так наклоняет голову, что я практически не вижу его лица.

Мне становится не по себе, а по коже бегут мурашки, но я дергаю плечом, чтобы сбросить это неприятное наваждение, и вздергиваю подбородок.

– А я должна? – усмехаюсь и складываю на груди руки. Защитный жест, ярко демонстрирующий, что находиться рядом с Филом не хочу.

Я бы сейчас с удовольствием отправилась домой и приняла душ после тяжелого рабочего дня, провела время с Лерой и легла спать, но вынуждена объяснять будущему бывшему мужу прописные истины, которые он до сих пор никак не может понять. Хотя нет, понять как раз может, а вот принять – уже нет.

Он напрягается, чувствуя мое паршивое настроение, но всё равно желает продолжить этот бессмысленный разговор.

– Ты моя жена, Катя, к тому же, венчанная. Может, бумажка о заключении нашего брака для тебя ничего и не значит, а вот брак на небесах…

Он прав, но это не меняет моего решения о разводе.

– Значит, дура была, что поделать. Не корить же себя всю жизнь или, не дай бог, терпеть твои измены и эту Инну до конца своих дней?

– Я же уже сказал, что решу этот вопрос. Не увидишь ее никогда больше, отправлю ее в Сибирь, – цедит Фил сквозь зубы.

Любой другой женщине такое обещание, может, и польстило бы, но мне нет. Мне вдруг становится противно, что он вот так хочет поступить с нами обеими. Ее, родившую ему сына, отослать прочь в неизвестность, а меня, его законную жену, задобрить таким свои подлым поступком, чтобы я передумала разводиться.

– В бизнесе ты тоже так решаешь проблемы? Такой себе из тебя бизнесмен в таком случае, Фил, – выплевываю я и стискиваю кулаки, не в силах разжать их.

Боюсь, что тогда точно расцарапаю его наглое лицо.

– А всему поселку как ты рты позакрываешь? Они все уже знают о твоем подлом поступке. Будут тыкать в нас пальцами и судачить, и этот вопрос ты так кардинально, как с Инной, не решишь! Ты опозорил меня, и этого уже никак не исправить, так что прекрати делать вид, что достаточно снова быть вместе, и всё будет как раньше. Как раньше уже никогда не будет! Даже Лера хоть и маленькая, а понимает это. Хочет, чтобы ты остался с нами, а Инну с Сашкой бросил, но я не позволю тебе топтать в грязи наши с ней имена! Не позволю нас вот так унижать. Надо же, какой ты у нас благородный. Выбрал, видите ли, законную жену и дочь, а любовницу, так уж и быть, согласен отправить в Сибирь, как какую-то политзаключенную. Ты только посмотри на себя, Фил, на кого ты похож!

Я рычу, стараясь не повышать голоса настолько, чтобы привлечь внимание няни и дочери в доме, но с Фила как с гуся вода.

– После работы я сразу принял душ, – упрямо произносит он, вычленив из моей речи только то, что его, кажется, волнует сильнее всего.

Я же смотрю на него и удивляюсь, как раньше не поняла, за каким человеком замужем. Осознаю вдруг, что он думает только о себе любимом. И вернуться домой хочет не потому, что любит меня, а потому, что так ему будет удобнее. Не буду утверждать, что он совсем не испытывает ко мне чувств, но себя он точно любит больше.

Инна – это бесконечный праздник, который невозможно терпеть каждый день, а вот я для него – проверенный тыл. Вот что сейчас читается в его глазах. Вот только осознание всего этого уже не приносит мне боли. Я переболела и поняла уже, что нам отныне не по пути.

Никакого прощения не будет.

– Мы в браке уже… – хочет он снова сказать, но я машу рукой, чтобы не продолжал.

– Вот именно, Фил, у нас брак. Не полноценный союз, а самый настоящий брак. Бракованный союз, если так тебе понятнее. И мне бесконечно надоело сохранять его и тянуть эту лямку. Хватит. Всё кончено.

Сначала он молчит. А затем его губа презрительно цинично дергается, а в глазах появляется лютый холод. Внутри даже мелькает ненависть, от которой я отшатываюсь, желая поскорее закончить наш разговор.

– Конечно, так же, как и с нашим первенцем?

Я стискиваю челюсти, когда наш разговор снова касается этой больной темы. Вот только если раньше я молчала, мне нечего было ответить, то теперь я подготовлена и знаю, что тогда произошло на самом деле.

– Хорошо, что ты мне напомнил об этом преступном деянии твоей матери, Фил. Больше она мне не свекровь, так что и прощать ее проступок я не намерена. Она подбила свою подругу-врача на преступление, и они оба ответят за это. Так что пусть Анфиса Вениаминовна прощается со своей безупречной репутацией.

– Что за бред ты несешь? – цедит Фил сквозь зубы, но в глубине его глаз мелькает толика понимания. Верить в это он не хочет. Привык уже считать меня дрянью, посмевшей по своему желанию сделать аборт. Привык всегда полагаться на мать и верить ей, а сейчас я рушу его мир на его же глазах.

– Бред, не бред, решит полиция. Интересно, кстати, что на это скажет твой отец? Я тут кое-что узнала, работая в офисе который день, – я делаю паузу. – Он категорически против прерывания беременности не по медицинским показаниям. Даже грозился бросить твою мать по молодости, когда узнал, что после твоего рождения она сделала пять абортов ради того, чтобы сохранить былую красоту и не испортить фигуру.

Я не собирала на работе сплетни, но нет-нет да вслушивалась, о чем судачат сотрудники, многие из которых проработали в компании со дня основания. А с тех пор, как весь поселок гудит от новости об измене Фила, разговоры о семье Балахчиных и не утихают.

– Отец не даст посадить мать, – в конце концов говорит Фил и выпрямляется. Хмурый, раздосадованный, он смотрит на меня холодно и неверяще.

– Не даст, – киваю я, соглашаясь, – но и не простит. Утром я всё ему расскажу.

Глава 22

Катя

Ноздри тонко трепещут, когда до меня доносится аромат свежесваренного кофе. Вскидываю голову на шум. А потом дверь открывается и в мой новенький кабинет проходит Мирослав, у него в руке поднос, а на нем две чашки кофе. Властная, уверенная походка, хитрый прищур, кривоватая ухмылка… Он красив, притягателен, даже сексапилен, животный магнетизм так и привет, но…

Слишком много “но”, чтобы вот так с ходу поддаваться обаянию коллеги, ведь я, в конце концов, еще замужем. Зачем мне служебный роман? Даже флирт нежелателен. Что обо мне подумают? Свекор вряд ли обрадуется, обязательно осудит. Наверняка у него на уме свести нас с Филиппом. Как бы он на него не злился, всё ж родной сын. Он за него радеет, а моя новая должность – способ проучить нерадивого сыночка.

Я отдаю себе в этом отчет. В том, что я всего лишь инструмент.

Но не скрою, мне приятно, что Мирослав пытается разбавить мое унылое утро бодрящим напитком именно сегодня. И в целом помогает влиться в коллектив и в бизнес. Для меня в новинку эта деятельность, хотя я рада переменам и активности. Всё лучше, чем

Лера в садике, откуда, к счастью, Сашу сразу перевели. Куда – мне и дела нет, лишь бы он не сталкивался с моей дочкой. Однозначно дома одной мне было бы хуже.

– Решил принести кофе. Надеюсь, угадал. Много пены, два кусочка сахара, крепкий.

Ставит передо мной поднос, ложечку окунает в свой кофе и облизывает. Выглядит это одновременно по-хулигански и соблазнительно. Черт, о чем я думаю? Девять утра, мне нужно подготовиться к совещанию, а у меня голова забита вечерним разговором с Филом, а тут еще и Мирослав со своим ухаживанием. Понимаю, что я не особенная, наверняка флирт у него в крови. Скорее всего, он “окучил” всех окрестных дамочек, а тут я – да еще и с таким бэкграундом.

Мы пару раз сталкивались, и всегда я держалась холодно. Это его задело. А мужчины не любят непокоренные вершины – они не дают им покоя. Не успокоятся, пока галочку не поставят. А я не знаю, что обиднее – быть “галочкой” или женой изменника.

Оба “почетных звания” меня не устраивают, так что от Мира пока решаю держаться подальше.

Он хватает стул, крутит его и ставит перед собой. Усаживается на манер ковбоя, верхом. Глядит на меня с ленивым прищуром. Этот взгляд скорее подходит для свидания, чем для делового завтрака, и меня охватывает раздражение.

– Извини, мне надо готовиться к совещанию.

Мирослав невозмутимо встряхивает рукой, смотрит на дорогие часы.

– Еще полчаса. Успеем. Я помогу тебе, а кофе как раз взбодрит. Так я угадал? – кивает на кружку, к которой я даже не притронулась.

Едва заметно вздыхаю. Не угадал. Я люблю крепкий, без сливок. Даже без сахара. С пирожным или кусочком торта. Филипп знал меня. Что я пью, ем, что ненавижу. Он знал меня досконально, до черточки. А я думала, что знаю его. Он знал все мои привычки – и виртуозно использовал это знание, обманывая меня на каждом шагу.

Встряхиваю головой – прочь, мысли о Балахчине! Нечего о нем думать.

– Я не могу разобраться в этих цифрах, – признаюсь, массируя виски, в них стреляет боль. – Вот тут и тут, – показываю ему ноутбук, начиная поворачивать к нему дисплеем, но Мир поднимается со стула, да так ловко, что мгновенно оказывается за моей спиной. Наклоняется. Меня окутывает его ароматом, его аурой.

Пахнет иначе, чем от Филиппа… Свежим цитрусовым парфюмом с морской ноткой, от которого невольно мурашки бегут по всему телу. Вспыхиваю смущением. Почему этот момент кажется мне интимным? Мир нависает надо мной, что-то говорит про цифры и сводки, а у меня голова кругом, мысли совсем не про работу. Кожа начинает пылать.

Эта будоражащая пытка заканчивается слишком быстро, оставляя во мне легкий оттенок неудовлетворения и незаконченности. Черт, что вообще происходит? Этот трепет от близости чужого мужчины – это нормально? Почему я так реагирую на Васнецова? Закусываю губу, наблюдая за тем, как он с грацией ленивого хищника возвращается на свое место. Пьем кофе. Он смотрит на меня не отрываясь.

– Твой Филипп – первостатейный дебил. Как можно было променять тебя на…

От его откровенности кровь бросается мне в лицо. Злость охватывает мгновенно.

– Я не спрашивала о твоем мнении, – бросаю излишне резко и абсолютно невежливо.

Но мне плевать. Я не просила давать оценку моим отношениям с мужем. Какое он вообще имеет право давать какие-то комментарии? Было бы приличнее просто игнорировать слона в комнате, но где Мир, а где приличия? Сразу видно, что от скромности он не умрет и ходить вокруг да около не в его привычках. А я не знаю пока, как относиться к мужчине, которому наплевать на чужую зону комфорта.

– Извини, я не должен был касаться этой темы, – он неожиданно идет на попятную. – В качестве извинения приглашаю тебя на обеде сходить в ресторан за углом. Ты не жила, если не пробовала их фирменный пирог с курицей и сыром – повар так готовит, просто отвал башки, – говорит он с таким удовольствием, что напоминает объевшегося сливок кота.

Этот мужчина явно берет от жизни всё, ест удовольствие большими ложками, не стесняясь и ни в чем себе не ограничивая. По нему это видно. Интересно, какой он в постели? Наверное, такой же жадный, ненасытный и действует без всякого стыда.

Эта мысль простреливает мозг со скоростью торпеды. Я не могу игнорировать возникшее между нами влечение и чувственность, которой разит от Васнецова.

Быстро моргаю, пытаясь стряхнуть наваждение.

– Сегодня на обеде я встречаюсь с подругами, – говорю чистую правду.

– Тогда ужин?

– Мир… – теряюсь. – Я правда не готова к отношениям.

Щеки печет, настолько хищно он улыбается, поднимаясь с места и уходя, и последнее слово он оставляет за собой:

– Я ни слова не сказал про отношения.

Он улыбается, глядя на меня с прищуром, а я сглатываю, чувствуя себя в западне. Он ведь и правда не намекал ни на что большее, просто пригласил на обед, как мог любую другую сотрудницу.

В его глазах перед уходом горит лукавство и четкое осознание, что я к нему далеко не равнодушна.

Черт, я, кажется, влипла.

Глава 23

К утру запал раскрыть свекру правду про его жену пропадает, а уж после утреннего конфуза перед Мирославом и вовсе сходит на нет. Я просто не представляю, как это сделать. Как взять и рассказать свои подозрения о том, что его жена, мать его сына, подговорила подругу убить его внука.

Не могу же я просто войти в его кабинет и выложить эту бомбу?

Или всё же могу? Он должен узнать правду. А мне эта правда нужна как воздух. Я, как самая настоящая мазохистка, хочу испить чашу горя до дна. Когда я окончательно убежусь в том, что моя свекровь сделала самое страшное, что можно представить, смогу с чистой совестью порвать отношения с ней. Правда, для начала заявлю на нее в полицию. Пусть проведут расследование.

Возникает малодушное желание переложить ответственность на Филиппа. Вот только он не станет подставлять свою мать. А может, и вообще не поверит мне и встанет на ее сторону.

Я несколько раз порываюсь ворваться в кабинет к свекру, но секретарь

– Если что-то срочное, всегда есть телефон, – жеманным тоном говорит мне напоследок секретарша, и в ее голосе я слышу незавуалированный подтекст. – Ваш звонок Родион Аристархович точно примет.

Она явно намекает мне, что я на этой должности по блату, и она обо всем в курсе. Думает, у меня здесь есть особые привилегии.

Я хмыкаю, уходя, так как не удивляюсь ее осведомленности. Так-то в фирме это ни для кого не секрет. Спорить с тем, что я на особом счету, трудно. Но поблажек я себе точно не требовала. И в любом случае секретарша не имеет право на такой тон. Я некоторое время колеблюсь, думая, поставить ли ее на место или уйти молча, а потом она снова открывает рот:

– Или можно уладить любой вопрос с Мирославом, – приторно сладко добавляет секретарша и дергает губой, едва сдерживая усмешку.

Намек не оставляет сомнений, и я понимаю, что выхода у меня нет.

Либо я сейчас устанавливаю правила и занимаю позицию, либо мною вечно будут помыкать. Смеяться за спиной и прочие “прелести” коллективного террариума.

– Во-первых, Мирослав Андреевич. А во вторых, Наталья, у вас, кажется, слишком много свободного времени?

Девушка меняется в лице, она идет пятнами, нижняя губа трясется. Кажется, поняла, что сделала оплошность.

– Да-а-а… Нет… – мямлит и шелестит бумагами, руки трясутся. – У меня много задач.

– Так и занимайтесь ими. Вы сотрудница международной компании, а не продавщица с рынка, так будьте добры соответствовать, иначе я поставлю вопрос о вашей профнепригодности. В нашей компании сплетники не задерживаются.

Отсутствие главного босса в офисе я воспринимаю как передышку и возможность серьезно продумать свою речь, с которой я заявлюсь к нему в кабинет. Приходит запоздалая мысль, что я зря озвучила Филу свои планы, ведь он мог поделиться ими с матерью, а та в свою очередь начнет подтирать следы. Спохватившись, я звоню одной из своих подруг, члену клуба домохозяек нашего поселка, которая как раз работает в больнице. Прошу ее помочь мне в одном деле, прекрасно понимая, что запускаю маховик, который уже не остановить.

Не знаю, получится ли посадить свекровь в тюрьму за прошлые преступления, как и ее подругу, но проучить их и не дать выйти сухими из воды – то, что принесет мне удовлетворение и чувство совершенного возмездия.

В конце концов, она ребенка моего убила! Такое не прощается!

Я стараюсь не поддаваться эмоциям, чтобы не выйти из себя, и сохраняю хладнокровие, которое не раз выручало меня в жизни. Вот и в этот раз не утопаю в пучине гнева и обиды, а держу себя в руках и действую, ведь слезы в этой ситуации не помогут. Нужно действовать разумно, а не пороть горячку.

Чтобы не пересечься на обеде с Миром, я зову Вику и Ульяну в местное кафе неподалеку от здания компании, чтобы вместе пообедать. Мне жизненно необходимо посоветоваться с ними, и теперь я готова рассказать им из первых уст, что сейчас происходит в моей жизни.

Девчонки неожиданно сразу соглашаются и выкраивают для меня время. И если у Ульяна какие-то дела неподалеку от нашего офиса, то вот Вика выбралась на шопинг и наверняка оставила дочку с няней.

– Для женщины на грани развода ты выглядишь довольно неплохо. Я бы даже сказала, сногсшибательно, – сразу же встречает меня комплиментом Ульяна.

– Приходится соответствовать должности. Пока что, правда, ставить зарвавшихся секретарш на место – мое единственное достижение, – улыбаюсь, стряхивая невидимую пылинку со своего модного приталенного пиджака песочного цвета, который идет в комплекте с узкой юбкой.

– Ты чего. Для некоторых дамочек из нашего круга – это пик их карьеры – отваживать наглых секретарш от мужей. Так что считай, ты их уже всех уделала, – усмехается Ульяна.

– Выглядишь ты и правда здорово, Кать, но ты лучше скажи нам, как ты. Уже несколько дней тебя не видели, мы переживаем за тебя, – говорит Вика и с тревогой высматривает что-то на моем лице.

Возможно, если бы я не была занята делом, то сейчас бы упивалась собственной обидой, винила бы Инну и Фила в своих страданиях, но моя жизнь в последние дни так закрутилась, что мне совсем не до рефлексий о своем загубленном браке.

Вот только оказавшись в кругу близких людей, я наконец отпускаю вожжи и выдыхаю. Чувствую, что на моих плечах неподъемный груз из невыраженных негативных эмоций, которым я не смогла найти выхода, но при этом и публично страдать я себе позволить не могу. И только перед подругами могу раскрыть душу.

Я ввожу их в курс дела, ничего не утаивая, и высказываю свои опасения по поводу Фила и его ненормальной мамаши.

– Слушай, может, вы с Лерой у нас пока поживете? – предлагает Вика.

– Не думаю, что Лера захочет.

В последнее время она похудела, отчего у нее осунулось лицо и впали щеки, но новый образ хоть и идет ей, но нашему глазу непривычен. Мы ведь познакомились, когда она уже родила дочку, а после родов Вика прибавила слегка в весе, так как просто жить не могла без сладкого. Так что лишние килограммы, которые она яростно пыталась согнать все эти годы, уходить не желали.

А в последние несколько месяцев ее как будто подменили, и я ни разу не видела даже, чтобы она надкусила хоть одну конфету.

Единственное, что остается неизменным – ее нежелание носить что-то сексапильное взамен балахонам, которые раньше прятали ее тело от чужих глаз.

Пока я изучаю ее заострившиеся скулы, Вика продолжает убеждать меня принять ее приглашение.

– Если эта Инна такая наглая, что и в садик заявилась, не постеснялась, а свекровь на ее стороне теперь после вашего скандала, то от них много чего можно ожидать. Вы помните, как любовница Севастьянова его жене дом подожгла? Чудо, что они сумели выбраться, но из окна второго этажа прыгать опасно. У детей переломы, а у нее ожоги.

Ульяна хмурится, но это ее обычное поведение. Если до развода она была веселой и легкой на подъем, то вот после стала более тихая и скрытная, ушла в себя. Я опускаю взгляд на ее пальцы и замечаю ранки на ее пальцах.

Как только она замечает, сразу же прячет руки под столом и

– Вика дело говорит. Раз твоя свекобра пошла на преступление и подговорила врача сделать тебе чистку, убив ребенка, кто знает, на что еще эта змея способна. Как бывшая жена изменщика и любителя потрахушек на стороне, я тебе точно говорю, лучше перебдеть, но никак не недобдеть. А еще лучше переехать на время к кому-то из нас вам с Лерой, а у дома установить камеру видеонаблюдения. Поверь на слово опытному человеку, видеодоказательства на любом суде примут. Вика подтвердит, у нее муж вообще адвокат.

Ульяна близко к сердцу принимает мою ситуацию и сразу же дает дельные советы, а я вдруг вспоминаю, какой решительной она была, когда разводилась со своим мужем. От ее слов я буквально воспряла духом, ведь если даже она сумела развестись без потерь для себя с мужем, то и у меня получится.

– Может, вы и правы, – бормочу я, не представляя, что сказать дочери.

Лишний стресс ей точно не нужен.

– И не тяни с разводом, солнце, – снова добавляет Ульяна, но глаза у нее какие-то грустные. – А еще лучше, ответь на флирт этого Мирослава и развейся. Клин клином вышибают.

Глава 24

Катя

– Нет, мне бы с Филом для начала разобраться, – морщусь я, не собираясь бросаться в омут с головой.

Пусть Мир и флиртует со мной, но я не обманываюсь и понимаю, что для него это всего лишь игра. Образ жизни, к которому он привык. Наверняка он вот так походя разбивает женские сердца, сам того не замечая, а мне и без того недавно разбили сердце, так что снова рисковать я не намерена.

– Ты же не собираешься его прощать? – с подозрением спрашивает Вика и сурово поджимает губы.

– Нет, конечно. Но вот так флиртовать и ходить с другим мужчиной на ужин, да хоть на обед… Неправильно это как-то.

– И кто такое сказал? – фыркает Ульяна. – Что теперь, вечно по этому козлу страдать? Я помню этого Мирослава, весьма видный и состоятельный мужик. Самостоятельно сделал себе состояние. Селф-мейд мэн, в отличие от Фила, который вырос на всем готовом. Это заслуживает отдельного уважения. И никто не говорит, что нужно сразу прыгать к нему в постель. Просто пофлиртуй, развейся, почувствуй себя снова женщиной. Личная жизнь у женщины, между прочим, после краха брака не заканчивается!

В словах подруги есть резон, но и у меня есть что ей сказать в ответ.

– Ты развелась год назад, Уль, но ведь на свидания не бегаешь. Сама-то не хочешь последовать своему совету?

Ульяна вдруг краснеет и опускает взгляд, словно что-то от нас скрывает, и Вика, самая чувствительная и обладающая интуицией, сразу же делает стойку и наклоняется над столом, пытаясь заглянуть Уле в глаза.

– А кто-то тут нам что-то недоговаривает, – протягивает Вика и поглядывает на меня, кивая при этом на Улю.

Сначала у стола стоит тишина, но потом Уля вздыхает и смотрит в окно.

– Я видела недавно Давида, – признается с таким видом, что словно совершила преступление века.

Ее слова заставляют нас удивленно глянуть на нее, затем друг на друга. Мы с Викой качаем головой, намекая, что каждая из нас этого не знала и слышит об этом впервые.

– Вы снова вместе? – нарушаю я тишину своим вопросом, и только потом понимаю, как он неуместен.

– Ч-что? Н-нет, конечно, нет. Это невозможно! – выдыхает возмущенно Ульяна. – Я бы никогда! Я бы не стала…

Она усиленно скрывает свой взгляд и краснеет, но ее дрожащий голос и трясущиеся руки, которые она прижимает к столу, выдают ее чувства с головой. Я закрываю рот, не решаясь ничего сказать, и понимаю, что на самом деле скрывается за жесткой натурой Ульяны. Чувства к бывшему мужу, которые она не смогла в себе убить.

Она сама говорит о том, что нужно искать другого мужчину, но в реальности сделать этого не может. Она из тех, кого называют однолюбами.

– П-просто его мама болеет, попросила меня привезти внучку напоследок, боится, что ее время вышло. Она всегда была ко мне добра, не могла же я отказать ей. Но теперь мне приходится пересекаться с Давидом, хочу я этого или нет.

– Что-что, а с бывшей свекровью тебе повезло, – вздыхает Вика, к кому недавно приехала мать Марка, которая изначально была против их брака.

Разговор как-то плавно переходит на свекровей, и я больше не пытаюсь как-то обелить свою. Она показала свое истинное лицо и сделала мне столько плохого, что у меня больше нет никакого желания сохранять ей репутацию.

– А вы поняли, девочки? – привлекает наше внимание Вика. – У нас же с вами клуб обманутых домохозяек!

– Подожди, подожди, – удивленно смотрю на нее, – Марк разве тебя обманывал? Это мы с Ульяной подруги по несчастью, она в разводе, а я скоро тоже разведусь. Только не разочаровывай нас и не говори, что еще один мужчина нашего поселка пошел налево!

– Эх, если бы дело было в поселке, – вздыхает подруга, – тогда бы можно было просто переехать. Нет, Марк мне не изменял. Пока. Но… Что бы вы сказали, если бы узнали, что он работает со своей бывшей?

– Н-да, вот это новость, – сокрушается Вика, – с этого всё и начинается. Гарантирую!

– Что начинается? – спрашиваю, навострив уши, ведь я, как последняя дура, ничего не замечала.

А Ульяна у нас, так сказать, бывалая. Может дать дельный совет.

– Он тебе, Вик, что говорит? – пытает подругу. – Что бывшая ничего не значит, да? А сам на работе задерживается.

– На самом деле он всегда задерживается, но да, говорит, – уныло тянет она. – Думаете, измена очевидна и я дура?

– Так, отставить самоедство, – не дает унижать себя Ульяна, – если даже и изменяет, дело не в нас, девочки! Изменяют самым умным, красивым, ярким, преданным. Просто мужики – козлы, и всё тут! Но ты просто будь начеку. Мы с тобой, если что. Измена – это очень больно, но не смертельно. Пусть не думают, что без них мы подохнем, а вот они без нас, пф!

Я

– Кстати, Кать, пока не забыла, – вдруг говорит Ульяна и передает мне флешку. – Ленку я заставила удалить все видео с Инной, которые она засняла в тот день, да и охранника попросила стереть записи того дня с детского сада, но один экземпляр всё же оставила. Для развода, если Фил вздумает заартачиться, пригодится. Вдруг суд будет. Контакты адвоката тоже скину, я уже обрисовала ему твою ситуацию.

Я только успеваю спрятать флешку в сумку, как вдруг подруги замирают и смотрят мне за спину поверх головы.

Я оборачиваюсь и вижу вошедшего в кафе свекра. Подруги подбадривают меня и подталкивают, чтобы я не тянула время и всё ему рассказала, пока не поздно, так что я с тоской смотрю на недопитый чай и иду к Родиону Аристарховичу, который даже не делает вид, что пришел сюда случайно пообедать.

Вид у него хмурый и мрачный, и смотрит он на меня исподлобья, вынуждая меня дрожать от неопределенности, но я стараюсь не показывать своего недоумения.

– Ты хотела поговорить со мной, Катя. Только что у меня был разговор с женой, так что я надеюсь, ты прояснишь мне, что между вами происходит.

Теперь настает моя очередь хмуриться.

Неужели Фил все-таки рассказал всё матери, и за ночь она придумала себе оправдание, очернив меня перед свекром?!

Глава 25

Катя

Нервно оглядываюсь по сторонам, чувствуя, как шум кафе давит. Звон посуды, разговоры – всё это не располагает к тому серьезному разговору, который нам предстоит с Родионом Аристарховичем.

– Да, я бы хотела с вами поговорить, – отвечаю, поднимаясь на ноги. – Только, может быть, не здесь?

То, что он сюда пришел, вовсе не значит, что хочет поговорить именно в кафе. Скорее, это знак уважения. Он мог позвонить или передать сообщение через секретаршу. Но он пришел своими ногами.

А может, это страх? Страх, что я обращусь в полицию и заявлю на его супругу?

Балахчин-старший не любитель скандалов, которые наносят урон репутации, так что цель его действий еще предстоит разгадать. Мы не разговаривали с ним с тех пор, как он объявил на собрании совета директоров, что передает мне контрольный пакет акций. А я так и не поинтересовалась, есть ли в этом решении хоть малая толика веры в то, что я смогу справиться с обязанностями. Или он просто хотел наказать своего сына.

– Пройдем в мой кабинет, – предлагает, я соглашаюсь.

Мы возвращаемся в офис, где уже царит послеобеденная суета. Невольно вспоминаю, как навещала здесь Филиппа. Бывало дело. До сих пор не могу свыкнуться с тем, что сижу в том кабинете, который раньше занимал мой муж. Каждая деталь здесь напоминает о нем, о нашем совместном прошлом. Вспоминаю его уверенные шаги по коридорам компании, когда он считал себя хозяином мира. Теперь этот мир стал моим. Но это не так просто – мне приходится буквально каждый день доказывать, что я не случайный человек здесь, а ведь именно так относятся ко мне сотрудники компании.

Все знают, что меня поставили вместо Филиппа назло ему.

Но я должна доказать, что чего-то стою. Раньше я была замужней женщиной и не переживала о финансовом вопросе. А теперь мне нужно обеспечить дочери будущее, стабильность. И если это значит, что я должна стать бизнес-леди – что ж, я приму этот вызов. Легко не будет, я это знаю, но я привыкла преодолевать трудности.

– Итак, Екатерина, я слушаю тебя, – начинает Родион Аристархович, едва мы садимся друг напротив друга в его кабинете и расторопная секретарша приносит нам чай. Его серьезные глаза фиксируются на мне, и я чувствую, как воздух в комнате становится тяжелее.

Чашка в моих руках дребезжит, тонкий фарфор звякает о блюдце, когда я ставлю ее на него.

– Что вам сказала Анфиса Вениаминовна? – стараюсь держать себя в руках, хотя напряжение зашкаливает – шутка ли, обвинить его супругу, не имея на руках очевидных доказательств.

Что-то мне подсказывает, что отец Филиппа не любит голословных обвинений.

– Катя, это правда, что ты обвиняешь Анфису в сговоре с твоим акушером-гинекологом? О чем речь? Ты сказала об этом моему сыну в пылу ссоры, и я очень надеюсь, что это неправда.

Свекор хмур и невесел, а я чувствую себя на краю пропасти. Не стоило забывать, что какая-никакая, а Анфиса его жена, и без веских доказательств не могу ее обвинять, ведь тогда вся семья может ополчиться против меня, решив, что я просто им мщу таким образом.

– Дело не в ссоре, вернее, и в ней тоже. Мы с Филиппом ругались, и выяснилось, что тот аборт, который я сделала по медицинским показателям, из-за замершей беременности, – поясняю, слегка краснея оттого, что мы вынуждены обсуждать настолько деликатные вопросы, – в общем оказалось, что Филипп верит в то, что я сделала этот аборт намеренно. И в этом его убедила ваша супруга. Якобы ее подруга призналась, что плод был жизнеспособен…

– Подожди, объясни толком, – свекор хмурится, – кто-то что-то сказал, кто-то кому-то что-то передал. Давай по существу: в чем конкретно ты обвиняешь Анфису?

Я сжимаю губы, собираясь с мыслями. Не так легко говорить с этим человеком, особенно когда он привык быть авторитетом во всем. Но я должна разобраться с той ситуацией.

– Я не спешу с обвинениями, без доказательств ничего говорить не буду, я просто отвечаю на нападки. Филипп обвинил меня в том, что я сделала аборт, как будто не зная, через что я прошла.

– Я извиняюсь за недостойное поведение своего сына, – серьезно говорит он, тяжело вздыхая, – Филипп меня в последнее время крайне разочаровывает, разрушил вашу семью, завел вторую, как еще умудрился всё это в тайне держать?

Вопрос риторический, я ничего не отвечаю, но и так понятно, почему злится Родион Аристархович – он привык всё держать под своим контролем, а тут такой прокол.

– Всё тайное рано или поздно становится явным, – говорю я клише, глядя свекру в

Свекор видит в моих глазах решимость и внимательно изучает меня, после чего снова заговаривает.

– Ты же понимаешь, что обвинение в убийстве – довольно серьезное? И я не могу поверить на слово ни тебе, ни кому бы то ни было еще. Анфиса – моя жена. Моя семья. Так же, как и вы с Катей. Надеюсь, что это всё было сказано в пылу ссоры вами обоими. Возможно, что у Фила с двойной жизнью всё в голове перемешалось, и он как-то неправильно понял свою мать.

Свекор пытается говорить осторожно, тщательно взвешивая каждое слово, и я умолкаю, не собираясь больше продолжать эту тему. Зерно сомнений в его голове посеяно, а убеждать мне его без документов на руках смысла нет. Так я еще больше оттолкну его от себя, а этого мне делать категорически нельзя.

– Спасибо, что всё еще считаете нас с Лерой своей семья, несмотря на, что Фил завел себе вторую, – говорю я, решив сменить тему.

– Катя, если тебе нужна помощь, ты всегда обращайся, – продолжает он, – вы с Лерой – семья. Это неизменно. Что бы там ни натворил мой сын, моя внучка не должна пострадать – ни финансово, ни морально.

– С последним тяжелее, она ничего не понимает, у нее в голове всё перепуталось, а я не могу ей толком ничего объяснить, – признаюсь.

Свекор понуро опускает голову, напрягает плечи. Он молчит несколько секунд, его лицо остается непроницаемым, потом словно принимает решение. Поднимает ко мне взгляд.

– Всё устаканится, постепенно всё будет в порядке. Лера же ходит в садик? Это хорошо. Пусть придерживается прежнего режима. Я ее навещу? Я бы ее к себе забрал, но не хочу, чтобы она с Анфисой пересекалась, она ей голову задурит, будет Филиппа выгораживать. Не нужно всё это.

Я почему-то в глубине души надеялась, что он расстанется с женой, едва узнает об ее кознях, но сейчас понимаю, насколько это глупо с моей стороны. Какая-никакая, но она законная супруга. Скандал и так разгорелся, по поводу Филиппа. Его второй семьи, его отлучения от руководства фирмы. И вряд ли Родион Аристархович добавит новый, что он разводится со своей женой.

– Хорошо, – киваю, – конечно, вы можете навестить Леру. Она обрадуется.

– Ладно, Катюш, давай работать, – вздыхает свекор, – я сообщу тебе о своем расследовании. Когда у нас на руках будут факты, будем ими оперировать.

– Спасибо. И еще раз спасибо вам за доверие, у нас не было возможности поговорить о моем назначении.

– Ты справишься, – уверенно говорит он, заставляя меня удивленно вскинуть голову.

– Да-да, справишься, а Мирослав тебе поможет. У тебя нет ни опыта, ни знаний, необходимых для управления такой крупной компанией. Это не упрек, это факт. Тебе нужен кто-то, кто знает, как всё устроено, сможет тебе помочь, направить в правильное русло, а ему я доверяю как себе. Он талантливый управленец и знает бизнес изнутри.

– Но почему вы тогда не…

Отец Филиппа на мгновение задерживает взгляд на мне, потом усмехается, догадавшись, что я не осмелилась озвучить.

– Почему я не назначил Мирослава, ты хочешь спросить? Тогда бы Фил вообще с катушек слетел. Он тебя не тронет, а Миру бы вставлял палки в колеса. Мне не нужны такие проблемы.

Я всматриваюсь в его лицо, пытаясь понять, насколько искренен он в своих словах. Может быть, он просто хочет контролировать меня через Мирослава? Или, наоборот, видит во мне что-то, что пока скрыто даже от меня самой?

– А вы действительно видите во мне потенциал? – наконец решаюсь.

Он тихо усмехается, его глаза чуть теплеют.

– Твой потенциал явно выше простой домохозяйки, Катюш. Иначе я бы не назначил тебя на эту должность. Думаешь, что я доверил бы компанию матери моей внучки только ради того, чтобы управлять тобой через кого-то? Нет. Я доверяю тебе, именно тебе. Ты сильная женщина, и, пусть у тебя нет опыта, зато у тебя есть главное качество – стойкость. Любая другая впала бы в депрессию бы после того, что сделал мой сын, а ты не сдашься. И с компанией ты тоже справишься. Но без Мирослава тебе будет тяжело. Он поможет тебе быстрее освоиться.

Выслушав, киваю. Да, теперь всё стало мне понятнее. Смысл действий отца Филиппа и почему он поставил надо мной Мирослава. На этом он заканчивает разговор, и мы прощаемся, я ухожу с мыслями о том, что не должна подвести ни его, ни свою дочь, от меня зависит сейчас ее будущее. А Филипп остался в прошлом.

Вот только меня никак не отпускает беспокойство.

Анфиса неожиданно утихла и никак не проявила себя даже после того, что я сказала Филу. Не пришла поговорить со мной или устраивать скандал. Лишь пожаловалась на меня свекру, ведя какую-то свою игру. И я чувствую напряжение от того, что женщина она непредсказуемая и может ударить исподтишка.

Наступает затишье перед бурей, и я ничего не могу предпринять, не зная, откуда ждать удар.

Глава 26

Мы с дочкой пару дней ночуем у Вики, пока ее муж Марк в командировке из-за нового дела юрфирмы, и я вижу, как сильно нервничает подруга, периодически глядя в телефон. Поскольку сама она не делится, я не лезу с вопросами, на своем примере осознавая, что некоторые моменты личной жизни хочется прожить наедине с собой. Переварить и только после рассказать о них лучшим подругам.

Единственное, что меня радует, так это настроение Леры, которая забывается в играх с Мартой, дочерью Вики, и на какое-то время будто забывает об отце. Но на исходе второго дня снова вспоминает, какая катавасия сейчас происходит в нашей жизни.

– Мам, а когда папа за нами приедет? – спрашивает она меня.

Надежда, которая теплится в ее глазах, заставляет мое сердце обливаться кровью, но мне нечем ее обнадежить.

– Папа? – растерянно отвечаю я и прикусываю губу, чтобы придумать хоть какой-то ответ, который ее не расстроит.

Несмотря на то, что я несколько раз говорила ей, что мы с Филом разводимся, и жить он с нами не будет, она каждый раз возвращается к этому вопросу,

– Послушай, солнышко, папа сейчас занят, у него новый контракт, но как он освободится, обязательно сводит тебя в зоопарк, хорошо?

Я усаживаю дочь к себе на колени и пытаюсь никак не показать свое к нему отношение. С тех пор, как у меня произошел разговор со свекром, ни Фил, ни его мать никак не дают о себе знать, но от этого моя тревога не уменьшается.

– Точно-точно? Без Саши? – хмурится Лера и смотрит на меня исподлобья.

Я не сомневаюсь, что Фил любит Леру, но у меня всё еще остаются сомнения в том, что он не станет использовать дочь в своих корыстных целях, чтобы повлиять на меня и мое решение о разводе.

Благодаря тому, что мы гостим у Вики, мне удается встретиться с адвокатом, который убеждает меня, что Лера останется после развода со мной, так как почти все суды становятся на сторону матери. Это приносит мне облегчение, а уже после мы обсуждаем финансовые и имущественные вопросы, которые хоть и важны, но имеют второстепенное для меня значение. Поскольку всё было куплено в браке, то мне по закону принадлежит половина всего движимого и недвижимого имущества.

Я возвращаюсь в реальность под натиском вопросительного взгляда дочери и качаю головой.

– Я попрошу его, чтобы Саши не было, солнышко. И прослежу за вами со стороны, хорошо?

Лера кивает, сияя улыбкой, а я чувствую тревогу. Беспокоюсь, что даже Фил затаивается, словно у него есть какой-то план, и это пугает меня сильнее всего. Даже в офисе мы не пересекаемся, хотя я отчетливо видела, что он исправно ходит на работу. Вот только больше не досаждает мне и не пытается прорваться, чтобы поговорить.

В голову закрадываются мысли, что он решил пойти мне навстречу и развестись, а сам в это время сошелся с Инной, чтобы вместе с ним воспитывать сына Сашу. Эта мысль неожиданно вызывает злость, но я стараюсь этого не показывать. Пытаюсь найти хоть какие-нибудь доказательства того, что свекровь совершила преступление, но знакомая, которая работает в той же больнице, сказала, что вся информация по мне неожиданно исчезла в недрах сейфа главврача, и эта новость вызывает беспокойство.

Я самолично пару раз отправляла запросы, чтобы мне отдали документы по моему лечению и всем процедурам, которые мне проводили в этой больнице, но то, что оказывается на моих руках, никак не помогает мне в расследовании.

На третий день мы с дочерью снова перебираемся обратно к себе домой. С утра я отвожу Леру в садик, а сама иду на работу с колотящимся сердцем. Сегодня намечается корпоратив, на который придут все акционеры и свекровь, которая никогда не пропускает такие важные мероприятия, где может покрасоваться, выгулять новые наряды и подтвердить статус семьи.

Мирослав, уже привыкший посещать мой кабинет с самого утра, и в этот раз не изменяет своим привычкам, и встречает меня у порога с чашкой кофе.

– Опаздываете, госпожа руководительница, – ухмыляется, не забывая меня поддеть.

Сегодня он одет импозантнее обычного, и мой взгляд невольно скользит по его телу сверху вниз. А когда снова смотрю ему в лицо, краснею при виде его дернувшейся губы. Мой интерес не остался незамеченным.

– Начальство не опаздывает, а задерживается, – не нахожу я ничего лучше, чем дать клишированный ответ, но из-за стресса не могу придумать ничего лучше.

Я прохожу в кабинет, ставлю сумку на тумбу и снимаю пиджак, после чего усаживаюсь в кресло, воспользовавшись этой передышкой, чтобы успокоить собственное заполошное дыхание.

Мир же в это время удобно расположился в кресле напротив, не чувствуя никакой неловкости.

– В чем пойдешь на корпоратив? Подобрала уже наряд?

– Наряд? – переспрашиваю я и опускаю взгляд на черное платье-футляр до середины лодыжек. – В этом пойду. Нет времени домой заезжать, сегодня нужно просмотреть кучу документации.

– Работа работой, Катя, но корпоратив – это прекрасная возможность показать себя. Ни одна сотрудница сегодня на работе сосредоточена не будет. Все обсуждают наряды и мужчин, которых хотят захомутать сегодня вечером.

– Я не такая, – отвечаю я, хмурясь.

– А жаль, – как-то странно произносит Мир и спустя время уходит, оставив после себя ворох вопросов.

Я несколько раз смотрюсь в свое отражение у стеклянных шкафов, но платье сидит на мне идеально, подчеркивая строгий стиль, как и подобает руководящему звену, а туфли на низком каблуке четко дают посыл, что я не из охотниц за кошельками из списка Форбс.

Отбросив все эти мысли из головы, я углубляюсь в работу, но перед обедом меня прерывает стук в дверь. Секретарша вдруг вносит большую квадратную коробку и загадочно посматривает на меня, словно у меня выросла вторая голова.

– Что это?

– Презент от Мирослава Андреевича. И вот еще, он передал вам список гостей на корпоратив, почти все плюс один.

Секретарша кладет список на стол, но не уходит, посматривая на подарок Мира.

– Вы можете быть свободны, Арина, – киваю я ей, намекая, что хочу остаться одна. Судя по взгляду, ей хотелось остаться и посмотреть, что же такое находится в коробке, но я не оставляю ей и шанса, даже закрываю дверь за ней на щеколду.

Открываю коробку и скептично осматриваю содержимое. Нюдовые туфли на шпильке и синее платье. Но большее внимание привлекает лежащая внутри записка.

“В этом платье ты сразишь всех наповал. Особенно меня”.И подмигивающий смайлик.

Сначала я колеблюсь, но затем любопытство побеждает, и я поднимаю платье, рассматривая его со всех сторон. Закатываю глаза, но принимать подарок не собираюсь.

Но когда беру в руки список, глаз сразу цепляется за верхнюю строчку.

Напротив Фила плюсом один значится Инна.

Я сминаю лист, чувствуя, как от злости краснеет и горит лицо. Хочется кричать, но я держусь из-за секретарши в приемной, которая сразу же побежит трубить об этом на весь офис. Наверняка она и сама уже успела пройтись по этому списку, так что тут же догадается о причине моего гнева.

Зато теперь точно становится понятным, почему он больше не досаждает мне. Ушел во вторую семью и глазом не моргнул, как только я его отшила. Какой же он урод.

Я тяжело прерывисто дышу, а когда кидаю взгляд снова на платье, решаю его примерить. Сначала оно мне кажется обычным, но когда я надеваю его, чувствую себя в нем и правда особенной.

Платье на ощупь

Посматриваю на смятый на столе список, затем снова на себя, и вынужденно признаю, что Мир был прав. Каждая женщина в ресторане удавится от зависти при виде моего платья, в том числе и Инна с Анфисой, которая и вовсе привыкла быть центром внимания.

К назначенному времени выхожу из офиса, но сесть в такси не успеваю. На красном спорткаре подъезжает Мир в смокинге. В иной раз я бы отказалась прийти на корпоратив вместе с ним, но когда я снова вспоминаю о том, что вытворил Фил, я резко передумываю и сажусь к нему, решив продемонстрировать Филу, что я не собираюсь по нему страдать.

Глава 27

Катя

Для корпоратива сняли один из лучших ресторанов города. Всё организовано на высшем уровне – шикарно украшенный банкетный зал, столы с разнообразными закусками и напитками, расторопные официанты, приятная для слуха расслабляющая музыка на фоне. Вместе с Мирославом мы общались с коллегами, партнерами по бизнесу, меня поздравляли с назначением на должность, рассматривали с любопытством – не без этого.

Уверена, каждый хотел узнать, надолго ли я здесь. И каждый второй, не сомневаюсь, считал, что я незаконно и несправедливо занимаю место своего мужа. Искренних улыбок в свой адрес я так и вовсе не заметила, но старалась не концентрировать на этом свое внимание. С новым человеком всегда ведут себя настороженно, иного я и не ожидала. И всё равно неприятно ежилась, когда замечала на себе взгляды со всех сторон.

– Расслабься, они всё равно будут сплетничать, что бы ты ни сделала, – усмехается Мир, а я киваю.

Будут. Еще как будут. Как же не обсудить ту, кто отжал место собственного мужа?

Потом он наклоняется и, приятно щекоча дыханием ухо, шепчет на ухо:

– Лучше давай пойдем потанцуем, – глаза искрятся, когда он поднимает бокал с шампанским.

– Я не хочу танцевать, – отпивая шампанское, отзываюсь и скольжу взглядом по залу.

Мы стоим возле стола с закусками, и я всё жду, когда появится Филипп со своим “плюс один”. Внутри всё сжимается от недоброго предчувствия. В голове не укладывается – неужели он приведет Инну под руку как полноправную партнершу? Неужели совести хватит? Состроит хорошую мину при плохой игре и представит ее как свою знакомую? Или по всеуслышание назовет невестой? Как всё будет? А может, он устроит скандал и набьет морду Мирославу?

– Ты так часто смотришь на выход, – подмечает он проницательно, пристально наблюдая за мной, – хочешь сбежать?

– Если бы я могла, – вздыхаю с плохо скрываемой обреченностью.

– Если ты не заметила, это праздник, а не отбывание повинности, – кивает он подбородком в сторону наших офисных коллег, которые спустя час корпоратива уже изрядно навеселе и активно двигаются на танцполе. – Мы все хорошо поработали в последнее время и заслужили отдых.

Праздник? Что угодно, но для меня это точно не праздник.

– Вы, может, и поработали, а вот я к вам присоединилась совсем недавно и не могу сказать, что заработала этот отдых, – парирую.

– Значит, танцевать ты не хочешь? – игриво подмигивает мне, заставляя снова вздохнуть.

– Мир, если тебе так хочется размяться, то вперед, я же тебя не держу. У меня правда нет сейчас настроения ни на что. Я бы с радостью пошла домой, если уж совсем честно.

Он молчит, выдерживая паузу, во время которой внимательно разглядывает мое лицо.

– Знаешь, человек сам хозяин своего настроения. Я всегда считал так и придерживаюсь этой позиции. Хочешь, чтобы о тебе говорили, что ты весь вечер простояла в уголке?

– Ты же сам сказал, что они будут сплетничать, что бы я ни сделала, – возвращаю ему его же слова, на что Мир поднимает бокал с шампанским, на губах играет коварная усмешка.

– Уела меня. Люблю умных женщин, – отвешивает комплимент, и я невольно улыбаюсь. Миру я благодарна, хоть и неловко, что удерживаю его подле себя весь вечер. Как я вижу, здесь достаточно свободных дамочек, которые так бы и хотели занять мое место.

В этом игривом настроении нас застает Родион Аристархович. Он, как всегда, полностью контролирует себя, хоть я и видела, что не расставался с бокалом шампанского. Настроение благодушное, на лице широкая улыбка.

– Ну что, скучаете, молодежь? – спрашивает с добродушной улыбкой, но мне видится в его словах скрытый подтекст.

Наверняка он видит, что происходящее между мной и Мирославом выходит за пределы общения двух коллег, объединенных общим делом. И я даже не могу представить, что свекор думает по этому поводу.

Осуждает? Приветствует? Но вряд ли ему всё равно. А может, он своим присутствием решил намекнуть, что мы слишком долго общаемся наедине, не присоединяясь ни к какой компании? С натянутой улыбкой поддерживаю необременительный разговор, а морщинка между бровей ощущается уже физически. Слишком сложно оставаться здесь в ожидании появления Филиппа и его пассии, только гордость и чувство собственного достоинства не дают позорно сбежать.

– Отлично выглядишь, Екатерина, – говорит свекор, оглядывая меня с головы до ног, затем чуть прищуривает глаза и добавляет: – Новая должность тебе идет.

– Спасибо, – стараюсь улыбнуться, но внутренне напрягаюсь.

Если говорить обо мне, то я считаю, что на фоне предстоящего развода облик бизнес-леди идет мне гораздо больше, чем уютный домашний халат, в котором я бы лежала на кровати, свернувшись клубочком и рыдая над крахом своей семейной жизни.

Что ни говори, сейчас я чувствую себя увереннее.

– Как там наша Лерочка? Соскучился уже, не видел ее несколько дней, – спрашивает Родион Аристархович с теплотой в голосе.

– Лера хорошо, – отвечаю непринужденно, надеясь, что он не в курсе, что мы временно не живем в доме из страха пересечься с его женой.

– Надо бы как-нибудь увидеться, – замечает он, и тут мы оба оборачиваемся на выход, куда пристально смотрит Мирослав.

Филипп появляется в дверях ресторана. Выглядит идеально — строгий костюм,

Они с Филиппом ловят мой взгляд. И если он смотрит на меня просящим взглядом побитого щеночка, то Инна полна гордости и злорадства, ее улыбка сияет похлеще самой яркой лампочки.

Несмотря на сжирающую меня боль, я не позволяю себе показать ее, улыбаюсь до боли в скулах, а пальцы так крепко сжимают бокал, что я боюсь его раздавить, украсив пол осколками, а ладони – кровавыми подтеками. Надо было ответить на предложение Мира согласием, сейчас я жалею, что не пошла танцевать. Мне так хочется уколоть Филиппа, что я не нахожу ничего лучше, чем встать ближе к Миру и гордо задрать подбородок. Он отвечает на мой призыв и кладет руку мне на талию, прижимает к себе.

Мы выглядим как шахматные фигуры на доске, которые расставляет неведомый игрок.

Родион Аристархович, не будучи слепым дураком, быстро замечает мое напряжение и, видимо, чувствует необходимость как-то объяснить появление Инны.

– Катя, я хотел бы поговорить с тобой наедине. Ты должна понять, что…

Но его слова прерывает женщина, появившаяся за его спиной. Анфиса Вениаминовна собственной персоной. Нарядная, решительная, уверенная в себе, она всегда ведет себя так, будто весь мир должен крутиться вокруг нее и что-то ей должен.

– Родион, прости, – заявляет она тоном, не терпящим возражений, – но это мне нужно поговорить с Катей.

Она поворачивается ко мне под растерянным взглядом своего супруга, полностью игнорируя Мирослава, словно он мебель или официант, и, не дожидаясь ответа, уходит, вынуждая меня последовать за ней.

Мне тоже есть что сказать свекрови, и только поэтому я подчиняюсь. Хоть меня дико коробит ее командирское поведение. Догоняю ее, шагая рядом.

– Нам с тобой не помешает попудрить носик, дорогая, – говорит она приторно сладким голосом, от которого я слегка теряюсь.

Мы направляемся в сторону туалетных комнат, и, как только дверь закрывается за нами, она абсолютно теряет вежливый тон. Ее глаза холодны как лед, когда она начинает распекать меня.

– Как ты посмела пойти к Родиону за моей спиной, дешевая шавка?! Зачем ты портишь мне жизнь? – даже не пытается скрыть враждебность.

Меня наполняет горечь. Конечно! Чего еще можно было от нее ожидать? Лучшая защита – это нападение. Так ведь, дорогая свекобрушка?

– Я? Это я порчу? – мой голос дрожит от негодования. – Кто еще кому что испортил?

Она ухмыляется, глаза сверкают злобой.

– Ты ничего не докажешь, Екатерина. Только попробуй мутить воду – я тебя достану, да так, что мало не покажется, – говорит она с такой уверенностью, что у меня холодок бежит по коже. — Подумай о Лере. Пока ты гоняешься за призраком якобы умерщвленного плода, у тебя подрастает здоровая девочка. Ты же не хочешь, чтобы она пострадала?

От ее жутких угроз во мне нарастает ярость, и вместе с тем захлестывает паника. Я верно поняла? Она сейчас угрожает собственной внучке? Но прежде чем я успеваю ответить, дверь распахивается. На пороге стоит Филипп, который водит по нам настороженным взглядом.

– Мама, о чем речь? – спрашивает он требовательно, внимательно глядя на нас обеих.

Свекровь мгновенно меняется в лицо, принимая безмятежный вид и сладко улыбаясь.

– О, милый, зачем же ты зашел в женский туалет? В чем нужда? У нас с Екатериной женские секретики, – с улыбкой произносит она, сжимая тайком мою руку, и я понимаю, что она не остановится, пока не добьется своего.

Глава 28

Филипп хмурится, стоя на пороге туалета, но не переступает невидимую линию, понимая, как это будет неуместно. При этом дверь не закрывает и продолжает прожигать нас обеих взглядом.

Я же выдергиваю свою руку из хватки свекрови и выдвигаюсь чуть вперед, не собираясь позволять ей командовать мной.

– Никаких женских секретиков между нами нет, – цежу я сквозь зубы, чувствуя нарастающий гнев.

Я в полной мере осознаю, что она угрожала не только мне, но и моей дочери, лишь бы заткнуть мне рот. Вот только я знала, что сегодня она точно не оставит меня в покое, и заранее решила, что если между нами и будет разговор, то уж точно я сделаю запись. Так что пока шла к туалету, включила диктофон. И не зря. Теперь мне есть что показать Родиону Аристарховичу.

Я прижимаю сумку к себе, не собираясь говорить даже Филиппу о своем диктофоне, и решаю продолжить беседу в нужном мне ключе.

– О чем это ты, Катюша? Мы ведь только что обсуждали Лерочку, она ведь моя внучка, и я надеюсь, что ты позволишь нам с ней общаться даже после вашего с Филом развода. Думаю, ей понравится проводить время на выходных у бабули. Родион ведь так часто уезжает в командировки, что я буду чувствовать себя одинокой.

Голос ее звучит елейно, а сама она улыбается, как заправская актриса, но мы обе с ней понимаем, к чему она клонит и на что намекает. Я читаю все ее слова между строк, но вот пугаться, как она надеялась, не собираюсь. Не на ту напала, используя свои жестокие методы.

– Нет, не позволю! Еще не хватало, чтобы научилась у такой, как вы, безобразным манерам, – выплевываю я с удовольствием, осаживая Анфису.

Свекровь стоит с открытым ртом и едва не отшатывается от моего выпада. Явно не ожидала от меня такого отпора и теряется, не сразу сообразив, как ей себя со мной вести. Вскоре ее глаза прищуриваются, а губы становятся такими тонкими, что уже похожи на две нитки.

– Ты как со мной разговариваешь, Катя? Забыла, кто перед тобой стоит? А ты, Фил, почему молчишь, когда твою мать оскорбляют? Это пока еще твоя жена, будь добр, поставь ее на место!

Она едва не визжит, разозленная тем, что всё выходит из-под ее контроля, но не понимает, что теперь я не

– А что он мне скажет? А ну прекрати говорить правду-матку моей матери в лицо? – усмехаюсь я, чувствуя наслаждение, что можно не сдерживать себя и не терпеть форменные издевательства.

Меня будто высвобождают из клетки, чем я и пользуюсь сполна, пока злость не утихла, и мне не стало всё равно на это семейство.

– Катя, ты видь берега. Я всё понимаю, я накосячил и виноват перед тобой, но грубить моей матери не надо. Она тут ни причем. Если тебе есть что сказать, то лучше скажи это мне. Не порть отношения с моими родителями.

Фил обращается ко мне на удивление спокойно, чего я от него не ожидала. Не кричит, не рычит, не распускает руки.

Анфиса же стоит с горделивым видом и смотрит на меня победным взглядом, думая, что прижучила меня, но я всё равно вижу, какой жаждой мести горят ее глаза. Она не из тех, кто легко отходит, наоборот, слишком любит портить жизнь тем людям, которые, как она считает, перешли ей дорогу. И сейчас в свои враги она записала меня, ведь я не пошла у нее на поводу и не простила ее сыночка, не закрыла глаза на адюльтер, как это делают многие женщины нашего круга. Как же, посмела покуситься на самое святое, что есть в ее жизни. Репутацию семьи.

У меня есть сейчас все основания и возможности, чтобы уничтожить ее раз и навсегда, но я прихожу в себя в последний момент, вспомнив, что свекор дал мне такую власть и рассчитывает на меня. Скандал заденет неизбежно и его самого.

– А ты вообще, Фил, молчи. Не тебе мне тут нотации читать и говорить, как себя вести, когда сам, будучи женатым, всем на обозрение привел свою любовницу. Что, наряду со своей чокнутой мамашей решили унизить меня перед подчиненными? Так злишься, что меня посадили на твое место, что никак угомониться не можешь и сам берега не видишь?

Я стараюсь контролировать гнев, но слова вырываются сами собой.

– А вы, – перевожу я взгляд на Анфису, – хотя чего это я. А ты закрой свой рот и не разевай его на мою дочь. Увижу хоть один косой взгляд на Леру, сотру тебя в порошок. Как только Родион Аристархович узнает, что это ты подделала документы и подговорила подружку гинеколога сделать мне аборт, чтобы избавиться от моего ребенка, он тебя никогда не простит.

– Да что ты знаешь! Ничего ты не докажешь, а Родион слишком дорожит мной и всё простит мне, – фыркает она, забыв, видимо, что рядом по-прежнему стоит Фил.

– Неужели? Ты так уверена? Чего ж не скажешь ему правду? Тогда и подтирать следы не пришлось бы. Неужели думаешь, что я не знаю, какую ты бурную деятельность затеяла, чтобы правда никогда не всплыла наружу?

Анфиса оскаливается, сжимая кулаки и стискивая челюсти, и уже открывает рот, чтобы снова выплеснуть свой яд, но ее опережает Фил.

– Что ты наделала, мама?! – рычит он и пересекает невидимую черту, входит в уборную, несмотря на правила приличий. – Неужели это правда, и ты подговорила свою подругу на убийство?

Анфиса сначала растерянно моргает, а затем вспоминает, что лучшая защита – это нападение.

– Что за чушь? Ты веришь этой хитрой девчонке? Она подсидела тебя и отняла у тебя должность, к которой ты так долго стремился, а теперь хочет оклеветать меня, и ты просто так это проглотишь? Я твоя мать и никогда не пошла бы на такое преступление!

Она строит из себя святую невинность, но в этот момент я отвлекаюсь, услышав звук смыва. А после из одной из дальних кабинок выходит одна из сотрудниц. Кажется, с отдела кадров. Даже не помыв руки, настолько спешит ретироваться, быстро минует Фила и убегает, а в уборной воцаряется тишина.

Анфиса так жадно хватает ртом воздух, будто ее вот-вот хватит инсульт, а Фил хмурится. Оба понимают, что теперь наш разговор станет достоянием всей компании.

– Довольна?! – кидается обвинениями Анфиса. – Мало того, что не сохранила семью, так еще и опозорить нас решила? Ты специально это подстроила?

– Увидимся в суде, Фил. На опеку над дочкой можешь не рассчитывать, – говорю я Филу, игнорируя Анфису, и иду к выходу.

Оказавшись в коридору, оборачиваюсь и не выдерживаю. Достаю телефон из сумки и машу им напоследок свекрови. И быстро иду обратно в зал, на ходу выискивая взглядом Родиона Аристарховича. Я за многое ему благодарна, поэтому лучше показать ему запись разговора сейчас, чем когда уже станет поздно, и по поселку начнет гулять новость одна хуже другой.

Глава 29

Буквально вылетаю из очередного поворота и направляюсь в зал уже не оглядываясь. За спиной всё еще раздаются резкие голоса свекрови и мужа. Они ругаются, но мне плевать, лишь бы за мной не пошли. Я пока не готова снова с ними разговаривать. Мне нужна передышка, хоть на секунду. Ноги подкашиваются, сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

Хочется спрятаться, исчезнуть, чтобы никто не нашел, сбежать с корпоратива. Но я не могу себе пока этого позволить, мне нужно найти свекра, чтобы опередить Анфису Вениаминовну. Предоставить ему запись с диктофона. Он должен узнать, какая она на самом деле. Что я не зря ее боялась, что ее угрозы не пустые, это не просто сотрясение воздуха, не мои выдумки.

Родион Аристархович хотел доказательств – и я их получила.

Я должна спрятать дочь – бьется во мне. Холодный пот покрывает кожу. До сих пор не могу поверить, что свекровь на самом деле угрожала Лере! Нужно спрятать ее подальше от этой гадюки, от ее ненависти, жестокости, мести.

Надо действовать. И прямо сейчас.

Дохожу за банкетного зала, бегаю глазами по лицам, там всё по-прежнему, праздник продолжается. Коллеги танцуют, пьют шампанское, громко смеются, всем хорошо и весело. Одна я варюсь в тревоге и беспокойстве. Мне муторно и дурно, я задыхаюсь, хочется на воздух, и сжимается живот, словно там копошится клубок змей.

Я никогда не любила скандалы, всё это для меня слишком! Всё происходит так быстро, словно я кубарем скатываюсь с лестницы и нет никаких преград, чтобы я летела и летела в пропасть.

Никто не подаст мне руку помощи, выкарабкаться

Никто из коллег на меня не смотрит, никому до меня нет дела, разве что Мирослав, наверное, заметил мое отсутствие. Но надеюсь, искать меня он не будет, я не в состоянии составить ему компанию. Сегодня – точно нет. К счастью, его в зале я не обнаруживаю. Он очень милый, уделяет мне внимание, даже, скорее всего, хочет пойти дальше в наших отношениях, но я не готова идти дальше.

Разве это реально после того, что со мной случилось? Я сломана морально, мне нужно время, чтобы оправиться. Сейчас точно не время для романов, даже скоротечных, да даже флирта я не хочу.

На кону – безопасность моего ребенка, и только об этом я могу думать.

Что я скажу свекру? Эта мысль грызет меня изнутри. Родион Аристархович всегда был ко мне так добр, встал на мою сторону, выбрал не своего сына, а меня, чужую, по сути, женщину. Назначил меня на крупную должность, он доверяет мне. А я возьму и расскажу, с какой тварью он живет? Мне не хочется его разочаровывать, разрушать его брак. Но что мне остается? Анфиса Вениаминовна не оставила мне выбора.

Либо я молча сношу ее угрозы и жду опасности из-за каждого угла и живу в страхе, либо встречаю опасность с открытым забралом и прошу защитить меня того, кто точно найдет на нее управу.

По факту это выбор без выбора. Он должен узнать правду. Так зачем тянуть?

В поисках свекра я вожу взглядом по толпе, как вдруг замечаю ее. Инну.

Она насмешливо оглядывает меня, стоя у входа в зал, как будто поджидала меня. Скорее всего, так оно и есть, учитывая, что Филипп побежал за мной и своей матерью.

Любовница мужа буквально сочится самодовольством.

– Тебе, наверное, интересно, в качестве кого я здесь? – манерно и нагло спрашивает она, задирая подбородок. Явно наслаждается моментом и провоцирует меня.

– Нет, совершенно неинтересно, – отвечаю я равнодушно, и, если быть честной, это действительно так. Меня сейчас больше волнует безопасность дочери. Пока я тут болтаю с этой дешевкой, могу потерять драгоценное время.

Но Инна лишь усмехается, склоняя голову набок, сжимает губы.

– Да ла-а-дно, – тянет она, словно уличила меня. – Я видела, как ты смотрела на нас с Филиппом, когда мы вошли в зал. Да будет тебе известно, теперь официально я будущая жена Филиппа. Он женится на мне, – говорит, злорадно щурясь, и подбоченивается с горделивой улыбкой.

Я знала, что это когда-нибудь случится, но всё равно ее новость как болезненный удар в солнечное сплетение. Но я заставляю себя не дрогнуть. Не подаю вида, как ее слова меня задели.

– Поздравляю, – саркастично усмехаюсь, хотя внутри всё перемалывается от боли. – Куда послать подарок? Белье с нашей постели могу упаковать, или что там еще надо? Ты ведь так любишь обноски.

Намек Инна улавливает мгновенно и тут же ощеривается, лицо кривится от ярости.

– Не делай вид, что тебе плевать! – выплевывает, наклоняясь ко мне. – Ты еще любишь Филиппа, но он мой! Я победила, слышишь?

– Не напрягайся так, – советую ей с надменным видом, и чувствую, я на коне, ведь она не стала бы выступать со своей речью, если бы не боялась за свое теплое местечко возле Фила. – Зачем этот разговор, Инна? Иди к Филиппу, и будьте счастливы. Я не буду препятствовать. Развод дам. Или что ты еще хочешь от меня?

– От тебя? Я ничего не хочу от тебя! – взвизгивает и теряется. Заметно, что она рассчитывала совсем на другой разговор. Глаза начинают бегать туда-сюда. Видно, что она не находится с доводами, чтобы меня уесть.

Не получилось добить жертву в виде меня, не вышло меня унизить.

– Так в чем же дело? – заламываю бровь, глядя ей через плечо с очевидным намеком, чтобы она меня пропустила, но Инна наконец что-то вспоминает:

– Если думаешь, что вернешь Филиппа, работая вместе с ним, не надейся! Он будет моим мужем, ясно? Я уговорю его открыть свою компанию! Ему не нужны будут подачки от отца. Ты же поэтому пришла на его место? Чтобы заново соблазнить? Решила посверкать короткой юбкой, чтобы пробудить его мужской интерес?!

– Какая у тебя богатая фантазия, – усмехаюсь, складывая руки на груди, – или ты по себе судишь? Чего ты вообще боишься, Инна? Что мы поменяемся ролями? Знаешь, я себя не на помойке нашла, чтобы быть на вторых ролях. Уясни это себе. Но не гарантирую, что Филипп не соблазнится на какую-то молодую стажерку в короткой юбке. Как бы тебе не пожалеть о том, что ты добилась долгожданного статуса. Сочувствую тебе, – качаю головой, – знаешь ли, быть женой не так и просто. Подумай хорошо, дорогуша, пока не поздно, стоит ли оно того.

– Милая, а я тебя потерял, – меня со спины обнимает… Мир…

Вздрагиваю, спина деревенеет, и только усилием воли я сохраняю нейтральное выражение лица, в то время как Инна натурально зеленеет, видя, как Мир ведет носом вдоль моей дыши, втягивая аромат кожи. Обнимает меня за талию и становится рядом.

– Пойдем потанцуем? – зовет меня хриплым баритоном, притягивая к себе ближе как собственник, Инна же хлопает глазами и открывает рот от шока.

Ее выражение лицо нелепо, но смеяться мне не хочется. Как ни крути, но эта женщина разрушила мое счастье. И как бы хорошо я ни держалась перед ней, это льстит только моей гордости и чувству собственного достоинства, но всё же засыпать с моим мужем будет она. Мне остается лишь доиграть роль в этом фальшивом спектакле, чтобы уйти с гордо поднятой головой.

– Конечно, пойдем, я тут закончила, – улыбаюсь Филиппу, и мы обходим по полукругу громко пыхтящую Инну, но уже через две минуты, когда остаемся наедине, Мирослав мгновенно меняет выражение лица с шутливого на серьезное.

– Что случилось, Катя? Только не говори, что ничего. Я вижу, что на тебе лица нет.

Глава 30

Несмотря на то, что Мир относится ко мне хорошо, я не сразу решаюсь поделиться с ним тем, что творится у меня в душе. Сначала и вовсе хочу замять эту тему, но внутри мне так плохо, что просто жизненно необходимо выговориться.

Конечно, говорить ему

Мир хмурится, словно принимает мои слова близко к сердцу, а затем смотрит в сторону Родиона Аристарховича.

– Иди к нему прямо сейчас, Кать, раз у тебя есть козырь в виде записи. В бизнесе конкурентное преимущество имеет первопроходец. Упустишь шанс, не сможешь гарантировать, что Родион примет твою сторону.

– Я так и хотела, просто столкнулась с Инной и как-то растерялась, – киваю я и собираюсь с духом.

Мир отпускает меня, не дожидаясь окончания музыки, а я спешу, увидев, как в зал входят Анфиса с Филом. Они еще о чем-то напряженно продолжают говорить, и я понимаю, что у меня остаются считанные секунды, чтобы перехватить свекра первой.

Вижу, как напрягается Инна, заподозрив неладное, но подойти к Родиону не решается. Никогда не общалась с ним и боится его, не сумев скрыть опасения в глазах. Понимает, что пока ее мечты о самостоятельности Фила – утопия, и в реальной жизни почти всё зависит от Родиона Аристарховича.

Он замечает меня не сразу, но разговор с подчиненным сворачивает. Видит по моему лицу, что наш диалог будет не из приятных. Я и сама чувствую, как сжаты мои челюсти, нахмурен лоб, несмотря на то, что обычно я стараюсь не хмуриться так сильно, чтобы не появились мимические морщины раньше времени. Вот только сейчас мне совсем не до красоты и молодости. Есть дело и поважнее.

– Что-то случилось, Катя? На тебе лица нет. Ты случаем не беременна?

Вопрос свекра застает врасплох, так как от него я подобного не ожидала. Отрицательно резко качаю головой, пытаясь наскоро вспомнить, нет ли у меня задержки, но вскоре с облегчением выдыхаю.

– Нет. Точно нет. Я просто… Дело в другом, Родион Аристархович.

Я не сразу прихожу в себя и замораживаю свои эмоции, чтобы не пылить перед свекром, а вывалить на него информацию скрупулезно и спокойно. Он человек строгий, предпочитает конкретику и цифры, и сейчас мне есть что ему показать и дать послушать. Теперь Анфисе не отвертеться от своих слов, которые раньше я доказать не могла. Пусть на записи и непонятно точно, договаривалась ли она с подругой-врачом и подбивала ли на преступление, но если слушать между строк, всякий поймет, что она нечиста на руку и хочет скрыть свои неприглядные действия в прошлом. А вот то, что она угрожала расправой моей дочери, понятно ясным по белому.

– Дорогой, ты чего тут стоишь один? Неужели не позовешь меня на танец? Что о нас подумают подчиненные? Что между нами разлад. Так нельзя. У нас безупречная репутация.

Анфиса щебечет, практически подлетая к мужу и прилипая к его руке своим телом, и кидает на меня гневные и вместе с тем насмешливые взгляды. Я сжимаю одну ладонь в кулак, а вторую поднимаю на уровень груди, ведь в ней телефон с доказательствами.

Я злюсь на себя, что упустила драгоценное время, столкнувшись с Инной, но затем сжимаю челюсти, не собираясь сдаваться.

– Анфиса, – улыбается свекор, но взгляд при этом у него напряженный.

У них явно уже был непростой разговор, из которого он вышел недовольный, но при всех он не может показать разлад в своем браке. Он уже было явно хочет позвать супругу на танец, как в этот момент удача сопутствует мне. Медляк заканчивается, сменяясь зажигательной музыкой, и мне не приходится насильно препятствовать их уединению, как я уже спланировала сделать.

– Я не люблю танцы, ты же знаешь, Анфиса. Лучше потанцуй с Филом, а то его кислая морда портит людям корпоратив.

Свекор насмешливо кивает на сына, который подходит к нам после матери, но держится от меня слегка в стороне. Я не перевожу взгляд на него, но чувствую его смятение. Он будто сломлен и чувствует вину пуще прежнего, но мне до этого уже нет никакого дела.

Свекровь полностью забивает пространство своей болтовней, явно желая потянуть время и не дать мне заговорить с ее мужем, но мне на помощь неожиданно снова приходит Мир, проявляя чудеса своего обаяния.

– Анфиса Вениаминовна, вы обязательно должны составить мне компанию в танце. Вы самая пластичная женщина в этом ресторане, и не отказывайтесь, иначе я обижусь, – говорит он и смотрит на Родиона. – Ваш муж будет просто извергом, если запретит вам помочь мне выиграть в конкурсе танцев. Вон, уже народ собирается. Вы же всегда были звездой наших корпоративов, не будем нарушать традицию.

Свекровь даже слова вставить не успевает и глазом моргнуть, как Мир умело уводит ее, оставляя нас троих одних.

– Родион Аристархович, я должна вам кое-что показать. Не хочу быть посланцем плохих вестей, но к сожалению, вынуждена вас сегодня огорчить, – быстро тараторю я, подобрав слова так, как получается буквально на ходу.

Фил на удивление молчит, только буравит меня своим взглядом, но ничему не препятствует.

– Что за аудио? – спрашивает свекор, когда я протягиваю ему телефон с диктофонной записью.

– Доказательство моих обвинений в сторону вашей жены. Я не знаю, как продвигается ваше расследование относительно моего аборта, но на этой записи отчетливо слышно, как Анфиса Вениаминовна признается в своем преступлении и угрожает, что если я не прекращу копаться в прошлом, то она не ручается за здоровье моей дочери. Я всё понимаю, Родион Аристархович, она ваша жена, но угрожать покалечить Леру – это… – я делаю паузу и качаю головой. – Это просто немыслимо, и этому нет прощения.

Я стараюсь говорить без особых эмоций, но чтобы было понятно мое возмущение.

Свекор слушает аудио молча, но я вижу, как меняется его настроение по мере проигрывания записи. Становится мрачным и разочарованным, даже жестким, будто он теряет что-то важное, чему уже нет возврата.

Он тяжко вздыхает, отодвигает от уха телефон и удаляет запись.

– Я приму меры, Катя. За вашу безопасность с Лерой я ручаюсь собственной головой. Никто вас не обидит, даю тебе слово. Снова. Но Анфиса – моя жена, и эта запись не может стать достоянием общественности. Обещаю. Ее ты больше никогда не увидишь, она не будет представлять угрозы. Никому больше. Никогда.

Он говорит непоколебимо и пресекает любые попытки Фила что-то ему сказать. Настроен на что-то серьезно, но я не задаю вопросов.

А насчет записи не расстраиваюсь. Этого следовало ожидать. И я в очередной раз хвалю себя за то, что предусмотрительно сбросила

Родион Аристархович никогда меня не подводил и известен тем, что слово свое держит. Вот только и в Фила я когда-то верила, как в себя.

Хватит с меня чрезмерного доверия. Никому не позволю больше задурить мне голову. Никогда!

Глава 31

– Катя, я… – после долгой паузы начинает было говорить Родион Аристархович, а я впиваюсь в него взглядом, ведь от его решения зависит мое будущее, как вдруг до нас доносятся крики со стороны танцпола.

Музыка продолжает играть, но ясно, что случилось нечто экстраординарное. Свекор тревожно смотрит на меня, а потом срывается с места, расталкивая сгрудившуюся толпу, я спешу за ним, не представляя, что происходит. Но, когда мы преодолеваем небольшое расстояние, становится ясно – это свекобрушка устроила представление.

Иного ожидать и не стоило. Она возлежит на руках у Мира в картинной позе, откинув голову назад и прислонив ладонь к груди. Роскошные перстни, которые она нацепила на праздник все и сразу, переливаются, свет от камней слепит мне глаза, и я морщусь.

– Воды, – коротко требует у кого-то Мирослав, заставляя дивиться его силе.

Свекровь, конечно, не бегемот, но и не хрупкая бабочка, а он удерживает ее без труда, тут же поспевает Родион Аристархович, который догадался поднести стул. Кто-то дал команду диджею остановить музыку, и, когда ее вырубают, внезапная тишина становится гулкой.

Потом люди начинают переговариваться, всё внимание обращено на чету Балахчиных.

– Анфиса, что с тобой? – усадив супругу на стул и придерживая ее за спину, свекор хватает поданный ему со стороны бокал с водой и подставляет к ее рту. – Пей! – командует.

– Родиоша-а-а… – стонет свекровь, не отнимая руки от груди, глаза тоже прикрыты, голос слабый, она прекрасно справляется с ролью умирающей страдалицы. – Сердце… Сердце прихватило… пере…. переволновалась…

Не преминув стрельнуть в меня обвиняющим взглядом, чтобы ни у кого и сомнения не возникло, что она винит в своем приступе меня, свекробрушка снова откидывается на стул. На меня устремляются взоры, в которых так и сквозят вопросы. Всем интересно, что между нами произошло.

– Коллеги, дайте воздуха, – просит свекор столпившийся народ, и все потихоньку начинают расходиться.

На лицах людей растерянность. И оно и понятно – танцевали, веселились, а тут такое несчастье посреди танцпола, и неясно, что дальше делать. Домой идти или ждать развязки событий.

– Не знал, что у Анфисы Вениаминовны столь слабое здоровье, – отмечает Мирослав вполголоса, и мы переглядываемся, устанавливая зрительный контакт.

И очевидно, что он всё понял. Понял, что моя свекровь решила оттянуть свою казнь. Умно, ничего не скажешь. Иного от нее и не приходилось ждать. Я просто хмыкаю, пожимая плечиком, и продолжаю наблюдать за происходящим. Свекор методично поднимает свекровь на ноги, передает стакан официанту, тот уносит стакан и стул, Родион Аристархович говорит негромко, но его все слышат:

– Всё в порядке. Вы можете продолжать праздник. Извините нас.

– Мама! – сквозь шушукающуюся толпу протискивается Филипп. – Что случилось?

– Твоей матери стало плохо, я отвезу ее домой, – докладывает свекор, но Анфиса тут же стонет, повисая на его руке:

– Родиоша, лучше в больницу, давай в больницу, вдруг что-то серьезное, ломит, так ломит, стоять не могу.

– Мама, – пыхтит Филипп, бросая на меня с Мирославом убийственные взоры, – что с тобой? Сердце? Но оно же у тебя никогда не болело, – бормочет с сомнением.

– Нервы, сынок, такое дело, – умирающим голосом шелестит свекровь, и в эту минуту они проходят мимо нас с Мирославом.

Я отвлечена на эту гоп-компанию, поэтому сразу не замечаю, как рядом со мной материализуется Инна. Она встает слева и шипит мне прямо в ухо:

– Что? Решила перетянуть на себя внимание? Праздник мне испортить?

Сперва я дергаюсь, не ожидая, что она окажется рядом. Даже не подумала о ней, сосредоточенная на семье Филиппа, а сейчас оборачиваюсь к ней и вздыхаю.

– Чем со мной выяснять отношения, беги к своей новой родственнице, выслуживайся, – советую ей хладнокровно, кивая головой на удаляющуюся троицу. – Иначе тебя не примут в семью. Сейчас самое то влиться.

В пышущих злобой черных глазах Инны разгораются всполохи ярости, она подбирается, кривя рот, и явно готовится высказать мне что-то еще, но в то же время ее взгляд мечется. В нем видна бурная работа мысли. Побеждает разум. Я без понятия, насколько умна Инна, но сейчас она предпочитает последовать моему совету и броситься вслед за Балахчиными. Только всё равно умудряется на прощание прошипеть мне какую-то гадость, но мой мозг буквально ограждает меня. Я ничего не слышу. Прикрыв глаза, даю себе пару секунд на то, чтобы прийти в себя.

От пережитого меня даже покачивает. Я провожаю взглядом Филиппа, его родителей и Инну, и до меня вдруг доходит, что ушла семья, а я – я к ней больше не отношусь. Судорожно пытаюсь найти внутри себя в ответ, насколько меня это ранит, но понимаю неожиданно, что лишь беспокоит. Слегка царапает. Но не причиняет боли.

Почему? Я не знаю. Возможно, потому, что я мысленно отпустила Филиппа и больше не считаю своим. А может, боль притупилась на время из-за того, что сегодня случился скандал. Должен же быть у человека предел эмоций. Вероятно, мой наступил сегодня. Сейчас. Во всем теле чувствуется слабость, я как желе, или чехол платья, из которого вынули удерживающий его каркас. Того и гляди свалюсь на пол. Только не как свекровь, а по-настоящему.

Поэтому, когда Мир спрашивает, как я, я отвечаю, что не знаю. Я не знаю, как я. В голове вакуум, на душе пустота, и я жутко устала.

– Давай я провожу тебя домой, – предлагает он и, видя, что я хочу отказаться, настаивает: – Бесполезно, Кать, я всё равно тебя провожу.

– Но корпоратив, – оглядываюсь, подмечая, что всё вернулось на круги своя и организованный праздник идет чередом без участия руководителя.

– Забудь, я пришел ради тебя, – он смотрит проникновенно и протягивает руку, чтобы обнять меня за талию и плавно, медленно притянуть к себе, – давай потанцуем и уедем отсюда.

По залу плывет тихая мелодия, рядом кто-то уже танцует, у

Мне даже хочется прислониться к его груди и прикрыть глаза, тихо плыть по течению, наслаждаясь временным покоем. Я ощущаю его руки на своей спине, он не позволяет себе ничего лишнего, просто ведет меня в танце. Его размеренное дыхание ложится мне на шею, цитрусовый аромат с горчинкой и явной примесью дорогого парфюма проникает в ноздри и обволакивает меня. Чуть-чуть кружится голова.

Танец и близость Мира ненадолго отключают меня, позволил выдохнуть. Но когда мы снова возвращаемся в реальность, всё возвращается на круги своя.

И на что надеется Анфиса? Хочет вызвать у Родиона жалость к себе? Внутри разгорается буйным пламенем беспокойство, что она своего мужа знает лучше других, раз столько лет умело управляет струнами его настроения. Так что и в этот раз, возможно, сможет выйти сухой из воды.

Вот только если она уповает на мужа, явно понимая, что он не позволит записанному аудио выйти в свет, то всё равно делает просчет. Она ведь не предполагает, что я подстелила себе соломку.

Я свой ход сделала. Теперь очередь Анфисы и Инны, которая явно не хочет стоять в стороне.

Я поднимаю голову и смотрю задумчиво на Мира, осознавая, что он – мой главный союзник. Или кто-то гораздо больше?

Глава 32

– И что было по итогу? Вы переспали? – с интересом спрашивает Ульяна, когда мы встречаемся у детского сада, когда приходим за детьми.

– Конечно, нет. Я же не падшая женщина. Тем более, всё еще замужняя.

– И правильно, – поддерживает меня Уля, а я оглядываюсь по сторонам, выискивая Вику, но оказывается, что дочь она в сад сегодня не приводит.

Я немного беспокоюсь из-за Вики, которая в последнее время сама не своя, но и терроризировать ее, пытаясь залезть в душу, тоже не выход.

– Это не Фил стоит? – кивает Уля на калитку, когда мы выходим из здания вместе с детьми.

Я прослеживаю за ее взглядом и морщусь, прекрасно узнав Фила, который до того обнаглел, что даже приехал к детскому саду, где уже успел отличиться благодаря Инне. Благо, что никто не лезет ко мне с расспросами, но я прекрасно слышу женские шепотки за моей спиной. Никто просто не решается задать мне вопрос напрямую, и я даже рада, что хоть и общаюсь со многими, но давно дала понять, что просто так лезть в мою личную жизнь не стоит.

– Мне составить тебе компанию? – предлагает подруга, но я качаю головой.

– Нет, я сама справлюсь. Вы идите.

Ульяна с сыном уходят, а Лера замечает отца, но как раньше не бежит к нему с ликующими возгласами. Наоборот, прижимается ко мне всем тельцем и хочет будто, чтобы он поскорее ушел. В любом случае, нам нужно пройти мимо него, так что приходится идти вперед как ни в чем не бывало. И чем ближе мы подходим, тем отчетливее я замечаю, как заострены у него черты лица. Видно, усердно о чем-то думает, но я стараюсь не размышлять и не гадать, о чем же именно. Не мое это дело, даже знать не хочу ничего.

– Лера, доченька, смотри, что я тебе принес, – сразу же говорит Фил, как только мы подходим к нему.

Он присаживается на корточки и машет плюшевым зайцем, очень похожим на того, которого она любила в младенчестве. Вот только та игрушка изрядно поистрепалась, и ее пришлось выкинуть.

Несмотря на это, Лера не пытается даже взять новую игрушку в руки, а крепче цепляется за меня и смотрит на отца исподлобья.

– Саше подари, – бурчит она, все-таки подавая голос, и Фил цепенеет, после чего переводит гневный взгляд на меня.

– Что ты ей наговорила? – шипит, сжимая зайца в кулаке.

– Лера, солнышко, забирайся в машину, я сейчас приду.

Я открываю дверцы авто и помогаю дочке забраться в салон, после чего закрываю ее и делаю шаг к Филу.

– Что тебе нужно? Не думай, что можешь купить дочь подарками. Она уже не маленькая и что-то да понимает.

– Понимает что? Что ты ей про меня наговариваешь?

– Я ей ничего плохого про тебя не говорю, как раз пытаюсь объяснить ей нашу ситуацию как-то так, чтобы она тебя не возненавидела, и чтобы у нее не было психологических травм в будущем. А вот ты как раз никак не помогаешь.

– Я пытался вернуть семью, но ты сделала всё, чтобы сделать это невозможным.

– Не смей меня обвинять! Это ты виноват в том, что наш брак развалился, уж никак не я. Это ты завел себе вторую семью и позволил любовнице растрезвонить об этом на весь поселок. Позволил Лере узнать о том, что у тебя есть сын. Я уж молчу про то, что твоя мать взращивала в ней комплекс девочки, намекая, что ты хотел сына. И вот он мальчик Саша, получите, распишитесь. Что тебе нужно? Говори и проваливай. И игрушку свою засунь в зад. Хоть в свой, хоть в Иннин, мне уже всё равно.

– Я прекрасно видел, на кого тебе не всё равно, – цедит сквозь зубы Фил.

– Тебя это не касается! – резко отвечаю я и складываю на груди руки. – Заявление на развод я подала, но у нас общее имущество и Лера, так что встретимся в суде.

– Что у тебя с Мирославом? – спрашивает Фил, игнорируя мой выпад. Прищуривается, словно еле сдерживает себя от более резких и грубых слов. Вот только позволить себе этого не может.

– Тебя это не касается, беспокойся лучше об Инне. Вот уж кому точно не хватает твоего внимания.

Я не собираюсь говорить Филу ничего про Мира, но мысли волей-неволей ускользают, напоминая, что после корпоратива он так ни разу и не позвонил мне. А сегодня в понедельник не вышел на работу, сославшись на температуру.

Фил заблуждается, решив, что между мной и Миром любовные отношения, а я вдруг задумываюсь, что же между нами на самом деле. И хочу ли я чего-то большего?

Мы ведь просто коллеги…

– Прекрати, Катя. Не

Фил говорит с каким-то болезненным отчаянием и смотрит на меня так, будто именно от меня зависит, как в дальнейшем сложится его жизнь.

Мне же становится неприятно. И не только потому, что он ведет себя неподобающим образом, вынуждая меня взять ответственность за него. Но и потому, что он сразу же после развода, кажется, действительно, собрался жениться на своей любовнице и воспитывать вместе с ней сына.

Я перевожу взгляд на дочку, которая сидит в салоне авто и наблюдает за нами, и у меня сжимается от боли сердце.

Каково ей будет узнать, что ее место в полной семье займет другой мальчик. Сын Фила. А в ее случае отец станет воскресным папкой.

Мне до того становится противно смотреть на Фила, что едва не тошнит.

– Между нами всё кончено, Фил. Так что если так хочешь видеть своей женой Инну, скатертью дорога. Они с Анфисой отлично поладят, я не сомневаюсь, – язвлю я, и он мрачнеет.

– Даже не спросишь, как мать?

– А почему меня должно это интересовать? Меня ее симуляция не волнует. Актриса погорелого театра.

Филу явно не нравятся мои слова, но он молчит.

– Ты точно уверена, что хочешь развода, Катя? Назад пути не будет. Отец не даст мне развестись второй раз.

Я усмехаюсь, услышав это. Так вот в чем дело. Родион Аристархович не потерпит блуда и поэтому заставляет Фила решить проблему радикальным методом. Раз я сохранять брак не собираюсь, значит, официальной женой станет Инна.

Глава 33

Развод с Филиппом и дальнейший раздел имущества продолжались несколько месяцев, вытянув из меня все силы. Это было долго, болезненно и сложно. Настоящий бюрократический ад. Я знала, что мы не сможем просто так расстаться, и так и вышло.

Филипп пытался вернуть меня, цеплялся то за дочь, то за общее имущество, то за общий бизнес. И дело было не в том, что ему нужны были деньги или он хотел оставить меня ни с чем.

Наоборот.

Изначально у нас был составлен брачный контракт, по которому никто из нас при разводе не был бы обижен. По условиям контракта, мне бы досталось жилье, в котором проживали бы мои будущие дети, и алименты. Филиппу же доставалось всё остальное: квартиры, акции, машины, доставшиеся ему от родителей.

Но Филипп не хотел развода и никак не желал принять, что нашей семьи больше не существует. Он настаивал, чтобы мы разделили всё на три равные части, чтобы мне и дочери досталось больше движимого и недвижимого имущества.

Так он хотел компенсировать свою вину в развале браке.

Таким образом нужно было бы высчитать полную стоимость имущества до самой последней мелочи и только потом делить его. Но я решительно не сдавала позиций и сказала, что хочу раздела имущества согласно контракта. Дома и акций компании мне было более чем достаточно.

Родион Аристархович не давал Филиппу сильно давить на меня, напоминая, что он сам виноват в нашем разводе и должен заниматься своей новой семьей, а не тяжбами насчет раздела имущества.

Я потихоньку привыкала к тому, что Филипп вскоре женится на Инне, они живут вместе и строят новую семью. С этим было непросто смириться. В глубине души я чувствовала, что Инна будто бы победила меня. И то, что она устроила в детском саду, в конечном итоге привело ее к цели.

Она забрала себе Филиппа.

Но потом я убеждала себя, что он, по сути, и не был моим в полной мере, раз жил на две семьи. И я бы всё равно не вернулась к нему, после того что узнала о его двуличии. Я бы ни за что не простила его и не приняла обратно. Мне он не нужен, любовь к предателю умерла в тот момент, когда я узнала о двойной жизни своего мужа. Окончательно и бесповоротно изменилась.

Филипп останется отцом Леры, и больше никем.

Впрочем, особенно размышлять и страдать мне было некогда.

Каждый день был заполнен делами, с которыми, казалось, обычному человеку справиться не под силу. Работа, развод, забота о дочери. Заботам и хлопотам не было конца и края. И я не верила уже, что у меня всё получится, порой опускались руки и хотелось опереться на твердое мужское плечо, как я привыкла это делать в браке с Филиппом.

Но реальность была такова, что мне пришлось быть одной, и мне пришлось стать сильной. Сверхчеловеком и чудо-женщиной. Я должна была разбираться во всем сама. И научиться всё успевать в одиночку. И при этом не показывать слабости, усталости, собственного несовершенства и некомпетентности. И я научилась быть сильной, решительной, улыбаться вопреки всем обстоятельствам.

Из этого развода я вышла сильной женщиной. Склеила разбитое сердце и гордо пошла вперед, оставляя позади Филиппа и наш разрушенный брак. Полностью выбросить его из жизни я не могла, не желая быть из той категории женщин, которые после развода запрещают ребенку общаться с отцом. Я не настраивала Леру против отца.

Как бы ни было сложно, я умудрилась подобрать верные слова, чтобы она смирилась с тем, что он станет приходящим отцом. Но Филиппу я поставила условие – чтобы Лера не пересекалась с Инной. Пусть встречается с ней у отца, тот как раз только и делал, что занимался внуками.

Родион Аристархович не простил жену за то, как она поступила за мной, но официально привлечь ее к ответственности не вышло. Хоть и того врача, которая помогала ей в темных делишках, в итоге лишили права заниматься медициной.

Анфису же свекор отправил за границу на лечение – ведь она так и продолжала играть роль сердечницы. Инна поехала вместе с ней. Видимо, вняла моему совету и пыталась таким образом втереться в доверие и стать своей. Но вместо лечения болезней сердца Анфиса Вениаминовна увлеклась заграничной пластической хирургией, Инна последовала ее примеру, и, как я поняла, обе попали в руки распиаренного хирурга-мясника, который их обеих изуродовал.

Не то чтобы я прямо интересовалась их жизнью, но в офисе невозможно было спрятаться от слухов. Коллеги только и делали, что перетирали сплетни о семье руководства. Волей-неволей я узнавала, что творится у Балахчиных. Сплетники уже даже перестали стесняться меня и не умолкли, когда

– А ты видела, видела, какие у нее шрамы? Шарфик она надела, очки нацепила черные, а толку? Очки – зимой! Клоунша! – это достается моей свекобрушке.

Я стараюсь делать вид, что занята своим телефоном, а девушки продолжают, только голос снижают до шепота, но я всё равно слышу:

– А у Инки грудь одна перевернулась, ну, имплант, а вторая куда-то вбок уехала. Я говорю, лучше натуральное, свое, чем эти дойки. А губищи – настоящие пельмени. Зачем так себя уродовать?

От этого мракобесия меня спасает Мирослав, который заходит в помещение с чашкой кофе в руках, и тут же, как по волшебству, все разговоры прекращаются. Видит меня и приветливо улыбается, подходя к диванчику, за которым я сижу. Девушки тут же стайкой выбегают наружу, прикрывая за собой дверь.

Мы остаемся вдвоем в окружении столиков, диванов и огромных, под потолок, растений в кадках. Я вроде и забыла, что это такое – быть женщиной, но при Мирославе, надо признать, сердце подскакивает к горлу. Внутри что-то трепещет и хочется сразу же поправить свое платье, убедиться, что оно прикрывает ноги. За эти месяцы Васнецов ни разу не переступал черту дружеских и деловых отношений, но сказать, что он просто коллега, тоже нельзя.

Мы часто обедаем вместе, он помогает мне с рабочими вопросами, мы даже ездили в рабочую командировку в Питер, гуляли по ночному городу. Однажды он выручил меня и подвез до детского сада, когда сломалась машина. Познакомился с Лерой. И они, на удивление, даже нашли общий язык. Он часто меня смешит, шлет забавные мемы, присылает новости, в общем, можно сказать, что Мирослав – не просто случайный знакомый.

Сейчас он садится напротив и смотрит так, словно читает каждую мою мысль. Словно знает, что мне неприятно слышать сплетни про Инну и Анфису. Неприятно работать в компании бывшего свекра, но я делаю это ради Кати. Неприятно, сложно и больно работать рядом с бывшим мужем, но так я становлюсь сильнее и увереннее в себе.

– Хорошо, что ты тут, – говорит без предисловий, присаживаясь на диванчик напротив, я акцентирую внимание на его серьезном лице.

Кажется, он хочет мне что-то сказать, и его глаза горят нетерпением.

– Что-то случилось? – напрягаюсь невольно, сжимая тонкую ручку чашки.

– Нет, ничего, – Мирослав мотает головой, но уголок губы дергается вверх, обозначая улыбку, и я понимаю, что у него какая-то новость. Хорошая, судя по всему.

– Кать, я долго готовился к этому моменту… Родион Аристархович многому научил меня, я ему благодарен, какое-то время я даже соревновался с Филиппом за первенство. Ну знаешь, в духе мужчины – это большие мальчики. И всё это было даже азартно, пока не появилась ты.

Он делает паузу и пристально смотрит на меня, отчего у меня сильнее бьется сердце.

– Я? А что я?

– Катя, ты же знаешь, что нравишься мне. Больше чем нравишься, – Мир понижает голос, он становится хриплым, проникновенным, и я невольно краснею, опуская взгляд, но чувствую, что сейчас речь только о любовном интересе. За последнее время у меня хорошо развилась интуиция. Вращение в деловом мире пошло в этом плане на пользу.

– Я…

– Подожди, дай мне сказать, – с неожиданным для этого сильного, уверенного в себе мужчины волнением выдыхает он, – в общем, Кать, я решил открыть свою фирму. И я приглашаю тебя стать моим партнером. Понимаю твою непростую ситуацию и то, что ты сейчас работаешь ради будущего дочери. Но в то же время ты сейчас работаешь на семью Балахчиных, вынуждена общаться со всеми ними. Долго ты еще выдержишь? Да и зачем это терпеть? Я предлагаю тебе выход.

– Что ты предлагаешь, я не понимаю? – облизываю пересохшие от волнения губы.

Мир хорошо меня узнал, и скрыть от него то, как мне тягостно работать здесь и находиться в мире Балахчиных, у меня не получилось. Но я даже не подозревала, что есть иной путь – уйти вместе с ним и помогать в открытии новой компании.

– Я предлагаю, чтобы ты стала моим партнером. Ты сделала огромный скачок за короткое время. Стала специалистом. Ты далеко пойдешь, Катя. И я не хочу, чтобы ты была вечно в тени Балахчиных.

– Но как же Родион Аристархович? Я не могу обмануть его доверие. Он впустил меня в компанию, несмотря на то, что мы с Филом больше не семья.

– Или вопреки?

– Что ты имеешь в виду? – хмурюсь.

– Он проучил Филиппа. Вспомни только то представление с бомжом. Это было эффектно, а поставить тебя на его место – еще круче. Но пройдет время, и всё вернется на круги своя. Филипп – его сын. А Анфиса – его жена, что бы там она ни сделала. Он заставит сына жениться на Инне и введет ее в общество, примет Сашу. Ты так или иначе останешься за бортом, и ты ощутишь это на себе в скором времени.

Мирослав говорит правильные вещи, озвучивая все мои страхи, которые я не хотела призвать. Я просто закрывала глаза на факты, которые он с суровой правдивостью выложил сейчас на стол. Всё так и будет. Когда-нибудь семья Балахчиных станет единым фронтом, а я буду за кадром. Так стоит ли этого ждать?

Глава 34

Слова Мира никак не выходят из головы, терроризируя разум, так что, когда он приглашает меня в ресторан, где я и должна дать ему ответ, я уже знаю, что ему скажу. Раздумывала ли я? Не особо. Мы оба с ним понимаем, к чему всё идет, так что его прогноз – это вопрос времени.

Акций мне никто не завещает, ведь я не член семьи, а вскоре мое место полностью займет Инна, и я стану лишь мешаться, как только Родион Аристархович окончательно простит сына. Он его плоть и кровь, а я стану всего лишь бывшей женой. Пусть даже Лера и их дочка и внучка, но время расставит всё по своим местам.

Вода, как говорится, и камень точит.

Так что со временем и бывший свекор прикипит к новоиспеченному внуку Сашке и решит завещать свою компанию наследнику, а никак не наследнице. Несмотря на его обещания, которым мне хоть

Окончательной точкой в этой истории становится новость в СМИ о женитьбе Фила и Инны, которая вспыхивает, словно пожар, и распространяется с катастрофической скоростью. Как оказалось, торжество прошло в Европе еще две недели назад. И судя по слухам в офисе, за несколько дней до ее пластических операций.

Вопреки сплетням про ее уродства, в сети появляются фотографии с различных мероприятий за рубежом, где они оба выглядят счастливой семейной парой. От вида их белоснежных улыбок у меня появляется оскомина на зубах, но я быстро прихожу в норму. Я ведь была готова к этому и знала, что рано или поздно это произойдет.

Несмотря на собственные уговоры, в ресторан я прихожу в растрепанных чувствах. Все-таки не каждый день узнаешь о том, что твой бывший муж повторно женат и, видимо, счастлив, а ты в это время по-прежнему барахтаешься в болоте под названием Балахчины.

И сегодняшний вечер станет знаменательным в череде всех моих последующих решений. И самое главное ждет меня сегодня в ресторане.

Я наряжаюсь, желая выглядеть роскошной и уверенной в себе женщиной, и в последнее время так себя и ощущаю в любой одежде. Словно уверенность становится моей второй кожей. И всё же, несмотря на то, что случится позже, я благодарна Родиону Аристарховичу, ведь именно он дал мне возможность стать сильной версией себя. Это лучший урок, который преподнесла мне жизнь, и я не упущу возможность сделать свою судьбу лучше.

– Выглядишь великолепно, – улыбается при виде меня Мир и приобнимает за талию.

Он предлагал заехать за мной, но мне захотелось приехать самой, даже так проявив самостоятельность. В последнее время я упиваюсь ей и своей свободой, наслаждаюсь в полной мере и уже не хочу жить иначе. Всё переменилось вокруг. И я изменилась. И к лучшему.

Что мне нравится в Мире, так это долгая прелюдия в разговорах, когда это нужно. За эти месяцы мы общаемся так часто, что между нами находится много чего общего, и сейчас у меня чувство, что знаем друг друга мы по меньшей мере лет двадцать. Такой духовной связи у меня не было с Филом даже в лучшие времена.

– Катя, – вдруг говорит Мир серьезным тоном спустя час после начала нашей непринужденной встречи и поднимает на меня взгляд.

– Не буду томить, Мир, мой ответ – да. Я стану твоим партнером, если твое предложение еще в силе.

Я улыбаюсь, чувствуя, как за спиной раскрываются крылья, когда я даю окончательный ответ вслух, и от этого мне хочется ликовать. Начинается новая жизнь, и мне это по нраву.

– Я рад, Катя, что ты приняла верное решение, – кивает Мир, но серьезное выражение с его лица никуда не исчезает. – Я хотел сказать тебе кое-что до того, как ты мне ответишь, чтобы между нами не было неловкости.

Я настораживаюсь поначалу, а затем расслабляюсь, уже зная, на что он намекает. Только идиотка не заметила бы, как сильно меняется жизнь бывшего ловеласа в последние месяцы. Никаких кутежей, никаких шепотков о его похождениях. Вот только дело не только в этом.

Я ведь не слепая и видела, каким взглядом он смотрит на меня. Как он менялся с каждым днем и становился тем, который заставлял меня в душе таять, и лишь разум мешал принять его чувства. Меня до сих пор раздирают сомнения, и я боюсь, не навсегда ли это. Ведь предательство накладывает на человека особый отпечаток, который просто так не стереть пальцем, как мел с доски.

– Я должен сказать тебе, Катя, что я не тот, что прежде. Ты ведь и сама заметила, что ты для меня особенная. Скажу честно, не буду оправдываться за свое бурное холостяцкое прошлое и жалеть о нем. Былого не вернуть, и оно сделало меня тем, кто я есть сейчас. А я… Я весь твой, Катя, в твоих руках. И настроен я предельно серьезно, никаких полумер, никаких шуток. Я не требую от тебя ответного признания или принятия моей любви, но не хочу больше скрывать свои чувства. Ты должна о них знать, и только тебе решать, что с ними делать. В любом случае это никак не отменяет моего предложения быть партнерами. Если я тебе не нужен как твой мужчина, то не отвергай меня как бизнес-партнера. Я способен не смешивать работу и личные отношения, поверь.

Я уважаю профессионализм и честность Мирослава. Мне импонирует его непосредственность, с которой он признается мне в чувствах, и я без особого удивления подмечаю, что в груди распускается бутон доселе нераспустившегося цветка.

– Я… – промокнув горло стаканом воды, я улыбаюсь, решив открыть двери собственной души новым возможностям.

С одной стороны, мне хочется снова закрыться в свою раковину и забыть о любых отношениях, на которые у меня аллергия после двойной жизни Фила, а с другой… С другой стороны, я не хочу стать холодной, безразличной ко всему озлобленной теткой. Это не мой путь.

Пока я собираюсь с мыслями, Миру кто-то звонит, и я киваю, отпуская его из зала. Мне это приносит облегчение, ведь дает время собраться с мыслями и признаться, наконец, в своих ответных чувствах. Вот только торопить события мне не хочется, поэтому я и подбираю слова, чтобы дать ему это понять.

Подумать в отсутствие Мира мне не удается.

В этот момент со стороны звучит сначала громкий визгливый смех, а затем звон разбившегося о пол стакана.

Я невольно перевожу взгляд и моргаю несколько раз, уверенная, что увиденное мне показалось. Вот только сколько бы я ни переводила взгляд к шумной парочке и от них, реальность не меняется.

Недалеко от меня сидит Фил в расстегнутой наполовину рубашке с развязным видом, а напротив него женщина. Не Инна. Какая-то девица легкого поведения с густо накрашенными красной помадой губами, которая не переставая кокетливо смеется и понукает официантом, в то время как тот спешно убирает осколки.

Фил до того не в себе, с осоловелыми глазами, что вдруг встает и наклоняется через стол и смачно целуется с этой девицей в губы. С языком и никого не стесняясь.

Мне становится противно от этой безобразной сцены, но я не отвожу взгляд. И добиваюсь лишь того, что Фил, закончив с поцелуем, поворачивает голову в мою сторону и вдруг узнает меня. Медленно поднимается, берет в руки бутылку и, качаясь, идет ко мне.

Глава 35

Я не встаю с места и наблюдаю за приближением Фила, не собираясь избегать его, хоть он явно не скажет мне в таком состоянии ничего приятного. Впрочем, будь он трезвым, это не имеет значения, ни один наш разговор даже в его полном сознании не заканчивался хорошо.

Я перевожу взгляд к выходу и надеюсь, что Мир не вернется в самый разгар нашего с Филом диалога. Не хочу, чтобы он стал свидетелем наших неприятных со всех сторон пикировок.

– Следишь за мной? – спрашивает Фил пьяным голосом и с грохотом ставит бутылку на стол. Опирается ладонями о него и нависает надо мной, обдавая неприятными запахами алкоголя изо рта.

И это мой когда-то любимый муж? Отец моей дочери? Сейчас я вижу перед собой мерзкого пьяного мужика с явно агрессивными намерениями. И единственное, чего мне хочется, это чтобы он от меня отстал.

– Не бери на себя много, Фил. У меня здесь встреча, а то, что ты здесь, да еще и не с законной женой, чистая случайность, – говорю я и морщусь, сдерживая порыв кивнуть на его очередную любовницу.

Передергивает от мысли, что и во время нашего брака их могло быть несколько, не только Инна.

– А что, ревнуешь? – усмехается он, ощерившись.

Когда Фил стоит так близко, я разглядываю его и вижу, что выглядит он гораздо хуже, чем раньше. Весь потрепанный, словно бродячий пес, растрепанные волосы словно наэлектризованы во все стороны, помятое лицо и покрасневшие будто от недосыпа глаза.

– Мы с тобой разведены, Фил, и у тебя есть жена, Инна, вот и живи дальше, воспитывайте сына, как она мечтала, а меня в покое оставь. И не дыши на меня, воняет.

Я машу рукой, чтобы он отошел, но его это злит. Он привстает и сжимает кулаки, сверкая гневным взглядом, но меня это больше не трогает. Это раньше он был мне мужем, а сейчас я с удивлением даже обнаруживаю, что ничего не чувствую. Ни гнева, ни боли, ни даже обиды, которая раньше раздирала мое сердце в клочья, иногда мешая дышать полной грудью.

Я едва не улыбаюсь, когда мне приходит осознание, что всё наконец-то в прошлом и я действительно могу начать жить дальше, не оглядываясь на неприглядное прошлое. А видя опустившегося Фила, который еле на ногах стоит, я как никогда четко и ясно понимаю, что жить, как он, прошлым, не хочу. Уж слишком дрянной пример перед глазами.

– Не скучаешь, хочешь сказать? – выдыхает он сипло и снова хватается рукой за стол, вторую кладет на спинку моего стула.

Он оказывается слишком близко, и я вскакиваю, пытаясь увеличить между нами дистанцию.

– Не скучаю. И слава богу. Уходи, Фил, и не порть мне вечер. Я не обязана терпеть твои закидоны и кутежи, а уж становиться для тебя тренажером для скандалов тем более не собираюсь. Вот иди к дому и жене своей устраивай концерты, а меня в покое оставь. Что непонятного? Или мне охрану вызвать, что ты мне отдыхать мешаешь?

Я стараюсь держать себя в руках и не повышать голос, но прекрасно чувствую на себе чужие взгляды. Мы уже привлекли к себе внимание, так что я надеюсь, что Фил хотя бы не начнет позорить меня еще сильнее.

– А вызывай, мне терять нечего. Ведь любимая женщина от меня ушла, бросила! Отобрала дочь и смылась при первых же трудностях.

Он улыбается и делает очередной глоток из бутылки, присасываясь к горлышку, а затем снова ставит ее с шумом на стол. Любит эпатировать, привлекая к себе мое внимание, а мне это ни к чему.

– Не перевирай, Фил. Я подала на развод из-за твоих многолетних измен. Ты превратил меня в посмешище, а теперь и опозорить решил? Уходи и больше не смей ко мне приближаться! А уж про Леру ничего и не говорю, я не запрещала тебе навещать дочь и видеться с ней. Ты сам ни разу не проявил инициативы. Или что, появилась новая семья, сынишка постоянно под боком, и ты уже забыл о дочери?

Я не выдерживаю и чуть повышаю голос, ведь за дочь и правда чувствую обиду. Она ведь не виновата ни в чем, так что ради нее я готова была потерпеть иногда общество Фила. Вот только с тех пор, как мы развелись и он снова женился, я его даже в компании ни разу не видела. Думала, что у них с Инной медовый месяц, а он вон что. Пьянствует и кутит.

– Меня отец заставил жениться, взять на себя ответственность. Если бы не ты со своим разводом, всё бы у нас сейчас было хорошо, Катя, – рычит Фил, а я сжимаю кулаки, раздражаясь от одного его полупьяного неприятного голоса.

– Не сваливай на меня причины своих проблем, Фил. Ты уже давно взрослый мальчик и можешь сам принимать решения. А уж если за тебя отец решает, на ком жениться и когда, то предъявить ты можешь только себе. Уходи, я еще раз тебе говорю. К Инке, Ольке, или с кем ты изменяешь законной жене на этот раз. Смотрю на тебя и совершенно не жалею, что развелась. Ты не оступился разок, как пытался меня убедить, это натура у тебя такая. Неверная! – шиплю я, стискивая зубы, и толкаю Фила, когда он подходит ближе.

– Я Инку не люблю и не любил никогда! Так что и в верности не клялся, имею право гулять где и с кем захочу! А ты мне не жена, чтобы тут нотации читать, сама виновата в этом! Могла бы и стерпеть мой косяк, не сломалась бы!

Фил теряет берега и всё пытается приблизиться ко мне, но я кручусь вокруг стола, держа его на расстоянии. Становится стыдно, что всё это происходит на людях, но и, как угомонить его, чтобы отстал, не знаю.

– А если бы ты аборт тот не сделала, не послушала бы материну подругу, а мне бы всё рассказала и посоветовалась со мной, Катя, я бы и от тебя не гулял! – вдруг выпаливает он, и глаза его до того злы, что я отшатываюсь. – Ты всегда была наивной идиоткой, а мать и рада была избавиться от нашего ребенка. Может, мальчик бы родился, и не было бы никакого Сашки!

Он говорит ужасные вещи, и, хоть он наконец признает, что я не делала никакого самовольного

– А знаешь, почему она это сделала? Не знаешь? Банальная ревность. Все вы женщины – змеи! Рано или поздно показываете истинное лицо. И Инка такая же, как мать. А я не собираюсь больше плясать под чужую дудку и выглядеть пай-мальчиком в чужих глазах. Отец приказал жениться, я женился, но быть примерным семьянином – выкусите!

Он хохочет, делает очередной глоток, но на этот раз кидает бутылку потом на пол, отчего она разбивается вдребезги. Переводит вдруг взгляд на девчонку, которая была с ним, затем на меня и весь как-то теряется. Плечи опускаются, черты лица смягчаются. Начинается новая стадия, следующая за агрессией.

– А ты, гадина, еще красивее стала. Погуляла и хватит, возвращайся, Кать, я же люблю тебя…

Он тянет ко мне свои руки, а мне становится еще противнее. Я уже хочу сбежать, наплевав на то, что пришла сюда не одна, как вдруг передо мной возникает тень.

Мир завершил разговор и подоспел как раз вовремя. Он хватает Фила за грудки и грубо отталкивает, закрыв меня при этом собой.

– Пошел вон отсюда, Фил. Убери свои грабли от моей женщины и проваливай.

Глава 36

Фил

Перед глазами стоит кровавая пелена, и я готов растерзать Мирослава в клочья. Этот урод украл у меня жену и дочь, занял мое место, а теперь смеет повышать на меня голос.

– Когда отец вернет мне кресло, первым делом я уволю тебя. С волчьим билетом, – рычу ему в лицо. – Ни в одну приличную фирму тебя больше не примут, я уж постараюсь. Так что проваливай из города, пока есть возможность. И оставь мою семью в покое!

– Твоя семья – это Инна и Саша, – ухмыляется Мир, чем бесит еще сильнее, ведь в его словах есть доля правды. – А с Катей ты развелся, так что не пытайся усидеть на двух стульях.

– Я не разводился! Она сама! – выплюнул, а затем перевел взгляд на бывшую жену, которая стояла чуть поодаль и смотрела на нас хмурым взглядом. Он яснел, как только был обращен на Мира, и это выводило меня из себя сильнее. Она должна смотреть так на меня, а не на этого ублюдка, который возомнил себя круче меня.

– Она сама? Не ты ли этому поспособствовал? Нет времени у меня разводить эту демагогию. Проваливай, пока я не вызвал охрану. От тебя разит, как от помойки, как тебя вообще в ресторан пустили?

Да как этот щенок смеет со мной разговаривать?! Совсем охренел?

– Ты кто такой, чтобы на меня рот открывать? Наемный работник, и ничего больше. Одно мое слово, и ты будешь побираться на вокзалах.

– В твоих мечтах? – усмехается он, злит меня пуще прежнего. Он должен был подобострастно замолчать, так как работает в моей компании и полностью зависит от моих рекомендаций. – Это компания твоего отца, ты верно сказал. А ты обычный щенок, которого он макает лицом в лужу, которую тот напрудил. Ты этого еще не понял? Ты не мужик, а папенькин сынок, который к тому же не повзрослел. Я сделал себя сам, так что ни от твоего отца, ни уж тем более от тебя не завишу. Так что оставь свои пустые угрозы и угомонись. Я тебя не бью сейчас только из уважения к Кате, не хочу, чтобы она видела эту грязь. Ты отец Леры, ни к чему ей знать, что ее отец – ничтожество, подчиняющийся чужим приказам. Что, женился на Инке, чтобы папаше угодить? Деньги закончились, да?

Я сжал челюсти, так как он попал в точку. Все мои карточки были заблокированы, и мне даже пришлось выклянчивать деньги у матери, чтобы провести сегодняшний вечер. Будь проклят тот день, когда я познакомился с Инной и связался с ней. Если бы не она и ее желание устроиться потеплее в богатой семье, всё бы у нас с Катей сейчас было хорошо.

С тех пор как я подчинился решению отца и женился на Инне, моя жизнь превратилась в сплошной ад. Я старался стать отцом для Саши, но он с каждым днем проявлял всё больше материнский характер, устраивал истерики, если я пытался поговорить с дочкой Лерой даже по телефону, ставил ультиматумы, чтобы я выбирал либо его, либо Леру. В его криках я видел нос Инны.

Она хотела, чтобы я забыл первую семью и уделял внимание только нашему сыну.

– Он станет единственным наследником, Фил, мы с Анфисой уже всё решили, – заявила она мне несколько дней назад. – Так что прекращай всяческое общение с Катей и вашим выродком и становись примерным семьянином и отцом. Сашке нужен пример перед глазами, а не кобель.

– А с каких пор ты решила, что можешь мной командовать, тварь? – рыкнул я и схватил ее за горло, желая удавить.

Они с матерью спелись, решив полностью вычеркнуть Катю и Леру из жизни нашей семьи, и с каждым днем их давление усиливалось.

– Мне позвонить твоему папочке и пожаловаться на тебя? – прищурившись, ответила эта гадина.

Пришлось ее отпустить, так как мне нужно было быть на хорошем счету у отца, чтобы снова завладеть своим местом в компании.

Если бы не Инна, я бы вообще каждый день мотался к Кате и Лере, так как соскучился по ним обоим, но и позволить себе этого не мог. Отец ясно дал понять, что, если Инна хоть раз пожалуется на меня, кресла мне не видать.

Какое-то время я уходил ночевать в автодом, но деньги стали заканчиваться, так что пришлось продать его и переехать в дом, который я купил для Инны и Саши, но после и он ушел с молотка. Так что теперь мы вынуждены ютиться у родителей.

Видеть постоянно мать стало просто невыносимым, так как она не желала признавать свою неправоту и всё стояла на своем, что поступила в прошлом правильно. С тех пор как они с Инной вернулись из Европы, так как устроили там какие-то проблемы, отец им обоим запретил выходить из дома.

Выслушивать нравоучения матери и видеть изуродованную пластическими операциями Инну было просто невыносимо, а уж испорченный ими же за недолгий срок Сашка отдалился,

Чтобы хоть как-то не съесть самого себя, начал гулять, снимать легкодоступных девиц, а теперь оказался здесь. А уж когда увидел Катю, такую недоступную и величественную, еще больше возненавидел свое окружение, которое мешает нашему воссоединению. Если бы отец так сильно не настаивал, чтобы я был женатым на Инне, я бы уже давно вымолил прощение у Кати. Мы бы стали семьей.

– Катя, давай поговорим, ты ведь любишь меня, признай! – обратился я к бывшей жене.

– Хватит, Фил! Живи своей жизнью, а меня оставь в покое! – холодно произнесла она, вызывая во мне гнев.

– Ты слышал ответ. Проваливай давай, пока я тебе не помог.

Слова Мира вызвали во мне небывалую агрессию, так что я перестал себя сдерживать и решил выплеснуть на него весь накопленный за последние месяцы гнев. Ударил его кулаком в живот, затем в лицо, надеясь выбить ему челюсть, но не учел, что он не какой-нибудь хлипкий дрыщ, а примерно моей комплекции и не гнушается спортом.

Я почувствовал, как от его удара у меня хрустнул нос, из которого хлынула кровь, затем второй удар, кажется, выбил мне зуб, а после я полетел на пол, снося чужой стол с едой и напитками.

– Выведите его, – хмуро сказал Мир одному их охранников, которые стояли сзади, и меня стали тащить на выход.

– Катя! Катя!

Она не отозвалась на мой зов, а когда я оказался лежащим на улице, словно какой-то бомж, перед глазами возникли чужие ботинки. Отцовские, я их сразу узнал. Видимо, Инна пожаловалась на мое отсутствие, и его охрана меня быстро нашла.

– Ты совсем опустился, Фил.

Он посмотрел на меня сверху вниз и смотрел как на какого-то таракана, который недостоин преграждать ему путь. Я же почувствовал ненависть. К нему. К матери. К Инне. Это они во всем виноваты. Виноваты, что моя жизнь пошла под откос. Нет чтобы поддержать меня, убедить Катю сохранить семью, а не рубить сгоряча.

– Да пошел ты! – выплюнул я зуб вместе с кровью и, еле-еле поднявшись, побрел в сторону.

Раз отец знает, нет смысла сохранять видимость счастливого брака, держаться за семью, которая только и делает, что вставляет палки в колеса. Пошли они все к черту!

Глава 37

Год спустя

– Екатерина Викторовна!

– Всё потом, Олеся, у меня срочная встреча, – говорю я своей секретарше и надеваю пиджак.

– До вас Мирослав Андреевич не может дозвониться. Просит зайти к нему.

Я киваю и делаю крюк в кабинет Мира. С тех пор как мы создали свою компанию, отделившись от семьи Балахчиных, наши дела хоть и медленно, но верно идут в гору. Бывший свекор поначалу злился и хотел ставить нам палки в колеса, но та запись с угрозами Анфисы пригодилась. Уж не знаю, какие цели он вообще преследовал и зачем женил сына на любовнице, в то время как мне говорил, что поддерживает меня с Лерой. После видео он угомонился, но я зла на него не держала.

По итогу ни мне, ни Лере ничего плохого он не делал, а что касается недовольства по поводу нашего с Миром ухода и создания своей фирмы, то и винить не могу. Всё-таки он свое детище строил много лет. В любом случае видеться с Лерой ему не запрещала, и он единственный, кто приезжал с ней повидаться. Дарил игрушки, спрашивал, как она, и на этом всё, но он всегда был таким. Никогда не умел с детьми обращаться, хоть и любил что сына, что внучку.

Я решила для своего же спокойствия тему с Инной и ее сыном закрыть, так что не интересовалась ни ими, ни Филом, а полностью сосредоточилась на работе, что приносит свои плоды.

Дверь в кабинет Мира открыта, а его секретаря нет на месте, так что я привлекаю к себе его внимание стуком по косяку.

– Вызывали, Мирослав Андреевич?

Вхожу, закрываю за собой дверь и подхожу ближе, усаживаясь Миру на колени.

– Вызывал, Катерина Викторовна. Куда это вы собрались на обед, если не со мной? Молчите, госпожа заместитель? Не порядок.

Он игриво зарывается носом в мои волосы, вызывая у меня мурашки по телу, но я едва заметно улыбаюсь, не зная, как он отреагирует на мой ответ.

– У меня встреча назначена, Мир, так что сегодня придется пообедать без меня. А вечером мы все вместе сходим в ресторан, хорошо? А на выходных я порадую тебя своей фирменной запеченной рыбкой.

После того как пошли те скандалы с Инной, Анфисой и их увлечением пластической хирургией, в СМИ снова стали полоскать тему с нашим с Филом разводом, что привело к тому, что меня начали терроризировать папарацци. Мир предложил тогда на время переехать к нему, так что я, немного подумав, решила, что это будет отличным поводом проверить, какие мы в быту.

Конечно, ни о каких полноценных отношениях тогда не могло быть и речи, ведь мы только решили начать встречаться, но еще я хотела воочию понять, как у него будут складываться отношения с моей дочерью. Оказалось, что все мои опасения были напрасными, и он поладил с ней даже лучше, чем собственный отец, который все эти полгода не то что не появлялся, но и не звонил.

Поначалу дочка спрашивала, где папа и почему не приходит, но постепенно перестала, так как даже дедушка не знал, чем занимается Фил. Мне пришлось придумать легенду, что он уехал в командировку в место, где нет сети, но, как только вернется, сразу же навестит ее. Пусть это была ложь, но я посчитала, что во благо.

Я всегда чувствовала, что рано или поздно ему надоест скитаться, и он вернется, так что, когда сегодня утром мне поступил звонок с незнакомого номера, и этим некто оказался Фил, чтобы попросить о встрече и обсудить Леру, я не стала отказываться. Голос у него был трезвый, спокойный, и я понимала, что нам всё равно нужно поговорить. Он обещал всё объяснить: и свое отсутствие, и свое поведение в прошлом. Мне это не было интересно, но ради Леры на встречу я согласилась. Пусть с Миром она и поладила,

– Фил объявился. Позвонил утром, попросил о встрече. Вечером у нас ведь семейные посиделки в ресторане, я уже и тебе, и Лере пообещала. Так что я решила, что выделю под это дело свой обед.

Как только Мир слышит имя моего бывшего мужа, сразу же хмурится и мрачнеет, но при этом не реагирует агрессивно, что мне особенно в нем нравится. Прежде чем что-то сказать, он сначала всё тщательно обдумывает и взвешивает все за и против. Он куда более спокойный, чем я, поэтому даже немногие наши конфликты не разгораются лишь потому, что он вовремя их гасит и не раздувает скандалы на ровном месте.

– Уверена, что хочешь встретиться с ним наедине? – спрашивает Мир, внимательно наблюдая за мной.

Он оставляет право решения за мной, и я киваю, так как несколько часов обдумывала, стоит ли идти самой. Вот только Фил – это мое прошлое, с которым я всё должна решить сама.

– Да. Я потом тебе всё расскажу, обещаю.

– Я тогда лучше поработаю. Звони мне, если что-то пойдет не так. Охрана будет стоять снаружи. И не спорь. Мы оба помним, что он вытворял в прошлый раз.

На этот раз Мир непреклонен, так что я киваю, не собираясь отказываться от охраны. Он прав, ведь Фила мы не видели целый год. Так что неизвестно, что с ним было и каким он стал. Мало ли, вдруг он может выкинуть какой-нибудь фортель.

Правда, моя интуиция молчала, а чутье подсказывало, что всё пройдет хорошо. Вот только перед встречей с Филом я всё равно нервничала, ничего не могла с собой поделать. Шутка ли, не видеть бывшего мужа столько времени, а теперь вдруг он назначает тебе встречу, просит о встрече и даже без наездов.

В кафе я прихожу первая, делаю заказ, так что прекрасно вижу Фила, когда он входит в помещение и растерянно оглядывается в поисках меня. Я сижу за столиком за кадкой искусственной пальмы, так что, пока он ищет меня, я успеваю его рассмотреть.

Несмотря на то, что он бритый, стриженый, на нем нет костюма. Обычная футболка и джинсы. За то время, что мы не виделись, он даже внешне подрастерял свой былой лоск, навеянный статусом бизнесмена. А уж когда он находит нужный столик и присаживается напротив, я даже чувствую его как-то по-другому.

– Ну здравствуй, Катя. Рад, что ты согласилась встретиться. После того, что между нами было, я ожидал, что пошлешь.

Низкий голос. Совсем не такой, каким был раньше. В нем нет больше ноток превосходства.

– Я делаю это ради дочери, Фил, так что переходи к делу, – говорю я строго и уверенно, не собираясь вспоминать с ним былые времена. Они прошли, и хорошо.

– Да, конечно. Ты прости, Кать, что я на голову вот так тебе свалился, заранее не предупредил. Я последние полгода на Севере работал, вот, ненадолго вернулся, чтобы дела уладить и оформить развод.

– Развод? – невольно вырывается у меня. Несмотря на то, что я не хочу знать ничего из жизни Балахчиных, любопытство дает о себе знать.

– В прошлый раз, когда я устроил ту безобразную сцену в ресторане, оскорбил тебя и полез в драку с Миром… В общем, после того раза я уехал, пил, не буду скрывать, не просыхая. Не помню даже, что делал, но так длилось целых полгода. Очнулся, когда тебя и Мира по новостям увидел. Не знал, что вы с ним от отца отделились и свою фирму основали. Мой старик, наверное, рвал и метал.

– Было дело. Мы справились.

– В общем, я тогда за ум взялся и на работу устроился. Решил на Север податься, подальше от родных краев. Там меня никто не знает, я смог начать с нуля. Уже вырос до начальника смены на руднике. Все-таки я неплохой управленец, как-никак.

– Решил не возвращаться на работу к отцу? – спрашиваю я, решив все-таки поинтересоваться.

Фил не бравирует, не пытается хвастаться, не осуждает меня и не наезжает, пытаясь выяснить, что у меня с Миром, так что и я решаю не бузить. Пусть у нас будет нормальный разговор.

– Нет. Ты ведь давно уже поняла, что я был там как собачонка на привязи. Шаг не туда – расстрел. Я только со временем осознал, что жил по его указке, лишь бы не лишиться доступа к кормушке. Даже на Инке женился, надеясь, что он вернет мне должность. Думал, что, если буду снова начальником, ты ко мне вернешься.

– Этого бы не случилось.

– Да. Я знаю, Кать. Я наделал таких ошибок, за которые уже не прощают… А ты сама как? Вышла замуж?

– Да. Мы с Миром расписались полгода назад.

Я киваю, не собираясь скрывать ничего и юлить. Говорю всё как есть. Фил выглядит немного расстроенным, когда слышит мой ответ, но просто кивает как болванчик. Он и правда словно изменился, но от этого внутри ничего не екает. Я давно переболела, так что прошлое сейчас не вызывает у меня ни досады, ни боли. Было и было. Стало для меня обычным уроком, который я успешно прошла.

– А к Лере он как относится? – хриплым голосом спрашивает Фил и опускает голову. Скрывает от меня свой взгляд, но в голосе я слышу и нотки боли. Не хочет, чтобы я видела, что он боится моего ответа.

– Они поладили. Мир любит детей и принял ее, а она отвечает ему взаимностью.

– Я понимаю, Кать, что прошел целый год, но… Ты разрешишь мне видеться с дочкой? Я обещаю, что не стану подляны делать. Честно. Я изменился. Просто хочу общаться с Лерой, у меня работа вахтой месяц через месяц, так что часто тебе надоедать не буду.

Я молчу, наблюдая за выражением его лица, и смягчаюсь, видя, что он искренен.

– Она вспоминала обо мне? – вдруг снова спрашивает он, не дожидаясь моего ответа.

– Поначалу часто. Обиделась на тебя за то, что ты не приходил. Считала, что променял ее на Сашку. Я объяснила ей, как могла, что это не так, но думаю, тебе лучше самому с ней объясниться. Препятствовать я вашим встречам не буду, но они должны быть согласованы заранее, Фил. И еще…

– Да? Всё что угодно, Кать.

– Если ты

– Не переживай, Катя. У меня нет такой цели. Я просто хочу общаться с дочкой. Обещаю тебе, ничего лишнего с моей стороны.

– Очень на это надеюсь, – говорю я, прищурившись, чтобы он не думал, что я прежняя Катя. Нет. Давно нет. Я уже отрастила клыки и пущу их в ход, если он только вздумает обидеть мою семью. И он видит это в моих глазах, кивает снова.

– Ты прости меня за всё, Кать. Понимаю, что не простишь, слишком много зла я тебе причинил, но всё же прости. Да и жизнь меня и Инку уже сама наказала. У нее ведь проблемы по женской части пошли после пластики, до сих пор пропадает по больницам. Я, наверное, так себе муж, что развожусь с ней, но за тот год, что пропадал и не появлялся в городе, понял, что для брака я не гожусь. Да и не люблю я ее. Надеюсь просто, что она разрешит с Сашкой видеться, он ведь тоже мой сын.

Фил будто оправдывается передо мной, но я не воспринимаю его слова близко к сердцу. Говорить нам больше не о чем, так что, пообедав, я ухожу, чувствуя на спине его провожающий взгляд.

Вот теперь этот параграф моей жизни окончательно закрыт.

Эпилог

Полгода спустя

– Мама, мама, а мы дельфина видели, пока ты спала! – кричит Лера, когда я выхожу утром из душа.

Мы уже второй день плывем на круизном лайнере всей семьей – Мир, Лера и я, но вот я до сих пор не могу привыкнуть к разнице часовых поясов, так что встаю позже всех.

– А чего не разбудили? Это во сколько было? – спрашиваю я и щекочу Леру по ребрам, когда подхожу к кровати.

Она заливисто хохочет и откатывается, а я иду к зеркалу, чтобы высушить волосы и привести себя в порядок к завтраку. Поскольку в средствах мы не стеснены, едим мы на ВИП-этаже, где нет толкотни, но я всё равно стараюсь, чтобы мы выходили пораньше.

– В четыре утра. Ты слишком сладко спала, к тому же тебе нужно побольше отдыхать. Ты уверена, что выспалась?

Мир подходит ко мне со спины и кладет ладони мне на слегка выпирающий животик. Срок у меня небольшой, но он носится со мной, как с писаной торбой. Не позволяет таскать тяжести, контролирует уровень моей усталости, следит за питанием и не дает переборщить ни со сладким, ни с жареным. Приходится строго следовать предписанию врача.

Он даже хотел отменить наш круиз по Средиземноморью, но я настояла, чтобы мы в конце концов поехали. Бронировали ведь сильно заранее, да и мы с Лерой настроились получить новый опыт. Мы уже ездили втроем в отпуск, причем на море, но круиз – это что-то совершенно иное.

– Выспалась я, выспалась, паникер, – отвечаю я Миру и смотрю на него в отражении зеркала. Он и правда выглядит обеспокоенным, так что мои слова о том, что мне нужно личное пространство, чтобы привести себя в порядок, так и застревают в горле.

Не только он с этой беременностью меняется, становясь более заботливым, но и я. Мои гормоны шалят, эмоциональный фон зашкаливает, скачет то вверх, то вниз, но я пока стараюсь держать себя в руках.

– Мам, а кто у меня будет? Братик или сестричка? – спрашивает с интересом Лера, выглядывая при этом на балкон.

Одной ей туда выходить запрещено, но ей так нравится вид на море, что она встает на стульчик и смотрит на него через дверное стекло.

– Мы еще пока не знаем, принцесса, – вместо меня отвечает Мир и отходит, чтобы следить за этой егозой. Чем старше она становится, тем и непоседливей. – А ты бы кого хотела? Братика? Или всё же сестричку?

– М, братика, – выпаливает Лера, – хотя нет, сестричку. Или нет! А обоих нельзя? Мне сложно выбрать.

Дочка задумчиво сдвигает брови на переносице и переводит взгляд на Мира, которого уже несколько месяцев, как называет папа Мир. В первый раз, когда она так к нему обратилась в аквапарке, мы с ним оба застыли от неверия, но к счастью, он правильно отреагировал, не став акцентировать на этом внимания, так что с тех пор Лера осмелела и стала называть его папой.

Конечно, Фил тоже остался ее отцом, который виделся с ней регулярно в дни своего приезда в город, сумев заслужить ее прощение, что, впрочем, было несложно. Лера – ребенок довольно отходчивый, папу любит, так что, когда он перед ней извинился и, как мог, на детский лад объяснил ей, почему так долго отсутствовал по работе, она довольно быстро забыла о прошлом.

Единственное, что я Филу запретила, так это сталкивать Леру с Сашкой. Раньше они дружили, но поселок у нас небольшой, слухи в нем быстро распространяются, поэтому я знала, каким капризным, избалованным и требовательным он стал, как только Инна вышла замуж за Фила. Даже их развод этого не изменил, ведь их поддерживала Анфиса. А уж бывший свекор и вовсе, кажется, хотел начать готовить из Сашки преемника. Прав был Мир, когда предостерегал меня, что под опекой этой семейки оставаться не стоит.

В общем, я боялась, что Сашка будет обижать мою Леру, и рисковать не собиралась. А как подрастет, так сама и решит, хочет ли общаться с единокровным братом.

Фил же, к счастью, вообще не настаивал на этом, а я не интересовалась, какие у него отношения со своей семьей. Возвращаться под отцовское крыло он, судя по всему, не собирался, но это уже не имело такого смысла. С тех пор как мы с Миром крепко встали на ноги, велика вероятность, что вскоре компании бывшего свекра придется подвинуться и освободить место монополиста. Мы с Миром займем это место, и это уже не за горами. Так что, несмотря на то, что поначалу мне казалось, что Инна выиграла, получив то, что хотела, сейчас я придерживаюсь иного мнения.

Каждый сам – хозяин своей судьбы. Инна как была, так и осталась паразиткой, пусть и заняла мое место. Я же управляю своей

У меня есть успешная карьера, любящий и любимый муж, лапочка-дочка, а в скором времени будет и еще один ребенок. Может, мальчик. Может, девочка. По правде говоря, для нас с Миром это не важно. Главное, чтобы наше дитя родилось здоровым, а уж счастливым мы его сумеем сделать, ведь в нашей семье царит гармония и взаимоуважение. И никакие родственники, какие бы близкие они не были, не смеют лезть к нам и диктовать нам свои условия.

Мир, в отличие от Фила, взрослый самостоятельный мужик, который сразу обозначил границы, оберегая нашу семью от чужих и близких.

Когда я мыслями возвращаюсь в реальность, слышу, как Лера загибает пальцы, перечисляя плюс наличия братика или сестрички, никак не может выбрать, кого хочет больше.

Заканчивая с легким макияжем, я поправляю высушенные волосы и оборачиваюсь, решив вставить свое слово в гадания Мира и Леры, кто же у нас родится.

– Если родится девочка, в следующий раз мы с папой пойдем за мальчиком. А если мальчик, то за девочкой.

Я подмигиваю Лере и подхожу к ним ближе.

Меня распирает от эмоций, и я всхлипываю. Сама не замечаю, как по щекам текут слезы, а затем ощущаю, как Мир зацеловывает каждый сантиметр моего лица. Лера не понимает, почему я плачу, так что я стараюсь улыбнуться и поглаживаю ее по волосам, чтобы успокоить. Но она уже привыкла, что я могу плакать и от счастья, так что просто обнимает меня и прижимается ухом к моему животу.

Вечером, когда мы выходим на палубу полюбоваться розовым закатом, я смотрю на небо и понимаю вдруг, что вот оно. Мое выстраданное долгожданное счастье. Пусть оно оказалась не таким, как я его представляла пару лет назад, но оттого было не менее заветным.