Доченька от бывшего. Нарисую новую жизнь

ГЛАВА 1

Доченька от бывшего. Нарисую новую жизнь

Виктория Вишневская

Гордей

«Зай, у меня проблемы. Ответь на звонок!».

Игнорирую сообщение от жены. Знает, что у меня встреча, но всё равно написывает и разрывает телефон.

– Торговый центр готов к эксплуатации. За исключением детской игровой комнаты, – зачитывает помощник с бумаг, отвлекая мое внимание от экрана смартфона.

Коротко киваю и закидываю кусочек мяса в рот. Наконец-то скоро я разберусь с этим зданием, вычеркну из своих дел, и смогу есть не на бегу. После этой встречи у меня сразу же совещание.

– Пожарная безопасность? Проверили?

– Были специалисты, всё утвердили.

– А что по игровой? – хмурюсь. Припоминаю, что проблем с ней не было – конструкции прочные, под детьми ничего не обрушится.

– Отделка не завершена. Екатерина Михайловна захотела роспись многих стен. Чтобы было сочнее, ярче. И цитирую: «не так депрессивно».

Рефлекторно киваю, соглашаясь.

– Сделайте в кратчайшие сроки, – откладываю вилку и хватаю салфетку. – Найдите художника, на всё две недели. Дальше уже открытие.

– Будет сделано.

Телефон снова вибрирует на столе.

– Как же ты меня задрала, – выпаливаю сквозь зубы и грозно отвечаю на звонок жены: – Да, Кать, что тебе надо?

– Гордей, у меня паника! – вопит в трубку. Напрягаюсь, слыша на фоне какой-то неразборчивый шум. – Я не знаю, что делать!

– Что случилось? – спрашиваю со вздохом. Ноготь сломала? Причёску сделали не ту? Или кто-то нагрубил?

– Я только что сбила человека, – дрожащим голосом шепчет Катя. На меня словно ванну со льдом опрокидывают. Кровь в венах леденеет, и не могу сделать и вдоха. – Мамку с ребёнком.

Пальцы стискивают телефон.

– Дура, – выплёвываю, подрываясь из-за стола и забывая об Илье. Говорил же отучиться на права, а не покупать их! Глупая овца! – Где ты?

– Возле твоего холдинга. Гордей, мне страшно… Она не встаёт, а ребёнок плачет. Тут люди начинают собираться.

Матерюсь себе под нос, и сам не понимаю, как несусь прочь из ресторана. Забываю даже заплатить, и надеюсь в этом на помощника.

Катя – дура. Наверняка снова зевала за рулём. Это уже третья авария за год. И вечно из-за её невнимательности. Но человека… Она сбивает впервые.

Особенно девушку с ребёнком.

Млять, только этого мне сейчас не хватало!

Звоню знакомому менту. Чтобы эту дуру не оформили, а дело о сбитом человеке не пошло в массы. Из-за не смотрящей по сторонам овцы у меня могут быть проблемы.

А если мамашку ещё и насмерть сбила… Это тотальный трындец. Ребёнка оставила без родителя. В прессе не отмоешься.

Вылетаю на улицу, сажусь в тачку и направляюсь в холдинг. Не успеваю доехать до него, как уже нахожу место аварии. Помимо Катиной машины, здесь уже стоит скорая и ДПС. Благо мент не левый, свой. Ещё и шишка большая.

Вылетаю из своей тачки, и не обращая внимания на жену, ругающуюся через окно своей машины с какой-то женщиной, направляюсь к Косте.

– Чтобы тебе за всё воздалось! – доносится до меня голос женщины-скандалистки. Стискиваю зубы, и не обращаю на них никакого внимания.

Не до них сейчас. Потом поговорю с Катей.

– Гордей, убери от меня эту сумасшедшую! – вопит снова.

Игнорирую жену, подхожу к Косте, начальнику ГИБДД. Лично приехал, что радует.

– Что там? – спрашиваю с нетерпением.

– Повезло тебе, – качает головой и кивает на машину скорой помощи.

Перевожу взгляд на потерпевшую. И столбенею, ощущая, как земля уходит из-под ног. Кислорода моментально начинает не хватать, а сердце останавливается вместе с моим дыханием.

Знакомые черты лица мелькают перед глазами.

Там, в машине с красным крестом, с перевязанной головой, сидит Настя.

Настенька, Настюша…

Голова кипит, все органы скручивает.

Эмоции переполняют. Восторг, ненависть, беспокойство. Всё смешивается воедино. Но преобладает злость. Не щадящая, сносящая всё на своём пути.

От бинта у неё на голове. От выступающей крови. И от своей жены. Я готов лично сломать Кате ноги, которыми она не умеет пользоваться и жать на педаль тормоза. И всё из-за Покровской. Этой девчонки, перевернувшей однажды мой мир. Пробудившей во мне чувства.

Бывшая… При воспоминании от которой до сих пор срывает башню.

Между нами ничего нет. Всё кончено. Она не моя. Чужая. Я сам так решил.

И теперь убеждаюсь в этом ещё сильнее.

Не моя.

Судя по полугодовалому малышу у неё на руках…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

ГЛАВА 2

Настя

– Ленивица моя!

Смех при виде малышки вырывается непроизвольно. Сонечка заваливается на спинку, машет ручками, отказываясь одеваться. Лепечет что-то на своём, отмахиваясь от меня. От родной матери!

– Аву-у-у-у, – протестующе мычит, пытаясь перевернуться на бочок и отползти.

– Вот как ты, значит, с мамочкой, – часто дышу, с трудом натягивая на малышку носочки. Под громкий детский крик поднимаю её с постельки и заворачиваю в тёплый комбинезон. Что сегодня за капризы?! – Хватит дома валяться, надо гулять идти.

Пытаюсь говорить бодро, но кроха продолжает протестовать и кряхтеть.

– Свежий воздух полезен. На птичек посмотрим, на деревья.

Не прекращаю общаться с мышкой, и мы наконец-то благополучно одеваемся. Пока она лежит спокойно несколько минут, накидываю на себя длинный пуховик, повязываю шарф. Обуваюсь уже с ребёнком на руках.

Дальше всё по схеме. Дочка под мышкой, а я вытаскиваю на улицу коляску. Благо, первый этаж! Иначе в одиночку я бы точно сошла с ума проводить этот ежедневный ритуал.

– Так, – командую у подъезда, поёжившись от холода. Ох уж эта зима, нос замёрз спустя минуту на улице. Натягиваю шарф на лицо, а заодно поправляю плед на дочери. – У нас по плану магазин. У тебя закончилась присыпка, пюрешка, а у меня – моющее средство для посуды. Потом мы…

– О, Настенька!

Прерываюсь, оборачиваясь. При виде Людмилы, нашей соседки, начинаю улыбаться.

– Здравствуйте, тёть Люд!

Добродушная женщина, чей сын по дружбе постоянно помогает мне, как всегда мила. Подходит к коляске, заигрывает с Сонечкой. И моя общительная куколка хвастается своими первыми молочными зубами, широко улыбаясь.

– Ты что же, опять коляску одна тащила? – негодует женщина, выпрямляясь.

– Ну, а что делать, – пожимаю плечами, не жалуясь на будни. Одна привыкла уже всё делать. Несмотря на то, что частенько гуляю с Василисой, женой брата, и другими знакомыми мамочками. Но сейчас незапланированная вылазка в магазин.

– Колю бы попросила, – осуждает. А потом всплескивает руками и вспоминает: – Ах, он же на работе.

– Да-да, на работе, – подтверждаю. – Так бы нам только в радость!

– У него завтра выходной, вместе погуляете. Ладненько, иди, Настюш, не буду отвлекать вас и на одном месте морозить. Хорошей прогулки с малышкой! – улыбается, еле-еле передвигаясь по лестнице к подъезду.

– Спасибо!

– Аву-у-у! – мычит доченька, провожая соседку громким воем. Настроение поднимается, и я даже хочу достать телефон, чтобы позвонить Коле, но… Тут же прячу обратно в карман. Во-первых, он на работе. Во-вторых, не хочу давать парню надежду.

В-третьих… Я не готова пока никого впускать в свою жизнь. Для меня самое главное – моя доченька. И никто нам не нужен. Нам и вдвоём неплохо.

– Да, малышка? – спрашиваю скорее себя, чем её. И, схватившись за ручку коляски, везу дитя по заснеженной дорожке.

Куколка в этот раз не спит, а с интересом разглядывает прохожих.

Все умиляются ей и обязательно отмечают, как мы похожи.

Конечно, моя копия!

Под довольное гуление моего солнышка мы останавливаемся на пешеходном переходе.

– Сейчас загорится зелёный, и мы пойдём, – болтаю с Соней. Привыкла озвучивать свои мысли. И для дочки полезно, и для меня. Чтобы с ума не сойти. – Три, два, один…

На всякий случай смотрю по сторонам.

Машина едет, но не близко. Успеет затормозить и остановиться.

Спускаю коляску на зебру, поглядываю на малышку, пока двигаемся по дороге.

– Ой, девушка, – раздаётся позади. – У вас тут выпало.

Суетливо оборачиваюсь, замечая на асфальте банку детского пюре.

Ой!

– Спасибо огромное!

Вот же растяпа! Как так можно было? Выкатилась из пакета, видимо.

Поднимаю баночку и возвращаюсь к Сонечке.

– Чуть еду твою не потеряли, – улыбаюсь, засовывая детское питание в сумку. Дочка радостно и искренне смеется, но как-то резко отводит от меня взгляд. – Пойдём догонять остальных. А то плетёмся в самом конце…

Боковым зрением замечаю странное мельтешение слева.

Поворачиваю голову, обратив внимание на резкую смену настроения малютки.

Секунда – и всё вокруг замирает.

Чёрный внедорожник возникает перед глазами. Мчится на нас. Бампер с огромной злой мордой мигает фарами. Водитель смотрит куда-то вниз, даже не на дорогу.

Лёгкие сдавливает от страха, а крик с остановки напрочь выбивает все мысли из головы.

Сонечка!

Машинально толкаю коляску вперёд. Пусть лучше так, чем…

Обрываюсь, услышав визг тормозов.

Боль в боку поднимается вплоть до шеи, пронзает тело.

Асфальт, светофор, другие люди и коляска с доченькой – всё плывёт перед глазами. Переворачивается, мельтешит и тускнеет.

Снова болезненная стрела, но на этот раз прямо в голову.

Удар об землю…

До меня едва доносятся голоса прохожих. Но детский плач моей малышки – последнее, что я слышу перед тем, как глаза закрываются, а темнота засасывает меня в свой плен…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3

Настя

В нос ударяет мерзкий запах нашатырного спирта. Знаю о его действии не понаслышке. Любого мертвеца, кажется, из-под земли поднимет. Вот и на меня подействовал.

С трудом открываю глаза, ощущая ломку во всём теле и, не думая о себе, подрываюсь с места и разыскиваю Сонечку взглядом. Детские всхлипы отчётливо раздаются на всю округу.

– Встать можете? – спрашивает мужчина в униформе врача. Сколько же я провалялась тут, что они так быстро приехали?..

– Да, могу, – встаю, но не без помощи. Голова немного гудит, а боль с каждой секундой отступает всё дальше и дальше. Наплевав на себя, нахожу малышку. Какая-то девушка качает коляску, пытаясь успокоить мою доченьку.

К ней я и несусь со всех ног.

– Девушка, тише-тише, вас только что сбила машина!

Машина? Ах, да, машина…

Чёрт, я ничего не понимаю.

Осознание произошедшего доходит с трудом.

Мы шли из магазина… Потом я подняла стеклянную баночку с пюре… Потом чёрная машина… Коляска перед глазами и острая боль.

Точно-точно, меня только сбила машина!

А я, несмотря на это, вытаскиваю дочку из коляски и прижимаю моё чудо к себе. На секунду прикрываю глаза. Фух, с ней всё в порядке…

Я бы себя не простила, если бы с ней что-то произошло…

– Бегает, значит, переломов нет, – резюмирует всё тот же голос за спиной за спиной. Пока целую малютку в щёчки и успокаиваю её, не замечаю, как подъезжает полицейская машина. – Но пойдёмте в салон. Тут холодно, а вам надо голову осмотреть. Кровь идёт.

Кровь?..

Сглатываю и опять начинаю паниковать.

А если бы я умерла?

Малышка одна осталась бы?!

Нет-нет, у меня брат есть, он бы точно не позволил этому случиться.

От злобы пытаюсь найти виноватого.

Нахожу ту самую груду металла. В салоне автомобиля сидит девушка. Вся бледная, плачет там. На неё ещё женщина снаружи орёт.

Она тоже испугалась, но… понять её не могу.

Не умеешь машиной управлять, так сиди рядом с водителем, а не занимай его место…

У меня ребёнок чуть матери не лишился!

Меня тянут в сторону «скорой». Сажают сразу у входа. Мужчина стоит рядом, осматривает голову, расспрашивая, что болит.

– Давайте я малышку подержу? – слышу от девушки в такой же униформе. Руки ко мне тянет, а я только сильнее к себе плачущую Сонечку прижимаю. От страха. Боюсь отпустить.

– Не лезь, Маш. Шок у девушки. Насчёт головы… Надо в больницу ехать. МРТ делать. Может быть, что-то серьёзное. Как бок? Нога? Верю, что ходить можешь, но говорите всё, что беспокоит. Сейчас ещё шок может быть, боль прочувствуется от всей души, когда он сойдёт.

– Н-не знаю.

На удивление, ничего не болит. Немного ноет, но я чувствую себя средне. Единственное, очень сильно хочу домой.

Невольно бегаю взглядом по улице. Помимо скорой и машины с виноватой девицей приехала полиция. Надеюсь, эту девушку, как минимум, лишат прав… На штраф, судя по марке, ей будет наплевать. Но пусть поездит на такси вместо того, чтобы людей сбивать.

Неожиданно чувствую на себе странное внимание.

Его и так достаточно много – из-за нас образовалась пробка.

Но тут…

Какое-то особенное. Жгучее.

Взгляд будто залезает под кожу.

И я натыкаюсь на него, тут же задыхаясь от увиденного.

Волков.

Гордей Волков.

Он здесь. Стоит прямо возле человека в полицейской униформе.

Смотрит на меня.

Это правда он?..

Гордей?..

Моя первая любовь, и человек, что однажды предал меня. Бросил, оставил. Растоптал меня в пух и прах. Думала, я умру от его отсутствия рядом. Мы были зависимы друг от друга, дышать вдали не могли. Я так думала…

Но всё оказалось по-другому.

Зависима была только я.

Это я ещё несколько месяцев плакала в подушку, думая, как не сломаться. Как вернуть его…

Я жить не хотела!

А потом… Кое-что случилось.

Две полоски на тесте, которые вновь воскресили меня.

И теперь я заглядываю в эти карие глаза.

Долго думала, что скажу ему, когда мы встретимся. Тысяча отрепетированных диалогов…

Но ни один я не собираюсь пускать в ход.

– Да, давайте в больницу, – соглашаюсь, отведя взгляд в сторону, на асфальт, где недавно лежала сама.

Что он вообще здесь делает?

К нам подходит ещё один фельдшер.

– Что там? Одну забираем? Волкова Екатерина от госпитализации отказалась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Волкова?..

Так та дрожащая и плачущая девушка - его жена?

Как символично… Я чуть не умерла из-за нее дважды. Первый, когда Волков бросил меня и ушел к ней. А второй – сегодня.

Глава 4

Гордей

— Гордей Алексеевич, третий раз уже подобный прецедент. И этот — ещё серьёзнее. Повезло, что девушка цела осталась. Дело постараюсь замять.

— Не замнёшь, — говорю уверенно, скрестив руки на груди.

Нет, здесь не тот случай.

— Почему? — воинственно выставляет грудь вперёд. Думает, что всё может.

— Документы её смотрел? — усмехаюсь.

— Нет.

— Глянул бы. Её брат — Игорь Покровский. Он из-за своей сестры в лепёшку расшибётся.

— А ты откуда его знаешь?

Знаю.

Он тот, кто был против наших отношений с Настей. Мы друг другу крови немало выпили.

— То есть огласки не избежать?

— Нет.

— И что делаешь будешь?

— Ничего, — еле сдерживаюсь, провожая взглядом скорую помощь. Внутри пустота появляется от встречи с Настей. Я долго выкидывал её из головы. И так усердно, с большим трудом. И теперь она снова поселяется там, раз все мои мысли только о ней.

И о том, что я хочу сделать. Убить Катю.

Будь на том месте обычная мне незнакомка, спустил бы с рук.

Но Настя…

— Прав её лишишь, — киваю на машину моей жены.

— Понял, — кивает.

— И с этим разберись, — сканирую взглядом коляску, внизу которой лежат продукты. Она всего лишь шла из магазина. А моя дура-жена…

Сжимаю до боли кулаки.

Млять, почему я так свирепею от одной мысли, что Покровской сделали больно?

Уже всё в прошлом. Я сам сделал выбор в пользу Кати. Несмотря на то, что она в тысячу раз хуже Насти. Нет, с ней вообще не сравнится.

— Могу отвезти, но адрес бы знать. О, слушай, сумка не её?

Указывает на место рядом с бампером машины. А там сумка розовая рядом лежит. Не удивлён, что именно такого цвета. Она всегда его любила. Не кричащий такой, а нежный. И до сих пор любит, раз на ней был розовый пуховик.

Поднимаю сумку с земли и вывалившийся из неё кошелёк. Отлично, не придётся лезть внутрь.

Открываю кошелёк. Нахожу несколько бумажных купюр. И кучу скидочных карт и купонов.

Негусто.

Бедствует? Не должна. Брат у неё богатый, и ни в чём нуждаться не должна. Только если… Они всё ещё не в ссоре.

Игорь всегда был против меня. Промывал Насте мозг, что не стоит иметь со мной дела. И хоть он был прав, мне было плевать. Она поругалась с ним, оставила семью и ушла со мной.

До скрипа сжимаю зубы.

Ненавижу себя за это.

Потому что затем я оставил её.

— Её, — цежу сквозь зубы. — Я сам ей домой всё отвезу. Помоги коляску затащить в багажник.

Что я делаю? Закапываюсь ещё больше.

Увижу её вблизи, почувствую аромат спелой вишни — и совсем с ума сойду.

— Зай! — раздаётся крик моей жены. Пустоголовая вылетает из салона, подбегает ко мне. — Как мамка? Она же живая? Об этом же никто не узнает? Боже, я так испугалась! На меня смотрели, как на убийцу!

Перевожу взгляд на заплаканную Катю. Зелёные глаза на мокром месте. Но меня это никак не трогает. И не трогало никогда. Только один раз.

— Возвращайся в машину, — чеканю, никак не отреагировав на её слёзы. Полное безразличие.

В голове сейчас только образ Насти. Её карие глаза.

Она увидела меня. Узнала. Отвела взгляд. Сделала вид, что не знает.

И от этого выворачивает ещё сильнее.

Непроизвольно бью по бамперу. От злости.

И направляюсь к своей машине.

Мне срочно нужно остыть и выкинуть прошлую любовь из головы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5

Настя

— И кто это сделал? — бросает брат, схватив меня за щёки и осматривая лицо. — Очень больно? Что врачи говорят?

— Не больно, — откровенно вру. Ещё как!

Шок прошёл, и всё прилетело с отдачей. Но Игорю знать об этом необязательно. Будет ещё волноваться. Включит свою гиперопеку.

— Ничего страшного. Счесала кожу, заработала шишку на лбу. МРТ в норме, внутренние органы не повреждены. Повезло, что эта дурочка успела затормозить в последний момент.

— Дура? Девушка за рулём была? — выгибает бровь. — Ладно, я сам всё узнаю, ты, видимо, ещё не в себе, толком ничего не рассказываешь.

— Да всё нормально, — вырываюсь из его хватки. — Не надо ничего узнавать. Просто… Очередная глупая мартышка с телефоном за рулём. Думаю, после этого её лишат прав.

Тогда, на месте аварии, я хотела, чтобы её наказали. Как можно жёстче.

Она чуть не навредила моему ребёнку.

Но когда услышала её фамилию…

Передумала.

Не потому, что у меня остались чувства к Волкову, и я его прикрываю. Нет.

Не хочу ворошить прошлое. А оно всплывёт. И брат снова будет нервничать, злиться и упоминать Гордея при любом удобном случае.

А мне этого не надо. Я забыла его с трудом.

Хотя кого я обманываю? Не забыла. Сделать это тяжело. Когда круглые сутки на руках, у сердца, находится его плоть и кровь.

Из-за Сонечки Волкова я не забуду никогда. Порой, смотря в эти огромные глаза, я вижу его. Молча ненавижу, презираю, а потом отпускаю. И благодарю его за то, что поучаствовал в создании моей доченьки.

И подними сейчас прошлое со дна на поверхность…

Начнётся вновь ругань.

Игорь Волкова ненавидит. Он всегда был против наших отношений.

Они начались внезапно. Я влюбилась в него, как дурочка, совсем не думая о том, что мне было девятнадцать, а ему тридцать. Мы пропадали друг в друге, наслаждались вечерами, не замечали проведённых вместе дней. Я думала, что нашла того, о ком мечтала. Такого же надёжного мужчину, как мой брат.

Но Игорь думал иначе. Считал, что он морочит мне голову. Воспользуется, наиграется и выкинет.

Где я — малолетка с ветром в голове, а где он — уже взрослый мужик, которому нужно было только молодое женское тело?

Я не верила в слова брата. Ругалась с ним, сбегала из дома, бежала к нему — единственному, плакала в мускулистую грудь. И он всегда выслушивал. Гладил меня по голове, слизывал языком слёзы и крепко обнимал.

Пока в один момент Волков и правда… не оставил меня, выбрав взрослую жизнь, а не меня, молодую девочку со своими тараканами.

Ему пора было создавать семью. А я мечтала о другом. О путешествиях, об изучении чего-то нового. Никогда не сидела на месте.

Такие разные, но сплелись воедино.

Ненадолго.

И вскрывать зашитую с трудом рану — не желаю.

Я прекрасно живу одна. С моей любимой Сонечкой, которая сейчас лежит на животике, сосёт соску и с удивлением посматривает на нас из своей кроватки.

— Уж я об этом позабочусь, — цедит сквозь зубы. Ловлю его взгляд на повязке на своей голове. Не необходимость, но врач сказал походить с ней денёчек. Завтра сниму и стану как новенькая.

Хотелось бы, чтобы было так, но… Посмотрим.

— Иго-о-орь, это пустяки, — обнимаю его и прикладываюсь щекой к груди. Слышу биение его сердца. — Главное, что мы живы. Переволновались, но ничего страшного. Иногда встряска полезна, слишком хорошо живём!

— Дурочка, — с каким-то осуждением говорит брат, но всё равно обнимает меня. Опускает ладонь на макушку, аккуратно треплет по волосам. — Поехали к нам? Поживёшь у нас с Василиской, пока не придёшь в себя.

— Да всё в порядке! — восклицаю. — Нажилась я уже у тебя! Дай взрослой побыть уже! Тем более у тебя двое детей и так. Куда мы ещё… Там гомон будет похлеще, чем в детском саду. Успокойся. Если что-то случится, я обязательно позвоню тебе. Хорошо?

Поднимаю на него умоляющий взгляд и улыбаюсь.

Ну же, согласись!

— Из дома не выходи, — предупреждающе говорит, хмуря брови. Ах, согласился! — Пока что. Бедовая, блин. Продукты с Васей привезём, приедем на днях. Договорились?

Я киваю.

— Буду звонить с просьбами так часто, что потом будешь просить меня этого не делать!

— Обойдёшься, — улыбается тепло в ответ.

— На самом деле у меня есть к тебе просьба.

— М?

— Когда нас забрали на «скорой», я оставила там коляску и сумку. В ней мои документы, кошелёк. Не мог бы ты узнать, где они, и вернуть их?

Кивает.

— Хорошо, но уже завтра. Сейчас поздно, вряд ли что-то сделают. Денег тебе, кстати, не оставлю. Чтобы точно из дома не вышла.

Бью его в плечо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Своя заначка есть.

— Значит, сейчас её изымем.

Буквально выталкиваю брата из квартиры, а затем еле дохожу до кровати. Как же всё болит, невозможно! Впервые позволяю себе скривиться, схватиться за бедро и бок, по которому прошёлся удар.

Малышка, словно почувствовав, что мне плохо, выплёвывает соску и ползёт к бортику кроватки. Приходится опуститься на пол с дивана, подползти к ней.

Просовываю лицо между узких прутиков. Даю облизнуть доченьке свой нос.

— Крошка ты моя, — говорю со всей любовью. — Ты видела сегодня своего папу, представляешь?

— А-а-а-а, — радостно говорит мне в ответ, улыбаясь и демонстрируя молочные зубки. Вон там ещё лезу-у-ут. Акулёнок маленький… Опять бессонные ночи…

— А он видел тебя, — улыбаюсь. На душе как-то тепло становится. Но всё тут же леденеет, стоит вспомнить, как он предал меня. Нас… — И больше я сделать ему этого не позволю.

Глава 6

Вылетаю из ванной с вымытой голой попкой у меня на руках и несусь к телефону. Спотыкаюсь об оставленный на ковре небольшой холст для рисования и чуть не лечу вперёд носом.

Говорил мне брат сегодня не активничать! Но как, когда ты — мама, и болеть времени нет?

Ловлю равновесие чисто машинально. Раньше могла падать сколько угодно, а потом смеяться с отбитым копчиком или лбом.

Но не сейчас, когда несёшь огромную ответственность за ребёнка.

Быстро поднимаю телефон с дивана и, ответив на звонок, зажимаю смартфон между ухом и плечом.

— Да, Игорюш?

— Я насчёт твоей сумки. И коляски.

Ого, быстро он! Сказал, что узнает обо всём завтра, а звонит уже через несколько часов.

— Да-да? — параллельно хватаю полотенце и прячу в него свою булочку. — Только не говори мне, что их потеряли!

Мне не жалко коляску, сумку, документы… Даже кошелёк со всеми скидочными картами, которые собирала так усердно. И точно уж не карту, которую можно восстановить в приложении.

Мне нужна фотография, запрятанная в кармашках. Это всё, что дорого моему сердцу.

— Тебе повезло. В отделе сказали, что тебе привезут их сегодня-завтра домой. Поэтому жди.

— О-о, здорово!

Тут же дыхание перехватывает.

Он же не узнал, кто именно сбил меня?

— Дай угадаю, ты уже знаешь, кто виновник? — стараюсь говорить легко, не вызывая подозрений.

— Пытался. Но тот пацан был не в курсе. Завтра займусь этим серьёзнее.

— Игорь... — пытаюсь его вразумить.

— Как ты? — никак не реагирует на мои слова. Упёртый...

— Уже получше, — радостно сообщаю, шагая к пеленальному столику. Пока общаюсь с братом, переодеваю тихоню Соню, которая даже ни разу не пискнула за всё время разговора с Игорем.

Она у меня вообще молодец. Спокойная, внимательная, любит всё изучать. При этом молчит и плачет в редких случаях. Повезло мне с ней…

Благодаря её характеру могу заниматься чем угодно, брать её с собой в любое место без проблем. Хотя во время беременности очень переживала по этому поводу. Что засяду дома и не смогу развиваться.

Стану заложницей в четырёх стенах, где меня будет ждать только молоко и детские подгузники.

Внезапно по квартире разносится трель звонка, и я паникую, не понимая, что делать первым: бросить телефон, положить доченьку в кроватку или побежать в коридор.

— Игорюш, тут кто-то приехал, наверное, вещи привезли, — выпаливаю, подбегая к кроватке. — Я потом перезвоню.

Отключившись, сажаю Сонечку в её уголок, вручаю соску, игрушку, а сама спешу в коридор.

— Кто там? — вырывается машинально.

Подхожу к двери, встаю на носочки и смотрю в глазок.

И тут же приземляюсь на пятки, заледенев.

— Доставка, — раздаётся грудной знакомый голос. Без капли шутки или веселья. Нет, Гордей у дверей моей квартиры наверняка не для того, чтобы пошутить. — Привёз вещи, оставленные после аварии.

От мысли, что он так близко, из лёгких как будто пропадает весь воздух. Начинаю чаще дышать.

В какую-то секунду замечаю, что начинаю впадать в панику.

Почему я испугалась? Почему растерялась, узнав, что он рядом?

Чтобы не упасть, поворачиваюсь к двери спиной, опираюсь о неё.

— Оставьте у дверей, — говорю так тихо, будто для себя. Боюсь, он не услышал, но у меня нет сил повторять. — Я не могу сейчас забрать.

— Насть…

Одно моё имя из его уст прорезает создавшуюся на секунду тишину. Его голос и интонация режут перепонки, но тут же залечивают их исходящей от мужчины вибрацией.

Помню, как влюбилась в его тембр. Как не могла уснуть без него. Просила болтать со мной перед сном.

Мотаю головой. Всё в прошлом.

— Открой.

— Я же сказала — оставь вещи у дверей, — говорю уже спокойнее и жёстче. Привожу дыхание в норму.

— Я всего лишь хочу убедиться, что ты в порядке, — раздражённо цедит сквозь зубы. Начинает беситься. Из-за того, что всё идёт не так, как он хочет. — Это ведь случилось из-за Кати.

Хочу сказать, что я в порядке, но ничего подобного.

Это не так.

Странно, но я даже не бешусь из-за женского имени.

Не ощущаю к Кате отвращения или ненависти.

Это ведь не она виновата, что Гордей бросил меня.

Но злюсь от того, что она сегодня натворила.

— Уйди. Твоя жена чуть не убила меня и едва не сделала ребёнка сиротой.

Снова появляется удушающая тишина.

Он ушёл?

— Кто отец этой малышки? — вдруг раздаётся по ту сторону двери. А я улыбаюсь, как глупая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Так хочется выкрикнуть это мощное «ты». А потом посмотреть, что он будет делать и как будет мучиться, когда я не дам им увидеться. Не дам ему подержать ее на руках. Обнять. Поцеловать.

Но понимаю, что сделаю только хуже.

Впрочем, с чего я взяла, что он будет мучиться? Что Сонечка вообще станет чем-то важным в его жизни?

У него ведь уже есть любимая женщина. И ребенок… Из-за которого он меня и оставил.

Глава 7

Гордей

Гипнотизирую коньяк в стакане. Не пью, лишь отвлекаюсь на жидкость, плещущуюся в стекле.

Ловлю дзен, как бы сказала Настя из прошлого.

Настя…

Это имя вызывает дрожь в теле и тяжесть в груди.

Оно ассоциируется у меня только с одной девушкой. С той, от кого перестаю быть собой. Теряю контроль, и все мысли из головы улетучиваются.

Но сегодня их крайне много.

Я взял её вещи, а теперь не знаю — отвезти самому или поручить помощнику? Дико хочу сделать это сам. Аж ломает. Но боюсь последствий.

Это девочка как наркотик. Вызывает зависимость. Попробуешь один раз — не оторвёшься. А если соскочишь, то нужно иметь нереальную силу волю, чтобы не подсесть снова.

И если, стоило увидеть её издалека, мне уже хреново настолько, что хочется напиться в хлам, то не представляю, что будет, когда почувствую её рядом. Увижу её вблизи. Вдохну запах её волос.

Интересно… Он всё тот же? Или поменялся?

У неё ведь другой мужчина, и она полностью пропахла им.

Ставлю стакан на стол.

Снова вопрос в голове — ехать или нет? Делать хуже себе или нет?

Ответ уже есть, но собираюсь с мыслями.

Невольно заглядываю в её кошелёк ещё раз.

Усмехаюсь от самого себя.

Докатился. Роюсь в чужих вещах. Но всё из-за фотографии, торчащий уголок которой увидел до этого. Интерес сильнее.

Хватаю за краешек, вытягиваю.

Небольшого размера фотография. А на ней Настенька и её ребёнок. Малышка совсем маленькая, может, месяц или два. Обе счастливые, улыбаются в камеру. Кто-то их фотографировал на фоне родильного дома.

Отец малышки?..

Невольно улыбаюсь, веду большим пальцем по русым волосам.

И тут же чуть не сжимаю от злости пальцы.

Снова веду себя, как гребаный пацан.

— Гордей! — разлетается по всему первому этажу. По плитке слышится стук каблуков, и я снова злюсь. Что за американская манера — ходить по дому в обуви?

Убираю фото в задний карман брюк. Машинально.

Потом верну.

— Ты поступаешь со мной нечестно!

Игнорирую её истеричный тон.

Катя… Что с неё взять?

— Почему меня лишили прав? Ты с ними не поговорил?

Улыбаюсь.

Хочется выпить, но понимаю, что, если сделаю это — к Насте не поеду.

— Я тебе больше скажу, — усмехаюсь, поворачиваясь к жене на барном стуле. — Я сам сказал у тебя их забрать.

Округляет свои огромные зелёные глаза.

— В смысле?

— В прямом. Мне надоело заглаживать твои косяки. Ладно первые два раза. Врезалась в столб по неопытности — бывает. В чью-то жопу — тоже. Но сбить человека… Это всё.

— Я думала, что успею затормозить! — кидает недовольно сумку на диван. — А тут телефон упал с держалки. Я потянулась, нажала на тормоз… Кто же знал, что у этой машины такой тормозной путь длинный!

Конечно, машина виновата, а она — нет.

— И как мне теперь? Как ездить? У меня ведь… Бизнесом надо заниматься. То сюда, то туда. Мне машина нужна.

Я встаю со стула, беру кошелёк Покровской и иду навстречу жене.

Какая она всё-таки бывает тупенькая.

— Такси, — выпаливаю рядом с её щекой, улыбаясь. — Думаю, моих денег тебе хватит на такси.

Прохожу мимо. Настроение немного идёт вверх — решил ехать к Насте. Гляну, как она живёт. А потом просто отпущу, чтобы не портить девочке жизнь.

— Опять ты меня попрекаешь своими деньгами, — выплёвывает Катя мне прямо в спину. Молча дохожу до коридора, хватаю свою куртку. — Может, хватит, а? Хватит относиться ко мне, как к какой-то приживалке и содержанке. Может, стоит начать, как к человеку? Или я перестала им быть, как только потеряла твоего сына, а?

Гнев вспыхивает моментально.

Катя знает, на что давить. Как заставить меня беситься.

— Между прочим, из-за твоей малолетки, к которой ты...

— Заткнись, — поворачиваюсь к ней и кидаю неосознанно. Выходит так грубо и громко, что Катя делает шаг назад. — Ещё раз услышу подобное — я не посмотрю на то, что ты моя жена.

Больше не выслушиваю её претензии. Накидываю куртку, выхожу на улицу и спешу к машине.

Хруст снега под ногами поддевает ещё сильнее. Любой лишний звук вызывает приступ агрессии.

С женой у нас нет большой любви. Никакой нет.

Хотя в прошлом оставил Настю только из-за неё.

Я спал с ней до появления в моей жизни Покровской. А потом увидел эту жизнерадостную непоседу в здании из ресторанного дворика, поющую весёлые песни. У меня была вечерняя бизнес-встреча, а она… праздновала день рождения подруги.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И я залип.

Не знал, что такие существуют.

Про неё можно говорить вечно, но снова появляются в голове слова Кати. Когда она пришла ко мне с ещё плоским животом и сказала, что беременна.

У меня не было ни братьев, ни родителей. Более того, имел проблемы со здоровьем. Род прервался на мне. Окончательно. Поэтому ребёнок для меня стал… чудом?

Я выбрал его, а не Настю.

Это была основная причина.

Второстепенная — её брат, которого ненавижу. Но он был прав. Ей не нужен такой, как я.

Решение принимать было сложно, и Настю пришлось оставить. Так было лучше для нас обоих. Пытался забыть её, зная, что только испорчу ей жизнь.

Отгородился. Катя и её беременность мне в этом помогли.

А потом…

Выкидыш.

И бросать из-за этого Катю я не стал. Ей было хуже всего. А я был бы эгоистом, уйдя и плюнув ей в душу. Один раз я это уже сделал. Второй — понял свою ошибку. Чувствовал свою вину. И оставил всё как есть. Чтобы не возвращаться к прошлому, отвлечься от Насти.

А теперь…

Хочется послать нахрен всех.

И даже Покровскую, вновь залезающую под корку мозга, и Катю, чувств к которой, кроме отвращения с нотками вины, нет и не было.

Через час стою перед дверью своей бывшей.

Доехал сюда, как в тумане.

Жму на звонок.

Слышу топот её ножек по ту сторону двери.

— Кто там? — глухой мелодичный голос. Внизу живота тут же зарождается тяжесть.

— Доставка. Привёз вещи, оставленные после аварии, — говорю херню. Знаю, что она посмотрит в глазок и узнает, кто здесь. Я и не скрываюсь.

— Оставьте у дверей, — слышу совсем тихо. — Я не могу сейчас забрать.

Не узнала?

Нет, точно узнала. Поэтому так и говорит.

— Насть… — вылетает из горла.

От одного её имени язык начинает жечь.

— Открой, — говорю уже требовательнее.

— Я же сказала — оставь вещи у дверей, — уверенно и жёстко говорит она. Несвойственно для неё. Этот тон, эта манера… Никогда такой не была.

Бесит эта стужа в её голосе!

С другим она наверняка ласковее.

Например, с отцом этой малышки…

— Я всего лишь хочу убедиться, что ты в порядке, — раздражённо цежу сквозь зубы. — Это ведь случилось из-за Кати.

Думаю об этом — и сам злюсь.

— Уйди. Твоя жена чуть не убила меня и едва не сделала ребёнка сиротой.

Нежный и дрожащий голос всё ещё любимой девушки душит, делая больно. Особенно сейчас. Когда стою за дверью, а эта мелкая заноза не впускает меня в квартиру.

Именно любимой. Прошло много времени, но она слишком прочно засела у меня в сердце. Закрыл это чувство на замок, заковав цепями.

А тут…

Знаю, что она там, и цепи рвутся.

— Где отец этой малышки? — игнорирую её слова и вспоминаю огромные глаза ребёнка. И ту фотографию. Кто их фотографировал? Она ведь сейчас не одна?

— Какая тебе разница?

Бью кулаком в дверь.

— Открой, поговорим, — говорю сердито. Ещё чуть-чуть — и я сломаю эту преграду между нами.

— Нам не о чем говорить, Волков, — всё так же ровно и спокойно говорит девчонка. Я помню её не такой. Изменилась за это время и уже резче произносит: — Уходи. К своей жене и ребёнку. Ради которого ты оставил меня. Всё в прошлом… И ты сам сделал этот выбор.

Глава 8

Настя

Сжимаю до боли кулаки.

Слишком разговорилась с ним.

Как же мне хочется выплеснуть всё то, что накопилось во мне за это время! Но я снова прячу эмоции в прочный сундук, заковываю его цепями и выкидываю на дно морское.

Я так долго пыталась его забыть, чтобы что? В один момент выплеснуть всё ему в лицо? И что потом? Заплакать?

Нет, раньше я бы так и сделала. Но не сейчас.

Слух режет детский плач, и я быстро моргаю. Смотрю из коридора на кроватку, где лежит Сонечка. Глядя на меня, доченька плачет.

— Больше здесь не появляйся, — говорю серьёзно.

Делаю шаг вперёд.

И снова удар в дверь, от которого вся дёргаюсь и покрываюсь от страха мурашками.

Не нравится ему! Но и мне плевать!

Забегаю в зал, закрывая дверь между коридором и нами. Строю ещё одни стены. Больше и больше.

Поднимаю малышку из кроватки, прижимаю к себе. Она мигом успокаивается, смотрит по сторонам, будто пытаясь кого-то найти.

Не поняла, откуда появился мужской голос, и, наверное, испугалась.

Успокаиваю доченьку, убаюкиваю и укладываю спать. Несколько раз подхожу к глазку, проверяя, ушёл ли Волков. Решившись лишь на третий раз, щёлкаю замком, стараясь игнорировать натянутые нервы. Приоткрываю дверь.

Знаю, что его там нет.

Это не тот мужчина, что будет сидеть на коврике у двери.

Точно не тот.

Уже увереннее выхожу на лестничную площадку. Прикрываю за собой, отвожу коляску в холл, откуда её удобнее вытаскивать на улицу. Потом с Сонечкой на руках это будет тяжелее всего.

Забираю вчерашние покупки, свою сумку и возвращаюсь обратно в квартиру. Под звуки работающего телевизора вожусь на кухне.

Малышка у меня привыкла засыпать под звуки. Я сама её к этому приучила, ненавидя тишину. В этом много плюсов. Мы можем ездить с ней по делам, и она может уснуть где угодно под голоса.

Это позволяет её часто брать с собой в мою школу по рисованию. Чаще прошу няню, но Соня начала привыкать к залу сосредоточенных людей, изредка что-то спрашивающих у меня.

Дома я сидеть не могу. Стены убивают. Чуть не сошла с ума в первый месяц после родов. Брат даже отправил меня к психологу, который очень мне помог. Я частенько заглядываю к Маргарите Степановне, чтобы выговориться.

С братом и его женой иногда делиться сложно, как и с подругами. Они меня банально не понимают. Но я их не осуждаю. Просто знаю себя.

Как бы сказал мой брат… У творческих личностей слишком много тараканов. А так, как я художник по жизни… Я так вижу!

И люблю свободу. Пробовать и изучать что-то новое.

С десяти лет я ни дня не сидела без дела. То вышивала, то горшки из глины делала… Художка, бисероплетение, вязание… Я занималась плаваньем, каратэ, ходила на курсы садовода, бармена, вокала. Мне было интересно всё узнать в этой жизни. Всё попробовать.

И когда узнала, что беременна… Думала, что всё. Жизнь кончена. Свободы нет. Вот клетка из четырёх стен, ребёнок и грязные подгузники. Живи этим до трёх лет, а только потом, отдав его в сад, реализуйся. И то — в определённые часы…

На этом фоне у меня появилась куча ненужных мыслей, из-за которых постоянно загонялась.

В двадцать я и не думала становиться мамой…

А это как посадить вольную птицу в клетку. Так я тогда себя ощущала.

Но аборт делать не решилась. Ведь это был малыш от моего любимого мужчины. Хоть что-то я хотела оставить от него…

И во мне боролись две личности. Та, что безумно влюблена в Волкова и желающая сохранить хотя бы часть его себе. И та, что хотела жить на полную катушку. Путешествовать по миру, пробовать новое и новое…

Да, я разрушала сама себя. Накручивала и накручивала. Плакала, не зная, что делать. Проклинала Гордея за то, что он мне оставил.

И сейчас, вспоминая себя прошлую, где плачу в кровати и говорю, что не желаю этого ребёнка… хочу себя убить.

Сонечка — главное и самое драгоценное, что у меня есть в этой жизни.

Я ни о чём не жалею! И люблю её только за то, что она есть. Неважно, чья кровь в ней. Она — моя. И это главное.

Только со временем поняла, что и с ребёнком можно заниматься своими делами. Не всем, но в этом деле мне повезло. Хоть родителей и нет, мне всегда помогает брат и его жена.

И, конечно, его финансовая поддержка, за что ему спасибо…

Няня — наше спасение! Но к её услугам прибегаю в крайнем случае. Когда в студии сложные занятия, и я просто не хочу мучить ребёнка выездами.

И бросать не хочу. Преподавать рисование мне нравится. Так я не схожу с ума от одиночества, от однотипных дней. И не становлюсь той самой затюканной мамой в декрете, которая даже боится выйти на улицу.

Этого я боялась больше всего, но слава богу мне повезло.

Разобрав пакеты, проверяю сумку и смотрю, всё ли на месте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Лезу в кошелёк — денег не взяли.

Перебираю пальчиками карты и не могу найти то, что ищу.

Фотографии нет.

Выпала? Или я её убирала?

Нет-нет, она точно была тут! Ношу её всегда с собой, боясь потерять. Это единственное фото, оставшееся после выписки. И то благодаря Васе, жене брата.

У Игоря телефон полетел, и все фото стёрлись.

И то осталось единственным… Можно, конечно, попросить Василису поискать у себя в галерее и распечатать новую, но… Отсутствие привычной фотографии напрягает. Куда она делась?

Нехорошая догадка простреливает голову.

Волков взял?

Зачем?

Плевать. Горько, но пусть подавится. Пусть видит, что у меня всё прекрасно.

А мы с моей малышкой будем жить дальше. Подальше от него.

Глава 9

Спустя несколько дней

Настя

— Да? — отвечаю на телефонный звонок, тяжело дыша. Опаздываю! У меня есть ровно два часа, пока сытая малышка спит и видит десятый сон. Но время неимоверно летит, ещё и пробки! Опаздываю на занятия!

— Привет, — слышится в трубке голос Игоря. — Я тут кое-что узнал о той аварии.

Чуть не поскальзываюсь на гололёде прямо у здания, где находится моя мини-школа по рисованию. Благо вовремя хватаюсь за ручку железной двери.

Со страхом захожу в тёплое помещение. Кажется, я заледенела не только от непогоды, но и от его слов.

— И что узнал? — дрожащими пальцами расстёгиваю молнию.

Я надеялась, что всё кончено. Брат успокоится, и мы забудем об этом, но… нет!

— Ты сказала, что тебя сбила девушка. А в твоём деле значится какой-то левый человек. Мужик. Да и человек, с которым я беседовал, явно что-то недоговаривал.

— Не знаю, может, я ошиблась… Знаешь же, после удара непонятно, вдруг там и парень был?

— Они кого-то прикрывают. Чья-то любовница или жена. Причём не просто чья-то, а со связями. Раз даже мне забоялись говорить, — хмыкает в трубку. — Не хочешь ничего рассказать?

— Игорюш, — пытаюсь говорить как можно мягче, — хватит тебе. Их и так жизнь накажет. Лучше думай о своих сыновьях!

Последние слова говорю укоризненно, меняя тему.

Это немного помогает.

Но времени болтать нет.

— Прости, пожалуйста, у меня занятия в художке. Давай попозже созвонимся.

— Ладно, — нехотя отвечает.

Я быстро отключаюсь, по пути в зал снимаю с себя одежду. Залетаю в помещение последняя, судя по всем занятым местам.

Мой маленький рай и отдушина… Хоть пишу картины я и не здесь, а в соседней комнате в нашей квартирке, но тут… особая атмосфера. Мольберты, краски, кисти, палитры… Картины на стенах. Всё в коричневых оттенках, словно атмосферные фотографии из интернета.

Завидую иногда сама себе!

Вливаюсь в своё дело. Как всегда, спокойная атмосфера, где нет места волнениям и лишним мыслям. Несмотря на играющих недалеко в уголке детей. На занятия можно приходить и с ними, если никому не мешают.

— А где ваша булочка сегодня?

Улыбаюсь, когда одна из учениц спрашивает о моей доченьке.

— Дома с няней. Сегодня она уснула, решила не брать с собой.

— А я так по ней соскучилась, — тянет Света, погрустнев.

— Своих пора, — подмигиваю ей и отвлекаюсь на телефон. Напрягаюсь, думая, что это Игорь. Но нет — Милана Юсупова, одна моя знакомая. Познакомились в клинике, когда нас записали на одно и то же время. Её муж — глава строительной компании, а сама она владелица детского сада. Я расписывала для неё фасад. Тогда был первый опыт, когда работала во время беременности, пыталась отвлечься от Волкова.

— Привет, — отхожу подальше от всех, к окну, чтобы не мешать сосредоточенным ученицам.

Снег сегодня пошёл… Новый год настанет меньше чем через месяц.

— Привет, это Милана, помнишь, ты нам сад расписывала?

— Привет, помню, ты у меня записана.

— Приятно-приятно. Звоню по делу — нужны твои золотые ручки!

— Второй садик на подходе?

— Не-е-е, меня не хватит. С годовалым ребёнком тяжеловато. Не мне нужно, а мужу. У него же строительная компания, помнишь? Недавно торговый центр построили новый по заказу, и там детскую комнату украсить надо. Сразу о тебе подумала — моей красотой до сих пор любуются все прохожие.

В груди загорается настоящий огонёк из восторга и радости. Я буду только рада что-то поделать, но…

— Надо до нового года сделать.

— Прости, — выпаливаю, потускнев. — Я родила семь месяцев назад. Максимум могу малышку на два часа в день оставить. В некоторые дни могу и с собой брать, но… Не знаю. Сама понимаешь, по срокам могу не подойти. Плюс от площади зависит…

— Вот по площади не знаю… А по срокам три недели. До нового года надо успеть. Не получится? Очень-очень прошу! А куколку твою могу к себе в садик взять, он там недалеко, а я в последнее время там время провожу. Послежу, позабочусь. Где двое, там и трое! Тем более, если помню, с моим разница пару месяцев.

— Ой, не знаю, — сомневаюсь. Сонечку мотать жалко. Только если одной ездить, пару часиков в день выбирать…

— Деньги хорошие платят.

— Да дело не в деньгах, — выдыхаю. Хотя и на шее брата жить не люблю. В художке зарабатываю не так много преподаванием. А картины не продаю — кому они нужны? — Не знаю, подумать бы, глянуть… Если работы всего на недельку, почему бы и нет?

— Когда удобно встретиться?

— Давай сегодня вечерком, — решаю не тянуть.

— Договорились!

Отключаюсь, ещё долго думаю — стоит ли?

Проваливаюсь в работу, не замечаю, как летит время. И потом на всех парах мчусь домой, к своей крошке. Она как раз просыпается к моему приходу, зевает и потягивается в кроватке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Покормив, уделяю всё своё время доченьке.

Ближе к пяти часам одеваемся, в этот раз без психов, и заказываем такси. Надеюсь, хоть в этот раз в нас никто не врежется!

Приезжаем к назначенному времени, нас встречает Милана с мужем. Сегодня они без детей.

— Какая сладкая, — девушка тут же замечает Сонечку и начинает с ней заигрывать. — Парочка нашему сыночку растёт!

Я смеюсь. Как быстро нам нашли кандидатуру!

— Или ещё одну девочку хочешь? — приобнимает свою жену Юсупов. Смотрю на них немного с завистью. Я тоже любви хочу и уверенного мужчину рядом. Чтобы ласку почувствовать, заботу, тепло…

Думаю о Косте, о нашем соседе и моём друге.

Но боюсь кого-то пускать в свою жизнь.

— Так, сейчас не об этом! Пойдём, посмотрим на масштаб работы.

Я киваю, и под разговоры мы направляемся в торговый центр.

— Заказчик должен приехать с минуты на минуту, — предупреждает она. Но, видимо, он оказывается непунктуальным, раз мы успеваем обсудить всё до мелочей. Работы здесь ровно на недельку, если ездить одной, и две, если с малышкой. И это если проблем не будет.

Но честно — немного выдыхаю.

Не хочу сидеть на месте, поэтому соглашаюсь.

— Отлично, — кивает Юсупов, посматривая на время. — Что-то Гордей задерживается.

Гордей.

Это имя, словно стрела, влетает мне в сердце.

Дурацкое имя! Ненавижу!

Машинально крепче обнимаю дочку.

И тут же слышу за спиной.

— Извините за опоздание, пробки.

— О, Насть, познакомься, — бодро говорит Милка, но я не разделяю её хорошего настроения, — это твой заказчик — Гордей Алексеевич Волков.

Я не оборачиваюсь.

Мне хватает одного имени, чтобы понять, что позади стоит ОН.

Глава 10

Настя

Оборачиваюсь. Почему-то делаю это очень даже легко. Наверное, потому что я не одна. У меня на руках моё счастье, которое я должна защитить. Да и при посторонних вряд ли Гордей поднимет тему, связанную со мной.

Ловлю на себе его изучающий взгляд. На голове, закрытой шапкой. Хотел узнать, сняли ли мне бинты? Какая ему разница? Чувствует вину? А умеет?

— Добрый вечер, — говорю первая. Тяжело. В груди огромный ком появляется. В какой-то момент становится трудно дышать, но беру себя в руки.

Он что, специально это всё устроил?

— Добрый, — слегка хмурится и тем самым отвечает на мой вопрос. Нет, здесь мы оба оказались случайно. Он не актёр, удивление не подделаешь.

— Это Анастасия Викторовна, будет расписывать стены игровой комнаты, — представляет меня Милана с воодушевлением. Но моё решение идёт в противовес её словам. Нет, теперь, когда узнала, кто сделал заказ… Не хочу.

Чёрт, почему снова? Почему именно он?

Столица! Огромный город! И из толпы людей… роспись нужна Волкову.

— К сожалению, это не так, — слабо улыбаюсь, отворачиваясь от Гордея. — Я не смогу взяться за эту работу.

Вижу удивлённые лица.

И слышу недовольный голос:

— Причина?

Он серьёзно спрашивает у меня причину? Думает, что я не скажу при его знакомых, что его жена сбила меня на пешеходном переходе? Или он думает, что я буду кричать всем, что он использовал меня, а когда наигрался и захотел семью — выкинул?

— Не успею по срокам. Вспомнила, что не с кем оставить ребёнка. Да и вверх посмотрела, поняла, что не дотянусь. А на стремянке… Работать пока не могу, голова кружится. Недавно попала в аварию, и… Не судьба.

Легонько пожимаю плечами.

Мастер отмазок!

— Блин… — с досадой в голосе говорит девушка. — Жаль… Но здоровье важнее, конечно!

— Ладно, раз мы всё решили, я пойду. Если нужно, у меня много учениц на курсе, и я могу кого-нибудь посоветовать.

— Это к Гордею, наверное.

Стискиваю зубы. Не понимаю, почему так реагирую на это имя.

— Не нужно, — отрезает. От его тона покрываюсь мурашками и только сейчас замечаю, как моя малышка неотрывно смотрит на Волкова.

— Тогда всего хорошего, — быстро проговариваю и иду на выход. Заказываю по пути такси. Но из торгового центра на улицу не выхожу. Снег пошёл, да так обильно, что лучше мы постоим здесь.

Через несколько минут приложение пищит, оповещая о входящем сообщении от водителя такси.

«Я на остановке».

Какая остановка? Я ведь заказала к входу!

Постанываю в голос.

Для чего указатель ставится?! Теперь придётся идти с ребёнком в снег. Проверяю на ней шапочку, шарф. Вроде всё хорошо. До машины добежим.

Бодро выхожу на улицу и, смотря на асфальт, бегу на остановку. Это занимает пять минут — приходится обходить целый торговый центр. А учитывая, что на улице скользко… Это жесть.

Уже подходя к остановке, поднимаю голову и не вижу света фар. Точнее, он есть — от мимо проезжающих машин, но где-то вдалеке. А тут, на пустынной остановке, ни единой души… Машины нет.

Достаю телефон из кармана.

«Водитель отменил заказ. Причина: Клиент не вышел».

Серьёзно?!

Да чтобы у него колёса спустились!

Жму на «заказать снова». И начинаю волноваться, что мой мышонок замерзнет. Пока она занята делом и разглядывает единственную диковинку для неё — холодный свет фонаря.

Нам находят машину, и я топчусь на месте, прижимая к себе доченьку. Хватаю её ладошки, дышу на них, согревая через ткань комбинезона. Хожу из стороны в сторону, чтобы не замерзнуть самой.

Проклятье!

С надеждой смотрю на пустынную дорогу. А там два ярких глазика несутся в нашу сторону.

Может, это такси?

Нет, не оно.

Слишком шикарная машина.

Кажется, у Волкова такая же…

О, нет!

Автомобиль притормаживает, но проезжает мимо.

И если это был Гордей — пусть едет дальше.

Продолжаю смотреть на дорогу и успокаивать себя дальше вслух:

— Сейчас, доченька, сейчас.

Сонечка начинает кряхтеть и вертеться по сторонам. Ловлю изменения её настроения. В прошлый раз она вела себя так же, чувствуя опасность от приближающейся машины. В тот день, когда жена Волкова не остановилась.

Поворачиваюсь…

А внедорожник задним ходом вернулся обратно. Остановился напротив нас.

Сердце летит вниз, в пятки.

Отворачиваюсь. Стараюсь не смотреть на машину.

Не знаю, что страшнее — Волков или какой-то мужик, вдруг захотевший подвезти нас. Окажется какой-нибудь бандит… Затащит нас в салон, и всё. Капут.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но нет. Всё оказывается куда хуже.

Стекло опускается вниз.

— Покровская, — окликает меня знакомый голос. Тот самый. — Здесь автобусы не ходят. Маршрут пока не запустили.

Игнорирую его.

Его. Здесь. Нет.

Смотрю вдаль.

Где такси?

Нервно достаю из кармана пуховика телефон. Машина ещё далеко. И сообщение от водителя:

«Я в пробке. Буду минут через десять».

Десять?! Да мы с ребёнком заледенеем!

— Так и будешь меня игнорировать?

Выдыхаю горячий пар изо рта. И не знаю, что делать.

Ищу поблизости какое-нибудь помещение. Магазин или кафе, где можно погреться, пока ждём машину.

И пока я это делаю — раздаётся неприятный хлопок двери. Не близко, а будто через машину. С водительской стороны…

Глава 11

Мне не показалось, и Волков правда вышел из машины. Обошёл её, переступив через бордюр, и встал прямо передо мной.

Делаю шаг в сторону, выглядываю из-за его плеча.

Где такси?!

— Будешь делать вид, что меня здесь нет?

— Мужчина, — выдыхаю, выпуская привычное облачко пара изо рта. Как же холодно… Уверена, малышка не замёрзнет, но её щёчки уже зарумянились, — вы загораживаете мне обзор. Отойдите, пожалуйста.

— Садись, — вдруг говорит грозно, кивая на своего зверя. Почти такого же, как у его жены. За почти полтора года так и не поменял авто. Помню, как любит его… — Подвезу.

— Принимать помощь от незнакомца тёмной ночью? — выгибаю озадаченно бровь. Всё ещё пытаюсь отвязаться от него. — И садиться к нему в салон? Думаете, это умно?

— Лучше, чем делать вид, что меня не знаешь, Насть.

Моё имя из его уст вылетает так тепло, что я невольно сглатываю.

Стрела должна пронзить сердце, но я стойко прикрываю его металлическим щитом.

— Подумай о ребёнке. Заболеет — тебе же хуже.

Кусаю щёку изнутри.

Он прав. Но я не могу принять его помощь. Не после того, что он сделал.

Сжимаю в руках телефон. Открываю приложение с заказом машины, показываю ему. Благо водитель выехал из пробки, и время с десяти минут изменилось на три.

Тычу Волкову прямо в лицо.

— Ваша помощь мне не нужна. Видите? Водитель уже едет.

Он смотрит на экран беспристрастно, а затем поднимает свою ладонь. Проводит по экрану пальцем. И, ничуть не меняя тона, продолжает:

— Какая жалость. Я случайно отменил твой заказ.

Что?

Быстро смотрю в свой телефон.

«Заказ отменён. Укажите причину».

Поднимаю резко взгляд на Волкова, врубившего режим «что хочу, то и делаю, и вы все — мне здесь не указ».

Он опять портит мне жизнь!

— Так что, будешь и дальше мучить ребёнка, ждать такси или уже сядешь в тёплый салон?

Опять закусываю губу. Чувствую вкус крови.

Козёл.

Каким был, таким и остался.

— Надеюсь, вы избавите меня от своих разговоров, — цежу сквозь зубы. Понимаю, что ждать ещё одну машину — самоубийство. И, не дожидаясь, что он скажет, засовываю телефон в карман куртки и подхожу к задней двери. Сама открываю её и погружаюсь в тёплый салон, боясь дышать. Тут ведь всё им пропахло. Его одеколоном, запахом его тела.

Так и есть.

Хочется открыть окошко, чтобы проветрить, но боюсь, мышонка продует. Да и не для этого я согласилась сесть в тёплый салон. Из-за доченьки.

Сажаю к себе её на колени и невольно ищу взглядом детское кресло. У Гордея ведь есть ребёнок.

Но кресла не нахожу.

В багажнике? Или не возит в своей машине?

Мотаю головой. Неважно.

Крепче обнимаю Сонечку.

Слежу за тем, как Волков достаёт сигарету на улице и быстро курит.

Начал курить?..

Раньше он этого не делал.

Жизнь потрепала?

Выкурив половину сигареты, тушит её, выкидывая в мусорный бак неподалёку. Садится в салон и трогается с места. Даже не спрашивает адрес — уже сам знает, куда ехать.

Стараюсь не смотреть на него. Но знаю, что кидает на нас взгляды через зеркало заднего вида.

Сонечка на моих руках невольно засыпает.

— Почему не согласилась на работу? — вдруг спрашивает. Знала ведь, что так будет! — Из-за меня?

— Нет, — отвечаю коротко, наблюдая за сменяющимися пейзажами за окном. В какой-то момент мы встаём в пробку и едем уже не так активно. Как назло, время тянется. А тишина в салоне не задерживается.

— Деньги не нужны?

— Нет, мне хватает.

— Состоятельный жених? — усмехается. — Не муж. Кольца нет.

— Может быть, — отвечаю, уклоняясь. Хорошо, что он не видел мой паспорт. Там в графе «Дети» записана Сонечка. С его отчеством. Как и в свидетельстве о рождении.

Только как он нашёл адрес, где я живу — вопрос. Паспорта в сумке не было, слава богу.

— Помирилась с Игорем?

Чёрт возьми! Он лезет в мою личную жизнь.

И мне это не нравится!

Не хочу его впускать!

Но всё же отвечаю, чтобы знал: у меня всё отлично.

— Да, мы хорошо общаемся, — улыбаюсь. — И он даже пытался найти твою жену, которая сбила меня на своей машине.

— Ожидаемо, — усмехается, поворачивая руль. После аварии я немного боюсь машин, но с ним мне безопасно. Знаю, что водит он отлично.

— Ага. И то, что ты замял это дело — тоже, — кидаю ему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Это не я, - говорит серьезно. А кто же тогда? – и если бы ко мне заявился твой брат, мы бы поговорили.

- Ага, кулаками. Как в прошлый раз, - отвожу взгляд в сторону и закусываю губу. Слишком постыдный для меня момент. Не хочу его вспоминать, но он сам лезет в голову…

Глава 12

Настя

Полтора года назад

Запрыгиваю на шею любимого мужчины и до боли в собственных руках обнимаю его. Крышесносный аромат его одеколона проникает в нос, успокаивая после ссоры с братом. И вместо злости всё нутро заполняется трепетом.

Потому что я рядом с ним, с Гордеем…

— Привет, непоседа, — ласково обнимает меня в ответ, как хрустальную куколку. Волков подкачанный, широкоплечий и для меня настоящий гигант. Он часто говорит, что боится сжать меня сильнее, и я лопну, как стекло. — Ты, как всегда, любвеобильна.

Хоть и намекает на меня — сам наклоняется, прикасаясь своим носом к моему. Трётся, как кот, явно скучая по мне.

— Да! — радостно улыбаюсь, всё ещё не в силах оторваться от него. И уже даже кошки не скребут на душе от разговора с Игорем! Вот что делает сила любви!

Тихонько хихикаю себе под нос.

— Поехали в боулинг! Будем поднимать настроение. Хотя рядом с тобой оно уже прыгает выше крыши, — заглядываю в его карие умопомрачительные глаза. Боже, какая же я дурочка. Влюбилась до безумия и жизни теперь без него не вижу. А когда смотрю — такое счастье переполняет, и всё кажется сном.

— Что-то случилось? — резко хмурится, сжимая свои ладони на моей талии.

— Брат, — закатываю глаза и опускаюсь на землю. А то повисла на нём…

— Снова промывал мозг? — как-то скучающе и беспристрастно. Для нас это уже не в новинку. Братик не одобряет наши отношения и даже говорил об этом с Волковым. Чтобы оставил меня в покое.

А я не хочу.

— Да, — хмурюсь, надувая губки. Специально. Хочу, чтобы он погладил меня по голове, приласкал и успокоил. Тотальный контроль этого недородителя меня уже изрядно вымотал! — Задрал! Он меня контролирует!

— Всё-всё, успокойся, — мягко, что несвойственно для него, проговаривает большой босс. Видела я его, когда он суровый был! Спряталась в уголок, сжавшись вся. Не на меня орал, но страху натерпелась.

А со мной… он другой.

— Его здесь нет. Не будем о нём, ладно? Тебе девятнадцать, и ты вольна делать то, что тебе хочется, — успокаивает бархатным голосом, а затем легонько щёлкает меня по носику.

— Вот именно, что ей всего девятнадцать, — раздаётся зло сбоку. Резко оборачиваюсь и чуть не падаю на месте от испуга. Благо Гордей придерживает меня, а при появлении брата только сильнее обнимает. Но почему-то Игоря я не боюсь. Особенно с Волковым.

Он — мой защитник. В его руках я как в крепости.

— Что ты здесь делаешь? — нападаю первая, завидев брата. Что он здесь делает? — Ты что, следил за мной?

Сегодня вечером мы с Гордеем решили сходить на свидание. Я сбегаю к нему нечасто, у него много работы, да и мне запрещено. По плану у нас был ресторан, а потом боулинг. Затем мы хотели поехать к Гордею, чтобы посмотреть фильм.

А тут…

Планы все рушатся.

— Следил, — опять выпаливает яростно. — Когда моя мелкая сестра едет непонятно куда к взрослому мужику, меня это волнует. И кажется, мы уже говорили, Насть, на эту тему, что я против ваших встреч. И если ты не понимаешь, я поговорю с ним. И в этот раз более жестко.

Он начинает закатывать рукава рубашки, а я пугаюсь. Брат сам по себе холодный, держит эмоции под контролем. Но когда дело касается меня — может слетать с катушек. Я же одна у него, вот он и волнуется.

Но почему?!

Гордей меня любит, я его люблю.

Разве это нехорошо?

Кому важен возраст? Да, между нами разница больше десяти лет, но… Это ведь неважно! Нам вместе хорошо!

— Игорюш, — пытаюсь его успокоить.

Только драки на крыльце ресторана нам не хватало!

— Давай успокоимся?

Чувствую, как хватка на моём теле пропадает. Гордей неожиданно делает шаг вбок, а потом вперёд, заслоняя меня собой. Я должна чувствовать себя в безопасности, но ощущаю только страх.

— Давай поговорим, раз ты хочешь, — ещё враждебнее проговаривает Гордей. Начинаю паниковать. Ищу взглядом охрану. А нет её! Такой дорогой ресторан, а никаких людей! — Кажется, я уже говорил, что мне плевать на твои слова.

— Плевать, конечно. Ты наиграешься и бросишь её. Тебе нравится ломать молодых девчонок?

Кажется, любимого это сильно задевает, раз он снимает пиджак, кидает его мне через своё плечо. А затем так же, как и брат, закатывает рукава рубашки, принимая вызов…

Я не успеваю ничего понять, как Гордей делает шаг вперёд.

А потом я вскрикиваю, когда оба замахиваются друг на друга кулаками…

***

— Ну, хватит тебе реветь, — успокаивает меня этот неотёсанный мужлан, улыбаясь и держа за талию. Смахиваю рукой слёзы и продолжаю стирать кровь с его рассечённой брови.

— Это из-за меня, — шмыгаю носом, всё бросая и обнимая его. Утыкаю его лицо в свой плоский животик. Пытаюсь успокоиться. Он тут… Рядом! Живой! — Если бы я не влезла… Не отвлекла тебя…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Перестань, — приглушённо слышится в ткань моего свитера. — Всё хорошо.

— Конечно, вас охрана растащила… Если бы не она… не знаю, что было бы. Игорюша с ума сошёл. Чувствую, это была последняя точка его кипения…

Закусываю губу.

Снова речь заходит о брате — и меня выворачивает наизнанку.

Потому что я с Гордеем, а не с ним. Обрабатываю ранку любимому мужчине, а не брату, которому тоже досталось.

Это вызывает чувство вины, но… Рядом с Волковым все негативные чувства отходят на задний план. С ним я живу, да и просто рада быть на этом свете.

— Мне плевать, Настён, — поднимает голову и смотрит на меня. В этих глазах — весь мой мир. Там плещется любовь, желание… Всё. — Ты дорога мне. И разница в возрасте меня не коробит. Рядом с тобой мне словно восемнадцать. Да и вообще херня всё это, малыш.

— Правда? — спрашиваю дрожащим голосом.

Ощущаю его ладони, скользящие вниз по талии и тут же поддевающие свитер. Его пальцы забираются под ткань, скользят по обнажённой коже, и я вся покрываюсь мурашками.

— Правда. Нас никто не разлучит. Я буду для тебя первым и последним. Доверишься мне?

Волнение клокочет в груди от того, что он это говорит. Гордей скуп на такие слова, но сейчас… он расслабляет меня. Заставляет потеряться в его тёмных омутах, в нём… Я чувствую надёжность. Я верю, что он меня не бросит.

— Да, — выдыхаю, чувствуя, как его руки всё дальше скользят вверх, к груди. — Хочу. Вместе. И навсегда.

Он улыбается.

Снимает с меня свитер, крепко обнимает и тянет в свою сторону. Оставляет в одних джинсах и в обычном белом хлопковом лифчике. Сегодня я не рассчитывала на наш первый раз…

Сажусь на его бёдра, ощущаю его желание даже сквозь грубую и твердую ткань.

Это необычно. И страшно. У меня ещё ни разу не было, хоть мы и встречаемся уже месяц. Он ждал, терпел, не наседал. Не позволял лишнего, хотя я порой видела, как ему тяжело. Как сдерживается…

Ждал меня.

И я решаюсь.

Слёзы снова выступают на глазах при виде рассечённой брови. Задело печаткой…

Но пытаюсь отвлечься.

Сегодня есть только мы.

Я и мой первый и самый дорогой мне мужчина.

Глава 13

Гордей

Руки сами тянутся к хрупкой фигурке. Настя всегда была миниатюрной девочкой. Я любил её маленькую грудь, её плоский животик, не широкие, но роскошные бедра. Обожал её трогать.

И сейчас с трудом сдерживаюсь.

Она выходит из машины, крепко держа своего ребёнка на руках. Только он и удерживает меня, чтобы я не вжал Покровскую в металлическую дверь.

Зачем?

На этот вопрос у меня нет ответа.

Просто хочу.

Но понимаю, что, вмешиваясь в её жизнь, делаю хуже нам обоим.

Я подсаживаюсь сильнее, а она страдает. Я с трудом избавился от своего помешательства.

Я давно мог оставить Катю, узнав о её выкидыше. Мог вернуться к своей любимой. Но. Один раз сделал больно. И второй раз делать этого не хочу. А я сделаю. Непроизвольно. Просто отравлю её, если останусь рядом.

Игорь был прав.

Мы не подходим друг другу. Она — молоденькая девчонка, у неё вся жизнь впереди. А мне уже за тридцать. И если у кого-то жизнь только начинается в это время, то… не у меня.

Семья без ребёнка — не семья. А у меня детей больше не будет.

В противовес своим же мыслям обнимаю Покровскую. Как в бреду.

— Что ты делаешь? — слегка хмурит бровки и напрягается.

Вразумительного ответа нет.

Поэтому выпаливаю то, что первое крутится на языке:

— Показалось, что ты сейчас упадёшь. Вдруг голова закружилась? Как ты вообще после аварии? Ничего не болит? Не обследовалась?

— Нет, всё нормально, — делает шаг назад, потупив взгляд. — Спасибо, мы пойдём.

Опять отдаляется, уже машинально держа дистанцию. Но так просто её не отпускаю.

Какой-то больной порыв, но моя рука ложится на её холодную румяную щёку.

— Гордей, перестань, — решительно заявляет Настёна. Та самая, которая звонила мне ночами и плакала в трубку, говоря, что не может уснуть без меня. А потом смеялась от сказанной же глупости.

Резко отдёргиваю ладонь.

— Не знаю, что на меня нашло, — цежу сквозь зубы.

Нет, знаю. Чувства старые открылись, вырвались из-под замка.

— Кажется, мы договорились с тобой обо всём, когда разговаривали в последний раз…

Наш последний разговор — отдельная тема. Мы просто сели и поговорили. Без истерик, без метаний посуды. Настя только молча слушала, а потом плакала, поджимая губы. Говорила, что понимает меня, но ненавидит. За то, что разрываю с ней отношения из-за Катиного ребёнка.

Сошлись на одном — не отравляем друг другу жизнь.

— Да, — короткий кивок.

Смотрю на ребёнка у неё на плече. Он для меня — как отрезвляющая и острая пощёчина. Не делает больно, но останавливает. Говорит, что эта девушка принадлежит теперь другому. И я рушу чужую семью, как однажды Катя разрушила нашу. Несостоявшуюся, но такую желанную.

Млять, хочется врезать самому себе.

— О, Настюш!

От мужского голос меня коробит.

Настюша.

Аж рычать хочется.

По тротуару быстрым шагом идёт молодой парень. С пакетом в руках. Не сразу замечает меня, поэтому подходит к девушке и бьёт себя по губам, когда видит спящую малышку.

— Блин, прости, я не подумал.

— Ничего, — мотает головой. — Знаешь же, что она та ещё соня…

Сонечка. Милое имя.

Мы как-то говорили с ней о детях. Она честно призналась, что ещё не готова и о материнстве даже не задумывалась. Я понимал — она и сама была тем ещё ребёнком. Ярким, с игривостью в глазах.

И о моей проблеме мы в курсе.

И имена детей… никогда не обсуждались.

А тут… Теплое такое, сказанное с любовью.

— Да-да, — осознаёт парень и вдруг наклоняется, целуя девушку в щёчку.

Вскипаю за секунду.

Настя теряется, а он продолжает:

— А вы чего гуляете так поздно?

Спрашивает и взгляд переводит на меня.

Обычный парень. Старше Покровской на несколько лет. Неожиданно меняется в лице, заметив мои плотно сжатые челюсти и раздувающиеся от гнева ноздри.

Я взбешён.

— У тебя какие-то проблемы? — спрашивает серьёзнее у Покровской.

И кто он такой? Её жених?

Да, он.

Обнимает её…

— Нет, всё хорошо, — мило улыбается ему.

Эта улыбка предназначена не мне. ЕМУ.

— Этот человек мне помог. Я тебе потом расскажу. Пойдём? Ты с работы, устал, наверное, — продолжает ласкать слух своим заботливым голосом.

Он кивает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Поворачиваются, чтобы уйти, но перед этим Покровская кидает мне:

— Доброй ночи, Гордей Алексеевич.

Не отвечаю.

Смотрю ей вслед.

В мгновение будто луна погасла. Света нет. Выворачивает от одной картины, где эта семья направляется домой, болтая об обычной жизни. Смеются, улыбаются. Хоронят меня под толщей снега.

И добивают своим живым разговором:

— Завтра выходной. Погуляю с вами днём.

— О, здорово. Можем зайти в ту булочную, которая тебе нравится.

— Я туда первым делом побегу, — смеётся ответно.

Ладони превращаются в кулаки.

Челюсти сдавливаю с такой силой, что зубы вот-вот начнут крошиться друг о друга.

Настёна счастливая…

Этого я и хотел.

И до сих пор только этого и желаю.

Но опять себя не понимаю. Достаю телефон из кармана куртки и направляюсь к водительскому креслу, по пути набирая знакомый номер.

Через несколько гудков звучит:

— Да, Гордей Алексеевич?

— Узнай мне всё о Насте Покровской. Ты недавно узнавал её адрес. И пришли, что есть. Интересует её семейное положение, есть ли недвижимость, замужем ли. И чем занимается.

Зачем?

Хочу знать всё. Приглядывать за ней.

— Ага, понял. Постараюсь прислать в ближайшее время.

Получив удовлетворивший меня ответ, убираю телефон в карман. А сам ещё несколько минут неотрывно смотрю в сторону отдаляющейся пары.

Заходят за угол.

И на секунду мне кажется, что Настя обернулась.

Но нет. Это всего лишь моя фантазия. Моя хотелка.

Покровская забыла обо мне, когда в поле её зрения появился этот парень.

И это бесит до невозможности.

Раньше я был для неё всем миром. А теперь я лишь жалкий клочок земли у неё под ногами, о который она споткнётся и пойдёт дальше.

И я не знаю, чего хочу больше: остаться им и дальше или…

Прерываю себя.

Никого «или».

Как раньше — больше не будет.

Теперь у неё одно счастье в её сердце. Её ребёнок.

И там для меня места нет.

Глава 14

— В смысле «аренда выросла»?! — кричу в трубку, пугая всех домочадцев. А именно Сонечку, смотрящую огромными глазами, и Колю, который застывает с котлетой в руках.

Машинально глажу обоих по макушкам и говорю уже тише:

— Слушайте, но вы ведь только недавно повышали её, — говорю уже спокойнее, облокотившись о подоконник. Решили, блин, пообедать. В итоге все едят, а я, как дурочка, только запахи нюхаю. Я тоже хочу есть, пока горячее!

— Настюша, хозяин поменялся. Выкупил всё здание, и повышение аренды — его прихоть.

— Много… — срывается с губ. Я на своих занятиях и так немного зарабатываю. Хватает на аренду и сверху, чтобы у брата денег не брать. Нам вдвоём много не надо, особенно в своей квартире. В общем, не нуждаемся. А так… вообще попа будет.

И без студии своей не могу.

Только если открыть другую, где-то поближе, но… Удобно ли будет остальным? Снова набирать учениц?

Нет, этого я не вынесу!

— Все так говорят.

— И много кто отказался продлевать?

— Пока никто.

Может, и мне не надо?

— Но думаю, это временное повышение. Хозяин появился внезапно, буквально с утра. Поговаривают, всего на пару месяцев. А там новый будет, возможно, снизит. Этот богач ненасытный просто.

У богатых свои причуды и правда. Но мой брат, например, хороший!

— Ну, если на несколько месяцев… — где-то тлеет надежда. — Ладно, да, буду и дальше арендовать.

А потом посмотрим. Может, за это время возле дома что-то подыщу.

А деньги… Заработаю. Или у Игоря попрошу. Вот это — последнее, что я хотела бы делать.

Ничего, справлюсь.

На мгновение в голову приходит мысль поработать в торговом центре и расписать стены, но…

Волков.

Огромная, большая проблема.

А так… Лёгкие деньги и хорошее времяпрепровождение.

— Хорошо, запишу себе. При встрече всё обговорим.

— Ага…

Отключаюсь и, свесив голову вниз, пытаюсь выдохнуть.

— Опять аренду подняли? — жуя, спрашивает Коля. Отрываюсь от подоконника, сажусь на просторной кухне рядом с дочкой и набираю в ложечку фруктовое пюре.

— Да, — морщусь.

— На сколько?

— На одну четвёртую…

— Грабители, — цедит Коля и чуть не бьёт кулаком о стол. А потом неловко улыбается, отправляя макароны в рот. — Хотя я тоже грабитель. Пришёл и съел обед соседки.

— Это я тебя позвала, — тихонько хихикаю. Доченька уплетает пюре за обе щеки и с интересом смотрит на снежинки за окном. Впервые хочет гулять сама?! — Плюс мы ведь договаривались собраться в твой выходной.

— Дай угадаю. Ты решила меня покормить, чтобы мы не зашли в ту пекарню?

Закусываю губу и пытаюсь скрыть улыбку.

Как он догадался?!

Сегодня утром глянула на себя в ванной в зеркало. Животик после родов подтянулся, даже пришёл в прежний вид, но… Нет! Чуть-чуть поправилась всё же. А булочки сейчас усугубят положение… А я-то знаю, что куплю их.

— Нет, что ты…

Под его смех мы обедаем, а потом собираемся на прогулку. В этот раз без привычного ритуала — коляску выносит Коля. Гуляем недолго, и в этот раз подальше от дорог. После того случая я вообще с опаской выхожу на улицу.

— Ты, кстати, так и не рассказала, кто это был, — говорит Коля, когда мы возвращаемся домой, и он замечает пустое парковочное место, которое вчера занял Волков.

— М-м-м, это был потенциальный заказчик.

— Почему потенциальный? Не сошлись во взглядах?

— Да нет. Просто… Не знаю. Душа не лежит, — нагло вру. — Но подумываю согласиться. Ему нужно в игровой детской комнате стены расписать.

— И оставить свой след на долгие годы там? — с воодушевлением продолжает.

Ах, знает, чем меня подловить!

Я всегда мечтала, чтобы написанные мною картинки куда-нибудь попали. На выставки, в галерею. Да хоть куда-то! Оставить свой след в истории… Хотя бы ненадолго. А тут есть прекрасная возможность.

Хотя я вон и садик украшала…

— Соглашайся, чего ты?

— С Сонечкой не поработаешь, — говорю честно.

— Няня же.

— Иногда дорого!

— Я могу в выходные посидеть с ней. Сонечка же меня любит? — мужчина останавливается посреди тротуара с коляской, которую он же и вёз, не дав мне. Мою дочку он и правда любит и сюсюкается с ней, как с родной. Вот и сейчас обращается к ней ласково, задорно: — Сонечка же меня любит?

А она улыбается, машет ему в ответ ручкой и начинает сидя подпрыгивать.

— Во-о-от, — довольно тянет. — Видишь? Уж два часа мы с ней усидим. Или сколько тебе там надо?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А ты её покормишь? — смеюсь.

— А что надо? Просто бутылочку дать? Или надо грудь накладную покупать?

Он в игривой форме прислоняет ребра ладони к своему торсу и имитирует, будто держит в руках грудь. Чуть качается, доводя меня до слёз.

— Нет, бутылочку, — стираю с уголка глаза слезинку.

— Уф-ф-ф, ну, с этим уж я справлюсь, — бьёт себя в грудь. А затем приобнимает меня и хлопает по макушке. Именно этим я заразилась от него. — А тебе, мамочка, надо отдыхать от декрета. А то с ума сойдёшь…

Я улыбаюсь.

В чём-то он прав.

И я воодушевлённо, чувствуя какую-то поддержку и спокойствие, проговариваю:

— А вот возьму и соглашусь.

Волков же обещал не лезть к нам? Вот и проверим!

Глава 15

Настя

Волков пока вроде держит обещание. На следующий день после принятого решения звоню Милане и соглашаюсь на её предложение. В тот же день она сводит меня с главным дизайнером.

И я выдыхаю, потому что буду работать с людьми Волкова, а не с ним самим.

К тому же у меня есть отличная мотивация — разобраться со своей работой как можно быстрее и вернуться к своим делам. И не увидеться с ним.

— Дизайн вам уже показывали? — спрашивает Ирина, отвечающая за ремонт помещения.

Я киваю, засунув руки в карманы пуховика.

— Да. Уже изучила, сегодня могу приступить, сделать набросок.

— Отлично, — воодушевленно отвечает девушка. Она кажется хорошей, поэтому я, невольно доверившись ей, интересуюсь:

— А как часто сам заказчик приезжает и контролирует процесс?

Просто интересно — стоит ли мне ждать подлянки или нет.

— Никогда, — пожимает плечами. — Скидываю ему фотоотчёты. Его вообще мало интересует, что здесь будет. А вот его жена, Екатерина Михайловна, она да. Любит всё это дело. Но она тоже работает дистанционно.

Выдыхаю.

Это хорошо…

— Всё, могу приступать? — спрашиваю, уже снимая с себя перчатки.

— Да-да. Все материалы там, — указывает на поддон неподалёку. — Если что-то нужно перетащить, принести стремянку… Тут много рабочих, можете попросить кого угодно. Аврал, поэтому вы тут не одна.

Киваю, вновь осматриваясь. Хоть торговый центр ещё не открылся — тут и правда много людей. Заканчивается отделка всех этажей, доделываются мелкие штришки. Я впервые наблюдаю что-то подобное.

Прощаюсь с девушкой, снимаю с себя куртку. Собираю волосы в хвост, достаю наушники и засекаю время. У меня есть ровно час на всё про всё и полчаса на дорогу. А потом мелкая проснётся.

Поэтому я должна уложиться.

Найдя мелки, вливаюсь в работу под энергичную музыку. Сразу же появляется запал, и я уже перестаю контролировать себя, забывая смотреть на макет, который показал дизайнер. Поэтому часто приходится останавливаться, успокаивать свою рвущуюся наружу фантазию и виденье и стирать всё, рисуя заново.

Но как же это приятно… Снова вернуться к любимому делу.

Да, роспись стен — не то, о чём я мечтала, но в последний раз я была наедине сама с собой… год назад. И впервые я ловлю такое спокойствие. Не слежу за каждым вздохом дочки. Не думаю, как буду вытаскивать коляску на улицу. Ни-че-го.

Мел сам скользит о стене, рисуя образы.

В голову то и дело приходят мысли о Сонечке, но я уверена, что с ней всё хорошо. Коля бережно относится к моему ребёнку, хоть и не отец. Это приятно… У него есть младшая сестра, и практика с годовалыми детками у него была. И неважно, что это было двадцать лет назад. Он всё равно крутой.

Кто-то легонько бьёт меня по плечу.

Мел выпадает из рук, и я резко оборачиваюсь, вынимая один наушник.

А там…

Улыбающаяся молодая женщина, черты лица которой я никогда не забуду. Ту плачущую физиономию, прячущуюся до последнего за стеклом автомобиля. Ту, что даже не извинилась, не поинтересовалась, всё ли у меня хорошо, сбив на пешеходном переходе.

Виновница аварии.

И жена Волкова.

При виде моего лица её улыбка соскальзывает с губ. Пугается, теряется, но всё же произносит:

— Здравствуйте…

Короткий кивок.

Говорить с ней нет никакого желания.

— Не ожидала увидеть вас… тут… — отводит взгляд в сторону. И кажется, даже отдаляется от меня. Невольно в глаза бросается её шуба. Она как та самая богатая фифа из фильмов, от которой так и прёт роскошью и богатством. Но говорит вроде не надменно, а даже с какой-то виной в голосе. — Какое совпадение.

— Ага, — отвечаю без энтузиазма.

— Эм, ну… Я сожалею, что не извинилась лично…

Да она и дистанционно этого не сделала. Или она про Гордея?

— Как-то неловко было. Я впервые была в такой ситуации, перепугалась.

— Давайте не будем, — осекаю её резко. Весь настрой и запал летят к чертям собачьим, когда встречаюсь с ней взглядом.

Аварию я не прощу. И даже не хочу об этом говорить.

Она стала мне ненавистна.

И заставила в груди вспыхнуть огромный шар из обиды.

Никогда не хотела встречаться с той, кто отбил у меня парня. Невольно начинаю сравнивать нас. Цвет волос, черты лица… Мы ничем не похожи. Кроме одного. Обе смогли забеременеть от мужчины, у которого в анамнезе стояло «бесплоден». Переболел чем-то в детстве, поставив крест на продолжении рода.

Вот так порой какая-то дурацкая болячка может лишить всего.

А тут… сразу двое.

И конечно, он выбрал её ребёнка, не зная, что у нас он… тоже будет.

— Хорошо-хорошо, — тараторит. — Я тут как заказчица. Вообще, муж заведует всем этим, но именно разукрасить стену было моей идеей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍«Разукрасить»! Как по-детски звучит.

— Хочу глянуть, как вы работаете. Вы мелом рисуете, да? Я думала, сразу чистовиком, красками. Меньше же времени уйдёт.

Начинаю закипать.

Потому что ненавижу, когда в мою работу кто-то влезает!

Благо мне осталось немного.

— Вряд ли вы что-то сейчас увидите. Только наброски. Завтра тоже.

Так и хочется сказать, что и через неделю она ничего нового не найдёт, и не стоит сюда приходить, но не решаюсь. Не хочу портить себе настроение окончательно.

Жалею ли я уже о своём решении, что пришла сюда? Немного.

Я была уверена, что Волков сдержит своё обещание, но ничуть не подумала о его жене. А теперь мне приходится терпеть её общество, ибо, даже не получив разрешения, она садится на поддон с банками с краской.

— Я скоро заканчиваю, — пытаюсь намекнуть, что ей не рады.

Но тут как раз у неё звонит телефон, и она забывает обо мне.

Ладно… Осталось работы минут на десять. Потерплю.

Продолжаю набрасывать рисунок и невольно слышу чужой разговор:

— Да, дорогой?

Говорит с Гордеем?

Может, надеть наушник? Ага, а потом мне будет некомфортно не слышать ту, что может кидать мне всякие гадости в спину.

— Я сейчас в торговом центре, смотрю, как художница разрисовывает стены.

Нет… Только не говорите мне, что сейчас из-за своей жёнушки подтянется и он?..

Глава 16

Настя

Сжимаю в пальцах мел. Хоть бы пронесло! Он ведь обещал, что не будет сюда приезжать.

— Чего ты злишься? — негодует девушка. Злится? С чего бы? — Мне стало интересно. И представляешь, тут та самая девочка, которую я…

В этот раз неловкости в её голосе нет.

Видимо, извинилась и забыла.

— Не кричи на меня, — в следующее мгновение чуть не хнычет. — Я поняла, да… Скоро буду там. Может, ты заедешь за мной?

Застываю. Сама ожидаю ответа.

— Опять такси?! Я устала! Знаешь, как долго приходится ждать его в такие снегопады! А мне стой на улице? А если я заболею?

Такси?

Слава богу… На одну дуру на дороге стало меньше.

— Ладно, я поняла, — понуро отвечает. Продолжаю делать набросок, успокаиваясь. Гордей обещание своё сдержал — не приехал. Чему я и радуюсь. Всё же он человек слова.

Хотя одно однажды нарушил.

«Вместе и навсегда».

Да-да.

— Эти мужчины, — вдруг начинает недовольно жаловаться Екатерина. — Эгоисты. Лишил меня прав, и сам же отказывается возить меня.

Она серьёзно обсуждает это со мной? Ту, которую чуть не переехала на своём автомобиле?

— Порой мне кажется, он меня не любит.

Может быть. Терпит из-за ребёнка. Из-за семьи… Он же повёрнут на семейных ценностях.

— У вас же есть муж? Ну, я подумала, что имеется, раз есть ребёнок…

Я буду груба — если пошлю её?

Я беззлобна и во всех ищу хорошее, но к этой девушке только ненависть пробуждается. Аж самой тошно от своих эмоций. Ничего хорошего не могу в ней найти.

— К чему вопрос? — пытаюсь спросить деликатно, без резкости.

— Ваш муж так же ведёт себя, как скотина?

— Например? — останавливаюсь, оборачиваясь. Резко стало интересно, какие у них отношения. И как Волкова жизнь наказала…

Екатерина недовольно хмурится и болтает ногой, явно что-то вспоминая.

— Ну, вот даже взять ситуацию с вами… Вместо того, чтобы поддержать меня и успокоить, он забрал мои права и машину.

Она явно внезапно понимает, с кем говорит, и осекается:

— Неудачный пример, да… А если другой? Мы не ужинаем вместе. Никогда. Только в ресторанах, и когда у него хорошее настроение. И я напрашиваюсь. Но чтобы вы понимали, у него плохой настрой круглые сутки.

Правда? Со мной, я помню, он был не таким.

— И не ходим на свидания. Он вечно в работе. А мне хочется ласки и тепла.

— Мужчины… — только коротко выдаю, вновь возвращаясь к стене. Она намного приятнее, чем моя собеседница.

— Мне кажется, он меня ненавидит. Я даже знаю причину.

Я тоже. Наверное, потому что ты увела его у ме…

Нет-нет. Я не буду об этом думать.

— Почему? — хрипло вырывается из горла, чтобы поддержать беседу. — Если не секрет.

— Многие мужчины в его возрасте хотят детей. И мой хотел. А я вот… Выносить не смогла. Выкидыш был. Вот теперь и за женщину меня не считает.

Рука замирает в воздухе. Остался последний штрих, и можно собираться домой, а я стою как вкопанная. Пытаюсь переварить поступившую информацию.

У Гордея… нет ребёнка?

На секунду мне становится жалко их обоих. Её — как женщину.

Потерять малыша… Представить не могу, как это больно. Я бы сошла с ума.

И Волкова на мгновение жалею.

Он по-настоящему мечтал о ребёнке. Бросил меня, зацепился за Катю только из-за малыша. Наверняка ждал его, представляя, какое счастье обретёт. А потом это ожидание оборвалось.

Такая надежда… И нет её.

И снова на секунду мелькает мысль.

Сказать ему о Сонечке? Обрадовать?

И что тогда? Я снова впущу его в свою жизнь. Он будет рядом. Отравлять меня, мою жизнь. Я снова разругаюсь с Игорем из-за этого. И ведь не подпустить его к дочери будет тяжело.

Ругань, скандалы…

Я не переживу этого вновь.

Становится немного обидно.

Наше расставание было зря…

Но я не жалею.

— Мне жаль, — срывается искренне.

Слышу звук расстёгивающейся змейки на сумке. Как копошится в ней. Кажется, шелестит пачкой сигарет, а потом чиркает зажигалкой.

Курит. Гордей такое ненавидит.

— А всё, — начинает, затянувшись, — из-за какой-то маленькой дряни, представляешь?

Оборачиваюсь. Беззвучно. Ни одного слова проронить не могу. Хочется, но я будто залезаю в ящик с грязным бельём.

Про кого она?

Есть одна догадка, но считаю, что несправедливая!

— Там долгая история, — закатывает глаза. — Мы какое-то время спали вместе, а потом он встретил какую-то малолетку и бросил меня. Вот так легко, представляешь? Просто сообщение написал, что всё кончено. А потом увидела, как он цветы дарил, она там писалась от счастья. Жалко, я её ни разу не увидела, интерес жгучий был. Сейчас-то пофиг.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Молчу. Да, я правда была счастлива, когда Гордей дарил мне цветы. Меня воспитывал брат и часто радовал подарками, приободряя. Я очень легко впадаю в депрессию, и он знает, как меня из неё вытащить.

Игорь для меня — пример мужчины. И цветы дарил.

И когда это сделал Волков, конечно, я обрадовалась.

— И когда я сообщила ему о беременности, и он выбрал меня, а не её, та овца все равно спокойной жизни не давала.

— Лезла? — глухо отвечаю.

Знаю, что это не так. Но интересно, что ответит.

— Хорошо, что нет. Но муж на ней прям помешался. Говорил, что меня никогда не полюбит, и я только контейнер для ребёнка. А он только её любит. Ездил к ней, присматривал типа. Иногда ловила его, как в телефон смотрел и улыбался. Думала, с ней переписывался. Терпела молча. Сама знаешь, птичьи права, все дела. Мужик богатый, со своими тараканами. Но меня так всё это нервировало. Он со мной жил, а всем своим видом показывал, что недоволен. И у меня выкидыш случился. В итоге я ещё и виновата оказалась.

Не могу переварить эти слова.

Разве мог Гордей сказать что-то подобное женщине с его ребёнком?

Всё это пахнет откровенной ложью. И то, что он ездил ко мне…

Не было его. Ни разу не видела.

Хотя я и из дома толком не выходила — плакала в подушку целыми днями. И мы точно не переписывались.

А если… У него другая ещё была?

Ломаю мел в пальцах. Непроизвольно.

— Любит, раз с вами остался, — пытаюсь сказать это как можно спокойнее. А у самой нотки печали и гнева в голосе. Зачем вообще надо было затрагивать эту тему?!

— Ну, так-то, да, — довольно отзывается она. — Всё же любит, раз к ней снова не побежал. Может, как-то по-своему.

Перевожу дыхание, бросаю мел в коробочку и хватаю влажные салфетки, чтобы вытереть руки.

— Простите, — перебиваю её, не желая этого больше слушать. — Мне пора, не могу составить вам компанию. У меня дочка проснулась. Надо бежать.

Быстро собираю свои вещи, не обращая на неё никакого внимания.

Сердце внутри бьётся как бешеное, а я не нахожу себе места.

Слишком много сегодня узнала. От этого и потряхивает так, что, боюсь, Катя увидит.

Ещё и дурно становится.

Ребёнка у него нет. И, кажется, помимо меня был кто-то ещё.

От последнего вообще выворачивает.

— М, да-да, конечно. Зря я приехала, ещё ничего и нет. Заеду на днях.

Зубы скрипят друг о друга.

Лучше бы вообще забыла дорогу сюда! Потому что от неё одни неприятности…

И именно из-за неё вылетаю из торгового центра и ещё двадцать минут брожу по улице, пытаясь замёрзнуть, остудить мозг и перестать так бурно реагировать на все новости.

Гордей

— Больше ты туда не суёшься, — цежу сквозь зубы, только завидев Катю на пороге дома. Пьяной походкой спускается по лестнице со второго этажа. Уже переоделась в зелёного цвета халат. Неприятный цвет, но намного лучше испачканной шубы, в которой она завалилась домой.

Где-то нахерачилась. Когда успела? Только пару часов назад звонил ей, чтобы съездила по делам, а не сидела в торговом центре рядом с Настей. В итоге эта овца куда-то пропала и явилась в таком состоянии.

— В бар больше нельзя? Но там так вкусно! Ты просто не был! — восклицает, дурачась.

Весело ей.

— И там тоже, — хотя мне абсолютно плевать — пьёт она или нет. Но пьющих женщин терпеть не могу. И курящих тоже. В первом состоянии ведёт себя неадекватно, а вторые вообще… Воняют, как пепельницы. Но это относится только к моей женщине. До других никакого дела нет.

Жаль, что Катя совместила в себе всё и сразу.

Странно, что она не раздражала меня раньше так сильно, как сейчас. Это из-за встречи с Настей?

Бред какой-то.

— А о чём ты? — походкой от бедра подходит к барной стойке, за которой сижу я. Поднимает ладонь, ведёт пальцем по моему плечу. Радостная и игривая настолько, что мне хочется все испортить. Погасить этот азарт в её глазах. — Куда мне больше нельзя ходить?

Бросает взгляд на мой пах.

— Туда?

— Идиотка, — выплёвываю, сделав глоток кофе. Оставаться спокойным становится всё тяжелее.

— Ну, и что ты мне на этот раз запрещаешь? — подпирает голову рукой, облокачиваясь на стойку. — Пользоваться твоими деньгами? Фамилией? Или дышать?

— Не драматизируй, — аккуратно бью её по ладони, смахивая с моего плеча. Она кривляется, вся плавно двигается под градусами. — И слушай сюда. В торговый центр больше не суйся. Всё, твоя работа закончена. Поиграла в дизайнера — и хватит.

— Это ещё почему? — она еле держится на ногах. Вообще не со мной, а витает где-то в облаках. Хватаю её за плечи и тормошу, пытаясь привести в чувства.

— Ты больная? — шиплю ей прямо в лицо. Благо не сделанное. Но она хотела. А меня воротит от этих ненатуральных ресниц, кривых перекачанных губ.

Тут же отодвигаюсь, когда дышит на меня алкоголем. Она ещё и по пути сюда, по ходу, надралась.

Почему я вообще её терплю?

— Нет! Просто действительно не понимаю, что тут такого… Ты владелец нового торгового центра, так? — рассуждает вслух и смотрит на свой палец, которым крутит в воздухе. Пьянь… — Я твоя жена. Очень креативная и работала там вместе со штатом дизайнеров. И когда он на пороге открытия, ты хочешь меня устранить, да?

— Какая ты всё же бываешь догадливая, — говорю с сарказмом и злобой. — Дура, ты серьёзно разговаривала с девушкой, которую сбила на своей машине? Ты чуть не оставила ребёнка без матери!

Цокает и закатывает глаза.

— Так вот ты о чём.

— Тебе проблем мало? — цежу опять. Млять, как же бесит эта тупая курица! — Если не она тебе их устроит, то я. За то, что мозгами не пользуешься. У тебя хоть капля вины за произошедшее есть? Или ты только о своей жопе переживаешь?

Сжимаю её щёки ещё сильнее.

Наконец-то она реагирует, морщится и недовольно проговаривает:

— Поняла я, поняла. Согласна, глупо… Но я же не знала, что там она будет! А ехать к ней теперь нет никакого желания. Она вообще… Выглядит как глупая блеющая овечка. Меня такие раздражают.

Резко выпускаю из своих рук её лицо. Буквально выкидываю, из-за чего голова Кати поворачивается, а тёмного цвета волосы прикрывают всё лицо. Но вместо какой-то злости эта дура смеётся и начинает лезть к ремню моих брюк.

— Ты сегодня такой дикий. Хочешь грубо? — улыбается, как идиотка. Перехватываю её запястья и сжимаю.

— Иди проспись, пьянь.

Вновь дёргаю её в сторону, лишь бы подальше от меня.

— Пойду просплюсь, — усмехается, задирая халат и демонстрируя своё обнажённое тело без белья. — И я буду спать спокойно, а ты мечтай об этом.

Ноль эмоций. Ноль интереса. И запала.

А на следующий день на неконтролируемой тяге после обеда оказываюсь в торговом центре. И стоя на втором этаже, с балкона встречаю Настю, пришедшую на работу.

Глава 17

Гордей

Наблюдаю издалека.

Зачем? Не знаю. Просто давно не видел, как она работает.

Облокотившись на перила, наблюдаю за ней с высоты.

Слово своё сдержу — к ней даже не подойду. Но присмотрю.

За эти полтора года она наверняка выросла в рисовании. Хотя и до этого делала это так… Портрет — не отличишь от оригинала.

Невольно проваливаюсь в прошлое и улыбаюсь.

«— Нарисуй меня! — восклицает маленькая непоседа, протягивая мне альбом с карандашами.

Я пренебрежительно морщусь. Затея так себе. Я держал карандаш в руках несколько раз — и то в школе, которую прогуливал. А тут ещё что-то рисовать! Её!

Да я своим умением только испоганю её красоту.

— Ты кроме «палка-палка-огуречик» ничего не получишь, — легонько щёлкаю её по носу и обнимаю, прислонив к себе. А она носиком зарывается в мой торс.

Моя тактильная девочка.

Любит сидеть у меня между ног. Обычно прислоняется ко мне спиной, откинув голову назад.

Мой ответ ей не нравится, и она, оторвавшись, поворачивается ко мне. Встаёт на четвереньки, чем немало меня заводит. Моя футболка на её невинном девичьем теле выглядит так порочно, что я с трудом сдерживаюсь. А у нас ведь было полчаса назад… Я уже в строю.

— А ты постарайся, — игриво говорит и облизывает губу. Делает это она непроизвольно. Но ей об этом не говорю — боюсь, делать перестанет. — Обещаю, смеяться не буду.

— Ладно, — не могу устоять перед её обаянием и сверкающими глазками. Забираю из её рук альбом, карандаш. Не смотря на свою девочку, уже выучив её черты лица, пытаюсь нарисовать её портрет.

Чёрт, написать.

Услышала бы она сейчас эту фразу — прибила бы меня.

Ох уж эти художники!

Не знаю, сколько сижу над занятием, сколько листов бумаги протёр, но малышка успевает сбегать в душ, приготовить ужин и уснуть рядом, свернувшись в калачик. А теперь просыпается и недовольно бубнит:

— Ну что там? — потирает глазки кулачками.

Не дожидаясь моего ответа, забирает лист бумаги из рук.

Жду её реакции.

Волнительно, п****ц.

Я так, даже когда свой первый бизнес основывал, не боялся.

Я вообще считаю это шедевром. Учитывая, что не умею рисовать.

А она смеётся!

Так заливисто, ярко, что я не могу злиться.

Перехватываю её, сажаю к себе на коленки и щекочу.

— Ты обещала.

— Прости! Но у меня там такой огромный нос галочкой! Я не выдержала! И это ты пытался нарисовать три часа?!

— Противная, — говорю, а сам целую её в шею».

Вибрация телефона выводит из мыслей.

Залип на работающей Насте, что не сразу понял, где нахожусь. Отвечаю на звонок без задней мысли. Она в наушниках — всё равно не услышит.

И, как будто наперерез мне, Покровская вдруг поднимает голову. Встречаемся с ней взглядами.

Млять.

Тут же отрываюсь от перил. Прислоняю телефон к уху и отворачиваюсь.

Спалился, насмотрелся.

Кто я теперь в её глазах? Извращенец?

А так и есть.

— Да?

— Гордей Алексеевич, когда вы будете в «Олимпе»? Тут пожарку приехали проверить. Снова.

— Они же недавно уже приезжали, — цежу сквозь зубы, а в голове матерю этих пид…

— Опять. Вы же знаете, на лапу хотят все.

— Где вы?

— На третьем этаже. Возле кинотеатров.

— Сейчас приду.

Засунув телефон в карман штанов, нахожу ту самую фотографию. Чёрт, поменял уже штаны трижды и забыл, что не вернул её.

Надо будет…

Невольно вновь разглядываю маленькую девочку, вспоминаю её огромные глаза.

Отчего-то мне хочется с ней подружиться.

Хрен знает, откуда взялось это чувство.

Сначала я вообще старался не обращать на мелкую внимания. Не верил, что Настя может любить кого-то ещё. Но когда Настенька пришла вместе с Миланой смотреть на масштаб работы, мы пилили друг другом взглядами.

Тогда внутри что-то щёлкнуло.

Коротнуло.

Перекладываю фото в портмоне и в плохом настроении направляюсь на третий этаж. Козлы пожарные, как назло, решают отсрочить открытие центра, прикапываются к мелочам. Кое-как спустя два часа разговоров нам удаётся договориться о сроках и новой проверке.

Подкупать их не хочу — всё же это безопасность тысяч людей. На обратном пути невольно заглядываю в игровой детский зал. Он огромный, с высокими сложными строениями, напоминающими лабиринт. Поэтому начинается на первом и заканчивается только ближе ко второму этажу. Конечно, всё безопасно, с них не упадёшь, а даже если и умудришься — сетка спасёт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Насти уже нет. Но она сделала многое, начав рисовать.

Опять улыбка на лице.

Солнышки, машинки… Эта детская тема ей жутко подходит. Она сама как ребёнок.

Мотаю головой, спешу на выход. Надо заехать в офис, решить некоторые дела. А ещё в пробках стоять дохрена времени. Вновь нагрянула метель, сильный ветер и гололёд. Аварий в это время куча.

Посматриваю на часы, а потом вперёд, выискивая среди белоснежной пурги машину.

Но вместо неё — натыкаюсь на розовый пуховик.

Там, на холодном льду, поскользнувшись, сидит Настя.

Глава 18

Гордей

Подлетаю к Покровской. Она, скривившись, держится за ногу.

Присаживаюсь рядом, чем и пугаю её.

И сам не замечаю, как начинаю раздражаться из-за этой девчонки. Потому что волнуюсь. И переживаю.

— Ты что, под ноги вообще не смотришь? — выплёвываю, разглядывая её на предмет травмы. Через джинсы и сапоги ни хрена непонятно.

— Смотрела, — поскуливая, произносит. Так больно, что глаза на мокром месте.

Млять. Бесят меня и слёзы её, и то, что ей хреново.

— Ногу чувствуешь?

— Чувствую.

— Пальцами пошевелить можешь?

Она застывает, и за это время я матерю её с ещё большей силой.

— Могу.

Чуть-чуть успокаиваюсь. Всего на йоту.

— Пока радует. Но в травмпункт поедем.

— Не хочу, — вдруг забеспокоившись, поднимает на меня свои огромные серые глаза. Бесцветные, но настолько глубокие… И сейчас испуганные. — Лучше закажи мне такси. И помоги дойти до него.

— Ага, — выдаю иронично. — Ещё чего придумала?

— Мне домой надо, — выпаливает, так и не успокоившись. — Дочка с няней. А потом…

— Дочка с няней, — делаю акцент на этих словах. — Посидит с ней ещё, ничего страшного.

— Я врачей боюсь, — вдруг сознаётся. Ого, с каких пор? Не помню у неё ничего подобного.

— Хотел бы я тебя утешить, — усмехаюсь, обхватывая её маленькое и хрупкое тельце, — что буду с тобой. Но думаю, ты не сильно обрадуешься.

Пока не оклемалась — подхватываю её на руки и выпрямляюсь. Лёгкая, как и раньше. Хотя думал, поправилась. Грудь у неё хорошенькая стала.

— Гордей, ну, пожалуйста, — вцепившись в ворот моей куртки, лепечет Настя.

Игнорирую её мольбы и слезливый взгляд. Несу её на руках к своей машине. Аккуратно сажаю на переднее сиденье, пристёгиваю.

Через несколько минут завожу двигатель и стартую с места, вбив в навигатор ближайший травмпункт.

— Всё-таки в больницу, да?

Спрашивает и сама тут же взвизгивает, тянется ладонью к ноге.

Злость моментально накатывает.

— Да, — цежу сквозь зубы. — Не веди себя как маленькая девочка. Врач посмотрит, потом отвезу домой. В следующий раз будешь смотреть под ноги. Или ты по-прежнему ходишь и ворон считаешь?

С Покровской я вообще не разговаривал бы, чтобы снова не привязаться к ней. Не стать вновь зависимым от неё. Но слова сами вылетают из горла, а я продолжаю злиться на её легкомысленность.

— Если о себе не думаешь, хоть бы ради ребёнка аккуратнее была.

— Ты как всегда, — недовольно слышится с её стороны. Мельком поглядываю на неё. Насупившись и скрестив руки на груди, смотрит в окно. Даже не на меня. — Нет чтобы пожалеть, обвиняешь в чём-то.

Сжимаю крепко руль.

Опять эта тема поднимается.

Когда мы встречались, эта дурёха порезала палец. Крови было много. И да, я кричал на неё за то, что она такая неумёха и сделала себе больно. Но не от гнева или злости на неё.

Все свои переживания показывают по-разному. И я — именно нападаю.

— Прости, что не оправдал твоих ожиданий, — язвительно отвечаю. — Жалеть тебя будет муж.

— И будет.

Выпускаю из носа горячий воздух.

Одна мысль о её муже, женишке, или кто он там — бесит. Она не в браке, значит, с тем парнем она просто встречается. Но я все равно зверею от этой мысли.

— С каких пор врачей боишься? — цежу сквозь зубы и пытаюсь отвлечься разговором.

А она молчит. Бесит меня.

— Роды сложные были. Из-за халатности врачей чуть Сонечку не потеряла.

Сонечка… Как же ласково она произносит это имя.

— Не бойся, ногу тебе там не отрубят.

Так себе утешение, но она замолкает.

А я думаю, пока мы едем до травмпункта.

Роды сложные были… Мучилась.

Как представлю это — в пот бросает.

Отвлекаюсь кое-как на дорогу. Матерюсь на пробку и мельком поглядываю на Покровскую, изредка шипящую из-за боли в своей лодыжке.

Через час мы наконец-то добираемся до назначенной цели. Снова подхватываю пушинку на руки, несу в регистратуру. Оттуда нас уже забирает врач и отводит в кабинет.

— Растяжение. Когда падали, неправильно наступили. Пройдёт в течение недели, — напряжённая девчонка неожиданно выдыхает, услышав вердикт после осмотра доктора. — Мазь выпишу. Ничего серьёзного, пару дней полный покой и отдых ноге. Даже если завтра пройдёт, все равно не нагружайте.

— А через пару дней можно работать?

Кто о чём, а трудяга о работе. Она без дела сидеть не умеет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Смотрите по самочувствию. Опять же… Ничего серьёзного здесь нет.

— Хорошо, спасибо, — кивает и вдруг смотрит на меня. Я всё это время стоял у двери и молча ждал рентген, а потом и осмотр врача. — Посадишь меня в такси?

Отрываюсь от стены.

— Вот же задрала, — не стесняюсь в выражениях. Подхожу к кушетке, подаю ей её куртку, которую держал в руках. Помогаю одеться и затем подхватываю на руки.

Совершаю привычные действия. Принести, посадить, выслушать недовольство, что она «всё сама, давай на такси», а потом отвезти домой.

Там, у подъезда, вновь помогаю ей покинуть салон автомобиля, а затем поднимаю на первый этаж.

Останавливаемся у её квартиры.

— Всё, тут можешь поставить меня, — убрав руки с моей шеи, проговаривает.

И сразу становится не по себе. С её ручками на моём теле было спокойно.

— А дальше что? — спрашиваю со скепсисом в голосе.

— Попрыгаю до дивана.

— Ладно, дверь открой, и потом отпущу.

Она недоверчиво смотрит в мою сторону. Киваю подбородком на закрытую дверь, поторапливая.

— Давай, Покровская. У меня ещё масса дел, а я принцем подрабатываю.

— Тебя никто не просил, — бубнит она себе под нос и поворачивает ключ в замке. — Всё, ставь.

Ага, сейчас.

Ничего не отвечаю — ногой открываю дверь. И захожу в маленькую, но уютную квартиру, окончательно вторгаясь в мир Насти.

Глава 19

Настя

Упёртый баран, который всегда поступает по-своему, даже если говоришь ему, как надо.

Без приглашения заходит в нашу двухкомнатную квартиру. В наш маленький мир.

Я вся напрягаюсь. Этого я не хотела сильнее всего. Чтобы он знал, как мы живём. Видел созданный здесь уют.

У нас тоже могло быть такое место, пропитанное любовью. Но…

Я даже осудить его не могу. После того, что узнала, возникает только жалость. Поэтому я смягчилась и не могу на него злиться.

Потерять долгожданного ребёнка… тяжело.

И все равно как-то не по себе рядом с Волковым.

Избегаю женатиков и не хочу проблем.

— Всё-всё, отпусти меня, — бью его по плечу. Как раз в этот момент из гостиной и по совместительству нашей с малышкой спальни слышится нежный голос Маши, нашей няни:

— Софушка, мамуля пришла. Сейчас покормит тебя, и ляжешь баю-баюшки…

В коридоре появляется девушка с Сонечкой на руках. В меня сразу же летит недовольный взгляд. Потому что я задержалась на три часа. Пока пробки до больницы, пока рентген и осмотр врача… А ведь ещё дорога обратно… Я сильно задержалась, а у неё, кажется, была работа и у других детей.

Дико стыдно.

— Прости, Маш, — всё ещё пребывая на руках у Гордея, извиняюсь, — что так внезапно. Я заплачу за все проблемы!

— Всё нормально, — отвечает вроде беззлобно. — У меня после вас никого не было, отменилась только прогулка с парнем. Только Сонечка голодная. Нам молока не хватило.

— Да-да, — тут же спохватившись, пытаюсь соскользнуть с рук мужчины. Благо он намек понимает и ставит меня на одну ногу. Хочу взять малышку, но понимаю, что быстрее упаду вместе с ней, чем допрыгаю до кровати. — Машуль, а можно попросить тебя у нас остаться ещё на часик? Я позвоню кое-кому, а то одна не справлюсь…

— Мне бежать надо, — с сожалением произносит. — У самой мелкая дома. Не могу задержаться.

— Давай мне, — слышится твёрдый мужской голос. Поворачиваю голову, а там… Гордей. Снимает с себя куртку, обувь и делает шаг вперёд, вытягивая руки.

Сонечка, до этого просившаяся ко мне на ручки, вдруг застывает. Жмётся к Маше. Но не плачет. Вся напряжённая, сворачивается в клубочек, но не закатывает истерику, когда оказывается на руках у Волкова.

Что-то внутри переворачивается.

Я чувствую себя такой гадиной, скрывая, что у него есть дочь.

Но не могу. Не могу этого сказать.

Но это необычно. Вот так видеть отца и дочь. Вместе.

Много раз представляла это, но не мечтала увидеть.

— Идите, я ей помогу, — кивает Маше на дверь.

— Спасибо огромное! — с благодарностью пробегает мимо меня. Одевается и шмыгает за дверь. А я продолжаю стоять в коридоре в одном пуховике. Отрезвляет голос мужчины:

— Ну, раздевайся и прыгай. У тебя ребёнок голодный.

Я всё это время смотрела за реакцией дочки. Она общительная, никого не боится. И даже расслабляется в широких ладонях Волкова. Смотрит на него пристально, изучая. Вот и сейчас ладошками ощупывает его лицо, а затем неожиданно улыбается.

Подружились…

Не знаю, почему чувствую такое облегчение.

Но я быстро раздеваюсь, аккуратно, вприпрыжку, с помощью Гордея добираюсь до дивана. Сажусь на него и, пока Гордей не знает, что делать с крошкой, и они обмениваются взглядами, звоню Василисе, жене брата. Прошу её о помощи, чтобы сегодня с детками приехала ко мне.

Не представляю, как справлюсь одна. А там ведь и попу мыть, и переодевать… Да и мне в туалет нужно будет как-то бегать.

Вася быстро соглашается, оставляет Льва на Игоря (так ему и надо, пусть иногда побудет образцовым папашей!), а ровесника Сонечки Мишку обещает взять с собой. Он тоже на грудном вскармливании, и оставить его она не может.

— Всё, — откладываю телефон в сторону и тяну к нему руки, чтобы забрать Сонечку. Гордей, нахмурившись и за всё время не проронив ни слова, отдаёт мне малышку. Они снова сверлят друг друга взглядами. Не понимаю пока реакцию ни одного из них… А ведь это первое взаимодействие. И такое напряжённое. — Спасибо, что помог.

Прижимаю к себе малютку. Она тут же начинает вешаться на меня, лезет целоваться. И моя броня, которую я надеваю перед Гордеем, моментально рушится. Не могу проигнорировать свою радость и улыбаюсь, отвечая на её поцелуи.

— На работе пока не смогу появиться…

— Забей. Выйдешь, как сможешь.

Я киваю.

— Хорошо. Ещё раз спасибо, — никак не развиваю тему. Желаю, чтобы он побыстрее ушёл. Мне надо малютку покормить, которая уже причмокивает и лезет ладошками мне под кофту.

— Поправляйся, — отвечает сухо, отворачиваясь.

— Спасибо, — отвечаю его же тоном. Отвлекаюсь на дочку. И когда Гордей оказывается в коридоре, кричу: — Прикрой дверь, пожалуйста. Без щелчка. Чтобы потом я не бегала и не открывала Васе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Постараюсь.

Пара минут — и всё.

В квартире воцаряется тишина.

Ушёл…

Недолго думая, расстёгиваю пуговицы кофты. Отодвигаю чашечку лифа, сделанного специально для кормления. И даю малышке припасть ротиком к груди.

Тут же успокаиваюсь, отгородившись от пережитых эмоций.

Как же страшно было давать тебя, солнышко, ему на руки…

Качаю малышку на своих руках, прикрыв глаза.

Рядом с ней меня ничего не волнует.

Главное, чтобы с ней всё было хорошо…

Улыбаюсь, глядя на её полузакрытые глазки и довольный вид.

— Ты у меня шарф в машине забыла.

Резко вскидываю взгляд, боковым зрением замечая фигуру в дверном проёме.

Там стоит Волков. С моим шарфом в руках. А его взгляд молниеносно летит на Сонечку и мою грудь.

Глава 20

Гордей

Напряженно смотрю на Соню. Она делает это в ответ, разглядывая меня своими огромными серыми глазами, как и у мамы. На пару секунд расслабляется, улыбаясь, но, когда видит моё непрошибаемое лицо, становится такой же недоступной и скованной.

С детьми у меня туго.

Нет, я их люблю, но… боюсь привязаться.

А это плохо. То же самое, что подписать себе смертный приговор.

Поэтому с Соней пытаюсь даже не говорить. А это тяжело. Она такая милая, что хочется погладить её по светлой головке, прижать к себе пухлой щёчкой. Она ещё хочет кушать, поэтому слюней полный рот и посасывает воздух.

Какая-то пара минут — и я уже очарован этой крошкой.

И как только появляется возможность — не спорю с Настей и ухожу.

Меня удовлетворило то, что я увидел.

Она живёт хорошо. С таким-то братом — и понятно. Но не в этом дело.

Квартира у неё уютная, светлая. Сразу видно, где этот маленький дизайнер приложил свою руку.

У неё на стенах написан букет розовых роз. Расставлены безделушки по местам. Не абы как, а красиво. Увидел только одну комнату. Уверен, вторая не хуже. Там, видимо, спальня с её женишком.

У неё всё хорошо, и я должен быть спокоен.

Но вместо этого, стиснув челюсти, вылетаю из квартиры. В гневе.

Всё это — принадлежит не мне.

И это бесит. Вызывает желание кого-нибудь убить.

И чтобы этого не сделать — сажусь в машину, завожу мотор. Хочу тронуться с места, но взгляд касается пассажирского сиденья. И розового шарфа, свисающего на коробку передач.

Вот же растяпа, забыла его.

Хватаю шарф и быстро выхожу из салона, помня, что дверь у неё открыта.

Поднимаюсь на первый этаж и прямо перед дверью словно задерживаю дыхание. Квартира пропитана запахом Насти, детского приятного порошка и чем-то ещё. Сложно сказать.

Перешагиваю порог, разуваюсь и прохожу в гостиную.

— Ты у меня шарф в машине забыла, — поднимаю его в воздух, как доказательство.

И столбенею.

Я не вовремя.

Настя, сидя на диване с обнажённой грудью, кормит малышку.

И, млять, это лучшее, что я видел в жизни.

Залипаю. Как ненормальный.

Настя дёргается, отчего грудь качается, и Соня выпускает её изо рта. Набухшая горошина с белой жидкостью мелькает перед глазами.

Сглатываю.

И оторваться от этого вида не могу.

— Гордей! — Покровская повышает голос, и он действует для меня как отрезвляющая оплеуха. А мне ни хрена не стыдно, кроме того, я не убегаю, когда меня ловят с поличным за рассматриванием женской груди. — Ты…

Сонечка от испуга начинает плакать, и я уже хмурюсь. Напугали ребёнка. Из-за меня.

— Я оставлю шарф на тумбочке, — хрипло говорю, сам от себя не ожидая. Отворачиваюсь, хотя разглядывал бы Настю ещё много времени.

А она испугалась. Глаза не видел, а вот тон всё выдал.

Ухожу, кинув шарф на тумбочку в коридоре. Снова сигаю из квартиры и валю от этого места куда подальше.

Приезжаю домой. Возбуждённый, взбудораженный.

Капец, как меня торкнула эта сцена.

И дело даже не в самой груди. А потому, что это Настя. Её ребёнок.

Меня прёт от этой связи, пропитанной нежностью.

И сейчас, сидя за барной стойкой и вливая в себя воду, понимаю, что схожу с ума.

На плечи неожиданно падают женские ладони.

Стискиваю зубы.

Млять, Катя.

— Ты сегодня рано. Что-то случилось?

Не могу её терпеть в последнее время, но оборачиваюсь на барном стуле, чуть не сбивая её коленями. Она вовремя отпрыгивает, но ненадолго. Хватаю её за запястье, притягиваю к себе, зажимая между ног.

Грубо, не заботясь о её комфорте, хватаю за шею. Заставляю её наклонить голову и вгрызаюсь в её шею.

Надо выпустить пар. Срочно.

Руки не слушаются, тянут за пояс халата.

— Ты сегодня такой… дикий, — говорит с придыханием. — Это из-за воздержания?

Усмехаюсь ей в кожу. Ещё бы месяц к ней не притрагивался, если бы не Покровская.

Осыпаю кожу поцелуями без особого восторга. Хватаю за зад, исследую бёдра.

Меня не интересует, получит ли удовольствие она. Но долбить насухую не приносит наслаждения. Можно и кулаком воспользоваться.

Всё делаю, как и всегда.

Но нужного эффекта это не приносит.

Разворачиваю жену к себе спиной. Спрыгиваю со стула, подвожу нас к дивану. Надавливаю ей на спину, заставляя нагнуться.

Осталось только войти и забыть про Настю на несколько минут.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но брезгливо морщусь от самого себя.

Возбудился от того, как девушка кормит грудью ребёнка.

Идиот.

Делаю шаг назад, застёгиваю ширинку, до которой добралась Катя. И ничего не говоря, направляюсь в свою спальню под недоумевающие возгласы жены.

Глава 21

— Вот скажи мне, зачем тебе вообще нужна была эта работа? — цедит сквозь зубы брат, рассматривая мою вполне здоровую лодыжку. Сегодня уже наступаю на неё и потихоньку хожу. Несильно — потом начинает ныть.

Закатываю глаза.

— Братик, какой ты зануда, — говорю честно. — Чего тебе дома не сидится, и ты тут?

— Надо же мне кому-то люлей вставить, — выпрямляясь, скрещивает руки на груди. Мимо пробегает Огонёк — мой племянник и сын Игоря. Чуть не сшибает отца с ног. Он шипит и недовольно под нос шепчет: — А то за день Лев мне уже надавал. Надо же отыграться на тебе.

— Отыгрался? Всё, хватит возмущаться. А работа… Нужна была. Я без дела сидеть не могу.

— Все нормальные мамы сидят в декрете!

— Пусть! А я хочу работать! Хотя бы заниматься своим хобби!

— Рисуй! — негодует он, указывая на вторую комнату. — У тебя целая комната для твоего творчества! Нужна тебе эта школа?

— Нужна, — бубню себе под нос. Мне нужны люди! Общение! — Там повысилась аренда, поэтому я и решила подзаработать. Всё? Вопрос закрыт?

— Закрыт. Но с твоей ногой ничего не решено. Мы едем в больницу.

Опять? Нет-нет-нет! Отказываюсь!

— Зачем? Я там уже была.

— И что сказали? — выгибает бровь и говорит так, будто вот-вот поймает меня на горячей лжи.

— Ничего серьёзного.

— Ага, ничего серьёзного, а потом ампутируют.

— Игорь…

— Поедем, — наезжает на меня, уперев руки в бока.

Смотрю за его спину, где сейчас на ковре Вася играется с Мишей и Соней, и прошу у неё помощи. Она только улыбается и качает головой, как бы намекая, что это бесполезно. И ведь я сама это понимаю…

Через двадцать минут, оставшись без права выбора, я бреду до машины брата. Бедная Вася остаётся дома, на этот раз с тремя детьми. Один из которых уже бегает и лезет везде, что видит. Мне даже пришлось закрыть вторую комнату на ключ… Если туда ребёнок зайдёт, то это всё. Моя маленькая мастерская превратится в руины.

Поэтому из дома уезжаю с нехорошим предчувствием.

Через час приезжаем в больницу, где меня осматривает врач. Говорит всё то же самое, что и первый. Ничего серьёзного, просто неправильно наступила.

— Слышал-слышал? — поддразниваю брата, только сев в машину. — А ты мне не верил!

— Лучше перестраховаться, — отвечает дерзко, не принимая своего поражения. Я хмыкаю, смотрю на очередную метель за окном. Декабрь не щадит… — А то мало ли…

Улыбаюсь.

Брат за меня переживает… Это трогает до глубины души.

Мне этого не хватало после того, как оба обзавелись семьями.

И я даже рада, что травмировала ногу. Мы наконец-то встретились, несмотря на все его дела.

Словно чувствуя, что я об этом думаю, вселенная решает надо мной поглумиться:

— Да, Лёш, я за рулём, не особо удобно говорить. Что-то срочное?

На секунду он замолкает.

— Чёрт, — ругается себе под нос. И не отрывая телефон от уха, съезжает с основной дороги и паркуется около магазинчиков и кафе. — Без меня никак? Я с сестрой сейчас.

Барабаню пальцами по коленкам. Что-то произошло, и не очень хорошее…

— Ладно, я недалеко, буду минут через десять.

Он отключается, поглядывает на меня как-то виновато.

— У меня ЧП в бассейне. Поедешь со мной? Или в кафе посидишь, меня подождёшь? — кивает на улицу.

— Ты надолго?

— На тридцать-сорок минут.

Морщу носик.

— Тут посижу, в кафе. Покушаю, может.

Васина еда, которую она приготовила, вкусная, но… до жути правильная. Девушка брата за здоровый образ жизни, вдобавок бывший тренер. Приводит сейчас себя в форму, поэтому… Брокколи, куриная грудка…

А я хочу мяса! Зажаренной свинины! И картошечки…

Больше холестерина!

Поэтому не успевает брат сказать что-то ещё — я мысленно располагаюсь за вон тем столиком у окна.

— Позвонишь, — всё, что я успеваю ему сказать, аккуратно опускаясь на землю. Помню, что нога всё ещё ноет.

Мне в спину через опущенное стекло автомобиля доносится:

— Аккуратнее иди только. И постарайся ни во что не вляпаться за эти сорок минут. А ещё лучше — просто сядь и сиди!

Я смеюсь. Я так и собиралась сделать!

Захожу в тёплое кафе, хромая. Занимаю столик в углу у окна и откидываюсь на спинку удобного стула. Делаю заказ, листаю ленту в телефоне и уже скучаю по своей булочке. Рассматриваю её фотографии. И даже ту, которую забрал у меня Гордей. Или я её всё же потеряла?

Неважно. Главное, что удалось найти в цифровом виде. Распечатаю и положу в кошелёк, как мой маленький талисман.

Рядом вырастает тень, и я радостно поднимаю голову, надеясь, что ко мне подошёл официант. Принёс мой кофе на кокосовом молоке и с миндальной стружкой.

Сильно на грудном вскармливании не разгуляешься, но хотя бы сегодня я хочу съесть что-нибудь вкусное и вредное.

И вместо «вот ваш заказ» я слышу грубое, даже гневное:

— И почему ты не в кровати?

Надо мной, словно грозовая туча, нависает Волков. Одетый с иголочки, весь как всегда идеальный. Смотрит сверху вниз, надавливая на меня взглядом и энергетикой.

И я даже теряюсь, не зная, что ответить…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 22

— Ну? — поторапливает с ответом эта груда мышц. Прессинг свой начал. И я могу не отвечать, но…

— Брат повёз в больницу, — зачем-то отчитываюсь ему.

А вот что он здесь делает — хороший вопрос.

Преследует меня?

Что за случайная встреча? Слишком часто мы сталкиваемся в последнее время. Авария с участием его жены, торговый центр, ещё и кафе… Такое возможно, но с этим человеком в подобные совпадения мало верится.

— Брат, — усмехается, осматриваясь и будто его выискивая. И хорошо, что Игоря здесь нет.

— Он уехал по работе, — предупреждаю его. — Поэтому жду его.

Он кивает.

— Я присяду?

На секунду теряюсь. Хочу сказать «нет», но подсознательно желаю именно этого — чтобы он присел рядом. Наверное, всё это — чувство жалости, которое испытываю к нему после разговора с Катей.

— Садись.

Не чувствую волнения, но и трепета тоже…

Неужели отлегло? Чувства наконец остыли, и этот человек больше не вызывает во мне то, что раньше?

Гордей опускает ладонь на спинку стула, отодвигает его и присаживается напротив.

— Но ненадолго, — предупреждаю его. — Если Игорь увидит…

Представляю… очередной мордобой.

Братик сам по себе сдержанный, холодный. А здесь вряд ли сможет сдержаться. А если ещё и узнает, кто причастен к той аварии… Я до сих пор боюсь, что он узнает.

— Просто не хочу видеть, как брат злится.

— Как нога? — спрашивает, игнорируя мои слова.

— Что ты здесь делаешь? — не отвечаю и спрашиваю то, что волнует меня больше всего.

— Так и будем заваливать друг друга вопросами? — выгибает бровь и подзывает к себе официанта пальцами. В своей властной манере. Плавно, с какой-то грацией в движениях. К нам как раз подбегает парень, который нёс мне кофе.

Волков делает заказ. Типичный для него. За почти два года вкусы не изменились. Американо с черничным пирогом.

— Ты первый, — сжимаю горячий стаканчик пальцами.

— Я здесь случайно, что бы ты ни подумала, — усмехается, подперев голову рукой. Как знал, что у меня появятся подозрения. — Я всегда делаю здесь доставку черничного пирога. И назначил встречу, чтобы съесть его здесь.

— Так вот где он такой вкусный… — удивлённо хлопаю ресницами.

Помню, как вечерами, сидя в темноте и только при лунном свете, я кормила его пирогом.

— Твоя очередь. Как нога? — прогоняет своим голосом шлейф из воспоминаний.

— Нормально. Уже полегче.

— Но Игорь не угомонился?

— Не-а… У него гиперопека.

— Я помню.

Наступает неловкая тишина. В другое бы время мы тут же нашли тему для общения, но не сейчас, спустя годы расставания.

Поднимаю стаканчик с кофе, подношу ко рту. И, прикоснувшись губами, чувствую, как прямо в них ездит крышечка. А через секунду что-то горячее расплывается на белом свитере, обжигая кожу через плотную ткань.

В голове нет ни единого матерного слова.

Только скулю и под ошарашенным взглядом Гордея вскакиваю с места и ставлю стаканчик на стол. Крышка уже валяется на полу.

Подхватываю ткань свитера и отлепляю от кожи, морщась.

Боже, как же больно!

Перебивает даже боль в лодыжке.

На глазах слёзы выступают.

Почему это именно со мной происходит? Я по жизни неудачница. И каждый день со мной что-то случается!

На подбородок вдруг опускается салфетка. А слух режет грубый и гневный бас:

— Млять, руки поотрывать тем, кто этот кофе делал, — я даже не могу не согласиться. В носу начинает щипать, и я чувствую, как вот-вот разревусь. Но я же не маленькая, чтобы это делать!

Но так хочется. Всего на мгновение. Почувствовать себя крошкой, которую обнимут, нашепчут поддерживающие и успокаивающие слова на ушко.

Радует, что Гордей хотя бы ругается не на меня, а на бариста. Хотя это моя вина, что не проверила крышечку. Всегда это делала, боясь, что всё прольётся. А тут, видимо, перенервничала из-за присутствия мужчины.

— Как ты умудряешься во всё дерьмо это попадать, а? — уже мягче, не ругаясь, спрашивает он.

— Не знаю, — шмыгаю носом.

Волков неожиданно подаётся вперёд. Обнимает меня, подхватывая на руки.

— Ты что?..

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— В больницу. Вдруг ожог?

— Да успокойтесь вы с этой больницей… Не надо. Мне просто нужно в уборную, — чуть не вою.

Сцепив зубы, он всё же выполняет мою просьбу. Явно зная, где тут туалет, несёт меня туда. К нам очень кстати подбегает официант с расширенными и испуганными глазами.

— Как вы? Сильно больно?

— Конечно, больно, идиот, — цедит Гордей, открывая дверь ногой. Та аж громко стукается о стену. — Кипяток вылей на себя — и узнаешь.

Парень, побледнев, останавливается.

— Мы приносим извинения от лица заведения! С нас бесплатный ко…

Осекается, явно понимая, что кофе пить в ближайшее время я не буду…

— Обед. Бесплатный обед.

— В жопу себе его засунь, — выплёвывает мужчина.

От грубых слов прикрываю рот ладошкой.

Я отвыкла от такого. В моём лексиконе остались только мягкие «ути-пути». И, поругайся я с ними, всё это было бы так мило и по-детски, что меня послали бы куда подальше.

Гордей останавливается у столешницы с умывальниками, ставит меня на пол.

— Скоро приду, жди здесь, — рявкает и, зло развернувшись, покидает уборную.

Кажется, за дверью я даже слышу крики, но боль всё перебивает.

Быстро снимаю с себя свитер, хватаю салфетки. Намочив их, пытаюсь успокоить горящую кожу. Благо жар отступает. Но чувствую, это будет беспокоить меня ещё несколько дней. Как назло, ошпарила грудь, которую так любит Сонечка. Придётся ей пока пососать другую.

Чёрт, а что с одеждой делать? Надевать грязный и всё ещё мокрый свитер? Ждать Игоря в таком виде? Выбора нет.

Только взяв его в руки, кидаю взгляд вперёд, в зеркало.

Вздрагиваю.

От вдруг появившегося за спиной Волкова.

Что, опять?.. Почему он заходит именно в эти моменты?

Ай, плевать, всё уже видел. А несколько лет назад так вообще…

Машу головой, прогоняя сцены нашего секса.

— Нормально всё? — нахмурившись, осматривает меня с головы до ног в отражении. Но сейчас без плотского желания, как в прошлый раз. А изучающе, выискивая красные следы на коже.

— Да, — киваю, прижав к груди ткань.

Он неожиданно останавливается в полуметре от меня, вскидывает ладонь. А там голубенький тюбик с известным названием. Успокаивающий крем принёс…

— На, помажься.

Неуверенно оборачиваюсь, принимаю крем из его рук.

— Отвернись, — говорю бойко. Хватит ему меня взглядом есть.

Он чуть не закатывает глаза, но отворачивается. Отложив свитер на столешницу, быстро мажу повреждённую кожу, поглядывая на себя в зеркало. И на коротко выбритый затылок.

Мгновенно становится легче, и я даже выдыхаю.

Вот же беда… Я вообще переживу этот декабрь? Или я завтра отравлюсь, и все?

Слышу какое-то копошение и снова гляжу в зеркало. Волков раздевается. Снимает с себя пальто, шарф. Затем чёрный приталенный пиджак. И, не поворачиваясь, протягивает мне.

— Зачем? — вытаращив глаза, лепечу. Пока не принимаю.

— Кофта загаженная.

Так-то, да. Если просушу, то свитер все равно останется грязным.

Нехотя, но всё же принимаю его помощь.

— У тебя же встреча, — напоминаю ему. — Как без пиджака?

— Да хоть голый буду, — усмехается. — Эта сделка им нужна.

— Ладно…

— А на этих козлов налоговую натравлю, — вдруг выплёвывает, весь напрягшись.

Ой, это он умеет. Раньше он работал в налоговой. Был важной шишкой, начальником всего. Имел связи, да и сейчас наверняка с вышестоящими… Даже с президентом виделся. Но потом вроде ушёл в свой бизнес. А связи остались.

— Оставь, — прошу его. — Не под новый год же… Людей без работы оставишь.

— Думать будут, — цедит сквозь зубы. — И работать нормально, а не через пиз…

Осекается. И хорошо. А то у меня завянут уши.

Тяжело вздыхаю, зная, что его не переубедить. Надеваю его пиджак, в котором буквально тону. Машу руками, смотря на свисающие длинные рукава. Неудобно… Но лучше, чем мокрый свитер. Сейчас вернусь в зал, надену куртку. Чтобы, когда приехал Игорь, не вызвать лишних вопросов.

Поворачиваюсь к Гордею.

— Я всё.

Поворот его широких плеч в этой узкой комнате мог бы сшибить меня с ног. Но он делает это аккуратно. Мы стоим друг напротив друга, буквально в тридцати сантиметрах, и уборная кажется жутко тесной и маленькой.

Подняв взгляд, облизываю сухие губы.

Вспоминаю, как он понёсся ко мне с салфеткой. А потом схватил на руки и уже собирался поехать в больницу.

— Спасибо, — говорю искренне, чувствуя в груди воцаряющееся тепло. Совсем на секунду. А потом перестаю его чувствовать, концентрируясь только на бешено стучащем сердце. — Я, наверное, вызову такси и поеду к брату.

Говорю это, а сама не понимаю смысла.

Плавлюсь под взглядом его пронзительных тёмных глаз.

— Меня не нужно носить, если что… Сама могу дойти.

Снова молчит.

Знаю я это молчание, эти глаза…

Опускаю глаза. Продолжить борьбу взглядами не решаюсь. Я знаю, что это значит и что последует потом. Поэтому ретируюсь. Делаю шаг в сторону, надеясь, что спасусь.

Но нет.

Сильные пальцы хватают за запястье. А другая рука, словно верёвка, туго обивает моё тело.

— Гордей, — говорю его имя так резко, словно даю оплеуху. Его имя должно действовать как стоп-слово. Чтобы не случилось того, что происходит в следующую секунду.

Мужчина дёргает меня к себе. Хватает за подбородок. И делает то, чего я опасалась и пыталась избежать — врезается в мои губы.

Глава 23

Настя

Толчок!

Отчаянно колочу его ладошками по плечам. А ему хоть бы хны! Напор только усиливается, а безысходность накатывает с новой силой.

Я не могу ничего сделать. Ни убрать его руку со своего тела, которая держит, словно капкан. Ни отпрянуть. Когда пытаюсь сделать это — на затылок давит его ладонь.

Язык бесцеремонно вторгается в мой рот и едва не высасывает остатки разума.

По щелчку просыпаются воспоминания.

Но мне до них нет никакого дела. Потому что вместе с ними вспыхивают и старые, давно забытые чувства. На секунду я испытываю тот самый трепет. То неописуемое чувство, когда грудную клетку разрывало от восторга.

Гордей целует меня так, словно мы те безбашенные, друг в друга влюблённые люди. Которым было плевать на всё. На семью, на друзей. Были только мы.

На секунду теряю контроль.

И отвечаю на поцелуй с таким удовольствием, будто съедаю сладкую конфету во время жёсткой диеты.

А потом следует отдача. Жёсткое чувство вины, которое отвешивает оплеуху за оплеухой.

Снова вырываюсь.

Не хочу!

Не хочу вновь переживать то, что чувствовала, когда он бросил меня! Рыдать сутками в постели, беспощадно обкусывая кожу вокруг ногтей. Просыпаться в ночи и глотать воздух, потому что во сне ты задохнулась. Потому что во сне была иллюзия Гордея, которая душила собственными руками, убивая.

Спрашивать, почему он выбрал её, а не меня. Я ведь тоже, тоже родила ему малышку!

— Насть?

Распахиваю глаза от взявшегося из ниоткуда голоса брата.

Он ведь… Он ведь уехал, разве нет?

Хватаю Гордея за лицо, а затем пытаюсь отстранить от себя. А затем кусаю его за губу так, что во рту появляется металлический привкус крови. Его…

Но это приводит его в чувство.

Отрывается, смотрит на меня дикими глазами.

— Насть, ты тут? — доносится голос из-за двери. Волков, еле сдерживая себя, мотает головой. Чёрт, у меня появляется ощущение, что он готов убить того, кто за дверью.

— Игорь? — спрашиваю вслух, а сама смотрю на Гордея. Если брат сейчас зайдёт, чего он обычно не делает, тут начнётся такое мясо…

Мужчина, слетевший с катушек, неожиданно собирается. Делает шаг в сторону, нацепив на лицо хладнокровие. Хватается за ручку двери и заходит в кабинку. И вовремя — Игорь появляется в туалете.

— Что случилось? — испуганно, исследуя меня взглядом, спрашивает. Подлетает ко мне, хватая за плечи. Повезло, что мой бывший иногда умеет включать холодную голову и догадался скрыться от глаз брата.

— Кофе на себя разлила. А ты что тут делаешь? — улыбаюсь, пытаясь сделать вид, что всё нормально.

— В порядке? Сильно больно?

— Уже нет, — мотаю головой. — Мазь дали. Так ты разве не должен быть на работе?

— Да я пока ехал, позвонили, сказали, что решат всё без меня. Я и вернулся. Думал, вместе пообедаем. Приезжаю, вижу твою куртку, тебя нет. Со стола убирают, офики встревоженные. Я и спросил, где ты. Меня сюда послали. Сказали, что ты тут с каким-то мужиком.

Осматривается.

И я сглатываю.

— Официант заходил, — выпаливаю быстро, до того как мой голос дрогнул. Передёргиваю плечами, показывая брату пиджак. — В качестве извинения дал.

— Убил вы, — выплёвывает.

Эх, ещё один…

— Всё хорошо, — обнимаю его. — Но аппетит пропал. Отвезёшь нас домой? Лучше поем Васькиной пшенной каши, чем…

В кабинке, в которой прячется Волков, громыхает.

Напрягаюсь с новой силой и хватаю брата за руку.

— Не будем людям мешать…

Иду с Игорем на выход. Дохожу до нашего столика и мучаюсь — вернуться и поговорить с Гордеем или не надо?

Не знаю, что сделала бы раньше, но сейчас…

— Ой, — подпрыгиваю на месте. — Я кое-что в туалете забыла. Ты пока иди в машину, я приду, хорошо?

Брат кивает, запахивая пальто. А я, на ходу надевая куртку, забегаю обратно в уборную. Волков уже не прячется, хватает сухие салфетки и вытирает влажные руки. Переводит равнодушный взгляд на меня.

Но я вижу это яростное желание в его тёмных глазах.

— Больше так не делай! — повышаю голос и зачем-то машу пальцем в воздухе. Будто это мне как-то поможет! — Это неправильно по отношению к твоей жене, к моему жениху и ко мне… Не знаю, что у тебя в голове, но…

Я осекаюсь. А он выгибает бровь. Ему вообще плевать на мои слова!

— Давай так. Я выйду через пару дней в торговый центр, сделаю свою работу. А ты, пожалуйста, как и обещал, не приходи. Как в прошлый раз. Ладно?

Я ведь видела, как он наблюдал за мной со второго этажа. Честно — хотела сбежать.

— Не обещаю, — вдруг выдаёт.

И я не знаю, что сказать. Отчаяние на секунду захлёстывает, как волна. И ни слова не сказав, злая, я понимаю, что это не последняя наша встреча…

Ведь Волков ясно дал понять — я всё ещё ему небезразлична.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 24

Настя

— Как твоя нога? — спрашивает Коля, транспортируя коляску из подъезда. Придерживаю ему дверь и сильнее прижимаю к себе булочку.

— Нормально, — устала уже говорить эти слова пару раз на дню. С момента травмы прошло уже три дня, и сегодня по плану у меня уроки в студии. И пропустить я их не могу — теперь мне надо больше работать, чтобы покрыть оплату аренды помещения. Раз уж я окончательно решила больше не появляться в торговом центре Гордея. — Уже в порядке. Могу прыгать и скакать.

— Ты не переусердствуй, — летит мне в упрёк, пока мужчина спускает коляску по пандусу. — А то вечно границ не видишь. Уверен, ты уже завтра на работу выйдешь.

— Сегодня, — неловко улыбаюсь и сажаю доченьку в коляску. Накрываю розовым пледом, чтобы не замёрзла. — Но я не буду скакать, как сайгак, не переживай. Тихонько сяду за стол и буду смотреть работы своих учениц.

— А, так ты в студию поедешь.

Мы трогаемся с места и отходим от подъезда, решив погулять тёплым солнечным днём. Не гуляли уже два дня, и четыре стены меня просто задавили.

— Да, мне больше и некуда, — пожимаю плечами.

— Ты же стены где-то расписывала.

Морщусь. Для меня теперь это триггер. И повод для волнения.

— Решила, что больше туда не поеду.

Мне нравилось, чем я там занималась. Но то, что там мог появиться Волков… меня убивало. А он ведь точно сделает это. Особенно после того, что между нами было.

— Почему? — удивлённо спрашивает.

— Решила поберечь здоровье, — улыбаюсь. — Оно у меня одно.

Не могу же я сказать, что боюсь чувств к своему бывшему… Боюсь его увидеть, поцеловать и снова прочувствовать тот спектр эмоций, который испытала несколько дней назад.

Не хочу наступать на одни и те же грабли второй раз!

Поэтому я бегу.

Надо было изначально не соглашаться. Может, сейчас бы я не испытывала тревогу из-за всего происходящего.

— Это ты права, — кивает головой Коленька. А потом опускает ладонь на мою макушку и поглаживает. — Умничка.

Я смущаюсь. Такая безобидная похвала, но мне её не хватало.

— Не против, если поеду сегодня с тобой?

— Куда? — поднимаю на него взгляд, остановившись на тропинке. Сейчас машина проедет, и мы пойдём.

— В студию. Хочу убедиться, что ты не будешь перетруждаться.

Пожимаю плечами.

— Почему бы и нет?

Радостно смотрю на свою малышку и сильнее натягиваю улыбку до ушей.

— Тогда и Сонечку возьмем с собой!

— Замётано, — говорит мужчина и протягивает мне кулачок, который я задорно отбиваю.

Гордей

— Гордей Алексеевич, — доносится до меня голос помощника. Недовольно и резко поднимаю взгляд от бумаг на дверной проём. Андрей, мой помощник, заходит в кабинет, манерно поправляет очки. — Главный дизайнер сообщил, что будут сдвиги по торговому центру.

Сжимаю в пальцах ручку.

Млять, что опять?!

Задрал меня этот торговый центр. Я уже пожалел, что вообще решил заняться им. Но хотелось ведь чего-то нового! Получай, твою мать.

Откидываюсь на спинку кресла и скрещиваю руки на груди.

— Ну? — выгибаю бровь.

Если сейчас он снова упомянет этих сраных пожарников… Я готов им уже заплатить.

— Девушка, что расписывала стены в игровой, отказалась от работы, пока ищут замену. Поэтому сроки могут выйти другие…

— Настя? — её имя само слетает с уст.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Андрей пожимает плечами, даже не зная, о ком я говорю.

А это Настёна. Испугалась, сбежала.

Я бы тоже, твою мать, испугался самого себя.

Веду себя, как кретин одержимый. А я и правда помешанный.

Влюбился в мелкую девчонку внезапно. Бросил всё, лишь бы быть с ней. Забил на работу, круглыми сутками напролёт жил с ней. Нам не было скучно. Она, наоборот, украшала мой грёбаный серый мир своими яркими красками.

Я не мог без неё и дня провести. И я даже не задумывался, но всё это было лишь за несколько месяцев нашего общения. Не больше.

Голову вскружило обоим. И я с трудом избавился от этой зависимости. А тут опять она. Как по щелчку.

Думал, что справлюсь. Сдержусь. Но не после того, как абсолютно ничего не замечал, кроме её пухлых от природы розовых губ.

И всё. Срыв. Как у наркомана в завязке.

Барабаню пальцами по столу. Я раздражён.

Ушла, значит… Правильное решение. Но ничем не помогающее ей.

— Я разберусь, — выпаливаю. — Но на всякий случай ищите нового. Быстрее. Центр должен быть открыт до Нового года.

Машу ладонью, чтобы Андрей свалил.

Нужно остудить голову и подумать.

Я не хочу возвращать Настю себе. Не хочу портить ей её счастливую жизнь. Не хочу снова отравлять её своим присутствием. А это так и произойдёт. С Покровским перебьём друг другу морды, и мы всё равно поругаемся.

Как раньше уже не будет.

Но я всё равно как помешанный на Насте, достаю документы о недавно выкупленном здании. Том самом, где у Настёны располагается школа для рисования.

О приобретении не пожалел, хотя толку мне от него, как от козла молока.

Денег не приносит. Но зато смог повысить аренду, из-за чего Настя согласилась на работу в центре. И хоть не хотел играть грязно — всё кричит об обратном.

И узнав, когда у Насти занятие, бросаю работу и еду к ней.

Глава 25

Гордей

Взгляд постоянно мечется на наручные часы. Впервые переживаю, что куда-то опоздаю. И всё из-за грёбаной столичной пробки. Стоял в ней полтора часа, возненавидел весь мир. И если в любой ситуации все готовы подождать из-за моей власти и денег, то этот случай — исключение.

Настя ждать не будет.

Взлетаю по ступенькам к входу, распахиваю дверь и захожу в тёмный и тихий коридор. Запах многолетнего ремонта врезается в нос. И чего-то ещё. Старых книг.

Точно, здесь ведь библиотека расположена.

И вот нахрена мне это здание? Тут давно пора сделать ремонт и отдать его под бизнес. Залы огромные — отлично подойдут под конференции.

Тряхнув головой, понимаю, что думаю сейчас не о том.

Вспоминаю по документам, где должна быть художественная школа Покровской. Не в том ли кабинете, откуда сейчас вываливается толпа девушек с картинами в руках?

Туда и направляюсь. Не слушаю их разговоров, но за один всё же цепляюсь:

— Жених у Анастасии Викторовны такой красивый…

Жених? Это они о том ботанике в очках?

— Не знаю, не в моём вкусе. Мне надо, чтобы как в руку свою схватил, как сжал! — с придыханием отвечает другая. — Властный такой. Чтобы он одного взгляда трусики слетали…

Она неожиданно смотрит вперёд, на меня. А я уже прохожу мимо, забивая голову только одним — с чего вообще поднялась тема жениха Насти?

Я проверил — она не замужем.

И в голове множество вопросов. Почему они не женаты, если у них есть ребёнок? Старался не думать об этом, хотя интерес выливается из всех краёв.

— Вот такой…

Пропускаю последнюю девчонку лет шестнадцати и захожу в просторный зал. И сразу понимаю, что Настя вложила в него немало сил. Здесь приятно пахнет, воздух не затхлый. Сделан ремонт в теплых светло-коричневых тонах. Несовременно, но уютно, с атмосферой мастерской. Повсюду стоят мольберты, есть несколько парт. Картины висят на стенах. Красок и кисточек — не пересчитать.

Вспоминаю, как подобное стояло в моей квартире.

И я скучаю. Настины увлечения создавали уют в моём доме. Холодный пентхаус начало заполнять тепло, особенно когда им занялась она.

Останавливаюсь в проходе, первым делом замечая не Покровскую. А её бойфренда с малышкой на руках. Он обнимает её, держит за крохотную ручку и переговаривается с девушкой:

— Так всё красиво, капец. Я не думал, что можно так рисовать. Может, и меня научишь?

— А ты хочешь? — улыбаясь, произносит. Сияет сейчас, как солнышко в ясный и тёплый день. Вытирает подоконник от пыли, встав одним коленом на стул. Лучи солнца падают на её светлые волосы, и, чёрт возьми, она выглядит как ангел.

— Научиться так — очень. Но, боюсь, у меня выдержки не хватит. И я психану, остановившись на уровне «палка, палка, огуречик».

— Нет уж, сиди там, в своём программировании. А то станешь творческим человеком, кто мне потом холодильник чинить будет?

— Но я и не умею их чинить!

Я кашляю, разрушая их идиллию. Ещё немного, и у меня скрошатся зубы от той силы, с которой их сжимаю.

Все трое синхронно оборачиваются. Из рук Насти выскальзывает тряпка. А маленькая Сонечка, невозмутимая во время всех предыдущих наших встреч девочка, вдруг смеётся и машет мне крохотными пальчиками.

— Здр… — начинаю, растерявшись. Малышка меня с кем-то перепутала? Почему она улыбается мне так широко, что я вижу прорезавшиеся белые зубки?

— А что вы здесь делаете? — в шоке спрашивает Настя, выпрямившись.

— Поговорить с вами приехал, — бросаю, постоянно косясь на светловолосую куколку с серыми глазами. Млять, она красивая, как её мама. Нереально. И отчего-то сейчас, когда её пальчики ловит мужская рука, я бешусь.

Ревную абсолютного чужого мне ребёнка к её отцу.

Ненормально. Бредово. Сам понимаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Если вы по поводу торгового центра… — начинает спешно она, выходя из-за стола. Замечаю, как дёргается её рука. Как бегает её взгляд. Она подходит к своему Коленьке, забирает у него свою дочку. Словно боится, что я сейчас отберу её. — Я уже объяснила вашему человеку, что после травмы…

Взгляд скользит на её ногу. Держится уверенно.

Невольно усмехаюсь. Дело явно не в травме, Настя. А в том, что ты бежишь от меня.

— Не могу работать. А там и на стремянке стоять нужно… Я одна, помощников у меня нет. К сожалению, здоровье у меня одно.

— Мы могли бы это обсудить, — говорю резко, — и прислушаться к вашим условиям.

— Здорово, — произносит без капли радости в голосе. — Но не могу, простите. Новый год на носу, я переоценила свои силы.

Сколько ещё отмазок она скажет?

— Вы ведь в курсе, что не можете уйти так просто? — выгибаю бровь. — Вы заключили договор. И в одном из пунктов указано: в случае, если вы не выполните свою работу, полагается штраф.

Она впервые слышит об этом, раз её глаза в удивлении округляются. Стандартный договор — я ничего специально не делал.

— Что, в смысле?

Неожиданно крошка на её руках срыгивает прямо на плечо мамы. Вместо ответа.

— Ой, — всё, что раздаётся от Насти. Она тут же отстраняет от себя малышку, передаёт обратно своему жениху. Или парню. Чёрт знает, кто он ей. — Погодите. Давайте я приведу себя в порядок, и мы договорим. И вы скажете, что за штраф. Надеюсь, вы принесли копию договора? Потому что на словах…

— Идите, — перебиваю её. Как раз поговорю с этим ботаником, вновь прижимающим к себе девочку. Он, как заботливый папашка, лезет в сумку, стоящую на столе, и достаёт салфетку.

— А тебе есть во что?

— Да, — кивает Настя. — Сейчас переоденусь, у меня тут сменная одежда была.

Она подбегает к шкафчику, достаёт оттуда кусок тряпки. И бежит на выход, ко мне. Не боясь и не стесняясь, поднимает на меня воинственный взгляд.

И в груди у меня всё вспыхивает от удовлетворения.

Я вижу пламя в её серых глазах. Искру злобы, недоверия.

Эмоции! Те самые, которые раньше я видел.

Я думал, она заледенела. Стала глыбой льда, которая так и будет смотреть сквозь меня. А тут… Я готов начать улыбаться. Что и делаю.

Дверь за моей спиной хлопает, и я прохожу вглубь, останавливаясь возле этих двоих. Моё внимание привлекает маленькая крошка, к которой невообразимо притягивает.

Моя ладонь сама подаётся вперёд, желая дотронуться до неё. Её крохотные пальчики в ответ касаются моих. Она их не сжимает, просто трогает.

— Такая общительная.

— Да, — улыбается мужик, смотря на девочку. Во взгляде читается любовь.

Бесит.

— Она умничка. Контактная. Хотя порой не от мира сего. Сидит себе спокойно, думает о своём, ни на кого внимания не обращает.

— Интересно, — говорю честно. Ловлю взгляд её серых глаз на себе. — На маму похожа.

— Да-а-а, копия мамули, — довольно шепчет он и вдруг целует её в щечку. — Надеюсь, вырастет не такой упрямой.

Упрямства ей не занимать — это верно.

— Может, в вас пойдёт, — поддерживаю диалог и почти цежу эти слова. — В папу.

Он неловко улыбается.

— Жаль, но не в меня. Я не папа.

Глава 26

Настя

Лечу в конец коридора, в туалет. Там быстро снимаю с себя кофту, надеваю футболку и спешно возвращаюсь обратно. Откуда-то появляется неописуемая тревога.

Я боюсь оставлять Гордея с дочкой в одной комнате.

Мой параноик в голове сидит и кричит, что, узнав о ней, он её отберёт. Даже не ворвётся в нашу жизнь, засев в ней прочно и надёжно, а именно заберёт. Как месть. Наказание.

У него ведь есть деньги, власть. Он с лёгкостью это сделает!

Пытаюсь прийти в себя и не впадать в панику. У меня тоже есть влиятельный брат!

И это никак не успокаивает меня…

Порог кабинета буквально перепрыгиваю. Атмосфера, как и предполагалось, натянутая. Волков оборачивается, режет меня взглядом. Да таким, словно снимает с меня скальп.

— Извините за ожидание. Так о каком штрафе вы говорили? — облизываю сухие губы. Не нравится мне всё это…

— Ува-а-а, — лепечет моё солнышко и всё тянется к Гордею ладошками. Хочет к нему на ручки. Но не потому, что он особенный. Моя доченька общительная и выстраивает контакт почти со всеми незнакомыми людьми. Но я не хочу, чтобы она привязывалась к нему!

— Поговорим наедине, — говорит так зло и холодно одновременно, что по спине бегут мурашки. Его челюсти сжаты, на скулах выделяются желваки, и я напрягаюсь ещё сильнее.

О чём они здесь говорили, что он так сильно изменился в лице? Только до этого он смотрел на меня с превосходством, так и демонстрируя, что обыграл меня. А теперь…

Меня будто размазывают в лепёшку.

— А здесь?..

— Думаю, вашему жениху не будут интересны подробности нашего прошлого сотрудничества.

Последние два слова он выделяет особой интонацией. С подтекстом…

Он что, хочет рассказать, что мы — бывшие?

Сглатываю. Смотрю на Сонечку, уже начинающую терять запал от того, что дядя не обращает на неё никакого внимания.

Обхватываю себя руками.

— Ладно, давайте выйдем в коридор, поговорим. Коль, посидишь тут с кнопкой? Мы пока переговорим.

Коля кивает, встаёт со стула и идёт к окну, показывая Сонечке снег за стеклом.

Первым из кабинета выходит Гордей. Я еле поспеваю за ним. Летит, как ненормальный, пока я с трудом перебираю ногами.

— Куда ты несёшься? — не выдерживаю, когда он заворачивает за угол.

Идёт на улицу? Зачем? Я не пойду, я не взяла куртк…

Мысль резко обрывается, потому что я бьюсь носом в его твёрдую спину, не успев затормозить. Его движения резкие, внезапные, и я не понимаю, как с себя с ним вести.

Неожиданно он разворачивается. И вмиг, обхватив меня за талию, припечатывает к стене. Выбивает воздух из лёгких.

И на секунду становится страшно.

Я никогда не видела Гордея ТАКИМ.

Его глаза горят яростью. И бы расплавилась, стекла бы по стене, если бы он не придержал.

— Что ты?..

Не успеваю договорить.

Его ладонь грубо хватает меня за лицо. Сдавливает пальцами. И я приоткрываю губы, выпуская изо рта полустон.

— Милая моя, — врезается в меня ласково. Но сказано это таким тоном… Будто вот-вот разорвёт меня на куски. — Ты ничего не хочешь мне сказать?

Снова капелька пота скользит по спине.

Сердце разрывается на куски.

Я боюсь людей в таком состоянии. А Гордея… ещё сильнее. Потому что он открывается мне с новый стороны. Я никогда не видела его таким! Кажется, что он готов убить!

И это всё из-за того, что я отказалась расписывать стены его торгового центра?!

Ненормальный!

— Отпусти, — вылетает на выдохе, — и убирайся отсюда. Это ты хотел услышать?

— Этот парень, — цедит он сквозь зубы, наклонившись, — кто он тебе?

— Жених, — нагло вру. — Мы скоро поженимся. Тебе какая разница? Решил вернуть меня? Не наде…

— Не лги мне, — сжав щёки сильнее, цедит он.

Дрожь проходит по телу, а паника ещё сильнее стирает все мысли. Хватаюсь ладонями за его запястье, пытаюсь отстранить сжимающую мои щёки руку. Больно же!

— Соня, — вдруг произносит имя нашей дочери, — чья она? Моя?

Меня словно прошибает током.

Откуда он узнал?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 27

Гордей

— Соня, чья она? Моя?

Где-то глубоко, в недрах сознания, я хочу, чтобы она сказала «нет».

Хотя, окажись это правдой, я бы стал самым счастливым на свете. У меня был бы ребёнок. Мой. Живой, здоровый. Продолжение рода.

Маленький результат нашей с Настей любви.

Но это обречёт Покровскую, от которой я точно не отстану, на мучения. Она ведь ненавидит меня, презирает. Испытывает боль каждый раз, когда видит меня. И окажись Соня моей дочерью, ей придётся испытывать это чувство каждый день.

Потому что я её не отпущу. Сделаю своей женой — хочет она того или нет. Сломаю её жизнь. И всё из-за того, что мой малыш должен расти в полной семье. Со мной. А не с каким-то другом — или кто этот ботан ей?

Раньше я не задумывался, кто отец этой крохи.

Думал, что точно не я.

В тот год от меня забеременела Катя. Я спал с ней ещё до появления Насти. А потом и Настёна?.. Не верю. Такого чуда произойти не может — после стольких попыток полностью уверен. Я никогда не предохранялся ни с одной из женщин, которые у меня были.

Был бы здоровым, я бы уже сформировал свою собственную футбольную команду. Но за эти годы получилось только у Кати. И то… Я потерял своего ребёнка из-за себя же. Довёл её до нервного срыва.

И на себя я не думал.

И возраста этой маленькой куколки с огромными серыми глазами я не знал. На вид она совсем кроха, только недавно начавшая ползать. Или она и этого ещё не умеет? Не в курсе.

Но теперь, если задуматься и всё посчитать… Сонечка может быть моей. Или чьей-то чужой.

Настя точно не изменяла мне в отношениях. В ней я уверен — и мысли не было, что могла сходить налево. Восемнадцатилетняя девчонка, которую я пожелал себе… потеряла голову.

Она любила меня, я знал. Обожала. Видела во мне спасение.

Это было взаимно.

И уверен, не приди ко мне Катя, мы были бы сейчас счастливы.

Но уже ничего не исправишь.

Поэтому, уверенный в Покровской, точно могу сказать — измен с её стороны не было. Эти глаза, смотрящие на меня с любовью, и улыбка, расцветающая на губах, не могли соврать.

И остаюсь я.

Думаю об этом, и сердце бьётся о рёбра быстрее и быстрее.

Ребёнок.

Ребёнок!

От Насти. Девочки, к которой до сих пор остались чувства.

— Нет, — выпаливает. — Ты — не её отец.

Не верю. Отчего-то не хочу.

— А кто?

Если скажет: «Коля» — она подпишет себе смертный приговор.

— Какая разница — кто? Моя. Всё. Отца у неё нет.

— Я ведь сделаю тест ДНК. И если окажется, что ты меня обманула…

— Делай, — отвечает бойко, сильнее вцепившись пальцами в моё запястье. Заметив красные следы на её щеках, я немного ослабляю хватку.

Её смелый ответ выводит из равновесия.

— Если хочешь убедиться, что он будет отрицательным. Соня — не твоя дочь.

— Чья? — цежу сквозь зубы ещё сильнее.

— Не знаю, — поджимает губы и на секунду прикрывает глаза, скривившись.

Млять, Гордей, очнись.

Отпускаю Настю, которая тут же хватается за своё лицо. Поднимает на меня свой воинственный взгляд.

Девочка выросла…

— Если тебе будет спокойнее… — ядовито выпаливает. — Когда ты бросил меня, мне было дико плохо. Пусть это польстит тебе.

Ни черта.

В животе все органы скручиваются, меняются местами. Знал, что ей было хреново. Но пытался об этом не думать.

— Я напилась в баре. Пыталась заглушить боль, оставленную тобой. И переспала с каким-то парнем. Наутро проснулась, ушла. А потом, спустя время, узнала, что беременна. Стало спокойнее?

Смотрит мне в глаза, взгляда не отводит.

— Ей семь месяцев, — бросает вдогонку. — Отчество — Викторовна. Как у меня и брата. Это если вдруг ты захочешь убедиться в моих словах и скажешь своим людям всё проверить.

Сжимаю ладони в кулаки.

Где-то о землю бьётся надежда, разбиваясь вдребезги, как стекло от прилетевшего в него огромного камня.

Хоть и хотел, чтобы она сказала «нет», в душе всё кричало «да».

Я представил на секунду нашу семью. Обрадовался…

Дочка…

А теперь всё. Рассыпалась картинка, и её смело, словно ветром, как пепел.

— Ясно.

В последний раз хреново себя так чувствовал, когда… Когда бросил её. И теперь снова всего на куски рвёт.

Рано обрадовался, Волков. Хрен тебе, а не дети. Считай, это твоё наказание.

— Больше не возвращайся к этой теме, — продолжает Покровская. — И оставь нас в покое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 28

В груди всё зудит от злости. И одновременно сжимается от страха.

Я соврала. Волкову. Если он усомнится — моя ложь выйдет наружу. Никакая Сонечка не Викторовна. И сделай он тест ДНК… я точно не смогу избавиться от него.

А нужно.

При виде Гордея сердце разрывается на куски.

— Тебя — не могу, — отвечает твёрдо, с раздражением.

Чуть ли не вою в голос.

— Как раньше — не будет! — восклицаю и немного пытаюсь успокоиться. — Давай поговорим, а? Ты же понимаешь, что преданный один раз человек к тебе уже не вернётся?

— Я тебя не предавал.

Так и хочется язвительно уточнить — не он ли бросил меня тогда?

Но не могу. Он выбрал ребёнка, а не меня. И это не обидно, я его понимаю. А потом и вовсе гасну, вспомнив, что он лишился нашей сказки из-за неродившегося ребёнка.

Он и так натерпелся.

Жизнь его наказала.

Моментально испытываю весь спектр его пережитых негативных чувств. Зачем-то примеряю их на себя…

— Ладно, — тихонько выдыхаю. — Но давай поговорим на берегу. Мы больше не будем встречаться. И тем более дружить. Я бы вообще сократила наши встречи до… нуля.

— Прости, Насть, но не получится, — усмехается он. — Я не могу от тебя отстать. Связано с нашей общей работой.

Он здесь только из-за неё? И я зря напридумывала себе кучу всего? Что я всё ещё небезразлична к нему? Вот дура!

— Ты подписала договор. Либо возвращайся, либо плати штраф. Разорвать его в одностороннем порядке могу только я.

— Так уволь меня, — скрещиваю руки на груди.

— У меня открытие через две недели. И искать специалиста — не дело нескольких часов.

— Я найду тебе его, — уверенно заявляю. У меня вон сколько талантливых учениц!

— Ищи. Но я заключил договор с тобой. И хочу тебя.

Последние слова вибрируют, как и моё тело. Он произнёс их слишком тихо, но в то же время твёрдо.

Я готова подбежать к нему и ударить.

— Сколько я тебе должна?

Почему все выходит так? Я борюсь, отступаю, а он, наоборот, прёт напролом.

— Пятьсот тысяч.

— А не многовато?! — вскрикиваю, понимая, что это перебор! Нигде таких сумм нет! Да это даже не пять моих зарплат!

— Покажи договор, — отчаявшись, прошу его.

— С собой его нет. Пришлю в электронном виде.

— Ты же понимаешь, что я могу пойти к брату и попросить его о помощи? — не угрожаю, но предупреждаю его. У меня есть пути отступления! Хоть я и не хочу идти к Игорю… Но придётся. Кое-что я уже сделала — солгала Гордею, и это как-то нужно скрыть…

Но подумаю об этом потом.

Есть проблема посерьёзнее… И она стоит передо мной.

— Но ты этого не сделаешь.

Слишком самоуверен!

— Чтобы больше тебя не видеть — сделаю, — пытаюсь подковырнуть его.

— Давай, — пожимает плечами и отчего-то осматривается по сторонам. — Тогда заодно попроси денег на новое место для твоей школы. Это здание настолько старое, что его пора снести.

— Чего? — столбенею. Язык почти онемел.

С чего я вообще должна искать другое помещение? Неужели он может поспособствовать даже тому, чтобы меня отсюда выгнали?

Нет-нет, Насть, всё нормально. Я исправно плачу деньги, и никто меня не будет выго…

— Ты не знала? Я его выкупил, — обрывает мысли.

Конечно же… Вот откуда этот новый, взявшийся из ниоткуда владелец… И аренда повышенная.

Это случилось как раз после того, как мы встретились в торговом центре, и я отказалась от работы…

Значит, он сделал это специально? Знал, что не пойду к брату при таких «вкусных» условиях, где мы не видимся, а я спокойно работаю, и всё это подстроил?

У него получилось!

А я, как дура, повелась, подумав, что у меня просто наступила чёрная полоса в жизни!

От злости подлетаю к нему, замахиваюсь рукой. Не успеваю ударить — он ловит моё запястье, несильно сжимает. А я колочу его второй ладонью по плечу. Со всей яростью, злобой. Да во мне в последний раз бурлило так давно, что я позабыла об этих чувствах!

— Догадалась?

Продолжаю колотить его и вырывать руку.

— Что ты за мудак такой? — голос едва не надрывается.

Никогда не думала, что окажусь в такой ситуации. Человек, которому я доверяла, хотела отдать свою жизнь, так просто играет со мной. Что же с ним стало, что человеческие чувства для него ничего не значат?

От обиды слёзы на глазах наворачиваются.

Нет, плакать при нём нельзя. Но всё равно останавливаюсь, делая себе же хуже. Смотрю в его черную водолазку, севшую на него как вторая кожа.

Пытаюсь унять дрожь в плечах.

И почему меня это так задело?

Напомнил о прошлом? Наше первое знакомство? Он тоже был настойчив. Даже после твёрдого «нет» и «дядь, мне восемнадцать» он не остановился. Предлагал подвезти, а когда я отказалась — ехал за мной вслед.

Страшно было до безумия, но у меня был азарт. Он тоже мне понравился, но я решила проверить его.

Я выстояла всего лишь три дня, пока мои защитные стены не пали. Напористый, взрослый, заботливый, чуткий… Он решил все мои проблемы.

И снова он напоминает мне, что готов ради меня пойти даже на подобную дикость.

— Зачем ты это делаешь? — смотрю в его торс. Не шевелюсь, не пытаюсь выдернуть свои руки. Он сжимает их вместе, прямо передо мной. Кажется, не дышит, как и я. Всё, что говорит о его присутствии — вкусный и головокружительный аромат, тепло, исходящее от него.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И голос, который гремит, словно гром средь ясного дня:

— Я до сих пор люблю тебя.

До сих пор люблю тебя.

Люблю.

Эти слова эхом отдаются в голове. Раз за разом.

Вскидываю голову, забывая о слезах на глазах.

Хочется переспросить. Уточнить — шутка ли это? Или издёвка?

Пусть мне послышалось. И сейчас Гордей смотрит мне неотрывно в глаза не потому, что признался в любви.

Делаю шаг назад. Веду тыльной стороной ладони по щекам, смахивая влагу.

— Мне пора.

Не дожидаясь ответа, вырываюсь из его хватки и бегу по коридору, возвращаясь обратно в зал. Делаю это так быстро, что забываю про больную ногу. Дыхание сбивается, и я начинаю дышать чаще от накатившей паники.

Я паникую!

Мне страшно!

От того, что он сказал!

Залетаю в зал, вижу Колю с Сонечкой на руках. Мужчина сразу оборачивается, взволнованно смотрит на меня:

— Ну что, решили?

— Ага, решили, — спохватившись, несусь к столу и хватаю куртку. — Давай собираться. Мне там брат позвонил, срочно надо домой…

Надев куртку, забираю дочку, сильнее стискивая её в руках.

Я не знаю, что делать.

Я запуталась.

Никогда не думала, что окажусь в подобной ситуации.

А теперь реветь охота. И бежать. Что я, собственно, и делаю.

Заказываем такси. Когда идём на выход — Волкова я не вижу. Видимо, уже уехал. На улице машины его нет, и я спокойно выдыхаю. Ненадолго, но привожу нервы в порядок.

Приехав домой, кормлю Сонечку и укладываю её спать. Из-за нервотрёпки прохожусь тряпкой по всем пыльным местам. Хотя убиралась только с утра. Параллельно звоню брату.

— Да, Насть?

— Игорь, — взволнованно шепчу, продолжая тереть тряпкой уже белое и чистое место, — мне нужна твоя помощь.

— Боже, ты опять упала? Ударилась головой? Если да — то всё, ты точно переезжаешь ко мне.

— Нет-нет, — успокаиваю его. — Я тут… недавно Гордея встретила.

Тишина.

Уверена, Игорь взбесился.

— Вы с ним разговаривали?

— Да, — выдыхаю. — И он… спросил о Соне. Я сказала, что это не его ребёнок, и он вроде это принял. Но мне страшно. Что, если он узнает?

— Сначала дыши. Ты тараторишь так и дышишь, будто пробежала несколько километров.

Пытаюсь прийти в себя.

— Всё в прошлом, Насть. Он больше не сделает тебе больно, обещаю. С тобой же теперь старший брат, не забыла?

Хочется улыбнуться, но я только качаю головой.

— Можно я приеду к вам завтра? — спрашиваю, боясь остаться наедине со своими мыслями. Они сожрут меня изнутри. Всё потому, что не знаю, что чувствую. В груди от слов Волкова всё пылает. Но в то же время сковывает, когда я думаю о том, что он вновь появится в моей жизни.

А разве он не уже?..

— Конечно. Как раз и поговорим. Пока подумаю, что можно сделать.

— Хорошо, спасибо, — искренне благодарю его.

— Не за что ещё. Но сильно не переживай. Вряд ли ты ему нужна.

Игорь всегда так говорил. Что он со мной лишь для того, чтобы поиграть. Вкусить молодого тела, испортить девочку. А потом сломать и выбросить, как испорченную игрушку.

Но это не так. Я так не считаю…

— Ладно, до завтра, — быстро отключаюсь и, положив телефон на тумбочку, направляюсь во вторую комнату. Открываю её, совсем позабыв, что закрыла её от двух мальчишек. Прохожу внутрь и словно оказываюсь в другом мире.

Лучи солнца проникают сквозь занавески, падают на белый холст. Вокруг столько картин, что можно было бы открыть собственную галерею. Но я слишком самокритична, поэтому прячу всё это от чужих глаз.

Подхожу к мольберту, сажусь напротив него на стул.

Я давно ничего не рисовала. Делаю это, когда меня переполняют эмоции. Шторм на душе бушует.

И в последнее время всё было хорошо. Но не сегодня.

Пальцы сами хватают кисти, краски.

Дотрагиваюсь пушистым кончиком до белой ткани. И не замечаю, как начинаю рисовать. В голове нет образа. Нет ясной картины. Но уже сделав пару мазков, понимаю, что рисую. А точнее — кого.

Причину всех моих проблем…

Глава 29

Гордей

Залетаю домой, широким шагом направляюсь к себе в кабинет. Чуть не сбиваю домработницу с ног. Меня мало сейчас заботит окружение. А вот мой ноутбук мне необходим.

На почте вся информация о Насте. Кажется, там что-то было о её ребёнке. Я не всматривался, не искал подвоха. А теперь… становится интересно.

Вряд ли Настёна мне соврала. Она не умеет.

Как же ей было хреново, что она напилась и переспала с первым встречным? Как сорвалась? Я помню её не такой.

Поэтому все это напрягает.

Даже если не ложь — я должен всё проверить.

Первым делом открываю крышку ноутбука, захожу на почту. Взглядом ищу нужную мне информацию. Всё не то. Есть художественная школа, не замужем… Это я всё знаю.

Наконец нахожу.

Где родила, когда… Ни имени малышки, ни фамилии, ни отчества.

Только дата. Родилась в мае. Значит, малютке сейчас семь месяцев, как и сказала Настя.

Совсем крошка… Но она так и выглядит. Порой боишься дотронуться. Вдруг больно сделаешь или что-то сломаешь.

Если посчитать девять месяцев от её рождения… Зачали её в сентябре. Как раз в то время мы с ней и расстались. Как сейчас помню эту тёплую погоду. Зелёная трава, ещё не пожелтевшие листья на деревьях.

Млять.

Её слова набатом звучат в голове.

«Я напилась в баре. Пыталась заглушить боль, оставленную тобой. И переспала с каким-то парнем».

И все ведь сходится.

Ровно девять месяцев назад мы уже не встречались.

Нет, Гордей, всё херня. Надежды, что это твой ребёнок — нет. Она ведь сама сказала. Зачем ей врать? Хотя причина есть. И это — я.

Запускаю пятерню в волосы и треплю себя по голове.

От этой новости что-то жжётся в груди. Ревную, черт возьми. Бешусь. От того, что у неё не единственный. И так понятно — всю жизнь бы верность мне не хранила. Но… Выходит совсем не так, как я думал.

Потираю переносицу.

Живёт одна, без отца ребёнка. Сама справляется, без чьей-либо помощи. А тут я. Вставляю ей палки в колёса. Неправильно это, но ничего с собой поделать не могу. Тянет меня магнитом в ту сторону.

Достаю телефон из кармана, набираю Андрея, помощника.

— Да, Гордей Алексеевич?

— У меня к тебе два задания, — глухо говорю. — Первое — свяжись с Покровской, скажи, что ничего платить не надо. Я уволил её.

— Великодушно, шеф, — отзывается он, а я кривлюсь. Изначально не собирался использовать это как манипуляцию. Но так вышло. Мне нужен был повод для приезда. И я хотел вернуть её в центр, чтобы… она была рядом.

Не вышло.

— Второе, — игнорирую его слова. — Завтра загляни в ЗАГС, достань свидетельство о рождении одной девочки.

— Э-э-э, а как представиться? И как это объяснить?

— Андрей, не тупи. Это не от бизнеса, а от меня лично. Дай денег, не будь наивным пацаном.

— Да, тупанул, извиняюсь. Завтра постараюсь.

— Не постарайся, а сделай, — чеканю с нажимом. Нужно узнать как можно скорее, иначе не успокоюсь.

— Понял. Кстати, Гордей Алексеевич, вы помните, что у вас послезавтра благотворительный вечер?

— Помню, — рявкаю. Ненавижу подобные мероприятия. Можно помочь нуждающимся и без всякой этой показухи и сборов. Редко хожу на такие встречи, но иногда появляться надо. — До завтра.

Отключаюсь, опускаю телефон на стол и снимаю с себя пальто. Так спешил, что забыл раздеться.

Избавившись от одежды, бреду в душ. Затем спускаюсь вниз, на первый этаж. Сегодня без ужина в ресторане, приготовлю что-нибудь дома.

Спускаясь вниз по лестнице, не нахожу своей жены, вечно зависающей в телевизоре на диване по вечерам.

Прохожу мимо Нины, домработницы.

— Где эта? — киваю на диван.

Пожимает плечами.

— Опять где-то шляется, — цежу сквозь зубы. Вернула старые привычки? Когда я с ней познакомился — она была той ещё гулякой. Вот как я на неё напоролся?

Жалею об этом в который раз.

Забываю о жене, готовлю лёгкий ужин. Работаю и иду спать.

Катю не нахожу в её спальне даже утром. Загуляла. Снова. У неё бывают периоды, когда она пашет как проклятая, что-то со своими цветочными салонами, а иногда так. В загулах.

Закрываю на это глаза и еду в офис.

А к вечеру Андрей присылает мне на телефон фотографии свидетельства о рождении.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Сглатываю перед тем, как открыть фотографию.

Первым делом в глаза бросается пустая строка. В графе «отец» стоит прочерк.

А полное имя малышки звучит так: Покровская София Викторовна.

Настя не обманула…

Дала отчество своего отца.

Ребёнок от другого мужчины…

Почему-то меня это не отталкивает. Нет неприязни. Детей я люблю. Плевать, что чужой. Может, когда-нибудь решусь и возьму малыша из детского дома. Сделаю счастливым и его, и себя. Но не сейчас — не с моим графиком работы и такой женой.

Да и сейчас мне хочется только одного. Точнее, одну…

Прости, Настён, но я не оставлю тебя в покое, пока снова не верну тебя.

Да, теперь я точно уверен, чего хочу.

Вернуть себе свою малышку обратно…

Глава 30

Спускаюсь по лестнице и прижимаю к уху телефон. Внимательно слежу за гололёдом под ногами и параллельно сильнее прижимаю к себе дочку, одетую как капуста.

Перестаралась я с одёжкой. Она стала на килограмм тяжелее, и мне уже не так просто держать её на руках. Надо было бы ехать из дома сразу к Игорю, но я решила, что вопрос с художественной школой должен решиться в ближайшее время.

Раз здание принадлежит Гордею, нужно это исправить.

Нет, я не попросила Игоря выкупить его — это бесполезно. Волков не продаст.

Но уже сообщила своим ученицами, что здесь мы обитаем до Нового года. А после праздников переезжаем в новое место. Какое — я пока не нашла. Дел других полно.

Сегодня вот едем к Игорю и Васе.

И если я не потороплюсь… он меня убьёт.

— Ты где? — спрашивает меня по телефону. Вовремя звонит! Когда я пытаюсь не упасть и не уронить дочь.

— Скоро буду. Такси жду. Полчаса — и мы у тебя.

— Сними розовые очки. Час пик. Вечер. Какие полчаса?

Я нервно смеюсь, высматривая среди множества фар ту самую белую машину с рекламным баннером на крыле и шашечками на крыше.

Этот чёрный тонированный автомобиль явно не такси.

— Ну, минут сорок, — неловко кривлюсь и наконец наступаю на снег. Чувствую себя в безопасности и семеню на месте, замерзая с каждой секундой всё сильнее. Рука сейчас заледенеет!

Вижу, как подъезжает автомобиль с нужными мне номерами.

— Ладно, я скоро буду.

— Погоди, — не даёт мне отключиться. — Я кое-что сделал по твоей просьбе. Поэтому можешь не переживать.

— Ты про?..

— Софу.

— И что там? — взволнованно спрашиваю.

— Дома расскажу. Но можешь успокоиться — если мудак что-то решит узнать…

— Игорь, — осекаю его. Не потому, что пытаюсь защитить Гордея. Просто отвыкла от таких грубых слов! — Поняла, расскажешь.

Я отключаюсь, запихиваю телефон в карман куртки. И наконец иду к машине.

Слишком странный день. Он хороший. И это напрягает.

Мне позвонил представитель Волкова, сказал, что неустойку можно не платить. Уточнив причину, услышала, что специалиста уже нашли, и, раз уж я оказалась знакомой Юсуповой Миланы Юрьевны… для меня сделали поблажку. Так что я не понесла никаких убытков, а они не потеряли время в поисках нового художника.

Ага, конечно же.

Наверное, Гордей расщедрился.

Резко застываю прямо у дверей такси.

Не потому ли, что узнал, что Сонечка его дочка?

Отрицательно качаю головой, подальше отгоняя эту мысль.

Нет, брат всё решил!

Всё будет хорошо!

На позитиве направляюсь к Игорю в гости. По пути покупаю тортик, зная, что у Василисы только здоровая еда. А мне хочется чего-то сладкого, съестного! Дома позволить себе не могу, пока кормлю малышку, хоть в гостях оторвусь!

Едва захожу в дом брата, мне навстречу бежит один сорванец. Другой ползёт, быстрее перебирая своими крохотными ручками. Благо его вылавливает брат, иначе я точно бы упала под весом троих детей.

Присаживаюсь, обнимаю Львёнка, врезавшегося в мои ножки. Этот малыш настолько любвеобилен и мил, что я не могу перед ним устоять и целую в щёчки. Люблю своих племяшков!

Сонечка неожиданно взвизгивает. И с громким криком наклоняется, её становится сложно удержать. А потом странно смотрит на Лёву и чуть не плачет.

О, нет, только не истерика…

— Ревнивая, — смеётся Игорь. — Вся в мать.

Недоуменно выпрямляюсь, избавляюсь от обуви.

Доченька впервые так отреагировала. Хотя с малышами она очень дружна.

Ведёт себя она сегодня странно. Беспокойная какая-то.

Прохожу в гостиную. Первым делом раздеваю малютку, отвечая брату:

— Я не ревнивая.

— Ну-ну.

Обидевшись, разбираюсь с дочкой, а потом снимаю слой одежды с себя. Наконец-то могу плюхнуться на диван и расслабиться, пока Сонечка вместе с Огоньком и Косолапым играют на коврике.

— Я там тортик привезла, но у меня нет сил его принести… — киваю на пакет в коридоре.

— У-у-у-у, повезло тебе, что Васька заболела и не увидит этого.

— Заболела? — поднимаю голову.

— А ты думаешь, чего я один? — устало косится на детей. — Две батарейки энерджайзер, блин. Я поседел. На, смотри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Демонстрирует свою макушку. И правда седой!

— Жуть. Старик!

— Ну, я на тебя гляну, когда Софа ходить начнёт.

— Ну, она ползает, но проблем не доставляет! — хвастаюсь своей кровиночкой.

— Ага. Вырастет — жару даст. Как ты мне.

— Ой, всё, — закатываю глаза и скрещиваю руки на груди. Но резко прогоняю это весёлое настроение, потому что Игорь вдруг заводит разговор, которого я надеялась избежать.

— Как вы встретились с Гордеем?

— Случайно, — отвожу взгляд в сторону. — Я пошла работать и…

— Вот и нахрена тебе эта работа? — зло хлопает ладонью по своему колену. Дети на полу испуганно оглядываются на Игоря.

И зачем сказала? Знала же, что взъестся.

— Потому что не хочу сидеть на твоей шее. Няню надо оплачивать, мелкой всё купить. За квартиру заплатить… — загибаю под каждый пункт палец.

— Школы тебе мало?

Зануда!

— Мало. Там на расходники больше половины уходит.

— Бросила бы.

— Не могу. Ты знаешь, мне нужно чем-то заниматься.

— Из дома работать не пыталась? Интернет-магазин? Шитьё? Дизайном бы занялась. У тебя отлично получилось скоординироваться с Василисой, когда мы устраивали свадьбу.

Хм…

Да, помню, это было весело. Вася искала толкового организатора, но найти хорошего в короткие сроки не смогла. Взяла эту работу на себя! И вместе у нас получилось очень красиво!

А помню, как выбирали место… цвета свадьбы, украшения… Ах, эта суета.

Может, попробую заняться этим всерьёз, после того как школу закрою. Нет, не смогу. Мне нужно общаться с людьми, иначе сойду с ума. Может, потом… Когда моя любовь подрастёт.

— Да что уже думать об этом, — морщусь, не желая и дальше участвовать в допросе. — Так что ты сделал?

— Позвонил кое-кому, — нерадостно отзывается. — В базе кое-что подправили. Потом вернём всё. Теперь если узнать захочет — выдаст, что она Покровская София Викторовна. Решил дать отчество отца.

Подрываюсь с дивана.

— Да-да-да!

Боже, какой он умный! А мы ведь это даже не обговаривали!

— Всё правильно сделал! Я ему так же сказала.

Все проблемы резко кажутся дурным сном! Осталось только разобраться с художественной школой — и буду в шоколаде!

— Торт! — вспоминаю про него. И, подскочив с насиженного места, бегу в коридор.

Настроение выросло в геометрической прогрессии, поэтому не успеваю следить за временем. Мы пьём чай, болтаем, как в старые добрые времена. Я играю с детьми, давая и Игорю, и Васе отдохнуть. Забегаю к больной, болтаю и с ней. Через масочку, чтобы случайно не заболеть.

Мы сплетничаем чисто по-женски, и я так по этому соскучилась… Надо будет как-нибудь встретиться с подругами и поболтать.

Уже под ночь собираюсь домой.

Натягиваю шапку, пока Игорь зевает и держит Сонечку на руках.

— Кстати, — начинает брат, — как долг отдавать-то будешь?

— Какой долг? — нахмурившись, тяну за язычок замка и застёгиваюсь.

— Я тебя прикрыл.

— Ах, вот оно как… Денег нет! А, не, стой. Давай я у брата одолжу и дам тебе? Сейчас, погоди. Игорь, дай денег, а? Мне очень надо.

Мне тут же прилетает шлепок в лоб.

Сонечка аж вздрагивает.

— Ай!

— Поиграйся тут ещё, — недовольно произносит и подкидывает доченьку на руках. Тяжёлая, да? Не то что твой лёгонький Мишка. На диете, бедолага. — Нет. Отплатишь мне по-другому. У меня завтра благотворительный вечер, Васька заболела, а надо появиться вдвоём. Поможешь брату?

Глава 31

— Нет! — возмущённо восклицаю.

— Почему? — нахмурив брови и вцепившись в мою дочь, спрашивает Игорь. Делает шаг назад, отступая. Он меня так просто не отпустит, да? Даже Сонечку в заложники взял!

— Как будто ты не знаешь, как я отношусь к вашему «светскому» обществу, — закатываю глаза. — Одни лицемеры и моральные уроды. Показушники.

Понимаю, что говорю лишнее, и быстро исправляюсь:

— Но не ты. Ты нормальный. Просто…

— Согласен, приятного мало, — хмыкает. — Но… Мне нужна пара. А тебе надо немного отдохнуть от детей. Блин, Насть, я рад, что ты вся такая мамочка-мамочка, ещё и успеваешь кучу всего делать, но иногда от ребёнка нужен отдых!

— Я и так отдыхаю, — укоризненно шепчу ему. Я порой такую вину чувствую, когда малышку с няней оставляю… Совесть сжирает.

Помогают только слова от психолога, звучащие постоянно в голове. Что если не буду делать то, что хочу, и ничем не буду заниматься… внутри меня рванёт. Я начну срываться на ребёнке. А этого я абсолютно не хочу!

— Ага. Приехала ко мне и всё равно нянчилась с детьми. Это — не отдых, — хотела бы я возразить на слова брата, но даже не могу. — Поехали со мной. Пройдёшься в красивом платье, попьёшь шампанского, пожалуешься мне на уродов.

На секунду представляю всё это.

И дух захватывает.

Куда-то выбраться… Да я буду только рада.

Но…

— Ага. Только в красивом платье, — отзываюсь со скепсисом и рушу всю картинку, выстроенную в голове. Там такая замухрышка в красивом платье… И все тычут пальцем, смеются. — Ты меня видел? Да во мне всё кричит, что я мамочка в декрете. Ногти короткие, волосы не блестят от походов в салон. Да и немного я поправилась…

— Насть, — осекает Игорь, — ты красивая у меня, ухоженная. Тебе никакие ногти, брови, ресницы не нужны. И тем более причёски.

Впервые слышу что-то подобное от брата.

Слишком он какой-то сейчас хороший.

— Подлизываешься? — прищурившись, подаюсь вперёд.

— Нет. Правду говорю. Давай кончай, завтра едешь со мной. Сонечку няне отдашь, я оплачу. Платье… Купишь тоже завтра. Съездим, посмотрим.

Закатываю глаза и пытаюсь забрать Сонечку из рук мужчины.

— Если бы не мой долг… я бы отказалась.

— Должница, — смеётся надо мной брат, всё же отдавая мне мою малышку. — Иди, такси уже ждёт. Сам бы отвёз, но… вдруг троглодиты проснутся?

— Как же ты любишь своих детей…

— Обожаю, — усмехается он.

Попрощавшись с братом, сажусь в такси и еду домой. Сонечка уже сопит на плече, а я сама еле держусь, чтобы не закрыть глаза. Сегодня был тяжёлый и насыщенный день. Мало того что встала рано, съездила по делам, ещё и стресс весь этот сказывается.

Не выдержав, всё же прикрываю глаза и просыпаюсь уже возле дома от голоса водителя:

— Приехали, девочки.

Распахнув глаза, теряюсь. Кое-как собравшись, уточняю, какая стоит оплата. И услышав, что картой, выхожу на улицу, поёжившись от холодного ветра.

А в салоне было так тепло…

А нам ещё идти минут пять — водитель остановился чётко у шлагбаума. Дальше машина не проедет, если ключ-карты нет. А моя у Игоря. Мне-то не надо, а вот он иногда заезжает.

И как назло, ночью охраны на месте нет, чтобы открыли…

Ладно, пройдёмся.

Прохожу через калитку и, держа мою капустку на руках, шагаю вперёд. Проваливаюсь в свои мысли, думая о завтрашнем дне. Волнительно, хочу сказать… Надо бы накраситься. Купить косметику… А то у меня только гель для бровей и тушь.

А помимо платья ещё нужны туфли. И сумочка… И украшения… Столько всего!

Сверлю взглядом идущих навстречу мне двух парней и немного начинаю волноваться. Ни с того ни с сего.

Ночь, как назло, людей на улице нет. Вот и беспокойство появилось… тут ещё фонарь потух. И за что мы деньги платим?

Надеюсь пройти мимо спокойно.

Даже выдыхаю облегчённо, стоит им оказаться у меня за спиной.

— Девушка, — вдруг окликает меня молодой голос. Хочу ускориться, но с ребёнком на руках и гололёдом под ногами не так-то просто это сделать. — А прикурить не найдётся?

— Нет, — коротко отвечаю и под грохот бешено бьющегося сердца иду быстрее.

За спиной слышится какое-то копошение и смешок.

Ещё движение.

И ещё.

Пульс ускоряется, как и мои ноги.

— А что девушка делает здесь одна? — слышится ехидное сбоку. Боковым зрением замечаю поравнявшегося со мной пацана.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Нет! Ну нет! Почему опять неприятности случаются со мной?

Хочется взвыть от отчаяния. Заскулить, как щеночек, позвать маму на помощь.

Как мне теперь отвязаться?

— Я не одна, — цежу сквозь зубы. Что делать? Если побегу, они догонят. Успею ли забежать в подъезд? А не проскочат ли они за мной? А что потом? Кричать? В надежде, что хотя бы Коля или его мама услышит? — Если вы не заметили, у меня ребёнок спит. И вы его сейчас разбудите.

Пожалуйста, хоть бы кто появился на горизонте! Пожалуйста!

А никого нет. Всё словно вымерло.

— А вон и мой муж стоит! — восклицаю, смотря вдаль. Кажется, это их немного остужает, и я успеваю оторваться на несколько шагов. Никогда в жизни не была такой шустрой. А сейчас срываюсь с места, видя издалека мой подъезд, почему-то перекрытый какой-то иномаркой.

Сильнее прижимаю свою булочку и не замечаю, как с головы соскальзывает шапка. Плевать, другую куплю!

— Коза, обманула! — кричит один из них.

Уши закладывает от ветра, но я всё равно слышу, как они бегут за мной.

Кажется, сейчас сердце от страха выпрыгнет из груди.

Но я боюсь не за себя! Поэтому у меня появляются силы бежать, несмотря на скользкий асфальт.

Ещё чуть-чуть!

Успеваю добежать до машины и тут же ощущаю, как меня хватают за плечо. Грубо дёргают и толкают, из-за чего теряю равновесие и с громким криком падаю в сугроб.

Благо успеваю упасть спиной, не придавив доченьку, которая тут же, проснувшись, начинает плакать мне на ухо. Наверняка снег попал в лицо…

Боже, солнышко, потерпи… Мама сейчас что-нибудь придумает!

— Какая ты неловкая! — с притворной заботой говорит один из них. Гнев вспыхивает с новой силой. Пытаюсь сдержать слёзы от истерики и не поддаться панике. — Ребёнка разбудила! Но ничего, сейчас мы поможем тебе встать.

Он подходит ко мне, хватает меня за сумку, что до этого висела впереди, но сейчас съехала набок. Её как раз прижимает Сонечка своим телом. И он это замечает.

— Ром, возьми малявку. Я сумку достану.

Что? Он хочет забрать Соню?

От страха начинают дрожать губы. И я сама не понимаю, как бью урода ногой прямо в пах, отталкивая от нас. Он весь сгибается, матерится себе под нос, а я не знаю даже, как встать. Одежда мешает, как и снег вокруг.

Отчаяние захлёстывает, как грёбаное цунами.

Пожалуйста, кто-нибудь, помогите!

Я больше никогда не буду возвращаться домой поздно ночью!

— Я отдам вам сумку, только ребёнка не трогайте, — говорю чуть не плача.

И не замечаю момент, когда перед моими глазами появляется мужчина. Третий.

Не могу его разглядеть из-за застывших слёз.

Он хватает того, дальнего, Рому — кажется, так его назвал приятель, и резко бьёт в живот. Тот с кряхтением сгибается и получает коленом по лицу. Да так сильно, что, кажется, отключается и падает мешком на землю.

А потом незнакомец в чёрном наступает на того, кто сказал забрать у меня Соню.

Большая ладонь приземляется на его плечо. И кулак встречается с щекой, отчего тот отлетает. Я не слышу ни единого звука из-за малютки, плачущей у меня на плече. Пытаюсь подняться и сесть на хотя бы на задницу, что благополучно и делаю.

А через секунду меня хватают под мышки и, как тряпичную куклу, поднимают на негнущиеся ноги.

В нос проникает знакомый до боли аромат.

Да нет, быть того не может…

Даже с затуманенным рассудком узнаю, кто это.

Вскидываю голову и убеждаюсь в своей догадке. Прямо здесь и сейчас, возле моего подъезда, не давая мне упасть, стоит Гордей…

Глава 32

Гордей

— Ты как? Цела? Малышка как? — ладонью веду по капюшону и сотрясаюсь от плача девочки. Сердце сковывает, становится в триста раз меньше. Наблюдаю за Настей, что не сдерживает слёзы и дрожит от произошедшего.

Я сам до сих пор в ступоре.

Приехал, млять, цветочки подарить. С восьми часов сидел в машине, ожидая, когда она приедет домой. Вот-вот собирался уехать, и здесь случился такой звездец. Вовремя глянул в зеркало заднего вида — увидел убегающую девчонку с ребёнком. А потом как её хватают за плечо и бросают в снег.

Дебилы малолетние решили развлечься.

Настя поднимает на меня свои серые испуганные глаза. Вся трясётся и с заиканием спрашивает:

— Ч-что т-ты т-тут-т д-делаешь?

— Потом, — отмахиваюсь, нахмурившись. — Ты цела? Если отпущу — стоять сможешь?

Она, будто не понимая, где находится, рассеянно кивает и осматривается по сторонам. Заглядывает под капюшон розового комбинезона, ведёт ладонью по лицу малышки, которого я не вижу. Убирает снег и, прижавшись к ней щекой, прикрывает глаза.

Да она за дочку больше перепугалась, чем за себя…

— Отпускаю, — слегка тормошу Настю, чтобы пришла в себя. Аккуратно убираю свои руки с её тела, лезу в карман за телефоном. Звоню Константину, знакомому менту. Второй раз за месяц уже обращаюсь — начинает напрягать. Ставлю рекорды, твою мать.

Сообщаю о двух мудаках, что ещё минут двадцать как минимум проваляются на земле. На всякий случай фотографию их рожи, если оклемаются и убегут. Засадить бы их, да на подольше, чтобы подумали о том, что делают.

Но сейчас на них времени нет.

И так и так влетит.

Взяв Настёну под руку, веду в подъезд. Снова при виде неё всё внутри переворачивается.

— Настя, Настя, — причитаю, выхватив из её дрожащей руки ключи, и прикладываю к домофону. — Беда. Какой была, такой и осталась. Вечно влипнешь в неприятности.

Молчит. Оно и правильно — Сонечка плачет на ухо, пока Покровская пытается её успокоить.

Помогаю добраться до квартиры и захожу следом. Надо убедиться, что с ними всё в порядке. Но и на всякий проконтролировать гопоту на улице — из окна открывается хороший вид на крыльцо, где они как раз и лежат.

— Давай подержу, — протягиваю руки, чтобы взять у неё ребёнка. Настёна в шоке прижимает её к себе и отрицательно мотает головой. — А раздеваться ты как будешь? С ней на руках?

— Да, — сипло отвечает, хватаясь за молнию своего пуховика. — Опыт имеется.

Быстро и мастерски разувается, скидывает с себя куртку. Та падает на пол, и девушка просто проходит мимо, направляясь в гостиную. Сажает девочку на диван и раздевает. Крошка, почувствовав родные стены, немного успокаивается и только надрывно, хоть и тихонько, издаёт прерывистые вздохи. Тут же цепляется за маму, стоит её освободить от плотного тёплого комбинезона. Виснет у неё на шее.

— Всё-всё, малышка, напугалась. Всё теперь хорошо.

Они обнимаются, а я только сильнее стискиваю кулаки.

А что было бы, не окажись я здесь?

Это всего лишь случайность, что я решил сегодня приехать сюда. И как раз собирался уехать. А сделай я это час назад… Даже представить боюсь, что было бы.

Несмотря на то, что Настя теперь в безопасности, всё равно начинает тихонько плакать.

Поднимаю её куртку с пола, отправляю на вешалку в шкаф. Прохожу внутрь комнаты, сажусь на диван рядом. Настя быстро замолкает и поднимает на меня затравленный взгляд.

— Что ты тут делаешь? — уже спокойнее звучит по комнате. А плечи все равно дрожат. — Это ты их на…

— Насть, — говорю резко, обрывая её мысль, — я подонок в твоих глазах, но не настолько, чтобы вредить девушке с ребёнком, устраивая подобные сцены. Будто ты не знаешь, как я добиваюсь кого-то.

Охренеть. Она настолько во мне разочаровалась, что могла подумать обо мне такое?

— Хорошо, — сглатывает. — Но ты ведь зачем-то приехал.

— Решил подарить цветы. Извинения за то, что было вчера. Я был вне себя и сделал тебе больно. Повёл себя по-свински.

— И где цветы? — звучит странный вопрос, без подтекста. Или все же проверка?

— В сугробе, — улыбаюсь.

Когда увидел — выскочил из машины. В руках был букет красных роз, который выкинул прямо в снег, помчавшись бить лица двум отморозкам.

Они должны ещё лежать там.

— Принести?

Уголки её губ приподнимаются вверх. И она отворачивается, поцеловав Сонечку в лоб.

— Нет. Потом новые купишь…

— Договорились, — усмехаюсь, посматривая на часы. Когда там уже Костян со своими приедет? Их район, а жутко медленные.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Спасибо, — вдруг слетает с её губ.

Огромный шар из огня в груди появляется. Не думал, что когда-нибудь подобное услышу от Насти.

— Что спас. Если бы не ты…

Она снова начинает плакать.

— Перестань, — невольно выпаливаю зло. За такое не благодарят. И слёзы её ненавижу больше всего. Хочется взять и стереть все их с её лица. Поймать каждую. — Всё хорошо. Ты их больше не увидишь.

Ладонь сама тянется к её плечу. Чтобы успокоить, поддержать. Но зависает в воздухе при виде двух огромных серых камушков.

Сонечка, повиснув на маме, положила голову ей на плечо и теперь пронзает меня своим ясным взором.

Капец, глаза один в один.

Такой яркий цвет — редкость. Я вообще сероглазых мало в своей жизни встречал, а народу повидать мне удалось много. А тут Настя… И её маленькая копия. Ничего не понимает, но буквально заглядывает в меня, изучая каждый уголок моих мыслей.

— Надеюсь, — шмыгает носом.

— Ты мне лучше скажи, — пытаюсь разрядить атмосферу тихим смешком, — ты ведь на уроки по рукопашному бою ходила. Чего отпор не дала?

Сейчас она скажет что-то про ребёнка у неё на руках — и сам это понимаю. Но пытаюсь поддержать разговор.

Она снова шмыгает носом.

— Ты и это помнишь?

— Тяжело забыть. Даже несмотря на то, что я был очень против, ты нашла на меня управу.

Воспоминания вихрем заполняют голову. И она тут же начинает дымиться от картинок. Настя вытворяла такое… что я не смог устоять.

— Я тебя тогда обманула.

Выгибаю бровь. Как это так?

— На самом деле вместо рукопашного боя я ходила на стрип-пластику. На которую ты мне запретил ходить, но… Ты же знаешь, если я чего-то хочу, меня не остановить.

Да, Настёна никогда не сидит без дела. Вечно влезает во что-то новое. Она умеет делать всё, что вряд ли сумеет нормальный человек. Уверен, будь какие-то курсы по сантехнике — она отметится и там.

Вот и решила однажды записаться на танцы. Сделать мне приятное. Но я был дико против, чтобы моя девушка валялась на полу и тем более крутилась на шесте.

— Я же тебя сам возил в зал, — хмурюсь, точно припоминая, как высаживал её у ворот спортивного комплекса.

— Ага, но там недалеко студия по танцам была… И я быстро бегала туда.

Узнай я это тогда — точно выпорол бы.

А сейчас улыбаюсь. Своевольная. Не удивлён.

— Поэтому боец из меня никакой. И вряд ли я ответила бы им… — последние слова она снова говорит взволнованно и бесцветно. Берёт свою девочку, отстраняет от себя. Та уже успокоилась в маминых объятиях и всё это время, прижавшись к плечу Насти, смотрела на меня. — Подержи, пожалуйста. Мне немного нехорошо, схожу в ванную.

Аккуратно, боясь раздавить эту кроху, беру Сонечку в ладони. Держу её на вытянутых руках.

Какая же она лёгкая… Совсем малышечка.

Посадив её на предплечье, встаю с дивана, пока Настя уходит в ванную.

Хожу с девочкой по комнате, лишь бы не плакала. Детей я люблю, но их плач… разрывает на куски. Поэтому делаю всё, чтобы Соня не закатила истерику от отсутствия мамы. На её месте любой другой ребёнок уже сделал бы это. Я ведь совершенно чужой ей человек.

Но нет. Ласково держит меня своими крохотными пальчиками.

Приятно…

У меня мог бы быть такой же малыш. Но его не будет.

Молча качаю её, выглядывая в окно. Кажется, вдалеке вижу переливы сине-красного цвета. Мигалки.

Неужели разродились?

Звук сирен появляется в ушах. И я довольно посматриваю на двух всё ещё валяющихся пацанов.

Я вас с живьём закопаю.

Чтобы не пугать мелкую громкими звуками от полицейских сигналок, решаю уйти в другую комнату. Заметил, что сегодня, как и в прошлый раз, она закрыта, и что там — без понятия.

Надеюсь, Настя не будет против.

Дёргаю за ручку, распахиваю дверь и улыбаюсь. Обвожу комнату взглядом и ещё раз понимаю, что хоть Настя и нацепила на себя маску взрослой и серьёзной мамочки, но в душе она остаётся всё такой же.

Конечно, как могло быть иначе?

Моя творческая девочка и дня не может без своего хобби.

Её маленькая мастерская.

Прохожу внутрь, вдыхаю запах холстов и деревянного мольберта.

Здесь стоит особая атмосфера.

Помню, такой же запах когда-то стоял у меня дома.

А теперь… я живу в другом месте. Где воняет мерзкими духами и горьким шампанским, проливающимся в нашей гостиной каждый день.

Невольно оглядываю всё то, что сделала Настя. У стены стопочкой стоят десятки картин. Но взгляд всё равно прикипает к мольберту, на котором стоит расписанный холст. А там лицо. Настолько реалистичное, как фотография, что я сразу узнаю себя. Незаконченная картина, но с уже чётко виднеющимся образом.

Она рисовала… меня? Зачем?

Слышу за спиной шаги. Звук открывающейся двери.

Спалился.

И почему она ещё не кричит? Тишина заполняет помещение, и я оборачиваюсь, понимая, что молчание затянулось.

Вижу Настю. Надвигается на меня, не смотря в мои глаза. Забирает Соню у меня. И тут же разворачивается, уходя и на ходу бросая уверенное:

— Уходи.

— Что это?

— Гордей, я непонятно выразилась?

И снова от той потерянной девочки ни следа. Казалось, её лед растаял, когда мы говорили с ней на диване. Но нет. Ожидаемо.

Сцепив крепко зубы, направляюсь на выход. Не время для выяснения отношений. Она и так сегодня натерпелась.

На секунду останавливаюсь в гостиной. Смотрю в её тонкую спинку. Даже не поворачивается в мою сторону.

— Мы поговорим, — отвечаю с нажимом на её молчание и неаккуратные и резкие движения. Меняет постельное бельё в кроватке — специально, чтобы не глядеть мне в глаза. Всегда так раньше делала. — Но не сегодня.

— Мне не о чем с тобой разговаривать.

Игнорирую её слова. И прежде, чем уйти, бросаю:

— Доброй ночи. Ещё увидимся.

Глава 33

Гордей

Устало перешагиваю порог своего дома. Скидываю с себя пальто, роняя на пол, прямо как Настя несколько часов назад. Поднимаю запястье и пытаюсь разглядеть время на часах. Начало первого… М-да, засиделся в отделении. Но не смог уехать, пока сам не убедился, что этих ублюдков заберут и отвезут в обезьянник. Переговорил с Костей, он сказал, что сделает всё, чтобы больше подобного не произошло.

И теперь со спокойной душой надо сходить в душ и лечь спать.

Со спокойной… Ага, как же. Лягу и буду смотреть в потолок и материть себя за то, что больше полутора лет назад сделал неправильный выбор.

Грёбаное проклятие моего рода — счастья нам не видать. Родителей потерял давно, братьев и сестёр не осталось. Детей нет. И всё из-за пустяковой болезни, которой переболел в детстве.

Ещё и девушку потерял, которую люблю.

Несмотря на хреновое стечение обстоятельств, я всё же останавливаюсь у барной стойки.

Замечаю какой-то конверт в золотистой окантовке.

А, приглашение на завтрашний благотворительный вечер.

Открываю — их там два. Вторая половинка не обязательна, можно взять с собой кого угодно. Но я пойду один. Нахрен Катю.

Поэтому разрываю второй пригласительный и, скомкав его, отправляю в мусорку. Конверт прячу за пояс.

Жена его наверняка видела, но плевать. Прийти у неё без пригласительного не получится.

Но мне и неважно. Я улыбаюсь, как дурак.

Настя меня рисовала.

Просто так ничего Настёна не делает. Это точно что-то значит. Возможно, сделала это в порыве ненависти. Но даже так — это меня ничуть не расстраивает.

Она всё ещё питает ко мне чувства. Неважно какие.

Этот холст доказал мне, что у этой девочки в сердце есть не только зима. А даже весна. Всё оттаивает, зацветает… Огонёк горит. Ненависти, злобы. Хотя бы так.

Это радует. Изначально она показалась мне холодной. Смотрела ровно, равнодушно, будто я был для неё пустым местом.

Но теперь так не считаю.

— Где ты был? — рушит всю безмятежность в моей душе противный голос Кати. — Начало первого. Только не говори, что задержался на работе.

Оборачиваюсь, прислоняюсь к барной стойке и закидываю на неё локти, упираясь.

Катя в домашнем халате, растрёпанная, спускается по лестнице.

— Не буду. Я перед тобой никогда не отчитывался и не собираюсь.

Она останавливается внизу, на последней ступеньке. Скрещивает руки на груди, одарив меня взглядом, полным обиды.

— У тебя что, появилась любовница?

— С такой женой, которая ходит непонятно где и постоянно бухает, может быть и такое, — пожимаю плечами.

— У меня сложный период в жизни, — цедит сквозь зубы. — А ты, вместо того чтобы поддержать… налево ходишь?

— Что за сложный период? Ноготь сломала, а запись ещё не скоро?

— Вот же ты скот! У меня проблемы со здоровьем, между прочим, из-за тебя, а ты меня ни во что не ставишь.

— Из-за меня? — выгибаю бровь.

— Если бы ты не шлялся к той малолетке, у меня не было бы выкидыша.

Сжимаю ладони в кулаки. Отрываюсь от барной стойки и с трудом сдерживаюсь, чтобы не ударить эту дуру. Женщин я не бью, хотя Катя несколько раз чуть не сделала меня моральным уродом. С такой сдержаться рядом — почти невозможно.

— Если не нравлюсь — разведись! — провокационно выкрикивает, явно пытаясь взять меня «на слабо». Думает, что раз я всё ещё ощущаю вину за тот случай, не брошу её.

Но сейчас, приподняв уголки губ, прохожу мимо жены. От неё снова несёт алкоголем. А в этот раз — ещё и сигаретами. Которые я запрещал ей курить.

— Хорошее предложение, — кидаю, поднимаясь по лестнице. — Давай.

— В смысле «давай»? — ошарашенно слышится от неё. — А как же я?.. А как же раздел имущества? И… моё психическое состояние? А ты? Да я, может, единственная, кто тебе ребёнка родить может!

Продолжаю подниматься по лестнице, скрипя зубами. Последние слова задевают за живое. Наверное, если бы не эта причина — развёлся бы давно.

Но сейчас так плевать, что я молча направляюсь в свою спальню.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 34

Настя

Смотрю в потолок и не могу избавиться от беспокойства.

Не по причине тех отморозков, приставших к нам, нет. Я немного успокоилась, уложив Сонечку и приняв душ. Думала, что быстро вырублюсь из-за пережитого, но вместо того, чтобы видеть десятый сон, смотрю в потолок.

Ничем не примечательный, белый. Точно отличающийся от моих запятнанных Гордеем мыслей.

Что делать дальше — ума не приложу.

Он зачем-то приехал ко мне с цветами… Чтобы что? Хочет вернуть всё на прежние места?

Нет, не получится. На это есть много причин.

Его жена. И хоть ребёнка у них нет, и ничего не связывает этих двоих… Пока у Гордея есть штамп в паспорте, нам не о чем говорить.

Затем — мой брат. Игорь никак не поменяет своего решения. Из-за Гордея мы постоянно ругались.

И последняя причина… я. Мой страх. Мои чувства.

Я не знаю, что испытываю к нему.

Сердце бьётся, как и прежде, когда вижу его. А потом одолевает страх. Преданный однажды человек боится вновь пережить эти чувства, и я боюсь.

Мне стоит сказать, что у него есть дочь. Может, попробовать построить нашу жизнь сначала, но… мне страшно. Сомневаюсь. Не уверена. Не этого я желала последний год. Совсем не этого…

Тяжело вздыхаю и прикрываю глаза. Под сопение моей малютки пытаюсь уснуть.

Не могу. Кручусь из стороны в сторону.

И невольно вспоминаю, как звонила Волкову, мы болтали по телефону, и я засыпала под его спокойный бархатистый голос. Сейчас он не такой. Твёрдый, грубый. Совсем другой Гордей.

Жмурюсь и теряю последние крупицы надежды уснуть в ближайшее время.

А всё потому, что в голове крутится его уверенное:

«Ещё увидимся».

Засыпаю только под утро. Разбитая, вместе с Сонечкой и братом еду в торговый центр, где мы вместе ищем мне платье. Конечно, Игорь, не разбирающийся в моде и красоте, полностью надеется на мой вкус.

А я… ничего из этого не хочу.

Но пытаюсь держать маску весёлой девочки, чтобы он не переживал и не устроил допрос. Когда я была такой настоящей? Беззаботной? Уже и не помню.

— Ты серьёзно решила взять чёрное платье? — выгибает бровь брат. — Не розовое? Не белое? Не фиолетовое? Чёрный? Уверена-уверена? У тебя ничего не случилось?

Закатываю глаза и, как-то весело размахивая пакетом, шагаю по торговому центру. Настроение с шоппингом немного поднялось. Давно вот так не выходила, не разглядывала одежду придирчивым взглядом. Всё покупала через интернет-магазины. А тут нащупалась!

Кажется, у меня немного траурное настроение, поэтому и выбрала чёрное.

Но не только из-за этого. Захотелось выглядеть… взрослее, что ли.

Я всё же мамочка уже. Детство в попе не играет. Хотя… кого я обманываю? Я с трудом сдержалась, чтобы не купить то пышное, лавандового цвета, но… чёрный стройнит. А то бёдра у меня после родов вширь внезапно выросли.

— Опять ты из-за своей задницы? — закатывает глаза Игорь. Я что, последние слова вслух сказала? — Такая же! Напридумывала там всякого!

Ага, блин, напридумывала!

— Я раньше сорок второй носила! А это сорок четвёртый…

— Вот же беда, — качает головой брат и смотрит на мою доченьку, сидящую у него на руках. — Мать у тебя дура.

— Эй, — я останавливаюсь, бью его по плечу. Но не попадаю — он умело уворачивается с Сонечкой на руках и гордо поднимает подбородок. Смотрит победно, будто так и говоря, что я последний лох!

Настроение поднимается, и этот день кажется мне не настолько ужасным.

Игорь отвозит меня домой, говорит, что парикмахер-визажист приедет к четырем часам, а няня к пяти. В шесть нам уже нужно быть на приёме…

Я немного ощущаю волнение и какой-то трепет. Вспоминаю, как несколько раз была на таких тусовках лет в семнадцать-восемнадцать. Я училась в элитной школе с многими мажорами, поэтому часто бывала в тех кругах. Правда, мне больше нравилась самореализация, чем тусня с ними.

Но навевает воспоминания…

Как и сказал Игорь — к четырём приезжает милая девушка Даша. Визажист и парикмахер. Обговорив детали, она наводит настоящую красоту. Волосы собирает наверху, закрутив их. Выпускает передние прядки. На лице минимум макияжа. И как хорошо скрывает синяки под глазами! Сегодня они особенно проявились из-за недосыпа…

Расцеловав свою доченьку, обещаю ей привезти чего-нибудь вкусненького. Я недавно начала вводить прикорм, и сейчас мы пробуем всякое-разное. Она отпускает меня со спокойной душой, тут же увлекаясь нянечкой.

За мной заезжает брат, и я, надев розовый пуховик, выхожу на улицу. Выгляжу несуразно… А ещё холодно, между прочим!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Поэтому в салон автомобиля буквально залетаю.

— Вот это мороз, — стучу зубами. А в ответ слышу только смех. Поднимаю взгляд на Игоря, впавшего в истерику. — Ты чего?

— Блин, Насть, — с трудом слышу в его хохоте. — Тебя как взрослой ни делай, всё равно такая же мелкая. Что за пуховик? Пальто, шуба? Нет? Мы ж тебе дарили с Васькой.

Закатываю глаза и пристёгиваюсь.

— Да ну тебя! Он тёплый. А мне болеть нельзя. У меня ребёнок…

Покровский-старший, всё ещё валяя дурака, заводит мотор. Мы отъезжаем от дома, я интересуюсь о Василисе.

— Нормально. Ей уже полегче. Вот сегодня с пацанами сидит.

— Она не против, что я с тобой поехала?

— Не-е-е, — отмахивается. — Она такие мероприятия не любит. У неё аллергия на таких.

Полностью её понимаю! И начинаю волноваться.

Я почти год вся в ребёнке. А тут… выход в люди.

Интересно… а Гордей там будет?

Сглатываю и чуть не бью себя по лбу.

Настя, почему ты не подумала об этом раньше?! А если мы встретимся? Он же наверняка вспомнит про тот холст. Я не хотела, чтобы он его видел. Ибо сразу всё поймёт. Он мне не безразличен. И наброски его лица я сделала тогда… когда он поцеловал меня. Благо он об этом не знает.

— Игорь, — зову тихонечко брата, вдруг решившись на вопрос. Они ведь крутятся в одних кругах. Наверняка уже встречались, да? Точно, а я ведь не подумала об этом. — А там будет много людей?

— Много, — кивает, сжимая руль. — Но ты хочешь узнать о конкретном, правильно понимаю?

Читает меня, как открытую книгу.

— Гордей тоже там будет?

— Нет, — улыбается, и у меня камень падает с плеч. — Он не появляется на таких мероприятиях очень давно. Ты же знаешь, будь он там, я бы не поехал. Не хочется устраивать драку и портить вечер помощи.

Я киваю. Он прав.

Вряд ли я сегодня встречусь с Гордеем. Нужно просто забыть о нём и немного отдохнуть…

Глава 35

Настя

— Волнуешься? — интересуется Игорь, взяв меня под руку. Мы уже сдали вещи в гардероб и теперь направляемся по коридору в зал, где проходит благотворительный вечер.

— Немного, — признаюсь, ощущая лёгкую дрожь в коленях.

— Далеко только от меня не убегай, — просит брат.

Этого я собиралась придерживаться до того, как вошла в пестрящий огоньками зал. Это обычный банкетный просторный зал. Хотя нет, не обычный. Всё кричит о роскоши и статусе этого места. Как и люди в нём.

Но я пугаюсь не этого. А того, что следует после нашего появления в поле зрения гостей.

— Игорь, боже мой, — к нам подлетает статная женщина лет сорока. Черты её лица кажутся мне смутно знакомыми, но я перевидала столько лиц за свои годы, что не могу её сразу вспомнить. — Это что, Настёна?

Она меня знает?

Не скрываю своего удивления.

— Она-она, — подтверждает брат.

— Да она меня не помнит! — жестикулирует руками, а потом улыбается, хватая меня за ладони. — Я же мама Веры, вы с ней в одном классе учились.

А… Начинаю припоминать. Из родительского комитета. Точно!

Неловко улыбаюсь и даже радуюсь этой встрече. Вера была хорошей девочкой, отличающейся от других мажорчиков. Она была… нормальной, что ли. Не помешанной на бабках.

Первой встрече я даже рада. А потом всё больше и больше хочется убежать от внимания гостей.

Оказывается, меня многие знают. Как «младшую сестрёнку Покровского». Раньше, когда я посещала подобные места, и подумать не могла, что таких, как я, могут запомнить. Хотя, может, и я бы это сделала, если бы меня интересовали эти люди в то время.

Вниманием мы не обделены. Кто-то узнаёт, кто я, только потому что думают, что я любовница Игоря. Васьки-то нет. И я уже жалею, что решила подменить Василису на этом вечере.

— Мы можем положить уже конверты с деньгами и уйти, а? — спрашиваю Игоря и ищу пути отступления. Слишком шумно, слишком много людей. Ещё и навязчивые официанты предлагают шампанское.

Хочу уже домой, к своей булочке. Лучше её шумные крики от прорезающихся зубов, чем эти. И есть не хочется от нервов. А скучно-то как… Все в основном собрались поесть и поболтать.

От скуки рассматриваю гостей.

Все одинаковые, ничем не отличающиеся друг от друга снобы. Я, кажется, уже каждого по имени знаю. Поэтому смотрю на новые лица, появляющиеся в дверях ресторана.

И, господи, лучше бы я этого не делала.

Как некстати там… появляется Волков. На голове всё тот же причёсанный ёжик. А на нём самом чёрный классический костюм. И галстук. Боже, как же раньше я обожала видеть на нём галстук! Особенно когда он был рубашке с закатанными рукавами, без пиджака.

О чём я думаю?!

Почему не думаю, что он здесь делает?

Одежда, блин, интересует!

Это катастрофа.

Если Гордей и Игорь встретятся… Нет, думаю, драки не будет. У Игоря хорошее настроение. Но, блин, я не могу быть уверена на все сто.

Теперь становится ещё страшнее.

В следующую секунду покрываюсь испариной, потому что тёмный взгляд скользит по народу и останавливается на мне. Будто знает, что я здесь. Или увидел мой пристальный взгляд?

Вот же… дерьмо.

Ну почему именно сегодня он решил прийти сюда?!

От досады чуть не топаю ногой.

Так, соберись, Настя! В своё время ты делала так, чтобы Игорь вообще не узнавал о Гордее. А то начинал истерику…

Сейчас просто нужно вспомнить прошлое.

— Игорь, — дёргаю его за руку и отрываю от разговора с каким-то мужчиной. Теперь я ощущаю на своём теле жар от чужих глаз.

Сейчас печёт в зоне лица.

А теперь языки пламени, будто облизывая тело, несутся ниже. На шею, на голые плечи… На вырез платья. И дальше, дальше…

— Да? — отвлекается он и переводит все внимание на меня. Специально встаю так, чтобы случайно не глянул на вход.

— Я отойду ненадолго. Тут шумно очень, голова разболелась. Да и туалет найти надо…

— Хорошо, — кивает, и моя хватка на его локте тут же пропадает. Он даже выдыхает с облегчением. Сказал бы раньше — я бы убрала!

Так, не время.

Я лечу вверх, на второй этаж, услышав от кого-то, что там находятся комнаты отдыха для перепивших гостей. Слоняюсь по коридорам, дёргаю за ручки дверей в надежде найти хоть одну свободную.

Зачем? Пока не понимаю. Чтобы поговорить без лишних ушей?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Сворачиваю в другой коридор и понимаю, что потерялась.

Надо бы возвращаться обратно, а то мой план полетит коту под хвост.

Оборачиваюсь и тут же сталкиваюсь с твёрдым торсом.

Взгляд летит вверх.

И где-то внутри меня вместо страха кричат победные серенады.

Я знала, что Гордей пойдёт за мной. На некоторое время пропадёт из поля зрения Игоря.

— Ушла специально? — слышится насмешливо. А взгляд вовсе не такой. Стальной, тяжёлый.

— Да, — гордо задираю подбородок.

Почему не делаю шаг назад, а стою к нему почти вплотную?

Не хочу показать слабость. А она есть. Сердце, как бешеное, барабанит о рёбра.

— Что ты здесь делаешь? — начинаю с наезда. Хотя скорее это должен спрашивать он. Наша встреча — точно случайность. Не его замысел. Мог бы быть, если бы они с Игорем дружили, но… Никогда! — Ты же не ходил на подобные мероприятия. Я спрашивала.

— И поэтому пошла сегодня сюда? Зная, что меня не будет? — выгибает бровь.

— Да! — нагло проговариваю. — И раз уж мы пришли первые — ты должен уйти!

Звучит по-детски. Сама понимаю. И расстраиваюсь, потому что эта глыба начинает вдруг смеяться.

М-да, переговоры не удались…

Глава 36

— Что смешного? — упираю руки в бока. Но вместо ответа вижу на себе изучающий и насмешливый взгляд. Он скользит от моей причёски до носков ботильонов, купленных сегодня под платье. Гармонично, красиво, и никто косо не смотрит. Правда, я совершенно разучилась ходить на каблуках. Да я особо и не умела никогда.

— Выглядишь ты взросло, — не знаю, комплимент это или нет, но он продолжает: — А ведёшь себя, как маленькая девочка.

Я готова надуть губы, но это тоже… несерьёзно.

— Мне нравится, — тепло отзывается он.

Щёки на секунду вспыхивают от смущения и злости.

Я не хочу, чтобы ему нравилось!

— Давай поговорим, — скрещиваю руки на груди и задираю голову ещё сильнее. Вот же качок-переросток! Прямо как Игорь, поэтому я привыкла.

— О чём? — выгибает бровь. — У тебя есть тема? Предлагай. Боюсь, тебе моя не понравится.

— Та картина ничего не значит, — выпаливаю, зная, о чём он хочет поговорить. Всё, что я рисую — на эмоциях. Имеет свой отпечаток. Свою историю. Всё, что есть у меня в мастерской — не от скуки или желания написанная картина. И он всё это знает. — Я была зла на тебя. У меня щёки болели.

— Был груб, — кивает. — Извини.

— Не нужны мне твои извинения.

Кажется, ему всё равно. Гордей забавляется и даже доволен, что мы здесь прячемся.

— И вообще… уходи.

— Почему я должен? — делает шаг вперёд, надвигаясь на меня. Сокращает жалкие десять сантиметров между нами, и я вовремя успеваю сделать шаг назад.

А он не останавливается. Продолжает идти на меня шаг за шагом.

— Не хочу, чтобы вы с Игорем встретились, — говорю тихо, ощущая надвигающуюся опасность.

И она наступает.

Откуда-то позади вырастает стена. И я врезаюсь в неё спиной, не сразу сообразив податься в сторону и сбежать.

Поздно. Он подходит ко мне слишком близко.

И воздух вокруг будто электризуется.

— Мы не маленькие дети. Бегать я от него не буду. Один раз я играл в твою игру — тогда, в кафе. Но теперь не собираюсь, — ледяные нотки пронизывают с головы до ног. А от весёлого Гордея не остаётся ни следа.

Вот как, значит…

— Ясно, — отзываюсь сухо, отвернувшись в сторону. Изучаю пути отступления. Если уйти в сторону… я как раз выберусь из хватки.

Но, словно читая мои мысли, перед лицом появляется его рука.

И что-то тёплое опускается на талию.

Вздрагиваю, покрываясь вся мурашками. До этого он не трогал меня так интимно, и реакции тела не было. А тут… Напрягаюсь, от страха облизывая нижнюю губу.

— Насть, ты ведь понимаешь. Я не оставлю тебя в покое.

Глаза слезиться начинают. Почему? Сама не понимаю.

Человек, которого я любила безумно, одними словами находит брешь в моей непробиваемой каменной стене.

Вскидываю взгляд вверх.

— Оставишь, — говорю, уверенная в своих словах. Да, он сказал, что любит, но… Не знаю. Я не решусь на новые отношения. С ним. — Сдашься. Потому что я не сломаюсь. Не дам тебе шанса, Гордей.

Я несколько секунд не отвожу взгляда.

Несколько секунд борьбы.

Глаза в глаза.

Для чего? Хочу убедиться в своей собственной непоколебимости. А не могу. Говорю эти слова — и на душе вакханалия творится. Откуда-то доносятся недоверчивые слова. Что я не смогу. Не справлюсь.

Бывшие — странный предмет. Ты вроде отрёкся, а вроде и нет…

Мы всегда о них вспоминаем. И хотим к ним обратно.

И да, и нет…

Закусываю щёку изнутри и злюсь на саму себя. Подаюсь в сторону, выбираясь из плена Волкова. Обхожу его, оказываясь за спиной Гордея. И быстро иду по коридору, возвращаясь обратно в зал.

Хочет встретиться — пусть. Ему же хуже. Наверное… Или Игорю… не знаю. Но уже плевать.

— Мне шанс не нужен. Я так возьму.

Слишком самоуверенно.

— О жене подумай, — выплёвываю.

— Я развожусь.

Снова что-то вдребезги.

Он ради неё разрушил нашу любовь, а теперь так просто с ней расходится? И стоило оно того?

— О ребёнке подумай, — выпаливаю.

Грязно.

Неправильно.

Бездушно.

Я знаю, что никакого малыша нет. Но всё равно говорю ему об этом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Чтобы сделать больно? Нет… Не знаю. Вырывается.

— Его тоже нет, — усмехается он. — Карма, мать его. За то, что сделал неправильный выбор.

Ничего не отвечаю. Сжимаю ладони в кулаки. Бешусь от самой себя. Я надавила на травму. Специально. И становится противно от самой себя.

Быстро убегаю, смотря себе под ноги. Возвращаюсь в зал, ищу брата взглядом. Нахожу его быстро. И вцепившись в руку, притворно радостно говорю:

— Я долго?

— Очень, — хмурится он. — Что-то случилось?

— Да нет… Заболталась в уборной с одной дамочкой.

Узнай Гордей, что я так его назвала — выпорол бы меня.

Но пошёл он!

— Мы как? Надолго ещё здесь?

— Я уже отдал конверт. Ещё полчасика, и можно ехать.

Полчаса…

Тяжёлые для меня.

Я же вся на иголках буду! Волков дал понять, что он не уйдет! А в этом помещении они точно встретятся… Взглядами — сто процентов!

Я стараюсь отвлечься и не накручивать себя.

Но постоянно оглядываюсь по сторонам.

И замечаю, как Волков спускается вниз, поправляет чёрный галстук. Его тут же кто-то перехватывает, здоровается с ним. Обмениваются любезностями, судя по выражению лица.

А потом он целенаправленно направляется к нам.

Отвожу взгляд в надежде, что мне показалось. И пытаюсь отвлечь Игоря, жалуясь на громкую музыку и официантов, что в очередной раз предлагают мне шампанское.

И на секунду думаю, что обошлось. Но нет…

Внезапно рядом с нами появляется Волков.

Да ну нет…

Он это специально?!

Чувствую, как брат тут же напрягается. Рука становится такой бетонной, что я даже не могу вытащить свою.

Гордей первым делом здоровается с собеседником Игоря. А потом… С насмешкой в глазах протягивает ладонь моему брату…

Глава 37

Настя

Что он делает?

— Знакомые все лица, — вдруг произносит Игорь. И с каким-то хладнокровием, полностью держа себя в руках, обменивается рукопожатием с Гордеем. — Ещё лет сто не видел бы.

От Волкова летит смешок, а я сильнее сжимаю локоть брата.

— Я вот обратного мнения, — безупречные губы Волкова изгибаются в улыбке. — Соскучился, кажется. Давно не общались. Надо бы исправлять.

— Как жаль, — выпаливаю притворно сладко, — мы как раз собирались уезжать домой. Да, братик?

— Да нет, — с нажимом отвечает он.

Нехорошее предчувствие подкатывает волной к горлу.

— Вечер в самом разгаре. Может, дождусь, когда все напьются и устроят мордобой, — продолжает Игорь.

Я снова фальшиво смеюсь.

— Ты как скажешь! На благотворительном вечере никто делать этого не станет, так ведь? — последние слова адресую двум твердолобым мужикам, которые не сводят друг с друга взгляды. Стоит говорить, что они до сих пор сжимают ладони друг друга?

— Кто знает.

— А я вот домой бы уже поехала, — предпринимаю ещё одну попытку уйти с этого вечера. И начинаю давить на жалость: — Там Сонечка ждёт. Кормить её надо. Да и тебе пора… Василиса болеет, ещё и с двумя неуправляемыми пацанами сидит.

— Ей няня помогает, — отрезает брат.

— Сонечку кормить надо!

— Надо, — цедит он сквозь зубы. И наконец они с Гордеем перестают мериться силой. — Ты права, мы немного задержались. Пойдём.

Он тянет меня за руку к выходу, но я остаюсь стоять на месте. Игорь недоуменно оборачивается. И я, ласково улыбаясь, говорю:

— Прогрей пока машину, ладно? Я выйду минут через пять.

Он чуть не убивает меня своими серыми глазами. Скользит взглядом на Гордея и, прищурившись, снова возвращает его на меня:

— Уверена?

— Пять минут, — прошу его. — Я девочка взрослая, за это время со мной ничего не случится.

— Ладно, — цедит сквозь зубы. — Не вернёшься через шесть минут — приду за тобой. Разрешаю избить кого-нибудь или разбить бутылку о чью-то голову.

Опять намёками говорит про Гордея. И Волков, видимо, восприняв слова Игоря за шутку, снова улыбается.

— Хорошо, — соглашаюсь с ним. Он с трудом уходит, не оборачиваясь. Уверена, ему тяжело оставлять меня с Волковым наедине, но… он верит в меня. И я рада, что брат наконец-то считает меня взрослой.

На каблуках разворачиваюсь к этому весельчаку. Хмурюсь, понимая, что мы остались одни. Собеседник Игоря ретировался.

— Ты что творишь? — упираю руки в боки. Глупая привычка показывать таким способом своё негодование!

— Поздоровался со старыми знакомыми, — пожимает плечами. — Нельзя было?

— Нельзя.

— Честно? — выгибает бровь в вопросе. — Сделал это специально. Мне так нравится смотреть, как ты борешься со мной.

— Да пошёл ты, — выплёвываю, поднимая гордо подбородок.

Надолго задерживаться здесь не собираюсь. Понимаю, что глупая затея. Ему это только в радость.

На что я рассчитывала, решив поговорить с ним? Он же сам себе на уме. Сделает всё, что захочет.

Отворачиваюсь от него и спешу на выход. Так зла, что не замечаю, как случайно толкаю мимо проходящую девушку плечом. Поднимаю взгляд от пола и извиняющимся тоном мямлю:

— Простите.

Удивлённо хлопаю глазами, но не останавливаюсь. В меня летит такой взгляд… будто вонзают тысячу игл.

Да ещё такой знакомый, что мне хватает мгновения, чтобы понять, кому он принадлежит.

Катя…

Брюнетка в красном платье явно не ожидала меня увидеть здесь. Да и я её.

Хоть мы и знакомы — я не задерживаюсь для диалога. Только отворачиваюсь и направляюсь в гардеробную. Плевать на неё. Аллергия на эту женщину. Как думаю о ней, вижу — в груди всё чешется. Неприятно так, что аж грудную клетку разодрать хочется.

Выбегаю из зала, захожу в гардеробную. Забираю свой пуховик и мчусь в автомобиль, где сидит напряжённый Игорь. При виде меня подаётся вперёд, открывает мне изнутри дверь. Быстро запрыгиваю в салон и пристёгиваюсь.

— Нормально всё? — обеспокоенно спрашивает.

— Да, — отвечаю легко и непринуждённо. — Всё хорошо.

А сама в мыслях своих витаю.

Катя здесь. Но он сказал, что разводится.

Обманул? Не похоже. Но… она была здесь. Он взял её с собой. Просто та задержалась, пока приводила свою гриву в порядок. Вот и всё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Он что-то сказал тебе?

— Да нет, — отмахиваюсь. — Забей. Ничего толком не произошло.

— Не стоило мне тебя брать с собой. Съездил бы один.

— Тебя бы не пустили. Сам говорил…

— Можно было прийти без второй половинки. Но мы с Васей подумали, что тебе было бы неплохо немного развеяться. Вот я и решил позвать тебя. Зря. Не знал, что он будет здесь.

Значит… он всё же мог не брать Катю с собой, но взял.

Разводится он. Как же!

Да меня вообще это не волнует!

— Всё нормально, — улыбаюсь, взяв брата за ладонь. Пусть этот Волков делает что хочет! Его в моей жизни больше не будет. — Ничего не случилось. Поехали лучше домой. Я уже жутко соскучилась по своей девочке.

Глава 38

Гордей

— А ты что здесь делаешь? — прищурившись, замечаю Катю. Как самая настоящая столичная фифа, вышагивает по паркету, улыбаясь всем и здороваясь. Подходит ко мне, демонстративно обхватывает мой локоть и прижимается к руке своей маленькой грудью. Раньше не понимал, нахрена они это делают, а потом узнал. Показывают всем, что мужик занят.

— А что, не ожидал? — сверкает своими винирами из стороны в сторону. — Думал, пригласительный порвал, и всё? Дорогой муж, у меня благодаря тебе есть связи.

Усмехаюсь, выдёргивая свой локоть из её цепкой хватки. Мегера, млять.

— Это было некрасиво, если что, — пытается воззвать к моей совести, — не позвать жену на такой вечер.

— Ты девочка самостоятельная, сама знаешь, как дойти, — язвительно отвечаю. Машинально поправляю галстук, сжимающий шею, как удавка, и направляюсь на выход.

— И куда ты? Я же только пришла.

— Молодец, — игнорирую толпу вокруг нас. Ответил бы я по-другому, будь мы одни, но всё же не даю возможность посплетничать некоторым скучающим зевакам. — Дела.

Через минуту оказываюсь на улице. Сажусь в машину, достаю сигарету и закуриваю. Нужно чем-то занять пальцы и мысли, иначе начну колотить кулаком по рулю.

Эмоции сдерживать могу. Но сегодня они рвутся наружу.

Настя…

Глаз отвести не мог.

Красивая до помутнения рассудка.

На секунду даже посчитал себя маньяком. Хотел смотреть на неё весь вечер, но она решила по-другому. Быстро ретировалась, ничего не скажешь. Маленькая хитрая лиса провоцирует меня и заставляет хотеть её ещё сильнее.

И Катя эта… Всё испортила.

Выкуриваю сигарету и с чуть утихшими эмоциями возвращаюсь домой. Принимаю душ, располагаюсь в гостиной с ноутбуком. Перевожу деньги в благотворительный фонд, на приёме не успел положить конверт в ящик. Созваниваюсь с юристом, даю указание начать заниматься бракоразводным процессом.

Сегодня ещё раз убедился, что всё. Это конец.

На хрен нужен брак, в котором царит равнодушие?

К Кате я всегда был холоден. Использовал, как бы это эгоистично ни звучало. Пытался с помощью неё забыть Настю. Она помогла мне. Но… теперь не выходит.

Любви, привязанности к ней нет.

Деньгами её не обижу. Лишь бы больше не появлялась в моей жизни. Ей ведь только они и нужны.

Мы были созависимы друг от друга. Она — от моих бабок и власти, а я… просто пытался заполнить ею пустоту внутри. Не вышло.

То, чего я ожидал от этого союза… не оправдалось.

Нам будет лучше обоим, если мы разойдёмся.

— Волков, что это было?! — звучит на весь дом. Вместе с криком эхом разлетается по всему первому этажу и стук её каблуков. Млять, она будет разуваться или нет?

Забегает в гостиную, скидывая с себя шубу на диван рядом со мной.

Игнорирую её истерику и продолжаю пялиться в экран ноутбука. Риелтор скинул несколько вариантов загородных домов. Планирую переехать туда чуть попозже. Пока не горит — поживу в одной из своих квартир.

— Мало того, что ты пошёл на вечер один, не взял меня, но… притащил на него ту художницу? Вы что, тра…

— Стоп, — резко хлопаю крышкой ноутбука, прерывая её монолог. Что она несёт?

— Что «стоп»? — огибает она диван и встаёт прямо передо мной, уперев руки в бока. Невольно улыбаюсь. Покровская сегодня так же стояла. Но тут же улыбка сползает с лица, стоит вспомнить, что передо мной именно Катя. — Я её видела. Вас вместе. Вы переговаривались.

— И?

— Ты с ней спишь? — резко выпаливает. Если бы, если бы… Но эта девочка меня на пушечный выстрел к себе не подпустит.

— К чему эти вопросы?

Она и раньше ревновала, но не до такой степени, чтобы почти в истерике повышать голос.

— Ты из-за неё вдруг задумался о разводе, да?

— Она тут ни при чём. Просто случайность, — отвечаю холодно, бесцветно. Никакого желания продолжать разговор нет.

— Ага, случайность. Я её сбиваю на машине, потом она оказывается у тебя на работе. Потом ты начинаешь куда-то пропадать, поздно приезжаешь домой. А тут я вижу вас вместе… Ты меня за дуру держишь, Гордей?

— Богатая фантазия, Кать. Что-то ещё?

— А ты лгать не умеешь, — цедит она. — Я всё знаю.

Выгибаю бровь.

«Всё» — громко сказано. Спроси у неё сейчас что-нибудь по физике — не ответит. Имеет в виду что-то конкретное. Заинтриговала.

— Это ведь твоя бывшая, да? — вдруг начинает улыбаться. — Не отнекивайся. Мне всё рассказали. Не зря на вечер сходила. Одна добрая женщина поделилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Сплетница верит сплетнице, м-да, — откладываю ноутбук в сторону, не боясь, что эта дурочка может туда заглянуть. Спасибо паролям.

Но становится не по себе. Не хочу, чтобы Катя знала, кем приходилась мне Покровская. Вряд ли она пойдёт на подлость по отношению к Насте — кишка тонка. Но перестраховаться надо. Если с Покровской что-то случится по вине этой дуры… я её убью. А это лишние заморочки.

Встаю, веду носом, учуяв запах шампанского.

— Опять напилась, — констатирую факт. — И надумала херни. Иди проспись.

Отворачиваюсь, направляясь к лестнице. Видеть её не хочу.

— Я трезвая! — вопит мне в спину. — А ты… ты козёл! Что, опять решил к ней вернуться? К той, кто нашего ребёнка убил, да?

Боже, в чём она ещё обвинит Настю?

— Фантазёрка. Если кто и виноват, то только я. Что связался с тобой.

Слышу, как задыхается от гнева.

А у меня всё. Апатия к происходящему.

— Ясно, — продолжает. — Она прям мастерица. Одного убила, теперь и второго собирается. Она как чует!

Я останавливаюсь.

Что она сказала?

— Я беременна, — уверенно заявляет.

С усмешкой на губах оборачиваюсь к ней, наваливаюсь на перила и киваю на её живот:

— И сколько недель? Живота что-то нет.

В первый раз хоть намёк был.

А тут… Платье красное, облегающее, провокационное. И плоский живот.

Посмотрим, что скажет.

— Десять недель, — бойко проговаривает. Не сдерживаю грудного смеха. На секунду отвожу взгляд от этой горе-актрисы.

— Уверена?

— Завтра вместе поедем в клинику, и всё увидишь. Будешь прощения у меня просить и в ногах валяться.

— Давай, — отрываюсь от металлической опоры. — Папашку ребёнка ещё захвати. Пусть тоже обрадуется.

— Ты идиот? Ребёнок твой!

— Милая, — впервые обращаюсь к ней так за те годы, что я её знаю, — ты перед тем, как легенду выдумывать, вспомнила бы, что мы мало того что в одной постели не спим, так ещё и сексом не занимались давно.

Она растерянно бегает взглядом по мне. А я, уверенный в своих словах, продолжаю:

— Мало было времени подумать, да? — звучит издевательски. — Пока в такси ехала, ничего умнее в голову не пришло? Но! Отдам должное… Если беременна, то поздравляю. Останешься без денег по брачному контракту.

О, да, любимый пункт.

Не зря его сделал — не хотел, чтобы подрастающий ребёнок видел, как его мать шляется по мужикам. А она такое может. Мы-то с ней точно так же познакомились — просто решили переспать.

— Ты офигел? — всё, что может сказать.

— Слушай, — притворно хмурюсь. — А может, и первая беременность не такая уж настоящая была?

Она резко замахивается, кидает в меня сумку. Та с характерным звуком бьётся в стену, ибо я успеваю увернуться.

— Зря, — подытоживаю, поднимаясь по лестнице дальше. — Телефон разбила. Я слышал. А тебе бы сейчас поэкономить, если ты беременна. Денег-то на новый не будет.

Закрываю наш диалог и, больше ничего не говоря, поднимаюсь на второй этаж. От Кати не летит ни слова, но даже тут я слышу звук откупоренной бутылки вина.

Глава 39

Настя

— Солнышко, перестань бить уточку, — пытаюсь успокоить малютку. Снова сегодня беспокойная из-за зубиков. Когда уже все вылезут?! Сил моих нет! Сонечка плачет сегодня весь день. Я только и успеваю, что бегать между плитой и ней. Ни на шаг не дает отойти от себя.

Как итог — гора немытой посуды. Ее бы не было и вовсе, если бы сегодня Коля не зашел перед сменой и не решил мне помочь с готовкой. Как итог — грязная кухня. Вокруг разбросанные игрушки, а у меня нет ни сил, ни времени ими заняться.

Вот так я решила отдохнуть и устроить день релакса. В итоге затюканная сижу у бортика ванны рядом с малышкой. Вода немного ее успокаивает, особенно когда рядом находятся пищащие игрушки.

Мои слова Сонечка игнорирует, сильнее размахивая ручкой.

Прислоняюсь лбом к ванне и на секунду проваливаюсь в сон. Мы ведь даже днем не спали…

Буквально вырывает из дремоты звонок в дверь. Подлетаю с мягкого коврика и несусь к двери.

Я никого не ждала, но вдруг Игорь приехал? Подменит меня, и я немного передохну.

О, да!

Несусь к двери, дергаю за ручку, радостно улыбаясь. Но тут же улыбка сползает с лица, когда вижу перед собой незнакомую женщину. В пушистой шапке, дубленке и с какой-то папкой, которую она прижимает к себе.

— Добрый день, — говорю скромно. Не ее я ждала.

— Добрый день, — звучит чопорно, даже слишком правильно. Похожа на училку из моей школы. — Я из органов опеки.

— А, — доходит до меня, — вам двумя этажами выше. Это там муж…

— Квартира шесть? — спрашивает меня и заглядывает за дверь, пытаясь убедиться в сказанном.

— Да…

Ничего не понимаю.

Она к нам, что ли?

— Покровская Анастасия Викторовна, так?

Коротко киваю.

— Я к вам, — сухо отзывается и без приглашения заходит внутрь. Критичным взглядом осматривает все вокруг. Кажется, даже ищет грязь у коврика, которой нет. И теряется, не увидев ничего такого. Заглядывает за мою спину, в гостиную. А там бардак. Потому что крошка, даже не умея ходить, а только ползать, может устроить настоящий хаос. Особенно во время роста зубов.

— На каком основании? — не прогоняю, а закрываю за ней дверь. Очень странно, что она пришла ко мне. Чем не угодила? Да, мать-одиночка. Но нам есть где жить, а я даже работаю. И хоть зарплата не настолько велика… брат помогает.

— Обычная проверка, — прижав к себе папку, не разуваясь, проходит внутрь. — Ну, и жалоба на вас поступила.

— Жалоба? — выгибаю бровь и скрещиваю руки на груди. Это ещё что за шутки такие?

— Вот так, — разводит руками, доставая лист бумаги. Кажется, собирается что-то заполнять. — Вы одна живёте? С парнем?

— Одна, — хмурюсь, не понимая, как мог создаться подобный прецедент.

— Квартира чья?

— Моя.

— Документы есть?

В непонимании иду в гостиную, открываю третий ящик комода и достаю файл со всеми справками и бумажками. И благодарю брата за то, что при покупке он всё же убедил меня записать имущество на себя, а не на него.

Я жутко боролось за то, что его деньги должны быть в его собственности.

Только в качестве подарка взяла.

— А ребёнок почему без присмотра? — слышится из коридора. Выглядываю из гостиной, а затем смотрю в ванную комнату. Там, сидя в ванне, малышка сжимает в пальчиках уточку и поглядывает на нас.

— Я вам дверь открывала, — отвечаю уже грубо, с наездом.

Что-то здесь нечисто. И кажется, я начинаю догадываться, в чём дело.

Невольно стискиваю зубы, пихаю ей документы. А она только воротит нос, отворачиваясь от них.

— А это что? — указывает на бритву на полочке возле ванны. — Вы оставили ребёнка наедине с колющими и режущими предметами?

— Она не дотянется. И тем более не встанет на ножки, чтобы её взять. Она только ползает.

— Дети бывают чересчур любознательны, — выплевывает. Снова осматривает ванную комнату, возвращает взгляд на малышку. Присматривается к её спинке, где виднеется небольшой синячок. Остался после того, как на нас напали те два отморозка. Я так сильно сжимала её, чтобы не выронить, что, кажется, оставила. А может, и няня. Не знаю, откуда он мог взяться. — Вы ещё и ребёнка бьёте. Нет, если я могла простить бардак и острые предметы, то это…

Она театрально вздыхает, достаёт что-то из своей папки.

— Я вынуждена предпринять меры. И забрать ребёнка до исправления…

Я выхватываю из её рук лист бумаги с напечатанным на нём текстом. Зло смяв его, кидаю ей прямо в лицо. Не выдерживаю. Меня одними словами заставляют вспыхнуть, почувствовать жар во всем теле. От гнева.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Убирайтесь отсюда. Сейчас же.

Меня всю колотит. Даже пальцы дрожат от той силы, с которой я их сжимаю. Испепеляю женщину взглядом. Она не виновата, но мне сейчас так плевать, что я готова спустить всех псов на неё.

Потому что это выходит за границы дозволенного.

Ей всего лишь заплатили. И я даже знаю кто.

— Я ещё вернусь. И уже не одна, а с полицией, — угрожает мне. Зло провожаю её взглядом и проклинаю всей душой того, кто это сделал.

Волков, ты выжил из ума!

Я могла бы это проглотить. Отделаться обычным звонком Игорю, которому пожалуюсь на этот внезапный и необоснованный визит. Но нет. Звоню няне, которая прибегает через пятнадцать минут.

И с всё ещё неугасающей яростью еду к этому подонку, вдруг решившему, что он может влезать в мою жизнь.

Глава 40

Настя

Я помню, где работает Волков. Его офис находится недалеко от места аварии. Поэтому он тогда явился так быстро, распереживавшись за свою женушку.

И мчусь я сейчас именно туда. Проблему с органами опеками помог решить Игорь. Быстро позвонил куда надо, вставил люлей этим придуркам. Но мне этого недостаточно.

Захожу в двери огромной многоэтажки, сразу несусь в сторону лифта. Преградой мне служит турникет. Приходится записаться на стойке о визите, благо паспорт был с собой.

Поднимаюсь на самый последний этаж. И даже эта мысль вызывает такое раздражение… Сидит выше всех на своём троне. Смотрит свысока. Не считает нас за людей. И творит всё, что ему вздумается!

От мысли, что он хочет забрать у меня нашу малютку, прихожу в бешенство. Злость немного утихла в такси, но теперь вспыхивает снова.

Я пробегаю весь этаж, мчусь мимо секретаря, который истошно вопит мне, что в кабинет нельзя. Там совещание.

Но мне плевать.

Распахнув дверь, сразу утыкаюсь взглядом в того, кого ищу. Сидит во главе стола, внимательно изучает бумаги. Поднимает глаза на меня, но не успевает нахмуриться, как я без стеснения кидаю в него свою небольшую сумку. Телефон вытащила ещё в лифте, спрятав в карман. Поэтому плевать, если что-то разобьётся в ней!

Нужно было наложить туда кирпичей! Чтобы всё это ударило прямо по лицу и сломало нос!

Но у Волкова отменная реакция. Быстро уворачивается, и сумка пролетает мимо, врезавшись в стекло за его спиной. И со шлепком падает на пол.

— Ты переходишь все границы! — наплевав на остальных присутствующих, кричу. А ему это не нравится. Что, моё поведение неприемлемо для тебя, да, Волков?

Гордей держится из последних сил. Крепко сцепив зубы, прожигает меня яростно глазами. Желваки гуляют на его скулах, а громкий голос со стальными нотками разлетается по всему кабинету:

— Выйдите.

Все подскакивают с места, а я не утихаю.

— Нет-нет, оставайтесь. Узнаете, что ваш босс — подонок, который решил забрать ребёнка у родной матери лишь потому, что я ему отказала.

Конечно, меня никто не слушает, всем табором выходят из кабинета. А я с вызовом смотрю на этого мудака, на которого желаю наброситься. Расцарапать все его лицо в клочья.

Сейчас он, расслабив узел удавки на своей шее, полностью снимает галстук. Накручивает его на руку, будто собирается меня избить. Но нет. Знаю, что этого не сделает, и подлетаю к нему. Бью со всей дури по плечу.

— Ты нормальный вообще?!

— Успокойся! — гаркает на меня и хватает за запястье. — Не кричи и объясни нормально, что я натворил, сидя у себя в кабинете?

— Ты ещё и дураком решил прикинуться? — выдираю из его хватки руку. Не выходит, поэтому выворачиваюсь, отчего в его большой ладони остаётся только мой пуховик. Отлично, теперь ничто не сковывает движений, и я могу надавать этому подлецу по лицу! — В тебе вообще что-то человечное осталось? Ты нас один раз предал, решил во второй добить?

Я застываю.

Я только что сказала лишнего.

«Нас…»

Меня и Сонечку. Да, он ушёл, оставив нас. Он не знал о ней. И я не сказала. Потому что он предаст ещё раз.

И я только что сказала это вслух. Сказала правду.

— Насть, — осекает меня одним именем, выкидывая пуховик из ладони на стол. Напрягаюсь. Хоть бы он не услышал это!

Тут же подходит ко мне, за что и получает громкую пощёчину. Рука сама тянется к его щеке, оставляет красный след. От страха. Пытаюсь забить его мысли другим, если он все понял.

Гордей перехватывает моё запястье, тут же заводит его за мою спину. Упираюсь в него второй рукой, чтобы оттолкнуть, но её ждет та же участь. Но мне плевать — они не нужны, чтобы воззвать его к совести. Или уже поздно?

— Я понятия не имею, что сделал, — подойдя вплотную и наклонившись, несильно заламывает руки мне за спиной. Зайди кто сейчас в кабинет, обомлеет от нашей позы. — И ты нормально объяснить не можешь. Успокойся. Выдохни. Или мне помочь тебе это сделать?

Наклоняется ещё сильнее. Между нашими лицами ничтожно маленькое расстояние.

Я сразу понимаю, о чём он.

Когда в прошлом я переживала о брате и начинала паниковать, Гордей меня целовал. И мне помогало. Вот и сейчас он намекает на это.

— Нет, — выдыхаю испуганно. Не потому, что этот поцелуй мне противен. Я не собираюсь делать нечто подобное с человеком, который собирается забрать у меня дочь. — Мне уже легче.

— Отлично, — сузив глаза, осматривает моё лицо и будто видит ложь в каждом взмахе моих ресниц. — Так из-за чего ты прибежала сюда и чуть не разбила мне окно?

— Ты заплатил органам опеки, — цежу сквозь зубы. — Чтобы у меня забрали Соню.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я?

— Не я же! — брыкаюсь и пытаюсь выбраться.

— Млять, Настя! — неожиданно кричит на меня и тормошит в своих объятиях. — Нахрена мне это делать?!

— Я тебе отказала, — напоминаю ему. И предприняв неудачную попытку выбраться из его цепких оков, наступаю ему на ногу. Гордей шипит, но только сильнее стискивает меня, чтобы я не убежала.

— Забрать ребенка у матери — даже для меня слишком, — шипит сквозь зубы от злости. — Для меня семейные ценности превыше всего, как ты могла так обо мне подумать?

А что мне еще оставалось делать? Все в хронологической цепочке! Всё указывает на него!

— Чушь это, Покровская. Я знаю, что у тебя есть богатый брат, который по щелчку решит все твои проблемы. Зачем мне это? Помотать нервы? Прости, солнышко, но ты переоцениваешь мои скотские намерения.

Я немного успокаиваюсь. Совсем на пару секунд. Пытаюсь переварить его слова. В них есть что-то толковое…

И правда, зачем ему всё это делать, зная, что Игорь запросто заплатит опеке больше? Да и Гордей тот человек, для которого дети дороже счастливой жизни…

Мотаю головой.

Боже, я дурочка. Что на меня нашло? Я уже схожу с ума и вижу в нём врага номер один? Забежала, как сумасшедшая, начала кидаться сумкой…

Может, всё произошедшее — просто совпадение?

— Прости, — отвечаю как-то сдавленно. Становится стыдно от своих догадок. — Не знаю, что на меня нашло… Просто так все сразу навалилось, и я подумала, что это ты…

Усмехается, вгоняя меня в краску еще сильнее.

— Ничего. Если бы ты не пришла… Когда бы я еще смог тебя так обнять?

Только сейчас вспоминаю, в какой позе мы находимся. Моя грудь вжата в его торс, а его руки, словно капкан, держат меня взаперти и обнимают.

— Отпусти. Больше кидаться не буду, — отвожу взгляд в сторону. — Нечем.

— Не хочу.

— Гордей…

Тяжело вздыхает. Медленно выполняет мою просьбу.

— Вечно сделаешь этот свой страдальческий тон, — отрывается от меня и отходит. Отворачивается, чуть не задев меня широким плечом. Подходит к окну и поднимает мою сумку. Отдаёт мне. — Если будешь кидаться, то не в окно. Пацанов жалко. На высоте потом висеть, вставлять новое.

— Прости, — прижимаю к груди сумку и делаю шаг к столу. Пока ставлю сумочку на стол, хватаю свой пуховик, спешно одеваюсь. Рассеянно смотрю по сторонам, пытаюсь унять дрожь во всём теле.

После пережитой злости чувствую откат в виде шока.

— Что с опекой? — неожиданно спрашивает.

— Игорь уже всё решил, — нащупываю телефон в куртке и пячусь на выход. — Извини за беспокойство, я пойду.

Понимаю, что накрутила себя.

Это был не Гордей.

Ухожу с этой мыслью и на секунду замечаю его тяжёлый, холодный взгляд, от которого по спине бегут мурашки. Но не зацикливаюсь на нём, а, стыдливо поджимая хвост, выбегаю из кабинета.

Глава 41

Гордей

Провожаю Настю взглядом. Сумасшедшая девчонка. Она всегда была такой. Дикой, без тормозов. Вечно залезет туда, куда не стоит. И после нашего с ней расставания она стала другой. Более отстранённой, холодной, без огонька в серых глазах.

И сейчас, когда увидел её прежнюю, стало так тепло на душе…

Но все холодеет от той мысли, что с ней случилось.

И я знаю, по чьей вине.

Гребаная сука.

Или слишком мягко — так назвать свою жену? В скором будущем уже бывшую. Сейчас решается раздел нажитого имущества. Его не так много — всё в основном я покупал до брака.

Но теперь… То, что она додумалась сделать, полностью изменило мои планы. Думал быть милосердным, оставить этой курице немного денег. Но она уже не видит границ.

Отчего-то я уверен, что это сделала именно она. Ревность — худшее чувство, что есть в женщине.

Хватаю телефон со стола, звоню Андрею. Даю задание, и через час мне на почту падает распечатка всех звонков Кати. И аудиоверсия каждого разговора.

Напротив номера стоит имя владельца. Некоторых я знаю — это партнёры, поставщики, её мастера. Однажды делал уже подобную выписку, поэтому отложились в голове.

Также есть два незнакомых мужика, на которых ПОКА закрываю глаза. Интересует женщина, которой Катя звонила три раза.

Первый звонок — вчера. Ровно на следующий день после нашей с ней ссоры.

Нажимаю на кнопку воспроизведения и откидываюсь на спинку кресла. Готовлюсь услышать что угодно.

— Светуль, привет, — сладко и чисто по-девичьи приветствует Катя. Ненавижу эту манеру. — У меня к тебе просьба есть, поможешь?

— Привет-привет, Катюш. Неожиданно ты мне… Конечно, помогу. Что случилось?

— Овца одна есть, — выплевывает эта пигалица. Про Настю говорит. — Хочет семью мою разрушить. Уже второй раз. Надо сделать всё, чтобы она страдала. И на секс с моим мужем у неё не было ни сил, ни возможности.

Сжимаю кожаные подлокотники своего кресла.

Держись, Гордей, держись. Дослушай до конца, удостоверься, что это не сон.

— Прости, Кать. А ты точно по адресу? Это тебе к ведьмам, заговоры делать…

— Да нет, ты не поняла. Ты же раньше, перед тем как замуж за Илью выскочить, работала в органах опеки? Вот мне надо, чтобы у неё ребёнка забрали. Поможешь?

— Блин, Кать… Бесчеловечно. Я готова помочь, но ребёнка от матери отрывать…

— Блин, Свет, бесчеловечно семью рушить. Мне знаешь каким потом и кровью Гордей достался? Я в своё время через такое прошла… Ты как будто не знаешь, что я последние копейки тратила на тест ДНК этот недешёвый. Да мне залететь пришлось от первого встречного, лишь бы живот появился. Я там, дура, косякнула ещё, забыла нахрен об этом и в баню пошла. Реально пришлось выкидыш переживать. И вот уже почти два года его взгляды на себе ненавистные терплю. Ради чего? Чтобы он опять к этой малявке ушел?

Каждое её слово заставляет мои челюсти сжаться ещё сильнее.

Значит, ребёнок был не мой. А я убивался, кретин, когда о выкидыше узнал. Себя винил. Выставила меня виноватым, а сама… Какая, к чёрту, баня? Потерять малыша ради этого?.. А мне сказали в больнице, что она перенервничала. И мне ещё потом мозг вынесла.

И это ведь сказалось.

Мы вместе на УЗИ ездили. Я ребёнка видел. Всё казалось правдой. Я не верил в её беременность, старался присутствовать каждый раз лично, чтобы всё было без обмана. И ДНК-тест делал. Положительный показывал…

Как ей удалось это провернуть — не представляю.

Прикрываю глаза.

Я просрал Настю из-за чужого ребёнка.

Хуже некуда.

Следующие слова звучат уже чуть дальше от меня, но я стараюсь дослушать до конца.

— Ладно, — нехотя соглашается эта Света. — Позвоню женщине одной. У неё проблемы с бабками, точно согласится. Найдёт, к чему придраться, даже если там просто пыль на люстре будет.

— Спасибо большое, Светуль! Я скину все данные её, что знаю, на ватсап. Хорошо?

— Жду.

Звонок заканчивается.

Ещё один произошёл сегодня утром. Прослушиваю запись уже без интереса, во всём убедившись.

— Ну что, сходила?

— Пошла с визитом. Сказала, позвонит, как сходит.

Бессмысленный трёп, и снова прощаются.

Последний раз созванивались около часа назад. Как раз когда ко мне прибегала Настя.

— Блин, Кать, сочувствую тебе, — слышится от подружки жены.

— Что там? — нетерпеливо отзывается та. А я усмехаюсь. Знаю уже ответ. Нашла с кем бороться…

— Ну, они, видимо, давно спят. Ленка приехала туда и поняла уже, что что-то не так, на моменте, когда дома увидела. Райончик хороший, дома новые. В квартире максимум что нашла — бардак на полу. Ну, игрушки детские. Всё хорошо убрано, богатенько так, явно не обделил.

— И? — спрашивает с нажимом.

— Ну, говорит, благо синяк увидела, за уши притянула. Начала заявление писать, а эта ненормальная ей эту бумажку в лицо кинула.

— И-и-и-и? Все же так реагируют! Ребенка же забрала?

— Дальше слушай. Ленка только в полицию пошла, как ей звонят, говорят, что она уволена. Там такой разнос потом был, что пипец. Оказывается, у неё брат есть. Игорь Покровский. Слышала, не?

— Б***ь, — ругается эта дура. Медленно, но до неё доходит. — Он же тоже на вечере том был! Она с ним, значит, пришла. Но всё равно… Они бывшие, Свет. Волков и эта Покровская. А вдруг Гордей её увидит и головы лишится?

Уже. Увидел и лишился.

— Мне его терять нельзя. Он и так со мной уже, как с собакой… Права забрал, я новые получать, а не продают… На такси езжу, чтобы его не злить. Смотрит на меня, как на пустое место. Мне надо его удержать.

— Беременность?

— Не прокатило. Он у меня бесплодный. Хоть от другого залетай снова, потом так же ДНК-тест подделывай… Сейчас, правда, проще будет, бабки есть.

Не дослушиваю. Вырубаю запись. Она длится ещё около минуты, но никакого желания слушать этот фарс и бред нет.

Беру свой телефон, сжимаю до боли и белых костяшек.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Зубы вот-вот сотрутся в крошку, а голова взорвётся.

Тварь ты, Катя.

Знал, что от тебя хорошего нечего ждать, но… Вижу я, на что ты готова пойти ради моих денег. И раз ты боишься потерять их больше всего… Я обдеру тебя до нитки.

Звоню Андрею. Золото моё. По одной только просьбе исполнит всё, чего я так хочу.

— Заблокируй все счета, открытые мною на имя жены. И открытые ею тоже. У неё парочка ещё явно найдётся. Оставь её без копейки денег.

Наверняка откладывала что-то на чёрный день. Он наступил. Но воспользоваться ими не дам.

— И цветочные её… — вспоминаю про любимое дело Кати. Цветочки… — Уничтожь. Сделай всё, чтобы она осталась без ничего. Уехала в свою деревню, из которой выползла, и пасла коров.

— Будет сделано, Гордей Алексеевич, — коротко отвечает помощник. За это я его и люблю. Никаких лишних вопросов. Есть запрос — делает дело.

Отключаюсь, кидаю телефон на стол. Резко хочется что-то разбить. Выплеснуть эмоции. Я готов начистить кому-то рожу. Но вместо этого поднимаюсь с кресла, скидываю всё со стола и со злости переворачиваю его.

Полтора года жизни впустую.

И всё из-за той дряни!

Разворачиваюсь и, сжав кулак, со всей силы бью по стеклу. Ему хоть бы хны, а руку простреливает дичайшая боль. Но она и держит на плаву, чтобы не убить Катю прямо сейчас.

Прислоняюсь лбом к холодному стеклу.

Настя… Я оставил её ради чужого ребёнка. Не своего. Предал её…

Но что она имела в виду, говоря о «нас»? Предал их…

Её и Соню?

Глава 42

Настя

— Засада, — уперев руки в бока, смотрю на перевернутые ящики моего комода. — Паспорта нет. Потеряла, что ли?

Думай, Настя, думай, куда ты могла его деть?!

Почему я такая безответственная, что всё лежит не на своих местах? А я помню, куда его положила? Сто лет им не пользовалась… А тут я наконец-то нашла место для новой художественной школы и уже договорилась с арендодателем… И сейчас всё летит коту под хвост.

До нового года осталось три дня. И накануне праздника мне удалось решить свою проблему с работой. И если мы не заключим сделку сегодня… боюсь, опоздаю. Место там хорошее, просторное. И желающих — масса!

Встреча через полчаса, а паспорта нет. Куда могла его деть?

— Ува-а-а-а, — кричит моё солнышко за спиной, дочка обделена вниманием. Оборачиваюсь, заглядывая в серые наивные глазки, смотрящие на меня с любовью.

— Точно! — бью себя по лбу и ощущаю такое разочарование… что хочется пойти и удариться об стену. Паспорт был в сумке! Той самой, которой неделю назад я швырнула в Волкова!

И да, я забыла о ней и не вернулась, зная, что в ней ничего важного нет. А оказалось — есть!

— Твою мать, — шепчу, закрыв ящик. Слышу недовольный крик малышки, который прямо так и говорит: «Не трогай мою мать!».

Сажусь рядом с ней на ковёр, хватаю под мышки и держу на весу перед собой.

— Попа, дочь. Всё попа.

Услышав мои слова, смеётся, как ненормальная. Радуется, поблёскивая глазками и демонстрируя свои режущиеся зубки.

— Смешно тебе, — хмурюсь. — А мне теперь как-то паспорт возвращать надо.

Странно, что Волков за всю неделю не объявился и не вернул мне сумку. Хотя ему зачем?

Ну, мог бы как предлог использовать. Увидеться… Сам говорил, что любит.

От этой мысли как-то приятно до сих пор. Хочется улыбнуться, но настроения никакого нет.

Я выглядела полной дурой в прошлую нашу встречу. Наехала на него — стыдно до сих пор.

И как теперь паспорт возвращать?

С разочарованием встаю с ковра, подхватываю малышку на руки и подхожу к окну. Там ещё и погода отвратительная — совсем не погулять.

Новый год скоро, а настроение на дне. Подруга позвала праздновать к себе, а мне хочется встретить его дома, с моей кнопочкой. Первый Новый год всё же… Купила ёлочку, только комнату ещё не украшала. Хочу увидеть восхищение в этих огромных глазках…

Пока вижу только сонные зенки. Наконец-то! Я думала, что дочка у меня непробиваемая и спать не будет. Со сном в последнее время проблемы… То вообще весь день не спит и орёт, то дремлет урывками, по двадцать минут. Только и успеваю в туалет сбегать да выдохнуть.

Мне удаётся уложить Сонечку спать и заняться своими делами. Отменяю няню на сегодня, раз сделка не состоится. И со скрипом сообщаю арендодателю, что ничего не выйдет. После разговора окончательно расстраиваюсь - он не даёт отсрочку на завтра.

И теперь, чтобы поднять себе и так никакущее настроение, мечтаю о горячей ванне… Но не успеваю дойти до неё, как звонит телефон. Благо Сонечка спит под звуки телевизора и не просыпается от шума.

О, братец звонит.

— Ты как чувствуешь, что у меня появилось личное время, — закатываю глаза и жалуюсь Игорю. — Только ванну хотела принять!

— Примешь-примешь, грязнуля. Мы тут с Васькой планировали на базу отдыха сгонять на Новый год. Забронировали отель, детей уже спихнули родителям её, — начинает издалека. Что-то неладное чую.

— Та-а-а-ак, — тяну, уже прокручивая у себя в голове варианты. Дети будут праздновать у меня? Я уже мысленно заказываю себе место на кладбище и веночек. Я троих не потяну…

— Не сможем поехать, и бронь не отменяется. Давай ты с Софой, чтобы деньги не пропадали?

— Когда ты парился о деньгах? — хмурюсь, не узнавая брата. Он деньги ценит, но это ведь мелочи для него.

— Я не парюсь, а Васька всю плешь проест. Билета два, дети до двух лет бесплатно. Может, позовёшь там кого с собой. Ссылку на базу эту скину. Но там всё шикарно. Даже что-то типа нянь есть. Можно ребёнка отдать на пару часов, а самой на йогу сходить.

— Даже про нянь узнавал, — прищурившись, чую неладное. — Опять специально, что ли, чтобы я отдохнула?

— Нет, конечно. Сдалась ты мне, — хмыкает. Прошлая его попытка отдыха вылилась в нашу встречу с Волковым.

— Ладно, — нехотя соглашаюсь. — Кидай свою ссылку. Гляну. Но я могу отказаться?

— Можешь, конечно. Правда, ищи потом мой труп на воротах нашего дома. И табличку: «не похоронен, потому что экономим».

— Ужас, — вырывается.

— Что ж поделать. Ладно, сейчас всё скину. Ты хорошенько подумай.

Как и обещает, Игорь присылает ссылку на горнолыжную базу. Там и правда есть отель со всеми удобствами, на Новый год планируется вечеринка. И шведский стол! Боже мой, сколько там еды… Недалеко горная трасса, можно покататься на лыжах, поездить на сноуборде…

Меня немного всё это подкупает.

Я не была в горах… лет с шестнадцати? И да, я соскучилась по всему этому. Может, согласиться? Раз уж можно и Сонечку в детскую комнатку сдать. На час максимум. Больше я не выдержу без неё.

Да и позвать с собой кого-нибудь можно… А кого? Полинку, подружку? Не, у неё муж суровый, не отпустит.

Может, Колю?..

Задумчиво смотрю на улицу, будто в ожидании увидеть там соседа.

Нет, я так не могу. Он мне как друг, даже порой как брат. И опять же, давать ему надежду… не хочу. Да и мы будем как парочка в этой поездке. Нет и ещё раз нет!

Пока малышка спит — хватаю мусор и бегу выкидывать в мусорный бак на этаже. И как раз встречаю Колю, о котором недавно думала.

— О, привет, — здоровается он первым, поворачивая ключ в замке. — Как вы там? Прости, что-то замотался, давно не заходил. Работы много.

— Да ничего, — отмахиваюсь, хотя честно скажу — немного соскучилась по нашим посиделкам. Последнюю неделю я провела в одиночестве, мечтая о компании. — У самой дел выше крыши. А у тебя подавно. Новый год же скоро. Как справлять планируешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Зачем спрашиваю? Может, потому что одной ехать в даль такую не хочется?

Он неловко чешет макушку, отводя взгляд.

— Да там коллега пригласила к себе.

О как!

— Девушка? — улыбаюсь, искренне радуясь за него. Мне очень хочется, чтобы Коля нашёл себе вторую половину! Я, честно, буду ей завидовать. Друг у меня хороший, заботливый. И мне дико жаль, что я не питаю к нему любовных чувств.

— Ну, там и коллеги будут другие…

— Я поняла, — улыбаюсь. Всё-таки на этот вечер он идёт из-за девушки.

— А ты как собираешься? — вдруг спрашивает меня.

— На базу отдыха с Сонечкой поедем. Брат подарил… — долго думаю, как назвать его предложение. — Путёвку, в общем.

— О, дело хорошее. Увидимся же до Нового года ещё? Я подарок для Сонечки купил. И для тебя.

— Да, конечно, — улыбнувшись, киваю. Я тоже подарочек уже подготовила. Тут же подхватываюсь на месте и испуганно шепчу: — Ой, Сонечка.

— Беги-беги, — поторапливает меня и скрывается за дверью своей квартиры.

Я оборачиваюсь, чтобы зайти к себе домой. Малышка могла проснуться!

Сигаю в коридор, видя своё сонное чадо в кроватке. И не успеваю закрыться, как слышу за своей спиной глубокий и вызывающий дрожь во всём теле бас:

— Насть, стой.

Глава 43

Настя

Собственное имя, прозвучавшее из уст Гордея, заставляет судорожно сглотнуть. А это именно он. Чувствую каждой клеточкой тела. Спину покалывает от его взора и внимания, от которого тут же хочется скрыться. У меня нет к нему неприязни, нет… Но стыд до сих пор берёт от того, что я сделала. Как он ещё может любить такую истеричку, как я?

Нет, он меня не любит. Сказал это специально, чтобы манипулировать мной.

Я поворачиваюсь, непроизвольно улыбаясь. Я ведь могу узнать у него про свою сумочку… И тогда на сделку могу поехать.

Правда, дико неловко смотреть ему в глаза.

Остаюсь на пороге, выглядывая на лестничную площадку, где Волков и остановился, заполняя все свободное пространство своей мощной фигурой.

— Какими судьбами?

— Принёс тебе твою сумку, потеряла второй раз, — демонстративно поднимает руку, показывая мою потеряшку. — Поздно, но вдруг нужна? Не увидел её, пока сегодня уборщица не принесла и не спросила, что с этим делать.

Протягивает мне, и я быстро хватаю её.

— Спасибо, как раз искала её. Там паспорт.

Сердце глухо бьется в груди. От осознания. Он ведь не смотрел в графу «дети»? Там отчество правильное…

Спросить так прямо не могу — слова застревают в горле.

— Возможно. Я не заглядывал внутрь.

Фух, отлегло…

— Пригласишь? — кивает вдруг на дверь. Немного напрягаюсь. Потому что знаю — может произойти непоправимое. Я не верю ни в него, ни в себя. Последние наши встречи отчётливо показали мне, что, каким бы скотом он ни был… чувства у меня остались. И это так бесит, что хочется выть, как волк на луну. — Раз уж я сам вернул пропажу. Паспорт — вещь важная.

— Нагло, — качаю головой. Но что-то внутри сжимается, и я решаю впустить его. Пусть посмотрит на дочку… Хоть так извинюсь мысленно за то, что не говорю ему правду после его трагедии. — Заходи.

Отступаю в сторону.

— А когда я был другим? — усмехается он, шагая мне навстречу. Проходит мимо. В коридоре и так мало место, а ещё он со своими широкими плечами… Стоим слишком близко, отчего я веду носом, улавливая родной для меня одеколон. Я обожала его раньше. Он был мне нужен больше кислорода.

Сердце колет от воспоминаний.

— Ага, — отвечаю уже понуро. — Сонечка спит. Не шуми, но говорить можешь нормально. Она засыпает под телевизор.

— Не собирался, — снимает с себя пальто. — Правда… хотел немного с ней понянчиться.

Закусываю нижнюю губу. Детей он любит… Сонечка ему тоже понравилась? Чувствует к ней что-то? Родная кровь тянет? Или уже обо всем знает?

— Можешь зайти к ней, я пока поставлю чайник.

— Воспользуюсь возможностью.

Закрыв дверь, огибаю бывшего и бегу на кухню. Ставлю чайник, чувствуя какую-то неловкость и страх. Успокаиваюсь, пока он глядит на нашу дочь, а не находится рядом.

Странно звучит, да.

Нехорошее предчувствие подкрадывается со спины и хватает в свои силки. Но нет, там пока появляется Гордей, который заходит на мою маленькую и уютную кухоньку.

— Чай, кофе? — спрашиваю, чтобы не погрузиться в свои мысли.

— Чай.

Коротко киваю и минимизирую наш контакт. Нажимаю на электрическом чайнике кнопку и понимаю, что задыхаюсь. Кухня пропитывается ароматом его духов, и я просто сбегаю, как какая-то девчонка.

— Минутку, Сонечку проверю.

Ничего не ответил, или я пропустила его слова мимо ушей. В панике залетаю в гостиную, мельком смотрю на сладко сопящую доченьку. Подхожу к комоду, который только недавно переворошила в поисках паспорта. Опираюсь в него ладонями и тяжело дышу, пытаясь унять дрожь в коленях и прогнать этот сладкий запах из носа.

Почему я так реагирую сейчас?

После того, как сказал, что любит?

И что? Как это должно изменить моё к нему отношение?

Я не такая. Легко не сдаюсь. И не прощу его по одному щелчку после милых слов и помощи.

Делаю вдох-выдох.

Соберись, тряпка! Ты уже надумала себе кучу всего. А он лишь зашёл в гости! Даже ничего плохого не совершил, а боишься его, как огня!

Неожиданно чувствую за спиной чьё-то присутствие.

Его.

От него идёт какой-то странный жар, о который я обжигаюсь и выпрямляюсь. Оборачиваюсь, вцепляюсь ладонями в деревянную поверхность комода и улыбаюсь.

— Прости, задумалась. Чайник согрелся?

Смотрит на меня странно. Серьёзно так, что в горле всё пересыхает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Делает шаг вперёд.

Взгляд невольно скользит на его рубашку, закатанные рукава. На витиеватые вены, до которых хочется дотронуться, но я быстро прогоняю это странное желание.

Точнее, всё вообще вылетает из головы, когда Волков оказывается близко настолько, что я чувствую его бёдра своими. А одна обжигающая ладонь оказывается у меня на талии.

— Ты вроде знаешь моё мнение по этому поводу… — говорю прямо. А у самой всё внутри скручивает. В животе настоящая мясорубка происходит.

— Я развёлся с женой, — огорошивает. Нет, он и раньше это говорил… Но я не думала, что это всерьёз.

— Грустно, — отвечаю сдавленно и честно.

— А я вот счастлив.

Поднимаю на него свой вопросительный взгляд.

— Почему?

— Словно удавку с шеи снял. Всё это время виноватым себя считал в потере своего ребёнка. А ребёнок и не мой был. Так хреново себя никогда не ощущал. Потому что всё просрал в погоне за невидимой семьёй. Я не прошу шанса на исправление и не буду. Но… прости.

— Что сделано, то сделано, — отворачиваюсь, чтобы не сделать ошибки. За ребрами все горит и полыхает. Дышать становится невозможно. — Ты не виноват. Людям свойственно ошибаться… А ты… человек.

— Стал им, встретив тебя.

Мило…

Когда мы были вместе, и он встречал своих знакомых… все до единого говорили, что он изменился. Стал другим. Из-за меня.

— Там уже, наверное, чайник согрелся, — шепчу. Стараюсь уйти вбок, чтобы побежать на кухню, но ощущаю его пальцы на своих щеках.

Хочется закричать «нет», потому что во всех фильмах по закону жанра идёт поцелуй…

Но я не кричу. Поворачиваю голову, заглядываю в карие, горящие огнем и виной глаза. И тут же меня уносит далеко на небеса от требовательного и жадного поцелуя, на который, сама не понимая как, отвечаю.

Глава 44

Гордей

Непоколебимо беру соску, оборачиваю салфеткой. Мельком поглядываю на сопящую малышку. Дико хочется подойти к ней, потрогать пухлые щёчки. Затем обнять её, прижать к себе. Такая же милая и обворожительная, как и её мама.

Гашу в себе порыв и не задерживаюсь в комнате, возвращаясь на кухню. По пути закидываю завернутую соску в карман пальто.

Подло? Возможно.

Но слова Насти меня напрягли.

Предал «их».

Либо это оговорка, либо… ничего. И я пытаюсь увидеть невозможное. И уже точно пора в дурку. А пока держусь. Пока что.

Захожу на кухню, располагаюсь на стуле. Покровская наливает воды в чайник, ставит его на подставку, жмёт на кнопку. Всё делает нервно, оно и понятно — здесь я. И это раздражает. Почему она боится меня как огня?

Да, сделал ей больно. Но это не повод шарахаться от меня, как от прокажённого.

— Минутку, Сонечку проверю, — вдруг проговаривает она в полной тишине. Зачем? Я же только что был там.

Хочет сбежать.

Не нравится моя компания? Или боится? Чего? Меня? Она ведь знает, что я не сделаю ей больно. Физически — точно. Хотя порой не могу контролировать себя. Как сейчас.

Встаю, иду следом за ней. Голова отключается, и я просто делаю всё, что хочу. Тело и душа на инстинктах тянутся к девчонке.

Стараюсь не шуметь, быть тихим. Не хочется разбудить ребёнка.

Подхожу к Насте со спины. Она, будто имея глаза на затылке, оборачивается. Напряжённая, немного испуганная. Но пытается взять себя в руки.

— Прости, задумалась. Чайник согрелся?

Я игнорирую её вопрос. И зачем-то говорю то, что ей наверняка неинтересно. Про развод с Катей.

Наконец-то я обрубил нашу связь. После обнаруженной правды сделал это без колебаний, не задумываясь, как она будет жить дальше. Та женщина испортила мне жизнь. И не только мне.

Если бы не Катя… сейчас бы всё было по-другому.

И Настя не была бы настолько равнодушна ко мне. К моим словам.

Новость о разводе воспринимает так, как и думал. Ей плевать.

Но правда ли?

Вижу же, как вздрагивают её плечи каждый раз, когда я рядом. И замечаю это вновь, когда подхожу к ней близко настолько, что касаюсь её всем телом.

Малышка моя…

Веду носом, вдыхая её аромат. Он застилает разум туманом.

Дотрагиваюсь до её лица пальцами, когда отводит взгляд. Наклоняюсь, желая сейчас только одного. Вспомнить вкус этих розовых пухлых губ.

Буду последним подонком, но подумаю об этом потом. Врезаюсь в сладкий и манящий рот, заглушая её протестующее мычание. Или это не протест? Черт знает.

Ладони сами лезут под белую кофточку.

Хм, одежда явно не домашняя, раз на ней джинсы. Куда-то собиралась? Не соседа ли вышла встречать?

От злости сжимаю тонкую талию. Она даже не поправилась после родов… Или быстро смогла восстановиться. Помню, что кожа у неё нежная, чувствительная…

Осекаю себя, почувствовав под подушечками пальцев этот бархат.

Воспоминания вихрем проносятся в голове.

Наш гребаный первый раз, после которого я несколько дней ходил будто пьяный. А потом наступила «белка». Я сходил с ума, желая ещё и ещё. Не мог насытиться.

И она была такой же. Безбашенной и неконтролируемой. Как сейчас.

Настя отвечает… Неожиданно кладёт свои руки на плечи, обвивает мою шею, притягивает к себе и отзывается на мою ласку.

В другой ситуации я бы посадил её на этот комод, сжал бёдра и начал раздевать, но… Сонечка в кроватке останавливает меня и позволяет мне только целовать Покровскую. Глубоко, сладко, жадно.

Губы начинают болеть, руки продолжают гулять по хрупкому и маленькому тельцу.

Хочу ещё.

И она хочет…

Это вызывает прилив сил. Сил бороться за своё счастье.

Отрываюсь от девушки и с наслаждением наблюдаю за её приоткрывшимися губами, которыми она хватает воздух. Увеличившаяся грудь, по сравнению с прошлой, постоянно вздымается.

Серые омуты поднимаются с моей шеи на лицо. Она удивлена сама себе.

А я отрываюсь. С трудом.

Не напираю. Узнаю, что хотел. Да и даже заниматься подобным перед ребёнком… некомфортно. Хоть малышка и спит.

Иногда, чтобы шагнуть вперёд, нужно сделать два шага назад. И я их делаю, пересилив себя и отойдя от недосягаемой для меня девушки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ты… — начинает, чуть ли не задыхаясь.

Что, сначала насладилась, а теперь возмущаешься? В твоём духе…

Поднимаю руки вверх, усмехаясь. Хорошее настроение появляется не только от добытой соски, но и от того, что пару секунд назад Покровская готова была на всё.

— Уходи? — предугадываю её слова и говорю первый. Её интонация со злыми нотками мелькает в голове. В какой раз она прогоняет меня? — Ухожу.

Хотел бы я ещё немного насладиться обществом с Настёной, но у меня назначена встреча с одним врачом в клинике. Нужно передать ему соску и точно убедиться в том, что Настя ничего от меня не скрывает.

Останавливаюсь в коридоре, обуваюсь. Накидываю пальто, параллельно невольно сверлю взглядом кроватку. А точнее, кроху в ней.

На секунду представляю, как она говорит «папа» и смотрит на меня огромными глазами. А потом весело улыбается и хватает моё лицо в ладони.

Даю себе мысленную оплеуху.

Хватит. Накручу, а потом правду узнавать будет ещё больнее. А её я уже знаю. Нет у меня детей и не будет. А эта проверка — всего лишь для того, чтобы успокоиться. Втоптать себя в грязь ещё сильнее.

Не прощаюсь с Настей, выхожу из квартиры, тихо закрывая за собой дверь. Мы ещё увидимся. И в скором времени.

Глава 45

Настя

— Солнышко, ты только глянь, как тут красиво, — обвожу взглядом чудеса природы. Только недавно я материла зиму за заснеженный город, гололёд и метель, а теперь с восхищением рассматриваю всё вокруг.

Полчаса назад мы заселились в номер роскошного отеля. Нас привёз подчинённый брата, пожелал хороших праздников и уехал. Закинув чемоданы, собранные на три дня мини-отпуска, мы не стали сидеть на месте и пошли изучать окрестности.

И хоть я уже прочитала на их сайте, чем оснащен их огромный комплекс, не терпелось увидеть всё своими глазами. Мы прогулялись по коридорам, изучили услуги. Я приметила, куда мы пойдём вместе, а куда я одна.

Как и сказал Игорь, в номер можно вызвать няню, но всего лишь на час. И этого часа мне хватит за глаза, чтобы насладиться бассейном внутри комплекса. А на другой день схожу на йогу… И ещё куда-нибудь. Как раз можно оставить малышку на тихий час и попросить нянечку присмотреть за ней.

А сейчас, дойдя пешочком, останавливаемся у огромного магазинчика с лыжами и сноубордами и смотрим на заснеженную равнину и горы, где так и бьёт ключом жизнь.

Сколько же тут людей…

Вдалеке даже на снегоходах ездят. И канатная дорога есть… Вот бы с малышкой там прокатиться, но я в этом плане трусиха. Насмотрелась всяких фильмов, где тросы обрывались, и люди застревали. И вряд ли решусь прокатиться на ней.

Сегодня пока ничего не планирую. Мы немного гуляем с дочкой, пока у меня постепенно не начинают отрываться руки. Возвращаемся в отель, переодеваемся. Кормлю свою чудо и укладываю спать. От прогулки и впечатлений она так устала, что сразу же вырубается.

Пока спит — разбираю вещи. Подумываю вызвать няню и сходить куда-нибудь, но не решаюсь. Сонечка людей не боится, но явно испугается, когда проснётся и не увидит мамочку рядом.

Правда, грустно, что мы всё же одни на эти три дня.

Скучно и одиноко.

Нет, мне некогда скучать с ребёнком, но… Мало куда сходишь, мало кому доверишься оставить малышку.

Да и всё же отдыхать с кем-то… веселее. И роднее. Не так страшно.

А тут всё вроде хорошо… Но не то. Все чужие, никого рядом нет.

Только моё солнышко, которое сопит в кроватке. Откуда она тут только — вопрос. Игорь явно заказывал номер под свою семью, но они собирались в отпуск без детей.

Я всё ещё думаю, что это подвох. И он сделал всё, чтобы я отдохнула. Или накручиваю себя, и он просто попросил поставить сюда кроватку?

Брат тот ещё жук.

Через час слышу знакомое кряхтение и умиляюсь своей только проснувшейся девочке. Она, когда только-только встает, такая милая потеряшка, что я любуюсь ей ещё минут десять. Маленький растрепыш с красной отлёжанной щекой.

— Ву, — вдруг произносит, взмахнув ручками. Рассказывает, что ей приснилось, а я только искренне улыбаюсь, смотря на свою кроху.

Невольно вспоминаю её отца и…

Бью себя по щекам.

Ну дура!

Я же не хотела целоваться! Табу у меня!

Да, чувства остались, но… бывшие должны оставаться бывшими!

Почему? Не знаю.

Да, меня к нему тянет, но… это неправильно.

Я долго мучилась после разрыва с ним. Выстраивала жизнь с нуля. Рисовала, как картину. И она не получилась с первого раза. Неудача за неудачей…

И когда я нарисовала нашу новую жизнь, без проблем и хлопот…

В моей жизни появился Волков. Поставил кляксу на расписанном холсте. И как бы я ни пыталась её убрать, замазать… она всё равно пробивается через слой краски.

Кажется, единственный выход — это свыкнуться. Принять всё, как есть. Рассказать Волкову про дочь, поставить жирную точку между нами. Остаться просто друзьями.

Но почему ничего не получается? Почему сорвалась? Захотелось. Вот так нахлынуло. Я что сделаю, если мозг и тело наслаждались? Разум отключился.

— Я пытаюсь себя оправдать, да? — говорю вслух.

Крошка, как маленький и истинный психолог, качает головой. Но это скорее случайность, а не ответ на мой вопрос. Она ж ещё ничего не понимает.

— Это я заглушала вину, — ищу ещё причину. — За то, что не говорю ему о тебе.

Хватаю её личико в свои ладони.

— Но я скажу. Слышишь?

Да, сделаю это, как только приеду домой. Во всём ему признаюсь. И нет, я не вляпаюсь снова в отношения. Пусть помогает, приезжает… Нянчится. Проводит время с дочерью. Но только с ней.

— Бава, — говорит что-то нечленораздельное и улыбается. Немного успокаиваюсь, вытаскиваю малышку из кроватки.

— Так, мы сюда в номере сидеть приехали, или пойдем куда-нибудь сходим?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Тява! — восклицает малышка, да с таким видом, будто уже рвётся в бой.

— Примем это за согласие, — довольно подытоживаю. Переодеваемся, выходим из номера. Для начала нужно спуститься поесть, а то я скоро помру с голода. Затем зайдем в детскую комнату. Пусть Сонечка посмотрит на других деток, поиграется с ними. Наверняка по своим братьям, Львёнку и Мишке, соскучилась.

Оказываемся внизу, где нас провожают к ресторану. Информируют обо всём, объясняют, что, помимо заказных блюд, уже есть и готовые.

Да я чувствую себя на курорте за границей! Здесь всё настолько хорошо, что мне не к чему придраться.

Или есть?

Гуляю вдоль стола, ломящегося от еды, и рассматриваю ассортимент. И отчего-то в нос попадает запах знакомого одеколона, перебивая всё остальное.

Да почему я чувствую Волкова?!

Совсем с ума сошла.

Мотаю головой, выбираю себе немного еды и сажусь за свободный столик. Официант предлагает мне детский стульчик, и я соглашаюсь. Пообедав, мы, как и планировали, идём в детскую комнату, где проводим около часа. Сонечка у меня активная, быстро находит язык с другими детьми. Ползает рядом с ними, делится игрушками, пока я болтаю с мамочками.

В хорошем настроении, услышав кучу комплиментов, мы возвращаемся обратно в номер.

И кажется, я поторопилась, расхвалив этот отель. Потому что, только перешагнув порог номера, я чувствую холод.

— Не поняла…

Прижав к себе малышку, подхожу к батарее. Трогаю — еле-еле тёплые.

Твою мать, Настя, тридцать три несчастья! Ты даже на праздничных выходных умудрилась встрять! Но это уже не я виновата, а другие!

Зло разворачиваюсь и выхожу из номера в поисках администратора.

И в этот раз мне везёт — мы сталкиваемся возле лифта.

— У меня в номере нет отопления, — жалуюсь, без желания возвращаться обратно в комнату. В коридоре и то теплее!

— Четыреста второй? — спрашивает она с сожалением.

— Да! — восклицаю и не могу держать эмоции в себе. Я веду её к номеру, чтобы она убедилась в моих словах. А она, судя по виноватому взгляду, уже обо всём в курсе. Мы останавливаемся прямо у порога, и она неловко произносит:

— В соседнем номере произошла поломка, из-за чего пришлось перекрыть отопление и в ваш номер, — поясняет мне.

— И что мне теперь делать? Я не могу сидеть в холоде с ребёнком.

Уж не заметить мою булочку у меня на руках — невозможно!

Я так зла на эту ситуацию и на судьбу-злодейку, что не замечаю, как сбоку распахивается дверь. В проёме мелькает какой-то силуэт, но мне сейчас важно то, как мы проведём наш вечер.

— Мы всё исправим к ночи, постараемся к вечеру. Пока мы можем предложить блюда из ресторана за наш счёт и номер, но немного похуже вашего «люкса»… К сожалению, все номера до президентского заняты, остались только «экономы». Если вы согласны, мы тут же поможем вам переехать, — уже не теряясь, деловито произносит заученную фразу. Да, конечно, больше номеров нет! Вешает мне лапшу на уши.

Не успеваю ничего сказать, как рядом раздаются неожиданно слова:

— Или можешь пока побыть у меня.

В груди всё наливается чем-то теплым, будто горячей водой. И всё из-за знакомого голоса.

Оборачиваюсь, чувствую радость и в то же время замешательство.

Потому что там, опираясь на дверной косяк и слушая с интересом администратора, стоит Волков.

И что этот несносный мужчина делает здесь?!

Глава 46

Настя

— Ты что тут?.. — вылетает первым из горла. Забываю про администратора, который всё ещё ждет моего ответа. А я не могу взгляда оторвать от Волкова.

— Удивлён не меньше тебя, — наклоняет голову вбок и переводит своё внимание на Сонечку. — Кого-кого, а вас я точно не ожидал встретить… Так что, помощь нужна? Заглянете?

Вихрь размышлений заполняет голову.

Боже, как же я устала думать на все темы, связанные с Волковым…

— Только если… ненадолго, — сдавленно отвечаю, на мгновение опустив руки. Вникать во все проблемы и решать их… я сейчас не в состоянии. — Надеюсь.

— Не переживай. Меня не потесните, — улыбается он, отрываясь от дверного косяка. И обращается уже к девушке рядом: — Звоните в мой номер, решится проблема. Присмотрю за этими двумя.

Я прохожу мимо, а он неожиданно опускает свою ладонь на мою макушку и треплет по волосам.

Блин, зачем я соглашаюсь на его предложение? Сама не знаю ответа.

Хочу узнать, что он здесь делает. А потом… порадоваться, что не одна. Волков неплохой человек, и компания его приятна, хоть и опасна. В этом я удостоверилась после поцелуя ещё сильнее.

Но нужно быть проще, не накручивать себя.

Он же такой… Чем больше ощущает страх жертвы, тем сильнее хочет заполучить. Поэтому… стараюсь воспринимать всё проще.

Захожу в его номер. Такой же роскошный, как и у меня. Не удивлена — что брат, что Гордей богатое убранство любят. Живут в комфорте… Да и я такая же. Хотя готова сейчас ютиться и в «экономе», лишь бы Сонечка была в тепле и не заболела.

— Спасибо, что предложил остаться. Мы ненадолго, может, на полчасика. Потом всё же пойдём в новый номер, — успокаиваю, предупреждая о недолгом визите, присаживаюсь на диван и опускаю Сонечку на колени.

Смотрю за тем, как Гордей медленно закрывает дверь, после того как коротко побеседовал с администратором.

— Не прогоняю, — поворачивается к нам лицом. Взгляд снова летит на мою малютку.

Да, знаю, что дети — слабость Волкова, но… он же ещё ничего не узнал?

А не ты ли, Настя, собиралась ему всё рассказать?

Ай, устала! Мозг, отключись!

— Так что ты тут делаешь? — повторяю вопрос ещё раз.

Пожимает плечами.

— Кажется, как и ты, решил отпраздновать Новый год. Давно не катался на сноуборде. Да и вообще не отдыхал. А тут всё навалилось. Почему бы и нет?

Ах, помню, как мы однажды собирались вместе выбраться в горы, чтобы покататься на лыжах… Но так этого и не дождались. В нашей жизни появилась его беременная жена. Уже бывшая…

Обидно до сих пор. Что цена, которую они заплатили за то, чтобы понять, что не пара, — наши с ним в прошлом отношения.

— Теперь понятно, почему ты выбрал заснеженные горы, а не… море на Мальдивах.

— Какие стереотипы, — закатывает глаза и открывает мини-бар. Достаёт оттуда бутылочку воды. — Как будто кроме Мальдив на планете ничего нет.

— Душно, приоткрой форточку, — смеюсь, упрекая его в занудстве. Неожиданно Сонечка начинает подпрыгивать у меня на руках и тянется в сторону Волкова. Вызывает моё недоумение. И когда я не шевелюсь, вырывается и тянется к мужчине ещё сильнее.

Впервые вижу подобное поведение у дочери…

— А, — доходит до меня. — Она, наверное, пить хочет.

А у нас вода в бутылочке кончилась.

— Она холодная, — морщится Гордей, помахав бутылкой.

— У нас в номере есть подходящая, — вспоминаю и подрываюсь с кровати. — Схожу, принесу.

— Сиди, — отрезает мою попытку покинуть номер. — А то кажется, что ты вот-вот сбежишь. Не переживай, постараюсь держать себя в руках. Места много, две комнаты. Можешь занять вторую, она свободна.

Мило с его стороны…

Зачем париться с переездом из номера в номер, если уже всё готово? Он же не будет приставать? Сказал, что не будет…

Постарается, Насть, постарается.

Так, мы просто сейчас пойдём куда-нибудь, как только мои руки немного отдохнут. Я сделала глупость… Не взяла ни коляску, ни «кенгурятник». И теперь приходится таскать малышку на руках.

Поэтому, возможно, до вечера нам всё же стоит пересидеть здесь.

— Постой, — останавливаю его. — Давай я всё же схожу, возьму кое-какие вещи, раз ты не против, чтобы мы переждали здесь.

И без его одобрения передаю просящуюся и так к нему на ручки Сонечку. Она без промедлений хватается за мужскую шею и внимательно смотрит в лицо мужчины. Улыбается так, будто уже подросла и увидела своего кумира.

А я умиляюсь и в груди словно порхание бабочек ощущаю. От того, что доченька, даже не осознавая, сейчас обнимает своего папу.

Пусть побудут вместе.

А я тем временем выскакиваю в коридор и направляюсь в наш номер за вещами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 47

Гордей

— Удивительно, — слетает с губ, когда смотрю на Соню. Она хлопает своими светлыми ресничками и агукает, будто пытаясь услышать от меня ответ. — Твоя мать доверилась мне.

Вздрагиваю от неожиданного смеха. И он такой заливистый, мягкий, весёлый, что я вот-вот лопну от удовольствия. Хотел бы я слышать его каждый день… от своего малыша.

Где-то в глубине души таится надежда, что эта кроха будет моей.

Пока неизвестно — я только отправил наши материалы на ДНК-тест. Из-за наступивших праздничных дней срок получения результатов оттягивается. Поэтому буду знать только завтра-послезавтра.

А пока отдыхаю. Не забиваю голову мыслями.

Конечно, я приехал сюда специально, зная, что Настя будет здесь. Думал встретиться с ней на ужине, но всё вышло как никогда лучше. Настя, как вечная катастрофа, умудряется встрять в проблемы даже здесь.

Получилось забавно…

И теперь, прижав к себе малышку, откровенно балдею. Она пахнет детским порошком и молочком. Ребёнком… которого я так хотел.

Неожиданно бьёт своей ладошкой по моей щеке, вызывая улыбку, а не злость.

Хватаю её за пальчики, перебираю каждый. Какие маленькие… Держу невесомо, боясь сжать.

А пальчики-то мамины… Длинные, красивые. Запястье тоненькое. А вот щёки — точно не её. Хотя маленькой Настьку я не видел.

— Что делать будем? — спрашиваю её, как дурак, будто она ответит.

Отель огромный, куда сходить — вариантов масса. Можно и просто отсидеться в номере, но… не хочу. Покровская закроется в своей комнате, спрячется. Но этого я ей не позволю.

Пойдём куда-нибудь втроём. Бассейн? Слишком устал. Кинотеатр? Там с Настей не поговоришь.

Экстремальные виды спорта не рассматриваю — с ребёнком не покатаешься.

Есть один вариант, конечно…

— Хочешь прогуляться? — подхожу к окну и выглядываю на улицу. Из моего номера открывается отличный вид на все уличные активности. И неподалёку располагается как раз то, что нужно.

Сонечка после моих слов неожиданно кряхтит. Напрягается вся, надувает щёчки и становится красной.

От страха за неё чуть не начинаю трясти. А потом чувствую тепло в районе руки, на которой располагается маленькая задница, и всё понимаю… Улыбаюсь, смотря на усердно справляющую нужду девочку.

Засада, конечно. Для Насти. Я-то попу мыть не умею.

Мы маму дождёмся, а то я даже памперс снять не смогу…

— Ну как, легче?

Выдыхает и мычит. Морщит носик, почуяв что-то неладное.

— Ну ты даёшь, — качаю головой. — Сама натворила, сама недовольна. Типичные женщины…

Дёргает своими ножками и хмурится.

— Маму ждём, — прошу её подождать. Но Сонечка, видимо, мои интересы не разделяет. Чувствует дискомфорт и не может сидеть на месте. Вдруг розовые щёки становятся ещё краснее. А на глаза наворачиваются слёзы.

Комнату прорезает детский плач и всхлипы.

Да твою мать, что не так?

Эта истерика из-за грязной попы?

Нет, никому не нравится ходить с таким задом, но чтобы до слёз…

Где Настя?!

Хожу с мелкой по комнате в надежде, что она успокоится. Или что Покровская вернётся. Но проходит три минуты, четыре… И я не выдерживаю. Хватаю полотенце из шкафа, несусь в ванную. С трудом собравшись с мыслями и руками, раздеваю ребёнка, настраиваю температуру воды и подставляю грязную попу под струю.

И только тогда крики утихают, а я тяжело дышу, понимая, какие эти женщины скандальные… Даже в таком возрасте.

Помыв Сонечку, тут же укутываю в полотенце. Если надо чем-то обработать — разберётся мать. Я свою работу выполнил и даже чувствую от этого… какую-то гордость.

Впервые. Сам…

Помню, как представлял, каким буду отцом. Самым заботливым.

После родов я не скинул бы всё на женщину. Взял бы отпуск и смотрел, растил ребёнка в полной мере. Если надо — помыл, укачал, уложил спать. Приготовил завтрак… А потом отвёл в сад. А когда он станет чуть постарше — ломал бы рядом с ребёнком голову, решая задачи по математике.

— С боевым крещением, — вдруг слышится за спиной. Настя, судя по интонации, еле сдерживает смех. Оборачиваюсь — и правда. Закусывает нижнюю губу, пытается скрыть ликующий вид. — Теперь тебя можно смело оставлять с ребёнком.

— Ты чего так долго? — никак не реагирую на её похвалу, а только злюсь. Мы перенервничали жёстко.

— Администратор задержал, — всё ещё в хорошем настроении пребывает она. Наклоняет голову набок, поглядывая на свою дочурку у меня на руках. — Но вы и без меня неплохо справились.

— Я на стрессе, — признаюсь честно. Молчу про клокочущее удовольствие внутри. Я сам помыл малыша… Один пункт из своего отцовства я выполнил.

Опять раздаётся этот бархатистый и приятный смех.

— Принести тебе выпить? — игриво говорит она.

— Пошли лучше на улицу, — выдыхаю, чувствуя, как задыхаюсь от пережитых чувств.

Сам. Сам справился с ребёнком.

Настя в ответ на мои слова задумчиво смотрит на Сонечку, укутанную в ткань. И одобрительно кивает:

— Десять минут, и мы готовы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 48

Настя

— Да я и сама могла её понести… — чувствую какой-то укол совести от того, что Соня всю дорогу сидит на руках у Волкова. Наступаю в снег и в ту же секунду после своих слов поскальзываюсь и так же быстро восстанавливаю равновесие.

Да ёшкин кот!

— Нет, я тебе не доверяю, — летит мне серьёзно в ответ. Неловко отвожу взгляд в сторону. Вот же «случайность» эта злодейка. Не могла я в другой день поскользнуться?

Зло поправляю шапку и, хрустя снегом, стараюсь поравняться с Гордеем.

— Помедленнее, пожалуйста, — прошу его. Мужчина сбавляет темп, и мы наконец-то идём вровень. Я поглядываю вперёд, всё пытаясь узнать, куда он нас ведёт.

Когда пыталась спросить, он только и кидал типичное: «узнаешь». Гордей вообще сюрпризы не любит, а тут решил сохранить тайну до конца.

И только подойдя ближе… я понимаю, во что влипла.

— Снежный лабиринт, — читаю красочную надпись на яркой вывеске перед входом и впадаю в панику. — Ты издеваешься?

— Почему же? — насмешливо звучит от него. Поглядывает на меня с ожиданием и игривостью. Нравится ему надо мной издеваться! Потому что в курсе моей слабости!

— Ты же знаешь, — в обиде топаю на снегу.

— Не заблудишься ты. Я же с тобой.

— Ага. С чего такая уверенность, что этого не сделаешь ты?

— Мы в лабиринте будем не одни.

Оглядываюсь по сторонам. Есть ещё люди, но их не так много. Всё же уже время идёт к вечеру, и все наверняка на той шумной вечеринке, устраиваемой в отеле. Предновогодние гуляния начались ведь.

— Никому не нужны случайные смерти на базе отдыха. Успокойся, ты накручиваешь себя.

Пытаюсь прислушаться к его словам.

Действительно, чего я переживаю? Да подумаешь, могу заблудиться в трёх соснах и дико ненавижу лабиринты. Что уж говорить — на права я не выучилась по одной причине — с навигатором я не дружу, как и не запоминаю местность вокруг. Хотя было бы удобно ездить на работу на машине, да и вообще передвигаться с ребёнком по городу.

Но не моё.

Под аккомпанемент моих вздохов мы заходим внутрь. Сонечка тут же ахает, широко раскрывает рот и показывает на воздвигнутые вокруг огромные стены. А я, наоборот, натягиваю на голову шапку и надеюсь спрятаться в ней.

Да тут высота — выше Волкова! У меня была надежда, что он со своим высоким ростом заглянет наверх и поможет нам выбраться, но нет….

Не успеваем мы пройти и пару метров — как в лабиринте нужно сделать выбор.

— Направо или налево? — спрашиваю сдавленно, взглядом бегая от одной тропинки к другой.

— Пошли направо.

— Почему туда?

— Отчего-то мне показалось, что ты выберешь лево. А если это делаешь ты… значит, там точно тупик.

Я должна оскорбиться, но тут он прав.

— Направо так направо, — уверенно поворачиваю в сторону и пытаюсь запомнить, откуда мы пришли. Мало ли? Я стольких фильмов насмотрелась, пока беременная ходила… И подобный там был. Как вспомню — аж мурашками вся покрываюсь.

Отчего-то раздаётся какой-то смешок за спиной.

— Бедовая Настя, право в другой стороне.

Резко останавливаюсь. Вся пунцовая поворачиваюсь к Волкову на пятках.

Всё! Больше ни одного самостоятельного шага! Буду ходить только хвостиком!

От вида Волкова с дочкой на руках и кучи снега вокруг чувствую подступающую панику. Подскакиваю к мужчине, хватаю его за пальто. А именно — оттягиваю в зоне локтя. Он всё же Соню держит. Боюсь, что уронит, если не так возьмусь.

— Страшно? — с какой-то заботой спрашивает мужчина.

— Нет, — хмыкаю и отворачиваюсь. — Я подержусь тут. Ну, думаю, так проще будет для нас обоих…

Да кого я обманываю? Боюсь заблудиться.

Но пока этого не происходит. Мы шагаем по лабиринту, перекидываемся фразочками. Я начинаю восхищаться окружающей красотой и задавать пришедшие в голову вопросы:

— Интересно, они прямо из снега? Лабиринт же не делают каждый год? Он ведь тает.

— Попробуй, — пожимает плечами. — Дотронься языком — начнёт таять, значит, настоящий.

Нахмурившись, останавливаюсь посреди лабиринта и с сомнением смотрю на белоснежную стену. Не может она быть из настоящего снега.

Пока никого нет — подхожу к преграде, высовываю кончик языка и дотрагиваюсь до холодного снега. И тут же отрываюсь.

— О, настоящий.

Мужской хохот бьется о снежные преграды, отскакивает эхом от стен, и я оборачиваюсь, не понимая его реакции.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ты как была наивной, такой и осталась, — вдруг щёлкает меня по носу. И, продолжая смеяться надо мной, идёт вглубь лабиринта. Не поняла… — Я пошутил. Могла и перчатки снять, пальцем дотронуться.

Это уже второй раз, когда он подшучивает надо мной и издевается.

И несмотря на горящие щёки, я гордо поднимаю подбородок и иду за ним, делая вид, что ничего не было. Но недолго — потом опускаю взгляд вниз, чтобы не поскользнуться снова.

— А я сама так решила. Мне было любопытно… Не думай, что это только из-за тебя.

Пока смотрю себе под ноги, не замечаю, что отстаю от Гордея.

— И вообще… Ты так и будешь надо мной подшучивать? Настроение у тебя хорошее? Всё же странный ты. Раньше и не улыбался вовсе, а теперь…

Поднимаю взгляд, чтобы сказать ему в лицо, что ему очень идёт быть живым, настоящим, улыбаться… Какая у него красивая улыбка. И когда я видела его хмурым и сердитым — сердце разрывалось на части.

Вижу перед собой стену.

Не Волкова. А стенку! Гляжу по сторонам — тупик.

Какой тупик?! Я повернула всего один раз! Точно за мужчиной!

А теперь стою, ловлю панику и сглатываю, когда понимаю, что… я потерялась.

— Гордей?

Глава 49

Настя

Пугливо осматриваюсь по сторонам. Возвращаюсь обратно, вижу какой-то поворот и с надеждой бегу в него. И всё это время из моего горла вылетает одно-единственное имя.

Все чувства отключаются, а тело и разум поглощает страх.

Гребаный лабиринт!

— Ты как так умудрилась? — неожиданно раздаётся сбоку. Прилив счастья чуть не сбивает меня с ног. Резко оборачиваюсь в сторону звука и чуть не плачу, когда вижу Волкова и смеющуюся над матерью дочку.

— Ву-у-у-у, — лепечет она и машет ручками, отвлекая меня от желания немедленно разрыдаться.

— Женщина, любительница приключений, — окликает меня снова Волков, приводя в чувство. — Ты как умудрилась заблудиться в лабиринте, где какой путь ни выбери — всегда придёшь к выходу?

Пока он издевается надо мной, губы дрожат.

В смысле тут нельзя заблудиться? Но я же смогла!

— Я смотрела под ноги, а потом — раз… и стенка.

— Паникёрша, — чуть ли не закатывает глаза. Свободную руку, которой до этого поддерживал Сонечку под мышки, протягивает мне. — Давай нормально хватайся. А то боюсь, ты выдернешь мне клочок пальто, а потом снова потеряешься.

Козёл. Нет, вот это он козёл!

Такую его сторону я не видела. Он мог подшутить надо мной, но чтобы так откровенно стебаться… Никогда.

Сцепив зубы, подхожу к нему, вновь задрав гордо подбородок. Пусть знает — я унижена, но не сломлена. Хватаю его за локоть и тут же чувствую, как он прижимает моё предплечье к себе, опять поддерживая Сонечку. И всё, я в капкане. Теперь точно не потеряюсь.

— Вообще-то, это была проверка, — кидаю ему. — Найдешь ты меня или нет.

— И что, прошёл ведь?

— Прошёл, — недовольно подтверждаю.

— Дурочка, — ласково и тепло отзывается на мои слова. И снова ворох бабочек взлетает в животе, а воспоминания вихрем кружатся в голове.

Он так иногда называл меня, когда я страдала из-за брата.

«Дурочка моя, успокойся, не накручивай себя».

— Сам такой, — бурчу, смотря себе под ноги.

— А помнишь, как ты…

Лучше бы мы шли молча. Потому что я снова начинаю открываться Волкову, а мои стены, выстроенные за годы, начинают рушиться и стираться в крошку.

Мы блуждаем по лабиринту, смеёмся, припоминая старые истории.

Говорим о наших общих интересах… Мы оба — киноманы до мозга костей. И во время беременности, да и сейчас, сидя с Соней дома, смотрю фильмы в любую свободную минуту. А для вечно работающего Гордея фильм — как отдушина.

И раньше вечер вдвоем на диване перед огромным телевизором для нас был лучшим свиданием.

Мы выбираемся из лабиринта в хорошем настроении. Но замёрзшие настолько, что в номер отеля буквально бежим. Сонечка с красным носом, кажется, не обращает внимания на мороз — хочет вернуться обратно на улицу.

Но стоит нам перешагнуть порог номера Волкова, как она засыпает в комбинезоне, который не успеваю снять. И даже когда раздеваю её — она не шевелится, утомившись за сегодняшний день.

— Как думаешь, отопление уже вернули? — поглядываю на время. Уже вечер, а администратор так и не позвонил. Мы все это время были с Волковым вместе, и я не слышала его телефона.

— Звонка не было. Хочешь, иди проверь.

— Да, надо зайти. Но… есть охота. Надо в ресторан идти. Сходим по очереди?

— Проще заказать еду в номер.

А, я не знала, что тут и такое есть.

— Если не сложно. Сонечка пока поспит здесь?

— Она мне не мешает, — сообщает, подойдя к настенному телефону. Упирается плечом в стену и дожидается, когда кто-нибудь ответит на звонок.

Я за это время сбегала в свой номер. Там всё ещё холодно, и я торопливо возвращаюсь обратно. Как раз в это время звонит администратор, сообщает, что их сил не хватит для устранения проблемы, и завтра с утра приедут мастера из города. И сегодня я могу переночевать в другом номере.

Прошу занести ключ к нам, сюда.

Нам как раз привозят ужин, передают ключ.

Мельком поглядываю на сопящую Сонечку и не представляю, как её сонную тащить на первый этаж. Вдруг проснётся?

— Ешь, не думай, — выводит меня из мыслей голос Гордея. Он закидывает кусочек мяса в рот, и я стараюсь не думать о проблемах. Смотрю в телевизор, там идёт фильм со знакомыми актёрами.

— О, давно хотела глянуть, — сознаюсь, удобнее устроившись на диване. — Смотрела трейлер. И оценка на «Фильмопоиске» хорошая.

— Я его уже видел.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— И как? — спрашиваю с интересом и закидываю клубнику в рот. Как и ожидалось, сезонная ягода зимой не очень вкусная.

— Неплохой, но конец подкачал, — хмыкает, уставившись в огромную плазму.

— А что там?

— Тебе же не нравятся спойлеры.

— Да-да, — бью себя по бёдрам. Рефлекторно стягиваю с соседнего кресла плед и накрываю свои ноги. После улицы замерзла так, что пальцы до сих пор холодные. Это с учётом того, что в номере жара, и Гордей уже переоделся в домашние штаны и футболку, которую оттягивает от духоты. А нам нормально — мы привыкли. — Не рассказывай, а то неинтересно будет.

Он усмехается, хотя лица я его не вижу. Сидит ко мне сейчас спиной, но тут же, словно услышав мои мысли, откидывается на спинку дивана, отчего наши плечи касаются друг друга.

— Может, переключим? Второй раз ведь неинтересно смотреть. Особенно когда стоит оценка «неплохой». Такие фильмы не хочется пересматривать.

— Не надо. Освежу память. Плохо помню, о чём он.

Киваю, беру тарелочку с фруктами и ставлю на коленки. Подъедаю мандаринки, машинально отрываю виноград от веточки и передаю Гордею.

Повезло, что он не лежит у меня на коленях, а то совала бы ему прямо в рот… Как в старые добрые.

Благо обходится без этого, и мы просто смотрим фильм, обсуждая его.

— Вот куда она идёт? — возмущённо произношу и машу рукой. — Эти американцы…

— Наши бы давно свалили, — поддерживает моё негодование Волков.

— Вот-вот.

На середине фильма начинаю поглядывать на время. Уже засыпаю, а ведь нам ведь ещё до номера идти.

Но я стойко решила досмотреть кино до конца.

Но чем ближе к финалу… тем сильнее голова наклонялась к плечу Волкова. И, уже не выдержав, укладываюсь на тело мужчины, наплевав на всё.

— Устала? — спрашивает тихо, чем делает ещё хуже.

— Угум, — отвечаю сонно, в дрёме. — Пойдём скоро.

— Можете остаться у меня.

Хлопаю глазами и уговариваю себя не уснуть. Кажется, я забыла ему ответить, что мы не хотим ему мешать… Соня встаёт рано, может кричать.

Не хочу портить ему выходные.

Но не замечаю, как, не досмотрев фильм, в один момент глаза всё же закрываю и засыпаю под диалоги…

Глава 50

Настя

Подрываюсь с места, сразу же разыскивая Сонечку взглядом. Волнение огромным комом раздирает грудь, а я надеюсь увидеть её в кроватке. Но кроватки же нет!

Зато рядом я вижу свою малышку, заинтересованную телевизором. Стоит на четвереньках, оттопырив попу, и подмахивает ей в такт какой-то музыке.

Тут же накрывает облегчение.

Фух… Вот же горе-мать… Уснула и не проверила ребёнка перед этим. Приснилось, что я вообще потеряла её непонятно где.

Благо все обошлось, и мы все еще в номере Волкова.

Бью себя по лбу.

Как я могла уснуть?

Спрашиваю сама себя, но ответ уже знаю. Мне было так комфортно и безопасно рядом, что меня вырубило. И я точно помню, что засыпала на диване, перед плазмой, а не на постели…

Гордей принёс, видимо.

И мы с доченькой так сладко спали, что проспали до…

Взгляд летит на цифровые часы, стоящие на тумбочке.

Двенадцать дня?!

Да мы никогда так поздно не вставали!

— Ты же кушать хочешь, — быстро спохватившись, тяну малышку к себе. Сажаю себе на коленочки и чуть не снимаю майку, чтобы покормить кроху. И вовремя даю себе мысленную оплеуху.

Мы ведь тут не одни.

А где Волков?

Словно в ответ на мой вопрос дверь ванной комнаты открывается. В спальне появляется мужчина. Да не простой, а… обнажённый. В одном белом махровом полотенце на бёдрах.

Второе переброшено у него через шею, вытирает краем влажные волосы. Капельки воды стекают с кончиков, падают на плечи, острые ключицы, скользят вниз по кубикам пресса и скрываются под полотенцем.

Я невольно сглатываю, завидев его в таком виде.

— Привет, — говорю первая, опешив.

Мамочки, какое у него тело… такое же, как и раньше. Волков следил за собой и делает это до сих пор, судя по отлично сложенной фигуре, подкачанным рукам и прессу.

— Я уж думал, вы не проснётесь, сонное царство, — усмехается, растирая полотенцем мокрое тело. — Будить думал. Голоден жутко.

— Заказал бы…

— Официанты шумные.

— Сходил бы поел.

— А вдруг Соня бы проснулась? С кровати свалилась? Я и так из-за этого всю ночь не спал, — нахмурившись, даже кривится. А где он, кстати, спал? В соседней комнате, где должны были мы?

Ой, мы ж его кровать заняли…

— Прости, — неловко улыбаюсь, — что доставляем проблем. Мы всё же гости.

— Перестань, — обрубает грубо. А затем кивает на Сонечку и, отворачиваясь, уходит: — У тебя ребёнок есть хочет. Сейчас здесь разденет.

Лёгкий смешок вылетает из моего горла сам, когда я чувствую маленькую ладошку на своей груди.

Волков скрывается в другой комнате, а я немедля снимаю футболку, чашечку лифа и кормлю Сонечку.

Почему-то не страшно делать это, зная, что Гордей рядом. Он всё уже и так видел. То ли успокаивают причмокивания доченьки, то ли Гордей не кажется мне таким врагом, как раньше.

Закончив завтрак малышки, переодеваю её и себя. Стучусь в комнату Гордея, говорю, что можем сходить на завтрак.

Мы спускаемся втроем в ресторан, заказываем еды.

И этот день кажется мне таким странным… Никакой агрессии, подколок, осуждений. Мы просто болтаем, шутим, как… нормальные люди.

Необычный день.

Точно!

Я удивлённо охаю, чуть не подорвавшись с места. Пугаю доченьку, которая делится помидоркой с Волковым.

— Сегодня же тридцать первое, — шепчу в шоке. Вот почему волшебный день такой…

— Доброе утро.

Как же быстро пролетело вчера время. А завтра ведь уезжать! А мы ничего толком и не посмотрели. А йога! Я же хотела на йогу!

— Какая у вас милая дочка, — говорит ни с того ни с сего мимо проходящая женщина с умилением. Я уже привыкла, что незнакомые люди очаровываются малюткой. — А на папу как похожа.

Чуть глаза не закатываю, но сдерживаюсь.

Она — копия мамы!

Но на эти слова только неловко улыбаюсь. Подхватываю малышку на руки и спешно кидаю Волкову:

— Увидимся вечером!

Не дожидаюсь ответа. Стоило всё объяснить, у него сейчас такое удивлённое выражение лица, но… у нас часики тикают!

Бегу в наш номер, хватаю вещи для йоги. Сонечку отдаю на часик нянечке, она будет играть с другими детками. Заверили, что всё будет хорошо, и малышка будет под присмотром. На занятии постоянно думаю о дочке и что следовало бы попросить Гордея посидеть с ней, но…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍У Волкова тоже выходные. И даже если он неровно дышит к детям, обожая их, это не повод нагружать его в праздничные дни.

Через час, довольная морально, возвращаюсь за своим чудом. Благо все мои переживания были зря, и мы вместе с Сонечкой возвращаемся в номер. Волкова в нём нет, и я решаю сходить в бассейн.

Отрываться, так по полной!

Хотя это не назовёшь «отрывом»…

Мы плескаемся в лягушатнике вместе с другими мамочками и детьми. Малышке всё так нравится, что она только и делает, что довольно кричит и просится играть с другими детками.

А как ей вода нравится…

Надо будет договориться с Васей о занятиях. Тренер по грудничковому плаванью — как раз то, что нам нужно. И Соня будет выбираться из дома, и я отдохну.

Наплававшись, мы возвращаемся обратно в номер. Проголодавшаяся дочка сразу после кормления засыпает.

Странно, но Гордея всё ещё нет.

И я, не зная, чем себя занять, укладываюсь рядом с малышкой. И не замечаю, как вырубаюсь, проваливаясь в сон.

Из которого меня, по ощущениям, практически сразу вырывают.

Подрываюсь с постели, смотрю на Сонечку. А её рядом нет.

Опять паникую и проклинаю себя за то, что решила остаться тут, а не пойти в номер, где стоит детская кроватка. Страх номер один — что дочь проснётся раньше и упадёт с постели.

Надо было идти! И отопление уже починили, но я… Не знаю, минутная слабость.

— Почему твою дочь зовут Соня, но спишь постоянно ты? — разлетается по всей комнате, и я резко поворачиваю голову в сторону окна.

А там Гордей. С дочкой на руках. Та обнимает папу, сосёт соску. Последние она теряет так часто, что я сбилась со счёту, сколько мы поменяли новых.

Вижу их, и всё — спокойствие накрывает.

Потягиваюсь на постели и довольно проговариваю:

— Продолжение меня же.

— М-да, Покровская, м-да.

Чуть не кривлюсь. Не нравится, когда он зовёт меня по фамилии. Моё имя из его уст звучит гораздо вкуснее…

Ой, о чем я вообще думаю?

— Давай вставай, — нагло поторапливает меня. — Я взял билеты на канатную дорогу. И у нас осталось не так много времени до её закрытия, поэтому…

Прожигает меня требовательно глазами и подгоняет:

— Поторапливайся, иначе мы с Соней пойдём одни.

Глава 51

Настя

— Ну давай, прыгай уже, — отчего-то раздражённо говорит Волков, пока я нерешительно поглядываю на снег. Он что, читает мои мысли? — Знаю же, что хочешь.

Закусываю губу.

Подозрительно осматриваюсь по сторонам. Людей не так много, поэтому я, зажмурившись, поворачиваюсь к нетронутому снегу спиной и падаю в него.

Холод обволакивает всё тело, и я кайфую от снега у меня на щеках. Быстро гребу руками и ногами, не сумев сделать это на полную мощь из-за длинного пуховика. Но оставляю на снегу свой след. И рисую ангелочка на белоснежной поверхности, растворяясь в моменте…

Я ведь совсем недавно была восемнадцатилетней девчонкой.

У меня все еще играет детство в попе, которое я постоянно подавляю. Постоянно вспоминаю, что я — мама. И такая роскошь, как ребячество — уже не для меня.

Но сейчас я так счастлива… что хочется и дальше оставаться ребёнком. Подорваться с места, поиграть в снежки. Бежать без оглядки, уворачиваясь от снарядов из снега, а потом смеяться и топтаться на месте, когда он попадёт за шиворот.

А потом прислониться к мужскому плечу и жаловаться, что он поступил неправильно, расстреляв бедную девочку снежками. Побыть той маленькой манипуляторшей, которую обнимут, поцелуют…

Но вместо этого я поднимаюсь из сугроба. Гляжу на своего ангелочка и чувствую себя самой счастливой.

Я ценю даже такую мелочь.

И теперь поворачиваюсь к Гордею и Сонечке. Малышка тычет пальчиком на мой узор, удивлённо восклицает, видя подобное впервые. А Волков… Его карие глаза светятся теплотой.

Подходит ко мне, поднимает руку и ведёт большим пальцем по щеке.

— Снег попал, — поясняет, пока моё сердце несётся вскачь. — Щеки теперь розовые.

Улыбаюсь в ответ. И неожиданно для себя хватаю его за запястье. Тяну за собой на канатную дорогу. Будь я одна — не решилась бы. Но рядом со мной Гордей. Человек, на которого я могу положиться. Я так думаю…

Или это просто хорошее настроение плещется в моих венах?

Я окрылённая захожу в открытую кабинку. Стёкол нет, но по бокам имеются дверцы, которые открываются при посадке. Проверяю, чтобы Волков с Соней благополучно сели рядом.

Всё, что связано с дочкой — вызывает у меня паранойю.

Но всё обходится.

Мы садимся рядом на тёплые сиденья. Трогаемся с места.

— Не страшно? — вдруг спрашивает Волков.

— Нет, — мотаю головой. — Вот будь я одна…

— Не решилась бы?

— Нет, — повторяю снова.

— Значит, я принял правильное решение, приехав сюда.

Прикрываю глаза и улыбаюсь.

— Ты знал, что мы будем здесь.

Я не чувствую злости. Необычное спокойствие. Может, это потому, что я сейчас в хорошем настроении? Или это так природа влияет на меня? Мы медленно передвигаемся по канатной дороге, рассматривая пейзажи.

— Знал, — отвечает коротко.

— Подслушивал?

— Невольно стал свидетелем.

— Ну, конечно, — усмехаюсь.

Он здесь — ради нас… Забавно.

Настолько хочет вернуть всё, что было раньше? Вероятно.

А хочу ли этого я? Ещё не решила. Кроме одного.

Я скажу ему о Соне. Волков хороший человек. И все мы делаем ошибки… И они должны оставаться в прошлом. Где-то в глубине души я его простила, хотя в голове иногда одёргиваю себя.

— Чёрт, — ругаюсь вслух, так и не разобравшись в себе.

Весь оставшийся путь по канатке мы едем молча, под восхищённое агукание моей дочери. Точнее, нашей…

Дорога длится недолго, максимум двадцать минут. Мы приезжаем на конечную точку, выходим из кабины и направляемся в сторону машин, которые отвозят обратно к отелю. Их много, поэтому мы не торопимся — прогуливаемся неспешным шагом.

— Понравилось?

Киваю.

— Да, но вот будь оно побыстрее… — жалуюсь, желая чего-нибудь экстремального. Я ведь так и не прокатилась на сноуборде. А снегоход! Как же мне хочется хоть разочек прокатиться на нём!

— Неугомонная, — в голосе мелькают довольные нотки.

Неожиданно за спиной раздаётся женский крик.

Пугаюсь, оборачиваюсь. Это делают и все те, кто спешил к машинам. А теперь мы дружно смотрим в сторону ехавшей кабины. С открытой дверцей… И, схватившись за неё, в воздухе висит маленький мальчик.

— Мамочки, — вырывается из горла. Закрываю рот рукой в шоке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Боже мой, там же ребёнок! Из кабины выпал малыш! И теперь висит на волоске, еле удерживаясь своими маленькими ручками за поручень.

До земли — метров пять-шесть. Если упадёт… Даже представить боюсь. Кубарем полетит вниз. А лететь долго — находимся на склоне.

Так ещё и не выключают механизм!

Эй, ему кто-нибудь собирается помочь?! Он же вот-вот сорвётся!

Неожиданно перед глазами появляется Сонечка.

— Подержи, — раздаётся чёткий приказ. Я даже не успеваю его осмыслить, как хватаю малышку на руки. А потом вижу перед собой сорвавшегося с места Волкова. Его затылок, напряжённую спину…

— Не успеет же, — шепчу, испугавшись за ребёнка. Почему это всё случилось? Разве кабины не проверяют перед отправкой? А куда смотрела мать, которая сейчас сидит на полу и пытается схватить сына за руку?

Вдруг пальцы мальчика соскальзывают с поручня.

Грудь сковывает от страха, а я зажмуриваюсь, чтобы этого не видеть.

Чей-то крик и вздохи разрезают воздух.

Пожалуйста-пожалуйста, хоть бы с ним всё было хорошо!

— Поймал! — раздаётся вздох рядом.

— Покатились, смотри, покатились… Ой, батюшки!

Распахнув глаза, взглядом врезаюсь в кабину. Она спускается всё ниже и ниже. Мать внутри плачет, смотрит вниз, куда и переключается всё моё внимание. Там пусто, а вот дальше… По склону, переворачиваясь со спины на живот, катится тёмный ком. Знакомое пальто мелькает перед глазами, сменяясь синим комбинезоном.

Гордей…

Волнение и страх за них сковывает горло так, что не могу дышать.

Кто-то уже сорвался с места и побежал к ним, летящим вниз. Пролетают метров сто — и останавливаются. Кажется, вместе с ними и моё сердце.

С ними же всё в порядке?..

Вижу издалека, как Волков обнимает мальчика, защищая его от снега. И не думая ни секунды, на ватных ногах бегу за людьми, спешащими им на помощь.

Глава 52

Настя

— Ты такая милая, когда злишься, — улыбается Гордей, демонстрируя свои идеально ровные и белые зубы. Сильнее прижимаю ватный диск к ссадине, чтобы он зашипел.

Пока летел кубарем, обо что-то поранился. Оно и понятно — под канатной дорогой сплошные сугробы. Но мало ли кто что уронил или что лежит под снегом?

Ещё и от швов отказался, хотя его чуть ли не силком тащили в больницу.

Теперь рана кровоточит.

— Это просто ссадина. Причем полученная во время спасательной операции…

— От этого и злюсь, — выплевываю. — Что даже предъявить не могу. Ребёнка спас. А он мог и шею сломать. Или ещё чего похуже…

Малышу всего три годика оказалось. Пока мать снимала видео на телефон — мелкий игрался с открывающим механизмом. Открыл дверь и вывалился, бедняжка.

Отделался ушибом плеча — им он ударился о твёрдый лоб Гордея. У Волкова, кстати, шишка теперь вырастет…

— Ну, вот и всё, — продолжает пребывать в хорошем настроении. Конечно, не каждый день я стою между его широко раздвинутых ног и обрабатываю ему кровоточащую бровь.

Вечер со всеми событиями пролетел стремительно, и мы оба не заметили, что вот-вот должен был наступить Новый год. А я и не чувствую. Последние часы выдались суматошными. Я бегала с Сонечкой, украшала с ней небольшую искусственную ёлочку. И с Волковым, который вырубился на весь вечер. Так переживала, что готова была позвать врача. Вдруг сотрясение?

Но нет, очнулся и поскакал в душ. Я как раз уложила перевозбужденную от произошедших событий доченьку спать.

Оторвавшись от Гордея, сдерживаю очередной порыв убить его.

— Пойду узнаю, что у нас с едой.

Словно услышав меня, в дверь раздаётся стук. Мчу к двери, забираю заказанные к новогоднему столу блюда.

Большинство людей празднуют в зале, в большой компании, а мы в номере. Во-первых, малышку не оставишь, а во-вторых, и не хочется. Мне и моя компания нравится.

Пододвигаю передвижной столик к дивану, где сидит Волков.

Сегодня прямо всё для него делаю!

Но и ладно — заслужил.

— Приятного аппетита, — говорю, схватив шапку с дивана. Надеваю куртку, беру с собой сапожки и горячее какао с плавающими в нём зефирками. И ловлю на себе вопросительный взгляд мужчины.

— Я на балконе пойду посижу, — поясняю, уже задохнувшись в номере. — Проветрюсь.

Ничего не отвечает и провожает меня сверлящим в спину взглядом. Скрываюсь на открытом балконе, хватаю спрятанную в ящичке подушку и подкладываю под попу. Через прутья просовываю ноги и смотрю на прекрасный вид, открывающийся с четвертого этажа.

Переехать в свой номер мне сегодня не удалось снова… Да я уже думаю, что и не надо. Завтра к вечеру всё равно уже уезжаем.

Делаю глоток какао и обжигаю язык.

— Чёрт бы его побрал! — ругаюсь вслух.

— Меня? — насмешливо доносится из-за спины. Слышу звук закрываемой балконной двери. Через секунду ощущаю на своих плечах тёплый плед, а рядом — неожиданную компанию.

— Не тебя, — успокаиваю его, нахмурившись. — Стой, ты уже поел?

— Прости, я не скорострел, чтобы справляться за минуту…

Я нервно прыскаю от смеха. Я понимаю, что он говорит про еду, но… Я воспринимаю совсем в другом смысле. Да, Гордей и правда… не скорострел. Мы занимались этим по полчаса, а порой доходило даже и до часу…

Тогда я чувствовала себя такой выжатой, будто меня переехал «Камаз».

Уж не знаю, кто там может несколько часов подряд делать… Но всё сотрётся подчистую.

— Что, хочешь притвориться больным, чтобы я тебя с ложечки покормила?

— Можно без ложки. Соня и без неё справляется.

Щёки вспыхивают от намёка, который он мне кидает. Тут же бью его по плечу за неудачную шутку.

В голове сразу появляется вопрос… Интересно, во время секса, когда мужчина будет ласкать грудь… молоко ведь польётся?

Вот это конфуз!

— Согласен, неприятно.

— Да ну тебя.

Вдалеке гремят звуки фейерверков.

Уже Новый год? Да нет. Знаю это, потому что отель будет запускать салюты ровно в двенадцать.

— А где же бокал шампанского? Бумажка и зажигалка? — звучат над ухом насмешливые вопросы.

Черт, он слишком хорошо меня знает.

— В этом году буду загадывать желание по-другому.

— И как?

— Просто ровно в двенадцать в мыслях проговорю три раза…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Сработает?

— Вот и проверим. Но я устала есть горелую бумагу… Тем более шампанское мне нельзя.

Тихо смеётся.

— Хорошо, — вскидывает запястье и смотрит на часы. — Осталась минута.

Отпиваю какао и жду момента.

В моей голове… пустота. Из всех желаний — хочу, чтобы малышка никогда не болела и выросла умной, доброй и красивой девочкой. Всё. Для себя пожелать мне нечего.

— Двенадцать, — сообщает Гордей. Смотрю на полную луну, сжимаю кружку пальцами и загадываю мысленно желание. Кажется, фейерверки будут позже, когда все гости допьют шампанское…

— Загадала?

— Да. А ты?

— Загадал.

— Что именно?

— Если скажу — не сбудется.

Я мягко расплываюсь в улыбке.

Сердце делает глухой удар.

Мысли очищаются от всего, что в них кружило до этого. И только одна информация там крепко оседает, заполняя все собой.

— Ты загадал ребёнка, — уверенно произношу, смотря на горизонт. В небе мелькают цветные взрывы огоньков. Фейерверки, запущенные из разных мест.

Красиво… успокаивает.

Никогда не думала, что с четвертого этажа может открываться такой вид…

— Ты всегда загадывал только это желание, — продолжаю.

Мы были вместе не так долго, но много говорили.

— Ты помнишь, — укоризненно летит в меня. — И ты уже сказала его вслух. Значит, оно не исполнится.

Делаю глубокий вдох.

Сердце за секунду нагоняет бешеный ритм.

В горле пересыхает, но я должна сказать то, что так долго хранилось во мне.

Скрывать правду от Гордея становится с каждым днём всё тяжелее и тяжелее. Я устала бороться с чувством вины и своей совестью.

Это неправильно.

И если раньше меня останавливали гнев и обида за предательство… то теперь этих чувств нет.

Я понимаю, что от Волкова никуда не денусь.

— А если оно уже исполнилось?

Глава 53

Настя

Фейерверки один за другим летят вверх с безумно высокой скоростью и взрываются над нашими головами. Заглушают мои слова. Или нет?

Поворачиваюсь к Волкову лицом к лицу. Но прячусь, упираясь подбородком в сгиб локтя. Закрываю губы, которые сейчас кусаю от волнения.

Мне страшно от его возможной реакции. Но больше скрывать этого не могу.

Взрывы утихают. И в финале я слышу требовательное:

— Повтори.

Вдох-выдох.

Соберись, Насть.

— Твоё желание исполнилось, — не знаю, где нахожу силы, чтобы сказать это ещё раз. — У тебя… появился ребёнок. Семь месяцев назад. Три с половиной килограмма. Родилась на сорок второй неделе, засидевшись в животе.

Как вспомню — так вздрогну. Роды для меня были адом. Кесарево делать отказались по медицинским показаниям, и я рожала сама. Помню, как меня выворачивало наизнанку, все болело настолько, будто меня избивали на протяжении всех схваток.

Поэтому дико не люблю больницы. Та неделя в родильном доме показалась мне вечностью.

— Покровская София Гордеевна, — произношу её полное имя, все еще не сводя взгляда с застывшего лица Волкова. — Прости, что не сказала раньше и скрывала всё это, даже попросила брата поменять её отчество в базе данных. Но…

— Не оправдывайся, — выдыхает, запрокидывает голову назад. Закрывает глаза, приоткрывает рот и выпускает пар изо рта.

Не представляю, что он сейчас чувствует.

Тяжесть в груди от этой новости? Облегчение? Или ярость, что всё это время я врала ему?

— Я не могу тебя судить, — вдруг продолжает. — Я мудак. У тебя была причина не говорить мне о Соне. Но, Насть, скажи ты мне это в тот момент… стой я у выбора: ребёнок Кати или твой… я бы без раздумий выбрал тебя.

— Я знаю, — натянуто улыбаюсь и снова прячусь в изгибе своего локтя. — Но тогда ты был для меня врагом номер один. И я не хотела, чтобы ты знал о ней. Не боялась, что ты можешь забрать её, нет… Просто пыталась наказать. Но это было глупо. Я понимаю, что Соне нужен отец. И тебе нужна дочь. Та, что чудом появилась на свет. Поэтому не могла больше скрывать правду.

Выпаливаю всё как на духу. Эти мысли сжирали меня целые недели, месяцы… И сейчас такое чувство, словно скидываю с себя лишний груз.

— Я рад, что ты призналась сама. Если честно, в прошлую нашу встречу я взял соску Сони и отправил в лабораторию. Результаты должны прийти на днях. Но кажется, они уже не нужны, — усмехается. И ничем меня не удивляет... Кроме одного.

— Так вот она куда пропала…

А я всё удивлялась, как моя только начавшая ползать дочка умудряется их терять со скоростью света.

— Я ведь смогу с ней видеться?

— Я рассказала тебе это не для того, чтобы подразнить. Можешь, конечно.

— Не боишься снова впускать меня в свою жизнь?

Я встаю с тёплой подушки, хватаясь за поручень балкона.

Я спрашивала себя об этом тысячу раз — и так и не смогла найти ответа.

— Давай договоримся. Приезжай к дочери, общайся с ней, но… Это не вернёт наши отношения.

Говорю это — и сама спрашиваю себя: почему?

Разве я этого не хочу? Нормальной семьи…

Хочу. Но… Подпущу его ближе — никому от этого хорошо не будет.

Не хочу ругаться с братом. А Волков для него — даже не человек.

Один раз уже выбрала не семью и оступилась. Привело всё к тому, что я стала мамой-одиночкой. И второй раз на эти грабли не наступлю.

— А если не договоримся? — задаёт провокационный вопрос.

Как же без него… Волков добивается своего во что бы то ни стало.

— Придётся. Не заставляй меня жалеть о сказанном, — говорю напоследок и первая скрываюсь в тёплом помещении гостиной.

На душе такое облегчение, какого не испытывала никогда…

Я призналась. Сделала это.

Пальцы немного трясутся, язык не слушается.

Понимаю пока одно — грядут перемены. В худшую или лучшую сторону… кто его знает? Поживём — увидим…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 54

Гордей

У меня есть ребёнок. Маленький, живой комочек счастья и любви. Настоящий… не выдуманный или всё ещё сидящий в животе. Я могу потрогать его, поцеловать в щёчку, перебрать крохотные пальчики…

Моё продолжение… Человечек, которого я оставлю после себя.

Соня, Сонечка, София…

Никогда не думал, что скажу это, но… у меня есть дочь.

И это не просто фантазия или надежда.

Я уже разочаровался в жизни и не ждал от теста ДНК чего-то хорошего. Лишь ещё одно доказательство того, что я бесплоден. И хрен мне с маслом, а не счастье в виде детей.

До сих пор не могу отойти от шока.

Хочется закричать от радости, начать колотить всё, что вижу. Но вместо этого сижу на кровати, свесив голову и сцепив ладони в замок.

Всё кажется нереальным.

Проделкой новогодний ночи. И шуткой от Насти…

Но она не шутила. Не стала бы. Особенно на такую тему.

Но я рад, что она призналась… Ей это наверняка далось тяжело.

А мне сейчас…

За последние десять лет свыкся, что уже не стану отцом.

А теперь… Перед глазами всплывает малютка, которую так и хочется прижать к себе и поцеловать. Мне так и хочется сорваться с постели, пойти к ней, просто сидеть рядом с кроватью и молча ловить каждый вздох нашего с Настей сокровища.

Но я держусь.

На часах семь утра. Сна ни в одном глазу. Уже несколько раз выходил из номера покурить. Нервы ни к чёрту. Кое-как удалось стрельнуть сигарету. Покурил. Не помогло.

Как и два похода в душ.

Валюсь на кровать, смотрю в потолок.

С нетерпением жду, когда они проснутся. Чтобы взять Соню на руки и… почувствовать её тепло с новыми мыслями.

Прикрываю глаза. Надо уснуть, чтобы время прошло быстрее.

Ловлю тишину и тут же хмурюсь, услышав детский лепет.

Подрываюсь с кровати, сам не понимаю, как оказываюсь во второй комнате. Приоткрываю дверь, заглядываю внутрь и в тусклом свете, проникающем через штору, замечаю проснувшуюся малютку.

Взъерошенная, она сидит возле мамы и поворачивается в мою сторону. На заспанном личике расцветает добрая и счастливая улыбка. Серые глазки сверкают, и она неожиданно ползёт по кровати ко мне.

Сердце за секунду падает в пятки, и я подлетаю к постели. Подхватываю Соню на руки до того, как она упала с кровати.

— Напугала, — выдыхаю, мельком глянув на мирно спящую Настю. Я знаю, что она поздно легла, поэтому вместе с дочкой на руках выхожу из комнаты, чтобы ей не мешать. — Пусть мама поспит.

Маленькие ладошки хватаются за меня, не выпуская. Прикладывается своей головой к моему торсу и делает странные движения маленьким зубастым ротиком. Чёрт, я только сейчас увидел еле виднеющиеся зубки так чётко.

— Да ты же моё золотце, — расплываюсь в улыбке. — Ты кушать хочешь? Но я не мама, у меня такой чудо-еды нет.

Разбудить Настёну? Нет, пусть отдохнёт. Она одна вынашивала нашу девочку, а потом растила её семь месяцев, недосыпая ночами. Теперь моя очередь.

Кажется, Настя вчера приносила на ужин какую-то еду для Сони. Прикормы эти… Надо будет прошерстить интернет и узнать о младенцах поподробнее. Так глубоко раньше я не интересовался жизнью детей. А нужно…

Открываю холодильник, находящийся в номере, и нахожу вчерашнюю еду. Надеюсь, Настя не убьёт. Но овощи выглядят свежими, даже не заветрились.

Чувствую, получу по шапке. Но иду на риск. И сев за столик, сажаю кроху на колено. Не впервые кормлю ребёнка. Доводилось нянчиться у друзей. Хоть чем-то восполнял отсутствие своего.

Но впервые меня пронизывают такие классные эмоции… Своя же.

Справляюсь с этим заданием, и через десять минут малышка, поев и поигравшись с едой, решает пощупать меня. Просыпается детская игривость, на которую я отвечаю. Играемся с ней на постели, щекочу под заливистый смех. А потом хватаю за ножки и целую, не в силах сдержаться.

Млять…

Как же долго я этого ждал.

Уже не терпится услышать из её уст это заветное «папа».

Представляю — и вот-вот из окна от радости выпрыгну. Но сдерживаю порыв. Прикладываюсь рядом с Сонечкой, перевернувшейся на животик и с изучением рассматривающей соску.

Дотрагиваюсь до её спинки пальцами. И вспоминаю тот самый массаж, который делала раньше мне мама.

— Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы…

Сонечка останавливается, выкидывает соску и вдруг укладывается головкой на постель.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Опять улыбаюсь. Вот же маленькая кайфушница…

— Ехал поезд запоздалый, — аккуратно прохожусь костяшками пальцев вдоль позвоночника. Она же совсем хрупкая, боюсь навредить. И почти невесомо касаюсь её пальцами много-много раз. — Вдруг из последнего вагона рассыпалось зерно.

Пока вспоминаю весь зоопарк, прошедший через всё это зерно, Соня неожиданно засыпает.

Нет, ну правда, имя ей очень подходит.

Но я довольно укладываюсь рядом с ней и на всякий случай обнимаю её, чтобы знать, что она рядом, и, вдруг проснувшись, не упадёт с кровати.

На секунду прикрываю глаза.

Сон появился, наконец-то.

Но не успеваю в него провалиться, как ощущаю, что кто-то ползёт мне под мышку. Приоткрываю один глаз и снова не могу сдержать свои эмоции на лице.

Сонечка подползает ко мне ближе, кладёт головку на плечо и обнимает своей крохотной ручкой. Чуть не сжимается в комочек, а я хочу ударить себя по голове.

Забыл накрыть!

Притягиваю свободной рукой плед, укрываю её и свой торс, чтобы малышке никуда не задувало.

А потом вырубаюсь. С мыслью о том, что, проснувшись через несколько часов… я всё ещё останусь папой.

Глава 55

Настя

— Спасибо, что подвёз до дома, — накрываю ручку двери ладонью.

Вот и кончились наши выходные. Напряжённые, но с раскрытой правдой. Пока я не жалею о сказанном — мне нравится наблюдать, как Гордей смотрит на Сонечку. Я вижу в карих омутах настоящее счастье. Он ожил буквально на глазах.

Никогда не думала, что увижу его таким…

Сегодня с утра до вечера носился с ней. Я даже в одиночестве сходила в бассейн, снова на йогу и поела одна, чего не делала уже много месяцев. Нянечка в виде Волкова обеспечила мне выходной.

Но он классный отец.

До сих пор умиляюсь картине, которую увидела сегодня утром.

Проснулась внезапно — не нащупав рядом малышку. Соскочила с кровати, осмотрела всё вокруг и выдохнула. Вышла из комнаты и не смогла скрыть своих эмоций. Чуть не заплакала, увидев спящую Сонечку на груди у Волкова.

Уж не знаю, как они так уснули, но я успела сделать несколько фотографий. Теперь у меня есть на Гордея компромат. Только взбрыкнёт — буду угрожать, что покажу его подчинённым! Перестанут видеть в нём тирана!

Смеюсь про себя, чем вызываю недоумение Волкова.

— Не мог позволить вам трястись в такси, — говорит, поворачиваясь назад. Взгляд тут же летит на Сонечку.

— Чем отличается машина такси от твоей? По сути, ты тоже таксист…

Хмыкает.

— Доля правды в этом есть. Но! — поднимает палец вверх. — Зато бесплатный.

Тихонько смеюсь, прижав к себе доченьку.

— В следующий раз, когда приедешь к Соне, отплачу тебе котлетами.

— То есть приехать можно?

— Я ведь говорила, что ты можешь с ней видеться и нянчиться. Только предупреди, когда соберёшься приехать.

А то вдруг у меня брат в гостях будет… И кажется, Волков понимает, о чём я думаю, и, сжав крепко руль, цедит сквозь зубы:

— Игорь.

— Ну, всё, — ретируюсь, понимая, что пахнет жареным. Открываю дверь, и не успевает Волков предложить помощь, как я тут же вылетаю на улицу вместе с дочерью. Он следом выходит из автомобиля, направляется к багажнику. Достаёт мои чемоданы и помогает поднять их по лестнице к подъезду, хотя я его отговариваю. Первый этаж — нести недалеко.

Но Гордей врубает мужика и доносит их до моей квартиры. Ставит мои вещи в коридоре. Прощается с Сонечкой, погладив её по головке в шапке. И уезжает.

А я остаюсь в полной тишине с малышкой на руках. Вдыхаю запах родного дома.

Как же я соскучилась…

Сил — выше крыши. Как и дел. Нужно раздеть дочку, потом убраться, помыть холодильник, приготовить ужин. Заглянуть к Коле, попить чаю и расспросить у него, как он встретил Новый год. А ещё обменяться подарками, что мы не успели сделать до праздника.

Но максимум, что успеваю — уложить дочь в кроватку и сходить в душ.

Выхожу из комнаты и тут же хватаюсь за сердце. У меня с ним проблем нет, но они будто появились от испуга, когда я увидела в нашей гостиной человека, наклонившегося над люлькой Сони.

За секунду успокаиваюсь и выдыхаю.

— Напомни мне забрать у тебя ключи, — недовольно цежу, но тут же расплываюсь в улыбке, завидев брата. Настроение тут же летит вверх, и я подхожу к нему, обнимая сбоку. — Чего не позвонил, что приедешь?

Странно, но Игорь какой-то напряжённый. Тело словно скала. Нет, он качается, и мышц у него много, но стальной он не из-за этого…

Его серые глаза вдруг врезаются в меня, словно молнии.

И напрягаюсь уже я.

— Что-то случилось?

Он молчаливый, что на него не похоже. И улыбки на лице нет. А обычно она есть всегда. Или хотя бы любящий огонёк во взгляде… А тут только холод. Я редко его видела таким. Только когда дело касалось Гордея…

— Да. Мне врёт родная сестра.

Сглатываю.

— Ты о чём? — включаю дурочку заранее.

Он крепко сжимает зубы, отчего желваки гуляют по его острым скулам. Это наша маленькая семейная особенность.

— Авария месяц назад. За рулём была Екатерина Волкова, жена Гордея Волкова, — выплёвывает почти каждое слово. Чёрт… И как он узнал? — Ничего не хочешь мне рассказать?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 56

Знала, что Игорь не угомонится, но не думала, что настолько… Это было несколько недель назад. Всё ещё копался в этом случае или узнал случайно?

Прячу ладони за спину и скрещиваю пальцы на обеих руках. Пытаюсь не выдать вдруг нахлынувшего волнения.

— Я не хотела говорить, потому что знала, как ты отреагируешь.

— Как? — выплевывает яростно Игорь. Его глаза зло блестят, а скрип зубов я слышу даже в паре метров. Уверена, не спи Сонечка рядом… он бы сорвался. И начал кричать.

— Как сейчас, — хмурюсь, расстроенная его настроением.

— Почему ты раньше не сказала?

— Не хотела тебя бесить и расстраивать, — выпаливаю честно.

— Поверь, не расстроила бы. Я, наоборот, был бы рад, что закопаю твоего бывшего в землю. Раз и навсегда.

Сердце делает быстрые удары. Опять страх. Но в этот раз за отца моей малышки. Нет, так просто Гордей не дастся, но… Как же пугает брат, когда злится!

— При чём тут Волков? — пытаюсь сгладить слишком острые углы. — В меня ведь врезалась его жена.

— Да, — начинает ходить из стороны в сторону. Машет рукой, на секунду останавливаясь и указывая куда-то в пол. — Но дело замял он. И подставного водителя нашёл тоже он. И ты так просто это проглотила?

— Ну, Игорь, — делаю шаг вперёд и обнимаю его за руку. Боюсь, что он оттолкнет меня. Тогда это будет удар под дых. Я снова ссору с братом не переживу. — Это не он. А жена его.

— Ты его выгораживаешь? — щурится, напрягшись. Сталь этих мышц ощущаю даже через множество слоев одежды.

— Нет же, просто… После этого мы говорили несколько раз, — сознаюсь в наших встречах. — Он попросил прощения за свою жену, наказал её, и вообще… они развелись. Поэтому бессмысленно сейчас бомбить.

— Развелись, — опять цедит сквозь зубы. Всё же выбирается из моей хватки и садится на диван. Откидывается на спинку и как-то устало, даже разочарованно выдыхает: — Это не отменяет того факта, что ты мне врала.

Тихонько сажусь рядом.

— Только ради твоего блага. Не хотела снова окунать нас обоих в прошлое. И ругаться. Вот видишь, мы уже делаем это.

Опять бесцеремонно обнимаю его. Хоть по брату и не скажешь — он любит объятия. Точнее, успокаивается каждый раз, когда я делаю это.

— Давай не будем? Что было, то было. Они теперь не вместе, ничего не сделаешь. Даже мстить глупо.

— Глупо, — соглашается он.

Я беззвучно выдыхаю, когда ладонь Игоря оказывается у меня на спине. Обнимает ответно.

Ну, все, успокоился.

— Много раз вы говорили?

— Несколько, — немного привираю. — Он привозил нам вещи, извинялся. А потом спрашивал про Соню. Ну, и тогда, на вечере…

Как же стыдно врать ему! Но не могу же я сказать ему, что мы провели чудесных три дня на базе, билеты на которую он сам же мне и подарил?

— Хорошо, — неожиданно соглашается. Наконец-то мы оба расслабляемся. — Но пообещай, что ты с ним больше не свяжешься.

Нервно облизываю губы. Ненавижу давать обещания. А особенно пустые.

Потому что не хочу запрещать Волкову видеться с дочерью.

— Я думала рассказать ему правду про Соню, — вдруг выпаливаю, сменив тему. — Мучаюсь из-за этого. Как думаешь, стоит?

— Нет, — отрезает он и встаёт. Знаю, что брат это не со зла. Будь на его месте кто-то другой, он бы так не реагировал. Но у него всего лишь личная неприязнь.

— Ладно, — мягко улыбаюсь. — Ты чай будешь? Только ничего к нему нет, мы только полчаса назад вернулись с отдыха.

— Давай, — добреет Игорь на глазах. — Как раз расскажешь, как отдохнула.

Вот бы ещё сделать так, чтобы не спалиться, что я была там не одна… Кое-как повествую о своём небольшом путешествии. Рассказываю о спасении ребёнка, но жаль, что не могу назвать имени героя…

С трудом избежав упоминания о Волкове, мы ещё немного болтаем за чашкой чая, а потом Игорь уезжает. Оставшийся вечер провожу за уборкой и готовкой. Иду к Коле, дарю ему подарок и расспрашиваю о новогодней ночи. С той девушкой у него что-то не вышло, но кажется, чувства у них зарождаются…

На следующий день я еду в студию, провожу последний урок. Договор об аренде мы разорвали ещё на прошлой неделе, и сегодня я снова подыскиваю новое место.

Знала бы, что с Волковым все так обернётся, осталась бы там, на прежнем месте. Но рискованно. Игорь может об этом узнать. Лучше с чистой совестью найти новое.

И я его нахожу. Не идеальное, но всё можно исправить. Просторный зал, окрашенный в белый. Скучно, пресно, и вряд ли со стенами можно что-то сделать. Покрасить или расписать. Думаю, можно будет повесить картины, что-то из декора.

В общем, придумаем!

И это недалеко!

Обрадовавшись, хватаю телефон и без промедлений звоню арендодателю. А в ответ слышу:

— А уже все. Заняли.

Да черт!

— А если я предложу больше? — перебарываю внутреннего скрягу. Поторгуюсь, что ли.

Но мне все подходит!

— Зал продан, а не арендован. До свидания.

Отключается, и я ещё несколько секунд слышу дурацкие гудки. Зло отстраняю телефон от уха и блокирую экран.

— Говнюк.

После этого мне ничего толком не попадается. Только небольшие кабинеты, предназначенные явно не для художественной школы, а больше для маникюра или ресниц…

Уже совсем отчаявшись, бреду на кухню, достаю морковку. Зло, с хрустом кусаю её, матеря все вокруг. Возвращаюсь обратно в комнату — и вовремя. На экране высвечивается: «Волков».

Мы обменялись номерами, чтобы согласовывать встречи с дочерью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Отвечаю без промедлений. Уже соскучился?

— Открой, — раздаётся уверенно.

Хмурюсь, поглядывая на входную дверь. Он приехал?

— Хорошо, — с телефоном возле уха и с морковкой в руках бегу на выход. Открываю двери и стопорюсь, увидев Гордея у порога нашего дома.

— Соню не разбудил? — первое, что срывается с его губ.

— Она не спит, — мотаю головой, вспоминая, что куколка сейчас может понажимать кнопки на ноутбуке, который я оставила на полу.

— Отлично, — внезапно усмехается Гордей. — Тогда собирайтесь, кое-куда съездим.

Глава 57

— Ты купил люльку? — констатирую факт. Волков сейчас сажает малышку на заднее сиденье в розовую автолюльку.

— Ага, — довольно как-то отвечает Гордей. — По пути сюда.

— Не стоило, ведь я нормально держала её и на руках. Или жалко денег на штрафы? — последнюю фразу говорю с подколкой.

— Скорее, жалко твои руки.

— А мне — твои деньги. Можно было бы купить сразу кресло, через несколько месяцев в люльку она не поместится.

— Я что, недостаточно зарабатываю, чтобы через несколько месяцев приобрести и кресло? — изумлённо выгибает бровь, выпрямляясь и хлопая дверью.

Закусываю губу. Постоянно забываю, кто он. В этом Гордей и хорош — он хоть и миллиардер, но бабками не раскидывается. Хотя и экономить не умеет.

— Ну и ладно, — делаю вид, что повержена. А на самом деле пытаюсь скрыть улыбку, от которой вот-вот треснет лицо. Я устала улыбаться, честно! И не понимаю причины. Рада, что Гордей рядом?

Вроде бы…

Правда, совесть гложет. После вчерашнего разговора с Игорем. Ничего не могу поделать с чувством вины. Но и Гордей хороший. Исправляется…

Повёз нас куда-то, сказав, что нас ждёт сюрприз.

— Так куда мы? — сажусь в салон, рядом с малышкой. С люлькой тесновато, но я побоялась садиться вперёд и оставлять её здесь одну.

— Недалеко, — коротко отвечает Гордей, заводя машину.

Я хоть что-то сегодня от него узнаю?

— А что там за сюрприз? — предпринимаю ещё одну попытку.

— Сюрпризы на и то и сюрпризы, что должны быть неожиданными. И приятными.

— Даже подсказку на дашь?

— Увидишь всё через десять минут.

Волков не обманул. Ровно через десять минут мы паркуемся возле какого-то здания. Район всё ещё наш, поэтому не удивлена, что всё новое, чистенькое. На нём уже сияет множество названий магазинов, салонов красоты.

— Эй, на что намёк? — возмущаюсь, выходя на улицу. Гордей тем временем достаёт Сонечку и не выпускает её из рук, носит сам. За это я ему благодарна — моя спина немного отдыхает.

— Пошли, — чуть ли не закатывает глаза. Пыхтя от злости, бреду за ним. Внутри здание современное, убранное, стильное. Точно в салон красоты ведёт…

Но нет. Мы неожиданно проходим мимо него.

И что-то эти стены кажутся мне знакомыми… Видела их совсем недавно. Но где именно — вспомнить не могу.

Останавливаемся в просторном коридоре напротив чистой и без каких-либо табличек двери. Волков достаёт ключ, открывает дверь и пропускает меня внутрь. А там…

Белый огромный зал, который я рассматривала только несколько часов назад на фотографиях.

Так вот откуда мне знакомы стены коридора! В объявлении как раз была фотография снаружи.

Не могу поверить, что мы стоим здесь.

Стоп-стоп, а что тут происходит?.. Не то ли, что я думаю?

— Это?.. — всё, что вылетает из горла. Оборачиваюсь к Гордею, пытаюсь услышать объяснения. А он только берёт меня за руку и неаккуратно — из-за того, что вторая рука занята Соней, кладёт мне ключ на ладонь.

— Я видел, что ты не продлила договор аренды на тот зал. Решил, что ищешь новое место, учитывая, что ты не любишь сидеть дома. И подумал сделать подарок. Раз уж я не сделал его на рождение дочери.

Застываю, пытаясь переварить его слова ещё раз.

Вот кто выкупил целый зал, а не арендовал его.

— Мне? — переспрашиваю ещё раз.

— Тебе, — мягко и тепло улыбается. — Искал специально такой, без отделки. Знаю, что ты не прочь приложить свою руку. Именно по этой причине не нанимал рабочих. Ты явно захочешь сделать всё сама. Но если что, всегда готов нанять мастеров.

Он знает меня как свои пять пальцев. Читает как открытую книгу.

А мы ведь встречались совсем недолго, если сейчас посчитать… И за эти несколько месяцев мы стали близки друг другу настолько, что он уже знает меня наизусть. Как и я его.

От этого готова расплакаться.

Сентиментально, знаю!

Но так приятно, что готова кинуться ему на шею. Не могу из-за нашей малышки у него на руках. Поэтому подхожу сбоку, прислоняюсь к его пальто лицом и, как могу, обнимаю его, жмурясь.

— Не стоило так тратиться, но я, честно, очень рада.

«Подарок на рождение дочери», — звучат в моей голове его слова. И стук его сердца. Да, слышу, как оно начинает биться быстрее…

— Когда начнём ремонт?

— Завтра же! — воодушевленно выкрикиваю. Да я готова уже сегодня! Но надо закупить материалы… Придумать дизайн! Да-да! Вот на этой стене напишу мужской профиль… И тени вокруг него.

Резко останавливаюсь.

— Начнём? — переспрашиваю его. Он хочет поучаствовать?

— Ну, не могу же я доверить тебе таскать вёдра с красками, или что ты там собралась делать. Поработаю подсобником.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- М-м-м, - довольно мычу. – Подсобник-миллиардер. Звучит красиво! Сфотографирую тебя в газетной шапочке и солью СМИ…

- Ну, если это сделаешь ты, я не обижусь.

Звонко смеюсь.

- Ладно! Тогда начнем завтра!

Глава 58

Гордей

— И что мне делать? — осматриваю просторный зал на наличие работы. Пока ничего не вижу — даже вёдра краски тащить не пришлось. Только какие-то тюбики и кисточки. Ремонт здесь сделали ещё до нас, даже постелив пол. Осталось только оформить стены и придать им жизни.

— В таком наряде — ничего, — стоя ко мне спиной, лепечет Настя. Осматриваю себя, пожимая плечами. Обычная серая футболка и такие же штаны.

— А что с ним?

— Вот скажи мне, — резко поворачивается, держа в руках тюбик с краской, — кто приходит помогать с ремонтом в костюме за… Сколько он там стоил? Шестьдесят тысяч?

Невольно хмурюсь.

— Откуда ты знаешь, сколько он стоит?

— Мы его вместе покупали, — закатывает глаза.

— Ну и что? — не вижу в этом проблемы. — Мне не жалко, особенно для тебя. Даже если и испачкаю, останется как след о приятных встречах с тобой.

Настя такая Настя. Держит оборону, но не может скрыть эмоции от того, что эта фраза ей нравится. Покровская всегда была такой. Романтичной натурой, которая ценила ласку, нежность и любое проявление чувств к ней. Она и сама признавалась — после смерти родителей ей не хватало внимания и любви.

Нет, Игорь в ней души не чаял, но этого было мало. Он постоянно работал, удерживая родительский бизнес на плаву, и пытался не забывать про единственную родную кровь. Но всё равно ей было мало.

— А давай так, — в голову приходит забавная мысль, — если не испачкаюсь до конца дня, ты меня целуешь.

Вижу подозрение во взгляде.

— Ты в курсе, что заведомо проиграешь, если я приму твои правила? Я запросто могу подойти и испачкать тебя.

— Не засчитаем. Мой костюм — мои головные проблемы — моё пятно. Если его поставлю я, то проиграл. Если ты… тоже целуешь. Ну, исключим мухлёж.

— А ты не обнаглел?

— Ну, мне-то всё равно, — прикладываю ладонь к груди, мол, говорю чистосердечно сейчас. — Это тебе мои спортивки покоя не дают.

— Да ну тебя, — опять отворачивается. — Сядь и сиди вообще. Ты мне особо не нужен.

Я улыбаюсь. На её слова не обижаюсь. Когда приехал сюда, заведомо знал, что ничем ей помочь не смогу. Тут работа только для творческой личности, которая и вступает в бой с оформлением.

А я что? Мне и с белыми стенами нормально.

Просто кайфую, провожу время с Покровской. Жаль, что Сонечку решили оставить с няней — вдруг надышится краской или пылью после сделанного ремонта. Тут ещё убираться и приводить все в порядок.

— Что решила делать? — спрашиваю, доставая колонку и настраивая музыку. В тишине сидеть — сдохнуть можно.

— Хочу на этой стене профиль мужчины нарисовать, — воодушевленно рассказывает свои планы. — И тени сделать от него, как исходящую ауру. А на другой, напротив, в таком же стиле — девушку. И между ними провести линию, но не обычную, а из чего-то. Например, из летающих бабочек. Думала, нить какую-нибудь, но скучно просто полоску…

Дальше идут рассуждения Насти, что можно нарисовать между парой. Идеи, идеи и их реализация. Так забалтывается, что не замечает, как начинает рисовать сразу красками, набело.

— А разметку?

— Зачем?

— Не боишься сделать ошибку?

— Не-а. Это будет показывать ученикам, что я тоже человек и могу ошибиться. Но надеюсь, такого не будет! — смеётся, продолжая делать аккуратные и плавные мазки. Я так очаровываюсь её движениями, что просто слушаю музыку, смотрю за девушкой и ловлю каждое её слово.

Настя много говорит. Но я не хочу заткнуть её, как, например, Катю. Наоборот, мне нравится слушать её, узнавать что-то новое. Интересно слушать про Сонечку, о которой Покровская постоянно говорит. Оказывается, дочка у меня та ещё манипуляторша…

— Не устала? — встаю со складного стула и подхожу к рабочей зоне. Профиль мужчины уже красуется на всю стену.

— Рука затекла, — говорит честно. — Думаю сейчас попробовать сделать тени, и можно перекусить.

— Итальянский или азиатский? — вырывается само, а мозг вспоминает улицы и рестораны, которые видел по пути.

— Что?

— Ресторанчик, куда мы поедем обедать.

— Русский, — смеётся и бьёт меня по плечу. — Я сделала бутерброды, перекусим ими.

— Это не еда, — хмурюсь.

— Возможно. Но если я объемся, то за работу больше не вернусь.

— И поэтому решила и меня голодом морить?

— Ты можешь и один поесть.

Вот же вредная!

Неожиданно обвиваю её за талию, поворачиваю к себе. Забываю, что в руках у неё находится кисть, которая неаккуратно проходится по стене.

Черт, надеюсь, ничего не испортил.

— Ведьма ты, Покровская.

— Это ещё почему? — возмущённо шепчет, выгнувшись в моих руках. Между нами деревянная палитра, на которую она постоянно выдавливает краску.

— Заставляешь меня сидеть без дела, нормально не кормишь, теперь ещё и прогоняешь.

— Как ты всё перевернул! — широко распахивает глаза в удивлении.

— Ещё и испачкала, — с притворным разочарованием шепчу. Свободной рукой убираю кисть, которая и оставила след от краски на моём плече. Кидаю в сторону, на пол, и записываю мысленно помыть здесь пол, который сейчас пачкаю. От палитры тоже избавляюсь, убирая на подоконник.

— А помнишь, что ты должна сделать, если испачкаешь меня? — ещё раз делаю акцент на испорченной футболке. Тут, конечно, я сам виноват, но… испачкала она меня своей рукой.

Вижу, как сглатывает. Волнуется.

И меня это дико заводит.

— Так нечестно, — выпаливает тихо и быстро.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А я усмехаюсь. Наклоняюсь к ней.

- Уговор дороже денег,- шепчу ей прямо в губы. И нетерпеливо, со всем удовольствием впиваюсь в ее сладкий и манящий ротик.

Глава 59

— Стоп-стоп, — на секунду отрываюсь от Гордея и в панике смотрю на стену. — Я же работаю!

— Работа не волк, в лес не убежит, — отрезает мужчина, а затем снова впивается в мои губы жадным поцелуем.

Подонок! Хитрый подонок!

Выкрутил все в свою сторону! И теперь без зазрения совести, вымазанный в краске, смыкает руки на моём теле. Приподнимает, отрывая мои ступни от пола. Куда-то несёт, не размыкая наших губ и языков.

Когда я в последний раз так целовалась? Чтобы получала такое же удовольствие и поток возбуждения? С ним же.

Ощущаю задницей тёплый подоконник. Чувствую прикосновение больших и поистине мужских ладоней, что раздвигают мои колени. А Гордей вклинивается между ними, дёргает меня к себе, и я врезаюсь в него всем телом.

Отвечаю пылко, жарко, будто от этого зависит моя жизнь. А так и есть. Я закапываю себя ещё сильнее. Тону в чувствах, которые достаю из-под земли. И иду у них на поводу.

Не могу противиться. Слишком поздно. Понимаю, что проиграла. И наша с Соней заново нарисованная жизнь трещит по швам. И я не против.

Самое поганое — я только за.

Хочу видеть его рядом, чувствовать нежные касания, одержимые поцелуи. Заигрывать с ним, быть слабой, быть самой собой. Той маленькой девочкой, которую похоронила давно в себе.

Разрываю поцелуй и тяжело дышу. Кажется, я отвыкла целоваться, раз перестала дышать носом, а теперь задыхаюсь от недостатка кислорода.

— Я свою часть выполнила, — говорю ему на выдохе. Большего я не переживу!

— Да? — выгибает бровь и насмешливо спрашивает. Опускает руку на мою ладонь, отводит в сторону. Чувствую что-то под своими пальцами. Что-то мокрое и тягучее.

Сильные пальцы перехватывают запястье, и вот моя ладонь, повинуясь его движениям, ложится ему на плечо. И что-то заставляет меня взглянуть в ту сторону, где сейчас покоится моя рука.

Вижу несколько пятен на футболке, оставленных мною же.

— Какая ты неаккуратная, — слышу с осуждением. И не могу на него разозлиться. Наоборот, стараюсь скрыть хорошее настроение.

— Гордей! — восклицаю. — Так нечестно!

А в ответ слышу только:

— На войне, особенно за женское сердце, все средства хороши.

И на мои приоткрытые губы обрушивается настоящая лавина из страсти и желания.

Поцелуй получается протяжнее, чем предыдущий, отчего я чуть не прощаюсь с жизнью. Под конец только вспомнила, как дышать носом. А потом спрыгнула с подоконника и помчалась в туалет, чтобы умыться и спрятаться.

Дикий же! Он всегда таким был, и я совсем отвыкла от этого напора.

Нет, я, конечно, предполагала, что по уши увязну в болоте под названием «Волков», но… не думала, что так быстро потону в нем с головой, без возможности выбраться.

***

Вчерашний день был непродуктивным. И сегодня я собираюсь наверстать упущенное. Наконец дорисовать мужчину и начать портрет женщины.

Чтобы Гордей был занят делом и не отвлекал меня своими ролевыми играми, я решила взять с Сонечку с собой. Краска в тюбиках ей никак не навредит, а вот отца займёт на время.

И пока доченька гуляет с няней, выхожу из душа. Поглядываю на настенные часы — Гордей должен заехать через двадцать минут. Как раз, может, к этому времени Маша с малышкой придут с прогулки. А мне пока надо собрать всё необходимое с собой, благо есть время, и я заранее успела высушить волосы.

Только отхожу от ванной и успеваю сделать несколько шагов, как в дверь звонят.

Ой, уже?

Подбегаю к двери, не глядя в глазок. И зря — Волков не был бы такой неожиданностью. Тогда бы я успела одеться, а не стояла сейчас в одном халате, без белья, перед мужчиной. О последнем он не знает, но моя уверенность куда-то испаряется.

— Ты рано, — выпаливаю в испуге.

Волков застывает, не сводит с меня карих глаз. Взгляд так и мечется с моего лица на обнажённые ноги и короткий халат.

А что? Я привыкла жить одна! Как хочу, так и хожу!

— Выехал заранее, пробки, — отвечает глухо. Всё ещё не отводя взгляда от ложбинки моей груди, переступает порог квартиры. Как бульдозер, отодвигает меня, даже не получив разрешения вторгнуться на мою территорию.

— А, ну… — продолжаю неловко. — Няня с Соней вышли погулять минут десять назад. В общем, полчасика, и поедем. Может, пока чай сделать?

— Чай, — задумчиво проговаривает он, снимая своё роскошное пальто. — Ты приглашаешь меня на чай?

— На обычный чай, — пячусь невольно назад. Холодок проходит по спине. Что-то мне не нравится тон Гордея. Задумал что-то, зараза…

Точно!

Я смеюсь вслух, вспоминая прошлое.

— Так вот ты к чему! — доходит до меня. Один раз я так зашла к нему на тортик с чаем. И как последствие — наша малышка. Ну, возможно, не после этого раза, но суть одна!

Волков мягко улыбается, тут же меняясь в настроении. Мне так кажется на первый взгляд. Всё равно идёт на меня, как хищник, всё оттесняя в сторону спальни.

— Тихо-тихо, — успокаиваю его. — Без резких движений.

Ищу пути отступления.

Я знаю, что он задумал. Вчерашние поцелуи — лишь затравка. Вчера были ягодки, а сегодня цветочки. И самое поганое — я уже трепещу и вся дрожу от предвкушения.

Твою мать, вот жила же нормально! Мне секс не нужен был! Но стоило связаться с мужчиной… Это катастрофа.

Помню, как до первого раза вообще считала, что у меня низкая сексуальная активность. Но попробовав раз — сразу втягиваешься. И я только отвыкла от всего этого… А вчерашняя ласка разбудила во мне что-то странное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Да я сегодня даже после душа намазалась кремом… Сделала себе аккуратный маникюр и собралась накраситься.

Бред, да. Но мне снова захотелось красиво одеваться и быть девушкой, а не просто мамой в декрете, которая плюёт на свой внешний вид.

— Без резких движений, — повторяет за мной, медленно поднимая руки. Тянется ко мне и, пока я моргаю — меня тут же стискивает тисками сильных мужских рук. И я в плену. Прижата к мужскому телу, не достаю пятками пола.

— Обманщик.

— С тобой по-другому никак.

— Отпусти.

— Зачем?

— Няня может прийти в любой момент.

— И это всё, что тебя заботит? Не то, что я сейчас могу кинуть тебя на кровать, прижать своим телом, а потом заполучить своё?

— Ты не сделаешь этого без моего разрешения, — говорю уверенно, хотя горле пересохло.

— И ты против? — переспрашивает.

А у меня грудную клетку сдавливает. Сигналы об опасности трубят в каждом уголке мозга.

Потому что я хочу. И сомневаюсь.

И вместо лишних слов я подаюсь вперёд, обвивая его шею.

Глава 60

Настя

Пофиг. На все пофиг.

Спиной вперёд шагаю к постели, тяну мужчину за собой. Врезаюсь в его губы и уже не могу держать себя в руках.

Долбаная тяга! Я всегда была слаба перед ним. Он кружил голову ароматом, своей силой и отношением ко мне. И теперь не могу устоять.

Мы вместе опускаемся на постель. Гордей нависает надо мной, жарко целует, проводит ладонью по моему бедру. Я вся накаляюсь до предела, забывая о главном своём завете — не подпускать Волкова к себе ещё ближе.

Провал. Это конкретный провал.

Внезапно по комнате разлетается мужской тихий смех. Бьётся о стены и залетает в уши, лаская слух.

Не поняла…

Распахиваю глаза, бегаю взглядом по его счастливому лицу. Что смешного я сделала? Разучилась целоваться? Или была слишком напориста?

Что-то ведь произошло, раз он сейчас отрывается от меня и встаёт с постели, выпрямляясь в полный рост.

— Я рад, что ты не против, — звучат бархатистым тоном слова.

— И? — до сих пор не понимаю, в чем дело.

— Но не сегодня.

— Почему?

— Мне не хватит получаса, — усмехается. — Я хочу делать это дольше, с наслаждением. И не бояться, что кто-то застукает нас, вернувшись с прогулки. А если это будет еще и наша дочь... Прости, куколка, но я проверял реакцию.

Крепко сжимаю зубы.

Подонок! Я уже решилась, а он! А если в следующий раз не решусь?

Да кого я обманываю? Расстелюсь перед ним, потому что он вновь заставил меня чувствовать, а сердце — биться.

От переполняющих меня эмоций хватаю подушку и кидаю в него.

— Мечтай теперь! Ничего не получишь!

— Посмотрим-посмотрим, — хватает «снаряд» на полпути к лицу. И уходит, приговаривая: — Чай надо сделать, раз уж предложила.

Скрывается на кухне.

А я все еще лежу на покрывале, смотрю в потолок и матерю себя, вспоминая тот момент, когда успела сделать осечку и подпустить его ближе.

Да поздно это уже всё.

Подрываюсь с кровати, подбегаю к шкафу и ищу сменную одежду. Пока Гордей хозяйничает на кухне и, кажется, разбивает кружку, переодеваюсь. Собираю вещи малышки и пытаюсь отвлечься от своего позора.

Я сорвалась, а он держал себя в руках.

Стыдоба!

Стараюсь об этом не думать — отвлекаю себя другими диалогами. Благо Маша не задерживается и возвращается с Сонечкой вовремя. Мы вместе собираемся, едем в нашу новую художественную школу.

Пока я расписываю стены, папа возится с дочкой. Он купил какой-то мешок в виде груши, достал из багажника и кинул его в углу комнаты. И не только его. Еще и коврик, чтобы они могли поиграть на нем.

Много работаю и ухожу в себя, создавая свой маленький мирок. И не замечаю, как в один момент меня за ногу трогают маленькие ладошки. Опускаю взгляд, вижу Сонечку, которая стоит на ножках. Не сама, конечно — под мышки её удерживает Гордей.

Трогает меня своей крохотной ладошкой и вызывает на губах искреннюю улыбку. Она не исчезает с лица, несмотря на оставленный маленькой пятернёй след на серых лосинах.

Блин, а выглядит красиво…

— Моё ты солнышко, — умиляюсь этому счастливому чуду. Зайка просится на ручки, прыгая в воздухе.

— Совсем на дочь забила, — с какой-то обидой произносит Гордей, сидя на корточках рядом. — Мы решили напомнить о себе.

— Простите, простите, — тараторю, почувствовав укол вины. Подхватываю малышку на руки, буквально отбирая ее у Волкова, прижимаю к себе. Сонечка, любвеобильная девочка, трется об меня своим личиком, хватает ручками и пачкает меня в краске. Вот где она её нашла?

Неожиданно бьет ладошкой по стене, оставляя на ней след своих пальчиков.

Блин…

На белой поверхности теперь виднеется отпечаток её ладошки.

— Упс, — напряженно произносит Гордей. Явно чувствует, что накосячил. И я вот-вот взорвусь. Но это не так.

Идея замечательная ведь… Эти отпечатки можно оставить на память. Наши… И моих учеников. Выделить на это целую стену!

Прошу Гордея подержать Сонечку. Сама мажу себе ладонь краской, оставляя след на белоснежной стене. Забираю дочь, отдаю тюбик Волкову и радостно произношу:

— Твоя очередь.

— Уверена, что хочешь, чтобы я здесь присутствовал? — выгибает озадаченно бровь. — Я всегда буду напоминанием.

— Не впервой. В моей жизни есть частичка тебя. Всегда. И это наша дочь, — поглядываю на Сонечку и трусь с ней носиками. — Да, София Гордеевна?

— Ладно, сама напросилась, — говорит, выпрямляясь. Повторяет всё за мной и рядом с нашими ладошками оставляет след от своей.

Довольно улыбаюсь, смотря на получившуюся картину.

— Теперь, думаю, можно и сходить поесть, как смотрите на это? — спрашиваю в приподнятом настроении. Бутерброды лежат в рюкзаке, но так и быть, пожалею сегодня Волкова.

— С радостью, — вздыхает он.

Собравшись, мы все вместе идём до ближайшего кафе. Садимся с Гордеем друг напротив друга, а Сонечка рядом — на детский стульчик. Заказываем еды и выслушиваем капризы дочери, которой очень хочется попробовать мой сок.

— Ну дай ей, — не выдерживает папаша. Вот говорят — сильный пол! А ни фига. Не могут устоять перед лапочками-дочками.

— Нельзя, — говорю строго.

— Но она же просит.

— Не будь слабым звеном. Сядет на шею… Нельзя ей сок, сладкий он. Ещё вылезет непонятно чего…

Волков угрюмо скрывает свою недовольную физиономию в кружке чая. А моя мышка, явно понявшая, кто тут готов сдаться под её чарами, смотрит на отца и тянет ручки к стакану.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И я вижу, что Гордей вот-вот сдастся и сам начнет ей остужать чай и дуть на него, но благо его отвлекает телефонный звонок.

Отвечает и пытается увернуться от шаловливых ручек нашей дочки.

— Да, Леон?

Знакомое имя… Это друг Волкова. Помню, мы пересекались раньше пару раз и общались, но не так много. Первое впечатление — вроде хороший.

— Завтра? — хмурится, поглядывая на меня. — Нет, не смогу, дела. Прости, друг, я не могу их отменить.

Какая-то тяжесть на душе появляется. Значит, завтра его не будет?

Это вполне обычно, не будет же он ходить с нами в студию каждый день, но… становится одиноко, черт возьми.

— Да, созвонимся, — говорит он и отключается.

— Ох, неужели завтра я отдохну от вашей компании? — говорю с весёлыми нотками, чтобы он не обиделся. Интересно узнать, что у него там. Работа?

— Не дождёшься, — усмехается. — Завтра я буду с вами. Поэтому на праздник друга поехать не смогу.

— Почему? — распахиваю глаза.

— У меня идёт война за сердце одной девушки. Боюсь, один день может решить исход всей битвы. А у меня не так много терпения и времени. Надо брать, пока горячая.

Я смеюсь, понимая, что это про меня.

— Ну, с горячей ты погорячился… — отвожу взгляд в сторону, играясь со словами.

— Ну-ну.

— Иди, ничего страшного с нами не случится. Денёк побудем без тебя.

— Не хочу, — говорит, как обиженный ребёнок. — Но вот если вы пойдете со мной…

Сомневаюсь… Неизвестная мне компания. Страшно.

— Меня вряд ли там ждут.

— Леон будет рад тебя увидеть.

Я хотела бы пойти. Но… Опускаю взгляд вниз, на свои пальцы.

— Ты переживаешь из-за Игоря?

Киваю.

— Там не будет общих друзей. И фотографов. Леон их не любит — поэтому вряд ли. Там будет узкий круг лиц.

Гордей не может наверняка знать. Вдруг всё же я увижу там знакомых? И до брата быстро долетит? Или я себя накручиваю, потому что боюсь этого больше всего?

— Ладно, — отчего-то соглашаюсь, на секунду забывая о своих опасениях.

Глава 61

Настя

Всё будет нормально.

Эти три слова повторяю себе, как мантру, до того, как за нами приезжает Волков.

Волнуюсь. Всё ещё накручиваю себя, что Игорь обо всём узнает. Но пытаюсь отогнать эту мысль, чтобы весело и приятно провести вечер.

— Готовы? — спрашивает Гордей сразу же, как я открываю дверь квартиры. Взглядом врезается в мою черную кофточку. Сегодня решила, что платье надевать не хочу — поэтому черная юбка с высокой талией и нарядная кофта стали моим спасением.

— Нормально? — зачем-то спрашиваю его одобрения. Просто Волков смотрит как-то странно. И ничего не говорит. Неужели всё так плохо? — У меня платья никакого нет нормального для праздника.

— Ты выглядишь замечательно, — выдыхает он после долгого молчания. — Но худая ты, аж смотреть больно. Больше ешь сегодня в ресторане.

— Худая? — возмущенно шепчу, вспоминая свой образ в зеркале. — Да я поправилась! Грудь выросла и попа после родов. Мне ещё худеть и худеть… Это просто чёрный так стройнит, вот тебе и кажется. А там на самом деле всё не так!

Возмущение так из меня и прёт. Старые лифчики уже не налезают — только один. Отсосала дочь всё…

— Покажи, — гремят на весь коридор требовательные слова.

— Что показать? — наивно хлопаю ресницами.

— Без одежды себя покажи. Проверю.

Пытаюсь скрыть улыбку и поджимаю губы. Не получается. Как и у Волкова. Он откровенно издевается надо мной!

— Шучу, выдыхай, — подтверждает мои домыслы.

— Я знаю, — отмахиваюсь от него. И гордо вздёрнув носик, скрываюсь в спальне.

— А лапочка наша где?

— Уже готова, — захожу в комнату. Наша куколка как раз сидит на моей постели, трогает ладошками своё розовое платье. Покупала его совсем недавно — и так и не нашла повода, куда его надеть. А тут такое… Хочу, чтобы все видели, какая она у меня красавица!

— М-м-м, боюсь, Сонечка затмит девушку Леона.

— У него появилась девушка? — распахиваю в шоке глаза. Помню, он долго не решался на отношения после разрыва с любимой.

— Они у него меняются как перчатки. И со всеми несерьёзно. Но все равно жалко бедолагу, которая с ним в отношениях сейчас.

Посмеиваюсь, наблюдая, как отец хватает дочку на руки, и та сразу липнет к его лицу с восторженными вздохами. Но долго я им насладиться друг другом не даю. Поторапливаю, говоря, что мы уже опаздываем.

Через час останавливаемся напротив небезызвестного ресторана. Напрягаюсь, испугавшись, что встречу тут Игоря, но успокаиваюсь, когда Волков отводит нас в закрытый зал. Я была здесь раньше, поэтому немного помню, куда идти и где что находится. Брат если вдруг и появится здесь, то нас не увидит.

Останется только убедиться, что здесь нет его знакомых…

Мы заходим в просторный зал, и я прижимаю к себе дочку от волнения. Не отдала её Волкову, зная, что буду чувствовать неловкость и не найду, куда деть свои руки. А тут они заняты моей малышкой, которая, как всегда, готова подписаться на любой кипиш.

Людей немного — человек десять. И среди них я выделяю одного знакомого человека, который сейчас и мчится в нашу сторону. Леон. Друг Волкова.

— Настя? — слышу удивлённый голос Леона. Имя у него необычное, красивое, я как-то даже хотела назвать так сына, если бы он родился.

— Привет, — улыбаюсь. Чёрт, как же он изменился. Накачался ещё сильнее. Правда, вид стал более усталым, появились морщины. Но оно и понятно — он много работает и устаёт. Трудоголик, не иначе. — Я. Давно не виделись.

Подходит к нам, смотрит на меня сверху вниз. Даже зимние сапоги на каблуках не помогают, чтобы сравняться с этими великанами вокруг меня. Интересно, в кого Сонечка пойдёт ростом? В папу или в маму?

— Когда Гордей сказал, что придёт не один, я не представлял, что это можешь быть ты.

Ещё несколько секунд смотрит на меня так, будто видит призрака. И наконец замечает нашу доченьку, что активно машет ручками, привлекая к себе внимание. Мужчин она любит… Как бы папа ревновать не начал. Если уже этого не делает.

— Твоя? — спрашивает у меня с опасением. Леон не особо любит детей. Помню, со своей любимой, с которой они несколько лет были в отношениях, он разошелся именно по этой причине.

Но могла и забыть — Гордей не трепался о жизни своих друзей и мог сказать всё вскользь.

— Наша, — вставляет своё слово Волков.

— Твоя и Настина? — переспрашивает ещё раз, напрягшись. Да, я бы тоже была удивлена на месте друга.

— Да, — летит коротко и ясно.

— Вы должны мне всё рассказать.

Я ожидала, что подобное произойдёт. Поэтому не сопротивляюсь и оставляю эту задачу мужчине.

Мы проходим за прямоугольный стол, я сажусь в самом конце. С одной стороны пустота, а с другой Гордей. Всё же забирает у меня Сонечку, посадив себе на коленки. Знакомит её со своим другом, попутно рассказывая, что мы не вместе, но кое-что нас связывает. И что первое — временно, и он в работе.

Я только и могу закатить глаза на его фразу. Прямой, как рельсы!

— Охренеть, — всё, что может сказать Леон на рассказанную историю. Что, несмотря на бесплодие, у него появилась малышка… — Поздравляю! Такое счастье тебе привалило.

— Спасибо, — гордо отзывается Гордей, поглаживая Сонечку по ладошке. Нет, я знала, что он будет её любить, но не до такой степени… Не выпускает её из своих рук. — А ты когда? Или всё ещё не решился?

— Мне Джека хватает, — отрезает мужчина, передёрнув плечами. — Ты знаешь, я не семейный человек. Ты же знаешь, я после Ники вообще ни с кем отношений не хочу.

— Собачник, — звучит с осуждением.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я не удивлена — он всегда таким был. Но собачки — это хорошо. Думаю, когда наша куколка подрастёт, купить ей котёнка. Или всё же собачку?… Чтобы вместе росли. На второго ребёнка я не решусь, так хоть будет с кем расти и веселиться.

– Девушка хоть есть?

– Бывшая, – смеётся Леон. И тут же меняется в лице, в осознании: – Чёрт, точно, бывшие. Катя!

Одно имя этой девушки выводит меня из себя.

— Что с ней? — хмурится Гордей.

— Богдан её пригласил.

Не знаю, кто этот Богдан. Видимо, тот, кто организовал эту встречу. Но мне сейчас не до него. Весь вечер летит коту под хвост, стоит подумать, что здесь может объявиться бывшая жена Волкова.

Глава 62

— Не беспокойся, — тут же летит от Гордея. Видимо, всё прочитал по моему лицу — я расстроена. И поспешил успокоить. — Если хоть что-то плохое произойдёт, мы сразу же уедем.

Я коротко киваю. Не хочу видеть жену Волкова. Не по той причине, что, может, в их разводе частично виновата я.

Не знаю. Но видеть её не хочу.

Успокаивающие слова Гордея не помогли. В ресторане сижу как на раскалённых углях. Мельком знакомлюсь с зачинщиком мероприятия Богданом, что празднует свой давно прошедший день рождения. Но погрузиться в веселье так и не выходит.

И зря. Даже под конец вечера Катя так и не появилась, а я только вымотала себе нервы.

Выдыхаю только тогда, когда мы выходим из ресторана, а я кутаюсь в свой пуховик. Забыла шарф дома, отчего ветер задувает под ворот куртки.

— Ты ничуть не отдохнула, — с осуждением летит от Гордея. Он игриво щёлкает меня по носу.

— Почему? Отдохнула. Ты Сонечку забрал, и я весь вечер была без дочери. Боюсь, я скоро привыкну и не смогу держать её больше десяти минут на руках, — жалуюсь, ощущая какую-то неполноценность. За эти месяцы привыкла таскать её на себе. А тут… Словно частичку тебя отрывают.

— Тебе и не надо так долго держать её. У тебя есть я.

— М-м-м, и каждый раз кричать «подручны-ы-ый»?

— Чего? — непонимающе произносит. А я понимаю, что мой мозг забит детскими мультиками. Двое племянников и маленькая дочь тому виной.

— Ах, ты же не смотрел этот мультик… Вот тебе и задание — как папе. Посмотреть «Дашу-путешественницу», чтобы шарить в детских шутках. И быть ближе к ребёнку.

Который уже дрыхнет на руках у отца.

— Боюсь, после таких мультиков на работе будут проблемы. Начну на совещаниях сюсюкаться и тупить.

— Ага, и напевать «Синий трактор».

— Так себе перспектива...

Я смеюсь, останавливаясь у машины.

— Понаглею, — опираюсь о его авто. — Подвезёшь до дома?

— Как скажете, — усмехнувшись, подходит к моей двери, галантно открывает её. Как принцесса, погружаюсь в салон, жду, когда папаня разберётся с люлькой и уложит малышку.

Через час мы останавливаемся возле моего дома. Я немного устала, поэтому с нетерпением жду, когда окажусь в родных стенах своей квартиры и наконец полноценно выдохну.

Выйдя на улицу, сама забираю уже крепко спящую дочку и держу её на руках. Да, точно, с Гордеем скоро отвыкну — у меня уже побаливают руки.

— Спасибо за вечер, — благодарю его и не тороплюсь уходить. Почему? Не хочу, наверное. Но и пригласить в дом не решаюсь.

— Напрашиваться не буду, — произносит, вскидывая взгляд на окно нашей квартиры и будто читая мои мысли. — Нужно домой. Завтра рано вставать и нужно появиться в компании. А то, боюсь, скоро без меня всё рухнет.

— Конечно-конечно, — улыбаюсь. — Когда встретимся в следующий раз?

Не хотела этого спрашивать. Но вопрос сам слетает с уст. Кажется, если завтра я пойду в ту студию одна… мне будет одиноко. Да что уж говорить, от одной мысли я уже готова сойти с ума.

Мне нравится, когда Волков там… Рядом со мной. С нами.

— Могу приехать к вечеру, — делает шаг вперёд, нависая надо мной и закрывая от падающих снежинок. — Хочешь?

— Хочу, — говорю честно. Бабочки порхают в животе, оживая. А я отчего-то дерзко, желая этого всей душой, проговариваю: — Наклонись.

Послушно выполняет мою просьбу. Не закрывая глаз, быстро чмокаю его в губы. По-детски, наивно, но по-другому не могу рядом с Сонечкой.

— Спасибо ещё раз, мы пошли.

Гордей зависает. Удивлён? А я уже нет. Всё. Неизбежно тянусь к нему снова. Не могу остановиться — тормоза давно отказали.

С улыбкой на лице отворачиваюсь и спешу к подъезду. Счастливая, с крыльями за спиной и бабочками в животе…

Гордей

Уголки губ сами летят вверх. Я стал слишком много улыбаться. Когда такое было? На всех фотографиях я получаюсь хмурый, с лицом-кирпичом. Не нашёл ни одной, где бы я улыбался. В жизни так вообще — большая редкость. А последние две недели так и свечусь.

Вот же эта Настёна…

Заигрывает, отталкивает, снова идёт навстречу.

Качели, млять, а не жизнь.

Но мне нравится.

Довольно и широко расправив плечи, возвращаюсь обратно в салон. Качаю головой, думая об этой неоднозначной девчонке. Сама уже запуталась. Но мне и в плюс — сдаётся. Мечется. Поэтому всё это — вопрос времени. А потом будет то, чего я так хотел. Семья.

С затуманенной от эйфории головой и растекающейся магмой в груди еду домой. Напевая весёлую песню, захожу в дом, раздеваюсь и снова улыбаюсь, вспоминая невинный поцелуй в губы.

Да я скоро, как мальчишка, начну ловить каждое её движение.

На секунду замираю, понимая, что в гостиной включен свет.

Пальто отправляется в шкаф, а ладони сжимаются в кулаки. От резко накатившей злости.

Как Катя попала в дом? Я забрал у неё ключи. Поменял код на воротах. А она всё равно, как змея, через щель смогла проникнуть внутрь.

По пути в гостиную закатываю рукава рубашки. Когда буду тащить эту женщину на выход — ткань будет мешать и сковывать.

И заходя в комнату, выплёвываю:

— Я же сказал тебе, чтобы ты здесь больше не появлялась.

Резко стопорюсь. И усмехаюсь от удивления.

— Кого-кого, а тебя здесь я не ожидал увидеть, — с губ срывается настоящая правда.

Взгляд летит на мужчину в кресле. На Покровского-старшего, вдруг нагрянувшего ко мне в гости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 63

— Ты в курсе, что проникновение на частную территорию — незаконно? — кидаю и как ни в чём не бывало направляюсь к бару.

Если он здесь, вечер обещает быть интересным. И тяжёлым. Здесь без алкоголя не справиться.

— Мы оба знаем, что деньги решают всё. Да? — произносит с каким-то намёком. Его пальцы врезаются в подлокотники кресла, выдавая его гнев.

Кажется, понимаю, почему он здесь. Но всё равно его визит внезапен.

Подхожу к барной стойке, хватаю с полки виски. Не уверен, что он будет пить — наверняка за рулём.

Черт, как я не заметил его машины у дома? Был настолько счастлив, что пропустил все мимо?

— Хочешь? — пододвигаю бутылку в его сторону по деревянной поверхности. — Расслабься. Ты слишком напряжённый.

— Я сюда не пить пришёл, — цедит сквозь зубы. Ох, давно не видел его таким злым.

Встаю лицом к Игорю, упираюсь локтем в стойку и с интересом спрашиваю:

— А зачем?

Покровский резко встаёт с кресла, быстрым шагом направляется в мою сторону.

— Думаю, ты догадался.

— Настя? — выгибаю бровь. С каждым шагом все ближе и ближе. Что будет делать?

— Угадал, не тупой, — усмехается, подлетев ко мне и схватив за ворот рубашки. Воу-воу, какие мы порывистые! — Но я сейчас всё исправлю. Выбью всю дурь и мысли о своей сестре из твоей головы.

— С чего ты взял, что мы с Настей как-то связаны? — усмехаюсь в ответ. Не отстраняю его руку от себя. Пусть держит — ему так немного спокойнее. Да и отношения с будущим родственником портить неохота. Надо глядеть в будущее.

— Скажи спасибо своей жене. Она прислала мне целый фотосет, как вы вместе были в ресторане, — дёргаются его скулы.

Значит, Катя всё же приезжала… Я мог не заметить — меня волновали только Настёна и Соня. Но в зале я её не видел. Млять, проморгал.

И хрен с ней. Главное, что не испортила нам вечер своим присутствием.

— Знала, кому отправлять, — закатываю глаза. Наверняка после неудачной попытки развести нас с Настей узнала больше информации о нас. — И? Да, мы были вместе. Не находишь это нормальным, когда у двух людей есть общий ребёнок?

Судя по его изменившемуся лицу, он не знал, что я в курсе всего.

— Я лишь как отец участвую в жизни дочери.

— Ты ещё раз решил её сломать? Хочешь так этого? Тебе рассказать, в какой она была депрессии, когда ты её кинул? Она к психологу пошла, чтобы справиться со своими мыслями и ребёнком. Думаешь, ей в кайф было становиться двадцатилетней мамой?

Ножом по сердцу. Я не хочу это слышать. Я знаю, что Настя мучилась, но каждый раз думать об этом не могу.

Да, я дерьмо. Каюсь. Но время повернуть вспять не могу.

— Это в прошлом, — цежу сквозь зубы. — Подобного я больше не допущу.

— Это вопрос времени.

— Если тебя не устраивает, что твоя сестра контактирует со мной, чего пришёл ко мне, а не к ней?

Наша встреча ничем хорошим не кончится. Игорь начинает невольно провоцировать меня, задевать личный триггер. И эта ладонь на воротнике моей рубашки начинает меня изрядно бесить.

— Говорить с ней толку нет, — отчасти говорит правду Игорь. — Она обожжётся ещё раз. Потому что любит тебя. И смысла в этом нет. Только посрусь с сестрой. Опять. Из-за тебя. В который раз.

— Думаешь, у меня другое мнение? — смешок вылетает сам. — Я от неё не откажусь. Прости, Покровский, не в этот раз.

— Предупреждаю, — выплевывает, сжимая ткань рубашки ещё сильнее, — даю последний шанс. Оставь их в покое.

— Нет, — отвечаю твёрдо. — Засунь его себе куда подальше, свой последний шанс.

Серые глаза, такие же как у Насти, буквально наливаются кровью, свирепеют. Игорь явно недоволен ответом.

А в следующую секунду — мне резко прилетает лбом по носу.

Вот же… гад.

Боль пронзает переносицу, а кровь вытекает из ноздри.

Наклонив голову назад, бью Игоря по запястью. Выбиваю у него из пальцев ткань.

Сам напросился!

Пока не успел ничего сделать — замахиваюсь и бью его в живот. Помню, что он отец двух пацанов, поэтому бью не сильно. Но этого времени, пока он отходит на шаг назад и чуть сгибается, мне хватает.

Закатываю рукава рубашки и произношу:

— Ладно, сам хотел поговорить по-мужски, — выдыхаю. — Давай поговорим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 64

— Опять капризничаешь, — устало выдыхаю и тру лицо ладонями. Когда зашли домой — всё хорошо было, а это час назад как началось, так и не прекращается. — Ты же уже покушала.

Ничего не понимаю…

А дочка опять завывает.

Появляется огромное желание уйти в соседнюю комнату и закрыться там от бессилия. Но нельзя. Подобное уже случалось, и мы справлялись. И в этот раз будет так же.

Говорю себе и не верю.

Вот бы Гордея сюда… С ним Соня ни разу не капризничала.

Интересно, он уже доехал домой? Может, написать и спросить? Вон какой снегопад.

Потом, когда Соня успокоится.

Неожиданно по комнате раздаётся мелодия моего телефона. Бегу к нему, как дети к новогодней ёлке за подарками первого января.

Но радость тут же улетучивается, заменяясь на растерянность и недоумение.

Немедленно отвечаю на звонок, ощущая нехорошее предчувствие.

— Да, Василиса?

— Насть, это капец, — еле говорит, чуть не плача. — Брат твой, блин.

— Что, что случилось? — от испуга иду к постели и падаю на неё. Заранее… Мне Василиса ни разу так не звонила.

— Он вечером в телефоне сидел. Потом сорвался с места, сказал, что по делам срочно поехать надо. Я думаю, ладно, мало ли чего случилось. Его долго не было, я себя немного накрутила, решила глянуть, где машина его, у нас там датчик стоит. А она не на работе.

— Да ну, Вась, он не может изменить тебе.

— Не может, знаю. Я тебе не поэтому звоню. Он машину у дома Кати Волковой оставил. Я не уверена, просто как-то мельком недавно увидела, что ему документы на неё пришли. И это она в аварии была виновата. Ну, я и запомнила. А тут увидела… Не знаю, что делать.

Волков… Он точно поехал не к Кате, которая там наверняка уже не живёт. А к Гордею. Зачем?..

Холодок проходит по спине.

— Вась, можно я к тебе Соню завезу?

— Э-э-э, — теряется от внезапного вопроса. — Привози, конечно, а что случилось?

— При встрече расскажу, — быстро выпаливаю и сбрасываю трубку. Перевожу взгляд на вдруг притихшую и покрасневшую от слёз дочку.

Она поэтому плакала? Чувствовала, что что-то не так? Каждый раз, когда вредничает, что-то вот-вот произойдёт.

Совпадение или детская чуйка?

Нет времени разбираться — собираю Сонечку, заказываю такси и еду до дома брата, благо он недалеко. Оставляю доченьку у Василисы и направляюсь уже к Волкову, надеясь, что ничего не случилось. И всё это — ошибка. Вася только напугала нас, и всё.

Но нет. Страх клокочет в груди ещё сильнее, когда я вижу у ворот дома машину Игоря. Металлическая дверь закрыта на код, и я в панике пробую несколько комбинаций. Открываю её с третьей попытки — Гордей слишком банален в плане цифр. У него они всегда одни, совпадающие с кодами на банковских картах. Вечно упрекала его в этом, а он не слушался.

Забегаю на территорию и прихожу в ещё больший ужас — на первом этаже выбито окно. Да так сильно, будто из него кто-то вывалился. Нет-нет-нет!

Не замечаю, как оказываюсь в помещении. Залетаю в гостиную и тут же останавливаюсь. Кислорода в лёгких как не бывало. Забываю, как дышать, при виде двух болванов, сидящих на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж.

Побитые, в порванной одежде, с кровоподтёками на лице. У Гордея из носа идёт кровь, но он не обращает на неё внимания, держа в руках сигарету и делая глубокую затяжку.

У Игоря рассечена бровь, губа. И костяшки сбиты…

Сидят, курят, молчат… Даже Игорь… Он вообще сигареты не переносит!

Взгляды при моём появлении перемещаются на меня.

— Вы идиоты?! — разрушаю в гостиной тишину. Зло смотрю на брата, который всё это устроил. Вряд ли Гордей сам позвонил Игорю и пригласил его в гости! Особенно так поздно ночью! — Ты совсем с ума сошёл, Игорь?

Волков от моих слов невольно морщится, хватается за голову.

— Настён, солнце, не шуми. Голова раскалывается.

Трогает себя за затылок, а затем, нащупав явно что-то мокрое, смотрит на свою ладонь. В крови…

— Чёрт.

Округляю от шока глаза, смотрю на хаос в гостиной. Всё перевернуто, журнальный стеклянный столик разбит. Кажется, понятно, где он головой ударился…

Слёзы на глаза наворачиваются. Еле сдерживаю их и шмыгаю носом:

— Дебилы. Не взрослые мужики, а дети.

Отчитываю их, как каких-то сопляков!

— Аптечка где? — не унимаюсь, снимаю с себя пуховик и обувь.

— Успокойся, — просит меня Игорь. — С нами всё в порядке. Мелкие ушибы.

Ушибы?! Да они издеваются!

Зло поглядываю на Гордея, хозяина дома. Он-то должен знать, где аптечка…

— Не скажешь — «скорую» вызову.

Морщится на мои слова.

— На кухне, на холодильнике.

Ноги сами несут меня на кухню. Быстро нахожу коробку с бинтами и лекарствами.

Возвращаюсь к двум идиотам и прихожу в ужас от спины Игоря. Теперь понятно, кто в окно выпал… Опять хочу рвать и метать, но только кусаю себя за губу. Стою позади Гордея, зло вытираю затылок от крови. Не забываю и про брата, которому чудом повезло не вонзить в себя кучу стеклянных осколков. А может, они там и есть… К врачу ехать надо. А они болваны. Молчат, друг на друга не смотрят.

— И как? Поговорили? — язвительно спрашиваю.

— Да, — недовольно мычит Игорь.

— Легче стало?

— Ты как здесь вообще оказалась? — переводит тему.

— Какая разница? Что за детский сад вы здесь устроили?

— Говорили.

— Это так называется? — ещё раз оглядываю гостиную. — Да здесь мордобой был.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Опять молчат.

— Эгоисты долбаные, — вырывается изо рта. — Ладно о себе не думаете… А о нас подумали? О детях? Вы считаете, это нормально — видеть вас вот такими? Игорь, а Вася? Ты понимаешь, как она нервничать будет, когда ты такой домой придешь?

— Скажи спасибо отцу своего ребёнка, — выплевывает, отворачиваясь от Волкова ещё сильнее. Как дети малую, песочницу не поделили! — Что не захотел по-хорошему тебя отпускать.

— И как, после вашего боя он согласился? — выпаливаю.

— Нет, — цедит сквозь зубы. А Волков на это только усмехается, за что и получает подзатыльник. Прямо по больному месту, за которое он и хватается, шипя от злости:

— Больно же!

— Мне тоже больно видеть вас такими. Нет, всё, я звоню в «скорую». У вас могут быть осколки то в голове, то в спине. Да и мне не хватит этого жалкого бинта, чтобы вас перевязать. Я вообще не медик, так-то!

Все баночки, которые я нашла, мне ни о чем не говорят.

— Не надо, — хмурится Гордей. — И так пройдёт.

— Какой «пройдет»? У тебя из затылка кровь идёт! А у этого вообще…

Я отчаянно хочу заплакать. Что за люди?

— Ладно, — пытаюсь дышать глубже. — Я сейчас позвоню знакомой подруге. Попрошу её приехать.

— Насть…

— Вот не надо этого «Насть»! — осекаю Гордея. — Вечно вы, мужики, наломаете дров!

Губы дрожат, а лицо всё щиплет от подступивших слёз.

Они оба идиоты! Не думают о близких, которые за них переживают!

Не выдерживаю, бросаю бинт с хлоргексидином и бегу на кухню. Всё же проявляю слабость — роняю несколько слезинок, которые тут же стираю с щёк.

Пытаюсь набрать подругу. Она ветеринар, но думаю, помочь сможет. Прошу её приехать, благо недалеко. Не думала, что Гордей переедет, да так близко к нашему району.

Договорившись с подругой, отключаюсь, напиваюсь вдоволь воды и пытаюсь успокоиться, убрать весь скопившийся мат из головы.

Уйти не успею. Брат опережает, заходя на кухню. Не оборачиваюсь. Я злюсь на него, на Волкова, на себя. За то, что не сказала Игорю правду раньше. Возможно, сделай я это… подобного не произошло бы.

— Насть, прости, я дурак.

Глава 65

Настя

— Я знаю.

— Поддержала так поддержала, — с каким-то осуждением летит в меня.

— А ты что думал, я похвалю тебя за инициативу? — не сдерживаю рвущуюся наружу язву и в обиде поджимаю губы. Тошно становится от всей этой ситуации. Брат, который всю жизнь был на моей стороне, резко становится для меня врагом. И это неправильно. Мысль о том, что мы вновь поругаемся из-за Волкова, вгоняет меня в ужас.

Поэтому пытаюсь убрать свою злость, выкинуть из своего сердца. Подбегаю к Игорю, единственному брату, и обнимаю его, стараясь не задеть изрядно потрёпанную спину.

— Ты идиот, а не дурак, — шмыгаю носом и еле сдерживаю поток из слёз. — Совсем о нас не думаешь.

— Прости, — его большая ладонь опускается на мой затылок, заботливо поглаживая по макушке. — Не знаю, что на меня нашло. Когда фотографии пришли, вместе вас увидел и… в бешенство пришёл.

— Обматерил меня, небось, там, — тихонько смеюсь ему в футболку. Он даже не переоделся, поехал в домашнем. — Справедливо. Надо было раньше тебе всё рассказать.

Надо… А я реакции боялась его. Осуждения…

Может, скажи это раньше — беда бы не нагрянула.

— Не тебя. Его. Ты у меня ещё маленькая, глупенькая, доверчивая…

— Я всё слышу, вообще-то, — по-детски возмущённо бубню.

— Знаю, поэтому и говорю. Думал, опять тебе голову запудрил.

— Нет, Игорь, — сдавленно, но не колеблясь ни на секунду, произношу. — Просто я поняла… что до сих пор его люблю. Люди делают ошибки, и он — не исключение.

Чувствую, как его хватка на моём теле становится сильнее от злости. Мои слова пришлись ему не по душе.

— Насть, хорошенько подумай… Вдруг это не любовь, а просто… ностальгия?

— Я думала об этом, честно. Но… Просто представь, что вы с Василисой расстались. Причина неважна, но всё серьёзно. Вы встречаетесь спустя несколько лет. Ты ведь будешь её любить?

— Буду, — коротко и ясно.

— Захочешь возвращения семьи?

— Да, — нехотя, сквозь зубы, соглашается со мной.

— Вот и я… Он — моя первая любовь. Самая запоминающаяся, самая сильная. Да, наши отношения продлились недолго. Очень недолго. Но порой видишь человека, общаешься с ним раз, два… И понимаешь, что он — твой. И у нас так же. Нам не надо много времени, чтобы понять, что мы любим друг друга.

— Ты же понимаешь, что я всё равно не буду целоваться с ним в десны, пожимать руку?

— Знаю. Но не тебе с ним жить и ребёнка воспитывать.

Мы ещё не вместе. Пока что… Но я чувствую, что всё к этому идёт.

— Я счастлива, Игорь. И тебе придётся смириться с моим выбором. Я не прошу его любить, обожать. А вот принять и не ссориться, и тем более не драться — очень прошу.

— Я постараюсь, — опять через силу проговаривает он. Но я рада и этому. Маленький шажок к цели. — Прости, что заставил волноваться. Надо домой ехать, Василиса наверняка себе места не находит.

Молчу о том, что из него сделают кровяную колбасу, как только он вернётся домой.

— Да, — киваю. — Но я тебя не отпущу. Сама ей позвоню, всё объясню. Боюсь, она изобьет тебя при встрече, если увидит таким. Сейчас приедет Ника и что-нибудь сделает с этим.

— Вы всё ещё дружите? — быстренько меняет тему. Но я его так просто не отпущу.

— Конечно, — усмехаюсь. — Нас три мамки в компании. Как были, так и остались.

Отрываюсь от него, задираю голову и смотрю в серые глаза брата.

— Ты можешь пока посидеть здесь, а я отойду, позвоню твоей жене.

— Давай я домой, — снова делает попытку, но я жёстко впервые в жизни говорю ему грубое:

— Нет.

Выхожу из кухни, стараюсь не смотреть в сторону гостиной, где на ступеньках сидит Гордей. Не могу видеть Гордея в таком состоянии. Нахожу какую-то комнату, звоню жене Игоря, объясняю ситуацию.

Впервые слышу столько матов от доброй и культурной Василисы.

Кое-как успокаиваю её, рассказывая правду. Она почти собирается приехать, но вовремя вспоминает, что у неё под присмотром трое детей. Кое-как погасив свой порыв, с нетерпением ждёт возвращения своего непутёвого мужа.

Едва успеваю договорить по телефону с женой брата, как мне звонит подруга.

— Я на месте. Тут ворота закрыты.

Сообщаю ей код. Вылетаю из комнаты, мимо гостиной, подмечая, что Гордей всё ещё сидит на ступеньках. Но уже не с сигаретой, а с бутылкой виски. И завидев меня, сразу же отчитывается:

— Анестезия.

Закатываю глаза, выбегаю из дома, встречаю на пороге Нику. Она, как истинный профессионал, со своим багажом. В ветеринарной клинике у неё бывают выезды на дом, поэтому всегда всё собрано.

— Так, что происходит? — начинает она, остановившись перед лестницей. — Скажи, что ты не вмешиваешь меня во что-то противозаконное.

Я ей ничего толком не рассказала, когда звонила.

— У меня маленький ребёнок, и я мать-одиночка, — шутливо произносит, но всё ещё напряжённо. — Нет, я, конечно, шутила, когда говорила, что если мы втроём вдруг решим грабануть банк, и нас кто-то подстрелит, то я всех зашью, но… не думала, что всё это окажется правдой.

Смеюсь уже я.

— Нет. Просто два мужика подрались.

Показываю на разбитое стекло.

— А… — кивает, поняв, о чём я. — Но ты же помнишь, что я ветеринар, и от меня чуда ждать не надо?

— Всё лучше, чем они вообще никуда не поедут, — всё ещё раздражаюсь на этот мужской бзик и боязнь врачей.

Она вздыхает и наконец поднимается по ступенькам. Заходит вместе со мной в дом. Первым делом прошу осмотреть Гордея и его голову. А то не нравится мне его нахмуренное лицо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Вот он, — недовольно бубню, показывая на здорового мужика. Он похож на плюшевого мишку, когда сидит такой сгорбленный. Меня немного это смягчает, но всё равно злюсь на него. Хоть и ни в чем не виноват. Защищался ведь…

Волков при нашем появлении переводит взгляд с пола на нас. Глазки сияют, задержавшись на мне. А вот когда видит подругу, совсем меняется.

— О, привет, — как-то даже оживает.

— Привет, — растерянно и без энтузиазма отзывается подруга.

— Вы знакомы? — напрягаюсь уже я.

— Немного, — усмехается Волков. — Как раз тебя недавно вспоминали.

— Замечательно, — сухо отзывается она. На подругу это не похоже. Обычно она та ещё хохотушка в компании вместе со мной. Только Полина сдержанная, скромная.

— Я потом расскажу, — бросает Ника, откладывая эту тему на потом.

Напрягает, но я пытаюсь успокоиться. Мало ли, может, в клинике в ветеринарной где виделись? Хотя у Гордея нет животных…

Терпеливо жду, когда все разойдутся, чтобы расспросить кого-нибудь.

Благо этот лазарет надолго не задерживается. Гордею надо в больницу, куда он поедет завтра, возмутившись, что сегодня он прекрасно себя чувствует. С Игорем не всё хорошо — несколько осколков всё же вонзились ему в спину. Их благополучно вытащили, брата перебинтовали, и он поспешил домой, к жене и детям.

И пока он разогревает машину, ждёт меня и корчится от боли — остаюсь с Никой и Гордеем в гостиной. Подруга как раз заканчивает с перевязкой его головы.

— Ну, всё, — вздыхает она. — Завтра в больницу обязательно сходите. Если повезёт, шишкой отделаешься. Если нет — сотрясение.

— Сходим, — отвечаю за него с нажимом. Не отвертится. Завтра, как малыша, возьму его под руку, и втроем пойдём.

— Ладно, я поехала тогда, — улыбается подруга, собирает свой чемодан, с которым приехала, и, попрощавшись с нами, спешно уходит. Оно и понятно — ребёнок её дома ждёт.

Чуть утихнувшая после произошедшего, подхожу к Гордею, обнимаю его за шею. Его голова утыкается мне в грудь, и мужчина не теряет момента, чтобы прилечь на неё.

— Дурак ты.

Только сейчас понимаю, что пригласи я его к себе после вечера — этого не случилось бы.

Но ладно, уже не буду корить себя за это. Что произошло, то произошло.

— Это, кстати, бывшая жена Леона, — неожиданно переводит тему.

Распахиваю шире глаза. Чего-чего, а подобного я не ожидала.

— Да ладно?

Быть того не может! Нет, я знала, что она разведёнка, но мужа её ни разу в глаза не видела — мы познакомились с ней в поликлинике, когда я ходила беременная, а она с дочкой сидела у кабинета. И второй половинки у неё на тот момент не было.

— Вот так вот. Ты не знала?

— Не-а… Не рассказывала.

Потом у неё как-нибудь спрошу. Не до этого сейчас. Есть проблема посерьёзнее.

— Поехали к нам, — выдыхаю. Не хочу оставлять его здесь одного. Боюсь, что-то может произойти. — Заберём Сонечку, и домой.

— Не думаю, что это хорошая идея — ехать с Покровским в одной машине, — закатывает глаза. — Он меня выкинет из неё при первой же возможности.

— Ой, перетерпит. Но одного я тебя оставить не могу. Если ты не заметил, у тебя нет стекла на первом этаже, сейчас зима, и в комнатах уже холодно.

— Пойду на второй этаж, там теплее.

Крепче обнимаю его. И невольно целую в перебинтованную макушку. И не сомневаясь ни секунды, выдыхаю:

— Поехали, пожалуйста.

Чувствую его ладонь на своих замёрзших от холода пальцах.

— Только ради тебя и Сонечки.

Я слабо улыбаюсь, прикрываю глаза. Наконец-то этот день закончится.

Глава 66

Гордей

— Прости, пожалуйста, — выскакивая из ванной, голосит Настя. Я тут же приставляю палец к своим губам, шикая на неё и показывая, чтобы замолчала. Мельком оглядываю её розовый халатик после душа и чуть тоскливо не скулю, как щеночек. Настя в таком виде — убийца. Убийца любой импотенции. Точнее, долбаное лекарство.

Она слишком соблазнительна в этом наряде, и тут же разыгрывается моё воображение.

— Тихо, только уснула, — проговариваю шёпотом, поглядывая на детскую кроватку и сопящее в ней сокровище.

Настёна неловко кривится и всё равно громко продолжает:

— Телевизор работает, — приводит меня в чувство. И правда — на стене играет плазма. А я и не заметил — вышел из ванной, уложил малышку, и всё. — Да и она шума не боится. А с учётом того, что она не спала весь день… До утра её не разбудишь, даже если здесь начнется вечеринка.

Я смеюсь.

И с опаской поглядываю на дочь.

И правда — даже не шелохнулась.

— Прости, пожалуйста, что заставила ждать. Но я не успела принять душ с Соней, она весь вечер капризничала, — слышу каплю вины в её голосе. Вот дурочка. — А я даже макияж не смыла, когда в прошлый раз домой приезжала.

— Всё хорошо, — улыбаюсь ей, чтобы успокоилась. — Я в порядке, Насть, правда. Немного болит затылок, но чувствую себя более-менее хорошо.

— Ладно-ладно, — суетится она. — Я тогда сейчас постелю тебе во второй комнате. Там диван есть, я разложу, постельное бельё застелю, и готово.

Чёрт, я надеялся, что мы ляжем в одной постели.

Но облом, Волков, облом.

Женщины всегда всё делают по-своему.

Вздыхаю, встаю с постели Насти и иду следом за девушкой, уже зашедшей во вторую спальную комнату. Ещё раз любовно мажу взглядом по дочурке и со спокойной душой скрываюсь в мастерской. До сих пор помню те мольберты, краски и свой портрет.

Они всё ещё на месте…

Закрываю за нами дверь, чтобы не беспокоиться, что разбужу Соню.

Настёна уже раскладывает диван и стелет простыню.

— Давай пока пододеяльник надену, — порываюсь ей помочь, но слышу в ответ только:

— Нет, я сама. Стой и жди.

Усмехаюсь, упираюсь плечом в дверной косяк и послушно жду. Осматриваю свою любовь, облизывая губы. На это нереально смотреть. Этот халат сведёт меня с ума и будет сниться всю ночь.

Как мне засыпать, если в штанах уже нещадно загорается?

Но Настя вообще удивляет. К себе забрала, вещи мои сложила, причём даже на завтра, чтобы вместе сходить к врачу. Теперь ещё и обхаживает меня так, будто я какой-то больной и безрукий.

— Всё, укладывайся, — взбивает подушку.

— Мне спокойно лежать и наблюдать, как ты пыхтишь и суетишься?

— Да, — говорит с нажимом.

— Ну ладно, — я вальяжно отрываюсь от стены, направляюсь к постели. Снимаю с себя спортивные штаны, оставаясь в одних боксерах. Мельком вижу, как Настя это замечает, мучаясь с пододеяльником.

— А что? Я привык спать в трусах.

— Да спи, я не даю, что ли? — смутившись, продолжает своё дело. Я падаю на кровать, с наслаждением слежу за этой золушкой.

Когда заканчивает, подходит ко мне, опускает одеяло рядом со мной. Наклоняется так, что я вижу её холмики. Округлившиеся, налитые… Чёрт, после беременности они выросли. Хочу дотронуться до них. Просто дотронуться! Ничего не делать.

Что-то щёлкает в голове, и я хватаю Настю за запястье. Тяну на себя, из-за чего она падает прямо на моё тело. Резко садится внизу моего живота, оседлав меня. Ощущаю каждым кубиком пресса тепло её тела…

Её ладошки на моей груди.

Удачно присела.

— Ты чего? — спрашивает, запыхавшись. Бой с пододеяльником она выиграла, но ценой своего дыхания. Бедняжка, а тут я…

Не первый раз вижу её в таком ракурсе.

Приятная картина…

— Ничего.

А пальцы сами дотрагиваются до пояса её халата.

Дёргаю в сторону.

Настя приоткрывает губы, хватая ртом воздух. Но ничего не говорит.

А я жду разрешения. Если ударит по руке — продолжать нельзя. Я и не буду.

Но Настёна сидит, ждёт, молчит.

Сильнее дёргаю за пояс, отчего узелок распускается, и полы шелкового халата падают, приоткрывая вид на женское тело. Ложбинку между грудей, плоский живот и полоску трусиков.

Вглядываюсь в её лицо, будто пытаясь увидеть там разрешение. Ну, дай же мне его!

Ничего не делает.

И пальцы сами дёргают за рукава, отчего ткань с её плеч падает и струится по рукам. Обнажает полностью грудь с твёрдыми бусинами, от вида которых в моём рту моментально образуется пустыня.

Несколько плавных движений — и Настя сама избавляется от надоедливого халата.

Зелёный сигнал. Мать его, зелёный.

Большая ладонь сама накрывает упругую грудь.

Выпускаю воздух из носа, как разъярённый бык.

Сжимаю. Легонько.

Веду вниз по линии, чётко вырисовывающейся из-за худобы Насти.

Она ёрзает, чем делает ещё хуже.

Я в полной, мать его, боеготовности.

Терпеливо спускаюсь вниз, хватаю её за бёдра. И резко переворачиваю свою девочку на бок, а затем укладываю спиной на диван. Нависаю над ней, чувствуя головокружение.

М-да, всё же удар о стеклянный столик не прошёл без последствий.

— Идиот, — бьёт меня по плечу. Вид на неё сверху ещё шикарнее. Светлые волосы разметались по подушке. Некоторые мокрые прядки прилипли к её шее, к которой я и припадаю, нежно целуя.

Слышу её стон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 66

Гордей

— Прости, пожалуйста, — выскакивая из ванной, голосит Настя. Я тут же приставляю палец к своим губам, шикая на неё и показывая, чтобы замолчала. Мельком оглядываю её розовый халатик после душа и чуть тоскливо не скулю, как щеночек. Настя в таком виде — убийца. Убийца любой импотенции. Точнее, долбаное лекарство.

Она слишком соблазнительна в этом наряде, и тут же разыгрывается моё воображение.

— Тихо, только уснула, — проговариваю шёпотом, поглядывая на детскую кроватку и сопящее в ней сокровище.

Настёна неловко кривится и всё равно громко продолжает:

— Телевизор работает, — приводит меня в чувство. И правда — на стене играет плазма. А я и не заметил — вышел из ванной, уложил малышку, и всё. — Да и она шума не боится. А с учётом того, что она не спала весь день… До утра её не разбудишь, даже если здесь начнется вечеринка.

Я смеюсь.

И с опаской поглядываю на дочь.

И правда — даже не шелохнулась.

— Прости, пожалуйста, что заставила ждать. Но я не успела принять душ с Соней, она весь вечер капризничала, — слышу каплю вины в её голосе. Вот дурочка. — А я даже макияж не смыла, когда в прошлый раз домой приезжала.

— Всё хорошо, — улыбаюсь ей, чтобы успокоилась. — Я в порядке, Насть, правда. Немного болит затылок, но чувствую себя более-менее хорошо.

— Ладно-ладно, — суетится она. — Я тогда сейчас постелю тебе во второй комнате. Там диван есть, я разложу, постельное бельё застелю, и готово.

Чёрт, я надеялся, что мы ляжем в одной постели.

Но облом, Волков, облом.

Женщины всегда всё делают по-своему.

Вздыхаю, встаю с постели Насти и иду следом за девушкой, уже зашедшей во вторую спальную комнату. Ещё раз любовно мажу взглядом по дочурке и со спокойной душой скрываюсь в мастерской. До сих пор помню те мольберты, краски и свой портрет.

Они всё ещё на месте…

Закрываю за нами дверь, чтобы не беспокоиться, что разбужу Соню.

Настёна уже раскладывает диван и стелет простыню.

— Давай пока пододеяльник надену, — порываюсь ей помочь, но слышу в ответ только:

— Нет, я сама. Стой и жди.

Усмехаюсь, упираюсь плечом в дверной косяк и послушно жду. Осматриваю свою любовь, облизывая губы. На это нереально смотреть. Этот халат сведёт меня с ума и будет сниться всю ночь.

Как мне засыпать, если в штанах уже нещадно загорается?

Но Настя вообще удивляет. К себе забрала, вещи мои сложила, причём даже на завтра, чтобы вместе сходить к врачу. Теперь ещё и обхаживает меня так, будто я какой-то больной и безрукий.

— Всё, укладывайся, — взбивает подушку.

— Мне спокойно лежать и наблюдать, как ты пыхтишь и суетишься?

— Да, — говорит с нажимом.

— Ну ладно, — я вальяжно отрываюсь от стены, направляюсь к постели. Снимаю с себя спортивные штаны, оставаясь в одних боксерах. Мельком вижу, как Настя это замечает, мучаясь с пододеяльником.

— А что? Я привык спать в трусах.

— Да спи, я не даю, что ли? — смутившись, продолжает своё дело. Я падаю на кровать, с наслаждением слежу за этой золушкой.

Когда заканчивает, подходит ко мне, опускает одеяло рядом со мной. Наклоняется так, что я вижу её холмики. Округлившиеся, налитые… Чёрт, после беременности они выросли. Хочу дотронуться до них. Просто дотронуться! Ничего не делать.

Что-то щёлкает в голове, и я хватаю Настю за запястье. Тяну на себя, из-за чего она падает прямо на моё тело. Резко садится внизу моего живота, оседлав меня. Ощущаю каждым кубиком пресса тепло её тела…

Её ладошки на моей груди.

Удачно присела.

— Ты чего? — спрашивает, запыхавшись. Бой с пододеяльником она выиграла, но ценой своего дыхания. Бедняжка, а тут я…

Не первый раз вижу её в таком ракурсе.

Приятная картина…

— Ничего.

А пальцы сами дотрагиваются до пояса её халата.

Дёргаю в сторону.

Настя приоткрывает губы, хватая ртом воздух. Но ничего не говорит.

А я жду разрешения. Если ударит по руке — продолжать нельзя. Я и не буду.

Но Настёна сидит, ждёт, молчит.

Сильнее дёргаю за пояс, отчего узелок распускается, и полы шелкового халата падают, приоткрывая вид на женское тело. Ложбинку между грудей, плоский живот и полоску трусиков.

Вглядываюсь в её лицо, будто пытаясь увидеть там разрешение. Ну, дай же мне его!

Ничего не делает.

И пальцы сами дёргают за рукава, отчего ткань с её плеч падает и струится по рукам. Обнажает полностью грудь с твёрдыми бусинами, от вида которых в моём рту моментально образуется пустыня.

Несколько плавных движений — и Настя сама избавляется от надоедливого халата.

Зелёный сигнал. Мать его, зелёный.

Большая ладонь сама накрывает упругую грудь.

Выпускаю воздух из носа, как разъярённый бык.

Сжимаю. Легонько.

Веду вниз по линии, чётко вырисовывающейся из-за худобы Насти.

Она ёрзает, чем делает ещё хуже.

Я в полной, мать его, боеготовности.

Терпеливо спускаюсь вниз, хватаю её за бёдра. И резко переворачиваю свою девочку на бок, а затем укладываю спиной на диван. Нависаю над ней, чувствуя головокружение.

М-да, всё же удар о стеклянный столик не прошёл без последствий.

— Идиот, — бьёт меня по плечу. Вид на неё сверху ещё шикарнее. Светлые волосы разметались по подушке. Некоторые мокрые прядки прилипли к её шее, к которой я и припадаю, нежно целуя.

Слышу её стон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Твою мать…

Минус стоп-кран.

Меня срывает.

— Ещё не хочешь сбежать?

— Хотела бы — давно бы сделала, — выдыхает спустя долгое молчание. Её холодные ладони оказываются на моей шее. Проходит легонько по ней короткими ноготками, вызывая мурашки и ещё большее острое желание завладеть ею. Но на последнее, скорее, действуют её слова.

Обхватив её бедра, наклоняюсь и припадаю к сочной и упругой груди.

Прикрываю глаза от наслаждения.

Как же давно я хотел это сделать! Попробовать свою малышку на вкус.

Извращённое желание, но ничего не могу с собой поделать. Будто одержим этой девушкой.

Настин трепетный вздох и стон накаляют обстановку в моих трусах.

— Ак-куратнее, — говорит еле-еле.

— Больно? — быстро отрываюсь от неё, заглядываю в серые искрящиеся глаза. Я их обожаю. Особенно в эти моменты похоти. Они как будто становятся серебристыми, металлическими… Чудо природы, мать его.

— Нет, просто… — шепчет с раскрасневшимися щеками. — Грудь ужасно чувствительная. И я отвыкла, что кто-то касается её, кроме Сони. У меня вообще секса не было после нашего последнего раза.

Барабанная дробь в башке от её слов.

Что значит «не было»?

Нет, я понял, что тогда её слова про первого попавшегося парня и клуб были ложью, как и про секс между ними, но…

— А программист твой? Даже с ним не было? — удивлённо хлопаю глазами.

— Мы друзья! — возмущённо восклицает.

— Капец, Настён, — удивляюсь ей. И на секунду стыдно становится. Я монахом не был. Спал с другими, хотя частенько сравнивал их с Покровской. Да что уж говорить… Представлял на их месте её.

А тут делать этого не надо. Она рядом, подо мной. Ведёт своими пальчиками по моей коже. В тех местах, где она касается, словно горит. А мне и нравится.

Возвращаюсь к ласке своей девочки. Еле-еле держу себя в руках.

Пальцы уже поддевают резинку трусиков. Непроизвольно сжимаю её и дёргаю в сторону, слыша треск ткани. Она никогда не ругала меня за это, зная, что я обязательно куплю ей новые.

— Ладно, их не жалко, — выдыхает.

Выпрямляюсь, наслаждаясь видом сверху. Взгляд гуляет по её безупречному телу. Да, она похорошела с родами. Всё ещё худенькая, но эти бёдра… Схожу с ума.

— Возмещу ущерб комплектами, — уже представляю её в белом, кружевном. Чёрный для неё слишком порочен. А она для меня как ангел. — Хотя без лифчика ты мне нравишься больше.

Я готов смотреть на неё вечность. Но больше не могу сдержаться. Приспускаю боксеры на автомате, лишённый рассудка. И одним мощным толчком вторгаюсь в миниатюрное тельце.

Ногти врезаются в мою шею, а розовые губы приоткрываются, выпуская протяжный стон. Твою мать… Что ж так узко?

Раньше фраза «застрять в девушке» казалась смешной. А сейчас я правда боюсь сделать это, несмотря на влагу. Возбудилась Настя быстро. С этим у нас никогда не было проблем…

Делаю первый толчок и чуть не подыхаю. От счастья.

Она подпустила меня к себе. Ближе и ещё… Это конечная. Она больше не сможет убежать от меня. Я догоню, поймаю, если что-то произойдёт.

Больше не отпущу.

Толкаюсь в неё, чувствуя настоящий оргазм только от одного её присутствия рядом. Одной рукой сжимаю её бедро, а второй скольжу снизу вверх: по груди, по шее, к губам.

Нажимаю на нижнюю, без труда запускаю большой палец в её сладкий и манящий рот.

— Тише, не кричи, а то дочь разбудишь, — усмехаюсь, когда Настя не сдерживает себя в стонах. Но как она вздыхает… Её эротичный голос всегда ласкал слух, будоражил фантазию. А тут я сам глушу её, заставляя сомкнуть белоснежные ровные зубки на своём пальце.

Настя успокоила меня, что Соня не проснётся, но как же стыдно заниматься этим, зная, что в другой комнате лежит малышка. Но семейные пары же как-то это делают?

Выключаю ханжу и полностью отдаюсь Настёне. Не могу сдержаться при виде желанной девушки.

Я был у неё единственным… Всю жизнь.

И после почти двух лет разлуки я делаю всё, чтобы воскресить её прежние чувства ко мне. Доставить ей то, чего она не получала эти годы.

И Настя взрывается. Будто рассыпается на осколки, кусая меня за палец. Мычит, вся сжимается и запрокидывает голову назад.

А я кайфую от этого вида.

Как же я по ней скучал…

Несколько минут — и она снова ловит желанный оргазм. А я вместе с ней. Не выдерживаю, изливаясь в свою женщину. В свою…

Знаю, что детей у нас не будет. Но уже и не надо. У меня есть Сонечка…

— У меня больше нет сил, — мотает головой после второго мощного оргазма. Он был настолько сильным, что Настя выпустила мой палец изо рта и укусила себя за ладонь. Забоялась, что сделает мне больно.

— Слабенькая, — усмехаюсь. — Ничего, нагоним.

Я падаю рядом с ней на диван, обнимаю и перекладываю пушинку на себя. Чувствую её всем обнажённым телом, каждый сантиметр разгорячённой кожи. Её дыхание на своей груди. Вдыхаю аромат её волос и прикрываю глаза.

Она реальная, здесь, со мной.

— Как твоя голова? — говорит без сил. — Не кружится?

Это всё, что её заботит после секса со мной?

— Не поверишь, — снова улыбаюсь, готовый сжать её со всей силы. Но нельзя. — Я сейчас здоров, как никогда прежде.

— Ну-ну, всё равно не отвертишься, к врачу пойдёшь.

— Пойдём, пойдём, — только бы её успокоить.

Мы лежим так пять минут, десять. В тишине, наслаждаясь близостью друг друга.

— Надо вставать, — нарушает тишину. Так не хотел, чтобы она это говорила, но эти слова неизбежны. — Не могу спокойно спать, когда Соня в другой комнате.

- Побудь еще немного со мной,- прошу ее.

Она ничего не отвечает. Смиренно лежит на мне, вырисовывая ослабшим пальчиком узоры на мней коже. А я прикрываю глаза. И чувствуя себя самым счастливым на свете, неожиданно для себя засыпаю.

Эпилог

Настя

Погода хорошая — настроение отличное! Только взявшееся из ниоткуда чувство тревоги с самого утра не покидает меня.

— А салфетки положили? — нервно оглядываю заказанный стол на летней веранде ресторана. Малышке сегодня один год исполняется — всё должно быть идеально! Сминаю в пальцах белые бумажки с розовыми на них цветочками. — Фух, есть.

Приложив ладонь к груди, пытаюсь прийти в себя. Нервы ни к чёрту! Даже не замечаю салфетки, которые держу в руках!

— Успокойся, — заботливо говорит Игорь, поглаживая меня по плечу. — Всё нормально. Нет повода для беспокойства.

— Я словно что-то забыла, — ей-богу, если бы не ладонь брата — я бы уже наворачивала круги, раздумывая, что не так. — Или не сделала.

— Подарок дочери подарила?

Округляю от испуга глаза. Конечно же!

— Не подарила! — восклицаю, почувствовав мощный прилив страха. А потом резко успокаиваюсь. — Нет-нет, всё нормально. Подарком занимается папа.

Точно! Гордей!

— А где он? — осматриваюсь в панике по сторонам.

— Сестра, присядь, — с нажимом говорит брат, надавливая на мои плечи и заставляя сесть за стол. — Осмотрись вокруг.

Бегаю взглядом по летней веранде. Май — уже тепло, и мы решили отпраздновать день рождения малютки в ресторане, на открытом воздухе. Совершенно одни, отгороженные от других людей. Гордей сам это место выбирал — сервис здесь классный, подстраиваются под гостей. Украшать ничего не пришлось.

Гостей немного. В основном самые близкие. Полина с мужем и сыночком, Ника с дочкой, Василиса с пацанами. И моя лапочка, что неуверенно ходит за Огоньком, своим братом. Под присмотром взрослых, поэтому я не переживаю, пытаясь понять, что меня мучает.

— Гости есть. Софушке не скучно. Еду вот-вот принесут. Чего ты переживаешь?

— Ей годик, — напоминаю Игорю. — Важный праздник. Всё должно быть идеально.

— А что тебе не нравится?

Не знаю!

Хотя…

— Отсутствие подарка, — цежу сквозь зубы. И правда — отправила Гордея за сюрпризом для нашей дочери к Леону. Он с другом должен был всё купить и уже быть на месте, но… их нет.

— Ну, нашла кому доверить, — усмехается брат, подкалывая Волкова. По-доброму, слава богу.

За эти пять месяцев вражда между ними немного поутихла. Игорь принял мой выбор и даже ни разу не поругался с Гордеем. Они несколько раз вместе ремонтировали машину, хотя запросто могли отвезти в ремонт. И после какого-то момента я даже перестала видеть неприязнь в глазах Игоря.

Нет, закадычными друзьями они не стали, но и это меня устраивает.

Думаю, всё ещё впереди…

Главное, что не разбивают друг другу морды. А то они это хорошо умеют… Вот в последний раз у Гордея всё же было сотрясение. А у Игоря гематомы по всей спине. Идиоты! Но потом извинились. Даже руки друг другу пожали для меня.

И вроде и правда всё хорошо… Никто не ругается, я отдыхаю от материнства, пока Софа еле-еле бегает с остальными, но…

Папы нет!

— Смотри, — указывает брат куда-то в сторону. Машинально поворачиваюсь, поглядывая на парковку ресторана. И облегчённо выдыхаю, заметив знакомую машину, из которой сейчас вываливается Леон.

Блин, я не думала, что он приедет.

Мельком поглядываю на Веронику, ещё не заметившую внезапного гостя. Они же бывшие муж и жена… Вот же неловкость. И превратности судьбы. Ладно, надеюсь, всё будет хорошо.

За Леоном я вижу своего любимого мужчину. Он выходит из салона автомобиля, направляется в нашу сторону. И держит в руках красивого щенка.

Щенка…

Я ещё плохо соображаю, как вообще решилась подарить дочери на годик собаку. Но подумала, что они всю жизнь будут вместе расти… И ей не скучно будет, и верный друг появится.

Леона попросили помочь с покупкой — у него тоже лабрадор. Искали собачку для семьи, и эта порода подходит лучше всего.

Немного нервничаю, боясь, как куколка отреагирует на нового друга…

Это в первую очередь стресс для неё. И для нас. За щенком же надо ухаживать! Второй ребёнок в семье! Но я и не против. Пополнения у нас не планируется — за все месяцы нашей близости я так и не смогла забеременеть, хотя мы с Волковым не предохранялись. Возможно, в будущем произойдёт маленькое чудо, как с Сонечкой, но не сейчас. Не время.

Но меня и так всё устраивает.

Я подрываюсь с места, бегу к Гордею, закрывая собой щеночка. Пока гости рассаживаются по местам, отвлекая малышку от папы, от которого она обычно оторваться не может, я с волнением жду момента вручения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Решив не затягивать с этим — вручаем щеночка дочке.

Её глаза надо видеть — что-то мокрое в виде языка проходится по её щёчке, и она удивлённо хлопает глазами. Тянется ручкой к холке и хлопает по ней. Но боится. Действует чисто на рефлексах. И когда видит, что папа гладит пёсика за ушком, и ничего не происходит, открывает рот и начинает повторять за отцом.

Удивлённо восклицает и уже тянется к нему, чтобы обнять.

— А я говорил, что лучше собаки подарка быть не может, — довольно говорит Леон. Конечно, собачник, блин.

— Только что нам теперь делать с ним? — смеюсь. Я об этом не подумала. Не будет же он все эти часы с нами? У нас и так детей куча — уследить бы.

— Мой помощник заедет за ним через двадцать минут, — успокаивает Волков. — Отвезет домой и присмотрит. Сейчас коробку притащу, туда пока посадим. Я купил какую-то красивую, думал в ней дарить, но не стал.

Я киваю, успокоившись за реакцию Софушки. Она вроде рада. А если нет, уверена, они ещё подружатся. Уж моя-то любвеобильная и контактная дочь — да не сделает этого? Не верю.

Пока Волков снова пропадает и уходит к машине, остаюсь с гостями. Мельком поглядываю на друзей, особенно на Леона и Веронику. Они явно заметили друг друга, но делают вид, что всё нормально.

Друг Волкова даже пытается контактировать с Пуговкой, дочкой подруги.

И этот человек детей не хочет? Не верю…

— Сестра, — зовёт меня Игорь. — Лицо попроще — люди потянутся. Мы праздновать день рождения твоей дочери пришли или что?

— Прости, — неловко улыбаюсь.

Окунаюсь в детский праздник. Когда возвращается Гордей, я снова прихожу в себя. Успокаиваюсь, пребываю в постоянной эйфории. Заметила, что без него мне тревожно. Будто боюсь потерять.

И это чувство пропадает, когда он появляется рядом.

Вот и сейчас млею в его объятиях, мельком наблюдая, как Соня с Мишкой изучают подаренную малышке игрушку.

— Устала? — спрашивает заботливо. Я укладываю голову ему на плечо, прикрываю глаза, пока он гладит меня по талии.

— Я даже ничего не делала, — признаюсь честно. Еду приготовили, место украсили работники ресторана…

— Гостей встречала, за детьми смотрела, — перечисляет, загибая два пальца. — Явно устала. Давай отойдём, отдохнёшь от суеты.

— Да не устала я.

— Говорю, давай отойдём, женщина, — продолжает уже с напором.

Да чего пристал?

— Ну, пошли, — встаю с места и в непонимании шагаю за мужчиной. Мы отдаляемся от компании, останавливаясь между деревьев на подстриженном газоне. Невольно любуюсь Волковым. Он сегодня такой красивый… Брюки, белая рубашка. После того, как мы съехались и переехали в новый дом, в основном вижу его только в домашнем.

— Ты что-то натворил?

— Можно и так сказать, — усмехается, поворачиваясь ко мне лицом. Влюблённый взгляд врезается в меня словно стрелы Купидона.

И я бы превратилась в лужу, но не могу из-за его слов.

— Боже, — вздыхаю и едва не закатываю глаза. — Почему именно сегодня?

— Да всё нормально, — ласково улыбается и так успокаивающе, что я стараюсь не накручивать себя.

Гордей неожиданно опускается плавно вниз. Встаёт на одно колено.

Сердце ускоряется, начиная барабанить в груди, как умалишённое.

Чего-чего?

Что происходит?

Сбоку, с веранды, я слышу чей-то радостный визг. Это Василиса… Она это видит, да?

Смотрю в сторону места, где мы отдыхаем. А там все столпились! Смотрят на нас! Как… как Гордей стоит на одном колене, достаёт бархатную красную коробочку.

— Я должен был сделать это раньше, — начинает. Он уже доводит меня до такого состояния, что хочу раскричаться на месте. — Ещё два года назад.

Сглатываю.

Боже, я не знаю, что испытываю. Я хочу этого, но… Как же внезапно! Я не была к этому готова!

— Или пять месяцев назад, на новогодних праздниках. Но боялся, что ты пошлёшь меня. А я не смогу насладиться этим временем с тобой, с Соней, — выпаливает. Затем на несколько секунд останавливается, и я вижу потерянность в его глазах. — Чёрт.

Ругнувшись, он мотает головой, снова берёт себя в руки.

— Настён.

Моё имя, звучащее из его уст, вызывает дрожь.

— Ты выйдешь за меня?

Возможно, другая бы засомневалась. Помариновала бы мужчину. А я… Без раздумий, без промедления выпаливаю уверенное:

— Да.

Улыбаюсь, как дурочка. Все эти месяцы я была самой счастливой. Ни разу не плакала, не грустила, только и делала, что радовалась и смеялась. С наслаждением наблюдала за тем, как Сонечка контактирует с отцом. Как он её любит…

И корю себя за то, что не сказала ему о дочери раньше.

Но всё это в прошлом.

Мы вместе достали чистый белый холст, поставили на мольберт и нарисовали нашу новую жизнь.

— Серьёзно? — сам не верит в мои слова.

— Надевай кольцо уже, — в нетерпении проговариваю. Он смеётся, достаёт красивое колечко со сверкающим камушком и надевает мне на уже протянутый палец.

Слышу свист всё с той же галёрки.

Это уже Игорь… От кого-кого, а от него не ожидала. Думаю, такого поступка от Гордея и он ждал. Серьёзный и решительный шаг.

Поворачиваюсь к родным и близким людям, демонстрируя кольцо на пальце. И чуть не плачу, возвращая взгляд на любимого мужчину и будущего мужа.

Запрыгиваю ему на шею. Прижимаюсь носом к шее, вдыхаю любимый аромат. Ощущаю на своём теле его сильные, но в то же время ласковые руки. Заковывает в свои объятия, укрывая от всего мира и защищая от всего плохого.

— Я люблю тебя, — раздаётся на ушко.

И я, счастливая, со слезами на глазах, говорю ему то, что должна была сказать ещё давно:

— И я люблю тебя.