Диагноз: предательство

Глава 1

Слава Зорина

Диагноз: предательство

Что-то холодное и мокрое ткнулось мне в щёку. Я открыла глаза и уставилась в голубые, почти человеческие глаза Тора. Хаски сидел на кровати, положив морду мне на грудь, и смотрел с выражением вселенской скорби. Мол, хозяйка, ты как — жива ещё? А то я тут совсем извёлся.

— Привет, обжора, — пробормотала я, почесав его за ухом. — Дай хоть продохнуть.

Тор завилял хвостом и ткнулся носом мне в шею.

Я повернула голову к будильнику. Одиннадцать утра… После ночной смены тело требовало ещё часов пять сна минимум, но организм уже перешёл в режим бодрствования. Профессиональная деформация кардиолога: даже дома не умею по-настоящему расслабиться. Всегда начеку, всегда в режиме ожидания очередного вызова.

Я сонно повернула голову вправо, а там меня ждала привычно пустая половина кровати. Владлен ушёл, даже не разбудив. Хотя нет, почему же, разбудил — хлопнул дверью так, что задребезжали стёкла. Наверное, важные дела не терпели. Какие именно он давно перестал уточнять. Как и перестал прощаться лицом к лицу, да что там, он даже записки не оставил.

Тор спрыгнул с кровати и замер у двери спальни в характерной стойке: морда повёрнута ко мне, одно ухо торчком, хвост трубой. Классическая хаски-поза «жду-с, а ты там долго ещё собираешься».

— Да-да, сейчас пойдём, — я села, зевнула. — Дай только в себя прийти.

Пёс издал тихое повизгивание. Не совсем скулёж, но близко. Типа, хозяйка, я тут терпеть уже не могу, честное слово.

Я, хряхтя и потягиваясь встала, пошла по квартире босиком. Везде была идеальная чистота стерильная, почти больничная. Гостиная как с картинки в мебельном каталоге: диван бежевый, журнальный столик стеклянный, полки с книгами, которые никто не читает. Кухня — белый гарнитур, хромированные ручки, ни одной лишней вещи на столешнице. Единственное, что нарушало эту музейную стерильность — разбросанные игрушки Тора. Резиновый мячик под диваном, канат для перетягивания в углу, погрызенная пластиковая кость у балконной двери.

Когда мы въехали сюда пять лет назад, я представляла себе другое. Детские игрушки, разбросанные повсюду, рисунки на холодильнике, кубики под ногами и конечно же крошки на полу. Жизнь, в общем… А получился выставочный зал — смотреть можно, жить страшно.

Вместо детских кубиков — собачьи игрушки. Вместо рисунков на холодильнике — магнитики из командировок Владлена. Вместо крошек от печенья — собачья шерсть, которую я каждый день пылесошу.

Тор возник передо мной, потёрся боком о ноги. Короче говоря, всячески напоминал о своём существовании и о том, что прогулка — вопрос жизни и смерти.

Полгода назад Владлен принёс его в коробке. Пришёл с работы довольный, поставил коробку на пол, а оттуда выкатился пушистый серо-белый комок с голубыми глазами.

— Ленусик, смотри, кого я тебе привёз! — Владлен сиял как ребёнок, подаривший маме рисунок. — Ты хотела ребёнка, вот тебе почти то же самое. Хаски классные, все сейчас таких заводят!

Я тогда не знала, плакать или смеяться. В итоге расплакалась. От обиды, от боли, от абсурдности всего происходящего, за все одновременно. Владлен, конечно же, не понял.

— Ну чего ревёшь? Он же милый! А еще породистый и дорогой!

С тех пор Владлен ни разу, ни ра-зу не выгулял Тора. Не покормил, не убрал за ним, не воспитывал.

«Это твоя собака, ты и занимайся».

Сперва я воспринимала пса как ещё одну обязанность в бесконечном списке дел, но постепенно привыкла. Тор не требовал ничего сложного: еда, прогулки, почёсывания за ухом. Не обвинял, не упрекал, не называл бракованной. Просто смотрел преданными глазами и вилял хвостом.

Я дошла до ванной, включила свет, машинально посмотрела в зеркало. Привычная утренняя инвентаризация. Синяки под глазами, бледность какая-то больная, анемичная. Скулы острые, ключицы выпирают. Когда я успела так похудеть? Владлен недавно сказал: «Лен, ты как скелет в халате. Хоть бы поела нормально».

Звучало вроде бы с заботой, но в голове у меня молоточком стучало совсем другое его слово. Одно-единственное.

Бракованная.

Он сказал это три месяца назад. После очередного приёма в клинике репродуктологии. Я помню тот день в деталях, хотя очень хотелось бы забыть.

Врач сидела за столом, смотрела в карту. Потом подняла глаза, развела руками:

— Елена Викторовна, у вас всё в порядке. Анализы хорошие, овуляция регулярная, проходимость маточных труб в норме. Медицинских противопоказаний нет.

Повисла пауза. Я ждала каких-то слов поддержки, вопросов может быть, но Владлен только ёрзал на стуле.

— Может быть, — врач добавила осторожно, — стоит поработать со стрессом? Иногда психологический фактор играет роль.

Владлен, фыркнув, встал и вышел из кабинета. Даже не попрощался. Я нагнала его только в коридоре. Он стоял у окна, смотрел на заснеженный двор.

— Владик, ну подожди…

— Не хочу слушать эти отмазки. — Он не обернулся. — Стресс, психология. Знаешь, как это называется? Когда врачи не знают, в чём дело, они кивают на стресс.

— Но она права. Может, правда стоит…

Он обернулся. Посмотрел на меня и выдал коронное:

— Стоит признать, что ты как телефон с заводским браком. Внешне вроде ничего, а функция главная не работает.

Я не нашлась что ответить. Просто стояла посреди больничного коридора, а внутри что-то обрывалось.

Тряхнула головой, прогоняя воспоминание. Умылась ледяной водой, оделась в домашнее — старые джинсы, мягкий свитер. Тор увязался за мной на кухню, сел у миски, выразительно посмотрел.

— Да-да, сейчас покормлю. — Я насыпала ему корм, налила воды. Пёс набросился на еду с жадностью голодного волка, хотя рано утром уже ел. Хрустел так громко, что соседи, наверное, слышали.

Я включила кофемашину, достала овсянку, между делом поставила варить яйца. Владлен придёт через час, всегда приходил около полудня перекусить. Скажет что-нибудь вроде «Ленусик, а чего каша опять пресная?» или «Солнышко, ты не забыла, что мне нельзя желток?». Хотя желток ему можно. Можно всё. Все его анализы в норме, я сама проверяла, лично. Но Владлену нравилось притворяться, что у него слабое здоровье. Конечно, так удобнее требовать заботу и внимание…

Села за стол с кофе, потянулась за телефоном. Экран мигал непрочитанными сообщениями. Света, конечно. Кто ж ещё.

Света: «Ленчик, подруженька, ну как ты там? Не забыла про завтра?»

Света: «Я Оливье делаю, ты селёдочку под шубой, договорились? Обнимашки!!!»

Света: «И шампусик захвати, а то у нас закончился »

Я уставилась в экран: три восклицательных знака, смайлик с поцелуем, это её вечное «подруженька»… Раньше меня умиляло,

Почему, собственно, встречу Нового года организовывает Света? Почему я не приглашаю к себе? У нас квартира больше, удобнее. Но нет, каждый год одно и то же: «Ленчик, мы к вам? Или вы к нам? Ой, давайте к нам, у нас уютнее!». И Владлен сразу: «Конечно-конечно, Светик, к вам! Лена не против».

А меня никто не спрашивал.

И зачем мне вообще нестись после ночной смены резать эту проклятую селёдку? Для Светы, которая будет сюсюкать всю ночь? Для её мужа Серёги, который после третьей рюмки начнёт рассказывать бородатые анекдоты про Штирлица? Для Владлена, который…

Чувство вины накатило привычной волной, удушающей. Нельзя так думать. Света — лучшая подруга, мы дружим сколько лет? Восемь? Десять? Владлен с ней и Серёгой ладит, это важно. Да и квартиру убирать после не придётся — вернёмся в наше стерильное гнездо.

Я выдохнула, открыла заметки в телефоне. Начала составлять список продуктов: селёдка, свёкла, морковь, картофель, майонез… яйца есть… лук купить. Ещё что? А, шампанское. Света же просила.

Тор подошёл, положил морду мне на колени. Посмотрел снизу вверх глазами, полными любви и преданности. И немного вины — он знал, что сейчас его поведут гулять, а значит, придётся отрываться от тёплой квартиры.

— Пойдём, пойдём, — я встала, достала с вешалки его поводок.

Тор сорвался с места как ракета, завертелся волчком, залаял радостно. Прогулка же! Святое дело!

Во дворе меня окатило предновогодним безумием: отец с сыном тащили ёлку — огромную и пушистую. Соседи из пятого этажа развешивали гирлянду на балконе, ругались кто держит не с того конца. Из открытых окон неслось разнобойно: «В лесу родилась ёлочка», «Jingle Bells», что-то современное попсовое. Город готовился к празднику, и это чувствовалось буквально в каждой снежинке и поскрипывании снега!

Тор нырнул в сугроб с энтузиазмом археолога, откопавшего мамонта. Начал рыть яму, выбрасывая снег фонтаном. Я стояла, кутаясь в куртку, и смотрела как он носится счастливый.

— Леночка! — окликнула меня Тамара Ивановна, соседка с третьего этажа. Вечно в платке, в фартуке, с авоськой. Классическая советская бабушка. — А вы с Владленом как? Новый год вместе встречаете?

— У Светы, Тамара Ивановна. Как всегда.

— Ох, девонька, а чего у неё? — Она покачала головой. — У тебя квартира больше! И Оливье твой вкуснее, я помню как пробовала на вашем новоселье!

— Света хочет — значит, у Светы, — я пожала плечами.

— Эх, молодёжь… — Тамара Ивановна вздохнула. — Раньше Новый год всем подъездом встречали! С гармошкой, с песнями! А теперь каждый по углам…

Тор выскочил из сугроба, отряхнулся, окатив меня снегом с ног до головы.

— Спасибо, очень мило, — пробормотала я, стряхивая снег с куртки.

Мы вернулись домой. Я вытерла Тору лапы — он попытался слизнуть полотенце. Классическая проблема хаски: жевать всё что попадается.

— Нельзя, — пожурила строго.

Пёс виновато опустил уши, но я в раскаяние этого проходимца не верила ни секунды! Чтоб вы знали, хаски врут профессионально!

Телефон завибрировал. Хмм, номер рабочий. Я посмотрела на экран, внутри что-то неприятно сжалось. После смены обычно не дёргают, дают отдохнуть. Значит, что-то случилось.

— Алло?

— Лена, доброе утро. Или уже день… — Голос Анны Петровны звучал устало, но твёрдо. Заведующая не умела ныть, даже когда было тяжело, держала планку. — Прости, что дёргаю. Тут ситуация…

— Что случилось?

— Борис Львович свалился, давление под двести. А у меня, что сегодня, что завтра операция за операцией, и на восемь утра тоже есть, сдвинуть некуда. Можешь подменить его вечером? Ну хотя бы до полуночи.

Я посмотрела на список продуктов в телефоне. Потом на часы. Если поехать на смену в восемь вечера, то домой вернусь в час ночи… Селёдку резать придётся либо сейчас, прямо после недосыпа, либо вообще не резать. Есть ещё третий вариант — купить готовую в магазине, но тогда Света весь вечер будет причитать: «Ленчик, ты чего, это же не то, надо было самой!».

— Анна Петровна, а кроме меня…

— Кроме тебя некому, — перебила она. Не грубо, просто в очередной раз объясняла понятные и всем известные факты. — Остальные либо в отпусках, либо с детьми. Ты же знаешь, как оно перед Новым годом…

Дети… Конечно… У всех дети… У кого годовалые, у кого школьники. У Виктории, медсестры, вообще двойня родилась. Все разъехались по домам, к ёлкам и мандаринам. А я свободна. Бездетная, значит, свободная. Значит, можно нагружать работой.

— Хорошо, Анна Петровна. Буду в восемь.

— Спасибо, золотая моя. Я знала, что на тебя можно положиться. Отработаешь — гуляй сколько хочешь, я прикрою.

Я положила трубку. Села на диван. Тор подошёл, уложил морду на мои колени, посмотрел сочувствующе. Пёс, кажется, единственный, кто меня понимал без слов.

Значит, так. Сейчас быстро в магазин, купить продукты. Сделать эту треклятую селёдку под шубой, потом собраться на смену. Владлен, может, даже не заметит, что меня нет.

Я встала, надела куртку, намотала шарф.

— Ключи, кошелёк, сумка, — перечислила я, проверяя карманы.

У двери обернулась. Тор сидел на коврике, смотрел на меня внимательно.

— Веди себя хорошо. Не жуй ничего, что не прибито к полу. Договорились?

Пёс махнул хвостом в знак согласия и пару раз гавкнул.

— Ага, конечно, не верю ни одному твоему лаю!

Глава 2

Я попала не в магазин, точно говорю. Это был ад. Не в смысле огня и серы, а в смысле толпы обезумевших людей, тележек, летящих во все стороны, и очередей, растянувшихся до самого входа! Тридцатое декабря, половина второго дня и конечно же, весь город закупается к празднику!

Я протиснулась внутрь, схватила корзинку и нырнула в поток людей. Овощной отдел напоминал поле боя: две тётки чуть ли не дрались за последнюю вязку лука, мужик набирал картошку килограммов на двадцать, ребёнок орал что хочет мандарины. Я по тихой взяла свёклу, морковь, картошку. Лук. Дальше — к рыбе.

У прилавка с селёдкой стояла очередь человек в пятнадцать. Все изучали тушки с таким видом, будто выбирали бриллианты, не меньше! Я встала в конец, достала телефон, начала листать рабочую переписку.

— Девушка, вы селёдку-то брать будете или в телефоне своём сидеть? — окликнула меня бабушка впереди. Маленькая, в платке, с авоськой. Точная копия Тамары Ивановны, только старше!

— Буду, конечно, — я убрала телефон.

— Вот и гляньте тогда! — Она ткнула пальцем в витрину. — Вот эту не берите, видите — брюхо вздутое? Несвежая. А эту — глаза мутные, тоже не годится. Вот эта ничего, жирненькая, блестит.

— Под шубу, — подтвердила, смиренно. Интересно, почему они ВСЕГДА пристают с разговорами ко мне? Таксисты, бабули, бомжи, и те, из всей толпы выхватывают меня, чтоб попросить чего-то.

— Правильно! Без шубы какой Новый год? — Бабушка оживилась. — Хотя раньше, конечно, селёдка другая была! Жирная, вкусная, тает во рту! А сейчас что — одна вода! И Новый год не тот совсем… Раньше вся страна «Иронию судьбы» смотрела, все вместе за столом сидели, Оливье ели. А теперь что? Кто в телефоне, кто в заграницу уехал…

Я слушала, кивала. Мама моя говорила то же самое. Каждый год. «Раньше и селёдка вкуснее, и люди добрее, и снег белее». Ностальгия по советскому детству, когда всё казалось проще.

— А вы молодая, небось, «Иронию» и не смотрите? — Бабушка покосилась на меня.

— Смотрю, — призналась я. — Каждый год, наизусть знаю.

— Вот! — Она просияла. — Молодец! Значит, не совсем ещё всё пропало! А то молодёжь сейчас только в этих своих… как их… гаджетах сидит!

Я улыбнулась. Дошла до прилавка, показала на ту самую «жирненькую» селёдку. Продавец взвесил, запаковал. Бабушка одобрительно кивнула и ушла дальше, бормоча что-то про майонез и яйца.

Я доползла до кассы через полчаса. Пробила продукты, заплатила и наконец-то вышла на улицу, где снег начал валить густо-густо, прилипая к лицу и забиваясь за воротник.

Дома, после того как разделась, первым делом включила телевизор. Нашла канал, где крутили «Иронию судьбы». Повезло — только начиналась. Я знала наизусть каждую реплику, каждую интонацию, но всё равно включала. Фоном, как ритуал. Новый год без «Иронии» как Оливье без майонеза.

Отварила овощи, яйца, почистила селёдку. Тор крутился под ногами, пытался засунуть морду в кастрюлю с картошкой.

— Нельзя, — отодвинула я его морду. — Это для людей.

Пёс обиженно фыркнул, уселся рядом, посмотрел глазами полными немого упрёка. Мол, хозяйка, тоже хочу, я же хороший.

— На, — я сунула ему кусочек варёной моркови.

Тор взял деликатно, пожевал. Потом скривился, выплюнул на пол с таким отвращением, будто я дала ему отраву. Точь-в-точь как Владлен, когда я готовлю что-то «не то».

— Привередливый, — я подняла морковку, выбросила. Разрезала селёдку на кусочки, а из глаз текли слёзы. От лука, конечно. Не от фильма и чувства одиночества. Хотя нет, вру — от фильма тоже. Эта сцена в аэропорту меня всегда пробивала. Женя улетает, Надя остаётся. Он не знает что она есть, она не знает что он её уже любит. Глупо, нелепо, а слёзы всё равно идут.

Я выложила селёдку на блюдо. Сверху — слой картошки, слой моркови, слой свёклы. Смазала майонезом. Красота… Света будет довольна. А если нет, пусть сама в следующий раз делает!

Внезапно телефон разразился третью звонка. Я вытерла руки, взяла трубку.

— Алло?

— Ленусик, ты дома? — И голос, главное ласковый, тягучий. Такой бывает, когда ему что-то нужно.

— Дома.

— Слушай, я тут подумал… — Пауза. — Может, ты сегодня не поедешь на смену? Ну, типа, скажешь что заболела?

— Владлен, у меня больные люди, коллега с давлением…

— Ну и… что? Там же другие врачи есть!

— Других нет. Все в отпусках, с родителями, кто с детьми.

— А, ну да… — Он помолчал. Потом добавил, и в голосе проскользнуло раздражение: — Ты же бездетная, безотказная, значит пахать на тебя можно.

Укол был точным, хирургически выверенным. Прямо в сердце. Я сжала телефон, посмотрела на экран, чтобы отвлечься от горьких мыслей. Женя и Надя наконец-то встретились…

— Я поеду на смену. Селёдку сделала, она в холодильнике.

— Молодец, Ленчик! — Владлен мгновенно переключился на радостный тон. — Я тебя люблю!

Я положила трубку, не ответив. Посмотрела на Тора — пёс лежал на коврике, положив морду на лапы, смотрел на меня.

— Любит он меня… Мне кажется, что только ты меня любишь, да? — спросила я.

Тор вильнул хвостом. Один раз. Значит, согласен.

Я убрала селёдку в холодильник, помыла посуду, переоделась в рабочую одежду. Джинсы, свитер, куртка. Собрала сумку: телефон, документы, термос с кофе, подошла к Тору, присела рядом. Пёс поднял голову, ткнулся носом в мою ладонь.

— Веди себя хорошо. Не жуй тапки, не разноси квартиру. Договорились?

Тор лизнул меня в щёку, заставив фыркать. Я встала, взяла сумку. У двери обернулась: пёс сидел посреди прихожей, смотрел грустными глазами. Уши опущены, хвост не виляет. Классическая поза «хозяйка, не уходи, мне будет плохо очень».

— Я вернусь, обещаю, только будь хорошим мальчиком, ладно?

* * *

Тор сидел у двери, прислушивался. Шаги хозяйки удалялись, становились тише, затихли совсем. Лифт зажужжал, поехал вниз.

Пёс подождал. Минуту. Две. Пять. Хозяйка не возвращалась. Обычно, если она забывала ключи или телефон, возвращалась быстро. Но сейчас прошло уже десять минут.

Тор встал, потянулся. Зевнул широко, показав все зубы. Прошёлся по прихожей, заглянул в гостиную. Тишина. Квартира пустая. Можно делать что угодно!

Он подошёл к дивану, понюхал. Подушки пахли хозяйкой и тем противным мужиком, который приходил и командовал, но никогда не играл с Тором и не давал вкусняшек. Подушки выглядели мягкими. Интересно, а что внутри?

Тор попробовал лапой. Подушка поддалась. Он попробовал зубами. О, это можно жевать!

Рванул посильнее.

Перья полетели в воздух, медленно, красиво, как снег за окном.

Тор замер, залюбовался. Красота какая. Хозяйке понравится!

Он с энтузиазмом принялся за вторую подушку.

Глава 3

Кардиологическое отделение встретило меня гробовой тишиной. Даже странно, обычно к вечеру тут ад кромешный, но сегодня пусто. Медсестра Вика сидела на посту, листала какой-то журнал.

— Елена Викторовна, привет! — Она подняла голову. — Борис Львович передал все дела, вот папки. У нас тихо, все стабильные. Баба Клава из седьмой палаты просила чаю, я принесла. Дед Николай храпит как трактор, но это норма для него.

— Спасибо, Вик. Ты к Новому году готова-то? Салаты сделала?

— Да! — Она засияла. — Оливье, селёдку, винегрет. Завтра только мандарины почистить. Вы тоже встречаете?

— У подруги, — ответила автоматически, натягивая белый халат.

— Круто! А я дома, с родителями. Будем старые фильмы пересматривать и шампанское пить. Классика! — Вика собрала свои вещи, помахала рукой. — Счастливо оставаться! И с наступающим! Маришка уже пришла, в ординаторской.

Она убежала, оставив меня в тишине отделения. Я прошлась по палатам, проверила пациентов. Все спали или дремали под тихо бормочущие телевизоры. Баба Клава, действительно, попросила ещё чаю. Я принесла, посидела рядом, послушала её рассказы про внуков. Дед Николай храпел так, что окна дребезжали, но пульс и давление в норме. Остальные четверо пациентов тоже стабильны.

Вернулась в ординаторскую, плюхнулась на продавленный диван. Достала телефон решив заглянуть на

— Снегирёва, как там? — В трубке слышался звук телевизора и смех. — Не померли ещё от скуки?

— Живы. Тихо пока, — я откинулась на спинку дивана. — Как вы, Борис Львович? Давление упало?

— Упало, упало, твоя Анна Петровна меня так напугала, что я теперь боюсь дышать. Говорит, если ещё раз на смену с таким давлением приду — уволит к чертям собачьим. А мне пенсию через три года, куда я пойду?

Я усмехнулась. Анна Петровна грозилась уволить Бориса Львовича лет десять подряд, но он продолжал работать, и она продолжала его терпеть. Лучший хирург в больнице, руки золотые, но образ жизни, как у студента: курит, выпивает, спит по четыре часа.

— Лежите, отдыхайте. Справлюсь.

— Да я знаю что справишься. Ты у нас крепкая, Ленчик. — Он помолчал, потом добавил: — Слушай, держись там. На Новый год всякое бывает, то пьяный с ножом в животе придёт, то бабушка с инфарктом от Оливье. Народ жрёт как не в себя, потом к нам.

— Постараюсь выжить.

— Вот и молодец. Ну, я пошёл жену свою слушать, она мне тут лекцию читает про здоровый образ жизни. С наступающим тебя, Снегирёва!

— Взаимно, Борис Львович.

Положила трубку. Посмотрела на часы — половина десятого. До конца смены ещё три с половиной часа. Я налила себе кофе из автомата — мерзкий, бурый, но бодрит. Села за стол, открыла карты пациентов, начала заполнять.

Через минут тридцать дверь приоткрылась и ко мне заглянула Анна Петровна.

— Снегирёва, ты одна тут сидишь? — Она вошла, неся термос и пакет. — Вот, принесла чай нормальный, не эту бурду из автомата. И печенье испекла, имбирное. Возьми, поешь.

Я отложила ручку, посмотрела на заведующую. Анна Петровна была полная, седая, в очках на цепочке. Халат накрахмален до хруста, как всегда.

— Спасибо, Анна Петровна. Вы бы домой шли, завтра рано вставать.

— Да ладно, не маленькая. — Она налила чай в две кружки, протянула одну мне. — Посижу с тобой, поговорим. Праздники же, нельзя человека одного оставлять.

Я взяла печенье, оно одурманивающе пахло имбирём, корицей, чем-то домашним и уютным. Откусила — рассыпчатое, не слишком сладкое, правильное.

— Вкусно.

— Рецепт старый, ещё от бабули. — Анна Петровна смотрела на меня поверх очков. — Снегирёва, как дела? По-человечески?

— Нормально.

— Не ври. Я тебя пять лет знаю, вижу когда врёшь.

Я поспешно отпила чай и конечно же обожгла язык. Посмотрела в окно — снег валил густо, залеплял стёкла.

— Правда нормально, Анна Петровна. Работа, дом, всё как обычно.

— А муж? — Она спросила осторожно, но прямо. — Как с ним?

— Тоже нормально.

— Лена. — Она поставила кружку на стол. — Я не слепая, глаза у тебя невесёлые. И похудела ты. И вообще… вид у тебя затравленный, извини что так говорю.

Я сжала кружку в ладонях, грелась о тёплую керамику. Что ответить? Что пять лет попыток родить ребёнка превратили нашу жизнь в ад? Что я устала, но не знаю как выбраться?

— Просто устала, — сказала я наконец. — Много работы перед праздниками.

— Знаешь, Снегирёва, я тебе как мать скажу. Если мужик не ценит — не держись. Жизнь одна, проживи её для себя, а не для кого-то.

— Но мы же столько лет вместе…

— И что? Пять лет мучений не повод терпеть ещё пять. Подумай об этом.

Она допила чай, встала.

— Ладно, мне пора, но если что — приходи, поговорим. Я через это прошла, знаю каково. — Анна Петровна похлопала меня по плечу. — Держись, золотая. И с наступающим.

— Спасибо, Анна Петровна. Вы тоже.

Она ушла, оставив термос и полпакета печенья. Я сидела, смотрела в окно. Думала.

Из пяти лет отношений мы женаты четыре года и три месяца, если точно. Когда-то я любила Владлена… Или думала что люблю. Он был обаятельный, весёлый, ухаживал красиво. Цветы, рестораны, комплименты. Женились быстро как-то, хотя родители предупреждали: рано, не знаете друг друга. Не послушала.

Первый год был нормальным. Потом начались попытки забеременеть. Сначала просто не получалось. Потом врачи, анализы, обследования. Потом ЭКО. Три попытки. Три неудачи. И с каждой неудачей Владлен становился холоднее. Начал упрекать, обвинять. Сначала намёками, потом прямо.

«Ты недостаточно стараешься».

«Ты слишком нервничаешь».

«Ты просто не хочешь».

А потом вот это жестокое — «бракованная».

Я допила остывший чай. Встала, прошлась по ординаторской. Пять лет — это срок или еще не очень? Есть пары, которые пытаются намного дольше… Но, должна ли я терпеть? Ради чего? Ради ипотечной квартиры, которую оплачиваю я или призрачной надежды что он изменится? Что мы всё-таки станем семьёй?

Телефон завибрировал новым сообщением от Владлена.

Владлен: «Лен, не смогу тебя забрать. День был тяжёлый, голова раскалывается, выпил обезболивающего, за руль нельзя. Вызови такси, я оплачу.»

Я посмотрела на сообщение. Перечитала… Что ж, не удивилась даже, конечно не заберёт. У него же «голова раскалывается». У него всегда что-то раскалывается, болит, колет. Я врач, я знаю — все его анализы в норме. Но ему нравится быть больным, нуждающимся в заботе.

Впервые за долгое время я допустила мысль о разводе. Не как фантазию, а как реальный вариант. Что будет, если я уйду? Останусь одна в квартире. Буду работать, гулять с Тором, смотреть старые фильмы. Явно никто не будет упрекать и обвинять…

Но тут же накатила волна вины. Как можно бросить человека? Мы же семья. Он же муж. Может, я правда недостаточно стараюсь? Может, всё можно исправить?

— И кому ты сейчас врешь, Лена? — прошептала сама себе, выходя из ординаторской. Пора обойти палаты.

Остаток смены прошёл в тумане. Я проверяла пациентов, заполняла бумаги, пила кофе, а тем временем в голове крутились мысли, которые я годами прятала под ковёр.

В час ночи сдала смену ночной медсестре, переоделась, вышла из больницы. Город встретил меня предновогодним безумием. Снег валил, но сквозь него пробивались огни гирлянд на зданиях. Редкие прохожие спешили с пакетами — последние закупки перед праздником.

Красиво. Романтично даже. Город умеет быть красивым под Новый год.

Я заказала такси через приложение (Владлен, конечно, не перевёл денег), села на заднее сиденье. Водитель молчал — спасибо ему за это. Я смотрела в окно. Думала.

Надо что-то менять. Так жить нельзя. Но как? С чего начать?

Машина подъехала к моему дому. Я расплатилась, вышла, по дроге доставая ключи и гремя ими. Скорее всего придется еще с Тором погулять, вряд мой муж соизволил…

Вставила ключ в замок,

Щёлкнула выключателем и увидела… это!

Я стояла на пороге своей квартиры и пыталась осмыслить увиденное. Мозг отказывался обрабатывать информацию, будто завис на загрузке. Гостиная выглядела так, будто в ней устроили файт-клуб для особо буйных.

Подушки с дивана были не просто разорваны — они были уничтожены методично, с энтузиазмом террориста. Перья повсюду: на полу, на мебели, на телевизоре, даже на люстре. Как они туда попали? Ёлка лежала на боку, как пьяный после корпоратива. Ветки обломаны, советские игрушки раскатаны по всей комнате — вот шишка под батареей, вот Дед Мороз картонный возле двери, вот космонавт куда-то укатился в коридор.

Пакеты с продуктами, которые я точно, абсолютно точно убирала в холодильник перед уходом, были распотрошены. Селёдка размазана по ковру — прощай, дорогой турецкий ковёр, который мы купили в рассрочку. Майонез на стене. Как он вообще туда попал? Картошка под батареей. Лук в углу.

И посреди всего этого апокалипсиса лежал Тор.

Пластом. Не встаёт, хотя обычно при виде меня сносил всё на своём пути. Дышит тяжело, поверхностно, с усилием. Скулит тихо, жалобно. Глаза полузакрыты.

Сумка выпала из моих рук. Я упала на колени рядом с ним, адреналин ударил в голову так, что в ушах зазвенело.

— Тор! Тор, что с тобой⁈

Врачебный режим включился автоматически. Прощупала пульс — частый. Дыхание поверхностное. Живот вздут и твёрд как камень. Нам надо срочно к ветеринару. Немедленно!

Что он мог съесть? Я лихорадочно вспоминала всё, что читала о собаках. Хаски жуют всё подряд — это их особенность. Носки, тапки, игрушки, мебель. Но чтобы до непроходимости…

Я оглянулась на хаос вокруг. Пакеты с продуктами. Откуда они взялись? Я же убрала всё в холодильник. Или нет? Может, Владлен что-то купил и оставил? Но зачем?

Тор мог съесть пакет. Целлофан не переваривается. Или подушку — синтетический наполнитель тоже застревает. Или что-то ещё, что валялось в квартире.

Нужен ветеринар. Срочно. Счёт идёт на часы, может, на минуты.

Я схватила телефон, набрала Владлена дрожащими пальцами. Гудки. Три. Четыре. Пять.

«Абонент недоступен».

Я перезвонила. На третьем гудке сбросили.

— Что⁈ — прошипела я в пустоту.

Набрала ещё раз. Снова сбросили.

У меня в голове что-то щёлкнуло. Ярость накрыла горячей волной. Я хотела выругаться — матом, грязно, так как никогда в жизни не ругалась. Но сдержалась, стиснув зубы.

Написала сообщение, тыкая в экран так, будто хотела его пробить:

Елена: «ГДЕ ТЫ? ПОЧЕМУ НЕ ДОМА? СОБАКА УМИРАЕТ!»

— Сволочь, — вырвалось у меня.

Ответ пришёл через минуту. Целую минуту я сидела на полу, держа умирающего пса, и ждала ответа от мужа.

Владлен: «Я с коллегами в боулинге. Думал ты до утра на смене останешься, а раз дома никого нет, зачем сидеть одному? Телефон взять не могу, тут шумно очень. Что случилось?»

Я перечитала сообщение три раза. Боулинг. Коллеги. «Зачем сидеть одному».

Тор умирает, а мой муж катает шары в боулинге. Потому что «никого дома нет».

А собака, значит, не считается за «кого-то».

Я заблокировала телефон и засунула в карман джинсов. Руки дрожали от бешенства, которое некуда было деть.

Ладно. Разберусь сама. Как всегда.

Я открыла поисковик дрожащими руками, вбила: «круглосуточная ветклиника». Первая в списке — «ВетСпас», улица Ленина, 45. Пятнадцать минут езды.

Я схватила плед с кресла, расстелила на полу рядом с Тором и попыталась его завернуть. Пёс заскулил, но не сопротивлялся — значит, совсем плохо. Обычно он вырывался как бешеный при попытке что-то с ним сделать.

Подняла его.

— Господи, какой тяжёлый, — прокряхтела я.

Килограммов тридцать пять, если не все сорок. Я врач, я не таскаю мешки с картошкой, руки у меня офисные. Но адреналин творил чудеса — я подняла Тора и потащила к двери, открыла её ногой и вывалилась на лестничную площадку. Из квартиры напротив высунулась Тамара Ивановна, в халате, с бигудями на голове и зелёной маской на лице. Я чуть не уронила собаку от неожиданности.

— Леночка! — Она всплеснула руками. — Ты чего носишься⁈ Час ночи! Народ спит!

— Собака заболела, — выдавила я, пытаясь удержать Тора. — Везу в ветклинику.

— Ой, деточка! А что с ним?

— Не знаю, Тамара Ивановна, я не ветеринар. Кишечная непроходимость, похоже.

— Ой-ёй-ёй! — Она перекрестилась. — Бедная собачка! А Владлен где?

— В боулинге, — бросила я, волоча Тора к лифту.

— Как в боулинге⁈

— Если увидите его, передайте что я в ветклинике на улице Ленина. Хотя вряд ли он придёт.

— Ой, Леночка, держись! — Тамара Ивановна заламывала руки. — Я за собачку свечку поставлю! И за тебя! Ты главное не падай духом!

— Спасибо, Тамара Ивановна. Мне сейчас духоподъёмность не нужна, мне нужен ветеринар и чтобы Тор выжил.

— Да-да, конечно! Ой, а может тебе помочь донести?

Лифт приехал. Я затащила Тора внутрь.

— Спасибо, справлюсь. Лучше действительно свечку поставьте.

— Поставлю, обязательно! — крикнула она мне вслед. — И этому твоему Владлену морду набью, если увижу!

Двери закрылись. Я привалилась спиной к стенке лифта, держа Тора на руках. Пёс тяжело дышал, глаза полузакрыты.

— Держись, — прошептала я, раздумывая над тем, почему у соседки, вдруг так враждебность активировалась. Это было странным, но вникать особо не было времени, куда больше меня волновал пёс. Я взглянула на него, шепча, — ещё чуть-чуть потерпи. Я тебя не брошу.

Лифт довёз до первого этажа. Я вывалилась наружу, почти бегом добралась до машины. Открыла заднюю дверь, уложила Тора на сиденье. Он посмотрел на меня своими голубыми глазами, и в них была такая вина, такая мольба, что у меня перехватило горло.

— Не умирай, — сказала я, забираясь за руль. — Только не сейчас. У меня уже всё разваливается, не хватало ещё тебя потерять. Ты единственный, кто меня не обвиняет ни в чём. У меня уже всё и так все разваливается, не хватало ещё тебя потерять! Жми на газ, Лена, и не думай где твоего мужа носит и почему он не дома, когда несколько часов назад рассказывал что чуть ли не умирает!

Завела машину, выехала со двора. Снег валил густо, дворники еле справлялись. Дорога скользкая, под колёсами хрустит наледь. Обычно я езжу осторожно, но сейчас страх за Тора перевешивал всё.

Я жала на газ, обгоняла редкие машины, проскакивала на жёлтый. В голове крутились мысли, как белки в колесе.

Где Владлен? Почему сбрасывает звонки? Боулинг в час ночи? С коллегами? Откуда в квартире продукты, которые я убирала? Что съел Тор? Почему вообще всё пошло не так?

Ещё утром всё было относительно нормально. Ну, настолько нормально, насколько может быть

Навигатор объявил: «Вы прибыли в точку назначения».

Я притормозила у невысокого здания. Вывеска светилась ярко: «ВетСпас. Круглосуточно». Окна горели светом, внутри явно кто-то работал.

Заглушив мотор, выскочила к задней двери. Тор лежал неподвижно, только грудь вздымалась с усилием.

— Приехали, держись, дружище. Сейчас тебе помогут.

Подняла его снова. На этот раз труднее, руки уже не слушались, затекли. Я прижала Тора к груди и почти побежала ко входу, кое-как удалось нажать звонок вызова врача. Ждать пришлось недолго, дверь распахнулась передо мной стремительно, а на пороге возник высокий, широкоплечий мужчина. Белоснежный халат накинут на плечи, но не застёгнут, под ним был явно дорогой костюм, рубашка расстёгнута на две пуговицы, галстук развязан и болтается на шее. Точно собирался уходить, видимо смена закончилась, он свободен, а тут я с полуживой собакой на руках.

Он посмотрел на меня, потом на Тора. Оценил ситуацию за секунду, по глазам было видно.

— Добрый вечер, — голос спокойный, низкий, без лишних эмоций. — Вам помочь?

Я открыла рот… Хотела сказать что-то вразумительное, объяснить ситуацию, попросить о помощи, извиниться что ворвалась в последнюю минуту перед закрытием.

Вместо этого из меня вырвалось:

— Пожалуйста. Спасите его.

И только тогда я поняла, что плачу.

Глава 4

Мужчина кивнул, будто это нормальная ситуация для половины второго ночи.

— Проходите, — он отступил в сторону, придерживая дверь. — Давайте я возьму.

Он забрал Тора у меня из рук так легко, будто пёс весил не сорок килограммов, а всего пять. Развернулся, быстрым шагом пошёл внутрь. Я поплелась следом, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

Клиника внутри выглядела чисто, современно. Мужчина внёс Тора в кабинет, уложил на металлический стол под яркой лампой, быстро и профессионально начал осматривать.

Я стояла у стены, сжимая в руках ремешок от сумки. Смотрела как он прощупывает живот Тора, слушает дыхание, проверяет пульс на бедренной артерии.

— Судя по всему, кишечная непроходимость, — сказал он, не отрывая взгляда от собаки. — Сколько он в таком состоянии?

— Не знаю, я вернулась домой час назад. Нашла его вот так.

— Понятно. Игорь! — крикнул в коридор. — Готовь операционную! Срочно!

Из соседней комнаты выскочил молодой парень в очках, долговязый, в мятом халате.

— Что случилось? — Он заглянул в кабинет, увидел Тора. — О, непроходимость?

— Похоже на то. Делай рентген сначала, но и стол приготовь.

Игорь кивнул, подхватил Тора на руки, понёс куда-то дальше. Я осталась наедине с врачом.

— Вы… — я запнулась. — Вы будете оперировать?

— Если придётся, но сначала рентген. Нужно понять где именно застряло инородное тело и насколько всё плохо.

— А если… — Я не договорила.

— Счёт идёт на минуты, но мы успеем. Видел и похуже случаи.

Я кивнула. Врач понимает врача. Никаких «всё будет хорошо» и «не волнуйтесь». Просто факты.

— Идите в коридор, — он кивнул на дверь. — Там кушетка есть. Посидите, попейте воды. Это займёт время.

— Сколько?

— Час. Может, больше.

Я вышла в коридор. Там действительно стояла жёсткая кушетка у стены. Села, положила сумку рядом.

Из-за стойки ресепшена вышла женщина лет тридцати пяти, симпатичная, в джинсах и свитере. Посмотрела на меня с сочувствием.

— Не переживайте, — сказала она мягко. — Никита Андреевич лучший. Спасёт обязательно.

— Он ваш ведущий вет? — спросила я глупо.

— Да, и владелец клиники. — Она протянула руку. — Я Ольга, администратор.

— Елена, — я пожала её руку. — Спасибо.

— Хотите чай?

Я хотела отказаться, но кивнула. Она исчезла за дверью, вернулась через минуту с кружкой. Протянула мне. Я обхватила ладонями, грелась.

— Что он съел? — Ольга села рядом.

— Не знаю, пришла домой, а вся квартира разгромлена, он лежит. Что успел сожрать за вечер понятия не имею.

— Хаски любят жевать всё подряд. У нас тут недавно овчарка носок переварила. Хозяйка неделю искала, думала стиральная машина съела.

Я попыталась улыбнуться, но получилось кривовато.

Ольга погладила меня по плечу и ушла. Я осталась одна в тишине коридора.

Пила чай маленькими глотками, он был слишком сладкий, но согревал. Смотрела на стены. На них висели фотографии — животные, счастливые, здоровые. Под каждой подпись:

«Тузик, 3 года. Съел носок. Выжил.»

«Мурка, 5 лет. Упала с балкона. Выжила.»

«Рекс, 7 лет. Отравление. Выжил.»

«Пушок, хомяк, 2 года. Перелом лапы. Выжил.»

Все выжили. Значит, и Тор выживет. Должен.

Я допила чай, поставила кружку на небольшой журнальный столик с листовками. Прислонилась головой к стене и закрыла глаза.

Как же я устала… После смены, после всего этого кошмара. Хотелось провалиться в сон и проснуться в мире, где всё хорошо.

И видимо задремала. Мне снилась операционная, не моя, не кардиология, другая. Я как будто стою и подсматриваю из-за плеча хирурга. Единственное, что вижу — руки в перчатках, большие и уверенные. Режет, зашивает, работает молча. Странное чувство, я привыкла всё контролировать, а тут просто стою, смотрю и… доверяю. Незнакомцу. И почему-то не страшно.

— Жить будет ваш обжора.

Я вздрогнула, открыла глаза. Передо мной стоял тот самый мужчина — Никита Андреевич, как назвала его Ольга.

— Правда? — Я вскочила с кушетки.

— Правда. Достали инородное тело, всё прошло хорошо.

Сердце ухнуло вниз, потом подскочило к горлу. Облегчение накрыло волной, горячей, почти обжигающей.

— Спасибо, — выдохнула я. — Спасибо вам.

— Рано благодарить. Ещё сутки под наблюдением оставим, потом посмотрим. — Он протянул руку. В ней был металлический лоток. — Вот, кстати, то самое инородное тело. Может, узнаете?

Я заглянула в лоток на котором лежало нечто розовое, мокрое, полупереваренное… Но узнаваемое. Кружевные стринги ядовито-розового цвета. С вышивкой — маленькая бабочка на поясе.

Я знала чьи это трусы, сама покупала на день рождения, в подарок.

Три месяца назад, в дорогом бутике… Еще так долго выбирала, потратила половину зарплаты. Эксклюзив, ручная работа, штучный товар. Подарила Свете на день рождения. Она тогда пищала от восторга, обнимала меня, обещала что будет носить и думать обо мне.

Вот она, значит, о ком думала… Обо мне. В моей квартире. В постели с моим мужиком.

Я медленно подняла глаза на Никиту. Он смотрел на меня с сочувствием.

— Это… — начал он осторожно. — Это не ваши?

— Нет.

— Тогда… — Он помолчал. — Соболезную, что узнали вот так…

Я взяла лоток из его рук. Посмотрела на стринги ещё раз и вдруг начала смеяться.

Тихо сначала. Потом громче. Истерически, не в силах остановиться. Смеялась, пока не потекли слёзы.

— Вы… вам точно нормально? — Никита шагнул ближе, обеспокоенно.

— Отлично, — выдавила я

Никита молчал, а я вытерла слёзы. Поставила лоток на кушетку. Сделала глубокий вдох. Выдох.

— Простите. Я просто… устала. Очень.

— Хотите кофе? — предложил он.

— Хочу.

Мы прошли в маленькую ординаторскую в конце коридора. Никита достал турку, насыпал кофе, поставил на плитку.

— Я Никита, кстати. — Он протянул руку. — Никита Тарарин.

— Елена. — Я пожала её. Рука большая, тёплая, крепкая. — Елена Снегирева.

— Очень приятно. Хотя обстоятельства, конечно… — Он усмехнулся.

Кофе сварился быстро. Никита разлил в две кружки, протянул одну мне. Я обхватила ладонями, почувствовала тепло.

— Не хочу лезть не в своё дело, — сказал Никита наконец. — Но и отпустить вас в таком состоянии просто не мог. Как вы сейчас? Порядок?

— Нет, — ответила я честно. — Совсем не в порядке.

— Хотите рассказать?

Странное дело… Я не знаю этого человека, вижу вообще первый раз в жизни, но почему-то действительно хочется говорить.

— Пять лет, — начала я. — Мы вместе пять лет, пытаемся завести ребёнка и у нас не получается. Три попытки ЭКО — три неудачи. Врачи говорят что со мной всё в порядке, но беременность не наступает. Муж считает что я виновата. Называет бракованной. А теперь, видимо, нашёл замену. С моей лучшей подругой и в моей квартире.

Слова вылетали сами, как прорвало плотину. Я говорила про усталость, про чувство вины, про то как перестала чувствовать себя человеком. Никита слушал молча. Не перебивал, не советовал, не утешал банальностями. Просто слушал.

Когда последний раз кто-то просто слушал меня?

— Знаете что, — сказал он, когда я замолчала. — Эти труханы заслуживают видного места, чтоб не отмазался, а вы обьяснений.

Я посмотрела на него. Потом на кружку с кофе. Потом снова на него.

— Знаете что? — Я встала. — Пожалуй, так и сделаю. Повешу на ёлку, как главное украшение!

Глава 5

Никита проводил меня до машины. Тор остался под наблюдением в клинике, на капельнице и в попоне. Я получила распечатку с инструкциями, номер телефона клиники и обещание, что утром его привезут домой.

— Спасибо, — пробормотала, садясь за руль. — Правда. Возможно, сегодня вы спасли не только собаку.

— Рад был помочь, — он протянул мне визитку. — Если что звоните, мало ли.

Домой ехала медленно, хоть снег и перестал идти, а дороги расчистили. В голове кружились мысли, тридцать первое декабря, последний день года… Через сутки — новая жизнь, новые надежды, всё такое.

Я припарковалась у дома, поднялась на третий этаж. Открыла дверь квартиры, замерла… Тишина. Свет не горит, но обувь Владлена и висящее на вешалке пальто давали понять, что он дома.

Прошла в спальню. Он спал, раскинувшись на всю кровать — руки в стороны, одна нога свесилась. Спал мирно так, будто ничего не произошло. Будто его жена не таскала умирающую собаку к ветеринару, пока он катал шары… в боулинге ли?

Я остановилась у кровати, посмотрела на него. Впервые принюхалась. Пахло духами. Надо же, теми самыми, которые носит Света — «что-то французское, очень дорогое, Серёга мне на годовщину подарил». Почему, блин, я раньше не замечала⁈

Духи въелись в наволочку, в одеяло. В воздух спальни.

Я могла бы его разбудить… Встряхнуть за плечо, устроить скандал. Кричать, требовать объяснений, швырять вещи…

Но зачем?

Он будет врать, наверняки скажет что из серии «это не то, что ты думаешь». Что Света просто заходила, а он ей помогал с чем-то. Потом давить на жалость — сердце заболело, голова раскололась, вообще плохо себя чувствует. А я виновата, потому что не заботилась, работала слишком много.

Нет. Я сделаю иначе.

Я тихо вышла из спальни, закрыв дверь. Прошла на кухню. Достала из морозилки пакет со льдом, приложила к зип-локу с стрингами. Переложила в новый пакет, покрепче. Санитарные нормы соблюдать надо, даже с уликами измены.

Зашла в гостиную. Мой благоверный, придя домой не удосужился убрать минимально: в квартире царил хаос: перья, упавшая ёлка, остатки разгромленных продуктов. Я посмотрела на это безобразие. И включила режим робота.

Подняла ёлку, поставила в подставку. Расправила ветки. Собрала игрушки с пола, развешала обратно. Шишки, не разбившиеся советские шары, картонного Деда Мороза, космонавта.

А на самую верхушку, туда где обычно вешают звезду, повесила прозрачный пакет со стрингами.

Отошла, оценила результат.

Идеально. Лучшее новогоднее украшение. Символично даже!

Дальше — уборка. Я собрала перья в мусорный мешок, их было столько, что хватило бы на подушки для всего подъезда. Выбросила испорченные продукты: селёдку с ковра, майонез со стены, интересно, как Тор умудрился, картошку из-под батареи. Вымыла пол. Сложила разорванные подушки, их уже не спасти, придётся выбросить. Руки сами двигались, казалось, мозг совсем отключился. Как на смене, когда нельзя себе позволить эмоции.

В семь утра раздался звонок в дверь. На пороге стоял Игорь, тот самый долговязый помощник Никиты. Держал в руках Тора, завёрнутого в плед.

— Доброе утро, — он улыбнулся неуверенно. — Привёз вашего разбойника.

— Спасибо, проходите, покажу куда его примостить.

Мы уложили пса на лежнке в гостиной, укрыли пледом. Игорь присел рядом, достал бумаги.

— Вот инструкции. — Он протянул мне листы. — Лекарства давать по схеме — расписано тут. Шов обрабатывать дважды в день. Через неделю на осмотр к Никите Андреевичу. Если что-то не так, температура, рвота, отказ от еды — сразу звоните.

— Поняла, — я кивнула, просматривая инструкцию.

— А, и вот, — Игорь покопался в рюкзаке, достал шприцы, флаконы. — Это колоть подкожно, раз в день. Вот тут схема куда колоть. Если не справитесь — приезжайте, мы поможем.

— Справлюсь, — сказала я. — Я врач. Правда, для людей, но принцип тот же.

— О, круто! — Он просиял. — Тогда точно справитесь. Ну, я пошёл. Выздоравливайте! — последнее было обращено к Тору. — И с наступающим!

Проводим ветврача, села на диван рядом с Тором. Пёс открыл глаза, посмотрел на меня. В голубых глазах — вина, мольба о прощении.

— Ничего, — прошептала я, поглаживая его по голове. — Ты молодец. Спасибо тебе.

За что спасибо? За то, что съел улику? За то, что заставил меня поехать к ветеринару, где я встретила первого нормального человека за последние месяцы? За то, что окончательно открыл мне глаза?

Тор лизнул мою руку. Закрыл глаза, задремал и, наверное я вместе с ним, так как в восемь утра из спальни послышалось шарканье, прогнавшее мою дрему. Владлен проснулся.

Он вышел в гостиную, зевая и почёсывая живот. В одних трусах и майке. Волосы

— Лен, а чего ты не спишь? — Он зевнул ещё раз. — И чего на псе попона какая-то?

— Тор съел инородное тело. Пришлось оперировать.

— Серьёзно? — Владлен почесал затылок. — И дорого?

Не «как он?», не «что с ним?». Сразу «дорого?».

— Недёшево, но я заплатила. Как всегда.

— Ну ладно, — он зевнул. — Главное что жив.

Мой муж пошёл на кухню, открыл холодильник. Достал пакет кефира, отпил прямо из него. Скривился.

— Фу, кислый какой! Лен, почему ты нормальный не покупаешь? Вечно у тебя всё не то!

— Зато подарки я умею преподносить как надо.

— Что? — Он не понял.

Я кивнула на ёлку.

— Гляди.

Владлен проследил за моим взглядом. Увидел ёлку и на верхушке прозрачный пакет.

Он подошёл ближе. прищурился, вгляделся и побледнел.

— Это… это что?

— Ну как же, инородное тело, — ответила я спокойно, врачебным тоном. — То самое, которое извлекли из кишечника Тора. Ветеринар сказал — ещё пару часов, и было бы поздно.

Владлен схватил пакет дрожащими руками. Снял с ёлки и поднёс к глазам, разглядывая содержимое. Лицо стало пепельным.

— Лен, я… я могу объяснить…

— Не надо.

— Нет, правда! — Он шагнул ко мне. — Это не то, что ты думаешь! Это просто…

— Владлен, это те самые стринги, которые я подарила Свете на день рождения три месяца назад. Эксклюзивные, ручная работа. Ты тогда сказал что я зря трачу деньги на такую ерунду.

Он открыл рот. Слова не шли.

— Ошибки быть не может, — продолжила я. — Потому что это штучный товар. Больше таких нет ни у кого.

— Лен, послушай…

— Ты же помнишь, — перебила я, — что нам всем скоро встречать Новый год. Я, ты, Света, Серёга. Все вместе, дружной компанией. По-домашнему, по-семейному, да? У тебя есть время придумать объяснение. Для меня и Серёги как раз.

Я взяла пакет из его рук. Спокойно, без спешки. Повесила обратно на ёлку. На самую верхушку.

— Пусть висит, — сказала я. — Новогоднее украшение. Очень символично, не находишь? — Я прошла мимо него на кухню. Налила себе воды и сделала пару жадных глотков. — А теперь, если не возражаешь, я пойду спать, тяжёлая ночь была.

Глава 6

Я проспала около четырех часов. Села на кровати, посмотрела на часы. Полдень… Тридцать первое декабря.

Последний день года, который хотелось бы стереть из памяти, а нужно жить эту жизнь и смотреть правде в глаза… Я встала, приняла душ, после нацепила домашние джинсы и свитер. Тор лежал на коврике, поднял голову при виде меня, вильнул хвостом. Слабо, но вильнул, считаю, хороший знак!

— Привет, обжора, — я присела рядом, погладила. — Как ты?

Достала лекарства, шприц. Набрала дозу, ввела подкожно в холку, Тор даже не дёрнулся. Хороший мальчик. Дала воды из миски, которую он жадно принялся пить. Значит, на поправку идёт.

— Пойду готовить завтрак, — погладив его за ухом, поднялась, — но я скоро вернусь. На кухне обнаружила Владлена, он сидел за столом с кружкой кофе, смотрел в телефон. При виде меня напрягся.

Я прошла мимо, открыла холодильник. Достала яйца, овощи для селёдки под шубой. Ту, первую, Тор уничтожил вместе с остальными продуктами. Придётся делать заново.

— Лен, — позвал Владлен.

Я не ответила. Поставила варить яйца, начала чистить свёклу.

— Лен, ну давай поговорим!

Молчание.

— Лена!

— Что? — Я не подняла глаз от свёклы.

— Давай поговорим. Как взрослые люди.

— Хорошо. Говори. Я слушаю.

Села напротив него за стол. Продолжала чистить свёклу, не глядя на мужа. Нож скользил по кожуре, срезая тонкими полосками.

Владлен собирался с духом, видимо, всё утро репетировал речь.

— Понимаешь, — начал он наконец, — это просто так получилось. Я не хотел, а Света сама… ну, ты понимаешь. А я… мне нужно было внимание. Мужчине нужно внимание, Лен.

Я чистила морковь. Молча.

— И вообще, — он входил в раж, — посмотри на себя! Ты как робот какой-то! Работа-работа-работа! Когда мы последний раз нормально проводили время? А? Когда ты последний раз интересовалась как у меня дела? Что я чувствую?

Нож замер в моих руках. Я подняла глаза.

— А когда ты последний раз сам зарабатывал на жизнь?

— Что? — Он не понял.

— Я спросила, — повторила медленно, — когда ты последний раз сам оплачивал счета, покупал продукты, вносил ипотеку?

— Я зарабатываю! — возмутился Владлен. — У меня хорошая зарплата!

— Ты зарабатываешь, — согласилась, откладывая нож. — На новый телефон каждый год. На кофе в модных кофейнях. На эти твои биодобавки, которые ты горстями жрёшь от мнимых болезней, а ипотеку плачу я. Продукты покупаю я. Счета оплачиваю я. Твоих врачей оплачиваю я, хотя все они в один голос говорят что ты здоров. И на Свету, видимо, ты тоже зарабатываешь сам?

— Да при чём тут это⁈ — Он стукнул кулаком по столу. — Зато! Зато я не бракованный, могу детей иметь! А ты что? Пять лет не можешь забеременеть! Пять лет!

Я смотрела на мужика, совершенно чужого и мерзкого и не могла понять, как так вышло, что этот безчувственный кусок кожи, костей и дерьма стал моим мужем? Смотрела на его красное лицо, на выпученные глаза, на скривленный рот и не могла понять, куда смотрели мои глаза?

Отложила нож аккуратно. Вытерла руки. Встала.

— Знаешь что, Владлен, — сказала я тихо, — может, дело не во мне. Может, дело в тебе. Или в нас. Но мы уже никогда этого не узнаем.

— Почему?

— Потому что я не хочу от тебя детей.

— Что⁈

— Я. Не. Хочу. От. Тебя. Детей. — Произнесла по слогам, чётко, как объясняю глухому пациенту диагноз. — Потому что ты говно человек, Владлен. И я не хочу, чтобы мой ребёнок вырос таким же. Не хочу, чтобы он брал с тебя пример.

Владлен вскочил со стула так резко, что тот опрокинулся с грохотом.

— Да пошла ты! — заорал он. — Пошла! Знаешь что⁈ А Света беременна! От меня! То, что ты не смогла сделать за пять лет, она сделала случайно! без всяких ЭКО и лишних телодвижений!

Удар пришёлся точно в солнечное сплетение. Я почувствовала, как перехватило дыхание. Беременна. Света. От моего мужа.

Мир качнулся, поплыл. Я схватилась за край стола.

— Видишь? — Владлен торжествовал. — Дело было в тебе! Ты бракованная, Лен! А Светка нормальная баба! Мы будем растить ребёнка! Я ухожу к ней!

Я медленно выпрямилась. Сделала вдох. Выдох. Врачебная выдержка включилась автоматом — дыши, держись, не показывай слабость.

— Уходи, — сказала я.

— Что? — Он не ожидал.

— Пошёл вон. К Свете. К своему ребёнку. Поздравляю.

— Лен, ты… — Владлен растерялся. — Но квартира…

— Что квартира?

— Я имею право на половину!

— Квартира

— С чего это⁈

— Потому что у меня есть доказательства.

— Какие доказательства⁈ Чего доказательства? Трусы на елке что-ли? — хмыкнул он.

— Все твои медицинские обследования за последние пять лет. ЭКГ, анализы, МРТ. Знаешь, что они показывают? Что ты абсолютно здоров. Что все твои «сердечные приступы», «головокружения» и «предынфарктные состояния» — паника и ипохондрия. Тревожное расстройство, если по-научному. А еще есть чеки. Каждый платёж по ипотеке с момента покупки квартиры. А там даты, номер карты, с которой проходили перечисления. И это моя карта, Владлен. Каждый платёж — сразу после поступления моей зарплаты. Ни одного — с твоей. А еще есть счета за коммунальные услуги. Продукты… Всё оплачено мной. В суде я потребую твои выпски по картам. И что там все увидят? Ах, да, траты на гаджеты, кофейни, рестораны. А мои на на дом, на еду, на твоих врачей.

Сложив руки под грудью я осмотрела на него.

— Я врач, Владлен, и умею собирать анамнез и доказательства. В суде я докажу, что ты не участвовал в семейном бюджете. Что твои «болезни» — симуляция или психическое расстройство. Могу потребовать психиатрическое обследование. Уверена, психиатры найдут у тебя целый букет. И тогда судья решит, что тебе не стоит доверять даже половину квартиры. Ты не выиграешь.

Владлен стоял, открыв рот. Лицо из красного стало белым.

— Ты… ты меня шантажируешь⁈

— Нет, предупреждаю. Уходи добровольно. Забирай машину — она оформлена на тебя. Бери вещи и оставь меня в покое.

— Но…

— Уходи, Владлен.

Мы смотрели друг на друга. Он — с ненавистью и бессилием. Я — с холодным спокойствием.

Он первым отвёл взгляд.

— Хорошо, — выдавил он. — Я ухожу к… нормальной женщине, а ты… ты останешься одна… с этим псом!

Владлен схватил со стола ключи от машины, телефон. Прошёл в спальню — слышно было, как он швыряет вещи в сумку. Вернулся через минут тридцать, сумка через плечо, куртка нахлобучена.

Прошёл к двери и только потом обернулся.

— Пожалеешь ведь, Ленка, — бросил он.

— Нет, не пожалею.

Владлен хмыкнул, вышел с силой хлопнув дверью.

Я стояла посреди кухни, смотрела на закрытую дверь и прислушивалась к тому, как сперва загудел лифт, а потом наступила тишина. Руки начали дрожать, колени подкосились и я осела на пол прямо там, где стояла.

Тор приковылял из гостиной, ткнулся мордой в моё колено и я обняла его, зарылась лицом в тёплую шерсть и заревела.

Впервые за пять лет — по-настоящему. Без сдерживания и контроля. Выла в голос, как на похоронах, но оплакивала не Владлена, а свою потраченные годы, надежды, мечты, веру в то что всё наладится. Оплакивала себя — ту, прошлую, которая верила что любовь всё победит.

Тор терпеливо ждал, пока выплачусь, вздыхал только тяжко и понимающе.

— Всё, Тор, — прошептала я наконец, вытирая слёзы. — Всё кончено. Теперь только ты и я.

Глава 7

Я сидела в пустой квартире и доедала селёдку под шубой. Прямо из миски. Стоя у холодильника, потому что стол накрывать не для кого.

Абсурд какой-то. Вчера я представляла, как мы будем встречать Новый год у Светы: весёлая компания, Оливье, шампанское, а сегодня я жую селёдку в одиночестве, на ёлке вместо звезды висят чужие труханы вытащенные из кишечника моей собаки, муж ушёл к любовнице, которая оказалась лучшей подругой.

Если бы кто-то рассказал мне эту историю неделю назад, я бы не поверила. Слишком безумно даже для плохого сериала.

Но почему-то было легче, будто сняли тяжёлый рюкзак, который я тащила годами. Плечи болели от непривычки, но дышалось свободнее.

Я доела селёдку, облизала вилку и хмыкнула, Владлен терпеть не мог эту мою привычку, а теперь некому делать замечания, помыла миску. Посмотрела на часы — половина одиннадцатого, через полтора часа Новый год. Куранты, салюты, поздравления…

Тор лежал на коврике, дремал. Попона топорщилась, но я знала, что шов под ней заживал. Я присела рядом, погладила.

— С Новым годом, друг. Пусть он будет лучше этого кошмара.

Телефон завибрировал. Входящий звонок. Света.

Я долго смотрела на экран демонстрирующий нашу фотку — мы с ней обнимаемся, смеёмся, счастливые. Когда это было? Год назад? Два? Когда я ещё верила, что дружба бывает настоящей…

Сбросила звонок.

Телефон зазвонил снова. Опять она.

Сбросила.

Третий раз.

Сбросила.

Четвёртый.

Сбросила.

Пятый звонок меня добил. Я взяла трубку, нажала зелёную кнопку.

— Алло.

— Леночка! — В трубке заструился знакомый голос, сладкий как патока. — Подруженька моя! Куда ты пропала⁈ Мы ж тебя ждём! Владик уже здесь, сидим, стол накрыт, а тебя нет!

Владик. Уже здесь. Конечно…

— Я не приду, — сказала я коротко.

— Что⁈ — В голосе Светы прозвучало искреннее удивление. Актриса, мать её. — Но почему⁈ Ты же обещала! Мы селёдочку ждём!

— Света, — я прервала её щебетание, — я знаю про вас с Владленом. И про беременность. Поздравляю.

Светка сперва замолчала, а потом засмеялась, коротко и нервно.

— Ну и что? — Голос изменился мгновенно — из сладкого перешел в ядовитое шипение. — Он сам ко мне пришёл! Сам! Думаешь, он тебя любил? Он жалел! Жалел бесплодную неудачницу, которая даже нормально женщиной быть не может!

— Знаешь, Свет, а я тебе даже благодарна.

— Что? — Она не ожидала.

— Правда. Ты избавила меня от двух токсичных людей разом. Будет интересно узнать как ты теперь разрулишь всю эту историю со своим мужем.

— Да пошла ты! Ты всегда была серой мышью! Всегда! Работа, больница, пациенты! Думаешь, ты лучше⁈ Да ты никому не нужна! Даже мужу своему не смогла ребёнка родить!

— Бывшему мужу, — поправила я спокойно. — И да, не смогла. Зато сохранила остатки здравомыслия.

— Ты останешься одна! — Светка продолжала шипеть в трубку. — Одна! С этой дурацкой собакой!

Я посмотрела на Тора. Пёс приподнял голову, посмотрел на меня преданными голубыми глазами.

— Знаешь, Свет, мне кажется, ты путаешь одиночество с покоем. Я не одна. У меня есть Тор. И, в отличие от некоторых, он меня не предаст.

— Да пошла ты со своим псом!

Я положила трубку. Заблокировала номер. Потом зашла в контакты, нашла Владлена. Заблокировала и его. Думала следом и Серегу блокирнуть, но его, из солидарности, оставила.

Всё.

Села на диван, обхватила руками колени и заплакала. Тор подполз ближе. Положил морду на мои колени. Лизнул руку.

— Спасибо, друг, — прошептала я, гладя его по голове. — Хоть ты со мной.

Так мы и сидели вдвоем в тишине пустой квартиры. На ёлке мигали

Я встала, пошла на кухню, заварила чай — чёрный, крепкий, налила в кружку. Вернувшись в гостиную включила телевизор. Телефон опять пискнул сообщением.

Анна Петровна: «С Новым годом, Снегирева! Как и обещала, даю три дополнительных выходных. Отдыхай и веселись»

Я улыбнулась сквозь слёзы. Веселье ого какое у меня конечно…

Набрала ответ:

Елена: «Спасибо, Анна Петровна. С наступающим.»

На экране заиграли куранты, я подняла кружку с чаем.

— За нас, Тор. За выживших и тех, кто не сдался.

Тор гавкнул тихонько. Согласен.

Куранты били. Двенадцать раз. Новый год пришёл.

Я свободна.

Слово странное…

Я всегда думала, что свобода — это когда можешь делать что хочешь. А оказалось, свобода — это когда тебя не держат цепи, которые ты сама на себя надела.

Я думала, что люблю и это навсегда. Что надо терпеть, работать над отношениями, быть лучше, стараться сильнее, а клетка маскирующая под брак и отношения просто была клеткой. И замок открывался изнутри.

Телефон пискнул ещё раз. Сообщение от неизвестного номера.

Я открыла.

Неизвестный: «С Новым годом. Это Никита, ветеринар. Как Тор? Если что-то не так — звоните, не стесняйтесь. Дежурю всю ночь.»

Я перечитала сообщение три раза. Внезапно, но он помнит! В новогоднюю ночь, когда у всех праздник, он помнит про мою собаку…

Набрала ответ:

Елена:«Спасибо. Тор в порядке, ест, пьёт, шов чистый. С Новым годом.»

Ответ пришёл мгновенно:

Никита:«Отлично. Рад слышать. Хорошего вам года. Вам обоим.»

Я положила телефон на диван. Посмотрела на Тора.

— Знаешь что, друг? Может, этот год и правда будет лучше.

Пёс зевнул, показав все зубы. Устал.

— Пойдём спать, — сказала я.

Мы устроились на диване, укрылись пледом. Я обняла собаку, уткнулась носом в тёплую шерсть.

На ёлке мигали огоньки, по телевизору пели новогодние песни, за окном взрывались салюты, а я закрыла глаза и впервые за много лет заснула спокойно.

Просто спала.

Свободная.

Глава 8

Проснулась я поздно и то, явно от внимательного, буквально сверлящего взгляда Тора.

— Гулять хочешь? — Понятливо пробормотала я. — Никита вчера сказал можно, но недолго и осторожно. Сейчас пойдем.

Одеваюсь тепло, на улице по всем прогнозам мороз крепчает. Тор носится по квартире, радуется предстоящей прогулке несмотря на попону и свежий шов.

Во дворе пусто, все спят после праздника. Снег скрипит под ногами, воздух обжигает лёгкие. Тор обнюхивает сугробы, но далеко не уходит, видимо чувствует слабость после операции.

Обхожу детскую площадку, когда слышу голос:

— Лена! Лен, подожди!

Оборачиваюсь… Сергей… Бежит ко мне через двор, в расстёгнутой куртке, без шапки. Лицо помятое, глаза красные…

— Серёж? — Не ожидала его увидеть. — Ты чего…

— Мне надо… — Он запыхался, согнулся, хватает ртом морозный воздух. — Поговорить. Срочно.

Веду его к лавочке у подъезда. Сметаю снег рукавицей, садимся. Тор мнется с лапы на лапу, настороженно косится на Сергея.

— Что случилось? — спрашиваю, хотя уже и так всё понимаю.

Сергей молчит, смотрит в снег. Потом резко поднимает голову:

— Света тебе вчера звонила? Часов в девять вечера?

Киваю:

— Да, но я прям отчетливо время не помню… Она спрашивала где я, почему не пришла.

— И ты ей что сказала?

— Сказала, то не приду. Она там ругаться начала… и я положила трубку.

Сергей коротко смеётся, зло:

— Ругаться… ты, мать, конечно скрасила. Ора она не своим голосом. Я слышал…

Он достаёт из кармана смятую пачку сигарет, вытаскивает одну дрожащими пальцами.

— Не курил три года, — говорит он, глядя на сигарету. — Бросил, так как Светка просила. А вчера опять начал…

Прикуривает, затягивается глубоко. Я молчу, жду.

— Начну с начала, — выдыхает дым. — Тридцать первое, часов семь вечера. Я на кухне Оливье доделываю, Света в спальне наряжается. Владлен твой уже пришёл, сидит в гостиной, телевизор смотрел какую-то новогоднюю программу. И пиво моё попивает, коллекционное… Это ж надо, чувствует себя как дома, ноги на журнальный столик закинул…

Стряхивает пепел в снег:

— Я выношу салат в гостиную, ставлю на стол и мужик твой выдаёт: «О, Серый, красава, Оливье мой любимый!» Хлопает меня по плечу, по-дружески так, а я, идиот, ещё и улыбаюсь: «Ешь, не стесняйся». Возвращаюсь на кухню, а там Светкин телефон на столе лежит. Забыла. Экран горит — пришло сообщение.

Затягивается:

— Я не лезу в чужие телефоны, никогда не лазил, ты не подумай… Но тут увидел краем глаза: «Любимый мой». Не имя отправителя, а текст. «Любимый мой, когда увидимся?» И смайлик с сердечком.

Я сжимаю руки в карманах куртки. Слушаю.

— Я замер, — продолжает Сергей. — Думаю: может, мне? Может, она мне написала со второго телефона? Беру трубку. Открываю. А там переписка… с Владленом. Долистываю вверх — сообщения с лета. Может, раньше. Не стал до конца читать, руки тряслись начали…

Он потёр лицо ладонью:

— Пролистал немного, а там всё из серии: «Сегодня Серёга в командировке, приезжай». А от него: «Уже еду, соскучился». Ну и фоточки, конечно, куда ж без них любовникам, а? Она в нижнем белье, позирует, стерва, так как мне никогда… А он ей: «Красотка моя».

Сергей давит окурок в снег, сразу достаёт следующую сигарету:

— И, короче, стою я на кухне с её телефоном и не верю глазам. Думаю: может, это её взломали и фейковый какой-то диалог или розыгрыш… Но потом они и тебя обсуждали, интимное ваше, болючее, про детей… Тогда я понял, то всё настоящее.

Прикуривает:

— Слышу — Света выходит из спальни, туфли цокают. Я быстро блокирую телефон, кладу на стол где взял. Она заходит на кухню, улыбается: «Серёженька, а где мой телефон? Точно помню, тут оставляла». Я показываю: «Вот, на столе». Она хватает, даже спасибо не говорит, убегает обратно в спальню. А я стою и думаю: что делать?

Смотрит на меня:

— Понимаешь, в голове не укладывалось. Вот моя жена, восемь лет вместе. Вот её лучшая подруга — ты. Вот твой муж — типа наш общий друг. Мы четыре года компанией встречались, на шашлыки ездили, Новый год вместе праздновали. И вдруг — это. Я думал: может, неправильно понял? Может, они просто переписываются, болтают?

Усмехается горько:

— Но фотки-то я видел. И сообщения про командировки, про «когда уйдёшь от Ленки»

Я понимаю его смятение. Сама прошла через это — когда мир переворачивается, и люди, которых знал годами, вдруг становятся чужими.

А он опять затягивается:

— Я вернулся в гостиную, сел в кресло и смотрю на твоего Владлена

Света выходит из спальни. Платье красное в обтяжку, туфли на шпильках, причёска, макияж. Крутится перед зеркалом:

— Ну как я?

Владлен смотрит, свистит:

— Огонь, Светик! Серёге повезло!

Света смеётся, подходит ко мне, целует в щёку:

— Правда повезло, да Серёженька?

А я смотрю на неё — улыбка широкая, глаза искренние. Актриса, мать его, Голливуд отдыхает.

— Повезло, — говорю.

Пока он говорит, я в красках представляю эту сцену: Света в красном платье, Владлен на диване, и он с разбитым сердцем и знанием правды. Как он выдержал?

Сергей стряхивает пепел:

— А жена моя тем временем села рядом с Владленом на диван. Они болтают, смеются. Света рассказывает про какой-то случай на работе, Владлен слушает, комментирует. Выглядят как старые друзья. Ни намёка на что-то большее. Никаких взглядов украдкой, никаких прикосновений лишних. Всё чисто, по-товарищески.

Качает головой:

— Я сижу, смотрю на них и думаю: господи, если б я не видел переписку, никогда бы не догадался. Никогда! Дурак — дураком, вот что…

— Серёж, — говорю тихо. — Ты не один такой, я тоже не видела. Не замечала.

Он кивает и как будто не слыша, продолжает рассказывать:

— Света встаёт, идёт на кухню салат проверить, в Владлен остаётся в гостиной, переключает каналы. Я сижу, думаю: а может, поговорить? Может, спросить прямо?

Но тут твой звонок. Точнее, Света тебе звонит. Хватает трубку в спальне, и я слышу:

— Але, Ленчик! Подруженька моя!

Голос сладкий, радостный.

Внутри меня что-то сжимается. Вспоминаю этот голос в трубке. «Подруженька». Противно.

— Ну как это не придёшь? — продолжает цитировать почти дословно Серый, — мы же ждём!

вот тогда-то Владлен и напрягся, я заметил. Даже звук на телеке прикрутил, явно чтоб подслушать, а она к тому моменту уже тебя на все четыре стороны отправляла.

— Да пошла ты! Ты всегда была серой мышью! Всегда! Работа, больница, пациенты! Думаешь, ты лучше⁈ Да ты никому не нужна! Даже мужу своему не смогла ребёнка родить!

Слышу эти слова заново, из уст Сергея, и снова больно. Но уже не так, как вчера. Словно боль притупилась за ночь.

— Я сижу, слушаю, — говорит Сергей.

Затягивается последний раз, давит окурок:

— Она выходит из спальни минут через пять. Умылась, макияж поправила. Идёт в гостиную, улыбается:

— Ленка заболела, представляете? Не придёт. Жалко, конечно.

Владлен спрашивает осторожно:

— А чего вы ругались?

А стерва эта только отмахивается:

— Да она психует, говорит что я плохая подруга, внимания ей мало уделяю. Обиделась. Ну ладно, помирится. Давайте лучше стол накрывать!

И всё. Переключилась, как по щелчку. Улыбается, суетится, тарелки расставляет.

Серый смотрит на меня:

— Я сидел, смотрел на них и офигевал. Света накрывает стол, Владлен помогает бокалы расставить. Болтают про погоду, про салют, про планы на год. Естественно так, непринуждённо. Дела… Я бы никогда не поверил что они любовники, если б не видел переписку. — Задумчиво повторил снова, — никогда.

— Идеальная игра, — шепчу я.

— Идеальная, — соглашается он и достаёт третью сигарету. — Сели мы за стол. Часов в одиннадцать. Света наливает шампанское, тосты говорит про дружбу, про семью, про то как мы замечательная компания. Владлен поддакивает, чокается. Я молчу, пью.

Думаю: как им сказать? Когда? Сейчас, до боя курантов? Или после? Пока булки мял, куранты начали бить, все подняли бокалы и стервь моя припечатала весело?

— С Новым годом, мои дорогие! — Света меня расцеловала, потом Владлена в щёку, по-дружески. Он её тоже обнял, похлопал по спине. Всё чинно, прилично.

Усмехается:

— Последний удар курантов и Света тянется за телефоном, фотографию сделать. — и тут у меня пазл складывается. Понимаю отчетливо, что делать! Выхватываю ее телефон, делаю пару кадров, а потом как бы случайно открываю галерею, мол, посмотреть как получилось. А сам листаю назад, к тем фоткам, которые она Владлену отправляла… Нахожу и открываю на весь экран, поворачиваю телефон к Светке и выдаю: — А это когда фоткалась, Светик? Не помню такого.

Ты бы видела ее рожу. И мужика своего физиономию… Оба на телефон смотрят, бледнеют.

— Или вот это, — я тем временем листаю дальше. — Симпатичный комплект. Я тебе такой не покупал, точно помню.

Владлен твой аж застыл, как холодец, с бокалом в руке.

— Или давай переписку почитаем, — продолжаю я. — Вот интересное: «Любимый мой, когда увидимся?» А вот ответ: «Сегодня, Серёга в командировке». Серёга — это я, на всякий случай поясняю.

Представляю эту сцену: праздничный стол, шампанское в бокалах, куранты только отзвенели… И Сергей с телефоном Светы, читающий их переписку.

— Тишина, — говорит Сергей, — гробовая стояла. За окном гомон, смех и салюты, а у нас в квартире, как будто хоронят кого… хотя, почему кого-то, свою семейную жизнь я там и похоронил…

Сергей помолчал, рассматривая свои руки:

— Я читал им переписку минут десять, может, больше. Сначала недавние сообщения, потом листал назад. До лета дошёл, до весны. Там вообще жесть — как они в моей квартире встречались, пока я на работе… и про беременность нашел тоже… подстроить хотела, что типа я батя, а потом выкидыш от стресса… это ж надо такой мразотой быть, шутки шутить на тако, а?

Он говорит, а внутри меня холод.

— А дальше что? — не своим голосом спрашиваю я.

— А что дальше? Стандартное «это не то, что ты подумал», прикинь? Ну я сказал им выметаться из моего дома. Кто его знает, что держало, чтоб ему чайник не нчистить, наверное болезненность его. Он же все время на что-то жалуется, блин. Но спасибо ему, конечно, сказал, за дружбу. Четыре года он ко мне в дом ходил, еду ел, пиво пил, мою жену трахал. Отличнейший друг… Чтоб глаза мои его больше не видели.

Затягивается:

— Светка собирала вещи двадцать минут. Без концерта уйти никак не желала: рыдала, умоляла, клялась. Владлен стоял в прихожей, смотрел в пол. Молчал. Я вынес ее барахло на лестничную площадку. И… все…

Сережа посмотрел на меня:

— Сидел до утра и анализировал, брак, дружбу нашу. Задницу ей заносил, подарки, вкусняшки, цветы. А ей вон что надо было, «Владик любимый».

— Серёжа, а квартира? Делить будете? Развод? Или… что?

— Развод, конечно, тут и говорить нечего. А квартира моя, куплена до брака, брачный договор подписывали. Света ничего не получит. Вообще ничего.

Встаёт, отряхивает снег с куртки:

— Знаешь что самое страшное? Я бы никогда не догадался. Если б не увидел

— Прости, если бы я знал раньше…

— Серёж, ты ни в чём не виноват и ничего бы раньше не сделал. Я сама только вчера узнала, случайно. Так что, ты такая же жертва, как и я.

Глава 9

Второго просыпаюсь только в полдень. Тянусь, хрустя позвонками и наблюдаю за тем, как Тор лежит рядом, и негромко храпит. Между тем, попона съехала набок. Пришлось потянутся и поправить. Шов выглядит хорошо — чистый, без покраснений. Хорошо прооперировали, Никита знает свое дело.

Зевая, встаю, иду на кухню. Раньше по утрам слышалось как Владлен ворочается в кровати, стонет что-то про голову или сердце, требует кофе. Теперь — уютная тишина… Ставлю чайник, открываю холодильник и горестно выдыхаю. За всеми этими трусами на ёлке я совсем забыла купить продукты! Молоко закончилось ещё вчера, хлеб тоже.

— Эх, придётся идти в магазин, — проворчала себе под нос, — но как же не хочется… Совсем не хочется видеть людей, отвечать на вопросы, улыбаться.

Чувствую себя ворчливой бабкой, но пью чай без молока, чёрный и горький, смотрю хмуро в окно. Снег идёт, крупными хлопьями… Двор пустой, только дворник сгребает снег у подъезда.

А я, внезапно, думаю о Сергее. Как он там? Один в своей квартире, с разбитым сердцем. Надо бы позвонить, узнать. Но не знаю что сказать. «Держись»? Банально. «Всё будет хорошо»? Вранье. Не будет хорошо ещё долго. Будет просто терпимо. Потом привычно. Потом, может быть, нормально.

Следом за Серегой мысли несуться к Светке. Где они сейчас? Конечно же, владлен не потащит ее к своим родителям, значит, скорее всего они ищут сьемную квартиру… Или же вернулись к ее родителям. Интересно, она рассказала им правду или придумала красивую историю про то как муж-тиран выгнал её на мороз? Правда, в таком случае не вписывается мой муж… В любом из вариантов не жалко её. Совсем. Я пытаюсь найти в себе хоть крупицу сочувствия, но не нахожу ничего. Как будто та Света, которую я знала, умерла. А вместо неё оказалась чужая баба, ублажающая моего мужика в нашей же с ним постели.

Владлен… О нём думать вообще странно… Планы, мечты, попытки завести ребёнка, а он всё это время, оказывается, считал меня обузой. Ждал когда сможет уйти с чистой совестью. И нашёл, казалось бы, идеальный вариант, если б не Серега и его кардинальные и быстрые решения.

Допиваю чай, иду в душ и стою под горячей водой долго, пока не начинает кружиться голова. Одеваюсь в домашнее как раз к пробуждению Тора. Он поднимается, тянется и смотрит на меня выжидающе.

— Гулять? — спрашиваю.

Пёс виляет хвостом осторожно и впервые за все эти дни пробует тихонько лаять.

Одеваемся тепло, выходим. Во дворе по-прежнему пусто. Тор обнюхивает снег, метит дерево. Я стою, кутаюсь в куртку, ух, мороз крепчает и жжет мне щеки, но не хочется возвращаться домой в пустую квартиру, где каждый угол напоминает о прошлом.

— Тётя Лена! — окликает меня детский голос.

Оборачиваюсь. Маша, дочка соседей с пятого этажа. Семь лет, косички, розовая куртка. Бежит ко мне, а за ней родители плетутся с санками.

— Тётя Лена, а где дядя Владик? — спрашивает девочка. — Мама сказала он уехал.

Родители смущённо улыбаются. Мама шипит: «Маша, не приставай к Лене!»

— Уехал, — подтверждаю я. — Надолго.

— А вернётся?

— Нет.

— А почему?

— Потому что мы больше не вместе.

Маша задумывается, потом говорит:

— А я рада! Он всегда был какой-то злой, а вы добрая и собака у вас красивая!

Родители хватают дочку за руку, уводят, на ходу извиняются. Я машу рукой — ничего страшного.

Возвращаемся домой. Тор укладывается на коврике, я сажусь рядом. Глажу его по голове. Он закрывает глаза, довольный.

— Знаешь, Тор, — говорю я вслух. — Мне хорошо. Странно, да? Должно быть плохо. Муж ушёл, подруга предала, жизнь рухнула. А мне хорошо.

Пёс открывает один глаз, смотрит.

— Никто не требует завтрак, не жалуется на сердце, не упрекает в бесплодии. Никто не врёт, прикрываясь дружбой.

Тор лижет мою руку. Закрывает глаза обратно.

Вечером смотрю старый фильм про мужика, который всем угождает и никому не может отказать. В итоге все от него страдают, и он сам страдает. Раньше я сочувствовала ему. Сейчас думаю: сам виноват. Надо было научиться говорить «нет».

Как я. Я пять лет говорила «да». Да, попробуем ещё раз. Да, поеду на смену. Да, сделаю селёдку. Да, встретим Новый год у Светы. И куда это привело?

Телефон молчит весь день. Никто не звонит, не пишет. Все номера заблокированы — Владлен, Света. Сергей написал утром коротко: «Нормально. Работаю.» Больше ничего, оно и хорошо, ответ я ему не написала, не знаю что сказать.

Засыпаю рано, в десять вечера. Тор рядом, храпит. За окном воет ветер. А мне тепло и спокойно. Впервые за много месяцев засыпаю без тревоги и мыслей о том успею ли на смену, не забыла ли купить Владлену его биодобавки, не обиделась ли Света на что-нибудь.

Просто сплю.

3 января

А просыпаюсь от звонка.

— Алло?

— Снегирёва, доброе утро. Как дела? Отдыхаешь?

— Отдыхаю, Анна Петровна.

— И правильно. Тебе надо было отдохнуть ещё до праздников. Вид у тебя был загнанный, я же видела.

— Теперь отдыхаю.

— Ну вот и славно. Четвёртого жду на работу, не опаздывай. Борис Львович уже скучает, спрашивал про тебя.

— Приду, не опоздаю.

— И ещё, Лена, — голос заведующей становится мягче. — Если нужно поговорить… Ты знаешь где меня найти.

— Спасибо, Анна Петровна.

— Держись, золотая. До встречи.

Кладу трубку. Смотрю на экран. А в больнице уже знают… Откуда, спрашивается… Встаю, завариваю кофе. Сегодня всё-таки надо сходить в магазин, если я без еды могу обойтись, то Тору корм точно нужен.

Одеваюсь, беру сумку, Тор смотрит с надеждой и опять виляет хвостом.

— Ты останешься, — говорю строго. — Ты уже гулял, а шов все еще свежий, рано тебе по магазинам таскаться.

Пёс обиженно фыркает, укладывается обратно на коврик.

В магазине народу мало — послепраздничное затишье. Беру молоко, хлеб, яйца, овощи. У кассы стоит Тамара Ивановна с третьего этажа. Видит меня, машет.

— Леночка! Как ты, деточка?

— Нормально, Тамара Ивановна.

— А Владлен где? Не видела его уже дня три.

— Ушёл.

— Как ушёл? — Она округляет глаза.

— Обычно, к другой женщине.

Тамара Ивановна крестится:

— Ой, деточка, какой мерзавец! Я всегда говорила — что-то с ним не то! Как он на тебя смотрел,

Киваю молча, расплачиваюсь, ухожу. А вечером сижу на диване с книгой. Читаю «Анну Каренину», в сотый раз, наверное. Знаю наизусть, но всё равно читаю. Там есть фраза, которую я всегда пропускала: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Раньше казалась банальной. Сейчас понимаю — правда. Мы были несчастливы по-своему. Владлен с его ипохондрией и изменами, я с бесплодием и покорностью, Света с жадностью и подлостью.

Телефон вибрирует, отвлекая от мыслей и внезапно пугая. Сообщение от незнакомого номера. Открываю:

Неизвестный: «Добрый вечер. Как Тор? Шов заживает?»

Шумно выдыхаю, Никита, я не сохранила его номер после операции.

Фотографирую Тора на диване. Пёс лежит на спине, лапы кверху, язык набок. Классическая поза «я сыт, доволен и мне хорошо».

Отправляю:

Елена: «Вот, сами видите. Хулиганит, значит здоровеет.»

Ответ приходит быстро:

Ответ приходит быстро:

Никита: «Отлично выглядит! Значит всё идёт по плану. Если что-то насторожит — звоните сразу, не ждите плановый осмотр.»

Елена: «Спасибо. Обязательно.»

Никита: «Хорошего вечера вам обоим.»

Всё. Короткая переписка, как будто бы деловая, профессиональная, а я почему-то улыбаюсь, глядя на экран.

Откладываю телефон. Сижу, смотрю на Тора. Пёс открывает один глаз, смотрит на меня.

— Знаешь что, все же сегодня был хороший день. Странно, правда? Ничего особенного не случилось. Но хороший.

Глава 10

Возвращение на работу оказалось тем самым спасательным кругом, который я даже не знала, что мне нужен. Привычные стены кардиологического отделения, запах лекарств, шелест бумаг в картах пациентов — всё это обволакивало успокаивающей рутиной, не требуя ничего кроме привычных, отлаженных действий. Борис Львович встретил меня в коридоре хлопком по плечу и радостным: «Снегирёва, соскучился! Как отдохнула?»

Я ответила коротко, что нормально, не вдаваясь в подробности того, как провела вечер в ветклинике с умирающей собакой, а утром узнала о предательстве мужа и лучшей подруги. Некоторые истории лучше держать при себе, особенно на работе, где от тебя ждут стабильности и холодной головы.

Вика поглядывала на меня с любопытством, но вопросов не задавала — умница, чувствует когда лучше помолчать. Мы работали слаженно, как всегда, погружаясь в знакомый ритм обходов и назначений, и к вечеру я устала настолько, что мысли о Владлене и Свете почти не лезли в голову. Дома Тор встретил меня радостным лаем, и я поняла по его бодрости, что шов точно не беспокоит, но на утро был запланирован плановый осмотр который я не планировала отменять как бы эта наглая пушистая морда не заискивал!

Мы записались на десять утра, и пока я умывалась и одевалась, пёс крутился под ногами с таким видом, будто понимал — сегодня поездка к тому самому доктору, который вытащил его с того света.

В машине Тор устроился на заднем сиденье и высунул морду в приоткрытое окно, наслаждаясь морозным воздухом, а я включила радио, но быстро выключила — какая-то навязчивая новогодняя попса резала слух. Ехала в тишине, думая о том, что странно волнуюсь перед визитом к ветеринару. Глупо же, правда? Обычный плановый осмотр, ничего особенного.

За стойкой администратор Ольга расплылась в улыбке при виде нас: «Елена Викторовна! Как наш герой?» Я ответила, что вроде бы нормально, но пришли проверить наверняка, и она кивнула, сказав, что Никита Андреевич освободится через пять минут.

Я устроилась на жёстком диване в зоне ожидания, а Тор улёгся у моих ног, оглядываясь по сторонам с видом бывалого пациента. Из кабинета вышла женщина средних лет с переноской, из которой доносилось недовольное мяуканье, а следом появился Никита — в белом халате, с растрёпанными явно по всем стилистическим законам волосами и лёгкой озабоченностью на лице, которая мгновенно сменилась улыбкой и радостью узнавания, когда он увидел нас.

— Елена Викторовна, доброе утро. Проходите, — его голос был мягким, тёплым, уверенным и я подумала, что именно так должны говорить врачи где бы они не работали, хоть с людьми, хоть с животными. Такой голос точно не даст спасовать или напридумывать себе лишнего.

В кабинете Никита закрыл дверь и сразу присел на корточки перед Тором, протягивая руку, чтобы пёс её обнюхал: «Ну что, герой, покажешь как заживает?» Он снял попону осторожно, почти нежно, и я невольно наклонилась ближе, разглядывая шов. Ровный, чистый, без малейших признаков воспаления — работа мастера, ничего не скажешь.

Никита прощупал живот Тора уверенными движениями, послушал дыхание стетоскопом, проверил температуру, и всё это время я наблюдала за его руками — большими, сильными, но при этом удивительно бережными. Наконец он выпрямился и кивнул с удовлетворением: «Отлично. Всё заживает как надо. Попону можно снять через три дня, швы снимем через неделю, но это скорее формальность — нити рассасывающиеся, сами уйдут. Гулять можно по обычному маршруту, без всяких ограничений.»

Я спросила про питание, и Никита объяснил, что корм можно оставить тот же, а вот подачки со стола категорически запретил, повернувшись к Тору со строгим видом: «Ты меня понял? Никаких колбас, сосисок и прочей гадости.» Тор вильнул хвостом и проворчал что-то маловразумительно, явно ничего не обещая, я невольно рассмеялась.

Расплатившись за осмотр и поблагодарив, уже направилась к выходу, когда Никита окликнул меня, почесав затылок с каким-то смущением, которое странно смотрелось на взрослом мужике:

— Елена Викторовна, можно вас задержать ещё на минуту?

Я обернулась кивнула, и он начал объяснять, слегка сбиваясь и подбирая слова:

— Понимаете, у меня дочка. Маша, пять лет. Скоро день рождения, пятнадцатого января. Нужно купить подарок, а я… — Он замолчал, явно ища правильную формулировку. — Я в этом полный ноль. Когда она была совсем маленькая, было проще — развивающие игрушки, пирамидки, всё понятно, а сейчас она хочет куклу, Эльзу из «Холодного сердца» и я боюсь купить не ту.

— В магазине же есть консультанты, могут помочь, стоит лишь назвать мультфильм, — я хитро прищурилась.

— Они-то могут, — в его голосе была такая искренняя мольба, что я невольно улыбнулась, представив этого высокого, широкоплечего мужчину, растерянно стоящего перед бесконечными полками с куклами. Он продолжал, явно стараясь убедить меня, — в прошлый раз я купил Анну вместо Эльзы. Для Маши это была катастрофа мирового масштаба. Она рыдала полчаса и объясняла мне разницу между персонажами, а я, честно говоря, так ничего и не понял. Для меня они обе с одинаковым лицом, но в разных платьях. Я, дурак, консультанту не так обьяснил.

— И вы хотите,

— Если не сложно, — он посмотрел на меня с такой надеждой, что отказать было невозможно. — Понимаю, у вас своих дел полно, но… вы спасёте праздник. Без шуток. Если я опять куплю не то, Маша меня не простит до совершеннолетия.

Я задумалась на секунду. С одной стороны, зачем мне это? Мы почти незнакомы, виделись всего один раз в экстремальных обстоятельствах. У него вон, администратор есть, почему бы ее не попросить, да и вообще, любая другая клиентка была бы только рада, пригласи ее такой мужик, пусть даже за подарком для дочери… А с другой стороны — почему бы и нет? В выходные я всё равно ничего особенного не делаю, кроме прогулок с Тором и просмотра старых фильмов. Да и, признаться честно, мне стало любопытно. Дочка пять лет, а матери рядом явно нет… иначе зачем обращаться за помощью к почти незнакомой женщине?

— Хорошо, помогу.

— Спасибо! Тогда, в субботу? Днём, если вам удобно?

— Удобно, — подтвердила я, удивляясь тому, как легко соглашаюсь.

— Отлично! Встретимся у ТЦ «Авиапарк», там отличный детский магазин на третьем этаже. Часа в два подойдёт?

— Договорились.

Мы попрощались, и я уехала домой с Тором и со странным, почти забытым чувством в груди — чем-то лёгким, трепетным, похожим на предвкушение. Глупо, конечно. Просто помогу человеку выбрать подарок ребёнку, ничего особенного. Но почему-то всю дорогу до дома я ловила себя на том, что улыбаюсь без причины.

Дни до субботы текли странно, с одной стороны, как обычно, заполненные работой, прогулками с Тором и домашними делами, а с другой — окрашенные каким-то новым ощущением, которое я не могла толком определить. Я ловила себя на том, что думаю о предстоящей субботе, прокручиваю варианты диалогов, представляю ту или иную реакцию на его слова, как будто мне снова восемнадцать и меня на свидание пригласили, не меньше!

В пятницу утром я провела перед шкафом непростительно много времени для человека, который просто идёт на работу. Джинсы и свитер казались слишком простыми, платье — излишне нарядным и неуместным. В итоге остановилась на чёрных брюках и светло-сером джемпере — строго, но не скучно, элегантно, но без претензий.

Вика заметила перемены первой, что неудивительно, у медсестёр глаз намётанный на любые изменения. Она посмотрела на меня с прищуром, явно что-то прикидывая, и наконец выдала:

— Елена Викторовна, вы сегодня какая-то… другая.

— Что другая? — я постаралась придать голосу максимально равнодушный тон, но, кажется, не слишком преуспела.

— Не знаю, — Вика наклонила голову, изучая меня. — Посвежевшая что ли… Помолодевшая даже. И джемпер новый, я его раньше не видела. Свидание намечается?

— Вика, не выдумывай, — я отмахнулась, чувствуя как предательски теплеют щёки.

— Ага, не выдумываю, — она хихикнула, явно довольная произведённым эффектом. — А румянец на щеках тоже просто так появился? От духоты в отделении?

Я непроизвольно тронула щёки — они действительно были тёплыми. Чёрт возьми. Вика ухмыльнулась ещё шире:

— Ну-ну. Молчу-молчу. Только желаю удачи на вашем «не свидании».

Борис Львович тоже что-то заметил, хотя его наблюдательность была менее в лоб. Он подошёл во время обеденного перерыва, когда я сидела в ординаторской с кружкой остывающего чая, и хмыкнул задумчиво:

— Снегирёва, ты как-то… по-другому выглядишь. Будто отдохнула как следует.

— Так и есть, Борис Львович, — ответила поспешно, надеясь, что он не станет развивать тему.

— И правильно, — он кивнул одобрительно. — Тебе надо было отдыхать почаще, а не пахать как проклятая. А то загонишь себя, и толку не будет никому — ни тебе, ни пациентам.

Вечером дома я снова оказалась перед зеркалом, рассматривая себя с непривычной критичностью. Синяки под глазами почти исчезли, видимо, регулярный сон творит чудеса. Лицо уже не такое осунувшееся, щёки даже порозовели слегка. Странно, я ведь не делала ничего особенного, просто жила обычной жизнью. Работала, гуляла с Тором, ела когда хотелось, спала когда уставала.

Может, это и есть секрет — просто жить, не надрываясь и не пытаясь соответствовать чужим ожиданиям?

* * *

Я проснулась в девять утра без будильника, что само по себе было редкостью — обычно организм требовал отоспаться в выходные после рабочей недели. Тор блаженно храпел на коврике, наслаждаясь свободой от попоны.

Я полежала ещё минут пять, глядя в потолок и борясь с внезапным искушением позвонить Никите и сказать, что заболела.

Глупость, конечно, я же обещала… И потом, почему вообще боюсь? Просто помогу выбрать подарок, час-полтора максимум, и разойдёмся по своим делам. Ничего особенного, никаких скрытых смыслов и подтекстов.

Душ помог прогнать остатки сомнений вместе с горячей водой. Я оделась продуманно, но стараясь не выглядеть так, будто старалась: чёрные джинсы, бежевый мягкий свитер, длинная тёмно-синяя куртка. Макияж минимальный — тушь и нейтральная помада, без излишеств. Критически оглядела себя в зеркале — нормально. Не слишком нарядно, но и не так, будто собралась в продуктовый за углом.

Я вызвала такси и выехала из дома в половине второго, наслаждаясь почти пустыми субботними дорогами, большая часть города, видимо, всё ещё отсыпалась после рабочей недели. Расчитавшись с водителем, направилась ко входу, чувствуя как с каждым шагом учащается пульс.

Никита уже ждал у стеклянных дверей, и я увидела его издалека — высокий, в тёмно-синей куртке и джинсах, с небрежно намотанным шарфом. Он заметил меня, помахал рукой и улыбнулся так, будто действительно рад меня видеть, а не просто вежливо изображает благодарность.

— Пришли! — он шагнул навстречу. — Спасибо огромное, что нашли время.

— Обещала же, — я пожала плечами, стараясь говорить легко. — Идём выбирать вашу Эльзу?

— Идём, — он кивнул с комичной серьёзностью. — И молитесь, чтобы я не перепутал снова. А то Маша меня до конца жизни прощать не будет.

Внутри торгового центра царила привычная суббот няя суета — тепло, шумно, людно, воздух насыщен запахами попкорна, свежесваренного кофе и какой-то приторной сладости из кондитерской. Мы поднялись на третий этаж, минуя витрины с одеждой и обувью, и зашли в большой детский магазин, где стеллажи уходили под самый потолок, а игрушки громоздились повсюду в плюшевом хаосе.

Никита остановился у входа, оглядываясь с таким растерянным видом, будто его высадили посреди незнакомого города без карты и компаса: «Вот. Я здесь как в джунглях. Без гида и мачете.»

Я рассмеялась, кивая в сторону дальних рядов:

— Куклы там, видите розовый отдел? Пойдёмте.

Мы пошли между стеллажами, лавируя между другими покупателями, и Никита начал рассказывать, явно пытаясь подготовить меня к масштабу проблемы:

— Маша помешана на «Холодном сердце». Она пересмотрела

— А мама? — вырвалось у меня прежде, чем успела подумать, насколько это личный вопрос.

— Ушла… Когда Машке было полтора года. Сказала, что оказалось не готова быть матерью, что это не её путь, что она задыхается. В итоге уехала на Бали искать себя, теперь преподаёт там йогу. Раз в полгода присылает открытку с пальмами. Вот и всё.

Я не знала что сказать, какие слова могли бы быть уместны в ответ на такое признание, поэтому просто промолчала, и Никита, видимо, оценил это молчание, потому что добавил уже более лёгким тоном:

— Ничего, справляемся. Я и Маша. У нас хорошая команда получилась, правда. Она у меня умница, взрослая не по годам. К тому же есть няня, она пусть и в возрасте, но хорошая.

Мы дошли до отдела с куклами, и я остановилась, оглядывая изобилие коробок с принцессами. Их были десятки — Эльзы, Анны, с Олафом и без, наборы и одиночные, какие-то другие персонажи, которых я даже не знала.

— Вот эта поёт песни из мультфильма. — Я взяла одну из кукол, внимательно изучила коробку и повернулась к Никите, — интерактивная, с несколькими фразами. Думаю, Маше понравится."

Никита взял коробку, рассматривал её с такой серьёзностью, будто это был важнейший медицинский документ.

— Да хоть на китайском говорит, честное слово. Это точно Эльза, а не та, вторая?

— Точно Эльза, — заверила я, еле сдерживая улыбку. — Смотрите — белое платье, коса через плечо, снежинки на коробке. Анна в зелёном, с двумя косами.

— Господи, как сложно, — пробормотал он, но облегчение на его лице было очевидным. — Хорошо. Берём. А что ещё? Одной куклы хватит?

— Можно купить платье, — кивнула на отдел с костюмами, — раз она любит танцевать и воображает себя Эльзой. А ещё, возьмите набор для рисования, — я показала на соседний стеллаж. — Вы говорили, она любит рисовать. И вот эту книжку с тематическими наклейками, будет клево.

Мы собрали целую гору подарков, и Никита понёс всё это богатство к кассе, расплатился не моргнув глазом. У выхода из магазина он вздохнул так облегчённо, будто только что сдал сложнейший экзамен!

— Всё. Вы спасли мне праздник. Серьёзно. Без вас я бы точно опять купил не то.

— Рада была помочь.

— Может кофе? Тут на первом этаже есть неплохое кафе. Если вам некуда спешить, конечно.

Я подумала секунду. Мне действительно было некуда спешить — дома ждала пустая квартира и Тор, который прекрасно проведёт ещё пару часов один. А здесь стоял нормальный, адекватный человек, который предлагал просто выпить кофе. Без подтекстов, без ожиданий. Просто кофе.

— Давайте, — согласилась я, и мы спустились на первый этаж.

Кафе оказалось небольшим и уютным, с деревянными столиками у панорамных окон и ароматом свежей выпечки, который заставил желудок предательски заурчать — я забыла позавтракать в спешке сборов. Мы заказали капучино и круассаны, устроились за столиком у окна, откуда открывался вид на заснеженную парковку.

— Как Тор, кстати? — спросил он, и я услышала в его голосе неподдельный интерес. — Шов не беспокоит?

— Хулиганит вовсю, — я улыбнулась, вспоминая вчерашний инцидент. — Вчера умудрился украсть сосиску со стола. Я буквально на секунду отвернулась, а он уже жуёт с таким довольным видом.

Никита расхохотался, качая головой:

— Классика жанра. У нас в клинику недавно принесли кота — съел два метра ёлочной мишуры. Хозяйка в полной панике: доктор, он же умрёт! Прооперировали, достали всю эту красоту, кот выжил, здоровый. Через неделю приносят опять — снова мишуру сожрал. Я ей говорю: может, ёлку уберёте наконец? А она: но она же такая красивая, я не могу!

Я давилась кофе от смеха, представляя эту картину.

— Или вот ещё случай, принесли хомяка. Говорят: доктор, он спит уже три дня, никак не разбудить. Я смотрю — мёртвый, причём давно, дня четыре как минимум. Они в шоке, как давно⁈ Но он же вчера ещё двигался! А у вас как? — Никита наклонился вперёд, сцепив руки на столе. — В больнице небось тоже куча таких историй есть.

— У нас был один пациент, приходил каждую неделю. Жаловался на сердце — колет, ноет, замирает. Делали ЭКГ бесконечное количество раз, анализы, всё что можно — всегда норма. Идеальная. Я говорю ему: у вас всё хорошо, абсолютно здоровое сердце. Он обижается: но у меня же болит! Я объясняю: это невроз, вам к психотерапевту надо. Он уходит со скандалом. Через неделю возвращается снова. И так полгода. Потом внезапно исчез, мы даже, грешным делом, подумали не то… Оказалось — женился. Жена ему жизнь так закрутила, что на сердце жаловаться стало некогда.

Мы проговорили ещё минут сорок, перескакивая с темы на тему легко и естественно, будто знали друг друга не пару недель, а несколько лет. Я рассказывала про работу, он — про клинику и про Машу, и в какой-то момент я поймала себя на мысли, что давно так не смеялась и не чувствовала себя настолько… живой.

У выхода из кафе он предложил подвезти меня домой и я, внезапно для себя, согласилась. Мы вышли на улицу, где морозный воздух ударил в лицо после тёплого кафе. Никита провёл меня к тёмно-синей машине, аккуратной и чистой, открыл дверь. Я села, и меня сразу окутало тепло салона, пропитанного запахом кофе и ещё чем-то — лёгким мужским парфюмом, приятным и ненавязчивым.

Мы ехали молча, но, удивительно, это была не напряжённая тишина неловкости, а какое-то уютное, почти интимное молчание, когда слова не нужны. За окном мелькали заснеженные улицы, редкие прохожие, праздничные витрины магазинов, а я смотрела на всё это и думала о том, как странно устроена жизнь. Месяц назад я была замужем, у меня была лучшая подруга, и я думала, что знаю каким будет моё будущее. А сейчас еду в машине с мужчиной, которого почти не знаю, и почему-то мне хорошо.

У подъезда Никита остановился, и я расстегнула ремень, собираясь выйти:

— Спасибо за кофе и компанию. Надеюсь, Маше понравятся подарки.

— Спасибо вам, вы правда спасли мне день рождения дочери.

Я уже открыла дверь, когда услышала его голос:

— Лена?

Обернулась, и сердце почему-то ёкнуло.

— Да?

— Может, как-нибудь

Я понимала, что должна сказать «нет». Я только-только вышла из токсичных отношений, совершенно не знаю этого человека, у него дочка вообще и непонятная ситуация с бывшей женой, а мне нужно время, чтобы разобраться в себе…

Но вместо этого я услышала собственный голос:

— Хорошо. Давайте.

— Отлично, — он улыбнулся. — Я позвоню?

— Позвоните.

Я вышла из машины, закрыла дверь и пошла к подъезду, чувствуя его взгляд. У двери обернулась — он всё ещё сидел, смотрел. Я помахала рукой, он ответил тем же, и только тогда завёл мотор и уехал.

Тор встретил меня радостным лаем, я села на диван, обняв тёплую собачью морду.

— Знаешь что, Тор, — прошептала едва слышно, — кажется, мне понравилось. Он мне понравился и я не знаю что делать, — призналась я псу, глядя в его умные голубые глаза. — Вдруг я опять влезу во что-то не то?

Глава 11

Никита не звонил.

Я говорила себе, что это нормально, он занятой человек с бизнесом и заботами о ребенке, что у него куча дел и вообще, с чего я взяла, что он должен звонить сразу? Мы просто выпили кофе после похода по магазинам, ничего особенного не произошло. Да, он сказал «может ещё увидимся», но это ведь просто вежливая фраза, которую люди говорят на прощание, не вкладывая особого смысла. Типа «давайте как-нибудь», которое на самом деле означает «никогда».

Но в глубине души, там где я не хотела копаться и признаваться даже себе, сидело разочарование. Тупое, противное, подростковое разочарование. Я ловила себя на том, что проверяю телефон чаще обычного — утром, ещё не встав с кровати, во время обеда, между пациентами, вечером перед сном. Хватала трубку при каждом звонке с надеждой, а потом злилась на себя, когда видела номер больницы или Анны Петровны.

«Ты ведёшь себя как школьница», — ругала я своё отражение в зеркале по утрам. «Ты взрослая женщина, врач, с неудачным браком между прочим, хватит проверять телефон каждые десять минут».

Но проверяла всё равно.

Жизнь шла своим чередом, размеренно и предсказуемо. Работа с утра до вечера, обходы, пациенты, бумаги. Борис Львович травил байки про молодость, Вика сплетничала о новом враче-интерне, который начал работать в соседнем отделении. Домой возвращалась уставшая, кормила Тора, готовила себе что-то простое — часто просто яичницу или бутеры, потому что готовить для одного человека было тоскливо.

Вечерами смотрела старые фильмы или читала книги, которые давно собиралась прочитать, но всё не было времени. Тор лежал рядом на диване, иногда клал тяжёлую морду мне на колени, и я гладила его машинально, думая о чём-то своём. И, удивительно, этот вид одиночества не давил, не душил, как я боялась. Оно было… спокойным. Тихим. Я могла лечь спать когда захочу, могла проснуться в выходной в полдень и не чувствовать вины, могла весь вечер пролежать на диване в старой пижаме, не боясь услышать: «Лен, ты опять как бомж выглядишь».

Среда прошла в рутине пациентов и анализов. Четверг запомнился тем, что Вика наконец решилась спросить в лоб: «Елена Викторовна, а что с тем „не свиданием“? Как оно?» Я ответила коротко, что никак, мы просто выбирали подарок для его дочки, и Вика разочарованно протянула: «Жаль, а я думала у вас что-то начинается».

Пятница выдалась тяжёлой, к вечеру свалился пациент с инфарктом, пришлось задержаться до девяти. Домой приехала вымотанная, рухнула на диван, даже поужинать не успела — заснула в одежде, а проснулась в три часа ночи от того, что Тор толкал меня мордой, требуя внимания и прогулки.

А в субботу утром, когда я уже окончательно убедила себя, что ничего не будет и надо просто забыть об этом как о приятном, но случайном эпизоде, телефон зазвонил.

Я лежала в кровати, разглядывая трещину на потолке и думая, что надо бы встать и позавтракать, но лень было двигаться. Тор храпел на коврике, за окном моросил мелкий снег. Субботнее утро, тихое и никуда не торопящееся.

Смартфон лежал на тумбочке рядом, и когда экран загорелся, я протянула руку и безэмоционально пробормотала:

— Алло?

— Лена, доброе утро. Это Никита, — внутри что-то радостно подпрыгнуло, хотя я изо всех сил пыталась оставаться спокойной. — Надеюсь, не разбудил?

— Нет, я уже проснулась, — ответила, садясь на кровати и почему-то поправляя волосы, хотя он меня не видел.

— Отлично. Слушайте, у меня тут вопрос, — в голосе была лёгкая неуверенность, как тогда в клинике, когда он просил помочь с подарком. — У Маши сегодня день рождения, ей пять исполняется. Мы устраиваем небольшой праздник дома, ничего масштабного, просто семья и пара друзей. И я подумал… может быть, вы заедете? С Тором? Маша очень хочет познакомиться с… хаски.

Я молчала, переваривая услышанное. Он приглашает меня на день рождения дочки. К себе домой. Познакомиться с Машей.

— Я понимаю, если у вас планы, — продолжал Никита, явно приняв моё молчание за отказ. — Или если это странно звучит, приглашение на детский праздник от человека, которого вы толком не знаете. Просто Маша, когда я рассказал ей про Тора и про операцию, так загорелась… Она вообще мечтает о собаке, но я пока не решаюсь завести, времени не хватает толком, а оставлять животное одно на целый день жестоко. Ну и…

— Во сколько?

— Что?

— Во сколько нам приехать?

— Серьёзно? Вы согласны?

— Согласна. Тор любит детей, и я… мне будет приятно познакомиться с Машей.

— Отлично! Это… спасибо! Может к трём? Адрес скину в сообщении. И да, не нужно никаких подарков, правда, мы уже всё купили, у неё будет куча всего.

— Хорошо. До встречи.

— До встречи.

Я положила трубку и уставилась в потолок, не веря в то, что только что произошло. Он позвонил, наконец-то позвонил и… пригласил к себе домой, на день рождения дочери. А я согласилась, даже не раздумывая толком…

Тор поднял голову, посмотрел на меня вопросительно.

— Мы идём на день рождения, — сказала ему строго, — к пятилетней девочке, которая хочет познакомиться с тобой. И с её отцом, который мне… который мне нравится. Поэтому веди себя хорошо, ладно?

Пёс вильнул хвостом, явно одобряя план.

Я вскочила с кровати, посмотрела на часы — половина одиннадцатого. У меня есть три с половиной часа, чтобы привести себя в порядок, выбрать что надеть (хотя сказали без подарков, но как можно прийти на день рождения пятилетней девочки с пустыми руками?),

Первым делом — душ. Я стояла под горячей водой дольше обычного, пытаясь привести в порядок мысли. Это просто детский праздник, я просто приду с собакой, чтобы Маша могла поиграть с ним. Ничего особенного, никаких скрытых смыслов.

Но внутренний голос ехидно усмехался: «Ага, конечно, ничего особенного. Мужчина приглашает тебя домой, знакомит с дочерью, это такая обыденность».

После душа я встала перед шкафом и задумалась. Что надевают на детский день рождения? Что-то удобное и практичное — будут дети, беготня, может испачкаюсь. В итоге остановилась на чёрных джинсах, да, опять джинсы, но это же универсальная вещь, и мягком свитере цвета морской волны — он шёл мне, подчёркивал глаза, и был одновременно уютным и симпатичным. Лёгкий макияж, волосы распустила.

Дальше — подарок. Я понятия не имела, что дарят пятилетним девочкам, которых видишь первый раз в жизни. Игрушку? Книжку? Что-то для творчества? В итоге решила не мудрить и съездить в тот же торговый центр, где мы с Никитой выбирали Эльзу.

В магазине я бродила между стеллажами минут двадцать, чувствуя себя полной идиоткой. В итоге взяла большой набор второстепенных персонажей мультоса, и, самое главное, Олафа.

Вернулась домой, покормила Тора, сама перекусила наспех — бутерброд с сыром и чай, желудок был сжат от волнения так, что больше не лезло. В половине третьего я уже стояла у двери, проверяя в сотый раз — ключи, телефон, подарки, поводок для Тора.

— Ну что, друг, — сказала я псу, застёгивая куртку. — Поехали знакомиться с новыми людьми. Напоминаю, веди себя хорошо, ладно? Не прыгай на ребёнка, не воруй со стола и не ешь подарки. Договорились?

Тор гавкнул в ответ, и я решила принять это за согласие.

Глава 12

Я ехала по заснеженным улицам, держа одну руку на руле, а другой периодически поглаживая Тора, который устроился на заднем сиденье. Пёс высунул морду в приоткрытое окно, наслаждаясь морозным воздухом, а я пыталась успокоить нервы, которые почему-то разыгрались не на шутку. Глупо, правда? Я врач, я каждый день сталкиваюсь со стрессовыми ситуациями, принимаю решения от которых зависит чья-то жизнь. А тут еду на детский день рождения и трясусь как перед экзаменом.

Навигатор показывал, что до нужного мне адреса осталось минут пятнадцать, когда телефон зазвонил. Я глянула на экран через держатель на торпеде — Владлен. Первым порывом было сбросить, как делала последние две недели. Но потом подумала: а может, пора поставить окончательную точку?

Нажала на кнопку громкой связи:

— Да?

— Лен, привет, — голос был примирительным, мягким, таким он становился когда хотел чего-то добиться. — Как дела? Как ты там?

— Нормально. Что тебе нужно, Владлен?

— Слушай, я тут подумал… Может, мы поторопились с разводом? А? Может, стоит ещё раз всё обдумать? Ведь есть множество пар, кто начинает заново…

Я притормозила на светофоре, посмотрела на своё отражение в зеркале заднего вида. Спокойное лицо, никаких эмоций. Странно, ещё месяц назад такой звонок выбил бы меня из колеи.

— Нет, заявление подано, осталось дождаться суда.

— Ну Лен, ты чего такая… — Владлен перешёл на другую тактику. — Давай поговорим нормально. Я понимаю, ты обиделась, имеешь право, но послушай, Света оказалась не такой, как я думал. Она… она постоянно истерит, денег требует, внимания. То одно ей подай, то другое. Я устал, честное слово. С тобой было спокойно, по-домашнему. Ты меня понимала…

Светофор переключился на зелёный. Я тронулась с места, поворачивая на нужную улицу.

— Владлен, — голос прозвучал ровно, — развод будет. Твои отношения со Светой меня не интересуют. Вообще. Ни капли.

— Но Лен…

— Кстати, как твоё сердце? — перебила я, и услышала как он замолчал, не понимая куда я клоню. — Не беспокоит?

— Нормально, — ответил настороженно. — Ты же сама сказала, что нельзя нервничать…

— Вот и не нервничай, — посоветовала, наконец-то притормаживая у нужного дома. — Разводись спокойно, береги своё драгоценное здоровье. До свидания, Владлен.

Я сбросила звонок, не дожидаясь ответа, и заглушила мотор. Села, держась за руль, и несколько секунд просто дышала. Всё. Хватит. Я не хочу быть запасным аэродромом на случай если у него что-то не сложится с любовницей.

Тор ткнулся мордой мне в плечо, и я обернулась, погладила его:

— Знаешь, мне кажется, я наконец-то поступила правильно. И знаешь что? Мне даже не больно, совсем.

Вышла из машины, достала подарки с заднего сиденья, пристегнула Тору поводок. Дом Никиты оказался небольшим с аккуратным садиком, сейчас укрытым снегом. Калитка скрипнула когда я её открыла, и сразу же входная дверь распахнулась.

Маша выбежала на крыльцо явно в отцовских ботинках, натянутых на толстые красные носки, кроме этого на ней было розовое платье принцессы, кудрявык волосы чейчас были собраны в высокий хвост. Огромные серые глаза — точная копия отцовских — округлились при виде Тора:

— Тётя Лена! Ну наконец-то! Я так вас ждала! Папа мне много рассказывал про этого обжору.

Она сорвалась с крыльца, и я едва успела присесть, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Маша остановилась в шаге от Тора, вдруг застеснявшись:

— А можно его погладить?

— Конечно можно, но сперва тебе стоит зайти в дом, на улице холодно, а ты почти не отдета.

Маша потянула меня за руку, к дому. Как только дверь захлопнулась она протянула маленькую ручку, и Тор тут же лизнул её в ладошку. Девочка захихикала, а потом, осмелев, обняла пса за шею. Тор терпеливо стоял, виляя хвостом, а я смотрела на них и чувствовала как что-то тёплое разливается в груди.

— Машка, сколько я говорил не бегать раздетой! Простудишься же.

— Пап, но тут собака! — Маша даже не повернула головы, продолжая обнимать Тора.

— Вижу. Привет, — Никита улыбнулся. — Проходите, пожалуйста.

Внутри пахло ванилью, корицей и чем-то ещё домашним и уютным. Прихожая была завалена детской обувью — сапожки, кроссовки, резиновые сапоги. На стенах висели детские рисунки в рамках — принцессы, цветы, какие-то фантастические существа. Игрушки громоздились повсюду — куклы, машинки, книжки.

— Извини за беспорядок, — Никита помог мне снять куртку. — Убирался утром, но Маша успела всё раскидать обратно.

— Это не беспорядок, — сказала я, оглядываясь. — Все лежит там. где ей надо, по ее особому порядку. да?

Он посмотрел на меня как-то особенно, и я почувствовала как краснеют щёки. Быстро протянула ему подарки:

— Это Маше. Я знаю, ты сказал, что не надо, — мы как-то абсолютно естесственно перешли на «ты», но я не могла прийти с пустыми руками.

— Спасибо, — он взял пакеты. — Пойдём на кухню, я там… ну, пытаюсь готовить.

— Можно помочь? — предложила, закатывая рукава свитера.

— Серьёзно? — он обернулся с надеждой. — А то я тут с этими канапе вожусь уже час, а они всё равно выглядят как… ну, как будто их делал человек с двумя левыми руками.

Я подошла, посмотрела на его творения и еле сдержала смех. Канапе действительно были кривыми, с криво воткнутыми шпажками и разваливающимся хлебом.

— Давай я, — сказала мягко, беря нож. — А с тебя салат.

Мы работали бок о бок, Никита тем временем рассказывал про Машу — как она готовилась к этому дню неделями, выбирала платье и хотела пригласить весь детский сад, но в итоге остановились на трёх подружках и бабушке.

— Бабушка — это моя мама, — пояснил он, нарезая помидоры. — Живёт в соседнем районе, заказал ей такси к четырём. Она… она очень хочет познакомиться с вами. Я ей про вас немного рассказывал.

Я замерла, держа шпажку:

— Рассказывали?

— Ну да, — он чуть смутился. — Что вы помогли с подарком выбрать, и что у вас хаски, которого я оперировал. Мама у меня любопытная, сразу начала расспрашивать кто вы, откуда, замужем ли…

— И что вы ответили?

— Что не знаю, — честно признался он. — Мы ведь почти не разговаривали о личном. Я только знаю, что вы врач и что у вас был муж. Или есть?

— Был, — коротко ответила, втыкая шпажки в канапе с ювелирной точностью. — Разводимся.

— Понятно, — он кивнул и тактично не стал расспрашивать дальше.

Гости начали приходить ближе к трём. Три девочки примерно Машиного возраста с родителями, которые поздоровались, оставили подарки и быстро ушли, явно радуясь возможности освободить пару часов. Потом пришла бабуля решившая сразу выдать самую неудобную фразу из всех: «Наконец-то Никита кого-то привёл, я уж думала он совсем от людей отвык».

Но несмотря на это, праздник получился шумным и весёлым. Дети носились по дому, визжали, играли с Тором, который терпеливо сносил все их нежности. Маша была в центре внимания, сияющая и счастливая. Когда настало время задувать свечи, все собрались вокруг стола, и Никита внёс торт — огромный, розовый, с фигурками Эльзы и Анны.

— Загадай желание, солнышко, — сказал он дочке, ставя торт перед ней.

Маша зажмурилась, сложила ручки, явно сосредотачиваясь, потом резко открыла глаза и задула все пять свечей одним выдохом. Все захлопали, а она засмеялась, довольная собой.

Подарки открывали после торта. Маша восторженно визжала над каждым — куклы, книжки, конструктор. Когда дошла очередь до моего подарка, она развернула большой набор для рисования и замерла:

— Тётя Лена, это для меня?

— Для тебя, — кивнула я.

— Там столько героев! — Маша прижала коробку к груди. — Как раз в комплект к моей Эльзе, спасибо!

После того как гости разошлись, а бабушка уехала, мы остались вчетвером — я, Никита, Маша и Тор. Ей удалось уговорить Никиту выйти на улицу, и они на пару с Тором начали гонять, падать в снего и кувыркаться. Мы с Никитой стояли на террасе, держа в руках кружки с горячим чаем, и смотрели на них.

— Она обычно не так быстро открывается людям. — заметил Никита.

— Это все собачья магия, — хохотнула я. — Ты отлично справляешься с ее воспитанием. Она просто чудо.

— Стараюсь. Хотя честно говоря, понятия не имею что делаю. Просто люблю её и надеюсь, что этого достаточно.

Маша прибежала на террасу, раскрасневшаяся и счастливая, Тор трусил следом:

— Тётя Лена, можно я ещё поиграю с Тором?

— Конечно, только не убегай далеко.

Она кивнула и снова умчалась в сад. Я села на скамейку, Никита устроился рядом. Минут пять мы молчали, просто наблюдая за игрой малышки и собаки.

— Тётя Лена! — Маша вдруг прибежала обратно и без предупреждения залезла мне на колени, устраиваясь как котёнок. — А вы доктор?

— Доктор, — подтвердила, придерживая её одной рукой.

— Как папа! — восторженно воскликнула она. — Вы оба докторы! Это же так круто!

— Ну, я лечу людей, а папа — животных. Немножко разные мы.

— Но всё равно круто, — настаивала Маша. Потом, помолчав секунду, спросила с детской непосредственностью: — Тётя Лена, а у вас есть дети?

Я почувствовала как напряглось тело, как перехватило дыхание. Никита тоже напрягся рядом, явно не зная как вмешаться. Но Маша смотрела на меня просто и искренне, явно без всякого злого умысла, просто детское любопытство.

— Нет, Машенька, — ответила, стараясь чтобы голос звучал ровно. — У меня нет детей.

— А почему? — она наклонила голову, явно не понимая как это так можно — быть взрослой тётей и не иметь детей.

— Маша, это невежливый вопрос, — вмешался Никита строго. — Нельзя так спрашивать.

— Но почему? Я же просто спросила!

— Всё нормально, — я погладила её по голове, по мягким кудряшкам. — Просто не получилось пока завести. Но я не расстраиваюсь, у меня есть Тор.

— Тор классный! — согласилась Маша с жаром. — Но дети лучше, правда пап?

Никита рассмеялся, явно благодарный дочке за то что разрядила напряжённую атмосферу:

— Дети шумные, требовательные, вечно всё ломают и никогда не дают покоя. Но да, лучше.

Маша довольно кивнула, посидел с нами немножко и вновь убежала к гоняющему Тору. Я выдохнула, отпила глоток уже остывшего чая.

— Прости её, — сказал Никита тихо. — Она не хотела…

— Я знаю, всё нормально. Она просто ребёнок, дети так и спрашивают — прямо и честно.

Мы ещё посидели, наблюдая за за ними, пока Машка не устала окончательно и не уселась прямо в снег, обнимая пса. Никита пошёл забрать её, принёс на руках в дом. Девочка зевала, прижимаясь к отцовскому плечу.

— Похоже, кое кому пора спать, — сказал он мягко.

— Не хочу, — пробормотала она, но глаза уже закрывались.

Никита отнёс её в комнату, а я осталась на террасе с Тором. Минут через десять он вернулся:

— Вырубилась моментально. День был насыщенный.

— Замечательный день, — сказала я искренне. — Спасибо что пригласили. Мне было очень хорошо.

Мы вернулись в дом, на кухню.

— Лена… понимаю, мы знакомы недолго, скорее, даже почти незнакомы, но мне бы хотелось… узнать вас поближе. Если вы не против.

— Я не против, — ответила осторожно. — Но скажу честно, я не готова торопиться. Мне нужно время, чтобы разобраться в себе, в том что я чувствую. Это нормально?

— Более чем нормально, — кивнул он с облегчением. — Я тоже не хочу спешить. У меня Машка, у тебя своя жизнь, работа. Давай просто… узнавать друг

— Мне подходит!

Глава 13

После дня рождения Маши что-то изменилось между нами. Не резко, не по-киношному ванильно, нет. Мы и правда начали видеться чаще, и эти встречи перестали требовать повода или объяснений.

Первый раз он позвонил в среду вечером, когда я уже собиралась ложиться спать после изматывающей смены. Голос в трубке был таким же усталым, как и у меня, но в нем все равно чувствовалось тепло: «Маша не даёт покоя, требует чтобы я позвал тётю Лену и Тора на прогулку в парк. В субботу свободна?»

Я была свободна, и в следующую субботу тоже, и даже через неделю после этого.

Мы гуляли в Сокольниках — я, Никита, Маша и Тор. Девочка бегала впереди с псом, визжала от восторга когда он ловил палку, а мы с Никитой шли следом, разговаривая обо всём и ни о чём одновременно. О работе, погоде, о том как быстро растут дети и как медленно тянутся ночные смены. Иногда наши руки случайно соприкасались, и я каждый раз вздрагивала от этого прикосновения, как подросток на первом свидании.

Потом были кафе. Маша обожала горячий шоколад с маршмеллоу и пирожные с кремом, которые размазывала по всему лицу, а Никита терпеливо вытирал её салфетками, приговаривая: «Солнышко, ну как так можно, ты же ешь ртом, а не носом». Я смотрела на них и чувствовала как что-то тёплое и острое одновременно разворачивается в груди.

Мы ходили в кино на детские мультики, которые Маша выбирала сама. Я сидела между ними в тёмном зале, делила с девочкой попкорн и краем глаза наблюдала за Никитой, он очень часто смотрел не на экран, а на дочку, и улыбался её смеху. В какой-то момент поймал мой взгляд и подмигнул, и я почувствовала как краснею в темноте.

И, конечно же, мы разговаривали. О пациентах и животных, о книгах и фильмах, о том каким должен быть идеальный отпуск и почему зима лучше лета. Никита оказался на удивление начитанным — он любил детективы и фантастику, мог часами рассуждать о философии Стругацких или обсуждать последний роман Пелевина. Я открывала для себя этого человека с каждой встречей, как археолог, осторожно счищающий пыль с древнего артефакта, боясь повредить что-то важное.

Однажды, когда Маша осталась с бабушкой на выходные, мы встретились вдвоём. Сидели в маленьком кафе на Чистых прудах, пили давно остывший кофе, потому что слишком увлеклись разговором.

— Знаешь, я долго злился на Карину, — сказал он вдруг, и я поняла что мы наконец подобрались к той теме, которую он обходил все предыдущие недели. — Когда она ушла, Маха только научилась ходить и говорить «мама». И вот в один день эта «мама» собирает чемодан и уезжает искать себя.

Он говорил ровно, без особых эмоций, но я видела как напряглись его руки, сжимающие чашку.

— Сказала, что не хочет быть матерью и это не её путь. Что она задыхается в этой жизни — работа, дом, ребёнок, снова работа, а она хочет свободы и заниматься йогой, медитировать, познавать себя. — Он усмехнулся горько. — Сейчас там преподаёт, присылает Маше открытки раз в полгода. Красивые такие, глянцевые, с пальмами и океаном. И всё… Никаких звонков и попыток увидеться. Просто красивые фантики.

— А Маша знает? — спросила я тихо.

— Что мама уехала? Да. Я не стал врать, сказал правду — мама живёт далеко и не может приехать. Пока она маленькая, этого достаточно. Но я боюсь того дня, когда она подрастёт и спросит: «Папа, а почему мама меня не любит? Что я сделала не так?»

Я повинуясь порыву, потянулась через стол, накрыла его руку своей.

— Ты ответишь ей правду, что люди бывают разные и её мама не смогла быть матерью, не смогла справиться с этой ролью. Но это не значит, что с Машей что-то не так. Это значит только то, что Карина сделала выбор, лучший только для неё самой. Жестокий выбор, больно ранящий, но это её выбор, а не вина Маши.

— Спасибо за важные слова и прости, что заговорил о грустном, когда мы, по идее, должны болтать и вести ничего не значащие смол толк, — сказал он наконец.

— Нууу, жизнь она такая, даже не черно-белая, а серая. И я понимаю, каково это — чувствовать себя «не такой». Муж годами говорил мне, что я бракованная и не могу выполнить главную женскую функцию, что со мной что-то не так. Надо сказать, очень убедительно он утверждал… Я ломала себя, пыталась исправить то, что, возможно, вообще не требовало исправления. Потом поняла: проблема была не во мне и не в моей неспособности родить. Проблема в нём именно для меня.

— Он идиот, — отрезал Никита, и в голосе прозвучала такая убеждённость, что я невольно улыбнулась.

— Клинический, — усмехнулась я. — Это медицинский термин.

Он рассмеялся, и напряжение, которое висело в воздухе, рассеялось. Мы заказали ещё кофе и н этот раз продолжили болтать о всякой ерунде.

Потом Никита рассказал какую-то очередную грустно — смешную историю про спасение котика, и я смеялась так, что слёзы текли по щекам. Он смотрел на меня, улыбаясь, и вдруг наклонился через стол и поцеловал.

Коротко и легко. Почти невесомо — просто его губы коснулись моих на секунду, может две, а потом он отстранился, глядя на меня с лёгкой тревогой, будто боялся, что я дам ему за это леща.

А я просто сидела, не дыша, чувствуя как бешено колотится сердце и как немеют губы там, где он их коснулся. От этого поцелуя перехватило дыхание сильнее, чем от любых страстных поцелуев Владлена за все пять лет нашего брака.

— Извини, — пробормотал Никита. — Я не хотел… то есть хотел, но не планировал так… чёрт, я всё порчу.

— Ты ничего не портишь, совсем ничего, правда.

Мы допили кофе в странном молчании, воздух между нами как будто наэлектризовался, казалось каждый взгляд, каждое случайное прикосновение рук отзывалось волнами тепла где-то в районе солнечного сплетения. Официантка принесла счёт, Никита расплатился, мы вышли на улицу, где уже стемнело и падал лёгкий снег.

— Я подвезу, — не вопрос, а утверждение. И мне это безумно в нем нравилось.

— Да, спасибо.

Мы ехали молча, и только когда он припарковался у моего подъезда и заглушил мотор, повернулся ко мне:

— Лена, мне нужно кое в чём признаться.

Я ждала, чувствуя как сжимается желудок от волнения.

— Я боюсь, — сказал он просто. — После Карины боюсь

— Никит, — начала я осторожно, подбирая слова. — Я понимаю твой страх. Правда понимаю, но мне нужно сказать кое-что тоже, и, скорее всего тебе это не понравится.

Он напрягся, ожидая.

— Я вряд ли та, с кем стоит заводить отношения на долгосрочную перспективу, — выговорила быстро, пока не передумала. — Я не могу быть кандидаткой в жёны и тем более в матери твоей дочери. Понимаешь, однажды тебе может захотеться ещё детей, а я вряд ли смогу их тебе дать. Ты же знаешь, я сейчас как раз проживаю именно такой опыт и мне не хотелось бы наступать на те же грабли. Не хотелось бы снова быть той, кто не соответствует ожиданиям.

Никита молчал так долго, что я начала жалеть о своих словах. Может, надо было промолчать? Может, не стоило выкладывать всё так честно?

А потом он рассмеялся. Тихо, но искренне.

— Что смешного? — спросила я, обижаясь.

— Прости, прости, — он покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Мы оба с тобой перестраховщики еще те, видимо… Но если говорить гипотетически, — продолжил он, становясь серьёзнее. — Если предположить, что у нас всё получится и мы будем вместе… у меня уже есть дочь и её мне вполне хватает, более чем. Я не мечтаю о большой семье с кучей детей, я мечтаю о том, чтобы Маша была счастлива. И я. А если вдруг тебе захочется ребёнка — усыновим. Или не усыновим. Решим, когда дойдём до этого момента, если вообще дойдём. Я предпочитаю решать вопросы по мере поступления, а не гадать на кофейной гуще.

Он взял мою руку, переплёл наши пальцы.

— Всё, что мне нужно знать сейчас — ты хочешь попробовать? Вот это, между нами? Без гарантий, без обещаний на будущее, просто… попробовать и посмотреть, что получится?

Я смотрела на наши сплетённые руки, на его лицо, освещённое уличным фонарём, на серьёзные глаза, которые ждали моего ответа.

— Давай попробуем, — сказала тихо.

Никита улыбнулся и снова поцеловал меня. На этот раз дольше, глубже, и я ответила на поцелуй, чувствуя как последние остатки страха растворяются в тепле его губ.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, я была красная, взъерошенная и абсолютно счастливая.

— Мне пора, — прошептала я.

— Я знаю, — ответил он, но не отпускал мою руку. — Позвоню завтра?

— Буду ждать, Машуне от нас с Тором привет.

Глава 14

После того как я заблокировала номер Владлена и звонки прекратились, я наивно решила, что он наконец понял, что мне с ним не по пути. Но я забыла, что мой бывший муж никогда не отличался умением принимать отказ.

В то воскресное утро мы с Никитой готовили блины, точнее, он готовил, потому что оказалось, что печь блины — это его суперсила, а я стояла рядом, нарезала фрукты для начинки и пыталась не мешать. Маша устроилась на полу в гостиной с Тором, строила из кубиков какой-то замок и кормила пса кусочками яблока, которые он с удовольствием хрустел.

— Пап, а когда блины? — крикнула она в который раз за последние полчаса.

— Через пять минут, солнышко, — откликнулся Никита, ловко переворачивая очередной блин на сковороде. На нём был мой старый фартук в горошек, который я даже не помнила когда покупала, и он выглядел в нём до смешного домашним.

Я смотрела на него — на растрёпанные волосы, сосредоточенное лицо, руки, уверенно орудующие половником и думала о том, как быстро он стал частью моей жизни. Всего несколько недель прошло с того дня рождения Маши, а мне уже казалось, что так было всегда. Что эти воскресные утра с блинами, смехом и разбросанными по полу игрушками — это нормально, естественно и правильно.

Звонок в дверь разорвал эту идиллию.

— Ты кого-то ждёшь? — спросил Никита.

— Нет, может, соседка что-то забыла спросить?

— Я открою, — Никита вытер руки о фартук и пошёл к двери, всё ещё с половником в руке.

Я слышала как щёлкнул замок, скрипнула дверь, а потом голос, от которого у меня всё похолодело внутри:

— Ты кто⁈

Владлен. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Я бросила нож на разделочную доску и бросилась в прихожую, но Никита уже отвечал, и голос его был на удивление спокойным:

— Друг. А вы?

— Я муж! — выпалил Владлен, а потом поправился: — То есть бывший муж!

Я остановилась в дверях кухни, откуда была видна прихожая. Владлен стоял на пороге, растрёпанный, в мятой рубашке и джинсах. Выглядел он неважно — круги под глазами, щетина в несколько дней, лицо осунувшееся. А напротив него стоял Никита — в моём фартуке, с половником, абсолютно невозмутимый.

Это было настолько абсурдно, что я едва сдержала смех.

— Лена сейчас занята, — сообщил Никита, явно не собираясь впускать незваного гостя. — Что передать?

Владлен попытался заглянуть внутрь квартиры через плечо Никиты, и я видела как его лицо исказилось, когда он увидел Машу на полу с Тором.

— Лена! — заорал он. — Выйди! Нам нужно поговорить!

Я глубоко вздохнула, собирая в кулак всё своё спокойствие, и подошла к двери:

— Что тебе нужно, Владлен?

Он смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни. Глаза метались между мной, Никитой в фартуке, ребёнком в гостиной и собакой.

— Мне нужно поговорить с тобой. Наедине, — добавил он, бросая злобный взгляд на Никиту.

— А мне с тобой нет.

— Как это нет⁈ — Владлен начинал закипать. — Лена, я проехал через весь город, чтобы поговорить с тобой!

— А я об этом просила? Владлен, я заблокировала твой номер не просто так, мне не о чем с тобой разговаривать.

— Но это важно! — Он сделал шаг вперёд, но Никита не сдвинулся с места, блокируя проход. Владлен скривился: — Лена, пожалуйста. Я понял, что ошибся! Я всё понял!

Я скрестила руки на груди, ожидая продолжения.

— Светка… она, представляешь, не беременна была! — выпалил он, и в голосе прорезалась истерика. — Врала! Просто врала, чтобы я с ней остался! А теперь требует денег, квартиру хочет! Обвиняет меня, что Серёга всё узнал, а у нее план, оказывается, был! Я же говорил, что она стерва! А ты… ты была другой, мне с тобой было спокойно…

— Владлен, — перебила я, чувствуя как внутри поднимается смех. — Тебе к психотерапевту нужно. Серьёзно.

— Но ты же врач! — он вцепился в

— Я кардиолог, не психотерапевт. А твоё сердце в порядке, ещё раз повторяю, у тебя невроз, иди к специалисту.

Лицо Владлена покраснело. Он сделал ещё один шаг, и теперь стоял вплотную к Никите, который всё так же спокойно держал половник, как оружие.

— Хорошо! — Владлен резко сменил тактику, и голос стал жёстким. — Раз по-хорошему не понимаешь, тогда по-другому! Я имею право на эту квартиру, мало ли что там у тебя за доказательства, мы пять лет были в браке, и по закону…

— Владлен, ты, с одной стороны как будто помнишь нашу беседу, но судя по всему выборочно… Мне нужно напоминать про суд, доказательства, выписки со счетов? Про то, что ты не вложил в неё ни копейки? А хочешь, я напомню судье про твои фразы в переписке о том, что я «бракованная»? Или про экспертизу на вменяемость, которую я могу запросить для тебя, учитывая твои жалобы на всё подряд?

Он побледнел, потом снова покраснел:

— Ты меня обманула! — завопил он. — Говорила, что у меня сердце больное, что мне нельзя нервничать! У меня вообще может прединсульт случиться!

— Где обманула? — я пожала плечами. — Всё, что я говорю о твоём состоянии — правда. Тебе действительно нельзя нервничать, у тебя действительно невроз. Остальное ты сам додумал. Я же не виновата, что у тебя с воображением всё в порядке.

Никита, который до этого молча наблюдал за нашей перепалкой, вдруг мягко, но твёрдо вмешался:

— Давление у вас сейчас точно подскачет, если не уйдёте. Советую послушать совет доктора и обратиться за надлежащей помощью, а нас оставить в покое.

Как по команде, Тор подошёл к порогу и глухо зарычал, глядя на Владлена.

Лиц бывшего исказилось от бешенства:

— Вот так, да? В семью решила поиграть? Змену нашла⁈ — он ткнул пальцем в Никиту. — С этим⁈ Лена, ты серьёзно⁈ Только развелись, а у тебя уже новый хахаль⁈

— Владлен, всё, что тебе нужно знать, — моё сердце занято, и квартира тоже. А диагноз тебе я поставлю окончательный — хроническая недостаточность совести и это, судя по всему не лечится. До свиданья, Владлен, не приходи больше, здесь тебе не рады.

Никита, увидев мой кивок, начал закрывать дверь тесня бывшего за порог.

— Лена! — заорал Владлен, пытаясь просунуть ногу в щель. — Ты пожалеешь! Я тебе ещё покажу!

— Еще раз, до свидания, Владлен, не приходи больше, — сказала я спокойно, и дверь захлопнулась.

Замок щёлкнул. Мы с Никитой переглянулись, и я вдруг почувствовала как начинаю трястись. Никита обнял меня, и я уткнулась лицом ему в плечо, глубоко дыша.

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

— Спасибо, что был рядом.

За дверью раздался вопль Владлена:

— Да что вы себе позволяете⁈ Это моя квартира! Моя жена!

А потом другой голос — знакомый, въедливый:

— Владлен, чего орёшь? — это была Тамара Ивановна. — Леночка правильно сделала, что выгнала тебя! Иди к своей беременной прошмандовке теперь, оставь хорошую девочку в покое! Она и так с тобой сколько лет зря намаялась!

— Она не беременна! — сорвался Владлен. — Это всё враньё было!

— Вот видишь, — голос Тамары Ивановны звучал с издёвкой. — И квартиру потерял, и жену, и ребятёнка нет. Сам виноват, голубчик. Не нужно было хорошее на плохое менять.

Послышались шаги — Владлен, видимо, решил не связываться с соседкой и убрался восвояси. Потом стук в дверь:

— Леночка, это я, Тамара Ивановна! Ты в порядке, деточка?

Я открыла дверь. Соседка стояла на пороге в халате и тапочках, с довольным видом.

— Всё хорошо, Тамара Ивановна, спасибо, что заступились.

— Да какое там, — махнула она рукой. — Я давно хотела ему всё высказать. Видела я, как он тебя мучил все эти годы. Ты уж прости меня, старуху, но я рада, что вы развелись. — Она заглянула в квартиру, увидела Никиту в фартуке и девочку с собакой, и одобрительно кивнула: — А это, я смотрю, достойная замена. Молодец, Леночка! Ладно, не буду мешать, — Тамара Ивановна подмигнула мне. — Блинчики будут, я чую. Приятного аппетита!

Дверь закрылась. Я прислонилась к ней спиной, смотрела на Никиту и Машу, и вдруг рассмеялась. Долго, до слёз, от облегчения и счастья.

— Тётя Лена, что смешного? — спросила Маша, подходя ближе.

— Ничего, солнышко, — я присела рядом с ней, обняла. — Просто я очень рада, что вы здесь. Очень-очень рада.

Никита подошёл, присел рядом, обнял нас обеих:

— Блины уже, наверное, сгорели, — пробормотал он.

— Плевать на блины, — ответила я, целуя его в щёку. — Закажем пиццу.

— Ура! — закричала Маша. — Пицца!

Тор радостно залаял.

А я сидела на полу в прихожей, обнимая этих людей, которые так неожиданно стали моими, и думала о том, что Владлен сделал мне лучший подарок в жизни — ушёл. Освободил место для тех, кто действительно заслуживал быть рядом.

Глава 15

Мы с Никитой не жили вместе официально, но большую часть времени я проводила у них в доме. В своей квартире я появлялась, только чтобы забрать вещи, проверить почту или занести вкусняшку соседке, всё остальное происходило здесь, в его уютном доме с садом, где пахло блинами по воскресеньям и детским шампунем по вечерам.

Я не планировала так быстро стать частью их жизни, но оно само как-то получилось. Моя зубная щётка появилась в ванной рядом с Машиной розовой, а тапочки стояли у двери, книги уютно примостились на прикроватной тумбочке. Никита не предлагал мне переехать официально, но и не возражал против моего постоянного присутствия. Мы просто жили, не торопясь навешивать ярлыки и не заглядывая слишком далеко в будущее.

Маша всё ещё называла меня «тётя Лена», но иногда — когда увлекалась игрой или просила помочь с чем-то проговаривалась «мама Лена». Первый раз это случилось когда она упала и разбила коленку, прибежала ко мне ревущая: «Мама Лена, больно!» Я замерла с пластырем в руках, а сердце сжалось так сильно, что на секунду перестало биться. Никита посмотрел на меня вопросительно, но я только качнула головой, мол, не поправляй её, пусть называет как хочет.

Тор окончательно обжился и считал себя полноправным хозяином дома. Спал на кровати Маши, хотя это было строжайше запрещено. Воровал со стола, хотя мы его постоянно ругали. Однажды стащил целую курицу, которую Никита готовил на ужин, и мы полчаса гонялись за ним по саду, а он носился с довольной мордой, таща в зубах свою добычу. Маша хохотала до слёз, Никита матерился сквозь смех, а я

Работа, дом, семья. Никаких драм, никаких скандалов, никаких упрёков и обвинений. Просто жизнь, которая текла своим чередом, размеренно и спокойно. Я не привыкла к такому спокойствию, после пяти лет с Владленом, где каждый день был полон напряжения и тревоги, эта тишина казалась подозрительной. Я всё время ждала подвоха, что сейчас что-то обязательно пойдёт не так. Но ничего не происходило, просто счастье. Обычное, тихое…

А потом началась тошнота.

Первый раз это случилось в среду утром. Я проснулась от того, что желудок подкатил к горлу, выскочила из кровати и еле успела добежать до ванной. Никита вошёл следом, обеспокоенный, держал мои волосы пока меня выворачивало.

— Ты в порядке? — спросил он, когда я наконец смогла поднять голову. — Может, врача вызвать?

— Я сама врач, — пробормотала, умываясь холодной водой. — Наверное, что-то не то съела. Пройдёт.

Но не прошло, и на следующий день все повторилось. И через день. И ещё через один. К концу недели я уже знала наизусть расписание приступов тошноты — каждое утро, как по часам.

Я врач, конечно же я знала эти симптомы. А еще я была женщиной, мечтавшей забеременеть. Но все равно не могла поверить. Не могла даже допустить мысли, потому что пять лет, пять чертовых лет, мы с Владленом пытались… Обследования, анализы, графики овуляций, витамины, диеты. Ничего. И вот теперь, когда я даже не думала об этом, когда просто жила и была счастлива…

Я купила тест по дороге с работы. Спрятала в сумке, чувствуя себя какой-то шпионкой. Дождалась когда Никита увёз Машу к бабушке на выходные, закрылась в ванной и сделала тест.

Три минуты ожидания показались вечностью. Я сидела на краю ванны, смотрела на вторую розовую полоску и повторяла про себя: не может быть, не может быть, это невозможно.

Две полоски.

Я уронила тест, подняла, посмотрела на свет. Две чёткие розовые полоски. Не может быть… Это ошибка или бракованный тест. Ложноположительный результат.

Я сбегала в ближайшую аптеку, купила ещё три теста разных фирм. Сделала все три подряд. Две полоски. Две полоски. Две полоски.

Я сидела на полу в ванной, окружённая пластиковыми тестами, и не могла поверить. Руки тряслись, сердце колотилось как бешеное, в горле стоял ком.

В понедельник я записалась к гинекологу. Та же самая врач, которая вела меня все эти годы попыток, она сделала УЗИ, взяла анализы, потом посмотрела на меня поверх очков:

— Поздравляю. Беременность подтверждена, пять недель.

Я сидела на кушетке, всё ещё не веря:

— Но как? Мы пытались пять лет! Пять! И ничего!

Врач пожала плечами:

— Бывает. Психосоматика, стресс, несовместимость партнёров. Организм — сложная штука. Когда вы перестали пытаться, расслабились, влюбились в другого человека — получилось. Природа любит подкидывать сюрпризы.

Я вышла из клиники оглушённая. Села в машину, завела мотор, заглушила обратно. Достала телефон, набрала номер Никиты. Он ответил после второго гудка:

— Привет, солнышко. Как дела?

— Можешь приехать? — голос прозвучал странно, глухо. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Что-то случилось? — он сразу насторожился. — Ты в порядке?

— Да. Нет. То есть да, всё нормально. Просто приезжай, пожалуйста. В парк, на нашу скамейку.

Я приехала первой, села на ту самую скамейку, где мы в первый раз поцеловались. Мартовский, все еще холодноватый ветер трепал волосы, снег скрипел под ногами редких прохожих. Я сидела и думала о том, как сказать. Как вообще произнести эти слова вслух, чтобы они стали реальностью?

Никита появился через двадцать минут, запыхавшийся, с растрёпанными волосами. Сел рядом, взял меня за руку:

— Что случилось? Ты меня напугала.

Я посмотрела на него — на его честное лицо, беспокойные глаза, руку, которая крепко держала мою. И выдохнула:

— Я беременна.

Никита смотрел на меня, не моргая, будто не понял, потом переспросил:

— Что?

— Я беременна, — повторила и голос дрогнул. — Пять недель. Врач подтвердила. Я сама не верю, но это правда.

Он молчал ещё секунд десять, и я уже начала паниковать — может, ему не нужен ребёнок? Может, мы слишком мало знакомы? Может, это слишком быстро?

А потом он резко встал, подхватил меня на руки и закружил. Прямо посреди парка, под взглядами удивлённых прохожих. Я вскрикнула, обхватила его за шею, а он смеялся, и в этом смехе было столько радости, что у меня защипало глаза.

— Правда? — спросил он, опуская меня на землю, но не отпуская. — Ты правда беременна?

— Правда, — кивнула я, и слёзы потекли сами собой. — Никита, я боюсь. Вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг я не смогу выносить? Вдруг…

— Не пойдёт, — он обнял меня крепко, зарываясь лицом в мои волосы. — Всё будет хорошо. Ты здоровая, сильная, ты выносишь и родишь, и всё будет прекрасно. Слышишь меня?

Маше мы решили рассказать тем же вечером. Она вернулась от бабушки довольная и шумная, тащила за собой огромного плюшевого медведя, которого та ей подарила.

— Пап, тётя Лена! — закричала она с порога. — Смотрите, это Мишутка! Бабуля говорит, он будет меня охранять!

Мы с Никитой переглянулись. Он кивнул — давай, сейчас.

— Маш, иди сюда, — позвал он дочку. — Нам нужно тебе кое-что сказать.

Маша насторожилась, услышав серьёзный тон:

— Что-то случилось?

— Нет, ничего плохого, — я присела рядом с ней на диван, взяла за руку. — Просто новость. Хорошая новость. У тёти Лены… то есть у нас с ней… будет ребёнок.

Маша моргнула, переваривая информацию:

— У тебя будет ребёнок?

Маша посмотрела на него, потом на меня, потом снова на отца. Лицо медленно озарилось пониманием:

— Значит, у меня будет братик или сестрёнка⁈

Никита кивнул:

— Да. Через несколько месяцев.

Маша взвизгнула так громко, что Тор с испугу подскочил на своей лежанке. Она прыгнула с дивана и начала носиться по комнате, размахивая руками:

— Ура! Ура! Я всегда хотела братика или сестрёнку! Всегда! Я просила у бабули, и у Деда Мороза, и у звёздочки!

Она вернулась, обхватила меня за шею изо всех сил:

— Мама Лена, ты будешь лучшей мамой! Самой лучшей на свете!

Я разревелась. Просто села и развела сопли как идиотка, а Маша тут же начала строить планы:

— Если это будет братик, то научу его рисовать и строить замки из кубиков! И играть в прятки! А если сестрёнка — буду заплетать ей косички, как мне бабуля заплетает! И научу её танцевать! А Тор будет нас охранять, правда Тор?

Пёс залаял одобрительно.

— Мама Лена, а можно я животик потрогаю? — спросила Маша, уже протягивая руку.

— Конечно, — я взяла её ладошку,

— С фасолинку? — Маша округлила глаза. — А он вырастет большой?

— Вырастет, — подтвердил Никита. — К лету.

— К лету, — повторила Маша мечтательно, всё ещё держа руку на моём животе. — Тогда мы сможем гулять в парке втроём. Вчетвером! Впятером с Тором!

Вечером, когда я укладывала Машу спать, она обняла меня на прощание крепче обычного:

— Мама Лена, я так рада, что ты у нас есть, и что ты не уйдёшь, как моя первая мама.

Я сглотнула комок в горле:

— Не уйду, солнышко. Никогда. Обещаю.

— И малыш тоже не уйдёт?

— И малыш тоже.

Эпилог

Август выдался не очень душным, и мы решили прогуляться в парке — я, Никита, Машуня и Тор. Живот уже заметно округлился, его было не скрыть даже под свободной туникой. Я поглаживала его машинально, чувствуя как малыш время от времени толкается изнутри, напоминая о себе, тем временем Маша держала меня за другую руку и болтала без остановки о том, как они с одноклассницей Катей будут учить малыша рисовать, когда он подрастёт. Никита шёл с другой стороны, придерживая Тора на поводке. Пёс все время пытался тянуть его вперед, но мой муж терпеливо одёргивал его обратно.

— Тор, нельзя, сколько можно объяснять, белки — не твоя добыча.

Тор оглядывался с таким виноватым видом, что я не выдерживала и смеялась. Счастливая картина, обычная семья на прогулке. Никто не скажет, что ещё полгода назад я была одинокой разведённой женщиной, которая боялась смотреть в будущее.

Мы свернули к мороженому киоску, Машка выпросила у Никиты эскимо… и тогда я увидела их.

Света и Владлен шли нам навстречу по той же аллее.

Сердце ёкнуло и на секунду замерло. Я инстинктивно сжала руку Маши, остановилась. Никита тоже притормозил, почувствовав моё напряжение, посмотрел туда же куда смотрела я.

Света выглядела… потрёпанной. Это было первое слово, которое пришло в голову. Волосы, которые она всегда так тщательно укладывала и красила, теперь были небрежно собраны в хвост, а у корней явно проступала седина. Я не помнила ни разу за все годы нашей дружбы, чтобы у нее были отросшие корни, уж кто-кто, а она записывалась к парикмахеру с точностью швейцарских часов.

Владлен рядом с ней выглядел не лучше. Бледный, осунувшийся, сгорбленный. Постаревший лет на десять за эти несколько месяцев. На нём была та самая серая футболка, которую я покупала ему три года назад, и она висела на нём мешком — он явно похудел.

Они тоже нас увидели. Света остановилась как вкопанная, и я видела как её взгляд скользнул по мне, задержался на животе, округлился от удивления.

Мы стояли друг напротив друга на аллее, и никто не решался сделать первый шаг. Потом Света медленно приблизилась, Владлен нехотя потащился следом.

— Лена, — сказала она, и голос прозвучал хрипло, будто она давно не разговаривала. Взгляд снова упал на мой живот: — Ты… беременна?

— Как видишь.

Она смотрела на меня так, будто я сказала, что отрастила еще одну пару рук, не меньше!.

— Но ты ж не могла! — вырвалось у неё, и в голосе прорезалась истерика. — Врачи говорили…

— Оказалось, могла, — перебила спокойно. — Просто нужен был другой партнёр.

Владлен всё это время молчал, переводя взгляд с меня на Никиту, потом на Машу и остановился на Торе, внезапно узнавшего моего бывшего и подтвердившего узнавание привычной реакцией — рычанием.

А я… видела как Владлену все становиться становится ясно. Я счастлива, нашла то, чего никогда не было между нами. Света, видимо, тоже это поняла, потому что лицо её исказилось, а в глазах вспыхнула та самая ядовитая злость, которую я так хорошо знала по последним дням нашей «дружбы»:

— Ну ничего, — выплюнула она, делая последний выпад. — Воспитать чужого ребёнка — это не то же самое, что родить своего! Ты всё равно будешь для неё чужой!

Я даже не успела ответить, Маша резко выступила вперёд, и посмотрела на Свету с таким непосредственным детским гневом, что та аж попятилась:

— Я не чужая! У меня скоро будет братик или сестрёнка! И мама Лена — самая лучшая мама на свете!

Никита положил руку мне на плечо, притянул ближе:

— Проходите мимо, — сказал он ровно, но твёрдо. — Лене нельзя нервничать, да и говорить особо не о чем.

Тор рычал всё громче, узнавая Владлена, я даже положила руку на его голову, успокаивая, но пёс не переставал скалиться.

Света и Владлен двинулись дальше по аллее, но я слышала как она что-то бесконечно ему шипит без умолку. Я стояла и смотрела им вслед, на эти две согнутые фигуры, которые когда-то были моими самыми близкими людьми. А теперь они шли прочь, такие чужие, такие несчастные, застрявшие в своей токсичности и не способные вырваться. Света так и не поняла, что красота и манипуляции не заменят настоящих чувств, а Владлен, видимо так и не осознал, что обвинять других в своих проблемах — это путь в никуда.

А я вырвалась. Вырвалась из этого болота, где каждый день тащил на дно, где каждое слово било по самооценке, заставляя меня постоянно чувствовать себя недостаточно хорошей. Я освободилась, и это было лучшее, что могло со мной случиться.

— Мама Лена, — Маша дёрнула меня за руку. — Ты плачешь?

Я коснулась щеки — действительно, слёзы. Но не от боли или обиды, нет. От облегчения и осознания того, как далеко я ушла от той девчонки, которой была совсем недавно.

— Не плачу, солнышко, — улыбнулась я, вытирая глаза. — Просто глаза на солнце слезятся.

Никита обнял меня за талию, притянул к себе:

— Ты в порядке?

— Да, — ответила честно. — В полном порядке. Знаешь, в первый раз за все эти месяцы я посмотрела на них и не почувствовала вообще ничего. Ни боли, ни злости, ни даже жалости. Просто пустоту. Будто это совершенно посторонние люди.

— Потому что они и есть посторонние, — сказал он просто. — Твоя жизнь теперь здесь. С нами.

— Мы тебя любим, мама Лена. Правда ведь, пап?

— Правда, — Никита поцеловал меня в висок, и в голосе прозвучало столько нежности, что у меня снова защипало глаза.

Моя семья. Настоящая, живая, возможно несовершенная и травмированная в прошлом, но безусловно самая лучшая.