Дикая Ника для бандита

Глава 1

Лина Мак

Дикая Ника для бандита

Внутри всё звенит от напряжения. Страшно, но я не привыкла показывать свои страхи. Точнее сказать, отучила себя это делать. И самое интересное, что чем безразличнее моё выражение лица, тем напряжённее лица собеседников.

Но сейчас у меня собеседников нет. Сейчас у меня только курьеры, ну если их можно так назвать.

— Мальчики, может, вы всё же подумаете и не будете делать того, для чего посланы? — спрашиваю я спокойно в надежде воззвать к разуму двух амбалов.

Но совсем невоспитанный ржач отвечает мне намного откровеннее, чем слова этих аборигенов.

— Снегурка, ты бы помолчала, — продолжая ржать, поворачивается ко мне один из них, сидящий на пассажирском сиденье. — А то в багажнике поедешь.

— Шеф сказал доставить целой, — резко замолкает водитель.

— А что с ней в багажнике будет? — не унимается первый. — Зато научится рот держать на замке.

— Ой, зря вы, мальчики, — усмехаюсь я, смотря в зеркало заднего вида, откуда мне хорошо видны обе рожи.

Улыбаюсь, и, самое удивительное, их морды резко становятся напряжёнными.

А ведь я просто хотела отдохнуть. Новый год на носу, а вокруг один стресс. Надеялась погреть свои косточки в спокойствии и одиночестве.

Но до аэропорта я не доехала. И мобильный забрали, уроды. А учесть, что везут меня уже больше получаса, и мы ещё даже не въехали ни в какой посёлок, так как из города мы выехали, то и искать меня начнут нескоро.

Ой, Ника, перестань себя обманывать. Искать тебя могут начать только Яся с Машей, твои подружки дорогие. И «дорогие» здесь самое правильное слово. Мы с ними столько пережили, что и не счесть. Даже когда слишком худо было, мы находили время, чтобы собраться вместе и просто помолчать или поплакать, или потанцевать. Что угодно, чтобы выплеснуть всё, что скапливается в каждой женщине, которой немного за тридцать.

Все любят видеть красивую обёртку, совершенно не обращая внимания на внутренности. Все хотят получить самое лучшее. И да, я лучшая, как бы эгоистично и нагло это ни звучало.

Но никто даже в страшном сне не может представить себе, что я прошла, чтобы понять это. И одиночество — это моё личное время счастья. Это я тоже поняла только спустя годы.

А ведь когда-то унижалась, умоляла остаться, обещала всё что угодно терпеть, только не одной. Дура! Зато наученная самым строгим учителем — жизнью.

И путёвку я ухватила вчера себе, чтобы выдохнуть весь тот стресс, что пережила вместе с моей Ясей Макаровой. Моя рыжая ведьмочка, и та, что всегда поддержит.

Но вот нужно же было ей на пути попасться этому бандюку Стальнову! И да, я даже немного завидую ей. Я не видела ещё ни одного, кто бы смог усмирить Яськин характер.

У Стальнова вышло. Вероятно, фамилия ему помогла. От воспоминаний последних дней меня бросило в дрожь, но и вызвало улыбку.

Он ещё не знает, что ему предстоит, бедолага.

Перевожу взгляд в окно. Раннее утро, темно ещё, снег большими хлопьями падает с неба, ещё больше засыпая всё вокруг. Красиво и по-новогоднему волшебно, если бы не одно «но».

— Приехали, — нервно произносит водитель.

Так и крутится на языке: «Ну что же вы, мальчики, так напряжены? Неужели очко сжалось так, что и игла не пролезет?» Но я ведь воспитанная девушка. Мне неприлично так разговаривать. Так что просто молчу и наблюдаю, как машина заезжает на территорию какого-то явно особняка, потому что высокий забор, охрана и огромное пространство вокруг сразу дают понять, что даже если это для понтов, то дорого обойдётся товарищу.

Я привыкла уже принимать всё, что мне посылает судьба, и отбивать с удвоенной силой. Но как же быть сейчас?

— Выходим, — задняя дверь открывается, и на меня устремляются глубоко посаженные глаза.

Усмехаюсь и медленно разворачиваюсь, так, чтобы спокойно спустить ноги и выйти из машины, позорно не упав. Я люблю «шпильку», так что обувь у меня почти вся на каблуке. И сейчас этот каблук может сыграть злую шутку, если я расслаблюсь.

— В дом иди, — отвечает этот экземпляр самого настоящего бандюка.

— Я бы советовала придержать свой гонор, — произношу, спокойно смотря перед собой, полностью игнорируя нервное сопение. — Рискуешь остаться без языка.

— Слушай, ты…

— Вы, — перебиваю я, даже не повышая голоса.

Бросаю на этого бессмертного короткий взгляд, и он уже не договаривает.

Я знаю, как действую на мужчин, да и не только. Кем меня только не называют: Ведьмой, Снежной Королевой, бессердечной, ледышкой — перечислять можно бесконечно. Но все правы в одном: можно заткнуть словом, крича и брызгая слюной, а можно — взглядом и парой фраз.

На улице охраны семь человек. Даже смешно, что все они смотрят сейчас на меня.

Ну в дом, так в дом. Иду уверено, ничем стараюсь не выдать нарастающее напряжение внутри.

Войдя, даже не удосуживаюсь разуться, только замечаю кивок в нужном направлении и иду дальше.

Шикарный дом. Всё красиво и со вкусом. Современно и даже новогоднее настроение чувствуется. В гостиной, которую прохожу, замечаю камин и большую ёлку.

Я подхожу к большой тёмной деревянной двери, понимая, что сейчас и раскроется тайна, кому же так захотелось испортить мой отпуск.

Дверь мне открывает всё тот же хамло и снова кивает, чтобы проходила внутрь. Захожу и даже радуюсь тому, что здесь почти темно, только небольшая лампа горит на тумбочке у огромной, просто охренительно-огромной кровати.

Блин, а так всё хорошо начиналось.

— Ну здравствуй, Дикая, — произносит голос из дальнего угла комнаты.

И от этого голоса по телу бегут мурашки, заставляя дрожать и предвкушать внутренне.

— Ты зачем устроил этот цирк с похищением? Силёнок не хватает завоевать, так ты решил действовать своими бандитскими методами? — говорю уверенно и даже зло, но кто бы знал, чего мне это стоит.

— Снежная королева, — слышу улыбку в его голосе и даже вижу её перед глазами.

Он всегда на меня так действует. И, что самое ужасное, с каждым разом мне всё сложнее ему сопротивляться.

— Тебе будет лучше, если ты меня отпустишь, Чернобор, — говорю ему.

— Поздно, Ника, я тебя отсюда не выпущу, — Давид поднимается с места и выходит на свет. Голова опущена, на нём только домашние штаны с низкой посадкой, а на губах играет оскал. — Ты моя, Дикая Ника.

Глава 2

Он идёт, как будто

А этот бандит его растопчет своими дорогими брендовыми туфлями и пойдёт дальше. Такие не умеют любить. Эта функция у них отсутствует. И мне лучше, если никто и никогда не узнает, что я могу это делать.

— Чернобор, ты же понимаешь, что всё это меня не удержит, — окидываю взглядом комнату. — Как и все твои собственнические замашки.

— Ты не Снежная королева, Дикая, ты кошка, — Давид подходит вплотную ко мне, обдавая запахом разгорячённого мужского тела.

Во рту собирается слюна, да такое количество, что если я её всю сразу проглочу, это будет позор.

Мы с ним сейчас одного роста, и это только благодаря тому, что я до сих пор на каблуках. Сниму их и буду ему в кадык смотреть. Хотя я бы не отказалась. Нужно было разуваться.

— Да хоть ледышка, тебе всё равно ничего не обломится, — отвечаю безразлично.

Давид замирает, напряжённый, готовый к прыжку, а я хочу спрятаться, но только внутренне. Внешне же продолжаю стоять на месте.

Мне всегда говорили, что у меня взгляд отца. Никогда не возможно понять, что я думаю или чувствую на самом деле. И это сейчас моё единственное оружие против Чернобора.

Наши гляделки длятся ровно до того момента, пока в дверь не раздаётся стук.

Меня он пугает, заставляя содрогнуться, и это срабатывает спусковым крючком для Чернобора.

Давид дёргает меня на себя, впечатывая с такой силой, что у меня воздух со стоном вылетает из лёгких, и накрывает губы пожирающим поцелуем.

Он не целует, он пьёт меня. Высасывает весь кислород, заставляя сердце биться как сумасшедшее. Его руки везде. В какой момент я понимаю, что моё белое манто валяется на полу, а наглые пальцы Давида ползут по телу, достав блузу из юбки, даже не понимаю.

Но каждое его прикосновение, как разряд тока. Пытаюсь не растерять последние искры самообладания, но выходит плохо. Он заполняет всё вокруг.

В дверь стучат ещё раз, но в этот раз уже слышен голос.

— Босс, куда шмотки Вашей гостьи?

Чернобор отрывается от моих губ, прикусывая и оттягивая нижнюю губу с рыком. Его стояк упирается мне прямо в лобок, пульсируя и наполняя тяжестью низ живота.

— В соседнюю комнату, — выкрикивает Давид севшим голосом, но из рук меня не выпускает.

Даже не представляю, как мы по-идиотски можем выглядеть в этой ситуации: он полуголый, с торчащим парашютом между ног, и я, отклонённая назад, насколько могу, упираюсь в его голую грудь.

— И что же должно было произойти? — спрашиваю и сама себе внутренне аплодирую, понимая, что голос даже не дрожит.

— Судя по всему, ты должна уже течь как сука, но вот что-то явно идёт не так, — говорит севшим голосом Давид и смотрит мне прямо в глаза.

Его зрачки почти затянули радужку, оставляя только яркую серую полоску по контуру. Завораживающе и пугающе. Он возбуждён до дикого состояния.

И я тоже. Если Давид сейчас доберётся до моих трусиков, будет… я не знаю, что будет.

— Тогда ты просто просчитался, Чернобор, — спокойно заключаю я. — Вещи мои верни, и можешь даже не везти меня обратно, я сама себе такси вызову. Тебя ждут твои любимые шлюхи, а меня — океан и лазурный берег.

— Хм, — слишком нагло усмехается Давид и медленно ведёт рукой вдоль тела. Даже сквозь рубашку чувствую, насколько у него горячие руки. — Ты знаешь, какое дело тут — я уже выбрал себе развлечение на Новый год. И им станешь ты.

Плохой набор слов. Для Чернобора. Возбуждение отходит так же быстро, как и накрывало. Только лёгкий дискомфорт между ног от влажного белья.

— Как интересно, — киваю я. — И я выбрала, — улыбаюсь ему.

Мы смотрим друг другу в глаза, продолжая стоять на месте. Это какая-то война на совершенно другом уровне, и у меня такое чувство, что я проигрываю Давиду. А это ой как плохо.

Меня резко подхватывают под попу, и я машинально обвиваю ногами торс Чернобора. Юбка трещит по швам. Блин, а она мне нравилась.

Давид подходит к кровати, усаживает меня на неё и, сделав шаг, в одно движение скидывает с себя штаны.

Его член с тяжёлой, налитой головкой стоит так, будто его кто-то держит. Подрагивая и покачиваясь, привлекая моё внимание. Давид делает шаг ко мне, расставляя ноги так, что я оказываюсь зажатой между его ног.

В нос бьёт мускусный запах его возбуждения.

— Тогда для начала проверим на прочность твоё горлышко, Снежинка, — голос Давида низкий, хриплый. Он на пределе.

Поднимаю взгляд на него и даже не представляю, откуда столько смелости в этом бандите?

Глава 3

Никогда не любила подчиняться. Это всегда играло со мной самую злую шутку, которая могла быть. Наказания, лишения самые разные в итоге делали только ещё хуже.

Никогда не было так, как хотят другие, даже если я позволяла думать, что я осознала и согласна на все доводы моих оппонентов.

Сколько мы с Чернобором знаем друг друга? Кажется, больше трёх лет. Хотя я снова себе вру. Я помню, как сейчас, тот день, когда впервые увидела его.

Он привёз ко мне в салон одну из своих очередных шлюх. И я даже знала эту сучку, которая любила выносить мозг мастерам, считая себя королевой. Она была почти во всех салонах в чёрном списке, и мой не исключение. Но тут ей подвернулся сам Чернобор.

Вот тогда мы с ним и встретились в первый раз. Он уехал из моего салона через два часа в сопровождении наряда полиции, а потом выплатил ущерб. А его шлюха исчезла.

Вот с тех пор у нас с ним война. Он хочет меня, а я пообещала себе, что не стану его. Мне всё это не нужно.

Хотя у нас ещё ни разу не доходило до такого. Я понимаю, в чём проблема, и даже где-то внутри предвкушаю, что всё будет охренительно крышесносно, но что будет после?

Давид ждёт. Он смотрит на меня своими чёрными глазами, пожирая, а я пытаюсь придумать, как выкрутиться из ситуации, но каждый вариант, рассчитанный в голове, заканчивается одинаково, только с разными последствиями.

— Давай, Дикая, — Чернобор подталкивает меня, берёт за руку и сам кладёт на член. — Я хочу увидеть твой наглый ротик на моём члене. Или тебя научить делать мужику приятно? — вопрос звучит слишком вызывающе.

Внутреннее напряжение на

Уверенно обхватываю член, мысленно наслаждаясь невероятной мягкостью и нежностью кожи. Вот за что мужикам такое счастье? Да ещё где? На члене, блин!

Медленно провожу рукой по стволу, ощущая, как он напрягается ещё сильнее. Боже, он великолепен.

А может, плюнуть на всё и позволить себе отдохнуть? Дать вольную, чтобы вдоволь натрахаться и войти в Новый год удовлетворённой кошкой. И так хочется надеяться, что этот бандит умеет пользоваться своей дубинкой.

Но вот есть моя низкая часть, которая согласна на всё, а есть та, которая всегда побеждает.

Опускаю руку до самого основания и резко сжимаю член Давида, заставляя его дёрнуться. Так что он сам виноват.

— Сука! — гаркает Чернобор и сжимает мои волосы на затылке.

— Ну что же ты такой беспечный, Давидик? — шиплю я ему в лицо.

— Я же тебя буду драть во все дыры, Дикая, — отвечает со злостью Чернобор.

— А может, ты опоздал? — скалюсь я, применяя последний спасательный жилет. — Может, меня уже отодрали так, как тебе и не снилось. И я, довольная, ехала расслабить свои дырочки, а ты помешал.

Вторая рука ложится мне на шею и сдавливает достаточно ощутимо. Взгляд Давида становится не просто возбуждённым. Дикий — это самое нормальное слово, которое я могу подобрать.

Давид резко склоняется и кусает меня за мочку уха. Больно, блин!

Я выпускаю его член, а в следующий миг, уже придавленная телом Чернобора, лежу на кровати, слушая, как разлетаются в разные стороны пуговицы с блузы.

Глава 4

Кем бы меня ни считали, а прозвищ у меня дохренелион в наших кругах, но бабу силой никогда не брал. Все сами снимали трусы и готовы были насаживаться на член ртом.

Я вчера мог взять любую в клубе, но, сука, все мысли о том, чтобы парни не проебали Снежинку.

Она здесь, она подо мной, и я даже поверил, что она мне сейчас отсосёт, сделав самое охренительное утро.

Она же решила поступить по-другому. Ну кто я такой, чтобы отказывать ей в просьбе?

Сука, всё кровь мне скрутила и сейчас трахает мозг!

От её шмоток остаются только тряпки, я поднимаю взгляд и зависаю. Ника откинула голову и глаза закрыла. Это, блядь, что?

— На меня смотри! — дёргаю её за шею, чтобы повернуть голову на себя, хочу видеть, как она будет кончать, а потом всё равно отсосёт.

Дикая открывает глаза — и кранты. Сука, как у неё это выходит? Пусто. В них просто пустота и всё. Ни капли того, что ещё полчаса назад пробивалось.

Её раздражало всё, но она держалась. Голос был холодным, как и всегда, а в глазах плясали черти.

Сейчас же она смотрит на меня так, будто я её киллер, и Ника смирилась с тем, что с ней случится.

— Сука, — отталкиваю её лицо, а сам поднимаюсь с кровати.

Член пульсирует, яйца болят так, что рванёт их сейчас, но я, оказывается, не могу её трахать такой. Легче резиновую бабу притащить сюда и в неё потыкать.

Ника поднимается на локтях и смотрит на меня, даже не моргая. Блядь, почему её тело сводит с ума. И сказать это некому. Сиськи просто идеальные, и даже сейчас эти горошинки розовых сосков манят, чтобы их накрутили, пососали и щёлкнули языком.

Плоский живот, стройные ноги в дорогом белье, всё даже охуенее, чем я мог представить, но, мать твою!

— И это всё? — голос настолько пропитанный презрением, что вскрывает старые раны.

— Пошла вон отсюда, — говорю зло, но не подхожу. — Гарик! — ору так, что у самого в ушах закладывает.

— Да, шеф, — Гарик ныряет в комнату, но сразу отворачивается к двери.

— В комнату её отведи, и чтобы глаз не спускали, — отдаю приказ. — А мне шлюху, и срочно.

— Сделаем, — кивает он и спокойно добавляет: — На выход.

Ника поднимается с кровати, остатки юбки падают на пол, туда же она скидывает рукава блузки. Чулки, трусики и без лифчика. Она молча разворачивается к двери, а я понимаю, что сам себя переиграл.

Дёргаю её за руку и, сжав достаточно ощутимо, останавливаю. Поднимаю меховое пальто и, сунув в руки, рычу:

— Надела!

— Что такое, Чернобор? Сам не смог и другим не даёшь? — вот же дрянь.

Снова дёргаю её на себя и, сжав щёки, смотрю в глаза.

— Я не трахаю брёвна, Дикая. Думал одно, а получил испорченный праздник, — шиплю в её губы. — Так что, будь добра, не свети своими сиськами здесь. У меня сегодня будет праздник вечером, пойдёшь на него и будешь улыбаться там своей холодной улыбкой. А потом вали нахер.

Ника взгляд не отводит, но что-то в нём меняется. Или мне только так хочется.

Не такая ты и отмороженная, но смотреть я буду после того, как трахну кого-то.

Отталкиваю её. Ника демонстративно накидывает пальто на плечи, а я замечаю трахающий взгляд Гарика. Сука, глаза выколю ему.

Так, Чернобор, тормози. Только импотент не захочет её, и я это знаю.

— За шлюху мне не забудь, и быстро, — добавляю громко Гарику, когда Ника выходит.

Дверь закрывается, а я сношу всё, что стоит на тумбочке. Надеваю штаны и подхожу к окну. Что не так? Мог же трахнуть её. Мог сделать всё что угодно.

Да ещё вечером это сборище. Надо было отменять всё. Но нет же. Мне нужны все эти подвязки. Как ни крути, а сейчас выгоднее заводить друзей, чем врагов.

И эти едут из-за Урала. Да и свои подтянутся. Стальнов тоже должен явиться. Ненадолго, но для того, чтобы меньше было понтов со стороны гостей, нужны и свои. Тем более чистку мы сделали отличную на днях.

Стальнов Дан, слишком наглый и давно сидящий на совершенно другом уровне. Всё хотел выйти из общих дел, но его не отпускали. Но сейчас всё изменилось. Месяц назад мы только разговаривали на общей сходке, что нам нужны перемены, и они настают.

И нужно же мне было притащить эту отмороженную сюда? Подхожу к ноуту, что в углу на столе. Открываю крышку и нажимаю пару клавиш. Экран загорается, включая камеры наблюдения в соседней комнате.

Дикая стоит посреди комнаты и тупо смотрит перед собой. Я не вижу её взгляд, но она будто не здесь. Комната вся светлая, и она тупо сливается с ней.

Обхватывает себя руками, закутавшись в пальто, и подходит к окну. Стоит так, будто проглотила кол. Идеальная холодная красота. Выносящая мозг и сворачивающая кровь.

Стук в дверь отвлекает от её вида.

Марина. Всегда знает, как меня удовлетворить, но я понимаю, что не хочу никого.

— Я приехала, котик, — Марина дёргает застёжку на шубке.

— Отвези её назад, и готовьтесь к вечеру, — говорю безразлично.

— Котик, ты что? Я же тебе сейчас такой минет сделаю, что закачаешься, — Марина облизывает пухлые губы, а я понимаю, что у меня уже и не стоит.

— Гарик, — перевожу взгляд на своего помощника.

— На выход, Марина, — Гарик берёт её за руку и выводит за дверь.

Он ещё не успел закрыть, как в коридоре появляется Ника. Смотрит на Марину, потом на меня. Жду чего угодно, но только не того, что она делает дальше.

— Гарик, мне нужен мой чемодан, не буду же я ходить по дому в чулках и трусиках, — говорит ласково Ника и выставляет ножку из-под пальто.

Слышу, как Гарик сглатывает, а Марина демонстративно фыркает и, что-то шепнув, уходит.

Глава 5

Горячая вода расслабляет. И всё же хорошо, что дорожный набор косметики я упаковала с собой.

В голове пустота. Точнее, мыслей слишком много, но они будто за воображаемым кругом, который я установила себе, чтобы собраться.

Что меня так взбесило? Я ведь прекрасно понимаю, кто такой Чернобор. Знаю, чем живут такие мужчины. Они не заводят себе отношения, они не умеют любить, но их любят до безумия. Они не способны даже проявлять человеческие чувства.

И я же прекрасно знала, что ему приведут шлюху, но не думала, что так быстро и сразу же после того, как он трахнул меня глазами.

Тело до сих пор помнит все его прикосновения. И от этого становится ещё жарче.

Комнату, что выделили мне, можно назвать королевской, одна ванная — как моя гостиная в квартире. И это особый кайф.

Ну не на золотом песочке я сейчас и не слушаю шум прибоя, но всё же сервис здесь тоже есть.

Руками медленно поглаживаю тело, опускаясь под воду, и возвращаясь на грудь. Повторяю снова и прикрываю глаза.

Мне принесли завтрак в комнату, после того как вернули чемодан, но я не смогла поесть. Не могу себя заставить.

И да, я позорно хочу секса, но не с ним. Чернобор не заслужил!

Опускаю руку между ног и медленно провожу между губок, подрагивая от прикосновения. Тело не отпускает. Разрядки не было, и это только злит.

Закидываю одну ногу на край ванной и взвизгиваю, когда понимаю, что её захватывают в тиски горячей рукой.

Открываю глаза, хочу дёрнуться и встать, но взгляд Давида приковывает к ванной.

— Продолжай, — голос до того низкий, что похож на рык.

Смотрю на него и не шевелюсь. Я не хочу при нём ничего. Возбуждение сменяется раздражением и обидой.

Боже, Ника, на кого ты обижаешься? Ты же сама ему чуть член не оторвала!

— Продолжай! — Давид давит голосом и медленно ведёт рукой по ноге вверх.

— Не смей прикасаться ко мне после своих шлюх, — шиплю на него, но он будто не слышит.

Я не успеваю даже среагировать, как моя рука возвращается снова на клитор, придавленная рукой Давида.

Его взгляд обжигает. Грудь ходит ходуном от тяжёлого дыхания. На нём снова домашние штаны и белая футболка.

На шее виднеется край татуировки и жилка, которая бьётся с такой скоростью, что может пробить кожу.

— Ты плохая девочка, Дикая, — хрипло произносит Чернобор, заглядывая в глаза, и вводит в меня сразу два пальца, но и руку мою не отпускает.

— М-м-м, — прикусываю губу, чтобы не кричать.

— А ведь я же сказал тебе, продолжай, — голос тягучий, будто гипнотизирует. — Но ты готова делать всё что угодно, лишь бы не так, как тебе говорят.

И несколько быстрых поступательных движений пальцами заставляют выгнуться меня.

— Ты забыл, что я бревно, — отвечаю ему, но слышу, как предательски дрожит мой голос.

Губы Чернобора растягиваются в диком оскале, а в глазах пляшут те самые рогатые, что живут в самых тёмных чуланах. Но только не Давида.

— И сейчас ты кончишь, — Давид хватает меня за волосы и дёргает на себя, впиваясь в губы.

Вода расплёскивается через край, я хочу вырваться, но не выходит.

И да, я вру. Вру сама себе! С каждым движением пальцев Давида я готова выть от наслаждения. Резко, быстро, на грани боли, особенно когда он начинает пощипывать клитор, а поймав язык, кусает за кончик.

За закрытыми веками рассыпается звездопад, знаменуя приближение оргазма.

Я уже сама готова насаживаться на его пальцы, лишь бы он закончил. Ещё чуть-чуть, совсем немного, и я…

Давид резко вынимает пальцы из меня и замирает. Держит за волосы, смотрит в глаза, а я плакать готова.

— Забыл, ты же сказала не трогать тебя грязными руками, — скалится Чернобор.

В груди застрял воздух, причиняя боль, но эта боль отрезвляет.

Давид опускает руку мне на грудь и медленно растирает её по кругу, оттягивая сосок. Он будто знает, что я не могу кончить от такого, но и лучше уж ничего, чем продолжать дразнить!

— Снежная королева, оказывается, горячая девочка, но вот же досада, — Давид приближается к моему лицу, выдыхая в губы, — она не трахается с бандюками. Так ты меня называла?

Да, было дело и не раз. Каждый грёбаный раз я его посылала и говорила, что с такими личностями не лягу в постель.

Опускаю руку под воду, но не успеваю даже дотронуться до губок, как Давид возвращает её назад, на ванную.

— Не-е-ет, Дикая, — тянет он каждое слово. — Ты не получишь разрядки, пока не заслужишь её.

— И кто меня остановит? — спрашиваю с вызовом.

— Ты сама не сможешь, — Давид проводит языком по губам и, опустившись к подбородку, кусает за него.

И снова это чувство. Он не делает слишком больно, но каждый его укус будто метка.

— Я могу кончить, когда захочу, — дёргаю головой в сторону, чтобы посмотреть ему в глаза.

— У тебя в комнате уже торчит баба, которая будет приводить тебя в порядок, — хмыкает он, заставляя меня напрячься. — А через два часа ты должна сиять как самая дорогая вещь в этом доме. Будешь встречать гостей и показывать товар лицом.

— Чернобор, я же тебя пристрелю, ты ведь понимаешь это? — спрашиваю, чувствуя, как его слова ранят.

Вещь, товар!

— А эти пальчики знают, что такое ствол? — спрашивает он, поднимая мою руку между нами.

— Эти пальчики умеют такое, что тебе и не снилось, — шиплю я.

— Тогда я снова предложу тебе: ты мне отсосёшь, а я позволю тебе кончить.

— Нет, — соглашается Давид. — Ты дикая кошка, которая умеет играть на нервах. Но всему приходит конец. И сегодня тебе предоставится выбор, Дикая. Сделаешь правильный — будет тебе счастье.

— А если нет? — спрашиваю я, но ответа не получаю.

Давид поднимается на ноги и молча выходит из ванной, сверкая стояком как светофором.

Это сейчас что было? Какой-то очередной больной прикол, или я чего-то не понимаю?

Глава 6

— Чернобор, там уже начали подъезжать первые гости, — Гарик входит ко мне в комнату, а я смотрю на экран ноута.

Эта белобрысая ведьма даже притронуться к себе не дала девке, что я вызвал для неё. Но как же она себя ведёт.

Одно мне непонятно — нахрена ей красное платье было в отпуске. Она его куда собиралась надевать? Заграничных козлов радовать своей киской?

То есть какие-то черножопые козлы достойны, а я, блядь, нет? Но я всё равно не могу оторвать от неё взгляда. Поднимаю пальцы к лицу и вдыхаю её запах.

Я конченый озабоченный мудак. Я даже руки не мыл после того, как трахал её в ванной. И пускай это были только пальцы и язык, но это того стоило.

— Чернобор, — Гарик снова привлекает моё внимание.

— Иду, — отвечаю я и нехотя закрываю ноут.

Беру ключи от комнаты и выхожу в коридор. Мне нужно спускаться и показать этим зажравшимся и расслабившимся уродам, кто сейчас здесь главный, но я не могу сдвинуться с места.

— Стальнов приехал? — спрашиваю у Гарика, не сводя взгляда с двери, из которой должна выйти Ника.

— Да, — отвечает Гарик нервно. — Он сейчас и общается там со всеми. Но дом твой. А этот…

— Сейчас тебе лучше закрыть рот, Гарик, — резко останавливаю мужика, давя взглядом. — Кем бы он ни был, но за всё всегда отвечает. И сейчас всё, что будет происходить в новой делёжке, тоже с его руки. Нам нужно только заявить свои права.

— А если Стальнов отхватит себе ещё больше кусок? — срывает вопрос у Гарика.

— А тебе мало? — вскидываю бровь. — Мне достаточно. Я свой кусок ценю. Я могу его контролировать и не пускать никого чужого. А если появится новый, ты что с ним будешь делать?

— Ты со всем всегда справлялся, — Гарик хмурится. — А эта баба выбивает тебя из колеи. Она не нужна тебе.

— А я тебя не спрашиваю, кто мне нужен, — отвечаю Гарику, делая к нему шаг.

Смотрю на его бледную морду, и даже жаль его немного. Хотя башку пробить хочется.

— Я готова, — холодный безразличный голос раздаётся за спиной, привлекая внимание.

Разворачиваюсь и зависаю. Мне нужно запретить ей идти в таком виде, но я не привык менять правила игры. Она сама выбрала такой путь.

Дикая смотрит на меня своим королевским высокомерным взглядом, стоя в ярко-красном платье с охренительно глубоким вырезом.

— Идём, Чернобор, — она подходит ко мне и улыбается уголками губ, будто делает одолжение. — Ты же сказал, что нас ждут.

Ника делает шаг вперёд, а я уже не могу сдержать рвущийся наружу мат. У неё вся спина открытая. Да так, что видно две маленькие ямочки на пояснице.

— Давид, если ты решил показать товар, — произносит Ника, бросая на меня презрительный взгляд через плечо, — то будь добр, перестань материться.

— Сюда иди! — дёргаю её на себя за руку, впечатывая в тело. — Ника, ты же понимаешь, куда ты идёшь. Зачем провоцируешь?

— Я тебя за язык не тянула, — она смотрит мне в глаза, будто в душу заглядывает, заставляя всех моих демонов опускать головы перед ней. — Ты меня как назвал?

— Какие люди, — насмешливый голос Стальнова пробивает стену дикости, что выстраивается вокруг нас. — И почему я не удивлён, Ника. А Яся ждёт твоего звонка.

— А, и ты здесь, Богдан Сергеевич, — Ника отбивает выпад Стальнова и хочет отойти, но я не отпускаю, укладывая руку на её голую спину. — Решил заскочить на огонёк и, видимо, не зря.

— Дан, ты внизу должен быть, — смотрю на Стальнова зло.

— Решил тебя ускорить, — улыбается Стальнов, но слишком наиграно. — Да и уральские нервничают. Мы же все люди современные. Горячие годы нашей молодости давно в прошлом. В наше время такое сборище уже отслеживается. Так что давай, Чернобор, принимай гостей.

— Слушай, Стальнов, ты сюда приехал помочь, так помогай, а не суйся с советами, — зло отвечаю ему, но что-то меняется.

Ника будто к полу прирастает. Каждая мышца под моей рукой становится крепче стали.

— Что не так, Дикая? Не нравится сборище бандюков? — спрашиваю у Ники, привлекая её внимание.

— Ну что ты, Давид, — она вроде и язвит, а вот в глазах страх. — Я-то переживу, а вот тебе не понравится.

Ника резко скидывает мою руку и идёт вперёд. Гарик уже ушёл, как только Стальнов поднялся к нам. Ну а мы с Даном идём за Дикой.

— Дава, не перегибай, — Стальнов произносит тихо. — Ты же пожалеешь потом.

— Я к тебе не лезу с советами? Нет, — бросаю на Стальнова предупреждающий взгляд. — Ты лучше о своей заднице думай, которую чуть не сожрали.

— Долбоёб — это диагноз, — спокойно отвечает Стальнов. — Но ты не волнуйся, это лечится.

Мы доходим до лестницы, а я не могу отделаться от мысли, что Ника слишком напряжена. А может, даже испугана.

Она начинает медленно спускаться, а голоса внизу — смолкать. Я знаю, как она действует на всех, так какого же хера мне хочется выколоть каждому здесь глаза, чтобы эти прикрывающиеся властью мудилы не трахали её глазами.

Уральских замечаю сразу, как только спускаемся. Но вот меня бесит, что смотрят они не на меня или Стальнова. Они смотрят на Дикую. И их взгляды мне совершенно точно не нравятся.

Глава 7

Когда ты бежишь от прошлого, но не можешь его отпустить, оно всё равно догонит.

Мой секундный шок прошёл, а вот отношение ко всему происходящему стало только хуже. Новогодний вечер, который должен был стать счастливым и спокойным, я должна проводить на границе двух жизней.

— Владимир, Марат, — к нам подходят два брата, и даже то, что рядом стоят Чернобор и Стальнов, не успокаивает, а только добавляет паники.

— Благодарим за приглашение, Давид, — отвечает Марат, но его взгляд, приклеенный ко мне… — Даже не ожидали, что нас пригласят.

— Времена давно изменились, и работать нужно уметь со всеми, — слышу улыбку в голосе Богдана.

Бросаю взгляд на толпу и только сейчас

— Ника, интересное общество ты выбрала, — Вова, который молчал до этого, произносит с насмешкой и явно сделав свои выводы. — Хотя я не сомневался.

— Я тоже, — отвечаю я улыбаясь. Вот только оба брата напрягают. Не нравится моя улыбка? — В твоих умственных способностях, — смотрю в глаза Вове, и воспоминания прошлого больно бьют. — И что это вы, мальчики, культурными все резко стали? — спрашиваю и поворачиваюсь к Чернобору. — Можно даже не стараться показывать себя лучше, чем вы есть, это никому не нужно.

— Ника, может, ты хочешь чего-то выпить? — Стальнов не касается меня, но голос напряжён и слишком заботлив.

— Ну зачем идти, — Марат отвечает слишком быстро. — У меня можно взять, — и протягивает мне свой начатый рокс с золотистой жидкостью.

Как я сдержала себя, чтобы не закатить глаза, не знаю, и снова память подкинула воспоминания. Я знаю, какой он пьёт, знаю, как любит катать глоток напитка по рту, как никогда не допивает до последней капли, в отличие от Вовы.

Братья Камневы. Они пришли и подмяли под себя чуть ли не всю область. Когда всё рушилось, они принесли новые законы. Но все забыли, что воспитывал их отец, который никогда и ничего не чурался.

И методы у братьев кардинально отличались. Мало кто знал, что они любят делать за закрытыми дверьми своего дома. Но все видели новую жизнь и новый расклад, и им было абсолютно всё равно на то, кто эти двое на самом деле.

Человеку не много надо для счастья. Но я, как оказалось, не такого мнения была.

Горячая напряжённая ладонь ложится мне на спину, будто удар тока, а голос, который готов убивать, напрягает ещё сильнее.

— Ника, а прогуляйся по залу, пообщайся с гостями, — Давид оставляет лёгкий поцелуй на оголённой части плеча, будто помечая меня. — А мы с Даном пообщаемся с Камневыми.

Бросаю напряжённый взгляд на Давида, а в его глазах холод. Арктический, вроде так говорят.

— Иди, Ника Михайловна, — Стальнов добавляет спокойнее и снова с улыбкой, что слышится в его голосе. — И Ягодке позвони, а то она волнуется.

Ненавижу! Терпеть не могу, когда меня куда-то отправляют, посылают, просят уйти, но сейчас я прекрасно понимаю, что не выстою против всех. Слишком сильно колотит, слишком много всего за один день. Всего слишком.

Чувствую взгляд братьев Камневых на себе, но смотрю только на Чернобора. Молча протягиваю руку и жду, когда он отдаст мне телефон. Не говорю ни слова, хочу, чтобы он понял. Сам!

Холодная прямоугольная пластина ложится мне в руку, и я совсем не удивлена, что это мой мобильный.

Молча разворачиваюсь и ухожу. Мне нужна передышка, мне нужно успокоиться. И даже если я здесь половину присутствующих знаю, это не означает, что я буду подходить к ним.

Спину жжёт от взглядов. И не все они приятны. От этих взглядов только больнее, а в глазах снова мелькают картинки прошлого, заставляя выше вскинуть голову и идти гордо.

Захожу на огромную кухню, где несколько человек в форме официантов замирают.

— Я не помешаю, — говорю улыбаясь. — Но просьба, если кто спросит, скажите, что не видели меня. Кроме хозяина дома, — всё же добавляю последнее.

Мне дружно кивают в ответ, а я прохожу дальше по тёмному коридору. Вероятно, здесь какие-то подсобки, но мне всё равно.

Включаю мобильный, когда понимаю, что я одна. Открываю вызовы и понимаю, что мне и правда нужна Яся.

— С Наступающим, моя крошка! — кричит Яська в трубку вместо привета. — Ты уже согрела свои косточки? И чего это ты звонишь мне по обычной связи? Миллиардера себе нашла? — хохочет Яся, но быстро успокаивается. — Ника?

— Ясь, а давай помолчим, — прошу её севшим голосом.

— Зашибись просто, — вздыхает зло Яся. — Я убью его! Достану и откручу его наглую голову собственными руками.

— Где мои мартышки? — спрашиваю, стараясь переключить Яську из режима мстительницы на режим мамочки.

— Пытаются убедить дедушку, что этот Новый год будет незабываемым, — отвечает безразлично Яся.

— Они самые лучшие у нас, ты же знаешь? — улыбаюсь я, представляя эти мордашки сейчас.

— Не расскажешь? — вопросом на вопрос отвечает Яся.

— Не загадывай больше желаний, Ясь, — прошу я.

— Чернобор? — и снова вопрос в точку.

— Хуже, — вздыхаю я и замолкаю.

У нас у каждой есть своё прошлое. Я никому не рассказывала о своём, но мы и не копались особо в грязном белье друг друга. Только всегда поддерживали, когда нужна была помощь.

Камневы были моим грязным и самым позорным секретом. Он должен был умереть вместе с той мной, которая подыхала без них, уезжая подальше. Которая не смогла пережить, когда её, как использованную куклу, выбросили за дверь, потому что надоела.

Где-то глубоко внутри я представляла их заплывшими жиром повзрослевшими мудаками. Но нет. Они стали только сильнее, мужественнее и… Возраст им к лицу.

Но это всё замечания меня, как профессионала. А вот как женщина я увидела в них только тех, кто сеет боль и разрушения.

Оба Камневы умеют быть разными, но то, как они привязывают к себе, а потом растаптывают — страшно.

И кто же мог знать, что я увижу их за тысячу километров, когда пытаюсь бороться снова сама с собой. Хотя, может, они и вовремя.

Это как напоминание мне, что такие мужчины не умеют любить.

— «Я лучше сдохну, чем снова лягу под такое отребье, как вы». Так ты говорила, Ника? — тихий голос за спиной бьёт по нервным окончаниям посильнее кнута.

Глава 8

Хорошие девочки любят плохих мальчиков. А плохие? Плохие девочки кого любят?

Медленно разворачиваюсь к Марату и даже рада, что стою спиной к окну, а он напротив. Мне видны его лицо, его поза, мимика.

Нахальный взгляд с усмешкой на губах, голова немного наклонена, одна рука в кармане брюк.

Даже дико смотреть на него в костюме.

— Я перезвоню, — говорю спокойно в трубку, где ещё слышится дыхание Яси.

— Ника! — выкрикивает подруга, но я уже отбиваю звонок.

— Не ожидал тебя увидеть в нашем обществе, — голос его расслабленный, но это всё обман.

Всегда был обман.

— А здесь нет твоего общества, — усмехаюсь я. — Ты здесь гость, и только.

— А ты очередная грелка, — Марат растягивает губы в оскале.

— Скорее, госпожа, — вскидываю голову и копирую его улыбку.

Я давно не та, что боялась его расстроить, хотела угождать, хотела любви, а получила только жестокую реальность и игру с человеческой жизнью.

— И как тебе, нравится? — Марат

Голос Марата резко меняется на более низкий. Он возбуждён, а это плохо. Марат никогда не умел прятать своё желание, а оно у него слишком сильное, слишком разрушающее.

— Я стала взрослее и умнее, а тебе пора возвращаться, — отвечаю холодно.

— Даже не дрогнула, — улыбка касается губ Марата, и можно было бы даже поверить в её искренность. — А раньше…

— А на тебе, смотрю, возраст сказался, — перебиваю Марата. — Ты стал плохо слышать.

— Ты слишком дерзкой стала, Ника, — голос Марата зазвенел напряжением. — Или ты забыла, как ведут себя послушные девочки?

— Я тебе палец сломаю, если ты ко мне дотронешься, — отвечаю, игнорируя его вопрос.

Послушная девочка. Да, Ника, ты давно перешагнула ту девочку и растоптала своими модными туфлями.

— А я голову прострелю, и закончится наше сотрудничество, так и не начавшись, — а вот этот голос меня пугает.

А точнее, я бы его точно не хотела слышать сейчас и здесь. Никому не нужно знать секреты, которые хранятся в самой тёмной комнате моей души. Эти секреты слишком дорого мне обошлись.

Мама всегда говорила, что я родилась слишком красивой, и эта красота сыграет со мной злую шутку.

— Чернобор, а я здесь вспоминаю былые времена с Никулей, — слишком нагло произносит Марат, разворачиваясь к Давиду.

— Никуль, — голос Давида наполняется ядом, что неприятно колет в груди. — А иди к гостям.

— С тобой, — говорю ровно, но меня передёргивает от взгляда Давида. — А хотя, — меняю своё решение. Я ведь хотела отсюда уехать. — Оставайтесь, мальчики. Вам явно есть о чём поговорить.

Мужчины молчат, а у меня сердце стучит на пределе, но я делаю шаг вперёд. Не буду участвовать в этом цирке. Боже, какая я дура.

— Боишься? — Давид бросает взгляд на меня.

— На колени ещё не становилась перед тобой? — Марат будто наслаждается каждой реакцией Давида. — Нет? Могу дать пару советов, как она любит.

Марат отлетает к противоположной стене быстрее, чем я успеваю сообразить, что он сказал.

— Падла! — сплёвывает Марат, поднимаясь с пола. — Из-за шлюхи.

— Закрой рот, брат, — а вот и Вова. Ну кто бы сомневался, что старший братец не явится за младшим. — Давид, я приношу извинения за своего брата. Он бывает несдержан.

Владимир Камнев. Он полностью соответствует своей фамилии. Всегда мог держать всё под контролем. Да и сейчас, я думаю, не отстаёт. Но в его спокойствии и сдержанности кроется намного больше опасностей, чем можно увидеть с первого взгляда.

Он любит контроль. Слишком любит. И сейчас его напрягает ситуация.

— Вам пора, — Давид подходит к Вове, становясь передо мной. — И брата не забудь. Остальные разговоры мы будем вести только на нейтральной территории.

— Предлагаю забыть этот небольшой инцидент и отпустить ситуацию, — Вова протягивает руку. — Мы сделаем вид, что никого не узнали, и не будем портить праздник.

Я с замиранием сердца жду ответа Давида. Почему-то именно сейчас мне хочется, чтобы он выгнал всех. Но вместо слов Давид пожимает руку Камнева-старшего.

И почему моя глупая надежда думала, что будет по-другому? Это не тот мир, в котором можно иметь такую роскошь, как надежду.

Хочу обойти Давида и уйти, но он делает лёгкое движение руки и, ухватив меня за палец, останавливает.

Вова помогает подняться Марату, и через минуту коридор становится пустым. Только наше дыхание напоминает, что здесь ещё есть люди.

— У тебя насыщенное прошлое, — произносит Давид.

Я хочу расслышать в его голосе брезгливость или осуждение, или ещё что-то, но его нет.

— С твоим не сравнится, — отвечаю ровно.

— Если ты не хочешь быть среди гостей, можешь подняться в комнату, — добавляет Давид и уходит.

Молча, даже не посмотрев на меня. Просто ушёл. И почему же меня это так ранит? Мне ведь всё равно на этого наглого бандита.

Глава 9

Пока поднимаюсь, даже свои шаги стараюсь контролировать. Не смей бежать, Ника. Не смей показывать никому свою боль.

Дохожу до комнаты и сначала даже не понимаю, что происходит. Дверь приоткрыта, а внутри явно кто-то находится.

Захожу внутрь и замираю.

В моём чемодане роется та самая сука, которая утром выходила из комнаты Давида. Что-то дёргает, выворачивает. А ещё вывернуты тумбочки и шкаф открыт.

— Что интересное нашла? — спрашиваю спокойно, проходя к креслу.

Эта курица подпрыгивает от испуга и быстро отскакивает от чемодана.

— Если ты ищешь моё бельё, то оно в отдельном карманчике, — киваю на бедный чемодан и усаживаюсь в кресло.

— Ты думаешь, раз Давид сейчас держит тебя в этом доме, то ты будешь иметь его всегда? — выплёвывает эта дамочка. — Он не любит однообразие. Ему нужна страстная женщина, а не сосулька.

— Ну сосулькой тоже нужно уметь быть, — киваю я серьёзно. — У тебя, смотрю, неплохо получается. Или тебе мало было?

— Сука! — шипит эта коза в коротком безвкусном мини. — Если он меня не трахнул сегодня, это не означает, что не трахнет завтра. Я всегда буду у него, а ты временное увлечение.

— Мне кажется, ты что-то путаешь, — отвечаю холодно. — Временное увлечение — это шлюха, сколько бы она ни стоила и в какой бы обёртке ни подавалась. Шлюха — это и есть сосулька, облизулька и так далее по списку. А я та, кого не забывают, не бросают и ждут каждого секса, как подарка под ёлку, — говорю всё ровно, но от каждого моего слова эта шкура становится всё бледнее. — И если ты что-то взяла, то, будь добра, верни на место. Мои трусы стоят дороже, чем весь твой наряд вместе взятый.

— Когда ты будешь подыхать в яме, незабываемая… — эта идиотка дёргается ко мне, но быстро соображает что-то и направляется к двери, бросая мне на ходу: — Я буду стоять над тобой и ржать.

— Желаю удачи, — растягиваю губы в подобии улыбки, а в следующий миг дверь с грохотом закрывается.

В комнате повисает тишина. Какая-то слишком спокойная, умиротворённая и совершенно непонятная мне.

Снова улыбаюсь сама себе, улавливая одну мысль, что мелькает в воспалённом от воспоминаний мозгу:

— Он не спал с ней. И почему меня это так удивляет?

В Давиде за сегодня вообще слишком много всего. Он будто не тот напористый идиот, который разносил мой салон. Хотя сдержанности в нём не добавилось.

А может, я что-то пропустила? Откидываю голову на спинку кресла. Я хочу своего стабильного одиночества. Оказаться в своей любимой кроватке и забыть на ночь, что я женщина, которая должна держать марку.

Нет. Я не просто смогла. Оказалось, все их уроки не прошли даром. То, что я наивно принимала за любовь, оказалось слепым идиотизмом.

Мне хотелось одного. Я любила как дура! А меня пользовали. Пользовали, а я позволяла. Купалась в их страсти, напитывалась ею, не понимая, что меня ломали.

И у них почти получилось. Но когда умерла мама, и я осталась одна, всё вскрылось. Им не нужна была я, которую нужно было утешать, любить или поддерживать. Им нужна была их кукла.

Меня привезли в их дом, посадили в комнате Камнева-старшего, и на моих глазах они вдвоём трахнули мою, как я думала, подругу.

Через неделю меня уже не было в том городе. И возвращаться я не собираюсь. Я это переросла, и сегодняшний день стал для меня подтверждением этому. А вот Камневы, по всей видимости, нет.

Медленно поднимаюсь с кресла и скидываю с себя платье. В одном белье подхожу к окну и смотрю на метель, что завывает, бросая хлопья снега в разные стороны.

Красиво и завораживающе. Обхватываю себя руками и понимаю, что у меня внутри творится то же самое.

Гоню от себя дурные мысли, но они сами лезут в голову. Я отвыкла оправдываться перед мужчинами. Отвыкла что-либо и кому-либо доказывать или объяснять.

Есть моё мнение и есть неправильное, как бы глупо это ни звучало. Но только так можно выжить в мире, где правят те, у кого вместо совести корешок отрос.

Вспыхивает первый залп салюта, что в разыгравшейся непогоде кажется чем-то сверхъестественным, и я содрогаюсь.

Я ведь не девочка, прекрасно знаю, зачем я здесь. Но нет ни малейшего желания оправдываться или объясняться перед Давидом. Да и кто он мне? Никто, как и я ему.

Очередная прихоть — и только.

— С Новым годом, — по комнате разносится низкий бархатный голос, который заставил меня напрячься. Я так сильно погрузилась в мысли, что не услышала, как в комнату вошли. — Я пришёл получить свой подарок.

Глава 10

— Где Ника? — Стальнов появляется рядом будто из ниоткуда.

— Пошла в комнату, — отвечаю зло.

— Камневы уехали, — Дан не унимается, хотя голос его ровный. — И Марат с разбитой рожей.

— Это его счастье, что уехал, — внутри поднимается ярость, затапливая волной.

— Я тоже поеду сейчас. У меня слишком важный вечер сегодня, но, Дава, я прошу тебя включить башку, — Стальнов останавливается передо мной так, чтобы я его видел. — У всех есть прошлое. И у женщины, от которой у тебя течёт чердак, оно тоже есть. Если тебя это не устраивает, то думать нужно было раньше. Она взрослая девочка, а ты дебил, если сейчас начнёшь ломать дрова.

Смотрю на Стальнова, и ему хочется съездить по роже. Но вот здесь небольшая загвоздка. Мы с ним как бы в одной лодке теперь, хоть и никогда друзьями не были.

— Ты себе этот совет напоминай почаще, — отвечаю Стальнову.

— А мне не нужно напоминать, — улыбается он, но даже довольно. — У меня теперь будет пожизненное напоминание о прошлом моей женщины. Девочки у нас просто шикарные, ты же заметил?

— И почему мне кажется, что вопрос твой с подвохом? — хмыкаю я.

— Потому что ты не такой идиот, каким кажешься для других, — Стальнов протягивает руку мне. — Но с Никой не гони. Судя по её реакции, прошлое у неё было слишком болезненным. Прими и пойми, что она, в первую очередь, девочка, а не объект для шикарного траха.

— Ты быстро принял? — спрашиваю я.

— Сразу, как увидел её в том баре, — улыбка Стальнова становится похожа на оскал, а меня пробивает на смех при воспоминании, как Ника выскочила мне в объятия из того бара месяц назад.

— Что с гостями делать будешь? — Стальнов осматривает толпу.

— Ничего, — хмыкаю я. — Поздороваюсь и пойду наверх. Я хочу получить свой подарок. Но у меня к тебе будет просьба. Зуб за зуб, так сказать.

— Говори, — кивает Стальнов.

— Мне нужна информация о Дикой. О её прошлом.

— Не нужно доставать со дна то, что тебе не понравится, — отвечает хмуро Стальнов.

— Можешь считать это моим заёбом, — не соглашаюсь я. — Мне нужна информация о ней. Желательно с момента, как она познакомилась с Камневыми.

Стальнов обещает собрать всё в ближайшие сроки и уезжает, а я прохожусь по залу. Здесь не так много людей. Половина из них уже тоже уезжает. Каждый спешит куда-то ещё. Остаётся только моя охрана, которая не входит в ту часть дома, где комнаты, без надобности. И меня это вполне устраивает.

Пытаюсь отвлечь себя мыслями, что у каждого есть прошлое, но, сука, я, по всей видимости, повернулся на Дикой. А новые вводные выбивают меня из колеи.

Я ведь собирал о ней инфу, но только здесь, по месту. Даже не вникал, почему она переехала из своего мухосранска. Только как она смогла раскрутиться.

Выхожу на улицу, вдыхаю зимний воздух и подставляю лицо летящему снегу.

Хочу её. Хочу ещё больше, до боли в яйцах.

Разворачиваюсь и иду наверх. Ноги сами ведут меня в нужном направлении. Захожу в её комнату и смотрю на силуэт у окна. Какая-то странная любовь к окнам у Дикой.

Скидываю пиджак, расстёгиваю рубашку. Новый год я буду встречать в ней.

За окном раздаются первые залпы салютов, а я расстёгиваю ремень.

— С Новым годом, — говорю я, понимая, насколько мой голос сел от возбуждения. — Я пришёл получить свой подарок.

Спина Ники напрягается, она только в одних трусиках, и это охеренно.

Подхожу к ней и разворачиваю к себе лицом. Смотрю на неё несколько секунд, хочу понять, что она чувствует сейчас, но моё терпение закончилось ещё в тёмном коридоре за кухней.

Приседаю и подхватываю её под попу. Ника обвивает меня ногами, заставляя задохнуться от близости её тела.

Блядь, почему именно сейчас это так по кайфу?

Укладываю её на кровать и содрогаюсь от того, как Ника запускает руки в мои волосы. Проходится ноготками по коже головы, ведя ими по шее и плавно перемещаясь на грудь.

— И не будет яда и обвинений о грязных руках? — спрашиваю я сипло.

Она молчит, но её молчание говорит громче слов. Блядь, и почему я чувствую совершенно не то что должен.

Хочу встать с неё, но Ника только крепче прижимает меня к себе.

— Не будет, — отвечает она

— И почему от твоих слов у меня дурное предчувствие, — усмехаюсь я, но не могу отказать себе и накрываю её грудь ладонью, пропуская сосок между пальцев.

Ника не отвечает, но глаза закатывает, выдыхая воздух с тихим стоном.

Вторую руку опускаю ниже и провожу по клитору через трусики. Тёплая влага заставляет задохнуться.

Дёргаю их и слышу шипение Дикой. Стягиваю с себя штаны с боксёрами и развожу ножки Ники шире.

Ника приподнимается на локтях и смотрит вниз. Дыхание тяжёлое у двоих, но оба молчим. Я жду от неё очередную хрень, и она не заставляет себя долго ждать:

— Мне нужно тебе путь указать? — спрашивает Ника, а мне только этого и нужно.

Подставляю головку к входу и делаю резкий выпад.

— А-а-а! — стонет Дикая, откидываясь на кровать, а у меня фейерверк перед глазами взрывается покруче, чем за окном.

— Это того стоило! — рычу я и повторяю выпад. — Блядь, да что же так тесно?

— Заткнись, — шипит Ника, бросая на меня дикий взгляд.

— Без проблем, — скалюсь я и начинаю вколачиваться в неё, набирая скорость.

Глава 11

Тело меня не слушает. А ведь я честно пыталась контролировать всё, что происходит со мной, но не выходит.

Я всё жду, что Чернобор сейчас скажет что-то и заставит опуститься на землю со всего маху, разбивая на мелкие осколки последнюю веру в человечность, но он не говорит.

Давид вообще мало разговаривает сейчас. Он только заставляет меня кончать раз за разом.

— Хочу твой ротик, — его пальцы, пахнущие нашими соками, пробегаются по моим губам, запуская по телу очередную волну мурашек.

Нам жарко, пот блестит в отблесках ночников на наших телах. Но Давид не утомим. Он не останавливается, и я не хочу этого.

Хватаю губами один из его пальцем и всасываю в рот. На языке играет яркими красками солоновато-сладкий вкус секса, а у Давида ноздри дёргаются, как у хищника, от слишком активного дыхания.

— Ты плохая девочка, Дикая, — голос низкий, наполненный тяжёлыми нотками желания. — И я буду тебя наказывать. За каждый мой день без секса с тобой.

— Жизни не хватит, — улыбаюсь я Давиду, выпуская его палец изо рта с пошлым звуком.

О том, что слово «наказывать» дёргает ненужные струны внутри меня, пытаюсь не думать. Мне слишком хорошо с ним. Слишком, и это нехорошо.

Давид встаёт с кровати и делает шаг назад. Тянет, не дёргает, не заставляет, а именно тянет за руку, и только я встаю за ним, как надавливает на плечи.

Я не сопротивляюсь, не хочу. Я уже знаю, какой он на вкус. А сейчас это будет очередной раунд.

Давид смотрит на меня сверху вниз, поглаживая стоящий член. Ноги расставлены, взгляд напряжённый. Он будто пытается дать мне шанс передумать.

Опускаю ладони на его коленки и медленно веду вверх, не отводя взгляда. Рука ложится на руку Давида, которой он водит по члену, но я не ожидаю того, что он резко схватит меня за подбородок, склонившись вплотную к лицу. Смотрит в глаза, будто что-то ищет в них, а я снова жду.

Я настолько привыкла, что в людях не бывает хорошего (мои девочки не считаются), что снова жду болезненную колкость.

— Я научу тебя минету, который люблю я, — хрипло говорит Давид и жадно накрывает мои губы.

Также резко отрывается от губ и проводит возбуждённым членом по губам.

— Открой ротик, Дикая, — он не просит. Приказывает, и я подчиняюсь.

Открываю рот, и его головка ныряет в рот, наполняя всё вкусом Давида. Он полностью выходит и снова входит.

— Язык, — говорит тихо Давид. Его дыхание становится напряжённым.

Я достаю язык и сама провожу по члену. Давид шипит, а я не умею долго подчиняться. Беру его в свою руку и сама делаю несколько движений по бархатному стволу, насаживаясь до упора на член, заставляя застонать этого бандита, откинув голову назад.

Повторяю снова и снова, давясь периодически собственной слюной. Между ног всё пульсирует. Оргазм снова подступает, и это отдельное наслаждение. Я делаю минет, а кончить готова сама.

Второй рукой разминаю яички и прохожу по ним языком, ловя наслаждение от нежности кожи.

— Блядь! — выкрикивает Давид и резко опускается на колени, сжимает моё горло рукой, впивается в губы, а я задыхаюсь от этого действия.

Он вылизывает рот, губы, язык, будто хочет сожрать меня. Подхватывает второй рукой под попу и дёргает на себя, зажимая член между нашими телами.

Бешеная пульсация в животе, его губы, которые выпивают меня, заставляя задыхаться, собственнические движения и утробное рычание.

Мы трёмся друг о друга, будто нам мало нескольких часов секса. Я хочу кончить снова. Хочу, чтобы он насадил меня на себя. Я не смогу ему этого сказать, но по-другому не хочу.

Пусть эта ночь будет только моя!

Давид разворачивается со мной на руках, садится на коврик у кровати и насаживает меня на член.

— А-а-а, — задыхаюсь я. Губки распухли, всё горит внутри, но эта боль — что-то новое.

— Двигайся, — выдыхает в губы Давид и снова проводит по губам пальцами, ныряя в рот.

Делаю первые движения на нём, пытаясь не садится до конца. Он длинный. Его много для меня. Особенно верхом.

— Ещё, — хрипит Давид, чуть сильнее сжимая горло, ведя второй рукой по спине, сжимая ягодицу.

Поднимаюсь и только начинаю опускаться на него, как звонкий шлепок по всё той же ягодице разносится по комнате, заставляя меня зашипеть.

— Ещё! — приказывает Давид, не выпуская взгляда.

Я повторяю всё, и снова шлёпок. Звонкий, до горящей кожи. Хочу его до безумия.

— Скажи мне, чья ты, Дикая, — голос Чернобора наполняется сталью, но он не даёт замереть. Сам подмахивает бёдрами.

Молчу. Смотрю в его пылающие глаза, затянутые темнотой возбуждения. Ты слишком наивен, Чернобор. Я не могу кому-то принадлежать. Я только своя собственная.

— Отвечай, Ника, — хрипит Давид и снова отпускает шлепок.

Но я молчу и вместо ответа впиваюсь в его распухшие губы, кусая за нижнюю.

Давид рычит, а я чувствую, как сейчас кончу. И не только я. Давид прижимает меня к себе и, обхватив за талию, начинает быстро насаживать на себя.

В голове шумит от удовольствия на грани боли. Я больная, но это будет моей тайной.

— Да, — выдыхаю ему в губы, делая жадный вдох, чувствую, как спиралью закручивается оргазм в животе.

— Сука, — рычит Давид и опускает руку мне между ягодиц, захватывает влагу вокруг члена, обводит тугое колечко выше, а я кончаю.

Мозг вопит, что нельзя,

— Ты моя, Дикая, — шипит мне в рот Чернобор и вводит палец сзади, заставляя меня кричать.

Глава 12

Смотрю на спящую Дикую, а в голове звенящая пустота. Такого секс-марафона у меня не было… никогда. Даже в годы моего взросления мне хватало трёх заходов, чтобы насладиться. С Дикой — нет!

Ника спит на животе, подтянув одну ногу к себе. Голая попа со следами от моих рук выглядит просто охеренно. Спина, бока и даже шея в красноватых следах от пальцев.

У неё нежная кожа, Чернобор, а ты её драл. Драл, и она кончала раз за разом, не выпуская меня. Но её молчание и упёртость доводят до бешенства.

Смотрю на себя, член уже стоит. За окном день, а мы голые. И мне бы подняться и уйти, но сегодня я впервые выспался всего за несколько часов.

Опасное чувство. Его нельзя пускать глубоко. Да и Ника не подчинится.

— Почему ты ещё здесь? — тихий вопрос звучит неожиданно, но я только растягиваю губы в улыбке.

— Смотрю на тебя и думаю, как ещё трахнуть, — отвечаю я.

— Я не хочу, — Ника не шевелится, но голос уверенный.

— Какая досада, я хочу, — говорю я и накрываю одну ногу Ники своей, подстраиваясь сзади.

— Давид, я хочу в душ, — Ника напряжена и пытается вывернуться, но нет.

— Тихо, — выдыхаю ей в волосы, придавливая рукой спину. — Я хочу кончить.

— Чернобор, — Ника снова дёргается, но я уже вожу членом по её распухшим губам, собирая первую влагу.

— Сопротивляйся, Дикая, — хриплю я. — Мне так даже больше нравится.

— Я… бл… — Ника задыхается, но не произносит больше ничего, только тяжёлый стон.

— Какая горячая киска, — шепчу я, кусая её за спину, и вхожу до упора, медленно пробираясь по горячей щёлочке. — Ты слишком желанная, когда спишь.

— Нет, — выдыхает Дикая, но я повторяю выпад, насаживая её на себя, заставляя Нику стонать.

Облизываю её спину и ускоряюсь. Член обхватывает всё плотнее, и я чувствую пульсацию. От этого из глаз летят искры. Мне хочется большего.

Вытаскиваю член полностью и снова вхожу, и снова. Провожу головкой по губкам и поднимаюсь к тугому колечку. Я его вчера попробовал, но мне мало.

— Нет, — хрипит Ника, но не может дёрнуться. Я не отпускаю.

— Давай попробуем, Дикая, — голос севший. Я дико хочу ею. Хочу пометить всю. Она только моя!

— Давид, — шепчет она, но я возвращаюсь к киске и снова вхожу до упора, заставляю её выгнуться. — О боже!

— Снежная королева, которая любит трахаться, — выдыхаю ей в ухо. — А я сделаю тебя своей везде.

— Дав… — хрипит Ника, глотая последние буквы, когда я вхожу в неё членом и пальцем провожу по колечку попки.

— Моя дикая кошка, — выдыхаю и делаю несколько быстрых выпадов, входя сразу и в анал.

— А-а-а! — Ника кричит, а я понимаю, что, блядь, я сейчас кончу как пацан. — Давид!

Но я не слышу её. Член вколачивается в киску, а палец растягивает колечко. Ника течёт, пульсирует и дрожит. Она кончает с криками, но я ещё нет. Мне мало.

Ввожу второй палец ускоряясь. Соков столько, что и смазка не нужна.

— Прошу, — со стоном выдыхает Ника.

— Давай, — целую её в ухо. — Проси ещё.

— Давид, — задыхается она дрожа.

Достаю член и меняю, подставляю к горячему колечку. Делаю толчок, ещё один, и ещё. Головка ныряет в тугую глубину, а Ника взвизгивает.

— Блядь! — злюсь я сам на себя и, сделав несколько коротких толчков, достаю и кончаю Нике на попу.

Ника стонет, её трясёт, а я смотрю, как сперма стекает по её попе, пояснице, и, как конченый, подхватываю её пальцами, растираю по Дикой.

Ника даже не шевелится. Тяжёлое дыхание с тихим стоном срывается с её губ. По спине скатывается капелька пота.

Слежу за ней, наклоняюсь и целую шею Ники. Место поцелуя покрывается мурашками, а я ловлю очередной прилив удовольствия.

— И как же Снежная королева позволила себя трахнуть бандиту?

— Узнала, что ты шлюху не пользовал, — тихо произнесла Ника.

И мне бы успокоится и принять её ответ, но что-то напрягло меня.

— Подробнее, — резко разворачиваю Нику к себе и заглядываю в глаза.

— Твоя шлюха, что вчера стояла у двери комнаты, рылась в моих вещах, — отвечает Ника вроде расслаблено, но в глазах появляется холод. — Она тебя и сдала. Ну а кто я такая, чтобы великого Чернобора оставить без сладкого в Новогоднюю ночь.

Смотрю на Дикую, пытаясь понять, врёт она или нет, но ничего. Молча поднимаюсь и выхожу из её комнаты. Захожу к себе и, включив ноут, проверяю вчерашние записи с камеры.

— Сука, — смотрю, как Марина входит в комнату Ники, и скулы сводит. — Ну нахрена так палиться, дура. Сама себе подписала приговор.

Но вот то, как она выходит, и кто её встречает, запускает совсем не удовольствие во мне. Марина села не в ту машину у ворот и не с тем решила связаться.

Глава 13

Давид ушёл из комнаты. Молча, не сказав ни слова. А я лежу, и нет сил даже подняться.

Всё совершенно неважно сегодня. Я довольная, как кошка, если бы не одно паршивое НО. Всё не то. Я не этого хотела.

Когда одна, можно признаться себе в том, что ты ждёшь от жизни своего мужчину, ну или мужика, как любит говорить Яся. Ждёшь его и веришь, что когда-то явится тот, кто увидит не красивую обёртку, а ту, что живёт внутри неё.

Я научилась за столько лет различать, когда меня пользуют, и не против, потому что сама даю согласие.

Не сопротивляюсь, получая и свою долю удовольствия. Но вот проблема: сегодня всё было не так. Всё было иначе.

Каждое движение Давида, его шёпот, его губы, пальцы, член. Он весь будто горел и был моим. Ровно до того момента, пока не поднялся и не ушёл.

Вероятно, я слишком привыкла к нашим перепалкам и вижу не то, что есть на самом деле.

В памяти всплывает наш разговор с Яськой месячной давности:

— Ясь, скажи мне, почему в жизни всё так сложно? — спросила я, смотря в ночное небо.

— Никуль, слишком философские вопросы на ночь глядя, — улыбнулась подруга.

— Да, Ясь, — улыбаюсь ей в ответ. — Это просто усталость.

— Ник, мне папа всегда говорит, что это не жизнь сложная, а мы. Мы сами делаем её сложной. Хотя я не вижу логики в этом, но это я, — пояснила Яся.

— Ага, а это я.

— Что тебя

— Не знаю, а может, и знаю, но никогда никому не признаюсь, — засмеялась я, пряча за улыбками боль, что давила в груди.

— Слушай, а давай загадаем желание с тобой. Скоро же Новый год, — восторженно сказала Яська. — Нам просто нужно ненадолго забыть, что мы взрослые нудные тётки, и поверить в чудо. Нам как раз и надо чудо. Вот что-то такое охренительно-опупительное. Чтобы прямо трусишки мокли от предвкушения.

— Замолчи! — я накрыла рот Яськи ладонями. — Вот сейчас лучше молчи, Ясь. А то твои желания имеют свойство сбываться, но не так, как задумано.

… Ну что, Яся, трусишки мои взмокли. Голова соображает плохо. Но ко всему этому добавились тени прошлого, которые слишком больно ранили когда-то.

И даже если Давид сегодня молчал и трахал меня так, что всё тело болит, будто после изнурительной тренировки, но его молчание говорило больше, чем если бы он что-то сказал.

У каждого есть скелеты в шкафу. Мои слишком коварные и позорные. Но смотря, с какой стороны смотреть. Это мой опыт, и я никого не обижала. Сама пробовала, сама проверяла грани дозволенного, сама делала выбор.

Хотя, если бы сейчас мне предложили подобное, я бы просто рассмеялась в лицо и послала в лес за ёлочками.

Хочу есть. Вставай, Ника, и приводи себя в порядок. Новый год настал, секс получен в качестве подарка, а всё остальное ты можешь предоставить себе сама.

Стоя под струями душа, наслаждаюсь и расслабляюсь. Почему-то именно сейчас я бы не отказалась от размеренного секса.

Створка раскрывается, и в кабинку душа входит Давид. Я не оборачиваюсь, я чувствую его кожей. Плохо это, но дико возбуждающе.

Он молча берёт мочалку и намыливает её гелем. Ведёт ею по моему телу, равномерно распределяя пену. Дыхание ровное, но глубокое.

— И почему мне кажется, что ты следишь за мной, — говорю я тихо, когда его руки ложатся на грудь, сжимая её.

— Тебе только, кажется, — отвечает Чернобор и делает выпад бёдрами, упираясь стояком мне в попу.

— Я не хочу больше, — говорю спокойно.

— Мы немного поиграем, Дикая, — хрипит возбуждённо Давид. — Ничего не могу поделать. Так что у тебя просто нет выхода, — и его наглые руки уже между ног.

Пальцы медленно растирают клитор, слегка ныряя в глубину киски. Отпускаю всё. Не хочу сопротивляться. Он не услышал, а я совру, если скажу, что у меня не стягивает низ живота от его присутствия рядом.

Давид не умеет слышать. А может…

Его возбуждённый член пристраивается к входу и медленно проходит внутрь. Недалеко. Только головка, но это совершенно новые ощущения. Он выходит и снова повторяет всё.

Тягуче, медленно, находясь на тонкой грани между нежностью и грубостью. Тело подрагивает от непривычных ощущений. Его очередной выпад, и я жду, что он войдёт грубо и до конца, но он снова замирает и медленно выходит, не войдя и наполовину.

С губ срывается стон. Мне сложно понять его. Не сейчас. Запах, прикосновения, голос — всё это Давид, но только не его действия.

Это какая-то другая грань, которая пугает. Мне страшно, потому что я могу пострадать. И будет больно.

Хочу дёрнуться сама и впустить его член до упора, но Давид ловит меня, хрипло смеясь:

— Коварная Ника, — он прикусывает моё плечико. — Сейчас будет так, как хочу я. А я хочу тебя медленно. Чтобы по капле выпивать.

— Давид, — выдыхаю я, скуля после очередного его действия.

— Скажи мне, чья ты, — просит он.

Качаю головой, а он продолжает эту пытку.

Из душа мы выходим спустя час, наверное. Вымотанная, уставшая, я вишу на руках Давида. Он укладывает меня на кровать и уходит. Становится не по себе. Но ровно до того момента, пока он не возвращается в комнату с подносом еды.

Ставит его на кровать, подаёт мне бутерброд с ветчиной и кофе. На подносе парует каша, яичница, фрукты и хлеб. Всё так вкусно, что я сейчас всё смету.

— Ешь, дикарка, — улыбается Давид, укладываясь набок и смотря на меня довольным взглядом. — И я покажу тебе, как люблю отдыхать. Тебе там костюм принесли, лыжный. Поехали кататься, красавица.

Глава 14

— Ой, всё! — хохочет и возмущается Яська. — У меня от твоей довольной мордашки скулы сводит.

— Отстань, — отмахиваюсь от подруги.

Я уже дома. Завтра Рождество, а сегодня мы собрались с девочками, чтобы посидеть вместе и встретить наступивший год в привычной компании. Машки только нет, и это немного нервирует.

— Ну что «отстань», — не унимается Яська. — Ты себя видела? Как ты там говорила на нас со Стальновым? От вас фонит сексом! Вот, от тебя не просто фонит, он летает вокруг тебя видимым шлейфом. Я прямо вижу этих маленьких Черноборчиков, которые сверкают своими прелестями.

От этих слов подруги я уже не могу сдержать смех. Мы просто ржём. А память так и подкидывает мои новогодние секс-каникулы. Я столько не трахалась, не занималась сексом, не делала минет и не получала свои дозы вылизываний… никогда!

Давида будто подменили. Все эти дни это был совершенно другой человек. Не тот, что целенаправленно делал мне нервы три года.

Я тонула в нём, задыхалась, и мне мало. Последние два дня я заставляла себя говорить ему, что хочу домой и устала. А он только и делал, что каждый раз находил новый способ заткнуть меня.

А сегодня ночью я не смогла уснуть. Вчера поздно вечером он привёз меня домой и уехал, а я вошла в свою идеальную, но такую холодную квартиру, от которой кайфовала, и будто попала в отдельную вселенную, где пусто, одиноко и тихо.

— Ты мне скажи, как Стальнов тебя отпустил? Да ещё и одну, — успокоившись, спрашиваю у Яси.

— Никак, — пожимает она плечами. — Он сейчас в моей квартире, ждёт, когда я позвоню и скажу, что всё, я нагулялась.

— Он больной, — я даже не спросила. Просто констатировала. — А мартышки твои?

— У папы, — улыбнулась Яся. — Девочки сказали, что не хотят нам мешать. И пока есть ещё возможность, побудут у дедушки.

— Они у тебя самые лучшие, — улыбнулась я тепло.

— Я знаю, — кивает Яся. — Блин, ну где Маша? Я волнуюсь за неё.

— Она мне только сообщения писала эти дни. Хотя я тоже звонила ей, только дважды, — сказала Ясе и отставила тарелку с нарезанными овощами.

— Ты ещё и звонить успевала? — снова заводится Яська. — Только не говори, что Чернобор скорострел. Не разочаровывай меня, — хохочет она, вспоминая мои же слова.

— Не работает, — отвечаю ей довольно. — Я

— Не признаешься? — Яська смотрит на меня сощурившись.

— Нет, — говорю уверенно. — Есть то, что хочется хранить только для себя.

Мы замолкаем, но, глядя на подругу и её довольное лицо, я понимаю, что она согласна со мной.

У каждой из нас есть то, что мы не понесём даже самым близким. Яся это прошла, а я… Смотрю на довольную Макарову и думаю, что если у неё вышло, то, может, и у меня выйдет.

Есть небольшая проблема: я не умею просить. Не умею быть покорной. Не умею быть послушной. Я когда-то прошла этот этап, а потом вырвала, вырезала, выжгла из себя все эти качества. Для меня сейчас подчиниться кому-то — это смерти подобно.

Всё, что со мной происходит, и даже все наши эксперименты в сексе с Давидом — это только потому, что я хотела, я позволила, и я, такая плохая эгоистка, сама хотела его не меньше.

Сейчас я могу в этом признаться. Стоя дома, на своей кухне, в уютном молчании рядом с одной из моих близких подруг.

Но что-то всё равно меняется во мне. За все эти дни Давид столько раз просил сказать, что я его, что где-то на подкорке что-то сбоит.

В дверь звонят, и я бегу открывать в надежде, что это Маша. Хочу надеяться, что её отпуск с мужем был счастливым, и он обрадовался её приезду с детьми, но внутренний голос смеётся надо мной совсем неискренне и с горечью.

Открываю дверь и застываю. Маша смотрит на меня потерянным взглядом. И если губы улыбаются, то в глазах ничего. Но самое удивительно, что за её спиной стоит мужчина. Выше её на голову, да и плечах раза в два пошире будет. Если сравнить его с Чернобором или Стальновым, то они ему уступают в комплекции.

Взгляд прямой, и даже улыбка только формальность.

— Маш, — смотрю на подругу, которая только сейчас, вероятно, понимает, что дверь открыта.

— Никуля, привет, моя дорогая, — она делает шаг ко мне и сжимает в объятиях. Маша подрагивает, и это только добавляет волнения. — Это, — она разворачивается к мужчине, — мой босс. Он любезно подвёз меня к тебе.

— А у босса нет языка? — за моей спиной раздаётся напряжённый голос Яси.

— Здравствуйте, дамы, — мужчина произносит приятным низким голосом, делает шаг к нам, но в квартиру не заходит. — Мария немного расстроена, но всё поправимо. Я надеюсь, вы сможете её развеселить, — он вроде и улыбается, но как-то холодно, пока он обращается к Маше. — Маш, я заеду за тобой через два часа.

На этом он разворачивается и уходит, а мы так и стоим втроём, охреневшие и онемевшие.

— Маша, а дети где? — спрашивает Яся, когда мы уже даже шагов его не слышим.

— Дома с соседкой остались, — говорит Маша тихо.

— Я так понимаю, сюрприз удался, — я уже не спрашиваю.

— Ага, — кивает Маша. Сама подходит к двери, закрывает её и, развернувшись к нам, уже тихо добавляет. — И я не знаю, плакать мне или радоваться.

— Предлагаю начать плакать, а потом вместе порадуемся, — предлагает Яся и, подхватив Машу под руку, уводит в гостиную.

Смотрю им вслед, а у самой в груди зарождается желание улечься под бочок к Чернобору.

Это плохо, это очень плохо, Ника. Нельзя так привыкать к нему. Нельзя пускать его в себя. Но кто бы знал, как это останавливать, если он уже лезет, не видя преград.

Глава 15

Встреча у нас вышла такая шикарная с девочками, что я уже третий день не могу прийти в себя. Я даже не хочу представлять состояние Маши. И как бы она ни говорила, что всё это уже было давно, и она чувствовала, но предательство всегда больнее всего бьёт.

Она справится, и вопросов быть не может. У нас, девочек, по-другому и не выходит. Но вот чего будет ей это всё стоить?

Сижу у себя в кабинете и перебираю отчёты за прошлый год. Бухгалтерия прислала всё, теперь бы разложить это добро. Но если с бумагами проще, сортировка — сильная вещь, то что делать с собственными мыслями?

Я не ждала, что Чернобор резко изменится и начнёт появляться рядом каждый день. Хотя вру. Ждала этого, но сама просить не буду. И от этого идиотского ожидания внутри настроение портится каждый день всё сильнее.

Он не звонит, не пишет, не приезжает. Не напоминает о себе. И ведь было так всегда. Он появлялся стабильно два-три раза в месяц на моём горизонте, чтобы испортить настроение или добавить огня в мой и так сумасшедший график, и исчезал.

Но после каникул всё слишком сложно стало. И в первую очередь внутри меня. Сейчас бы сюда Яськину попу, которая так любит чувствовать приключения или приближение какой-то очередной задницы. Может, она что-то подсказала бы?

На мобильный приходит сообщение с неизвестного номера. Раскрываю его и чуть ли не кидаю его на стол обратно.

В мессенджере фото отрезанного пальца и подпись под фото: «Твой будет следующим».

— Ну такого у меня точно не было, — хмыкаю я. — И кто же такой бессмертный?

Открываю приложение одно, что недавно устанавливал нам троим хороший знакомый Ясиного папы-генерала, и запускаю поиск.

Как интересно. Горелова Марина Владимировна, 28 лет. И даже фото высвечивается. Боже, да это же та самая красотка, что так уверена в своей неотразимости.

Но если судить по тому, что Чернобора и следа нет рядом, то… Я не знаю что. Не хочу даже думать об этом.

Перевожу взгляд в окно и ловлю очередной шок. Давид стоит на парковке, оперевшись о капот своей тачки, и смотрит на меня. Куртка расстёгнута, а под ней виднеется белая футболка.

Сумерки на улице, но видно всё хорошо. И меня видно, так как жалюзи не закрыты.

Осматриваю Давида медленно и понимаю, что во рту уже слишком много слюней собралось. Поднимаюсь с места, не сводя с него взгляд. Закрываю ноутбук, беру пальто, сумочку и даже не переобуваюсь. В туфлях так и иду на выход, всё это время чувствуя его взгляд на себе.

Благо прилегающая к салону территория и стоянка хорошо почищены от снега. Иду медленно, никуда не спешу. Даже то идиотское фото, что пришло от этой дуры, не имеет сейчас значения.

Я хочу его. Ловлю себя на мысли, что соскучилась как кошка. Только что-то внутри так и не даёт отпустить контроль.

Давид отрывает свой шикарный упругий зад от капота, обходит машину и открывает мне пассажирскую дверь.

Давид выезжает с парковки. А я ловлю себя на ещё одном удовольствии: кайфую от того, как он ведёт авто. Ника, успокойся и просто отгородись. Больно же будет. Но кто слушает доводы разума, когда между ног пожар, а мужик, что сидит рядом, так и выбрасывает в воздух с каждым выдохом очередную дозу наркотика под названием Чернобор.

Мне бы спросить, куда он везёт меня, но рот не открывается. Кто бы сейчас увидел, как меня любят называть, снежную Королеву, не поверили бы.

А может, это меня настигает кризис среднего возраста? Или слишком рано?

Мы останавливаемся на светофоре, и Давид в одно движение дёргает меня на себя, впиваясь жадным поцелуем в губы. Он высасывает из меня воздух, и не только. Спокойствие, выдержку, рассудительность.

— Скучал за тобой пиздец как, — выдыхает Давид в губы, прикусывая нижнюю, и стартует, как только загорается жёлтый.

Я же молчу. Сука внутри так и шепчет, мол, скажи ему, что так скучал, что не мог позвонить, но нет. А вот Чернобор сгребает мою руку в свою и, переплетая пальцы, давит на педаль.

Давид заезжает во двор новостройки недалеко от моего района. Паркуется и, быстро обойдя машину, вытаскивает меня из неё, закидывая на плечо.

— Ты дикарь, Чернобор, — взвизгиваю я, а у самой дыхание спирает.

Внутри всё горит от предвкушения. Становлюсь зависимой, а это плохо!

Я даже не успеваю сообразить, как мы уже оказываемся в квартире. Давид ставит меня на пол, закрывает дверь, скидывает куртку, и всё это не сводя с меня взгляда. Стягивает футболку через голову, берётся за ремень и произносит низким возбуждённым голосом:

— Хочу видеть твой ротик на своём члене, Дикая.

— Какая неожиданность, — отвечаю я нервно, но губы растягиваю в улыбке и сбрасываю пальто. — А я хочу твою голову у себя между ног. Что делать будем?

Глава 16

Тело дрожит от пережитого удовольствия, а сознание не хочет быть ясным и ткнуть меня носом в то, что я в чужой квартире, с мужчиной, который мне не звонил и не писал.

Лежу на плече Чернобора и наслаждаюсь его прикосновениями, лёгкими поглаживаниями и тяжёлым дыханием.

Как бы он ни хотел казаться спокойным снаружи, его бешено колотящееся сердце в груди выдаёт его с потрохами.

Поднимаю голову, заглядывая в лицо Давида, и ловлю себя на мысли, что наслаждаюсь его видом. Глаза прикрыты, веки подрагивают, голова немного откинута назад на подушке, и видно, как дёргается кадык при каждом сглатывании.

Где-то глубоко что-то вопит во мне, что нельзя так смотреть на него. Это плохо, плохо, Ника! Для меня плохо, но я, как загипнотизированная, смотрю на Давида и не могу оторвать взгляд.

Я не знаю, сколько мы так лежим, но в какой-то момент Давид опускает взгляд на меня, и я содрогаюсь.

По телу пробегает озноб, а в груди застрял воздух.

— Тебе пора, — говорит Давид слишком ровно и даже безразлично. — Сейчас вызову кого-то из парней, чтобы отвезли тебя.

Ну знала же! Знала и всё равно летела на этот свет сама. Только годы тренировки не дают мне трястись.

— Ну что ты, милый, не стоит утруждаться, — растягиваю губы в улыбке. Надеюсь, она у меня получилась правдоподобной. — Я сама дорогу знаю.

— Дикая, тебе лучше не показывать характер сейчас, — Давид сжимает мою руку, когда я пытаюсь встать с кровати и опираюсь на его грудь. — Если я сказал, что отвезут, значит, так и будет.

Смотрим друг на друга, а воздух вокруг становится холоднее на несколько градусов сразу.

Ну вот почему мы, женщины, не можем воспринимать секс так, как это делают мужики? Почему, когда у этих яйценосцев получается затронуть сердце, мы превращаемся в течных сучек?

— В душ я могу сходить, чтобы не вонять тобой на всю округу? — спрашиваю я и замечаю, как меняется лицо Давида.

— Ника, ты забываешься, — его голос становится напряжённым. — Я ведь могу и передумать.

— Чернобор, ты думаешь, что если ты здесь удовлетворил меня несколько раз, то теперь имеешь право командовать, куда мне идти, где мне лежать или как сидеть? — смотрю на Давида, а внутри такая горечь поднимается.

— Я тебя удовлетворил? Ты ничего не путаешь, Дикая? — зло спрашивает Давид, дикарь просто.

— Да, — согласно отвечаю на первый вопрос, но это понимаю только я и поднимаюсь с кровати, совершенно не стесняясь своей наготы. — В нашем изуродованном мире давно уже стало нормой, что женщина имеет яйца помощнее, чем мужчина. И нет, — добавляю высокомерно, — я ничего не перепутала.

— Ника, тебе бы закрыть свой прелестный ротик от греха подальше, — ух, нравится мне его злить.

Секс у нас шикарный получается в таком состоянии, но вот сейчас послевкусие неприятное.

— Так я сейчас закрою, ты не волнуйся. Расскажу тебе весь расклад, так же вроде ты говоришь? — надела стринги и разворачиваюсь к Давиду, ловя его жадный взгляд. О нет, больше не работает. — Я не возвращаюсь, если нет на то причины. Я привыкла жить одна. Времена, когда мужик был добытчиком и с шашкой наперевес сражался за женщину, закончились тогда, когда мы, женщины, начали сами воспитывать мужиков.

Прикрываю глаза и в очередной раз благодарю Бога, что детей у меня нет. Я бы не выдержала, если бы родила от какого-то такого вот урода, пускай и очень красивого снаружи.

— Тебя вроде нормально воспитали, но ты не понимаешь, в чём разница между мной и твоими шлюхами, а мне такого счастья не надо, — натягиваю платье и, подхватив туфли, иду на выход.

— Я тебя не отпускал, — рычит Давид мне в спину.

— А мне твоё разрешение не требуется, — не оборачиваюсь к нему. — Спасибо за шикарный секс. Может, созвонимся.

— Ника, тебе не понравятся последствия, если ты выйдешь отсюда! — выкрикивает Чернобор, но я уже закрываю дверь с обратной стороны.

Туфли надеваю в подъезде и иду вниз. Проверяю, всё ли забрала. Не хочется возвращаться. Да, понять бы ещё, что меня так взбесило? Я ведь знала, что так выйдет. Нечего теперь грызть себя.

Мне уже не нравятся последствия, но я в этом никому не признаюсь. На хрен всех или к ебеням. Вот, так мне больше нравится. Я же вроде в отпуск хотела? Вот и съезжу.

Выхожу из подъезда, и даже дико, что вокруг тихо и почти темно. Глубокая ночь — хорошее время, чтобы скрыть всю боль, что горит

Прохожу на выход со двора Чернобора, достаю мобильник из сумочки, чтобы посмотреть, сколько времени, и вспоминаю о вечернем сообщении. Я же думала его показать Чернобору.

Ослепляющий свет фар заставляет остановиться. Меня в этом мире не так легко напугать, но если сложить последние события, то мне не очень нравится, что сейчас может произойти.

Дверь машины открывается, и из неё выходят двое. Страх плохой советчик, но сейчас я стараюсь не слушать его вопли. Один из мужчин отходит от машины и не спеша идёт в мою сторону. И чем ближе он подходит, тем паршивее мне становится.

Глава 17

— Прокатимся? — передо мной останавливается Владимир Камнев, окидывая взглядом с ног до головы.

— И что изменится, если я скажу, что нет? — спрашиваю, склоняя голову набок. — Мы ведь оба знаем, чем всё закончится. Зачем играть воспитанного мужчину и делать вид, что ты лучше, чем есть на самом деле?

— Ты изменилась, Ника, — Вова делает ещё шаг ко мне, заполняя пространство вокруг меня своим парфюмом. — И не дрожишь больше. Но вот всё же вопрос у меня есть: что же ты так и не научилась выбирать достойных?

Вопрос с огромным подвохом. Слова были мои и сказаны были тогда, когда я ещё не умела прятать боль, что разрывала изнутри. Но это было давно.

— А кто сказал, что я не выбираю? — отвечаю с вызовом. — Хотя откуда тебе знать, какие критерии выбора у меня.

— И дерзкая, — хмыкает Вова.

— Что тебе нужно? — смотрю на Камнева-старшего и не хочу идти к ним в машину.

Ничем хорошим это не закончится, а мне и так достаточно на сегодня стресса. Сражаться ещё и с монстрами прошлого нет ни сил, ни желания.

— Просто поговорить, — отвечает он уверенно. — В более приятной обстановке. Можно в гостинице, где мы остановились с Маратом.

Молчу. Я не хочу разговаривать. Да и просто так такие, как Камневы, не приезжают среди ночи. К чужому дому.

«Ты пожалеешь!” — проносится в голове, и по спине пробегает противный озноб. Ну нет! Чернобор не мог так низко пасть. Или…

— Поехали, Ника, — Вова даже улыбается мне. — Вспомним былые времена.

— Как заманчиво, — улыбаюсь я. — Но вспоминать я с вами ничего не хочу, мальчики. Вы уж простите, но вы совершенно не в моём вкусе.

— Да блядь! — выкрикивает Марат. — Тащи её в машину, ну сколько можно.

— Мм, так бы и сразу, — улыбка сходит с губ, и я заставляю себя отключить все эмоции. — Ты разучился быть неотразимым, Владимир, — говорю холодно и прохожу мимо него к машине.

Устраивать цирк на улице среди ночи нет никакого смысла. Да и кто станет на мою защиту, когда так просто нет.

Сажусь в машину, и сразу же срабатывает блокировка двери. Марат бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида. Злой, жадный, убивающий, а я тихо умираю внутри. Снова. Только понять бы, почему в этот раз больнее.

Камнев-старший садится в машину, и Марат сразу стартует. Агрессивно, ничего не меняется. Даже запах в машине такой же приторно-сладкий, удушающий. От этого запаха к горлу подступает тошнота.

Нажимаю на кнопку, открывая окно. Морозный воздух попадает в салон, вытесняя удушающий запах.

— Закрой, мать твою! — кричит Марат, но мне всё равно.

Окно поднимается, заставляя меня усмехнуться. Неужели он вспомнил, что у него основная панель управления?

— Марат, успокойся, — Вова сидит рядом с братом, но с виду даже и не скажешь, что его что-то раздражает.

— И как тебе с Чернобором? Трахает он тебя так же, как и мы? — не унимается Марат, полностью игнорируя брата. — Или он тебя тоже делит со своими?

— Ну что ты, — усмехаюсь я, смотря в зеркало. — Это только вы умеете делиться. Чернобор собственник. И если трахает, то сам искусно справляется со всем.

— Сука, — рычит Марат и сжимает руль до скрипа.

— Марат! — Вова уже повышает голос.

В машине повисает тишина, а через пару минут мы уже паркуемся у гостиницы. Нужно сказать — одной из самых дорогих. И я прекрасно знаю, что здесь есть круглосуточный бар.

Вова открывает мне дверь, но руку я его игнорирую. Обхожу его и иду к входу. Прохожу внутрь и в холле сворачиваю в нужном мне направлении. Может, хотя бы там мне станет спокойнее.

Вхожу в бар и сразу замечаю хостес, которая является постоянной клиенткой моего салона.

— Ника Михайловна, какая неожиданность, — Жанна подходит ко мне улыбаясь. — Вы поздно, но у нас есть свободный столик.

— Буду благодарна, Жанночка, — киваю я, слегка улыбнувшись.

— Ой, вы не одна, — она замечает за мной Камневых. — Сейчас всё сделаем. Будете что-то заказывать? — пока мы идём к столику, Жанна сразу интересуется.

— Кофе, крепкий, — говорю спокойно.

— Виски, — в один голос произносят Камневы.

Жанна усаживает нас и уходит, а я смотрю на мужчин. Вокруг столика стоит два стула и диванчик. Его я намеренно проигнорировала, сев на стул.

— Можно не тянуть больше, — говорю я, спокойно смотря на Камневых. — Что вам нужно?

— Ника, ты же умная девочка, — Вова склоняется к столу, упираясь в него локтями. — Так что я предлагаю тебе помочь нам по старой дружбе.

Не знаю, как я сдержала смех, а он рвётся наружу. Истеричный.

— По какой дружбе? — переспрашиваю я, обводя взглядом обоих мужчин.

— Ника, — Марат не умеет держать себя в руках. Его кроет, и это видно. Вот только понять причину я не могу. — Ты, вероятно, забыла, кто ты, и кто мы. Можем напомнить. Я соскучился за тобой. Хоть ты уже и не первой свежести, но вспомнить былые времена никто не запрещает.

От слов Марата по коже пробегают противные мурашки.

— Былые времена ты будешь вспоминать в другом месте. Меня не возбуждают ваши игры, мальчики, — усмехаюсь я. — И вы знаете, давно хотела сказать вам спасибо! Вы мне такую прививку сделали, что на всю жизнь хватит. Так что я повторю ещё раз вопрос: что вам нужно? Не услышу ответа, уйду.

Вова напрягся, да и Марат тоже. В их глазах промелькнула злость, разочарование и даже ненависть. Ох, мальчики.

— А пока вы будете думать, хочу вам кое-что показать, — улыбаюсь я и достаю мобильный, протягиваю им открытое сообщение. — Вы передайте своей шкуре, что я не та, с кем стоит устраивать игры. У нас с ней разные весовые категории.

Марат задышал тяжело, бросая на меня злой взгляд. А я в очередной раз поблагодарила папу Яси за то, что он нас учил своим ментовским штучкам, "брать на понт", как он говорит. И

— Что за выводы, Ника? — спрашивает Вова. Вот у него получается лучше держать себя в руках, но поздно.

— У брата спроси, — киваю на Марата, и как раз в этот момент к нам подходит Жанна.

Расставляет заказ на столик. Беру чашку с кофе и только подношу к губам, как замечаю руку Марата на попе Жанны.

— Спасибо, малыш, — говорит он хрипловато, а я глоток не могу сделать.

Вова поднимает рокс с виски со словами:

— Давай выпьем, а после поговорим.

Он дотрагивается до моей чашки роксом и смотрит слишком внимательно, пью или нет. И либо я становлюсь параноиком, либо играю в заведомо проигрышную игру.

Глава 18

Внутренности звенят от ярости. Я же жду ответ от Гарика, куда уехала Ника, но он, сука, будто специально тянет время.

Напряжение вокруг меня такое, что если сейчас кто-то скажет хотя бы слово, то я грохну этого смертника.

Успел только выскочить из подъезда и заметил проезжающую мимо машину Камневых. Откуда я знаю, что в ней сидела Ника, понятия не имею, но вариантов других не возникло.

Да и в особенности после того, что узнал Стальнов. Информацию он собрал быстро, но отдавать не спешил.

И вот же дура, какого хера взбрыкнула? Что не так? Хотя, блядь, всё не так. Всё!

На панели срабатывает мобильный, но звонит совершенно не тот, кого я жду.

— Что тебе нужно? — рычу в трубку.

— Гостиница «Метрополь», и советую тебе засунуть свой характер в жопу и признать, что в данной ситуации не ты доказываешь, что можешь поиметь любую бабу! — стальным голосом произносит Стальнов и отключается.

К гостинице подъезжаю намного быстрее, чем успеваю понять, что происходит. И сразу же замечаю Нику, которая выходит из неё под руку со Стальновым. За ними идёт Камнев-старший, и явно слишком недовольный.

Выхожу и сразу направляюсь к Дикой и Дану. Они замечают меня, и если Стальнов останавливается, то Ника отпускает его руку и подходит к машине Дана.

— Какие люди, — окидываю взглядом Стальнова и Камнева-старшего. — И все на одну добычу, — бросаю взгляд в сторону Ники.

— Ну раз такой трофей уходит из одних рук, кто же мы такие, чтобы упустить его, — расслабленно произносит Камнев-старший, а вот Стальнов напрягается.

— Вова, — он разворачивается к Камневу, а у меня в глазах мелькают мошки от напряжения. — Назвать женщину добычей — это уже низко. И я бы посоветовал подбирать слова. На будущее, — Дан пытается улыбнуться, но выходит оскал.

— Стальнов, я могу подумать, что тебя уже не привлекает твоя молодая супруга, — а вот Камнев испытывает терпение Дана.

— А меня интересует совершенно другой вопрос, — говорю я, чувствуя, что меня сейчас взорвёт. — Как же так вышло, что вы с братом вдруг оказались у моего подъезда? Нехорошо начинается наше сотрудничество, не находишь, Вов?

— Птичка улетела, кто успел, тот и отымел, — отвечает Камнев, а я не успеваю среагировать, как Стальнов останавливает мою руку. — Ай-яй-яй, Чернобор. Так с партнёрами не общаются. Да и было бы из-за кого? Из-за баб падали целые империи.

— И на кол сажали, и города сжигали, а ещё рубили головы и выпускали внутренности, — перебивает холодно Стальнов. — И я всё же напомню ещё раз, Владимир, что Ника — близкая подруга моей жены. Очень близкая. И если моя Ягодка ещё раз проснётся среди ночи от её звонка, то я больше не буду разговаривать.

Камнев-старший напрягается, впрочем, как и я. В голове пробегают совершенно не те картинки, которые я хочу видеть. Владимир протягивает руку Стальнову для рукопожатия и молча кивает, но вот Стальнов не отвечает.

Камнев поднимает обе руки вверх.

— Мы просто решили вспомнить былые времена, — вроде с улыбкой говорит он. — Кто же знал, что Никуля стала такой холодной.

— Ника Михайловна, — поправляет Стальнов. — И я предупреждаю только раз, Вова. Марату тоже передай. И, надеюсь, его нос быстро заживёт.

Стальнов разворачивается и идёт к машине, где сидит Ника. Холодная, будто неживая. Смотрит перед собой, будто никого нет рядом. А у меня в груди всё сковывает болью и ненавистью. К себе.

— Кажется, мы с тобой вместе недооценили девочку, — Камнев-старший говорит негромко, провожая Стальнова взглядом. — Слишком выросла и слишком умная. Для нас всех.

— Камнев, вам лучше уехать домой, — говорю я, пытаясь сдержать себя из последних сил. — Я обещал вам поддержку в ответ на вашу помощь. Я её обеспечу. Но это будет последнее наше пересечение.

— Хм, — нагло хмыкает Камнев. — Если ты думаешь, что она тебя подпустит к себе, то ты идиот ещё больший, чем мы. И ты знаешь, меня переломало уже, а тебе только предстоит.

Камнев разворачивается к гостинице, а я иду к машине, где Стальнов разговаривает с охранником.

Подхожу к дверке и стучу в окно Ники, но в ответ слышу только, как срабатывает блокировка двери.

Перевожу взгляд на Стальнова и недоумеваю.

— Не стоит, Дава, — говорит он холодно. — Ты свой шанс просрал, — и вроде всё это произносит он тихо, но от каждого слова хочется убивать. — А ведь я предупреждал.

— Открой дверь, — смотрю на Стальнова. — Я заберу её и отвезу домой.

— Поздно, — качает он головой. — Я бы и тебе нос сломал, но дома ждёт Ягодка. И я обещал, что с Никой всё будет хорошо. И с Камневыми мы заканчиваем. Кто бы знал, что сотрудничество закончится, так и не успев начаться.

— Дан, открой эту ебучую дверь, — дёргаю ручку со стороны Ники.

Но Стальнову до задницы моё рычание. И какого хера я чувствую себя малолеткой перед ним?

Дан садится в машину и выезжает с парковки. Смотрю ему вслед и пытаюсь понять, что же произошло. И в первую очередь — какого хера так паршиво мне?

Глава 19

— Может, к нам? — предлагает Богдан, привлекая моё внимание.

— Нет, — отвечаю спокойно, даже стараюсь улыбнуться. — Я домой. Буду благодарна, если ты попросишь кого-то из парней, чтобы они мою машину пригнали от салона, — и адрес называю Стальнову.

— Иногда нужно перестать быть сильной, — говорит Богдан и забирает ключи от моей машины из рук. — Ты сегодня удивила не только Ягодку, Ника. Хотя она меня точно пытать будет, — и улыбка Дана становится теплее, а я завидую.

— Я сама себя удивила, — отвечаю негромко. — Оказалось, не такая я и сильная, Богдан Сергеевич. Но это всё исправимо.

— Ника Михайловна, а давай ты поедешь отдохнуть куда-нибудь? — как-то даже слишком бодро предлагает Стальнов. — Камневы же не просто так тебя поймали у подъезда Давы.

Стальнов не

— Не просто так, — соглашаюсь я. — Но если Вова хотел сначала поговорить и убедить, что я всё же должна им помочь, то Марат, как и всегда, решил всё по-своему, — меня слегка передёрнуло от воспоминаний рук Марата на мне.

Его бешеные глаза, в которых горела только похоть. Опасная, ломающая, убийственная. Когда Марат понял, что я не пью кофе, а только делаю вид, сдержать эмоций не смог. И как же вовремя приехал Богдан.

— Ты прости, что я дёрнула тебя среди ночи, — бросаю взгляд на Стальнова. — Позвонить папе Илюше совести не хватило.

— Мой будущий тесть оценил бы, — засмеялся весело Стальнов, и напряжение в салоне начало спадать.

И правда, дядя Илья меня бы не похвалил, но очередное маски-шоу бы обеспечил. Я даже представила выражение его лица, и как он закатывает глаза.

— Ник, но я насчёт отдыха серьёзно, — Богдан снова бросил на меня быстрый взгляд и повернул ко мне во двор. — Ты же хотела отдохнуть? Съезди. Камневых уберём из города, потом уже пусть Чернобор сам разбирается.

— О нет, — хмыкаю я, даже улыбаюсь. — Чернобора с меня тоже достаточно. Всё же моя жизнь идёт намного спокойнее и ровнее, когда я одна. Не умею я выбирать, Богдан, — посмотрела на свой подъезд и, вздохнув, добавила: — Спасибо тебе. Яське привет. И не забудь о моей машинке, пожалуйста. Ах да, судя по информированности Камневых, у Давида есть их человек. Это моё предположение, но можно же проверить.

Стальнов кивнул, внимательно смотря на меня, а я, попрощавшись, пошла домой.

Я хочу помыться. Хочу вытравить из себя этот запах, ощущения и боль.

— Ты наша шлюха, Ника! Всегда ею была, как бы ни была уверена в обратном, — и слюнявый рот прошёлся по шее, заставляя меня брезгливо кривиться. — Ты посмотри какая! Сука, — прорычал Марат, а Вова смотрел.

— Ваши шлюхи, мальчики, остались дома, — ответила холодно, на что Марат только сильнее разозлился, а вот Вова стал более внимательным.

Как хорошо, что я вышла в туалет и набрала Ясю. Извинюсь позже, но тогда только она всплыла у меня в голове.

А когда вернулась, Камнев-старший лично пододвинул ко мне чашку с уже остывшим кофе.

— Выпей, Никуля, и тебе станет легче, — Вова сидел на диванчике расслабленно, получая удовольствие от просмотра представления.

Меня снова передёрнуло, и даже горячая вода в ванной не смогла согреть. Вылезла и пошла под душ. Холодные струи прошлись по коже колючими иглами.

Взяла мочалку и начала тереть кожу там, где дотрагивался Марат. А потом и по всему телу прошлась, превращая себя в одно сплошное красное пятно.

И так хочу, чтобы больно мне было сейчас оттого, что Камневы хотели сделать со мной, но нет.

Боль эта другая. Забытая, как я думала. Но до того сильная, что разрывает в клочья всё внутри. Меня будто вывернули, сложили, а потом передумали и вернули назад.

Выключаю воду в душе и слышу трель звонка на всю квартиру. И почему я знаю, кто там такой настырный? Тихо подхожу к двери, закутавшись в халат, и смотрю на Чернобора, который стоит по ту сторону. Почему-то видеодомофон передаёт его вид слишком разбитым.

Эх, Ника, когда же тебя жизнь научит, что нельзя доверять мужчинам?

— Дикая, открой, — говорит он строго, заглядывая в камеру видеодомофона. — Я хочу поговорить. — А у меня даже губы не размыкаются, чтобы ответить ему. — Ника, я же слышу, что ты там. Открой, — и по двери приходится удар, заставляя меня содрогнуться.

Хочу, чтобы всё умерло внутри в один момент, но не выходит. От вида Давида за дверью становится только хуже. И даже его злой голос не может сделать так, чтобы я в один миг всё выбросила и переступила через себя.

Отдых. Стальнов прав, мне нужен отдых. От всех. В особенности от себя. И меня отпустит, станет легче, а там и вся та дурь, что подняла голову в больном сердце, уляжется, и снова я заживу, как и прежде.

Разворачиваюсь и иду в комнату. Он уйдёт, а я хочу спать. Хочу всё забыть, но лучше не нужно. Это тот опыт, что закаляет. Вот пусть и он станет новым слоем брони. Но почему же так больно в этот раз?

А Чернобор так и продолжает звонить в дверь, чередуя всё это с ударами. Нужно будет оставить хороший отзыв на сайте, где я заказывала новую входную дверь.

Глава 20

— Никуль, скажи мне, что случилось? — Яся сидит напротив меня, взволнованно смотрит в глаза.

— Яся, не трогай её, — Маша, как всегда, сама забота.

— Девочки, всё в порядке, — снова пытаюсь улыбнуться подругам. — Хочу с вами помолчать, можно?

— Нам всем полезно помолчать, — кивает Маша и потерянный взгляд бросает за окна кафе.

Я два дня просто игнорировала всех, не отвечала на звонки и в квартиру тоже никого не пускала. Слишком сложно для меня оказалось принять всё.

А всё потому, что Чернобор слишком глубоко залез мне под кожу, поселился там, оккупировав себе огромный кусок моего сердца, и не хочет теперь покидать его.

Чтобы признаться себе в этом, мне понадобились сутки. И всё это время я отгоняла от себя очевидные мысли. Не могла даже сама себе признаться. Я думала, что если признаюсь, то просто сломаюсь.

Но нет, оказалось всё не так страшно, как казалось. А вот идея Стальнова по поводу отпуска заиграла новыми красками. Мне просто нужно отдохнуть.

— Эх, Ника, — тяжело вздохнула Яся, ковыряя десерт. — Так! — слишком громко и резко сказала она, пугая нас с Машей. — С Дикой всё ясно, а с тобой что происходит, Маш?

— А что со мной происходит? — вздохнула Маша. — Всё оказалось намного печальнее, чем я могла даже предположить.

— А подробнее, — подтолкнула Яся Машу, но та только вздохнула.

— Воронов, как оказалось, давно живёт на две семьи, а моя дорогая свекровь очень рада новой невестке, — выдала Маша на одном дыхании. — Она намного лучше, намного внимательнее, и дети у неё намного воспитаннее, это если дословно.

— Дети? — мы с Ясей спросили в один голос.

В прошлый раз, когда Маша была у меня, она только молчала, а мы не рискнули трогать её, но сейчас…

— Ага, — ответила Маша. — Мальчик и девочка. И, насколько я успела рассмотреть, девочка скоро в школу пойдёт. А мальчику примерно три-четыре года.

— Зашибись, — выдохнула Яся.

— Что-то у нас, Маш, не очень весёлое начало года, — добавила я Маше. — Яська, тебе нужно загадать новое желание, — решила я разрядить ситуацию.

Моё

— Нет! — резко крикнула Маша, заставляя нас с Ясей засмеяться.

— Хорошо, — кивнула Яся, подмигивая мне. — Маша, желаю тебе мужика. Такого, чтобы, как я уже говорила, трусишки мокли, а в мозгу только кашица была, ну и ЕГЭ твои.

— Яся, замолчи, — Маша закрыла уши руками, а я захохотала ещё громче.

— Да ладно, — отмахнулась довольная Яська. — Нам тоже полезно чувствовать себя нужными девочками, пускай и далеко за тридцать. На себе проверила.

— Яся, ты сравниваешь не то, — вздыхает тяжело Маша. — У тебя Стальнов ого-го, а я с кем буду?

— Так со своей личной охраной, — коварно подмигнула Яся, а я закивала вместе с ней, смотря на покрасневшую Машу. — А тебе, моя дикарка, такого желаю, чтобы ты любила его больше жизни.

— Мать твою, Яська! — уставилась на Ясю ошалело, а у самой в груди всё сжалось. — За что?

— Каждой по желанию, мои хорошие, — ответила довольная Яська и посмотрела на часы. — Так, мне пора. А то приедет мой страшный зверь и уволочёт меня с работы, а я не успею всем раздать задания.

— Кто из вас ещё страшный зверь, — засмеялись мы с Машей, на что Яся показала нам язык и убежала.

Мы с Машей тоже недолго сидели, но стоило мне приехать к салону, как на входе меня встретила моя администратор.

— Что случилось? — спросила я, смотря на бледную девочку.

— У Вас там гости, — она ткнула рукой в сторону моего кабинета. — Я пыталась остановить, но меня полностью проигнорировали. Я не знаю, что делать с ним. Может, охрану?

Подхожу к кабинету, открываю дверь и попадаю под прицел злых внимательных глаз.

— Нет, — отвечаю уверенно администратору. — Не нужно охрану. Гость сам уйдёт.

Говорю это громко, чтобы он услышал, но наглая улыбка на губах говорит мне об обратном.

Закрываю дверь за собой. Нечего моему персоналу слышать эти разговоры. Всё было намного легче и понятнее, когда мы с Чернобором воевали друг с другом.

А сейчас получается, что мне нужно сражаться не только с Давидом, но и с собой.

— Что же ты, Дикая, такая непокорная, — расслабленно спрашивает Чернобор, но его вид слишком обманчив.

Воздух в кабинете звенит от напряжения. Лишнее слово или движение — и всё взорвётся.

Подхожу к шкафу, убираю в него пальто, сумочку и разворачиваюсь к Чернобору.

— Если ты на процедуры, то немного ошибся дверью, — говорю ровно.

Как бы мне ни было больно, я не могу больше себе позволить слабость. Секс, даже если он лучший в моей жизни, пусть остаётся сексом. Но в воспоминаниях.

— Ну почему же, — хмыкает нагло Давид и поднимается с кресла.

Умоляю себя не дрожать, но, как оказалось, тело ждало его. Его запаха, вкуса, прикосновений.

— Я попал как раз к тому специалисту, который мне нужен, — добавляет Давид и подходит ко мне вплотную, оставляя между нашими телами жалкие сантиметры.

— Всё же тебе лучше уйти, — смотрю ему в глаза, а память, как последняя дрянь, подкидывает мне воспоминания последнего нашего вечера. — У меня всё расписано на ближайшее время. Могу принять тебя на процедуры, — специально выделяю последнее слово и замечаю, как подрагивают от напряжения скулы Давида. — Через месяц, а может, два.

Мгновение, и я уже прижата к стене у двери. Давид зол, даже в бешенстве. Но чем больше его кроет, тем спокойнее становлюсь я.

— На меня смотри, — Давид прижимает меня к стене, удерживает голову, чтобы видеть глаза. — А теперь повторяй за мной: я только твоя!

— Никогда не буду, — выдыхаю ему в губы, и Давид больше не сдерживается.

Вдавливает меня всем телом, накрывая мои губы поцелуем-укусом, переходящим в медленный и сладкий.

Он наказывает меня. Наказывает лаской, от которой я схожу с ума, и это снова делает больно. Снова пробирается туда, где слишком больно, слишком живо всё.

— Ника, ты ведь не уйдёшь от меня, — выдыхает он мне в губы. — Я тебе не позволю.

— У тебя нет выбора, Давид. Ты его потерял, когда решил, что можно поиграть и оттолкнуть, — горькая улыбка касается моих губ.

Даже во рту разливается привкус горечи. А ведь я предупреждала. В глазах этого бандюка мелькает что-то, очень похожее на боль, но я не верю. Слишком большая роскошь — доверие.

А то, что мне больно, я тихо промолчу. Это только моё.

Глава 21

В кабинет входит Стальнов и совершенно не удивляется развернувшейся картине.

— Ты мне скажи, Гарик, когда же тебя так успело развернуть? — смотрю на своего бывшего доверенного друга, можно сказать. — Как так вышло, что всё дерьмо, которое полилось на меня, пошло с твоей подачи?

Стальнов молча прошёл к диванчику в углу и уселся расслабленно. Гарик напрягся ещё сильнее, но молчит.

Столько лет всегда были друг за друга. Защищались от всех в детском доме, когда я туда попал. Гарик был хлюпиком, и его все пиздили, а меня передёргивало, когда обижали слабых.

Я его защищал, отгребал за двоих, а в итоге вышло, что он же меня и предал.

— Ты повернулся на своей Дикой, — выплюнул Гарик, бросая на меня злой взгляд. — Эта баба одни проблемы тебе принесла. От них вообще всегда проблемы. Или тебе мало было твоей мамаши?

А вот это удар ниже пояса. Только Гарик знал историю, как я попал в детдом. А я знал его историю. Но мы клялись, что никто никогда не скажет ничего подобного друг другу.

— А ты знаешь, кто понял, что у меня завелась крыса? — спрашиваю я, понимая, что готов убить этого козла, но, сука, рука не поднимется.

Гарик бросил взгляд на Стальнова, но тот только руки вверх поднял и нагло усмехнулся.

— Не я. Но ты хорошо зачищал следы, хочу сказать, вот только недостаточно.

— Это Дикая поняла, — ответил я Гарику и прямо кайфанул от шока на его роже. — Она сказала, что у меня завелась крыса. Как сказали наши бывшие партнёры, она слишком умна для нас всех.

Гарик засопел. Он ненавидит баб ещё больше, чем я. Но у меня есть веская причина, как я понял недавно. А вот у Гарика эта ненависть из-за того, что он каждый раз выбирает себе слишком роскошных, а удержать не может.

— У тебя два часа, чтобы исчезнуть из города навсегда, — голос наполняется презрением. — И только потому, что ты мне неоднократно прикрывал зад, я тебя не грохну. А ведь должен, так ведь, Гарик? Скажи мне, что с крысами мы делали всегда? — спросил

— Ты идиот, Дава! — заорал Гарик. — Из-за бабы пересрать всё, что между нами было!

— Да, — согласно кивнул я. — Время пошло.

Гарик подорвался и вылетел из кабинета слишком быстро даже для него.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Я устал. Никогда не думал, что это чувство окажется таким гадким. Но я реально заебался.

Да ещё и паршивые воспоминания и демоны полезли из шкафа, оголяя свои клыки, готовые сожрать и так больную голову.

— Скажи мне, где она, Дан, — прошу в очередной раз Стальнова. — Зачем так прятать её? Я ведь просто хочу знать, как она.

— С ней всё хорошо, — спокойно отвечает Стальнов, внимательно наблюдая за мной. — А с тобой?

— Ты так заебал меня, мудак, — рычу я, ударяя кулаком по столу.

— Ты не перегибай, Дава, — хохотнул Стальнов. — Я ведь предупреждал тебя. Говорил, что ты не понимаешь, что творишь. Говорил, чтобы башку включил, но ты же умнее. Я тебя понимаю, но помощи от меня не жди. Не в этой ситуации.

— А ведь я помог тебе, Стальнов, — смотрю на него зло. — Жопу рвал вместе с тобой, чтобы детей твоих найти, чтобы нагнуть всех виновных…

— И я рассчитался с тобой по полной, даже больше, — перебил меня уверенно Стальнов.

— Да я тебе верну всё! — заорал я. — Только скажи мне, где Дикая.

— А вот это уже намного интереснее, — Стальнов поднялся с дивана и подошёл к столу. — Мне же не нужно ничего, Дава. Ты ведь помнишь, на каких условиях я тебе передал всё? Я больше не касаюсь сходок и братков. Тебе досталось всё. Управляй.

— Да блядь! — заорал я, поднимаясь с места.

Смотрим со Стальновым друг на друга, и я ведь знаю, что он не скажет, где Ника. Ни разу даже не прокололся.

Он её отправил на отдых, как сказал сам. Дикая выехала из страны так, что ни одна падла не может мне её найти. А я кончаюсь без неё. Подыхаю.

До сих пор перед глазами её лицо, когда видел в последний раз в салоне. Снежная королева. Да, Дикая и есть та самая Снежинка, которая попала в сердце как осколок и не даёт ему свободно работать.

Я превращаюсь в параноика. Но хочу видеть её. Хочу просто знать, что она жива и дышит тем же грёбаным воздухом, что и я!

— Не поделишься своими тараканами? — спрашивает Стальнов, вытаскивая меня из размышлений.

— Нет, — отрезаю слишком резко. — Мои тараканы слишком кровожадные и могут ранить такую тонкую натуру, как ты.

— Они у всех любят пожрать, — хмыкнул Стальнов. — Но иногда нужно их просто хорошенько травануть, чтобы они все разом сдохли. Смотришь, потом и жизнь наладится.

— По себе судишь? — спрашиваю, подкалывая Стальнова.

— А то, — отвечает он спокойно. — Я ведь говорил тебе, что жизнь — сука ещё та. Подножку ставит тогда, когда ты думаешь, что на коне. Но тебя потом этим конём ещё и сверху ебашит. Так что наслаждайся, Чернобор.

Стальнов вышел из кабинета молча, больше ничего не добавил, а меня начало затягивать в воспоминания, когда мне в рожу тыкали, что урод и такой же, как папаша, неблагополучный, что только могу жизнь портить.

Когда тебе давно за тридцатник, то уже и насрать, на кого ты похож. А когда ты десятилетний пацан, и тебя лупят всем, что под руку попадётся, а потом ещё и на улицу выставляют в мороз, понимаешь, что жизнь дерьмо.

Я ушёл из дома в один такой день, а точнее, ночь, когда думал, что замёрзну. Хер его знает, откуда во мне тогда взялось столько решимости.

Меня подобрал полицейский бобик, а потом я оказался в детдоме.

А сейчас… а сейчас я снова подыхаю из-за бабы, которой и нахер не нужен!

Глава 22

Сижу в небольшом кабинете местной больницы и пытаюсь понять, как же я так могла встрять?

Молодая девушка-врач напротив записывает мне в электронную карточку данные, а я убеждаю себя, что со всем можно справиться и с этим тоже.

— Вы же понимаете теперь, что у Вас никакое не отравление? — спрашивает на английском врач.

— Да, — отвечаю хрипло я, ещё и киваю.

В доме, что я снимаю уже второй месяц, случился переполох, когда я целый день не выходила. Женщина, что сдаёт мне его, вызвала скорую, да ещё и сама решила поехать со мной.

И сейчас эта женщина сидит на улице и ждёт, когда я выйду на улицу и скажу, что со мной. А что я должна ей ответить, не представляю.

Я не могу сказать ей, что отравилась, так как ем я только дома, а готовит мне именно она.

Ну почему всё это происходит именно со мной?

— Вы здесь надолго? — спрашивает доктор.

— Вероятно, да, — киваю я в ответ.

И самое интересное, что мыслей «а может, не нужно» или «всё можно решить за час» даже не возникает в голове. А вот то, что совершенно точно не готова встречаться с отцом моего малыша — появляется молниеносно.

— Тогда Вам лучше съездить в платную поликлинику в город и провериться там, — доктор начинает выписывать ещё один бланк. — Вас полностью обследуют и пропишут нужные препараты от токсикоза. Судя по всему, он у Вас очень сильный. А у нас здесь нет того оборудования, которое нужно использовать.

Слушаю девушку и киваю ей, а сама тихо радуюсь, что она всё записывает.

Я же недавно только узнала, что моя Яська ждёт малыша от своего Рембо.

Хотя только Стальнову я и благодарна, что он меня отправил сюда. Тепло, тихо и безопасно. За то, что я проехала по чужим документам, прибить его, конечно, хочется, но за то, что меня до сих пор никто не нашёл — спасибо.

А, нет, не только Стальнов постарался. Ещё и папа Илюша.

Отец Яси быстро сделал так, что я уехала кататься по стране. И почему таких мужиков нет больше? Почему все хорошие либо старые и давно дедушки, либо заняты?

— Ника, Вы меня услышали? — спросила доктор, внимательно заглядывая в глаза.

— Да, — кивнула я снова. — Вы же записали?

Девушка улыбнулась понимающе и, передав мне две выписки, попрощалась.

Вышла в коридор и, присев на мягкий диванчик, попыталась осознать, что же на самом деле произошло. Но почему-то у меня в голове не укладывалось всё.

Перед глазами всплыли результаты анализов в самых разных и дорогих клиниках, где я проходила тихонечко лечение. Все как один ставили мне вердикт, что я

И я приняла всё. Согласилась, успокоилась и продолжила жить и радоваться мартышкам Яськи и деткам Машки. А сейчас… Что теперь мне делать?

На улице меня ждала мадам По, которая сдавала мне домик. Взволнованная, бледная, но как только услышала причину, почему мне было плохо, расплакалась и пообещала, что теперь будет готовить для меня ещё вкуснее.

Мне понадобилось больше недели, чтобы окончательно понять, что я действительно беременна, и как итог, я всё же попала к доктору в город.

Но здесь нарисовалась новая проблема. Если рожу здесь, то ребёнок станет гражданином страны, а мне такие проблемы не нужны. Я не планирую здесь жить. Я ехала сюда только для того, чтобы успокоить свои нервы.

Мне ещё снятся сны, где я вижу Давида, где он сжимает меня. Чувствую, как он двигается во мне, возбуждая и наполняя до предела. Смотрю в его наглые глаза и понимаю, что болеть в груди не перестаёт.

А что, если у моего малыша будут черты Давида? Как я буду к нему относится? Смогу ли полюбить?

— Смогу! — ответила себе уверенно, смотря в ночное звёздное небо.

Здесь, на другом конце земного шара, небо другое, но не менее прекрасное. А у океана оно ещё красивее и ярче.

— Я всё смогу ради тебя, малыш! — положила руку на ещё плоский живот. — Ты будешь самым счастливым. От таких подарков не отказываются. А ты мой подарок.

Горло сковало спазмом, в груди закололо, а глаза ослепили слёзы. Да, Ника, и это только начало.

Я достала мобильный и, посмотрев на время, всё же не выдержала. Я и так игнорировала Яську с Машкой неделю. Открыла мессенджер, где у нас общий чат с девочками. Очень давно никто там ничего не писал.

Набрала сообщение и, не задумываясь, отправила. Прошло всего две минуты, как номер Яси уже мигал на экране.

— Твою же мать! — закричала Яська в трубку вместо «привет».

И я с ней полностью согласна.

— Я не знаю, что мне делать, — прошептала я.

— Ты уточни, пожалуйста, в каком направлении мне думать, потому что я не хочу думать в самом ужасном, — попросила Яся.

— Нет, — хохотнула я нервно. — В самом ужасном я даже не думаю. Но и… — я запнулась, не в силах собрать всех гусей. — Мне так больно, Ясь.

— Ну это нормально, — ответила она. — Всегда больно, когда всё по-настоящему.

— Особенно когда по-настоящему только у одного, — ответила я.

Глава 23

Сижу за столиком среди кучи туристов и смотрю на неё. Башка отказывается варить нормально, а грудь стягивает болью. Не дышал без неё. Сдыхал все эти месяцы.

Я, как конченый маньяк, начал следить за Стальновым и Ярославой. Даже Маше, одной из подруг Ники, умудрился оставить программу, но вот с ней и прокололся.

Кто же знал, что у взрослой бабы может быть такой серьёзный покровитель?

И сейчас смотрю на Дикую и слюной исхожу. Она в огромной шляпе, что прячет лицо от солнца, очки и в руках журнал. На столе огромный десерт, и я смотрю, как она жуёт каждый кусочек, и наслаждаюсь видом.

У Стальнова родилась дочь, и на радостях или умышленно, но он признался мне, где искать Нику.

Поднимаюсь с места и только хочу сделать шаг, как замечаю возле нее какого хрена черножопого. Он подаёт ей руку, и она улыбается ему, поднимаясь, и придерживает огромный живот.

Как можно получить смертельный удар? Вот так!

Смотрю и понимаю, что даже дышать не могу. Воздух просто не проходит в лёгкие, а перед глазами пелена.

Сука, какая же сука! Убить её прямо здесь? Выхожу на свет из тени уличного кафе и не могу отвести взгляд от руки этого урода на талии Ники.

Перехожу дорогу и чуть не попадаю под колёса. Сигнал клаксона приводит в чувства, но тут я замечаю, что Дикая остановилась и смотрит на меня.

Под очками не видно её глаз, но её быстро поднимающаяся и опускающаяся грудь, а ещё руки на животе, будто спрятать пытается, выдают её.

— Теряешь хватку, Дикая, — подхожу почти вплотную и заглядываю под полы шляпы, склоняя голову.

— Кто сказал? — хрипло спрашивает она.

Ни «как я узнал», ни «зачем приехал». Даже обидно, но адреналина и так дохрена в крови.

— Молодой папаша, — отвечаю я и понимаю, что, если этот хрен не уберёт руку со спины Дикой, я её сломаю.

— Марио, спасибо за помощь, но я дальше сама, — отвечает Дикая на таком идеальном английском, что мне даже завидно.

Радует, что понимаю её.

— Но Ники, я же обещал тётушке, что пригляжу за тобой, — вот же сука непонятливый.

— Скажи ему, что я его сейчас в реанимацию отправлю, если не съебётся, — рычу я, на что получаю только вздёрнутый подбородок и даже сквозь её очки чувствую, как ему обожгло холодом.

— Я тебе позвоню, как освобожусь, — отвечает спокойно Ника и даже улыбается ему.

Блядь! Она ему улыбается, а на меня смотрит, как на зверя.

Мужик отходит от нас, постоянно оглядываясь, а мы всё так же стоим на месте.

Смотрю на неё и пытаюсь надышаться, насмотреться. Она стала ещё красивее. Ещё сексуальнее.

Никогда не понимал мужиков, которые называли беременных баб красавицами. Где же там красота могла быть? А сейчас… я слюной давлюсь от вида Дикой.

— Что тебе нужно, Давид? — снова вопрос.

— По всей видимости, я даже улыбки не заслужил, — говорю, даже не спрашиваю я.

Ника сильнее закутывает живот в накидку, а меня пробирает дрожью до костей.

— Мой? — киваю на него.

— Мой! — слишком резко и быстро отвечает Дикая. — Он только мой. А кто отец — неважно.

— А отца это устраивает? — горечь ядом растекается по горлу, и хочется орать.

Скрутить её, засунуть в машину и увезти домой. Запереть и больше даже миру не показывать.

— Мне всё равно, — отвечает Дикая, а голос срывается. — Ой! — резко сгибается и прижимает обе руки к животу.

— Что? Ника, что?! — срываюсь я, быстро притягивая её к себе, и осматриваюсь в поисках места, куда присесть. — Скажи мне, где болит.

— Убери руки, — шипит Дикая дрожащим голосом. — Не прикасайся… ой, — уже выдыхает она.

Подхватываю ей на руки и несу к своей тачке. Она что-то шипит, по щекам текут слёзы, но мне насрать. Усаживаю её на переднее сиденье и быстро прыгаю за руль.

— Куда везти? Где здесь больница? — сам себя не узнаю, но понимаю, что

— Не нужно меня никуда везти, — медленно дышит Ника. — Тихо, мой маленький, тихо, — Ника гладит живот и тихо шепчет. — Всё хорошо. Я не буду нервничать, обещаю, — добавляет она, а я смотрю, как у неё с одной стороны через полупрозрачную ткань выпирает уголком кожа живота.

Рука сама тянется к Дикой. Я кладу её на охренительно твёрдый живот и сразу же получаю удар по руке.

— Охренеть, — выдыхаю я.

— Убери руку, — хрипит Дикая. — Чернобор!

— О нет, — выдыхаю я. — Я больше ничего не уберу. Ты моя, Дикая, — говорю уверенно, поднимаю на неё взгляд и скидываю шляпу, отбрасывая ту назад, очки уходят туда же. — Ты моя! Снаружи и внутри.

— Ты ошибаешься, Чернобор, — отвечает она. Голос дрожит, на глазах слёзы. — Ты сам выбрал путь. Ты сам решил, что можно поиграть. Я тоже поиграла. Каждый получил, что заслужил.

— И где же твоя холодная, даже ледяная броня, Дикая? — склоняюсь к ней ближе, не сводя взгляда с лица. — Где уверенность в голосе? Почему я тебе не верю?

— Убрал от меня руки и проваливай, — всхлипнула Ника, а у меня снова сердце удар пропустило, потому что получил ещё один в ладонь. Ника машинально накрыла мою руку.

— Так ты меня держишь, не я, — выдохнул ей в губы, наслаждаясь её запахам.

Сходя с ума и теряя последние остатки самообладания от неё.

— Уходи, — прошептала Дикая зажмуриваясь. — Просто исчезни. Зачем ты вообще появился в моей жизни?

— Я урод, Дикая, — начал говорить, чего даже не собирался. — Мудак, козёл, сволочь, ну и дальше по списку. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Хочешь, я башку себе прострелю ради тебя? Скажи мне, — смотрю на неё на полном серьёзе, а в этих, самых желанных, глазах страх.

Хочу услышать её голос. Хочу, чтобы она сама выбрала. Я не смог без неё. Бухал, дрался, строил всех и каждого, чуть не грохнул Камневых, Стальнова, снова всех, блядь. Я даже ездил к шлюхам. Смотрел на них, и ни на одну не встал.

— Скажи! — давлю я, сам понимая, что если снова погонит, то кто-то умрёт.

Глава 24

Мне тяжело дышать. Я думала, что уже переболела, но нет. Нет! А ещё мой маленький защитник, который должен помогать, наоборот, взбунтовался и отвечает на каждое прикосновение Давида, заставляя давиться слезами.

— Скажи, — Чернобор уже не рычит, выдыхает мне в губы.

Проводит горячими пальцами по щекам, оставляя невидимые ожоги. И мне бы ударить его, крикнуть, чтобы руки убрал, чтобы проваливал, но язык прирос к нёбу и не шевелится.

— Дикая, как ты пахнешь, — стонет Давид и проходится носом по щеке, опускаясь к шее. — Ты с ума сводишь. Скажи мне, что тебя никто не касался, — просит.

Боже, у меня явно слуховая галлюцинация. Чернобор — и просит?

— Давид, отпусти меня, — голос севший, но я всё же справляюсь с собой.

— Нет, — вроде и не повышает голоса, но твёрдо отвечает Давид.

— А если я переспала со всем городком? Что ты будешь делать? — задаю жестокие вопросы, но так мелочно хочу сделать больно ему, что не контролирую себя.

— Нет, — всё так же отвечает Чернобор. — И это не потому, что я такой невъебенный, — Давид берёт моё лицо в ладони, внимательно заглядывая в глаза. — А потому что это ты.

— Что за громкие слова, Чернобор? — стараюсь говорить дерзко, но голос снова подводит.

— Давай по-другому начнём, — он будто специально игнорирует мои слова. — Что ты хочешь услышать от меня? Скажи мне, Ника. Скажи, и я всё сделаю.

— Я уже сказала, но ты не слышишь, — отвечаю я зажмуриваясь.

— Я эгоист и собственник, Дикая. Я тебя к себе верёвками привяжу, но больше не отпущу, — отвечает уверенно Давид.

— Ну кто бы сомневался, — тихо говорю я.

А дальше только горячие губы, жадные, ненасытные и до мурашек желанные.

Я так скучала! Боже, как я скучала. Но я ему этого не скажу. Не дождётся. Ведь в какой-то момент я убедила себя, что он не найдёт, не приедет, а значит, просто забыл.

Такие, как Чернобор, не умеют любить. Они только пользуются, трахают, хорошо и качественно, нужно сказать, но не любят.

А я, оказывается, очень хочу любви. Такой, какую я начала чувствовать тогда, лёжа в его объятиях зимней ночью и тая.

— Дикая моя, — прорычал в губы Чернобор, а потом двумя ладонями накрыл живот, и снова эта реакция малыша. — Скажи мне, что он мой. Скажи, — Давид глаз не сводит с живота, аккуратно поглаживая пальцами.

Смотрю на него и снова хочу всё назло сказать, но от этого зла хуже будет всем.

— Я есть хочу, — говорю вообще полный бред, но не вру.

— Что ты хочешь? — Давид поднимает на меня глаза, явно не улавливая смысла моих слов.

— Есть, кушать, жрать, — перечисляю я. — Как-то так.

Давид перетягивается через меня, касается мимолетно губами щеки, достаёт ремень безопасности, пристёгивает меня и заводит машину.

Я наблюдаю за всем этим и вообще не понимаю его. Где вот это всё холодное безразличие? Где тот Чернобор, что остался в моих воспоминаниях? Я такого не знаю. Я даже не представляю, как относиться.

— Говори, куда ехать, — Давид соображает спустя минуту молчания.

— О нет, — хмыкаю я. — К себе я тебя не повезу, ты мне там точно не нужен.

— А кто нужен, Дикая? — Чернобор поворачивает на меня чернеющий взгляд. — Другого не будет. Никого и никогда.

— Поздно ты сообразил, — нервный смешок сам срывается с губ. — У меня уже есть тот, кого я буду любить всегда. И только он занимает главное место в моей жизни.

Ноздри Давида расширяются, взгляд становится сумасшедшим, скулы напряжены так, что лицо выглядит как неживое.

А мне так смешно становится. Смотрю на него прямо, накрываю руками живот и поглаживаю. Растягиваю губы, надеюсь, в довольной улыбке, а вот Чернобор начинает соображать, в чём дело.

Ох, сынок, я надеюсь, ты будешь не такой тугодум, как твой папаша.

— Дикая, либо ты говоришь, куда тебя везти, либо мы едем прямиком в аэропорт, — уверенно заявляет Давид выдыхая.

Через полчаса мы с Чернобором сидим на веранде мадам По и едим вкусный суп. Мадам По, конечно, не нравится Давид. Она уже пару месяцев усердно сватала меня своему племяннику, но нет.

Мы не разговариваем особо, но я и не хочу разговоров. Давид сидит рядом, поправляет подушку под спиной, пододвигает тарелку, спрашивает, как я себя чувствую, но с каждым действием этого брутального мужика, который сейчас вообще не похож на себя, мне становится

А вечером, когда солнце уже начало клониться к закату и Давид пригласил меня погулять, я не выдержала.

— Я так не могу, — произношу нервно. — Что тебе нужно, Чернобор? Что?! Скажи мне и проваливай.

— Тебя, — уверенно ответил Давид, дёргая меня на себя и сжимая в объятиях. — Вас.

— Это не игра, Давид, — выдыхаю я нервно. — Назад ничего не отмотаешь. Всё может идти только вперёд. Ребёнок — это не тот, кому можно будет вызвать такси среди ночи и сказать, что перезвонишь. Понимаешь?

Думала, расплачусь, но нет. На удивление, голос даже не дрожит.

— Понимаю, — кивает Чернобор, но из объятий не выпускает. — Замуж за меня выйдешь?

Глава 25

Самолёт заходит на посадку, и ощущения не из приятных. Всё же врач, что вела мою беременность, не рекомендовала мне перелёт, но противопоказаний нет.

А ещё я понимаю, что дома уже осень, и мне теперь предстоит адаптация. Я слишком расслабилась с постоянным солнышком и океаном под боком.

— Тебе нехорошо? — Чернобор спрашивает тихо, склоняясь к уху.

— Не разговаривай со мной сейчас, — фыркаю на него.

Злюсь на него, а понять не могу почему. Я тоже скучала, очень сильно, и за домом, и за девочками, да ещё и если учесть, что у нас пополнение в нашем отряде прекрасных созданий, то вообще не представляю, сколько мне нужно времени, чтобы насладиться компанией моих красоток.

— Ты злюка моя, Дикая, но я всё же волнуюсь, — а вот последнее слово Давид выговаривает так, будто выдирает из глотки.

Бросаю на него быстрый взгляд и только глаза закатываю. Да, Чернобор, куда же тебе, брутальному идиоту, волноваться о ком-то.

Опускаю взгляд на шею Давида и смотрю на его татушку, что уходит под ворот. Я изучала каждый её завиток, но сейчас, смотря на её края, понимаю, что во рту слишком много слюней.

Кому скажи, что я хочу облизать шею этого бандюка, не поверят же!

— Может, воды? — Давид достаёт бутылочку и протягивает мне.

— Мы садимся, Чернобор, — вздыхаю я.

— Тогда, может, объяснишь причину, почему ты покраснела? — спрашивает он снова, а в глазах мелькает желание.

То самое, что сводит с ума, заставляя меня грызть себя изнутри за слабохарактерность.

— Давление, вероятно, — отвечаю чуть хрипловато, а глаз так и не могу оторвать от края татуировки Давида.

— Хорошо, — кивает он и укладывает руку мне на колено.

— Давид, — шиплю на него, но он откидывает голову на спинку кресла.

Мы летим в бизнес-классе. И этот класс почти пустой. Так что пригрозить Чернобору не могу тем, что на нас смотрят. А этот бандюк медленно ведёт своей лапищей, поднимая край платья.

— Убери руку, — голос садится, пытаюсь сжать ноги, но это не так удобно, когда животик уже такой, что киску свою не видно.

— У тебя же давление, Дикая, — тихо говорит Давид, прикрывая глаза и укладывая вторую руку на свою вздыбленную ширинку. — Сейчас снимем и как раз сядем.

— Давид, я сейчас стюардессу позову, — пищу я.

— Ты боишься, что я не справлюсь? — Давид поворачивает ко мне голову, а в его глазах уже плещется возбуждение.

Он укладывает пальцы на мои трусики и шумно выдыхает.

— Ты плохая девочка, Ника, — хрипит Давид. — Мокрая, горячая, плохая и самая охуенная девочка.

— Заткнись, — выдыхаю в ответ как раз в тот момент, когда Давид надавливает на клитор сквозь трусики.

Я хочу его до одури. До мошек перед глазами, но всю неделю, что он был со мной, я его футболила, а потом нагло кончала от своих пальцев по ночам и не получала нужного удовольствия.

— А ещё я так и не услышал ответ на своё предложение, — Давид добавляет чуть тише и сильнее надавливает на клитор, ныряя одним пальцем под трусики.

Закусываю губу, чтобы не стонать. Отворачиваюсь к иллюминатору. Я не буду думать об этом, и тогда мне не понравится, да!

Мамочки, какая же ты идиотка, Ника!

Давид только убирает руку и ведёт ею по ноге назад к коленке, как хватаю её и зло бросаю ему:

— Если я сейчас же не кончу, ты с этого самолёта не сойдёшь, и мать твоего сына станет уголовницей!

Я надеюсь, что всё прозвучало грозно, но торжество в глазах Давида и его нахальная улыбка говорят мне, что я снова проиграла ему.

— Любое желание, Дикая, — хрипит Давид и склоняется ко мне, накрывая губы жадным поцелуем.

Кусает, посасывает, захватывает, вылизывает, а его пальцы уже вовсю насаживают меня.

В глазах темнеет, ноги дрожат. Так быстро я давно не кончала. И да, я помню, с кем у меня последний раз так было.

Гоню горечь воспоминаний, хочу сейчас только его!

Оргазм накрывает так резко, что я только и могу, что поскуливать в рот Давида. Дыхание тяжёлое, в голове туман, а ещё мне хочется плакать.

— Моя горячая Снежная королева, — Давид медленно растирает клитор уже через трусики, а потом достаёт пальцы из-под платья и облизывает.

Смотрю на то, как его язык проходится по пальцам, и задыхаюсь.

— Ты вкусная, Дикая, знала это? — спрашивает Давид севшим окончательно голосом. — И я тебя трахну, моя Снежинка, только мы приедем домой.

— Я еду к себе домой, — стараюсь говорить уверенно, но выходит как-то жалко.

— Без разницы, но сегодня мой член получит компенсацию за все месяцы, что ты его мучила, — хрипит Чернобор.

— И куда же делся тот, что уговаривал меня на пляже вернуться домой? — щурюсь я.

— Рядышком, — скалиться Давид, проводя большим пальцем по нижней губе. — И так теперь будет всегда.

— Я посмотрю, — хмыкаю я.

И вот какого хрена, спрашивается, он меня провоцирует.

— Мы приземлились, — улыбается Давид, кивая в иллюминатор.

Я дома. Малыш, мы с тобой дома, и, кажется, твоя мама такая дура, но ничего поделать с собой не может. Провожу рукой по животу и улыбаюсь, когда получаю лёгкий толчок в ладонь.

Да, мой эндорфин дошёл уже и до малыша. Доза, конечно, лошадиная, но нам на пользу.

Глава 26

— Ах ты, бессовестная! Не сказала, что возвращаешься! Не предупредила! — возмущается Яська, укачивая на руках маленькую Любоньку.

Сладкая крошечка. Я умиляюсь и кайфую от неё. Её запах — это вообще отдельная вселенная. Она такая маленькая и такая красивая, что у меня слёзы наворачиваются.

— И я рада тебя видеть, — улыбаюсь подруге.

Яська изменилась. Стала красивее и счастливее. Она будто светится изнутри.

— Рада она, — фыркает Яська и переводит взгляд на причмокивающую Любоньку. — Моя крошечка, твоя тётя — бессовестная дамочка. Не любит она нас.

— Ага, сейчас! — Яся щурится и внимательно смотрит на меня. — Какая тебе работа, когда живот уже нос подпирает?

— А где наша Маша? — спрашиваю взволнованно я.

Я звонила девочкам по приезде. Спряталась от Давида в ванной и набрала и Ясе, и Маше. Маша пообещала прийти, но так и нет её до сих пор.

— Снова со своим боссом воюет, вероятно, — ухмыляется Яся. — Он же так и не успокоился. Кажется мне, наша Маша сдаёт позиции.

— А её Воронов? — спрашиваю нервно.

— Да всё не уймётся вместе со своей мамашей, но там с ними, я так поняла, уже совершенно другие люди общаются, — вздыхает Яся.

— Кто же знал, что так выйдет, — вздыхаю я. — Вот тебе и верный муж, любящий отец и примерный семьянин.

— Эй, — Яська садится рядом в кресло-качалку. — Прекрати погружать себя в ужасные мысли.

— Ты не знаешь, о чём я думаю, — улыбаюсь Ясе.

— Знаю, — уверенно кивает подруга. — У нас с тобой совершенно разные ситуации, но я прекрасно понимаю, о чём ты думаешь. И пускай мой Дан намного лучше, чем твой дикарь, — Яся сощурилась, а я только глаза закатила улыбаясь, — но он твой. Чернобор скотина у тебя, но, как оказалось, даже он подлежит дрессировке и умеет добиваться, чего хочет.

Наш смех тихо разносится по комнате, и мне так тепло становится. Я скучала. Вот за такими нашими подколами, разговорами, да и просто тихо помолчать.

— Девочки, папа вернулся. Где мои принцесса и Ягодка? — в комнату заглядывает улыбающийся Стальнов. В костюме, но с закатанными рукавами. Стальнов бережно берёт на руки Любу, а у меня в груди всё сжимается от картины. — Идите на веранду, — улыбается нам этот суровый мужик. — Ловите последние тёплые деньки.

Яська расплывается в улыбке, а я снова тихо завидую ей. Нет, не из-за того, что у меня такого нет, а потому что она заслужила. Даже больше, чем я. И у неё вышло приручить этого сурового мужика.

Машу мы так и не дождались, получив от неё сообщение, что она задержалась на работе.

А пока я ехала домой, решила заехать на работу. Пускай я и была далеко, но работу контролировала. Моя администратор вышла толковым управляющим. Девочка справляется на все сто, что очень радует меня. И я точно знаю, что Стальнов тоже приглядывал за салоном. Но самой очень хочется посмотреть на место, которое я строила с нуля.

Давид звонил несколько раз, но я только написала сообщение, что у Яси. Не хочу с ним разговаривать. Он как танк — прёт, не видя препятствий.

Я скучала по его бешеному темпераменту, но слишком больно было после того, как его переклинило. И я боюсь до трясучки, что его снова переклинит.

Захожу в салон, кутаясь в широкий вязаный кардиган, и вдыхаю родной запах. Подхожу к стойке администратора и смотрю на знакомую макушку.

— Здравствуйте, — здороваюсь я громко.

— О боже! — взвизгивает администратор Анечка. — Ника Михайловна, Вы вернулись!

Девушка бросается ко мне, выскакивая из-за стойки, но резко замирает.

— Мамочки, — пищит она, прикрывая рот ладошками, а в глазах появляются слёзы. — Вы такая красивая.

— Аня, — вздыхаю я и сама обнимаю девушку.

Я соскучилась за всеми. Начинаю расспрашивать о работе, о сотрудниках, и тихо радуюсь, что никто не сбежал, и все работают по своим местам.

За разговорами и погружением в рабочий процесс не сразу соображаю, что на улице уже почти ночь. А я даже не чувствую усталости. В кабинете приглушённый свет, так тихо и спокойно. Почти.

Поднимаю глаза и смотрю на суровый взгляд Чернобора, что замер в дверях и раздувает ноздри от бурного дыхания.

— Скажи, Дикая, ты совесть потеряла где-то на пляжах, под палящим солнцем? — хрипит его голос.

— А? — по-идиотски переспрашиваю я, прикрывая живот руками.

— Я чуть не сдох, пока нашёл тебя, — рычит он, медленно подходя ко мне, а я замечаю, что Чернобор прихрамывает. — У тебя телефон сел, или ты его утопила? Ника, скажи мне, что случилось? Хоть слово скажи, иначе я сейчас этот салон разнесу к ебеням!

— Я просто решила поработать, — пищу я, вжимаясь в кресло, и понимаю, что Чернобор на пределе, а его бешеный взгляд запускает мурашки по коже.

Кажется, я немного накосячила.

Глава 27

Смотрю на Дикую, которая вжимается в кресло, и впервые вижу в её глазах вину. Мне кажется, что у меня глюки от пережитого за сегодня, но нет.

— Давид, ты успокойся, — просит Ника. — Я просто забыла предупредить.

— Забыла предупредить, — повторяю за Дикой, вижу, как она прикрывает живот, как еле дышит, и чувствую себя мудаком.

Снова! Снова это паршивое чувство, из-за чего во рту разливается горечь. Зажмуриваюсь, перевожу дыхание. Нужно просто успокоиться.

Стальнов же сказал, что я просто стал дебилом, и поржал с меня, когда примчал к ним час назад. А вот то, что один урод решил палок в колёса вновь наставить, неприятный сюрприз.

Стальнов выслушал и позвонил своему тестю. Косточки на пальцах болят, а вот в голове до сих пор эта уродская рожа Марата.

Вова сказал, что понятия не имеет, где его брат, но просил не горячиться. Он сам разберётся. Но нет у меня доверия этим козлам. Камневы нагло пытались отжать часть земель, чтобы расширяться здесь. Выдворил. Но если старший из братьев сделал вид, что понял и принял, то вот Марат явно страдает проблемами с башкой.

И то, что эта тварь трепала своим паршивым ртом, только сильнее разозлило.

— Чернобор, отойди от меня, — просит Ника, но отводя от меня взгляда. — И лучше успокойся за дверью, а я пока соберусь.

— Успокойся за дверью, — повторяю за Никой и снова закипаю.

Вроде же только успокоился. Она жива, здорова, даже работает. Рожать скоро, а она работает. Да и кому рожать? Меня Дикая игнорирует полностью, отписываясь тупыми сообщениями, а её удочки, что я папаша, только раздражают.

Беру Нику за руки и тяну на себя аккуратно, а ведь у меня сейчас желание дёрнуть её вверх, развернуть раком и оттрахать, чтобы забыла имя своё.

— Давид, — шепчет напряжённо Дикая.

— Вот скажи мне, какого хера я должен делать всё для того, чтобы тебе было комфортно, а ты даже не можешь позвонить? — злюсь я. Не могу сдержать себя.

Понятия не имею, почему меня так рвёт. Хотя нет, имею. Я не смогу без этой… и не назовёшь её так больше. Но какая же она сука!

— Чернобор, у нас с

— Куда ты приехала? — хмурюсь я. — Ты же ничего не говоришь мне. Даже не можешь прямо сказать, чей киндер у тебя в животе! — взрываюсь я.

— Мой, — тихо, но уверенно отвечает Ника, и снова вижу ту, что сносила мне башку несколько лет. Леденеет на глазах.

— Блядь! — выкрикиваю и сжимаю её щёки. Смотрю в эти ведьмовские глаза и хочу убить, но никому не отдам.

Снова прикрываю глаза, а Дикая дёргает головой.

— Пусти меня, Давид, — просит она. — Вот поэтому я ничего не говорю. Никому и ничего доказывать я не собираюсь. Ты на меня зачем досье собирал? Всё узнал? Что ещё хочешь? — вопрос за вопросом, и мне хуёво от них.

— Я тебя, блядь, хочу! Тебя! А ты… да рыба в морозилке теплее! — ору я. — Я, сука, морду бью Камневу, а ты здесь прохлаждаешься.

— Что ты делаешь? — Ника замирает, напрягается, и снова руки на живот лезут, но сейчас он прижат ко мне, и я получаю хороший такой тычок по прессу. — Кому ты морду бил, Чернобор?

— Я не умею красиво говорить, мне это не нужно. И никогда не было нужно. Для меня бабы — это секс и удовольствие, а ты, сучка, во мне что-то сломала, — рычу я.

— Пошёл ты нахрен, идиот, — всхлипывает Ника и зажмуривается, а по её щеке скатывается слеза.

Как маньяк, склоняюсь и слизываю её.

— Прости, — выдыхаю я в её губы, что дрожат. — Ника, родная, прости. Я…

— Мне не нужен мужик для секса, Чернобор, — хрипло говорит Дикая, но в глаза не смотрит. — Я такого могу найти где угодно, и не нужно будет тратить нервы.

— Лучше закрой рот, — оттого, что к Нике может прикасаться кто-то другой, меня кроет.

— Ты уж послушай, будь добр! — рычит Ника. — Мне нужен мужчина, который будет мне всем. Мужик, как любит говорить Яська. Ты таким можешь стать, Чернобор?

А вот теперь Дикая смотрит на меня прямо. А от её вопроса я даже сразу не могу сообразить, что ответить. Зато идея, что делать, приходит в башку мою дурную моментально.

— Идём, — делаю шаг от Ники, но не отпускаю руку.

— Я ещё не закончила, — упирается эта коза.

— Закончила, — уверенно отвечаю. — Ты закончила, Дикая. У тебя здесь отличная управляющая. Вот пусть она и заканчивает завтра. Тебе скоро рожать, ты как собираешься пацана растить?

— Отцу-идиоту отдам, — фыркает Дикая злясь.

— Ну нет, — хмыкаю я. — У отца-идиота сиська одна, и она только для мамы-дуры.

— Какая же ты скотина, — шипит Дикая, но позволяет себя одеть.

Есть у меня место, где Дикая будет под присмотром, и я буду спокоен. Хочет, чтобы я стал всем? Да без проблем!

Глава 28

Сижу на диване, закинув ноги повыше, и смотрю в окно, за которым осенний дождь льёт как из ведра.

В доме уютно, тепло, и вкусно пахнет. Давид притащил откуда-то свежую выпечку, а я на него обиделась и не иду к столу.

Он гремит на кухне посудой, что-то готовит, а я всё сижу.

Этот дикарь притащил меня в лес. В домик на какую-то базу отдыха, где отдыхает только узкий круг его знакомых, но у каждого есть домики, которые можно забронировать.

Здесь хорошо, но мы уже пятый день тут, и мне уже надоело ему сопротивляться.

— Успокоилась? — спрашивает Давид, заглядывая в гостиную.

Вот зачем задавать вопрос, который точно послужит тем самым маслом в огонь, что почти угас? А ещё у меня фамилия Дикая.

— Сгинь, чудовище, — фыркаю на него, но он, наоборот, подходит.

— Дикая, зачем обманываешь и меня, и себя? — скалится Чернобор. — Ночью, наоборот, просила ещё, когда мой член был в тебе, а я губами исследовал каждый уголок твоего тела.

От слов Давида между ног начинает пульсировать, и это плохо. Чем дольше он находится рядом со мной, тем больше я его хочу.

Чернобор садится на корточки рядом с диваном и кладёт руку мне на бедро, медленно поднимая вязаное платье.

— А знаешь, что я хочу увидеть сейчас, — спрашивает Чернобор охрипшим голосом.

Хочу скинуть его руку, но он только крепче сжимает ногу, а второй рукой берёт меня за подбородок и разворачивает к себе.

— Хочу увидеть твои сладкие губки, — рычит он, дёргая платье так, что оно подскакивает к груди. — Давай это снимем, — предлагает хрипло, не отпуская взгляда, и стягивает трусики по ногам. — Раздвинь ножки, Дикая.

Я дура. Дура я! Очнись, Ника, он тебя снова трахнет, и ты будешь получать удовольствие.

— Моя девочка, посмотри, как течёт, — голос Давида настолько низкий и грудной, что от его звука сердце ускоряется, отказываясь работать.

Он проводит пальцами по губкам, раздвигая их. Чувствую, как он надавливает на клитор, и задыхаюсь от ощущений.

Глаза закатываются от удовольствия. Я такая слабохарактерная. Наблюдаю за Давидом, как он тяжело дышит, рассматривая меня внизу, как облизывает губы, как выпирают его штаны, как второй рукой, отпуская моё лицо, медленно ведёт по груди, животу и поглаживает ногу.

Чернобор закидывает одну мою ногу себе на плечо и опускает голову, ударяя языком по клитору.

От новых ощущений и сильных эмоций я взвизгиваю. Хочу отползти, но Чернобор держит крепко. Он будто пробует меня, и каждое движение языка становится всё более усердным и напористым.

Вылизывает, посасывает, покусывает и ныряет в глубину пальцами. Каждый щелчок по губкам и клитору только усиливает напряжение. Я хочу его до безумия.

Хочу кончить, хочу, чтобы он вошёл в меня. Мне мало пальцев и языка.

— Тихо, моя дикарка, не ёрзай, — довольно хрипит Давид, обдавая губки холодной струйкой воздуха, и я задыхаюсь от новых ощущений. — Горячая, ненасытная и моя.

Давид поднимается, нависает надо мной, упираясь рукой в спинку дивана, штаны уже спущены, и горячая головка гладит мою разгорячённую плоть.

— Скажи мне, чья ты девочка, — просит Давид.

Смотрю в его глаза, а там что-то новое, не такое, как я привыкла видеть, и это снова пугает.

— Скажи, что ты моя, и всегда так будет, — добавляет он.

— А ты, — отвечаю тихо. Голос не слушается, дрожит. — Ты мой?

— По-другому и не может быть, — говорит Чернобор уверенно. — Как идиот, у которого мозг вышибли и назад не возвращают. Нет у тебя, Дикая, сердца, — хмыкает он и входит головкой, дразнит и выходит, выдыхая сквозь зубы. — Моё забрала и сидишь теперь, мне нервы делаешь.

— Я? —

— Ты, — кивает Давид и входит до упора. — Ты моя, Дикая. Только моя, и по-другому не будет никогда, — хрипит он, набирая скорость, и каждый толчок как клеймо.

— Давид, — задыхаюсь я от новых эмоций. Что-то меняется. — Пожалуйста, — шепчу, цепляясь за его руку.

— Скажи, — просит он.

— Твоя, — выдыхаю я, и меня накрывает оргазмом, да таким сильным, что в глазах темнеет.

— Да! — выкрикивает Давид и кончает.

Мы как два больных, лекарство для которых есть только у другого. И сражаемся за него со своими же демонами.

Давид поглаживает меня по животу, целует щёки, опускается к шее.

— Ты сама сказала, Дикая, — довольно произносит он. — Ты моя. Моя целиком и полностью. Я сдохну без тебя, Ника, — добавляет он уже шёпотом на ухо.

Почему-то от этих слов становится не по себе. Смотрю в глаза Давиду и хочу сказать, чтобы забрал свои слова назад, но в этот момент его телефон начинает звонить.

Давид поднимается, берёт трубку и, нахмурившись, отвечает. А спустя несколько секунд, выматерившись, хватает куртку.

— Ты куда? — сажусь на диван слишком резко.

— Я быстро, Ник, — бросает Давид. — Нужно сходить к домику охраны.

— Давид, — зову его, но он только смотрит на меня пару секунд и уходит на улицу, под дождь.

— Это просто беременность, — шепчу сама себе, но сердце не успокаивается.

Вижу, как Давид идёт по мощёной дорожке, как ветер треплет его куртку.

Звук выстрела не заглушают даже вой ветра за окном и ливень. Давид замирает на месте, разворачивается к домику, будто смотрит на меня, хотя далеко уже.

Нет-нет-нет! Нет!

Чернобор начинает медленно заваливаться набок, падает на колено, опуская голову, а из-за дальнего домика выходит Марат.

— Нет! — кричу я что есть силы, а сердце разрывается на куски от боли.

Глава 29

— Выходи, Никуля, — голос Камнева звучит как сквозь вату.

Боль по телу разливается слишком быстро, а ещё слабость. Сука, слишком сильно ранил. Во рту собирается привкус крови, но дышится свободно, значит, лёгкие не задел.

Да, Чернобор, у тебя было всё, но в бочину ещё не стреляли. Ботинки Камнева слишком грязные. Тварина, как же он пролез?

— Ника-а-а! — орёт он, а мне в голову упирается холодный ствол.

Хмыкаю, зажимая бок, бросаю взгляд в сторону дома и вижу Нику в окне. Не плачь, хочу крикнуть. Нельзя же.

А эта Дикарка колотит по стеклу ладошками. Одно радует, она не выйдет из дома. Дверь я запер и ключ быстрее сожру, чем отдам.

— Дава, неужели тебе так нужна эта сука, что ты готов сдохнуть ради неё? — спрашивает этот больной урод.

Интересно одно, какого хера охрана не среагировала. Или это была подстава?

— А ты готов, Маратик? — поднимаю голову и смотрю на эту мразь.

Ещё один выстрел, и я еле успеваю сдержать крик. Прокусываю губу насквозь, а рука повисает плетью.

— Да ты у нас крепкий орешек, — хохочет Марат. — Ты знаешь, мне даже интересно теперь, сколько ты выдержишь пуль.

Делает шаг назад. Встряхиваю головой, прогоняя желание грохнуться без сознания. Нет! Не имею права.

Вижу, как Ника сползает по стеклу. Упираясь руками и рыдая.

— Не плачь, — выдыхаю я и пытаюсь улыбнуться.

— Что? Ты что-то сказал? — Марат подходит, но удар по лицу приводит в себя намного лучше, чем моё медленное моргание.

Спасибо ему сказать, что ли? Опираюсь здоровой рукой в землю и снова поднимаюсь. Двигаться быстро нельзя, но и дальше меня он не пройдёт.

— Ты смотри, какой, — снова мерзко ржёт Марат. — А Вовка мне всё говорил, что ты слабак. Вот бы он удивился.

— Ты же не уйдёшь отсюда, — сплёвываю кровь на землю и смотрю на Марата уверенно.

— Слушай, а ты и правда больной, — хмыкает он. — Сейчас это ты прострелен уже дважды. И среди нас двоих быстрее сдохнешь ты, — Марат склоняется и мне в лицо снова орёт.

— Ника, выходи! Поедешь со мной! — разгибается, выстреливает в воздух и идёт к двери.

— Нет! — вырывается из меня, когда он выстреливает в дверь, но пуля только отрикошетила.

— Да ты продуманный! — орёт Марат, а я поднимаюсь с колен.

Если сегодня и сдохну, то только вместе с ним! Эта сука не будет ходить по земле с моим сыном.

На меня направляется пистолет.

— Ника, выбирай! — орёт в сторону дома. — В голову или в сердце. Куда его грохнуть? — спрашивает этот конченый. — Я тебе даже разрешу видеться с твоим отпрыском, если ты выберешь и выйдешь сама.

— Сосать ты будешь, Маратик, — скалюсь я, — а не женщину тебе мою и сына.

— Даже сы-ы-ын, — тянет Камнев, и в его глазах пробегает бешенство. — Тогда и его грохну. Мне такие проблемы не нужны. А Нику буду трахать и в рот, и жопу.

— Сука! — рычу я и делаю несколько шагов, но новый выстрел и боль в ноге роняют на землю.

— Ну и что ты сделаешь, Давидик? — орёт эта тварь. — Подыхаешь в грязи, как и вся твоя гнилая семейка, — он подходит ближе и бьёт в бочину, выключая меня. — А знаешь, кто сдал тебя? — голос Марата действует сейчас покруче нашатыря. — Твой дружок, — хохочет Камнев. — Которого ты защищал, а он имел тебя. И тёлок твоих всех имел, потому что тебе только лучшие доставались. А потом всех их грохал.

Осознание сказанного доходит не сразу. Но как только я понимаю, о ком говорит Марат, понимаю, что совершил ошибку, отпустив тогда Гарика.

— Зови Дикую, Дава, и я вызову тебе медиков. Охрану всю положил, да и хлюпенькие они у вас здесь оказались, — ржёт Марат.

Нельзя верить никому. Камнев-старший слово дал и сам же его нарушил. Гарик, мразь, жил всю жизнь рядом и плевал в колодезь, с которого пил.

— Зови, Дава, иначе я её сожгу, но эта сука шикарная не достанется никому. Пусть лучше сгорит, но чтобы и духа её не осталось, — орёт Марат.

Откуда силы берутся, понятия не имею, но рожа Марата ложится рядом и как раз в камень бордюра.

Хрип вперемешку с ором радует моё уплывающее сознание. Слишком много крови потерял.

Ещё один удар в бочину, и снова темнеет в глазах, а сердце пропускает удары.

— Марат! — голос Ники, холодный как сталь, отрезвляет.

— Нет, — хриплю я, поднимая голову, а Камнев стоит на коленях.

— Снежная королева, — с восторгом произносит Марат.

Ника держит в руках ружьё. Блядь, да как она его достала? А дверь?

— Стреляй, — Марат раскидывает руки в стороны. — Или ты, — скалится этот урод. — Или я, — и мне в затылок

— Дикая, — хриплю я еле слышно. — Не делай…

И темнота.

* * *

Вероятно, так и заканчивается жизнь. Именно в такие моменты, когда человек по-настоящему осознаёт, что готов ради кого-то отдать свою. Или когда понимает, что любовь пришла к нему, а ведь он даже не заслужил.

В тот момент, когда ты ощущаешь самое большое счастье в сердце, ты понимаешь, что прожил не зря столько, сколько тебе было отмеряно. Жизнь твоя увидела всё. От самого большого разочарования до самого большого чуда.

Говорят, Бог забирает людей в самый нужный момент и забирает хороших. Каким бы человек ни казался снаружи, там, на границе жизни и смерти, всегда взвешивается сердце. И если оно окажется тяжелее пера, то ты останешься там, где вечный рай, где живёт мир и покой, ожидать самых родных и близких в своё время.

Глава 30

Выстрел, приклад больно отдаёт в плечо, но я понимаю, что опоздала. А потом вижу за спиной падающего Марата Богдана, который держит в руках дымящийся пистолет.

Но и Давид не двигается больше, а голова вся в крови, и даже дождь не смывает её.

— Нет, — выдыхаю я и сползаю по стене… — Нет!

— Тихо, тихо, — надо мной нависает сонная Маша и поглаживает по голове. — Всё позади, моя хорошая. Всё позади, — повторяет она, а мне так холодно.

— Где Давид? — спрашиваю охрипшим ото сна голосом.

— Спит, — улыбается Машка и кивает на люльку рядом с моей койкой. — Столько пережил, но он у тебя самый золотой ребёнок. Мой Гошка первое время орал так, что я не знала, куда с ним деться. Только включённый пылесос или фен спасали.

Смотрю на сына и молюсь, чтобы его никогда не коснулось то, что пережила я. То, что пережили мы. Он этого не узнает. Он будет хорошим мальчиком, воспитанным мужчиной, но только…

— Не плачь, — Маша замечает строго. — Молоко пропадёт. Мы что, зря три дня сцеживаемся? Прекрати немедленно.

— Я не плачу, — отвечаю я, а горло стягивает спазмом, что больно глотать.

Мне сделали экстренное кесарево. Открылось кровотечение, и я могла потерять моего мальчика. Но он сразу задышал сам, хоть и появился на свет на четыре недели раньше. И даже аппетит у него что надо.

— Ты со всем справилась, Ника, — Маша сидит рядышком. — И дальше справишься.

— Маша-а-а, — стону я, отворачиваясь от неё.

Швы болят, не давая особо двигаться. Бандаж на животе помогает, но не снимает боль. Но лучше бы они болели сильнее, чем сердце.

Хотя его там не осталось. Только кусочек, который принадлежит лишь моему маленькому комочку. А остальное разлетелось на осколки от оглушающего выстрела.

Я сожалею только об одном, что не успела выйти раньше. Он запер меня. Запер! Не дал спасти его.

— Тебе не звонил Богдан? — спрашиваю у Маши тихо.

— Яся звонила и папа Илюша, сказали, чтобы ты восстанавливалась и ни о чём не волновалась. А им не впервой, — Маша старается говорить бодро, я мне только тяжелее от всего.

Лучше бы я молчала тогда. Ничего не отвечала ему. Продолжала бы играть свою роль и трепать ему нервы. Огрызаться и называть бандюком.

— Ника, я тебя умоляю, — Маша помогает мне подняться и прижимает к себе. — Не кори себя.

— Я могла бы выйти раньше, Маш, — всхлипываю я.

— Ты это повторяешь третий день, — Маше тоже тяжело, но я ей благодарна буду всю жизнь.

И Яське. Все дети сейчас у неё, а Маша со мной. Она помогает мне с Давидиком, ухаживать, кормить, и меня заставляет двигаться, думать о сыне и кормлении.

— Я не смогу, Маш, — голоса нет, он исчезает. — Я слабая.

— Не ври мне, Дикая, — Маша сильнее прижимает к себе. — Ты самая сильная среди нас. Ты же наша Дикая Ника, Снежная королева и самая невероятная женщина. И у тебя есть сын. Сын, Ника!

— Да, — киваю я, стирая дорожки слёз. — Справлюсь, — соглашаюсь я. — Я просто забуду всё и справлюсь.

— Нет, — останавливает Маша. — Вот забывать нельзя. Это твоя школа. Жестокая, ужасная, но твоя. Помни и не повторяй ошибок.

Мы замолкаем как раз в тот момент, когда мой мальчик начинает кряхтеть, как старичок, в люльке.

Маша помогает его достать и укладывает рядом. Из-за выбитой ключицы я не могу Давида держать на руках полноценно, но сегодня уже второй раз сама кормлю грудью.

Глажу тёмную головку, провожу по любимым щёчкам и обещаю ему, что буду лучшей мамой.

Я не знаю, кто именно попал в Марата. А может, мы одновременно с Богданом. Но я бы расстреляла в него всю обойму, если бы смогла.

А ведь остался ещё и Вова. И что станет, когда меня выпишут? Я почему-то уверена, что он приедет. Попросить, чтобы мне вернули то ружьё назад? Но ведь у меня ребёнок. И что я ему скажу потом? Сынок, прости, но твоя мать расстреливала всех налево и направо, а теперь будет сидеть?

— Да, — тихо произносит Маша, а я замечаю в её руках мобильный. — Кормит, — Маша бросает на меня взгляд, а сама начинает грызть ногти. — Ну, говори уже! — подгоняет она кого-то. — Да? Боже, слава тебе! Да, да! — пищит Маша, прикрывая рот ладошкой. — Скажу. Да, скажу.

Маша убирает мобильный в карман и поворачивается ко мне.

— Он пришёл в себя, — шепчет она, а на глазах слёзы. — Жив твой Чернобор, зараза такая.

— Да, — выдыхаю я, понимая, что в груди не хватает места, чтобы вдохнуть полноценно.

— Тяжёлый, но в сознании, а ещё возмущается, чтобы его пустили к тебе, — прыскает Маша, вытирая слёзы. — Дурак, как был им, так и остался. А ещё у него нет части уха, — смущённо добавляет Маша, а я смотрю на неё шокировано.

— Чего нет? — переспрашиваю я, прижимая к себе Давида одной рукой.

— Уха, Ник, ну что ты, не понимаешь? — вроде возмущается Маша, но как-то нервно.

— И что теперь? — не могу сообразить.

— Последняя пуля попала не в голову, а из-за того, что дёрнулась рука у Камнева, отстрелила верх уха, — Маша становится серьёзной и прямо тоном Яськи говорит сейчас. — И Яська сказала, что Богдан передал, что Давид сказал, что ты теперь его меньше любить будешь, потому что у него не хватает уха.

— Идиоты, — выдыхаю я, и меня накрывает сумасшедшей усталостью.

Должно стать легче, а у меня силы остались только на то, чтобы переложить Давидика в люльку. И я проваливаюсь в сон. Впервые за эти три дня сплю без сновидений, просыпаясь только тогда, когда Маша сама тормошит меня,

Любить. Что это такое? Это когда в тебе несколько пуль, а ты всё равно поднимаешься и идёшь вперёд.

Это когда ты не раздумываешь о том, что хорошо, а что плохо. Ты принимаешь решение здесь и сейчас, жертвуя всем.

Это когда ты открываешь сердце, которое, казалось бы, уже и не умеет любить. Но там, за закрытой плотно дверкой, целый мир. Сад, который погибал без того, кто эту любовь пробудил.

И даже без уха меньше любить его не смогу. Он ведь мой. Сам сказал. А я его.

Глава 31

Во рту такое чувство, будто из лужи пил. И это уже неделю. Чувствую себя калекой. Но живой. И Ника жива. Моя девочка.

Моя. Хотя всё равно буду наказывать, чтобы больше никогда не рисковала собой. Никогда!

Я, когда услышал её голос пять дней назад, чуть не сдох снова. Вероятно, мне нужно было пройти всё это, чтобы понять, насколько я конченый мудак и как не ценил то, что было под носом столько лет.

— Ну что ты, царь морской, как себя чувствуешь? — в палату входит Стальнов, как всегда, с довольной рожей.

Каждый день здесь. Бесит уже безмерно. Я хочу к Дикой, хочу к своему сыну.

У меня родился сын!

— Слушай, Дан, ты же можешь сделать так, чтобы меня домой отпустили, — говорю Стальнову. — Выручи.

— О нет, — ржёт он. — Тебе домой можно будет только тогда, когда врачи скажут, что ты здоров. Поверь, это ради твоего же блага. Ягодка моя первая на очереди настучать тебе по больной голове и второе ухо оторвать.

— Ой, всё, заткнись! — огрызаюсь я.

Да, как оказалось, Ника выстрелила, а эта тварь и не собирался никого оставлять в живых. И Дан выстрелил. И только поэтому рука дёрнулась у Марата, отстрелив мне часть уха и оставив без барабанной перепонки.

Тварина! Сдох, но покалечил.

— Давай, ты как-нибудь сам разберёшься со всеми баб… женщинами, — останавливаю сам себя. Больше никаких баб. Только настоящая женщина выйдет против больного ублюдка, со схватками и ружьём наперевес. — А я хочу к своей женщине и к своему сыну.

— Хоти, — улыбается Дан довольно. — Это тебе стимул, чтобы слушать врачей и идти на поправку. Ты крови, помнишь, сколько потерял? — спрашивает Стальнов, а я киваю. — Вот и молодец. И то, что в тебя всадили три пули, тоже, надеюсь, помнишь. А генерал советовал тебе ещё побыть здесь. Для подстраховки.

— Ты мне расскажешь, что вы там крутите? — задаю вопрос, ответ на который не могу услышать уже несколько дней.

— Выводим и тебя на путь истинный, — хмыкает Дан. — А ещё я поймал крысу, которую нужно было убирать, а не отпускать. И светит этому твоему другу пожизненное. Но на зоне он долго не протянет. Такие быстро исчезают.

— Нужно было мне его оставить, — рычу я.

— У меня был вариант получше, — скалится Стальнов. — Нике Михайловне его оттащить. Но она — мать кормящая, так что мы взяли всё в свои руки и решили казнить так. Да и козёл отпущения нужен.

— Дан, а ты бы что сделал? — смотрю на Стальнова.

— То, что и Ника. Разнёс бы грудачину из ружья, — отвечает стальным голосом Дан. — Благо, она потеряла сознание, когда выстрелила. Женщинам такое видеть нельзя, — добавляет Стальнов. — Хотя, когда скорая забирала её, пришла в себя и спросила, умер он или нет.

— Моя девочка, — выдыхаю я, и снова становится тяжело дышать.

Только она и вернула меня к жизни. Всё время, что был без сознания, я видел её. Самой разной: от шикарной женщины до нежной домашней кошечки. Но никак не мог дотянуться. Только смотрел, а она всё время уходила.

— Как она? — спрашиваю у Стальнова и получаю насмешливый взгляд.

— Ты же разговариваешь с ней каждый день. Неужели не рассказывает?

— Сам же знаешь, — огрызаюсь. — И меня раздражает твоя довольная рожа.

Ника рассказывает только о сыне. А ещё каждый раз я кайфую от того, как она называет его мой Давидик.

— Знаю, — соглашается Стальнов. — Она сильная, справится со всем. Ох, совсем забыл, их же завтра выписывают. Мелкий твой похож на хомяка, такой классный. Врачи сказали, что смысла их держать в больнице нет. Да и Ника последние два дня сама уже обходится. Машку домой отправила.

— Блядь! Мне домой нужно, Дан! Там ничего не готово. Ни детской, ни одежды…

— Чернобор, это диагноз, — заржал Дан. — Уже всё готово. По крайней мере, по минимуму. И да, твоя женщина едет к тебе в дом. Так что я обнаглел и привёл в порядок твою комнату, оборудовав её так, как сказала Дикая.

— И все молчат, — злюсь я.

— Говорю, — отвечает Дан. — Так что давай, лечись.

Дан уходит, а я снова проваливаюсь в воспоминания. Пока делают все процедуры, молча терплю и жду, когда наберёт Ника. Смотрю фотки малого, что присылает Дикая, и грызу себя за беспечность.

Знал же, что эта сука не оставит её в покое. Видел по его больной роже, когда он меня сам встретил. Когда трепал своим языком, что будет делать с ней, когда заберёт.

Поверил. Набил морду и отпустил.

Камнев Вова ещё остался, и я жду его. Знаю, что явится. Такие приходят. Вот только с чем он придёт?

За окном темнеет, а Дикая всё не звонит. Набрать самому? Так пообещал же, что буду ждать.

Усаживаюсь поудобнее, ногой шевелить нельзя сильно, потому что ранение было серьёзным и кость задета. Беру мобильный и только открываю звонки, чтобы набрать свою дикарку, как дверь медленно открывается и впускает в неё тень той, что не покидает моей головы.

— Привет, — шёпотом произносит Дикая и держит на руках маленький конверт.

— Привет, — отвечаю в тон ей.

— А мы пришли сказать, что сын тебя ждёт, а я буду любить тебя и без ушей, — всё так же говорит Ника, только голос её дрожит.

— Я за вас всё отдам, — хрипло отвечаю я и смотрю, как Ника медленно подходит ко мне.

Откидывает край пледа и нежно говорит:

— Сынок, познакомься с папой.

Глава 32

Ноябрь, на удивление, тёплый месяц. А ещё очень приятно гулять по саду, вдыхая морозный воздух, и представлять приближение чуда.

— Иди сюда, Дикая, — Давид говорит негромко, но в тишине сада слышно его хорошо.

Бросаю на него взгляд, и в животе становится тяжело и горячо. Он смотрит так, как умеет только он. Вроде только восстановился. Хотя ещё хромота не прошла, но он работает над этим, а уже

Гинеколог ещё не разрешала возобновлять половую жизнь, но эта жизнь хочет возобновиться сама. От его присутствия рядом, от его объятий, поцелуев, ласки схожу с ума.

— Ника-а-а, — тихо тянет Давид, запуская новую череду мурашек по телу. — Хочу твои губки.

— Дурак, — усмехаюсь я, бросая на него ещё один взгляд, и специально сворачиваю на дальнюю дорожку, чтобы дольше идти к нему.

Синяков не осталось на нём. Рука уже работает, а с ногой пока сложновато. Но даже то, что он у меня теперь особенный, только добавляет Чернобору красоты.

Мы стали другими. Другие слова, другие прикосновения, другие мысли. Всё на грани, на все сто процентов, без прикрас. И даже когда я смотрю, как с ним заигрывает медсестра, ревную как ненормальная.

— Если я узнаю — ружьём пользоваться помню как, — каждый раз угрожаю Давиду, а он затыкает меня страстным поцелуем.

А ещё я поняла, что Давид невероятный, просто опупительный отец. Когда я смотрю на него с сыном, внутри меня рождается новая вселенная. И это два моих самых дорогих мужчины.

— Ты самая охеренная женщина, которая могла достаться такому как я, — хрипло произносит Давид, подзывая меня ближе, когда я подъезжаю с сыном к нему.

Ставлю коляску на тормоз, проверяю, чтобы не холодно было. Оказывается, я просто мать-наседка. Разворачиваюсь к Давиду и попадаю в его плен.

Сильные руки обвивают попу и притягивают к себе. Лицом Давид зарывается в вязаный свитер, что под расстёгнутым пальто, и просто дышит.

Горячее дыхание пробирает до костей. Запускаю руки в его волосы и зажмуриваюсь. Я до сих пор периодически просыпаюсь ночью от кошмара, что его нет, что не успела. Холодный пот выступает по спине, и Давид улавливает моё состояние.

— Ты моя? — спрашивает он, поднимая взгляд на меня.

— Твоя, — выдыхаю, ни секунды не задумываясь.

— Ради вот таких женщин уничтожались целые цивилизации, — произносит голос с усмешкой.

Щелчок затвора — и пистолет уже направлен на Камнева-старшего.

Он стоит чуть в стороне, за ним наша охрана. Медленно достаёт руки из карманов и поднимает вверх, склоняя голову набок.

— Я с миром, — говорит спокойно.

— Отстрелить вам головы, сука! — рычит Давид, проворно поднимаясь и заслоняя меня с Давидиком.

— Они не виноваты, хотя обшарили всё и меня вытрясли всего, даже мобилу отобрали, — хмыкает Вова, а из-за угла дома выходит Стальнов, разговаривая по телефону.

Кивает нам, что-то машет и указывает на мобильный. Вот же… Пожалуюсь Ясе на него. Нельзя так являться, да ещё с такими гостями.

— И что тебе нужно? — спрашивает Давид, но руку с пистолетом не опускает.

— Вероятно, извиниться, — отвечает уверенно Вова. — И ещё раз посмотреть на ту, что забрала наши сердца с братом. Но если я смог отпустить, то он нет, — усмехается Вова, а мне становится не по себе. — За что и заплатил.

— Камнев, я ведь тебя просил, и ты слово давал, — Давид начинает злиться. — Ты дал слово, что Марат никого не побеспокоит. А вышло, что он положил семь человек и чуть не убил мою жену и сына.

— Твоя жена справилась лучше семи охранников и тебя, да, Дава? — вроде и спрашивает Вова, но от его вопроса во рту разливается горечь. — Я не буду оправдываться или доказывать, что сделал всё, что мог. Мы все покалечены жизнью и её образом. Воспитанием и больным желанием обладать. Но кто-то может справиться со своими демонами, а кто-то позволяет им править балом.

— Зачем ты приехал? — спрашиваю, уже делая шаг в сторону, чтобы видеть Вову, но не выхожу из-за спины Давида.

— Посмотреть на тебя ещё раз, — улыбается он. — Ты стала ещё красивее.

— Ты сейчас точно не уйдёшь отсюда, — рычит Давид.

— Нужно было стать для тебя таким, как он, — Вова будто не замечает слов Давида, продолжая смотреть мне в глаза. — Нужно было стать для тебя всем, тогда ты осталась бы со мной.

— Нет, — отвечаю я на удивление спокойно. — Не осталась бы. Да и один из вас давно бы уже умер, если бы было так, как ты думаешь. Ты не умеешь любить, Вова. Ты не знаешь, что это.

— А ты? — спрашивает он хрипло.

— Знаю, — отвечаю я уверенно. — И тебя я не любила.

— Дикая, я же пристрелю его, — Давид на пределе, а я ничего не придумываю лучше, чем положить руки ему на спину.

— Я знаю, что такое любить. И это невероятное чувство, когда ты умираешь и воскресаешь одновременно только от одного взгляда, вздоха, улыбки, поцелуя, — говорю это и чувствую, как под ладонями расслабляется спина Чернобора.

— Хм, — громко хмыкает Камнев, и грустная болезненная улыбка касается его губ. — Ты счастливчик, Чернобор. Ты растопил сердце Снежной королевы.

— Я получил свою Дикую, а тебе пора, — Давид говорит спокойно, что удивляет не только меня, но и Вову.

— Я хочу, чтобы ты всегда была счастлива, Ника. Буду сгорать в этом знании, но дышать, — отвечает Камнев, разворачивается и уходит с охраной.

Смотрю ему вслед и не знаю, что чувствую: облегчение или страх, что это не конец.

— Я тебя, блядь, прикончу когда-нибудь. Что за херня, Дан? — рычит Давид, замечая подходящего к нам Богдана.

— Это было нужно вам, — отвечает он. — Что он сказал?

— Пожелал счастья, — выплюнул зло Давид.

— А то, что ему осталось недолго, сказал? — спрашивает серьёзно Стальнов.

— Нет, — отвечает всё так же Давид.

— Он умирает, — хмыкает Стальнов горько. — И нет никого, кому достанется всё, что он собирал все эти годы.

— Это его проблемы, — холодно говорит Давид.

— Ник, — Стальнов зовёт меня, а я отвернулась от мужчин и смотрю на сына.

Не хочу смотреть на них. Только этот малыш — моя вселенная, мой мир, моя настоящая любовь на всю жизнь.

— А вы задумывались над тем, мужики, что все проблемы с женщинами у вас из-за того, что вас некому было любить в детстве? — спрашиваю тихо, поправляя одеялко у Давидика. — Вы любили, а вас нет.

— Никуль, — Чернобор становится сзади, но не дотрагивается.

— А всего-то нужно было потерять, чтобы понять то, что и так очевидно, — улыбаюсь я. — То, что никто не видит, не может пощупать, не может описать, но без любви — нет ничего. Даже веточка не зацветёт. Высохнет, умрёт, просто не станет ничего, если не будет того, что все обесценивают.

— Я, — голос Давида до того тихий и хриплый, что мне кажется, будто послышалось, но нет. — Я тебя люблю так, что дышать не могу без тебя.

Тихо-тихо, но так громко в сердце.

— И я, — выдыхаю.

— Я домой, — наоборот громко говорит Стальнов. — Мне тоже нужно

Эпилог

2 года спустя…

— Я передумал! — орёт Давид.

— Я тогда тоже, — отвечаю уверенно и смотрю на своего будущего мужа.

— Бля-а-а-адь! — выкрикивает Стальнов.

— Ну что я могу сказать, он посильнее Чернобора будет, — хмыкаю я, смотря на Давида.

— Никуля, я же тебя буду любить долго и изящно, радость моя, — рычит он сквозь зубы.

— Только через два месяца, — Яська поднимает чашку с кофе и чокается с воздухом. — Так как у вас естественные роды, мальчики, то вам повезло. Всего два месяца.

— Ягодка моя, — хрипит Стальнов, бросая тёмный взгляд на Ясю. — Два часа. Дай нам дойти к машине.

Яся тяжело сглатывает, а мне и смешно, и страшно.

— Может, не нужно было их сюда везти? — спрашиваю я, склоняясь к Ясе, но она только головой качает.

— Нужно было. Они хотели острых ощущений, вот они, — уверенно заявляет Яся, а мне страшно становится, что придумает Давид, когда мы вернёмся.

Нашей крошке три месяца, и она мирно спит себе в люльке рядом, а наши мужики испытывают на себе силу женских родовых схваток.

А всему виной Стальнов, который достал нас всех, и особенно свою Ягодку, тем, что как же так, Чернобор, зараза, был на родах, а он нет.

Да, Давид был на родах Викули. Он первым взял свою девочку на руки и сказал, что в этом мире появилась та женщина, ради которой он убьёт любого.

А ради меня только умереть может, эх. Самой смешно от себя, хотя это сейчас, лишь спустя время.

— Ник, а ты платье уже выбрала? — неожиданно спрашивает Яська, вытаскивая меня из размышлений.

— Эм, — задумываюсь я, теряя нить разговора.

— Свадебное, Дикая, — стонет Яся. — Или ты передумала становится Черноборушкой?

— Что? — взревел Давид, услышав слова Яси, и тут же согнулся от очередного импульса. — Всё, нахер! Я с тобой, Дан, больше ни на что не подписываюсь. Это же, — но Чернобор резко замолкает, бросая взгляд на люльку. — Я видел, как мучилась моя девочка. А тебе полезно.

— Ссыкло, — фыркает Стальнов, и ещё один заряд сразу же прилетает ему.

И пока Богдан там разбирается с аппаратом, Давид надвигается на меня как ледокол.

— Ты вот это надела? — Чернобор поднимает мою руку с помолвочным кольцом, а я киваю. — Значит, дороги назад нет. Я тебя свяжу и в ЗАГС привезу. Хватит бегать от меня, Дикая. Мне нужна моя женщина по всем фронтам. С моей фамилией и моими детьми.

— Так дети и так твои, — отвечаю я и губы дую.

Вроде я рожала, а они все Чернобор, только я — Дикая.

— Вот фамилию сменишь и станешь как все, — довольно говорит Давид и целует. — А теперь дай мне мою крошку, я пойду дышать воздухом. Ну вас, с вашими подарками. Больше не поведусь.

— Ох, Никуля, охомутал он тебя покруче ЗАГСа, — улыбается Яська. — Ну так что на счёт платья?

— С Машей ещё выбрали, — только и успеваю ответить я.

— Её платье останется при ней, а ты, — Стальнов поднимает Ясю за руку с кресла, — останешься без него сейчас. В машину, Ягодка.

— Ой, — Яська прикрывает рот ладошкой, а в глазах те самые тараканы пляшут. — Меня, кажется, сейчас накажут.

Я уже хохочу, а эти двое выходят из кабинета. Медсестра, что проводила эту новомодную процедуру нашим мужикам, тихо посмеивается и весело поглядывает на дверь.

— И кто бы мог подумать, — говорит она весело. — Такие брутальные, сильные, страшные, грозные, а схваток выдержать не смогли.

— Ну почему, — смеюсь я. — Мой даже сознание не потерял, когда на родах был со мной.

Ещё бы он сознание потеряет. Его бешеный вид и необычная внешность пугали персонал роддома больше, чем я со схватками и стремительными родами.

Мне не советовали быстро беременеть, но так вышло. А то, что роды прошли нормально и беременность я выносила хорошо, чудо. И то, что Вика у нас маленькая была и не дебоширила в животе, тоже счастье.

— Ты идёшь, жена моя? — в кабинет заглядывает довольный Давид с люлькой в руках.

— Иду, — улыбаюсь я. — Нам ещё за сыном ехать, а то его Любаша залюбит там.

Да, сын сегодня с мартышками Яси. И если Лика и Аля с ним только сюсюкают, то Люба строит так, как её маленькой душе угодно.

И я счастлива. Со всеми вытекающими обстоятельствами, смотря на жизненный опыт, я точно знаю, чему научить детей и как хотя бы попытаться донести то, что очень важно для каждого человека.

Что только со своим мужиком или женщиной ты станешь по-настоящему счастлив. А кто они — любовь подскажет!