До встречи в моих снах

ПРОЛОГ

Влада Ветрова

До встречи в моих снах

Сумка почти собрана. За окном нависли свинцовые тучи, накрапывает мелкий дождь, изнашивающий и без того потрепанную нервную систему, но ничто…

– Слышите?! – громогласно уточняю я у стен, расставив руки и задрав подбородок. – Ничто! Ни одна сволочь не испоганит мне отпуск!

За окном вдруг мерцает молния, будто в подтверждение моих слов. И на одно короткое мгновение я чувствую себя едва ли не всемогущим. На эмоции даже дерзко ухмыляюсь и поигрываю грудными мышцами. Но одного звонка мобильного хватает, чтобы мои кишки свело в недобром предчувствии.

Ожидая любой подставы с работы, я опасливо подхожу к валяющемуся на диване телефону. Вижу улыбку сестры на экране и расслабленно выдыхаю.

– Да, Бусен, – отвечаю я как умею ласково. – Уже в аэропорту?

Сестра младше меня на двенадцать лет. Долгожданная, выстраданная, вымученная и вымоленная. Она воспитывалась как принцесса, но выросла настоящей королевой. Драмы.

– Все пропало! – горько всхлипывает Василиса. – Все! Пропало! Коля! Ты меня слышишь?!

Коля во мне хочет изобразить радиопомехи, сбросить вызов, отключить телефон, прыгнуть в тачку и рвануть куда глаза глядят, прихватив удочку и палатку. Как и планировал. Но Николай Николаевич Луговой, до которого я успел дожить, призывает к порядку.

– Да, Васен, – отвечаю я все тем же приторно-сладеньким голоском. – Конечно, слышу. Что стряслось?

– Путевка, говорю, пропала! – взвизгивает сестренка. – Ты чем слушаешь вообще?!

Леща. Поймать здоровенного леща и преподнести его ей. Напрашивается, и давненько.

– Что стряслось, Бусен? – повторяю я вопрос, никак не выдав голосом своих несбыточных мечт.

– Это Миша во всем виноват! – жалуется сестра.

Мои глаза наливаются кровью, а кулак сжимается сам собой.

– Что он сделал? – хриплю я от охватившего сознание гнева. – Говори, – рычу я, так и не дождавшись ответа.

Сам уже шарю взглядом по комнате, выискивая, где оставил брюки. Так и не нахожу и мысленно прихожу к выводу – для того, чтобы размазать этого сопляка, они мне не понадобятся. А каким интеллигентным казался. Профессор! Доктор технических наук! Придушу.

– Он заболел! – взахлеб рыдает Василиска. – Ангина, температура и… и… мы никуда не летим! Накрылось мое свадебное путешествие!

Злоба резко выходит из моего тела и проваливается в пол, к запойному соседу этажом ниже. Вообще, он не из буйных, но я давно отметил – чуть только меня отпускает, на его залитые огненной лавой глаза опускается забрало. Ментальная связь, которой я не горжусь.

– Таблеток привезти? – прочистив горло, заискиваю я.

– Гильотину! – злобно рявкает миниатюрная миловидная сестрица, делая очередной надлом в моем сознании. Ожидание и реальность как никогда далеки. – Я уже все купила! Или ты думаешь, я настолько безрукая, что в аптеку сама не могу сходить?

С его банковской картой, уверен, она способна на многое. Но, лимит, будь он неладен. Ипотека. И два кредита, в том числе за отгулянную на прошлой неделе свадьбу, размах которой значительно превысил возможности Михаила, но он предпочел залезть в очередную финансовую каббалу, нежели отказать будущей жене. Или взять предложенные родителями деньги, что, все всяких сомнений, делает ему честь. Надо будет полюбопытствовать, сколько подработок он планирует взять. Трех-четырех должно хватить, на первое время.

– Что ты хочешь от меня? – тяжело выдыхаю я, сдавшись.

Радовать в подобный момент может лишь одно – еще одному мужику сейчас много хуже. Не такой уж он и умник, раз улыбался, подписывая пожизненный контракт с этой истеричкой. То есть, конечно, королевой.

– Полетишь ты, – строго и решительно высекает сестра, а я бросаю затравленный взгляд на заготовленную удочку и коробку снастей. – Я уже обо всем договорилась. Билеты и отель не возвратные, Миша и тут решил сэкономить, и вот чем все обернулось!

– А я тут при чем? – пытаюсь откреститься я.

Хочется позвать маму. Мне сорок два, за плечами двадцать один год в ОМОН, неудачный брак, но в моменты, когда Василиса включает Начальника, невольно хочется подать апелляцию в вышестоящую инстанцию. Я не тюфяк. Но женщина – священный сосуд. Леща все же нельзя, а лещ, лишь упомянутый всуе, должного эффекта не возымеет, скорее напротив, ситуацию только усугубит.

– Ну… – неожиданно мнется сестра, а я пытаюсь запустить остановленные на время отпуска механизмы под черепушкой. – Я просто подумала, посоветовалась с мамой, потом с папой, потом мой таролог, Юля, ну, ты помнишь ее, темненькая такая…

– Василиса, – добавляю я грома в голос, прервав ее. – Конкретнее.

– Ну ты же никуда не планировал, да? В смысле, не бронировал.

– Допустим.

– Ну вот! – непонятно чему радуется сестра. – Значит, ничего не потеряешь!

– Я против! – раздается сиплый голос Михаила на заднем плане. – Васен! Ну чего ты? Накопим!

– Да кто тебя спрашивает, – очень тихо ворчит сестра, а через пару мгновений слышится щелчок дверного замка. – В общем, – со слышимой дрожью в голосе, но деловито продолжает сестра, – я хотела предложить тебе слетать вместо нас. И, если есть возможность, компенсировать часть путевки. Но это совсем необязательно, просто ты сто лет никуда не выезжал, особенно на море, а отель очень хороший, сам знаешь, как я выбираю…

Она что-то там еще лопочет, а я хмыкаю и невольно расплываюсь в улыбке, довольно поглаживая бороду.

Так это не приказ. Просьба. Как тут не отреагировать?

– Конечно, Бусен, – тепло отзываюсь я, вновь перебив ее. – Я выкуплю у вас путевку. – Василиса громко радостно визжит, а потом долго благодарит. От доброго слова меня конкретно развозит, но, уличив паузу, я спрашиваю: – Сколько там? Переведу.

Сестра озвучивает стоимость тура, а я едва сдерживаюсь, чтобы не заорать «сколько?!». Да на эти бабки можно тонн тридцать леща купить!

Но, поздно. Развод грамотный, я поплыл, а бабок, вообще-то, не жалко. Да и в умении подмазать в нужный момент сестричке не откажешь. Михаил, все же, совсем не дурак. Но против ее чар устоит только мертвый. И это – именно то, чего я ему искренне не желаю, ибо вернется она в отчий дом и продолжит вить веревки из бати, с которого, по-честному, хватит и матери.

– Да, кстати, тебе лучше поторопиться, – своим обычным нагловатым тоном добавляет сестра. – Вылет через три часа.

Глава 1. Анна

Позади прямой перелет Москва-Анталья чартерным рейсом с двухчасовой задержкой и мизерным просветом между сиденьями. Позади долгое ожидание багажа, мучительная жара в автобусе, катастрофически медленная регистрация в отеле. На которые я не обратила бы ни малейшего внимания в предвкушении долгожданного отдыха, если бы не исключительно недовольное лицо сына.

– Нас точно привезли, куда надо? – брезгливо скривив губы, озирается по сторонам Саша. – Халупы какие-то.

От застрявшей в горле обиды, я даже не нахожусь, что ответить. Я целый год копила, чтобы выбрать достойный отель. Конечно, до уровня, который может обеспечить его отец я все равно не дотягиваю, но и называть халупами трехэтажные виллы – перебор.

– Ладно, сойдет, – через силу говорит сын, когда перед нами приветливо распахивают дверь просторного номера. Я вымученно улыбаюсь, сунув руку в карман шорт, чтобы не отвесить Сашке профилактическую затрещину, и прохожу вслед за ним. – Стоп, – вытаращив глаза, останавливает меня мой ребенок. – А ты куда?

– В смысле? – от неожиданности улыбнувшись шире, конкретизирую я.

– Мы что, будем жить в одном номере?! – доходит до него. – Ну трындец…

– Ну извини, на бунгало на Мальдивах, или куда вы там с папой зимой летали, я пока не заработала, – бубню я, бросив на него косой взгляд.

Сашка морщится, частично признав, что перегнул.

– Да при чем тут Мальдивы? Мам, тут одна кровать. Я, конечно, все понимаю, но это уже перебор. Я ж не ребенок!

– Я просила две отдельные, – из последних сил пытаясь не расплакаться, отвечаю я. – Мы можем с этим завтра разобраться? Я хочу помыться и лечь.

– Ну, окей, ты – ляжешь. А я куда? На пол? Или на пляж бомжевать? Тут хоть песок или галька?

– Галина! – импульсивно взвизгиваю я. – Раз такой умник, иди сам на ресепшен и разбирайся!

– Офигенный подарок, – язвит совершеннолетний, но еще такой незрелый парень. – Премного благодарен!

Сашка зло паясничает, кланяясь мне в ноги, а потом выходит из номера, шваркнув дверью. А я выбегаю на балкон и, зажав себе рот ладонью в попытке не разреветься.

Как же обидно. Как чудовищно обидно! Неужели он настолько избаловался за год, что мы с его отцом в разводе? За те короткие встречи, что мне удавалось урывать, не замечала. Или это такой возраст? Где мой тактичный, где мой ласковый? Заботливый где, любящий? Он становится копией Стаса. Как под копирку. И, увы, не только внешне.

Нужно было отказаться от затеи: все с самого начала пошло совсем не так, как я ожидала. Я проигнорировала все звоночки, преследуя личные цели, а именно – одиннадцать дней с сыном. Эта мысль затмила и его явное нежелание покидать родной город в разгар лета, когда позади экзамены и зачисление в ВУЗ, и все намеки, что давала судьба.

Еще эта гребаная кровать, будь она трижды неладна. Я, вообще-то, тоже не имею ни малейшего желания спать в одной постели со взрослым сыном. Но до последнего вдоха буду делать вид, что не вижу в этом ничего ужасного.

– Где болгарка, когда она так нужна? – ворчу я в темноту, уперевшись руками в поручень, а с соседнего балкона раздается мужской кашель, как будто кто-то подавился подслушанным. – Неужто прихватили? – фыркаю я, а мужчина, откашлявшись, хрипит:

– Увы.

– Жаль, – трагично вдохнув, отвечаю я. Раздается короткий смешок. – Хорошего отдыха, – искренне желаю я и, прежде чем скрыться в номере, слышу бас, от которого по рукам пробегают сумасбродные мурашки:

– И вам.

Смахнув с кожи неожиданную реакцию на глубокий низкий голос незнакомца, я еще минут пятнадцать дожидаюсь сына, то и дело выглядывая в коридор.

– Ни одного свободного номера, – недовольно бубнит он, наконец-то появившись. – Класс номера выбранный, а остальное типа не их проблема. Уроды. Ладно, посплю на полу.

– Саш, ну, может… – заискиваю я, пытаясь сгладить углы, а у самой в глазах встают слезы.

– Все нормально, ма, – неожиданно меняет гнев на милость ребенок. – Тут ковролин, одеяло брошу и порядок. Не парься. Сполоснусь с дороги.

Так еще хуже. Не знаю почему, но его принятие пополам с разочарованием катастрофически сильно давит на нерв. Он будто говорит мне – ты такая, какая есть, чего уж теперь. Родителей не выбирают.

Боясь, что он услышит мои жалобные всхлипы из ванной, я вновь выхожу на балкон, где реву, не сдерживаясь. Что подумают другие мне плевать, но признать свою несостоятельность и беспомощность в глазах ребенка – настоящая катастрофа. После того, как я наконец решилась оставить его отца, выглядеть сильной и счастливой стало чуть ли не смыслом жизни.

Увлекшись, я не сразу обращаю внимание на не навязчивое покашливание с соседнего балкона. Смачно шмыгаю носом, делаю глубокий вдох и быстро вытираю слезы. Аккурат в тот момент, когда Сашка открывает балконную дверь.

– Ванна свободна, – говорит он, подходя к перилам. – Там море или кажется?

– Если они еще и с видом из номера накололи, я точно кому-нибудь голову откушу, – ворчу я, а я Сашка тихо ржет.

– Да не парься, ма. Посплю на полу, для спины полезно. И это… извини, ладно? Хороший отель. Просто устал с дороги.

– И что же на самом деле заставило тебя изменить мнение? – заинтригованно любопытничаю я. Рюмку он там на баре успел опрокинуть, что ли? Выглядит он старше своего возраста, вполне могли и накатить.

– Да просто по сторонам посмотрел, – отмахивается Саша.

– Кого увидел? – весело фыркаю я, моментально все поняв.

– Все тебе расскажи, – бросив на меня лукавый взгляд, хмыкает сын.

– Завтра покажешь, – не унимаюсь я. – Красивая?

– Ма, отстань, – смущенно бормочет сын. – Иди в душ, ты же хотела.

Я выхожу с балкона, закрываю дверь и слышу бас соседа:

– Эй, парень.

– Да? – отзывается Сашка.

– Здорова, – с соседнего балкона появляется здоровенная ручища, а мое воображение услужливо дорисовывает чудище по ту сторону от стены. Как он вообще дотянулся? От балкона до балкона навскидку полметра!

– Здоров. – Сын, однако, совершенно не оробев, пожимает соседу руку.

– У меня две кровати. И живу один. Готов поменяться.

– Местами со мной или номерами? – насмешливо уточняет Сашка, а мои глаза расширяются от стыда.

– Номерами, – добродушно хмыкает сосед.

– Было бы круто. Спасибо. Я Александр, – первым представляется сын.

– Николай. Пойдем договоримся, пока мать моется.

Я суетливо кручусь на месте, а потом пулей несусь в ванну, чтобы позволить ребенку проявить самостоятельность и уладить вопрос без помощи отцовских денег.

Неспешно моюсь, с отвращением смотрю на потные дорожные вещи и решаю воспользоваться гостевым банным халатом. Обматываю голову полотенцем и в таком виде выхожу из ванной.

– Саш, а где чемоданы? – пытаюсь я изо всех сил изобразить беспечность и непонимание. Делаю пару шагов и вижу обладателя здоровенной руки во всей красе. – Добрый вечер, – лопочу я, зажав одной рукой полы халата на груди.

– Э-э-э… – озадаченно тянет незнакомец, пялясь на меня во все глаза.

Сашка нагло хмыкает, довольный произведенным эффектом. И представляет меня в своей излюбленной манере:

– Николай, это Анна. Моя мама.

– Здрасьте, – собравшись, брякает сосед. Кивает и даже слегка кланяется.

– Мы номера поменялись, пока ты мылась, – горделиво сообщает сын. – Там уже убрались, вещи я перенес. И там, не поверишь, две отдельные кровати.

– Как здорово, – расплываюсь я в довольной улыбке, сосредоточив все свое внимание на сыне. Но не замечать эту гору мышц поблизости нереально. Этот мужик из тех, кого в лифте нужно считать за двоих. На всякий пожарный. Кстати, ему бы пошло. – Вы, случаем, не пожарный? – вдруг озвучиваю я навязчивую мысль. – Простите… – тушуюсь я тут же.

– Омоновец, – хмыкнув, сообщает сосед. – На заслуженной пенсии.

– Пенсии? – изумляюсь я, неприлично пялясь на него.

– С девятнадцати пошел, – охотно поддерживает он полуночную беседу, явно ожидая нового вопроса.

И все бы ничего, да только я без трусов, прости Господи.

– Спасибо, что поменялись с нами номерами, – говорю я Николаю и почему-то на цыпочках быстро семеню в соседний номер. – Обязательно было выставлять меня напоказ? – журю я сына, а он пожимает плечами:

– Чтобы не думали, что мы пара. И на пляже ты покажешь больше.

– Давай спать, – вздыхаю я и ненадолго закрываюсь в уже другой ванной с чемоданом.

Родила я рано. Наверное, даже слишком. Беременность застигла меня врасплох, но я скорее обрадовалась, ведь она означала, что у меня будет ребенок от любимого человека. Стас, которому на тот момент было двадцать два, тех же эмоций не испытал. Мой папа долго колебался, размазать его или заставить жениться, но вмешались и родители Стаса, и я, и он сам, заявивший, что души во мне не чает, готов взять ответственность и быть примерным семьянином. К несчастью, это были лишь слова.

Условия муж поставил сразу после рождения Саши. Для меня, в наивные девятнадцать, они прозвучали как приговор.

Свободные отношения.

И как бы я не болела, как бы ни страдала, изменить ситуацию была не в силах. Перед родителями я, конечно, изображала безудержное счастье. Стас, на удивление, оказался отличным отцом. Но все годы брака был отвратительным мужем.

Забавно, как долго я пыталась завоевать его безраздельное внимание. Я училась. Развивалась. Ухаживала за собой. Все это было довольно легко даже с ребенком на руках, ведь у Стаса никогда не было финансовых трудностей, а бабушки с обеих сторон всегда были готовы прийти на помощь. И он никогда не жадничал. Но упорно гулял, бесконечно притаскивая на супружескую постель аромат чужих духов.

Меня хватило на шестнадцать лет. Свой уход я планировала целый год, о решении сообщила, начав самостоятельно зарабатывать и подкопив. Стас хоть и был недоволен, согласился разойтись без суда. Я отказалась от всего. Не просила ни денег, ни квартир, а он не стал навязывать. Возможно, думал, что я прибегу обратно, как только осознаю, как несладко одной. Но мне всегда было плевать на деньги. Казалось, можно наконец начать жить, но из равновесия выбило решение сына остаться с отцом.

Я почти передумала. Я почти осталась. Пока однажды старшая сестра не влепила мне самую настоящую пощечину, окончательно отрезвив.

Сколько можно искать оправдания? Это – не брак, а бракованная связь. Саша уже тогда почти не нуждался во мне. Он вполне осознанно предпочел редкие встречи с матерью смене школы, места жительства и круга общения. А вот мое время может оказаться безвозвратно упущено.

Что ж. Я еще молода. Свободна. И даже ходила на несколько свиданий. А вот что мне нужно в последнюю очередь – так это курортный роман. Отношения без обязательств давно и основательно сидят у меня в печенках.

Утром я просыпаюсь с первыми лучами солнца. Задергиваю шторы, чтобы сын выспался, переодеваюсь в заготовленный купальник и струящееся черное пляжное платье в пол с широкими рукавами, отлично контрастирующее с моей светлой кожей.

До завтрака еще слишком далеко, по пути до моря мне не встречаются даже работники, а сам отель кажется вымершим. Но на пляже я оказываюсь не одна.

Девушка примерно возраста сына делает селфи на фоне спокойной лазури моря, а на одном из лежаков горкой навалены мужские вещи, но кажется, будто кто-то забыл их: обладателя нигде нет.

– Хай! – Я приветливо взмахиваю рукой, подойдя к девушке поближе. С иностранными языками я на вы, так что использую мимику и жесты, дополнив предложение поучаствовать в процессе коротким: – Фото?

– Ой, да! Ес! – радуется девушка, протягивая мне свой телефон. – Сенькью вери мач!

– Да лан, мне не сложно, – деловито отвечаю я, с трудом сдерживая улыбку, а она громко фыркает. – Потом ты меня, ладно?

– Без проблем!

– Иди вставай красивенько.

Девушка неуклюже топчется у кромки воды, не зная, куда деть руки, неестественно улыбается и выбирает крайне неудачные позы. Сделав пару кадров, я невольно морщусь.

– Спасибо, – заметив, обиженно мямлит девушка. – Моя очередь.

– Ну, нет, – закатываю я глаза. – Сейчас покажу пару секретиков. Пляжная фотография – это особый вид искусства. Чего стесняешься?

– В смысле?

– В себе. Что на фотках бесит тебя особенно? Меня – когда живот вываливается. Но у тебя его нет, так что мимо.

– Когда похожа на хомяка, – кривится девушка, надув щеки и приложив к ним ладони.

Она бурятка, что ли. Или башкирка. Если честно, я совсем не секу в определении национальностей, их столько по нашей необъятной, что пришлось бы посвятить изучению жизнь. Но она безумно привлекательна. Чернобровая, черноокая, с округлым плоским личиком, маленьким носиком, узким разрезом глаз и очень выразительной линией губ.

– Ты красавица. И вот это ямочка, – я показываю на свой губной желобок, подразумевая ее, – еще не одного мужика сведет с ума. Твои щеки всем до фонаря.

– Спасибо, – смущенно улыбается девушка. – Вы тоже красавица.

– Ты еще моего сына не видела, – нагло подмигиваю я ей. – Ну что, погнали, пока толпа не набежала.

Спустя минут двадцать у нас получается так много прекрасных фотографий, что девушка на эмоции пищит и обнимает меня.

– А это что такое? – вдруг бормочет Сахая, разглядывая снимок, на который попало больше всего моря. Приближает изображение, и мы видим торчащую из воды у самый буйков голову. – Э-э-э…

Мы обе вскидываем головы и вглядываемся в воду. Я – сощуриваюсь, Сахая, кажется, глаза совсем закрывает. Но когда мужчина подплывает и начинает выходить из воды, хочется зажмуриться и мне. Точнее, мне следовало бы зажмуриться. Но мои глаза только расширяются.

– Доброе утро, – здоровается мой сосед и ладонью смахивает воду с лица и бороды. – Не хотел мешать своим появлением в кадре.

– Спасибо, – лопочет Сахая, делая полшажочка назад от громилы с прилипшими к ногам и остальным выдающимся частям тела купальным шортам.

– Давно вы там? – сглотнув, спрашиваю я. И невольно скашиваю взгляд на его могучую грудь со сморщенными в горошину темными сосками.

– Нет, я плавал подальше. До буйков слишком близко.

– Конечно, – задумчиво бормочу я, покосившись теперь на едва заметные вдалеке буйки.

– На лежаке не помешаю? – тактично спрашивает Николай.

– Нисколько, – отрицательно мотнув головой, отвечаю я. Еще не зная, что он высоко задерет спинку лежака, да еще и подложит под голову руки, получив отличный обзор на мое паясничество.

Теперь зажимаюсь я, а морщится Сахая, бросив недовольный взгляд в сторону нагловатого мужика.

– Не мог нормально лечь? – ворчит она.

– Да пусть смотрит, – отмахиваюсь я.

Расправляю плечи, выставляю ножку и подставляю лицо под первые солнечные лучи, показавшиеся из-за гор, старательно игнорируя присутствие Николая. А потом вдруг вижу сына, бодрой походкой идущего к пляжу.

Улыбнувшись во все зубы и придержав одной рукой шляпку, я машу ему. На что сын деловито кивает и сует руки в карманы. Развязкой походкой он подваливает к нам, окидывает Сахаю оценивающим взглядом и, совершенно не заинтересовавшись, обращается только ко мне:

– Так и знал, что ты тут. Завтракать пойдешь?

– Саша, познакомься, это Сахая. Это Саша, мой сын.

– Ага, привет, – невежливо брякает сын, а мне в очередной раз хочется отвесить ему оплеуху.

Засранец красив, как его отец, о чем прекрасно знает. Да еще и плаванием чуть ли не с рождения занимается, что сильно отразилось на его фигуре. И подобное пренебрежительное поведение и без того смущенной его появлением девушке уверенности в себе не прибавляет.

– Привет, – мямлит Сахая себе под нос и возвращает мне мой телефон. – Пойду, меня тоже ждут, – вдруг торопится она.

– Увидимся, солнце, – ласково говорю я, погладив ее по плечу.

Сахая быстрым шагом идет в сторону отеля, а я глотаю просящееся замечание. В конце концов, он не хамил, да и вкусы могут быть совершенно другие.

– Сделаешь колесо? – подначивает меня сын. – А я видео сниму.

В юности я занималась гимнастикой, так что с колесом проблем никаких, но демонстрировать свои умения соседу как-то не хочется. Его пристальное внимание и без того напрягает.

– В другой раз, – невольно покосившись на единственный занятый лежак, бурчу я.

Сын оборачивается и пожимает плечами.

– Тогда пойдем. Жрать хочу. Только поздороваюсь. – Он направляется прямиком к соседу, а я медленно иду к дорожке, поглядывая, как они жмут руки и перекидываются парой фраз. – Он присоединится к нам, – сообщает сын, нагнав меня. – Ты же не против?

– Сахая тоже, – иезуитски улыбаюсь я. – Ты же не против?

– Вообще-то, против, – хмурится сын. – Не надо меня сватать никому, пожалуйста. Мне вообще другая девушка понравилась.

– А мне, может, другой мужчина, – не сдаюсь я.

– Какой? – фыркает сын. – Носильщик?

– Администратор, – кривлюсь я. – И, раз уж мы говорим откровенно, у меня к тебе та же просьба. Без сватовства.

– Почему? – невинно интересуется он, вскинув брови. – У тебя же нет никого.

– Тебе-то откуда знать?

– Отец сказал, – пожимает он плечами.

– А ему? – нервно ржу я. – Вообще-то, я кое с кем встречаюсь. Было всего пара свиданий, но… как знать. Может, что и получится.

– Ну да, – недоверчиво прыскает Сашка, а у меня начинает зудеть ладонь. До его затылка я пока еще дотягиваюсь.

– И часто вы с отцом обсуждаете мою личную жизнь? – раздраженно спрашиваю я.

– Иногда, – вновь пожимает плечами Саша. – Он скучает по тебе. – Я пренебрежительно фыркаю и закатываю глаза. – Зря ты так. Не он подал на развод, – укоряет меня сын.

– Ты прекрасно знаешь, почему я ушла, – с обидой говорю я.

– Моногамия не для всех. И я его в этом понимаю, – заявляет сын, а у меня отваливается челюсть. – Свободные отношения – самый оптимальный вариант. И семья, и свобода. Не понимаю, что тебя не устраивало.

– Так рассуждают только те, кто никого, кроме себя, никогда не любил, – горько отвечаю я. – Когда искренне любишь человека, не захочешь его ни с кем делить. И уж тем более, не захочешь никого другого сам. Надеюсь, когда-нибудь ты это поймешь.

– Раз ты его так любишь, чего тогда ушла? На свидания ходишь, – иронизирует Саша, а у меня в горле встает ком. Многое я могла бы сказать ему, но все слова окажутся пустыми. Это нужно чувствовать. – Ну вот то-то и оно, – заключает он, по-своему поняв мое молчание. – Любви не существует. Одна биология, только и всего.

– Иди пока столик выбери, – с трудом контролируя голосовые связки, говорю я у отеля, – я забегу переодеться.

– Хорошо, – равнодушно отзывается Саша.

Внутри меня все аж бурлит от злости. И, конечно, не на сына.

Чуть только я выхожу из лифта на своем этаже, дрожащими от гнева пальцами я набираю бывшему мужу.

– Да, Ань, – не слишком приветливо отзывается он. – Это срочно?

– Срочнее некуда, – задыхаюсь я эмоциями. – Слушай меня очень внимательно. Если ты продолжишь вкладывать в голову сына свою гнилую идеологию, я сделаю все, чтобы настроить его против тебя. Все, слышишь?! – повышаю я голос.

– Ну, попробуй, – насмешливо хмыкает Стас. – И посмотрим, кто выйдет победителем из этой войны.

Я сцепляю зубы и сбрасываю вызов. Гневно рычу, не сумев сдержаться и почти запускаю телефон в стену, но вовремя останавливаю себя.

– Все в порядке? – слышу я уже знакомый бас.

– Да тебе какое вообще дело? – откровенно хамлю я, бросив на соседа яростный взгляд через плечо.

– Никакого, – сухо и спокойно отвечает он, а я морщусь и бормочу виновато, развернувшись к нему:

– Простите… Попали под горячую руку.

– Ну уж нет, – зловеще тянет он. – Поздняк.

– В смысле?.. – бормочу я, сделав шаг в сторону.

– Мы уже на ты, – с улыбкой говорит он, а я нервно смеюсь и обмякаю. – Спрошу?

– Спроси, – вздыхаю я и киваю вглубь коридора, приглашая двинуться в сторону номеров.

– Я случайно подслушал. Что за гнилая идеология?

– Полигамия как стиль жизни, – кривляясь, отвечаю я, а Николай вскидывает брови. – Мой бывший муж в этом настоящий профессионал.

– Ясно, – морщится он.

– К сожалению, Саша живет с ним. И, видимо, считает, что это норма.

– В этом нет ничего предосудительного, – прямо, но деликатным тоном высказывает мнение Николай. – Если оба партнера придерживаются одного мнения.

– Разве это отношения? Херня это собачья, вот что, – бурчу я, выискивая в маленькой сумочке с ремешком через плечо карточку от номера. – Остались вообще в этом мире мужчины, которые ценят одну-единственную, а не бросаются как собаки на каждую аппетитную косточку? – продолжаю я ворчать, воюя с крошечными кармашками и замочками. – Да где эта дурацкая карта?..

– Злость – плохой советчик, – выдает он глубокомысленно, чем раздражает меня только сильнее. Я скашиваю на него сердитый взгляд, а он уточняет: – Мне лучше позавтракать отдельно, да?

– Да, – отвечаю я предельно откровенно, наконец-то достав карточку. – Приятного аппетита.

Выпив стакан воды, умывшись и нервно походив по номеру, я переодеваюсь в сарафан поприличнее полупрозрачной накидки и выхожу из номера. Без настроения иду к лифтам, у которых уже стоит сосед. Двери как раз открываются, он пропускает меня вперед, но лишь когда они закрываются, я понимаю, что заходить он не планирует.

Я подставляю руку, помешав закрытию, и говорю тихо:

– Это лишнее.

– Не хотел подливать масла в огонь, – отвечает он, делая шаг в кабину.

– Все нормально. У вас свое мнение, у меня – свое.

– Ты хотела сказать, у тебя.

– Сказала, как сказала… – бормочу я.

Николай тяжело вздыхает. Чешет висок. Явно думает о чем-то важном, сомневается, но все же решается. Открывает рот и…

– Ты любишь анал?

– Что? – надеясь, что ослышалась, переспрашиваю я, выпучив глаза.

– Анальный секс, – ничуть не смущаясь, расшифровывает он. – Любишь? Это не приглашение, просто ответь.

– Нет, – коротко брякаю я, бросив молящий взгляд на двери. Когда уже этот нулевой этаж?! Я ниже! Я, блин, в аду! Горят не щеки, а все тело.

– Я тоже не фанат. А кому-то нравится. Ты осуждаешь их за это?

– Сравнил божий дар с яичницей, – закатываю я глаза, наконец-то поняв, к чему он подводит.

– Все примерно об одном, – не соглашается он. Двери лифта открываются, и он вновь пропускает меня, встав по струнке. – И вообще. Вся эта полигамия – стремление к моногамии, на самом деле. Как подсознательная попытка найти того, кто будет удовлетворять по всем пунктам.

– Какой наивный романтик, – фыркаю я. – А так и не скажешь.

– Ну ладно, – посмеивается он. – Хотя, наивным меня еще никто не называл. Из живущих ныне…

– Знаешь, такие шуточки с твоими габаритами – удар по нервным окончаниям, – укоряю я его с улыбкой.

– Каждой твари по паре, Ань, – сворачивает он тему, потому что вы подходим к ресторану. – Если твой сын сможет найти себе такую же нимфонамку и они оба будут счастливы в браке, почему нет? Навязывание своего мнения еще ни одни взаимоотношения не скрепило, это я тебе на личном опыте говорю. И вряд ли ты хочешь разругаться с сыном в чужой стране. Это как минимум опасно. И приятного аппетита, – с лукавой улыбкой раскланивается он, бросив мне ненавязчивую ответочку.

А жаль. Общаться с ним оказалось на удивление интересно. И полезно.

Глава 2. Анна

Сын увлеченно жует, второй рукой держа телефон и переписываясь с кем-то, а я ковыряю вилкой в какой-то странной бледно-желтой субстанции, названной омлетом, и размышляю над словами Николая. Когда сын отвлекается от телефона, повторяю его же слова:

– Моногамия не для всех.

– Ну да, – легко пожимает он плечами. – Даже не пытайся убедить меня в обратном.

– Не буду. Но кое о чем попрошу, ладно?

– Ладно, – мямлит он недовольно.

– Пообещай мне, что убедишься в том, что твоя спутница придерживается того же мнения. А не поставишь перед фактом, как это было со мной.

Саша с трудом проглатывает то, что было у него во рту, забыв прожевать.

– Почему ты так об этом говоришь? Ты же согласилась. Или сейчас выяснится, что это из-за меня?

– Нет, конечно, – изумленно таращу я глаза. – Я согласилась из-за него. Потому что любила, Саш. И ты способен вскружить девушке голову настолько, что она пойдет на все, чтобы быть с тобой. Но будет надеяться при этом, что все изменится.

– А ты ему говорила, что тебя это не устраивает? – хмурится Саша.

Я понимаю, что встала на очень тонкий лед. Один неверный шаг и я в самом деле развяжу ту войну, которой угрожал Стас. И это страшно. Потому что его методы ведения ближнего боя далеко не так невинны, как мои. Он вполне способен задавить меня морально, уничтожив и связь с сыном.

– Нет, – вру я, не поколебавшись. – Я думала, моей женской хитрости хватит, чтобы переманить его на свою сторону. Но, я ошиблась.

– Долго же до тебя доходило, – бурчит сын. – А если бы он согласился на твои условия? Ты бы осталась?

– Однозначно да, – честно признаюсь я. – Ты запомнил мою просьбу, сын?

– Запомнил, – серьезно отвечает он. – И согласен, что так правильно. Но как я узнаю, если мне попадется такая же, как ты?

Отличный вопрос, сынок. С подвохом.

– Спроси, какой формат отношений она предпочитает до того, как они начнутся. А не когда в голове уже нет места для мыслей от гормонов, – кое-как выкручиваюсь я.

– Это странно, – морщится он. – Как ты себе это представляешь? Хэй, привет. Пойдем на свидание? Кстати, пока ты не ответила, сколько детей ты хочешь? – утрирует он.

Я закатываю глаза и в этот момент замечаю слоняющегося по ресторану соседа, выискивающего свободный столик. И поднимаю руку, привлекая его внимание.

Мысль до сына я уже донесла, но, если мы продолжим этот разговор, придется рассказать все. Как плакала ночами, пока его отец таскался, как умоляла Стаса дать шанс только нам двоим, как с улыбкой и камнем на сердце врала своему папе, чтобы только он не достал из сейфа свое ружье, за которым полез, едва узнал о моей ранней беременности. Он точно разозлится на отца. Но крайней все равно останусь я.

– Я уверена, ты сможешь правильно выбрать момент, чтобы затронуть щекотливую тему, – заключаю я. – Ты же открыто выражаешь свою позицию, вот и не дрейфь.

Сын недовольно кривит губы, но парировать не успевает: Николай, которого он сам же и пригласил, ставит свою тарелку на стол.

Так-то, мой дорогой. Имеешь храбрость гулять, имей ее и на неудобные разговоры.

– Однако, – хмыкает Саша, бросив взгляд на тарелку Николая. – Семь яиц.

– Два желтка. Остальное – только белок, – поясняет сосед, садясь рядом с ним. – Я сюда не жиреть приехал.

– А для чего? – задает Сашка каверзный вопрос. Любит он выводить собеседника из зоны комфорта, прямо как его папочка.

– Чтобы спасти семейный бюджет новой ячейки общества, – туманно объясняет он и рассказывает полную версию.

– Ты поменял улучшенный номер с огромной кроватью в виллах на берегу на стандартный в главном здании? – таращит глаза Саша.

– Как только увидел сердце из лепестков на кровати. Ложе любви для сестры. Ассоциации, знаешь ли. Как человек, не захотевший делить постель с матерью, ты должен понять.

– И без меня желающие найдутся, – нагло ухмыляется сын, а я пинаю его под столом, пытаясь сделать это незаметно. – А ты почему никого не взял? На двоих же путевка была.

– Я ни с кем не встречаюсь, – посмотрев на меня, отвечает Николай.

– Почему? – не унимается сын, а я снова пинаю его.

– Я развелся четыре года назад. И потом как-то… не сложилось, – без раздражения отвечает Николай, сочтя допрос за завтраком от едва знакомого хамоватого сопляка нормой.

– Дети есть?

– Нет.

– Не хочешь?

– Хочу, – сухо отвечает Николай и, опустив взгляд в тарелку, наталкивает в рот еды.

Сашка, не видящий выражения его лица, снова собирается задать вопрос, но я предвосхищаю.

– Саш, принеси фруктов, пожалуйста, – прошу я его, дополнив сердитым взглядом. Саша нехотя поднимается и уходит. – Извини, – говорю я Николаю. – Если что, он достаточно взрослый, чтобы ответить за свою бестактность. Отец его манерам точно не научит.

– Страховка не покроет мою ярость, – невзначай отвечает он, а я опускаю взгляд на его пудовые кулаки и нервно сглатываю. Вряд ли он шутит и на этот раз. – Но я не злюсь. Просто у каждого своя больная мозоль.

Мне любопытно до чертиков, но лезть не в свое дело – занятие неблагодарное. Да и, если бы хотел, рассказал сам. Может, у него какие-то проблемы в этой области, ни один мужчина не захочет вести светскую беседу на такую тему.

– Рад за сестру? – меняю я курс на более безопасный.

– Да, – с мягкой улыбкой отвечает он, а в уголках его суженных глаз появляются лучики морщин. И он мгновенно становится похожим на добряка, достающего котят с деревьев по просьбе детишек. – Но сильнее – за отца. Она та еще заноза.

– Девочки, – кокетливо веду я плечиком, и от этого движения сползает тонкая лямка сарафана. Николай цепляется за нее взглядом, а я быстро возвращаю ее на место. – Она хотя бы не принесла в подоле в восемнадцать, – подшучиваю я над собой.

– Мои родители скакали бы от радости, – с натянутой улыбкой отвечает он, а я прикусываю язык. – Но Василиса слишком умна и осторожна для таких оплошностей. – В моей груди закручивается вихрь обиды и за себя, и за сына, и я быстро отвожу взгляд. – Прости, я не то имел ввиду… – досадливо говорит Николай.

– Да нет, все правильно, – с натянутой улыбкой отвечаю я, посмотрев ему в глаза. – Сама дура. Но об этом я не жалею. У меня хотя бы есть сын, – подло бью я по больному и поднимаюсь из-за стола.

Николай хмыкает, и мы в унисон произносим одно и то же:

– Приятного аппетита.

По пути из ресторана я отлавливаю сына, флиртующего с какой-то девушкой. Сгребаю его футболку на груди в кулак и утаскиваю в сторону.

– Какого… – возмущенно шипит сын, полоснув по мне гневным взглядом.

Но мне пофиг.

– Еще хоть раз попытаешься меня с кем-нибудь свести, я тебе такой парад невест устрою, на всю жизнь запомнишь, – грожу я тихо. – Понял?

– А нормально сказать можно было? – выдернув из моей руки футболку, парирует сын, прожигая меня сердитым взглядом. – А не вести себя как припадочная.

– И тебе приятного аппетита.

Я хлопаю его по груди и выхожу, печатая шаг. В номере переодеваюсь и решаю послать все эти разборки к черту. Я приехала сюда купаться и загорать, отлично понимая, что сын найдет себе занятия поинтереснее. Вот на этом и сосредоточусь.

Обильно намазавшись кремом, я растягиваюсь на лежаке и до самого обеда поднимаюсь только чтобы освежиться в море. Затем – перекус во втором ресторане неподалеку и повторение программы. Пока ближе к ужину на мой лежак не плюхается сын, радуя взор красными плечами.

– Ты обгорел, – приподняв солнцезащитные очки, скупо констатирую я.

– Я в курсе, – морщится Сашка, коснувшись кожи и зашипев от неприятных ощущений.

– Крем для тебя я оставила в номере, – снова сообщаю я очевидное.

– Я видел, – бурчит Саша. – Но Яна предложила намазать меня своим маслом, и от такого предложения… – он делает драматическую паузу и заканчивает бормотанием: – Я обязательно откажусь в будущем.

Я прыскаю и тихо смеюсь.

– Дурень.

– Чего этот бугай учудил? – мямлит он.

– Да в общем-то, ничего, – слабо морщусь я. – Просто… не надо так, Саш. Я сюда не роман приехала закрутить. Просто погреться, поплавать. С тобой пообщаться.

– Я понял. И это… извини, ладно?

– А Яна – это?.. – игриво уточняю я, а Саша содрогается в беззвучном смехе, опустив голову.

– Та из ресторана, – все-таки отвечает он.

– Ясно, – с улыбкой отвечаю я и сажусь. – Пойдем, обработаем твои боевые ранения.

Решение не терзать его вопросами о девушке было самым здравым. За ужином он рассказывает о ней сам, а когда вечером мы садимся в баре у бассейна в ожидании вечерней программы, знакомит. И даже не отсаживается с ней за другой столик.

Девушке оказывается двадцать лет, а прилетела она со старшей сестрой, которая уже подцепила какого-то немца. Она очень симпатичная, но лично на мой взгляд не идет ни в какое сравнение с Сахаей. Ну не понимаю я этой моды на филеры, гиалуронки и прочие достижения косметологии. Старая уже, наверное. Моя мама когда-то не понимала, зачем я проколола пупок. А я до сих пор таскаю сережку, снимала только во время беременности, когда стала похожа на шар.

Аниматоры начинают выдергивать женщин и девушек из-за столов, готовясь к какому-то наверняка дурацкому конкурсу, а Яна оживляется, в нетерпении ерзая на стуле. Девушке явно недостает ощущений, но аниматор решает иначе. Что недостает мне.

– О, нет, спасибо, – отнекиваюсь я, но он зазывает настойчивее:

– Пойдем-пойдем! Смелее!

– Сходите, это же весело! – поддерживает его неугомонная Яна.

– Давай, ма, хоть поржем, – прогоняет меня и сын. Встает и выдергивает меня со стула за руку.

– Я сделаю все, чтобы ты сгорел со стыда, – смеясь, угрожаю я Сашке, но все же выхожу к десятку других девушек, выстроившихся в ряд.

Стою, бегаю затравленным взглядом по собравшимся отдыхающим и вдруг замечаю Николая, сидящего в одиночестве за одним из крайних столиков. Перевожу взгляд на сына, а он начинает свистеть и улюлюкать, чем очень смешит свою новую подружку и задает тон для всех остальных присутствующих мужчин. Особенно, одиноких.

Вскоре всем участницам повязывают на бедра по узкому платку. Мой аккурат прикрывает короткие джинсовые шорты, которые я выбрала на вечер. А потом между столов, пританцовывая под начавшую играть восточную музыку, проходит одетая в костюм наложницы девушка, вызывая шквал восторженных аплодисментов.

А я мстительно ухмыляюсь, глядя в глаза сыну. Он заметно напрягается и сощуривается, пытаясь разгадать мой зловещий план, а когда я начинаю расстегивать снизу рубашку, говорит одними губами:

– Нет.

Потом он складывает руки ладонь к ладони, моля меня о пощаде, но я продолжаю расстегивать широкую рубашку до самой груди, а потом завязываю ее на узел, выставив напоказ свою сережку.

Танец живота? Да без проблем!

Когда я только вырвалась из несчастливого брака, я попыталась занять все свое свободное от работы время. Каждая минута была распланирована, и только это помогло мне не скатиться в депрессию. И первым увлечением стал пилон, но у нас как-то сразу не сложилось. Я забросила занятия уже через месяц, устав видеть свои нелепые потуги в огромных зеркалах. Хотя, решающую роль сыграл идеальный рельефный живот педагога. Алло! Я не комплексы пришла зарабатывать.

После этого я решила превратить свой недостаток не то, чтоб в преимущество, скорее, в инструмент. И тогда увлеклась восточными танцами, которые до сих пор с удовольствием посещаю один-два раза в неделю. И костюмчик у меня есть поинтереснее того, что на танцовщице.

Сашке будет очень стыдно. Но не потому, что у меня плохо получается, как раз наоборот. Потому что получается очень хорошо. Но я все еще его мать.

Танцовщица показывает простенькие движения и все участницы, подбадриваемые аниматором и гостями, пытаются повторить. У кого-то совсем не выходит, пара женщин сразу возвращаются за столик, громко смущенно смеясь. Сашка поднимает со стола свой телефон и наверняка включает запись видео, а я распускаю небрежный пучок, который сделала на влажные волосы, тряхнув гривой.

Голосуют за участников, конечно, зрители. Я намеренно не делаю больше, чем демонстрируют. Но когда помимо меня в последнем туре остаются всего две молоденькие девушки, врубаю все свои умения на максимум. Пока другие повторяют поэтапно выученную связку, я зажигаю, как в последний раз. Увлекаюсь и плавной поступью, продолжая танцевать, иду прямо на сына.

Сашка ржет и закрывает глаза ладонью, подглядывая сквозь пальцы, а я вытягиваю его, как он меня, и заставляю танцевать, когда к нам оказываются прикованы взгляды доброй половины отеля.

– Напомни мне больше никогда не брать тебя на понт, – перекрикивая музыку, орет мне в ухо сын.

Я перестаю издевательство над родным человечком и тепло обнимаю его, обхватив за торс и закрыв глаза от удовольствия видеть его веселым и счастливым. Сашка обнимает меня в ответ, а потом снимает с себя одну мою руку и поднимает ее в воздух, нагло провозглашая меня победителем состязания.

К счастью, несогласных не находится. Я получаю в подарок поклон от танцовщицы и завистливые улыбки проигравших девушек, и, придав себе пристойный вид, устраиваюсь за столиком. И в тот момент нужно было оставить сына и его спутницу наедине и вернуться в номер, но успех затмил мой разум.

Чувствуя эмоциональный подъем небывалых масштабов, я остаюсь с ними. Пью безалкогольный коктейль, контролирую количество выпитого сыном пива, улыбаюсь и беспечно смеюсь, ощущая между лопатками прямой прожигающий взгляд с крайнего столика. Но конкурсы заканчиваются, а публика хмелеет.

– Потанцуем? – вполне вежливо приглашает меня сначала один, но, услышав тактичный отказ, отходит.

– Пойдем подвигаем бедрами, – подкатывает еще один, сопроводив неоднозначное предложение подмигиванием на полтора глаза и покачиванием вышеупомянутыми мимо такта.

Снова отказ. Причем, Сашка меня опережает, рыкнув на мужика:

– Мы разговариваем, не видно?

– Еще не вечер, – ухмыляется пьяный мужик, а потом «кокетливо» прикрывает рот. – То есть, не ночь. Если ты понимаешь, о чем я.

Он снова подмигивает мне, а Саша раздраженно играет желваками.

– Я хочу пообщаться с сыном, – с улыбкой, но тянущей сердце тревогой отвечаю я. – Спасибо за предложение.

– Обращайся! Я вон за тем столиком. – Он указывает направление, а я киваю, медленно моргнув, и продолжаю прерванный разговор, обращаясь к Яне:

– И вот ему семь. Это были первые серьезные соревнования.

– О-о-о, только не это, – закатывает глаза Саша. – Я поскользнулся и грохнулся с борта в бассейн, не дойдя до своей дорожки, – быстро говорит он, срывая воображаемый пластырь с раны детства.

– Ай, – сочувственно морщится Яна, погладив Сашу по руке.

Второй звоночек прозвонил очень громко. Пора отчаливать. Но я не услышала и его, продолжив запальчиво рассказывать одну из своих любимых историй:

– Суть вообще не в этом!

– В этом, – перебивает меня Саша.

– Не в этом! – настаиваю я. – Он вылез, – с драматическими паузами произношу я. – Поклонился на все стороны. Занял свою позицию у дорожки. И выиграл! – заканчиваю я с гордостью, а Яна восторженно ахает.

Ладно, признаю. Она гораздо приятнее, чем я подумала изначально.

– А что, расплакаться надо было? – вставляет надменную ремарку сын, величественно прикрыв веки. – Так ничего в жизни не добьешься.

Третий звоночек. Внутренний голос буквально орет «иди спать, мать!», но я налюбоваться на свое сокровище не могу. И на девушку, которая смотрит на него с широко распахнутыми глазами. Он, конечно, страшно выпендривается перед ней, но что это меняет? Лучший. В моих глазах – всегда.

– Эй, красотка, – вульгарно обращается ко мне очередной ухажер. – Прогуляемся до моего номера?

Он ставит ладони на столик рядом со мной, едва не опрокинув его, все бокалы падают, а напитки разливаются. Яна, чье бирюзовое платье оказывается залито пивом, подскакивает со стула, а Саша медленно поднимается вслед за ней, сжимая кулаки.

– Саш, пожалуйста, – пытаюсь я сгладить углы, схватив сына за напряженное запястье. – Ян, я постираю, – тараторю я.

– Да все нормально, – мямлит она. – Просто схожу переодеться. – Я дико вращаю глазами, указывая на сына, и она, к счастью, понимает, прося его: – Проводишь меня? Саш?

Саша не реагирует, буравя взглядом наглого парня.

– Что? – ухмыляется тот, напрашиваясь на конфликт. – Что-то хочешь мне сказать?

– А может, вы хотите? – наезжаю я на него. – Извиниться, например. Посмотрите, что устроили!

– Не лезь, мамаша, – хмыкает он, закинув одну руку на мое плечо и свесив пальцы к самой груди. – С тобой мы позже разберемся.

Мои глаза расширяются до небывалых размеров. Я, как и Яна недавно, резко подскакиваю, брезгливо сбрасывая с себя его руку. А мой сын хватает стол за край и опрокидывает его, освобождая себе прямой путь к хаму. Но ударить первым не успевает.

Начинается потасовка, аниматоры и официанты спешат разнять буйных гостей, но на помощь парню прибегают его приятели в количестве четырех человек. Янка визжит, на спектакль подтягивается толпа, и краем уха среди общего гомона я слышу тревожный голос Сахаи:

– Папа! Помоги ему! Да ну тебя!

Секунды не проходит, как она прорывается через быстро собравшуюся толпу. Я не успеваю схватить ее за руку, пытаясь не терять из вида сына, как она разъяренной тигрицей кидается на спину того, с кем дерется Сашка, и пытается применить удушающий. Сын от неожиданности отшатывается, отпустив грудки парня и напрочь забыв, что делал, и тут я вижу, как толпа расступается, по доброй воле освобождая проход Николаю.

Он без разбора хватает за плечи ближайшего смутьяна, несет его к бассейну и швыряет в воду. Потом проделывает это еще с двумя, пока потасовка не прекращается сама собой.

– Кто-нибудь еще хочет освежиться? – гремит он на всю округу, и все потихоньку рассаживаются на свои места. – Приятного, мать вашу, аппетита! – бросает он напоследок, и уходит, пнув стоящий на пути стул. К счастью, пустующий.

– В номер. Живо, – шикаю я на сына, подойдя почти вплотную. – А ты, – тыкаю я пальцем в Сахаю, а она на шумном выдохе опускает плечи и возвращается к семье.

– У тебя губа разбита, – огорчается Яна, коснувшись пальцами Сашиного лица.

– Ерунда, – как-то отстраненно отвечает ей Саша. Потом будто вспоминает и дополняет фразу неискренней улыбкой.

А Яна далеко не глупа. Она бросает недовольный взгляд в спину Сахаи и берет Сашу за руку.

– Встретимся через полчаса? – ластится она к нему.

– Да, давай, – уже собраннее отвечает ей Саша. – На пляже, окей? Или нет. Лучше я зайду за тобой.

– Идет, – довольно мурлычет девушка. – Номер знаешь. Буду ждать… До свидания, – прощается она со мной.

– До свидания, Ян, – вымучиваю я улыбку, и мы наконец-то уходим. Но в номер попадаем не сразу.

По коридору и в явном ожидании слоняется сосед.

– Я дам тебе один ценный совет, – рычит он на Сашку, когда мы подходим ближе. – Запомни его. Запомни, с твоим характером пригодится. Прежде чем лезть в драку, оцени гребаную обстановку! Посмотри по сторонам, по головам пересчитай противников и взвесь, потянешь ли ты это в одиночку. Потому что, если нет – нехер и начинать! Далеко не всегда есть, кому впрячься, запомни это раз и навсегда!

– Напомни, когда я тебя об этом просил? – изобразив глубокую задумчивость, уточняет Саша, а я трагично прикрываю глаза и толкаю сына к номеру.

– Иди уже… Ну разве это было обязательно? – удрученно интересуюсь я, когда мы остаемся одни.

– Разве нет? – вскидывает брови сын. – Он сам напросился.

– Он пьяный, Саш. Ты, кстати, тоже далеко не трезв.

– С бутылки пива? Не смеши, – морщится Саша, стягивая грязную футболку. – И я ни в каком состоянии не собираюсь терпеть вот таких упырей. Или что, хотела с ним прогуляться? – издевательски кривляется он.

– Ты же знаешь, что нет, – спокойно отвечаю я. – И больше никаких конкурсов.

– Какие еще правила установишь? Может, закроемся в номере до самого отлета? Или ты этого и хочешь? Моего безраздельного внимания!

– Умойся, я обработаю тебе рану на губе, – проигнорировав наезд, говорю я.

– Да, мам, – язвит он на остатках адреналина. – Он козел и получил то, что заслужил, – бубнит сын уже сидя на кровати, когда я обрабатываю его ранки и ссадины антисептиком. К счастью, никаких серьезных увечий он не получил.

– А если бы он схватил осколки бокала, Саш? – проговариваю я вслух свои тревоги. – Тогда что? Ты хочешь остаться инвалидом из-за инвалида на голову? Пьяные люди глупые и непредсказуемые. А ты у мамочки один, – добавляю я вполне серьезно.

Сашка прыскает, наконец-то возвращаясь к своему обычному состоянию.

– Дойдешь до ее номера, не сочти за труд написать мне, – очень тихо прошу я.

– Напишу, – обещает он и тут же ворчит: – Ну хватит там натирать, дырку протрешь.

Через пару минут он, переодевшись, уходит, и все шесть минут до его сообщения я кусаю губы. Когда он присылает селфи со счастливой девушкой, успокаиваюсь и выхожу из номера, чтобы постучать в соседний.

Глава 3. Анна

Николай резко распахивает дверь и хмуро смотрит на меня. Под его сердитым взглядом становится неуютно, я опускаю плечи и нервно провожу ладонью по левой руке, от самого плеча к запястью. И он, заметив мой жест, смягчается.

– Спасибо большое, – с трудом выговариваю я из-за внезапно выступивших на глазах слез. – Выручил…

– Заходи, – выдыхает он, сделав шаг в сторону.

Вообще-то, я не собиралась, но ослушаться не решаюсь. Если бы не он, не знаю даже, чем бы все могло закончиться.

– Извини, что доставили неприятности, – мямлю я, невольно залюбовавшись идеальным порядком в номере.

– Шутишь? Я этим двадцать лет занимался, это уже рефлекс, – немного импульсивно говорит он. – Я психую не из-за того, что растащил по углам кучку подвыпившего сброда. И я не о твоем сыне, – предупреждает он с громом прежде, чем я успеваю от этом подумать. – Я тоже был когда-то таким же дерзким и резким.

– Правда? – в самом деле не верю я, а он задирает футболку и тыкает пальцем в тонкий продолговатый шрам на своем животе.

– Еще немного, и я бы собирал свои внутренности по асфальту. Предвидел ли я, что у него есть нож? Нет, откуда. Я же единоборствами занимаюсь, в качалке практически живу, я крут. И это нож. А если пистолет?

– Ну тут это навряд ли, – бормочу я, опустив взгляд.

– Тут – да, – соглашается он. – А дома? В подворотне? В любом темном углу. В клубе, в баре, на вечеринке. Да похер где, Ань. Ты не представляешь, у скольких придурков есть разрешение на ношение.

– Я согласна, – мелко киваю я. – Согласна. Ты прав.

– И я не хотел тебя обидеть, я хвастал сестрой, – ворчливо добавляет он, глядя на меня исподлобья.

– А я – хотела, – каюсь я. – Прости.

– Прощаю, – уже спокойно отвечает он. – Пиво есть. Будешь?

– Ты ж видел мой живот, – фыркаю я. – Какое мне пиво?

– Классный женственный животик, – пожимает он плечами и лукаво улыбается, а я отвожу взгляд, смутившись.

– Я пойду…

– Если хочешь, поговорим через балконную стенку, – предлагает он вдруг. – Все равно не уснуть.

Это мило. Его предложение, его такт и его умение считывать эмоции. И глупо. И совершенно ни к чему.

– Или просто посидим на балконе, – робко произношу я, подняв и снова опустив взгляд.

– Отличная идея, – явно с улыбкой говорит он. Я не смотрю, мне дико неловко. – Сок? Газировку?

– У меня точно такой же бесплатный мини-бар, – прыскаю я.

– Ничего не знаю. Мать учила предлагать гостям напитки. И закуски, но от них ничего не осталось, так что сорян.

Я тихо смеюсь и прохожу на балкон, когда он отодвигает дверь.

– У тебя привычка? – спрашиваю я, когда мы рассаживаемся на пластиковые стулья. – Заботиться о других.

– Нет, – подумав, отвечает он. – Работу я привык оставлять на работе. Честно ответить?

– Конечно.

– Не обидишься?

– Смотря что ты скажешь, – фыркаю я.

– Не привычка. Воспитание. Когда я услышал, как ты плачешь… Не выношу женских слез.

– Могу только похвалить, – с улыбкой отвечаю я, а он отрицательно покачивает головой.

– Эта слабость вышла мне боком. Мне сорок два, и у меня нет ничего. Одна работа и только.

– Расскажешь? – ненавязчиво предлагаю я.

– Да че там рассказывать, – морщится он и отворачивается от меня, глядя перед собой. – Сначала находились оправдания. Учеба, новая работа, новая должность. Потом – уговоры. Еще полно времени, поживем для себя, куда торопиться. Следом – мольбы и слезы. Потерпи еще немного, я просто не готова пока. Но всему есть предел, не так ли? Все закончилось моим ультиматумом. Либо беременность, либо развод.

– Подожди, – хмурюсь я. – Ты о жене?

– Ну о ком еще… – бормочет он. – Раньше надо было разводиться, но я не смог. Понимал уже, что у нас разные планы на будущее, но все равно тянул до последнего.

– А потом что? Ты видный, – делаю я двусмысленный комплимент, улыбнувшись.

Николай добродушно хмыкает, приняв как шутку. Но отвечает серьезно:

– Все какие-то пустые. Почти все, – конкретизирует он, посмотрев мне в глаза. – Но целостные личности почему-то обходят меня стороной.

– Ты же не пытаешься убедить меня, что ищешь на курорте жену? – укоризненно говорю я, а он снова улыбается:

– Нет. Я не настолько наивен.

– А мне хватило несерьезных отношений, – говорю я прямо. – Муж, фактически, изменял мне весь наш брак у меня на глазах. Не буквально, слава Богу, но…

– Я понял, – перебивает он меня. – Как так вышло?

– Я была молода и невинна. Первая серьезная влюбленность, первый мужчина, первая беременность, – хмыкаю я. – А Стас, он… бизнесмен до мозга костей. Нашел очень простой выход – жениться, чтобы избежать неприятностей. А потом поставил перед фактом – единственной я не буду. Пыталась что-то изменить, пока не дошло, что это невозможно. Этот человек неисправим. Но Сашу он любит, тут ничего не хочу сказать. Разговор об аборте даже не поднимался. Со свекрами мне тоже повезло… Одного только недоставало. Простого бабского счастья. Банально?

– Нет, я так не думаю, Анют.

От неожиданно ласкового обращения, да еще и из уст такого здоровяка, мои ребра покрываются мурашками. Черт знает, что им там понадобилось, но ощущения скорее приятные, чем какие бы то ни было еще. Хотя, необычно.

– Кстати, не удивляйся, если наткнешься на видео со своим участием в интернете с тысячами лайков. Снимал не только я. То есть, не только Саня, я хотел сказать, – быстро исправляется он, а я пронзаю его укоризненным взглядом. – Ты красавица. И классно танцуешь, – окончательно вгоняет он меня в краску прямым комплиментом. – То, что случилось дальше, вполне предсказуемо. Если бы ты не отшила меня раньше, я бы стал одним из смельчаков.

– Я, наверное, все-таки пойду, – не слишком-то уверенно бормочу я.

– Посиди еще немного, – и просит, и повелевает он. – Можно же вообще ни о чем не говорить.

Он сползает по стулу, приняв расслабленную позу и устремив взгляд вдаль, а внутри меня абсолютно неуместно разливается приятное тепло, концентрируясь внизу живота.

Совершенно отчетливо я понимаю лишь одно – уходить не хочется. Мне приятно общаться с ним, мне хорошо рядом с ним молчать. В голове настырно свербит собственная установка – никаких мимолетных романов – но душа и тело требуют пуститься во все тяжкие.

От борьбы с собственным здравомыслием внутри все начинает дрожать. Страх перед неизвестностью ускоряет пульс, все мышцы приходят в тонус. И я сижу в напряжении еще несколько минут, готовя себя к тому, что буду неправильно понята и, испытав только неловкость, потороплюсь уйти. А потом – решаюсь, в очередной раз махнув на все рукой.

Глупо поправив прическу, я опускаю руку на стоящий между нами столик. Но не проходит и секунды, как он кладет свою рядом и переплетает наши пальцы. И это – взрыв. Будто в животе детонирует наполненная тысячами сумасбродных искорок бомба. И каждая из них расползается по телу, щекоча измотанные последними сутками нервные окончания.

Как же волнительно, мамочки… В груди настоящий огненный вихрь, а голову медленно окутывает дурман. Когда эмоции начинают стихать, постепенно закрадываются тревожные мысли, но он проводит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, и все повторяется. И это – бабочки. Глупые, нежданные, но такие, зараза, красивые. Душа поет.

– Такой кайф, – вдруг шепчет он, а я закрываю глаза и прикусываю нижнюю губу. Он расплетает наши пальцы и мягко обхватывает мою ладонь, от чего становится не только приятно, но еще и удобно. – Сто лет ничего подобного не чувствовал, – тихо добавляет он.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я решаюсь прервать эту будоражащую кровь медитацию. В какой-то момент все происходящее кажется слишком уж наивным для двоих тридцать плюс. Но заканчивать эту ночь в одной постели я точно не готова.

– Мне пора, Коль, – немного осипло говорю я, мягко высвобождая свою руку.

– Непонятно, куда ты спешишь, – улыбается он, поднимаясь вслед за мной. – Лично я – никуда. Совсем никуда, Анют.

– Я тебя услышала, – бормочу я, немного опустив голову. А потом поспешно выхожу.

«Парочка вдвое младше сейчас уже наверняка перешли к главному, – невзначай отмечает кто-то внутри меня, крайне отстраненно размышляя о интимной жизни моего сына. Скорее апеллируя фактами. – А ты мужика за ручку подержала и убегаешь».

– Пока, – брякаю я, быстро обувшись.

Выхожу, достаю карточку из заднего кармана шорт, но приложить к считывающему устройству не успеваю. Коля хватает меня за запястье, разворачивает к себе лицом и наклоняется, с наслаждением целуя.

– Я все еще никуда не спешу, – бормочет он мне в губы. – Просто не сдержался.

– Просто помолчи, – шепчу я, обхватывая его за шею.

Еще пару часов назад я открещивалась от этого. Еще пять минут назад давно забытых ощущений было достаточно. Еще минуту назад я планировала ограничиться поцелуем. Но чем дольше это продолжается, тем большего я желаю. Мне становится нужно все. И сразу.

Но намекнуть я не решаюсь. А он тактично отступает, пересилив себя. Отрывается от меня и смотрит абсолютно стеклянным взглядом, продолжая держать одну руку на моей спине, а вторую – на шее.

– Приятного аппетита? – хмыкнув, спрашивает он.

– Да, – коротко отвечаю я, мысленно опошлив пожелание до безобразия. И, приложив карту, которую все время держала в руке, быстро скрываюсь в своем номере, сгорая разом от всего.

Стыд и удовольствие. Как часто они идут рука об руку?

Мне нужен холодный душ. Ледяной. Пробирающий до костей. Не оставляющий в голове ни единой мысли, кроме естественного желания согреться.

Когда выхожу, стуча зубами от холода и кутаясь в банный халат, неожиданно вижу Сашу на его кровати.

– Ты чего тут? – действительно удивляюсь я.

– Сдержал данное тебе слово, – мрачно отвечает сын, не глядя на меня, а я и радуюсь, и напрягаюсь одновременно. – Кто бы мог подумать, что именно она будет не согласна.

– Поругались? – сочувственно морщусь я, садясь на свою кровать.

– Еще как. Странно тут все происходит. Один день как за месяц в обычной жизни.

– У меня примерно те же ощущения, – хмыкаю я. – Пожалел, что спросил?

– Нет, наоборот, – радует он ответом, посмотрев на меня. – Она бы мне точно лицо расцарапала через денек-другой. И вот тут стоит воспользоваться вторым, от соседа. Силы точно неравны, на девчонку я руку никогда не подниму.

Я ухожу одеться с гордо задранным подбородком, а когда уже выключаю свет и ложусь, он неожиданно спрашивает:

– Как там эту чокнутую зовут?

– Сахая, – сдержав смешок, обыденно отвечаю я. – А что?

– Да просто, – брякает он, ложась на бок, спиной ко мне.

Глава 4. Анна

Самое обидное для меня в любом отпуске – тратить время на сон. Я просыпаюсь бодрой и отдохнувшей в половину шестого, мышкой собираюсь и иду на пляж. Где нахожу Сахаю, со скучающим видом бросающую камешки в воду.

– Ты, Амазонка, – фыркаю я, оставив босоножки на дорожке и подойдя поближе, а она кисло улыбается.

– Привет.

– Чего нос повесила? Влетело?

– Мягко сказано, – бурчит она. – С тобой, кстати, мне общаться тоже запрещено.

– У-у-у… – удрученно тяну я и остаюсь на месте. – Ну, я вполне могу понять твоих родителей. Ладно у меня пацан, но ты-то…

– А нафига они меня на тайский бокс отправили? – бурчит Сахая.

– Ну уж точно не для того, чтобы ты ввязывалась в драки, Сах.

– И ты туда же, – раздраженно цокает она. Наклоняется за очередным камешком и запускает его далеко в воду.

– Смотри не оглуши там кого. Вылезет, проблем не оберешься, – подтруниваю я над ней, и ее губы трогает улыбка, которую она героически прячет, продолжая обижаться через силу.

– Его нет. Если, конечно, он не пришел сразу в плавках. И я просила папу вмешаться, помочь Саше. Но он, как все, просто стоял и пялился. Я такого не понимаю! Нельзя так, – заканчивает она хмуро.

– Ты очень храбро поступила, но, милая, не забывай, что ты все-таки девочка. Ты слабее взрослого мужчины по природе.

– Я хитрее и быстрее!

– Вчера нам всем крупно повезло, что рядом оказался бывший омоновец. И я ценю твою помощь, но это было глупо. И злишься ты только потому, что сама это прекрасно знаешь.

– Мне так стыдно, – хнычет она вдруг и закрывает лицо ладонями. – Как вспомню выражение его лица, хочется под землю провалиться, Ань. Можешь мне написать, когда вы уйдете из ресторана? – молит она, открыв лицо. – Пожалуйста!

– Конечно, – мягко говорю я, погладив ее по худому плечику. – Обменяемся номерами.

Мы опускаем взгляды в телефоны, а потом стоим и пялимся на море, пока за нашими спинами не раздается бас:

– Море красиво, конечно, но есть один существенный недостаток перед пресными водоемами.

Сахая дергается от испуга и мученически прикрывает глаза, а меня будто кипятком обдает. Я дожидаюсь, когда весь жар сконцентрируется внизу живота и оборачиваюсь.

– Какой же? – фыркаю я.

– Тут не водится лещ, – нахмурившись на затылок Сахаи сердито отвечает Коля, а я поджимаю губы, чтобы не заржать.

– Я пошла, – бурчит Сахая. – Здрасьте, – брякает она, проходя мимо Николая.

– Забор покрасьте, – кривляется он, когда она чуть отходит. – Еще одна ниндзя недоделанная.

– Ты ворчишь, как старик, – смеюсь я, а Николай недовольно кривит губы и подходит ближе, обняв меня за талию и импульсивно дернув на себя.

По моему телу снова пролетает горячая волна, а сердце пускается в галоп. Я поднимаю руки и пристраиваю их на его груди, чувствуя, с какой бешеной скоростью молотит его.

– Мой психологический возраст – шестьдесят три, – чуть заторможено говорит он, залипнув на моих глазах.

– Как соблазнительно, – давлюсь я смехом, а он невозмутимо ведет плечом.

– Если тебе такое нравится, могу бубнить и на восемьдесят. В легкую.

– А можешь отправить своего внутреннего пенсионера в дом престарелых?

– Магия какая-то, – невпопад брякает он, подняв одну руку и коснувшись моей щеки. – Ты с каждым днем все красивее. Так не бывает.

И снова прилив. Волна ласкает мое тело, окутывая мягкой пеной. И отступает перед самым поцелуем, вымывая почву из-под ног.

Как же вкусно. Как сладко. Я вся в мурашках, с головы до ног. Его борода иногда щекочет, я улыбаюсь, повиснув на его шее, и ничего другого в тот момент и не надо. Стоять вот так на берегу, целоваться, греться о его могучее тело, пышущее жаром. До тех пор, пока его руки не приходят в движение.

Сердце камнем падает в живот. Пульсирующая тяжесть тянет к еще холодному песку, уговаривая сменить плоскость. Он мнет меня так жадно, что у меня ноги делаются ватными. И если он сейчас продолжит, я ни слова против не скажу.

– Коля… – испуганно отшатываюсь я. – Мы на пляже.

– Я пока контролирую себя, – хрипло отвечает он, тесно прижимая меня к себе.

– Пока – очень многообещающе, – отмечаю я, немного сбив внутренний накал.

Похоже, дом престарелых прямо у меня в голове.

– Не хочу тебя отпускать, – хмурится он и делает шаг в сторону, к воде.

– Ты чего это задумал? – Я сощуриваюсь, а он дерзко ухмыляется и снова шагает. Вместе со мной, разумеется. – Перестань.

– А то что? – подначивает он и делает еще шаг.

Наши ступни оказываются в воде и ощущается она ледяной.

– Нет-нет-нет-нет-нет, – тараторю я, встав на цыпочки. – Слишком рано для купаний. Слишком.

– В самый раз, – снова шагнув, заверяет он.

– Нет, пожалуйста, – пищу я, пытаясь подтянуться на его шее.

– Тебе понравится, – шепчет он, наклонившись ко мне. Нежно целует и добавляет бархатным голосом: – Обещаю.

У меня сердце вот-вот выпрыгнет, так колотится. И, не встретив сопротивления, Коля снимает с меня сумочку и тунику. Затем футболку с себя. Заматывает в нее мои вещи и мягко бросает на сухой песок. А потом поднимает меня за бедра, разведя мои ноги и быстро заходит в воду.

Я задерживаю дыхание и едва сознания не лишаюсь от перепада температур, а он крепко обнимает меня и шепчет на ушко:

– Сейчас отпустит. Сейчас, терпи. – Я шумно выдыхаю, а он целует мою шею. – Умница. Расслабься, ладно?

Какой, нафиг, расслабься? Я не знаю, то ли к Господу взывать, то ли чертыхаться. Но молчу, как рыба.

Его руки скользят по моему телу, нагло пробираясь под купальник. Его язык выписывает узоры на моей шее. А его пальцы…

– Коля! – сорванным голосом предпринимаю я последнюю попытку остановить это безобразие и бросаю затравленный взгляд через плечо, в сторону пляжа.

– Тут только мы, Анют. Я слежу.

– Да где ты следишь? – с отчаянием выпаливаю я. – Ты глаза вообще открываешь? Я – нет.

– Не моргну, – снова шепчет он. Снова целует. И снова…

Я дольше сопротивлялась, если по-честному. У меня так давно никого не было, меня так давно никто не трогал, что удовольствием накрывает до неловкого быстро.

И что я должна сейчас сказать? Спасибо? Я не могу ответить взаимностью. Мне, блин, страшно. И делать это тут, и вообще… делать это. С ним.

Я подготавливаюсь, чтобы сказать хоть что-нибудь, прочищая горло, а он выносит меня на сушу, от чего я ощущаю себя гирей на его шее. Какая же я тяжелая! Но он, кажется, совсем не чувствует моего веса.

Я сползаю по нему, вставая ватными ногами на песок, а он поднимает свою футболку и деловито обтирает меня ей. Потом надевает на меня тунику и сумочку, пока я стучу зубами и растерянно моргаю.

– Возвращайся в отель, не мерзни, – бархатным, словно теплый уютный плед голосом говорит он. – Я поплаваю.

А мне бы полежать.

Он целует меня на прощание и с разбега ныряет, а я топчусь на берегу, ожидая, когда он наконец появится на поверхности. И только когда вижу его голову и широченные плечи, плетусь к выложенной деревянными дощечками дорожке, где оставила свои босоножки. А потом иду до отеля, низко опустив голову, чтобы не дай Бог не встретиться ни с кем взглядом.

Даже в номер заходить стыдно. Чувствую себя какой-то непутевой девкой, отдавшейся на первом свидании. Старперы в моей голове раскладывают пасьянс и осуждающе качают головами, но мое тело еще молодо. И ему хорошо. Так хорошо, что от одних воспоминаний я начинаю засматриваться на лейку душа, но вовремя вспоминаю, что через стенку спит сын.

Стыд и удовольствие. А можно убрать первую составляющую из этого уравнения? Ну пожалуйста…

– Ты на море, что ли, успела искупаться? – сонно бормочет сын, когда я выхожу из ванной.

– Угу, – мычу я, не разжимая губ. – Разбудила?

– Да не, я всю ночь как будто не спал. Такое, знаешь, пограничное состояние. Как будто спишь, но на самом деле – хрен там плавал.

«Да и сейчас, поди, плавает…», – мелькает в моей голове, и приходится тряхнуть ей, сосредотачиваясь на разговоре с сыном.

– Да, бывает такое. Это нервное, Саш.

– Походу, – морщится он. Трет глаза и присматривается ко мне. – Почему у тебя такое выражение лица, как будто ты сходила мимо горшка?

– Сын! – возмущенно всплескиваю я руками, а этот здоровый дурак ржет.

– Ну а я чего… Колись.

Колись. Что-то такое я и сделала. Вмазала добрую порцию дурманящих гормонов.

– Кстати, о Коле… – многозначительно бормочу я.

– Я понял, – широко улыбается сын. – Не просто так он вписался в потасовку. Хороший ход.

– Дурак ты, – хмуро шикаю я на него. – Еще скажи, что специально это подстроил. Тогда я точно одолжу у него ремень и впервые в жизни, но, поверь мне на слово, с удовольствием выпорю тебя.

– Нет, мам, не специально, – слабо морщится Сашка. Садится в кровати и трет лицо. – Как проснуться-то…

– Искупайся. Очень бодрит, – бурчу я.

– С мужиком? – дерзит Саша. – Нет, спасибо. Я не заднеприводный.

– Там и девочка была. Долго спишь, – ухмыляюсь я и иду на балкон вешать мокрый купальник.

– Та вчерашняя?

– А сколько у тебя вчера было, напомни?..

– Ты прекрасно поняла, о ком я, – раздраженно ворчит Саша и уходит в ванную, демонстративно хлопнув дверью.

– Ты влип, очкарик, – тихонько хихикаю я, пристраивая свои вещи на сушилке. – Ты пока еще не понял, но ты крупно влип.

На завтрак я собираюсь, как на свидание, долго выбирая наряд и игнорируя насмешливый взгляд сына. Этот – напялил мятую майку и красавчик, а у меня волосы спутанные и сидит все, как на корове седло. Глаза только кажутся другими. Будто больше. Светлее. Выразительнее, что ли.

– Точно. Глаза.

Я щелкаю пальцами, наконец-то остановив свой выбор на платье с таким декольте, что кроме как в вырез, смотреть никто и не станет.

– Как тебе? – кручусь я перед сыном.

– Блеск. Донесешь меня? У меня артрит развился, пока я тебя ждал.

– Да кто б тебя просил, – закатываю я глаза и вдруг в номер стучат.

Я иду открывать, еще раз оценив себя в отражении, но на пороге оказывается вовсе не ожидаемый мной Николай, а сотрудник отеля. Но, с корзиной прекрасных цветов.

– Для вас, Анна, – с акцентом, но по-русски говорит он, протягивая мне корзину. – Пожалуйста, – он кланяется и уходит, а Саша из-за моей спины выдергивает из цветов записку. – Эй! – только и успеваю возмутиться я.

– Инспекция, – выставив руку вперед, бурчит Сашка. – Для прекрасной соседки, – зачитывает он вслух, паясничая, а мои щеки щиплет от прилившей крови. – Добро, можешь оставить. Хотя бы не от очередного придурка.

– Тебе бы поучиться, – едко отмечаю я и отнимаю у него карточку с посланием.

От руки написано. Приятно…

– Какой у нее номер знаешь? – между делом, поправляя прическу, спрашивает сын.

Так и тянет съязвить и ответить вопросом на вопрос, но я только отрицательно покачиваю головой и отвечаю тихо:

– Нет.

– Тогда и разговора нет, – невозмутимо отвечает сын. – Нюхай уже и пошли.

– Вот засранец, – ворчу я, но нос в бутон свежей розы все-таки сую, полной грудью вдохнув тонкий чарующий аромат.

– Полегче, платье треснет, – ржет Сашка.

Я быстро ставлю корзину на пол и вместо нее поднимаю свою босоножку, а он, на ходу заталкивая ногу в тапочек, со смехом выбегает из номера.

– То-то же! – грожу я ему вслед и, неспешно обувшись, выхожу.

– Хорошо, что ты успела искупаться. Больше не получится, – замысловато острит Сашка в лифте. И понимаю я это только по его шкодливой моське.

– И почему же? – уперев руки в бока, интересуюсь я.

– У тебя ноги земли не касаются, – хмыкает сын.

Я прыскаю и опускаю взгляд. Ладно, затрещина отменяется, это слишком милый подкол. И, вообще-то, правда. Главное теперь самой розовые очки не примерить. Они очень больно бьются, оставляя глубокие, долго заживающие раны.

За столом я сижу, как на иголках, косясь по сторонам, но похоже, никому до нас нет никакого дела. О вчерашнем происшествии если и не забыли, то благополучно забили. Но где же мой омоновец? Неужели до сих пор плавает? Слишком уж долго! Цветы он мог заказать еще вчера. С ним точно все в порядке?

«Мой омоновец», – хихикает внутренний голос, а я со вздохом закрываю глаза.

– Да придет он, – не то подбадривает, не то издевается сын.

– Ага, – бурчу я, опустив голову к тарелке.

Видеть не хочу, если он снова стебется. Так накрутила себя, хоть на пляж беги! Издевательство какое-то!

– Я ж говорил. Вспомнишь…

– Лучше замолчи, – сердито грожу я ему вилкой, а сын застегивает воображаемую молнию на своем рту.

Я верчу головой и почти сразу замечаю Николая. Но не сразу узнаю, от удивления приоткрыв рот.

Молочного цвета льняные брюки и рубашка свободного кроя с небрежно закатанными рукавами. На ногах – мокасины или вроде того, никогда в этом не разбиралась. На запястье – массивные мужественные часы. Борода кажется короче и аккуратнее, волосы уложены.

Не мужик – а подарок в красивой упаковке. И без тарелки, которая бы точно испортила его появление.

– Доброе, – он за руку здоровается с Сашей, а потом наклоняется ко мне, запечатлев на моих губах чувственный поцелуй. – Возьму себе что-нибудь, – сообщает он и, оставив свой телефон экраном вверх на столе, отходит.

Сашка сияет тульским самоваром, стараясь доесть побыстрее, но не переставая хитро на меня поглядывать, а я сижу с идеально прямой спиной. Точнее, по ощущениям, с колом в заднице.

Не, ну я так не играю. А можно было остаться обычным брутальным симпатягой? К чему это перевоплощение в идеального? Мне потом как из этих зыбучих песков выбираться?!

– Все в порядке? – почуяв неладное, спрашивает вернувшийся с едой омоновец. – У тебя глаза по пять копеек.

– Какие есть, – брякаю я.

– Самые красивые в мире, – говорит он банальность, но таким тоном, что мое сердце сладко замирает и начинает неровно трепыхаться. – Я арендовал кабриолет. Покатаемся до жары?

– Да, – томно выдыхаю я, окончательно расплавившись под его взглядом.

– Отлично, – улыбается он и чмокает меня в губы, прежде чем приступить к завтраку.

Глава 5. Анна

Морок.

Последнее, о чем я успеваю подумать, покидая ресторан, – о данном Сахае обещании. Быстро пишу и отправляю сообщение сначала ей, потом сыну, сообщив, что уезжаю, а потом Коля берет меня за руку. И все. Я растворяюсь в этом прикосновении.

Сладкий розовый морок.

Мы заходим в номера за документами. Я беру еще шляпку, солнцезащитные очки и невесомый шарфик на плечи, чтобы не обгореть, и кажусь самой себе собранной и деловитой, но по факту – уже не соображаю.

У него, оказывается, целая программа. Мы не просто колесим по незнакомым дорогам, он выбирает такие маршруты, что у меня дух захватывает. Водит он расслабленно и уверенно, на хамоватых местных не обращает никакого внимания, я чувствую себя в безопасности и с интересом верчу головой, иногда придерживая норовящую слететь шляпку.

Несколько раз мы останавливаемся, чтобы насладиться видами вместе. Целуемся, конечно. Нежничаем. И видно, что ему происходящее доставляет не меньше удовольствия, чем мне. Если не брать в расчет утро в море.

– Я думал, что хорошо плаваю, – неспешно говорит он, глядя мне в глаза и придерживая мои развевающиеся на ветру волосы, – но я тону, Анют.

Я хвастаюсь за его руку, почувствовав слабость в ногах, и ладонью чувствую его мурашки. И это впечатляет сильнее комплимента. Его искренние эмоции.

– Вернемся в отель? – спрашивает он в районе двенадцати дня.

Солнце уже печет нещадно, но время летит слишком быстро. Мне так хорошо! Не помню, было ли так хорошо с мужчиной хоть когда-нибудь. Просто проводить время наедине. Улыбаться, смеяться, общаться.

– Варианты? – кисло уточняю я, расстроившись, что наша поездка подходит к концу.

– Имеются, – улыбается он.

– Беру! – взбудоражено тараторю я. – На все!

Коля громогласно смеется и целует меня, зажав щеки ладонями.

– Ты чудо. Тогда, план такой. Заправка. И мне тут посоветовали один ресторанчик… Только, умоляю, поедем с крышей и кондиционером. Печет не только изнутри, но и снаружи.

– Отличный план…

Лучше не придумать. Морепродукты тут высший класс, ресторан дорогой, но меня это ничуть не смущает. Я же знаю, что он оплатит. А раз привез, значит, может себе позволить. Да и его сегодняшний прикид, скажем прямо, не из дешевых.

Мы с аппетитом обедаем, а затем снова катаемся, пока не приезжаем к амфитеатру под открытым небом, уже к вечеру. Фотографируемся, снимаем много видео, в том числе совместных, гуляем. Обнимаемся, целуемся… Кажется, он отлипает от меня только за рулем. Да и то, его рука почти всегда держит мою.

Потом мы смотрим потрясающее шоу. И только когда окончательно темнеет, возвращаемся в отель.

Я нагулялась знатно. Ноги гудят от усталости, хочется принять душ и растянуться на кровати, но в мою голову начинают возвращаться мысли. И как-то так выходит, что все они сводятся к одной – он точно ждет продолжения.

У меня начинается легкая паника. И чем ближе мы к отелю, тем она острее. Когда мы останавливаемся между номерами, меня уже конкретно потряхивает. Даже в глаза ему не могу смотреть, так кошмарит.

– Анют, – с укором зовет он, поддев мой подбородок крючком указательного пальца. – Че за фигня, а? – добродушно хмыкает он.

– Я… – блею я и пожимаю плечами, не найдя слов.

– Я же сказал, я никуда не спешу. Аж колотит, – вздыхает он и растирает ладонями мои плечи. – Прекрати это.

– Как насчет вины? – страдальчески морщусь я.

Коля пытается сдержаться, но срывается и громко смеется.

– Ты серьезно? – изумленно вскидывает он брови, когда я совершенно сникаю. – Ты чувствуешь себя обязанной или типа того?

– Типа того, – бурчу я.

– Какая дикость, – бормочет он и зажимает переносицу, раздумывая. Собирается с мыслями и раскладывает все по полочкам: – Я отлично провел день. Потрясно. Лучше он быть просто не мог. Можешь положить своего тараканчика под этот ботинок?

– Могу, – прыскаю я, отведя взгляд.

– До завтра, – мягко говорит он и нежно целует меня на прощание.

Сына в номере не оказывается. Я моюсь, как и планировала, надеваю халат и просто стою напротив большого зеркала в этом бесформенном белом одеянии. Смотрю на себя. Обычная вроде. Симпатичная, да, но вполне земная. А за стенкой один потрясающий мужик выпрыгивает из штанов.

И чего я жду? Когда закончится отпуск или мои родовые пути окончательно затянет паутиной?

Была ни была.

Я решительно выхожу из номера, даже не обувшись. И не успеваю поднять руку, чтобы постучать, как дверь распахивается сама собой. Он стоит в одном полотенце на бедрах, с мокрыми после душа волосами и высоко вздымающемся от частого дыхания грудью.

Не раздумывая ни секунды, он хватает меня за запястье и резко втягивает в свой номер. Подхватывает под бедра, как делал на пляже, и нашими телами помогает двери с доводчиком закрыться поскорее. После чего он буквально набрасывается на меня.

Не знаю, может, это такая хитрость была. Я ничего не смыслю в соблазнении, хоть и притащилась в номер к малознакомому мужчине в халате на голое тело. Но не исключаю, что все речи о том, что он не торопится, были лишь уловкой. Успокоительным для моих страхов. Просто словами. Ложью…

Не хочу об этом думать.

Он несет меня на кровать и мягко опускается на нее вместе со мной. Полотенце он потерял где-то по дороге и в приглушенном свете настольной лампы я могу убедиться, что реальность даже лучше моих самых смелых мокрых фантазий. Он божественно прекрасен абсолютно везде. И точно знает, как заставить меня забыть о всех собственных недостатках, полностью отключив мозги.

Кстати, теперь он действительно не торопится. Ведь мы оба прекрасно понимаем, я уже никуда не денусь.

В третьем часу ночи, когда Коля крепко засыпает, я пытаюсь осторожно выскользнуть из-под его руки. Не так-то это и просто, оказывается, когда рядом омоновец со стажем.

– Куда? – рыкает Коля, мгновенно проснувшись и зажав меня в кольцо своей руки.

– К себе, – шепотом отвечаю я.

– Почему?

– Ну…

– Останься, Анют, – говорит он этим своим ласковым басом и утыкается носом в мою шею.

И все. Отруб.

Я не знаю, как у него это получается, но уверена на двести процентов, он действительно спит. Обнимает меня, как плюшевую игрушку и смешно сопит.

Не выдержав, я коротко хихикаю. Коля просыпается и бормочет:

– Чего?

– Ничего, – с улыбкой отвечаю я.

– Я слышал, как ты смеешься. Борода, что ли, щекочет?

– У тебя борода? Я скажу тебе «да», – вспоминаю я не в тему, изображая мужской голос, а бородач позади меня глухо смеется.

Я разворачиваюсь к нему, чтобы в полумраке номера видеть его улыбку. Он открывает глаза и так долго разглядывает мое лицо, что я всерьез начинаю верить, будто он умеет спать и так. И наверняка еще и стоя. Ну а что? ОМОН же.

– Брось мне спасательный круг, – вдруг шепчет он, коснувшись пальцами моей скулы. – Богом молю, Ань, брось.

Он так серьезно это говорит, что у меня снова сердце замирает. Но я боюсь ему верить. Боюсь, что все слова – лишь манипуляция. А потом он сядет в самолет и легко перевернет страницу из жизни с нашей историей. И в следующий свой отпуск напишет другую. С другой.

Изобразив смущение, я опускаю взгляд. Но актриса из меня так себе, очевидно. Он вмиг расшифровывает все сигналы моего тела.

– Я искренен с тобой, – с нотками разочарования говорит он. – Догадываюсь, что тебя так тревожит, но я не знаю, что будет, когда нам придется вернуться к своей обычной жизни. К обязательствам, на работу, в конце концов. Как мы будем разруливать всю эту логистику, захотим ли, обоюдно ли… У меня не было курортных романов. Я не знаю, как эта химия работает. Знаю только, что сейчас мне ахренительно. Как никогда, Анют.

И снова эти дурацкие мурашки по ребрам. Немного тревожные, но вместе с тем приятные. И я почти верю. Почти. Оставив себе лазейку в «я так и думала!». Не могу позволить себе до конца опустить ручник. Не могу. Но его слова, несомненно, трогают за живое.

– Мне тоже, – отвечаю я абсолютной правдой.

Коля на эмоции хватает меня за шею и глубоко требовательно целует. Я становлюсь готова отдаться ему в те же мгновения, но он вновь доводит меня до состояния, когда происходящее кажется миражом. Когда так невозможно приятно, что окружение пропадает. Когда сама Вселенная сужается до одной гребаной кровати, которую по приезду я мечтала распилить пополам.

А новое прекрасное утро начинается с моего гогота. Ну не умею я смеяться красиво, как леди. Я ржу, как обожравшийся овса конь, если ситуация в самом деле кажется мне комичной. А она – более чем.

Все началось весьма многообещающе. Проснувшись, мы вновь занялись любовью, и по причине внезапно закончившихся контрацептивов мне срочно потребовался душ. Еще не до конца проснувшийся, но ежесекундно пытающийся сделать мне приятно кавалер предложил помыть меня. Конечно, ведь он стал причиной того, что мне придется воспользоваться и его гелем для душа, и, да не придет ко мне в кошмарах нравственность, шампунем.

Но в душевой кабинке выяснилось, что помещается лишь он.

Как же я гоготала, когда он, ступив на скользкий поддон, галантно подал мне руку. Я ржала до слез, согнувшись пополам и, уже окончательно скатившись в истерику, плюхнулась на стоящий напротив душевой кабинки туалет.

Коля все это время смеялся в себя, закрыв глаза и зажав переносицу большим и указательным пальцами. Потом собрался и рявкнул как следует:

– А ну быстро сюда!

Я, все еще давясь смехом, повиновалась. Кое-как взгромоздилась к нему, и хоть и было весьма интимно (читай, тесно), продолжала беззвучно смеяться, ткнувшись лбом в его плечо, пока он намывал меня там, до чего сумел дотянуться.

– Отлично, я чистая ровно по самое необходимое, – фыркаю, когда он, обняв меня одной рукой, второй дотягивается до смесителя, выключив воду.

– Я втрескался в тебя по уши, – внезапно огорошивает Коля. – Ничего не отвечай, – быстро добавляет он.

Я смущена. Я польщена. И я, если честно, чувствую то же самое. Но особенно, я безмерно благодарна ему за разрешение просто проникнуться моментом и его признанием.

Так и стоим. Голые, мокрые, взволнованные. В обнимку, конечно, там иначе никак. Но больше не смешно. Не забавно даже. Просто умопомрачительно приятно. Настолько, что будь это не первая наша ночь, находясь мы в реальности, а не в атмосфере праздного ничегонеделания, я была бы готова сказать больше.

Я не втрескалась. Не втюрилась, не запала и не увлеклась.

Я влюблена… И для того, что творится у меня внутри следует использовать именно это звучное нежное и воздушное слово.

– А давай выкрадем из ресторана еду и покушаем в номере? – шепчу я. – Я хочу покормить тебя. И чтобы ты покормил меня. Так можно, Коль?

– Идеальный план. С одним только изъяном.

– Каким?

– Выйти из номера все же придется, – трагично вздыхает он.

– Для начала неплохо было бы выбраться из этой консервной банки, – фыркаю я.

– Ты совершенно точно утрируешь, – укоряет он.

– Я – сардина, – хихикаю я. – А ты… толстолобик.

– Жопа ты с ручкой, – громко прыснув, сквозь смех возмущается он, а я снова скатываюсь в свой истерический гогот.

Только мне удается успокоиться и накинуть халат, как бравый омоновец вспоминает о боевом прошлом. Подает мне сигнал молчать и крадется к двери в одних боксерах. Собранный, каждая мышца в тонусе, лицо словно из камня высечено. Я наблюдаю за ним с улыбкой и удовольствием. А потом он подает мне еще какой-то сигнал рукой, но я от непонимания чего он от меня хочет громко прыскаю.

Коля бросает на меня сердитый взгляд, чем смешит только сильнее, потом медленно приоткрывает дверь и проверяет обстановку в коридоре. А затем очень характерно машет рукой, чтобы я поторапливалась.

Я опрометью несусь к двери, подныриваю под его рукой, дурачась и делая пистолетик из пальцев, мигом оказываюсь у двери в свой номер и растерянно замираю, чувствуя, как в груди снова собирается и клокочет приступ смеха.

– Только не говори… – бормочет Коля, а я размыкаю плотно сомкнутые губы и подтверждаю:

– Я не взяла карту.

Он смотрит на меня со смесью сострадания и укора, но через мгновение мы оба разражаемся таким гоготом, что из нескольких номеров на этаже высовываются встревоженные шумом гости. Включая мой. Но увидев, кто открыл дверь, все мое хорошее настроение моментально испаряется.

– Ну привет, – с кривой ухмылкой произносит Стас, окинув меня брезгливо-насмешливым взглядом.

– Какого. Хера, – грубо чеканю я, нахмурившись. – Это мой бывший муж, – обернувшись на Колю, поясняю я. – И ему совершенно нечего тут делать.

– Соберешься – стучи, – сдержанно говорит Коля и целует меня в голову, придерживая ее одной рукой. Делает шаг к своему номеру и издает короткий смешок внутрь себя. – Ты не поверишь, – говорит он мне, а я сдавленно смеюсь, уронив голову, и хватаю его за руку.

– Позвонишь от меня на ресепшн. Ты еще тут? – изумляюсь я, посмотрев на Стаса.

– Я зашел к сыну, – с неизменной ухмылкой отвечает он, сунув руки в карманы и следуя вглубь номера. – Ты сама взяла один номер на двоих, так что…

– Забей, – поморщившись, тихо говорю я Коле.

– Я-то забью… – бормочет он, проходя вслед за мной.

– И где же сын? – иронично хмыкаю я.

– Вышел по своим делам, – пожимает плечами Стас. – Он достаточно взрослый, в няньках не нуждается.

– Полностью согласна. Вопрос в другом. Почему не вышел ты?

– Он просил дождаться, – иезуитски улыбается Стас. – А мне, не поверишь, совсем не сложно.

– Здравствуйте, – говорит Коля в стационарный телефон. – Я вышел из номера без карты.

– Дебил, – сквозь зубы цедит Стас, встав к нему вполоборота.

Меня начинает откровенно трясти от злости, но я сдерживаю порыв отчитать его, в надежде, что Коля, спокойно сообщающий администратору номер своей комнаты, не услышал. Только дышу, как загнанная лошадь, прожигая бывшего ненавистным взглядом.

– Спасибо, – коротко говорит Коля и вешает трубку. – Сейчас откроют, – со слабой улыбкой сообщает он мне. – Дождусь в коридоре.

– Да зачем, – бормочу я, подойдя к нему ближе.

– Не думаю, что это займет много времени. А ты, – переводит он взгляд на Стаса. Его голос по-прежнему ровный, а на губах играет все та же едва заметная улыбка. – Если хочешь мне что-то сказать, говори в лицо.

– Боюсь-боюсь, – передернув плечами, паясничает Стас.

Коля тихо смеется и целует меня в губы.

– План прежний, – говорит он и выходит.

– Какого. Хера! – рявкаю я, развернувшись к бывшему и сжав кулаки.

– Ты там без трусиков, не так ли? – сунув руки в карманы и сделав два развязных шага в мою сторону интересуется он. – Наконец-то и ты катаешься в одном со мной трамвайчике. Приятно, правда? Просто секс и ничего личного.

– С чего ты взял? – ехидно уточняю я.

– О, малышка, только не говори, что ты влюбилась, – сочувственно вздыхает Стас. Ощущение, будто он заталкивает мне руку между ребер, продираясь через ткани и мышцы к самому сердцу. – Потому что этот черт в трамвайчике не катается. Этот из тех, кто им управляет.

– И ты определил это, увидев в его трусах больше, чем в собственных? – уже откровенно издеваюсь я.

– Бедняжка. Не подавилась? – прилетает ответочка.

– Обошлось, – еще шире улыбаюсь я, а в его глазах вспыхивает огонь ярости.

Неужели неприятно представлять меня с другим? Как логично для того, кто потребовал свободных отношений. Жалкий собственник.

– Зачем ты приехал? – пытаюсь я внести ясность, как могу спокойно.

– Ты еще спрашиваешь? – Стас таращит на меня глаза, высоко вскинув брови. – Забыла наш последний разговор, увлекшись своим любовником?

Я действительно забыла. И действительно увлеклась. А этот бесперспективный диалог пора заканчивать. Можно до бесконечности собачиться с бывшим, а тут каждая минута на вес золота.

Я иду к шкафу и достаю себе вещи, отвечая ему между делом:

– Расслабься. Я уже поговорила с сыном и донесла до него свою точку зрения.

– А вот с этого момента поподробнее, – рычит Стас. Я закатываю глаза и иду в ванну, чтобы одеться, но он успевает вцепиться в дверь, мешая мне закрыть ее. – Что ты ему напела? Отвечай! – повышает он голос.

– А чего ты так разнервничался? – не удерживаюсь я от издевки. – Боишься, что он узнает, какими в действительности могут быть эти твои свободные отношения?

– Не беси меня, Ань, – грозит он.

– Закрой дверь, я хочу одеться.

– Я видел больше, чем ты сама.

– Окей… – цежу я, начав злиться. – Смотри, если так хочется.

Я бросаю вещи на столешницу под раковиной и снимаю халат, пытаясь игнорировать его присутствие.

– Ты похудела, – зачем-то комментирует Стас. – Голодала, чтобы свозить сына к морю?

– Ты совсем, что ли? – с дрожащими от обиды губами спрашиваю я, успев надеть только трусы от купальника.

– Да черт тебя знает, – отвечает он глухо, продолжая разглядывать меня. – С тебя станется. Самостоятельная. Подыхать будешь, помощи не попросишь.

– У тебя так точно, – с кривящимися губами говорю я и тянусь к бюстгальтеру от купальника.

– Подожди, – выпаливает он, перехватывая мою руку.

– Серьезно? – брезгливо уточняю я, выдернув свою руку из его. – У тебя было восемнадцать лет, чтобы насмотреться. Но ты предпочитал смотреть на других.

– Что ты ему сказала, Ань? Если ты развяжешь эту войну, я стоять и смотреть не буду, я тебя предупредил.

– Я не собираюсь настраивать сына против тебя, – спокойно отвечаю я. – Ни сейчас, ни впредь.

– Похвально. Но на вопрос тебе ответить придется.

Я прикрываю глаза и медленно дышу, справляясь со вновь подкатившим раздражением. Но, прекрасно зная, что он не отстанет, отвечаю, продолжая одеваться:

– Я попросила его убедиться, что девушка будет придерживается той же идеологии. До того, как она потеряет голову и будет готова рискнуть.

– Такая ирония, – задумчиво проговаривает он, уставившись куда-то в стену. – Ты ненавидишь меня за то, что не смогла переделать под себя.

– Нет, Стас. За это я ненавижу себя. А тебя – за трусость.

– Я – трус? – вскидывает он брови.

– Конечно, – легко пожимаю я плечами и ныряю в подготовленный сарафан. – Был бы посмелее, сказал бы мне о своих пристрастиях до того, как я вышла за тебя.

– И что бы это изменило? – иронично кривит он губы.

– Может, и ничего. А может – все. Когда ты улетаешь?

– Я еще не решил, – язвит он, а я, шумно выдохнув, покидаю номер, на этот раз взяв и телефон, и карту.

Коля почти мгновенно открывает дверь и отходит в сторону, позволяя мне пройти. Его лицо не выражает ни одной эмоции, но глаза до того печальные, что мне самой расплакаться хочется.

Я останавливаюсь рядом с ним и пробираюсь своими руками под его, обхватывая за торс и прижимаясь щекой к плечу. Коля не сразу, но обнимает меня за спину.

– Портить мне жизнь – его миссия, – вздыхаю я.

– Он меня совсем не парит, Анют.

– Правда? – чуть отпрянув, с надеждой спрашиваю я.

– Конечно. Но даже такому дебилу, как я, ясно, что приехал он не к сыну.

– Это из-за того телефонного разговора, – морщусь я. – Ты слышал, что я ему наговорила. Он любит сына и, как и я, не хочет потерять связь. Ты уже понял, какой у Саши характер… – Коля хмыкает, а я, нахмурившись, делаю шаг назад. – Ты считаешь иначе?

– Я думаю, это лишь одна из причин, – неохотно отвечает он.

– И какая же вторая?

– Анют, – вздыхает он, опустив плечи. – Не терзай меня. Может, ее и нет. Это только моя догадка.

– Прекрасно. Я хочу ее услышать, – настаиваю я.

Коля нервно трет лоб и молит взглядом не пытать его, но я скрещиваю руки под грудью и задираю подбородок.

– Смотрела ловушку для родителей? – брякает он, а мои брови взлетают, а руки опускаются по швам.

– Пока не очень понимаю ход твоих мыслей.

– Я думаю, твой сын так настойчиво сводил нас, чтобы ткнуть отца в это носом. Ревность – серьезный мотиватор.

Еще час назад я бы рассмеялась на это заявление. Что? Стас ревнует? Вот умора! Да ему всегда было плевать на меня. Но теперь, после того как я увидела эту эмоцию в его глазах…

– Если так, то, во-первых, сын отхватит по первое число, – деловито отвечаю я, – а, во-вторых, что бы Стас не задумал, у него ничего не выйдет. Я ни за что на свете больше не вступлю с ним в отношения.

– Тогда мне совершенно не о чем переживать, – с натянутой улыбкой отвечает он и наклоняется, целуя меня.

Но напряжение чувствуется. И, чтобы избавиться от него, нужно время.

– Можем немного скорректировать наш план? – прошу я виновато.

– Хочешь поговорить с сыном? – догадывается он, а я киваю. – Конечно. Потом найдемся. Девушка, можно ваш номерочек? – нагло подкатывает он ко мне, а я кокетливо пячусь к стене и мямлю:

– Даже не знаю… Зачем?

– Хочу позавтракать вместе, – горячо выдыхает он, прижавшись ко мне пахом. Берет мои руки за запястья и по стенке поднимает над моей головой. – Так что?..

– Так сразу есть захотелось, – лопочу я, задрав голову. – Может, перекусим?

– Я так уж точно, – хмыкает он, опускаясь передо мной на колени и задирая широкий подол сарафана.

Я закрываю глаза и запускаю пальчики в его волосы. И уже когда он поднимается и целует меня в губы, думаю о том, что стыд с ним я все-таки потеряла. Но вместе с этой мыслью стараниями Стаса приходит и другая. А был ли он у него?

Обменявшись номерами телефонов, я выхожу и по пути к лифту звоню сыну.

– Какие люди, – иронизирует он, ответив. – С охраной или без?

– Где ты? – строго спрашиваю я.

– У бассейна, а что?

– У какого?

– У самого глубокого, где дорожки, естественно, – ворчливо конкретизирует он.

– Будь там, – коротко приказываю я и, сбросив вызов, ускоряю шаг.

Глава 6. Анна

– Ты говорил отцу, что у меня роман? – строго спрашиваю я, сев на лежак к сыну.

– Не помню, а что? – пожимает он плечами.

– Не увиливай, – шикаю я на него. – Говорил или нет?

– Ну, говорил, – снова пожимает он плечами и тянется к солнцезащитным очкам. – Что в этом такого?

– Даже не думай их надевать, – грожу я, выставив указательный палец. – Видео с конкурса тоже отправлял?

– Да, я общаюсь с отцом и все ему рассказываю, – с вызовом отвечает Саша. – В угол меня за это поставишь? Как белены оба обожрались, между собой гавкайтесь, а на меня – не надо.

– Ты это специально, да? – грустно спрашиваю я. – Скажи честно, Саш. Я не поругаться хочу, а понять.

Сын трагично вздыхает и отводит взгляд.

– Ну, специально, и что? – через время бурчит он. – Я замучился уже его нытье слушать, а вот мама это, а вот мама то. Дома все не так. Лежит неправильно, стоит и вечно куда-то испаряется. Самое нужное, естественно.

– Ну, поздравляю, вы потеряли домработницу, – саркастично бурчу я. – Это вообще про другое.

– Это только пример, мам, – запальчиво говорит сын, садясь, чтобы было удобнее разговаривать. – Он, конечно, делает вид, что все ок, но вот сколько тебя нет – как собака побитая. Может просто стоять у кровати в спальне и пялиться на ту половину, где ты спала. Не минуту, я как-то засек, он так минут двадцать втыкал. Он скучает. И сильно. И ты его любишь, иначе бы столько лет не прожили вместе. И то, что он прилетел сюда, это только подтверждает. А раз так, то все можно решить.

Я не знаю почему, но из моих глаз вдруг сплошным потоком льются слезы. Я шмыгаю носом и быстро вытираю их, а у Саши становится такое выражение лица, будто он выпил лимонного сока.

– Это от радости? – уточняет он, а я отрицательно мотаю головой. – Ну, я сделал все, что мог. – Сын разводит руками и падает обратно. – Дальше дело за ним.

– Я знаю, ты хотел как лучше, – плаксиво скриплю я, – но твой отец никогда не изменится. А я никогда не смирюсь.

– Как знать, – ведет он плечом. – Может, ты с ним об этом поговоришь, а не со мной?

– Нет, – отвечаю я шепотом и снова стираю с лица слезы. – Нет, мой хороший. Спасибо, что рассказал.

Я поднимаюсь, а сын хмурится:

– Ты куда, ма?

– Прогуляюсь, – изобразив улыбку, отвечаю я и быстрым шагом, низко опустив голову, ухожу.

Неподалеку от главного здания есть небольшой сад в тени деревьев, к нему-то я и отправляюсь, глядя себе под ноги. Я видела там лавку, и, на мое счастье, она оказывается свободна. Я тяжело опускаюсь на нее и плачу, уже не сдерживаясь, закрыв лицо ладонями.

Как же горько. Сердце будто сморщилось, тянет и давит в груди. И я даже не знаю, от чего именно.

Саша не стал бы такое придумывать об отце. Он говорил искренне. Сыночек мой, так переживает за нас, но все держит в себе. Жаль только, он не подумал, что мой роман может значить для меня больше, чем годы под одной крышей с его отцом. Что взаимные чувства питают и преумножают друг друга. Что в моем сердце горит огонь, зажженный другим мужчиной. Что его отец всю жизнь только и делал, что по капле тушил мою к нему любовь. И в конце концов остались лишь не до конца прогоревшие головешки.

Голову переполняет смятение. Да, безусловно, я была удобной женой. Я все делала в нашей большой квартире сама, никаких уборщиц мы никогда не приглашали. Я ходила на кулинарные курсы по кухням разных стран, готовя разнообразные интересные блюда. Я заботилась о том, чтобы вещи мужа всегда были в порядке. Я – идеальная прислуга. Но кто бы мог подумать, что мой насмешливый безразличный муж будет скучать лично по мне, а не по созданному мной комфорту?

Мое сердце покалывают острые тонкие иглы вины. Я знаю, что за мной ее нет, но сам факт, что мои действия привели к тому, что кому-то плохо не дает теперь покоя.

Какой же мерзавец. Пять минут его присутствия в моей жизни, и плохо становится всем. Он как яд распространяется по организмам, убивая тягу к жизни. Мечется сам и терзает остальных. Чего, спрашивается, притащился? Я никогда не вернусь к нему. Я не пожертвую собой вновь ради его душевного равновесия. Хватит уже, настрадалась. А Саша взрослый, справится.

Я вытираю лицо, намереваясь написать Коле, но вдруг из-за высоких кустов, усыпанных крупными яркими цветами, на ведущей к лавочке дорожке появляется Стас.

Он переоделся с дороги. Легкие брюки и рубашка красиво оттеняют его загорелую круглогодично кожу. Взгляд исподлобья, который когда-то сводил с ума, теперь вселяет тревогу. Но сердце при виде его все же ускоряется. И чем ближе он, тем сильнее нервничаю я.

– Дай угадаю, – сев рядом со мной, глухо говорит Стас. – Ты поговорила с сыном?

– Да, – коротко отвечаю я и отвожу взгляд.

– И он все же сказал тебе, как мне паршиво без тебя, – больше утверждает он, а я киваю в подтверждение. – Что ж плачешь тогда, малышка?

– А что нужно? – хмурюсь я. – Радоваться?

– Это было бы идеально, – со слабой улыбкой отвечает он. – Хотя, нет. Идеально, если бы ты побежала сразу ко мне, повисла на моей шее и призналась, что твоя жизнь без меня стала еще дерьмовей, чем была.

Я осуждающе покачиваю головой, не найдя, что на это ответить, а он продолжает мечтать вслух:

– И тогда бы я признался, что крупно облажался, отпустив тебя. Что без тебя все левые девки не значат ничего.

– Ты себя слышишь вообще? – брезгливо сморщиваюсь я. – Обязательно нужно, чтобы рядом кто-то страдал? Только тогда жизнь играет красками? Когда изменяешь в открытую? Когда на горло наступаешь и смотришь, как человек, который любит тебя, задыхается?

– Нет, – медленно мотает он головой из стороны в сторону. Выглядит пришибленным, никогда его таким не видела. – Я имею в виду, что… я сильно пожалел о том, что они вообще были, – вдруг говорит он, глядя мне в глаза.

От такого заявления я натурально выпадаю в осадок. Потом недоверчиво прыскаю и отворачиваюсь от него, расправив подол сарафана. Уже тогда надо было встать и уйти, но я точно прилипла. А он продолжил свою исповедь, не иначе:

– Я был слишком молод и глуп, когда мы встретились. И не понимал значимость многих вещей, – неспешно говорит он. – Не ценил твою преданность, считая такой формат отношений пережитками прошлого. Зачем ограничивать себя, когда можно этого не делать? В чем смысл загонять себя в рамки? И думал, что ты противишься из принципа. Просто чтобы продавить свое мнение.

– Какая чушь, – морщусь я.

Колошматит уже от его речей. Сердце стучит, как бешеное, а вибрации разносятся по всему телу.

Стас берет мою правую руку в свою, поглаживая безымянный палец со следом от обручального кольца, который хоть и стал менее заметный, все же остался.

– В том-то и дело. Я воевал с тобой, пока ты просто любила. Это так нереально тупо, – в абсолютной прострации шепчет он последнее.

Боковым зрением я отмечаю движение со стороны дорожки, но, когда вскидываю голову, успеваю увидеть только спину Коли.

Мгновенно подскочив с лавки, я бегу вслед за ним.

– Мы не договорили! – почти грозит мне в спину Стас, а я догоняю своего омоновца и хватаю его за руку.

– Все не так, как могло показаться! – выпаливаю я, когда он оборачивается.

– Я ушел, чтобы вы могли поговорить наедине, – улыбается он. – Я ничего не додумывал, Анют.

– Хорошо, – тревожно выдыхаю я и собственнически обнимаю его.

Мое. Мой омоновец. И появился как нельзя вовремя. В момент, когда мое сердце было в шаге от того, чтобы впустить все эти наверняка лживые речи бывшего мужа. Люди не меняются. У него и сейчас полно девок. Просто в его картине мира, если я счастлива – несчастлив он. И наоборот. Третьего не дано.

– Я хотела посидеть там одна, но он пришел и сел рядом, – оправдываюсь я. – Я не звала его, Коль. И этого разговора не хотела. Спасибо, что нашел меня.

– Я тоже расстался не лучшим образом, – успокаивает он меня. Обнимает за талию и ведет дальше по дорожке. – И уверен, если бы жизнь свела меня с бывшей, без аналогичных разговоров с тонной взаимных претензий не обошлось бы. Не переживай из-за этого. Наверняка он предпримет еще не одну попытку.

– Он так и сказал, – бурчу я. – Прости за этот геморой. Хотел развлечься, а оказался втянут в разборки бывших.

– Развлечься? – переспрашивает он, остановившись и хмуро посмотрев на меня. – А вот это уже неприятно.

– Мне тяжело доверять мужчинам, – признаюсь я. – Особенно малознакомым и… здесь. Ты же понимаешь… понимаешь же?

– Теперь – да. Пойдем поедим, я слона готов сожрать уже, – оттаяв, тепло говорит он. Вновь обнимает меня и ведет дальше. – А потом найдем Гудвина и попросим отсыпать для тебя немного храбрости, – подтрунивает он, а я прыскаю и жмусь к нему.

К счастью, мы еще успеваем на завтрак в основной ресторан. Кушает Коля и вправду много и с аппетитом, у меня же кусок в горло не лезет из-за всех переживаний.

– Я видел на берегу прокат гидроциклов, – интригует он, поиграв бровями. Дотягивается до моей руки и гладит пальцы, а я зажмуриваюсь, как кошечка, наслаждаясь пробежавшему по телу током. – И парашюты. Которые за катером летают.

– О, нет, – широко распахнув глаза, быстро выражаю я протест.

– О, да, – ухмыляется он, похлопав по моей руке. – Именно то, что нужно. Подъем, красавица.

– Коленька, ну пожалуйста, давай гидроцикл, а? – откровенно канючу я.

– Давай, – соглашается он, а когда я выдыхаю, добавляет: – Но после.

– Вот ты!.. – возмущенно фыркаю я, шлепнув его по животу. – Ты меня не заставишь, – заявляю я гордо, а он опускает голову и с умилением смотрит на меня. – Да блин… – ворчу я, признав поражение.

– У Гудвина нет волшебных сил, знала? – хмыкает он, а я, насупившись, молчу. – Они парные, Анют. Я всегда буду рядом.

«Если бы…», – летит в голове тоскливая мысль, а он, поняв двусмысленность сказанного, теснее прижимает меня к себе.

Прежде чем отправиться на пляж, мы сворачиваем к бассейну, проверить, не скучает ли Сашка. Но сыну, повиснувшему на борте рядом с Сахаей, наше предложение точно пришлось бы не к месту.

– Как по написанному, – хмыкаю я, с удовольствием наблюдая за красивой молодой парой.

– Давай еще раз, – командует вдруг Саша, не заметив ни меня, ни даже громилы рядом со мной.

– Я устала, – вздыхает Сахая.

– Давай-давай. Скоро твои вернутся.

– Точно, – морщится девушка и неловко разворачивается, продолжая держаться за борт.

Саша отплывает от нее на пару метров, а она очень неуклюже, по-собачьи, пытается подплыть.

– Ногами, Сахая! У тебя есть ноги!

– Да знаю я! – возмущается она и начинает тонуть.

Сашка подхватывает ее под руку, вытягивая на поверхность.

– Меньше болтать надо, – ухмыляется он, а она сердито брызгает водой ему в лицо. – Ах, так? – Он отпускает ее, а она хватается за его шею, перепугавшись. – Будешь еще дерзить? – прямо ей в лицо спрашивает Саша.

– Нет, – тихо отвечает Сахая.

Мгновение, от которого даже мое сердце замирает. Кажется, еще чуть-чуть и они поцелуются. Но сын вдруг подается назад и командует:

– Еще раз.

– Ножом по сердцу, – морщится Коля, и я вместе с ним.

– И не говори, – раздосадовано бурчу я и дохожу пару метров до лежака сына, нагло забрав крем.

Сашка тем временем встает сбоку от Сахаи и поддерживает ее под живот.

– Поплавок убери, – сквозь смех говорит он.

– Чего? – непонимающе оборачивается на него Сахая.

– Поплавок, говорю, убери, – громче смеется сын и давит на ее попу, погружая в воду.

«Что ж ты творишь, – вздыхаю я мысленно. – Девочку без сердца оставишь».

– Пойдем. – Коля берет меня за руку и тянет на себя. – Сами разберутся.

Я нехотя иду вслед за ним, но мысленно все же планирую поговорить с Сашей. Я же вижу, что она ему нравится. К чему эти игры? Не в папочку уже даже, а в какую-то сволочь, прости Господи.

Пока Коля договаривается о полете, я снимаю платье и мажу кремом свои покрасневшие плечи. И уже на катере, пока отплываем, – его, стараясь делать это максимально антисексуально. Грубо и быстро.

– Мне все равно понравилось, – подмигивает он мне, когда я заканчиваю.

Я тихо смеюсь, а сотрудники проката готовят снаряжение. Потом нас пристегивают к какой-то длинной палке и заставляют сесть на корме, выпрямив ноги. А еще через мгновение лебедку снимают с тормоза и раскрытый парашют утягивает нас назад.

– Я передумала-а-а-а!!! – истерично верещу я, а Коля и команда из двух человек на катере громко смеются. – Мамочки, – поджав пальцы на ногах шепчу я, когда мы набираем высоту.

Зажмуриваюсь, но тут же распахиваю глаза: так еще страшнее. Единственное, что мне остается – покрепче вцепиться в тросы, поближе к карабину. И попытаться не потерять сознание.

– Все хорошо, – негромко успокаивает меня Коля. Одной рукой обнимает меня, второй хватается за мой трос и максимально сокращает дистанцию. – Так лучше? – заботливо спрашивает он, а я, сглотнув ком, все же не решаюсь открыть рот и только киваю. И тогда чувствую прикосновение его губ на своей руке. – А так?

– Чуть-чуть, – повернув к нему голову, с улыбкой отвечаю я.

– Понял, – со смешком принимает он и весь полет нежно целует все, до чего только может дотянуться. Например, мои губы, когда я, осмелев, подаюсь к нему, но под его смех быстро возвращаюсь в исходное положение.

Оказавшись на катере, я в самом деле чувствую себя значительно лучше. Тревога отступила, в голове прояснилось, а внутренности больше не дрожат от стресса.

– Ты был прав, – говорю я, сев к нему поближе и пристроив щеку на плече. – Это именно то, что мне было нужно. Как ты всегда угадываешь?

– Я не гадаю. – Он целует меня в голову и накрывает мою руку, покоящуюся на его ноге, своей. – С тобой я почему-то знаю наверняка.

Мое сердце подпрыгивает, а я задерживаю дыхание. Чтобы после томно выдохнуть. Как же с ним хорошо…

– Расскажи-ка мне, Коля, о своих недостатках, – вторично вздохнув, бормочу я.

Коля громко прыскает:

– Нашла дурака!

– Ну серьезно, – смеюсь я.

– Ни за что. Пойдешь на дно вместе со мной, – зловеще произносит он, но не думаю, что шутит. Скорее, выражается фигурально. – Кстати. Тут наверняка можно где-нибудь понырять с аквалангом. Что думаешь?

– Любой каприз, – неловко покашляв, отвечаю я.

– Это само собой. Тогда решено. Наверх, значит, страшно, а на дно – нормас? – хмыкает он, вновь заговорив метафорами. – Да вы, батенька, аутоагрессор.

– Это еще что за зверь такой? – похлопав ресницами, я сажусь прямо.

– Загадочное создание, оказывающее психологическое насилие над собой же.

– А, это, – пренебрежительно фыркаю я. – Да если бы это было видом спорта, я бы заняла призовые места во всех соревнованиях. Сколько, кстати, говоришь, ты прожил с бывшей? – спрашиваю я невзначай.

– Засчитано, – угрюмо бурчит Коля.

Глава 7. Анна

Когда мы возвращаемся к бассейну с кремом, ни Саши, ни Сахаи уже не находим.

– Зато, есть два свободных лежака, – флегматично пожимает плечами Коля.

– Такая у тебя идеология? – улыбаюсь я и раздеваюсь, пока он раскладывает наши полотенца.

– В смысле?

– Зато, – хмыкаю я. – Вокруг все полыхает, зато красиво.

Коля сдавленно смеется.

– Типа того. Во всяком случае, я пытаюсь ей придерживаться и искать позитив хоть в чем-нибудь. И иногда это действительно просто.

– Например? – любопытничаю я.

– Я мечтал о рыбалке и уединении без связи, но пришлось приехать сюда, чтобы поддержать сестру. Зато, я встретил тебя.

Он подходит вплотную и, обняв, чувственно целует меня в губы.

– Ух ты, – шепчу я, держа голову задранной, а глаза закрытыми. – Я даже лучше рыбалки…

Коля громко смеется и вдруг, присев, взваливает меня на свое плечо. От неожиданности я взвизгиваю, но не успеваю больше ничего, прежде чем он сигает вместе со мной в бассейн.

Мы бесимся, как дети, приковывая к себе взгляды и вызывая улыбки. То он руками выталкивает меня из воды, и я, словно прекрасный дельфин, с таким же ультразвуком, плюхаюсь обратно. То возит меня на плечах, как большая черепаха, а я пищу от восторга и напеваю «я на солнышке сижу». То с его же плеч прыгаю в воду бомбочкой. Но, окончательно обессилев, я обнимаю его (как единственного из нас, кто может стоять, не захлебываясь) руками и ногами и просто болтаюсь в воде, нереально кайфуя.

– Моя очередь, – нагло заявляет он, вдруг отрывая меня от себя, и пытается сделать тоже, что и я.

– Не-е-ет! – визжу я, но спустя всего мгновение погружаюсь в воду по макушку.

Он достает меня, крепко схватив за талию, и я делаю вдох, только чтобы захохотать.

«Я не смеялась столько за все годы брака», – добивает меня осознанием.

– Я в тебя тоже! – выпаливаю я, боясь в последний момент струсить и снова промолчать. Только испуганно таращу глаза, ожидая реакции.

– Вдохни поглубже, – спокойно и тихо говорит он. – И задержи.

Я, не раздумывая, повинуюсь. Тогда он утягивает меня под воду, схватившись одной рукой за лестницу из бассейна. И там, на дне, пусть и совсем недолго, мы оба.

И это – прекрасно.

В моей голове будто что-то щелкает. Зачем намеренно портить себе впечатления? Какой смысл в этой подготовке к худшему? Если все пойдет по плохому сценарию, не будет хорошо ни сейчас, ни потом. А если все сложится и после отлета, в реальности, то ограничивать себя совершенно бессмысленно. Тут и упомянутые Стасом рамки, и «зато» Коли.

Зато, у меня были эти моменты. Я устала ежесекундно ожидать подвоха. Устала жить в напряжении. Меня откровенно запарило быть несчастной.

Запас кислорода почти заканчивается, и мой инструктор по дайвингу и позитивному мышлению, снова каким-то немыслимым образом догадавшись, вытаскивает нас на поверхность. Я делаю полноценный вдох и обнимаю его за шею. Нежничаю, потеревшись носом о его мокрую бороду, и говорю тихо:

– Ты – мой Гудвин.

Он обнимает меня так крепко, что кажется, вот-вот расплющит. Но я молча наслаждаюсь его импульсивным порывом. Его реакции на меня такие лестные, мозги разжижаются, плавно покачиваясь в такт движению воды вокруг нас.

Спустя еще пару минут я замечаю у лежаков сына и говорю Коле:

– Давай на выход.

– Хочешь сделать это красиво? – ухмыляется он, обернувшись через плечо и тоже увидев Сашу.

Я, конечно, соглашаюсь, а он нашептывает мне свой план. А потом он делает подставку из рук для моих ног и плавно поднимает меня. Я же, сделав величественное выражение лица, протягиваю сыну руку, и он, поржав, подходит, помогая мне сохранить равновесие и шагнуть из воды, не размозжив о плитку свое достоинство.

– Благодарю, – продолжаю паясничать я, прикрыв веки.

– Мой подданный, – иронизирует сын, кланяясь мне в ноги. – Мы с папой взяли яхту напрокат. Поедешь?

«Вот мерзавец! – злюсь я мысленно. – Это мой отпуск с сыном, а не его!».

– Плюс один? – деловито уточняю я.

– Ты же понимаешь, что нет, – понизив голос и покосившись на бассейн, отвечает он.

– Тогда я пасс, – слабо развожу я руками.

Запретить ему я не могу, возмутиться вслух тоже, потому как сама, откровенно говоря, на материнство подзабила. Один-ноль, дорогой бывший муж. Ну, ничего. Я еще отыграюсь.

– Как знаешь, – пожимает плечами сын. – Вернемся к ужину.

– Хорошо, – я целую его в щеку и провожаю взглядом, а Коля выбирается из бассейна.

– Обед? – с надеждой и в голосе, и во взгляде спрашивает он.

– Дай угадаю, – фыркаю я. – Ты готов слопать слона?

– Вот видишь, и ты читаешь меня, как открытую книгу, – подмигивает он мне. – Все просто и ясно.

Все просто и ясно.

Как только я перестаю забивать свою голову мыслями о будущем и догадками и обрабатываю лишь сигналы из настоящего, становится легко и спокойно.

После обеда мы закрываемся в его номере, повесив табличку «не беспокоить», ложимся лицом друг к другу и не делаем вообще ничего. Просто смотрим. Просто разглядываем. Ставим мир на паузу, пока чувства в груди не становится столько, что хочется сократить дистанцию.

Коля двигается ко мне первым и, прикрыв глаза, нежно целует. С таким трепетом, что я начинаю улыбаться. Он обхватывает меня своей ручищей, вжимая в себя, и под этой тяжестью я сама не замечаю, как засыпаю.

Перезагрузка приходится как нельзя кстати. Бодрые и отдохнувшие, мы вновь наслаждаемся друг другом и не покидаем номер до самого ужина. Я ухожу к себе переодеться и, когда уже прихорашиваюсь перед зеркалом, в номер входит сын.

– Как сплавали? – между делом интересуюсь я.

– Огонь вообще, – довольно хмыкает сын. – На ужин?

– Сам мне омоновца сосватал, – веду я плечиком, вставляя в ухо сережку. – Еда строго по расписанию.

– Понятно, – не слишком-то довольно отвечает сын, а я остаюсь невозмутима.

Такие последствия, мой хороший. Пора бы уже понимать, что они есть у любых действий. Особенно, когда пытаешься манипулировать чувствами и жизнями.

Саша закрывается в ванной, и я, не дожидаясь его, выхожу. Стучу в номер Коли, и он моментально открывает дверь, наверняка поджидая меня прямо за ней.

Красивый такой. Светло-серые легкие брюки, белая рубашка, расстегнутая чуть ниже приличного, но тут – самое оно. А как приятно пахнет… голова кругом.

– Жених, – фыркаю я, поиграв бровями.

– Как знать, – подмигивает он мне и выставляет локоть, за который я с удовольствием цепляюсь. – Заметила? – вдруг спрашивает он.

– Что? – чуть расширив глаза, уточняю я.

– Как будто вместе собирались, – хмыкает он, а я опускаю взгляд на свое белое воздушное платье с серебряными вставками на талии и манжетах широких рукавов и удивляюсь только сильнее.

– И вправду!

– Ты похожа на лебедя. Взмахни крылышком. – Я элегантно поднимаю и опускаю руку, отчаянно кокетничая, а он довольно улыбается: – Красота.

И тут мы сворачиваем по коридору и едва не врезаемся в Стаса. И этот демон вырядился в черное, чтобы его замаскированный под улыбку оскал сильнее бросался в глаза, не иначе.

– Лебеди выбирают себе пару на всю жизнь, – отмечает Стас.

– Не всегда, – невозмутимо отвечаю я. – И это – подтвержденный исследователями и трекерами факт. Приятного вечера.

– Он именно таким и будет, – загадочно тянет он в наши спины.

Коля вызывает лифт, а я делаю медленный глубокий вдох, покрепче вцепившись в его руку.

Столик нам приходится выбирать, все же, не на двоих, с расчетом на Сашу. Но появляется он, конечно, в компании отца.

Я кошусь на Колю, но ему все происходящее будто кажется забавным.

– Я не имею ничего против здоровой конкуренции, – с блуждающей улыбочкой говорит он, пока Саша и Стас идут между столов к нашему.

Адекватная позиция уверенного в себе мужика. Но мне все равно становится нервно.

– Отличный отель, – заводит светскую беседу за ужином Стас. – Только после реновации, да?

– Да, – коротко отвечаю я, опустив взгляд в стол.

Знаю уже, к чему он подводит. И он знает, что я знаю, продолжая ломать комедию:

– Похож на тот, в котором мы были, когда Сане было… сколько, Нют?

– Три месяца, – сквозь зубы отвечаю я, снова покосившись на своего спутника.

– Ахренеть время летит, – сокрушается Стас. – Но инфраструктура как под копирку. Штампуют их тут, что ли?

– Это тот же отель, – метнув в бывшего молнию взглядом, резко отвечаю я.

– Да ла-а-а-дно, – со смехом тянет Стас. – Надо же! А тогда был прям восток. Впрочем, культурная программа мало изменилась.

Я смотрю в его искрящиеся азартом глаза и невольно окунаюсь с головой в прошлое. Как я любила наши отпуска… лучшее время. Ведь только на курортах он не позволял себе таскаться. Только вдали от дома он безраздельно принадлежал нашей семье. Купал нашего щекастого малыша, смеялся над его очумелым выражением лица и заботливо поправлял сползающую на глаза панаму. Фотографировал меня на пляже, ворча и закатывая глаза, насильно отправлял в СПА, отдохнуть и развеяться, а по ночам обнимал.

– Я уже был тут?! – охотно поддерживает тему сын. – Ты не говорила!

– Это просто отель, – мямлю я, с трудом оторвав взгляд от бывшего. – Я хотела поехать в проверенный, только и всего, – невольно оправдываюсь я перед Колей, а он чуть меняет положение руки, касаясь моей своим локтем.

– Получается, я тоже тут учился плавать, – прыскает Саша тихо и невзначай, задумавшись о своем, а на моей душе теплеет. – Так же выходит? Я тут впервые устроил заплыв?

– Кстати, да, – поддакивает Стас. – Тебе так понравилось плескаться, что мы с мамой пришли к выводу – надо отдавать на плавание.

Это правда. Причем, мысль вспыхнула в наших головах практически одновременно. Отлично помню этот момент.

– Жаль, что сын – единственная точка соприкосновения, – вслух говорю я.

– Ма, – морщится Саша. – Мы можем просто спокойно поужинать? Без вот этого всего.

– Не хами матери, – строго осаживает его Стас. – К тому же, она права. Раньше именно так и было. И, раз уж зашел разговор, скажу сразу. Через пару месяцев у меня освобождается место зам главбуха. Позиция твоя, если захочешь.

– О, да ладно?! – воодушевляется сын. – Ма, отлично же! Карьерный рост и все такое. Если, конечно, он по собственному, а не по решению суда в тюрягу, – гогочет сын, подкалывая отца.

– Декрет, – кривится Стас. – Кто бы мог подумать, что кто-то решится родить под сорокет. Я, конечно, понимаю, медицина не стоит на месте, но риск родить дебила слишком велик.

Щелк.

Секунда. Искра. Взрыв.

На мои глаза падает забрало. Так быстро, что даже ладонь Коли на моем предплечье не останавливает меня от порыва. Я резко подскакиваю со своего места и, совершенно обезумев от ярости, толкаю свою тарелку и остальную посуду вместе с узкой скатертью прямо на Стаса.

– Черт, – бормочет сын, от стыда закрыв глаза.

На нас пялятся абсолютно все. И гости, и работники. В зале стоит такая тишина, что тихая музыка в восточном стиле кажется издевательством. Моя грудь вибрирует от не стихающего гнева, взгляд прожигает кажущиеся черными раскаленными угольками глаза Стаса, а зубы стиснуты так, что в ушах начинает звенеть.

– Ты перешел все разумные границы, – хрипло и тихо говорю я ему.

– Да, – медленно моргнув, признает Стас. – Но оно того стоило. Горит душа, да, малышка?

– Скотина, – шиплю я сквозь зубы и, схватив свою сумочку, разворачиваюсь к Коле.

Он неспешно вытирает рот салфеткой, кивает Саше и встает.

– А че ты сказал такого? – громко от волнения шепчет сын, когда мы отходим на пару шагов.

– Сейчас поясню, – сухо отвечает ему Стас, а мы с Колей выходим на улицу.

– Хорошая новость, – говорит Коля, – пока он трепался, я успел заморить червячка.

Я нервно сдавленно смеюсь и беру его за руку, на секунду приложив к его плечу голову.

– Прости меня, – виновато вздыхаю я.

Мы босиком гуляем по лужайкам между отдельно стоящих вилл, вдали от главного здания, где расположен ресторан. Точнее, Коля выгуливает меня, отняв туфли и помогая справиться с кипучими эмоциями.

– Я тебя ни в чем не обвиняю. Мужик в отчаянии, это явно бросается в глаза. Методы у него, конечно… Со здоровой конкуренцией я погорячился.

– Я сама вложила в его руку это оружие, – морщусь я. – Когда мы ругались в номере, сказала, что… – я затыкаюсь, поняв, что с откровенностью перебарщиваю, но мысль неожиданно заканчивает Коля:

– Что между нами больше, чем просто секс.

– Что-то такое, да, – мямлю я. – Отсюда и это высказывание, что больше я предложить уже попросту не могу. Мне неловко, – фыркаю я, прикрыв глаза ладонью. – Сейчас не время для этого разговора. И не факт, что оно настанет.

– И все же, – кашлянув, продолжает Коля. – Интересно твое мнение по этому вопросу.

– Я прекрасно понимаю ту, что ушла в декрет, – изворачиваюсь я.

– А я – того, кто этому поспособствовал. Я когда еще сопляком в отряде был, – неожиданно переводит он тему, – мне мой командир всегда говорил – не спеши. Будь спокоен и жди. Мне хотелось вмазать ему после развода, но сейчас я убеждаюсь, насколько он был прав. Твой бывший закапывает себя сам.

Я издаю короткий тихий смешок. С одной стороны он, несомненно, прав. Стас поднял насущный для Коли вопрос, на который он сам вряд ли бы решился, какими бы сильными сейчас не были его чувства. Но есть и обратная сторона медали. И там – дьявольские глаза бывшего мужа, на провокации которого я все еще реагирую. И говорит это лишь об одном – мои к нему чувства, увы, остыли не до конца. Они не идут ни в какое сравнение с теми, что я испытываю к Коле, но они есть.

Дальше мы гуляем молча, переваривая откровенный разговор. Пока вдруг не наталкиваемся на Сашку, сидящего за стеной из кустов, вытянув одну ногу и согнув в колене вторую. В руках у него уже изрядно растерзанный алый цветок, выбросив который, он срывает следующий.

Выглядит все это так, будто любимая не пришла к нему на тайное свидание, но я сильно сомневаюсь, что Сахае разрешили бы одной таскаться после заката. Значит, мучает его что-то другое, и пройти мимо я не просто не должна, физически не могу.

– Коль, – шепчу я, заглянув ему в глаза в надежде, что он поймет все сам.

Так и случается.

– Я буду в номере, – мягко говорит он. Лезет в карман брюк и достает ключ-карту. – Возьми вторую, так будет проще.

– А полочку мне освободишь? – фыркаю я, приняв карту.

– Ты уже ее заняла. Полочку на самом виду и всю антресоль. – Он постукивает кулаком по своей голове. – Целует меня и шепчет: – До встречи.

Я подхожу к сыну и тактично уточняю:

– Ждешь кого-нибудь?

– Нет, – мотнув головой, глухо отвечает он.

Я устраиваюсь рядом и беру его под руку, пристроив голову на плече.

– Ты из-за нас с папой грустишь? – спрашиваю я тихо через какое-то время.

– Я не грущу, мам, – ворчит Сашка. – Я… не знаю. Разочарован, что ли.

– Во мне? – сглотнув ком, все же уточняю я.

– Да во всех, – раздраженно морщится Саша. – В себе, в том числе.

– Я бы послушала, почему…

– Потому, – бурчит он, не спеша открывать душу. – Вот нафига я свел тебя с этим мужиком? Одних твоих танцев и рассказа о драке хватило бы, чтобы папа прилетел ближайшим рейсом. А теперь что? Теперь он вынужден использовать все эти гнилые приемчики, чтобы хоть немного перетянуть одеяло на себя. А этот бугай? Сидит, как мямля, язык в жопе. Я бы врезал папе на его месте.

– Не сомневаюсь, – иронизирую я, а Саша едко парирует:

– Сказала та, кто смела бывшему на колени накрытый стол.

– Да потому что, – бубню я, приняв поражение.

– И в кого же я такой эмоциональный? – паясничает Сашка, а я тихо смеюсь и толкаю его. Сын заваливается вбок, но подставляет руку и выпрямляется. – В следующий раз, когда решишь ткнуть меня в это носом, – начинает он важничать.

– А ну цыц, – шикаю я на него. – Ты – мужчина. Мужчина должен уметь держать себя в руках. Женщина тоже, но мы по натуре импульсивнее, так природой задумано. А твой отец знает, куда давить.

– Мам, дай ему шанс, – горячо просит он, а мое сердце сжимается, а улыбка стирается с лица. – Один, последний. Ты же видишь, он старается. Вы столько лет были вместе, это чего-то, да стоит.

Кажется, будто подо мной разверзается земля, и я падаю прямиком в ад. Случилось то, чего я боялась сильнее всего – сын начал просить. И его молящий взгляд разрывает мне сердце.

– Саш… – предпринимаю я жалкую попытку свернуть разговор.

– Я понимаю, – заверяет он. – Правда, я не слепой. И этот омоновец нормальный, тебе с ним весело, но…

– Он не твой папа, – через силу улыбаюсь я и треплю Сашку по волосам. – Я подумаю, ладно? Ничего не обещаю, но посмотрю и подумаю.

– Спасибо, – выдыхает он. – Это правда важно для меня.

– Конечно, я понимаю, – с острой болью на сердце и слезами на глазах мямлю я. И чтобы окончательно не расклеиться, перевожу тему, спрашивая в лоб: – Что у вас с Сахаей?

– Так вот кто стырил мой крем, – бубнит сын, отвернувшись от меня и скосив недобрый взгляд.

– Да и я все видела. Так что не отвертишься.

– Я не хочу это обсуждать, – категорично говорит он, а я фыркаю:

– Нормально! Как мою личную жизнь полоскать, так он первый.

– Твоя личная жизнь меня касается напрямую, – приводит серьезный довод сын. – Но не в обратном порядке.

– Какие мы умненькие выросли, – изумленно расширяю я глаза. – Хоть в чем-то мы с твоим отцом не облажались. Браво, сын.

– Ну хватит, – посмеиваясь, слабо толкает меня плечом Саша.

– Я переживаю за тебя, – говорю я уже серьезно. – И я не отстану. На это право у меня есть, как у твоей мамы. Есть контраргумент по теме?

– Нет, – бурчит сын. – Хуже банного листа! – возмущается он, нахмурив густые, как и у отца, темные брови.

– Ну не сердись на меня, – ласково прошу я, погладив его по руке, а он раздраженно выдувает. – Я точно знаю, что ты ей нравишься. Знаю, что она нравится тебе, даже не думай отрицать. Но вижу, что вы… дружите. Это как вообще в вашем возрасте?

– С твоей легкой подачи, вот как, – сердито выкатывает претензию сын. – Навалила мне в голову, а теперь спрашивает.

Я сглатываю, по ощущениям, свернувшегося комочком ежа.

– Это из-за того, что я просила спрашивать?

– Да, – неохотно отвечает сын.

– Тогда я удивлена, что вы вообще общаетесь, – брякаю я.

– Потому что после Яны я стал умнее. И осторожнее.

Выждав паузу, я осторожно спрашиваю:

– Расскажешь?

Сын цокает языком и недовольным тоном пересказывает:

– Я пришел на пляж утром, она там. Мы пообщались, я спросил, почему она не плавает, она ответила, что не умеет. Я предложил поучить, она сказала, что моей девушке такое бы вряд ли понравилось. Все, ответила. Ну я и сказал, что типа а что такого, как друзья же. Свой в доску пацан и прочая чушь.

– Ты ж мой золотой, – сочувственно бормочу я. – Но почему ты не сказал, что вы с Яной не продолжили отношения?

– О, это тоже прикольно. Сахая поступила в Москве. Что мешает нам продолжить встречаться осенью? Казалось бы, ничего, да? Но не тут-то было.

– Да до осени еще, – фыркаю я. – Откуда тебе знать, что из этого что-то выльется? И что за два месяца порознь вы не остынете?

– А тебе? – ставит он вопрос ребром, хмуро посмотрев мне в глаза. – Ты, сама. Что думаешь на счет себя и омоновца? Так, фигня? Что-то сильно сомневаюсь, учитывая, что ты устроила в ресторане.

– Но я-то тетка взрослая уже, сынуль. Бестолковая, но взрослая. А в твоем возрасте…

– А в моем возрасте ты пыталась изменить отца. Еще доводы?

Я только моргаю, не найдя, чем крыть.

– Какой ты взрослый уже, – лопочу я со вновь вставшими в глазах слезами.

– Толку-то, – бурчит Саша. – Так что тема Сахаи закрыта, окей?

– А батю на конференцию позвать? – хмыкает из темноты Стас. – Я все подслушал. Надеюсь, никто не против. И у меня тоже есть что сказать по теме.

– Валяй, – обреченно отмахивается Сашка, а Стас садится напротив нас.

И он даже не переоделся, но, учитывая, что мокрый с головы до ног, похоже, просто нырнул в бассейн, чтобы смыть с себя остатки еды.

– Сначала вопрос, – деловито задвигает он. – На других смотришь?

– Нет, – через силу отвечает Саша.

– Тогда не вижу проблемы. Вообще не факт, что она не бросит тебя раньше, чем ты переведешь взгляд.

– Ну, спасибо, – прыскает и ржет Сашка. – Батя года.

– Никто не идеален, – флегматично ведет плечом Стас. – Кроме тебя. Но только для матери.

– Ты в курсе, что лежачих не бьют? – кривится сын.

– Зависит от ситуации. Из положения лежа тоже можно стрелять, – отбивает атаку Стас. – Так что, поверь мне на слово, лучше все же добить. Но это лирика. Тебе я советую просто поговорить с девушкой и рассказать, как есть. Готова она пойти на это или нет – решать, все же, ей.

– Ты прослушал главное.

– Нет. И на данный момент, как я понял, ты готов предложить ей эксклюзив. Мама права, вам может оказаться достаточно и этой недели. Мир меняется, когда самолет приземляется на Родине. Ты не можешь учесть все варианты развития событий. Никто не может.

– Если она не согласится, мы вообще общаться не будем, – бурчит сын.

– Слюнями исходить – лучше, да? – хмыкает Стас. – Не ссы в компот.

– О, Господи, – закатываю я глаза, с трудом сдерживая улыбку.

– Я знал, что ты оценишь, – тихо ржет Стас.

– А если получится, как у вас с мамой? – прямо спрашивает сын то, что его гложет. По сути, эта мысль и есть тот стоп-кран, что его удерживает от затеи попытать счастье. – Я насмотрелся. Я так не хочу.

У меня душа в пятки уходит. Я невольно расправляются плечи, напрягаясь, с неподдельным страхом смотрю на Стаса.

– У нас с мамой было не так, – глядя мне в глаза, признается он.

– А как? – хмурится сын.

– Когда твоя мама забеременела, я понял, что пути два. Либо стать папашей выходного дня, либо сначала окольцевать и как следует привязать к себе. И я, взвесив, выбрал второе. Я намеренно испоганил ей жизнь, чтобы иметь возможность растить своего ребенка. Я сволочь, да. В тебе, к счастью, не только моя ДНК.

– Я с вас херею, – в полном шоке заявляет сын и подскакивает с травы. – Идите вы лесом со своими душещипательными беседами! Вообще до конца отпуска ко мне не подходите. Оба!

– Он остынет, – убежденно говорит Стас, глядя стремительно удаляющемуся сыну вслед. – Он быстро отходит. Как ты.

Я со стоном падаю спиной на траву и смотрю на черную крону дерева.

– Во всем виноват ты, – говорю я ворчливо, а он ложится рядом со мной, плечом к плечу. – Ты забил его голову своим образом жизни, из-за тебя он перестал доверять собственному сердцу. И из-за тебя мне пришлось врать ему. Теперь и я крайняя, а виноват все равно ты. Ты и только ты.

– Я знаю, – нагло хмыкает Стас, будто гордится своим на него влиянием. Хотя, почему будто? Так и есть. – Но с этого поезда тебе не сойти.

Глава 8. Анна

Я веду плечом, чтобы не соприкасаться с бывшим, он – двигается еще ближе. А я в тот момент не хочу вставать сильнее. Да и прав он, я отходчивая. Злость, что накрыла с головой в ресторане, улетучилась, и неприязни к нему я не испытываю.

– Если ты думаешь, что ты машинист этого воображаемого поезда – ты глубоко заблуждаешься. Мы с тобой в разных вагончиках, – продолжаю я ворчать.

– Ошибаешься, Нют. Я дежурный по станции. И я могу скорректировать его путь. Какую дорогу я ему проложу, такой он и поедет.

– С самомнением у тебя никогда проблем не было.

– Он остался со мной, помнишь?

– Если бы съехал ты, то со мной, – фыркаю я.

– Нет.

– Дат.

– Он остался со мной не из-за школы и прочего.

– О, ну давай, расскажи мне, как вы близки. Вторым пилотом для сына уже был?

– Был, – коротко гогочет Стас.

– Сам ты дебил великовозрастный, – хмуро бубню я.

– Не будь ханжой, – отмахивается Стас. Я только собираюсь встать, как он огорошивает: – На самом деле, уверен, он остался со мной из жалости.

Я приподнимаюсь на локте и ошарашено таращусь на него.

– Вроде как ты пострадавшая сторона или типа того?

– Нет. Он любит нас обоих, но мне было хуже. Ты освободилась, а я сдох.

– Конечно, – закатываю я глаза и почему-то не встаю, а ложусь обратно.

– Поначалу я решил, что и похер. Не хочешь – не надо, заставлять не буду. Сын взрослый, я еще на коне, никаких проблем. А потом как телка. Тоска грызет, на стену лезть хочется. Стал назад оглядываться. Попытался вспомнишь, какая из всех женщин зацепила меня хоть чем-нибудь. И не смог. Даже толком ни одного лица. Зато могу пересчитать твои родинки по памяти.

– У тебя было достаточно времени запомнить, как я выгляжу. Не понимаю, чем ты хвастаешь, – скупо отвечаю я.

– Я не хвастаю, Нют.

– Ага, – едко хмыкаю я. – Тебе просто нравится бесконечно опровергать все, что я говорю. Нет. Нет. Нет. Нет. Как заведенный.

– Тут ты права. В самом деле немного завожусь, когда мы ругаемся. Это странно?

– Ты тот еще извращенец, – кривляюсь я. Стас вдруг переваливается на бок и наваливается на меня, придавив собой. – Слезь, – сорвано приказываю я, ощутив нешуточное волнение. – Немедленно. Я тут только потому, что обещала сыну.

– Когда ты научилась так танцевать, а? – хрипло спрашивает он, смяв мою грудь одной рукой. – Отвал башки, малышка.

– Стас, – морщусь я, сбрасывая с себя его руку. – Я тебе сейчас врежу, клянусь!

– Насиловать я тебя точно не стану, не брыкайся, – насмешливо хмыкает он и падает обратно, а я резко сажусь.

– Не делай так больше, – сердито говорю я, не оборачиваясь на него.

– Почему? Стыдно, что загорелась? Ничего страшного, он и это схавает, чтобы иметь возможность трахать тебя.

Я стискиваю зубы и медленно поднимаюсь.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – шиплю я, нависнув над ним.

– Я разбираюсь в этом как никто, – тихо отвечает он. – Больно же будет, Ань. Сама знаешь.

– Это не твоя забота, ясно?

– Моя, родная. Моя и только моя. И чем раньше ты перестанешь отрицать очевидное, тем проще будет всей нашей семье.

– Какая семья, Стас? Опомнись.

– Наша. Неидеальная, но, черт возьми, дружная. И сегодняшний вечер это только подтверждает. Пересрались все к чертовой бабушке, но все равно слушаем друг друга. Даже сейчас, стоишь злишься, но продолжаешь слушать меня. И завтра будет ровно то же самое, помяни мое слово.

Я поднимаю свои туфли и сумочку и улепетываю от него со всех ног. Потому что, мерзавец такой, в чем-то, да прав. Стою и слушаю, балда, уши развесила.

Нужно держаться от него подальше. Именно тут у него на меня слишком большое влияние. Чрезмерно. К счастью, есть дела и поважнее. И гораздо, гораздо приятнее.

Я открываю дверь номера Коли и замираю на пороге, а он говорит из комнаты:

– Я тут, Анют, заходи. – Я прохожу и падаю рядом с ним на кровать, а он откладывает телефон и обнимает меня. – Ты долго. Все в порядке?

– Нарисовался Стас, – бурчу я честно, а его сердце под моей ладонью начинает биться ощутимо. – Ты ревнуешь? – осторожно спрашиваю я.

– Адски, – коротко констатирует он.

И мне бы остановиться, но его голос такой спокойный и ровный, что хочется услышать хоть какое-то подтверждение. Не то, чтобы меня радовало то, что его что-то грызет, тут дело скорее в чувстве собственничества, которое возникает, когда неравнодушен к человеку. И страху его потерять.

– Он меня за грудь полапал, – брякаю я.

Николай встает. Не Коля. Николай. Не знаю, как его по батюшке, надо бы поинтересоваться, потому что в эти мгновения даже думать о нем хочется по имени и отчеству и, в идеале, на вы.

Николай расправляет плечи и делает несколько шагов в обратном от меня направлении. Разворачивается. И вот тогда я вижу его лицо без той маски непоколебимого спокойствия, которую он привык носить.

Николай в ярости. Его кулаки сжаты, глаза налиты кровью, брови сведены, губы плотно сомкнуты, а на шее весьма красноречиво надувается здоровенная вена.

И мне, возможно, стоит свалить из зоны поражения этого пробудившегося вулкана, но я пялюсь, как завороженная.

Полыхает, но красиво.

Николай дергается в сторону, а я невольно вжимаюсь в кровать. Прежде, чем угадываю направление. А идет он прямиком к стулу, стоящему под узким столом у стены. Хватает его за спинку и с сокрушительной для мебели силой опускает на пол. Раздается такой треск, что я зажмуриваюсь. А когда открываю глаза, вижу только его мощную грудь и бычью шею.

– Коля, – только и успеваю я охнуть, чувствуя, как ноги слабеют от страха, а тело не сопротивляется перемещению в пространстве.

Он как игрушечную берет меня за плечи и тащит из комнаты, но в последний момент сворачивает в ванную комнату, расположенную у входной двери. Ставит ногами в поддон душа и включает лейку.

Я вторично охаю, теперь уже от того, что полилась сначала холодная вода. Стою, не дышу, когда он просовывает лапу за мою спину и берет свой гель для душа. Потом щедро наливает на мою грудь, отшвыривает флакон и сосредоточенно размазывает, взбивая обильную пену.

То ли плакать, то ли смеяться.

Он злющий, как черт, но делает свое черное дело осторожно. За лопатки придерживает, чтобы меня не штормило. В какой-то момент регулирует температуру воды, нагревшуюся чрезмерно. А когда заканчивает, выключив воду, гремит, тыкая в мою сторону указательным пальцем:

– Моя женщина – неприкосновенна! Моя женщина – только моя! И если ты решила, что можешь усидеть на двух стульях, то заруби себе на носу, один из них будет выглядеть как тот, что в комнате! И это буду не я! Хочешь сойтись с бывшим? Пожалуйста, твое право! Но скажи мне об этом прямо! Я в эти игры не играю! Мне это вообще не вперлось!

Кажется, стены содрогаются каждый раз, когда он заканчивает фразу. Мое сердце уж точно дергается, будто его звуковой волной пинает.

– Да нет же, – робко лопочу я, стуча зубами в мокрой одежде. – Он набросился, я отпихнула. Я просто хотела убедиться.

– В чем?!

– Что тебе не все равно.

– Я тебе об этом как попугай талдычу! – все еще на нерве громыхает он.

– Ну так то слова, – понуро мямлю я и опускаю голову.

– Так ты меня до трясучки довела, просто чтобы позырить?! – повышает он тон голоса до нетипично визгливого.

– Ну выходит, что так, – покаянно вздыхаю я и смотрю на него исподлобья.

– Выходит у нее, – истерично посмеивается Николай, почесывая бороду. – Выходи. Выходи оттуда сама и подставляй жопу. Сечь буду нещадно.

– Нет, Коленька, не надо сечь, – не на шутку испугавшись, тараторю я и прижимаю ладони к вышеупомянутой. – Ну что ты, варвар, что ли? – пытаюсь я воззвать к его разуму.

Он снова хватает меня, теперь уже за талию, ведь и мои, и его руки мокрые, и должного сцепления не выйдет. Переставляет меня на пол и рычит:

– Попрощайся.

– С кем?.. – наверняка побелев, спрашиваю я.

– С платьем этим долбанным, – шипит он, хватаясь за декольте и разрывая его до самого пупка. – Еще вопросы? – бросает он, сердито взглянув мне в глаза. Я только отрицательно мотаю головой, стоя по струнке. – Прекрасно… – бормочет он, избавляя меня от остальной одежды.

Потом сдергивает с крючка на двери банный халат, облачает меня в него, туго затянув пояс, и тащит обратно в комнату. Садится на кровать, переваливает меня через колени и задирает подол.

– Да меня-то за что?! – верещу я, пытаясь одной рукой прикрыть голый зад. – Это же не я его схватила, а он меня!

– Ему я просто руку сломаю, когда увижу, – спокойно отвечает он. – Бегать выискивать его я не собираюсь, сам прибежит. А тебе – за провокацию. Поделом?

– Поделом, – на выдохе бормочу я, обмякая и принимая свою судьбу.

Он звонко шлепает меня, совсем не больно, но весьма звучно. Потом поглаживает. Потом увлекается и конкретно так месит.

– Это не совсем то, на что я рассчитывала, – брякаю я, не поднимая головы.

– Не напрашивайся, – с укором говорит он. – Я девчонок не бью, но для тебя готов сделать исключение.

– Не, я в этом плане как все, пожалуй, – заверяю я его, а он прыскает. – Отошел?

– Да. Задница у тебя классная, Анют. Антистресс.

– На здоровье. – Коля сдавленно ржет, но один тревожный вопрос с повестки дня не снят. – Ты серьезно про руку, Коль? – осторожно уточняю я, вывернувшись, чтобы видеть его лицо.

– Абсолютно.

– У тебя почти всегда одинаковое выражение лица, – ворчу я, поднимаясь с его колен и садясь на кровати с ногами. – Так нечестно.

– Тебе следует привыкнуть верить мне на слово. Каждый, кто распустит лапы против твоей воли будет ходить с гипсом.

– А можно не надо, а?

– Что, жалко стало? – хмыкает он и отворачивается от меня.

– Проблем потом не оберешься.

– Я вижу, что из богатеньких, – ухмыляется он. – Тоже не пальцем деланный, если тебе интересно.

– Интересно. Я, кстати, бухгалтер.

– А мы с Максом, это товарищ мой, после увольнения открыли охранную фирму. Парней набрали из своих. Не жалуемся. И в бухгалтерию тебя пристроить вообще проблем никаких. Если что.

– Спасибо, – улыбаюсь я, обняв одну его руку. – Это предложение?

– Факт. Хер ли он там пальцы гнул – неясно. В свою фирму можно хоть директором, была бы охота.

– В твою – хоть секретаршей, – еще шире улыбаюсь я.

– Чревато декретом, – бурчит он и косится на меня. – Завязывай с этими приколами, Анют. Я терпеливый, но у всего есть предел.

– Я тебя услышала, – обещаю я. – Честно.

– Испугалась?

– Немножко. Ладно, порядком, – признаюсь я, сморщив нос.

– Никогда тебя не обижу. Обещаю. А вот мебели той же гарантии дать не могу. И в какой-то момент это может стать проблемой.

– Поцелуешь меня?

– Нет.

– Как нет? – расстроенно лопочу я.

– Ты меня, – нагло заявляет он и падает спиной на кровать, подсунув руки под голову.

Глава 9. Николай

Странная мания – проснуться пораньше, чтобы разглядеть в деталях спящую рядом женщину. Никогда подобным не страдал. Но тут – наваждение какое-то. Сплю вполглаза, от каждого ее движения прихожу в боевую готовность. Смотрю вот. Дотронуться хочу. Но буду терпеть до зуда в пальцах, иначе проснется. Взглянет на меня своими блюдцами, улыбнется, сонно моргнет. И как бы все. Подумать о чем-то другом, кроме нее, уже не выйдет.

А есть о чем. Например, о том, что у ее бывшего фора лет эдак в восемнадцать, или сколько они там были вместе. О том, что он все еще выводит ее из равновесия. О том, что, увы, в конечном итоге это выводит и меня. Все может закончиться одним правильным ударом в челюсть. А я умею правильно. С концами.

Не наворотить бы дел… черт. Я до сих пор не уверен, что все не закончится с отпуском. Просто не представляю КАК. Она из Москвы. Полторы тысячи километров. У нее там семья, работа, дом. К сыну она привязана сильно. А я не могу все бросить, и речь даже не о близких, мы и без того редко видимся, а о фирме, о взятых обязательствах. Все равно что свалить в разгар вышедшего из-под контроля митинга агрессивно настроенных граждан. Да и что мне делать в этой ее Москве? Опять пахать без выходных и проходных? Спасибо, таким макаром я уже одни отношения угробил.

По большому счету, все упирается в нее. Я – хочу. Хочу эту женщину до зубовного скрежета, зацепившую с первой же брошенной ей в пустоту фразы. Но для того, чтобы она решилась на переезд нужно больше, чем полторы недели в одной постели, это слишком серьезный шаг. Что нас ждет? Муторные перелеты, усталость от жизни на чемоданах, будто ворованные у судьбы короткие встречи, которые со временем станут реже. Чувства неизбежно начнут остывать, но появится ли привязанность? Или каждый раз, когда будут возникать уважительные причины для отказа, будет рваться выдох облегчения? Что останется? Горечь от просранной возможности? Тоска по несбыточному? Досада на впустую потраченное время?

Я невольно выдыхаю, но получается чрезмерно. Ее реснички приходят в движение, и спустя пару мгновений она приоткрывает глаза. Несколько раз моргает, будто запуская мозг и подключая память. Всегда по одной схеме. Фокусируется на моем лице и улыбается.

Мое сердце куда-то проваливается. Она возится в кровати, двигаясь ближе, пристраивает голову на моем плече, задрав ее и выставив губы бантиком. Получив свой поцелуй, ластится, как кошка. Гладит меня, трется своими роскошными девочками.

Мои мозги заливает сладким сиропом, а здравомыслие покидает голову.

Почему не получится? Получится все. Сразу с семьей ее познакомлю, покажу серьезность намерений. Сын ее взрослый уже. Поступит, совсем не до матери станет. Родственники могут и сами прилететь, если заскучают, а бывший… А что бывший? У кого их нет? Обычный пижон. Одна пустая болтология.

– Доброе утро, – мурлычет Анютка, шкодливо проскальзывая пальчиками по моему животу.

Еще какое. До трясучки от ее ласк. Какая же охренительная была мысль не вступать ни в какую связь с молоденькими девчонками, которых тут на удивление в избытке. Дождаться ее. Взрослую. Голодную. Откровенную. Знающую, как обращаться с каждой частью мужского тела. Хватило суток, чтобы она открылась и показала мне все, на что способна.

Ни стыда, ни совести, ни тормозов. У меня.

– А мыться я пойду к себе, – фыркает румяная лохматая красавица, бесстыже потянувшись.

– Че это? – хмурюсь я, восприняв информацию в штыки.

Двери в ванную тут не закрываются, замка нет. А ее бывший имеет практически свободный доступ в номер. И распускает, мразь такая, свои поганые лапы.

– Не, ну ты может со своей шерстью на лице разницы и не ощущаешь, но мне уже самой некомфортно, – смущаясь, отшучивается она. – Там и во всех остальных местах, которые пора привести в порядок.

– Понял, – коротко брякаю я.

Пусть хоть мхом зарастет, насрать вообще. Не замечаю, не до того. И что? Караулить ее под дверью?

– Может, ты перенесешь свои вещи ко мне? – внезапно нахожу я решение. – Саня, уверен, только порадуется. А ты и без того все время у меня. Удобно, – щедро накидываю я аргументов.

– Думаешь? – нерешительно бормочет она, опустив взгляд.

– Уверен. Наберешь себе ванну, я смотаюсь поплаваю, пока народ не набежал.

– Как-то неудобно перед сыном… приехали вместе, а я совсем ему времени не уделяю, – колеблется она.

– Это лучшее, что ты можешь сделать для взрослого парня, – хмыкаю я. – Поверь мне, я был в его шкуре. И надзор матери – последнее, чего мне хотелось в его возрасте. Что там у него, кстати, с Сахаей?

– Ой, не знаю, – шумно выдыхает он. Задумавшись, опускает руку на живот и вляпывается в жижу моей страсти. – Блин, – ворчит она, подняв пальцы. Потом нагло вытирает их о мою ногу, плутовски ухмыляясь. Я встаю и иду в ванну за маленьким полотенцем, подаю ей. – Так бы сразу, – назидательно произносит она.

– Нарываешься, – зловеще шепчу я, а она играет бровями. Нарывается, чертовка. Специально и с удовольствием.

– Мы поговорили вчера, но лучше бы нет, если честно, – серьезно продолжает она. – Я так старалась не выставить его отца злодеем, что окончательно завралась и запутала его. Потом приперся Стас и вывалил правду-матку, окончательно засрав сыну мозги. Осмелел, – она раздраженно закатывает глаза и садится в кровати. Присматривается ко мне. – Ничего, что я рассказываю тебе все это?

– Хорошо, что ты рассказываешь мне все это, Анют. Начнешь юлить – намылю еще и шею.

– Разошелся, – снова фыркает она, но ответом остается удовлетворена. – И да. Я перееду к тебе. Это и вправду удобнее.

– Отлично, – скупо говорю я, сопроводив ответ улыбкой.

Знала бы она мои мысли, была бы поосторожнее с формулировками.

Сани в номере не оказывается, что вгоняет ее в глубокую задумчивость. Покусывая губы, она быстро собирает свои вещи, по большей части, в мои руки, вместе с вешалками. Только то, что разложено в ванной собирает в большую косметичку. Нервничает, но вряд ли это хоть как-то касается сборов.

– Я думаю, он на пляже, – наконец изрекает она результат умозаключений. – С Сахаей.

– Это же хорошо?

– Не знаю, Коль, – мученически морщится она. – Он взрослый уже, но такой ребенок. Вспыльчивый еще, как бы не натворил чего.

– Ну не утопит же он ее за отказ.

– Господи, нет, конечно! – прыскает она, толкнув меня в плечо. – Вот дурак, – ворчит еще, покосившись. – Я о том, что неприятности он может доставить себе. Расстроится, разозлится, нарвется на очередного пьяного придурка… А если припрусь сейчас, могу им все испортить. Как бы ты поступил? – распахнув глаза, спрашивает она.

А вот это уже показатель. То, что мое мнение в отношении ее сына важно – охренеть какой показатель. И тут нельзя облажаться.

Подумав, я выдаю план:

– На пляж пойду я. Если они там, зайду в воду подальше от них, подплыву и понаблюдаю. А ты подождешь на лежаках перед спуском на пляж. Те, что под деревьями. И либо я вернусь и скажу, что все в порядке, либо он пройдет мимо тебя.

– Лучший, – взвизгнув и похлопав в ладоши, радуется она. Быстро одевается, забыв о своих нуждах, и надевает огромные солнцезащитные очки. Смотрит на себя в зеркало и удрученно покачивает головой: – Я шпионю за собственным ребенком.

– Ты прекрасная мама, – утешаю я ее, поцеловав в голову. – Пойдем.

Едва мы приближаемся к лежакам становится понятно, что светлая мысль посетила не только мою голову. Чертов Стас уже занял позицию, и дрогнувшая в моей рука Ани спокойствия мне не добавляет.

– Сяду у ресторана, – бурчит она.

– Там возвышенность. Могут заметить, – спокойно отвечаю я, бросив взгляд на пустующие столы и стулья. Сколько не искореженной мебели…

Стас при нашем появлении встает, сует руки в карманы и встречает широкой наглой улыбкой. А я смотрю на его зубы и, по-честному, многовато их у него. Передние точно лишние.

– Они там? – скупо интересуется у него Аня.

– Так точно, – ухмыляется поганец, бросив на меня насмешливый взгляд.

И как это понимать? Намек на мою службу или показалось?

– Пост сдал, пост принял, – дерзит Аня. – Ты вчера сделал достаточно.

– Что конкретно ты имеешь ввиду? – иронично уточняет он.

Мгновение я размышляю, поржать или вмазать ему. А потом вспоминаю взгляд Аниного сына в ресторане. Брезгливый, неуважительный. И в следующее мгновение я вполсилы выбрасываю вперед кулак, целясь в нос утырка. Естественно, попадаю.

Стас падает спиной поперек стоящего позади него лежака, а затем неуклюже сползает с него головой назад.

– Коля! – громко взвизгивает Аня. – Ты же обещал!

– Не ломать ему руку, – сквозь зубы цежу я. – Эй, гандон, руки целы?

– Да пошел ты, – сдавленно ржет Стас, поднимаясь и трогая разбитую переносицу. Вытирает струйку крови из-под носа.

– Еще одно поползновение против ее на то желания и не будут. Обе.

– Ценное уточнение, – подмигивает он мне. – И это я не о моих конечностях, как ты мог догадаться. – Он перешагивает лежак, садится и хлопает рядом с собой, взглянув на бывшую. – Падай, малышка. – Аня трагично вздыхает и идет к другому. Когда отходит, он перестает скалить зубы и говорит серьезно: – Ты – лишь эпизод. А я – семья. Жизнь ее. Запомни это, мальчик на побегушках. И двигай, куда там тебя заслали.

Реакция его, откровенно говоря, напрягает. Слишком спокоен для того, кто только что был опозорен. Но, не спросишь. Остается только ждать и быть наготове.

Потеряв к нему интерес, я подхожу к севшей к нам спиной Ане.

– Я не мог не ответить, – говорю я ей.

– Можешь, пожалуйста, сделать то, о чем мы договорились? – нервно уточняет она, не глядя на меня. – Сейчас меня больше волнует сын.

Врет. Психует и врет. Но и тут я ничего не могу сделать. Только надеяться, что ее сердце не дрогнет под натиском его речей. Что чувства ко мне окажутся сильнее воспоминаний. Что призрачный шанс на счастье пересилит реальную возможность наконец-то получить то, о чем она грезила половину жизни. Его безраздельное внимание.

Н-да. Так себе перспективы открываются.

Взяв левее, я легко спрыгиваю с возвышенности за рестораном на песок. Перголы с балдахинами надежно скрывают меня от посторонних глаз, но спустя пару секунд оказывается, что не только меня.

– Серьезно? – слышу я недовольный голос Сани и последующее хихиканье Сахаи.

Прыснув в себя, я обхожу перголу и вижу их, расположившихся на лежаке-кровати. Девушка смущается моего присутствия, поправляя одежду и приглаживая волосы, а парень, набычившись, садится.

– Не поверишь, я пытался поплавать, не помешав, – сообщаю я и протягиваю ему руку. Парень немного остывает, двигается ближе и крепко жмет мою руку. – Уже свалил.

– Да все нормально, – слабо морщится он. – Извини, что наехал.

– Ты тоже извини.

– За что?

– Увидишь.

Я отхожу от них, но на дорожке между пирсом и теми самыми лежаками делаю несколько шагов к последним, пока не вижу Аню. Она подскакивает со своего места, а я киваю головой в сторону перголы и складываю из ладоней и пальцев сердце.

Анютка очаровательно прыгает на месте и беззвучно хлопает в ладоши, а я киваю уже в сторону пирса, обозначая свои намерения. Она согласно кивает в ответ. И это – своеобразный тест на доверие, в моем понимании. Я не смогу быть с ней ежесекундно. Не смогу заслонить собой от чувств к другому. Решать, как и прежде, только ей.

Она посылает мне воздушный поцелуй и разворачивается в сторону отеля, а я иду на пирс, не став дожидаться реакции от ее бывшего, все еще отирающегося поблизости.

Плаваю, не жалея сил, заплыв далеко за буйки. А когда разворачиваюсь обратно, замечаю, как ко мне эффектным техничным баттерфляем приближается Александр. Опускаю ноги и дожидаюсь его, гадая, собирается ли он попробовать утопить меня.

– Давай обратно наперегонки? – смахнув с лица воду, вдруг говорит он. – Только в полную силу.

– Не отставай, – ухмыляюсь я, рванув вперед.

Техника, конечно, решает. Я весьма прилично плаваю, но никогда этому не учился. Моя скорость – исключительно заслуга силы, но на его стороне молодость и умения. Хотя, обгоняет он меня несильно.

– Красава, – выйдя на берег, хвалю я его. – Ты оставил свою девушку ради дружеского поединка?

– Нет, – недовольно мямлит он. – Ей пришлось уйти до завтрака. Ее родители против нашего общения.

– Что только подстегивает, – добавляю я.

– Есть такой момент, – посмеивается парень, и мы не спеша идем к дорожке, где оба оставили по кучке барахла. – Значит, все-таки врезал?

– Послушай, – вздыхаю я. – Я понимаю, они твои родители.

– Да не, все правильно, – перебивает он меня. – Я бы тоже не сдержался. То, что он там сказал…

– Я врезал ему не из-за этого, Сань. Слова – это всего лишь слова, я давно научился фильтровать поступающую информацию. Но меня трогает, когда трогают ее.

– А, даже так, – брякает он. – Не знал. Ну, тем более. Короче, я к тому, что извиняться не нужно было. После того, что я о них узнал, мне, наверное, вообще стоит держаться от всего подальше.

– Разумно.

– Ты мне как-то совет дал. Хочу вернуть должок.

– Валяй.

– Ты проиграешь, – невозмутимо говорит он.

– Не очень похоже на совет, – цежу я, скрипнув морской солью на зубах.

– Совет в том, чтобы особенно ни на что не рассчитывал. Предупрежден и все такое, – беспечно заявляет он.

– И откуда такая уверенность? – сохранив внешнее спокойствие, уточняю я.

– Из того, что я о них узнал, – пожимает он плечами. – Она могла уйти еще когда я был младенцем.

– Терпение, как ты мог наблюдать сегодня, не безгранично.

– Но надежда умирает последней, не так ли? Ладно, увидимся.

Он сворачивает в сторону бассейна, а я сжимаю кулаки и через силу делаю следующий шаг.

Нет, этот сопляк точно не на моей стороне. И это – проблема. Но сдаваться я не собираюсь.

Вместо того, чтобы сразу подняться в номер, я захожу на ресепшн. Бронирую место в ресторане а-ля карт на ужин, заказываю цветы и завтрак в номер. А в программе на день у нас водные виды спорта и большое желание не встретить выродка бывшего.

Немного понизив уровень кортизола, я прохожу в номер. Дверь в ванную оказывается распахнута, стоит сильный фруктовый аромат, а Анюта отмокает в ванной с высокой плотной пеной, кокетливо выставив голую коленку.

Окинув ее мутным взглядом, я сажусь рядом с ванной, лицом к ней. Запускаю руку в воду, глажу ее обнаженное скользкое тело. Она с полуулыбкой прикрывает глаза и сползает ниже, расслабившись и пристроив голову на валике из полотенца.

Ее дыхание быстро сбивается. Рот приоткрывается. Как зажигалка, стоит только чиркнуть кремнем, вспыхивает красивое яркое пламя. Обжигающе прекрасна. Особенно, когда в пиковый момент выпячивает грудь и вцепляется в край ванной, разбрызгивая на пол воду и пену. Ни черта не соображает в тот момент. Не контролирует ни мимику, ни движения тела, ни голосовые связки.

Наблюдаю за ней, а в голову прокрадывается не мысль даже, трусливая тщедушная мыслишка.

А будет ли она такой же дома? Среди быта. Там, где после придется вылезти и подтереть образовавшуюся лужу.

Глава 10. Николай

Расскажи мне о себе.

Интересная и весьма объемная тема. Разговор льется ручейком. Но мы оба будто нарочно предпочитаем травить байки из детства. Там, где беспечно и безопасно. Где обо всем думали и заботились родители, загораживая острые углы ладонью за секунду до удара несмышленой головы.

Я многое о ней узнаю тем утром, за вкусным неспешным завтраком. Какие цвета ей нравятся, какие цветы. Фильмы, книги, взгляды на мир. Увлечения, пристрастия. И, так и не выяснив ничего существенного в плане будущего, разговор плавно уходит в фетиши. Любимые позы, потаенные желания, неосуществленные фантазии. На пониженных уже, с ее залитыми стыдом щеками, с хихиканьем, с придыханием. Интимно, под одеялом.

О том, как можно так много знать о человеке, не зная ничего, я подумал слишком поздно, несколькими днями спустя. Тогда, тем прекрасным солнечным утром мне всего было в избытке. Беспечность, как она есть. Во всей красе. С плавными манящими изгибами, с большими ясными глазами, с бордовыми от поцелуев губами. С россыпью крупных родинок по плечам. Со спутанными от моих требовательных пальцев волосами. Счастливая изнеможенная беспечность.

– Знаешь, мне совсем не хочется на пляж, – виновато сморщив носик, признается Анютка. – Там сейчас самое пекло, а я вчера немного обгорела…

– Не принципиально, – с улыбкой отвечаю я и касаюсь губами ее плеча. – Чего бы тебе хотелось?

– Что-нибудь из бара… не слишком рано?

Я деловито смотрю на часы и фыркаю:

– Первый час. Скорее поздно. Но я все равно схожу, вдруг до сих пор наливают.

Аня тихо смеется и целует меня куда-то в уголок губ. Я быстро одеваюсь и спускаюсь на этаж ниже, подмазываю бармена взяткой и возвращаюсь с непочатой бутылкой, двумя высокими бокалами и ухмылкой победителя по жизни. Но когда ставлю на пол у двери половину своей добычи и открываю дверь в номер, неожиданно распахивается соседний.

Стас, рожу которого теперь украшает ссадина и отек на переносице, а также два несимметричных синяка под обоими глазами, которые к вечеру станут выразительнее, делает полшага в коридор и кивает мне вглубь номера.

– Зайди, – без наезда говорит он. – Есть разговор.

Я заглядываю в свой, слышу шорох и вскоре вижу закутанную в одеяло встревоженную Аню.

– Возьми. – Я протягиваю ей бокалы и она, чуть не споткнувшись от спешки, забирает их. – Я скоро.

– Коль, – пытается она мне что-то сказать, но я не позволяю, повторив:

– Я скоро. И это прихвати. – Указав взглядом на бутылку и придержав дверь, пока она неуклюже приседает за ней, я принимаю приглашение ее бывшего и захожу в соседний номер. – Слушаю тебя.

– Красиво разукрасил, – кривит он губы, развернувшись к зеркалу. – Спецом метился?

– Рад, что тебе нравится. Но давай без демагогии.

– Видишь ли, не выйдет. Анечке сильно не понравится, если от слов мы оба перейдем к делу. Ты здоровый черт. Тренированный. Но во мне больше злобы. И больше нерва. Еще вопрос, кто кого уделает.

– Клонишь ты к чему? – устало уточняю я.

– А ты подумай. О том, как ситуация выглядит с моей стороны. Ты трахаешь мою жену. День, сука, и ночь, – цедит он с отвращением.

– Даже когда вы были в браке, у вас были свободные отношения.

– Да-да-да, – кривляется он. – Это все очень весело, можешь травить сколько влезет. Но ты прекрасно понял, о чем я. Не я от нее ушел, она от меня. Я этого не хотел. И для меня она до сих пор моя жена.

– Мне насрать, что ты там чувствуешь, – просто сообщаю я.

– Само собой, – насмешливо отвечает он. – И это взаимно, поверь. Но девочка в соседнем номере от мордобоя в восторг не придет, уж поверь. И вполне может помахать ручкой обоим. Ты видел ее реакцию утром. Нос по ветру и пошли все нахер.

– Допустим, – без удовольствия принимаю я. Реакция в самом деле была довольно красноречива.

– Вреда я ей не причиню, за это можешь не париться. Но в остальном… мужик, – он нервно смеется, – я не отступлю. Прими это как гребаный факт.

– Твое право, – скупо отвечаю я.

– В следующий раз я не схаваю. Но к чему это приведет проверять желания нет.

– Это все?

– Мысль я донес, – флегматично отвечает он.

Я выхожу из номера и захожу в соседний, где ждет встревоженная женщина.

– Там же был Стас, да? Что он хотел? – набрасывается она с вопросами.

Я просто смотрю на нее. Долго. И в последний раз отвечаю себе на главный вопрос.

А стоит ли оно того?

– Боится, что в случае мордобоя ты пошлешь обоих, – емко пересказываю я, а Аня сначала удивленно вскидывает брови, а потом отводит взгляд, задумавшись.

– Я бы не была столь категорична, – туманно тянет она. – Но доля здравого смысла в этом есть. Выбирая между дракой и ее отсутствием, сам понимаешь…

«С хера ли я должен понимать все сам?», – вертится на языке провокационный вопрос.

– В восторг от того, что ты расквасил ему нос я не пришла, – прямо говорит она.

– Это я заметил, – сухо отвечаю я.

– Как по мне, это логично. Или ты считаешь, я должна была восторгаться твоей силой? И так видно, что ты можешь постоять и за себя, и за меня. Но это не тот случай.

– Как на счет моего достоинства? – в лоб спрашиваю я.

Она будто внутренне обо что-то спотыкается, но не сдается.

– Я с тобой. Этого недостаточно, чтобы утереть ему нос? Надо буквально? И это не единственное, что мне не понравилось. Ты пообещал мне.

– Другое.

– Мне нужно было заставить тебя перечислить каждую часть его тела и вероятные увечья? Я воспринимаю это как банальный развод. Ты меня обманул, Коль. Намеренно сказал то, что я хотела услышать, но при этом сделал по-своему. Будешь отрицать?

– Не так все было, – морщусь я и смотрю на нее волком.

– Как?

– Я не собирался. Потом увидел его и кое-что вспомнил.

– Что? – включает она прокурора.

– Ань, ну… – вторично морщусь я, но она точно репей. Настырюга.

– Гну. Говори.

– Саня, – отвечаю я с неохотой. – Он так посмотрел на меня вчера, когда я стерпел. Я хочу быть для него авторитетом. Если не наравне с отцом, то близко к этому. Это так плохо?

– Нет, это замечательно, и я сейчас расплачусь, потому что ты говоришь очень правильные и важные для меня вещи, – тараторит она скороговоркой, пока в ее глазах копятся слезы. Моргает и пыхтит, успокаиваясь. Потом вытирает глаза и договаривает: – Но ищи другие методы, пожалуйста. Я не хочу, чтобы один из вас покалечил другого. Кто бы не вышел победителем. Он отец моего ребенка, а не придурок, который пристал ко мне на улице, не забывай об этом. Причинишь вред ему – причинишь моему сыну. Моему, Коль. Улавливаешь?

– А если он начнет?

– Он не начнет, – отмахивается она, но, бросив взгляд на мою шею, на которой наверняка надулась вена, отвечает уже нормально: – В качестве самообороны, если потребуется.

– На будущее, Ань, – говорю я глухо, а она замирает и чутко прислушивается. – А я надеюсь, оно у нас все же будет, – немного отступаю я, а она прикусывает губу и мелко кивает. – Если тебе что-то не нравится, говори сразу. Не надо копить до грандиозного скандала, когда припоминается каждый косяк.

– Взаимно, ладно? По тебе не всегда можно понять… – робко мямлит она.

В этом плане со взаимностью проблемы. Чтобы я выразил вслух претензию, меня нужно конкретно так доканать. Но я и не припомню. Просто буду медленно разлагаться внутри самого себя, пока не поставлю вопрос ребром и не закончу все раз и навсегда.

– Я постараюсь, – все же обещаю я.

В этом, определенно, есть смысл. И толк. Как знать, может, выражай я свои желания и ожидания открыто, мой брак разрушился бы много раньше. И у меня было бы чуть больше времени на вторую попытку.

«Без нее», – режет сердце от мысли.

– Открыть? – киваю я на бутылку на столе.

– Не помешает, – бормочет Аня. – Но сначала – обнять.

Она распахивает объятия, но мне приходится сделать усилие для первого шага. Несмотря на то, что, фигурально выражаясь, его сделала все же она, допустив меня к своему телу.

– Он, конечно, подливает маслица, но, Коль… – наговаривает она, пристроив голову на моем плече. – Если за пределами этого отеля будет что-то… то такого будет еще много. Все эти притирки, компромиссы… Без этого никуда.

– Согласен, – наконец-то выдыхаю я.

Права, как никто и никогда. Мы оба были в браке, это неизбежный этап.

– Тут просто какой-то экспресс-курс получается, – фыркает она.

Аня отстраняется и смотрит на меня с приятной мягкой улыбкой. Потом зажимает мою хмурую рожу в ладони и так пронзительно нежно целует, что почему-то начинает покалывать в кончиках пальцев ног.

– Я совсем не так представляла себе курортный роман, – чуть шире улыбается она, заглядывая мне в глаза так глубоко, что кажется, видит всю подноготную.

– Я тоже, Анют, – негромко отвечаю я, добавив в голос бархата.

Есть у меня, конечно, теория. Например, что так думает абсолютно каждый, кто попадает под очарование здешней атмосферы. Тут проще свести знакомство, тут быстрее развить отношения до интимной близости. Меньше усилий, больше огня, ярче эмоции. Место, где все преподносят на блюдечке, где не парит ни работа, ни быт. Настоящий оазис для чувств. А если представить, что источник вдруг обмелеет?

– Тебя это огорчает? – словно все же увидев что-то в моих глазах, печально спрашивает она.

– Нет, – быстро и четко отвечаю я, пока она совсем нос не повесила. – Конечно, нет, – заверяю я, со всей имеющейся во мне страстью поцеловав ее. – Я чертовски… – продолжаю я, снимая фольгу с бутылки. – Этому… – Придерживая пробку, освобождаю от проволоки. – Рад, – заканчиваю с громким хлопком.

Должно быть радостно, но с брызнувшим из бутылки фонтаном и ее тоненьким писком в душу вдруг прокрадывается лютая тоска. Будто за спиной кто-то встает, с назойливо тикающим таймером, отсчитывающим секунды вместе. Мужик с сединой в бороде, прожженный, опытный, умеющий складывать из череды случайностей ровную последовательность. И зовут его – Нутро.

Гандон. Не мог нормально предупредить?

– Ой, чуть не забыла! – отпив из бокала, тараторит Аня. – У тебя телефон звонил, пока тебя не было.

– Кто? – невзначай спрашиваю я, а она стыдливо отводит взгляд, но соврать, что не посмотрела, не решается:

– Сестра, как я поняла. Дважды подряд, по видео.

Все это время мне удавалось ограничиваться фотографиями по приеду и редкими сообщениями с вопросами, чем тут можно заняться, но теперь в самом деле есть и что показать, и что рассказать. Учитывая, что для себя я все определил четко и ясно, первое знакомство с семьей можно организовать и онлайн.

Взяв со стола телефон, я заваливаюсь на кровать. Аня топчется на месте, заложив прядку волос за ухо, потом разворачивается в сторону балкона.

– Я тогда пока… – мямлит она, неловко взмахнув рукой в сторону. Я откидываю левую руку в сторону и киваю на нее. – Ой, нет, ты чего, зачем, – забавно мнется она, а я громко вздыхаю. – Может, сначала хоть предупредишь? – неуверенно предлагает она.

– Сюда иди, – сердито шикаю я на нее, сдвинув брови.

– Неловко, вообще-то, – ворчит она, пристраиваясь рядом. – Может, хоть сядем? Неприлично.

– Бате я тебя покажу только стоя, – уже откровенно давлюсь я смехом.

– Какой ты, а, – недовольно цокает она и подскакивает с кровати.

– Анют, – огорченно бубню я. – Пошутил же.

– Пошутил он…

Она стоит спиной ко мне, у стола, но всю суть женского коварства я осознаю лишь когда она разворачивается со своим телефоном в руках. Берет низкий старт, сигает на кровать и выставляет руку с телефоном, откуда на меня смотрит симпатичная молодая женщина, сильно смахивающая на Аню.

Незнакомка замирает, перестав жевать яблоко, комок которого явно выступает из-за ее щеки, а я медленно поворачиваю голову в сторону Ани.

– У тебя хоть паспорт российский есть? – укоризненно спрашиваю я, а она поджимает губы, продолжая смотреть прямо перед собой. – Или до сих пор со свидетельством о рождении скачешь?

Аня скашивает на меня шкодливый взгляд. Потом, не сдержавшись, прыскает. Поворачивается, быстро чмокает меня в губы и снова разворачивается к, наверняка, старшей сестре.

– Приветики! – щебечет Анютка и следом так широко улыбается, что меня едва не разрывает от умиления.

– Мне кажется, или рядом с тобой мужик? – невзначай интересуется женщина.

– Ты тоже его видишь? – заговорщицки шепчет Аня, расширив глаза, после чего ржем уже втроем. Когда приступ смолкает, Аня знакомит нас. Мой телефон вновь начинает звонить, и она быстро сворачивает разговор: – Ну ладно, остальное потом.

– В смысле, ниже пояса? – ухмыляется Татьяна.

Я беззвучно ржу, закрыв глаза ладонью, а Аня пренебрежительно фыркает:

– Размечталась. Все, целую, пока, – добавляет она тепло.

– Рад знакомству. – Убрав руку от лица, я раскрываю ладонь в камеру.

– Надеюсь когда-нибудь увидеть тебя целиком, – с улыбкой, но вполне серьезно отвечает Татьяна, после чего сама отключается.

Намек уловил и остался польщен. Но пока есть дела поважнее.

– Ты… – угрожающе тяну я, нависая над чертовкой.

– Я, – хихикает она, а потом еще и подначивает: – И что ты мне сделаешь? Вот что, а? Ты. Мне!

Ничего особенного. Просто щекочу ее до состояния, когда воздуха с хохотом выдыхается больше, чем удалось вдохнуть между приступами. Невозможно, но факт. И занимаюсь этим нехитрым занятием, пока она не отталкивает меня, помогая себе ногами.

– Фух… – бормочет лохматая и румяная похлеще, чем после секса Анютка. Я в этот момент незаметно набираю сестре. – Изверг.

Да, но не совсем. Понимая, что могу отхватить по первое число, я все же показываю ей экран до того, как сестра отвечает. И Аня успевает пригладить волосы и поправить задравшуюся и перекрученную одежду, придав себе более-менее пристойный вид. А уж выражение лица и подавно – сама невинность.

– Привет, – говорю я, прежде чем ответившая на вызов Василиса успевает открыть рот. Точнее, закрыть. – Познакомься, это Аня. Мы встречаемся. А это – Василиса, моя сестра.

– Очень приятно, – бормочут обе.

– Миша-а-а-а, – голосит сестра в сторону, но продолжая смотреть на Аню.

– Чего?! – отзывает он откуда-то из недр квартиры.

– Ты был прав!

– У меня сегодня день рождения? – посмеивается он уже ближе, а вскоре появляется на экране. – А-а-а, – тянет он, поняв что-то. – О-о-о, – уважительно добавляет он, оценив Аню.

Василиса строит недовольную моську и скашивает на него грозящий взбучку взгляд.

– Ой, все, иди, – ворчит она, отталкивая мужа.

– Михаил, рад знакомству, – говорит он быстро и еще быстрее сваливает.

Аня в этот момент героически держит невозмутимое выражение лица, за кадром так впившись ногтями в мое бедро, что отметины наверняка останутся надолго.

Наступает неловкое молчание.

– Ты звонила, – напоминаю я сестре. – Многократно.

– Да… – растягивает она, не глядя ни на кого. – Это терпит, – отмахивается она.

– Так неважно, что ты бомбила меня звонками? – иронично приподнимаю я брови.

– Важно, просто… терпит, – увиливает сестра, и всем становится понятно, что она не хочет говорить в присутствии Ани.

Вот не могла в сообщении написать, спрашивается? Даже через фронтальную камеру я вижу, как изменилось выражение лица Ани.

– Я так понимаю, вопрос, как отдыхается, можно опустить, – натянуто хихикает сестра. – Ну, тогда… не буду отвлекать. Пока! – быстро говорит она и сбрасывает вызов.

– Прости за это, – морщусь я, отложив телефон и обняв расстроенную Анютку.

– Все нормально, – преувеличенно бодро отвечает она. – Не все новости можно рассказать в присутствии незнакомого человека. Перезвонишь? Я на балконе подожду.

– Нет. Было бы что-то действительно срочное, так бы и сказала. Наверняка какая-нибудь очередная драма на пустом месте, о которой завтра она сама забудет, – насмешливо, но с грызущей изнутри тревогой отвечаю я.

Забиваю, сосредоточив все свое внимание на Ане. Пытаюсь избавить ее от неприятного осадка вследствие моего необдуманного импульсивного жеста, ставшего мини-катастрофой. А когда преуспеваю, вернув ей хорошее настроение, даже забываю. Пока ранним утром следующего дня не приходит возмущенное требовательное сообщение от сестры:

«Ты перезвонишь мне или как?!».

Глава 11. Николай

С каким-то отупением я смотрю на экран мобильного и кошусь на еще спящую рядом Анютку. Медленно выползаю из-под одеяла и надеваю трусы. А когда она двигает ножкой, замираю в наклоне, потянувшись в этот момент за шортами. Но, вроде, не бужу ее. На цыпочках выхожу из номера, держа тапки и вещи в руках. Одеваюсь в коридоре, а сестре звоню с улицы, плюхнувшись на еще холодный пластиковый стул у бассейна.

– Наконец-то! – возмущается сестра. – Я вся извелась уже! Неужели и минутки не было вчера?!

– Вась, мы живем в одном номере, – сообщаю я, а сестра удивленно вскидывает брови. – Она приехала с сыном, он уже взрослый, короче… – я морщусь и тру глаза. – Короче. Что случилось?

– Уф… – выдувает Васена, растеряв боевой задор. – Как бы так тебе сказать… ну ты только не радуйся раньше времени, ладно? И не злись! Особенно – не злись. Я сама толком ничего не знаю, все так странно, это больше догадка и вообще…

– Василиса, – гремлю я, сев прямо и строго посмотрев на нее. – Говори.

– Ну, начать стоит с другой новости, – снова наводит она тень на плетень, а я раздраженно выдыхаю, поняв, что пока не выслушаю все вступление, к сути она не перейдет. – Я, вообще-то, никому пока не хотела говорить, пока точно не буду уверена, что все в порядке, да и Миша согласился, так что… Готов?

– Уже и не знаю, – предельно честно бурчу я.

– Родители не знают. И мне бы хотелось, чтобы так и осталось. Потому что, если они узнают, придется рассказать и свекрам, а я пока не хочу. – В моей голове мелькает догадка, явно отображаясь на моем поглупевшем лице. – Ты понял, – смущенно фыркает Васена, прочитав меня, как открытую книгу.

– Скажи.

– Ну чего говорить, – бормочет она, а мои губы невольно раздвигаются в улыбке. – Беременна я, – срывает она пластырь, а я улыбаюсь во все зубы, практически не видя лица сестры из-за мутной пелены перед глазами. – Ты плачешь, что ли? – хохочет она, а я зажмуриваюсь и зажимаю переносицу, пытаясь без палева вытереть выступившую влагу.

– Нет, – отвечаю я, прочистив горло. – Я так рад за вас, Васен. Счастлив.

– Я знаю, – смущенно улыбается она.

– Ангины не было?

– Нет, прости, – говорит она виновато и морщит нос. – Я побоялась лететь, срок совсем мизерный. Но виноват все равно Мишка, так что я почти не соврала.

– Ясно, – с улыбкой и почти шепотом отвечаю я. Какое-то время просто перевариваю услышанное, чувствуя, как сердце мощно сокращается, гоняя горячую кровь по организму. – Ты в самом деле не могла сказать это при Ане? – вздыхаю я.

– Коль, ты влюбился, что ли? – озадаченно хлопает она ресницами.

– Напрочь.

– Офигеть… Ну вообще, по тебе заметно. Схуднул даже. А она милая. И симпатичная. Миша оценил, – добавляет она ехидно, а из динамика раздается его тяжелый обреченный вздох.

– Ладно, Васен, пойду обратно в номер, – с тихим смехом говорю я. А потом внезапно доходит. Но, не все. – Почему ты сказала не радоваться заранее? Что-то не так?

– Нет-нет, у меня все в порядке, – заверяет она поспешно. – Просто я не из-за этого звонила. Ты же в курсе, что я оставила свою девичью фамилию? Ну, потому что у Миши гадкая. – Михаил вновь трагично вздыхает, а я молча киваю. – Ну и вот, значит, прихожу я на прием к гинекологу. Что-то ей там в моих анализах не понравилось, сама позвонила и попросила подъехать. УЗИ сделала, выписала железо, все нормально короче. А из-за фамилии произошел конфуз.

Василиса замолкает и смотрит на меня исподлобья, не решаясь продолжить. Я – цепенею.

– Какой? – хрипло уточняю я.

– Она случайно сначала позвонила другой девушке, моей однофамилице. Она наблюдалась у нее. Около четырех лет назад. Номер в телефоне сохранился, ну и вот…

Ощущение, будто меня насквозь прошивает штыком. Дыхание сбивается, в голове образуется сизая завеса не оформленных мыслей, но ловить хоть одну из них я откровенно опасаюсь.

– Ее телефон оказался выключен, врач начала переживать и полезла в карту свериться с номером. Подумала, может, неправильно записала в телефон или еще чего… И тогда только обратила внимание, что имя другое. И я спросила какое, Коль, – добавляет она, поджав задрожавшие губы.

– Нет, – глупо отрицаю я происходящее, медленно мотнув головой. – Жанна бы так не поступила. Она… нет, Васен, это какое-то недоразумение.

– Наверное, – мелко кивает сестра. – Но что, если нет? – озвучивает она свербящую в моем мозгу мысль. – Она та еще стерва. Что, если нарочно скрыла беременность?

– Ну а потом что? – хмуро кидаю я вопрос, на который сестра точно не знает ответа.

– Все, что мне удалось расспросить у врача – это что она была на приеме. Подтвердила беременность, сдала анализы, потом еще раз, убедилась, что все хорошо и больше не пришла.

– Не пришла? – мрачнею я.

– Угу, – мямлит сестра со слезами на глазах. – Я даже не знаю, что думать, Коль. Прости, надо было, наверное, дождаться твоего возвращения, но я подумала, ты захочешь знать сразу.

– Все правильно, – машинально успокаиваю я сестру, задумавшись о своем. – Когда это было?

– Да вот, утром вчера. Она позвонила где-то в десять, сказала, что есть как раз окошко, я сразу понеслась. Потом тебе начала названивать. И на счет Ани извини, я не знала, можно ли такое при ней…

– Можно. Все, что касается меня при Ане можно, – сообщаю я на будущее.

– Поняла, – натянуто улыбается сестра. – У вас серьезно, да?

– Я на это надеюсь, – скупо отвечаю я. – Мне нужно это переварить.

– Да, конечно, – тараторит она, а я сбрасываю вызов и сползаю по стулу.

Если эта… если она сделала аборт сразу после развода… я не знаю, что я с ней сделаю. Но могла и не сделать. И тут тоже возможны варианты. Мой ребенок в детдоме, например. Или живет с чужими людьми. Или с ней, воспитывается с презрением ко мне. Или с ней и другим мужиком, которого считает отцом. Или она его потеряла…

– Твою мать, – рычу я, стиснув ладонями разрывающуюся голову.

Устав носиться по территории, но немного успокоившись, я возвращаюсь в номер. Аня сидит на кровати, подтянув колени к животу, в направленном на меня взгляде читается тревога, а в номере царит идеальный порядок. Места себе не находила, маленькая, пока ждала меня.

– Что-то случилось, – констатирует она негромко, когда я мешком с цементом плюхаюсь на кровать у ее ног.

– Да, – коротко отвечаю я и еще с минуту собираюсь с мыслями, прежде чем пересказываю разговор с сестрой.

– Это могла быть и не она, – робко накидывает она еще один вариант. – Не твоя жена, в смысле.

– Вероятно, – соглашаюсь я.

– Могу я сказать свое мнение?

– Конечно, Анют, – укоряю я ее взглядом и хватаю за руку, нервно наминая пальцы.

– Ты должен лететь домой. Первым же рейсом.

Она силится выглядеть спокойной, но я даже краем глаза вижу, как содрогается ее грудь в вырезе майки. Мое сердце тоже вот-вот выпрыгнет. Я думал о том же, но как же не хочется уезжать, душа всмятку.

– Должен все выяснить, – продолжает она, сжав мою руку. – Покоя тебе тут уже не будет.

– Не будет, Анют, – соглашаюсь я, поморщившись с досады.

– Ты все выяснишь, со всем разберешься и мы… и видно будет, – заканчивает она скомкано.

– Ань, – вторично морщусь я, а она вымучивает улыбку:

– Не думай сейчас об этом. Я все прекрасно понимаю, правда. Все это очень внезапно, но что ж теперь…

Наш последующий поцелуй – самый горький из возможных. Потом я умываюсь, смотрю билеты.

– Есть место. Вылет через три часа, – глухо сообщаю я.

– Бронируй, – решительно отвечает Аня. – Никакого смысла тянуть.

«Только хуже будет», – бьется в моей и, уверен, и ее голове.

– Вы будете тут еще шесть ночей, – пытаюсь я говорить воодушевленно, – так что у меня все шансы вернуться, – хмыкаю я с улыбкой, сам не веря в сказанное.

– Ага, – копирует мою неискреннюю эмоцию Аня.

– Даже номер сдавать не буду, у меня семь оставалось. Стул я еще вчера оплатил, так что… На всякий пожарный, если не успею.

– Я поняла, – продолжает натянуто улыбаться она, а я – заталкивать вещи в спортивную сумку.

Потом я звоню на ресепшен и заказываю такси. В ожидании мы спускаемся и выходим на улицу. Я ставлю сумку на асфальт и вижу, как трясутся ее руки.

По моему телу проносится волна нервной дрожи. От одной мысли о расставании становится до того погано, что я не нахожу ни одного слова. Ни правильного, ни идиотского, никакого. Только обнимаю ее, вжимая в себя, пока она нервно комкает футболку на моей спине.

Машину подают на удивление быстро. Я отдаю водителю сумку и кладу ладони на Анины щеки. Провожу большим пальцем по ее губам и наклоняюсь, нежно целуя.

Она вдруг судорожно всхлипывает и мои пальцы заливает влагой.

– Прости, – бормочет она ужасно плаксиво.

Черт, да я сам едва сдерживаюсь. Стираю слезы с ее щек, а пока она пыхтит, пытаясь перекрыть поток, каждая поджилка дрожит.

– Напишу из аэропорта, – шепчу я, снова поцеловав ее.

– Да, хорошо, – скрипуче отвечает Аня. Коротко целует меня и делает шаг назад. – Ну все, а то опоздаешь.

Пересилив себя, я сажусь в машину. Поднимаю ладонь, Аня улыбается кривящимися от слез губами, машет мне на прощание, но едва водитель объезжает фонтан, я оборачиваюсь. И вижу ее, зарывшуюся лицом в ладони, с содрогающимися плечами.

– Стоп, плиз, – прошу я водителя. – Ван минет.

Английский у меня паршивый, но он и без слов бы все понял: тормозит так быстро, будто только и ждал, когда я открою рот.

– Окей-окей, – заверяет меня водитель, развернувшись в кресле и глядя через заднее стекло.

Я выскакиваю из машины, подбегаю к ревущей навзрыд Анютке и крепко обнимаю ее.

– Я решу свои дела, и мы договоримся о встрече, – наговариваю я ей в голову. – Это не конец, слышишь?

– Угу, – мычит она и согласно дергает головой.

– Душа с телом расстается, – ворчу я, зарывшись носом в ее вкусно пахнущие волосы.

Я делаю медленный вдох, запоминая аромат. Наполняю им легкие до отказа, будто планирую жить на задержке дыхания. Как же безрассудно было думать, что у нас еще полно времени вместе.

Аня немного отстраняется, смешно оттопыривает нижнюю губу и выдувает себе на глаза.

– Все в порядке, правда, – виновато бормочет она, обмахиваясь еще и ладонями. – Просто все очень внезапно и от того…

– Грустно.

– Очень…

Хочется сказать ей больше. Сказать то, что рвется из груди. То самое, важное, значимое, серьезное. Но я не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной ответить взаимностью. Не хочу, чтобы оглядывалась на меня, если за те дни, что мы будем в разлуке, она решит воссоединиться с семьей. Не хочу, чтобы ее мучила вина.

– До встречи, – шепчу я и, коротко поцеловав ее, решительно возвращаюсь к машине.

Дороговато, все же, путевка обошлась. Сердце тут оставляю, душу и все без остатка нервные клетки.

Толкучка в аэропорту, как ни странно, помогает отвлечься от грызущей сердце тоски. Приезжаю я поздно и, отстояв все очереди, не успеваю получить код вай-фая в терминале: сразу несусь на посадку. Уже в самолете пишу Ане обычное сообщение, и она мгновенно отвечает стандартным:

«Хорошего полета!».

Но, с красным сердцем в конце, что утешает.

«Ты не теряешь, – заверяю я себя мысленно, пытаясь втиснуть колени между кресел, – ты, возможно, находишь».

Это самое «возможно» энтузиазма, конечно, не добавляет. Но я боюсь загореться мыслью. Боюсь верить. Тут Аня права: да мало ли однофамильцев? Правда, имя у бывшей не то, чтобы распространенное. Плюс моя фамилия, тот же город… И она никогда не хотела ребенка, с чего бы ей его вынашивать после развода? После того, как я, фактически, указал на дверь. Если только из мести, но дальше-то что? Я не могу представить себе женщину, отказавшуюся от собственного ребенка без исключительных на то причин.

Первые полтора часа полета я перемалываю одно и то же, пока не позволяю себе с головой ухнуть в воспоминания. И погружаюсь в какое-то пограничное состояние, где сон балансирует на тонкой грани с реальностью. Когда пилот объявляет о снижении, достаю телефон и пересматриваю фотографии. Снова и снова. И снова. Их так мало, в основном с поездки, но есть короткое видео, где Аня тащит меня за руку в амфитеатре, оглядываясь. Юбка ее сарафана надулась, как колокольчик, шарфик почти сорвало с шеи, а волосы разметало по сторонам. Как глоток свежего воздуха, которого так недостает в салоне. В легких. В тканях. Ощущение, будто я уже начал засыхать, лишившись своего оазиса.

Я шумно выдуваю и убираю почти севший телефон. Приземлившись, забираю свою сумку из ручной клади и первым делом еду к сестре, благо, время вполне позволяет. По пути, конечно, пишу Ане.

«Полет прошел нормально».

«Замечательно!», – отвечает она почти мгновенно.

Хочется написать еще что-нибудь, но я не знаю что. Сказать, что скучаю? И так очевидно. Кишки крутит беспрестанно. Да и только на нерв давить, ни к чему это. А рассказать пока нечего.

Не придумав ничего лучше, отправляю ей свою унылую рожу с заднего сиденья такси. Она в ответ присылает заплаканное личико из номера. Лучше бы нюд запилила, сдохнуть хочется от ее слез.

– Коля?! – шокировано округляет глаза сестра, открыв входную дверь.

– Коля, – сухо подтверждаю я и прохожу, оттесняя ее. Жму руку вышедшему в коридор Михаилу и прошу сестру: – Расскажи все еще раз. Что за клиника, что за врач, что конкретно ты спрашивала и что она отвечала.

– Да, конечно, проходи, – бормочет сестра, закрывая дверь. – Загорел, – слабо улыбается она. – Дай хоть обнять… – Василиска обхватывает меня за торс, а я неуклюже обнимаю ее в ответ.

– Прости, Бусен, я в себя все никак не приду.

– Из-за моего звонка или…

– Да из-за всего. Такое чувство, что я только физически тут, – признаюсь я.

– Заходи, чего ты топчешься, как неродной, – суетливо подгоняет меня сестра, и я разуваюсь, зависнув взглядом на ее животе. – Ну да, – фыркает она, проследив мой взгляд. Кладет на еще плоский живот руки и мямлит: – Так странно пока, не верится даже. И мы, вообще-то, планировали после отдыха, – добавляет она ворчливо, покосившись на мужа, – но все равно рады.

Теперь я обнимаю ее как следует. До поскрипывания ребер.

– Эй, полегче, – посмеивается Миша.

– Нормас, – на задержке дыхания хрипит Василиска, а я разжимаю лапы, ставя ее ногами на пол. – Вот теперь верю, что рад, – довольно улыбается сестра. – Рассказывай. А, точно, сначала я.

Она пересказывает все то же, что по телефону, но еще сумбурнее, попутно накрывая на стол. Михаил по ее просьбе приносит распечатку из клиники, а я прошу сестру:

– Запишись на прием. Попробую поговорить с врачом.

– А смысл? – кисло уточняет сестра. – Что еще она может сказать?

– Например, точный срок.

– Это уже конфиденциальная информация из медицинской карты, Коль. Она мне-то проболталась чисто случайно. Я запишусь, конечно, но… не знаю. Ты Жанне-то пробовал звонить? – От этого простого вопроса я впадаю в легкий ступор. – Нет? – Сестра широко округляет глаза.

– Дай зарядку, телефон почти сел, – бурчу я.

Сажусь на пол рядом с розеткой, когда Василиса приносит провод. Уверенный, что номер бывшая сменила, я без опаски нажимаю вызов, но спустя три гудка снова выпадаю в осадок, услышав ее ироничный голос.

– Какие люди. Соскучился, милый?

– Надо встретиться, – пытаясь выиграть себе время, отвечаю я бывшей.

– Кому надо? – Жанна тихо неискренне смеется.

– Давай без этих игр, – морщусь я. – Сказал – надо. Значит, надо.

Я бросаю взгляд на сестру, а она с серьезной моськой кивает, молча поддакивая мне.

– Какие мы грозные, – продолжает издеваться Жанна. – Ну ладно. Интересно, что ты скажешь. Давай. На нашем месте часа через два.

– Идет, – принимаю я и сбрасываю вызов.

– Что она сказала? – допытывается сестра.

– Ничего значимого. Договорились о встрече.

– А как она вообще ответила? Нервничала?

– Непохоже, Вась, – задумчиво бормочу я.

Сижу истуканом еще с минуту и смотрю на часы. Времени за глаза, успею даже заехать домой и помыться с дороги.

– Ответила – уже хорошо. Скоро все узнаешь, – заключает сестра, а я поднимаюсь, оставив телефон на полу, и пересаживаюсь за стол. – Ты мне про Аню-то расскажешь? – заискивает она, подкладывая мне в тарелку печеного картофеля. – Я тебя таким не помню. И как будто помолодел. Лет на десять, да, Миш?

– Ага, – охотно поддакивает он жене. – Не меньше.

– Ощущаю себя на столько же в плюс, – невесело хмыкаю я.

– Ты заставляешь меня чувствовать вину, – огорченно бубнит Василиса. – Зря я позвонила, надо было дождаться, когда ты прилетишь.

– Нет, ты все правильно сделала, – заверяю я ее, хотя в моменте, признаться, думаю иначе. – Я, конечно, понимал, что расставание бесследно не пройдет, но, черт. – Я нервно смеюсь, опустив голову и покачивая ей. – Это вообще все границы переходит. И есть совсем не хочется. Но выглядит все очень вкусно, – добавляю я, чтобы не обидеть сестру.

– Это мило, – мямлит Василиска, скрестив руки в запястьях и приподняв плечи. – Какая она? Помимо того, что красавица.

– Простая, – слабо пожимаю я плечами. – В смысле, настоящая. Без гонора, без понтов, вот этой всей грязи. Ласковая. Боится всего на свете, – не громко смеюсь я, расплываясь в улыбке, и зависаю на одной точке в пространстве, будто видя ее перед собой. – Улыбчивая. И ржет так, что все, кто слышат, тоже начинают улыбаться. А слышно ее далеко…

Васена прыскает и шмыгает носом. Я с трудом отрываю взгляд от своего мысленного образа и перевожу на нее.

– Ну а чего, а дальше как? – быстро смахнув слезы, скрипуче спрашивает сестра.

– Я не знаю, – опустив плечи и взгляд в тарелку, честно говорю я. – Она из Москвы.

– И что? У нас тоже хорошо, – обижается за родные края сестренка. – Еще вопрос, где лучше. Или она уже сказала, что не хочет переезжать?

– Я пока не спрашивал.

– Почему? – изумляется сестра.

– Может потому, что мы знакомы меньше недели? – иронизирую я, а сестра брякает:

– Точно. Ну ты ее в гости позови, а там видно будет. Как на экскурсию. Не обязательно же делать из этого целое событие. А там, глядишь, и уезжать не захочет. – Я поднимаю на младшую сестру стеклянный взгляд, а она напряженно бормочет: – Да я просто предложила, не надо так на меня пялиться.

– Я одного не понимаю, Васен, – медленно произношу я.

– Чего? – все еще осторожничает она.

– Почему я сразу с тобой не посоветовался? – удрученно спрашиваю я. Она же кладезь хитрости. Кто и может разрулить любую ситуацию в свою пользу, так это Василиска. – Ты гений, – заканчиваю я с чувством.

Сестра довольно пыжится, а я подрываюсь из-за стола. Подхватываю телефон и ухожу с ним в гостиную, еще по пути набирая Анютке по видео. Долго жду ответа, сначала расхаживая по комнате, а потом стою по стойке смирно.

«Наверное, вышла на ужин и оставила телефон, – решаю я мысленно. – Там как раз самое время».

Но буквально через секунду от нее приходит сообщение:

«Сейчас неудобно».

«А потом неудобно будет мне», – мелькает в голове, но отправляю я другое.

«Дай знать, как освободишься».

Подумав, добавляю слюнявое:

«Целую».

Где-то через минуту получаю скупое:

«И я тебя».

Что ж… Со смешанными чувствами я возвращаюсь на кухню. Вновь ставлю телефон на зарядку и под пристальными взглядами семьи сажусь за стол.

– Не может говорить, – скупо сообщаю я.

– Немудрено, там совсем другой режим, – подбадривает меня сестра.

– И народу везде толпы, не всегда удобно говорить вслух, – добавляет Михаил, а Василиса согласно кивает, схватив мужа за руку.

– И ужин, – соглашаюсь со всем я, но спокойнее на сердце не становится. – А еще, ее бывший муж.

– Чего? – брякает сестра, потемнев лицом. Приходится рассказать. – Вот гад ползучий! – откровенно злится она. – Нет, вы посмотрите! Приперся! И хватило же совести!

– Пацан ее тоже сети плетет мастерски. Тут столько не бывший, сколько он. Аня та еще наседка.

– Ну это как раз нормально, – бормочет сестра. – Но не дура же она?

– Нет, она умница, – отрицательно качнув головой, задумчиво говорю я. – Но на чаше весов дни против лет. В законном браке.

– А вот и нет, – капризно заявляет сестра. – Была бы с ним счастлива, не ушла бы. Все равно, что ты к Жанке бы вернулся. И вообще. То, что ты уехал не значит, что исчез. Просто не делай, как ты обычно делаешь.

– Как? – чуть приподняв брови, удивленно спрашиваю я, а сестра грустно улыбается:

– Не молчи. Не прячь эмоции.

– Я не…

– Брось, – мягко перебивает меня сестра. – Это чуть ли не первый наш разговор о личном. Я делилась всегда, но не ты. И по моей реакции, по-моему, было понятно.

– Ты просто плакса, – хмыкаю я и поднимаюсь из-за стола. – Спасибо за ужин, но мне пора. Надо еще шмотки успеть закинуть.

Глава 12. Николай

«Нашим местом» Жанна называет автобусную остановку в центре, где я, тормознув на своей тачке, предложил ее подвезти. С этого и начались наши отношения, что, как выяснилось позже, оказалось весьма символично.

Я торчу там около часа, прежде чем она соизволяет появиться. Выходит из такси и пересаживается ко мне, мгновенно наполняя воздух в салоне резким запахом своих духов.

– Ну привет, – ухмыляется она.

Ее голос звучит спокойно и ровно, но мы слишком долго были вместе, чтобы это могло меня обмануть. Она психует и сильно.

– Привет, – скупо отвечаю я, невольно разглядывая ее.

Жанна всегда была стройной. Из спортзала практически не вылезала, занимая тренировками все свободное время. Поначалу шутила, что лишь ради того, чтобы гармонично смотреться вместе. Спустя годы вывернула, что от одиночества. Я слишком часто бывал в командировках, а зал стало для нее тем местом, где она чувствовала со мной хоть какую-то связь. Она всегда умела вызвать во мне острое чувство вины. Как и сейчас.

– Что? – хмыкает она. – Не нравлюсь?

Она изменилась. Постарела, поправилась. Я не видел ее с самого развода и перемена разительна. Хотя, она и сейчас выглядит очень привлекательной. Красота никуда не ушла, просто возраст взял свое. Возраст и, вероятно, беременность. Стала ли она хуже? Нет, не в моих глазах. Но комплимента она не дождется.

– Родила? – просто спрашиваю я, решив начать с главного.

– Родила, – иронично скривив губы, сообщает она.

Будто в солнечное сплетение пробивает. Прямо в глаза мне смотрит, сука безжалостная. Ни вины, ни жалости, ни раскаяния. Ничего, абсолютно. Одно только отвращение.

Я вцепляюсь в руль, чтобы упаси Господи не отвесить ей пощечину. Чтобы собственными руками не придушить, лишив ребенка обоих родителей разом. Смотрю прямо перед собой, сквозь лобовое стекло, покрывшееся мелкой моросью.

– А сообщить? – спустя время спрашиваю я и резко разворачиваюсь, прибивая ее взглядом. Жанна быстро опускает голову, скрыв лицо за стрижкой каре с идеально ровным срезом. – А мне сказать, Жанна! – срываюсь я на мощный раскатистый рев, от которого по салону проходит вибрация, но дрожать остается только она.

– Ты меня выгнал, – сорвано говорит она, вскинув голову. По ее щекам скатываются слезы, но, странное дело, они больше не трогают. Не задевают за живое. Мне с прежней силой хочется вцепиться в ее горло. – Ты забрал мою молодость! – выкрикивает она претензию. – Мою красоту! Годы моей жизни! А потом – выставил! И я ушла, да! Я все сделала, как ты хотел! Все!

Резко отстегнувшись, я выхожу из машины, побоявшись в самом деле сделать что-нибудь непоправимое.

Это немыслимо. У меня просто не укладывается в голове.

– Как ты вообще… – зло начинаю я, склонившись у распахнутой дверцы, но затыкаю себя и громко хлопаю ей, установив хоть намек на дистанцию.

Я ж ее сейчас прибью. Спрячу тело и выкраду собственно ребенка. О котором не знаю ничего! Даже пол! Моему ребенку три года, больше уже, а я его в глаза не видел! Я даже не видел…

– Покажи, – рычу я, сев обратно. Колошматит уже. Сердце молотит в груди, в висках бахает так, что кажется, голова вот-вот треснет. Нет ни шанса на то, что я смогу успокоиться, пока она рядом. Пока легкие пробивает запах ее духов, превращая их в решето. – Покажи! – ору я разъяренным медведем.

Медведицей, потерявшей свое драгоценное чадо. Страшной. Смертоносной в ярости.

Жанна громко всхлипывает и дрожащими руками лезет в сумочку. Долго там копается, шмыгает носом и капает на подкладку слезами, пока наконец не подцепляет длинными ногтями свой телефон. Двигается в сторону от меня, максимально далеко. Потом показывает мне их с дочерью совместную фотографию.

Я залипаю на малышке, трогательно целующей мать в щеку. Толком непонятно, на кого сильнее похожа, но требовать еще снимок я опасаюсь: чревато сердечным приступом. Из-за всего пережитого за сегодняшний день на моих глазах вновь выступают слезы.

Это какое-то безумие. Так не бывает. Так неправильно! Так чудовищно неправильно... Моя злоба растворяется в непонимании, а остатки дожирает острое чувство несправедливости, разрывающее грудину.

– Почему?.. – только и спрашиваю я, переведя на бывшую взгляд.

– Мне всегда было достаточно тебя, – холодно и с прежним отвращением говорит она, вытирая слезы. – Я выходила за тебя, не за перспективы. И ты меня предал. Ты меня сломал. Раздавил. Уничтожил. Я после этого осталась обязанной, да? – кривляется она.

– Речь не о тебе и мне. Ребенок имеет право на общение с обоими родителями, – сквозь зубы цежу я. – По закону.

Чего мне стоит не оскорблять ее – словами не передать. Я выдавливаю из себя подобие вежливости, но уже и не думаю разыгрывать спокойствие. Я на грани. Одно неловкое слово с ее стороны и меня понесет в такие дали, из которых обратного билета уже не взять.

– Судись, – одними губами говорит она, практически беззвучно, но ее голос набатом бьет в моей голове. Я готовлюсь сделать фатальный для нее бросок, но она вдруг добавляет: – Или мы можем пойти другим путем.

Я напряженно жду продолжения, пытаясь предугадать, что она задумала. Мне платить нужно будет за общение со своим ребенком? Вряд ли, ее обида на меня такая глубокая, что отказалась даже от алиментов. Ничего другого в голову просто не идет, слишком взвинчен.

– Каким? – задаю я ожидаемый Жанной вопрос.

– Сначала мы наладим общение друг с другом, – огорошивает она. Из моей груди рвется протест, но она взмахивает кистью, останавливая меня от попытки высказать мнение. Отворачивается от меня и безапелляционно заявляет: – Я не собираюсь жить на пороховой бочке, Коль. Не собираюсь скандалить при дочери, а это неизбежно, пока мы не уладим личные разногласия. Отдавать тебе ее без надзора я тоже не смогу, во всяком случае пока. И даже не потому, что не доверяю тебе. Просто ты понятия не имеешь, что с ней делать.

– И кто в этом виноват? – рычу я.

– Смотри первый пункт, – закатывает глаза Жанна.

Я стискиваю зубы и всерьез засматриваюсь на остановку за ее головой, мысленно прикидывая, что мог бы там раскурочить. Но остаюсь на месте.

– Это так сложно, да? – с ноткой отвращения, но больше печально спрашивает она. – Научиться взаимодействовать со мной. Общаться спокойно. Не ненавидеть ежесекундно.

– В текущих реалиях – да, – с трудом расцепив зубы, предельно откровенно говорю я.

– Ты вышвырнул меня, как шелудивую кошку, – вылупив глаза и подавшись ко мне грудью, шипит Жанна. – Двенадцать лет я любила тебя больше себя. Двенадцать лет была предана тебе. Терпела твои бесконечные отлучки, командировки, твою холодность, отстраненность. Ни на кого другого даже не смотрела, хотя и знакомились, и предлагали! Это ты не сумел создать благоприятную для развития нашей семьи атмосферу, ты только просил и давил, ничего не давая взамен. Но обвинил в этом почему-то меня. И теперь я хочу лишь одного. Чтобы ты приложил усилия. Потому что нам и без тебя неплохо живется. Мы в тебе не нуждаемся, ясно?

Я прожигаю ее ненавистным взглядом, на другой неспособен. Понимаю прекрасно, как сильно она извращает реальность сейчас, но, черт меня победи, ее слова царапают нутро. Это – ее правда. И она горька. Ее жизнь, ее быт, все наполнено горечью и несбывшимися мечтами. Как моя до встречи с Аней.

«Почему все происходит именно сейчас?», – с надрывом стонет внутреннее Я.

– Я хочу ее увидеть, – хрипло говорю я.

– Исключено! – резко отвечает Жанна, а мои глаза снова заливает жаром гнева. – Пока ты не научишься слышать меня и не начнешь уважать мое мнение! – с запалом заканчивает она. – Ее психика очень нежная сейчас. Она реагирует на малейшее проявление агрессии. Улавливает даже мимику, жесты, взгляды! Это то, на что она опирается сейчас, осваивая мир. И я не хочу, чтобы она видела, как ты на меня смотришь, – глухо заканчивает она. – Не хочу, чтобы она знала, как сильно мужчина может ненавидеть женщину.

– Моей вины в этом нет, – заторможено отвечаю я.

– Тыкать друг в друга пальцем ситуацию не изменит. Ты злишься, но знаешь, что я права. Подумай и позвони мне, – устало заключает она и покидает машину, встав под козырьком остановки.

– Подвезти тебя? – опустив стекло, спрашиваю я.

Жанна хмыкает. Знает, что предлагаю я только ради того, чтобы узнать, где они с дочерью живут. И отрицательно покачивает головой.

– Обдумай и перезвони, – отвечает она и отворачивается от меня, давая понять, что встреча окончена.

Я срываюсь с места и, не придумав ничего умнее, еду к сестре. Уже действительно поздно, но я прекрасно понимаю, что спать она, не получив от меня весточку, не ляжет. И, получив, завалит вопросами. А на телефоне мне хочется повисеть совсем с другим человечком.

У подъезда все же пишу ей сообщение, спрашивая разрешения.

«Конечно поднимайся!», – тут же отвечает сестра и ждет меня у распахнутой настежь двери.

– Бусен, прости, одни нервы от меня, – виновато бурчу я, делая шаг в квартиру.

– Глупости не говори, – быстро шикает она.

– Жанна родила, – сообщаю я главное, а у сестры отваливается челюсть. – Я отец, Василис.

Сестра загораживает открытый рот ладонью, не в силах закрыть его. А я, несмотря на произнесенное вслух, ничего подобного не чувствую. Даже близко. Ни отец, ни родитель. Никто. Взрослый холостой мужик, который, излив душу, оставит уют чужого очага и вернется к себе, в берлогу без ремонта, в купленную на сдачу от продажи совместного с женой жилья квартиру с соседом-алкашом.

– Рассказывай, – отмерев, в приказном тоне говорит сестра, и тащит меня за собой в комнату, как локомотив.

Успеваю только скинуть кроссовки по дороге, как уже оказываюсь на диване. Пытаюсь с точностью передать слова бывшей жены, внимательно слежу за реакцией сестры. Я ни черта не смыслю во взаимоотношениях, я будто оглох и ослеп от орущих внутри меня и затмевающих взор эмоций. И все, что мне остается – сделать ставку на родную кровь.

Выдав все, как на духу, я смиренно жду вердикта.

– Это нужно осознать, – бормочет сестра, с серьезным выражением лица уставившись прямо перед собой.

Я воровато достаю телефон из кармана и проверяю, не писала ли Аня. Но там – тишина. Причем, в мессенджер она не заходила со своего последнего мне сообщения. Палец зависает над клавиатурой, но я решаю отложить общение с ней до вердикта сестры.

– Как бы мне не хотелось сказать обратное, она рассуждает как мать, – морщится Василиска и переводит на меня виноватый взгляд. – Прости. Я и так крутила, и эдак, даже себя на ее место попыталась поставить. Но если убрать из уравнения ваш неудавшийся брак и оставить только совместного ребенка, то выходит, она права. Для девочки так будет лучше.

– А суд? У меня на нее столько же прав, – не желая соглашаться с условиями бывшей, бурчу я.

– Это затянется, Коль. И для ребенка это будет стресс. Плюс, она не признает тебя, если не захочет мать. Ты… ты чужой для нее, – с запинкой заканчивает сестра.

– Получается, – с нервным смешком заключаю я, – понравлюсь ли я собственному ребенку зависит от бывшей жены?

– Получается, что так, – пожимает плечами сестра. – Она еще слишком маленькая и во всем полагается на мнение мамы. Она для нее самый близкий человек. И она может настроить ее против, если захочет. Это будет уже не общение. Ты сам свернешь встречи, только бы не видеть, как твоя малышка плачет, увидев тебя. Это разобьет тебе сердце.

– Значит, нужно соглашаться?

– Я не вижу другого выхода. У нее все козыри. И тебя никто не заставляет любить ее, просто терпи. Держать лицо ты умеешь.

– Я ее чуть не придушил, Вась. И это не преувеличение, а гребаный факт.

– Ну, мой дорогой… – бормочет Васька. – Хочешь жить, умей вертеться.

– Зашибись, – раздраженно выдуваю я, запуская руки в волосы.

– Позже, когда дочка к тебе привыкнет, уже можно потихоньку права качать, – пожимает плечами Василиса. – Забирать к себе, проводить время только вдвоем.

– Все это прекрасно, но я не представляю, как буду терпеть ее. Аж бурлит все, Вась. В горле клокочет, до сих пор.

– А не надо потому что думать «как». Думай «ради чего», – мудро изрекает сестренка. – Похитрее надо быть, Коль. Ты как хозяйственное мыло, прости Господи. Папаша, – фыркает она вдруг и с широкой улыбкой лезет обниматься.

– Да уж… – бурчу я, пристраивая ладони на ее спине. – Ладно, поеду. И ты отдыхай. Спасибо, Бусен. Родителям только не говори, пока все не утрясется. Я не могу еще на один фронт разорваться.

– Хорошо, – вяло бубнит сестра. – Повезло тебе, что ты хранишь мой секретик.

Я нагло ей подмигиваю, а она недовольно поджимает губы. И уже повеселевший, я обуваюсь и спускаюсь под проливной дождь. Трусцой мчу до машины и первым делом пишу Ане.

«Освободилась, Анют?».

Довольно долго я смотрю на экран. Пока он не гаснет сам. Но ответа так и не получаю. Она даже сообщение не читает, хотя там на два часа меньше.

Настроение идет на спад. Если пять минут назад, после разговора с сестрой, возможным казалось все, то теперь мой мир снова дал заметную трещину. Хоть назад лети, ей-Богу.

Уже дома на всякий случай мониторю билеты. Прямых рейсов нет, но вроде можно добраться с пересадками. Неудобно и долго, что сейчас не на руку: с Жанной бы разобраться. Да и непонятно, придусь ли я там ко двору.

Не теряя надежды получить ответ, я раскладываю вещи и совершенно неожиданно нахожу в боковом кармашке сумки шарфик Анютки, тот самый, что был на ней в день поездки. Не знаю, в какой момент она успела его сунуть, или это я сам, в бредовом припадке, о котором ничего не помню (хотя в таком случае скорее нашел бы ее трусики, сорванные с нее же зубами), но я с такой жадностью вдыхаю ее аромат, зарывшись в невесомую ткань носом, что начинает кружиться голова.

Мои легкие снова наполняет ароматом правильной женщины, который придает сил. А ее послание, несмотря на молчание, вселяет надежду. Я смотрю на оставленную у стены удочку и думаю о том, как будет весело проводить время со своим ребенком. Представляю ее смущение, может, даже страх, когда она впервые увидит меня. Мечтаю о том, как буду завоевывать ее доверие, как заслужу ее любовь, как на плечах буду катать. А всего-то надо – потерпеть бывшую.

«Я согласен», – отправляю я сообщение Жанне.

«Ужин завтра. После семи, место выбери сам», – приходит от нее.

Стараясь не развивать мысль, что ужин – это больше про свидание, нежели налаживание контакта, я отправляю сухое «ок». И, так и не получив весточки от Ани, глубокой ночью ложусь спать.

Только утром вижу сообщение от нее:

«Я рано заснула».

«Доброе утро, Анют», – пишу я, с трудом разлепив глаза.

«Созвонимся?», – отправляю я следом.

Но снова не получаю ответа.

Глава 13. Анна

Когда в дверь номера начинают громко стучать, меня берет такая злость, что хочется не то, что подушку запустить, светильник. К счастью, на это не хватает сил.

В зазор между задернутыми шторами врываются яркие солнечные лучи, у бассейна включают музыку, что однозначно сообщает о времени – десять утра. Аниматоры начали свой трудовой день, а до окончания завтрака остается всего полчаса. Примерно так я теперь определяю время, не имея наручных часов и оставшись без телефона.

Потерянная и подавленная. Возвращаясь в прошлое и вспоминая свои чувства после того, как муж выставил условия для нашего брака, могу с уверенностью сказать – и близко не стояло. Тогда в моем сердце жила надежда. Я верила, что моя любовь изменит все. Наш брак, его самого и даже мир, если потребуется. Сегодня у меня нет и этого.

Вечер. Сын пишет мне сообщение, предлагая поужинать вместе. Я, конечно, с радостью соглашаюсь. Еще бы! После его-то заявления. Мчу на всех парах, умывшись и предприняв попытку скрыть следы безудержных рыданий макияжем. Как обычно занимаю столик с видом на бассейн, бросив на него свои очки и маленькую сумочку. Дура бестолковая.

В зале со шведским столом, конечно, вижу Стаса. Они заходят вместе с сыном и бродят вдоль длинных столов рядом со мной, набирая еды. Но когда мы подходим к занятому столу, на нем не оказывается ни сумочки, ни очков.

Паническая атака накрывает меня в тот же миг. Не знаю, как мне удается опустить тарелку на стол, а не отшвырнуть в сторону, но в последующие пятнадцать минут я с наверняка очумелыми глазами бегаю по залу, пытаясь обнаружить пропажу. Естественно, тщетно.

Дальше – долгие разбирательства на ресепшене, где парадом рулит Саша. Говорит на хорошем английском, я понимаю не все, скорее суть. А вот ответ администратора мне приходится переводить. Разжевывать и вдалбливать. Камеры-то они установили. Но, увы, они не работают. Они, конечно, расспросят работающих в зале официантов, но… администрация не несет ответственности и все такое.

Но. Но. Но.

Тот случай, когда через задницу пошло абсолютно все.

Казалось бы, в чем проблема? Ну, купи ты новый телефон. Перенеси всю информацию с облака. Технологии, мать их! А сим-карту восстанови. Да, уже в Москве, но это было бы терпимо.

Но облачное хранилище заполнено уже очень давно, а покупку места большего объема я считала пустой тратой денег. Я не смогу сама написать Коле, его номер безвозвратно утерян. Не беда, сам напишет? Написал бы, уверена. Только вот моя сим-карта оформлена не на меня. Ее покупал Стас. И, в ответ на мою просьбу восстановить номер, он выразился четко и ясно.

– Нет.

– Никогда тебе этого не прощу, – с лютой обидой в голосе пообещала я.

– Возможно. Но поймешь, – убежденно заявил он.

В животе моем киты распевают заунывные песни. Вчера я так и не смогла затолкать в себя хоть какую-то еду.

В номер по-прежнему настойчиво стучат. Но ответа не услышат.

Все, чего я хочу – чтобы меня оставили в покое. Хотя бы на время. Не видеть, не слышать, не воспринимать. Травить себя воспоминаниями, дышать в соседнюю подушку, наволочку которой охраняла от смены целые сутки. Болеть, страдать, любить. Греть слабую, робкую мечту – он успеет. Начнет переживать, что я не отвечаю, и прилетит до того, как улечу я.

– Мам! – кричит из-за двери сын. – Открой! Мама!

Встревоженный голос сына пинает мою совесть. С трудом поднявшись и накинув халат, я все же иду открывать.

– Как маленькая, – хмурится сын. – Я уже выбивать собрался.

– Я в порядке, – вяло отвечаю я. – Просто хочу побыть одна. Сахая же еще не улетела?

– Нет, – бурчит сын.

– Ну вот, – с чем-то смутно напоминающим улыбку констатирую я. – Значит, тебе есть чем заняться.

– Не улетела, но уехала с семьей на экскурсию на весь день. Мне скучно.

– Твой папа как раз спец по развлечениям.

– Он нажрался вчера, до обеда можно даже не мечтать растолкать.

– Это он от радости, – хмыкаю я, а сын ненадолго отводит взгляд.

– Короче, это ты меня сюда привезла. И развлекать меня – твой священный долг, – нагло заявляет сын.

– Сомнительное утверждение, – бурчу я, а он просачивается в номер, бросая невзначай:

– Родила – страдай.

– Вот засранец, – невольно прыскаю я, впервые за сутки почувствовав что-то кроме пожирающей душу тоски.

– Может, сначала на завтрак? – невзначай спрашивает Саша, распахивая шторы. – Как в пещере, – сопровождает он действие ворчанием. Я сощуриваюсь и отворачиваюсь из-за рези в глазах. – Так что? Завтрак?

– Ты меня ослепил, сын.

– Я такой, – дерзко ухмыляется Саша, а я закатываю глаза:

– Девчонкам своим это будешь рассказывать.

– В единственном числе, – поправляет Саша. – И ты не ответила.

– Не голодная. И неумытая, – вспоминаю я и капитулирую от его настойчивости в ванную комнату. – Не злишься больше? – спрашиваю я, вернувшись в комнату.

– Да как-то… скорее нет, чем да, – покачав ладонью в воздухе, признается Саша. – Ты как лучше хотела, папа, по большому счету, тоже. Вы оба пеклись обо мне, ты – сейчас, он – тогда. Неправильно на такое злиться. Хотя, я до сих пор перевариваю. Странно это. И стремно.

– Что у вас с Сахаей? – резко меняю я тему.

Не хочу даже осмысливать его умозаключения. Как и заявления Стаса. Постфактум можно что угодно сказать, в реальности он просто хотел усидеть на всех стульях разом. Самый обычный потаскун. А я – наивная дура. Вот и вся философия.

– Согласилась попробовать и посмотреть, что из этого выйдет. Ну и пригрозила, если узнает чего – сразу пошлет, без разговоров. Меня устраивает.

– Тут или?..

– И тут, и в Москве. Как пойдет, мы не загадываем.

– И правильно, – печально улыбаюсь я.

Я тоже не собиралась, а все равно размечталась. О долгих разговорах по ночам, о милых сообщениях по утрам. О встречах, которые непременно из страсти под палящим солнцем перерастут в настоящее глубокое чувство, которому не страшны никакие погодные условия. Но ждала меня лишь глубокая яма, из которой я черте сколько буду выбираться.

Абсурдно до смешного. Я знаю, что родители подарили ему на десятилетие, когда он впервые сел за руль и что его любимый цвет – серый, но не знаю, из какого он города. Я строила планы на будущее и не знаю его фамилии. Я даже отчества его не спросила, а ведь была мысль. Хоть какая-то могла бы быть подсказка. Хоть шанс найти его. Наверное, будь мы тут до конца отпуска, все сложилось бы иначе. Но его внезапный отъезд спутал все карты.

– Но после вчерашнего я на всякий случай записал ее номер на бумаге и положил в чемодан, – тихо добавляет сын.

– Сашуль, – перевожу я на него молящий взгляд, но не успеваю даже договорить: он отрицательно покачивает головой. – Как это понимать? – сухо уточняю я.

– Я не буду просить папу восстановить твой номер, – спокойным голосом оставляет очередную рану на моем сердце сын. – Прости, мам. Я правда думаю, что это к лучшему. Я понимаю, как тебе сейчас обидно…

– Обидно? – перебиваю я его с ироничным смешком. – Думаешь, то, что я сейчас чувствую – это обида?

– Ну, на судьбу, – морщится Саша. – Или типа того.

– Типа того… – нервно посмеиваюсь я.

– Ты знаешь, что я имел ввиду, – раздражается Саша. – Хватит кривляться, выглядишь, как помешанная.

– Ты с какой целью пришел? – уточняю я, чуть нахмурившись. – Добить?

– Нет, не за этим, – саркастичным тоном отвечает Саша. – И как по мне, ты перегибаешь со своими страданиями. Вы знакомы, блин, несколько дней. Какой-то левый мужик вообще. Было бы что-то серьезное, обменялись бы адресами, а не телефонами. Бред вообще…

Смотрю на него и сердце разрывается. Копия отца. Копия, чтоб мне пусто было. Трудилась, лепила из него человека, неравнодушного, понимающего, доброго, отзывчивого. А он вырос умным. Умным и бессердечным.

– Ты прав, было глупо спустя несколько дней знакомства не обменяться паспортными данными, – апатично отвечаю я, а он снова морщится. – Но не надо обесценивать мои чувства, ладно? Спасибо, что зашел. Тронута.

Насквозь.

Я делаю шаг в сторону и встаю к нему боком, освобождая проход.

– Никуда я не пойду, – бурчит Саша и в подтверждение своих слов демонстративно садится на пол. – И я не пытаюсь обесценить твои чувства. Я просто их не понимаю. – Он делает из ладоней чаши весов и разыгрывает пантомиму, поочередно указывая на каждую руку взглядом. – Папа. Мужик. Ну как бы… – Он опускает руку, на которую «положил мужика» на пол, а вторую задирает выше головы. Я поджимаю губы, чтобы не прыснуть: хотел превознести, но получилось совсем наоборот. Саша, сообразив, что перемудрил, хмурится и бубнит: – Ты поняла мысль.

Поразмыслив, решаю, что вполне вероятно перегнула, окрестив своего ребенка бессердечным. К тому же, обижаться и злиться на него нет ни смысла, ни толка. Он любит обоих своих родителей и этому можно только порадоваться. Да, порой перегибает, над тактом еще работать и работать, но он хотя бы открыто выражает свои мысли. Не стоит этим пренебрегать.

– Пойдем поплаваем? – иду я на мировую.

Пловец из меня тот еще. Пока я преодолеваю расстояние от борта до борта, Саша на соседней дорожке успевает сплавать туда-обратно, догнать меня, пощекотать живот, сбив с ритма и дыхания, и улечься на спину, лениво перебирая ногами, но оставаясь на одном со мной уровне.

– Вырендрежник, – фыркаю я, вцепившись в борт.

– Коротышка, – не остается в долгу сын, спокойно встав рядом со мной.

Играет бровями, подначивая меня развязать войну. Брызгает мне в лицо с кончиков пальцев. И медленно пятится.

– Ребенок, – бормочу я сквозь улыбку. Закатываю глаза и вылезаю.

– Ну мам, ты куда? – огорченно бубнит он, а я сигаю в бассейн бомбочкой рядом с ним. Когда выныриваю, Сашка ржет, смахивая воду с лица: – Сорян, забыл, с кем имею дело. Ну, держись, – грозит он, создавая волну ладонями.

И в разгар нашего поединка, когда шторм в груди гасит неспокойная вода вокруг, появляется главный выпендрежник. Мастер. Учитель.

Стас притягивает женские взгляды. Прекрасная фигура, приятное лицо и повадки вышедшего на охоту тигра. Немного портят впечатление красные глаза и широкий зевок, но кто обратит на это внимание, когда красивый мужик раздевается? Пуговица за пуговицей на дорогущей рубашке.

– Неожиданно, – комментирует его появление у края бассейна Саша.

– На том свете отоспимся, – хмыкает Стас и рыбкой прыгает в воду, а затем долго плывет у самого дна, вытянувшись в стрелу.

– Я так понимаю, ты на лежак? – недовольно уточняет Саша, развернувшись ко мне после того, как проследил за отцом взглядом. – Или сразу в номер?

– Пить хочу. Схожу на бар, – решаю я ничего не решать. – Взять тебе что-нибудь?

– Пива, – ухмыляется сын, а я показываю ему смачную фигу и взбираюсь по ступенькам.

Когда прохожу вдоль борта, Стас из воды громко протяжно свистит. Я бросаю на бывшего взгляд из арсенала «а не охренел ли ты, дорогуша?», а он в ответ нахально подмигивает и показывает свою лучшую улыбку.

Отвернувшись и продолжив путь, я едва сдерживаю ответную. Паршивец, знает, как растормошить меня. И нещадно пользуется накопленным опытом.

Догнав меня у бара, Стас косится в сторону, где начали готовить картофель фри и какие-то сэндвичи. Морщится и заказывает себе опохмел, нагло перебив меня.

– Эй! – хмуро возмущаюсь я.

– Душа горит, малышка, – охрипло жалуется Стас. – Не будь жестокой.

– Не тебе меня об этом просить, – серьезно отвечаю я и, забив на напитки, иду за едой.

Набираю столько, сколько могу унести. Раскладываю все на столике у лежака, соседний с которым занял Стас, а потом хоть и без аппетита, но с удовольствием уплетаю все подряд, не переставая наблюдать за тем, как его мутит от запаха.

– Умница, – вдруг говорит он, когда я, обожравшись, тяжело выдыхаю. – Готов пожертвовать своей печенью, если ты будешь нормально есть.

– О-о-о, так ты сделал это ради меня? – иронизирую я. – Это так мило. Польщена.

– Будешь ли ты также польщена, если меня стошнит под твои ноги? Я едва сдерживаюсь, – язвит он в ответ.

– Тогда твои усилия окажутся напрасными, – подавив позыв и отвернувшись от него, бурчу я.

Нахожу взглядом сына, но он, убедившись, что ловушка захлопнулась, преспокойно тренируется.

– Я буду идиотом, если сделаю это, – серьезно говорит Стас. – Ты хоть на минуту оставь свои обиды и подумай, о чем просишь. Своими собственными руками толкнуть любимую женщину в руки другого мужика.

– Любимую? – высокомерно смеюсь я, повернув голову.

– Да, любимую, – настаивает он. Кого только убедить пытается, меня или себя? – Я и готов это доказывать. Готов, Ань.

– А мне оно на кой? – с милой улыбкой спрашиваю я. Стас темнеет лицом, а я решаю использовать шанс и все же уболтать его восстановить номер. – К тому же, ты перегибаешь. Скорее всего, мой роман сошел бы на нет сам собой. С одним только отличием – это случилось бы постепенно. Мне просто было бы не так погано. Или вообще, была бы рада этому.

– Я на это не поведусь, Нют, – говорит он, а мои надежды в миллионный раз разбиваются о его бесчеловечность и себялюбие. – И рисковать не стану.

– Сволочь, – с прежней улыбкой, глядя ему прямо в глаза, говорю я.

– Я просто хочу обратно нашу семью. На любых условиях, – ничуть не оскорбляется он. И правильно, кто ж на правду обижается? Взрослые уже все.

– Неужели? – хмыкаю я. – Как насчет свободных отношений?

В глазах Стаса мелькает праведный гнев, но он довольно быстро справляется с собой, утверждая:

– Ты на это не пойдешь.

– Почему нет? Мне понравилось спать с другими мужчинами. Оказывается, это весело. Будоражит, – я веду плечиками, а он стискивает зубы. – Но в одностороннем порядке, правда ведь? – с презрением интересуюсь я.

– Да, – через силу отвечает он. – Сделай ты это раньше, мы давно были бы счастливы. Вдвоем.

– Иди к черту, – морщусь я и ложусь, закрыв глаза.

Мерзавец. И скорее всего прав. Может, не сразу, но сработало бы. Пересиль я себя, закрути с кем-нибудь у него под носом, его ревность и самолюбие сделали бы свое дело. И тогда я могла быть счастлива. Что мне делать с этим сейчас – ума не приложу.

Глава 14. Анна

Сын дурачится, стряхивая на мое раскалившееся тело воду с волос. Я фыркаю и отвешиваю ему легкий пендель, но его это только раззадоривает. Он набирает целую панаму воды и выливает то, что удалось донести, на грудь проявившего беспечность и задремавшего отца.

– Урою, – словив микроинсульт, грозит Стас.

И два здоровых дуралея носятся вокруг бассейна, пока сын не поскальзывается и не падает в воду. Стас, выставив локоть как прожженный рестлер, падает следом.

Я – улыбаюсь. Смотреть, как они бесятся – одно из моих любимых занятий, всегда им было. Душа поет, на сердце радостно и уютно. Да, еще кровоточит. Да, болит. Но не была ли я права в собственных хитростях? Как надолго бы нас с Колей хватило? Совсем запуталась в своих чувствах.

Так тяжело не общаться с ним. Не видеть, не слышать, не читать даже. Переживать, как там у него все складывается. Удалось ли выяснить правду? Что он будет делать? Скучает ли по мне или, погрузившись в рутину, со своими переживаниями, которые меня не касаются, лишь изредка вспоминает?

Я смотрю, как Стас и Саша вылезают из воды, толкаясь и мешая друг другу, и ловлю себя на том, что вижу не двух отдельных людей. Я вижу семью, частью которой буду являться всегда. Не воспринимаю бывшего как своего мужчину, не вижу в нем объект вожделения, страсти, любви даже, но те нити, которыми мы опутаны, никуда не делись. Повязаны. Пожизненно.

– Саш, где твой телефон? – спрашиваю я, когда они подходят. – Хочу позвонить твоей тетушке.

– Блин, в номере, мам, – морщится он.

– Так даже лучше. Дай ключ.

– Собираешься копаться в моем телефоне? – таращит глаза сын.

– А что, у тебя неприличные записи и в адресной книге? – иронизирую я, а сын скашивает взгляд. – Серьезно?

– Несерьезно, – кривляется ребенок, а Стас протягивает мне свой.

– Копайся сколько захочется, – говорит он серьезно. – Твоя сестра записана как Татьяна Денисова.

Соблазн все же покопаться, определенно, есть. Но натолкнуться на случайную оставленную фотографию случайной обнаженной женщины нет ни малейшего желания. А вот позвонить сестре по-прежнему хочется.

Я забираю из рук Стаса телефон и кривлюсь, обращаясь к сыну:

– Жмот.

– Это слишком лично, – надменно прикрыв веки, парирует сын. – И ты бы сто процентов полезла в фотки и получила травму на всю жизнь. Я забочусь о тебе.

– Кошмар, – морщусь я, а Стас глухо ржет.

– Я же говорил, – нагло хмыкает сын. – Одного намека достаточно.

– Все, прекрати, – ворчу я и ухожу, накинув легкий пляжный халатик. Под их сдавленный смех.

Бесстыжие. Оба.

Закрывшись в номере и стряхнув с себя мерзопакостное чувство, будто подсматривала за сыном, я устраиваюсь на балконе и звоню Тане.

– Та-а-ак… – протяжно тянет сестра, увидев меня, а не Сашу. – Ты отключила телефон? Что он сделал?

– Улетел, – говорю я, а мои губы надуваются сами собой.

Потом я сквозь слезы рассказываю ей обо всем случившемся. И, заодно, о настойчивом желании Стаса воссоединиться.

– Я тебя умоляю, – вдруг говорит Таня, а в ее глазах тоже встают слезы. – Молю, Анют, на колени встану, если хочешь. Не возвращайся к этому козлу. Не надо. Пожалей себя.

– Так категорично? – смахнув слезы, вяло бормочу я.

– Да, – отвечает она. Шмыгает носом и повторяет еще увереннее: – Да!

– Я никогда его не найду, – уныло улыбаюсь я. – А если и получится, может быть слишком поздно.

– Я сейчас вообще не про твоего омоновца, Ань, – строго говорит сестра. – Мне жаль, что так произошло с твоим телефоном, что вы потеряли контакт и теперь вопрос только в том, насколько заморочится он. Правда жаль, он понравился мне. Но особенно мне понравилась рядом с ним ты. Счастливая, глазки сияют… – ее губы вновь кривятся, а глаза наполняются слезами. Она моргает и медленно выдыхает, справляясь с эмоциями. – Я хочу, чтобы ты была с тем, кто тебя не обижает. И это не про Стаса.

– А я не знаю уже, – признаюсь я. – Что, если он и вправду что-то осознал? Ну сколько гулять можно, Тань? Годы идут, аппетиты уменьшаются.

– Мужику чуть за сорок, – кривится сестра. – Его аппетиты, поверь, на пике. По своему знаю. И это сейчас он обещает тебе золотые горы, потому что заело, а что будет через месяц, когда он объездит тебя вдоль и поперек? – режет она правду-матку. – Снова пойдешь налево, чтобы подогреть его интерес? Подсказать, как это называется?

– Свободные отношения, – морщусь я.

– Гребаные свободные отношения, – жестко припечатывает сестра. – Не ведись на это. Я так гордилась тобой, когда ты решилась! Ты еще встретишь свое счастье. Ты чудесная и обязательно встретишь своего человека. Если уже не встретила. Тут только ждать, я тоже не представляю, как искать бывшего омоновца Николая по всей нашей необъятной.

– У него фирма вроде, – кисло уточняю я. – И фото есть.

– Я поговорю со своим, может, он чего дельного скажет. Или знакомых порасспрашивает. Мы попробуем, ладно? Со своей стороны тоже попробуем. Давай там, нос не вешай. Мне Лизку в бассейн вести, вечером еще поболтаем, хорошо?

– Да, давай, – тараторю я. – Занимайся своими. Люблю-целую.

– Люблю-целую.

Я сбрасываю звонок, а с соседнего балкона раздается громкий возглас Стаса:

– Вот стерва!

Стас начинает колошматить в дверь моего номера, с балкона не успеваю выйти.

– Открой! – свирепо орет он, срываясь на хрип. – Открой эту чертову дверь или я вынесу ее! Аня!

Не собираюсь. Не думаю даже в этом направлении. Пока в коридоре не поднимается какой-то хай на повышенных тонах.

– Да чтоб тебя слопали, – гневно шиплю я и несусь открывать, пока не дошло до очередного мордобоя. – Что?! – таращу я глаза, распахнув дверь.

– Послал Бог соседей! – возмущается какая-то женщина. – Хватит орать, я детей спать укладываю!

– Зайди, – морщусь я, втягивая Стаса за рукав. – Извините! – громко говорю я в коридор.

Женщина шваркает дверью, а я, закрыв свою, упираю руки в бока.

– Ну? Чего тебе?

– Чего мне?! – вылупляется Стас. – После того, что я услышал?! Чего мне, серьезно?!

– Во-первых, не ори, – огрызаюсь я. – Во-вторых, тебя никто не просил подслушивать.

– Скажи мне, когда? – вскидывается Стас. – Когда ты начнешь думать своей головой? – Он хватает меня за руки, а мое сердце замирает в предчувствии беды. – Когда, Нют, ответь мне, – гипнотизируя меня взглядом, с надрывом спрашивает он. – Я люблю тебя. Люблю, малыш, всем сердцем люблю. Я был неправ, я заблуждался, я сам не знал, чего хочу на самом деле. Никогда не ставил себя на твое место, не оглядывался, жил, как хотел. Я знаю все это прекрасно, знаю, как виноват перед тобой! Но я хочу загладить. Я могу. Мы сможем вернуть то чувство, благодаря которому у нас есть сын. Оно никуда не делось. Ни у меня, ни у тебя…

Его руки проскальзывают по моим. По плечам, к шее, голове. Я знаю, что он сейчас сделает, знаю. И стою, не двигаясь. Как оглушенная, парализованная, окаменевшая. Стою и жду, когда его губы коснутся моих.

Та часть, что еще помнит поцелуи другого, предвкушает отвращение.

Но другая, подавленная, мечтает, чтобы он оказался прав. Ждет тех же искр, что блуждали между нами прежде. Тех же эмоций, непоколебимых даже под натиском его бессовестных измен.

И когда все случается, мне хочется и рассмеяться, и расплакаться. Ничего. Я не чувствую ничего, кроме прикосновения. Ничего не осталось, он израсходовал всю мою любовь. Растратил, пустил по ветру, сжег. Мой мозг может сколь угодно долго обманывать меня, надеяться на что-то, строить догадки. Но тело не врет. Попросту не умеет.

– Я больше не люблю тебя, – печально шепчу я, когда он отстраняется, продолжая зажимать мою голову ладонями.

– Неправда, – упрямится он и снова прижимается своими губами к моим.

– Стас, – ровным отчужденным голосом зову я его, вновь получив возможность говорить. – Прошу тебя.

Он предпринимает очередную попытку, на этот раз целуя горячее. Трогает меня, мнет, гладит. А я по-прежнему стою. Не сопротивляясь, не отталкивая его, равнодушная и безучастная. Жду, когда до него дойдет.

– Да твою мать! – рявкает он, поняв, что горячего примирения не выйдет. В стену стучат, а он орет в ответ: – Да пошла ты!

– Сам пошел! – Тихо, но слышно в ответ.

– Это из-за этого урода, – злится Стас, нервно расхаживая по комнате. Я приваливаюсь плечом к стене и наблюдаю за его явным нервным срывом с тупым безразличием. – Из-за него, сто процентов! Но это пройдет. Пройдет, помяни мое слово. Всегда оказывается так, как говорил я. Вся твоя влюбленность улетучится. И тогда ты ответишь. Ничего, я подожду.

– Если и так, – вяло отвечаю я, – если в самом деле улетучится, я начну встречаться с другим. Уже зная, что могу. Могу чувствовать любовь и привязанность к тому, кто отвечает взаимностью, а не вытирает об меня ноги. Я получила ценный опыт.

– Ноги я об тебя вытирал, да? – презрительно кривится Стас. – Ты каталась, как сыр в масле. Все годы брака. Я тебя ни в чем не ограничивал, а взамен просил только одного. Не трахать мне мозги.

– Пока ты трахаешь других.

– Да, именно так! – срывается он, повысив голос. – Но у тебя было все!

– А нужен был только ты.

– Этот разговор ни к чему не приведет, – неожиданно сворачивается он. – Я для себя все понял. Заставлять тебя я не хочу и не буду, хотя могу. Рычагов давления хоть отбавляй, – рассуждает он вслух, а я отлипаю от стены и хмурюсь. Как-то мне совсем уж не нравятся подобные разговоры. Звучит, мягко говоря, зловеще. И сильно смахивает на угрозу. – Выход только один. Ждать. И я готов. Я подожду. А пока, сделай одолжение, соберись. Соскреби свое достоинство, где ты там его оставила, и покажи сыну, что сердечные раны затягиваются. Что необязательно быть тряпкой, ни черта не жрать и захлебываться слезами под одеялкой. Будь примером, окей? Потому что черт знает, чем закончится его собственный роман. Я не хочу переживать еще и за него.

Стас выходит, полоснув по мне болезненным взглядом, а я смотрю на себя в зеркало. Выгляжу побитой дворняжкой, это факт. Но едва ли мой пример в контексте личных переживаний может оказаться заразительным, тут он явно перегибает. О чем, будучи далеко неглупым, знает.

Что за идиотская манера заворачивать искреннюю заботу в отходы? Вопрос, как и многие к бывшему мужу, риторический.

И все же, помывшись и приведя себя в порядок, я спускаюсь на обед. Не потому, что слова бывшего мужа повлияли на меня, вовсе нет. Просто я решила последовать совету сестры и не раскисать. Надежда после разговора с ней, пусть и слабая, но есть. И ее у меня никто не отнимет. А вот отпуск не бесконечен.

Сашу и Стаса я нахожу без труда. Они уже заняли столик. Я подхожу без тарелки, ставлю на стул пляжную сумку, в которую теперь собираю полезные мелочи, и подмигиваю сыну:

– Будь зайкой, покарауль.

Саша прыскает и с широкой улыбкой покачивает из стороны в сторону чуть опущенной головой. Поднимает на меня только взгляд и отвечает:

– Само собой.

Красивый он у меня, аж дыхание перехватывает. Острые широкие скулы, чуть впалые щеки, глазища отцовы, как ночь, ресницы длиннее, чем мои накрашенные. Лучший.

Улыбнувшись, я отхожу. Набираю еды, в основном овощи, сажусь за стол.

– Я тут подумала, может, смотаемся в город? – невзначай предлагаю я. Понятно, что только Саше, но также ясно, что Стас не останется в стороне. Какой смысл накалять обстановку и акцентировать на этом внимание? Правильно, отсутствует. – На дютик я бы особо не рассчитывала, а хочется чего-нибудь привезти на память.

«Кроме разбитого сердца», – добавляю я мысленно, никак не изменив выражения лица.

– Я за, – моментально соглашается Саша и смотрит на отца.

– Точно, теща же обожает этот лукум со вкусом розового мыла, – добродушно подкалывает он.

Ну и бравирует своим знанием вкусовых пристрастий моей мамы, мимоходом обозначая, что до сих пор считает ее и своей, конечно. Просто так он ничего не говорит, только с личной выгодой или в ожидании таковой.

Сказано – сделано. К счастью, деньги я хранила в сейфе, так что смело беру все, на что только хватает. Стас же набирает столько пакетов, что страшно становится, влезем ли мы в машину.

– Ты решил угостить весь офис? – иронизирую я.

– Нет, – укоризненно отвечает он. – Кое-что для родителей, – ловко обобщает он и своих, и моих, – тут – для Таниных сорванцов, они не виноваты, что их мать стерва. Этот зверь – для ее Лизки. А это – тебе.

Он протягивает мне симпатичную яркую сумочку через плечо. Маленькую, как была у меня раньше.

– Спасибо, – без жеманства принимаю я подарок. – Хорошенькая.

– Ширпотреб, конечно, но это лучше, чем брендовая подделка, – снова поливает он соусом из помоев свой милый жест.

– Прикольная, где взял? – рассматривает мой подарок Саша. – Сахае тоже возьму.

– Только другую, – морщится Стас и кивает в нужном направлении, а сам косится по сторонам и заводит руку за мою спину, но не касается. Охраняет от назойливых местных.

На удивление, день проходит спокойно. Мы возвращаемся в отель, нагруженные покупками, разбредаемся по номерам и договариваемся встретиться за ужином. Но Стас неожиданно не приходит.

– Наберу ему, – хмурится Саша. – Где тебя носит? – спрашивает он недовольно.

Если честно, первое и единственное предположение – он встретил симпатичную девушку и решил приятно провести время. Но реальность разительно отличается.

– Говорит, накрыло, – растерянно поясняет Саша, отложив телефон. – Температура, что ли. И полоскает.

Я тяжело вздыхаю. Весь день на солнце, я – в шляпке, сын – в панаме, а этот упрямый баран – с эффектной укладкой и, по-видимому, солнечным ударом.

– Какой у него номер? – вымученно спрашиваю я у сына после ужина.

Саша отвечает и отчаливает на тайное свидание со своей девушкой, а я захожу в свой номер за аптечкой и иду откачивать бывшего.

– Хера се, – брякает он, открыв дверь и растекшись по стенке. Бледный, измученный, точно не притворяется. – Что, прямо зайдешь? – хмыкает он из последних сил.

– А что мне помешает? – надменно приподняв брови, уточняю я. Знаете, есть такие названия, которые сначала никак не можешь запомнить, а потом – забыть? – Сюрстремминг, – брякаю я, скромно опустив взгляд.

Стас с трудом давит позыв тошноты и несется в ванную комнату, где его наверняка не в первый раз выворачивает наизнанку. А я, придержав дверь, спокойно прохожу.

Ну а что? Ему можно вспоминать наши поездки, а мне – нет? Бывали мы как-то в Швеции, давно уже. Молоденькие совсем, рисковые, безрассудные. Теперь от одного воспоминания об их национальном продукте, квашеной сельди, еда назад просится.

– Вот ты какой, цветочек аленький, – хрипит Стас, обнявшись с туалетом. – Открываешься с новых сторон, любовь моя.

– Не все тебе надо мной издеваться, – с ленцой парирую я, поставив аптечку на столешницу у раковины и копаясь в ней. – Подъем, солдат. Температурку измерим.

– Ректально? – ухмыляется он, тяжело поднимаясь.

– И не мечтай.

Он со сдавленным смехом склоняется над раковиной и умывается, поглядывая на меня через зеркало. Полоскает рот, вытирает лицо полотенцем. Зависает на моих глазах и впервые за последние дни говорит действительно от сердца:

– Спасибо, что пришла.

– Семья, – пожимаю я плечами и киваю на дверь.

Стас идет по стенке, а ложится, как покойник, сложив на груди руки. Все это кажется забавным паясничеством, пока я не прикладываю тыльную сторону ладони к его лбу.

– Болван, – ворчу я тихо. – Обжечься можно. Неужели нельзя было взять хоть кепку?

– Нет у меня кепки, – вздыхает он. Берет мою руку и опускает на свой огненный лоб, блаженно простонав и прикрыв глаза. – Божественно… – слабо бормочет он и через минуту, не больше, проваливается в забвение, сильно нервируя меня своим состоянием.

Я – расталкиваю, даю жаропонижающее. Он – снова вырубается. Я – делаю примочки из влажных полотенец. Он – стаскивает их и ищет мои руки.

И когда спустя час наконец-то кажется, что ему становится получше, приходит сын. И смотреть на него еще больнее, чем на бывшего.

– Что случилось? – хлопочу я уже рядом с Сашей.

– Мать Сахаи спалила мой подарок, – загробным голосом сообщает он. – Ей запретили выходить из номера одной.

– Ей же уже восемнадцать. Не маленькая давно. – Я хмурюсь, а Стас, превозмогая, приподнимается на локте.

– Я все решу, – уверенно говорит он и падает на кровать, снова вырубаясь.

Глава 15. Николай

В сотый раз взглянув на экран мобильного, я начинаю застегивать пуговицы на рубашке. Сам факт того, что на встречу с бывшей приходится выряжаться страшно бесит. Но условие было поставлено четко – ужин в ресторане. И выставлять себя на посмешище, появившись в шортах и сланцах, я не собираюсь. Хотя, причина моего поганого настроения скорее уходит корнями в странное поведение Ани.

«Ездили в город за покупками. Только вернулись, без сил», – все, что я получил от нее за весь день, если не считать первого сообщения ранним утром.

Что я мог сказать? Конечно, отдыхай.

Конечно, мать вашу, отдыхай!

А я пока схожу на свидание с шантажисткой. То есть, встречу, конечно.

Не понимаю. Не понимаю и от того злюсь. Почему она так отвечает? Через раз, сухо, отделываясь общими фразами. Она, которая рыдала навзрыд, когда я уезжал. Она, сунувшая мне в сумку свой шарфик, чтобы не забывал. Она, приславшая свою фотографию с расстроенным, заплаканным личиком. Разве могла она так быстро избавиться от своих ко мне чувств? Они были, я знаю!

Ответ – нет. Однозначный, твердый, единственный. У нее там что-то происходит. И в этом сто процентов замешан ее бывший. Но, черт, что? Невозможность выяснить бесит похлеще всего остального.

Еще и бывшую терпеть… как там Василиска учила? Не «как», а «зачем».

Хочу увидеть своего ребенка. Хочу ее узнать. Хочу, чтобы мое появление в ее жизни было максимально комфортным. Война за опеку не нужна никому, особенно ей.

И, наговорив свою мантру, в машину я все равно сажусь с настроем развязать кровопролитный бой в любой рандомный момент.

К счастью, вождение отвлекает, накрывая оголенный нерв тонкой завесой выхлопных газов, прорывающихся в приоткрытое окно. Но воздуха все равно не хватает. Той свежести, той чистоты, которыми веяло на курорте. Не с моря. От нее.

Я натурально задыхаюсь. Встречаю Жанну у ресторана, машинально наклоняюсь, когда она тянется губами к моей щеке, целуя в знак приветствия. Надушенная чрезмерно. С тихим смехом стирающая след от своей помады с моего лица. Цепляющаяся за мой локоть, будто не было ни развода, ни четырех лет порознь. Как в командировку смотался – так она себя ведет. Поскользнулся, упал… очнулся – отец.

Забавно, как устроена мышечная память. Я помогаю бывшей жене устроиться за столиком и ловлю себя на том, что делаю это неосознанно. Мои движения выверены, отточены и привычны. Ее рука на моей – знакомое, не вызывающее отторжения ощущения. Звук ее голоса – фон для моей повседневности. Чужая и родная одновременно.

– Я так давно тут не была, – печально улыбается Жанна, листая меню. – Новые блюда появились… ты пробовал вот это? – Она опускает меню на стол и тыкает в картинку пальцем.

Я залипаю на ее ногтях, окрашенных почти в тот же цвет, что и на ногах Ани. Яркий. Больше бордовый, чем красный. На солнце казалось, на ее пальцах по спелой вишне. Сладкой, с приятной кислинкой.

– Коль? – привлекает мое внимание Жанна.

– Пробовал, – через силу разжав зубы, отвечаю я. – Вкусно.

– О, а вот это? – продолжает она вести непринужденный разговор.

– Как зовут мою дочь? – полоснув взглядом по ее лицу, спрашиваю я.

– Карина, – с запинкой отвечает Жанна. Расправляет плечи и выпрямляет спину. Хмурится. – Мы можем хотя бы заказ сделать без скандала?

– Я не скандалю, – вяло парирую я, откинувшись на стуле. – Просто спросил о том, о чем должен был знать уже давно.

– Ты прав, – неожиданно отвечает она. – Ты прав, Коль. И я правда хочу все исправить. Поможешь мне?

Проглотив комок раздражения, я опускаю взгляд в меню.

– Возьми мясо или пасту. Рыба тут стала так себе.

– Пасту мне на ночь не стоит… – бормочет она, вынуждая меня отрицать.

– Брось. Ты прекрасно выглядишь, – сделав над собой очередное усилие, отвечаю я.

– Ты правда так думаешь? – тихо уточняет она.

Я снова смотрю на нее. Не оцениваю, я увидел все, что нужно еще в первую встречу, но отмечаю детали. Платье с открытыми плечами и корсетом, из которого выпрыгивает грудь. Длинные серьги, подчеркивающие изящную шею. Яркая помада, делающая ее губы выразительнее, объемнее. Аккуратные стрелки, которые раньше рисовала только по особенным поводам: слишком долго и кропотливо. Она постаралась, потратила много времени на сборы. И от моего ответа зависит ее настроение.

– Правда, Жанн.

– Ты не мог не заметить… – бормочет она, склонив голову. – Я сильно поправилась. На зал теперь ни времени, ни сил. Дома что-то пытаюсь, но… бестолку.

Она силится улыбнуться, нервно листая меню, а я не знаю, то ли сочувствовать ей, то ли презирать. Как же она переживает за свою утерянную девичью фигуру. Так сильно, что ответ на вопрос, почему же она не согласилась на мои уговоры наконец-то обзавестись потомством напрашивается сам собой. И этого я ей никогда не прощу. Но мне ее жаль.

– В моих глазах ты стала еще красивее, – говорю я правду. Красивее потому, что носила моего ребенка. – Просто уже не девочка, а женщина. Я никогда не гнался за модельными параметрами, Жанн. И говорил об этом.

– Я думала, ты говоришь так специально, – еще тише произносит она. – Ты… ты же сам… мистер совершенство.

– Комплект снаряжения бойца ОМОНа может достигать шестьдесят килограмм. Я к этому не стремился.

– Но полюбил-то ты меня не за красивую душу, – иронично хмыкает она. – Не говори, что внешность не имеет значения, не поверю.

– А что такое приятная внешность в твоем понимании? – пренебрежительно морщусь я. – Низкий процент жира?

– Речь же совсем не о моем понимании. О твоем, Коль. О комплиментах, которые ты делал моей фигуре. О твоих взглядах. О похвалах, в конце концов. Так держать, молодец!

– Ну хочешь ты ходить в зал – ходи. Не хочешь – не ходи. Это называется поддержка, Жанн, – невольно пускаюсь я в пустые пререкания.

– А что ты разглядел в темноте, на остановке? Небесные черты моего лица? Как легко сейчас вывернуть все… – фыркает она.

– Жопу твою я увидел, Жанн. Все просто. – Я слегка развожу руками, а она победно ухмыляется. – Но женятся не на задницах. Семью с человеком строят. С личностью. На харизму ведутся, на энергию. И в тебе этого было с избытком.

– А сейчас?

– Я не знаю, – захлопнув меню, с нервом отвечаю я. – Сейчас меня просто добивают твои слова. Ты в самом деле такая поверхностная? Или считаешь поверхностным меня?

– Я просто любила тебя больше себя, – со вставшими в глазах слезами шепчет она. – И больше всего на свете боялась потерять. – Она делает глубокий вдох, моргает и отворачивается от меня, поспешно стирая слезы со щек. Собирается и говорит обычным голосом: – К счастью, это в прошлом. Сейчас больше себя я люблю дочку, – добавляет она саркастично, но вряд ли иронизирует. – Сервис тут, по-видимому, как и рыба, – меняет она тему, выискивая взглядом официанта. – Уже не тот.

Да все изменилось. В том числе мы. И пока мы делаем заказ, пока ждем его, я словно подборку в голове делаю «до/после». И речь не о внешности даже, я тоже и постарел, и сдулся, уволившись. Все дело в том, какими мы стали. Озлобленными, обиженными на судьбу, друг на друга. Рядом с ней я чувствую себя точно в клетке. Мне тесно. Не хочется ни роста, ни развития, наоборот, меньше стать, компактнее, чтобы хоть плечи было где расправить, грудью полной вдохнуть.

Снова задыхаюсь. Загибаюсь, превращаясь в того мерзкого ворчливого старика, о котором говорил Ане. О котором за то время, что был с ней, успел забыть.

Мы через силу жуем, дальнейший разговор не клеится.

– Какая она? – со слабой улыбкой спрашиваю я, и Жанна меняется в лице.

– Невероятная, – отвечает она с удовольствием и гордостью. Приосанивается даже. – Очень умная, на лету все схватывает. И такие вещи запоминает – я в шоке просто. Недавно посмотрела мультик, потом выдает мне. Причем на улице уже, не сразу после просмотра! И ни с чего! Мама, говорит, – копирует она мимику дочки, – в долине Камчатки есть вулкан, который извергался в последний раз сто лет назад. Как там его… – Я тихо искренне смеюсь, а она продолжает экспрессивно рассказывать: – Я уже понимаю, что она ждет от меня ответ, лезу за телефоном, потому что не могу вспомнить ни одного, и тут вспоминает она! Прикинь! Толбачик! «Л» она еще не выговаривает, так что пришлось расшифровывать, и с датой последнего извержения напутала, но все равно!

Она почти не ест. Все рассказывает и рассказывает, как заведенная. То одно припомнит, то другое. А я слушаю, машинально что-то пережевывая и почти не чувствуя вкуса. Каждое слово ловлю, запомнить пытаюсь, осознать, прочувствовать. Но все равно не ощущаю той связи, которую ожидал. Почему-то даже ее имя кажется чужеродным. Карина. Почему Карина? Наверное, ей идет. Темненькая, как и Жанна.

– Пришли мне ее фотографию, – прошу я Жанну, когда мы прощаемся у ресторана. Она отводит взгляд, а я добавляю: – Пожалуйста. Только ее, где видно ее лицо. Я стараюсь, Жанн. Дай мне хоть что-нибудь.

– Хорошо, – кивает она, но заметно, что будто переступают через невидимую преграду. Возле нас останавливается такси, и она с улыбкой заключает: – Хороший был вечер. По большей части – хороший. Правда ведь?

– Правда, – соглашаюсь я. – Что дальше?

– Не будем торопиться, ладно? – почти молит она. – Очень тебя прошу, Коль. Я думаю, мы оба почувствуем, когда станет пора. Просто хочу оградить ее и убрать всю неприязнь. Может, погуляем где-нибудь в парке? Ты и я.

– Договоримся завтра. Жду фотографию.

Я сам целую ее в щеку и открываю дверцу машины, помогая сесть. И эта галантность не имеет ничего общего с желанием поухаживать за ней. Все, чего я добиваюсь – чтобы она осталась довольна этим вечером. Это не делает мне чести, но я не собираюсь больше упускать время. И в награду за послушность уже через пару минут получаю фотографии дочери.

Долго смотрю на нее, сидя в машине у ресторана. Очень долго. Пытаюсь ухватиться за тонкую ниточку, которая просто обязана быть между нами. Но снова ничего не выходит.

Мне нужно больше. Живое общение, прикосновение. И я добьюсь этого во что бы то ни стало. У меня есть секретное оружие. Семья. И грамотный юрист, на всякий.

Переслав фото дочери сестре, я выезжаю домой. Пока рулю, от Василисы приходит несколько сообщений.

«Какая она хорошенькая!».

«Как все прошло?».

«Она разрешила с ней встретиться?».

Я вставляю в ухо гарнитуру и звоню.

– Так бы и сразу, – ворчит сестра. – Вы долго сидели. Ругались?

– Поначалу, – начинаю я, после чего пересказываю полную версию.

– Как-то это все… – бормочет Василиса. – Нет, я согласна, разумно для начала утрясти личные разногласия, но…

– Она меня клеит, – кратко обрисовываю я коллективную мысль.

– Вот, да, – бурчит сестра. – Тоже об этом подумала. И что ты будешь с этим делать?

– Пока планирую делать вид, что у нее получается.

– Только делать вид? – осторожно уточняет сестра.

– Да. Сходиться с ней я точно не собираюсь, лучше суд.

– Ясно… но все эти рестораны, прогулки… очень интимно.

– Варианты? – морщусь я.

– Есть один. Пригласи ее к нам. Я тоже хочу послушать о… Карине, – будто через силу заканчивает сестра.

– Тоже не поняла, почему Карина, да? – хмыкаю я.

– Ага. Ну, волосики темные, но глазки – светлые. Чудно как-то. А не могла она другое имя назвать? Ну типа ты такой на улице их вылавливаешь, подходишь к ребенку, зовешь по имени, а это не ее. И иди-ка ты, дядя, нафиг. Не загребут – уже хорошо.

– Вариант, конечно, но как-то уж… слишком, – кривлюсь я.

– Ну да, наверное... – бормочет сестра, после чего тяжело вздыхает. – Мне уже за каждым кустом коварство мерещится. Что неудивительно после того, что она сделала.

– Расслабляться на всякий случай не стоит, – соглашаюсь я. – Днем общался с юристом, он уверял, что совместную опеку с легкостью выбьет. Есть нюансы, но нет ничего невозможного.

– Запасной план – это хорошо. Так что на счет домашнего ужина?

– Предложу ей. Но зачем это тебе?

– Кабы знать, – бурчит Василиска. – Что-то меня напрягает, но что именно – без понятия. Хочу сама с ней пообщаться.

– Тебя напрягает то же, что и меня. Она сама.

– Это – само собой, – фыркает Василиса. – Ладно, я спать. Как ватная целыми днями, так и тянет к подушке. А уже почти что ночь.

– Спокойной ночи, Бусен, – тепло прощаюсь я, а у самого дома пишу Ане практически то же самое.

Ответа уже даже не жду. Раздеваюсь, моюсь, ложусь. Тупой взгляд в потолок и внеочередная проверка наличия билетов. Так и тянет забронировать и стартануть. Но, дочь… Улечу сейчас – попаду в немилость к Жанне. И придется идти долгим тернистым путем. Сейчас разрываюсь между домом и Турцией, потом буду рваться в Москву. Ничем хорошим это точно не закончится. Нет, нужно решить все тут, раз уж вернулся. Тем более, Аня поддержала это решение. Она не поймет, если я предпочту пару дней с ней возможности наконец стать отцом.

А я?.. Я – пойму?

Думал, что это – единственно верный путь. Но сейчас, когда, казалось бы, должен лишь увериться во мнении, наоборот начал сомневаться. Грызет что-то, надсадно и настырно, но что – неясно. Можно было бы влегкую свалить все на отчужденность Анюты, но дело именно в дочери. Или в том, что она предлагается в комплекте с ее матерью.

Так и не разгадав загадки собственной интуиции, я медленно погружаюсь в тревожный короткий сон. Встаю чуть свет, иду на турники во дворе, намеренно оставив телефон дома. А по возвращению читаю очередное послание.

«Прости, что не ответила. Все ночь ухаживала за Стасом. Только в номер возвращаюсь».

– Чего?! – реву я медведем и строчу ответное послание.

«В смысле ухаживала?!», – отправляю я, чуть не продавив пальцем экран.

«Словил солнечный удар. Не оставлять же его одного?», – приходит ответ почти сразу.

В отеле есть врач. Или можно просто бросить в него дорожной аптечкой.

«Ясно. Поговорим?».

«Прости, хочется упасть на кровать и выспаться».

«У меня новости», – пытаюсь я заинтриговать.

«Напиши, оклемаюсь – почитаю», – получаю равнодушный ответ.

Это не нормально. Аномально даже.

«Анют, у тебя точно все в порядке?».

«Я просто пытаюсь смириться с твоим отъездом…», – наконец-то приходит хоть что-то личное. И давит на совесть.

«Я очень скучаю. Но, обстоятельства. Ты же знаешь…», – набираю я в ответ, тяжело осев на диван.

«Понимаю. Семья важнее всего».

А это я как должен понимать?

«Хочешь что-то сказать мне?», – конкретизирую я, чувствуя, как в нехорошем предчувствии в груди мощно бахает сердце.

«Возможно», – приходит ответ, разрывая мое сердце на бесполезные ошметки.

Глава 16. Анна

Спать, на удивление, совсем не хочется. Отпахав ночную смену у постели «тяжелобольного», я иду переодеваться и сразу отправляюсь на пляж, насладиться красотами и надышаться особенным морским воздухом.

Ночка выдалась та еще. Жар у Стаса никак не желал спадать, и первым сдался Саша, вырубившись рядом с отцом. Потом и меня сморило, но оставить их одних я поостереглась, притулилась рядом с сыном. Если бы хоть телефон был под рукой в случае необходимости… Мужчины в недомогании такие беспомощные, неоднократно убеждалась. Эти двое уж точно.

Но, все позади. И то ли от усталости, то ли от осознания собственного бессилия, я принимаю решение прекратить все баталии. Я замучилась бороться. С бывшим, с обстоятельствами, с собственными чувствами.

Скучаю. Безмерно и без возможности даже сказать ему. Но этот налет тихой грусти, пеплом осевший на сердце, не должен мешать мне просто жить и радоваться всему остальному.

С сильно бьющимся сердцем я снимаю тунику, оставшись в одном купальнике. Крадусь к кромке воды, дожидаюсь, пока она сама подойдет и лизнет мои пальцы. Ледяная, брр! Но мой Гудвин учил быть храброй.

Задержав дыхание, я вбегаю в воду. От холода легкие парализует, но в голове будто звучит голос Коли, обещающий, что все наладится. И через несколько мгновений я чувствую облегчение. В хорошем темпе плыву до буйков и обратно, согреваясь. Но останавливаюсь почти на том же месте, где висела на своем бесстыжем омоновце.

Ладно, это ненормально. В смысле, ублажать себя хоть и в пустынном, но все же общественном месте с широко распахнутыми глазами. Но… нет же никого. А воспоминания такие острые и объемные, что до номера пришлось бы топать со стиснутыми ляжками.

Я не звоню и не пишу тебе, но знай, что думаю. Что ты снишься мне. Что ты перед моим мысленным взором, стоит только прикрыть глаза. Что ты в моей голове, сердце и… везде. Наверное, телепатия работает не так, но я уверена, это послание в обертке из моего сладкого стыда он получит. Не слова, одну полуголую мокрую эмоцию.

Приятный тихий солнечный день в компании сына – сегодня я получила даже больше, чем хотела. О чем только мечтала, отправляясь сюда. И на всякий случай планировала.

– Карты? – сдавленно ржет Саша, когда я, высохнув после бассейна, деловито бросаю колоду на столик. – Может, сразу в крестики-нолики?

– Ха-ха, – иронично кривляюсь я, а Саша широко улыбается. – Играем на правду или действие, – вношу я поправку.

– Ты роешь себе яму, – дерзит Сашка. – Сдавай. И готовься.

Проигрывает он.

– Мой наивный малыш, – паясничаю я, расстроенно надув губы и потрепав его за щечку, которую, правда, приходится поискать. – Что выбираешь?

– Действие, – недовольно бурчит сын.

– Иди к бару и возьми себе клубничный молочный коктейль. С двойными сливками и без трубочки. – Саша закатывает глаза и поднимается с лежака, а я добавляю: – В стеклянном бокале.

Потом он делает зарядку у бассейна под детскую музыку, включенную на его телефоне, затем – прыгает в воду бомбочкой, что для него практически оскорбление, следом – массирует мне пятки. И после всех его унижений я признаюсь:

– Колода крапленая.

– Да видел я, – фыркает сын. – Развлеклась?

– Есть такое, – признаюсь я. – Почему ты все время выбирал действие?

Саша на миг отводит взгляд, еще два медлит с ответом.

– Чтобы отдохнуть от разговоров по душам, мам, – с ноткой укоризны говорит сын. – Плавать пойдешь?

– Позагораю, – со слабой неискренней улыбкой отвечаю я.

И что он скрывает, интересно мне знать? Что-то важное, раз боится случайного разоблачения в глупой игре. Что-то, связанное с Сахаей? Уж не завел ли он попутно еще один роман? Или это секретик его отца?

Не успеваю я толком развить мысль, как со стороны бара появляется семейство Сахаи в полном составе. Она сама, ее родители, брат и сестра погодки, оба в начальной школе, и восьмимесячная булочка на руках мамы.

Саша успел отплыть к другому концу бассейна, а меня они признают не сразу, спокойно расположившись на соседних лежаках. Впрочем, других свободных в нужном им количестве подряд и нет, так что, когда возвращается сын, деваться им уже некуда. Но презренный взгляд, которым мама Сахаи одаривает моего золотого мальчика, вызывает в моей груди бурю протеста. И пока еще тихое бешенство.

– Я звоню папе, – чуть слышно бурчит Саша, наспех обтираясь полотенцем. Косится на мои раздутые гневом ноздри и молит: – Прошу тебя, только молчи…

Я делаю глубокий вдох, дергаю головой, роняя очки со лба на глаза, как делали пацаны в моем детстве, и в раздражении падаю спиной обратно на лежак. Хочу скрестить руки под грудью, но останавливаю себя, напомнив о том, что солнце хоть и клонится к закату, все еще оставляет следы на коже. Не хочу загореть с отпечатком своего недовольства. Фиг смоешь.

Саша отходит, мамаша через лежак громко копошится в огромной пляжной сумке и пыхтит.

– Где крем? – спустя минуту нервно спрашивает она.

– Я откуда знаю? – бурчит глава семейства. – Ты собирала.

– А нарукавники?!

– Амина, я не знаю! Наверное, в номере!

– Ну так сходи и принеси! – визгливо требует женщина, а Сахая тяжело вздыхает и предлагает:

– Я схожу, дай карту.

– Нет уж, моя дорогая, – ехидно отвечает ей мать. – Я не дура. Этот отошел и в тебе вдруг проснулась совесть.

«Этот?!», – взрываюсь я мысленно, чувствуя, как от гнева начинает клокотать в горле.

Чуть дрожащими пальцами я приподнимаю очки, бросая на мамашу прожигающий взгляд, а она кривляется, обращаясь ко мне:

– Что-то не так? Помешали вам?

На вдохе до отказа я опускаю очки и отворачиваюсь от нее, занимая свою голову увещеваниями. Сын же попросил. Не могу его подвести. И я не какая-нибудь там скандалистка.

– Исахан, сходи! – приказывает она мужу.

– Сейчас схожу, – недовольно бубнит мужчина. – Сразу все проверь! И пива мне возьми, скоро бар закроется.

– Крем и нарукавники! Сказала же!

Мужчина быстро уходит, видимо, как и я, предпочтя не вступать в перепалку, а мамаша продолжает командовать:

– Так! Вы что будете? Сок? Какой? – Дети наперебой называют все, что только могут вспомнить, а она раздражается: – Сахая, пошли со мной. У меня не сто рук! Следите за сестрой!

Когда Сахая с матерью отходят, я облегченно выдыхаю. Ее шумные дети меня ничуть не беспокоят, а на баре перед закрытием собралась такая очередь, что кажется, у меня все шансы успеть приглушить кипучую эмоцию. Но проходит минута. Потом вторая, третья. Детей вдруг становится неслышно и это напрягает меня, как и любую мать. Даром что чужие.

Я приподнимаюсь и смотрю на соседние лежаки, но не нахожу ни одного из троих. Резко сев, я смотрю вдаль и вижу, как двое школьников, проскальзывая по мокрой плитке, торопятся к бару и шумят:

– Мама! Мама!

– Что! – машинально отзывается она, сделав шаг из очереди.

– София уплыла! – хором отвечают дети.

– Что?! – страшно кричит она.

Кажется, мое сердце опускается вместе с ее. Материнский инстинкт заставляет действовать, я подскакиваю с лежака и тогда вижу то же, что и все – малышку на матрасе у буйков, которыми бассейн поделен на дорожки.

Я кидаюсь к воде, как в замедленной съемке наблюдая, как любопытный ребенок резво подползает к самому краю матраса. И буквально через мгновение бултыхается в воду.

Я только успеваю подбежать к краю и увидеть, как маленькое тело в ярком купальнике опускается все глубже, как вдруг сын ныряет в паре метров от меня. Он быстро достает малышку, поднимает ее выше своей головы, и она начинает рыдать и кашлять.

– Испугалась, – бормочет сын, пристраивая булочку на плечо. – Ну все хорошо. Вон мама твоя, а вода совсем не страшная…

Он медленно идет к борту, трепетно придерживая ребенка, а ее мать рыдает рядом со мной у борта и тянет ходящие ходуном руки, готовясь принять свою малышку.

Сашке аплодируют. Я, понятное дело, пыжусь от гордости. А Сахая садится на борт и наклоняется, целуя спасителя в губы.

– Тебе влетит, – отмечает Саша, от награды, однако, не отказавшись.

– Мам, мне влетит? – дерзко кричит Сахая, обернувшись на семью.

– Делай, что хочешь! – отмахивается от нее мать, продолжая баюкать младшую.

– Мне не влетит, – широко улыбается Сахая, развернувшись к Саше, после чего отважно спрыгивает к нему, положив ладони на его плечи.

Я. Иду. К бару.

Возвращаюсь с двумя стаканами и нервным тиком на оба глаза.

– На ГВ? – спрашиваю я у мамы Сахаи.

– Нет уже, – тихо отвечает она, посмотрев на меня исподлобья.

Я протягиваю ей один из своих стаканчиков, а когда она забирает, возвращаюсь на свой лежак.

– Мама, прости, – хлюпают носами средние дети. – Мы просто играли с ней, как папа… Мы так больше не будем! Честное слово!

– Это моя вина, не нужно было оставлять вас, – теперь она пытается успокоить троих. Ну и себя, до кучи, делая несколько больших глотков из принесенного мной стакана и на миг блаженно прикрывая глаза. – Больше ему никакого пива, – шипит она, покачиваясь вперед-назад, мысленно наверняка обвинив в случившемся супруга.

Рядом со мной садится Стас.

– Вы позвали меня, чтобы утереть нос? – невзначай интересуется он. Отнимает у меня стаканчик и делает пару глотков.

– Нет, – едко отвечаю я, выдергивая свое успокоительное из его руки. – Все грозилось вылиться в грандиозный скандал, а потом Саша спас из воды малышку.

– Эту? – ненавязчиво кивает он на наших соседей.

– Ага, – довольно хмыкаю я и прикладываюсь к стакану.

Стас поворачивает голову и тихо уточняет, практически не шевеля губами:

– А столкнула – ты?

Я громко хрюкаю и то, что успела набрать в рот, идет носом. Стас ржет и получает локтем в бок, а я вытираю лицо, попутно пряча ответную улыбку.

К моменту, когда возвращается отец Сахаи, малышка засыпает. И только это спасает его от грандиозной головомойки, но мы со Стасом все равно с интересом наблюдаем за разыгравшейся сценкой, попутно пожевывая картошку-фри.

– Какая экспрессия, – комментирует Стас их активную жестикуляцию и закидывает в рот румяную палочку.

– А сколько страсти, – поддерживаю я, не отрывая взгляда от соседей.

– Это видно и по количеству детей, – отмечает бывший.

– Только позавидовать, – соглашаюсь я.

Мама Сахаи внезапно фыркает. Поворачивает к нам голову, прервав перепалку с мужем, укоризненно смотрит на меня, пытаясь улыбку все же припрятать.

– Вы в курсе, что вас слышно? – интересуется она.

– Что-то не так? – со смехом во взгляде, но серьезным выражением лица припоминаю я ей ее же слова. – Помешали вам?

Теперь еще и бровями играю, и она сдается. Опускает голову и смеется в себя: ни звука, только плечи трясутся.

– Ладно, победили, – принимает она, а я пожимаю плечами:

– Да не было такой цели.

– Спасибо, – спокойно и тепло говорит она. – Спасибо огромное.

– О, это не мне. Этому, – я киваю головой вбок, туда, где в бассейне нежничает молодая парочка.

– Да поймите вы, дело не в нем, – вздыхает женщина. – Можно? – она указывает на свободный лежак, который занимал Саша.

– Конечно, – немного удивляюсь я.

– Последи за детьми, пожалуйста, – кривляется она, обращаясь к супругу.

Как только она отворачивается, мужчина страдальчески закатывает глаза. Стас встает и идет к нему, а женщина садится напротив меня.

– Аня, – представляюсь я, протянув руку.

– Амина. И дело в Сахае. Она… бедовая, понимаете? И ваш такой же. Настоящая гремучая смесь. Я не хочу думать, в какие неприятности они попадут вместе.

– На ты? – предлагаю я, а она кивает. – А кого ты видишь рядом с ней, Амин? Забитого тихоню, который ни за себя, ни за нее постоять не сможет?

– Ну, не забитого… – морщится она.

– Ну, хорошо… как там кошерно… неконфликтного, – наконец подбираю я слово.

– Утрируешь, – утверждает она, укоризненно склонив голову.

– Несильно.

– Я не знаю, – тяжело выдыхает Амина. – Муж отдал ее на этот тайский бокс и все. Как бес вселился. Везде свой нос сует.

– Это ее не первая драка?

– Нет, – мямлит она через силу. – И пока все обходилось, но везение не бесконечно, ты же понимаешь.

– Амин, Саша же не просто так вспылил. Он меня защищал. – Потом я спокойно пересказываю, как было дело, а ее плечи опускаются все ниже. – Да, я тоже ему вставила. И тоже предпочитаю мирное решение конфликта, иначе бы вцепилась тебе в волосы еще час назад, – отмечаю я невзначай, а она тихо смеется. – Но представь, что рядом – Сахая. Которая полезет первой. А вообще, – лихо улыбаюсь я, посмотрев в сторону бассейна, – они шикарно смотрятся.

– Это правда. Саша у вас – загляденье, – проливает она бальзам на мою душу.

– И Сахая! Она мне с первой встречи на пляже понравилась, – наливаю и я сиропа. – И это пройдет. Она успокоится.

– Надеюсь… – вздыхает Амина. И только собирается отпить из своего стакана, как с капризами просыпается младшая. – Как по сценарию… – бормочет она, тяжело отрывая зад от лежака.

– Не торопись, – осаживаю я ее, придержав за руку.

И вскоре мы имеем удовольствие наблюдать, как двое мужчин развлекают одну принцессу. Причем, Стас усердствует сильнее ее отца. И преуспевает. Что тут сказать? Он пользуется популярностью у женщин всех возрастов. Харизматичный гад.

За ужином мы собираемся за одним большим круглым столом. Саша и Сахая общаются исключительно между собой, Стас занимает главу семейства, Амина бегает с тарелками, а мне достается почетная должность сиделки. И это – тот уровень доверия, который в обычной жизни еще нужно заслужить. Но, отдых. Тут все происходит словно на перемотке.

Я с удовольствием сюсюкаю с малышкой, помогаю ей кушать, пока не ловлю на себе пристальный взгляд бывшего.

«Что?», – спрашиваю я одним ответным взглядом.

«Ничего», – также без слов отвечает он, слегка пожав плечами и улыбнувшись.

И в головах обоих наверняка крутится один и тот же вопрос. Один… Почему у нас один? Почему только Саша? Я бы хотела еще. Да, почти не спала. Да, и психовала, и злилась, и боялась. Но ни разу не пожалела.

А, вспомнила.

Я не хотела больше от него.

– Идет коза рогатая… – возвращаюсь я и взглядом, и мыслями к Софии.

И вдруг она начинает так задорно хохотать, что все за столом замирают. Даже Саша и Сахая перестают заниматься исключительно друг другом. Я продолжаю в том же духе, София гогочет еще заливистее, подначивая рассмеяться всех присутствующих, включая тех, кто сидит за соседними столиками.

– Ну надо же! – изумляется Амина. – Впервые она так!

– Меня любят сладкие пупсики, – сюсюкаю я, тиская пухленькие ножки. – Хочешь, посижу с ней завтра? Отдохнешь хоть.

– Да как-то неудобно и… – мнется Амина.

– И мы едва знакомы, бла-бла-бла, – перебиваю я ее. – Завтрак, лягушатник до жары, обед смесью, сон, полдник. Полдня в твоем распоряжении. И у меня стаж больше, чем один. Еще три племянника, младшим по четыре. Близнецы. И я сидела с ними одна.

– А ты умеешь уговаривать, – смеется Амина.

«Я умею спасаться от переживаний бегством», – думаю я вскользь, не переставая улыбаться.

Глава 17. Николай

Разрываясь между желаниями немедленно стартануть в аэропорт и встретиться с дочерью, выбираю третий. Самый безопасный. Наспех моюсь, одеваюсь и уже через час оказываюсь на работе.

– О, – таращится на меня парень у входа, протягивая руку. – Внезапно.

– Даже не спрашивай, – пожав руку, бормочу я. – Макс на месте?

– Разнарядку дает, – кивает парень. – Я сегодня на шухере, – шутит он, намекая, что получил указ остаться на охране нашей берлоги, внушая трепет каждому вошедшему.

– Добро, – скупо соглашаюсь я с решением партнера.

Имидж, чтоб ему. Красть у нас нечего, кроме парней, а этих вынести – еще попотеть придется. Тут в каждом центнера по полтора, пупочек развяжется такую тушу без его на то желания волочить.

– Матвеев! – слышу я командный голос Макса, когда подхожу к залу раздачи ЦУ. – Тебя Госпожа Кирсанова потребовала.

– Да сука… – бубнит Матвеев, а остальные мужики давятся смехом.

Госпожа Кирсанова – легенда. Охрана ей не нужна от слова совсем, хотя бабок у нее после смерти супруга хоть жопой жуй. Дамочка заказывает… компаньона. Нравится ей, когда рядом таскается здоровый серьезный мужик в строгом костюме, с кобурой и печатью скорби на челе, вызванной очередным щипком ее морщинистых пальцев за зад.

– Отставить разговорчики! – хмыкает Макс.

– Да иди ты, – огрызается Матвеев. – Я в охрану шел, а попал в гребаный эскорт.

Мужиков разрывает дружным громогласным гоготом, аж стены вибрируют. Я встаю в проеме, привалившись плечом к косяку, окидываю присутствующих взглядом. Отменная была задумка, и реализация не подкачала.

Да, бесспорно, есть среди клиентов и такие Госпожи, но, как правило, люди приходят серьезные. За тем уровнем безопасности, который могут обеспечить только повидавшие. У нас не тот ЧОП, который поставляет улыбчивых добродушных дам пенсионного возраста сторожить ворота детского сада. У нас отряд первоклассных опытных бойцов, действия которых отточены до инстинктов. Для тех, кто готов платить.

Макс замечает меня первым. Делает веер из папок и говорит негромко:

– Разбирайте. Кому не досталось – на учения.

Все сидят на окладах, но ломятся так, будто премию пообещали. Почти каждый из них оставил службу не потому, что трудно. Из-за жен и детей. Из-за семьи. Я – по той же причине. Хоть и был уже холост, надежда и вера еще теплились.

Не сегодня.

Не дожидаясь, пока меня заметит вся команда, я ретируюсь в кабинет, куда спустя пару минут заходит Макс.

– Не похож ты на отдохнувшего, – отмечает он, пожав мне руку.

– У меня черте что творится, – поморщившись, отвечаю я.

– Расскажешь?

– Не сейчас. Пытаюсь не думать вообще ни о чем, кроме работы.

– С этим помогу. Посмотри красную папку. Не решил, стоит ли впарываться. Деньги сулят хорошие, но дело даже не в них.

– Что там? – хмурюсь я, дотянувшись рукой до края стола и взяв папку в руки.

– Передача денег за заложника, Коль.

– Нахер, – отбросив папку, резко отвечаю я.

– Так-то оно так, только в заложниках – ребенок. Папаша трясется, в полицию сообщить так и не рискнул. Бабки уже собрал, завтра повезет.

– И его сто процентов обуют, – хмурюсь я.

– Если повезет он – конечно, – соглашается Макс. – А если, скажем, я? Понятно, что через фирму мы это проводить не будем, потом геморроя не оберешься. В частном порядке.

– А если с ребенком что-то случится? Об этом ты подумал? На тебя собак спустят. И хорошо, если собак, а не срок.

– На меня, – степенно кивает Макс. – Но я поставил себя на его место и… не знаю, друг. А если бы речь шла о моем ребенке? О ребенке любого из парней. Тошно. – Я закрываю глаза и пропускаю через себя тревожные разряды тока. – Спать потом как? – задает он решающий вопрос.

– Я подумаю, – открыв глаза, обещаю я.

Беру папку, а Макс протягивает мне руку.

– Спасибо. Херово, что твой отпуск обломался, но я рад, что именно сегодня ты здесь. Чертовски. Пойду проверю, чем там наши принцессы занимаются.

Я пролистываю папку, зацепившись взглядом на фотографии пацана четырех лет, невольно думаю о дочери. Достаю телефон, вновь вглядываюсь в ее личико, приближая изображение. Что бы я почувствовал, если бы с ней случилось нечто подобное? Раздавил бы всех, вот что. Вкатал в асфальт. Соскреб и отправил за решетку. Только бы не видеть страха в ее смеющихся на снимке глазах.

Я так долго смотрю в них, что, кажется, начинаю бредить. Сощуриваюсь, приближая изображение по максимуму, но все равно не могу понять, что за странный темный полумесяц на радужке правого глаза.

Заморочившись, я открываю ноутбук и перекидываю снимок на экран побольше. И вот тогда понимаю, на что смотрю. Делаю скриншот приближенного до пикселей изображения и отправляю его сестре.

Спустя две минуты Василиса перезванивает.

– Вот сука! – с чувством произносит сестра.

О, да. Еще какая. Но почему именно сейчас?

Выслушав бурный поток оскорблений в адрес Жанны от сестры и согласившись с каждым, чувствую себя на удивление собранным. Будто наконец перестал бесполезно разрываться, включил мозги и начал делать то, к чему привык. Действовать.

– Отъеду, – бросаю я Максу, столкнувшись с ним в коридоре.

– Посмотрел? – спрашивает он мне в спину.

– И увидел больше, чем хотел! – на ходу отвечаю я.

– Решить надо! Мужик звонка ждет!

– Решу! – последнее, что я говорю, быстрым шагом выходя из офиса.

Прыгнув в машину, достаю телефон и звоню Жанне.

– Приветики, – отзывается она кокетливо. – Решил на счет прогулки?

– На работу дернули, – скупо отвечаю я.

– Как всегда… – недовольно бубнит Жанна. – И что? Когда теперь?

– Сейчас, если не против. Карина, полагаю, в саду? А у меня пара часов.

– Ой, давай! – радуется она. – Я быстро соберусь! Где?

– У фонтана? – предлагаю я.

– Хорошо! Бегу!

Беги-беги.

Я откладываю телефон и еду в ближайшую лабораторию. Выпрашиваю стерильный тупфер для взятия биологического материала и с ним еду на встречу к бывшей.

Как ни странно, Жанна в самом деле собирается довольно быстро. Наспех нанесенный макияж, легкий сарафан не по погоде, явно с расчетом на мою руку или пиджак, на худой конец, и широкая радостная улыбка.

– Привет, – вновь говорит она. Я наклоняюсь и позволяю поцеловать себя в щеку. – Так неожиданно… и приятно. Чтобы Николай Луговой подвинул работу… – фыркает она весело.

– Семья же, – пожимаю я плечами. – Кстати, об этом.

– Даже не проси, – морщится Жанна. – То, что мы с тобой не ругались меньше суток – не показатель.

– Я не прошу о встрече, – спокойно отвечаю я и достаю тупфер.

– Что это? – хмурится Жанна, скрестив руки под грудью.

– Уверен, ты поняла, – невозмутимо отвечаю я, но поясняю: – Колба с палочкой. Для взятия образца генетического материала. В лаборатории сказали, нужно просто повозить ей с внутренней стороны щеки.

– Не собираюсь я лезть дочери в рот какой-то там палочкой! – возмущается она. – Что за приколы, Коль?! Хочешь унизить меня?

– На что ты рассчитывала? – зловещим шепотом произношу я, подойдя вплотную к ней и склонив голову. – На что, Жанна? Что я не замечу, какого цвета у нее глаза? Какого цвета реально, а не на той косячно исправленной фотографии, которую ты мне прислала? Или что я тупое дерево, которое не знает, что у двух голубоглазых родителей не может родиться кареглазого ребенка?

– Я просто… – с дрожью мямлит она. – Я…

– Я слушаю, Жанн, – все тем же устрашающим голосом произношу я.

– Я… я… – блеет напуганная женщина.

– Смелее. Мне нужна правда. И тогда я подумаю, что с ней делать, – размеренно наговариваю я, чуть смягчившись.

– В самом деле? – лопочет Жанна, вскинув голову и явно сделав удобные для себя выводы.

– Конечно, – заверяю я, и не думая раскрывать карты, пока все не выясню. – Рассказывай.

– Ее отец, он… никак не участвует в ее жизни, Коль. Мы совсем одни! Только алименты платит и все. Я случайно забеременела, я не хотела ни от кого, кроме тебя, но аборт сделать не смогла. И я очень ее люблю! Очень! Ты был прав, дети – это счастье! – тараторит она, разгоняясь и загораясь все сильнее. – И когда ты позвонил, я решила, узнал и хочешь позлорадствовать, но все равно приехала, потому что люблю тебя! До сих пор люблю! И… и когда ты решил, что она твоя, я подумала, а что, если мы сможем? Если все можно исправить? Она ведь маленькая еще совсем, она только обрадуется, что у нее есть папа и ничего не поймет! И ты ее полюбишь, она славная, ее невозможно не полюбить! Мы станем настоящей семьей, полноценной, все, как ты хотел… – заканчивает она, роняя на щеки слезы.

Мне ее жаль. Мне ее искренне жаль. Но сильнее я ее ненавижу. В эту самую минуту, когда она плачет, открыв мне сердце и душу. Я презираю ее всем своим естеством. Мне мучительно обидно за ребенка, которого не захотел знать собственный отец, но с этой женщиной, на которую я когда-то сделал главную в жизни ставку, на которую надеялся до последнего и которая по итогу лишила меня единственной мечты, я не хочу иметь ничего общего.

– Я подумал, – говорю я, разложив все в своей голове. – И, прежде чем я отвечу, скажи. В какой клинике ты наблюдалась?

– Что? В какой клинике? – непонимающе бормочет Жанна. – В государственной, недалеко от дома… Но там очень хорошие врачи! И с Кариной все в порядке, никаких проблем по здоровью! Вообще от нее никаких хлопот, Коль, – продолжает она навязывать мне своего ребенка, вновь не поняв сути вопроса.

– С самого начала? – уточняю я. – В частную не ходила?

– Нет, зачем? Сразу в женскую консультацию… удобно и бесплатно… почему ты спрашиваешь? Разве это так важно?

– Для меня – да. А мой тебе ответ – нет. Я не возьму на себя эти обязательства.

– Что?.. – на выдохе роняет она, заметно бледнея.

– Максимум, чем я могу помочь тебе – припечатать отца Карины к стенке и вынудить жениться. Если захочешь – сообщи мне об этом в сообщении и отправь его данные. На этом – все, – холодно говорю я.

– Как ты можешь?.. – с болью, уродующей ее лицо, мямлит Жанна. – Ты! Ты, который годами просил меня только о детях! Тебе ничего другого не было нужно! Я была не нужна! А теперь смеешь отказываться? Когда я даю тебе все!

– Именно, Жанн, – уравновешенно подтверждаю я. Любопытно, что на этот раз я не сдерживаюсь: мне в самом деле легко и спокойно. Наконец-то отлегло. – Я, твой законный муж, после долгих совместных лет жизни просил тебя только об одном. Подарить мне ребенка. И ты отказала. Даже тогда, когда я поставил тебе ультиматум. Так что вопрос прежний. На что ты рассчитывала?

– Да пошел ты! – взрывается Жанна, толкая меня в грудь. Вырывает из моей руки тупфер и швыряет в меня же со словами: – Засунь себе свой тест куда подальше! Урод!

Жанна гордо вскидывает подбородок и быстрым шагом уходит прочь, а я смотрю ей вслед, пока она не скрывается за деревьями.

Спасибо за мерзкий выпад, дорогая. Теперь я не чувствую ни вины, ни жалости.

Сев в машину, я набираю Ане. Без вопросов, без предупреждений. Сначала в мессенджер. Звонки проходят, но ответа не поступает. Передача сотовых данных у нее наверняка отключена, но я все равно пробую. Безуспешно. Не теряя надежды, набираю прямо на стационарный телефон в отеле. В свой номер, в соседний. Звонки проходят, но это может говорить как о том, что в номере никого, так и о том, что телефоны отключены.

На время оставив попытки, я звоню своему первому командиру, карьера которого вышла далеко за пределы ОМОНа. Я бы даже сказал, высоко. И, заручившись поддержкой с воздуха, возвращаюсь в офис.

– Ну что? – накидывается на меня Макс, едва я захожу в наш с ним кабинет. – Решил? Отец мальчонка звонил трижды.

– Пусть приезжает. Разговор есть. Уже назначили место и время передачи?

– Нет, конечно, – морщится Макс, хватаясь за телефон. – Сам знаешь, как это работает. Позвонят в последнюю минуту, чтобы было время только добраться, собрав все камеры.

– Звони ему, – повторяю я, согласно кивнув.

Забираю ноутбук и иду к двери, а он удивляется:

– Куда опять?

– Моя очередь давать разнарядку, – хмыкаю я и иду искать оставшихся на сегодня без работы парней. – Ну что, девочки! – громогласно говорю я, войдя в тренировочный зал и остановив игру в футбол пятикилограммовым медицинболом в полной амуниции. – На ближайшие полчаса каждый из вас – моя личная секретутка.

– Отпад, – закатывает глаза один, сняв шлем.

– Они нас набрали просто для глума, – поддерживает его товарищ.

– Снять можно только шлем, – с «милой» улыбочкой добавляю я. – Достаем телефончики и звоним в Турцию. Счета – мне лично.

Мужики переглядываются.

– Нахера? – уточняет ближайший.

Вопрос, конечно, интересный. Но выводы мои просты и логичны. Если можно вообще оперировать логикой в делах сердечных.

Жанна только воспользовалась ситуацией, увидев для себя выгоду. А значит, на Родину меня выманил именно Стас, больше некому. И факт того, что он в такие короткие сроки разузнал и обо мне, и о моей семье, бесспорно напрягает. Но пасовать перед трудностями меня не учили.

Мне нужно услышать ее, во что бы то ни стало. Прямо сейчас, пока не могу вылететь. Я не верю, что ее чувства так быстро остыли. Это невозможно, физически. Ее бывший что-то мутит, и я выясню что. И, учитывая мою провальную попытку дозвониться лично до нее, остается только пытаться подобраться к ней с тыла.

– Я потерял контакт с девушкой, – сообщаю я, а мужики начинают галдеть, свистеть и улюлюкать каждый на свой лад. – Все это очень забавно, пока не осознаете, что моя личная жизнь напрямую влияет на мое настроение и ваши трудовыебудни, – раскладываю я, как реально обстоят дела, намеренно слепив два последних слова в одно позаковыристее, с ударением на первый слог.

Мужики перестают ржать. Но не улыбаться. Я открываю ноутбук, нахожу карту отеля и отмечаю корпус, в котором жила Сахая. Выйти на связь с Аней через нее – мой единственный шанс. И он, конечно, сопряжен с рисками, ведь она встречается с Александром, который на стороне отца, но не попробовать было бы слишком тупо.

– Вопросов не задаем, – предупреждаю я, и все, как один, хмыкают. – Ищем другую девушку, зовут Сахая. Тридцать два номера. Погнали.

Мужики тупят, долго соображая, как правильно набрать код и добавочный, но спустя минут пятнадцать все разбредаются и приступают к делу. И уже через пять минут я слышу радостный возглас одного из них:

– Меня послали!

– Ты всех там успел задолбать? – бубнит еще один, а я подзываю первого.

– Докладывай.

– Попросил пригласить к телефону Сахаю, какая-то дамочка сквозь детский плачь ответила, что я совсем обнаглел и чтоб больше не звонил.

– Отлично. Номер? – Он называет, а я громко хлопаю в ладоши: – Отбой! Дальше сам! И спасибо. Выручили.

– Покажи хоть, – пристают они наперебой, а я с удовольствием показываю Анину фотографию, заряжаясь их ободряющим свистом и хлопками.

– Коль, – привлекает мое внимание Максим. – Отец мальчика приехал. – Я подхожу ближе, а он ухмыляется: – Ну и мне покажи. – Я снимаю блокировку с экрана и разворачиваю к нему. – На свадьбу не забудь пригласить, – улыбается он.

– Не забуду, – серьезно киваю я, мысленно добавив еще одно дело в список. Прохожу вслед за ним в кабинет, здороваюсь с клиентом за руку и сходу начинаю полоскать ему мозги: – Дело серьезное, Марат Рифатович. Ни я, ни мой партнер не готовы взять на себя такие обязательства.

– Это нельзя было сказать по телефону?! – раздражается мужчина, полоснув по Максиму свирепым взглядом. – Кем вы себя возомнили?!

– К счастью, – спокойно продолжаю я, – у нас сохранились хорошие контакты в органах.

– Нет! – рявкает он резко. – Я не поставлю на кон жизнь сына!

– Именно это вы сейчас и делаете. Потому что будет так…

– Я не собираюсь это слушать… – гневно шипит он.

– Вам придется. Я вас просто не выпущу, – сообщаю я, а Макс, расправив плечи, преграждает путь отхода.

– Слушай сюда… – шипит мужчина, совершенно озверев.

– Может, ему вмазать? – вздыхаю я, обращаясь к Максу.

– Лишним не будет, – соглашается он.

Глаза мужика расширяются, а я иду к бару и накатываю ему полстакана коричневой жижи. Он свирепо раздувает ноздри, но принимает, осушив одним большим глотком.

– Пять минут! – гавкает он, сев на край стола.

– Варианты, которые есть сейчас, – неспешно раскладываю я. – Первый, самый радужный. Обмен проходит как должно. Вы отдаете кучу бабок, вам возвращают Дамира. Вы создаете прецедент, а слухи быстро разносятся, и каждая мразь в городе начинает думать, что можно подвергать опасности вашу семью и унижать лично вас. – В глазах мужчины мелькают искры гнева, а я продолжаю: – Второй. Обмена не случается. Они забирают бабки и сваливают, рассчитывая стрясти еще. И будут доить до последнего. Что станет этим последним? У вас закончатся свободные деньги и знакомые, у которых может быстро занять или выдержка Дамира? Напомнить, что ему только четыре?

– Черт, – морщится мужчина и опускает голову. – Ну а вы нахера? Профи. Повяжете их, дальше я сам разберусь.

– Грех на душу, Марат Рифатович, – с укором говорю я. – У вас будет возможность выплеснуть свою ярость, поверьте. Но закончить это так – не в ваших интересах. Они могут прийти на передачу неполным составом. Это – опасно. В первую очередь, для вашей же семьи и лично вас. Я с радостью предоставлю парней для охраны каждого из членов вашей семьи, но понравится ли это им? Жить, постоянно оглядываясь. Тут следственные мероприятия нужны, вы знаете сами.

– Человек толковый? – обреченно вздыхает он.

– Был бы не уверен – не предложил бы. Но вам придется наступить на собственное горло.

– Это еще как понимать? – хмурится он.

– Когда позвонят и велят оставить деньги, а Дамира встречать в другом месте, вы откажетесь. И выставите свое условие. Либо единовременная передача деньги на ребенка, либо никак.

– Вы в своем уме?! А если они просто убьют его?! – озверев, орет мужик.

– Столько усилий, чтобы не получить ничего? Нет. Они пойдут на принцип, но передумают. А иначе нам его не вытащить. Другого пути просто нет. Но выбирать вам. Решайте.

– Мне нужно подумать, – глухо отвечает он. – Можно пригласить сюда вашего человека? – спрашивает он спустя минуту.

– Нет, – строго отвечаю я. – За вами могли следить. И это то, что точно заставит их нервничать. Его лицо красуется на официальном сайте следственного. И ни раз мелькало в новостях. Но мы можем организовать конференцсвязь.

– Звоните, – кивает он. – Я согласен.

По сути, весь оставшийся день – период напряженного ожидания. Только около двенадцати я уединяюсь в подсобном помещении и звоню в номер Сахаи. Не держу в голове никакого плана, решив действовать по обстоятельствам, а когда мне отвечает женщина, брякаю:

– Здравствуйте. Прошу, не вешайте трубку.

– Слушаю вас, – немного изумленно отвечает женщина.

– Мне катастрофически важно поговорить с одной девушкой. Ее зовут Анна, вы ее знаете. Мама Александра.

– Да-да, я поняла, о ком вы. А вы?..

– Я тот, кто растащил потасовку у бассейна. Мне пришлось уехать раньше времени.

– А, я поняла! У Ани же телефон украли! А почему вы ей в номер не звоните? – задается она резонным вопросом, а я решаю не вдаваться в лишние детали:

– Звонил, но перехватить не удалось. А может, сломан, даже не знаю.

– Ну ясно, ясно… Это очень срочно или до завтра ждет? Я уже детей укладываю.

– Ждет, – на выдохе бормочу я.

Гандон ты штопаный, Стасик. Надеюсь, тебе понравилась наша любовная переписка, потому что эти отношения я намерен закончить очень интимно.

– Ага, ну смотрите, Анечка завтра сидит с моей Софочкой, они будут в номере к двенадцати, – щебечет женщина, а я невольно улыбаюсь: и она поддалась на Анюткины шарм и непосредственность. Еще днем рвала и метала. – Спать укладываться, – поясняет она.

– А пораньше? – с хрипом прошу я, осознавая, что с катушек съеду ожидать еще и этого.

– А пораньше… ну, после завтрака зайдем, переодеться на пляж. София рано просыпается… В восемь уже будем. Пойдет?

– Безмерно вам благодарен! – с чувством благодарю я, приложив ладонь к бахающему за ребрами сердцу. – Не говорите ей за завтраком, ладно? Пусть поест спокойно.

– Хорошо, – тихо смеется женщина.

У нас на два часа больше. Значит, завтра в десять утра я услышу свою девочку. Голос ее услышу. Вживую, в режиме реального времени, не с засмотренного до битых пикселей видео. Наконец-то… Хочется растечься по полу и забыться счастливым сном ровно до назначенного часа, но из коридора доносится голос Макса:

– Где Луговой, черт возьми?!

Я быстро выхожу из подсобки и догоняю его.

– На месте. Позвонили?

– Да! – нервно рявкает Максим. – Отменили все к херам. Типа, пока не одумаешься, ребенка назад не получишь.

– Только не говори, что он согласился, – рычу я, сурово сдвинув брови.

– Нет, – уже спокойнее бурчит Макс. – Но я не знаю. Не знаю. Возможно, стоило бы. Они в бешенстве.

– Естественно, все пошло не по плану. Ты хоть не психуй, – укоряю я его. – Как телка.

– Легко судить, когда нет своих, да, Луговой? – огрызается Максим.

– Мыслить разумнее точно легче, – отвечаю я, сохранив лицо. – Извини, – цежу я сквозь зубы, разворачиваясь к нему спиной. Этот скот бьет всегда в лицо, хоть какая-то радость.

Вся эта канитель продолжается до девяти утра. Похитители звонят еще трижды, требуют оставить деньги в обозначенном месте, угрожают расправой, давят на нервы плачем мальчика, но Марат Рифатович оказывается мужиком на удивление жестким. Однажды решив, он твердо стоит на своем. И в последний звонок они наконец соглашаются. А мы выезжаем, всю ночь прождав в полной амуниции.

Как назло, время передачи совпадает с временем звонка. И все же, я пытаю счастье, набрав за пятнадцать минут до назначенного часа.

– Да! – раздается немного кокетливый женский голос.

– Здравствуйте, я звонил вчера, – хрипло отвечаю я.

– Анют, это тебя! – звонко говорит женщина мимо трубки.

– Меня? – раздается растерянный голос Ани на заднем плане. – Алло! – сорвано выпаливает она в трубку, а меня конкретно ведет от этого дребезжания надежды в ее голосе.

Меня ждала. Меня хотела услышать.

– Паспортные данные и домашний адрес, – все тем же хриплым голосом, немного заторможено говорю я. – Живо.

– Коля… – пищит она и на полминуты скатывается в самую настоящую истерику, плача и смеясь одновременно.

Диктует. Я повторяю вслух. Два парня рядом со мной стенографируют в телефоны, чтоб наверняка. И, сука такая, мы подъезжаем к месту.

– Анют, у меня передача денег на заложника, – говорю я быстро. – Люблю тебя.

Я слышу, как она всхлипывает на вдохе, и отключаюсь.

– Отправил, – тактично покашляв, говорит парень по правую руку. – Можно ремарку?

– Я добренький. Валяй, – хмыкаю я.

– Нас дюжина всего. Не маловато?

– Думаешь, их больше?

– Нет, просто… учитывая сумму выкупа, этот Марат не просто ресторатор. И тот, кто запросил столько, об этом знает. А идти против такого человека может либо напрочь отбитый, либо хорошо вооруженный, либо дело совсем не в деньгах, и выкуп – только прикрытие.

«Где ж ты раньше был такой умник?» – ворчу я мысленно, краем глаза отмечая, что встревоженные его словами мужики ждут моей реакции.

– Держись за моей спиной, малыш, – насмешливо говорю я, похлопав его по шлему.

Мужики глухо ржут, я нагло ухмыляюсь, а парень немного приободряется. Отлично, боевой настрой поднят. Теперь главное не сдохнуть. Почетно при текущих обстоятельствах, но крайне несвоевременно.

Глава 18. Анна

Я играю с малышкой в самом мелком бассейне, улыбаюсь ей и дурачусь, вызывая ее задорный смех, но внутри – кровавая каша из внутренностей. И радостно, что Коля наконец нашел способ связаться со мной, и тревожно. Передача денег в обмен на чью-то жизнь – это что-то из параллельной вселенной. Что-то на опасном, страшном, бесчеловечном.

Я так боюсь за него, что руки дрожат. Все внутри ходуном ходит. Губы искусала до живого мяса. Надо было купить тут хоть какой-нибудь телефон и местную сим-карту. Могли бы вновь обменяться номерами. Мог бы без труда найти меня, когда закончит. Не может же это занять много времени? Ну, час, со всеми нюансами. Да и то, какой час? Отдал и получил… минута?

Хотелось остаться в номере, но малышке нужны солнце и свежий воздух. А я уже пообещала, обнадежила. Амина в СПА записалась. Нельзя обрубать на корню только-только начавшую зарождаться дружбу. Не на одну меня это повлияет.

Хоть за сына душа не болит. Вижу их с Сахаей в большом бассейне поблизости, они такие милые. Счастливые. И я буду. Сообразил же! Разыскал! И сказал те самые слова… может, и на эмоции, и все же. Гони адрес и паспортные данные – звучит как большое желание на достигнутом не останавливаться. Серьезно звучит. Правильно. Пьяняще.

Одно мне неясно. Он только сейчас додумался позвонить в отель или делал это все эти дни?

– Пойдем-ка прогуляемся, моя звездочка, – предлагаю я Софии.

К счастью, возразить она пока не может. И хоть и остается недовольной, быстро успокаивается на моих руках.

Но не успеваю я и пяти шагов сделать, как слышу оклик сына:

– Мам! – Оборачиваюсь. – Вы куда?!

– Сейчас вернемся! – обещаю я, улыбнувшись ему.

«Охрана-то не дремлет…», – думаю я с тоской и иду прямиком в номер.

Сначала в тот, что мы делили с Колей. Потом – в соседний. И с досадой констатирую два факта. Первый – оба телефона отключены. Второй – сын играет в жестокие игры своего отца. Иначе никак: у Стаса не было возможности отключить оба. И это я никак не могу оставить без внимания.

Даже не коснувшись телефонов, мы с Софой возвращаемся к лягушатнику. Я никак не выдаю своей обиды, уверенная в том, что сын найдет миллион оправданий своим действиям. С удовольствием занимаюсь малышкой и ничуть не удивляюсь, когда приходит Стас.

– Две самые аппетитные куколки в одном бассейне, – привычно ухмыляется он. – Мне повезло.

«Одной тебе всегда мало», – думаю я ехидно, но подавляю рвущуюся ремарку.

– Что, даже не прокомментируешь? – с кривой улыбкой спрашивает Стас, не дождавшись ответа на свою провокацию.

– И тебе привет, – улыбаюсь я.

– Привет, – презренно фыркает он. Нервно ходит взад-вперед и бормочет: – Сам себе яму вырыл…

– О чем речь? – беспечно осведомляюсь я.

– О звонке, что ты получила, – огрызается Стас, а я вскидываю брови, глядя на него, как на полоумного. – Серьезно, Ань? Ты реально такая… – он долго подбирает слово, но сдается, выпаливая то, что думает: – Дура!

– Зависит от контекста, – хмыкнув, спокойно отвечаю я. – И фильтруй. Тут есть дети и постарше, – тыкаю я его носом в то, что мы не одни на белом свете.

– Ага, – раздраженно брякает он. – Ты, например.

Я тяжело вздыхаю и отвожу от него взгляд. Вряд ли уже двенадцать. Да и Амина после СПА обещала проверить нас, значит, нет и одиннадцати. Жаль…

– Ты реально не поняла? – шипит Стас, шагнув к нам в бассейн. – Реально, Ань?

– Не поняла что? – трагично бормочу я, переведя на него усталый взгляд. – Когда ты уже угомонишься?

– Никогда! – с круглыми глазами уверяет он. – Никогда, ясно тебе? И, знаешь что? Стоит открыть тебе глаза. Нужно было сделать это сразу, а не щадить твои чувства.

– Я тебя слушаю, – равнодушно отзываюсь я, все же гадая, что он задумал.

– В тот раз, когда я позвал его в номер, я предложил ему денег. В обмен на то, что он уедет и больше не объявится. Денег, Ань.

– Ого, – брякаю я.

Удивление даже играть не приходится. Вот это размах, родной! Вот это фантазия!

– Дал время подумать, – продолжает он. – И он выбрал, Ань. Он взял бабки и смылся. Это – реальная причина. Деньги я перевел вчера. На счет его загибающейся конторки, о которой он тебе пел. Показать чек?

– Покажи, – чувствуя тревогу на душе, отвечаю я. До последнего думаю, что он блефует, но чек по операции вполне реальный. И получателем значится ЧОП. – Допустим, ты реально отправил кому-то деньги, – сглотнув, говорю я.

– Еще доказательства? Окей… – шипит Стас.

Он копирует получателя. Заходит в поисковик, ищет организацию, открывает страницу и, прикрыв пальцем фамилии учредителей, показывает мне. Их двое, одного зовут Николай Николаевич, второго – Максим Игоревич. По именам все сходится и это край как не нравится мне.

– Теперь ты мне веришь? – дерзко спрашивает Стас.

– Почему же только вчера? – посмотрев на него с тоской, уточняю я.

– Потому что мы договорились – часть налом сразу, остальное – после того, как мы вернемся домой, – врет он, глядя мне прямо в глаза. Прямо. В глаза! – Я не идиот. И прекрасно понимаю, что он преспокойно мог осесть в соседнем отеле, чтобы набить цену. И он улетел, я получил отчет. Но, как видишь, не выдержал. Намекнул мне, позвонив в номер Сахаи. Он-то думал, что ты до сих пор на ножах с ее родителями. Но ты узнала и мне пришлось не только перевести всю сумму, но еще и из этого дерьма выпутываться. Ты его больше не услышишь, Ань. Подумай над тем, что он сказал. Самый лучший способ слиться – притвориться, что ты сдох.

Бросив это, Стас выходит из бассейна. Эффектно запускает пятерню в волосы, красиво уходит. А мне становится только страшнее.

Господи, пожалуйста. Прошу тебя. Пусть он будет просто лживой бессердечной сволочью. Только бы не похитителем. Только бы не убийцей.

– Стас! – окликаю я его.

На Бога надейся…

Бывший застывает и какое-то время стоит ко мне спиной, будто раздумывая, следует ли ему отреагировать или еще поиграть в обиженного. Потом все же возвращается, наверняка посчитав, что момент может быть упущен.

– Что? – уточняет он недовольно.

– Посиди с нами, – мямлю я, уронив взгляд. – Тошно.

Он снова мешкает, но в конечном итоге снимает рубашку и брюки и по-царски разваливается в бассейне. Поначалу никак не участвует в процессе игр с ребенком, но, когда она улыбается ему, узнав, и тянет ручки, проникается.

– Неужели? – вскинув брови, отвечает он на ее лопотание. – А он че? А она че?

Я прыскаю и улыбаюсь. Невозможно сдержаться, он прекрасно ладит с детьми. Ему идет быть папой. Я даже вскользь думаю, что у него может быть не только Саша. Мысль приводит в шок, и я запрещаю себе ее развивать. Но использую свое выражение лица в моменте в личных целях.

– Подумать только, – невзначай брякаю я. – Два мужика, и оба – скоты. Надеюсь, это не за ту супницу из сервиза, которую я разбила в пять…

– Хватит, Ань, – морщится Стас, не глядя на меня. – Хватит уже. Я все понял. Осталось только дождаться, когда дойдет до тебя.

– К пенсии, – кривляюсь я.

– Поздновато, – очень тихо отвечает он, зависнув взглядом на перевязочках на запястье Софии. – Вот и кто тут такая вкусная? – ворчливо обращается он к малышке. – Кто тут такая вкусная и сбивает меня с панталыку? Съем, – грозит он и предпринимает подобие попытки, больше хрюкая, чем рыча, а София смеется.

На все готов пойти, мерзавец. Так мастерски играет моими чувствами, что только диву можно даваться. Раздутое умилением сердце лопается и кровоточит. Загнанные застарелые мечты скребутся в темном уголке мозга, напоминая о себе, а воображение поневоле рисует радужную картину совместного будущего. Я с такой легкостью могу представить наше с ним счастье, поразительно! Вот только поверить в него не получается, как ни старайся. Все равно что фильм смотреть. Правдоподобная игра, красивая съемка и… вымысел. От и до.

– Неужели захотел наследника-дебила? – говорю я то же, что сказала бы, не притворяясь.

Стас снова кривится. Вздыхает. Косится.

– Есть и другие варианты, – наконец выдает он. – Безопасные. Но, если тебе в самом деле интересно, ответ – да. Я бы рискнул. Забыл уже, какие они. Понюхай ее. – Я закатываю глаза, а Стас настаивает: – Понюхай. – Я приближаюсь и втягиваю аромат ее волосиков. – На сколько лет помолодела? – хмыкает он.

– На все, – драматично выдыхаю я. – Только вот детьми дыры в нашем браке не залатать, Стас.

– Я знаю, Нют. И не пытаюсь этого делать. Не хочу тратить время на прошлое, так и без будущего можно остаться. Понимаешь, о чем я?

– Наверное, – вяло пожимаю я плечами и отвожу взгляд.

– Нют, я клянусь тебе, – с запалом начинает он, но, на мое счастье, у бассейна появляется посвежевшая Амина и ему приходится заткнуться.

Эта женщина послана мне небесами, не иначе. Быстро оценив ситуацию, она заявляет, что отдохнула ровно настолько, чтобы вновь погрузиться в материнство. И вообще соскучилась по своей девочке. Мне остается только изредка поглядывать на Стаса, который предпочел остаться. Спотыкаться о его пламенный взгляд и изображать наличие во мне робкой надежды.

Он играет со мной, но забывает, что и я его успела изучить. И моя задача – запудрить ему мозги ровно настолько, чтобы он поверил, дело в шляпе. Чтобы расслабился и отменил все свои планы на моего омоновца, если они у него были. Чтобы не сделал ничего такого, от чего уже не отмыться. Непоправимого.

Весь день мы проводим вместе. Я отлучаюсь только чтобы забрать свои вещи из номера Коли и привести себя в порядок перед ужином, попутно решив вопрос с вечерней программой. Сын, конечно, замечает переезд, но никак не комментирует, только ободряюще мне улыбается.

Тебе будет больно, родной. Прости. Но так надо. Ты должен на всю жизнь усвоить урок, что играть чужими жизнями – непозволительно. Каждый сам вправе выбирать свою судьбу, вне зависимости от наших ожиданий.

Амина, которая сама укладывала дочь на дневной сон, ближе к вечеру отчиталась, что Коля больше не звонил. Забавно, как просто ей это удалось – она набрала в наш с сыном номер. И отключенный ранее телефон внезапно ожил.

Лицемерие льется рекой. Моя семья по капле пропитывается ложью, даже во рту появляется привкус горечи. И когда после ужина мы прощаемся со Стасом у номера и он целует меня, хочется плакать. Но ближе к одиннадцати наступает время действовать.

Я собираюсь. Долго выбираю наряд, еще дольше – оцениваю себя. И когда начинаю обуваться, Саша, оставшийся нести вахту охранника вместо того, чтобы провести драгоценное время со своей девушкой, подскакивает с кровати.

– Куда это ты намылилась? – удивленно спрашивает он.

– Полный отчет вышлю в рабочее время по почте, – саркастично отвечаю я.

– Ну я серьезно, ма! Время уже!

Именно так. Сейчас – самое время.

– И? – вскидываю я брови. – Даже у тебя нет комендантского часа.

– Ты в бар? – хмурится Саша. – В таком виде? Опять какой-нибудь придурок прицепится, что делать будешь?

– Чем тебе мой вид не угодил? – еще сильнее поражаюсь я.

– Он откровенный и ты сама это знаешь. Я с тобой.

– Саш, я не в бар, – на выдохе бормочу я. Опускаю голову и тру лоб. – И тебе со мной нельзя.

– А куда? – хмурится сын.

– К отцу твоему, ясно? Шпион недоделанный… – ворчу я тихо.

– Доделанный, – широко улыбается Саша.

– Таможня дала добро? – кривляюсь я. – Теперь я могу выйти?

– Само собой, – величественно прикрывает веки сын, не переставая улыбаться. – Но я провожу, ладно? Реально поздно уже. Все накидались еще с обеда.

– Ладно, – бурчу я недовольно. – Только давай быстрее, я почти передумала.

Саша одевается в считанные секунды. Я нервничаю дико. Если не получится – другого шанса может не представиться. И придется полночи нежничать с бывшим, давясь собственными горькими воспоминаниями и мечтами, которым не суждено сбыться.

Одного я не учла. Один большой встревоженный нюанс, топчущийся под дверью нашего с Сашей номера.

– Не знал, спите ли вы, – охрипло произносит Коля, мазнув по мне мутным влюбленный взглядом.

У меня сердце останавливается. На секунду, кажущуюся бесконечной. А потом так мощно бахает в груди, что кажется, будто взрывается. Голову заливает жаром, мне нестерпимо хочется броситься ему на шею, прижаться всем телом, ощутить его запах, его тепло, ответные крепкие объятия. Услышать нежности. Наконец сказать, как сильно скучала. Как болела, как переживала, как ждала!

Но я не могу.

Я бесконечно счастлива видеть его. Знать, что с ним все в порядке, если не считать большой повязки на плече, наверняка прикрывающей ранение. Но именно сейчас я должна позаботиться о своем все еще чрезмерно доверчивом ребенке. Должна быть сильной. И как никогда ранее жестокой.

Я закрываю глаза, чтобы скрыть выступившие слезы, а Саша выходит из номера, оттеснив меня, и грубо обращается к Коле:

– Ты совсем оборзел, я не пойму?

– Я пока тоже, – после долгой паузы отвечает Коля.

– Мало было? – дерзит Саша. – Дойную корову нашел?!

– Саша, пойдем, – шепчу я, схватив сына за напряженное запястье.

– Обязательно! После того, какэтотсвалит отсюда!

– Просто не обращай внимания, – дребезжащим от переживаний голоском произношу я. Смотрю в глаза Коле и добавляю: – Я больше на это не куплюсь. Не трать свое время. Пойдем, – последнее говорю уже сыну.

Я решительно шагаю из номера и подталкиваю набычившегося Сашу. Иду на негнущихся деревянных ногах, чувствуя на своем затылке прожигающий взгляд Коли, и пытаюсь не позволить сомнениям взять верх.

– Мам, ты как? – заботливо спрашивает сын в лифте.

– Все нормально, – бормочу я, смахнув испарину со лба. – Этого следовало ожидать. Легкие деньги кому угодно вскружат голову.

– Мне жаль, мам, – бубнит Саша.

Конечно, тебе жаль! Я бледная, как мел! У меня каждая поджилка дрожит! У меня сердце в лоскуты! Душа из тела пытается вырваться и вернуться к тому, кого искренне полюбила!

– Все наладится, – очень тихо говорю я. – Но вырядилась я зря. Никакого настроения… Может, вернемся?

– Да ладно тебе, наоборот развеешься, – увещевает сын, бодро шагая в сторону виллы, в которой номер у Стаса. – А там будешь только расстраиваться, чтоэтотчерез стенку. Ну, нахрен. Может, до конца отпуска вообще вещи к папе перевезешь? Ты и так все дни на чемоданах, – шутит он. – Уже даже не разбираешь.

– Может, – натянуто смеюсь я.

Когда подходим к номеру, я поправляю платье, разглаживая невидимые складки. Резко выдыхаю, будто собираюсь опрокинуть стопку, потом поворачиваю голову и с недоумением смотрю на сына.

– Ты еще тут?

– Хочу увидеть его лицо, – фыркает Саша. Так счастливо улыбается, что у меня каждый нерв сдавливает. Мальчик мой… – Стучи уже, – поторапливает он меня.

Стучу. Стас не открывает.

Саша хмурится, подходит ближе и сам долбит кулаком в дверь, очень настойчиво. И тогда его отец распахивает дверь. В наспех накинутом на голое тело банном халате. С мокрыми от пота волосами. С хищным блеском в глазах. Возбужденный и раздраженный.

Я делаю шаг назад. Если честно, думала, мне будет плевать. Он изменял мне годами, привыкла уже. Но я ни разу не заставала его в процессе. Ни разу не ловила за руку. Я чувствовала запах другой женщины, который он не трудился смыть, ложась рядом со мной, я находила чеки из ресторанов, отелей, ювелирных и цветочных, я снимала с его одежды волосы всех оттенков, но ни разу не видела его таким. И это пронзает мое сердце насквозь.

– Так, – выдыхает Стас, чуть расставив руки, – сначала мы все обсудим.

Сын отталкивает его и влетает в номер. Скрывается из вида, слышу только его очумелый голос:

– Яна?!

– Тебе-то что?! – выкрикивает девушка. – Проваливай отсюда!

Яна, да. Мы пообщались сегодня днем. Спать с моим бывшим я ее не просила, это уже ее личная инициатива. Я вообще ее ни о чем не просила, извинилась за сына и сказала лишь, что тот, у кого Саша перенял манеру общения с женщинами сейчас в отеле. И обиженная девушка сделала именно то, что я предполагала. Уверена, мы обе остались довольны произведенным эффектом.

– Ты обещал, – рычит Саша на отца, выйдя в узкий коридор. Тычет его пальцем в грудь и повторяет: – Ты. Обещал.

– Саш, успокойся, – пренебрежительно морщится Стас. – Никакой трагедии не произошло. Мы с твоей мамой еще даже не сошлись.

– Ты никогда не изменишься, – с лютой обидой цедит сын.

Как же больно видеть разочарование в его взгляде. Жаль до слез, которые я и не думаю скрывать.

– Александр! – грозно восклицает Стас.

Саша берет его за голову и разворачивает ко мне.

– Нравится? – с презрением спрашивает он. – Этого ты добивался?

– Прекрати этот цирк, – раздражается Стас, ударив сына по рукам. – Завтра поговорим! Идите к себе! Оба!

– Даже не подходи к нам, понял? Даже не подходи, – гневно шипит Саша.

– Посмотрим, как ты заговоришь, когда некому будет оплатить твое обучение, – ядовито ухмыляется Стас.

– Да пошел ты, – бросает сын, выходя из номера и задевая отца плечом.

– Александр! – повторяет Стас яростно.

Саша со смехом оборачивается.

– Ты все правильно понял. Я расскажу ей все. И ты ни черта с этим не сделаешь.

– Саша? – блею я, а сын слабо морщится и подталкивает меня под лопатки.

– Не здесь.

– Говнюк мелкий! – взрывается Стас. – Больше ни копейки от меня не увидишь!

– Да-да, – отмахивается от него Саша, уводя меня по коридору.

Стас громко закрывает дверь номера и орет так, что мы слышим:

– Сука!

А потом сын действительно рассказывает мне все, прямо на дорожке, ведущей к главному зданию. Что поверил отцу, что помогал ему, рассказав о Коле все, что знает, включая его большое желание иметь детей. Именно Саша пробрался в номер Коли вместе с уборщиком, нашел его паспорт, так неосторожно оставленный в кармашке сумки, и передал данные отцу. Что Стас нанял человека для слежки за семьей Коли, выяснил, что его бывшая все-таки родила, а сестра была на приеме у гинеколога. Что Стас подкупил врача, вынудив Колю улететь. И он же украл мой телефон, заплатив какому-то отдыхающему, а потом переписывался с Колей, прервал наши с ним отношения. И, главное, что деньги на счет Колиной организации он перевел только ради поддержки очередной своей лжи. Когда испугался, что тот нашел способ связаться. Думал, успеет вернуть меня до того, как мы снова встретимся с Колей.

– Мам, прости меня, – кается сын. – Я поверил ему. Я так хотел, чтобы вы оба были счастливы. Но эта мразь…

– Не смей так об отце! – прерываю я его строгим тоном. – Не смей, – повторяю, нахмурившись. – Он отвратительный муж, но отец – прекрасный. Лучшего у тебя и быть не могло. Он все для тебя делал, и речь даже не о деньгах, хотя и их не жалел. Он вставал к тебе ночами, он играл с тобой, заботился и любил. Всю твою жизнь. Тебе обидно сейчас, но это касается только меня и его. Уяснил?

– Да, – неохотно мямлит сын. – Что делать будешь теперь? Омоновец стопудово в бешенстве.

– Как что… – бормочу я, хохотнув и нервно потерев лоб. – Бежать, – пожимаю я плечами и стартую с места, слыша сдавленный смех сына в спину.

Никогда раньше я не развивала такую скорость. Каждая секунда имеет знание. Каждый миг наполнен смыслом. Каждая ступенька, приближающая меня к заветной цели – бесценна. И когда я наконец достигаю нужного номера, тарабаню в дверь обеими руками, не дав себе даже отдышаться.

Коля распахивает дверь во всю ширину и хмуро смотрит мне в глаза. Я загнанно дышу, скольжу взглядом от его лица ниже, пока не вижу в одной руке сложенный вдвое кожаный ремень. Смеюсь, а у самой слезы на глазах наворачиваются. Руки трясутся, так хочется прикоснуться к нему. Нижняя губа надувается в молчаливой мольбе отложить наказание. И мой суровый омоновец сдается.

Коля роняет ремень и отпускает дверь, чуть расставив руки и наклонившись. И я бросаюсь ему на шею с такой прытью, что он едва успевает подхватить меня.

А прежней страсти и нет. Он не несет меня на кровать, не срывает зубами одежду. Я не задираю его футболку, не пытаюсь стимулировать его желание непристойными движениями бедер. Мы даже не целуемся. Я вишу на нем, ткнувшись носом в шею, а он так крепко обнимает, что дышать толком не получается.

Страсть никуда не делась. Просто она – не главное.

Двух недель не прошло, а кажется – маленькая жизнь. И сейчас, в моменте, мне совершенно не хочется бури. Рядом с ним я наконец-то обрела свою тихую гавань.

– Что с твоей рукой? – проведя носом по его шее, шепчу я.

– Спасенный человек и мое горячее желание увидеть тебя снова, – тихо отвечает он, ставя меня ногами на пол.

– Потом расскажешь, – так же шепотом говорю я, опустив ладони на его лицо.

– Обязательно, – чуть слышно отвечает он, наклоняясь и касаясь своими губами моих.

Поцелуй, от которого хочется улыбаться. Искренний и нежный, он будто включает свет внутри меня. Я загораюсь. Отстраняюсь и смотрю на него широко распахнутыми глазами. Счастливая до безумия, аж покалывает в кончиках пальцев.

Коля хмыкает в бороду, а его глаза сужаются от улыбки.

– Что? – фыркаю я, запустив пальчики в его волосы.

– Я первый в мире человек, который смотрит на сварку без последствий.

– Без? – невинно хлопаю я ресницами. – Святая простота…

Глава 19. Николай

Выпороть не получилось, но хоть отшлепал от души. И, проснувшись чуть свет, борюсь с соблазном сдернуть с нее одеяло, чтобы убедиться – не перестарался и не наставил синяков. Кричала вроде не от боли, но… черт.

Сдаюсь и аккуратно приподнимаю край одеяла. Из-за плотных штор на окнах, предусмотрительно задернутых в надежде как следует выспаться, толком ничего не видно. Но изгибы ее тела манят, туманя рассудок. И чем дольше я смотрю, тем глубже погружаюсь в транс.

Сам не замечаю как, а уже тянусь пальцами к ее лопатке, касаясь белой полосы от лямки купальника. Как по нарисованному лабиринту добираюсь до позвоночника и скольжу вниз, до сводящих меня с ума ямочек Венеры на ее пояснице, будто созданных специально под мои большие пальцы.

– Продолжай… – вдруг тихо мурлычет Анюта, подтянув одно колено к животу.

Я хмыкаю и двигаю руку еще ниже. Моментом не воспользоваться глупо: я уже был в браке и точно знаю, что так будет не всегда. Едва ли существует хоть одна женщина на планете, которую можно разбудить в рандомный момент времени и она будет готова исполнить любые прихоти. Мужики – да. И я как раз из таких. Причем, не факт, что на утро я вспомню хоть что-нибудь, но, если хочешь – залезай. Пока еще все работает как часы, невзирая на время.

– Аню-ю-тка-а-а, – тяну я шепотом, приблизившись к ее плечу, – как же я с тебя балдею, – выдаю я следом, разоткровенничавшись.

Я касаюсь ее кожи губами и слышу сорвавшийся томный выдох. Мгновение – и она переворачивается на спину, по-хозяйски обхватив меня руками и притянув ближе. Часто мелко дышит и целует, так и не открыв глаз. И почему-то дрожит.

Я машинально оцениваю обстановку. В номере довольно прохладно, но ее кожа кажется раскаленной, так что вряд ли от холода. В пылу страсти? Тоже ерунда, утренний секс всегда нежный и даже немного ленивый. Но ее трясет. И то, что ее глаза до сих пор закрыты, говорит лишь о том, что она избегает моего взгляда. Ее что-то тревожит и сильно.

– Анют, – зову я ее. Целую в щеку. – Ты чего?

– Все прекрасно, – отвечает она негромко, но в голосе слышится дребезжание.

– Все действительно прекрасно, – скользнув по обнаженной девушке взглядом, соглашаюсь я. Запускаю пальцы в ее волосы и скребу указательным пальцем по коже. – А там что?

– Таракашки, – улыбается Анюта, наконец открыв глаза.

– Покажи пальчиком.

– Давай не сейчас? – вздыхает она. – Хочу продолжить. И закончить. Если ты понимаешь, о чем я…

– Потерпишь, – весьма едко отвечаю я и отстраняюсь от нее.

Аня драматично вздыхает, а ее руки соскальзывают с моих плеч. Она долго смотрит в сторону, явно собираясь с силами, потом вообще прикрывает глаза и лежит трупиком.

– Аня, – говорю я строже.

– Я больше не влюблена в тебя, – выпаливает она, растопырив свои глазища. А из-под меня будто выдергивают кровать. – Я тебя люблю, – с дрожащими губами и слезами на глазах говорит она. – По-настоящему, понимаешь? Всерьез.

Секунда свободного падения и вдруг раскрывается парашют.

– Это плохо? – отсрочив наказание за ту пропасть, в которую она меня толкнула, спрашиваю я.

– Это страшно, – с улыбкой отвечает она.

– Конкретнее, Анют. Я не могу бороться с воображаемыми демонами.

– Демон-то как раз вполне реален, Коль. Из плоти и крови, – морщится она и бурчит: – Я правда пыталась не тащить разговоры о бывшем в нашу постель.

– Похвально, но я сегодня с нее вообще не планировал вставать, а кое-какие вопросы закрыть в самом деле нужно, – бормочу я, а она прыскает. – У меня все под контролем, – уже собрано говорю я, посмотрев ей в глаза.

– Я очень хочу тебе верить, но я знаю его. И после того, что случилось вчера, он станет еще безжалостнее. Просто из принципа, – тараторит Аня, а я повторяю:

– У меня все под контролем. Железобетонно, Анют. Позже поймешь, пока просто прими как факт.

Она довольно долго смотрит мне в глаза, но все же кивает.

– Хорошо.

– Что еще?

– Ну… – нерешительно мямлит она, а потом пожимает плечами: – Мы. Я помню, что ты говорил… про логистику и все такое.

– Я говорил это когда был влюблен. Как пацан. Пришлось смотаться домой за яйцами, но теперь я готов к любым трудностям. – Аня сдавленно смеется, накрыв глаза ладонью. – Ты переезжаешь ко мне, – совершенно обнаглев, сообщаю я.

– Хорошо, – уже смелее улыбается она и снова обнимает меня. Даже не спросила куда. И только я собираюсь порадоваться легкой победе, как на сцену, судя по тому, как меняется ее выражение лица, выходит главарь тараканьей банды. Аня мнется, но все равно спрашивает: – А если не получится? Мне тридцать семь уже. Это… много. Для…

– Значит, не получится, – отвечаю я без раздумий. Было время сделать выбор.

– А ты не торопишься?.. Ты – мужчина в самом расцвете, у тебя еще может быть большая семья, просто… с другой, – выдавливает она и отводит взгляд. – Помоложе.

– Предлагаешь мне оставить любимую женщину и подыскать инкубатор? – высоко вскидываю я брови. – Это – семья, по-твоему? Ненормально такое даже обсуждать, – бурчу я, нахмурившись.

– Я просто хочу быть уверена, что ты не пожалеешь. Это сейчас все кажется возможным, но что, если пройдет год, потом еще один, и ты начнешь сомневаться? Думать об этом постоянно, черстветь, злиться…

– Я все взвесил, – говорю я твердо.

– Забавно… – Аня нервно посмеивается и расчесывает лоб, что напрягает неимоверно.

– Конкретнее, – глухо рычу я.

– Забавно, что эту мысль подселил в мою голову бывший, – с волнением поясняет она. – И я не могу не спросить, раз уж мы это обсуждаем. Как на счет плана «Б»? – быстро спрашивает она, таращась на меня во все глаза.

Ее вопрос ставит в тупик. Я понял прекрасно, что она имеет ввиду приемного ребенка, но я никогда даже не думал, что можно и так. И почему-то это решение кажется даже серьезнее, чем завести собственного. Больше ответственности, больше усилий и больше осмысленности.

А еще, в какой-то степени появляется ощущение нереальности происходящего. Возможно, даже иррациональности. Я на курорте, лежу голый в постели с женщиной, которую знаю меньше двух недель, и обсуждаю не просто совместное будущее, не мечту свою даже. Я жизнь свою расписываю. Отсюда и до гробовой доски.

Мысль провести с ней всю оставшуюся жизнь не просто не пугает, воодушевляет. Но я привык обстоятельно подходить к принятию судьбоносных решений. И зависаю действительно надолго. Но ответа на поставленный вопрос так и не нахожу.

– Я не знаю, – честно отвечаю я. – Не знаю, хватит ли мне храбрости воспитывать приемного ребенка. Я не уверен, что смогу полюбить его, как любил бы своего. По правде, я вообще с детьми мало контактировал, – признаюсь я, почесав бровь. – Может, я только думаю, что мне понравилось бы. Может, это и не мечта вовсе, а так… идея-фикс. Мания уже какая-то, которая развилась из-за ощущения, что я чего-то недополучил.

– Это можно проверить, – тепло улыбается Аня. – И спасибо за откровенность.

– Раз уж мы говорим о бывших… Жанна кое-что сказала мне, – припоминаю я, ложась поудобнее. – Я тогда не особо проникся, но сейчас дошел смысл. Я женился на перспективе создать большую семью. Не на женщине. И второй раз я такую ошибку допускать не собираюсь. Я знаю, что мне нужна ты. Это то, в чем я уверен на все сто. А дети… как получится, Анют. И эта история с Кариной стала показательной. То облегчение, которое я почувствовал, отцом не став, расставило последние точки. Больше я в погоню за этим журавликом не кинусь.

– У меня так много «не» и «а что, если» в голове, – кается Аня, мило сморщив нос.

– Необязательно решать все вопросы разом. По мере поступления – самое то, – ободряюще подмигиваю я ей. – Но ответ на один вопрос я хочу услышать прямо сейчас.

– М? – не разжимая губ, мычит Аня, а ее щеки заметно краснеют.

Догадалась. Конечно, догадалась, это слишком очевидно. И, может, выйдет не особо торжественно, зато искренне. Правда, встать на одно колено на кровати, свесив загрустившее ото всех этих разговоров мужское начало – все же перебор.

– Момент, – брякаю я, подрываясь с кровати.

Натягиваю боксеры по пути к сумке, достаю купленное кольцо, срывая веревочку с пломбой, портящие все впечатление. И таки опускаюсь на колено, но теперь уже у кровати, на которой сидит взволнованная, по голову замотанная в одеяло девушка.

– Будешь моей женой?

Аня плотно смыкает губы и мелко кивает. В глазах – озера. Красивая такая, с этим беспорядком на голове и дрожащими хрусталиками слез, готовящихся скатится по румяным щекам. И почему-то вызывает нелепую ассоциацию с муравьем, выглянувшим из своего домика. Но я изо всех сил пытаюсь не развивать эту мысль.

– Буду, – наконец-то отвечает она словами, разрушив неуместную иллюзию, и высовывает из-под одеяла правую руку.

Я беру ее руку в свою, касаюсь кольцом кончика безымянного пальца, но прежде, чем надеть его, говорю строго:

– А теперь вернемся к твоему признанию в любви. Еще раз прокатишь меня на этих качелях, попадешь в самую настоящую сказку.

– Сказку? – растерянно хлопает она мокрыми ресничками.

– Именно. В ту, где умирают в один день, – надеюсь, доходчиво поясняю я. Аня широко распахивает глаза и глотает вырвавшийся смешок. – Поняла меня?

– Я люблю тебя, как не любила ни одного мужчину, – торжественно паясничает она и в нетерпении перебирает пальчиками.

Ладно, сойдет.

Я надеваю кольцо на ее палец, которое оказывается чуть-чуть великовато из-за моей паранойи взять слишком маленькое и испоганить момент ее разочарованием, а она очаровательно взвизгивает и от распирающего удовольствия возится под одеялом.

Даже не посмотрела. Я, по правде, тоже выбирал второпях, но она даже взгляда не бросила. Смотрела только на меня, разглядывала даже. Наверное, и до кольца дело дойдет, но в моменте было важно совсем другое. Получить его. Мою руку и все без остатка сердце.

И мне действительно нравится, как она расставляет приоритеты. Как мыслит. Даже ее тараканы какие-то… дисциплинированные. Будто она каждое утро выстраивает их на воображаемом плаце, осматривает цепким взглядом и отправляет каждого неопрятного и не оформленного чистить картошку на роту. Так и слышу ее командирский голос:

– Остальные – за мной!

Вынесем мозг! Сделаем это! Но, без команды в бой не вступать.

Я запрыгиваю к ней на кровать, повалив на спину, и сходу начинаю нещадно домогаться. Но в ключевой момент останавливаюсь. Жду ее реакции. Полного осознания ситуации и последствий.

– Сделай меня мамой, – сорвано шепчет она. – Постарайся, ладно? Я так хочу еще. От тебя и для тебя. Очень хочу…

Примечательно, что среди всего вороха сомнений, в этом она уверена на все сто. В материнстве она не разочаровывалась. Но главную причину такого горячего желания я вижу воочию чуть позже, когда мы все-таки отправляемся на завтрак. Точнее, сначала я слышу пискляво-слащавое сюсюканье Анютки, не сразу понимая, с чего ей вдруг вздумалось называть меня «сладкой булочкой».

И тут появляется она. Принцесса на руках мамы. Наверняка уже сытая, довольная оказанным вниманием, обращенными на нее взглядами, своим положением, да и в целом, кажется, жизнью. Действительно булочка, но, уловив смутное сходство с сестрой, появляется подозрение, что таки с изюмом.

А вот на счет сладости пока не уверен. По-честному, больше моего внимания привлекает не чужой ребенок, а Аня. И тут есть над чем подумать.

Я наблюдаю за тем, как отчаянно Аня старается угодить малышке, без стеснения корча рожицы и разговаривая на ультразвуке, и понимаю, что пока она не развеселит царевну – мы не будем заниматься ничем другим. И когда София сдается, на лице Ани отображается столько счастья и умиления, что хочется ее лизнуть. Потому что сладкой кажется именно она.

И тут как щелкает.

Возможно, я никогда не смогу глубоко и искренне полюбить приемного ребенка. Не знаю, способен ли на что-то кроме привязанности, мне всегда казалось, что именно любовь к вечно орущим шкодливым комкам неприятностей передается с ДНК, иначе бы мало кто из них вырос. Точно не я. Но я буду его оберегать. Я буду заботиться. Обеспечивать и баловать. Чтобы только видеть эту смесь эмоций на ее лице. Потому что она – полюбит. И сердцем, и душой.

– Я согласен на план «Б», – говорю я вслух.

Женщина, на руках которой болтает ножками малышка, недоуменно приподнимает брови, а Аня с улыбкой льнет щекой к моему плечу, просунув свою руку под моей.

– Я знала, что ты растаешь, – заявляет она.

Я растаял, это факт. А вот детали уточнять вовсе необязательно. Особенно, когда на нас прямой наводкой прет ее бывший.

Аня ощутимо напрягается. Встает прямо, не переставая держаться за мою руку. А я с каменным выражением лица жду его приближения.

Гандон первым делом нагло тянется губами к щеке моей женщины, но то, как она морщится, отшатнувшись, лучше сломанной руки. Последний выпад, так уж и быть, прощаю. Я сегодня добренький.

– Спасибо за те слова, которые ты сказала сыну вчера. Я все слушал и… просто спасибо, – говорит он ей, а Аня ведет плечом и отворачивается от него. – А ты… – вдруг ржет гандон. – Уел, – добавляет он неожиданно, но, что еще неожиданнее, протягивает мне руку. Жму, под недоуменным взглядом Ани. – Что дальше?

Я сую руку в карман и достаю заготовленную ранее бумажку с адресом. Передаю ему.

– Все там, – скупо говорю я. – И надеюсь, мы друг друга поняли.

– Ты же знаешь, хорошие лопаты сейчас на каждом углу, – нараспев произносит он, не переставая ухмыляться. Угрожает в открытую, поняли даже женщины. Даже малышка, вдруг насупившись.

Но вопрос-то в другом.

– И кому от этого станет лучше, кроме твоего эго? – спрашиваю я. – На время, естественно. Ты понятия не имеешь, сколько лопат тебе на самом деле нужно.

Он переводит взгляд на Анины пальцы на моем бицепсе, один из которых украшает кольцо, хмыкает и выходит из ресторана.

– И что это было? – из-за моей спины раздается голос Александра. – Утро, – здоровается он, протянув мне руку. Аня перебирает пальцами, и только тогда я понимаю, зачем она вообще держится за меня.

– Хвастунья, – довольно фыркаю я, опустив на нее враз помутневший взгляд.

– Да, я такая, – кокетничает Анютка.

И после всех поздравлений, которые звучали искренне даже от Александра, я подзываю их к дальнему лежаку у бассейна. Сажусь по центру, чтобы они смогли устроиться по обе стороны от меня, и запускаю видео, ссылку на которое мне прислали парни.

– Вчера вечером в офис одной столичной фирмы… – вещает с экрана диктор «Вести. Москва», пока за ее спиной крутят кадры, снятые с системы видеонаблюдения, – ворвалась группа вооруженных мужчин, выдав себя за сотрудников правоохранительных органов. Предоставив поддельное постановление суда, злоумышленники завладели всеми электронными носителями информации и скрылись до приезда полиции. Пострадавших нет.

Потом запись с камер крутят во весь экран, диктор продолжает комментировать. И пока дюжина бойцов обносит серверную, тринадцатый идет прямо на камеру. Задирает голову и смотрит в упор, пока последний боец не покидает здание. После чего разворачивается спиной, поднимает и заводит за спину руку и большим пальцем указывает на нашивку «ОМОН» на своей спине. А следом, согнув большой палец и показав средний, выходит, по пути достав из-под бронежилета одну розу и подарив ее беременной сотруднице бухгалтерии.

Кто бы это мог быть? Даже не знаю… Лично я и моя команда находились в родном городе, давая показания в деле о похищении ребенка. Это подтвердит столько официальных рыл, что ни у кого не возникнет и вопроса. Но я, безусловно, знал, какую дверь нужно открыть с ноги. А спонсором моей осведомленности выступил спасенный мной. И это вовсе не ребенок, а его отец Марат.

После тех слов одного из моих парней, я конкретно задумался. Счет шел на секунды, так что решение пришлось принимать в моменте. И когда все по команде ринулись за мальчиком, я остался на защите его отца. И не прогадал. Как выяснилось буквально через минуту перестрелки, похитителями были люди конкурента Марата. В бизнесе, о котором я ничего не хочу знать. И целью был именно он. Неплохая маскировка, но мои парни – лучшие. Даже те, кто чуточку дрейфит.

– И, если один из владельцев успел написать заявление, второй в телефонном разговоре заявил, что произошедшее – не более, чем шутка, – заканчивает диктор. – И к другим происшествиям…

– Понторез, – фыркает Саня, а потом глухо ржет. – Но, красиво. Я к Сахае, а то они вечером уже вылетают, – сообщает он и оставляет нас с матерью наедине.

– Это было опасно, – вздыхает Анютка, с тревогой заглядывая мне в глаза. – А если делу все же дадут ход, об этом ты подумал?

– Я подумал обо всем, Анют, – с улыбкой заверяю я ее. – Тебе не о чем волноваться.

– А что там на бумажке было? – любопытничает она.

– Место, где свалено все железо. Копии я снял, так что твой бывший не угроза для нашего будущего. Там достаточно информации, чтобы закопать его фирму. Возможно, даже посадить владельцев. Ты видела его реакцию, она говорит сама за себя.

– Видела, – выдыхает она, расслабляясь.

– Понравилось хвастаться? – добродушно хмыкаю я, меняя тему.

– Понравилось, – озорно отвечает Анютка.

– Как насчет того, чтобы порадовать близких по видео?

– Может, лучше лично? – робко предлагает Аня. – Серьезные новости…

– А ты выдержишь еще неделю? – удивляюсь я.

– Как неделю? – ахает Аня, вцепившись обеими руками в мою. – Ты взял еще неделю?! Ты правда взял еще неделю?! – попискивает она от распирающей радости.

– Я взял еще неделю, – смеюсь я, а она вдруг подскакивает с лежака и орет:

– Он взял еще неделю!!!

– Мужи-ы-ы-к! – доносится откуда-то с бара одобрительный рык и локальные аплодисменты со всех сторон.

Я опускаю голову и беззвучно ржу: с ней точно не соскучишься. Но насколько в действительности будет весело я осознал далеко не сразу.

ЭПИЛОГ

– Как рыбалка? – невзначай спрашивает сын, без аппетита ковыряя вилкой в тарелке.

В последнее время он вообще почти не улыбается. Понимаю его и ничем не могу помочь, но душа все равно болит видеть его таким.

Сахая удивила всех.

Поначалу все шло прекрасно. Из Турции Саша вылетел вместе с отцом, оставив нас с Колей насладиться неделей в райском уголке без потрясений. Не собирался, но я выпроводила его, дав его отцу шанс наладить связь. Худо-бедно все утряслось, по прилету я еще раз поговорила с сыном, и мы договорились больше никогда не лезть в личную жизнь друг друга. Рассказывать можно и нужно, а вот пытаться влиять – ни в коем случае.

Я познакомила семью с Колей, с которым мы прилетели вместе. Он очаровал моего папу своим восторгом относительно его старенького ружья и трофеев, которых с помощью него удалось добыть, маму – трепетным отношением ко мне, а сестру – оправданными ожиданиями, то есть, наличием в полный рост и вживую. Это было просто.

Мой переезд все восприняли чуть ли не с воодушевлением, что, вообще-то, довольно неприятно в моменте, но по факту – минус головная боль. Вещи я собирала ровно две недели, которые заставили отпахать на работе, после чего Коля приехал за мной на минивэне, погрузил разом все и повез в свою холостяцкую берлогу, которую я до сих пор довожу до ума.

Я очень нервничала перед встречей с его семьей. Попыталась даже отмазаться в первые выходные, заявив, что всем моим вещам нужно немедленно найти пристанище, на что Коля только улыбнулся, позвонил родителям и назначил встречу на следующий же день, заинтриговав словами «у меня большие новости».

И я пошла ва-банк. Зная о недельной задержке, но боясь сделать тест, я все же решилась. Чуть не спятила тем утром, увидев две полоски. И ничего ему не сказала, сдержалась. Очень уж мне хотелось выглядеть чуть более благопристойной. Мол, вот, познакомьтесь, это моя невеста. Мы не по залету, мы так решили. Но эта старая корова еще даст молочка. И жару.

Восприняли меня, как и предполагалось, не в штыки, но настороженно. Разве что Василиса, знающая о всех наших злоключениях, моментально приняла в семью. А затем, в середине вяло текущего разговора за накрытым столом, я тайно передала Коле тест.

– Что это? – буркнул он с набитым ртом, не сразу поняв, что держит в руке.

А потом как понял. С трудом проглотил то, что держал во рту, закрыл наполнившиеся слезами радости глаза. И сидел так с минуту, наверное, нервно поглаживая большим пальцем зажатый в кулак тест.

За столом прекратились все разговоры и наступила звенящая тишина. А потом он ожил. Открыл глаза, в которых плескалось столько любви и нежности, что у меня перехватило дыхание. Сунув тест в руку сидящего рядом с ним отца, он положил обе ладони на мои щеки и так сладко поцеловал, что моя душа тотчас грохнулась в обморок.

– Это че? – на заднем плане брякнул его отец, а мама громко ахнула и разревелась в голос, закрыв лицо руками.

– Счастье мое, – прошептал Коля, толкнувшись своим лбом в мой.

– Я тоже беременна! – не выдержала Василиса, а ее мама разрыдалась еще горше.

Страхов, конечно, было выше крыше. Токсикозила я чудовищно, пришлось даже отложить свадьбу. Потом – еще раз, потому что Коля попросил. Очень ему хотелось похвастать моим пузом перед гостями. В итоге на большей части снимков я – ленивый тюлень, а он – горделивый павлин. Ржем теперь, пересматривая. Теперь – можно. Наша Маруська родилась абсолютно здоровой и с первого взгляда покорила сердце отца.

– Как это работает? – умилялся он еще трое суток, подставляя палец под ее ладошку.

Потом просто принял как данность. И наконец-то начал наслаждаться. В моем телефоне миллион однотипных фотографий, где Маша спит на груди отца или просто лежит, дергая его за бороду. Но каждая из них – бесценна. В них столько тепла и любви, что хочется оклеить ими стены и потолки. Пришлось ограничиться своим внутренним миром, но там – уют и покой.

И если в нашей с Колей гавани яркое солнце и полнейший штиль, то сын с моим переездом оказался на надувном матрасе в открытом море в разгар шторма.

Отцу его лицемерие он так и не простил. Как и ремарку об отлучении от кормушки. Гордость заела. Да, они иногда созваниваются, контакт не теряют, но он из принципа не берет у него ни копейки. У меня, к слову, тоже. То есть, у Коли, конечно: я хоть и веду бухгалтерию в его фирме и еще двух маленьких удаленно, на обучение в московском ВУЗе моего заработка едва хватит. В общем, сын твердо решил найти временную работу и попытать счастье на следующий год, уже на бюджет, но, к счастью, вмешался Коля.

Он предложил ему альтернативу. Переезд к нам и обучение на бюджете в ВУЗе, где работает муж Василисы. А он, на минуточку, входит в топ-100 по стране, и далеко не в хвосте. Идею Саша воспринял благосклонно, но жить предпочел отдельно. Сначала в предоставленной общаге, а затем – в снятой на свои деньги квартирке.

Я безумно им горжусь, хоть и ясно, его решения продиктованы скорее эмоциями, нежели реальным желанием добиться всего самостоятельно. Тут и обида на отца, и на свою первую настоящую любовь.

Как выяснилось, семья Сахаи из одного с Колей города. Мы так обрадовались, когда узнали! Казалось, их чувство такое сильное, что отношения непременно продолжатся и на Родине. Все были уверены, включая сына, который в первую же неделю после моего отъезда прилетел посмотреть, как я устроилась. И, конечно, заехал к Сахае, решив сделать сюрприз. Он удался: оказалось, у нее есть парень в родном городе, которого она не собирается бросать, продолжая отношения на расстоянии с Сашей.

Саша переехал в ее город, а она отправилась покорять Москву. Только вот… с Аминой, мамой Сахаи, мы до сих пор в прекрасных отношениях. Часто встречаемся, близко общаемся. И недавно я узнала, что ее мужа сократили, выплатив тройной оклад. Он пытается быстро найти другую работу, но едва ли сумеет подыскать что-то соизмеримое по заработной плате. То есть, имея на руках еще троих несовершеннолетних, он больше не сможет оплачивать обучение Сахаи. Амина еще не попросила, но, зная историю с Сашей, уверена, попросит посодействовать ее переводу в местный ВУЗ. И нужно как-то подготовить сына, потому что я не откажу. Как и Миша, добрейшей души человек.

– Рыбалка, – презрительно фыркает Коля в ответ на вопрос Саши. Он скашивает на меня притворно-сердитый взгляд, а я опускаю голову, скрывая шкодливую улыбку за волосами. – Я тебе расскажу, как я съездил на рыбалку. Приезжаем мы, значит, с мужиками на место. Ставим палатки, определяем провизию. Часть – в тень, часть – в реку, все как полагается. На сухую, между прочим, как и пообещали своим женщинам. – Тут просыпается Маруська, разрывая демонстративным криком динамик видеоняни, и Коля подрывается с места, буркнув: – Я схожу.

– Я сама, – мягко осаживаю я его обратно и, выходя из кухни, слышу, как он продолжает возмущенное повествование:

– Так вот. На сухую, такой был уговор. И тут, представь. Сидит, значит, чертова дюжина мужиков на берегу. С удочками и унылыми рожами. Зевают все как один. Утренний клев давно закончился, жара и скука смертная. А потом вдруг раздается тихая танцевальная музыка. Громкость все нарастает и нарастает, а вскоре появляется и источник.

– Не-е-ет, – глухо ржет Саша. – Она не могла, я не верю…

Я достаю Маруську из кроватки и возвращаюсь на кухню, по пути передав ее любимому папочке. Это – единственный шанс пообедать спокойно. У него на руках она готова проводить все время бодрствования. Понимаю, не осуждаю и даже немного завидую, потому что это желание у них взаимно.

– Ты реально притащилась к мужикам на рыбалку?! – переспрашивает у меня Саша, все еще не веря своим ушам.

– О-о-о, нет, – зловеще тянет Коля. – Бери выше.

– Да куда?! Потолок уже!

– Она притащила девушек, жен и детей всех, кто поехал со мной. Я, говорит, с подругами встречусь. Встретилась! Семь, мать их, тачек на противоположном берегу. Семь, Саня! И в каждой курочке негде клюнуть!

Сын громко смеется, покачнувшись на стуле назад, а я расплываюсь сливочным маслицем на раскаленной сковородке. Как же хорошо, когда так. Дети рядом, любимый ворчливый старикан. Красота.

– Слушай дальше, – деловито продолжает Коля. – Расстояние там приличное, так что поняли мы не сразу. Поматерились только, что с такими соседями рыбалки не видать, как своих ушей. Как в воду глядели. Наблюдаем, значит, как женщины ставят палатки, в четыре руки таскают ящики с пивом в воду. Каюсь, не без зависти, – драматично признается он, прикрыв глаза и выставив вперед свободную руку. – Дети на берегу скачут, руками почему-то машут. И вдруг у каждого начинает трезвонить мобильный. Переглядываемся, сматываем удочки, раздеваемся до трусов и наперегонки на противоположный берег. А там наши красавицы встречают с улыбками и сменной одеждой, – довольно заканчивает Коля.

– Хитро, – все еще посмеиваясь, комментирует Саша.

– Организация – топчик. Теперь только так и будем ездить, – хмыкает Коля. – На рассвете перемахнули обратно, ни черта не поймали, но от похмелья избавились. А девчонки тихонько собрались и по домам. Возвращаюсь, а Анютка в домашнем платье уже. Ну что, спрашивает, как клев? Глазки честные-честные, как будто нам привиделась эта тусовка. Прям как у Маруськи сейчас. Да, солнце? – обращается он к дочке, и та что-то отвечает на своем, продолжая тянуть его за бороду. – Написала на папу и как будто так и надо?

От неожиданности я громко хрюкаю, а Саша закрывает глаза и до кучи прикрывает их ладонью.

– Давай переодену, – давясь смехом, поднимаюсь я.

– Сами разберемся, – отмахивается он от меня и уходит, разговаривая с дочкой.

– Как танк, – улыбается Саша. – Манька так выросла, капец. Это за сколько? Недели две?

– Сахая в будущем году переведется в твой ВУЗ, – выпаливаю я.

– Да пофиг, – сохранив равнодушное выражение лица, отвечает сын. Но пульсирующую от участившегося сердцебиения вену на его шее видно невооруженном взглядом. – Весело у вас, конечно, – переводит он тему. – А я все ждал, чего ты еще отчебучишь после того раза, когда тебе на седьмом месяце приспичило покататься на коньках по Байкалу.

«И ведь повез», – мельком думаю я, улыбаясь своим воспоминаниям.

За четыре тысячи километров, без вопросов взяв недельный отпуск. А как-то раз я захотела понюхать подсолнух, и он привез меня на поле, где каждый выше моего роста. Он сколачивал со мной кормушки для птиц, он выкопал для Маши бассейн на родительской даче, он не единожды танцевал со мной в центре города, когда я без предупреждения включала музыку на телефоне и пускалась в пляс. С ним я не сдерживаю ни единого порыва души и всегда нахожу отклик. Границы моего счастья не просто размыты, они стерты. Их больше не существует. С ним я та, кем была всегда, но шифровалась. Немножко долбанутая. Взбалмошная. И все же горячо любимая.

– Я спрашивала, свободны ли у тебя выходные, – отмечаю я.

– Да, я помню, – растягивает сын губы в неискренней улыбке. – Дела были.

– Папу Сахаи уволили, они не смогут оплачивать…

– Мам, мне правда не интересно, – перебивает меня Саша. – Извини, мне пора уже.

Он поспешно прощается со всеми и уходит, а Коля сажает дочь на плечи, чтобы она не видела, как папа хмурится.

– Нам стоит начинать переживать на его счет? – спрашивает он, а я загадочно улыбаюсь.

– На его – нет, не думаю. Сам разберется, – отвечаю я туманно, но он уже успел изучить меня. Точнее, уяснить один простой факт – он понятия не имеет, что ждет его завтра.

– Что ты сделала? – одним вопросом стирает он абсолютно все эмоции со своего лица, становясь похожим на каменную статую.

– Я нашла сервис, где можно забронировать билеты на поезд… – мямлю я. – Туда и обратно, плюс проживание. Всего четыре дня! – заверяю я горячо. – И это СВ, так что все в ажуре.

Коля тяжело вздыхает и пытается посмотреть на меня с укором, но хрена лысого у него получается. Он наслаждается этой жизнью не меньше моего.

– И куда мы? – улыбнувшись и покачав головой, только и спрашивает он.

– Видишь ли… – растягиваю я удовольствие и заодно отсрочиваю свое наказания. – Вся прелесть в том, что я понятия не имею. Узнаем на вокзале.

– Проживание может быть и в квартире с почасовой оплатой, – ворчит муж. – Ты хоть представляешь, как далеко можно уехать за двое суток? Туапсе или Махачкала, что же выбрать? – паясничает он, изобразив глубокую задумчивость.

– Чучух-чучух, – пародирую я наивный паровозик из Ромашково.

Коля смотрит на меня пару секунд, расширив глаза и не моргая. А потом срывается в громогласный гогот, из-за которого соседи начинают долбить по батареям. Снова.