Дикая. Я тебя сломаю

Глава 1

Дикая. Я тебя сломаю

Ксения Рокс

Дина

— Ну как тебе у нас? — Аня спрашивает с таким видом, словно демонстрирует мне что-то особенное, я же лишь пожимаю плечами.

— Пойдёт. Ты же знаешь, меня к знаниям никогда особо не тянуло, — отвечаю без особого энтузиазма.

Это мое второе по счету учебное заведение, так как с прошлым у меня не сложилось, меня отчислили в середине второго курса. Честно говоря, думала, что совсем брошу и получу корочку «когда-нибудь потом».

Но случилось, так скажем, чудо, и мой тренер по боксу, Михаил Витальевич засунул меня сюда после того, как меня с позором выкинули из прошлого универа.

Да и кто бы не выкинул, после того случая, когда я врезала одному уроду прямо под дых.

А что мне оставалось? Если у этого дебила не хватило мозгов держать свои руки при себе, то мне пришлось познакомить его с тем, что такое боковой справа. Плевать, что это было слишком грубо для девушки. Никто не лезет под мою юбку безнаказанно.

С виду я нежная, вся такая миленькая — светлые волосы чуть ниже плеч, голубые глаза, рост метр шестьдесят, светлая улыбка с долей ангельской невинности.

Но на самом деле внутри меня — огонь, бензин и спички в подарок.

Меня часто недооценивают, считают тупой блондинкой, и если честно, меня это жутко бесит. Вот потом такие люди удивляются, почему у них кровь из носа и фингал под глазом.

— Главное, не сталкиваться с семейством Ярохиных, — продолжает Аня, моя лучшая подруга и напарница по рингу. Она учится здесь уже третий год, так что является моим, так сказать, проводником в этот новый мир.

— С кем? — переспрашиваю я, глядя на неё снизу вверх.

— Арина и Ярослав. Они брат и сестра. Дети депутата, думаю, это тебе уже о многом говорит. Отец держит весь город, у него связи, власть и куча денег. Арина — мерзкая стерва, язык как бритва, за словом в карман не полезет. Ну а Ярослав... Отбитый напрочь, всем хамит, задирает, с ним из простых никто не связывается, потому что боятся. Зато девки толпами бегают.

— Мило, — фыркаю. — Мне пофиг, Ань. Ты же знаешь, я отпор смогу любому дать.

— Знаю, — вздыхает она. — Только, Дин, второй раз тебя вряд ли кто-то спасёт. Арина та еще выскочка, она намеренно пытается вывести других из себя, а ты ещё и новенькая, она точно не пройдёт мимо тебя. Михаил Витальевич и так заморочился, чтобы тебя приняли сюда. Это тех‑академия, тут девочек почти нет, и поверь, преподаватели не в восторге от таких, как ты.

— Как я, это как, по‑твоему?

— Оторва с кулаками.

— Ну хотя бы честно, — усмехаюсь. — И вообще, не переживай. Я все осознала и теперь пай‑девочка.

Аня звонко прыскает со смеху, ведь мы обе знаем, что это звучит, как полный бред.

До университета я выступала на нелегальных боях. Таких, где запах пота и крови смешивается с дымом от сигарет и криками толпы. Там не важно, кто ты — мальчик или девочка. Важно, насколько сильно можешь ударить и устоишь ли после чужого хука. Так я заработала себе финансовую подушку, теперь могу спокойно снимать квартиру, а не тухнуть в общаге.

Бокс — это не просто спорт. Это мой способ дышать.

Пока Аня рассказывает про кафедры и столовку, я разглядываю людей вокруг: обычные студенты, кучкуются по своим компаниям. Кто-то пьёт кофе из бумажных стаканчиков, кто-то зависает в телефонах. Всё спокойно. Пока.

— Напротив нас, — продолжает Аня. — Центральный корпус. Главное, не нарывайся, пожалуйста. Тебе ведь можно и тихо поучиться.

— Я всегда тихо, — тяну с ухмылкой. — Пока не трогают.

— Кофе будешь? — предлагает Аня, и я киваю.

— Давай.

Девушка отходит к автомату, а я стою около лестницы и жду её. И вот тут судьба будто решает проверить мою выдержку.

Навстречу мне спускается девчонка: высокая брюнетка в короткой юбке, на шпильках, с выражением лица «все вокруг мусор, кроме меня». Ну вы поняли, я таких на дух не переношу, так и хочется врезать, чтобы физиономия попроще стала.

Дорогие духи, идеально выпрямленные волосы, и телефон в руке явно не из дешевых. Рядом две такие же, чуть сзади — охрана или подружки‑прилипалы. Мажорки, понятно, чему я удивляюсь.

Мымра тут же замечает меня, хотя одета я, между прочим, прилично.

На мне сейчас не толстовка безразмерная и джинсы рваные, а бежевый кардиган и темные джинсы, должна же я всё-таки соответствовать своей новой роли пай-девочки.

Делаю вид, что мне вообще все равно на эту компашку, разглядываю узор на линолеуме, но, конечно же, эта гребаная леди решает обозначить территорию.

Она очень даже не случайно цепляет своим плечом моё.

— Эй, поосторожнее, — отвечаю спокойно, не повышая голоса. Да, я вежливая. Пока.

Брюнетка приподнимает бровь, царственно так, как будто ей только что простолюдин нагрубил.

— А ты не стой, где попало. Не видишь, что другим пройти мешаешь? Убожество, — последнее слово добавляет тише, презрительно поморщившись. Скриплю зубами, но держусь. Кулаки крепко сжимаю, представляя, какой бы прием на этой пигалице я отработала в первую очередь.

— Что ты сказала, курица?! — встаю в позу. Держись, Дин. Аня права, Михаил Витальевич второй раз за меня одно место рвать точно не будет.

— Да ты охренела, клуша?! Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? — следом встает в позу и моя новая знакомая.

— С девушкой, которая нарывается на грубость. Ну или на кулак, — парирую и уже чувствую, как внутри меня начинает шевелиться что-то знакомое: это даже не злость, это азарт.

Боже, как же хочется ей врезать, кто бы знал. Меня сейчас разорвет просто от этого дикого желания.

Стерва молчит, хмурится, хлопает своими щетками вместо ресниц. Что, не ожидала, да? Думала, я молчать буду? Внешность обманчива, детка. Ты ещё даже не знаешь, чего мне стоит держаться и не сломать твой кукольный носик.

— Что, язык проглотила? — фыркаю с издевкой, но даже не успеваю сориентироваться, как эта гадина хватает меня за волосы.

Стоп.

Что?

Серьёзно? Эта дрянь реально схватила меня за волосы?! Она что, самоубийца?!

Глава 2

Дина

Звуки коридора растворяются, внутри меня горит знакомое чувство — то самое раздражение, которое начинается с живота и поднимается к горлу. Я знаю этот сигнал, обычно после него я кого‑то бью.

Правда, девчонка оказывается тоже не промах, она реально пытается меня ударить, в волосы вцепилась мертвой хваткой, будто сейчас скальп с меня снимет. Сучка.

Я делаю шаг и резко толкаю её обеими руками в грудь. Не сильно, просто… Чтобы запомнила. Но этого хватает, чтобы стерва потеряла равновесие и завалилась на пол.

Пусть ещё спасибо скажет, что я ей не врезала, а то потом бы месяц через трубочку питалась.

— Впредь будешь за языком своим следить, овца, — бросаю с вызовом.

Брюнетка медленно встает, вид как у разъяренной драной кошки, видимо, не ожидала от меня такого отпора. Долго не думает, она снова напирает: хватается за мой кардиган и рывком тянет к себе. И вот оно… Начинается балаган. Вокруг нас собираются заинтересованные лица, кто‑то визжит:

— Ого! Драка!

Толпа мгновенно образует живое кольцо. Студенты снимают нас на телефоны, кричат что-то, словно они пришли сюда матч посмотреть:

— Давай, блонди, врежь ей!

— Ставлю косарь на брюнетку!

Я краем глаза вижу всё это и только качаю головой. Тоже мне, зрелище. Я за свою жизнь столько насмотрелась, что уже не впечатляет. Тем временем, гадина пытается ударить меня, но я ловлю её запястье, выворачиваю в сторону.

Она шипит.

— Пусти, сучка! — рычит.

— Не вопрос, — отпускаю, а потом плечом толкаю так, что она снова отлетает на пару шагов. Брюнетка бесится, в зрачках горит чистый гнев. Так тебе, курица!

Но она с криком снова набрасывается, вцепляется в волосы, рвёт изо всех сил.

Я кусаю язык, чтобы не треснуть кулаком, как на ринге. Честно, ещё чуть-чуть, и правда врежу, будет хана ее намалеванной физиономии.

— Отвали, психичка! — сквозь зубы выдыхаю, но девчонка только зло улыбается. Следующие секунды всё превращается в хаос: мы валимся друг на друга, задеваем стеклянную витрину, где стоят спортивные кубки.

Раздаётся глухой треск, потом звон. Прилавок рушится, и мы падаем прямо в груду осколков. Твою мать…

На секунду становится очень тихо. Очень.

Мы медленно поднимается, стоим, смотрит на друг друга, ошарашенно хлопая глазами.

Кусочки стекла мерцают под лампами, как снег.

— Что здесь происходит?! — слышится возмущённый рык преподавателя с конца коридора.

Толпа мгновенно отступает, а я тупо смотрю вниз. Ну всё. Просто шикарно. Не день, а подарок судьбы.

Брюнетка поджимает губы, на ней виднеется кровь, злоба во взгляде кипит через край.

— Ты ответишь за это, клуша, — рычит, морщась.

Хочется засмеяться, но вместо этого лишь шепчу с вызовом:

— Очередь отстаивай, звезда.

В этот момент рядом со мной появляется Аня, хватает меня за плечи:

— Дина, мать твою! Тебя жизнь ничему не учит?!

— Я не виновата! — почти выкрикиваю. — Эта стерва первая полезла! Я держалась, как могла, клянусь!

Аня осматривается вокруг: толпа, осколки, преподаватель с перекошенным лицом.

— Да, конечно, держалась, — бурчит она.

Я выпрямляюсь, поправляю кардиган и вдруг замечаю его.

Парня, стоящего чуть в стороне. Высокий, темные, чуть растрепанные волосы, руки в карманах, на лице ни эмоции. Стоит и смотрит, как будто перед ним не драка только что была, а скучная лекция. Что‑то странное есть в его взгляде: холод, презрение и лёгкая скука.

И почему‑то именно это цепляет. Интересно, откуда взялся этот ледяной красавчик? Но ответ не заставляет себя долго ждать.

Брюнетка, вытирая кровь с губ, подбегает к нему и что‑то быстро шепчет, глядя на меня через плечо. Он кивает без выражения, пожимает плечами.

Вот значит как, видимо, это её парень…

Ну и ладно, хреновый вкус у чувака, видимо.

Аня почти тащит меня в сторону, шепчет сквозь зубы:

— Я же предупреждала тебя о том, что на Ярохину нельзя реагировать! Надеялась, что ты меня послушаешь!

— Что? На кого?! — не сразу вкуриваю, о чем она.

Аня закрывает лицо ладонью.

— О господи… Дина, ты меня вообще слушала?! Да это же Арина Ярохина! Ты только что с ней дралась!

Я замираю. Сердце падает куда-то то в желудок.

— Так это была она? — произношу медленно, криво ухмыляясь.

— Да, — вздыхает Аня и смотрит так, будто уже читает мне приговор. — Дочка депутата.

В голове проносится только одно короткое слово: «Жопа.»

Арина всё ещё шипит что‑то своему красавчику, демонстративно громко:

— Я добьюсь, чтобы эту быдлу отчислили.

Вот сучка!

— Попробуй, — отвечаю громко, и несколько зевак в толпе хихикают, не удержавшись.

— Это новенькая, да?

— Горячая штучка…

Я сплевываю кровь прямо на пол рядом с разбитым стеклом и разворачиваюсь к подруге.

— Пошло оно всё к чёрту!

Честно говоря, испытываю дикое желание тупо свалить отсюда. Куда-нибудь на ринг, чтобы выпустить пар как следует. Но… Не судьба.

В этот момент за спиной раздаётся властный, строгий голос все того же преподавателя:

— Обе в деканат! Сейчас же!

Толпа моментально стихает, оборачиваясь на звук.Я вижу перед собой седого мужика с папкой под мышкой, злющий как собака, взгляд такой, будто прожигает насквозь.

Аня только закрывает лицо рукой:

— Всё, приехали.

Черт! Хреново дело. Влипла я по самые помидоры. Прекрасно ведь понимаю, что дочку депутата наверняка отмажут, а вот меня… Мне уже точно никто не поможет.

Здравствуй, новая жизнь… И прощай.

Глава 3

Ярослав

Я всегда считал, что понедельник — самый худший день недели. Но, как выясняется, иногда существуют исключения.

Иногда утро может начаться совсем недурно. Например, когда ты стоишь у стены, откровенно зевая, и наблюдаешь, как твоя любимая сестричка устраивает гладиаторские бои прямо посреди универа.

Серьёзно, Арина — это отдельный вид катастрофы.

Характер у неё такой, что мне зачастую самому хочется ей врезать. Жаль, что девчонок я не бью, хотя очень хочется, чтобы сестренка стала исключением в этом правиле.

Передо мной картина маслом: два женских вихря. Толпа орёт, снимает на телефоны, студенты ржут, как угорелые. Экшен не хуже любого боевика.

Рядом со мной стоит Вован, мой старый кореш. На лице ухмылка, глаза горят от интереса.

— Что, даже не заступишься за сестру? — хмыкает он, наблюдая за происходящим.

Я лишь пожимаю плечами.

— В бабские разборки не лезу. Да и зная Арину, она стопудово сама напросилась.

Он ржёт.

— Не спорю. Твоя сестричка та ещё бомба замедленного действия.

Я хмыкаю. С этим грёбаным созданием я живу всю жизнь, и прекрасно знаю: если она с кем-то сцепилась, значит, кто-то осмелился поставить её на место. Или ей просто приспичило самоутвердиться, что скорее.

— Глянь, — толкает меня Вован локтем. — Девчонка-то не промах. Нифига себе, отпор даёт. Новенькая, что ли?

Я прищуриваюсь, фокусируя взгляд на сопернице Арины.

Блонди, фигура хрупкая, но, чёрт подери, двигается так, будто с детства в секции борьбы занимается.

И руки поставлены, и корпус работает: это вам не какая-нибудь невинная милашка.

Хм, интересно.

— Не видел её тут раньше, — выдаю, продолжая разглядывать.

Мордашка симпатичная. И глаза… Яркие, злые. Смотрит на Арину как на мусор, и это, черт возьми, так смешно.

— Хм, интересный вариант на одну ночь, — хмыкает Вован, подмигивая.

Я тоже усмехаюсь, но без энтузиазма.

— Осилишь, братан?

— Почему нет? — самодовольно усмехается друг.

— Мне кажется, ты недооцениваешь. У этой девчонки явно стальной характер, она к таким, как ты, не липнет. Разобьет тебе не только сердце, но и яйца.

— Да ладно. Я же знаю подход к любой. Даже самая непокорная… — он делает многозначительную паузу. — Рано или поздно рядом со мной станет ласковой и нежной.

Я закатываю глаза.

— Ну окей, действуй.

Но Вован, похоже, слишком занят фантазиями, чтобы слушать меня.

Он глядит на блонди с таким видом, будто мысленно уже кружит с ней по кровати.

Я фыркаю, Вован вечно смотрит на лица женского пола как зверь на кусок мяса, будто вокруг никого больше не существует. Хотя чего уж там, я сам такой же.

Между тем Арина вопит, визжит, хватает девчонку за волосы. Та не сдается: отталкивает, потом снова нападает.

Толпа сгущается, повсюду свист, шумиха, телефоны в руках. И тут происходит нечто грандиозное: они обе врезаются в стеклянный стеллаж с кубками.

Раздается резкий звон, и всё летит к чертям собачьим. Осколки разлетаются по полу, а я… Не выдерживаю и начинаю ржать. Затем начинаю аплодировать, будто на концерте.

Браво, Арин! Теперь о тебе точно будут говорить весь семестр.

— Хуя-а-се, — свистит Вован рядом. — Во девки дают!

Арина поднимается, волосы в беспорядке, щеки красные, на губе кровь. Злая, как черт.

Ловит мой взгляд, и сразу же несётся ко мне пулей.

— Ну и чё ты стоишь?! — орёт. — Лучше помоги мне уничтожить эту ненормальную!

Я приподнимаю бровь, демонстративно оглядываясь вокруг:

— Да ты и сама неплохо справилась, — указываю на стеклянные осколки у её ног.

— Ещё и брат называется! Защитник хренов! Ты должен отомстить этой курице, она меня толкнула!

— А первым кто начал? — спрашиваю спокойно, и сестрица замолкает. Всего-то секунда, но я всё читаю по лицу.

Ну да. Сама. Как всегда.

В общем-то, я даже не сомневался.

— Сестренка, — тяну лениво. — Тот факт, что я твой брат, не означает, что обязан везде впрягаться за тебя. Так что разбирайся сама.

— Да пошёл ты! — шипит Арина и показывает мне средний палец. — Я всё отцу расскажу!

— Нашла чем напугать, — усмехаюсь.

Я знаю, что она в бешенстве, ведь привыкла, что весь мир должен подыгрывать её короне. А когда кто-то осмеливается не исполнять её капризы, тут же бомбит.

Вдруг в коридоре раздаётся сердитый голос.

— Что здесь происходит?!

Препод стоит перед девчонками, руки в боки, вид такой, что вот-вот готов их обеих разорвать на части за испорченный стеллаж.

Толпа мгновенно стихает, телефоны исчезают из рук. Все делают вид, что вообще просто шли мимо.

Дядька стоит с папкой, глаза бешеные.

— Обе в деканат! Немедленно! — рявкает он, указывая пальцем на Арину и блонди.

На моем лице растягивается коварная улыбка. Интересно, сильно влетит Арине за сей инцидент? Любименькая дочурка папочки такое устроила…

Я бы с удовольствием на это посмотрел, чую, сегодня за семейным ужином начнется не менее захватывающий экшен.

Арина закатывает глаза, но поворачивается к девчонке, что-то бурчит и идёт. Та держится прямо, гордо, на лице сияет вызов.

Интересно, кто она вообще такая?

Пока они уходят, наши взгляды встречаются всего на пару секунд.

Но этого хватает.

В её глазах огонь пылает.

Не испуг, не злость. Скорее... презрение, перемешанное с любопытством.

Я вижу, как прямо в этой секунде она оценивает и меня: холодно, будто решает, стоит ли даже запоминать. И это, черт возьми, цепляет.

Сразу хочется доказать, что стоит, сука.

— Вот это да, — хмыкает Вован, проводя по девчонке взглядом. — Я б за такой побегал.

— Побегай. Только не споткнись, — делаю вид, что мне все равно. Сам же почему-то бешусь от того, что друг на неё запал.

— Не беспокойся, Яр. У меня осечек не бывает.

— Ну-ну. Посмотрим, — коротко бросаю я.

В голове всё ещё крутится один и тот же образ блонди с глазами‑искрами.

Может, действительно стоит первым влезть в игру. Пока Вован не полез со своими тупыми ухаживаниями.

Да, идея отличная. Тень усмешки появляется на моих губах.

— Может, поспорим? — вдруг предлагает Вован, смотря на меня с самодовольной ухмылкой. Скриплю зубами, а сам чувствую, как внутри поселяется азарт.

— Нет, братан, давай без меня, — отказываюсь, потому что решаю, что играть в этот раз буду в одиночку.

Глава 4

Дина

Сидим в деканате с этой овцой как две паршивые школьницы.

Эдуард Романович, декан факультета, расхаживает у окна, скрестив руки за спиной. Густые брови сведены, морда каменная. Прям гроза факультета.

А я стою ровно, изображаю ледяное спокойствие, хотя внутри всё бурлит.

Рядом эта стерва Ярохина строит из себя святую: глаза вниз, плечики опущены, губы поджаты, будто её сейчас за уши повесили.

Ну и актриса. Оскар ей срочно.

— Так, я вас слушаю, — кидает он хрипловато. — Девушки, вы понимаете, что натворили? Разбили стеклянный шкаф, чуть не покалечили других студентов, опозорили факультет!

Я молчу. Зачем говорить, если у этого человека уже давно всё решено?

Ярохину точно не тронут, у неё папочка с деньгами. А я — так, расходный материал, очередная бешеная незнакомка, которую можно вышвырнуть, чтобы не потревожить спонсорские взносы. Зато Арина уже включила «режим жертвы»: всхлипывает тихо, будто котёнка кто обидел.

— Эдуард Романович, это… недоразумение, правда! — лепечет она. — Я шла мимо, и вдруг она… Она первая напала!

Ах ты ж гадина.

Я поднимаю голову.

— Она врёт, — говорю спокойно.

Декан резко поворачивается:

— Дина, а вы, насколько я знаю, были отчислены из прошлого вуза именно за драку. Неужели жизнь вас ничему не научила?!

Рука сама собой сжимается в кулак.

— Я не трогала её. Она первая полезла, — рычу сквозь зубы.

Арина вздрагивает, выпучивает глаза.

— Что? Нет! Не верьте ей! Я просто проходила! Она… Она нарочно вызвала конфликт! Да по ней же видно, она обезбашенная…

— Хватит, — перебиваю. — Эдуард Романович, в коридоре ведь есть камеры. Давайте посмотрим и всё станет ясно.

Эдуард Романович морщится, поворачивает голову к Арине. Та зеленеет, на её физиономии горит настоящая паника.

— Не надо! — писк слабый, жалобный, прямо-таки сама невинность. — Там, наверное, ничего не видно…

Ага, конечно, «ничего не видно». Камеры как раз всё чётко засняли, я даже ловлю кайф от её испуга.

Но декан поднимает руки:

— Так, хватит мне тут базар устраивать! Честно, у меня уже от вас голова трещит. Отчислю обеих к чертям собачьим!

Воздух густеет.

Обеих. Чёрт.

— Эдуард Романович, — тут Арина меня опережает, включив свою слащавую улыбочку. — Не переживайте, мой папа оплатит все убытки. Новый шкаф, новая декорация, что угодно. Главное — ваше спокойствие и… Доброе имя академии.

Меня передёргивает. Как можно быть настолько фальшивой? Даже мимика будто отрепетированная. Тьфу!

Хочется просто встать и врезать, ну или в морду плюнуть. Декан хмурится, переводит взгляд с неё на меня.

— Так, ладно. Идите на занятия. Мне нужно подумать, что с вами делать. После пар — обе ко мне.

Арина тут же энергично кивает в согласии, изображая радость.

— Конечно. Спасибо огромное, Эдуард Романович, я уверена, мы всё решим мирно.

Мирно… Ага, богатенький папочка позвонит, и всё решится само собой.

Я поднимаюсь, молча выхожу первая.

Коридор кажется длиннее, чем раньше. Стены давят, свет режет глаза, а внутри горит унижение, злость и усталость.

Замечаю боковым зрением, как уборщицы с характерным звуком собирают стеклянные осколки.

Позади меня доносятся шаги. Ну конечно, Ярохина гонится за мной.

Так и слышу её ускоряющееся дыхание.

— Эй, — тянет сзади ее противный голос. — Стоять!

Я даже не оборачиваюсь на эту мышь.

— Отвали!

Но она не отстаёт.

— Ты ответишь за всё, сучка. Тебя отчислят, поняла? А меня папочка отмажет.

Я останавливаюсь, поворачиваюсь к ней вполоборота и киваю на потолок.

— Камеры, клуша. Камеры.

Мигающая красная точка под самым потолком горит как мой личный спасательный круг.

Она ядовито улыбается, спокойно так, будто эту игру она уже выиграла. Бесит.

— Да хоть тысяча камер. Отец держит этот город, а в академию вливает такие деньги, что им проще будет удалить все записи, чем потерять инвестора.

Она смыкает губы, шепчет с издёвкой:

— А вот тебе я не завидую, нищебродка. Дворы подметать — вот твоё будущее.

Внутри вспыхивает пожар. Какая же дрянь!

Руки дрожат, кулаки горят. Ладонь замахивается вверх сама собой, бесконтрольно.

Я понимаю, что если сделаю всего один шаг, то всё, точно конец.

Она добьётся своего, и меня точно выставят отсюда. Овца видит, как я закипаю, и улыбается шире.

— Ну что, давай, ударь меня. Ты же так этого хочешь...

Замахиваюсь ещё сильнее… И в последний момент останавливаюсь.

Пауза.

Её улыбка застывает.

Я выдыхаю через нос, опускаю руку и показываю ей средний палец.

Не сказать, что это благородно, но, по крайней мере, за это меня уж точно не отчислят.

Её глаза расширяются. Облом, клуша.

— Тварь… — шепчет.

Я же поворачиваюсь и спешно иду прочь.

Плевать. Лучше проиграть красиво, чем упасть до её уровня. Нет, больше я распускать руки точно не собираюсь. Хотя… Если декан всё же примет решение отчислить меня, то тогда я вмажу этой стерве без зазрения совести.

Я шагаю вперёд, и меня немного отпускает. Через пару часов всё решится, останусь я в этой академии или нет.

Глубоко вздыхаю, не глядя, куда иду. И, естественно, врезаюсь во что-то твёрдое, массивное.

Такое впечатление, будто налетела на бетонную стену.

Бах!

Телефон вылетает из чьих-то рук, падает на пол и с характерным звуком трещит экраном. На нём расползается мелкая паутинка.

— Твою мать! — рычит кто-то над ухом. Голос грубый и низкий.

Я застываю на какое-то мгновение, потом поднимаю глаза. Передо мной стоит он.

Тот самый красавчик с квадратной челюстью и ледяными глазами. Парень Ярохиной.

Глава 5

Дина

После всего, что было с выскочкой Ярохиной, я и так на грани нервного срыва. Деканат, нотации, угроза отчисления, эта её фальшивая улыбочка… Кажется, если что‑нибудь ещё подобное случится, и я взорвусь как граната. И, конечно же, случается.

Потому что Вселенная, видимо, решила проверить, сколько вообще может выдержать человек, у которого и так нервы на волоске.

— Эй, смотри, куда прёшь! — рычит тип и впивается в меня взглядом.

Высокий, плечистый, волосы слегка растрёпаны, взгляд высокомерный и ледяной.

Одним словом, мажор, я таких сразу вижу. Вот прямо из тех, кто уверен, что если у него айфон последней модели в руке, то вокруг должны стелиться ковры из бархата.

— Зашибись! — продолжает он, подхватывая с пола телефон. — Экран разбился!

— А вот нечего в глаза долбиться, — парирую я, скрещивая руки на груди.

Он моргает, будто не верит, что я вообще осмелилась отвечать.

— Чего?! В глаза как раз-таки ты долбишься!

— Ты шёл и глядел куда‑то в никуда, не видя людей! Поздравляю с новым дизайном экрана. Теперь дай пройти.

Разворачиваюсь, но не тут‑то было, горячая ладонь хватает за запястье.

— Стоять, — произносит требовательный, почти рычащий голос. Прямо над ухом.

Боже, сколько в нём раздражения. Да и во мне не меньше.

— Пусти, — рычу я, сжимая губы. Вторая драка за день — это уже будет слишком.

— Я ведь и врезать могу, если что.

— Бесстрашная? — тянет он, глядя прямо в глаза.

От этого взгляда по спине ползёт ледяная дрожь. Становится жарко и холодно одновременно. Пытаюсь не выдать ни эмоции, ни слабости. Опускаю глаза — на шее у него узор татуировки, уходящий под ворот футболки.

Красавчик, чёрт возьми. Раздражающе красивый. Прям аж бесит.

— Представь себе, — хмыкаю. — Могу ударить так, что мало не покажется.

— Я видел, — отвечает он с лёгкой ухмылкой.

— Вот и славно. Теперь отвали, — выплёвываю. Пытаюсь дёрнуть руку, но безрезультатно. Он вцепился как клещ.

— Нет, — тянет спокойно, почти лениво. — Должна будешь.

— Чего? — не верю своим ушам.

Гад поворачивает экран ко мне. Тот самый, с паутиной трещин.

— За это должна.

Я фыркаю.

— О, ну конечно. Может, я ещё и машину твою завтра отполирую?

— Я абсолютно серьёзен, — отвечает тем же тоном.

— А я абсолютно уверена, что ты пойдёшь к черту!

Дёргаюсь, вырываюсь. Почти получается, но нет. Придурок снова перехватывает, чуть ближе. Да что он себе позволяет?!

— А ты дерзкая штучка, — выдыхает с угрозой. — А за дерзость я, знаешь ли, люблю наказывать.

— Пошёл на хрен, — рычу ему прямо в лицо. Реально хочется врезать. Всё внутри кипит, будто расплавленный металл вместо крови. Но если сделаю это, точно вылечу из академии без вариантов. Глубоко вдыхаю, держусь изо всех сил, зубы стискиваю так, что кажется, челюсть вот-вот треснет.

— Или ты решил дать отместку за свою пассию, да? Это она задумала?

Мажор морщится. На миг замирает, будто анализирует мои слова. Потом уголок губ ползёт вверх, а потом мерзавец и вовсе начинает смеяться. Ржёт громко, сгибаясь пополам, смех отдаётся в коридоре гулким эхом.

— Арина? — сквозь смех, не веря. — Боже упаси!

Я моргаю. Не понимаю, в чём шутка, почему он вообще смеётся, когда у меня кровь кипит от злости.

— Не парься, детка. Она всего лишь моя сестра, — выдыхает наконец и подмигивает, будто сказал что-то невероятно остроумное.

Я будто сама получаю невидимый удар. Сестра?

СТОП.

Где-то в памяти всплывает разговор с Аней. Да, точно!

«Арина и Ярослав Ярохины, брат и сестра…»

Но я ведь слушала ее в пол уха: тогда мне казалось, что это неважно. И вот теперь — получай, Дина. У этой стервы есть ещё такой же мерзкий, самодовольный братец. Зашибись.

— Да хоть сваха, мне похрен, — бурчу, злясь уже просто на сам факт его существования. Ярохин усмехается, проводит большим пальцем по моей нижней губе.

Жест такой наглый, что меня аж в дрожь бросает. Вот гад! Уверен в себе до безобразия, и, что самое отвратительное, знает, что производит впечатление на других. Но только не на меня. Если в самом начале этот красавчик привлек моё внимание, то сейчас он меня жутко бесит, аж противно. До тошноты. Все, что связано с этой безумной семейкой — автоматом мимо.

— Отпусти, серьёзно, — выдыхаю, пытаясь не сорваться. — Иначе я тебе сейчас дам по яйцам.

— Угрожаешь? — хмурится, но глаза блестят с откровенным интересом, даже с азартом, будто для него вся эта сцена — забавная игра.

— Предупреждаю, — повторяю ровно, с таким тоном, что даже самой становится страшно.

— А ты отбитая на всю голову, я смотрю, — произносит он с усмешкой.

— Угу, — киваю. — Ещё какая. Лучше не связываться со мной.

Он наклоняется чуть ближе. Я ощущаю запах дорогого парфюма, будто комбинацию горечи, хвои и мяты. Отвратительно приятный запах, чёрт бы его побрал. И ещё эта улыбочка — полсекунды, и я точно ударю.

— И что же ты сделаешь, отбитая? — почти шепчет, голос низкий, тягучий, будто специально растягивает слова.

— Вот это, — говорю и резко впиваюсь зубами в его палец, аж до хруста, целенаправленно и зло.

Мажор мгновенно взвывает, почти скулит от боли:

— Ай, ты чё, с ума сошла?!

Я отскакиваю, как пружина, даже сама чуть не падаю от разгона. Ярохин рефлекторно отпускает, морщится, ругается матом.

Я выскальзываю из захвата и почти бегом лечу по коридору. Сердце колотится, адреналин бьёт в виски, ладони потные, но на лице растягивается широкая довольная ухмылка. Смех вырывается сам собой: резкий, звонкий, освобождающий.

— Долбанутая! — слышу вслед от него, яростное, со злостью и недоверием.

— Впредь будешь знать! — оборачиваюсь и кричу, не замедляя шаг, посылая ему напоследок свою самую наглую улыбку.

Парень остаётся стоять посреди коридора, потирает укушенный палец и смотрит вслед так, будто уже строит план мести. В его взгляде что-то тёмное, словно обещание, от которого по спине пробегает лёгкий ток, но я только сильнее ухмыляюсь. Плевать.

Иду дальше, с широкой ухмылкой на лице и чувством странной, почти искренней удовлетворённости. Ну вот, хоть настроение, черт возьми, улучшилось.

Да хрен с ним, с его телефоном, пусть хоть золотом инкрустирован. Он его сам уронил, сам виноват.

И если в следующий раз решит связаться со мной, то узнает, что зубы у меня не хуже, чем кулаки.

Глава 6

Дина

Аня догоняет меня у лестницы, дёргает за рукав, будто я сейчас сбегу. Хотя, может, и стоило бы.

— Дин, если всё закончится хорошо, обещай, что больше не будешь драться, — глаза у неё круглые, в голосе столько мольбы, будто за жизнь мою просит.

Я усмехаюсь и поправляю лямку рюкзака.

— Это как пойдёт. Здесь все такие смелые, что иногда приходится напоминать, где у них нижняя челюсть.

— Дин! — ахает она.

— Кстати, братцу этой клуши я палец прокусила.

Аня приоткрывает рот.

— Ты… чего?!

— Чтобы и он знал впредь, что меня лучше не трогать.

— Так он же теперь не отстанет от тебя!

— Ну, не отстанет, значит, врежу в глаз, — выдаю будничным тоном, а у Ани глаза на лоб лезут.

— Дина… — протягивает она, устало, с таким выражением лица, будто разговаривает с больной на голову.

Я усмехаюсь, хлопаю подругу по плечу.

— Не парься. Всё будет хорошо, — выдаю натянутую улыбку, больше похожую на гримасу, и толкаю дверь в кабинет декана.

— Удачи… — доносится мне вслед.

Да, удача сейчас мне бы очень не помешала.

За столом сидит Эдуард Романович, суровый как туча, напротив него она. Та самая курица, с лицом великой мученицы. Голова опущена, губки дрожат, пай-девочка, блин.

— Что ж, раз все в сборе, то я начну, — произносит декан, нахмурив густые брови еще сильнее. Голос у него стальной, и как-то уж не внушает ничего хорошего. Я сажусь напротив Арины. Та красиво закидывает ногу на ногу и, будто ненароком, чуть задевает мой кроссовок острым носом своих туфель.

Я делаю вид, что не замечаю. Но она повторяет чуть сильнее, уже целенаправленно.

Вот сука.

Сжимаю зубы, в груди всё кипит, но я держусь. Эдуард Романович сейчас не тот человек, перед которым стоит показывать клыки.

— Итак, — декан кладёт руки на стол, тяжело вздыхает. — Я посмотрел запись с камер видеонаблюдения. Знаете, ваше поведение — отвратительное и совершенно недопустимое.

Арина вскакивает с места, на лице праведное возмущение.

— Но… Это…

— Сейчас говорю я, — грохочет он так, что даже я невольно выпрямляюсь. Мужчина смотрит поверх очков, и мне вдруг кажется, что в его взгляде можно поджечь что угодно.

— Поведение обеих отвратительно. И я считаю, что вам нужно понять, что академия — это не арена для выяснения отношений. Мы гордимся нашими наградами и, если хотите иметь к ним отношение, пора научиться ответственности.

Я моргаю. О, сейчас начнётся самое интересное.

— Поэтому, — продолжает он. — Я придумал для вас наказание. — Вы вдвоём завтра отправляетесь в Черноборск* (прим. автора - вымышленный город).

— Что?! — синхронно выдыхаем мы с Ярохиной.

— Поработаете волонтёрами. В местном доме культуры пройдёт детский фестиваль, вам нужно будет организовать праздник для детей из приюта. Я думаю, это будет полезный опыт для обеих. Благотворительность, знаете ли, смягчает характер. Возможно, за две недели вы научитесь сотрудничеству.

Сотрудничеству? С этой драной кошкой на шпильках?

Я смотрю на декана, но он серьёзен: ни тени иронии на его лице.

Арина подаётся вперёд, её голос срывается:

— Эдуард Романович, вы не можете! У меня пробы, кастинги, проект!

— За две недели вашего отсутствия мир не рухнет, — отрезает он ледяным тоном.

— Две недели? — визжит она. — Я не поеду!

— Это приказ, а не просьба. И, к слову, не обсуждается.

— Но…

Мужчина резко встаёт, тень от него падает через весь кабинет.

— Ещё одно слово, Арина, и я оформляю приказ об отчислении. И мне будет плевать, кто ваш отец.

Она резко замолкает.

— Извините… — выдыхает, и быстро, почти бегом, вылетает из кабинета.

Я остаюсь сидеть, чувствуя, как будто на плечи свалился мешок кирпичей. Ну, в целом, приговор мягкий. Волонтёрство, дети, сцена — могло быть и хуже, если бы не компания.

Я поднимаюсь, киваю.

— Спасибо, Эдуард Романович. Обещаю, больше в драках участвовать не буду.

Он поднимает глаза, чуть прищуривается и затем едва заметно кивает.

На лестнице меня встречает Аня, при виде меня её глаза мгновенно становятся круглыми.

— Ну что?

— Не отчислят, — бурчу я.

— Фух! — она выдыхает с облегчением. — Я в это верила!

— Ага. Только отправляют нас с этой мымрой в какой-то Черноборск.

— Куда?!

— На фестиваль. Волонтёрить.

Аня открывает рот, но слова будто не выходят.

— Две недели ада, — добавляю. — Начало завтра.

— Дин… Я даже не знаю, сочувствовать тебе или радоваться, — с пониманием качает головой девушка.

— Лучше сочувствуй. Радоваться ещё рано.

И тут появляется она. Щёки красные от злости, губы поджаты.

— Это всё из-за тебя, сучка! — шипит и почти плюётся словами. — Ты у меня за всё заплатишь!

— Отвали, — отвечаю спокойно, но внутри уже щёлкает.

— Поверь, я тебя уничтожу на этом грёбаном съезде!

Я прищуриваюсь.

— Кто кого ещё уничтожит, вопрос открытый.

— Не сомневайся, убожество. Победа будет за мной, — говорит и ехидно подмигивает.

Мне даже кажется, что Аня, стоя где-то в стороне пытается до меня докричаться:

«— Дина, не надо!»

А я уже чувствую, как всё кипит под кожей, но делаю вдох. Второй… Нет, не сегодня.

— Проваливай, пока зубы целы, — спокойно выдыхаю.

Ярохина демонстративно цокает каблуками и наконец уходит. Запихиваю руки в карманы, смотрю в коридор. Вроде светло, а внутри все равно глухо.

Две недели с Ярохиной… Две недели смотреть на её надутые щёки и слушать визг. Проверка на нервную систему, не иначе.

Я усмехаюсь. Ну что ж, Дина, держись. Главное — не убить за это время никого. Хотя я в этом очень сомневаюсь.

Глава 7

Ярослав

Палец пульсирует так, будто внутри мини‑сердце завелось. Болит сволочь. Я шиплю и трясу рукой, но толку ноль. След от зубов этой психопатки горит, как будто меня собака укусила.

Да какая собака… Эта блондинка — дикий зверь в человеческом обличье. Самая настоящая гиена с острыми клыками. Вот ведь поехавшая на всю голову! Стоило чуть прижать её к стенке, не то чтобы грубо, просто нагнул немного, как она цапнула, мать её, зубами!

Я даже рот на секунду открыл от шока, и тут же почувствовал, как кровь сочится. Сука, до сих пор пульсирует. Нахрена я вообще полез к этой припадочной?

Хотя нет, вру. Я знаю зачем, потому что хотел, так сказать, познакомиться поближе с девчонкой. Нарочно спровоцировал столкновение, думал, получится найти общий язык. Хотел проверить, какова эта красивая обертка внутри, понять, что она такая же, как большинство девиц. А вышло иначе.

Сначала орёт, потом царапается, кусается… Как только понял, какая она на самом деле дикарка, психичка без тормозов, честно, сразу передёрнуло.

Не, спасибо. С меня хватит. Лучше уж бесчувственная, чем такая бешеная.

Пусть убивает других.

Я выдыхаю, швыряю разбитый телефон на сиденье. Да, экран весь в трещинах, но я же сам виноват. Специально дернул руку, специально спровоцировал. Хотел эффектного столкновения, получил, мать его. На будущее буду знать, что с этой ненормальной лучше не связываться.

Ладно. Свалю домой, хоть потешусь, как родители с Ариной разбираются. Она ж сегодня отличилась как никогда. Интересно, декан уже вынес ей вердикт? Отец наверняка уже узнал и вешает на неё всех собак. Вот это будет концерт!

Завожу двигатель, трогаюсь с места. Ладонь всё ещё горит, ощущение, будто заноза под ногтем. Смотрю на след от укуса: идеальные зубки, как отпечаток.

М‑да. Надо выбросить из головы эту психопатку.

Приезжаю домой, двор тихий, даже как‑то подозрительно. В окнах горит мягкий свет, из кухни тянет чем‑то вкусным, наверное, мама снова постаралась приготовить что-нибудь изысканное.

В голове уже рисую картинку: Арина сидит с виноватой мордочкой, глазами хлопает, мать в нотациях, отец с каменным видом отчитывает, лишает телефона, сумок, украшений. Может, даже под домашний арест загремит.

Вот это кайф будет.

Толкаю дверь, задеваю плечом косяк. На кухне как всегда безупречно: белый стол, хрусталь, сервировка. Они там все втроём: мать, отец и Арина.

И что самое странное, бля, никто не орёт. Никаких криков, никаких сцен. Арина, наоборот, сидит расслабленная, даже улыбается.

Я замираю у двери.

Прохожу вперёд, сажусь за стол.

Отец поднимает на меня взгляд, и этот его спокойный тон означает самый опасный знак.

— Ярослав, — начинает он. — Ты в курсе, что сегодня произошло?

Я ухмыляюсь, отвечаю сразу же.

— Естественно. Ну что, сестрёнка, доигралась? — бросаю Арине ледяным тоном.

А она… Гадина, только ухмыляется.

Смотрит на меня, будто видит сквозь.

Её глаза блестят, и в этом блеске читается издёвка. Что смешного, мать твою?

— В качестве наказания, — спокойно продолжает отец. — Арина должна поехать в другой город, организовать благотворительный концерт.

Начинаю давиться собственным смехом.

Арина и благотворительный концерт! Великолепно! Уже представляю, как она батрачит там на благо общества. Вот это будет зрелище! Как жаль, что я этого не увижу.

— Что ж, — бурчу я, криво усмехаясь и откусывая кусок стейка. — Ей полезно будет. Пусть узнает, что такое настоящая работа.

Только собираюсь добавить что‑нибудь колкое, как отец спокойно кладёт вилку и смотрит мне прямо в глаза.

— Мы с матерью решили, что вместо неё поедешь ты.

Звук, с которым у меня падает вилка, выходит громче, чем хочется. Этот звук оглушает, и мне на секунду кажется, что я не до конца понял смысл слов отца.

— Чего?! — произношу хрипом. — Вы, бля, шутите?

Сказать, что я в ахуе, значит, не сказать ничего. Отец даже бровью не ведёт.

— Нет. Мы не шутим. И следи за выражениями.

Я судорожно моргаю. Кажется, у меня просто коротнуло мозг.

— Вы… Вы че, реально это говорите? Зачем я‑то?! Пусть она едет, я-то при чём?

— Ярослав, тебе будет полезно сменить обстановку, — спокойно добавляет мать. Голос мягкий, но жутко твёрдый. — Отдохнёшь от своих бесконечных гулянок, займёшься чем‑то приличным. У Арины на носу важный кастинг, ей нельзя его пропустить. Ты же знаешь, как твоя сестра старается ради своей карьеры.

Ага, карьера, бля. Слишком громко сказано. Сестрица только и умеет, что позировать на камеру, гордо заявляя о том, что она модель.

Я сжимаю кулаки под столом. Палец снова пульсирует, хер знает, то ли от злости, то ли от того укуса.

— Офигенно, — выдыхаю. — То есть она дерётся, а страдаю я. Логика высшего уровня.

Отец хмурится.

— Ярослав, не начинай. Уже все решено, мы обо всем договорились.

— Я не собираюсь тащиться в какой‑то городок и играть там в мецената!

— Собираешься, — стоит на своем, в голосе сталь. — Это не обсуждается.

Я чувствую, как всё внутри закипает. Взгляд скользит к Арине.

А она вся сияет. Просто светится, как фонарь. Нет, я конечно догадывался, что она самый любимый ребенок родителей… Но чтобы они демонстрировали это так открыто, даже и представить не мог.

И вот она, моя драгоценная сестрица, сидит себе, улыбается в тарелку, словно выиграла джекпот.

Сучка. Вот же сучка.

Глава 8

Ярослав

Меня трясёт. Реально трясёт, так, что пальцы сжимаются сами собой. Да что за гребаная несправедливость?!

— Это нечестно! — вырывается у меня со свистом, и голос дрожит не от слабости, а от бешенства. — Почему я должен за неё отдуваться?! Арина сама полезла в драку, не я!

Отец даже не поднимает голос. Как всегда холодный, отстранённый, будто обсуждаем не мою жизнь, а очередной его контракт.

— Твои возмущения ничего не изменят, Ярослав.

Ага. Конечно.

Моё мнение в этом доме — пустое место.

— Ну да, — фыркаю я, резко отодвигая стул. — Моё слово тут вообще не учитывается. Удачи вам. Целуйте и дальше зад своей любимой дочурке!

Встаю, звонко пихая стул в сторону, и он едва не падает.

— Ярослав! — рявкает отец мне вслед.

Но мне уже плевать. Абсолютно.

Я вылетаю из-за стола, поднимаюсь по лестнице, хлопаю дверью так, что стены дрожат.

Сука.

Первое, что попадается под руку — ваза.

Дорогущая, между прочим. Да и похуй, без сожаления швыряю её в стену.

Раздается грохот, осколки отлетают в сторону. Целых две недели. Две, мать их, недели я буду торчать в какой-то дыре, без нормальной кровати, без привычного комфорта, без своих условий. Потому что Арина, бля, решила почесать кулаки.

Я сжимаю укусанный палец, боль отзывается ощутимой пульсацией.

Эта психованная блондинка… Она тоже виновата. Не меньше! Сучка.

Натягиваю наушники, падаю на кровать, смотрю в потолок. Музыка орёт, но даже она не глушит мысли.

И тут замечаю движение сбоку. Перед глазами мелькает знакомая физиономия Арины. Делаю вид, что не замечаю её, но моя сестрица вообще границ не знает.

Она рывком сдёргивает с меня наушники.

— Чё надо?! — взрываюсь я, резко поднимаясь. — Вали отсюда!

Так и хочется ей врезать. Просто хотя бы стереть эту самодовольную улыбку с её лица.

— Не злись, братец, — тянет она с этой своей мерзкой ухмылкой. — Дельце одно есть.

— Мне похер на твои дела, — рявкаю ещё громче. — Пошла вон!

— Да подожди ты, — её голос становится заговорщическим. Улыбка такая, словно она задумала аферу века. — Послушай сначала.

— Арин, отвали. Последний раз говорю.

— Я могу помочь тебе с футбольной карьерой.

И вот тут… Я замираю. Мир будто на секунду ставят на паузу.

— Чего? — смотрю на неё в упор.

Сестра садится на край кровати, скрещивает ноги.

— Я знаю, что ты всё ещё грезишь футболом, Испанией, большим клубом, — тянет с прищуром. — И я могу тебе в этом помочь.

Сердце пропускает удар. Чёрт. Знает, сучка, мои слабые места.

— Ты сейчас серьёзно? — с подозрением щурюсь. — Причём тут вообще это? Что ты задумала?

А перед глазами уже всплывает прошлое…Там, где поле, мяч, трава, стертая до земли. Мне десять. Потом двенадцать. Пятнадцать. Я живу футболом: тренировки до изнеможения, турниры, победы.

Тренер говорит: «У тебя талант, Ярослав. Если продолжишь — далеко пойдёшь…»

Я верил, реально верил. Испания. Спортивная школа. Контракты. Большой футбол.

Мечта, которая была ближе, чем казалось. А потом… Вмешались родители.

«— Это несерьёзно.

— Футбол — не профессия.

— Техническая академия — вот будущее...»

И всё. Точка.

Мою мечту просто взяли и вырвали с корнем, наплевав на мои желания.

Из-за этих воспоминаний невольно сжимаю кулаки.

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.

— Ошибаешься, — спокойно отвечает Арина. — Я как раз всё прекрасно понимаю. И знаю, как это все провернуть.

— И как же? — усмехаюсь криво. — Волшебной палочкой махнёшь?

— У меня есть знакомый, — говорит она тихо, едва заметно подмигивая. И я понимаю, что под словом «знакомый» она подразумевает очередного своего спонсора. — Он занимается продвижением молодых игроков. Агент. Работает с европейскими клубами. В том числе — с Испанией.

На ее губах растягивается хитрая улыбка, взгляд коварный. Я смотрю на неё, не моргая.

— Ты врёшь.

— Нет. Хочешь, могу доказать? Я дам деньги. На просмотры, сборы, перелёты. Всё, что только нужно, — она пожимает плечами. — И с родителями я вопрос улажу. Меня они послушают.

Сука, это правда ведь. Её они точно послушают, но я все равно делаю вид, что не ведусь.

— С чего я должен тебе верить? — хрипло спрашиваю. Уверен, взамен на это всё она явно потребует невозможное.

Сестрица улыбается шире.

— Потому что ты знаешь меня, Яр. Если кто-то переходит мне дорогу, я из кожи вон вылезу, чтобы отомстить.

Она наклоняется ближе.

— А эта девчонка… Она меня бесит. Очень. Я хочу, чтобы она поплатилась за то, что со мной связалась.

— И что ты хочешь? — медленно произношу. — Я тут вообще причем?

— Ты её соблазнишь, — выдает Арина с непоколебимым видом. — А потом бросишь. С позором.

— Чего?! — вырывается у меня. Этого ещё мне не хватало, я с этой дикаркой связываться не собираюсь.

— Снимешь всё на видео, — спокойно продолжает сестрица. — Сделаешь пару фото. После этого твоя футбольная карьера идёт вверх, с предками я всё улажу.

Она хитро подмигивает.

— Ну? Ты же спец в этом.

Я стискиваю челюсти. Опускаю взгляд вниз, смотрю на след от укуса, все еще ощущая легкую боль и помню ее бешеный взгляд.

Сумасшедшая. Она тоже виновата. Да, тоже.

— Эта психованная тоже поедет, — добавляет Арина, будто читая мои мысли. — У тебя будет две недели на то, чтобы затащить её в свою постель. Хотя… — она усмехается. — Тебе и одной хватит. Ты же у нас мастер по разбитым сердцам.

Арина протягивает ладонь.

— Ну так что? Идёт?

Я смотрю на её руку. Потом на укушенный свой палец.

Думаю, много думаю. В голове крутится все и сразу: мечта, футбол, Испания и шанс, которого у меня больше никогда не будет.

Я медленно пожимаю её ладонь.

— Идёт, — глухо отвечаю.

— Прекрасно, братец, — ухмыляется Арина словно хищница. — С тобой приятно иметь дело.

Глава 9

Дина

Привычный запах зала забивается в лёгкие вместе с адреналином и становится чем‑то родным, почти успокаивающим. Перчатки глухо ударяются друг о друга, когда мы с Аней снова сходимся в спарринге. Она быстрая, резкая, но я знаю все её движения наизусть. Как и она мои.

Мы кружим по рингу, проверяя дистанцию.

Удар, блок, шаг в сторону.

— Ты ещё не говорила ему? — бросает Аня украдкой, почти не двигая губами.

Я отрицательно качаю головой, ловя её хук и уходя в клинч.

— Не тяни, Дин, — шипит она и кривится, бросая косой взгляд в сторону тренера.

Михаил Витальевич стоит у канатов, скрестив руки на груди. Взгляд тяжёлый, внимательный. Он всегда видит всё. И мне почему‑то становится не по себе.

Я знаю, он будет злиться. Знаю, что голос станет жёстким, а слова будут прямыми, без обёрток, но я готова принять его гнев.

Потому что даже когда он орёт, даже когда ругается, знаю, что мужчина хочет для меня лучшего. Я это чувствую. И, если честно, кроме Ани и него, у меня, наверное, больше и нет близких людей.

Гонг наконец обрывает спарринг. Мы с Аней тяжело дышим, упираясь ладонями в колени.

— Ты скажи ему сейчас, когда останетесь наедине, — тихо говорит она.

Я киваю. Знаю, что надо.

Когда тренировка заканчивается, я будто нарочно тяну время: снимаю перчатки медленно, бинты разматываю дольше обычного. Но момент всё равно настигает.

— Как прошёл день в новом учебном месте? — спрашивает Михаил Витальевич, подходя ближе. В голосе его слышится едва заметная усмешка.

Ему тридцать восемь, он разведён. Зато есть сын, ему десять лет. Про бывшую жену тренер почти не говорит. Зато о сыне — постоянно. Михаил Витальевич гордый, строгий, но видно, что души в мальчишке не чает. Такой же он и здесь — жёсткий, требовательный. Тренер всё-таки.

— Да так… — мямлю я и невольно вспоминаю первый день. Столкновение, драку, разбитый стеллаж, Ярохиных. Полный комплект неприятностей.

— Мне не нравится твой тон, Дина, — прищуривается он. — Опять накуралесила?

— Нет… — делаю паузу. — То есть… В общем, меня не будет две недели.

Он замирает, потом резко выпрямляется.

— Что значит «не будет»? — голос тут же становится громче. — У тебя спарринги! Подготовка! Тренировки нельзя пропускать! Ты лучший боец среди девчонок, зрители ждут тебя! Дина, что ты снова натворила?

Я опускаю взгляд в пол. Стыдно и обидно одновременно.

— Из‑за одной стервы, — выпаливаю. — Она сама на меня напала! Я правда держалась… — сжимаю кулаки. — В качестве наказания деканат направляет меня в другой город, чтобы организовывать выступление для детей… Хорошо хоть не отчислили.

Михаил Витальевич закатывает глаза и тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу.

— Дин… — устало начинает он. — Я очень хочу направить тебя на путь истинный. И ровно настолько же я хочу, чтобы ты получила образование и перестала попадать в передряги. Тебе нужно научиться контролировать себя.

— Я контролирую! — возмущаюсь я, вскидывая голову.

— Я вижу, — скептически отвечает он. — Если бы Юра увидел… Он бы тоже злился.

Имя брата ударяет в грудь так, что на секунду перехватывает дыхание.

Юра.

Единственный из моей семьи, кто по‑настоящему любил меня, кто всегда был на моей стороне.

Он занимался боксом, был грозой района. Реально грозой — его все боялись. Он защищал меня всегда, и благодаря ему никто не смел меня тронуть, даже несмотря на нашу неблагополучную семью: мать и отца‑алкаша, которым было плевать на нас обоих.

А потом всё рухнуло... Юра попал в нехорошую компанию.

Был очередной вечер. Началась драка…

Кто‑то достал пистолет, и Юры не стало.

Мне было пятнадцать тогда. Казалось, что от меня оторвали кусок души. Я не знала, как жить дальше. Мне не хватало его каждый день, каждую минуту.

И тогда я твердо решила, что научусь защищать себя сама.

Я пришла сюда, к Михаилу Витальевичу. Сказала, что хочу тренироваться у него. Он знал Юру, ценил его, считал лучшим бойцом. Поэтому отказать не смог, хотя и был явно не в восторге от моего заявления.

А потом были тренировки. Пот, кровь, и даже слёзы. Тогда я поняла, что бокс помогал мне заглушать боль. Я становилась на ринг и забывала обо всем. Этот вид спорта стал моей отдушиной и у меня реально стало получаться.

И вот однажды тренер сказал, что гордится мной, ведь изначально не ставил на меня больших надежд: худенькую щуплую девчушку с двумя жидкими косичками.

— Простите, Михаил Витальевич, — тихо выдыхаю я. — Я обещаю, что это последнее недоразумение. Я доучусь, правда.

Он вздыхает и кладёт ладонь мне на плечо.

— Дин, уметь постоять за себя — это, конечно, хорошо, — произносит он уже мягче. — Но помни: ты в первую очередь девушка. Будь мудрее и хитрее. Иногда конфликты можно разрулить и без кулаков.

«Ага. Только не в случае с Ярохиными» — думаю я про себя, но вслух этого не произношу.

— Я очень хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, — продолжает он. — Юра бы тоже этого хотел.

Я снова киваю, потому что говорить сейчас не могу.

Домой иду в смешанных чувствах. В голове шум, в груди — тревога. Я достаю чемодан и начинаю складывать вещи.

Завтра меня ждёт самое сложное испытание — поехать в Черноборск в компании мымры Ярохиной.

И каким‑то чудом оставить её в живых.

Глава 10

Дина

Утро серое и колючее, как наждачка.

Иду в сторону академии, где уже стоит автобус, волочу небольшую спортивную сумку. Специально беру минимум: несколько сменных вещей, зубную щётку, телефон, зарядку. Всё. У меня и так немного, а тащить лишнее — глупо. Не на курорт ведь еду.

Останавливаюсь у автобуса и оглядываюсь.

Некоторые девчонки тащат за собой такие чемоданы, будто собрались не в Черноборск, а эмигрировать навсегда. Колёса застревают в трещинах асфальта, ручки скрипят, сами хозяйки пыхтят и матерятся сквозь зубы.

Я ухмыляюсь. Уверена, Арина наверняка притащит три таких, минимум.

С нарядами, косметикой и короной в комплекте.

Кстати… А где эта овца?

Я оглядываюсь ещё раз, но Арину не вижу. Ни её, ни её свиты. Странно.

Наверное, по‑царски опаздывает.

Встаю возле автобуса, закидываю сумку на плечо и чувствую на себе взгляды, много взглядов: пристальных, любопытных, в какой-то степени колких. А ещё шепотки.

Ну да. Нашу вчерашнюю драку, конечно, до сих пор обсуждают. Кто кому что сказал, кто первый начал, кто кого ударил. Легенды, версии, домыслы. Я делаю вид, что мне плевать.

Хотя почему делаю вид? Мне и правда пофиг, пусть говорят, что хотят, пусть боятся меня и знают, что отпор сумею дать любому.

Стою со скучающим видом, показывая, что мне вообще фиолетово на это всё. Ровно до того момента, пока я не замечаю знакомую фигуру, идущую к автобусу.

Я замираю. Не может быть.

Это не Ярохина, а… её братец.

Что за…?!

Я ошарашенно смотрю на него, не сразу веря глазам. А он, заметив меня, лишь самодовольно ухмыляется: так, будто сорвал джекпот и теперь смакует момент.

Вот уж сюрприз, мать его.

— И что ты тут забыл?! — фыркаю я, когда он равняется со мной.

Мажор останавливается слишком близко. Смотрит так, будто пытается залезть мне под кожу, внутрь тела, разобрать по косточкам. По спине невольно бегут мурашки.

— Я? — лениво тянет он. — Еду в Черноборск.

У меня едва челюсть не отвисает.

— Чего?!

Я даже оглядываюсь по сторонам, будто кто‑то должен подтвердить, что я не ослышалась.

— А как же твоя сестрица? — язвительно добавляю. — Как же её наказание?

Он пожимает плечами с таким видом, будто речь идёт о погоде.

— Я поеду вместо неё.

С губ срывается нервный смешок. Да уж.

Даже не знаю, что хуже: его мерзкая сестрёнка или он сам — этот наглый, самодовольный тип с хмурой ухмылкой.

Такая «перестановка» почему‑то меня совсем не впечатляет. Перспектива быть рядом с этим мерзавцем на протяжении двух недель явно не предвещает ничего хорошего. Да эти дни для меня будут сущим адом!

— С чего бы это вдруг? — фыркаю я. — Хочешь отомстить мне? Да?

Я стараюсь говорить так, будто мне всё равно. Будто внутри ничего не напрягается. Будто он для меня — пустое место.

Гад делает шаг ближе, слишком близко.

Мы почти соприкасаемся грудью, и от этого становится не по себе. Его взгляд темнеет, становится каким‑то нехорошим, тяжёлым. Не просто злым, даже опасным. Таким, от которого хочется держать дистанцию.

— Хочу сломать твои зубки, — почти рычит он. И проводит большим пальцем по моему лицу…

Меня передёргивает. Я замечаю, что на его пальце всё ещё виден след от вчерашнего укуса. Синеватый, но четкий.

Еще не зажил.

В следующую секунду я действую на автомате. Резко перехватываю его руку и выкручиваю, используя приём, которому меня научил Михаил Витальевич. Быстро, чётко, без лишних движений, тело помнит лучше головы. Мерзавец явно не ожидает такого отпора и глухо ругается сквозь зубы, пытаясь вырваться, но я лишь усиливаю хватку.

— Не получится, Ярохин, — холодно атакую я, наклоняясь чуть ближе. — У меня зубы стальные, а хватка железная.

Вокруг нас тут же начинается движение. Пространство словно сжимается, наполняясь чужими взглядами и шумом. Студенты оборачиваются, вытягивают шеи, кто‑то свистит, кто‑то возбуждённо шепчется, смакуя происходящее, а кто‑то выкрикивает, не скрывая восторга:

— Ого!

— Снова она!

— Да ладно?!

Я отпускаю его руку. Ярохин резко дёргается назад, будто его обожгло, смотрит на меня враждебно, с откровенной ненавистью. Лицо перекошено, челюсть напряжена, он показательно морщится, разминая пальцы.

— Всё равно сломаю, — бросает он едва слышно, почти шипя.

— Ага, мечтай, — хмыкаю я, даже не делая шага назад.

— Так, ребята, успокоились! — раздаётся строгий голос где‑то сбоку, и шум постепенно стихает.

К нам подходит один из преподавателей и встаёт у входа в автобус, осматривая нас с Ярохиным так, будто мы — его личная проблема на ближайшие две недели. Возможно, так и есть.

— Без цирка, — коротко бросает он, кивая на дверь. — А теперь по одному заходим внутрь.

Студенты начинают выстраиваться в очередь. Кто‑то всё ещё оборачивается, кто‑то переговаривается шёпотом, но общий гул постепенно затихает. Я становлюсь в конец очереди, поправляю ремень сумки на плече и делаю глубокий вдох, пытаясь сбросить напряжение.

Ярохин не спешит. Он остаётся в стороне, лениво опирается на ограждение и смотрит на меня сверху вниз: с высокомерием, вызовом и явным обещанием неприятностей.

Я не удерживаюсь. Оборачиваюсь и демонстративно показываю ему средний палец, не скрывая ухмылки. Пусть знает: со мной ему легко точно не будет.

Ещё посмотрим, кто кого сломает.

Глава 11

Ярослав

Меня бесит эта дикарка.

Нет, не просто бесит, а выводит из себя за доли секунд. Она словно из камня высечена: холодная, колючая, неприступная. Что ни слово, то заноза под кожу. Что ни взгляд, то режет, как остриё ножа. Смотрит так, будто заранее знает обо всех твоих слабостях и бьёт именно туда, куда больнее всего. Даже молчание у неё агрессивное. Будто она не человек, а сплошной вызов.

Да уж. Вот это штучка.

Ловлю себя на том, что злюсь сильнее обычного. Потому что она не реагирует: ни на подколы, ни на взгляды, ни на угрозы, мать его. Словно меня не существует, а я к такому не привык.

Но тем интереснее, тем слаще будет наблюдать за её падением.

Студенты медленно рассаживаются в автобусе. Кто‑то смеётся, кто‑то орёт, кто‑то уже фоткается, будто едет не в захолустную дыру, а на курорт. Я стою снаружи, засунув руки в карманы джинс, и не спешу заходить. Курирую взглядом пространство, ловлю движения, лица. Дикарка уже внутри, села у окна. Прямая спина, напряжённые плечи, взгляд вперёд. Даже не озирается по сторонам.

Я усмехаюсь, а внутри всё бурлит.

План есть: он чёткий, простой, стопроцентно рабочий. Главное — время и отсутствие помех.

И вот тут…

— О, Яр, здарова!

Вздрагиваю и медленно поворачиваю голову. Не может быть.

Вован.

Стоит, довольный, как слон, рожа сияет, на плече спортивная сумка. Я смотрю на него несколько секунд, не веря глазам.

Не понял. А он тут что забыл? Какого хрена?!

— Ты сестрицу свою решил проводить? — ухмыляется он, явно наслаждаясь моментом.

— Нет, — сухо отвечаю я. — Я еду вместо неё.

Вован сначала удивляется, брови ползут вверх. Потом его лицо расплывается в широкой ухмылке.

— Да ладно?! Серьёзно? — он прыскает со смеху, будто только что услышал лучший анекдот за всю свою жизнь.

— Угу. Предки настояли, — бросаю я, не вдаваясь в подробности. — А ты почему едешь?

Вован делает шаг ближе и по-дружески хлопает меня по плечу. Обычно меня это не напрягает. Сейчас, бесит, хочется отдёрнуть руку.

— А я ещё вчера узнал из своих источников, — начинает он с важным видом. — Что девчонка едет в эту дыру. И решил тоже поехать. Прыгнуть, так сказать, в последний вагон!

Он усмехается, понижает голос:

— Будет шанс познакомиться с ней поближе…

У меня внутри что‑то щёлкает.

Резко и больно.

Злость поднимается горячей, неконтролируемой волной. Потому что, мать его, Вован не входил в мои планы. Вообще, ни на каком этапе. А теперь он — серьёзная помеха.

Огромная. Жирная. Опасная.

Блять.

Если у меня не получится сломать дикарку, хана моей мечте попасть в футбольный клуб. Всё, ради чего я столько лет пахал, пойдёт к чёрту. А Вован… Вован может всё испортить просто своим существованием.

— Вован, ты придурок, — фыркаю я, едва скрывая раздражение.

— Да ладно, братан, — он подмигивает. — Вместе веселее будет.

Да уж, ещё бы.

Пиздец, как весело.

Теперь мне придётся бороться за дикарку на пару со своим лучшим другом. Хуже не придумаешь. Потому что Вован — не идиот. Он харизматичный, наглый, уверенный. И если ему что‑то вбивается в голову, он прёт как танк.

Мы заходим в автобус вместе. Внутри шумно, душно, пахнет дешёвыми духами и предвкушением смертной скуки. Я сразу вижу её, сидит всё там же. Одна.

— О, рядом с ней никого! Я пошёл, — шепчет Вован мне на ухо и тут же направляется к девчонке.

Я закатываю глаза и невольно сжимаю кулаки.

Он садится рядом с ней: уверенно, без приглашения. Слишком близко. Мне хочется развернуться и вытащить его за шкирку, как щенка.

Но я сдерживаюсь. Пока что.

Иду вперёд по проходу, стараясь не смотреть на довольную мину друга. Можно подумать, раз он сел рядом, то она уже у него в постели. Ха. Как бы не так. Я видел этот взгляд, она его сожрёт и не подавится.

Сажусь на пару рядов дальше от них. Откидываюсь на спинку, скрещиваю руки на груди, заставляя себя выглядеть расслабленным. Пытаюсь абстрагироваться, убедить себя, что всё под контролем, что эта помеха всего лишь временная и несущественная, что я всё равно выиграю, как выигрывал всегда.

Но слух будто специально обостряется.

— Меня Вовчик зовут, а тебя? — раздаётся его самодовольный голос.

— Дина, — отвечает девчонка без энтузиазма.

Коротко и сухо. Без тени улыбки, без намёка на интерес, как отрезала.

Дина, значит.

Я усмехаюсь про себя, чуть наклоняя голову. Имя ложится на неё идеально. Жёсткое, прямое как удар, как и она сама. И, чёрт возьми, мне нравится это имя. Нравится слишком сильно. От осознания этого внутри вспыхивает раздражение, острое, почти болезненное.

Я сжимаю челюсти.

Чувствую, как во мне просыпается азарт. Какой-то злой, тёмный, нехороший такой. Больше похожий на одержимость, чем на обычное желание победить. Меня цепляет не то, что девчонка недоступна. Меня цепляет то, что она будто вообще не считает нужным реагировать.

Это уже не просто игра ради цели.

Это, мать его, вызов. Мне, моему терпению, моему самоконтролю, моей уверенности в том, что я всегда получаю желаемое.

Медленно выдыхаю и смотрю в спинку сиденья перед собой, будто там можно найти ответы.

Ну что ж, Дина. Приятно познакомиться.

Игра начинается.

Глава 12

Дина

— Меня Вовчик зовут, а тебя?

Незнакомый мужской голос звучит слишком близко и уверенно. Слишком… нагло.

Медленно перевожу взгляд вправо, уже заранее зная, что ничего хорошего меня там не ждёт.

Рядом со мной сидит парень, симпатичный, зараза. Тёмно‑русые волосы слегка вьются, глаза голубые, хитрые, цепкие. Смотрит оценивающе, откровенно, без стеснения, с той самой улыбкой, от которой сразу становится понятно: он уже раздел меня и переспал во всех позах, причем явно доволен своими фантазиями.

Всё ясно.

Дружок Ярохина, сто процентов. Я видела, как они что-то перетирали, прежде чем зайти в автобус.

И, судя по всему, этот самый Вовчик решил, что сегодня у него миссия — пофлиртовать со мной, или поохотиться, как он там это у себя в голове называет.

— Дина, — отвечаю я без эмоций, просто чтобы не выглядеть откровенной хамкой.

— Ди-на… — он медленно смакует моё имя, будто пробует на вкус. — Какое необычное и красивое имя. Как и его обладательница.

Подмигивает лукаво, с самодовольством человека, который уверен, что попал в цель.

От такого дешевого подката мне хочется рассмеяться, честно. Но я сдерживаюсь. Не хочу расстраивать парня, пусть думает, что я впечатлилась.

Посмотрим, как далеко он зайдёт.

Ярохин сидит где-то позади нас. Я его не вижу, но ощущение такое, будто он сверлит меня взглядом. Прямо между лопаток, кожа там буквально горит.

Я невольно оборачиваюсь, наши взгляды сталкиваются.

Глаза огненные, тяжелые.

«Пошёл ты», — посылаю его мысленно и демонстративно отворачиваюсь обратно.

— Спасибо, — говорю Вовчику и поворачиваюсь к окну, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Но не тут-то было.

— А ты новенькая, да?

Утвердительно качаю головой.

— На каком курсе учишься? — не унимается он, будто не заметил мой тонкий, но очень явный намёк.

— На строительном, — отвечаю так же сухо.

Парень присвистывает.

— Вау… Такая девушка и на строительном… — он качает головой, явно наслаждаясь моментом. — Хотя уверен, ты и так всех строить умеешь.

Он смеётся, довольный своей шуткой.

Господи… Его юмор — это просто нечто. Такого я ещё не встречала.

Непроизвольно морщусь.

— Типа того, — фыркаю.

— Видел вчера, как ты дерёшься, — Вовчик вдруг наклоняется ближе, понижает голос до заговорщического шёпота. — Поверь, это впечатляет. Ты какими‑нибудь боевыми искусствами занимаешься?

Я поворачиваю голову и смотрю на него прямо.

— Угу. Боксом. Уже почти пять лет.

Я наблюдаю, как у него расширяются зрачки. Искренне, без фальши.

— Вау… Нифига себе! — выдыхает он. — Да ты просто… бомба! Уважуха, дай пять!

Он протягивает ладонь, я хлопаю.

Боже, отсадите его от меня кто-нибудь. Пожалуйста. Я не выдержу этого ещё несколько часов.

— Я сразу понял, что ты девушка с перчинкой, — продолжает Вовчик, явно вдохновлённый. — Я, знаешь ли, таких люблю.

Снова подмигивает. Ухмыляется так, будто уверен: я уже в его сети.

Ха. Как бы не так.

Он ещё даже не понимает, что я не из тех, кто ведётся на смазливую мордашку и дешёвый флирт. Мне это всё… мимо. Совсем. Я слишком хорошо знаю цену таким улыбкам и настойчивому вниманию. Сегодня ты для него трофей, завтра — просто ещё одна галочка в списке.

— Не думаю, что тебе понравится, когда узнаешь меня ближе, — с ядовитым сарказмом отвечаю я. — Обжечься можно.

Вовчик смотрит с интересом, будто я не предупреждение озвучила, а приглашение.

Почему‑то мне кажется, что Ярохин точно подслушивает наш разговор. Спиной чувствую, он где‑то там, позади, ловит каждое слово, каждый мой взгляд. А может, они вообще в сговоре, и этот гад специально подослал ко мне своего дружка, чтобы вывести на реакцию. Очень даже вероятно.

Но даже если и нет, отношения мне сейчас точно не нужны. Совсем. У меня есть зал, ринг, груша и перчатки. Моя единственная любовь — это бокс, и точка.

— Я фанат остренького, — Вовчик снова подмигивает, не сдавая позиций.

Я уже не стесняясь закатываю глаза.

Ну‑ну. Попробуй, герой. Потом только не ной.

— Смотри, не подавись, — дерзко отвечаю я.

На этом моё терпение окончательно заканчивается. Я демонстративно достаю из сумки наушники, вставляю их в уши и включаю тяжёлый рок на полную громкость. Бас ударяет в виски, гитары будто режут воздух, и мир наконец становится чуточку лучше. Музыка заглушает мысли, чужие взгляды, ненужные разговоры.

Я откидываюсь на спинку сиденья, закрываю глаза и позволяю себе провалиться в полудрёму. В какой‑то момент даже перестаю чувствовать, что рядом кто‑то есть.

Не знаю, сколько проходит времени, но меня выдёргивает из сна резкая, ненормальная тишина. Музыка всё ещё играет, но автобус… Он не едет.

Я открываю глаза, автобус и в самом деле стоит.

Причём посреди трассы.

Я снимаю один наушник, приподнимаюсь и оглядываюсь по сторонам. За окнами только серое небо, пустая дорога и ни одного ориентира. Ни заправки, ни домов. Ничего.

Что за…

Поворачиваю голову к Вовчику.

Он смотрит на меня с довольной миной, будто это он лично всё подстроил, будто ждал момента, когда я снова сниму свои наушники и буду вынуждена с ним заговорить.

— Автобус сломался, представляешь? — сообщает он с явным удовольствием, растягивая слова.

Я медленно выдыхаю, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.

Твою мать… Зашибись.

Глава 13

Дина

Начинается активное движение: кто‑то встаёт, кто‑то тянется к окну, кто‑то уже начинает отпускать тупые шуточки. Через пару секунд автобус наполняется гомоном, как улей, в который сунули палку.

— Так, студенты, все успокоились! — голос преподавателя разрезает шум. — Подождите немного, нам нужно время, чтобы устранить проблему.

— Сергей Петрович, а мы же тут ночевать не останемся? — Вован, конечно же, орёт громче всех, будто его специально для этого сюда взяли.

Я невольно закатываю глаза.

В каждой дырке затычка, мать его.

— Нет, Рукавицын. Не останемся, — спокойно отвечает препод.

— А жаль… Я бы не прочь, — Вован хмыкает и бросает в мою сторону такой взгляд, от которого хочется либо ударить, либо блевануть.

Большинство студентов начинает вываливаться из автобуса: кто покурить, кто размяться, кто просто из любопытства. Я тоже поднимаюсь. В салоне вдруг становится невыносимо душно. Или это просто Вовчик действует на меня как катализатор раздражения.

— Дай пройти, — сухо толкаю я его плечом.

Он не сразу, но всё же отодвигается. Лишь бы только не пошел за мной следом. Украдкой оборачиваюсь, нет, вроде сидит. Уже хорошо.

На улице сразу становится легче дышать. Воздух холодный, резкий, будто нарочно врезается в лёгкие, пронизывает до костей. Мы проехали всего несколько часов, а ощущение такое, будто нас забросили куда‑то на север, не иначе.

Но всё равно лучше здесь, чем в автобусе. И уж точно лучше, чем рядом с Вовчиком.

Студенты быстро разбиваются на компашки. Кто‑то смеётся, кто‑то обсуждает, сколько идти до Черноборска пешком, кто‑то всерьёз предлагает автостоп. Телефоны мелькают в руках, кто‑то снимает сторис, будто это не поломка посреди трассы, а запланированное приключение.

Я же стою в стороне.

И понимаю, что не могу примкнуть ни к одной компании. И дело даже не в стеснении. Я просто всегда была такой, одиночкой, так проще и безопаснее. Когда ты один — некому сделать тебе больно.

Я как раз думаю о том, что мне сейчас бы спрятаться куда‑нибудь подальше от всех, как замечаю движение боковым зрением.

Выходит Ярохин.

Будто специально становится недалеко от меня. Достаёт сигарету, закуривает. Стоит, смотрит куда‑то вдаль, с таким важным видом, словно размышляет о бренности бытия и смысле человеческого существования. Взгляд задумчивый, почти философский, ещё немного, и диссертацию писать начнёт. Меня это почему‑то бесит.

— А у тебя все дружки такие остроумные? — не выдерживаю я и бросаю с сарказмом.

— Ты про Вовчика? — лениво отвечает он, выдыхая густой дым.

— Какой ты догадливый, — ядовито хмыкаю я.

Ярохин даже бровью не ведёт.

— Думал, он тебе понравится, — отвечает ровно, с каким‑то скрытым вызовом.

— С чего бы это? — складываю руки на груди.

— Вовчик всем нравится.

— Не всем, — стою на своем.

Ярохин смотрит на меня так, словно я сейчас заговорила на неизвестном ему языке, и он искренне пытается расшифровать смысл.

— Не зацепил?

Я отрицательно качаю головой. И только сейчас ловлю себя на мысли, с чего бы это мы вообще перешли на личные темы, да ещё и с Ярохиным, типом, который бесит меня не меньше, чем Вовчик.

Ярослав молчит пару секунд, затягивается, потом вдруг усмехается:

— Редкий случай.

Я уже собираюсь ответить что‑нибудь язвительное, как вдруг раздаётся голос Сергея Петровича. Громкий и собранный. Такой, что все разговоры постепенно сходят на нет.

— Так, студенты, внимание! — он хлопает в ладони. — Ситуация следующая. Двигатель перегрелся, без помощи мы его сейчас не починим. Связь тут ловит плохо, но ближайший пункт помощи находится в нескольким километрах отсюда.

По толпе прокатывается недовольный гул.

— Автобус бросать нельзя, — продолжает преподаватель. — Пойти одному и бросить вас я тоже не могу. Поэтому нужен кто‑то, кто сходит за помощью. Быстро и ответственно.

Он осматривает студентов, будто прикидывает.

— Пойдут двое. Чтобы не потеряться и не натворить глупостей.

Я уже мысленно делаю шаг назад.

— Ярохин, — вдруг выдает мужчина, бросая взгляд на парня.

А у меня такое злорадство внутри играет, что невольно улыбаюсь. Краем глаза замечаю, как из автобуса выходит Вовчик. Точно, сейчас Ярохин и возьмет себе в пару дружка. Господи, какой кайф! Я смогу отдохнуть от них двоих какое-то время. Оказывается, счастье заключается в мелочах.

Ярохин же стоит ровно, словно просьба препода его вовсе не напрягает. Ну и пусть катится со своим Вовчиком, будут на пару отпускать друг другу свои идиотские шуточки.

Сергей Петрович осматривается вокруг.

— Ярослав, кого возьмешь себе в пару?

Я практически уверена, что он сейчас озвучит имя друга, но…

— Дину, — с ехидной ухмылкой выдает мажор, кладя мне на плечо свою тяжелую лапищу.

Несколько секунд я стою ровно, словно парализованная, не могу поверить услышанному. Что он сказал?!

— Почему я?! — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.

Смотрю на Ярохина так, словно готова прикончить его на месте. Да он издевается, гад!

Чувствую, как на меня все смотрят. Кто с интересом, кто с ухмылкой. Лицо Вовчика скривилось до такой степени, словно он целиком съел кислый лимон. Еще и смотрит на Ярохина как-то неоднозначно, будто бы с наездом что ли. Ха, переживает наверное, что Ярослав затмит его собою. Выглядит это всё нелепо и смешно. Тоже мне, два альфа-самца.

Ярохин медленно поворачивает голову в мою сторону и подмигивает с издевкой, мол, капец как насолил мне.

— Отлично. Добровольцы найдены, — мужчина подходит ближе и начинает рассказывать о том, что мы должны успеть до темноты и чтобы были оба осторожны.

Я конечно хотела ляпнуть, что, возможно, кто-то из нас не вернется обратно живым, но мажор перебивает меня:

— Хорошо. Мы справимся, — уверенно выдает он Сергею Петровичу.

Я сжимаю пальцы в кулаки.

Вот уж спасибо.

Только этого мне не хватало: идти неизвестно куда по трассе, в холод, да ещё и вдвоём с Ярохиным.

— Отлично, — кивает препод. — Держитесь дороги и не геройствуйте.

Сергей Петрович смотрит на нас так, будто это начало не прогулки, а важной миссии.

Я выдыхаю и смотрю на Ярохина. Придушить его готова. Что я, собственно, и сделаю в скором времени.

Глава 14

Ярослав

Иду рядом с дикаркой и тихо радуюсь.

Не так, чтобы лыба во весь рот, но внутри словно маленький фейерверк взрывается. Это моя первая победа. Крошечная, промежуточная, но всё же победа. Я остаюсь с дикаркой наедине. Без Вовчика, без его тупых подколов, без лишних глаз. Наедине. Отлично.

Конечно, с первого раза втереться ей в доверие — это что-то из разряда фантастики. Она жёсткая, колючая, с характером, как наждак. Но стоит хотя бы начать сближение, посеять сомнение, чтобы она перестала видеть во мне врага номер один.

Дина идёт впереди. Спина напряжённая, шаг резкий, плечи подняты. Сразу видно невооруженным взглядом, что злая, хмурая и до жути недовольная.

Я специально не спешу. Пусть идёт, пусть выдохнется и остынет заодно, а то ещё реально в нос заедет, от неё всего можно ожидать. Сумасшедшая.

Лес у дороги сырой, серый, пахнет хвоей и холодом. Я считаю шаги, прикидываю время, по идее его должно хватить.

Ускоряюсь и равняюсь с ней.

— Да ладно тебе, — бросаю нарочито легко. — Я тебя, можно сказать, спас. От Вовчика.

Подмигиваю игриво.

От девчонки реакции ноль, как шла с каменным лицом, так и идёт.

— Пошёл ты, — прилетает мне в ответ.

Ну окей. План «обаятельный спаситель» летит к чёрту, значит, меняем тактику.

— Да ладно тебе, хватит дуться…

Дикарка вдруг резко тормозит. Мы почти сталкиваемся лбами, я еле успеваю остановиться.

— Послушай, — цедит она сквозь зубы, глядя прямо в глаза. — Вам чё всем от меня надо, а? Ты думаешь, я слепая и нихрена не замечаю? Вы чё, со своим остроумным дружком решили гонку устроить?!

Я охереваю. Вот это поворот.

Чёрт.

Она слишком быстро всё схватывает. Гонки, по сути, никакой нет, да и Вовчик вообще не в курсе моих договорённостей с Ариной. Он скорее моей помехой является, чем союзником. Но сам факт, что Дина начала что-то подозревать, мне не нравится. Совсем, бля.

Я смотрю на неё и понимаю: легко не будет, вообще ни разу. Это не та девочка, которую можно взять улыбкой и парой комплиментов. Но отступать я не собираюсь. Мечта слишком большая, чтобы сдаваться из‑за одной бешеной девчонки.

— Эй, полегче, — говорю уже жёстче. — Я ведь тоже могу разозлиться.

Мы стоим на обочине трассы, почти вплотную. Мимо проезжают редкие машины, а воздух между нами буквально звенит. Смотрим друг на друга так, будто сейчас реально искры полетят.

— Ну давай, — хмыкает она. — Я тебя не боюсь.

Цокает языком и криво улыбается.

Вот сучка.

— Девчонок не бью, — срывается у меня. — Особенно недееспособных.

Я понимаю, что сказал лишнее, ровно в тот момент, когда её лицо резко меняется.

Будто щёлкнул выключатель, где из колючей язвы она превращается в чистую ярость. Но слово не воробей, поэтому поздно сдавать заднюю, да и сдаваться я не привык.

— Что ты сказал?! — шипит дикарка, лицо искривилось от гнева, глаза темнеют, зрачки расширяются. И в следующую секунду всё происходит слишком быстро.

Она идёт в атаку, чётко и технично. Без истерик, без криков… Просто боксёрский приём, поставленный удар, где корпус работает правильно. Я даже охреневаю на долю секунды. Не ожидал, что она в самом деле начнёт кулаками размахивать, да ещё и с таким пониманием дела.

Но рефлексы срабатывают раньше мыслей. Я смещаюсь, ухожу с линии, перехватываю её руку, выкручиваю запястье и фиксирую. Не грубо, но жёстко. Контроль полный. Один — ноль, детка.

— Эй, драчунья, — выдыхаю ей почти в лицо, чувствуя её горячее дыхание. — Я тоже драться так‑то умею, не забывай.

Она морщится, чуть‑чуть, едва заметно. Но я вижу, бля. Похоже, переборщил.

Запястье у неё тонкое, кожа горячая, почти кипяток, напряжённая, под пальцами чувствуется, как бьётся пульс. Она не скулит, не просит, чувствую, что только злится ещё сильнее.

Но да ладно. На будущее уроком ей будет, не всё в жизни решается кулаками.

— Пусти, — рычит Дина, как дикая львица.

— Отпущу, — отвечаю холодно. — Если перестанешь брызгать в меня своим ядом.

— Я сказала пусти, иначе…

— Что? — усмехаюсь, наклоняясь ближе. — Может, прямо тут спарринг устроим?

Дина замирает буквально на секунду. Теряется, и именно это меня удивляет больше всего. Не страх, а скорее расчёт. Она будто прикидывает, стоит ли идти дальше.

— С удовольствием, — выплёвывает мне в лицо.

Ну охренеть.

Я резко отпускаю её руку и разворачиваюсь. Хватит. Реально хватит рукоприкладства. Ещё не хватало перейти грань и сделать из этой ситуации совсем дерьмо. Тем более, что мне это совсем не выгодно.

— Пойдём, — бросаю, не оборачиваясь. — У нас время ограничено. Надо успеть до темноты, иначе будем ночевать прямо в этом лесу.

— Боже упаси, — откровенно фыркает она. — Ни за что.

— Поэтому советую поторопиться, — сухо отвечаю и ускоряю шаг.

Начинает темнеть. Ветер шевелит ветки, где‑то трещит сухой сучок. Не лучшее место для времяпровождения, и она это прекрасно понимает.

Теперь девчонка плетётся сзади, демонстративно медленно, будто назло. Избегая меня, будто я, мать его, заразный.

Вот же взрывная штучка.

Крепче сжимаю челюсти, и кулаки кстати тоже. В плечах накапливается злость, такая, что хочется подойти и в дерево кулаком врезать, чтобы хоть как‑то сбросить напряжение.

Лучше бы реально с Вовчиком пошёл. С ним всё просто: тупо да, зато прямолинейно, без этих психологических качелей, без постоянной борьбы за каждый шаг и каждое слово.

Но я вспоминаю свою мечту…

Футбол. Поле. Трибуны. Контракт. Испания.

И понимаю, что готов терпеть даже такую колючку. Даже эту бешеную, злую, неуправляемую девчонку.

Потому что награда будет стоить каждого грёбаного шага.

Глава 15

Дина

Кто бы знал, чего мне стоит мое спокойствие. Я едва сдерживаюсь, чтобы снова не накинуться на Ярохина. Он шагает впереди меня, взгляд следит за ним словно прикованный. Спина у него прямая, походка самоуверенная, будто он не по обочине трассы шагает, а, мать его, по подиуму. Руки в карманах, плечи расправлены. Гребаный властелин мира, не иначе. Да меня от этого вида просто выворачивает!

Самовлюблённый и заносчивый мажор до мозга костей. Челюсть сводит от злости.

«Дина, помни, не все вопросы решаются кулаками…»

Голос тренера звучит в голове отчётливо, как будто он идёт рядом. Я делаю глубокий вдох, потом ещё один.

Ладно.

Михаил Витальевич прав. Надо взять себя в руки и просто не реагировать. Сделать вид, что Ярохина не существует. Что он — пыль. Пустое место.

Я смотрю не на него, а на серый асфальт под ногами. На грязь после вчерашнего дождя у обочины. На редкие фары машин, пролетающих мимо нас.

Холод начинает пробирать до костей. Ветер лезет под ветровку, по спине бегут мурашки. Я стараюсь не дрожать, но тело всё равно выдаёт: его мелко трясёт, как бы я ни пыталась скрыть дрожь.

Противное ощущение.

Чудесно. Только этого не хватало, ещё и перед этим индюком показать слабость.

Наконец впереди появляется автосервис, о котором нам говорил преподаватель. Выдыхаю с облегчением, скоро это все закончится.

Правда, перспектива вернуться на соседнее с Вовчиком сиденье тоже такая себе. Почему вокруг меня столпились одни идиоты?

Вот оно, невзрачное здание, где свет в окнах означает спасение. Мы заходим внутрь, объясняем ситуацию: автобус со студентами заглох посреди трассы, что двигатель перегрелся и что нам срочно нужна помощь.

Мужики переглядываются, бурчат, но соглашаются помочь. Говорят, отправят эвакуатор и мастера, чтобы дотянуть автобус до сервиса и тут всё починить.

Ну хоть что-то.

Когда мы с Ярохиным выходим обратно на улицу, холод будто усиливается. Я обхватываю себя руками, сжимаю плечи.

И тут мерзавец останавливается, а затем…

Снимает с себя толстовку и протягивает мне.

Я замираю и смотрю на него, как на человека, у которого резко поехала крыша.

— Ты чего? — почти огрызаюсь.

— Не выделывайся, — голос парня спокойный, но твёрдый. — Надень. Ты вся дрожишь.

Ничего себе, какая щедрость.

Я уже открываю рот, чтобы послать его куда подальше, но холодный порыв ветра решает за меня. Я вздрагиваю и… сдаюсь.

Молча беру толстовку и надеваю.

Тепло накрывает почти сразу. И вместе с ним… запах. Его запах. Парфюм Ярохина бьёт в нос неожиданно приятно. Свежий, дорогой, с каким‑то терпким шлейфом. У меня даже голова чуть кружится.

Нет.

Нет‑нет‑нет.

Я резко одёргиваю себя мысленно.

Это просто духи, единственный его плюс. Да, у него классный парфюм. И всё, на этом список его достоинств заканчивается.

Когда автобус наконец дотягивают до сервиса и чинят, Сергей Петрович, которому, видимо, пришлось все же идти сюда пешком с целой толпой студентов, подходит к нам ближе.

— Ребята, вы наши герои, — произносит он искренне. — Спасибо вам большое.

И почему‑то мне от этих слов становится приятно. Не зря, значит, мёрзли.

Замечаю на себе взгляд Вовчика. Он стоит позади, среди толпы других студентов, и палит на меня так, будто хочет прожечь во мне дыру. Его глаза останавливаются на толстовке Ярохина, и его лицо тут же хмурится.

Ой, только не это.

Боже мой… Ревнует, что ли?

Какой бред.

Но взгляд Вовчика словно является каким-то невидимым толчком, и я быстро снимаю вещь с себя и протягиваю её Ярославу.

— Спасибо, — бурчу, переступая через себя.

— Должна будешь, — усмехается мажор с привычным сарказмом.

Я закатываю глаза.

— Пошёл ты, — привычно огрызаюсь и разворачиваюсь.

Автобус чинят довольно быстро, даже не ожидала, что этот треш так быстро закончится. Сергей Петрович загоняет студентов обратно в автобус.

Я захожу почти последней, сажусь на своё место. Вовчик уже сидит и тут же наклоняется ко мне.

— Ну что? — спрашивает он с какой‑то странной, прикрытой злобой. — Как тебе компания моего друга?

— Нормально, — пожимаю плечами.

— Дина, — он смотрит на меня серьёзно. — Не стоит на него вестись. Ярослав меняет девушек, как перчатки, а то и чаще. Ты же умная девочка. Не хочу, чтобы ты стала очередной галочкой в его списке.

Я не выдерживаю и прыскаю со смеху.

— Ахах, — поворачиваюсь к нему. — Кто бы говорил. Ты ведь и сам такой.

Лицо Вовы меняется, будто я и его следом за Ярохиным ударила.

— Нет, — едва слышно шепчет. — Ты мне правда нравишься.

Господи…

Я устала от них обоих. От этих разговоров, взглядов и тупых намёков. Ничего не отвечаю, считая это очередной глупой уловкой от парня, который и сам не прочь затащить меня в постель.

— Расслабься. Вы с Ярохиным оба не в моем вкусе, — бросаю довольно дерзко, криво ухмыляясь и Вован тоже кривится, словно мои слова реально его задели.

Автобус трогается с места. Сергей Петрович начинает говорить о том, что мы потеряли время из‑за поломки, что в гостиницу приедем уже ночью, ещё какие‑то организационные моменты…

Я отворачиваюсь к окну, но в какой-то момент почему‑то оборачиваюсь назад.

Наши с Ярославом взгляды встречаются. Он смотрит на меня пристально, лениво и до безумия прожигающе. Томно, будто знает что‑то, чего не знаю я.

И хоть на мне больше нет его толстовки, я какого‑то чёрта до сих пор ощущаю его запах.

Это бесит сильнее всего.

Глава 16

Ярослав

Мы наконец добираемся до Черноборска. Эта дорога казалась какой‑то бесконечной вечностью, растянутой до предела. Было ощущение, что автобус едет уже не по трассе, а по кругу, и конца этому издевательству просто нет.

Вокруг глубокая ночь. Такая, что фонари светят будто в никуда, выхватывая из темноты куски асфальта и пустые обочины, а тишина звенит в ушах. Автобус останавливается с протяжным скрипом, и студенты начинают вываливаться наружу: сонные, перекошенные, с мутными глазами и лицами людей, которых подняли среди ночи без предупреждения.

Спускаюсь по ступенькам и чувствую, как ноги гудят от усталости. Спина ломит, шея затекла, а задница после этой грёбаной поездки просто горит огнём. Кажется, ещё немного, и я начну хромать. Хочется просто лечь и вытянуть ноги, почувствовать себя нормальным человеком, а не мешком с костями.

— Дорогие студенты! — бодро орёт Сергей Петрович, будто не он нас мурыжил в автобусе полдня. — Мы приехали. Здесь мы будем жить!

Он тычет пальцем в небольшой гостевой дом. Двухэтажный, аккуратный, с тускло светящимися окнами. Не пятизвёздочный отель, конечно, но, если честно, я ожидал увидеть разваливающийся барак. Для такой дыры ещё и вполне сносно, даже удивительно.

— Теперь вам нужно разбиться на пары, чтобы заселиться в номера! — продолжает он, перекрывая гул голосов. — Мальчики с мальчиками, девочки с девочками!

Мы выстраиваемся, как в детском саду. Плечо к плечу, сонные, еле стоящие на ногах. Рядом со мной стоит Вовчик, хмурый, челюсть напряжена, от него прям фонит раздражением. Я кожей чувствую, что он что‑то вынашивает. Предъяву, конечно. Да мне похер, пусть думает что хочет.

Бросаю взгляд в сторону, Дина стоит одна. Не лезет ни к кому, не суетится. Гордая, бля, одиночка. И почему‑то именно на неё взгляд всё время возвращается, словно по инерции и я сам себя за это мысленно посылаю нахер.

Заселение тянется медленно. Кто‑то ржёт, кто‑то зевает, кто‑то уже шепчет про бухло и тусовки. Безрукин с моего курса, как и ожидалось, начинает качать тему:

— Да нахер спать, пацаны, давайте за приезд ебанём!

Но Сергей Петрович тут же обламывает:

— Никаких сабантуев! Завтра в восемь утра жду вас в холле. Бодрых, выспавшихся и без подозрительных запахов!

Все ржут, переглядываются. По глазам вижу, что хрен кто его послушает. А мне реально похер, я хочу только одного: просто лечь и отключиться.

Беру ключ, поднимаюсь по лестнице. Коридоры узкие, пахнет старым деревом и чистящим средством. Дины нигде не видно, значит, уже в номере. Ловлю себя на том, что ищу её взглядом, и снова мысленно матерюсь.

Захожу в номер, в нём кровати, шкаф, туалет. Скромно, для меня так особенно непривычно, даже телека нет, ну и ладно. Сумку кидаю у стены. Следом за мной молча заходит Вовчик.

Он включает воду, шумит кран. Я делаю вид, что всё нормально. Разбираю сумку, падаю на кровать, пялюсь в потолок. Белый, с кучей трещин. Заебись вид.

Вода выключается, Вовчик подходит почти бесшумно.

— Ты чё, на мою Дину запал? — выдаёт вдруг.

Я аж хмыкаю от неожиданности и сажусь.

— С чего ты взял? — сухо бросаю.

— А я, по‑твоему, слепой, что ли?! — он повышает голос.

И вот это меня бесит.

— А ты чё орёшь на меня?

— Ты какого хрена её себе в пару выбрал? Подкатить решил?

— Ну даже если и так, то чё? — пожимаю плечами. — С чего ты вообще решил, что она твоя?

— Потому что ты знал, что она мне нравится!

— Охуеть, — фыркаю. — Давай ещё из‑за какой‑то левой тёлки поссоримся.

И тут он берёт и пихает меня в грудь.

Этот жест заводит меня с пол‑оборота, я резко вскакиваю.

— Ты чё, охуел?!

— Это ты охуел! — орёт Вован так, будто в него демоны вселились. — Свали с дороги и не мешай мне!

— Ты не в её вкусе, — вылетает у меня само, и я тут же вижу, как у него в глазах вспыхивает огонь.

— Ты чё, гнида, с ней меня обсуждал?! — он подходит вплотную, мы почти лбами упираемся.

— Она мне сама сказала! — рычу. — Я тут вообще ни при чём!

— Ярохин, херовый из тебя друг! — шипит Вован, словно змея. — Иди других девок окучивай, а мою Дину не трогай, понял?!

— Она не твоя, придурок!

— Значит, будет моей! — орёт он так, что у меня уши закладывает.

— Ты же сам недавно предлагал мне на неё поспорить! — меня уже несёт. — Забыл, нет?! А теперь решил собственника из себя строить?

От неожиданного прилива злости пихаю его в ответ. Бля, реально никогда бы не подумал, что мы с Вованом будем из-за телки драться.

Но он бьёт первым, прямо в челюсть.

Голова дёргается, во рту вкус крови. Я матерюсь и замахиваюсь, пытаясь врезать ему обратно.

— Да ты же у нас альфа самец ебаный! Всех тёлок трахаешь без разбора! — продолжает атаковать гад. — Просто хотел подогреть интерес, кому девчонка сдастся первой! А ты, сука, решил в какую‑то свою игру играть! Я тебя насквозь вижу! Колись, что задумал, а? Ты просто так бы к ней не полез!

— Прекратите оба! Какие же вы мерзкие…

Где-то сбоку раздается голос, четкий и до мурашек холодный.

Мы с Вовчиком оба замираем. Я медленно поворачиваю голову и вижу, что в дверях стоит… Дина.

Лицо жёсткое, взгляд колкий, напряжённый. В глазах такое электричество, что кажется, сейчас шарахнет. Она смотрит на нас так, будто мы с Вованом грязь под ногами.

Бля…

Она всё слышала.

Глава 17

Дина

Номер встречает меня серостью. Как, в общем-то, и всё это место. Бледные стены, тусклый свет, две узкие кровати, между ними тумбочка с поцарапанной столешницей. Запах… Это какая-то смесь дешёвого освежителя и старого текстиля. Я захожу, ставлю сумку на пол и оглядываюсь. Моя соседка уже внутри, сидит на кровати у стены, спина прямая, руки сложены на коленях. Тихоня, одним словом. Такая, что взгляд скользит мимо и не за что зацепиться. Мышка, самая настоящая.

— Привет, — бросаю я, больше по инерции, чем из желания завести разговор.

Она поднимает на меня глаза. Большие, настороженные. Кивает. И… всё, ни слова.

Ну ладно, уж пусть лучше молчит, я ещё от бесконечной болтовни Вовчика под ухом не отошла.

Начинаю раскладывать вещи. Движения привычные, автоматические. Голова гудит от дороги и впечатлений, поэтому сейчас уж очень хочется тишины.

— Тебя… — всё-таки решаюсь начать я. — Как тебя зовут?

Пауза затягивается.

— Мм… м… — доносится что‑то невнятное, будто девчонка проглатывает половину звуков. Я оборачиваюсь, но она тут же опускает взгляд.

Понятно. Значит, будет Машей.

Тем временем, из коридора доносится шум, смех, громкие голоса. Кто‑то явно уже нашёл бутылку, а кто‑то с большим удовольствием присоединяется к массовикам-затейникам. Студенты, несмотря на все указания Сергея Петровича и глубокую ночь, явно решили устроить попойку.

Ну и дураки.

Я закрываю шкаф и тянусь за полотенцем.

Единственное, чего мне сейчас хочется, это принять горячий душ и лечь спать. Просто смыть с себя этот день, дорогу, людей, разговоры и провалиться в сон.

Захожу в ванную, открываю кран, но вода льется настолько ледяная, что аж руки сводит.

Проворачиваю сильнее. Нихрена.

— У нас нет горячей воды… — раздаётся за спиной тихий голос.

Я даже вздрагиваю, честно. Не ожидала, что у Маши так неожиданно прорежется голос.

— Что? — переспрашиваю.

— Г-горячей в-воды нет… — повторяет она и смотрит на меня так, будто я сейчас обязана достать решение из воздуха.

— Зашибись, — бурчу я, тяжело вздыхая. — Просто офигенно.

Соседка продолжает растерянно хлопать глазами, явно ожидая от меня дальнейших действий.

— Ладно, — сдаюсь я. — Пойду к администратору, сообщу о проблеме, пусть разбирается.

Натягиваю худи, выхожу в коридор и почти сразу понимаю, что до ресепшена я дойду не сразу… Потому что слышу голоса и причем очень знакомые. Слишком знакомые...

Замедляю шаг, потом вообще останавливаюсь у двери, из‑за которой доносится ругань. Шумоизоляция тут вообще никакая, слышно каждое слово, как будто стен не существует.

Чёрт возьми... Да это же Ярохин и Вовчик!

Сердце неприятно ёкает. Я прижимаюсь плечом к стене и замираю.

— Охуеть… — слышу возглас Ярохина. — Давай ещё из‑за какой‑то левой тёлки поссоримся…

— Ты чё, охуел?! — рявкает в ответ Вовчик.

— Свали с дороги и не мешай мне!

— Ты не в её вкусе!

— Ты чё, гнида, с ней ещё и меня обсуждал?!

— Она мне сама сказала! Я тут вообще ни при чём! — фыркает Ярохин, голос срывается.

Я сжимаю губы, пытаюсь даже дышать тише, чтобы не упустить ни единой детали.

— Ярохин, херовый из тебя друг! — продолжает Вовчик. — Иди других девок окучивай, а мою Дину не трогай, понял?!

Мою. Ха. Меня будто ледяной водой обливают.

Собственник хренов.

— Она не твоя, придурок!

— Значит, будет моей!

— Ты же сам мне предлагал недавно на неё поспорить! Забыл, нет?! А теперь решил собственника из себя строить?

Внутри что‑то сжимается, так медленно и тянуще...

Черт. Я же ведь не должна ничего чувствовать, мне вообще должно быть все равно. Но мне какого-то черта так неприятно, что я ничего не могу с собой поделать.

Затем раздается глухой удар, как будто бы кто‑то из них кому‑то врезал. Я даже вздрагиваю.

— Да ты же у нас альфа‑самец ебаный! — орёт Вовчик. — Всех тёлок трахаешь без разбора! Просто хотел подогреть интерес, кому девочка сдастся первой! А ты, гад, решил в какую‑то свою игру играть!

Я чувствую, как внутри поднимается волна злости и омерзения. И что‑то ещё… горькое, противное.

— Я тебя насквозь вижу! — не унимается он. — Колись, что задумал, а? Ты просто так бы к ней не полез!

Всё, хватит. Да они вообще охренели?!

Поспорить…

Сдастся первой…

Игра.

Меня обсуждают, как приз, как гребаный кусок мяса.

В груди снова что‑то кольнуло, уже не так больно, но достаточно, чтобы понять: меня задело.

Я решительно толкаю дверь, она оказывается открытой. Ярослав и Вовчик стоят друг напротив друга, напряжённые, злые, будто с цепи сорвались. У Ярохина кровь на лице, разбитая губа, красная полоска по щеке.

Так ему и надо, ни капли не жалко его. Еще бы и Вовчику тоже не помешало вмазать, для полной картины.

— Прекратите оба, — вырывается у меня. — Какие же вы мерзкие…

Они оборачиваются одновременно, лица такие, будто я им привиделась.

Да‑да, придурки, я всё слышала.

— Дина… — первым приходит в себя Вовчик и делает шаг ко мне. — Ты всё не так поняла…

— Стой на месте! — рычу я, выставляя руку вперёд, и он замирает.

— Ещё шаг, — бросаю я холодно. — И я клянусь, врежу так, что мало не покажется. Понятно?!

Ярослав смотрит на меня растерянно, почти виновато. Будто ему, мать вашу, жаль.

Да пошёл он!

Актёр. Чертов манипулятор! Теперь я уверена: и этот поход, и его толстовка, и все эти взгляды — всего лишь часть его игры или плана. Да и плевать, знать подробности я не хочу.

Вовчик… Весь такой милый, обаятельный, с шуточками. Мачо хренов.

Фу!

— Найдите себе другую дурочку, — грубо бросаю я. — Для своих идиотских игр, а меня больше не трогайте.

Я резко разворачиваюсь и выхожу из номера. Даже забываю про ресепшен и про горячую воду.

Хочется просто уйти и не видеть никого из них.

В груди горит что‑то неприятное. Тянущее, липкое, будто пепел внутри рассыпали. Я упрямо твержу себе, что это всё ерунда. Что завтра проснусь, и мне обязательно станет легче, что я просто устала из-за долгой дороги и вообще, не стоит из‑за каких‑то придурков так заводиться.

Затем все-таки разворачиваюсь обратно и иду к администрации отеля.

Коридор тянется длинной полосой. Свет почти везде выключен, лишь редкие аварийные лампы бросают тусклые жёлтые пятна на стены. Двери номеров закрыты, где-то слышатся голоса веселых студентов, которые заливаются пойлом.

И вдруг я слышу шаги сзади.

Сначала мне кажется, что я просто себя накручиваю. Мало ли, эхо, вентиляция, мои собственные шаги. Оборачиваюсь, сзади никого нет. Пфф… Боже, тут недолго и параноиком стать.

На всякий случай ускоряю шаг, а сердце все равно бьется с перебоями. Кроссовки глухо стучат по полу, дыхание сбивается. Впереди, в конце коридора, наконец виден ресепшен. Маленькая стойка, над ней слабый свет лампы.

И в этот момент чья‑то рука хватает меня за запястье. Меня дёргают в сторону, я даже вскрикнуть не успеваю. Мир смазывается, перед глазами мелькает стена, и меня со всей силы припечатывают к её холодной поверхности. Так, что воздух вышибает из лёгких. Едва порываюсь закричать, в следующую секунду чья-то массивная ладонь зажимает мне рот.

Глава 18

Дина

Упорно пытаюсь убрать лапищу со своего рта, изворачиваюсь, бью локтями, царапаюсь, но он сильнее. Намного. Его ладонь прижимается плотнее, перекрывая дыхание, и внутри поднимается жгучая волна ярости от собственной беспомощности. Я ненавижу это чувство. Ненавижу, когда меня загоняют в угол! Во всех смыслах.

— Тс‑с‑с… — шипит он хрипло, почти у самого уха. — Успокойся, окей? Я тебя отпущу, если пообещаешь, что выслушаешь меня…

Ярохин. Да он вообще охренел?!

Он зажимает меня в тёмном углу, прижимая к холодной стене своим телом, как какой‑то маньячелло из дешёвого триллера. Сердце колотится так, что, кажется, он должен чувствовать это через ткань худи. Я бьюсь, как загнанный зверёк, и в какой‑то момент чётко понимаю: сейчас снова откушу ему палец. Плевать, пусть орёт! Если одного раза ему не хватило, значит, будет второй.

Я тянусь зубами к его руке, вкладывая в это всё своё бешенство.

— Ты можешь решать хоть что‑то словами и без кулаков?! — фыркает Ярохин, когда я снова пытаюсь сомкнуть челюсти на его пальцах.

Он резко убирает руку от моего рта, но удерживать меня не перестаёт. Я жадно втягиваю воздух, грудь вздымается рывками. Его запах снова бьёт в ноздри: тёплый, резкий, слишком близкий. И меня выворачивает от отвращения… И от злости на саму себя за то, что я, чёрт возьми, ловлю себя на желании вдохнуть глубже.

«Не верь ему… он точно что‑то задумал… наверняка там ещё и Арина может быть замешана… по глазам же видно — хитрый лис… гребаный манипулятор…»

Подсознание включается мгновенно, будто щёлкает тумблер. И я понимаю, что оно абсолютно право. Мне нужно держаться от него подальше, да и от его дружка тоже.

— Пусти меня, — рычу я грубо, глядя прямо в его хищные глаза.

— Ты всё не так поняла. Клянусь, не было никакого спора. Да, Вовчик предлагал, но я отказался.

Его голос неожиданно серьёзен. Слишком... Но я все равно не верю ни единому его слову.

— Мне похрен, ясно?! — рявкаю мерзавцу прямо в лицо и пытаюсь вырваться, резко дёрнувшись.

Бесполезно, пальцы Ярослава впиваются в мои руки сильнее, но уже без прежнего напора.

— Пойми, у меня нет никаких злых умыслов. Может… давай будем просто… нормально общаться? Нам же ещё, как минимум, две недели здесь придётся быть.

Я почти готова засмеяться, если бы не было так мерзко.

Ярохин смотрит так, что на долю секунды в его искренность можно было бы поверить, однако я не дура. И если этот придурок считает меня такой, то он глубоко ошибается.

— Нормально общаться? — хмыкаю я и вдруг замираю. — Я тебе покажу, как могу нормально общаться…

Он явно не успевает понять, что происходит. В следующее мгновение я бью со всей силы прямо между ног.

Чётко. Жёстко. Без сомнений.

Ярохин сдавленно хрипит и тут же отшатывается, освобождая мне проход. Я вырываюсь, делаю шаг вперёд, разворачиваюсь к нему.

— Ты что творишь… — скулит он, согнувшись.

Подхожу ближе, нависая над ним, и выдаю предельно ясно, грубо и грозно:

— Нет, Ярохин, я не умею решать вопросы без применения силы. И да, ещё раз ко мне подойдёшь — останешься вообще без своих причиндал. Подумай, надо ли оно тебе.

С этими словами я разворачиваюсь и ухожу.

Сердце судорожно грохочет в груди, будто я только что вышла с ринга после боя. Но я прекрасно понимаю, что дело вовсе не в физической активности. Большую часть времени я была зажата в углу мощным телом парня. Тогда почему сердце так колотится? Почему ладони дрожат?!

Что‑то нездоровое происходит.

Вдруг вспоминаю, что вообще‑то шла в сторону администрации. Ноги сами несут меня дальше по коридору.

За стойкой никого нет, поэтому я дёргаю звонок. Резкий звук разносится эхом, отдаётся в висках. Через пару минут появляется невысокая худощавая женщина с каре, которая ещё недавно выдавала нам ключи. Она показательно зевает, разглядывая меня сонными глазами.

— Вы что‑то хотели?

— Да. В номере нет горячей воды, — довольно дерзко толкаю я, никак не сумев избавиться от нервозности после стычки с Ярохиным.

— Ах, да… — тянет она. — Случилась авария. К завтрашнему дню должны починить.

Она улыбается извиняюще, словно видит по моему лицу, что я на взводе вся. Я же просто киваю и разворачиваюсь.

Проходя мимо того самого угла, где меня ещё недавно зажимал Ярохин, невольно замедляю шаг. Взгляд сам скользит в темноту, будто ожидая снова увидеть его силуэт. Но там пусто.

Стена, тень, ничего больше…

Только холодный свет лампы и ощущение, что это место ещё помнит мои рывки и его дыхание у самого уха. Сердце немного успокаивается, сбавляет бешеный ритм, но в висках всё ещё стучит, будто предупреждая: расслабляться рано.

Я ловлю себя на том, что прислушиваюсь к каждому звуку: шагам, шорохам, далёким голосам и пьяному смеху. Пальцы подрагивают, и я злюсь на себя за эту слабость.

Ничего не произошло. Я справилась! Дала отпор! Как и всегда. А потом ушла, гордо и достойно, показав мерзавцу, что ему лучше держаться от меня подальше. Повторяю это про себя несколько раз, пока дохожу до номера.

Вернувшись, я тихо открываю дверь в номер и заглядываю внутрь. Полумрак и ровное дыхание соседски, которая так и не дождалась новостей по поводу воды, поэтому уже сладко спит, отвернувшись к стене, поджав под себя одеяло. На секунду я даже завидую этой её безмятежности. Ну и ладно, пускай спит. Еще будить её, объяснять, что-то говорить… сил на это нет. А я вот сумею заснуть сегодня? Хороший вопрос.

Мне плевать уже на эту горячую воду, на усталость. На всё.

Скидываю одежду резкими движениями, будто она мешает дышать, будто впитала в себя чужое присутствие. В ванной включаю воду и даже не проверяю регулятор, итак знаю, что будет холодно. Хотя… Так даже лучше.

Всё равно раздеваюсь и встаю под ледяной душ.

Холод обжигает кожу, выбивает воздух из лёгких, заставляет резко вдохнуть, но я не двигаюсь. Стою и позволяю воде стекать по телу, будто она может смыть с меня его прикосновения. Его запах, присутствие…

Закрываю глаза и невольно сжимаю кулаки.

Мне нужно потушить этот пожар внутри. Любой ценой.

Глава 19

Ярослав

Я бешусь… не просто злюсь, а именно бешусь, так, что в висках пульсирует, а перед глазами всё плывёт красным. План, сука, был вылизан до идеала. Просчитан, выверен. Я знал, что сказать, где нажать, когда улыбнуться. Всё должно было сработать, как часы. Мне даже казалось, что у меня начало получаться.

А в итоге… полетело к хуям.

Потому что эта дикарка… Эта упрямая, дерзкая стерва всё слышала.

Наступил себе на гордость, побежал за ней как сопляк, типа чтоб объясниться…

А она что?! Дикарка просто взяла и врезала мне по яйцам. Так, что дыхание вышибло к херам, а мир на секунду погас.

Сумасшедшая… Отбитая на всю башку.

Я до сих пор чувствую, как там все ноет, тянет, жжёт. Не столько физически ударило, сколько по самолюбию. Мне кажется, что так меня ещё никто не унижал.

Иду по коридору, тяжело дыша, сжав зубы так, что челюсть сводит. Руки в кулаках, ногти режут кожу. Хочется что‑нибудь разнести, вмазать, заорать.

Но нельзя. Не здесь.

Захлопываю дверь номера с такой силой, что даже стены, кажется, вздрагивают.

— О, — тянет Вовчик, развалившись на своей кровати. Кривая ухмылка, рожа довольная, как у кота, насравшего в чужие тапки. — Ну чё, рыцарь? Догнал свою принцессу? Объяснился? Или был беспощадно отвергнут?

Я смотрю на него, затем реально понимаю, что ещё секунда, и я ему сломаю ебало.

— Пошёл на хуй, — грубо плюю я и падаю на кровать.

— Ого, — он хмыкает. — Чё такой нервный?

— Слушай, отвали, а?! — рыкаю я, надеюсь, что Вован не будет испытывать мои нервы на прочность.

— Это всё из‑за тебя! — взрывается он, вскакивая на ноги. Начинает ходить вдоль номера, схватившись за голову. — Нехер было пиздеть! Теперь девчонка реально будет думать, что мы с тобой на неё поспорили!

Он размахивает руками, слова вылетают рвано. Может быть, он прав. Не скажи я об этом… Да поздно уже пить боржоми.

— Вован, заткнись, — фыркаю я, от его монолога башка трещит. — Иди ищи себе другую жертву и от меня отъебись.

Чувствую, как внутри всё кипит. Мне реально хочется ему въебать, просто потому что нужен выход. Нужен кто‑то, на ком можно сорваться.

— А ты чё злой такой, а? — не унимается он. — Отворот‑поворот дали, да? Поэтому бесишься?!

— Вован… — я медленно поворачиваюсь к нему. — Я тебе въебу сейчас. Без шуток.

Он смотрит пару секунд, потом хмыкает, но затыкается.

Я сую наушники в уши, вдавливаю их почти до боли, включаю что‑то тяжёлое… такое, чтобы грохотало, давило на виски, вибрировало в черепе и забивало мысли к чёртовой матери. Бас бьёт по нервам, гитары режут, вокал орёт, как будто кто‑то внутри меня разрывается. Закрываю глаза, глубоко вдыхаю, пытаюсь выровнять дыхание.

Не помогает. Ни хрена не помогает.

Перед глазами… она.

Её взгляд. Холодный, жёсткий, презрительный… будто ножом по коже.

То, как она смотрела на меня, словно я грязь под ногами, случайно наступил и даже вытирать не хочется. Как будто я… ошибка, гребаное недоразумение, мусор, в конце концов.

И самое мерзкое… это ощущение, что моя футбольная карьера… моя грёбаная мечта, ради которой я пахал, терпел, ломал себя, будто уплывает. Медленно, но уверенно. Чем дальше, тем меньше контроля. Я чувствую, как почва уходит из‑под ног, как всё, что я считал незыблемым, начинает трескаться. Эта мысль вгрызается в мозг, жжёт, рвёт изнутри, не даёт выдохнуть.

Хочется стены крушить. Ломать мебель. Разнести всё к чёртовой матери, лишь бы не чувствовать это бессильное бешенство.

Сучка.

Дерзкая, наглая сучка.

Но нет. Хрен там. Я не собираюсь просто так сдаваться. Не после всего, что было. Я не из тех, кто отступает, когда что‑то идёт не по плану.

Я её добьюсь, дойду до конца.

Сломаю, бля, с тягучим треском.

И буду наслаждаться триумфом, медленно смакуя. А потом получу своё, чего бы мне это ни стоило.

Я засыпаю рывками, будто проваливаюсь и выныриваю обратно. И кажется, что будильник орёт слишком рано, как издевательство. Состояние такое, будто по мне всю ночь катком ездили. Голова гудит, во рту сухо, тело ватное и тяжёлое.

Вовчик молчит. Сидит, хмурится, делает вид, что меня не существует.

Да и хер с ним, так даже лучше. Хоть под ухом никто пиздеть не будет.

К восьми утра коридор медленно оживает. Студенты выползают, как зомби. По лицам видно, что не спал никто. От кого‑то за километр несёт перегаром, кто‑то выглядит так, будто бухал до последнего и только чудом держится на ногах.

— Студенты! — суетится Сергей Петрович, размахивая руками. — Ну же, поактивнее! Время не ждёт!

Я лениво осматриваюсь… и сразу её вижу.

Дина стоит в конце. Спина прямая, взгляд гордый, непоколебимый. Серый худи, светлые джинсы, волосы собраны в высокий хвост, косметики почти нет. Выглядит обычно, ничего такого.

Но взгляд, сука, сам за неё цепляется, как крючком.

А она… Она даже не смотрит в мою сторону, представляете?!

Словно меня нет. Словно я пустое место.

Полный игнор… и это задевает сильнее всего. Просто пиздец как задевает.

Ничего, дикарка, я найду способ тебя завоевать.

Ты ещё пожалеешь… И пускай ты меня раскусила, пускай ты догадываешься, что это все игра… Окей.

Только ничего ещё не закончено.

Глава 20

Дина

Очень старательно делаю вид, что Ярохина не существует. Не поворачиваю голову, не поднимаю взгляд, вообще никак не реагирую.

Хотя прекрасно чувствую, что он смотрит.

Прожигает, сверлит, давит взглядом так, будто пытается продавить во мне дыру. Бедолага... Видимо, после вчерашней встряски своего драгоценного достоинства всё ещё никак не отошёл. Ну‑ну. Переживёт. Не он первый, не он последний, кого жизнь аккуратно, но уверенно ткнула носом в реальность, причем благодаря мне.

Почувствовав, как кожу жжет в районе плеча и ключицы, специально отворачиваюсь к окну, рассматриваю местные серые пейзажи. Уж поинтереснее будет, чем наглая недовольная физиономия этого мажора.

Пусть бесится.

И Ярохин бесится, я это чувствую кожей. Его раздражает моё равнодушие. То, что я не смотрю, не реагирую, не боюсь, не извиняюсь и не пытаюсь «наладить контакт», как сделали бы многие на моём месте.

А я что?

А я получаю от этого удовольствие.

Смотри, гад. Смотри и запоминай.

Против меня не попрёшь… себе дороже будет.

— Студенты! — разносится по холлу голос Сергея Петровича. — Собираемся, не растягиваемся! Быстро завтракаем, и выезжаем!

Нас отводят в столовую. Завтрак, так сказать, условный: каша, бутерброды, чай. Большинство ест молча, кто‑то зевает, кто‑то выглядит так, будто вообще не понимает, где находится. Половина, по ощущениям, ещё не до конца протрезвела. Перегар стоит жуткий.

Сажусь подальше от Ярохина и его дружка, не из страха, а из принципа. Он, конечно, садится так, чтобы быть в поле моего зрения, ну естественно.

Мажор никак не может без внимания, даже негативного. После завтрака нас грузят в автобус. Едем недолго. За окнами проносятся серые дома, редкие магазины, унылый пейзаж, будто застрявший где‑то в начале двухтысячных. Наконец останавливаемся около местного дома культуры.

Здание такое же серое, ничем не примечательное. Обшарпанные ступени, выцветшая вывеска, кривые афиши у входа. Ну да, место, конечно, «праздничное». Самое то для концерта.

Лениво заходим всей толпой внутрь.

Пахнет пылью, старыми занавесками и чем‑то сладковато‑затхлым. Нас выстраивают в холле, снова считают, снова что‑то уточняют. Потом начинается самое интересное.

— Сейчас разобьёмся на группы, — бодро сообщает Сергей Петрович.

Я уже внутренне напрягаюсь.. и не зря.

Наша группа… это просто шедевр.

Я, Ярохин, Вовчик, моя молчаливая соседка по комнате, которая общается максимум взглядом и ещё два парня, от которых до сих пор ощутимо тянет перегаром.

Отличная компания, просто мечта.

Впервые за все утро бросаю взгляд на Ярохина, а он хитро ухмыляется.

Очень зря.

Затем к нам выходит женщина, лет под пятьдесят. Строгая, с таким видом, будто она тут царь и бог. На ней старый бордовый костюм, явно привет из девяностых. Короткие рыжеватые кудри, уложенные лаком, ярко‑зелёные тени на веках, тонкие губы поджаты.

— Я — Марина Викторовна, — говорит она таким тоном, что сразу ясно: спорить с ней будет явно плохой идеей. — С сегодняшнего дня вы помогаете нам с организацией концерта для детей‑сирот.

— Каждой группе — своё задание, — продолжает она и начинает объяснять кому и что нужно делать. Кому-то нужно спеть, кому-то станцевать, кто-то будет заниматься декорациями и украшением зала. — Ваша группа… — она смотрит сначала на нас, а затем в список. — Готовит небольшую интерактивную сценку с участием детей. Понятно?

Мы все растерянно переглядываемся, даже Ярохин выглядит удивленным. Думаю, никто из нас особо актерским талантом уж явно не отличается.

— Сказка, — добавляет она. — Простая, понятная и добрая. Изучите сценарий, и к репетициям можете приступить в самое ближайшее время.

Прекрасно…

Нас уводят в актовый зал. Старый, с деревянными креслами, скрипучим полом и сценой, которая явно видела лучшие времена. Затем нам выдают сценарий.

Я беру листы, пробегаю глазами, непроизвольно фыркаю.

Актриса из меня, мягко говоря, никакая. Я не люблю быть в центре внимания, не люблю играть роли. Особенно… детские сказки.

— Сейчас распределим роли, — объявляет Марина Викторовна, появляясь рядом, будто из ниоткуда. Её взгляд сосредоточивается на мне, и я уже чувствую подвох.

— Думаю, все из вас знают сказку «Красная Шапочка».

Я закатываю глаза.

— Так… Красная Шапочка… — она смотрит в сценарий, потом снова на меня. — Ей будешь ты.

Я замираю, уж никак не ожидала, что буду удостоена такой чести… играть главную роль.

— Волк… — её взгляд скользит дальше. — Ты, — и она указывает на Ярохина.

Я резко поднимаю глаза.

Чего?! Нет-нет-нет! Пожалуйста! Женщина, что я вам сделала, за что вы со мной так?!

Ярохин тоже смотрит на неё, потом на меня. В его глазах мелькает злое веселье. Ему это нравится. Доволен, гаденыш, и даже этого не скрывает…

— Бабушка, Охотники — распределите между собой, — добавляет Марина Викторовна. — Остальные — массовка, дети подключатся.

Я сжимаю сценарий так, что бумага мнётся. Это просто кошмар наяву!

Играть в паре с Ярохиным? В сказке? Где мы будем постоянно на сцене вместе?!

Это какое‑то издевательство, не иначе! Кстати, Вовчик явно возмущен распределением ролей не меньше, чем я. Злится, пыхтит, бормочет что-то себе под нос.

— Есть вопросы? — строго спрашивает женщина.

Я открываю рот, потом, увидев её строгий взгляд, закрываю. Думаю, мне не стоит вступать в конфликты с этой женщиной. Я ведь обещала, что буду вести себя прилично… В первую очередь, Михаилу Витальевичу. Я должна сдержать это обещание.

Поэтому… Нет. Вопросов нет. Есть только внутренний мат.

— Тогда приступайте. У вас времени не так много. Концерт состоится через двенадцать дней, и вы должны все вжиться в роль и отыграть сценку без погрешностей. Среди зрителей будет местная администрация, — женщина произносит это с таким видом, как будто на этот концерт сам президент должен приехать. Затем уходит, оставляя нас самих.

Я медленно поворачиваюсь к Ярохину.

— Только попробуй, — шиплю я, зная, что этот гаденыш сейчас будет подначивать.

Конечно, угадала, вот он, стоит, широко ухмыляется.

— Расслабься, дикарка, — лениво тянет мажор. — Это всего лишь сказка.

Я смотрю на него холодно, медленно поднимая взгляд вверх. Как он меня назвал?

Дикарка? Серьезно?

Внутри что‑то неприятно дёргается, как оголённый нерв. Хочется ответить резко, жёстко, поставить его на место прямо здесь и сейчас. Съязвить так, чтобы запомнил надолго… но я сдерживаюсь. Не потому что не могу, просто не хочу доставлять ему такое удовольствие, он ведь именно этого и ждёт.

Лишь сильнее сжимаю листы сценария в руках, чувствуя, как пальцы белеют от напряжения.

— Для тебя — возможно, — бросаю я равнодушно, почти без интонации. — А для меня… гребаное испытание, — бормочу уже больше себе под нос, чем ему.

Отворачиваюсь, делая вид, что полностью поглощена текстом, хотя буквы расплываются перед глазами. Мысли скачут, цепляясь одна за другую.

Почему именно он?! Почему обязательно в паре?

Я мысленно считаю часы до конца этой поездки. Как будто, если буду держать их в голове, время послушается и пойдёт быстрее.

Время, пожалуйста, ускорься… Промотай всё это.

Пусть закончится этот дурацкий концерт, этот дом культуры, эта поездка и этот самодовольный мажор.

Пусть всё это скорее закончится, и я не сойду с ума окончательно.

Глава 21

Дина

Если наша постановка и называется репетицией, то очень условно. Скорее шумный фарс с элементами издевательства над здравым смыслом.

Мы собираемся на сцене актового зала: я, Ярохин, Вовчик, моя угрюмая соседка и ещё человек семь, половина из которых явно пришла не играть сказку, а поорать и посмеяться. Больше это все похоже на цирк.

— Ну что, артисты, поехали? — бодро бросает Вовчик и тут же надевает на голову красный колпак Красной Шапочки…

Смешки прокатываются по сцене.

Я стою чуть в стороне, с листами сценария в руках, и уже заранее знаю: ничего путного из этого не выйдет.

— Вов, ты вообще в курсе, что у тебя другая роль? — тянет кто‑то из парней. — Или ты хочешь поменяться с Диной ролями?

Сцена взрывается смехом. Да уж, смешно до слёз, ха‑ха‑ха.

Я молчу. Просто молчу и жду, когда это закончится.

— Может, давайте по сценарию, а? — всё же пытаюсь вернуть всех в реальность.

— Ну что ж, Дина, ты начинаешь, — вставляет своё слово Ярохин, окидывая меня своей фирменной ехидной ухмылкой.

И, как назло, он стоит слишком близко, чуть позади. Я буквально чувствую плечом тепло и присутствие мерзавца.

Меня это бесит. Сильнее, чем тупые шутки. Сильнее, чем эта «репетиция».

Сильнее, чем всё остальное…

Делаю шаг вперёд и начинаю говорить:

— Жила‑была девочка, которую все называли Красной Шапочкой…

Голос ровный. Сухой, без эмоций. Я будто читаю инструкцию к микроволновке, а не сказку. Что поделать, если во мне нет ни капли энтузиазма.

— Эй, поживее, Дин, — тянет Ярослав, чем бесит меня ещё сильнее. — Ты же сказку читаешь, а не отчёт сдаёшь.

— Отвали, а?! — нервно фыркаю я и продолжаю: — Однажды мама попросила её отнести пирожки бабушке, которая жила на опушке леса…

— И тут в лесу появляется страшный‑престрашный Волк, — внезапно громко объявляет Ярохин, делая шаг вперёд. Он вживается в роль слишком легко. Сутулится, слегка наклоняет голову, прищуривается, и этот взгляд сразу цепляется за меня. Хотя чего уж там, я знала, что актер из него получится лучше, чем из меня.

— Куда это ты так спешишь, девочка? — тянет он, намеренно понижая голос.

Я сжимаю пальцы на листах сценария.

— Я иду к бабушке, — отвечаю я без выражения, глядя куда угодно, только не на него. — Она больна, и мама передала ей гостинцы.

— Какая заботливая внучка… — Ярохин медленно обходит меня по дуге, словно хищник, выбирающий момент для броска. Вот же гад… и хоть я понимаю, что это всего лишь роль, но он словно нарочно это сделал. — А не подскажешь ли ты мне, где живёт твоя бабушка?

Он слишком близко. Опять.

Чувствую его взгляд кожей. Слишком внимательный и цепкий. Будто… он играет не Волка, а самого себя.

— Вон там, — отрезаю я и делаю шаг в сторону, демонстративно увеличивая расстояние между нами. Вот так, подонок! Смотрю на него с вызовом. Пусть не думает, что счет в его пользу.

— А может, ты сначала цветочки пособираешь? — ухмыляется он. — Лес сегодня такой… красивый.

Парни прыскают со смеху, но я уже почти не слышу их. Всё моё внимание сосредоточено на одном: не смотреть на Ярохина, не реагировать и не позволить ему заметить, как внутри меня всё предательски сжимается.

Это всего лишь игра, всего лишь роль.

Но почему тогда сердце снова колотится быстрее? Как вчера, в коридоре… я не могу это контролировать. А если что-то выходит из-под контроля, то я начинаю нервничать, злиться.

Чтобы отвлечься, делаю вид, что читаю следующую реплику, хотя знаю текст почти наизусть. В детстве это была моя любимая сказка. Юра часто читал мне ее перед сном, пока родители были в запое… Волна боли приходит по позвоночнику, но я заставляю себя не поддаваться воспоминаниям.

— Красная Шапочка не стала слушать Волка и пошла дальше своей дорогой, — монотонно проговариваю я, пытаясь совладать с голосом.

— Упрямая, — тихо, с тенью ехидства бросает Ярохин, так, чтобы услышала только я. На что это он намекает?!

Резко поднимаю на него взгляд, и тут же жалею об этом. В глазах мажора мелькает что‑то опасное, насмешливое. Он явно наслаждается моей реакцией.

Я отворачиваюсь, игнорирую его выпад. Снова делаю вид, что всё это мне безразлично…

Договорить мне не дают, снова начинается балаган. Кто‑то снова начинает шутить, кто‑то ржёт, Вовчик корчит идиотские рожи.

— Нет, ребята… так не пойдёт! — раздаётся резкий голос Марины Викторовны из зала.

Мы все замираем. Она стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на нас так, будто мы не простые студенты, а группа особо одарённых детей.

— Вам нужно включиться в роль. Больше эмоций, больше артистичности!

Пфф. Я даже не сомневалась, что она будет недовольна нашей игрой.

— Ладно, — продолжает она после паузы. — На сегодня хватит. С завтрашнего дня я буду контролировать всю репетицию от начала и до конца.

Отлично… Просто замечательно.

Да уж… ещё лучше, только этого не хватало. Я уже чувствую, как она вынесет всем мозг, пока не добьётся идеального результата. Парни начинают медленно стаскивать реквизит, обсуждать что‑то своё, смеяться.

Едва Марина Викторовна сказала, что на сегодня репетиция окончена, так все студенты разом побежали к выходу, словно их тут силой удерживали.

Я спускаюсь со сцены последней.

В зале почти пусто, лишь Ярохин что-то снова перетирает с Вовчиком, стоя у двери. Не удивлюсь, если снова меня обсуждают, но мне плевать.

Неспешным шагом иду к выходу и вдруг замечаю, что у меня на кроссовках развязались шнурки. Чёрт. Я останавливаюсь, наклоняюсь, чтобы их завязать…

И в этот момент слышу странный треск.

Слишком громкий и будто бы предупреждающий.

Поднимаю голову и вижу, как сверху, с края сцены, начинает соскальзывать тяжёлая деревянная конструкция. Часть декорации… будущий макет домика бабушки.

Она падает прямо на меня.

Я даже вскрикнуть не успеваю. Всё происходит за долю секунды.

Резкий рывок, чьи‑то руки хватают меня за талию и буквально выдёргивают в сторону. Теряю равновесие, больно ударяюсь спиной о пол, слышу глухой грохот… декорация с шумом обрушивается на пол там, где я стояла секунду назад.

— Ты в порядке?! — раздаётся над ухом знакомый голос…

Глава 22

Ярослав

Репетиция заканчивается, и всё это время я ловлю на себе взгляды Вовчика. Злые, колючие. Такие, что аж кожа зудит. Особенно его перекосило, когда объявили распределение ролей, вот тут у Вовчика рожа и поехала. Мне кажется, я даже почти услышал, как у него внутри что‑то хрустнуло.

— Думаешь, получил роль с Диной в паре, и всё, сможешь её к себе расположить? — фыркает он, скривившись.

Торможу прямо у двери, медленно поворачиваюсь. Чувствую внутри напряжение, ещё никогда мой лучший друг так сильно меня не бесил.

— Слышь, Вован? — тяну я. — Отъебись от меня, а? Реально бесишь. Чё, жаба душит, что роль не тебе дали?

Он хмыкает, смотрит с вызовом. Заебал реально.

— Да мне похер, — цедит. — Чтобы заполучить девчонку, мне вовсе не обязательно тереться с ней в этой жалкой сценке.

— Ну так давай, — фыркаю я. — Дерзай. Только меня не заёбывай.

Он нервно цокает языком, пихает меня плечом и уходит вперёд. Почти делаю шаг следом, и в этот момент слышу странный звук, похожий на треск.

Я оборачиваюсь и вижу, мать его, как на Дину летит массивная деревянная конструкция.

Мозг не успевает подумать вообще… Я не бегу, а буквально лечу к ней.

Толкаю девчонку вперёд всем телом, вкладываясь так, будто от этого зависит не только её жизнь, но и моя собственная. Мы падаем на деревянный пол, она вперёд, я за ней, и в следующую секунду за спиной раздаётся оглушительный грохот. Конструкция валится вниз.

Дина приземляется спиной на твердую поверхность пола, а я нависаю над ней, упираясь руками по обе стороны от её плеч. Слишком близко, даже, я бы сказал, неприлично близко.

Наши лица почти соприкасаются. Я чувствую дыхание дикарки, такое горячее и прерывистое. И губы рядом, вот же они... Чёрт возьми… Не ожидал от самого себя такой реакции. По коже пробегают мурашки, совсем не к месту.

Дина смотрит на меня широко распахнутыми глазами, взгляд выдает растерянность.

— Ты в порядке? — осторожно спрашиваю я, глядя ей прямо в глаза.

Она моргает несколько раз, а потом будто бы её мозг наконец догоняет, что вообще произошло.

— А ну слезь с меня! — шипит эта дикая кошка и со всей силы пихает меня ладонями в грудь.

Вот те на… Я отшатываюсь, поднимаюсь на ноги.

Ни «спасибо», ни «ты спас мне жизнь», ни «если бы не ты, меня бы чуть не убило».

Просто… слезь. Как будто я кошак, который на хозяйский стол залез без разрешения. Ещё бы «брысь» сказала, я бы тоже не удивился.

— Охуеть, — бормочу себе под нос.

Протягиваю ей руку. Вижу, как дикарка морщится, когда пытается подняться. Ушиблась, сто процентов.

— Сильно ударилась? — спрашиваю, осматривая её. Хоть и задело, я должен быть героем до конца.

Она лишь фыркает.

— Ты забыл, что я боксёрша? — бросает с презрением. — Травмы для меня — дело привычное.

Гребаная железная леди, блин. Ни слёз, ни паники, ни дрожи. Будто не на неё только что чуть не ебнулась эта хрень. Дина смотрит на мою ладонь так, будто решает: послать меня на хер или всё‑таки принять помощь.

Но всё же цепляется, и я помогаю ей встать. Она отряхивается, бросает взгляд на валяющуюся конструкцию, и… молча идёт вперёд, обходя её.

И всё.

Как будто меня тут вообще не было.

Ну нет, так не пойдёт! Я, между прочим, жизнью ради неё рисковал. И хочу награды. Поэтому срываюсь с места и догоняю девчонку.

— Эй! Стой!

Ноль реакции. Догнав, хватаю за плечо.

— Чего тебе? — огрызается дикарка так, как умеет только она.

— Могла бы хотя бы спасибо сказать, — говорю жёстко, глядя прямо на неё.

— Спасибо, — равнодушно бросает она и снова собирается идти.

— И это всё? — не выдерживаю я.

Дина останавливается, медленно поворачивается.

Складывает руки на груди и смотрит на меня так, будто сейчас будет бить, но не кулаком, слава господи, а словом.

— А ты на что рассчитываешь, Ярохин? — холодно спрашивает она. — Решил сыграть героя, чтобы я в качестве благодарности в постель к тебе прыгнула? Или на колени встала? Ну давай, говори. Не стесняйся.

У меня внутри все закипает. Лучше бы не стал впрягаться, вот дала бы ей эта махина по башке, может хоть чуть добрее бы стала!

— Если бы не я, — сухо тяну. — Всё могло бы кончиться для тебя куда хуже.

Мы долго и уперто смотрим друг на друга. На поражение.

Потом она выдыхает.

— Хорошо, — говорит уже мягче. — Спасибо, что спас меня. Правда.

И всё, разворачивается и снова уходит.

Чёрт. Я понимаю, что не могу просто так это оставить.

— Эй, погоди! — бросаю ей вслед. — Ну хотя бы кофе угостишь?

Натягиваю на губы самую обаятельную улыбку, на какую способен.

Дина раздраженно закатывает глаза, но ответить не успевает.

— Эй! Вы двое! А ну стоять! — чей-то резкий голос доносится сзади, и мы вдвоем оборачиваемся.

У входа в зал стоит тучная женщина средних лет, руки в боки. Взгляд такой, что может убить без пистолета.

— Вы последние из зала выходили?

— Ну да, — невозмутимо отвечает Дина.

— И конструкцию свалили?! — взрывается тетка. — Вот молодцы какие! А кто это исправлять будет?!

Она становится ещё злее, а Дина смотрит на неё так… Так, что я понимаю, сейчас здесь будет либо скандал, либо бой без правил. И, бля, я уже не уверен, кого из них мне придётся спасать следующим.

Делаю шаг вперёд, потому что молчать уже невозможно.

— Она сама свалилась, — бросаю жёстко. — И, между прочим, чуть не убила девушку. Какой болван её вообще закреплял, а? Руки из жопы, так хоть болты нормально затянуть можно было!

В зале повисает напряжённая тишина. Я чувствую, как Дина рядом напрягается, но мне уже плевать. Если уж геройствовать, то до конца.

Тем временем женщина смотрит на меня так, будто я не человек, а насекомое под подошвой.

И, похоже, её мои слова вообще не задели.

Она скалится, именно скалится: так ехидно и мерзко. Потом тычет в меня пальцем.

— Так пойди и закрепи, — тянет она, смакуя. — Покажи, смелый, как надо.

Я сжимаю челюсть.

— А девушка твоя тебе поможет, — добавляет она с довольной усмешкой. — Давайте, давайте…

И машет рукой в сторону входа в зал, будто нас в подсобку загоняют, как двоих провинившихся школьников. Вот же сука.

Я поворачиваюсь к Дине. Она что‑то шепчет себе под нос, явно нецензурное. Зубы сцеплены, взгляд злой, опасный. Потом резко разворачивается и идёт обратно в зал.

— Отлично, — бурчу себе под нос. — Просто охуенно.

И шагаю за ней следом.

Глава 23

Дина

Отхожу чуть в сторону и молча наблюдаю, как Ярослав пытается водрузить конструкцию обратно. Деревянный домик упрямо не хочет вставать на место. Он перекошен, тяжёлый и явно собран на соплях. Ярохин тянет его, толкает, меняет угол, снова тянет. Чертыхается, матерится сквозь зубы. Лицо напряжённое, брови сведены, даже жилы на шее проступают.

И, чёрт возьми… мне это нравится.

Мне нравится смотреть, как он злится. Как у него что‑то не получается. Как он понимает, что не всё в этом мире ему подвластно. Пусть знает, полезно такое иногда.

Прислоняюсь плечом к стене и просто смотрю.

— Да чтоб тебя… — рычит он, снова дёргая конструкцию. — Ну вставай же!

Домик, естественно, не встаёт.

— Может, хоть поможешь? — бурчит он с наездом, не оборачиваясь.

Цокаю языком, но всё же подхожу. Берусь с другой стороны, удерживаю конструкцию, пока он соображает, как её закрепить.

— Вообще‑то меня не должно было здесь быть, — недовольно фыркает Ярохин. — А я застрял тут… с тобой.

— Не строй из себя жертву, — равнодушно отвечаю я. — Не думаю, что в гостиничном номере тебя ждут великие дела.

Он фыркает, но ничего не отвечает.

Я, конечно, благодарна ему за то, что он успел меня оттолкнуть и эта махина не размазала меня по полу. Благодарна… да. Но это не значит, что теперь я обязана смотреть на него влюблёнными глазами или выполнять его капризы.

Я вижу, как он этого ждёт, но не дождётся.

Максимум, что Ярохин может от меня получить, это словесное «спасибо». Ну и маленький плюсик в карму. Хотя таким, как Ярохин, карма обычно не помогает.

— Долго ещё держать? — спрашиваю я, чувствуя, как затекает рука.

Спина начинает ныть. Где‑то под лопаткой тянет глухо и неприятно. Видимо, всё‑таки ушиблась, когда падала. Ничего, я и не через такое проходила.

— Ещё немного, — бросает Ярослав, и я замечаю, что он вдруг стал серьёзным, таким сосредоточенным, без ухмылок и подколов. Он аккуратно закручивает болты, проверяет крепление, хмурится, если что‑то идёт не так.

Непривычно.

Заставляю себя отвернуться, потому что взгляд будто прилипает к его профилю. К напряжённой линии челюсти, к рукам, к мышцам, которые перекатываются под свитером, когда он работает.

Так… Стоп. Хватит уже.

Через несколько минут мажор наконец выпрямляется, протяжно выдыхает и с видом победителя заявляет:

— Всё. Готово.

— Замечательно, — сухо отвечаю я.

Разворачиваюсь и решаю, что моя миссия здесь окончена. Хочу уйти, прямо сейчас.

— Стоять, — резко толкает парень. — Куда пошла?

И, как обычно, хватает меня за руку.

Да что у него за привычка такая?!

Резкая боль простреливает лопатку. Я морщусь и шиплю, едва сдерживаясь, чтобы не выдать целый многоэтажный мат.

Ярохин это замечает, отпускает руку почти сразу.

— Болит всё‑таки?

— Неважно, — отмахиваюсь я.

— Дай глянуть, что там у тебя, — неожиданно требует он.

Я смотрю на него, и у меня реально глаза на лоб лезут.

— Ты чё? С ума сошёл?!

Ярослав закатывает глаза так, словно я чушь только что несусветную выдала или заранее его в чем-то непристойном обвинила.

— Бля… чего я там не видел. Я ж не сиськи тебя прошу показать, а всего лишь спину. Сфоткаю, покажу тебе. А то, может, вообще в травмпункт идти надо.

Я колеблюсь. Травмы мне сейчас совсем не нужны, ведь я пообещала тренеру, что как только вернусь, снова начну тренироваться. Спарринги, режим, всё по графику.

— Ладно, — наконец соглашаюсь я.

Протягиваю ему телефон, поворачиваюсь спиной и стягиваю худи.

Ярохин молчит… Слишком долго молчит.

И мне кажется, что он… завис. Но потом его прохладная ладонь неожиданно ложится на место ушиба… И меня будто током прошибает.

Но не от боли. Совсем не от от неё.

Это что‑то другое, новое, острое. И очень неожиданное.

— Эй, — резко толкаю я. — Кто тебе разрешил меня трогать?

— Немного припухло, — спокойно отвечает он, будто не слышит моего тона. — Наверное, сильно ударилась, когда падала.

Невольно сжимаю зубы, затем слышу щелчок камеры.

Мажор убирает руку и возвращает мне телефон. Я быстро натягиваю худи обратно и смотрю на экран. Ничего критичного, заживёт.

— Тебе мазь нужна, — заключает он с важным, почти врачебным видом. — Могу помазать… если вдруг сама не справишься.

И тут его лицо меняется. Уголки губ ползут вверх, во взгляде появляется откровенно наглая искорка, а подмигивает он так, что подтекст читается без перевода.

Вот же засранец. Мартовский кот, блин.

— Спасибо, мазь у меня есть, — отрезаю я сухо. — Сама справлюсь, без посторонней помощи.

— Ну ладно, — он пожимает плечами, будто ни капли не расстроился. — Я просто предложил. Из лучших побуждений, между прочим.

Мы подходим к той самой женщине и сдаём работу. Она придирчиво осматривает конструкцию, проверяет крепления, кивает сама себе и, наконец, удовлетворённо произносит, что всё в порядке. Нас отпускают, и я мысленно выдыхаю.

Ну всё. Конец. Можно спокойно разойтись по разным сторонам и забыть друг о друге хотя бы на сегодня.

Но, конечно же, это только лишь мечты.

— Может, всё‑таки по кофе? — как ни в чём не бывало предлагает Ярохин, шагая рядом со мной, будто так и надо, а я закатываю глаза.

Ну разумеется, он теперь не отстанет. Я это уже поняла. Прилип как банный лист и, чувствую, будет держаться до последнего, пока не получит от меня хоть какой‑то отклик. Его явно забавляет моё раздражение.

И, к собственному удивлению, я вдруг соглашаюсь.

— Ладно, — тяну я, делая вид, что это одолжение вселенского масштаба. — Но больше ничего не смей требовать. Только кофе. Понял?

— Окей, идёт, — он улыбается так широко и довольно, будто только что сорвал джекпот. Так, словно выиграл миллион.

Мне бы его радость…

Глава 24

Ярослав

Клянусь, давно себя таким довольным, как слон, не чувствовал.

Нет, даже не так — чертовски довольным. Настолько, что хочется улыбаться без причины, но я сдерживаюсь. Понимаю ведь, что рано, слишком рано. Это ещё не победа и даже не полпобеды. Так… аккуратная галочка в нужном месте. Маленькая, почти незаметная, но она есть.

Девчонка согласилась попить со мной кофе, и от этого внутри щёлкает какой‑то механизм. Я прекрасно понимаю, как это работает: сначала кофе, потом разговор, потом привычка. Границы не рушатся сразу… они стираются. Медленно, почти незаметно. И самое важное — процесс уже запущен. Краем глаза смотрю на девчонку. Иду расслабленно, руки в карманах, но внутри собран, как перед важным матчем. Дина спокойная, уверенная, держится ровно. И всё равно, душу приятно греет один факт — она сейчас со мной, а не с Вовчиком.

Ну вы поняли, да?

Кто бы сомневался, что Дина выберет меня.

Мне льстит этот факт. Чёрт, как же льстит. Моё обаяние, харизма, умение вовремя надавить и вовремя отступить — всё работает, как часы. Да, девчонка не простая, с характером, но, как правило, именно такие и цепляют сильнее всего.

Мы уже почти подходим к кофейне, когда мой телефон в кармане вибрирует.

Сообщение от Арины, вот же змеюка. Как будто почуяла, что я наконец сдвинулся с мёртвой точки.

«Как продвигается дело?» — высвечивается сообщение от сестры.

Я усмехаюсь и быстро печатаю, стараясь не палиться:

«В процессе»

Ответ приходит почти мгновенно.

«Все в твоих руках, братец. Испания сама себя не заработает…»

Я нервно скриплю зубами.

Вот же гадина, бьет точно по больному. Знает, на что давить. Испания… солнце, поля, другой уровень, другая жизнь… А не вот это всё серое болото.

В этот момент что-то внутри меня щелкает, я понимаю, что должен из кожи вон вылезти, чтобы дойти до конца. Потому что я очень хочу осуществить свою мечту, а если я чего-то хочу, то всегда это получаю.

Мы с Диной заходим внутрь. Кофейня небольшая, уютная, пахнет свежемолотыми зёрнами и выпечкой. Дина заказывает себе капучино без сахара, и я вовсе не удивлён. Даже в таких мелочах виден её характер.

— А мне американо, — выдаю я, бросая короткий взгляд на девчонку. — С ложкой сахара.

Дина уже тянется за картой, но я успеваю раньше. Прикладываю свою к терминалу, и она удивлённо выгибает бровь.

— Вообще‑то, договаривались ведь… я угощаю, — с укором смотрит на меня, затем поняв, что моя взяла, убирает карту в сумку.

— Я пошутил, — спокойно отвечаю я. — Не привык, когда девчонки за меня платят.

Твёрдо. Без улыбки. Как факт.

Девчонка секунду смотрит на меня, потом пожимает плечами.

— Как скажешь.

И вот это её «как скажешь»… без обиды, без попытки доказать что‑то, просто принятие решения, цепляет сильнее всего. Внутренняя сила, уверенность в себе. Она не спорит ради спора, девчонка знает себе цену. Редкий экземпляр.

— Да и вообще… — добавляю я, забирая стаканы с нашими напитками. — Тот факт, что ты согласилась, уже награда.

— Ярохин, не надо, — усмехается она, привычно цокнув. — Давай без вот этих вот дешевых подкатов.

Раньше меня бы это задело. Сейчас почему-то нет, я только хмыкаю. В голове уже другая картинка: зелёное поле, мяч под ногами, солнце Испании, и я там. Эта мысль греет лучше любого кофе.

Мы садимся за столик у окна. Снаружи серо, но именно в этот момент, как по заказу, из‑за туч выглядывает солнце. Запоздалая весна, но всё же.

Может, это знак?

— Слушай, — начинаю я, делая глоток. — А научишь меня парочке приёмов?

Дина прыскает со смеху, едва не закашливаясь, прикрывает ладонью рот и качает головой.

— Серьёзно?

— Угу. Почему бы и нет? — пожимаю плечами, нарочно делая вид непринужденный вид. — У тебя удар хорошо поставлен. Видно, что талант.

— Не талант, — спокойно произносит она. Наверняка слышала это не раз и давно научилась отделять комплименты от пустых слов. — А упорство.

Она делает глоток кофе, и я ловлю себя на том, что залипаю на этом простом движении. На том, как она держит стакан, как чуть щурится, пробуя вкус. Чёрт. Почему меня цепляют такие мелочи?

— Так что? — не отступаю я. — Научишь? Всё равно в гостишке делать нехер. Да и сидеть без дела не кайф. А сегодня погода вроде как норм… — я киваю на окно. — Смотри, даже солнце вышло.

Дина прищуривается, переводит взгляд с меня на улицу и обратно. Задумывается. Всего на секунду, но мне этого хватает, чтобы внутри всё нехило напряглось, как перед пенальти.

Бля. Неужели что‑то заподозрила?

Или просто решает, стоит ли вообще со мной связываться?

Ну же… давай. Соглашайся.

— Окей, — неожиданно произносит она.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не расплыться в улыбке до ушей. Сердце делает радостный кульбит.

Да! Да! Да!

Получилось. Сегодня определённо мой день.

— Но только потому… — добавляет девчонка, как бы между прочим, делая ещё один глоток. — Что я жуть как соскучилась по тренировкам.

— Угу, — хмыкаю я, глядя на неё поверх стакана.

Ну‑ну. Так я тебе и поверил.

Ты можешь сколько угодно убеждать себя, что это просто спорт, просто желание размяться, просто совпадение. А я уже вижу, как эта «просто тренировка» становится ещё одним шагом навстречу мне. Ты уже на крючке, девочка.

И даже сама этого ещё не понимаешь.

Глава 25

Дина

Старый городской стадион. Трибуны облупленные, беговая дорожка заросла травой, сетка на воротах провисла, будто просто устала держаться. В принципе, ничего удивительного. Я сама выросла в подобном месте, где провела все свое детство и юность. Старые кроссовки, ржавые турники, запах пыли… все это так знакомо.

Ярослав идёт рядом, оглядывается с ленивым интересом, будто оценивает не место, а декорации для очередного эксперимента.

— Романтично, — усмехается он.

Делаю вид, что не услышала его. Нахожу удобный участок у края поля, где асфальт ещё более‑менее ровный. Сбрасываю куртку, закатываю рукава. Прохладно, но тело сейчас быстро разогреется.

— Ну что, мажор, — поворачиваюсь к нему. — Готов страдать?

— Ради тебя — всегда, — слишком легко отвечает Ярохин, и я невольно морщусь.

Не потому что фраза глупая. Потому что внутри что‑то предательски дёргается.

Я показываю ему стойку. Медленно, чётко. Как ставить ноги, как держать корпус, как сжимать кулаки. Он повторяет. Не идеально, но и не катастрофа.

В какой-то момент мне это даже начинает нравиться… если честно, я бы хотела быть как Михаил Витальевич. Тренировать других, радоваться их успехам и достижениям. Но что-то в глубине души мне подсказывает, что именно сейчас дело не только в этом.

— Расслабь плечи, — командую, подходя ближе.

— Окей, тренер, — парирует Ярохин в ответ.

Я фыркаю, но всё равно встаю почти вплотную, поправляю его руки. Чувствую под ладонями напряжённые мышцы. Твёрдые, стальные, не показушные. И это… сбивает.

Чёрт.

— Удар идёт не от руки, — объясняю, стараясь не смотреть ему в лицо. — Он идёт от корпуса. Вот так.

Я показываю, Ярохин смотрит. Слишком внимательно. И не на движение, а на меня. Я чувствую этот взгляд кожей, будто он трогает меня им.

— Ярослав, — раздражённо окликаю его. — Ты вообще слушаешь?

— Очень, — спокойно отвечает он, растянув на губах ухмылку. — Просто ты… интересно объясняешь.

Вот гад.

Отхожу на шаг, делаю вдох. Сосредоточься, Дина. Это просто тренировка, просто приёмы. Просто… парень. Наглый. Самоуверенный. Из другого мира.

Но рядом с ним мой внутренний бетон начинает плавиться. Медленно, необратимо…. и меня это бесит.

— Бей, — коротко бросаю.

Ярохин бьёт криво и слишком резко. Я перехватываю его руку, корректирую траекторию, разворачиваю плечо. Ладонь скользит по его предплечью, по бицепсу. Мышцы под кожей сокращаются, будто реагируют на меня. И меня пронзает мурашками. Острыми, колючими, словно лезвие.

Я замираю на долю секунды, он тоже.

Слишком… близко. Нужно дистанцироваться. Но как?

— Вот так, — почему-то понижаю голос, хотя могла бы говорить нормально. — Чувствуешь?

— Да, — отвечает он ещё тише. — Теперь — да.

И в этот момент всё идёт к чёрту. Ярохин резко перехватывает меня за запястья, тянет на себя, и прежде чем я успеваю что‑то сказать или сделать… его губы накрывают мои.

Жёстко. Уверенно. Без вопросов. Так, словно решение уже принято… не мной и не нами, а чем‑то большим, опасным и неконтролируемым.

У меня будто выбивает воздух из лёгких. Грудь сжимается, мир на секунду плывёт, мысли рассыпаются в труху. Я теряюсь. И, чёрт возьми, отвечаю, будто против воли, будто кто‑то нажал внутри кнопку «ошибка», отключив мозг.

Это происходит само. Мгновенно. Как рефлекс. Как… ответный удар, отработанный до автоматизма.

Честно признать, Ярохин целуется… классно. Умеет, не спорю. Без суеты, без лишних движений, но с напором, от которого подкашивает колени. Он не давит, он берёт. Так, как будто знает, что делает, как будто давно этого хотел, как будто ждал именно этого момента.

Меня накрывает всего лишь на секунду. На жалкую, опасную секунду, в которой я забываю, кто я, где я и почему вообще должна сопротивляться. В теле вспыхивает жар, от губ вниз, по позвоночнику, в живот. Слишком хорошо. Слишком неправильно.

А потом мозг включает сирену, резкую, оглушающую. Происходит бедствие: срочно требуется эвакуация.

Чёрт возьми, границы… мы оба их перешли. Грубо, без разрешения. И я не понимаю, как вообще позволила Ярохину это со мной сделать. Как допустила эту близость, этот сбой в системе, этот провал контроля.

Я резко отталкиваю мерзавца в грудь. Сильно, почти яростно. Ладонь сама взлетает вверх и с сухим, звонким хлопком врезается в его щёку. Звук разносится по пустому стадиону, будто выстрел.

Ярослав даже не отшатывается, не делает ни шага назад. Просто смотрит на меня. Удивлённо и внимательно. Так, словно именно такого исхода и ждал. Ну ещё бы! А на что он вообще рассчитывал?!

Что я прямо сейчас на него запрыгну?

Что разрешу делать с собой всё, что он захочет?

Ха. Как бы не так.

— Не смей больше так делать! — выплёвываю я, голос срывается, становится хриплым, но мне плевать. — Никогда!

Сердце колотится как бешеное, будто пытается вырваться из груди. Внутри всё горит, жжёт, пульсирует. В ладонь, которой я его ударила, отдаёт болезненным эхом, как напоминание, что это было по‑настоящему.

Я разворачиваюсь и почти бегу прочь со стадиона. Не оглядываюсь, не позволяю себе замедлиться. Ни секунды слабости, ни шанса усомниться.

Только когда выхожу за ворота, останавливаюсь. Упираюсь ладонями в холодный, шероховатый металл. Он остужает кожу, но не то, что внутри. Закрываю глаза и пытаюсь восстановить дыхание.

Дыши, Дина. Просто дыши…

Да, я могу убежать отсюда, от стадиона, от Ярохина.

Но от самой себя… от этого жара под кожей, от этого чёртового притяжения, от воспоминания его губ, от предательской дрожи в коленях… От того ощущения, что мне это чертовски понравилось.

Но вот от себя мне не убежать.

Никак.

Глава 26

Ярослав

Я перегнул палку, вот прям конкретно, с разбега, с размаху. С идиотской уверенностью, что мне всё можно.

Стою посреди стадиона, где ещё минуту назад целовал Дину, и чувствую себя последним дебилом. Щека горит, спасибо её ладони… до сих пор, бля, пульсирует. И в ушах стоит звук пощёчины.

Звонкий. Чёткий. Заслуженный.

Пинаю носком кроссовка камень, тот отлетает куда‑то в кусты.

— Придурок… — выдыхаю сквозь зубы.

Я ведь не планировал так действовать, честно. Думал начать аккуратно, с томных взглядов, с игры. С этого лёгкого напряжения, когда ты не переходишь границу, а только намекаешь, что можешь.

А в итоге что? Напал… как голодный зверь.

Это было продуманно или инстинкт? Вот в чём вопрос.

Я помню, как Дина смотрела на меня. Эти её глаза. Злые, колючие… и в то же время живые. У меня внутри будто щёлкнуло, перемкнуло. Я вообще не думал, просто потянулся.

И да, чёрт возьми, она ответила. Не сразу оттолкнула. Это и бесит больше всего.

Она оттолкнула, когда уже случилось… что это может значить?

Хватаюсь за голову. И что теперь?

Она сбежала от меня, реально сбежала. Как будто я не Ярослав, а маньяк с подворотни.

Понимаю, что сам себя закапываю. Только вижу какой‑то прогресс… хоп, и сам же, бля, его уничтожаю. Шаг назад? Да я, кажется, сразу на десять отпрыгнул.

Поднимаю рюкзак и иду в гостиницу. Бреду, как побитая собака. Решаю одно — дам Дине паузу, пусть остынет. Не буду напирать… А сам подумаю, как разрулить.

Захожу в номер и сразу вижу эту самодовольную морду. Вовчик лежит на кровати, закинув руки за голову, и смотрит на меня так, будто сериал включил.

— Ну что, герой‑любовник? Как успехи? — глумится придурок, а мне хочется ему врезать.

— Отъебись, — фыркаю и скидываю рюкзак на кровать.

— Что? Неудачно? — продолжает, гад, улыбаясь ещё шире.

Я резко поворачиваюсь.

— Тебе ещё раз сказать?!

Вовчик поднимается, садится, прищуривается.

— Понятно… А я думаю, чего это Дина влетела в холл такая разъярённая? А это ты, видимо, накосячил. Что, не работают твои приёмчики?

Чувствую, как внутри начинает кипеть.

— Тебе откуда знать? — рычу.

— Да по твоей роже видно, что всё херово, — отвечает уже без улыбки. — А знаешь почему? Потому что не по твоим зубам добыча. Советую не напрягаться, друг.

Он прав, я это понимаю. И поэтому вспыхиваю еще сильнее.

— А то что? Ты будешь её окучивать?! — я хватаю его за грудки. — Думаешь, тебе она даст с разбегу? Думаешь, ты лучше меня?!

Вован даже не дёргается, лишь хитро ухмыляется.

— Братан… ты слишком высокого о себе мнения. Приземлись.

Я отпускаю его и со всей дури бью кулаком по стене.

Больно, ну и отлично.

Иду в душ, включаю холодную воду. Стою под ней, пока дыхание не выравнивается.

Я облажался, да… но это не конец.

На следующий день всё начинается стандартно. Холл, завтрак, вялые разговоры. Дина держится так, будто меня не существует. Не смотрит, даже не здоровается. Проходит мимо, словно я пустое место.

Сука.

Это задевает сильнее, чем пощёчина.

В доме культуры начинается вторая репетиция…

Мы с Диной выходим на сцену. Свет бьёт в глаза. Остальные сидят в зале, кто‑то ржёт, кто‑то листает текст.

Выхожу из-за дерева, медленно подхожу к ней. Слишком близко.

Дина пахнет чем‑то сладким и холодным. Вишней? Или просто её шампунем? Один хер вкусно, надышаться невозможно.

Она поднимает на меня глаза, и там — лёд. Но подо льдом что‑то движется.

— Куда путь держишь, Красная Шапочка? — выразительно произношу я, глядя прямо в неё.

— К бабушке, — отвечает она.

Голос ровный, но дыхание чуть быстрее.

Я замечаю всё, каждую мелочь. Мы стоим так близко, что я чувствую тепло её кожи. Если чуть наклониться… снова смогу коснуться губ.

Но нет. Не сегодня. Жаль, что поцелуя нет в сценарии.

Девчонка делает шаг назад, как положено, я же следую за ней.

— А где живёт твоя бабушка? — продолжаю.

— За лесом, — отвечает девчонка и смотрит так, будто предупреждает: попробуй только.

Мы обмениваемся взглядами дольше, чем нужно по роли. Это подходящий момент… Сейчас или никогда.

Наклоняюсь чуть ближе, будто так и надо, и шепчу так, чтобы никто не понял:

— Прости меня за вчерашнее… я переборщил.

Дина никак не реагирует. Лицо спокойное, глаза в сторону, но я чувствую, что её сердце сбивается. Дыхание меняется, а плечи напрягаются.

Она слышала, но молчит. Затем, спустя несколько коротких секунд, почти не шевеля губами, шепчет:

— Ещё раз так сделаешь — получишь в нос.

И гордо вскидывает подбородок.

Я едва не улыбаюсь, ну конечно, это все в её стиле. Злится. Значит, не всё равно.

— Окей, понял, — отвечаю тихо. — Может, продолжим занятия? Клянусь, даже лишний раз смотреть на тебя не буду.

Вру. Я ведь прекрасно знаю, что буду.

Меня какого‑то хрена тянет к этой дикарке. Не как к очередной девчонке, которых я могу очаровать за вечер. А по‑настоящему.

Это… бесит.

Она не ведётся, не падает мне в руки, не тает от моих комплиментов, сопротивляется… И этим цепляет ещё сильнее.

Мы продолжаем сцену.

Я кружу вокруг неё, как волк. Она уходит, держит дистанцию. Но каждый раз, когда наши глаза встречаются, между нами что‑то вспыхивает.

Не ненависть. Не только она.

Интерес. Игра. Вызов.

Я больше не делаю резких движений и не касаюсь Дины без повода.

Но когда по сценарию я должен схватить её за руку, то делаю это нарочито аккуратно. Чувствую, как она вздрагивает.

Не от страха, а от напряжения.

Я склоняюсь к её уху, будто угрожаю по роли. И тихо, почти беззвучно, добавляю:

— Я правда не хотел, чтобы все так вышло…

Дина долго смотрит на меня, и в её глазах уже нет той ярости, что вчера.

Есть настороженность. И… Как будто бы искра.

И я понимаю, что несмотря на тупые прогнозы Вована, шанс ещё есть.

Только действовать мне нужно уже без тупых наскоков.

Если я хочу её — придётся играть в долгую.

Глава 27

Дина

После репетиции я иду не к себе в номер… Я снова иду на стадион. С Ярохиным.

Иду и сама себе не могу объяснить: зачем?! Можно было отказаться, просто послать его на три буквы и продолжать жить своей жизнью. Но почему-то нет… не смогла.

И вот теперь мы шагаем по дорожке к спортивной площадке за корпусом… я упорно пытаюсь убедить себя, что мне просто скучно.

Да, скучно. Вот и всё.

В этой поездке я будто выпала из общей картины. Соседка по комнате молчит как рыба, уткнётся в телефон… и всё. Вовчик раздражает одним фактом своего существования. Остальные давно разбились по компашкам: шутки, смех, какие‑то свои приколы. Туда мне уже не влезть, да и не хочется, если честно.

А тут… Ярохин. Кто бы мог подумать? Что он станет моим собеседником в этой поездке? Может быть, мы с ним оба слишком хорошо вжились в роль? Не знаю.

Он стоит у турников, в спортивной футболке. Залипаю на загорелой коже и упругих мышцах.

— Чем займемся сегодня, тренер? — хмыкает мажор, сияя как начищенный самовар.

— Предупреждаю ещё раз… никаких резких движений, — резко отсекаю я, подходя ближе.

Ярослав смотрит на меня с лёгкой ухмылкой, будто я сказала что‑то смешное.

— Я серьёзно. Не стоит давать повод отрабатывать удары на твоём лице, — цежу я.

— Понял, понял. Слушаюсь и повинуюсь, — кивает он. Хотя что‑то подсказывает мне, что нарушит. Обязательно.

Ну и ладно. Будет ходить с разбитым носом — сам виноват. Зато поймёт, что лучше мне не перечить.

Как обычно, начинаю с разминки. Показываю стойку, поправляю положение ног.

— Вес переносишь неправильно, — поправляю, подходя ближе.

Кладу ладонь ему на бедро, чуть сдвигаю. Касаюсь плеча, выравниваю корпус.

Кожа под пальцами горячая. Я делаю вид, что ничего не чувствую…

Это просто тренировка. Просто бокс.

Просто я и парень, который ещё неделю назад бесил меня до скрежета зубов.

Но сегодня он… другой.

Шутит, правда, осторожно. Не так, как раньше: без этих тупых подколов. Рассказывает что‑то про школу, про то, как однажды ввязался в драку и получил за дело. Я неожиданно смеюсь, даже почти искренне.

— Вау. Ты умеешь смеяться? — удивляется он.

— Не привыкай.

Но я ловлю себя на мысли, что рядом с ним… комфортно.

Чёрт.

Из всех студентов в этой поездке именно с Ярохиным мне почему‑то не так одиноко.

Стараюсь не думать об этом, потому что мы переходим к ударам.

— Бей. Медленно, — командую я.

Ярохин слушается. Я ловлю его кулак, корректирую траекторию.

— Локоть выше. Да. Вот так. Не зажимай плечи.

Я двигаюсь вокруг него, как обычно. Профессионально. Чётко. Без эмоций.

Но небо сегодня хмурое, тяжелое. Воздух влажный, липнет к коже.

С неба падают первые капли.

— Дождь начинается, — хмыкает Ярослав, смотря наверх.

— И что? Растворишься? — фыркаю я.

И мы продолжаем.

Капли падают на плечи, на волосы, скользят по лицу. Футболка постепенно прилипает к телу. Его… тоже.

Я чувствую, как учащается моё дыхание. Не от нагрузки, а от чего‑то другого.

Ярохин делает выпад, я ухожу в сторону, перехватываю руку, разворачиваю его корпус.

— Так. Чувствуешь? — шепчу почти в ухо.

Он кивает, а я… кажется, нахожусь слишком близко. Слишком.

Сердце работает как невменяемое. В какой‑то момент я понимаю, что мне дико нравятся эти острые ощущения. Словно по лезвию хожу. По краю.

Ещё чуть‑чуть… и сорвусь. Адреналин.

Мы отрабатываем захват. Я показываю, как освободиться из клинча.

— Если тебя прижали, не паникуй, — объясняю. — Работай корпусом.

— Покажи, — тихо просит он, смотря на меня в упор.

Я демонстрирую. А затем… Ярослав неожиданно оказывает сопротивление.

Крепко прижимает меня к себе, и я замираю.

Дыхание в ту же секунду срывается.

Его ладони находятся у меня на спине. Моё колено — между его ног. Всё по технике. Всё правильно…

Но тело реагирует совсем не по учебнику.

— Ярослав, — предупреждаю я.

Он не отпускает. Смотрит только на меня, кажется, даже не моргает.

Так близко, что я ощущаю на коже его горячее дыхание. Дождь усиливается. Капли стекают по вискам, по шее. Мир будто размывается вокруг нас. Есть только он… и я.

Всё висит на грани, ещё чуть‑чуть: и контроль будет потерян навсегда.

Я же добровольно на это подписалась,

сама сюда пришла, сама согласилась его тренировать.

Я сама снова и снова подхожу слишком близко… да, сама. И нет никаких отговорок или оправданий.

Меня это пугает… Потому что я начинаю что‑то чувствовать.

И это чувство разрушительное, я точно знаю.

Такие парни, как Ярохин, не про стабильность и уж явно не про безопасность. Они — про огонь… про ожоги.

— Отпусти, — почти рычу, но он не двигается.

— Боишься? — шепчет отрывисто.

Да, мать его… Боюсь.

Но не его. Себя.

Я резко вырываюсь, делаю шаг назад.

— Ты нарушаешь правила.

— Ты сама сказала — работать корпусом, — ещё и усмехается.

Меня злит эта усмешка. Злит, что Ярослав так близко. Злит, что мне это нравится.

Дождь уже льёт по‑настоящему. Мокрые волосы липнут к щекам. Футболка тяжёлая, холодная. Кожа горит от каждого прикосновения, будто наэлектризована.

Мы снова сближаемся.

Я хватаю его за запястье, провожу приём. Он разворачивается быстрее, чем должен, и снова оказывается вплотную ко мне.

На этот раз его ладонь ложится мне на талию. Не по технике, а явно просто так.

Я чувствую, как внутри всё обрывается.

— Ярослав… — выдыхаю.

Он не отвечает. Просто смотрит, и его взгляд больше не шутливый.

Серьёзный. Тёмный… порочный.

И я понимаю, что если сейчас отступлю… да, это будет правильно.

Но я не отступаю, потому что тяга оказывается сильнее воли.

Впервые в жизни я уступаю слабости… и делаю шаг сама. Поднимаюсь на носки и целую его первой.

Мир взрывается миллионами осколков.

Ярохин даже замирает на долю секунды, а потом отвечает. Жадно. Глубоко.

Его пальцы впиваются мне в бёдра. Мои… в его мокрые волосы.

Дождь стучит по асфальту, по нашим плечам, по лицам. Но мне совсем не холодно, наоборот, жарко. Очень. Сердце летит в пропасть. Я понимаю, что это безумие, что цена может оказаться сокрушительной.

Но я уже не могу остановиться.

— Я не при чём… ты первая начала, — шепчет он между поцелуями, сбивчиво, почти смеясь.

— Заткнись и просто целуй меня… — буквально затыкаю его рот своим, и прижимаюсь ещё теснее.

В этот момент я понимаю, что назад дороги уже нет. И если уж падать… то до конца.

Глава 28

Ярослав

Я до сих пор чувствую вкус её губ. Чёрт…

Этот поцелуй должен был быть частью плана. Просто шаг, ход в партии, ничего больше. Тем более… Дина начала первой. Значит, план работает. Наконец сдвинулся с мертвой точки. Я это понимаю головой, прекрасно понимаю.

Но тело… тело реагирует совсем по‑другому. Когда Дина целует меня, у меня в башке будто выключают свет. Остаётся только жар… её пальцы на моей шее, её дыхание, её язык, и я тащусь. По‑настоящему. В какой-то момент не понимаю, где играю, где притворяюсь, а где поддаюсь желанию.

И вот в этом вся проблема. Я заставляю себя держать контроль. Постоянно напоминаю: это стратегия. Это нужно, это не про чувства… Это про результат.

Но, бля… если бы всё было так просто.

Меня тянет к ней не только потому, что она удобная пешка. Есть что‑то тёмное, липкое, порочное в том, как она смотрит на меня. Как будто бросает вызов, как будто проверяет: смогу ли я её сломать или сам сломаюсь. И мне хочется доказать… Себе. Ей. Всем.

Я уверен, что держу ситуацию в руках, всегда держу, ведь привык выигрывать. Привык просчитывать ходы наперёд. Когда всё закончится, я выйду из этого победителем. Я получу то, чего хочу.

Футбол. Испания. Солнечный стадион. Трибуны. Запах травы. Крики болельщиков. Мяч у ноги. Я в форме.

Я в игре. Я живу…

А всё это… этот город, этот отель, Дина, её губы… останется где‑то далеко. Как старая фотография, которую ты не выбрасываешь, но больше никогда не открываешь.

Когда я буду там, этот пожар затихнет. Станет легче, проще. Сладость победы перебьёт всё остальное. Я в этом уверен.

Поцелуй удался, и это уже полдела.

Девчонка подсела на меня как на иглу, я вижу это её взгляде, в том, как она задерживает дыхание, когда я подхожу ближе. В том, как она всё чаще забывает быть дерзкой. Следующий шаг — больше.

Теперь следующая задача довести дело до постели. Мне нужно только избавиться от Вовчика. Этот вечный хвост, который постоянно пиздит под ухо и только мешает.

Куда его сбагрить? Как отвлечь? Я иду по коридору отеля, обдумываю варианты… и тут взгляд цепляется за стойку администрации.

Ключи от свободных номеров… Женщина, курирующая здесь, как и всегда, куда‑то отошла. Камеры висят, но я догадываюсь, где у них слепые зоны.

Сердце ускоряется… А ведь это идея.

Прохожу мимо, делаю вид, что залипаю в телефон. Одно ловкое движение — и ключ уже у меня в ладони. Быстро, чётко, без лишних движений. Просто идеально.

На следующий день после репетиции мы снова идём на стадион. Дина продолжает учить меня ударам. Показывает, как правильно ставить корпус, как разворачивать стопу. И, чёрт возьми, у меня начинает получаться.

Она улыбается, когда мой кулак летит точно в цель, в правильной траектории.

— Вот видишь, можешь же, — искренне улыбается девчонка.

Я могу многое, детка... Ты даже не представляешь.

Тренировка заканчивается так же, как и вчера — поцелуем. Только теперь он глубже. Жёстче. Я уже не сдерживаюсь так сильно… да и она тоже. И я веду Дину в отель, в тот самый номер.

Пора.

Ключ в кармане жжёт бедро.

— Это что? — она прищуривается, когда я открываю дверь. — Ты что их… украл?

Я усмехаюсь и наклоняюсь к её уху.

— Не думай об этом.

Прикладываю палец к её губам.

— Здесь нам никто не будет мешать.

Я подталкиваю её внутрь, захожу следом и закрываю дверь, поворачиваю ключ. Вешаю табличку «не беспокоить».

Щёлк.

Звук, от которого внутри всё сжимается.

Потому что обратного пути нет. Дина мнётся. Стоит посреди номера, будто размышляет, а не свалить ли ей. Только этого ещё не хватало. Конечно, она понимает, зачем я её сюда привёл, поэтому надо срочно исправлять ситуацию. Я подхожу ближе, кладу ладони на её плечи, смотрю прямо в глаза.

— Всё в порядке?

Целую её мягко, но чувствую напряжение в губах. Бля… только бы не сдала заднюю.

Не хочется терять победу в тот момент, когда она уже почти у тебя в руках.

Дина молчит, но смотрит так, будто пытается залезть мне в душу. Не надо туда лезть, детка… Там то, что тебе не понравится.

— Надеюсь, я об этом не пожалею, — выдает она глухо, без привычной дерзости. Мягкая, чуть растерянная.

Надо же, умеет она быть такой: ласковой, почти покорной. В нужных руках, конечно же, и я считаю это своей заслугой.

— Обещаю… — шепчу ей на ухо, стараясь казаться убедительным. — Не пожалеешь.

Я целую её снова, медленно. Ниже, по шее, по ключицам. Снимаю с неё футболку осторожно, будто боюсь спугнуть.

На самом деле я боюсь только одного, что она одумается и сбежит от меня.

Но через несколько минут девчонка сдаётся, снимает и с меня футболку.

Её пальцы скользят по моим плечам, по груди, по прессу… Как маленькие ожоги. Ток по коже.

Я сжимаю зубы.

«Надеюсь, я не пожалею…»

Нет, детка. Ты не пожалеешь, тебе даже понравится. А вот за последствия я не ручаюсь. Ты клюнула на наживку, и это твой выбор. Я тут не при чём, почти. Потому что, если честно… я тоже пиздец как на тебя запал. Мне нравится, как ты дышишь, как царапаешь мне спину, как смотришь, будто я — единственный. Но в мире есть вещи важнее. Есть цель, мечта, Испания. И если для неё нужно разбить чьё‑то сердце… Ссори, детка, так и будет. Главное — не дать разбить своё. Я всё контролирую, веду свою игру.

И когда всё закончится… я просто уйду.

Победителем.

Глава 29

Дина

Дверь гостиничного номера закрывается за нами с глухим щелчком… и в этом звуке будто обрывается всё прежнее. Словно я, та самая, прежняя Дина, гордая, сильная и независимая, осталась там, за дверью, в другой реальности. А здесь… здесь только тонкая уязвимая натура, которая желает быть с Ярохиным, ощутить его в себе, его губы на своих плечах. Вроде бы стою в одежде, а ощущение, будто каждый нерв оголенный. Словно я вся голая… беззащитная.

Чувствую, как бешено колотится сердце. Мне кажется, что если Ярохин сейчас сделает шаг ко мне… я либо убегу, либо сама брошусь ему навстречу.

И то, и другое — одинаково пугает.

В глазах у парня чистое спокойствие, уверенность в себе, никакой суеты. Будто он давно знал, что этот день закончится именно так. Готовился к нему, продумывал, анализировал…

А я — нет.

Я до последнего думала, что смогу остановиться, что не зайду так далеко. Что простые встречи, простые разговоры, тренировки, просто немного флирта… и на этом всё. Я ведь всегда считала себя умной, гордой, неприступной.

Но вот я здесь. В этом номере… С ним.

И назад дороги уже нет.

— Все в порядке? — спрашивает парень, заглядывая в глаза и едва ощутимо касаясь костяшками пальцев щеки.

Этот вопрос должен был бы отрезвить меня. Дать шанс сказать «нет».

Но вместо этого я чувствую, как внутри всё сжимается от непонятной мне нежности. Он спрашивает… значит, ему не все равно на меня и мои чувства. И от этого становится ещё опаснее.

— Да, — выдыхаю я.

Сама в шоке от собственного голоса.

Когда Ярохин подходит ближе, пространство между нами будто искрит. Я чувствую тепло его тела ещё до того, как он касается меня. Первое прикосновение такое осторожное. Ладонь на талии, почти невесомо, но по коже уже бегут мурашки.

Я ведь не такая…

Я не из тех, кто вот так — в гостиничном номере, почти без раздумий.

Я всегда всё анализирую, просчитываю, думаю о последствиях.

А сейчас… словно отключила разум, потому что рядом с ним я чувствую себя живой.

Пальцы скользят по моей спине, медленно, будто изучают. Я закрываю глаза и позволяю себе раствориться в ощущениях. В его дыхании у моего виска, в тепле его губ на шее. Каждое прикосновение будто усиливает внутренний конфликт. Это неправильно. Это риск.

Это, мать твою, Дина… чревато.

Я знаю, что привязываюсь к нему слишком быстро и глубоко. От становится этого страшно, но когда его губы находят мои, страх отступает.

Поцелуй сначала мягкий, пробный. А потом становится глубже и жаднее. Я чувствую, как внутри всё плавится, как тело откликается быстрее, чем разум успевает что‑то запретить.

Губы Ярохина влажные и требовательные, как будто он пьёт воздух прямо из легких. Я запутываюсь в этом поцелуе, теряю счет секундам между тем, когда его язык касается моего, и тем, как я сама глажу его волосы… густые, чуть волнистые.

Он отстраняется, чтобы снять с меня футболку. Я невольно вздрагиваю, когда Ярослав останавливается, проводит кончиками пальцев по выступившим бугоркам сосков под кружевом. Я теряюсь… Но он не теряет времени даром и уже целует ключицу, а я теряю мысль о том, где кончается хрип, и начинается стон.

Я цепляюсь за его плечи, будто боюсь упасть… Он шепчет моё имя — тихо, почти хрипло.

И в этом шёпоте столько… настоящего. Никакой игры, никакой холодной расчётливости. Только желание.

Я всегда думала, что страсть — это что‑то грубое, резкое. Но с Ярославом всё иначе. Это как волна. Накрывает постепенно, даёт привыкнуть, а потом уносит с головой.

Когда он поднимает меня на руки и несёт к кровати, я нервно, слегка истерично смеюсь. От осознания, что я действительно это делаю.

Что я согласилась… Что я, мать его, здесь.

— Дина… — Ярослав нависает надо мной и смотрит так, будто я для него единственная в этом мире. Его палец проводит по линии трусиков, и я вздрагиваю, когда он находит точку, где кожа кажется слишком чувствительной даже для прикосновения.

И я таю. Господи, я… таю. С ума сойти.

Мышцы на груди парня напрягаются при каждом движении, но ключицы острые, как будто кожа едва держит кости. Я провожу ногтем по одной из них, и он вздрагивает, срывая ремень брюк.

Чувствую его ладони на своей коже, чувствую, как между нами исчезает последняя дистанция. Каждое движение — как вспышка. Тело откликается с такой силой, что я сама не узнаю себя.

Я забываю о страхе… о последствиях. О том, что завтра может быть больно.

Сейчас есть только он и я. И это ощущение близости — не только физической, оно будто бы гораздо глубже.

Ярохин двигается медленно, почти осторожно, и я чувствую каждое движение, чувствую как все мои мысли превратились в вязкий кисель. Но затем он резко ускоряется. Так, что я невольно издаю громкий стон. Его ладонь на моей шее, поглаживает так мягко и нежно на контрасте с резкими, глубокими толчками…

— Смотри на меня, — требует он, и я поворачиваю голову, встречая взгляд, где зрачки расширены до чёрной бездны. В нём нет насмешки теперь… только что-то… жадное? Или это мои глаза обманывают, потому что я уже не могу ни о чем думать?

Он ускоряет движения ещё больше, толчки становятся максимально глубокими, и я поднимаю руку к его плечу, впиваясь ногтями. Ярохин стонет… глубокий, животный звук, который заставляет меня сжаться вокруг него ещё сильнее.

— Дина… — шепчет имя так, будто оно растекается по губам, а потом его голова падает на моё плечо, и мы вместе вздрагиваем в моменте, где время распадается на кусочки.

Когда волна наслаждения накрывает меня, я задыхаюсь — от эмоций, от переполняющих чувств. Это сильнее, чем я ожидала. Чище. Честнее.

Я прячу лицо у него на груди, пытаясь отдышаться.

И вдруг понимаю — это стоило того. Даже если потом будет больно. Даже если Ярослав разобьёт мне сердце.

Даже если я проснусь одна и буду проклинать себя за слабость. В эту секунду… это стоит всего. Ярохин гладит меня по волосам, медленно, задумчиво. Его дыхание постепенно выравнивается.

— О чём думаешь? — вдруг спрашивает он.

Я улыбаюсь, не поднимая головы… о чем я думаю? Например о том, что пропала.

О том, что уже привязалась. О том, что это начало чего‑то, что может закончиться катастрофой.

— Ни о чём, — лгу.

Но внутри всё кричит. Я знаю, что не смогу остаться равнодушной… уже не смогла. И это пугает больше всего… я пришла сюда за страстью. А получила — чувство.

И теперь понятия не имею, как с ним жить.

Глава 30

Ярослав

Дина лежит у меня на груди, горячая, расслабленная, пальцы лениво скользят по моему животу… и я чувствую какой‑то ебучий трепет, которого быть не должно.

В голове будто кто‑то разлил сахарный сироп, все мысли, сука, склеились и превратились в какую‑то сладкую вату.

Пиздец… аж летать, бля, охота. Я смотрю в потолок и понимаю, что улыбаюсь как последний идиот.

После секса я обычно быстро остываю. Встал, в душ, телефон, дела… всё чётко. Без розовых соплей. А сейчас… Мне хочется просто лежать с ней. Чувствовать её дыхание на коже, слушать, как она сопит.

Это ненормально… Я провожу ладонью по её спине, Дина тихо мычит во сне и прижимается ближе.

Блять.

Внутри начинается какая‑то борьба. Я понимаю, что это уже не просто азарт, не просто желание победить, не просто «вот сейчас добьюсь — и всё».

Это что‑то большее… и это хреново.

Потому что мне нужна победа, мне нужна она — как цель, как доказательство, как галочка. Я не должен отступать от своей мечты из‑за каких‑то глупых чувств, ведь у меня на эту жизнь большие планы.

Большие, мать их.

Я знаю, что добьюсь многого, всегда добиваюсь. И если ради этого нужно отпустить одну девушку… я отпущу.

Пройдёт время, я забуду о ней, буду иногда вспоминать как что‑то хорошее.

Волнительное, тёплое. И всё.

Да, Ярослав, думай о себе, только о себе, ни о ком больше.

Я опускаю взгляд, Дина крепко уснула. Ресницы лежат на щеках, губы чуть приоткрыты. Кукольные черты лица. Чёрт, она реально сейчас выглядит как какая‑то фарфоровая статуэтка. Невинная, беззащитная.

Если бы кто‑то сказал мне, что у неё внутри такой характер, такие демоны — я бы не поверил. Но я… Я‑то знаю.

Знаю, как она умеет огрызаться, как смотрит исподлобья, как кусается… хах, и в прямом, и в переносном смысле. Губы невольно растягиваются в улыбке.

А сейчас… Сейчас она тихая, спокойная.

И все еще моя… от этого слова внутри что‑то болезненно дёргается.

Моя. Нет. Стоп, Ярослав.

Задерживаю дыхание, смотрю на неё и понимаю, что мог бы так лежать вечно.

Смотреть, как поднимается и опускается её грудь, как тень от ресниц ложится на щёку.

Как она во сне хмурится… Вечно. И это меня пугает.

Потому что это «вечно» не вписывается в мои планы… и еще потому что нельзя терять время даром. Аккуратно, чтобы не разбудить девчонку, тянусь к тумбочке, беру телефон.

Экран вспыхивает холодным светом.

Я включаю камеру, испытываю секунду сомнения… И всё равно навожу объектив на неё. Щёлк, затем ещё один, потом с другого ракурса.

Свет от ночника мягкий, золотистый, и её кожа будто светится. Я увеличиваю изображение, смотрю внимательно.

В груди начинает щемить так сильно, словно кто‑то острыми щипцами пытается ухватиться за сердце и провернуть его.

Бля… Так хреново и горько, что во рту реально появляется этот привкус. Сладко‑горький.

Я листаю дальше… еще примерно минуту.

Даже не моргаю, и глаза начинает щипать. Как будто сейчас, сука, разревусь.

С чего бы, бля? Это же просто девушка.

Просто ночь, просто секс. Просто… Твою мать.

Я понимаю, что это нихера не «просто».

Что если я уеду, это не будет «ну и ладно».

Это будет… больно. Мне и ей. Всем.

Я представляю Испанию, жару, новых людей, новый уровень... И тут же представляю её — здесь… Без меня.

С кем‑то другим, и внутри что‑то сжимается до хруста. Ревность? Да пошло оно.

Я сцепляю зубы. Ты что, блядь, собираешься всё просрать ради девчонки? Ради каких‑то эмоций? Ты всю жизнь шёл к этому, дебил! Ты знаешь, сколько стоит этот шанс. Испания… это билет. Выход из этой дыры. Новая высота.

Ты не можешь отказаться.

Из‑за чего? Из‑за того, что тебе приятно лежать с какой-то девчонкой в обнимку? Соберись, тряпка!

Я снова смотрю на фото, её лицо на экране…

Если бы Дина знала, какие мысли у меня сейчас в голове, если бы знала, что я, возможно, скоро уеду… Она бы не лежала так спокойно.

В груди снова давит, так сильно, что с психу удаляю все фото. Пошло оно все…

Экран становится пустым, как и должно быть, никаких доказательств.

Бросаю телефон на тумбу, нервно плюхаюсь спиной на подушку.

Смотрю в потолок. Пиздец.

Это оказалось сложнее, чем я думал. Я думал, будет легко: добился, получил, пошёл дальше. Привычная схема, отработанная до автоматизма. Без залипаний, без «а если», без этого липкого дерьма внутри. А теперь я лежу и думаю, как последний долбоёб.

Может… ну её, эту Испанию?

Эта мысль проскальзывает в голове — и от неё тут же бьёт током. Сука, реально будто кто-то оголённый провод к мозгам приложил.

Я даже приподнимаюсь на локтях, будто хочу взглянуть на себя со стороны и хорошенько въебать по башке, чтобы там всё на места встало. Чтобы щёлкнуло и очнулся.

Совсем охуел? Отказаться от мечты? От всего, к чему шёл годами? От тренировок до рвоты, от бессонных ночей, от унижений, когда в тебя никто не верил?

Ради неё? Ради девушки, с которой всё может закончиться через месяц? Через два? Да хоть завтра.

Взгляд сам по себе снова возвращается к Дине. Она слегка улыбается во сне, едва заметно. Щека уткнулась в мое плечо, волосы рассыпались по подушке.

И… мне снова хочется её обнять. Спрятать, закрыть от всего мира, оставить себе навсегда. Чтобы просыпаться вот так каждое утро. Чтобы она бесилась, спорила, смеялась, чтобы была рядом…

И одновременно… бежать, пока не стало поздно. Пока я ещё могу выбрать себя, пока не утонул окончательно.

Выдыхаю, закрываю глаза, но вместо темноты — её лицо, голос, смех, руки, скользящие по моей коже.

Бля.

Судорожно провожу ладонью по лицу, будто могу стереть это наваждение.

Твою мать, Ярослав… Ты влип, по самые яйца. Еблан.

И теперь вопрос только в одном.

Что ты выберешь, идиот? Мечту или её?

Глава 31

Дина

Этот дикий трепет живёт во мне уже несколько дней, ровно с того момента, как мы с Ярославом… стали ближе. Наверное, такое выражение будет правильнее.

Я до сих пор не могу подобрать слов. Это не совсем отношения… никто ничего официально не объявлял, никто не ставил статусов, не говорил громких фраз. Но и дружбой это назвать невозможно. Друзья не смотрят так… Не касаются так, не засыпают в одной постели каждую ночь.

Мы с Ярохиным постоянно вместе. Днём — на репетициях сказки. Вечером — на нашем маленьком островке.

Тот самый номер стал нашей обителью, убежищем, миром, где нет никого, кроме нас.

Мы ночуем вместе, смеёмся до боли в животе, дурачимся, спорим из‑за глупостей. Ярослав может схватить меня за талию и закружить прямо посреди комнаты, а я визжу, чтобы не шумел, потому что соседи за стенкой.

Думаю, нашу тесную связь невозможно не заметить… Я ловлю на себе косые взгляды девчонок, кто‑то перешёптывается, кто‑то смотрит с завистью.

Но мне плевать… Мне всегда было плевать на чужое мнение.

Просто сейчас… мне хорошо. Сейчас я лежу на его плече, чувствую тепло его кожи и запах — немного цитруса, немного мужского геля для душа, немного… чего‑то родного.

Ярохин перебирает мои волосы, и мне кажется, что вот оно: тихое, уютное, настоящее… Счастье.

Но где‑то глубоко внутри сидит нехорошее предчувствие, словно это всё — сон, иллюзия. Как будто стоит мне моргнуть, и всё это призрачное счастье рассеется, как туман утром.

Что если мы вернёмся домой, и всё закончится? Что если это просто временное безумие?

— Знаешь… — тихо шепчу я, глядя в потолок. — Иногда мне кажется, что это всё нереально. Что мы вернёмся домой, и всё закончится.

С Ярохиным я могу быть искренней. С ним я могу перестать быть той самой «сильной девочкой», которой всё ни по чём, с ним я могу снять броню, хоть ненадолго.

Если честно, я так устала быть непробиваемой. Когда умер мой брат, внутри что‑то надломилось. Когда предал парень, моя первая любовь, я отрастила такую защиту, что, казалось, её невозможно пробить. Я стала жёсткой, колючей. А потом… появился Ярослав.

И он каким‑то образом… сумел вторгнуться в мою душу.

— Почему ты так думаешь? — он вдруг становится серьёзным и прижимает меня крепче. Я чувствую, как его пальцы сжимаются на моей талии.

— Не знаю… Просто предчувствие.

И я произношу это честно, а затем ощущаю, как он чуть напрягается.

Почему?

— Не думай об этом, — тихо произносит в ответ. — Это не так. Всё только начинается.

И целует меня в висок… От этого невинного поцелуя внутри вспыхивает пламя. Каждую ночь — только стоны и жар в груди.

С Ярославом всё иначе. Он мягкий, нежный, терпеливый. Он знает, как довести меня до безумия, не ломая, не давя, не беря силой. Не как тогда.

В тот раз… Мой первый раз.

Мальчик со старшего курса из прошлого универа. Улыбка, красивые слова, обещания. Он заманил меня в постель… а потом выбросил, как ненужную куклу.

И затем стал разносить по универу грязные слухи… что я легкодоступная, что сама к нему пришла. Один из его дружков решил, что раз так — значит, можно распускать руки. В итоге я отмутузила его так, что он ходил с синяками и сломанным носом. Хотела, чтобы этот ублюдок понял раз и навсегда — я не из тех.

Но деканат не интересовали мои мотивы.

«Агрессивное поведение, недопустимые методы…»

Меня просто выкинули. Вот так.

С тех пор я поклялась себе: больше никогда не верить парням. Никогда…

И вот я лежу на плече Ярослава.

Верю ему и надеюсь, что он не поступит так же, как… Имя того прошлого я даже в мыслях не произношу.

На следующий день между репетициями Ярослав говорит, что купит нам кофе и сэндвичи.

— Погода шепчет. Посидим на улице? — улыбается он. И правда… Солнце, лёгкий ветер, воздух пахнет весной.

Сажусь на скамью и жду его, улыбаюсь, щурюсь от солнца. Тёплый ветер играет с моими волосами, вокруг шумят студенты, кто‑то смеётся, кто‑то репетирует текст прямо на ходу. Всё кажется лёгким, почти беззаботным.

И вдруг ко мне подходит Вовчик. От удивления я невольно поднимаю бровь. И что ему нужно?

Я думала, он наконец всё понял и умыл руки после того, как я ясно дала понять, что между нами ничего не будет.

— Вы теперь с Яриком вместе? — морщит он нос, словно сам этот факт вызывает у него отвращение. Меня же передёргивает.

— А почему тебя это так волнует? — шиплю я и уже чувствую напряжение, будто воздух вокруг нас становится плотнее.

— Да так… хотел тебя предупредить, — медленно произносит он, глядя прямо в глаза… Слишком пристально. Будто знает что‑то.

В груди неприятно колет.

— О чём? — цежу сквозь зубы.

Парень наклоняется чуть ближе, понижая голос. Я же наоборот, невольно отстраняюсь от него.

— Просто будь осторожна, Дин. Ты девочка не глупая, надеюсь. Вскоре поймёшь, что он из себя представляет.

Его губы кривятся в странной полуулыбке: не злой, не доброй, а какой‑то выжидающей.

В этот момент я вижу Ярослава, он идёт к нам. В руках у него два стаканчика кофе и пакет с сэндвичами. Он улыбается, ещё не понимая, что этот разговор уже оставил внутри меня осадок.

Вовчик резко выпрямляется.

— Подумай над моими словами, — бросает напоследок и уходит, засунув руки в карманы. А я… я смотрю ему вслед.

Пытаюсь понять: что это сейчас было?

Попытка посеять сомнение? Ревность? Желание нас поссорить?

Или… в самом деле предупреждение?

Внутри снова шевелится то самое предчувствие, которое я так стараюсь игнорировать. Солнце всё ещё светит ярко, но внутри меня почему‑то становится прохладно.

Глава 32

Ярослав

Две недели. Прошло всего две грёбаные недели, а ощущение такое, будто я прожил здесь какую‑то отдельную жизнь. Серый город, облупленные фасады, стрёмная гостиница с тонкими стенами и скрипучими кроватями… помню, как я в первый день плевался и считал часы до отъезда. А теперь ловлю себя на мысли, что не хочу уезжать. Вообще.

Потому что здесь… Все легко и просто. Здесь Дина. И с каждым днём меня к ней тянет всё сильнее, не просто физически и не просто потому что она красивая и горячая, а потому что я начинаю к ней привязываться, по-настоящему.

И это, чёрт возьми, пугает.

Сегодня концерт. Та самая «Красная шапочка», которую мы репетировали до одури. А завтра автобус… и домой.

Домой, где меня будет ждать Арина.

И вот там начнётся пиздец. Она каждый день долбит меня сообщениями:

«Ну что?»

«Ты уже переспал с ней?»

«Где фото?»

Меня от этих сообщений уже тошнит.

Я всё это время кормил её завтраками. Отмазывался, увиливал от ответа. Говорил, что «ещё не время», «всё сложно», «потом».

Но я знаю Арину, как только я вернусь — она всё поймёт. Как минимум, по взгляду. Или по тому, как я буду говорить о Дине… в конце концов, рано или поздно до неё дойдут слухи.

Она ведь не дура. И если сестрица разболтает всё…

Если Дина узнает, что в начале это была эта дурацкая игра, месть, провокация — она меня уничтожит, просто вычеркнет из своей жизни. И будет права.

Я знаю её характер, успел изучить… она не из тех, кто прощает предательство. Она просто забудет обо мне и больше никогда не впустит обратно. Сто процентов.

И я, бля, не знаю, что делать.

На сцене я выхожу в образе, но внутри каша.

Зал полный. Местная «элита» — напомаженные тётки, серьёзные мужики в костюмах. И дети из детдома: для них, собственно, всё это и затевалось.

Когда мы с Диной выходим, я ловлю её взгляд. Она спокойная, собранная, но в глазах пылает огонь.

И вдруг всё лишнее отваливается. Есть только сцена, свет… и она рядом.

Мы играем идеально. Дина смеётся — и зал смеётся вместе с ней. Она плачет в нужный момент — и в зале тишина такая, что слышно, как кто‑то шмыгает носом.

Я подхватываю её реплики, чувствую каждое движение. Мы, мать вашу, будто синхронизированы.

И когда раздаются бурные аплодисменты, я впервые за долгое время ощущаю кайф не от победы, не от признания, а от того, что мы сделали это вместе. Мне даже приятно, чёрт возьми.

После выступления я смотрю на неё и понимаю… надо что‑то сделать.

Не просто похавать в столовке, завалиться в номер и трахаться до утра.

Хочется… по‑настоящему.

Когда я стал таким романтиком? Я же всегда считал это соплями. Но сегодня ночью я веду её к реке. Темно, луна висит над водой, воздух ещё прохладный. Я заранее всё подготовил: покрывало на песке, закуски, пластиковые бокалы, бутылка вина.

Стою и думаю: «Ярослав, ты ебанулся».

Но Дина замирает, явно не ожидав от меня таких телодвижений.

— Вот это да… — её голос искренний, без притворства. — Как здорово.

— Нравится?

— Очень.

И я вижу, как у неё горят глаза от восторга. Внутри становится тепло, реально тепло.

Рядом со мной Дина изменилась: стала мягче, словно сточились её острые зубы.

Я знаю, какой она может быть жестокой и колючей. И знаю, какой она может быть доброй и ласковой…

Знаю, как она любила брата, как его смерть её сломала.

Знаю, что родители давно спились и ей по сути не на кого было опереться.

Знаю, что в память о брате она ушла в бокс, чтобы быть сильной. Чтобы никто больше не посмел её сломать…

Такая хрупкая с виду. И такая, сука, сильная внутри.

И меня это цепляет, безбожно. Это чувство новое, незнакомое мне. Я привык к лёгким интрижкам, к девчонкам, которые сами липнут. К игре, в конце концов.

А тут… Я смотрю на Дину и понимаю, что Испания уже не кажется такой уж охренительной перспективой.

Контракт, футбол, новый уровень: раньше я этим жил. Сейчас же думаю: а если остаться здесь?

А если к чёрту всё это? Я хочу быть рядом с ней. Просыпаться, видеть , как Дина улыбается. Слышать её голос по утрам, даже если он сонный и хриплый.

И плевать на всё. Плевать на Арину с её идиотской местью, пусть засунет её куда подальше и переключится на кого‑то другого.

Я больше не хочу играть в её игры и уж тем более не хочу быть пешкой в её игре.

Не позволю никому обидеть Дину. Ни Арине, ни кому‑то ещё.

Остается вопрос только в том, как разгрести тот пиздец, который я уже заварил.

Дина сидит рядом со мной вплотную, поджимает под себя ноги, укутывается в мою куртку.

— Ярик… — едва слышно говорит она. — Мне будет не хватать этого.

Я притягиваю девчонку к себе так крепко, словно у меня в любой момент могут её отобрать. Сжимаю, вдыхаю запах её волос. И в то же время её слова бьют меня током.

«Мне будет не хватать…».

Она уже мысленно прощается с этим городом, с рекой, с нашей временной жизнью без прошлого и без будущего.

А я… не хочу прощаться.

Как будто стоит нам уехать — и всё рассыплется, мы вернёмся в свои привычные роли. Она — в свою жёсткость, в свой бокс, в свою закрытую броню. Я — в футбол, в тренировки, в Испанию, в Арину с её вечными провокациями.

И нас просто засосёт. Растворит.

Как будто этих двух недель никогда и не было.

Хреновое предчувствие саднит внутри. Не могу даже объяснить, что именно. Просто ощущение, что время истекает. Что завтра — край.

Я смотрю на Дину. Луна ложится на её лицо, подчёркивает скулы, делает глаза темнее. Она сейчас такая спокойная, без своих колкостей, без защиты.

И я понимаю… что вляпался по уши.

Не просто поигрался и от души развлёкся, а именно вляпался.

И это не просто страсть, не просто химия, от которой крышу сносит. Это что‑то глубже… Тише. Сильнее.

Я хочу её беречь.

Хочу, чтобы она смеялась. Чтобы не смотрела больше тем тяжёлым взглядом, в котором слишком много пережитого для её возраста.

Я, блять, впервые думаю не о себе. Не о карьере, не о контракте.

А о том, как сделать так, чтобы она была рядом.

И мне страшно… Впервые в жизни мне страшно не проиграть матч, не облажаться на поле. А потерять девушку.

Я провожу ладонью по её плечу, чувствую, как она чуть ближе прижимается ко мне.

— Не думай об этом… сейчас здесь есть только мы, — хрипло отвечаю я, сам не зная, кого пытаюсь убедить — её или себя.

Дина поднимает голову, смотрит внимательно.

— Ты правда так думаешь? Ярослав, ты ведь… в самом деле искренен со мной?

И вот тут внутри всё сжимается. Потому что я не знаю… Потому что между нами стоит то, о чём она даже не догадывается.

И если правда всплывёт — это будет не просто конец, это… будет взрыв.

Я сжимаю челюсть. Плевать, что‑нибудь придумаю. Разберусь с Ариной, разгребу этот бардак.

Но одно я понимаю точно — больше не хочу жить так, будто мне всё равно.

Потому что мне не всё равно. Мне пиздец как не всё равно.

Глава 33

Дина

Автобус шумно урчит, серый городок за окном постепенно отдаляется, и я, сама не заметив, прижимаюсь щекой к плечу Ярослава. Его рука крепко сжимает мою ладонь.

Мы почти не говорим, просто сидим рядом… и этого почему‑то хватает.

Я будто привыкла к этому состоянию, когда он всегда рядом. К этому мрачному городу, к этой гостинице, к нашим ночным разговорам о пустяках. К Ярославу, как к чему‑то надежному, привычному.

И всё же внутри есть странное беспокойство. Тонкое, настойчивое, будто кто‑то шепчет где‑то у самого сердца, что всё это слишком хорошо, чтобы быть просто вот так… спокойно.

Наверное, виноваты слова Вовчика.

Я стараюсь не вспоминать их, выключить в голове, но они сами всплывают. Про то, что Ярохин не тот, кем кажется, что у него свои цели.

Глупости, говорю я себе, но сомнение уже пустило корни, и теперь не отпускает.

Ярослав замечает, что я задумалась, сжимает мою руку чуть сильнее.

— Всё окей?

— Угу, — улыбаюсь, но выходит это как‑то натянуто.

Он больше ничего не спрашивает, и я благодарна ему за это. Иногда лучше просто молчать.

Когда автобус останавливается около университета, на его лице появляется улыбка.

— Наконец-то мы дома, — произносит он вполголоса.

Толпа студентов выходит вместе с нами, на улице пахнет дождём и пылью.

Ярохин предлагает проводить меня до дома. Я не возражаю, хотя понимаю, что внутри какое‑то напряжение витает.

— Какие планы на сегодня? — спрашивает он, пока мы идём по аллее.

— Немного отдохну, потом на тренировку. Я уже написала Михаилу Витальевичу, он ждёт меня сегодня. А у тебя?

— Не знаю… Наверное, тоже отдохну. А потом, может, с пацанами увижусь.

— Ясно, — отвечаю, и между нами будто пробегает тень.

Обычный разговор, а звучит… как будто по шаблону.

Когда подходим к моему дому, он вдруг останавливается, смотрит на меня так, будто видит впервые. Потом наклоняется и целует: резко, жадно, глубоко.

На мгновение я теряю равновесие.

В этом поцелуе будто бы странная смесь страсти и прощания. Или мне кажется?

Черт, что за мысли?! Просто нужно переключиться.

— На связи, — говорит Ярохин коротко.

— На связи, — повторяю за ним чуть тише.

И всё. Он уходит.

Я захожу в подъезд, поднимаюсь к себе и чувствую, что мне нужно срочно на ринг.

Туда, где мозг выключается, где нет места сомнениям, ни словам, ни прошлому.

После душа голова немного проясняется.

Я собираю волосы в хвост, перекидываю спортивную сумку на плечо и иду к залу.

Внутри… до боли привычный запах перчаток, резины и адреналина.

— О-о-о, кто вернулся! — радостно кричит Аня, подбегая и сразу заключая меня в объятия.

— Привет! — улыбаюсь я.

— Как поездка? — глаза её сияют любопытством.

Я невольно вздрагиваю, потому что сразу вспоминаю Ярослава.

— Хорошо, — коротко отвечаю.

Она поднимает брови, но не терзает вопросами, и спасибо ей за это.

И тут слышу знакомый голос:

— Здравствуй, Дина. Нам тебя не хватало, — Михаил Витальевич идёт навстречу, улыбаясь.

Я смеюсь и прыгаю к нему, как ребёнок.

— Мне вас тоже не хватало!

Он отводит меня к рингу.

— Ну что, докажешь, что не растеряла форму?

— Ещё бы, — отвечаю с вызовом.

Тренировка начинается. Перчатки бьют по мешку, мышцы приятно ноют, голова очищается.

Я остаюсь до самого конца, выматываю себя до последней капли.

После все расходятся, а мы с Михаилом Витальевичем остаёмся. Он предлагает попить воды, мы стоим у скамейки, смеёмся… лёгко, тепло, почти по‑семейному.

С каждой минутой в груди становится свободнее. Все тревоги, все сомнения, и даже Ярохин… отступают. Потому что с момента нашего расставания около подъезда он мне даже ни разу не написал. Да, глупо об этом думать, ведь мы расстались всего несколько часов назад… а ощущение такое, будто бы мне уже его дико не хватает. Но я максимально стараюсь об этом не думать.

Ровно до того момента, пока не замечаю движение за спиной. Поворачиваюсь… и вижу его. Ярослав стоит у двери зала. Волосы чуть растрёпаны, глаза мрачные, губы сжаты в тонкую линию.

Он выглядит каким-то нервным, что ли.

Как он меня нашёл?

— Оу… Ярослав, — произношу растерянно, чувствуя на себе взгляд тренера. — Ты не говорил, что придёшь…

— Решил сделать сюрприз, — отвечает он без улыбки.

Михаил Витальевич переводит взгляд с него на меня, но ничего не говорит.

Я поспешно хватаю спортивную сумку, накидываю худи.

— Ладно, я пойду, — бросаю тренеру. — Завтра в то же время?

— Да, обязательно, — отвечает Михаил Витальевич, делая вид, что ничего не понял. Но я знаю, что все он очень даже понял.

Мы с Ярославом выходим. На улице все еще пахнет дождём, а внутри всё сжимается, будто гроза надвигается.

Я молчу, и он — тоже.

Замечаю, что он какой‑то другой. Напряжённый, хмурый, будто кипит под кожей.

— Что‑то случилось? — наконец спрашиваю, стараясь говорить спокойно.

Он вдруг резко оборачивается.

— Да! — рычит. — Хочешь сказать, что этот мужик — просто твой тренер?

Секунда тишины.

Вот оно что…

Первый порыв — это обидеться. Второй — рассмеяться, потому что это звучит как абсурд.

И все же я выбираю второе.

На губах появляется лёгкий смешок.

— Господи, Ярослав… Ты… правда меня ревнуешь?

Глава 34

Ярослав

Возвращаюсь домой. Так странно… скучал ли я по этому месту? Хрен его знает.

Отпираю дверь ключом, захожу. В коридоре темно, пахнет пирожками и чем‑то ещё — похоже, мать решила заморочиться ради моего приезда.

— Сынок! — слышу голос матери из кухни.

— Ага, это я.

Появляется и отец, в своей неизменной белой рубашке, вечно уставший и занятой.

— Ну что, вернулся, странник. Как там поездка? — спрашивает, а сам что-то строчит в телефоне.

— Нормально, — бросаю коротко, один хер он этот вопрос чисто для галочки задал.

Мать выглядывает из‑за его плеча, улыбка натянутая, будто заставляет себя радоваться.

— Арина уехала, — следом выдает она, хер знает зачем. Мне так-то пох, где находится моя сестренка. Хотя… это в самом деле хорошая новость. Арины нет, а это значит, что мои нервы будут целее.

— Сказала, у неё какая-то важная фотосессия.

— Ага, — фыркаю. — Очередная.

Супер. Просто отлично. Сестрицы нет, и можно хотя бы на какое-то время выдохнуть. Эти её вшивые «фотосессии» больше похож на способ не сидеть дома и не мозолить всем глаза, толку никакого. Хотя нет, ошибаюсь, для меня польза очевидная.

— Слушай, может расскажешь, где был, что видел? — мать старается казаться заинтересованной.

Я пожимаю плечами.

— Да нечего рассказывать. Ничего интересно. Концерт сыграли, все довольны.

Никто и не настаивает. Им, по сути, тоже пофиг. Главное, чтобы я был где-то по близости и не устраивал проблем.

Прохожу в комнату, закрываю дверь. Падаю на кровать, чувствуя, как глухая тишина давит на уши. И вот вроде кайф — тишина, одиночество… но вдруг ловлю себя на мысли, что скучаю по ней…

Почему я скучаю?

Дина будто въелась куда‑то под кожу. Стоит вспомнить, и сразу ощущение, что воздух становится плотным, как сироп.

Раньше я мог спокойно без кого‑то обходиться неделями. А теперь что получается? Несколько часов без неё — и уже ломка.

Переворачиваюсь на спину, смотрю на потолок. И в голове сразу её смех, руки, глаза. Хочется написать, но понимаю, что не хочу этой банальщины. Хочу увидеть… дотронуться.

Пацанам я обещал вечер, но в жопу пацанов. Хочу к ней и всё.

Вспоминаю, как Дина говорила, что занимается в клубе недалеко от дома. Пять минут поиска в интернете, и нахожу его.

Окей. Пусть будет сюрприз.

Собираюсь быстро. Надеваю худи, куртку, кроссы. Выхожу на улицу почти бегом, будто боюсь передумать.

На улице уже темнеет. Воздух режет лёгкие, жадно глотаю его.

Путь короткий. Клуб находится в старом здании спортшколы, вывеска облупилась. Из окна — жёлтый свет, гул голосов, резкий удар по мешку. Поднимаюсь по ступенькам, двери скрипят.

И вот она… в зале, у ринга.

Дина. Стоит в перчатках, волосы собраны. На лице сосредоточенность, но в глазах огонь. Рядом с ней стоит здоровенный мужик, лет сорока с чем-то, в форме тренера.

Они смеются. Он берёт её за локоть, что‑то показывает, она кивает, и у неё эта улыбка… мягкая, живая, та, из‑за которой у меня внутри всегда всё переворачивается.

И вот в этот миг как будто что‑то щёлкает в голове.

Что за хуйню я вижу?! Кулаки сами сжимаются. Плевать, кто он. Тренер, не тренер. Не трогай её, мужик!

Накатывает злость, такая густая и вязкая.

Дина смеётся, а у меня в горле будто ком.

Затем поворачивает голову и замечает меня. Улыбка тут же гаснет, потому что она, мать его, всё понимает. Быстро прощается с ним и подходит, смотрит исподлобья.

— Ты чего здесь? Даже не предупредил…

Выходим на улицу, чувствую, как внутри у меня все горит. Только бы не сорваться.

— Зашёл посмотреть, как ты, — голос звучит хрипло, будто даже не мой. — Ага, вижу, нормально.

— О чём ты?

Я не выдерживаю.

— Да, бля, ты прекрасно понимаешь! Стою тут, смотрю, как ты мило щебечешь с каким‑то мужиком, а он тебе по локтю гладит! Очень профессионально, ага!

Она вскидывает брови, потом смеётся.

— Ты ревнуешь?

— Да, бля! Представь себе! Ревную! — слова сами лезут наружу. — Потому что никто не имеет права лапать то, что моё.

Дина глубоко вдыхает и замедляет шаг. Глаза такие спокойные, но внутри ураган.

— Ты ждёшь, что я оправдываться начну? Серьёзно?

Я ничего не отвечаю. Всё ещё злой, но под этой злостью ещё чувствую какой-то ебучий страх. Страх её потерять.

Она останавливается, берёт меня за лицо ладонями, заглядывает в глаза. И вдруг целует. Не сильно — просто касание, но от него мозг взрывается.

Злость тает, остаётся только эта дикая зависимость, привычка к её губам, к её теплу.

Дина отстраняется, говорит тихо:

— Это Михаил Витальевич, мой тренер. Я же тебе о нем рассказывала… Он Юрку тренировал, когда тот ещё жив был. После… после его смерти я пришла к нему, он помог, поддержал. Он мне как отец, понимаешь?

Говорит спокойно, ровно, без надрыва. И я понимаю, что это правда.

Стыдно становится.

За ревность, за глупую агрессию, за то, что готов был вломить мужику просто из-за того, что он был с ней рядом.

Вдыхаю резко, выдыхаю рвано, чтобы быстрее успокоиться и привести себя в чувства.

— Прости, я просто вспылил.

Дина едва заметно кивает.

— Понимаю. Но правда, тебе не о чем волноваться.

Хочется сказать, что я не волнуюсь, просто… да кого я обманываю. Волнуюсь. Ещё как.

Хватаю её, прижимаю к себе крепко, так, что кости хрустят.

— Больше такого не повторится.

Она смеётся тихо, уткнувшись мне в шею.

— Хорошо.

Мы стоим так какое‑то время. Люди мимо мелькают, что-то бурно обсуждают, смеются. Мир идёт своим чередом, а у нас тут свой.

Дина поднимает голову, глядит в упор на меня.

— А где твои пацаны? Разве ты не с ними должен быть?

— Передумал, — пожимаю плечами. — Соскучился по тебе, вот и пришёл.

В её глазах мелькает радость, а губы дрожат от улыбки.

Она будто специально прикусывает нижнюю губу… знает ведь, что этим меня доконает.

— Тогда… пойдём ко мне?

Глава 35

Дина

О господи… нет, пожалуйста, только не она.

Ну вот зачем, зачем именно сегодня? Всё же было так хорошо… столько спокойных дней без нервов, без ссор, без всяких сюрпризов. Пока эта дрянь Арина не появилась в поле моего зрения.

Иду по коридору универа, вспоминая о том, как мы вчера с Яриком замечательно провели время, и… он даже остался в меня ночевать. Думаю только об этом и стараюсь смотреть прямо вперёд.

Нужно ведь просто пройти мимо. Не видеть. Не слышать. Не реагировать.

Но, конечно, Арина не из тех, кто упустит шанс вставить иглу. Она нарочно задевает моё плечо. Цепляет, сучка.

Я останавливаюсь, едва удерживаю себя, чтобы не обернуться и не врезать с плеча. Во‑первых, мне больше нельзя драться — одно замечание, и до свидания, универ. Во‑вторых… она вроде как сестра моего парня.

Потрясающе, правда?

— Оу… — протягивает она, растягивая каждую букву. — Давно не виделись, клуша.

Я медленно поворачиваю голову.

— Заткнись и иди, куда шла, — рычу, чувствуя, как напрягаются пальцы.

Её мерзкие подружки тут же начинают хихикать, пряча рты за ладонями.

Как же раздражает этот звук — противный, липкий, как жвачка, прилипшая к подошве.

— Как обстоят дела с моим братцем? — Арина кривится, приподнимая подбородок.

— Тебя это не касается.

— Как это не касается? Весь универ о вас гудит. Да и потом, Ярик — мой брат.

Она специально произносит это имя чуть громче, чем нужно. Люди рядом оборачиваются, замирают. Чувствую взгляды в спину, словно сотни тонких иголок.

— Чего ты хочешь? — рявкаю, делая шаг вперёд. Мы с ней сталкиваемся почти лбами.

— Хотела сказать… — Арина улыбается так, будто собирается бросить гранату. — Что ты полная идиотка. Такая же, как и все.

Повелась на чары моего братца, да?

Когда он просто использовал тебя… как очередную свою подстилку.

Внутри будто щёлкает молния. Каждое слово воспринимается как удар, пощёчина, кол в грудь. Но я заставляю себя держаться ровно, даже вида не подаю, что меня задели ее слова.

Не хочу доставлять ей удовольствие увидеть, что попала.

— С чего я должна тебе верить? — прыскаю, стараясь говорить легко, почти насмешливо. — Свои фантазии оставь при себе, Ариша. Ты ошибаешься.

— Уверена? — хмыкает она, глаза блестят от чистого яда.

— Да.

Она смеётся. Длинно, фальшиво, мерзко.

Подружки вторят ей, словно хор сирен. От этого зрелища становится тошно.

И вдруг Арина достаёт телефон.

— Посмотри, — выдаёт она с приторным спокойствием.

На каком-то инстинктивном уровне я уже понимаю, что сейчас произойдёт, ещё до того, как экран оказывается перед моим лицом.

Холод поднимается от живота к горлу.

Щёлк, и на экране появляюсь я.

Голая. Почти… Лежу спящая на кровати, простыня сбилась на бёдрах.

Знакомая до боли гостиница, окно с голубыми шторами. Тот самый номер, где мы с Ярославом проводили всё наше свободное время...

Где он шептал мне на ухо, что не может без меня... что я «его единственная»...

Теперь эти слова звучат как издевка.

Я вырываю телефон из её руки.

— Откуда у тебя это?!

— Как ты думаешь? — улыбка у гадины до мерзости довольная. — От Ярика, конечно.

Мир на секунду перестаёт существовать.

Звук пропадает, движение тоже. Только этот голос... едкий, противный, занозой цепляется за уши.

— Все, что он с тобой делал… произошло только потому, что я попросила.

Она делает паузу, будто смакуя каждое слово, наслаждаясь каждой моей эмоцией.

— Знаешь почему? Потому что я решила отомстить тебе через него. Условие было простое: он охмуряет тебя, затаскивает в постель и делает фото. Взамен — помощь с контрактом, поездка в Испанию, футбольная карьера… ну, ты понимаешь. Цена вопроса — твоя тупость и доверчивость, курица.

Я стою, держу телефон, и у меня дрожат пальцы. Не из‑за ярости даже, а из‑за боли.

Фото гложет, как яд. Губы онемели. Воздух будто густеет, и каждое дыхание даётся с усилием.

Хочу сказать: нет, это неправда, он не мог… Это не про Ярика. Не про того, кого я знала. Точнее, думала, что знала.

Но есть фото. Вот она, чёртова реальность прямо перед глазами.

Сердце колотится где-то в висках. Я чувствую, как на лице проступает жар — позорный, обжигающий.

Мне хочется вытереть с кожи грязь, хотя и понимаю, что она не снаружи, а внутри.

Арина всё ещё рядом, улыбается, наслаждается моим молчанием.

Я прокручиваю в голове все наши с Ярохиным разговоры, смех, взгляды, каждое касание. Боже, всё было фальшью?

Каждое «люблю», каждый поцелуй — ложь?

Он меня обнимал только потому, что это входило в условия сделки?

Невероятно. Невыносимо… Меня будто обливают льдом изнутри.

В глазах темнеет. В горле ком. Скулы сводит, потому что я стискиваю зубы так сильно, что хрустит челюсть.

Арина произносит что-то ещё, но я уже не слушаю. Слова тонут в постороннем шуме.

«Я больше не верю парням…» — в этом я себя убеждала довольно долгое время.

Клялась. Обещала себе. И вот… снова. На этот раз хуже, чем когда‑либо.

Потому что теперь в этом замешан тот, кого я действительно любила, кому открылась полностью, кто видел меня настоящей… до последней черты.

Хочется разнести всё вокруг, просто закричать, сбросить боль хоть как‑то, но нельзя.

Слишком много глаз… слишком много ушей. Стоит только дать слабину, и завтра весь универ будет смаковать, как железная Дина сломалась… прямо посреди коридора.

А я не дам им этого удовольствия. Я не должна сломаться! Ни за что. Поэтому я просто выдыхаю. Медленно.

От этого легче не становится. В голове будто застряло одно‑единственное короткое слово: предал.

Он меня предал…

А я ещё вчера думала, что наконец‑то научилась доверять.

Глава 36

Дина

Кажется, будто внутри взорвалась стеклянная граната… осколки под кожей, каждое движение режет.

Я держусь… Ровно и спокойно, хотя хочется кричать. Значит… Ярик сфотографировал меня полуголой, пока я спала, и отправил Арине. Какой отвратительный, подлый поступок. Это настолько низко, что я не могу даже вдохнуть, словно воздух режет горло.

Даже не сомневаюсь, что фото теперь будет гулять по всему универу. Эта дрянь наверняка постарается. Она продолжит отравлять мою жизнь с фирменной ехидной улыбкой, с подколками, с ядовитыми фразами.

Но, черт возьми, меня не столь сильно волнует это гребаное фото. Понимаю, что мне, в частности, даже наплевать на эти сплетни. Больнее другое… Ярослав. Он предал, раздавил то хрупкое доверие, которое я сама себе запрещала чувствовать.

Зачем это было? Все его взгляды, слова, поцелуи… выходит, просто спектакль? Тот самый, который мы играли вместе, находясь в поездке? Кажется, кто-то слишком глубоко вжился в роль.

Даже смеюсь тихо и горько, выжимая улыбку, чтобы не сорваться в слёзы прямо посреди коридора.

Арина не перестает ярко улыбаться, своей мерзкой, до тошноты противной физиономией. Она явно ждала, чтобы вонзить в меня этот финальный шип. И получает от этого колоссальное удовольствие.

— Да, твой братец неплох в постели, — отвечаю я нарочито сладко, почти певуче. — Только и всего. Остальное — ни о чём. Ну, у вас это, видимо, семейное.

Фыркаю ей в лицо, а сама чувствую, как внутри всё горит. Выдаю наперекор боли, сарказм вместо слёз. — Засуньте оба эти фото себе в одно место. Мне плевать.

С этими словами вкладываю телефон обратно в её руку. С такой силой, что девчонка почти отшатывается назад.

И ухожу. Позади слышу её голос… визгливый, мерзкий, ликующий:

— Давай, клуша, иди поплачь в сторонке, пока никто не видит!

Не реагирую, просто плотнее сжимаю челюсти и просто иду вперёд.

Коридор кажется бесконечным. Мимо проходят студенты: кто-то смеётся, кто-то шепчется. Я чувствую их взгляды, как иголки в спину. Конечно… Теперь я снова здесь новость номер один. Дина, которая переспала с Ярохином, а он её слил. Смешно же, да?

Да и пофиг. Пусть думают, что хотят.

Но внутри меня жар. Раздирающий, гадкий, будто я киплю. Все мышцы напряжены, сердце бьет так, будто хочет вырваться из груди. Я выхожу из здания вуза, наплевав на пары и даже не думая, куда иду. Главное — прочь. Хочется кого-нибудь ударить, даже избить. Хочется пустить кулаки в ход, чтобы хоть на секунду стало легче.

И тут…

— Дина!

Голос… Знакомый до боли. Я замираю и медленно поворачиваю голову.

Ярохин стоит позади: довольный, уверенный, как будто ничего страшного не случилось.

— Ты куда? — ещё и осмеливается улыбаться, подонок. — Я думал, ты на парах ещё…

Подходит ближе, тянется к моей руке.

А во мне вдруг мгновенно и яростно включается механизм самозащиты.

Раз уж так получилось, что и находимся мы уже за пределами универа… значит, можно. Можно дать волю своим чувствам.

Я просто заряжаю ему, не думая куда и толком не прицеливаясь. Удар выходит быстрым, сбивчивым, судорожным. Рука дрожит, и впервые за все время, я даже не поняла, куда била.

Ярохин отлетает, хватается за нос, сплёвывает кровь на асфальт. Надо же, даже в таком состоянии я не потеряла сноровку и сумела попасть в цель. Глаза мерзавца расширены, в них ошеломление, будто впервые видит меня.

— Ты чего, Дин? — сипит.

— А ты как думаешь?! — рявкаю так громко, что слышу собственное эхо. — Думаешь, смог меня надурить, как последнюю лохушку?! Думаешь, я такая, как все твои предыдущие?!

— О чём ты?

— Хватит притворяться идиотом! Я всё знаю. Знаю, что ты меня использовал. Хотя… нет. Это я тебя использовала.

Смеюсь сухо и безрадостно, но так хочется утереть этому ублюдку нос. Хоть немного.

— С тобой было неплохо… ну так, на твёрдую троечку.

Слова летят сами, потому что иначе сорвусь в слёзы.

— Дин, — Ярослав выдыхает, и в глазах наконец мелькает понимание. — Тебе Арина что-то сказала, да? Это она?!

— Не только сказала, но и показала, — фыркаю я, чувствуя, как выгорает изнутри всё живое, но снаружи я — камень.

Он тут же бледнеет.

— Что она тебе показала?

Я почти срываюсь на крик:

— Ты тупой или специально прикидываешься?! Фото! Моё фото, Ярик! В твоей постели! Ты фотографировал меня, озабоченный урод! Как таких, как ты, вообще земля носит…

Последние слова захлебываются. Недолго думая, я поворачиваюсь и просто иду.

Плевать на всё.

— Бля… Дина, постой! Подожди! — он бежит за мной, пытается схватить за руку.

Я резко вырываю.

— Только попробуй тронуть! Я тебе снова врежу!

— Клянусь, я не отправлял Арине ничего! — он почти кричит, но в голосе ощущается паника. Я останавливаюсь.

На секунду… Глупо, но какая-то часть меня хочет ему поверить.

— Да, я фотографировал, — выдает он быстро, сбивчиво. — Но я удалил эти фото сразу! Я не знаю, как они к ней попали.

Смотрю на него, пытаюсь понять: врёт или нет. Лицо бледное, глаза нервные.

Может, и правда не знает... Но мне уже не важно.

— Не знаешь? — переспрашиваю ледяным тоном. — А мне уже всё равно.

Я вижу, как он с трудом сглатывает.

— Дина, пожалуйста… Я не хотел. Дай всё объяснить, умоляю…

Он делает шаг ближе, глаза… те самые, в которых я когда‑то видела свет. Те самые, за которые держалась отчаянно, до последнего.

И сердце екает. Но нет, слишком поздно. Больше я не буду верить. Никому.

— Не нужно. — выдаю твёрдо. — Это конец, Ярохин. Всё. Прощай.

Поворачиваюсь и ухожу, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Каждый шаг… будто по стеклу, но я не останавливаюсь.

Пусть режет. Главное — только вперёд. И ни шагу назад… Да, мне сейчас очень больно. Да, меня предали. Да, меня унизили.

Но это не конец моей жизни. Это просто момент, после которого я точно больше не стану прежней и больше не позволю никому играть со мной.

Глава 37

Ярослав

Черт побери… я не верю. Это же не может быть правдой. Не может ведь? Фото, которые я удалил к чертовой матери, думая, что это навсегда, всплыли наружу.

Какого хера? И кто это сделал?! Как они попали в руки Арине?!

Сердце бьется до боли, каждая мысль как обухом по голове. Та, что я любил, теперь смотрит на меня с ненавистью в глазах. И все лишь из‑за этих проклятых снимков.

— Какого хрена… — выдыхаю, стирая ладонью пот с виска.

Я же их удалил! Я лично удалил… сразу же.

Значит, кто‑то копался в моем телефоне. Или у кого-то был доступ к моим файлам. Пиздец. Теперь Дина думает, что я… предатель. Что я её обманул, выставил на посмешище…

Блядь. Хреново дело. Очень хреново.

У меня ком в горле, как будто цемент залили. Сука, сам заварил эту кашу. Сам и расхлебывай, придурок.

Возвращаюсь в универ. Шагаю быстро, почти бегу, потому что знаю — если не найду Арину, то просто сойду с ума. Пусть объяснит мне, что за херня происходит.

Тропа к главному входу мокрая после дождя, скользкая. Я даже не замедляю шаг, только сильнее сжимаю кулаки.

Смех сестры доносится издалека: мерзкий, приторный, на высоких нотках. В холле кипит толпа. Она стоит посреди своих тупоголовых подружек, в короткой юбке, прихорашиваясь перед зеркалом.

Довольная собой, как кошка после охоты.

— Арина! — зову я, срывая голос. Она, сучка, будто нарочно не реагирует. Подхожу ближе, хватаю её за руку и резко тащу в сторону.

— Ай! Ярик, мне больно! — пищит, но мне сейчас плевать на неё.

Тащу сеструху в пустой коридор, прижимаю к стене.

— Какого хуя, Арина?! — рявкаю, слова срываются на злость. — Где ты взяла эти фото?!

Она хлопает глазами, будто ничего не понимает.

— Яр, ты чего? Лучше бы спасибо сказал! Всё случилось в лучшем виде! Ты бы видел её лицо… — усмехается, но я смотрю так, что она тут же замолкает.

— Что? — шепчет с наигранным испугом, но всё ещё с ехидством. — Ты… ты че, братец, втюрился в неё, что ли?

— Я у тебя спрашиваю: где ты взяла фото?!

Голос звучит, как удар. Сестра вздрагивает, вокруг оборачиваются студенты. Мне плевать, пусть смотрят.

— Вовчик мне помог, — говорит после паузы, будто нарочно растягивая слова. — Так что даже не знаю, чья здесь заслуга больше — твоя или его.

Затем достаёт из сумки белый прямоугольник.

Я морщусь.

— Что это?

— Билет в Испанию, — произносит она и подмигивает. — Ты выполнил свою часть сделки, я — свою. Тебя встретит агент в аэропорту, дальше всё расскажет. Я договорилась.

Её улыбка такая уверенная, что я хочу ударить кулаком по стене.

— Так что советую тебе усмирить свой пыл и перестать на меня так смотреть, — добавляет с ухмылкой.

— Вовчик? — выдыхаю, и внутри всё холодеет.

Черт… конечно, эта гнида. Наверное, он залез в мой телефон, пока мы были в гостинице… Не могу вспомнить, сука, стер ли я фото из папки недавно удаленных фотографий.

— Да. А что такое, Ярик? — Арина пожимает плечами. — Ты получил то, что хотел. Чего мина такая кислая?

— Нахера ты ей всё это наговорила?! — уже кричу. — Зачем вы оба меня подставили?!

Она отступает на шаг, но не выглядит виноватой. Наоборот, будто горда собой.

Еще бы. Вот уж кто получил, что хотел. А я оказался ебаной пешкой в этой игре.

— Ты влюбился в неё, — произносит насмешливо. — Боже… Ярослав, я была о тебе лучшего мнения.

Я молчу, но внутри — вулкан, клянусь.

— Тебе срочно надо лететь, — продолжает язвить Арина. — Пока тебе любовь весь мозг не разъела. А то глядишь, сейчас розовые сопли из носа потекут…

— Замолчи, бля, — рычу, вырываю из её рук билет и рву в клочья.

Белые куски бумаги летят на пол, как снег.

— В жопу себе этот билет засунь!

Сестрица лишь прыскает от смеха.

— Идиот, — бросает вслед.

Я резко отворачиваюсь, чувствуя, как внутри всё кипит. Если Вовчик сейчас попадется, убью. Без разговоров. Кулаки чешутся, дыхание рваное, рот пересох, мысли… сплошной шум.

Достаю телефон, пишу коротко:

«Через полчаса в парке.»

Пальцы дрожат, но кнопка «отправить» нажата уверенно. Все ответят. Все, сука, ответят. За то, что разбили ей сердце. За то, что выставили меня уродом перед ней.

Но самое хреновое — я сам виноват. Главный участник этой безумной пьесы — я. И не знаю… сумеет ли простить меня Дина. Хотя бы когда‑нибудь. Ведь теперь она видит во мне чудовище.

Я сам, своими руками, разрушил то хрупкое доверие, что она мне дарила. Разбил его тупо, не подумав, даже не осознав, как сильно это больно. Если бы я мог хоть на секунду повернуть время назад… Я бы вообще не ввязывался во всю эту дурацкую аферу.

Не стал бы слушать Арину, не стал бы вестись у неё на поводу! Почему же я сразу не осознал последствия?!

Идиот. Придурок.

Мне казалось, что я умнее всех, а в итоге стал лохом, которого обвели вокруг пальца. Даже не заметил, как потерял самое важное, что у меня было.

Все тайное становится явным — истина старая, как мир. И она всегда, бля, догоняет в самый неподходящий момент.

Меня догнала именно тогда, когда я по уши, как съязвила Арина, втюрился в Дину. Когда каждая её улыбка стала для меня воздухом, каждая переписка — спасением, а взгляд — домом, в который хочется возвращаться. Теперь этот дом сгорел. От дыма жжёт глаза, от чувства вины… душу.

Больно так, что сердце, кажется, сейчас пробьёт грудную клетку и остановится. Наверное, так и выглядит расплата.

За ложь. За слабость. За то, что не удержал. Кто ж знал, что я влюблюсь в эту острую колючку? Влюблюсь так сильно, что не смогу без неё дышать? Существовать?

И я даже не знаю, стоит ли теперь пытаться всё исправить… или проще исчезнуть, чтобы её боль хоть немного утихла?

Глава 38

Ярослав

Иду по аллее, ветер режет лицо, небо низкое, темное, давящее. В голове лишь одно: когда всё начало идти по пизде? Кулаки так и чешутся, мышцы — стальной камень.

И вот он… Вдалеке, у старой спортплощадки, вижу Вовчика. Стоит спиной ко мне, в кожаной куртке, руки в карманы засунул. Он смеётся с кем-то по телефону, и я чувствую, как внутри всё поднимается… какой-то дикий зверь, грязный и злой.

Мне даже бежать не надо, ноги сами несут. В секунду оказываюсь рядом.

— Эй, ты! — кричу, и прежде чем он успевает повернуться, заряжаю ему в челюсть.

Тот падает, сдавленно охнув, отлетает на пару шагов и сразу корчится, держась за лицо.

— Какого хера?! — рычит, подскакивая. — Ты охренел?!

Но я уже сам готов выбить из него последние зубы. Глаза темнеют, руки дрожат.

— Это я у тебя хочу спросить, какого хера?! — ору, голос срывается, глотка горит. — Какого хера ты влез в мой телефон и слил Арине фотки Дины?! Это, по-твоему, по‑дружески?!

Его лицо меняется, ухмылка пропадает, глаза темнеют, губы сжимаются в тонкую злую линию.

— А ты, значит, считаешь по-дружески, — выдыхает ядовито, — кадрить девчонку, которая мне реально нравится? Ради чего? Ради того, чтобы получить свой ебаный билет в Испанию?!

Слова будто током бьют. Я стою, глотаю воздух, и тупо не нахожу слов, чтобы ответить.

— Братан, — Вовчик усмехается, но в этой усмешке скрыт холод. — Я сразу понял, что ты что-то задумал. Что тебе нахуй Дина не сдалась… И был прав.

— Это враньё! — выстреливаю резко. — Да пошёл ты!

— Ага, конечно, — его голос становится ядовитым, и от каждого слова у меня подёргивается челюсть. — Ты использовал её, а я просто решил немного помочь. Так что пиздуй в свою Испанию и не мешай мне. Ясно?

Где-то внутри щёлкает, и в секунду всё заливает злостью.

Перед глазами — Дина, её взгляд, как она отворачивается, как говорит, что это конец… А рядом Вовчик, со своей гнилой ухмылочкой. Нет, сука. Не позволю.

Я кидаюсь на него снова. Он не успевает увернуться, получает в скулу, но тут же отвечает. Удар в висок, в живот, ещё один прямо по плечу.

Мы валимся оба, катаемся по мокрой земле. Больно, грязно, адреналин в крови, дыхание рвётся клочками. Вован хватает меня за капюшон, я его отбрасываю, потом бью кулаком в грудь, потом снова.

В глазах плывёт, но останавливаться не могу.

Он орёт, матерится, сквозь зубы хрипит:

— Ты сам виноват, слышишь?! Всё сам, бля!

И опять бьёт. Я падаю, чувствую, как губа лопнула, во рту смесь крови и дождя.

Где-то над нами гремит гром, и начинает моросить. Первые холодные капли вонзаются в горячую кожу.

Потом всё сильнее: дождь льёт стеной. Мир превращается в грязь, воду и ярость.

Мы с Вовчиком дерёмся, пока не выдыхаемся полностью. Кулаки уже не слушаются, дыхания нет, сердце гулко бьётся где-то в горле.

Я валяюсь на земле, смотрю в серое небо, и струйки дождя смывают кровь с лица. Рядом лежит Вовчик, тоже вымотанный, кашляет.

Несколько минут между нами только тишина. Лишь дождь барабанит по лужам и по нашим телам.

Потом он садится, опираясь на колени, сплёвывает кровь, и хрипит:

— Ты виноват в этом всем, с самого начала. Ты использовал её ради своих целей. Ты разбил ей сердце, понял? А я его вылечу.

Он поднимается, пошатываясь, и уходит, даже не оборачиваясь.

Я остаюсь лежать. Гляжу ему вслед, и внутри всё клокочет.

— Лекарь ебучий… — рычу в пустоту, стирая грязь с лица.

Поднимаюсь медленно, будто старик.

Всё болит, в груди ебучая тяжесть. Ноги ватные, но я всё равно иду. Не знаю куда, просто вперёд.

Кажется, ещё чуть-чуть, и сорвусь на крик. Просто начну орать во все горло, чтобы хоть немного избавиться от этой режущей боли в груди.

Хочется врезать кулаком по стене, выбить из себя всё это. Но не помогает… Пусто. Сейчас, когда дождь забивает глаза, понимаю: может, в чём-то Вовчик прав.

Может, действительно я всё испоганил.

Но одно знаю точно — ему я её не отдам.

Не после всего. Не после того, как она смотрела на меня, как верила, как целовала. Ни Испания, ни долбаные билеты, ни амбиции… уже не важны.

Пусть горит всё. Пусть вместо пальм и песка будет дождь и мокрая серая земля, лишь бы она снова поверила.

Теперь моя цель уже не бегство. Теперь мой единственный чёртов смысл — вернуть Дину. Вернуть её доверие, вернуть хоть кусок того, что разрушил.

Если не сделаю этого — рассыплюсь. Просто рассыплюсь на куски и больше не соберусь.

Дохожу до стоянки, сажусь в свою тачку. Завожу двигатель. Стук поршней глушит мысли, но ненадолго. Гляжу в зеркало — губа разбита, глаз опухает. В отражении будто бы чужое лицо вижу. Человека, который сам загнал себя в эту яму.

— Молодец, сука, — говорю вслух, усмехаясь криво. — Получил, чё хотел. Бойся своих желаний, бля…

И всё равно где-то внутри тлеет тупая надежда. Может, ещё не всё потеряно. Машина трогается, колёса хлюпают в грязи. Я еду без цели, просто чтобы не стоять.

Дождь усиливается, стеклоочистители не успевают. В груди глухо бьётся лишь одно имя: Дина.

Если я не верну её… мне конец.

Теперь у меня нет Испании, нет планов, нет футбола, да и хуй с ним. Приоритеты другими стали, есть цель: вернуть её. Любой ценой.

Глава 39

Дина

Перчатки натирают кожу до покраснения. Воздух в зале тяжёлый, тягучий. Я бью по груше снова и снова, с какой-то изощренной силой, пока руки не начинают ныть. Каждый удар — как попытка выгнать из себя боль.

Но не получается.

Раньше помогало. Тренировки всегда были моей терапией: лучший способ навести порядок в голове, унять злость, собрать себя по кусочкам.

А теперь всё иначе… Как будто внутри что-то сломалось. От каждого удара не легче, а наоборот… больнее.

В груди горит. Не просто жжёт, а горит, будто кто-то поджёг изнутри. И чем сильнее я стараюсь заглушить это пламя, тем выше оно вспыхивает.

— Дин, с тобой всё хорошо? — спрашивает Михаил Витальевич. Я слышу его, но не оборачиваюсь. Ответ слетает с губ на автомате:

— Всё нормально, — выдыхаю, не прекращая бить.

— Не похоже, — тренер хмурится, отходя от ринга. Рядом мелькает Аня, подруга бросает в мою сторону осторожные взгляды, будто подозревает, что я сейчас взорвусь.

Пусть боится… Лучше так.

Я не злюсь на неё. Наверняка уже она всё знает: фотографии, слухи, весь этот фарс с моим участием, который разошёлся по универу быстрее чумы.

— Да так… один неприятный инцидент. Пустяки, — бурчу, делая ложный шаг и снова ударяю по груше.

Михаил Витальевич поджимает губы.

— Тот парень замешан?

Я замираю на секунду. Конечно, попал в точку.

— Можно и так сказать.

— Тебе он небезразличен, — произносит мягко, спокойно, как бы между делом.

— Что? С чего вы взяли? — отмахиваюсь, но голос звенит.

Сдаю позиции.

— Он тебя обидел, — не спрашивает. Констатирует факт.

— Меня невозможно обидеть, — усмехаюсь, натягивая перчатку сильнее, — А тот, кто это сделает… сами знаете.

Я бью изо всех сил, чувствую, как подступает тошнота. Как будто удар — не в грушу, а в пустоту внутри. Но пустота не исчезает.

Михаил Витальевич тяжело выдыхает.

— Дин, я вижу. Этот парень задел тебя. Если тебе будет нужна помощь… ты знаешь, где меня найти. Не носи всё в себе.

От этих слов во мне что-то дрожит. Так просто, но так по-человечески.

— Спасибо, Михаил Витальевич. Но я сама справлюсь.

— Точно?

— Уверена, — коротко киваю.

Хотя, если честно, ни в чем я уже не уверена.

Следующие дни я живу, как в тумане. Часы, сутки… всё теряет значение.

Дом, зал, душ, кровать. И снова. Круг за кругом.

Я не хожу на пары, просто пока не готова видеть его. Не готова слышать смешки за спиной, видеть жалость в глазах тех, кто знает правду.

И Ярохин молчит: ни сообщения, ни звонка. Ничего. Знает ведь, где я живу. Знает всё… Мог бы прийти, объясниться, хотя бы попробовать.

Но нет. Наверное, понял, что если появится, я ему снова двину — в этот раз не в нос, а сильно ниже.

Да и ладно. Пусть идет лесом вместе со своими оправданиями.

На третий день всё же приходится идти в универ, пропускать дальше нельзя, иначе снова рискую остаться на грани отчисления.

Ноги будто свинцовые, каждая ступенька даётся с усилием.

Едва захожу… понимаю, что была права не приходить раньше. Шепот, взгляды, едкие насмешки. Кто-то шепчет моё имя, кто-то — фамилию Ярохина. Не сомневаюсь: обсуждают именно нас.

Всё, как обычно: сначала скандал, потом слухи, потом все устанут это обсуждать и переключат свое внимание на кого-то другого. Главное — дожить до этого самого «все устанут».

Шагаю по аллее, когда вдруг слышу голос позади:

— Дина! Стой!

О нет… Этот голос принадлежит Вовчику.

Разворачиваться не хочется, говорить с ним тем более... Однако я торможу, через силу натягивая маску равнодушия.

— Привет! — улыбается он так сладко, что аж на зубах сахар скрипит. — Как ты?

— Пойдёт, — коротко отвечаю.

Он почесывает затылок, переминается с ноги на ногу:

— Слушай… та ситуация, ну, некрасивая вышла. Я же предупреждал тебя насчёт него.

О, началось. Морали… Предупреждения. Жалость.

Да ещё и от кого? От парня, который наверняка и сам был не прочь воспользоваться мной.

— Ты мне мораль читать решил? — поднимаю бровь. Вовчик сразу сдаёт назад, заметив моё взвинченное состояние.

— Нет, ну что ты! — машет руками. — Просто хотел сказать… мне плевать на все эти грязные слухи. Ты мне всегда нравилась. И я хочу быть рядом. Поддержать, помочь…

Говорит тихо, чуть смазанно, будто боится снова попасть под мой удар.

Я смотрю на него, и первая мысль — послать его куда подальше вместе со своим пресловутым дружком. Прямо, коротко, чтобы больше никогда не лез.

Но… Дальше время будто замедляется.

Потому что я вижу Ярохина.

Стоит чуть поодаль, возле корпуса, с рюкзаком на плече. Поза расслабленная, спокойная, но глаза… Эти глаза блестят, как перед бурей.

Сердце пропускает удар и с силой бьёт в рёбра. Дышать становится трудно.

Все воспоминания возвращаются, как лавина: его руки, его смех, его голос, как смотрел на меня тогда… и как предал потом.

И вот теперь он здесь. Смотрит на меня, затем переводит взгляд на Вовчика.

В голове щёлкает, и вдруг мне приходит в голову одна идея.

Глупая. По‑детски мстительная. Но… больно уж соблазнительная.

— Спасибо. Мне приятно, — кокетливо произношу, делая голос мягче, чем нужно.

Вовчик улыбается, не врубаясь, куда я клоню. А я, почти не веря, что это делаю, касаюсь его плеча ладонью. Легко, как будто между делом, как будто это естественно.

Вижу краем глаза, как вспыхивают глаза Ярохина. Улыбка исчезает с его лица. Он напрягает челюсть, сжимает кулаки.

И знаете… это мгновение стоит всей боли последних дней.

Глава 40

Ярослав

Мне нужно остыть. Вернее… нам обоим это нужно. Но, если честно, я делаю передышку не для себя. Без неё меня ломает, как алкаша в завязке, руки дрожат, мысли скачут, всё внутри сжимается до боли. Но Дине сейчас тоже тяжело, я понимаю это. Ей нужно время, чтобы прийти в себя, разобраться.

Пройдёт немного времени, и мы с ней сможем спокойно поговорить… Наверное.

Я стараюсь отвлечься: спортзал, музыка, вечеринки, всё это привычное фоновое гудение жизни, которое должно заглушать внутренний шторм. Не помогает.

Каждый раз, когда беру телефон, пальцы сами ищут её имя в списке чатов.

Позвонить? Написать хоть что-то?

Нет. Я обещал самому себе, что дам ей пространство. Пусть дышит.

Но без неё… будто воздух прорежен. Хочется выть, если честно.

В универе пусто. Ну, не совсем — коридоры как всегда забиты студентами, толпа шумит, смеётся, спорит, но для меня всё будто в тумане. Я иду на пары, автоматически киваю знакомым. Всё как всегда, кроме одного — Дины нет. Нигде.

Я чувствую это сразу: её отсутствие как чёрная дыра, притягивает внимание.

Сижу на паре, препод бубнит что-то невнятное про расчёты, а я тупо смотрю в никуда.

Она избегает меня. Осознанно. Значит, решила, что проще спрятаться.

Чёрт. Почему всё так сложно? Горечь подступает к горлу. Я виноват, да. Но ведь не настолько, чтобы ставить крест.

Мы же… были реальными, не иллюзией, не игрой. Были…

Пока мысль не успевает перегореть, я решаю действовать радикально. Если Дина не хочет меня видеть, то хотя бы избавлю её от всего этого дерьма, которое устроила Арина.

Найти компромат на свою драгоценную сестрёнку оказывается проще, чем я думал. Немного слежки, пару звонков, и пазл складывается. Я получаю скриншоты, фото, пару распечатанных переписок.

То, что вижу… мерзко. Но мне её совсем не жалко. За всё, что она сделала с Диной, не жалко ни капли.

На следующий день я выцепляю Арину между парами, возле аудитории, где редеет поток студентов. Хватаю за локоть, толкаю к стене.

Сестрица моментально взрывается:

— Ярик, хватит распускать руки! — шипит с раздражением.

— Тебе повезло, что девчонкой родилась, — рычу я, чувствуя, как сдержанность уходит, как кровь стучит в висках.

Арина закатывает глаза, будто это спектакль.

— Удаляй все фото с Диной. И сделай так, чтобы их больше ни у кого не осталось. Советую поторопиться.

Она язвительно прыскает, губы кривятся в насмешке.

— Извини, братик, но у меня дела есть и поважнее, чем спасать твою задницу и репутацию твоей курицы. Так что гудбай.

Разворачивается. Тянет руку к сумке, собирается уйти, но я ловко перехватываю её движение.

— Стоять, — говорю ровно, почти спокойно. Достаю телефон, поворачиваю экран к ней. Взгляд Арины сначала равнодушный, но потом стремительно меняется… в нем загорается паника.

На экране переписка и фото. Я говорю тихо, почти презрительно:

— Если фото с Диной не исчезнут в ближайшие часы, это «чудо» тоже скоро завирусится в сети. И все узнают, что ты спишь с преподом, который, между прочим, старше тебя на двадцать лет, женат и имеет двоих детей.

Лицо Арины бледнеет, вытягивается, как у человека, впервые увидевшего собственное дно.

— Где ты это взял?! — кричит она, но это больше похоже на шипение испуганной кошки. Пытается вырвать телефон, но я успеваю убрать его в карман.

— Думаю, ты прославишься так, что о Дине тут же все забудут, — произношу спокойно, почти ласково. — Ой… Михаил Валерьевич, наверное, строго-настрого просил тебя держать язык за зубами? — добавляю с ядом.

Арина дёргает подбородком, глаза расширяются. Я делаю почти невинное лицо.

— А тут фото… на кого же он подумает?

— Только попробуй… — шепчет она, но я уже перебиваю:

— Ты слышала моё условие. У тебя есть сутки.

Пауза. Молчание тянется, как натянутая струна. Сестрица ещё пару секунд сверлит меня взглядом, в котором читается «я хочу тебя прикончить», потом резко отворачивается и уходит быстрой, почти беглой походкой.

Проходит день. Я жду. Слежу за новостями, чекаю чаты, ленты, паблики… всё. И вдруг… ни одного упоминания о Дине. Фото, посты, мемы — всё стерто, будто их никогда не было. Нихуя себе, как сестрица быстро сработала.

Я выдыхаю. Один маленький шаг, но хоть что-то я сделал для Дины. Отстоял.

Без неё, правда, всё равно хочется сдохнуть тихо и без драмы.

Следующий день снова мучительный. Пары, цифры, люди: всё серое, вязкое, бессмысленное. Только мысли о ней немного держат. И вот я иду по аллее к универу. Солнце низкое, весеннее, дует лёгкий ветер.

Я иду, автоматически кручу в руках ключи, и вдруг замечаю... её. Сердце проваливается.

Дина стоит чуть в стороне, под деревом, разговаривает… с Вовчиком. Он наклоняется ближе, она улыбается.

Флирт между ними такой откровенный и живой, будто ничего не случилось. Во мне поднимается волна. Такая жгучая, что на секунду темнеет в глазах.

Серьёзно?! После всего?! Готов придушить урода. Мало ему было тогда, значит?!

Сейчас точно кости ему все переломаю!

Я делаю шаги... в их сторону.

Зрение сужается до маленькой точки: только их двоих вижу. Дина кивает ему, что-то говорит, руки двигаются слишком близко.

Мои же пальцы сжимаются в кулаки. Кажется, если ещё секунда лишняя пройдет, то я сорвусь. И в этот момент… Дина касается моего плеча.

Это прикосновение щёлкает внутри, будто спусковой крючок. Она оборачивается, словно так и ждала моей реакции. Мол, смотри, у меня все зашибись. Наши глаза встречаются, и всё — ни звуков, ни разговоров вокруг. Всё внутри рвётся. Все попытки держаться, молчать, быть разумным летят к хуям.

Проходит ещё секунда, и во мне будто что-то ломается окончательно и бесповоротно.

Глава 41

Дина

Реакция Ярослава не заставляет себя долго ждать. Он идёт к нам, точнее, не идёт, а летит. Выражение лица такое, что даже воздух вокруг него будто вспыхивает.

Он приближается стремительно, злой, глаза темнеют, челюсть напряжена.

Секунду назад мы с Вовчиком просто стояли, разговор ни о чём, а теперь всё превращается в бурю. Ярослав подлетает к нам, как молния. Рука замахивается, и в следующую секунду Вовчика отбрасывает назад.

— Отойди от неё! — рычит он так, словно я все ещё его собственность. Словно имеет право решать… Я едва успеваю вдохнуть.

— Ты охерел? Чего тебе надо от меня?! — грубо отвечает ему Вовчик.

Потасовка начинается резко, словно кто‑то щёлкнул выключателем. Один толкает другого, потом — удар, ещё один, крик, шаг, стон, и всё выходит из‑под контроля.

Ну вот… Началось. Гул в голове сливается с шумом их тяжелого дыхания.

— Эй, прекратите! — кричу, злясь на Ярохина за то, что ведёт себя как ребёнок, не думая ни о чём, кроме собственной злости. Но они продолжают драться, словно два разъяренных противника. Наконец оба останавливаются, тяжело дышат, лицо у Ярослава на взводе, Вовчик сплёвывает кровь, держится за подбородок. Я делаю шаг к Ярохину, стараюсь, чтобы голос не дрожал:

— Что ты творишь? Ты выглядишь жалко, — хочу звучать холодно, хотя внутри всё горит. Боже, только увидела его… и всё рухнуло. К чертям весь мой контроль. Вот он стоит передо мной, и меня снова ломает пополам.

— Ты слышишь, что она сказала? — победно усмехается Вовчик, вытирая рот. — Не позорься, Ярохин!

Ярослав резко разворачивается, голос низкий, дикий:

— Заткнись, ублюдок!

— Ах ты ж… — начинает Вовчик, но я уже догадываюсь, что сейчас снова начнут.

И мне даже не страшно… просто устала.

Устала от этих постоянных разборок, от боли, от сжигающих взглядов.

— Уходи! Хватит! Просто уйди! — кричу, глотая слёзы. Молчание.

Ярослав стоит, словно прирос к земле.

— А ты что? С ним останешься? — спрашивает тихо, но в голосе столько боли, что я буквально чувствую её кожей. Потом он фыркает, выдыхает сквозь зубы. — Да этот ублюдок меня подставил, Дина! Это он залез в мой телефон и переслал фото Арине! Так они к ней и попали! Хочешь, спроси у неё!

Я замираю. Шок накрывает мгновенно, становится холодно.

— Что? — выдавливаю.

Перевожу взгляд на Вовчика. Тот нервно усмехается, глаза бегают, губы дрожат.

— Дин, не верь ему, — пробует опрокинуть ситуацию. — Он несёт чушь.

— Хватит! — шикаю на обоих. Голос сорванный, будто режут стеклом. Не понимаю, как реагировать. Каждое слово больно.

Очень хочется поверить, что Ярослав не врет. Что он не такой, как все говорили.

Что у нас хоть что‑то настоящее осталось.

Но веры больше нет. Я не верю никому.

— Знаете что? Меня от вас обоих тошнит! — говорю холодно.

Разворачиваюсь и иду вперёд. Слышатся шаги позади.

— Дин… давай поговорим.

Нет. Нет, нет, нет. Не соглашайся. Не оборачивайся.

Я иду быстрее, будто спасаюсь от собственных мыслей.

— Дин, я заставил Арину удалить все фото! — голос догоняет меня, близкий, больной. — Хочешь, проверь — их больше нигде нет! Честно! Если бы мне было наплевать на тебя, я бы не стал заморачиваться…

Боже. Он сведёт меня с ума.

— Просто оставь меня в покое, ясно?! — резко торможу, разворачиваюсь.

Мы сталкиваемся почти лбами. Расстояние минимальное. Я вижу его глаза, вижу, как в них есть все: злость, боль, обида, усталость, и что‑то ещё, глубже. Глаза, в которых я когда‑то пряталась от всего мира.

— Ни. За. Что. — шепчет он так, будто клянётся. И мир перестаёт двигаться. Воздух между нами тяжёлый, будто электрический, сверкает невидимыми искрами, готовыми вспыхнуть, если хоть кто‑то из нас сделает лишний вдох. Ярохин стоит напротив, дыхание рвётся на короткие, неровные отрезки, но взгляд — тот самый, прямой, упорный, почти болезненный. Я чувствую, как жар его кожи касается моей, будто бы расстояния между нами больше не существует. Он не прикасается, но от этого ещё страшнее: прикосновение без жеста, молчаливое, как воспоминание.

Хочется крикнуть, ударить, обнять одновременно. Хочется сорваться, растопить всё это льдом и пламенем сразу, но я стою, недвижимая, будто держит невидимая сила. Любое движение, и всё сорвётся снова, рассыплется на осколки, которые уже невозможно будет собрать.

— Ты опоздал, — тихо выдыхаю я. — Поздно, ясно?

Его веки опускаются на долю секунды, дыхание сбивается, потом он открывает глаза, и в них — тот Ярослав, которого я знала раньше. Добрый, прямой, заботливый до глупости. Тот, который мог молчать часами, но при этом всегда быть рядом. Тот, в кого я когда‑то влюбилась почти без памяти, тот, в кого я не должна была влюбляться. Всё возвращается вспышкой, больно, отчётливо, будто время закольцевалось.

— Я сделаю что угодно, чтобы доказать, что не вру тебе, — говорит глухо, чуть ниже обычного голоса. Он словно боится громких слов, чтобы они не разрушили хрупкое пространство между нами.

Я не отвечаю. Не могу. Каждое слово сейчас было бы либо ложью, либо приговором.

Вовчик стоит поодаль, отступив, сжав зубы. Кровь на губах, в глазах злость, смешанная с растерянностью. Он смотрит исподлобья, прикладывает палец к разбитой губе, но я его не замечаю как человека… он просто тень, случайность, белый шум за спиной. Всегда ей был. В отличие от Ярослава, который был частью моего мира, частью дыхания. Внутри меня каша из чувств: слишком густая, чтобы разобраться.

Любовь, боль, усталость, обида, отчаяние, злость… всё смешалось, перемололось, кружится, будто в центрифуге. Я стою, и всё кипит под кожей, разливается по венам тяжёлой гулкой волной. Хочу конца этому спектаклю: грустного, печального, без аплодисментов. Но и боюсь его.

Потому что если он уйдёт, пустота зашагает следом. Я это знаю.

Пустота всегда приходит позже, тихая, вязкая, заглатывает всё, оставляет холод и пустоту в сердце. И тогда некого будет спасать. Даже себя.

Ярослав стоит, ждёт моего ответа. Не требует, просто ждёт, будто знает, что каждое мгновение может стать последним. А я молчу, вцепившись в край куртки, в воздух, во всё, что помогает не упасть. Сердце уже давно знает ответ, но язык отказывается произносить его.

Глава 42

Ярослав

Смотрю на Дину, на эту хмурую, злую, но такую привлекательную фурию, сжимающую руки в кулаки так сильно, что побелели костяшки… и не могу отвести взгляд. Каждая черта лица будто нарочно создана, чтобы сводить меня с ума. Губы — как магнит. Словно какая-то неведомая сила тянет меня к ним. Я бы сейчас всё отдал, чтобы просто наклониться и поцеловать её. Но нельзя.

Быстро… нельзя. Давить — тоже.

Она сейчас как раненый зверь, который вырывается из ловушки, кусая всех подряд, лишь бы не позволить близко к себе подойти.

Мне нужно время. Нужно терпение.

Нужно каждое утро и каждый вечер доказывать ей, что я не просто очередной идиот‑обманщик, что мои чувства к ней далеко не игра. Я должен завоевать её доверие медленно и осторожно.

Делаю шаг ближе, Дина отступает. Взгляд колючий, как наждачка.

— Тебе стоит избегать его, — предостерегаю я, кивая в сторону Вовчика. Тот стоит неподалёку, делает вид, что пиздит с другими пацанами, но я чувствую его взгляд затылком, этот чмошник явно следит за нами.

Дина поворачивается ко мне резко, глаза вспыхивают огнем.

— Единственный, кого мне стоит избегать, — это тебя!

Шипит. Почти как удар ножом, коротко, резко. Я вздыхаю, знаю ведь, что заслужил.

— Дин, я виноват.

Слова выходят тяжело, будто рвут горло.

— Но я правда не хотел сделать тебе больно или унизить.

Она усмехается нервно, обиженно и в то же время надменно. Я же не свожу с неё глаз.

— Те фото… да, я их сделал. Скрывать не буду. Да, мы договорились с Ариной, что я должен был соблазнить тебя. Взамен на контракт и футбольную карьеру в Испании.

Это звучит мерзко. Даже произносить тяжело. Но я должен быть с ней честен.

— Потом я передумал. Понял, что не могу так поступить. Что я сам попался в ловушку, — говорю тихо, почти шепотом. — Я по уши влюбился в тебя.

Грудь сжимает. Моя правда как исповедь, вырванная изнутри.

— Я удалил те фото, а Вовчик тайком забрал мой телефон и переслал их Арине.

Он сделал это нарочно, чтобы подставить меня. Потому что ты ему тоже нравилась.

Понимаешь, зачем?

Дина хмурится, губы сжимаются.

— Ярохин, не строй из себя святого. Тебе не идёт.

Фыркает, словно плюёт словами, а я улыбаюсь едва заметно.

— Я не хочу быть святым. Я хочу быть искренним.

Смотрю ей прямо в глаза. Вижу там сомнение: маленькое, дрожащее, почти неуловимое. Дина колеблется, я чувствую это каждой клеткой.

Но её броня ещё слишком крепка.

— Мне очень стыдно. Честно. Так стыдно, что внутри всё выворачивается. Не нужна мне нахрен никакая Испания, мне ты нужна…

Её глаза темнеют. На миг в них что-то проскакивает… боль, тоска, нежность? Но тут же гаснет.

— Просто оставь меня в покое, — бросает едко и пытается пройти мимо, но я ловлю её за руку. Такая тёплая, сильная и хрупкая одновременно…

— Пусти.

Но я не отпускаю.

— Ты должна мне поверить.

— Я никому ничего не должна!

Рычит, как дикая кошка. Так красива, когда злится, что дыхание перехватывает.

— У тебя же ведь есть ко мне чувства… — тихо, почти умоляюще. — Не прячь их.

— Нет ничего! — рявкает. — Ты их убил! Ясно?!

Больно, но я терплю. Терпение, Ярослав. Только терпение…

Я шепчу хрипло, глядя ей прямо в глаза:

— Прости меня.

Расстояние между нами считанные миллиметры. Я чувствую её дыхание: тяжёлое, горячее, сбивчивое. Дина смотрит на меня, глаза блестят злостью, а я… просто хочу поцеловать. Боже, как же хочу. Но нельзя.

Она еще не простила. И не простит, если сейчас сорвусь.

— Пожалуйста…

— Ты теперь от меня не отстанешь, да?!

Губы дрожат, я вижу, что борьба внутри неё идет жестокая.

— Верно мыслишь, — отвечаю спокойно.

— Тогда терпения тебе, Ярохин.

Она усмехается холодно, больно. — Но я уверена, что надолго тебя не хватит. Потому что я не дам тебе вновь себя сломать.

Резко отстраняется. Я мог бы остановить, но не делаю этого.

Смотрю ей вслед, волосы развеваются на ветру, шаг быстрый, упрямый. Она даже не оборачивается.

— Ты ошибаешься! Это мы ещё посмотрим! — кричу ей вслед.

Но Дина не отвечает. Стою посреди двора, чувствую, как веки тяжелеют, сердце неровно бьётся. Но улыбка сама пробивается сквозь усталость и горечь.

Она думает, что я сдамся… но она забыла, кто я.

Я — Ярослав Ярохин, и я всегда добиваюсь своего. Всегда. Во что бы то ни стало.

Если нужно терпение, значит, будет терпение.

После пар я направляюсь прямиком в боксёрский клуб. Я знаю, как доказать ей, что способен меняться, что готов работать над собой. Что я больше не тот мальчик, который играет с чувствами, а мужчина, который умеет держать удар. В дверях вижу Михаила Витальевича, тренера, в спортивных шортах, майке, с полотенцем через плечо.

Странное чувство. Ещё совсем недавно я был готов ему вмазать, когда ревность к Дине застилала глаза.

А теперь… я пришёл к нему за помощью.

— Михаил Витальевич?

Он поднимает глаза. Вижу в ту же секунду, что узнаёт.

— Здравствуй. По какому вопросу пожаловал?

Голос спокойный, но в нём слышится настороженность. Я делаю шаг вперёд. Не думал, что когда-либо это скажу, но…

— Мне… нужна ваша помощь.

Глава 43

Дина

Весь день я схожу с ума. Голова словно чужая: мысли путаются, гоняются по кругу, не давая выхода. После разговора с Ярославом внутри будто разлом. Слова его всё ещё звенят, как эхо…

«Прости меня…»

Как ему верить, если уже столько раз обжигалась? Нельзя.

Я сама себе это повторяю десятки раз.

Нельзя, Дина!

Но чёрт возьми, как же хочется… А если он действительно говорит правду? Фото ведь и правда исчезли, из всех чатов, куда их скидывали. Просто пропали, словно испарились. Я лично проверила.

Кто, если не он, этому поспособствовал?

А Вовчик… этот самовлюбленный нахал, вечный клоун, который всем улыбается, а за спиной строит интриги. От него чего угодно можно ожидать. Правда ведь? Он же хитрый как лис — это сразу было понятно. С первого дня.

Что если он действительно подставил Ярика?

Но ведь Ярослав заключил сделку с Ариной. Пытался соблазнить меня ради этого чёртова билета в Испанию. Разве есть оправдание такой подлости?

Ну кто так делает: сначала лезет в душу, потом в постель, а потом сообщает, что это всё была игра?

Даже если в последний момент передумал, разве это что-то меняет?

Чёрт…

Я утыкаюсь лбом в ладони. Голова раскалывается. Как же сложно... С одной стороны, скучаю по нему так, что сердце выворачивается. Хочется просто уткнуться парню в грудь, почувствовать знакомый запах, забыть обо всех невзгодах, обо всём вообще. С другой — страшно до озноба. Если он предаст ещё раз… Я не выдержу. Не смогу снова пройти через это.

Чтобы выдохнуть, я натягиваю спортивную форму и выхожу из дома, на тренировку.

Физическая боль проще душевной, пусть тело возьмёт часть этого ада на себя.

В зале пахнет потом, тальком, железом. Всё привычно.

Лампы гудят над головой, музыка тихо бьёт ритм. Я переодеваюсь, завязываю волосы в тугой хвост, затягиваю перчатки.

Пальцы чуть дрожат, но я стараюсь не замечать.

Хочу отключиться. Бить в грушу до потери сознания, до того состояния, когда внутри ничего не остаётся: ни боли, ни мыслей, ни воспоминаний. Только звук удара и собственное дыхание.

Пока я готовлюсь, Михаил Витальевич, наш тренер, появляется из-за стойки с видом, будто замыслил что-то. Он подзывает меня к рингу, глаза при этом блестят странно, с лёгкой ухмылкой в уголке.

— Сегодня у тебя будет новый соперник, — произносит он небрежно, но голос выдает скрытый подтекст.

Я оборачиваюсь… и в тот же миг будто обожглась. Посреди ринга стоит Ярохин.

Без футболки, только в шортах и боксёрских перчатках. Капли пота на плечах блестят под светом ламп, мышцы напряжены.

Я будто в камень превращаюсь.

— Михаил Витальевич, вы издеваетесь?! — это выходит почти криком.

Вот, значит, как этот гад решил действовать… Хитро. Очень. Сначала довести до истерики словами, а теперь — поставить перед фактом, загнать на ринг.

Тренер усмехается, но говорит тихо, почти шёпотом, будто так, чтобы слышала только я:

— Дин, дай ему шанс… А если не сумеешь, то хотя бы надери ему зад так, чтобы навсегда запомнил.

На лице сама собой появляется искренняя усмешка.

— Хорошая идея, — отвечаю так же тихо.

И всё равно выхожу на ринг. Страх и гордость переплетаются, толкают вперёд.

Ярослав не отводит взгляд: смотрит прямо, будто хочет нырнуть внутрь. Под этой тишиной чувствуется электричество, воздух густой, словно перед бурей.

Я стараюсь не разглядывать его, но всё равно взгляд падает на идеальный пресс, на каменные мышцы живота, на тень от ключицы.

Судорога сжимает сердце. Сразу вспыхивает память: его руки на моей коже, дыхание у шеи, как он шептал тихо, дрожащим голосом… Как же больно вспоминать.

— Начинаем, — бросает Михаил Витальевич.

Я киваю. Первый удар — резкий, целенаправленный. Потом ещё. Второй, третий, уже почти машинально, по инерции, чтобы не думать.

Ярохин двигается легко, быстро, но не отвечает. Не парирует, не наносит ни одного удара. Он просто смотрит на меня… Всё время. Этот взгляд прожигает кожу.

Я злюсь. Должна сбить его настрой, заставить защищаться, хоть как-то отреагировать. Поэтому бью сильнее.

— Ты чего застыл?! — почти кричу. — Нарочно это делаешь?!

Он молчит, я слышу только звук собственного дыхания. Тяжелого, сбивчивого. Ярохин чуть улыбается, едва заметно, углом губ.

Мне физически становится дурно. От возбуждения, от ярости, от этого непонятного смешения чувств. Хочется убежать, но ноги не слушаются.

Бью ещё, снова, в плечо, потом в грудь. Он даже не старается уклониться. Ловит удары, будто принимает их как наказание. И вдруг до меня доходит... Ярослав не сопротивляется. Совсем.

Он просто стоит. Смотрит на меня, и в этих глазах столько чувств, что мои руки сами опускаются.

— Хватит… — шепчу, не узнавая свой голос.

Он тоже не двигается. Только выдыхает тяжело, будто каждый вдох даётся через боль.

— Если хочешь — бей дальше, — наконец начинает говорить. — Я заслужил.

Мир будто глохнет вокруг. Все звуки отдалённые, как под водой. Только сердце бьётся: бум, бум, бум… слишком громко.

Я стою напротив него, и борьба внутри достигает пика. Поверить — нельзя.

Но как же страшно не поверить. Как будто меня рвут пополам.

В груди снова вспыхивает желание… неприличное. Хочется дотронуться до него, почувствовать, что он настоящий, а не призрак из прошлого.

Я делаю шаг вперёд, потом отступаю.

Делюсь пополам: между разумом и сердцем.

Михаил Витальевич что-то говорит с края ринга, но я не слышу. Для меня сейчас нет зала, нет тренировки, нет ничего. Только он и я.

Ярохин снимает перчатки, бросает их в угол. Стоит, смотрит, молчит... В его глазах нет той самоуверенности, что была раньше. Там только усталость и… что-то похожее на сожаление.

Я чувствую, как ноги подкашиваются, сердце бьётся слишком сильно.

Нельзя ему верить. Нельзя! Но ведь хочется, до боли хочется…

Перевожу дух, поворачиваюсь, делаю шаг в сторону выхода. Он почти шепчет за спиной:

— Я не хочу тебя потерять, Дин…

Ничего не отвечаю. Кажется, что если сейчас обернусь, всё закончится.

Не найдя другого выхода, я просто ухожу, точнее сбегаю, как трусливая девчонка, чувствуя, как внутри всё рушится…

Как после удара, нанесённого слишком точно.

Глава 44

Дина

В груди тяжело. Воздух будто застрял где‑то между рёбрами, а сердце колотится, словно пытается вырваться наружу. Бросаю перчатки в сторону, руки дрожат. Честно, сил нет даже на то, чтобы выругаться матом.

Раздевалка встречает тишиной. Хорошо, что здесь никого нет. Опускаюсь на скамейку, прикрываю глаза и пытаюсь выровнять дыхание.

Черт. Как же сложно…

Тренировка сорвалась. Не потому, что устала или просто не хочу, нет. В физическом плане я редко когда даю себе спуску, да и вообще никогда не позволяла себе вот так поступить.Все это вышло, потому что он здесь… Ярохин.

Он мой личный яд. Отравляет даже своим присутствием. Стоит ему появиться, и всё внутри будто взрывается. Драться невозможно: рефлексы путаются, тело реагирует неправильно. А ведь изначально я думала, что смогу отстраниться, быть спокойной, просто тренироваться и плевать, кто мой соперник.

Ага. Как же…

Я вспоминаю его взгляд во время спарринга. Эти глаза, будто читающие мысли. Когда его перчатка чуть коснулась моей щеки, я даже не успела поднять защиту. Будто парализовало.

Ярохин даже не пытался сопротивляться.

А я… будто обо всём забыла, едва он оказался рядом. Бесит.

Сжимаю кулаки, ногти впиваются ладонь. Боль немного отрезвляет. Сколько ещё он будет ломать мой баланс одним только своим существованием?

Вдруг хлопает дверь. Я машинально вздрагиваю, но это всего лишь Аня.

Слава богу, что это она. А не он…

Подруга быстро заходит, прислоняется к косяку и изучает меня взглядом.

— Дин, может, сходим куда‑нибудь развеяться?

Голос у неё мягкий, но я слышу заботу. Она не спрашивает, что случилось. Знает.

Да что там говорить, все всё знают.

Вздыхаю, упираюсь локтями в колени.

— Если честно, у меня состояние такое, что я бы с радостью просто заперлась дома и не высовывалась до утра, — позволяю себе открыться. Ане я могу доверять, знаю, что она не подведет.

Она подходит ближе, садится рядом.

— Тем более, надо вытащить тебя из этой норы, — говорит и слегка толкает плечом.

— Ну давай.

— Есть варианты? — безжизненно спрашиваю я. Состояние дерьмовое.

— Угу.

Аня делает паузу, будто подбирает слова, а потом лукаво улыбается:

— В клуб.

Я закатываю глаза.

— Ты же знаешь, я ненавижу такие места.

— Знаю. Но Воронова сегодня проставляется за днюху.

У неё заговорщицкий тон, глаза загадочно блестят.

— Говорит, чтобы все наши пришли. Ну и ты тоже, конечно. Пойдём?

— Не знаю… — отзываюсь тихо, глядя куда-то в пол.

Аня кладёт ладонь мне на плечо. Тепло от её руки немного пробивает мою броню.

— Все эти дни на тебе лица нет. Так нельзя, — говорит она серьёзно.

— Сильно заметно, да? — кривлю губы.

Подруга едва заметно кивает.

— Очень.

— Черт.

— Хочу, чтобы ты снова стала собой, — мягко говорит Аня. — Той самой Диной, которой всё по плечу. Дерзкой, грубой и вечно встревающей во всякие неурядицы.

Я впервые за последние дни улыбаюсь.

Небольшой, уставшей улыбкой, но всё-таки.

— Вооот, — щурится Аня. — Такой ты мне нравишься гораздо больше.

Я чувствую, как что-то внутри дрогнуло.

Да, она права. Отношения с Ярохиным сломали меня пополам, размазали, лишили уверенности.

Я перестала быть собой, стала какой-то другой: осторожной, тихой, выжидательной. Но я же не такая. Никогда не была. Мне нужно вернуться, пусть даже чуть сломанной, но — прежней. Хотя в глубине души понимаю, что прежней я, наверное, уже никогда не буду.

— Во сколько собираемся? — спрашиваю, пытаясь вернуть голосу твёрдость.

— В восемь.

— Хорошо.

— Будем танцевать до утра! — бодро заявляет Аня и встаёт. Открывает свой шкафчик, начинает переодеваться.

Я остаюсь сидеть, глядя на пустую бутылку с водой у ног.

Танцевать до утра… звучит почти как обещание новой жизни.

Иду в душ, он помогает, но ненадолго. Тёплая струя смывает все, кроме мыслей.

Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу Ярохина — его силуэт, плечи, манеру двигаться.

И, чёрт возьми, от этого только сложнее.

Переодеваюсь в джинсы и футболку, закидываю сумку на плечо. В зеркале замечаю усталое лицо, глаза потемневшие, волосы влажные после душа.

В общем, выгляжу я как человек, который не спал трое суток. Ну и ладно. Может, хоть к ночи краска на щеках появится от музыки и алкоголя.

Пока иду к выходу, слышу, как за спиной кто-то стучит грушу. Металлический звон, глухие удары… ровные, размеренные.

Я даже не оборачиваюсь. Знаю, кто это. Чувствую всем телом.

Ярослав все ещё здесь. На секунду останавливаюсь, рука невольно сжимает ремешок сумки.

Тело реагирует быстрее, чем разум. Каждый нерв знает этот темп, эту энергию. Даже не видя его, я знаю, что он злится.

Быстрым шагом ухожу, не оглядываясь.

Если оглянусь, точно сорвусь. А я больше не хочу быть той, кто ломается при одном лишь его взгляде.

Выхожу на улицу. Свежий воздух болезненно режет лёгкие. Движения людей на парковке, голоса, шум машин… всё кажется нереальным, как будто жизнь идёт параллельно, мимо меня.

Аня равняется со мной. По дороге она болтает без умолку: про кого-то из наших, кто опять напортачил на ринге, про новую диету, про кота, который съел весь корм...

Я поддакиваю, слушаю вполуха. Ловлю себя на мысли, что сейчас будто бы стало не больно. Не хорошо, не весело… просто не больно. И это уже достижение.

На прощание Аня подмигивает и говорит:— До встречи в клубе.

— До встречи, — взмахиваю рукой и захожу в подъезд.

Пока поднимаюсь в квартиру, думаю о том, что, может быть, хоть сегодняшней ночью я ни разу не вспомню о Ярославе. Но это не точно.

Глава 45

Дина

Темнота и басы. Они будто прорастают в кожу, заставляя сердце биться по-другому. Светомузыка режет пространство: повсюду вспышки красного, синего, фиолетового. Люди вокруг двигаются волнами: танцуют, смеются, пьют, будто им разрешено всё. Запах алкоголя смешивается с сладкими духами и чем‑то едким, дорогим. Я делаю шаг внутрь клуба, и мир будто меняет частоту.

Да уж… Определённо, не мой формат.

Аня тянет меня за руку, ведет к столику, где находятся ребята из боксерского клуба. Все в сборе. Шутки, подколы, искры шампанского, коктейли.

Я же чувствую себя пришельцем. Словно между мной и остальными есть невидимая дистанция.

На мне простое платье — обтягивающее, черное, до колен, с небольшим разрезом сбоку. Без показного гламура, но я всё равно будто голая среди этих открытых спин и коротких мини‑юбок. На мне не блестит ничего: ни украшений, ни улыбки. Но раз уже пришла, то пришла. Отступать некуда.

Аня тянется ко мне ближе, склоняется к уху, чтобы перекричать музыку.

— Всё хорошо?

Я киваю.

— Всё в порядке.

Она не верит, я знаю. Но не настаивает.

Я берусь за бокал — джин с тоником, чуть кислый и холодный. Глотаю, невольно морщусь и наблюдаю, как ребята хохочут. Обрывки фраз пролетают над головой. Внутри — пустота, будто я на сцене, а слова забыла.

И тут вижу её… за соседним столиком находится Арина, с компанией своих пресловутых подружек.Только этого не хватало. Чёрт!

Аня тоже замечает эту стерву, а затем и моё выражение лица. Сразу бросает:

— Игнорируй. Не обращай внимания.

Я выдыхаю, пожимаю плечами.

— Да, вообще пофиг.

Пофиг… конечно. Только тело выдает напряжение. Плечи чуть сжимаются, будто жду удара.

Они выходят танцевать. Арина, как всегда, находится в центре во всех смыслах: блестит, вся сияет, будто она и есть прожектор.

Затем и Аня тянет меня на танцпол. Нехотя соглашаюсь. Нарочно отхожу в самый дальний угол, что бы ни в коем случае не столкнуться с Ярохиной. Но что вы думаете? Уже через минуту чувствую лёгкие толчки локтями. Резко оборачиваюсь назад... Арина, конечно же. Кто бы это ещё мог быть.

Она специально это делает, чтобы я сорвалась. Но я отступаю, решая — пусть играет с кем-то другим. И сбегаю с танцпола в уборную. Свет лампы блеклый, но приятный. Я мою руки, воду ощущаю почти как спасение. Хочу закрыть глаза, сделать вдох, просто отдышаться.

Дверь скрипит, в зеркале отражается знакомая фигура. Господи, да она реально следит за мной? Сталкерша что ли?!

Я делаю невозмутимый вид, поворачиваюсь к зеркалу и вытираю ладони.

— Зализываешь раны после расставания с моим братцем? — хмыкает она, криво улыбаясь.

Я молча смотрю в зеркало.

— С чего ты взяла?

— Да так. Издалека видно, что на тебе лица нет.

От её тона будто щекочет кожу. Хочет вывести меня, но не выйдет. Больше никогда не выйдет.

— Что тебе нужно? — спрашиваю спокойно, хотя внутри пульс под две сотни.

Арина улыбается тонко, ядовито.

— Просто интересно наблюдать. Ты, он… вся эта мелодрама. Ну прям Ромео и Джульетта с примесью бокса.

Я хмыкаю, смотрю ей прямо в глаза. И… несмотря на её ехидный тон, решаю задать один вопрос.

— Это правда, что мои фото тебе слил Вовчик?

Она приподнимает брови, делает паузу.

— А ты как думаешь?

— Просто ответь.

— Ну же, Дина. Напряги извилины, — стерва и здесь нарочно испытывает меня.

Внутри что-то щёлкает. Как будто воздух заканчивается. Всё это время она так и ждала момента, чтобы ткнуть острее.

Не выдерживаю, делаю шаг вперед и толкаю её к стене, удерживаю не только телом, но и взглядом.

— Просто ответь! — рычу. Голос чужой, в нем металл. Стерва явно пугается.

— Ай, пусти, ненормальная! — пищит.

— Скажи, — с силой сжимаю ее запястье. И гадина сдается.

— Да! Это Вовчик! Мой глупый брат тут ни при чём! Слышишь? Ни при чём!

Я отпускаю, отступаю, почти теряю равновесие. Воздух будто выбили из лёгких.

Значит, Ярослав говорил правду… Всё это время он не врал…

Меня будто бьёт встряской: жар по щекам, смех и слёзы где-то на кончиках ресниц. Хочется смеяться, плакать, бежать. Всё сразу.

Арина уходит, громко захлопнув за собой дверь. Я остаюсь стоять, держусь за раковину. Пальцы дрожат. Он не врал, Ярослав не врал. Я ошибалась..

Достаю телефон. Уже глубокая ночь, но я все равно набираю его номер.

Один гудок… и он уже на линии. Словно только и ждал моего звонка.

— Привет… — выдыхаю.

— Привет, — отвечает он спокойно, но голос чуть напряжённый. Наверное, он удивлен моему звонку посреди ночи.

— Ты… можешь приехать? — слова дрожат, будто выпадают сами.

— Конечно. Где ты? — сразу оживает он.

— В… клубе.

Секундная пауза, где Ярик тяжело вздыхает.

— С тобой всё в порядке? — в голосе появляется тревога.

— Да. Просто… приедь, ладно?

— Скоро буду, — бросает Ярослав и сбрасывает вызов.

Сердце бьётся слишком громко. Кусаю губу. Почему-то хочется улыбнуться. Или заплакать. А может и то, и другое.

Мне кажется, что стало легче. Будто мир снова собирается в цельную картинку. Ярослав не при чём, всё действительно подстроил Вовчик.

Верю. Верю впервые за весь этот кошмар…

Выходя из уборной, я будто лечу. Воздух другой будто бы стал, слаще и мягче. Хоть вокруг ничего не изменилось, обстановка та же, басы всё те же, но внутри… светлее. И именно в этот момент передо мной откуда ни возьмись возникает Вовчик.

Стоит в полутёмном коридоре, пьяный, взгляд какой-то озверевший.

Глаза мутные, походка неуверенная.

— Дина-а-а… — протягивает он, тянет слова, как жвачку. Меня тут же будто обдаёт холодом.

Сейчас точно ему тресну.

— Не смей со мной даже разговаривать, — шиплю, проходя мимо.

— О, да, злись, кошечка, — он ухмыляется, язык заплетается. — Ты такая секси, когда психуешь…

Меня выворачивает. Хочется вмазать так, чтобы нос потом по частям собирал. Но он делает шаг, перегораживает путь.

— Отойди, — высекаю твёрдо.

Его рука резко хватает меня… движение неожиданное, грубое. Я не успеваю отпрянуть, не успеваю подумать. Он тащит меня в темноту подсобки. Дверь громко хлопает, звук глохнет в гуле басов.

Этот подонок слишком близко, дыхание пахнет спиртом.

— Наконец-то настал этот момент… — шепчет, и я ощущаю, как стынет кровь.

Пространство сжимается, воздух исчезает. Я пытаюсь вырваться, пытаюсь закричать… но этот ублюдок перекрывает мой рот ладонью.

Где-то за стеной всё ещё играет музыка… а я стою в этой черной клетке, чувствуя, как каждая секунда растягивается в вечность.

Глава 46

Ярослав

Лежу и тупо смотрю в потолок. Сна нет, это будто бы что-то из чужой жизни. Кажется, я вообще забыл, как это — засыпать. С тех пор как Дина ушла, будто выключили свет во всем мире.

День, ночь… всё одинаково. Ничего не меняется. Внутри тошнотворная тревога, как низкий гул, что не стихает ни на секунду, живет со мной постоянно, каждую секунду.

Мышцы ноют после тренировки — два часа подряд херачил по груше. Ладони в мозолях, плечи каменные, а легче нихрена не стало.

Всё будто кипит. Ураган внутри нереальный, хлёсткий, бесконечный. Кажется, если не выдохну, просто разорвет изнутри. Лежать больше нет сил, раз уж сон не идет, то надо встать, заварить кофе, снова заняться чем-нибудь тупым и бессмысленным… и тут телефон начинает вибрировать на тумбочке.

Резкий звук рвёт тишину. Моментально распахиваю глаза.

Вижу имя на экране и замираю. Дина?

Не может быть. В самом деле? Мне не мерещится? Это не сон?

Рука сама тянется к телефону. Поднимаю трубку, и голос у меня сразу бодрый, ровный, будто сейчас день, а не глухая ночь.

— Приезжай…

Её голос тихий, чуть охрипший. Всего два слова и всё — я уже на низком старте.

Она в клубе. Слышно музыку на фоне, голоса. По интонации слышу, что немного выпила. Но попросила приехать. Почему? Потому что скучала или…

Да и плевать. В груди мгновенно теплеет, будто лампочку включили. Но где-то глубоко сидит тень тревоги. Не знаю почему, просто будто чувствую — что-то не так.

Переодеваюсь на автомате, хватаю ключи. Пальцы дрожат не от страха, а от странного адреналина.

Завожу двигатель. Мотор рычит, колеса рвут тишину ночного города. Дороги пусты, вспышки фонарей мелькают на лобовом. Город спит, а я лечу сквозь него.

Все мысли только об одном: зачем она позвала? Почему именно сейчас?Наверное есть какое-то этому объяснение. Как же хочется её увидеть… поговорить. Узнать, что думает, что чувствует, почему решилась позвать.

Приезжаю к клубу. Свет, неон, гул — привычное место, где все кипит жизнью. Здесь всё, как обычно: толпы пьяной молодёжи, теснота, едкий запах спиртного и парфюма, мощные басы, будто даже воздух дрожит.

Пытаюсь дозвониться Дине, но она не отвечает. Наверное, просто не слышит.

Её имя горит на экране, а внутри поднимается то самое чувство: холодное, противное, будто кто-то дергает за нервы.

Захожу внутрь. Музыка бахает настолько громко, что вибрирует грудная клетка.

Головы, лица, вспышки света — всё мельтешит перед глазами. Пытаюсь пробиться к бару, оглядываюсь. Вижу знакомое лицо, её подруга из боксерского клуба.

— Видела Дину?

Та пожимает плечами, глаза блестят от алкоголя.

— Неа… вышла в туалет и не вернулась.

Внутри всё сжимается. Дина бы не позвала просто так… Она не из тех, кто играет в драму. Тревога растет. Сердце бьётся где‑то в горле, пульс грохочет.

Протискиваюсь через толпу к коридору, где уборные.

Внезапно слышу знакомый голос…

— О, братец. И ты тут… — язвит моя сестрица, Арина, выныривая из-за угла. Тоже набралась хорошенько, на губах растянулась глупая блаженная улыбка, глаза блестят.

Всё внутри вспыхивает злостью. После той истории с преподом и фото она меня избегает, да и слава богу. Но сейчас придется заговорить с дорогой сестрицей, чую, что-то знает.

— Где она?

Арина фыркает:

— Откуда мне знать?! Отвалите от меня оба, ясно?! Достали уже…

Я хватаю её за локоть, не даю уйти.

— Где ты видела Дину в последний раз? Что она говорила?

Сестра раздраженно закатывает глаза.

— Как вы уже задрали… Что, потерял свою Джульетту? В туалете я её видела. Может, там и торчит до сих пор…

— Что ты ей сказала?

Арина ухмыляется криво, почти с ненавистью.

— Твою задницу спасала, дорогой братец. Сказала ей, что Вовчик тебя подставил. Доволен?

Мир на долю секунды застыл, словно получил удар кулаком в грудь. Отпускаю её, отстраняюсь, чувствую, как внутри начинает бурлить.

Двигаюсь к коридору. Там люди, суета, запах дешевого освежителя. Жду у туалета. Проходит минута, две… Ничего. Сердце болезненно сжимается.

Что-то тут не так. Может, Дине стало плохо? Поэтому и торчит там? Решаю наплевать на нормы приличия и завалиться в дамскую комнату, но тут вдруг моё внимание привлекает странный звук — будто там, за стеной, кто-то борется. Тупой удар, шорох, приглушённый голос. Замираю. Прислушиваюсь.

Взгляд падает на соседнюю дверь без таблички. Что-то вроде подсобки или склада. Подхожу ближе, дергаю ручку — закрыто. Стук повторяется.

— Дина?! — кричу.

Изнутри… будто отклик, короткий звук, сломанный. Затем глухой удар. Кровь стынет, потом мгновенно закипает.

Грудь сжимает острыми тисками, дыхание перехватывает.

— Дина! Ты там?!

Тишина. А потом снова этот глухой удар.

Я не думаю, просто со всей силы бью ногой по двери. Дерево трещит, замок поддается, двери вылетают с грохотом.

Яркий свет режет глаза, и первое, что вижу… Дина. Она стоит полубоком, глаза огромные, полные слёз. Волосы растрёпаны, тушь размазана, платье чуть сползло с плеча.

На лице — страх. Настоящий, животный.

Я впервые вижу ее такой… испуганной.

А рядом… Вовчик. Стоит позади неё, чуть растерянный, с каким-то звериным выражением.

Я мгновенно понимаю, тут не нужны слова. Всё ясно, до самой сути. Между ними была борьба. Он держал её, он дал ей повод для этих слёз, он пытался…

В голове — щелчок, короткая вспышка.

Мир сужается до одной точки, красной, яростной. Контроль исчезает, наступает только чистый гнев.

— Ах ты ж гнида… — шиплю злобно, чуя, как всё внутри превращается в огонь. — Теперь я точно тебя убью…

Не помню, как бросаюсь. Просто прыгаю на него, инстинктом. Мы валимся на пол, стол опрокидывается, что-то звонко разбивается. Вовчик орёт, пытается отбиться, но мне плевать.

Я бью… Раз за разом. Ни мыслей, ни слов, только удар за ударом. Чистая ярость — будто сгусток пламени между костей.

В глазах темнеет, всё вокруг расплывается. Слышу крики, кто-то дергает меня за плечи, толпа собирается у двери, кто‑то орёт про охрану.

Но я не слышу их. Вижу только Дину, прижавшуюся к стене. Губы дрожат, руки сжимают подол платья, слёзы текут ручьем.

Эти слёзы — словно ледяная вода, проливающаяся на раскалённое железо внутри меня. Они — мой катализатор. Смотрю на кровавую физиономию бывшего друга и понимаю, что не могу остановиться. Даже когда Дина наконец отмирает и просит меня перестать. Не могу… даже если придется потом иметь проблемы с законом. Я порву за неё любого. Никто не смеет обижать то, что мне дорого. Иначе поплатится за это кровью.

Глава 47

Дина

Я чувствую, как что‑то внутри ломается, будто хрупкая нить, та, что всегда удерживала меня от паники. Все приёмы, все удары, десятки часов на ринге — всё будто испарилось. В голове пусто, только бешеный стук сердца и тупой страх. Вовчик прямо передо мной, так близко, что я чувствую, как от него тянет перегаром, потом и дешёвым табаком. Глаза сверкают яростью и какой‑то больной решимостью. Даже в полумраке вижу этот блеск: он не просто пьян, он безумен.

— Эй, кошечка, — хмыкает, делая шаг. — Полегче.

Я отскакиваю, но рефлексы подводят. Каждое движение становится вязким, слишком медленным. Мозг отдаёт команды, а тело будто не слушается. Он хватает меня за запястье, тянет к себе, пальцы больно врезаются в кожу.

— Никакая я тебе не кошечка, ясно?! — рычу, почти срывая голос.

Он давит. Дыхание тяжелое, горячее, мерзкое. Пальцы скользят по ткани платья… я чувствую, как в животе поднимается волна ярости. Всё происходит как в замедленном кадре. И в этот момент я действую. Бью прямо туда, где больно всем. Гад сгибается, скулит, хватаясь за пах, осыпая матом воздух.

— Сука…

Во мне что‑то щёлкает. Воздух рвётся в лёгкие. Я должна бежать, прямо сейчас.

Бросаюсь к двери, но рука не дотягивается до ручки: его хватка снова на моём плече. Оборачиваюсь и вижу безумие. Настоящее.

Подонок рывком притягивает к себе, прижимает к стене. Грубость в движениях, бешенство во взгляде.

— Тише, детка, — его голос прокуренный, глухой. — Просто расслабься…

От перегара меня выворачивает. Я отвожу лицо, упираюсь ладонями в его грудь, но не могу оттолкнуть. Он сильнее меня, как ни крути.

Я бью мерзавца куда попаду: в плечо, в щёку, локтем в бок… ощущение, будто всё впустую. Ему будто боль не знакома… смеётся противно и сипло, а мне хочется выть.

И вдруг среди этого хриплого хохота я слышу нечто другое: стук в дверь.

— Дина? — голос. Громкий, злой. Узнаю его сразу. Ярослав.

Сердце подпрыгивает, я пытаюсь крикнуть, но Вовчик закрывает ладонью мой рот. Запах пива и табака бьёт сильнее, я захлёбываюсь воздухом.

— Заткнись, — рычит он мне в ухо.

Я дергаюсь, кусаю его ладонь, чувствую вкус железа на губах. Он орёт, отшатывается на секунду, я успеваю выдохнуть:

— Ярик…

И дальше всё происходит одновременно: громкий удар, затем ещё, треск замка, и дверь летит в сторону. В проёме стоит Ярослав. Его лицо… чужое. В глазах пылает чистая ярость.

Он хватает Вовчика за ворот, сбивает с ног, прижимает к полу, и потом просто… бьёт, снова и снова.

Я стою, будто парализованная. Звук ударов оглушает, кажется, даже воздух дрожит от силы. Вокруг нас появляются люди: кто-то кричит, кто-то свистит, кто-то снимает на телефон. Всё сливается в один противный гул.

А Ярослав не останавливается. И тогда до меня доходит: если прямо сейчас не остановится… он просто его убьёт.

Я бросаюсь к нему, хватаю за плечо.

— Ярик, хватит! Оставь его! — кричу, но он не слышит.

Кулаки летят снова. Кровь на костяшках, на полу, на футболке. Я снова кричу, уже громче, сорвавшись на визг:

— Пожалуйста! Он того не стоит! Ты его убьёшь!

Тишина. Ноль реакции. Ярохин будто выключен из реальности. Тогда я делаю единственное, что приходит в голову:

— Если ты сейчас не остановишься, я уйду. Слышишь? Уйду! Навсегда!

Эти слова будто пробивают невидимую стену. Рука застывает в воздухе. Ярослав оборачивается, встречаясь со мной взглядом. В глазах ещё пульсирует злость, но вместе с ней появляется и осознание.

Он тяжело выдыхает, отступает. Вовчик, стонущий, на четвереньках пытается отползти. Его лицо — сплошная кровь.

— Если я тебя ещё хоть раз увижу рядом с ней, клянусь… — голос Ярослава хрипит. — Я тебя убью.

На шум вваливается охрана. Двое мужиков в чёрном, громкие вопросы, суета.

— Всё в порядке. Мы разобрались, — рык Ярика звучит так, что охранники даже не приближаются.

Один из них бурчит с раздражением:

— Молодые люди, вон отсюда. За пределами клуба свои дела решайте.

Я чувствую, как дрожат ноги. Беру Ярослава за руку… тёплую, но липкую от крови, и тяну к выходу. Он не сопротивляется. Толпа расступается. Только шепот за спиной и чьё‑то нервное: «Жесть…».

Снаружи прохладно. Ночной воздух бьёт свежестью, я глотаю его жадно, как после долгого заплыва.

Мы идём вдоль улицы, не говоря ни слова. Свет фар скользит по асфальту, где‑то вдали играют басы.

Я не выдерживаю и просто прижимаюсь к нему. Утыкаюсь лицом в грудь, чувствую его запах — запах, в котором перемешались страх, ярость и что‑то до боли родное. Сердце Ярохина стучит так быстро, будто тоже не верит, что всё закончилось.

Ярослав дрожит. Тяжело дышит, плечи ходят вверх‑вниз.

— Всё… всё хорошо, — шепчу, хотя понимаю, что ни мне, ни ему сейчас не хорошо. Это просто слова, чтобы дышать не так больно.

Его ладони ложатся мне на спину, прижимают крепче, будто боится отпустить. Его подбородок касается моей макушки, дыхание горячее, хриплое. С груди невольно срывается всхлип.

— Не плачь. Всё позади, слышишь? — голос глухой, обожжённый злостью, но мягкий.

Он отстраняется чуть‑чуть, ловит мой взгляд. В его глазах ни капли упрёка, только боль и тревога.

— Прости, что чуть не опоздал…

И я понимаю, что не смогу ответить ничего. Потому что в его голосе правда. Потому что мне действительно страшно представить, что было бы, не появись он вовремя.

Слёзы хлынули вдруг, сами собой. Я пыталась держаться, но теперь не держусь. Щёки жжёт, в горле ком, дыхание сбивается.

Ярослав стирает слёзы большим пальцем, так неуверенно, будто боится причинить боль. Никто никогда не видел меня такой… но рядом с ним не стыдно.

— Дин, не надо… не плачь, пожалуйста, — он шепчет это едва слышно. — Всё кончилось. Все хорошо…

Я киваю, но не могу перестать дрожать. На секунду кажется, будто снова ощущаю касание чужих рук. От этих воспоминаний резко вздрагиваю.

Ярослав это замечает, вытягивает меня ближе, закрывает в кольце рук.

— Всё. Он к тебе больше не подойдёт. Клянусь.

Верю. Может быть, впервые в жизни верю ему безоговорочно.

Мы стоим молча. Ветер холодит кожу, сушит слёзы. Дальний шум города возвращает ощущение реальности. Машины проезжают, клуб позади всё ещё гудит. Но я здесь, на улице, с ним.

Ярик берёт мои руки в свои — тёплые, сбитые, с разбитыми костяшками, кровью под ногтями.

— Больно? — спрашиваю шёпотом.

— Терпимо, — усмехается. — Бывало и хуже.

Смотрю на его пальцы — распухшие, покрытые царапинами, и всё внутри сжимается.

— Зря так сильно… мог же себя сдержать.

— Не мог, — его глаза снова темнеют. — Когда увидел тебя и этого... всё помутнело.

Мне нечего сказать. Просто беру его ладонь и прижимаю к своей щеке. Ему не нужны оправдания. Ярохин меня защищал… теперь я точно знаю, что небезразлична ему.

Утыкаюсь лицом ему в плечо. Ярослав в ответ сжимает меня так крепко, что становится трудно дышать. Да и плевать. Даже если весь воздух в мире резко закончится, я готова вечность стоять с ним вот так.

Глава 48

Ярослав

До сих пор внутри всё кипит. Что‑то дергается, скребёт изнутри, словно ярость живёт там отдельным зверем и не хочет отпускать. Кулаки жжет, костяшки саднят, кожа на одной ладони лопнула, но пофиг.

Если бы не Дина, реально бы убил Вовчика. Мудак конченый. Пусть только попробует ещё раз в поле зрения появиться — пожалеет, что вообще родился.

Дина рядом, и из‑за этого вся буря во мне постепенно стихает. Я чувствую, как она прижимается ближе, как утыкается лбом в мою грудь. Её дыхание рваное, сбившееся, будто она до сих пор не может успокоиться. А у меня голова проясняется. Медленно, но верно. Её запах — какой-то родной, тёплый, уютный. Я обнимаю крепче, не хочу отпускать. Ни сейчас, ни вообще.

Пусть весь мир катится к чёрту, главное, чтобы она была рядом.

— Всё будет хорошо. Все закончилось, — шепчу ей тихо, хотя сам не особо верю. Просто, если сейчас не сказать, она ещё сильнее развалится, а я этого не допущу.

Дина едва слышно всхлипывает, и ещё сильнее прижимается ко мне. Так хрупко, что мне кажется, стоит чуть неосторожно вдохнуть, и она рассыпется у меня в руках.

Вот тогда я точно пойму, зачем живу. Чтобы защищать её. От всех, кто хоть словом, хоть взглядом тронет. Подальше от всех гадов, от всей этой грязи, что вечно липнет к нам. Прижимаю к себе сильнее, и от этого будто сам начинаю приходить в себя. В груди всё ещё пульсирует злость, но уже не такая дикая. Больше усталость. Как после ливня, когда молнии погасли, но гроза всё ещё гремит где-то вдали.

Дина вдруг тихо отстраняется и поднимает на меня глаза.

— Надо обработать раны, — говорит спокойно, но губы подрагивают. Я хмурюсь, только сейчас осознавая, что руки в крови.

— Не парься, — бурчу. — Уже не болит.

— Не спорь, — отрезает твердо. — Пойдём.

Она тянет меня к машине, и я, как дурак, послушно иду. Просто потому что это она.

Открываю багажник, достаю аптечку. Сажусь на край сиденья. Дина стоит напротив, сжимает в руках перекись и ватные диски.

Затем начинает осторожно обрабатывает порезы, кажется, даже дышит сосредоточенно. Руки чуть дрожат, но двигаются уверенно. Когда ватка касается костяшек, слегка щиплет, но я и не морщусь.

— Больно? — спрашивает она, бросая короткий взгляд.

Я смотрю на неё и думаю, что боль вообще не тут.

— Нет, — отвечаю коротко.

Не больно только потому, что она рядом.

— Хорошо… ещё немного, — тихо выдает.

Дина дотрагивается до моей щеки, обрабатывает порез на скуле, потом над бровью. Всё делает аккуратно, почти нежно, будто боится навредить.

Смотрит своими внимательными глазами, и у меня внутри всё переворачивается.

Её пальцы прохладные, но кожа обжигает.

Сердце сбивается с ритма, я ловлю себя на мысли, что готов терпеть хоть целую ночь эту «обработку», лишь бы она не отстранялась.

Когда заканчивает, складывает всё в аптечку, но остаётся стоять. Я гляжу на неё, дыхание чуть тяжелее обычного.

— Спасибо, — выдыхаю.

— Не за что, — спокойно отвечает, но в голосе легкая усталость.

Она будто чего-то ищет в себе, может, силы, чтобы сказать то, что крутится в голове. Молчит несколько секунд, потом вдруг тихо:

— Ты был прав насчёт Вовчика.

Я поднимаю голову, просто смотрю на неё и не могу налюбоваться.

— Арина сказала, что это он слил фото… — голос срывается. — Зря я тебе тогда не поверила.

Меня как будто кольнуло. Не из-за радости, что оказался прав, а от того, как это звучит.

Она говорит — «зря», и я понимаю, что это про всё сразу. Про нас, про недоверие, про каждый холодный взгляд, который я ловил от неё после того дня.

— Теперь веришь? — спрашиваю, глядя ей прямо в глаза.

Дина кивает, и я не удерживаюсь, беру её за талию, притягиваю ближе. Она не сопротивляется. Смотрит на меня, и этот взгляд… Всегда одно и то же. Чёрт возьми, да у меня в груди будто резетка коротит. Сердце превращается в жидкий кисель, разум в ахерах, остаётся только она.

— Верю, — отвечает тихо.

Одно единственное слово, но для меня оно звучит как приговор — положительный.

Словно жизнь только что выдала мне амнистию. Словно с плеч спадает груз, который я таскал черт знает сколько.

— Верь мне всегда, — произношу, проводя пальцами по её затылку, ощущая тепло кожи. — Я больше не подведу. Клянусь.

И целую. Жадно, глубоко, как будто всё, что держал внутри хрен знает сколько, вырывается наружу.

Дина отвечает, сначала осторожно, потом увереннее. Мир сжимается до одного этого мгновения.

Как же я скучал по её губам. Как же мне не хватало этого тепла, этого самого спокойствия, которое приходит только рядом с ней. Когда отстраняюсь, чувствую, что впервые за долгое время могу вдохнуть полной грудью. Будто до этого просто жил на автопилоте, с пустыми лёгкими, а теперь всё снова встало на свои места.

— Поехали, — говорю, открывая ей дверь.

Дина кивает, садится рядом.

Включаю двигатель, мотор глухо рычит, звук ровный, успокаивающий.

— Даже не спросишь, куда? — бросаю чуть дерзко, но с улыбкой.

Она смотрит на меня и улыбается в ответ.

— Мне не важно, — отвечает с той самой легкостью в голосе. — Главное — с тобой.

И я понимаю: вот оно. Это «главное» — оно и есть весь смысл. Не место, не обстоятельства, не то, что за окном.

Главное — она. Главное, чтобы рядом сидела, чтобы дышала, чтобы я мог смотреть, как у неё двигаются губы, когда она говорит, и знать, что на этот раз я точно никому её не отдам.

Выезжаю на трассу. Ночной воздух врывается в салон, пахнет свежестью. Руки на руле, Дина рядом, тишина между нами ровная, тёплая, настоящая. И если честно — вперёд можно ехать хоть в никуда.

Плевать. Пусть весь мир катится лесом. Пока она здесь, рядом, я на своём месте.

Глава 49

Дина

Лежу у Ярика на груди, прислушиваюсь к ритму его сердца. Пульс ровный, уверенный, как будто каждый удар говорит: «всё в порядке, можно выдохнуть.» Тёплая ладонь лежит на моём плече, и я чувствую, как внутри наконец‑то становится спокойно. Словно долгие недели тревог, обид и недосказанности растворяются где‑то под кожей, уходят в воздух.

Я просто дышу рядом с Ярохиным. Дышу, и кажется — вот оно, то самое чувство, к которому так долго шла. Покой… Настоящий.

Мы не разговариваем, только изредка он проводит пальцами по моим волосам, без слов. Хочется, чтобы этот день растянулся, никуда не торопился. Больше не нужно анализировать, ждать подвоха, доказывать. Наконец всё наладилось: я, он, наш странный мир, который наконец перестал рушиться. От этой мысли становится так хорошо, что хочется улыбнуться.

Счастье, оказывается, не громкое — оно тихое, почти нежное. Но внутри всё же что‑то тянет, лёгкий узел беспокойства не развязался до конца, и я не могу это не озвучить.

— Интересно, Арина будет продолжать вставлять нам палки в колёса? — спрашиваю, лениво рисуя пальцем узоры на его груди.

Ярослав едва заметно напрягается, потом выдыхает, и мышцы под моей ладонью снова расслабляются.

— Даже не думай об этом, — говорит он, голос становится твёрдым, как металл. — Пусть только попробует.

Я знаю этот тон. Так он говорит, когда что‑то решает окончательно. Но, зная Арину, сомневаюсь, что она отступит.

Она не из тех, кто спокойно наблюдает, как кто‑то обретает счастье, если у самой его нет.

— Не знаю, — вздыхаю. — Это же Арина.

На секунду повисает тишина, и Ярослав спокойно отвечает:

— У меня есть на неё компромат. Так что поверь, ей невыгодно испытывать наше терпение. А если все же рискнёт обидеть тебя, будет иметь дело со мной.

Его слова звучат странно спокойно, без напора, но от этого даже сильнее. Мне становится тепло. Не от самоуверенности, а от того, что Ярик искренне хочет меня защитить.

Раньше я привыкла сама за себя стоять — сжимать зубы, не показывать слабость, гасить боль ударами. А сейчас чувствую: могу просто отпустить контроль и довериться. Он рядом и мне этого достаточно.

Ярослав вдруг переворачивается, нависает надо мной, глаза такие тёмные, внимательные. На мгновение сердце сбивается с ритма, но в его взгляде нет напора, только уверенность.

— И Вовчик тоже больше тебя не тронет, — произносит он ровно. — Потому что он больше здесь не учится.

Я будто бы не сразу осознаю смысл его слов.

— В самом деле?

— Угу, — кивает, уголки губ чуть приподнимаются. В глазах вспыхивают озорные огоньки. — Так что можешь быть спокойна.

Я удивлена, но догадываюсь: это он постарался. Не ради мести, а чтобы избавить меня от лишнего страха. И меня переполняет странное чувство тепла и благодарности. Наверное, именно так и ощущается любовь, когда она настоящая: не громкие фразы, а тихая забота.

Смотрю на Ярослава, и вижу знакомый профиль, сильные руки, мягкие линии улыбки.

Мои пальцы снова скользят по его коже, но теперь не для того, чтобы отвлечься, а просто чтобы почувствовать, что всё это реально.

Что он здесь, что я здесь, и что нам больше не нужно ничего доказывать.

Он опускается ближе. Наши губы касаются осторожно, будто на грани сна.

Поцелуй тянет за собой всё: воспоминания, ожидания, то, как я скучала по нему.

Тело откликается мгновенно, будто помнит каждое его движение, каждый звук его дыхания.

Жар расползается ниже, сердце бьётся быстрее, но вместо сумбурной страсти появляется ощущение соединённости. Словно мы с ним — единое целое. Неделимые. И пусть хоть весь мир исчезнет, мы все равно останемся друг у друга.

Я закрываю глаза, продолжаю чувствовать его руки, его дыхание, тот самый ритм, с которого всё началось.

Мир исчезает, остаётся только воздух между нами и пульс… мой и его, в едином темпе. Внизу живота рождается тёплая волна, но она уже не пугает. Это — жизнь, это — близость, это — спокойствие.

Все страхи внезапно теряют силу, даже мысли об Арине и Вовчике уходят на задний план, будто больше не имеют значения.

Мне хорошо… Так просто, так очевидно.

Ярослав смеётся чуть слышно, целует меня в висок.

— Теперь всё будет так, как должно, — томно шепчет.

Я киваю, не открывая глаз. Хочу запомнить именно этот момент, когда наконец перестаю обороняться и просто живу.

Пальцы Ярослава медленно скользят между моих бёдер, почти невесомо, как будто боятся спугнуть момент, а я уже кусаю губы в кровь, чтобы во весь голос не закричать.

Глаза Ярохина горят в полутьме, и я вижу там то же отражение страсти, что и в себе. Он входит резко, но осторожно, будто боится сломать меня, а я обвиваю ногами его талию, прижимая к себе сильнее.

Его темп нарастает, как биение сердца в моей груди. Я чувствую каждый толчок… глубже, жарче, будто мы пытаемся заполнить все пропасти между нами за эти недели раздора. Волосы небрежно рассыпаны по плечам, впиваюсь ногтями в его мощную спину, оставляя отметины.

Когда оба кончаем одновременно, зарываюсь лицом ему в шею, чувствую, как мы оба дрожим. Даже сейчас, когда всё закончилось, его пальцы не отпускают мои бёдра, а я не хочу выпускать Ярика из объятий. Как будто это не просто секс — это перемирие, договорённость о том, что мы больше никогда не уйдём друг от друга так далеко.

Глава 50

Дина

Зал привычно гудит ударами по мешкам, короткими выкриками тренера. Я снова стою напротив Ярохина. Те же перчатки, те же взгляды, те же движения… но всё теперь совсем другое. В груди нет тяжести, нет злости и обиды. Только азарт и какое‑то лёгкое, тёплое возбуждение от самого факта, что он здесь, рядом, что мы снова мы.

— Ну что, готова, чемпионка? — хохочет Ярик, чуть покачиваясь на носках.

— Готова тебя снова отправить на настил, — отвечаю, подтягивая перчатки.

Михаил Витальевич стоит сбоку, руки за спиной, привычно серьёзен, но я вижу, что губы у него едва заметно дрожат от сдержанного смеха.

— Работаем, — командует он. Хлопок в воздухе, и мы в движении.

Я резко ухожу влево, а Ярик туда же, но с опозданием на долю секунды, и я успеваю легко коснуться его плеча.

— Ай! — смеётся он. — Ты что, сразу в боевой режим решила?

— Я не умею по‑другому!

Он отвечает лёгким ударом в корпус, я уворачиваюсь, делаю шаг назад, потом снова вперёд. Наши шаги синхронны, будто репетиция танца. Мы на одной волне. Если раньше между нами стояла стена… недосказанность, холод, вся эта глупая ссора, то теперь пропасть исчезла.

Кажется, мы даже дышим в одном ритме.

Ярик делает ложный выпад, а я угадываю и успеваю блокировать. Он улыбается, и я тоже.

Михаил Витальевич хлопает в ладони:

— Так, так! Молодцы! Дина, не уводи корпус, держи центр! Ярослав, шагай левее, не стой столбом!

Смеётся. В его голосе нет раздражения, только чистая радость. Тренер словно доволен, что видит нас именно такими — не соперниками, а чем‑то вроде одной команды.

Я бросаю взгляд на Михаила Витальевича, он улыбается открыто, по‑отечески тепло.

Удар, уклон, снова шаг… и я слышу, как Ярохин тихо смеётся.

— Всё‑таки я скучал по вот этому.

— По моим ударам?

— По тебе, — выдыхает он, и теперь я точно теряю концентрацию. Пропускаю лёгкий тычок в бок, ахаю. Он гордо вскидывает подбородок:

— Вот, восстановил справедливость.

— Подлец, — фыркаю я.

Вокруг тихий смех: даже ребята с соседних рингов посматривают в нашу сторону. Даже не верится, что ещё недавно я мечтала, чтобы он исчез из моей жизни. Сейчас же наоборот — хочу, чтобы время остановилось.

Тренировка заканчивается почти незаметно. Михаил Витальевич собирает всех, машет рукой, говорит нам с улыбкой:

— Ну вот, смотрите, как надо работать в паре. И без злости, и с драйвом. Учитесь, народ!

Мы с Яриком синхронно снимаем перчатки, смотрим друг на друга. Улыбки одинаковые. И это счастье — непривычное, но такое настоящее.

После тренировки идём к раздевалке.

Плечом к плечу, как всегда. Ярослав несёт мой рюкзак, хотя я протестую.

После примирения он стал каким‑то мягким, внимательным… не таким, как раньше, даже ещё лучше. Мой Ярик. Любимый Ярохин.

Последние дни мы почти не расстаёмся.

Он часто остаётся у меня ночевать, и мне безумно приятно делить с ним тишину утра.

Просыпаться рядом с ним стало самой лучшей привычкой. Как‑то, лежа у меня на диване, он сказал:

— Скоро познакомлю тебя с родителями. Хочу привести домой, пусть видят, кто украл сердце своего сына.

Я тогда просто улыбнулась, но внутри все сжалось. Пока не спешу, да и страшно, если честно. Не от них — от самой перспективы. Слишком новое всё. Да и Арина… та ещё пороховая бочка. Хотя вот уже несколько дней она словно растворилась. Проходит мимо молча, без колкостей, без язвительных замечаний.

Ни слова, ни взгляда. Я даже не верю, что она остепенилась. Но лучше уж так.

Мы выходим из зала, на улице тепло и воздух свежий. Небо бледно‑фиолетовое, солнце садится где‑то за домами.

— Куда едем? — спрашивает Ярослав, садясь за руль.

Я называю адрес, он морщится.

— Это что?

— Сюрприз, — улыбаюсь загадочно. Он качает головой, но двигатель уже рычит.

Едем молча, но это хорошая тишина. Тёплая, уютная. Редкие ветки деревьев мелькают за окном, город постепенно оживает вечерними огнями. Когда сворачиваем на нужную улицу, Ярик подозрительно щурится.

— Не понял… Это что… футбольный стадион? — бросает на меня удивленный взгляд.

Я киваю.

— Ну да. Матч через полчаса.

Он сначала не верит, потом глаза загораются.

— Да ладно! Серьёзно? Ты достала билеты?!

— Хоть и не Испания, как ты мечтал, но всё же стадион, трибуны, атмосфера!

Ярик паркуется, выходит из машины, смеётся громко, почти по‑детски. Мне так приятно видеть это. Он весь светится, как мальчишка, которому подарили игрушку мечты.

— Обалдеть… Круто! Спасибо, любимая! — он подлетает, обнимает и целует. Страстно, но мягко. Этим поцелуем он будто говорит больше, чем словами.

Я смеюсь.

— Пойдём, скоро начнется матч.

Толпы болельщиков уже у касс, шум, крики, запах попкорна и пива. Люди в шарфах, шапках, с плакатами.

Мы притыкаемся в самую гущу. Ярик почти сияет. Как будто всё это — подарок от жизни персонально ему. Я знала, как он хотел посмотреть этот матч, только по телевизору. И тогда мне в голову пришла идея: увидеть игру вживую.

— Это не Испания, конечно… Но тоже неплохо, — подшучиваю.

— Ты не понимаешь. Это даже лучше! — его глаза сверкают, а у меня в сердце становится теплее.

На трибунах ревёт стадион. Мы сидим рядом, плечо к плечу. Гул толпы, звон сирены, комментатор, азарт.

Команда забивает гол. Взрыв радости, рев. Я даже вздрагиваю, а Ярик вскакивает, хватает меня и, смеясь, резко целует.

Стадион шумит, весь мир будто исчезает, остаётся только он.

— Ты — моя Испания, — шепчет, почти касаясь губами моего уха. — Нет, даже не Испания. Ты — мой мир.

Я закрываю глаза, ощущая это сердцем.

Пахнет весной, травой, шумящей толпой, адреналином… и им.

Я растворяюсь в его объятиях, в его смехе, в этом шуме. И понимаю: я больше не прячусь. Не жду подвоха.

Я просто живу.

Ярик сжимает мою руку, и я знаю — этот момент запомню навсегда. Пока орёт стадион, пока бегут игроки, пока город живёт где‑то за пределами этого пространства — мы просто есть.

Я и он.

Как будто две части одного целого. И если сейчас кто‑то спросит, что для меня счастье, я, наверное, просто улыбнусь.

Потому что ответ сидит рядом, держит мою руку и смотрит на поле глазами, в которых отражаюсь я.

Эпилог

Два года спустя

Дина

Кружусь перед зеркалом и не верю, что это происходит на самом деле. День нашей свадьбы.

Нашей… Моей и Ярослава. Два года пролетели, как сон. Иногда мне всё ещё кажется, что мы только вчера стояли в спортивном зале и дурачились на спарринге, щёлкали друг друга по перчаткам, а Михаил Витальевич смеялся, махал рукой и говорил, что из нас выйдет отличная команда.

И вот, пожалуйста… Команда вдруг стала одной семьёй.

Платье белое, простое, прямое — без кружев и лишних деталей. Никаких кринолинов, роскошных бантов. Я хотела именно так: чисто, минималистично, без излишеств. Смотрю на себя и вижу женщину, а не девочку, которая когда‑то боялась быть нужной кому‑то по‑настоящему. Лёгкие локоны падают на плечи, макияж едва заметный.

Я нравлюсь себе…. Такой — честной, спокойной, сдержанной.

Арина стоит сбоку, красит губы перед вторым зеркалом, хмыкает:

— Мда… вот уж кто бы мог подумать, когда мы с тобой дрались в универе, что через пару лет ты станешь частью нашей семьи.

Её голос больше не звучит ядовито, теперь в нём нечто вроде дружеской иронии. И это смешно. Когда‑то я её ненавидела, она вызывала у меня дикое раздражение.

А сегодня… почти подруга, своего рода.

Мы нашли общий язык, пусть своеобразный, но всё же.

— Жизнь иногда преподносит сюрпризы, — отвечаю, пытаясь застегнуть молнию на спине.

— Боже… дай помогу, клуша, — Арина закатывает глаза, подходит, ловко подцепляет замок и застёгивает до конца.

— Да пошла ты, — фыркаю я, но беззлобно.

Она морщит нос, ухмыляется:

— Сорян, придётся терпеть.

— За что мне всё это, — бормочу с притворным тяжким вздохом, и мы обе смеёмся.

Тёплый, лёгкий смех. Я не думала, что когда‑нибудь смогу так спокойно смеяться в день собственной свадьбы. Там более с Ариной. Жизнь и в самом деле преподносит сюрпризы.

Наш маленький зал украшен просто, но со вкусом: белые скатерти, несколько композиций из живых цветов, светлая арка с легкой тканью, струящейся как дым. Никакого грандиозного пира, никаких сотен гостей. Так и решили с Ярославом: только близкие. По‑семейному тихо и с душой.

Родители Ярика сначала пытались убедить нас сделать праздник «на весь город». Но затем быстро смирились.

Они вообще удивительные — добрые, спокойные, принимающие. Приняли меня сразу, без вопросов и предубеждений.

Даже когда узнали, что моя семья далеко не безупречная и что за мной нет богатых родственников и громких фамилий.

«Выбор сына — наш выбор тоже», — сказала тогда мама Ярослава, и я запомнила эти слова навсегда. Потому что в них было столько уважения и тепла, что я впервые почувствовала, будто действительно являюсь частью их семьи.

С ними у меня теперь хорошие отношения.

Мы созваниваемся, иногда они приезжают помогать делать ремонт в нашей новой квартире — не навязчиво, а по‑доброму. И это чудо.

Поправляю платье, беру букет и делаю шаг к дверям. Сердце бьётся глухо, тяжело. И где‑то внутри поднимается то самое детское неверие: «неужели это всё происходит со мной?»

А потом музыка… Лёгкая, почти неслышная. Отец Ярослав подает мне руку и мы с ним выходим в зал, где уже ждут гости… мать Ярослава, Арина, Аня, Михаил Витальевич, друзья, ближайшие родственники.

И вот он... Стоит у арки. Ярослав.

Я вижу его… в темном костюме. Он сосредоточен, но губы растягиваются в чуть нервной улыбке, и у меня перехватывает дыхание. Как будто экран между нами растворяется. Никаких «до» и «после» — есть только «сейчас».

Вот так выглядит счастье: не громко, не ослепительно, а тихо, осознанно и бесконечно дорого.

Я делаю шаг, потом ещё… И понимаю, что у нас всё только начинается.

Ярослав

Смотрю на неё, держу кольца в ладонях и едва могу дышать. Сколько раз я думал о том, что этот день когда‑нибудь настанет?

Сотни, тысячи. Но одно дело мечтать, другое — стоять здесь, видеть её и понимать: мечта материализовалась.

Музыка звучит, Дина идёт ко мне.

Медленно, уверенно, будто тень света, будто сама весна в человеческом обличье.

Я теряю дыхание. Она такая красивая…Нет, самая‑самая.

Вся моя жизнь будто сворачивается в один луч, упирается в эту картину — белое платье, локоны на плечах, лёгкая улыбка, глаза, в которых нет страха. И я знаю: я сделал всё правильно. Сохранил, уберёг, удержал.

Когда‑то она казалась колючкой, своим внутренним огнём только пугала меня. А теперь я вижу — это был свет, не угроза.

Она всегда была моей истиной, просто я слишком долго пытался это отрицать.

Дина подходит ближе. Я чувствую запах её духов — тот самый, который теперь навсегда ассоциируется с домом, с теплом.

Она кладёт свою ладонь в мою и мир останавливается. Ничего больше не движется. Ни звуки, ни дыхание, ни пульс времени. Только мы.

Я смотрю ей в глаза и вижу в них то же самое.

Ведущий говорит несколько слов, но я их почти не слышу. Потому что всё внутри звучит громче любых речей:

«вот она, любовь, настоящая…»

Мы произносим клятвы. Простые, не вычурные, без громких фраз. Но я чувствую, как каждое слово прожигает воздух.

«Буду рядом. Буду хранить. Буду любить».

И она говорит почти то же самое, смотрит на меня и улыбается. Так, как никто никогда не сможет.

Поцелуй как запятая в самом длинном предложении нашей жизни. Короткий, нежный, но навеки прописанный в памяти.

Все аплодируют. Я чувствую, как кровь бьёт в висках. Как будто стал кем‑то новым, другим. Тем, кто умеет быть не только сильным, но и мягким, заботливым.

Я надеваю кольцо ей на палец. Серебро подрагивает от слабого света.

И всё… Теперь она официально — Дина Ярохина.

Я повторяю это про себя, пробую на вкус.

Дина Ярохина. Звучит красиво, пиздец как. Как итог, как награда, как тихая победа над самим собой. Кто бы мог подумать, что тогда, в старом автобусе, который мчался на организацию благотворительного концерта в серый Черноборск, именно там начнётся наша история…

Я тогда просто сидел, строил планы и схемы, наблюдая за тем, как она хмурится и злится на весь мир. А ведь с того момента началось всё.

Ссоры, крики, споры, примирения, тысячи мелких сцен, сотни случайных касаний.

Всё это сложилось в путь — в тот самый, что привёл нас сегодня сюда. Мы стали взрослее, мудрее. Смотрим на мир по‑другому, но друг на друга — всё так же. С теплом, с верой, как на часть себя.

Я держу её руку, чувствую ровное биение пульса. Две параллельные линии наконец сошлись.

Когда‑то я хотел быть лучшим футболистом, потом — лучшим тренером, жаждал Испанией.

Теперь хочу быть просто лучшим для неё.

Без титулов, без звания. Просто быть тем, кто рядом, кто не предаст и не отпустит.

Гости шумят, звучит музыка, Михаил Витальевич что‑то шутит про то, что «вот теперь можно открывать семейный турнир».

Но я уже ничего не слышу. Всё замолкает в одну секунду. Я смотрю на Дину. Она — моя жена.

Слово «жена» падает на сердце, как тёплый дождь, как обещание чего‑то большего, чем просто счастья.

Теперь у неё моя фамилия. Теперь у меня — её любовь.

И это самая большая, самая честная награда из всех возможных.