Хелен Кир

Дочь друга. Порочная связь

От автора

Хелен Кир

— Слушай, Алис, ну какой он красавчик? — тихо шепчет с соседнего шезлонга Оля. Поднимаю поля шляпы и смотрю на Глеба. — Вот это мужик и наплевать, что ему под сорокет.

— Тихо! — шикаю на нее. — Услышат.

— Да ладно, — беспечно отмахивается. — Они коктейли глушат. Давай и мы выпьем. Подай мохито.

Авдеевы друзья моих родителей. Точнее, только Глеб. Его пассии просто прилагаются, идут в компклекте так сказать.

Незаметно рассматриваю габаритного зверя. Там правда есть на что посмотреть. В очередной раз надвинутая во спасение на глаза глухая повязка с шуршанием летит вниз.

Признаюсь. Я неравнодушна к этому потрясающему мужчине.

Чтобы никто не заметил, цепляю очки на переносицу и сильнее прикрываю шляпой лицо. Глеб стоит к нам спиной, рассказывает папе о своих делах. Из-за жестикуляции торс напрягается, вырисовывая каменные мышцы. По предплечью, лопатке и шее ползут роскошные татуировки. Влажные волосы поблескивают на солнце. Низкий густой голос раскатывается гипнотически.

— Я б дала, — не унимается Олька. Перехватив мой возмущенный взгляд, небрежно трясет рукой. — Не смотри так. Полюбоваться нельзя? Может я мечтаю, — и звонко заливается.

Балда несерьезная.

Выдавливаю улыбку, но мне не весело, потому что под сердечком царапает острая игла необоснованной ревности.

— Староват, — безбожно вру, изо всех сил контролирую голос. — И неприступен, как Грей из Пятидесяти.

— В том и прелесть. На каждого Грея найдется своя Стил. Но та, — тычет пальцем и заговорщицки шепчет — не подходит на роль Анастейши. Интересно, чем она его взяла? Но все равно лучше такому подарить девственность, чем ровеснику слюнявому.

Закатываю глаза. Отпиваю прохладный мохито. Слова Оли будоражат не на шутку. Как приклеенная слежу за Авдеевым. Глеб ставит бокал на бортик и, легко оттолкнувшись, красиво ныряет. Проплыв несколько метров, оказывается около нас.

Крепкие руки обхватывают бортик. Подтянув божественное тело, показывается во всей красе и, слегка наклонив голову, безразлично мажет по нам взглядом. Раздвигает губы в дежурном намеке на улыбку и тут же возвращается в воду.

— Вот это самец, — выдыхает Олька. — Ты это видела? Господи-и-и… Повезло же Наташе. Или как ее там.

Ничего не отвечаю. Проталкиваю еще глоток в сжатое горло.

Повезло… А мне нет!

Как же я боюсь, что хоть кто-то узнает о моих грязных фантазиях. Догадается и вскроет постыдный секрет. Храню его за семью печатями. Дело в том, что я мечтаю о Глебе. Да, он папин друг, но Авдеев самый обалденный мужчина в мире. Это факт неоспоримый. Стыдно, а справиться с собой не могу. Сил нет противостоять. Сначала им просто восхищалась, а потом, когда выросла извелась совсем.

Высокий статный бизнесмен. Не последний человек в столице. От родителей знаю, что репутация у него дай Боже. Зверь. Акула в бизнесе. Жестокий и расчетливый. Умный. Властный. Уверенный в себе и очень неприступный. Недосягаемый.

Но не это главное. Он тягучий, как смола. Приклеивает навечно. Темные глаза гипнотизируют и лишают воли. Упрямо сжатый рот. А его губы… Господи! Как у брутала могут быть такие губы. Порочные. Греховные и, будь я проклята, слаще их нет.

Я оглушена им. В моменте накрыло и хоть убей.

Сопротивлялась сумасшествию. Старалась и стараюсь игнорировать, но стоит ему показаться на горизонте и взглянуть, как сердце ухает вниз. Вот и сейчас также.

— Хватит, Оль. Мы как две сплетницы. Занят он. О чем говорить.

— Кем занят-то? У него каждый день новая, хотя эта задержалась каким-то чудом. Ну что?! Да ладно, не злись, просто болтаем. Скучно же, — беззаботно смеется. — Как там твой поклонник поживает?

К Глебу подходит Наташа. Улыбается, стряхивает с могучих плеч капли и каждый миг прижимается к его рту. Целуются. Впиваюсь до белизны пальцев в подлокотник шезлонга. Наташа жеманничает, а Глеб гладит ее по бедру.

— Надоел! — со злостью выпаливаю. — Пошлю Демидова к черту. Мужлан неотесанный.

— Ох, Алиска, ходить тебе в девках. Всех красавчиков курса отшиваешь. Кого же тебе нужно, подруженька моя?

Так и хочется ответить, но, разумеется, не стану.

Интересно, они счастливы?

— Аполлона Бельведерского. Пойду в дом, принесу еще мохито.

Набрасываю на плечи полупрозрачную хламиду и ухожу. Вожусь на кухне, смешивая напиток и как только собираюсь достать побольше льда из ведерка, слышу неспешные шаги.

— Извини, малыш, — от его голоса кожа покрывается огромными мурашками.

Позади меня стоит Колосс, пышущий жаром. Тяжелая клейкая энергетика обволакивает сильно, мощно, аж ноги подкашиваются. Рука с выступающими венами тянется к ручке шкафа, распахивает и вытягивает пару бокалов. Непроизвольно дергаюсь, нечаянно пошатываюсь. И разрази меня гром, касаюсь спиной крепкой груди Глеба. Током пронзает от макушки до пяток. Господи, святая Мария, спаси меня. Я его касаюсь.

Язык присыхает к нёбу. Да я даже отшатнуться не могу. Глеб уверенно берет за плечи, разворачивая, осторожно облокачивает попой на стол.

— Все в порядке, Алис? Эй, детка, взгляни на меня. Тебе плохо?

Ловлю его взгляд, а там…

Ничего, кроме беспокойства.

А я не могу. Погибаю. Губы. Такие красивые. Такие…

Ну пожалуйста…

Пожалуйста!

* * *

Привет, любимые читатели))) Я принесла вам чудесную новинку)

— Алис, лучше? На солнце перегрелась?

Какое солнце? Измучено прикрываю глаза. Мне на самом деле плохо, но жара здесь ни при чем.

Глеб трогает лоб. Его касание абсолютно техническое, он совершает обычное механическое действие, но для меня, конечно, оно имеет иной смысл. Воровато впитываю ощущение, чтобы потом воспроизводить по памяти. Глупо знаю, но что же делать.

Абсолютно натуральным образом трясет от близости. Будто в коконе сверх ощущений нахожусь.

— Температуры нет, но лучше под зонтом больше сиди. Матери сказать, чтобы пришла?

Мамы тут только не хватало. Чтобы без проблем раскусила мой позор, ей это легко будет сделать. Ну соберись же! Весь год держалась, что сегодня случилось?

Может потому, что Глеб стоит передо мной в коротких плавательных шортах?

Или потому, что впервые так близко находимся, и я могу беспрепятственно вдыхать его уникальный запах.

— Нет, — сиплю, как простуженная. — Справлюсь.

— Хорошо, тогда я пойду.

Берет два бокала и неспеша шествует на выход. Закусываю губу, неожиданно выкрикиваю.

— Глеб, а ты не поможешь?

Идиотка. Боже, какая идиотка.

О чем просить…

Он медленно, как в шикарном голливудском фильме, поворачивается. Поднимает вопросительно бровь. Меня поражает и ослепляет этот мужчина. Сексуальная небритость, слегка растрепанные волосы, крупные изогнутые губы и великолепное тело.

Нет, умру сейчас. Как можно быть таким? Почему угораздило влюбиться (я точно теперь знаю) в папиного друга?

Авдеев беспристрастно смотрит.

— Вот. Не могу отколоть.

Глеб недовольно передергивает плечами, но все же идет назад. Я же, как больная маньячка, слежу за каждым движением. Надо притормозить с разглядыванием, нужно взять себя в руки и успокоиться.

Он с девушкой. С девушкой!!!

А мне всего девятнадцать с половиной. Разве я смогла бы его заинтересовать? Не уверена. Точнее, знаю, что нет.

Забирает ведро и берет нож для колки. Несколькими сильными взмахами раскалывает лёд на большие куски. Загребает ладонью и выкладывает на доску.

— Дальше сама сможешь?

Завороженно качаю головой. Он же, не меняя отстраненного выражения лица, дробит осколки и смахивает в подставленную посудину. Кусок отлетает в мягкие чашки купальника, больно царапая кожу. Взвизгиваю от неожиданности. Холод вырывает из мечтательного облака. Завороженно смотрю, как лёд быстро тает и стекает на грудь, заставляя соски сжаться и затвердеть.

Но не торчащие соски заставляют терзаться угрызениями. Я пылаю, горю от желания. Мучительно стыдно, что чувствую внизу живота тянущее будоражащее ощущение. Понятия не имею в свои годы, что такое настоящий секс, но уверена — эмоции те же.

Какой позор!

Мне бы убрать тающую провокацию, но залезть и подцепить кубик, не могу. Льдинка печет грудь, вызывая обжигающее чувство. Это пытка. В купе с его близостью страшная пытка вдвойне.

— Я… Спасибо… Достаточно.

Блею невнятный бред. Хочется закрыть глаза рукой, повернуться и сбежать. Нахожу силы, поднимаю глаза на Глеба и …черт-черт-черт!!!!

Он смотрит на мою грудь. Смотрит!

И если я плавлюсь от всего, что происходит, то поведение Глеба в противовес максимально спокойное. Он сильно стягивает ткань огромного парео. Выдавливаю улыбку и немного отодвигаюсь.

— Замерзнешь, Алиса. Осторожнее со льдом. Он может сильно обжечь.

— Спасибо, Глеб. Я…

Не дослушав, он разворачивается спиной. Уверенно ступая, движется к выходу.

Как сытый глава прайда идет. Залипаю на низко сидящих шортах. Преступно выглядеть так ошеломительно мужественно, у меня сейчас сердце выскочит. Злюсь, но отодрать взгляд не в силах. Ну не могу! Какие ровесники, какие двадцатилетки, о чем вы? Вот мой несвободный бог. И что делать дальше с этим ураганом внутри понятия не имею.

Еле справившись с переживаниями, привожу себя в порядок. Клянусь в тысячный раз, что не буду мечтать об Авдееве. Без шансов. Да и глупо думать о несбыточном.

На смену каскаду эйфории от пережитого приходит жесткий стыд. Глупая я дурочка. Глеб даже слушать не стал мое блеянье. С его стороны это обычная ничего не значащая помощь. Я же нарисовала себе черт знает что, идиотка.

— Что так долго копалась? — недовольно пыхтит Оля. — Я чуть от жажды не умерла.

— Бери уже, — пододвигаю бокал. — Не нуди.

— М-м-м, божественно. И льда сколько нужно положила. Умничка моя, — шлет воздушный поцелуй.

Перебрасываемся словами, и я очень стараюсь быть непринужденной. Хочу выжечь досаду от ситуации, произошедшей в доме. Олька болтает и болтает. Рассеянно улавливаю, что мы приглашены в клуб с приятелями.

Упускаю слова, где она говорит, что планируем отмечать. С лёту напарываюсь на взгляд Глеба, который обнимает свою девушку и при этом пристально смотрит на меня.

Не понимаю страсть некоторых партнеров встречаться в ночниках для делового разговора. Понты и херня. Все заточено на то, чтобы после найти свежее мясо и использовать по назначению. Минаков из той же породы, ловец сочных стейков.

Вот и сейчас, обсудив детали, он вальяжно предлагает развлечься. Сдержанно отказываюсь. Смысл трахать разнузднанных девок? Самоутверждаться мне не нужно, поэтому прощаюсь. На кону миллионная сделка. Зачем завершать ее грязной еблей?

Тем более что хорошего в проходном отсосе или обычном трахе в ночном клубе? Ни вкуса, ни запаха, ни кайфа не почувствуешь. Секс — это искусство. Торопливо трахаться, сродни кроличьему спариванию. Тем более партнерши оставляют желать лучшего. Прыгающие с члена на член девки не вставляют ни разу.

— Глеб, — у Наташи слишком красивый голос даже по телефону. — Тебя ждать?

— Нет, — смотрю на часы. Поздно. Выспаться бы не мешало. Завтра чумовой день. — Перенесем на завтра.

— Хорошо. Закажу ужин в «Старом городе»?

— Думаю успею. Давай.

— Глеб, я купила новое платье.

— Вот завтра и выгуляешь. Все, Наташ. До встречи.

— До встречи, — мурлычет она, но уже кладу трубку.

Устал, как собака.

Где-то в машине лежат таблетки от головной боли. В последнее время мой постоянный спутник. Немудрено. Сплю мало, работаю много. В этом году адский труд, вложенный в развитие фирмы, дал мощнейший результат. Мобилизовав все имеющие ресурсы, пашу, как проклятый. Не до чего вообще.

Мужчина мечты из меня так себе, но вопреки всему она рядом задержалась. Своеобразный рекорд отношений. С ней спокойно. Женщина разумная, красивая. Во всех аспектах старательная и исполнительная. Вот только есть нюанс, хочет за меня замуж. Вопрос в том, мне это нужно? Семья вряд ли для меня.

— Отпусти!

Тонкий девчачий голос отчаянно взвивается в небо. С парковки слышатся звуки возни. Хлопки, топанье и тяжелое сопение, перемежается с визгом.

Смотрю по сторонам, охраны нет. Не удивительно.

Раздраженно отшвыриваю не подкуренную сигарету. Направляюсь в гущу машин, пытаюсь отыскать проблему. Мне под сорокет, на кой бес разборки? Нужно давать право молодняку разгребать свои проблемы самим, но выкрик не дает покоя. Старею что ли? Сентиментальность проявляется или сочувствие к слабым, пока не понимаю. И упрямо продолжаю шагать. Не знаю зачем ведусь на разборки малолеток, объяснить себе не в силах.

— Что ты как маленькая? — вопрос сочится едва сдерживаемой похотью.

Уговаривает, что ли? Может зря иду?

Сдерживаю шаг, нещадно ругая себя за попытку влезть куда не просят. Разворачиваюсь назад, но почему-то стою. Надо уходить, нечего здесь делать. Девчонка же понимала куда шла. Значит страшного не случится.

— Ничего не будет! Я не хочу с тобой. Пусти же меня, Саш.

Голос с возмущенными нотками обескураживает. Я знаю его.

— Алис, ты меня задрочила уже! — повышает голос парень.

Я слышу глухой хлопок и сработавшую сигналку у тачки.

Алиса. Дочь друга. Вечно бледнеющая при моем появлении девочка.

Шесть размашистых шагов. Загривок пиздюка в моей лапе. Уничтожаю его взглядом, прицельно предупреждая, чтобы не вздумал дурить. Парень крепкий, но от неожиданного бэтменовского появления немного ошарашен, особо не сопротивляется. И слава богу, не хватало мне еще ввязываться в драку с детьми.

— Ты в порядке?

Алиса бедная, как мел, даже в темноте заметно. Легкий сарафан настолько короткий, что удавиться можно. Выхватываю

Беспечные мажоры на папиных тачках. Чем им еще заниматься, как не искать развлечений и постельных приключений.

Пашка вообще в курсе, в каком виде она разгуливает?

Твою мать, ей двадцать. Она имеет право ходить в чем захочет.

— Да. Все нормально. Мы просто повздорили.

— Поэтому ты кричала на всю парковку.

— Я не думала, что так слышно. Он ничего мне не сделал, Глеб.

Парень вскидывается и настороженно смотрит на меня. Смутило то, что называет меня просто по имени? Да вашу мать, мне же не сто, чтобы Глеб Сергеевич величать!

— Смотри сюда, — встряхиваю парня. — Чтобы через секунду тебя не видел. А ты в машину. Домой отвезу.

Даю малому сохранить оставшееся достоинство. Он что-то бухтит, освобождаясь из разжатых тисков. Немного потоптавшись, исчезает с горизонта. Алиса растерянно хлопает ресницами и неожиданно ярко краснеет. Что у нее на уме? Дурочка она совсем? Просто отвезу и все.

Поддерживаю ее под локоть, чтобы не запуталась в своих же длиннющих ходулях, веду к своей машине.

*** Новинке нужна ваша поддержка, любимые читатели. Буду счастлива, если активируете звезду и напишите свои мысли))) Я вас лю))))

— Пристегнись.

Алиса безропотно накидывает ремень.

— Глеб, совершенно необязательно было ввязываться. Я бы сама справилась.

— Помолчи, будь добра, — морщусь, потирая виски.

Все же придется принять таблетку. В виски вгрызается сверлящая боль. Точно нужен отдых, иначе передоз работы свалит меня на неделю. Выпадать никак нельзя, слишком много стоит на кону. Может все же поспать утром на пару часов дольше обычного?

— Тебе нехорошо?

Молча тянусь к бардачку. Алиса дергается и поджимает ноги. Провались всё, когда проезжаю плотно ладонью по ее голому бедру. Девочка замирает и пораженно вдыхает в одно мгновение весь перегоревший кислород в салоне.

Со стороны будто специально лапаю, проверяю какая наощупь кожа. Но все не так. Это случайность.

— Нормально, — цежу сквозь зубы, выдергивая из бардачка блистер и бутылку воды.

Запив капсулу, протягиваю ей воду и прошу убрать назад, чтобы ни в коем случае больше не коснуться малышки. Уже жалею, что ввязался в их отношения. Ничего страшного не случилось бы. Этот Саша не произвел впечатление отвязного придурка. Какого черта приказал ей сесть в машину, я ей кто? Папочка? С чего озаботился?

— Прости за дурацкую ситуацию, — лепечет Алиса. — Не хотела тебя напрягать.

— Ты не напрягла. Успокойся. Сиди смирно.

Резковато, но потерпит.

Надувает губы и правда обижается на невинное требование. Отлично, поедем в тишине. Таблетка начинает действовать, становится легче намного. По крайней мере могу мыслить яснее и четче. Что выдумала себе Алиска? Даже интересно.

От ситуации в доме немного охренел, если честно. Слишком открыто читалась ее реакция. Алиса в откровенном красном бикини и я в плавательных трусишках, мать твою. А она выросла… Кошусь на малышку из страны чудес.

Волосы до пояса отрастила. Ножки-грудь в порядке, взгляд испуганный, но очень красивый. Все при ней. Понятно, почему парнишка с катушек слетел. Девочка созрела как вишенка на брауни. Еще года три и будет просто бомба, мужики шеи свернут.

Одергиваю разбушевавшуюся неуместную фантазию. Мрачно усмехаюсь. Понесло тебя Глеб Сергеевич не в ту степь. А маленькая копия Мендес не понимая своей будущей власти сидит на соседнем сиденье, даже не подозревая, что будет крутить мужиками, как фехтовальщица.

Почувствовав пристальное внимание, маленькая бэйба оборачивается. Не успеваю отвести взгляд, да и не в моих принципах вилять и скрывать, поэтому тоже смотрю. Тушуется, но глаза не отводит. Изучаю ее, как экзота.

М-да, все так и есть. Ценный экземпляр.

— Что-то не так?

— С чего взяла?

Спрашиваю невозмутимо, по-прежнему пристально наблюдая. Алиса смятенно пробегается по моему лицу, останавливается на губах. Сглотнув, распахивает свои и судорожно облизывает рот. Не пошло нет, она еще не умеет. Беспомощно совершает действие.

Забавно.

— Просто ты так смотришь.

— Как? — склоняю голову на бок. — Не нужно придумывать то, чего нет, малыш.

Я серьезно это обсуждаю? Это действие таблеток? Может там побочка?

Благо загорается зеленый. Жму на газ, врываясь в редкий поток. Нужно быстрее отвезти ее и забыть нелепую встречу. Возможно даже поеду к Наташе после. Могу же я передумать и устроить сюрприз ей. Думаю, будет рада.

Интерес в глазах Алисы не скрыть. Выбрала меня своим героем. Понимаю, некоторые девочки мечтают об опытных взрослых дядьках. Но я никогда не думал, что гожусь для такой роли. Не моё. Тем более в случае дочери друга. Ни в какие ворота.

— Я не придумываю. Глеб, я хотела сказать. Просто немножко теряюсь, когда ты рядом.

— Алиса! — прерываю её. — Хватит. Не нужно теряться, вреда тебе не причиню.

— Знаю.

— Жалеешь о мальчике? Можем вернуться. У тебя с ним серьезно?

Фейерический бред срывается прежде, чем успеваю заткнуться. У капсул точно есть побочка, нужно выбросить эти таблетки. С какого хрена интересуюсь отношениями девушки, не понимаю.

Свою жизнь контролирую четко, без сбоев. Рациональность зашкаливает. Иногда это скучно, но выдержать мой темп с повышенным эмоциональным фоном не реально. Не помню, когда в последний раз терял контроль над ситуацией. Выбить меня из колеи невозможно, все просчитываю до мелочей. Но сегодня творится дрянь, все привычное идет мелкими трещинами. Мне не нравится.

Зачем информация об отношениях Алисы и паренька Саши? Может где-то в глубине души переживаю за Пашку? Вряд ли.

— Он хочет со мной встречаться.

— А ты?

— Нет.

Для молоденькой девушки она не слишком разговорчива. Обычно они трещат без умолку. Эта же полная противоположность. Надо признать, Пашкина дочь с претензией. Упрямая и целеустремленная. Отказавшись от денег отца, сама поступила на экономический. На бюджет. Паша хвастался, что денег на сессии не просит, сдает сама. Что ж, похвально. Сей факт говорит о многом.

При всем уважении к Пашке, интересоваться вплотную жизнью его семьи было для меня невозможным. Сейчас же мне реально интересно, как у него такая дочь получилась? Сам Волков совершенного другого рода человек и жена его, кстати, тоже. Алиска серьезнее, умнее по всем показателям.

— Почему?

Интервью продолжаю из интереса. На повороте неожиданно авария, приходится постоять в очереди, чтобы выехать из небольшого затора. Да и нечасто приходится вот так просто разговаривать. Возможно у меня обычное эгоистичное желание хлебнуть из целебного источника бесшабашной молодости и напитаться силой. Своеобразный вампиризм.

— Мне не нравятся неопытные юноши, Глеб. Это понятно?

— А у тебя есть большой опыт?

— Нет, —

— Похвально.

То есть секса у нее еще не было.

Умница девочка. В наше время сохранить девственность дорогого стоит.

В моих глазах рейтинг малышки подскакивает до небес. Ни черта не понимаю, зачем выставляю ей оценку, но видимо тяжелые дни заставили меня мыслить сегодня по-другому.

— Куда дальше? — останавливаюсь около элитки.

— Вот мой подъезд Спасибо, что подвез. И почти спас.

— Не преувеличивай. Спокойной ночи, Алиса. Впредь будь внимательнее.

Она пристально на меня смотрит. И будь я проклят, если сейчас Алиса чего-то не ждёт.

Нет… Нет! Это невозможно. Она же девочка совсем.

Впервые за долгое время внутри зарождается беспокойство. Ее невинность и вся ситуация сегодняшнего вечера скопом пробивают закостенелую броню. Набрякшее сердце бьет двойным ударом, выплескивая кровь. Наваждение. Бред.

Быстро наклоняюсь к ней, она подается навстречу и прочесывает небритую щеку губами. Отстегиваю ее ремень и толкаю дверь. Лицо Алисы заливает бледность. Она кивает и выходит из машины. Я же таращусь ей вслед, неосознанно потирая лицо.

Раскрываю бардачок. Кручу в руках блистер некоторое время и без сожаления выбрасываю в урну. Там точно есть побочка.

— Где нам практику проходить, а? — трясет Олька руками. — Немыслимо! Второй курс окончили только и уже напрягли. Вот же, заразы!

— Серьезно? — подхватываю с палочки тающее мороженое языком. — Что разошлась? Там всего пару недель попыхтеть и дело в шляпе. Не начинай.

— Откуда столько спокойствия? — подозрительно прищуривается Оля. — Ты… Так, стоять. Сашка растопил лёд? Ну-ка, признавайся, — начинает лихорадочно шептать и возбужденно поблескивать глазами. — Ты с ним… да?

— Пф-ф-ф! Нет. И не собираюсь.

Подруга с сожалением на меня посматривает. Скребет ложкой по тарелке, беспорядочно размазывая десерт. Смешная такая сейчас, улыбка словно прилипла. А взгляд как у доктора, который приободряет душевнобольного человека. Не выдержав, громко прыскаю со смеху.

— Чем он плох? Спортсмен. Вроде не придурок. Красавчик. Какой тебе нужен, Алис?

Неопределенно пожимаю плечами. Глеб мне нужен, но я об этом не скажу никому. Одно дело посплетничать с подружкой на родительском празднике, а другое вскрыться по полной программе. Со стороны как беспринципная буду выглядеть, а мне того не хочется.

Хорошего настроения как не бывало. Понуро ем растаявшие шарики. Вкус испарился, сейчас на языке дрянная сладкая субстанция. Пока Оля выходит в дамскую комнату, уныло таращусь в креманку.

Что же делать с эгоистичной почти двадцатилетней натурой? Я и не заметила, как стала избегать числительного девятнадцать. Все прибавляю несчастные полгода, чтобы стать чуточку ближе к Авдееву. Зачем? Что же это даст?

Сладким ядом полощутся за сердцем воспоминания о Глебе. Напридумывала себе разного в тот вечер, только следующий день развеял волшебство. Ничего там не было. Он просто подвез домой и все. Разве может такой, как Авдеев распыляться на чувство? Особенно со мной.

Грызу себя, просто заживо сжираю. У него Наташа. И пусть мама вновь что-то говорила папе о том, что«Наташка зря думает, что захомутает Глеба. Он ей не по зубам потому, что женат на работе. Не теряла бы время», мне все равно не легче. С больной жадностью вслушиваюсь в любую информацию о непостижимом мужчине моей мечты и прихожу к неутешительному выводу — я не смогу стать для Глеба кем-то.

Но мечтать-то можно?

Любить его в тайне можно? Никто не сможет запретить.

— Доела?

Вздрагиваю. Из руки выпадает красивая деревянная палочка и валится на пол.

— Напугала, шальная!

— Алис, а может в спортзал? Не могу без дела. Так расстроилась из-за дурной практики, что сожрала огромный кусок торта. И ты ела, — обвинительно тычет пальцем. — Пошли, а? Все равно там спортивка наша лежит.

На меня смотрят обожравшиеся глаза кота из Шрека. Выдерживаю ровно пару минут и согласно киваю. Добираемся быстро, еще быстрее переодеваемся и идем в зал. Занимаю дорожку, задаю режимы. Удовлетворенно кивнув, начинаю заниматься. Олька седлает тренажер. Честно отпахиваем тренировку.

Мне повезло, фигурой в маму. Ем что хочу и особо не набираю. Но тело держу в форме, не хочу злоупотреблять дарами природы. А то вдруг рассердится, да и стану килограммы набирать. Так что в зале не филоню.

Настолько увлекаюсь процессом, что еле улавливаю сквозь бодрящую музыку в наушниках, радостный голос Ольки. Оборачиваюсь на ходу и чуть не падаю, неловко взмахнув руками. Как же не вовремя!

— Дочь, иди сюда, — манит папа. — На пару слов.

Едва встаю на трясущиеся ноги. Ничего удивительного, мы в комклексе всей семьей занимаемся. Приклеиваю улыбку, иду к папе. С ним рядом стоит Глеб. Короткого взгляда хватает на то, чтобы отпечатать образ в памяти навечно. Крупный, габаритный зверь. Кожа немного поблескивает от пота. Мощные узловатые бедра и пресс, хоть футболки на нем стирай. Отмоет будь здоров.

— Я тут Глеба Сергеевича попросил кое о чем. Надеюсь, что не будешь против.

— Пап?

Кожа на спине начинает мелко трястись. В зале жарко, но мне становится неожиданно холодно. Глеб смотрит на меня также безразлично, лишь губы трогает вежливая улыбка. Это не губы, это погибель моя. Какие они…

Да, Боже, просто не смотри! Не смотри!

— Прости, но давай решим сразу. Если в моей фирме не хочешь проходить практику, я уговорил Авдеева взять тебя к себе. Знаю твою самостоятельность и ценю независимость, но, Алиса, поверь лучшего варианта не найти.

Обескураженно перевожу взгляд на Глеба. Он, скрестив руки, смотрит в упор. Как понимать происходящее? Папа отходит ответить на звонок. Растерянно пячусь назад, растягиваю рот в улыбке. Авдеев всасывает верхнюю губу и продолжает рассматривать, будто прикидывает насколько могу быть продуктивной.

— Алис, хочу предупредить, — сыплет стылым холодом. — Начальник я бездушный, поэтому хорошо подумай сможешь ли выдержать стажировку. Жалеть не стану, несмотря на дружбу с твоим отцом. Выбор за тобой.

Поджимаю пальцы, медленно считаю до пяти. Если судить о прагматизме, то работа в его фирме добавит мне очков в вузе. Все же одна из ведущих кампаний города. Что касается несносного характера будущего босса, тут да… Но я далеко не дура. Работать умею и люблю. Попробовать себя хочется и испытать безусловно.

С другой стороны, мои чувства. Но кого это интересует, кроме меня самой.

Рискну. Лучше у Глеба, чем у папы трудится.

— Я согласна.

Авдеев полосует взглядом, словно розгой прохаживается. Невольно вздрагиваю от немого предостережения. Упрямо не опускаю глаза, и Глеб приглушенно рыкает.

— Завтра сброшу график и условия. Имей ввиду, при первом опоздании вылетишь, Алиса.

Пока он уходит, пячусь к Ольке. Обессиленно падаю на мат, туплю

— Повезло тебе, сучка, — завистливо шепчет подруга, протыкая мне бок длинным ногтем. — С таким мужчиной работать будешь. Э-э-х, а мне у жирного дядюшки в офисе потеть. Ни босса красавца тебе, ни его шикарной фигуры, только бесконечное круглое пузо на горизонте. Сообщил тоже только что радостную новость, блин.

— Гле-е-е-б, — мило щебечет Наташа. — А ты не думал о том, чтобы узаконить отношения? Нам же хорошо вместе. М-м?

Вот как раз этого мне и не хватало. Накануне грандиозных сделок заморочиться мыслями о совместном проживании в горе и в радости. Разве это так важно для женщин? Не понимаю.

Откладываю вилку в сторону и внимательно слушаю. Правда интересно, ей не надоело намекать? Прямо вот так решила в ва-банк?

Изначально не давал повода думать, что случиться свадьба, но Ната маниакально зациклена на соединении судеб. Да, с ней я в отношениях гораздо больше, чем с остальными. Да, позволяю себе за редким исключением расслабиться на стороне, но, как ни странно, неизменно возвращаюсь к ней. Этого мало?

Ах, да… Я же трахаюсь еще со своей работой! Это моя главная любовница.

— Тебе необходимо кольцо на пальце? Тебе мало того, что мы встречаемся? — пытаюсь привести Наташу в чувство. — Зачем?

— Мало. Может подумаешь? — пытливо заглядывает в глаза.

Криво морщусь, скрывая раздражение за нейтральной улыбкой. Что ответить?

Я не приспособлен к семейной жизни. Все, что меня интересует — бизнес и секс.

Ната умна, красива, ухожена. Знает толк в постели, умеет удивить и порадовать. Имеет прекрасную грудь и красивую задницу. С ней не стыдно появиться в обществе, потому что умеет поддержать беседу. Знает толк в литературе и искусстве. Не нужно краснеть за бестолковщину, не ждать, что попадет в неловкую ситуацию. Наташа всегда с блеском играет достойную партию.

Но меня этот факт устраивал, потому что помимо стандартной женской хитрости в компклекте с моей избранницей шли мозги, а сегодня преимущество стремительно испаряется.

Все было прекрасно, пока ее не переклинило. Сначала тонкие намеки веселили и немного умиляли, а потом стало раздражать. Думать о семье не могу. Занят.

— Элементарно нет времени на мишуру.

Некогда. Бизнес жрет все свободное время. В отпуск с трудом вырываюсь. Несет чушь по поводу возраста. Это всего лишь цифры, твою мать. Мне тридцать девять, ей всего тридцать пять. Не понимаю, на хрена нам жениться, когда и так все отлично.

Чего Наташе не хватает?

Цацки без меры, спа и путешествия бесконечны. Все, что душа пожелает лежит у нее ног. Я ни в чем не ограничиваю.

— Знаешь, Глеб, — разглаживает ворот рубашки. Перехватываю руки и целую в надежде перенести наш разговор в спальню. — Есть одно свадебное агентство…

Терпение дрожит и лопается.

— Хватит. Уймись уже.

Вся милая обертка в момент слетает с Наташи. Обнажается то, чего раньше не видел или не хотел видеть. Вместо покладистой женщины появляется чудовище. По лицу ползут красные пятна. Наташа мгновенно меняется, а я только безэмоционально удивляюсь. То есть в любом случае, даже если женщина изо всех сил маскирует свою истинную сущность безупречной леди, когда-то вылезет наружу ВОТ ЭТО.

Поднимаю вверх брови. Начинает порядком раздражать сия метаморфоза.

— Думаешь ничего не знаю?

Что за вопрос, она следит за мной? Это недопустимый просчет. Прищуриваю глаза и опираюсь бедрами на стол.

— Что ты знаешь, Нат?

Как психически здоровый человек, все еще пытаюсь спасти ситуацию. На работу что ли пристроить, будет куда энергию девать. А то болтается без дела, голову разной херней себе забивает.

— Про девок твоих.

— Замолчи! — обрываю жестко, иначе не остановить. — Нет у меня никого.

— Ха-ха-ха! Даже Алиска по тебе слюни пускает. Я видела, — орет как ненормальная. — Расскажу Пашке и Аллке, как их дочь на взрослого мужика запала. И ты тоже. Смотрел тогда! Пусть тебе Волков морду набьет.

Это последняя капля. Подрываюсь с места и подхватываю брыкающуюся Наташу.

— Никаких грязных намеков в сторону этой девочки? — потеряв контроль, бешено хлещу словами. — Никогда и ни при каких условиях, поняла?

Меня рвет на части. Причину сам не понимаю, но упоминание о дочери Паши выбило из привычной оболочки.

Идиотка! Все же переоценивать женщин нельзя. По итогу одно и то же. Истерика и визги.

На ходу переодеваю пиджак. Сметаю с тумбы связку ключей. Сейчас мне лучше уехать, поработаю в офисе.

Зря Алиску тронула. Дитё она еще. Девятнадцатилетняя ссыкуха. Журавль, блин, на длинных ножках. Дочь лучшего друга на минуточку. И да, я беру ее на сраную стажировку. По просьбе, твою мать, своего друга.

Ну переклинило чуть девчонку на мне, что видно невооруженным взглядом. Ничего страшного, пройдет. Я, конечно, дядька фактурный, но отпустит её. Пока рулю, в голове каскадом мысли роятся, а в целом нормально. Бросив машину, направляюсь в офис. Настолько плаваю в мыслях, что, когда нечаянно замечаю перед собой охеренной красоты ноги в умопомрачительных туфлях, резко торможу, чтобы не сбить их обладательницу.

Дерзкая узкая юбка. Рубашка без рукавов. Расстегнута больше, чем нужно. Грудь без комментариев. Выхватываю все детали.

Принарядилась… Молодец.

— Привет, Глеб.

— Алиса, — стираю широкую улыбку с ее лица. — Здравствуй.

— Я на стажировку.

— Где пиджак?

— Пиджак?

— Дресс-код.

Она растерянно оглядывает себя. Неловко мнется и испуганно пожимает плечами. Хмуро киваю на дверь, приглашая пройти. Пока она осторожно ступает, невольно оцениваю вид сзади. Ну это просто пиздец! Разрез на юбке обязательно почти до трусиков должен быть? И зачем такую надевать, чтобы всю дорогу рукой задницу прикрывать?

— Знакомься, — машет рукой в сторону вскочившей женщины. — Это Лейла. Введет тебя в курс дела. Лейла, — хмуро смотрит — Я предупреждал.

— Да, Глеб Сергеевич, — лепечет она. — Конечно. Проходите, Алиса.

Как только Глеб скрывается за дверями своего кабинета, у Лейлы меняется взгляд. Куда-то исчезает рабская покорность и испуг. Я, конечно, удивляюсь, но особо вида не показываю. Хотя бы потому держусь, что все действия элементарно проверкой на вшивость могут оказаться.

— Присаживайся, — холодно цедит. — Сейчас расскажу. Но сначала! Первый вопрос, ты вообще кто?

В адресованном мне вопросе столько превосходства, что потихоньку начинает сводить зубы от бесцеремонности. Кажется, никакая это не проверка, а желание указать на мое место в фирме. Типа девочки на побегушках. И сейчас царица офиса объясняет незадачливой стажерке, где стирать мантию и чистить корону профи, а мне всего лишь положено рубище начинающего.

Удивительная метаморфоза сражает, но не наповал. На ум приходит еще одна мысль. Я в принципе очень сообразительная девочка для своих лет. Здесь все

Внимательно осматриваю девушку. Имя-то какое… Лейла.

Безупречна! Яркая представительница высшей касты. Прическа волосок к волоску. Яркие губы, выверенный мейк. Одежда, как вторая кожа облегает точеную фигуру. Блеск, а не дева. И ей, кажется о пресловутом дресс-коде неведомо, потому как прелести норовят вывалиться из одежды или прорвать ее.

— Я новая помощница твоего босса.

Решаю тоже не церемониться. Со всей грацией, на которую способна, опускаюсь в мягкое кресло. Откидываю волосы и смотрю прямо в глаза супер-Лейле не мигая. Она копирует мою позу. И что-то подсказывает, как она именно в эту минуту окончательно записала меня в свои злейшие враги.

— Хм, — постукивает алым ногтем по столу. — Странно.

— Ничего странно. Эта кампания мне подходит для приобретения навыков.

— Оу, вот как! — улыбается она. — Ну что же, начнем. Рекомендую запомнить, что главная тут я.

Закидываю ногу на ногу, с приувеличенным интересом смотрю на раскрывающую рот стерву. Подпираю рукой подбородок и покачиваю головой. Мне может и нет двадцати, хотя скоро будет, между прочим, но ладно, и я не собираюсь сидеть и трястись из-за того, что не имею опыта. Не ожидала такого «радушного» приема, что скрывать. Ничего страшного, справлюсь. Не позволю всяким командовать и указывать на место.

— Правда? — вскидываю брови. — А я считала, что все это, — обвожу рукой вокруг — принадлежит Глебу Сергеевичу.

— Так безусловно, — слегка краснеет стерва. — Я имела в виду, что мимо меня ничего не должно пройти. Ни одно действие, поняла? Здесь я владею всей информацией. Держу руку на пульсе. Поэтому будь добра, не предпринимай никаких шагов, предварительно не поставив в известность меня.

Эффектно меняю положение ног. Не зря недавно «Основной инстинкт» пересмотрела. То ли от дурного раздражения ногами махнула, то ли от злости, но сумка падает вниз. Черт! Мне до Шерон далеко. Дерзко лажаю и все мелочи из редикюля вываливаются наружу.

— Обязательно, — торжественно обещаю Лейле. Строю самые честные глаза, на которые способна. Даже ладонь к груди прикладываю. Злится, понимает, что слегка изгаляюсь. — Если что, сразу к тебе. Извини, я тут немного вещей рассыпала.

Опускаюсь на пол. Аккуратно собираю разлетевшуюся косметичку. Бережно складываю. Понимаю, что не сошлись мы с этой холодной мадам ни по каким точкам. Придется адаптироваться и разбираться в ситуации самой. По ходу вникну. Отступать или жаловаться кому-то не в моих правилах.

Сама захотела самостоятельности. В бабушку я пошла. При наличии денег у отца, понимала, что могу балбесничать и вести любой образ жизни, но нет. Мне всегда хотелось обрести значимость ни в чьих-то глазах, а в своих собственных. Понять, что я могу из себя представлять достойного члена общества.

Из фирмы не уйду. Дойду до конца, чтобы не стоило. И никакая Лейла не заставит вздрогнуть и поменять позицию. Фиг вам всем. Как я уже сказала, это хорошая практика в известной кампании и второй особенный момент… Я могу быть с ним чаще. Вот так. Навязываться не собираюсь. Буду любоваться издалека. А вдруг насмотрюсь на ледышку и разочаруюсь?

— Что происходит?

От пальцев отскакивает с трудом добытый тюбик дорогущей туши, купленный на мои кровно заработанные. Сжимаю зубы и глухо рычу от досады. Вот же ситуация и прямо в первый день!

— Лейла!

Его голос звучит как обращение к смертнику. Тихо и немного издевательски, но вместе с тем тон просто убийственный. Подтянув злосчастный тюбик, разворачиваюсь и утыкаюсь носом в идеальные мужские туфли. Офигеть! Какая нелепая засада. Господи! Что за сюр?!

— Стажер рассыпала личные вещи. Я ни при чем, — блеет стерва.

— Руку! Алиса!

Не успеваю протянуть ладонь, как меня рывком тянет за локоть. Взлетаю над полом и приземляюсь точно на каблуки.

— Спасибо.

— Она не стажер, — чеканит Глеб, не глядя на меня. Он придавливает Лейлу взглядом, а меня все еще держит за локоть. Кожа горит. Я горю. Кожа локально плавится. — Алиса мой помощник. Я ее наставник. Займись делом, Лейла. Саруханов на связи. Согласуй накладные и доставку груза. А ты, — бесстрастно взирает — живо в мой кабинет.

— Хорошо, — рапортую и мигом влетаю в раскрытую дверь впереди Авдеева.

Несусь к рабочему месту Глеба. Попутно отмечаю, что кабинет огромный, но уж очень лаконичный. Много света, минимум мебели. Все в темно-серых тонах в сочетании с приглушенным жемчужным. Какой странный выбор, почти пусто. Правда смотрится невероятно стильно. Замираю в кресле напротив, затихаю, комкая от волнения сумку.

Глеб толкает дверь, оставляя меня почти в тишине, но слова пробираются в мои уши все равно. Я будто шпион тяну их в сторону исходящего звука. Ругает ее? Она что-то лопочет? Не понимаю. В душе поднимается затаенная радость. Он за меня вступился, а это значит…

— Первый день комом? Ты точно сумеешь найти общий язык с коллегами, Алис? Или я переоценил твою выдержку и накинул очков уму?

Ни черта это не значит!

— Вышло недоразумение. Ты… Вы все не так поняли. Мы просто разговаривали. Лейла успела бы ввести в курс дела, если бы я не уронила сумку.

Алиса тщательно скрывает волнение. Пытается отвечать спокойно, но напряжение буквально взрывает воздух. Выдают переживание только побелевшие пальчики. Она замолкает, но и я не спешу говорить. Обычно такой прием подталкивает собеседника на дополнительные действия. И, конечно, не ошибаюсь.

Моя предполагаемая помощница силится собраться с мыслями. Спрашивает о перечне дел на сегодня, рассказывает, что умеет делать в целом. Я не перебиваю, я просто ее слушаю.

Как же отвык от обычной жизни, от искренних человеческих эмоций, чистых и незамутненных прагматизмом исключительной выгоды. Алиса приободряется, начинает выкладывать свои навыки, я же просто смотрю. Даже интересно, что с ней буду делать. Все же пожалеть Пашку, связавшись с Алисой было неверным решением. Предполагаю придется отвлекаться от рабочего процесса чаще, чем обычно, а я этого не люблю.

— По экономике у меня пять. И вот, что хотела узнать. Будет ли полезно практиковаться в сфере…

— Остановись.

Алиса замолкает на полуслове, словно споткнувшись о звук. Ресницы медленно взлетают и еще медленнее опадают. Она неоправданно трепетно смущается, проваливаясь в забавное для меня смятение. Неужели?

Позволяю себе еще немного украсть забытых эмоций. Как не сопротивляюсь, но с удивлением замечаю, когда нахожусь рядом с девочкой Алисой внутри лопается застарелая корка циника и нигилиста. Мне нравится возвращаться к вспышкам памяти, которые жили когда-то в моей голове. Пользуюсь этим совсем немного. Просто чтобы напомнить, что я живу и ничто человеческое мне не чуждо.

— Что-то не так? — еле слышно

Глазищи в пол-лица. Надо же какая красивая девочка. Необычная. Раньше не особо замечал.

— Все нормально. Твой кабинет слева от моего. В комп уже закачана прога для работы. Твоя задача следить, чтобы вовремя формировались и отправлялись документы для отгрузки. Крупный опт в первую очередь.

Алиса кивает в такт моим словам, а меня отчего-то начинает забавлять ситуация. Как послушная ученица внимает. Еще немного и достанет блокнот с карандашом для конспекта.

— За кабинет спасибо, — вдруг смущенно выпаливает. — Не думала, что он будет.

— Вероятно ожидала, что будешь сидеть на стуле в углу? — неожиданно для меня самого губы против воли растягиваются в намеке на улыбку. Эта малышка определенно заставляет улыбаться чаще. — Думаю, тебе понравится.

— Нет, но…

Такая забавная. Все время стесняется. Тяжело ей будет входить в мир стервозных женщин, готовых на разные подлости. Наивный цветок на имени Алиса потерпит сокрушительное поражение. Кстати, нужно еще раз сказать Лейле, чтобы не сильно ее муштровала.

— Иди. Осваивай программу. Много времени на это не дам. Так что в твоих интересах быть продуктивнее.

Она поднимается. Как в замедленной съемке встает. Сгребает подмышку свой хабар и перебирая ногами, как Мосс движется к двери.

Очередной укол моноамина в вену заставляет пялится ей вслед. Не наблюдать, не созерцать, а именно пялиться. Не воспринимаю никак пока, но понимаю, в мозге происходят необратимые изменения. Вряд ли это связано с девчонкой напрямую, но возбудителем эмоциональной инфекции является точно она.

Вся непосредственность Алисы невольно привлекает, заставляет неоправданно много обращать на себя внимание. Впервые в жизни возникает дебильное желание защитить от нападок невинное дитя. Хотя кто на нее нападает? Объяснить себе сложно. Но невооруженным взглядом проступающая хрупкость и незащищенность вызывает именно это никому не нужное чувство.

На почту сыплются письма. Звуковой сигнал не заставляет предпринять действий. Я тупо смотрю на удаляющуюся фигурку девушки. Зря я взял её.

Бред. Все бред. И мои мысли тоже. Раздраженно шаркаю по подбородку и отвожу взгляд. К черту. Поработает и на хрен из моей жизни. На ее век Робин Гудов хватит.

Слишком высокий разрез на юбке. Слишком длинные распущенные волосы. Слишком длинные ноги. Слишком узкая талия. Слишком крупные блестящие губы. Все нахрен слишком!

Около выхода Алиса оборачивается. Ловит мой взгляд и растягивает рот в улыбке. Ответного жеста, конечно, не получает. Сухо киваю и вновь отворачиваюсь. Но в те пару секунд ловлю паралич. Алиса очень красивая. И я не понимаю, что за херня творится в моей голове.

— Глеб… Сергеевич, — воркует Лейла. — Кофе?

— Да.

Через пару минут получаю парующий кофе. Отпиваю первый глоток.

— Вкусно?

— Как всегда.

Лейла присаживается на край стола. Молча пью напиток и наблюдаю за ней. Она поднимает руку к вырезу блузки и раскрывает ткань больше.

— Помочь снять напряжение? Ты озабочен. Разве не так?

Откладываю чашку. Не то, чтобы для меня сейчас происходит что-то новое. Лейла хороший работник. Умная и продуманная. Всегда знает, что мне нужно. И да, мы периодически трахаемся прямо на рабочем столе в моем кабинете. Она знает, что это всего лишь секс. Мгновенное удовлетворение для тонуса и прочищения мозга. Своего рода терапия, которая приносит результат по крайней мере мне. Ничего личного. И меня устраивает, что Лейла всегда знает и понимает свое место.

Вопрос в том, нужна ли сейчас ее услуга. Вероятно нет.

— Присядь, — киваю на стул, где только что сидела Алиса.

Она всегда остро улавливает мое раздражение. Оно появляется по нарастающей. Я никогда не испытывал потребность кого-то защищать, но тонконогий журавлик сдвигает задубевшую корку и заставляет вкушать острое. Дрянь дело! Ни к чему проявлять слабость, но она вылазит, как пена из хренового сломанного дозатора.

Нужно просто трезво мыслить. Алиса дочь Пашки и все на этом. Дань дружбе и ничего более. Все остальное блажь.

Пока думаю, смотрю на Лейлу. Насторожилась и подобралась. Тревожно бросает взгляд. Вижу, ждет вердикт.

Мне нравится, что она понимает грань, по которой можно ходить. Умело балансировать ее личное достижение, которое нравится. Вот и сейчас то же самое. Понимает, что сейчас будет наказана, пострадает от своего своеволия, потому как я не позволял подобного. Она не получала на действия одобрения.

Но дело даже не в этом. Отступление от правил есть посягательство на меня. Впервые сегодня вылезло. А я не велел. И то, что Лейла спустила злость на Алису напрямую говорит о том, что решила между нами что-то большее.

Это недопустимо. Просто нереально.

Делаю пометку рассмотреть в ближайшее время кандидаток на ее место. Ситуация выходит из-под контроля, я такого не терплю.

— Впредь, когда надумаешь молоденьким девочкам показывать кто во дворце царь, будь добра смотри с кем разговариваешь. Алису не трогать. Ясно?

— Ясно? — бледнеет под гнетом слов.

— Пошла! — киваю на дверь. — Если девочке нужна будет помощь, бежишь первой. Со всех ног. И еще, Лейла, не заигрывайся. Может плохо закончиться.

* * *

Закипела в сердце ледяная кровь.... Не в полной мере, но....)))))

У меня сейчас глаза вылезут от напряга. Три часа безвылазно торчу за компом, просто сил нет. На помощь принципиально не зову. Пусть подавится мегера в предбаннике. Сама разберусь, чего бы не стоило. Не хватало еще преклоняться перед ней.

Проблемы особой не вижу. Главное понять кто с кем взаимодействует и как уходят грузы. Некоторые, например, только от несколько тонн можно отправлять, а какие-то и по двести килограммов. Засада в самой транспортной кампании. График машин скомпоновать, вычислить и подстроить — вот, что тяжеловато. Ладно, разберусь.

Кофе хочется.

У меня в кабинете даже затрапезного чайника нет. Можно было бы смотать на улицу в перерыве и купить банку хотя бы растворимого. Где воды взять? Не в ладошках же притащить. Общей кухни для сотрудников тоже не заметила, хотя, когда мне было-то обозревать пространство. Я ползала по полу в поисках вещей.

Сейчас умру. Во рту пересохло и жжет.

Аккуратно, как вор, отодвигаю стул. Крадусь на цыпочках к двери и выглядываю. Никого! Ура!

В углу стоит кофемашина. Как маньяк желанную жертву наблюдаю, высматриваю жадно. Во рту скапливается слюна. Еще немного она вытечет на пол, и я поскользнусь и снова упаду.

В офисе гробовая тишина. Может одолжить чашку как сотруднику? Вряд ли меня убьют за пару кусков тростникового и немного зерен. Не умирать же тут не жрамши.

Заряжаю аппарат. Готовлю напиток, потому что… И что? Хочу и пью.

Без Лейлы здесь дышать легче. Задушила Кирки, не знаю как начальник

Жадно смотрю на образовывающуюся шапку пены, сглатываю подступающее предвкушение. М-м-м, вкусняшка. Сейчас стырю и в кабинет за таблицы. Можно дальше жить, подкрепившись любимым напитком.

— Спасибо, — раздается голос прямо над ухом. — Я как раз хотел. Это же мне?

Флер одиночества спадает мгновенно. Прямо передо мной стоит Грей… Черт… Глеб. Глеб Сергеевич. Меня закорачивает и с размаху трескает током. Опять превращаюсь в нелепую заикающуюся девицу, которая теряет дар речи перед красивым мужчиной, который к тому же является начальником.

Злюсь на себя. Я же далеко не размазня, чтобы вот так теряться. В вузе лучшая, на язык с парнями острая, везде первый номер. А тут… Ох же ж, мамочки. Мелкая сыпучая дрожь обсыпает предплечья и расползается по всему телу. Волнение вперемешку с всеобщим затыком реакций парализует и обездвиживает.

Ну разве можно так реагировать на него? Что со мной творится?

— Так это мне? — прищуривается Глеб.

Он отходит на шаг назад и скрещивает руки. Идеальный убийца моих снов. Вот кто он. Вновь мотает мурашки по позвонкам. Кажется, даже ноги дрожат. Переступаю удобнее, опираюсь одной рукой о стол и вдруг нагло выпаливаю.

— С чего Ваш? Я себе сделала?

Это я сказала? Прямо так? То есть я ошалела, наверное.

Пока перевариваю сказанное, моргаю через раз. Глеб же дергает губы в намеке на улыбку. Уголок ползет вверх, глаза начинают лучиться, и я замираю. Метаморфоза неприступного завораживает смертельно. Очарование пропадает столь быстро, сколь его лицо вновь принимает гипсовую маску надменности пополам с недосягаемостью.

— Тогда будь добра сделай мне тоже. Принеси в кабинет. Без сахара.

Разворачивается и удаляется в кабинет, не забыв прихлопнуть за собой дверь. Ладно, мне не трудно. Его приспешницы нет же здесь. Приготовлю кофе, отнесу и убегу к себе.

Умостив на поднос чашку, направляюсь в обитель зла. Оно теперь так для меня называться станет. Боже, я благодарю тебя за сегодняшний день. Спасибо за то, что даешь продержаться в адекватном состоянии. Только теперь доходит до меня, что прийти к Глебу на стажировку является мукой. Каждый раз вот так превращаться в блеющую дурочку не хочется. И я паникую от того, что Авдеев так на меня действует.

— Можно? — открываю носом туфли дверь.

Челюсть падает на пол. Несчастная чашка рискует свалиться на пол и разбиться в мелкое крошево. Изо всех сил сжимаю резные края, до белых пальцев стискиваю. Жаром обдает с ног до головы. Я вспыхиваю, как смоляной факел.

Глеб стоит у панорамного окна. Расстегивает последнюю пуговицу и сбрасывает дорогущую Бриони на стол. Ткань, шелестя хрустом заполняет трещащие уши. Прилипаю взглядом, не могу оторваться от эстетического созерцания идеального тела.

Передо мной мускулистый гепард. Опасный хищник. Даже их самый главный предводитель. Он настолько красив, что лишает воли. Я пропадаю. Широкие плечи, мощная прочерченная всеми видами мышц спина. Дьявол его создал таким женщинам на погибель. Больше определения нет.

Держусь на пресловутый поднос, как за ниточку жизни. Зачем я выперлась за кофе? Ну зачем? Только отвлеклась и успокоилась, а тут снова внутри заворачивает. Захлебываюсь переполняющими эмоциями. Подскакивает давление. Не знаю, что это, но, наверное, точно оно.

Его плечи сведут с ума любую. Они такие красивые. Так и манят дотронуться. Попробовать наощупь. Твердые… Уверена.

Он выдергивает из встроенного шкафа новую сорочку и скрывает расцвеченное татуировками тело под спасительной тканью. Неспеша перебирает пуговицы и дергает ремень брюк.

Гос-по-ди!!!

Сглатываю свернувшуюся слюну и продолжаю бесстыдно пялиться. Ни один мужчина так не увлекал и не интересовал. На Глебе просто поехала окончательно.

Ремень отклоняется в сторону сильнее, а мои руки треморят словно сбрендившие трещотки. Фарфор начинает стучать по подносу мелко и дробно, будто мелодию позора отыгрывает. Звук отрезвляет меня сию секунду. Очарование момента пропадает и разбрызгивается вместе с вылетающим из чашки напитком.

Кап-кап-кап…

— П-простите, — покаянно выдыхаю, когда пересекаемся взглядами.

Мой беспомощно-смятенный, а его бесстрастный и немного самую капельку удивленный. Он не спеша продолжает заправлять сорочку, мне же сквозь землю провались. Какой стыд!

Мнусь у порога, как бедная родственница. Уже не знаю проходить ли мне в кабинет или нет. Колотится сердце как бешеное, он понял, что я смотрела. Понял! Я пялилась на него, как одержимая.

— Ваш кофе, — разнотонально вещаю.

То вверх звук увожу, то сиплю как простудившаяся бомжиха привокзальная.

Глеб окончательно приводит себя в порядок. Молча идет, не сводя хладнокровного взгляда. Что за человек, чувствует ли он хоть что-то вообще? Почему такой? Ничего прочесть нельзя, ну ничегошеньки.

Останавливается. Протягиваю ношу ближе. Он снимает чашку с подноса и отпивает. Держит напиток во рту, не глотая. Вижу, как аккуратно катает вкус на языке. Как школьница, желающая получить «отлично» жду ответа.

— Сойдет. С завтрашнего дня займись «Араксом». Груз должен прийти не позднее десятого июля. Подготовишь и принесешь на утверждение Лейле. Она проверит, где нужно скорректирует. Бояться не нужно.

— Я и не боюсь.

— Правда?

Хрипловатый вкрадчивый голос обездвиживает. Так не может говорить обычный человек. Клянусь, что Авдеев оборотень, который парализует своих жертв глубоким тембром, а потом убивает и жрет сердце сырым, запивая теплой кровью.

Ответить не успеваю.

Глеб внимательно скользит взглядом по лицу, но краснею не от этого. Он снова изучает мои губы. Настолько теряюсь и трепещу, что невольно распахиваю их и слизываю внезапную сухость.

— Глеб, как Алиска?

Пашка озабочен дочерью. Хмурит брови и волнуется.

— Нормально, — закидываю в рот кусок мяса. — Привыкает.

— Задание поручил какое?

— Ешь, Паш, — пододвигаю тарелку. — Разбирается пока она. Не дергайся.

— Я отец все же. Будут свои, заценишь потом мою заботу.

Качаю головой и продолжаю есть. Я и дети? Увольте!

Паша продолжает бухтеть о родительской заботе, а я уношусь мыслями в офис. Пашка точно имеет представление о том, что Алиса не такой уж и ребенок, чтобы так заботится о ней? Мне она несмышленышем не кажется. А если учесть, что выглядит вполне себе как…

Давлюсь куском. Пока запиваю водой признаюсь, что выглядит она на все сто. Мать твою, что за бредятину несу. Хрень полная. Я просто оцениваю ее со стороны и все. Как любой левый мужик характеризую стороннюю девушку.

Красивая она. Робкая иной раз, но несгибаемый стержень внутри чувствуется. Стальная полевая ромашка. Краснеет, а свою копну молотит без устали. Лейле хвост павлиний подрубила неплохо.

— Отпустишь?

— Что? — вскидываю голову. Настолько ушел в свои мысли, что не услышал вопроса. — Кого отпустишь?

— Глеб, ты где летаешь? — возмущается Паша. — Скоро День Рождения сына Демидова. Мы идем. Алису отпусти с работы. Ей же собраться нужно. Парень он её.

Мне тридцать девять. У меня огромная компания, которая осуществляет доставку груза по стране и зарубежью. Я самодостаточный выдержанный мужик, которого ничто и никто не сможет выбить из колеи. Так какого хера меня трогает инфа о каком-то дне рождении сопливого пиздюка и то, что я должен отпустить своего работника. Стажера, между прочим, которому нужно набираться опыта.

— Ты должен понимать, Паш, — отпиваю воду и ставлю стакан со стуком на стол. — Если отдал мне дочь, то не лезь.

— В смысле?!

От сказанных слов рубит диссонанс. Раздражает нелепая эмоция моей же игры слов. Прозвучало двояко, но стоит ли заостряться на этом. Ежу понятно, что я ничего не имел в виду, речь лишь о работе.

Безусловно меня раздражает, что Павел пытается манипулировать дружбой и выцыганить для дочери особый график. Это невозможно и недопустимо по той простой причине, что рабочий график в кампании нерушим и незыблем.

— Я своих подчиненных не отпускаю никуда и никогда. Ты знал об этом. Алиса не исключение.

— Да ты че, Глеб? — ошарашенно тянет Пашка. — Это же дочь моя. По блату не отпустишь?

— Нет. Закрыли тему. Если ее парню она нравится — подождет. И еще счастлив будет, что вообще пришла.

На самом деле так и думаю. Подождать Алису однозначно стоит. Умничка она. Только недомерок может не заметить непреложного факта. Есть в девочке терпкий шлейф манкости и очарования. Только беда в том, что оценить наличие притяжения могут оценить лишь опытные.

— Охуе… — осекается при подошедшей официантке. — То есть опупеть. Ну ты и деспот.

— Еще какой. Кто как ни ты в курсе.

— Как она тебя терпит? — с досадой спрашивает и ныряет в телефон.

Отвечать потребности нет. Игнорирую вопрос успешно. Только вот…

Дело не графике.

Я определенно лишаюсь почвы под ногами. Твердь оплывает и движется. Не привык к шатанию, но что есть то есть. Отказываться от факта бессмысленно. Появление девочки в размеренной жизни нагнуло и треснуло.

От непрошенных мыслей становится неуютно. Даже стены родного ресторана не спасают. А ведь мне здесь всегда спокойно было. Видимо ни в этот раз придется просто посидеть, не спеша поесть. Пища безвкусная и пресная. Кофе теплый, а я люблю обжигающий. Все не так сегодня и не то.

Алиса сварила лучше. Точнее зарядила в кофемашине, но все же.

С ума я что ли сошел?

Нарывает мгновенное липкое раздражение. Таращит по-черному. Фраза всплывает из темного прошлого, но по-иному состояние не описать.

Все бы ничего, не войди она в кабинет. Видел же. Спиной чувствовал, как смотрела.

Ощущения накрывают черным смоляным капюшоном. Уникальная аура у Алисы, неповторимая. Обволакивает, пропитывает эротизмом и тягучестью. Малышка еще совсем, а волнует и рябит атмосферу. Взрывает мир своим появлением.

Она не только воздух взрывает. В тот момент всерьез опасался, что заметит стояк. Особо не уверен, что она причиной была, хотя она и была! Что теперь отмазываться. Будь проклято все, у меня и сейчас встает. При одном воспоминании, твою мать! Твою же мать!!!

Раздраженно трясу головой, словно пытаюсь сбросить балласт навязчивых мыслей. Бред же. Бред. Это обман, банальный самообман. Я же взрослый мужик, разве способен повестись на эту херню? Пытаюсь выстроить разумное отрицание странных эмоций, но не выходит. Только сильнее накрывает.

— Глеб, извини, — дергает Паша. — Жена пишет. Мне нужно быстрее домой. Затопило новую квартиру. Соседи… Суки безрукие. Я помчал. Как же так-то, — рассеянно бормочет и мигом вылетев из-за стола, исчезает.

Киваю вдогонку и продолжаю с увлеченным мазохизмом копаться в сознании. Я должен определить для себя, что все это ересь. Мне тридцать девять и никакие девятнадцатилетние свистушки не сдвинут единственно верную ось, по которой иду без сбоев много лет. Недотрах это.

Всё!

«Обязательно разберусь сама, Глеб Сергеевич. Не хочу, чтобы Вы жалели о том, что взяли меня».

Я бы взял будь она постарше. Не раздумывал ни секунды. Так бы взял, что…

Идиот.

Завали свои желания под плинтус и не смей вынимать. Ничего не смей вынимать.

Все просто, я могу найти ответ на свое безумие. Усталость взяла верх. Много сил сжег. Это все, что нужно понимать. Никто не спорит, что Алиса через чур привлекательная особа, но сей факт ровным счетом, по сути, только утверждающий факт. Ничего больше.

Да, она потрясающая и всяко разно, но смешно, блядь, просто. О чем вообще рассуждаю? Сижу и отмазываюсь сам перед собой за то, что отлично понимаю, не будь она Пашконой дочерью натянул бы по самые гланды. Но родственный оберег работает. Пусть и дальше выполняет свою функцию. Размениваться на пыльную радугу не собираюсь.

Эстетическое восприятие расцветающей женской красоты и недюжинного ума. И все дела. Я ценитель, ничего не поделать с этим. Остальное следствие.

Бездумно поднимаю трубку. Не сразу уловил, что аппарат разрывается.

— Да, — отвечаю, не посмотрев на определитель.

— Глеб, привет. Это Алиса. Прости, но ты не смог бы меня забрать. Я… Я потом объясню.

— Где ты? Что с голосом?

— Сейчас адрес сброшу, — сбиваясь, быстро тараторит. — Только папе не говори. Он меня убьет.

Какого черта происходит? В мессендж приходит геолокация. Пялюсь на адрес некоторое время и не понимаю. Что там она делает? Какого хрена ее занесло в казино?

Вашу мать! Я ей нянька, что ли?

Сдать бы ее Пашке, но вместо этого иду к машине и рву с места, вдавив педаль в пол.

— Ты считаешь это взрослый поступок, Алис?

Засовываю в карман бумажник и строго смотрю на девушку. Она опирается о стену. Ее шатает, кружит. Еще немного и свалится. Подхватываю за талию, прижимаю к боку. Гневно кошусь на мотающуюся рядом подругу Алисы, быстро киваю на выход.

Какого хрена малолеток занесло в казино? Что они здесь делали?

— Глеб Сергеевич, Вам помочь? — на пути возникает охранник.

— Нет. Справлюсь.

Огибаю секьюрити, перехватываю удобнее Алису. Она испуганно жмется и молчит. А вот подружка ее успокоиться не может. Бухтит, как испорченное радио. Вымораживает просто.

Запихиваю Алису на пассажирское, подельницу назад и одергиваю пиджак. Во что я ввязываюсь все время? С тех пор, как она появилась в моей жизни, постоянно происходит зачетная херь. Надо мне это, мать ее?

Никогда не был сторонником проявления благородства и не возился

— Мы нечаянно.

Голос Алисы взрывает. Пригорает на подкорке и оседает закоптившейся сажей. Эта гребаная корка стягивает и затрагивает нейроны, которые активируют раздражение. На загривке встает дыбом шерсть. Лезет в голову предвестник ядерного взрыва. Яростно выдыхаю через ноздри и молча впиваюсь взглядом в нарушительницу моей размеренной жизни.

Она икает и испуганно закрывает рот ладошкой. По салону плывет легкий запах алкоголя. То, что я обескуражен ничего не сказать. В такой ситуации впервые. Да она сильно напилась! Сейчас четко снимаю скан состояния.

— Мы отдадим, — мычит с заднего сиденья подруга Алисы. — Они жмоты. Не поверили нам на слово. И вот.

К черту!

Устало потираю виски, молчу. Смысла продолжать беседу не вижу. Тысяча зелени не такая большая плата за бездумный беспредел девочек.

— Мы больше не будем, Глеб… Сергеевич, — прикладывает руки к груди Алиса.

— Да, больше ни ногой туда. Там одни козлы. Жлобы вонючие, — вторит другая. — Ох, мне плохо. Зачем же мы туда поперлись. Говорила ты мне, а я не послушала. Ну скучно нам было!

— Помолчите лучше, — высекаю и они замолкают.

Жму на газ. Вытряс адрес Ольги еще перед отправкой. Хорошо, что немного осталось. Забрасываем её домой и убедившись, что вошла в подъезд, уезжаем. Судя потому, как булькает без конца телефон Алисы, бесшабашная подруга добралась до дверей квартиры без приключений.

— Куда тебя?

— Не знаю, — растерянно улыбается. — Я ключи от квартиры потеряла.

— Прекрасно.

— Почему у подруги тогда не осталась?

— Туда нельзя. Но я могу на лавочке посидеть. До утра.

— Да бл… — стискиваю руль до белизны. — Что мне с тобой делать?

Она беспомощно разводит руками. От тепла в салоне Алису развозит еще больше. Взгляд плывет и мутнеет сильнее. Поправляя ремень, задевает декольте. Из глубокого разреза выглядывает роскошная грудь. Я залипаю, как голодный пиздюк на обнаженном куске плоти.

Вряд ли специально сделала. Она не способна на неприкрытое соблазнение. Дышит, как астматик. Душно ей.

Думать о том, что у малышки сиськи непозволительно. Пошло и неправильно. Но то, что вижу, достойно самой высокой похвалы. Против воли во рту скапливается густая слюна. Пальцы колют и зудят. Ловлю себя на мысли, то хочу смять нежную плоть и коснуться языком. Слишком все провокационно и жарко.

— Не знаю, — тихо шелестит. — Что хочешь. Прости. Я не хотела досаждать. Больше не повторится. Но отцу не могла позвонить, понимаешь?

Ничего не воспринимаю, кроме «что хочешь». Думает она вообще, что говорит или нет?

Сколько не давлю разыгравшуюся ни к месту фантазию, не выходит подавить похоть. Да, похоть. Еб твою мать… Не может быть… Не может…

Плотная ткань скрывает стремительно наливающийся член. В воспаленном мозгу не пропадает картинка, где она сосет. Мне сосёт.

Я окончательно ебанулся. Мне нужно в психушку подлечиться. Она же девочка совсем. Куда лезу? Кого хочу?

Приплыли. Уже хочу ее, да?

Раздраженно прочесываю волосы. Да. Хочу. И что теперь с этим делать?

— Понимаю, — сиплю севшим голосом, чтобы хотя бы как-то убить крамолу в башке и почистить голову. Голосом стараюсь заглушить погань в мозге. — Все нормально.

— Глеб, — откликаюсь на зов. — Я хотела сказать.

— Молчи. Ты уже наговорила. Просто сиди тихо.

Обиженно замолкает и отворачивается. Так-то лучше будет. Пусть дуется или что там ей взбрело. Принимаю решение здесь и сейчас. Отбрасываю слюнявый сентиментализм, привожу мысли в порядок. Минута слабости проходит, уступая место рационализму. Разворачиваю машину через двойную сплошную и везу девочку к себе. А куда еще? Не Пашке же ее сдавать.

Как в пошлых фильмах о любви тащу в свою берлогу, где еще ни была ни одна женщина. Даже Наташа не приезжала ни разу. За все время, что с ней — ни разу. Мне удобнее существовать именно так. Как любой замкнутый человек люблю, когда есть мое личное, куда другим хода нет. Но теперь правило рушится.

Кстати, о Наташе. Нужно бы набрать, найти время.

— У тебя воды случайно нет?

Молча вытаскиваю и протягиваю. Алиса свинчивает пробку и жадно пьет. Обхватывает пухлыми губами пробку. Снова злюсь. Нельзя было поменьше бутылку в рот совать? Заглотила горлышко полностью. Глубокое насасывание жидкости выбивает из колеи снова. Капли стекают по подбородку, сверкают на коже, светясь в уличных фонарях, как бриллианты. Это когда-нибудь закончится?

Только избавился от навязчивых мыслей, как снова с размаху швырнуло. Член резко бьется о грубый шов. Наливается кровью, начинает зверски пульсировать.

Алиса стирает ладонью воду и жалобно смотрит на меня.

— Прости. Так пить захотела, что сил нет. Ничего если на «ты»? Нас же никто не видит. М?

Конечно, ничего. Ничего хорошего, твою мать.

Немотивированная злость захлестывает. Так нельзя больше. Сколько еще с ума сходить от выкрутасов долбаной малолетки. Хватаю её руками за подбородок и дергаю на себя.

— Возьми.

В лицо летит свернутая футболка. Хмель потихоньку оставляет измученное тело, уступая место разбитому состоянию. Хватаю ткань и молчу. Смелость пропадает, оставляя место трусости.

Зачем я послушала Ольку и позвонила ему? Ну зачем? Убиться теперь о стену. От смущения не знаю куда пропасть, топчусь с ноги на ногу, как не знаю кто. К тому еще все деньги просадила, как заправская неумеха. Вот же долбанная лихая придурковатость куражная. За то дополнительно жуткое неудобство ощущаю.

«Двадцать одно на красное!»

И все. В пух и прах.

«А давай займем у твоего начальника. У него денег куры не клюют. Мы же все свои подкожные просадили!»

Алкоголь еще… Я же не пью вообще. А тут…

— Душ там.

Глеб стоит передо мной, засунув руки в карманы. Рубашка расстегнута на четыре пуговицы. В тусклом свете выхватываю бугрящиеся мышцы. Неловко подгибаю пальцы на ногах от увиденного. Как же красив громовержец Авдеев, слов нет.

Непринужденно рассматривает меня, но все равно глаза мечут молнии. Сглатываю комок, чувствую себя максимально неудобно. Удушливо. Тело чешется и ноет. И да, мне крайне необходим душ, чтобы дополнительно заглушить пожар под кожей.

Вряд ли он догадывается о моем пылающем смятении, поэтому все же лучше побыстрее смыться с глаз. Насколько было бы проще, если осталась хоть капля воздействия алкоголя. Может не было так стыдно, а сейчас горю огнем, как пропитанная керосином тряпка.

— Спасибо. Я пошла?

— Иди.

На подгибающих ногах тащусь из комнаты вон. Ярко ощущаю прицельный взгляд в спину. Он ползает по мне, оставляя горящие дорожки. Шатаюсь немного от мифической реальности. Не могу поверить, что я у него дома. Может стоит

Нет, мысли рваные… Болтаются, как забродивший компот.

Включаю воду похолоднее, хочу окончательно прийти в себя. Выходит не очень. Как только перевожу на горячие струи вновь плыву. Наклоняю вентиль то так, то эдак. А потом и вовсе сажусь прямо на пол под прохладный дождь. Обхватив колени руками, прикрываю глаза.

Не хочу уезжать. Хочу остаться.

Не претендую ни на что. Просто хочется подышать одним воздухом. Хотя бы так объединиться с ним в пространстве. Знаю — глупо. Но ничего с собой поделать нельзя. Одно то, что нахожусь в его доме лишает меня силы воли. Сердце восторгом замирает. Подставляю лицо свободно льющейся воде, не дышу. Трезвею постепенно.

И если только намекнет или даст понять про секс — соглашусь.

Сделаю все, что захочет. Я одержимо желаю, чтобы именно Авдеев забрал мою девственность. Только он. Вот истинная причина почему я здесь. Клянусь себе, что потом не стану его доставать и все такое. Только раз. Один раз. Вопрос в том, что я готова, а Глеб? Перебираю всякие мелочи в голове: взгляды, жесты, слова, но значительного ничего не нахожу.

Навязываться не буду. Не желаю быть назойливой сталкершей. Если только он сам проявит инициативу.

Наплевать, что у него Наташа. Ее тут не бывает, судя потому, что не присутствует ни одна женская вещь, а это значит у них несерьезно все. В ванной гели и те запечатаны, и губка для тела в упаковке лежит. Внезапно в груди колышется звенящая радость. Я здесь первая?

Да, эгоистка. Да, я плохая! И что? Кому какое дело? Ответа ни перед кем держать не буду. Только перед сама перед собой каяться буду.

Максимально выветрив хмель, кутаюсь в полотенце. Промокнув волосы, достаю махровый длиннющий халат из упаковки. Этикетку выбрасываю в корзину. Покрутившись перед зеркалом, с удовлетворением отмечаю, что алкогольная поволока исчезла из глаз. Тщательно пару раз чищу зубы и выхожу.

Никого. Тишина гробовая. На носочках иду на включенный свет и оказываюсь в шикарной кухне. О, Господи… Я думала мы богато живем. Здесь же обаяние буржуазии сбивает с ног. Роскошно. Шикарно. Выдержанно. Подхожу к холодильнику. Раскрываю двери в надежде найти воду или сок. Роюсь в шкафу, беру высокий стакан. Добавляю лед и прикрыв глаза отпиваю божественный цитрусовый. Восторженно катаю вкус на рецепторах. М-м-м, вкусно.

Настолько увлекаюсь процессом, что не замечаю, как Авдеев подходит. Справа от меня тянет руку за емкостью и тоже наливает себе порцию. Замираю и не оборачиваюсь. От Глеба приятно пахнет гелем или шампунем, не могу разобрать, впрочем, без разницы. Аромат бесподобный.

И вдруг мне на кожу попадает капля влаги.

Скашиваю глаза вбок. Тахикардия начинается мгновенно. Бог мой.

Он в одном полотенце! Мокрый. С него стекает вода и … Господи-господи-боже, помоги мне.

Авдеев не спеша пьет сок. Не знаю, что сделать сейчас. Убежать — глупо, стоять — неудобно. Сжимаю стакан в руке и просто жду.

— Извини. Не знал, что ты здесь. Думал, что еще в душе.

— Ничего, ты же в своем доме. Можешь ходить где хочешь и как хочешь.

— Спасибо, что позволила, — изгибает губы в саркастичной ухмылке.

— Ты не так понял, — краска обливает щеки, выбрасываю вперед руку. — Я имела в виду …

— Все нормально, Алис.

— Ты в одном полотенце. Я не ожидала, — спешу исправить ситуацию указав на факт моего настоящего смущения.

— Ну ты же видела меня раздетым. В чем причина смятения. Там у родителей в бассейне.

— Э-э-э. Давай не будем об этом. Еще больше путаюсь.

Он согласно кивает и идет закрыть окно. Погода портится. Слышу, как завывает сильный ветер, вдали начинает греметь гром и сверкать молнии. Чувствую холодок по спине и легкую панику. Однажды в детстве я попала в страшный шторм, с тех пор сильно боюсь испытать похожие ощущения.

Пока Глеб блокирует раму, непрерывно смотрю на него. Мой отец в сорок выглядит как старикан. Живот отрастил и второй подбородок. Конечно же, любить от этого меньше не стала папу. Авдеев словно из камня выточен. Помимо идолистического тела, от него брызжет чарующая энергетика и животная повадка.

У меня нет опыта, но кажется, что такие люди ставят мир на колени и решают проблемы поворотом головы, щелчком пальцев. Уверенность помноженная на твердость сдвигает горы. По крайней мере так я эту ауру чувствую.

— Спокойной ночи, Алиса. Комната слева. Она твоя.

— Спасибо большое. Я признательна. Что папе не позвонил… да и вообще. За приют, душ.

— Ничего особенного, но алкоголь не твое. Поняла уже я вижу. Не пей, малыш. Не люблю.

— Что-о?

— Иди спи, детка. Приятных снов.

Сказав это, разворачивается и покидает кухню. Когда разворот плеч исчезает с горизонта, отмираю тоже. Не собирался никто покушаться на мою девственность. Мозги проясняются. Мне становится неожиданно стыдно за свое поведение. Где моя серьезность? Потерялась в казино?

Уныло плетусь в отведенные покои и забираюсь под пушистое одеяло. Какие уж тут приятные сны. На удивление проваливаюсь в забытье, не успев коснуться подушки. Будит меня оглушительный раскат грома, от которого подскакиваю над кроватью, как припадочная. От страха в глотке начинает барабанить. Задыхаюсь. Паникую страшно. Подрываюсь из постели и выбегаю из комнаты.

Просыпаюсь мгновенно от удара в бок. Резко поднимаюсь, блокирую что-то и подминаю под себя. Подо мной барахтается горячее тело и тонко пищит. Блядь! Алиса!

Привстаю на руках, освобождая от себя. Алиса отползает к изголовью, не переставая всхлипывать. Какого черта она притащилась в мою спальню? Совсем с катушек слетела, малолетка ненормальная.

— Иди к себе. Немедленно.

Как можно жестче высекаю, не испытывая ни малейшей жалости к слезам. Не понимаю почему льются соленые реки. Смаргиваю сон, прислушиваюсь. За окном страшный гул ветра. Тень от рвущихся деревьев перемежается со светом фонарей елозит по стенам. На улице страшная гроза, до меня только доходит. Наверное, поэтому примчалась сюда.

Щелкаю по прикроватному светильнику. Электричества нет. Что ж, немудрено.

— Можно я тут побуду, — не то спрашивает, не то утверждает. — Ничего такого, — заикается она. — Просто боюсь. До одури трушу.

— Алис, — устало тру лоб. — Ты же не маленькая. В окно ничего не залетит. Иди к себе.

Машет головой. Натягивает сильнее одеяло, что успела притащить. В сполохах молнии вижу, как трясутся губы. Испугана насмерть,

— Не могу. Страшно.

— Ничего смертельного. Поднимайся.

— Нет!

— Да что такое? — тянусь к ней, ухватываю за конец одеяла.

Она упирается. Смотрит обезумевшими глазами и машет головой. Теряю терпение, тяну резче, в моменте слепну от вспышки, глохну от раската грома. По всей видимости совсем рядом молния ударила. В грудь влетает испуганная девочка. Крепко обхватывает руками и ногами, жмется всем телом.

Рефлекторно поддерживаю ее под задницу. Даю возможность спрятать лицо, зарыться куда-то в шею. И только потом приходит осознание что произошло. Футболка задралась, руками касаюсь обнаженной кожи ягодиц, которые укладываются в руку, как к себе домой. Невольно отмечаю, что зад у малыхи что надо. Упругий, но в меру мягкий.

Перехватываю. Одна рука под шикарной попой, другой талию обхватываю. Слезать Алиса с меня не собирается. Трясется и ревет от страха. Со всей силы грудью впечатывается в мою. Отчетливо ощущаю ее вздрагивающие си… Блядь. Нет, конечно. Не это слово.

— Аккуратно спускайся. Давай, я держу, — пытаюсь от себя отодрать.

Снова бьет гром. Мне без вариантов содрать с себя дрожащую девочку. Иду с ней к окну и задергиваю шторы наглухо. В кромешной тьме добираюсь до кровати. Присаживаюсь на край, тяну одеяло, накрываю Алису.

В кого превращает меня эта девочка? В крестного фея! В гребаную мэри Поппинс? И зачем я так вожусь с ней. Не много ли чести! Но почему-то крепче сжимаю в объятиях и даже покачиваю.

— Прости, — шмыгает носом. — Сейчас успокоюсь. Минуту. Прости.

Дрожит не только голосом, она трясется неимоверно.

— Почему такой страх? Вроде взрослая.

Алиса судорожно вдыхает. Явно слышу хрип в грудной клетке. Тяжелое дыхание сотрясает и душит. С трудом собирается, делая медленную серию вдохов. Не мешаю и не тороплю, жду, когда придет в себя.

— Когда была маленькой… Попала в жуткую непогоду. Мне казалось, что ветер поднимет и унесет в черное гудящее небо. Стихия ослепила и испугала. Потом… Мне сказали потом… Это был эпицентр. Папа чудом пробрался ко мне и вытащил. В одну секунду все началось. Никто не ожидал. Фобия теперь. Не могу побороть страх.

Молчу. Теперь ясно все.

Она начинает успокаиваться. Дышит ровнее, но рук не разжимает. Позволяю держаться за меня. Если ей так легче — пусть. Только теперь другая проблема вырисовывается. От тепла одеяла Алисе становится жарко, и она начинает ерзать. С опозданием доходит — мы слишком близко соприкасаемся. И это охренеть как провокационно чувствуется.

Если исключить фобию и посмотреть на ситуацию со стороны, то на выходе имеем не хреновое разжигание остро-запретного действия. На мне сидит почти голая охуенная девочка двадцати лет. С прекрасной фигурой и трогательным испугом. В запале придвинул ее так близко, что четко ощущаю нежные разъехавшиеся складочки.

Сейчас гроза утихает, значит все должно закончиться. Только ссаживать с колен мне ее не хочется. И мне в эту минуту наплевать на условия, что являются жестким тормозом, потому что у меня встает. На нее! Второй раз. Пизжу. В четвертый.

Чтобы не запалиться, сдвигаю Алису немного ниже. Это хорошо, что она безропотно подчиняется. Плохо что, отодвигаясь, она проезжает трусиками и тем, что под ними прямо по моей ноге. Чувствую все. Абсолютно. Толчок горячей крови в член подтверждает ощущение. Я реально хочу ее, но ни к чему хорошему сей акт не приведет. Мне не нужны отношения с маленькой девочкой, а она захочет их. Наташа в плане удобства безусловно лучше.

— Гроза заканчивается, Алис.

Даю намек, что можно перестать использовать меня в качестве спасителя. Молчит. А мне пиздец как не хочется, чтобы она слезла. В противовес своим же доводам иду. Что я делаю… Совсем из ума выжил. Не помогает мне разум, вылазит на шкуру другое желание. Поддаться, что ли?

Пока решаю, понимаю, что пристыковываю ее назад, прижимаю плотнее. Она вздрагивает, но льнет. Доверчивая детка, нежная.

Обидишься же потом... Мне тебя раздавить, как два пальца, но глубоко в душе зарождается нелепая чушь, что не посмею такого сделать. Прячу все, затискиваю в самый дальний угол нелепые чувства и возвращаюсь в привычное состояние.

— Слезай, Алис. Уже тихо.

— Да, — шелестит она. — Конечно. Сейчас.

Вместо того, чтобы разомкнуть руки, трется щекой о мою скулу. Жадно ловлю прикосновение. Хочу эгоистично кайфануть и немного поиграть. Не двигаюсь. Мне реально интересно, что же дальше.

Она очень медленно скользит по коже, а я как больной шизофреник ловлю эмоции, жру ломтями давно забытое. Что сейчас в моей жизни? Женщины, что сдаются без труда. Они всегда под рукой. Нет в них искренности, ласковости и бесценной нежности. Мой мир пропитан прагматизмом и вседозволенностью. Тут же все по-настоящему.

Алиса замирает около моих губ и дальше никак. Только распахнутые губы обжигают все сильнее. Резче отдается болью в паху. Уголки ртов соприкасаются и плавят нас. Жгут и палят. Горячее дыхание смешивается, образуя странную температуру, которая настолько сильная, что вокруг тоже становится нетерпимо жарко.

— Струсила? — подпираю Алисе затылок. Прижимаюсь к ней лицом. Мы тремся губами друг о друга, но поцелуя нет. — С языком или без? Как со своим мальчиком сосешься?

Насмешкой пытаюсь предостеречь, что дальше заходить нельзя. И так на черте балансируем. Чуть заступим и не ручаюсь за последствия. Наплевать даже на то, что девственница. Порву и все. Только потом жаловаться не нужно, я не звал ее. Она сама пришла.

Грублю тоже намеренно. Пойми ты, Алиса, беги пока не поздно.

— Он мне не мальчик. Я его не хочу. Говорила же.

Пашка выходит перепутал что-то. Неважно. Даже если и не так, мне все равно.

— Кого хочешь?

— Теб…

Не даю договорить. Зачем?

Всасываю ее губы и испытываю небывалый кайф. Меня несет так сильно, что забываюсь. Алиса робко отвечает. Растущее возбуждение сбивает со всех разумных пределов. Упиваюсь губами малышки. Насасываю ее губы с дичайшим вожделением и лютой страстью.

За пару секунд будто пьянею. Какая она податливая, доступная, послушная. Дурманящий запах сносит башню с размаху.

— Глеб, пожалуйста, — отрывается Алиса. — Не останавливайся. Целуй меня. Еще целуй.

С особым удовольствием впиваюсь в рот снова. Ласкаю жадно и голодно. Впервые за много лет испытываю небывалое удовольствие. По жилам течет густая гудящая кровь. Рвет вены, топит изнутри бесовской одержимостью.

Только бы не завалить ее. Только бы…

Всплывают на поверхность давно забытые ощущения. Алиса гладит меня, хватается и прижимается еще крепче, будто за единственную опору цепляется. Тихо стонет и шипит, когда прикусываю. Стон настолько сладкий

Нельзя. Блядь. Нельзя!

Не хочу ее обижать. Не могу. Слишком она… Слишком девочка.

С трудом отрываюсь от девочки и ссаживаю на кровать одним рывком.

— Иди к себе, — поднимаюсь, открываю дверь.

Отвернувшись, жду когда покинет мою спальню.

* * *

Ребят, у меня новинка! Приходите. Измена будет страшной, а разгребать ее ребята будут просто....

— Не бери в голову, Ангелина. Она так… — муж кривится и кивает в сторону, — скорая помощь. Прости. Больше не повторится. - Заткнись! Ни слова больше. - Успокойся! Я мужик. А у тебя вечный токсикоз. Я должен терпеть? ____ Муж изменил с лучшей подругой в день нашей свадьбы. Я настолько убита горем, что виснет угроза выкидыша. Справившись с предательством, уезжаю из города навсегда. Однажды встречаю мужчину, который полностью меняет мою жизнь — предлагает стать фиктивной женой, взамен на безбедную жизнь. Даю согласие, потому что очень нуждаюсь. И в один из дней на светском рауте встречаю бывшего мужа. Он нашел меня, чтобы заявить права на ребенка.

— Ты хотя бы на секунду можешь представить, что натворила?

Лейла трясет пачкой накладных у меня перед носом. Пытаюсь забрать их, но она не дает. Хочу понять в чем моя ошибка. Смотрю в глаза и пытаюсь оценить степень якобы проступка в размере предполагаемого действия.

— Нормально объясни, что произошло?

— Ты перепутала груз, — визжит она, окончательно потеряв лицо. — Знаешь, что это значит? Большая! Огромная проблема! У тебя! — пронзительно орет.

— Закрой рот!

Сама от себя не ожидала, но я сказала ей шок-фразу. На самом деле меня очень угнетает непрерывный ор в превосходной степени. Перебираю в голове поэтапно свою работу. Не могла я перепутать. Все тщательно отслеживала.

Лейла поджимает губы и бросив на стол бумаги, садится в кресло. Брезгливо морщится, кривится будто лимон откусила.

— Ты не имеешь права со мной говорить в подобном тоне. Поняла? — если бы можно было убивать степенью превосходства, то я рассыпалась бы в прах. — Ты здесь всего лишь стажерка. Временная!

— И все равно не ори на меня. Настоятельно рекомендую.

— Откуда ты такая наглая? — фыркает презрительно.

— Из тех же ворот, что и весь народ. А теперь будь добра спокойно поясни, где моя ошибка. Если таковая имеется, постараюсь исправить.

Она швыряет ближе мою работу. Копаюсь и с удивлением обнаруживаю, что я реально послала груз не туда. А насколько я разобралась, то именно эта отгрузка была крайне важной для кампании. Но я не могла перепутать! Проверяла несколько раз. Не могла. Доки говорят об обратном.

Холод бежит по спине. Представляю, как начальник будет недоволен. После той ночевки в его пенте, Глеб Сергеевич делает вид, что мы едва знакомы. Произвожу наш поцелуй в мельчайших подробностях и каждый раз внизу живота ноет сильнее и сильнее. Глеб мощь, сила и та самая стихия, которой боюсь до одури.

Живу только одной мыслью. Мне кажется, я ему тоже нравлюсь. Потому что … Он же обнимал. Целовал. Да боже… Я так хочу еще.

Вот и сейчас строчки поплыли пред глазами. Беру себя в руки, вчитываясь снова и снова в отпечатанный текст. Расфокусировка полнейшая. Скачут мыслишки пошлые, не дают покоя.

Не буду докучать ему. Не могу быть навязчивой липучкой. Почти смиряюсь с тем, что до Авдеева мне, как пешком до Луны. Не добраться до закрытого сердца. Но мечтать никто не запретит. Никто!

— Ты не исправишь на месте сидя. Придется ехать в соседний город и лично приносить извинения за задержку товара. Другому не быть. Это очень важные партнеры. Поняла? За свой счет, конечно. Оплачивать твой промах никто не собирается.

— Глеб Сергеевич видел?

— Конечно! — насмешливо поднимает идеальные брови. — Так что исправляй свой косяк, милочка.

Молча поднимаюсь и ухожу в свой кабинет. Как так вышло? Неужели мне глаза замазало? Досадный промах скребет по душе острыми когтями. Пытаюсь разложить по полочкам действия с «Араксом». Вбивала верно, организовала доставку верно.

Где сбилась?

Копаюсь в компе, тестирую проги. Работает идеально. Значит невнимательность все же была с моей стороны. Скорее всего не учла график движения фур. Там допустила оплошность.

На мое эго сваливается беспощадная досада. Кроме желания грызнуть себя за руку ничего иного не испытываю. Я всегда дотошно отношусь к любому своему шагу (Глеб не считается), высчитываю минимум погрешностей, а здесь? Эх!

Раздраженно хрущу пальцами. Немного подумав, распечатываю адрес офиса и всю информацию, что будет нужна. Засовываю в сумку, решительно иду на выход.

— Я в командировку, — бросаю Лейле. — Исправлять ошибку. Сообщу Авдееву сейчас.

— Не лезь! — верещит, как подорванная. — Он на совещании в мэрии. Сама скажу, как вернется.

— Да пожалуйста!

Хлопаю дверью и быстро иду к машине. Ерунда. Смотаться в соседний город не проблема. Попробую решить максимально быстро. Справлюсь.

Достала она меня! Втыкаю ключ с размаху и попадаю. Машина обиженно дергается. Прости, милая, просто эта дрянь выбесила меня. Докопалась, как не знаю кто. Главное при Глебе сладенько улыбается, а когда его нет хоть вешайся. Не на ту напала сучка с блестящими губищами.

Выезжаю на платку и притапливаю педаль. Ехать триста километров. По сути недолго, так что ничего страшного.

Не знаю жалею или нет, что пошла к Авдееву на стажировку. Не понимаю. Работать с ним в одной кампании конечно же счастье, а вот видеть его каждый день, не имея возможности касаться как хочется — пытка. Та ночь почти переломала, еле выбралась. Три дня одержимая фантомом ходила. Закрывала глаза и вновь тонула в лютых ощущениях.

Поцелуй Глеба не идет ни в какое сравнение с другими. Он самый главный в моей жизни. Не зря я грезила о нем и хотела маниакально ощутить вкус его губ. Даже сейчас дрожью окатывает. На миг теряюсь, но тряхнув головой, ловлю баланс.

Терпкий, горячий, поглощающий, властный. Такому хочется подчиняться. Удовольствие на грани, почти невыносимо. Я хотела с ним. Все хотела, что мог бы предложить. Готова была на любые безумия, но он оттолкнул. Горше этого только ничто.

Нахожу офис без труда. Пробиваюсь на прием к руководству. Делаю все, что нужно в провальной ситуации. Защищаю честь фирмы, как могу. Не знаю откуда берется красноречие, но убеждаю всех, что проблема решится в кратчайшие сроки.

Мне вежливо кивают и предлагают выпить кофе, попутно пытаясь выведать информацию об Авдееве. Возможно, меня сегодня посетила брехучая муза, потому что весь вздор, что мелю не несет абсолютно никакой детализации. Говорю обо всем

— Ах, ну такая интересная работа, вы не представляете! — размахиваю руками. — Мечта. Просто случился бой на серваке. Пострадали не только мы, представляете? Вышло глобальное недоразумение. Вот смотрите, я предлагаю план. Грузоперевозка осуществляется по следующему пути.

Приступаю непосредственно к делу. Сыплю аргументами. Выуживаю чертовы плюсы из прокола и втираю, как заправский лохотронщик. Совсем немножечко трясет от лихого авантюризма, но, к счастью, у меня получается. Оставляю самое благожелательное впечатление и, потная, вываливаюсь из офиса.

А на улице уже темно!

Назад по плотным сумеркам ехать не хочется. Родителям отпишусь сейчас. На работе должны учесть мою поездку. Назад быстро не добраться. Надеюсь, отнесутся с пониманием. Вбиваю гостиницы и рулю на ближайший адрес. Пока устраиваюсь, вспоминаю, что поесть не успела. Ладно, может тут внутри есть какой ресторанчик, перехвачу в нем что-то. Если он есть, конечно.

После всех дел, заваливаюсь в кровать. Открываю поисковик, вбиваю больную страсть «Глеб Авдеев». Листаю фотки. Некоторые увеличиваю. Кадры с женщинами на приемах пролистываю. Видеть его с другими не под силу.

Вдоволь насмотревшись, прикрываю глаза, но спать не хочу. Слишком взбудоражена. Все слишком. Скопом бродит в теле взбудораженность сегодняшнего дня. Верчусь и так и этак — бесполезно.

Подхожу к окну и раздергиваю шторы. Смотрю на пустой двор. Тишина. Открываю створки, впуская свежий воздух. Не могу надышаться, кислорода критически не хватает.

На стоянку въезжает огромный темный внедорожник. Из него неспеша выходит фактурный мужчина и направляется в…

Стойте.

Я его знаю.

Это Авдеев. Это он.

Соплячка!

Все нервы вымотала. Уберу ее на хер из своей жизни. К чертовой матери благотворительность. Повелся как сосунок на Пашкино нытье. Провались на хрен такая дружба.

Мало того, что сна лишился из-за мелкой занозы, так еще и вытаскиваю из разных передряг. У меня своих дел нет?! Таскаюсь, как пес.

Лейла вообще страх потеряла. Раздула из-за досадной мелочи невесть что. Ехать и лично исправлять промах было необязательно. Нужно девке язык укоротить. Надумывает лишнего, стала доставать. Думал, она умнее и не станет претендовать ни на что после перепихов. Оказалось, баба есть баба. Хотя башка золотая, лишаться такой в поворотный момент не хочется. Слишком много на кону. А Лейла все же первоклассный специалист. Пока выдрессируешь подобную семь потов сойдет. Предупредил. Посмотрим.

— Люкс, пожалуйста, — бросаю паспорт на стойку.

Пока администратор оформляет номер, мечусь как тигр в клетке. Самовольная сопля! Не могла согласовать со мной выезд, сама решила вместе с этой дурой искоренить проблему, которой по сути и не было.

Теперь гадай, как она провела день в офисе у поставщика. Телефон отключила. Дозвониться нереально. Если бы она осталась на месте, можно было просто звонком все уладить. Но теперь, когда нет сведений, такой поступок выглядел бы очень странно. Репутация! Что она тут нарешала надо выяснить.

Выпорю! Загну на коленке и отхлещу, чтобы сесть потом не смогла.

Что же меня так выводит все же, не понимаю до конца.

Пизжу. Как тупой баран кружу вокруг и около, оттягиваю истинную причину и вру сам себе. Меня выносит из кожи, когда понимаю, что мелкая цапанула. Влезла щепкой и сидит дергает за нервы. Вся с виду покорная, покладистая, в глаза как преданная собака смотрит, а, по сути, упрямая тихушница. Такой палец в рот, а она по локоть отгрызет. Глазки в пол, а юбка в офисе еле жопку прикрывает. Как в соседний отдел идет, парни шеи ломают.

Славка все глаза протер о ее ноги. Длинные ходули, мать ее. Идет, задом как заправская манекенщица, виляет. Нужно запретить в конторе обнажать ноги и демонстрировать сиськи. У меня ай-ти работать хуже стал. Вижу и знаю.

Раздражение гуще пробивается, выходит на загривок рваной россыпью. Я с этой заразой невроз заработаю. Тупая тревожная зыбь рубит под-дых. Нарастает и ширится, словно с горы качусь. Нужно прекращать бред. Ничего хорошего не выйдет. Пора заканчивать.

— В каком номере остановилась Алиса Волкова?

— Вы ей кто? — вскидывается женщина. — Мы не имеем право разглашать сведения о постояльцах.

— Все нормально. Мне можно. Я ее начальник. У нас тут встреча.

— Я позвоню и предупрежу.

— Не нужно. Она меня ждет.

Сгребаю все со стойки и иду к себе. Сначала душ и небольшой перерыв. Иначе задушу.

Делаю то, что должен. Холодной водой глушу гнев. Перед тем, как отправится к ней, курю пару раз. Поднимаюсь на десятый этаж и без труда нахожу дверь. На стук никто не отвечает. Ни одного движения в ответ. Тишина гробовая. Прикладываясь второй раз, не жалею кулаки. Барабаню с силой и вновь нарастающим гневом.

Торопливый шум босых ног. Поворот ключа и бинго, вашу мать! Непорочная дева Мария с испуганными глазами передо мной. Залипаю на секунду. Даже слова в глотке застревают. Наспех наброшенная кофта, а на попке коротенькие шортики и, будь она проклята, ноги! Голые и стройные.

Растерянно хлопает ресницами и мелко дрожит. Отчетливо вижу, как на виске быстро пульсирует синяя жилка. В коридоре слышится шум. Заталкиваю Алису глубже в помещение, закрывая за собой дверь. Не хватало еще в пабликах появиться, что трусь по отелям и ломлюсь в номера юных особ.

— Кто разрешил самовольно принимать решения? Отвечай.

— Я думала, что Вы знаете! — ловит сразу тон и атакует.

— Думай, что делаешь, — продолжаю давить. — Почему перепутала груз?

— Нет ответа. Вероятно, сбой в проге.

— Такого не может быть.

— Я не буду Вам ничего доказывать и оправдываться. Если считаете, что я дура, то что ж…. Пусть. Но я исправила недоразумение. Сейчас.

Она перекрывает мою злость. Яростно разворачивается на пятках и решительно шагает к сумке. Выдергивает папку. Слежу за ней с извращенским удовольствием, приправленным гневом маньячу. Удовлетворенно отмечаю, что зубки есть. Но то, что открыто демонстрирует их впервые даже заводит.

Я окончательно ебан…

— Возьмите!

Сует папку в руки и отходит в глубину номера. Я же опускаюсь в кресло и разворачиваю листы. Моя ж хорошая. Распечатала! Как курсач оформила.

— Алиса, я посмотрю. Но ты должна уяснить, что после этого тебе придется искать другое место для стажировки, независимо от исхода.

Она бледнеет, но кивает головой. Хорошо.

Так нужно. Да, блядь, так нужно! Мне.

Изучаю предложенное. Если исправить тройку недочетов, то вполне себе приличная работа проделана. Не отметить, что Алиса умница было бы глупо, но так я не делаю. Завтра уточню детали в «Араксе» и со спокойной душой можно пахать дальше.

— Вы довольны?

Это ее «Вы».

Закидываю ногу на ногу, иначе наливающийся член по лбу стеганет. Жесть. Размахиваю сотрудницу, нахожу все нюансы для того, чтобы вышвырнуть, а у меня все равно стоит. Даю себе минуту, чтобы успокоиться и свалить из номера, из ее жизни и забыть, как страшный сон. Перед Пашкой извинюсь, небось не сдохнет от вести, что дочуня не справилась.

— Нет, Алис. Предупреждал, что любой просчет будет стоить стажировки. Прими это.

Ее подбородок начинает дрожать, но она не ревет. Держится. Давай, девочка, разозлись. Пошли меня на хрен и забудь. Тот парень принесет тебе желанное успокоение. Саша, кажется. Да. Точно. Будет елозить по ней своими неумелыми ручонками. Мелкий утырок.

— Ну что же. Значит, я провалилась. У меня последняя просьба. Обещаю, что после нее больше никогда не побеспокою.

Подпираю висок пальцами и смотрю на триггерную докуку. Что ей еще от меня надо?

Устроить на другую стажировку? Помочь в вузе? Вновь куда-то влезла и ее нужно вытащить, чтобы не узнали родители? Любой каприз, детка. Любой. Только не попадайся больше на глаза.

— Давай, Алиса. Говори.

Вижу, как собирается с силами. Глаза настолько ярко сверкают смелостью, что ток девичьей храбрости становится практически осязаемым. Она медленно отлепляется от подоконника и мягко ступает ко мне.

Останавливается в паре шагов. Опускается на колени, свешивает гриву волос вперед, как грешная леди Винтер и замирает. Повидавший много на своем веку, напрягаюсь. То, что она делает за гранью просто. Это точно маленькая невинная девочка или суккуб-искусительница? Медленно переносит волосы назад просит то, что вряд ли смогу ей дать.

— Закончи то, что началось у тебя дома. Прошу тебя. Пожалуйста.

— Это ничего не изменит.

Давлюсь словами. Вид стоящей на коленях девочки опаляет и плавит нейроны. Не могу и не хочу отрываться от разглядывания сидящей у ног Алисы. Невинная, порочная, греховная малышка. Сколько же в ней огня…. Вашу ма-а-ть…

— Глеб, — выдыхает она. — Пожалуйста.

Сжимаю подлокотники сильнее. Страхую себя, оттягиваю момент безумия. На её беду все что хочу, схватить и усадить верхом на колени как тогда в спальне. Острое воспоминание пьянит еще больше. Эмоциональная реакция на призыв Алисы перекрывает остатки разума. В прямом смысле слова приходится тянуть себя назад.

— Понимаешь о чем просишь?

Вместо ответа приподнимается. Стягивает с себя дурацкую кофту и остается в одних шортиках, которые только усиливают и без того летающую вокруг похоть. Член привычно рвет ткань. Со злой горечью отмечаю, что с недавнего времени только так на нее реагирую. Стояк на малолетку преследует повсеместно.

Зажимаю безумное желание в тисках. Пытаюсь быть разумным. Ни к чему не приведет, если соглашусь. Абсолютно ни хера не изменится. Трахну и забуду, а она потом как?

— Понимаю, — шелестит она. — Я согласна на любые условия.

— На какие? На какие, Алиса?

Делает шаг вперед, но останавливаю её взглядом. И при этом тороплюсь пожирать визуально. Отмечаю все: ладную фигурку, выступающие ключицы, небольшую аккуратную грудь, узкую хрупкую талию и округлый на контрасте зад. Такую нельзя не хотеть. И я не исключение.

— Не буду потом за тобой бегать, — порывисто вздыхает. — Не буду преследовать. Просто забери мою девственность.

Ее признание уничтожает. Оно меня растаптывает. Значит, решила.

— С чего взяла, что соглашусь?

— Ты смотришь, — сглатывает и волнуется. Злюсь. Будто сказанное должно что-то значить. А потом добивает. — И там в спальне… У тебя была эрекция. На меня.

— Дело только в эрекции в спальне?

Даю ей последний шанс психануть и сбежать. Ведь как последний скот словами хлещу по лицу. Любая девочка приняла бы мой тон за насмешку. Эта же продолжает переться напролом к цели. Она все решила. За себя и за меня.

— Нет. Ты понимаешь, о чем я.

Понимаю. И она просекла. Ведь приехал и в казино гребаное, и домой ее таскал, и сюда прикатил. И сейчас вместо того, чтобы выйти сижу в кресле, думаю о том, как сдержаться, чтобы не трахнуть оторву. Говорю же, маленькая тихушница. Искраснеется с ног до головы, но своего добьется.

— Жалеть не буду.

— Я разве просила меня жалеть? — вскидывает подбородок. Сверкает глазами. Дрожит голосом, тщательно маскируя волнение. — Все по-взрослому, Глеб.

— Последний шанс, Алис. Потом возненавидишь.

Беги от меня! Я же все сделаю, чтобы забыла, выбросила меня из головы. Неужели ты не видишь, что не нужна мне. И никто не нужен. Никто! Не способен я любить и нежничать. Все время вел себя, как последний мудак, а она и глазом не моргнула. Зачем ей это? Мальчиков мало?

Вместе с тем жру себя за то, что тоже хочу. Не то, что трахнуть, определение слишком мягкое для выражения сути. Вывернуть наизнанку готов. Секса в моей жизни достаточно, удовольствия от него тоже, но эта девочка…

Она сродни изысканному ядовитому блюду, испробовав которое знаешь, что, получив запредельное удовольствие либо сдохнешь, либо выживешь, а второе маловероятно.

— Я решила.

Последний затяжной взгляд и она стаскивает шорты с бедер.

Делаю то, что хотел. Тяну за руку и усаживаю к себе на колени. Верхом. Обхватываю задницу и рывком придвигаю к гудящему члену. Несколько раз с силой прижимаю, чтобы оценила, что нежничать не стану. Закусывает губу, оставляет на ней белый метки.

Неразрывный контакт глазами заводит почище отвязного порно. Всасываю ее грудь, жестко и требовательно. Покоряется, подставляется еще больше. Пока ласкаю, просит еще и еще. Невинные стоны, просьбы заводят до искр перед глазами.

Встаю вместе с ней. Остановившись около кровати, начинаю раздеваться. Стаскиваю рубашку, расстегиваю ремень на брюках.

— Можно я сниму?

Не дождавшись ответа, Алиса соскальзывает с меня и садится на пол, упираясь коленями. Глядя снизу вверх, распаковывает одежду. Заводит пальчики за пояс, подхватывает резинку боксеров медленно стягивает. Дышу, как загнанный жеребец. Не знаю, что происходит, но я блядь на грани. Все очень странно с учетом того, что даже трахать не начал.

Вид налитого члена рядом с губами невинной грешницы то еще зрелище. Алиса же в упор рассматривает ствол, что напрочь выметает годные мысли из головы. Меня ведет.

Как пиздюка ведет. Забыл, что это такое, когда колотит от

— Насмотрелась?

Блядь… Разве можно так смотреть? Откуда у нее замашки порочной, невинной, но очень грязной монашки?

— Нет еще.

И дерзкий голос сочетается с рабской покорностью. Что за смесь она?

— Ложись на кровать, — контролирую голос. Намеренно грублю и задеваю. Последний шанс. Последний… Беги. Но она забирается и разводит ноги в стороны. Не широко, мне хватает снова подавиться воздухом. — Шире.

— Так нормально?

Своими вопросами сбивает. Сколько не пытаюсь быть дерьмом, каждый раз взрываюсь от открытости Алисы и проклятая мышца сбивается с ритма. К добру не приведет.

В жопу все! Она сама хочет. Сама! Раз дарит мне невинность, возьму и забуду. Ни один мужик не откажется от столь ценного подарка. Я же не идиот, чтобы упустить джек-пот. Пусть такой, но все же.

Раскручиваю в себе злость. Разматываю ярость по спирали. Не помогает. Блядь, мне не помогает.

— Нормально.

Опускаюсь на провокационную и такую желанную девочку. Дрожит подо мной, трясется. Только это не страх, а что ни на есть вожделение. Хлыщет потоком неуправляемая дрожь, через ее острые соски под кожу вбивается. Впиваюсь в губы, целую на грани. На хрен слова подбирать. Жру ее, трахаю языком там глубоко и сильно, что похоть сильнее по телу разливается. Больше всего хочу загнуть ее в коленно-локтевую и вогнать до основания, но не могу. Она, мать ее, девственница.

— Я мечтала о тебе.

Умудряется вытолкнуть.

Вот этого не нужно. Пусть выбросит дурь из головы.

Не даю распустить бредни дальше. Она же хотела… Значит пора без всяких прелюдий дать то, что желала. Зажимаю распухший член в руке, веду им по нежной истекающей мякоти. Алиса течет, как пробитый сосуд. Вымазываю плоть влагой и давлю на вход.

Узко. Тесно.

Алиса поднимает голову, впивается в плечи ногтями. В глазах мелькает тревога и страх. Понимаю, но ничего не поделать. Все через это проходят. Я не герой твоего романа. Будет больно!

Проникаю глубже, останавливаясь только перед преградой. Даю ей вдохнуть, а потом полностью рывком погружаюсь. Теснота обхватывает и давит, зажимает сильно. В голову бьет дурман, и я не знаю, что со мной, но, чтобы сгладить боль, еще раз целую Алису. Только теперь прикасаюсь нежнее. Слизываю стоны, с диким затаенным восторгом принимаю. Она обвивает за шею и прижимается крепче.

Все. Хватит.

Снимаю хомут и блокирую кисти своими без возможности трогать меня.

— Не жалуйся теперь.

Предупреждаю и сходу начинаю забирать сокрушимое удовольствие.

К черту нежность, на хрен боль и все такое. Хотела, возьми. Я предупреждал. Забудь. Забудь. Забудь же!!!

Трахаю ее по-взрослому. Оставляю раны на теле. Пусть ненавидит, пусть тошнить будет от меня. Забудь. Забудь.

— Глеб! — обхватывает ногами и льнет сильнее. — Я не могу… Еще… Еще… Тише… Господи!

Бросаю блок и наваливаюсь всем телом. Последний раз позволяю себе гладить и обнимать. Целую, двигаюсь слабее, снова целую. Грудь, талия, бедра. Все трогаю. Подсовываю руки и приподнимаю за задницу. Выгибается, сильнее раскрывается и стонет. Сжимается, бьется, кричит.

Забудь меня! Забудь. Пожалей нас, малышка. Никогда не быть тому, о чем мечтаешь.

— Пойдем, Алис, — Саша тянет меня в центр площадки. — Ты такая красивая. Я песню заказал специально для тебя.

Одергиваю узкое платье. Вишневый футляр слишком тесен. Положение едва спасает разрез до бедра. Саша восхищенно смотрит на меня, я же вынужденно улыбаюсь. Вкладываю ладонь в горячую руку и иду.

Проходим в центр площадки. Родители смотрят на нас, гордо переглядываются. Слышу, как говорят, что мы прекрасная пара. Что ж, наверное, это так. Саша звезда универа, мечта всех девчонок и молодых преподавательниц. А счастье выпало мне. М-да…

Руки Демидова прожигают талию. Слишком крепко он держит. Склоняется ниже, трется щекой о мою, шепчет, прижимаясь губами к мочке.

— Поедем сегодня со мной? Хочу тебе кое-что показать.

— Вот как?

— Да. Тебе понравится, малыш.

Слова камнем ложатся на сердце. Так меня называл только Авдеев. Точнее, только у него оно получалось с определенной интонацией, от которой хотелось все бросить и побежать за ним на край света. А теперь Глеба нет рядом. Как и обещала, держусь от него подальше. В редкие дни, когда он встречается с моим отцом, изобретаю разные предлоги, чтобы убежать из дома.

Если приближусь, то клятве быть нарушенной. Мне срочно нужно дополнительное лекарство. Перестать мечтать об Авдееве почти невозможно. Но я стараюсь.

Из фирмы ушла без лишних дерганий. Спокойно собрала вещи и под торжествующий взгляд Лейлы спокойно удалилась. Ребята из соседнего отдела очень сильно поддержали, я им благодарна. Хорошие искренние люди. А вот Глеба в офисе не было. Очередное совещание не дало нам увидеться в последний раз. Так даже лучше.

Не знаю, что Авдеев сказал папе, но он воспринял все максимально спокойно. Теперь я тружусь у него, что служит бесконечным стебом у Ольки. Но она не со зла. Не одной же ей с родственниками мучиться.

— Скажешь?

Спрашиваю для поддержки разговора. Очень стараюсь переключиться на Сашу. Даже думаю всерьез улучшить отношения со своей стороны. Может тогда прекратит сниться Авдеев. Клин клином так сказать.

Да боже! Я сама хотела. И не жалею. Да, маньячка, да, дура! Но мне плевать на чье-то осуждение. Подавитесь им и оставьте при себе.

Я сильная. Заставлю себя перебороть любовную гангрену. Нам никогда не быть вместе, понимаю это и через не могу принимаю.

Че-е-р-т… Как же….

— А как же сюрприз? — широко улыбается Саша. — Ладно, расколюсь немного. Только ты и я. Продолжение вечера, Алис. Поедешь? — вдруг его срубает волнение, которое тщательно маскирует.

Вот он мой шанс на спасение.

Бери его и пользуй по назначению. А что? Пара бокалов вина и вперед. Станет же легче потом, наверное. Должно пройти, должно же. Должно?!

Сашка крепче обнимает и прихватывает зубами сережку, не стесняясь никого. Натужно хохочу, мягко выбираюсь из плена. Со стороны мы смотримся как влюбленная парочка, но все не так. Сашку всегда держала на расстоянии. Он осаждал меня, как крепость. Но никогда его не хотела. Да, целовались, просто… Пф-ф-ф…

Я сволочь! Эгоистично использую парня, выхода-то нет. Обещала Глебу. Я обещала.

— Поеду, Саш.

Его лицо озаряет открытая улыбка. Он подхватывает и кружит. Поджимаю ноги, потому что боюсь задеть народ. Тут такие шишки собрались, будто это не день рождения

После танца, Сашу уводят родители, чтобы представить его какому-то очередному боссу, а ко мне подбегает раскрасневшаяся Олька.

— Я с таким парнем познакомилась, — возбужденно шепчет. — Он просто вау! Алиска-а-а, — обмахивается она. — Он такой! Он тако-о-й!!!! Я вся дрожу. Меня колошматит и вертит, как взбесившуюся стиралку. А-а-а-а… Он бог! Вон он! Не смотри, — шикает она. — Нет! Осторожно смотри. Да не так! Че вылупилась, как не знаю…

— Так смотреть или нет?

— Незаметно как-то надо.

— Ладно.

Изредка бросаю взгляды на обоже Оли. Ничего так, приятный парень. Подруга готова чувств лишиться. На месте устоять не может, топчется и глупо улыбается.

— Нормальный.

— Нормальный? — возмущается она. — Да он офигенный. Сын депутата Ильина. Кстати, приличный. Не мажористый мудак. Что-то не пойму… Там рядом… Слушай, пошли Сашку поищем.

Каждый человек всегда предчувствует нехорошее, что непременно по разным обстоятельствам должно случиться. Каждый ощущает холодок, бегущий по ногам. Легкая трепотня Оли перестает быть невесомой ровно за секунду до слов «там рядом».

К постоянной трясучке адаптировалась. Отношусь уже нормально. Хуже, что прибавилось растрескивание сердечной мышцы. Мучительное новшество стало неизбежным союзником. Вот и теперь она начинает биться через раз. Я знаю, кто там. Говорить его имя не нужно.

Ощущать присутствие Глеба стало привычным. Ненормальная реакция тела провоцирует химозные реакции, что заставляют прогнозировать его появление. Довлеющая аура, страшная мощь и ледяное безразличие стегают розгами по спине и ногам.

Это он.

— Улыбайся! — шипит Олька, которая знает о моей привязанности. Хотя и не говорила в открытую, но она же не дурочка. При нелепой бесшабашности и трескучей говорливости, при дурацкой несерьезности она глубокий понимающий человек. Я ее очень люблю. — Быстро растянула губешки свои. Бего-ом! Ха-ха-ха! Да ты что? Саша так и сказал тебе? Аха-х!

Подхватить ее игру не в силах. Стою с абсолютно прямой спиной, покачивая головой в такт словам незатыкающейся Оли.

Пусть он пройдет мимо. Пусть. Отчаянно не хочу сталкиваться.

— Здравствуйте, Глеб Сергеевич, — чинно кивает Оля и мне волей не волей приходится обернуться.

Напяливаю на лицо вежливую улыбку.

Разворот. Лицом к лицу. Глаза в глаза. В клочья!

— Добрый вечер. Вам, Глеб Сергеевич, — наклоняю голову. — И Вам, Наташа. Прекрасно выглядите.

— Ты тоже, деточка, — милостиво кивает Наташа.

Ее превосходство в голосе настолько пафосное, что становится немного смешно. Я, конечно, продолжаю сдерживаться, а вот Оля сдавленно кашляет.

— Прекрасная погода, — подает голос из-за моей спины. — Не правда ли?

— Привет, Алис. Отец далеко?

Хрипловатость Глеба топит меня, но я держусь. Он такой же красивый, даже еще лучше. Ему необыкновенно идет стильная небритость. Как ему удается таким быть? Хотя Глеб не старается, он сам по себе такой. Небрежный, крутой и мощный.

На помощь приходит Саша. Он безусловно узнает Авдеева. Хмурит брови, но в открытую на конфликт не идет. Я же молюсь, чтобы не ляпнул лишнее. Саша протягивает руку Глебу и тот бегло пожимает в ответ.

— Так что?

Избегаю в открытую пересекаться взглядом. Смотрю «мелкими перебежками». Отвечаю на вопрос об отце. Глеб благодарит и собирается уйти. Прежде чем исчезнуть, внимательно осматривает мое платье и бросает.

— Прекрасно выглядишь. Тебе очень идет насыщенный цвет.

После этих слов Саша обнимает, притягивая меня плотнее некуда, а у Наташи некрасиво отъезжает челюсть. Демидов усиленно демонстрирует принадлежность. Глеб с усмешкой оценивает его жест. Да, для него наши игры детские.

— Моя девушка умеет выбирать наряды. Так, зай?

Авдеев не ждет ответа. Он берет Наташу под руку и пожелав нам хорошего вечера, удаляется. Саша дергается и нервно спрашивает.

— Он был тогда?

— Да. Не обращай внимание. Друг отца. Просто опека, Саш. Не более.

Демидов успокаивается. Пока они треплются с Олей, которая выспрашивает подробности о своем новом знакомом, я ухожу в свои мысли.

Вот так, значит… А что я хотела? У него Наташа, а я — никто.

Прокружившись около часа, в изнеможении бреду за дом. Хочу немного посидеть хоть где-то и отдохнуть. Устала. Дурацкие приемы становятся для меня слишком утомительны. Пафос-пафос-пафос.

Нахожу укромную лавочку под развесистым кустом, сбрасываю босоножки.

— Сбежала от шумной тусовки?

Не может быть. Он же ушел. Сразу почти ушел, едва поздоровался с гостями. Глеб выходит из тени и присаживается рядом.

— Как твои дела, малыш?

* * *

Девочки, кому нравится книга не забывайте активировать волшебную кнопку")))) Спасибо!

А Глеб пришел...Да?)))

— Нормально.

Совсем чуть хочется умереть, а так все хорошо. Его уникальный запах окутывает. Ничего не воспринимается больше, кроме него. Дело не в туалетной воде, нет. Это нечто другое. Химия на уровне инстинктов. Феромоны и гормоны затуманиваю сознание. Он ходячий тестостерон. Зачаровывает, манит и губит. Будто парфюмер творил неповторимый аромат и он достался именно Глебу. При любом появлении женщины оборачиваются на Авдеева.

— И все? — поднимает насмешливо бровь.

— И все.

Он сидит очень близко. Отодвигаюсь, скольжу по лавке. Мне бы встать и уйти, но не хочу. В голове стучит одно слово — беги. Только поступаю совершенно наоборот. Обнимаю ноги руками и подтягиваю к груди. Так легче.

— Алис, так и будешь бегать?

— Нет. С чего ты взял?

— У тебя на лице все написано. Дергаешься каждый раз. Прекращай.

Немного насмешливый тон обижает. Разговаривает со мной, будто мне десять лет.

Впервые за долгое время загораюсь злостью. Мне хочется дать ему понять, что у меня все отлично. Не нужно надумывать чего нет. Как говориться было и было, не велика потеря. Сама просила, нечего изображать из себя раскаявшегося папочку. За версту несет скрытым посылом. Подумав, гашу детскую реакцию. Не умно, Алиса. Не умно злиться.

— С чего ты взял? Даже не думаю. Все отлично.

— Пусть так и будет.

— Оно так и есть, Глеб Сергеевич. Как дела на работе?

Спрашиваю, желая увести разговор в другую плоскость. Для Авдеева все обычно, вопросы эти, а вот мне не очень. Лучше о нейтральном, если уж пришлось остаться наедине.

— Отлично. Скоро лечу в Эмираты.

— Вот как. Здорово! Отдыхать?

Веду себя непринужденно. Даже улыбаюсь. Не хочу, чтобы думал, что я прилипала. Встреча, которой так боялась не приносит убивающей боли, поэтому хочу казаться нормальным человеком. Разве мы не можем просто общаться, как все люди. Можем, конечно.

— Работать, малыш. Расширяю горизонт.

— Ого! — восхищенно присвистываю, на что Глеб широко улыбается. — Я поздравляю. Когда можно увидеть тебя в списке Форбс?

Впервые слышу, как Авдеев смеется. Даже простая человеческая реакция у него на высшем уровне. Он смотрит, разбрызгивая

— Немного подождать осталось.

— Ты один полетишь?

Спрашиваю не с целью выведать что-то, ради продолжения темы вопросы задаю. Думаю, он это понял. Глеб вытягивает пачку сигарет и подкуривает. Не отвечает. Почти сигарета истлевает, пока он говорит.

— Один.

— Ясно.

Выбрасывает окурок в урну. Сигарета выкурена. Разговор закончен. Наверное, нам пора идти. Спускаю ноги с лавки и ловлю стопами босоножки. Пока застегиваю ремешки, молчим. Глеб помогает подняться, мы молча идем к площадке. Очень хочу что-то спросить, чтобы расстаться на хорошей ноте, но внезапно Авдеев разворачивает меня к себе лицом.

— Со мной хочешь?

— Что с тобой?

Его рука на моем запястье. Глеб делает шлаг вперед и в опасной близости застывает. В голове начинает стучать. Я не знаю, как дальше быть. Мне хочется убежать и одновременно с этим прыгнуть ему на шею. Хочется, чтобы он затащил меня за дом, прижал к холодной стене и задрал вишневое платье.

— Полететь.

— А Наташа?

Авдеев большим пальцем ведет по ямке на шее. Гладит подушечкой пальца бешено пульсирующую вену. Прикрываю веки, рвано глотаю спасительный воздух. Не помогает.

— Тебя это не должно волновать.

— Значит… Ты все равно с ней.

— Да. Только хочу я тебя.

Вот и все. Молния сверкает в ноющем сердце. Глеб, прищурившись смотрит.

В качестве кого я должна была полететь? Делаю шаг назад, но Авдеев не дает отдалиться. Он, как я хотела до разбивающих слов, сжимает талию и подхватывает затылок. Толчок. Сильный и жесткий. И я снова купаюсь в его аромате. Такой родной и такой далекий. Угораздило же меня влюбиться насмерть в этого деспота.

— Не собираюсь больше с тобой спать, — пытаюсь выпутаться. — Ты свое дело сделал.

Авдеев тащит меня в темный неосвещенный угол. Рывком поднимает подол и сует пальцы в фатиновые невесомые трусики. Они трещат под его напором. Он небрежно смазывает выступившую влагу и щелкает пальцами прямо у моего лица. Брызги жгут пылающую кожу.

— Так могу сделать еще раз. Все равно распакована. Мной же. И течешь.

— Глеб.

Тяжело дышу. Легкие готовы разорваться и лопнуть. Меня вновь накрывает. Авдеев тоже рвано дышит. Его немного качает и алкоголь здесь ни при чем. Смотрим друг на друга как два бойца на ринге. Вдруг меня щелкает, я висну на шее Глеба и яростно вгрызаюсь в его губы. Он сражу же подхватывает и сажает себе на пояс. Крепче переплетаю ноги за его мощной спиной, не прекращаю терзать его губы и язык ни на секунду.

Он меня хочет. Значит, не забыл. Он помнит. Он… Ему не все равно.

Платье рвется по шву. Авдеев задирает его до пояса.

— У тебя был секс еще? Или? — упирается лбом в мой.

Болезненно кривлюсь на вопрос. Понимаю почему спрашивает, но все равно царапает.

— Или.

— Осторожным не буду. Терпи.

Мне все равно, что он груб. Абсолютно наплевать, что вот так на улице. Я его люблю. Я так его люблю, что страшно становится. Он все для меня. И да, мне наплевать, что у нас есть кто-то. Наплевать! Как только чувствую крупную бархатную головку у входа, задерживаю дыхание. Хотела, ждала и мечтала. Сама себе не признавалась, но хотела снова только его.

С сипом проталкивает член и прижимается к уху.

— Такая узкая. Какой же кайф тебя трахать, Алис. Просто пиздец, — шипит на последующих толчках. Сминает ягодицы, помимо того, что сам толкается, меня заставляет опускаться ниже. Делаю. Сквозь марево невыносимого удовольствия пробиваюсь и навстречу сама дергаюсь. — Полегче, малыш.

— Да. Да. Глеб, — стону и верчусь на раскаленном члене, как похотливая дрянь. — Я сейчас… Уже сейчас…

— Кончишь. Так быстро… Так быстро, Алиса…

Глеб закрывает мой рот и врывается языком. Запечатывает с двух сторон. Снизу поддает жару так сильно, что стону не прекращая. Он лижет меня и сосет мои губы. Жадно, сильно и властно. Отвечаю с неменьшим жаром. Умираю от вожделения. Мне стыдно, но я теку как портовая шлюха. Внизу хлюпает и скользит. А Авдеев таранит меня зычными хлопками.

— Полетишь?

Что? О чем он?

— Я уже летаю. Да-да-да! Боже… Боже…

— Маленькая сучка. Со мной? Летишь?

Не знаю… Не знаю….

— Еще раз так. Еще сделай.

— Так? — вбивается с размаха. Я же после этого теряю ориентацию в пространстве. — Так тебе нравится? По жестче?

— Ох, боже… Да. Так. Глеб… Гле-е-еб…

Разлетаюсь мелкими искрами. Переживаю сшибающий оргазм спазмами и почти что потерей сознания. Глеб немного притормаживает, дает немного прийти в себя, чтобы не отключиться. Что-то шепчет, не могу разобрать.

— Моя очередь, малыш. Держись.

Он ссаживает, разворачивает к холодной стене лицом и дергает за бедра, заставляя прогнуться. Чувствую хлопок членом по ягодице и в ту же секунду в распаленную мякоть врывается. Таранит сильно, приподнимаюсь на носочки и сильнее оттопыриваю задницу. Слышу сдавленный стон. Вместе с Глебом иду к разрядке, не думала, что смогу, но второй раз разлетаюсь вдребезги.

Сперма между нами. На ягодицах, на спине, на ногах. Авдеев прижимает к своей груди и признается.

— Прости. Для второго раза жестко, но я пиздец как нагнуть хотел.

— Наташа, мне пора, — ставлю чашку на стол и собираюсь уйти.

Пора бы заканчивать этот цирк. Слетаю в Эмираты и поставлю ее перед фактом. Не для меня она. Приятное времяпровождение закончилось. Можно и сейчас поговорить, но не хочу портить впечатление перед поездкой. Омрачать настроение охоты нет. Мне предстоит серьезное дело, мелочными дрязгами портить впечатление эгоистично не желаю.

— Хочешь, я с тобой полечу. Мешать не буду. Пока ты решишь дела, я займусь шопингом. Кстати, там косметология неплохая. Ты же не откажешь в такой мелочи?

— Наташ, я и здесь не откажу. Может лучше в Милан? Или в Барселону? Погуляешь, посмотришь.

— То есть одна? — укоризненно смотрит.

Что ж так сложно все? Другие летят как мотыльки на свет, эта же упорно вьет призрачный шлейф из ничего.

— Одна, Наташ. Что такого?

— Ничего, — улыбается, ослабляя напор. — Может останешься у меня?

— Нет.

— Глеб, — теряет терпение. — Что случилось? Тебя будто подменили.

Складываю руки на столе и думаю. Вывалить сейчас правду не хочу. Какими бы не были наши отношения нельзя именно перед отъездом бросить ее и спокойно свалить. Она старалась, сглаживала неровности, хорошо себя вела. Наташа не заслуживает шлепка по лицу мокрой тряпкой.

— Все в порядке. Давай я вернусь, и мы спокойно поговорим.

— Я не капаю, Глеб, — отбрасывает волосы назад. — Ты то занят, то снова занят. То работаешь, то уезжаешь.

— В чем претензия? Я не понял. Это моя работа. Тебя что-то не устраивает?

Она ведет себя как херовая жена. Знает, что терпеть не могу, когда из себя изображает сварливую вторую половину. Я никогда не давал повода думать, что мы останемся вместе навсегда. Она приняла условия игры, так что теперь не так?

После секса с Алисой все в разнос идет. Все вращается с немыслимой скоростью. Гордячка. Ни разу не написала, не спросила, как дела. Будто в воду канула. Подготовка к поездке занимает время каждую минуту, но в телефон находил время посмотреть, а там ничего. Вернусь, решим.

Мелкая заноза засела и не желает выходить из кожи. Все время чувствую, как елозит там. Секс с Алисой особенный. Вроде бы все просто, но голову срубает с одного удара. Такая она нежная девочка. Ласковая и влюбленная. Губки ее, попка. Вся ладненькая и отзывчивая. Вспыхивает, как горючее, едва коснешься.

— Устраивает. Глеб, — подходит ближе. — Обними меня. Поцелуй. Я скучаю.

Трогаю за локти и целую в щеку. Она сначала хмурится, а потом улыбается.

— Хорошо, я поеду в Милан.

— Счет пришли. Оплачу.

— Не против если полностью обновлю гардероб? — вытягивает губы. Интересно… Я должен умилиться и распахнуть банковский счет шире. Понял. — Может мне грудь сделать? Что скажешь?

Да делай ты что хочешь. Понимая, что оставаться официально вместе нам недолго, я готов в молчаливую компенсацию несколько миллионов отписать, только бы ей тяжело не было. Надеюсь, солидный куш утешит Наташу.

— Решай сама.

— Пожалуй, подумаю, — вертится пере зеркалом, задумчиво поджимая губы. — Вот губы точно нужно подкорректировать.

Оставляю ее любоваться собой. Чемодан уже в машине. Пара глотков воды и могу спокойно ехать.

— Наташа, закрой дверь.

— Бегу! Слушай, Глеб, — глаза ее блестят. — А можно я с собой подругу приглашу? Ей оплатишь все? А то мне будет скучно. И соответственно денег нужно на двоих. Ты же не против.

— Без проблем. Сбрось мне информацию в мессендж и не стесняйся. Пока.

С облегчением захлопываю дверь. У Наташи есть отличная черта. Она радуется деньгам больше, чем всему остальному.

Дорога в аэропорт чистая, без пробок, нервничать не приходится. А вот вибрирующий телефон немного досаждает, но как только вижу имя, лицо расплывается в улыбке.

— Ты передумала?

— Привет.

— Глеб, можно я спрошу?

— Тебе можно, малыш.

— Наташа… Я переживаю, что мы тогда… Понимаешь?

— После Эмиратов, Наташи больше не будет.

— В смысле? Я не поняла.

— Наши пути расходятся. Так бывает, Алис. Переживать не о чем. У нас с ней свободные отношения.

— Как это?

— Не забивай свою светлую голову ненужной информацией. Ты узнала, что хотела, ведь так?

Она молчит. Живо представляю, как Алиса сидит, уставившись туманным взглядом впереди себя и на что не обращает внимание. Есть у нее такая особенность.

— Тебя ждать?

— Не знаю.

— Надумаешь, прилетай. Скажи я билет забронирую. Отель Башня Арабов.

— Пока.

Отбрасываю трубу и прикрываю глаза.

Захочет, приедет. Нет… Ну что ж… Значит нет.

Моя гордость и все что прилагается к здравому смыслу осталось за тысячи километров. Весь полет сижу с потными ладошками. Я определенно сумасбродка, если за час собралась и сломя голову помчала в аэропорт. Благо виза и наличие счета позволяет совершать безболезненно опрометчивые поступки.

Он же почти просил. Хотя такие как Глеб не просят, они лишь приказывают. Скрыто, завуалировано, но приказывают. Маялась, ворочалась будто по острым иглам ходила, а все же решилась.

Вяло сжевав еду, невидяще сканирую чистое небо в иллюминатор. Господи, как я боюсь. Но чертов Авдеев влез под кожу и бродит там невидимыми молекулами, вросся в сердце насмерть, стал призрачны неделимым. Как же мне плохо без него, кто бы знал. Он как доза, без которой жить не могу и не хочу.

Стыдливо листаю на телефоне фотки, собранные со всех доступных пабликов. Хотя бы так перестает выкручивать на короткое время. Кратковременная таблетка до посадки действует безотказно.

Трансферт доставляет меня в Башню Арабов. От величия парусного дизайна роскошного отеля захватывает дух. Редкая красота, я млею от небесно-божественной архитектуры. Эффектная подсветка делает здание в сумерках невероятно красивым. Даже задрав голову, не могу увидеть, где оно заканчивается.

Боже, я собираюсь спустить здесь все свои оставшиеся сбережения. Можно было Авдееву набрать без проблем, но прожигать его счет я не намерена. Просто я сама захотела приехать, увидеть, коснуться. Импульсивное желание заставило примчаться, преодолев огромное расстояние. Какой может быть расчет к действиям, когда умираю без Глеба. Люблю настолько сильно, что становится больно во всем теле. Разве так бывает? Один его взгляд способен исцелить меня и вдохнуть силы.

На самом деле я очень волнуюсь. А вдруг это все сон? Вдруг окажусь здесь лишней? Может он просто из вежливости пригласил. Тут же сама себя одергиваю. Какая к черту вежливость, когда в злосчастном саду брал так, будто ему принадлежу без остатка, когда целовал, что губам было больно.

Чуть не сгорела в пылу разящей страсти и стыдной похоти. Глеб мой единственный мужчина, я же себя ощущаю развратной девкой. Одно воспоминание об Авдееве и снова потоп в трусах. Больная зависимость дает о себе знать исключительно в похабном эротическом тянущем виде. Вот и сейчас потряхивать начинает от зарождающегося адского жара.

Едва стряхнув морок, спешу к стойке. Вот только шокирует реакция девушки. Увидев документы, она улыбаясь сообщает, что мой номер готов. Платить и бронировать ничего не нужно, так как все уже сделано. Мне остается лишь пройти и расположиться.

Беспомощно хлопаю глазами. Что за черт побери? Шутка что ли? Продолжаю разбираться, хочу выяснить, где же ошибка, пока не получаю разъяснение. Авдеев предупредил, что может приехать его женщина и в отсутствие Глеба персонал должен отвести меня в арендованные апартаменты.

То есть он ждал.

Он ждал. Меня!

Сердечно начинает стучать, колотясь о ребра. Громыхание внутренних процессов должно быть слышно рядом стоящим людям, но мне все равно. Еще и дурацкую улыбку не могу стереть с лица. Губы разъезжаются сами по себе, ничегошеньки с ними не сделать. Чуть ли не вприпрыжку бегу за милой девушкой к лифту. Радость переполняет, я готова делится эмоциями со всем миром.

Ох, Боже… Вот это да.

Пораженно замираю на входе. Я видела роскошь, но здесь она просто кричит из всех углов. Умопомрачительные дизайнерские изыски в оформлении убивают наповал в хорошем смысле слова.

Бархат. Хрусталь.

Сколько же здесь метров? Двести? Пораженно цокаю языком и продолжаю исследовать территорию. Главное найти потом свой чемодан, не заблудиться бы. При виде грандиозного джакузи всплескиваю руками. Это точно для одного человека?

Мне бы с дороги ополоснуться не мешало. Конечно, заряжать бурлящие пузыри не собираюсь. Достаю смену вещей и обмываюсь в не менее шикарной душевой. Забываю даже, что не ела как следует. Все мотаюсь из угла в угол, внимаю красоте.

Немного отойдя от шока, сажусь в мягкое уютное кресло. Утихает восторг, на смену приходит тихая радость и предвкушение встречи.

Глеб мужчина моей мечты. Никого больше в своей жизни не хочу. Только он, как там говорила незабвенная Стил, центр моей Вселенной. С трудом могу представить, что ради кого-то еще сорвалась и помчалась бы в дальнюю даль. Ради Авдеева — легко.

Но одновременно с восторгом меня сжирает черная ревность и неугомонная совесть. Пусть он говорит, что расстанется с Наташей, но пока этого не случилось. И как бы не уговаривала себя, что им недолго осталось, ничего не помогает. Я будто вырываю любимого из рук, беру свое и убегаю. Хотя Авдеева просто так голыми руками не возьмешь и не заставишь, и не принудишь. Не той породы мужик. Но мне все равно не по себе и в глубине души стыдно.

Я слабая. Не в силах от него отказаться. Подлая, плохая.

И я так люблю его. Мне страшно становится, как люблю.

Ревную его. Мучительно сомневаюсь в отношении ко мне. Тоскую и выношу себе мозг.

— Детка.

Прикрывая глаза, переживаю тягостные вибрации от хриплого голоса. Не заметила, как Авдеев вошел. Напитываюсь тональностью и просто дышу одним воздухом с Глебом. Наконец-то. Медленно встаю и поворачиваюсь.

Авдеев в ослепительно белой рубашке с подкатанными рукавами стоит, небрежно подперев дверь плечом. Он тщательно прячет улыбку. Долго наблюдать мне не приходится. В груди трескается корка. Я, радостно завизжав, несусь к нему со скоростью звука и запрыгиваю.

Он ловит под ягодицы, жадно сжав их, и прижимает настолько сильно, что мгновенно чувствую наливающуюся эрекцию. Как же приятно осознавать власть над самым потрясающим мужчиной на планете Земля. Не давая мне дальше думать, Глеб тянется рукой к затылку, сжимает и жадно впивается в губы, что с готовностью вечно голодной кошки распахиваю.

Целуемся на грани сумасшествия. В неистовстве дергаю рубашку, пытаясь распахнуть, чтобы прижаться к божественному авдеевскому телу. Трусь как ненормальная. Я безумной становлюсь при любом нашем контакте, голову теряю окончательно, будто в параллельный мир проваливаюсь.

— Глеб, — целую, прикусываю и лижу его шею. — Я тебя… Ты… Боже… Да.

— Скучал. Умница, что прилетела, — падаем в кресло.

Он сажает меня сверху. Жадно лезет под юбку, задирая подол на талию. Мягко ласкает бедра. Я, изнемогая, подталкиваюсь навстречу рукам, чтобы быстрее потрогал там, где мне критически важно. Еще немного и буду слезно умолять.

— И я скучала. Целуй меня, Авдеев. Жарче, — окончательно наглею, забывая про все терзания что были перед его приходом. — Я скучала сильнее.

— Да правда?

Он встает на руках вместе со мной. Несколько шагов, и я лежу на огромной кровати бесстыдно раскинувшись. Мне нечего смущаться. Он мой любимый. Не знаю, как у нас дальше сложится и именно в эту минуту знать не хочу, поэтому все позволю и на все пойду.

Глеб медленно стягивает с меня одежду. Он стоит передо мной, как эротический идол, что задумал наказать свою проштрафившуюся богиню. Властный, непредсказуемый и почти деспотичный. Прожигая своим авдеевским взглядом, едва шевеля пальцами отодвигает промокшие трусики в сторону. Это единственное, что не снял с меня. Завороженно смотрю, приподнявшись на локтях, наблюдаю за своим богом секса и эро-похоти.

Взгляд Глеба только на секунду падает на мои истекающие складки и тут же взлетает вверх. А потом… Потом он опускается ниже.

* * *

Девочки, у меня новинка.

— Дина? Что ты здесь делаешь? — невозмутимо спрашивает Барский. — Приехала. За тобой. Давид медленно встает с роскошной кровати. - Прогони ее, — капризный голос Завадской заставляет подпрыгнуть на месте. - Заткнись, — грубо бросает любовнице. — Что тебе, Дина? - Нужно домой. Жду тебя в машине. Нас ищут Гордеевы. ___ Мой брак с Барским вынужденная мера. Страшнее всего, что я полюбила невыносимого властного мужа. Неосторожная слабость, за которую себя ненавижу, но это сильнее меня. Придет день, и Давид встанет передо мной на колени. Вопрос в том, будет ли мне нужна его любовь.

https:// /ru/reader/izmena-ya-luchshe-chem-ona-b473460?c=5559115

— М-м-м… — бессвязно мычу, выгибаясь дугой под умелыми ласками Авдеева. Искрами рассыпаюсь и плавлюсь. — Я не… А-а-хх… Боже-е-е…

— Просто Глеб, — отрывается на миг мой единственный, но самый лучший, уверена в этом, любовник на свете.

Забываю, что такое стесняться. Впервые в жизни познаю оральные ласки и это так приятно, что терпеть почти нереально. Он творит со мной такие странные жаркие вещи, что рискую провалиться сквозь кровать шикарного номера этажом ниже, потому что упираюсь затылком в матрас очень сильно.

Мне жарко, холодно и очень-очень приятно. Тело полыхает внутри и снаружи, внизу горячеет настолько сильно, что начинает нестерпимо печь. Грудь зудит. Не выдерживаю, накрываю ладонями твердые соски, осторожно выкручиваю и поглаживаю.

В моменте открываю глаза и расфокусировано ловлю Глеба. Он тоже смотрит, но не на меня. Демонический огонь вспыхивает в порочном взгляде, когда наблюдает, как ласкаю свою ноющую грудь. Темнотой радужкой заливает, а внутри сверкает дьявольски греховно.

Я же изнемогаю, тону в своих ощущениях. Он мой. Глеб рядом и хочет только меня. Осознание мысли кружит на распаленных крыльях в захватывающих ощущениях. Кажется, что с каждым движением языка и губ я умираю и вновь воскресаю.

— Нравится?

— Д-да-а.

— Еще?

— Да.

— Так?

— Глеб! — взвизгиваю и неожиданно для себя окончательно ошалев от тугого комка внизу, прижимаюсь сама ко рту Авдеева и трусь. — Боже… Бо-оже-е-е…

Едва переживаю мощнейший оргазм. Сознание мутится и стремительно улетучивается, оставляя место расплавленному жидкому состоянию абсолютного счастья. Частая пульсация не утихает, меня как на волнах катает. Только вот серфингист я не очень, потому как едва начинаю принимать реальность, снова падаю в пучину и захлебываюсь.

Он стоит в ногах и пристально смотрит. Неторопливо расстегивает рубашку пуговицу за пуговицей. Как завороженная смотрю на шикарное атлетическое тело. Может ли кто-то сравниться с ним, а? Мой Авдеев совершенство.

Когда кладет руку на пряжку ремня, между ног повторно скручивает. Он стягивает их вместе с боксерами, остается полностью обнаженным. Большой эрегированный член наполнен кровью. Вот

— Все по-взрослому, Алис?

Закусываю губу от предвкушения. Глеб как хищник наклоняется и накрывает меня телом. Ощущаю каждую клеточку. Обнимаю руками и ногами, жмусь, как кошка, ловлю горячие губы. Мой бог коротко, но жадно слизывает чувственный поцелуй и повторяет вопрос.

— Все по-взрослому?

— Да. Все, что хочешь.

— Все? — он странно усмехается, но меня не пугает. Мир искажен по восприятию, может что угодно показаться. — А если тебе не понравится?

— Попробуй, потом узнаешь.

Разговаривать очень тяжело. Все время трогаем друг друга и без перерыва целуемся. Дыхание сбито. Но вопросы не прекращаются.

— Будет больно, говори мне.

Слова пугают, но отступать не собираюсь. Я же понимаю, что он очень искушен в сексе и вряд ли его устроит обычный со мной. Хочу дать все, что захочет. Не пугают эксперименты, игрушки. Что там еще прилагается? Читала же, но забыла. Под Авдеевым невозможно даже имя свое с первого раза вспомнить.

— Не будет, — обещаю ему и вновь прилипаю к губам.

— Мозги мне рвешь, Алиса, — шипит прямо в рот и бросается терзать меня. — Откуда взялась такая? Всю жизнь перекроила в один миг. Отрава малолетняя.

— Нет, — обнимаю его за шею крепче. — Нет, Глеб. Это ты мой яд.

Ничего не отвечает, лишь сильнее раскрывает мои бедра и медленно погружается. От удовольствия готова закатить глаза или по крайней мере сильно зажмуриться, но не делаю этого. Вместо всего пристально наблюдаю за разящей темнотой в глазах моего альфы.

Он такой сильный, мощный, властный. Настоящий мужчина в самом широком смысле этого слова. Почти умираю от волшебных чувств, почти падаю в бездну невероятного наслаждения. Глеб неторопливо двигается. Меня распирает внутри от наполненности, ощущаю каждую вену на его члене и это черт побери прекрасно.

— Глеб, — не выдерживаю больше. — Я тебя…

— Ш-ш-ш, — затыкает рот сладким поцелуем и внезапно выдергивает член. Не успеваю опомниться, как стою на четвереньках. Он вздергивает мой зад к верху, приказывает стоять так и вжимает лицом между подушек. — Так хочу.

Согласно мычу что-то. Чувствую, как гладит талию, ягодицы и задевает промежность. Меня будто током от его пальцев бьет. Подбрасывает, но подняться не успеваю, вновь под давлением опускаюсь вниз.

Сильный толчок и он глубоко внутри. Огненный шлепок, свистящий звук сквозь сжатые зубы. Раза три-четыре затяжно пробует, а потом… Потом я выкручиваю между пальцев все, что под руку попадется. Комкаю простыни, сжимаю судорожно уголки мягких подушек и закусываю зубами пекущие сухие губы.

По-взрослому… У нас все по-взрослому.

Сильно, яростно и ослепительно жестко. Глеб сильными движениями вбивается в разгоряченную плоть. До конца. До основания. Напор настолько глобальный, что приходится крепче упереться в изголовье. Берет меня жадно, сковывает крепкими руками талию. Жмет рукой на поясницу, заставляя сильнее прогнуться и раскрыться.

— Это… Это просто… — умудряюсь вынырнуть из океана потрясающих ощущений и что-то лепетать.

Неужели бывает настолько хорошо? Я не понимаю… Меня сейчас разорвет от наполненности и непрекращающегося удовольствия.

Внезапно Глеб тянет меня за волосы и прижимает мокрой спиной к своей груди, не прекращая двигаться. Обхватывает руками воспаленную грудь, сжимает сильно соски и впивается в шею. Хочу повернуться, хочу его губы. Немыслимо извернувшись, все же достаю до желанного рта.

— Люблю.

Вырывается из меня. Авдеев вздрагивает и ни слова не говоря в ответ крепче обнимает, продолжая двигаться. Руки Глеба везде по моему телу, губы не прекращают целовать, наши вздохи смешиваются, тела крепче спаиваются. Я пропадаю в ласках, тону с новой силой. Бесперебойные толчки снизу нагоняют градус, ощущения только нарастают. А когда разлетаюсь на мелкие осколки вообще теряю связь с реальностью.

Авдеев снова вжимает меня лицом в кровать и варварски таранит сзади. Принимаю разрывающие мозг снаряды идеального удовольствия, выгибаюсь и подстраиваюсь под движения Авдеева. Со сдавленным стоном он выдергивает член, заливая спину и горящую от шлепков задницу горячей спермой.

Короткий поцелуй между лопаток и потом Глеб спускается с кровати. Ни слова не говоря, направляется в душ.

Блядская жизнь!

Упираюсь лбом в холодную стену душевой. Хочется как в юности размолотить кулаки в кровь, но мне под сорокет, какие уж тут стены.

Что мне с ней делать? Блядь, что?!

Маленькая девочка понятия не имеет во что ввязывается. И я хорош тоже. Куда тяну ее?

Смахиваю воду с лица, захлебнуться бы в ней к хренам собачьим. Мог ли знать, что когда-то потянет со страшной силой к малолетней заразе. Пока здесь по переговорным мотался, только и думал, как буду снова трахать юное податливое тело.

Моя жизнь окончательно перестает мне принадлежать. Даже не представлял размаха в какой ввяжусь. Арабы предложили больше, чем ожидал. Теперь я связан по рукам и ногам надолго. Да времени чихнуть не останется, пара дней в Дубае и лечу домой, чтобы провернуться в мясорубку в офисе. Одно расширение штата чего будет стоить, набрать спецов и переманить, помахивая перед носом шикарной перспективой обернется немалой кровью.

В какую нишу мне воткнуть влюбленную девочку, м?

Дурочка. Прикрываю глаза, стискиваю зубы. Втрескалась все-таки. Глазами с поволокой шпарит, как кипятком бурлящим окатывает. Там столько всего. Самое страшное как ее слова находят отклик в моей душе. Аж закорачивает. Не думал, что так подействует.

Хочу ее. Хочу до красных точек в глазах. Даже трахая, хочу. Когда в последний раз чувствовал дикую лютую жажду не помню. Жилы все порвала и заново склеила, с тех пор неровно по телу циркулирует.

— Твою мать…

Не удерживаюсь. От безысходности хлопаю по глянцевой плитке.

Тонкая дрожащая лань. Так говорят, да? Горит как спичка, едва дотронься до нее. Отзывчивая маленькая зажигательная бомба. Млеет как последняя развратная дрянь, но при этом остается опошлительно невинной. Как такое может быть? Что за дичайший симбиоз двух несопоставимых составляющих?

Как незастывший холодец вибрирую под гнетом непредвиденных непродуманных манипуляций. Готов ли я отказаться после Дубая от Алисы? Ответа однозначного нет и откуда ему взяться, когда прагматичная сторона с размаха бьет орущими рычащими криками, что нужно вышвыривать девочку из жизни, а другая… Другая сходит с ума и готова наплевать на все последствия.

Бред.

Фантастика. Аномалия.

Алиса-аномалия.

Позади отодвигается дверь душа и что же? Передо мной небрежно закутанная в простынь стоит греховная патока. Невинная порочная девочка с распухшими искусанными губами. Она робко смотрит и отчаянно желает порока, где путем особо не ориентируется. Я ее путеводитель в первородном отступлении от норм. Миссия пиздец какая злая. Только

Упираюсь руками в стены и как жадный алчный мудак смотрю на нее сквозь хлещущие струи. Смотрю не только я. Член наливается болезненной кровью, что сливается за один миг. Алиса, закусив свою пошляцкую губу, вздрагивает и смотрит на ноющий стояк.

Она и правда пробки вышибает. А когда медленно сбрасывает гребанную шелковую простынь, которая скользит по гладкой коже, вытягиваю руку вперед и затаскиваю девочку к себе.

— Что мне делать с тобой, а? — обнимаю крепко, притискиваю к мокрой стене. — Алиса.

Она смотрит на меня своими огромными глазищами. От эмоций или жара в душевой они наливаются сверкающими каплями. Ноздри ее трепыхаются, рот приоткрывается. Вся блядь беззащитная и чертовски влюбленная.

Мою грудь разрывает от чувств. Пусть они неясного толка, пусть пугают, но девочка меня ох как цепляет. Контраст с партнершами, что были до — разительный. Те профи, работу в постели знают на пять с плюсом. Эта же малышка настырной робостью и несмелым, но отчаянным желанием так забирает, что пробки вылетают навечно. Как их вкрутить назад?

— Ничего, — лепечет малышка. — Хочу с тобой, Глеб.

Твою ж маму!

— Все по-взрослому, Алис, — поднимаю подбородок и заставляю посмотреть мне в глаза.

Я должен сказать, должен предупредить, что нечто розовое в сладкой вате ждать не стоит. Но не могу! Глажу пальцами нежные щеки, губы обвожу и в очередной раз внутри ебаный пиздец грохочет.

— Какая ты, — хриплю, как простуженный. — Необыкновенная, Алис.

— Я тебя очень…

Не даю договорить. Подхватываю под упругую задницу и приколачиваю к стене слету. Секс лучше любых разговоров. В который раз улетаю в космос без летающего аппарата, с ней же только так получается. Все ощущения потрясающе новые, будто лет двадцать с плеч сбрасываю и забирает так лихо, что теряю связь с реальностью. Забываю, что я солидный и, по сути, злой жесткий мужик. Меня растаскивает и палит заживо.

Изматываю до предела свою маленькую девочку, но остановится и тормознуть сил нет и желания тоже. Сам ее мою, мыльными руками аккуратно тру все нежные розовые местечки. Алиса нисколько не стесняется, она настолько устала, что еле стоит. Все же тормознуться нужно, очень долго были в душе. Вряд ли такой темп выдержать сможет дальше. Эти разы ее единственный опыт.

Пока тащу засыпающую девочку в постель, морду кривит от того, что когда-то у нее будут другие партнеры. А они будут, конечно, моя Алиса очень красивая. Нужно принять как должное такой факт, но какого-то хера не принимается.

Авдеев, окстись! Ты старше вдвое, и она все еще остается дочерью твоего друга. Ты сука с Наташкой не распрощался, ты ни хера не решил! И еще переживаешь о том, что у девочки кто-то будет кроме тебя. Идиот!

Прижимаю к себе ближе горячее тело. Спит. Не успел до подушки донести, как жалобно мяукнув, отрубилась. Пялюсь на Алиску, как придурок-задрот, смотрю на трепещущие реснички и приоткрытые пухлые губы. Внезапно так хочу поцеловать, что крыша почти отлетает. Разбужу ведь.

Да что за еб…

Покидаю кровать и зло выхватываю сигареты. Ухожу в дальний конец номера, стоя на балконе в три тяги выкуриваю и раздавливаю в крошево остатки в пепельнице. Удивительно, как тянет. Это же ненормально. Это аномалия.

Ладно. Дам себе пару дней, а потом все решу. Поплачет и успокоится. Обещать что-то я не могу по понятным причинам. Сам себе принадлежать не буду. Зачем пудрить мозги ей? Пусть найдет себе приличного парня и весело проводит с ним время. Так же нормально будет и для нее, и для меня.

Да. Да… Блядь!

Торчу на балконе еще минут сорок, ополовинивая пачку. Как дебильный сериальный герой вхожу в спальню и ложусь на кровать с первым лучом зари. Докатился, Авдеев. Принять решение не можешь, что за черт происходит.

Алиска словно почувствовав, прижимается ближе устраивается на груди, перебрасывает через меня ногу и мило сопит. На моих ребрах сейчас как на гуслях играть можно, такую же мелодию проецировать будут ни больше ни меньше. Короче курскому соловью на сегодняшний остаток ночи я серьезный конкурент.

Целую Алису и все же пытаюсь уснуть. Смиряю как-то грохочущее сердце и проваливаюсь в зыбкий сон. А потом словно в яму прыгаю и вылетаю часов на семь. Открыв глаза, сначала не понимаю общей картинки, только потом доходит что малышки рядом нет. Интересно.

Натягиваю одежду и обхожу номер по периметру. Выдыхаю, когда из-за полупрозрачных дверей слышу музыку. Звучат песни певички, от которой внезапно сошли все с ума. Сопливая любовь, нужен только ты… Короче, дрянь какая-то, но Алиса с удовольствием ей подпевает своим нежным голоском.

Осторожно открываю дверь и первое что вижу пена до потолка. Среди радужного безобразия торчит темная макушка. Такая она милая девочка, если процессом увлекается отрывать бесполезно. Вот и сейчас прикрыв глаза поёт, не обращая внимания на посторонние звуки.

— Привет.

— Ой! — подскакивает и мгновенно краснеет.

— Хорошо звучишь.

— Спасибо, ничего что я тут, — обводит рукой вокруг.

— Можешь делать все, что угодно.

— Все?

— Да.

— Ну тогда, — хитро улыбается и вдруг выпрыгивает из джакузи, виснет на шее всей тяжестью. Прекрасно, Авдеев. Пенная вечеринка с утра!

Он самый лучший. Самый-самый.

Ветер треплет платье и волосы, забрасывает на лицо непослушные локоны, а я не могу насмотреться на Глеба. Я так его люблю! Сердце щемить начинает, когда думаю о глубине своих чувств.

— Иди сюда.

Авдеев манит меня. Улыбаюсь так сильно, что щеки болят. Идеальную картину портят лишь наглые девки, что таращатся на моего мужчину настолько жадно, что хочется вылить им на головы радужные напитки, что тянут из высоких бокалов.

Балуюсь, машу отрицательно, маякую что слушаться его не собираюсь. Как же ослепительно улыбается, какой он… Уииии!!! Мой!Здесьон мой. Не думаю, что будеттам.

Авдеев расслабленно сидит за столиком. Вид расставленных коленей ввергает меня в какое-то ненормальное безумие. Все время думаю о сексе. Постоянно нахожусь в возбужденном состоянии. Может я заболела? Конечно. Диагноз: Глеб. Он неизлечим. Побочка: все время хочу его.

— Малышка, — подгоняет, похлопывая ладонью по своим коленям. — Я жду.

Под ревностные взгляды женской половины кафе, танцующей походкой двигаюсь к своему мужчине. Музыка как раз зазвучала подходящая. Я так счастлива. Кто бы хоть на чуть понял как я счастлива.

Подпеваю, не отрываю взгляда, пытаюсь в силу своего жалкого опыта считать реакцию. Получаю долю восхищения и, конечно, желания. Он хочет меня. Знаю. Чувствую. Наша

Разве могу кого-то захотеть после такого мужчины? Разве такое возможно?

Он мой альфа и Омега. Он все. Он самый яркий, желанный и бесконечно красивый.

Но все слова лишь в моей голове. Они вертятся на кончике языка, только…

Я все поняла после неожиданного признания. Моего, естественно, не его. Пока не время. Пока рано думать о будущем. Он еще не решил вопрос с Нат… Стоп! Стоп!! Не думать.

— Хорошо танцую?

— Отлично, — сжимает мои бедра.

— Понравилось?

— Смотри, — раз и я на коленях, упираюсь в эрегированный член моего бога. — Без конца так. Что делать, малыш?

— Не знаю, — провокационно ерзаю. Вызываю мучительную улыбку Глеба, а сама довольная невозможно. Так приятно, что он меня хочет. — Разве что… — безумная мысль приходит в голову, и я не могу не поддаться дикому соблазну. Соскальзываю и шепчу. — Мне нужно в туалет.

Внутренне горю, но шагаю по направлению к безумству. Проверяю дверь. Она открыта. Не успеваю осмыслить, как Авдеев появляется сзади и запирает замок изнутри. Мне хватает ума бросить взгляд на потолок, чтобы убедиться, что камер нет, иначе быть нам в полицейском участке.

— Провокация, малыш? — наступает лев, а я пячусь. — И что дальше?

— Ты знаешь, — пищу сухим горлом, а в трусиках потоп. Все туда слилось. Ненормальная реакция, остановить которую не в силах, пока нахожусь рядом с Глебом. Аномалия. — Они смотрели на тебя, — не удерживаюсь от колкого замечания.

— Кто?

Подхватывает и сажает на широкий подоконник. Задирает юбку, ласкает бедра. Откидываю голову, ловлю удовольствие. Еле стон сдерживаю. Так невозможно, он действует, как самый страшный бесконтрольный афродизиак.

— Женщины.

— Ерунда, — просовывает руку в мокрые трусики и пошло улыбается. — Мокрая…

— Мгм.

— Алиса, — прижимается лицом на секунду. Глубокий выдох рвется из груди. Глеб будто борется с собой. Темнеет лицом и сглатывает комок. Только пусть не останавливается. Только не это. Я обнимаю, прижимаюсь теснее, ловлю его губы. Авдеев отвечает тут же, а потом. До боли стискивает бедра и в одну секунду достает член, одним ударом проникая до основания. — Отрава… Блядь. Ты отрава, Алиса.

Нам хватает пяти минут, чтобы захлебнуться в похоти и страсти. Все настолько яростно и откровенно, что прихожу в себя чуть дольше. Смываем в раковине следы преступления. Мое белье приходится выбросить, оно безнадежно испорчено. Глебу это не очень нравится, но делать нечего. Я лишь смеюсь. Купить трусы в Дубае точно не проблема.

И правда.

Ровно через несколько минут в шикарном бутике примеряю несколько безумно дорогих компклектов. Все по-взрослому. И белье тоже. Четыре предложенные ансамбля мне кажутся безумно эротическими, почти на грани. Но Глеб приносит еще один. Я, закусив губу, рассматриваю замысловатые нитки, жемчуг и кружево. Понимаю, что стесняться нечего, а внутри все равно пуританский стыд бушует. Слишком откровенно, слишком.

— Для меня, малыш, — просит Глеб.

Нечаянно на глаза попадается ценник. Произвожу расчеты в уме и столбенею. Он с ума сошел? За пять граммов ткани такая стоимость? Ненормальный. Правда собирается это купить?

— Надеть?

— Да.

— Сейчас?

— Да.

— Выйди, пожалуйста, из примерочной.

— Нет.

Кхм. И как дальше?

— Глеб.

— Нет.

Ладно. Хорошо. Мне же нечего стесняться, правда?

Весь мир сужается до размера кабинки. Пошлая капсула давит на плечи. Сгоняю стыд и непрерывно глядя в зеркало на стоящего позади Глеба, неспеша натягиваю наряд, которому позавидовала бы самая отвязная жрица любви.

Крошечные кусочки скорее обнажают тело еще больше, нежели прикрывают. У моего Авдеева темнеют глаза, вновь наблюдаю полыхающую грозу. Предвестник срыва тормозов и ничего не поделать. Мне сразу становится жарко.

— Помоги, — держу бретели, призывая сомкнуть микроскопический замок в виде крошечного цветка.

Глеб не двигается, продолжает смотреть. Взгляд падает вниз, прямо на его пах. А там пожар. Неприкрытой самой высокой степени по шкале оценки. Сглатываю мгновенно накопившуюся слюну и продолжаю смотреть. Чувствую себя законченной нимфоманкой.

Наконец, Авдеев закрывает замок. Вздрагиваю от его рук. Каждый раз оторопь берет, каждый раз заново привыкаю и наслаждаюсь прикосновением. Каждый раз!

— Берем, — хрипло подтверждает и в последний раз окатив меня взглядом, быстро выходит из примерочной.

— Дочь, не поступай так больше с нами, — пап хмурится и впервые в жизни выговаривает претензии, открыто демонстрируя свое недовольство. — Что ты творишь? Смоталась в Дубай. Это нормально считаешь? Практику прогуляла. В чем дело?

Замираю в кресле напротив папы и судорожно сжимаю ладони в кулаки. Правду же не расскажешь, он тогда озвереет. На ум ничего годного не приходит, кроме как сказать о том, что я вдруг устала и решила мотнуть в Эмираты на выходные, спустив все подкожные.

Кстати, Авдееву нужно вернуть деньги. Он перевел на счет большую сумму, сказал, что компенсация расходов на поездку. Брыкалась и сопротивлялась долго, но с таким как Глеб не поспоришь. Железо, а не мужчина. Как сказал поэт, гвозди бы делать из этих людей. Но мне стыдно принимать деньги. Я же сама приехала, сама хотела. Подарки это одно, но оплачивать порыв души, дикое желание увидеть своего мужчину и провести с ним время это перебор.

Я придумала как отдать, но еще в жизнь не воплотила. Не успела. Все круто завертелось после нашего приезда домой.

— Пап, прости.

— Ладно, дочь, — все еще хмурится. — Больше так не делай. Слушай, а что там у тебя с твоим молодым человеком?

По спине струится горячая струйка противного пота. О чем он?

Еще немного и у меня застучат зубы. Я в страшном сне не могу представить реакцию отца на наши отношения с Глебом. Он его друг и это проблема. Вряд ли примет правду о нас. Но мне все равно. Просто пугаюсь потому, что боюсь навредить Авдееву хоть в чем-то. О себе думаю в меньшей степени.

— Ты про кого? — осторожно уточняю.

— Ну ты смешная, — хлопает по столу рукой. — Сашку, конечно. Хороший парень, ты не вредничай. Семья нормальная, все у них в порядке.

— Ой, пап! — недовольно тяну воздух.

— Не папкай. Серьезно говорю. Сашка обнылся, когда ты на выходные вдруг смотаться решила. Приехал, шикарный букет привез. Еле с матерью вперли в самую большую вазу, я аж вспотел. Хотел тебя в ресторан пригласить.

Отвлекаю от скользкой темы и перевожу разговор в рабочую плоскость, хотя мысли друг на друга наслаиваются и мешают выдавать на-гора идеи. Моя простая цель отвлечь от разговора о парне. Пока папа раздумывает над моим суждением процесса поставки, я сама отвлекаюсь и, как всегда, мечтаю о властном деспоте.

Каждую секунду о

Он прекрасен. Не устаю повторять постоянно мантру. Глеб мечта, он невероятен. Разве могу после такого мужчины смотреть на кого-то еще? Не смешите.

Сильный, габаритный зверь. Хищник, властелин. Как он смотрит, как целует. Как занимается со мной сексом! Непередаваемо. Да разве можно об этом не думать? Я изнемогаю каждый раз при одном лишь намеке в сознании о днях в Дубае.

— Здесь… Умница, хм… Так… Угу… — папа тычет пальцем в распечатку. — Так, дальше.

— Что? — с трудом выныриваю из сладкой патоки.

Крайне неудобно за свое дурацкое поведение, но что же делать. Я могу теперь лишь глупо улыбаться, без конца проворачивая в голове каждое прикосновение моего Альфы.

Я влюблена! Мне разве не простительно выглядеть сейчас немножечко дурочкой в глазах окружающих. Впервые в жизни не могу взять себя в руки, а нужно это сделать. Ходить пришибленной не мое вообще, но реально эйфория перебивает все планы по возвращению хотя бы в какую-то разумную плоскость. Может пройдет? И я перестану блаженно улыбаться и не с первого раза слышать, о чем спрашивают.

Меня не пугает, что не знаю теперь, когда увижу Авдеева. Он честно сказал об этом. Я понимаю. Могу представить сколько забот свалится. Ведь мне удалось побывать с ним на переговорах под видом ассистента. Глеб для понимания ситуации взял меня с собой. Такой размах я видела впервые. Это, конечно, совсем другое.

Глеб очень уверенно себя чувствовал среди богатых арабов. Его не смущало абсолютно ничего. Будто он каждый день заключает договора на шестизначные суммы и ничего такого в этом нет. Спокойный, уверенный и абсолютно непроницаемый мужчина создавал впечатление грандиозного бизнесмена, который знает, что делает. Хотя какой к черту создавал, он им и является по сути.

Тогда я поняла истинный размах дел Авдеева. Круто! Очень круто.

Как можно ревновать мужчину к работе? Смешно же. Истинные трудоголики никогда не бросят на полпути свои дела. А если к результатам, которые удовлетворяют идешь долгое время, то, что тогда рассуждать. Я все понимаю.

— Да, — врезается в сознание голос. — Заходи, конечно. Мы тут с дочкой мозгуем. Новость? Какая? Ладно. Ждем.

— Кто это?

— Мама, Алис, — отмахивается отец, откладывает телефон и снова погружается в документационный водоворот. — Пригорело ей что-то рассказать, сейчас примчится.

Может все же он сегодня позвонит. Не видела Глеба уже шесть дней и пять часов. Надоедать ему не хочу, ведь не дурочка. Вопросов нужно решить миллион не только по работе, но с Наташей тоже.

Каждый раз сжимаясь, когда произношу ее имя. Стараюсь не думать, но не получается. Она как дамоклов меч висит над моей шеей. Но она сам сказал тогда, что расстанется с ней. Я не просила, да и никогда не решилась бы просить. Это его решение. Расспрашивать о женщине и планах на нее не мое. А сердечко колотится все равно.

Ночью всегда перечитываю сообщения от Авдеева. Ничего такого: привет, как дела, все хорошо. Стандарт, но мне и это дорого. Лишь один раз написал, что соскучился. Просто видеть его стало крайней необходимостью и лимит терпения заканчивается. Иногда подолгу сижу, изучаю номер Глеба, но нажать на экран так и не решаюсь. Не хочу быть навязчивой.

— Паша! — врывается мама, как ураган. — О, Алиска, ты еще здесь? Привет.

Мама взбудоражена до крайности. Щеки покраснели, глаза возбужденно сверкают. Надо сказать, что я очень люблю мамулечку, но ее привычка быть всегда в курсе всех событий немного обескураживает. Все нужно знать. Трёт с подружками днем и ночью знакомых, знает, что где произошло и в какой последовательности. В остальном прекрасный человек. В эту минуту на лице написано: сейчас я вам тако-о-е расскажу!

— Паша-а-а, оторвись ты от своих несчастных бумажек. Ты не представляешь, о чем я узнала.

— Ну что же там? — насмешливо поднимает папа бровь, но одним глазом все равно косится в производственные дела на столе. — Кто-то из твоих подруг сделал неудачную подтяжку, говори скорее.

— Ох и жук, — звонко смеется мама.

Папа знает милые недостатки своей женщины, но никогда ее не упрекает. Да, она любит быть в курсе событий и что? Мило подтрунивает над ней и только.

— Давай, говори, — подгоняет ее, — мы тут немножко заняты.

— Алис, прикрой уши, — советует мама. — Паша, у Авдеева Наташка беременная. Представляешь? Пока тот мотался по Эмиратам... Кстати, ты же в курсе что он заключил какой-то сногсшибательный контракт, да? Так вот. А Наташка с ним не смогла поехать. Вроде хотела развеется в Италии. Проблевала всю поездку и сначала испугалась, думала отравилась или заболела. Нет! Она беременная! Ха-ха-ха, заманила неприступного в ловушку. Добилась своего. Представляешь? Скоро свадьба, наверное. Так что, милый готовься раскошеливаться. Думаю, размах будет грандиозный. Представляешь?!

Разве может так сильно лопаться в голове и звенеть? Почему-то хочется смеяться и плакать. И плывет все перед глазами. Сухо во рту. И очень жарко. Нет, все же холодно.

Разговор родителей уплывает, с трудом удерживаю нить и очень стараюсь не свалиться со стула. Я очень-очень стараюсь.

— Сказала ему?

— Да, еще вчера.

Если бы можно было сейчас умереть, я бы с удовольствием это сделала. Но не получается. Горячая густая кровь подкатывает к клокочущему горлу. Покрываюсь испариной и аккуратно встаю со стула.

— Алис, ты чего побледнела? — обеспокоенно спрашивает мама.

— Голова закружилась, — с трудом улыбаюсь. — Болтайте, я пока на улице воздухом подышу.

Стараясь идти ровно, вываливаюсь из кабинета и на автопилоте иду. Едва завернув за угол здания, прижимаюсь к прохладной стене.

И … я плачу.

— Глеб, ты рад?

Передо мной лежит справка, где черным по белому написано, что Наташа беременная. Где я прокололся, мать твою. Где?

Последний раз я с ней спал перед встречей с Алисой до дня рождения гребаного мажора. Того, что на мою девочку глаз положил и всячески демонстрировал всем кому не лень принадлежность. Блядство! Конченое блядство.

Хочется скомкать сраную бумажку и вышвырнуть в мусорку.

Она беременная. Беременная!

— Что ты молчишь?

Сгребаю пачку сигарет и плотно прикрываю дверь на балкон.

Я всегда был осторожен. Резина с собой на постоянной основе. Только с Алисой без нее был. Голову сносило вот и забывал о защите. С остервенением толку в пыль окурок и вновь всовываю в рот сигарету.

Мне не

Категорически не способен на шаг, что изменит данность. Вся жизнь под контролем и такой досадный прокол.

Мысли о ребенке перекрывают всплывающие размышление об Алисе. Точнее она без этого из головы не выходит, а сейчас внахлест о ней думаю.

Как быть с малышкой? Узнает закроется в себе. Не подпустит больше. Пока разгребу, пока время пройдет, Алиска сбежит от меня, как от прокаженного. А я не хочу. Я не хочу ее терять. Она мир мой взорвала, с ног на голову все перевернула. Без звонка в сердце влетела. Отрицать теперь бесполезно. Теперь же за свой проёб я ее добровольно в руки тому самому Сашке передаю.

Су-ук-ка…

— Ты скоро? — Наташа открывает дверь.

— Сейчас. Закрой дверь. Тут дым.

И сам притягиваю створку. Мне очень нужно побыть одному, чтобы переварить ситуацию. Хотя что варить, я в ней уже существую не первый день. Вновь терзаю телефон и набираю Алисе. Зачем не знаю, но мне очень нужно услышать ее голос.

Молчит. Как сквозь землю провалилась. Пришлось вчера выдумывать предлог и звонить Пашке. Осторожно спросил о домочадцах, он и выдал, что Алиса заболела. Поехать туда, значит спалить ее, а я печенью чувствую, что не готова она вскрыться родителям.

Так с ума сойти можно. Неизвестность убивает, делает слабым и беспомощным. Мне так не нравится все это, но чуть ли не впервые в жизни я являюсь связанным по рукам и ногам. Нет, мне хватит наглости и напористости, вопрос в том, что теперь приходится думать не только о себе. Пекусь о малышке в первую очередь. Если я выморожу свое нахрапом, вряд ли она обрадуется.

Алиса-Алиса… Что ты со мной сделала?

Маленькая моя нежная девочка.

После Дубая собирался ее отодвинуть в сторону, но позорно расписался в своей беспомощности. Не могу лишиться эмоций, за которую мужики душу продают. И дело не в молодости, ее свежести и влюбленных глаз. Тут другое.

Блядь, Авдеев, ты взрослый парень. Возьми себя в руки. Реши проблему и живи дальше счастливо.

Молча захожу и сажусь за стол. Складываю руки и гипнотизирую справку. Наташа недоуменно смотрит, настороженно даже. Понимаю, не той реакции ждала, но плясать от радости я не планирую. И она об этом знает. Сразу предупреждал, что жениться на ней не собираюсь.

— Как так вышло?

Уточняю еще раз. Она, конечно, обижается, но мне нужно знать. Хочу еще раз услышать. Наташа будто ростом ниже делается, и вся сжимается. В глазах блестят слезы, она обнимает себя руками и дрожит. Безучастно смотрю на нее.

Жаль? Не знаю. Не знаю…

— Ты был пьян, — виляет она голосом. — Помнишь пришел после встречи с партнерами, и мы переспали. Ничего особенного.

Да, после сделки я крепко выпил. Стресс снял. Это бывает редко, спиртное в больших количествах не жалую. Но финн пил как не в себе, немец тоже не отставал, и я решил показать, что русские тоже не носом хрен ковыряют. У серьезных парней бывают такие забавы. Бизнес и счет не залог трезвого образа жизни. Иной раз срывает резьбу.

— Пусть так. Пусть у меня встал, — взрываюсь не могу сдержаться. — Резину почему не надела? Ты же знала, что я без них с тобой ни разу не трахался, Наташ. Наверное, соображала почему, а?

— Подожди, Глеб, — умоляюще шепчет. — Подожди. Не кричи, пожалуйста.

— Я не кричу, — сбавляю обороты. — Я просто спрашиваю. Так ответь же!

— Ты был неистовый тогда. Я опомниться не успела, как ты буквально смял меня. Я не успела!

— Серьезно? Я даже в коматозе натянуть бы смог, Наташ.

— Не в этот раз, Глеб. Видишь сам. Признайся себе, что я тебе дорога. Долго ты от меня бегать будешь? Мы сколько уже вместе, а ты боишься оттаять. Мы идеальная пара. Идеальная! А теперь нас объединяет наш ребенок.

— Наташ, успокойся. Присядь, пожалуйста, — пока Наташа в расстроенных чувствах примащивается на краешек стула, решаю отрубить одним махом. — Выслушай.

— Только не говори, что…

Я внимательно смотрю на женщину, с которой спал. Ничего в душе не шевелится. Уже давно пеплом присыпаны желания и различные шевеления. Все же нужно было рвать до отъезда в Дубай. Хотя что бы это изменило, если залетела Наташа до этого. Как минимум знала бы, что я не хочу продолжать с ней связь и не питала бы иллюзий. А теперь она видимо замуж за меня собирается, по всем показателям так выходит.

Мне не нужен ребенок. Мысль возможно поганая, но я все же чайлдфри. Отношусь к той самой прослойке общества, что всеми невозможно порицаема и осуждаема. Дети мой личный триггер. А если от нелюбимой женщины, то двойной триггер. Я не готов, мать вашу. Просто не готов.

Я не сомневаюсь, что Наташа залетела от меня. Она не настолько отбитая, чтобы использовать левого спермодонора, поэтому сомневаться нечего. Нужно просто заставить ее избавиться от плода. Ни к чему он ни ей ни мне. Наследников иметь не планирую.

— Глеб…

— Сожалею, Наташ. Нам не нужны проблемы. Я слишком занят для ребенка. Из меня выйдет отвратительный папаша.

— Нет-нет-нет, — заламывает руки и слезы градом катятся. Смотреть на это уже невыносимо. — Все будет хорошо. Мы справимся.

— Наташа, — подвожу ее к самому главному. — Ты должна принять верное решение. Семейной жизни не получится. И ребенка тоже не будет.

Он отшатывается от меня, будто демона видит. Ну что ж, в принципе неудивительно. Я все понимаю, только это единственно правильный вариант для нас.

— Ты не заставишь меня прервать…

— Замолчи. Что у нас будет за жизнь тебе рассказать? — приколачиваю ее взглядом. Пусть знает сейчас и иллюзии исчезнут сразу. — Моя жизнь — работа. Все. Иных интересов нет. Даже если допустить, что мы поженимся и он родится, то поверь… Даже после этого я не собираюсь участвовать в пасторальной картине милого бытия. Мы разведемся максимально быстро. Я дам тебе отступные, и ты одна будешь растить маленького человечка. Будешь на него срываться, потому что он тебе тоже не нужен. Ведь ты просто замуж на меня хочешь. Стать Авдеевой было твоей целью. Ведь так? Я не сторонник семейной жизни. Ты же понимала, когда вот так встречались с тобой. На любой территории, только не на моей. Прости, но я по факту говорю. Ты же знала, Наташа. Подумай.

Лавры мудака несите мне. Я их

— Все не так, — лепечет Наташа, но я не даю продолжить.

— Давай ты подумаешь короткое время. Я буду сейчас сильно занят. Поставь напоминание в ежедневнике и свяжись со мной допустим в конце недели. Еще раз обсудим и примем единственное верное для нас обоих решение.

Сказав все, поднимаюсь и выхожу из теперь уже ненавистной квартиры. Да, я знаю. Гандон, урод и все такое. Бессердечный и тому подобное. Заставляю женщину сделать аборт. Что там еще говорят? Ответственных всегда двое и бла-бла-бла. Ок, я такой. На этом все.

Проверяю телефон на наличие звонков. Ничего.

И от Алисы, кстати, тоже. Плохой знак. Очень плохой. Увидеть ее хочу. До гула в голове и ревущей при одном воспоминании крови.

Хочу.

— Ты на черта похожая, — ворчит Оля. — Бледная, как Маришка из Ван Хельсинга. Может влить в тебя живительного томатного сока?

Против воли смешок вырывается. Вяло ковыряюсь трубочкой в вязком смузи. Этот единственное, что могу пить. Больше ничего не лезет. Как прилетела из Эмиратов почти не ем.

— Нормально все.

— Да где же нормально? — не унимается подруга. — Я тебя еле вытащила к бассейну собственного дома. Тебя тусовка потеряла. Ребята без конца спрашивают куда пропала, а ты сидишь в доме безвылазно. Работать на удаленку перешла. Что происходит? И куда ты исчезала недавно? Дядь Паша говорил, что отдохнуть ездила. А что без меня? Колись, Алиса.

Морщусь. Отвыкла от долгих разговоров.

Хорошо, что родители уехали в командировку в соседний город по делам отца. Я одна в доме. После известий о беременности женщины Авдеева, выходить в люди не хочу. Переживаю свое горе как могу.

Странно было бы предполагать, что Глеб спит только со мной. Только теперь понимаю как никогда ясно. Я знала, что он не разорвал отношения. Так в чем его винить?

Но мне больно. Так больно, что дышать не могу. В груди словно неразорвавшийся снаряд катается тяжелым комом. Тянет и тянет вниз.

Видит Бог, что такой концовки не ожидала. Мама еще нагоняла волну несколько вечеров, восторженно треща о предполагаемой свадьбе. Выдержать семейные ужины с такого рода информацией было на грани возможного. Хорошо, что могла сослаться на акклиматизацию и кое-как прикрыть свое нежелание есть хоть что-то.

— Сашка извелся весь. Его переклинило на тебе. Ты, кстати, идешь на вечерину к Сомову? Там все наши собираются.

— Не хочу.

— Тебе семьдесят? — выкатывает глаза Оля. — Ау, бабушка Алиса, — театрально заглядывает мне за шиворот и орет. — Ты не знаешь где моя подруга? Та, что молодая и веселая? Изыди, грязная старая ведьма! Покинь тело моей несчастной девочки.

Впервые за долгое время смеюсь.

Пусть тихо, но смеюсь.

Кошусь на телефон, что опасно тренькнул, деликатно намекнул о присланном сообщении. Боюсь взглянуть, вдруг снова Авдеев спрашивает, как у меня дела. Я не отвечаю. Не в силах хотя бы что-то написать в ответ. Хотя если честно не столько много он мне и пишет, чтобы обольщаться. Сухо в основном излагает мысли, почти безэмоционально.

Отказываюсь ли я от него таким образом? То есть постоянно отдаляясь и стараясь купировать боль? Нет, конечно. Все действия направлены только на одно. Я хочу дышать. Пусть не полной грудью, пусть в полвдоха, но дышать.

Если голос его услышу, то точно умру.

Не смогу сопротивляться и сделаю все, о чем попросит. А этого допустить нельзя. Что я натворила? Он взрослый человек, влиятельный бизнесмен. Разве он может поддаться чувствам и распылиться по ветру. Нет. Думаю нет. Остальное все лишь моя иллюзия, моя сказка.

— Не знаю, Оль. Можно было бы.

Подруга визжит и хлопает в ладошки. А я и сама пока не понимаю нужно ли идти к Сомову или нет. Не думаю о том, что там будет Сашка. Наплевать. Скажу что-то, выкручусь или просто пошлю его. Мне сейчас неважно какое действие против него предпринять.

— Уи-и-и, давай собираться. Время вечер, — вскакивает Оля, торопливо собирая упавшие полотенца. — Быстро!

— В смысле? — выкатываю глаза неприличным образом. — Куда летишь?

— Так сегодня же танцы до упаду. Ты чего?

— Боже…

— Давай-давай, ленивая задница, — дергает за руки, возбужденно притоптывая. — Нам еще ополоснуться нужно.

Под напором Оли плетусь в дом. По итогу у нас перевернутый шкаф с одеждой. По полу валяются украшения вперемешку с обувью. Неодобрительно кошусь на Олю, но той ни по чем. Она бегает как ураган, рассыпая и разметывая все на пути. Как старая зудящая бабка собираю за ней все, потому что ненавижу беспорядок.

Вытягиваю волосы утюгом. Никаких кудрей. Хочу быть взрослой. Выделяю глаза красивыми стрелками, наношу темные тени и покрываю бежевым губы. Четко очерчиваю скулы и вот я почти вамп. Олька одобрительно пищит и порывшись в шкафу выбрасывает платье.

О, нет!

— Оль…

— На-де-вай! — строго шипит, упирая наманикюренные лапки в бока. — Мы что зря его покупали? Бегом! — пучит глаза так страшно, что я снова прыскаю от смеха.

Оля сама еле сдерживается. Кривит рот в усмешке, но по-прежнему грозно сохраняет сердитость. Щелкает пальцами, призывая накинуть блестящую ткань.

Я плюю на отвратительное настроение, махнув на все, стаскиваю с себя шорты и майку. Как только собираюсь натянуть бандо, Оля останавливает.

— Предлагаешь мне сосками светить?

— Алис, у тебя грудь стоячок, так еще и прослойка в платье плотная. Наденешь бандо испортишь линию. Там не видно ничего.

— Да? — недоверчиво кошусь вниз.

Оля соврет, с нее станется. Помешалась на сексуальности образов.

А может просто я зануда?

— Да, баб Алис, — саркастически сочится язвой. — Да.

— Ладно.

Надеваю как она советует. Кручусь перед зеркалом и так и этак. Права подруга моя, умничка золотая. Правда лучше намного и грудь совсем не видно. Зря я волновалась.

— Ну?

— Молчу, Оль. Молчу, мой наэспертейший эксперт.

— То-то же!

Пока подруга собирается, спускаюсь в кухню. Пить хочу умираю. На солнце пересушилась, видимо. Достаю лед и застываю. Вот здесь Глеб колол его. И я впервые коснулась авдеевского горячего тела. Это было так завораживающе. Его голос, его руки.

Дьявол создал тебя таким, Авдеев мне на погибель!

Вталкиваю лед в бокал и плещу сок. Отхожу подальше от знакового места. Случайно подошла, я старалась подсознательно избегать. Да что я только не делаю, чтобы головой не поехать. Сегодняшний выход в свет одна из возможностей.

У него будет ребенок…

У них с Наташей….

Я не при чем. Я чужая. Я случайность в его жизни.

Тяжело.

Плевать.

Больно.

— Эй, я готова, моя конфеточка, — несется с этажа Оля.

С любовью

— Как тот парень? Помнишь, что тебе понравился на дне рождения Сашки.

— Како-о-й? — я вижу, что она краснеет. Вау! Вот это номер. — А-а-а… Да я забыла о нем, — натужно фыркает и тащит меня к выходу. — Такси на месте. Бежим.

Запираю дом, блокирую систему и через минуту мы в машине.

Я клянусь себе, что буду забывать Авдеева. Обещаю себе, что найду резервы изменить свою жизнь. Пусть Глеб живет своей судьбой. Только распоследняя сволочь может увести из семьи мужчину, если они ждут ребенка. И пусть там не все хорошо, как утверждала мама… А так ли это? Он же спал с нами двумя. И Наташа оказалась беременной… Господи, какая я дура.

— Дай прядь поправлю.

Подставляюсь Ольке. Она сосредоточенно колдует руками, а я жду.

Перед нами горит огнями усадьба Сомова. Из-за ворот бомбят густые басы, слышаться визги и довольный хохот. Я представляю каков там размах. Сомов сынок высокопоставленного чиновника-международника. Не удивлюсь, если там окажется король в перьях и будет петь нам о цвете настроения.

Толкаем дверь и оказываемся в ярком свете иллюминации. С ходу слепнем. Пока привыкаем к долбежу колонок, наши уши милостиво адаптируются понемногу. Проморгавшись, видим, как к нам несется хозяин дома с радушной улыбкой.

Как только собираюсь поздороваться, сбоку сбивает с силой. Секунда и я на руках.

— Алиса, — слышу счастливый голос Саши. — Куда ты пропадала? Я весь город на уши поставил. Так соскучился сил нет.

— Когда можно привезти ее? — спрашиваю у врача. — Хочу знать точный срок и возможные последствия после прерывания. Да. Не хочу носить чувство вины в себе. Ты же понимаешь, Жень.

Женька моя прошлая любовница. Самая разумная кстати. Сейчас меня с ней лишь дружеские отношения связывают. Он же замужем. Не думал, что придется обратиться к ней именно по такому поводу, но выбирать не приходится.

По крайней мере я ей доверяю. Умная Женя девка, очень умная. И не подлая. Время с ней было одним из лучших, но связывать себя постоянными отношениями не хотели ни она ни я, поэтому безболезненно расстались, сохранив самый лучшие отношения.

— Глеб, прерывание сам понимаешь, только по ее согласию.

— Не обсуждается. Я же не зверь.

— Хорошо, — с облегчением выдыхает. — Как у тебя дела?

— Нормально, Женя. Вот сейчас проблему решу и будут еще лучше.

Отвезти Наташу для обследования думаю сложности нет. Закидываю трубу на сиденье и выхожу из машины. Прохладно сегодня. Усаживаюсь прямо на капот и непрерывно глазею на воду. Успокаивает. Единственное, что сейчас не выводит из себя — водная гладь. Тихая и спокойная. В отличие от моего пиздеца.

Вынесло на прогулку негаданно, будто выбросило из квартиры. Бездумно приехал на набережную и завис. Тяжело мне. Понимаю, что давлю на Наташу, но поделать и изменить вряд ли что-то смогу. Не нужна такая жизнь. Не нужна. Детского ора и соплей в моей квартире не будет.

Она плачет. Пытается донести, что я ошибаюсь, что из нас еще выйдет семья и все такое. Я же слушать не могу этот бред. Какой я отец? В сотый раз ей говорю. Да и вообще. Не люблю я ее. Вот и все дела.

Надо же было так влететь.

Как сталкер шарюсь опять в сети. Отслеживаю лишь один профиль, другие без надобности. Гоняю туда-сюда фотки, хотя бы здесь на Алису смотрю. Мне точно сорокет? Не двадцать? Что за поведение…

Но по-другому не могу. Хотя бы одно напоминание и я могу дальше функционировать. Допинг, мать ее. Никак иначе. Просто нужно понимать, что у нее все нормально.

Вылетает история одномоментно. Не отказываю себе в удовольствии просмотреть. Ну да, а что же было ждать. Малышка веселится. Среди моря огней в кадр смотрит моя маленькая девочка в умопомрачительном платье и улыбается. А позади нее … Саша… его мать.

Смешно ревновать к малолетке. Да ну на хрен!

Она без белья. Вижу невооруженным взглядом. Прекрасно, что сказать. Сашу своего очаровывает.

Да в чем дело, Авдеев, вы же не пара, чтобы иметь претензии. Отстань от Алисы и живи своей жизнью дальше. Все равно планировал избавляться от нее рано или поздно.

Увеличиваю фото.

Обнимает. Собственнически лапает за талию, к себе прижимает. Мудак. Внезапная злость горячит тело, но я с изуверским кайфом пялюсь на них дальше. Мог ли предположить, что буду испытывать подобное. Нет, конечно. Но меня таращит, как подростка в самый буйный период созревания. Гормоны шалят, что ли. Или это просто ревность?

Никогда не испытывал подобного чувства. Даже не знаю, как это ревновать? Но подозреваю, что именно сейчас испытываю это ощущение.

Короче быстрее нужно ставить все точки над «и» с Наташей. Желание избавиться от проблемы становится навязчивым. Только потом что?

Пока думаю, уже сажусь за руль.

Поеду к Алисе. Пашки с женой нет, значит Алиса одна. Придет же она ночевать, никуда не денется. Если не увижу ее, вовсе лишусь покоя. Нагнетает все больше и больше ситуация. Я в душе не гребу, что могу предложить. Какие варианты рассмотрю, по факту нужно сейчас просто хотя бы взглянуть на девочку.

Жму педаль в пол. На поворотах знатно поджигаю резину, а остановиться не могу. Да и не хочу.

Мне сейчас не сорок, мне те самые двадцать прилетело снова. Я уже и забыл, как это, когда летишь всему вопреки только ради того, чтобы взглядами пересечься и дальше будь как будет.

Телефон. Врубаю не глядя.

— Глеб, — голос Наташи заставляет морщится. — Ты приедешь? Прости, но мне очень хочется тебя видеть. Я скучаю. Мы… скучаем. Я и наш маленький малыш, — сжимаю челюсть после этих слов. Блядь… Еще ведь нет никого. Зачем она так? — Нам скучно и так тебя не хватает. Я сегодня была в детском магазине и увидела чудные вещички. Белую большую коляску и нежную кроватку. В оборочках и подушках. Такая милота. Может вместе съездим и посмотрим? Заодно бюджет определим. У ребенка должно быть самое лучшее, Глеб, — еще минуту и вышвырну телефон в окно. — Знаешь, я тут подумала, может нам фотосессию заказать. Есть возможность встать в очередь к самому известному фотографу. Я узнавала. Дорого, но оно того стоит. Что скажешь, милый? Набери нам, как сможешь.

Охренеть. Мы… Нам… Что это? Там сроку без девяти месяцев пару-тройку недель и уже

Торможу не вдалеке от дома Пашки. Улица хорошо освещена, ворота дома как на ладони. Фары отключаю и готовлюсь ждать. То ли настолько взбудоражен, то ли просто кроет, но время не тянется.

Наоборот, летит, как и мои мысли со скоростью ветра. Твою ж мать, что же так кроет. От того, что скоро увижу Алису, руки трясутся. Надо же было так подсесть на девочку. Надо же было так вштыриться. Так юные особи говорят?

Как взрослый мужик, познавший многое понимаю, что наваждение скоро схлынуть должно. Ведь получив запретное, спрыгиваешь потом достаточно легко. Фишка в том, что с Алисой такого не прокатило. Она меня словно шипом отравленным ткнула. И яд меня жрет, как раковая опухоль.

Я ее вожделею. Надо признать и я признаю. Хочу и все.

Никто меня больше не вставляет так, как она. Даже теперь просто думая о ней, встает и падать не собирается. Дурдом какой-то, ей-богу. Будто килограмм виагры сожрал. Юная девочка захватила разум и не отпускает. Дубай постоянно вспоминаю, из головы не идет что творили там.

Наконец, к дому подъезжает машина с шашечками. Немного погодя выходит Алиса. Она, слава Богу, одна.

Красивая. Какая она красивая.

Едва дождавшись отъезда такси, хлопаю дверью и иду к ней. Иду быстро, откровенно переживаю что скроется и не захочет меня видеть. Смешно, но перед глазами у меня плывет и взрывается. Она замирает и тоже ошарашенно таращится на меня.

Ни слова не говорю, только тяну ее за собой. Подхватываю за талию, где касался тот парень и крепко сжимаю. Тут моя рука должна быть. Только моя. Сейчас так. Заталкиваю ее в машину, накидываю ремень и ставлю перед фактом.

— У меня переночуешь.

Три часа маюсь на громкой тусовке. Зачем пошла только. Задаю вопрос себе вновь и вновь. Душно, невесело и откровенно пошляче кругом. Нет, народ нормальный, но мне неинтересно здесь.

Может я урод? Ну кому в моем возрасте скучно на тусе?

Демидов проходу не дает. Я честно пыталась забыться в его обществе, только ни черта не выходит. Руки Саши против Глебовых просто не идут ни в какое сравнение. Чертов Авдеев! Теперь навсегда в моем сердце засел, как заноза. Ни вытравить, ни выжечь каленым железом. Что за наказанье.

— Саша, не нужно, — отодвигаюсь, пытаясь расширить дистанцию, но Демидов прет напролом. — Саш!

— Я так соскучился, Лис.

— Не называй меня так, что за дурацкое прозвище. Фу.

— А мне нравится. Звучит. Нежно.

— Саш, хватит, — встаю и отряхиваю смятое платье.

Саша недовольно смотрит, а я отхожу дальше. Не могу я с ним даже минуту близости выдержать. После Авдеева ничего не хочу и никого. От Демидова пахнет по-другому. Он реально перебарщивает с туалетной водой. А мне выдержать такое не под силу. От Глеба пахло иначе. Утонченнее, дороже и вообще. От него мужчиной пахло, а не мальчиком, который настолько сильно озабоченный, что противно. Слюной всю залил, фу.

Нет, против Саши я ничего не имею. Он классный, звезда вуза и все такое, но… Не моя мечта. Обидеть его не хочу и терпеть сил не осталось. Тот день рождения был защитной реакцией, я использовала его, а теперь ничего подобного не желаю.

— Долго меня мариновать будешь, Алис? — Саша подходит ближе, а я неосознанно шаг назад делаю. — Бежишь, как от прокаженного. Так противен, да? Не подхожу что ли для тебя?

Его взгляд болью во мне отзывается. Какая странная жизнь? Вижу, что небезразлична ему, а мне все равно. Нигде не откликается. Саша сверкает глазами, как громовержец, он правда не виноват, что я как ледышка теперь, но по-другому не могу.

Нужно все сказать. Объяснить, что нам не по пути. Понятия не имею, как буду жить дальше, но быть с человеком, что параллелен мне, смысла не вижу. Зачем мне Демид? Чтобы постить фотки для Авдеева, как сегодня сделала? Вдруг увидит и пожалеет, что потерял меня? А он находил? Сама же его почти соблазнила.

— Саш, прости.

— Прости? В смысле? Ты что?

Лицо Демидова меняется на глазах. В зрачках загорается мрачный огонь, что готов спалить меня к чертям. Дело сложнее, чем я думала. Он все же имел на меня серьезные виды. Вот же черт, заигралась я.

Саша хватает меня за предплечья и приближает. Наклоняется ниже, шипит в лицо.

— Убежать надумала? Да что с тобой? Все же хорошо было, Алиса!

— Саш, давай остановимся. Мы не пара друг другу. Зачем я тебе?

— Зачем? — недоуменно смотрит. — Я думаю о тебе днем и ночью. Всех девок позабывал. Одна ты перед глазами маячишь. Алис, издеваешься? Я никого так не обхаживал. Ни пред одной так не прыгал на задних лапах. Только ты. Что не понятного? А ты говоришь остановиться? Остановиться?

Демидов заводится все круче. Голос повышает громче. Внезапно затихает музыка и мы становимся слышны всем. Стоим на всеобщем обозрении, как два тополя на городской площади. Девочки шушукаются и возбужденно обсуждают нас, постоянно высматривают новые подробности. Парни деликатно отвернулись, а Сомов долбит пальцем по заклинившей музыкальной системе. Наконец, он нажимает волшебную кнопку и громкие треки вновь глушат звуки.

— Саш, я в таком тоне разговаривать не собираюсь, — обрываю его. Давай поставим на паузу. А лучше вообще прекратим. Ведь не было ничего особо, не преувеличивай.

— Алиса, окстись, твою мать, — орет Демидов и на нас реально снова смотрят не таясь. Я начинаю нервничать. — К чему тогда терлась со мной. Надежду давала. Я как пес за тобой хожу. Ты думаешь, что одна такая? Да я только пальцем щелкну…

— Щелкай, Саш. Меня только оставь в покое. Пожалуйста, — разворачиваюсь и ухожу.

Выносить подобное больше не желаю. Мне надоел этот фарс. Мы даже не спали, мы просто ходили в обнимочку и целовались. Все!

Да, возможно, я виновата, что дала ложное впечатление, что будем настоящей двоечкой. Родители еще подключились, вот что плохо. Реально о нас как о паре всем заявляли, но не правда же. Бред какой-то. Почему я вовремя не остановила их непонятно. Ах, да. Я была занята мечтами о Глебе.

Ищу Олю, вытаскиваю ее из рук загребущего Ильи. Так кажется его зовут. Сообщаю ей, что уезжаю. Она ведет по мне расфокусированным взглядом и кивает, как заведенная. Ясно, поплыла девочка от своего обожаемого паренечка. Повезло ей. Знаю, как это таять в объятьях того, кто нравится.

— Ты поняла? — трясу ее, приводя в чувство.

Она немного очухивается и умоляюще спрашивает.

— Не обидишься, Алисочка? —

— Оставайся, — улыбаюсь и обнимаю ее. Не заберу, конечно. Я же ей не враг. Понимаю еще как, что с ней творится. Внимательно смотрю на Илью. Парень вроде бы ничего. Глаза чистые, совсем не подлые. И на Ольку реагирует болезненно, вон как таращится, боится, что уйдет. — Мне нужно одной побыть. Развлекайся. Я такси вызову.

Спешно покидаю дом Сомовых. Прыгаю в машину и не дождусь пока домой приеду. Без пробок долетаю быстро, расплатившись выхожу из машины и меня тут же разбивает паралич. Не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

Я узнаю его сразу. Он не успевает подойти, а я уже знаю, что это он. Моя сладкая отрава, мой яд, мой гребаный наркотик. Когда обнимает, тысяча иголок пронзает тело. Горячо и сладко, горько и нежно.

Его запах. Его руки. Его голос.

— У меня переночуешь.

Без лишних слов подчиняюсь. Заранее знаю, что бы не предложил, все сделаю и все выполню беспрекословно.

Что я там говорила по поводу Наташи…

Забудьте и прокляните меня.

Я предательница.

Глеб за всю дорогу не говорит ни слова. Я сижу ни жива ни мертва, только чуть-чуть наблюдаю за ним. Он будто чувствует, как я смотрю и только сильнее челюсти сжимает. Агрессивный вид Авдеева пугает и завораживает. Возможно я сумасшедшая (что скорее всего так и есть), но влечет к нему все больше и больше.

— Я жду.

Настоящий суровый мачомен, Боже. Он такой шикарный, такой притягательный, что мне страшно от своего безумного желания. Вновь из головы выносит все стопы, я как завороженная.

Нет не так. Как привороженная! Самое страшное заклятие заговора действует. Не могу прояснить сознание, что долбит до красных пятен: Глеб, Глеб, Глеб.

Внутри ураган, шторм и буря. Не скажу ему никогда этого, никогда-никогда. Просто сегодня пусть будет, то, что будет и гори все огнем. В последний раз. Клянусь себе и обещаю, заклинаю карой небесной, что в последний.

Подаю руку и выпархиваю из машины. Хочу быть грациозной для него. Хотя в глаза не смотрю по-прежнему, но очаровать его желание слишком огромно. Хочу, чтобы нравилась и много что еще желаю неистово.

Глеб сжимает ладонь, и я слышу отрывистый вдох. Авдеев почти тащит меня, едва за ним поспеваю. Лифт словно по заказу открывается. Едва втолкнувшись в него, Глеб тут же припирает меня к металлической стенке. Давит всем телом, расхлестывает собой.

— Целовалась с ним?

Знает. Он видел рилс.

Эйфория накрывает с макушкой, тону в ней. В голосе Глеба неприкрытая ревность.

Значит, он… Да?

— Нет, — машу головой и впиваюсь в его плечи, скрытые кожаной курткой. — Нет.

— Алис…

Глеб ведет пальцем по распахнутым губам и смотрит так греховно, что пальчики на ногах и руках подгибаются. Я расплываюсь под ним, рассахариваюсь.

— Что?

Он отводит взгляд и мучительно прикрывает веки. Грудь вздымается под тонкой тканью, буквально расходится как меха, но он молчит. Только ресницы трепещут, и кожа на щеках подрагивает. Не выдерживаю, тянусь к самым сладким губам в мире, со стоном целую.

Как же я скучала. Как же мне не хватало всего этого, Господи. Я не могу. Не могу больше.

— Алис, не рискуй, — легонько отвечает, быстро отстраняется.

— Я хочу. Очень.

— До дома не успеем.

— И пусть.

— Алиса…. Алис… Да к ебаной матери все.

Как в тумане удар по кнопке. Лифт дергается. Моя нога на бедро и Глеб грубо отодвигает полоску белья, что промокло насквозь, хоть выжимай. И мне не стыдно. Я хочу. Я умираю. Я больше не могу терпеть.

— Пожалуйста… Пожалуйста… — задыхаюсь, пока гладит меня там. — Мне так нужно почувствовать твой член внутри.

Отщелкивает пряжку. Платье падает с шеи. Держится на одной резинке на поясе, но мне плевать. Сама стаскиваю плотный топ ниже, чтобы обеспечить максимальный доступ к ноющим соскам. Сама прижимаю его ладонь теснее и еложу по ней, как обезумевшая.

— Грязная девочка. Да?

— Да. Да!

— Для меня?

— Для тебя. Только для тебя.

Глухой мат и вжиканье молнии. Шлепок по заднице и Авдеев с напором входит. До конца. До основания.

Закусываю губы, впитываю свои ощущения. Их много, их через край. Да-да-да.

Мыслей больше нет, ничего нет. Только кабина лифта, Глеб и я.

Глеб таранит меня, как будто с цепи сорвался. Долбит, трахает, но только не дарит любовь. Он клеймит и выжигает внутри свое право продолжать быть моим первым. Первым.

Меня подбрасывает и спина больно стукается о прикрепленную ручку в стене, но все равно. Лишь бы не заканчивался наш райский ад. Лишь бы продлить наше безумие.

Впиваюсь в губы, целую как в последний раз. Прикусываю нижнюю и стону ему в рот, не могу остановиться.

— Давай же, детка. Это не все. Всю ночь кричать будешь.

Слова взрывают меня, будто детонирует стокилограммовый заряд. Обхватываю член Глеба и пульсирую на нем, словно меня током бьет. Не хочу думать, как со стороны выгляжу, вероятно, как пошлая девка, но это все от потрясающего оргазма. С Авдеевым никак иначе. Мое тело запрограммировано рядом с ним вылетать из оболочки напрочь.

Не успеваю расслабиться, как он меня финально добивает толчками и заливает внутреннюю сторону бедер бурными горячими потоками спермы. Едва успевает остыть, как снизу слышится разговор по поводу сломанного лифта. Тихо улыбаюсь, а Глеб нажимает кнопку, и мы все же доезжает до его жилища. Прежде чем выйти к двери, он набрасывает на меня куртку, пряча поруганное платье. Хотя кому меня здесь видеть, когда на этаже только его апартаменты.

— Мне нужно в душ.

— Ты знаешь, где он. Алис, — останавливает и так смотрит, что снова колени подгибаются. — Не одевайся потом.

— Совсем? — спрашиваю шепотом.

— Да. Совсем.

— Извращенец? — шучу, как могу.

— В твоем случае да. Еще какой. Подожди, — тянет меня к себе и нежно целует в губы. — Теперь иди.

В душе я провожу около сорока минут. Все никак мысли в порядок не могу привести. Но шанс осмотреть ванную не упускаю. Как и в тот раз ничего подозрительного. Я одна тут была из всех его женщин. Радоваться этому? Не знаю. Предпочитаю сегодня ни о чем не думать. Умру от боли в сердце потом, но только

Пробираюсь в комнату голая, как Глеб просил. Мне нечего стесняться. Тело у меня что надо, но что-что, а обнаженной по его квартире я еще не расхаживала. В корне давлю смущение, просто иду и все. На пороге замираю, потому что в кресле сидит Авдеев. По телу бегут прозрачные ручейки влаги. Мокрые волосы прилипли ко лбу, придают ему задорный мальчишеский вид. На бедрах короткое полотенце.

Глеб вальяжно облокотился на широченную спинку. Сжигает меня греховным взглядом. Он так порочно сверкает в полутемной комнате, что буквально ощущаю вкус страсти на кончике языка.

— Медленнее.

Хриплый голос останавливает и покоряет. И вдруг я понимаю чего хочу на самом деле. Еле иду к нему, давая обзор на свое тело, а как только подхожу опускаюсь перед Авдеевым на колени. Упираюсь в колени ладонями, наклоняюсь вперед, даю понять, что хочу подарить ему оральную ласку.

Пресс у Глеба железный, но сейчас явно вижу, как подрагивает кожа. Авдеев прерывисто дышит и поняв мое желание, нежно собирает волосы на затылке. Отбрасываю полотенце, наружу пружинит налитый тугой член. Я не видела других, но уверена, что этот самый красивый. Произведение искусства, а не член. Большая розовая головка блестит от капли смазки, ствол пересечен крупными венами. Бархатная гладкая кожа так и манит.

Сглатываю накопившуюся слюну и очень хочу попробовать на вкус любимого мужчину.

— Ты точно хочешь?

Ничего не отвечаю, только киваю, завороженно наблюдая как качается туда-сюда темно-розовый гигант.

— Ш-ш-ш…

Шипит Авдеев, как только захватываю в рот крупную головку. Усердно лижу и сосу ее, будто чупа-чупс облизываю по кругу, а потом втягиваю внутрь. Немного привыкнув, насаживаюсь горлом до максимума, но понимаю, что весь не поместится. Несколько раз вбираю и выпускаю член, пытаясь протолкнуть его дальше. Из глаз потоком льются слезы, но отступать не намерена. Мне очень нравится то, что делаю. Между ног полыхает и жжет, я не могу остановиться, потому что если дело касается Авдеева, то на что угодно согласна.

— Поднимись.

Машу головой и продолжаю. Чертыхнувшись, Авдеев подхватывает меня и бросает на кровать. Голова свисает с края. Подняв взгляд, вижу, как ко рту снова приближается член, и я с удовольствием принимаю. Немного глубже. Я готова подавиться. Мычу и вбираю все глубже. Горящую промежность сначала накрывает ладонь Глеба, а потом касается влажный язык. Ох, черт… Вот что значит шесть-девять…

Нарастающие ощущения захватывают и кружат. Мне кажется, что я умираю и воскресаю, процесс бесконечен. Пальцы, язык, пульсация, давление на истекающие складки. Глубже, сильнее, резче. Сжимаю губы. По длине вспухшего члена языком веду.

Так не бывает.

Бывает.

Горю адским пламенем.

Рывок и я под Авдеевым. Толчок и нас уносит.

— Отрава ты, Алиса, — взмокший таранит меня, как будто на абордаж берет. — Подсел пиздец. Что ты сделала со мной…

— Люблю тебя. Люблю.

— Ты сама не знаешь о чем говоришь, — трахает и трахает меня. Бесперебойно. — Девочка моя… Маленькая…

— Я… Я твоя секс-кукла… Да?

— Тихо. Не разгоняйся.

— Скажи мне, Глеб. Ох, еще… Еще… Да-да-да…

— Прогнись. Еще... Какая же ты узкая. Такой кайф тебя трахать. Не могу оторваться.

— Так трахай, Глеб. Пока не начну умолять остановиться.

— Мне мало все равно будет.

— Бери еще. Сколько хочешь бери. Только не броса…

Целует. Так крепко целует, что искры из глаз. Я обхватываю его мокрое тело руками и ногами. Впаиваюсь в него, трусь грудью о его. Раздраженные воспаленные соски ноют. Просовываю ладони и выкручиваю их, зажимаю между пальцами, выгибаюсь и стону. Глеб неотрывно пожирает взглядом, не прекращая двигаться. Он наклоняется и прикусывает грудь зубами. Чертова сладкая боль… Кричу.

— Останешься у меня, пока спермой с головы до ног не залью.

— Все, что захочешь.

— Все?

— Ум-м-м… Все. Все!

Выкрикиваю и захожусь в пароксизме охватившей страсти. Верчусь в пучине хватившего оргазма, захлебываюсь и еле дышу. Глеб же раскрывает шире ноги и смотрит вниз. Мои колени настолько широко разведены, что становится немного больно, а он все смотрит туда, не прекращая двигаться.

Толчок. Еще. Еще. Еще-еще-еще.

Ох, мамочки.

Еще-еще-еще.

Вновь улетаю, вновь содрогаюсь, вновь задыхаюсь. Глеб резко выходит и наклоняет голову, заставляя принять разбухший член в рот. Конечно, беру и слегка бью по нему языком. Стон, хрип, всхлип.

Потоки горячей жидкости стреляют прямо в глотку. Глеб не выпускает меня, поэтому приходится глотать. Но мне не противно. Он очень вкусный. Принимаю до капли и финально облизываю головку. Глеб содрогается. Шумно выдохнув, притягивает и укладывает в кровать лицом к себе.

В душ ее не пускаю. Так и засыпает вся перемазанная моей спермой. Так нужно. Так правильнее.

Алиса спит у меня на груди, я же ее обнимаю. Перебираю волосы на макушке, глажу нежную кожу. Разбудить не боюсь, она слишком устала, чтобы что-то чувствовать.

Выжала меня до капли. Лениво усмехаюсь, но в душе ангелы грешные трубят музыку без слов. Что дальше, Глеб? Что будешь делать с ней?

Алиса размыкает пухлые истерзанные губы и откидывает голову. Смотрю на нее как больной придурок. Не могу оторваться. Юная, запретная. Куда я полез? Повелся на поводу у нее. Может зря все? Ну что нас ждет дальше? Разбитое сердце и поломанная судьба? Может правда тот парень подарил бы ей иную жизнь. Я не дам ничего хорошего.

За столько времени смог только теперь вырваться, буквально перекроил свой график. Почти ночую в офисе, не считая поиска решения проблем с Наташей. Нет у меня времени на то, что так любят маленькие девочки.

Смешно. Однако Алиса сейчас рядом. Время откуда-то взялось.

Крепче ее прижимаю. О другом сейчас. Встречи под луной, забирать ее под завистливые вздохи подружек и увозить в неизвестность… Что там еще? Этого не могу себе позволить. Времени нет.

Как было бы правильно разбудить ее, сказать, что все закончилось и отпустить с миром, но ведь не сделаю. Как законченный эгоист вбираю все до капли, что может она дать. Питаюсь забытыми эмоциями, как озверелый демон. И мне мало. Как только отпускает, вновь ищу маленькую, хватаю и без спроса беру воздух, которым дышу без нее потом.

Она возится в моих руках, теснее льнет и обхватывает ногами. Вместо того, чтобы уложить Алису удобнее, переплетаюсь с ней, как заросший кустарник, ветки которого не растащить. Если только обрезать. А обрезать придется как бы не хотел оставить все как есть.

— Не отпускай.

Невнятный шепот сражает. Слышит мои мысли или что?

В который раз смешно. Неужели схожу с

Проснувшись, хлопаю рукой рядом. Алисы нет. Внутри сразу горьким комом затягивает. Но осаживаю себя, встаю и иду на кухню. Так лучше. Да, определенно так лучше для нас обоих. Умненькая девочка сразу все поняла.

Жду тебя на дне… Мне нравятся парни помутней.

Ересь какая-то, блядь. Из-за закрытых дверей льется попса. Нежный голосок подпевает. В груди, как назло, сразу шторм начинается. Первая реакция злость. Неужели так ведусь, что мелочи жизни вызывают чуждую реакцию, что только мешает нормально реагировать.

Дергаю ручку и застаю картину, от которой сносит еще круче. Алиса с небрежно завязанным хвостом варит кофе. Не в кофемашине. В турке. Мой любимый вид арабики. Опираюсь о стену и наблюдаю. Из-под полотенца торчат умопомрачительные ноги. Она перебирает стопами, изображая сексуальный танец. Переступает на носочках, мило качает манкой задницей. А я только об одном думаю, почему не залезла в шкаф и не взяла мою футболку или рубашку. Так ведь поступают девочки, что случайно остались ночевать у своего мужчины.

Увидев меня не пугается. Не вскрикивает, театрально зажав рот ладошкой. Она просто искренне беззащитно улыбается. И мне это нравится. Спокойная и рассудительная. Не кривляется и не жеманничает.

Глушит музыку в телефоне. Разливает кофе по чашкам и несет мне.

— Я помню какой ты любишь, — протягивает, пряча смешинки в глазах.

Отставляю чашку. Перехватываю ее, прижимаю. Оглушительно требовательно целую. Вот такое мое утро. Жадное и жаркое. Со вкусом нежных губ и с ароматом арабики.

Алиса с готовностью подставляется, встречно впивается влажными губами, как развязная нимфоманка. И что дальше… Член снова подрывает. Он гудит, как стопудовый колокол, которым лупят напропалую по стенке. Все, что есть вниз с гудящим ревом устремляется.

Подхватываю под задницу малышку. Усаживаю на столешницу и благо она без белья. Сходу беру ее, снова беспощадно забираю то, что брать не должен. Но удержаться сил нет. Их сука просто нет. Стонет, кричит, прикусывает. Царапает и щиплет кожу.

Искренняя в своих чувствах, не умеет скрывать жар похоти, не играет. Она настоящая.

— Да-да-да… Глеб… Да чтоб тебя! Сильнее…

Мне нравится. Голову сносит на хер. Я не понимаю то ли я ее трахаю, то ли она меня пользует. Сжимаю и сильнее толкаюсь. Горячая, влажная.

Моя. Моя! Сейчас моя.

— Алиса. Сожми. Давай крепче.

— Ум-м-м…

И все. Пропасть шире и мыслей вообще нет. Одновременно финишируем и стонем. Я хриплю, как загнанный зверь. Из глотки только сип вырывается. Густой и плотный. Она тоже задыхается, но как же это прекрасно. Где мой розовый кисель. Дайте пару порций.

— Может все же кофе? — обхватывает за шею, выдыхает предложение прямо в шею, а мне слышится «трахни меня еще раз».

Обезумел. Определенно.

— Давай. С удовольствием выпью чашку.

— Держи.

Передает мне напиток, а сама поправляет полотенце, укрывая волшебное тело. Делаю первый глоток. От нахлынувшего умиротворения хочется прикрыть глаза и совершенно счастливо что-то промычать. Вместо этого благодарю малышку поцелуем.

Она ждет. По глазам вижу. Оттягивать нельзя, будет хуже. Пришла пора решить все здесь и сейчас.

— Алис, давай мы сейчас допьем и поедем позавтракаем. Поговорить нужно.

— Почему ты так говоришь? — растерянно говорю и жмурю веки, чтобы не разреветься у всех на глазах. — Зачем ты тогда забирал меня, Глеб? Зачем давал ложную надежду? Я же не кукла. Правда?

Он издевается. Впервые мне хочется закатить истерику и кто меня может обвинить в непременном желании? Ну кто? Я же живая. Чувствую, мечтаю и надеюсь. Зачем он так со мной?

Разные чувства одолевают, с наплывом эмоций разбираться в них не могу. Наружу вырывается абсолютное месиво чуждого мне раздражения и неприятия. Не Глеба, конечно, а нашей ситуации в целом.

Авдеев терпеливо ждет, пока я переборю внезапную истерику. Он спокоен до такой степени, что меня вдруг такой подход невероятно бесит. Я хочу больше, чем постель. Разве не понятно? Я тоже человек со своими недостатками и чувствами, которые уже зашкаливают и разбрызгиваются вокруг, как неудержимая течь из огромной дыры в днище лайнера. Что с этим делать?

— Детка, все непросто, — мягко говорит Авдеев и ловит тщетно мое понимание. — В первую очередь я забочусь о тебе. Не хочу тебя погружать в свои проблемы.

— Мне снова ждать? А твоя Наташа? Она беременная! От тебя!

Глеб хмуро смотрит и качает головой. Закрываю лицо и горю. Нет, это не стыд. Это горькое непонимание ситуации и вопреки всему острая жалость к себе. Во мне бушует жуткая неуправляемая капризность. Из головы стирается разум, я из всех сил душу в себе желание топать ногами, потому что мне не дают что хочу. Я, как маленькая девочка в детском магазине, беспрецедентно вожделею именно ту самую игрушку, но мне ее не покупают, потому что нужно подождать!

Он не принимает моего состояния. Не знает, как рвет на части, когда думаю о нем и Наташе. Их положение теперь просто так не исправить. Я по краю безумия хожу, боясь потерять Авдеева, но как мне кажется это неизбежно. Дети серьезный шаг.

Зачем я поехала с ним. Подлая слабая натура. Не смогла устоять и от слабости так горько, что слезы не по щекам катятся, они внутри тела горячими потоками льются, сжигая нутро.

— Да, Алис, беременная. Еще вопросы?

Растерянно хлопаю глазами. То есть вот так, да? Просто в лоб и все. Глеб холодно на меня смотрит, я снова теряюсь. Сейчас передо мной тот самый Авдеев, в которого влюбилась. Холодный и непробиваемый мужчина. Он катает в руках зажигалку. Курит он редко, но кресало всегда с собой носит. Мой подарок, кстати.

Слова о положении Наташи уязвляют. Я никогда не решусь спросить, что они будут делать дальше, но шестым чувством улавливаю, что Авдеев не рад. Он настолько равнодушно произносит фразу о ребенке, настолько отстраненно, что первой реакцией проскакивает удивление. Не то слово, но иного на ум не приходит.

— Вопросов больше не имею, Глеб.

Отодвигаю чашку и собираюсь встать. Обида не исчезает. Впервые хочется побыть одной, взвесить все за и против. Я не понимаю, что происходит и как мне действовать дальше. Уйти не успеваю, потому что он даже из-за стола встать не дает. Ловит за руку и притягивает назад.

Неудобно плюхнувшись, упрямо пялюсь в стол. Встречаться взглядами не хочу. Боюсь увидеть в них предвестник конца. Тогда умру сразу же. Но какой у меня выход? Ведь никуда не деть формирующийся плод. Значит, мне придется отойти в сторону. Я должна забыть Авдеева.

— Алис, даже если она залетела, то ребенка не будет.

Совершенно обезличенный голос взрывает мои перепонки. Очумело таращусь на Глеба. Он спокоен и поразительно безразличен. Не понимаю до конца его посыл и сильно пугаюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я долго думал, — Глеб абсолютно серьезен. Он очень уверенно говорит. — Дети не для меня. Если ты решишься после истории с Наташей со мной на настоящие отношения, хочу, чтобы ты знала. Карапузы меня не интересуют. Ни от кого и никогда.

Сглатываю комок. Анализировать не хочу услышанное, хотя четко понимаю что хочет до меня донести. Страшно одно, а если я все же когда-то …. То что? Также?

Но мы же даже не вместе, чтобы размышлять. Если откинуть все стороннее и представить, как мы встречаемся и я вдруг забеременела, выходит меня ждала бы та же участь. Вопрос в том, готова ли была под давлением лишиться ребенка только из-за того, что мой партнер чайлдфри. С претящим чувством внутри боюсь сама себе доводы озвучивать сейчас.

— Ты отправишь ее на аборт?

Сама мысль о прерывании мне противна. Тем более в их случае. То есть Глеб ее заставит? Да что происходит?

— Я отправлю ее в клинику, где у нее возьмут необходимые анализы и дальше будет видно.

Глеб раздражается все сильнее. Реально будто передо мной другой человек сидит. Как здравомыслящая понимаю, что он не всегда будет супермужчиной, что у него есть свои недостатки и тому подобное.

Дело в том, что сейчас он чужой.

Жесткий, беспринципный и очень холодный.

Но я все равно спрашиваю.

— Что видно?

Мне необходимо знать и понимать.

— В эту минуту я не герой твоего романа, да? — стирает с моей щеки выкатившуюся слезинку. — Попробую объяснить. Ты наберись терпения и послушай.

— Хорошо.

Авдеев складывает руки на столе и сцепляет кисти в замок. Он предельно серьезен. Понимаю, что услышу что-то, что поможет лучше понять и принять ситуацию, в которую попали мы оба. Нет не оба, а мы и его Наташа. Мне больно даже думать о ней, как о «его», но пока она носит ребенка, то, как бы я не хотела, она неотрывно связана с Авдеевым. Да и потом… Вполне возможно, что они будут вместе. Или?

— Моя жизнь, Алиса, подчиняется строгому расписанию. И, как ты понимаешь, все связано с бизнесом. Особенно теперь. В Дубае ты видела ритм. Я все рассчитываю. Абсолютно все. Но в последнее время произошли два сбоя. Первый исключительный. Он связан с тобой. Я в жизни не предполагал, что буду иметь интерес к дочери моего друга. И тем более вступлю в связь. Второй сбой посредственный. Он решаем и ближайшее время буду занят досадным недоразумением. К сожалению, я тот самый чайлдфри, детка. Остальное следствие. Скажу откровенно, я пытался свыкнуться с мыслью, но не вышло. Перспектива оказаться отцом меня не радует. Независимо от решения Наташи, повторяю тебе, вопрос будет улажен в ближайшее время.

— Подожди, — от его безжалостных слов мороз по коже бежит. — То есть не я являюсь причиной подталкивания твоей Наташи к … Э-э-э…

— Нет. Я же объяснил. Заметь, я предельно честен с тобой. Скажу еще раз. Я не готов иметь детей.

— Вообще? — не знаю зачем уточняю. — Даже в будущем?

— Даже в будущем.

Вначале немного сомневаюсь в правильности услышанной информации. Мне кажется, что я смотрю какое-то странное кино. Замолкаю и проговариваю основные моменты нашего весьма откровенного диалога. Противоречия взрывают, когда ясно доходит, что Глеб готов отправить женщину на аборт, потому что не хочет иметь детей. Вообще и никогда!

То есть в сухом остатке он кто? Монстр?

Но почему-то к Наташе я не испытываю ни малейшего сочувствия. Мне жаль одного-единственного человечка, который ни в чем не виноват. Пока даже не человечка, но… О чем я думаю, зачем это нужно? Что я могу сделать?

— Глеб, мне нужно остаться одной.

Глухо выговариваю, по-прежнему не поднимая глаз. Я не хочу его прикосновений и просто ничего не хочу. Нужно понять и разобраться в себе. Я будто в центрифуге мыслей мотаюсь, меня швыряет и полощет. Вряд ли способна сейчас на продолжение разговора.

— Детка, не торопись с выводами. Взрослая жизнь другая, Алиса. В ней много некрасивого.

— Подбросишь меня?

Авдеев довозит до моего дома. Сдавленным голосом прощаюсь и выскальзываю из машины. Авдеев тихо ругается, выходит следом и ловит. Прижимает к крепкому телу, ворошит волосы, склоняется и целует. Отвечать ему не могу. В ответ еле шевелю губами. Он еще раз настойчиво просит принять ситуацию, как взрослому человеку и не брать в голову лишнее. Это его проблема и решит он ее сам.

В себя прихожу только в квартире. Падаю на кровать, закутываюсь в плед и ворочаю в голове тяжелые мысли.

Что дальше? Неужели Авдеев на самом деле такой жестокий человек?

Еще такой день и я сам себя выгоню с работы. Успеваю впритык. Дополнительно ничего сделать не получается, а я так не привык работать. Мне нужно оставить что-то в запасе.

Благо у кабинета неплохие удобные кресла и рядом стол. Есть возможность дополнительно потрудится некоторое время. С упоением погружаюсь в дела, даже пару звонков сделать успеваю, пока из кабинета не выходит бледная Наташа.

Вскидываю брови и киваю.

— Все в порядке, — лепечет она. — Голова немного закружилась.

Женя приглашает меня войти в кабинет.

Занимаю место напротив и готовлюсь выслушать.

— Глеб, она беременна. Срок небольшой. Есть угроза выкидыша. Так что твоей женщине нужен покой.

— Покой говоришь…

Гнетущее чувство заполняет до макушки. Твою ж мать! И что теперь!

Неторопливо стучу пальцами по столу, пока не замечаю, как Женя неотрывно следит за моими действиями. Сколько так сидим? Не знаю. Время замедлило бег. Надо возвращаться из неприятных размышлений и что-то предпринимать.

— Нужно устранить недоразумение.

По лицу Евгении прокатывается волна. Она бледнеет и встает. Оттягивает карманы форменной одежды, молча подходит к окну, не говорит ни слова. Понимаю ее, стала на сторону несчастной женщины. Солидарность. Не может быть ничего другого.

В обычной жизни женщины готовы волосы друг другу выдрать, но, если к одной приходит беда они

— Что ты хочешь от меня? Что бы я ей вколола насильно наркоз и извлекла причину твоего беспокойства? Этого не будет. Уговаривать и врать я тоже не собираюсь.

Злой тон сбивает с толку. Не ожидал столь бурной реакции.

— Я просил?

— Нет.

— Тогда не придумывай. Мне нужен честный ответ на вопрос. Сможешь? Или окончательно во враги записала?

Женя устало потирает переносицу. Присаживается в свое кресло и тяжело смотрит.

— Задавай.

— Что с ней будет, если она прервет беременность?

— Никогда больше не сможет иметь детей. Основательная причина для рождения ребенка, не находишь?

— Нет.

В глазах Жени мелькает раздражение и осуждение. Пусть так. Меня это не остановит. Перспектива деторождения не интересует. Это и так понятно, верно?

Помимо того, что у нее проблема и угроза в остальном все ясно. Женя здесь уже не помощник. Мне всего лишь требовалось утвердиться в положении моей любовницы. К сожалению, плод оказался невымышленным инструментом для манипулирования. Сухо прощаюсь с доктором, понимая, что сейчас она не на моей стороне.

— Едем, — бросаю Наташе и спешу к машине.

— Ну что удостоверился? — идет в атаку в прошлом милая девушка. — Думаешь не знаю зачем потащил к ней? Думал вру?

Молча выруливаю и притапливаю педаль. Опаздываю в офис.

— Помолчи.

— Я теперь молчать не собираюсь, Глеб. Мне очень обидно, что не доверяешь. Это твой ребенок. Понимаешь, он твой! Наследник твоей империи. Твоего состояния. Продолжатель великих финансовых дел. Сын! Он завоюет весь мир! — с каждым словом распаляется все больше и больше.

— Можно просто заткнуться? — ору во всю глотку.

Мой рев ожидаемо производит нужное действие. Наташа закрывает рот. Вначале пытается плакать, но не очень выходит выдавить из себя хоть каплю. Устав с собой бороться, принимается вздыхать.

Заебывает такая театральщина конкретно.

Не хочу думать о том, что она себе вообразила. Хотя рисовать фантазии особо не нужно. И так все предельно ясно. Свадьба-счастливая семья. Только не выйдет ни хрена. Не было у нас отношений, как у людей и дальше ни хера не будет.

Меня никогда не интересовали традиционные ценности. Поэтому я и выбрал Наташу. Она мне казалась экзотической бабочкой безо всяких заморочек. Трахал красивую картинку, когда мне было удобно, вот и вся реальность. И она знала об этом. Знала!

Тупость мужиков заключается в том, что мы верим — некоторым женщинам иная сторона, отличная от брака, нравится. И это проёб, парни. Жесткий. Любая девушка захочет, мать ее, отношений дальше. Найдет все способы и станет привязывать любыми способами, если решит, что ей пора надеть кольцо на палец.

— Глеб, посмотри, как тебе платье?

К лицу приближается яркий экран с фотографией подвенечного платья. Отмахиваюсь и прошу ее сидеть смирно.

— Не понравилось? Вера Вонг вроде бы… Странно. Ладно, поищу другое. Подожди, милый, — пораженно выдыхает. Я скриплю зубами в буквальном смысле. Еще одно «милый» и пешком пойдет. — Может дорого? — звучит грустнее. И браво, слышу всхлип. — Я так хочу быть красивой.

— Куда ты в нем пойдешь?

Мне правда интересно! Понимаю, что поступаю как последний скот, но как донести без мата, что не собираюсь с ней жить. Как при полном поражении совести, что еще осталась у меня, остаться человеком и умудриться не унизить ее.

Я и теперь не соображу, как у меня встал тогда. Хоть убей. Сомнения сжирают постоянно. Как только подойдет срок, сделаю тест на отцовство. А пока пусть сидит и носа не высовывает.

— Как куда? — голос мгновенно становится вкрадчивым. — Ребенок должен родиться в браке. Разве не так?

— Наташ, хватит из себя дуру корчить, — реально загреб Шапито. — Я принял. Ты беременная. На этом наши отношения заканчиваются. Хочешь рожай, хочешь нет. Я не могу насильно отвести тебя в операционную, но будь на твоем месте, сама понимаешь, проблему бы решил незамедлительно. Не настаиваю. Просто имей в виду. То, что ты задумала не выйдет. Моя жизнь — мой бизнес. Другого быть не должно. Я никогда не планировал заводить семью, а детей тем более.

— А зачем бизнес тогда развиваешь? — идет «милая» некрасивыми красными пятнами. — Куда тебе столько денег? Кому оставишь?

— О, как! — поднимаю брови, но особо не удивляюсь. — Не привык делиться, но тебе отвечу. Чтобы искупить грехи, напишу завещание в пользу больных людей. Оплачу дорогостоящие вакцины, куплю оборудование и заработаю индульгенцию. Устраивает?

— Что ты несешь, Глеб?

— Смотри, ты уже пилить начала. Я этого не люблю. Если ты тупа, то еще раз повторю, брак с тобой не моя мечта.

— А с кем? Значит, есть кто-то? На другой бы женился?

Она кричит, как ненормальная баба из ларька. Удивляюсь. Вот она сучность обнажает рыхлую потертую морду. Вроде смотришь сначала, милая зверушка перед тобой сидит и хвостиком помахивает. А потом вот такое вылазит. Кругом один обман, а не женщины.

Вопрос оставляю без ответа. Не касается.

Успокоиться могу лишь одним способом. Думаю об Алисе.

Алиса… Малышка невинная. Девочка.

Как только мысли перестраиваются в сторону нежной детки, становится теплее. Нельзя на нее давить. Хрупкая, как стекло. Кроха совсем еще. Последняя встреча ударила по ее сердечку, но мне нужно это сраное время. Пусть остынет немного, переборет эмоции. В силу опыта понимаю, что с ней происходит.

Алиса деликатная и осторожная. Ни одной истерики, ни одного непродуманного шага. Беспроблемная, пылко влюбленная. И очень сексуальная.

Как только раскидаюсь с делами, найду повод увести к себе. Становится необходимостью видеть ее и чувствовать. Да, зацепила больше, чем планировал. Намного больше. Да что слова подбирать. Влезла под кожу и все.

— Глеб, мне не хорошо. Проводи меня.

Бросить Наташу посреди дороги совсем тварью оказаться. Она виснет на руке и постанывая, заваливается на плечо. Апофеозом тупости становится выпячивание несуществующего живота и утиная походка. Когда же это блядство закончится? Прибавляю шаг, тащу немощную к подъезду и, как назло, навстречу с подругой идет Алиса.

Она останавливается, бледнеет и поджимает губы. В глазах такая боль, что хочу немедленно стряхнуть ношу и подойти к ней. Алиса осторожно нам кивает, наклоняет голову. Схватив соседку за локоть, быстро пропадает из поля зрения.

Да твою ж мать!

— Алиса, дочка, что с тобой?

Обеспокоенная мама склоняется над моей кроватью.

У меня так болит голова, что разговаривать с ней особо не хочется. Две недели лежу пластом. Сама не могу понять, что со мной происходит. Апатия жуткая. Не хочу ходить, разговаривать, причесываться. Ничего не желаю. Закрыться бы одеялом

Мама щупает лоб, встревоженно гладит по щекам. А мне детская ласка хуже ножа. Как хочется прижаться к ней и все рассказать. Пожаловаться, что Авдеев не звонит. Он словно забыл о моем существовании. После той встречи с ним и его Наташей все закончилось.

Все прочла в его взгляде. Он пустой и равнодушный. Наташа висела на нем, как вросшая бородавка. Ну правильно, у них же ребенок на горизонте. Что бы не говорили и как бы не отрицали, маленькая жизнь важнее. Даже я понимаю в рамках своего возраста непреложный факт права на жизнь.

— Хочешь сварю какао, Алис? — мама говорит ласково и нежно, едва слезы сдерживаю. — С корицей? — киваю и прячу нос в складки пледа, лишь бы не разреветься.

— Что с дитем приключилось? — бормочет она под нос.

Тихо прикрывает за собой дверь. Я остаюсь одна в блаженном одиночестве. Как себя поднять, а? Я пробовала. Словно подкошенная назад валюсь. Надоело уже, но сделать что-то с собой не выходит.

Не помогает ни Оля, ни родители. Даже Демидов, что написывает в последнее время не вызывает ни капли эмоций. Равнодушно смахиваю мессендж и дальше луплюсь в потолок.

Стажировку пришлось завершить. Ресурс закончился. Вот тут и понимаешь сразу, что прекрасно, когда твоим начальником является папа. Отпустил сразу. Правда теперь вместе с мамой по очереди в спальню, как на дежурство ходят.

Я умираю в неведенье. Писать Глебу первой не хочу. Да и куда писать, снова в Дубай? Он там. Папа сказал маме, что снова срочно укатил по вопросам бизнеса. Видимо что-то не закончил в прошлый раз, а может другая причина. Выяснять не хочу. В этот раз Глеб меня не звал с собой.

Отчаянно хочется реветь. Навзрыд. До икоты и соплей. Выплакаться, как следует. Какого черта постоянно душу в себе настоящую истерику. Может мне лучше станет или хотя бы состояние сдвинется с мертвой точки. Только не выходит к порогу подойти, внутри словно на замок запирается. Хочу орать, но не могу. Блок. Что я за уродка?

Ведь мозгами понимаю, что если припадок будет, то придет облегчение. Бесполезно. Всю запертую бучу в душе и теле переживаю. Борется страшная стихия, ищет выхода, а его нет! Рвет, карябает и дерет. Больно же! Мне так больно.

— Держи, дочь, — поднимает мама подушку, поддерживая голову, как смертельно больной. — Вкусно, как в детстве. Девочка моя, одна кожа и кости остались. Может скажешь мне? Чем тебе помочь, родная? Я же умру, если что случится, понимаешь?

— Ма-а-а-м… — хриплю не своим голосом. — Я … Мне нормально… Это не физическая боль. Я просто…. Я…

Как же вытолкнуть слово? Как преодолеть барьер и хоть что-нибудь извлечь из себя, чтобы не одной кататься в клубке. Мама же мудрая, может хотя бы совет даст или разведет тучи руками. Да хоть какой толчок, только бы выбраться.

Она встревоженно смотрит, рыщет полными слез глазами по лицу, и я вижу, как слезинка не удерживается и скатывается. И мне так жаль. И кого больше не знаю, то ли ее, то ли себя.

— Мам, я…

— Влюбилась, да? — осторожно уточняет.

Мама есть мама. Насквозь видит. Почему-то не удивляюсь. Лишь, знаете, прорывает пузырь и вытекает оттуда потихоньку комок горького и страшного. Нет, не весь. В большей степени остается, но все равно уже легче. По крайней мере, она перестанет думать, что у меня смертельный вирус. Врача я просила не вызывать все это время, утверждая, что все отлично, просто хочу побыть одна.

Но я-то знаю, кто мой смертельный вирус.

— Да. Очень.

— И кто он?

— Ты его не знаешь, мам.

Она растерянно смотрит и медленно произносит.

— То есть это не Демидов.

— Нет.

— Алиса, я не ожидала. А кто?

— Прекрасный человек, но по ряду причин вместе быть не можем.

— Он женат? — реакция мамы заставляет немного напрячься, уж очень испуганной она выглядит. Только врать ей не собираюсь. И, кстати, имени не скажу тоже, а в остальном можно. — Скажи, дочь, я в растерянности. Неужели ты…

— Он не женат, но у него есть женщина.

— Женщина? Он что старше? Почему именно женщина, а не девушка?

— Да, старше, но, если ты влюблена, разве имеет значение возраст?

— Нет, но тебе не кажется, что … Боже, Алиса, — стонет мама. — У вас все закончилось, поэтому грустишь? Он тебя бросил? Использовал? Обманул?

— Особо не начиналось. Внезапно нахлынуло. Я предотвращу твои тревоги, скажу сразу. Инициатором была я, поэтому не нужно выпытывать из меня кто этот человек, чтобы предъявить претензии. И не забудь, мам, я взрослая для принятия решений, так что он ни при чем.

— Боже… Боже… Дочка, я понимаю, сердцу не прикажешь, но Сашуля был прекрасная партия. Что у вас не сложилось. Мальчик же замечательный. Зачем тебе мужики постарше, а? Ты же у меня такая девочка, такая юная, нежная. Ну что тебе тот старый козел смог дать? Сколько ему? Много? Ох, Господи, неужели он совсем взрослый. Не может же быть такого… Ох, нет… Прости, — округляет глаза и прикладывает руки к сердцу. — Опыт? Так он приходит со временем. Денег? У нас счет у самих приличный. Чем заинтересовал?

— Я его давно люблю, мам. Это не объяснить. Не за счет и не за опыт, хотя за него, конечно, тоже. Ну что так смотришь? Мне сколько лет? Не шестнадцать, ма. Вопреки всему понимаешь? Нет у меня для тебя подходящего объяснения. Вот ты папу за что любишь?

— Сравнила! — фыркает она. — Мы столько лет вместе.

— Нет, ты за что его полюбила?

— За то, что он Паша Волков. За его самого, как тебе сказать?

— А никак. Вот и у меня также. Отличие в том, что ты связала судьбу с папой, а в моем случае ничего такого. Мы странно встретились и странно разбежались.

— Да, детка, выросла ты у меня. Я и не заметила.

— Так бывает, ма, — пытаюсь улыбнуться и меня страшно скручивает спазм.

Какао провоцирует необратимый процесс и меня так сильно рвет, что в глазах темнеет. Остановиться невозможно, выкручивает и полощет со страшной силой. Глаза открыть не в силах, только слезы градом катятся.

— Дочка, — суетится мама, — Сейчас я… Да что же такое? Па-аша-а! Где ты ходишь? Паша!

Я словно в другой мир проваливаюсь. Так плохо еще никогда не было. Дрожь все тело охватывает, когда из меня фонтаном вылетает. Задыхаюсь. Где взять воздух? Как дышать… Я все забыла… Я не помню… Плохо. Очень плохо.

Папин рокот проникает в уши. Чувствую, как

— Ты чего, родная? Ну-ка давай настраивайся на лучшее. Сейчас здоровье проверим, да и отправлю я тебя с матерью куда-нибудь на морюшко поправиться. Ты же моя малышка, все будет хорошо. Дочуня моя… Роднулечка…

Под мерную интонацию вновь проваливаюсь в морок. А когда прихожу в себя, узнаю, что мне придется задержаться в клинике.

Долгое время спустя.

* * *

— Да, Паш, все так и есть. Жизнь летит, нужно много успеть.

— Слушай, сколько тебя знаю поражаюсь. Не устаешь? На что я впахиваю, но ты машина, бесперебойный станок. Может ты робот? Колись, Авдеев.

— Может и так.

Устало тру лоб. Что мне еще остается? Только работать. Больше интереса ни к чему не имею. Разочарование достигло дна. Днюю и ночую на работе. Мотаюсь в Эмираты, во Францию, в Германию. Везде встречи и контракты на взаимовыгодное сотрудничество. По итогу в Форбс вхожу вполне себе заслужено. И что? Принесло мне счастье? Наверное, да.

Долго не раздумываю, прежде чем задать больной вопрос. Время пришло. Отболело почти.

— Как дочь, Паш?

— Да нормально. Живет, работает. Один минус, домой приезжать отказывается. Мы уж и так и этак. Уперлась рогом и все. Упрямая. Вся в меня.

Знаю, что Алиса уехала. Наблюдаю теперь за ее жизнью издалека. Жива-здорова уже нормально. Особо не слежу. Знать досконально о личной жизни мне не хочется.

Пытался в свое время остановить, но не вышло. Звонил из Дубая, одержимо преследовал после. Просил подумать, дождаться меня. В ответ услышал, что нам не по пути. Резануло так, что выблевать горечь хотелось. Дурниной орать, вывернуться наизнанку. Признаюсь, хотел положить на переговоры и первым рейсом лететь домой и плевать на все. Небывалый случай, но клянусь на все наплевать в тот момент было.

Несколько раз останавливал. Без толку. Разлюбила меня моя девочка. Так и сказала. Мол, романтика прошла. Все ошибка. Была очарована тобой, а теперь все прошло. Встречаться наотрез отказывалась. Черт знает, чем угрожала, только бы не приближался. И я принял.

— Значит, ей там лучше. На личном все нормально?

Мне все равно, что вопросы могут вызвать удивление или что-то там еще. Раз ковырнул болячку, но использую все ресурсы. Тщательно зажимаю внутри начинающуюся привычную мелкую дрожь. Мне сорок три, ничего из колеи выбить не может, а при каждом воспоминании об Алисе кислород в легких заканчивается. Отравила собой, напоила смертельным ядом чертова ведьма.

— Как тебе сказать, — вздыхает Паша. — Мотается к ней Сашка часто. Все надеется бедолага. Да что скрывать, мы тоже с матерью ждем, пока королева наша снежная оттает. Но ее заботы больше всего интересуют. Дел говорит много, какая любовь. Все же урод-то тот хорошо ей жизнь подпортил.

Подпортил. Как не согласиться.

— Какой?

— Да был какой-то у нее. Старше намного. Все что знаем, — в голосе друга звучит боль. Знаю. Даже понимаю его. — Кровь свернул девчонке и бросил. Расстрелял бы сволоту. Но она не признается кто. Не ваше дело и все.

В курсе что не сказала о нас. И меня напоследок просила не лезть, запретила подходить к ее семье. Остановила, когда к Паше собирался. На тот момент так душа полыхала, что готов был прямо из дома ее забрать. Вот только добраться до нее не успел. А просьбы, конечно, выполнил. Все до единой. Сдохнуть хотелось от пожеланий, но мне она и тогда важнее была. Ее приоритеты номер один.

Понял, что Алисе так спокойней будет. Порвался на тряпки, но ее выше поставил. Она меня больше не хотела. А я пережил. Другой вопрос как, но кому это интересно.

— Все пройдет. Она по тому же адресу?

— Да, а что нужно, Глеб? Ты хотел что?

— День рождения скоро. Букет отправить.

— Отправь, конечно. Она будет рада.

Кладу трубку и варю себе сто двадцатую чашку кофе. На нем держусь. И на табаке. Такая веселая жизнь. Пока пью, листаю новости. На первой полосе фото бывшей с новой жертвой. На этот раз Наташка красуется с бензиновым королем. Последний шанс содержанки. Семидесятилетний пень.

— Отступные устроят? — кидаю ей сумму на номер счета.

— Не мало?

Я до хрена чего видел в жизни, но жадность бывшей поражает.

— Наташ, сумма покроет дом на Новой Риге и авто. Этого мало?

Она презрительно фыркает и сгребает карту. Опомнившись, бережно укладывает в кармашек фешенебельной сумки. Если она соберет цацки, что купил ей на протяжении наших постельных отношений, то года на два допом на безбедную жизнь упадет. Так что прибедняться нечего.

— Посмотрим.

— Смотреть ты не будешь, — начинаю давить, иначе не прорежу. — Вот еще одна карта. Там на решение твоей проблемы. Документы с подтверждением, что все чисто вышлешь на почту.

— Да сделаю, не волнуйся. Раз ты такой упрямый, то мне докука не нужна. Не волнуйся, Авдеев. Слушай, а на отдых тоже нужно. Я сколько на тебя времени потратила. Потом операция. Не думаешь, что мне как-то прийти в себя нужно? Такой стресс!

Она исчезла из жизни со скоростью ветра. Пыталась позже давить на жалость, но не вышло. Как только я получил подтверждение об отсутствии проблемы, стёр Наташу из памяти.

Все это время пользую женщин. Встречаться с кем-то… Увольте. Больше не хочу.

Что только не делать, чтобы вытравить Алису из сердца. Ни две девки, ни одна не спасали. Куски плоти с раздвинутыми ногами. Все.

— Глеб Сергеевич, закончили на сегодня? — в двери появляется секретарша. Хорошенькая молоденькая девочка. Умная и целеустремленная. Оплачиваю ей образование. Со временем хочу, чтобы продолжила стажировку в моей кампании. Будущий ценный кадр. — Можно мне уходить?

— Можно, Лен. Иди. Если на свидание, то завтра не опаздывай.

Она удивленно косится, сверкая глазами из-под очков. Обычно не позволяю себе вопросы не по работе, а тут как черт дернул.

— К маме хотела заехать. Парня у меня нет.

О, как!

— У Вани скоро шея свернется в сторону. Ему или перегородку ниже нужно сделать или дыру просверлить.

Лена предательски краснеет. Я, как конченый еблан, продолжаю из себя Глеба Самаритянина строить. Или у меня при воспоминании Алисы появляется постоянное желание сводить людей. Сука! Позорище!

— Зачем Вы так? Ваня просто… Он…

Ясно. Он ей тоже нравится. Вот молодежь странная. Тупят, как дураки. Нет бы подойти и в лоб сразу вывалить признание. Нет, лупятся друг на друга и

— Иди, Лена. Все в порядке. Юмор такой неудачный. Забудь. Извини, пожалуйста.

Блядь, осталось добавить называй меня с завтрашнего дня «дядюшка Глеб».

Девочка в полном недоумении покидает кабинет, а я впервые в жизни горю от неприязни к самому себе. Что это было? Что, вашу мать, сейчас было? Спокойно. Я просто хотел, чтобы что?

Хорош я, что сказать. Учу молодежь, а сам в жопе. По всем фронтам в полной заднице. Советчик хренов. Полез куда-то в дебри. Зачем не понятно. Бедная Лена чуть в обморок не упала. За все время улыбку мою пару раз только видела, а сегодня ей было чему удивиться.

Ладно, проехали.

Зарываюсь в почту, нахожу пару непрочитанных писем. Работаю еще пару часов, пока плотная ночь не окутывает город. Рассеянно наблюдаю как внизу мельтешат мелкие машины. Какого-то черта выбрал для офиса высоченный этаж. Разросся так, что едва во всей площади тридцатого размещаемся. Надо бы еще метров арендовать. За бегущими мыслями не успеваю. Нет, так с ума сойти можно. Расслабиться бы сейчас.

Гашу свет и решаю заехать в «Энджел» пропустить пару стаканов.

Беспрепятственно прохожу сквозь мающуюся толпу на входе. Парни провожают в випку. Пью холодный виски. Первый глоток, как всегда, приносит небывалое удовольствие. По телу бежит согревающее тепло.

— Скучаете?

Плотная завеса отодвигается в сторону. В проходе стоит нимфа. Сиськи-жопа-губы. Все нормально. Она призывно-кокетливо смотрит и щурится. Ладно, почему и нет. У Звездного все девки чистые. Киваю ей на место рядом с собой и тянусь за второй порцией напитка.

* * *

Ловите промо на мой роман 7njrxdEo

Кто первый, тот молодец!

Мой брак с Барским вынужденная мера. Страшнее всего, что я полюбила невыносимого властного мужа. Неосторожная слабость, за которую себя ненавижу, но это сильнее меня. Придет день, и Давид встанет передо мной на колени. Вопрос в том, будет ли мне нужна его любовь.

https:// /ru/book/izmena-ya-luchshe-chem-ona-b473460

— Саш, хватит. Зачем ты себя мучаешь? И меня тоже? — с неудовольствием выговариваю Демидову. — Сколько раз говорить, что ничего не изменится в наших отношениях. Не люблю я тебя. И ты меня тоже не любишь. Юношеский гельштат закрываешь, так ведь?

Саша раздраженно косится на меня и резко отодвигает чашку с чаем. Навожу ему листовой каждый раз, а он его не пьет. Зачем просит, не понимаю. Ставит кружку и вертит в разные стороны, пока не остынет. Время тянет? Так я и без цейлонского его выгонять не собираюсь. Отношусь к нему, как к дальнему родственнику. Общаться не о чем, но вроде бы нужно.

— Зря ты так, Алиса.

— Саша, я однолюб. Так лучше доходит? У меня жизнь складывается, как мне хочется и менять что-то в ней не планирую.

— Так и будешь одна?

— Лучше одна, чем с нелюбимым человеком рядом или просто потому, что существуют дурацкие рамки о семье. Не обижайся. Имею право говорить, как чувствую. Мы взрослеем, Саш. Я тебе тоже советую разобраться в себе получше. Поверь, станет гораздо проще.

— Хватит, Алис. Понял я.

И так каждый раз. Демидов говорит, что все предельно ясно, но приезжает снова и снова. Устала от него, как от горькой редьки. Разогнать совсем не получается. Мне кажется, что его самого эти приезды мучают. Искренне пытаюсь сообразить зачем Сашке наши ни к чему не приводящие встречи, но не выходит.

Наше общение весьма странное. Мы в большей степени как друзья себя ведем. Вижу, что отболело у него давно. Но в определенный момент Сашу перемыкает, и он начинает вновь гундеть о взаимности чувств. Идиотизм на выселках просто.

— В последний раз беседуем на эту тему. Наши отношения не перейдут ни в какую стадию. Запомни. Дружить сможем, но на большее не рассчитывай.

— Уверена? — опять свое гнет.

— Саш!

— Все. Не бушуй. По крайней мере сделал все, что мог. Хочешь вариться одна в сложностях, мешать не стану.

— Да какие сложности? Все хорошо у меня.

Саша смотрит на меня, как на умалишенную. Вызывающе отзеркаливаю. Да, я отказалась от папиных денег и живу только на свои доходы и что? Кстати, зарплата неплохая, жаловаться грех. На данный момент веду блоги-развивашки для деток. Еще немного и начну приличные деньги зарабатывать. Не водопадом польется, но вполне себе замечательно можно существовать.

— Сменила океан на Черное море и радуешься?

Нет, он неисправим.

— Саша, я всю Европу исколесила и много, где была. Родину тоже не мешает посмотреть. Я же не говорю, что откажусь от дальнейших путешествий. Успею. Такой сейчас период у меня, и я сама так решила. Так что не страдаю, поверь. Зато с людьми новыми познакомилась.

— Да уж!

— Хватит, — осекаю его, потому что бесить начинает, — не веди себя, как заправский богатый отпрыск родителей. Прекрати надменного мудака из себя строить. Сноб!

— Какой сноб? Я правда не могу понять, что ты вдруг самостоятельной такой решила стать? Живешь, как отшельница. Что за жизнь у тебя? Ты в ней радость видишь? Повесила на себя ярмо и тащишь.

Холодею. Замираю. Злюсь.

Первая реакция всегда неверная. Факт. Поэтому не бросаю в Сашку свою кружку с огненным кофе. Прежде всего дышу. Мерно и глубоко. Снимаю удушливую волну раздражения. Благодаря моей разумности он остается сухим и не обожженным.

Чтобы заглушить остатки внутреннего бесива, беру тряпку и полирую поверхность стола до зеркального блеска. Удовлетворившись результатом, аккуратно кладу ткань в предназначенный короб и от души рекомендую Демидову.

— Уезжай.

Насупившись, молча собирается и покидает мое жилище. Вот и поссорились. Знает, что в запретное влез, так нет, по наивности и важности считает, что поучать может. В очередной раз по носу щелкнула, надеюсь запомнит окончательно и бесповоротно.

Я же, сгорбившись, сижу около тридцати минут, перебирая последние важные события своей жизни. Р-размышлизмы. Ими овладела в полной мере.

Никакой Саша-Петя-Вася мне не заменят воспоминаний о Глебе. Авдеев уникален. Люблю его до сих пор. Каждую ночь о нем думаю. Зависимость моя больная и страшная. Судьба такая выпала любить человека, с которым никогда не быть вместе.

Как выбиралась тогда… Вспоминать не хочется. Пережив адский ад, нашла в себе силы поговорить несколько раз с Глебом. Все, о чем просила, он выполнил. А я… Сказала, что пути наши расходятся.

Основания были. Очень веские. Одно из которых основное — я никогда не смирилась бы с тем, что Глеб против детей. И на месте его Наташи хотела бы оказаться в последнюю очередь.

Со временем отодвинула мечты и мысли об Авдееве в секретную шкатулку

В детской слышна возня. Проснулся.

Прочь мрачные мысли.

Подхватываюсь и бегу. В кроватке копошится маленький Арсений. Потирает пухлыми ручонками глазки, а завидев меня, начинает улыбаться. Выхватываю малыша, приглаживаю влажные волосики и тащу зайку умываться.

Вот теперешний смысл моей жизни. И ничего больше не нужно. Мы вдвоем все на свете вместе переживем.

Усадив Арсения в детский стульчик, вытаскиваю из полотенец запаренную кашу с фруктами. Любимое блюдо моего богатыря. Пока он ест с удовольствием, ободряю следом веселыми прибаутками. Нашу милую беседу прерывает звонок в дверь.

Мне приносят огромный букет цветов. Мои любимые лилии. Сердце ухает вниз, потому что шестым чувством откуда-то понимаю. Это тот него.

Ожидание оправдывает себя с лихвой. Расплывающимся зрением выхватываю слова на маленькой открытке.

Помню о тебе.

Глеб.

— Ты поедешь?

Оля осторожно спрашивает. Знает, что вспылить могу в любую минуту. Зря опасается. Я же не сумасшедшая пугать беременную подругу. Она такая забавная. Поправилась немножко, ходит как уточка.

Ругаю ее, что ко мне ездит часто, но разве Олю угомонить? Илья очень переживает за жену, звонит постоянно и справляется о здоровье, спрашивает, как доехала. Но шальную ничем не пронять, мотается как ведьма в ступе, еще и штрафы за превышение хватает. И как Илюха с ней не поседел еще, не понимаю. Водителя ей сватал, сам возить предлагал, все бесполезно. Нос морщит и давай орать о своей поруганной самостоятельности. Пока она едет, мы с ее мужем успевает по блистеру валерьянки выпить.

— Как ты себя чувствуешь? Давай о тебе поговорим, — аккуратно перевожу тему. — Как Илья твой? Как малыш?

Оля улыбается. Она нежно гладит небольшой животик. Глаза сразу мечтательными и лучистыми становятся.

— Нормально, Алиса. Ты прости, что со свадьбой так вышло.

— Прекрати, ты не обязана была переносить дату. Не являюсь уж такой огромной причиной. При чем я сама выбрала свой путь, Оль.

— Мне тебя не хватало.

— Не обижайся, я не хотела на тот момент ни с кем общаться.

— Дядя Паша сказал, что у вас все налаживается. Правда?

— Да. Я решила простить. Сколько можно в раковине жить. Я же не устрица. Родители одни, их не выбирают. Не очень хочу везти к ним сына, но деваться некуда. Не охота с чужими оставлять. Даже с няней.

— Бешеная мать. Неужели я такой же буду?

— Все возможно, — пожимаю плечами.

— Копия твой Авдеев. Надо же быдло так уродиться. Ох, Алиса, как же тебя угораздило…

— Не будем об этом, Оль. Я как узнала ни секунды не размышляла, понимаешь? Его кровь и плоть.

— А у самой как здоровье? Восстановилась? Что теперь врачи говорят?

— Это не восстанавливается, Оль. Если только чудо произойдет, — закрываю больную тему. — Минуту подожди, пойду гляну не проснулся ли.

На самом деле я не иду к Арсению. Я сворачиваю в ванную, чтобы наклониться и слить в раковину слезы. Именно слить, потому что как только сгибаюсь они ручьями проливаются. Смысл мне снова проваливаться в прошлое. Все пережито и забыто.

Простить обиду родителям труднее всего.

— Зачем тебе ребенок? Ты сама на ногах не стоишь? Подумай.

Мама занимает упрямую позицию. Сегодня и сейчас она меня не понимает.

— У тебя вся жизнь впереди, — отворачивается папа. — Мы хотим тебе счастья. Сколько еще будет всего, Алис. Ну окстись уже. Ты молода! А замуж выйдешь? Все хотят детей в браке своих. Поверь, как ни мне понимать, что хотят мужики на самом деле. Думаешь в радость чужого воспитывать?

— То есть вы не примите меня такой?

Мама с папой отводят глаза и потом бросаются убеждать предпочесть верное решение. Но я не готова жертвовать.

На тот момент восприняла их отношение как предательство.

Я иногда и теперь плачу в подушку. Только она видит мое разочарование и смятение, так никому слабости не показываю. А Арсению всегда улыбаюсь, нечего ему с младенчества наблюдать унылый вид мамаши.

Делаю ничего не значащие мелочи, брожу по квартире. То то поправлю, то это. Оля не заскучает. Она вообще ко мне странной привыкла. От Алисы Волковой почти ничего не осталось, я другая теперь.

— Алиса, хватит. У тебя нянька железобетонная. Ну или хочешь я Арсения к себе заберу? Будет время поговорить с родителями нормально. Ведь ты знаешь, как малыш ко мне относится. Он меня обожает просто.

— Не тяжело будет, Оль? — беспокоюсь за подругу.

— А Илюша мне не помощник что ли? Справимся. Мне ведь за радость с ним повозиться.

— Не знаю, — продолжаю сомневаться.

— Зануда, — подстегивает Оля. — Хотя бы потанцуешь и повеселишься. Может окончательно сломается лед между тобой и семьей? Дядя Паша на тень стал похож. Очень переживает. Оттай уже, Алис. Мама и папа одни, других не будет.

Задумчиво кручу салфетку в руках. Олька права.

Арсений ее воспринимает также как и меня. Любит до безумия. В принципе муж у Оли отличный парень оказался. Можно быть уверенной, что на произвол с бутузом не бросит. Поговорить нам с родителями нужно, это факт. Я хотела с папой обсудить предложенное возвращение в его фирму.

Как ни крути, наследница я и нужно привыкать. Тем более что деньги нам с сыном не помешают. Конечно, мне неплохо платят на работе, но свое есть свое. Опыта набралась, командовать научилась, голова вроде бы работает. Может и не случилось бы успеха, но пришлось экстренно взрослеть, коль уж от всесторонней помощи отказалась.

— Ладно.

— Наконец-то, — облегченно выдыхает. — Умочка моя. Люблю не могу. Теперь заживешь. Хоть теперь мама твоя терзать перестанет.

— Что?

— Ты думаешь ей легко было, после того что ты сотворила? Ой, не злись, — машет руками, — я на твоей стороне. Но ее тоже понять можно. Одна дочь и тут такое.

— Кого мы удивим в современной жизни, а? Оль, в сравнении с тем, что выкидывают люди, я вообще ангел.

— Тогда собирайся и Арсения корми на дорожку. Подарок купила?

— Купила, конечно. Даже если бы не поехала все равно отправила.

Остаток времени проходит в хлопотах. Мы неспеша собираемся. Я складываю вещи в чемодан, отдельно собираю все для сына. Он увлеченно возится с Олей. Та никакого внимания не обращает на меня, вовсю играет с моим мальчиком. Аккуратно складываю в пакет праздничное платье и бросаю пару туфель. Подарок для отца укладываю сверху. Ну вот в принципе и все.

Арсений держится за меня. Он пугается наступившей тишины. Взмыкивает, как теленок, вытягивает ручки, требуя, чтобы взяла. Подхватываю ребенка и закрываюсь им. Бормочу ласковые успокаивающие слова, глажу по головке.

— Мы пойдем? — уточняю я, потому что больше не в силах играть в молчанку.

— Д-да, — отмирает мама, — покажу вашу комнату.

— Я помню, где она, мам.

— Ох, — смущается она, — конечно.

— Увидимся завтра? Пап? Праздник вечером же?

Папа вздрагивает и кивает. Они с мамой продолжают неотрывно рассматривать Арсения.

— Там я положила его любимую игрушку, Оль.

— Алис, — теряет терпение подруга, — может отстанешь уже от беременной женщины. Ты как липучка. Прости, — возмущается она. — Кто тебе с ним помогал? Да я Арсения как облупленного знаю. Забыла кто его мать-крестная? Так, — взлохмачивает волосы, — ну-ка бегом одеваться. Иди и повеселись. Хоть вспомнишь что такое безбедная жизнь. Пойдем, мое сердечко, — присаживается рядом с сыном, — пойдем, моя радость. Пусть твоя сумасшедшая мать оторвется и наладит жизнь. Может перестанет выделываться и вернется в обойму. Мой мальчик, — воркует она, а я смотрю с ревностью. Я и правда немного ку-ку, ну это же Ольга! Что со мной. — А там Илюша бассейн подогрел. Кто у нас любит плавать? Маши маме и говори «пока». Пока-пока и до завтрашнего вечера не хочу тебя видеть, Алиса-а-а, найди себе богатого олигарха и от души с ним …

— Олька!

— Упс… Пока! Мы ушли.

Придурочная.

И беременность ее нисколько не исправила. Но все равно люблю до неба. Обожаю. Верная моя девочка, поддержала все мои решения, хотя некоторые оказались не совсем верными. Думать было некогда. Счет-то шел на часы. Выдержали. Мы все выдержали.

У меня есть время чтобы привести себя в порядок. Не спешу. Сегодня будет тяжелый день.

— Можно? — заглядывает в комнату папа.

— Конечно, пап.

Пока он проходит, с тоской думаю, что стали с ним дальше друг от друга. Я сделала шаги назад, мне казалось так правильнее, а он не приблизился. Так и остался стоять на месте. И обиду я затаила. Хотя кто мне что должен в жизни? Все решения исключительно мои. Вот и несу ответственность.

— Что надумала?

— Я согласна.

— Переедешь?

— Придется, пап. Ты же денег больше всех обещаешь, а нам они ой как нужны.

— Я тебя разве ограничивал? Я же присылала, дочь, — каменеет отец. — С избытком. Только ты гордая. Назад швыряла.

— Время было такое, — отвожу взгляд.

— Время всегда одно! Ты думаешь, нам легко с матерью смотреть, как в бабкиной квартире прозябаешь? Деньги считаешь? Даже еду нашу назад выбрасывала. Это нормально? Я сам жрать нормально перестал. Стыдно было есть. Кусок в горло не лез, все думал, как ты там питаешься.

— Пап, для среднестатистического человека моя зарплата вполне достойная, другим о такой только мечтать.

— Хватит! Платье смотрю прошлое надела.

— А что мне солить их? Это неразумно на каждое торжество новое брать? Лучше отложить в копилку.

— Ишь какая, прям Скрудж Магдак выискалась. Умная! А мне куда деньги девать? В бочку складывать? Позорище. Единственная дочь Волкова в нищете прозябает. Копейки откладывает. Вот же ж блядь! Тьфу! Алиска, вернись доча. Мы с матерью не можем без тебя. Хрен с ним с пацаном. Пускай, если так все вышло.

— Пап! Ты о сыне моем говоришь! И он твой внук.

— Я в хорошем смысле. Пока не поссорились вновь, одевайся уже. Я пошел. Позже поговорим.

— Пап!

— Да.

— Подарок. Вот, — протягиваю ему коллекционную монету. — Ты давно хотел такую.

У папы резко выдвигается вперед подбородок. Он порывисто вздыхает и сгребает меня в объятия. Крепко обнимает, приподнимает с пола. Господи, такая ностальгия. Мне режет по сердцу, горло перехватывает и сильно схватывает спазм. Я так скучала. Я так его люблю.

— Дочь, — хрипит отец, — прости меня.

Конечно, дело не в подарке. Мы просто наконец обнимаемся. Тает барьер, что был, между нами. Потихоньку исчезает недопонимание.

— И ты меня. Знаю, что вы желали другого.

— Что уж теперь. Все равно ты самая любимая дочка моя. Упрямая, как я и целеустремленная. Поболтаем немножко?

Киваю. Мы усаживаемся с папкой на диван и начинаем непростой разговор. Я впервые с того времени раскрываю все, кроме имени отца Арсения. Папа, зная, что тема табу уже не просит что-то сказать. Они видимо смирились с мамой, что никогда не узнают об этом человеке.

Впервые сегодня вижу проблески понимания. Отец принимает меня за равную по восприятию и решению ситуации. Хотя я остаюсь для него в большей степени неразумным дитятей, но он смотрит уже по-другому, я же вижу. Я доказала ему, что способна нести ответственность за свои поступки. Взгляд совершенно противоположно от прошлого оценивает и анализ пережитого прошлого переигрывает ситуацию в мою сторону.

— Мама сильно переживает, — говорит он, по лицу мука прокатывается. Любит он маму, волнуется. Я отдалилась от нее сильнее, чем от папы. Она у нас слишком гордая, даже мной поступилась, лишь бы правоту признать, но переломить меня не вышло. Хотя знаю, что она очень страдала, маялась. Характер у меня тоже ее, если что. — Ты не противься, Алис. Мы уже на что угодно пойдем, терять тебя не готовы.

— Пап, я хорошо буду себя вести, но и она могла бы меня тогда понять. Она тоже женщина, а это, знаешь ли, ее на мою сторону должно было в первую очередь поставить, — не к месту обиду вспоминаю. Внутри начинает прежний костер полыхать. Я умная девочка, поэтому стряхиваю его и снова прячу в глубину давние дела. Теперь все будет иначе. Мои родители приняли Арсения. — Не хмурься. Все будет хорошо. Я очень рада, что мы приехали. Я все равно вас люблю, папа.

Отец облегченно вздыхает и пытается незаметно смахнуть влагу. Трогает до глубины души. Папка такой сильный, а здесь расчувствовался. Меня и саму не слабо потряхивает. Непросто после долгого времени в родной дом как ни в чем не бывало возвращаться. Нужно будет приучать себя заново жить.

Папа уходит, а я продолжаю собираться на праздник. Мама, не выдержав, приходит примерно через час. Мы разговариваем и находим единение тоже. С ней чуть сложнее. Я ее понимаю, стараюсь не осуждать. Какая мать, скажите, не желает лучшей судьбы своей дочери?

Мама уходит с легким

Надеваю узкое платье в пол. Закалываю волосы. Туфли. Ожерелье. Что еще? Ах, да. Тонкое изящное кольцо. Из зеркала на меня смотрит вполне себе красивая молодая женщина. Вот только взгляд выдает. Слишком серьезна. Раздвигаю губы в улыбке и вот я готова ко встрече с олигархами.

Дурацкая мысль смешит. Можно подумать, что я брошусь в омут с головой и буду готова на глупости. Нет, я соскучилась по блистающим вечеринкам, но не до такой степени, чтобы сойти с ума от предвкушения. Теперь на судьбу у меня иные планы.

Распахиваю двери и спускаюсь вниз. В пленительно звучащую музыку Синатры, в облако сияющих дам и харизматичных мужчин.

Отвлекаюсь от забот, плавая в забытой светской жизни. Дышу, пока не встречаю того, кто почти сломал мою жизнь.

Замечаю ее сразу.

Она стоит в окружении Левицкого, Демидова и Керимова. Элегантно придерживая высокую ножку бокала, слушает басни. Вежливо улыбаясь, тщательно скрывает на лице смертную скуку.

Я словно спотыкаюсь на месте. Резко притормозив, смотрю на Алису. Оторваться от созерцания не способен. Только сильнее в руках зажигалку сжимаю. Ее подарок. Таскаю с собой все время. И, черт возьми, это единственный предмет, что способен сейчас держать тонкую нить связи с реальностью и бессознательным.

Рефлексирую, как незрелый пацан. Заторможенно тащу руку к галстуку, освобождаю ворот.

Красивая. Невероятная притягательная женщина. Она, как и прежде, отличается ото всех знакомых мне женщин своей естественностью, лоском и природной повадкой сокровенной сути. Не кокетничает, не играет. Алиса натуральная грация.

Как же долго я ее не видел. В сорок три года ощущаю зверский голод. Не в традиционном смысле, конечно же. Я как древний кровосос не могу глаз оторвать от жертвы. Жажда мучает с каждой минутой все больше и больше. Хочу касаться, хочу вкусить, хочу много чего.

Плевать что кто-то может не так расценить пристальное внимание.

Разве никчемная мелочь общественного любопытства сработает и заставит отступать? Никогда не зависел от чужой точки зрения и теперь не собираюсь.

Я бы сразу рванул, но вопрос в том, что будет чувствовать она в тот момент. Ее состояние как всегда дороже своих желаний.

Хочется наплевать на тормоза. Забыть, как стирал ее из памяти, как жег мосты по ее же просьбе. Алиса единственная, кто смог пробить брешь в сердце. Да и не брешью называть огромную дыру, что и поныне зияет в груди. Названия образовавшемуся отверстию нет. Наступила огненной шпилькой на сердце и пронзила его к чертовой матери. И теперь оно молотит и молотит, не успевает рану рубцевать.

— Надолго к нам? — Левицкий пожирает Алису взглядом. Еще немного и слюни пустит прямо в вырез платья.

— Время покажет, — сдержанно улыбается своре мужиков. — Прошу меня извинить.

Разворачивается и уходит на балкон. Издали наблюдаю, что он пуст. Не могу удержаться, направляюсь за ней сразу же. Алиса не успевает прикрыть двери, как я следом за ней вхожу. Плотно смыкаю створки и смотрю в глаза беглянки.

Воздух сгущается. Дышать становится труднее. Алиса бледнеет, обхватывает себя руками, будто защититься пытается.

— Глеб!

Выдыхает одними губами, на которые смотрю не отрываясь.

Вот она моя больная одержимость. Стоит предо мной. Растерянная и почти в предобморочном состоянии. Отвести взгляд нет сил. Буквально сжираю ее визуально, впитываю, под кожу загоняю.

Вся тоскливая спрятанная муть со дна души поднимается. Признавайся, Авдеев, время пришло. Плевать, что бортануть опять захочет. Главное здесь и сейчас.

Руки зудят, как коснуться хочу. Сжимаю крепче ладони в кулаки, за натертое до блеска кресало, как канатоходец за шест цепляюсь. Главное не оступиться, не упасть в пропасть.

— Не ожидала?

Голос садится, хрипнет. Сердце сейчас ребра проломит. Грохочет по всему телу, даже в глотке отдает. Горечь оседает на всех рецепторах, на вкус чувствую кислое и ржавое. Долбит в голове одно. Скучал по ней. Как же я скучал, один Бог знает.

— Нет, я думала ты за границей.

— Как видишь здесь, — встаю рядом, достаю привычную пачку сигарет. — Не возражаешь?

— Нет, — пожимает плечами. — Я не против.

— Как твои дела?

Она вздрагивает. Первый рефлекс — мгновенно прижать к себе и согреть, но вовремя останавливаюсь. Нельзя. Она не моя теперь. Пока не моя.

— Неплохо. Вот вернулась. Буду работать у папы в фирме.

— На личном? — внимательно слежу за ее реакцией.

Дергается, но молчит. Будто вопрос сильно задевает. Странная реакция и она меня радует. Ведь если бы кто-то был, то все звучало иначе. Хотя какая мне разница, есть кто-то или нет.

— У меня все более чем, Глеб Сергеевич. Интоксикацией любви не страдаю.

А вот сейчас открытый вызов. Что ж, принимаю.

— Даже так?

— Учитель хороший был.

— Правда, малыш?

Запретное слово вырывается неконтролируемо. Назад его уже не затолкать, не стереть. Оно резонирует в воздухе и оседает на ушные раковины нам обоим. И если я нахожу в себе силы быть внешне якобы безразличным, то Алису подрывает. Она вытягивается как струна и начинает дрожать. Ставит бокал на столик, пытается обойти, а я не могу ее отпустить.

Мне нужно знать.

Из моих рук не вырваться. Держу, пока бьется в кольце. Близость тела окатывает океаном проснувшихся чувств. Не хочу лишиться ощущения призрачной интимности, не могу разжать объятий.

— Глеб, дай мне уйти. Не мучай меня. Я и так едва жива.

Зарываюсь ладонью в волосы. Прическа Алисы рассыпается, локоны падают на плечи, а я не могу насмотреться. Слишком долго ее не было, слишком велика моя разбуженная тяга, все слишком.

— Давай поговорим, Алиса, — глухо шепчу, прижимая все теснее. — Давай обсудим еще раз. Давай уедем отсюда.

— Издеваешься?

— Я издеваюсь? — впервые срываюсь, рычу ей в лицо. Злость перед немощностью что-либо изменить убивает меня. Что она со мной делает? Ведьма, колдунья! Меня на колени ставит сейчас перед собой. Разве не понимает? Вынужден просить практически умолять ее. И еще сильнее злит, что я, блядь, готов встать на те самые гребаные колени. Лишь за один разговор готов! — Ты меня бросила сама. Не подпускала к себе. Знаешь о чем жалею? Знаешь? Послушай женщину и сделай наоборот. Ты! Малолетка! Не просто веревки из меня выкрутила, ты, стерва, размотала их в клочья, понимаешь? Ты осознаешь хоть немного, что

— Молчи, пожалуйста, — ее голос разит наповал. Она почти плачет, почти готова впасть в истерику. А я как слабый придурок, готов выполнить любую просьбу. Не могу отказать. И если она просит, то так ей действительно нужно. — Глеб, мне тяжелее чем ты думаешь. Пожалей меня.

Опускаю руки. Даю Алисе возможность дышать. Грудная клетка ходуном ходит. Она со звуком захватывает воздух и не успевает перерабатывать кислород. Да что же за херотень! Моему хладнокровию завидуют все партнеры без исключения. Теперь же сам себя убить готов за мягкотелость.

Раскатывает со страшной силой. Ничего не хочу, кроме того, чтобы снова сграбастать и чувствовать Алису. Мне ее критически мало. Как торчок, вновь попробовавший дурь, стараюсь насытить себя больше, сильнее.

Мало-мало-мало. Сдохнуть как мало. Стадия ремиссии окончена. Я вновь подсаживаюсь. Навсегда.

— Посмотри на меня, малышка, — поднимаю острый подбородок. — Повторяю просьбу. Давай уедем отсюда и спокойно поговорим. Соглашайся, Алис. Нет, не так. Тебе без вариантов не поехать, понимаешь? Что скажешь? Прошу тебя.

— Почему у тебя? — запоздало спрашиваю, уставившись в пол. — Мы могли бы поговорить на нейтральной территории.

Авдеев молчит. Открывает дверь, пропуская меня первой внутрь. Сразу начинают гудеть ноги и колоть пальцы. Незаметно растираю ладони. Аура Глеба давит больше, чем обычно.

Жалею ли я, что поехала? Нет.

Подлючая женская сущность. Слабая и безвольная. Что же мы такие переменчивые? Говорим одно, а делаем совсем другое. Зачастую все принципы летят к черту на рога. Клянемся себе, что больше ни-ни и как только на горизонте появляется что-то с ног сбивающее и такое нужное, мы хоп:я по-другому теперь думаю. Только чуть-чуть загляну за запретное и назад.

Несмелый шаг вперед. Тяжелое дыхание позади.

Дрожь по коленям.

Рывок. Тепло. Жар.

Руки в кольцо. Губы по дрожащей коже и срывающийся шепот.

— Отрава.

Трясусь, как былинка. Против воли касаюсь его. Сжимаю в кулачках рукав пиджака. Царапаю запястье его часами, но мне плевать. Его энергетика буквально сбивает с ног.

Я только немножечко… Чуть-чуть… Боже…

— Ты больше не мой яд, Глеб.

— Пусть так, — хриплый голос вливается в кровь и гонит по телу. — Все равно. Дай мне надышаться тобой, Алис. Я по тебе скучал.

Никогда не думала, что услышу. Никогда! Он всегда был для меня недостижимой величиной. Несбыточной мечтой. А теперь я слышу слова, о которых мечтала. Но принять не могу, потому что не верю.

Три года. Три проклятых года сходила с ума. Прятала все внутрь, боясь хотя бы каплю безумной любви пролить. Зажмуриваюсь, не боюсь, что потечет тушь. Плевать на мелочи, разве важен сейчас поплывший макияж?

Не хочу сейчас вспоминать, что со мной было тогда. Если бы не Арсений, то кандидатом в психушку стала бы номер один. В эту трепещущую минуту все исчезает и пропадает. Прочь сомнения. Я вновь оживаю, пусть не полностью, пусть разовая акция, но Господи, как же хорошо вновь чувствовать.

— Моя… Ты моя…

— Глеб, пожалуйста.

— Что пожалуйста, малыш? — прижимает еще сильнее. — Ты хотя бы понимаешь, что с нами происходит? Ты же чувствуешь то же самое, что и я. Повернись ко мне. Ну же, Алис, чего ты боишься?

Не дожидаясь, разворачивает. Резко крутанувшись на шпильках, врезаюсь в него. Прячу лицо на груди, смотреть не могу. Еще немного и расплачусь. Его тепло сражает наповал, его требовательность губит и распаляет. Наши токи смешиваются, выбрасывают непреодолимые волны безумного притяжения.

Я горю, тону и желаю. Вопреки всему, отчаянно хочу.

Глеб осторожно скользит по бедрам, едва пальцами касается, а меня кружит. Пола под ногами не ощущаю. Все плывет. Пытаюсь схватиться за плечи руками, чтобы не рухнуть.

— Что ты делаешь со мной? Глеб, — практически всхлипываю. — Разве это разговор?

Шипение. Грязное ругательство в ответ.

Больно ударяюсь лопатками о стену, но меня ничего не останавливает, потому что Глеб спуску не дает. Он атакует, нападает и берет все, что я задолжала ему все это время, что не были вместе. Я чувствую, как он в буквальном смысле вытягивает из меня последнее сопротивление. Позорно падаю ниц.

— Хочу тебя. Так хочу, что …

Низкий рык ломает оставшийся отпор.

К черту все! Я не могу без него. Сейчас не могу. В эту минуту. Я умираю, я не дышу. Все равно что будет завтра, живу здесь и сейчас.

Отвечать не собираюсь, молча стягиваю с Авдеева пиджак, рывком рву рубашку на груди. Пьянею разом, будто в другое измерение падаю. Смотрю что натворила.

На крепкой груди болтается ткань, с шеи свешивается разболтавшийся галстук. Манжеты свисают с запястий, запонки разлетелись по прихожей, я не заметила, как они со стуком раскатились. Тяжело дышу, кислорода все меньше остается. Единственный способ пополнить запасы один.

— Дай мне, Глеб… Дай мне дышать… Й-я-а… М-м-м… Глеб!

Губы накрывают мои. Язык врывается в рот. Глубоко, напористо, грубо. Целует, кусает и сосет мой язык. Наш поцелуй нарастает, ширится, становится первобытно сумасшедшим. Наглым, пошлым и безумно голодным.

Впиваюсь в волосы, вонзаю ногти в голую кожу. Извиваюсь по ним.

Скучала. Мечтала. Вожделела.

В моменте Авдеев задирает платье, грубо сдвигает в сторону белье. Я же воюю с ремнем, терзаю пряжку и стаскиваю с каменных ягодиц боксеры.

— Потрогай, — хрипит надрывно. — Только не дрочи, иначе сразу кончу. Трогай, малышка.

Послушно обхватываю напряженный член. Едва уловимо обвожу подушечкой пальцев огненную головку. Ствол под моими нажатиями становится крупнее, тяжелее, увесистее. С новой силой осознаю, как меня вставляет. Наше единение без проникновения высший уровень.

Стоны. Хрипы. Сдавленные звуки. Взгляд. Огонь.

Все смешивается и дает огромную последнюю волну острого наслаждения пред тем, как обоюдно бросаемся в пропасть.

— Не могу больше терпеть, — умоляюще смотрю на своего бога.

Он быстро подхватывает меня на руки, широкими шагами пересекает холл. Хлопок двери, удар по стене и мягкий свет заливает комнату.

— Хочу видеть.

Помогаем друг другу снять одежду. Абсолютно голыми падаем на кровать, и я начинаю дрожать. Сейчас случится то, о чем грезила все это время. Таю под ним, жду с нетерпением. Глеб не заставляет ждать.

Он заводит мои руки за голову, расталкивает ноги. Чувствую, как твердый член упирается в мою влажность. Между ног хлюпает, я истекаю похотью. Головка идеально приникает ко входу. Я словно создана для Авдеева. Будто все у меня так заточено именно под него.

— Смотри.

— Разрешаешь? — толкается бедрами, чем вырывает непроизвольный стон. — Все снова по-взрослому, Алис?

— Как ты захочешь. Ты же меня увез. Значит тебе есть, что сказать.

— Скажу, но прежде… —

Жмурюсь и сжимаюсь в пульсирующий комок. С жадностью забираю щедрый подарок далекого любимого. Ответно поддаюсь навстречу, раскрываюсь шире. Ловлю амплитуду, что нарастает с каждым сладким ударом все больше и больше.

Наша страсть осязаема. Ее даже руками потрогать можно. Она реальна.

Непостижимым образом понимаю, что Авдеев меня не забыл. Что думал обо мне так же, как и я, возможно даже больше. Моя любовь к нему ширится, растет. Ей не хватает места, слишком она велика.

Обнимаю Глеба, прижимаюсь всем телом. Хочется втереться в него, забраться под кожу. Остаться в нем навсегда.

— Я очень по тебе тосковала, — вырывается из меня невольно.

Тяжелое тело Авдеева прижимает меня крепче к кровати. Огненное дыхание опаляет сильнее адского огня. Парой глубоких толчков отвечает. Поднимается на локтях, опускает голову. Будто тяжким грузом придавлен. Спина бугром выпирает, я каждую мышцу вижу. Он часто дышит, я вижу, как Глеба раздирает надвое.

— Алиса, — темный взгляд и сиплый рокот. — Ты должна знать. Я не могу больше быть без тебя. Люблю.

— Что?

От неожиданности пытаюсь отползти. Меня оглушают его слова. В священный ужас прихожу. Сама того не понимая, машу головой.

— Тихо, не дергайся, — с силой тянет вниз и вновь набрасывается. Он наращивает темп, а я не могу сопротивляться, хотя слова и оставили во мне зияющую дыру. Авдеев не останавливается. — Хочу тебя. Будь со мной. Я сдаюсь, Алис.

Слова и действия дают невиданную смесь. Она сбивает с толку и возносит. Дичайший симбиоз дает невероятный результат. Впервые в жизни взрываюсь не только телом, в голове тоже необратимые изменения происходят.

Все переворачивает своим признанием. Я не знала, что он думает обо мне, не знала, что любит.

Я не знала!

Ходить вокруг не вижу смысла. Сказал, что чувствую.

Я ее люблю.

Как по-другому распирающее грудь объяснить? Секс с болью напополам ничего не решил. Я и не ждал другого. Утащил Алису не для того, чтобы кончить. Нам поговорить нужно. И чем скорее мы это сделаем, тем лучше.

Неспеша встаю с истерзанной кровати. Набрасываю на плечи притихшей девочки махровый халат и ухожу на кухню. Только там понимаю, что ни хера не оделся. Забыл. Все равно. Неважно сейчас. Когда душа наизнанку вовремя натянутые трусы не спасут.

Пока варю никому не нужный кофе, смотрю на подрагивающие руки. Кого я любил в своей жизни? Не знаю. Не припомню данного факта. Все по потребности. А теперь жизнь переворачивается... Сука… Такой крен дает, что хлебаю по полной.

Всю душу измотала мне. Как можно было такой уродиться? Знал ли я? Предполагал что-то подобное? Никогда. Незряче таращусь на вздымающуюся пену. Шапка проливается, шипит, заливая плиту. Двигаться не хочу. Тупо наблюдаю, как льется по стеклу ароматная жижа.

Я ее люблю.

Понял. Принял. Охуел конкретно.

Мне чуждо, мне страшно и очень приятно. Тянущая боль в грудине не портит сладко-горькие ощущения. Мой чувство имеет вкус. Осязаю его и с недоверчивым удовольствием заглатываю. Это не патока, не сироп, не шоколад. Притяжение имеет вкус тягучего смолянистого клея. Он катится по венам, его не вытолкнуть. Да мне этого и не нужно. Побольше бы в кровь загнать, накачать терпкого меда в жилы.

Я не смогу без нее.

Часть моего тела навечно приворожена к малышке. Я сроднился с ней. Душевные и духовные канаты связали нас еще тогда. В Дубае. Признаваться себе в слабом пороке не стал в тот момент. Казалось, что все еще отпустит. Что все игра, неправда и эфемерность тел. Когда понял, что в душе печет, снова отрицал. Списывал на зов плоти. На основных инстинктах пытался играть. Придурок! Качаю головой: себя не обмануть.

Я хочу быть с ней.

Никогда не прельщал институт семьи. Я не желал кому-то нацепить кольцо на палец. Не знаю, что нас ждет дальше, но есть одна истина — не хочу ее отпускать. Совсем не хочу. Не знаю, как свяжу жизнь с Алисой. Понимаю одно — моя.

— Решил сжечь кухню?

В дверях стоит она.

В моей рубашке, застегнутой на пару пуговиц. Ослепительно шелковые гладкие бедра мерцают в приглушенном свете. Они прекрасны. Кровь снова бьет напором в голову. Кружево белья выглядывает в разрез ткани. Видна впадина пупка. Волосы растрепаны, вьются тяжелыми локонами, бьют по плечам. Как оголтелый наблюдаю за ней. Глазищи яркие, лучистые, но печаль оттеняет все эмоции. Она главная сейчас в эту минуту.

— Без тебя не получается.

— Даже одеться забыл, Глеб?

— Я с тобой все забываю, Алис.

Но в комнату иду и первые попавшиеся спортивки натягиваю. Алиса изумленно смотрит, стирает пальчиками появившуюся улыбку.

— Так необычно. Я тебя по большей части в костюме наблюдала и голого. В этих штанах ты очень домашний, Глеб. Никак не звезда Форбса.

— Сваришь? — киваю на джезву — У тебя хорошо получается. Я помню.

Мне срать на арабику. Важно, чтобы она просто рядом стояла. Алиса подходит ближе и занимает место у плиты. Босая. В одной моей рубашке. Растрепанная. Теплая и очень нежная. Пока сыплет порошок в турку, кладу руки на стол, блокирую движения Алисы.

Она замирает. Я же в волосы на макушке зарываюсь. Обнимаю, тащу ладони вверх к груди, жадно ощущения загребаю. Тонкая ткань не мешает. Каждую родинку чувствую. Добираюсь до вершинок, сжимаю. Вздрагивает сильнее, откидывается назад, приподнимаясь на носочки.

— Сладкая, как персик. Моя Алиса… Моя любимая девочка… Моя…

— Целуй меня, Глеб, — обвивает шею руками. Выполняю просьбу. Нахожу губы, ласкаю на пределе возможных сил. — Ты… Я не могу-у-у… Глеб!

Трется упругой задницей, провоцирует на большее. Хотя поддразнивать смысла нет. Я готов. Я больше, чем готов. Шестым чувством впитываю, что теперь будет иначе. Будто руки у нас развязываются. Плавно спускаю трусики на пол, трогаю руками. Задеваю сочащиеся лепестки, впитываю.

Стонем обоюдно. Для меня нонсенс, но только с ней охриплые звуки из себя извергаю. Невозможно сдержаться. Нет ресурсов. Кровь качается сильнее самой мощной водонапорной башни.

— Что ты сделаешь, Алис? — ловлю взгляд. — Думаешь отпущу теперь?

Горю адским огнем. А когда прожитым опытом понимаю, что она сигналит ответной реакцией и вовсе взрываюсь. Прежде чем собираюсь вновь заявить свое право, Алиса вдруг хватает меня за шею. Двумя руками держит. Не моргает. Смотрит так, что душа наизнанку выворачивается. Это не просто так, не просто я знаю.

— Я наврала тебе. Ты так и остался ядом, Авдеев. Слышишь? Наврала. Только ты.

Тысячи ветров бьют в лицо. Тысячи

Топит меня любовь. С головой нахлобучивает.

Смешиваются все ощущения. Они с новым вкусом.

— Ты … — толкаюсь глубоко, стремясь вернуть себе первенство. Хочу окунуться в то время, когда был ее первым. Ревность еще одна брешь, что сжирает. — Моя… Всегда моя… — слова жгут, но как сопля не могу остановиться и все равно выталкиваю. — Даже если кто и был… Забудешь. Одного меня будешь знать, — кладу руку на лобок и давлю пальцем ниже. Растираю клитор, шиплю наклоняясь к раскинувшейся девочке. — Здесь, — сильнее нажимаю, чтобы помнила, — мое место.

Алиса видит мое бешенство. И улыбается сука.

— Твое, — сбитое дыхание на всю кухню, — знаешь почему?

Не отвечаю. Смотрю.

— Ты первый. Был и остаешься. Никого и никогда не было больше.

Ничего не отвечаю. Я не могу сказать ни хрена в прямом смысле слова. При первом звуке разорвет на куски.

Ночь сладко изматывает. Под утро рушимся на подушки без сил. Алиса засыпает на моем плече, улетаем в бездну без снов. Сжимаю ее, как самое дорогое сокровище в мире, берегу даже во сне. А утром меня будит звук телефона.

Непонимающе таращусь в сообщение. Ольга пишет, что Алисе нужно срочно приехать, потому что ее сын заболел. Перечитываю второй раз. Показалось? Нет.

У Алисы есть сын. Арсений.

Вслух выдыхаю непонятное для меня имя. Вслух! Настолько силен шок.

Поднимаю глаза и вижу, как на меня испуганно смотрит малышка.

— Это шутка такая. Алис?

— Мамочка, какие болезни были в семье? По вашей или по отцовской линии?

— Все здоровы, — судорожно вспоминаю о своей семье и что слышала о Глебе. — Ничего серьезного.

— Эпилептики в роду были? Сумасшедшие? Да не пугайтесь, что побелели? Сейчас исключаем все варианты. При высокой температуре у детей разные реакции. У вашего редкая, понимаете? Не каждый ребенок ведет себя сродни сомнамбуле. Так что хорошо подумайте, прежде чем ответить. Я предложу анализы.

— Доктор, я не знаю, — решаюсь сказать. — Я усыновила Арсения. У меня документы с собой, если нужно. Он мне неродной. Отец вполне себе здоровый человек, а о матери ничего не знаю. С виду казалась без каких-либо патологий.

Врач не удивляется моему откровению. Кажется ему дела нет. Будто мой случай самый рядовой. Стучит ручкой по столу и размышляет.

Нет, я не приписываю себе никаких заслуг. Это был мой осознанный выбор. Ничуть не жалею, что пошла на смелый шаг. В итоге я счастлива и мой мальчик тоже.

— Пожалуй сделаем исследование мозга. Не думаю, что там что-то не так, но лишним не будет. Вот направление. Идите, потом ко мне.

Сынуле намного лучше. У детей такое бывает. Протемпературят один день и все в порядке. Арсений сидит на руках и ничего не подозревает. Рассматривает себе спокойно по сторонам интерьер. Я периодически с ним разговариваю, но дела сыночку до меня нет. Улыбается всем проходящим и машет рукой.

Пока ждем очередь, достаю игрушку. Звонит мама, справляется как дела. Коротко отвечаю. Отказываюсь от предложенной помощи. Сама справлюсь, не нужно помогать. Я благодарна родителям за то, что все же смирились с моим выбором.

Сколько нервов было попорчено, сколько слез выплакано. Отговаривали, умоляли, чтобы не ввязывалась, но я была тверда в своем решении. Арсений ребенок Глеба! Как его можно было не забрать из приюта?

Тварь сдала его туда. Случайно узнала от Ольки. Вездесущая подружка пошептала. Как узнала мне неинтересно. Наташа все же родила малыша. Побоялась портить карму предстоящего замужества. Говорят, сейчас каким-то чудом умудрилась забеременеть от дряхлого деда, вынашивает наследника бензинового короля или кто он там. Прагматичная сука. И не дрогнуло ее сердце.

Не мне осуждать, но как можно хладнокровно бросить ребенка убейте не понимаю. Носила же, рожала. Все муки прошла, а в итоге? Тысячам девушек судьба не дает шанса испытать радость материнства. Тысячам! В чем они виноваты? Почему рушатся их мечты? Где они промахнулись и за чьи грехи платят?

И ровно столько же производят на свет кучу нежеланных детей. Рожают только потому, что промахнулись в сроках, просмотрели или же по иной причине. Растят как траву придорожную или вовсе выбрасываю на помойку.

Почему так? Почему Бог так несправедлив? Чем он так занят, что упускает важный момент для отчаявшихся женщин, которые очень хотят и почему щедро одаривает тех, кому это не нужно.

— Мама, заходите.

Вырываюсь из грез. Терпеливо жду пока на головку прицепят датчики. Все мигает, Арсений заинтересованно наблюдает. Чудо как хорош мой мальчик. Спокойный, умный, уравновешенный. Ни капли не жалею, что забрала его.

Он мой сынок. Мой!

— Вряд ли вы сможете иметь детей, Алиса.

Голос доктора нейтрален. Зарываюсь лицом в подушку. Будь проклята европеизация всех сфер. Теперь модно говорить пациенту в лицо правду-матку. Моя депрессия законсервировала организм. А все, что он сказал бред собачий. Я не верю.

— Все равно у меня будут дети.

— При нынешнем развитии медицины все возможно. Вы молодец. Не отчаиваетесь, — холодно и ровно сыплет словами. — Но на всякий случай будьте готовы к плохому развитию событий.

Слова доктора достигли цели. Потом дома я думала. Мы с Авдеевым не предохранялись. Он почти никогда не прерывался. Окончание внутрь было обычным делом. И я не залетела. Вот в тот момент я додумала все, что только было возможным.

— Возьмите распечатку. Можете идти.

— Спасибо, — киваю и выхожу из кабинета.

К моему огромному облегчению у Арсения все в порядке. У деток такое оказывается бывает. Обрадованная, складываю рецепты в папку, благодарю персонал и спешу на выход.

В холле воркую с зайкой, поправляю шапочку, штанишки, курточку. Удобнее сажаю, пою на дорожку и собираюсь на выход. Все еще таскаю Арсения на руках, не могу расстаться. Может это и плохо, но дети так быстро растут. Когда же успеть ими надышаться? Наобниматься вдоволь, натетешкаться?

— Ма-ма-ма-ма, — повторяет сынок в такт шагам. Лопочет бойко, напористо. Надувает щечки и дробочет самое прекрасное слово в мире. — Ма-ма!

Отвечаю тем же, целую, обнимаю. Ну и что, что мальчик. Разве плохо нежничать? Разве можно перелюбить свое дитя? Да Бог с Вами. Любви никогда не бывает много.

Вызываю такси, неловко копаюсь в приложении, пока голос Глеба не заставляет меня застыть на месте. Горячим пробивает позвоночник. Ноги мгновенно слабеют, делаются ватными.

Боже… Не хватало еще обсуждать мгновенное бегство после

Поднимаю глаза. Авдеев стоит около своей машины и пристально смотрит.

Прижимаю к себе крепче Арсения. Глубоко вздыхаю. Делаю шаг вперед.

Алиса выходит из поликлиники. Ребенок у нее на руках. Моя Волкова и неизвестный мне малой. Картина раздваивается в глазах, восприятие сложное для понимания, но я принимаю. Теперь это факт и остается лишь углубиться в адекватность.

Идеальный тандем. Я бы сказал, что прекрасный. Малыш бойко болтает на своем птичьем, обнимая ее за щеки и лица у них такие счастливые. Алиса, осторожно придерживая мальчика, сходит со ступенек. Достает телефон и копается в нем.

Тоненькая, почти хрупкая. Поражаюсь насколько уверенно и цепко держит объемный рюкзак и довольно щекастого карапуза. Может у матерей что-то встроено внутри, если они с легкостью преодолевают видимые трудности. С другой стороны что же ждать от моей Че Гевары в женском обличье. Революционерка! Всех сметет ради достижения (на ее взгляд) правильной цели.

Что я чувствую? Не знаю. Смешано все, но не критично. Хотя потрясывать не перестает.

По факту ребенок меня не пугает. Родила и родила. Приму любую, даже если бы выводок отпрысков был. Все равно. Другое ранит. Очень хочу знать кто отец. Кто смог растопить сердце? Кто заделал ей малыша?

Я, конечно, взрослый мужик, но сейчас топит ревность и чувство собственности. Весь нутряк орет, вопрошает, что за тварь с которым с удовольствием время проводила. Мало того, что проводила, согласилась родить. Для женщин это много значит. Если девушка адекватная, то согласие на рождение не просто свершившийся факт, а нечто неподвластное разуму. Повторяю, если адекватная и желающая дитя. До этого мне приходилось сталкиваться лишь с прагматичными особями, но Алиска из другого мира.

Парнишка подает голос, дергая мою красавицу за одежду. Показывает пальцем на голубей. Алиса без промедления спускается вниз, обнимая малого и что-то увлеченно нашептывая. Ребенок счастливо смеется. Она тут же подхватывает смех. Обнимаются. Отсюда вижу, как смотрит на него. С восторгом и трогательной всепоглощающей любовью.

А может это и есть счастье? Ее счастье. Личное и нерушимое.

Не знаю и знать не желаю почему у нее не вышло с придурком отцом. Понимаю одно, случись нам встретиться в те три года, что были после, не посмотрел бы что в отношениях. Даже так, да. Сам в шоке, но мне много лет, словами не собираюсь раскидываться даже сам перед собой. В ясном уме официально заявляю отбил бы. Увел.

Она моя и это все, что нужно знать.

— Алис.

Она вздрагивает, но глаз так и не поднимает. Хватает ребенка, рюкзак и сматывается. Резкий разворот через плечо. Угнулась и бежит, петляя как трусливый, но отчаянный заяц.

Назвать по-другому никак не получается. Она сбегает.

Преодолеваю крайнюю степень изумления, открываю дверь и мчусь за ней. Она припускает еще сильнее. Что ж за херня? Я в догонялки еще не играл. К чему забеги на длинные дистанции?

Незрелая реакция злит. Что происходит?

Теряю терпение и в несколько шагов догоняю ее. Дергаю за рукав, стараясь не сильно тянуть, чтобы не дай Бог не растянулась на асфальте.

— Стой.

— Не подходи.

Одновременно выкрикиваем.

Со злым лицом разворачивается. Одномоментно закрывает мальчика, прячет. Ожидал всего, что угодно, но только не это. Редко происходит со мной, но в моменте теряюсь. Не могу понять, что не так, почему так реагирует злобно. Готова дать отпор, готова обороняться, словно спецназовец на задании.

Лицо перекошено. Пряди волос прилипли к вспотевшему лбу. Она загнанно дышит. Еще бы так мчать с ношей на руках. Поднимаю руки вверх и отшагиваю, чувствую, что надо дать ей место для маневра, ощутить безопасность и понять, что не причиню им вреда.

— Да что с тобой?

— Что тебе нужно? Как ты нашел нас? — утихает, но все еще сопротивляется.

— Паша сказал, что ты, то есть вы в клинике. Приехал забрать. Может спрячешь колючки?

— Папа?

— Не бери в голову. Я был осторожен. Ради тебя. Ничего такого, слышишь?

— У меня нет времени на разговоры. Прости, но тот вечер, — вдруг запинается и краснеет, — ошибка. Больше не должно повториться. Ничего не получится.

Меняюсь в лице. Не понимает почему я здесь? Или притворяется?

Хочется взять за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы мозги встали на место. Понимаю, что в ней еще гонит и будоражит кровь оборона, но не до такой же степени нужно тупить и упрямиться. Тут же внутренне отступаю. Она молодая и горячая, нужно дать остыть.

— Успокойся. Вреда не причиню. Ты должна была понять, что отпускать больше не собираюсь. Поэтому будь добра, сядь-ка в машину. Отвезу куда захочешь, но вначале обсудим. Говори, где удобнее.

Алиса мечется, бледнеет до синевы. Парнишка словно ощущает, что с матерью что-то не так. Начинает возиться и что-то лопочет, мне не разобрать. Никак не могу понять, сколько ему. Алиса мимолетом его успокаивает. Целует ладошку и выдавливает улыбку. В ответ слышу тревожное «ма-ма-ма» и меня продирает ознобом.

— В детском кафе. Тут было поблизости неплохое. Кажется на Ленинском.

— Хорошо, давай рюкзак.

Протягиваю руку, одновременно с жестом гоню от себя все, что сейчас пришлось переварить. Разберемся позже.

— Нет, — отскакивает назад. Вообще за гранью понимания. Что за дикарство? — Сама понесу.

Поднимаю руки вверх снова, демонстрирую безопасность и согласие на ее любое действие. С ней странное творится, нужно дать успокоится. В очередной раз себе же твержу и подтверждаю действиями.

Веду их к машине. Детского кресла у меня нет. Они устраиваются на заднем сиденье. Решаю не трогать их пока не приедем на место.

Она лишь взглядом со мной в зеркало встречается. Как настороженный испуганный зверек таращится, я ее не узнаю. Сам поддаюсь нервозности. Чтобы выйти из провального пике, вкладываю во взгляд спокойствие и уверенность. Транслирую по максималке.

Должна знать, что приму ее любую. Она по-прежнему моя любимая девочка. Она мне нужна. С ребенком, без него, любящая, ненавидящая, какая угодно. Лишь бы рядом была.

— Все хорошо. Будет так как скажешь. Слышишь? Расслабься.

То ли увещевание действует, то ли правда убеждаю в том, что не причиню им зла, не знаю. Моя девочка успокаивается. С каждым метром дороги потихоньку обмякает и раскрывается. Свободнее себя чувствует.

Ночь расставила все по местам. У многих знакомых дети, никто не сдох от наличия

Я арабов вынудил выгодный контракт подписать, французов нагнул, про немцев и говорить нечего. Ничего, все довольны. И тут тоже справлюсь. Очередной проект, правда более глубинный и жизненный, и чертовски ответственный, но прорвусь. Все просто. Без маленькой, но очень стойкой девочки жизнь моя будет пустой и никчемной. В этот раз Алиса никуда от меня не денется. Никуда и никогда.

— Заказывай. Что он ест?

— Кашу с фруктами очень любит. Глеб, ты прости, хорошо?

— Прекрати. Все нормально. Ничего не объясняй.

— Вела себя как дикарка.

— Забудь.

Пододвигаю ей меню. Осторожно продолжаем разговор пока для нас готовят заказ. Разговариваем о чем угодно, только не о главном. О погоде, о природе. Вспоминаем общих знакомых. Спрашиваю даже о том, где для ребенка лучше всего было бы отдохнуть. Алиса удивленно косится, но отвечает. Не хочу давить. Отрава моя на крыло бабочки смахивает, так боится, того и гляди в пыль превратится. Времени у нас навалом. Узнаю позже о главном.

Когда еду приносят, они уходят мыть руки. Собираюсь окликнуть официанта, чтобы дополнить заказ, но мне мешают проходящие люди. Женщина неловко сбивает рюкзак, что болтается за стулом. Он падает и из нутра вылетает папка. Бланки зеленые выскакивают, рассыпаясь по полу.

Наклоняюсь поднять.

В руках у меня свидетельство об усыновлении.

Имя ребенка Арсений.

Отчество Глебович.

В руках Авдеева свидетельство.

Впервые в жизни вижу его очень растерянным. С лица слетает привычный лоск, уверенность размазывается, исчезает властность. Передо мной сейчас сидит ошарашенный мужчина, мечущийся взглядом по мне с Арсением.

По привычке стискиваю ребенка. Еще минута и закину его за спину. Я делаю это неосознанно. В тот момент, когда чувствую призрачную опасность, стараюсь закрыть собой, обезопасить насколько это возможно. Пусть я не рожала его. Не знаю откуда во мне дичайшая потребность защитить появляется. Это неконтролируемо. Из самых глубин рвется неизведанное и каждый раз новое.

— Может нам лучше уехать?

Спрашиваю тихо. Стараюсь как можно меньше производить действий, чтобы не спровоцировать Глеба. Нет, я не опасаюсь, я просто хочу, чтобы Арсений никогда не становился свидетелем напряженного разговора двух взрослых людей. Он маленький. Нечего ему плохое впитывать, пусть безмятежно радуется жизни.

— Где ты его взяла? Отвечай, Алиса. И какого черта отчество Глебович?

Перебарываю в себе миллион чувств, что водят меня по наклонной. Есть ли смысл скрывать дальше? Ведь Рубикон пройден уже. Может наплевать на все?

Даже если Авдеев будет против, что ж… Ему хуже. Я все равно выберу сына. Только его и никого больше.

— Глеб, я готова ответить, но прошу. Давай уедем куда-нибудь подальше от чужих глаз и ушей.

Он незамедлительно встает. Берет мой рюкзак и стремительно идет на выход. Семеню за ним, опасаясь оступиться. Арсений понимает, что еда ему не светит начинает возмущенно орать. Ясно, малыш проголодался.

— Глеб, — зову Авдеева. — Подожди в машине. Я должна его покормить.

Он кивает и не задерживаясь, скрывается. Терпеливо сношу. Я понимаю, ведь дети триггер. Даже не пытаюсь понять, что творится в его душе, могу только догадываться. Может и лучше, что он пока посидит один.

Кормлю ребенка. Когда с абсолютной точностью убеждаюсь, что Арс больше не голоден, расплачиваюсь и иду на выход. В животе урчит, я-то забыла перекусить, но позволить себе остаться уже не могу.

Нужно расставить все точки и понять, как жить дальше.

— Отвечай, — звучит команда, как только усаживаюсь.

— Во-первых, не кричи.

— Я не кричу. Просто попросил, Алис, не передергивай.

— Ладно, — пожимаю плечами. — Что конкретно тебя интересует?

Передо мной снова сидит тот Авдеев, которого знаю много лет. Он успокоился и собрался. Фигурально на все пуговицы застегнут в этот момент. Принимаю. И не осуждаю.

— Давай по порядку. Почему усыновила?

Глажу сынулю по головке. Он наелся и теперь глазки слипаются. Укладываю его на просторной кожаной подушке. С улыбкой наблюдаю, как он борется со сном, но все же засыпает.

К лучшему. Так будет легче.

— Я тебе звонила, Глеб. Просила оставить, помнишь? — с болью проваливаюсь в те дни. — На самом деле я была в больнице. Меня сильно ударила встреча с Наташей и тобой. Она по праву больше могла на тебя претендовать, нежели чем я. Вы тогда… — сглатываю горький ком, — шли как настоящая семья. И я подумала… Зачем вмешиваться? Понимаешь, я тебя очень любила. Очень, Глеб. Не могу подобрать слова. Их просто нет. Я пошла на преступную любовь с тобой. Спала пока ты был с другой женщиной.

— Она была мне не нужна и ничего не значила. Ты знаешь, Алис. Ты же все понимала. Я просил подождать, но ты предпочла порвать все на хрен! Я не обвиняю. Мы по-честному сейчас, верно? Я просил. Почему ты не согласилась? Чего боялась?

— Я видела твое отношение к детям. Ты сам говорил. Подталкивал Наташу к аборту. Я понимала, что ты никогда не захочешь иметь детей. И если я вдруг тоже попаду в такую же ситуацию, то ты сделаешь со мной тоже самое.

Наконец, высказываю основной страх. Боялась такого исхода. Переживала. Задыхалась в прямом смысле слова. Не перенесла бы предполагаемый аборт, не выдержала бы. Глеб меняется в лице, темнеет и становится вовсе грозным. Буря эмоций прокатывается огромным спектром, улавливаю лишь горькое разочарование и едва мелькнувшую виноватость.

— Я тоже много думал, Алис, — говорит очень тихо, но я каждому слову внимаю. — Представляешь, ты не права.

— Нет-нет, молчи. Это теперь так, а если бы я не ушла, то было бы точно также. Как и с ней.

— Алис!

— Позволь я продолжу, — глотаю комок в горле. — Я заболела, меня страшно скрутило. Не буду рассказывать, как горевала о тебе. Казалось, что мне сердце вытащили и положили под пресс. Организм дал необратимую реакцию. Ломало, крутило и невозможно тошнило. Родители настояли на полном обследовании, потому что мама начала подозревать, что я беременная. Так вот, потом я узнала, что родить в будущем будет сложно, то есть если честно совсем невозможно. У меня патология. Так доктор сказал. Жить с такими новостями стало совсем плохо. Я решила, что больше мне дома делать нечего. Признаюсь, вбила себе в голову, что ты почему-то подумаешь и останешься с Наташей. Слушать ничего не хотела. Настолько меня потрясла новость о моем здоровье.

— Так вот в чем дело.

— Основная причина, — киваю ему. — Понимаешь, я не

— Каким образом?

— Оля оказалась любопытнее меня. Всеми правдами и неправдами узнала, что Наташа родила.

Авдеев бледнеет. Он покрывается испариной, я вижу, как начинают дрожать руки, лежащие на руле. Пересаживаюсь к нему ближе, потому что понимаю, что он чувствует. Ни в коем случает не принимаю реакцию за слабость, нет, конечно. Глеб имеет право растеряться.

Дыхание Авдеева учащается. Жадными вдохами хватает воздух, но все равно не насыщается. Запускает руку в волосы и трет затылок. Качает головой и что-то говорит, но я не слышу. Спутанно и неясно звучит.

— Продолжай, — еле разбираю и выполняю просьбу.

— Мы узнали, что она решила выносить и оставить лишь только потому, что боялась прогадать. У Наташи была опасность больше не произвести на свет дитя, она решила не рисковать. План ее удался, на сегодняшний день она в положении, ждет ребенка от мужа. Вот… Обо мне ты понял… И я решилась. Раз нам вместе не быть, то пусть твоя частичка будет всегда рядом со мной.

— Почему ты мне не рассказала сразу? Я бы попытался понять.

— Нет, Глеб, — качаю головой, — ты не видел себя со стороны. Я была убеждена, что с ребенком ты меня не примешь. Чайлдфри. Помнишь?

Он кивает и молчит.

— У меня на руках были бумаги из клиники. Поверил, как дурак. Даже проверять не стал.

— Все могут ошибаться. Только я знаю, что с врачом у нее договор был. Все можно купить. Справки о прерывании в том числе.

Глеб затяжно кивает. Я же размышляю о том, что иногда даже самые умные люди могут элементарно у себя под носом очевидное не видеть. Но кто не промахивался? Со всеми бывает и случается досадное.

— Выходит так. Скажи мне, детка, с кем я еще могу пережить ряд потрясений? Никто никогда не мог меня сильно удивить. Ты на каждом шагу невероятна. Знаешь, пусть тебя не пугает сейчас ничего во мне. Поверь, безразличия в душе намного меньше, чем кажется. Я привыкну. Нужно немного времени.

— У тебя чудный ребенок, Глеб.

— М-да… Не обижайся, я бы хотел сделать ДНК-тест. Не против?

Не могу его осуждать. Любой на его месте поступил бы также. Авдеев имеет право сомневаться. Я уверена на сто процентов, что Арсений его, но если ему так спокойнее, то пусть делает.

— Пожалуйста.

— Еще вопрос. Ты могла усыновить любого ребенка. Почему именно он?

— Все просто, Глеб. Ты его отец. И я была готова принять все, что связано с тобой, потому что ты был смыслом моей жизни, понимаешь? Ты даже не оцениваешь размеров моей одержимости, что тебя касалось. Я полюбила ребенка со всей силой, на которую способна. Научилась быть тем, кем являюсь теперь.

— В который раз убеждаюсь, — берет меня за руку, — единственный человек, который может меня удивить это ты.

— Поверь, тот смышленый парень, что мирно спит позади нас удивит тебя неменьше.

— Я переживу.

— Посмотрим.

— Что смотреть, детка? Сегодня день потрясений. Но я справлюсь. Раз жизнь так распорядилась, используем. У нас же все по-взрослому, Алис?

* * *

От авт.

Возможно, вы ждали несколько иной реакции от Глеба, но... Авдеев тоже человек и имеет право растеряться)

— Глеб Сергеевич, Вы подпишите или мне позже зайти?

— Что?

— Я говорю… Вот. Бумаги.

Невидяще взираю на Лену. Она вся красная, как помидор. Время для меня со вчерашнего дня потеряло счет, поэтому не знаю сколько она передо мной стоит. Рассеянно черкаю в документе. Девочка смахивает в папку лист и быстро уходит.

Очнись, Авдеев. Приди в себя. Нельзя растекаться плавленной пластмассой. Жизнь продолжается.

Как мне свыкнуться с мыслью, что у меня есть сын. Невозможный факт. Но он есть и что теперь? Времени для размышления и действий было достаточно. Тест подтвердил отцовство. Неоспоримый факт. Девяносто девять и девять.

Всю жизнь я сторонился маленьких человечков, не представлял как оно быть чьим-то родителем. Только в кино и сериалах отец узнавая о наличии ребенка сразу откапывает внутри спрятанные нерастраченные чувства и бежит к нему, падая и спотыкаясь от умиления. В моем случае все не так. Я просто не знаю, что мне делать.

Нет, я свыкнусь и приму, тем более что Арсений с Алисой. Что теперь? Предложить ей выйти за меня? Я готов? Вот здесь да. Еще как готов.

В сорок три создать семью не поздно. Упустить такую, как она, дураком нужно быть. Смелая, самоотверженная и бог знает еще какая. Никому и никогда не удавалось меня привести в благоговейное изумление, а Алиса смогла. И снова дело не в этом. Я просто люблю ее. Невозможно, маниакально, дико.

— Убедился? — поглядывает, одевая Арсения.

— Так нужно было. Не осуждай меня, хорошо?

— Ну что ты, — смущенно улыбается. — Посмотри какой он хороший, Глеб. Красавец просто. Похож на тебя.

Разглядываю увлеченно играющего малыша. Отмечаю, как Алиса на него влюбленно смотрит. В очередной раз не могу понять, как она смогла? На поступок способны не многие.

— Нет.

— Вредничаешь? Похож. Еще как.

Она забрала моего сына. Ни на что не посмотрела. Пошла поперек всех, ни под кого не прогнулась. Ведь дело не только в том, каков диагноз поставили ей, тут иначе все. Она его взяла, потому что мальчик — мой.

Каскад мыслей ворочается. Не дает покоя. Я выбиваюсь из привычной среды, возможности впрыгнуть назад больше нет, потому что жизнь моя прежней не будет. Все изменилось. Глобальная перемена перевернула привычное восприятие последующих событий.

Ладно, хлопаю по столу. Мне бы хотелось кое-что выяснить и больше не возвращаться в прошлое. Без звонка решаю посетить старую знакомую Женю. Бессонная ночь спровоцировала на анализ ситуации и у меня есть подозрение.

Парковка у клиники пуста. Внутри тоже народа нет. Беспрепятственно прохожу к знакомому кабинету. Стучать смысла не вижу. Вежливость теперь не мое.

— Привет, Жень, — опускаюсь в кресло без приглашения.

Бледнеет и опускает глаза. Значит, я не ошибся. Значит, не бывает бескорыстных в отношении мужиков женщин. Все, мать их, претендентки на то или иное.

— Глеб, не ожидала.

Сцепляет руки в замок, начинает хрустеть пальцами. Нервничает?

— Как так вышло, Жень?

Говорю спокойно, голос не повышаю. Кричать на женщину нельзя.

— Сколько она тебе заплатила? За справку, что подтвердила отсутствие плода.

Женя вспыхивает. Не отвожу от нее взгляд. Мне интересна метаморфоза, что с ней происходит. По щекам рваные пятна идут. Злится и смущается, но вижу, что ни капли не жалеет.

— Я, как врач, должна была предупредить о последствиях. Для женщины очень важно…

Договорить не даю. Слушать оправдание последнее дело.

— Заткнись, Жень. Тебе оказывается важно было одно, ткнуть меня носом. Довольна?

— Да! — выкрикивает злобно. Вот оно! Вылезло. — Думаешь тебе одному было можно нами играть? Ты же ни одну не ценил. Помнишь, как со мной поступил? Попользовался и вышвырнул.

— Ты была не против необременительных отношений. Сама говорила. Разве не так? — мне не изменяет память, ясно помню каждое слово. — Так что не так?

— Ты дурак, Авдеев. Так и не разобрался в любящих тебя женщинах.

— Правда? А что для вас любовь? Мне очень интересно, Жень. Знаешь, такие как вы идут лишь к одной цели. Говоришь про любовь? А ты знаешь, что это? Знаешь?

— А ты? У тебя сердца нет. Чурбан бесчувственный. На аборт отправил и не дрогнул.

— Женя, она профессиональная содержанка. Америки для тебя не открыл. Думаешь, ребенок для нее желанен? Уволь и не неси ерунды. Не мне тебе объяснять средства достижения. Кстати, она и правду родила. Это тебе для справки, чтобы совесть была чиста. И бросила, как щенка. В приюте.

Глаза Жени наливаются слезами. Она закрывает лицо руками. Только мне не жаль. Медвежья услуга не приносит добра. Наплевать обманули ее или нет. Врачица лелеяла личную месть.

— И что с ребенком теперь?

— Не касается тебя. Я приехал сообщить, что с завтрашнего дня тебя начнут проверять. Если будешь умницей, то заявление сегодня напишешь. Если решишь бороться, санитаркой в больницу не возьмут. Всего тебе, Женя. Мне пора.

Сдавленные рыдания не могут разжалобить. По заслугам. Возвращаться больше к этой теме не планирую. Страница закрыта.

У меня есть еще одно дело. Вопрос в том, что сомневаюсь в выборе. Что любят такие женщины, как моя? Нестандартная же она у меня.

— Если Вы скажете по какому случаю подарок, смогу помочь.

— Обручальное. Для самой удивительной на свете. Есть такое?

— Насколько Вы любите свою женщину?

— Намного. Предлагайте.

— Так! — азартно потирает руки. — Желтый бриллиант, — выкладывает на бархатной подушке красивейшее кольцо. На что я мало смыслю в женских украшениях, но оно меня поражает, — в окружении белых. Шикарное. Огранка круглая. Ни одна не сможет отказать после такого кольца. Приобретете и гарантирую, Вы услышите заветное «да».

Кольцо я, конечно, покупаю. Не потому, что пафосно, не потому что меня убедили или по какой иной причине. Мне кажется, что оно подойдет Алисе. Тянуть не хочу. Она будет моей. При любых условиях станет Авдеевой.

Решаю намеченные дела сразу, без промедления. Поэтапно. Будто план выполняю. Звучит по-деловому холодно, но это и есть мое распределение работы. И от правильности выполнения зависит наша будущая жизнь.

И последнее дело на сегодня.

— Паш, нужно встретится.

Назначаю встречу в своем офисе. Если его понесет, то хотя бы не на глазах у других людей. За закрытыми дверями решим вопрос. Готовлюсь к любому исходу. Конфликта не миновать, понимаю прекрасно, но ради Алисы и не такое вытерпеть можно. Лучше будет, если я сам все объясню, смущать девочку перед родителями не хочу, поэтому заранее освобождаю от такой возможности.

Иду к решению вопроса, не останавливаясь. Беру на себя нашу будущую жизнь. Главным быть оставляю прерогативу за собой. Никуда больше моя малышка от меня не денется.

— Зачем ты с папой подрался? Нельзя было цивилизованно вопрос решить? Не дергайся, пожалуйста.

Глеб морщится, но дергаться перестает. Прекрасно. Лицо все в ссадинах. Бровь, скулы. Хорошо синяков нет. У папы глаз вон заплыл. Мама замучилась перекисью обрабатывать.

Гостиная разгромлена в хлам. Разбили все, что разбивалось. На наш позор даже соседи пришли спросить, все ли в порядке, но увидев сцепившихся озверевших мужчин поспешили убраться восвояси. Мама говорила, что дрались как два ошалелых подростка, хорошо, что Глебу хватило ума несильно мутузить в ответ папу, а так бы вообще ужас был. Хотя ужас и был. Убедилась в этом, когда пришла после разборок к родителям.

Не хочу вспоминать какую атаку я пережила. Отгребла за все: за Глеба, за сына, за «просранное будущее со старпером». Папа орал как громовержец, местами синел и захлебывался так, что даже мама заголосила и начала его осаживать.

Как же обидно было слышать такое. Неужели Авдеев прям такой старик? Да самый хороший брак, в котором разница в возрасте имеется. Глеб красивый, умный, подтянутый. А у моих ровесников некоторых уже брюхо торчит. Да не в этом дело! Авдеев во всех отношениях отличный, что мне его с кем-то сравнивать, когда за него душу готова на алтарь положить, разве не понятно?

И что же мне оставалось?

Я так же орала в ответ! Отстаивала свое право на счастливое будущее с яростью разбуженной медведицы. Когда-то я читала, что вытворяет шатун, когда просыпается в неурочный час. Примерно тоже самое было. Что теперь бегать от себя? Внутри меня выжжено огнем, что люблю Авдеева. Ну не смогу я без него. Никогда.

— Ничего страшного, — с серьезным видом целует пальцы. — Обычный разговор.

— Да уж, — ворчу я. — Как дети.

— Ты почему без Арсения?

Запоздало спохватывается о сыне. Я внутренне ликую. Постепенно приучается думать о ребенке. Он двигается не так быстро, как мне хотелось бы, но все равно я уверена, что Глеб станет лучшим отцом.

— Мама забрала его на ночь. Сказала, что нужно больше проводить времени с внуком.

В этом направлении тоже глобальные подвижки. Прошлой ночью у нас случился откровенный разговор. Я ей все-все без утайки сказала. Она была ошарашена, и плакала, и смеялась, и восхищалась. За долгое время мы наконец-то поладили. Она вновь стала моей номер один. Вот только папу подготовить не успела, конфликт случился раньше.

— Как он?

— Хорошо. Играет, хорошо кушает и радуется. Все, что положено здоровому счастливому ребенку.

Сын очень радует. Замечательный мальчик растет нам на радость. Смышленый, красивый и невозможно родной. Он так похож на отца, также хмурится, также улыбается.

— Угу, — задумчиво смотрит. — Удивительная моя. Поразительная. Как тебя не любить, м?

— Сильно любишь?

Спрашиваю, затаив дыхание. Он редко говорит о таком. Каждый раз в священный трепет прихожу. Услышать

— Все ты знаешь, детка. Без моего подтверждения. Да?

— Наверное.

— Наверное? Смеешься надо мной? — угрожающе склоняется.

Смеюсь, но на всякий случай отползаю назад. Глеб отшвыривает мои скудные медицинские препараты в сторону, блокирует движения. Нависает, пристально впивается взглядом. Он такой красивый. Ссадины придают хулиганский вид, отросшая челка свисает на лоб. Такой сексуальный. Он самый лучший, самый-самый.

Горячая влага заливает глаза. От переполняющих чувств рассыпаюсь. Меня перекручивает, как веревку. Как же я его люблю. Кто бы знал, что внутри меня на самом деле творится.

— Мой Глеб, — от переизбытка шепчу, глажу лицо, касаюсь губами царапин, — ты мой Авдеев. Навсегда. Я тебя выбрала. Понимаешь? Я всегда знала, что ты будешь моим первым.

Глеб мгновенно серьезнеет. Поднимает нас, сажает меня к себе на колени.

— И единственным. Знаешь, что значишь для меня, Алис?

Прижимаюсь лбом к его и качаю головой. Не знаю. Догадываюсь, но в полной мере не представляю.

— Так вот. С тобой я всего хочу. Семью. Свадьбу, если она тебе нужна будет. Все же девочки мечтают о платье? Сына буду любить. Если захочешь, снова пройдем обследование и еще детей сделаем. Я узнал, доктор твой ничего не стоит. На днях подыскал хорошего спеца, пусть тот кусок дерьма со своими диагнозами на хер идет. Хочешь еще детей, Алис?

— Хочу, — еле слово выговариваю. Я не знала, что он так много успел. Не знала. Завивается стружкой душа, сворачивается и разворачивается за краткое время миллион раз. Не успеваю дышать нормально, сердце выскакивает. — От тебя хочу.

— Будут, малыш. У нас с тобой все будет. Двое? Трое? Сколько хочешь?

Он говорит очень весомо, и я ему верю. Вдруг мне становится жарко. Никогда не приходило в голову сходить еще к кому-то из докторов. Просто проходила обычные анализы, глубинно больше не хотела смотреться. Да и Авдеева рядом не было. Для кого и чего стараться нужно было?

— Спасибо.

— Смешная… Это тебе спасибо, — тепло улыбается он, осыпая нежными поцелуями. — Остался последний вопрос. Готова?

— Ты сегодня меня сильно удивляешь, Глеб.

Он молча встает и куда-то уходит. Закутываюсь в плед, любуюсь видом из окна. Событий настолько много, мысли бурлят и никак дрожь не проходит. Когда Авдеев появляется тело и вовсе функционировать перестает.

— Алис, — идет, не выпуская руки из карманов. — Ты самое лучшее, что случалось со мной. Знаешь? Знаешь. Ты моя. Была. Есть и будешь. Согласна всю жизнь со мной? Выйдешь за меня? — из кармана на свет появляется шикарнейшее кольцо. — Давай по-взрослому, малыш?

В ответ лишь киваю. Дыхание вовсе пропадает. Люблю. Больше всех на свете.

— Да. Да-да-да!!!

Самый счастливый момент, самый-самый. Могла ли я тогда хоть на минуту предположить, что все получится. Нет. Я Любила Глеба просто так, вопреки всему. Он был и остается для меня главным человеком на всей земле.

С радостью принимаю кольцо, я бесконечно счастлива.

— Любимая моя, — сдергивает покрывало мой идол и сам раздевается, — иди сюда. Скорее, Алиса почти Авдеева. Или на хрен почти? Иди быстрее. Я так тебя…

___

Несколько лет спустя.

— Я счастливая. Я такая счастливая, родной. У нас получилось.

Алиса светится. Почти подпрыгивает и размахивает бланком с прикрепленным к нему черно-белой фотографией. Реальное подтверждение нашей нерушимой клятвы.

— Я обещал тебе.

— Знаю, я знаю. Ты все выполняешь, что обещаешь нам.

Сжимаю жену в руках, нет счастливее нас на свете. Она беременная. У нас и правда получилось. Кстати, врач тот ошибся наполовину. Шансы все же были, и мы их использовали. Длительное лечение дало свой результат. Не без психов обошлось, но прорыдавшись, моя сильная жена, сцепив зубы вновь и вновь выполняла рекомендации врачей.

Я помогал, чем мог и как мог. Всегда и везде был и остаюсь рядом. Она мое всё. И какое бы решение не приняла, я принимаю его тоже безоговорочно. Мы единое целое. По-другому быть не может.

Каждый день просыпаюсь и первое что делаю, сгребаю жену и пододвигаю ближе. Хочу ее чувствовать всегда. Мне визуала критично мало. Нахожу любую возможность, чтобы без конца трогать и ощущать ее непередаваемое магнетическое тепло.

Вот и сейчас.

Глажу малышку по спине, забираюсь под волосы на затылке и целую, куда попаду. А она ревет от счастья. Такая эмоциональная стала. Пока качаемся в объятиях друг друга, шепчу ей ободряющие слова, уверяю, что, как всегда, мы со всем справимся. Считаю минуты ровно до того, как к нам прибежит Арсений. И не ошибаюсь. Одна минута сорок секунд. Бах!

— Мам, ты что плачешь? — встревоженный голос Арса врывается в уши.

Он обнимает нас обоих, практически виснет на мне, снимая вес с Алисы, лишь рукой ее бережно обхватывает. Красавчик. Всегда мать бережет. И хотя мы с сыном любим друг друга неменьше, но с мамой у Арсения особая связь. Я не ревную. Считаю, это более чем нормально.

— Все хорошо, сын, — отрываюсь от жены, треплю за макушку.

— Пап! Что ты как с маленьким! — нарочито отворачивается, а я счастливо смеюсь. Вредный и упорный, весь в меня.

У нас с сыном свои дела. Мальчуково-мужские решаем успешно. Иногда, смотря на сына, с бегущим холодом по спине думаю о том, что не дай Бог, мог бы о нем никогда не узнать. Представить не могу такого. Мой мальчик, мой лучший сын. Мой! И все это благодаря несгибаемой и вместе с тем нежно любимой девочке, обожаемой Алисе Авдеевой.

— Если говорить о маленьких, — тяну с расстановкой. — Брата хочешь?

Глаза Арса восторженно сверкают, но как подобает парню, он нарочито хмурится и выдает, свернув губы трубочкой.

— Ох, наконец-то, а я уж думал все. Каюк. Один буду, как палец в носу. Конечно да! Зачем ерунду спрашиваешь? А когда же он уже появится?

— Скоро, Арсений, — целует Алиса сына, — очень скоро.

Моя семья. Мой любимый сын, драгоценная жена. Мой мир.

А дерево мы уже посадили, и дом тоже построили.

Конец.

Глеб и Алиса будут очень счастливы. Они заслужили. Свое тепло, любовь и радость пронесут до глубокой старости. Арс будет прекрасным сыном. В определенный момент родители расскажут ему правду, но он воспримет ее почти вскользь, потому что Алиса для него самая важная женщина. Кивнет и скажет: «Мам, ей-богу, не хочу ничего знать. Иди сюда, дай обниму тебя. Ты моя — мамуля. Другой быть не может».

Кстати, да. У Авдеевых будет двойня)

Спасибо всем, кто был со мной все это время. Благодарю за комментарии. Они для меня очень важны, потому как нет ничего более прекрасного, когда получаешь обратную связь от любимого читателя. Благодарю за награды и звезды. Спасибо большущее.

С огромным уважением к вам — ваша Х.К.

* * *

20 мая приду с новой историей. Не измена и не развод. Как всегда, про лютую любовь. Ох… Девочки, приходите. Что же там буде-е-е-т… Гр-р-р! Не разочарую. Бешеную парочку заказывали? ….

Дочь врага. Обещаю, будет больно.

Скоро!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге