Домашний арест

Глава 1

Ники Руа

Домашний арест

Мой бывший парень — маньяк?

Уже две недели я крутила в голове эту мысль и никак не могла к ней привыкнуть. Осмыслить. Поверить. Возможно, потому что знала его когда-то с другой стороны. А может быть, потому что новость о случившемся показывали по телевизору и смаковали блогеры на ютуб каналах.

От этого казалось, что он — не мой бывший, а персонаж какого-то фильма.

Вот и теперь, устроившись за столом перед ноутбуком, я включила передачу блогерши Алисы Вамп, чтобы посмотреть очередной такой «фильмец».

— Дорогие друзья! — протяжно и заунывно поприветствовала зрителей Алиса Вамп, похожая внешне на маму из семейки Адамс. — Сегодня я расскажу вам историю о настоящем монстре, который загубил жизнь ни в чём не повинной девушки.

Монстр. Какое странное слово. То есть, оно было бы обычным, если бы относилось к кому-то другому. Но с Никитой — обаятельным красавчиком с широкой улыбкой и отличным чувством юмора — «монстр» никак не вязался.

Да, я никак не могла поверить в то, что он сделал. Но и не была на его стороне. Четыре года назад Никита переспал со мной и бросил. Ох, как я его тогда ненавидела! С чего бы мне сейчас его жалеть? Если он правда убил свою новую девушку, значит, его посадят в тюрьму — туда ему и дорога. А если не убивал — оправдают и выпустят на свободу. А я понаблюдаю за всем со стороны.

— Лера Морозова жила жизнь, о которой мечтает, наверное, каждая из нас, — рассказывала Алиса Вамп об умершей, — Она была красивой, богатой и любимой. К двадцати пяти годам Валерия объездила полмира, основала собачий приют и получала второе высшее образование в одном из ВУЗов Москвы. Друзья знали её как весёлую, добрую и всегда готовую прийти на помощь девушку…

На экране появились фотографии стройной длинноногой блондинки. Вот она на пляже фешенебельного курорта, вот за рулём дорогого авто, а вот держит в руках пакеты с логотипами «Луи Витон» и «Шанель».

— С Никитой Ростовым Лера познакомилась в ночном клубе около трёх лет назад, — продолжала рассказ блогерша. — У молодых людей закрутился бурный роман. Лера влюбилась, а месяц спустя Никита переехал в её квартиру…

Я поставила видео на паузу. На экране застыло изображение Никиты, сидящего за столом в ресторане. Тёмные волосы, серые глаза, уверенная улыбка. Тонкий хлопковый джемпер цвета морской волны подчёркивал рельефы тренированного тела. На столе перед Никитой стояли огромное блюдо с камчатским крабом и бокал красного вина.

Я задумчиво провела указательным пальцем по монитору — вдоль овала его лица. И зачем в последние дни я пересмотрела с десяток этих видео? Ведь я пообещала себе вычеркнуть Никиту из памяти. И была уверена, что у меня это получилось. Любопытство. Ну конечно, мне просто любопытно. Любая на моём месте вела бы себя точно также.

Я знала, о чём дальше расскажет Алиса Вамп. О том, что Никита не только жил в квартире Леры, но и ездил на её машине, пользовался её кредитными карточками. В общем, вёл себя как самый настоящий альфонс. А ещё Лера замолвила словечко перед дядей — владельцем крупной торговой компании, и тот устроил Никиту к себе на работу руководить айти-отделом.

Со мной Никита был другим. Мы жили на одной лестничной площадке — так и познакомились. Зарабатывал он больше, в ресторанах угощал. Денег взаймы не просил. Ни за что не заподозрила бы в нём альфонса. Разве что карьерные амбиции, они в нём были всегда.

Нажав мышью на видеодорожку, я прокрутила видео с Алисой Вамп чуть вперёд.

— Сначала Никита был нежным с Лерой, — вновь зазвучал мрачный голос ведущей. — Красиво ухаживал и проявлял заботу. Но, убедившись, что девушка по уши влюбилась, сорвал маску хорошего парня и показал лицо абьюзера. Он начал поднимать на бедняжку руку. В попытке наладить отношения Лера обратилась к психологу. Она стала записывать ссоры на телефон, чтобы анализировать их на сеансах психотерапии. Но это не помогло.

И снова мне казалось, что описанный Алисой Вамп тиран и Никита — два разных человека. Я пыталась достать из глубин памяти каждое мелкое воспоминание о наших встречах и подметить в Никите хоть что-то, что выдало бы в нём зверя. Но нет, в нём не было ни властного характера, ни грубости, ни намёка на жестокость. Милашка-обаяшка. Разве что в нашу первую и единственную ночь он проявил чуток агрессии в постели… Но тогда меня это завело.

Между тем Алиса Вамп дошла до заключительной части истории — до предполагаемого убийства.

— Наступил март. Как-то ночью Никита с Лерой возвращались домой из гостей. Ещё в гостях, со слов свидетелей, они начали ссориться. А что произошло дальше, стало известно благодаря видеокамерам в подъезде дома Леры и аудиозаписям на её телефоне.

Сначала Алиса Вамп показала видео из подъезда. Запись была нечёткой, чёрно-белой и неприятно дёргалась. На ней Никита и длинноволосая блондинка заходили в лифтовой холл. Никита жал на кнопку лифта. Девушка тянулась к нему, чтобы обнять, но он со всей силы толкал её. Она отлетала к стене, падала и ударялась головой. Вместо того чтобы помочь подняться, Никита грубо хватал её за капюшон куртки и волок в лифт.

Ещё было видео из самого лифта, где они ехали, отвернувшись друг от друга.

А потом Алиса Вамп запустила ту самую аудиозапись с телефона Леры — с субтитрами на чёрном фоне. Запись, которая была сделана за несколько секунд до падения девушки с балкона, а теперь разлетелась по всему интернету.

Я слушала раздражённые голоса и читала одновременно:

Лера восклицает: Тварь!

Никита злится в ответ: Рот свой закрой!

Лера: Я уйду от тебя!

Никита: Это смешно.

Лера: Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда я это сделаю! Когда я расскажу про всё, что ты со мной сделал! Когда всё узнает дядя.

Никита: Ты не сделаешь ничего.

Лера: Я ненавижу тебя, ненавижу.

Никита: У тебя будут проблемы. Поверь мне.

Лера: Я не боюсь тебя. Ты можешь говорить всё, что хочешь. Ты сам знаешь.

Никита: Просто успокойся, и давай забудем. В очередной грёбаный раз.

Лера: Я не собираюсь про это забывать!

Никита злобно: Успокойся.

Лера: Нет-нет, я не хочу. Я…

На аудиозаписи послышался тихий женский вскрик — это был момент падения Леры с балкона.

Затем Алиса Вамп дала прослушать последний кусочек, на котором Никита, походив перед этим около трёх минут по квартире, позвонил знакомому юристу.

Никита: да, она упала… Я не трогал её, она сама… Но я не понимаю, как мне сейчас поступить… Вы понимаете, о чём я? Помогите… О, конечно же, она мертва, с такой-то высоты… Погодите-ка секунду..

Аудиозапись выключилась. На экране появилось обильно присыпанное белой пудрой лицо Алисы Вамп.

— Никита заметил, что на телефоне идёт аудиозапись. И сразу её остановил. А теперь подумайте, — блогерша многозначительно выпучила глаза и подняла вверх указательный палец, — что сделал бы нормальный человек, если бы его любимый или родственник случайно выпал с балкона? Конечно, позвонил бы в скорую помощь, побежал бы на улицу к упавшему. Почему Никита первым делом позвонил юристу? Почему в его голосе нет ни капли сочувствия?

«Пи-пип, пи-пип, пи-пип» — затрезвонил мой телефон. Я поставила видео на паузу и взяла телефон в руки. Это сработало напоминание о встрече с подругой Дашей.

До встречи оставался час. С озорной непоседой Дашей мы дружили с детства. Жили в соседних подъездах и целыми днями гуляли вместе во дворе. Потом пошли в разные школы, поступили в разные ВУЗы и разъехались в разные концы города. Общение стало более редким, но таким же сердечным и тёплым. И только последние пару лет мы совсем перестали видеться. А вчера Даша позвонила и сказала, что есть срочный нетелефонный разговор.

— Всё при встрече, — заявила она. — Должна рассказать тебе кое-что важное. Дело не терпит отлагательств.

Я понятия не имела, какие важные общие дела могут быть у меня с Дашей, но её просьба меня заинтриговала, и я согласилась. Поэтому теперь выключила ноутбук и начала собираться.

Глава 2

Такси за полчаса домчало меня до уютной пиццерии. Я зашла внутрь и увидела, что Даша уже сидит за одним из столов. Подруга приехала вместе с дочкой, четырёхлетней Ксюшей. Обе были обладательницами кудрявой копны рыжих волос и россыпи золотистых веснушек. Одетая в льняное зелёное платье, отороченное кружевами, Ксюша напоминала прелестную куклу. На Даше был шёлковый алый топ с глубоким декольте — она обожала красный цвет.

— Привет, девочки! — я улыбнулась и села за стол. А затем с укоризной посмотрела на подругу: — Почему не предупредила, что приедешь с Ксюшей? Я бы купила подарок…

— Пришли с утра в детский сад, а там карантин по ветрянке. Ладно хоть у старшего в школе продлёнка до вечера. С двумя я бы чокнулась, — ответила Даша и махнула рукой официанту: — Эй, молодой человек, можно вас? Я уже жду десять минут, у меня ребёнок вообще-то голодный!

Когда нерасторопный паренёк подошёл к нам, она сказала:

— Ребёнку лазанью и яблочный сок. Мне — ризотто с белыми грибами, а подруге… Ева, что будешь?

— Эм, — я была слегка обескуражена от того, что мне не дали как следует изучить меню.

Отвыкла от того, что в нашей дружбе Даша считала себя главной и не раз что-то решала наперёд за нас обеих. Бегло пробежавшись глазами по странице с пиццей, я выбрала «Маргариту».

— И два апероля будьте добры. Мне и подруге, — сказала Даша и, увидев протест на моём лице, добавила: — Я угощаю. Есть повод.

Когда официант ушёл, я удивлённо подалась вперёд:

— Что происходит?

— Зайка, — Даша обратилась к дочке, — иди, поиграй в детскую комнату. Тётям надо поговорить.

— Не пойду, — Ксюша наморщила носик. — В прошлый раз там щипалась девочка.

— Ну и что? Сегодня той девочки нет.

— А я не хочу, — покачала головой Ксюша и упрямо скрестила руки на груди. — Я хочу сказку. Ты обещала рассказать сказку.

— Зайка, или ты идёшь в детскую комнату, или сидишь молча, понятно?

Ксюша забавно насупилась, но с места не сдвинулась.

— Ох уж эти детки! — Даша закатила глаза и спросила меня: — Как у тебя-то дела? Как на личном? Чем вообще живёшь?

— Всё как всегда, — пожала плечами я. — Фриланс, пишу рекламные тексты на заказ. На личном ничего, я одна.

— Давно одна?

Последний секс у меня был — стыдно признаться — десять месяцев назад. Наверное, когда дойдёт до следующего раза, из-за такой длиннющей паузы буду чувствовать себя так, будто заново лишаюсь девственности.

Впрочем, думать о таких вещах рано. Я ведь и на свидания сто лет не ходила. Кажется, даже флиртовать за это время разучилась. Неделю назад заставила себя зарегистрироваться на сайте знакомств. Парни активно лайкали мой профиль, а вот диалоги почти ни с кем не клеились. Уж не знаю, в ком было дело, в них или во мне, но всё сводилось к примитивному: «Привет, что делаешь, ты красотка, пошли пить кофе».

А я пить кофе с кем попало не хотела. Я искала интересного собеседника с чувством юмора, который проявит себя в переписке. На этом список моих требований не ограничивался. Кандидат в бойфренды должен был быть с высшим образованием, надёжным, воспитанным джентльменом. В общем, правильным парнем, годным для серьёзных отношений. А большинство тех, кого я встречала на сайте, намекали на встречи без обязательств.

Даше о перипетиях моей личной жизни, а точнее, её отсутствия, я рассказывать не собиралась. Когда-то я охотно делилась с подругой подробностями своих романов. Но мы не виделись два года, и я отдалилась от неё эмоционально. Кроме того, девяносто процентов времени, проведённого вместе, Даша болтала о себе любимой. Вот и сейчас наверняка она позвала меня, чтобы обсудить какие-то свои дела.

Поэтому на вопрос о том, давно ли я одна, я ответила неопределённо:

— Да так… — и сразу же сместила фокус внимания на саму Дашу: — А ты как поживаешь?

Даша пустилась в рассказы о буднях домохозяйки. Сразу после окончания университета она стала счастливой женой и мамой, родив сына Мишу. Спустя ещё два года на свет появилась Ксюша. Даше нравилось сидеть дома. Она всегда находила, чем заняться, и, более того, могла превратить в приключение самое рядовое событие.

— Прихожу из магазина, а Мишка катает на полу маленькие серебристые шарики. Разбил градусник, прикинь! Что со мной было! Я решила, что нам всем конец. Ну, или только Мишке. Вот, а я ж дурная. Нет, чтобы погуглить, что с этим делать, я сразу звоню в МЧС! Взял трубку мужчина. Голос такой приятный, бархатистый. Говорю ему: «Мужчина, спасайте…»

— Мама, сказку! — пискнула Ксюша.

— Так, ну всё, зайка, — Даша встала из-за стола, схватила девочку за руку и, несмотря на её бурные протесты, отвела в детскую

Из игровой послышался плач, но спустя пару минут всё затихло. Даша вернулась к столу одна.

— Ужас! — прошептала она. — Ксюшка так орала. Не удивлюсь, если сейчас кто-нибудь вызовет органы опеки. А на самом деле она просто любит меня подоставать. Хобби такое у ребёнка. Представляешь, там столько игрушек классных, а она ни в какую! Пришлось оставить ей телефон с мультиками.

— Ну и зря, — сказала я. — Я соскучилась по Ксюше и с удовольствием рассказала бы ей сказку. Или мы куда-то спешим?

— Не спешим. Но то, ради чего я позвала тебя, нельзя обсуждать при детях.

Я напряглась. В этот момент подошёл официант с яблочным соком и двумя бокалами апероля «Шприц». Даша подвинула мне коктейль и подняла свой бокал:

— Давай, за встречу!

Я чокнулась с ней, но пить не спешила. Во всём происходящем чувствовался явный подвох, и хотелось скорее узнать, что случилось.

— Говори уже, — сказала я подруге.

— Слушай, помнишь, ты крутила интрижку с соседом? И фотки его показывала — такой красавчик. Он ещё это… ну... не перезвонил тебе.

Ах вон оно что. Вот ради чего была затеяна встреча. Даша тоже смотрела новости и жаждала горячих подробностей. Как и другие мои подружки, которые позвонили за последние пару недель, чтобы спросить: «Ты встречалась с убийцей?»

— Да, это он, — нехотя признала я, понимая, что сейчас мне полезут в душу. — Тот самый, про которого говорят в новостях.

— Офигеть! Я как увидела его фотки, чуть не упала! Слушай… а что ты думаешь? Он это сделал или не он?

— Не знаю, — я растерянно пожала плечами. — У нас было всего четыре свидания. Никаких странностей я за ним не заметила.

— Какой он в постели? — Даша вынула пальцами из апероля дольку апельсина и отправила её себе в рот. — Умеет что-то особенное? У него большой размер? Я помню, как ты сходила по нему с ума.

Услышав такое, я поперхнулась аперолем и с полминуты откашливалась. Непосредственность Даши порой обескураживала. Она любила задать неудобные вопросы и сама отличалась чрезмерной откровенностью.

Передо мной мелькнули руки официанта. Тот поставил на стол блюдо с пиццей и ризотто. Дождавшись, пока официант отойдёт достаточно далеко, чтобы не слышать нас, я шикнула на Дашу:

— Может, не будем на людях обсуждать мою интимную жизнь? Я вообще не уверена, что хочу говорить об этом.

— Ладно. Расскажи в целом, что у вас с ним было? Я плохо помню, — Даша облизнула пальцы, с которых стекал апельсиновый сок, и с любопытством поглядела на меня. — Я вчера весь вечер смотрела ток-шоу, на котором выступали родители этой Леры. Когда её мама начала рыдать: «Он будет жить, а моей доченьки больше нет!», я тоже заплакала, прикинь. На ток-шоу плакала половина гостей! Это убийство обсуждает вся страна. А ты его знала! Конечно, мне интересно.

Я задумалась. Вероятно, окажись я на месте Даши, мне тоже было бы интересно узнать подробности романа с парнем, о котором судачат на каждом углу. Обойдусь без лишних деталей и расскажу историю в общих чертах. Вот только зачем Даша позвала меня на встречу? Ведь всё то же самое она могла спросить по телефону. Уж не связано ли то самое «важное дело» с Никитой? И если да, то каким образом? Ведь они не были между собой знакомы…

Глава 3

Апероль источал сладкий цитрусовый аромат. На внешних стенках бокала выступили прозрачные капли. Я помешала оранжевый напиток соломинкой, и кубики льда закружились в причудливом танце с сочной долькой апельсина.

— Мы познакомились почти сразу, как я переехала, — я вынула соломинку из коктейля, поднесла бокал к губам и сделала несколько больших глотков. — Никита одолжил мне стремянку, а я позвала его на новоселье. Так у нас всё и началось. И никакая это была не интрижка, а начало классных отношений. По крайней мере, мне тогда так казалось. Была парочка красных флагов, но я не хотела их замечать.

— Красные флаги? О чём ты? — Даша потянулась к моей тарелке и переложила к себе два куска «Маргариты».

Я рассеянно посмотрела на пиццу. Нахлынули неприятные воспоминания, и аппетит пропал. Наверное, у каждой девушки было такое: влюбляешься, и общение с парнем начинает походить на романтический фильм. Подсознание подсвечивает нужные стороны: его улыбку, комплименты, страстный взгляд, желание обладать тобою. А потом, когда он тебя бросает, ты прозреваешь. И понимаешь, что всё было не так уж и радужно, как казалось. Вспоминаешь, как он опаздывал на свидания, как подолгу не отвечал на сообщения, как избегал разговоров о серьёзных отношениях. И чувствуешь себя дурочкой, которую поимели.

— Я внушила себе, что всё взаимно. Он ведь сам говорил, что я не такая как другие девушки. Теперь-то я знаю, что судить надо было не по словам, а по поступкам. В наше последнее свидание мы переспали у него дома. Утром всё было хорошо. Мы строили планы — чем займёмся, когда он вернётся из командировки… Не понимаю, зачем так себя вести, если не собираешься перезванивать? Это подло.

— Теперь припоминаю, — кивнула Даша. Она слушала меня с большим вниманием. — Потом он улетел в командировку и пропал?

— Да. Он улетел на следующий день. Я ждала звонка или хотя бы сообщения. Читала в интернете тупые статьи про то, что после первого секса парням нужно время — чтобы осознать, что отношения вышли на новый уровень. Я не могла поверить, что он так со мной поступил. Я ведь не сделала ему ничего плохого.

— Что было дальше?

— Прошла неделя. Он уже должен был вернуться, но так и не позвонил.

— Ох! Ну и забила бы на него. Нашла бы другого парня.

Я горько усмехнулась. Как Даша себе это представляет? Выключить эмоции по щелчку пальцев? За всю жизнь у подруги был один единственный мужчина — муж. В него она влюбилась в студенчестве. И с тех пор максимум позволяла себе флирт с теми, кого видит или слышит в первый и в последний раз в жизни — консультантами в магазинах, сотрудниками банков или вот… с оператором колл-центра МЧС. Чтобы почувствовать себя красивой и желанной — Даша сама так говорила. Может быть, у неё давно атрофировалась способность влюбляться, и она не понимает, каково это, когда кто-то в одночасье становится для тебя светом в окошке?

— Конечно, я хотела забыть его. Но мне понадобилось время. Потом я увидела его с другой девушкой, и всё окончательно встало на свои места.

— С какой девушкой? С Лерой?

— Нет, Лера появилась

— Получается, у вас была самая обычная история. Поматросил и бросил, — разочарованно протянула Даша.

«Самая обычная история», «поматросил и бросил» — были вовсе не теми эпитетами, которые мне хотелось услышать. От них веяло чем-то… унизительным. Хотя, по сути, Даша права, всё так и было: поматросил и бросил.

— Да, самая обычная история, — согласилась я, надеясь, что на этом тема закроется. — А он был самым обычным козлом. Поэтому у меня не укладывается в голове всё то, что про него сейчас говорят. Но я допускаю, что это правда. Чужая душа — потёмки.

Официант принёс лазанью.

— Да какие потёмки? Есть же видео из подъезда, есть аудиозапись, — сказала Даша. — Я бы на твоём месте радовалась, что у вас ничего не вышло. А вдруг он бы тебя сбросил с балкона?

Я представила себе, как стою на балконе с Никитой, как поворачиваюсь к нему спиной, чтобы полюбоваться видом на город с двадцать пятого этажа. Как слегка перевешиваюсь через невысокую ограду, чтобы посмотреть вниз, и вдруг получаю сильный толчок в спину. Пока я падаю, за несколько секунд перед глазами проносится вся жизнь. А потом вспышка невыносимой боли и вечная темнота. Или всё происходит настолько быстро, что мозг не успевает почувствовать боль?

Я поёжилась:

— Не хочу думать о таких вещах. Может, позовёшь уже Ксюшу? Она голодная, лазанья стынет.

— Да какой там голодная! — отмахнулась Даша. — Каждый раз устраиваю танцы с бубнами, чтобы заставить её поесть! Ничего не ест, и при этом пухляшка. Вот откуда берёт килограммы? Из воздуха? В общем, проголодается — сама прибежит. А про Никиту мы ещё не закончили.

— А что Никита? — поморщилась я. — Если он виноват в смерти Леры, пусть сидит в тюрьме. Что тут ещё обсуждать?

Даша подалась вперед и совсем тихо произнесла:

— Ходят слухи, что в СИЗО с ним уже разобрались какие-то зэки.

— Серьёзно? А что именно произошло?

Мне стало не по себе. С одной стороны, убийцы и насильники заслуживают самого сурового наказания. С другой — представлять себе, как Никиту избивают или, чего доброго, насилуют, было неприятно. Их-то кто наделил правом творить беспредел? А если он не убивал Леру, тогда он и вовсе выходит жертвой. Хотя, если речь о паре фингалов, то и поделом ему. Можно считать кармой за то, как он обошёлся со мной четыре года назад.

— Никто не знает, везде пишут разное, — сказала Даша. — Очень бы хотелось узнать!

— Да уж, — я допила коктейль. По телу разлилось лёгкое дурманящее тепло. — Мне тоже.

— Отлично!

Подруга произнесла это так, будто ей был принципиально важен именно такой ответ.

— Что же тут отличного? — я нахмурилась, ощутив дурное предчувствие.

Даша открыла рот, намереваясь что-то сказать, но замешкалась и отвела глаза в сторону.

— Возьмём ещё апероля, — она снова махнула рукой официанту. — И я расскажу.

Я всё больше недоумевала, как могут быть связаны я, Никита, Даша и… апероль.

— Думаешь, если я напьюсь, то получится меня на что-то развести? — недовольно хмыкнула я. — Выкладывай, в чём дело.

— Ладно, — Даша набрала в лёгкие побольше воздуху и выпалила: — Я нашла тебе крутую работу.

— Что?!

— Ты сама сказала, что до сих пор во фрилансе. Разве тебе не надоело писать эту рекламу? Ты же творческий человек. Наверняка хочется заняться чем-то более интересным.

Мне, конечно, хотелось. Я всю жизнь любила писать. В основном небольшие рассказы, которые поначалу показывала лишь друзьям. А потом решилась и отправила несколько на конкурс. Я выиграла конкурс, и меня напечатали в литературном журнале. Я получила лестные отзывы, а дальше… не произошло ничего.

Я делала новые попытки продвинуться на писательском поприще, но, всё, что мне предлагали — это публикации в журналах, которые почти никто не читал. «Мы не можем пустить вас в печать отдельной книгой, — говорили редакторы. — Тексты хорошие, но слишком сложные для обывателя. Такое никто не купит. Люди приходят с работы домой, они хотят отвлечься и развлечься». И я сдалась, стала писать рекламные тексты на заказ. Работа как работа, не для души, зато платили неплохо. Мечта преуспеть в писательстве так и оставалась мечтой.

— Конечно, мне хочется заняться чем-то более интересным, — ответила я Даше. — Но какое отношение к этому имеет Никита Ростов?

— Есть предложение от Иры Голиковой, — Даша улыбнулась краешком рта. — Соглашайся.

Ирина Голикова была главным редактором крупного новостного интернет-издательства. Даша познакомилась с ней в роддоме, они лежали вместе в послеродовой палате. С тех пор завязалась крепкая дружба. Я много слышала про Ирину от Даши, но ни разу не пересекалась с ней вживую. Со слов подруги Голикова была цепкой, нахрапистой и пробивной карьеристкой.

— Ты… ты рассказала ей про меня и Никиту? — я ошарашенно уставилась на Дашу.

— Естественно! В общих чертах, я же не помню детали, — как ни в чём не бывало ответила подруга. — Короче, Ира предлагает работу: частичная занятость, удалёнка. Всё официально, ты будешь в штате сотрудников. Взамен с тебя небольшая услуга.

— О какой услуге речь?

— Они хотят выпустить разгромную статью об этом Никите.

Мне почему-то представилось, как Голикова сидит во главе большого овального стола и знакомит меня с коллегами: «Это Ева из статьи про Ростова. Та, которую он поматросил и бросил. С сегодняшнего дня она работает у нас…»

— Нет-нет-нет! — я протестующе замахала руками. — Я не хочу делиться на всю страну подробностями своей личной жизни. И даже если бы я это сделала — как им поможет моя история? Я уже сказала: он не был похож на психа.

— Никаких подробностей не нужно, — ласково и успокаивающе произнесла Даша. — От тебя требуется кое-что другое. Но что именно — мне говорить нельзя. Сходи к Ире на собеседование, там всё узнаешь. И решишь, соглашаться или нет.

Я почувствовала себя героем фильма про сделку с дьяволом. Коварный искуситель исполнит твоё заветное желание, а взамен — махонькая подпись кровью внизу договора.

— Если это может навредить моей репутации или как-то угрожать жизни, то я отказываюсь, — категорично заявила я.

— Ничего такого, что ты! — заверила меня Даша, и на её лице появилась лукавая улыбка того самого искусителя. — Ты съезди к Ире. Просто поговори.

Я нервничала — чувствовала, что вот-вот влипну в какую-то историю. Но ведь Даша — моя подруга. Разве стала бы она подставлять? Может, и правда, стоит съездить в издательство? В конце концов, если что-то пойдёт не так — в любой момент можно дать

— Я… я подумаю, — неуверенно ответила я. — Подумаю и позвоню тебе.

— Вообще-то, — Даша опустила глаза и пробормотала, безуспешно пытаясь придать голосу виноватый оттенок: — Я уже сказала Ире, что ты согласна. Она ждёт тебя вечером в офисе. Просто это задание… оно довольно срочное.

— Даша! Мне очень хочется ругаться матом, — процедила я сквозь зубы. — Тебе повезло, что к нам возвращается Ксюша!

Глава 4

Офис интернет-издательства располагался неподалёку от «Москва Сити». Меня встретила приветливая молоденькая секретарша и сразу проводила в кабинет редактора. Ирина Голикова стояла у панорамного окна и кого-то отчитывала по телефону низким хриплым голосом.

В свои тридцать три года это была эффектная брюнетка с роскошной фигурой песочные часы, с загорелой кожей и резкими чертами лица, подчёркнутыми ярким макияжем. На Ирине было чёрное обтягивающее платье со смелым декольте, длиной до икр. Лаковые туфли на высоченных каблуках дополняли образ роковой женщины.

Кивнув на свободный стул, Голикова повернулась ко мне спиной и продолжила отчитывать нерадивого сотрудника, который не сдал в срок какой-то материал.

Я послушно села, положив сумку на колени, и огляделась по сторонам. Белые стены, увешанные дипломами и наградами, стеллаж с десятками папок, огромный стол, на котором в идеальном порядке разложены стопки документов, чуть поодаль другой стол с ксероксом и принтером. Вся мебель и техника дорогие. Очевидно, издательство процветало.

— Ева, вот мы и встретились! — спустя пять минут Ирина закончила разговор, повернулась ко мне и оценивающе окинула взглядом с головы до ног. — Очень рада знакомству.

«А я вот не очень», — пронеслось у меня в голове. От Голиковой за версту веяло тяжёлым и властным характером. Может, для издательства это и хорошо, но комфортно ли быть у такой в подчинении? Я слегка занервничала, но тут же взяла себя в руки и натянула на лицо приветливую улыбку:

— Взаимно!

— Позвольте, расскажу вам немного о нашем издательстве, — Голикова подошла к столу и уселась в большое кожаное кресло напротив меня.

Весь рассказ занял не более пары минут: дата основания, основные направления и достижения.

— Собственно, уверена, вы и сами всё о нас знаете, — подытожила Ирина, явно не желая тратить излишки своего времени. — Теперь вам слово.

— Мне двадцать восемь лет. Окончила факультет иностранных языков, — я тоже попыталась быть краткой, чтобы подстроиться под темп переговоров, заданный Голиковой. — Два года проработала переводчиком художественных текстов, но меня всегда тянуло писать самой…

— Я прочла пару ваших рассказов и глянула рекламу, — прервала меня Ирина. — В целом, можно сказать, неплохо... Даша рассказала о вашем желании стать писателем.

«Неплохо»? Что это? Комплимент от скупой на похвалу начальницы? Или Голиковой не очень понравились мои тексты?

— Да. У меня есть книга — сборник новелл. Она выложена в интернете. Мне нравится жанр «современная проза», и я…

Я стала рассказывать про свою книгу — чем вдохновлялась и как пыталась её продвигать. Потом перешла к журналам, в которых печатали мои тексты. Ирина слушала со скукой на лице и нетерпеливо постукивала карандашом по столу.

— Вы… вы лучше сами спрашивайте, — я остановилась, почувствовав, что вот-вот начну раздражать редактора. — Что именно вас интересует?

— Пожалуй, этого достаточно, — Голикова отложила карандаш в сторону. — Перейдём к делу. Нам нужен сотрудник на удалёнку, который раз в неделю будет писать статьи в рубрику «Жизнь замечательных людей». Объём — около двадцати тысяч знаков. Я задаю тему и указываю стороны, которые необходимо подсветить. Пишем про деятелей культуры: артистов, музыкантов, художников.

Я задумалась. «Жизнь выдающихся людей» — раздел, который почти никто не читает, а значит, особых денег ждать не стоит. Зато небольшой объём работ — можно совместить с рекламными заказами. И для резюме полезно. Кроме того, вдруг получится наладить связи с другими редакторами и дать шанс своей книге?

— Мне нравится ваше предложение, — согласно кивнула я.

— Замечательно. Даша ведь сказала, что взамен от вас нужна определённая услуга?

— Вы имеете в виду Никиту Ростова? — я поёжилась, когда диалог коснулся неприятной темы.

— Да. Насколько знаю, вы с ним знакомы. Он — ваш сосед.

— Бывший сосед. Он давно переехал к… Валерии. А сейчас в СИЗО.

— В СИЗО на Ростова совершили нападение, после чего адвокат добился у судьи разрешения поместить его под домашний арест по месту прописки. Так что, с завтрашнего утра вы опять соседи.

— Как это? Его выпустят на свободу?

От того, что Никита снова будет где-то поблизости, у меня неприятно засосало под ложечкой. Я вспомнила, как вздрагивала каждый раз, ожидая лифт, если хлопала дверь соседской квартиры. Как стояла лицом к лифтам и боялась обернуться посмотреть: кто из соседей поедет вниз вместе со мной? Как молилась про себя: только бы не он. Хотелось вычеркнуть его из памяти. Навсегда.

— Домашний арест — это не свобода. На ногу крепится электронный браслет, который пошлёт сигнал тревоги, если выйти за пределы квартиры. Интернетом и телефоном пользоваться нельзя. Встречаться с друзьями нельзя. Только с адвокатом и родственниками. На практике часть правил нарушается. Арестованным проносят телефоны с левыми сим-картами. Также их навещают посторонние люди, если это останется незамеченным.

— А что я должна буду сделать?

— Вы — его соседка, — продолжила Голикова, — Вы можете установить с Ростовым контакт и выведать нужную информацию, компромат. В идеале — признание в убийстве.

Никита легкой рукой вычеркнул меня из своей жизни. Даже поздороваться не соизволил. А мне предлагают позвонить ему в дверь и попроситься в гости? Унизительнее не придумаешь!

— Что?! — воскликнула я. — Думаете, я приду к нему и скажу: «Привет, Никита, это ты убил Леру?», а он ответит: «Да. Я ничего не сказал на допросе следователям, но тебе могу, ты ведь моя соседка»?

Ирина пропустила мой сарказм мимо ушей.

— Если вы узнаете что-то о его прошлом, что станет ярким дополнением к портрету социопата и убийцы — уже замечательно. Вы получите «Жизнь замечательных людей». Помните, Ева, мы — рупор народа. В спорной ситуации судья может ориентироваться на людские настроения. А если Ростов признается в убийстве — вы получите отдельную премию. Цифра вам понравится.

— Но с чего он станет доверять мне? Я ему не друг, я ему вообще никто!

— Вы его соседка. Вы с ним знакомы. Вы… — Голикова снова окинула меня откровенным изучающим взглядом: — …внешне ничего так. Позвоните ему в дверь, разыграйте сочувствие, побудьте в гостях и войдите в доверие. Купите водки, или что он там пьёт. Алкоголь поможет развязать язык. Скорее всего, не с первого раза. Но

Я растерянно молчала, будучи не в силах собраться с мыслями. При чём тут моя внешность? Не намекает же Ирина на… Нет, этого не может быть!

— Как, по-вашему, раскалываются преступники, сидя в тюремных камерах? — Голикова достала откуда-то снизу бутылку с водой, открутила крышку и сделала несколько больших глотков. — Их «разбалтывают» точно такие же зэки, чтобы в дальнейшем получить бонусы от начальства. Если даже у маргиналов получается разговорить убийц, почему вы думаете, что у вас ничего не получится?

Глядя на то, как пьёт Ирина, я ощутила жажду. А после слов «преступники», «маргиналы», «убийцы» во рту и вовсе пересохло.

— А знаете, я… боюсь! Если он убил девушку, то и меня может убить! Я не видела его четыре года, вдруг он за это время поехал кукушкой?

Глава 5

— Он не безумен, — Ирина снисходительно усмехнулась, так, будто я ляпнула глупость. — Он хладнокровный и расчётливый манипулятор. Не бойтесь, под следствием преступники ведут себя хорошо. Он вас пальцем не тронет, потому что надеется выиграть суд. Зачем ему себя подставлять?

Я до боли впилась костяшками в ручку сумки. Голикова издевается? А сама бы она пошла к нему на квартиру с бутылкой водки?

— Даже если он пустит меня в гости, я не смогу притворяться!

— Притворяться в чём?

— Я не смогу изображать дружелюбие. Потому он мне неприятен. Я его презираю!

— В этом есть определённая проблема, — согласилась Ирина и вздохнула. В её вздохе послышалось лёгкое разочарование. — Даша рассказала мне вашу историю. То, как долго вы не могли его забыть, говорит о том, что вы — особа… эм… впечатлительная и доверчивая. А значит, есть вероятность того, что он снова обведёт вас вокруг пальца. Вы можете заново в него влюбиться и поверите всей лапше, которую он повесит на ваши уши.

«Впечатлительная и доверчивая особа» резануло слух, потому что было сказано с иронией. Вероятно, Голикова использовала щадящие синонимы для слов «наивная дура». Интересно, в каком ключе она и Даша обсуждали мою историю с Никитой? Жалели? Посмеивались? Эх, Даша, хороша подруга!

— Да будь он последним мужчиной на земле, я бы не посмотрела в его сторону, — заявила я, задетая за живое.

— Хм. В этом тоже есть свои минусы. Если бы вы включили немного женского обаяния и пофлиртовали с ним, было бы больше шансов установить контакт.

Всё-таки неспроста Голикова отпустила этот странный комментарий: «Вы внешне ничего так». Казалось, чем мягче с ней себя вести, тем больше она будет наглеть.

— Я не буду флиртовать с человеком, который мне противен, ни за какие должности, — безапелляционно сказала я. — Максимум — пообщаться дружески. Но, боюсь, даже дружелюбие изобразить не смогу. Я не актёр.

— Все всё могут, — назидательно отчеканила Ирина и подалась вперед. — Это вопрос мотивации. Давайте, я вам кое-что покажу.

Она открыла одну из папок, и достала оттуда фотографии, которые разложила передо мной.

Я уставилась на изображения мёртвой Леры, сделанные с разных ракурсов и в отличном разрешении: руки и ноги переломаны, из одежды лишь трусы и задравшаяся комбинация, оголившая грудь. Голова повёрнута вбок, остекленевшие голубые глаза широко распахнуты, изо рта стекает тонкая струйка крови, под размозжённым затылком малиновая жижа из крови и, вероятно, мозгов. Поодаль валяются домашний тапочек и пуховик.

— Вот эта девушка, — Ирина взяла карандаш и ткнула в фотографию, — оплачивала лечение бездомных животных. Она была очень смелой — трижды прыгала с парашютом. Любила ездить на природу, слушать джаз, обожала готовить. А теперь лежит в сырой земле. Вам её жалко?

— Жалко.

Я сглотнула подступивший к горлу нервный комок. Безусловно, фотографии искалеченного тела вызывали сочувствие. Только зачем Ира их показывала? Бесчестная манипуляция.

— У Ростова был мотив для убийства, — Голикова достала из папки новую порцию фотографий — на этот раз с Никитой — и, подобно карточному шулеру, веером разложила их на столе. — Он работал на дядю Леры и был на хорошем счету, получал большие деньги. Бедняжка неоднократно угрожала рассказать дяде, что Ростов её бьёт. Если бы она выполнила угрозы — его вышвырнули бы с работы. А если бы она случайно умерла — Ростов был бы скорбящим женихом, и никто бы его не уволил. Вот такие падения с балкона — часто очень сложно доказать, что человека именно убили.

Да, версия с корыстным мотивом была одной из двух, обсуждаемых в интернете. Вторая строилась на том, что абьюзер и садист Никита столкнул Леру с балкона в приступе ярости. Вероятно, в первом случае ему светил больший срок?

Я взяла со стола одну из фотографий Никиты. Стоит у барной стойки в компании друзей в ночном клубе. В руке стакан с напитком, похожим на виски. На лице беззаботная и немного самодовольная улыбка. Я в который раз тщетно пыталась углядеть что-то, что выдало бы в нём психопата. И глаза самые обычные — весёлые, никакой злости, никакой безуминки.

— У Ростова хороший адвокат, — сказала Голикова. — Родные Валерии настаивали на суде присяжных, где у этого ублюдка не было бы ни одного шанса. Увы, процесс будет закрытым, а вердикт вынесет судья. Все улики против Ростова косвенные, насколько нам известно. А если он убийца и окажется на свободе? Представьте на минуточку, что только у вас был бы реальный шанс его разоблачить.

— Мм… думаете, он скинет с балкона кого-то ещё?

— Мыслите глубже, — Ирина выхватила у меня фотографию Никиты. Сгребла в кучу его снимки и убрала обратно в папку. Мол, нечего засматриваться. — Вся эта история чрезвычайно раскручена в прессе и может стать опасным прецедентом для остальных подонков и насильников. Они поймут, что так можно. Ежегодно в России от рук мужей и любовников погибает четырнадцать тысяч женщин. Вас не впечатляет эта цифра? И да, могу привести в пример немало случаев, где отпущенные за недостаточностью улик убийцы совершали преступление снова.

— Почему именно эта история у всех на слуху? — спросила я, подумав о том, что Голиковой, вероятно, плевать на Леру и на женскую солидарность. Эти пафосные речи нужны лишь для того, чтобы убедить меня согласиться на безумную авантюру. — Почему её везде обсуждают? Ведь каждый день кого-то убивают.

— Если бы старый нищий алкаш грохнул собутыльницу, конечно, ажиотажа бы не было, — усмехнулась Ирина. — Тут совпало два фактора. Первый — история медийная, потому что девочка была красивой, молодой и богатой. Да и смазливый Ростов внешне — мечта малолеток. Одновременно и сочувствуешь, и думаешь: «Богатые тоже плачут».

— А второй фактор?

— Активность родителей. Мама Леры ходит по всем ток-шоу. Об этой истории не забудут.

Я лихорадочно соображала. Допустим, я соглашусь. Допустим, случится чудо из чудес, и Никита признается. Я напишу статью. А дальше, чем оно аукнется? И аукнется ли? Или я получу однодневную славу журналистки под прикрытием?

— Я понимаю, не всем давно быть героями, — Ирина вырвала из блокнота листок бумаги и что-то быстро вывела на нём карандашом. — Кто-то печётся лишь о своей шкурке. В таком случае, вот вам ещё мотивации. Размер вашего будущего гонорара.

Я безучастно посмотрела на листок. Неплохо. Но совсем не те деньги, которые как-то существенно повлияют на мою жизнь.

— Вы сказали, что ему запрещено принимать посетителей. Если я приду к нему в гости, получается, нарушу закон?

— Это он нарушит закон, — Ирина улыбнулась краешком рта. Предвкушала победу в переговорах? — Вам ничего за это не будет. Если сомневаетесь, могу пригласить наших юристов, и они всё подробно объяснят.

— Я… я должна подумать.

Я чувствовала себя выжатой как лимон. Нет, никаких ответов прямо сейчас. Вернуться домой, принять расслабляющую ванну, успокоиться, взвесить все за и против…

— Думайте. Даю вам время до завтра.

Глава 6

Расслабляющая ванна не помогла. Добрую часть ночи я промучилась от бессонницы. Ворочаясь с боку на бок, думала о предложении Голиковой: возможно ли воплотить в реальность её план? При мысли о том, что уже завтра Никита будет в своей квартире, в нескольких метрах от меня, по спине шёл холодок. Разве хватит у меня смелости позвонить ему в дверь? А если он будет злым и грубым — таким, каким его описывают в интернете? Или холодным и равнодушным — каким он был, когда мы встретились в лифте после его обмана?

Не зная, как успокоиться, я закрыла глаза и стала вспоминать историю короткого знакомства с Никитой. Несмотря на то, что прошло четыре года, я помнила каждую мелочь. Гирлянды, всё случилось из-за них.

Шёл июль. Я только переехала и спешила навести в маленькой однокомнатной квартире красоту. Стены в спальне были покрашены в оливковый цвет. Они идеально гармонировали с бежевыми шторами и металлической чёрной кроватью с золотистой патиной. Также в спальне стояли шкаф и туалетный столик из тёмного дерева.

Мне нравилось, как смотрелась комната, однако казалось, что чего-то не хватает. Подумав, я решила повесить над кроватью и столиком гирлянды, чтобы добавить интерьеру уюта и тепла. Гирлянды тут же были куплены, но вот незадача: подруга, одолжившая на время ремонта стремянку, уже успела её забрать, а сама укатила в отпуск. Тогда я решила поспрашивать лестницу у соседей.

Я вышла в общий коридор и позвонила в дверь справа, но никто не открыл. Позвонила соседям слева — тоже тишина. На часах показывало восемь вечера, хоть кто-то должен быть дома? Мне повезло с пятой попытки. Дверь сорок восьмой квартиры отворилась, на пороге стоял ОН.

Он был настолько в моём вкусе, что на несколько секунд я потеряла дар речи. Рост выше среднего, спортивная фигура, правильные черты лица и, наконец, глаза — дерзкие, весёлые, нахальные и ласковые. Бездонные. Я сразу в них утонула. А до того как утонуть, успела подметить, что одет он в тёмные шорты и белую футболку с рисунком кока-колы. Тонкая ткань футболки подчёркивала его рельефные мышцы.

— М-м… вы ко мне? — он улыбнулся, окинув меня довольно откровенным взглядом.

— Я Ева, ваша соседка, — пробормотала я, пожалев о том, что не накрашена и одета в полинявший домашний топ и пижамные штаны. — У вас случайно нет стремянки? Мне нужно прибить пару гвоздей, чтобы повесить гирлянды.

— Никита, — представился он. — Стремянка в наличии. Хотите, помогу вам с гвоздями?

Конечно, я хотела! Когда мы зашли ко мне, Никита с любопытством огляделся.

— Ты одна тут живёшь?

Неожиданный переход на ты меня смутил. По ощущениям было похоже на резкое сближение, разрешение на которое у меня не спросили. С другой стороны, мне двадцать четыре года, ему на вид примерно столько же. Мы слишком молоды, чтобы выкать друг другу.

— Одна.

Слово за слово, и я рассказала ему о себе. О том, что мои родители развелись несколько лет назад. Мама укатила с новым мужем в Питер, потом заново женился папа. Я осталась с папой и мачехой, и вскоре у меня появился сводный братишка. Вчетвером жилось тесно, я чувствовала себя лишней, поэтому решила съехать.

Какое-то время я снимала жильё на пару с подружкой. А год назад у меня умерла бабушка. На деньги, полученные от продажи её трёшки в хрущевке, я купила эту однушку в новостройке.

— … теперь у меня собственный угол, и я счастлива! — подытожила я. — А ты тоже живёшь один?

— Да-а… — стоя на лестнице, Никита обернулся и посмотрел на меня сверху вниз. Всё тем же откровенным и заинтересованным взглядом.

Он рассказал, что живёт в квартире брата с тех пор как тот переехал в США по работе. Сам Никита работал в небольшой айти-компании. Любил спорт, компьютерные игры, а ещё был завсегдатаем вечеринок и ночных клубов.

Пока мы болтали, я не могла оторвать от него глаз. Хорошо, что большую часть времени он стоял на стремянке, прибивая гвозди, и не видел, как я на него пялюсь. По всему телу бегали приятные волнительные мурашки, до того он мне нравился. Не только внешне. От Никиты исходили уверенность, лёгкость и беззаботность. Хотелось общаться с ним ещё и ещё. И не только общаться…

Он повесит гирлянду и уйдёт. Что бы такого придумать, чтобы продолжить знакомство?

— На днях отмечаю новоселье с друзьями в баре, — сказала я. — Дома маловато места для компании. Если вдруг захочешь — присоединяйся.

Я тут же пожалела о своих словах. До чего глупая идея! Мы знакомы всего пятнадцать минут — наверняка Никита сочтёт моё приглашение нелепым. Он откажется, а я сгорю от стыда.

— С удовольствием, — неожиданно согласился он. — Где, когда и во сколько?

* * *

Помимо Никиты я позвала семь человек: бывшую соседку по квартире и четырёх одногруппниц — две из них должны были прийти с парнями.

— Ребята, сегодня я вас кое с кем познакомлю! — объявила я, когда все собрались. Все, кроме Никиты, который ещё не успел подъехать. — Я встретила классного парня. Мы живём на одной лестничной площадке. Он мне очень-очень нравится! Думаю, я ему тоже! А началось

Друзья порадовались за меня. Все как-то сразу решили, что моя история — начало чего-то романтичного и необыкновенного. Вероятно, потому что до этого за мной не были замечены влюблённости с первого взгляда. Я и сама не понимала, как так получилось. Может быть, эмоции от знакомства с Никитой наложились на радость от переезда? А может и впрямь это было то самое особенное чувство, которое рождается вдруг и сразу на ровном месте?

Никита опаздывал. Прошло полчаса, потом час. Я старалась не подавать виду, но внутри росло беспокойство. У него что-то случилось? Попал в пробку? Мы успели обменяться телефонами, и он мог бы предупредить, что задерживается. Но нет, не было никаких сообщений, никаких звонков. А если он просто забыл? Или передумал?..

Глава 7

Я продолжала улыбаться и шутить, однако моё внимание всё время ускользало от разговора с друзьями. Я рассеянно оглядывалась по сторонам, пытаясь найти в толпе Никиту: вдруг он всё-таки пришёл?

— Забей на него, — сказала одна из подруг. — Сегодня твой день, веселись!

— Да, конечно, — кивнула я, — Ребят, всё нормально, я уже забила.

Интересно, они поверили? Кажется, нет, потому что на их лицах читалось сочувствие.

А потом он появился. Извинился за двухчасовое опоздание, сославшись на некие внезапные обстоятельства. И моментально очаровал моих друзей. Он сразу вписался в нашу компанию, много шутил и смеялся. За его спиной друзья многозначительно подмигивали: парень что надо.

А бывшая соседка склонилась к моему уху и сказала:

— Он и правда классный!

Да, он был классный. Он общался со всеми, но взгляд его то и дело возвращался ко мне. И во взгляде этом сквозили интерес и желание. Я не зря битый час крутилась у зеркала, рисуя идеальный макияж. А потом ещё час примеряла наряды. Мой выбор пал на чёрную мини-юбку и расшитый чёрными пайетками топ с глубоким декольте. Под топ я надела лифчик с пуш-ап, который увеличил неполную двойку до аппетитной тройки. Грудь стала пышной и соблазнительной. Пусть Никита увидит, что его соседка — не серая мышка в домашних штанах. Пусть выделит меня среди всех девушек, которыми он, должно быть, окружён.

Когда пришла пора расходиться, Никита вызвался меня проводить:

— До самой квартиры и никак иначе, — шутливо заявил он.

Всю дорогу мы без умолку болтали, перескакивая с темы на тему. Я чувствовала удивительную лёгкость, как будто мы знакомы тысячу лет. Да, мы оба были слегка пьяны, но я не сомневалась в том, что алкоголь тут ни при чём. Никита крепко держал меня за руку, и это наполняло меня восторгом. Раз держит за руку — значит, симпатия взаимна!

Как только мы вышли из лифта, и пришла пора прощаться, Никита спохватился:

— Я ведь пришёл без подарка.

— Ну и что, — отмахнулась я. — Никто ничего не дарил. Это же так, встреча в баре. Я угостила всех выпивкой, и на этом всё.

— Нет, не всё, — покачал головой он, продолжая держать мою руку в своей ладони. — Я правда хочу кое-что подарить. Зайдём ко мне? Ты не спешишь?

Я замешкалась. Он предлагал подарок — отказаться зайти было неудобно. Мне и самой хотелось к нему в гости. Не столько из-за подарка, сколько из-за желания быть рядом как можно дольше. Но что, если одними разговорами дело не ограничится? Обычно мужчины зовут девушек домой, подразумевая секс. Может, Никита и не такой, но на дворе ночь, мы оба выпили — стоит ли рисковать? Где гарантии, что он не потеряет ко мне интерес после лёгкой победы? И вообще, что он подумает обо мне? Что я — легкодоступная девушка, которая готова прыгнуть в постель к первому встречному?

— Я… я должна поработать, — выдавила я, почувствовав себя героем. Не поддаться такому соблазну — разве не герой? — Мне прислали срочный заказ.

— Тогда подожди здесь.

Никита, оставив меня в недоумении, зашёл к себе и вернулся через минуту с книжкой Алексея Иванова.

— Вот, держи.

— Ой, как мило! Спасибо! — заулыбалась я.

В баре я упомянула о том, что обожаю Иванова. И хотя все его книги были мною давно прочитаны, столь милый знак внимания тронул.

— Ты открой её, — сказал Никита. — Это не просто книга.

Автограф! На заглавной странице стоял автограф писателя. Он подарил настоящий раритет. Значит, я ему не просто нравлюсь, а сильно нравлюсь!

— Обалдеть! — я бережно погладила страницу с автографом. — Откуда у тебя она?

— Где я только не бываю, — Никита нежно провёл пальцем по моей щеке, заставив оторваться от книги.

Я встретилась с ним взглядами. От того, как он смотрел на меня, я ощутила сладкую истому. Никита обнял меня за талию, а я обвила его шею руками.

Он поцеловал меня, сначала легонько, касаясь одними губами, а затем более напористо и глубоко. Его влажные губы были мягкими и горячими. Я пробовала их на вкус, испытывая пьянящее головокружение. Его язык, проникающий в мой рот, вызвал своими ласками прилив сильнейшего возбуждения. Я с жаром отвечала на поцелуи, утопая в нежности и горячности, которые исходили от Никиты.

— Ты уверена, что не хочешь зайти? — тихо спросил он.

Теперь-то уж точно речь шла о сексе. Я мысленно выругала себя за несдержанность. Сама виновата. Проявила слишком много страсти для первого поцелуя. Все эти покусывания, посасывания губ, сбившееся дыхание. Конечно, он решил, что я жду продолжения.

Нужно как-то донести до него, что для меня это не одноразовое приключение. И вместе с тем не спугнуть излишней серьёзностью. Никита явно не из тех, кто готов ждать месяц, целомудренно держась за ручку. Да и я столько не выдержу.

— Я хорошая девочка, — сказала я. — Я за правило трёх свиданий.

Произнеся это, я с досадой отвела глаза в сторону. Свидания! Ну кто меня тянул за язык? Может, он и не собирался звать меня ни на какие свидания. Сейчас я точно спугну его своей дурацкой инициативой. Ну вот, он уже странно смотрит…

— Эм… хорошо, — небольшое удивление на лице Никиты сменилось улыбкой. — Тогда я позвоню тебе. До встречи, соседка!

Когда мы уже стояли каждый у своей двери, поворачивая ключи в замке, Никита окликнул меня и спросил:

— Кстати, а сегодняшняя встреча считается за свидание?

— Не-а, — я игриво показала ему язык и зашла домой.

Дома я прислонилась к стене, какое-то время дышала медленно и глубоко, приходя в себя. А потом сползла вниз и, обхватив руками голову, радостно рассмеялась. Моя жизнь в одночасье стала похожа на те волшебные истории, которые

Да, именно так я и подумала. Идиотка.

Глава 8

Наступило утро. Меня разбудил солнечный зайчик, играющий на лице. Я повернулась к стене и накрылась с головой одеялом. Вот так бы и пролежать весь день. Выключить телефон и ото всех спрятаться. Голикова до меня не дозвонится и отстанет со своим безумным предложением. И всё вернётся в прежнее русло.

Нет, так никуда не годится. С какой стати я должна бояться под одеялом какой-то тётки? Голикова ждёт ответа сегодня. Отлично. Я прогуляюсь по парку со стаканом горячего кофе, освежусь и приведу мысли в порядок. А после обеда приму окончательное решение и напишу Ирине сообщение.

Апрель бил все рекорды, снега в городе почти не осталась. Кое-где на деревьях распускались почки и зеленели газоны. Я шла по липовой аллее, вдыхала свежий весенний воздух, слушала пение птиц и грелась под ярким весенним солнцем.

Хотелось думать о чём-то приятном. О планах на лето, о поездке куда-нибудь к морю, о скорой встрече с подругами, которых давно не видела. Ну, или хотя бы о парнях с сайта знакомств. С одним из них на днях завязалась милая переписка. Возможно, дело шло к свиданию. Симпатичный блондин производил впечатление надёжного и умного парня — самое то для серьёзных отношений.

Увы, мысли то и дело возвращались к истории с Никитой, в которую я почти оказалась втянута. В голове роились тысячи вопросов: под каким предлогом напроситься к нему в гости? Как понять, представляет ли он для меня опасность? Как вывести его на откровенность? Очевидно, что ничего такого он не расскажет и время будет потрачено впустую. А если всё-таки расскажет, как отразится на мне слава автора разоблачительной статьи? И какое останется послевкусие от того, что врала Никите, притворяясь другом? Он, конечно, подлец, но ведь я, получается, буду ничем не лучше.

— Не хочу, не хочу, не хочу, — шептала я, возвращаясь домой.

Поднявшись на свой этаж, я постояла с минуту в нерешительности, а потом осторожными бесшумными шагами подошла к квартире Никиты и прислонилась к стене напротив двери. Неужели он уже там? Я буравила дверь глазами, будто это как-то могло помочь сделать верный выбор.

Всего лишь раз в жизни я пересекала порог сорок восьмой квартиры.

Наше третье свидание выпало на вечер субботы. Сначала мы пили пиво в пабе, закусывая сочными крыльями в медово-имбирном соусе, картофелем по-деревенски и луковыми колечками в хрустящем кляре. Потом пошли гулять в парк.

Мы держались за руки, целовались, болтали обо всём на свете. Я была счастливой и слегка пьяной.

— Пойдём ко мне? — предложил Никита.

— А что будем делать? — кокетливо спросила я, прекрасно осознавая, для чего он меня зовёт.

Что же, у нас был уговор на счёт секса на третьем свидании. Всё по-честному. Мне и самой уже с трудом терпелось.

— Эм, а ты что хочешь? — Никита улыбнулся и стал водить большим пальцем по внутренней стороне моей ладони. Это возбуждало.

— Можно посмотреть кино, что-нибудь выпить, — ответила я.

Да, секс у нас будет, но не с порога же. Сначала надо расслабиться — совместный просмотр фильма для этого подойдёт. Выпить вина — чтобы не нервничать и раскрепоститься. Потом мы пойдём в спальню.

Почему-то представлялись уютная комната, большая серая кровать, застеленная белым покрывалом и романтичный полумрак. Мы ляжем на кровать, и Никита будет ласкать меня — нежно, чувственно и не спеша. Аккуратно снимет одежду, прошепчет что-то вроде «Всё будет хорошо», и у нас начнётся восхитительное любовное соитие. А после этого мы уснём в объятиях друг друга до самого утра.

— Да-а, мы посмотрим кино, — закивал Никита. — Обязательно.

По пути домой мы выбирали фильм: что-нибудь из девяностых. Я хотела «Бойцовский клуб», а он — «Побег из Шоушенка».

— Ладно, девочкам надо уступать, — согласился Никита.

Когда мы пришли к нему домой, была уже ночь, и за окном успело стемнеть. Никита включил свет, и я с интересом осмотрелась по сторонам.

Он жил в просторной, светлой евродвушке. Гостиная была объединена с кухней. Ближе к балкону стояли диван, кресло, журнальный столик и тумба с большим телевизором. В глубине — кухонный гарнитур и обеденный стол со стульями.

А ещё я заприметила дверь в спальню. Туда проходить не стала. Попозже — через пару часиков.

Никита подошёл ко мне, обнял и поцеловал — настойчиво и глубоко. Его руки соскользнули с моей талии на попу. Продолжая целоваться, он прижал меня к своим бёдрам, и я почувствовала, как в меня упирается что-то твёрдое. Ну дела! Куда он спешит?

— Погоди, пожалуйста, — прошептала я. — Давай сначала посидим немного, посмотрим фильм?

— Фильм? — губы Никиты коснулись моей шеи. — Ага, сейчас.

Он взял меня за руку и потянул за собой к дивану. Едва мы сели, Никита довольно резко и ловко задрал наверх мой чёрный хлопковый топ вместе с бюстгальтером, обнажив грудь.

Не-е-ет. При таком ярком свете люстры он увидит, что грудь на полтора размера меньше, чем казалась в пуш-ап. И разочаруется.

— А можно выключить свет? — испуганно пискнула я. — Я стесняюсь.

— Я хочу смотреть на тебя, — Никита улыбнулся, не сводя глаз с моей груди.

Он поочередно стал ласкать губами и языком мои соски, и это было очень приятно. Но внутри продолжала расти паника: рано, ещё слишком рано. Почему он игнорирует мои просьбы? Почему не даёт времени настроиться? Разве получится как следует возбудиться, если не создана спокойная и доверительная атмосфера? Сейчас я зажмусь и превращусь в бревно, и ничего хорошего у нас не получится.

— Я не готова! — я попыталась отстраниться, но Никита перехватил мои руки.

— Я всё сделаю сам, — он мягко повалил меня на диван. Я не успела опомниться, как он задрал мою джинсовую юбку и стянул чёрные кружевные трусики. — Тебе понравится.

Дальше сопротивляться не имело смысла. Никита раздвинул мне ноги и стал ласкать там языком. По телу сразу же прошла дрожь острого наслаждения. Из груди вырвался тихий непроизвольный стон.

Его нежный язык ласкал меня с ритмичной силой, ускоряясь и доводя до изнеможения. Все внутренние тормоза отключились. Я чуть ли не каталась по дивану от экстаза. Реальность стала куда-то уплывать.

Дальше возникла минутная пауза. Затуманенным взором я увидела, как Никита сбрасывает с себя одежду и надевает презерватив. Его лицо оказалось надо мной. Целуя меня в губы, он медленно вошёл в меня.

— Я так тебя хочу! — прошептала я.

С каждым его движением я чувствовала, как уношусь — быстрее, сильнее

После, когда пришли расслабленность и истома, я положила голову ему на грудь. Хотелось лежать рядом, может, о чём-нибудь говорить. Или молчать — главное вместе и в обнимку. Но непоседа Никита лежать не захотел и почти тут же вскочил с дивана.

— Кажется, это был лучший секс в моей жизни, — сказала я, улыбаясь и глядя ему вслед.

Никита обернулся и подмигнул:

— А ночь только начинается.

От воспоминаний меня оторвал щелчок дверного замка. Дверь сорок восьмой квартиры открылась, и оттуда вышел солидный пожилой мужчина в пальто и строгом костюме. Следом за ним на пороге появился Никита, одетый в серую футболку и красные домашние штаны с лампасами. Выглядел он плачевно: нижняя губа разбита, на левой скуле ссадины и кровоподтёки. Оба мужчины удивлённо уставились на меня.

Глава 9

Никита тут же нашёлся и незаметно от собеседника заговорщически подмигнул мне, будто что-то задумал. Несмотря на побои, выглядел он бодро и даже жизнерадостно.

— Кто это? — спросил у него седовласый незнакомец.

— Соседка, — ответил Никита и невозмутимо пожал плечами. — Должно быть, зашла за солью.

— Помни, о чём я тебе говорил, — сказал мужчина и, не сводя с меня глаз, подозрительно прищурился. — Будь осторожнее.

Затем они попрощались, и он ушёл, оставив нас одних.

— Привет, — Никита улыбнулся мне кривоватой улыбкой, слегка поморщившись от боли. — Вика же? Или Ева? Точно, ты — Ева.

Он даже имя моё толком не помнил. Потрясающе. Я почувствовала себя круглой идиоткой.

— В общем-то, какая разница… — обескураженно пробормотала я, переминаясь с ноги на ногу.

Никита застиг меня врасплох, и я совсем растерялась: что ему сказать?

— Ты хотела ко мне зайти?

— Я… искала стремянку, — пробормотала я, не придумав ничего лучше. — Надо поменять лампочку в люстре.

Сказав это, я ощутила дурацкое дежавю. Как будто наше знакомство повторяется заново.

— Стремянку? — Никита кивнул, с интересом склонив голову набок. — Да, конечно. Сейчас принесу.

Он похромал вглубь квартиры, а спустя минуту вернулся со складной лестницей.

— Как ты вообще? — Никита отдал мне лестницу, после чего скрючился, схватившись рукой за правое подреберье.

— У меня всё хорошо, — я отступила на шаг назад. — А у тебя?

Я сконфуженно опустила глаза в пол, мысленно ругая себя на чём свет стоит. Что за дура. «А у тебя?» Глупее вопроса в данных обстоятельствах не придумаешь!

— Бывало и лучше, — он тяжело вздохнул и осторожно выпрямился. — Слушай, можно попросить тебя о встречном одолжении? Ты, наверное, читала в новостях… В общем, я под домашним арестом, и мне нельзя выходить из квартиры. Купишь мне кое-что? Я дам свою банковскую карту и скажу пароль.

— Да, конечно, — согласилась я, почему-то решив, что речь идёт о лекарствах.

Отлично, по пути в аптеку набросаю темы для пробного разговора. Вроде бы он настроен дружелюбно.

— Возьми сигареты «Marlboro classic» — пачек пять, и пару бутылок виски. Ко мне тут заходил адвокат. Он заказал еды, но вот о таком его не попросишь, — Никита замолчал на секунду и с любопытством окинул меня взглядом, а затем добавил: — Возьми ещё бутылку красного сухого вина. Пожалуйста.

Кажется, он не испытывал ни малейших угрызений совести из-за того, как обошёлся со мной четыре года назад. И просьба эта… Имя не помнит, а виски ему купи. Как девочка на побегушках. Мне захотелось послать его в одно известное место, но я удержалась, рассудив, что идеальнее момента для того, чтобы «войти в контакт с убийцей», не придумаешь.

— Я всё куплю, — я слабо улыбнулась, пытаясь изобразить ответное дружелюбие. — Прямо сейчас.

По пути в магазин я не переставала чертыхаться про себя. Зачем, зачем я потеряла столько драгоценного времени, пережёвывая прошлое, вместо того, чтобы готовиться к заданию? Надо было искать информацию про ту ночь на балконе, про Леру, накидать список вопросов, настроиться на то, чтобы быть с Никитой милой и приветливой. Хотя, последнее казалось едва ли возможным, потому что за пять минут разговора он сумел вывести меня из себя своей наглой невозмутимостью.

Выбирая в магазине вино, я заметила, что у меня трясутся руки. Он тоже это заметит и сразу меня раскусит. Что тогда будет? Раньше, когда я рассматривала фотографии хладнокровных убийц и маньяков, мне казалось, что у них всех есть какая-то безуминка во взгляде, что-то ледяное и мёртвое. Конечно, это была иллюзия — для того, чтобы успокоить себя. Поверить в то, что можно вычислить психопата по внешним признакам, если повстречаешь его однажды на пути. Как бы там ни было, глаза Никиты остались прежними. В них не читалось ни злобы, ни агрессии, ни безумия.

Если он поймёт, для чего я пришла, а потом его оправдают, я опозорюсь по полной. Как после этого жить с ним на одной лестничной клетке? Да, о таких вещах надо было думать раньше. До того, как он послал меня за виски и вином. И кстати, а для кого он заказал вино?..

Когда я позвонила в дверь сорок восьмой квартиры, то с трудом поборола желание оставить пакет с бутылками у двери и убежать к себе.

Никита встретил меня с благодарной улыбкой.

— Спасибо, — сказал он. — Может, зайдёшь ненадолго? Посидеть, поболтать…

Значит, бутылка вина всё-таки для меня. Вот дела — я ломала голову над тем, как попасть к нему домой, а он сам меня зовёт. Теперь уж точно никуда не убежишь. Голикова будет довольна.

Я робко кивнула и зашла к Никите. С прошлого раза в квартире ничего не изменилось: в кухне-гостиной ближе к балкону стояли диван, укрытый клетчатым пледом, журнальный столик и домашний кинотеатр, а в зоне кухни, помимо гарнитура, — круглый белый стол с тремя белыми стульями. Дверь в спальню была приоткрыта, и там виднелась аккуратно застеленная широкая кровать. Квартира Никиты была светлой и уютной. Лучи апрельского солнца скользили по бежевым шторам и молочно-белым стенам, добавляя ощущения лёгкости. Словно четырёх лет и не бывало.

— Если ты не против, пойдём покурим? — предложил Никита и кивнул в сторону балкона. — Я помню, ты тоже куришь.

При слове «балкон» я напряглась.

— Обязательно идти… туда? — спросила я, слегка запаниковав.

Да, лицо у него было дружелюбное, однако инстинкт самосохранения никто не отменял, поэтому стоило проявить бдительность.

— Что? — Никита удивлённо на меня воззрился. — Ах, ты об этом. Давай сразу проясним: я никого не убивал. Она сама упала. Но мы можем остаться здесь, я принесу пепельницу.

Держась рукой за рёбра, он поплёлся к балкону и вернулся оттуда с зажигалкой и

— Тебя избили сокамерники? — спросила я, почти физически чувствуя, как ему сейчас больно.

— Да, четверо на одного. Множество ушибов, сотрясение мозга и отбиты почки, — Никита с трудом наклонился, поставил пепельницу на журнальный столик и тяжело опустился на диван. — Врачи сказали, всё заживёт. Надеюсь и жду!

— Они только били тебя или… сделали что-то ещё? — я села в кресло рядом с диваном и положила ногу на ногу, а руки скрестила. — Ты так странно хромаешь.

— Чего? — он нахмурился, а затем его брови удивлённо поползли вверх. — О, нет-нет, ты что! К счастью, меня никто не изнасиловал, если ты об этом. Вряд ли я сейчас сидел бы тут и так спокойно с тобой разговаривал.

Никита подался вперёд, достал из пачки сигарету и закурил, потом открыл бутылки с виски и вином и разлил их по бокалам.

— Угощайся, — он кивнул на бокал с вином. — Я в полной жопе и больше всего на свете хочу напиться.

Я сделала несколько больших глотков. Поскорее бы вино подействовало — чтобы расслабиться и вести себя более естественно.

— За что они тебя так? — спросила я, чувствуя, как по телу разливается мягкое тепло.

— За Леру — они так и сказали, — Никита со смаком выпустил колечко дыма. — Её отец — бывший мент. Наверняка это он всё устроил. На самом деле, тем лучше для меня. После избиения мой адвокат добился домашнего ареста. И вот я дома.

Повисла неловкая пауза. Наверное, стоило сказать ему какие-то слова поддержки. Но мне не было его жаль. Тем более что не так и ужасны оказались эти побои. Наоборот, сидит и радуется, что выбрался из СИЗО. Я не смогла себя пересилить и изобразить сочувствие. Продолжала молчать, не решаясь спросить о том, как погибла Лера.

— Ты видела эти передачи, да? — Никита заговорил первым. — Знаешь, мне ведь нельзя пользоваться интернетом. Они забрали айфон, планшет, ноутбук, компьютер. Но адвокат принёс телефон с левой симкой. И я посмотрел с утра, что там про меня наснимали. Это полная жесть. Из меня сделали монстра.

Я с трудом удержалась от довольной улыбки. Мне удивительно везло: сначала эта неожиданная встреча в подъезде, потом приглашение в гости, а теперь он сам подвёл беседу к нужной теме.

— Расскажи, что случилось в ту ночь? — я поставила пустой бокал на столик и забралась с ногами в кресло.

Глава 10

— Вообще я не должен ни с кем обсуждать это, — задумчиво произнёс Никита, потрогав кончиками пальцев разбитую губу. — Так говорит адвокат. Но ведь мне нечего скрывать. Я ни в чём не виноват. И ещё, мне кажется, тебе можно доверять. Я помню, ты хорошая девушка. Жаль, что мы так мало общались.

Последнюю фразу он произнёс буднично и формально. Я почувствовала пульсацию в висках. «Пропусти мимо ушей, не реагируй, — мысленно взмолилась я самой себе. — Думай о задании, прошлое осталось в прошлом». Я потянулась к сигаретам, надеясь покурить и успокоиться. Но на полпути остановилась и, не сдержавшись, нервно хохотнула:

— Жаль? Забавно.

— Да, — как ни в чём не бывало продолжил Никита. — Было весело.

— Весело, — злым эхом повторила за ним я и всё-таки закурила. — Мы переспали, а потом ты исчез. Хотя перед этим обещал позвонить, сказал, что я тебе нравлюсь и всё такое. И что тут весёлого?

Никита призадумался. Словно пытался что-то вспомнить, и воспоминания явно давались ему с трудом.

— Прости, я был неправ, — извинился он и виновато отвёл глаза в сторону.

Кровь запульсировала в висках с новой силой. Значит, можно вести себя как угодно, а потом ляпнуть пару ничего не значащих слов, и ждать, что всё сойдёт с рук? Так он считает?

— В чём неправ? В том, что не перезвонил? Или в том, что обманул?

Никита пожал плечами и заявил:

— Да во всём. Я жалею, что не позвонил тебе. Если бы можно было всё вернуть назад, я бы позвонил. Ты мне понравилась, и думаю, у нас могло бы что-то получиться. Тогда, в тот раз.

— Ну а что же ты пропал? Если я так понравилась.

Я замерла. На долю секунды мелькнула надежда: вдруг он скажет что-то такое, что оправдает его поступок? Например, у него случились какие-то большие неприятности, а потом ему стало стыдно из-за того, что нарушил слово. Надежда на то, что он не настолько подл, как я привыкла считать.

— Ну понимаешь… Тогда был такой период... — Никита походил на школьника, который оправдывается перед учителем за прогул. — Тусовки, клубы, суета. Я не был готов к серьёзным отношениям. А ты — умная девушка с глубоким внутренним миром. Я не смог бы дать тебе отношений, которых ты заслуживаешь. Поэтому не позвонил, не нашёл правильных слов, чтобы объяснить всё это лично. Я повёл себя как трус. И мне жаль. Прости.

«Дело не в тебе, дело во мне» — старая как мир отмазка. Мне становилось всё противнее. Если он думает, что я поверю этой отговорке, значит, держит за дурочку. Да, стоило бы подыграть ему и вернуться к теме Леры. Но бокал вина сделал своё дело, и меня понесло.

— Значит, умная девушка с глубоким внутренним миром? Смешно.

— Так это правда, — уверенно ответил Никита и посмотрел мне прямо в глаза. — Ты читала книги. В наше время мало кто читает, народ отупел. И ещё… ты любила классическую музыку… Да! Моцарт, Бетховен. Чайковский. Думаю, книги и любовь к классической музыке уже говорят о многом.

— Я терпеть не могу классическую музыку, и никогда её не слушала, — я глубоко затянулась и выдула дым в его сторону. — Путаешь меня с другой любовницей.

— Значит, остаются книги! — развёл руками Никита. Его невозмутимость доводила до белого каления.

— А по-моему, это значит, что ты врёшь. Ты даже не помнишь, о чём мы общались. Ты — лживое безответственное трепло!

Обозвав его, я с досадой закусила нижнюю губу. Что, если Никита разозлится и выставит меня за дверь? Ох и достанется мне от Голиковой. Ну и ладно. Всё равно шансы на то, что этот скользкий и лицемерный тип в чём-то признается, стремятся к нулю. Зато высказала то, что накипело на душе за столько времени.

Дружелюбие сошло с лица Никиты, уступив место недовольству. Еле сдерживая раздражение,

— Хорошо, я скажу как есть. Я плохо помню наше общение. В тот период у меня было много знакомств. Вероятно, ты меня просто не зацепила. И я был неправ в том, что подал напрасную надежду.

Я поникла. Всё оказалось точно так, как я и думала. Вот только признание Никиты не принесло никакого облегчения. Наоборот, я почувствовала себя униженной. К горлу подкатил комок горечи.

— А-а, теперь ты ещё больше обиделась! — воскликнул Никита. Он поднял брови и возмущённо покачал головой: — Я так и знал: не стоило говорить правду. Всё так хорошо началось, зачем ты припёрла меня к стенке?

От удивления я широко распахнула глаза.

— Так я ещё и виновата, — усмехнулась я, пытаясь удержать подступающие слёзы.

Никита, кажется, понял, что перегнул палку. Его лицо снова смягчилось.

— Стой-стой, — он придвинулся ближе ко мне и успокаивающе поднял ладони. — Ты ни в чём не виновата. Я поступил плохо. Но ведь уже ничего не изменишь. И всё, что я могу — это попросить прощения. Давай помиримся? Пожалуйста!

Я сделала глубокий вдох, затем ещё один. Меня начало отпускать. Не то чтобы я его в ту же секунду простила. Но пришло осознание его правоты: прошлое не изменить. Зато будущее в моих руках. В конце концов, я пришла сюда ради себя, ради карьеры.

— Мир, — я слабо кивнула и встретилась с ним взглядами. — А теперь расскажи про Леру.

— Да, конечно, — он облегчённо вздохнул и откинулся на спинку дивана. — А то мало ли ты поверила этим тупым передачам. Они всё наврали, всё извратили. Я любил Леру. И вспоминал бы о ней только хорошее, если бы не обвинение в убийстве. Я вынужден себя защищать. Поэтому скажу правду: Лера и близко не была святошей, которую из неё слепили. А под конец вообще слетела с катушек. Она даже… била меня.

Его последние слова прозвучали настолько нелепо, что я не удержалась и прыснула со смеху. Мрачное настроение меня покинуло. На смену пришло любопытство.

— Била? — я недоверчиво посмотрела на его широкие плечи, на рельефные бицепсы и улыбнулась. — Почему тебя все бьют?

— Нет-нет, вот не надо надо мной смеяться, — смутился Никита и объяснил: — Лера набрасывалась на меня в приступах истерики. Я защищался. Хватал её за запястья и держал так, пока не успокоится. Иногда мог оттолкнуть. Ты смотрела то видео из подъезда? Они говорят, что Лера пытается меня обнять, но это неправда. Она полезла в драку ещё в такси. И на видео она не обнимается, а хватает меня за лацканы пальто. Я понимаю, что будет дальше и отталкиваю её. В такие моменты не всегда можно рассчитать свои силы. Поэтому она упала и ударилась об стену.

Его рассказ прозвучал дико и даже абсурдно. Однако я поймала себя на том, что не чувствую рядом с ним никакой опасности. В Никите не было ни враждебности, ни грубости, ни сумасшествия. Точно так же я не могла представить хрупкую куколку Леру, которая, словно зверь, бросается на крепкого здорового парня. Вот только спокойный и уравновешенный Никита сидел сейчас рядом, а с Лерой я не была знакома. Вдруг и правда СМИ приукрасили её характер?

— А почему она так себя вела? — спросила я, задумчиво почесав кончик носа. — Какой она была? Не могу собрать образ в голове.

— Она была капризной, избалованной девчонкой. Эгоисткой, которая считала, что мир вертится вокруг неё. Всё, что её интересовало — это шмотки, тусовки и понты.

Я потянулась за новой сигаретой. Слова Никиты производили всё более странное впечатление. В его интонациях не слышалось ни скорби, ни печали. Он предупредил, что будет защищать себя. И всё-таки, если он любил Леру, почему так неуважительно о ней высказывается?

Глава 11

— Не понимаю… — я попыталась припомнить всё, что знала о Лере. — Ты говоришь про понты и шмотки. А как же два высших образования? Собачий приют?

— Оценки в универах покупались, — покачал головой Никита. — Она вечно прогуливала занятия. Несколько раз её чуть не отчислили. И во второй ВУЗ пошла, потому что среди её друзей был тренд на вторую вышку. Кстати, никаким альфонсом я не был. Я работал с понедельника по пятницу и содержал Леру. А она не работала нигде и никогда.

— А собаки?

— Приют был нужен для блогерства.

— Это как?

Никита снова налил себе виски. Сделав пару глотков, он продолжил рассказ. Я отметила про себя, что говорит он легко, уверенно, в фактах не путается. Лера, описанная в его версии, была противоположностью умной и чуткой девушке из передач.

По его словам, она любила внимание и восхищение. Выкладывала в соцсети фотографии покупок, путешествий, еды из дорогих ресторанов. И, конечно же, себя любимую. Подписчики ставили лайки под её фотографиями и писали льстивые комплименты. Но для Леры этого было мало.

— Хочу свой канал на ютуб, — заявила она. — Буду бьюти-блогером.

Лера наняла небольшую команду, и ей сняли несколько эффектных роликов. Накрутили подписчиков, запустили рекламу.

Но ничего путного из её идеи не вышло. Зрители критиковали Леру за то, что в своих обзорах она показывает только люксовую косметику, недоступную простым смертным.

— Нищеброды паршивые, — злилась Лера. — Не понравилось видео — пройди мимо, зачем оскорблять и ставить дизлайк? Они мне завидуют.

В итоге она удалила канал. А потом подглядела у какой-то блогерши из США идею с приютом. Помощь бездомным псам — дело благородное, критиковать никто не станет. Наоборот, все будут умиляться и восхищаться. К тому же, Лера с детства обожала собак. Деньги на приют дал её дядя. Он вообще часто баловал Леру. Своих детей у него не было, поэтому он относился к ней почти как к родной дочери.

Лера познакомилась с девушкой-кинологом, и та взялась помочь. Собственно, девушка-кинолог всем и занималась: арендовала помещение, закупила мебель, вольеры, лекарства и корм. Нашла волонтёров, готовых возиться с собаками. А Лера только переводила деньги.

Она наняла людей, которые сняли трогательные видео про спасения бездомных псов. На этих видео о собаках заботилась, конечно, сама Лера. Но в действительности она приезжала в приют только для съёмок. Зрители канала ни о чём не догадывались и были от Леры в восторге. А потом она потеряла к блогерству интерес. С тех пор приют существовал на пожертвования.

— Этот ютуб канал уже два года как заброшен, — сказал Никита. — После собак Лере взбрело создать собственный бренд одежды. Там вообще всё было свёрнуто на полпути: успели нарисовать несколько эскизов, заказать ткани и почти

Я цедила по глоточку вино, которое постепенно начинало давать в голову. От истории Никиты я ощущала смешанные чувства. С одной стороны тщеславие и взбалмошность Леры вызывали раздражение. А с другой — благодаря её прихоти спасли бездомных животных, и это трогало.

— Ты сказал, что Лера любила собак. Выходит, она не совсем эгоистка.

— Как бы это сказать… — Никита насмешливо ухмыльнулся. — За три года у нас было три пса: йоркширский терьер, акита-ину и далматинец. Терьера забрали её родители, потому что за два месяца он загадил всю нашу квартиру. Акита продержалась полгода. Я регулярно её выгуливал и дрессировал. А потом Лера как-то вернулась домой пьяная и начала дразнить собаку. Та её укусила. И акиту отдали дальней родне.

— А далматинец?

— Отравился после того, как Лера накормила его просроченным кормом. Лечение затянулось на три недели, надо было каждый день возить его на капельницы. Я отказался, к тому моменту меня достали истории с псами. Лера тоже не захотела возиться, и мы отдали Джерри её знакомым. Насколько я знаю, с ним сейчас всё хорошо.

Я задумалась, переваривая услышанное. Всего за одну встречу я узнала столько новой информации. Хотелось скорее открыть ноутбук и проверить всё, что рассказал Никита: пересмотреть видео из подъезда, сюжеты из собачьего приюта, соцсети Леры. Вот это получилась бы статья! Хотя, наверное, Голиковой не понравится. Ведь статья выставила бы в плохом свете Леру, а не Никиту.

— Кстати, о джазе, — Никита оторвал меня от размышлений и кивнул в сторону стеллажа, стоящего рядом с балконом. — Видишь проигрыватель? Купил года три назад. Вон — на верхней полке — стопка виниловых пластинок. Это я всегда любил джаз. А Лера только показывала друзьям мои пластинки и говорила, что слушает их. Чтобы выпендриться.

Враньё с джазом добавилось в копилку к образу самовлюблённой хвастунишки, которая пускала пыль в глаза. Но хвастовство — личное дело каждого. А вот физическое насилие и абьюз — нет.

— Почему Лера поднимала на тебя руку? — спросила я, до сих пор с трудом веря в эту часть повествования Никиты.

Да, он объяснил, что защищался и не позволял себя бить, однако оставалось непонятным: зачем такое терпеть?

— Она была помешана на мне, зациклена, — Никита вздохнул и покачал головой, как будто и впрямь речь шла о психически нездоровом человеке. — Злилась, когда я встречался с друзьями. Когда задерживался на работе. Она была очень ревнивой.

— А ты изменял ей?

— Ты что! Конечно же, нет, — он удивлённо округлил глаза. — Никогда.

— Хорошо, — кивнула я. — А… за что ты её любил?

Я, конечно, понимала, что сердцу не прикажешь, и часто любят не за что-то, а вопреки. Но когда любят, то видят в человеке больше хорошего, чем плохого. А Никита рассказал про Леру одни гадости. И это коробило.

— За три года она стала мне родным человеком, — впервые за всё время в голосе Никиты прозвучали нотки грусти. — Да, Лера не была идеальной. А кто из нас идеален? Я любил её, потому что она была особенной, яркой, весёлой. Да, мы часто ссорились, но быстро мирились. У нас в отношениях кипели итальянские страсти. И нам это нравилось. Поэтому всё, что пишут в интернете — херня.

Говорил он убедительно. И брови сдвинул к переносице, как будто хочет удержать подступающую скупую мужскую слезу. Но мне чего-то не хватило. Может, дело было в его глазах, которые оставались холодно-равнодушными? А может, мне привиделся этот холод из-за задетого самолюбия? Он переспал со мной, а потом даже не поздоровался. А с Лерой жил три года. Неужели я была настолько хуже неё?

Я ощутила едкое чувство вины из-за того, что сравниваю себя с девушкой, которой нет в живых. Как будто ревную…

— Так что случилось в ту ночь? — спросила я, ненавидя себя в эту минуту за малодушие и желая вернуть беседу в конструктивное русло.

— То, что ты слышала на аудиозаписи, — ответил Никита, глядя мне прямо в глаза. — Мы ругались. Она вышла на балкон, пьяная. Там перегнулась через перила и упала.

Глава 12

— Почему ты позвонил юристу? А не в полицию, не в скорую помощь.

— О боже, и ты туда же, — пробормотал Никита с внезапным раздражением. — Я не знаю, почему я так сделал, ясно? Почему люди в шоковом состоянии ведут себя нелогично? Потому что они в шоковом состоянии. Вот мой ответ.

Я молчала, не зная, что ещё спросить. Он не признался. Или… сказал правду. Как понять? Голикова будет недовольна. Что делать дальше? Не задавать же одни и те же вопросы по второму кругу?

— Я не псих, — сказал Никита, словно прочтя мои мысли. — Я не убивал её. У Леры был сложный характер. Иногда она бесила до невозможности. Но ведь ты не станешь убивать каждого, кто тебя бесит? Вот и я не стану, — он запустил пальцы рук в свои волосы и сжал ладонями виски. — Лера умерла, меня хотят посадить на пятнадцать лет, меня ненавидит полстраны. Я не знаю, что мне делать.

— А что говорит адвокат, какие шансы? — осторожно поинтересовалась я, увидев в его глазах неподдельный испуг.

— Где-то пятьдесят на пятьдесят, — расстроенно ответил Никита. — Он говорит, что, если бы не огласка в СМИ, всё было бы куда проще. Потому что нет ни одного прямого доказательства моей вины. Но благодаря этой стерве — Лериной маме, которая раздаёт направо налево свои лживые интервью, я в жопе. Вообще Виктор Витальевич — один из лучших адвокатов. Я заплатил ему кучу денег и надеюсь, он что-нибудь придумает. Потому что я, блин, никого не убивал!

На последней фразе он яростно стукнул кулаком по дивану.

— А что твои родители?

— А что мои родители? — горько усмехнулся Никита. — Они сразу поверили телевизору. Не вникая в детали. Хотя Леру видели пару раз в жизни. Теперь они со мной не общаются. Да и хрен с ними. Я по друзьям соскучился. А Виктор Витальевич запрещает им звонить. Потому что кто-то из них уже слил в СМИ всякую чушь обо мне. Ума не приложу, как выдержу три недели один взаперти.

Значит, все три недели он будет изолирован от общества? Какая удача. Люди плохо переносят одиночество. Вероятно, я стану его единственной отдушиной.

— И что думаешь делать? — спросила я, принимая сочувственный вид.

Никита налил себе новую порцию виски и отсалютовал бокалом:

— Я буду пить, много! И ждать суда. Что мне ещё

Меня взяла оторопь. К чему он это сказал? Неужели догадывается? Я растерянно хлопала ресницами, пытаясь скрыть волнение.

— Мы говорим только обо мне, — продолжил Никита. — А я бы хотел узнать тебя. Давай познакомимся заново? Что тебе нравится? Как проводишь свободное время? У тебя есть парень? А может, ты уже и замуж успела выйти…

Я облегчённо выдохнула. Нет, ничегошеньки он не подозревает. Вид самый беспечный. Ему просто скучно и хочется отвлечься.

— Мм… Я люблю своих друзей, — неловко улыбнулась я. — Прогулки, кино, сериалы, настольные и компьютерные игры, книги. Люблю писать и живу этим. Парня у меня нет.

— Так ты писательница? Странно, вообще этого не помню.

— Ты и не мог этого помнить. Когда мы познакомились, я занималась переводами. Писать стала позже…

Он спрашивал, а я рассказывала. Сначала нехотя, переступая через себя. Пришлось выпить ещё вина, чтобы унять накатившую нервозность. Вино гасило и гнев, и обиду, и страх быть разоблачённой.

Постепенно я успокоилась. И даже начала испытывать удовольствие от нашей болтовни. С Никитой, как и четыре года назад, было удивительно легко находить общий язык. Вернулось то самое ощущение, будто мы знакомы тысячу лет. А моё кресло оказалось таким мягким и удобным, что я могла бы не вставать с него часами.

— Я хочу прочесть твою книгу, — заявил он. — Как она называется? Где её можно найти?

Я медлила с ответом. Я ведь вложила в книгу душу. Одно дело, когда читатель — кто-то незнакомый, и другое — когда это человек, который причинил тебе сильную боль.

— «Вы-ыбор», — заплетающимся языком протянула, наконец, я. — Книга называется «Выбор».

Я назвала адрес сайта и усмехнулась про себя: чёрт с ним. Не стоит волноваться. Может, он вообще не прочтёт. А даже если прочтёт — теперь я знаю, с кем имею дело — с обычным треплом. Плевать на его мнение.

— Пойдём всё-таки покурим на балкон? — предложил Никита, поднимаясь с дивана. — Не хочу спать в дыму.

— А пойдём, — согласилась я.

Я чувствовала себя всё более смело. Не похож он на монстра и психопата из новостей.

— Вот видишь, ты мне доверяешь, — сказал Никита, стоя на балконе. Он достал из пачки две сигареты и дал одну мне. — Спасибо.

— Твой балкон застеклённый, здесь нет парапета, — я затянулась и, прислонившись к стене, залюбовалась видом на широкий проспект.

— Но в начале-то ты боялась, — он улыбнулся и окинул меня любопытным взглядом.

— Было такое, — кивнула я, встретилась с ним глазами и улыбнулась в ответ: — Но, как оказалось, ты совсем не страшный.

Около минуты мы молча стояли и курили. Никита всё поглядывал на меня, так, что мне стало неловко: чего он пялится? Может, остались следы вина на губах? Или растеклась тушь?

— Знаешь, — он сделал последнюю затяжку и затушил сигарету. — Зря я тогда тебе не перезвонил.

— Не начинай…

— Нет, правда же, — тихо и проникновенно произнёс Никита. — Мне нравится с тобой общаться. И ты очень красивая.

Я открыла рот, чтобы сообщить ему, что второго раза у нас не будет, но он шагнул ко мне, обнял за талию и поцеловал. Не ожидая подобной наглости, я попробовала отстраниться, но не тут-то было. Никита обнял меня ещё крепче, продолжая прижиматься губами к моим губам.

Тогда я со всей силы толкнула его в грудь, и, высвободившись, влепила увесистую пощёчину, попав по разбитой скуле.

— Ай! — взвыл Никита, прикрывая лицо рукой. — Как больно!

— Ты дебил? — вскричала я в гневе. — Не смей меня трогать!

— Да ладно тебе, — сказал он, пропуская меня обратно в гостиную. — У нас уже всё было. У тебя нет парня, а меня могут посадить на пятнадцать лет. Почему бы не выручить друг друга? Пятнадцать лет без секса — прояви сочувствие.

— Возможно, в тюрьме у тебя секс как раз будет! Правда, немного другого формата!

Зайдя в гостиную, я замешкалась на пару секунд, а потом ринулась в сторону коридора. Обида застилала глаза. Самоуверенный ублюдок! Решил, что подпоит меня вином, вотрётся в доверие задушевным разговором, и я снова с готовностью с ним пересплю. И это после того, как я ясно дала понять, что была задета его пренебрежительным отношением.

— А, я понимаю, ты обиделась из-за прошлого раза, — прихрамывая, Никита последовал за мной. — Боишься, что я снова не перезвоню. Обещаю, на этот раз всё будет иначе. Готов на три недели стать твоим самым лучшим любовником.

Ох, лучше бы он просто молчал! Ведь это верх неуважения — в открытую предлагать мимолётную интрижку.

— Да пошёл ты! — процедила я сквозь зубы, надевая ботинки. — Если мне приспичит, я найду, с кем заняться сексом. И тебя в этом списке нет и не будет.

Выпрямившись, я сняла с крючка пальто и добавила:

— Ты не в моём вкусе. И поцелуй был отвратителен!

— Даже так? Странно, — Никита озадаченно почесал голову. — Припоминаю наш секс. По-моему, в ту ночь у тебя снесло от меня крышу.

— Тебе показалось, — я выскочила из квартиры и громко хлопнула дверью.

Глава 13

Зайдя домой, я достала из сумки телефон, который во время встречи с Никитой предупредительно поставила на беззвучный режим, чтобы ни на кого не отвлекаться. На экране высветилось два непринятых вызова от Голиковой. Наверное, Ирина злилась, ведь мы договорились созвониться сразу после обеда, а уже почти четыре.

Мне не хотелось ей перезванивать. Задание провалено. Голикова будет вне себя, когда узнает, что я, поддавшись эмоциям, по собственной глупости всё испортила. Мы с Никитой поссорились, и мне в голову не пришло ни одной идеи того, как с ним помириться, не уронив достоинства.

Возникла трусливая мысль скрыть от Ирины случившееся и написать: «Я передумала». Поколебавшись, я всё же набрала Голикову. Та сразу взяла трубку, и я рассказала ей о встрече, за исключением эпизода с поцелуем. Незачем Голиковой знать лишние подробности, и так уже Даша выболтала всё что можно. Неизвестно, как Ирина использует потом эту информацию.

— Всё шло хорошо, но в конце мы поругались. Зашла речь про то, что между нами когда-то было. И он наговорил неприятных вещей… Признал, что ему было на меня плевать. Я психанула, послала его подальше и ушла.

— Ясно, — задумчиво ответила Голикова. — Но стремянка-то ещё у вас?

— У меня.

— Отлично. Завтра я приеду к вам к девяти утра, и мы набросаем план действий.

— Каких действий? — забеспокоилась я. — Я же поругалась с ним, вряд ли он захочет меня видеть.

В том, что «план действий» Голиковой придётся мне не по душе, я не сомневалась, однако предпочла выбросить из головы неприятные мысли. Как там говорила Скарлетт О'Хара? «Я подумаю об этом завтра». А пока стоило проверить информацию, рассказанную Никитой.

Я перекусила наспех сделанными сэндвичами с сыром и ветчиной и занялась изучением соцсетей Ростова, Леры и их окружения. Периодически я писала заметки в блокноте, чтобы потом связать воедино все значимые факты.

Нашлись две собаки: щенок йоркширского терьера и акита-ину. Несколько фотографий терьера двухгодичной давности было на странице Леры, а одна с более поздней датой — на странице Веры Андреевны, мамы девушки. Повзрослевший йорк позировал на травке перед трёхэтажным коттеджем Лериных родителей.

С акитой Лера выложила всего одно фото, зато на странице Никиты внезапно обнаружилось видео. Собака гуляла где-то в лесном массиве, а за кадром звучал его добродушный голос:

— Давай, Энжи, ищи след! Ищи и получишь вкусняшку!

Посты Леры под фотографиями пестрели грамматическими ошибками и состояли из набивших оскомину цитат известных людей и псевдофилософских мыслей.

«Меня легко потерять, сложно найти и невозможно забыть» — гласила подпись рядом с изображением Леры с двумя бокалами шампанского в руках где-то в ночном клубе.

Алкоголь на фото попадался часто. Я обратила внимание на снимки из отеля в Дубае. На прикроватном столике, помимо помады, упаковки тампонов и тонального крема стояло шесть пустых бутылочек из-под виски и водки. Судя по всему, Лера любила выпить, что не очень соотносилось с образом хорошей девочки. И в комментариях под изображениями кое-кто тоже это заметил.

Конечно, большинство людей поддерживало погибшую. Для многих Лера посмертно стала кумиром. Но были и те, кто писал что-то вроде: «По ней видно, что шлюха и алкашка, поэтому плохо кончила», «Тупая мажорка связалась с психопатом», «Мадам с двумя высшими подозрительно плохо дружит с русским языком».

На странице Никиты не нашлось ничего необычного — те же путешествия и рестораны. Правда, фотографий раз, два и обчёлся. Он явно не придавал соцсетям того значения, какое они имели для Леры.

Видео из собачьего приюта были трогательными.

— Посмотрите, какой сладкий пушистик, — жмурясь от удовольствия, Лера тискала на камеру симпатичного крохотного щенка неясной породы. — Мы нашли его на обочине дороги за городом. Похоже, кто-то его выбросил прямо из машины. Он был ужасно голодным и весь дрожал от холода! Ма-аленький мой!..

А потом она попыталась открыть клетку, чтобы запустить туда щенка. Подёргав щеколду, Лера неуверенно пробормотала:

— Как, блин, она открывается…

На другом видео Лера не смогла найти выключатель от хозблока. А ещё на одном спросила у девушки-волонтёра:

— Где Бруно? Почему вольер пустой?

— Ему нашли хозяев, уже недели две как.

— А-а.

Все эти мелочи указывали на то, что Лера и впрямь появлялась в приюте нечасто.

Я несколько раз пересмотрела печально известное видео из подъезда в замедленной съёмке. Вот Лера с Никитой подходят к лифтам. Леру как будто плохо держится на ногах. Пьяна? Она активно жестикулирует, затем поворачивается к Никите и действительно вцепляется в лацканы его пальто. Он перехватывает её запястья и грубо отталкивает от себя. Падение Леры и удар головой об стену не остужают его пыл. Он почти волочит её за капюшон в лифт. Что могло его настолько разозлить? О чём они спорили в ту ночь?

Наступило девять вечера. Я устала, у меня разболелась голова. Я так увлеклась своим маленьким расследованием, что совсем забыла про ужин. Готовить на ночь глядя не было ни сил, ни желания. Я легла в постель и включила напоследок перед сном телевизор: на одном из федеральных каналов вышла новая передача с участием Лериной мамы.

Вера Андреевна пришла на ток-шоу для отдельного интервью длиной в час. До этого она выступала в числе приглашённых гостей.

Увидев Лерину маму в телевизионной студии, я на секунду потеряла дар речи. На первых интервью та сутулилась, одевалась в старомодные платья. Жидкие с отросшей сединой волосы были собраны в неопрятную гульку. Когда она плакала, её речь уходила в невнятное бормотанье, отчего приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова.

Теперь же Вера Андреевна преобразилась. Отбелила зубы, покрасилась в пепельный блонд, нарастила волосы. Да и над одеждой как будто поработал стилист. Вместо платья в пол и безвкусной кружевной кофточки она надела эффектный голубой брючный костюм. Изменения превратили её в привлекательную женщину лет на пятнадцать моложе себя прежней.

— Когда я познакомилась с Никитой, — говорила Вера Андреевна мягким, обволакивающим и хорошо поставленным голосом, — интуиция шепнула мне: этот человек — лжец. Он далеко не милый парень, каким хочет казаться. Но Лерочка была влюблена. Она заверяла меня: «Мамочка, он хороший!». И я поверила ей. У нас всегда были доверительные отношения. К тому же, Лера с восемнадцати лет жила отдельно от нас. Она была зрелой и самостоятельной личностью, и я не считала нужным вмешиваться в её дела.

— Если у вас были доверительные отношения, почему Лера не рассказала о том, что Ростов её бьёт? — резонно заметил ведущий.

— Лерин папа два года назад пережил инсульт, — грустно улыбнулась Вера Андреевна, поправляя безукоризненную причёску. — Лишний стресс мог негативно сказаться на его здоровье. Я уверена, причина в этом. Лера нас берегла. Она была заботливой дочкой и всегда думала в первую очередь о других. Вы знаете, я себя не виню. Я свою девочку воспитала правильно. Ей лишь чуть-чуть не хватило опыта, чтобы разглядеть волка в овечьей шкуре.

— Ей просто не повезло… — вторил Вере Андреевне ведущий.

— Нет, не просто! — с внезапной горячностью возразила та. — Последние недели я постоянно общаюсь с психологами. Теперь я прекрасно знаю, что такое психологическое насилие и какие приёмы используют абьюзеры, чтобы удерживать жертву рядом. Знаю, как они обрывают её связи с близкими, чтобы она не смогла пожаловаться и получить поддержку. Случившееся с Лерой — это результат отсутствия в нашем обществе психологической базы, встроенной в процесс обучения.

— Что вы имеете в виду?

— Если бы в школах были уроки психологии, на которых специалисты обучали детей распознать зло и дать ему отпор, я уверена, удалось бы спасти десятки тысяч невинных жизней.

Мне понравился ход мыслей Веры Андреевны. Действительно, уроки психологии в школах принесли бы немало пользы. Сократилось бы число подростковых суицидов, сумасшедших стрелков и затравленных несчастных детей, которые вырастут в таких же несчастных взрослых.

Ещё мне подумалось, что мама Леры обладает завидной выдержкой и хладнокровием. И харизмой. От Веры Андреевны

Однако во всём этом ощущалась показушность. Каждый переживает горе по-своему. Кто-то держит эмоции в себе, кому-то нужно выплеснуть их наружу. Но не перебор ли — хождение по ток-шоу и салонам красоты? А когда Вера Андреевна стала вспоминать детство Леры и рассказывать слезодавильные истории, мне показалось, что она слегка переигрывает.

Может, я смотрела на всё со своей колокольни? Если бы меня убили, мои родители не стали бы добиваться справедливости. Им давно не было до меня дела. В самые трудные моменты я всегда одна. Может быть, Вера Александровна выступает на ток-шоу только потому, что понимает, что огласка — единственный способ посадить Никиту в тюрьму?

Глава 14

Следующим утром я проснулась пораньше, навела лёгкую уборку и сходила в пекарню за пирожными, чтобы было чем угостить Голикову. В половину десятого та позвонила и сказала, что немного опоздает. В итоге Ирина приехала к двенадцати часам, даже не извинившись. Выглядела она, как и прошлый раз, экспрессивно: чёрная блузка с глубоким декольте, кожаная юбка-карандаш, каблуки, густая подводка и яркая помада, в руках длинное красное пальто. «Она что, каждый день ходит на шпильках? — подумалось мне. — Ноги к вечеру, должно быть, отваливаются. Вот это выдержка».

— Здравствуйте, — кивнула я Ирине. — Проходите. Чай будете?

— Не хочу, — отмахнулась Голикова. Она разулась и бросила пальто мне в руки. — Я только что позавтракала в кофейне. Времени у меня мало, поэтому я ненадолго.

— А-а, вон оно что, — кивнула я, вешая пальто на крючок.

Внутри закипело раздражение. Деловая мадам даже не пыталась скрыть, насколько выше других себя ставит. Абсолютное неуважение к чужому времени. Бросок пальто и вовсе заставил меня почувствовать себя прислугой при барыне.

Мы зашли на кухню, сели за стол. Я разложила перед собой написанные накануне заметки.

— Я нашла подтверждение словам Никиты. Например, собаки…

— Ева, ваши домыслы на счёт собак и купленных университетских дипломов не имеют никакого значения, — прервала меня Голикова, обводя снисходительным взглядом кухню.

— Почему не имеют? Имеют, — не согласилась я, ощущая, как терпение лопается по швам. — Пересмотрите видео из подъезда. Она реально хватает его за пальто. Если жертва была не такой уж жертвой, если насилие не было насилием, может, и убийство не было убийством?

— Мужчина не имеет права поднимать руку на женщину, — категорично заявила Ирина. — Даже если это самозащита. Ростов ведь сам сказал, что якобы имевшее место рукоприкладство началось давно. Так чего он не ушёл? Получается, его устраивало давать сдачи, швыряя хрупкую девушку об стену?

— Так можно сказать и про женщин, которых бьют, — осторожно возразила я. — Раз не уходят, значит, устраивает?

— Вы серьёзно? — Ирина посмотрела на меня так, будто я сморозила несусветную чушь. — Вы понимаете, что мешаете мух с котлетами? Женщины, которые терпят насилие — несчастные слабые существа с подавленной волей. Ростов похож на слабое существо? Он — тряпка?

— Не тряпка, — вынужденно признала я.

Наш диалог начинал походить на противостояние. И агрессор Голикова, безусловно, не сомневалась в своей победе.

— Что касается собак, тут могло быть сколько угодно причин, — продолжила Ирина разбивать в пух и прах мои умозаключения. — Мы не знаем всей правды, почему они менялись. А купленный университетский диплом и фотографии из дорогих ресторанов — это чистой воды нападки на жертву. Даже если у Леры была тройка по диплому, разве это повод сбросить человека с балкона? Неважно в принципе, какой была эта девушка на самом деле. Такой жуткой смерти не заслуживает никто.

— Если неважно, какой она была, зачем её везде расхваливают?

— Я вам уже объясняла: ради справедливого суда. Обелять Ростова не имеет никакого смысла. А вы пытаетесь его обелить. Я предупреждала, что он манипулятор и лжец, он будет пытаться обвести вас вокруг пальца. Как говорится, не прошло и пяти минут.

— Да не обводил он меня вокруг пальца! — вспыхнула я. — Я просто хотела разобраться в том, как всё было на самом деле! Пока не случилась эта… ссора.

Я нервно вскочила со стула и отошла налить себе чай, повернувшись к Ирине спиной. Как знать, насколько та проницательна? Вдруг прочтёт по глазам, что в истории со ссорой есть доля лукавства?

— Позвольте взглянуть на ваш шкаф с одеждой? — неожиданно спросила Голикова и тоже встала из-за стола. Конечно, она не нуждалась ни в каком позволении, потому как тут же направилась в мою спальню.

— Зачем? — я, оставив пустую кружку на столешнице, последовала за ней, гадая, что ещё взбрело в голову наглой гостье.

— Хочу посмотреть на ваши платья. У вас есть что-нибудь короткое?

Ирина встала рядом шкафом, нетерпеливо постукивая длинными красными ногтями по глянцевой дверце. Снедаемая одновременно раздражением и любопытством, я открыла шкаф и раздвинула вешалки:

— Вот, несколько штук.

— Давайте возьмём это, — Голикова указала на маленькое чёрное платье, которое я надевала всего два раза: на вечеринку к друзьям и в клуб. — Вырез довольно глубокий. Пойдёте в нём мириться к Ростову. Позвоните в дверь, чтобы вернуть стремянку, и извинитесь за то, что вчера вспылили.

От такого возмутительного предложения у меня перехватило дыхание. Вот удивится-то Никита, снова увидев меня на пороге, да ещё с грудью навыкате. Вероятно, он решит, что я чокнулась, раз пришла к нему в таком виде после пощёчины и всех оскорблений.

— Не буду я извиняться, — я упрямо сжала губы и сложила руки в локтях. — И платье не надену. Я вам уже говорила, что не собираюсь с ним флиртовать.

— А вы и не флиртуйте, — Ирина сняла вешалку с платьем со штанги и задумчиво повертела его со всех сторон. — Просто будьте красивой. Кстати, у меня для вас подарок.

Положив платье на постель, Голикова сходила в коридор и вернулась оттуда с небольшой чёрной сумочкой, расшитой пышным кружевом и мягкими пушистыми шариками размером с вишню. Внутри в одном из карманов прятался диктофон, соединённый тонким проводом с крохотным, выведенным наружу микрофоном, замаскированным под один из пришитых шариков.

— Ставите сумку на пол где-нибудь поблизости, и всё отлично запишется, — сказала Ирина. — Слова Ростова нужно записать, иначе всё, что вы расскажете в статье, не будет иметь никакого веса. После каждой встречи переносите запись на компьютер и присылайте мне на электронную почту.

«Какая уродская сумка, — подумала я. — Интересно, сколько людей хранило в ней свои вещи до меня?..»

Я почувствовала, что в общении с Голиковой наступил предел. Предел терпению и уступкам, на которые можно было

— Я надену платье и помирюсь с Никитой, — сказала я. — Но записи целиком присылать не буду. Я не хочу выносить на публику личное. А до личных тем точно дойдёт, если придётся втираться к нему в доверие. Я пришлю вам аудио-нарезки — после того, как он признается в чём-то таком, что сгодится для написания статьи. И после того, как мы подпишем с вами трудовой договор, и вы выплатите мне аванс.

— Ева, — Ирина улыбнулась и покачала головой. — Условия здесь ставлю я. Не хотите работать на моих условиях — тогда мы с вами прощаемся.

Кажется, Голикова относилась к категории людей, которые, почуяв слабину в других, будут давить до конца. Я не считала себя хорошим переговорщиком, способным выторговать максимум из возможного, но и бесхребетным существом — тоже. Ирина угрожает отказаться от нашей договорённости? Вот и отлично. Да, не будет интересной работы в издательстве, не будет новых полезных связей. Зато обошлась малой кровью — больше никаких встреч с этим болваном.

— Прощайте, — с деланным равнодушием произнесла я. — Была рада знакомству.

Улыбка сошла с лица Голиковой. Гостья, наконец, поняла, что наивных дурочек здесь нет. У Ирины дёрнулась нижняя губа. Несколько секунд редактор безуспешно силилась что-то сказать и в итоге всё-таки выдала:

— Оставляю сумку у вас. Отзвонитесь вечером и расскажите, как прошла встреча.

Глава 15

Я несмело позвонила в сорок восьмую квартиру. Кажется, к щекам прилила кровь. Идиотская сумка, платье, едва прикрывающее попу, и стремянка в руках — сочетание нелепее не придумать. Если бы можно было провалиться от стыда сквозь пол на этаж ниже, ей богу, я бы это сделала!

В двери щёлкнул замок, и на пороге возник Никита. Он удивлённо поднял брови. Его взгляд упал на стремянку, затем метнулся к узкой ложбинке между грудями, красиво очерченными глубоким декольте, скользнул по моим ногам и остановился на глазах в вопросительном недоумении.

— Я… лестницу принесла, — я ссутулилась, напрасно желая, чтобы грудь в откровенном платье казалась менее заметной.

Никита взял из моих рук стремянку и, поколебавшись, сказал:

— Слушай, извини за вчерашнее.

От того, что он извинился первым, я почувствовала небольшое облегчение. Значит, будет проще помириться.

— Ты тоже прости меня, — я изобразила виноватую улыбку. — Я слишком бурно отреагировала.

— Ладно, — ответил Никита.

Я ждала, что он скажет что-нибудь ещё. Что-то, что станет мостиком к возобновлению общения. Но Никита молчал, и это удручало. Зато он снова пялился на мои грудь и ноги. И, кажется, не собирался захлопывать перед носом входную дверь.

— Я хотела сказать, что… На самом деле я тебе очень сочувствую… — я выдавливала из себя каждое слово, испытывая новую порцию стыда от того, как фальшиво звучит моя речь. — Я верю, что ты не виноват. И хотела бы… как-то поддержать. В общем, если появится желание поговорить, я была бы рада.

Кажется, я только что выиграла главный приз за худшую актёрскую игру. Он не поверит. Он же не идиот. Сейчас он рассмеётся мне в лицо и пошлёт в одно известное место.

Никита прищурился, на его лице отобразилось сомнение. Неожиданно он улыбнулся краешком рта и сказал:

— У меня никогда ещё не было столько свободного времени. Зайдёшь?

— С удовольствием, — улыбнулась я в ответ, не веря своей удаче.

Очутившись в его гостиной, я аккуратно положила сумочку с диктофоном рядом с креслом, в которое собралась сесть.

— Я рад, что ты передумала, — сказал Никита.

Он стоял в метре от меня и продолжал беззастенчиво раздевать взглядом.

— В смысле «передумала»? — не поняла я.

— Ты считаешь, я поверю в эти сказки про дружескую поддержку? — ухмыльнулся Никита. — Очевидно, что я тебе по-прежнему нравлюсь.

Так вот почему он позвал меня в гости. Мало ему было получить вчера по физиономии! Я сжала кулаки и, не сдержавшись, воскликнула:

— Как меня бесит твоя самоуверенность!

— Это не самоуверенность, это логика, — прислонившись к стене, Никита спокойно сложил руки на груди. Вся ситуация его как будто забавляла. — Ты сама ко мне пришла. Да ещё в таком платье.

И правда, платье выделяло как двусмысленный намёк. Ну Голикова, ну удружила своим советом!

— Ко мне заходила подружка, мы решили принарядиться и немного пофоткаться, — заявила я и села в кресло, скрестив ноги так, чтобы он ненароком не увидел под коротким подолом мои трусики. — Не обольщайся. И вообще, расставим точки над «i»: между нами никогда ничего не будет. Поэтому, если ты снова позвал меня для секса, так и скажи. Я встану и уйду.

Моё негодование ни капли не смутило его. Никита только шире улыбнулся — насколько позволила разбитая губа — и добродушно спросил:

— Пиццу будешь? Доставили десять минут назад. Ещё тёплая.

— Я уже пообедала, — покачала головой я, гадая, что у него на уме.

Неужели он смирился моим отказом? Или решил подыграть, посчитав, что я лишь строю из себя недотрогу, чтобы раззадорить его?

— А виски? Со вчера у меня осталось только виски.

Хотя Голикова в своих наставлениях несколько раз упомянула о том, что алкоголь развязывает язык, я, не задумываясь, отказалась.

— Буду зелёный чай, — я чопорно поджала губы и придала лицу самый серьёзный вид. — Обойдёмся на наших встречах без алкоголя. Потому что…

— … вдруг мы напьёмся и не удержимся, — шутливо закончил мою мысль Никита

Отделившись от стены, он пошёл на кухню и включил чайник.

— Вдруг ты не удержишься, — поправила я его. — Я-то в себе не сомневаюсь. Слушай, если ты любил Леру, как ты можешь так нагло ко мне клеиться? Ты не похож на жениха в трауре.

— Ты видела вчерашнюю передачу с её матерью? — ответил Никита вопросом на вопрос. — Вот уж кто ведёт себя странно. Ходит по ток-шоу, молодится, вся светится.

Он тоже заметил её неискренность. Значит, мне вчера это не показалось.

— Какие отношения были у них с Лерой?

— Всем было друг на друга пофиг, — Никита открыл коробку с пиццей, и по комнате разнеслись аппетитные ароматы пепперони, мяса, сыра и какого-то пряного соуса. — Лера звонила родителям, когда ей было что-то нужно. А их это вроде как устраивало. Но на людях они изображали идеальную семью, как в телеке.

— Ты хорошо знаком с её родителями?

— Я работал на дядю Леры, а с ними встречался редко. Но мне почему-то представлялось, что Вера Андреевна полетит горевать куда-нибудь в Европу. Не думал, что она станет давать интервью.

— А почему ты не дашь интервью? — спросила я, наблюдая, как он разливает по чашкам чай. — Ну, или твой адвокат. Расскажите

— Я бы рассказал, — ответил Никита. — Но Виктор Витальевич считает, что это только навредит. Буду выглядеть мерзавцем, который опускается до сплетен о мёртвых. Он сказал, что мою репутацию не спасти, даже если суд меня оправдает. Я — самый злодейский персонаж года.

Он дохромал до меня и протянул чашку с чаем, а свою поставил на журнальный столик. Затем сходил за тарелкой с пиццей и, держась за бок, медленно опустился на диван.

— Всё-таки я буду пиццу, — сказала я и утащила один из кусков с его тарелки. — Если тебя признают невиновным, что собираешься делать дальше? Я про репутацию, да и вообще.

— Придётся отрастить хипстерскую бородку и ходить по улицам в кепке и очках, чтобы не узнали, — хмыкнул Никита. Было непонятно, шутит он или серьёзен. — Потому что многие продолжат считать меня убийцей. У нас же половина страны — диванные эксперты. Найду работу на удалёнке. Заведу отношения с какой-нибудь чокнутой фанаткой. Ты в курсе, что у меня есть фан-клуб?

— Фан-клуб?

— Да. Я завёл левый аккаунт, чтобы посмотреть, что творится в соцсетях. Там появилась группа с названием «Никита Ростов не виновен». В основном пишут малолетки. Чушь, типа: «Такой красивый мальчик не мог никого убить», «У нас с ним полная совместимость по гороскопу», «Как приехать к нему на свидание в тюрьму?»

— О-о! Тебя радует эта популярность? — я прыснула со смеху и поддразнила: — Красивый мальчик!

— Не-ет, ты что! — поспешил откреститься Никита. — К тому же, групп, посвящённых Лере, гораздо больше. И там полная жесть. Мне пишут угрозы, желают смерти и адских мучений. Это очень бьёт по нервам.

Я попыталась поставить себя на его место. Где бы ты ни был — в ресторане, в баре, в торговом центре — велика вероятность, что рядом окажется незнакомец, который тебя презирает, считая убийцей. И насколько адекватен будет этот человек? То ли просто окинет злобным взглядом, то ли подойдёт и скажет гадость, то ли заснимет на камеру, чтобы выложить в интернет, то ли ещё что похуже. И сколько месяцев или лет понадобится, чтобы о тебе, наконец, все забыли?..

— Встрял так встрял, — резюмировала я.

— Да уж, — задумчиво кивнул Никита. Он обвёл рассеянным взглядом комнату и остановился на моих ногах. В его глазах заиграли огоньки. — Сменим тему. Если я буду думать про это с утра до вечера, то сойду с ума. Может, поговорим о твоей книге? Я ведь её прочёл.

Глава 16

— Что?! — я чуть не поперхнулась чаем.

Мы же расстались менее суток назад. Когда он успел? Может, он пролистал её наискосок?

— Стало любопытно, что за писательница живёт у меня по соседству, — Никита откинулся на спинку дивана, довольный впечатлением, которое произвёл. — Ночью не спалось, и я прочёл всю книгу. Мне понравилось.

Я невольно улыбнулась. Пожалуй, лучший комплимент тексту — это его быстрое прочтение.

— Мне очень приятно, — я опустила глаза и застенчиво провела пальцем по велюровому подлокотнику кресла. — Если вдруг есть конструктивная критика — валяй.

— У тебя лёгкий язык и истории интересные, — сказал Никита, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Поэтому читается на одном дыхании. Что касается критики, я не профи, но, по-моему, тебе стоит поработать над восприятием персонажей.

— В смысле? — улыбка сошла с моего лица. Что он такое несёт?

— Ты как автор излишне предвзята. Персонаж может мыслить однобоко, но автор должен быть объективным.

Я вспыхнула. Я не считала написанную книгу чем-то гениальным и была довольно скромного мнения о своих способностях. Когда знакомые писатели делали мне замечания, я прислушивалась и была готова работать над недостатками. Но он…

— Давай конкретнее? В чём я предвзята?

Я почувствовала досаду от того, что слова Никиты меня задели. Какого чёрта я переживаю из-за того, что он обо мне подумает?

— Приведу пару примеров, — Никита откусил большой кусок пиццы и продолжил, не переставая жевать: — Итак, первый рассказ. Героиня держит парня во френдзоне. Она знает, что он в неё влюблён. Он чинит ей комп, возит своей на машине, дарит подарки. Она принимает его ухаживания, однако не отвечает на чувства взаимностью. Потом он всё-таки сваливает, причём в тот момент, когда у неё умирает отец. Ты как автор на стороне героини, это бросается в глаза. А я читал и думал: «Она же с самого начала использовала его, какие могут быть претензии?».

— Нет, парень поступил подло! — горячо возразила я. — Ведь он согласился на дружбу. Друзья поддерживают друг друга в беде. И не бросают, когда у тебя только что умер родной человек. И ни в чём она его не использовала. Он сам предлагал помощь. Она не просила.

— Если парень зовёт девушку к себе на квартиру — он подразумевает секс. Если парень не гей и дружит с ней, помогает и дарит подарки — он рассчитывает на то, что однажды она ему даст. Если девушка продолжает держать его во френд-зоне, она должна быть готова к тому, что однажды он свалит в закат.

Я пренебрежительно фыркнула. Всё с ним ясно. Дело не в моих писательских способностях, а в его потребительском отношении к женщинам. Я поставила пустую кружку на столик и сказала:

— Получается, раз я до сих пор здесь, ты по-прежнему надеешься на секс. Несмотря на мои слова о том, что между нами ничего никогда не будет. Честное слово, завидую такому оптимизму.

— В твоём рассказе описана стандартная ситуация, а у нас… особый случай, — возразил Никита и в который раз уставился на мою грудь. — Я тебе нравлюсь, просто ты сама боишься себе в этом признаться. Окей, давай просто общаться. Так тоже неплохо.

Я поднялась с кресла и медленно шагнула к нему. Стоя вплотную к Никите и касаясь коленями его коленей, я пару секунд забавы ради наблюдала за тем, как у него от удивления приоткрылся рот, а в глазах отобразилось любопытство, смешанное с вожделением. Он, вероятно, подумал, что я скинула маску притворства и сейчас сама его соблазню. Ловким движением я выдернула из-под его головы лежащий на спинке дивана плед и вернулась в кресло, прикрыв пледом ноги. А то не очень-то удобно всё время держать одну ногу на другой, чтобы не светить трусиками.

С удовлетворением я заметила досаду на лице Никиты. Сказал, что продолжает надеяться на секс? Так ему! А вообще, пусть лучше надеется, чем догадается об истинной цели моего визита.

— Где ещё автор предвзят? — спросила я, желая сойти со скользкой темы.

— Следующая история про девушку,

— И? что там не так? — не поняла я. — Он козёл, это же очевидно.

— А вот и нет. Он же не обещал на ней жениться. Он вообще ничего не обещал.

— Он знал, что она остаётся из-за него, — возмутилась я. — И клялся, что любит. Выходит, грош цена его словам.

— Это её выбор, он её ни о чём не просил, — пожал плечами Никита. — Он перепутал желание трахаться с чувствами. Через полгода отношений ощущение новизны в сексе уходит. Любовь должна быть основана на чём-то большем. В твоём тексте я не увидел у него ничего кроме влечения.

Я презрительно сощурилась. Он — циничный, бессовестный, распущенный эгоист — ещё смеет рассуждать о настоящей любви?

— Это история про парня, который не отвечает за свои слова. Я понимаю, почему ты на его стороне, — съязвила я. — Кстати, на чём была основана твоя любовь к Лере? На её удивительной харизме? Или… на её деньгах?

И хотя последний вопрос прозвучал в шутливой манере, я напряглась. Не хватила ли я через край? Как отнесётся Никита к намёку на корыстный интерес?

— Моя любовь была основана на её… удивительной харизме, — Никита многозначительно посмотрел на меня, давая понять, что лукавит. А затем склонил голову на бок и улыбнулся уголком рта: — Значит, я похож на парня из твоей истории? А ты, выходит, ассоциируешь себя с той девушкой?

— К чему этот вопрос? — насторожилась я, нервно теребя бахрому лежащего на коленях пледа. — Ты, наверное, думаешь, что героиня — наивный романтик, и что ей можно повесить лапшу на уши. Считаешь меня такой?

Никита улыбнулся шире и покачал головой.

— Я думаю, что она — надёжная, — ответил он, — глубокая, любящая. Ей можно доверять.

Я потупила взгляд. Он считает, что мне можно доверять, а я пытаюсь добыть на него компромат. А если я напишу статью, в которой не будет признания в убийстве, но будет какая-нибудь, как выразилась Голикова, грязь? А потом Никиту оправдают. И наверняка он вернётся жить в эту квартиру. И мы не раз встретимся друг другу в подъезде. Как после этого смотреть ему в глаза?

В то же время, насколько он искренен, утверждая, что ему понравилась героиня истории? Может, он притворяется, чтобы развести на секс?

— Я… пойду покурить на балкон, — я встала с кресла и взяла со столика сигареты Никиты.

— Я с тобой, — ответил он.

Поднявшись с дивана, Никита дохромал до прихожей и вернулся оттуда с двумя своими куртками. Одну протянул мне:

— Надень, не стоит мёрзнуть.

— Спасибо.

Я взяла из его рук тёмно-синий пуховик. Наши пальцы случайно соприкоснулись, и это напомнило о вчерашнем поцелуе. Как ни странно, воспоминание вызвало приятное волнение в теле. Стоя с сигаретой на балконе ровно на том же месте, где и вчера, я с любопытством поглядывала на Никиту: повторит он вчерашнюю попытку или нет? Разумеется, если что, его ждёт новая пощёчина!

Глава 17

Не догадываясь о моих мыслях, Никита с воодушевлением делился впечатлениями о книге. Он курил, с тоской смотрел на улицу, где кипела жизнь и туда-сюда сновал народ, и говорил о том, как ему понравился следующий рассказ. Поползновений в мою сторону он не делал.

Когда мы вернулись в комнату, Никита заварил нам новый чай. Несмотря на тёплые тапочки и пуховик, я успела продрогнуть за несколько минут на балконе. Забравшись с ногами в кресло и кутаясь в плед, я пила горячий чай и с большим удовольствием обсуждала с Никитой своих героев и сюжетные ходы книги.

Упрёков в «предвзятости автора» больше не было. Какие-то персонажи Никите нравились, какие-то нет, но сами истории его цепляли. Эмоциональность, с которой он говорил, будила во мне вдохновение. Хотелось, вернувшись домой, сесть за ноутбук и придумать новую историю. Я давно не чувствовала такой творческой наполненности.

— Мне зашёл рассказ про двух сестёр, — сказал Никита. К тому моменту от начала нашей встречи прошло около полутора часов. Для меня время пролетело. — Остроумно. И грустно одновременно. Напомнило мою семью.

Рассказ был основан на реальных событиях. Я только поменяла имена и добавила сюжету ярких деталей. У моей одногруппницы была старшая сестра — родительский любимчик. Всё, что делала сестра, одобрялось и поощрялось. Любым проступкам находились оправдания. А одногруппнице вечно доставалось ни за что. Частенько доходило до абсурда: за одно и то же старшую хвалили, а младшую ругали. Несколько подобных случаев я описала в рассказе. Разумеется, текст был опубликован с разрешения одногруппницы.

— У твоих родителей тоже есть любимчик? — с любопытством спросила я.

— Старший брат, — Никита кивнул. — Разница в два года.

Я вспомнила, как он вчера сказал о том, что родители не хотят с ним общаться.

— Они так и не позвонили тебе? — мягко поинтересовалась я.

— Нет. Они всю жизнь меня терпели. А обвинение в убийстве стало для них последней каплей.

Он произнёс это с сарказмом и улыбнулся. Но в его улыбке не было никакой радости. Я почувствовала, что коснулась больной темы. Уместно ли было лезть с дальнейшими расспросами? Он сам сказал, что доверяет мне. А значит, стоило попробовать.

— Расскажи про родителей. Почему они к тебе так относятся?

Никита обхватил руками кружку и цедил мелкими глотками чай. С минуту он задумчиво смотрел в экран выключенного телевизора, потом перевёл взгляд на меня и, помедлив в нерешительности, произнёс:

— Есть дети, похожие на роботов. Они всегда делают всё как надо. Учителя назначают их старостами и ставят в пример на родительском собрании. Одноклассники уважают, потому что они умеют играть по правилам в любой команде. Когда они вырастают, то устраиваются на скучную, но престижную работу. Женятся на таких же безупречных занудах и рожают новое поколение детей-роботов. Мой старший брат был именно таким. А вот я…

И вдруг раздался писк домофона.

— Это, наверное, адвокат, — спохватился Никита, вставая с дивана. — Он должен сегодня заехать.

Я интуитивно схватила сумку и засобиралась домой. Пересечься с адвокатом было чревато. Если он такой опытный, как утверждает Никита, значит, имел дело с разными прохиндеями и может учуять подвох.

— Не буду вам мешать, — сказала я, устремляясь в прихожую.

— Придёшь завтра? — спросил Никита. Он уже успел нажать кнопку домофона и отпереть входную

— Приду. Поработаю с утра и приду в обед, — пообещала я и, нацепив ботинки, выскользнула из квартиры. На прощание я улыбнулась, игриво закусив нижнюю губу: — До встречи!

— До встречи! — мне прилетела ответная улыбка.

Вернувшись домой, я набрала Голикову и сообщила о том, что мы с Никитой помирились.

— А потом мы час с лишним обсуждали мою книгу, — призналась я, доставая из холодильника эклеры, купленные с утра для Ирины. — И в конце он начал рассказывать про своё детство. Кажется, он что-то там натворил.

— То есть, вы потратили всё время на обсуждение вашей книги? — одной фразой Голикова убила мой дружелюбный настрой.

Я откусила пирожное. Эклер оказался пресным и размокшим.

— Я… втиралась к нему в доверие, — неуверенно ответила я, чувствуя волну раздражения, накатившую где-то под грудью. — Завтра мы снова встречаемся.

Повисла напряжённая тишина, выводившая меня из себя. Над чем там раздумывает Голикова? Над тем, как бы поизощрённее меня отчитать?

— Узнайте, что было в детстве, — Ирина наконец подала голос. Голос звучал недовольно. — Раскопайте на Ростова компромат. Может быть, он вешал кошек. Или его насиловал отец. Чтобы всем сразу стало понятно, почему он вырос психопатом.

От столь дикого предположения меня передёрнуло.

— Какая у вас… богатая фантазия.

— И не забывайте о том, — наставительно продолжила Голикова, — что в центре внимания должен быть Ростов, а не вы. Будьте для него плакательной жилеткой. В статье вы, как персонаж, останетесь в тени.

— Жилетка и тень. Поняла, — я положила трубку.

Выбросив эклер в мусорку, я зашла в спальню и повалилась на кровать, почувствовав внезапную усталость.

«Эта Голикова — настоящий дементор, — подумалось мне. — Высасывает всю радость».

— «В центре внимания должен быть Ростов, а не вы», — передразнила я редактора и скорчила гримасу висящей над головой люстре. — Ну это мы ещё посмотрим.

Я недолго злилась. Приятное послевкусие от встречи с Никитой взяло верх над раздражением. Я снова и снова прокручивала в голове наш диалог. То, с каким запалом он обсуждал мою книгу и с каким вниманием меня слушал. Вспоминала его красивое лицо. Следы от побоев нисколько не лишили его привлекательности.

Если бы не события четырёхлетней давности, сегодняшняя встреча была бы свиданием моей мечты.

Я что, заново в него влюбляюсь? По телу пробежал холодок. Только не это. Я не наступлю на одни и те же грабли.

Я взяла в руки телефон и зашла на сайт знакомств. Симпатичный блондин второй день ждал моего ответа. А ещё прилетело несколько сообщений от новых анкет. Отлично. Как говорится, кто ищет — тот найдёт. Рано или поздно я познакомлюсь с кем-то достойным, порядочным и надёжным. С кем-то, кому Никита и в подмётки не годится. Может быть, сейчас этот парень смотрит на моё фото на сайте? А может быть, мне повезёт с блондином?..

Глава 18

Утро я посвятила рекламным заказам. Работа шла плохо, потому что внимание то и дело отвлекалось на мысли о Никите. Он думает обо мне? Ждёт? Какое впечатление произвела на него вчерашняя встреча?

Клиент запросил написать что-то нестандартное о фильтрах для воды. Не просто подчеркнуть достоинства товара, а сочинить небольшую историю на три-четыре абзаца, которая заинтригует читателя, а в конце убедит купить фильтры. Я набросала черновик о девушке, которая пила воду из-под крана и постоянно недомогала. А потом попробовала её фильтровать…

— Какая-то лажа, — пробормотала я, перечитав написанный текст. — В такое никто не поверит.

Хорошо, что сроки не поджимали, и оставалось полно времени на то, чтобы придумать другой сюжет.

Когда часы показали половину второго, я отложила работу и стала собираться к Никите.

На этот раз никаких платьев. Джинсы и футболка. И никакого макияжа, чтобы он не подумал, что я с ним заигрываю. Только уходовый бальзам для губ. А вот волосы… волосы можно оставить распущенными. Пусть падают густыми небрежными прядями на плечи — по-домашнему мило.

Дурацкая сумка снова абсолютно не подходила к образу. Кажется, она вообще ни с чем не сочеталась. Я брезгливо повесила её на плечо и отправилась в сорок восьмую квартиру.

— Здравствуй! — Никита открыл дверь, и на лице его засияла радушная улыбка.

— Привет, — я улыбнулась в ответ и отвела глаза в сторону, чтобы скрыть смущение.

Мой нос явственно учуял приятный аромат туалетной воды с нотками чего-то свежего и цитрусового: Никита надушился. Для меня. А ещё волосы уложил муссом или чем-то вроде того. Старается и не оставляет планы мне понравиться. И пусть его планам не суждено сбыться, такое внимание… приятно.

Зайдя в гостиную, я застыла от удивления. Красиво сервированный стол был уставлен блюдами с едой, источавшей такие аппетитные запахи, что в животе громко заурчало. Я вдруг вспомнила, что не ела с раннего утра.

— Что это? — я растерянно обводила взглядом еду на столе. Рот быстро наполнялся слюной.

— Утка по-пекински, жареные баклажаны, свинина в кисло-сладком соусе, жареный тофу с древесными грибами и овощной салат. Салат, кстати, я сделал сам. Надеюсь, ты любишь китайскую кухню.

С этими словами Никита отодвинул для меня стул, приглашая к столу.

— Люблю, — я села за стол, предвкушая пир живота и невольно радуясь такому тёплому приёму.

— Этот ресторан посоветовала помощница адвоката, — Никита сел за стол напротив. — Та, которая заказывает мне еду. Надо бы каждый день пробовать что-то новое. А то кто знает, что мне придётся есть в ближайшие пятнадцать лет.

Последние слова он произнёс с присущей ему иронией.

— Вот как? Обязательно зови меня на дегустацию, — я отправила в рот ломтик баклажана в хрустящей глазированной корочке, щедро политый густым кисло-сладким соусом. — Боже, как вкусно!

— Мы как будто на свидании в ресторане, — заметил Никита, разрезая кусочек утки.

— Будем считать, что я этого не слышала, — ответила я. — Кстати, накануне мы остановились на твоём детстве.

— Не обязательно продолжать то, на чём мы остановились, — Никита слегка поморщился и откинулся на спинку стула. — Выберем тему повеселее.

Похоже, вчера я вывела его на откровенность, а сейчас он… закрылся? Слишком неприятные воспоминания? В другой раз я проявила бы тактичность, но сейчас чувствовала, что могу настоять на своём. Потому что нравлюсь Никите, и он старается мне угодить.

— Ты меня слишком заинтриговал, — я проникновенно посмотрела ему в глаза. — Хочу послушать про то, каким ты был хулиганом.

Я не сомневалась в том, что не было в детстве Никиты ни насилия, ни живодёрства. И поймала себя на мысли, что мною движет не столько профессиональный, сколько личный интерес. Хотелось узнать

— Хорошо, я расскажу пару историй, — согласился Никита. Он нацепил на вилку ломтик утки и поднёс ко рту. Но затем почему-то передумал, и утка вернулась обратно на тарелку. — А ты скажешь, хулиган я или нет.

Я кивнула.

— Мои родители всегда зависели от общественного мнения, — начал он. — Папа работает хирургом, спасает чужие жизни. Каждый день он слышит благодарности от пациентов и их родственников. Он — уважаемый человек. Мама боготворит его. Она — домохозяйка и посвятила жизнь тому, чтобы сделать уютным домашний очаг и воспитать нас с братом под стать отцу, — в этом месте я явственно услышала сарказм. Никита продолжил: — Как я уже говорил, Дима, старший брат, полностью соответствовал их ожиданиям. А я был источником проблем и вечной головной болью. При этом в школе я учился хорошо, но были… некоторые проблемы с дисциплиной.

Где-то раз в месяц классная руководительница оставляла в школьном дневнике послание для мамы: «Никита шумел на уроке», «Никита подрался с одноклассником». Однажды маму даже вызывали в школу для беседы с завучем. Доподлинно неизвестно, что именно сказала завуч, но мама вернулась домой злая как чёрт. В припадке ярости она целый вечер осыпала Никиту бранью.

— …орала: «Сволочь! Зачем я тебя рожала! Ты только позоришь меня! Больше я тебя не люблю!» — Никита довольно забавно изобразил мамину истерику.

Наблюдая за его попыткой шутить над грустной ситуацией, мне стало не по себе. Не должны мамы говорить своим детям «Я тебя не люблю». Тем более, за какую-то там драку в школе. Улыбка Никиты походила на психологическую защиту, и от того вызвала у меня щемящее чувство жалости.

— Меня тогда наказали: целый месяц без компьютера, — сказал Никита, продолжая по-дурацки улыбаться. — И это была тоска. А дальше случилось вот что.

В третьем классе — дело было зимой — отец пообещал ему на день рождения велосипед, крутую модель с кучей наворотов. Но с одним условием: до самого дня рождения от классного руководителя не должно поступить ни одной жалобы.

Никите удалось продержаться до конца апреля. Это было адски трудно, но он изо всех сил старался быть пай-мальчиком. Пока однажды одноклассник, неисправимый шкодник и задира, на перемене не выбросил его рюкзак в окно.

— Понимаешь? Рюкзак в окно! — воскликнул Никита, и глаза его возмущённо загорелись, как будто детская выходка одноклассника до сих пор его задевала. — Разумеется, я не мог спустить такое на тормозах. Это был вопрос чести и репутации. Началась драка года: мы катались по полу школьного коридора, и никто не мог нас разнять. Потом мы забежали в класс, стали бросать друг в друга всем, что попадётся под руку. И я случайно разбил окно.

— …а учитель снова написала в дневник, — закончила за него я.

— Написала — вызвала маму в школу. До дня рождения оставалось две недели. Я очень хотел велосипед!.. Поэтому вырвал страницу дневника и переписал заново расписание, чтобы мама ничего не заметила. Конечно, это не помогло. Классная позвонила нам домой. Тем же вечером отец сходил в гараж и принёс оттуда мой будущий подарок.

— Чтобы вернуть его в магазин?

— Если бы.

Никите было велено выйти на улицу. Когда он вышел, то увидел отца и новенький велосипед. Тут же набежала толпа мальчишек. Из толпы доносились громкие голоса, полные восхищения и зависти. Среди собравшихся мальчишек был Вовка, сосед с десятого этажа. Старше Никиты на пару лет, он профессионально занимался борьбой и сколотил с местными ребятами небольшую банду, которая терроризировала детей во дворе. Никита, как и многие, Вовку побаивался и обходил стороной.

Отец обвёл мальчишек глазами. Затем подозвал Вовку и… отдал ему велосипед. Все потеряли дар речи, и Вовка в том числе. Однако от подарка он отказываться не стал и почти сразу опробовал велосипед в действии.

Рассказанная Никитой история удивила меня несоразмерностью проступка и наказания.

— Отец хотел унизить тебя. Это жестоко.

Я почувствовала глупое желание коснуться его руки, словно таким образом можно было бы поддержать мальчика из прошлого, который лишился своей мечты. И тут же одёрнула себя: передо мной не несчастный мальчик, а взрослый самонадеянный пройдоха.

— Это было очень обидно, — произнёс, между тем, с едкой досадой Никита. Его глаза пылали негодованием. — Я вернулся домой как в тумане. Мужчинам нельзя плакать — я с детства держался этого правила. Однако в тот раз…

— Но тебе же подарили потом другой велосипед?

— Нет, — покачал головой он. — Отец покупал мне хорошие вещи: музыкальный центр, компьютер. Но он следовал строгим принципам и никогда им не изменял. Велосипеда больше не было. Я сам себе его купил — когда вырос.

Я задумчиво отхлебнула глоток зелёного чая. Если школьная драка довела родителей Никиты до белого каления, то что говорить об обвинении в убийстве? Теперь стало понятно, почему они больше не хотели с ним общаться.

— А что было дальше, когда ты подрос? — спросила я. — Старшие классы, универ.

— Оу, — Никита проказливо улыбнулся. — Как говорится, маленькие детки — маленькие бедки. Дети большие — беды большие…

Глава 19

— Что же ты там такого натворил? — я невольно улыбнулась.

— Трахнул училку в одиннадцатом классе.

— Что?! — улыбка сошла с моего лица.

— Я поспорил с друганами, что смогу её соблазнить, — Никиту произведённый на меня эффект явно позабавил. — В своё оправдание замечу, что она была молода и красива. Лет двадцать пять или около того.

Я растерянно хлопала ресницами. Ей — двадцать пять, а ему — где-то семнадцать? Ничего себе. Хотя, чему я удивляюсь? Поведение вполне в его духе — воспользоваться девушкой, не думая о последствиях.

— Но… как об этом узнали твои родители?

— Один из друзей, с которыми спорил, рассказал всё своей маме. Меня чуть не отчислили. Дома был мега-скандал. А учительнице пришлось уволиться.

— Бедняжка! — с сочувствием произнесла я и уточнила: — Учительница бедняжка. Не ты.

— Мне до сих пор стыдно за этот поступок, — заверил меня Никита.

Угу. Так же стыдно, как за то, что обманул меня?

— Давай третью историю.

— Третья — про девушку Настю. Мы учились в одном универе, и я запал на неё на первом курсе.

Настя, хорошенькая разбитная блондинка, никак не могла выбрать между Никитой и ещё одним парнем. Флиртовала с обоими, но близко к себе не подпускала, создавая ореол исключительности и недоступности.

Романтичная натура Насти жаждала небольших приключений, и однажды Никита не придумал ничего лучше как предложить ей ночную прогулку на отцовской машине.

Родители

Настя знала, что у него нет водительских прав. Её это не смутило. Наоборот, только раззадорило. Они закупились пивом и всю ночь гоняли по городу. Хотя, гоняли — это, пожалуй, сильно сказано. Никита не решился превысить допустимую скорость, чтобы не привлечь внимание ДПС. И от пива отказался. Тогда Настя выпила все те четыре бутылки, что они купили. После этого она потребовала остановиться где-нибудь в безлюдном месте и сама отдалась ему на заднем сиденье. План сработал, всё прошло идеально.

Ближе к утру Никита довёз Настю до дома. Он собирался попрощаться с ней и поехать к себе. Времени оставалось впритык: родители вот-вот должны были вернуться. И тут девушку стало тошнить… прямо в салоне автомобиля.

— Какая прелестная история, — сыронизировала я, отодвинув в сторону пустую тарелку. — Что было дальше?

— Отец выгнал меня из дома, — Никита снова откинулся на спинку стула.

— Как? Насовсем? — я не верила своим ушам.

— Нет… Месяц я ночевал у друзей: то у одного, то у другого. Потом через брата мне передали, что я могу вернуться назад. Я вернулся: идти-то было некуда. Бросать универ не хотелось, а совместить учёбу с работой я бы не смог. Такие дела. С тех пор больше всего на свете я мечтал о собственной квартире.

— А эта квартира… — я окинула взглядом гостиную, — твоего брата, да?

— Родители купили её Диме, — кивнул Никита. — Это был подарок за красный диплом. Брат в ней почти не жил. Он нашёл работу в США и вскоре уехал. Там познакомился со студенткой из Волгограда. Они поженились, взяли в ипотеку большой дом в пригороде Денвера. У них уже двое детей. В общем, эта квартира пустовала, и Дима разрешил мне здесь пожить. А когда я стал работать в компании Лериного дяди и… получать очень, очень хорошие деньги, я эту квартиру выкупил. Теперь она моя.

Мне подумалось, что Лера стала для Никиты настоящей находкой. Останься она в живых, он бы мог сколотить в будущем целое состояние.

— А какие у тебя были отношения с родителями в последнее время? Ты реабилитировался в их глазах после того, как начал хорошо зарабатывать и купил квартиру?

— Мы не были близки, — Никита встал из-за стола, подошёл к окну, приоткрыл створку и закурил. — Я был для них бочкой с порохом, которая может в любой момент рвануть. Так говорил отец. Представляешь, что они подумали, когда узнали про мой арест?

Терпкий запах табака коснулся моего носа, вызывая желание затянуться. Тогда я подошла к Никите и тоже закурила.

— Кажется, это называется условная любовь, — задумчиво произнесла я, глядя в окно на плывущие по синему небу облака. — Родители заботились о тебе, но принимали, только когда ты был хорошим мальчиком.

— Именно. Поэтому мне всегда было проще соврать и сделать по-своему. В какие-то разы я попадался, но в основном прокатывало.

Велосипед, секс с учительницей и угон машины. Я попыталась мысленно объединить три истории и найти в них какую-то одну идею, общий паттерн, который стал бы ключиком к пониманию того, что творится в голове у Никиты.

— Тебе не нравится, что твои родители зависят от общественного мнения, — я робко посмотрела ему в глаза. От чего-то мне было неловко встречаться с Никитой взглядами, стоя так близко рядом. — А сам точно так же пытаешься произвести на других впечатление. И вляпываешься в передряги.

— Ты права, — ответил Никита. — Во мне всегда были амбиции — показать, что я лучше других. Не знаю, наверное, это из-за родителей. Хотелось доказать, что я не такой пропащий, каким они меня считают. Я верил, что самое главное — это когда у тебя много денег, когда ты можешь получить любую девушку и когда ни в чём себе не отказываешь, ни в каких удовольствиях. Я хотел быть на вершине.

— … и ты поднялся на эту вершину благодаря Лере.

— Да… — чуть помедлив, признал он и вдруг горько усмехнулся: — А ведь всё это оказалось полной лажей. Ты можешь расшибиться в лепёшку, чтобы получить уважение и признание — а потом в одну секунду всё меняется. И те, кто ещё вчера тебе улыбался, сегодня готовы тебя распять. Всем плевать на твои заслуги. Им не нужны никакие доказательства, ты для них — убийца и точка. Почему так, а?

Я не ответила. Повернулась к окну и снова устремила взгляд на облака. Только сейчас до меня дошло, что передо мной уже не прежний Никита, гоняющийся за успешным успехом. Судьба преподнесла ему урок, после которого нельзя не посмотреть на жизнь иначе. Возможно, он и сам ещё не нашёл для себя новых ориентиров. Возможно, ему понадобится время, чтобы оправиться от случившегося.

Интересно, каким он будет, когда его отпустят на свободу? Если отпустят… И каким бы он был, если бы вырос в другой семье — где тебя принимают таким, какой ты есть?

С другой стороны, возможно, большинство людей обладает определённым тщеславием. Просто проявляется оно у всех по-разному. Я почти не выкладывала в соцсети фото из своей жизни. Сходила в дорогой ресторан с эффектной сервировкой — ну и что? Зачем докладывать об этом бывшим одноклассникам? Съездила в отпуск к морю — опять же, к чему публиковать фотоотчёт? Все ведь уже тысячу раз видели эти отели, пальмы и пляжи.

Пожалуй, мне нравилось получать лайки к своим портретам. Но даже портреты с селфи я выкладывала от силы несколько раз в год.

Моё тщеславие больше касалось творчества. Вот если бы однажды я написала бестселлер, и поклонники подходили бы и просили расписаться в книге…

Глава 20

Я докурила сигарету и теперь в нерешительности стояла у приоткрытого окна. Никита тоже стоял рядом, размышляя о чём-то своём. Молчание затянулось, и я, начиная испытывать от этого безмолвия смущение, сказала:

— Мне жаль, что у тебя так вышло с родителями. Я на твоей стороне.

— А у тебя какие родители? — спросил вдруг Никита. — Похоже, ты была хорошей девочкой, и ругать тебя не за что.

Застигнутая врасплох, я

— Мне тоже с ними не особо повезло, — я чуть скривилась, чувствуя, как неприятно заскребло в груди. — Но в другом смысле. Каждый из них был слишком зациклен на себе. Они поздно возвращались с работы домой, а по выходным отвозили меня бабушке. Их не особо интересовали мои оценки в школе и то, с кем я общаюсь. А потом они развелись, и им стало вообще не до меня.

— Даже не знаю, что хуже, — сочувственно произнёс Никита. — Зато у тебя была свобода.

— Была, — я стала нервно накручивать прядь волос на палец. Непослушная прядь то и дело соскальзывала. — Но я бы назвала это одиночеством. Как бы я себя ни вела — это ничего не меняло. Я не контролировала ситуацию.

— И как это повлияло на твою взрослую жизнь?

Он что, тоже решил поискать мои слабые местечки? Ему-то это для чего? Праздное любопытство, попытка втереться в доверие или искренний интерес? Хотя, какая разница, ведь наше эмоциональное сближение ни к чему не приведёт. Поступок Никиты четырёхлетней давности — как пожизненная прививка от того, чтобы снова с ним связаться.

— У меня есть страх, что меня бросят, — сказала я с лёгким вызовом в голосе. О, он смутился. Воспринял как упрёк в свой адрес? Пусть. — Мне нужна уверенность в партнёре. Нужны доказательства его чувств.

— Доказательства… — хмыкнул Никита, крутя в руках зажигалку. — А ты общаешься с родителями? Они знают, что ты в гостях у опасного преступника?

Он улыбнулся, явно желая перевести разговор в более спокойное русло. Но меня его вопрос окончательно выбил из колеи.

— Они ничего не знают, — пробормотала я, только сейчас ощутив, что из открытого окна неприятно и довольно сильно сквозит. — Мы редко общаемся. Но меня так устраивает. Потому что в самые трудные минуты их не было рядом.

Я прислонилась к стене и, поёжившись, обняла себя за плечи. Я мысленно вернулась в тот вечер. Вечер, когда мама ясно дала понять, сколь мало я для неё значу. За каких-то несколько минут, во время телефонного звонка.

Я помнила все свои ощущения, от и до: как онемели ноги, как скрутило от страха низ живота, как ловила каждый вдох, словно выброшенная на берег рыба.

— Ма-ам? Помоги, — всхлипывала я в трубку. — Мам?

А на том конце трубки, где-то на заднем фоне послышалось недовольное бурчание маминого ухажёра:

— Чего ей опять понадобилось?

Раздался мамин вздох, а затем зазвучал с нажимом её усталый отрешённый голос:

— Ты взрослый человек. Ты сама со всем справишься.

— Нет, нет! — воскликнула я.

— Слушай, у меня мигрень уже три дня, — мама перешла на сбивчивый шёпот. — Рвота, ничего не ем. Не знаю, что это. Может, я отравилась? Ещё Лёшку надо обхаживать. Эти мужики ни на что не способны. Даже еду не в состоянии сам приготовить… Как я тебе помогу? Ты ведь всё понимаешь.

И тогда я почувствовала, как будто проваливаюсь в бездонную пропасть. И никто, никто меня оттуда не вытащит…

— Эй, ты чего? — рука Никиты мягко опустилась на моё плечо, отрывая от нахлынувших воспоминаний. — Как будто сейчас заплачешь. Что случилось?

Рассказать ему? Да ни за что! Зря я разоткровенничалась о родителях. Пусть он, только он говорит о себе. Правильно Голикова назвала меня: жилетка и тень. Так будет проще. Чем больше перед ним раскроюсь, чем больше разбережу душу, тем потом будет хуже.

— Может, и правда вернёмся к весёлым темам? — я выдавила жалкую улыбку, не решаясь убрать его руку со своего плеча. Её тёплая тяжесть успокаивала, давая ощущение защищённости.

— Эм… ладно, — Никита огляделся по сторонам. — Так… У меня есть игровая приставка для телевизора. Хочешь, во что-нибудь сыграем?

— Хочу, — с готовностью кивнула я. — Давай в гонки.

Я совсем не подумала о том, что для того, чтобы сыграть, нам придётся сесть рядом на диван. Столь близкое соседство поначалу напрягло. Но Никита так увлёкся гонкой, что даже не смотрел на меня. Он отрывал глаз от экрана, погружённый в игру. И я расслабилась.

Заезды проходили на специальных трассах, напичканных ловушками и опасными сюрпризами, такими как взрывающиеся поезда, бензоколонки, автомобили. По пути обрушивались мосты и жилые высотки, а с неба мог упасть самолёт. Я чувствовала себя героем боевика. Меня захлёстывали волны адреналина и восторга. Внутреннее напряжение, вызванное мучительным воспоминанием, ушло.

— Нет-нет, чтоб тебя! — в сердцах возмущалась я, проиграв, и с досады ударяла кулаком по дивану.

Зато потом, победив, готова была визжать от радости.

— А у тебя хорошо получается, — похвалил меня Никита. — Идём на равных.

Наши локти то и дело соприкасались, и от этого — я ничего не могла с собой поделать — по коже бежали лёгкие мурашки. Временами боковое зрение ловило его красивый профиль, широкие плечи и мускулы, а нос приятно щекотал свежий аромат его туалетной воды и какой-то неуловимый запах его самого — мужественный и пьяняще сексуальный.

«Интересно, — думала я, — Никита тоже чувствует возбуждение или это происходит только со мной? Дурацкий животный инстинкт, как же отвлекает от игры! Больше не стоит так близко к нему садиться».

Когда прошёл час или больше, я положила геймпад на столик и устало откинулась на спинку дивана:

— Всё, сдаюсь! Было круто, надо потом ещё повторить.

Никита тоже убрал свой геймпад в сторону и развернулся ко мне. В его глазах поблёскивали озорные огоньки, губы приоткрылись в нетерпеливом вожделении. Повисла короткая выжидательная пауза. Я догадалась, что последует за этой паузой и хотела уже вскочить с дивана, но не успела. В следующую секунду Никита ловко схватил меня за запястья, и, навалившись всем телом, прижал к дивану.

— Попалась!

Глава 21

— Отпусти меня! — взвилась я, безуспешно пытаясь вырваться из его рук.

— Не-а, — довольно улыбнулся Никита. — Ты тоже этого хочешь. Если бы я не был в этом уверен, я бы пальцем тебя не тронул.

Нависая надо мной, он не спешил переходить к активным действиям и разглядывал меня с азартом и любопытством, словно ценный трофей.

Я была взбешена. Да, к сожалению, я хотела его. И, стоило признать, захотела ещё больше, оказавшись вот так прижатой к дивану. Но с чего он решил, что я ему уступлю? Кто дал ему право применять силу? Наглый, самовлюблённый эгоист!

— Я буду кричать! — пригрозила я, яростно стискивая кулаки.

— Конечно, будешь, — пообещал Никита. — От удовольствия.

От того, как тесно он прижимался ко мне бёдрами, меня бросило

— К твоему сроку добавится изнасилование, — пробормотала я и закусила губу, чтобы не дать вырваться наружу стону удовольствия.

— А я рискну, — Никита улыбнулся шире. Разумеется, он заметил, как растёт моё возбуждение. И, похоже, не сомневался в своём успехе.

Моё дыхание становилось всё более сбивчивым. Я смотрела на его глаза, в которых виднелись теплота и неожиданная нежность, на губы, которые хотелось целовать горячо и безудержно, и чувствовала, что вот-вот растворюсь в накрывшем меня экстазе.

— Не бойся, — тихо произнёс Никита и, прикрыв веки, склонился к моему лицу для поцелуя.

Да… Сейчас я унесусь на верх блаженства. А потом что? Уже проходили. Я зажмурилась и, собрав всю волю в кулак, отчаянно выпалила:

— У меня сегодня свидание с мужчиной. Мне надо собираться.

Никита слегка отстранился и ослабил хватку.

— Ты же шутишь, да? — он в замешательстве нахмурился.

— Не шучу, — ответила я, пытаясь придать голосу невозмутимость. Напряжение внизу живота медленно спадало, уступая место разочарованию от того, что всё закончилось, оборвавшись в самом начале. — Не веришь? Могу показать переписку в телефоне. Мы познакомились в интернете.

Как же удачно я зашла накануне вечером на сайт знакомств. Сейчас поставлю этого болвана на место!

— Покажи переписку, — продолжая недоумённо хмуриться, Никита слез с меня.

— А телефон — это личное, — я вскочила с дивана и отсела в кресло, поправляя растрепавшиеся волосы. — Дам, если ты мне дашь свой.

Я засияла, довольная собственной находчивостью. Может быть, в его телефоне найдётся какой-то компромат?

— П-ф, да пожалуйста, — Никита протянул мне айфон и, словно прочтя мои мысли, добавил: — Там всё равно ничего нет.

Я рассеянно листала странички телефонного меню. Ни одного мессенджера. Звонки и сообщения — только адвокату и какой-то Елизавете Сергеевне, видимо, помощнице адвоката. Фейковый аккаунт в соцсетях без друзей, без переписок. Просмотренные интернет-страницы вели на новостные сайты и материалы из СМИ по делу о смерти Леры. Напоследок я заглянула в раздел фото и там с большим удивлением обнаружила свои фотографии: в купальнике, в коротком платье, в шортах и топе с глубоким вырезом.

— Что это такое? — я растерянно уставилась на Никиту. — Зачем они тебе?

— Эм… — тот вздохнул, глядя куда-то в стену, а затем встретился со мной взглядами и с залихватской дерзостью заявил: — Я дрочил.

Услышав такое, я замерла, не зная, как реагировать. Как на свидетельство симпатии или оскорбление? Он мог сохранить на телефоне фотографии любой красотки или зайти на порносайт, но почему-то выбрал меня…

— Лучше бы… соврал, что я тебе нравлюсь, — процедила я, чувствуя, как густо покраснела. И какого, спрашивается, чёрта? Краснеть после такого неприличного признания должен он, а не я!

— Ты мне нравишься, — ответил Никита, раздражённо крутя в руках мой телефон. — И это не враньё.

— Сочувствую, — я спрятала в кулак улыбку. — Но ты мне не подходишь. А вот он — кажется, да. Самодостаточный, интересный, ответственный. И красавчик, конечно.

— Вы здесь познакомились? — Никита открыл приложение для знакомств и стал листать мою анкету. — Да у тебя тут целая куча переписок, времени даром не теряешь... Который из них?

— Там, в самом начале смотри. Блондин Николай.

— А, вижу: Николай, тридцать два года… — на лице Никиты появилось сосредоточенное любопытство, а затем — насмешливая ухмылка. Он зачитал вслух анкету: — «Инженер. В разводе. Есть дочка, живёт со своей мамой. Увлекаюсь путешествиями, настольными играми, прогулками на велосипеде, люблю выезды на природу. С чувством юмора. Ищу серьёзные отношения». М-да.

— В смысле «м-да»? — я непонимающе подалась вперёд.

— Ты в курсе, что человек с чувством юмора никогда не напишет про себя, что он «с чувством юмора»? Он ищет серьёзные отношения? Поздравляю, ты нашла зануду!

— Ну да, конечно, — бросила с презрением я, закатывая глаза. — Только зануды ищут серьёзные отношения. А что пишут классные парни? Наверное, что им нужен секс?

— Как вариант, — ответил Никита, снова уставившись в экран. — Так, ваша переписка… «Как прошёл твой день?», «Было много работы, сейчас еду домой. Ты чем занята?», «Читаю новую книгу», «А я позанимался в спортзале, завтра идём с дочкой в зоопарк», «Погода чудесная, весеннее солнце радует», «Как на счёт встретиться и попить кофе на днях?». У-у, да вы двое просто зажгли!

«Он несёт чушь, не обращай внимания, — мысленно сказала себе я. — Не ведись на эту жалкую провокацию». А вслух произнесла:

— Нормальная переписка двух взрослых людей. Которых вполне устраивает нормальная, обычная жизнь. Без драк, без смены собачек каждые полгода.

— Готов спорить, что уже через полчаса ты захочешь сбежать из этой кофейни, — Никита вернул мне телефон и лениво закинул руки за голову.

Я снисходительно улыбнулась. Как бы он ни старался меня задеть, сегодня в пролёте он, а не я.

— Может быть, «зануде» Николаю достанется страстный жаркий секс, — я решительно встала с кресла, собираясь уходить. — А классный парень останется дрочить в одиночестве.

— Удачи! — Никита следом за мной поднялся с дивана, чтобы проводить. — Знаешь, давай обменяемся номерами телефонов? Раз мы общаемся, почему бы не быть на связи?

Предложение прозвучало вполне невинно, и я согласилась.

— Ты уходишь на свидание с незнакомцем, — продолжил он, сохранив у себя мой номер. — Как твой друг, я за тебя беспокоюсь. Напиши, пожалуйста, как вернёшься домой.

«Твой друг» было произнесено с сарказмом. Так вот для чего ему понадобился номер. Чтобы проконтролировать, чем закончится встреча. Что это, подлинное беспокойство или ревность?

— Напишу, — пообещала я и послала ему на прощание шутливый поцелуй.

Глава 22

На свидание я надела чёрные брюки палаццо, чёрный полупрозрачный топ с длинными рукавами, а под топ — шёлковый лиф бандо. Образ вышел эффектным и сексуальным. Пожалуй, даже слишком. Зато Николай сразу и наверняка очаруется.

За пять минут до назначенного времени Коля отзвонился и сообщил, что ожидает в машине у подъезда. «Пунктуальный — это хорошо» — подумала я и, накинув пальто, вышла на улицу.

Новый знакомый приехал на фольксвагене Поло. Я села в машину и с удовлетворением отметила про себя, что Коля в жизни даже лучше, чем на фотографиях: спортивная фигура, модная стрижка, тонкие правильные черты лица, обаятельная улыбка. На нём были джинсы, белая рубашка и синий джемпер без единого катышка. Мой нос отчётливо уловил приятный древесный аромат туалетной воды.

— Рад знакомству! — Коля протянул руку и мягко пожал мою ладонь. — Поехали?

— Поехали!

Было решено поужинать в итальянском ресторане неподалёку от моего дома. Когда мы сели друг напротив друга, Коля бросил быстрый взгляд на просвечивающий сквозь топ лиф и тут же смущённо

— Ты уже бывала тут? — спросил Коля, внимательно изучая меню. — Что посоветуешь заказать?

— Не знаю, — пожала плечами я. — Здесь всё вкусно. Я буду маргариту и зелёный чай.

— Тогда я тоже.

Коля подозвал официанта и сделал заказ. Когда официант отошёл, он оглянулся по сторонам и улыбнулся:

— Здесь очень мило.

— Да, — я кивнула. — Мило.

Я замолчала, передавая инициативу в руки Коли. Пусть сам придумает интересную тему для разговора. Он ведь не зануда.

— А чем ты сегодня занималась? — спросил Коля, приветливо глядя мне в глаза.

В моей голове вихрем промчались яркие воспоминания: китайский обед, гонки и… попытка Никиты овладеть мною на диване. Последнее тотчас отозвалось сладким эхом внизу живота.

— Я весь день работала, — я глубоко вздохнула, отгоняя отвлекающие мысли. — Материал был сложный. Устала. А как прошёл твой день?

— О-о, у нас на работе приключилась целая история! — с воодушевлением ответил Коля. — С утра позвонил начальник, Алексей Дмитриевич. Мы его Дмитрич называем. Говорит: срочно нужны замеры. А мы, напомню, проектируем системы вентиляции и кондиционирования. Вот, в общем, сегодня надо было ехать в один небольшой бизнес-центр…

Коля поведал о том, как охрана отказывалась пустить его в бизнес-центр без пропуска. Как он долго не мог дозвониться до Дмитрича, а тот, в свою очередь, — до заказчика. Потом его всё-таки пропустили и долго извинялись. Затем последовали подробности сложностей, с которыми он столкнулся при замерах.

— А в конце их начальство позвали меня на ужин в ресторан. Но я же уже договорился с тобой.

— Обалдеть, целое приключение, — сказала я и с трудом подавила зевок.

История Коли, вероятно, была захватывающей и интересной — для тех, кто тоже «варился» в проектировании вентиляции. Мне она показалась скучноватой, но в этом имелся свой плюс. Прожжённые бабники обладают харизмой и обаянием и умеют очаровать женщин разговорами. А обычные мужчины, за неимением большого опыта, не всегда понимают, что и в какой дозировке рассказывать. Значит, Коля точно не бабник.

— Вот именно, приключение! — продолжил между тем Коля. — Причём, каждый раз. Столько разных мест можно повидать, столько новых знакомств. А ещё недавно мы делали проект для фитнес-клуба, и владельцы подарили мне абонемент на полгода. Я уже не говорю про всякие скидочные карточки в ресторанах и салонах красоты. Если захочешь, могу отдать пару штук.

— Ух ты! Здорово.

— Кстати, чувствуешь сейчас тепло? Обрати внимание на кондиционеры. В этой пиццерии мультизональная система кондиционирования, и кондиционеры в холодное время года работают на обогрев. Кстати, у них, я смотрю, всё очень грамотно спроектировано.

— Грамотно? — переспросила я из вежливости, чтобы поддержать разговор.

А в ответ получила двадцатиминутный рассказ о том, как разрабатывается кондиционирование воздуха в местах общепита. Я узнала, какие существуют виды кондиционеров, какие требования к «климатизации» кухни и зоны для посетителей и чем различается оборудование в зависимости от цены.

В какой-то момент мне на телефон пришла смс от Никиты: «Зуб даю, Николай заказал зелёный чай и мучает тебя рассказами о своей работе». Мучает — а ведь верное слово. Может, стоит самой направить ветвь беседы в другое русло, и тогда…

— Как поживает твоя дочка?

— О, дочка! — с готовностью подхватил Коля новую тему. — В эти выходные у неё танцевальный конкурс.

И пошли-поехали новые совершенно лишние подробности: по каким дням Танюшка ездит на тренировки, с кем дружит, где отмечала день рождения, какие сложные задания нынче задают в школе.

Я вяло, на автомате жевала корочку от пиццы, хотя обычно корочки не ела. Тайком поглядывая на стрелки больших настенных часов, висящих слева от входа, она ждала, пока Колин фонтан иссякнет.

Прошло ещё пятнадцать минут, а монолог о Танюшке даже не близился к своему завершению.

«А обо мне Коля что-нибудь спрашивать собирается? — думала я. — Что за неуёмная болтливость?»

— Какие у вас отношения с Таниной мамой? — прервала я его на середине истории про покупку дочке умных часов. Да, невежливо вышло, но терпению пришёл конец.

Послушать про бывшую будет интереснее. Наверное.

— О, мы друзья! — с энтузиазмом ответил Коля, не подозревающий о том, как раздражают его словесные излияния.

Он дружил с женой интенсивно и близко. Регулярно приезжал что-нибудь починить, выступал в роли жилетки и советчика по решению проблем, оплачивал поездки на море и даже иногда оставался ночевать — по просьбе дочки. Спал при этом на кухонном диване — о возобновлении романтической связи с женой речи не шло. Когда Коля в красках описывал то, как своими силами утеплял ей балкон, я получила ещё одну смс от Никиты: «Рассказывает про жену. Она наставила ему рога и бросила, ведь он — зануда».

— Жена тебе изменила? — спросила я, опуская глаза, чтобы собеседник не заметил заплясавшее в них веселье. Проницательность Никиты начала меня забавлять.

Коля застыл с кружкой чая в руке, залился краской и часто заморгал.

— Э-э… да… А почему ты так подумала?

Я прыснула со смеху, чувствуя, как одновременно краснею — от стыда. Да, мне было стыдно за свою реакцию. Коле нужно посочувствовать, а не смеяться. Это всё Никита со своей смс! И вдобавок жена в данном случае не казалась мерзавкой — кто выдержит такого надоеду?

— Прости… — я взяла со стола салфетку и промокнула рот, чтобы прикрыть улыбку. — Я не из-за этого. Просто кое-что вспомнила.

Коля поджал губы и впервые за всё время замолчал, беспокойно теребя волоски на бороде.

— Эм… ладно, — изрёк он после продолжительной паузы с интонацией скорби и упрёка. Мол, веселье тут неуместно и обидно. — Жена подружилась с мужчиной, сын которого ходил в одну группу с Таней в детском саду. Я долгое время не знал. Они до сих пор встречаются. Мне было очень плохо.

— Прости, — повторила я. На этот раз — с искренней жалостью.

Моя рука опустилась под стол и невольно потянулась к сумке, лежащей на диванчике. Пора закругляться. То, что у нашего знакомства не будет продолжения, стало очевидным ещё около часа назад.

Коля оказался неплохим человеком, искренним, добрым и надёжным. Скорее всего, он не догадывался о том, как досаждает другим — а я была уверена, что не только мне, но и другим тоже — его недержание речи и неумение вести диалог.

Может быть, однажды найдётся та, которой будет в радость слушать, а самой — помалкивать. Или Коля вдруг изменится. Люди могут измениться, даже во взрослом возрасте — если жизнь ударит по самому больному — как

— Мне надо доделать кое-какую работу, — я снова, на этот раз демонстративно, посмотрела на настенные часы. — Попросишь счёт?

Коля довёз меня до дома, осторожно поцеловал в щёку и сказал, что будет рад встретиться вновь.

— Созвонимся, — я неопределённо мотнула головой и поспешно вышла из машины.

Вот и всё. Завтра, в крайнем случае послезавтра Коля напишет и позовёт на новое свидание. А я отвечу ему, что у нас ничего не получится. И почему каждый раз так тяжело кого-то отшивать?..

Дома я приняла душ, и, сморённая нахлынувшей усталостью, легла в постель. Часы показывали половину одиннадцатого. Кое-кто просил доложить, когда я вернусь домой. Написать ему или пусть мучается в догадках, где я провожу ночь?

Глава 23

Я нерешительно взяла в руки телефон и тут же отложила его обратно на прикроватный столик. С какой стати я буду отчитываться перед Никитой? С каких пор он меня контролирует?

Я выключила свет, но уснуть не получилось. Свербящее чувство незавершённости не давало покою и заставляло ворочаться с боку на бок. Немного поколебавшись, я схватила со столика телефон и быстро набрала сообщение: «Я дома».

Прочёл, сразу же. Прошло несколько секунд, и раздался входящий звонок. От неожиданности меня обдало жаром. Дрожащей рукой я поднесла телефон к уху.

— Да?

— Как твоё свидание? — голос Никиты прозвучал спокойно и почти буднично.

— Всё хорошо, мне понравилось, — осторожно ответила я, подбирая слова. — Мы здорово провели время. Поужинали в итальянском ресторане. А в конце он меня поцеловал.

Повисла короткая пауза.

— Поцеловал? — тихо переспросил Никита.

— Ну да, мы целовались. Он хорошо целуется.

Новая пауза, на этот раз более длинная.

— Ясно, — процедил сквозь зубы.

Я улыбнулась. Злится? Так ему и надо. Он, наверное, думал, что дело осталось за малым, что я запала на него, и что другие поклонники не смогут составить ему конкуренцию. Как же приятно поставить зарвавшегося наглеца на место!

— Ты рад за меня? — мне захотелось подначить Никиту ещё больше.

— Знаешь, мне пора.

Я не ожидала, что он так резко свернёт беседу. Ну и ладно, на обиженных воду возят. Хотя, стоп. А если Никита решит, что со мной нечего ловить, и больше не пригласит в гости? А как же статья…

— Погоди, — я с силой прижала трубку к уху, как будто это могло на что-то повлиять. — Ты ещё хочешь, чтобы я заходила к тебе?

— Да. Хочу, — быстро ответил Никита.

От его уверенного «хочу» по телу пошла волна облегчения от макушки до самых кончиков пальцев ног, а внизу живота неожиданно сладко заныло.

— Тогда до завтра, — попрощалась я.

Положив телефон на прикроватный столик, я выключила свет, укрылась тёплым одеялом, легла набок и подложила ладонь под подушку, надеясь, наконец, уснуть. Не тут-то было. Сладкое томление внизу живота росло, а перед глазами стоял образ Никиты. Его мягкие губы, его красивые бесстыжие глаза и сильные уверенные руки.

Я тщетно пыталась прогнать образ, изо всех сил стараясь думать о чём-то другом: о Голиковой, о Лере, о выставке современного искусства, на которую давно хотела попасть, о том, что творится в мире, о курсе доллара и шоппинге, который запланировала на днях. Мысли предательски ускользали прочь, а желание продолжало мучить. И тогда я сдалась.

Я запустила руки под майку и стала ласкать соски нежными неспешными движениями, всецело отдаваясь наслаждению, которое так жаждало тело.

Мне не понадобятся фотографии Никиты, я нарисую красивую сцену секса в голове. Сцену, которая никогда не станет реальностью. Потому что всё, что нас связывает — не более чем сексуальное напряжение. По крайней мере, с его стороны. А с моей стороны всегда будет препятствовать боль воспоминаний, которая не даст попасть в ловушку чувств…

Утром меня разбудил телефонный звонок. Солнце за окном едва поднялось, а значит, время было раннее. Кто напрочь не обладал чувством такта и мог побеспокоить ни свет ни заря? Ну конечно, Голикова.

— Здравствуйте, — небрежно бросила Ирина. — Были вчера у Ростова?

«Простите за столь ранний звонок. Удобно ли вам сейчас разговаривать? Как ваши дела?» — беззвучно, одними губами я изобразила Голикову, живущую где-нибудь в параллельной реальности, а затем сонно пробормотала:

— Здрасьте, ага, была.

— Я так понимаю, снова безрезультатно?

— Ну почему… — я приподнялась и села на постели, заспанно щурясь. — Он рассказал много интересного.

— А конкретнее?

— Всякие истории про детство. В старших классах переспал с учительницей, и её уволили. А во время учёбы в универе угнал папину машину, чтобы прокатить девушку.

— Хм. Угон машины и секс с учителем. В целом неплохо, — заключила Голикова, однако голос её по-прежнему звучал недовольно. — То, что машина была отцовской, упоминать не будем.

— Это почему? — я окончательно проснулась, встала с кровати и беспокойно заходила по комнате.

— Угон машины — это уголовная статья, — радостно заявила Ирина. — Яркий штрих к портрету психопата. Если упомянуть отца, не будет нужного эффекта. Учимся правильно расставлять акценты, ясно?

Я схватилась за голову. Вот это подстава! Само собой, было сразу понятно, что Голикова вцепится зубами в любую раздобытую о Никите информацию. Но что она станет искажать и преувеличивать факты, словно редактор жёлтой газетёнки… Как низко и подло!

Мельком глянув на себя в висящее на стене зеркало, я поморщилась. Сама-то ничем не лучше Голиковой. Никита поделился личными и болезненными вещами, а я тут же насплетничала об этом.

Да, того требовало задание. Я ведь начала ходить к Никите ради карьеры. Но больше Голикова от меня не узнает ничего нового. Только если вдруг не выяснится, что Никита — волк в овечьей шкуре, который умело изображал невиновность, а сам хладнокровно убил Леру… что просто смешно!

И тут я застыла на месте, удивлённая собственным открытием: получается, я твёрдо уверена в невиновности Никиты? И продолжаю ходить к нему? Зачем? Ведь не из-за того, что он нравится мне, только не это! Ох, нужно успокоиться, разобраться в себе и поразмыслить, что делать дальше…

— Ау, Ева, вы там? — резкий голос Голиковой отвлёк от внутренних метаний. — Что ещё вам рассказал Ростов?

— Ни-че-го, — я улыбнулась собственному отражению. — Больше вас порадовать нечем.

— Жаль. Возможности большие, а результаты скромные. Пока мы ходим вокруг да около, другие поднимают рейтинги.

— Вы о чём? — по моей спине пробежал неприятный холодок от предчувствия, что сейчас случится какая-то гадость.

— У блогера Веры Круг полчаса назад вышло новое видео на ютуб-канале. Она взяла интервью у двух бывших любовниц Ростова. С одной у Ростова был тайный роман во время отношений с

— Да… конечно, — я положила трубку.

На ватных ногах я медленно опустилась на кровать. Глаза наполнились слезами обиды и ярости. Какая же он тварь. Сидел и рассказывал гадости про Леру, а из себя строил благородного страдальца, который терпел взбалмошную истеричку.

— А ты изменял ей?

— Ты что, конечно же, нет. Никогда.

Враньё, всегда одно враньё, что четыре года назад, что сейчас.

Я быстро вытерла кулаком накатившую слезу и крепко сжала челюсти. Никита просил у меня прощение за свою трусливую ложь, а сам, получается, продолжил обманывать. Не было и нет в нём никакого раскаяния за то, как он со мной поступил.

Если он соврал про отсутствие любовниц, значит, и все остальные его слова и истории могли быть неправдой. Я-то вообразила, что сумела расположить его к себе, что он мне доверился. А он продолжал держать меня за доверчивую идиотку.

Я открыла ютуб и ввела в строку поиска «Вера Круг».

Глава 24

Журналистка Вера Круг, короткостриженая, без макияжа, с выразительными, глубоко посаженными глазами, брала интервью исключительно у женщин — жертв насилия, их родственниц и подруг. За последние пару лет она неплохо раскрутилась на хайповых темах, и её видео собирали сотни тысяч просмотров.

Тема утренней передачи называлась незамысловато: «Женщины Никиты Ростова».

В чёрной комнате контрастом выделялись белый стол с кофейной парой и два белых кресла. На одном сидела Вера — в белой рубашке навыпуск и чёрных брюках карго, на втором — пухленькая миловидная блондинка в сером джемпере и джинсах.

— Итак, вас зовут Аня, и вы когда-то встречались с Никитой Ростовым, — сходу бодро начала Вера, обращаясь к собеседнице.

— Да-а, — жеманно протянула блондинка нежным голосом, которому добавляла шарма мягкая хрипотца. — Когда учились в университете.

— Расскажите, как вы познакомились, и с чего начались ваши отношения?

— Ну… мы оба учились на втором курсе, только на разных факультетах, — Аня, глядя в сторону оператора, втянула живот и игриво поправила упавшую на лицо прядь волос. — Познакомились на студенческой дискотеке и провстречались почти год. Я влюбилась, как говорится, с первого взгляда. Вы же видите, Ростов — красавчик. А ещё он был весёлый, постоянно меня смешил. Я приехала в Москву из Самары и снимала с подружкой двухкомнатную квартиру. А Никита жил с родителями. В общем, он приходил ко мне в гости, и мы занимались сексом. По кафешкам и ночным клубам тоже изредка ходили. Но в основном это были встречи для секса.

— То есть, Ростов использовал вас? — Вера Круг резко подалась вперед и многозначительно подняла правую бровь. — Вы ведь были влюблены, вы хотели отношений.

— Да! — Аня обиженно выпятила нижнюю губу. — Сначала я думала, что мы почти никуда не ходим, потому что у него нет денег. Но потом заметила, что без меня он постоянно где-то гуляет и встречается с друзьями. А со мной — квартира, квартира, квартира. Чай попьёт, дело сделает и убежит.

— Он знакомил вас с друзьями? С родителями?

— Я никогда не видела его родителей. С друзьями знакомил, но старался не пересекать нас. Как будто стыдился меня. Когда я спрашивала, кто я для него, он отвечал, что я — его девушка. Просто он, типа, не готов дать мне больше, потому что у него сложный период в жизни — куча дел, тусовок, новых знакомств… Но вы же понимаете, кто хочет — тот ищет возможности, а кто не хочет — причины.

Услышав про «сложный период», я не смогла сдержать дрожи отвращения. Никита ведь и мне говорил примерно то же самое, когда оправдывался по поводу своего исчезновения. Одна отмазка на все случаи жизни?

Между тем, ведущая продолжила задавать Ане наводящие вопросы.

— Ростов был абьюзером?

Блондинка наклонилась к столику и налила себе из кофейника полную чашку. Затем сделала несколько неспешных глотков, задумчиво глядя в сторону, словно собиралась силами вернуться к неприятным воспоминаниям.

— Да, был, — печально вздохнула она. — Я тогда не понимала этого. В том смысле, что он меня не бил. И я думала, что всё нормально. Но теперь я знаю, что была жертвой насилия. Особенно после встречи с Верой Андреевной, мамой Леры, и с её психологом. Они так здорово разложили мой случай по полочкам…

Со слов Ани всё началось с мелких замечаний по поводу её безграмотности. Никита высокомерно и даже как будто презрительно объяснял ей, в чём разница между «надеть» и «одеть», что надо говорить «скрупулёзный» вместо «скурпулёзный», «кардинальный» вместо «координальный» и так далее. Вскоре пошли насмешки по поводу её якобы узкого кругозора. Мол, как можно уважать человека, который не читает книг, плохо знает историю и не в курсе того, что творится в мире. Всего через пару месяцев знакомства с Ростовым Аня была убеждена, что она — полное ничтожество и тупица, не достойная нормального парня. И что внимание Никиты стоит воспринимать, как величайшую милость и снисхождение. Чувство ущербности не покидало её до самого конца их отношений. Аня искренне верила, что ни один приличный мужчина не захочет встречаться с ней. И максимум, что получится — это секс без обязательств.

— Я словно попала под гипноз, — рассказывала Аня. — Ростов умел убеждать, манипулировать. Умом я понимала, что происходит что-то неправильное, но у меня появилась зависимость от этих токсичных отношений. Завязать не хватало силы воли.

Вера Круг понимающе вздохнула, перекинула ногу на ногу и подпёрла кулаком подбородок.

— Вы говорили ему, что вам неприятно и больно слушать оскорбления?

— Да. А он отвечал, что не держит меня. Типа если что-то не устраивает, мы можем расстаться. А я боялась его потерять и продолжала терпеть.

— Что произошло дальше?

Дальше Никита Аню бросил. Как ненужную и надоевшую игрушку. Оставшись одна, Аня прошла через настоящую ломку. Ей понадобилось время, чтобы прийти в себя и восстановить разрушенную самооценку.

— Я думала, он ушёл, потому что я виновата, — Аня всхлипнула, как будто вот-вот заплачет. — Думала, что со мной что-то не так. И после Ростова у меня несколько лет не было нормальных отношений. Попадались, извиняюсь, какие-то козлы.

— Как сейчас обстоят дела с вашей личной жизнью?

Четыре года назад Аня всё-таки вышла замуж, по любви, и даже успела родить двух дочек.

— Я счастливая мамочка, счастливая жена, — разулыбалась она под конец интервью. — А Ростова настигла карма.

— Вы верите в то, что он — убийца? — спросила Вера Круг и несколько раз ритмично кивнула, будто прогнозируя положительный ответ собеседницы.

— Ну… я не зна-аю, — неловко

Ведущая тепло попрощалась с гостьей, и после небольшой рекламной паузы в чёрную комнату вошла другая девушка — красивая длинноволосая брюнетка с накачанными филлером губами. Вместе с ней на несколько секунд в кадр забежала статистка, чтобы поменять кофейник и чашки.

Одетая в чёрные водолазку и брюки-палаццо, новая гостья эффектно вписалась в чёрно-белый интерьер студии. Она закинула ногу на ногу, выпрямила спину и вздёрнула подбородок. От неё веяло уверенностью, достоинством и породой.

— Ольга, здравствуйте! — в голосе ведущей послышалось откровенное восхищение. — Прекрасно выглядите.

— Добрый день, — пухлые губы Ольги тронула едва заметная улыбка. — Спасибо.

— Прежде всего хочу поблагодарить вас за то, что согласились на интервью и не побоялись хейта, который может обрушиться на вас из-за того, что вы были любовницей Никиты Ростова в период его отношений с Лерой.

Ольга чуть склонила голову, принимая благодарность.

— Честно говоря, я не рассчитываю на хейт, — сказала она, снисходительно полуприкрыв веки. — Потому что в жизни Ростова я появилась раньше Леры.

— Разумеется, — быстро закивала Вера Круг. — Давайте тогда сразу перейдём к рассказу о вашем романе с Никитой.

Глава 25

Ольга снова горделиво приосанилась и заговорила — не спеша, с апломбом и налётом снобизма.

— Мы познакомились примерно три с половиной года назад на игре в покер. Мы оба были случайными гостями на той вечеринке, оба быстро проигрались и прямо посреди ночи пошли гулять по городу, согреваясь в барах, которые встречались нам по пути. Я опьянела, а он, конечно, попытался воспользоваться ситуацией и позвал меня в гости. Естественно, я отказалась. Объяснила ему, что со мной такие игры не пройдут. Либо всё серьёзно, либо никак.

— Замечательный ответ! — воскликнула Вера Круг. Она явно симпатизировала новой гостье больше, чем предыдущей. — Вы сразу поставили его на место, и это правильно.

Ольга отнеслась к похвале равнодушно. Выждав небольшую паузу, она продолжила:

— И вот на следующий вечер я выхожу с работы. Надо уточнить, что я работала врачом-косметологом в частной клинике. Так вот, я выхожу, а он встречает меня у входа с букетом роз. Это было мило. Он снова проводил меня до дома и пригласил в театр. Я согласилась. Кажется, в тот раз мы пошли на оперу «Фауст». Потом вроде бы было свидание в Третьяковке. Я обожаю классическую музыку, живопись. Никита буквально предугадывал мои желания…

— Простите за нескромный вопрос… — несмотря на восхищение гостьей, Вера Круг прервала её и спросила о том, что жаждали узнать зрители канала: — Когда у вас случился первый секс? Ростов продолжал настаивать на интиме или терпеливо ждал, когда вы будете готовы к этому шагу?

Вопрос покоробил Ольгу. Уголки её рта брезгливо поползли вниз, однако она быстро взяла себя в руки и довольно хладнокровно ответила:

— Где-то через две недели. Мы не планировали. Никита провожал меня после театра, и у него выключился телефон. А он как раз ждал важного звонка, поэтому я пригласила к себе — у меня дома была подходящая зарядка. В общем, мы не удержались. Но на тот момент это не играло никакой роли, потому что все две недели мы каждый день созванивались, постоянно куда-то ходили. Было очевидно, что у нас не мелкая интрижка. Мы были влюблены.

Я поставила видео на паузу, чтобы отдышаться. Меня душили слёзы. И Ане он после секса перезвонил, и Лере, а от этой Ольги, судя по её рассказу, так вообще был без ума. Фокус с разряженным телефоном вполне в его духе. Странно, что Ольга до сих пор верила в эту чушь. А в остальном начало их отношений было как в кино: цветы, свидания, ухаживания. Каждый день они, значит, созванивались. А мне он не писал и не звонил между встречами... Получается, все эти девушки что-то для него значили. И только я была никем.

Мне захотелось выключить видео и заблокировать номера Никиты, Голиковой и Даши, чтобы поставить точку в унизительной и болезненной истории, чтобы никто и никогда о ней не напомнил.

«Давай, ты справишься», — я с нажимом массировала виски, чтобы взять себя в руки. Это помогло, и я продолжила смотреть передачу.

Идиллия в отношениях Ольги и Никиты длилась около четырёх месяцев. Всё шло своим чередом: он приглашал её на различные культурные мероприятия, познакомил с друзьями и собирался позвать в гости к родителям, как вдруг началась какая-то ерунда.

Никита стал уходить на всю ночь к друзьям. Дозвониться до него в это время было невозможно. Объяснял он свою недоступность громкой музыкой или тем, что забыл телефон в кармане пальто. Почти сразу и днём появились промежутки, во время которых он не отвечал на звонки и сообщения. Ольга заподозрила измену и решила поговорить начистоту.

К её удивлению Никита и не думал отпираться. Он сразу признался, что встретил другую. Этой другой была Валерия. Никита сказал, что дальше так продолжаться не может, и что с Ольгой им придётся расстаться.

— Он что, вот так взял и бросил вас? — Вера Круг всплеснула руками и выпучила глаза. — Он пытался как-то оправдаться?

Ольга, до того сохранявшая почти невозмутимое спокойствие, торопливо налила себе кофе и судорожно сделала несколько больших глотков. Вытерев косточкой указательного пальца уголки рта, она ответила:

— Никита попросил прощения. В глаза смотреть избегал, в подробности не вдавался, как будто боялся сболтнуть лишнее. Да я и не хотела тогда ничего знать. Он меня предал, к чему детали? Я, признаюсь, долго не могла оправиться от этого предательства.

— Через какое время он объявился вновь?

— Через полгода, — Ольга опустила глаза и залилась лёгким румянцем. — Он позвонил и сказал, что соскучился, что не может меня забыть. Мы снова стали встречаться, примерно раз в неделю. Только теперь я была в роли любовницы, в то время как Валерию он называл своей девушкой. Никита говорил, что мы обе ему дороги, но… — она вскинула подбородок и с вкрадчивой иронией продолжила: — … с родственниками Валерии ему светило большое будущее, карьера. Поэтому я должна была оставаться на вторых ролях. Меня хватило на полтора месяца этого унизительного общения. Потом я порвала с ним.

— Скажите, Ольга, как обстоит ваша жизнь сейчас?

Задавая этот вопрос, Вера Круг расслабленно откинулась на спинку кресла, из чего Ева сделала вывод, что ответ будет, как и в случае Ани, в духе «каждому воздалось по делам его».

Впервые за всю передачу Ольга широко и искренне улыбнулась.

— Я

— Мы обязательно вернёмся к вашему салону, — протараторила ведущая. — Но прежде еще пара вопросов про Ростова. Давайте уточним: за время ваших отношений он поднимал на вас руку? Унижал, оскорблял? Замечали ли вы странности в его поведении? Как по-вашему, он виновен в смерти Леры?

— П-ф, на меня никто и никогда не поднимал руку, — Ольга поджала пухлые губы. — Нет, Никита общался со мной нормально. Но после его обмана я поняла, что совершенно не знаю этого человека. Как будто он носил маску, а потом её сбросил. Под маской заботливого интеллигентного мужчины оказался циничный меркантильный лжец. Может быть, под маской циничного меркантильного лжеца скрывается жестокий убийца? Теоретически я допускаю всё.

— Ольга! Огромное спасибо за интервью!

Вера Круг подвинулась на кресле навстречу собеседнице. Раздался противный скрежет ножек кресла о ламинат. Женщины пожали друг другу руки, и оператор навёл крупный план на лицо ведущей:

— А сейчас я обращусь к женской аудитории канала. Согласно опросу, девяносто процентов моих зрителей — женщины. Наверняка каждая из вас хотя бы раз задумывалась о походе к косметологу. К выбору косметолога нужно подходить ответственно. Я уже снимала сюжет о девушке, которую одна неудачная инъекция превратила в инвалида. Так вот, Ольга сейчас расскажет вам о своём салоне красоты, куда вы смело можете приехать за самыми разными процедурами…

Я выключила видео. Значит, Ольга согласилась дать интервью в обмен на рекламу. А Аня? Вероятно, за деньги. Но какое это имело значение? Они обе вполне искренне поделились своими историями, из которых выходило, что Никита — лживый, ненадёжный подлец, не способный на настоящие и глубокие чувства.

Я рухнула на постель, ощущая почти физическое опустошение. Вот бы выпить снотворное и провалиться долгий сон без сновидений, и проспать так дня три. Жаль, снотворных в домашней аптечке нет, да и не продадут их просто так без рецепта. Можно сходить в магазин, купить вина…

От тоскливых дум меня оторвал телефонный звонок. Звонил Никита.

Глава 26

Я сбросила вызов. Пошёл к чёрту. Тогда от Никиты пришло сообщение: «Привет, придёшь сегодня?». Я ничего не ответила. Лежала, накрывшись одеялом, и непрерывно глядела в стену. Раздражение скребло в груди словно ножом по стеклу, и это чувство никак не получалось унять.

Написал Коля — спрашивал, как дела и звал в кино. «Извини, ты мне не подходишь, у нас ничего не получится» — ответила я и отправила переписку в архив.

Через пару часов Никита позвонил снова. Я не взяла трубку. Встав с кровати, заставила себя включить ноутбук и заняться заказами. Работа едва клеилась, зато отвлекала от едких мыслей.

Вечером Никита позвонил ещё раз и прислал сообщение «Почему не отвечаешь? Что случилось?», но я продолжила его игнорировать.

Когда в очередной раз заиграла мелодия на телефоне, я уже хотела было выключить его до утра, тем более что не предвиделось никаких важных звонков. Какой Никита настойчивый, если ему что-то надо! Сколько можно напоминать о себе?! Однако, взяв трубку в руку, я увидела на экране имя Даши. Этой придётся ответить, иначе не отлипнет.

— Привет.

— Бонжур! Ты уже смотрела Веру Круг? Про любовниц твоего любовника, — затараторила Даша. — Я два раза посмотрела. Один — сама, а второй — вместе с Вадиком. Вадик теперь за тебя волнуется. Про задание Иры он не в курсе, но про то, что этот Никита сейчас десятке метров от тебя, я ему рассказала.

— А при чём тут твой муж? — я сглотнула подступившую к горлу слюну. — Зачем обсуждать меня с Вадиком?

— Ой да ладно, что тут такого. Ты мне лучше скажи, какие новости у моего шпиона под прикрытием?

— У кого? — не поняла я.

— У тебя, дурында! Ира просила не отвлекать тебя лишний раз. Но я же так, на пару минуточек звоню. Я даже спать плохо стала. Ворочаюсь и думаю о том, как ты там с ним… вдвоём на квартире… Признайся, было что-то у вас?

— Боже-е… — я рассерженно покачала головой. — Я же уже говорила, что не собираюсь с ним спать. Зачем спрашивать одно и то же?

— Затем, что всё могло измениться, — невозмутимо ответила Даша. — А у тебя получилось надыбать что-то интересненькое?

Я подавила язвительный смешок. Подруга обсуждает подробности моей личной жизни с Ириной, с Вадиком и с не пойми кем и ждёт новых откровений? Поразительная наглость.

— Нет, — коротко отрезала я. — И я не уверена, что хочу продолжать заниматься этой фигнёй.

Сильный, мощный акцент на слове «фигня». Вот так, пусть знает, как меня достала их с Голиковой затея. Но Даша поняла мой ответ по-своему.

— Хм… ты боишься? — задумчиво спросила подруга. — Я ведь после Веры Круг снова вспомнила ту тебя четыре года назад. Ты была совсем прибитая. Блин, ну не будет никто так страдать из-за того, что его развели на секс. По-моему, ты что-то скрываешь. Признайся, с его стороны было какое-то насилие? Что он тебе сделал?

Я открыла рот, чтобы заявить, что не было никакого насилия, и что Даша меня своими расспросами достала. И замерла. Злость на Никиту накатила с новой силой. Да, он не бил меня и не говорил никаких гадостей. И я уверена на тысячу процентов, что он не психопат и не убийца. Но сообщить об этом Даше означало бы встать на его защиту. А защищать Никиту не хотелось. Не заслужил!

— Даша, у меня адски болит голова. И дел полно, — я взяла со столика сигареты и зажигалку, намереваясь выйти на балкон. — Созвонимся в другой раз. Извини.

Положив трубку, я улыбнулась. Даша может сколько угодно перетирать мне косточки с Вадиком и Голиковой. Строить свои дурацкие версии. Больше ничего нового она не узнает.

Если только из статьи про Никиту, которая, скорее всего, не напишется. Статья… как быть с ней? Как быть с Никитой?..

Так ничего и не придумав, я написала Сабине — своей лучшей подруге, с которой познакомилась в университете. Сабина отличалась спокойствием, рассудительностью и оптимизмом и была из тех людей, у кого всё всегда идёт как надо. Она работала на любимой работе — переводчиком, хорошо получала, вот уже два года жила с классным парнем и много путешествовала.

Я обожала встречи с Сабиной, потому что знала, что подруга меня внимательно выслушает, а заодно и сама расскажет парочку захватывающих историй. После

Я спросила у Сабины, не хочет ли та увидеться и выпить пива где-нибудь в баре. Подруга написала, что будет свободна завтра вечером. От её ответа мне сразу полегчало — и голова проветрится и Сабина выскажет непредвзятое мнение по ситуации с Никитой.

Вряд ли я решусь рассказать Сабине всю правду — про то, что хожу к нему в гости. Всё-таки не до конца понятно, насколько это законно. Хотя подруга умела держать язык за зубами, что-то останавливало меня от полной откровенности. Возможно, дело было в эмоциональной усталости — уж слишком выпотрошили другие мою душу наизнанку за последние дни. Если встреч с Никитой больше не будет — то и незачем о них упоминать. Чем меньше делишься с другими своими неудачами, тем быстрее похоронишь их в памяти.

* * *

Утром Никита опять позвонил мне, а я опять не взяла трубку. Правда, вчерашняя злость на него поубавилась. Я почувствовала, что… соскучилась. Когда он написал сообщение «Если потеряла интерес — ок. Но если я в чём-то провинился — скажи. Уверен, тут какое-то недоразумение», я с трудом удержала себя от ответа. Захотелось прислать ему ссылку на Веру Круг. Чтобы он каким-то чудесным образом оправдался и доказал, что эти девицы всё наврали. Но ведь это невозможно.

Пожалуй, написать ему стоит в любом случае, только позже — после встречи с Сабиной. Даже если Сабина укрепит меня в решении послать Никиту подальше, я с ним объяснюсь. Я не стану уподобляться ему и трусливо исчезать.

В ожидании вечера я много работала, а после обеда прогулялась по городу. Весна баловала солнцем и тёплой погодой, свежий воздух бодрил ароматами непросохшей земли и первых цветов. Я подставляла лицо солнечным лучам и жмурилась от удовольствия. Чтобы насладиться прогулкой по полной, купила себе кофе и пару фисташковых эклеров, которые оказались изумительно вкусными.

Вернувшись домой, я приняла освежающий душ и потихоньку стала готовиться к встрече с Сабиной: уложила волосы, нанесла лёгкий макияж, полчаса проторчала у шкафа, выбирая одежду. Остановилась в итоге на чёрных джинсах скинни и белом хлопковом джемпере крупной вязки.

Когда на часах показывало без пяти восемь, я зашла в бар. Был четверг, и народу набралось немного. Лишь несколько человек лениво покачивались на танцполе, а остальные посетители расселись за столиками. Сабина уже ждала меня, выбрав место около окна, — миниатюрная голубоглазая брюнетка, одетая в чёрные джинсы, топ и косуху.

— Приве-ет! — я радостно подошла к подруге обняться и села напротив.

— Сколько мы не виделись? Месяц? — Сабина тряхнула длинными непослушными локонами.

— Наверное, — пожала плечами я и радостно улыбнулась. — Надо выпить за встречу.

— А я уже заказала по два тёмных крепких, — подмигнула подруга. — Сейчас принесут.

И точно, пару секунд спустя перед нами оказался официант с подносом и четырьмя бокалами пива.

— А ещё я заказала луковые колечки, крылья барбекю и сырную тарелку, — сказала Сабина.

— Я тебя обожаю! — воскликнула я, внезапно чувствуя зверский аппетит.

— Давай уже рассказывай, — подруга проницательно посмотрела мне в глаза. — Что стряслось

Глава 27

— Да ничего особенного, — я поднесла к губам бокал и сделала несколько жадных глотков. — Вкусно!.. Лучше ты сперва расскажи свои новостишки.

Сабина собиралась лететь с парнем в отпуск в Кению. Она поделилась со мной тем, как проходит подготовка к путешествию и показала фотографии будущего маршрута: столицы Найроби, заповедника Амбосели, озера Найваша и парка Масаи Мара.

— Потрясающе, — восхищённо качала головой я, смакуя по рту луковое колечко. — Жду от тебя миллион фоток и десяток захватывающих историй.

— Замётано! — Сабина легонько чокнулась бокалом. — А ты? Когда и куда в отпуск?

— Пока не знаю…

Повисла затяжная пауза, и я поняла, что пришла пора рассказать о том, что меня гложет. Как бы передать правильно подруге свои эмоции, умолчав о встречах с Никитой?

— В последние дни меня накрывает депрессия… — осторожно начала я. — Из-за Никиты. Да, прошло четыре года, но сейчас повсюду новости о нём. Мне звонят друзья, знакомые и достают идиотскими вопросами. Я начинаю заново крутить в голове наш короткий недо-роман, и прошлое предстаёт в ещё более гадком свете.

— Более гадком? — Сабина нахмурилась и отложила в сторону чесночную палочку. — Почему?

— Чувствую себя дурой из-за того, что была влюблена в такого мудака.

— В мудака? — снова переспросила подруга. — Ты имеешь в виду в убийцу?

— Нет-нет, ты что, никакой он не убийца, — я замахала руками и нервно рассмеялась, но сразу же осеклась. Не покажется ли Сабине моя уверенность подозрительной? Надо срочно сдвинуть акцент. — Погоди. То есть, ты считаешь его убийцей? А почему?

— Я-то как раз ничего не считаю, — возразила Сабина. — По-моему, это жёлтая пресса всех накручивает. Терпеть не могу жёлтую прессу. Если бы он не был твоим бывшим, я бы вообще не интересовалась этой темой. Убил или не убил — разберётся суд. Зачем строить домыслы?

— Вот и я о том же, — быстро закивала я. — Никаких преждевременных выводов. Но вот что касается его человеческих качеств… Ты видела интервью Веры Круг?

— Угу. То же самое.

— В смысле «то же самое»?

— Жёлтая пресса. Где доказательства того, что девушки не преувеличили и рассказали правду? Особенно, эта Ольга. Ни скринов переписок, ни записей звонков.

— Да ладно, — усмехнулась я. — Зачем им врать?

— Из-за денег. Если бы они не наговорили про него гадостей, им бы не заплатили, — резонно заметила Сабина. — Понятно же, что Вера Круг искала девушек, которые выставят Никиту в дурном свете. Потому что ей нужны просмотры.

— Да, но ведь жести не было. Если они врали, то могли бы придумать что-то более «горячее».

— Не додумались. Или не хватило смелости, — подруга наклонилась вперёд и, понизив голос, сказала: — Даже ты могла бы пойти на интервью и сочинить всё что угодно. И все бы тебе поверили. Представляешь?

— Я бы не смогла, — я допила второй бокал и почувствовала, как хмелею. — Я не актёр.

— Признайтесь, Ева, — Сабина подняла правую бровь, пытаясь спародировать Веру Круг, — Ростов бил вас?

Я захотела подыграть ей. Настроилась — нахмурила брови, опустила уголки рта вниз и посмотрела на подругу долгим скорбным взглядом:

— Всё случилось той ночью… Никита уговорил зайти к нему, всего лишь на пару минут, обещал показать одну книжку — и я поверила. Он запер дверь и приказал раздеться… Я сказала, что не хочу. Я умоляла не трогать меня… И тогда он ударил…

На слове «ударил» мой голос жалобно сорвался. Сабина захлопала в ладоши:

— Браво!

И мы обе расхохотались.

— А теперь давай представим, что девушки сказали правду, — я махнула рукой официанту и показала жестом принести ещё два пива. — Тогда что выходит? Что Никита — козёл и бабник?

— Скорее, просто козёл, — заключила Сабина. — Он ведь со всеми встречался довольно долгое время, а не так, что переспал и бросил.

— К-хм! — я многозначительно кашлянула.

— Да-да, точно, с тобой он именно так и поступил. Тогда не знаю. Но какая разница?

— Вопрос в том, способен ли такой человек измениться в лучшую сторону? Под воздействием неких внешних обстоятельств… Способен ли такой человек быть честным с девушкой, если она ему дорога?

Сабина отправила в рот кусок хрустящего куриного крылышка, вытерла салфеткой оставшийся на губах острый красный соус и сказала:

— Есть у нас на работе один парнишка. Вот он был раньше жутким бабником. Приходил в понедельник на работу и хвастался, как ему удалось заарканить за выходные новую тёлочку. Кстати говоря, он вообще не красавчик: внешность средняя, ещё и дрищ. Но бабы как мухи к нему липли. Так вот, года три назад он влюбился, женился и стал каблук каблуком. У него родился сын, и по выходным теперь жена гуляет с подружками, а он сидит с ребёнком.

— Ну и? Вывод-то какой? — нетерпеливо перебила я её.

— Такой, что в жизни всякое бывает, — Сабина взяла с подноса подошедшего официанта бокалы — один протянула мне, а второй залпом опустошила наполовину. — Кто-то меняется, а кто-то не меняется. И мы не можем знать, что в голове у твоего бывшего, потому что ты с ним не общаешься. И правильно делаешь. Даже если он не убивал свою девушку, по отношению к тебе он поступил плохо. Отпусти эту ситуацию и ищи парня, для которого ты будешь самой лучшей. Того, с кем ты не будешь тревожиться, потому что он сделает всё, чтобы тебя не потерять.

Я окинула немного окосевшим взглядом бар: не сидит ли поблизости тот самый? Два пузатых мужика средних лет, пьяные в стельку. Странный лысый тип в футболке с огромной надписью «Dolce Gabbana», который весь вечер пошловато пялится в нашу с Сабиной сторону. Компания худощавых юнцов с лёгким пушком на подбородках. Парочки.

— Ты права, — сказала я Сабине. — Я так и поступлю.

Остаток вечера мы проболтали на другие темы. В основном вспоминали учёбу в университете и одногруппников. Я впала в приятную ностальгию. В воздухе витали веселье и беззаботность.

Ближе к полуночи мы засобирались домой. Вызвали одно такси на двоих. Первой машина высадила меня.

— В следующий раз с тебя кенийское вино. В Кении ведь делают вина? — я помахала на прощание Сабине рукой: — Люблю!

Неровной походкой я зашла в подъезд и поднялась на свой этаж. Оказавшись в межквартирном коридоре, я в раздумье остановилась: направо пойти — её дверь. Налево — его. Сложный выбор после четырёх бокалов пива.

— Эники, — прошептала я и махнула пальцем влево, а затем вправо: — Беники.

Ели. Вареники. Значит, не судьба. Я пошла в сторону своей квартиры. Ключ попал в замочную скважину с третьей попытки. Неужели настолько пьяна?

Открыв входную дверь, я увидела на полке в прихожей сумку с чёрными горошинами. «Или судьба?», — пронеслось у меня в голове. Кинув телефон в гороховую уродину, я вышла из квартиры и, уверенно стуча каблуками, направилась к Никите.

Глава 28

Никита открыл дверь. В его глазах вспыхнули одновременно радость и беспокойство.

— Ты куда пропала? — с лёгким волнением в голосе спросил он. — Почему…

— Я пришла кое-что сказать, — перебила его я и замолчала на несколько секунд, вспоминая, что же именно хотела сказать. А вспомнив, возмущённо воскликнула: — Я в тебе разочарована!

Никита высунул голову из двери, оглянулся по сторонам и, убедившись, что поблизости нет других соседей, схватил меня за предплечье и затянул внутрь квартиры.

— Ты что, пила? — он удивлённо повёл носом, уловив алкогольное амбре.

— Представь, мне уже исполнилось восемнадцать, — я резко дёрнула плечом, высвобождаясь из-под его руки.

— Ты пила с Николаем? — Никита нахмурился и сжал губы.

— С Николаем я даже не целовалась, — я отдала Никите пальто и с облечением скинула с ног ботильоны на высоких каблуках. — У нас ничего не было, я пошутила. Он мне не понравился, ясно?

— И в чём смысл шутки? — продолжая держать моё пальто в руках, Никита недоумённо прищурился.

— Хотела посмотреть на твою реакцию, — я чуть не прыснула со смеху, но вовремя спохватилась. Никакого веселья! Я пришла, чтобы показать, что оскорблена и обижена. Нужно сконцентрироваться: насупить брови, придать лицу мрачный вид, а голосу — суровость. — Ты… не представляешь, как ты мне сейчас противен!

Сказав это, я направилась в гостиную и с размаху плюхнулась в кресло.

— Почему же я тебе противен?! — Никита последовал за мной и сел рядом на диван, прожигая вопросительным взглядом.

Я отметила про себя, что двигается он куда лучше, чем в нашу первую встречу несколько дней назад. Тогда хромал и корчился от боли, а сейчас как будто всё прошло, и ушибы на лице стали заживать.

— Ты сказал, что не изменял Лере, а сам изменял! — выпалила я.

— Эм… я пошутил, — Никита лукаво улыбнулся, явно забавляясь тем, как удалось подколоть меня в ответ на выходку с Николаем.

— Не смешно, — я покачала головой, сожалея, что под рукой нет подушки, которую я бы с радостью запульнула ему в лицо. — Ты снова меня обманул.

— Так ведь я ей изменил, а не тебе, — Никита перестал улыбаться и озадаченно почесал голову. — Почему ты принимаешь это на свой счёт?

— Ты правда не понимаешь? — я начала заводиться. — Или меня держишь за дуру?

— А что я должен был сказать? — начал оправдываться он. — Ты и так злилась на меня из-за того, что я пропал после секса. Я боялся, что если расскажу про измену, то ты посчитаешь меня совсем конченым и не захочешь общаться.

Боялся? Я приоткрыла рот, задумчиво глядя куда-то вниз. Что это? Очередное враньё или правда — выработанная с детства привычка любой ценой казаться лучше чем есть, чтобы избежать отвержения?

— Ты ведь слышал сказку про Петю и волков? — я подняла на него глаза, пытаясь прочесть, что творится у него внутри. — Ты обманул меня четыре года назад, обманул с Лерой. Как мне понять, где правда, а где ложь? Боялся или не боялся? Как мне проверить?

Никита тоже смотрел мне в глаза и молчал. Не знал, что ответить?

— Ты говоришь, что я тебе нравлюсь, —

— Нет… — он покачал головой и подвинулся ближе к креслу. В его взгляде мелькнула тревога. — Ты мне нравишься. Не будет так, как в прошлый раз, клянусь!

— Мне было больно, и я не хочу снова почувствовать эту боль, — я поморщилась, пытаясь прогнать неожиданно подступившие слёзы. Да что же такое на меня нашло?

— Получается, ты так сильно тогда в меня влюбилась? — смутная догадка отразилась на его лице.

Нет, нет, нельзя раскисать, нельзя показывать свою уязвимость перед тем, кто может этим воспользоваться!

— Я не хочу об этом говорить, — я нервно закусила губу. Живот скрутил неприятный спазм.

— Ладно, — осторожно кивнул Никита, не сводя с меня обеспокоенных глаз. — Как я могу исправить ситуацию? Ведь если ты здесь, значит, есть какой-то выход, так?

Я зажмурилась и сделала пару глубоких вдохов. Вот так, отпустило.

— Выход в правде, — сказала я. — Я не твоя мама, и мне не нужен идеальный мальчик. Но я не смогу довериться человеку, который не доверяет мне. Обман — это путь в никуда.

Никита встал с дивана и сходил налить себе вина. Залпом осушив бокал, он спросил:

— А если тебе не понравится правда? Встанешь и уйдёшь?

Я обхватила себя руками, стараясь справиться с подступающим ознобом. Что он имеет в виду? Что убил Леру? Нонсенс. А может, хочет признаться в том, что зовёт в гости от скуки и прекратит общение, как только выйдет на свободу? Как странно, но обе версии вызывают одинаково неприятный озноб, хотя первая гораздо ужаснее второй — в общечеловеческом смысле. Неужели я такая эгоистка, неужели настолько зациклена на собственных чувствах? Да быть не может.

— Я не знаю, — ответила я и с нажимом продолжила, понимая, что появилась возможность его додавить: — Ты сам говоришь, что остался один. Значит, старые методы не работают. Может, пора рискнуть, пока я ещё рядом?

Никита налил себе новый бокал и вернулся на диван. Сев, он задумчиво качнулся из стороны в сторону.

— Ладно. Что именно ты хочешь обо мне узнать?

— Расскажи мне про Аню, Ольгу и… конечно же, про Леру, — боязливо протараторила я. Сердце провалилось в пятки. Всё, что я ему до этого высказала, шло из самой души. Но вопрос про Леру, с которым подключился мой журналистский азарт, мог прозвучать неестественно и тем самым вызвать подозрения.

Никита беспомощно заозирался по сторонам.

— Лера? — он снова махом осушил бокал и с громким стуком поставил его на столик, а затем с мольбой поглядел на меня: — Да мне адвокат запретил о ней говорить…

— А что такого? Ты же её не убивал? — спросила я, изо всех сил желая, что бы он ответил «нет».

— Конечно, не убивал! — с жаром воскликнул Никита, а спустя секунду в отчаянии добавил: — Но я… относился к ней хуже. Намного хуже, чем рассказывал тебе до этого.

Я с облегчением откинулась на спинку кресла. Он не убийца — это самое главное. С остальным можно как-нибудь разобраться. Наверное.

— Не волнуйся на счёт адвоката. Всё останется между нами, — пообещала я и сама удивилась тому, как уверенно прозвучали мои слова.

Глава 29

Странно, но угрызений совести из-за сумки с горошинами не было. Возможно, они появятся потом, когда встанет выбор: отдавать аудиозаписи Голиковой или нет. А пока среди испытываемых мною чувств главным была радость от того, что Никита готов довериться мне. Значит, не в сексе дело. Я легонько улыбнулась. И почему мне так важна его симпатия? Ведь будущего у нас нет… Стоп, не время думать о таких вещах. Всё потом, и чувства, и Голикова. Сначала пусть расскажет про Леру. Неужели он поднимал на неё руку?..

Никита обхватил руками голову и тяжело задышал, прикрыв глаза. Казалось, он прикладывает титанические усилия, чтобы решиться на признание. Я сидела, не шелохнувшись, и ждала, пока он дозреет.

— Я расскажу, — произнёс, наконец, Никита, медленно кивая головой. И вдруг неожиданно улыбнулся: — Но сначала ты должна кое-что сделать.

Я вспыхнула. Ну почему, почему даже в такой стрессовой ситуации он ведёт себя как сексуально-озабоченный придурок?!

— Очередная попытка затащить меня в постель, кто бы сомневался, — я возмущённо фыркнула.

— Чего?! Я и не думал об этом, — Никита на мгновение опешил, а затем на его лице появилась пошловатая ухмылка. — Но теперь думаю.

— Ни за что! — провозгласила я, упрямо сложив руки на груди.

— Как хочешь, — он пожал плечами, — Будем сидеть на пионерском расстоянии, терпеть и мучиться.

— Я не терплю и не мучаюсь! — запальчиво возразила я. — Мне вообще всё равно.

— Настолько всё равно, что ты чуть не кончила, когда лежала тут подо мной на диване.

Ещё минуту назад он пребывал в отчаянии, а теперь раздевал меня бесстыжим насмешливым взглядом. Взглядом, от которого меня бросило в жар.

— Не было такого, — прошипела я, чувствуя, как сильно пылают щёки. — Ты… ты пытался взять меня силой!

— О да. Изнасиловать хотел. А ты так боролась, так сопротивлялась, что… снова пришла ко мне в гости!

Я молчала. Можно было бы разразиться гневной тирадой и до последнего отрицать влечение к нему, только какой смысл, когда оно настолько очевидно? Вон он сидит, посмеивается, потому что видит, что я тоже хочу его — прямо сейчас, в эти секунды…

— Может, мне повторить? — беззастенчиво предложил Никита. И хотя голос его всё ещё звучал шутливо, глаза смотрели ласково и серьёзно одновременно. — Я хочу быть нежным с тобой. Чтобы у нас всё было взаимно. Но если тебе трудно решиться, если тебе проще, чтобы я действовал через сопротивление, скажи…

Я понимала, о чём он. Считает, что я не осмеливаюсь заняться с ним сексом из страха быть снова брошенной. И предлагает «подтолкнуть». Что же, к его разочарованию, так легко я не сдамся.

— Вернёмся к Лере… — я вздохнула, с сожалением отпуская возбуждение внизу живота прочь. — Что ты хочешь взамен?

Никита и бровью не повёл от столь резкой смены темы разговора.

— Доверие в обмен на доверие, — он взял со стола пачку сигарет и поднялся с дивана. — Покурим?

Я встала с кресла вслед за ним. Что он задумал? О каком доверии с моей стороны пойдёт речь? Кажется, ночь обещает быть долгой, и без сигаретки-другой не обойтись.

— Я интроверт, и мне сложно открываться людям, — сказала я, когда вышла на балкон и закурила, любуясь

— Это моё условие, — безапелляционно заявил Никита.

Ему не были интересны звёзды. Боковым зрением я подметила, что он, стоя чуть поодаль, неотрывно смотрит на меня.

— Ладно, — согласилась я. — Если это не какие-то интимные вопросики, валяй.

— У нас с тобой получается какой-то чёрно-белый тандем, — сказал Никита, выдыхая дым в открытое окно. — Я — плохой, ты — хорошая. И мне это не нравится. На первый взгляд ты кажешься очень правильной, но я уверен, что это не совсем так. Мне хочется узнать тебя настоящую. И мне будет проще рассказать что-то плохое про себя, если ты тоже это сделаешь.

Я вздрогнула. По позвоночнику пробежала неприятная оторопь. Рассказать про себя гадости? А если… а если я его этим оттолкну? Даже если бы мы никогда больше не увиделись, не охота оставлять за собой шлейф разочарования.

— Когда я была маленькой, то тайком ела спрятанное у бабушки в кладовке варенье, — созналась я. — Получается, я — воришка.

— А-хах! Не считается. Вспомни пару историй про то, какой сучкой ты была с парнями.

— Да иди ты! — я затушила сигарету и вернулась в гостиную. Там взяла со столика недопитый Никитой бокал вина и сделала несколько больших глотков. — Да будет тебе известно, что я никогда не была абьюзером, никогда никого не била, никому не изменяла, и… меня не обвиняли в убийстве.

— Молодец, — Никита похлопал в ладоши, после чего принёс второй бокал. Мы снова сели напротив друг друга. Я — в своё кресло. Он — на диван. — Рассказала то, чего не делала. Теперь напрягись и вспомни, что делала.

— Уф… — я прижала ладонь ко лбу, ощущая себя пойманной в угол. — Ну… в общем… пару раз я встречалась с женатыми.

Только бы не осудил!

— С женатыми? — Никита удивлённо поднял брови. — Ева, как ты могла…

— Сама не знаю, — ответила я, заливаясь краской.

На его лице появилась шкодливая улыбка. Шутник хренов. Меня успел пробить мандраж, и теперь по телу гуляло остаточное волнение. Ничего, я отыграюсь на нём, когда придёт его черёд признаваться в скверных поступках.

— Итак, — Никита небрежно закинул ногу на ногу. — Я готов слушать.

Глава 30

На третьем курсе я влюбилась в преподавателя английской литературы. Он был старше на пятнадцать лет, женат — носил кольцо на четвёртом пальце, и внешне походил чем-то на Бена Аффлека.

Я с нетерпением ждала вторников — именно по вторникам Пётр Всеволодович читал лекции нашей группе в потоковой аудитории, напоминавшей формой амфитеатр.

Я садилась как можно ближе к преподавателю — по центру в самый нижний ряд. С упоением слушала его выступления и всегда тянула руку, если он задавал студентам какой-нибудь вопрос.

Он был добрым, спокойным, обладал чувством юмора и хорошо выглядел — модная стрижка, короткая, идеально подстриженная борода, брюки и рубашки с джемперами, подчёркивающие отлично сложённую фигуру.

Пётр Всеволодович нравился многим девушкам на потоке.

— А-ах, Петя! — они мечтательно закатывали глаза, когда он проходил мимо и хихикали за его спиной.

Поэтому я не видела ничего предосудительного в том, что влюбилась. В конце концов, чувства были только на пользу — я выучила от и до весь его курс. И ни на какое развитие событий, разумеется, не рассчитывала.

В моих фантазиях Пётр Всеволодович тоже влюблялся, и у нас начинался тайный роман. В реальности преподаватель относился ко мне точно так же, как и к другим — доброжелательно, но не более того.

Мне нравилось витать в облаках и играться своей фантазией. Я надевала на лекции короткие юбки и кофты с глубоким вырезом, распускала волосы, красила губы вишнёвой помадой и представляла, что Пётр Всеволодович украдкой любуется мною, а потом дома вспоминает с тоской во время ужина со своей скучной женой. Жену его я ни разу не видела, но почему-то она представлялась именно скучной, а ещё серьёзной и холодной стервой.

Подошёл к концу семестр, а вместе с ним и лекции Петра Всеволодовича. Оставалось сдать зачёт — и на этом преподаватель с группой прощался. Я поехала на зачёт, полная вселенской печали. Было трудно смириться с тем, что мой маленький вымышленный роман так некстати завершается.

В кабинет Петра Всеволодовича заходили по одному. Я полдня простояла у дверей, пропуская других вперёд себя и оттягивая финальную точку.

Когда никого не осталось, я несмело подошла к любимому преподавателю и вытянула первый, лежащий сверху билет. Сев за стол напротив Петра Всеволодовича, я прочла вслух написанный в билете вопрос и растерянно замолчала.

— Так, — кивнул Пётр Всеволодович, — можете отвечать.

Я могла, я прекрасно знала ответ. Но в голове играла шальная мысль: а может, завалить зачёт и прийти через пару недель на пересдачу? Для диплома разницы не будет, потому что оценка не ставится, только пишется слово «зачёт». Зато мы снова увидимся. И подозрений моя выходка не вызовет, потому что сегодня Пётр Всеволодович был на удивление строг — почти полгруппы ушло ни с чем.

— Ева, если вы что-то забыли, я вам помогу, — улыбнулся преподаватель. — Я и так знаю, что вы прекрасно выучили мой материал.

— У меня… кажется, температура, — ляпнула я, и впрямь чувствуя прилив странного жара. — Можно прийти на пересдачу?

Пётр Всеволодович пристально вгляделся в меня своими красивыми добрыми глазами и сказал:

— Вам — нельзя. Вот, держите, — он протянул ей зачётную книжку, где написал, что зачёт сдан.

— Спасибо, — пробормотала я, вставая из-за стола.

Испытывая бессилие и досаду, я вся поникла. Видимо, на мне лица не было, потому что Пётр Всеволодович обеспокоенно спросил:

— Вам совсем плохо? До дома-то доберётесь? А то смотрите, могу подбросить, если нам в одну сторону.

Вот это был поворот! Я полуприкрыла глаза и безвольно ссутулила плечи, чтобы выглядеть ещё более болезной.

— Спасибо, Пётр Всеволодович… Если вам не сложно.

Как оказалось, мы жили в разных концах города, но он всё равно захотел меня подвезти.

По пути домой я повеселела и перестала изображать недуг, а Пётр Всеволодович вроде как и не обратил на это внимания.

За окном успело стемнеть, и повсюду горели гирлянды — город нарядился к Новому году, на улицах царила предпраздничная суета. Я смотрела на крупные снежинки, которые падали на лобовое стекло и радовалась каждой пробке, которая увеличивала время, проведённое с Петром Всеволодовичем.

Он рассказал о поездке в Лондон. О семинарах, в которых участвовал, о музеях, в которых побывал, о ресторанах и ночных клубах.

— Вы ходите в ночные клубы? — удивилась я. — В жизни бы не подумала.

— Преподаватели —

— Но при этом они кажутся несколько чуждыми земным страстям и более приличными что ли, — хихикнула я.

— Ой нет, не хочу, чтобы меня так себе представляли!

— А как мне вас представлять? — спросила я, улыбаясь, и тут же зарделась от того, что вопрос прозвучал двусмысленно. Но, как говорится, слово не воробей…

Пётр Всеволодович снова весело глянул на меня и принялся рассказывать о том, как любит путешествовать на машине, ходить в походы и заглядывать с друзьями в бар — без жены.

— Она совсем другая, — сказал он. — Домоседка. А вы чем занимаетесь в свободное время?

Когда Пётр Всеволодович довёз меня до дома, и пришла пора прощаться, я на секунду замешкалась. И неожиданно он потянулся ко мне и поцеловал. Вот так всё и началось. Мы целовались минут двадцать.

— Значит, теперь мы будем на «ты» и ты… Петя? — радостно рассмеялась я.

Наш роман продлился два с половиной месяца. Встречались в первой половине дня по субботам на квартире Петиного друга. Квартира временно пустовала, и друг разрешил использовать её для свиданий.

Первый месяц я ощущала себя героиней романтического кино. Петя приезжал с букетом цветов, заказывал еду из ресторана, мы занимались любовью. Секретность происходящего придавала отношениям перчинки. Всю следующую неделю я проводила в томительном и одновременно приятном ожидании, внутри щекотали крылышками бабочки.

Второй месяц я страдала. Хотелось большего: не коротких переписок пару раз в неделю, а ежедневного общения, не трёх часов на чужой квартире, а засыпать и просыпаться вместе. Хотелось сильных чувств со стороны Пети, а была только спокойная ровная симпатия. Сказать ему об этом я не решалась, потому что не была уверена в том, что слова возымеют на него эффект. Да и разрушить чужую семью я боялась — там любящая жена и дочь-подросток, а моя влюблённость, может, скоро пройдёт.

Влюблённость прошла на третий месяц. Ореол «преподавателя, чуждого земных страстей» слетел. Петя оказался трусоват: постоянно переживал, что его разоблачат. Каждые двадцать минут проверял, нет ли сообщений от жены, озирался, сидя в машине на светофорах, в страхе быть увиденным кем-то из знакомых. Да и поверхностность его чувств делала общение пресным и лишённым страсти. Я стала скучать.

В одну из суббот Петя не приехал. Позвонил и с испугом в голосе сказал:

— Жена меня подозревает. Вчера требовала пароль от телефона, хотела посмотреть мои переписки. А сегодня звонила Валере, спрашивала, занимаемся ли мы с ним по субботам научной работой по латинской терминологии. В общем, я попробую переставить расписание так, чтобы встречаться с тобой вечером в будни.

Поколебавшись, я выпалила:

— Не стоит! Давай расстанемся.

— Но почему? Ведь у нас всё хорошо!

«Это у тебя всё хорошо, глупый, — подумала я. — А я дозрела до того, чтобы всё свернуть. И у меня появился отличный предлог».

— На меня давит чувство вины по отношению к твоей семье. Больше я так не могу…

И на этом всё закончилось. Петя, конечно, делал попытки меня вернуть: писал, звонил, предлагал попробовать ещё раз, но я потеряла к нему всякий интерес. Мне потом было неловко пересекаться с ним в коридорах университета. Хорошо, что лекций в моей группе он больше никогда не вёл.

— Ну, ничего особо плохого ты не сделала, — резюмировал Никита, дослушав первый рассказ. — История даже по-своему милая. Давай вторую.

— А ты открой новую бутылку вина, — я покрутила в руках пустой бокал. — Вторая тебе понравится больше. Есть у меня одна подруга — рыжая бестия по имени Даша.

Глава 31

Пару лет назад Даша пригласила меня к себе на дачу за город на выходные. Они с мужем купили просторный двухэтажный деревянный дом с небольшим огородом. Даша не любила копаться в земле, поэтому на месте грядок разбили газон, поставили большой надувной бассейн, лежаки, трёхместные качели с мягким сиденьем и гриль-барбекю.

— Хочу, чтобы ты скорее всё это увидела! — весело щебетала подруга по телефону. — Месяц назад, когда мы только купили участок, я локти кусала. Казалось, что это какое-то деревенское захолустье. А сейчас там красотища. Внутри ещё буду делать ремонт, но уже следующим летом.

— Значит, вы с мужем заедете за мной в субботу к одиннадцати, а назад во сколько вернёмся? — уточнила я.

— Да, заедем за тобой после того, как закинем детей к свекрови. Обратно отчалим в воскресенье где-то после обеда. Бери с собой купальник и хорошее настроение. Я тебя кое с кем познакомлю.

— С кем это? — насторожилась я.

— С другом Вадика. Он одинок, ты одинока, звёзды сошлись, — пропела Даша.

— Погоди, ты же говорила, нас будет пятеро!

Изначально Даша уверяла, что кроме меня с ними поедет ещё одна подруга с мужем. Никаких одиноких мужчин не планировалось. Мне не особо понравилось то, что меня собрались сводить с каким-то непонятным типом, но деваться было некуда. Я ведь уже согласилась на поездку, и отказаться было бы глупо. Если парень окажется не в моём вкусе, я буду держать вежливую дистанцию. Главное, чтобы взбалмошная Даша не доставала своими шуточками, она это дело любит!

Друг Вадика оказался противным. Надменный, угрюмый, самодовольный и внешне так себе — рыхлый, носатый, с маленькими колючими глазами.

— Давайте, девчонки, поляну нам накройте, — скомандовал он, развалившись на реечном лежаке. — А мы пока водочки тяпнем.

— Вика с Евой идут нарезать салаты и делать бутеры, — вторила ему Даша. — Вадик сейчас шашлыка нажарит, а мне срочно нужно в бассейн, я перегрелась в машине.

Против бассейна я ничего не имела — перегреться может всякий. И потом, дача Дашина, продукты Дашины, а я внесу свою лепту готовкой и мытьём посуды. Вполне честно. А вот несостоявшийся ухажёр Олег меня взбесил. Лежит, греет лоснящееся на солнце пузо и считает девушек обслугой. С чего? С того, что приехал на мерседесе? Ещё и единственный из всех гостей, кто позволяет себе мат через каждое третье слово.

Диму и Полину — замужнюю пару — я видела впервые. Оба спокойные, молчаливые, с томной ленцой. Полина сразу вылакала полбутылки белого вина, а Дима налёг на водку.

В тесной дачной кухоньке было невозможно душно из-за нещадно палящего сквозь большие окна солнца. Я и Полина нарезали овощи для салата, обменивались фразами о погоде-природе и спрашивали друг друга про работу и досуг — не столько из любопытства, сколько из желания заполнить знойную тишину.

Потом мы вынесли тарелки с едой на улицу, переодевшись перед этим в купальники.

— О, как влом вставать, — Олег, глядя на

— Сам принеси, — я повернулась к нему спиной, подставляя тело солнцу.

Интересно, Даша давно с ним знакома? Она в курсе, какой он мудак?

— Евик, — Даша, лежащая на соседнем шезлонге, вдруг подала голос, — За мужчинами нужно ухаживать. Они — создания нежные, их нужно холить, лелеять. Без нас они зачахнут.

Я не поняла, это сарказм или замечание в мой адрес? Желая избежать какого-либо спора, я ушла в дом, сославшись на то, что необходимо сделать пару звонков по работе. Больше в тот день с Олегом мы не общались. Он демонстративно отворачивал голову, когда я оказывалась рядом. Меня это более чем устраивало.

Наступил ужин. Ужинали в доме. На столе лежали бутерброды, новая порция салатов, сырная нарезка и оставшееся с обеда мясо. Все пили вино. Звездой вечера была Даша. С раскрасневшимся лицом она травила байки про безумных мамашек с детской площадки, про то, как к ней клеятся официанты в ресторанах, про соседей, с которыми не первый год шла война за место в общем коридоре.

Мне не особо нравилась эта Дашина черта — быть всегда и везде в центре внимания и ставить себя выше других. Но я старалась закрывать глаза на особенность подруги и каждый раз говорила себе «Это же Даша. Она такая — громкая, взбалмошная, с ней ничего не поделаешь». Вечер плавно перетёк в ночь, застолье продолжалось.

— … и эта овца из девяносто седьмой квартиры, — рассказывала гостям Даша, — мне заявляет: «Твои дети по выходным скачут у меня над головой. А мне нужна тишина, я всю неделю пахала и устала как лошадь. Тебе не понять, ты никогда не работала».

— Охренеть, — покачала головой пьяненькая Полина. — У неё по ходу своих детей нет?

— Ей тридцать четыре, и она даже замужем ни разу не была, — хохотнула Даша. — Там крышняк конкретно едет. И на внешности природа отдохнула. Я всегда говорила: самые лучшие бабы пристраиваются до двадцати пяти лет. Их разбирают как горячие пирожки. Остаётся второй сорт. А после тридцати — вообще сплошной неликвид.

У меня от Дашиных слов потемнело в глазах. Значит, я в глазах подруги — второй сорт? И Даша так открыто об этом заявляет? Вероятно, выпившая подруга не собиралась меня обижать и лишь хотела высмеять соседку. Самым мудрым будет пропустить гадость мимо ушей, быть выше чужой глупости. В конце концов, такова Даша — сначала сделает, потом думает. Молчать, молчать, молчать в тряпочку.

— Мне двадцать шесть, — громко произнесла я. — Спасибо за диагноз.

— Ой, только не надо обижаться! — небрежно махнула рукой Даша. — Я же не тебя имела в виду. Лишь бы прицепиться к словам.

— Ты серьёзно? Ты говоришь фигню, а виновата я?

Я слишком хорошо знала Дашу, чтобы ожидать, что та признает неправоту на публике. В одну секунду недоразумение превратилось в перепалку.

— Да, виновата ты! — воскликнула Даша. Её лицо совсем побагровело. — Я ничего такого не сказала, это у тебя неадекватная реакция. Я про соседку говорила, а ты на свой счёт приняла. Мир не вертится вокруг тебя, Ева!

Гости с любопытством уставились на меня — дам отпор или проглочу? Я понимала, что поединок с Дашей обречён на поражение. Даша — любитель поскандалить, а ещё — нарцисс, привыкший доминировать над другими. И выхода тут было два: сдаться сразу или немного побарахтаться.

— Даша, твои слова — набор манипуляций, — нетвёрдым голосом ответила я. — К консенсусу мы не придём. Предлагаю сменить тему.

— Значит, я манипулятор? — Даша часто и тяжело задышала. — Тебе не стыдно сидеть у меня на даче и говорить такие вещи? Мы тут тебе помочь хотели, личную жизнь устроить, человека позвали, а ты весь день ходила с козьей мордой. И под конец сорвалась на мне.

Я и впрямь была готова сгореть от стыда. Но не из-за того, что посмела спорить с Дашей, а потому что теперь, кажется, все подумают, что я — отчаявшаяся одиночка, которая не в состоянии сама решить проблемы с личной жизнью. Что дальше? Объяснять этим людям, которых я, скорее всего, никогда больше не увижу, что затея свести меня с Олегом принадлежит Даше, и что я была не в курсе? А пропади оно всё пропадом.

— Даша, давайте остынем, — вмешался Вадик, который за весь вечер не проронил ни слова и был занят телефонной перепиской с бизнес-партнёрами. — Хватит страдать хернёй.

— Ты вообще слышал, что она говорит? — Даша наигранно всхлипнула, включая роль жертвы. Не увидев поддержки в глазах мужа, она обратилась к гостям. — Народ, вы на чьей стороне? Для меня её обвинения как нож в спину. Я сейчас разревусь.

Я встала из-за стола и вышла из дома. На улице села на широкие мягкие качели и закурила. Захотелось плакать — от беспомощности и чувства униженности, но я удержалась. Не стоила Даша ни слезинки.

Я попыталась вызвать такси — безрезультатно. И немудрено — кто захочет тащиться к чёрту на кулички в час ночи? Придётся остаться до утра. Когда все уснут, зайду в дом и лягу на диване в обеденном зале. Изначально Даша собиралась разместить меня в одной спальне с Полиной и Димой, но мне не хотелось никого видеть.

Я курила сигарету за сигаретой, смотрела на мерцающие звёзды и радовалась тому, что лето жаркое, и от того ночью на улице не холодно, и комарья нет.

Где-то через час в доме погас свет. Я мерно покачивалась на качелях, не решаясь зайти внутрь. Скрипнула входная дверь, и на пороге возник мужской силуэт.

Глава 32

— Как ты там? — раздался голос Вадика.

— Паршиво, — призналась я.

Он подошёл, сел рядом и легонько потрепал меня по макушке.

— Я поговорил с Дашкой. Всё будет нормально.

Мне стало чуточку лучше. Я боялась продолжения скандала, и защитник в лице Вадика пришёлся как нельзя кстати. К тому же, было приятно, что не все оказались на стороне Даши.

— Не знаю, — я затянулась сигаретой. — Такого раньше никогда не было.

— А я живу с Дашкой и знаю, как она может срываться на самых близких, — сказал Вадик.

— И тебе от неё достаётся?

— Нет, я умею ставить её на место.

Я поёжилась. Ночная прохлада всё-таки дала о себе знать. Вадик, заметив, как я кутаюсь в толстовку, обнял и прижал к себе. Он был тёплый, от

Вадик стал поглаживать и массировать той рукой, что обнимал, моё предплечье. Его прикосновения всё меньше походили на дружеские. Да и с чего ему быть мне другом, когда мы виделись третий раз в жизни?

Я пересекалась с ним пару раз на днях рождения Даши. Вадик был вежлив и гостеприимен, но мы даже толком не общались. Так, несколько мимолётных разговоров ни о чём. Муж Даши был красив — высокий атлетичный шатен с приятным мужественным лицом, но я никогда не рассматривала его как сексуальный объект — до сегодняшней ночи.

Я закинула руку ему на шею, чувствуя себя вправе сделать это. Для Даши самоутверждение оказалось важнее нашей дружбы. Вероятно, выпитое вино сыграло определённую роль. Но и я сейчас была пьяна. Может быть, на трезвую голову я не посмела бы заигрывать с мужем подруги. Но история не терпит сослагательного наклонения.

Вадик поцеловал меня. И по тому, как легко и не колеблясь он это сделал, я поняла, что это не первая его измена. Целовался он изумительно. От его поцелуев сразу захотелось секса.

— Пойдём в машину, — тихо прошептал он.

И мы сделали это в машине, которая стояла в гараже. Секс меня не впечатлил. На заднем сиденье было неудобно, всё вышло быстро и скомканно. К тому же, размер Вадика оказался разочаровывающе мал. Однако послевкусие от соития осталось приятным. Я как будто получила броню от возможных нападок Даши. Пусть доминирует сколько хочет, мы квиты. И подруга об этом не узнает.

Утром Даша подошла ко мне, насвистывая какую-то весёлую мелодию. Сонно потянулась и добродушно оборонила:

— Как поживаешь, малыш? Я так нажралась вчера, вообще ничего не помню.

Ясное дело, всё она прекрасно помнила. Удобненько сослаться на амнезию, если не хочешь извиниться за свинское поведение.

— Я тоже выпила лишнего и тоже ничего не помню, — улыбнулась ей я.

— Как много нового я узнал о женской дружбе и твоём глубоком чувстве ответственности, — сказал Никита, выслушав мой рассказ.

Я занервничала. Забралась в кресло с ногами, стараясь посильнее вжаться в мягкую обивку спинки. А вдруг я ему разонравилась? Сидит и думает о том, что я — шлюха и подлая предательница. Эх, на надо было остановиться на истории про Петю…

— Ты доволен? — с вызовом спросила я. Будь что будет.

— Я уже говорил, что считаю тебя не такой правильной, какой ты кажешься на первый взгляд, — губы Никиты тронула мягкая улыбка. — Твой рассказ подтвердил мою теорию, только и всего.

— И ты не осуждаешь?

— Не думаю, что я вправе тебя осуждать, — ответил он. — Да и желания такого нет. И ещё, на твоём месте я бы не доверял этой подруге.

Удивительно, но его слова как-то сразу согрели. Никита на моей стороне! И про Дашу всё правильно понял. Вот удивился бы он, узнай, что именно благодаря ей мы снова вместе… То есть, нет, не вместе, ни за что! Благодаря ей мы общаемся. Просто общаемся.

— Да, я больше не доверяю Даше, — закивала я. — Та поездка стала переломной. Я почти свела дружбу на нет. Видимся совсем редко, на нейтральной территории. Причём, с того раза Вадик регулярно передаёт мне через неё привет. Она говорит, что я ему очень понравилась, что он зовёт в гости и периодически спрашивает, как там моя личная жизнь. Бесит жутко!

— А-хах, какой настырный тип! — весело покачал головой Никита.

— Ты тоже настырный тип, — я улыбнулась и игриво накрутила на палец прядь волос.

Он ничего не ответил. Только продолжил смотреть на меня, не сводя глаз. И я могла бы поклясться, что с той встречи, когда дала ему пощёчину на балконе, его взгляд изменился. Тогда в нём читалась примитивная похоть, а сейчас Никита любовался мною. Он смотрел горячо и пристально, и от этого в груди ощущалась странная щемящая нежность.

«Я не сдамся. Я всё равно не сдамся», — подумала я.

— Я выполнила свою часть уговора, — сказала я. — Теперь твоя очередь. Аня, Оля, Лера.

Никита запрокинул голову на спинку дивана и тяжело вздохнул.

— Ладно, — нехотя согласился он. — Поехали. Аня… Аня рассказала всю правду.

— Правду?

Я слегка удивилась, ведь со слов Ани Никита регулярно унижал её упрёками относительно внешности и недостатка интеллекта. Странно, ведь при всей своей любви к шуточкам и подколам мне Никита гадостей ни разу не сказал.

— Мне было девятнадцать лет, и я не особо следил за языком, — Никита словно прочёл мои мысли. — С тех пор я научился корректному общению с девушками.

— Ты встречался с ней из-за секса и обманывал, что она твоя девушка, но девушкой её не считал?

— Да, — он опустил глаза. — Потому что мне очень хотелось секса.

Я с трудом сдержала улыбку. Ему неловко, и это так мило смотрится. Поступок плохой, но не самый ужасный. Сейчас важнее то, что он не пытается увильнуть, не крутится по привычке ужом на сковородке. Как же ему идёт честность!

— Перейдём к Оле, — я чуть нахмурилась и придала лицу серьёзный вид, чтобы скрыть умиление.

— С Олей всё было сложнее, — Никита совсем смутился и замолчал. Затем встал и пошёл к кухне. — Чаю будешь? Или еды какой? Могу что-нибудь приготовить.

Я глянула на часы. Второй час ночи. Интересно, во сколько я уйду домой?

— Только чай. Зелёный.

Он заварил нам чай и вернулся с двумя дымящимися кружками.

— В общем, я был в неё влюблён, — сказал Никита, садясь на диван поближе ко мне. — Хорошая была девушка. Но с парой недостатков.

— Целых два недостатка, мистер Совершенство? — у меня вырвался весёлый смешок.

— Погоди-погоди, — он поднял вверх указательный палец. — Ты всё поймёшь. Во-первых, у неё была беда с чувством юмора. Скажешь что-нибудь смешное, а у неё каменное лицо, и чувствуешь себя идиотом. А если шутка пошлая, её аж перекашивало от отвращения. В общем, мне приходилось себя контролировать. Но с этим я бы смирился. Основная проблема у нас была в постели.

— Она кажется секси, — я с любопытством наклонила голову набок. — Такая знойная красотка с большими сочными губами.

— Да-да, кажется. А на самом деле лёд. Ты потеешь, стараешься изо всех сил доставить удовольствие, а в ответ неподвижность и тишина. Вначале я думал, что она стесняется, но нет, это такой темперамент. Я хотел быть с ней и убеждал себя, что смогу к этому привыкнуть, хотя с самого начало было понятно, что наши отношения обречены.

— А ты не пытался с ней поговорить? —

— Конечно, пытался! — с жаром воскликнул Никита. — Знаешь, такое ощущение, что тебя… не хотят. Я спрашивал её, что могу сделать, чтобы ей было со мной хорошо. Я был готов к любым экспериментами и к работе над ошибками — если они у меня были. Я мог бы долго и терпеливо ждать, если бы она только сказала, что хочет что-то поменять. Но она ответила, что её всё устраивает, и что своими расспросами я её только мучаю.

Я с задумчивой грустью уставилась на пару крохотных чаинок, медленно кружившихся в моей чашке. А ведь наш с Никитой секс был хорош, чертовски хорош. И чувство юмора совпадало. Почему, почему он так со мной поступил? Почему не увидел, что мы подходим друг другу?..

— Итак, тебе не хватало секса, — тихо сказала я. — И ты познакомился с Лерой…

— Да, — Никита кивнул. — В ту ночь в клубе мне хотелось с кем-нибудь от души потрахаться.

Глава 33

Никита пришёл в ночной клуб с друзьями, Лера — с подружками. Познакомились на танцполе. От Леры было глаз не оторвать: идеальная внешность и кошачья грация.

Какое-то время Никита молча танцевал рядом с ней, а затем, перекричав громкую музыку, позвал к барной стойке. И без того пьяная Лера весело завопила:

— Текилу! Текилу!

Он заказал у бармена четыре текилы, и спустя минуту перед ними появился поднос с бокалами, дольками лимона и солонкой. Лера взяла солонку, сыпанула себе на ложбинку между грудями и дерзко улыбнулась.

«Огонь-девочка», — пронеслось в голове у Никиты. Он уверенно схватил новую знакомую за ягодицы и, прижимая к себе, слизал соль с груди, после чего выпил стакан текилы и закусил лимоном. Бросив лимонную корочку на поднос, Никита вновь обнял Леру, и они стали целоваться. В короткие паузы между поцелуями обменивались приветственными вопросами, вроде «Как тебя зовут» и «С кем ты тут?». Объятия становились всё более страстными, и Никита подумал о том, что такую оторву не составит труда затащить в постель этой же ночью. Ещё по бокалу текилы, и можно звать красавицу в гости.

— Поехали ко мне? — неожиданно предложила Лера.

Никита приятно удивился её инициативе: ай да молодец! Какое неожиданное везение — повстречать столь темпераментную девушку. Попрощавшись с друзьями, завистливо глядевшими ему вслед, он вызвал такси и потащил Леру к выходу.

Машина привезла их к высотке бизнес-класса недалеко от центра города. Лера жила в просторной, роскошно обставленной трёхкомнатной квартире на двадцать пятом этаже с видом на «Москва-Сити».

Оказавшись в спальне, Никита повалил Леру на королевских размеров кровать, и они до глубокой ночи занимались горячим, безудержным сексом. Наконец он, насытившийся, откинулся на чёрные шёлковые простыни и отрубился.

Проснувшись наутро, Никита бросил довольный взгляд на спящую красотку. До чего хороша! Где-то в глубине царапнула совесть: а как же Оля. Но Никита предпочёл прогнать неприятные мысли. В конце концов, он держался три месяца, не получая полноценного удовлетворения от секса. Любой бы на его месте рано или поздно сорвался.

Осторожно одевшись, чтобы не разбудить новую знакомую, Никита собрался уходить.

— Эй, куда это ты? — раздался голос за его спиной.

Он обернулся. Лера, откинув одеяло, лежала на постели в чём мать родила, и игриво покачивала туда-сюда длинными стройными ногами.

— Эм… — у Никиты от её вида захватило дух, а внизу живота появилась настойчивая пульсация. — Уже никуда.

Вечером они с Олей планировали пойти на джазовый концерт. Никита написал, что заболел, температура высокая, концерт отменяется.

Воскресенье обернулось настоящим секс-марафоном. Лера была неутомима, и под конец дня Никита чувствовал себя так, будто несколько часов кряду занимался в спортзале. Постельные утехи перемежались распитием виски и просмотром «Камеди клаб».

Их встреча стала для Никиты глотком свежего воздуха. В отличие от глубокой интеллектуальной Оли, которая порой грузила излишней серьёзностью, Лера была весёлой и безбашенной. С Олей было здорово говорить о высоком, с Лерой — кайфовать от земных радостей.

На прощание они обменялись телефонами. Всю следующую неделю Лера не выходила у Никиты из головы. Из-за этого он был особенно нежен и внимателен с Олей, испытывая чувство вины.

В пятницу они всё-таки сходили на джазовый концерт, а после концерта заехали к Никите домой.

Никита налил Оле и себе по бокалу вина в качестве прелюдии к романтическому вечеру. Они выпили, сели на диван, и он стал целовать её — чувственно и нежно — в губы, в шею, от шеи не спеша спустился к груди.

— Тебе двадцати минут хватит? — спросила Оля. — А то мне завтра рано вставать.

— А… давай я вызову тебе такси, — обескураженно предложил он. — Займёмся сексом в другой раз.

— Да, так было бы лучше, — благодарно улыбнулась Оля.

Когда она уехала, Никита написал Лере: «Привет! Есть планы на выходные?».

Свидания выходного дня растянулись на целый месяц. Сначала Никита вёл Леру в ресторан, потом они ехали тусоваться в бар или ночной клуб, а потом — к ней домой. Пару раз к ним в клубе присоединялись Лерины подружки. Из их разговоров Никита понял, что Лера считает его своим парнем. Она ничего не знала о существовании Оли. А Оля не знала про Леру.

— Плохо, что ты живёшь на другом конце Москвы, — сказала Лера, лёжа в его объятиях. — И с начальником тебе не повезло. Неужели нельзя взять парочку отгулов посреди недели?

— Начальник — суровый мужик, — ответил ей Никита, представляя в голове Олю, которая была недовольна тем, что по выходным он всё время где-то пропадает. — Отпрашиваться у нас нельзя.

— А тебе хватает секса раз в неделю? — она задумчиво нахмурилась. — Мне нет.

— Ну, он же не раз в неделю. Мы видимся в субботу и воскресенье. И если посчитать фактическое число… эм… актов, то получится несколько раз, и…

Никита замолчал. Ему не хватало. Будь у него возможность, он бы приезжал к Лере каждый день. Она была чертовски хороша в постели. Одна мысль о ней вызывала стойкую эрекцию. Но и Олю он бросить не мог. Он был привязан к Оле. Поэтому оставалось лишь ждать развязки. Никита надеялся, что развязка случится как-нибудь сама собой, потому что выбрать из них двоих ему было не под силу. В последнее время Лера постоянно что-то ему писала. А Оля замечала, как он отворачивает от неё экран телефона и явно подозревала неладное.

— Переезжай ко мне, — огорошила его вдруг Лера. — В компании у дяди, насколько я знаю, есть айти

— Это шутка? — не понял Никита. — Мы знакомы месяц, а ты предлагаешь взять и… всё бросить, всю мою жизнь!

— Я влюбилась в тебя с первого взгляда, — Лера села на постели и внимательно посмотрела на него своими большими голубыми глазами. — Ты бог в постели, и весёлый, и… мне ни с кем не было так хорошо как с тобой. Во всех смыслах.

Никита не знал, что ответить. Какой-то бред. Она с ума сошла? Избалованная мажорка, которая привыкла к тому, что всё достаётся по щелчку пальца. Но он — не игрушка. Пожалуй, пора с ней завязывать, пока эта история не зашла слишком далеко.

— Вот, посмотри, — Лера показала ему на телефоне сайт дядиной компании. — Ехать от меня совсем близко. На машине минут тридцать.

— Оу, — Никита уставился на экран телефона. Он был наслышан об этой компании. Там и правда очень, очень много платили. И попасть без связей в неё было нереально. — Как, говоришь, зовут твоего дядю?

Он пообещал Лере подумать. А на следующий день встретился с Олей, и та сказала, что знает о его измене. Никита воспринял это как знак судьбы. Расставаться с Олей было больно, но его грела мысль о перспективах, которые вот-вот откроются. Разрыв с Олей был неминуем, зато теперь у него появился шанс круто изменить свою жизнь. Если эта девчонка и впрямь запала на него, как утверждает, она договорится с дядей.

И тогда его будут ждать головокружительная карьера, солидный счёт в банке, путешествия по всему миру. Вдобавок он утрёт нос старшему брату, а родители возьмут все свои обидные слова назад и будут гордиться им. А с него — всего лишь хорошенько трахать новую девушку и врать ей про неземную любовь.

Никита собрал небольшую сумку вещей и поехал к Лере. Со своей работы он пока не стал уходить, лишь взял краткосрочный отпуск. Он же не идиот, чтобы поверить Лере на слово. Сначала он подпишет трудовой договор с компанией её дяди, и только потом уволится. Лера встретила его с распростёртыми объятиями.

— Теперь у меня дома появился котёнок! — воскликнула она, целуя его.

— А? Какой котёнок? — Никита растерянно огляделся по сторонам в поисках кота.

— Это ты, дурачок! — хихикнула Лера. — Ты — мой котёнок.

— Вон оно что, — улыбнулся он. — Слушай, у тебя есть принтер? Я бы хотел распечатать резюме для собеседования.

— Тебе не нужно резюме, — Лера отстранилась, упёрла руки в бока и важно задрала нос. — Дядя возьмёт тебя, если я попрошу. Так что решение за мной, я твой босс. А у меня кастинг через постель. Покажи, на что способен. Удиви меня.

Никита опустился перед ней на колени. Её шутливые слова даже возбудили его. В том, что она так шутит, он не сомневался.

— Моя госпожа, — он медленно приподнял её юбку и коснулся губами трусиков. — Я унесу вас на верх блаженства.

Глава 34

Никита проснулся ближе к обеду. Он сладко потянулся: как здорово, что не нужно никуда спешить. Пожалуй, сначала он расслабится в джакузи — попробует все виды массажа. Потом пойдёт на кухню полакомиться деликатесами — холодильник Леры ломился от еды, купленной в супермаркете премиум класса. А потом уляжется на самый удобный в мире диван, чтобы посмотреть какой-нибудь фильм.

— Котёнок… — раздалось под боком. — Трахни меня.

Лера сонно потёрла глаза и улыбнулась ему.

— Сейчас получишь заряд бодрости на весь день! — Никита улыбнулся в ответ и сбросил с неё одеяло.

Она считает его богом в постели — и он готов оправдывать её ожидания до бесконечности.

Когда они сели завтракать, Никита снова завёл разговор о работе.

— Тебе оно горит? — Лера отправила в рот кусок бутерброда с чёрной икрой. — Отдохни пару недель, расслабься. Потом я позвоню дяде.

Начинается. Никита, скрывая лёгкое раздражение, возразил:

— Я не хочу ждать, зачем? Мне нужны деньги, чтобы водить тебя по ресторанам, по клубам, дарить подарки. Я согласен жить у тебя, но не за твой счёт.

— Ты — настоящий мужчина! — Лера зажмурилась от удовольствия и тут же отрицательно покачала головой: — Но как же мы? Я хочу, чтобы ты был рядом.

— Всё остальное время я буду твой, — заверил её Никита. На самом-то деле он и с друзьями планировал встречаться — без неё. Но сейчас можно пообещать что угодно, лишь бы она, наконец, позвонила дяде. — С работы — сразу к тебе. Вечера — наши, ночи — наши, выходные — наши.

— Ладно, — разочарованно протянула Лера. — Поезжай завтра в офис, упёртый трудоголик. Скажешь, что от меня. Дядя будет в курсе. Но сегодня — только ты, я и наша постелька.

Она пообещала позвонить дяде вечером. Потом сказала, что сделает это утром. Никита полночи ворочался в постели — нервничал перед собеседованием. Ещё и Лера не давала уснуть — включила в гостиной телевизор на полную громкость.

— Убавь, пожалуйста, звук, — попросил он её, выглянув из спальни.

— Да-да, минутку.

Ничего она не убавила, однако вскоре он, сморённый непонятно откуда взявшейся усталостью, всё же уснул.

* * *

Утром Никита принял душ, переоделся, распечатал на найденном у Леры принтере резюме и растолкал её спящую, чтобы она сделала злосчастный звонок.

— Я написала дяде вчера поздно вечером, — пробормотала она, накрываясь одеялом с головой. — Можешь ехать.

К удивлению Никиты в офисе компании были не в курсе назначенной ему встречи.

— Передайте Алексею Павловичу, что я от его племянницы, — сказал он молоденькой секретарше, беспечно болтавшей с двумя парнями и девушкой — видимо, коллегами. — От Леры.

— Хм… ладно, — та недоумённо покосилась на него и куда-то отошла.

Спустя пару минут в кабинете секретаря появился Алексей Павлович собственной персоной — крупный, седовласый, с грозными косматыми бровями. Выслушав Никиту и бегло просмотрев его резюме, он посмеялся:

— При чём тут моя племянница? Это какой-то розыгрыш? Лера не в курсе дел компании. У нас нет свободных вакансий. А если бы и были, претендовать на высокую должность с таким резюме — мягко говоря, нелепо.

Никита вышел из кабинета, сопровождаемый хихиканьем секретарши и смешками других сотрудников, ставших свидетелями унизительной сцены.

Оказавшись на улице, он позвонил Лере. Она не взяла трубку. Тогда он пошёл в кофейню рядом с бизнес-центром. Заказав латте с круасаном, Никита сидел за столиком и задумчиво смотрел в окно, не понимая, что делать дальше. Идиотка подставила его. На что она рассчитывала? Похоже, придётся собрать вещи и

Лера перезвонила ему через полчаса.

— Котёнок, не злись. Я вчера забыла написать дяде. Я правда хотела сделать это сегодня утром, но случайно уснула. Не переживай, я прямо сейчас его наберу… Кто там над тобой смеялся? Забей на них… Я знаю, чем загладить свою вину. Если я скажу, что вечером с меня классный секс — тебя это успокоит?

— О да, меня это успокоит, — с сарказмом ответил Никита. Лера сарказма не заметила.

Прошло ещё пятнадцать минут, и Никите перезвонила та самая хихикавшая секретарша. Она принесла свои извинения и позвала на повторное собеседование. Никита, схватив со стола папку с резюме, снова помчался в бизнес-центр.

— Что же вы сразу не сказали, что вы — жених Лерочки, — на этот раз Алексей Павлович пригласил его в свой кабинет. — Давайте ещё раз внимательно посмотрим на ваш опыт работы…

И чудо случилось. Ему дали должность руководителя айти отдела. Сначала Алексей Павлович приставил к нему своего человека — ассистента, который якобы введёт в курс дела. На самом деле ассистент выполнял за Никиту почти всю работу, из чего Никита сделал вывод, что Лерин дядя не самого высокого мнения о его способностях. Однако прошло несколько месяцев, и его стали воспринимать всерьёз, а ассистента перевели в другой филиал.

Алексей Павлович регулярно интересовался, как у Леры дела, и передавал ей большой привет.

Деньги потекли рекой. Никита стабильно откладывал каждый месяц крупную сумму на банковский счёт. У него появилась цель — выкупить квартиру брата. Тот был не против, потому что прочно обосновался в США и не собирался возвращаться назад. Он скучал по уютной холостяцкой квартире и мечтал однажды туда вернуться. Через несколько лет, когда заработает столько, чтобы исполнить все свои желания. Леру он, конечно, бросит. Во-первых, он её не любит. Во-вторых, их сожительство оказалось гораздо менее приятным, чем он предполагал.

Лера довольно быстро просекла, что имеет над ним власть. Она стала в разы требовательнее и капризнее. Например, могла уехать посреди недели в ночной клуб с подругами, разбудить Никиту в три утра телефонным звонком и попросить:

— Котёнок, забери меня отсюда.

— Лер, вызови такси. Мне через четыре часа вставать на работу.

— Знаю, но мне плохо. Я перепила водки, и меня тошнит. Не хочу садиться в такси. Эти уроды-водители вечно на меня пялятся. За моей подругой приехал парень, а ты не можешь? Тебе всё равно, что я одна непонятно где посреди ночи? Ты меня не любишь!

Первые несколько раз он за ней приезжал. Привозил домой, придерживал длинные волосы, пока её тошнило в унитаз, помогал принять душ. После этого у него оставался час или полтора на сон. На работу он приходил злой и не выспавшийся.

— Прошу, в будни после полуночи будь дома, — уговаривал Никита Леру. — В выходные гуляй до утра. Там и я к тебе могу присоединиться. Но с понедельника по пятницу я должен спать. Да и ты могла бы тратить время с пользой, а не дрыхнуть до вечера. Вам же что-то задают в универе. Нет желания сходить пару раз на лекции?

— Молодость одна, и я хочу прожить её на всю катушку, — отвечала ему Лера. — Чтобы было, о чём вспомнить в старости. Тебе надо, ты и сиди дома, дедуля.

Потом Никита стал сбрасывать её ночные звонки. Она продолжала звонить ему до тех пор, пока он не отключал телефон. Тогда Лера возвращалась на такси, и за этим следовал жуткий скандал.

— Урод! — кричала она, пьяно потрясая кулаками. — Ты не любишь меня, не любишь! Ненавижу! На работу ему, видите ли, надо! Да кем бы ты был без меня, ничтожество! Я тебе устрою. Сейчас включу музыку на полную громкость и буду танцевать!

— Пойдём, я отведу тебя в душ, — он пытался схватить её за руки, но она отчаянно вырывалась, кроя его трёхэтажным матом.

Крики переходили в рыдания. Затем Лера сама шла к нему в объятия, и он как мог утешал её.

— Я люблю тебя, люблю. Что ты там себе придумала? — Никита гладил её по голове и баюкал словно маленького ребёнка. В висках стучало от головной боли, вызванной недосыпом. Поскорее бы Лера успокоилась и отрубилась, тогда у него останется ещё целых три часа до звонка будильника.

Глава 35

Однажды во время одной из таких ссор Лера швырнула в него стеклянный стакан. Никита почувствовал, как что-то стекает по правому веку, заливая глаз. Это пошла кровь из рассечённой брови.

— Ты что натворила? — он потрогал бровь и с удивлением уставился на испачканные кровью пальцы.

В больнице ему наложили швы. Шрам остался на всю жизнь. Дома Лера ползала перед ним на коленях, захлёбываясь слезами.

— Котёнок, прости меня! Это всё водка. Я больше так не буду. В жопу ночные клубы. Буду сидеть дома вместе с тобой. Ты ведь не бросишь меня? Я люблю тебя, я не смогу без тебя жить!

— Я опаздываю на работу, — процедил сквозь зубы Никита. — Я не спал всю ночь. И вообще, что обо мне подумают, когда я появлюсь в офисе в таком виде? — он указал пальцем на раненую бровь. — Просто оставь меня в покое. Мне надо остыть.

— Котёнок, не рассказывай дяде, ладно? — взмолилась она. — Скажи, что упал или ударился об дверной косяк.

Он не выдал её, и пару недель Лера вела себя почти идеально. А потом Никита поехал в бар встретиться с друзьями. Поехал сразу после работы, чтобы Лера не увязалась за ним. Написал ей короткое сообщение и отключил телефон, чтобы не донимала истериками.

Когда он вернулся под утро домой, на него обрушилась лавина гнева.

— Может, вместо водки тебе попить валерьянки? — съязвил Никита. Он сам был пьян, и теперь привалился к стене и с насмешливой улыбкой наблюдал за тем, как Лера беснуется. — Вообще не понимаю претензии. Ты гуляешь без меня ночами, а мне нельзя?

— Не строй из себя дурочка, — со слезами на глазах воскликнула Лера. — Я всегда зову тебя с собой, а ты отказываешься. Ты знал, что пойдёшь с друзьями и скрывал от меня. Это не одно и то же.

— И что? У каждого должно быть личное пространство. Не будь пиявкой.

— Когда ты любишь человека, ты не думаешь о личном пространстве, — возразила она. — Ты хочешь засыпать и просыпаться вместе с ним, проводить рядом всё свободное время. А не сбегать при первой возможности.

— Да ладно. А я всегда любил спать

Прежде чем Никита понял, что сказал лишнее, Лера схватила со стола тяжёлую керамическую вазу и со всей дури швырнула в него. Ваза разбилась о стену в сантиметре от его лица.

От ярости у Никиты потемнело в глазах. Свежий шрам на брови смотрелся более-менее сносно и даже добавлял мужественности. Но ваза могла его изуродовать, и это привело его в лёгкий ужас. Никита знал с детства, что девочек бить нельзя. Он всю жизнь придерживался этого правила. Да и желания ударить того, кто слабее, не возникало. Но в этот раз в голове перемкнуло. Несомненно, выпитый в баре алкоголь также сыграл свою роль. Никита ринулся к Лере. Каким-то образом его руки оказались на её шее.

— Тварь. Не смей. Бросать. В меня. Вещи.

— Я… б-больше не буду, — прохрипела прижатая к стене Лера.

Никита ослабил хватку, но руки не убрал. Его потрясывало. Казалось, это происходит не с ним, а с кем-то другим. Не мог он оказаться в такой ситуации, не мог!

И вдруг вместо испуга на лице Леры появилась… сладострастная улыбка.

— Тебя заводит это? — спросила Лера и, приоткрыв рот, часто-часто задышала, как это бывает при сильном желании. — Меня — да.

Она сошла с ума? В эту секунду ему хотелось её прибить, а не тащить в постель. Или…? Неожиданно для себя Никита почувствовал, как молниеносно растёт в нём ответное возбуждение. Он грубо сорвал с неё одежду, и они занялись безудержным сексом прямо в прихожей.

Лера была в восторге. Как она позже ему рассказала, именно такая животная, полная агрессии страсть, буквально сводит её с ума. Она ощущает себя героиней любовного романа. Поругались — помирились — поругались — помирились. Гораздо интереснее и веселее, чем ровное и спокойное занудство.

У Никиты эти эмоциональные качели вызывали только раздражение. Его низменные инстинкты срабатывали как часы — Лера получала порцию сексуальной разрядки. Но внутренне он чувствовал себя опустошённым.

Так прошло полгода. Несмотря на недосыпы и регулярную нервотрёпку, Никита держался бодряком. Он даже пытался работать над их с Лерой отношениями — расширить круг её интересов и разнообразить совместный досуг.

— Сходим на джазовый концерт? — предложил он. — В театр? Или в Третьяковку.

— Вау, прикольно ты придумал! — обрадовалась Лера. — Я хочу побывать везде!

Увы, из его затеи ничего не вышло. Первые полчаса Лера просила фотографировать её — чтобы все подписчики знали, как интеллектуально она проводит время. После ей становилось скучно.

— Котёнок, посмотри на этих людей, какие унылые лица, — начинала она толкать его под локоть, кивая на других посетителей выставки или спектакля. — Здесь же адски скучно. Может, на пенсии мне и понравится пялиться по полчаса на картину с каким-нибудь напудренным маркизом, но пока это полный отстой. Поехали в ресторан?

— Поехали! — соглашался с ней Никита.

Выслушивать нытьё Леры было бы себе дороже. В конце концов, вкусная еда в дорогом ресторане привлекала его не меньше музеев и театров.

Так, постепенно, Никита забросил свой культурный досуг. Остались только бары, ночные клубы, сериалы перед сном и шоппинг, к которому его приучила Лера.

— Вкус у тебя есть, но покупать шмотки в масс-маркете — это нищебродство, — сказала она. — Я одену тебя в бренды. Дядиной зарплаты хватит сполна.

Всё чаще Никита задумывался о том, что деградирует. Раньше его интересы разделяла Оля и часть друзей. А теперь видеться с друзьями он стал в разы реже.

Захотелось вспомнить прошлую жизнь — без больших денег, зато свободную и по-настоящему интересную.

Никита решил позвонить Оле.

Глава 36

— Я так и не смог тебя забыть, — Никита проникновенно посмотрел Оле в глаза.

Как здорово, что она согласилась встретиться. И не где-нибудь, а приехала к нему домой — в его старую квартиру, по которой он так скучал.

— А толку? — недовольно поморщилась Оля. При этом она сидела рядом с ним на диване и даже позволила себя обнять. — Если бы ты сказал, что бросишь эту Леру, я бы ещё подумала.

— Ты поставь себя на моё место, — вздохнул он. — Сама бы отказалась от такого подарка жизни? Ты видела тачку, на которой я теперь езжу? Тойота Прадо. Это её машина, но сама она почти не водит, потому что постоянно пьёт. А ещё ненавидит парковаться. Мы не готовим — у нас вся еда из доставки. Не фастфуд, а полезная еда из органических продуктов. Мы не убираемся — к нам каждые три дня приходит клининг. Я даже не стираю и не глажу свою одежду — весь быт на домработнице.

— Тебе-то хорошо, — она капризно поджала губы. — А я в минусе.

— Ты тоже будешь в плюсе, — заверил её он, крепко прижимая к себе. — Я буду водить тебя в самые лучшие рестораны. Хочешь, куплю брендовую одежду? Или сумку?

— И как часто мы будем видеться?

— Раз в неделю по четвергам. Лера записалась на блогерские курсы. Длятся месяц. Дальше что-нибудь придумаем.

Встречи с Олей стали для Никиты отдушиной. Она оставалась по-прежнему холодна в постели, зато с ней было спокойно. Она казалась оплотом нормальности и адекватности, которых ему так не хватало.

Прошло полтора месяца, и Никита купил ей сумку. Оля попросила Луи Витон. Он торжественно вручил большую коробку в уютном грузинском ресторанчике, который им с Олей полюбился в последнее время. Оля поблагодарила его, они поужинали, мило болтая. В конце ужина он попросил счёт, а она сказала:

— Я с тобой расстаюсь. И не вздумай требовать назад свой подарок.

Сумка стоила немалых денег, и было очевидным, что Оля ждала подарок, заранее планируя разрыв. Никита не верил своим ушам. Он непонимающе глядел на любовницу, ожидая дальнейших объяснений. И Оля их дала.

Она нашла себя не на помойке. Он заставил почувствовать её вторым сортом. У неё началась депрессия. Она заслуживает быть одной единственной. Ей, конечно, нужен щедрый мужчина. Но тот, кто сам построил свой бизнес, а не выезжает за счёт другой девушки. Никита не любит её. Ей как никогда стало очевидным, что он её использует.

— Встречаешься со мной из-за секса, — злобно выплюнула она. — Теперь можешь поискать его в другом месте.

От слов о сексе Никита опешил ещё больше. Он не стал ей ничего отвечать. Пусть забирает сумку, пусть уходит. В какой-то степени Оля была права: он использовал её. Разговоры с ней снимали стресс. А в целом — он её не любил.

* * *

— Котёнок, уйди пораньше с работы. Поедем

— Я не смогу. У нас важное совещание. Я больше скажу, сегодня я задержусь на пару часов.

— Не задержишься. Ты уже забыл, как попал к дяде? Ты ведь и вылететь оттуда можешь, стоит только позвонить ему. Подумай об этом.

Шантаж начался где-то через год с переезда к Лере. Никита понимал, что она блефует. Понимал он и то, что по глупости, в истерике Лера легко воплотит угрозы в жизнь. Да, потом она будет жалеть об этом, но работу так просто не вернёшь. Алексей Павлович не станет играть в их игры. Поэтому нельзя было допустить, чтобы кто-то из Лериных родственников узнал, какой ад творится в их отношениях.

Приходилось балансировать. Иногда потакать Лериным капризам, иногда отстаивать свои границы.

Она выдёргивала его с работы по пустякам — отвезти на шоппинг, к тарологу, устроить романтический обед в то время, когда у него запланирована видеоконференция с новым инвесторам. Она изводила его ревностью. Если задерживался на работе — устраивала допросы с пристрастием. Добавилась в контакты ко всем его друзьям в соцсетях. Несколько раз приезжала в офис и с подозрением таращилась на его коллег женского пола — вдруг он спит с одной из них.

— Даже не вздумай с кем-то тут переспать, — предупредила Лера. — Сам понимаешь, за тобой приглядывают и быстро донесут дяде о твоих шашнях.

Естественно, Никита не был идиотом, чтобы крутить интрижки под носом у Алексея Павловича. Другие женщины появлялись в его постели, когда Лера улетала на море с подругами или мамой. За всё время — три коротких, ничего не значащих истории, не считая Оли. Последний год в отсутствие Леры он и вовсе предпочитал оставаться один — почти не вылезал из дома, лежал у телевизора и пил.

Секс с Лерой ему опостылел. Как можно хотеть того, кто тебя раздражает? Он с тоской смотрел на её совершенные лицо и тело и относился к соитию как к утомительной обязанности.

— Почему у нас стало меньше секса? — недовольно хмурилась Лера. — Ты трахаешь кого-то другого? Ты меня больше не любишь?

— Я устаю на работе. А ты со своими гулянками не даёшь восстановиться, — попытался оправдаться он. — Мне нужен отдых.

— Ага-ага. Сегодня устал, вчера болела голова. Отмазки как у девочки!

— Зато ты как мальчик, — огрызнулся Никита. — Мне нравятся мягкие, женственные девушки. А ты женственна только снаружи. Посмотри на своё поведение: пьёшь как не в себя, дерёшься.

— Значит, я тебе не нравлюсь? Ты меня не хочешь? — её глаза округлились и мгновенно стали мокрыми от слёз.

Заревела.

— Хочу-хочу, конечно, хочу, — поспешил он её утешить.

Пришлось делать ей массаж, целовать от макушки до пяток и всячески ублажать, чтобы она не разуверилась в его чувствах. Прикосновения к Лере возбудили его самого. Как хорошо, что это всегда срабатывало. У него не было желания, но стоило заставить себя начать её ласкать, и оно приходило.

И вот однажды что-то пошло не так.

Глава 37

Они поругались. Лера напилась, бросилась с кулаками. Он её отшвырнул. Она упала, больно ударилась, но боль её только раззадорила. Вскочила с пола и снова кинулась на Никиту, тот схватил её за запястья, и Лера переключила режим «ярость» на режим «страсть».

— Давай, возьми меня, — застонала она, запрыгивая на него и обхватывая ногами.

Никита дёрнул блузку, и во все стороны полетели оторванные пуговицы. Лере почему-то нравилось, когда на ней рвали одежду. Он отнёс фурию в спальню и грубо бросил на кровать. Навалившись на Леру, лежащую на животе, он одной рукой схватил её за волосы, а другой задрал юбку и рванул вниз трусики.

— Да-да-да! — застонала она ещё сильнее.

В этот момент Никита ощутил лёгкую панику. По привычному сценарию он уже должен был поставить Леру на четвереньки и овладеть ею, но… возбуждение к нему не пришло. Ни капельки. Он попытался настроиться, отбросить прочь все лишние мысли, но это не помогло.

— Что такое? — Лера отодвинулась от него, развернулась лицом и уставилась на расстёгнутую ширинку джинсов. — Ты что… не можешь?

— Я… я просто устал, — пробормотал он, чувствуя, как по позвоночнику бежит неприятный холодок.

— Не рассказывай сказки. Сегодня суббота, и ты спал до обеда, — возразила Лера, сжимая и разжимая рукой чёрную шёлковую простынь. — Всю неделю по ночам я была дома, ты высыпался. Откуда такие проблемы в двадцать восемь лет?

— Что? — он оцепенел. — У меня нет проблем!

— И эрекции тоже нет, — губы Леры изогнулись в ухмылке. — Какое печальное зрелище.

— Да пошла ты, — Никита слез с дивана и растерянно поёжился, не понимая, как исправить ситуацию.

Если бы она отнеслась к его осечке с пониманием, позволила лечь рядом и шаг за шагом медленно её ласкать, у него бы всё получилось, наверняка! Но Лера взяла с прикроватной тумбочки телефон, и, не переставая ухмыляться, начала кому-то писать.

— Ты что делаешь? — с подозрением посмотрел на неё он.

— Пишу подружкам, чтобы спросить совета, — она злорадно усмехнулась. — Хотя, вряд ли они помогут. Среди их парней нет импотентов.

Никита бросился в ванную. Там стал лихорадочно искать ролики с порно. Что-нибудь особо горячее, что моментально его заведёт. Вот, старая добрая групповушка с двумя фигуристыми блондинками. Он смотрел видео, помогая себе рукой. За стенкой раздавался раскатистый Лерин смех. Прошло пять минут, и никакого результата.

— Сука! Сука! Сука! — Никита в ярости ударил кулаком в стену.

Нет, он не сдастся. Он добьётся того, чтобы доказать ей — или себе — что никакой он не импотент. Надо попробовать другое порно.

Наконец, с большим трудом, через пятнадцать минут член встал. Никита скинул с себя одежду и вышел из ванной. Сейчас он покажет Лере, на что способен. Напомнит, кто здесь бог в постели.

— Ой, кто к нам вернулся, — кривляясь, Лера подобрала ноги и натянула на себя одеяло. — А я тебя больше не хочу.

Она взяла с постели телефон, и снова что-то быстро застрочила. Никита почувствовал, как там, внизу, всё падает. Он снова пошёл в ванную и встал под душ. Хрен с этой тварью. Главное, убедиться в том, что он не болен. Это из-за неё, она его довела. А без неё всё получится.

Но он так и не смог. Сел на плитку, обхватив колени. Сверху лилась из душа вода. Он сидел, пребывая в глубокой прострации.

Что там было в его планах? Путешествия по миру, новая машина, миллионы на банковском счету. По его подсчётам, чтобы на всё это заработать, понадобилось бы

А потом он расстанется с Лерой. По-хорошему, не врагами. Ведь кто знает, на какую месть она способна? По-тихому уволится с работы и найдёт новую. И забудет весь этот ужас как кошмарный сон.

Ночь Никита провёл на диване. Как же спокойно и сладко спалось в одиночестве!

— Котёнок! Алё, котёнок! — Лера упрямо тормошила его плечо. — Я полночи думала. Я знаю, как тебе помочь.

— М-м? — Никита сонно потёр глаза, с неохотой выныривая из сна в опротивевшую реальность.

— Мы пойдём к психологу. Я подписана на одну известную блогершу, которая помогает преодолеть кризис в отношениях. Скоро всё очень круто изменится!

К психологу? Никита насторожился. Профессионал своего дела живо раскусит его корыстные мотивы и вправит Лере мозги.

— Я никуда не пойду, — резко качнул головой он. — И ты тоже. Справимся сами.

— Психолога зовут Агнесса, и я уже написала ей, — сказала Лера, пропустив его слова мимо ушей. — Вот её страничка в соцсетях, глянь.

Брови Никиты изумлённо поползли вверх. Агнесса, двадцать три года. Искусственные губы, грудь и попа а-ля Ким Кардашьян. Бесчисленные фото в купальниках. Рестораны, шоппинг, Мальдивы. Два миллиона подписчиков. И никакой информации об образовании. Шарлатанка.

— Ты уверена, что это психолог, а не эскортница? — скептически усмехнулся он.

— У Агнессы один из самых дорогих ценников за консультацию, — упрямо возразила Лера. — Оттуда и деньги. И раз люди платят, значит, есть результат. Да, она часто летает на море, и что? Какой смысл торчать в офисе, если можно провести сеанс по видеосвязи? Почитай о ней отзывы. Среди её клиентов топовые блогеры.

— А ты не думала, что она заплатила им за отзывы? В общем, ты меня не убедила. Не пойду я ни к Агнессе и ни к кому вообще. Мне нет нужды обсуждать свою личную жизнь с третьими лицами.

— Значит, я буду работать с ней одна.

Никита махнул рукой. Он-то испугался, что там настоящий специалист с большим опытом. А оказалось — девица, разговоры с которой вряд ли зайдут дальше ретроградного Меркурия в двенадцатом доме и выбора цвета маникюра. Волноваться не о чем.

Как он ошибся! Да, Агнесса не имела высшего образования. Зато окончила несколько курсов и теперь активно продвигала псевдофеминистскую муть про мужчин-абьюзеров и любовь к себе. Она стала настраивать Леру против него, убеждая в том, что он — тиран, а Лера — жертва. Но хуже всего было то, что Агнесса подкинула идею записывать их ссоры на телефонный диктофон и включать аудиозаписи во время видеосеансов.

До поры до времени Никита ничего не знал о диктофоне. Однажды он вернулся с работы домой и, зайдя в квартиру, услышал, как Лера разговаривает по видео с Агнессой. Лера не заметила его прихода, и Никита, понимая, что они обсуждают его, тихо подошёл к спальне и встал в тени гостиной, чтобы подслушать беседу.

— Дорогая, ты почаще его записывай, — учила Леру Агнесса. — Лишнее потом сотрёшь. Ты же понимаешь, что он может сорваться в любой момент. Ты должна быть всегда начеку.

— Знаю-знаю, — кивнула Лера. — Иногда мне кажется, что он меня ненавидит.

— Ну что ты, дорогая, не тебя, конечно, — с нежностью проворковала Агнесса. — Разве тебя можно за что-то ненавидеть? Ты — ангел. Но он видит в тебе свою мать.

— Мать? Мы с ней совсем не похожи, — поморщилась Лера. — Я несколько раз была в гостях у его родителей. Мамаша — надутая стерва. Никита редко ездит к родителям и почти о них не рассказывает.

— Не рассказывает, потому что нет там ничего хорошего. Холодная мать-нарцисс. Мужчина, который вырос в любви, никогда не поднимет руку на женщину.

— Никита снова меня бил, полюбуйся, — пожаловалась Лера и, спустив с плеча кофту, продемонстрировала небольшой синяк.

Глава 38

— Сволочь! — возмущённо воскликнула психолог. — Лерочка, сколько можно терпеть? Он унижает тебя, оскорбляет, бьёт. У него нет благодарности за ту жизнь, что ты ему дала. Кто он без тебя? Никто, ничтожество без денег. Мужчины должны оберегать нас, усыпать нам постель лепестками роз, дарить меха и бриллианты. А он тебе на той неделе что предложил подарить, напомни?

— Лечение от алкогольной зависимости в частной клинике, — Лера снова поморщилась.

— Разве любящий мужчина предложит такое?

— Нет.

— Ты не думала обратиться в полицию? Заявить о домашнем насилии. Ты выйдешь из токсичных отношений, а я научу тебя любви к себе. Чем меньше мы себя любим, тем больше абьюзеры пользуются нашей слабостью.

— Ну… — Лера замялась. — Я пока не хочу. Я люблю Никиту и не хочу расставаться. Мне нужно, чтобы он изменился. Чтобы прислушивался к моим желаниям. И чтобы всегда был рядом.

— Тогда записывай, дорогая, записывай. Компромат — это твоё оружие. И ты сможешь использовать его на своё усмотрение: в качестве власти над человеком или как месть — чтобы уничтожить.

Когда они завершили сеанс, Никита вышел из тени, заставив Леру подпрыгнуть в компьютерном кресле от неожиданности.

— Разве можно так пугать? — вскричала она и замерла. — Котёнок… ты что, всё слышал?

Ничего не отвечая, Никита подошёл, взял со стола её телефон и со всей силы швырнул об стену.

— Блин! Зачем?! — у Леры из глаз брызнули слёзы. — Там же тысячи моих фоток!

— Поздравляю, больше их нет, — сказал он. — И аудиозаписей тоже нет.

— Мои фотки! Мои фотки! — рыдая, она бросилась на пол к разбитому телефону.

Никита опустился рядом и, резким движением накрутив хвост Леры на кулак, дёрнул на себя её голову.

— Ай-ай! Больно! — взвыла она.

— Откуда у тебя синяк на плече? — с хладнокровным спокойствием спросил он.

— Он из-за тебя, ты схватил меня за плечо, забыл? — Лера безуспешно пыталась вырваться.

— Я схватил тебя за плечи, когда ты бросилась на меня, чтобы расцарапать лицо, — уточнил он. — Это была самозащита.

— Ну и что? Какая разница? Ай, отпусти меня!

— Разница в том, что я тебя никогда не бил. Это ты кидаешься на меня как сумасшедшая. Естественно, мне приходится обороняться. Зачем ты врёшь Агнессе?

— Я хочу… — Лера стиснула челюсти, будто признание стоило ей неимоверных усилий. — Чтобы она была на моей стороне.

Никита разжал кулак и, отстранившись от Леры, откинулся к стене.

— Иди в полицию, — сказал он, доставая из кармана пиджака телефон. — Не ты одна умеешь пользоваться диктофоном. Расскажи им, как я тебя бью, а я дам послушать этот разговор.

— Ты что,

— Пришлось соображать в моменте, как себя обезопасить.

Она скривилась и посмотрела на него с такой злобой, что ему стало не по себе.

— Если тебе так плохо со мной, уходи, — ядовито улыбнулась Лера сквозь слёзы. — Я тебя не держу. Давай расстанемся.

Никита с недоверием покосился на неё. Блефует? Она же пять минут назад говорила Агнессе, что хочет быть с ним всё время рядом. Уйти? Но он планировал сделать это позже. Через год…

— Молчишь, — Лера горько усмехнулась. — Никуда ты от меня не денешься. Знаешь, что будет, если мы расстанемся? Я скажу дяде, и он вышвырнет тебя с работы. И ни в одно нормальное место ты потом не устроишься. Дядя об этом позаботится.

Никита устало покачал головой. К горлу подкатил комок гадливости и презрения. Неужели она не осознаёт, насколько жалко и отвратительно выглядит?

— Ты ненормальная, — сказал он. — Больная на голову. Ты помешалась на мне. Тебе нужна помощь психиатра, а не психолога.

— Советую следить за словами, — Лера вытерла слёзы и посмотрела на него с уверенным спокойствием. — Чтобы больше я никогда этого не слышала. Сейчас поеду в гости к какой-нибудь подружке. Мне нужно остыть. А когда вернусь, ты встретишь меня с улыбкой на лице. Будешь целовать мне ручки и ножки. И говорить, что любишь. Я знаю, ты меня любишь. У нас токсичная любовь. Ругаемся постоянно, но и друг без друга не можем.

Никита ничего не ответил. В тот раз ему впервые в жизни пришла в голову мысль о том, как было бы хорошо, если бы Лера умерла. Разумеется, он не стал бы её убивать. Это бы случилось как-нибудь само собой. Например, её сбила бы машина. Или упал бы на голову кирпич. Тогда у Лериного дяди не было бы повода его уволить.

Никита устыдился своей мысли и прогнал её. Однако она периодически возвращалась — в те дни, когда Лера вела себя особенно невыносимо.

В их романе бывали светлые промежутки. Периоды перемирия могли достигать двух недель. Спасала смена обстановки: отпуск, выходные за городом, совместные поездки к друзьям. Но в целом отношения напоминали замкнутый круг: от скандала к скандалу, без света в конце тоннеля.

Никита с Лерой договорились, что она прекратит общение с Агнессой. И больше — никаких диктофонов. После этого Лера стала созваниваться с психологом тайком, думая, что он об этом не догадывается. И на попытках записать разговоры на телефон Никита время от времени её ловил. Кроме того, он узнал, что Лера жалуется подругам на то, что он над ней издевается и… бьёт.

Воспитательные беседы о том, что врать — чревато последствиями, помогали ненадолго. Лере как будто доставляло садистское удовольствие выводить его из себя. В конце концов Никита перестал обращать внимание на её клевету. Пусть говорит, что хочет и кому хочет. У него есть аудиозапись, доказывающая его абсолютную невиновность.

Время шло, нервы сдавали всё больше. До знакомства с Лерой Никита пил не так уж и часто. А у неё, судя по всему, была настоящая зависимость. И Лера хотела пить вместе с ним. Сначала он соглашался, потом наоборот стал отказываться. Потому что заметил, что рядом с ней это дело входит в привычку. А в последние два месяца снова запил — алкоголь помогал снять стресс. И где-то в этот период он стал думать о том, что пришла пора от Леры уйти.

Он продержался три года вместо семи. Всего три года, а как будто прошла целая вечность. Было ясно, что мирно они с Лерой не расстанутся. Никита надеялся на адекватность Алексея Павловича. Он — здравомыслящий человек и не должен пойти на поводу у взбалмошной племянницы. С другой стороны, он взял его на высокую должность после Лериного звонка. И неизвестно, что именно ему расскажет Лера. Она способна придумать любую пакость.

Никита стал искать вакансии в иностранных компаниях, где можно было бы работать удалённо. Дядя Леры — не всесильный магнат, он никак не повлияет на решение зарубежных фирм. Вскоре пришло два положительных отклика на резюме. Правда, зарплату предлагали не слишком большую. Никита готов был согласиться и на неё, лишь бы освободиться из трёхлетнего рабства. Однако, привыкший к другим цифрам, он дал себе ещё месяц — попробовать найти вариант получше.

Он уже предвкушал скорые перемены и грядущее счастье, и вдруг… Лера умерла. Никита не успел опомниться, как вместо счастливого будущего перед глазами нарисовалась колония строгого режима.

Глава 39

Я понимала, что нужно как-то оценить рассказ Никиты с нравственной точки зрения. Вынести вердикт: плохой Никита или хороший. Не убивал. Но смерти желал.

Почему-то на ум пришли строчки из Пушкина:

«Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Он уважать себя заставил

И лучше выдумать не мог.

Его пример другим наука;

Но, боже мой, какая скука

С больным сидеть и день и ночь,

Не отходя ни шагу прочь!

Какое низкое коварство

Полуживого забавлять,

Ему подушки поправлять,

Печально подносить лекарство,

Вздыхать и думать про себя:

Когда же чёрт возьмет тебя!»

А ведь в школе никто не обратил внимания на этот отрывок, никто не сказал, что Евгений Онегин — меркантильный мерзавец, который ради наследства притворялся заботливым племянником, а сам желал, чтобы больной дядюшка поскорее умер.

Является ли мысль преступлением?

— Что ты почувствовал, когда Лера умерла? Ты мечтал об этом — и мечта сбылась.

— М-м… Хочешь, чтобы я окончательно упал в твоих глазах? — Никита вымученно улыбнулся. — Я испугался. Испугался, что они подумают на меня. Я-то знал, что не делал этого, но ведь свидетелей не было. Я увидел на телефоне Леры включенный диктофон и запаниковал. Казалось, что запись нашей ссоры навлечёт на меня подозрения. Я даже думал удалить её, но не стал. Я был в прострации. Всё, на что меня хватило — это позвонить адвокату.

— Жалеешь о том, что не удалил запись? — спросила я.

— Я много о чём жалею, — неопределённо ответил он. — На самом деле самым страшным в ту ночь было выйти на улицу и взглянуть на её тело. Мне хватило пары секунд. Накрыло ощущение необратимости. Ужаса. И да, в тот момент мне было её жалко.

— А сейчас?

— А сейчас я думаю о том, что меня ждёт. Я надеюсь на хороший исход, строю планы на жизнь. Стараюсь выбросить из головы мысли о том, через что я прошёл. Но пока не особо получается.

Мысли о

— Неужели оно того стоило? — озвучила я свой вопрос. — Столько терпеть ради денег.

— Нет, дело было не только в деньгах, — слабо покачал головой Никита. — Если бы я изначально знал, как всё будет, я не ввязался в это. Понимаешь, ты прослушала события трёх лет за пару часов на перемотке. Поэтому кажется, что там была жесть. А на самом деле всё начиналось постепенно. Когда изменения не так заметны, к ним проще привыкнуть.

Он сонно потёр руками глаза, и это напомнило о его хроническом недосыпе. Я глянула на часы: ого, пять утра. Ещё пара вопросов, и пора закругляться.

— Тебе было плохо, и ты мог остановиться в любой момент.

— Мог, — не стал отпираться Никита, — но иногда казалось, что всё не так плохо. Мои друзья знали, что Лера с придурью — без деталей, в общих чертах. И никто не видел в этом проблемы. Наоборот, они говорили, что мне повезло встретить богатую красотку, помешанную на сексе. И я думал: а может, я нагнетаю? Я мужчина, я старше и умнее, неужели я не смогу справиться с этой пигалицей?

— А твои родители знали?

— Конечно, нет, ты что! — Никита округлил глаза и улыбнулся. — Я же не маленький, чтобы жаловаться маме и папе. Лера, надо сказать, вела себя достойно у них в гостях. Мама потом сказала, что она — девушка милая, но недалёкая. И что мне несказанно повезло её встретить, потому что другой шанс хорошо устроиться мне вряд ли представится.

— Твоя мама умеет поддержать, — шутливо заметила я. — Скажи, а та аудиозапись, где Лера признаётся в том, что ты её не бил, сохранилась? А отправленные в другие компании резюме? Ведь резюме говорят о том, что ты планировал расстаться с Лерой, а не убивать её.

— Всё сохранилось, — Никита снова потёр глаза. — Конечно, мы используем их в качестве защиты. Но глобально это не ничего не доказывает.

— Жаль, — сказала я и спустила на пол затёкшие от долгого сидения в кресле ноги. — Так, мне пора домой.

— Стой-стой-стой! — Никита встрепенулся и вытянул вперёд ладонь. — Ты разочарована?

— Тобой?

Я напряглась, пытаясь прислушаться к собственным ощущениям. Он стал мне нравиться меньше? Вроде бы, нет…

— Ну да, мной. Я рассказал тебе, как использовал и обманывал девушек. Как жил с той, которую ненавидел, ради денег. Как желал ей смерти. И после всего этого… Ева, ты ещё придёшь?..

В его глазах читались и любопытство, и испуг, и мольба.

— Приду, — пообещала я, закусив губу, чтобы сдержать улыбку. — Я же не твоя девушка, мне опасаться нечего.

— Отлично! — сказал Никита, и, глядя на то, как я качнулась, вставая с кресла, добавил в своей иронично-заигрывающей манере: — Ты еле держишься на ногах. Оставайся до утра, вздремни. Помнишь или нет, у меня на кровати очень удобный матрас.

— Спасибо за бескорыстное, исключающее всякие непристойные намерения предложение, но я, пожалуй, откажусь.

— Я буду ждать тебя, — сказал он, открывая мне входную дверь. — Придёшь завтра?

Наши лица оказались в сантиметрах десяти друг от друга. Невыносимо! В следующий раз надо будет ввести новое правило: дистанция не меньше метра. Иначе я и общаться-то не смогу, потому что все мысли будут о том, как не поддаться искушению…

— До завтра, котёнок! — я прыснула со смеху и пошла домой.

«Я её так ненавидел, я хотел, чтобы она умерла». Отмотать назад: «Я её так ненавидел, я хотел, чтобы она умерла». И снова: «Я её так ненавидел, я хотел, чтобы она умерла».

Я скопировала аудиозапись в электронную папку на ноутбке. Какая ирония судьбы: Никита рассказал мне о диктофоне, не зная, что в этот момент его снова записывают.

Материал для статьи получен. И он мог бы произвести эффект разорвавшейся бомбы. Мечта Голиковой. Интересно, повлияла бы статья на решение судьи? Если не найдётся прямых доказательств невиновности Никиты — тогда да. Но, даже если бы его выпустили, статья не оставила бы ни единого шанса на восстановление репутации.

Я выключила ноутбук и легла в постель. За окном забрезжил рассвет. Интересно, сегодняшний день считается за «завтра», о котором мы договорились с Никитой? Как же хочется спать…

Я укуталась в одеяло и прикрыла глаза. Получается, судьба Никиты или моя карьера? Карьера под началом Голиковой — всё более сомнительная честь.

Никита. Он так смотрел на меня, особенно под конец встречи…. Как будто влюбился.

«И ты тоже влюбилась, дурёха, — подумала я, находясь где-то посередине между явью и сном. — Сколько можно себя обманывать? И никому ты эту аудиозапись не покажешь. Ты продолжишь ходить к нему до самого суда, играясь в «журналистское расследование». Потому что ни за что на свете не признаешься себе в том, о чём на самом деле мечтаешь. Ты прекрасно знаешь, что вам нельзя быть вместе. И всё больше загоняешь себя в тупик. Чем дольше ты с ним общаешься, тем больнее будет расстаться с иллюзиями. Безвольная тряпка!».

Глава 40

— Между нами должна быть как минимум метровая дистанция. Алкоголь не пьём. Разумеется, никаких попыток затащить меня в постель.

— Угу-угу, записываю.

— Я не шучу, — я строго посмотрела на Никиту. — Пообещай мне.

— А зачем тебе метр? — спросил Никита. В этот момент он заваривал нам чай на вполне безопасном расстоянии. — Только не говори, что ты так сильно хочешь меня, что боишься сорваться.

— Я так сильно тебя хочу, что боюсь сорваться, — ответила я, сидя в своём любимом кресле. Никита чуть кружки из рук не выронил. — Но это просто физика, и я ей не поддамся. А ты должен уважать моё решение, если я тебе правда нравлюсь.

— Ты издеваешься! — простонал он. — После такого признания пытка воздержанием станет ещё мучительнее.

— У тебя есть мои фотки.

— Ну и что, — Никита принёс кружки с чаем и поставил на журнальный столик. — Мне хочется поцеловать тебя, обнять.

И мне этого безумно хотелось.

— Обещай, — настойчиво повторила я.

— Обещаю, — он пронзительно взглянул на меня. — Я подожду. Три недели.

— При чём тут три недели? — я почувствовала, как к щекам прилил жар. Не надо поднимать эту болезненную тему. Через три недели — если его выпустят из тюрьмы — у меня не останется повода прийти к нему в гости.

— При том, что ты до сих пор не веришь мне. Может, ты думаешь, что я

— Не буду, — я упрямо мотнула головой.

Раздался звонок домофона.

— Это кто? — я с беспокойством оглянулась в сторону прихожей. Только бы не адвокат.

— Курьер привёз еду, — Никита встал с дивана, чтобы открыть дверь. — На этот раз из турецкого ресторана.

Спустя несколько минут он раскладывал по тарелкам мясо, овощи, долму и лахмаджун — запечённые лепешки с фаршем, зеленью и специями. На десерт нас ждала пахлава, источавшая изумительный аромат мёда и грецких орехов. Подойдя к столу, я не удержалась и потянулась за пахлавой, но Никита преградил мне путь:

— Отойди-ка на метр назад, нарушительница правил. Сладкое после еды.

Я всё равно утащила ломтик десерта и, засунув его в рот, проговорила:

— У меня появился корыстный мотив ходить к тебе в гости.

— Учту, — Никита галантно отодвинул мне стул, приглашая сесть. — Тебя можно заманивать пирожными и правдой про мои аморальные поступки.

— Возможно, — я взяла дольку лимона и выдавила сок на хрустящую мясную лепёшку. — Что ты ещё натворил?

— Ничего особенного, — он сел за стол напротив меня и принялся за шашлык из баранины. — На самом деле, я не хочу больше говорить о бывших девушках. Мне не интересно. Зачем, если рядом ты. Я хочу узнать тебя.

— Что именно?

— Всё, — не раздумывая ответил Никита. — Кто твои лучшие друзья? Как ты лишилась невинности? Любимая книга? Самая большая мечта? Как ты воровала варенье у бабушки?

— Она хранила его в кладовке, — улыбнулась я. — Днём бабушка любила вздремнуть пару часиков на своём любимом диване. Я брала на кухне ложку и на цыпочках прокрадывалась мимо дивана. Заходила в страшную тёмную кладовку и находила ту самую банку. Оно было из лесной земляники. И я и жизни не пробовала варенья вкуснее.

* * *

В следующие две недели мы виделись почти каждый день. Я приходила к Никите на два, иногда на три часа. Но и в остальное время мы нет да нет оставались на связи.

Я делилась с ним всем, чем обычно делилась с Сабиной: забавными историями про странных клиентов, которые заказывали необычные тексты, фотографиями из кофеен или с прогулок по городу и другими мелочами, наполнявшими мою жизнь.

Никита тоже рассказывал мне о своих буднях. Он купил какой-то айти курс и теперь часами занимался учёбой. Иногда на него нападала хандра, и он писал мне о том, как страшно ему будет оказаться в тюрьме. Но большую часть времени он верил в свою победу и строил самые радужные планы.

Голикова была недовольна.

— Ева, кажется, от вас ноль толку, — сказала она по телефону. — Вы каждый день ходите к Ростову?

— Эм… Нет, не каждый. Кажется, ему не очень интересно со мной. А навязываться мне неловко.

— Профессионала от дилетанта отличают упорство и цепкость, — разочарованно вздохнула Ирина. — Стеснительным людям в журналистике не место.

— Но ведь время ещё есть, — осторожно заметила я. — Вдруг что-то получится…

— Времени всё меньше, Ева. И до сих пор у вас не получилось ни-че-го.

— Я буду стараться.

— До свидания, — обрезала Голикова и вдруг спохватилась: — Постойте-ка. А вы меня не обманываете? Честно говоря, не удивилась бы, если бы узнала, что этот проходимец водит вас за нос, и вы вместо работы проводите время в его постели.

Услышав такое оскорбительное предположение, я даже не обиделась. Наоборот, оно меня позабавило.

— Во-первых, я устала повторять, что он мне не нравится, — сказала я, стараясь скрыть улыбку в голосе. — Во-вторых, если бы я вас обманывала, ваша догадка никак не заставила бы меня в этом признаться.

— Если вы меня обманываете, — вкрадчиво произнесла Ирина, — то вы совершаете большую ошибку. Ростов бросил вас один раз, бросит и во второй. А знаете, когда это случится? Сразу после суда, потому что вся ваша ценность для него в том, чтобы скрашивать одиночество. Он не перезвонит вам. Он не поздоровается с вами в лифте. Вы будете смотреть в окно, как он гуляет с другой женщиной, и плакать. И вот тогда вспомните обо мне.

Я помрачнела. Вот же сука, всё-таки сумела испортить настроение.

— Я говорю это не для того, чтобы вас унизить, — продолжила Голикова. — Я верю вам. Вы почти не бываете у Ростова, и у вас ничего не получается. А на счёт постели — это лишь моя бурная фантазия. Фантазия, однако, построенная на логике и большом жизненном опыте.

— Спасибо за предупреждение и до свидания, — я повесила трубку.

Глава 41

Наше с Никитой общение было наполнено милым флиртом. Никита не только заказывал еду из ресторана, но готовил сам. Получалось у него очень даже неплохо.

«Доброе утро! Проснулась? Жарю блинчики, Елизавета Сергеевна раздобыла варенье из лесной земляники» — пришло сообщение мне на телефон.

«Доброе! Я в душ и через полчаса буду у тебя!» — ответила я.

«Жду. За блинчики с вареньем с тебя фото из душа».

Через пятнадцать минут, стоя в ванной, я нарисовала на запотевшем зеркале смайлик и сфотографировала своё отражение — размытые очертания обнажённого тела.

«Дразнилка», — ответил Никита, прикрепив к сообщению поцелуйчик.

Он сдержал обещание и больше не пытался ко мне приставать. Правило «метра» работало плохо, но всё-таки работало.

Мы играли в приставку (чтобы не сидеть на одном диване, пришлось подвинуть кресло к телевизору), в настольные игры, смотрели кино, готовили вместе ужин и узнавали друг друга, спрашивая миллион вещей.

В один из вечеров я поехала в гости к Сабине — та ещё не успела улететь в Кению. Втроём вместе с парнем Сабины мы пили вино и ели роллы, обсуждая последние мировые новости.

— Кажется, твоя депрессия прошла, — заметила Сабина, когда её парень вышел покурить на балкон. — Ты вся светишься.

— Это всё весна и солнце, — отмахнулась я.

Потом Никита прислал мне сообщение, и в ответ я сфотографировала себя и Сабину. Он уже знал, кто она, из многочисленных рассказов.

— Это ты кому отправила? — с любопытством прищурилась Сабина.

— Да так, — я махнула рукой, улыбнулась и почувствовала, как краснеет.

— Иди-ка сюда, — Сабина схватила меня за руку и потащила в спальню.

В отличие от Даши, которая делилась с Вадиком любыми интимными подробностями из жизни подруг, Сабина всегда проявляла безупречный такт. Вот и теперь, собираясь расспросить меня о новом ухажёре, она предпочла сделать это вне досягаемости ушей своего парня.

— Кто он? — полушёпотом спросила она.

— Просто знакомый, — ответила я. Конечно,

— Красавчик? — подруга тоже заулыбалась.

— Ну, девушек сводить с ума он умеет.

— У вас уже что-то было?

Вопрос поставил меня в тупик. Четыре года назад было. А сейчас не было и не будет.

— Мы просто переписываемся, — пробормотала я. — Он вообще, может быть, скоро уедет. Далеко и надолго.

— А, работа в другой стране! — догадалась Сабина.

— Ага, работа.

— Хорошо, не буду тебя больше мучить. Но как только вернусь из Кении — ты мне всё расскажешь!

— Договорились.

Вернувшись домой, я включила ютуб и увидела там новую передачу с Лериной мамой. Та сидела в студии у очередного интервьюера с портретом Леры на коленях.

— В пятом классе Лерочка испекла мне на день рождения торт, — рассказывала Вера Андреевна. — Вкуснейший наполеон. Гости были в восторге. Представляете, насколько она была умна! Наполеон в одиннадцать лет! Причём, в торте был один секретный ингредиент — дочка сама придумала его туда добавить. Рецепт этого торта я вставила в свою будущую книгу о Лере.

— Да чтоб тебя! — воскликнула я, чуть не подпрыгнув на постели.

Книга? Мама Леры пишет книгу?! Из дальнейшего интервью я узнала, что Вера Андреевна действительно собирается опубликовать биографию дочери. В написании текста ей помогают редакторы крупного издательства.

— Мы узнаем что-то новое о Никите Ростове? — спросил Веру Андреевну ведущий.

— Я видела его несколько раз в жизни, я мало что знаю о нём. Но в книге собраны все факты, обличающие этого мерзавца. Показания друзей Леры, психолога Агнессы, с которой она работала. И ещё там очень много о самой Лере. Я не хочу, чтобы её жизнь была прожита напрасно. Лера должна стать символом всех жертв бессмысленного насилия. В книге будут даны подробная инструкция и советы психологов на тему того, как распознать абьюзера и как ему противостоять.

Я изумлённо покачала головой. Вот это мамаша. Каким хладнокровием надо обладать, чтобы добиваться популярности, используя смерть дочери? Многочисленные интервью, теперь книга с советами. Наверняка, Вера Андреевна заработала целую кучу денег. Интересно, какой гонорар она получит за книгу? Да, все по-разному переносят горе. Кому-то нужно быть одному, кому-то легче проговаривать пережитое на людях. Но в случае Веры Андреевны мотив денег и популярности явно вышел на первый план. Для меня это выглядело странно и отталкивающе. Но, судя по комментариям под видео, народ сопереживал материнской утрате и с нетерпением ждал выхода книги. Последнее вызвало у меня нотку зависти.

Казалось несправедливым и нечестным, что Вера Андреевна, не имеющая никакого отношения к писательству, вот-вот выпустит бестселлер. Я потратила несколько лет на обучение писательскому мастерству. И продолжала совершенствоваться — регулярно проходила курсы от гуру пера. А мама Леры, скорее всего, не напишет и строчки — за неё все сделают редакторы или литературные негры. Зато на обложке в качестве автора будет указано её имя. И книгу сметут с полок. А вся причина успеха — в хайповой теме.

Интересно, чем займётся Вера Андреевна дальше?..

* * *

До суда оставалась неделя. Голикова больше не звонила, только писала. Ни «здравствуйте», ни «до свидания», лишь сухое «Есть новости?». Я отвечала, что новостей нет. Даша тоже всплывала — звонила пару раз, но я избегала разговоров с ней и ссылалась на крайнюю занятость.

Каждое утро начиналось с тревожных мыслей: неужели скоро всё закончится? Как я переживу, если Никиту посадят на пятнадцать лет? Как переживу, если его оправдают, но сбудется прогноз Голиковой, и он снова вычеркнет меня из своей жизни? Как переживу, когда придётся объяснить ему, почему мы всё равно не будем вместе?

Вот и сегодня я едва открыла глаза, а настроение уже было смурным. Семь дней по три часа. Двадцать один час вдвоём. И конец.

От гнетущих раздумий меня оторвал телефонный звонок.

— Здравствуй, радость моя, — раздался приятный бархатистый голос.

— Как ты меня назвал?

— У меня потрясающие новости, — сказал Никита. — Адвокат раздобыл железные доказательства моей невиновности. Приходи скорее, я всё расскажу.

Глава 42

— Это — большой-большой секрет, — Никита открыл дверь, и я шагнула внутрь. — Сторона обвинения не будет ни о чём знать до самого суда.

Он выглядел счастливым и взволнованным. И безупречно красивым — все ссадины и ушибы ушли.

— Рассказывай скорее, — воскликнула я, снимая обувь. — В квартире Леры нашли скрытую видеокамеру, по которой она за тобой следила? Ума не приложу, как иначе можно что-то доказать. Ведь снаружи не было видеокамер, а перед домом большой парк. Вряд ли кто-то снизу мог вас видеть, учитывая высокую этажность квартиры…

— Ты не поверишь, — Никита покачал головой и улыбнулся. — Меня спасла та самая аудиозапись! А ведь я хотел её удалить…

— И что такого в этой записи? — я прислонилась к стене прихожей и замерла в любопытном предвкушении.

— Всё оказалось так просто! — он схватился за голову и радостно засмеялся. — У Виктора Витальевича получилось забрать телефон Леры на экспертизу. Экспертиза показала, что я всё время находился на расстоянии полутора метров от Леры.

— Как?!

— Телефон лежал на столике в комнате. Я стоял рядом с телефоном. Лера стояла у парапета. Когда аудиозапись включают по телевизору или на ютуб — разница не слышна. Но более точное оборудование зафиксировало, что голос Леры слышен как бы слегка в отдалении. Пока Лера не упала, мой голос всё время звучал рядом с телефоном. И пару секунд после — тоже. Между моими репликами прошло слишком мало времени, чтобы успеть дойти до Леры, столкнуть её и вернуться обратно в комнату. Ну и конечно, тогда бы записался шум моих шагов. А я всё время стоял на одном месте.

И правда просто. И неопровержимо. Он не убивал. А я всегда это знала. С самого начала. Я выбрала правильную сторону.

— Значит… ты выиграешь суд?

— Последнее слово за судьёй, — пожал плечами Никита, и его лицо снова озарила счастливая улыбка. — Я должен его выиграть. На их стороне только домыслы и эмоции, а на моей — правда. Надеюсь, судья — мужик адекватный.

Не сдержав чувств, я шагнула к Никите и обняла его. Но затем тут же смущённо отстранилась.

— Иногда диктофоны приносят большую пользу, — сказала я, надеясь, что он оставит без внимания мой импульсивный порыв.

Как бы не так! Знакомая самодовольная ухмылочка не заставила себя ждать.

— Ты сократила дистанцию? Наши отношения вышли на новый уровень? М-м?

Я вспыхнула. Отношения? Что он несёт?

— Нет у нас никаких отношений!

— Ну как это нет? Ты — моя девушка.

Никита повернулся ко

— Что за бред?!

— М-м… по-моему, всё логично, — он вышел на балкон, закурил и протянул другую сигарету мне. — Мы делаем всё, что делают пары на свиданиях. Чем наши встречи отличаются от свиданий, кроме того, что мы друг друга не касаемся? Хотя хотим!

— Тем и отличаются, что мы друг друга не касаемся! — я нарочито взяла сигарету таким образом, чтобы не дотронуться до его пальцев.

— Мы очень консервативная пара. Скромность — наше всё.

— Какой же всё-таки ты иногда дурак, — я выдула в его сторону колечко дыма и не сдержала улыбку.

* * *

На время судебных слушаний Никиту снова должны были перевести в СИЗО. Оставался последний день его домашнего ареста. Весь этот день он готовился: в сотый раз просматривал материалы дела, привезённые адвокатом, заучивал наизусть ответы на возможные каверзные вопросы от обвинения, репетировал последнюю речь.

Они договорились, что я приду к нему вечером. И до самого вечера я была сама не своя. Ещё накануне ночью мне едва ли удалось поспать. Я беспокойно ворочалась в постели. Несмотря на тёплое одеяло, меня до костей пробирал холод.

Ещё один только раз мы окажемся вдвоём у него в квартире, отрезанные от всего мира. В изоляции, в которой я стала для него единственной отрадой и светом в окошке. Без отвлечения на внешний мир, на контакты с другими людьми — с его стороны — наше общение было таким… прозрачным, чистым и концентрированным. Опыт, который уже не повторить.

Может, стоило согласиться на секс с ним с самого начала? И тогда у меня был бы месяц, наполненный блаженством. А потом, если бы Никита вышел на свободу и снова бросил меня, я бы кусала локти и чувствовала бы себя дважды использованной. Нет уж.

А если сейчас с его стороны всё по-настоящему? Если бы я каким-то непостижимым образом получила доказательства того, что он меня полюбил? И в каким виде он представил бы эти доказательства? Что бы меня устроило? Гарантии того, что наш союз сделает меня счастливой, и того, что больше я не пострадаю. Тогда, возможно, я бы его простила. Но как их получить?..

Когда Никита открыл дверь, впуская меня к себе, я уловила едва заметный запах спиртного.

— Что пьёшь? — спросила я с порога.

— Виски, — ответил Никита. — Да, у нас уговор, но, возможно, это мой последний вечер на свободе, поэтому…

— Где бутылка?

Никита подошёл к журнальному столику, взял с него наполовину опустевшую бутылку виски и сделал пару новых глотков прямо из горлышка.

— Дай сюда, — я выхватила виски из его рук и тоже немного отпила. — Будем считать, что отмечаем твою победу.

— Не могу — Никита заходил по комнате, потом привалился к стене и медленно сполз на пол. — Мне страшно.

— Почему? — я, не выпуская бутылку из рук, села на пол рядом с ним.

— Ночью мне приснился сон. Как будто я срываю с ноги электронный браслет и сбегаю из квартиры. Бегу куда глаза глядят. Оказываюсь на вокзале и запрыгиваю в последний вагон уходящей электрички. У меня при себе ни денег, ни телефона. И я понимаю, что меня скоро найдут, что шансов скрыться почти нет.

Никита взял у меня бутылку, отхлебнул виски и продолжил рассказывать:

— …А даже если я сбегу в какой-нибудь крохотный богом забытый городишко, то жизни всё равно не будет. Ни денег, ничего, только постоянный страх, что меня поймают. Я еду в электричке, сам не знаю куда. Где я сегодня поем? Где усну? Я чувствую одиночество и липкий ужас и… просыпаюсь. Слышу тиканье настенных часов. Я у себя в спальне. Но облегчения нет, потому что кошмар продолжается наяву — завтра меня отправят за решётку.

Мне отчаянно захотелось коснуться его плеча, прижаться и крепко обнять. Он выглядел таким потерянным.

Глава 43

— Воспринимай это как последнее испытание перед выходом на свободу, — я всё-таки нарушила установленное мною же правило и взяла его за руку.

Никаких шуток про сокращение дистанции не последовало. Никита крепко сжал мою ладонь в своей — как будто ухватился за спасательный круг.

— А если со мной что-то случится в СИЗО? — по его телу прошла крупная дрожь.

— Думаю, все ждут решения суда, — твёрдо сказала я. — А на суде адвокат докажет, что ты никого не убивал. И родственники Леры от тебя отстанут.

На самом деле я не была уверена в своих словах. Ведь один раз на Никиту уже напали. И всё же правильнее будет приободрить его. Паника точно не поможет.

— А если суд не примет в расчёт наши доказательства? — Никита снова нервно вздрогнул — Если судья уступит общественному мнению? Если судью купили?

— Тогда подашь апелляцию. Они не смогут купить всех судей. Но до этого не дойдёт. Это всё твои страхи.

— Я хотел приготовить ужин или заказать что-то особенное, — вздохнул он. — Но в итоге ничего не сделал.

— Да плевать.

Я не ела с обеда, но чувство голода куда-то исчезло. Я думала о том, как здорово держаться с ним за руки. Всего лишь рука в руке — а ощущение, как будто мы слились в одно целое. Вот бы просидеть так плечом к плечу все три часа…

— Зато есть вторая бутылка виски. И вчерашняя пицца в холодильнике.

— Виски нам точно пригодится, — легонько улыбнулась я. — Чем бы ты хотел заняться? Посмотрим кино? Во что-нибудь поиграем? Или можно порепетировать твоё выступление на суде.

— Давай порепетируем! — идея зашла ему. Никита оживился. Не то чтобы повеселел, зато вышел из мучительной тоски, в которую был погружён.

Он принёс папки по своему делу. Я села вместе с ним на диван, и Никита стал показывать мне документы, переданные адвокатом. Среди остальных бумаг я увидела несколько стенограмм разговоров с Лерой, которые та записывала на диктофон. Была там и распечатка той самой записи, где Лера признавалась, что Никита никогда её не бил. Слова в тексте один в один совпали с рассказом Никиты.

Я прочла и другие стенограммы. Из них стало очевидно, что у Леры действительно были приступы агрессии и алкогольная зависимость. И что она была одержима Никитой.

Потом Никита вновь рассказывал мне о знакомстве с Лерой, об их отношениях и той самой ночи, когда та упала с балкона — ровно так, как собирался изложить всё это перед судьёй.

Я была рада, что он погрузился в подготовку к слушаниям и отвлёкся

— Уже почти двенадцать, — сказала я. Вместо трёх часов я пробыла у Никиты пять. Выпиты полторы бутылки виски. При этом как будто никто из нас особо не пьян. Вот что значит сильный стресс. — Тебе пора спать. Выспись как следует. А я уже пойду…

— Останься со мной…

Никита отбросил документы на журнальный столик и взял меня за руку. Провёл большим пальцем по внутренней стороне ладони, по пальцам руки, крепко сжал мои пальцы в своих.

— …до утра — в его взгляде читались отчаянная мольба и страх. — Не хочу быть один.

Я почувствовала, как меня одолевает сон. Прошлую ночь не спала, как выдержать эту?

— Ладно, — я сонно моргнула. — Что будем делать?

— Спать, — Никита посмотрел на меня во все глаза. — Вместе. Я вижу, ты еле держишься, и я хочу спать. Только не один, а вместе с тобой. Пожалуйста!

— Погоди-ка… — от его идеи у меня сон как рукой сняло. — Ты опять…

— Не опять, — оборвал он меня. — Я же обещал. Я хочу просто лежать рядом и обнимать тебя. Больше ничего. Моё последнее желание перед этим… грёбаным СИЗО.

Просто спать вместе? Да, да, сто раз да! Это ведь не то же самое, что согласиться на секс. Я буду дружески лежать рядом. Дружески слушать его мерное дыхание. Дружески ощущать тепло его тела. Дружески чувствовать тяжесть его сильной руки на… своём плече?.. Или животе?.. Или бедре?.. Как он собрался меня обнимать?..

— Только не в спальне. И не снимая одежды, — поставила условие я.

Если мы разденемся и ляжем в его кровать, меня не спасут от секса никакие обещания. Потому что я сама не удержусь и начну к нему приставать. Виски всё-таки дало в голову. И в другое место.

— Да, конечно, ляжем тут, на диване, — согласился Никита, не подозревая о том, как близка моя капитуляция.

— Тогда, вероятно, мне стоит сходить к себе почистить перед сном зубы.

— У меня есть новая зубная щётка. Сейчас принесу. Заодно возьму плед из спальни.

Когда мы легли на диван, то повернулись друг к другу лицом. Свет был выключен, но я хорошо различала в темноте его поблёскивающие ласковым теплом глаза и мягкие губы, которые так хотелось поцеловать.

Никита запустил пальцы в мои волосы, затем нежно провёл по щеке, от чего по телу прошла волна жаркого трепета.

— Какая же ты красивая, — сказал он.

— Если ты ещё раз коснёшься меня, то я сдамся, — со слабой улыбкой произнесла я. Ну вот, и дыхание начало сбиваться.

— Тогда повернись ко мне спиной, я просто обниму тебя, и мы попытаемся уснуть.

Я опешила. Удивил так удивил. Мы ведь можем расстаться на пятнадцать лет, а он всё равно не пытается воспользоваться ситуацией. Неужели, он хочет этим показать, как сильно я ему дорога? А может, всё дело в стрессе, и перед новым заключением ему не до секса?

Я послушно повернулась на бок, и Никита обнял меня за талию. Не помогло. Возбуждение только усилилось. Мало того, я ощутила, как кое-что твёрдое упирается мне в бедра.

— Эм… кажется, у тебя там… — растерянно пробормотала я.

— Да. У меня там, — хмыкнул он. — Не обращай внимания. Я понимаю, что завтра ты проснёшься и можешь пожалеть о том, что согласилась. Поэтому я сдержу обещание.

Ничего себе заявление. Я влюблена по уши, он влюблён, я его хочу, и он меня хочет и… ничего не будет? И как теперь уснуть, когда, хоть и через одежду, меня касается его возбуждённый член?

— Спасибо… — стиснув зубы, чуть слышно пролепетала я.

— Это стоит мне неимоверных усилий, — тихо сказал Никита. Рука на талии дрогнула. — Пообещай мне, что, когда я вернусь, у нас всё будет.

Я крепко зажмурилась. Нет. Нет. Нет. Зачем он поднял эту тему?

— Я… я не знаю, — ответила я, и на последнем слове мой голос сорвался.

— Почему ты не знаешь?

Он потёрся носом о мой затылок, и от этого я ощутила мучительную нежность в груди.

— Скажи, что ты хочешь? — задала я встречный вопрос.

— Тебя. Быть с тобой. Пойдём вместе гулять по городу. Покажу тебе свои самые любимые места.

— Четыре года назад ты тоже строил совместные планы.

Я закусила губу. Сказала. Всё-таки сказала. Сейчас начнётся.

— Сейчас всё по-другому, — в очередной раз терпеливо повторил Никита. — Скажи, как тебе доказать, и я это сделаю.

Возбуждение пропало. Резко. Точно так же резко сердце ушло куда-то в пятки.

— Если ты доверишься мне целиком. И примешь меня целиком, — я развернулась к нему лицом и посмотрела испуганным беспомощным взглядом. — Но даже так я не уверена, что у нас получится. Потому что…

Я осеклась.

— …потому что? — Никита непонимающе уставился на меня.

— Потому что четыре года назад всё было совсем не так, как ты думаешь.

— В смысле?

Глава 44

— А ночь только начинается, — подмигнул Никита, вставая с дивана. — Сейчас закажу пиццу.

Он натянул боксеры и пошёл в ту часть гостиной, где располагалась кухня. Там достал с полки два бокала и бутылку вина. Затем взял телефон и заказал доставку пиццы.

«Кажется, ему понравился секс, — довольно подумала я. — Интересно, это сработало правило трёх свиданий или всё было бы точно так же, переспи я с ним в первую встречу?»

Пока везли пиццу, Никита включил какую-то ненавязчивую комедию. Комедия шла фоном, потому что мы постоянно о чём-то болтали. Я сидела рядом с ним на диване, совсем голая, укрытая тонким пледом, и пила бокал за бокалом вино. Алкоголь опьянял всё сильнее, но мне это нравилось. Казалось, вино делает меня более красноречивой и яркой. Может, наутро я проснусь и станет стыдно: ну и чушь несла. Но это будет потом. А сейчас стоит расслабиться и как следует повеселиться!

Наевшись пиццей, мы переместились в спальню. Кровать у Никиты была большая и удобная.

— Лежи. Теперь моя очередь доставить тебе удовольствие, — я стащила с него боксеры.

У меня было ещё одно правило: никакого минета в первую близость. Чтобы парень не счёл чересчур развязной. Да мне и самой требовалось чуть больше времени, чтобы в достаточной степени раскрепоститься для столь интимного действия.

— Иди сюда, — прошептал Никита, гладя её волосы. — Я хочу тебя.

Когда наши лица оказались друг напротив друга, он поцеловал меня долгим глубоким поцелуем, после чего ловко вынул из лежащей на прикроватной тумбочке коробки презерватив.

Второй раз был ещё лучше первого: разные позы, бесконечное удовольствие. Потом мы лежали в обнимку в постели. А потом Никита принёс ещё вина. Мы пили, веселились, смеялись, целовались и опять пили.

— М-м… я снова тебя хочу, — он приник к моим губам, а рукой стал умело ласкать внизу, доводя до изнеможения.

— Я тоже тебя хочу, — пробормотала я, постанывая от удовольствия. — Не могу уже…

Никита, склонившись надо мной, потянулся за презервативом.

— Закончились, — разочарованно ахнул он. — Давай попробуем без них.

— Нельзя же… — неуверенно прошептала я. — Беременность, болезни.

Я продолжала обнимать его, отчаянно желая, чтобы скорее он оказался внутри.

— Я ничем не болею, а ты?

— И я.

— Тогда нет проблемы, — Никита легонько улыбнулся и поцеловал меня, сладко и нежно. — Не бойся, я выну его вовремя. Без резинки будет намного лучше, больше ощущений.

Я никогда не позволяла себе подобный риск, но эта ночь и правда была какой-то особенной. Конечно, свою роль сыграло вино, из-за которого я потеряла почти весь контроль над собой. Однако, прежде всего, сработала влюблённость. Ощущение того, что он — тот самый. А значит, ему можно доверять.

Я прижалась к его бёдрам и раздвинула ноги, давая понять, что согласна. И всё шло прекрасно, казалось, ещё лучше, чем во второй раз. А потом… потом Никита сказал:

— Ой.

Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок паники.

— Ты же говорил… — начала я и запнулась. Осознание произошедшего накрыло резко и с головой.

Никита отстранился и растерянно заморгал.

— Прости, я, наверное, слишком сильно тебя хотел, — стал оправдываться он, сев на постели. — Я правда ничем не болею. И не сплю с девушками без презерватива. Я только в этот раз не удержался. Ты… ты не переживай, с одно-то раза точно не залетишь. Всё нормально. Ладно?

— Ладно… — расстроенно согласилась я. А что теперь было делать? Не ссориться же с ним. — Я пойду в душ. Попробую всё с себя смыть.

Когда я вернулась из душа, Никита уже успел одеться и курил на балконе, встречая рассвет.

— Э-эй, идём сюда, — он широко улыбнулся, приглашая меня в свои объятия. — Небо ясное, будет опять жара. Люблю жару, так неохота улетать в командировку.

Он говорил это как ни в чём не бывало, как будто десять минут назад ничего не произошло. И его уверенность передалась мне. Действительно, шансы забеременеть с одного раза ничтожно малы.

— Ты же вернёшься ровно через неделю, да? — спросила я.

— Ага, — Никита затянулся сигаретой. — Кстати, ты давно была в планетарии? Всё хочу туда сходить.

— Сто лет не была. И тоже хочу.

— Тогда вернусь, и сходим. А в выходные можно будет сгонять на какой-нибудь пляж.

* * *

Оказавшись у себя дома, я снова запаниковала. А вдруг не пронесло? Я полезла в интернет.

«Зачать при первой близости довольно сложно. Для этого необходимо вести регулярную половую жизнь без использования средств контрацепции минимум 1–3 месяца» — писалось в статьях. Отлично, новости хорошие, прочь волнение! Если и волноваться, то о том, когда Никита напишет. Этим вечером? Или завтра? Наверное, завтра, ведь мы не спали всю ночь. Наверняка он дрыхнет без задних ног.

Никита не написал. Ни вечером, ни завтра, ни через неделю. Когда я поняла, что он обманул меня, то погрузилась в депрессию. Мир стал чёрно-белым, не хотелось выходить из дома.

Я знала, что время лечит и боль уйдёт. И стала терпеливо ждать. Между тем, наступили месячные. Не такие как обычно, а слабые, едва-едва.

«По крайней мере, я не беременна, — подумала я. — Вероятно, гормональный сбой из-за стресса».

Прошёл ещё месяц, и на этот раз менструация не началась вообще. Я заволновалась. Может, чем-то больна? Или снова гормональный сбой? Прождав ещё десять дней, я записалась к врачу.

Гинеколог, приятная седовласая женщина средних лет, внимательно выслушала меня, после чего провела осмотр.

— Вы беременны, — сказала она и улыбнулась. — Кто-то скоро станет папочкой.

Глава 45

— Но у меня была кровь! — я почувствовала тошнотворное головокружение. Нет, только не это!

— Такое бывает. Лопнули сосудики. Сейчас мы сделаем УЗИ, чтобы убедиться, что всё в порядке.

Я выбралась с гинекологического кресла и на ватных ногах дошла до кушетки. УЗИ показало нормально протекающую беременность сроком около двух месяцев.

— Это произошло случайно, — сказала я. — Нет никакого папочки. Что мне делать?

Гинеколог нахмурилась.

— Давайте посчитаем, — она посмотрела на висящий на стене календарь. — Какая была дата зачатия?.. Смотрите, у вас прошло более пятидесяти дней. Срок большой, поэтому советую беременность сохранить.

Врач что-то объясняла, а я не слышала. В ушах появился странный звон, и он никак не желал исчезнуть. К горлу подкатила тошнота. Почему это случилось со мной? Из-за того, что влюбилась, из-за того, что поверила его словам? А он теперь прячет глаза, чтобы не здороваться. Нашёл себе другую — целовались пару дней назад во дворе под окнами. Интересно, её он тоже бросит после секса? Хотя, нет, уже не интересно.

— …если вы поддерживаете контакт с отцом ребенка, советую ему сказать, — донёсся откуда-то мягкий голос врача.

— Контактов нет, — ответила я. — Я даже имени его не помню.

Гинеколог рассказывала о беременности и сыпала какими-то незнакомыми терминами. Я смотрела в окно, в котором туда-сюда сновали люди, прячась под зонтами от проливного сентябрьского дождя. Хотелось убежать в этот дождь. Чтобы он смыл всё, что произошло за последние два с лишним месяца. Вернуться обратно в тот злосчастный день, когда мне вздумалось украсить комнату гирляндами, и остаться дома, в своей тёплой постели. И не ходить ни за какой стремянкой.

— У вас есть близкие родственники? — спросила врач.

— Мама, папа.

— Вы вот о чём подумайте. Вам двадцать четыре года. Это прекрасный возраст для рождения ребёнка. Вы молоды, здоровы. Если ваши родственники готовы вас поддержать, не сомневайтесь в том, чтобы сохранить беременность. Всё равно семьдесят процентов пар разведутся. В наше время много детей живёт вдвоём с мамой. Им помогают бабушки, дедушки, друзья. Если вам необходимо работать, с года ребёночка можно отдать в ясли.

— Я… я хочу домой, — я встала с кушетки и трясущимися руками стала

Когда я доехала до дома, проливной дождь сменился солнцем. Я пошла прогуляться в парк. Там села на скамейку и стала наблюдать за мамочками, которые выползли погреться под мягкими сентябрьскими лучами.

Мамочки катали малышей в колясках. Тех, кто постарше, учили ходить, совсем крохотных брали на руки. Я смотрела на комбинезончики пастельных цветов, на маленькие кулачки, ножки и носы-кнопки. Сердце наполнялось теплотой и нежностью.

«А кто ты? — думала я. — Мальчик или девочка? На кого будешь похож: на меня или на эту дрянь?»

Захотелось курить. Я достала из сумки сигареты и неуверенно убрала их обратно. Если я планирую рожать, придётся завязать с вредными привычками.

Вместе с мыслями о том, что я хочу этого ребёнка, пришли и другие. На что мы будем жить? Ведь первый год я не смогу работать. Да, у меня были кое-какие накопления, но хватит ли их? Кто мне будет помогать? Кто посидит с малышом, если у меня возникнут срочные дела? Рассказывать ли Никите? А если он попытается заставить меня избавиться от ребёнка?

От этих мыслей было плохо. Тягостно. Меня трясло. Даже низ живота стало потягивать. Я остро нуждалась в поддержке.

Сабине ничего рассказывать нельзя — неделю назад в ДТП погибла её старшая сестра. Сабина была близка с сестрой и невероятно тяжело переносила её потерю. Ни к чему грузить подругу в такой тяжёлый момент. А с другими подругами я не была настолько близка.

Оставалась мама.

Я продолжала сидеть на скамейке и тянуть с тем, чтобы позвонить ей. С тех пор как она встретила нового мужчину, мы отдалились. Созванивались раз в две недели — как будто для галочки, обменяться насущными новостями. Маме было не до меня, а я из-за этого обижалась. Я понимала, что устраивать разборки смысла нет. Мама влюбилась, до неё не достучаться. Ну и чёрт с ней, значит, каждый сам по себе.

Но сейчас всё изменилось. И надо было понять, готова ли мама к появлению возможного внука.

Мама отреагировала на новости прохладно.

— Ты в Москве, я в Питере, — сказала она. — С ребёнком сидеть не смогу. У меня Лёшка как ребёнок. Куда мне второго?

— Я думаю сохранить ребёнка, мам. Но мне так страшно.

— А кто виноват? Вляпалась — расхлёбывай.

— Ты не представляешь, как мне плохо. Ма-ам? Помоги. Мам?

А на том конце трубки, где-то на заднем фоне послышалось недовольное бурчание маминого ухажёра:

— Чего ей опять понадобилось?

Мама ответила мне, что ей некогда, и что у самой куча проблем. Что я взрослая и справлюсь со всем сама.

Закончив разговор, я поднялась со скамейки. Живот продолжало тянуть. Не спеша я пошла в сторону дома.

Когда подходила к подъезду, увидела Никиту. Он был с девушкой, с красивой статной брюнеткой. Обнимал её, крепко прижимая к себе. Целовал, улыбался, ласкал нежным взглядом. А потом он увидел меня.

Наши глаза встретились. В моих — были слёзы. В его — равнодушие и лёд. Это длилось лишь секунду, а затем взгляд Никиты вернулся к подруге.

Он сделал вид, что не узнал меня. Я почувствовала, как будто проваливаюсь в бездонную пропасть, и никто, никто меня оттуда не вытащит.

Я зашла в подъезд. Пока ехала в лифте, низ живота скрутило острым спазмом.

Дома боль стала такой сильной, что пришлось вызвать скорую.

Меня увезли в больницу. Всё прошло как в тумане. Наркоз, операция. После наркоза я проснулась вялая, с болью в голове и внизу живота.

— Выкидыш случился из-за сильного нервного потрясения, — объяснил врач. — Сожалею, но у вас могут быть проблемы с новой беременностью — шансы зачать значительно снижены.

— А… что я могу с этим сделать?

Я спросила это и ничего не почувствовала. Ни ужаса, ни душевной боли. Они придут позже. Через пять минут или через пять дней — когда шок уступит место осознанию.

— Ничего. Только пробовать и надеяться на лучшее.

Сентябрьский дождь заливал окна палаты, скрывая серой пеленой вид на улицу.

Удивительно легко соображать, пока не включились эмоции, пока не потеряна способность посмотреть на ситуацию со стороны. Это происходит не со мной, а с какой-то другой девушкой. А я живу обычной жизнью, строю большие планы и немножко грущу о том, что не сложилось с парнем, на которого запала.

Сабине не зачем знать. Она уже ничем не поможет. И маме — тоже. От неё не дождёшься ни сочувствия, ни угрызений совести. Да и должна ли грызть себя мама? Ведь она и правда ни при чём. Виноваты только двое: я и Никита. Поступок двух молодых, пьяных и, как оказалось, не очень умных людей, который привёл к последствиям.

Что дальше? Оплакать своё горе и продолжать жить с тем что есть.

Глава 46

Рассказала. За это время Никита успел сходить включить свет. Мы сидели рядом на диване. Лицо у него всю дорогу оставалось каменно-непроницаемым. Только глаза под конец покраснели и стали как будто влажными. Я пригляделась: не-а, не плачет. Да и с чего бы?

Повисла долгая пауза. Никита, кажется, переваривал услышанное.

— Почему… почему именно сегодня? — потрясённо спросил он.

Я криво улыбнулась: «бедняжка». Его же отвезут завтра в тюрьму. Ему и без того есть, о чём печалиться. А тут ещё одной неприятной новостью огорошили.

— Надо было встроить рассказ в удобный тебе график? — съязвила я.

До того как во всём признаться, я была почти готова рискнуть и дать себе второй шанс. А сейчас, когда воспоминания нахлынули с новой силой, проснулись прежние обида и злость.

— Ты пробовала? Сделать это… с кем-нибудь? — его глаза были наполнены виной и испугом.

— Ты про зачатие? — уточнила я. — Не пробовала. Не было с тех пор ни с кем секса без презерватива. Кстати, стараюсь знакомиться с мужчинами, у которых уже есть дети. На всякий случай, чтобы, если что, не разочаровать.

Я отметила про себя, как спокойно звучат мои слова. И за весь рассказ — ни слезинки. Потому что за четыре года выплакано, наверное, всё что можно. Даже любопытно, что Никита сейчас скажет. Он же любитель выискивать в девушках недостатки.

— Не разочаровать? — Удивился. Кажется, искренне. — Ну и зря. Если любишь человека, без разницы, может он что-то или нет.

— А кому-то принципиально, чтобы женщина родила детей.

— Мне — нет! И вообще, ты же не пробовала. Может, всё получится! — с надеждой воскликнул он.

Я в очередной раз пожалела, что не могу залезть к нему в голову. Никита сказал правду?

— Хочешь, чтобы у меня всё получилось, чтобы не мучиться чувством вины? — усмехнулась я.

Отодвинувшись от него, я легла головой на подушку, согнула ноги в коленях и сложила руки на животе — внизу живота. Почему-то именно оттуда росла злость.

— Чувство вины всё равно будет мучить, — сдавленно ответил Никита, развернувшись в мою сторону. Подумав, он тихо спросил: — Ты ходила к другому врачу?

— Да. То же самое.

— Ну и ладно. Мы запишемся к лучшим специалистам. У меня есть деньги, я всё оплачу.

Я нахмурилась. Он сказал «мы»? Откуда опять эта поразительная самоуверенность?

— Нет никаких «мы», — упрямо покачала головой я.

— Есть, — горячо возразил Никита. — Я понимаю, что натворил. И понимаю, почему ты боишься. Клянусь, я больше не подведу тебя. Тебе со мной будет хорошо.

Я хотела этого и не хотела одновременно. Противоречие, съедавшее изнутри весь месяц, достигло своего пика. И теперь Никита знал его причины. Может быть, он скажет или сделает что-то такое, что перевесит чашу весов в одну из сторон?

— Я предупреждала, что мы не будем вместе, — запальчиво заявила я.

— Тогда зачем ты приходила ко мне? — Никита прищурился и с сомнением покачал головой. — К чему всё это было?

Скептические интонации его голоса говорили о том, что он мне не верит.

Ду-ра-чок. Знал бы он, что в метре от него, на полу, лежит сумка с диктофоном. Если бы не Голикова, я никогда бы не ступила на порог этой квартиры. Хотя, если задуматься, что такое мои нынешние чувства к нему? Они новые, рождённые на пепелище старых? Или я никогда не забывала его? Незавершённый гештальт. Затянувшаяся, но не зажившая рана. Которой, вероятно, не было бы, если бы не неудачная беременность. Наверное, проще верить, что в парне, испортившем мне жизнь, было что-то особенное, какая-то глубина, чем в то, что я повелась на… трусливое фуфло.

— Мною двигало любопытство, — сказала я. — Хотелось понять, почему ты не перезвонил.

— Ты поняла. И ты до сих пор здесь.

Никита придвинулся ближе и положил мои ноги себе на колени. Я не стала сопротивляться. У меня возникло странное ощущение, будто он знает что делает. Как опытный психотерапевт, способный излечить за один сеанс. Или волшебник. Или бабник, изучивший женщин от и до.

— Я не знаю, что мне делать, — полушёпотом сказала я. Дурацкие слёзы всё-таки навернулись на глаза. — Как тебя простить-то? Это ведь всё равно что предать себя.

— А ты не прощай, — он стал гладить мои ноги от коленей к ступням и обратно. Мерные, успокаивающие движения. — С прощением разберёмся позже. У нас впереди полно времени. Мы вернёмся к разговору о том, что случилось четыре года назад. Ещё много раз.

Там, где он касался моих ног, ощущалось тепло. А остальное тело пробирал озноб. Я не понимала, что со мной. То ли устала, то ли заболеваю. И с каждой минутой становилось только хуже.

— Ты боишься боли, — Никита лёг рядом, поравнявшись с моим лицом. — Но я тебе её больше не причиню. Нет смысла сопротивляться, потому что ты всё равно сдашься. Ты сейчас оттягиваешь неизбежное.

Его глаза гипнотизировали. «Смирись. Расслабься. Покорись» — говорили они. Мне хотелось его послушаться. Поверить и отдать себя, а взамен получить заботу и разделить боль, которую было так мучительно нести четыре года одной. Может ли человек, совершавший безответственные поступки, измениться? Может — ради того, кто ему по-настоящему нужен. Но как узнать наверняка, насколько сильно я ему нужна? Я чувствовала себя так, будто мне предстоит прыжок с парашютом в бездну, на который я никак не могу решиться.

— Я хочу быть с тобой, но…

— Нет никаких «но», — Никита провёл пальцами по моей щеке, по нижней губе, нежно взял за подбородок, чуть повернул голову на бок и сказал, касаясь губами уха: — Скажи ещё раз, что ты хочешь со мной быть.

Его бархатистый голос обволакивал и проникал глубоко внутрь.

— Я хочу быть с тобой, — прыжок с парашютом совершён.

— Скажи, что ты хочешь доверять мне, — Никита обнял меня, крепко сжав моё предплечье.

— Я хочу тебе доверять, — повторила вслед за ним я.

Ощущения в теле всё больше походили на падение. Приятное паденье в кроличью нору.

— Пообещай, что, если меня выпустят, ты будешь моей, — на этот раз голос прозвучал требовательно и даже властно.

Я закрыла глаза. Казалось, не осталось ничего вокруг. Только его напряжённое дыхание, губы, касающиеся моего уха, и рука, тисками сжимающая предплечье. Я попробовала шевельнуться — не тут-то было. Почему он так крепко держал меня? Как будто им двигала странная, отчаянная нужда. Но ведь это хорошо? Ведь об этом я мечтала?

— Я буду твоей.

Вот и всё.

— Вот и всё, — озвучил он её мысли. Затем отстранился и встал с дивана. — А теперь мы ляжем спать.

Никита сходил выключить свет. Вернулся, снова лёг рядом и укрыл меня тёплым пледом, заботливо его подоткнув.

Я чувствовала, как на меня наваливается бетонной плитой усталость. А ещё испытывала облегчение от того, что сделала выбор. Правильный или нет — покажет время. Пока же можно передохнуть, нежась в ЕГО объятиях.

Мы лежали какое-то время в обнимку, я начала медленно проваливаться в сон.

Неожиданно Никита снова поднялся с дивана. Начал ходить туда-сюда в темноте по комнате. Без него сразу стало пусто и повеяло холодом. По телу прошла зябкая дрожь, а в голове закопошились тревожные мысли. Он что, передумал? Понял, что наговорил лишнего? Не готов связаться с «проблемной» девушкой? Сочиняет отмазки?

Я лежала, боясь шелохнуться. Сил совсем не осталось — ни физических, ни душевных. «Если он уйдёт, я, наверное, умру» — мелькнуло в сонном, воспалённом мозгу.

Вернулся. Сел на диван, опять положив мои ноги себе на колени. И опять стал гладить их свободной рукой, но как-то дёргано и нервно. Как будто хотел успокоить сам себя и не мог. В его другой руке была бутылка виски. Он пил — жадно, большими глотками.

— Это хорошо, хорошо… — пробормотал Никита. — Мы теперь вместе. Как ты говорила? Доверие и принятие? Здорово.

Мне показалось, что он обращается не столько ко мне, сколько к самому себе. Ведь как он мог знать, что я тоже не сплю? Я продолжала лежать с закрытыми глазами.

— Я теперь точно знаю, что ты меня любишь. Ты осталась со мной, несмотря на то, что случилось четыре года назад. Значит, любишь.

Я ещё сама не определилась с тем, как назвать

— Я хочу кое-что тебе рассказать, — Никита подался вперёд, оставил недопитую бутылку на столике, взял сигареты и закурил, что означало крайнюю степень волнения. Ведь он терпеть не мог дым в помещении. — Мне нужно с кем-то поделиться. Оно гложет меня и не даёт спать ночами. А ты поймёшь. Мне кажется, только ты и поймёшь.

Я приоткрыла глаза и медленно оглядела освещаемую луной комнату. Может, это всё сон? Ночной кошмар, квинтэссенция моих страхов? Сейчас Никита скажет какую-то жесть.

Глава 47

— Я виноват в смерти Леры.

Точно сон. Потому что в реальности есть аудиозапись — железное доказательство его невиновности. И её невозможно подделать.

— В тот вечер она была адски пьяной. Наверное, как я сейчас. Мы сильно ругались. Лера обвиняла меня в том, что я слишком сильно толкнул её в подъезде, и из-за этого у неё кружилась голова. Она повторяла, повторяла, повторяла одну и ту же песню о том, что её дядя вышвырнет меня, что я без них — никто. Мне хотелось её убить. Придушить. Чтобы она, наконец, заткнулась. Но я знал, что не сделаю этого. Потом Лера вышла покурить на балкон.

Никита затянулся сигаретой. Терпкий табачный дым словно уносил меня в образы той самой ночи.

— Было холодно, она накинула пуховик поверх комбинации и вышла на балкон в своих скользких тапочках. Чуть не упала, поскользнувшись на глянцевой плитке. Подошла к балконному ограждению, повернулась ко мне спиной и закурила. А сама навалилась всем весом на стальной поручень. Не знаю, какой идиот спроектировал на балконах высотки такие низкие ограждения. Лера продолжала кричать и спорить. Я отвечал ей. И какой-то момент заметил, что она слишком наклонилась вперёд.

Он затушил сигарету, взял со стола бутылку и допил остатки виски.

— Может, у неё и правда кружилась голова от удара об стену, а может, она перепила. Я не знаю. Она так сильно наклонилась, как будто вот-вот полетит вниз. Я смотрел и думал о том, что надо бы подойти, схватить её и затащить внутрь, пока она не упала. У меня было достаточно времени, чтобы это сделать. Но я просто стоял, продолжал что-то отвечать ей и ждал, пока она свалится. Я хотел, чтобы она умерла. Это длилось несколько секунд, а потом Лера упала.

Возможно, я должна была ужаснуться и испугаться: какой опасный человек. Или разочароваться: разве можно любить такого мерзавца? Или обрадоваться: я ему ближе всех — доказал. Но я не почувствовала ничего из вышеперечисленного. Мне по-прежнему хотелось, чтобы он лёг рядом. И обнял. И наконец уже уснуть.

— Я ведь сразу пожалел об этом! — прерывающимся шёпотом воскликнул Никита. — Одно дело — желать чего-то, и другое — когда оно случается на самом деле. Я три года спал с ней в одной постели. Она… она не была такой уж плохой. Просто каждый из нас хотел чего-то своего.

Я повернулась на спину и посмотрела на него.

— Обними меня, — сказала я. — Холодно.

— Да-да, конечно, — Никита пододвинулся ко мне, лёг рядом и обнял. Какой же он был тёплый! Растерянным и жалобным тихим голосом он спросил: — Я ведь не плохой человек? Я жалею, я так жалею о ней. Я докажу тебе, что я не плохой. Я буду о тебе заботиться, я всё исправлю.

Спустя пару минут я провалилась в сон. Крепкий, глубокий и спокойный.

Утро встретило меня ярким солнцем и столь же ярким похмельем. Никита ещё спал. Высвободившись из-под его руки, я села на диване, скривившись от головной боли.

Надо скорее к себе домой — выпить анальгин. И принять душ, и позавтракать, и заняться накопившимися заказами.

— Эй… — я легонько потормошила Никиту за запястье. — Я ухожу. Спи, провожать не надо. И… удачи тебе, держись!

Он сонно приоткрыл глаза и улыбнулся:

— До встречи, соседка.

*́**

Работа не клеилась. Все мысли были о нём. Как он там, чем занят? Что у него за сокамерники? Скучает ли он по мне так же, как я по нему?

Было тоскливо и непривычно осознавать, что сорок восьмая квартира пуста, что никто меня там не ждёт. И что в ближайшие дни появилась целая куча свободного времени, которое надо как-то занять. Занять настолько интересно, чтобы не тревожиться каждую секунду о том, чем закончится суд.

В обед позвонила Голикова. Я ожидала её звонка и боялась. Я была уверена, что уж теперь-то Ирина выплеснет на меня всю накопившуюся за месяц неприязнь. И морально готовилась к финальной дуэли. Представляла себе и репетировала наш будущий диалог, от чего тело прошибал холодный пот.

— Ева, вы в курсе, что Ростова увезли в СИЗО? — Голикова, как обычно обошлась без приветствия. Голос пылал злобой.

Я села на кровать, положив перед собой включённый диктофон.

— Здравствуйте, Ирина Владимировна! — громко проговорила я, нажимая на кнопку громкой связи на телефоне. — Как поживаете? Как дела в издательстве?

Название издательства — его тоже нужно произнести.

— Мои дела вас не касаются, — раздался отрывистый смешок. — Ева, у вас есть материал на Ростова?

— Нет, у меня ничего не получилось.

Я зажмурилась от страха: началось!

— Так я и думала. Зря только время на вас потратила.

— Вообще-то, я тоже тратила на вас время, — несмело заметила я. — Ходила к Ростову, как вы просили, сидела у него в гостях по несколько часов. А вы мне за это ничего не заплатили.

— И что? — раздражённо бросила Ирина. — Я вам обещала деньги только при условии, что вы достанете какой-нибудь компромат. Какие ко мне претензии?

— Никаких. Вы первая начали.

— Что за инфантилизм? — вспыхнула Голикова. — Так, давайте подведём итоги: вы провалили задание. На этом мы расстаёмся. Никакого потенциала я в вас не вижу. Я вам больше скажу: вы никогда не добьётесь успеха на журналистском поприще. У вас нет ни способностей, ни трудолюбия, ни хватки.

Я набрала в лёгкие побольше воздуха и громко отчеканила заученную наизусть фразу:

— А у вас нет порядочности. На собеседовании вы предложили мне заняться сексом с Никитой Ростовым, чтобы сблизиться и выведать у него информацию. Как вы могли?

Повисла пауза. Я сжала кулаки: давай-давай, клюнь!

— Могла, могу и буду мочь, — ответила ни о чём не подозревающая Ирина. — Я — редактор известнейшего интернет-издания, а вас никто не знает. Поэтому все ваши потуги парировать мне жалки и бессмысленны.

— Вы… сказали всё, что хотели?

— Да. И чтобы завтра до обеда диктофон и сумка были возвращены в

О-па! Пришла пора заготовки номер два. Снова набрать воздух в лёгкие и…

— Не поеду. И с вами желания видеться больше нет.

Снова пауза. Голикова явно не ожидала такого поворота.

— Ева, у вас температура? — удивлённо спросила она. — Напомню, я дала вам диктофон под роспись. Он дорогой. Если завтра до обеда вы его не привезёте, я заявлю в полицию. И тогда у вас с Ростовым, может наконец, появится что-то общее. Я имею в виду судимость.

Я снова стиснула кулаки. Последняя фраза!

— А я подам на вас в суд. Я только что записала на этот диктофон ваше признание в том, что вы склоняли меня к сексу с подсудимым. Что тогда будет с вашей карьерой? Огромная просьба: если соберетесь выпустить какую-нибудь статью о Никите, не упоминайте меня. Если вы это сделаете, я принесу аудиозапись в суд.

Ирина тут же повесила трубку.

— Ура! — не удержалась от громкого возгласа я.

Всё получилось так, как я рассчитывала. Прощай, Голикова. Я боялась, что если Ирина каким-то образом узнает о наших отношениях с Никитой, то запросто может состряпать об этом грязную статейку. И как потом объяснить Никите историю с диктофоном? Но теперь, когда на Голикову имелся компромат, волноваться было не о чем.

Глава 48

Начался суд. Он проходил в закрытом режиме. В сети появилось видео того, как Никиту ведут в наручниках в зал судебного заседания. Никита был одет в джинсы, голубую рубашку и серый невзрачный свитер, выглядел осунувшимся и бледным. Лицо несчастное, испуганное.

Журналистам позволили задать ему пару вопросов.

— Никита, зачем вы убили Леру?

— Я её не убивал.

— Вы боитесь приговора?

— Я верю в справедливое решение суда.

Его глаза на видео были такими невинными. В них отображалось искреннее недоумение: «За что?»

Впереди оставалось семь мучительных дней ожидания. Я не находила себе места. СМИ соревновались в красноречии, снова и снова во всех подробностях описывая историю Леру. Фотографы выкладывали в сеть видео с Верой Андреевной, выходящей из зала суда в огромных солнечных очках и с поджатыми губами.

Журналисты разделились на два лагеря. Одни были уверены в том, что Никиту посадят и предсказывали срок приговора. Другие с сожалением отмечали, что в отсутствие веских доказательств Никиту могут оправдать.

Про экспертизу аудиозаписи никто не знал, и я с нетерпением ждала, что произойдёт, когда защита представит своё основное доказательство.

Я много размышляла о том, как отнестись к признанию Никиты. Сначала мне казалось, что моё намерение быть с ним несмотря ни на что безнравственно и даже греховно. Но потом я подумала: а как поступили бы на месте Никиты другие люди — сотни и тысячи прохожих, которых я каждый день встречала на улице? Как бы они поступили, если бы у них было всего несколько секунд, чтобы решить — спасать того, кто несколько лет издевался над тобой или нет? Это ведь со стороны легко давать оценки чужим поступкам. А на деле никто не знает, как поведёт себя в экстремальной ситуации. Так может, Никита — никакой не монстр, может, он самый обычный человек, не сумевший возобладать над своими эмоциями? В конце концов, он Леру с балкона не толкал.

Я к смерти Леры не имела вообще никакого отношения. Поэтому должна ли я теперь испытывать вину за то, что хочу быть с Никитой? Испытывать вину за свою любовь — даже звучит странно. Я и так хлебнула горя в жизни. Разве нельзя позволить себе быть счастливой?..

Наступил день вынесения приговора. Я проснулась ни свет ни заря. Завтрак не лез в горло. Хотелось постоянно курить. За утро я выкурила половину пачки — что-то немыслимое.

В томительном ожидании я каждые пять минут обновляла страницу новостей на ноутбуке. И наконец…

«Суд вынес оправдательный приговор Никите Ростову»

— Божечки, — прочитав заголовок, я сложила руки на груди и прослезилась.

Почти сразу появилось видео с Никитой, выходящим в сопровождении адвоката из зала суда. На этот раз он дал чуть более развёрнутое интервью окружившим его журналистам.

— Вы выиграли суд. Что вы чувствуете?

— Я рад, что свободен, — Никита улыбнулся печальной и усталой улыбкой, — но ликования, конечно же, нет. Я скорблю по Лере.

— Как вы относитесь к тому, что вас ненавидит столько людей?

— Это ужасно, — он опустил голову. — Мы провели экспертизу, которая доказывает мою невиновность. Судья меня оправдал. Теперь все факты налицо. Что ещё нужно, чтобы люди поверили мне? Я надеюсь на их здравомыслие.

— Вы любили Леру?

— Естественно! — с жаром воскликнул Никита. — Мне противны инсинуации некоторых людей, которые смели утверждать, что я встречался с ней из-за денег. Я дарил ей дорогие подарки, оплачивал рестораны, поездки на море. Всё это доказано выписками из банка по транзакциям с моих счетов.

— Но вы поднимали на Леру руку.

— И этого не было. Только самозащита. Всё уже доказано. Простите, мне надо идти.

— Какие у вас дальше планы? — крикнул кто-то ему вслед.

Никита улыбнулся, на этот раз гораздо веселее, ничего не ответил, сел вместе с адвокатом на заднее сиденье подъехавшего мерседеса и куда-то уехал.

Примерно в это же время появилось свежее интервью с Верой Андреевной, также заснятое у здания суда. Её внешний вид вызвал у Евы новую порцию удивления. Отбеленные зубы были заменены на виниры, гладкий ботоксный лоб блестел, постройнела килограммов на семь. Белоснежная рубашка, заправленная в джинсы скинни, высоченные шпильки, длинные распущенные волосы — мама Леры со спины легко могла сойти за молодую девушку. Да и спереди она была больше похожа на актрису или телеведущую, нежели на убитую горем мать.

Смахнув невидимую слезинку, Вера Андреевна грустно улыбнулась в камеру:

— Мы ожидали подобного исхода. Потому что у нас были только косвенные улики. К сожалению, суд встал на сторону Ростова. Но материнское сердце не обманешь, я знаю, этот человек каким-то образом причастен к смерти Лерочки. Я хочу выразить огромную признательность всем, кто меня поддерживал. Лишь благодаря вам я не пала духом.

— Вы собираетесь обжаловать решение суда? — спросил один из репортёров.

— Не знаю, мы обсудим этот вопрос с адвокатами. В ближайшее время я буду сосредоточена на других не менее важных делах, которые имеют прямое отношение к Лере. На двух моих новых проектах.

— Один из них — ваша книга?

— Да, — Вера Андреевна засияла. — Изначально мы рассчитывали на небольшой тираж. Но, как оказалось, огромное количество людей ждёт эту книгу. На моём сайте уже можно оформить предзаказ. Второй проект — это

— Онлайн курсы?

— Да! Вести их буду я и моя команда психологов. Мы научим женщин распознать первые признаки абьюза, научим, как выйти из токсичных отношений, где найти поддержку из вне и многому другому. Плата за курс будет чисто символической. За базовую часть. При желании можно докупить ВИП-пакет. Подробности я анонсирую на днях в соцсетях. Я хочу посвятить жизнь спасению женщин.

— Вера Андреевна, ваша стойкость духа восхищает. Вы — пример для подражания для миллионов женщин!

Я выключила интервью и скептически усмехнулась. Что Никита, что Вера Андреевна — оба лицемеры, оба разыграли спектакль на камеру. Какая бы Лера ни была, а жалко её — кажется, её окружали не те люди…

Открыв на кухне форточку, я закурила. Да уж, угораздило — влюбиться в плохого парня. Но ведь и в нём есть хорошее, и немало. С одними людьми можно вскрыть в себе самое дурное, а с другими — наоборот, проявить лучшие качества.

Кстати, Никита вышел из суда около получаса назад. Значит, уже очень скоро он может быть у меня. Оттуда добираться с учётом возможных пробок не более часа, а он обещал приехать в гости сразу, как только его освободят. Он ведь приедет?

Глава 49

Я огляделась. В квартире царил порядок. Разве что кровать — нужно достать свежее белье и красиво застелить постель. Сказано — сделано.

Макияж? Пожалуй, не стоит, чтобы не выглядело так, будто я чересчур готовилась к его приходу. Да и после секса косметика всё равно подсотрётся.

Я провела расчёской по длинным, вьющимся волосам, нанесла прозрачный блеск на губы и залюбовалась отражением в зеркале. Осталось выбрать нижнее бельё, которое я надену под короткий шёлковый пеньюар.

Наверняка Никита прихватит с собой бутылку сухого красного, чтобы отметить победу. Я открою ему дверь, и он обалдеет, увидев меня в таком сексуальном наряде. Едва переступив порог, он заключит меня в объятия и страстно поцелует. Потом мы наполним бокалы вином и… Нет, для этого же надо дойти до кухни. Слишком долго. Он поставит вино на пол в коридоре, подхватит меня на руки и отнесёт в спальню, где мы займёмся любовью. Идеальный сценарий!

Прошло полчаса, никто не пришёл. Затем ещё час. В животе неприятно заскребло — то ли от того, что за день я не проглотила ни крошки, то ли от тревоги.

Заварив чай, я встала у окна. Где он? Может, подъедет с минуты на минуту? Вон, припарковался какой-то чёрный мерседес. Нет, из него вышла незнакомая женщина. А вон подъехало такси. И снова мимо: пассажиры — молодая парочка.

В напрасном ожидании у окна прошёл ещё час. Близился вечер. В голову стали закрадываться мрачные мысли. Я пыталась одёргивать себя: может, у него какие-то дела с адвокатом? Может, он решил встретиться с друзьями? Он говорил, что скучает по ним. А вдруг объявились родители, и сейчас он ужинает у них в гостях? Но между всех этих версий неизменно вклинивалась та, в которой Никита меня обманул.

Я откинула покрывало, которое так старалась безупречно застелить, и легла на кровать. Свернувшись под одеялом, принялась отсчитывать секунды. Шестьдесят — прошла минута. Триста — пять минут. Двадцать минут. Чёрт, он ведь вышел из суда четыре часа назад! Что случилось?!

Он не мог так поступить со мной. Просто не мог. Не мог солгать, зная, через что я прошла. Он же должен понимать, что новое предательство окончательно меня сломает. Я видела его глаза — они были правдивы. Я ощущала его стальную хватку — он не стал бы так крепко обнимать, не будь я ему дорога.

Я не сделала ничего, за что он пожелал бы так жестоко обойтись со мной. Наоборот, помогала и поддерживала.

А что, если мне всё привиделось? Если я безумна в своей любви к нему? Как Лера. Лера же тоже считала, что Никита в неё влюблён, несмотря на целую кучу красных флагов. Я подтянула колени к груди. Неужели, мне так хотелось верить во взаимность, что весь месяц я пребывала в сладкой иллюзии, слепо веря каждому слову проходимца, для которого была лекарством от скуки?

Пять часов. Хорошо, что не накрасилась. Из глаз потекли слёзы. Я вытирала их кулаками, безуспешно пытаясь взять себя в руки. Мгновенье — и единичные слёзы перешли в рыдания. На подушке образовались два больших мокрых пятна. Надо бы её перевернуть — а вдруг он уже поднимается в лифте и вот-вот позвонит в дверь?

Встав с кровати, я включила ноутбук. Где-то пару лет назад я придумала себе правило: на все случаи жизни, по возможности, должен иметься план «Б». План «Б» — это не утешительный приз, а равнозначная альтернатива. Чтобы не было мучительно больно остаться без «А».

Из динамика ноутбука зазвучал не совсем трезвый голос:

— Может, у неё и правда кружилась голова от удара об стену, а может, она перепила. Я не знаю. Она так сильно наклонилась, как будто вот-вот полетит вниз. Я смотрел и думал о том, что надо бы подойти, схватить её и затащить внутрь, пока она не упала. У меня было достаточно времени, чтобы это сделать. Но я просто стоял, продолжал что-то отвечать ей и ждал, пока она свалится. Я хотел, чтобы она умерла. Это длилось несколько секунд, а потом Лера упала.

Я поставила запись на паузу. Дальше там следует раскаяние: я сразу же пожалел, бла-бла-бла. Раскаяние следует вырезать. Как там говорила Голикова? «Учимся правильно расставлять акценты».

Голикова. Её гонорар и предложенная вакансия теперь казались смешными. Вера Александровна заработала миллионы на интервью и заработает ещё больше на книге и курсах. А я чем хуже? Аудиозапись с признанием гораздо сенсационнее, чем домысли Лериной мамы про «материнское чутьё».

Можно будет написать книгу о том, как целый месяц, рискуя жизнь, я втиралась в доверие к психопату. Я и название мигом придумала: «Домашний арест». И тогда ко мне придёт долгожданная писательская слава.

И всё-таки, Никита должен вернуться. Он придёт — через шестьдесят секунд, или через триста, или через двадцать минут. Он не может не прийти.

А дальше — аудиозаписи для будущего бестселлера всегда будут в заначке. Любовь не уходит сразу. Сначала в отношениях наступает скука. За ней следуют задержки на работе и ночёвки у друзей. И только потом: «Извини, нам надо расстаться». Если Никита однажды решит меня предать — я буду знать об этом заранее. И

Я не буду устраивать разборки и закатывать истерики. На примере Леры видно, чем это может закончиться. Я придумаю историю, в которой каждая мелочь соединится в один большой пазл.

Фотографии с синяками (их легко поставить самой себе), жалобы подругам на якобы имевшее место насилие, обрывки аудиозаписей с правильно вырванными из контекста фразами.

Если Никита задумает бросить меня, я его уничтожу. Во второй раз — никакого прощения. Да и простила ли я первый?

Моё слово против его слова. Разумеется, все поверят мне — тихой, мягкой, хорошей девушке, которая «совсем не актриса», но, если понадобится, сыграет на Оскар. Со слезами на глазах я буду рассказывать в многочисленных интервью о том, как он меня бил, как угрожал убить, если я кому-нибудь расскажу про то, что знаю о Лере. А о Лере я буду знать куда больше, чем было на самом деле. Писательская фантазия — она такая, может завести далеко. Точно так же как и месть.

И вдруг злую, полную боли тишину разорвал громкий и настойчивый звонок в квартиру.

Глава 50

Я вытерла остатки слёз и метнулась к зеркалу: лицо не распухло, отлично. Поправив волосы, я скользнула в коридор и открыла дверь.

На пороге стоял Никита — красивый до невозможности, с мокрыми волосами, в белой футболке и домашних спортивных штанах. Без вина, в руках лишь телефон да ключи.

— Привет! — он радостно улыбнулся. — После суда пришлось задержаться в офисе адвоката — уладить формальности, подписать документы. Потом я поехал домой, принял душ, чтобы смыть запах тюрьмы, и сразу пришёл к тебе…

— Привет! — я шагнула назад, приглашая его зайти.

В один миг всё плохое, что терзало меня последние пару часов, исчезло, а грудь наполнилась лёгкостью и восторгом.

Оказавшись в прихожей, Никита захлопнул за собой входную дверь, подошёл ко мне и крепко обнял. Он прижимал меня к себе, наверное, целую минуту. Я вдыхала ароматы его шампуня, геля для душа и мятной зубной пасты и думала о том, что именно так пахнет счастье.

Потом он чуть отстранился и посмотрел на меня вожделеющим, полным радостного предвкушения взглядом. Как ребёнок смотрит на долгожданный подарок, полученный от деда Мороза или вроде того.

— Я очень по тебе скучал, — сказал Никита и поцеловал меня.

Его губы были такими мягкими. Сначала он целовался нежно — посасывая и легонько покусывая мои губы. От верхней к нижней — и обратно. Тёрся носом о мой нос, ласкал пальцами шею и запускал их в волосы. Потом во рту оказался его язык. Сливаясь с Никитой во всё более глубоком поцелуе, я чувствовала, как голова наполняется дурманящим туманом, а ноги подкашиваются от нарастающей слабости.

— Пойдём, — еле найдя в себе силы оторваться от поцелуя, я взяла его за руку и повела в спальню.

Никита огляделся по сторонам.

— Знакомая гирлянда, — сказал он.

— Да, ты её вешал, — улыбнулась я.

Никита снова меня поцеловал. Его губы и язык, его руки, крепко сжимающие мою талию, опьяняли крепче любого вина.

Затем он коснулся влажными губами шеи, от чего по всему телу пошёл сладкий трепет. Развязал шёлковый пояс и сбросил с плеч пеньюар. Ловко расстегнул бюстгальтер, и тот тоже полетел на пол. Стал ласкать грудь, больше всего соски — один пальцами, второй — языком.

От его ласк внизу живота стало невыносимо жарко. Из моей груди вырвался стон, за ним второй, третий. И тут Никита остановился.

— Я должен это сказать, — он достал из кармана презервативы. — Рядом со мной ты в безопасности. Я больше никогда про них не забуду. А без них мы попробуем тогда, когда решим это вместе, осознанно. И почему-то я уверен, что до этого дойдёт.

— Да, да, — я нетерпеливо прильнула к его губам.

Продолжая целоваться, Никита мягко опустил меня на постель. Отстранившись, он скинул с себя одежду, а с меня стянул последнее, что оставалось, — чёрные шёлковые трусики.

Лёжа сверху, он вернулся к поцелуям, немного раздвинул рукой мои ноги и стал ласкать там, внизу, пальцами, от чего жар удовольствия стал совсем нестерпимым. А затем почти сразу вошёл в меня. И всё вокруг исчезло — осталось только чистое удовольствие, мощное, сильное и ритмичное, уносящее дальше и дальше — на самый верх блаженства.

Когда всё закончилось, Никита лёг рядом, повернувшись ко мне лицом. Он нежно гладил мою спину и нежно касался губами моих губ.

— Ты — моя. Теперь ты вся моя, — сказал он.

Я согласно кивнула.

— Я так давно тебя хотел, — он провёл пальцами по моей щеке. — Я не смог удержаться и слишком быстро перешёл к сексу. Во второй раз я не буду спешить. Хочу, чтобы со мной ты испытала самое большое удовольствие. Я поцелую каждый сантиметр твоего тела.

— А ты думаешь, мне было легко удержаться? — я улыбнулась. — Да я была готова заняться этим уже в прихожей. Но описание второго раза звучит заманчиво.

— После второго будет третий.

— А после третьего… перезвонишь? — спросила я и тут же зарделась: кто тянул за язык?

— Нет, не перезвоню.

Прежде чем я успела испугаться, Никита поспешил добавить:

— У меня есть идея получше. Мы столько времени проводим вместе, и нам хорошо. Зачем вообще расставаться? Может, ты просто останешься у меня? Или я у тебя? Но у меня в квартире места больше. Как ты на это смотришь?

Я не верила своим ушам. Он предлагал жить вместе. Даже в своих самых смелых мечтах я не думала, что он такое скажет.

— Я согласна, согласна! — радостно воскликнула я. — И… да, почему бы не пожить у тебя? У тебя такая крутая игровая приставка. И мягкое кресло.

— И удобнейшая кровать. Решено, после третьего или четвёртого секса займёмся мини-переездом, — Никита прищурился, бросив взгляд на включенный ноутбук. — А я не отвлёк тебя случайно от работы? Что-то я даже не спросил…

Аудиозаписи. Рассортированные по датам. Чёрт.

Я подскочила к рабочему столу и спешно захлопнула крышку ноутбука.

— Работа пока подождёт, — улыбнулась я. — Как и весь остальной мир.

Конец.