Девяносто девять дней в "Сантосе"

Глава 1

Юлия Поспешная

Девяносто девять дней в "Сантосе"

В салоне самолёта было шумно. Люди вопили, кричали и бесконечно болтали. Их голоса звучали так громко, словно они старались перекричать друг друга. У кого-то громко плакал ребёнок, его мать уже выясняла отношения с другой матерью, которая зачем-то пыталась уложить спать своего неугомонного сынишку, лет шести. Какой-то парень нервно требовал у стюардессы водки и грозил, в случае невыполнения его желания, позвонить отцу, который настолько крут, что позволяет сыну летать в обычном эконом-классе. Но больше всех шумела семья из пяти человек, где средних лет женщина и совсем пожилая дама яростно ругали девушку лет двадцати, за которую то и дело несмело вступался длинный худощавый мужчина.

Я закрыла глаза, тяжело вздохнула. Эта крикливая обстановка начинала меня бесить. Мы уже минут сорок торчали в самолёте на полосе, ожидая разрешения на взлёт. Что-то там не заладилось у авиакомпании, и нам никак не разрешали отправиться в долгожданный полёт.

Я развернула свой TWIX и откусила кусочек, глядя в иллюминатор. За бортом Боинга сиял май. Над терминалом аэропорта голубел нежный пастельный небосвод, солнечные блики сияли на фюзеляжах стоявших неподалеку самолётов и видневшихся вдалеке автобусах аэропорта.

— Света! — резкий голос матери заставил меня вздрогнуть, и раздраженно вздохнуть.

Я терпеть не могла, когда меня звали «Света»! Все мои друзья отлично знали, как меня это бесит, и поэтому для всех я всегда была Лана. Только учителя в школе обращались ко мне «Светлана». Всё! И никаких «Светок»!

— Светлана! — исправившись, требовательно обратилась мама.

Я обернулась, взглянула на неё.

— Что у тебя в руке? Почему ты всё время топчешь всякую гадость?

— Мама, пожалуйста… — я закрыла глаза и устало скривилась. — Не начинай, мне и так паршиво!

— Тебе паршиво потому, что ты не слушала ни меня, ни отца, ни других старших, — назидательно проговорила мама. — Вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, как следует, ты всякой ерундой страдала! То с друзьями в клуб, то с этой Машкой по магазинам, то со своим Антоном…

— Мама! — предупреждающе воскликнула я.

С предпоследнего Воскресения, я категорически не хотела слышать никакого упоминания о своем бывшем парне. С того самого дня, как я застукала Антона с Машей в одном из кафе, на Большой Бронной. Мои, вторые в жизни, отношения закончились банальной и донельзя клишированной ситуацией с двойным предательством!

Теперь у меня ни парня, ни лучшей подруги! И ведь самое обидное, что перед этим я уже две недели думала, как поудобнее сказать Антону, что мы, видимо, не созданы друг для друга, и будет лучше закончить наши отношения за тихой беседой, непринужденно прогуливаясь по вечернему городу. Я хотела, чтобы всё прошло как можно более мирно и спокойно, чтобы мы просто вспомнили всё что было, поговорили по душам, потом он подарил бы мне цветы, проводил до дома и с восходом солнца каждый из нас начал бы новую жизнь.

Ага, конечно! А закончилось всё шумно, громко, с битьем посуды, ругательствами, слезами и моей долбанной депрессией, растянувшейся, почти на неделю!

— Пожалуйста, мам, — жалостливо попросила я, — давай не будем говорить об этом.

При воспоминании об этой милующейся за моей спиной парочке, меня каждый раз переполняло бурное негодование. И я не могла отделаться от назойливой раздражительной мысли, какой дурой я была, когда советовалась с Машей, как получше расстаться с Антоном. Я перебирала вслух варианты нашего с Антоном разговора о будущем и не догадывалась, что эти двое давно уже милуются за моей спиной, втихаря зажимаясь по скверикам и ресторанам.

— А это тебе будет уроком, — с нажимом произнесла мама, поучительно взмахивая указательным пальцем. — В следующий раз будешь умнее!

Я лишь молча откусила ещё один кусочек «Твикса» и вновь уставилась в иллюминатор. Мама продолжала свои нравоучения и лекции о жизненном опыте, но сейчас я старалась её не слушать. Она у меня мудрая женщина и, правда, желает мне добра, но не всегда понимает (или не хочет не понимать), что в такие моменты её нотации лишь ещё больше угнетают.

Не слушая её, я уныло обводила взглядом территорию аэропорта. На соседней полосе как раз взлетал какой-то самолёт. Уже восьмой, за последние пятнадцать минут! А мы всё стоим…

— Ладно, не расстраивайся, — вдруг сказала мама, — сейчас прилетим в Анапу, там солнце, пляж, море! Погода на ближайшие дни просто прелесть, плюс двадцать семь, да и вода уже достаточно тёплая! Отдохнёшь, покупаешься, вернёшься в Москву — и с новыми силами за учебу! Глядишь, на следующий год поступишь и продолжишь славную врачебную традицию нашей семьи!

Я закрыла глаза, снова тихо протяжно вздохнула.

— И главное сейчас, запомнить все свои ошибки, чтобы в будущем их не повторять, — продолжала напутствовать меня мама.

Я молча, без энтузиазма, уныло кивала её словам. Как она не понимает, что такие её утешения ещё хуже, чем, когда она меня ругает. Я себя совсем какой-то ничтожной и бесполезной чувствую!

Но маму было уже не остановить. Она, что называется, вошла во вкус и с вдохновением пустилась в пространственные рассуждения о нашем наследственном медицинском призвании и моем блестящем будущем в медицине.

Чтобы хоть как-то скрыться от занудных перечислений достижений всех наших родственников-врачей и непрестанного гвалта внутри салона самолёта, я достала наушники. В последние несколько лет — они моё верное спасение от внешнего мира со всеми его проблемами и запарами.

Я выбрала на плей-листе трек Эда Ширана и вслушалась в первые куплеты.

Мама даже не обратила внимание, что я её не слушаю. Она сейчас, наверняка, была увлечена рассказом о том, как поступала сама, как старательно и прилежно училась, была старостой группы, отличницей и как успешно проходила интернатуру. М-да. Всё это я уже знаю наизусть и мне страшно поступать в мединститут уже потому, что от меня заранее будут ждать успехов не меньше, чем у моих родителей, бабушек, дедушек и прочих родственников.

Обожаю всю свою большую семью, но иногда меня невероятно тяготит тот груз ответственности, который они на меня возложили, не позаботившись, при этом, узнать мое мнение.

Самолёт неожиданно тронулся.

Я замерла. Сердце с надеждой подскочило.

Да, ладно! Не может быть! Аллилуйя! Мы взлетаем, Карл!

Два часа утомительного полёта, и мы приземляемся в Анапинском аэропорту. Мама с энтузиазмом поглядывала в иллюминатор и восхищалась красотами города. А вот я категорически не разделяла её восторга. Если

Ну, кажется, я нашла хоть что-то положительное в более родной и близкой Анапе. Посмотрим, изменилось ли там что-то за последние двенадцать лет, что я там не была.

Когда самолёт совершил посадку, и мы с мамой вышли из терминала, я сразу же ощутила резкий контраст между родным московским маем и местным, анапинским. Разница была этак градусов в десять-пятнадцать, если не больше. И если в столице пуховики и пальто уже сменили на легкие френчи и демисезонные куртки, то здесь, в Анапе, народ вовсю щеголял в шортах и футболках.

Я, на радостях, стянула свою легкую кожаную куртку и повесила на руку.

Миновав стойбище крайне настойчивых таксистов, мы прошли чуть дальше, где вызвали Uber и через восемь минут к нам подъехал лоснящийся от блеска чёрный Nissan Teana.

Сначала, перед отелем, мама хотела кое-куда заехать, но не говорила куда именно. Я не была этому слишком удивлена, моя мама всегда была сама себе на уме и, обычно, даже папу не всегда посвящала в свои планы. Но я была крайне заинтригована, когда на карте, в момент указания точки прибытия, увидела обозначение дельфинарий «Сантос». Я ко всему была готова и во многое могу поверить… кроме того, что моя мама внезапно, по какой-то капризной прихоти, захотела первым делом увидеть местный дельфинарий. Что-то тут не клеилось. А на мои вопросы она, не оборачиваясь с переднего сидения, всё также скомкано отвечала:

— Ничего особенного, о чем тебе стоило бы волноваться. Мне просто нужно передать кое-какие документы… одному человеку.

— А что за человек? — осторожно спросила я. — И почему ты раньше не говорила, что у тебя есть знакомый из… дельфинария?

— Потому, что это не важно, — холодно ответила мама.

— Но…

— Света! — когда мама хочет мне показать, что она мной недовольна, она специально использую ненавистную мне сокращенную форму моего имени.

— Я просто спросила... — обиженно проговорила я.

— Я уже ответила, — недоброжелательно процедила мама. — Это всё, что тебе следует знать.

С этими словами, она демонстративно уставилась в окно. Я с удивлением смотрела на неё с заднего сидения автомобиля

Ну и что это с ней такое? Почему она такая раздраженная и даже вроде нервничает? Ничего не понимаю…

Мамина резкая реакция и слова только пробудили мое любопытство. Я решила, что если даже она настоит, чтобы я оставалась в машине, когда мы приедем, я всё равно выберусь и посмотрю, что там за дельфинарий и с кем будет встречаться моя мать.

Всю дорогу я прикидывала, зачем и с кем моей маме может понадобиться встречаться в анапинском дельфинарии. Дельфинов она не жалует, как, впрочем, и вообще, всех животных. И остаётся только мучиться догадками, какой у неё может быть интерес в дельфинарии.

Пока мы ехали, я глазела по сторонам и успела немало раз удивиться тому, как разительно преобразился маленький курортный городок. Не Малибу, конечно, но картинка за окном радовала глаз новенькими современными домами, многочисленными уютными кафешками, яркими магазинчиками и эффектными вывесками баров и ночных клубов. На дорогах, в автомобильном потоке заурядных для мегаполиса машин, несколько раз мелькнули роскошные спорткары и кабриолеты разных моделей. Для меня лично, среднее качество автомобилей — один из показателей уровня жизни в любом городе и, судя по всему, маленький Кранодарский городок, на берегу Чёрного моря, вполне себе счастливо процветает. Улицы, дороги, автобусные остановки, бесчисленное количество аккуратных и живописных двух и трёхэтажных коттеджей, которые скорее ожидаешь увидеть где-нибудь в Штатах или Западной Европе, но никак ни в Российской провинции. В общем, сегодня был тот редкий случай, когда реальность приятно превзошла все мои ожидания.

Правда, когда мы проезжали парочку пляжей, я загрустила, увидев толкущихся там людей. Ну, что же, будем надеяться, это дешевые или вообще бесплатные пляжи.

Мы миновали ещё несколько улиц, плотно застроенных разномастными коттеджами и наконец такси остановилось перед фасадом, переливающегося солнечными бликами, футуристического здания. Перед парадным входом красовалась небольшая, вымощенная брусчаткой, площадь, и оформленная лужайка. В центре лужайки водружалась металлическая статуя двух дельфинов и касатки.

Над входом в здание дельфинария красовалась ярко-бирюзовая вывеска: «Сантос. Остров дельфинов». И рядом картинка с дельфином, перепрыгивающим нарисованный остров.

— Так, Светлана, мне нужно быстро встретиться с одним… человеком. А ты пока посиди тут, не уходи никуда. Понятно?

— Нет! — тут же воскликнула я.

— Светлана…

— Я хочу с тобой, — твёрдо сказала я.

— В этом нет никакой необходимости, — нервно оглядываясь по сторонам, строго ответила мать.

— Мама, я…

— Я всё сказала, Светлана. Жди здесь!

Не дав мне сказать и слова, она вышла из машины и мягко прикрыла за собой дверь. Я с подозрением посмотрела ей вслед. Интрига нарастает. Почему это мама так яростно возражает против того, чтобы я заходила внутрь? Что там такое может быть?

Мелькнула мысль, что может там и вправду что-то такое, о чем мне действительно лучше не знать. Сложив руки на груди, я вертела головой по сторонам. Я попыталась отвлечься от мысли, что понадобилось моей маме в этом дельфинарии, но чем больше я старалась не думать об этом, тем больше разогревалось мое любопытство. Оно нагнетало, подстёгивало и становилось невыносимым. Я заёрзала на месте, быстро оглянулась на дельфинарий.

Что же там такое? Зачем маме так срочно понадобилось в этот «Сантос»? И почему она действительно так сильно не желает, чтобы я узнала это?

Все эти вопросы беспокойно толклись у меня в голове, перекрывая собой все иные мысли.

В конце концов я поняла, что должна узнать правду. Даже рискуя вызвать мамин гнев и целю серию убийственных нотаций в мой адрес. Ничего, к последним

Я мельком взглянула на водителя.

— Вы будете нервничать, если я выйду ненадолго из автомобиля? — спросила я.

Водитель убавил звук на магнитоле, посмотрел на меня через зеркало заднего вида:

— Если заплатите за поездку сюда, то можете хоть на экскурсию отправляться.

— Я так и думала, — вздохнула я, доставая кошелек из сумки, — вы карты принимаете?

— Да, — он кивнул на прикрепленный рядом с рулем терминал.

— Отлично, — быстро произнесла я.

Я вышла из машины, села на первое сидение, рядом с таксистом и быстро расплатилась за проезд.

— Только не уезжайте никуда, пожалуйста, — попросила я застёгивая сумку, — простой мы оплатим.

Он только пожал плечами и запустил счётчик.

Я расценила это, как знак согласия, я поскорее вышла из автомобиля.

Воровато и пугливо оглядевшись по сторонам, я скорой походкой прошла мимо скульптуры с тремя дельфинами. Вокруг меня вился и кружил тёплый, южный ветерок с запахом моря и цветов.

Я подошла к широкому входу в дельфинарий, на затемненной зеркальной поверхности, увидела свое отражение с развевающимися на лице прядями и качающимся пышным хвостом. Я открыла дверь, вошла внутрь и оказалась в просторном вестибюле. Здесь властвовала небольшая прохлада и сумрак. Под ногами, на полу, тускнела бледно-розовая и белая плитка с выгравированными на ней силуэтами пальм, солнца и дельфинов. Стены покрывали аракаловые фото-картины с обитателями моря. Слева от входа горел яркий свет в окошке кассы.

— Девушка, вы куда? Сегодня нет представлений! — окликнула меня сварливого вида женщина средних лет, в очках и чёрной футболке с символом бэтмена.

— А-а… — замялась я. — Здесь, к вам только что зашла женщина в белом пиджаке и голубых брюках… Я с ней.

— А вы ей кто? — с подозрением спросила не в меру бдительная старушка.

— Я её дочь, — слегка растерянно ответила я.

— Неужели? — хмыкнула в ответ кассирша, — А ну-ка подойди…

Я не совсем привыкла, когда мне «нукали», но, сделав скидку на возраст и воспитание кассирши, подошла ближе.

— Русые волосы, миловидное личико с двумя родинками на правой щеке и голубые глазки с искринкой, — ухмыляясь, прокомментировала, — да, узнаю в тебе черты Валерии Орфеевой…

Я смущенно улыбнулась в ответ. Мне часто говорили, что я похожа на мать в молодости. Только волосы у меня, не много светлее и ростом я чуть пониже. В остальном, если судить по старым маминым фоткам из универа, я — вылитая она.

— Ну, ладно, иди... — хмыкнув, проговорила женщина в футболке бэтмена, и развернула журнал, но тут же снова остановила меня. — Стой, а ты знаешь где кабинет дяди Игната?

— Дяди Игната? — переспросила я.

— Ну для тебя он дядя, для твоей матери — брат, — пожала плечами старушка, — что, разве не так?

— Т-так… — заикаясь, я отчаянно пыталась справиться с шоком.

Дядя Игнат?! Это ещё кто?! Что за игру затеяла моя мать?!

Ладно, посмотрим.

Глава 2

Кассирша коротко объяснила мне, как пройти в кабинет к Игнату Климовичу, который властвовал в стенах это дельфинария, занимая пост директора и главного дрессировщика. Мне приходилось прилагать усилия, чтобы любезно внимать ей, потому что я была взбудоражена и потрясена известием, что оказывается у меня есть дядя. Да ещё целый Игнат!..

Я отлично знаю маминых старших братьев и двух своих дядьев, и среди них, конечно, нет ни одного Игната.

Что вообще такое происходит?.. У меня есть родственник, о котором я ничего и никогда не слышала? Или же... В голову закрылась нехорошая мысль, которая меня саму испугала и потрясла: а что если у моей любимой мамы появился кто-то, кроме папы? Даже предположение о таком повороте событий вызвало у меня чувство отчаяния и горечи. Но, зачем ей это? Мы же втроем, я с папа с мамой, счастливы. У нас всё замечательно, мы всегда были крепкой и дружной семьёй. Да и чувства моих родителей, судя по их общению, явно не остыли с течением времени, как это бывает.

Значит ли это, что их улыбки и комплименты друг другу лишь игра… Игра для меня?..

От подобных мыслей впору было расплакаться. Я отчетливо представила себе развод родителей, и как я лишаюсь ещё и нормальной, полноценной семьи. Ну, отлично! Ни универа, ни парня, ни лучшей подруги, теперь ещё и между родителями назревает что-то не хорошее!

Я всхлипнула, но удержалась, не став плакать. Всё-таки сто процентной правды я ещё не знаю и нечего себя тут понапрасну накручивать.

Я направилась внутрь здания, стараясь удержать в голове наставления пожилой кассирши.

Но, через несколько мгновений, они всё-таки выпорхнули из моей головы и растворились где-то за пределами моего сознания. И виной тому стали гигантские аквариумы, мимо которых я сейчас шла.

Я находилась в длинном, чуть извивающемся тёмном коридоре. У него был полукруглый, арочный свод и покатые стены. Вообще коридор был в форме полукруглой призмы. Вдоль всего коридора, меркло, мистическим голубовато-изумрудным светом сияли несколько широких полуколец. А между голубых полуколец вытянулись огромные, кристально чистые, стены из толстого стекла. Каждая такая стена была окном в подводный мир! И в каждом таком «окне» обитали самые разные морские существа!

Я увидела многочисленные стаи рыб, окрашенные в самые пёстрые и контрастные цвета, размер рыб колебался от крошек, размером с мизинец взрослого человека до поистине огромных рыбищ, в четверть метра! В одном из аквариумов не торопливо и вольготно плавали несколько морских черепах, в другом злачными тенями ползали у самого дня мрачные скаты, а рядом, в соседнем подводном царстве, в воде плавала пара настоящих гигантских кальмаров!

Завороженная живыми «картинами» с обитателями всех четырёх океанов, я не торопливо шла по коридору. Моему восхищению и желанию увидеть больше, не было предела. Про мать, и её возможную измену отцу я и думать забыла.

Я была совершенно зачарована открывшейся красотой подводного мира. Мистическая, грациозная, мрачная и сияющая она заколдовывала меня, увлекая в свои глубины мое сознание.

Я стояла возле аквариума, где никого не было видно — только водоросли да кораллы — когда, вдруг услышала шумный плеск воды и чей-то командный голос. Я перевала взгляд в сторону источника звука, прислушалась. Через пару секунд раздался новый бурный всплеск воды, и на этот я различила мужской голос:

— Молодец! Умница, Эмма! Давай ещё раз!..

Новый всплеск, и снова этот голос, который мне почему-то хотелось услышать снова:

— Отлично! Ты делаешь успехи, красотка!

Что там такое происходит?

В этот миг, рядом со мной что-то шевельнулось, я перевела взгляд на аквариум, рядом с которым стояла, и

Не знаю, кто это такой, но вроде он похож на тюленя.

— Привет, — зачем-то сказала я, с боязливой улыбкой, — извини, что побеспокоила. Я попятилась от него.

Животное внимательно и с интересом следило за мной, пока я не скрылась у него из вида.

Я приблизилась к дверям, из-за которых доносился плеск воды и тот приятный, мужской голос, при звуке которого меня почему-то пробирала волнительная дрожь и оторопь. Я не смело приблизилась к высоким дверям светло-синего цвета, они были приоткрыты.

Желая взглянуть на то, что происходит внутри, я потянула за массивную ручку.

Когда левая дверь приоткрылась, первое, что я увидела был раздетый по пояс мужчина, в чёрных широких шортах до колен. Он босиком стоял на полукруглом выступе, за которым расстилался во все стороны огромный, овальной формы, водоём. В правой руке у мужчины было маленькое пластмассовое ведерце, с которым он спешно прохаживался вдоль водоема, явно за чем-то наблюдая.

Его босые ноги оставляли темные, влажные следы на бело-лазурном покрытии выступа, по краю которого он расхаживал. У мужчины были влажные и волнистые волосы каштанового цвета широкие, мускулистые плечи, такая же бугрящаяся мышцами спина и сильные, с развитой мускулатурой руки. Я невольно залюбовалась видом его, покрытой струйками стекающей воды, могучей рельефной спины. Было видно, как при ходьбе, под его кожей двигаются натренированные, упругие мышцы.

Не знаю, что со мной произошло, но я, как первоклассница, застыла на пороге, не в силах отвести взгляд от этого мускулистого, полуобнаженного красавца.

Со мной творилось что-то странное, что-то, что я раньше не испытывала. У меня перехватывало дыхание, кожу на лице и шее немного припекало, и заметно участилось сердцебиение. Все, абсолютно все мысли собрались, точно стая птиц, и упорхнули куда-то в неизвестном направлении. Все мысли, кроме той, в которой был этот шикарный незнакомец.

Я не видела его лица, но воображение дорисовало недостающие детали образа.

Внезапно водная гладь взорвалась фейерверком брызг, и в воздух, почти синхронно, взлетели две массивные черные туши. Я вздрогнула, и отшатнулась назад, ошарашенно глядя, как огромные рыбины на удивление грациозно, нырнули обратно в воду. Поднявшаяся волна окатился мужчину в шортах, но тот лишь засмеялся и зааплодировал.

— Молодцы! Эмма и Геракл, молодцы! Красавцы! Держите!..

Тут я увидела, как из воды высунулись две чёрно-белые морды, раскрыв пасти с розовыми языками, они издали тонкие, мелодичные звуки.

Косатки! Выпрыгивающие из воды, чёрные туши, оказались самыми настоящими косатками. Мужчина в шортах два раза подбросил в воздух две сырых рыбы, размером с мою руку. Они, кувыркнувшись в воздухе, коротко блеснули и исчезли в пастях косаток.

Я, затаив дыхание наблюдало за происходящим. Я никогда в жизни не видела этих животных так близко! Они были пугающе огромными, но когда открывали пасти, казалось, что они мило улыбаются.

— Мои хорошие, — проворковал мужчина с пластмассовым ведёрком. Я умиленно улыбнулась, слыша в его голосе неподдельную любовь и нежность к этим морским гигантам.

— А можно здесь пройти?! — раздался вдруг чей-то противный, язвительный голос.

Я испуганно обернулась, и тут же отскочила в сторону.

Рядом со мной стояла девушку, примерно моего возраста и роста. У неё были темные, окрашенные на концах в фиолетовый цвет, и завязанные в пучок волосы и бледно-серые, довольно широко посаженные глаза. На коже правой щеке я заметила давнюю царапину и маленький, покрасневший прыщик, слева на шее. Девушка была облачена в чёрный, с желтыми полосками гидрокостюм, и несла в руках несколько цветных обручей и мячиков.

— Извините, — пролепетала я смущенно.

— Дверь подержи! — резко бросила мне девушка.

— К-конечно, — я поторопилась придержать для неё дверь.

Мы было стыдно, что она застукала меня, когда я в открытую пялилась на дрессировщика касаток. Как нелепо я выглядела со стороны, подсматривая за ним в щель приоткрытой двери! Я мучительно скривилась. У меня просто талант попадать в крайне глупые, донельзя нелепые ситуации!

Я крепко зажмурилась и замотала головой, желая отогнать мучительное неловкое чувство.

Какой идиотизм! Какая глупость! Что я такое устроила! Веду себя, как насквозь клишированная героиня дешевого любовного романа! Нет, уж нафиг!

Тут из-за закрытых дверей донесся голос той самой девушки, с мячами и обручами в руках:

— Я принесла игрушки! Ты их тут ещё не загонял?

Дрессировщик в ответ засмеялся, и ответил:

— Да нет, Инна, мы тут всего лишь начали учить новые прыжки. Да, сладкая парочка?

— Кстати, похоже у нашей парочки появились фанаты, точнее фанатка…

Я отпрянула от дверей, и, круто развернувшись, ринулась прочь.

Но не успела сделать и пары шагов, как услышала звук открывающейся двери за спиной, и следом удивленный голос:

— Что вы здесь делаете?

Я замерла, чуть вжав голову в плечи, как провинившаяся школьница.

Я услышала, как он подходит ко мне. Боясь дышать и оборачиваться, я просто стояла не двигаясь, и старалась не думать, как глупо, по-детски, выглядит мое поведение.

Он обошёл меня, встал рядом. Я не смело, искоса, боязливо взглянула на него.

Он стоял рядом, слишком рядом, слишком близко. Его мускулистый торс был совсем близко, я почти ощущала исходящее от его разгоряченного тела тепло. Сердце нетерпеливо запрыгало в груди, мозг впал ступор и, казалось, мгновенно деградировал, перестав мыслить вообще. Всё, что я могла, это глупо, приоткрыв рот, глядеть на стоящего рядом со мной молодого мужчину. Или, скорее парня. Это как посмотреть. В близи, стоя рядом со мной он выглядел куда моложе, ему было не больше двадцати пяти, наверное.

— Привет, — он добродушно улыбнулся мне, и небрежным жестом поправил свои неряшливо разбросанные, влажные каштановые волосы.

— П-п… П-привет… — выдавила я, отчаянно робея. Я не отводила взгляда от его зелено-карих глаз, и пыталась собрать мысли в кучу, и вернуть своему мозгу способность соображать. Но этому сильно мешала близость этого красавца и его обольстительная улыбка. Господи… Да что со мной!

— Ты кого-то ищешь у нас или просто заблудилась? — спросил парень с обаятельной улыбкой.

— Я… — слабым голосом произнесла я, и тут опустила взгляд. — Я просто… я искала маму… Она… зашла сюда…

Господи! Что я несу! В лучшем случае мои слова звучали так, словно я пятилетняя девочка, забредшая невесть куда в поисках родителей!

— Так ты потерялась? — усмехнулся он.

— Да нет, почему… потерялась? — я быстро пожала плечами. — Просто…

Да что же такое! Такое впечатление, что я утратила способность связывать слова в предложения и вообще формулировать свои мысли.

— Моя мама общается с вашим директором, и

Я замолчала, заметив, как изменилось лицо моего собеседника.

— Так ты дочь Валерии Орфеевой?

Вот это поворот! Интересно, откуда этот красавчик знает мою маму!

— Я должен был догадаться, — глядя на меня изучающим взглядом, проговорил дрессировщик, — ты похожа на неё.

Так, ну это уже слишком! Выходит, моя мама здесь частый гость? Замечательно. Ох и вопросов у меня к ней!

— Ты знаешь мою маму?

— Да, — вздохнув, как-то вымученно улыбнулся парень, — знаю, мы с ней не общались, но она в последнее время не редко здесь бывала.

— Зачем это? — настороженно спросила я.

— Я этого не знаю, — он пожал своими могучими плечами, и кивнул мне за спину, — я так понял тебе интересны косатки? Хочешь поближе посмотреть, как мы с Инной готовим их к выступлению?

— Я… — я снова осеклась, глядя в его пленительные зелено-карие глаза, и робко проговорила, — да… да, хочу.

— Отлично! — Бодро произнес он и взял меня за руку. — Идём. Кстати, меня зовут Костя.

— А меня…

— Света, я знаю.

— Лучше «Лана», — поспешно бросила я, уже не удивляясь, что он знает мое имя.

— Тебе не нравится «Света»? — снова усмехнулся он.

— Ненавижу, — покачала я головой.

Он кивнул.

— Ну, хорошо. Договорились. Он подвёл меня обратно к дверям с водоемом и зрительской трибуной.

Когда мы вошли внутрь, я увидела, что Инна уже плавает в воде, а вокруг неё нарезают круги две косатки. Я обратила внимание, как грациозно и величественно двигаются их крупные, габаритные тела. Удивительно!

Костя подвёл меня к краю выступа, и широким жестом указал на воду:

— Знакомься! Слева— это, Геракл! Наша местная звезда! Справа — это, Эмма, добрая и верная. А по середине, одна из лучших наших дрессировщиц, Инна. А это Светлана, которая предпочитает, чтобы её называли Лана.

— Костя, посторонним не место на тренировках! — строго и недовольно воскликнула Инна, плавая рядом с Гераклом.

— Она не посторонняя, — ответил Костя, быстро оглянувшись на меня, — это дочка Валерии Орфеевой.

Услышав это Инна, чуть не утонула.

— И что?! — воскликнула она, отплёвывая воду. — Это не делает её сотрудницей дельфинария?!

— Твой брат, тоже ни разу не наш сотрудник, но это не мешает ему шляться здесь, когда вздумается, — заметил Костя, и посмотрел на меня. — Све… Лана, отойди немного подальше, а то ты рискуешь намокнуть.

Говоря это он снова донельзя обаятельно и мило улыбнулся. Я послушно немного отошла назад.

Они начали дрессировку. Никогда не думала, что касатки, которых, как я знала, называют «киты-убийцы», способны на такие трюкачества! Эти морские хищники с невероятной легкостью взлетали из воды, в ореоле сверкающих брызг, описывали красивую дугу, и вновь, поднимая волны, уходили под воду. Эмма и Геракл с заметным удовольствием играли мячами и ловили на головы кольца, которые им подбрасывали Инна и Костя. Я не сдержала счастливой улыбки, когда увидела, как гигантские животные машут плавниками, копируя движения Кости. Я поражалась каждый раз, когда касатки ловко, без усилий, вылезали на сушу, на полукруглый выступ у водоёма.

И я не могла отвести глаз от Кости. Я не раз ловила себя на том, что наблюдаю за эмоциями на его лице, вслушиваюсь в звук его смеха, и с восхищением слежу за тем, как он отдает команды своим питомцам.

Когда Эмма в очередной раз вылезла на сушу и, открыв пасть, оживленно зашлепала широкими плавниками по мокрой поверхности, Костя обернулся на меня.

— Не хочешь угостить её? — спросил он, и поднял ведёрко.

Я заметила угрюмый взгляд Инны. Она крайне недовольно и недоброжелательно глядела на меня исподлобья.

— Хочу, — набравшись, смелости, ответила я Косте.

Не обращая внимание на взгляд Инны, я взяла из ведерка Кости рыбу. Тут же скривилась — она была мерзкой, сырой и скользкой! Я взяла её двумя пальцами за хвост, и поднесла к касатке.

— Подбрось в воздух, чтобы она могла поймать её ртом, — встав рядом со мной, проговорил мне на ухо Костя.

Ощущая, как его горячее дыхание приятно касается коже не шее, я сделала, как он сказал. Подброшенная мною рыба кривовато взлетела вверх, но косатка, ловко задрав голову, поймал пищу точно в пасть.

И тут же зашлепала плавниками по мокрому полу. Я снова улыбнулась, глядя на неё.

— Что… Что она хочет? — спросила я растерянно.

— Хочет, добавки, — хитро усмехаясь, ответил Костя, — но лакомство нужно заслужить.

Он передал мне один из пёстрых мячиков. Косатка, прекрасно поняв, что будет дальше, тут же сползла обратно в воду, на меня попали брызги. Я заливисто вскрикнула, отскочила назад.

— Не бойся, мсказал Костя, — всё в порядке. Давай… брось ей. Эмма обожает мячики.

Я перевела взгляд на животное. Эмма, в ожидании, игриво притаилась под водой. Косатка работала плавниками и, как мне показалось, нетерпеливо виляла хвостом.

Я чуть прищурилась, глядя на неё, и попыталась увидеть её глаза, но из-за её раскраски, это было трудно. Я перевела взгляд на Костю, парень ободряюще мне улыбнулся, и кивнул:

— Давай… Смелее.

Его голос и улыбка придали мне уверенности, и я подбросила мячик вверх. Пёстрый мяч, вращаясь в воздухе, взлетел над огромным водоемом. Я увидела, как косатка быстро и ловко развернувшись, ринулась прочь. С тонким, счастливым завывающим криком она пронзила водную гладь, легко грациозно взлетела над водой. Я, замерев в восхищении, видела, как Эмма ударила мячик носом, отбросив его в мою сторону.

Мяч летел в меня с огромной скоростью, я испуганно отступила, и инстинктивно прикрылась руками. Костя быстро встал передо мной, уверенно поймал отбитый касаткой мяч и обернулся на меня.

— Ты в порядке? — спросила он.

Я услышала заботливость в его голосе.

— Да, — негромко ответила я, глядя в его, наполненные жизнерадостностью и светом, добрые зелено-карие глаза.

— Попробуешь ещё раз? — спросил он, и протянул мне мокрый мяч.

Я перевела взгляд на Эмму. Та, словно непоседливый ребенок, быстро плавала под водой из стороны в сторону.

— Хорошо, — я приняла мяч из рук Кости.

Теперь мне уже самой хотелось поймать отбитый Эммой мячик.

Я снова подбросила его, и косатка с восторженным рвением вновь проворно отбила мяч в мою сторону.

Я почувствовала взволнованное движение Кости рядом со мной, но не отвела взгляда от летящего в меня меча. Поборов инстинктивное желание закрыться и отвернутся, я вытянула руки навстречу летящему мячу. Я почти поймала его, но ударившись о мои ладони, мяч выскользнул пальцев, упал на мокрый пол и, скатившись, упал в воду.

Хихикая, я присела у края сценического выступа для дрессировщиков, и попыталась достать плавающий в воде мячик. Но тот никак не хотел идти ко мне, вращался в

— Достала! — обрадованно крикнула я улыбающемуся Косте, подняв перед собой мокрый мяч. — А можно я ещё брошу?

— Сколько хочешь, — с улыбкой покачал головой Костя.

Но вдруг его лицо изменилось, улыбка исчезла, он бросился ко мне.

Я не поняла, что произошло, и в следующий миг за моей спиной бурным всплеском взорвалась вода. Я закричала, когда меня с ног до головы окатило холодными брызгами. Сжавшись и зажмурив глаза, я вжала голову в плечи, ощущая, как вода насквозь пропитывает мою одежду и стекает по телу.

Я выпустила мяч из рук, и, отбросив с лица мокрые пряди волос, оглянулась. Я увидела, как рядом со мной, у края выступа вращается в воде другая косатка, Гектор. Содрогаясь от влажной прохлады, я нервно сглотнула, видя, как Гектор подплывает к Инне.

Я посмотрела на неё, и увидела её самодовольную ехидную улыбку и колючий, недоброжелательный взгляд.

— Инна это было глупо и опасно! — раздался гневный голос Кости.

— А, по-моему, это было поучительно, — едко ответила Инна. — Косатки — не игрушки для всяких столичных кукол!

Я непонимающе, не находя слов, глядела на неё. Я уже поняла, что она сделала это специально, что она умышленно заставила Геракла окатить меня водой.

Я обхватила себя за плечи, с моих губ сорвалось дрожащее дыхание. Я всегда была жуткой мерзлячкой и сейчас, стоя в промокшей, липнущей к коже сырой блузке и отяжелевших от воды, мокрых холодных джинсах, я в раз продрогла!

Костя встал рядом со мной, и осторожно приобнял меня.

— Лана тебе нужно переодеться, пойдём.

— Мне не во что… — расстроено, тихим голосом ответила я.

Из-за гадкого и коварного поступка Инны, я ощущала гнетущее чувство обиды и собственного унижения. Обволакивающий меня холод мокрой одежды, казалось, просачивался под кожу, усиливая мерзкие ощущения. Влажный, липкий и противный холод, словно, доносил то, что испытывала сейчас ко мне Инна.

Я смерила дрессировщицу негодующим обвиняющим взглядом, и позволила Косте увести себя от водоема.

Взгляд и самодовольная улыбка Инны прочно отпечатались в моем сознании, и теперь к чувству обиды прибавилась бессильная злость. Впрочем, последнее поубавилась, когда Костя обнял меня крепче и утешающе прошептал:

— Не обижайся на неё, она… она просто не слишком любит чужаков, но зато обожает косаток, дельфинов и прочих животных.

— Ей стоило бы носить футболку с надписью: «Не подходи ко мне, если ты не дельфин», — хмыкнув, ворчливо проговорила я. — Мне кажется, и ей и всем окружающим жилось бы намного проще.

Костя в ответ рассмеялся.

— Хорошая идея, для подарка Инне на день рождения.

— Боюсь, она не оценит, — вздохнула я.

— Ну, у неё не самое плохое чувство юмора, — заметил Костя.

— Зато очень специфическое, — выразительно проговорила я дрожащим голосом.

— Тебе очень холодно? — обеспокоенно спросил Костя.

— Да… у вас тут куда холоднее, чем на улице, — стуча зубами, ответила я.

— В некоторых аквариумах и террариумах температура сильно занижена, чтобы его обитатели чувствовали себя комфортно, — кивнул Костя, — Но переживай, мне есть чем тебя отогреть.

— Надеюсь, ты не собираешься предложить мне горячительных напитков, — обхватив себя за плечи, с нервным смешком спросила я.

— Нет, — странно смутившись, ответил Костя, — я говорил про обогреватель и… может быть чашку горячего шоколада, если захочешь.

— А-а, — мысленно отругав себя за дурацкое предположение, скомкано ответила я.

Костя провел меня по длинному, плавно изгибающемуся коридору. Здесь я увидела других обитателей дельфинария, почивающих в своих водяных угодьях. Многие из них, заметив нас, приближались к стеклу, с интересом разглядывая двух двуногих сухопутных созданий, одно из которых вот-вот рискует банально простудится.

Костя привёл меня небольшой кабинет, здесь было довольно уютно. В интерьере преобладала светлая, домашняя обстановка.

Я обвела взглядом апартаменты, и спросила:

— Ты здесь работаешь?

— Нет, — засмеялся он, доставая из шкафа клетчатый плед, — работаю я на сцене, перед бассейном. А здесь я живу.

Я не сдержала своего удивления, и видимо оно отразилось у меня на лице.

— Да, — пожав плечами, ответил Костя, — другого дома у меня нет. Так уж повелось…

Мне показалось, что за веселостью и улыбками парень пытается скрыть личные и печальные стороны своей жизни.

Я сочла за лучшее не задавать ему лишних вопросов, никто не любит, когда ему нагло лезут в душу и, не дай бог, жалеют или пытаются давать «мудрые» советы.

Костя бережно набросил мне на плечи плед в синюю и оранжевую клетку.

— Спасибо, — смущенно поблагодарила я.

Заботливость и участливость Кости производила на меня сильное и приятное впечатление.

— Погрейся, пока, а я поищу во что тебе переодеться, — стоя за моей спиной, Костя легонько, едва-едва, сжал мои плечи.

Этот короткий, ничего не означающий жест, вызвал во мне какой-то внезапный внутренний толчок, породивший внутри меня накатывающее волнительное чувство. Меня буквально захлестнули бурные и противоречивые переживания. За несколько секунд я перебрала в голове сотни значений этого совсем непримечательного жеста.

Значит ли это, что я ему нравлюсь? Могу ли я ответить какой-то взаимностью? А будет ли это прилично? А не сочтёт ли он меня слишком доступной? А что он обо мне тогда подумает?

Мне казалось внутри меня, где-то в области живота, разрастается гигантский шар, давящий на рёбра. Учащенно, словно отрастив крылья бабочки, колотилось сердце. С моих губ, против воли срывалось слишком частое дыхание, и будоражащее электризующее чувство стремительно взбиралось по телу, до самого горла.

За короткий миг, я успела пережить надежду, уверенность, сомнение и разочарование:

— «А может быть… Да, наверняка… А если… Нет, ничего не может быть!.. Но…»

Я закрыла глаза, и нервно, глубоко вздохнула. Костя достал из шкафа какую-то одежду и подошёл ко мне.

— Вот, — он протянул мне сложенные в аккуратную стопочку мятного цвета футболку с кроликом и сердечком, и серые меланжевые леггинсы. — Думаю, тебе должно подойти.

— Спасибо, — я приняла из его рук одежду, и прижала к груди.

Закусив нижнюю губу, я опустила взгляд, ожидая, когда Костя отойдёт или хотя бы отвернётся. Но он не уходил, у меня мелькнула кошмарная мысль, что он и не собирается уходить. Я успела подумать, что я нахожусь в чужом городе, в замкнутом пространстве и в компании парня, с которым познакомилась полчаса назад!

Пугающие предположения вихрем пронеслись у меня в голове. А что если всё было подстроено, и эта Инна специально сделала так, чтобы косатка меня обрызгала? Чтобы потом Костя повёл меня и переодеваться, и…

С гремящим в груди сердцем, я подняла на парня ошарашенный взгляд. Тот смотрел на меня, так словно

— Прости… я выйду… пока ты переоденешься.

— Да, конечно, — скомканно проговорила я в ответ.

Он быстро вышел, закрыл за собой дверь. Я посмотрела на закрытую дверь кабинета и опасливо огляделась. Переодеваться я не спешила. А вдруг он пошел за своими друзьями, и сейчас они вернутся втроем или даже впятером? И что тогда?

Но потом, я подумала, что это какой-то уж слишком хитрый план: целенаправленно ждать, когда из Москвы прилетит какая-то незнакомая девушка, и по счастливой случайности окажется в дельфинарии в нерабочий день. И тогда осуществить с ней свои грязные замыслы!

Убедившись, что никто не собирается ко мне врываться, я сняла с себя противную мокрую одежду и переоделась в то, что мне дал Костя. Бельё тоже пришлось снять, так как с него, при желании, можно было, наверное, литр воды выжать!

Мокрую одежду и белье аккуратно сложила и повесила на левую руку. Мне приходилось прикрывать грудь, потому что через тонкую ткань обтягивающей футболки предательски и вульгарно торчали соски.

Тут мой взгляд упал на фотографии, что стояли на одной из двух полок, тянущихся по стене. Я подошла ближе к полкам, на первой фотографии был Костя, на втором он в компании еще нескольких человек в темных гидрокостюмах, а на третьей он обнимал какую-то блондинку с двумя дурацкими косичками. И, самое главное, она была одета точь-в-точь как я сейчас! На блондинке была мятная футболка и серые леггинсы!

У него есть девушка! Эта мысль прострелила мою голову, и заставила сердце провалится куда-то, далеко вниз.

Глава 3

В дверь раздались два быстрых стука, я быстро оглянулась.

— Лана? — спросил Костя. — Ты готова? Я могу войти?

— Да-да, конечно, — торопливо ответила, делая два поспешных шага в сторону от полки.

Не хватало, ещё чтобы Костя увидел, как я без спросу разглядываю его фотографии. Мне бы, лично, такое решительно не понравилось!

Костя вошел в кабинет, закрыл за собой дверь, и застыл, разглядывая меня.

— Тебе… — он странно поперхнулся, — тебе идёт…

— Спасибо, — пробормотала я.

Меня так и подмывало спросить его про девушку на фотографии, но я сдержалась.

— У меня в душе есть сушилка для полотенец, можешь повесить там свою сырую одежду, — добродушно предложил Костя.

— О-о… спасибо, — неловко ответила я, — но, наверное, я уже лучше посушу… в номере.

— А-а, — явно разочарованно протянул Костя, — ну, как знаешь…

— Но, — я улыбнулась, — ты вроде собирался угостить меня горячим шоколадом?

— Точно, — мне показалось, или он испытал облегчение.

Хм, значит он не хочет, чтобы я уезжала. Ничего не понимаю, но у него же есть девушка.

Выходит, либо Костя обманщик и бабник, либо эта девушка на фотографии его сестра… Да нет, сестру так не обнимают!

Я решила, что должна во чтобы то ни стало прояснить ситуацию, а не терзаться догадками и домыслами.

— Я просто не знаю, как отреагирует твоя девушка, если застанет меня в твоем кабинете, — как бы невзначай проговорила я, пока Костя возился на своей маленькой кухне.

Костя замер, я внимательно следила за ним.

— У меня нет девушки, — он не обернулся, но его голос странно дрогнул, и стал каким-то низким и глухим. — Уже нет… Хотя, если тебе интересно, это её вещи. Она оставила их, когда… ладно, не важно. Тебе сколько ложек сахара?

— Две, — вздохнула я.

Кажется, я всё-таки влезла, куда не стоило и заметно испортила парню настроение. Блин, вот оно мне нужно было? Потом бы узнала, как-нибудь аккуратненько, не задевая его…

Костя позвал меня на кухню, и я подошла к нему.

Вообще его кабинет, на деле оказался этакой микроквартирой. Здесь было фактически две комнаты, кухня, душ, туалет и даже кладовая. Вполне себе жить можно. Правда я бы тут, больше месяца не прожила бы.

Мы сели за небольшой барной стойкой, Костя поставил передо мной белую чашку с шоколадом и подвинул тарелку с печеньем.

— Угощайся, — проговорил он с улыбкой.

— Спасибо, — кивнула я, отпив из чашки.

В этот миг дверь в апартаменты Кости с гулким ударом распахнулась. Я едва не выронила чашку из рук.

— Лера, да подожди… — услышала я неуверенный мужской голос.

Затем раздались быстрые, звонко цокающие шаги, которые я ни с чем не перепутаю. Мама.

— Светлана! — гневно вскрикнула мать, залетев на кухню. — Ты что себе такое позволяешь! А?! Это…

Тут она замолчала, её взгляд скользнул по моей одежде, и лицо матери разительно переменилось.

— Почему на тебе другая одежда и почему у тебя мокрые волосы?! — звенящим голосом строго спросила мать.

Костя поднялся со стула.

— Я прошу прощения, произошло недоразумение….

— Сядь, «недоразумение», я не с тобой сейчас разговариваю! — прикрикнула на него моя мать.

Костя остолбенел, такого обращения он явно не ожидал.

— А ты, — мама ткнула в меня пальцем, — поднимайся, с тобой мы в отеле поговорим!

Меня, разумеется, возмутило такое поведение моей матери, но ещё больше напугало. С самого детства, если я решалась спорить с мамой, то спорила лишь до определенного предела, и до настоящих ссор дело никогда не доходило. Однако, я всегда, с самого детства, боялась ей перечить, когда она вот так выходила из себя. Вот и сейчас видя, в какую ярость пришла мама, я лишь попыталась ей возразить:

— Мама, но я же…

— Я сказала, — сверкнув глазами прорычала мать, — поднимайся и — за мной! Немедленно!

Если бы глазами можно было пускать молнии, пожалуй, моя мама разнесла здесь всё вокруг.

Быстро оглянувшись на Костю, я, опустив взгляд, неловко слезла с табуретки.

Молчавший до этого мужчина, в оливковых брюках и светлой футболке, вздохнул и произнес:

— Сестрёнка, мне кажется ты перегибаешь палку.

Я замерла на месте, мой взгляд метнулся к мужчине. Я во все глаза взирала на него, затем перевела изумленный взгляд на маму.

А та испепеляла взглядом мужчину в футболке и брюках.

«Сестрёнка»?! Он назвал мою маму «Сестрёнкой»?!

Эта мысль шумно застучала в голове.

— Игнат! — разъяренно и разочарованно выдохнула мама. — Ну почему ты не умеешь держать язык за зубами?!

Игнат, в ответ, засмеялся.

— Прости… я не знал, что ты до сих пор не сказала своей дочери, что у неё есть ещё один дядя, помимо двух задиристых снобов.

— Игнат, замолчи! — голос матери, как ударом топора рассек воздух. — Сейчас же!

— Дядя?.. — задыхаясь, ошарашенно переспросила я, переводя взгляд с мамы на Игната. — Вы мой дядя?! — Да…

— Нет!мпочти закричала мама.

— Лера… — начала Игнат.

— Нет, Игнат, — протестующе дернув головой, ответила моя мама. — Ты ей не

Последнее слово прозвучало как выстрел. Повисла неловкая тишина. Я с удивлением увидела, как мама виновато опустила взгляд, и затем посмотрела в сторону. Чтоб я хоть раз видела её виноватой? Да я скорее выйду замуж за Тони Старка, чем хоть раз увижу свою мать виноватой и пристыженной.

— Вот как? — нарушив неловкую тишину, грустно усмехнулся Игнат. — А тебе я тогдакто?

— Игнат, пожалуйста… — взмолилась моя мать. — Я не это хотела сказать.

— Тогда расскажи ей, — сложив руки на груди, сказал Игнат. — Я думаю, Лана имеет право знать…

— Ей это не нужно! — встряхнула головой моя мама.

— Но… — попыталась встрять я.

— Я сказала: ненужно! — вновь сверкнула на меня глазами мама.

— Я хочу знать! — вскричала я, неожиданно даже для самой себя.

И тут же боязливо отступила на шаг назад, подальше от мамы.

Мама в изумлении уставилась на меня. Вскинув брови, с легкой полуулыбкой на лице, на меня глядел Игнат, а затылком я чувствовала пристальный и удивленный взгляд Кости. Я почувствовала, что краснею, мне стало стыдно за свое поведение и за ту дурацкую скандальную сцену, которую мы с мамой устроили в присутствии двух незнакомых мне мужчин.

— Я хочу знать, — уже мягче добавила я, глядя на маму, и попросила, — пожалуйста… мам…

Мама, в ответ, закрыл глаза, протяжно и раздраженно вздохнула.

— Ладно… — обманчиво покладистым голосом ответила она, — хорошо… Лана, познакомься — это, твой дядя.

Она, не глядя, махнула рукой в сторону Игната. Тот шутливо помахал мне рукой, и ухмыльнулся:

— Салют, племяшка!

Я увидела, как маму покоробило от его фамильярности.

— П-племяшка? — заикаясь переспросила я, во все глаза глядя на Игната.

— Ага, — кивнул тот, сложив руки на груди, — так уж случилось, что я о тебе знаю с самого дня твоего существования, а вот ты обо мне…

Он замолчал, посмотрел на маму. Я тоже взглянула на неё.

Мама стояла, закрыв глаза и сложив руки на груди, тяжело и разъяренно дышала.

— Мама, но… почему? — расстроенно и ничего не понимая спросила я. — Почему ты никогда ничего… ничего не говорила про… про Игната?

Я быстро взглянула на своего внезапно обнаруженного дядю, и поправилась:

— Продядю Игната.

— Лучше просто Игнат, — качнул головой мойновый дядя. — А не рассказывала твоя мама, потому что… хм... Видимо, потому что…

— Потому что Игнат мой сводный брат, у нас разные матери, — ответила мама, подчёркнуто глядя в сторону.

До меня не сразу дошёл смысл сказанного.

— Мама, но это что значит… что дедушка…

Я не могла произнести это вслух. Я очень любила своего, единственного оставшегося в живых, дедушку Клима, и не могла поверить, что он мог изменить бабушке. Но по всему выходило именно так.

— Да, так случилось, что твой дедушка, мой отец, однажды потерял голову и…

— Если верить моей маме, то вовсе не однажды, — с шутливой ехидностью вставил Игнат.

Мама обожгла его очередной порцией гневного взгляда и снова раздраженно вздохнула.

— Не важно! — отрезала она. — Мой отец любил и любит мою мать, но…

Она вздохнула, и, явно нехотя, добавила:

— Он уже не мог исправить случившегося.

После этого она посмотрела на меня и, с какой-то необъяснимо злой претензией спросила:

— Ну, что? Довольна?

Вместо ответа я посмотрела на Игната, но тот лишь виновато развел руками.

От всего услышанного у меня пошла голова кругом. Стало трудно соображать, мысли в голове смешались в неразборчивой кутерьме. В сознании стремительно росла гора из кучи вопросов, на которые я очень хотела получить ответы.

Мне было трудно признать открывшуюся истину. Я вспомнила дедушку Клима и бабушку Полину. Они совсем недавно отпраздновали так называемую Топазовую свадьбу, то есть уже сорок четвёртую годовщину свадьбы! И все эти сорок четыре года…

— Простите… — обратилась к Игнату, — а сколько… сколько вам?

— Сорок два, — вздохнул Игнат.

Мама всхлипнула. Я посмотрела на неё, она стояла спиной к нам всем, и глядела в окно, плечи её едва заметно подрагивали.

— Мама… — я подошла к ней и тронула за плечо.

— Лера, ну будет тебе, — Игнат тоже подошёл к маме, и встал с другой стороны. — Ну да, у твоего отца была другая женщина, но вас… тебя и свою жену он всегда любил по-настоящему! Ты же знаешь…

Мама не отвечала, продолжая тихо плакать.

— А вы давно уже… — я оглянулась на Игната, — давно общаетесь?

— С того самого момента, как отец рассказал Лере правду, — ответил Игнат.

— Почти двенадцать лет, — ответила мама, — я случайно нашла у него на столе завёрнутый подарок и подписанную открытку. Я потребовала, чтобы он объяснил мне, что всё это значит.

Она замолчала и снова слёзно всхлипнула.

Я отвела взор, посмотрела на Костю, тот стоял с открытым ртом. Перехватив мой взгляд, парень неловко отвернулся, почесал затылок и сделал вид, что поспешил убраться с кухни.

Но мне сейчас было все равно. Тридцать один год моя мама жила и не знала, что у неё есть сводный брат, не знала, что её отец ведёт двойную жизнь. Что ж, теперь понятно, почему Анапа всегда была любимым курортом дедушки и до сих пор им остаётся.

Мама не могла остановится, и продолжала плакать. Я была сбита с толку, растерянная и шокирована. Сегодняшний день — один сплошной катарсис!

В конце концов Игнат позвал назад Костю, чтобы тот заварил крепкий чай, а затем уговорил маму сесть за стол.

Игнат обнимал маму и шептал ей слова утешения. Через время она прижалась к его плечу, и начала понемногу успокаиваться.

Я несколько секунд, шокировано наблюдала за ними, затем взглянула на Костю, что смущенно ёрзал на своем табурете.

Ему явно было неловко от того, что он стал свидетелем разыгравшейся семейной драмы, и он не знал, как правильно себя вести.

Я молча, в упор рассматривала своего новообретенного дядю. Перехватив мой взгляд, он беззвучно усмехнулся и подмигнул мне. Я не удержалась, ответила улыбкой.

Мама отстранилась от плеча Игната, отпила из своей чашки подстывший чай, и сказала:

— Мне нужно умыться и… привести себя в порядок. Извините…

Она, пряча лицо и опустив голову, вышла из кухни.

— Костя, покажи женщине, где ванная…

Парень кивнул, и тут же выскочил из-за стола.

Я обернулась ему вслед, и затем снова взглянула на Игната.

Тот улыбнулся, отпил чай из своей чашки, и спросил:

— Ты, наверное, порядком офигела от всего происходящего?

— Если честно, то да… — призналась я.

Он понимающе улыбнулся.

— Не удивительно…

— А кем была ваша мать? — внезапно выпалила я.

И тут же смутившись, уткнулась взглядом в свою чашку. Оттуда на меня глядело мое затемненное

— Извините, я, наверное, слишком любопытна, — проговорила я.

— Ничего, это у нас, похоже, наследственное, — посмеявшись, ответил Игнат. — А моя мать и твой дедушка знали друг друга с самого детства.

— Что?! — ахнула я.

— Да, так бывает… Они давно дружили, но между ними ничего никогда не было, — Игнат прокашлялся, — до одного, внезапного вечера в Анапе.

Поверить не могу, что дедушка Клим скрывал всё это от меня и мамы! И до сих пор, наверное, скрывает от бабушки.

Перед глазами вновь пронеслись воспоминания с последних пышных праздников свадебных годовщин моих бабушки и дедушки. Я вспомнила, как крепко их уже старые руки стискивали пальцы друг друга, когда они позировали для фотографа и, какими влюбленными искренними взглядами они смотрели друг на друга. И все вокруг с умилением удивлялись тому, что эти двое сумели пронести через года взаимную любовь, не растеряв ни капли за два десятилетия совместной жизни. Сегодня, многим не удается сохранить и трети былых чувств, уже через два-три года короткой семейной жизни. А теперь, выходит, что дедушка всё это время был не искренен? Или они оба такие замечательные актёры?

— Эй, — Игнат чуть наклонился ко мне и тронул меня за руку.

Я подняла на него задумчивый взгляд. Он ободряюще улыбнулся мне.

— Я догадываюсь, о чём ты думаешь. И хочу сказать, что твой дедушка действительно и по-настоящему любит тебя, твою маму и, конечно же, свою жену.

— Но вы же сказали, что…

— Я прозрачно намекнул, что твой дедушка не однократно бывал у моей матери, после моего рождения, — кивнул Игнат, и в его голосе послышались виноватые нотки. — Стыдно признаться, но я сделал это, чтобы позлить твою маму…

Он вздохнул, смущенно и громко почесал затылок.

— Прости… Это было глупо.

— Да… — согласилась я. — Но, я вас не виню…

— Рад это слышать, — покивал головой Игнат.

— Простите, — не решительно проговорила я, — А… хм…

— Ты так мило стесняешься, — покачал головой Игнат, — вся в свою мать.

— Спасибо, — быстро пробормотала я. мНо, я хотела ещё спросить… если можно.

— Своей младшей племяннице… если ты не против быть моей племянницей…

— Не против, — быстро ответила я.

— … Я почти ни в чем не могу отказать, — развёл руками Игнат.

Я кивнула, и задумалась, стоит ли пользоваться расположением Игната и задавать ему ещё более неловкий вопрос, чем до этого.

Но, решила, что если уж знать правду, то всю, до конца.

— Вы общаетесь с ним? — тихо и осторожно спросила я. — Я имею ввиду сейчас…

Взгляд Игната погрустнел, он вздохнул, и я тут же пожалела, что задала этот вопрос.

— Твой дедушка меня не слишком жалует, в последние несколько лет, — признался он, наконец.

— Почему? — не удержалась я.

Игнат чуть скривил губы.

— Ты ведь знаешь, что принадлежишь к славной династии потомственных врачей?

— О да, — вздохнула я. — Ещё как!

Я очень любила всех моих родных и гордилась их достижениями в области медицины, но мне с самого детства, ежедневно насаждали значимость престижа нашей семьи. С утра до вечера, с того момента, наверное, как я сделала первый шаг, мне только и рассказывали про заслуги членов нашей династии. И непрестанно вдалбливали в мое сознание мысль, что должна быть не хуже. Что я должна соответствовать. Что я не смею опозорить честь докторов Орфеевых!

— Полагаю, не ошибусь, если скажу, что вместо сказок, ты засыпала под истории о том, как твой дедушка, отец, дяди и тёти или, даже, твоя мама спасли очередного пациента.

— Некоторые из этих историй я уже знаю наизусть, — ворчливым голосом проговорила я.

Игнат засмеялся.

— Понимаю! И, думаю, ты не удивишься, что твой дедушка, мягко говоря, не одобрил мой выбор — стать ветеринаром.

— Вы стали ветеринаром? — понизив голос переспросила я, мысленно представляя реакцию семьи заяви я им о подобном желании.

— Да и ни разу не пожалел о своем выборе, — покивал головой Игнат. мТвой дед был в ярости и до сих пор не может мне этого простить. Он то грезил увидеть меня минимум начальником хирургического отделения где-нибудь в Питере или в Москве.

То, что рассказывал Игнат напоминало и мою личную ситуацию. Мне, судя по всему, тоже предписывалось стать минимум известным на всю страну доктором. И хоть убейся, деться мне от этого предназначения просто некуда. Хотя…

Я хотела спросить Игната, где он учился на ветеринара, но тут вернулась моя мама и сообщила:

— Всё, Лана. Мы уезжаем. Скажи дяде Игнату «до свидания».

Кажется, мама уже оправилась от слёзной истерики, и к ней вернулась её привычный, непримиримая строгость.

— До свидания, — уныло проговорила я, вставая из-за стола.

— До встречи, — подмигнул мне Игнат.

Я вымученно улыбнулась. В душе я понимала, что мама вряд ли позволит, чтобы я ещё раз встретилась с Игнатом. А уж если дедушка узнает, что я с ним лично виделась, боюсь контроль, под которым я жила последние несколько лет, станет ещё строже!

Мама быстро шагала мимо переливающихся тусклыми бликами, стен аквариумов. Я, опустив взгляд, понуро плелась за ней.

Стук её каблуков, словно отражая мамино настроение, гулкими и резкими хлопками разносился по тихим и безлюдным коридорам дельфинария. Я думала о дядя Игнате, о его выборе и о его смелости. Он нашел в себе храбрость пойти против воли своего отца. А, зная непреклонность и диктаторскую сторону моего любящего дедушки, я могу только догадываться какую стойкость должен был проявить Игнат! И сейчас я гадала, смогла бы я?.. Получилось бы у меня пойти против того, что мне навязывали все эти годы?.. Смогла бы я настоять на своём выборе и заниматься тем, что действительно нравится мне?.. Смогла бы я жить так, как нравитсяименно мне?

Я не услышала, но заметила какое-то мимолетное движение рядом с собой.

Подняв взгляд, слева от себя, за огромным стеклянным прямоугольником я увидела ещё одну косатку.

Она почти в плотную приблизилась к стеклу, с интересом рассматривая меня. Завороженная её видом, я, сама не знаю почему, вдруг остановилась. Поддавшись неизвестному наитию, я приблизилась к аквариуму и протянула руку. Моя ладонь коснулась холодной стеклянной поверхности.

Косатка за стеклом дёрнулась назад, испуганно отпрянув в сторону, и замерла. Я не убрала руки, я просто продолжала молча глядеть на животное.

Я чуть склонила голову набок, рассматривая мордашку касатки.

И тут, к моему удивлению, она тоже чуть наклонилась в сторону. Я выпрямила шею, удивленно уставилась на обитателя аквариума. Меня наполнило странное волнение, я наклонила голову в другую сторону, и, вдруг, вновь косатка повторила движение за мной.

Я улыбнулась, глядя на касатку

— Привет… — прошептала я, глядя на касатку.

Она приоткрыла рот, показала бледно-розовый язык и выпустила несколько пузырей.

— Лана! — громко и властно воскликнула мама.

Я вздрогнула. Косатка за стеклом испуганно отпрянула прочь, отплыла от стекла.

Я обернулась, мама, громче прежнего стуча каблуками, с сердитым видом приблизилась ко мне.

— Что ты тут забыла?! — гневно спросила она. — Рыб не видела?! За мной, быстро!

Я не посмела с ней спорить. Но, когда я снова поспешила за матерью, я не вытерпела и на ходу оглянулась. Косатка, совсем как человек, приникла к стеклу и, казалось, смотрела мне вслед.

Вслед за мамой я вышла из дельфинария, мы миновали металлическую статую на круглой зеленой лужайке и сели в автомобиль Uber.

Глава 4

До самого дома мама молчала. Она не проронила ни слова, пока мы не оказались в номере. И только, когда я вышла из душа и хотела направится в свою комнату мама позвала меня на кухню.

Я подошла к ней, она сидела за столом и, не глядя на меня, отсчитывала капли успокоительного в ложку с сахаром.

Съев её, мама чуть скривилась, быстро помотала головой и взглянула на меня.

— Не знаю, что тебе наговорил Игнат, пока вы там были вдвоём, но запомни: у него ни твоих возможностей, ни твоей ответственности! Ты должна это твёрдо знать и понимать, Лана!

— Ответственности? — тихо переспросила я, и вздёрнула подбородок. — Перед кем, мам?

Глаза мамы опасно сузились

— Перед семьёй, передо мной и отцом, перед дедушкой Климом и бабушкой Полиной!

— Всего-то? — с сарказмом переспросила я. — А что ещё, кроме ответственности перед всеми вами, у меня есть, мам?

Мама глубоко вздохнула, и сложила руки на груди.

— Мне не нравится твой тон, Лана.

— Хватит, мам, — я раздраженно вздохнула. — Я знаю, что ты скажешь дальше, но сейчас я хочу просто отдохнуть после перелёта.

С этими словами я вышла из кухни, и направилась в комнату нашего номера. Но, мама не собиралась сдаваться, она последовала за мной.

— Я так и знала, что не следовало привозить тебя туда! — продолжала злится она. — Что он тебе наговорил? Что тебе рассказал Игнат, Лана? Небось каких-то гадостей про деда? Да? И ты, что, поверила?! Отвечай мне!

— Мама отстань от меня! Пожалуйста! — не выдержав, ответила я. — Мы просто поговорили!.. Если ты так не хотела, чтобы мы встретились, значит и правда не нужно было меня туда привозить!

Я в сердцах поднялась с дивана в номере и взяла телефон с наушниками. Не слушая мамины вопли, я демонстративно надела наушники и включила музыку. При этом, я так торопилась прибавить громкость, чтобы не слышать возмущенных маминых криков, что когда зазвучала мелодия, я чуть не оглохла!

Остаток дня безнадёжно был испорчен, а вечером, я, не желая слушать мамино надоедливое ворчание, привела себя в порядок и спешно покинула номер.

Свою прежнюю одежду я сменила на джинсы-скини с прорезями и мягкий легкий свитшот, с голубыми и белыми полосками. На ногах я оставила светлые кеды, а на плечо повесила маленькую светло-бежевую, почти белую сумку-седло от Chloe.

Я вышла из отеля, и посмотрела в обе стороны. Уже смеркалось, во многих ресторанчиках и барах звучала музыка, а на небе уже проступал лик половинной дольки майской луны.

Я не торопливым шагом двинулась по узкому тротуару. С наступлением сумерек ощутимо похолодало, но Анапа всё равно пахла теплом и летом.

Пока я шагала по уютным и живописным улочкам, я обратила внимание на внезапные и разительные перемены Анапы. Сегодня утром, когда мы с мамой вышли из терминала местного аэропорта, Анапа показалась мне тихим и уютным курортным городком с такой же размеренной курортной жизнью. Сейчас же, когда майское небо наполнялось ночной синевой, я видела, что первое впечатление было обманчивым. Казавшаяся малолюдной Анапа, внезапно оказалась наполнена большим количеством разгуливающих повсюду шумных компаний и влюбленных парочек. В городе повсюду горели яркие витрины, звучала музыка, шумели аттракционы, а от многочисленных кафе и ресторанов в воздухе повисал смешанный запах еды.

Посмотрев на ночной город и поглазев на различные заведения, я зашла в одно небольшое уличное кафе. Оно показалось мне уютным и приличным. Все места здесь были в виде этаких качелей в алькове с цветами. И всё вокруг в кремово-розоватых оттенках.

Я села за свободный столик, опустившись на покачивающееся мягкое сидение с подушками. Я вдохнула смешивающийся аромат кофе, цветов и чего-то сладкого.

Рядом со мной быстро появился официант, поздоровавшись он протянул мне меню, и удалился.

Я заказала лимонное пирожное и латте. Когда принесли заказ, я была приятна удивлена местным сервисом и талантом местного повара — пирожные были поданы с интересной, художественно задумкой. Не удержавшись, я достала телефон и сфотографировала эту красоту, а затем выложила в инстаграм. И почти сразу, появился первый комментарий. Он был от мамы.

— «Где это ты шляешься?! Куда ты ушилась?!»

Я поспешила удалить её комментарий, но мама не унималась.

— «Живо домой!»

Я снова удалила её коммент, но она успела добавить ещё два. Я раздраженно фыркнула, и удалила публикацию. Таким же раздраженным жестом я спрятала мобильник обратно в сумку, настроение в который раз было испорчено. И опять из-за мамы.

Я взяла чашку с кофе, отпила. Мимо кафе прошла громкая компания не совсем трезвых мужчин в возрасте, которые нестройным хором орали какую-то странную песню.

Я неодобрительно посмотрела им вслед: я понимаю, что людям весело, но не значит, что нужно мешать отдыхать окружающим.

Я вернулась к своему пирожному и размышлениям о разговоре с дядей Игнатом. Я бы не рискнула пересказать маме наш диалог, но она была отчасти права в своих подозрениях и страхах, что Игнат мог как-то повлиять на меня. Потому что сейчас я думала именно о том, что у него, Игната, получилось отстоять своё мнение и выбрать ту жизнь, которая нравилась ему. И даже такой непреклонный диктатор, как наш дедушка Клим не смог помешать ему в этом. Я грустно вздохнула и отделила ложечкой кусочек пирожного.

В этот миг рядом со мной появился тот же самый официант, что обслуживал меня.

— Вам подарок, девушка, — с лукавой полуулыбкой произнес он, и поставил на стол передо мной

— Подарок? — переспросила я растерянно, глядя на мороженное.

Я подняла взгляд на официанта, тот смотрел на меня и загадочно улыбался.

— А от кого это? — робко спросила я.

— Ну-у… — официант чуть посторонился и обернулся назад.

Я проследила за его взглядом, и увидела, что через три столика от меня, в дальнем углу сидит Костя. Перехватив мой взгляд он приветливо улыбнулся и помахал мне рукой.

— Спасибо, — сказала я официанту.

Костя поднялся со своего места и подошёл ко мне.

— Не возражаешь? — спросил он, взглядом указав на стул.

Я посмотрела на него, в его зелено-карие глаза и на его открытую добрую и жизнерадостную улыбку. Ну, как я могла возражать?

— Конечно, — ответила я, чувствуя нарастающее волнение и чувство неловкости.

Парень опустился на соседний стул, а на другой поставил свою объемистую сумку.

— Не ожидал увидеть тебя вечером, в кафе, — признался он, внимательно меня разглядывая.

— Почему? — чуть приподняв брови, поинтересовалась я.

Он пожал плечами, неопределенно дёрнул головой.

— Мне почему-то показалось, что ты была не в настроении.

Я чуть скривила губы, отвела взор в сторону.

— Моя мама… — я замолчала, подбирая в уме слова, — очень не любит, когда что-то идёт не так, как она задумала.

— Так или иначе, твоя мама явно желает тебе добра, — миролюбиво заметил Костя.

— Да уж, — кисло усмехнулась я. Про себя я подумала, что Костя, конечно, прав. Вот только я бы сама хотела решать, что для меня добро, а что нет.

— А ты в честь чего сегодня решил прогуляться по кафешкам? — спросила я, чтобы сменить тему.

— Это одно из моих любимых кафе, — слегка смущенно ответил парень, — я иногда захожу сюда по вечерам.

Он обвёл помещение взглядом и проговорил:

— Мне нравится здешняя обстановка. Здесь достаточно людно, чтобы не чувствовать себя одиноким, и в то же время достаточно уютно, чтобы тебя не раздражали посторонние звуки.

Я вслед за ним обвела взглядом интерьер кафе и сидящих в нём людей. «Рококо», как называлось заведение, где мы сидели, и правда чудесным образом сочетал в себе всё перечисленное Костей.

— И ты всегда ходишь сюда один? — спросила я.

— Сюда, да, — кивнул парень, — Хотя с друзьями, мы каждую пятницу и среду проводим в баре «Оаху». Слышала о нём?

— Нет, — качнула я головой, — я почти не знаю этот город. Последний раз, я была здесь двенадцать лет назад.

— Давненько, — кивнув, оценил Костя, и вдруг, наклонившись ко мне оживленно проговорил. — А хочешь я…

Он вдруг на мгновение опустил, взгляд и, явно стараясь скрыть неуверенность, быстрым движением руки взъерошил своим волосы.

— Хочешь, я покажу тебе наш город? — быстро спросил он.

Он так резко выпалил это, что я невольно подалась назад. Я не могла отвести взгляд от горящих надеждой зелено-карих глаз парня.

Вообще-то мне, конечно же, стоило отказаться: ну, всё-таки я его не знаю совсем этот город тоже, я здесь чужая и неизвестно, чем всё может кончится.

Но что-то в самом Косте, в его глазах и улыбке, в его голосе и даже в его неуклюжих жестах, было такое, что заставило меня согласится.

Мне не столько был интересен город, Анапа хоть и похорошела, но вряд ли сможет удивить меня после Тропеа или Коста-дель-Соль, куда я предпочитала летать на отдых. Но мысль о том, чтобы провести этот вечер в компании Кости вызывала внутри приятное щекотное волнение. Какая-то странная трепещущая легкость поднималась внутри меня, достигая груди и растекаясь там приятным теплом.

— Знаешь, — проговорила я, глядя в его наполненным оживленным предвкушением зелено-карие глаза, — мне кажется… это была бы замечательная идея.

— Правда? — в голосе Кости послышалось радостное облегчение.

— Тогда пойдём?

Он так резво поднялся, что задел столик, и наши чашки с кофе опасно закачались. Я с испуганным смешком, схватилась за свою чашку, Костя одновременно со мной тоже придержал свою чашку. Я подняла на него взгляд, он смотрел мне в глаза.

— Извини… — проговорил он с сожалением.

— Ничего, — я покачала головой.

Костя рассчитался за нас обоих, и мы ринулись по широкой улице, вдоль ярких витрин магазинов. А вокруг нас, голосами людей, пел, шумел и смеялся весь город.

Костя провёл меня по нескольким главным улицам города, показал исторические достопримечательности (в Анапе есть исторические достопримечательности! Надо же!), а затем предложил прокатиться на аттракционах. Мы забрались в кабину огромного желтого колеса обозрения.

Когда мы оказались в закрытой кабинке, мне вдруг стало неловко. В сознание торопливо птицей впорхнула беспокойная мысль, что мы сейчас одни, отдельно от всего остального мира. Что мы только вдвоём в этой маленькой кабинке колеса обозрения, которая взлетает всё выше и выше.

— Смотри, — сказал Костя, когда мы поднялись достаточно высоко.

Я взглянула туда, куда он указывал и замерла в восторженном оцепенении. Под нами, внизу, тысячами огней горела ночная Анапа, и её разноцветный свет, словно проливался в море и растекался по волнам цветными, дрожащими на воде отражениями. И над всей этой световой феерией блеском звёзд сверкало майское небо.

Я увидела, что Костя смотрит на меня изучающим, долгим взглядом, а на его губах в это время блуждает глуповатая блаженная улыбка.

— Что? — игриво спросила я.

— Нет, ничего… — со смешком покачал он головой. — Просто…

— Что? — повторила я, услышав в своем голосе просьбу и надежду.

— Ты… ты необыкновенная, — голос Кости странно дрогнул и он быстро замолчал.

— Необыкновенная? — робко, чуть усмехнувшись спросила я. — Это комплимент?

Он пожал плечами:

— Да… да, наверное…

— Спасибо, — кокетливо проворковала я.

Когда мы, уже внизу, выбрались из кабинки колеса, Костя сказал, что мне стоит увидеть самое красивое место в этом городе. Он пообещал, что я не останусь равнодушной. И я поверила, я хотела ему верить. Я знаю, что возможно совершала ошибку, возможно даже роковую ошибку. Но я безумно хотела верить этому улыбчивому парню с добрым взглядом зелено-карих глаз.

Мы взяли местное такси, и доехали на нём до побережья за каких-то пятнадцать-двадцать минут. Когда мы вышла из машины, я увидела, что Костя привёз меня на абсолютно дикий, заросший кустарниками и деревьями берег.

— Не бойся, — сказал он, увидев моё замешательство, — и доверься мне.

Я увидела, что он протянул мне руку, и неуверенно протянула ему свою ладонь. Повеял ветер, майский вечер хоть и был тёплым, всё же оставался ещё достаточно прохладным. Воздух здесь пах морем и душистым соцветием южных ароматов!

Вместе с Костей мы подошли к зарослям кипариса и диких абрикосов. Костя приподнял ветки над головой, и мы прошли к узкой, совсем неприметной тропке.

Она извилистой, песчаной дорожкой спускалась

Я шла осторожно, держась за руку Кости. Парень поддерживал и страховал меня, когда тропка становилась слишком крутой.

Внезапно рядом с нами, что-то зашуршало в ветках сливы, я испуганно шарахнулась в сторону, но Костя, чуть приобняв меня, успокаивающе прошептал:

— Не бойся.

— Что это было? — дрожащим голосом спросила я.

Вместо ответа он усмехнулся.

— Обещай, что не будешь кричать, — попросил он.

— Я не могу ничего обещать, пока не знаю, что там сейчас шуршало, — категорично возразила я.

— Ладно… Это летучие лисицы.

— Что?! — воскликнула я. — К-какие ещё летучие лисицы?! Куда ты меня привёз?

— Не кричи, — со смешком ответил Костя, — летучие лисицы один из видов крыланов, то есть очень больших летучих мышей.

От осознания того, что у нас над головами, в листве абрикосов и акации возможно скрываются стаи «очень больших» летучих мышей меня охватило нервозное опасение. Не то чтобы я их прямо до жути боялась, я знала, что эти существа для человека почти безобидны, но от этого они не становились менее жуткими.

За время, что мы спускались по тропе, я уже не раз мысленно порадовалась, что решила надеть кеды.

Костя провёл меня вниз, до самого конца тропы. Здесь мы прошли мимо двух огромных валунов, вокруг которых росли разные сорняки и дикие ягоды. За ними же неожиданно обнаружила пляж.

Только совсем не такой, какие я видело до этого в Анапе. Он был куда меньше, всего-то, наверное, метров пятьдесят-шестьдесят в длину. Серовато-белый песчаный берег полумесяцем огибал морские воды, в которых отражался ночной небосвод с луной и звёздами. По обе стороны от берега поднимались заросшие мелкими деревцами, цветами и кустарниками скалистые выступы. У самого берега, в море, во множестве плавали розовые, лиловые и белые лепестки цветов. От горизонта до берега тянулась ярко сияющая лунная дорожка.

— Вау!.. — выдохнула я с восхищением, глядя на всё это великолепие. — Здесь невероятно красиво!

— Да, — согласился Костя, — наверное, поэтому вы с этой бухтой как нельзя лучше подходите друг другу.

Я рассеянно кивнула его словам, продолжая восхищаться красотой маленькой бухты. До меня не сразу дошло, что Костя таким завуалированным образом сделал мне куда более прямой и понятный комплимент, чем в кабинке Чёртового колеса.

— Спасибо… — поблагодарила я, когда поняла, что он сказал.

Костя кивнул, но ничего не сказал в ответ, лишь молча улыбнувшись. Я не могла понять, как в нём уживаются две такие разные ипостаси: уверенный в себе, красивый, обаятельный парень и смущенный, неопытный мальчишка.

Не знаю… Но это странное сочетание двух, противоположных характеристик просто покоряло меня.

Костя куда-то отошёл, оставив меня одну у моря. Я увидела, как что-то достаёт из зарослей кустарников, и с удивлением увидела, что он несёт в руках какой-то свёрток.

Это оказался коврик для пикника. Костя проворно расстелил его, и взмахнул рукой:

— Присаживайся.

— Откуда это?

— Это наше, с друзьями, — он засмеялся, — мы часто бываем здесь и у нас здесь небольшой схрон.

— Удобно, — оценила я, опускаясь на мягкий коврик. Костя ещё раз сходил в заросли кустов, и принёс свёрнутый плед и какой-то предмет, похожий на банку.

Присмотревшись, куда он ходит, я различила в зарослях кустарника домик, похожий на бунгало. И рядом ещё один такой же. Да, они с друзьями тут хорошо устроились.

Костя сел рядом со мной и накрыл нас пледом. Я с благодарностью натянула его на себя. В бухте было красиво, но с моря дул влажный и довольной промозглый ветер, от которого становилось зябко.

А предмет, похожий на банку, оказался портативным светильником. Костя включил его, и он засветился мягким, приглушенным голубовато-белым светом. Как раз, то что нужно, чтобы не нарушать идиллическую вечернюю обстановку.

Сидя под пледом с Костей, я сама себе удивлялась.

Нет, ну чёрт возьми, а! Где это видано?! Ещё сегодня утром я прилетела в Анапу далеко не в самом лучшем расположении духа, и совершенно никак не могла себе представить, к концу дня буду сидеть на берегу моря, наедине с малознакомым парнем! Мы сидели очень близко, почти касаясь друг друга. Я чувствовала тепло его тела и запах дезодоранта, смешивающийся с едва заметным запахом тела Кости.

— Здесь просто потрясающе, — заметила я, оглядывая бухту и глядя вдаль, на море.

— Подожди, — усмехнулся Костя, — ты ещё не видела самого потрясающего.

Я непонимающе, искоса взглянула на него, но парень, словно набрав в рот воды, вдохновенно глядел вдаль. Я проследила за его взглядом, но кроме морских волн и отражений звёзд, ничего не увидела.

Чего он ждёт? Что здесь ещё может быть потрясающего?

Тут, в море, метрах в пятидесяти от берега, раздался шумный всплеск воды. Затем ещё один. И ещё.

Я непонимающе, с любопытством чуть наклонилась вперёд.

Что это было?! Кто-то решил покупаться ночью?!

У меня мелькнула дурацкая мысль, что Костя привёл меня посмотреть, как кто-то купается голышом. Но я тут же отмела это идиотское предположение: Костя абсолютно не похож на неадекватного вуайериста!

Прежде, чем я успела задать вопрос, впереди, из морской глади, в фейерверке брызг выпрыгнул дельфин. Грациозно и быстро, на мгновение зависнув на водой, этот красавец описал высокую дугу и вновь нырнул под воду. В следующий миг сразу несколько дельфинов величественно и изящно взлетели вверх, из моря, и так же с плеском ушли обратно под воду.

Я застыла в изумлении, глядя на внезапное зрелище. Через секунду огромная стая дельфинов принялась резвиться в море. Они словно красовались друг перед другом и соревновались, кто взлетит выше.

Я никогда ничего подобного не видела, и не могла себе представить, как великолепно это выглядит.

Я уж не говорю о том, что никогда в жизни не видела в одном месте сразу столько дельфинов! Их было, наверное, не меньше полусотни! Они хаотично выпрыгивали из воды, из-за них над морем, почти не прекращаясь, шёл дождь из блестящих в свете луны брызг воды.

Я продолжала завороженно глядеть на них. Самое удивительное в этом зрелище было то, что дельфины, казалось, получали нескрываемое удовольствие от своих игр. Внезапно я услышала их голоса. Тонкие, немного визгливые, переливчатые крики дельфинов. Звук их голосов заставил меня безмятежно и счастливо улыбнуться.

Я слышала в голосах дельфинов нескрываемый восторг, и от этого их прыжки над водой выглядели ещё более восхитительно. Было необъяснимо приятно, как эти благородные животные, резвятся точно дети, не скрывая, как им здорово! Это… Боюсь, мне даже не с чем это сравнить!

— Эта одна из самых больших стай в акватории чёрного моря, — смеясь и улыбаясь

Ужаснувшись, я взглянула на Костю.

— Браконьеров? Как можно охотиться… охотиться на дельфинов? Костя помрачнел, грустно вздохнул.

— К сожалению, можно, — ответил он, — хотя мне трудно понять таких людей.

— Давай не будем о грустном, — я, совершенно забывшись, положила голову ему на плечо.

Костя замолчал, и кажется даже перестал дышать. Я, мгновенно выпрямилась и немного отстранилась от него, в груди взволнованно застучало сердце. Я не подумала, как со стороны выглядит этот жест!

— Прости, — пробормотала я, старательно отводя взор, — я… я не знаю зачем я…

Мучительное стыдливое чувство захлестнуло меня, мешая дышать и думать.

— Всё нормально, — Костя осторожно провел пальцами по моей руке, вызывая приятное, немного щекотное чувство. — Если хочешь… я совсем не против. Мне понравилось...

Последнее он добавил как-то неуверенно, и чуть-чуть даже виновато.

Я закрыла глаза и быстро покачала головой, отгоняя неловкое чувство.

— Нет, это как-то слишком… Слишком быстро и рано…

Я ещё чуть-чуть отодвинулась от Кости, хотя мне наоборот хотелось прижаться к нему, как можно сильнее, и чтобы он обнял меня. Но все эти мысли я продолжала старательно гнать пинками из своей головы.

Нет. Нет. Нет. Мысленно твердила я себе. Нет и ещё раз нет!

Когда дельфины прекратили свое показательное выступление, Костя вдруг как-то прокашлялся и мельком взглянул на меня.

Я заинтересованно, вопросительно взглянула на него.

— Если ты хотел что-то сказать, то лучше говори, — мягко предложила я, глядя в след уплывающей в ночное море стае дельфинов.

— Я просто… — он снова замолчал и прокашлялся. — Я видел вас…

— К-кого «нас»? — слегка заикаясь спросила я.

— Тебя и… Ну, ты не знаешь, но косатку с которой ты сегодня… которая пошла к тебе на контакт, его зовут Сорель.

— Сорель? — переспросила я, пробуя имя на вкус. — Косатку зовут, как персонажа Стендаля?

— Да, — улыбнулся Костя, — жене Игната, Яне, нравится этот роман. И вообще она любительница французской классической литературы.

— О-о, нам бы было, о чем поговорить, — заметила я с хитринкой.

Костя вдруг изучающе, продолжительно посмотрел на меня.

— Возможно, если бы ты согласилась, у тебя бы была такая возможность.

— Что? — быстро моргая глазами, растерянно спросила я. — Что ты хочешь сказать?

— Слушай, — Костя развернулся ко мне всем телом. — Я работаю в «Сантосе» уже четыре года, и за всё это время, Сорель, он… Он никогда ни к кому не подплывал так близко, ни с кем не шёл на такой контакт…

Было видно, что Костя волнуется и пытается донести мне что-то очень для него важное.

— А ты явно его очень заинтересовала! — воскликнул Костя, страстно глядя на меня.

Его дыхание участилось, он взволнованно пожирал меня глазами.

Мне было удивительно видеть, что Костя так переживает за эту косатку. Это поражало меня так же, как резкая смена настроения этого парня.

— А ваш Сорел, он выступает на представлениях? — спросила я.

Костя с сожалением покачал головой.

— Он очень талантливый, я несколько раз видел, какие трюки он способен вытворять! Но отказывается демонстрировать свои умения при чужих, и, уж тем более, на публику.

— И ты думаешь, что я могу ему как-то помочь? — спросила я.

— Конечно! — вновь выпалил Костя. — Ты могла бы помочь ему не боятся, потому что тебя он не боится. Он увидел тебя в первый раз в жизни и, буквально, протянул к тебя свои плавники…

Костя улыбнулся, видимо услышав, как по-глупому это прозвучало. Я тоже не удержалась от улыбки.

— Значит ты предлагаешь мне навещать вашего Сореля? — спросила я.

Я догадывалась, к чему Костя может вести этот разговор, но мне хотелось услышать всё от него.

— Я бы хотел предложить тебе остаться, — произнес Костя, явно сделав над собой усилие.

— Остаться? — переспросила я, глядя в его глаза.

— Да… — проговорил он вдруг понизив голос почти до шёпота. — Останься.

«Останься». Это слова, эта робкая и в то же время страстная просьба залетела в мое сознание, и плавно осела там, словно слетевший с деревца листик.

«Останься»…

Я вздохнула, и усмехнулась я.

— Вряд ли из меня вышел бы хороший дрессировщик.

— Зато из тебя мог бы выйти отличный ветеринар, — пожал плечами Костя. — Тито уже и так зашивается. Он хороший доктор, но ему не помешает помощник или помощница.

Налетевший с моря ветер взметнул его и мои волосы, и заставил нас обоих укрыться пледом почти с головой. От этого мы стали ещё ближе во всех смыслах.

— Да и в дрессировке нет ничего сложного, если прилагать старания и знать подход к животному, — продолжил Костя.

А мне эта идея одновременно казалась дикой, невероятной и любопытной.

— «А почему бы и нет?» — подумала я. — «А что мне мешает? Если дядя Игнат согласится… Почему бы мне не попробовать? Тем более, что мне понравились косатки… Хотя, конечно, если бы Геракл не облил меня водой, по наущению Инны, они бы мне понравились ещё больше. Но всё равно, а вдруг у меня получится? Вдруг это то, что мне подходит? Может мне и не хочется лечить людей? Может я именно поэтому и не смогла поступить в университет? Что если так?!»

Костя не мог ждать. Заглянув мне в глаза, он проникновенно спросил:

— Что ты думаешь, по этому поводу?

Я внимательно посмотрела на него.

— Я ещё не знаю… Это слишком резкий поворот в моей жизни. Мне нужно подумать.

Это не просто поворот, это шаг с протоптанной тропы в неизвестные дебри! Я с самого детства знала, что точно буду врачом. Причем, обязательно хирургом! Мама и дедушка Клим особенно хотели, чтобы я стала кардиохирургом или нейрохирургом. Но, а что если я не хочу быть хирургом?

Я закрыла глаза.

— Мне нужно подумать, Костя, — повторила я.

Он понимающе кивнул.

— Я не ждал, что ты сразу согласишься. Но, чтобы укрепить твою уверенность, прошу приди на следующее выступление. Ты не пожалеешь, обещаю!

Он произнес это так рьяно и запальчиво, что я, невольно, и правда загорелась желанием увидеть выступление питомцев дельфинария «Сантос».

— Ладно, — согласилась я. — Только, можно один вопрос?..

— Конечно, — снова пожал плечами Костя. — Давай.

Я взглянула на него. Я хотела спросить его, нет ли других причин, по которым он хочет, чтобы я осталась? Я хотела услышать от него, что он ему лично хочется, чтобы я осталась. Что прежде всего я нужна ему, а не Сорелю. Признаюсь, хоть мне и хочется помочь этой застенчивой рыбине, если бы я и осталась, то лишь по двум причинам: попробовать

Нет, я не могу сказать, что я влюбилась, но… Мне так хорошо с ним. Это прозвучит до ужаса банально, но такое впечатление, что я знаю его не несколько часов, а несколько лет! И мне хочется узнать его ещё больше. И очень надеюсь, что наши желания взаимны.

Я согласилась прийти на представление, и счастью Кости не было предела.

— Ты их всех сразу полюбишь, — пообещал он, загораясь восторгом. — Вот увидишь, самой не захочется улетать.

— Посмотрим, — многообещающе проговорила я.

После пляжа, мы снова взяли такси и какое-то время просто катались по городу, а потом зашли в один из многочисленных баров.

Здесь было уже не много народу, на часах, которые висели прямо над барной стойкой была уже половина третьего.

Меня пронзил ужас. Я совсем забыла, что мама понятия не имеет, где я! Я торопливо достала мобильник, и не сразу осмелилась взглянуть на дисплей телефона. А когда все же решилась, с моих уст сорвался дрожащий вздох. У меня было тридцать девять пропущенных звонков, и все от мамы!

— Господи!.. — выдохнула я.

Глава 5

Внезапно телефон резко завибрировал в моих руках. Я вздрогнула, на дисплее высветился контакт мамы, она звонила в сороковой раз.

Я нервно сглотнула, и нажала «принять вызов». Ну, всё! Запомните меня красивой и счастливой…

— Да, мамочка, — как можно более невинным голосом пролепетала я в трубку.

— Ты что совсем спятила?!! — раздался в трубке гневный крик матери. — На часах почти четвёртый час утра! Ты пять с половиной часов, как ушла! На звонки ты не отвечаешь! Города я не знаю! Куда бежать, кому звонить! ЧТО Я ДОЛЖНА ДУМАТЬ, ЛАНА?!!

Я скривилась и отвела телефон от лица.

— Мама, — проговорила я в трубку, когда она, наконец, замолчала, чтобы перевести дух. — Со мной всё хорошо, я…

— Ты где сейчас?!! — перебила меня мать.

— Я в…

— Не важно, — отрезала она. — Бери такси и живо в отель!

— Но…

— ЛАНА, Я СКАЗАЛА: ВЗЯЛА ТАКСИ И БЫСТРО В ОТЕЛЬ! — разъяренно прорычала в трубку мама.

Ну, всё. Дома меня ждёт, самое меньшее расстрел без права обжалования приговора. Белый пушной зверь явился за мной.

Сидевший рядом Костя сочувственно усмехнулся:

— Проводить тебя?

— Спасибо, я сама, — я покачала головой.

Если мама ещё увидит рядом со мной Костю она вообще взбесится, и неизвестно, чем это закончится.

Я вызвала Uber и поехала в отель.

По приезду туда, едва я подошла к двери нашего номера и постучала, как мама тут же распахнула дверь и замерла на пороге.

Лицо её было перекошено от ярости, глаза гневно сверкали, губы были сжаты в тонкую линию.

Я, понурив голову, робко вошла внутрь.

Мама ничего не говорила, но это было ещё хуже, чем если бы она накричала на меня прямо с порога.

Если бы она это сделала, я бы пережила несколько неприятных минут (тем более, что уже не в первый раз) и отправилась бы смывать макияж. А так, от ожидания неминуемого скандала, который она обязательно закатит, я чувствовала крепнущее и дискомфортное напряжение. Мне казалось внутри меня, кто-то с силой, двумя руками, сжал упругую пружину, одновременно сжимая мои легкие и сердце.

Мамино молчание было, как угрожающее затишье перед бурей. То есть ты точно знаешь, что вот-вот грянет, но когда точно, не знаешь.

И эта её манера — оттягивать расправу до последнего момента, ещё больше раздражала меня.

Но мама, похоже, не просто решила отложить «казнь» до лучшего момента. Кажется, она в очередной раз сменила тактику, и вместо неизбежной сцены праведного гнева глубоко разочарованной матери, использовала метод под названием «я тебя не замечаю, я с тобой не разговариваю».

Ну, и отлично. Так, даже, лучше. Смыв макияж и прияв душ, я достала свой планшет. Я хотела открыть любимую книжку, которую, недавно, начала читать, но потом передумала. Я вспомнила слова Кости про Сореля, и его просьбу: «Останься».

Это короткое, казалось бы, не имеющее никакого серьёзного значения слово, словно, до сих пор звучит где-то внутри меня. Звучит тихим и робким голосом Кости. Голосом, который мне теперь хочется слышать, как можно чаще рядом с собой.

Останься…

На моих губах сама собой расплылась блаженная улыбка.

Останься…

Мама, которая, демонстративно не глядя на меня, наносила крем на руки, вдруг спросила ледяным тоном:

— Чего ты улыбаешься, Светлана?

Моя улыбка мигом исчезла.

— Так, просто, — пробубнила я себе под нос. — Мемчик смешной вспомнил.

Больше вопросов мама не задавала, но вид у неё стал ещё более недовольный. Наверное, она рассчитывала, что преисполненная стыда и чувства вины, за свое поведение, я обязательно начну просить прощение. А я даже не думала об этом.

Да, может быть я не права, может быть не стоило так поступать и заставлять её нервничать. Но, если бы она не причитала и не выплескивала на мне своё раздражение, после всего случившегося сегодня в «Сантосе», я бы никуда не ушла!

Так, что я сочла, что имею полное право отмолчаться, как и она.

Мысли о Косте вытесняли мысли о книге, которую я хотела почитать. Подумав, я открыла браузер и нашла информацию про дельфинов.

Я решила, что если действительно соглашусь остаться, то нужно провести хотя бы небольшой ликбез касательно дельфинов, касаток и прочей морской живности.

Нет, серьёзно?

Я отвела задумчивый взгляд от дисплея планшета и уставилась в окно. Там темнело южное небо и горели огни ночной Анапы.

Я правда думаю о том, чтобы остаться? Я правда соглашаюсь допускать даже мысль о том, чтобы принять настолько дикое и спонтанное решение?

В задумчивости я чуть прикусила нижнюю губу. Подумать только! Ещё сегодня утром, сидя в самолёте с пренебрежением думала об этом несчастном маленьком городишке на задворках нашей страны. А сейчас уже всерьёз подумывая, чтобы задержаться здесь на… А, кстати, даже, если я и останусь, то, правда, на сколько долго? Я не знала ответ на этот вопрос. Я даже не вполне могла объяснить, что со мной происходит, кроме того факта, что мне хочется видеть и слышать Костю, как можно чаще. Хочется, чтобы он смотрел на меня, как сегодня, чтобы говорил со мной, чтобы, как сегодня, проводил со мной такие же замечательные вечера.

Ну, и что это? Есть ли научное определение таким внезапным желаниям, относительно малознакомых парней? Нормально ли это?

Нет, ну не могла же я взять и вот так, с ходу влюбиться? Это же бред! Так не бывает!

Господи, да он же обыкновенный мечтатель, без серьёзной цели в жизни! Наверняка, он просто легкомысленный, безответственный и беззаботный парень из маленького курортного города!

Хотя сегодняшний вечер… Блин, я не хочу его забывать. Удивительно, но этот, довольно странный вечер, с таким же странноватым, улыбчивым и малознакомым парнем я очень хочу запомнить! Запомнить надолго, возможно, даже, навсегда.

Я нашла кое-какие статейки в сети про дельфинов и других обитателей морей.

Сперва то, что я начала читать показалось какой-то мутной скукотищей, но минут через пятнадцать-двадцать упорного желания почерпнуть необходимые знания, мне всё-таки стало хоть немного интересно. С медициной у меня, порой, бывало также.

Вот сидишь, иногда, и пытаешься в свою голову впихнуть знания о заболеваниях сердечно-сосудистой системы человека или информацию относительно гипертрофии желудочков сердца и ни фига не получается. Я взяла на вооружение метод принужденного любопытства, как я его назвала. Или искусственного интереса.

Всё просто: нужно всего лишь придумать причину или несколько причин, по которым тебе просто необходимо получить и запомнить данные сведения.

Данная метода помогает, примерно, в восьмидесяти процентах случаев.

Другое дело, что читать про дельфинов мне, вскоре, стало и правда интересно.

Я довольно много узнала о жизнедеятельности, особенностях мозга и даже половой жизни этих морских млекопитающих!

Мама, больше не удостоив меня ни словом, легла спать, а я продолжала читать ещё около часа, пока меня, наконец, уже не стало буквально вырубать.

Уснула я с планшетом в обнимку.

Утром мне посчастливилось проснутся раньше матери.

Не веря свою удачу, я, наскоро позавтракав, быстро собралась и ушла из номера. Уже в лифте отеля я написала ей сообщение в мессенджер.

Оказавшись на улице, я вызвала такси и направилась в «Сантос».

Когда я приехала туда, то к своему удивлению обнаружила перед фасадом здания дельфинария большую очередь людей.

Желающие попасть внутрь, заполнили собой, почти, всю площадь перед входом в здание «Сантоса».

Такое количество людей оказалось для меня неприятным сюрпризом: я совсем не ожидала, что в половине десятого утра здесь будет столько народу!

Большинство посетителей, разумеется, были с детьми, которые будучи не в силах терпеть и ждать, плакали, хныкали, кричали и скакали на месте. А некоторые взрослые, в частности не совсем адекватные матери, орали на них в ответ и, даже, шлепали по заднице. Одна из таких «яжематерей», что стояла недалеко от меня, на полном серьёзе, раздраженно спрашивала своего четырёхлетнего сына:

— Ты дебил? Вот скажи мне, ты дебил?

Не знаю, какого она ожидала ответа от ребёнка дошкольного возраста, но мне кажется аналогичный вопрос ей тоже кто-то просто обязан задать.

Очередь двигалась довольно быстро, но через сорок минут, сократилась только на треть.

Я запрокинула голову бездонному ясному небу и тихо простонала.

Косте стоило предупредить меня, что у них бывают подобные аншлаги! Я бы, может, пораньше пришла… А так придётся торчать тут неизвестно сколько и ещё неизвестно останутся ли вообще билеты на приемлемые места!

— Лана?! — раздался рядом со мной знакомый голос. Я быстро обернулась и увидела Костю.

Он был в белой футболке с бирюзовым логотипом «Сантоса» и темных шортах до колен. Рядом с ним стояла девушка, немного старше его и одетая в такую же фирменную футболку.

— Привет, — неуверенно произнесла я, глядя то на Костю, то на девушку рядом с ним.

— Ты на представление? — спросил Костя, подходя ко мне.

Я кивнула.

— Ну, да…

— Здорово, что ты пришла! — Ответил парень. — Я опасался, что ты не захочешь приходить сюда. Пойдём.

Он решительно взял меня за руку и увлёк за собой.

— Кстати, познакомься, — Костя махнул рукой в сторону девушки, — познакомься, это Яна, дрессировщик дельфинов и…

— Немножко твоя тётя, — подмигнув мне, ответила улыбчивая девушка.

До меня не сразу дошел смысл её шутки.

— Вы с Игнатом?.. — начала я и замолчала, боясь, что мой вопрос покажется бестактным.

— Да, — подтвердила моё предположение Яна, быстро откинув с лица прядь темно-каштановых волос, — мы поженились прошлым летом.

Она пожала плечами.

— Но о тебе, я узнала относительно недавно.

— А-а… — только и сказала я.

Яна была заметно моложе Игната, но похоже никого это не смущало. Значит, и меня не должно. В целом, они с дядей Игнатом должны быть красивой парой. Яна улыбчивая, с добрым взглядом карих глаз и очень красивая. Дядя Игнат — статный и высокий, я приятной, можно даже сказать, аристократичной внешностью, которую портила только слегка неряшливая прическа и не очень ухоженная короткая борода. Он, кстати, похож на меня и маму-тоже голубоглазый, со светло-русыми волосами.

Костя и Яна провели меня в обход всей очереди.

Я ожидала, что меня отведут к зрительским трибунам, но вместо этого, когда Яна свернула в кабинет Игната, Костя снова привел меня в свои апартаменты.

— Я сейчас дам тебе гидрокостюм, тебе нужно переодеться, — сказал Костя, открывая свой шкаф.

— Гидрокостюм? — глуповато переспросила я. — Я думала, что зрителям не нужны гидрокостюмы?

— Обычным зрителям, не нужны, — не оборачиваясь ответил Костя, — но ты, ведь не просто зритель.

— Правда? — осторожно спросила я, вновь почувствовав приятное волнение.

— Правда, — Костя повернулся ко мне, держа на руках аккуратно сложенный чёрно-голубой гидрокостюм, — ты потенциальный сотрудник дельфинария.

Он торжествующе и довольно улыбнулся.

— Я спросил Игната, и он согласен, если только… — Костя окинул меня полувопросительным взглядом, — если только, ты захочешь…

— Эм… — я замялась, не зная, что отвечать.

Я боялась совершить ошибку. И ошибкой могло быть, как согласие, так и отказ.

— Я окончательно скажу после… выступления, — нашлась я.

— Хорошо, — мгновенно просиял Костя, — тогда я пойду готовиться, а ты, как оденешься, подожди меня, я вернусь за тобой.

Он вышел из своего кабинета, не дав мне сказать ни слова.

Я совершенно не понимала, что задумал Костя, и что я буду делать на их выступлении? А ещё понятия не имела, как одевать этот гидрокостюм.

Я взяла его в руки, он оказался плотным и прохладным на ощупь.

Мне раньше никогда не приходилось одеваться в подобное, равно, как и принимать участие в выступлениях с дельфинами и косатками!

Тут, вдруг, в дверь кабинета Кости постучали, а затем внутрь заглянула Яна, уже одетая в свой, черно-белый гидрокостюм.

— Так и знала, что Стрельцов не подумает помочь тебе или объяснить, как одевать гидрокостюм, — сказала она.

Если бы не Яна, я бы точно не справилась.

Когда я

— Не бойся, — сказала она, заметив, как я нервничаю.

Я в ответ лишь кивнула, ощущая, как внутри меня снежным комом быстро собираются десятки пугающих мыслей.

Я не представляла, что меня ждёт и совершенно не понимала, что от меня вообще требуется. И мое воображение немедленно нарисовало конфузную картину ближайшего будущего: я стою в стороне, не зная, что делать и наблюдаю за выступлением дрессировщиков с их питомцами.

И все зрители это видят. Все смотрят на дельфинов, касаток, морских котиков и на их дрессировщиков, но каждый замечает эту странную особу, которая стоит без дела и явно не понимает, зачем она здесь.

Я была не готова пережить такой стыд! Я ведь сюда пришла не за этим! И вообще Костя ничего не говорил мне о том, что я должна буду надевать гидрокостюм и выходить вместе с ними перед зрителями!

Господи, да что я там буду делать?!

Я резко остановилась, как вкопанная. Меня захлестывала паника, нервозное состояние становилась невыносимым.

Я представила, как стою среди дрессировщиков без дела, и зрители начинают со смешками тыкать в меня пальцами.

Нет, нет, нет! Я к такому совсем не готова! Я не могу!

Я глубоко вздохнула, сердце с глухо и гулко билось в грудь.

— Лана… — удивленно и осторожно проговорила Яна.

Жена Игната пребывала в легком замешательстве.

— Ну, ты чего? Что с тобой?

— Я… Я не могу туда выйти, — проговорила я и указала дрожащей рукой в сторону сцены дрессировщиков, куда мы с ней двигались. — Я не знаю… Костя не говорил, что мне придётся выходить с вами! Я же ничего не умею! Мне нужно было как-то подготовиться!.. Это очень плохая идея!

Я попятилась назад, на внезапно ослабевших ногах.

— Лана, Лана ты что, — улыбнулся мне Яна. — Тебе ничего такого не придётся делать. Всё, что от тебя будет нужно-это, подавать реквизит для выступлений.

Она пожала плечами и уточнила:

— Ну, там мячики разные, кольца, обручи и прочие предметы… Ничего страшного, уверяю тебя. Все здесь через это проходили.

— И ты? — с недоверием спросила я.

— И я, — усмехнулась Яна.

После её ответа стало немного легче, но страх выставить себя бесполезной дурой, всё равно ещё ворочался и ёрзал внутри меня.

Яна взяла меня за руку.

— Лана, — проговорила она ласково, — всё хорошо, правда. Поверь мне… Если Костя предложил тебе попробовать выступить с нами, значит увидел в тебе способность и талант к этому. К тому же он рассказал мне, как ты смогла вызвать на диалог нашего отшельника и молчуна.

Яна усмехнулась, глядя на меня.

— Ты про Сореля? — спросила я.

— Да, — кивнула девушка, — и если то, что Костя говорит, правду…

Голос Яны посерьёзнел.

— Я бы тоже очень хотела попросить тебя остаться, хотя бы ненадолго.

Она вздохнула и, виновато улыбнувшись, произнесла:

— Хотя бы попробуй… пожалуйста…

— Вы так переживаете за эту касатку, — вздохнув, я удивленно покачала головой. — Никогда такого не видела.

— Сорель часть нашей большой и дружной семьи, — вдохновенно и с чувством произнесла Яна. — Сама это увидишь! Идём!

Она снова потянула меня за собой.

Я позволила ей себя увести, но внутри меня крепла уверенность, что мне не нужно на всё это соглашаться. Мысль о том, что меня вообще не должно здесь быть становилась до ужаса навязчивой и противной в своей назойливости.

— «А может,» — подумала я, — «может быть это и не совсем моя мысль? Может во мне просто срабатывает выдрессированное за все эти годы понимание: всё, что не касается медицины, не должно мне быть интересно!»

Может быть всё дело в том, что мне с самого детства диктовали как жить, кем и какой я должна быть? И хотя я не раз пробовала противиться диктатуре своего деда и матери, пробовала бунтовать против, написанного родными, сценария моей жизни, я, не могу до конца, отринуть вбитые в мою голову правила и обязанности.

Обязанности… Я обязана стать той, какой меня хотят видеть дедушка Клим, бабушка Полина, мама, мои дяди и все прочие многочисленные родственники в белых халатах!

Я должна жить только так, как считают нужным они, ведь все они лучше знают, что мне нужно! Только они, чёрт возьми, знают, чего я, на самом деле, хочу!..

Ну, конечно!..

От осознания гнетущей несправедливости, в которой я росла и жила все свои восемнадцать лет, на глазах у меня появились горячие пекущие слёзы. Вместе с этим, я ощутила гневное желание воспротивиться, наконец, этой диктатуре моих родственников.

Я ускорила шаг, торопясь вслед за Яной. Теперь я хотела туда, на сцену с дельфинами и косатками. Я хотела этого не только потому что Костя предложил и Яна попросила, я теперь хотела этого ещё и потому что знала — маме и дедушке это не понравится.

Да что там! Я могу себе представить какой Армагеддон разразится у нас в доме, когда дедушка Клим прознает о моих проделках.

На моих губах сама собой расплылась ехидная улыбочка.

Мы с Яной остановились перед той самой дверью, за которой я стояла вчера, когда впервые увидела Костю.

Все уже были на месте, наготове. Все дрессировщики питомцев дельфинария уже стояли вчетвером, в один ряд и радостно махали руками переполненной зрительской трибуне.

Шумно плескалась золотящаяся под светом солнца лазурная вода и над волнами огромного бассейна летели звуки аплодисментов.

Публика требовала, зрители жаждали увидеть, наконец, зрелище ради которого пришли сегодня сюда.

— Добры день, дорогие зрители! — прозвучал из динамиком громкий голос, — Мы рады приветствовать вас всех сегодня, здесь, в тёплом и всегда солнечном «Сантосе»!

Я узнала голос: это был Игнат. Зрители на трибунах зааплодировали громче, кто-то закричал в нетерпении. Я увидела радостное предвкушение не только на лицах детей, но и многих взрослых. Я видела, как счастливо улыбаются зрителям Костя, Инна, Яна и ещё двое дрессировщиков, имён которых я не знала.

— А сейчас, уважаемые зрители, позвольте вам представить жителей вечно солнечного «Сантоса»! Итак, встречайте!..

Я увидела, как в бассейн, через открывшийся шлюз выплыли четверо дельфинов.

— Бесподобный… Себастьян!

Под звук своего имени из воды, красуясь перед зрителями, выпрыгнул один из дельфинов.

Трибуны взорвались радостными криками, слышался смех детей и повсюду сияли радостные лица.

Я завороженно, затаив дыхание наблюдала за происходящим. Я и сама не могла толком объяснить, что именно заставило меня застыть в таком восхищении.

— Наша великолепная красавица… Ингрид!

Второй дельфин в ореоле сверкающих брызг воды взлетел из воды, вызвав новую волную восторга у зрителей.

Я тихо охнула, глядя

Сердце билось быстрее, моё дыхание участилось, а на губах, сама-собой, расплывалась беспричинная улыбка.

Игнат, тем временем, представил публике ещё двух дельфинов: Ахиллеса и Эвридику. Эти два дельфина так же покрасовались в прыжках, и представление началось.

— Эй, ты, обручи подай!

Я с трудом отвела взгляд от дельфинов в воде и посмотрела на Инну.

Удивительно, но её грубое обращение ничуть не обидела меня.

Я оглянулась, увидела рядом с собой сложенные в одном месте разноцветные обручи, мячики, шары и прочие игрушки для водоплавающих питомцев дельфинария.

Я подала Инне и Косте цветные обручи. В момент, когда я передавала обруч Кости, парень коснулся моей руки, я подняла на него взгляд и увидела его одобрительную улыбку.

От вида его улыбки и взгляда зелено-карих глаз внутри меня что-то дрогнуло и заставило замереть на мгновение. За это короткое мгновение, я успела заметить ещё один взгляд, брошенный позади Кости. Инна успела увидеть короткий жест Кости и наш обмен взглядами, и я успела заметить, как сильно её это затронуло.

Все четыре дельфина выглянули из воды и четверо дрессировщиков бросили им свои обручи. Дельфины в воде ловко поймали и принялись ловко вращать на своих носах.

Потом пришла очередь мячиков. Под бурный восторг зрителей дрессировщики играли в дельфинами в какое-то подобие волейбола. Затем я передала дрессировщикам обручи по больше, в один такой я могла бы встать почти в полный рост.

Когда Костя и Яна одновременно подбросили обручи вверх, два дельфина (по-моему, это были Ахиллес и Ингрид) быстро и грациозно взметнулись из под воды, подняв веера брызг.

Я ахнула от восторженного удивления, когда на моих глазах животные синхронно, в один миг пролетели через подброшенные обручи! Затем этот же трюк повторили уже с другим обручем.

Зрители пребывали в счастливом экстазе, а радости детей просто не было предела.

После дельфинов настала очередь морских котиков. Ими занялись Костя, Яна и неизвестная мне девушка в очках и с элегантным тёмно-русым каре.

Котики забрались на большие пластиковые «островки» посреди бассейна, и дрессировщики подбросили им большие красно-желтые мячи. Несколько минут пара глазастеньких родственников ушастых тюленей радовали публику, вертя и подбрасывая пёстрые мячи. Потом зазвучала музыка, и котики, копируя движения девушки в очках оживленно танцевали.

Если бы я не увидела своими глазами, вряд ли я смогла бы поверить, что морские котики могут с показательным удовольствием танцевать под Макса Коржа!

После котиков настаёт очередь касаток. Хоть я и не пыталась, я запомнила и Эмму, и Геракла (его — в особенности!), и, даже выплывшего следом Сореля.

Это точно был Сорель. Прозвучит странно, но я узнала его просто по движению, по том, как он двигался по водой и по тому, как обособленно держался.

Яна, девушка в очках и незнакомый парень с импозантной бородой, чуть отходят назад.

Пришла очередь только Инны и Кости. Но тут Костя обернулся и позвал меня. Я снова заметила, как Инна посмотрела сначала на него, потом на меня. И поняла, что ошибалась, когда подумала, что Инна меня невзлюбила: она меня возненавидела!

Я, всё же, неуверенно приблизилась к Косте.

— Смелее, — сказал он и ободряюще кивнул, — не бойся.

— Я не знаю, что делать… — со слезами в голосе проговорила я.

Я чувствовала на себе сотни взглядов со зрительских трибун. И это ощущение было мучительным! Мне казалось, что все зрители, все до единого, ни смотрят ни на кого, кроме меня. И все ждут только одного — как я сейчас позорно облажаюсь!

— Просто делай, как мы, — посоветовал Костя.

Они с Инной чуть присели у воды, и две касатки сразу же направились в нашу сторону.

Геркулес и Эмма подплыли к нам и неожиданно выбрались на поверхность, едва ли не положив морды на сценический выступ, где мы стояли.

Люди на трибунах зааплодировали пуще прежнего. Я перевела взгляд на Сореля. Он продолжал плавать по кругу, игнорируя и Костю, и Инну.

— Бестолковая рыбина, — осуждающе с пренебрежением покачала головой Инна, — Жарковский прав: дельфинарий лишь тратит деньги на его содержание. Игнат зря выкупил его у тех браконьеров.

— Перестань, — оборвал её Костя, — у него огромный потенциал. Его только нужно раскрыть…

— Вот только некому! — с выразительной язвительностью заметила Инна.

Они с Костей одновременно подняли правые руки, и Геракл с Эммой, перевернувшись на бок, подняли в ответ свои левые плавники.

Публика продолжала издавать бурные овации.

Я посмотрела на Сореля, который по-прежнему плавал себе, как ни в чем не бывало.

После жестких слов Инны мне почему-то стало жаль эту одинокую косатку и мне захотелось помочь ему.

Странно… Зачем, спрашивается, мне это вообще нужно?

Чтобы хоть как-то привлечь внимание строптивой рыбины, я начала шлепать ладонью по воде.

— Перестань! — немедленно вызверилась на меня Инна. — Что ты творишь?! Он к тебе не приплывёт, дура!

— Инна! — Одёрнул подругу Костя.

— Ну, а что?! — рыкнула в ответ Инна.

Я хотела ответить ей всё, что думаю про неё и её поведение, но в этот миг с моей правой руки соскользнул мой браслет с кошечкой Китти и цветными бусинками из стекла лэмпворк.

Этот браслетик мне подарили на восьмое марта в третьем классе. И это был не просто сувенир, за долгие годы, что я его носила он стал моим талисманом!

И сейчас, раскрыв рот от ужаса, я наблюдала, как мой браслет, внезапно расстегнувшись стремительно тонет и плавно опускается на дно бассейна.

В отчаянном жесте, забыв о публике и выступлении, я упала на колени и попыталась поймать упавший в воду браслет.

Но тот уже неумолимо падал на дно, и я могла лишь бессильно наблюдать, как он тонет.

В тот момент я не осознавала, что мой браслет вряд ли куда-то денется со дна бассейна, и что водоем дельфинария, всё-таки, не открытое море. Мне просто хотелось получить мой талисман обратно. И я едва не нырнула следом за ним, но тут заметила приближающуюся гигантскую тень, что ползла по дну бассейна. Я подняла взгляд, и увидела Сореля.

Гигантская косатка грациозно нырнула вниз, описала короткую дугу и ловко подцепила носом мой браслет. Я застыла от удивления и, что характерно, остолбенели даже Костя с Инной. А Сорель быстро всплыл вверх, приблизился к сценическому выступу и вынырнул.

Я сперва

Но, к моему удивлению, животное подалось вперёд, усердно подставляя свой округлый нос, на котором лежал мой разноцветный браслет. Я, не зная, что делать, в изумлении глядела на касатку. Геракл и Эмма заметно переволновались, похоже поведение Сореля удивило их не меньше, чем Костю и Инну.

— Чего ты ждёшь? — Костя присел рядом со мной. — Бери…

Я бросила быстрый опасливый взгляд на парня, затем снова взглянул на касатку. Сорель ждал, активно и радостно работая плавниками.

Коротко вздохнув, я протянула руку и осторожно взяла свой браслет. На мгновение я коснулась влажной кожи животного. Она была упругой, скользкой и в тоже время немного шероховатой.

В этот короткий миг я испытала необыкновенное чувство, сродни легком потрясению. В момент, когда я соприкоснулась с кожей косатки, внутри меня, словно, что-то взбрыкнуло и вызвало шквал противоречивых эмоций.

Я испуганно отдёрнула руку со своим браслетом, и Сорель тут же нырнул под воду, со скоростью уходя на глубину.

А я, в немом изумлении, ошарашенно таращилась вслед ему.

— Чтоб меня!.. — выдохнул всё ещё сидевший рядом со мной Костя.

Я посмотрела на него, затем на Инну. Оба дрессировщика были заметно потрясены. Когда я обернулась на Яну, в компании, пока ещё незнакомых мне девушки в очках и бородатого парня, я увидела, что и они шокированы случившимся.

Причем, настолько, что кажется вообще забыли о том, что сейчас разгар их выступления.

Всех вернул к реальности голос Игната, выполняющего сейчас роль ведущего.

— Только что, дорогие зрители, вы стали свидетелем того, что не только человек способен на искреннее и добрые поступки! Давайте поаплодируем Сорелю за его отзывчивость и готовность прийти на помощь!

Я подняла взгляд, по зрительским трибунам прокатилась мощная и громкая волна аплодисментов. Больше всех, конечно, в ладоши хлопали дети, но и взрослые вторили им с не меньшим рвением.

Внезапный, человечный поступок водоплавающего животного приятно впечатлил всех присутствующих.

Однако, через несколько минут, о поступке Сореля уже позабыли, потому что из бассейна выгнали косаток и запустили… двух акул.

У меня вырвался сдавленный крик, когда бородатый дрессировщик спустился к ним в воду.

— Да не переживай, — Костя положил мне руку на плечо, — Борис этих кровожадных селёдок с детства растил и знает, как надо себя с ними вести.

— То есть они для него не опасны? — боязливо спросила я.

Девушка в очках бросила на меня неодобрительный и тревожный взгляд. Кажется, она и сама очень переживала за бородача, но явно ввиду других причин.

— Если он не умудрится порезаться обо что-то, то нет, — хмыкнув, ответил Костя. — Но, вообще белопёрые серые акулы, не нападают людей. С две тысячи восьмого зафиксировано лишь четыре нападения этого вида акул на человека.

— И что?! — в ужасе спросила я. — Они живы?

— Ну, — промямлил Костя, — живы, конечно… но уже не совсем целые.

— Костя! — возмущенно воскликнула девушка в очках.

— Извини, Саш, — засмеялся Костя.

— А если на наших глазах случится… пятый случай? — с дрожью в голосе, спросила я.

— Ну, так, как мы не можем со сто процентной уверенностью отбросить вероятность такого развития событий, — проговорила Яна, — мы стараемся всегда быть наготове.

С этими словами супруга Игната похлопала себя по темному ремню, что перетягивал её плечо. На ремне, у неё за спиной висело длинное гарпунное ружьё. И такое же было у Кости.

Оба дрессировщика держали оружие так, чтобы зрители его не заметили, но при этом, чтобы его можно было быстро использовать.

Я, прижав ладони к лицу, наблюдала, как Борис беспечно плавает рядом с акулами. Беркутов то и дело заигрывал с зубастыми хищницами, держал их за плавники и даже, своеобразно, «катался». Несколько раз мне показалось, что акулы вот-вот нападут на него, но те, похоже, действительно играли со своим дрессировщиком.

— А зрители знают, что эти акулы не так опасны для человека? — спросила я.

— Нет, — пожал плечами Костя и улыбнулся мне, — зачем портить людям удовольствие?

Увидев мое выражение лица, он поспешил пояснить:

— У народа будет гораздо больше впечатлений, если они будут уверенны, что эти самые акулы, которых они сейчас видят, любого другого человека могут разорвать на части. Это страшно, но захватывающе.

— То есть вы зарабатывает на людском страхе? — усмехнулась я.

— Мы зарабатываем на людских эмоциях! — резко осадила меня Инна, — Вся эта орава, — она небрежно кивнул на зрителей, — за этим сюда и приходит— увидеть зрелище! Мы им предоставляем именно такую возможность! Что тебе не нравится?!

— Н-ничего… — слегка опешив, от её агрессивного напора, промямлила я.

— Ну, тогда воздержись от замечаний о том, в чем ты не разбираешься! — ядовито процедила Инна.

— Инна, будь добра, сбавь тон, — попросила Яна. — Что это с тобой сегодня? Лана, может и не компетентна, так мы и должны ей объяснить…

— Я ей ничего объяснять не буду! — раздраженно выпалила Инна.

В следующий миг, она круто развернулась и ушла со сцены.

Костя посмотрел ей вслед, затем взглянул на меня, на Яну, и опустив взгляд, пробормотал:

— Извините…

Он поспешил следом за Инной. Глядя ему вслед, я почувствовала уязвляющее и печальное разочарование.

Глава 6

Что между этими двумя происходит? Чего я не знаю?! И вообще, есть ли мне место рядом с Костей?..А что если он вообще соврал насчёт того, что у него нет девушки?! Блин… Если так, то это, как минимум, объясняет ревностное и гадкое поведение Инны!

Я подумала, что на месте Инны тоже злилась, если бы мой парень вёл себя столь нагло, при мне оказывая знаки внимание другой.

Мною постепенно овладевала уверенность в своей догадке, но отчаянно отказывалась это принимать! Я не хотела думать о том, что Костя и Инна, на самом деле вместе. Я готова была поверить в любую, даже самую невероятную причину поведения Кости, кроме той, о которой я ничего не хотела слышать!

Яна что-то говорила мне, но смысл её слов ускользал от меня, уступая место беспокойным и тревожным мыслям.

— Лана? — слегка встревоженно переспросила Яна.

— А? — рассеяно спросила я. — Что?

Мои мысли были полностью заняты Костей. Я мысленно перебирала какие варианты отношений могут быть между ними с Инной. Я изо всех сил пыталась не верить в то, что между этими двумя может быть что-то серьёзнее рабочих отношений, но у меня ничего не получалось.

— Ты какая-то сама не своя, — заметила Яна, — с тобой всё в порядке?

— Д-да… — не слишком уверенно ответила я. — Да, конечно… Всё хорошо.

Я сама

Какую игру затеял Костя? Зачем ему нужно, чтобы я осталась, если у него есть Инна? А если она не его…. Если между ними ничего нет, почему он побежал за ней? Почему, чёрт возьми, он себя так странно ведёт? Неужели всё, что было вчера, весь этот вечер, только ради… грёбаной, восьми тонной рыбины?

Борис, под восхищённые возгласы зрителей продолжал выделывать в воде трюки с акулами. Со стороны, глядя как вольготно он плавает среди морских хищниц можно подумать, что они с ним лучшие друзья!

Тут я обратила внимание на стоящую рядом со мной девушку в очках, имени которой я до сих пор не знала.

Не замечая, что я смотрю на неё, она не отводила завороженного и восхищенного взгляда от плавающего с акулами парня. И в её долгом и мечтательном взгляде было нечто гораздо большее, чем просто одобрение коллеги по ремеслу. Нет, девушка с каре смотрела на Бориса даже не так восторженно, как зрители на трибунах. Она… она буквально любовалась им!

Наверное, из-за того, что я улыбнулась она заметила, что я смотрю на неё и с её губ тут же испарилась улыбка, она быстро опустила взгляд.

Я почувствовала себя виноватой, мне совсем не хотелось, чтобы мое поведение выглядело, как насмешка. Хотя я и догадалась о том, что эта девушка явно испытывает в бравому и боевитому Борису нечто большее, чем просто симпатию. Мне стало неловко, чувство стыда саднило на душе.

Представление продолжалось. Сменилась музыка и под цирковой оркестр в воде появились толстые и ленивые моржи! Одному из них Яна преподнесла цилиндр, прикрепила монокль и приделала чёрные усы, а другой морж, точнее моржиха, получила веночек и свадебную фату.

— Давайте поприветствуем наших молодоженов! — раздался смеющийся голос Игната.

Зрители с воодушевлением зааплодировали.

Я и сама поймала себя на том, что с воодушевлением хлопаю в ладоши, глядя на парочку моржей. Они были невероятно милыми и забавными!

После «молодоженов-моржей» в бассейн перед зрителями запустили стаю каких-то мохнатых животных. Они проворно заполонили весь бассейн. А затем, под команды Яны и Саши (так звали девушку в очках, что любовалась Борисом), стали выделывать фигуры из синхронного плавания.

С трибуны донеслись обрадованные, преисполненные восторга крики детей.

Глядя на них, на всеобщий бурный восторг и всплеск всеобщего счастья от представления, я не могла не проникнутся этой мощной волной позитивных эмоций!

Это был, как безболезненный, но очень чувствительный укол эндорфина! Я не шучу, я не могла это объяснить, но стоя на сцене, среди громких радостных криков публики, глядя на животных в воде и Сашу с Яной, я словно видела мир в других цветах.

Его оттенки стали в несколько раз ярче и светлее одновременно! А меня буквально захлёстывал шквал позитивных чувств. Они рвались наружу, хотелось вместе со зрителями кричать от счастья! Это было похоже на безумную и бесконтрольную эйфорию! И это было то чувство, которое я хотела испытывать, без которого я больше не хотела жить! Потому что это и была жизнь! Та жизнь, которой мне, чёрт побери, так не хватало!

Жизнь, переполненная плещущими через край эмоциями ликования, восторга и необъяснимого счастья! Это место где зрители, обитатели дельфинария и дрессировщики разделяли вместе общий восторг и банальное удовольствие от жизни!

Мохнатые существа в воде, как оказалось, были каланами. Это самые настоящие морские бобры! Морские, Карл!!!

Что я ещё не знаю о наше мире?

Представление продолжалось весь день, до самого вечера. Публика сменялась раз за разом, представление за представлением. И хотя, через время, я ощутила физическое истощение, я по-прежнему радовалась каждому выступлению. И глядя на то, с какой радостью выступают Яна, Борис, Саша, сам Игнат, Костя и даже ворчливая Инна я понимала, что каждый из них здесь потому что получает от этой работы тоже удовольствие, что и я и сегодня! Да, оно того стоит. Эта работа, возможность выступать здесь в окружении бурлящих позитивных эмоций, среди брызг и блеска воды, под шум зрительских оваций, это стоит любых сил и любого количества времени!

И я не хотела расставаться с этим местом, я не хотела возвращаться к прежней жизни…. Я поняла, что не хочу, чёрт возьми, я не хочу возвращаться в Москву! И не хочу того, что выбрала для меня моя семья… Потому что я хочу другого, я хочу… я хочу, какя!..

Костя до конца дня вёл себя странно, я бы даже сказала отстраненно. Инна то и дело крутилась возле него и постоянно бросала в мою сторону испепеляющие взгляды. Я старалась этого не замечать, но украдкой поглядывала на Костю. Однако Стрельцов как будто перестал меня замечать.

Я надеялась хотя бы мимолётом поймать его взгляд, ещё раз увидеть его улыбку, а ещё чтобы он просто коснулся меня. Но парень ни на шаг не отходил от Инны и, как мне показалось, избегал находится слишком близко от меня.

Это ранило и злило меня. Ранило его поведение, а злилась я на Инну. Я не знала, что между этими двумя. Да и мне, в общем-то было плевать! Я не хотела думать о их отношениях, это было слишком болезненно! Мне кажется я начала ненавидеть Инну уже просто за то, что она вообще здесь находится! Вот бы она свалила куда-нибудь или заболела…

Я тут же воспротивилась подобным мыслям. Это было отвратительно! Никто, даже Инна, не заслуживает таких ужасных пожеланий!

Был уже вечер, только что закончилось последнее выступление. Я знала, что вот-вот ко мне подойдёт дядя Игнат и спросит о моём решении. А я с одной стороны хотела остаться здесь, а с другой не желала видеть Костю вместе с Инной. И тем более я боялась объяснений с мамой.

Если все мои прежние самовольства она могла относительно легко стерпеть, то после того, как я скажу ей, что хочу остаться здесь и работать в дельфинарии… О, Господи, это будет феерический скандал!

Оправдывая мои опасения, едва я переоделась из гидрокостюма в свои шорты и топ, как в кабинет Кости, где я находилась, пришёл Игнат.

Увидев его и застыла месте, потеряв дар речи. Я поняла, что сейчас он спросит меня хочу ли я остаться. И я, во всяком случае пока, не знала, что ему ответить.

Меня раздирали внутренние метания и противоречия. Я не могла сравнить количество аргументов за и против того, чтобы остаться или всё же уехать!.. Я только знала, что точно не хочу идти по

— Ну, как тебе у нас? Понравилось? — добродушно улыбаясь, спросил Игнат.

— Да, очень! — мгновенно выпалила я и тут же замолчала.

Я испугалась, что мой восторженный ответ дядя может истолковать, как согласие на работу в дельфинарии. Я боялась спешить и боялась торопиться. Да мне понравилось здесь, но я не знала будет ли так и дальше? А что если это всё же не моё? Что если мне просто понравилось провести один день, совсем не похожий на мою прежнюю жизнь? А чего вообще я тогда хочу?

— Хотел сказать, что ты замечательно справлялась, — похвалил меня дядя.

Я смущенно опустила взгляд:

— Я же вроде ничего и не делала…

— Ну, нет! — хохотнув, ответил дядя Игнат. — Как минимум ты смогла расшевелить нашего любимого отшельника!

— Вы про Сореля? — спросила я.

Дядя Игнат кивнул.

— Я не знаю, как это объяснить и наш Тито Бесарионович, наш ветеринар, тоже, но Сорель явно прикипел к тебе. Ты ему понравилась! Он тебе… он тебе верит, Лана.

Дядя Игнат одобрительно улыбнулся мне и игриво подмигнул.

Я улыбнулась и вспомнила, как Сорель ловко поймал мой упавший в воду браслет и заботливо вернул мне его.

— Я вообще зашёл, чтобы пригласить тебя в «Оаху».

— В «Оаху»? — переспросила я удивленно.

Вроде Костя, что-то такое упоминал.

— Это наш бар, — улыбнулся Игнат. — Мы частенько зависаем там по вечерам, всей нашей большой компанией. Так что? Присоединишься? Заодно и познакомишься со всеми.

— Э-э… — неуверенно протянула я. — Кажется дядя не собирался спрашивать меня, согласна ли я остаться. Видимо он решил, что раз я пришла сегодня, значит уже приняла решение.

А мне совсем не хотелось обнадёживать его, когда я сама ещё не была уверенна. Но всё же…

— Хорошо, — кивнула я. — Я с удовольствием.

— Вот и отлично! — Игнат хлопнул в ладоши и потёр их друг о друга. — Выезжаем через десять минут. Успеешь собраться?

— Да! — кивнула я.

— Смотри, ждать не будем, — подмигнул он мне и вышел из кабинета.

Я пару секунд смотрела на закрытую дверь, а потом закрыла глаза и вздохнула.

Кажется, я всё уже решила, сама того не зная. Я усмехнулась своим мыслям: Ну и пусть. Значит я всё же знаю, чего хочу и я хочу остаться здесь. Не знаю, насколько долго, но сегодня, завтра… на неделю, на месяц… точно хочу задержаться в «Сантосе».

Глава 7

Когда я привела себя в порядок после выступления и вышла из дельфинария, все уже сидели в автомобиле Игната или Кости. Игнат, приоткрыв дверцу своего вишневого Чероки, громко разговаривал по телефону. Костя в своей машине что-то тихо, но бурно обсуждал с Инной. Рядом с белым стареньким Рэнглером Стрельцова стояли полноватый мужчина в огромной футболке с пальмами и женщина-кассирша, которая сказала, что я похожа на свою маму.

— Ну, наконце-то Лана! — закончив разговор, воскликнул дядя Игнат. — Мы тут тебя уже заждались!

— Извините, — смущенно проговорила я.

Я подошла к машине дяде, но тот пожал плечами:

— Думаю, тебе лучше поехать в машине Кости, у нас, как видишь уже не влезть. Прости.

Действительно-впереди сидели Игнат с Яной, а сзади Борис, Саша и неизвестный парень с азиатскими чертами лица (его мне представили, как Фанга, специалиста по осьминогам и разного рода моллюскам).

Да, мест не было, и мне пришлось сесть на заднее сидение Джипа Кости, между кассиршей и полноватым мужчиной в рубашке с пальмами, и бандане с рыбками. Последний представился, как Тито Лакоба, ветеринар дельфинария.

— Рад знакомству, Лана, — пробасил Тито, с улыбкой потрясая мою руку. — Ты очень похожа на свою маму.

— Я ей это уже говорила, — с ехидной улыбочкой вставила сидевшая слева от меня кассирша. — Кстати, Лана, меня зовут Ольга.

— Очень приятно, — проговорила я.

— Неужели?! — ядовитым голосом спросила с переднего сидения Инна.

С лиц Тито и Ольги мгновенно слетели улыбки, они оба обеспокоенно взглянули на Инну.

— Она обязательно должна ехать с нами?! — негодовала Инна. — Мы её даже не знаем!

— Инна, хватит, — Костя завёл автомобиль, — Её пригласил Игнат…

— Я могу взять такси, — мне не хотелось слушать, как они сидят ссорятся из-за меня. — Если так будет лучше.

— Прекрасная мысль! — озлобленно прошипела Инна.

— Нет, ни капли она не прекрасная! — воскликнул Костя.

— Если Лана возьмёт такси, то я тоже, — звенящим голосом произнесла Ольга.

— И я, — веско добавил Тито.

— Слушайте, — вздохнула я, — я не хочу чтобы все ругались… Мне правда не сложно взять такси и…

— Нет, мы поедем все вместе, — твёрдо сказал Костя.

— Отлично! — воскликнула Инна, всплеснув руками. — Может быть тогда мне уйти и взять такси? А, Кость?

— Инна мы могли бы просто доехать до бара в тишине и спокойствии?! — Костя чуть повысил голос. — Ты ведёшь себя, как ребёнок!

— Серьёзно?! — голос Инны сорвался на визг. — Ну, и езжайте без меня!

С этими словами она порывисто вышла из автомобиля и со стуком захлопнув дверцу, ринулась прочь.

— Инна, ну брось! Что за глупость?! — прокричал ей вслед Костя.

Девушка не оборачиваясь, ретиво шагая прочь, вскинула вверх правую руку с неприличным жестом.

Костя застонал, раздраженно вздохнул и посмотрел на Тито:

— Сядешь за руль? Мы с Инной приедем попозже.

— Ладно, — пожал плечами Тито.

Костя вышел из машины, а доктор Лакоба сел на его место.

— Простите за эту сцену, — попросил Стрельцов, его взгляд метнулся ко мне.

С секунду я смотрела ему в глаза, я успела прочесть в его взгляде сожаление и отчаяние, прежде чем быстро отвела взор в сторону.

В голове непрерывно и настойчиво стучала мысль, что это я причина их раздора. Пока меня не было у Кости с Инной всё было хорошо.

— Эй, детка, ты чего? — сидевшая рядом со мной Ольга чуть наклонилась ко мне и приобняла. — Не бери в голову. Инне много, кто не нравится.

— Много? — хмыкнул сидевший за рулем Тито. — Да все, кто приходил на работу к Игнату. Даже я. Ну, вот скажи мне, — он посмотрел на меня через зеркало заднего вида, — как можно вообще не любить такого позитивного красавца, как я?

Я засмеялась его слова, а Ольга закатила глаза.

— Тито… — протянула она. — Самодовольства и хвастовства тебе точно не занимать!

— Я считаю это дополнительными преимуществами! — хмыкнув, ответил доктор.

До бара «Оаху» мы добрались, примерно, за полчаса. Заведение располагалось на пригорке, возле обширного песчаного пляжа.

Заведение напоминало собой смесь бунгало и небольшого супермаркета. У бара была большая крыша, покрытая сухими пальмовыми листьями, бревенчатые стены и прозрачные автоматически

— Кого я вижу?! — воскликнул высокий чернокожий мужчина в фартуке и забавной поварской розовой шапочке с паровозиками. — Вся дельфиновая банда пожаловала! О, с вами новенькая?

— Познакомься Лана, — Игнат, улыбаясь, положил руку мне на плечо, — это Айдан, владелец, бармен и повар этого шикарного заведения.

— Очень приятно, — улыбнулась я.

— А мне-то, как приятно, — улыбнувшись белозубой сверкающей улыбкой ответил Айдан. — Прошу, лучшие столики я, как всегда, приберёг для вас.

— Спасибо Айдан, ты просто лапочка, — поблагодарила его Ольга.

— Рад тебе угодить, Оленька, — подмигнул ей радушный бармен.

Мы поднялись на второй этаж, едва я взошла следом за Игнатом из моих уст вырвался восторженный вздох.

Отсюда, со второго этажа открывался потрясающий вид на побережье и всё Чёрное море! Южный вечерний ветер содержал в себе ароматы моря, соли и фруктовой свежести, к которой добавлялись аппетитные запахи еды из кухни бара.

— Присаживайтесь, — рыженькая девушка официантка в клетчатой рубашке и шортах указала нам на наши столики. — Вам, как обычно?

— Да, — кивнул Игнат и взглянул на меня, — только Лане, наверное, дай меню, она сегодня первый раз.

— Привет, — поздоровалась со мной девушка, — Я — Марго! Будем знакомы. Что ты обычно пьёшь?

— Я? — я слегка растерялась. — Может быть сок…

— Пф-ф, — фыркнула Яна, — Всё ясно! Так Марго не слушай её! Принеси ей аделантадо и порцию курабье. А мне… мне, как всегда.

— Поняла, — Марго все записала в свой блокнот с яркими наклейками и ушла.

Едва мы расселись по местам, как пришли Костя с Инной. Я заметила, что у Стрельцова хмурое и недовольное лицо, а у его девушки явные следы слёз на лице, которые она безуспешно пыталась скрыть косметикой.

В этот миг меня посетили сразу две противоречивые мысли. Я почувствовала сожаление, что люди поругались из-за меня, но с другой стороны я не могла подумать о том, что возможно они расстанутся. И тогда… А что собственно тогда? С чего я вообще взяла, что Костя в таком случае может остаться со мной? С чего я вообще сейчас должна думать, что действительно интересна ему? Если до представления я ещё могла поверить, что Сорель лишь предлог для просьбы, чтобы я осталась, то сейчас я уверена, что он не врал. Костя и правда переживает только за эту рыбину и попросил меня остаться исключительно ради неё, как бы дико это для меня не звучало!

Вот так вот. Нечего поддаваться восторженным и глупым мечтаниям, Лана! Сама виновата в своей наивности и слишком поспешных выводах…

— Всё в порядке? — быстро и тихо спросил Игнат Костю.

Парень в ответ молча кивнул, ничего не объясняя.

Они сели с нами за большой круглый стол.

— Ну, что, — Яна старательно делала вид, что не замечает угрюмого лица Кости и следов истерики на лице Инны, — думаю будет не плохо, если Лана расскажет нам о себе? Все же, если мы будем работать вместе, нам стоит знать, что она за человек. Или кто-то возражает?

— Я за, — улыбнулась Ольга.

— Аналогично, — кивнул Борис.

— С удовольствием послушаю, как такую очаровашку занесло в наш захудалый городок, — усмехнулся Тито.

— Не такой уж он и захудалый, — слегка обиженно проговорил Костя, который явно вырос и родился в Анапе.

— Ладно, ладно, — Тито потянулся и хлопнул парня по плечу. — Без обид. Просто рядом с Москвой, и мой родной Сухуми и наша любимая Анапа просто провинции…

— Ну, Москва тоже не какой-то супер современный мегаполис, — смущенно заметила я. — У нас есть районы, в которые после десяти часов вечера лучше не заходить.

— Я знаю целые города, где после десяти на улицу лучше не выходить, — усмехнулась Ольга. — Я из Перми.

— Подождите, — улыбнулась я, — а кто из вас всех, кроме Кости, действительно из Анапы?

— Я! — к нам вернулась Марго и принесла наш заказ. Мы засмеялись. Когда весь заказ был на столе Марго и Айдан сами подсели к нам. Немедленно появился тост.

— За новенькую! — провозгласил Тито.

— За новенькую! — согласился Айдан.

— За Лану, — кивнула Ольга.

Все другие поддержали, даже Инна подняла бокал, хотя могу представить каких трудов ей это стоило.

Мы выпили, я рассказывала всем про столицу, а в ответ мне рассказывали разные истории, связанные с дельфинарием «Сантос» или с баром «Оаху».

— Кстати, Айдан, — обратилась я к бармену, — а почему такое гавайское название?

— Всё просто, — развел руками мужчина, — люблю эти уютные острова, в Тихом океана… Хотя до приезда в Анапу я почти всю жизнь провёл в родном Порт-Саиде.

— Порт-Саиде? — попробовав свой коктейль, переспросила я. — Вы египтятин?

— Не знаю, насколько я там египтянин, — пожал плечами Айдан, — но родился и вырос в этом городе.

— А потом, — вставил с улыбкой Игнат, — влюбился в нашу соотечественницу и упорхнул в Россию.

— Да, так уж вышло, — вздохнул Айдан. — Теперь вот живём с ней в Анапе и планируем третьего сына.

— Третьего сына? — хмыкнул Тито. — Дружище, у тебя же две дочки.

Все снова засмеялись.

— Так! Третий точно будет сын! — Айдан постучал указательным пальцем по столу.

— Кстати, Лана, а как тебе сегодняшнее выступление? — спросила меня Яна. — Понравилось?

Все снова взглянули на меня. Я перехватила продолжительный и внимательный взгляд Кости. Инна, опустив взгляд, ковыряла ложкой десерт.

— Да, — посмотрев в глаза Кости, ответила я. — Очень!

Стрельцов вдруг счастливо улыбнулся мне в ответ, и от его улыбки внутри меня вновь всё затрепетало, а по сердцу словно провели нежной ладонью. Меня охватила легкая приятная оторопь и щекотное чувство скользнуло по плечам.

— Значит, ты согласна поработать у нас и повоспитывать Сореля? — спросил Игнат.

— Ну-у… — протянула я.

— Это, кто у вас тут собрался воспитывать Сореля? — раздался чей-то слегка насмешливый, но приятный голос.

Я обернулась и встретилась взглядом с парнем, одетым в чёрную рубашку и светлые брюки. У него были густые, чуть торчащие вперёд тёмно-русые волосы, довольно выразительные брови и прямой, требовательный, я бы даже сказала властный взгляд холодных серо-голубых глаз.

— О, кто пришёл? — хмыкнул Игнат и встав из-за стола, пожал руку подошедшему парню.

Тот взял стул, подсел к нам, пожал руки Тито, Борису, Косте, Фангу и Айдану.

— Лана, познакомься, — произнесла Яна, — это Ростислав, добрый друг нашего дельфинария.

— Друг? — переспросила я.

— Я просто прихожу чаще других посетителей и питаю симпатию к дельфинами, касаткам и осьминогам, — слегка рисуясь, ответил Ростислав.

— Особенно к ядовитым, синекольчатым осьминогам, — фыркнув, добавил Фанг.

— Да, — не отводя от меня взгляда, произнес Ростислав. — В них есть необъяснимая притягательность, грация и величие.

Его губы вновь тронула едва заметная улыбка.

— Лана,

— Она не любит, когда её так называют! — голос Кости прозвучал резко и явно громче, чем следовало.

Все за столом перевели удивленные взгляды на Стрельцова. Даже Инна подняла ошарашенный взор на своего (или не своего?!!) парня.

Я и сама поймала себя на том, что пораженно гляжу на Костю, который сжигает неприязненным взглядом Ростислава.

— Ладно, — пожал плечами Ростислав с легкой ухмылкой, — буду знать.

Он взглянул на меня, я поймала его взгляд.

— Лана, — он кивнул мне, — так даже красивее.

— Спасибо, — поблагодарила я.

Взгляд Кости стал более свирепым, а Инна, напротив, выглядит совсем беспомощной. Все остальные за нашим столом пребывалив смятении, на лицах застыла настороженность.

— Так, что? Лана теперь дрессировщик Сореля? — спросил Ростислав, когда Марго, отлучившись, принесла ему заказанную выпивку.

Вопрос был задан всем, но парень смотрел только на меня. Я, в свою очередь, отпивала аделантадо, и смотрела куда угодно, только не отливающие металлом и льдом глаза Ростислава. Мне было неловко, мне казалось, его нахальный взгляд, словно, раздевает меня или вообще видит через одежду.

— Мы на это надеемся, — пожав плечами, ответил Игнат.

— Во всяком случае между ними уже установился заметный контакт, — заметила Яна.

— Надо же, — вальяжно протянул Ростислав, не отводя от меня взгляда. — Но, старика Сореля можно понять. Тяжело сопротивляться природному очарованию.

От этих слов я закашлялась, и сидевший рядом Тито заботливо постучал меня по спине.

— Откуда ты Лана? — спросил меня Ростислав.

— Она из Москвы, — снова встрял Костя.

— Я и сама могу ответить, — бросив взгляд на Стрельцова ответила я.

Парень изменился в лице. Господи, да что он так бесится?! Ничего не понимаю! То он преподносит мне романтические прогулки по вечернему городу, то бегает успокаивать взбалмошную Инну, то ненавидит парня, который уделяет мне внимание. Что творится в голове у Кости? Чего он вообще хочет?!

— Из Москвы, значит? — переспросил Ростилав.

— Да, — кивнула я, поймав себя на мысли, что размеренный и немного властный голос Ростислава одновременно вызывает беспокойство и приятное волнение.

А ещё я вдруг поняла, что меня одолевает странное желание понравится Ростиславу. Я не могу этого объяснить, тем более, что мне самой явно нравится именно Костя. Может быть я хочу, чтобы он ревновал? Неужели я правда такая? Я вкратце пересказала Ростиславу историю о том, как оказалась в Анапе и о своем уже принятом решении остаться на работу в дельфинарии.

— Твоя мать очевидно будет против, — заметил Ростилав.

— Скорее всего, — вздохнула я.

— Я могу с ней поговорить, — заметил Игнат.

— Спасибо, но будет лучше, если я сама ей всё расскажу, — покачала я головой.

— Как знаешь, — согласился Игнат.

— А где ты планируешь остановится? — спросил Ростислав.

И тут я увидела, как Костя снова напрягся.

— Я уже подумала об этом, — встряла Яна и посмотрела на своего мужа. — Я договорилась с Евдокией и Герасимом, они приютят нашу новую сотрудницу.

Она улыбнулась и добавила с хитринкой в голосе:

— Почти бесплатно.

— Почти? — переспросила я.

— Если что, — заметил Ростилав, — я могу предложить апартаменты любого качества… и совсем бесплатно.

Я взглянула на него. Сейчас мне не понравилось, как он говорил. В его голосе звучало неприкрытое превосходство и надменность. Без слов было понятно, по манерам, взгляду, дорогим часам и ботинкам, что Ростислав богат. Или, что более вероятно, богаты его родители.

— Спасибо, но я бы попробовала вариант Яны, — ответила я.

Ростислав чуть вскинул брови, его губы тронула неуверенная улыбка.

Ничего, пусть не думает, что может сверкать передо мной наличием денег и тем самым «купить» меня. На таких избалованных мальчиков-мажоров я вдоволь насмотрелась в Москве.

Все или большинство из них эгоцентричные и избалованные наглецы, привыкшие на всё смотреть с позиции покупателя.

Пошёл на фиг! Со мной всякие фокусы вроде дорогих тачек, отелей и украшений не прокатят!

Мое расположение к Ростиславу серьёзно подтаяло, а необъяснимое желание получить его расположение начало стремительно иссякать.

Напряженную и неловкую обстановку за столом разрядил Айдан, который сделал музыку по громче и пригласил всех вниз, развеется на танцплощадке.

Там, внизу, под светящимися гирляндами уже отплясывали несколько посетителей «Оаху». Звучали ритмичные латиноамериканские мотивы, под которые уже с видимым удовольствием танцевали несколько пар. Я была удивлена, что люди похоже приходят в «Оаху», как раз ради того, чтобы потанцевать. На некоторое время бар в маленьком южном городке превращается в маленькую Аргетину, с её традиционными танго и чакарера. Вот уж не ожидала, обычно на наших курортах в барах крутят всякую попсу типа «Седой ночир», дурацкий рэп (с матами) или бандитский шансон а-ля «Владимирский централ».

А тут, мне самой захотелось потанцевать зажигательные латиноамериканские танцы, хотя я и не сильно умею, если честно.

— Составишь компанию? — рядом прозвучал знакомый, глубокий и текучий голос Ростислава.

Я обернулась на него, он стоял рядом со мной, протянув широкую ладонь. Я задержала взгляд на его узловатых длинных пальцах и выступающих через кожу венах на локте. Взгляд у Ростислава был уверенный, я бы даже сказала наглый и повелительный.

Что-то дрогнуло у меня в груди, и я положила свою руку в его тёплую, чуть шершавую ладонь. Одновременно я заметила пронзительный и свирепый взгляд Кости, устремленный в нашу сторону. Стрельцов держал за руку Инну, они ждали, когда закончится музыка, чтобы вступить в танец.

Ростислав ждать не стал, он ринулся вперёд и увлек меня за собой.

— Постой… — выдохнула я, когда он вытянул мою правую руку в сторону и положил свою свободную руку на мою талию. — Я... я не слишком умею…

— Я тебя научу, — он подмигнул мне и сверкнул соблазнительной улыбкой, — просто доверься мне.

— Я тебя даже не знаю, — выдохнула я.

— Пока не доверишься так и не узнаешь, — парировал Ростислав.

Он танцевал великолепно. И вёл партнёршу, то есть меня, умело и уверенно.

Я несколько мгновений чувствовала себя смущенно и скованно в танце, но затем поддалась и доверилась Ростиславу.

— Я бы никогда не подумала, что ты умеешь так танцевать, — заметила я, когда музыка закончилась.

— Почему? — глаза Ростислава чуть сузились.

Глядя на него снизу-вверх, и стоя почти вплотную к нему, ощущая взбудораженное напряжение в его теле, я сама чувствовала смущение и неловкость.

В Ростиславе удивительным образом сочетались две стихии, две противоположности: промёрзлый нерушимый лёд и бурлящее под ним губительное пламя. Притягательная харизма и властный, жесткий характер. В то время, как Костя явно был мечтающим романтиком и слегка инфантильным джентльменом.

Но, наверное, именно это во многом и притягивало меня к Косте. В нем не было ни капли

А я никогда не умела так жить и меня окружали люди, рассчитывающие свою жизнь поминутно и затем в поте лица пытались следовать выстроенному графику. А я просто от всего это устала.

Поэтому, как бы не старался это обаятельный красавец с властным взглядом серо-голубых глаз, он вряд ли сможет дать то, что есть только у Кости.

Ростислав не отпустил меня после первого танца.

— Это было не серьёзно, — заметил он с лукавой улыбкой, — Мы начали танцевать с середины.

У меня мелькнула мысль обломать этого красавчика, чтобы он не чувствовал себя таким крутым, но потом я подумала, что стоять в одиночестве, глядя на танцующих Костю и Инну я тоже не хочу.

Уж лучше видеть на лице Кости негодование, а на лице Инны зависть, чем сожаление и насмешку соответственно.

Неподалёку от нас с Ростиславом танцевали Игнат с Яной и Тито с Ольгой. А Фанг пригласил на танец Марго. Борис же зажигал с какой-то смуглой брюнеткой, и только Саша, из нашей компании, стояла в стороне в унылом одиночестве.

То и дело она бросала взгляд на сторону дрессировщика акул, но тот, увлекшись своей темнокожей красоткой, ничего не замечал.

— Она давно в него влюблена, почти полтора года, — шепнул мне на ухо Ростислав, — Всем это очевидно, кроме этого бородатого ёлопня.

Я сердито шлепнула его по руке.

— Не надо его обзывать! — прошептала я возмущенно.

— Ёлопень и есть, — безжалостно заявил Ростислав, — Сашка классная девчонка, только забитая и застенчивая до ужаса. Ей бы раскрыться… тогда она засияет.

— «Да, — подумала я, — он прав. Нужно будет помочь ей, и я кажется знаю, как».

Я станцевала с Ростиславом ещё один раз, а потом сказала, что хочу передохнуть.

— Как хочешь, — немедленно согласился Ростислав и отвёл меня в сторону.

Я села за свободный столик, Ростислав сел рядом.

Я уставилась на танцующих Костю и Инну. Они давно сбились с ритма и весьма неуклюже топтались среди других пар, и ответ был очевиден: Инна, что-то выговаривала прямо на ухо Кости.

— У них не простые отношения, — заметил Ростислав, перехватив мой взгляд.

— Они давно встречаются? — осторожно спросила я.

— Они не встречаются, — усмехнулся Ростислав. — Там всё сложно. Костя утверждает, что они дружат. Хотя… Инна уверенна, что он её парень. И если так, то это к лучшему, потому что он тебе точно не нужен, детка.

Я перевела на него пристальный взгляд.

— Не называй меня «детка».

— Почему? — усмехнулся он и жестом подозвал официанта. — В Москве тебя парни как-то по-другому называли? Чикса? Киса? Тёлка?

Я глухо и раздраженно застонала, закатив глаза.

— Кто вообще придумал эти обзывательства?!

Ростислав, в ответ рассмеялся.

— Это для простоты обращения «рынка».

— Рынка?! — ахнув переспросила я. — Какого ещё рынка?

— Тише, не кипятись так, — осклабился Ростилав, — рынком парни называют возможность выбора…

— Это цинично и бестактно! — заявила я.

— Возможно, — не стал спорить Ростислав. — Я всё равно не разделяю такую терминологию.

— По тебе не скажешь.

— Слушай, Лана, — он наклонился ко мне— я знаю, что обычно думают от таких, как я.

— Неужели? — с вызовом ответила я.

— У тебя всё на лице написано, — хмыкнул он и проговорил. — «Он ничего, но я буду с ним осторожна, потому что он, наверняка, очередной богатенький подонок с аморальным и потребительским взглядом на мир». Я угадал?

— Ну, почти, — я не сдержала кокетливой улыбки. — А что? Это не так?

Ростислав откинулся обратно на спинку стула и произнёс:

— Думаю, об этом тебе предстоит судить самой. Когда узнаешь меня получше.

— А если я не захочу, узнавать тебя? — чуть наклонив голову, спросила я. — Может быть, мне нравится кто-то другой?

— Захочешь, — уверенно произнес Ростислав, — когда поймёшь, что Костя — это не твоё.

— О, а ты так прямо то, что надо! — с издевкой проговорила я.

— Да, — протянул Ростислав и самодовольно осклабился. — Поэтому я позволю тебе станцевать с ним сейчас и почувствовать разницу.

— Что? — не поняла я. — В смысле?

Ростислав не ответил, глядя куда-то мне за спину.

Я быстро оглянулась и увидела подходящего ко мне Костю. На лице Стрельцова замерло каменное и решительное выражение.

Он подошёл к нам и слегка вибрирующим голосом сказал:

— Лана, можно пригласить тебя на танец?

У меня мелькнула язвительная мысль, спросить «а как же твоя Инна?», но я сдержалась. Мне не хотелось оскорблять и унижать Костю.

— Конечно, — я подала ему свою руку и Костя повёл меня за собой.

Как только мы встали друг напротив друга, и он положил мне руку на талию, его голос прошептал над моим ухом:

— Остерегайся этого павлина.

Я посмотрела в лицо Кости.

— Ты про Ростислава?

— Да, — вздохнул Стрельцов, — я понимаю, он может произвести приятное впечатление, но… он совсем не такой, каким хочет казаться.

— А ты хорошо его знаешь? — с некоторым сомнением спросила я.

— Уже больше десяти лет, — вздохнул Костя.

— Вау, — протянула я. — Такая долгая вражда…

— Мы не враги.

— Разве?

Заиграла музыка и Костя повёл меня в такт нарастающему ритму. Двигался он, конечно, похуже Ростислава, но тоже очень даже неплохо.

— Да, — проговорил Костя, — просто у нас… есть коренные различия во взглядах на… окружающую действительность, людей, цели в жизни и так далее…

— Ты меня заинтриговал, — хихикнула я. — Когда он подошёл к нам, мне показалось ты его ненавидишь.

— Я просто знаю Роса и знаю, как он обычно обращается с девушками.

— Только не говори, что он спит с ними, а потом бросает, — попросила я. — Это так банально!

— Но, именно так обычно и происходит, — заметил Костя, но подумав, добавил. — Может, конечно, не всегда, но… чаще всего, Рос видит в девушках лишь объект сексуального удовлетворения.

Я чуть отстранилась от него в танце и заглянула в его зелёно-карие глаза парня.

— А что видишь в девушке ты? — спросила я.

Стрельцов нервно сглотнул, опустив на меня взгляд.

— Смотря, в какой.

— Во мне, — сказала я боязливо.

— В тебе… — по лицу Костя начал проступать милый румянец. — В тебе, определенно есть что-то, чего почти нет у других.

— Перестань говорить загадками, — попросила я.

Костя вздохнул.

— Когда ты появилась в стенах нашего дельфинария… что-то изменилось. Это все заметили и почувствовали. И люди, и животные.

— О чем ты? — слегка скривилась я.

Костя выполнил шикарный танцевальный элемент, развернул меня вокруг оси и снова прижал к себе.

— Трудно объяснить, — продолжал он, глядя на меня чуть затуманенным взором. — Просто, ты… похожа на человека, которого нам всем нам не хватало. Игнату, Яне,

— А тебе? — спросила я чуть слышно, с жадностью глядя в его глаза.

— Мне тоже, — словно пересилив себя, с хрипотцой произнес Костя.

Я несколько мгновений пристально смотрела в его глаза и пыталась понять говорит ли он правду. Мне очень хотелось, чтобы в этот момент он был искренен. Я готова была поверить его словам, я хотела верить то, что правда нужна ему! Меня в миг переполнило нарастающее волнение и чувство отчаянной надежды.

— А как же… Как же Инна? — спросила я. — Ты ведь с ней…

Стрельцов снова вздохнул, на миг отвёл взор.

— Зачем сейчас об этом говорить, Лана? Неужели нельзя просто наслаждаться танцем?

Можно. Но я не могу. И волнующие меня вопросы вырывались точно беспокойные кошки, которых пытаешься удержать в объятиях, и уносились прочь.

— Ты её любишь? — спросила я. — Только честно!

Костя посмотрел на меня, отвёл взгляд, раздраженно качнул головой и снова посмотрел на меня. Я видела, что он силится что-то сказать мне, но не может.

— Костя… — осторожно произнесла я.

— Хватит! — голос Стрельцова вдруг прозвучал резко и неприятно. — Я не хочу сейчас об этом говорить, Лана!

Музыка ещё не успела закончится, а он вдруг убрал от меня руки, развернулся и ушёл.

Вокруг меня кружили пары, а я стояла и растерянно смотрела вслед Косте, который скорым шагом двинулся внутрь здания бара «Оаху».

Да что не так с этим парнем?! Почему он себя так странно ведёт? Сначала говорит, что я похожа на ту, которой ему на хватало, но стоило мне спросить про Инну, как он тут же психанул!..

— Я же сказал, что он — не твоё, — произнёс за моей спиной голос Ростислава.

Я обернулась, чтобы сказать ему, чтобы он не лез не в своё дело, но Рос протянул мне бокал с соком.

— Спасибо, — ворчливо поблагодарила я его.

— Если ты не собираешься танцевать дальше, давай освободим место для других, — предложил Ростислав, тронув меня за локоть.

Я всё ещё думала о Косте и его словах.

Но когда мы вернулись к столику за которым до этого сидели, я увидела стоящую рядом маму. И в данный момент она была в таком состоянии, что, казалось, могла убивать даже взглядом.

Глава 8

В такси мы ехали молча до самого отеля, мама молчала пока мы ждали лифта и поднимались на свой этаж. Но едва она закрыла дверь номера, как её прорвало.

Сначала она выдала длинную тираду, касательно того, что я танцевала с Костей, а до этого с Ростиславом. И по мнению мамы так себя ведут только девушки… «с низкой социальной ответственностью». Её слова были похожи на болезненные царапины и мелкие порезы, остающиеся на плоти моего самолюбия. Я не реагировала на это. «Царапин» и «порезов» было уже слишком много. Я научилась терпеть.

Под её негодующие восклицания я поужинала чаем, одним персиком и легка спать.

Мама ещё долго не могла угомониться. Но самое ужасное, что утром, едва мы проснулись она вернулась к вчерашним событиям и разразилась скандальными криками с новой силой.

— Нет, ну подумать только! — разъяренно причитала мама стоя перед зеркалом и накладывая крем на лицо. — Сначала ты приходишь, чёрт знает во сколько, потом исчезаешь утром и на весь день и даже не думаешь о том, чтобы позвонить мне! Я еле-еле дозвонилась до Игната!.. Светлана!

Я вздрогнула, отвела взгляд от окна номера и уставилась на маму.

— Ты вообще меня слушаешь?! — гневный голос матери сорвался на визг.

— Да, — тягостно вздохнула я, — да, мам. Слушаю…

Мои мысли были далеко, а если точнее, то где-то рядом с Костей.

— Всё, — покачал головой мама, — завтра мы улетаем обратно в Москву.

— Я не могу, мам, — я покачала головой и посмотрела на неё усталым взглядом.

— Что?! — ахнула она. — Что ты сейчас сказала, Светлана?

— Что я не могу улететь с тобой, — повторила я.

Мама остолбенела и уставилась на меня.

— Ты что с ума сошла, Светлана? Ты вообще о чём?

— Я хочу остаться здесь, мам, — я опасалась смотреть ей в глаза.

— Неужели?! — прошипела мама. — Это из-за него? Из-за того смазливого парнишки, с которым ты связалась? Что он тебе там наговорил?!

Но она тут же раздраженно отмахнулась:

— Да не важно!.. Всё это чушь и глупости! Парни на что угодно пойдут, только чтобы затащить девушку в постель… У них это на уровне инстинкта!..

— Мама, да причём здесь это! — воскликнула я, тоже рассердившись.

— Да при том! — всплеснула руками мама и подошла ко мне. — Что он там тебе наговорил? Что ты не такая, как все? Что он до тебя не встречал таких девушек? Что необыкновенная, самая красивая, невероятна и так далее? Да?

Сейчас слова мамы действовали куда больнее. Не то чтобы я считала себя особенной или первой красавицей, нет, но избыток ядовитой насмешки в её голосе заставлял думать, что я априори не могу быть такой. Не такой, как все. Необыкновенной. Самой красивой... Глупость, конечно. Но всё равно прозвучало донельзя неприятно.

— Нет, мам, — опустив взгляд, ответила я, — никто мне такого не говорил. Просто я вчера мне позволили выступать с ними… и мне понравилось.

— Что тебе понравилось? — мама сложила руки на груди. — Веселить полупьяную быдловатую толпу?

— Почему их так называешь? — я удивленно уставилась на свою мать.

Сейчас я её не узнавала.

— Да потому, что сюда съезжается народ со всей страны! — воскликнула мама. — Из таких провинциальных дыр, о которых ты даже не слышала! А ты, дорогая моя, коренная москвичка, между прочим. И тебе не престало тут перед всякими дремучими людьми скакать на сцене вместе с вонючими рыбинами!

— Мам, — ошарашенно проговорила я, — да что с тобой?! Ты что говоришь такие отвратительные вещи?! Здесь нормальные, обычные люди! Ни хуже нас, ни чем не отличающиеся от тех, рядом с которыми мы живём, учимся и работаем!

— Более-менее нормальные люди отдыхают минимум в Турции или Тайланде, — отмахнулась мама. — А уж совсем адекватные в Италии, на юге Франции или хотя бы на Мальорке!

— Мама, хватит! — я встала с кровати и посмотрела на неё. — Ты ведёшь себя отвратительно! Здешние люди от тех, что отдыхают на перечисленных тобою курортах, отличаются, по большей части, только достатком! Но это не важно! Я хочу остаться здесь, потому что впервые в жизни я нашла то, что нравится мне! Понимаешь, мама?!

Я начала кричать на неё и лицо у мамы вытянулось от удивления.

Но я уже не могла остановится.

— Пожалуйста, пойми меня! — Попросила я. — За

— Ты здесь не останешься, Светлана! — протестующе вскричала мама.

Но я уже одевалась, чтобы поскорее свалить из номера. Да, я опять убегаю. Но я не могу и не хочу терпеть мамины истерики. Я уже переживала подобное не раз и не два в своей жизни. Мама, может быть сама того не ведая, буквально забивала меня своими словами. И в детстве, я просто сидела где-нибудь в углу, слушая её разъяренные выкрики, жалась в комок и ждала, когда закончится этот кошмар. Больше этого не будет. Хватит!

— Ещё, как останусь! — сердито бросила я, наскоро одевая короткие шорты и хватая свою сумочку.

Я уверенным, широким шагом направилась к двери.

— Лана, стой! Остановись сейчас же! — мама стуча, грозно стуча каблуками, последовала за мной. — Не смей уходить!

— Ещё как, посмею! — огрызнулась я.

Меня одолевала злость на неё и клокочущее во мне раздражение. Она даже не пожелала выслушать меня! А уж, когда я сказала, что хочу жить как хочется мне, её аж передёрнуло! О чём ещё мне с ней говорить, если по мнению мамы, я не имею право на собственный выбор в жизни!

Я вышла из номера и скорым шагом пошла к лифту.

— Светлана! — голос матери ударил кнутом. — Я сказала: вернись, сейчас же!

Двери соседних номеров начали открываться, в коридор выглянули заспанные постояльцы.

— Извините, пожалуйста, — холодно произнесла мама разбуженным её криками людям.

Я нажала кнопку лифта и через пару секунд передо мной открылись отливающие серебром двери.

— Лана!

Я зашла в лифт и не оборачиваясь нажала на кнопку.

— Лана, не смей!.. НЕ СМЕЙ! — завизжала мама.

Двери лифта с тихим шелестом закрылись.

Оказавшись внизу, я поспешила выйти из здания отеля. Сложив руки на груди и опустив взгляд, я пошла вдоль коттеджей, разноцветных магазинчиков и пальм. Тёплый южный ветер, словно пытаясь утешить гладил по плечам и играл моими волосами.

Но по моим щекам уже стекали слёзы. Я не хотела, чтобы всё получилось именно так! Я очень надеялась, пусть и не верила в это, что мама всё-таки прислушается ко мне! Хотя бы раз в жизни она поинтересуется, чего хочу я! Как я хочу прожитьсвою жизнь!

Мне было стыдно за свое поведение! Я не хотела кричать на неё и грубить ей, но… но мне надоело быть собственностью своей семьи!

Чтобы скрыть слёзы от посторонних, я побыстрее нацепила свои oversize очки от HM. Чуть опустив голову я ринулась, буквально куда глаза глядят.

Я направилась в «Сантос». Мне просто больше некуда было идти.

Там меня встретила Ольга и тут же проводила к Игнату и Яне.

Увидев мои заплаканные глаза, Яна тут же принялась меня утешать. И уж при ней меня оставили последние силы, я отчаянно и горько разрыдалась, жалуясь, в перерывах между всхлипываниями, на свою семью и тиранию, в которой жила!

Яна гладила меня по волосам и шептала утешения.

— Тише, Лана, всё у тебя будет хорошо. Вот увидишь… Это только сейчас всё выглядит, как конец света.

— Ты не сказала матери, куда идёшь? — спросил меня Игнат.

— Нет, — всхлипнув, ответила я.

— Значит, сейчас она опять будет звонить мне.

Я отстранилась от плеча Яны и посмотрела на Игната слёзным, но сердитым взглядом.

— Это вы ей сказали, что я в «Оаху»?

Вид у Игната стал виноваты и сожалеющим.

— Слушай, я…

— Игнат, нужно было сначала хотя бы предупредить Лану, — встала на мою защиту Яна и снова прижала меня к себе.

— Да откуда же я знал, что Лера такое устроит! — развёл руками Игнат. — И потом, я не мог позволить, чтобы она нервничала и переживала! Она же всё-таки моя сестра…

— А я ваша племянница! — обиженно прорыдала я.

Яна засмеялась и снова погладила меня по голове. Игнат с умилением подошёл ко мне и тоже утешающе обнял.

Когда я немного успокоилась, выпив чашку горячего шоколада, я попросила дядю Игната, чтобы он дал мне работу.

— Я хочу остаться здесь, — сказала я. — и работать в «Сантосе», хотя бы на период этого лета…

— Ладно, — вздохнул дядя Игнат. — Но ты же понимаешь, что твоя мама просто так не сдастся? Она обязательно заявится сюда.

— Я поговорю с ней, — решительно ответила я. — Если понадобиться, я ещё раз всё ей объясню!

— Только не ругайся с ней, пожалуйста, — попросила Яна. — Так или иначе она твоя мама, один из тех людей в мире, кто точно любит тебя просто за сам факт твоего существования.

Её слова были очень правильными. Я и сама это понимала, у меня не было никакого желания ссорится с мамой или со своей семьёй. Но только при условии, что они позволят мне самой определять свою жизнь!

Когда я привела себя в порядок, Яна отвела меня в резервуар, где обитала небольшая популяция осьминогов. Только сейчас здесь не было ни осьминогов, ни даже воды, а только Фанг, который мыл и чистил стены аквариума осьминогов.

— Фанг, — позвала Яна.

Китаец не сразу нас услышал. Он вынул из ушей белые наушники и улыбнувшись, произнёс:

— Привет, Лана.

— Привет, — кивнула я.

— Фанг, покажешь Лане, как ухаживать за адскими вампирами, хорошо? Она теперь работает у нас.

Яна улыбнулась мне. А я смотрела на неё с непониманием.

— Адские вампиры? — с опасением спросила я.

— Не пугайся, это такой моллюск, — Фанг подошел ко мне и вручил длинную щетку с длинной ручкой. — На самом деле он безобиден, и всю жизнь проводит на почти километровой глубине питаясь детритом…

— А кто это? — спросила я, одевая перчатки, бахилы и беря у него чистящее средство.

— Фанг тебе всё расскажет про своих любимцев, — пообещала Яна. — А ты слушай внимательно, вступительных экзаменов у нас нет — сразу практика!

Она подмигнула мне и вышла из помещения резеревуара.

— Детрит — это всякий органический мусор, в основном состоящий из объедков более крупных хищников, — ответил на мой вопрос Фанг.

— То есть эти осьминожки поджирают чужие объедки? — уточнила я.

— Можно и так сказать, — засмеялся Фанг.

Он показал мне, как чистить аквариум и отмывать разного вида отходы. Это оказалось не простым делом. Гладкие и скользкие стены аквариума покрывал густой слой жирной налипшей грязи.

Отмывать всё это оказалось делом очень непростым.

Пока мы с

Я слушала с неослабевающим интересом. Во-первых, мне хотелось, как можно скорее постичь все знания и премудрости, необходимые сотруднику дельфинария «Сантос», а во-вторых Фанг действительно рассказывал очень интересно.

Я, лично, не знала, что у осьминогов настолько развиты вкусовые рецепторы, что эти существа способны использовать их так же эффективно как, например, зрение.

А ещё Фанг рассказал мне, что первые осьминоги появились ещё аж в мезозое.

Мы закончили убираться где-то к одиннадцати часам. То есть уборка одного резервуара заняла больше двух часов. Недурственно.

После осьминогов Фанг перепоручил меня Борису.

— Привет, — парень легко сжал мою руку и повёл за собой. — сейчас будем кормить зубастых красавиц.

— Ты про акул? — с опаской и интересом спросила я.

— Неа, — хитро улыбаясь ответил Борис, — про Serrasalmus.

— Э-э… что? — спросила я. — Я не понимаю латынь…

— Ты же будущий врач, — с неожиданной серьёзностью произнёс Борис на ходу. — Во всяком случае у нас тут без латыни никак. Придётся выучить…

— Ладно, — вздохнула я.

К тому, что латынь нужна будет в дельфинарии жизнь меня не готовила.

— Да расслабься, — вдруг засмеялся Боря, — я тоже ни хрена не знаю эту латынь. Просто ты такая красотка и я хотел перед тобой понтануться.

— А-а… — я выдавила из себя улыбку и изучающе оглядела Бориса с головы до ног.

Он был высокий и мускулистый, с бородой и татуировками на руках и спине. Вроде бы взрослый брутальный мужик… но шутит и ведёт себя, как девятиклассник. Это нормально?

— Serrasalmus — это латинское название пираний.

— Пираний?! — громче, чем нужно воскликнула я.

— Ты их боишься? — спросил Борис.

— Ну, как тебе сказать… — замялась я. — Столько фильмов про них, как они в море на людей нападают…

— Это всё чушь, — отмахнулся Борис. — Пираньи исключительно пресноводные, в море они жить не могут.

— То есть они живут в реках и озёрах?

— В реках, чаще всего, — кивнул Борис. — Кстати, в странах Южной Америки, пастухи, когда перегоняют скот через реку, обычно отдают на съедение пираньям одно животное. Чтобы остальные могли перейти.

— Какой ужас! — воскликнула я. — Зачем вы вообще их держите?

— Это не ужас, просто природа, — пожал плечами Борис. — Кстати, если наши волки называют «санитарами леса», то пираньи, по сути, «санитары рек». Они в первую очередь пожирают всякую падаль ну и больных, ослабевших животных.

— Это жестоко! — воскликнула я.

— Это эффективно, — Боря поднял правую руку с оттопыренным большим пальцем.

Я не была уверена, что хорошо отношусь к Борису. Его мышление меня слегка настораживало.

Он остановился возле синей металлической двери и, толкнув её, вошёл внутрь.

— Проходи! — крикнул он из помещения.

Я зашла следом и оказался в огромном зале с белыми кафельными стенами. В центре зала, под решеткой располагался сам резервуар, а по периметру вокруг него был прорезиненный пол.

— Тебе выпала честь покормить сегодня этих красоток, — сказал Борис, доставая из пластиковых контейнеров полиэтиленовые мешки с мясом.

Когда я подошла, он вручил мне парочку таких мешков, а сам пошел открывать решетку.

Часть решетчатого покрытия отъехала в сторону и моему взору предстала зеленовато-серая вода бассейна, в котором обитали жутковатые рыбины. Но пока я не видела не одной. Я чуть наклонилась вперёд, пытаясь что-то рассмотреть в водной, довольно мутноватой пучине.

— Э! А вот так делать не стоит! — крикнул мне Борис. — Были случаи, когда пираньи выпрыгивали из воды!

Я тут же отпрянула назад.

— Они могу вцепится в лицо?! — ужаснулась я.

— Нет, — поморщился Борис, — но могут напугать, и ты свалишься в воду… А стая пираний за минуту способна обглодать корову.

Он посерьёзнел.

— Я не шучу.

— Буду знать, — нервно сглотнув, ответила я.

Тут я увидела в воде движение и тут же швырнула в воду кусок мяса.

Но выплывшая на поверхность рыба быстро ушла вниз и скрылась на глубине.

— А почему она не стала есть?

— А ты бы стала есть, если бы в тебя швырнули блюдом размером с половину твоего тела? — усмехнулся Борис. — На самом деле эти рыбки очень трусливы по одиночке, а кровожадными и агрессивными бывают только в стае. Подожди, пока их на поверхности станет больше.

— Хорошо, — кивнула я.

Я ощутила скользящее внутрь меня опасливое чувство. Меня не покидала пугающая мысль о том, что будет с человеком, который оступится и рухнет в воду, к пираньям.

Я побросала в воду новые кусочки мяса, когда увидела, как на поверхности рыб стало куда больше.

Пираньи поглощали пищу почти мгновенно. Не успевали кусочки мяса падать в воду, как стая рыб, похожая на какое-то гигантское водяное бесформенное чудовище, за доли секунд поглощали их.

— Отлично! — похвалил меня Борис. — В следующий раз справишься сама.

Я улыбнулась ему и подбросила пираньям ещё еды.

— Всё, пока им достаточно, — решил Борис и закрыл решетку.

После пираний, мы покормили акул, среди которых Борис показал мне маленьких акулят. Бо-оже… какие же они были забавные!

— Забавные?! — усмехнулся Борис, услышав от меня этот эпитет. — Подожди, пока они вырастут! Будут, как их родители!

Он указал на пару Галапагосских акул, которые плавали рядом со своими детёнышами.

— Они опасны для человека? — спросила я.

Борис кивнул.

— Скорее да, чем нет. Случаев нападения не много, но человек привлекает их, и они очень любознательны. Кстати не маши сильно руками, когда стоишь у воды. Это больше их привлекает — взмахи и движения человеческих рук.

— Поняла, — кивнула я и отошла от края аквариума акул.

За этот день я увидела больше акул, чем за всю свою жизнь. И даже стала свидетелем самых настоящих родов, под наблюдением доктора Тито. Правда долго любоваться нам он не дал и прогнал нас.

— Это интимное дело! Нечего тут цирк устраивать! — проворчал Тито Бессарионович.

Пристыженные мы покинули помещение аквариума с роженицей-акулой.

— Он души не чает в наших питомцах и уважает больше людей, — хмыкнул Борис.

Он проводил меня к аквариуму, где обитали афалины — так называется самый распространенный вид дельфинов.

Там я встретила Костю и Сашу. Сначала, при виде Стрельцова, мое сердце радостно и взволнованно подпрыгнуло. Я не смело улыбнулась ему, но Костя, сухо поздоровавшись со мной сказал Саше:

— Я пойду проверю, как там карликовые касатки, а ты введи нашу новую… сотрудницу в курс дела.

Я разочарованно и грустно глядела на него, но Костя больше не удостоил меня своим взглядом и просто прошёл мимо.

Я обернулась ему вслед и вздрогнула, когда он хлопнул дверью.

Ничего не понимаю. Чем я его так обидела? Он же сам вчера сказал… Или… или я

— Привет, — пряча руки за спиной, немного нервно поздоровалась Саша.

Я кивнула ей:

— Привет.

— Ну, что… — она оглянулась на аквариум. — Ну, что ж… Это наши афалины… У нас их восемь штук, все живут парами.

— Как мило, — улыбнулась я.

— Да, — ответила на улыбку Саша, — они — одна большая и дружная семья. Нужно кормить их четыре раза в день, в рацион, прежде всего, входит сырая рыба, чаще всего осётр, сёмга и всякая плотва. Дрессируем мы их или в отдельном резервуаре, или прямо в сценическом бассейне.

— Понятно, — кивнула я.

Разговор у нас не клеился. Саша явно робела передо мной, а мои мысли были заняты Костей и его странным поведением.

Я пыталась, но не могла понять его. Что ему вообще нужно? Что его гнетёт? И был ли он хотя бы раз со мной искренним?

Саша что-то сбивчиво рассказывала мне, но я слушала её в пол уха и отвечала только «круто!» или «надо же!..».

Всё изменилось, когда к нам неожиданно зашёл Боря. Произошли сразу три вещи: Саша выронила ведро с кормом для дельфинов, и рыба рассыпалась по полу, Саша бросилась всё поднимать и, когда взялась за ведро, у неё упали очки. Девушка бросилась их поднимать, поскользнулась и, падая, нечаянно, но неожиданно сильно подбросила вверх ведро. Пластмассовое ведро, кувыркаясь в воздухе, описало крутую параболу и упало точно на голову Борису.

Я в растерянности застыла на месте. Возле на меня на четвереньках, среди кучи рыбы в поисках очков водила рукой Саша, а с другой стороны страшно и грязно ругался Борис, держась за голову.

Опомнившись, я быстро нашла и подала Саше её очки, помогла ей подняться и подошла к Борису.

— Дай, пожалуйста, я посмотрю, — сказала я.

— Зар-раза!.. — рычал, скривившись от боли, Борис. — Твою же мать!..

— Прости, Борь, я не специально! — едва не плача, пропищала Саша.

— Убери руки, и дай мне посмотреть, — сказала я.

— Лана ты же не врач, — отмахнулся Борис.

— Я будущий врач, — ответила я. — И к поступлению в мед меня готовили всю мою сознательную жизнь.

Про то, что я в конце концов провалилась на вступительных экзаменах, я умолчала. Но мой аргумент подействовал и Боря позволил осмотреть его голову.

У Борис оказалась рассечена бровь и прямо посредине лба стремительно разбухала солидная такая шишка.

— Ну, что, — сказала я, — могу тебя поздравить.

— С чем? — насторожился Боря.

— Ты превращаешься, — ухмыльнулась я.

— Что? — не понял Борис. — В кого?!!

— В единорога! — фыркнув, засмеялась я.

Саша тоже хихикнула, а Борис с кислой миной кивнул.

— Могло быть и хуже, — заявил он и шутливо спросил меня. — Что порекомендуете, доктор?

— Порекомендую немедленно продезинфицировать рану на брови и заклеить пластырем, а к голове приложить что-то холодное. А потом обязательно сходить к врачу.

— Зачем? — удивился Борис. — Ничего же серьёзного…

— Затем, что «ничего серьёзного», — строго произнесла я, — может скрывать под собой микротрещины в черепе или сотрясение мозга.

— От пластмассового ведра?! — скривился Борис.

— Медицине известен случай, когда человек умер от подзатыльника, — я пожала плечами.

Борис прокашлялся и поднялся.

— Чё то меня подташнивает…

— Наверное, будет неплохо если с тобой кто-нибудь сходит к врачу, — предложила я и посмотрела на Сашу. — Например, Саша.

Борис взглянул на девушку, и та запинаясь, быстро протараторила:

— Я, конечно! Я всегда! Я… Если ты не против! Но, если не против, то я радостью! Вообще…

— Да, да, — поспешил прервать её Борис, — так будет правильнее… Ты меня ведром звезданула, значит, тебе и сопровождать меня к доктору.

— Хорошо! — обрадованно воскликнула Саша, но тут же с грустью оглянулась на разбросанную по всему помещению рыбу. — Только мне, наверное, сначала нужно убраться…

— Я всё сделаю, — заверила я её, — только покажи где перчатки, чистящие средства и щетки, пожалуйста.

— Пойдём! — с готовностью прощебетала Саша.

Она показала мне где находится хозяйственный инвентарь и даже отдала ключ от него.

— Только не потеряй! — бросила она, торопливо возвращаясь к Боре.

Они ушли, а я осталась наедине с разбросанной повсюду рыбой и замазанным чешуёй полом. Чешуя, каким-то образом оказалась даже на стене. В общем работы мне предстояло много. Ну и хорошо: поможет отвлечься от мыслей о Косте.

Из воды в резервуаре по высовывались морды дельфинов. Все восемь штук. Животные с любопытством наблюдали за мной.

— Привет, — улыбнулась я им, — Я — Лана. А вас как зовут?

Я задала вопрос ради шутки, но дельфины тут же открыли пасти и издали переливчатые визжания.

— Хорошо, — усмехнулась я оттирая щеткой налипшую на пол чешую и рыбью требуху, — будем знакомы…

Чуть слышно скрипнула дверь помещения, я обернулась и увидела его. В дверях, удивленный, застыл Костя.

Он обвёл взглядом помещение и спросил:

— Что здесь такое случилось?

Я не стала подставлять Сашу.

— Я уронила ведро с рыбой.

Едва я это сказала мой взгляд упал на это самое пластмассовое ведро, которое валялось на полу, почти у дверей.

Костя тоже посмотрел на пластмассовое ведро и, приподняв правую бровь, спросил:

— Что, аж на другой конец помещения?

— Да… так вышло, — скомкано ответила я.

Представив, что обо мне думает сейчас Костя, я сжала губы, чтобы не рассмеяться. Кажется, у меня начинается истерика.

— Я тебе помогу, — предложил Костя.

— Правда? — не удержалась я от едкости и оглянулась на него. — А что Инна скажет?

— Хватит, Лана, — голос Кости вновь стал жестким и негодующим. — Не надо к ней так относится, она…

Он замялся, и не очень внятно пробурчал себе под нос:

— Она этого не заслуживает.

— Я тоже не заслуживаю, чтобы мне морочили голову.

— Я тебе и не морочу голову, — развел руками Костя, — я вообще-то тебе ничего не обещал!

Я несколько секунд смотрела на него, а он на меня. Он открыл рот, словно силясь добавить что-то ещё, но мне уже было всё равно.

— Чудно, — обманчиво веселым голосом ответила я, — просто замечательно! На этом и закончим.

— Я не понимаю, на что ты злишься? — Костя тоже вооружился чистящим средством и щеткой.

— Ни на что, — пробубнила я. — Ты пришёл помогать, так помогай.

Костя явно и заметно впал в смятение от того, как я с ним говорила. Но я ничего не могла с собой поделать. Он меня уже дико выбесил! Меня раздражают люди, которые сами не знают, чего хотят и подают другим людям ложные надежды! Р-р-р!

Несколько минут Костя молча чистил пол и подбирал рыбу. У меня внутри всё клокотало от раздражения, я ощущала

Это меня отвлекало, и я минут десять тёрла щеткой и так чистый пол, в ожидании, что он скажет.

— Лана… — наконец, вздохнув, произнес он.

— Да? — я услышала металл в собственном голосе.

— Я правда не хотел, чтобы ты подумала… лишнее… — он подумал и добавил. — Я надеялся, что ты останешься, чтобы спасти Сореля…

— Вот как? — прохладно переспросила я. — Значит, ничего больше?

Костя снова вздохнул.

— Да… Наверное.

— Наверное? — в мое голосе удивительным образом сочетались гнев, раздражение и надежда.

— Наверное?! — переспросила я громче, когда Костя ничего не ответил, и прятал от меня взгляд.

Я смотрела на этого улыбчивого парня, которому, как мановению волшебства, удалось, банальнейшим образом, вскружить мне голову. И чем? Улыбкой и взглядом? Голосом и… мускулистым влажным торсом? Серьёзно? И вот этого всего хватило, чтобы я потеряла рассудок и способность здраво мыслить?!

— Прости, Лана, — с трудом выговорил Костя. — Но, послушай… если ты так не хочешь оставаться… Ты всё ещё можешь передумать и улететь. Никто не будет на тебя обижаться… Правда.

Я несколько мгновений ошарашенно смотрела на него, не находя слов (во всяком случае цензурных). Мне не верилось, что он мне это только что сказал. Мне не верилось, что он вообще может произнести такие слова, при обращении ко мне. В моих представлениях, моих, теперь уже совсем нелепых, мечтаниях он говорил совсем другое.

Он… Он же тогда, в тот вечер… Что, получается, что всё что было… Его подарок в кафе, его желание показать мне город, и даже то, что он показал мне тот тайный пляж, где отдыхают они с друзьями, всё это ничего не значит? Или значит, но гораздо меньше, чем я себе напридумывала? Может мне просто хотелось верить в то, что это имело какое-то большее значение, чем на самом деле? Не знаю…

Я молчала, я не могла говорить. Мне просто нечего было сказать.

Я ощущала, как гнетущее и горькое отчаяние чувство собственной ничтожности стремительно поглощает меня и захватывает мою душу. Теперь я отлично представляла, какой убогой дурой на самом деле выгляжу со стороны! От понимания этого стало так мерзко и паршиво, что хотелось разрыдаться прямо здесь. Я ощущала, как меня покидают последние силы, которыми я сдерживала выплескивающиеся через душу бесконтрольные эмоции.

— Знаешь, что?! — произнесла я, чувствуя собирающиеся в глазах слёзы. — Иди, к чёрту!

— Лана… — Костя хотел подойти ко мне, но я в слезах вылетела из помещения с афалинами. Отыскав туалет я забежала туда и встала перед раковиной. Включив холодную воду я сунула ладони под водяную струю.

Пальцы моих рук ощутимо дрожали, дрожь растекалась по телу. Я злилась на Костю и на себя, и ощущала болезненную тяжесть, засевшую где-то в области груди.

Я мысленно ругала себя за то, что сглупила и… похоже, что влюбилась в этого придурка!

А он, оказывается, «ничего мне не обещал». Весь тот замечательный вечер, который я с благоговением хочу (хотела!) сохранить надолго в своих воспоминаниях, был только ради пятитонной закомплексованной рыбины!

Тут ещё не к месту в голове хором запричитали мамины слова, перед тем, как я буквально сбежала из отеля.

А может она не так уж и не права? От этих мыслей стало совсем уж гадко, на меня обрушилось болезненное и удручающее чувство. Я склонила голову над раковиной и бессильно разрыдалась.

Я одновременно корила себя за свое поведение, за то, что поверила Косте, за то, что захотела остаться, за то… что я сама уже не уверена, хочу ли я этого! Хочу ли я здесь остаться? А если да, то ради чего? Ради Кости? Или, всё-таки, ради того, чтобы вновь испытать тот восторг от выступления с питомцами и дрессировщиками «Сантоса»?

Я посмотрела на свое заплаканное отражение в зеркале, на блестящие в моих голубых глазах слёзы и крепко зажмурилась. Под веками чувствовалось пекущее тепло. Я судорожно вздохнула, замотала головой.

— Я не полечу в Москву, — прошептала я своему отражению. — Я хочу остаться. Хочу! И... И Костя тут не причем!

Тут, я вспомнила Ростислава и о вчерашней реакции Кости на наше знакомство. Кажется, местному мажорчику я понравилась.

Я осторожно вытерла слёзы со своих щек и хмурым, задумчивым видом уставилась на себя. Лицо у меня заметно покраснело, особенно вокруг носа и глаз… Ещё глаза теперь размазались! Спасибо Косте! Лучше бы он со мной вообще не говорил!

— Придурок эгоистичный! — выдохнула я обиженно и сердито.

Я снова вернулась к мыслям о Ростиславе. А точнее о том, как негативно Костя отнесся к нашему знакомству, танцу, да и вообще к появлению Ростислава. Не смотря на мое состояние в голову закралась лукавая и немного подленькая мысль, что надо бы получше изучить этот персонаж. А потом… потом сделать так, чтобы кое-кто, не способный определиться, как следует приревновал и, желательно, посильнее.

Да, это некрасиво. Да, я бы даже сказала, это отвратительно! И со стороны осудила бы любого, кто даже просто подумал о таком!

Но… Но, вот что мне чёрт возьми делать, если я понимаю, что меня всё равно тянет к этому улыбчивому козлу?! Что?!

Ждать и надеяться, что Костя оставит Инну? А если он все-таки её правда любит, а я… я для него просто ещё одна, непонятно кто?.. А если кое-кто, образно говоря, просто хочет усидеть одним, простите, «попом» на «двух стульях»?

Мне то он ничего не обещал, но при этом, очевидно, вчера серьёзно приревновал к Ростиславу. Если ему всё равно, и он правда любит только Инну, а я его просто не правильно поняла, откуда же тогда такая негативная реакция на Ростислава и наш танец с ним?!

Я задумчиво нахмурилась.

А может Костя просто рассматривает меня, как «запасной вариант», который нужно держать рядом, но на дистанции, на случай если окажется, что эту Инну он всё-таки не любит?

Я опустила взор и снова разочаровано посмотрела на себя в зеркало.

Мне не хотелось биться в истерике и гадать о том, что нужно Косте, чего он хочет, что там у них с Инной так далее. Да, я хочу, чтобы он был моим, даже после всего, что он мне сейчас рассказал. Но бегать за ним я тоже не буду! Нет уж, спасибо!.. Пусть вот он теперь смотрит и переживает!.. И решает для себя, действительно ли я ему безразлична, как он пытался мне это сейчас показать!

Я глубоко протяжно вздохнула

Ну, до чего я докатилась, а! Использовать ревность, как давление на парня, который мне понравился! И при том бессовестно играть чувствами другого парня…

Хотя, не факт, что у такого субъекта, как Ростислав вообще бывают чувства.

Я насмешливо фыркнула.

Он же чёртов ловелас, повеса и бабник! Хотя, надо признать, очень импозантный и харизматичный. А Костя… мой Костя другой. Более добрый, более открытый, эмоциональный и просто… просто правильный, наверное.

А Ростислав с о-очень заметным дьявольским, но притягательным огоньком в серо-голубых глазах. Мне вспомнился наш танец, и я сдержанно улыбнулась со слезами на глазах.

Что ж, возможно мой план не такой уж плохой, и не такой уж аморальный… Господи, ну почему, почему всё так сложно? Почему хотя бы иногда все не может, хоть чуть-чуть быть проще и понятнее?..

Немного успокоившись и подправив свой нютовский макияж, я вышла в коридор дельфинария. Уже знакомая мне витавшая здесь прохлада приобняла меня за плечи. Хоть я и не люблю холод, сейчас это подействовало ободряюще и вообще положительно.

Я уже собралась подойти к Яне и сказать, что на сегодня с меня, видимо, хватит, как вдруг в коридоре прозвучал чей-то властный крик:

— Куда это ты, красавица, намылилась в разгар рабочего дня?

Я обернулась и ко мне, походкой в развалочку, приближался Тито Бесарионович. Он был в шортах и оранжевой рубашке с темными пальмовыми листьями.

— А… — проговорила я, чувствуя себя отчаянно неловок. — Я просто…

— Что такое? Уже передумала у нас работать? — он сверкнул улыбкой.

— Что?! Нет! — я замотала головой. — Нет, что вы! Конечно, нет! Просто... Просто там с дельфинами Костя и ему… не очень нужна моя помощь.

— Это он зря, — покачал головой Тито. — Потому, что мне, например, не помешает помощь будущего врача! Да ещё столько привлекательного! Идём, поможешь мне принять роды…

— Роды?! — удивленно воскликнула я. — У кого на этот раз?! Подождите! Я… Я же не умею!.. Совсем!!! Я никогда не принимала роды! Ни у кого!.. Я только теоритически знаю… Но этого мало!..

Меня охватил страх от того, что Тито сейчас потребует от меня продемонстрировать мои познания в медицине, а мне особенно нечем было похвастаться! Я терпеть не могла неловких ситуаций, но ещё больше я не любила, когда на меня надеются, а я не оправдываю ожидания других людей.

— Не переживай, — беспечно бросил Тито, — я бы удивился, если бы ты сказала, что тебе приходилось принимать роды у самки дюгоня, я бы сильно удивился!

— У кого?! — ошарашенно переспросила я.

— У дюгоней, — не сбавляя шаг, ответил Тито. — Не слышала? Зря. Редкие животные, прямые родственники вымерших морских коров и ещё пока живых ламантинов.

Я хотела спросить, кто такие ламантины, но подумала, что мне не хочется разочаровывать доктора Тито и выдавать собственную неосведомленность. Я решила, что мне нужно срочно и капитально подковаться в области познаний океанической фауны!

Кто же знал, что мне придется иметь дело не только с дельфинами, а ещё и с… дюгонями?!

По мере того, как мы с Тито приближались к его рабочему кабинету, все громче звучал страшный по истине звук, похожий не то на крики осла, не то на рычание собаки.

Не смотря охватившую меня нервозность, я не могла не услышать отчаянное страдание в голосе кричащего животного. Неожиданно для себя я ускорила шаг и поравнялась с доктором Тито.

Тито завёл меня в помещение с голубыми кафельными стенами. Здесь, прямо по центру водружался огромный пластиковый резервуар с водой. И больше всего на свете он напоминал огромную ванну.

Вокруг этой «ванны» суетились мужчина в промокшей футболке, и женщина с растрёпанными волосами. Они пытались удержать на месте неистово барахтающуюся в воде тушу.

— Ну, что? — не обращая на крики животного, жизнерадостно спросил Тито. — Как наши дела?

Мужчина в промокшей футболке хотел, было, что-то ему ответить, но тут же хлопотал звонкую оплеуху плавником по лицу. Следующей жертвой «роженицы» стала женщина-удар плавника уронил её на пол.

Я застыла на месте, с опаской глядя на пластиковый резервуар и буйно плещущееся там животное.

— Лана, — Тито, одевая перчатки, обернулась на меня, — ты что встала? Давай натягивай перчатки, будешь мне помогать. Только, на всякий случай, надень очки, а то твой макияж может не пережить порцию воды в лицо.

— «Спасибо, что предупредили,» — подумала я, одевая перчатки и очки.

После разговора с Костей мне пришлось потрудится, чтобы придать своей внешности нормальный вид.

Когда я была готова, Тито приблизился к ворочающейся в воде дюгони и проворковал:

— Спокойнее, родная, всё будет хорошо… Я знаю тебе адски больно, и страшно. Все будет хорошо, красавица моя. Сейчас родим с тобой твоего малютку и будете вместе под водой порхать, обещаю тебе. Лана, иди сюда!

Я приблизилась к ванне и заглянула внутрь. Там я увидела мокрое веретенообразное тело с округлым, как будто вздувшимся, светло-сероватым брюхом.

Дюгонь издала протяжный утробный звук и перевернулась на спину.

— Что с ней? — спросила я уже чувствуя сострадание к бедному животному.

— У неё атония матки, — сосредоточенно набирая препарат в шприц, ответил Тито. — Знаешь, что это?

— Слабая родовая деятельность, — кивнула я. — Известно, где сейчас плод?

Тито мельком бросил на меня одобрительный взгляд, и снова уставился на шприц.

— Очевидно, уже в родовом канале, — ответил Тито и его густые темные брови недовольно изогнулись.

Я обеспокоенно посмотрела на нашу «пациентку». В этот миг дюгонь снова повернулась на бок и приподняла свою губастую смешную мордашку. Я увидела её левый, похожий на блестящий темный пузырек, глаз и увидела в нём поблескивающую влагу. Бог мой! Это что, слёзы?!

У меня сдавило горло: неужели животное плакало от боли?!

Я почувствовала, как у меня самой заслезились глаза, но я заставила себя думать не жалости о том, что я должна помочь Тито Бессарионовичу спасти эту красотку и её дитя.

— Так, Лана мне нужно сделать ей укол, — сказал Тито, — ей необходима инъекция окситоцина, это должно вызвать более сильные сокращения матки.

— Простите, Тито… — начала я.

— Можно, на ты, — разрешил добродушный доктор.

— Хорошо. Тито а если у неё, механическая блокада?

— Молодец, что интересуешься, но я проверил. Это скорее первичная атония.

— Первичная? — переспросила я. — Подождите… то есть у неё может быть двойня?

— Да, очень вероятно, — усмехнулся Тито и вздохнул, — было бы очень здорово, чтобы наша Генриетта стала мамой двух малышей. А то дюгоней с каждым годом становиться всё меньше.

— Что я должная делать?

— Я её не удержу, Тито! — с расширившимися глазами, я испуганно за мотала головой.

— Никто не её не удержит, — Тито усмехнулся и подмигнул мне, — нужно только отвлечь её.

— Что?! — ахнула я. — А как?!

— Сейчас покажу…

Тито показал и, пока он готовился сделать и делал укол, я все силами старательно отвлекала будущую мать.

Укол доктора Лакобы подействовал. Не прошло и десяти минут, как две маленьких плотненьких дюгони увидели свет. Помещение тут же наполнилось их писклявыми криками и шумными плесками воды.

Я помогла Тито и двум другим ветеринарам переместить детенышей из окровавленной воды в другой, специально подготовленный резервуар.

Затем Лакоба повернул какие-то переключатели на пластиковом резервуаре и вода из него начала уходить, вместе послеродовой кровью.

— Лана, посмотри за детенышами! — бросил мне Тито.

Я подошла к малюткам. Ну, малютками, конечно были только условно. Каждый из двух новорожденных дюгоней был как небольшой бревнышко по размеру и по весу.

— Привет, малышки, — я осторожно погладила неуклюже переваливающихся в воде малышей. — С днём рождения!

В конце концов, когда резервуар Генриетты наполнился водой, ей вернули её малышей, и мужчина в мокрой футболке пожал руку Лакобе.

— Спасибо вам, Тито Бессарионович! — горячо поблагодарил он доктора. — Без вас… мы бы вряд ли справились!

— Обращайтесь, Стёп! — подмигнул ему Тито.

Степан перевёл взгляд на дюгонь и её детишек, а потом спросил Тито:

— Как считаете, когда Генриетту можно будет вновь транспортировать?

Лакоба вздохнул, задумчиво посмотрел на свою пациентку и проговорил:

— Думаю, не раньше, чем через неделю. Ей нужно прийти в себя, а малышам хоть чуть-чуть окрепнуть. У нас есть свободный аквариум и, думаю, наши сотрудники смогут оказать ей качественный уход.

— Что ж, спасибо, ещё раз, — кивнул Степан.

Степан и его спутница попрощались с Тито и ушли.

Я посмотрела им вслед и оглянулась на Лакобу.

— А разве Генриетта не питомец «Сантоса»? — Нет, — Тито нацепил очки и начал что-то записывать в большом блокноте с листочками в клетку, — дюгони крайне плохо переносят неволю, и поэтому их нельзя встретить в разных океанариумах.

— А-а… — протянула я, мысленно делая себе заметку.

Я все ещё ощущала будоражащее волнение, засевшее глубоко в моем теле.

— Ну, что? — Тито закрыл журнал и обернулся на меня. — Как оно? Понравилось?

— Да!.. — честно призналась я. — Да, это… это было… прозвучит странно, но это нереально круто и это чувство!..

— Бесконечное и сладостное чувство морального удовлетворения, — подсказал мне ухмыляющийся ветеринар.

— Да, оно, — согласилась я.

Весь остаток дня я помогала ему в разных делах. Параллельно я училась и впитывала всё, что он говорил, все факты, которые озвучивал мне вслух Тито. И к концу дня, я всерьёз задумалась о том, чтобы последовать примеру моего дяди Игната — стать ветеринаром.

Я вышла из дельфинария, ближе к девяти. Мне нужно было вернуться в отель и собрать мои вещи, а это означало, что я вновь вынуждена буду выслушивать мамины гневные нравоучения.

Я вздохнула, перевела дух. Над улицами и огнями вечернего города витал теплый южный ветер с запахом моря. Из ближайшего бара, через дорогу, звучала музыка. А чуть дальше, возле старого кирпичного дома двое мимов корчили смешные рожи, веселя небольшую, но плотную группу отдыхающих.

Рядом с мимами полноватая женщина в тельняшке торговала воздушными шариками. По проезжей части, неспешно двигался ярко раскрашенный, фургончик с мороженным. Он оглашал округу довольно громко звучавшей музыкой из старого диснеевского мультфильма.

Я несколько секунд просто стояла возле входа в дельфинарий и глядела на вечерний быт курортного города. Я вдруг поняла, что в ближайшее время не хочу менять этот вид, эти маленькие, но пёстрые и шумные улочки с яркими, разноцветными лавками и магазинчиками на величественную и более снобистскую Москву.

Неприятные мысли о Кости уже выветрились, но при этом желание заставить его ревновать никуда не делось. Только надо хорошенько всё обдумать, чтобы больше не получалось всяких идиотских ситуаций.

Я прошла по брусчатке, миновала металлическую статую с дельфинами и косаткой, вышла за территорию дельфинария и тут передо мной грациозно выплыл лоснящийся бликами дорогой автомобиль.

Я замерла, в некотором недоумении. Нет, конечно, я не в первый раз в своей жизни вижу кабриолет Porsche, по, пожалуй, не отказалась если бы мне предложили в нём прокатиться. Но, не в этот раз.

— Привет, — не скрываемым превосходством глядя на меня снизу-вверх, сидящий за рулем спорткара Ростилав, снял солнечные очки. — Как дела?

— О-о, — я сложила руки на груди и с скептически покачала головой. — Серьёзно? Надеешься, что я поведусь на твою дорогую тачку? Не думала, что ты такой парень, как ты способен опускаться до уровня дешевой показухи.

— Ну, — ухмыльнулся Ростислав, — во-первых, совсем не дешевой. А, во-вторых… Ты могла бы повестить на мою дорогую тачку? Хотя бы теоритически?

— Определенно, нет, — хмыкнула я выдерживая его уже знакомый властный пристальный взгляд. Так, сегодня ещё рано для начала реализации моего адского и коварного плана. Мне лучше побыть одной… Но, блин почему я не ухожу? Можно же просто обойти его машину и направиться прочь?

— Даже с таким обаятельным водителем? — темные брови Ростислава подскочили вверх и на губах заиграла нахальная улыбка.

— В первую очередь, именно из-за такого водителя, — ответила я тон ему.

— Росс! — вдруг раздался чей-то громкий басовитый и радостный крик.

Взглянув в сторону источника крика, я увидела идущих к нам Сашу и Бориса. У Беркутова была перевязана голова, но судя по его бодрой походке и восторженному выражению лица, самочувствие у него было, минимум, выше среднего.

Ростислав оглянулся на крик Бориса и снова уставился на меня:

— В таком случае, хорошо, что я у меня и в мыслях не было пытаться покрасоваться перед тобой на дорогой машине.

С этими словами, он выбрался из родстера, но оставил дверцу водителя открытой.

— Здорово! — Боря подошёл к нам и они с Ростиславом пожали руки. — Ну, что я могу взять его?

Беркутов с радостным предвкушением и детским азартом в глазах потёр ладони.

— Как и договаривались, — сдержанно ответил Росс. — Тачка твоя до завтрашнего вечера.

— Спасибо, дружище! — Борис с чувством хлопнул Росса по плечу и, быстро открыв дверцу, сел за руль.

— Борь, только будь добр, не гоняй, — попросил Ростислав.

— Да ладно, не парься! — самодовольно бросил ему Борис. — Я ж не в первый раз за рулем.

— Да, потому я и напоминаю, — хмыкнув, степенно произнес Рос.

— Боря, а можно мне с тобой? — Саша робко приблизилась к шикарному родстеру и положила руку на переливающийся бликами корпус машины.

— Зачем?! — прогудел он. — Я в клуб… Чё с тобой, что ли буду тёлок снимать?

Саша тут же боязливо отдёрнула руки и отступила назад, опустив взгляд.

Я с сожалением наблюдала за ней.

А Борис выжал газ, заставив Porsche рыкнуть двигателем и с покровительственно бросил нам:

— Не скучайте тут!..

С этими словами он резко взял с места, разгоняя родстер «в космос».

— Я же просил! — раздраженно процедил ему вслед Рос. — Если он опять разобьет мою машину, лучше ему тоже… Лана? Что такое?

Мне было плевать на Бориса и на машину Роса. Я с опаской смотрела на Сашу.

Словно не замечая, обильно текущих по её щекам слёз, она с горьким ошеломлением на лице глядела вслед спортивному автомобилю.

Плечи Сашки чуть подрагивали, не издавая ни звука, она с болезненным разочарованием глядела вперёд, не замечая ничего вокруг. Словно потеряв дар речи, девушка продолжала смотреть вслед умчавшемуся Порше. Она выглядела так, словно не могла поверить в происходящее. Потому что это было слишком невыносимо, слишком больно.

Саша медленно покачала головой, точно пытаясь отогнать угнетающую и болезненную реальность поступка Бориса и грубую похабность его слов.

— Саша, — я осторожно приблизилась к ней.

Девушка перевела на меня взгляд и тут уже не выдержала. Её губы задрожали, она быстро прижала ладони к лицу, отвернулась и громко заплакала.

— Тш-ш… Тише, Саш… Иди сюда, — я сочувственно приобняла её и погладила по голове.

Чуть больше недели назад, я сама пребывала в схожем состоянии. Только меня никто не жалел, а напротив ругали и твердили, что это мне будет уроком.

И я могла себе представить, каково сейчас бедной Сашке. Она-то решила, что для Бориса будет что-то значить, если она поедет с ним в больницу. Что он что-то поймёт, если она будет рядом с ним, когда ему накладывали повязку. Она надеялась, верила и мечтала…

А как показывает жизненная практика, удары от тех, кого мы тайно или открыто любим очень нередко обратно пропорциональны нашим упрямым мечтам и стойким надеждам.

Саша, уже не сдерживаясь, рыдала, уткнувшись лицом в моё плечо. А я продолжала её утешать. Но рыдания Сашки только усиливались.

Вся, копившаяся в ней боль, от не разделенной любви к этому бородатому перекаченному козлу в один момент выплеснулась наружу.

Положение, неожиданно, спас Ростислав.

Оказавшись рядом, он положил руку на плечо Саши и проникновенно, с чувством произнес:

— Хватит выворачивать душу, Саш. Слезами ты ничего не добьешься, тем более такого парня, как Борис…

Саша зарыдала сильнее, я сердито посмотрела на Роса.

— Думай, что говоришь! — чуть слышно прошептала я.

Но, тот, не обращая на меня внимание продолжал.

— Саша, если ты попытаешься успокоиться и выслушаешь меня, я подскажу тебе, как обратить на себя внимание, этого полигамного оленя.

— Не надо его так называть! — Саша на мгновение отстранилась от меня и с заплаканными глазами взглянула на Ростислава. — Ты, Жарковский, не знаешь его, так как знаю я!

Ростислав в ответ фыркнул.

— Это ты его не знаешь, как знаю я! — с выражением произнес он. — Мы с ним столько раз вместе в клубах зависали и столько девок цепляли, ты бы знала!

Саша вздрогнул от слов Ростислава, как от пощечины.

— Ну, ты совсем дурак или да?! — рявкнула я на Роса.

Тот выглядел удивленным.

— Да я думал, что каждая собака в городе, знает, что Борис Беркутов заядлый юбкодрал!.. — воскликнул Жарковский.

— Рос! — угрожающе воскликнула я, стараясь утешить бедную Сашку, для которой мир только что треснул и начал осыпаться, а обожаемый ею парень предстал категорически в новом и очень неприятном свете.

Жарковский предложил перенести страдания Саши в более приятную обстановку. Он вызвал машину, и через пару минут шикарный чёрный Mercedes E class отвёз нас в ресторан «Соната».

Заведение выглядело приятно, но при этом не смотрелось как-то заносчиво и пафосно дорого. Внутри властвовал вполне уютный полу домашний стиль интерьера, с приправой бизнес-официоза в некоторых элементах.

На стенах с кирпичной фактурой черно-белые фотокартины в цветных рамках, с потолка на серебристых проводах свисают лампочки. Вместо стульев мягкие гигантские подушки, возле которых стояли столы на низких ножках.

Люди здесь не столько обедали, сколько пили кофе, вино, поедали десерты или пищу, которую можно есть руками, и непринужденно болтали. Соната явно был одним из тех ресторанов, в который люди приходили не наслаждаться кулинарными изысками, а провести время в уютной, лишенной любого напряжения, обстановке.

Ростислав заказал нам с Сашей по легкому коктейлю, себе кое-что чуть покрепче, и ещё всем по два пирожных «макарон».

Выпив, примерно, половину своего коктейля Саша пустилась в долгий и слёзный рассказ о том, как давно и беззаветно она влюблена в Бориса, который никак не желает её замечать. Весь свой страдальческий монолог девушка «иллюстрировала» фотографиями на телефоне, сделанные в разное время.

— А вот Боренька принимает только что привезенных лимонных акул…

— Лимонных? — не удержавшись, переспрашиваю я.

Рос бросил на меня насмешливый взгляд, а Саша ответила:

— Да, это название акул из рода острозубых… Боря очень хорошо разбирается в акулах и

— И других «рыбках» тоже, — вздохнув, тихо пробормотал Жарковский, которого слышала только я.

Саша продолжала показывать фотки Беркутова и восхвалять его. В её голосе слезные переживания сливались с горячим обожанием. Мы с Росом то и дело переглядывались, каждый из нас понимал, как всё плохо и запущено.

Я с сочувствием смотрела на Сашу и мысленно ругала Бориса. Хотя понимала, что он, со своей ветреностью и бесшабашностью, не мог и представить, что такая тихоня, как Сашка может быть в него так безнадёжно влюблена.

— Ладно, — вдруг сказал Рос, когда Саша уже начала переходить на видосы, — давай лучше поговорим о том, как тебе заполучить твоего красавчика.

Взгляд Саши тут же метнулся к Росу, в её серых глазах зажглись жаждущие огоньки надежды.

— Но, прежде, — Рос с умным видом размахивал надкушенным макараном, — я должен спросить: ты точно уверена, что такой бабник, как Борис тебе нужен?

— Он не бабник!.. — губы Саши вновь задрожали.

— Саша, чтобы получить Бориса, ты должна понимать, в кого втюрилась, — Рос был безжалостен.

Саша снова громко всхлипнула. Признавать очевидное ей совсем не хотелось, равно как и осознавать факт, что Рос абсолютно прав насчет Бориса. Саша, видимо, и сама знала правду про Бориса, скорее всего. Просто всеми фибрами души отрицала.

— Саш, — мягко произнесла я, — никто не говорит, что Борис плохой парень…

— Он замечательный! — воскликнула она запальчиво.

— Да, — согласилась я, хотя в моей голове тысяча видео-мемов категорично

Вопреки моим опасениям, возражать Сашка не стала.

— Никто из нас не совершенство, — обиженно пробубнила она.

— Конечно, Саш, и мы все втроем, не исключение, — заверила я её.

Она взглянула на меня и, впервые за с того момента, как начала плакать, довольно улыбнулась.

— Но нужно, обязательно, обращать внимание на положительные и отрицательные стороны близких людей, — как можно более деликатнее произнесла я.

Саша согласно кивнула.

— Я поняла, о чём ты.

Она вздохнула.

— У Бори… много недостатков, если подумать… Но… Но я их, наверное, почти не замечаю…

Она с подозрением взглянула на меня, затем на Роса, и снова на меня.

— Это нормально?

— Вполне, — хихикнув, ответила я. — Особенно, когда любишь.

Сашка отпила ещё коктейля, а затем как-то странно улыбнулась, оглядела нас с Ростиславом. Я заметила, что её взгляд слегка изменился — коктейль начинал действовать.

— Спасибо, вам обоим… — с чувством проговорила Саша. — Вы, наверное, меня держите за безмозглую влюблённую дурочку? Дурочку, которая грузит малознакомых людей своими проблемами…

— Да нет, Саш… — протянула я, — всё нормально.

— И, кстати, мы с тобой не малознакомые, — напомнил Рос, — я тебя уже полтора года знаю.

— Да, но мы ведь почти не разговаривали.

— Ну, почему, — ухмыльнулся Жарковский, — иногда ты говорила мне привет…

— А ты ни разу не отвечал, — укорила его Саша.

— Я не всегда мог расслышать, ты говорила это очень тихо, — заметил Рос.

Саша вдруг опустила глаза, её взгляд погрустнел. Я метнула на Роса осуждающий взгляд.

— Саш, — начала я, — Ростислав хотел сказать…

— Что я тихая и незаметная, — кивнула Саша. — Да…

Она неодобрительно посмотрела на Жарковского, но тут же согласилась:

— И он, наверное, прав.

Она вздохнула и замотала головой, в глазах у неё снова заблестели слёзы.

— Не хочу быть такой! Не хочу быть… незаметной!

— Тогда придётся меняться и очень резко, — заметил Рос доедая свой макарон.

— Но… — Саша растерянно посмотрела сначала на него, а затем, с надеждой, на меня, — Я не знаю, как… Что я должна делать? Может мне начать красится по ярче и купить мини-юбку?

— Так, это ты ещё успеешь, — поспешила я одёрнуть Сашку, — не надо отчаиваться и тем более, не нужно, прибегать к крайностям.

— Тем более, — встрял Ростислав, — что Борис, это не оценит. Девушек в мини, с ярким макияжем вокруг него сейчас полно.

— Рос! — предупреждающе воскликнула я.

Саша уткнулась взглядом в стол.

— Что я вообще смогу ему дать, если вокруг него полным полно других девушек, которые… которые все лучше меня.

— Единственное, чем они лучше, — поторопилась я утешить Сашу, — так это своей безнравственностью и доступностью. Парни клюют на таких, потому что без особого труда получают то, что им так нужно.

— Ну, во-первых, не только им, — со смешком, выразительно произнёс Рос, — а во-вторых, не у всех есть терпение и время неделями или месяцами водить девчонку на свидание, гадая про себя, когда она уже будет готова к сексу. А в-третьих…

Он сделал паузу и уже гораздо более серьёзно произнес:

— Далеко не все девушки, этого стоят.

В словах Роса мне послышалась легкая насмешка, ирония и тщательно скрываемая печаль. Мне показалось, только на миг, что этот парень, избалованный богатством своих родителей, когда-то познал серьёзное разочарование. Настолько глубокое и болезненное, что оно навсегда изменило его отношение к миру, к девушкам, и ко всем другим людям на планете вообще.

— Ничего, наша Саша, точно стоит того, чтобы за ней ухаживали и носили на руках, — проговорила я, не дав Сашке сделать очередной удручающий её вывод.

— Само-собой! — Рос поднял бокал с недопитым содержимым и признательно кивнул Сашке.

Девушка засияла, а я с благодарностью посмотрела на Роса.

— Тогда, с чего мне начать? — спросила Саша.

— Когда хочешь добиться успеха, не важно в чем, начинать всегда нужно с перемен, — глубокомысленно заметила я и усмехнулась, — как с внутренних, так и внешних.

— Надо будет записать, — хмыкнув, заметил Рос и посмотрел на меня. — Ты знаешь, что ей нужно?

— Знаю, — окинув Сашку изучающим взглядом, кивнула я.

Да, я не самый лучший советчик в отношениях, хотя бы потому, что у меня их было не особо много, мягко говоря. И одни из двух закончились крайне неприятным образом. Но, что касается внешнего вида, стиля, одежды и поведения… Думаю, мне есть чему научить Сашку. Все-таки я росла в семье таких образцовых леди, как моя мама и бабушка Полина.

Мы посидели ещё около сорока минут, обсуждая и споря насчёт поведения парней и девушек, и я даже успела слегка поругаться с Росом относительно «обязанностей» людей в отношениях. В частности, меня возмутило мнение Роса, что девушка всегда должна предупреждать парня, куда, когда и с кем идёт, в то время, как самого парня это касается далеко не всегда.

— Мужчин, нельзя пытаться приручить и сажать на поводок, — пытался донести до меня Рос, — иначе такой мужчина, очень быстро станет бесхребетным подкаблучником.

— Интересная логика, — ехидно замечала я, — а девушка, значит должна быть под неусыпным контролем?

— Ради её же блага, — кивнул Рос и залпом допил плещущийся на дне его бокала алкоголь. — Иначе она непременно наделает глупостей, заработает проблем, решать которые всё равно придется её парню.

— А, по-моему, мужчины, которые пытаются контролировать своих женщин просто не уверенны в себе и трусливы, — заносчиво парировала я.

Рос хотел было что-то ответить, но, видимо решив не тратить на меня время, лишь вздохнул и попросил счёт у проходившего мимо официанта.

После ресторанчика я хотела предложить Сашке прогуляться по набережной, чтобы окончательно отвлечься от удручающих мыслей. Но Сашка была настроена на более решительные меры.

— Я хочу измениться, — твёрдо и с напором произнесла она голосом капризного ребенка. — Вы правы… Борису нужна другая девушка… Совсем не такая скромница-очкарик с кучей комплексов на квадратный сантиметр!..

— Саш, мне кажется, ты преувеличиваешь с самокритикой, — деликатно произнесла я, чуть улыбнувшись.

— Разве? — вскинув брови, выразительно произнес Рос.

Я одарила его новым осуждающим взглядом. Он совсем не понимает, что можно говорить человеку в таком состоянии, а что нет?!

— Ростислав прав, — вздохнув, словно сделав внутреннее усилие над собой, произнесла Саша и посмотрела на меня. — Посмотри на меня Лана… Разве ты не согласна, что такая вот я не буду интересна Борису?

Я замешкалась с ответом. С одной стороны, я понимала, что Саша права: она хорошенькая, хоть и не знает этого, но образ скромной серой и очень молчаливой мышки вряд ли привлечет такого безнравственного бабника, как Беркутов. А с другой я точно не желала ранить самолюбие Сашки ещё

— Саша, — я попыталась предпринять последнюю попытку удержать Сашу от поспешных решений, — ты сейчас так настроена, потому что…

Я замялась, пытаясь подобрать более корректное определение состоянию Саши.

Но та сказала сама:

— Потому что я немного пьяна?

В её голосе звучал вызов.

— Ну, да… — я боязливо улыбнулась. — Ты сейчас можешь совершить поступки, о которых потом… можешь пожалеть.

— Пусть! — упрямо качнула головой Саша. — Сейчас я правда, наконец-то, могу осмелится на серьёзные меры! И лучше я что-то сделаю и потом, может, пожалею, чем всё… чем всё останется, как было… Эта безысходность бесит!

Она рассерженно топнула ногой по асфальту, а Ростислав одобрительно и даже восхищенно улыбнулся.

— Ну, тогда не будем терять времени, — предложил он.

Саша с интересном посмотрела на него, затем, уже вопросительно, как будто спрашивая моего одобрения, на меня.

— Хорошо, — сдалась я, — раз ты уверена…

— Да! — воскликнула Сашка. — Да, да, да!

Я увидела, что в глазах под очками у неё засиял восторг от предвкушения положительных перемен.

Рос первым делом предложил Сашке прошвырнуться по магазинам.

— Да ты самоубийца, — хихикнув, хмыкнула я, — мы там с Сашей часа на четыре можем зависнуть. Да Саш?

— Ну, да… наверное… — потупив взор, со смущенной улыбочкой, произнесла девушка.

— Не важно, — пожал плечами Рос. — Сашка мой друг, как ни крути, и я готов предложить любую помощь.

Он усмехнулся, сверкнув нахальной и самоуверенной улыбкой.

— Ни в чем себе не отказывайте.

— Ну, раз так, — я коснулась Сашиного плеча, — тогда начнем не с гардероба, с того, что портит Сашку больше всего.

— Что? — Саша растерянно захлопала глазами.

Я вздохнула и спросила Роса:

— Где ближайший, хороший магазин оптики?

Рос вопросительно вскинул брови, но тут же кивнул, и мы направились к ожидавшему нас автомобилю. Я заметила Росу, что можно было вызвать обычное такси, а не сверкающий хромированным пафосом чёрный Mercedes S 63.

Жарковский в ответ на это с невинным видом развёл руками:

— Зачем? Чем тебе не нравится машина?.. Ты предпочла бы «Ладу-Баклажан»?

— Нет, ну что ты, — со смешком ответила я, — просто поражаюсь твоему желанию сверкать понтами направо и налево.

— Я ни капли не понтуюсь, — слегка поясничая ответил Ростислав, картинно приложив правую руку к груди, — это почти самая дешевая тачка, в нашем гараже!..

— Ой, всё! — скривилась я и подошла к автомобилю. — Открой нам с Сашей дверь, будь добр.

— Конечно, ваше высочество, — Рос с шутливым поклоном приоткрыл нам дверцу заднего сидения, а сам сел рядом с водителем.

— Куда сейчас изволите, Ростислав Янович? — спросил плечистый водитель в рубашке.

Рос назвал ему адрес и автомобиль плавно тронулся с места.

В магазине с очками Саша сперва упёрлась и запротестовала, когда я предложила ей поменять оправу.

— Но, я не хочу! — захныкала она. — Мне устраивают эти очки!

— Ты же сказала, что готова измениться, — напомнила я.

— Ну, да… — пролепетала в ответ Сашка, — но причем тут очки…

— Да притом… Саш, прости, как давно ты их носишь?

Саша замялась, но потом ответила:

— Ну, класса с седьмого…

— Одно и видно, — вздохнула я. мПослушай... Вот, у моей бабушки есть любимый фильм, «Служебный роман» называется. Он был снят, когда нас с тобой ещё на свете не было, и никто не знал, что мы вообще появимся. И вот твои очки прямо как у главного героя оттуда. Ну, Саш, правда… Посмотри какие здесь есть красивые и изящные модели.

Я указала ей на сияющие витрины с очками.

— Очки, не важно солнцезащитные или диоптрические, должны дополнять и украшать твой образ, а не утяжелять его и делать из тебя рафинированную ботаничку.

Рос, стоявший за моей спиной фыркнул и засмеялся.

— Любопытное выражение, нужно будет запомнить, — кивнул он.

Саша всё-таки согласилась примерить более модные и тонкие модели очков. Её выбор остановился на больших «авиаторах» в очень тонкой, серебристой оправе.

— Отличный выбор! — похвалила я, когда Сашка взглянула на меня из-под этих шикарных очков.

В них она была похоже на героиню какого-нибудь анимэ-сериала. Саша сама не подозревает, какой вообще милашкой и красавицей может быть! Может даже она передумает насчет этого Беркутова и найдёт себе кого-то более достойного.

— «Ага, — шепнул мой внутренний голос, — может и тебе поискать кого-то более стоящего, чем инфантильный врун без царя в голове?»

Но я мысленно ответила сама себе, что Костя просто… просто увяз в своих проблемах и отношении с Инной, которую он вряд ли по-настоящему любит. Во всяком случае, мне хотелось так думать. И вообще я же осталась здесь не только ради него! Точнее, вообще не ради него! Да!.. Меня правда привлекла перспектива связать свою жизнь с выступлениями в дельфинарии и с его питомцами! А Костя… Да меня неумолимо влечет к нему, и ничего не могу с этим поделать, да и не хочу. Не смотря на то какой он, несмотря на то, что он не сказал мне, что у него с Инной отношения и даже несмотря на то, что он «ничего мне не обещал». Я хочу быть с ним, хочу видеть его открытую искреннюю улыбку, и чтобы взгляд его ясных сияющих зелено-карих глаз ласкал только меня, чтоб его сильные мускулистые руки обнимали и держали только меня, чтобы он касался только меня…

Чёрт возьми, я что одержима им? Серьёзно? Я так безнадёжно влюбилась в парня, которого знаю три дня?

Он же сначала дал мне надежду на что-то новое искреннее и светлое, я же, после пережитого двойного предательства, с готовностью ухватилась за неё, как за спасательный круг дрейфующий на волнах. Но едва я потянулась к «спасательному кругу», как Костя одной фразой утопил его у меня на глазах.

Зачем он мне такой?.. Да уж, если бы я сама знала…

— Лана! Лана, что с тобой?!

Я вздрогнула и отвлекалась от собственных мыслей, когда Сашка легонько потрясла меня за плечо.

— А? — рассеянно спросила я. — Всё нормально… Всё хорошо.

— Смотри, — Саша одела другие очки и улыбнулась мне. — Как тебе?

Я чуть склонила голову, придирчиво разглядывая её. В голове в стремительной центрифуге вращались тысячи мыслей о Кости и о том, что собралась сделать.

— Тоже хороши, — оценила я очки Саши, — но мне кажется, что предыдущие, всё-таки получше.

Сашке повезло: в магазине оказались очки с нужными ей диоптриями. Линзы, конечно были не первоклассные, но Рос оплатил заказ на ещё одну пару таких же очков, с линзами уже из Германии.

После магазина оптики, мы отправились с Сашкой за одеждой.

Мы потратили не меньше трёх часов подбирая новые образы для Сашкиного стиля.

Рос не жалел денег

Так или иначе, но уже к вечеру Сашка разительно преобразилась. И из (ну простите!) тихони-замухрышки превратилась в о-очень привлекательную милую и уверенную в себе девочку. Ей бы только взгляд посмелее и походку поувереннее, а то пока что она ходит так, словно пытается избежать лишних взглядов в свою сторону.

Были уже сумерки, южный вечер наступал с Запада, на небе проступал лик молодой луны. Сашка забежала в ещё один магазин, но уже без нас с Росом. Пока счастливая и расцветающая на глазах девушка выбирала себе новые топы, мы с Росом засели в ближайшем кафе.

Жарковский кривил нос от интерьера — он привык к заведениям другого уровня, но через время уже успокоился и вальяжно развалился в мягком кресле.

Я тянула прохладный сок из трубочки и следила за Сашкой.

— Если честно, ты меня очень удивила, — сказал вдруг Рос.

— Что? — не поняла я и посмотрела на него. — Ты о чём?

— Ну, во-первых о том, что ты проявила такое рьяное участие, чтобы помочь Саше… которую, ты почти не знаешь.

— Чтобы понять, что человеку нужна помощь и поддержка, совсем не обязательно знать его годами, — я пожала плечами.

Рос одобрительно усмехнулся.

— Мудро. Нужно будет тоже заархивировать.

— Да ладно, хватит, — смущенно улыбнулась я и снова отпила сок.

— Я говорю правду, ты удивительна, — проговорил Ростислав.

От его последних двух слов по спине скользнуло странное щекочущее, но приятное чувство, а кожу на лице слегка стало припекать.

Я вздохнула, стараясь скрыть нарастающее чувство смущения.

— Спасибо, — поблагодарила я и взглянула на него, — скажи честно. Ты ведь помогал Саше…

— Не из-за тебя, — покачал головой Рос, — я уже сказал: я друг этого дельфинария и всех его сотрудников. И если я могу помочь своим друзьям, почему бы мне этого не сделать?

— Обычно богатеи очень прижимистые и жадные, — поддела я его.

— И я такой же, — без стеснения заверил меня Рос, — но только не со своими. Понимаешь, всем нужен свой круг, каждому нормальному человеку нужен тот, о ком он может заботиться и те, кто, в свою очередь, готовы будут позаботиться о нём и поддержать его.

— Сомневаюсь, что тебе нужна поддержка или, тем более, чья-то забота, — засмеялась я.

Но взгляд Роса оставался серьёзным, и я перестала улыбаться.

— Прости, — промямлила я стыдливо, — я не хотела…

— Всё нормально, — бесстрастным голосом ответил Рос. — Я понимаю, что трудно верить будто избалованному сынку богатых родителей важна забота, внимание и поддержка. И ещё труднее поверить, что он сам способен проявлять нечто подобное.

— Ростислав, прости пожалуйста, — проговорила я погрустнев и опустив взгляд. — Я так не думаю, правда. Ты… ты замечательный… правда… Но… просто…

Мне было жутко стыдно за то, что я ляпнула.

— Ладно, — невесело улыбнулся Рос, — забей. Лучше расскажи, что заставило тебя остаться с нами, здесь, в маленькой южной провинции, на краю нашей необъятной Родины?

— О хо-хо, — я ещё опила сок, — причин несколько.

— Перечисли самые главные, — предложил Рос.

Самые главные?

Я окинула его задумчивым взглядом.

— «Ну, как тебе сказать, — подумала я, — самая главная причина… во всяком случае сначала я так думала, это один улыбчивый парень с золотисто-зелеными глазами, сердцем романтика и сексапильным мускулистым торсом».

— Прозвучит странно, — я отвела взор в сторону, — но одной из главных причин, наверное, было желание взбунтоваться против воли моей семьи. Понимаешь? Это желание крепло во мне давно, но я старательно подавляла даже мысли о таком — не подчиниться воли дедушки Клима и моей мамы!

Я шокировано покачала головой.

— Да что там! Неделю назад, скажи мне кто-то, что я посмею им сопротивляться я бы пальцем у виска покрутила!

— Всё, настолько серьёзно? — проговорил Рос наблюдая за мной.

— Больше, чем ты можешь себе представить, — кивнула я. — Ну, а здесь… Здесь я нашла повод для своего бунта и… и вдруг поняла, что правда не обязана жить так, как этого хочется деду, матери, бабушке, отцу и моим дядям. Я увидела другую жизнь, Рос. Увидела, как разительно может преобразится мое существование… Господи, да там на сцене, перед публикой, с дельфинами и косатками я словно… я как будто вдохнула полной грудью! Я просто поняла, что на смотря на страх почувствовать себя полной идиоткой на выступлении, я была счастлива. Просто банально счастлива, Рос! И мне не приходилось себя убеждать, что мне это нужно, что мне это нравится! Я была там и просто радовалась всему происходящему! И я… Я осталась, прежде всего, ради этого чувства восторга и радости! Ради того, чтобы почувствовать, как я могу жить, когда живу, как я!

Удивительно, но именно сейчас, сказав все это в слух, я окончательно и бесповоротно поняла ради чего действительно осталась здесь. Я боялась, что сама себя обманываю и старательно прогоняю мысль, что взбрыкнула против воли матери ради Кости. Нет. Я осталась здесь ради другого, кое-чего гораздо более важного. Я здесь прежде всего ради сцены, этих феерических чувств от выступления и ради самих питомцем дельфинария!

И мне вдруг стало легко и радостно, что основной причиной моего решения остаться в Анапе всё-таки был не тот дурак, в которого я влюбилась, как последняя идиотка.

— Ты плачешь, Лана, — вдруг заметил Жарковский и наклонился ко мне, одновременно протягивая салфетку.

Я всхлипнула, благодарно кивнула и взялась за вежливо протянутую мне салфетку, но Рос неожиданно взял мою ладонь в свои руки. Я застыла, подняла на него испуганный взгляд. Мое тело сдавило напряжение, дыхание на пару мгновений прервалось.

— Лана, — проникновенно произнес Рос, глядя мне в глаза, — я не любитель пафосных речей, но… но пока я рядом, я готов пообещать, что сделаю все возможное чтобы ты жила именно так, как того хочешь ты.

Несколько мгновений он пристально смотрел мне в глаза и словно надеялся отыскать в моем взгляде нечто, что ему так хотелось бы увидеть и почувствовать. А я глядела в ответ, и хотя была ему безмерно благодарна за его добрые слова, с горьким сожалением понимала, что не могу дать ему то, что он безмолвно и безнадёжно ищет в моих плачущих глазах. Хотя бы потому, что уже приготовила и «упаковала» это для другого… Того, кто «ничего мне не обещал»…

Вот, чёрт! Вот почему всегда всё так непонятно, глупо и необъяснимо?! Почему из года в год, из век в век, мы всегда влюбляемся не в тех, кто тянется к нам душой и искренним взглядом, а в тех, кто бессовестно лжет нам,

Я смотрела в глаза Роса и пыталась сообразить, что ему ответить. Но тут мой взгляд «соскользнул» вправо, где над его плечом, в окне, далеко позади, я увидела бредущего по улице Костю.

Глава 9

Я взволнованно подхватилась, встревоженно глядя в окно.

— Лана? — удивленно воскликнул Ростислав. — Лана ты что?.. Что случилось?

— Там Костя… — проговорила я.

— Костя? — переспросил Рос. — Может тебе показалось и…

— Нет! — я категорично качнула головой и ринулась вперёд.

Я была уверенна, что видела именно Костю, только выглядел он не так, как обычно. Возможно мне показалось, но он был как-то странно одет и в целом его вид был какой-то другой. Я ещё не могла понять, что меня так встревожило, тем более, что сегодня мне вообще не хотелось с ним видеться или разговаривать!

Но я была убеждена, что с ним что-то произошло. Что-то было не так. Костя был другим, совсем не таким, каким я уже привыкла его видеть.

— Лана, да куда ты так рванула? — Рос неотступно следовал за мной. — Даже если это и Костя, почему это тебя взволновало?..

— С ним что-то случилось, — не оборачиваясь бросила я.

— Что? — не понял Рос. — С чего ты вообще такое взяла?! Да и что с ним могло случится?!

Я не ответила. Отыскав выход из молла, я выскочила на улицу. В лицо повеяло прохладным ветром с привкусом моря и горечью автомобильных газов — рядом была оживленная трасса. Внимательным взглядом я обыскала улицу и увидела его. Костя шёл впереди, в нескольких метрах от нас.

Я ужаснулась, когда приблизилась к нему.

Он двигался не твёрдым шагом, спотыкаясь и пошатываясь. Он держался за левый бок. Его рубашка была разорвана, а брюки были перепачканы в грязи. В его правой руке была почти допитая бутылка коньяка.

— Костя! — позвала я.

Он вздрогнул, остановился и обернулся на меня.

— Костя, — я приблизилась к нему и замерла, ошарашенно глядя на его лицо.

Под глазом у Стрельцова темнел здоровенный фингал, с левого края губ стекала капля крови.

— Костя… — повторила я, с ужасом разглядывая его. — Что… Что с тобой?! Ты… Что произошло?!

— Какая тебе разница?! — воскликнул он гневно.

— Но…

— Я же тебе уже всё сказал! Разве не понятно?! Чего ты бежишь-то за мной! Вон у тебя какой… ухажер… богатенький… Да, Ростислав? Ты уже успел похвастаться перед ней, сколько у тебя машин и какая тебя вилла во Франции?! А?! Успел?!

Слова Кости звучали грубо, жестоко, как пощечины или безжалостные толчки! Я, замерев на месте, не веря своим глазам в смятении таращилась на него. Это был не мой Костя! Это… Нет, это не мог быть он! Как вместо того красивого, доброго и бесшабашного парня с красивой улыбкой и восторженным взглядом, мог вообще появиться этот озлобленный, грязный и пьяный хам?!

Я не могла это принять.

— Кость, — Ростислав вышел вперёд, — давай я скажу водителю и тебя отвезут домой. Тебе нужно выспаться, друг.

— Да пошёл ты вместе со своими деньгами! — сжимая кулаки выкрикнул Костя. — Подавись своими бабками, Жарковский! Понял?! Козлина! Ненавижу тебя! С этими словами он размахнулся и швырнул в Ростислава бутылкой коньяка.

Я вскрикнула, бутылка со звоном взорвалась брызгами осколков прямо возле моих ног. Я отступила назад, закрываясь руками и тут же ощутила, саднящую и припекающую боль в ногах. Опустив взгляд, я увидела как по моей правой голени стекают две тонкие алые струйки, а на левой проступают алые полосы царапин.

— Лана! — испуганно воскликнул Ростислав и быстро присел возле меня. — Так, давай отойдём… Присядь вот здесь.

Жарковский помог мне сесть на одну из скамеек рядом с моллом, в котором мы были. Сам он присел возле моих ног. На нас изумленно таращились люди.

— Чёрт возьми, — выдал Рос и поднял на меня взгляд, — Лана нужно в больницу… У тебя осколки стекла в ноге.

Я и сама это видела. Он попытался достать один, но я тут же вскрикнула от боли и сжала его руку:

— Не надо! Не трогай, пожалуйста!

— Лана…

Я подняла взгляд, рядом стоял Костя. Он держался руками за волосы и по его щекам стекали слёзы.

— Прости меня… — проговорила он с перепуганным лицом. — Господи, Лана… я не хотел! Я не специально! Прости! Прости, пожалуйста!

Жарковский поднялся и вытянул вперёд ладонь.

— Костя, тебе лучше уйти! — холодно сказал он.

Стрельцов перевёл на него встревоженный и плачущий взгляд. Я подняла взгляд на Костю.

Не смотря на пекущую боль в ноге, я ощутила сочувствие и жалость к нему. В его зелено-карих глазах сейчас была такая беспомощность и страх от содеянного, что я не могла на него сердиться.

— А ты думаешь, что ты лучше, чем я? Да?! — прорычал Костя.

— Сейчас, наверняка, — неизменно ледяным тоном ответил Жарковский.

Костя вновь сжал кулаки и ринулся на Роса, а тот приготовился защищаться.

— Послушайте! — воскликнула я. — Хватит собачится! Лучше дайте мне воды, мне нужно промыть раны!..

Я сохраняла самообладание только потому что насмотрелась на куда более страшные ранения и хирургические иллюстрации, пока готовилась к поступлению в мед вуз. И кровавые царапины меня сейчас абсолютно не пугали, хотя больно, зараза, было так как будто меня ужалили сразу несколько бешеных ос! Поэтому слёз я сдержать не могла. Но гораздо больше меня сейчас беспокоили следы, которые могли остаться от этих царапин и Костино состояние.

Я непременно должна выяснить, что за ужасающая метаморфоза произошла с этим парнем! Отчего он так резко переменился! А Рос… Жарковский, если мне не показалось, был не особо удивлен подобным состоянием своего… эм… друга?!

В больнице, куда меня привезли на мерседесе Жарковского, мне довольно быстро и ловко обработали раны и провели все соответствующие процедуры.

Доктор, который мной занимался заверил, что царапины на коже, не сразу, но заживут. А вот от двух небольших, но глубоких порезов могут остаться маленькие, едва заметные шрамы.

Ну, что ж, мне стоит быть благодарной, что Костя не зарядил мне этой бутылкой в лицо. Тогда бы я точно так легко не отделалась. Когда я, с перебинтованной ногой, вышла из манипуляционной, Ростилав и Костя громко ругались в коридоре больницы.

— Отвали от меня! Ты не имеешь никакого права меня в чем-то укорять! — рычал Стрельцов, тыча пальцем в грудь Ростислава.

— Да причем здесь укоры! Ты посмотри на себя! Каждый раз ситуация повторяется! Ты прёшься в это гребаное казино, проигрываешь все бабки и напиваешься, как свинья!

— Да

— Мальчики не ссорьтесь, ну пожалуйста! — лепетала сидящая неподалеку перепуганная Сашка.

Стрельцов повернулся, чтобы уйти, но Жарковский схватил его за рукав.

— Кость… Ты уже не исправишь того, что случилось с твоим отцом.

— Не смей говорить о моём отце! — прорычал Стрельцов, схватив Жарковского за ворот рубашки. Ростислав мгновенно рассвирепел.

— Отвали! — рявкнув ответ тот и оттолкнул Костю.

— Это всё из-за твоего алчного подонка-отца! — воскликнул Стрельцов.

— Эй полегче! — угрожающе проговорил Рос. — Я понимаю, ты пьян. Но не смей трогать мою семью, Костя!

— А то что?! — фыркнув, зло спросил Костя. — Поступите со мной так же, как с моим отцом, да?

— Моя семья здесь не причем, я тебе уже тысячу раз это говорил— терпеливо проговорил Рос, старательно сдерживая пылающую внутри него ярость.

— Да что бы вы… провалились! — выплюнул Костя. — Жарковские! Зачем вообще существуют такие люди, как вы!

С эти словами Костя развернулся и, всё такой же пошатывающейся пьяной и гневной походкой, направился прочь.

Костя и Саша несколько мгновений смотрели ему вслед. А я пыталась осознать только что увиденную сцену и то, что я сейчас услышала.

В этот момент сзади раздались чьи-то шаги.

— Девушка! Вы у нас бутылку с водой оставили! Заберите пожалуйста…

Рос и Саша обернулись в мою сторону.

— Лана! — воскликнула Сашка и быстро ринулась ко мне.

Рос, мрачный и угрюмый, тоже приблизился.

— Как ты? Как твои раны? Ты можешь ходить? — быстро затараторила взволнованная Сашка.

— Всё в порядке, — кивнула я, глядя в след ушедшему Кости.

Я перевела взгляд на Роса. Тот выдавил из себя улыбку, но я видела, что он заметно нервничает. Разговор с Костей явно вывел его из себя.

— Ростислав, — осторожно произнесла я, — а что происходит? Что это было?

От меня не укрылось, как Саша метнула в сторону Роса быстрый пугливый взгляд.

— Да ничего особенного, — нарочито успокаивающе произнес Рос. — Просто Костя, когда выпьет его тянет выяснять отношения.

— А его отец здесь причем? — я не собиралась отступать.

Да, возможно это некрасиво — лезть в чужие дела и тайны — но сейчас я была напугана и встревожена поведением Кости и его разительным преображением.

— Лана… — вздохнул Рос, — послушай, ты не обижайся, но…

— Но, что? — быстро спросила я. — Меня это не касается? Да? Ты это хотел сейчас сказать?

Жарковский, сжав губы, одарил меня долгим изучающим взглядом и, наконец, вздохнув, кивнул:

— Прости, но это личное дело Кости. Если он захочет, он сам тебе расскажет. А я не буду.

— Вот, значит, как, — хмыкнув, ответила я.

Только что, мне незаметно указали на то обстоятельство, что я ещё недостаточно «своя», чтобы мне посвящали в личные проблемы сотрудников «Сантоса». И ведь я даже не могу сказать, как для меня важно узнать, что происходит с Костей, что случилось с его отцом, и почему он, чёрт возьми, напился до потери адекватности.

Я посмотрела на Сашу, надеясь, что хоть она что-то мне расскажет, но та лишь опустила взор.

Чувство обиды сжимало и царапало горло. Стало резко неуютно и стремительно нарастало бурлящее раздражение. Ко всему прочему ещё и ноги под эластичными бинтами одновременно дико чесались и болезненно ныли порезы.

— Можешь отвезти меня в отель? — сердито спросила я Роса.

Тот вдруг ухмыльнулся.

— Я, конечно могу, но-о… твои вещи уже не там.

— Что, прости? — не поняла я.

Голова у меня сейчас соображала не очень, все мысли унеслись вслед за Костей.

— Яна договорилась с Евдокией и Герасимом, это хорошие приятели Игната и Яны, и они готовы предоставить тебе комнату.

— Здорово, — с отстраненным безучастием ответила я.

Я ещё не знала радоваться мне этому или нет. Конечно, мне нужно жилье, коль я решила остаться. Вот только есть одна проблема.

— Интересно только, сколько всё это будет мне стоить, — проговорила я, когда Ростислав вёл меня под руку к машине.

— Евдокия и Герасим, обычно, никому не сдают комнаты, — ответил Рос.

— И что это значит? — спросила я.

— Что они вряд ли с тебя возьмут деньги, — ответил Ростислав, открывая мне дверь автомобиля.

— А если всё-таки возьмут? — спросила я.

— Тогда им заплачу я …

— Нет, уж! — тут же взбрыкнула я. — Я сама…

— …А ты вернёшь мне долг, когда заработаешь, — с властным нажимом веско закончил Рос.

Я с сомнением взглянула на него.

— И конечно, — осклабился Жарковский, — про проценты я не забуду.

— В этом-то я ни капли не сомневаюсь, — пробурчала я.

Я была обижена на него за то, что он не стал мне рассказывать о проблеме Кости и не желала это скрывать.

— Я вообще-то пошутил про проценты, — сказал Рос, садясь на первое сидение, рядом с водителем. — Вернешь мне деньги, когда тебе будет удобно. Договорились?

— Ладно, посмотрим, — смирилась я, — только мне все равно нужно в отель. Я должна поговорить с мамой.

Рос неловко прокашлялся, а сидевшая рядом Саша вдруг взяла меня за руку.

— Лана, ты только не переживай, ладно? — проговорила робко Сашка, опасливо заглядывая мне в глаза.

— Что? — я встревоженно оглянулась на неё и снова уставилась на Ростислава. — Что происходит? Ты о чём, Саш?

Рос вздохнул.

— Лана Игнат звонил и…

— И что?! — нервно воскликнула я. — Ты можешь просто сказать, что случилось? Что с моей матерью?! — Да нет, с ней всё в порядке… не переживай, — чуть нахмурившись, ответил Рос.

У меня отлегло от сердца, я расслабленно выдохнула. Конечно я злилась на маму за её нежелание понять меня, но при этом я очень и очень её любила. И очень испугалась, что мама могла как-то слишком сильно перенервничать. Проблем со здоровьем у неё, вроде бы, нет, но кто знает, что может случится от сильного стресса. А ведь мой поступок, наверянка, был ударом для неё. Я это знала и понимала.

— А почему тогда Саша сказала чтобы я не переживала? — я с тревогой вопросительно посмотрела на Сашку.

А та в свою очередь на Роса. Да они издеваются! Что за дурацкая игра в переглядки!

— Да что вы оба заткнулись?! Что с моей матерью?! Что вам сказал Игнат?!

— Если коротко, то она улетела, — пожал плечами Рос и тронул водителя за руку. — Поехали.

По указанному адресу ехали в молчании. Я глядела в окно, мой отстраненный взгляд цеплялся за пальмы, проезжающие мимо автомобили, яркие вывески баров и малиновый закат с золотым маревом на горизонте. Вид был просто захватывающий, особенно когда мы ехали вдоль побережья. Хоть бери и фоткай для инстаграмма! Но мне сейчас было категорически не до этого.

Мама улетела? Вот просто так взяла и

Да скорее в Анапе проведут Олимпийские игры, Евровидение и заседание ООН одновременно!

— Что тут не так, — покачала я головой.

— Ты о чём? — спросил с переднего сидения Рос.

— О том, что моя мама так просто не отступает, — вздохнула я. — Да и если она правда улетела…

Я опустила взгляд.

— Ей, что совсем не хотелось поговорить со мной? — удрученно спросила я.

От такой мысли стало очень паршиво на душе. Я всё понимаю, я совсем не подарок, и мне крайне далеко до идеальной дочери. И вообще я тут взбунтовалась в последние три дня, но… нельзя же вот так вот, взять и улететь, не сказав мне ни слова! Как будто ей… Как будто моей маме просто наплевать на меня... Как будто.

Слёзы сами напросились на глаза. Я отвернулась к окну, чтобы ни Саша, ни Ростислав не увидели, как я плачу из-за маминого отлёта.

От грустных и досадных мыслей я отвлеклась только, когда мы уже подъезжали к указанному адресу.

Мерседес Ростислава свернул с главной дороги и въехал под сени густой чащи из высоких кустарников и деревьев. Не очень широкая, укрытая древней плиткой дорога вилась между густых зарослей боярышника, инжира, сосен и магнолий. А чуть дальше все свободное пространство заняли ветвистые тисы.

И здесь мне предстоит жить? В этом одичалом куске окраины Анапы?

Однако мои опасения были преждевременны. За тисовыми дебрями открылась вполне себе живописная полянка с относительно ухоженным газоном, на которой, с солидным отдалением друг от друга, приютились восемь двух, трёх и четырех этажных домов. У каждого была очень приличная внутренняя территория, обнесенная забором. Слева от поляны, в просветах между ветками деревьев виднелось море, кое-где я увидела тускло горящие фонари, вокруг которых уже вились стаи мошкары. Надеюсь в здешних домах стоят москитные сетки.

Мерседес Ростислава остановился возле дома с серо-голубым сайдингом. Он был довольно велик, с огромной двускатной крышей и расходящимися в четыре стороны выступами. Слева от него, за забором я разглядела старенький УАЗ 469 и более «новый» старый Ниссан Патруль, в пяти метрах от них возвышался огромный амбар, чуть меньший, чем сам дом. А рядом с ним ещё пара небольших пристроек. Во дворе дома я увидела пару перевёрнутых лодок, связки дров и бесформенный хлам, накрытый брезентом.

— Добро пожаловать, Лана, — Рос с усмешкой оглядел дом и обернулся на меня. — Вполне себе ничего. Согласна? Я была согласна. Дом выглядел хорошо и даже приятно. Особенно меня порадовали игрушечные зайцы и матрёшки, которые стояли в траве на внутреннем дворе, видимо заменяя собой садовых гномов.

— Да, — проговорила я, — даже очень… мне нравится.

Когда мы все вышли из машины, дверь дома открылась и по ступенькам крыльца сначала спустилась Яна, а за ней торопливо вышла полноватая женщина в цветастом платье и переднике в клетку. Меня слегка насторожило, что в правой руке она сжимала увесистого виду шумовку. У неё были густые темные и завивающиеся волосы до плеч. Живые глаза с цепким взглядом и немного длинноватый нос.

— Здравствуй, Лана, — проговорила Яна, выходя через калитку. — Рос тебе уже всё…

Она замолчала увидев эластичные бинты на моих ногах.

— Со мной всё хорошо, — поспешила я заверить её, — просто… несчастный случай.

— Ну да, конечно… — с ехидным недовольством фыркнул Рос.

Незаметно для Яны, я от души вдавила подошву своего кроссовка в ботинок Жарковского. Но Рос только тихо посмеялся.

— Это она и есть? — вперед Ланы вышла женщина в платье и переднике.

Она остановилась передо мной, внимательно оглядела с ног до головы и с сожалением покачала головой:

— Тощая. Моим мальчикам точно не подойдёт.

— А-а… — рассеяно протянула я и стрельнула глазами в Яну.

Та рассмеялась.

— Светлана познакомься, это Евдокия Никифоровна, хозяйка дома и…

— И жена Герасима, а ещё мать троих лоботрясов без высшего образования, — перебила Яну Евдокия и сразу «взяла быка за рога», — Значит так, красатуля столичная, меня предупредили насчёт твоего особенного положения, поэтому слушай сюда. Жить будешь на чердаке. Не пужайся, там всё в порядке, сама увидишь. Жить вполне можно. Даже балкон есть, но там дверь заклинивает, так что не советую закрываться изнутри. Денег я с тебя брать не буду, но вместо этого ты будешь мне помогать по дому а Герасиму с его лодками и магазином. Поняла?

Слова этой женщины звучали подобно взмахам топора. Она просто «рубила» факты в лицо собеседнику, то есть мне, не заботясь об их содержании и манере изложения.

Я то и дело беспомощно поглядывала на Яну. А то просто улыбалась.

Евдокия, пользуясь моим замешательством, продолжала:

— Дальше. Будешь гулять с Леонидом Ильичом. Он, паскуда, встаёт рано, ещё засветло. Нужно будет его выгуливать, потом мыть лапы, морду и задницу, на всякий случай. Потом дать пожрать, попить и отправить спать. А будет возмущаться, можешь тапком прямо по харе. Он уже привык.

Сказать, что я, простите, офигела от всего услышанного, значит ничего не сказать.

То есть, помимо того, что я должна буду помогать по дому мне ещё придётся ухаживать за каким-то старым и больным пенсионером? Которому, судя по словам Евдокии, здесь живется не лучшим образом.

Я очень живо себе представила пожилого дедушку, за которым придется кропотливо ухаживать, да ещё и мыть ему... разные части тела! Вдобавок, этого пожилого человека, за непослушание, здесь принято бить тапком по лицу!..

Да нет! Не может быть, чтобы Яна и Игнат предложили мне жить у таких садистов!

— Дальше, — продолжала Евдокия, — придется иногда готовить ужин. Ты умеешь готовить?

— Я? Ну-у… — начала я.

— Не важно, — отмахнулся Евдокия Никифоровна, — научишься.

Евдокия развернулась и повелительно махнула мне свободной рукой:

— Пошли. Покажу тебе, где ты жить будешь. Вещички твои уже там. Ну, что встала? Парада и швейцаров не будет, так поселишься.

Не говоря больше ни слова, Евдокия уверенной и тяжелой поступью направилась обратно к дому. Я перевела ошарашенный взгляд на Яну и увидела, что жена Игната едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. Но она жестом показала мне, чтобы я следовала за Евдокией.

Мы подошли к дому, из приоткрытых окон (слава богу, москитные сетки были на месте) доносился хор мужских голосов.

— У вас какой-то праздник, Евдокия Никифоровна? — вежливо поинтересовалась я.

— Ага, — не оборачиваясь бросила женщина, — одна барыня из зажравшейся Москвы приземлилась у нас на чердаке. Праздник, больше чем Новый год, только что президент по телевизору не выступает.

Я сочла за лучшее прикусить язык.

Когда мы вошли в дом,

— Леонид Ильич! — прикрикнула Евдокия и грозно хлопнула в ладоши. — Фу! Назад!

— Леонид Ильич?! — дрогнувшим голосом переспросила я, глядя на убегающего черного керна. — Это Леонид Ильич?!

Я испытала легкий культурный шок (кто так называет собак?!) и облегчение. Мне не придется ухаживать за немощным пожилым человеком и, простите, угрожать ему физической расправой в виде ударов тапком по обличию. И это не могло не радовать.

Тут Евдокия развернулась и уперла руки в бока:

— Так! А вы куда претесь! Мест нет! У меня здесь не отель «Метрополь».

Я оглянулась, шедшие следом за нами с Яной, Саша и Ростислав остолбенели. Сашка пугливо отступила назад, а Рос выразительно изогнул правую бровь.

— Вообще-то мы её друзья, — с присущим ему гонором и холодком произнес он.

— Вообще-то я сдала комнату только одной девушке и без всяких друзей, — явно распаляясь ответила Евдокия.

Я вздохнула. Жить в одном доме с такой склочной натурой, какой была Евдокий Никифоровна совсем не казалось мне хорошей идеей.

Видя, что Ростислав не собирается уступать, Яна решила вмешаться.

— Рос, Саша, езжайте. Я помогу Яне устроится и позабочусь о ней.

Ростислав с сомнением покосился на Яну, затем наградил Евдокию многообещающим недобрым взглядом и произнес:

— Лана, я скинул тебе свой номер. Если будет что-то нужно — звони.

— Подожди, а откуда у тебя мой номер? — спросила я.

В ответ Рос загадочно улыбнулся.

— Я умею получать то, что мне нужно.

Показалось, или Рос таким образом намекнул на нечто большее, чем телефонный номер?

— До завтра, — попрощался Жарковский, развернулся и на месте и направился обратно к черному Мерседесу. Саша обняла меня на прощание и поспешила следом за Ростиславом.

— Ишь, нахал какой самодовольный, — проворчала Евдокия, закрывая входную дверь.

Яна легонько сжала мою руку и шепнула на ухо:

— Не бойся её. На самом деле она очень добрая и заботливая. Сама увидишь.

— Поверю тебе на слово, — так же шепнула я ответ.

— Что вы там шепчетесь? — повернувшись к нам Евдокия окинула нас хмурым взглядом. — Имейте ввиду, у меня отличный слух.

— Мы примем это к сведению, — заверила её Яна.

— Вот это правильно, — кивнула Евдокия, — за мной.

Она двинулась к лестнице. Мы проходили мимо просторного зала, из которого доносился звук голоса спортивного комментатора. Когда я вслед за Евдокией ступила на лестницу из зала вдруг вырвался хор ревущих голосов:

— Го-о-о-о-ол!!!

Я вздрогнула, испуганно схватилась за перила лестницы и чуть присела, втягивая голову в плечи.

— Господи… — выдохнула я.

— Че ты перепугалась то вся? — бросила с верхних ступеней Евдокия. — Сынули мои болеют, вместе с отцом, сегодня у них там игра какая-то… У тебя, что отец футбол не смотрит?

Нет, подумала я, мой отец с удовольствием смотрит теннис и фехтование, а дедушка предпочитает исключительно жокей. Футбол и хоккей, который так любят миллионы, мужчины в моей семье презирают всеми фибрами души. Может это и хорошо: мне не приходилось сжиматься в страхе от яростных криков, от которых, казалось, трясутся даже стены в доме!

Моя комната, точнее чердак, располагался, выходит, аж на четвёртом этаже этого дома.

Собственно, этажа, как такового, не было. Лестница почти сразу упиралась в деревянную зелёную дверь.

— Так, сейчас, — Евдокия достала массивную связку ключей и открыла замок. — Заходите!

Хозяйка дома вошла внутрь, а следом зашли мы с Яной.

Первое, что я заметила внутри был большой узорчатый ковёр, который только на треть закрывал дощатый пол и две покатых, наклоненных внутрь и вытянутых в стороны стены, которые повторяли форму крыши.

Между этими стенами, выше человеческого роста, висело несколько рядов старых бумажных гирлянд. В обоих наклоненных стенах было по два окна, возле одного стояла разложенная стремянка.

Увиденное сразу же вызвало у меня детский восторг: всю свою жизнь, с самого детства, я хотела спальню с покатыми стенами и окнами, выходящими на лес или озеро. Такая комната всегда казалась мне очень милой и уютной, комната в которой хочется устроится поуютнее с чашкой горячего шоколада и интересной книжкой на коленях!

— Ну, что нравится? — требовательно спросила Евдокия.

Я оглянулась на неё и быстро закивала головой:

— Да! Очень!..

— Прекрасно, — равнодушно бросила Евдокия, — располагайся. Устроишься, подойдешь ко мне, я скажу где взять губку, щетки и ведро. Что смотришь? Тебе нужно будет здесь прибраться и потом следить за частотой. А ты что думала? Белоручкам у нас тут не рады, не надейся.

— Да я и не… белоручка, — вздохнула я, вспомнив сегодняшние роды у дюгони и то, как собирала разбросанную рыбу в помещении аквариума афалинов.

Но Евдокия меня уже не слушала.

— Вещи твои вон там, на кровати и рядом, — она махнула рукой в сторону кровати у окна, рядом с этажеркой и старым посудным шкафом.

На кровати, прямо на шерстяном клетчатом пледе, которым она была застелена, лежал мою рюкзачок и небольшая дорожная сумка.

— Стремянку сама не трогай, не дай Бог уронишь ещё, и сама себя зашибёшь, — продолжала раздавать указания Евдокия, — вон там, за коробками балкон, там у нас фикусы, агава и алоэ. Будешь поливать вечером, после захода солнца. В коробках и ящиках, — Евдокия небрежно указала на огромную, с человека ростом, кучу коробок и деревянных ящиков, — лежат снасти, запчасти лодок и катеров, крючки, удочки, модели корабликов и прочий хлам, который уже не помещается ни в магазине у Геры, ни в нашем амбаре, ни даже на лодочной станции!

Судя по выражению лица и раздраженному тону, Евдокию серьёзно бесило присутствие этой рухляди в её доме.

— Короче, — Евдокия упёрла руки в бока, — будешь по-тихоньку всё это дело разгребать и мыть. Потом с Герой решим, что выбросить, а что оставить. А то скоро, я чувствую, он начнёт свой хлам к нам спальню таскать или к мальчикам в комнаты. Всё, я пошла, ты тут… в общем, привыкай.

Евдокия достала связку с ключами, сняла с неё один и протянул мне.

— Ключ один, но замка два, — предупредила она, — плюс ещё щеколда есть. Советую закрываться на ночь, мальчики у меня взрослые и немножко озабоченные. Они добрые, тебя не тронут, а вот поглядывать могут. Так, что закрывайся. Поняла? Не свети, где попало, своими телесами. Всё…

Она развернулась и направилась к двери, мы с Яной молча обменялись выразительными взглядами, пока её шаги звучали на поскрипывающей лестнице.

Когда звуки шагов Евдокии стихли, Яна хихикнула и погладила меня по руке:

— Не бойся, Лана. Евдокия только на первый взгляд кажется таким

— Надеюсь, и у меня получится их соблюдать, — вздохнув, проговорила я.

После общения с хозяйкой дома, я боялась даже подумать о том, чтобы ослушаться её и не последовать хоть одному правилу. Боже упаси!

— Я помогу тебе прибраться тут, — объявила Яна окинув взглядом помещение чердака. — Евдокия предупреждала, что у неё не всегда было время прибираться здесь. Раньше чердак был вообще чем-то вроде склада.

— Да, это трудно не заметить, — хмыкнула я, указав взглядом на бесчисленное множество коробок и ящиков, оставленных в четыре горы.

Они занимали собой почти половину всего чердака, причем, наверное, большую.

Я неспешно прошлась по своей комнате. Провела рукой по шероховатым доскам стен. Я заметила, что в комнате на чердаке пахнет пылью, древесной смолой и чем-то ещё, неопределенным.

На старой, чуть покосившейся этажерки, возле кровати, обнаружились старые подсвечники, треснувший глобус, глиняные тарелки, ракушки, шкатулки, стопки виниловых пластинок и несколько мягких игрушек.

На стене, по обе стороны от просторной кровати висели два старинных масляных светильника. Сначала я восхищенно их рассматривала, а затем с беспокойством оглянулась на Яну:

— А здесь вообще есть электричество? Именно в этой комнате?

— Конечно, — улыбнулась Яна, — это ненастоящие масляные лампы, у них внутри электрические лампочки. Просто Евдокия, вместо того чтобы выкинуть эти старые светильники, решила приспособить их таким образом. С этими словами Яна щелкнула неприметный выключатель на стене, и в комнате зажглись сразу восемь таких же древних ламп. Яркий холодный свет разогнал густеющие в комнате сумерки.

— Круто, — оценила я.

— Мне тоже нравится, — кивнула Яна.

Когда я смогла обустроится, подключила к зарядке подсевший телефон и повесила свою одежду в шкаф, мы с Яной отправились за щетками, губками и моющими средствами.

Евдокия выдала нам весь необходимый инструментарий и мы, под аккомпанементы громогласных мужских криков снизу, где-то до часу ночи убирали пыль и мыли окна.

В процессе мойке я рассказала Яне, откуда меня раны на ногах и пересказала сцену, которую Костя устроил в больнице.

Яна заметно погрустнела, но в ответ на любые мои вопросы вежливо пыталась увести разговор в другую сторону. Я поняла, что бессмысленно пытаться у неё что-то выведать, но тем сильнее стало мое желание узнать правду.

Теперь мысли о Косте и его странном, шокирующим поведении вообще не давали мне покоя. А воображение рисовало довольно жуткие версии.

Яна уехала совсем поздней ночью, когда я уже устала настолько, что могла думать только о кровати.

Я даже не поужинала. Просто переоделась, смыла макияж и завалилась в кровать.

Сон у меня был беспокойный, я постоянно дёргалась, вздрагивала и раза три за ночь просыпалась.

Два раза мне снился Костя, он стоял ко мне спиной, на фоне заката, ветер трепал его мокрые волосы. Я бежала к нему звала его, а он не оборачиваясь шагал в сторону заката и растворялся в его лучах, как мираж в пустыне.

А потом мне снилась мама, которая в процессе нашего разговора требовала, чтобы я вернулась домой, потом она превратилась в папу, а он в бабушку, а бабушка Полина, внезапно обернулась, гигантским дедушкой Климом. Дед возвышался и стремительно рос надо мной. Его густая тень поглощала меня, а презрительный и гневный взгляд чуть вселял трепетный ужас, лишая меня воли и сопротивления.

Я подхватилась ещё засветло и, сидя на кровати, несколько мгновений перепугано глядела вперёд.

В комнате густел вязкий утренний сумрак. В нём таяли очертания комнаты, мебели и коробок с хламом Герасима.

У меня учащенно стучало сердце и одолевала нервозная паника. Больше разговора с мамой, папой или бабушкой, меня пугала только беседа с дедушкой Климом.

Мой дедушка относился к той категории людей, которые свято верят, что их мнение есть единственно правильное и со всех сторон обоснованное. А все, кто с ним не согласен обречены на постоянное давление и принуждение. Подавляющее большинство людей, я знала это наверняка, были не в состоянии противится воли моего деда.

Я спрятала лицо в ладонях, несколько раз вздохнула. Я знала, что мне не избежать трудного разговора с дедушкой и ожидания этого серьезно меня изматывало.

Обреченно вздохнув, я упала обратно на подушку. Несколько секунд я глядела вверх, туда где смыкались расположенные под углом стены. Сейчас там густел клубок утренних теней.

Я закрыла глаза. Глазные яблоки пульсировали в такт нервным ударам сердца. Я сердито дёрнула ногой: я не откажусь от своего решения, даже если мне придётся стать первым в истории человеком, которого дед Клим не смог переломить.

Нет уж. Ни за что! Я не передумаю и не откажусь! Нет!

Я перевернулась на другой бок, чуть подогнула колени и закрыла глаза. Чувствуя, как к страху перед неотвратимым разговором с дедушкой примешивается раздражение, я попыталась заснуть.

Но утро явно было не на моей стороне. Потому что едва я начала проваливаться в сладостную дремоту, как в дверь моей комнаты раздался быстрый и требовательный стук.

— Лана! — сварливо крикнула Евдокия. — Леонид Ильич хочет гулять! Подъём барышня!

Я негодующе цокнула языком, приподнялась на локте и взяла телефон. Отключив блокировку, я взглянула на дисплей и шепотом выругалась.

Шесть, пятнадцать! Даже в школу я вставала почти на полтора часа позже: я обычно приходила ко второму или третьему уроку. Но в этом городе, мне явно придется забыть о сладких валяниях в постели, как и о том, чтобы ложиться после часу или двух часов ночи.

Ладно! Я сама сделала выбор, и сама напросилась!

Глава 10

Я заставила себя приободриться, села на кровати, откинула одеяло и свесила босые ноги на пол.

Умывшись, по минимуму воспользовавшись косметикой, я оделась в топ, черные велосипедки с голубыми полосками, натянула топазового цвета кеды и белый топ с голубым логотипом PUMA. Затем, подумав, я завязала на поясе рукава своей легкой куртки из денима.

Керн уже нетерпеливо гавкал возле входной двери.

Я взяла поводок, прицепила к его ошейнику и улыбнулась псу:

— Ну, что Леонид Ильич, время для утреннего моциона? Только чур за кошками не гонятся и нужду на асфальте не справлять.

Собака, если вдруг и поняла меня, явно проигнорила. Четвероногий тёзка известного генсекретаря рвался на прогулку, и мои слова были ему до лампочки. До лампочки Ильича, конечно.

Мы вышли

Я едва сумела удержать поводок.

— Да ты что делаешь!.. — воскликнула я, совсем не ожидая такой прыти от коротколапой смешной псинки. — Подождите… Леонид Ильич!.. Да стой же ты… Чёрт…

Куда там. Леонид Ильич так торопились по своим делам, что упорно тащили меня за собой в густые заросли возле домов.

Добежав до первого более-менее невинного деревца, пёс тут же полил почву удобрениями. Я, воспользовавшись остановкой, выбрала музыку на телефоне и в моих air pods зазвучал голос Шона Мендеса. М-м-м… Что ж, утро уже приятное.

Минут двадцать я следовала попятам за лохматым черным керном. Тот, опустив нос в землю, старательно вынюхивал землю и то и дело останавливался у каждого третьего деревца.

— Ты ненормальное животное, ты в курсе? — покачала я головой, когда пёс задрал ногу уже в шестой или седьмой раз, — У тебя половину тела, наверняка, занимает мочевой пузырь. Леонид Ильич вам явно нужно меньше пить.

Лохматый собакен немного угомонился где-то минут через десять и теперь, хотя бы, не тянул поводок с силой обезумевшего буйвола.

Я крутила головой по сторонам в поисках площадки для воркаута. Первые две, что мне попались были не ахти какого качества, зато, когда мы прошли дальше мне попалась вполне себе цивильного вида спортплощадка.

— Так, Леонид Ильич, а сейчас у нас пройдут плановые занятие воркаутом… а точнее, физкультурой. Вы можете принять участие или, что более вероятно, понаблюдать за происходящим. О'кей?

Пёс не сопротивлялся, когда я привязала его поводок к дереву неподалеку от спортивной площадки.

Выбрав место, чтобы было удобно смотреть за собакой, я начала разминку и гимнастику.

Но не прошло и пяти минут, как случились сразу две вещи, повлекшие за собой весьма неоднозначные события.

К дереву, рядом с которым грелся под утренним солнышком Леонид Ильич прилетел желтый теннисный мяч. Черный керн тут же навострил уши, в следующий миг он метнулся к мячу и вцепился в него зубами.

А секунду спустя, сквозь густую листву растущих рядом кустарников вылетел бурого цвета питбуль и подлетел к Леониду Ильичу.

Он зарычал на керна, но к чести черного пса, тот не отдал мячик, а лишь опустил голову, попятился и тоже угрожающе зарычал.

Я на миг остолбенела, меня сковал шок и мыслительный процесс на пару мгновений прервался. Но в следующий миг я опомнилась и совершила, одновременно, очень опасный и даже глупый поступок: я подхватила первую попавшуюся палку и бросилась на защиту Леонида Ильича.

Вражеский питбуль уже наступал на маленького, но не в меру отважного керна. Он скалился, обнажая пугающего вида саблевидные клыки и зубы, злобно рыча, прижав уши к голове, питбуль подступал к маленькому песику.

Ещё немного, и он бы бросился на Леонида Ильича.

— А ну пошёл прочь! — со страхом и злостью закричала я, подбегая к питбулю.

Наверное, единственная причина, по которой здоровенный пес не бросился на меня был лишь фактор неожиданности. Псина просто не ожидала, что кто-то может посметь напасть на неё.

Но питбуль быстро опомнился и злобно рявкнул на меня. Я испуганно вскрикнула, оторопела от ужаса перед темными, налитыми кровью глазами питбуля, в страхе содрогнулась и отступила назад. Темно-карие глаза собаки с ненавистью прожигали меня взглядом. Питбуль уже было ринулся на меня, я в ужасе приросла к земле и тут между нами с лаем выскочил Леонид Ильич.

На моих глазах мохнатый керн вцепился зубами в правую переднюю лапу питбуля. Тот зарычал от боли и тут же опустил мощную пасть на спину керна.

У меня в раз прошел шок, я рванула вперёд, крепко сжимая палку, занесла её над головой и с силой опустила на спину питбуля. Питбуль тонко тявкнул, отскочил назад, прижимаясь к земле, а затем развернулся и прыткой ланью помчался прочь, завывая на бегу.

Я, часто дыша, чувствуя испарину на лице и нервную судорогу во всем теле, ошарашенно смотрела вслед убежавшему псу. В этот миг палка в моей руке с хрустом надломилась и упала на землю. Я опустила рассеянный взгляд вниз, и увидела жмущегося к моим ногам Леонида Ильича. Пес, словно, утешающе заскулил и облизал мне ноги. Я со страхом увидела у него несколько не глубоких, но заметных ран на спине.

— Господи… бедное ты мое животное, — проворковала я. — Прости меня пожалуйста! Откуда же мне было знать, что тут такие мутанты бегают!

Я присела возле керна и погладила его голове. Пёс поднял на меня взгляд блестящих глаз и завилял хвостом, не смотря на то, что ему действительно было больно.

Раны нужно было срочно промыть, а затем продезинфицировать. Иди знай, чем там болен этот бешеный питбуль.

Но не успели мы с Леонидом Ильичем уйти, как через те же кусты, через которые ворвался и убежал питбуль, теперь вломилась какая-то женщина в спортивном костюме ярко-малинового «вырви глаз» цвета.

— Ты! — вскричала она тыча в меня пальцем. — Ты что сделала! А?! Ты за что ударила мою собаку, дрянь такая?!

Я застыла на месте, выразительно глядя на эту бесноватую дамочку. Смысл её слов не сразу дошел до меня.

— Ваша псина, — сквозь зубы процедила я, чувствуя, как во мне собирается выросший из пережитого стресса гнев. — набросилась на мою собаку и чуть было не бросилась на меня. У вас поводок зачем? Для собаки или лично для вас?!

Хозяйка питбуля осоловела от моего ответа. Лицо у нее возмущенно вытянулось, она шумно втянуло ртом воздух.

Тут за ней следом вышли ещё два каких-то мужика в белых рубашках и выглаженных до идеала брюках. Я признаться, занервничала, увидев у них ремни кобуры и торчащие из-подмышек пистолеты.

— «Влипла!» — пронеслось у меня в голове.

— Памела Викторовна, у вас всё в порядке? — пробасил один из них, с рыхлым веснушчатым лицом и коротко стриженными рыжими волосами.

Второй, черноволосый с квадратной челюстью, смотрел на меня волком.

— Нет у меня не всё в порядке! — прожигая меня взглядом, прорычала Памела Викторовна. Сейчас она была похожа на ту самую Круэлу де Виль из «101 долматинец».

— Вот эта хамоватая юная особа только что покушалась на жизнь Людовика!..

— Что?! — не удержалась я и насмешливо фыркнула. — Людовик?!

Я опустила взгляд на питбуля, который выглядывал из-за ног хозяйки.

— Вот этот ваш слюнявый бегемот-Людовик?! Серьёзно?! Может он у вас ещё и «Король-Солнце»?! А?..

— Слушай девочка, — злобно прошипела Памела Викторовна, приближаясь ко мне, — ты хоть знаешь, чья это собака?! Ты вообще знаешь, кто мой муж?!

Мне казалось, что ещё немного и

— Мне это не интересно, — холодно бросила я.

— Тебе будет интересно, — пообещала женщина, зловеще сверкая глазами, — когда я скажу, что ты только что ударила собаку самого…

— Потому что я защищала себя и свою собаку, от вашего кобеля буйнопомешанного! — я тоже повысила голос.

— Потому что твоя лохматая щетка с хвостом забрал мяч Людовика! — взвыла хозяйка питбуля. — А ты знаешь, что этот мяч подписал сам Энди Маррей*(известный спортсмен)? Знаешь?! Это мяч с его автографом!..

— Ой, да заберите вы свой гребаный мяч и оставьте меня в покое! — я подняла с земли тенисный мяч, о котором шла речь, и что было сил швырнула его прочь.

Памела Викторовна ахнула, обернулась в сторону мяча, затем глянула на меня и выкрикнула гневно:

— Ты что творишь, дура?!

И тут Людовик, восторженно пролаяв, с готовностью прытко рванул за своей игрушкой. И ему было плевать, что другой конец поводка его хозяйка намотала себе на руку.

Женщина вскрикнула, когда её с силой дёрнуло в сторону. Она не удержалась на ногах, рухнула на траву. Истошно вереща она поволочилась за азартным питбулем.

— Людо-о-ови-и-ик!!! — надрывающимся голосом кричала Памела Викторовна, которую тащило по траве, через кусты и крапиву.

— Памела Викторовна! — охранники пришли в ужас и, после секундного замешательства, бросились следом за орущей женщиной, которую беспощадно тащило через все дебри и заросли.

Я, открыв рот, несколько мгновений наблюдала за происходящим. Затем, не отводя взгляд от этого незабываемого зрелища, присела, осторожно взяла пса на руки и проговорила:

— Леонид Ильич… валим! Променад закончен.

Удерживая пса на руках, прижимая его к груди, я побежала прочь. Правда долго, с керном на руках я не пробежала: животное весило, как фанат фастфуда в «лучшие дни»!

И, конечно, я изрядно запыхалась, пока пыталась бежать с ним.

— Всё, дальше сам! — устало воскликнула я, осторожно опуская собакена на землю.

Мне было, конечно совестно, что я заставляю маленького раненого песика бежать самому, но я реально не могла нести его дальше!

Поэтому теперь Леонид Ильич торопливо трусили рядом со мной.

В доме Бобровых, как звучала фамилия семьи Евдокии, меня уже ждала сама хозяйка.

— Ну и где это тебя носит?! — сварливо спросила она, уперев руки в бока.

Однако рассмотрев поближе меня и пса, Евдокия изменилась в лице.

Я быстро рассказала ей, что произошло.

— Хоть не пускай тебя никуда одну! — ворчала Евдокия. — Даже с собакой погулять нормально не можешь!.. Иди завтракай, я сама обработаю раны Леонида Ильича.

— Но я… — начала было я.

— Я сказала, иди завтракай! — повысила голос Евдокия, и добавила чуть мягче. — Мне не впервой, да и еда у тебя остынет. Всё. Марш на кухню! С собакой все будет нормально.

Я обеспокоенно посмотрела ей вслед, пока она несла собакена в комнату с домашней аптечкой.

Я приняла душ, переоделась и вошла на кухню. На пороге я замерла, когда сидевшие за столом четверо здоровых (просто огромных) и плотных мужчин с интересом оглянулись на меня.

Они были очень похожи друг на друга и если бы не возрастные отличия, разные прически и одежда, их всех можно было бы принять за братьев-близнецов! Все, как один, очень упитанные, широкоплечие, с объемистыми животами и крепкими волосатыми руками.

— Д-доброе утро… — неуверенно произнесла я и боязливо улыбнулась.

Несколько мгновений все четверо молча глазели на меня с вытянутыми лицами. Я успела подумать, что со мной, наверное, что-то не так.

Но тут, сидевший ближе всех ко мне здоровяк, в огромной клетчатой рубашке, облизал пальцы на левой руке и встал, задев животом стол. Он приблизился ко мне, возвышаясь надо мной и протянул мне свою здоровенную, как лопату, руку.

— Здорова!.. Я Гена, — проговорил он.

— Лана… — представилась я и не смело положила свою руку в эту огромную ладонь с мясистыми пальцами.

Тут же заскрипели ещё стулья — двое других мужчин, в огромных бесформенных футболках, тоже встали и приблизились ко мне, встав по обе стороны от брата.

— Гоша! — басовито выкрикнул один из них, бритоголовый со «Стражами галактики» на футболке.

— Гриша! — так же громко выкрикнул третий мужчина, с завязанными в хвост волосами.

В близи они были ещё больше похожи друг на друга! Все очень рослые и раздавшиеся в ширь, с шарообразными животами. Круглолицые с носами-картошкой и круглыми, близко посаженными глазами. Они одновременно выглядели грозными здоровяками, и в тоже время им была присуща какая-то умилительная инфантильность. Было видно, что эти мужчины, или, точнее, молодые парни куда опаснее на вид, чем на самом деле.

Четвёртым из-за стола поднялся мужчина в тельняшке. Он был заметно старше, с седой щетиной и коротко стриженными волосами. На плечах у него я заметила несколько татуировок, похожие на те, что колят себе военные.

— А ну-ка, детвора, расступитесь, — скрипучим голосом потребовал отец семейства.

«Детвора» с благоговением отступила назад, уступая дорогу Герасиму. Муж Евдокии был более старой версией своих сыновей, но тоже мало чем от них отличался.

— Лана, значит? — окинув меня придирчивым взглядом, спросил он и кивнул. — А я Герасим Глебович. Хозяин этого дома и человек, который кормит этих оболтусов.

— Пап! — обиженно и возмущенно пробасил Гена. — Я вообще-то работаю…

— У меня! — прогремел в ответ Герасим. — А двое других вообще ещё учатся! И не спорить тут с отцом! Ясно?!

Сыновья немедленно опустили взгляды в пол и закивали.

Герасим снова оглянулся на меня.

— Милости просим за стол, Лана, — он посторонился и легонько хлопнул меня по плечу, от чего я аж пошатнулась, а вместе хлопка, по спине, распространилось неприятное ощущение.

Семейство завтракало блинами в вареньем. Я вообще-то старалась не налегать на всякую выпечку, сдобу, мучное и так далее. Ничего хорошего из этого не выходит, но другого завтрака не было, а вишневое варенье и сами блинчики оказались действительно невероятно вкусными!

И я сама не заметила, как уплела сразу пять штук. Не допив чай, я бросилась собираться. Я и так уже опаздывала.

Вызвав себе Uber, я поехала в «Сантос».

Всю дорогу я думала о той женщине, Памеле Викторовне. Она явно не обычная горожанка, и, судя по наличию охранников, представляет из себя действительно важную персону. А главное, очень вероятно, персону, обличенную властью.

Я вздохнула. Если бы супергерои существовали у меня была бы способность попадать в нелепые и крайне неприятные ситуации. Даже не способность, а талант. Ну, на ровном месте, черт возьми! Взяла и нашла себе проблемы!

Когда мы подъехали к Сантосу в небе неожиданно обнаружились тучи.

Я расплатилась с таксистом

— Как будто тебя ждал, — хмыкнула проходящая мимо Ольга. — Привет, Лана. Хорошо выглядишь.

— Привет, — улыбнулась я, — ты тоже.

— Игнат тебя уже ждёт, — сказала Ольга, заходя внутрь помещения кассы. — Он сейчас во втором бассейне для представлений.

— Спасибо! — поблагодарила я.

Игната я и правда нашла в том самом бассейне, где первый раз увидела Костю и встретила Инну.

Здесь был только он, Саша и Сорель, который полностью игнорировал все попытки Игната привлечь его внимание. Косатка держалась на глубине, и уныло плавала из стороны в сторону.

— Доброе утро! — я вошла на сцену перед бассейном, уже переодевшись в гидрокостюм.

Игнат обернулся на звук моего голоса.

— Привет, Лана. Ты очень вовремя.

В голосе дяди Игната звучало неприкрытое облегчение.

— Привет, Лана, — поздоровалась Сашка. Сегодня она выглядела просто замечательно. В новых очках, с уложенными по-другому волосами и нютовым изящным макияжем она разительно преобразилась. Интересно, Борис её уже видел или нет?

— Очень на тебя надеюсь, — сказал Игнат, показав рукой на плавающего под водой Сореля. — У нас скоро очень важное выступление с новой программой. Сейчас конец мая, с июня начнёт массово заезжать народ. Нужно их удивлять и поражать.

— Поняла, — кивнула я, наблюдая за Сорелем.

— Саша поможет тебе с методами дрессировки и введет в курс дела, а ты подумай… Сорель очень талантливый парень, но ему нужно помочь раскрыться. Понимаешь?

— Думаю, да, — с готовностью кивнула я.

При виде знакомой косатки терзающие меня опасения из-за сегодняшнего инцидента испарились. Я ощутила, как меня наполняет чуть боязливая, но пламенная решительность оправдать надежды дяди Игната. Хотя я ещё и не знала, как и что мне делать с упрямой косаткой.

— Ну, тогда желаю удачи, — произнес Игнат и оставил меня с Сашей.

Сашка обернулась в след Игнату и посмотрела на меня.

— Он очень нервничает, — она округлила глаза и чуть покачала головой. — С рассвета носится по дельфинарию и проверяет всех и всё. Несколько раз проигрывал новые номера с нашими афалинами.

— Тогда нам стоит постараться, — вздохнув, бодро заявила я.

— Он ждёт тебя, — усмехнулась Сашка и отступила в сторону.

Я подошла к краю сцены. Присела и коснулась ладонью воды.

Гигантский бассейн переливался текучими тускловатыми бликами света и отражениями пасмурного небосвода, который заглядывал в помещение через прозрачный полукруглый потолок.

Несколько мгновений я завороженно смотрела на Сореля, как он неспешно и вальяжно рассекает прозрачные глубины бассейна.

Сколько грации и изящества было в непринужденных движениях его обтекаемого черно-белого тела.

— Какой же ты красавец… — улыбнулась я и пошлепала ладонью по воде.

Косатки великолепно слышат под водой и мои шлепки по воде, были для него подобно пронзительному звонку в дверь.

Сорель услышал. Мгновенно изменил направление и «взлетел» вверх к самой поверхности воды. Его блестящая морда вынырнула в метре от сцены, обдав меня брызгами воды. Я со смешком прикрылась руками.

— Здравствуй, Сорель, — засмеялась я и совершенно инстинктивно помахала ему рукой.

Косатка мгновение просто рассматривала меня. А затем, как будто лениво и не хотя, чуть завалилась на бок и подняла вверх короткий, блестящий отводы плавник. С усилием Сорель несколько подвигал треугольным плавником из стороны в сторону.

Я восхищенно выдохнула и обернулась на Сашку. Та с одобрением и улыбкой глядела на косатку.

— Теперь я понимаю, что имел ввиду Костя, когда говорил, что ты сможешь найти путь к его сердцу.

Я задержала взгляд на Саше.

— Он правда так сказал? — спросила я.

— Да, — кивнула Сашка.

Она не заметила радостной надежды в моем голосе. И ничего не знала о том, как мне нужен мой Костя, который куда сложнее и непонятнее, чем казался на первый взгляд.

Мы с Сашей принялись за дрессировку Сореля. Она показывала мне основы и учила разным приемам обращения с животным.

— С дельфинами и косатками нужно говорить, — на полном серьёзе объясняла Сашка, — они нас не понимают, но, скорее всего, как и собаки ощущают интонацию, а возможно и наши эмоции. Во всяком случае это одни из самых умных животных на планете.

Она криво ухмыльнулась.

— Между прочим, куда умнее обезьян. Я слышала, что были небезуспешные попытки научить косаток говорить.

— Что?! — ахнула я и шокировано, с недоверием посмотрела на дрессировщицу. — Не может быть! Но, как?

— Может, — пожала плечами Саша. — У косаток ведь есть свой язык и это научный факт.

— То есть они именно разговаривают между собой?

— Почти, как люди, — кивнула Саша. — Примитивные языки общения есть у всех животных, но у подавляющего большинства он сводиться исключительно к обмену условными знаками, если можно, так сказать. Типа «Опасность», «еда», «уходи», «чужаки» и так далее.

— Никогда не задумывалась об этом, — покачав головой, призналась я.

Сорель, как мне казалось, гораздо больше реагировал просто на слова и интонацию, нежели на их содержание. Однако ко мне он явно был настроен дружелюбно и располагающе. Мне так никто и не объяснил, почему строптивая рыбина согласна общаться только со мной. Но сейчас гораздо важнее было то, что дальше разговоров и обрызгивания водой у нас дело не двигалось.

Сорель игнорировал мячики, обручи и прочие игрушки. И никакие вкусняшки, даже специально привезенные для него мороженные языки синих китов (ну и гадость!), которые являются деликатесом для косаток, не могли заставить его выполнять даже самые примитивные номера.

— Ну, вот это и есть наша главная проблема, — вздохнула Сашка. — Он категорически отказывается учится и выполнять номера.

Она с сожалением вздохнула. Я, прокручивая в руках цветной мячик, стояла на коленях у воды и наблюдала за Сорелем. Я смотрела внимательно, придирчиво и цепко разглядывая каждое его движение. Мне почему-то показалось, хотя, конечно, я могла ошибаться, что движения Сореля под водой не хаотичны… То есть не бессмысленны. Он не просто мечется под водой из стороны в сторону. Я помнила выступление других косаток и их поведение на дрессировке. Все они просто кружили по часовой стрелке в воде, в ожидании команд дрессировщиков и наград в виде лакомств.

Но Сореля ни то, ни другое, категорически не интересовало.

— Саша… — медленно произнесла я, наблюдая за косаткой, — а скажи пожалуйста, вы ему включали музыку?

Сашка с недоумением поглядела на меня и пожала плечами.

— Ну, конечно. Мы всегда…

— Такую, как он хочет? — уточнила я глядя, на Сореля.

— Эм-м… — замялась Сашка. — Ну… наверное.

— Так, ясно… можешь показать мне, где включается музыка во время представлений?

— На месте конферансье, — Саша показала

Она представляла собой отдельно вынесенный застекленный балкончик с пультом управления музыкой, световыми эффектами, двумя ноутбуками, микшерами и микрофонам.

— Мы обычно ставим какой-нибудь рэп или…

— Дешевую попсу из девяностых, — кивнула я. — Я помню.

Я увидела выражение лица Саша и добавила:

— Саш, ну прости меня, но это же правда… У вас звучит или самая ходовая поп-музыка с примитивным бессмысленным содержанием или какой-то полубандисткий рэп.

— Ты не любишь хип-хоп? — усмехнулась Саша.

Я чуть скривилась.

— Знаешь, по большей части, и содержание рэп-куплетов и музыкальное наполнение… полностью оправдывают происхождение этого жанра. Ну, сама послушай. Про что читают рэперы?

— Про что? — вскинула брови Саша.

— Чаще всего, про выпивку, секс, наркотики, дорогие тачки и про то, что сам артист всего этого добивался, а в него, беднягу, никто не верил.

— А сама ты, что слушаешь? — полюбопытствовала Саша.

— Сейчас покажу, — усмехнулась я, — может быть даже у нас, с Сорелем совпадут вкусы.

Я отыскала одну из современных обработок Бетховена и запустила.

— Серьёзно? — шепнула Саша. — Ты слушаешь классику?

— В том числе, — я пожала плечами. — Это не мешает мне слушать фолк-рок или того же Басту, например.

Сашка захихикала.

— Вот это разброс по вкусам. Подожди, но Баста же читает рэп…

— Я не говорила, что весь рэп ужасен, и потом у него песни реально со смыслом, причем важным и глубоким. Тот же «Выпускнной», вообще шедевр, на мой взгляд.

Я лишь пожала плечами.

Косатка внизу, внезапно, замедлила движение. Затем развернулась в другую сторону. Сорель явно услышал музыку, которую раньше ему слышать не доводилось. Его движения стали другими. Ещё более текучими и плавными, почти в такт звучанию мелодии «К Элизе».

Я чуть улыбнулась. Потрясающая акустика помещения позволяла в полной мере впитать в себя текучую и переливчатую мелодию старика Людвига.

Но, Сореля она явно не слишком впечатлила.

— Ладно, — проговорила я, — попробуем, кое-что другое.

Я попробовала ещё пару мелодий из признанной классики, но косатка их почти проигнорировала.

— Хорошо, — хмыкнув, ответила я и поставила кое-что из британского рока семидесятых.

Эта музыка Сорелю пришлась чуть больше по вкусу, во всяком случае его движения стали активнее. Он несколько раз показался на поверхности, помахивая плавником и шлепая им по воде.

— Он реагирует на музыку! — тихо, но восторженно проговорила Саша.

— Похоже на то, — довольно проворковала я, любуясь движениями Сореля.

Я выключила рок и запустила парочку композиций из джаза, а затем мне попалось кое-что из блюза.

— Хм, — я выбрала один из треков BB King-а и запустила его. — Посмотрим, как тебе зайдёт «The thrill is gone».

И едва зазвучали первые аккорды блюзовой классики. Как поведение пятитонной косатки изменилось просто мгновенно.

Он на мгновение замер посреди бассейна, затем всплыл почти вертикально и высунув морду из воды, точно под музыку, завертелся вокруг своей оси, изредка помахивая плавниками.

— Вот оно, — я расплылась в улыбке и обернулась на Сашу.

А та во все глаза удивленно глядела вниз. Видимо, при ней Сорель никогда ничего подобного не вытворял.

— Так, всё… садись за ноут, поставишь эту вещь сначаа, — сказала я, уступая Сашке место в кресле перед двумя ноутбуками, на которых скакали разноцветные столбики эквалайзеров. — Потом попробуешь другие композиции BB King-а и остальных, похожих исполнителей.

— А ты куда? — спросила Сашка, усаживаясь перед пультом и ноутами.

Я обернулась на неё у двери.

— Ты не поняла?! — с радостным восторгом, спросила я. — Он хочет танцевать! Ему только нужно показать, как!

С этими словами я спустилась вниз, подхватила ведро с «деликатесами» для косаток и подошла к краю сцены, перед бассейном.

Не могу сказать, что я гениальная танцовщица, но музыкальный слух у меня в порядке, а пластику и чувство ритма воспитали бальные танцы, которыми я занималась до девятого класса. Пришло время вспомнить «молодость».

Я понимала, что каких-то сложных связок и элементов Сорелю не повторить, и потому начала с простых, но красивых движений.

Примерно то, что я танцевала лет в девять-десять, наверное.

Сорель почти сразу заинтересовался тем, что я вытворяла у края воды и подплыл к сцене вплотную.

— Давай, здоровяк! — задорно крикнула я, проникаясь ритмом композиции и пропуская через себя блюзовые аккорды. — Двигайся! Ты ведь этого хочешь! Ты хочешь танцевать! Давай… Покажи, что ты можешь!

Сорель, как будто понял меня и, пусть и неуклюже, начал повторять за мной. У него получалось очень смешно, но он отчаянно старался.

— Давай вот так, — пропела я, делая плавное движение рукой и чуть наклоняясь в сторону.

Гигантская косатка неумело, но старательно повторяла за мной, неуклюже барахтаясь в воде.

— Отлично! — крикнула я.

Я подобрала из ведра корм и подбросила ему. Лакомый кусочек упал точно в усмехающуюся открытую пасть косатки.

— Хорошо! — крикнула я. — Теперь вот так.

Я выгнулась назад, и Сорель в воде, с доступной ему гибкостью, сделал похожее движение.

Я снова наградила его очередным куском корма.

Саша сменила композицию. Теперь над водами бассейна лилась «Baby Please Don't Go». Тоже творение мастера Кинга.

А потом мы двигались под более романтичную композицию Этты Джеймс «At Last».

Я кружилась на месте, чуть отклонив голову назад. Сорель старался повторять за мной. Пируэты, по моему скромному мнению, у него получались просто восхитительные.

Кто бы мог подумать, что косатка может наслаждаться музыкой с таким нескрываемым удовольствием!

Я решила, что пора несколько усложнить задачу и взяла яркий, красно-белый мяч.

Я выполнила несколько примитивных движений с мячом, остановилась и подбросила Сорелю. Косатка с готовностью приняла «эстафету». Сорель поймал мяч на нос и закружился с ним, так же, как я.

— Отлично! — Я поймала мяч обратно и наградила Сореля ещё одной порцией вкусняшки.

Мы продолжали. Я танцевала, Сорель внимательно следил за мной и с душой пытался повторить мои движения. Я давно не ощущала себя такой счастливой! Для меня перестал существовать весь остальной мир вокруг. Была только музыка, в которой существовали только я и Сорель. И ничего, больше ничего другого сейчас не имело значения.

В один момент я себя не проконтролировала и, поддавшись бурлящему внутри восторгу, подпрыгнула на месте. Сорель, вдруг, нырнул на пару метров вниз и, с брызгами, разорвав поверхность воды взлетел вверх.

Я, оторопев от восхищения, ощущая благоговейную легкую дрожь в теле, смотрела, как Сорель медленно вращается в ореоле сверкающих капель. Он издал тонкий клокочущий крик и, обдав меня волной прохладной воды, нырнул обратно.

Не знаю сколько мы танцевали. Нам обоим явно не хотелось, чтобы музыка заканчивалась. Мы оба отдавались звучащей мелодии и бойким ритмам старого доброго блюза.

Никогда,

Мы, как раз танцевали под «Boom Boom» Джона Ли Хукера, когда я услышала чьи-то громкие гулкие хлопки.

Саша остановила музыку. Сорель разочарованно прокричал своим слегка визгливым голосом, а я глянулась назад.

В дверях стоял дядя Игнат и, с одобрительной улыбкой на губах, ритмично аплодировал.

— Браво! — воскликнул он.

Я смущенно, но счастливо улыбнулась в ответ. Сорель за моей спиной вновь тонко и громко воскликнул. Я оглянулась на него. Косатка, раскрыв пасть, высунула морду совсем рядом, едва ли не положив её на край сцены. Я присела возле Сореля.

Косатка вновь вскрикнула и захлопала плавниками.

— Ты был бесподобен, Сорель! — воскликнула я и ласково провела ладонью по его влажной упругой коже.

Косатка слегка качнул головой и снова издал переливчатую звонкую трель.

— Лана, — дядя Игнат встал рядом со мной. Я посмотрела на него снизу-вверх и поднялась.

— Да? — спросила я.

— Здесь сейчас находятся наши меценаты и спонсоры, — дядя посмотрел на Сореля. — Было бы очень хорошо, если бы вы с Сорелем смогли повторить при них всё, что я сейчас видел.

Я слегка замялась. Меня обуяло дикое волнение и сковало чувство неуверенности. Одно дело просто пробовать разные номера и пытаться найти подход с Сорелю, и кардинально другое дело показывать это тем, кто финансирует дельфинарий.

— Лана… — дядя Игнат взял меня за плечи и чуть наклонился ко мне. — Не бойся. Я видел, что вы делали. И видел, что вы оба делали это с удовольствием. Я не знаю каким чудом, но ты за один день сделала то, что мы не могли сделать за год. Поэтому тебе, как минимум, стоит быть поувереннее в себе. Договорились?

— Ладно, — вздохнув, ответила я, всё ещё чувствуя себя крайне неуютно.

— Тогда я приглашаю их, — сказал дядя Игнат и направился к выходу. Я посмотрела ему вслед. В меня полетели брызги воды. Я оглянулась на Сореля. Косатке явно не терпелось вновь «зажечь» под блюзовые ритмы.

— Ну, что, красавец? — спросила я усмехаясь. — Повторим на бис наши танцы? А? Что скажешь?

Сорель вновь издал звучную трель и шлепнул плавниками по воде.

— Полагаю, это значит «да», — сказала я.

— Проходите! — раздался за спиной голос дяди Игната.

Я оглянулась.

Первым вошёл статный мужчина в светлой летней рубашке и оливковых легких брюках. Я сразу же отметила его взгляд, хозяйскую походку и блеснувшие на руках дорогучие часы.

— Ян Глебович, познакомьтесь, — Игнат подвёл знатного господина ко мне. — Это наша новая дрессировщица, Светлана Орфеева. Девушка, которая смогла расшевелить нашего гордого отшельника.

— Расскажете на досуге, как вам это удалось, юная леди? — обольстительным басом проговорил Ян Глебович.

Он взял мою протянутую руку и, наклонившись к ней, поцеловал воздух возле кончиков пальцев.

Следом за Яном вошел тот, кого я совсем не ожидала сейчас увидеть.

— Здравствуй, Лана, — несколько самодовольно усмехнувшись, произнес Ростислав.

— Рос, — обернувшись на парня, произнес Ян. — Сынок, так ты уже знаком с этой очаровательной юной леди? Почему мне не сказал? Ты, кстати присмотрись, она, говорят, сумела расположить к себе даже молчаливую и нелюдимую косатку. И уж наверняка смогла бы найти подход и к тебе.

Я, пытаясь совладать с новостью о том, что Рос не просто друг дельфинария, а ещё и сын его спонсора, теперь начала отчаянно краснеть. Слова Яна Глебовича заставили меня почувствовать себя крайне неуютно.

Нет, ну что он такое болтает! Разве это уместно?! Борясь со смущением, я выдавила несмелую улыбку и боязливо взглянула на Роса.

Тот ухмылялся и глядел на меня легким прищуром. Выражение его взгляда было наполнено восхищенным любованием. Я поспешно отвела взор в сторону, и рассеянным жестом поправила намокшие от брызг волосы.

— Милая, — повернувшись к двери, позвал Ян Глебович. — Ты идёшь?!

— Мам! — крикнул Ростислав. — Мы все тебя ждем.

— Иду, — раздался слегка раздраженный женский голос.

И мне он показался знакомым.

Я услышала перестук каблуков и через мгновение, в дверь, на сцену вошла женщина в белом блейзере, из-под которого смотрела черная блузка, и в белой юбке-карандаш. Обута она была в дорогие черные туфли. Но я смотрела не на её ноги, а в глаза, которые при виде меня наполнились едва сдерживаемой злостью.

— Добрый день… Памела Викторовна, — нервным голосом произнесла я.

— Что?.. — произнес Ян. — Подожди!.. Памела, ты тоже уже успела познакомиться с этой милой девушкой?

— Да, — не отводя от меня пристального убийственного взгляд, процедила Памела Викторовна. — Сегодня… познакомились.

Я сочла за лучшее отвести смотреть куда-то в сторону. Потому что взгляд у матери Ростислава был опаснее, чем у Медузы Горгоны. И я не уверена, что она не ей родственница.

Остаток дня обещает быть «весёлым».

Глава 11

Сорель показал себя наилучшим образом и даже превзошел наш непроизвольный номер. Под звучащий блюз, косатка явно раскрепостилась и потеряла остатки комплексов, если конечно такое определение вообще может подходить этому животному.

Я была приятно удивлена, что он совершенно не стеснялся повторять все свои пируэты и фокусы перед зрителями, в лице дяди Игната и семьи Жарковских.

А я вот не могла вести себя также непринужденно.

В моих мыслях творился полнейший сумбур. Один факт гремел громче другого, одно потрясение сменяло другое.

Отец Ростислава — спонсор этого дельфинария?! Жарковские фактически владеют дельфинарием?! Памела Викторовна, эта «Круэла», — мать Ростислава?!!

От бурных и шокирующих мыслей меня отвлек Сорель, который, внезапно, буквально вывалился на сцену и открыв розовую пасть весело прокричал, шлепая плавниками и взмахивая хвостом. Я, от неожиданности, вскрикнула и отскочила назад.

Музыка стихла. И над водами бассейна раздались гулкие хлопки. Я подняла встревоженный взор вверх и увидела Яна Глебовича, который сдержанно, но с улыбкой и громко аплодировал. Ему вторили стоявшие рядом Ростислав и дядя Игнат. Не хлопала только Памела Викторовна. На меня и Сореля она смотрела с нескрываемым и агрессивным презрением.

— Браво! — кивнув мне, воскликнул отец Ростислава. — Даже не верится, что это действительно наш Сорель. В последний раз, когда при мне его пытались заставить проявить себя, он демонстративно не замечал никого.

Говоря это Ян Глебович не торопливо подошел к краю сцены.

— Это животное ярко выраженный интроверт.

— Это не так, — вдруг проговорила я.

Ян Глебович отвел взор от Сореля и с удивлением уставился на меня. Я увидела, как дядя Игнат жестом пытается показать мне, чтобы я замолчала.

Но мне хотелось защитить Сореля, потому что высказывания Жарковского старшего совершенно

— Вы со мной не согласны, юная леди? — спросил Ян и услышала в его голосе легкие нотки недовольства.

— Только отчасти, — ответила я, желая сгладить неловкость ситуации. — Просто… Мне кажется, что никто не распознал в Сореле его истинные желания и вкусы. Он не хочет выступать, как другие косатки и дельфины, он просто… Я перевела взгляд на Сореля, который «нарезал» круги возле сцены.

— Он просто хотел танцевать, — умиленно произнесла я.

Да, я осознавала, как бредово это звучит со стороны. Косатка, которая хочет танцевать! Водоплавающее млекопитающее, которому не все равно какая музыка звучит над бассейном! Пятитонная рыбина, которая способна чувствовать ритм и у которой, чёрт побери, есть музыкальный вкус! Да и слух, похоже, тоже на уровне.

Сюжетец прямо для какого мультфильма или диснеевского фильма, с восторженно-пафосными сценами.

— И хотел, чтобы кто-то показал ему, как, — продолжала я с умилением глядя на Сореля.

Сейчас, после того, как мы с ним «зажгли» здесь на сцене у бассейна, я почувствовала нарастающую симпатию к нему. Я видела, каким счастливым он может быть и сколько эмоций может проявлять, не смотря на то, что он всего лишь косатка.

От переизбытка позитивных чувств к Сорелю у меня затрепетало сердце, а в душе распространялась приятная и блаженная легкость.

Я слёзно шмыгнула носом, чувствуя, что вот-вот могу расплакаться. Я поспешно отвела взгляд вниз и постаралась взять свою эмоциональность под контроль.

— Так или иначе, — произнес Ян Глебович, — это было поразительно!

Он повернулся к Игнату.

— Игнат! Он непременно должен выступить в новой программе.

— Так и будет, — пообещал Игнат и спросил меня. — Ты ведь сможешь, Лана?

Я быстро оглянулась на дядю и быстро кивнула:

— Да, дядя Игнат. Конечно.

— Вот! — щелкнув пальцами, воскликнул Ян. — Эта девушка смогла заставить Сореля выступать! Она настоящий талант, Игнат!..

Они с дядей Игнатом вышли в коридоре, оживленно обсуждая будущие выступления новой программы.

А я повернулась к Сорелю и, наблюдая за ним, прошептала себе под нос:

— Я не заставляла. Я лишь немного помогла.

За спиной кто-то остановился. Я думала, что это Рос, но это была его мама.

— Не думай, что я забыла о твоем хамском поведении и о твоей подлости! — прошипела она. — За сегодняшнее испорченное утро ты мне ещё ответишь! Обещаю… Советую не привыкать к этой вонючей жирной рыбине, которая…

Я краем глаза заметила приближающегося Сореля, но уже не успела ничего сделать.

Вода взорвалась тучей брызг, стены воды поднялась над сценой и с плеском буквально накрыла Памелу Викторовну.

Женщина вскрикнула, упала на четвереньки, попыталась встать, но поскользнулась и упала вновь.

Она тщилась подняться, но не могла. Её одежда промокла и прилипла к телу. Туфли слетели с ног, а крашенные под пепельный блонд волосы облепили лицо и голову, словно водоросли.

— Мама! — испуганно воскликнул Ростислав и бросился к своей матери.

Я оглянулась на Сореля, косатка проплывая мимо меня перевернулась на бок и показала левый плавник. Я усмехнулась, помахала ему в ответ и подошла к Памеле Виктороне, чтобы помочь ей.

— Убери от меня руки! — озлобленно воскликнула та, сверкая на меня глазами из-под мокрых волос. — Пошла вон! Ты мне ещё за это заплатишь! И ты, и эта ваш перекормленная вобла!

— Осторожнее, — предупредила я. — Сорель очень гордый и не терпит оскорблений.

Я не сдержала ехидной улыбочки, но тут же перестала улыбаться поймав взгляд Ростислава. Жарковский младший смотрел с нескрываемым осуждением.

Поддерживаемая своим сыном, Памела Викторовна удалилась прочь. Мне её даже было жаль — вид у несчастной женщины был несчастный и униженный.

Когда я осталась наедине с Сорелем (не считая Сашки на балконе конферансье) меня, против воли, начал разбирать нездоровый смех.

А уж, когда вниз, с балкона конферансье спустилась хихикающая Саша, мы уже вместе, втроем расхохотались от души.

Проплывающий мимо Сорель игриво обрызгал нас ещё раз.

— А я не знала, что Жарковские спонсируют «Сантос», — произнесла я, когда мы отсмеялись.

— Ну, они дали Игнату начальный капитал. И он им очень благодарен.

Она подумала и добавила:

— Мы все очень благодарны… Посмотри, у нас один из лучших дельфинариев в стране.

— Да, это точно, — согласилась я.

Хотя, полагаю, что в Москве дельфинарий будет получше. Впрочем, говорить об этом Сашке или кому бы то ни было ещё, совсем не стоило.

Этот день мы с Сорелем почти полностью провели друг с другом.

Я узнала, что эта косатка очень способный ученик, а ещё, что кроме блюза, он питает слабость к классике и инди-року.

Мы разучили несколько новых движений, а ещё, под руководством Саши, я научилась приглашать Сореля вылезать на сцену.

И он делал это с заметным удовольствием под конец, каждой песни.

У меня зародилось несколько индеек относительно новых номеров, которые Сорель мог бы выполнять. И уверена, ему они придутся по душе.

Остаток дня Саша учила меня пользоваться специальным свистком, какой помогает косатке лучше запоминать и выполнять заученные команды.

Выходя вечером из здания дельфинария в компании Сашки, я поражалась резким переменам своей жизни.

Подумать только! Ещё пять дней назад я собиралась поступать в медицинский и гадала, какую профессию мне выбрать.

Я убивалась из-за измены Антона и предательства Маши. Я с откровенным скепсисом и даже презрением относилась к Анапе, и мечтала об отдыхе в более привычной мне Испании или Италии.

А сейчас… Для меня нет ничего счастливее, чем дрессировать Сореля и подготавливать с ним номера для новой программы и новых отдыхающих, которые вот-вот хлынут на солнечный берег Анапы.

Ещё бы Костя был со мной, и вообще бы всё было идеально!

Я вздохнула, шедшая рядом Саша, которая рассказывала, как на неё сегодня реагировал Борис, заметила это и участливо спросила:

— Лана? С тобой всё в порядке?

Я с трудом отвлекалась от мыслей о Косте, быстро посмотрела на Сашу и изобразила улыбку.

— Да, всё нормально…

— Слушай, а что от тебя хотела Памела Викторовна?

Я фыркнула и усмехнулась.

— Да так… Сегодня утром, просто кое-что случилось…

— Так-так! — навострила уши Саша и её глазах под новыми очками заискрились любопытством. — И что же ты натворила?!

Я в подробностях рассказала ей обо нашем утреннем приключении с Леонидом Ильичом.

Саша держалась, но под конец, всё-таки, расхохоталась в полный голос.

— Господи!.. — простонала она со смехом. — Я бы многое отдала, чтобы это увидеть!.. А ты знала, что её собака так себя поведет? — Нет, конечно, — я пожала плечами, — я просто выбросила этот гребаный мяч подальше… Ну, откуда же мне было знать, что он

Саша снова зашлась бурным, почти истеричным смехом.

— Я смотрю, девочки, у вас хорошее настроение! — раздался за нашими спинами знакомый голос.

Мы с Сашкой обернулись и увидели Ростислава. Жарковский был одет в темно-синюю рубашку и клетчатые шорты.

Мы с Сашей переглянулись и снова захихикали.

— Есть от чего, — посмеиваясь, проговорила Саша.

— Я тоже хочу посмеяться, — Рос улыбнулся, — расскажете, что вас так развеселило.

— Ну, понимаешь… — немного нервно ответила я. — Это… личное.

— Очень личное, — шмыгнув носом, ответила Саша, отчаянно пытаясь перестать смеяться.

— Ладно, я всё равно потом узнаю, — самоуверенно заявил Ростислав и посмотрел на меня. — Это было очень круто, Лана. Как тебе удалось вынудить Сореля танцевать?

— Очень просто: я его не вынуждала, — с толикой превосходства в голосе, ответила я. — Просто предоставила ему возможность для самовыражения.

— Вот как, — улыбнулся Ростислав. — Вы с ним, похоже, крепко сдружились.

— Надеюсь, — усмехнувшись, я пожала плечами. — Этот малыш-настоящее чудо!

— Как и ты, — чуть изменившимся, более томным голосом проговорил Ростислав.

— Кхм-кхм, — Сашка смущенно прокашлялась и тронула меня за плечо, — я тебя подожду возле ворот.

— Хорошо, — кивнула я.

Сашка ушла, и я осталась наедине с Жарковским. Я почувствовала нарастающее волнение и боязливо подняла на него взгляд. Рос улыбался, глядя на меня восхищенным взглядом, от которого могла растаять любая, на моем месте.

— Ты сегодня выглядела такой счастливой! — с вдохновенной теплотой в голосе, проговорил Рос. — Никогда ещё не видел, чтобы животное и человек вместе выступали с таким бурным восторгом! Вы оба просто сияли от радости. Как будто для вас нет большего счастья, чем танцевать под… Что это было? Блюз?

— Ритм-и-блюз, — уточнила я.

— Твой любимый жанр? — улыбнувшись, спросил Рос.

— Один из них, — хмыкнув, лукаво ответила я.

— Знаешь, сегодня получился особенный день, — проговорил он чуть хриплым голосом и встав совсем вплотную ко мне.

— Правда? — осторожно спросила я, ощущая исходящее от его тела неудержимое страстное рвение.

— Да-а, — бархатным басом проговорил он. — Во-первых Сорель обнаружил свой талант… И я уверен, что вы с ним затмите всех.

— А во-вторых? — опасливо, спросила я, зная, что спрашивать не стоило.

— А во-вторых, — Рос протянул руку и легонько, едва-едва, коснулся моих волос, — я впервые в жизни завидовал косатке…

— Что? — засмеялась я. — Почему?

Я подумала, что он шутит. Но перестала смеяться, когда заметила, как Рос, с пылкой жадностью, глядит на меня.

— Потому что он сумел сделать тебя счастливой, — проникновенно, с чувством произнес Ростислав, не отводя от меня жаждущего выразительно взгляда.

Я стояла в пяти сантиметрах от него, смотрела в его глаза и видела, какой пытливой надеждой и мечтательной нежностью был наполнен взгляд его серо-голубых глаз.

Холодная сталь в его глазах, как будто, расплавилась и превратилась в теплое и лучистое серебро с голубоватым отсветом.

Я стояла перед ним в полнейшем смятении и не знала, что мне делать, что говорить…

Я смотрела на него и, против воли, представляла Костю. Не серо-голубые глаза Роса, а зелено-карие яркие, наполненные живым светом и теплом, глаза Стрельцова!

Я вздохнула и промолвила, сделав усилие над собой.

— Всё в твоих руках, — проговорила я, мысленно ругая себя за эту слишком многообещающую фразу.

Стоит ли мое желание добиться Кости, обманутых чувств Ростислава(если, конечно, он со мной искренен)? Можно ли понять и простить то, что я сейчас делаю? Можно ли как-то оправдать? А если можно, то как?

Если бы, хотя бы для себя, я знала ответы на эти долбанные вопросы!

— Отлично, — ответил на мою фразу Жарковский, заметно приободрившись. — Тогда я, наверное, сделаю правильно, если приглашу тебя и Сашу ко мне на яхту.

У меня должно быть было невероятно удивленное лицо, когда я это услышала. Я не сразу решилась переспросить.

— К тебе на яхту? — глуповато переспросила я.

Это всё было как-то слишком быстро и близко... И одно дело попробовать заставить Костю ревновать, а другое — кататься с Жарковским на яхте. Костя после такого можете вообще в мою сторону больше не посмотрит! Так, а как же выкрутиться? Какой благовидный повод придумать, чтобы отказаться от этой одиссеи на яхте Жарковского?!

— Я просто хотел помочь Сашке с её не разделенной любовью, — невинным голосом, ну лукаво произнес Ростислав.

Я вопросительно уставилась на него.

— А причем тут?.. — но я все поняла прежде, чем закончить вопрос. — Подожди, там на яхте будет Борис?!

— Ну, да, — пожал плечами Рос. — Он же мой друг… Я и подумал свести их у себя на яхте. Вечер, море… яхта, в виде замкнутого пространства. У Саши будут все шансы…

— Ага, — буркнула я, — скорее у Бори будут все шансы, воспользоваться Сашкиными чувствами.

— Вот и подстрахуешь её, — проворковал Рос.

Я чуть нахмурилась, глядя на него.

— Ты ведь это специально, да? Ты все подстроил!

— Не понимаю, о чем ты, — улыбнулся этот самоуверенный нахал, — по-моему я поступаю благородно: даю Сашке завоевать Бориса. Своего друга подставляю, между прочим.

— Ой-ой-ой, — скривилась я. — Конечно! Как же!.. Подставляет он! Бедный Боренька!.. Ему грозит преданная и чистая любовь искренней и немножко трусливой девчонки!

— Главное, что этого хочет Сашка, да и… Борису пора бы остепениться. Знаешь, скольких он уже?..

— Мне это не слишком интересно! — поспешно высказалась я. мИ потом, а самом тебе не пора бы остепениться.

— Возможно, — хмыкнул Рос. — Начал подумывать об этом в последнее время.

Так, я сейчас очень надеюсь, что он про себя он точно шутит. А то это правда заходит слишком далеко. Я вздохнула, испытующе и недоверчиво глядя на Роса. Затем с сомнением обернулась на Сашку.

Девушка, как раз кому-то что-то быстро писала на телефоне.

Я вздохнула. Нельзя её одну отпускать. Да ещё с такими двумя опытными ловеласами, иди знай, что они там удумают. Вечером, на море, в замкнутом пространстве, на яхте.

— Ладно, — выдохнув, решилась я. — Когда мы…

— Сейчас, — Рос взял меня за руку.

— Сейчас?! — ахнула я. — Но я не готова! Совсем!

— Брось, ты отлично выглядишь!

— Но… слушай мы же наверное будем купаться?

— И что?

— У меня нет купальника!

— Ну, ночью, в принципе, можно и без него…

— Рос! — предупреждающе воскликнула я. — Не переходи границ, будь добр!

— Как скажешь. Предлагаютебе и Саше заехать в магазин, за всем необходимым.

— Нет уж, — я ещё в прошлый раз решила, что не надо позволять Росу тратить на меня или Сашу деньги.

А то парни имеют не хорошую привычку считать всякие такие вещи определенного вида «инвестициями», прости Господи, а потом… потом требуют «дивиденды», известно в какой, хм, валюте.

Нет, уж. Обойдемся пока без вложений в наши акции. А что

Сашка, узнав про яхту и о том, что там нас будет только четверо, радостно захлопала в ладоши и даже нетерпеливо попрыгала.

Я же не была настроена так оптимистично. Я прекрасно понимала, что своим согласием даю Ростиславу ложные надежды, и потом, когда он узнает… Я бы хотела быть, как можно дальше от Анапы, но главное — с Костей!

Саша и Ростислав всё-таки уболтали меня заехать в магазин за купальниками. И я, мысленно ругая себя последними словами, поддалась на их уговоры.

В магазине мы с Сашкой рассматривали самые модные на этот сезон закрытые купальники. Сашка пока выбрала купальник горчичного оттенка, он хорошо подходил к её загорелой коже. А я, поскольку в сравнении с ней, была бледной поганкой примеряла себе белый купальник в голубую клетку и открытым животом.

Такого у меня ещё не было, но я вроде на ютубе видела, что такие как раз сейчас в тренде.

Я ещё крутилась перед зеркалом, придирчиво оглядывая купальник на предмет того, как он на мне сидит, когда шторка, закрывающая вход в примерочную, колыхнулась и я увидела лицо Роса.

— Ты что делаешь?! — я повернулась к нему и инстинктивно попыталась закрыться руками.

— Да ладно тебе, — пожал плечами Рос, — я же тебя и так в этом купальнике увижу…

— Рос, сейчас же выйди вон! — воскликнула я возмущенно. — И больше, пожалуйста, никогда так не делай!

— Ладно… как скажешь… — лениво ответил Жарковский, самым что ни на есть похабным образом и жадным взглядом разглядывая мое тело. — Тебе идёт. Берём?

— Я ещё не решила! — огрызнулась я.

Ростислав, посмеиваясь, задёрнул шторку обратно. Я услышала его удаляющиеся шаги и отвернулась к зеркалу.

Во мне клокотала ярость вперемешку с пережитым смущением. Нет, ну у него вообще есть рамки дозволенного?! Он что не понимает, что вот так вот нельзя врываться к девушке к примерочную?! Кто вообще его воспитывал! Нахал бестактный!

Я вспомнила, как он только что смотрел на меня и как «гладил» жарким взглядом мое полуобнаженное тело. Несмотря на негодование, от пят до шеи меня пробрало будоражащее волнение. Крутясь перед зеркалом, я пыталась гнать от себя мысли о Ростиславе, но они с неуклонной назойливостью вновь и вновь проникали в мой разум. Это мешало сосредоточится, и я не могла понять, нравится мне мой купальник или всё-таки нет.

От этого я начинала сердиться уже сама не себя.

Ну, вот зачем, спрашивается, он вломился ко мне в примерочную!

Блин!.. Был бы на его месте хотя бы Костя!.. Интересно, где он сейчас? Что с ним? Сегодня я не видела его в дельфинарии.

При мысли о Косте сердце наполнила тревога. Я вдруг почувствовала себя какой-то дрянью.

Косте плохо, больно и тяжело. Он явно переживает какую-то трагедию, случившуюся с его отцом, а я… А я тут собралась отправиться на яхте! И с кем?! С Ростиславом Жарковским, которого Костя на дух не переносит!

Как он потом, после этого, вообще на меня посмотрит!

Я с трудом подавила порыв выйти из примерочной и отказаться от прогулки на яхте. Успела передумать. Я вспомнила слова Кости, его поведение и вспомнила Инну. А что если она сейчас там, рядом с ним? Что если она сейчас пытается утешить и поддержать его, и тут я такая заявлюсь, «Здрасте!».

Нет, уж. Выставлять себя дурой, которая никому не нужна со своей заботой, я точно не собираюсь.

Свой выбор, в конце концов, я остановила на закрытом, кобальтового оттенка, купальнике, с лямкой на одно плечо. Мне понравилось, как он смотрелся. Стильно, неброско, и очень изящненько. К тому же дефилировать перед Борисом и Ростиславом в открытом бикини, например, точно не лучшая идея. Хотя… Ну, мне же всё равно после купания, нужно будет во что-то переодеться.

Бикини, кстати, здесь были очень симпатичные, но они все состояли чуть ли не только из веревочек, и категорически не стала их брать.

Вторым купальником я выбрала вариант с лифом-бандо и современным цветочным принтом, в лазурных и бело-желтых тонах. То, что надо!

Рос оказался не только нахалом, но ещё и очень требовательным нахалом!

— Я плачу за твои вещи, Лана, — со смехом заявил он, когда я отказалась показывать свои покупки на себе, — я имею право увидеть, как все смотрится… на тебе.

Сашка, слышавшая это, за спиной Роса состроила мне рожицу.

Её, похоже, вся эта ситуация сильно забавляла.

Ну, конечно, ей весело. Она вся в предвкушении — её ждет встреча с Борей, на яхте, вечером в море… Просто идеальная среда для романтики! А вот я туда собираюсь, большей частью, ради неё. Потому что, когда я вознамерилась вызвать ревность Кости, путем показательных отношений с Ростиславом, я выставила себе четкие границы, переступать которые ни в коем случае нельзя. А что выходит в реале… Сейчас мы с Сашкой, по всем характеристикам, собираемся на самое настоящее парное свидание. Нет, ну а как ещё это назвать?..

— Если для тебя так принципиально, — ответила я, — я верну тебе деньги за все эти вещи.

— У вас выдача зарплаты не так скоро, — нахально улыбаясь, ответил Жарковский.

А вот это уже было низко!

— Знаешь, что! — я не на шутку рассердилась на этого самодовольного козла.

О чем я думала, когда хотела его использовать! Он же… самодовольный и наглый осёл! Хоть и очень обаятельный, чтоб его!..

— Лана, не кипятись, — засмеялся вдруг Рос. — Ты меня сейчас сожжешь взглядом! Но подумай, какая разница? Я ведь всё равно тебя увижу в этом купальнике меньше, чем через час… Какой смысл?..

— Смысл в том, — сдерживая рвущееся наружу негодование, — что ты требуешь от меня взять и, фактически, раздеться перед тобой!

— Но на пляже и яхте ты же…

— На пляже и яхтевсе раздетые! — выпалила я.

И видимо повысила голос больше, чем нужно. Потому что в нашу сторону полетели опасливые взгляды консультантов и других покупателей.

Я поняла, что ляпнула уже после того, как прозвучали мои слова. А Рос с готовностью расплылся в сладостной и предвкушающей улыбке, точно у какого-то мультяшного персонажа, задумавшего пакость.

— Так тебя смущает, что когда ты разденешься, я буду в одежде? — проговорил он мечтательным голосом и подступил чуть ближе. — Если хочешь… можем раздеться оба прямо в примерочной!

Вот честное слово! В этот самый миг я готова была залепить ему пощечину! Совсем охамел! Нет никаких границ морали и этики! Хотя… О чем я! Границы, рамки,

Да, это все будет тяжелее, чем я думала. Кажется, я серьезно ошиблась в выборе парня, к которому меня должен приревновать Костя. Чёрт побери, я даже не знаю, будет ли он меня вообще ревновать!..

А-а-а! Ну, почему! Почему, все здравые мысли, блин, приходят только ПОСЛЕ того, как ты уже успеешь наделать всякой фигни!

— А вот об этом, — угрожающе вытянув указательный палец в сторону Ростислава, проговорила я. — даже не мечтай!

Не говоря больше ни слова, я направилась к кассе. Пусть только попробует не рассчитаться! Я ему такого точно не забуду! Я не злопамятная, но он же сам меня подбил ехать покупать купальники за его счет! А теперь условия тут выставляет!

Ростислав, всё-таки, за всё рассчитался. Однако, пока он расплачивался, с его губ не сходила самодовольная и торжествующая ухмылочка.

— «Радуйся, радуйся», — подумала я, с раздражением. — «Ничего из того, что ты там себе напридумывал, с моим участием, не сбудется!».

Сейчас, я в серьёз подумывала о том, чтобы после этого променада на яхте, как-то отдалится от Роса. А то Жарковский, судя по всему, уже слишком много о себе возомнил и слишком многое уже предвкушает. Надо его аккуратненько… ну, не то чтобы обломать, но-о… притормозить. Слегка.

А то меня пугает, с какой скоростью развиваются все эти события. Блин! Это я ещё не знаю, как на все это дело отреагирует Костя!

Темнело быстро. Закат цвета сирени и спелой вишни стремительно таял в черно-синих оттенках наступающей южной ночи.

Я почувствовала приятный прохладный морской воздух, ласково овевающий тело, лицо и путающийся в моих распущенных волосах.

На кабриолете Chevrolet Camaro мы, под приятную музыку, довольно быстро добрались до местной пристани.

Всю дорогу я озабоченно думала о том, что из-за напористости Ростислава я не успела, как следует привести себя в порядок. Не то чтобы я собиралась прямо капитальный марафет наводить ради него, но всё же у меня было минимум макияжа и, если честно, не самые свежие волосы. Сашка, в отношении меня, была лучше готова. Всю дорогу она, не скрывая восхищения, поглядывала на Беркутова, сидящего впереди, рядом с Жарковским.

Когда мы подъезжали к пристани у меня, против воли, вырвался восторженный вздох.

Внизу, перед нами раскинулась широченная, сияющая огнями аттракционов, рекламными указателями и вывесками различных заведений просторная набережная. Она была усеяна кафешками, барами и ресторанами! Повсюду разгуливали аниматоры в причудливых костюмах, слышался запах сладкой ваты и смех детей, которые играли в большом игрушечном городе с цветными шариками.

От набережной тянулись «дорожки» пристаней для десятков… Нет! Сотен яхт! Белоснежные корабли вольготно покачивались на водной глади, по которой расплывались пестрые отражения набережной и свет растянутых на столбах гирлянд Эдисона.

— Вау!.. — выдохнула я.

— Рос, а какая из них твоя? — спросила Саша.

— Последняя, слева, — не оборачиваясь бросил Ростислав, — только она не моя, а моего отца, если уж быть откровенным.

— Как и тачки, — хохотнув, заметил Борис.

— У меня своя доля в бизнесе и даже свои направления, — напомнил Рос, — так что машины я покупал на свои. А яхта… У меня пока нет лишних восьми миллионов.

— Миллионов рублей?муточнила Сашка.

Рос только фыркнул, а я ответила подруге:

— В таких яхтах, Саш, ничего рублевого, нет априори.

— Ты уже бывала на таких, Лана? — спросил Рос.

— Нет, — поймав его игривый взгляд в зеркале заднего вида, ответила я.

— Значит, у тебя сегодня будет первый раз, да? — и это беспардонный нахал выразительно шевельнул бровями.

Саша хихикнула, Боря тоже одобрительно хохотнул, а мы с Росом продолжали смотреть друг на друга, через зеркало. Я одарила его одним из своих лучших уничтожающих и презрительных взглядов. Но этого южного, богатого наглеца это ничуть не смутило, и он продолжал счастливо улыбаться мне.

Рос припарковал машину на паркинге гольф-клуба и мы, по пристани направились к яхте Жарковских.

По мере того, как мы шли мимо других яхт и яхточек, я видела, как судно, на которое указал Рос, увеличивалось в размерах с каждым шагом. Ну ничего себе! Самый настоящий двупалубный плавучий дом! Яхта была потрясающей. Я бы ни за что, сейчас в этом не призналась Росу, но корабль был великолепен! Белоснежный, с синими линиями на белых боках. Переливающийся фешенебельным лоском и дорогой белизной! О него захватывало дух, как и от предвкушения ступить на борт такой красавицы!

Саша не удержалась и, оказавшись на борту яхты, запищала от восторга. Я проявила большую сдержанность и только одобрительно улыбнулась, глядя на внутреннее убранство судна.

Я заметила, что интерьер явно оригинальной дизайнерской обработки, а это ещё миллиона полтора сверху. Плюс, всякие дополнительные предметы удобства и так далее, ещё миллиона два. В общем и целом, выходило под двенадцать миллионов евро. — Это круизер, да? — спросила я Роса.

Жарковский, направлявшийся к штурвалу корабля, остановился и кивнул, снова улыбнувшись:

— Хочешь покажу, как ею управлять?

— Нет, спасибо, — я качнула головой, — лучше покажи каюту, где можно переодеться в купальник.

— Пойдём.

Каюты располагались ниже и оказались ничуть не хуже, чем номер в каком-нибудь приличном отеле. Только существенно меньше.

Большую часть занимала огромная двуспальная кровать. Над ней в обе стороны вытянулось прямоугольное зеркало. Справа оказалось нечто вроде тумбочки, влитой в стену. Весь интерьер был оформлен в кофейных тонах покрыт древесной текстурой, с потолка светили кружочки точечного освещения. В правой части каюты я увидела кабинку душа с полупрозрачной матированной дверкой. У противоположной стены, под фотокартинами на морскую тематику, стоял небольшой кожаный диванчик. А на полу был светло-бежевое ковровое покрытие. В общем, номер, то есть каюта, была то что надо.

Я обернулась назад, Ростислав, опершись плечом на косяк двери с усмешкой наблюдал за мной.

— Ты не мог бы выйти? — спросила я.

Брови Жарковского поползли вверх. Чему он так удивляется? Не ожидал, что я попрошу его оставить меня одну? Или он надеялся, что я у меня отсутствует стыд, какого, наверняка, нет у тех девиц, которых он привык, пардон, «снимать» в своих клубах и барах.

— Ты меня стесняешься?

Ну, и что за идиотский вопрос?! Да, блин! У достаточно обостренное чувство стыда! Да скромность, к добру ли к худу ли, во мне тоже воспитали.

— А ты считаешь себя мужчиной? — в тон ему спросила я.

— Причем, чертовски милым и обаятельным, — он выразительно скривил лицо.

— Мужчины обычно выходят, когда девушка переодевается!.

— А если я просто отвернусь? — спросил он лукавым голосом.

— Рос, ну тебе что четырнадцать? — попыталась я застыдить парня.

Ну, да! Конечно! Застыдить Жарковского! Ха! Это

А я вот не знаю, что буду делать, если Рос на полном серьёзе, вдруг, начнет ко мне приставать.

— Знаешь, Лана, — задумчиво проговорил Ростислав. — Обычно я, как раз, уверен, что я взрослый молодой и здоровый мужик. Но вот такая штука… Почему-то рядом с тобой, глядя на тебя, я иногда ощущаю себя школьником. Наверное, потому что, как и в школе, я теряюсь и не знаю, как к тебе подступиться.

Я опустила взор, не зная, что ему ответить. Не надо. Не надо ко мне подступаться, Рос. Точнее, надо, но только чуть-чуть, чтобы побесить Костю. А ты хочешь подступить слишком близко…

— Ладно, нельзя так нельзя, — как-то подозрительно легко отступил Рос.

Жарковский развернулся и вышел из каюты. Я ещё несколько секунд смотрел ему вслед. Меня охватило легкое нервозное состояние, а в голове быстро, как резиновые мячики, прыгали и скакали шустрые мысли.

Подумав, я подошла к двери каюты и закрылась. Мало ли. Вдруг кое-кто, неугомонный, решит ворваться сюда. Лучше перестраховаться.

Поступок Роса меня серьёзно насторожил. Кажется, Жарковский решил всерьёз использовать сегодняшнюю ночь, чтобы попробовать получить от меня желаемое. Ну, мне остается надеяться, что у Ростислава есть ко мне хоть чуть-чуть уважение и хоть немного совести, потому что я к такому повороту событий совсем не готова. Вот просто категорически! Но… беда в том, что я теперь совершенно не уверена в том, чем закончится сегодняшняя ночь.

Когда я, уже переодевшись в купальник, вышла из каюты и поднялась на палубу, сразу же увидела Сашку, хихикающую на диване, рядом с Борисом. Беркутов рассказывал какой-то смешной эпизод из своей жизни, активно жестикулируя руками.

Я не стала им мешать. Сегодняшняя ночь — Сашкин шанс.

Я прошла на нос яхты и встала у бортика, вдохновенно глядя вперёд. С шумным плеском яхта летела навстречу горизонту, тонкой линии блеклого просвета, между темным морем и усеянным миллионами ярко-сверкающих песчинок звёзд летним ночным небосводом. Яркая лунная и звёздная ночь вызывала у меня самозабвенное восхищение!

В Москве таких ночей не бывает, как и таких звёзд, луны и, конечно, моря.

Я запрокинула голову назад, с удовольствием зажмурилась, и почувствовала набегающие с моря порывы соленого ветра с капельками бриза, оседавших на лице ласковым прикосновением. В шепоте волн вдали, слышался убаюкивающий и воркующий голос моря.

Я услышала сзади шаги и тут же, открыв глаза, обернулась, пугливо уставившись на Жарковского.

Рос стоял в двух шагах от меня, спрятав руки в карманах кофейно-серых шорт. Ветер трепал его рубашку, прижимая её к мускулистому рельефному торсу парня.

В этот миг я в полной мере оценила, насколько все-таки Ростислав красив. Конечно, для меня идеалом остается Костя, но глупо отрицать привлекательность внешности Роса. Красивый и уверенный в себе, богатый подонок. Прибавьте сюда ещё харизму, нахальность и хищные повадки, и это будет просто убийственная смесь!

— Ты что-то хотел? — спросила я и услышала, как дрогнул мой голос.

Я опять волнуюсь? Из-за него? Почему мне стало как-то неловко, и вообще не по себе. Не уютно, не комфортно и немного страшновато.

— Просто… любовался видом, — ответил он по-дурацки улыбаясь.

— Видом м-моря? — спросила я.

— Этим тоже, — сочным глубоким голосом, ответил Рос и встал рядом со мной.

Он облокотился на отливающие блеском света металлические перила на носу и уставился вдаль.

— Каким манящим и таинственно пугающим, выглядит ночное море, — произнес он вдохновенно и задумчиво.

— Да… — согласилась я. — Наверное… Подожди, Рос!.. А… Я с тревогой обернулась на рубку управления яхты.

— А кто ведёт судно?!

— Авторулевой, — хмыкнув, усмехнулся Ростислав. — Ты про автопилоты слышала? Вот здесь такой же…

— А-а… и ему можно верить?

— Я сам его программировал, мответил Ростислав, потирая руки

Ну, наверное, меня это должно успокоить.

— Лана, — потирая ладони и не глядя на меня, спросил Жарковский.

Мне показалось, или в его голосе послышалась робость. Да нет, не может быть.

— Я не знаю, стоит ли тебя спрашивать сейчас… Да и вообще, стоит ли…

Она замолчал и качнул головой. Я ждала, внутренне напрягшись и не сводила с него настороженно взгляда.

— Просто, когда ты согласилась на эту… поездку на яхте… Ты… — Рос выдохнул и ухмыльнулся, — Господи, Лана!.. Ты и правда заставляешь меня чувствовать себя каким-то девятиклассником! Как будто я снова вернулся в то время, когда боялся девчонкам даже слово сказать…

Я порядком осоловела от услышанного. Поверить в то, что Жарковский был робким пятнадцатилетним пареньком, который боялся говорить с девушками, при его то положении, очень сложно. Но я откуда-то знала, что сейчас он искренен.

— Значит, — улыбнулась я, — в школе ты был стесняшкой?

— Да… — протянул Рос, все ещё заметно волнуясь, — и, честно говоря, был уверен, что те дни позади.

— И что же заставило думать тебя иначе?мспросила я, догадываясь, какой услышу ответ.

— Сама знаешь— фыркнув, ответил Рос, — как смотрю на тебя, так язык к небу прилипает и дыхание перекрывает. Начинаю всякую чушь нести…

— Да, я заметила, — вздохнула я.

— Извини, — пробасил он.

— Да ничего, — сейчас я ощущала сочувствие к Росу.

Даже он, оказывается, может быть таким милахой.

— А что ты хотел у меня спросить? — деликатно и мягко произнесла я.

Рос отвел взгляд от моря и внимательно посмотрел на меня. Я, нервно сглотнула, глядя в глаза парня. Жарковскому не нужно было ничего отвечать, всё было в его взгляде. Как всегда.

— Ребята! Эй! Рос! Лана! — вдруг раздался радостный голос Бори, — Идите сюда! Я салютную установку нашёл!

Радостно хохоча, Беркутов скрылся за палубной надстройкой.

— О, Господи!.. — простонал Рос и опустил голову вниз. — Пусти козла в огород!..

Это было сказано с таким искренним отчаянием, что не удержалась и засмеялась во весь голос.

— Наверное отыскал салют, который с моей последней днюхи остался, — проворчал Рос. — Идём… Похоже сейчас мы и ещё пол Анапы увидим гораздо больше звёзд, чем было запланировано!

Да, слова Роса не были преувеличением. Когда Боря, высунув язык от старания, устанавливал громоздкую салютную установку, я сразу же вспомнила момент из первого фильма «Властелин колец». Там два непоседливых хоббита тоже откопали огромную ракету и запустили ею в небо, в самый разгар праздника. Я

И когда, наконец, ударила салютная установка Ростислава мы с Сашей обе взвизгнули, вжавшись в спинки диванов на открытой палубе.

А в небе над нами со свистом и грохотом разрывались цветные всплески. И таки яркие, как на день города в Москве! С дополнительными эффектами, вспышками и оседающей сияющей «пылью». Взрывы салюта озаряли море вокруг нас километров на десять-двенадцать, не меньше! Можно было не сомневаться, что наш салют был заметен не только с берегов Анапы, а чуть ли не со всех городов Краснодарского края!

— Ур-ра!!! — орал, как бешенный Боря, прыгая по яхте с бокалом в руке. — С праздником, товарищи!!! Ур-ра!!!

— Да с каким праздником, Борь, — Рос по-дружески толкнул друга в плечо. — Ты сколько вина выпил? — Не знаю… Вино хорошее, кстати! — проорал в ответ счастливый и пьяный Беркутов.

— Ещё бы, — фыркнул Ростислав, — пол ляма за бутылку! Губа-то, а точнее желудок, у тебя не дурак, друг.

Когда салют перестал грохотать, Боря включил музыку и, подскочив к Сашке потянул её к себе, пританцовывая рядом.

Он закружил её в танце.

— Боря!.. — заливаясь довольным смехом, воскликнула Сашка. — Ну ты что… Подожди, пожалуйста… Я бокал поставлю!

— Лучше допивай и бросай в море! — пропел Борис.

— Эй, давайте без этого! Я серьёзно! — вмешался Рос.

— Да ладно…

— Ай, Боря, осторожно! — запищала Саша.

Беркутов её не послушал, резко развернул и бокал в руке Сашки опрокинулся точно в мою сторону.

Я отскочила прочь, как ошпаренная, быстро отряхивая с себя вино.

— Ой, Лана, прости пожалуйста! — запричитала перепуганная Сашка.

Она бросилась ко мне с салфетками.

— Да всё нормально, — проговорила я, забирая у нее салфетки, — ничего страшного… Сейчас пойду, переоденусь.

Я спустилась вниз, в отведенную мне каюту и осмотрела себя.

С досадой вздохнув, я покачала головой, глядя на огромное, отчетливо заметное при свете, темное пятно на купальнике.

Блин, жалко! Несмотря на то, что это куплено на деньги Роса… Я ведь собиралась его себе оставить и, как минимум, в этом сезоне поносить ещё на пляж. М-да, видимо не судьба.

Я взяла другой купальник, с лифом-бандо, и зашла в душ. Там я переоделась и смысла с тела засыпающие капли и струйки вина.

Когда я вышла обратно, завернутая в полотенце, в каюте я увидела Роса, который развалившись, сидел на диванчике. Взгляд парня сканировал моё тело и готова была поклясться, если бы Рос обладал способностью телекинеза, мое полотенце уже лежало бы на полу.

Я остолбенела и в растерянности уставилась на Жарковского.

— Ты ч-чего?.. — глуповато спросила я.

Рос в ответ поднялся с дивана, на котором сидел и не торопливо подошел ко мне.

От него слегка веяло вином, мужским парфюмом и чуть-чуть горьковато-кислым запахом пота.

— Рос, мне нужно переодеть купальник… — проговорила я.

— И что? Мне опять выйти? — спросил он, глядя на меня чуть затуманенным взглядом.

Да что же такое! Второй раз я оказываюсь в одной и той же ситуации! Хм, хотя, нет. В первый раз я хотя бы была одета.

— Лана… — Рос коснулся моего обнаженного плеча и ласково провел ладонью по моей коже.

— Рос, не надо… — жалобно проговорила я. — пожалуйста... Уйди… Не надо делать ничего… что ты задумал…

Но Жарковский приблизился ко мне почти вплотную, настолько, что я ощущала учащенное и гулкое биение его сердца. А он, наверняка, слышал моё.

— Слышишь? — шепнул Ростислав, глядя на меня сверху вниз. — Слышишь, как они тянутся друг к другу…

Он наклонился ко мне и попытался поцеловать, но я увернулась.

— Нет, стой! Не надо! — воскликнула я испуганно. — Правда, Рос… не надо! Слышишь?! Перестань!..

— Лана, — его пронизывающий басовитый голос прозвучал возле самого моего уха. — Ты не представляешь, какой силой воли нужно обладать, чтобы оставить тебя в таком виде… И лично у меня, её нет.

Я, чувствуя, как дрожь пленяет мое тело в страхе, безвольно глядела на него. Я знала, что задумай Рос что-то нехорошее, я же ничем, никак, совсем не смогу ему помешать!..

— Пожалуйста, Рос… — едва не плача, попросила я. мНе надо… Если я тебе правда хоть чуть-чуть дорога, не надо… Пожалуйста!..

— Ты, что, маленькая моя, — он провел рукой по моим светло-русым волосам, — подумала, что я посмею тебя… обесчестить? Тебя?!Он фыркнул и с улыбкой, покачал головой.

— Я не буду скрывать, да и ты сама это уже прекрасно поняла: я тебя хочу, Лана. Знаю, звучи грубо, да и мы с тобой толком не особо знакомы… Но, я ничего с собой поделать не могу. Меня к тебе влечет так, что я перестаю думать и контролировать себя… И это всё ты! Ты, Лана!

Его рука сжимается в кулак на моих волосах, он шумно и хищно втягивает воздух возле моих волос. А затем резко разворачивается и уходит.

Я не сразу решилась выйти из каюты. Меня всю лихорадило. Но не от страха, нет. Я вдруг поняла, что не особо то и боялась того, что могло случится. Нет, я боялась другого-страсти, которую услышала в голосе Жарковского. Она была импульсивная, обжигающе горячая, сметающая все мои внутренние барьеры и, казалось, добираясь до моей души.

Я долго не могла прийти в себя. Сидя на кровати, подобрав ноги, я пыталась пережить откровения Ростислава.

Его слова застряли у меня в голове и звучали по кругу.

С чувством, нескрываемым пылким желанием и рвением.

Нет, конечно, я не собиралась бежать и отдаваться ему, просто… Я поняла, что возвращаться назад поздно: я уже переступила границу, из-за которой обратного выхода, без боли и слёз, уже нет.

Или я не переступала, а просто кое-кто затянул меня через неё.

Справившись с пережитым потрясением, я рискнула выйти на верхнюю палубу. С Ростиславом я старалась не встречаться взглядом.

Все они, втроем что-то оживленно обсуждали, указывая пальцами на небосвод.

Прежде, чем я успела задать хоть какой-то вопрос Борис заорал:

— А он ещё одна! Смотрите! Смотрите!!!

Я увидела, как гладь ночного неба рассек золотой росчерк падающей звезды.

— Видели?! Видели?!! — восторженно закричал Борис и тут он увидел меня. — Лана! Ты видела?! А?!! Видела?!! Звезда! Падающая!!!

Тут он застыл, его глаза возбужденно расширились, и он фанатично прошептал:

— Желание! Кто успел загадать желание? Его взгляд метнулся к Саше.

— Я не успела, — с улыбкой вздохнула та.

— А ты? — Беркутов впился в меня взглядом. — Успела? — Нет, Борь… — почему-то виновато улыбнулась я.

— А ты, Рос? Успел? — уставился на друга Боря.

Саша тоже взглянула на Жарковского.

— Да, Борь. Успел. — веско и уверенно ответил Ростислав.

— И, что,

Я не удержалась и тоже аккуратно посмотрела на Жарковского.

Тот залпом опрокинул бокал и взглянул мне в глаза тем взглядом, от которого я вся, с ног до головы, замирая и ощущаю дрожь по всему телу.

— Посмотрим, — многообещающе проговорил Рос, не отводя взгляда от моих глаз.

* * *

За Сашкой теперь присматривать было не очень удобно. Потому что кое-кто очень настырный, все время пытается поймать мой взгляд, все время норовит оказаться рядом и хоть за руку взять.

Когда он в последний раз так сделал, я раздраженно вырвала свою ладонь из сильных мужских пальцев и ушла к корме яхты. Здесь, я спустилась вниз на купальную платформу, которая лишь немного возвышалась над уровнем воды.

Усевшись на теплое покрытие, я спустила ноги в воду. Я слышала смех Саши и по нему ориентировалась: пока смеется все в порядке. Но, я всё равно нервничала и ничего не могла с этим поделать. Поступок Ростислава серьёзно напугал меня, но при этом вызвал странное чувство волнительного и тревожного предвкушения.

Хм, надеюсь меня не заводят столь рьяные попытки мужчин продемонстрировать своё непреодолимое влечение к моей скромной персоне. Потому что это будет уже за граню здравого смысла, и я начну всерьёз опасаться своих будущих действий!

Я плавно водила ногами в прохладной морской воде и смотрела на слоенный «пирог» из десятков тысяч ярких огней, каким выглядела отсюда ночная Анапа.

Я услышала шаги за спиной, но не стала оборачиваться: и так знала, что это Рос.

Я настороженно замерла, мое сердцебиение стремительно увеличивалось. По коже спины и рук взбиралось настырное просачивающееся в душу волнение и капелька тревоги.

Что он предпримет? Попытается опять, ещё более, откровенно выразить свое желание? Начнет просить прощения? Или просто заговорит, как ни в чем не бывало, как будто не было этой странной сцены в каюте, двадцать минут назад?

Я старательно делала вид, что не слышу, как он подходит ко мне сзади. Но мне казалось, что даже со спины видно, как я напряглась и приготовилась.

— Наслаждаешься видом? — спросил Жарковский.

— Как видишь, — прохладно ответила я.

Он замолчал, я тоже не произносила слов. За нас говорили плещущиеся волны и шепчущий над волнами ветер.

— Мне, наверное, стоит извинится за свой поступок… — не слишком уверенно произнес Ростислав.

— Очень может быть, — едко заметила я и чуть задрала голову.

— Да, наверное… — отозвался Жарковский.

Я услышала досаду в его словах.

— Я могу извинится только за то, что напугал тебя, — наконец, произнес он. — За то, что я сказал извинятся не буду.

Я отлично помнила, что он сказал.

— Как хочешь, — чуть дрогнувшим голосом, ответила я.

— А как хочешь ты?

Я не удержалась и всё-таки оглянулась на него. Он стоял рядом со мной, чуть повернувшись. Ветер забирался к нему под рубашку и как будто пытался сорвать её, беспокойно дергая хлопковую ткань.

Серьёзный и опечаленный взгляд Ростислава заставил меня почувствовать себя виноватой. Не знаю, почему.

— Я… — я с удивлением обнаружила, как тяжело мне сейчас говорить.

Буквально приходиться прикладывать усилия, чтобы произнести слог или букву.

— Я… не могу… не могу ответить тебе… взаимностью, — тщательно подбирая слова и стараясь сдержать в себе смесь рвущихся наружу противоречивых эмоций, ответила я.

— Я знаю, — с неожиданной флегматичностью, ответил Жарковский. — Я этого и не ждал, Лана. Наверное, это одно из тех качеств, которые меня в тебе привлекают.

— То, что я не вешаюсь тебе на шею? — хмыкнув, спросила я.

— То, что ты… не отвечаешь мне взаимностью, — поправил он с толикой ехидцы в голосе.

— Значит, стоит мне… ответить, — проговорила я, усмехнувшись, — твой интерес сразу пропадёт?

— Я же сказал, что это лишь одно из твоих качеств, что влечёт меня к тебе, — напомнил Ростислав.

— Пожалуй, мне не стоит знать о других своих качествах, которые тоже тебя привлекают, — вздохнула я.

— Почему? — поинтересовался Жарковский.

— Потому что, — вздохнула я, — я не уверена, что мне не захочется от них избавиться.

— Сомневаюсь, что у тебя получится, — засмеялся Рос. — Тогда тебе пришлось бы кардинально изменится и стать… абсолютно другой. Это невозможно, Лана.

— В этом мире не так уж много невозможного, — произнесла я, снова переводя взгляд на море и теряющуюся в темноте линию горизонта. — Но ты прав, мне вряд ли захочется меняться только ради того, чтобы отбить твое влечение ко мне.

— Значит, у меня есть шанс, — сделал поспешный вывод Ростислав

— Нет, Рос, — я спустила парня на землю. — Ни одного… прости.

— Почему так категорично, Лана? — я услышала тщетно скрываемое, за полушутливой манерой, горькое отчаяние в голосе парня.

— Потому что… — я на миг замолчала.

Если я сейчас скажу ему правду, вся моя стратегия рухнет в одночасье, так и не принеся желанного результата. Но дальше так продолжаться не может. Я не рассчитывала, что Ростислав возьмется так стремительно сокращать между нами расстояние, и в прямом, и в переносном смысле.

Я совсем не собиралась добиваться того, чтобы богатый ловелас стал сходить по мне с ума или чтобы у него зарождались ко мне какие-то чувства. Я рассчитывала просто потусить с ним рядом, чтобы побудить Костю к каким-то действиям, но это… Это чересчур. Ситуация резко и слишком быстро стала выходить из-под контроля!

И я подумала, что лучше прекратить все сейчас, возможно тогда получится как-то… как-то легче всё это пережить.

А Костя… ну, может быть может мне просто нужно придумать другой способ. А может, даже, вообще не стоит ломать над этим голову. Может нам и правда лучше не быть вместе.

В обоих случаях нужно прекращать это всё.

И я решилась:

— Потому что… мне... мне хочется быть с другим, — мне пришлось заставлять себя произносить эти неприятные для Роса слова.

И лишь, когда я подняла голову, снова глядя в глаза Жарковского, я поняла, что мой ответ был для него не «неприятным», а тяжелым и болезненным. Мне показалось, даже, будто его серо-голубые глаза потускнели и померкли, столько гнетущего разочарования было в его долгом вопрошающем взгляде.

— И кто, этот другой? — спросил Рос, чуть звенящим голосом. — Случайно не Костя?

Я хотела ответить, что нет, конечно, не Костя.

Господи, меньше всего на свете мне бы хотелось, чтобы Жарковский и Стрельцов из-за меня подрались! Тем более, учитывая очевидное неравенство в социальном положении, последствия для Стрельцова могут быть самые непредсказуемые. А если ему из-за меня жизнь сломают, я вряд ли смогу это нормально пережить!

Видимо, я слишком долго думала, потому что Рос уже вздохнул и протянул:

Он цокнул языком и качнул головой.

— Сначала Инну у меня увёл, а теперь ещё и тебя… У меня аж самооценка упала.

Он попробовал посмеяться, но я видела, что он таким образом лишь пытался скрыть другие чувства.

— Рос… — попыталась я оправдаться, но Жарковский лишь поднял руку. — Ладно… Пусть будет Костя.

— Серьёзно? — я вскинула брови. — Ты… ты не злишься?

— Есть немного, — признал Рос, — но не на тебя.

— Рос, — заторопилась я, — только не трогай пожалуйста Костю… Он… он тут не причем! Правда, это я к нему…

Я быстро замолчала, остановившись в шаге от того момента, когда была готова сболтнуть лишнего.

Но Жарковский был слишком догадлив.

— Значит, — он расплылся в довольной улыбке, — это ты к нему клеилась, да? Лана? А Костя, по всему видать, предпочёл тебе Инну.

Я отвернулась, чувствуя, как вспыхивает моё лицо и как меня переполняет чувство стыда. Кое-кто у нас не в меру проницательный! Хоть бы держал при себе свои догадки!

— Тебе, наверное, не даёт покоя, почему наш кудрявый принц не может от неё уйти? — явно забавляясь, проговорил Рос.

— Это уже моё дело, — остудила я Жарковского. — Может оно и к лучшему, я ведь его знаю, едва ли больше тебя.

— Ну, во-первых, — Ростислав вдруг сел рядом со мной, тоже свесив ноги в воду, — меня ты точно, на сегодняшний… на сегодняшнюю ночь, знаешь лучше, чем своего Костю.

Я искоса, осторожно взглянула на него, взвешивая его слова.

Я пришла к выводу, что Жарковский прав. О нём, пусть и не на много, я знаю больше, чем о Стрельцове.

— А во-вторых, — продолжил философствовать Ростислав, — я тебя знаю тоже очень недолго, но уже решил, полностью и окончательно, что ты будешь моей.

Сказал он это таким будничным тоном, будто речь шла о походе в магазин за хлебом. Я несколько секунд оторопело взирала на Роса, который, не замечая моего взгляда, продолжал смотреть куда-то вдаль.

— То есть, — проговорила я медленно, — тебя нисколько не смущает, что я хочу другого парня и… вообще… Я не находила слов, чтобы выразить свой шок и растерянность. Честное слово, этот Жарковский заставлял впадать из одного шокового состояние в другое.

— Меня не смущает, — хмыкнул Рос, — Костя тебе нравится только до тех пор, пока ты его не узнаешь. Можешь мне поверить.

— Любопытно, — в тон Жарковскому ответила я, — и что такого я о нём не знаю?

— Там долгий список, а тебе лучше поверить мне на слово, — пожав плечами, ответил Рос.

— Размечтался! — пренебрежительно фыркнула я.

Но зерно сомнений Рос во мне все-таки зародил. Тем более, что я уже имела удовольствие столкнуться со странностями Кости, который готов был устраивать мне романтические прогулки по ночной Анапе, лишь бы только я не уезжала. А потом, чуть что, сразу же пошел на попятную. Ну, или мне хотелось так думать, а на самом деле он и правда делал это… не замечая в этом ничего романтического и многообещающего. Чёрт ногу сломит, с этими мужиками! А говорят, ещё мы, девушки, сложные создания! На себя бы посмотрели!

— Может ты и прав, а может и нет, — рассудила я, — но мне лучше знать наверняка, что Костя и правда — не моё. Правда…

Последнее слово я произнесла, как будто извиняясь перед Росом.

— Как знаешь, — ответил тот почти невозмутимо, — но имей ввиду: я не намерен сдаваться.

Почему-то его ответ заставил меня улыбнуться.

— Правда?

— Однозначно, — кивнул Рос.

— Я ведь ничего, кроме дружбы, не могу тебе предложить, Рос, — проговорила я немного устало.

— Для начала, сойдёт, — не унывал Жарковский, — френд-зона не самый худший старт.

— Ты часто бывал у девушек во френд-зоне? — засмеялась я.

— Если честно, это у меня первый раз, — ухмыльнулся Рос.

И тут я громко и от души рассмеялась, так что мой весёлый хохот разносился над морем во все стороны. Мне вспомнился грубоватый намек Роса, на эту же тему, когда мы ехали в машине.

— Да что с тобой?.. Лана!

Глядя на недоуменное лицо Жарковского, я засмеялась ещё пуще прежнего.

А стаи плещущихся волн ночного моря подхватили мой смех и унесли его прочь.

Я не могла остановиться. Это было так нелепо и глупо, и от этого мне было ещё смешнее.

Я зажмурилась и запрокинула голову назад, ощущая, как из-под ресниц уже выступают теплые слёзы.

Жарковский сидел рядом, непонимающе качал головой и пожимал плечами.

— Я так понимаю тебе даже выпивать не пришлось, чтобы развеселится, — хмыкнув, проговорил он.

Я, всё ещё посмеиваясь, молча замотала головой.

Привлеченные моим заливистым смехом, к нам приблизились Сашка с Борисом.

— Что стало причиной твоего такого истеричного смеха, Лана? — шутливо произнес Борис. — Никак Рос тебе поведал о том, как он заработал первые деньги?..

Жарковский взял стоящую рядом пластиковую бутылку с каким-то чистящим средством для металлических частей интерьера яхты и швырнул ею в друга.

Беркутов со смехом поймал её и отбросил в сторону.

— Знаете, что, — вдохновенно вдруг произнес он, оглядев горизонт ночного моря. — А давай выкупаемся! Вот прямо здесь!.. Можно даже без одежды.

— Нет уж, дружище, — покачал головой Рос. — Давай без эксгибиционизма. Лана лично мне ясно дала понять, что не потерпит разного рода неприличия. Да и мне наблюдать твои телеса без одежды вообще не улыбается — я недавно поел и не хочу, чтобы меня стошнило.

Борис в ответ с немым укором выразительно развел руками, явно показывая Жарковскому, что тот должен был его поддержать.

Но ни я, ни Ростислав, ни даже Саша, не разделили настрой Беркутова устроить шоу группового нудизма в прибрежных водах Анапы.

А вот искупнуться, соблюдая приличия, было для меня вполне заманчивой идеей и здесь я поддержала Беркутова наравне с Сашей.

Если честно у меня давно было странное и трудно объяснимое желание попробовать, каково это: погрузится в это темное, дышащее водной и ночной прохладной, бескрайнее море, покрытое кочующими хаотичными бликами волн, что ловили отражение звёзд и луны.

Теплое южное море в звездную летнюю ночь приобретало невероятно манящий облик таинственной и чуточку зловещей абстрактности.

Первым в воду решился войти Ростислав. Он скинул свою рубашку и кофейно-серые шорты, явив нам всем свой весьма привлекательный торс с кубиками, квадратиками и прочими приятными глазу рельефностями своего тела.

Честно, я невольно засмотрелась. Нет, нет я никогда не приходила в какой-то дикий восторг от мускулистых тел парней, но всегда проявляла сдержанное восхищение красивой мужской фигуре.

Нет, ну а что, если в наше время большинство парней, как это ни печально, просиживает или в барах, или за компами,

А вот бегать по утрам, заниматься собой, ходить на турники или в зал — на это способна треть, а то и вовсе лишь четверть мужского населения нашей страны.

Беркутов, кстати, тоже был весьма хорош, но даже если б не было влюбленной в него Сашки, всю его внешнюю привлекательность, для меня, перечеркивает его внутренняя суть и характер.

Ростислав попробовал воду ногой и легко уверенно шагнул в темную волнистую гладь ночного моря.

Следующей на очереди была я.

Спустившись по металлическим ступенькам в корме яхты, я чуть боязливо поводила носком ноги по воде.

Море волновалось и плеском волн уговаривало меня довериться ему.

Пересилив легкое инстинктивное опасение, я плавно сошла в воду.

Тело обволокла упругая и бездонная толща воды. Я непроизвольно выдохнула, поборов легкую дрожь, пока организм привыкал к смене температуры.

Рядом со мной, слишком уж близко, оказался Ростислав, и я тут же, размашистым движением рук, отплыла от него. На губах Жарковского расплылась нахальная улыбка.

— Побереги-ись! — раздался восторженный крик Беркутова.

Я быстро обернулась и увидела, как Борис, стуча босыми ногами, разбегается по палубе и, на короткий миг, в прыжке взлетает над морем.

Я запоздало поняла, ЧТО сейчас будет и поздно подалась назад.

Рос быстро, но осторожно дернул меня за руку, притягивая к себе.

В следующий же миг раздался шумный всплеск, вода взорвалась бурным вулканом брызг, окатив меня и Ростислава. А затем сильная волна толкнула меня в грудь.

— Спасибо, Борь! — крикнула я убирая с лица промокшие волосы. — А я всё беспокоилась, как бы мне волосы не намочить и макияж на лице сохранить!

Я быстро-быстро моргала своими накрашенными ресницами, искренне надеясь, что у меня не потечет тушь и подводка.

Однажды из-за похожего случая с водой и косметикой, я, нежданно-негаданно заработала себе продолжительный коньюктивит. Впечатления так себе.

Пока я пыталась проморгаться, как следует, мои ладони неожиданно наткнулись на чью-то прокаченную твёрдую грудь.

— Ты в порядке? — заботливо проговорил снова оказавшийся рядом Ростислав.

— Да, — чуть кривясь, ответила я, — но я всё же не рассчитывала на подобные цунами, местного значения.

— Когда рядом Беркутов, нужно быть готовым ко всему, — усмехнулся Ростислав и незаметно, под водой, приобнял меня за талию.

Но я тут же выскользнула из его обманчиво робких объятий и отплыла подальше. Парень проследил за мной лукавым взглядом и снова многозначительно ухмыльнулся.

Трактовать его ухмылку можно было по-разному: от «ты всё равно будешь моей» до «тебе никуда от меня не деться».

Поэтому я оставила гадания о смыслах мимики на лице Жарковского и обернулась замершую у края ступени Сашку.

Как и я, девушка не решалась спуститься в море. Но если я испытывала лишь слабые опасения, то Саша откровенно, непонятно почему, трусила, и неуклюже мялась на ступенях, водя пальцами правой ноги по водной поверхности.

Наконец, к ней подплыл Борис и, протянув руку, внушительно, но с чарующей мягкостью, проговорил:

— Бери меня за руку и спускайся ко мне, тут нечего боятся. Обещаю.

Я видела, что у Сашки едва ли не перехватило дыхание от слов, взгляда и протянутой руки Беркутова.

Девушка вложила ладонь в пятерню Бориса и тот помог ей аккуратно войти в воду.

— Ну, кажется, миссия выполнена, — проговорил позади меня Жарский.

Я чуть вздрогнула непроизвольно дернулась назад: слова Ростислава прозвучали буквально у меня над ухом и его голос волнительной щекоткой скользнул по коже моей шее.

— Хватит всё время ко мне так близко подбираться, — проворчала я смущенно и недовольно, снова коснувшись обнаженного тела парня.

— Я не хотел, чтобы эти двое нас слышали, — пожал плечами Жарский. — Или ты хочешь, чтобы они узнали, зачем мы тут собрались на самом деле?

— Мне кажется ты успел подзабыть, зачем мы тут собрались, — обернувшись шепнула я. — Равно, как и о моих словах.

— Нет, у меня превосходная память, Лана, — с толикой грусти в словах, произнес Ростислав. — Я не говорил и не обещал, что смирюсь и отступлю, перед чарами Костика-милашки, который тебе так дорог.

Я не удержалась и захихикала, услышав про «Костика-милашку».

Саша и Борис, тем временем, о чем-то негромко воркуя плавали подальше от нас. Кажется, Беркутов пытался научить Сашку плавать брасом, но у девушки не слишком получалась такая техника.

— Предлагаю оставить этих двоих наедине, — Рос ласково, кончиками пальцев, провел по моей мокрой спине.

Его прикосновение вызвало смесь различных и противоречивых чувств. Отчего у меня в сознании бойко затрепыхались совершенно беспокойные рассуждения, которыми я терзалась, думая о Косте и Ростиславе.

Я подумала, что будет просто апофеоз абсурда, если я по итогу всех своих махинаций и настойчивости Ростислава возьму и… начну испытывать к нему сначала симпатию, затем влюбленность и, наконец, нечто серьёзное.

Блин, а такое вообще возможно? А бывает так, что влюбляешься в двоих и не знаешь, кого из них выбрать?

Ага, выбрать. Как будто у меня правда есть выбор: Костя то сейчас с Инной, я хочу быть с Костей, но рядом со мной Ростислав, который, чисто теоретически, может быть и правда настроен серьёзно, по отношению ко мне.

Господи, что ж всегда так всё сложно!

Я чувствовала, что начинаю путаться в себе, в своих мыслях, в своих рассуждениях и влечениях.

Я согласилась с Ростиславом и признала, что нужно дать Борису и Сашке больше пространства, а поэтому поплыла вслед за Жарковским.

— Ты раньше ночью никогда не купалась? — спросил Ростислав.

— Нет, — качнула я головой. — А что, это заметно?

— Ты очень старательно не смотришь вниз, в воду.

— Но там же всё равно ничего не видно.

— Не в этом дело, — тихо засмеялся Ростислав. — Тебе страшновато, когда ты начинаешь думать о том, кто же там такой может скрываться в морских пучинах, в такое позднее время.

Признаться, Жарский был прав: я старательно гнала от себя подобные мысли и боялась представлять, что в морских пучинах подо мной может обитать что-нибудь огромное, плотоядное и агрессивное.

— Чёрное море отличается одной из самых безобидных для человека фаун, — заметил Ростислав вальяжно плывя впереди меня.

— Знаешь, воды Приморья тоже, вроде как, были безобидные и безопасные, — с выразительным намеком произнесла я.

— Ты о том случае с внезапными визитом белых акул? — уточнил Ростилав. — Тут, в вода Анапы, нет по-настоящему опасных морских хищников.

— Ещё как есть! — с насмешливой едкостью проговорила я. — Вон один, как раз плывёт прямо передо мной.

Жарковский довольно захохотал, но почти сразу его смех был прерван паническим и испуганным криком Саши.

— Лана! Ростислав!

Я встревоженно оглянулась, с удивлением обнаружила, что мы с Росом весьма далеко уплыли от яхты и заторопилась обратно, к кричащей Сашке.

Рос снова плыл впереди, но так, чтобы я не отставала.

Я старалась контролировать свое дыхание и сдерживать напор нагнетающего чувства страха.

Потому, что я уже видела, что Беркутова нигде нет. Его невидно на яхте и его голова не маячит над переливающейся бликами поверхностью моря.

Рой пугающий предположений стремительно вился и умножался в моей голове. Я отчаянно сопротивлялась любым устрашающим мыслям, но они упрямо сыпались в мое сознание.

От спешки, я несколько раз неуклюже ткнулась лицом в воду и глотнула солёную прохладную воду моря.

Но мы с Росом были уже возле Саши, которая в панике металась из стороны в сторону и с нервным вожделением пыталась что-то разглядеть в воде.

— Что случилось, Саш? — крикнул Рос.

— Борис! — едва ли не плача, воскликнула на Сашка. — Он нырнул и… и его нет! Уже очень долго! Я посчитала! Больше трёх минут!..

Рос быстро оглянулся на меня, я успела заметить промелькнувшую в его глаза мрачную тревожность. У меня в один момент сдавило грудь, голова наполнилась странной тяжестью, гулкие короткие удары сердца с пугающим эхом застучали в ушах.

— Будьте здесь! — бросил Рос и метнулся к яхте.

Оказавшись на борту, он быстро помчался вниз, на нижнюю палубу.

Я подплыла к Саше, которая судорожно вздыхала и готова была впасть в самую настоящую истерику.

— С ним всё будет в порядке! Ростислав сейчас что-то придумает…

— А если… если… — нервно всхлипывая, с округлившимися от захлестнувшего её страха глазами, бессвязно бормотала Саша.

С яхты в воду спрыгнул Рос. Я увидела у него на лбу маску и желтый ребризер за спиной.

— Поднимайтесь на яхту и ждите! — велел он, затем натянул маску на лицо, вставил в рот конец пластиковой трубки и нырнул в темень морской глубины.

Мы с Сашей переглянулись и взобрались обратно на судно Ростислава.

Идеалистическая картина ночного моря, под сиянием звезд и луны, вместе с потенциальной романтической обстановкой безнадёжно померкли в нервных метания и страшных предположениях о судьбе Беркутова.

Сашу колотила дрожь, девушка была в шаге от самой настоящей истерии с последующим вероятным обмороком или даже инфарктом.

Нужно было срочно помочь ей перебороть стрессовое состояние.

— Что с ним теперь будет? Что с ним будет? Он же… что с ним теперь будет? — беспрерывно тараторила девушка. — Он же не мог… не мог…

Он быстро подняла на меня молящий и вопросительный взгляд.

— Он не мог?.. — спросила жалобно Саша.

— Не мог, — мягко ответила я и взяла её за руки. — С ним всё будет в порядке. Не забывай, Саш. Это же Беркутов. Насколько мне известно, обычно если что-то где-то и происходит, то не с ним, а из-за него.

Сашка нервно улыбнулась, но бойкая дрожь продолжала овладевать её телом.

Я попыталась вспомнить что-то из десятков (или сотен) медицинских учебников и справочников, которые штудировал всю свою жизнь. Я пыталась вспомнить, что нужно делать, чтобы прекратить паническую атаку человека.

Самый эффективный способ — применение седативного препарата, но его на яхте, скорее всего, нет.

Поэтому пришлось обратиться к простому, но действенному и проверенному способу — дыхательным упражнениям.

В моей семье психология считается несколько эзотерической наукой (то ли дело хирургия, неврология или кардиология!), но даже такой прожженный циник, атеист и прагматик, как дед Клим, признает многие психологические практики.

На Сашку упражнение с дыханием все-таки подействовало, и она немного успокоилась.

Я продолжала успокаивать её уговорами, что с Беркутовым всё будет в порядке.

Хотя сама я сейчас стресовала не хуже Саши, но понимала, что если я сама начнут биться в истерике, то влюбленная в Бориса Александра и вовсе может лишиться чувств прямо здесь. А мне нечем будет ей помочь…

Прошло уже около десяти минут, но ни Бориса, ни Ростислава до сих пор не было.

Зато откуда-то из стороны открытого моря донесся характерный гудящий звук корабельного двигателя.

Я обернулась и заметила зеленоватые габаритные огни, быстро приближающиеся к нам.

Почему-то это обстоятельство только усугубило мою нервную напряженность.

Я откуда-то, каким-то неведомым шестым чувством понимала, что ничего хорошего от этого неизвестного судна нам ждать не придется.

— Саша, — не спуская настороженного взгляда с приближающегося корабля, проговорила я, — спустись, пожалуйста, в каюту и…

— Нет, нет, нет! — тут же замотала головой Сашка и подвинулась ближе к ступеням возле кормы яхты. — Нет, я буду ждать здесь... А вдруг… я должна быть тут… Это… Это важно…

— Хорошо, — поспешила я согласится с ней, заметив, что приближающийся корабль увеличил скорость. — Тогда жди здесь, я быстро. Умоляю, только сама не лезь в воду.

Я ободряюще похлопала её по руке и взлетела по ступеням в рулевую рубку.

Я надеялась отыскать бортовую радиостанцию судна и вызвать береговую охрану.

Зачем? Назовем это предчувствием. Как известно, в этой жизни лучше перестраховаться и, пардон, «перебдеть», чем фатально «недобдеть» и поплатиться за это. И мне кажется, эта жизненная мудрость как нельзя применима в ситуации, когда к вам в ночном тихом море быстро приближается какой-то неизвестный корабль, чей экипаж даже не потрудился выйти с вами на связь, перед сближением.

Радиостанцию я нашла быстро, она была встроена рядом с огромным количеством навигационных приборов, но почему-то отказывалась работать. Устройство только шипело и потрескивало. Я лихорадочно перещелкивала каналы, проверяла связь, но слышала лишь безжизненное шипение.

Да, сноровки в обращении с радио оборудованием мне не хватает. А вот когда во время семейного похода в лес и горы мы с дедом связывались по радиоприемнику с местными егерями, было все просто и понятно.

Шум плещущийся воды, надсадное жужжание возле яхты и предупреждающий крик Саши известил меня, что я облажалась и позвать на помощь не успела.

Я мысленно выругалась на упрямую Сашку, которая не захотела прятаться в каюте, но приходилось действовать по обстоятельствам.

Уж не знаю откуда у меня были силы сохранять спокойствие — сейчас самое время впасть в панику или бухнуться в обморок — но вместо этого я сосредоточенно соображала, что могу предпринять.

На столе возле мониторов с различными показателями лежал блокнот, пару маркеров, цифровая видеокамера и складной швейцарский нож.

Я схватила его и торопливо, не без усилий, выдвинула самое внушительное, на мой взгляд, лезвие.

Надеюсь, мне всё же не придется пускать его в ход. Даже сама мысль об этом вызывала стискивающее оцепенение по всему телу.

Пряча нож за спиной, я двинулась к выходу. Сердце в

Я вышла на верхнюю палубу, налетевший с моря ветер вскинул мои волосы и омыл напористым прохладными потоками мое тело.

Ветер, казалось, не желал, чтобы я выходила на палубу, морской ветер, с привкусом соли и свободы, как будто хотел, чтобы я оставалась внутри.

Возле нашей яхты уже покачивалось довольно крупное рыболовецкой судно с торчащими вверх кранами для сетей и двумя мачтами.

Подошедший корабль раза в три-четыре был больше нашей яхты.

С его борта лился слепящий желтый свет бортовых прожекторов, из-за чего приходилось щурится и прикрывать лицо ладонью.

У неизвестного корабля был темно-зелёный корпус, весь покрытый рваными пятнами ржавчины и полустёртая надпись у самого носа «Барракуда».

— Эй, на «Марлине», — нахально крикнул кто-то с палубы подошедшего корабля, — у вас выпивки не найдётся. А? Девчонки, есть чем утешить смелых мореходов?

С палубы послышал хор мужского хохота, от которого меня пробрал противоестественный холод, как будто я внезапно оказалась на холодном сквозняке.

Сидевшая на кожаном мягком диване Саша, вжав голову в плечи, пугливо оглядывала громадное судно и закрывалась ладонью от яркого света его прожекторов.

Прежде чем я успела хоть что-то предпринять, к нам подплыла надувная лодка с мотором и по ступеням поднялись трое мужиков.

Они выглядели жутко и пугающе. Чумазые, в перепачканной и изношенной одежде, почему-то все босые, с грязными ступнями и пальцами ног.

— Здорова, девчонки! — буквально пожирая нас с Сашкой похабным жадным взглядом, проговорил один из «гостей».

Он был в мешковатых темных штанах из мембранной ткани и расстегнутой рыбацкой жилетке. Подтяжки от штанов пересекали его потный волосатый торс, разрисованный жуткими темно— синими наколками.

Остальные были одеты примерно в такие же штаны, только один, с заметным волосатым животом, голый по пояс, а второй в майке-тельняшке.

Что характерно синеватые, грязные, явно тюремного производства наколки были у всех троих.

— Красиво у вас тут, — продолжал ухмыляться белобрысый обладатель «расписанной» зловещими татуировками груди.

Он приблизился ко мне, и от его маслянистого откровенно предвкушающего взгляда хотелось закрыться ширмой, а ещё лучше железобетонной стеной.

Они втроем вальяжно прошлись по яхте. Тот, что был наполовину голый упал на диван рядом с Сашей и попытался обнять девушку, но та быстро юркнула в сторону, испуганно глядя на непрошенных гостей.

— Да ты чё, красатуля? — обнажив желтоватые зубы и промежутки между ними, обладатель мерзкого волосатого живота расплылся в улыбке. — Чё? Боишься меня что ли? Да ла-адно…

— Оставь её! — повысила я голос. — Вообще, что вы здесь забыли?! Вас сюда никто не звал!

Гнев и страх смешались во мне, но я понимала, что мало чем могу угрожать этим обнаглевшим рыбакам.

— Ух, ты смотри какая смелая и задорная! — мужчина с наколками на груди почти вплотную приблизился ко мне и ощерился в улыбке.

Третий прошел дальше по палубе и взял один из бокалов с недопитым шампанским.

— А че нить покрепче то есть? — недовольно спросил он, опрокинув бокал себе в глотку и отпив ещё из горла стоящей здесь бутылки.

— Поищи, — бросил ему белобрысый, со злорадной ухмылкой возвышаясь надо мной.

Глядя в бледные, широко посажанные серовато-зелёные глаза блондина в расстёгнутой жилетке, я осознавала насколько я беззащитна перед ним. Мысль о том, что мы с Сашей, фактически, одни посреди ночного моря и никого вокруг, кроме Ростислава и Бориса под водой, рядом нет, тревожно сигналила в голове.

К тому же у меня было никакой уверенности, что двое ничем не вооруженных парней смогут нас защитить от оравы охамевших рыбаков.

Но эти мысли только заставили крепче сжать нож за спиной.

Сердце толчками топтало грудь изнутри, чувство напряжение тугими путами стягивало и обматывало тело с головы до пят.

— Ты чего такая напряженная, куколка? — шутливо проворковал блондин и наклонился ко мне, обдав моё лицо смесью дурного запаха изо рта и рыбной вони от своего смугловатого тела.

Щерясь в пугающем улыбчивом оскале, он протянул ко мне свои, подрагивающие от вожделения ладони, намереваясь обнять за плечи. Я тут же отпрянула прочь, но белобрысый быстро поймал меня за левое запястье, притянул к себе, а свободной рукой сдавил мои щеки пальцами своей вободной руки.

— Куколка, — зло прошипел мне в лицо рыбак, — я ведь с тобой пытаюсь по-хорошему, так что будь-ка по ласковей, ага...

В этот миг в небо над нами ярко алой стрелой взвилась салютная ракета и в ночном небе разорвалась вспышка красно-белой «звезды» в дымчатом багровом ореоле.

Быстро мерцая салютный заряд сигнальной ракетницы поднимался всё выше, и ночное Черное море эффектно отливало темным багрянцем.

Я, трое рыбаков на нашей яхте, Саша и оставшийся экипаж рыболовецкого судна — остолбенели. Все в удивлении таращились на поднимающую далеко вверх алую «комету».

В этот же миг послышался рычащий гул другого корабельного двигателя, и я увидела, как к нашей яхте подошел совсем небольшой катер, гораздо меньше яхты Ростислава.

Он был довольно старенький, побитый временем, с нарисованным на борту крабом.

За штурвалом катера я, к своему удивлению обнаружила Костю.

— Это ещё что за хрен? — скривился стоящий возле меня блондин.

Толстяк за его спиной тоже перестал приставать к Сашке и поднялся с дивана.

— Костя, — шепнула я взволнованно, глядя на Стрельцова, что подвёл свой катер к яхте Жарковского.

На лице у парня застыло угрюмая решительность.

— Тебе чего, молокосос?! — грубо рявкнул на него толстяк, сжимая огромные кулаки. — Проваливай отсюда, пока башка на плечах есть!..

Вместо ответа Костя молча поднял гарпунное ружье.

Я заметила, как владелец пивного живота поперхнулся следующими угрозами, готовыми сорваться с его языка.

— Заткнитесь и слушайте! — велел Костя, звенящим от ярости голосом.

Я во все глаза таращилась на Стрельцова и не узнавала того улыбчивого, дурашливого и слегка инфантильного парня, в которого имела «счастье» влюбиться.

— У вашего корабля сейчас примотан заряд с нитроглицерином, а рядом разлит мазут, — громко, так чтобы его слышали и на рыболовном судне, объявил Костя.

Удерживая одной рукой гарпунное оружье, другой он достал из штанов зажигалку и, чиркнув ею, зажег крошечный огонек.

Рыжевато-желтое пёрышко яркого огонька трепетало от дуновений морского ветра.

Над Чёрным морем стояла ночь, а прожекторы рыболовецкого судна порядком оттеняли участок воды возле катера Кости. Но и я, и стоящий возле меня блондин с пузатым толстяком, увидели едва заметную, на поверхности ночного моря, извивающуюся змейку маслянистой жидкости. Она отливала зловещими перламутровыми бликами и тянулась от катера Кости, на котором красноречиво виднелась перевёрнутая темная канистра, прямо к борту покачивающегося на волнах корабля обнаглевших

— Ты че это а!.. — зло оскалился блондин. — Только попробуй, сопляк! Да мы щас этих девок прямо при тебе…

Он сильнее притянул меня вплотную к себе и нагло схватил меня за ягодицу. Я рывком вскинула правую руку, с зажатым в ней швейцарским ножом.

Лезвие блеснуло в моей руке. Рыбак запоздало качнулся назад, и я увидела глубокий порез на его щетинистой щеке.

— Ах ты мразь! — рявкнул он.

— Лана прыгай! — заорал Костя.

Но блондин наотмашь отвесил мне безжалостный удар ладонью, от которого у меня обожгло болью левую часть лица, а меня саму отбросило назад.

Что-то попало мне под ноги, я запнулась, и почувствовала, как лечу куда-то вниз. Последнее, что я услышала, был крик перепуганной Сашки.

А затем темнота сомкнулась надо мной, скрывая свет звезд, и утянула в свои холодящие бездонные пучины.

Голова тяжелела после удара. Я медленно падала, оседала и погружалась в глубину беспросветного мрака ночного моря.

Я ощущала растущее давление, как морская толща наваливается сверху и медленно, но неотвратимо сдавливает меня.

Я пыталась плыть, но тело не слушалось, я не могла в достаточной степени контролировать свои мышцы, руки, пальцы, ноги, колени и локти.

«Давай — с усилием сказала я себе — Давай! Двигайся! Двигайся! Действуй, чёрт бы тебя побрал!..»

Эти напористые мысленные воззвания помогли мне. Чувствительность и способность управлять своим телом возвращались ко мне. Я начала толкать воду ногами, с усилием отталкивать от себя подбирающуюся ко мне из морских пучин хищную темноту. С усилием я гребла руками, продираясь через толщу воды к мерклому туманному свету звёзд вдали.

Я отчаянно пыталась всплыть, но видела, что мне не хватит сил, у меня слишком быстро закончится кислород. Уже сейчас кровь всё сильнее и тяжелее стучала в ушах, легкие выдавливали последние минимальные остатки воздуха.

«Ну неужели на этом — всё?.. — с каким-то обиженным разочарованием подумала я, — Вот так вот по глупости, по-идиотски всё и закончится?..»

Я не собиралась сдаваться и продолжала «лезть», «ползти» вверх, к поверхности, к свету и живительному кислороду.

Но слева от меня показалось какое-то движение.

Лучше бы я не оборачивалась. Потому, что стоило мне взглянуть туда, как налетевшее чувство страха отняло последние силы и я едва не заорала прямо в воде, чудом опомнившись.

Прямо на меня, с нарастающей скоростью и виляя хвостом, двигалась огромная длинная рыбина.

Пусть я недостаточно хорошо разбираюсь в представителях морской фауны и едва не теряю сознание от нехватки воздуха в легких, но даже в таком состоянии я способна, по характерному плавнику на спине и хищной острой морде, узнать акулу!

Я сделала то, что делать ни в коме случае не следовало, особенно в моем бедственном положении — запаниковала.

Страх утонуть был ничто перед ужасом быть растерзанной подводной хищницей.

Я отчаянно, выжимая остатки сил из тела, рванулась к поверхности.

Но мышцы рук и ног наливались предательской тяжестью. Быстро темнело в глазах, дышать было нечем…

И через мгновение силы оставили меня, а поджидающая внизу темнота с готовностью распростёрла свои объятия.

Глава 12

Я бежала по какому-то длинному и бесконечному коридору с одинаковыми стенами. Свет в лампочках на потолке быстро гас за моей спиной и по пятам за мной ползла тьма.

Темнота изо всех сил пыталась достать меня, дотянуться до меня и утянуть к себе на дно…

На дно? На дно моря? Я всё ещё в воде?!!

Пронзенная, внезапной вспыхнувшей в сознании, мыслью я резко подхватилась на кровати.

Частыми жадными глотками я поглощала воздух, втягивала его в себя, ощущая судорожную дрожь моих губ.

Я не могла насыться кислородом, не могла остановиться. Никогда ещё воздух не казался мне таким сладостным и даже вкусным. В каждом глотке чувствовался вкус жизни.

Рядом со мной кто-то шевельнулся, я испуганно дёрнулась, подняла взгляд и увидела рядом с собой Костю, в синих полосатых шортах, майке и наброшенном на плечи белом халате.

— Это я, я… всё в порядке… — он несмело улыбнулся мне, выставив перед собой ладони в успокаивающем жесте.

Я с удивлением глядела на него и пыталась собрать в своей памяти кусочки последних часов моего прошлого.

— Ты… — слабо и тихо проговорила я.

— Я, — улыбка Кости стала шире.

Он осторожно присел рядом со мной.

Я лежала в широкой и комфортабельной больничной кровати. Вокруг меня светлели стены небольшой, но уютной палаты с маленьким телевизором на стене, высоким шкафом, прикроватным столиком и парой кресел по обе стороны от кровати.

На окне за полосками ролетов темнели лепестки цветов в маленьких вазонах.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Костя и накрыл своей широкой теплой ладонью мою левую руку.

— Да… нормально… вроде бы… — чуть нахмурившись, неуверенно проговорила я. — А как я здесь оказалась?

— Это долгая и увлекательная история, — с долей сарказма ответил Костя, а затем тяжело вздохнул и, закрыв глаза, чуть качнул головой. — Ну и напугала же ты меня, Лана… Я думал… Я думал, что потерял тебя… Боялся, что это уже навсегда…

— А где Ростислав, Саша и Борис?.. Беркутов! — я резко села на кровати. — Что с ним? Что с Борисом?!

— Всё в порядке, — заверил меня Стрельцов. — Лечится, через две палаты от тебя. Сашка уже третий час у него сидит, рыдает там.

— Так, а что с ним произошло то?.. Ростислав вроде нырял за ним…

— Да и спас ему жизнь, — невесело ухмыльнулся Костя.

Кажется, ему не особенно хотелось говорить об этом, а тем более признавать, что Ростислав кого-то там спас.

— Боря хотел напугать Сашку, — Стрельцов неодобрительно дернул плечами. — Ну, нырнул, задержал дыхание и… потерял сознание. Если бы Рос его не нашел, всё….

Костя отвел взгляд, его губы сложили в твёрдую жесткую линию. Было видно, что ему не хотелось бы думать о том, что было бы не успей Рос вовремя найти и вытащить Беркутова на поверхность.

— А сам Ростислав где? — осторожно, боясь реакции Кости, спросила я.

— Выясняет, что это были за упыри, которые к Вам с Сашкой лезли.

— Да, мне бы хотелось, чтобы их арестовали и посадили лет на семь! — довольно кровожадно проговорила я, вспомнив того чумазого, провонявшего селедкой хама, что тянул ко мне свои грабли.

Меня передёрнуло от отвращения, стоило мне только вспомнить, как он касался меня и трогал… Мерзость!

— Ты очень вовремя появился, — проговорила я вдруг и посмотрела в глаза парня.

Стрельцов с доброй сдержанной улыбкой согласно кивнул.

— Да…

— Спасибо! — с благодарностью произнесла я и с улыбкой добавила. — На сегодняшний вечер

— Ну, у Сашки другой герой, — ухмыльнулся Стрельцов, — а твоим буду с удовольствием…

Последняя фраза прозвучала так двусмысленно, но отозвалась в моей душе таким согревающим трепещущим на сердце волнением, что я смущенно и кротко улыбнулась. Костя в свою очередь, тоже мило, совсем чуть-чуть, покраснел и выдавил не смелую улыбку.

— Как ты вообще там оказался? — вдруг спросила я.

А Костя вдруг неловко прокашлялся, отвёл взгляд, но тут же вновь посмотрел на меня.

— Если я скажу, что просто решил выйти в море на своем катере…

— Я тебе не поверю, — сладко пропела я.

— Угу, — прогудел Костя, ненадолго уходя в свои мысли, — ну и правильно сделаешь.

Он, явно нервничая, прокашлялся и продолжил:

— Борис мне проболтался куда вы собираетесь вечером, ну и я…

Он пожал плечами.

— Ты следил за нами?! — чуть склонив голову к плечу, со странной смесью восхищения и возмущения, спросила я.

Но я тут же поправила сама себя.

— Нет!.. Ты следил замной!

— Ну, не мог же я спокойно сидеть у себя в кабинете, зная, что ты там с этим… — он неопределенно махнул рукой в сторону окна.

Я сосредоточенно наблюдала за ним, следила за мимикой его лица и пыталась понять. Просто понять его. Что не так с этим парнем? Чего он вообще хочет? Что блин ему нужно!

— Ты же, вроде бы, ясно дал мне понять, что я тебе… безразлична.

— Я этого никогда не говорил! — воскликнул Костя и его голос чуть дрогнул.

Он шумно сглотнул и добавил чуть тише.

— Я не говорил тебе ничего такого. Я только…

Его ладонь, вдруг, как будто непроизвольно, смокнулась на моей руке. Его пальцы трепетно, с чувством сжали мою ладонь. А я, сама того не ожидая, в ответ, сомкнула кулачок вокруг кончиков его пальцев.

Мы молчали. Никто из нас не осмеливался нарушить внезапно возникшую тишину.

Но этого и требовалось. За нас говорили эти два взаимных, минимальных жеста. Мы чувствовала тепло рук друг друга, ощущали биение пульса и ритм сердец, которые, как будто, как бы пафосно и восторженно это сейчас не прозвучало, бились в едином такте.

— Лана… — проговорил Костя.

Я закрыла глаза и улыбнулась, про себя желая, чтобы он ещё раз произнес мое имя. А затем ещё раз, ещё, снова!.. Чтобы он просто называл меня, произносил четыре буквы моего сокращенного имени своим чарующим бархатистым голосом и вот так держал меня за руку.

— Лана, я…

— Кость, — я открыла глаза и посмотрел на него. — Пожалуйста… я должна знать и понимать, что происходит. Я должна знать, что нужно тебе, чего ты желаешь… Мне важно понять тебя… помоги мне, пожалуйста!

Мои слова звучали неподдельной мольбой.

Костя снова шумно и нервно сглотнул.

— Знаешь, когда я узнал от Бори про ваши планы… — Костя замотал головой. — Я изо всех сил пытался не думать о тебе, о том, что ты будешь там с Ростиславом или ещё с кем-то… Я не хотел о тебе думать, но… Слушай, я знаю, что наговорил тебе глупостей, знаю, что ты плакала из-за этого… и… да, я знаю, что я редкий идиот…

— Ох, ещё какой! — засмеялась я.

Он согласно пожал плечами и негромко засмеялся.

Я крепче сжала его пальцы. Он посмотрел на меня долгим, чуть тревожным взглядом своих глаз, цвета золота и летней листвы.

— Я понял, что не готов вот так запросто взять и потерять тебя, — чуть севшим голосом проговорил он негромко. — Не готов, не могу и не потеряю…

— Не потеряешь, — эхом вторила я ему. — Если будешь честен со мной.

— Как скажешь…

— Тогда объясни мне, наконец, что между тобой и Инной. Пожалуйста, Кость. Если это тайна, обещаю, она умрёт со мной, я никому ничего не скажу. Но, я должна понимать… мне это важно… я… пожалуйста…

Кость вдруг выпустил мою руку и встал с кровати.

Я с беспокойством следила за ним, ощущая, как на том месте, где Стрельцов оставил тепло своей руки, в мою ладонь впивается неприятный холодок.

Стрельцов неспешным шагом обошёл мою кровать, запустив пальцы правой руки в свою густую золотисто-каштановую шевелюру.

Я видела, что он всерьёз собирается с силами и с мыслями.

Было очень заметно, что ему трудно об этом говорить.

— Лана… — выдохнул он, остановившись и посмотрев в окно, через щели жалюзи. — О том, что я сейчас тебе расскажу никто и особенно Инна, узнать не должен.

— От меня никто ничего и никогда не узнает, — пообещала я, следя за Костей с напряженным ожиданием. — Рос сказал мне, что ты увёл у него Инну…

Стрельцов обернулся на меня, его глаза гневно сузились.

— Вот значит как?! — прорычал он. — Увёл?!

Он зло, с презрением оскалился и посмотрел в окно.

— Вот же… падаль… Инна действительно была его девушкой.

Стрельцов вздохнул. Мне казалось, что он нарушал какое— то очень давнее и важное обещание.

— Но… Она скорее была его игрушкой. Так, девчонка по вызову. Он даже со своими друзьями её так называл. Заставлял её прислуживать ему и его друзьям, вынуждал ходить голой перед ними всеми и разносить еду на вечеринках. Он… я не понимал, как после всего этого Инна хотела быть с ним. Я ничего такого к ней не чувствовал, я не любил её, как девушку, но… чёрт я знаю её со школы! Мы сидели за одной партой и всегда крепко дружили! А теперь какой-то богатый избалованный урод издевается над ней как хочет… Ростислав ещё тот извращенец. Инна рассказывала, что ему нравилось привязывать её к кровати и…

Костя замолчал на несколько секунд, снова замотал головой, и продолжил.

— Он много чего делал с ней, такого, о чем Инна до сих пор вспоминает с ужасом и слезами. А она… она пыталась угодить ему во всём. Всем, чем только могла, всюду следовала за ним, всегда бежала к нему по первому звонку. Всё, чего она хотела — это быть с ним. А он… при всех мог в это время тусоваться с какой-то другой девкой из клуба или бара.

Костя пожал плечами.

— Я уговаривал её… Инна долго сопротивлялся, отказывалась видеть очевидное всем, кроме неё! Вела себя, как загипнотизированная или очарованная… Я не знаю, как это назвать. Она не могла уйти от него.

Я слушала, с неослабевающим вниманием и не смела перебивать его.

— Зато Жарковский смог, — со злостью произнес Костя. — В один прекрасный день, просто высадил её из машины и сообщил, что она ему больше не нужна…

Стрельцов замолчал и на пару

Я ошарашенно таращилась перед собой, не в силах поверить в то, о чем мне сейчас рассказывал Костя.

Я пыталась совместить слова Стрельцова с личностью Жарковского. Пыталась представить этого довольно харизматичного парня с насмешливым властным взглядом, такой скотиной, каким его описывал сейчас Костя.

Я боязливо посмотрела на молчавшего Стрельцова и осторожно, с тихой сочувственной грустью, спросила:

— Что было потом?

— Потом? — тихо переспросил Костя и замотал головой. — Потом Инна решила покончить жизнь самоубийством.

— Что?! — потрясенно спросила я.

— Да, — хмыкнула Косят и, наконец, оглянулся на меня. — Для неё это стало потерей смысла жизни в тот момент… Она напилась у себя дома, а потом достала старый отцовский револьвер, приставила его к виску и спустила курок.

Я не произвольно прижала ладони ко рту, ошарашенно взирая на Костю.

— Ей спасло жизнь только то, что в револьвере заклинил боек и выстрела не произошло, — продолжал Костя. — У меня были ключи от квартиры её родителей — я нередко помогал её отцу с ремонтом — я как раз ворвался в её комнату и застал Инну голой, стоящей на кровати, ярко накрашенную и с револьвером в руках. В комнате гремела музыка, чтобы никто не услышал…

Стрельцов опустил голову и выдохнул воздух через нос.

— Я успел чудом и в последний момент отвернул её руку в сторону, когда на второй раз боек сработал и раздался выстрел. Но та пуля лишь разбила люстру над нашей головой, и мы отделались лишь мелкими порезами от осколков стекла.

Он замолчал, ожидая моей реакции, моих слов.

Но я… я не знала, что сказать. Я приготовилась ко всему, наверное, ко многому, ноне к этому!

— Инне после такого нужен был кто-то… кто-то рядом с ней, кому она могла бы доверится и… чувствовать себянужной, — добавил Костя. — А потом её благодарность незаметно переросла в уверенность, что я…

— Её парень, — тихо закончила я за него.

— Да-а… — протянул Костя и посмотрел на меня. — Ну, как я мог её бросить?

В его голосе послышалась бессильная горечь и усталость.

А я почувствовала себе эгоистичной дурой! Дурой, которая склонна делать торопливые ошибочные выводы и дурацкие поступки! Дура и есть!..

— А сейчас… Теперь, как сможешь? — решилась спросить я.

— Теперь, — Костя отвел взгляд и покачал голвой, — теперь я понимаю, что не могу дать Инне ничего кроме моей жалости и сочувствия, а ей… она заслуживает большего.

— Да уж, после такого…

— Лана, никто не должен знать! — встревоженно повысил голос Костя. — Никто!

Я внимательно посмотрела на него, с легким осуждением.

— Мне очень дорого твоё доверие, Кость. Я не посмею обмануть его и предать тебя.

Я пожала плечами и вздохнула.

— Но, признаться, ты меня шокировал.

— Я потому и не хотел, чтобы ты общалась с этим подонком.

— Я не могу пообещать, что больше не буду, — качнула я головой. — Но, если ты определился…

— Определился, — немедленно и жестко произнес Костя. — Более, чем.

Он одарил меня долгим выразительным взглядом. Впервые в его глазах я заметила жесткий металл, с каким принимают решение, от которого уже не отступаются.

— Тогда тебе не о чем беспокоится. Я от тебя никуда не денусь, пока ты сам этого не захочешь.

— Придется постараться, чтобы я этого захотел, — хмыкнул Костя.

— Я бываю несносной.

— Да, я имел возможность оценить, — засмеялся Костя.

— Ты не лучше!

— Я и не спорю! Может потому меня так и тянет к тебе?

— Может! — лукаво заулыбалась я.

Да, весь наш разговор и эта сцена в палате были похожи на фрагменты типичного «Хэппиэнда».

Но увы, радужность этого момента явно была преждевременной.

Глава 13

В больнице я вынужденно провалялась примерно полтора дня, ну или почти два.

За это время, меня навещали Яна, Тито, Саша и Костя. Стрельцов, что особенно приятно грело душу, следующий день почти жил у меня в палате, за что я была безмерно ему благодарна.

Ибо в четырёх стенах, от скуки и одиночества, было так паршиво, что в пору было вязать веревку из простыни и одеяла, а потом или сбегать через окно, или вешаться на ней. Хорошо хоть телевизор был, и поздними вечерами (я ночевала там в сумме два раза) СТС и ТНТ худо-бедно скрашивали мою скуку.

Мой лечащий врач полноватая женщина с кучерявым каре и худосочный, похожий на палочника из мультика Bug's Life, заведующий отделением во всю твердили, что я должна остаться в больнице чуть ли не на неделю!

Два часа я горячо убеждала их обоих, что со мной всё в порядке. Чтобы переубедить двух упрямых медиков, для наглядности, пришлось одолжить в соседней палате скакалку, выполнить ряд упражнений в зале для ЛФК и даже задерживать дыхание. Только после этого, они нехотя согласились меня выпустить.

Аллилуйя!

В конце второго дня пребывания в анапинской больницы, я наконец-то была свободна!

Собственно, никаких вещей у меня здесь не было, так что и собирать было нечего. Заправив постель, сдав палату придирчивой и ехидной старшей медсестре, я вышла в больничный коридор, где меня уже ожидал Костя.

Заметив Стрельцова, я увидела, что парень пребывает почти в такой же радостной нетерпеливой легкой и нетерпеливой нервозности, какую испытывала и я.

При виде меня Костя улыбнулся той чуть неуверенной, но счастливой мальчишеской улыбкой, которая неожиданно так легко полюбилась мне. И сейчас вид улыбающегося Стрельцова отзывался во мне ласковым трепетом на сердце, чувство морального блаженства медленно таяло и расплывалось во мне бархатным теплом.

Почему мне становится так легко и хорошо, когда этот парень с густой золотисто-каштановой шевелюрой волос просто улыбается? Что, елки-палки, такого необычного в его улыбке? Это ведь просто улыбка самозабвенно счастливого и жизнерадостного парня… Не знаю, но мне бы хотелось, чтобы он почаще смотрел на меня именно вот с такой озаренной радостной беззаботностью улыбкой.

— Привет, — произнес он негромко, но чувственно, ступив мне навстречу.

— Привет, — чуть тише и немного робко ответила я, встав перед ним.

Краем глаза, я видела, что пара медсестёр на посту без стеснения поглядывают на нас и о чем-то перешептываются, но мне это было безразлично.

— Выглядишь ещё более восхитительно, чем прежде, — проговорил он, не скрывая своего любования, и шутливо добавил. — Больничная еда пошла тебе на пользу?

— Скорее желание поскорее выбраться отсюда на свободу, — усмехнулась я.

Костя понимающе хохотнул и со смешком достал из-за спины небольшой букет цветов.

— Тогда, думаю, это станет хорошим началом первого дня на свободе.

Он протянул мне необыкновенно пёстрый и немного хаотично собранный букет из тропических

Главной особенностью букета, как я поняла, были выглядывающие из-за лепестков ванды и джеферсонии детально прорисованные фигурки дельфинов, касаток, осьминожков, морских звёзд и чаек.

— Вау! — из моих уст сам собой вырвался вздох восхищения.

Никто и никогда ничего подобного мне не дарил.

— Это прекрасно!.. — ни капли покривив душой, прошептала я.

— Да ладно… Это было не так уж сложно… Хотя, цветы пришлось буквально добывать, — засмущавшись от моей реакции, Костя запустил пальцы рук в волосы и рассеянно смял свою шевелюру. — И потом, ради тебя… Это я ещё не всё успел, просто… ну, меня отвлекали и вообще…

Он заторопился в своих нелепых оправданиях.

Я привстала на цыпочки и легонько коснулась губами его колючего от щетины подбородка.

Костя тут же замер и с взволнованной настороженностью уставился на меня.

— Спасибо, — прошептала я.

Стрельцов просиял.

Мы вышли из отделения, держась за руки. Костя рассказывал мне о сегодняшнем утреннем выступлении в дельфинарии и о том, как Себастьян демонстрировал свои познания в живописи.

— Будь он человеком, вполне мог бы заделаться каким-нибудь художником-постмодернистом.

— Да нет, — со смешком возразила я, — это и в половину не будет так привлекательно! Сегодняшние художники в течении гиперреализма способны творить чудеса на своих холстах, и то это не всех впечатляет. То ли дело пару глубокомысленных клякс или даже осмысленных карикатурных фигур от кисти мастера Себастьяна!

— Отныне так и будем подписывать его рисунки, — кивнул Костя. — «Три пятна над уровнем моря!» Мастер Себастьян.

Мы покатились со смеху, звук нашего смеха разносился далеко по коридорам больницы и залетал во все приоткрытые двери. Из-за чего пару раз нам сделали внушительные замечания.

Но, стоило нам спустится на первый этаж, как вся моя весёлость разом улетучилась.

В холле больницы, неподалеку от входа, нас ожидали дядя Игнат и Яна.

Дядя Игнат держал перед собой телефон и судя по действиям общался с кем-то по видео-вызову в мессенджере.

— Конечно, Лера! Всё в порядке! Лана делает большие успехи в освоении профессии дрессировщика! — улыбаясь изо всех сил и старательно притворяясь восторженным, дядя Игнат активно жестикулировал свободной рукой. Стоящая рядом с ним Яна угодливо и выразительно кивала.

— Где Лана? — услышала я голос мамы. — Я хочу увидеть её! Почему она не берёт телефон?!

— Наверное, не слышала, как ты звонила… — попытался оправдать меня дядя Игнат.

Я ощутила болезненный укол стыда. Жуткое чувство неловкости разобрало меня изнутри.

Мама звонила мне сегодня с утра и до обеда несколько раз, но я боялась, что она каким-то образом узнала правду о том, что со мной случилось, и сейчас будет требовать, чтобы я немедленно возвращалась в Москву. К тому же я всё ещё сердилась на неё за тот внезапный отлёт, когда она даже не подумала хотя бы написать мне и хоть как-то объяснится.

Яна заметила нас с Костей быстро поманила к себе.

— А вот и наша Лана! — счастливо воскликнул дядя Игнат, когда я подошла к телефону.

Он передал мне свой смартфон, я, чувствуя легкий сердечный приступ и паралич дыхания, взяла телефон дрожащими руками.

— Лана!

Я вздрогнула и едва не выпустила смартфон дяди из рук.

На экране Самсунга передо мной предстала мама, в своем идеально сидящем белом больничном халате и безукоризненной прической. Лицо её затвердело в хладнокровном властном выражении.

— Лана, почему ты не отвечаешь на мои звони?! — требовательно, без приветствий начала она. — Что ты себе вообще позволяешь?! Почему ты заставляешь меня так волноваться?!

— Мам, тебе не о чем беспокоиться, — промямлила я боязливо, порядком опешив от её яростного напора. — У меня всё хорошо…

— Что именно у тебя «хорошо»?! — резко выпалила мать. — Где ты живёшь? Чем питаешься? Во, что ты одета?..

Она поднесла телефон ближе к лицу, от чего стала больше на экране и словно ближе ко мне.

— Что с твоей прической? Лана, у тебя, что нет зеркала и расчески? Почему ты одета не пойми во что?«Не пойми что» было представлено малиновым котоновым топом и шортами из денима, которые мне вчера привезла Яна.

— Что с твоим лицом? Когда ты так успела себя запустить, Лана?! Я пару дней, как улетела, а ты уже выглядишь, как заспанная буренка после гриппа! Ты разучилась ухаживать за собой?! И почему…

— Мама… я… — слова матери были подобны обидным пощечинам, толчкам и подзатыльникам.

Она, что не понимает, что мне оскорбительно слышать подобное, да ещё и при других людях? Что ещё более меня уязвило, так это, что я всегда старательно следила и слежу за своим видом, регулярно пользуясь кремчиками, скрабами, глиняными, овощными и фруктовыми масками для лица и бальзамами для волос. Каждый день я начинаю с гимнастики, раз в два-три дня обязательно бегаю по утрам, периодически хожу на пилатес и стрейчинг. И в больнице, по мере возможностей, я ни капли не позволяла себе захиреть. Какого чёрта! Почему мама думает, что я не хочу хорошо выглядеть или мне это не нравится? Или она думает будто я настолько ленива и глупа, что не понимаю, как нужно держать себя в тонусе, сохраняя адекватный внешний вид!

Они с бабушкой во мне с детства воспитали инстинкт выглядеть максимально безупречно в любом месте, в любое время и при любых обстоятельствах. И я была безмерно благодарна им за это, так как считала и считаю это чертовски правильным, но… стоило мне только проявить минимальную небрежность в прическе, одеться более практично и отказаться от привычного набора косметики на лице, как мама не замедлила придраться к моему внешнему виду и отчитать меня, наплевав на все нормы приличия! Я уж молчу про возможность задуматься, что мне может быть, блин, морально неприятно, когда мне в лицо говорят такие вещи, не стесняясь присутствия Игната и Яны. Костю мама не видела, но он-то всё равно слышал её слова, и это окончательно изгадило мне настроение.

— Я тебя так не воспитывала, Лана! — продолжала гневаться мама. — Ты проявляешь преступную безалаберность!

Я закрыла глаза и чуть опустила голову, молча слушая мамины упреки. В эти мгновения, мне казалось, что меня как будто привязали у стены, оставив одинокую и беззащитную, а мама стояла передо мной и бросалась в мою сторону тухлыми овощами своих язвительных обвинений.

Казалось, зловонная мякоть уже облепила мои волосы, одежду и лицо, но маме как будто было мало, и она продолжала в гневе ругать меня, щедро швыряя новые партии «овощей» и «яиц».

— Я не знаю, — продолжала дальне заводиться мама, — может быть

— Спасибо, что позвонила мама! — не выдержав перебила я её. — Папе и дедушке — привет! Всего хорошего!..

Я, сделав над собой невероятное усилие, молча передала смартфон дяде Игнату.

— Лана! — протестующе закричала из телефона мама. — Лана, а ну вернись! Сейчас же! Я кому сказала!..

Но я уже скорым шагом направилась к выходу из больницы.

Меня обуревала злая обида на мать, за её слова и поведение. Я пыталась понять, что ею движет, когда она так обращается со мной? Почему она ведёт себя так, словно ей плевать, что я могу чувствовать? Почему она не задумывается, насколько её слова могут ранить и унизить меня? Почему она почти всегда недовольна мной?! ЧТО, блин, я всё время делаю не так?!!

А даже если и делаю! Можно подумать она сама всегда была такой идеальной и вышколенной до совершенства!.. Впрочем, конечно! Её же воспитывал дедушка Клим, старый диктатор, приучивший всю нашу семью к абсолютизму и верховенству своей воли!

Я остановилась возле декоративных пальм и клумб, цветущих перед входом в больницу и, закрыв глаза, чуть задрала голову вверх. Теплое южное солнце тут же сухими жаркими лучами коснулось моего лица. Я ощутила, как увлажнившиеся от переизбытка негативных чувств веки и ресницы приятно греются под заботливым прикосновением вечернего солнца Анапы.

Разразившийся в душе дождь, от которого по водной глади моего морального состояния разбегались нервирующие круги, постепенно стихал. Я понемногу успокаивалась, и мое дыхание, вместе с участившимся пульсом, возвращалось к привычному ритму.

Стоя под солнцем с закрытыми глазами я усиленно старалась пережить и забыть мамины слова. С усилием я заставила её осуждающий, склочный и резкий голос, звучавший у меня в ушах, наконец умолкнуть.

Я протяжно глубоко вздохнула, ощущая запах цветов вокруг больничной территории и привкус моря в дуновениях летящего по улицам черноморского ветра.

— Лана!

Я настороженно оглянулась.

Ко мне, одетый в светлые льняные брюки и персиковую легкую рубашку, подошел дядя Игнат.

— Да? — осторожно ответила я.

В оклике дяди я услышала требовательные нотки, которые отлично были мне знакомы по общению с мамой и дядей.

— Не знаю, куда вы с Костей сейчас собрались, но тебе придется все отменить, потому что ты поедешь со мной.

Он навис надо мной, сложив руки на груди.

— Зачем? — несмело поинтересовалась я.

Внутри меня ожило беспокойное предчувствие, а мозг тут же, к месту, выдал напоминание, что дядя Игнат кровь от крови моего деда. Мысленно я готова была застонать, только представив себе, что внебрачный брат моей мамы обнаружит сейчас гены и черты моего любимого деда.

— Учитывая, что с тобой случилось позавчера, — напустив на себя строгий вид, произнес дядя Игнат, — мне придется наказать тебя.

— Что?! — ахнула я. — Как это наказать?! Дядя, я ведь чуть не погибла!

— Вот именно! — с нажимом произнес дядя Игнат. — И чтобы ты лучше осознавала ответственность за свои поступки, тебе придется отбыть наказание… за штрафными работами.

Мне показалось, что я ослышалась. Или мне хотелось, чтобы это было так.

— Вы что это сейчас всерьез? — обескураженно спросила я.

— Абсолютно, — холодно ответил дядя.

Я видела, что ему непривычно так себя вести, но он старался быть строгим со мной, видимо рассчитывая таким образом произвести на меня необходимое впечатление.

Ну, начинается…

— Дядя, я ведь совершеннолетняя и взрослая, — напомнила я.

— Формально, да, — кивнул дядя. — Но сознательности, видимо, тебе это не добавляет.

Он вздохнул и негодующе покачал головой.

— Отправились ночью черте куда, с Ростиславом, который дальше прибрежных вод один не ходил никогда, да и судном самостоятельно управлял всего несколько раз! А если бы на рифы напоролись? А если бы заблудились?

— Мы видели город издалека, как на ладони… — я вяло попыталась прервать укоряющую речь дяди.

— Лана, — положив руку на плечо моего дяди, мягко вмешалась в разговор Яна, — ночное море крайне обманчиво и способно ввести в заблуждение даже самых опытных моряков. В частности, визуальное определение дальности становится очень трудным делом.

— Как по-твоему, почему капитаны с многолетним стажем пропадают в морях и исчезают в океанах также, как и куда менее опытные владельцы суден? — вкрадчиво и сердито спросил дядя.

Я не знала ответа, как и не знала о том, что заблудится и пропасть в море может быть так легко. Мне казалось, что современная навигация, бортовая электроника судов, спутниковая и радиосвязь, и прочие новшества технологий способны минимизировать любые риски. Я искренне была убеждена, что опасность в море может представлять разве, что шторм какой-нибудь.

— Я уж молчу про то, что в море, как ты могла убедится, легко можно напороться на разного рода отморозков, промышляющих морским разбоем, похищениями и работорговлей!

— Игнат, перестань её пугать, — одернула мужа Яна.

— Я говорю правду! — упрямо ответил дядя Игнат.

— Да, но правду можно преподносить не так, чтобы Лана, в будущем, боялась даже на круизном лайнере отдыхать, — ответила супруга Игната.

Она взглянула на меня со вздохом вынужденно произнесла:

— Лана, вы вчера забрели в воды, которые редко патрулирует береговая охрана. И вы были гораздо дальше от города и берега, чем ты могла думать. А Ростислав — я понимаю, что он наверняка пытался бахвалится перед тобой — но он далеко не так опытен в навигации и управлении судном, как хочет казаться.

Я молчала. Возразить мне было нечего. Я действительно поверила Росу, которому удалось обмануть меня и который, судя по словам Игната и Яны, серьёзно подвергал опасности себя, Бориса и нас с Сашей. Выходит, то что мы позавчера столкнулись теми мерзавцами было вполне объяснимой закономерностью. И почему мне сразу не пришло в голову, что ночное море может быть небезопасным, а главную угрозу в нем представляю вовсе не бури, штормы и морские хищники.

Сейчас я молча злилась уже на собственную беспечность, в результате которой нас с Сашей чуть не изнасиловали те уроды: если бы я не согласилась на предложение Роса, ничего бы этого не случилось! А ещё бы Борис, возможно, не оказался в больнице. Хотя, что касается Беркутова, то он всегда найдет «приключения» на свою чересчур буйную голову.

— Ладно… простите меня, — произнесла я, признавая собственную вину.

— Нет, нет, — покачал головой дядя Игнат. — Твои извинения никак не поспособствуют, чтобы ты запомнила, что чуть было не случилось с тобой из-за твоей же беспечности.

— Откуда у вас такая уверенность?.. — попыталась возмутиться я.

— Оттуда, что я когда-то был в твоем возрасте и тоже немало всякого начу… — дядя Игнат поперхнулся и замолчал, словно

Причем, если судить по покрасневшему лицу Игната, начудить, за времена своей молодости, он успел много такого, за что ему сейчас может быть довольно стыдно. О чем свидетельствовала и издевательская насмешливая улыбочка Яны.

— Да-а!.. — протянула она. — Было время!

— Не нужно сейчас ворошить прошлое, — нахмурился Игнат. — Мы сейчас обсуждаем Лану, а не мои идиотские поступки.

— Не идиотские, а юношеские, — поправила Яна, но подумав, добавила. — Впрочем, да, иногда между первым и вторым можно было поставить знак равенства.

Дядя Игнат недовольно поджал губы, а Яна захохотала уже в открытую.

— А ведь и правда есть, что вспомнить, Игнат!

— Так, Яна, отойди, — попросил Игнат. — Ты мне весь воспитательский процесс портишь!

Смеющаяся девушка отошла к стоявшему неподалеку вишневому Джипу Чероки.

— Кажется, я знаю, что именно вспомнила Яна, — с усмешкой проговорил стоящий подле меня Костя.

Игнат властно щелкнул пальцами и скомандовал:

— Так! Тоже отошел к машине! Быстро!

Я посмотрела вслед посмеивающемуся Косте, который тут же ободряюще мне подмигнул.

— Вы же понимаете, что Костя или Яна все равно рано или поздно мне расскажут о ваших похождения в молодости? — ехидно заметила я.

— Придет время, я и сам тебе с удовольствием многое расскажу, — ответил Игнат. — Я много чего натворил… Но рядом со мной рядом тогда оказались люди, которые заставили меня понять, насколько неосмотрительным я был и к каким печальным последствиям это все могло привести. И теперь я исполню ту же самую функцию по отношению к тебе.

— А если я откажусь? — попыталась найти лазейку избежать наказания, осторожно поинтересовалась я.

— А если я расскажу твоей маме правду?

Я во все глаза уставилась на него.

— А вы не рассказали?! — обрадованно спросила я.

— Нет, конечно! — пожал плечами Игнат. — Я, что похож на человека, который хочет остальную часть жизни прожить, поочередно выслушивая нотации твоей мамы и деда Кли…

Я не дала ему договорить. В порыве чувства благодарности, я ринулась к дяде и, что было сил обняла его за поясницу.

— Ну, хватит Лана! — застеснялся дядя Игнат. — Прекрати… Я тоже тебя люблю, но всё… давай… перестань меня тискать…

— Вы самый лучший дядя! — воскликнула я.

— Раз так, прыгай в машину и поехали.

— А что мне придется делать? Сидеть под домашним арестом? — спросила я, когда дядя повёл меня к своему Чероки.

— Черта с два, — беззлобно бросил дядя Игнат и самодовольно ухмыльнулся. — Справедливое наказание заключается в общеполезных работах исправительного свойства. Вот раньше преступников отправляли леса валить, руду добывать и даже картошку сажать. По-моему, замечательное было время: те, кто провинился перед обществом и страной своим трудом отрабатывали то, что натворили. Поднас*ал людям — отрабатывай. Справедливо, черт побери.

— Надеюсь, для меня вы приберегли какую-то другую справедливость, — опасливо пробормотала я.

А дядя лишь хитро ухмыльнулся.

Глава 14

Дядя Игнат совсем не шутил, когда рассказывал мне о своем представлении справедливого наказания.

Я стояла на деревянной пристани перед трёхэтажным лодочным сараем, с темно-голубой деревянной облицовкой и парой приземистых пристроек, и рассматривала чуть-чуть покосившуюся вывеску.

На ней ухмылялся мультяшный кит с пиратской повязкой на глазу, а над ним красовались желто-красные буквы складывающиеся в название: «Логово Китов».

Сами «Киты», в образе которых, похоже, представали разные лодки и яхты, покоились у причала, стояли на стапелях или же лежали на берегу. А самые проблемные находились внутри «Логова».

— У меня всего шестнадцать заказов на починку, покраску, замену парусов и чистку днища, — известил меня дядя Игнат.

Он уже успел сменить рубашку и брюки на шорты и футболку, не первой свежести, в которой похоже и трудился над заказами.

— Я думала, что вы трудитесь, как директор дельфинария, — опешив, пробормотала я, глядя на стоящие вокруг катера и яхточки.

— Дельфинарий и его питомцев постоянно нужно обеспечивать, Лана, — вздохнул Игнат. — Увы, но представления не покрывают всех нужд для питомцев.

— И поэтому вы работаете лодочным мастером? — спросила я, заметно разочаровавшись в жизни своего дяди.

— Приходиться, — ответил тот. — Ян Глебович…

Игнат ненадолго замолчал, видимо подбирая слова.

— Не всегда считает нужным удовлетворять специфические запросы для создания необходимых условий существования наших питомцев.

Это тоже стало для меня неприятным открытием. Отец Роса показался мне весьма добродушным и приятным. Но, похоже, быть добрым (или изображать доброту) он мог себе позволить — ведь за это не нужно платить со своего счета — а обеспечивать надлежащее содержание морским животным считал обременительным.

Я чувствовала, что дядя Игнат мне что-то не договаривает: была какая-то другая, ещё более серьёзная причина, вынудившая Игната потеть на двух работах.

Можно представить, как они с Яной зашиваются.

— А что я буду делать? — спросила я дядю Игната. — Я ничего не понимаю в яхтах и катерах.

— А тебе и не нужно, — отмахнулся Игнат. — Во все необходимые детали включишься по ходу, там ничего сложного нет. Тем более, что в основном тебе придется заниматься декоративно-прикладной деятельностью.

— В каком смысле? — насторожилась я, уловив в словах дяди издевательскую интонацию.

— Будешь красить борта, счищать грязь с винтов, приводить в порядок каюты и мыть иллюминаторы, и много чего другого, не менее увлекательного, — пояснил дядя Игнат.

— Круто, — без тени энтузиазма ответила я. — И как долго я вынуждена буду этим заниматься?

— Эту неделю точно, а там посмотрим.

Фронт работы на неделю выглядел более, чем внушительным.

Но, в грядущей рабочей рутине, в которую мне предстояло погрузится ради исполнения наказания, внезапно показался воодушевляющий меня луч света, в образе Кости.

— Игнат, — Стрельцов приблизился к моему дяде и встал по правую руку от него. — Я ведь тоже тем вечером был там, на море…

— С тобой я отдельно переговорю, Кость, — пригрозил дядя Игнат. — Особенно, что касается использования служебной техники в личных целях.

— А я готов принять такое же наказание, как Лана, — поспешил известить дядю Игната Костя.

Я, слыша их диалог, застыла неподалеку, с неуверенной, но благодарной улыбкой. Поймав взволнованный взгляд Кости, я вопросительно вскинула брови.

Костя утвердительно качнул головой.

— А какой тебе интерес? — с подозрением спросил дядя Игнат.

Затем он быстро обернулся, и я едва успела спрятать улыбку и опустить взгляд.

Чувствуя на себе изучающий взгляд дяди, я старательно рассматривала фасад лодочного сарая.

— Ладно, — протянул дядя Игнат, с легким подозрением во взгляде. — Только смотри мне, Кость, чтобы без всяких вот этих вот фокусов…

Он прокашлялся и понизил голос, а я навострила уши.

— Костян, я вообще-то думал, что ты с Иной… И вообще тут всем хватило, того что было между вами троими с Ростиславом…

С замиранием сердца я ждала,

— Игнат, ты когда-нибудь делал, что-то, что считал правильным, хотя и понимал, что лично тебе это не слишком интересно? Ты жертвовал чем-то, просто, чтобы помочь человеку удержаться на краю и не сорваться в пропасть?.. Ты ведь знаешь, как всё было.

— Знаю, — тихо ответил дядя, — и меньше всего хочу повторения…

— Повторения не будет.

— Очень на это надеюсь. Тем более, что Инна мне дорога, как сотрудница, а Лана вообще моя племянница, кровь от крови. Так что я не позволю, чтобы она страдала из-за тебя или из-за Ростислава!

Пару мгновений Костя молчал, а потом выразительно, с некоторым воинственным чувством пылко произнес:

— Я сам никому не позволю заставлять её страдать.

— Слова не мальчика, но мужа, — оценил Игнат и хлопнул Костю по плечу. — Приступай, Тристан Анапинский, только не мешай работать своей Изольде Московской*(Тристан и Изольда герои кельтской романтической легенды).

Первым моим заданием, точнее нашим общим с Костей, оказалась «Айседора Дункан». Именно такое название, красивыми прописными серебристыми буквами, красовалось на сине-белом корпусе небольшой, но очень красивой яхты с двумя парусами.

Я как раз занималась тем, что очищала засохший шоколад с бежевых кожаных сидений в каюте яхты, когда ко мне с щетками, чистящими средствами и парой пластиковых вёдер спустился Костя.

— Не повезло кому-то с любовницей, в честь которой, походу, назвали это корыто! — шутливо заметил он. — Имечко такое, что не знаешь, как в телефон забить. А уж, как сокращенно и ласково звать, чтобы цензурно звучало… Айси… Се… Седора… Седи… Седи-Ду…

Это было чертовски глупо, и вообще звучало по-дебильному, но я, не удержавшись, захохотала на всю каюту.

— Седи-Ду! — взвыла я. — Кость, Айседора Дункан — это жена Сергея Есенина. Кстати, очень знаменитая танцовщица и новатор в сфере танцевальных искусств.

— Есенина-то я знаю, а вот про эту Дункан… — Костя поставил вёдра на пол. — Кто она вообще по нации? Англичанка какая-то?

— Американка, — ответила я.

— Как они вообще пересеклись? — спросил Костя, надевая резиновые желтые перчатки.

— Точно не помню, вроде познакомились в мастерской какого-то армянского художника, — я пожала плечами, продолжая старательно оттирать липкую карамель уже с подлокотника кресла.

Стрельцов сзади подобрался ближе ко мне. Ближе, чем позволяли правила приличия…

— И откуда только ты всё это знаешь?

Смеющийся голос Кости прозвучал над самым моим ухом, отчего вызывал благоговейную чуть-чуть вибрирующую щекотку на коже шеи, плеч и спины.

— Мне о ней рассказывал мой преподаватель по танцам, — усмехнулась я.

— Ты ещё и танцами занималась? Помимо медицины? Вы, москвичи, постоянно куда-то торопитесь и пытаетесь успеть всё и сразу.

— Ты не поверишь, но жизнь становится в сотню раз интереснее, когда познаёшь её с разных сторон и сам развиваешься, как личность максимально разносторонне, — хихикнув, чуть ехидно заметила я, но тут же добавила. — Правда, нужно уметь, при всем этом, концентрироваться на главном.

— И что для тебя было главным на протяжении твоей жизни? — подумав, спросил Костя, который как раз в это время смывал грязные потеки с внешней стороны иллюминаторов.

Я перестала оттирать кресло чужой каюты и задумалась.

А ведь и правда? Что для меня было главным? Сейчас то я, наверное, могу ответить на этот вопрос, но все эти восемнадцать лет, до этого рокового приезда в Анапу, что было для меня самым первостепенным? Чем я жила и чем дышала?..

С пугающей пустотой и нарастающим страхом внутри, я осознала простую истину, что, по сути, всю свою жизнь я не просто послушно следовала указаниям своих родителей и деда Клима! Я жила ради цели, которуюони для меня выбрали. Всё это время для меня главным было закончить школу и поскорее поступить в университет, я была уверена, что в этом мое предназначение, как бы пафосно это не звучало! А у меня… у меня самой, получается, ничего и не было. Очень недолго я занималась бальными танцами, которые позволяли отдалится от жизни в вечных обязательствах и строгих правил, но никто в семье никогда всерьёз не относился к этому моему роду деятельности. Как, впрочем, и к другим моим увлечениям…

— Лана? — Костя заботливо коснулся моего плеча.

— А? — рассеянно спросила я. — Что?..

— Ты надолго ушла в себя, — объяснил парень. — Я… ляпнул что-то не то?

— А, да нет… — я выдавила грустную улыбку. — Всё в порядке…

— Точно? — Костя чуть склонил голову к плечу.

Он кстати был облачен в старую темную майку, с полустертым изображением какой-то рок-группы. Майка весьма выразительно облегала рельефные мышцы его гибкого торса и подчеркивала мускулы на узловатых руках.

— Абсолютно, — шепнула я, улыбаясь в его зелёно-карие глаза.

— А что у тебя на носу? — вдруг нахмурившись, наклонился ко мне парень.

— Что? Вот здесь? — я коснулась носа пальцами правой руки.

— Нет, убери руку… — попросил Костя.

Я послушалась.

— Вот тут, — бросил Стрельцов и тут же мазнул малярной кистью прямо по кончику моего носа.

— Ах ты! — я отшатнулась от него, схватившись за нос.

Костя победно засмеялся, но я тоже схватила одну из кистей в пластиковом ведерке с краской и мазнула его по щеке.

— Получил?! — ликующе вскричала я.

— Это самое малое, что рассчитываю получить от тебя, — засмеялся Костя.

— Мечтать не вредно! — воскликнула я и сделала новый выпад кистью с желтой краской.

Костя, с широким желтым мазком на небритой щеке, со смехом отскочил прочь и врезался в холодильник.

— Осторожно! — воскликнула я и хихиканьем добавила. — Не круши задницей чужие холодильники!

— Он просто стоит не удобно, — оправдался Стрельцов.

— Конечно! — протянула я. — Его хозяин должен был предусмотреть, что у него по каюте будет прыгать здоровый бугай и сшибать всё своими филейными частями.

Костя бесцеремонно открыл дверцу приземистого черного холодильника.

— Видишь, всё с ним в порядке… Ух ты! А что это у нас такое?

Он наклонился и взял с полки холодильника упаковку торта.

— Ты что делаешь? — напустилась я на него. — Костя, положи сейчас же назад! Это же чужое!

Но, Стрельцов с чертовщинкой в глазах, лукаво ухмыльнулся и, прежде чем я успела что-то сделать, снял круглую крышку упаковки и, игнорируя мой шокированный взгляд, взял один из треугольных кусочков с кремовыми цветными завитушками.

Игнорируя все мои протесты, он поднял торт над головой, чтобы я не могла отнять его и откусил от куска в левой руке.

— Костя — это чужой торт! — испуганно и сдавлено пискнула я.

— М-м-м, — промычал в ответ Костя, с блаженной физиономией. — А на вкус, как родной!..

— Ты дурак? — бессильно спросила я. — Вломился в каюту чужой яхты и стоишь тут, жрёшь чужой тортик…

— Да ладно тебе, у него после завтра срок годности

Он поднёс упаковку к моем лицу.

Я пару секунд смотрела на счастливое лицо парня, которые с наслаждением пережевывал лакомство, затем опустила взгляд в упаковку.

Переборов стеснительность и барьер воспитания, я аккуратно взяла один маленький отвалившийся кусочек и попробовала.

— Ну, как? — спросил Костя. — Вкусно?

— Ага, на вкус, как воровство чужой еды, — проговорила я и посмотрела на Костю. — Я не измазалась?

— Сейчас, подожди, — Костя наклонился ко мне.

Он оказался так близко, что я могла видеть свое отражение в его неумолимо манящих меня зелено-карих задорных глазах.

Его лицо было в сантиметре от моего. У меня сбилось и на мгновение остановилось дыхание, волнение вздувалось в груди и сдавливало живот, теплящееся нервирующее чувство встревоженно заметалось в моем сознании, а по телу быстро распространилась колкая частая пульсация.

— Кажется, что-то есть, — тихо проговорил Костя, наклоняясь ко мне всё ближе.

Его горячее дыхание легонько, вскользь коснулось моих губ, я непроизвольно подалась ему навстречу.

Он с неожиданной напористостью впился в мои губы, как будто стараясь поглотить меня страстным желанным поцелуем. Я не была готова к такому долгому, глубокому и властному поцелую, но безвольно уступила, покорно отвечая на страсть Стрельцова.

Костя на удивление целовался умело, со знанием дела, как будто нежно выпивая меня, но даря взамен безмятежное блаженство. Это было похоже, на легкое опьянение или наркотическое воздействие, я буквально мякла и таяла в его руках, не в силах сопротивляться воле парня.

Кто бы мог подумать, что улыбчивый дурашливый парнишка может ТАК целоваться?!

Тут в иллюминатор яхты кто-то быстро и требовательно постучал.

Я испуганно отстранилась от Кости, уперев ладони в его грудь, но Стрельцов не убирал руки с моей талии.

Из окна на нас смотрел сердитый дядя Игнат и, глядя на Костю, знаками показывал, чтобы тот немедленно вышел из каюты.

Стрельцов нехотя отпустил меня, наши взгляды встретились, и я увидела в его глазах разочарование из-за того, что нас прервали, и нескрываемое сильное вожделение.

Стрельцов, нежно коснувшись руками моих плеч, аккуратно обошел меня и поднялся наверх по узкой лестнице.

Я осталась в каюте, закрыла глаза и приложила ко лбу правую ладонь. Я горела, как от жара, у меня немного кружилась голова, все мысли плавились и расплывались, я несколько секунд не могла собраться и вернуться к реальности.

Из-за стен каюты послышались ворчания дяди Игната.

— Ты мне что обещал, Костя? Вы что там устроили, два купидона малолетних?! Ты напросился помочь в работе, так помогай и не мешай Лане! Она здесь должна выполнять определенные обязанности, а не зажиматься с тобой в чужих каютах! И за торт я у тебя из зарплаты вычту! Сам беспредельничаешь, ещё и девочку из порядочной семьи растлеваешь!..

Я фыркнула и тихо засмеялась, слыша ворчания дяди и вялые оправдание Кости.

* * *

Дальше я приводила каюту Айседоры в порядок самостоятельно. Чистка яхт и уборка кают оказалось делом гораздо более трудным, чем могло показаться на первый взгляд.

Когда, через два часа и сорок восемь минут я выбралась на поверхность, живительный морской воздух, с оттенками водорослей и сырого дерева, показался мне напитком жизни.

Время уже клонилось к закату, окруженный ореолом расплывчатого марева, золотисто-алый сияющий шар солнца лениво сползал к горизонту, прячась за море и игриво простирая лучи к крышам здания. От света закатного солнца по морской глади вытянулась подрагивающая воронкообразная дорожка золотисто-белого цвета.

С обоих сторон небольшой бухточки, в которой угнездилась дядина лодочная мастерская, плыли стайки сизых облачков, а фоне этого великолепия неподалеку, на частных пристанях покачивались десятки яхт и катеров. Особенно великолепно смотрели парусные суда, чей рангоут темнел на фоне закатного, сине-сероватого неба с тёмно-малиновым отсветом.

— Лана! — с соседней яхты мне замахал руками дядя Игнат.

Я приложила правую ладонь ко луб, глядя на него.

— Метнись ласточкой за водой, хорошо? А то пить охота, а я тут не могу отлучится…

Дядя был занят ремонтом крыши на одной из яхт и похоже не все шло, как задумано.

— Хорошо, — бросила я.

За время, пока я убиралась и кое-что подкрашивала в каюте «Айседоры», я порядком испачкалась, вымазалась краской и зацепились рукавом за торчащий из стены шуруп. И сейчас, слезая с яхты на дощатую пристань, мысленно радовалась, что одета в старую футболку и обрезанные джинсы Яны. Вещи, которые точно не жалко изгваздать на такой работе.

К моему удивлению все три этажа «Логова Китов» и две его пристройки были исключительно служебными помещениями. А дядя Игнат и Яна жили… внутри маяка! Да, он был отремонтирован и изнутри почти полностью переделан под настоящий дом, настолько это позволяло пространство.

Но я всё равно была поражена, особенно меня убил тот факт, что маяк то был действующий! Но это не помешало внутри его башни разместится сразу четырём маленьким, но очень уютным комнаткам.

— Удивлена? — спросила меня Яна, когда я поднялась к ним на кухню.

Кухня располагалась на втором этаже. Ниже были ванна с уборной, а выше кухни две жилых комнаты. Собственно, был ещё чердак, который можно было считать дополнительной комнатой, но прямо над ним был сам фонарь маяка.

— Пожалуй, — улыбнулась я. — Но, это один из самых милых, необычных и уютных домов, которые я когда-либо видела!

— Ох, ты бы знала, сколько здесь было проблем, когда мы только… приобрели эту рухлядь, — покачала головой Яна, открывая холодильник. — Да и сейчас, постоянные перебои с горячей водой — уже привычная обыденность. Спасибо, хоть электричество почти никогда не вырубают.

— Яна, простите, а почему… — я вдруг поняла, что собираюсь задать совершенно бесстыдный и грубый вопрос.

Это заставило меня замолчать. Но жена дяди Игната была достаточно прозорливой, чтобы понять, причину моего любопытства и замешательства.

— Почему имея вполне хорошую работу и приработок мы оба живем в маяке, который, при всей своей уютности, никак не может соперничать с нормальной квартирой или домом? — уточнила Яна и вздохнула. — У нас пока… небольшие финансовые трудности, Лана. Нам приходиться экономить

Она замолчала, а я поняла, что за показной бодрой веселостью Яна пытается скрыть собственное разочарование от жизни в маяке и наверняка весьма серьезные денежные проблемы.

— Если ты не возражаешь, я бы не хотела тебя утомлять подробностями… — неловко и несколько сконфуженно закончила супруга дяди Игната.

— Конечно, конечно! — тут же затараторила я.

Мысленно я уже триста раз пожалела, что посмела задать такой бесстыдный вопрос.

Получив от Яны две бутылки воды, я

Гадая, что же могло заставить моих дядю и тётю пахать на двух работах, обитая при этом в маяке, я поднялась на борт «Октопуса», как называлось судно, и взобралась на крышу к дяде.

— Ваша вода, дядя Игнат! — сказала я, протягивая одну из бутылок.

Вторую я захватила для Кости.

— Ох, Лана, ты моя спасительница, — вытирая пот со лба, бросил дядя Игнат.

Он взял у меня воду и тут же, нетерпеливо открутив крышечку, припал к горлышку.

Внизу послышался звонок его мобильного.

— Чёрт, — ругнулся дядя, — опять оставил телефон внизу…

— Я принесу, — поспешила сказать я.

— Лана, да не стоит, я сам… — возразил дядя.

Но, желая помочь, я уже подбежала к сидениям на корме яхты и схватила дядин смартфон. На экране его Huawei был сообщение WhatsApp и SMS.

Я ничего не трогала, но машинально взглянув на первые строки обоих сообщений увидела следующий текст: «К сожалению, по итогам рассмотрения Вашей заявки на кредит банком было принято отрицательное решение в предоставлении займа».

Растерявшись от прочитанного, я на несколько мгновений зависла с чужим смартфоном в руке.

— Лана, — раздался усталый голос дяди Игната, — если хочешь, я могу дать тебе пароль от своей почты, и ты прочтешь там все, что сочтешь нужным, но сейчас я бы хотел получить свой телефон, если ты не против.

— Ой! — спохватилась я и посмотрела на дядю Игната.

Тот уже спустился с крыши рулевой рубки яхты и выжидающе глядел на меня.

Спотыкаясь и не смея смотреть дяде в глаза, я поспешно передала ему смартфон и, отчаянно сгорая от стыда из— за своего бестактного, отвратительного поступка, боязливо пробормотала:

— Простите… я не хотела… извините… Я заторопилась уйти с яхты, мысленно ругая себя последними словами.

Не успела я вернутся к мисс Дункан, чья каюта всё ещё была далека от совершенства, как к пристани подъехал уже знакомый мне черный Mercedes S 63, переливающийся бликами совершенства под лучами заходящего солнца.

Из машины вышел Ростислав и широким шагом ринулся к пристани лодочного сарая.

Он был одет в светло-голубую рубашку в темную точку и темно— серые легкие брюки.

— Лана! — снимая солнцезащитные очки, произнес Ростислав.

Я непроизвольно подалась назад, столько неожиданной агрессивной властности прозвучало в оклике Жарковского.

— Привет, Рос, — настороженно ответила я. — Как дела у Саши и Бориса?

— Нормально, — отрывисто и небрежно бросил тот.

Подойдя ко мне, он взял меня за руку, его пальцы крепко сомкнулись на моей ладони.

— Ты должна поехать со мной.

Он потянул меня следом, но я тут же упёрлась. Я категорически не привыкла, чтобы со мной вот так обращались.

— Рос, что происходит?! — взвизгнула я. — Стой!.. Пусти!.. Мне больно!

— Ростислав! — громыхнул голос дяди Игната. — Что происходит?

— Не вмешивайся, Игнат, — ответил Ростислав ни капли не испугавшись дядю Игната. — Лана должна поехать со мной в полицию, на опознание.

— Опознание? — переспросила я. — Какое ещё опознание?!

Но я почти сразу догадалась, о чем идет речь.

— Их поймали?! — спохватилась я и сама подалась к Ростиславу.

— Да, да, — нервно и раздраженно ответил тот. — Но нужно поторопиться, полиция должна получить свидетельства с твоей стороны.

— А Саша уже опознала их?

— Саша пока не в состоянии давать показания, — уклончиво ответил Рос. — Она слишком… перенервничала из-за Бориса. Ей нужно время… на реабилитацию…

— Хорошо, — кивнула я. — Тогда… тогда, поехали.

Про себя я подумала, что потом, нужно выбрать время и обязательно съездить к Саше, поговорить с ней. Могу себе представить, как она перепугалась за этого дурака, Беркутова.

Жарковский повёл меня к своей машине.

— Лана, не забудь, что у тебя ещё много работы! — крикнул мне вслед дядя Игнат. Я видела, что он не хочет отпускать меня с Ростиславом, и не только из-за работы, которую я не закончила. Похоже дядя сильно волновался, что я оказалась втянута в расследование о позавчерашнем инциденте.

За спиной у дяди Игната я увидела Костю. Взгляд Стрельцова готов был обратить Жарковского в горстку пепла. Глаза и лицо Кости выражали готовность и острое желание причинить Ростиславу серьёзные физические повреждения и страдания.

Я взглядом попросила у него прощения и села в машину Ростислава.

— Как ты себя чувствуешь? — не глядя на меня, спросил Жарковский, когда мы отъехали от станции.

— Гораздо лучше, спасибо, — ответила я. — А ты?

Рос невесело фыркнул.

— А чё мне будет?

— Ты спасал Борю.

— Ещё бы! — пожал плечами Ростислав. — Этот засранец мне денег должен!

Я закатила глаза и откинулась головой на сидение.

— Это такая мода у парней, казаться хуже, чем ты есть на самом деле? Вы в этом какой-то кайф ловите?

— Кайф ловим? — едко засмеялся Ростислав и метнул в меня надменный взгляд. — Откуда девочка из образцово-показательной семьи знает такие слова?

— Девочка из образцово-показательной семьи ходила в школу и нередко бывала в больнице, а пару раз даже ездила на машине скорой. Врачи тоже люди и иногда теряют контроль над собой. А уж школа… детки в пятом классе, уверяю тебя, знают такие слова, о которых мне думать стыдно.

— Я думал, твоя семейка скорее определила бы тебя в какой-нибудь лицей или закрытую школу.

— Были такие планы, — вздохнула я. — Но я пригрозила, что не стану трудится ради золотой медали…

Ростислав застонала.

— Ты ещё и гребаная медалистка! — воскликнул он страдальческим голосом.

— Обычно у людей это вызывает уважение, — слегка обиженно заметила я.

— Нет, я уважаю, конечно… — кивнул Рос. — Могу только представить сколько тебе пришлось потратить времени на зубрежку и сколько часов ты отсиживала за учебниками свою аппетитную попку.

— Спасибо за комплимент, — иронично ответила я. — Ты эстетичен, как трактор в вишневом саду.

— Я вслух оцениваю то, что вижу, — с фальшивым невинным видом, пожал плечами Ростислав. — И мне кажется, что у тебя крайне притягательная сексапильная фигурка. Прям с головы до пят — сплошное соблазнение.

Слова, конечно, были приятными, но вызывали у меня стыдливое чувство дискомфорта. Обычно мне просто говорили комплименты, в общем касающиеся моей внешности, или же затрагивали такие невинные части тела, как глаза, губы волосы и так далее. В лоб, вот так вот, никто не заявлял мне о привлекательности того, что обычно скрыто одеждой.

Однако, я нашла замечания Роса в меру уместными, в своей аккуратной пошлости.

— А как там у тебя с Костей? — вдруг спросил Рос.

Я опасливо скосила на него глаза. Рос оставался спокойным, а интонация его вопроса была максимально незатейливой, небрежной.

Однако я заметила, как стрелки на спидометре Мерседеса чуть подпрыгнули, а костяшки пальцев Жарковского на

— Всё… неплохо, — я постаралась подобрать наиболее нейтральное определение тому, что происходит между нами со Стрельцовым.

— Неплохо, — повторил Ростислав, подчеркнуто глядя на дорогу. — Ладно… я… я за вас рад.

Я сочла за лучше просто молча кивнуть. Слишком уж явно я ощутила опасность пламенного бурного «взрыва» в душе Жарковского.

Блин! Неужели он правда так ревнует? Или это просто злость за уязвленное эго, что я предпочла не его, а Костю?

Запоздало меня посетила догадка, что такой парень, как Рос вполне мог затаить злую обиду, после моих откровений на яхте, когда я осадила его, рассказав о своем влечении к Стрельцову.

Следом за этим в мою, охваченную хаотичными размышлениями, голову запорхнуло тревожное предположение, что Ростислав мог бы придумать изощренный план мести. Кто его знает!..

Тем более, у него богатый и крайне влиятельный отец, который, в случае чего, сможет отмазать сынка, наняв для него целую делегацию опытных адвокатов со связями.

Да ну, бредятина какая-то! Мог бы уже что-нибудь сделал бы! И потом, сейчас далеко не девяностые, он меня при куче свидетелей увёз!.. Да и потом Ростислав, при всей своей лукавости и харизматичном коварстве, не казался мне способным на какие-то гадости… Но тут же в мою голову, с любезностью провинциального водителя маршрутки, влезло воспоминание о том, как Ростислав — этот самый улыбчивый, хитрый и хищный Ростислав — измывался над той же Инной. А Косте я верила, как бы неприятно это было, но я поверила, что Жарковский на это способен.

По сути, он не многим отличался от упивающихся властью и деньгами «наших» столичных мажоров — таких же молодых го***ков, и дня не проработавших, но глядящих на всё через призму монетизации.

Все эти докучливые мысли, заставили вжаться в обманчиво мягкое кожаное сидение Мерседеса. Украдкой я бросала взгляд на лицо молчавшего Ростислава.

На лицах Анапы уже стемнело, зажглись уличные фонари, и полосы света от них то и дело пробегали по глубоко задумчивому лицу Роса.

Я мысленно выдохнула, лишь когда Рос припарковал автомобиль неподалеку от полицейского участка.

— Выходи, — отрывисто бросил он, выбираясь из машины.

Мимоходом я заметила, что раньше он подавал мне руку.

Ладно, переживу. Это уже дело личного воспитания каждого.

В полицейском участке Ростислав чувствовал себя довольно вольготно и обращался со стражами порядка довольно небрежно. Я видела, что им это не нравится, они бы с удовольствием поставили парня на место, но видимо каждый опасался связываться с Яном Глебовичем.

Это обстоятельство неприятно царапнуло меня где-то в душе, и что-то словно шепнуло: так быть не должно — это, неправильно!

Правоохранительные органы, равно, как сотрудники медучреждений и МЧС не должны никого опасаться, кроме своего непосредственного начальства и местных руководителей. Иначе можно не ожидать эффективной работы ни от одного из ведомств.

Ростислав тянул меня за собой за руку, и я едва поспевала за ним.

«Да куда он так торопиться?! — недоумевала я. — Что, задержанные куда-то могут сбежать из участка? Или полицейские теперь вставляют лимит задержания подозреваемых в несколько часов?»

Жарковский без стука вошел в один из кабинетов. Там за Т-образным длинным столом беседовали трое мужчин. Судя по их возрасту и звездочкам на погонах все имели высокие звания и должности, но Ростислава это вообще никак не смутило.

Он бросил меня у дверей и хамоватой заносчивой походкой подошел к седому мужчине, что сидел в темном кожаном кресле, под государственным флагом на стене и портретом Светлейшего.

Упершись кулаками в стол начальника ОВД, Ростислав с начальственным видом спросил:

— Где они?

Мужчина с тремя большими звездами на погонах, снял очки и смерил юношу сдержанным, чуть брезгливым и осуждающим взглядом.

— Ростислав, мне кажется ты слишком рано начал позволять себе копировать своего отца, — полковник покачал головой, осуждении и брезгливость во взгляде стали более выразительными. — Ты не он. Помни об этом, когда в следующий раз захочешь ворваться в мой кабинет.

— Ты не ответил на мой вопрос, — дрогнувшим голосом, напомнил Ростислав.

Я, оставаясь у порога кабинета, боязливо мялась у стены, украдкой поглядывая на офицеров полиции.

Полковник вздохнул, очевидно скрывая готовое вырваться на волю раздражение и, не глядя на Жарковского, проговорил:

— В четвёртой допросной. Спросишь у дежурного. А теперь — пошел вон.

Ростислав заметно покраснел, на мгновение мне показалось, что он сейчас совершит нечто неисправимое, но Жарковский сдержался.

Вновь взяв меня за руку, он молча повёл меня за собой.

Через пару минут мы отыскали нужную допросную.

Меня провели в помещение, отделенное от комнаты допросов, в которой выстроили в ряд четверых парней, лет двадцати трёх-двадцати пяти.

Рядом с нами, у бежевой стены с картой и стикерами на доске объявлений, стояли двое полицейских с угрюмыми каменными лицами.

— Смотри, — Рос не сильно, но грубовато подтолкнул меня вперёд.

Я возмущенно оглянулась на него и посмотрела на лица парней, которых отделяло от меня зеркало Гезела, с одной стороной прозрачности.

Но мне не нужно было долго вглядываться, чтобы понять, что среди этих людей нет ни толстяка, который пытался облапать Сашу, ни того белобрысого козла, с тюремными татуировками на груди.

— Потерпевшая, — спросил меня один из полицейских, — вы кого-нибудь узнаёте?

— Нет, — я пожала плечами и оглянулась на стражей порядка. — Здесь нет того, кто напал на нас.

Судя по лицам обоих полицейских и их вопросительным взглядам на Ростислава, я сказала что-то не то.

— Лана, — Жарковский вплотную приблизился ко мне и обхватил руками за плечи. — Посмотри ещё раз… внимательнее.

Последним словом он как будто надавил.

— Мне не нужно смотреть! — отказалась я. — Здесь нет, тех людей! Я этих парней в первый раз вижу!

— Может быть ты просто забыла их лица из-за стресса? — прошипел мне на ухо Жарковский. — Так бывает иногда, что мозг блокирует дурные воспоминания. Подумай ещё, Лана!

Я услышала в словах неподдельную злость, казалось Рос из-за чего-то нервничает и потому злится.

— Я этих сволочей отлично запомнила! — огрызнулась я. — Тебя там вообще не было: ты доставал Бориса из-под воды…

— Извините, мы сейчас! — Ростислав распахнул дверь комнаты, рывком вытолкнул меня в коридор, с такой силой, что я чуть растянулась на полу.

— Ты что дурак?! — ахнула я испуганно оглянувшись на Жарковского.

Но при одном взгляде на лицо Ростислава, готовые вырваться из моих уст слова возмущения застряли в горле.

Отвердевшее и покрывшееся розовыми пятнами лицо парня выражало хладнокровную и ожесточенную решительность.

— Рос… — пролепетала я пятясь от него и вжимаясь спиной в стену. — Т-ты… ты почему т-такой?..

Он наклонился ко мне, в металлических, серо-голубых глазах поблескивало молчаливое

— Лана, — процедил он, впечатав ладонь в стену рядом со мной, — сейчас ты заходишь в эту комнату, — он кивнул себе за спину, — и на выбор указываешь на двух парней. Мне всё равно кого ты выберешь, просто укажи на две морды и проваливай на все четыре стороны.

— Что значит «всё равно»?! Я же говорю, что это не они! — ошарашенно запротестовала я. — Это другие…

— Да мне нас**ть! — рявкнул Ростислав. — Зайди, твою мать, вытяни пальчик и покажи на тех, кто тебе наименее симпатичен. А потом вали в объятия своего Стрельцова! Только не трать попусту время! Дело нужно закрыть! Поняла?!

Я не могла справиться с навалившимся на меня потрясением.

Да что он такое несёт?! Как… Как можно взять и обвинить кого попало… Эти люди…

— А кто эти мужчины? — спросила я.

Рос опять выругался.

— Да какая тебе на *** разница?! — воскликнул он.

Я вздрогнула, когда он вновь навис надо мной.

— Какие-то бомжи, бродяги и пьяницы. Им за решеткой только лучше будет! Пошли!..

Он схватил меня за руку и потянул в кабинет.

— Я не буду осуждать невиновных! — яростно воскликнула я и, набравшись смелости, вцепилась ногтями свободной руки в его в запястье.

— Ах не будешь?! — он развернулся и с силой притянул меня к себе. — Не будешь?! Ты значит у нас такая правильная, хорошо воспитанная и честная?! Для тебя это низко?! Недопустимо?!

— Рос, пусти! Мне больно! Придурок! — я попыталась вырваться, но Жарковский вдруг выкрутил мне руку да так, что я непроизвольно вскрикнула.

— Пошли!.. — потребовал он.

— Пошел ты сам!.. — выдохнула я со слезами.

— Хрена ли ты упрямишься, Лана?! — проорал вскипевший Рос. — Что тебе до этих людей?! Ты их завтра забудешь! У них все равно никакого будущего! Они, как гнойники на теле страны — никакого толку от этих вонючих пьянчуг! Пошли, говорю! Будешь упрямится, дура, я отцу скажу, и он ваш дельфинарий снесёт к чертовой матери! Не забывай, в чьих угодьях ты работаешь! Поняла меня?! Вставай!

Он грубо дёрнул меня за руку, вновь заставив скривится от боли и всё-таки затолкал обратно в кабинет.

Стоявшие здесь полицейские с любопытством посмотрели на меня, а затем на Ростислава.

Я, опустив голову и всхлипывая, пыталась справиться с растекающимся по щекам слезам.

— Всё в порядке? — рискнул поинтересоваться один из полицейских.

— В полном, — буркнул Ростислав. — Просто девушка вспомнила, что с ней чуть было не сделали эти ублюдки и расплакалась. Обычное дело, не так ли?

— Ну, да, — пожал плечами полицейский.

— Давай, — шепнул мне на ухо Рос. — Не заставляй меня рушить жизни твоего дяди и всей вашей дельфиновой братии.

Я подняла заплаканные глаза на стоявших передо мной людей. Глотая слёзы, дрожащей рукой я, мысленно проклиная себя за свой омерзительный поступок, указала на первых двух.

— Вот эти, — ослабевшим голосом ответила я.

— Вы уверены? — спросил один из полицейских что-то быстро набирая на ноутбуке.

— Да, — ненавидя Ростислава, обреченно ответила я.

Глава 15

На улице уже был полноценный темный и поздний вечер, когда я, понуро опустив голову, вышла следом за Ростиславом.

Жарковский шел впереди, совершенно не обращая на меня внимания, и говорил по телефону.

Я его не слушала, не могла слушать. В голове и в самом сознании распространялся какой-то монотонный тяжелый звон, заглушающий мои мысли, кроме одной: я оболгала невиновных! Я возможно сломала жизни вообще ни в чем не повинных людей!

Я подняла увлаженные от теплых слёз глаза на спину Ростислава.

Зачем он заставил меня это сделать? Зачем?! Что вообще происходит?!

Жарковский, тем временем, неторопливо шел к своей машине, даже не оборачиваясь в мою сторону. Он вёл себя так, словно меня вообще здесь не было.

Я попробовала пару раз окликнуть его, но Ростислав даже не оглянулся, продолжая посмеиваться в трубку.

Он дошел до своей машины, я ускорила шаг и тоже подошла к его автомобилю.

— Лана, мне нужно по делам, — сказал он, качая головой.

Я уставилась на него, с влажными от слез глазами и испуганной растерянностью.

— Но, Рос, сейчас почти ночь… я не знаю города, как мне вернуться назад…

— Позвони своему романтичному неудачнику, — со злобной небрежностью бросил Жарковский.

С этими словами, он открыл дверцу своего шикарного седана и уселся за руль.

Он резко дал с места, обдав меня пылью из-под колес.

Я скривилась, быстро отвернулась и закашлялась. В горле запершило, глаза начали слезится сильнее. Сухая пыль жгла горло, под стать той горечи и разочарования, которое я сейчас испытывала.

Я ощущала себя так, будто он отвесил мне пощечину, перед тем, как в ночи бросить одну посреди чужого, для меня, города.

Несколько минут я шла прочь от полицейского участка, пытаясь понять, что за пугающие метаморфозы произошли с Ростиславом. Я догадывалась, что он мог просто играть роль хорошего парня, да и то не слишком убедительно, если вспомнить инцидент на его яхте. Но я и не представить не могла, что он может быть таким… Что с ним произошло?..

Я неторопливо и понуро плелась по озаренным тысячами огней ночным улицам города.

Маленький и уютный курортный городок, как и прежде жизнерадостно цвел на берегу моря, под сиянием южных созвездий и почти идеального месяца, как с картинки. Южный морской город продолжал веселить отдыхающих здесь людей, десятками баров, уютных ресторанчиков, клубами и безмерным количеством аттракционов.

Всегда веселому и жизнерадостному городку не было дел до моей печали и тому, что я наделала десять минут назад.

Спустя несколько минут бесцельного брожения по улицам Анапы, я поняла, что вообще не понимаю, куда иду.

Тогда я остановилась неподалеку от магазина с пляжной одеждой и набрала Костю.

Чисто теоретически я могла бы, наверное, вызвать Uber. Но я была одна, ночью, посреди чужого города, растерянная и напуганная тем, как вынудил меня поступить Ростислав. Тем более, после того, как я увидела, что здешняя полиция или часть её в кармане у Жарковских, мне крайне стремно ехать куда-то с незнакомым человеком. Сейчас мне, как никогда, было жизненно необходимо, чтобы рядом со мной оказался, кто-то, кому я могу доверять.

Кто-то верный, добрый и ласковый, кто может обнять сильной рукой, с чувством прижать к себе и прошептать мне на ухо: «Всё в порядке, не бойся, я рядом…»

— Лана? — судя по голосу, Стрельцов был взволнован и обрадован одновременно. — Ты где? Как всё прошло? Этот упырюга уже везёт тебя обратно?

— Нет, — тихим надломленным голосом, произнесла я.

— Почему?! — немедленно взвился Костя. — Что ему опять от тебя нужно?! Где

— Н-на улице… я… я не знаю, где точно… — оглянувшись по сторонам, я нашла табличку с названием улице на ближайшем доме и прочитала её Стрельцову.

— Понял. Там рядом должны быть всякие летние кафе и бары… Не шатайся по улицам, подожди меня в одном из заведений. Закажи что-нибудь, я приду расплачусь. Договорились? Я скоро буду! Не бойся…

— Спасибо, — негромко проговорила я и с благодарностью улыбнулась в трубку.

— Я позвоню, как только прибуду, — сказал Костя.

Судя по шуму в трубке, он выбежал на улицу. Эмоциональный, порывистый и искренний. Он готов был с места сорваться мне на помощь. И сейчас я до бесконечности ценила это!

Я выбрала один из самых приличных на вид баров, откуда не звучали пьяные голоса, орущие громче музыки в караоке и не было видно какой-то неадекватной публики.

Подавляющее большинство столиков были заняты парочками или дружескими компаниями. Некоторые были с маленькими детьми, которые шумно носились между столиков.

Я присела на один из свободных табуретов возле серебристо-желтой барной стойки, под ярко-фиолетовой неоновой надписью на стене: «Коралловая роща».

Здесь и правда были кораллы: на картинах, фото и на сине-белых плитках пола. Интерьер дополняли большие цилиндрические аквариумы с синеватой или сиреневой подсветкой.

Я положила телефон на столешницу барной стойки и уставилась в телевизор, что висел между шкафчиков с выпивкой.

Там пестрил какой-то рекламный сюжет. Мой взгляд сместился на меню напитков в прозрачной подставке. Я как раз нашла чай со свежей мятой и лаймом, как откуда-то издалека донесся знакомый голос.

— Да он сказал, что всё порешает!..

— Гарпун, хрена вы вообще полезли к тем девкам…

Я порывисто оглянулась в сторону этих голосов и обратилась в изваяние, скованное шоковой судорогой. Подскочивший сзади страх, тесно обхватил плечи, грудь и живот. От внезапно возросшего напряжения у меня как будто стянуло кожу на лице и шее.

Мимо столиков, с другого конца зала, ко мне шли трое мужчин. Один из них был тем белобрысым козлом, что позавчера пытался добиться от меня взаимности весьма сомнительными способами. Тут же был и второй бандит, что лез обниматься к Сашке. А между ними двумя двигался хмурый господин в развевающейся полосатой рубашке, со сверкающими часами на волосатой руке и черных шортах.

У него были густые темные волосы, небрежно зачесанные назад и такие же обвислые темные усы, перерастающие в лохматые бакенбарды. На пальцах и кистях его рук я разглядела синеющие наколки, которые могли быть сделаны исключительно в местах не столь отдаленных.

Судя по поведению, взгляду и походке, этот высокий мужчина с колючим тяжелым взглядом был главарем у двух, топающих по бокам моряков.

Они пока не видели меня, но приближались к барной стойке.

Спохватившись, я скорее спрыгнула с табурета, схватила телефон и торопливо оббежала стойку. За несколько секунд до того, как не благонадежные личности дошли до барной стойки, я скрылась за ней со стороны бармена.

Присев на колено, я, с выбивающимся из груди сердцем, инстинктивно обхватила руками металлический столбец крепления барной стойки.

— Босс, может ещё по стаканчику пропустим, а? — послышался голос противного блондина с татуировками. — Все-таки целую партию рыб доставили…

— По тише, Гарпун, — осадил белобрысого главарь.

Его голос неумолимо вызывал настырную прочную ассоциацию с чем-то кровожадно острым и угрожающе раскаленным до бела. Каким-то шестым чувством я осознавала, что с этим человеком ни в коем случае не стоит враждовать или даже просто находиться рядом.

— Ну, и где этого бармена носит? — нетерпеливо спросил белобрысый Гарпун. — Падла… мне нажраться хочется!

— Успеешь, — уронил его босс.

От одного звука его голоса тревожное чувство буквально вклинивается у меня между позвонков, пропитывая тело скользкой ядовитой настороженностью.

— Алё! — непристойно громко крикнул Гарпун. — Бармен! Где ты там шляешься?! Вали сюда! Мне выпить охота!

Он с силой саданул ладонью по барной стойке, так что зазвенели стоящие неподалеку пара бокалов, а я испуганно вздрогнула, чувствуя, как на несколько секунд у меня перехватило дыхание.

Неприметная дверь возле шкафа с выпивкой отворилась и появился… Борис Беркутов, собственной персоной.

Выглядел он вялым, изнуренным и весьма болезненным. Но это как раз было не удивительным. А вот то, что предмет обожания Саши был облачен в одежду бармена и носил бейдж с логотипом бара «Коралловая роща», меня слегка шокировало. Он тоже подрабатывает?

Почему-то я подумала, что он наверняка желает помочь моему дяде собрать необходимую сумму, которую ему отказались выдавать в банке.

— Наконец-то, ***ть! — рявкнул на него беловолосый.

— Закрой пасть, — негромко бросил его босс, и Гарпун тут же прикусил язык. — Уважаемый, три виски, оформите по быстрее.

Последние слова относились к Борису.

Тот согласно кивнул и подошел к витринному шкафу за одной бутылок с виски. Достав её, он наклонился за полотенцем и тут застыл с округлившимися глазами.

Я активными жестами, с яркой мимикой на лице начала показывать ему, чтобы он смотрел в другую сторону. Боря нахмурился, но через пару мгновений отвернулся.

Он встал рядом со мной, и я услышала звук плещущейся жидкости у себя над головой: крепкий виски полился в бокалы для троих неприятных гостей.

— Что-нибудь ещё? — механическим голосом осведомился Беркутов у гостей.

— Ага, — раздался небрежно-издевательский голос Гарпуна, — свали-ка подальше, глаза не мозоль.

— Гарпун, не хами людям, — осадил подчиненного босс. — Но, если вы не против, уважаемый, мы бы хотели обсудить кое-какие дела.

В ловах предводителя этой шайки прозвучал почти приказной намек, завуалированный фальшивой елейной вежливостью.

— Как пожелаете, — не скрывая своего безразличия, ответил Борис.

Бросив на меня предупреждающий взгляд, он скрылся в то двери, из которой появился.

— Так что там говорит заказчик, босс? — спросил Гарпун.

Несмотря на шквал нервирующих чувств и напряженное ожидание, я навострила уши.

— Заказчик крайне недоволен, что вы привлекли к себе внимание, — шумно и неприлично отхлебнув от своего бокала, ответил предводитель моряков. — Никто не должен знать, что мы возим в трюмах «Барракуды». А вы какого-то ляда полезли к тем девкам. Я плачу вам достаточно, чтобы вы могли позволить себе любую доступную прошмандовку. Зачем вам сдались те малолетки, Гарпун? На молоденьких потянуло?

— Да ты бы их видел, босс! — засмеялся Гарпун. — Юные, хорошенькие, свеженькие… и совсем одни!

— В том то и дело, что они были не одни, — проворчал босс Гарпуна. — Если бы вы их по-тихому употребили, я бы слова не сказал, а так… из-за вас, кретинов, у меня вчера был крайне неприятный разговор с владельцем «Альдабры». Он требовал, чтобы я исключил саму возможность повторения подобной ситуации. Поэтому, ты, Гарпун, и ты, Винт, следующую неделю работаете на

— Хрена се, целый месяц, на безлюдных островах жопу вялить, — проворчал раздосадованный Гарпун.

— Не нравится в моей команде, всегда можешь уйти, — немедленно проговорил босс бандитов.

Но при этом, весьма выразительный подтекст в его словах говорил, что решивший покинуть ряды его подчиненных сможет совершить это лишь вперёд ногами.

— Да ладно, ладно, чего ты, босс, — тут же замямлил блондин. — Надо, так надо… А че там за партия будет? Хорошо бы без всякой ядовитой мерзости.

— Что скажут, то и будешь грузить, — рыкнул главарь. — Но, пока Ян Глебович требует рифовых акул, десятка два кальмаров Гумбольдта и пяток бородавчаток.

Я инстинктивно зажала себе рот руками, чтобы из моих уст на вырвался вздох удивленного смятения.

Ян Глебович? Отец Ростислава? Он… они… эти хмыри работают на Жарковского старшего?!! Какого чёрта тут происходит?!

Одно за другим пугающие предположения замелькали у меня в голове, со скоростью нарастающего темпа пульса.

Бандиты продолжали разговор, случайной слушательницей которого я стала.

— Бородавчаток? — опасливо спросил блондин. — На хрена ему эта ядовитая тварь. Он, что их жрать будет?

— Нет, жрать их будут посетители его ресторанов.

— Во кретины, эти богатеи.

— В Японии и Китае готовят экзотические блюда из этих тварей, а Ян Глебович желает построить сеть ресторанов прежде всего экзотических и уникальных блюд. Например, одним из главных деликатесов он планирует сделать сердце, язык и печень косатки.

А вот тут меня охватил искренний настоящий шокирующий страх и потрясение.

Если Ян Глебович Жарковский и вправду решил построить морские рестораны, с экзотическими блюдами в меню, то можно не сомневаться, где именно он собрался брать ингредиенты для блюд своих заведений!

Я представила Сореля, Геракла и Эмму, всех наших дельфинов-афалина и прочих обитателей Сантоса.

И их то отец Ростислава собрался в буквальном смысле отправить под нож и в печь?! Господи… Есть дельфинов, косаток и акул, это всё равно, что употреблять в пищу кошек и собак! Это кровожадное невежественное варварство!

*(автор не желает оскорбить чьи-то гастрономические пристрастия и поклонников различной экзотической кулинарии, но со своей стороны оставляет за собой право категорически отказываться признавать «едой» вполне разумных млекопитающих).

Шторм панических чувств покорял меня, при одной только мысли, что Сорель, мой любимый и неповторимый Сорель, может стать пищей, для каких-то, пардон, в конец зажравшихся толстосумов.

Человечество совершенно начало сходить с ума: начав употреблять в пищу разумных животных, некоторые, с течением времени, задумаются о том, чтобы зайти ещё дальше… Но мне даже думать о таком омерзительно.

Живот свело рвотной судорогой, но я заставила себя подумать по чем-то другом.

— Короче, — продолжил предводитель моряков, — сегодня в десять доставим ещё одну партию, с акулами и угрями. В это раз, чтобы без эксцессов, вроде случайно выпущенных в воду акул, как в прошлый раз. Если нас прихватит береговая охрана или полиция, Ян Глебович нам помогать не станет, а если кто-то из вас что-то ляпнет, плакать будем все. Ясно?

— Да, босс, — хором ответили двое провинившихся бандитов.

— Следующая доставка через четыре дня, — продолжил главарь. — Тогда и отправитесь на перевалочные пункты, для принятия товара из Средиземного и Красного моря. Всё поняли?

— Ага, — уныло ответил Гарпун.

— Тогда допивайте, и на борт, — скомандовал тот, кого бандиты боялись даже перебивать.

Пустые бокалы стукнулись о столешницу, затем скрипнули отодвигаемые табуретки, и я услышала шум удаляющихся шагов.

Лишь несколько секунд спустя, я рискнула выглянуть из-за стойки. Я негодующе прищурилась, глядя в спины уходящих бандитов.

Меня обуревали шквальные и противоречивые эмоции. Я радовалась, что меня не заметили, но также чувствовала, что должна что-то сделать.

Нельзя, черт возьми, вот так просто позволять этим козлам промышлять отловом морских животных, чтобы отправлять их на кухни будущих ресторанов Жарковского старшего! Да, да, всё это звучит с очевидным инфантильным пафосом, но это никак не отменяет серьёзности ситуации и необходимости действовать.

А как я могу действовать? Бежать в полицию, очевидно — особенно после сегодняшнего — бесполезно. Тогда что? Что делать?..

План созрел мгновенно: привлечь внимание общественности. Просто и часто очень эффективно. Даже если и не удастся прекратить их преступный промысел, как минимум это сильно подпортит «бизнес» и этим козлам с «Барракуды», и Яну Глебовичу, на которого они, между прочим, работают! Ведь получается это ему, я и Саша, во многом «обязаны» позавчерашней встречей с неприятными гостями! Это Ян Глебович, собственной персоной, прикармливает в водах Анапы таких упырей, как Гарпун и его собратья по бандитской деятельности!

Я поднялась в полный рост и двинулась следом за криминальной троицей, но тут за моей спиной кто-то произнес:

— Далеко собралась?!

Я так и подскочила на месте, едва не заорав от ужаса.

Но это был всего лишь Беркутов, который как-то незаметно подкрался ко мне и сейчас смотрел с изучающим скепсисом на бородатом лице.

— Ты… Боря!.. — у меня не хватало слов.

— Что ты здесь делаешь? — подозрительно спросил Беркутов.

— У меня к тебе тот же вопрос, — бросила я. — Но ответишь позже, мне надо идти. Кстати, ты не видел, корабль Барракуда, где пришвартован?

— Здесь у причалов, неподалеку… — нахмурившись, рассеянно проговорил Беркутов. — Погоди-ка, ты чё это там себе удумала?!

Я с досадой вздохнула, глядя на него.

У меня мелькнула мысль всё ему рассказать, но я вспомнила, что он слишком уж плотно дружит с Ростиславом. А значит я не могу ему доверять, как бы непорядочно это не выглядело.

А если он сообщит о моих планах Росу, а тот просветит любимого отца? Боря зависит от Ростислава и от его расположения, иди знай, что взбредёт ему в голову.

— Ничего такого, — пробубнила я, пряча взгляд. — У меня встреча с Костей… Он скоро приедет… пока…

Не дав сказать Беркутову и слова, я поспешила скрыться с его глаз.

Удары сердца нервирующим тугим и гулким эхо разносились по всему телу и отзывались в голове. Стаи опасливых мыслей вились в моей голове, пугая различными вариантами того, что со мной сделают, если поймают.

Но… Конечно, я понимала, что совсем не стоит лезть на рожон и подвергать себя риску, который, возможно, вовсе не оправдан.

Однако, меня одолевало упорное желание призвать к ответственности этих криминальных хмырей и папочку Ростислава, который, похоже, собирается продать «Сантос», а его обитателей отправить на корм богатой клиентуре своих будущих ресторанов!

Я не хотела представлять, каким ударом все это станет для дяди Игната, Яны и всей дельфиновой семьи! А уж позволить, чтобы под нож поваров

И раз уж возможность насолить Яну Глебовичу и его наемным морским вурдалакам требует серьёзного риска, то так тому и быть. Не страшно рисковать, когда знаешь ради чего и ради кого…

Я решительным шагом вышла из бара, на ходу набирая сообщение Косте.

Глава 16

Костя не отвечал. Хотелось думать, что он просто был занят чем-то более важным.

А между тем, я сейчас незаметно (во всяком случае, я на это надеюсь) подобралась к уже знакомому мне кораблю.

Вот сразу видно, что это судно используется в каких-то преступных и грязных делишках. Оно не только по внешнему виду, но и ввиду ассоциативного ряда навевало мысли о чем-то незаконном и даже криминальном.

Сравнительно большой корабль, с грязно-бурыми и желтоватыми пятнами на серо-белом корпусе, ютился среди маленьких яхточек и рыболовецких суден.

Два его крана для рыболовных сетей, напоминали гигантские лапы жуткого хищного насекомого, которое старательно притворяется миролюбивым, но на деле только и ждет момента, чтобы напасть.

Дополняя зловещий образ корабля, по его палубе лениво бродили личности, чьи обличия вполне гармонично могли использоваться в любых криминальных сводках. Полагаю, многие из них становились объектом внимания правоохранительных органов.

Меня терзал нервный мандраж. Мысленные опасения пачками заваливались в мое сознание. Ощущение было сопоставимо с намерением прыгнуть в океан с высокого трамплина. Только в моем случае, стоит добавить в этот самый «океан», фигуральные скалы и рифы, как яркую аллегорию опасности, которой я собираюсь себя подвергнуть!

Благодаря тому, что сейчас на причалах было очень людно — многие собирались этим вечером выйти в море на яхтах — а также стояло большое количество грузов в виде деревянных ящиков, я смогла относительно беспрепятственно подобраться к «Барракуде».

В близи корабль выглядел ещё страшнее. Будь он обросший водорослями и ракушками от ватерлинии до надстроек и можно было бы предложить его во флотилию Дейви Джонса!

Пугающий трепет стал последней попыткой чувства самосохранения отвадить меня от чрезмерно рискованного предприятия. Но что если другой попытки добыть вещественные доказательства очевидной вины этих негодяев не будет?! Что если только сейчас у меня есть шанс попытаться помешать их преступному бизнесу и испортить задумку Яна Глебовича?

Конечно, я понимала, что столь финансово могущественный человек, как отец Ростислава, может найти другой способ воплотить в жизнь свои планы на Сантос и даже нанять других контрабандистов-браконьеров. Но это всё же лишние деньги, дополнительные трудности, а самое главное — время для Сантоса и всей его дружной семьи.

Я осторожно выглянула из-за стопки ящиков, за которыми пряталась.

Вечерний воздух с привкусами южного моря, взметнул мои волосы, с озорством забрался под футболку и шорты, на которых осталась пара неаккуратных пятен от моющего средства.

Матросы с «Барракуды» курили у края палубы, остальные шастали возле судна по пирсу, другие периодически мелькали между капитанской рубкой и прочими надстройками. Хорошо… В принципе я могла бы проскочить незаметной, но стоит подумать о том, как их всех отвлечь.

Я оглянулась по сторонам, ища глазами что-то, что могло бы натолкнуть меня на мысль.

Территория перед пирсами и причалами была в большом количестве отдана под склады и в ещё больших масштабах, под магазины и мастерские для различных кораблей, а также для мелких кафешек, магазинчиков, дайвинг-клубы и прочее. Меня привлекла небольшая лавка, где торговали различными сувенирами, майками, шариками и несложной пиротехникой.

А вот это, пожалуй, то что нужно! Так же незаметно вернувшись назад, я почти подбежала к магазинчику, где приземистый и худощавый мужчина с характерной внешностью какого-нибудь аварца, старательно обмахивал свои товары щеткой для пыли.

— Добрый день! — воскликнула я слишком громко и взволновано.

Уроженец гор отпрянул от витрины и с подозрением уставился на меня:

— Вам что, девушка?

— Петарды… Нет! Лучше салютную установку! — выдохнула я. — Побыстрее, пожалуйста!..

Наличных и карты у меня с собой не было. Ростислав, так напористо и гневно требовал, чтобы я сию же минуту отправилась с ним, что я ни переодеться не успела, ни взять с собой сумочку с самым необходимым. Хорошо, хоть телефон по привычке лежал в заднем кармане шорт.

Благодаря этому я смогла расплатиться за товар, переведя деньги напрямую, через приложение банка, в котором у меня был счёт.

Я купила увесистую малую салютную установку, небольшой пластиковый пакет и спасательный жилет. За всё это я отдала тысячу семьсот, но оно того стоит. Первое для отвлечение внимание, второе для телефона, а третье, чтобы уплыть без проблем, если Костя не успеет или не сможет мне помочь.

Ох… мне бы передумать и отказаться от задуманного. Если меня поймают на этом корабле, то что позавчера навязчиво предлагал мне Гарпун, покажется прекрасной альтернативой.

Но ладно… если что, жилет у меня есть. Кстати нужно будет надеть его до того, как спрыгну в воду.

Впрочем, ладно, пока что я рассчитываю выбраться с «Барракуды» до того, как она отчалит.

Я вернулась обратно к зловещему судну морских браконьеров. Неподалеку, за стопкой мешков, ящиков и цистерн, я незаметно установила купленную установку.

Так, сейчас крайне важный и ответственный момент. Нужно не напортачить, чтобы сегодняшний вечер не стал ещё печальнее... В целом, ничего сложного в том, чтобы активировать салютную установку нет. Я множество раз видела, как это делал папа, кто-то из моих дядей и даже дед Клим.

Ощущая, как во мне дико пляшет пульс и нагнетающее эмоциональное напряжение, я подожгла фитиль установки и бросилась наутек.

Похоже никто ничего не заметил.

И в этот самый миг раздался хлопок, длинный свет, и ночное небо над пирсами расцвело огромным красно-бело-золотым цветком, что рассыпался золотой пыльцой. Следом взорвались ярко-алые и зелено-красный «цветки», похожие на одуванчики из ярких мерцающих искр.

На причалах все оживились, многие остановились и уставились на небольшое шоу.

Матросы «Барракуды» тоже не стали исключением.

Тыча пальцами и обсуждая происходящее, они столпились у кормы судна.

Учитывая, что вокруг была уже почти ночь, мне не составило особого труда тихонько взбежать по трапу на борт преступного судна.

Боясь быть замеченной, я старалась действовать очень быстро.

Мысленно, конечно, я уже триста раз отругала себя за совершено дебильный поступок. Но, я продолжала верить и надеяться, что он того стоит.

Отыскав вход в трюм, я неслышно сбежала вниз по узким металлическим ступенькам.

Здесь тошно воняло рыбой, пивом, грязным бельём и, конечно же, сохранялся стойкий запах пота от давно немытых тел.

Вроде бы, при современных удобствах, как минимум душ

Снаружи ещё звучали бурные свисты и хлопки взрывов от зарядов из салютной установки.

Я оказалась в узком коридоре с металлическими перегородками, выступающими из стен, с потолка и над полом. Тут нужно было двигаться довольно осторожно, чтобы не споткнуться, не стукнуться о трубы или о выступающие из стены электрощиты и различные приборы.

В стене что-то монотонно гудело, свет впереди несильно моргал, откуда-то тянуло табачным дымом.

— …Я тоже пойду гляну, чё там такое! — прозвучал приглушенный насмешливый мужской голос.

Страх быть пойманной ужалил в самое сердце. На мгновение я примерзла к полу, парализованная панической атакой, но скрип открывающейся двери, вывел меня из ступора.

Я ретиво юркнула в ближайшую темную нишу.

— Только не задерживайся там, — гнусаво крикнул другой мужчина. — Тут работа сама себя не сделает.

— Да, да, помню, — лениво ответил первый.

Его шаги приближались, с характерным металлическим стуком.

Паническая судорога сжимала и душила все мое тело. Шквал пугающих эмоций и чувств сотрясал мое сознание.

Я с силой, старательно вжалась в стену, стараясь как можно глубже погрузится в тень, между двух толстых вертикальных труб.

— Указывать он мне ещё будет, овцебык, долбанный, — проворчал первый мужчина, оказавшись совсем рядом.

Я не видела его, но могла наблюдать, как в темно-желтом прямоугольнике света быстро растёт его тень.

Мгновение, его шаги звучат совсем рядом, я слышала его дыхание. Крепко зажмурившись, я боязливо отвернулась.

Он прошел в нескольких сантиметрах от меня, я слышала его дыхание и чувствовала кисло-тухлый кошмарный запах пота.

Но этот матрос меня не заметил.

Ощущая, сползающую по коже разгоряченную нервную испарину, я прерывисто выдохнула.

Чуть-чуть… Совсем чуть-чуть, и я была бы поймана, даже не добравшись до трюма, где браконьеры и контрабандисты держат морских животных.

Спустя несколько мгновений, я рискнула выбраться из своего ненадёжного укрытия. Долго оставаться на одном месте мне было нельзя, иначе я обязательно буду обнаружена.

Проскользнув мимо открытой двери каюты, в которой одинокий матрос играл на телефоне, я переступила порог металлической перегородки, бесшумно прошла дальше.

Нарастающая и твердеющая в мышцах тела тревога, выкручивала и, словно, выжимала всё тело.

Впереди показалась винтовая лестница, вниз. Я поспешила к ней… и в этот миг, что-то мелкое, отскочило от моего кроссовка и ударилось о металлическую трубу. По коридору разнесся короткий шумный металлический звон.

— Эй, кто там шарится?! — немедленно раздался недовольный гнусавый голос из открытой каюты.

Полномасштабный шок сразил меня, точно ударом кнута. От страха и звука враждебного голоса, у меня дрогнули и чуть подогнулись колени.

Мне конец! Меня поймают! Я идиотка! Зачем?! На фига я сюда полезла?!!Раздались шаги

Чёрт! Он идёт! Идёт сюда!

Шоковое наваждение спало, не иначе, как под воздействием примитивного инстинкта самосохранения, который не смог помешать мне сунуть голову в очередное полымя!

Я бросилась к лестнице, быстро сбежала вниз, где вновь споткнулась, ударилась и едва не улетела носом вперёд.

— Эй! — заорали сверху уже откровенно злым голосом. — Кто там?! Босс запретил кому-бы то ни было без его ведома спускаться к тварям! А ну поднимайся! Найду, зубы пересчитаю, рёбра выломаю!.. Что это за хрень такая?!! Совсем оборзели!..

Хромая из-за ушибленной ноги, я бросилась искать укрытие. Но как назло, спрятаться было не куда, разве только, между труб забраться! Но я не успею, да и меня там заметят…

На глаза мне совершенно случайно попался открытый электрощит с кучей цветных тумблеров и переключателей.

Времени на раздумья у меня не было, шаги спускающегося сюда матроса с гнусавым голосом, звучали уже совсем рядом.

Подскочив к электрощитовой, я начала беспорядочно щелкать рычажками мелких переключателей. Времени разбираться не было, поэтому тут я полагалась исключительно на благоволение капризной Фортуны.

— Вот найду, так по хребту монтировкой отхожу, что месяц с койки не слезешь! — грозился спускающийся по лестнице гнусавый матрос.

В этот же самый миг мой палец, не иначе как по велению госпожи Удачи, наткнулся на нужный переключатель, и свет в коридоре погас.

Достав телефон и снизив яркость до минимума, я ринулась вперёд, со смартфоном в одной руке и ощупывая стены второй.

— Это что ещё за шутки?! — вскричал за моей спиной гнусавый. — Чёрт!.. Опять, что ли проводка барахлит?! Долбанные электромеханики! Снова всё сделали через задницу! Едва дыша и прижав телефон к груди, я прислушивалась к звуку стучащих по металлическим ступеням шагов. Кажется, гнусавый уходил прочь.

Я зажмурила глаза, несколько раз облегченно вздохнула, ощущая, как проникший в тело разряд страха клокочет по всему телу.

Освещая себе путь телефоном, я осторожно прошла дальше. Через некоторое время из мрака, в котором я находилась, потянуло сыростью, смесью запахов от моющих средств и мокрым тряпьем, к которому примешивался стойкий противный запах машинного масла.

Я прошла через прозрачные шторы из ПВХ, какие обычно вешают в морозильных отделах супермаркетов.

В следующем помещении звучало какое-то размеренное гудение внутри стен, через решетки на потолке тускло сиял слабый синий свет. В его лучах в этом помещении поблескивали прямоугольники огромных аквариумов с грязными замутненными стенами.

Поначалу аквариумы показались мне пустыми, но стоило мне пройти пару шагов, в узком проходе между возвышающимися надо мной емкостями с водой, как я увидела темные длинные силуэты за стеклами с многослойными налетами грязи.

Они проворно приблизились и приникли к стеклам аквариумов, явно заинтересованные посторонним источников света, каким являлся свет моего телефона.

Ближайшее ко мне животное, с любопытством глядело на меня, едва не прижимаясь большим темным носом к поверхности стекла.

Я завороженно уставилась на плавающего в нескольких сантиметрах от меня зверька. Судя по большим глазкам, строению мордочки и расположению усов, передо мной был морской котик.

— Сколько же вас тут… — прошептала я, оглядывая коридор.

В нем было не меньше дюжины одинаковых аквариумов. В каждом из них было по одному или по двое представителей рода тюленевых. И всех их везли на убой, ради того, чтобы кто-то из представителей якобы привилегированного сословия мог полакомиться плотью «диковинных» животных. Причем не столько ради гастрономических качеств, сколько ради мелочного тщеславия, рожденного мыслью о экзотическом блюде и призванного повысить очки ЧСВ той или иной персоны.

Я ни капли не болею идеями Green Peace, которых во многом считаю политическим инструментом, не являюсь ярой правозащитницей животных или мировой экологии. Но право слово, я не могу понять стремление людей без надобности и крайней необходимости, не мотивированной голодом или единственным заработком, уничтожать окружающую среду и её обитателей! Зачем, чёрт возьми?!

Я подняла телефон, навела камеру на аквариумы и проговорила:

— Я не могу обещать,

Слова правильные, с киношным дурацким пафосом, но будет ли у них смысл покажут мои действия и будущие события. Я ведь понимала, что силы у меня с Яном Глебовичем, мягко говоря, крайне неравны, но всё же… я могу что-то сделать или хотя бы попытаться. Для меня это достаточная мотивация!

Я сделала несколько снимков, так чтобы животных было как можно более четко видно. А также сфотографировала общую кошмарную обстановку корабельного интерьера, чтобы даже при таком некачественном освещении было видно, в каких скотских условиях содержат обездоленных животных.

— Ну, вот, теперь-то… — начала я.

По всему кораблю пронесся нарастающий мощный гул. Раздалась небольшое дребезжание под полом, где-то совсем рядом что-то зашипело, как горячий пар под давлением. А затем я почувствовала, как пол под ногами резко качнулся в сторону.

Я удержала равновесие, ухватившись за крепление аквариумов. Судно тяжело инертно качнулось в сторону, гудение и вибрация под полом усилилась.

Откуда-то сверху раздались торопливые отрывистые команды, послышалась беготня.

Я не понимала, что происходит. Точнее понимала, но отчаянно не желала в это верить. Однако происходящее вокруг события с навязчивой и неоспоримой очевидностью свидетельствовали о том, что «Барракуда» только что отчалила и на малом ходу направилась в море.

Хотя я отчасти предусмотрела такой поворот — из этих соображений я купила спасательный жилет — происходящее привело меня в состояние бездействующего совершенного ступора.

Подавив в себе, готовую поглотить сознание, панику я постаралась трезво рассуждать. Но в этот самый миг по всему коридору вспыхнул яркий свет, а от лестницы донесся голос вожака браконьеров:

— Цапля, если ты что-то такое заподозрил, нужно было сразу проверить, а не ждать моего разрешения!

Голос предводителя бандитов звучал с досадливым раздражением и легкой тревогой.

— Я же не думал…

— Это я и так понял, — оборвал гнусавого «Цаплю», босс браконьеров. — Дай сюда ружье.

«Ружье?! — с холодящим трепетом в груди подумала я».

К такому повороту событий я не готовилась!.. Ага, а следовала бы! Ведь знала же, дура, куда и к кому полезла!..

Чёрт!..

Я быстро огляделась по сторонам, надеясь побыстрее отыскать подходящее укрытие.

Я ринулась дальше мимо аквариумов с морскими котиками. Животные с любопытством ерзали у стен аквариумов, поглядывая на меня. Нужно скрыться с их глаз, иначе эти создания, сами того не понимая, сдадут меня рыщущим по кораблю браконьерам.

Я прошла через вторую завесу тяжелых штор из поливинилхлорида и оказалась среди кубических аквариумов поменьше, в которых покоились на дне осьминоги, плавали кальмары и метались из стороны в сторону жуткие мурены.

Я уже присмотрела себе место, куда могла бы спрятаться, как у меня, согласно банальной «классике», на весь корабль затрезвонила мелодия входящего звонка!

— Туда!!! — взревел яростный голос главаря бандитов. — Быстрее!!!

Тяжелый быстрый топот нескольких ног приближался ко мне. Я торопливо попятилась прочь, на ходу смахивая вызов и включая беззвучный режим.

Мысленно ругая саму себя, я поспешно пробежала вперед, завертелась на месте, в поисках укрытия. И тут мой взгляд упал на один из аквариумов с осьминогами.

Вода в них была грязнючей, зловонной, а стекла ещё более мутными и грязными, чем у котиков. Что ж… это может сработать.

Я спрятала телефон в пластиковый пакетик, который купила в лавке, и приблизилась к аквариуму. Он был мне по плечо, метра три-четыре в диагонали, и от него так разило тухло-морскими и гнилостно-влажными миазмами, что у меня живот готов был свернуться спазматической спиралью.

Но выхода не было: или это, или трагическое окончание моего непутевого существования.

Глава 17

Тревожный набат сердечных ритмов монотонно гремел в ушах. Холод накатывающего страха быть пойманной, наравне со зловонной водой в аквариуме, заключал моё тело в тесных удушающих объятиях.

Аквариум оказался глубже, чем можно было подумать — оказывается он стоял в небольшом углублении — в итоге, находясь в нём, я едва доставала до дна и, стоя на цыпочках, одной рукой держалась за край аквариума, а другой придерживала волосы.

Да, даже чувство столь близкой опасности не могло заставить меня свыкнуться с мыслью, что мои волосы погрузятся в эту вонючую, маслянисто-пенистую воду, с желтовато-зелеными разводами! Хватит того, что я от пяток до шеи теперь её провоняю! Но это была необходимая цена за выживание.

Шаги подходящих мужчин звучали рядом. Через несколько минут я уже увидела через мутноватые стекла аквариума их размытые силуэты.

— Ну и? — прозвучал надменный, с холодным раздражением, голос предводителя браконьеров. — Кого ты тут видел, Цапля?

— Я не видел, а слышал, босс, — растерянно ответил мужчина.

— Без разницы, — небрежно бросил предводитель бандитов. — Я никого здесь не вижу.

— Да, я тоже…

Послышался долгий раздражительный вздох. Затем глухо лязгнул метал, и Цапля охнул.

— Держи ружье, — пророкотал главарь, — если появиться кто-то не из наших… сам знаешь, что делать.

— Да, босс.

Я услышала удаляющиеся шаги предводителя моряков «Барракуды», и нервно сглотнула. Тут же испуганно зажала себе рот и настороженно скосила глаза в сторону.

Фигура Цапли, выглядевшая через стекло аквариума скоплением расплывчатых мазков, прокралась вперёд, бормоча под нос ужасные ругательства.

— Паскуда, если ты где-то прячешься, тя ж по любому найдут! ***дство! Если кто к нам забрался так от***дим, мало, ***ть, не покажется!

С этими словами он яростно пнул какую-то трубу. По отсеку с аквариумами немедленно разлился нагнетающий тяжелый металлический стон, от которого у меня едва колени не подогнулись, столько в нём было басовитой угрозы!

Цапля, глухо хрюкая и лениво шаркая по металлическому полу, походил из стороны в сторону, не переставая сыпать одними и теми же угрозами, а затем, к моему облегчению всё же скрылся.

Для надёжности я выждала ещё несколько минут, прежде чем выбраться.

Как только я перелезла через край аквариума, мое мокрое тело в насквозь промокшей одежде плотно обволокло властвующим здесь металлическим сухим холодом. Мне показалось, что меня натурально засунули в гигантский морозильник.

Не прошло и десяти секунд, как меня охватил морозный озноб, а зубы сами собой начали постукивать.

— Б-блин, — выдохнула я подрагивающим от холода голосом.

Стараясь сдержать охватывающую меня морозную и пронизывающую тело лихорадку, я опасливо выглянула из-за аквариума.

Перемежающийся перегородками открытых люков коридор, погруженный в густой сумрак тусклого освещения, протянулся далеко вперёд, аж до лестницы наверх.

Я нервно сглотнула. Вроде бы впереди было безопасно.

Но, то ли чувство осторожности, то ли неотступное чувство страха, рисовало в уме притаившегося в тени Цаплю с ружьем.

Я решила

Из-за одолевающего меня холода у меня дрожали губы, плечи и пальцы рук. Ввиду последнего обстоятельства оказалось не так уж просто набрать сообщение для Кости.

Стрельцов ответил почти сразу же:

«— Лана, ты где?!!

«— На борту Барракуды» — ответила я.

«— Тебя похитили?!!» — тут же выскочило паническое и яростное сообщение.

«— Нет, я сама» — терпеливо объяснила я. — «Потом всё объясню».

«— Ты знаешь, где находится корабль?!» — написал Костя.

«— Нет, но они совсем недавно отплыли, минут десять-пятнадцать назад» — ответила я.

«— Понял, у тебя включена геолокация на телефоне?»

Я проверила значок указанной функции и быстро написала ответ.

— «Да!»

— «Тогда жди, я сейчас!»

— «Только не подплывай слишком близко!» — с торопливым беспокойством, написала я в ответ.

— «Лана, я их не боюсь!»

— «А стоило бы! Их тут десятка два или три!» — стараясь донести до Кости уровень риска, быстро напечатала я в ответ. — «Лучше скажи, когда будешь рядом, я сама доплыву к тебе, а ты меня подберёшь!»

Звучало всё довольно просто — нечто подобное я несколько раз видела в разных фильмах и сериалах — но на практике явно будет всё сложнее.

Костя начал было упираться, пытаясь убедить меня, что это опасно и меня наверняка заметят, но я весьма выразительно обратила его внимание, что одинокая человеческая фигура, темным вечером, в воде, как ни странно, гораздо незаметнее любого судна. И уж пытающийся примоститься рядом с «Барракудой» чужой корабль, браконьеры Яна Глебовича точно заметят.

Стрельцов, явно не хотя, но всё-таки меня послушался. Аллилуйя!

Выждав ещё несколько минут — для верности — я мысленно взмолилась, как умела, всем богам, которых знаю, и направилась вперёд по коридору.

При каждом шаге вперёд я морщилась, как от боли, когда металлический пол каленым холодом жег мои обнаженные стопы. Ведь кросы то с меня упали, когда я вылезала из аквариума и достать их возможности не было, моя обувь потерялась на дне, среди ерзающих там осьминогов, которые не преминули испортить воду выбросом густой чернильной тучи.

Так что шагать пришлось босиком. Дрожа от немилосердного холода, отчаянно стараясь сдержать постукивающие зубы, я аккуратно и тихо шла вперёд, придерживаясь руками за трубы и крепежи на стенах узкого коридора.

Когда я добралась уже до середины этого узкого туннельного прохода, через открытый входной люк, над лестницей, внутрь залетел порыв просоленного влажного ветра.

Он пролетел через весь коридор и обвился вокруг меня, неприятно стелясь по обнаженной влажной коже и проникая под промокшую одежду. Я зажмурилась, съежилась и судорожно выдохнула через дрожащие губы, мечтая сейчас только о тёплой постели и горячем чае.

На слабеющих ногах, сотрясаемая судорогами безжалостного холода, я насилу добралась до лестницы.

Взобравшись вверх по металлическим перекладинам лестницы, я прислушалась.

Сквозь шум ветра и звуки плещущейся воды, доносился размеренный гул из машинного отделения судна и обрывки мужских голосов.

Через пару минут я рискнула выглянуть и быстро осмотреться.

Густые серо-синие сумерки, скрадывая очертания порта вдалеке, накрывали собой морские просторы вокруг корабля и частично поглощали фрагменты его надстроек.

Где-то рядом послышался грубый мужской хохот, зачем чиркнула зажигалка, и через пару секунд в порывах просоленного морского ветра почувствовались горькие миазмы дешевого табака.

Я посмотрела на экран телефона и увидела сообщение от Кости. Стрельцов был уже совсем рядом.

Я прижала телефон к груди, зажмурилась и вздохнула, мысленно убеждая себя, что всё получится и всё будет хорошо.

Стараясь убедить себя в благоприятном исходе событий, я торопливо влезла в спасательный жилет. Как ни странно, в нём стало даже потеплее. Вместе с тем стало спокойнее. Чуть-чуть. Просто теперь я меньше боялась утонуть.

Оттягивать было нельзя. Чем больше я медлила, тем больше ощущала, как решимость, точно песок из клепсидры, неумолимо истощается внутри меня.

Я собралась с духом, мысленно послала все свои страхи по известному адресу — это придало немного бодрости — зажмурилась на секунду, и выскочила на верх.

Меня тут же обдало порывом ночного ветра, с брызгами морских волн. От холода перехватило дыхание, чувство страха вспенилось и вскипело во всем теле.

Но я не остановилась. Бегом бросилась к борту — нужно было выпрыгивать по ближе к носу судна, чтобы минимизировать риск попасть под винты — забралась на перила борта. Тут же поздний вечер прорезал чей-то предупреждающий ругательный крик. Я увидела, как на корме корабля вспыхнул прожектор, и его луч стремительно метнулся в мою сторону.

Я глянула вниз, темное море влажным холодом дышало в лицо и ожидало момента поглотить меня. Я не заставила его ждать и, увидев впереди огни, приближающегося небольшого судна, спрыгнула в низ.

В миг полёта вниз мир вокруг меня застыл, замер, разбился на осколки и свернулся в спирали черно-сине-бело-желтого калейдоскопа.

Сердце успело ударить лишь один раз, прежде чем я, с шумным плеском, и брызгами рухнула в воду.

Морская толща поглотила меня, сдавила в тисках темноты и солёного холода, отбирая возможность дышать и видеть… а затем пружинисто и плавно вытолкнуло меня обратно.

Едва оказавшись на поверхности, я жадно, сквозь облепившие лицо мокрые волосы, втянула в себя ветреный промозглый воздух.

Кривясь и мотая головой, я убирала с лица мокрые и липкие пряди волос. Меня качало на волнах, морской ветер вился над головой и бросал в лицо брызги воды.

Ноги ощущали пугающую пустоту глубины непроницаемо темного моря.

Откуда-то, сквозь вой ветра, продолжали звучать прерывистые мужские крики, а совсем рядом со мной прозвучал стихающий гул двигателя.

Я испуганно оглянулась… и увидела покачивающуюся на волнах Айседору Дункан.

Хоть она и была без огней, я сумела различить знакомую мне серебристую надпись на борту и стоящего на палубе Костю, который спустил мне трос в воду.

Я как можно быстрее подплыла к яхточке, вцепилась в трос, и Костя фактически выволок меня наверх.

— Чёрт, Лана! О чем ты только думала?! — ругаясь бросил мне Стрельцов.

Он подхватил с палубы два широких полотенца и очень заботливо, плотно замотал меня в них.

— Дуй вниз и грейся, — велел Стрельцов, а сам рванул к рулевой рубке.

У нас были очевидные проблемы: Барракуда, ощупывая море вокруг многочисленными лучами прожекторов, довольно проворно разворачивалась в нашу сторону.

— Мы сможем уйти?! — взволнованно крикнула я.

— Скорее всего! — рявкнул в ответ Костя, заводя мотор и выкручивая штурвал.

Судно резко качнуло в сторону, яхта чуть накренилась, меня швырнуло в сторону, и я едва

Уже внутри я позволила себе упасть на диван, а в ближайший иллюминатор увидела мелькнувшую вдалеке «Барракуду».

Тревожное чувство вместе с ощущением влажного, противного, мокрого и промозглого холода, всё ещё липло ко мне, забиралось глубоко в тело и доставало аж до позвонков.

Нервное, но легкое оцепенение ползло по плечам, спускалось по спине и ёрзало на животе.

Я ощущала долгожданное тепло, я отчаянно и жадно поглощала это желанное блаженное тепло. Шепотом я поблагодарила Костю за горячий чай в термочашке и сложенную рядом сухую одежду. Не знаю у кого он её одолжил, но, несмотря на неподходящий размер — который был мне несколько великоват — я с благодарностью переоделась и припала к термочашке.

Жадными, но осторожными глотками я впитывала в себя ароматный согревающий дух чая. Никогда бы не подумала, что могу с таким наслаждением вливать в себя обычный чёрный чай с лимоном, который я, кстати, в чае не жалую.

Впрочем, особенно насладиться распитием горячего напитка не получилось, яхта набирала скорость — паруса на ней были явно лишь ради романтического образа — и мне приходилось вжиматься спиной в сидение, чтобы не завалиться назад.

Я вытерла волосы и скинула полотенце. Попробовала дотянуться до сухой одежды, как яхта под управлением Кости внезапно заложила резкий вираж.

Глухо вскрикнув я смешно завалилась на бок.

Сев ровно, я стянула с себя противно липнущую к телу футболку, поспешила одеть сухую — похоже Костя одолжил её у фанатки «30 seconds to the Mars» — а затем начала одевать весьма изношенные легинсы. Надеюсь, эту одежду никто не носил после последней стирки.

Я едва только успела просунуть правую ногу в штанину, как яхту вновь резко качнуло и я, издав очередной жалобный крик, ухнулась в другую сторону, в крайне неловкой и смешной позе.

Насилу, я всё-таки сумела вдеть вторую ногу в легинсы и осторожно поднялась на ноги.

Поправив футболку и бросив оценивающий взгляд в зеркало, я только вздохнула — видок у меня был ещё тот! — а затем поднялась по ступеням на палубу.

«Айседора Дункан» уже замедлила ход и плавно подходила к каким-то мелким островам или крупным рифам, сплошь заросшим дикими кустарниками. Костя с величайшей, я бы даже сказала с филигранной точностью «припарковал» яхту между двух плоских скал, поднимающихся вверх на добрые пять-шесть метров и заглушил моторы.

— Лана! — шепнул он мне. — Погаси все огни в каюте! Быстрее! И ни звука!

Я поспешила послушаться его, а затем вернулась наверх.

В полной темноте, нарушаемой лишь встревоженным биением наших сердец и плеском волн с подвывающим ветром, мы сидели в рулевой рубке яхты и не отводили взгляда от огромного и зловещего силуэта «Барракуды».

Я нервно и пугливо, точно герой мультфильма, шумно икнула и тут же стыдливо зажала себе рот обеими ладонями.

Костя улыбнулся и обнял меня.

— Тише, если будем сидеть тихо, они нас не найдут, — пообещал он мне шепотом.

Я поверила ему и позволила себе прижаться к разгоряченному и напряженному телу парня. Я слушала его пульс, чувствовала дыхание и тепло. Его широкая ладонь на плече служила дополнительным фактором убеждения, что сегодняшняя ночь закончится для нас благоприятно.

Глядя вперёд на ночной горизонт и ощущая, как чувство страха, точно холод от той же мокрой одежды стелется по коже, я нащупала вторую ладонь парня и отчаянно вцепилась в неё, инстинктивно ища защиту.

Костя тихо усмехнулся, его дыхание теплой ласковой щекоткой прокралось по коже моей шеи и коснулось влажных волос. Он крепче обнял меня, прижал к себе, и я почувствовала его губы на своем затылке.

Не осмеливаясь произносить даже слова, мы просто держались за руки. Костя прижимал меня к себе, ритм моего сердцебиения слушался ударов его сердца, а объятия парня не позволяли опасливой тревоге взять надо мной верх. Его собственническое объятие и прикосновение губ к моим волосам вселяли некую эфемерную, но приятную уверенность, что я под защитой и мне точно ничего не угрожает.

На горизонте впереди, величаво и неторопливо показался темный силуэт «Барракуды». Его очерченный темный лик с кранами-лапами по бортам сейчас ещё больше придавал судну сходство с гигантским хищным насекомым, которое неспешно рыщет по морю в поисках ускользнувшей добычи...

«Барракуда» приближалась, неторопливо ползла по черному морю в шуме волн, ветра и усиливающегося дождя.

Не отводя взор от корабля браконьеров, я видела, как лучи прожекторов с его борта обыскивают море, ощупывают волны, рифы и ночной бестелесный воздух в нескрываемой жажде достать нас, найти и поймать.

Казалось прошли часы, прежде чем «Барракуда», словно нехотя, развернулась и направилась прочь.

— Ну, вот и всё, — тихо хмыкнул Костя.

Я испуганно сжала его ладонь: мне казалось, что нам ещё нельзя издавать никаких звуков, потому что даже на таком расстоянии наемники Яна Глебовича могут нас услышать.

— Всё в порядке, Лана, — Стрельцов нежно коснулся губами моего пульсирующего от стресса виска. — Они далеко.

— Нет, — качнула я головой. — Ничего не в порядке, Кость.

Я взволнованно посмотрела в его зелено-карие глаза, золото и летняя листва которых источали умиротворяющее сияние.

В течении нескольких минут я поведала ему всё, что услышала в баре «Коралловая роща». Чем больше Стрельцов слушал меня, тем больше его лицо приобретало недоверчиво-встревоженное выражение.

— Лана, — проговорил он, чувственно стиснув мои плечи и наклоняясь ко мне, — ты точно всё правильно поняла и услышала?

— Как ты думаешь, много ли есть причин, по которым я могла бы сама забраться на судно головорезов, которые едва не изнасиловали меня и Сашку? — с долей язвительной иронии, спросила я.

Костя отвёл взгляд. Я видела насколько сильно он был сражен услышанным. Похоже, несмотря на свою очевидную неприязнь к семейству Жарковских, он не был готов к тому, что они пойдут на подобную низость.

— Ресторан, значит, — проговорил он негромко, с чувством гнева и отвращения. — У него же и так денег до хрена… Целую автомобильную коллекцию, падла, у себя собрал. Куда ему ещё?

— Для таких, как он денег много не бывает, — с холодным осуждением ответила я. — А накопление и увеличение капитала, любыми способами и средствами, становится для них самоцелью всего существования.

Может быть я была не права, но ничего не могла поделать с тем возмущением и презрением, которое испытывала к некоторым олигархам нашего времени. Я отлично осознаю, что без могучих корпораций, крепкой промышленной и производственной базы, развитого внутреннего рынка и предложения для внешнего, не выживет ни одна экономика сильного государства.

Где была бы Япония без

Да, всё-так. Но в какой момент и с чего вдруг властители больших финансов стали считать себя повелителями мира? Почему они должны подчинять всю планету и живущих в нём девяносто девять процентов остальных людей своему эгоистическому и чисто потребительскому мышлению? С какой, чёрт подери, стати?!

Может быть я слишком юна, наивна и даже глупа, чтобы понять это, но сегодня, поведение подобных представителей человеческого общества вызывает лишь глубочайшее убеждение, что мир давно уже не живёт в капитализме, а скорее в тираничной диктатуре, сформированной на его устоях.

И отец Ростислава, похоже, один из таких, упившихся властью «хозяев мира», решивший, что может вот так вот запросто распоряжаться жизнями людей и животными «Сантоса»!

Нет, я ни к чему такому не призываю — насмотрелась я на одинаковые «благородные восстания» по всему миру и на их последствия, спасибо — но и стоять в стороне, когда кто-то пытается творить такие гадости, я не буду.

Я рассказала Косте о том, что собираюсь сделать.

— Лана, если ты просто выложишь видео в интернет, пусть даже с душещипательным названием, то максимум, что получишь — это осуждающие Жарковского комменты внизу, пару-тройку тысяч лайкосов и количество просмотров, — Костя покачал головой. — В наш век информации резонансные инфоповоды действительно имеют колоссальную силу, и даже отцу Ростислава с ними не справиться, но нужно что-то посерьёзнее твоих операторских работ.

— Например? — я с сердитой надменностью сложила руки на груди, — Что ты предлагаешь?

Стрельцов хитро улыбнулся.

— Проследить за ними. Если они тайком возят Жарковскому старшему животных для кухни его живодерского ресторана, то у них должны быть какие-то резервуары или аквариумы для содержания. Скорее всего рядом или на территории строительства «Альдабры»…

Стрельцов скривился так, будто его заставили одновременно съесть чеснок и лимон.

— Что за дурацкое название?!

— Подожди, — я замотала головой, пытаясь понять ход мыслей Кости. — А как мы их найдем? Барракуда то же далеко.

— Лана, — лукаво и широко улыбнулся Костя, — ты же понимаешь, что я не мог отправиться тебе на помощь, не подумав о том, как мне преследовать Барракуду и при этом не попадаться на глаза?

— Наверное, — настороженно ответила я толком ещё ничего не понимая.

Но тут Костя взял с сидения рядом какой-то громоздкий пульт управления и показал мне.

— Я одолжил наш корпортивный квадрокоптер, с помощью которого мы иногда делаем динамичную съемку выступлений в «Сантосе». Только сегодня, вместо камеры, я приспособил туда один из своих старых смартфонов.

С видом своего полного превосходства, Костя продемонстрировал мне дисплей пульта, на котором отображалась подробная карта прибрежных вод Анапы, ближайшей территории Чёрного моря и жирная белая стрелочка, похожая на курсор, которая неспешно «плыла» по карте моря, вдалеке от берегов.

— То есть сейчас на борту «Барракуды» нелегально находиться ваш квадрокоптер с твоим телефоном? — одобрительно улыбаясь, восхищенно спросила я.

— Мы без труда их отыщем, — ответил Стрельцов и протянул пульт мне. — Держи. Будешь следить за их движением.

Я с осторожностью приняла из его рук консоль управления и, для надежности, уселась на боковое сидение рубки. Не хватало ещё от волнения уронить эту дорогостоящую штуку!

А Костя, тем временем, запустил мотор яхты, переключил скорость хода, и направил судно вперёд, навстречу темной ночи, поливающей море тихо шепчущим дождём.

* * *

Мы действительно легко и быстро смогли вновь выследить «Барракуду». Пугающего вида силуэт теперь полз далеко на горизонте, а мы, погасив все огни на борту «Айседоры Дункан», двигались за ними. Костя держался на почтительном расстоянии и, плюс к этому, вёл судно исключительно так, чтобы для экипажа Барракуды наша яхта не была видна на фоне относительно тёмного берега близлежащих территорий Анапы.

Вскоре корабль браконьеров замедлил ход и стал поворачивать. Чуть помедлив, мы последовали за ним.

Я продолжала следить за картой на дисплее пульта. По мере приближения «Барракуды» к берегу широкой бухты, на карте все детальнее прорисовывались географические детали местности.

А когда «Айседора» под управлением Кости тоже, аккуратно и тихо, «заглянула» внутрь подковообразной бухты, мы оба увидели на берегу и вокруг сотни огней, озарявшие временные ограждения, строительные машины и поднимающийся вверх силуэт длинного здания, напоминавшего вычурную и пошлую версию какого-нибудь дворца эпохи ампир.

Костя взял бинокль, поднёс к глазам и задумчиво проговорил:

— Надо же, даже ночью работают… Видимо Ян Глебович очень спешит.

— Похоже на то, — с хмурой враждебностью глядя на строительство «Альдабры», проговорила я.

— Так, а это что там за движение? — вдруг проговорил Костя и заинтересованно перевёл бинокль в сторону.

— Что? Что ты там видишь? — с беспокойным любопытством торопливо спросила я.

Но Костя не отвечал. Зато, когда он убрал бинокль от лица, во взгляде у него проявилось непонимание, смешенное с потрясением.

— Они… — выдавил он. — Чёрт, они же…

Я не вытерпела, выхватила у него бинокль и быстро посмотрела туда, куда до этого смотрел Стрельцов.

Почти сразу я увидела два катера, что отошли от берега стройки и выплыли на глубину моря. Подкрутив кратности в бинокле, я смогла разглядеть, что делают мужчины в лодках.

— Лана, это совсем не то, что тебе стоит видеть… — Костя сделал вялую попытку забрать у меня бинокль.

Но я не позволила ему это сделать.

Присмотревшись, я увидела, что браконьеры сбрасывают в прибрежные воды темного от ночи моря, какие-то бесформенные и продолговатые предметы.

— Это что… — начало было я, но тут случайный свет прожекторов от Барракуды упал на катера.

Я застыла в немом шоке, который быстро сменился тихим гневом. Впереди, в нескольких сотнях метров от нас моряки с Барракуды безжалостно закалывали гарпунами барахтающихся из последних сил морских котиков, а затем с оскорбительной небрежностью сбрасывали тела убитых животных в море.

Я убрала бинокль от лица и нервно всхлипнула.

— Костя… — выдохнула я, ощущая, как меня переполняет ужас происходящего и, рвущее сердце, чувство жалости.

— Я видел, — тихо и угрюмо проговорил Стрельцов, забирая у меня бинокль.

— Господи! — я прижала дрожащие руки к лицу. — З-зачем?.. Они же их не для этого везли… Они же… Зачем? Зачем так поступать?! Почему нельзя просто отпустить?!

— Не знаю, Лана, — опечаленно ответил Костя. — Возможно морские котики не понадобились и от них решили по-тихому избавиться. Так надёжнее, чем просто отпустить…

Я не могла

Мне трудно было понять, как и зачем нужно просто так брать и убивать животных, которые совсем, как мы способны любить, грустить, радоваться, бояться и… и которые, подобно нам сами, способны ощущать боль.

Костя приобнял меня, но я замотала головой и молча отвернулась, стараясь справиться с охватившим меня болезненным и гнетущим сожалением.

Я вспоминала тех самых котиков, что видела в аквариумах «Барракуды», их любопытные мордашки и темные блестящие глазки.

А теперь просто взяли и убили. А это самое настоящее убийство, ничуть не менее кошмарное, что убийство человека!

— Лана… — Костя снова сделал попытку меня успокоить.

— Я в порядке! — звенящим голосом громко воскликнула я, не принимая его объятия. — Нужно что-то сделать, Кость… Прямо сейчас.

— Ну, спасти мы их не успеем, — рассудил Стрельцов. — Но… если мы, к твоим съемкам, предъявим фотоснимки тел морских котиков, это окажет гораздо большее воздействие на общественность. В конце концов браконьерство — это уголовно наказуемое преступление! — Очень жаль, что убийство тех, кто не может пожаловаться в полицию, не подпадает под мало-мальски серьёзную статью, — сглотнув, мстительно и зло проговорила я.

— В данном случае, мы имеем дело со злостным браконьерством, Лана. А это наказывается…

— Сроком на два года, — буркнула я. — И то это максимум!

Тут уж Стрельцов не нашелся, что ответить.

— Нужно достать тела животных из воды и сфотографировать, — сообщил он. — Кстати, засними стройку «Альдабры».

Я сделала, как он сказал, а затем спросила:

— А что нам дадут тела морских котиков? Кто-то может сказать, что они умерли от нападения хищников.

— Во-первых, — Костя поставил на сидение две большие тёмные сумки, — морские котики не водятся в Чёрном море. Во-вторых, следы от хищников, нападению которых в природе подвергаются морские котики, выглядят совсем иначе, чем следы от ударов гарпунами.

— Поняла, — несколько рассеянно кивнула и увидела, как Костя достаёт из сумок ласты, маску и незнакомый мне черно-серо-зелёный гидрокостюм. — А что ты собрался делать?

Стрельцов с удивлением на лице обернулся.

— Поднять на верх одно или два тела морских котиков. Нужно их сфотографировать и… возможно потом продемонстрировать хоть каким-то органам. Вряд ли Жарковские купили всех и сразу!

— Ты, что собрался погрузиться под воду?! — ахнула я и добавила ещё более взвинченным шокированным голосом. — Один?! Ты в своем уме, Кость?! Да ещё ночью!..

— Не бойся, у меня есть подводный фонарь, — слегка красуясь, ответил Стрельцов.

— Да какой к чёрт фонарь! — вспылила я. — Нельзя спускаться одному! Никому нельзя! Даже такой профан, как я, это знает!

Костя вздохнул.

— Ну, а что ты предлагаешь?

— Ну-у… я могла бы спуститься с тобой, — предложила я.

Стрельцов до обидного скептически вскинул брови.

— Лана… Я мог бы привести десятка три аргументов, ввиду которых тебе нельзя идти со мной. Но просто спрошу: ты вообще погружалась когда-то?

— Да! — слегка заносчиво вздёрнув подбородок, заявила я.

— И сколько раз? — вкрадчиво спросил Костя.

Я отвела взгляд.

— Ну один раз в Амальфи и ещё раз… в Тенерифе.

— Хорошие места для дайвинга, — пожал плечами Костя, — но ты максимум спускалась метра на три или пять. Это было в максимально безопасном районе, специально расчищенном для туристов и, конечно же, днём. К тому же рядом был инструктор и, наверняка, какой-нибудь врач или пара-медик, или кто там у них…

Стрельцов небрежно отмахнулся.

— Не важно. Только здесь не Амальфи и не Канарские острова, Лана. Здесь другая, неизвестная, а потому потенциально опасная для тебя местность.

— Но для тебя она тоже незнакомая, Кость! — обиженно и сердито воскликнула я.

Стрельцов горделиво расправил плечи.:

— Лишь отчасти. Я уже больше двух сотен раз погружался, в самых разных участках акватории Чёрного моря. Так и что здесь соориентируюсь.

— Кость, я не пущу тебя одного! — сложив руки на груди, категорично заявила я. — И потом, что ты мне предлагаешь? Сидеть тут в одиночестве, не зная, когда ты вернёшься, что там с тобой и не обнаружат ли эту яхту люди Жарковского?! Нет, Кость! Ты уж прости, но под водой сейчас, гораздо безопаснее.

— Я отгоню яхту подальше, — возразил Костя, пытаясь меня успокоить. — Никто тебя не найдёт.

— Нет! — выпалила я. — Я здесь не останусь!

— Лана, ну чёрт… — начал раздражаться Костя. — Я даже не знаю, как ты перенесёшь погружение. Нам придется нырнуть метров на семь-десять! Не меньше!

— У меня со здоровьем всё прекрасно! — отчеканила я. — Уж поверь, в семье врачей за моим медицинским состоянием следили все и сразу! Я даже колу всего пять раз за всю жизнь пробовала! И то тайком!

Стрельцов фыркнул, затем, закрыв глаза, усталым движением размял шею, тяжело вздохнул, и кивнул.

— Ладно. Но запомни!..

Он подошел ко мне и весьма серьёзно, с долей угрозы во взгляде приказным тоном произнес:

— От меня ни на шаг! Пока мы под водой, ты делаешь всё, что я скажу! Это ясно?!

— Д-да, — я слегка опешила от такого агрессивного и властного напора, который внезапно проявил Костя. — Всё понятно, капитан.

— Лана, я серьёзно! — рассердился Стрельцов. — Там внизу, — он кивнул на пол рулевой рубки, — нас ждёт вовсе не приветливый подводный мир для туристов, а враждебная и почти повсеместно опасная для человека среда! Напомню, что без кислорода, в среднем, человек выдерживает на более минуты. А в условиях холода и давления, очевидно ещё меньше!

Костя как будто старался меня напугать, видимо надеясь, что я передумаю. Может он и прав, но для меня оставаться одной на яхте, было бы куда страшнее, чем под водой. К тому же я бы извелась от неизвестности, не ведая о судьбе Стрельцова!

От волнения или нагнетающей тревоги я совсем забыла, что гидрокостюм одевается исключительно на голое тело или, максимум, на нижнее бельё. При всем при этом, его весьма сложно одеть в одиночку. Особенно мне.

А времени у нас было всем немного.

Стрельцов, конечно же, отвернулся и сам, раздевшись до семейных трусов, довольно проворно облачился в плотный, эластичный и чуть поскрипывающий гидрокостюм.

Я стояла к нему спиной, украдкой поглядывая на него в тусклое отражение на окнах рубки, и, перебарывая навязчивое, но неуместное сейчас чувство стыда, снимала с себя одежду.

Осознание того, что я сейчас, пусть и на пару-тройку минут, окажусь почти голая и наедине с парнем в тесном пространстве, вселяло внутренний волнительный трепет. Вихри самых противоречивых мыслей бурно вились и переплетались в моем сознании.

Мучительная неловкость смешивалась с опасливым вкрадчивым любопытством. Переменчивое чувство стыда жгучими, юркими змейками сползло по телу. Факт крайней и невозможной интимности ситуации доводил

Единственное, чего мне хотелось — это, как можно скорее скрыть собственное тело под надежным и плотно облегающим материалом гидрокостюма. Никогда я так сильно не желала побыстрее одеться!..

Но, чёртов костюм, словно назло весь сминался, сползал и всеми, доступными неодушевленному предмету, фибрами противился моим неумелым попыткам одеть его.

«Да, ну быстрее же, ты! — мысленно проскулила я, безуспешно пытаясь застегнуть сходящийся на спине гидрокостюм, — что ты за скотина такая!»

Я обычно не разговариваю с предметами, но случаются моменты, когда я искренне уверена, что дверцы посудных шкафов или уголки кроватей реально, на короткий период, обретают мелкие и злокозненные душонки.

Я всё ещё пыталась одеться, когда Костя тихо приблизился ко мне сзади. Я замерла, не двигаясь и почему-то не смея обернуться. Я слышала его дыхание и ощущала насколько близко он стоял ко мне.

Кожу, от пят до шеи, с легчайшим эротичным касанием легонько царапнуло жгучее и доселе неизвестное мне чувство. Хаотичная легкость в голове вызывала смесь молчаливой паники, дичайшее смятение и легкое головокружение, как от переизбытка алкоголя в организме.

Слушая взбешенный ритм своего сердца, я глупо, но невозможно громко, боязливо сглотнула, точно в каком-то старом мультфильме.

И тут на мои всё ещё обнаженные плечи плавно легли обжигающе горячие, мягкие и чуть шероховатые ладони Кости.

— Давай я помогу, — тихий низкий шепот его голоса коснулся моей шеи и породил бойкую мгновенную дрожь, между лопаток.

Биение сердца участилось, мои щеки вспыхнули, я почувствовала себя беспомощной и беззащитной, стоя обнаженной спиной к Косте и чувствуя его большие ладони на своем теле.

Всплеск переживаний захлестнул, поглотил и пленил меня.

— Д-давай… — дрожащим голоском жалобно промямлила я.

Я сильнее прижала руки к груди, стараясь побороть внезапно подчинивший меня озноб.

— Лана, у тебя костюм немного съехал назад и вправо, — негромко проговорил Костя, — тебе нужно вытащить левую руку, чтобы я мог поправить его.

— Л-ладно, — срывающимся голосом, покорно ответила я.

Придерживая переднюю часть водолазного костюма на груди, так чтобы не обнажилась грудь, я высвободила левую руку.

Костя действуя показательно равнодушно, поправил на мне съехавший на бок, от моих неумелых попыток, костюм и велел заново продеть левую руку.

Чувствуя странное уплотненное и разгоряченное явление, размеренно плещущееся в животе и даже чуть ниже, со сгорающими от стыдливой ситуации щеками, я продела левую руку обратно в левый рукав.

У меня слабели и как будто размягчались колени, дрожали плечи, и тревожно-топчущее чувство мельчайшим касанием перебирало позвонки на шее.

Доселе незнакомое мне чувство штормило в душе, вызывая дикие мысленные метания и создавая мнимое ощущение пустоты и бестелесности мира вокруг, в котором оставались только я, Костя и ошалевшие неопределенные бесформенные чувства!

— Отлично, — все тем же лишенным каких либо эмоций голосом, похвалил меня Стрельцов, — Ты молодец…

Его правая ладонь отпустила мое плечо и внезапно легла на спину. Я затаила дыхание. Удары сердца участились, искрящийся пульс метался в разгоряченных венах, жаркое дыхание грело мои подрагивающие губы.

А приятно шероховатая, широкая и сильная мужская ладонь нежным, но жадным движением не спеша скользнула по моей спине, между лопаток, опустилась ниже, и тут пальцы Кости уперлись в мой позвонок у самой поясницы.

Стыдно признаться, но в этот момент, у меня непроизвольно сжались мышцы филейной части тела. Беглая судорога пробежала по моему телу, играя по венам, как по струнам, вверх от и вниз, от груди быстро распространилась молниеносная глубокая пульсация, а из моего приоткрытого рта вырвался слабый, чуть страдальческий и томный обрывистый вздох.

— К-к-костя… — слабым голосом простонала я. — Что ты делаешь?

— Прости… — вдруг уронил Стрельцов. — Просто ты… ты настолько восхитительна…

Я услышала, как парень вдруг шумно сглотнул, а затем раздалось его, яростное в своей нескрываемой жажде, прерывистое хищное дыхание.

Я не знала, что он сделает дальше. И не знала, что стоит делать мне. Стало немного зябко и жарко одновременно. Сознание путалось и туманилось, затрудняя все мыслительные процессы.

Я по-прежнему не смела шелохнуться, в ожидании непонятно чего… Тревожность мешалась с назойливой вкрадчивой и елейной загадочностью.

Костя убрал руку, но ощущение его прикосновения остались на моей коже. Я услышала и почувствовала, как он застегивает гидрокостюм на моей спине.

В тот же миг я испытала что-то среднее между облегчением и непонятным неразборчивым разочарованием.

— Давай поторопимся, — голос Стрельцова прозвучал странно.

Так словно он нарочно пытался вести себя, как можно более обыденно, но при этом его поведение выглядело максимально непривычным.

— Да… — тихо шепнула я. — Ты прав…

Пока он помогал мне одеть акваланг и маску, я настойчиво пыталась убедить сама себя, что мне вовсе не хотелось продолжения, что я совсем не желала, чтобы рука Кости останавливалась, чтобы… чтобы он прекращал то, что начал. Я этого не хотела. Нет! Нет!.. Нет?.. Чёр-рт!

Костя на малом ходу, чтобы не шуметь, отвел яхту подальше, спрятав её в тени небольшого скалистого ущелья, а затем спустил якорь.

Затем Стрельцов кратко, но с выражением и очень доходчиво проинструктировал меня относительно всего, что может случится под водой и, что нужно предпринимать в каждом из случаев. Я искренне старалась ничего не забыть и не перепутать. Хотя меня уже посетила предательская мыслишка, что затея всё-таки была дурацкой.

Облачившись во всё необходимое снаряжение, мы наконец сошли по специальной лесенке в воду. Первым спустился Костя, за ним вниз сошла я.

При погружении в жидкую тьму темного ночного моря, я ощутила удивительную манящую, даже гипнотическую тревогу. Это происходит, когда ты осознаешь всю опасность и риск своих действий, но красота и любопытство момента заставляют тебя идти дальше.

От этих ощущений немного спирало дыхание. Я слегка нервничала из-за того, что капли воды на маске затрудняли обзор.

Костя показал мне два пальца, затем один и указал вниз. Он плавно опустился под воду, и я последовала его примеру.

Сперва нас встретила тьма.

Бездонная, бесконечная и повсеместная. Здесь под водой, в ночи, она была истинной могущественной и абсолютно преобладающей стихией. Но стоило только Косте зажечь мощный подводный фонарь, как сущность подводного мрака немедленно и буквально разошлась «по швам», от прямого конусовидного луча яркого света.

Он успешно разгонял водяную темноту перед нами. Очертания подводного мира где-то сильнее, а где-то слабее проступали через туманную темную синеву, в которой смешивались темнота и свет.

Я увидела движение внизу, что-то длинное, темное и большое. Оно юркнуло где-то совсем рядом и мне показалось, что это нечто ринулось ко мне.

Я дернулась было назад, почувствовала, как страх лихорадкой прошелся по телу и начал

Я сумела взять себя в руки побороть зародившееся было во мне чувство страха.

И когда Стрельцов обернулся назад я с максимально невинным видом показала ему два больших пальца.

Мы осторожно и не слишком торопясь ринулись дальше. Плыть пришлось долго, но на удивление я не уставала. Сказывалась привычка к физическим нагрузкам в тех же бальных танцах и на регулярных занятиях work out.

Пока мы плыли дальше, мимо нас резкими бросками сновали десятки косяков из мелких рыбешек. Их чешуйки тускло, но заметно серебрились в лучах света от фонаря в руках Кости и наших наплечных, менее мощных, фонарей.

Через некоторое время, Костя жестом показал, что нужно спустится ниже.

Следуя за ним, я почувствовала неприятное сдавливание в ушах, некоторую тяжесть в груди и животе. На меня весьма ощутимо начинало действовать давление воды. Я помнила, что говорил Костя, про опасные симптомы и про то, как правильно нужно всплывать, чтобы не заработать себе банальную кессонную болезнь. Пока, вроде бы, всё было терпимо.

А вот подводный мир заметно переменился. Тем внизу стали различимы очертания, обросших мягким ковром кладофор, подводных гигантских рифов. Со дна и с поверхности камней к нам тянулись змеящиеся стебли водорослей эфемеров. Кое-где виднелись асцидии и мелкие губки.

А когда мы погрузились ещё ниже, я увидела нечто плоское и широкое, что проворно «летело» над камнями внизу. Я вздрогнула, едва не дёрнула за руку плывущего впереди Костю, но вовремя спохватилась и поняла, что передо мной обычный скат, название которого я не помню.

Стрельцов ринулся ниже, я последовала за ним, сосредоточенно прислушиваясь к ощущениям организма. Дышать стало труднее. Двигаться и соображать — тоже. Но, пока что я оставалась вполне себе вменяемой и дееспособной.

Сине-серо-черная темень водных глубин нехотя расступалась перед светом фонаря в руках Кости. Судя по смутным очертаниям на дне, мне двигались вдоль пологого спуска.

Мы обогнулись торчащую вверх, похожую на гигантский коготь, подводную скалу и оказались над неглубокой, но невероятно широкой, огромной впадиной.

Обросшая со всех сторон небольшими рифами и запутанными дебрями водорослей, она широкой воронкой охватывала территорию радиусом метров в двести, если не больше. Мы ринулись ниже. Я ощутила усиливающееся давящее чувство в области груди, болезненное сдавление зародилось в глазных яблоках, глухие и низкие удары сердца, казалось, звучали где-то в горле, под челюстью.

Чувство опасности, всё более навязчиво проникало в сознание, мелкими болезненными и частыми разрядами поражало мозг. Мне казалось, что кислород, поступающий из баллона за спиной, потяжелел или вовсе стал поступать в меньших количествах. Из-за этого, я инстинктивно прикусила регулятор, через который дышала.

Я отчаянно следовала за Костей, хотя и ощущала насколько тяжелее мне становится.

«Как бы тут и сознание не потерять!» — мелькнула в голове назойливая враждебная мысль.

Мы приблизились к дну широкой воронки, луч от мощного фонаря Кости упал на её дно, и тут я с трудом подавила готовый вырваться наружу возглас пугающего потрясения.

Дно воронкообразной ямы было буквально усеяно телами животных, разной степени разложения!

Были тела рыб, осьминогов, морских млекопитающих, которые, по всей видимости, оказались здесь совсем недавно. Но большую часть среди них занимали устрашающего и отвратного вида останки или вовсе одни кости с жуткими черепами.

Костя заметил мою реакцию, подплыл ближе и взял за руку. Я взглянула на него.

Толчки пульса, от испытанного шока всё ещё звучали в венах и ушах, заглушая рассудок и заставляя меня паниковать.

Пальцы Кости сильнее сжали мою руку, наши взгляды встретились, и в глазах Стрельцова я увидела понимание, сожаление и утешение.

Он как будто говорил мне:

«— Они за это поплатятся! Обещаю!»

Мне хотелось верить в это! Меня обуревало неуемное желание сделать всё, чтобы всех, кто причастен к подобным убийствам, постигло неотвратимое возмездие!

Костя жестом попросил меня оставаться на месте и передал мне фонарь.

Мне надлежало освещать яму-кладбище, пока Стрельцов найдёт тело одного из морских котиков и не поднимет его наверх.

Чувствуя нервную лихорадку, что беглыми волнами сотрясала моё тело, я старательно освещала Косте дно ямы и следила, чтобы фонарь не дрожал в моих руках.

Стрельцов довольно быстро поднялся обратно, неся на руках безжизненное тело одного из убитых меньше часа назад морских котиков.

Я старалась не смотреть на вяло подрагивающее от потоков воды мертвое животное. В тот же миг меня настиг сильнейший приступ тошноты, а кровь в голове застучала сильнее.

Мы направились обратно, к яхте. Теперь я двигалась вровень с Костей, освещая ему дорогу. Глядя на смутные и призрачные очертания подводного окружения на дне, я подумала, что без Кости я бы тут в два счёт заблудилась! А ведь подниматься на поверхность нельзя — нас обязательно заметят с берега или борта той же Барракуды.

Мы двигались вперёд, плавно и спешно поднимаясь наверх. Я знала, что резко и быстро подниматься нельзя. Нужно проходить постепенные адаптации своего организма, иначе крайне пагубные последствия не заставят себя ждать!

В итоге, мы около полутора часа назад поднимались наверх. Я даже начала опасаться, что у нас не хватит воздуха, но Костя жестом показал, что с этим всё в порядке.

Мы были у самой поверхности, когда я не услышала, а именно ощутила странный толчок водяной толщи в спину.

Я вздрогнула, замерла и быстро оглянулась. В тот же миг мне показалось, что весь холод ночного моря поднялся со дна и проник в мое тело, несмотря на неопрен костюма, и на пару мгновений сумел парализовать меня.

Вверху и позади нас, по светлой на фоне неба поверхности моря быстро двигалась громадная черная тень, в ореоле из пенистого и пузырчатого следа.

В тот же миг я услышала басовитый нагнетающий и низко жужжащий шум винтов.

Корабль! Он идёт прямо на нас, а мы в метрах в двух от поверхности!

Чёрт!

Я обернулась на Костю, он знаком показал мне срочно нырять, а сам ринулся вверх.

Я поспешила за ним, стараясь использовать вес фонаря для ускорения погружения, но ни черта не получалось! Я катастрофически медленно двигалась вниз. Уйти в сторону мы не успевали, а если я срочно не опущусь ниже, меня неминуем затянет под корабельные винты!

Я стремилась вниз, вслед за Костей, отчаянно пытаясь нырнуть глубже, но какая-то злокозненная сила, словно нарочно тянула меня вверх. Зловещая и широкая тень

Чувство панической беспомощности простреливало разум. Полновластная истеричная паника норовила захлестнуть меня, а я продолжала барахтаться на одном месте, не в силах ускорить собственное погружение!

Оставались мгновения до того, как закручивающиеся водяные потоки утянут меня под рубящие широкие лопасти винтов!

Костя увидел, что я не успеваю за ним. Каким-то чудом он успел всплыть, дернул меня за руку вниз и вручил мне тело морского котика.

Туша с несколько десятков килограмм надежно и быстро потащила меня вниз.

Чёрт! Как только Костя его тащил!

Сам Стрельцов, который теперь был намного выше меня, вцепился в мою лодыжку, и мы ринулись вниз.

Ощущая, как весь мой организм сотрясает дичайший шок и шквальные панические мысли бурными всплесками взрываются в голове, я плавно летела вниз, сквозь водяную толщу.

Я ощутила, как рука Кости перестала сжимать мою лодыжку. Стремительно обернувшись, я испуганно замычала, давясь криком ужаса: на моих глазах поток воды из-под судна утягивал Стрельцова вверх.

Парень отчаянно плыл вниз, пытаясь уйти из-под смертельно опасных гребных винтов, но его неумолимо утягивало к широким острым лопастям, взбивающих и перемалывающих воду.

Наши взгляды встретились, у меня упало сердце, я перестала дышать, судорожный паралич сразил мое тело нервным оцепенением. Ломящая боль распирала горло, от невозможности закричать. Болезненная тяжесть собралась в груди и обжигающий подкожный импульс разбежался под кожей, в венах, вдоль всего тела.

Миг, и Костю с силой утащило вверх, перевернуло и подбросило точно безвольную тряпичную куклу. Стрельцова скрыла туча блеклых пузырей.

Гул корабельного мотора шибанул по ушам, да так, что я скривилась от боли, а глаза под маской ощутимо заслезились.

Я вертела головой по сторонам, пытаясь отыскать взглядом Костю и не уронить тяжелую тушу убитого млекопитающего, которого передал мне парень.

Тень корабля прошла надо мной, когда она поглотила меня, я испытала ощущение беглой и покалывающей оторопи.

Жадным ошалевшим от страха взглядом, я обыскивала тучи поднимающихся вверх пузырей. Среди них мелькнуло что-то тёмное.

Со сжавшимся в груди сердцем, я узнала в извивающемся предмете шланг от баллона акваланга. А чуть ниже, в ореоле вспененной воды, на глубину быстро падал и сам желтый баллон с кислородом.

«Костя!!!» — хотелось закричать мне.

Чувствуя противную невесомость слабости, одиночества и тревоги, я с надеждой всматривалась в хаос пузырей и пены вокруг. Но Кости нигде не было. Только, присмотревшись сильнее, я увидела, как в мою сторону отчаянно гребет темный человеческий силуэт. Я уже знала, в чём дело и стремительно рванулась к нему навстречу.

Мелькнула мысль бросить тело морского котика — повезло, что это был детёныш — но тогда весь наш риск был бы насмарку.

Костя успел подплыть ко мне, и я с готовностью одолжила ему свой регулятор. Стрельцов вдохнул пару раз, показал мне большой палец и махнул рукой наверх.

Мы выплыли на поверхность минут через двадцать.

— Я думала тебя там перемололо! — воскликнула я со страхом, как только смогла дышать.

— Тсс, — шикнул Костя и смахнул с лица мокрые волосы. — На пару секунд мне тоже показалось, что всё — меня постиг белый пушной зверь.

Он самодовольно усмехнулся.

— Но обошлось, Нептун был милостив!

— Дурак, — обиделась я. — Это не смешно! Я испугалась за тебя!..

— Я же не специально под винты полез, — привёл разумный аргумент Костя, забирая у меня тяжкую ношу. — Теперь главное…

Он обернулся и в тот же миг замолчал. Лицо Стрельцова вытянулось и, кажется, слегка побледнела. Я тоже оглянулась и шепотом ругнулась.

Мы были ровно возле того самого места, где Костя оставил яхту. Вот только «Айседоры Дункан» ни здесь, ни где бы то ни было поблизости не было.

— Это ещё какого хрена, — проворчал Стрельцов.

Без яхты нам оставалось только плыть к берегу, а это было сулило серьёзный риск попасться людям Яна Глебовича. Особенно опасной выглядела ситуация, учитывая нашу мёртвую ношу.

Яхту мы всё же нашли, да. Теперь наша «Айседора» стояла у причала, близ стройки, аккурат напротив «Барракуды».

— Ну вот же звездец! — сплюнул в воду раздосадованный Костя.

* * *

Ситуация выглядела не просто не утешительной, а как минимум критической.

Но Стрельцова, похоже всё это не слишком смутило. Потому что не прошло и минуты, на лице парня вместо озабоченной и задумчивой физиономии, появилась предвкушающая хитроватая улыбка.

— Якорный трос они, похоже перерезали, значит судно будет держаться только на швартовых… — бормотал он себе под нос. — Радиуса для поворота хватит… а вот Барракуда…

Он посмотрел на меня, я вопросительно вскинула брови, молчаливо и выразительно требуя объяснений его замысла.

Но Стрельцов не собирался вдаваться в подробности.

— Лана, жди здесь, — сказал он и указал на риф, возле которого мы прятались.

— А ты куда? — удивленно и испуганно спросила я.

— За яхтой, — уплывая прочь, громко шепнул он.

Удерживая бездыханное тело морского котика на скользком рифовом выступе, я с беспокойством и непониманием следила за Костей. Мне бы стоило его остановить, да куда там!

Вот что он удумал?! Что собирается сделать?! На глазах у всего экипажа «Барракуды» и строителей на берегу угнать обратно нашу яхту? Но это же невозможно…

Со всё возрастающей тревогой я следила, как фигура Кости в темной воде, избегая света от прожекторов с кораблей, приблизилась к борту корабля браконьеров. Прошло пару минут, и вот я сумела различить, как по спущенной в воду цепи проворно взобралась на борт «Барракуды».

Я встревоженно вздохнула.

— Ну, куда ты полез… — простонала я, от бессильного нервного отчаяния кусая губы.

Минут пять или шесть ничего не происходило. Я уже начала подозревать, что Костю всё-таки поймали. Мелькнула даже предательская мысль свалить отсюда: если нас обоих поймают, то никто точно не узнает, что с нами случилось, а если я успею сбежать и рассказать кому нужно…

Но этого не потребовалось. Мне не пришлось переступать через собственные глубоко укоренившиеся моральные принципы, потому что уже через пару секунд на борту «Барракуды» что-то негромко хлопнуло, послышался какой-то скрежет, металлический звон, и в следующую секунду от борта судна поднялся тонкий, но густой дым. Он был заметен даже на фоне ночного неба.

В то же время матросы браконьерского судна обеспокоенно забегали по палубе из стороны в сторону. Суета на «Барракуде» заметно усиливалась, слышались перепуганные и злые мужские крики. В воздухе ощутимо повеяло горелым.

Я с тревожным интересом наблюдала за происходящим. Волнение переполняло меня, раздувалось в груди и плясало на душе взвинченными ритмами.

Затем случилось вовсе невероятное. Удерживающие «Айседору» тросы, что были привязаны к борту «Барракуды»,

Браконьеры на борту и матросы на двух соседних суднах, тоже зафрахтованных Яном Глебовичем, заметались в буйных переживаниях. Снова зазвучали крики, послышались громкие ругательства и угрозы. Лучи большинства прожекторов поползли в сторону быстро уходящей прочь «Айседоры Дункан».

«Барракуда» и ещё один, похожий на неё корабль (наверняка принадлежавший таким же мерзавцам), развернулись было вслед за проворной яхточкой, но им двоим явно было слишком мало места в водах этой бухты. Они с трудом смогли развернуться.

Зато наперерез стремительно выходящей из бухты «Айседоры» рванулся один из катеров. По шуму его винтов, я поняла, что это именно из-за него мы с Костей едва не погибли под водой!

Корабли сближались быстро, траектории их движений пересекались почти перпендикулярно.

Мне казалось, что столкновение неизбежно, но в какой-то неуловимый глазу момент, яхта под управлением Кости, резко сбавила ход и круто развернулась.

«Айседора» опасно накренилась на левый борт, но тут же выровнялась и в грациозном пируэте обошла летевший прямо на неё катер, тот промчался мимо, а яхта описала красивый правильный полукруг и направилась ко мне.

Сказать, что я пребывала в шоке и в полнейшем ауте, значит вообще ничего сказать.

Как?! Каким образом?! Как у него вообще всё это получилось?!

Эти вопросы неистово мигали в моем сознании, точно неоновые вывески баров или клубов.

«Айседора» сбавила скорость, приблизившись ко мне и остановилась совсем рядом, покачиваясь на волнах.

Костя помог мне забраться на борт, сложил тело котика возле сидения и быстро бросил обратно к рулевой рубке.

За нами уже отправляли погоню, целую анфиладу кораблей.

— Держись крепче! Гнать будем, как в гребаном «Форсаже»! — проорал мне Костя.

Под свист усиливающегося бурного ветра и шум дождя, танцующего на волнах, «Айседора» вновь загудела, вспенивая винтами морскую воду.

Яхту довольно резко качнуло, я сама еле удержалась, а лежащий на сидении морской котик и вовсе внезапно открыл глаза.

Он посмотрел на меня и шевельнул своим лопатообразным хвостом, издав низкий обрывочный и жалобный вой.

Пару секунд я в ступоре таращилась на внезапно воскресшее животное, а затем заорала во всю доступную мощь легких:

— Костя!!! Он живой!!! Живой, живой, живой!!!

— Чего?! — проорал из рубки Стрельцов.

— Морской котик!!! — завизжала я. — Он живой!!!

Тут до меня дошло.

— Костя нам нужно доставить его к Лакобе! Как можно быстрее!!! Слышишь?!! Мы должны отвезти его Тито, чтобы…

Тут позади нас вспыхнули яркие огни корабельных прожекторов, их белесые ослепительны лучи заерзали по ночному морю, пытаясь дотянуться до нас.

Костя заложил крутой вираж, отчего меня швырнуло в сторону и едва не упала на несчастное животное, которое неведомо каким образом не погибло от нанесённой ему раны.

Взглянув на меня, маленький морской котик вновь издал жалостливый скулящий вой.

— Сейчас, сейчас, сейчас, — бормотала я себе под нос, пытаясь понять, что нужно сделать.

Чёрт! Нужно сначала остановить или хотя бы замедлить кровотечение! Ну, конечно же! Из-за всего происходящего и всей этой безумной погони, мне тяжело было соображать!

Я отыскала поблизости рулон бумажных полотенец и соорудила из них тампон. Маленький морской зверь продолжал ерзать на сидении, отчаянно крича о помощи.

Костя то и дело закладывал широкие и крутые виражи на судне — подумать не могла, что эта яхта может так гонять! — наши преследователи, в лице «Барракуды» и давешнего катера, тоже не отставали.

Дождь резко усилился, его капли стучали мне по плечам и голове. В меня летели брызги воды из— за борта и от винтов мчащейся яхты.

Ночь, море и ночное небо кружили вокруг нас. А позади, стараясь сократить расстояние, в ярко-белых лучах прожекторов двигались два преследующих нас судна.

Я схватила какую-то ткань, что лежала рядом — оказалось это было пляжное полотенце — и использовала его, чтобы перевязать несчастное животное.

Я шептала ему утешающие слова и гладила по влажной, холодной и немного шероховатой коже. Морской котик тыкался мне в лицо ледяным носом, его топорщащиеся усы щекотали и кололи мое лицо.

Животное ещё оставалось в сознании, но не нужно быть ветеринаром, чтобы понять, что он смертельно ранен и истечёт кровью в ближайшие час— полтора!

— Костя, пожалуйста, быстрее! — взмолилась я.

Да, я переживала за него, как человека. Я видела его темные глазки, полные ужаса и надежды, и свое отражение в них.

— Держись, держись, — как заведенная зачем-то шептала я ему, продолжая поглаживать.

Нас щедро окатило ледяной водой, я глухо взвизгнула и совершенно инстинктивно закрыла малыша-котика собой.

Стрельцову насилу, приложив все свое умение, удалось-таки уйти от погони.

Правда при этом он пару раз недурно так задел бортом «яхты» пару подводных камней. Но сейчас меня это мало волновало.

Мы вернулись к причалу «Логова китов», оставили здесь яхту и на стареньком Wrangler Кости отвезли умирающего морского котика прямо домой к Тито Лакобе.

Это был сущий дурдом! Тито, конечно же уже спал, но узнав с кем и зачем мы приехали, тут же проснулся, сосредоточился и взялся за дело.

Кроме самого Лакобы, мы перебудили ещё всех соседей в округе — Тито жил в доме частного сектора — потому что первую помощь несчастному морскому котику ветеринар оказывал в резиновом надувном бассейне, что стоял возле шашлычной решетке. Разумеется, набежали десятка два зевак из числа соседей.

Надо отдать должное людям, анапинцы не поскупились на помощь для раненного зверя и принесли все, чего не было под рукой у самого Тито.

Через полчаса напряженной работы, Тито вытер вспотевший лоб и посмотрел на нас:

— Всё…

У меня перехватил дыхание. Но тут Лакоба договорил:

— Будет жить. Только теперь ему нужно поспать.

Он взглянул на соседей, сердечно поблагодарил всех за помощь и попросил разойтись. Затем взглянул на нас:

— А вы чего встали? Езжайте по домам… Поздно уже.

Он хмыкнул и добавил с чуть-чуть ехидной улыбкой.

— А ещё лучше подумайте, как всё вот это вот будете объяснять Игнату? Ваше счастье, что они с Яной сейчас на деловой встрече.

— На какой деловой встрече?! — тут же испуганно воскликнула я.

Я было подумала, что дядя Игнат встречается с Яном Глебовичем и они обсуждают закрытие «Сантоса». Ну, а что дяде Игнату остается, если у него нет средств на содержание дельфинария в одиночку? — С новыми потенциальными спонсорами, — пожал плечами Тито и, чуть скривившись, повёл шеей.

Его позвонки гулко щелкнули, и ветеринар удовлетворенно кивнул.

— Может чего и выгорит… Но всё зависит от грядущего выступления.

— Скорей бы он

Тито уже был в курсе всего. Его косматые брови сдвинулись вместе, врач нахмурился и пробормотала что-то на своем родном.

— Не особо то я и удивлен, — взяв себя в руки, проговорил Лакоба. — Есть в этих Жарковских какая-то… гнилость.

— Гнильца, — робко поправила я ветеринара.

— Я так и сказал, — пожал плечами доктор.

Он о чём-то задумался, а затем, как будто спохватившись, сообщил:

— Да, слушай-ка Костя… Яхту не плохо бы перекрасить. Ну, так чтобы её, в случае чего, хотя бы не сразу узнали. Будет не хорошо, если Ян Глебович слишком рано узнает, что были у него на стройке.

— Он же не надеется сохранить в тайне такой масштабный проект, — пожал плечами Костя.

— Нет, — с грустью, качнул головой Тито, — но он может подумать, и не без оснований, что вы узнали о его намерениях насчет обитателей «Сантоса». А ему сейчас не нужна лишняя шумиха…

— Которую мы, как раз и должны поднять, — со зловещим предвкушением и грозной решимостью, проговорил Костя.

— Только дождитесь сперва разговора с Игнатом, — серьезно сообщил нам Тито.

Через несколько минут мы попрощались с доктором и направились к машине Кости.

— Отвезти тебя домой? — спросил он и тут же поправился. — К Евдокии Никифоровне?

— Я думала помочь тебе с покраской яхты, — я удивленно и вопросительно посмотрела на Костю, который собрался завести автомобиль. — Ты же слышал Тито.

— Лана, — голос Стрельцова заметно помягчел, — Тебе бы отдохнуть после всех этих приключений…

— Кость, я в порядке, — заверила я его и чуть приподнявшись на сидении коснулась губами теплой щеки парня. — Правда… А ты один не справишься.

— Ты хоть раз перекрашивала за одну ночь целую яхту? — фыркнув, ухмыльнулся Костя.

— Жду не дождусь получить подобный и незабываемый опыт, — аккуратно зевнув, сообщила я.

Глава 18

Вот никогда бы не подумала, что совсем небольшая на вид яхта, как «Айседора Дункан», может оказаться такой… Огромной!

Господи, мы четыре часа с ней провозились, перекрашивая её поцарапанный корпус — его в любом случае нужно было бы перекрашивать, из-за длинных царапин, после соприкосновения с парой рифов — но в итоге выполнили только половину задачи.

Сейчас «Айседора Дункан», которая вместе с нами пережила просто головокружительные и опаснейшие приключения, была перекрашена в нежно-лиловый цвет, но только наполовину.

Мы оба, я и Костя, уже валились с ног от усталости. Несмотря на пережитый стресс сонливость беспощадно валила с ног нас обоих.

— Хватит, Лана, — сопротивляясь зевоте, невнятно пробормотал Костя. — Иди спать… Слышишь?

— Да перестань, — нахмурилась я, продолжая сосредоточенно опрыскивать борт судна из пульверизатора.

Костя, находясь чуть ниже, в это время работал валиком. Яхта должна была преобразится везде, а не только в местах уродливых царапин.

Надпись «Айседора Дункан», Костя покрыл золотистым металликом. Теперь переливающаяся золотая надпись красовалась на ещё не докрашенном лиловом корпусе. Кстати, по-моему, получилось весьма красиво. По крайней мере ничуть не хуже прежнего.

Когда мы, наконец, уставшие и измученные трудоемкой работой, завершили покраску, далеко на востоке, над черноморским побережьем проступили первые робкие лучи предрассветных сумерек.

— Отличная ночка, — пробормотал Костя и усмехнулся. — Просто зашибись!

Я хихикнула в ответ.

— Да уж… Подобного со мной ещё никогда не происходило!

— Прозвучало как-то двусмысленно, — посмеиваясь, проговорил Костя.

— Значит, ты понял смысл, — я в который раз прикрыла ладонью свой зевок. — Раз уж мы закончили… ты не знаешь, где тут есть душ поблизости?

Да, душ здесь был. Ну или, если быть точнее, некий эрзац.

«Душевой кабинкой» в лодочной мастерской служила половина от какого-то металлического цилиндра, поставленного вертикально. С другой стороны, висела хлипенькая шторка, которая оставляла довольно широкие зазоры между тканью занавески и краями импровизированной душевой кабинки.

Понятное дело, что в маяке, где жили Игнат с Яной наверняка есть нормальный цивилизованный душ, а не это безобразие, но даже будь у нас с Костей ключи от их дома, я бы не посмела туда вламываться и пользоваться их душем!

Поэтому пришлось мучатся в этой «полутрубе» со шторой.

Мыться было крайне неудобно, потому что Костя — как будто нарочно, но под разными благовидными предлогами — постоянно ходил мимо. И каждый раз, оставаясь начеку, я вынуждена была торопливо прижимать к краю импровизированной душевой кабины то один, то другой край занавески, дабы не позволить парню увидеть ничего из того, что ему видеть совсем не положено!

Когда я закончила мыться, Костя принес мне полотенца. Вытершись одним и замотавшись другим, я вышла из душа.

Моя насквозь мокрая одежда сушилась неподалеку, прямо на рейках мачты одной из яхт, что тоже стояла на ремонте в «Логове китов». Костю было трудно обвинить в отсутствии находчивости.

— Лана, — Стрельцов с одобрительной улыбкой окинул меня откровенно оценивающим взглядом. — Даже в полотенце ты хороша!

— Спасибо, — с неловкостью пробормотала я, польщенная комплиментом с неоднозначным подтекстом.

Полотенце на мне было слишком коротким и закрывало моё тело ровно настолько, чтобы я не была совсем уж обнаженной. А о приличиях или этичности говорить уже не приходилось. Один неосторожный шаг и любое неверное движение могли привести к постыдному, для меня, и приятному для Кости эротическому конфузу.

Вместе с дискомфортным чувством стеснительности и стеснённости, меня посещала каверзная и дерзкая мыслишка о том, могла ли я позволить себе с Костей что-то большее… Прямо здесь и сейчас? М-м?.. В конце концов мне понравилось, когда он касался меня тогда, во время переодевания в гидрокостюм. Возможно я хотела бы чего-то большего?.. Моей матери или деда Клима здесь нет. Дяди Игната тоже. Пока мы одни… До определённой поры всё равно никто бы и не узнал…

От таких мыслей, в груди зародился жаркий крылатый трепет. Вязкое и упругое тепло спускалось по телу, стелилось по коже, пружинило и скручивалось в области солнечного сплетения и ниже живота. Легкость и сражающая вялость поселилась в коленях, а икры ног, напротив свело странным стягивающим напряжением.

У меня быстро пересохло во рту, но лишь на мгновение. Я несколько раз быстро сглотнула, тут же отвернулась, закрыла глаза и прижала правую ладонь к внезапно разгоряченному лбу.

Несмотря на ночную прохладу мне было чертовски жарко и даже душно сейчас.

Нет… Нет! Конечно же, нет! Я бы никогда не решилась на такое с парнем, которого всё ещё знаю так мало!

Тем более, что у меня ещё никого и никогда не было в этом смысле… Нет, я бы не стала. Всё-таки меня воспитывали по-другому и — приходиться с этим согласится — гораздо правильнее, чем многих моих подруг.

Костя куда-то ушел ненадолго, а через пару минут явился с коробкой свежей, ещё горячей пиццы.

— Вау, — ухмыльнувшись, протянула я и поправила полотенце на груди, — А это откуда? Я вроде бы недолго мылась…

— Хе, — хохотнул Костя. — Вообще-то ты там минут сорок плескалась!

Он поставил коробку с пиццей на небольшой столик, который обычно использовался для быстрых обеденных перерывов, ланчей и вечернего распития чая или чего-то более крепкого.

Я уселась на один из свободных стульев.

— За сорок минут можно доставить пиццу? — удивилась я.

Для Москвы это был бы рекорд! Бывало доставщика можно и все три часа дожидаться.

— По утренней то Анапе? — спросил в свою очередь Стрельцов. — Как на вертолёте! Тем более курьер мой одноклассник и хороший приятель.

— Пожалуй, с этого и стоило начать, — хихикнула я.

Мы приступили к трапезе. Я хоть и не любительница всяких пицц, гамбургеров, картошек-фри и прочей откровенно вредоносной пищи, сейчас я была совсем не против употребить нечто подобное. Оказалось, что после сегодняшних бурных приключений я ошеломительно голодна, а пицца пахла слишком уж аппетитно и выглядела крайне располагающе… Да и потом, когда мне ещё удастся употребить в пищу что-то подобное, не опасаясь, что об этом узнает моя мать? Каждый раз на тусовках с друзьями, когда был алкоголь, всякая снедь, среди которой бывали и пиццы, и бургеры, и суши, я вынуждена была оправдываться перед мамой и убеждать её, что несмотря на фото в Instagram моих подруг, я не ела ничего из выше перечисленного. Да, когда все пили вино, ликёр или мартини, я вынуждена была довольствоваться максимум шампанским. Да и то самым-самым легким. У меня не было никакой тяги и особого интереса к алкоголю, но сам факт такого жесткого ограничения всегда угнетал.

А сейчас… сейчас я могла себе позволить расслабиться.

С самодовольной безпричинной улыбкой на лице, я поглощала слегка перепеченную пиццу, смотрела в глаза посмеивающемуся Косте… и была счастлива, ёлки-палки! Вот так просто, без всего лоска, строгости и гипер-опеки в которой меня растили с пелёнок.

Однако, долго порадоваться жизни у нас не вышло. Время уже было к семи утра, когда мы услышали шум автомобиля, а через пару минут прямо в лодочный сарай «Логова Китов», где мы с Костей самозабвенно завтракали, вошла Инна.

Встретившись с ней взглядом, я перестала жевать, а заодно и дышать. На лице бывшей девушки Жарковского отразилось сперва удивление, затем откровенный шок, а через мгновение и вовсе убийственная, переполненная очевидной ядовитой ревностью, ненависть.

Её взгляд прошелся по моему полотенцу, глаза девушки едва ли кровью не налились, он вздернула нос и прошипела злобным голосом:

— Костя, чтоона здесь делает?!

Стрельцов быстро прокашлялся, вытер рот тыльной стороной ладони и встал из-за стола.

— Инна, ты забываешь, что это мастерская Игната, а Лана его племянница…

— Игната здесь нет! — рявкнул разъяренная Инна.

Её блекло-серые глаза продолжали резать и убивать меня переполненным ненавистью взглядом.

— Тем не менее, Инна теперь у него работает, — стараясь говорить сдержанно и мягко, ответил Костя.

Было видно, что поведение Инны вызывает у него неоднозначную реакцию: она заметно его раздражала, в то же время Костя не хотел ей грубить или, чтобы она обижалась.

— Серьёзно!? — Инна взмахнула головой, стряхивая с лица темную прядь волос с фиолетовым кончиком, и сложила руки на груди. — И давно?

— Со вчерашнего дня, — развел руками Костя и обезоруживающе дружелюбно улыбнулся Инне. — Решение Игната…

Инна метнула в него переполненный молниями презрения и ярости взгляд.

— А ты, вроде как, и рад? Да?!

— Инна…

— Ой, да пошли вы! — выплюнула она.

Круто развернувшись, девушка буквально выскочила из мастерской.

Костя было шагнул за ней, затем бросил осторожный взгляд на меня. Мне совсем не хотелось, чтобы он шёл за ней, но я не хотела, даже косвенно, быть причастной к какой-нибудь трагедии. А учитывая, что я знаю о прошлом Инны, вероятность подобного вполне высока.

— Думаю, стоит проследить, чтобы она ничего с собой не сделала, — нехотя, выдавив грустную улыбку, ответила я.

— Спасибо, — бросил Костя и выскочил следом за Инной.

Я закрыла глаза и вздохнула. Затем устало запрокинула голову.

А ведь я уж поверила в благодать прекрасного момента. Раненько расслабилась, чёрт побери…

В одиночестве я допила приготовленный Костей чай и доела свой скромный кусочек пиццы.

Я хотела было сменить полотенце на сухое — даже на юге утречком долго в мокром полотенце то не посидишь — и совершенно случайно, среди всего оборудования лодочного сарая обнаружила промышленный фен.

Это был один из немногих инструментов, название и функционал которого я знала. Благо, видела, как похожими штуками орудовали дедушка Клим и мои дяди. А они обожают, в свободное время, заниматься постоянным переустройством нашей дачи. Что ни лето, там такой стук, грохот и сверлёж стоит, что из нашего района уже четыре семьи съехали, к паучьей бабушке, от таких рьяных любителей ремонтов и строительства!

Воспользовавшись промышленным феном и как следует помучавшись с ним, я таки умудрилась ускорить сушку своей одежды. Переодевшись с видимым удовольствием, я уже хотела было отправиться посмотреть, что там происходит у Инны и Кости.

Возможно, это не совсем этично и вообще некрасиво, но всё-таки Костя теперь мой (и кое-кому с безвкусной покраской волос придется это признать), а значит у меня есть кое-какое право интересоваться подобными разговорами.

Но только я двинулась в сторону Кости и Инны, которые продолжали выяснять отношения, стоя вдалеке от «Логова Китов», как к пристани подъехал вишнёвый Jeep Cherokee дяди Игната.

Из него немедленно выбрались Игнат и Яна, которые тут же скорым шагом направились ко мне.

— Доброе у… — начала я.

— Я так понимаю, Лана, вас одних вообще оставлять нельзя, даже полсуток? — с сердитым ворчанием спросил меня дядя. — Мы только что от Тито.

— Не кричи, милый, — Яна погладила мужа по плечу. — Костя и Лана сами же не ищут себе всяких приключений.

— А вот выглядит всё именно так, — пробурчал Игнат и взял меня за руку. — Идём, Лана. Я хочу узнать всё, что случилось этой ночью. Всё до мельчайших подробностей! Если хоть треть того, что я узнал от Тито правда...

Он не договорил, только взволнованно вздохнул.

Мне ничего не оставалось, как рассказать им всё, с максимальными деталями, начиная с того момента, как Ростислав привёз меня в участок.

Дядя Игнат, сомкнув пальцы рук и прижав их к губам, сосредоточенно слушал меня, сидя в раскладном стуле. Рядом с ним, на пуфе, поджав

Чем больше я рассказывала, тем больше у моих дяди и тёти темнели лица. Они всё чаще обменивались тревожными переглядываниями. А когда я закончила, дядя Игнат с досадой качнул головой и на пару секунд уставился куда-то в даль. А Яна и вовсе спрятала лицо в ладонях, но довольно быстро взяла себя в руки.

— Вот как мы поступим, — поразмыслив, произнес дядя Игнат. — Тито приведет в порядок малыша, которого вы спасли. Видео, которое ты наснимала Лана, фотографии и вообще всю информацию про ресторан Жарковских мы, пока, придержим.

Я тут же вскинулась с удивлением и возмущением.

— Но, дядя Игнат, вы же понимаете, что это не ресторан, а самая настоящее место казни! Которое, к тому же, угрожает существованию самого «Сантоса»! И вообще это…

— Лана, уймись, — чуть поморщившись, бросил дядя. — Я сказал: «Пока».

Он шумно выдохнул, с осуждением, строго посмотрев на меня.

— Ян Глебович, сейчас, строит свой ресторан и уверен, что его, пардон, кухня и общее назначение остаётся в тайне. А если мы сейчас обнародуем компрометирующие «Альдабру, фотографии и видеофайлы, пусть даже предъявив несчастного морского котика, максимум это вызовет негодование в обществе, а стройка ресторана на время остановится. Всё. Больше мы ничего не добьемся. В то же время Жарковский будет знать, что мы в курсе всего, что он задумал относительно «Сантоса». Я уж не говорю о том, что он обязательно узнает, кому обязан своими проблемами. И как ты думаешь, Лана, сколько времени и усилий, будучи нашим главным и единственным спонсором, ему понадобиться, чтобы утопить наш дельфинарий?

На это мне нечего было ответить. Я честно пыталась найти контраргументы. Я ведь уже ясно и ярко предвкушала наш триумф и крах злых умыслов отца Ростислава.

Но, выслушав дядю Игната, я с внезапным недовольным потрясением, поняла, что он прав. Кругом прав, чёрт побери!

Видимо, моя досада достаточно выразительно отразилась на моем лице. Потому, что Яна переглянулась с мужем, затем вздохнула, встала и подошла ко мне.

— Лана, — она присела на корточки возле меня и взяла мои руки в свои. — Послушай меня. Я понимаю, что твоя душа горит праведным огнем и тебе хочется сиюминутного торжества справедливости, но иногда нужно подождать более удачного момента.

Прежде, чем я успела уточнить, о чем таком они говорят, Игнат сказал мне:

— Лана, я только что завершил переговоры с несколькими очень влиятельными людьми. Они готовы вложиться в наш дельфинарий в ближайшие недели. Но нам нужно показать, что мы этого стоим.

— Первое выступление уже через четыре дня, Лана, — негромко и задумчиво проговорила Лана. — У нас о-очень много работы и катастрофически мало времени. Но если всё пройдёт удачно...

Она тепло, по-родственному, утешающе улыбнулась мне.

— «Сантос» будет спасён и мы уже не будем зависеть от прихоти Жарковских. А это значит, что мы сможем помешать ему и не боятся открыто выступить против него.

С этими словами она чуть сильнее сжала мои руки. Я отвела взор и согласно кивнула.

— Я поняла.

— Кстати, — хмыкнув, заметил дядя Игнат. — Тебе и Сорелю, учитывая ваши общие таланты, отводиться одна из важнейших ролей.

Я удивлением и испугом, чуть приоткрыв рот, уставилась на дядю. Яна весело хихикнула и поднялась на ноги.

— Кажется, для Ланы это оказалось большей неожиданностью, чем мы полагали?

— Неожиданностью?! — чуть севшим голосом, переспросила я. — Да я просто… в ауте! Я же ничего не умею! Ничего не знаю! Я совсем… я не готова… Я не могу! Я…

— Можешь, — веским и решительным голосом перебил меня дядя Игнат. — Ты единственная, кто может раскрыть потенциал Сореля. Он уже показал, что готов открываться только тебе и при тебе, Лана.

— А значит, — вторила мужу Яна, — вам обоим суждено потрясти наших будущих инвесторов.

— Саша мне говорила, что вы с нашим отшельником разучивали танцы, — мечтательно возведя взгляд вверх, добавил дядя Игнат. — Доведёте это дело до ума и мы получим новых спонсоров. А со временем и вовсе сделаем наш дельфинарий кооперативным предприятием!

— Кооперативным предприятием? — с легким сомнением переспросила я.

— Учитывая всеобщую отдачу, — ощерился в щедрой улыбке дядя Игнат, — было бы справедливо, чтобы каждый из нас стал акционером «Сантоса» и владельцем своей доли. И мы бы ни от кого не зависели, продолжая ставить новые и новые выступления…

Яна, с теплой неподдельной любовью глядя на мужа, подошла к нему и молча обняла.

Глядя на этих двоих, которые, похоже, готовы были жить ради дельфинария и его обитателей, я почувствовала, как сама проникаюсь этой идеей.

А почему бы собственно и нет? Воображение нарисовало радужные мечты о том, как мы с Костей вместе работаем здесь, являясь не только сотрудниками, но и частичными владельцами, а так же частью общей, большей и сплоченной семьи под названием «Сантос»!Это настолько радужно и безоблачно выглядит, что сейчас даже не верится в реальность подобного. Но мы можем этого добиться! И если нужно поставить какой-то клевый номер с Сорелем, я сделаю все, чтобы мы заполучили новых спонсоров и тем самым вложу свою посильную лепту в обретение независимости «Сантоса» от прихоти Жарковских.

Пафосно звучит, я знаю, но сути это не меняет. Мы можем! Можем, ёлки-палки! И сделаем!

Через полчаса после нашего разговора, пришел хмурый Костя. К моему удивлению и облегчению, он гораздо спокойнее воспринял план действий дяди Игната и сразу же с ним согласился.

Похоже, Стрельцов, уже до этого подумывал о том, что не стоит торопиться с попыткой помешать строительству «Альдабры».

А уж идея о кооперативе в «Сантосе» и вовсе вызвала у него горячий энтузиазм.

— Мы всех «порвём» на следующем выступлении! — заявил он с пылким азартом.

— Вот это правильный настрой! — оценил дядя Игнат, щелкнув пальцами и указав на Стрельцова. — А где там Инна?

Костя тут же погрустнел.

— Она… она уехала.

Он вздохнул и развёл руками.

— Инна увидела, что мы с Ланой… — Костя не договорил, бросив на меня неуверенный вопрошающий взгляд.

— Что вы с Ланой «что»?! — вкрадчивым и угрожающим голосом спросил дядя Игнат, переводя взгляд на меня.

Я тут же сообразила, о чем именно он подумал и поспешила успокоить его.

— Да вы что! — воскликнула я, чувствуя, как отчаянно пылают мои щеки. — Мы просто… Ой… Я была в душе, а моя одежда сушилась, поэтому потом я сидела в полотенце. А тут пришла Инна и увидела нас…

— И подумала, что у нас с Ланой уже что-то было, — развел руками Костя.

— Что значит, «уже»? — посуровел дядя. — Пока что есть вопросы поважнее. Так что вот об этом всяком, —

— И то и другое, в полном порядке, — смущенно и чуть обиженно проговорила я.

— Тогда осталось оповестить о нашем плане всех остальных, — потерла ладони Яна, — и принимаемся за работу!

Глава 19

Следующие три дня выдались крайне напряженными. Все сотрудники дельфинария, включая меня, работали буквально не покладая рук. И если животные ещё хоть как-то отдыхали, мы все делали перерыв только на сон. Да и то, не больше пяти-шести часов.

Сорель, по своему обыкновению, стандартные задачи, вроде подбрасывания мечей или прыжков из воды, выполнять на отрез отказывался.

Зато мы с ним, удивительным для меня самой образом и способом, сумели разучить сразу три новых танца, с очень эффектной концовкой.

Сорель, даром, что животное, был — на мой субъективный взгляд — невероятно смышленым! Я сама удивлялась, как быстро он копировал мои движения. Понятное дело, он воспроизводил это по-своему, но очень похоже, а главное действительно в ритм! В ритм, с грацией и чувством такта! А это, будем честны, на самом деле не под силу многим людям.

В краткие минуты свободного времени, Костя, Борис, Саша, сам дядя Игнат и Яна, вместе с Фангом и Тито, а так же с другими сотрудниками дельфинария приходили посмотреть на наши с Сорелем тренировки.

Правда, поначалу косатка стеснялся посторонних зрителей, и с этим была отдельная проблема, но как оказалось здесь был вопрос в доверии и элементарной, почти детской, стеснительности.

И чтобы пятитонная рыбина мне поверила, я должна была стать ей не только наставником или дрессировщиком. Я должна была быть другом Сореля. Тем другом, которому он мог доверять, которому хотел и мог открыться, открыть самого себя, свою душу и сущность… И я искренне жаждала нашей дружбы.

— Сорель, — лежа перед ним на животе и по очереди поднимая то одну, то другую руку, говорила я, — ты ведь делаешь это для себя. Ты слушаешь музыку, чувствуешь её и выражаешь миру в своем танце — тоже для себя. Так наслаждайся музыкой и танцем! Несмотря ни на что! Ведь в отражении своего истинного я и заключается один из основных смыслов нашей жизни. Ты согласен?

Не знаю понимал ли меня Сорель, но, повторяя за мной простые движения, он жизнерадостно улыбался — по-другому не скажешь — демонстрируя свой бледно-розовый язык и счастливый оскал широких зубов. А когда мы вернулись к тренировкам, наконец-то показал себя!

Под шедевр Джона Ли Хукера «Воом-Воом» мы выучили такой заводной и ритмичный танец, что даже повидавшего виды дяди Игната челюсть отвисла до пола.

— Лана! — воскликнул он, после шикарного выступления Сореля. — Как?.. Как ты это делаешь? Какон это делает?!

Дядя в радостном потрясении взглянул на косатку, и Сорель описал в воде радостный круг, издав счастливый тонкий клёкот.

— Просто мы оба очень любимым танцевать, — улыбнулась я, с умилением глядя на косатку.

Не прошло и месяца, как мы знакомы, а он уже успел стать мне таким родным и близким! Серьёзно! Сейчас, проводя с ним в бассейне по десять-двенадцать часов ежедневно, я не представляла вообще как я жила без нашей музыки и ритмичных движений танца.

— У нас даже есть парочка любимых треков, — заявила я.

— Даже так? — сложив руки на поясе и скептически вскинув брови, спросил дядя Игнат.

— Да-да, — пропела я и посмотрела на своего «ученика». — Сорель? Покажем дяде Игнату один из наших любимых танцев?

Косатка издала согласный и переполненный оживленным нетерпение крик.

— Полагаю — это «да», — хитро шевельнув бровями и глядя на дядю Игната, ответила я.

— Ну, демонстрируйте, — сложив руки на груди и отходя назад, произнёс мой дядя.

Я включила «The Thrill Is Gone» из репертуара мастера шикарного блюза BB King-a.

Сама я встала на краю сценического выступа. Сорель подплыл ближе ко мне.

Я встретилась с ним взглядом. Косатка вновь, со счастливой мордахой приоткрыл свою розовую пасть.

Зазвучали первые звучные и мелодичные аккорды. Мы с Сорелем начали движение синхронно. Я на выступе, а он — в воде.

Музыка усиливалась, крепчала, её ритмы звучали в наших с Сорелем сердцах, как бы по-глупому и напыщенно это не звучало. Это было правдой! Я ощущала это. Мы двигались ровно в такт, наши движения абсолютно совпадали. Мы оба отлично ощущали «вкусный», сочный и энергичный такт звучавшей музыки.

Я выполнила поворот, обернулась на Сореля, косатка не отставал. Выдавая плавные, гибкие движения, я сместилась правее, Сорель, работая плавниками и хвостом красиво вильнул в ту же сторону, затем, двигаясь в унисон со мной, с эффектной грациозностью, проплыл в другую сторону.

Все его движения были наполнены такой потрясающей элегантностью и, удивительной для громадной рыбины, пластикой, что казалось будто Сорель фактически парит в воздухе!

Выполняя свои танцевальные фигуры огромная косатка не скрывал своего восторга.

Он делал, как я ему посоветовала: обретал и выражал себя в своей музыки, открывался миру, делился с ним собой и своим искусством. Сорель показывал себя, настоящего и искреннего!

Я не отставала от него, позволяя музыке блюза нести моё тело, в соответствии с чарующими волнами, сливающихся в пленительное звучание, сочных аккордов.

Когда мы закончили под прозрачный купол бассейна взлетела стая бурных аплодисментов.

Я вздрогнула от неожиданности, так как ожидала услышать только дядю Игната. Но когда обернулась, увидела позади весь персонал дельфинария.

Все, кто здесь работал, с жизнерадостными и довольными улыбками на лицах, оживленно и бурно аплодировали нам с Сорелем.

— Сорель? — обернулась я, — Поклон для публики?

Я отступила в сторону, косатка в ту же секунду вывалил свою громоздкую тушу на сценический выступ, затем чуть приподнял свое тело и величественно опустил, выгибаясь настолько, насколько позволяла физиология его тела.

Небольшая публика из персонала «Сантоса» разразилась аплодисментами пуще прежнего.

А я смотрела на Сореля и чувствовала, как у меня слезятся глаза при виде косатки, который радовался одобрению людей с верой и наивностью ребёнка.

В тот момент я подумала, что отныне я с ним до конца. Я никогда его не оставлю, и пока могу, буду рядом! А ещё я была ему безмерно благодарна за то, что он помог мне обрести другую жизнь, другую цель, веру в свои силы, как дрессировщика, и собственное призвание!

* * *

Важнейший для дельфинария день, в который фактически решалась судьба всех его обитателей, неумолимо приближался. Нам повезло, что выступление сместили, и все получили дополнительные двадцать четыре часа.

Примерно к трём часа

Сорель, как мне казалось, проявлял такое же счастливое предвкушение завтрашнего выступления, как и я. Мне передавалась его волнение, смешенное с легкой паникой. Мы оба чувствовали примерно одно и тоже, но это нас обоих только подстегивало.

Однако, повторив все танцы, которые мы с ним выучили, я принесла ведерко с сырой форелью и объявила своему подопечному перерыв до вечера. Всё-таки помимо тренировок нужен был и отдых.

За едой Сорель выбрался подплыл к сценическому выступу и здесь с нескрываемым аппетитом ловил подбрасываемые мной рыбьи тушки.

За спиной послышались ленивые хлопки аплодисментов. Я вздрогнула, Сорель в тот же миг почувствовал мою тревогу и немедленно удалился от выступа, чуть окатив меня водой.

Я обернулась и в тот же миг у меня как будто кость в горле застряла. Я едва не поперхнулась от нахлынувших переживаний.

— Смотрю, вы оба делаете успехи, — проговорил Ростислав Жарковский.

Он стоял у стены и лениво облокачивался на неё. Сын Яна Глебовича был облачен в светлую рубашку и легкие брюки. Его летний деловой стиль, с подчеркнутым и неуместным здесь официозом, навевал ощутимую тревогу.

Ростислав своим появлением, как будто приносил пасмурность и промозглый холод, в вечно цветущее лето Сантоса.

— Да, кое-что у нас получается, — скромно ответила я.

— Не преуменьшай свои заслуги, Лана, — спрятав руки в карманы, Ростислав неспешно прошёлся в мою сторону. — Ты большая молодец.

— Угу, спасибо, — проворчала я, отворачиваясь от него и отряхивая руки в рыбьей чешуе.

Я видела, что ему что-то нужно от меня, и мне очень хотелось послать его подальше, после всего того, что он сделал и того, что я узнала об их обнаглевшей от власти семейки! Но я не могла… Пока что «Сантос» под полной финансовой властью Жарковских.

Этот факт злил меня и вызывал гнетущее чувств жгучего унижения!

— Сразу говорю, я не пришел извиняться, — похолодевшим голосом, произнес Рос.

— Я и не ждала, — таким же тоном, ответила я.

— Вот и умница, — небрежно бросил Жарковский. — А теперь расскажи-ка, где вы с Костей были вчера вечером и ночью? Что делали? Как провели свой досуг?

Он говорил с нескрываемой и раздражающей вальяжной издевкой.

— С какой стати я должна тебе это рассказывать? — хмыкнув, надменно бросила я.

— Лана, не шути со мной! — повысил голос Ростислав и приблизился ко мне.

Чувство страха в миг за скользнуло ко мне в тело и оплело сознание. Я была одна… большая часть сотрудников уехали перекусить в ближайшую пиццерию, только мне вздумалось ещё побольше потренироваться с Сорелем.

— А ты не требуй того, на что не имеешь права! — повысила я голос. — Кто ты такой, чтобы заявляться сюда и хозяйским тоном что-то у меня спрашивать?!

Мой голос звонкими волнами взлетел под купол бассейна и разлетелся чуть подрагивающим слабеющим эхо.

Лицо Ростислава приобрело жесткие черты.

— Думаю тебе отлично известно кто я такой и, в особенности, кто мой отец для всего вашего дельфинария! — прорычал он надвигаясь на меня и глядя исподлобья.

Я нервно сглотнула, по спине разрядами спускалось нервное и чуть судорожное чувство щекотки.

— Верно, — не показывая своих эмоций, ответила я, заставляя смотреть в злую серость глаз парня. — Только ты забываешь одну ма-аленькую детальку, Рос…

Я сама подступила к нему ближе — Ростислав удивленно нахмурился и чуть отстранился — и язвительно проговорила:

— Я ведь не какая-то обитательница маленького южного городка, над которым твое зазнавшееся семейство, по недоразумению обстоятельств, держит власть!

Я отбросила волосы с левого плеча и ещё более громким голосом заявила:

— Я из знатной и весьма знаменитой династии врачей, Рос. Думаю, твои родители в курсе, кто мой дед, отец и мать! И, тем более, твой папочка наверняка навёл справки о том, кто именно лечился у моих родителей, дядей и деда. Полагаю, стоит упомянуть сына заместителя министра финансов? Мало? Может тебе рассказать о том, как мои дяди ездят на рыбалку с генералами полиции и МЧС? Или тебе рассказать историю об успешной хирургической операции, которую моя мать совсем недавно сделала для сына губернатора председателя законодательного собрания этого благословенного Краснодарского края?! Всё понял?! Только тронь меня и у вашей семьи начнутся о-очень серьёзные проблемы!

Лицо Ростислав потемнело и изменилось.

— А-а, — нахально и зло усмехаясь, протянула я. — Похоже об этом ты был не в курсе. Папочка, видимо, делится с тобой не всеми подробностями. Может он тебя не считает достаточно умным, чтобы…

Но тут я похоже перегнула палку.

Ростислав издал сдавленное рычание и ринулся ко мне. В тот же миг он схватил за левое запястье, а его правая рука взметнулась для удара.

Я вскрикнула, одновременно попыталась высвободиться и попыталась врезать ему коленом в пах, но у меня не получилось.

Рос с силой дернул меня к себе и вниз, я не устояла на ногах и упала на колени.

Он навис надо мной источая уничтожающую злость.

— Ты кое-что забыла, с**ка охамевшая! — рявкнул он. — Твоя семейка и все их полезные связи — далеко отсюда!!! А я здесь! Рядом!

Второй рукой он схватил меня за волосы и сильно тряхнул, так что от боли у меня выступили слёзы. Я вновь попыталась лягнуть его ногами, но вместо этого получила легкую, но звонкую пощечину.

Я вскрикнула и тут же прижала ладони к месту удара.

Ростислав собрался ударить второй раз, но за его спиной резко взметнулась толща воды. Нас обоих обдало широким веером холодных брызг, и темная могучая тень упала на Ростислава.

Парень не успел даже ничего понять, как титаническая звериная сила сбила его с ног и уволокла под воду.

Мгновение — я увидела перекошенное от ужаса лицо Жарковского — а затем Сорель уволок его под воду.

— Нет! Стой! Сорель!!! Стой!!! Оставь его!.. — я бросилась к краю сценического выступа.

Моим глазам предстала кошмарная картинка: гигантская косатка удерживая Ростислав за ботинок трясла его, как куклу, удерживая под водой.

Жарковский, беспомощно размахивал руками, в тщетных попытках освободиться. Но, что он мог сделать против громадной косатки, в десятки раз сильнее и тяжелее его самого.

— Сорель!!! Верни его назад!!! Не надо! — нервно колотя ладонями по краю выступа, зачем-то кричала я.

Меня сковал дикий шок от происходящего. Я понимала, что у Ростислав вот-вот закончится воздух и он…

Я ловко вспрыгнула и быстро вошла в воду,

Разумеется, я не могла угнаться под водой за резвой косаткой, но Сорель заметил меня и, с удивлением на черно-белой морде, замедлили ход.

Я приблизилась к нему, погладила по мордашке, коснулась ладонью носа и жестом попросила отпустить Жарковского.

Косатка нехотя разжал челюсти, и Ростислав стремительно барахтаясь в воде выплыл наверх.

Я, чуть помедлив, выбралась следом.

Жарковский, не говоря ни слова, выбрался на сценический выступ и обернулся на меня.

Выглядел он ужасно: насквозь мокрый, в одежде с которой струями стекала вода, с облепившими лицо темными волосами и неистовым гневом.

Смерив меня, а затем Сореля убийственным взглядом, он удалился, так ничего и не сказав.

Сорель всплыл рядом со мной, издал короткий звонкий клекот, и я согласно кивнула:

— Да, он нам этого не забудет.

Оставалось только гадать, что теперь предпримет Ростислав. Можно было не сомневаться в его мести.

Именно поэтому, я поторопилась последовать за Жарковским. Я не знала получится ли у меня успокоить его и убедить не мстить дельфинарию или Сорелю.

Не снимая мокрый гидрокостюм, я выбежала в коридор и стремглав бросилась к выходу.

Я заметила Жарковского, стоящего уже у выхода из здания.

К моему удивлению, он с подозрительной и даже легкомысленной жизнерадостностью о чем-то беседовал с дядей Игнатом.

Когда я, взволнованная и запыхавшаяся, подбежала к ним, оба мужчину изучающего посмотрели на меня.

А Жарковский, с кривой усмешкой сообщил:

— Хорошо, что ты подоспела, Лана. Я как раз рассказывал Игнату, как поскользнулся и свалился в воду, а вы с Сорелем помогли мне выбраться обратно.

— Не то чтобы я сомневался в добродетели Сореля, — почесав подбородок, с легким недоверием проговорил дядя Игнат, — но раньше он не был замечен в проявлениях подобного человеколюбия.

— В таком случае, следует признать, что ваша новая сотрудница, — Ростислав одарил меня улыбчивым, чуть насмешливым и снисходительным взглядом, — действительно весьма положительно влияет на своего… воспитанника.

— Ну, это уж вне всякого сомнения, — согласился дядя.

«Что вообще происходит?!» — с совершенным непониманием глядя на Ростислава, подумала я.

Это было очень странно. Особенно для такого человека, каким был Жарковский. Да я почти не сомневалась, что он вытворит какую-то пакость в качестве мести! И ещё удивительнее было то, что он выгораживал и хвалил меня перед дядей Игнатом.

«Что ты такое задумал?» — с сердитым скепсисом, проговорила я.

Но Рос попрощался с дядей Игнатом, помахал мне рукой и направился к выходу, совершенно не обращая внимания на свою насквозь мокрую одежду.

— Сорель правда вытащил его из воды? — обернувшись на меня, спросил дядя Игнат.

— Э-э… — у меня мелькнула мысль, соврать ему и поддержать ложь Ростислава, так как я боялась того, что мог предпринять дядя Игнат, но решила, что не стану играть по правилам Жарковского.

Будет лучше, если дядя поставлен в известность о том, что случилось.

Но, после моего короткого эмоционального рассказа, я уже не была в этом так уверена.

— Да чёрт возьми, — разочарованно воскликнул дядя Игнат. — Лана… Чёрт… Ты не виновата, не бойся, но… Если Ростислав сейчас расскажет своему отцу про этот инцидент, боюсь Ян лишит нас возможности выступать завтра перед публикой и потенциальными инвесторами. Я виновато опустила взор.

— Сорель разыгрался и был сильно раззадорен, когда пришел Ростислав…

— Да, но он поднял на тебя руку, и я отлично понимаю поступок твоего подопечного, Лана, — зловеще хрустя костями сжимаемых кулаков, проговорил Игнат. — Я в любом случае этого так не оставлю, можешь не сомневаться! А на месте Сореля вообще притопил бы этого малолетнего гов**ка!.. Сын Яна совсем распоясался и возомнил себя повелителем в нашем городе и в стенах этого дельфинария!

Я с легким беспокойством посмотрела на дядю Игната.

Как бы он не решился наказать Ростислава раньше времени. Как по мне, так лучше вообще об этом забыть, тем более, что один мужчина — с плавниками и хвостом — уже отстоял мою честь, хорошенько прополоскав кое-кого в морской водичке, а мы и так собираемся нанести удар по могуществу Жарковских.

В дверь кабинета дяди Игната, где мы разговаривали, кто-то постучал, затем дверь приоткрылась и показалась голова Бориса Беркутова.

— О, Лана! — обрадовался он и ввалился в кабинет. — Игнат, Инна сказала, что не может кормить животных и… короче чего-то психанула и уехала. Не знаю, что с ней такое.

Мы с дядей обменялись понимающими взглядами.

— Ну-у, — протянул дядя Игнат, — на Инну это похоже… У неё часто меняется настроение.

— Чё, думаете беременна? — с глуповатым любопытством спросил Беркутов.

Учитывая его приятельские отношения с Ростиславом, ему, как и Инне, дядя Игнат повелел ничего о наших с Костей приключениях не рассказывать. На самом деле, кроме Яны, дяди Игната, об этом ещё знали только доктор Лакоба, Фанг и Саша, в верности которых сомневаться не приходилось.

— Боря, — фыркнув, я устало возвела глаза вверх, — беременность не единственный и совсем не стопроцентный показатель того, почему у девушки может меняться настроение.

— Значит, это эти… партизаны, — подумав, сделал «заключением» Беркутов.

— Какие ещё партизаны? — нахмурившись, не поняла я.

— Красные, — глумливо и совершенно по-идиотски ухмыльнулся Беркутов.

— Боря! — возмущенно воскликнула я. — Это уже грубость! Мне искренне жаль, что у тебя настолько узкий кругозор!

— Нормальный у меня кругозор, — пожал плечами Борис, который похоже вообще не понял, что его поведение было апогеем бестактности!

— Так, хватит! — прервал наш диспут дядя Игнат. — Борис, ты чего припёрся? Порассуждать о причинах психоэмоционального состояния Инны?

— Чего? — не понял Беркутов и тут же спохватился. — А не, я не по этим делам… Тут просто, получается, что надо же животных покормить, дельфинов, акул, морских котиков и других. А все заняты.

Здоровяк развел руками.

— А ты? — вскинув брови, спросил дядя Игнат.

— Так, а я это, Лакобе должен помочь, у моей Нэнси какие-то проблемы с зубами. Нужно быть рядом. Доктор сам сказал…

— Да, да, помню, — закрыв глаза и чуть нахмурившись, ответил дядя Игнат.

Нэнси была большой китовой акулой, которую Беркутов растил с того момента, как ей было всего-то пару лет.

— Хорошо, Борис, иди, — разрешил дядя Игнат. — Тито и правда понадобиться твоя помощь.

Когда он ушёл, дядя с толикой злорадства посмотрел на меня.

— Придется тебе, Лана. Можешь считать это частичной отработкой за те дни, что ты пропустила и не появлялась на пристани «Логова Китов», как мы с тобой договаривались.

— Я всё помню, — заверила я дядю с легкой обидой в голосе, — но вы же сами видите — когда тут успеешь то?!

— Верю, поэтому ступай и проследи, чтобы наши питомцы были сыты. Он вздохнул, с трудом скрывая

— Завтра у нас у всех невероятно ответственный день. Всё должно пройти идеально…

— У нас всё получится, — мягким утешающим голосом, заверила я его и вышла из кабинета.

Корм для обитателей дельфинария хранился в специальной холодильной камере. В каждой отдельной секции лежали лакомства для всех видов морских животных, которые были представлены в «Сантосе».

Получив от дяди Игната ключи для двери холодильника, я переоделась и бодрым шагом направилась к складу с провиантом.

Ещё до того, как выйти из-за поворота, я услышала чьи-то быстро удаляющиеся шаги. Как будто кто-то очень старался как можно быстрее скрыться от меня.

Я почти инстинктивно ускорила шаг и возле поворота на углу даже сорвалась на бег.

Выскочив на повороте и подбежав к двери холодильника с едой, я успела увидеть мелькнувшую в конце коридора фигуру Инны. Девушка, не оборачиваясь скрылась за дальним поворотом.

Я несколько секунд, с легкой растерянностью, настороженно смотрела ей вслед.

И что она здесь делает? Борис же сказал, что Инна уехала…

Неприятное верткое и нагнетающее подозрение шевельнулось внутри меня.

Всё ещё пребывая в раздумьях об Инне, я набрала в специальные ведёрки еду для рыб и млекопитающих дельфинария, а затем отправилась на раздачу.

Животные встречали меня с заметным оживлением. Многие из них знали, что в это время их кормят и уже изнывали от аппетита и предвкушения.

Очень у многих эмоции счастья были настолько искренними и откровенными, что не могли не вызывать у меня улыбку одобрения: «Как дети, ожидающие вкусняшек! Честное слово!»

Питались тоже все по-разному. Если афалины вежливо и культурно разделяли полученные порции между собой, то те же пираньи устраивали натуральную рыбью кучу-малу. Кто успел — тот молодец, кто не успел — тот опоздал!

Осьминоги брали сброшенную в воду пищу с таким видом, что вообще делают мне одолжение своим вниманием. Ну эти головоногие известные снобы.

А вот морские котики и нерпы вообще, в своих рядах, устроили бурную потасовку. Да такую, что мне пришлось разгонять их водой из шланга, чтобы еду смогли получить все, а не только самые наглые и сильные!

Порядком умаявшись со всеми этими милыми обормотами, я взяла обед, который принесла сегодня с собой, и направилась к Косте. Ему сегодня было поручено заменить решетки на коллекторах вентиляционных шахт. Именно поэтому Стрельцов полдня провёл на крыше дельфинария меняя износившиеся и покрывшиеся коррозией решетки на новые.

Я отыскала лестницу, которая была приставлена к пристройке здания дельфинария, с которой можно было относительно легко забраться на крышу основного здания.

У меня это получилось не сразу, но взобравшись наверх, я довольно быстро отыскала Костю. Парень, сидя на корточках, ворчливо ругался себе под нос и возился с очередной решеткой. Судя по его настроению, что— то у него там не получалось.

— Костя! — в ласковой вкрадчивостью позвала я его. — Бросай работу, пора перекусить!

Я подошла к нему, положила на облицовку крыши сумку, из которой достала два розовых ланч-бокса и термокружку.

— Как ты вовремя, Лана, — вздохнул Костя и вытер со лба пот.

— Устал? — сочувственно спросила я.

— Фигня, — отмахнулся Стрельцов и сел рядом со мной.

Я осторожным касанием пальцев убрала пряди волос, упавший на его горячий лоб и чмокнула парня в щеку.

— Отчего у тебя такое хорошее настроение? — открывая один из ланчбоксов, спросил Костя, — Все вон нервничают из-за завтрашнего дня.

— И я тоже нервничаю, — отпивая ромашковый чай из термокружки, ответила я.

— По тебе не скажешь.

— Я просто пытаюсь убедить себя, что у нас завтра точно всё получится.

Стрельцов ухмыльнулся, поедая приготовленный мною горячий обед.

— И как успехи?

— Переменные, — хихикнула я.

— Лучше, чем у Саши, — заметил Костя. — Она вся, как на иголках. Да и Яна тоже не слишком держит себя в руках. Лакоба пытается выглядеть спокойным, но у него не слишком выходит.

— Зато дядя Игнат и Фанг — сама невозмутимость, — напомнила я. — А Боря…

— Боря просто ещё не догнал, что происходит, — фыркнув, с набитым ртом, ответил Костя.

Я согласно хихикнула. Это был немного злой юмор, но довольно таки правдивый.

Неспешно поедая обед, мы с Костей обсуждали какое будущее может быть у нашего дельфинария. Время пробежало незаметно быстро, пока я, положив голову на плечо Стрельцова, слушала восторженный рассказ парня о его идеях для выступлений косаток и дельфинов «Сантоса».

Не знаю сколько мы так просидели, но очень скоро наша идиллия была разрушена.

— Лана!!! Лана!!! — снизу раздались панические громкие крики Яна. — Ты где?!

Мы с Костей переглянулись и, не сговариваясь, подобрались к краю крыши.

Яна увидела нас.

— Спускайтесь оба, быстрее! — Яна едва не плакала.

Её плещущая через край тревога живо передалась мне, и я первой спустилась вниз.

Мы дождались Костю и бросились вслед за Яной.

На мои вопросы она не отвечала, только мотала головой и поторапливала нас. Я успела заметить, что глаза у неё мокрые от слёз.

Страх холодом выжег внутренности, стрессовое состояние комком подступило к горлу.

Ещё не добежав до аквариумов с афалинами, я услышала гремящий, переполненный бессильной злостью и нервным негодованием, голос дяди Игната.

— Как, чёрт возьми, такое могло случится?! Каким образом?! Где Лана?!!

Костя чуть не сшиб двери, первым ворвавшись внутрь бассейна, где содержались дельфины.

Я забежала следом за ним.

Первой я увидела заплаканную Сашу, которая сидела на кафельном полу, у стены, поджав ноги и нервно всхлипывая.

Впереди, оглянувшись на звук наших с Костей шагов, стояли Борис, Тито и сам дядя Игнат.

А за ними, в бассейне, на поверхности воды неподвижно покачивались пять афалин. В начале мне показалось, что они просто лежат на воде и только затем, пораженный шоком мозг, осознал всю ошеломительную жуть случившегося.

В воде плавало пять безжизненных и совершенно неподвижных тел мёртвых дельфинов.

Стоящий передо мной Костя остолбенел, вытаращившись на тела животных.

А Лакоба тут же ринулся ко мне и, схватив за плечи, наклонился к самому моем лицу:

— Лана! — громко крикнул он, так что я задрожала в его руках. — Ты кормила дельфинов?!

— Д-да… — пролепетала я.

— Где ты брала еду?!

— В морозильной камере, как положено…

— Точно?!

— Да, к-конечно… — чувствуя слёзы в глазах, ответила я. — А что… что с ними…

— Лана, — Тито на мгновение замолчал, поджав губы и с сожалением глядя на меня. — В рыбе, которой ты накормила дельфинов, я обнаружил перемолотые в порошок семена чилибухи…

— Это что?! — я испуганно сжалась в широких мясистых ладонях Тито.

Доктор вздохнул и горьким сожалением пояснил:

— Из семян этого растения получают стрихнин, Лана.

— Что?! — мне показалось, что ослышалась.

Мне стало трудно дышать и я почувствовала, как оседаю в руках доктора Лакоба.

— Лана, Лана! — обеспокоенно вскричал Тито. — Нет! Смотри на меня!..

— Тито, что с ней?! — возле меня, а точнее надо мной появилось побледневшее лицо дяди Игната.

С другой стороны, нависал Костя, с округлившимися от ужаса глазами.

— У неё шок, это могло вызвать обморочное состояние, — прокомментировал моё состояние ветеринар.

Не знаю был ли он прав, но если ощущение, что я нахожусь между явью и полуобморочным состоянием, чувствуя, что улетаю куда-то вниз можно назвать шоком, то, наверное, Тито прав.

Мне что-то кричали, я слышала голоса Кости и дяди Игната, но сейчас всё моё сознание было занято только осознанием того зловещего факт, что по моей вине погибли афалины.

Те самые дельфины, что с такой готовностью и бурной самоотдачей выступали на представлениях «Сантоса». Задорные, добрые, счастливые, радующиеся вместе с публикой… теперь их не было. Теперь они все... их нет, и это моя вина… моя… Я своими руками дала им отравленную пищу!..

Тито внезапно сильнее прижал меня к себе, а затем я почувствовала и увидела, как он заставляет меня выпить что-то из маленькой медицинской мензурки.

В горле тут же запекло, нечто горячащее и испепеляющее пожаром вспыхнуло во рту, легонько процарапало горло, и я закашлялась, зажмурив глаза.

Тито тут же протянул мне стакан с водой, который я с благодарностью залила в рот.

— Ну что, полегчало? — поинтересовался у меня Лакоба с участливым видом.

— Да, — прохрипела я, — спасибо…

Я подняла взгляд на дядю Игната. Мне очень хотелось извинится перед ним, попросить прощения… но я натолкнулась на такой равнодушный и, в то же время, наполненный болезненной досадой взгляд, что не решилась произнести и слова.

Затем дядя Игнат развернулся и вышел прочь. Яна, бросив на меня опечаленный слёзный взгляд, последовала за ним. Саша и все остальные — тоже поспешили уйти.

Рядом со мной остались только Тито и Костя.

Впрочем, и Лакоба через минут сообщил, что ему нужно проверить остальных животных.

— К тому же нужно проверить всю остальную еду, — добавил Тито и вышел из бассейна.

Мой взгляд снова упал на воду с телами дельфинов. Я поспешно отвернулась и зажмурилась, не в силах вынести это зрелище ещё раз.

Костя присел рядом, обнял меня, и я с готовностью прижалась к нему.

Стрельцов ничего не говорил, но я и не ждала слов утешения. Я знала, что у Кости их не было. К тому же Стрельцов — это было очевидно — переживал ещё больше меня, хотя и контролировал себя гораздо лучше.

Я была очень благодарна ему, когда он помог мне подняться и, заплаканную выжатую, убитую случившимся, вывел прочь, на воздух, под солнце.

— Лана… — голос Кости звучал прерывисто, тихо, лишенным всяких эмоций. — Это… это не твоя вина… Не ты же положила яд в еду…

— Я их этимнакормила … — нервно и тяжело сглотнув, ответила я. — Я своими руками дала им яд… Костя.

Стрельцов промолчал.

— Костя, что теперь будет?

Парень не отвечал, глядя куда-то в сторону. Я с тревожным мучительным ожиданием, умоляющим взглядом глядела на него снизу— вверх.

Неожиданно он отпустил меня, и даже под светом южного солнца, мне неожиданно стало холодно.

Костя запустил пальцы обеих рук в волосы.

— Не знаю, Лана, — ответил он всё тем же негромким опустошенным голосом. — Не знаю…

От него я узнала, что погибли не только дельфины, но часть других животных. Нерпы, две рифовые акулы, часть гринд, один из морских леопардов и Геракл, негласный лидер косаток, которого дрессировал и воспитывал Костя.

Да… от моей руки погиб любимец парня, в которого я, похоже, безнадёжно влюблялась с каждым новым днем и прожитым часом.

Я не могла пережить случившуюся трагедию, не могла принять новую реальность, она казалась мне противоестественной, ненастоящей и слишком болезненной, чтобы я могла смириться с ней!

Я закрывала глаза и видела перед собой Себастьяна, Эвридику, Ингрид и Ахиллеса. Четырёх красивых, всегда радующих публику, добрых и дружных дельфина.

А теперь их нет… их не стало…

Эти несколько слов буквально, с кровью, выцарапывались где— то на оболочке моего сознания.

И самое ужасное, что это был крах… Бесславный крах всех надежд дяди Игната на светлое будущее дельфинария. Без асфалин, Геракла и всех тех, кто стал жертвой яда в пище новая программа выступлений физически не реализуема.

Это был конец. Вот так вот. За какой-то час была разрушена общая мечта персонала «Сантоса» и жизни его обывателей.

Стрельцов, ничего не говоря, вдруг направился прочь.

Я было робко последовала за ним, но Костя остановился, обернулся и, даже не посмотрев на меня, произнес:

— Нет, Лана. Я должен побыть один. Не ходи за мной.

Я опустила взор и, тяжело сглотнув, согласно кивнула:

— Да… да, хорошо… как скажешь…

Костя уже не слушал меня. Понуро опустив голову, он, спрятав руки в карманах, шагал прочь.

Я отчаянно надеялась, что он обернётся, что взглянет на меня. Мне было так необходимо, так важно, чтобы он оглянулся и посмотрел на меня.

Но, Костя не успел это сделать.

Едва только он сделал несколько шагов, прочь от здания дельфинария, как к «Сантосу» на скорости подъехали и резко остановились два полицейских автомобиля.

Вышедшие из машины полицейские окружили Костю, и один из них заявил:

— Константин Стрельцов, вы арестованы по подозрению в совершении разбойного нападения и хищении частного имущества. Ваши руки, будьте добры.

Костя на мгновение замер. Затем обернулся и пристально посмотрел мне в глаза. В его зелено-карих глазах отразилась печальная безысходность и грустная ирония.

А в следующий миг на запястьях Кости звонко щелкнули браслеты наручников, и двое крепких полицейских проводили Стрельцова к машине.

— Стойте! — закричала я и ринулась к ним. — Он ничего не сделал! Какой ещё разбой?! Что за чушь?! Вы слышите меня?!!

Полицейские показательно меня игнорировали.

— Отпустите его немедленно! Что за гребаный произвол вы устраиваете?!!

Я было бросилась к ним, но один из стражей порядка просто оттолкнул меня прочь, с такой легкостью, словно я была куклой, которая ничего не весила.

Через минуту, Костя исчез в одной из полицейских машин. Я не успела даже подняться с асфальта, на который меня грубо швырнул один из полицейских, как оба полицейских автомобиль резко взяли с

Глава 20

Я сидела за столиком в кафе и смотрела на однообразные волны морского прибоя.

Но сегодня, сейчас ни вид широких морских просторов, ни картина живописного морского побережья и пестрящей развлекательными заведениями набережной ни капли меня не радовал.

Более того, всё это казалось мне каким-то ненастоящим, чёрно-белым и мертвенно пресным. Мир вокруг выцвел и потерял свою значимость.

Я не плакала, не убивалась в страданиях, я на какое-то время впала в пугающую и полномасштабную апатию. Мне казалось, я даже существую где-то в дали от всех протекающих в этом мире событий.

Рядом со мной сидели Саша и Яна. Они о чем-то переговаривались в полголоса, но я их не слышала, не могла слышать и слушать.

Я вернулась в этот мир, лишь когда услышала приближающиеся и узнаваемые шаги дяди Игната.

С волнительным и преисполненным надежды нетерпением, я резко обернулась на стуле и жадным взглядом посмотрела в лицо дяди Игната.

Перехватив мой взгляд, дядя остановился и лишь вздохнул. Его глаза объяснили всё без слов.

У меня опали вниз плечи, я безвольно упала на спинку стула и снова уставилась в пустоту.

Дядя Игнат сел рядом и объявил:

— Ян Глебович отказывается даже обсуждать условия освобождения Кости. Не знаю как…

Дядя с сердитой бессильной досадой дернул головой.

— Но он знает, что Костя был там, на стройке. Знает, что это он устроил пожар на «Барракуде» и угнал «Айседору».

— Что за чушь?! — рассердилась Яна. — «Айседора Дункан» вообще собственность другого человека, не имеющего к Жарковским никакого отношения! И вообще Костю не за что арестовывать! У полиции нет никаких вещественных доказательств!

— Зато есть сфабрикованные и лжесвидетельства от нескольких моряков с Барракуды, — невесело усмехнулся дядя Игнат. — Знаешь, какая у них версия? Что они пытались спасти брошенное в море судно, чтобы вернуть его владельцам, а Стрельцов напал на них, совершил акт диверсии, в результате которой пострадали члены их экипажа, и угнал спасенную ими яхту. Более того, ему ещё приписывают хищение денег и каких-то ценностей с борта «Барракуды».

— Сволочи! — агрессивно выдохнул Яна. — И что дальше, Игнат? Что мы будем делать?! Оставим Стрельцова на растерзание?!

— Нет, я… я постараюсь найти адвоката и… — было заметно, что мой дядя сама теряется в предположениях о том, как помочь Косте.

— Адвоката? — скептически хмыкнула Яна. — Какого ещё адвоката, Игнат? Ты же понимаешь, что при таких обстоятельствах, суд примет однозначное решение, несмотря на все наши доводы.

— А что ты предлагаешь?! — рассердился Игнат. — Напасть на полицейский участок и освободить Костю силой?!

Яна лишь недовольно поджала губы и отвела взор.

— Можно попытаться найти компромат на судью…

— И чего мы добьемся, кроме того, что настроим против себя ещё и судейский состав нашего города? — с сердитой иронией поинтересовался Игнат.

— Слушай, я хоть что-то предлагаю! — разозлилась в ответ Яна.

— То, что ты предлагаешь совершенно не осуществимо, — проворчал Игнат. — И к тому же грозит ещё более серьёзными последствиями для «Сантоса».

— Сантос, Сантос, Сантос! — внезапно с раздражением перекривляла его Яна. — Тебя волнует только судьба дельфинария? А на Костю тебе наплевать?

— Я этого не говорил, но… — Игнат замолчал, чуть поджав губы.

— Но?! — звонко воскликнула Яна.

— Но дельфинарий будет существовать и без Кости.

— Вот, значит, как? — тихо проговорила Яна.

Не говоря больше ни слова, она встала из-за стола и, демонстрируя злое возмущение, резким шагом ринулась прочь.

Игнат, устало и раздраженно простонав, отправился за ней.

Я продолжала смотреть на море, чувствуя робкие взгляды Сашки, что сидела рядом.

— Лана… — начала она жалобным голоском.

— Не надо, Саш, — попросила я с угрюмой флегматичностью. — Иди за ними, попробуй помирить их.

— А ты?

— А мне нужно побыть одной.

Саша помялась пару секунд, но всё-таки встала и нехотя, медленно побрела вслед за дядей Игнатом.

Я осталась одна, но не почувствовала это и не особо заметила разницу, потому что сейчас, даже в центре внимания самой шумной и развесёлой компании я всё была бы невероятно одинокой.

Закрыв глаза, я старалась не слушать людей, а только вслушиваться в шум морского прибоя.

Я догадывалась о том, как я могла бы помочь Косте. Для меня почти не было тайной, Кто на самом деле стоял за внезапным арестом Стрельцова. Это было слишком очевидно, чтобы не догадаться. Ян Глебович только отдавал распоряжения, на вот пожаловался ему наверняка его избалованный, властолюбивый и мстительный сыночек.

Море продолжало шептать, успокаивать и убеждать.

Я встала из-за стола и направилась в сторону полицейского участка.

К моему удивлению, мне не пришлось настаивать на том, чтобы мне дали увидеться с Костей. При том, что я не являлась его близкой родственницей или адвокатом.

Дежурный полицейский позвал кого-то из сержантов и тот, не скрывая нахальной властной усмешки на губах, проводил меня прямиком к камерам, где сидели задержанные. Меня это порядком удивило: я полагала, что должны быть какие-то специальные комнаты, отдельные помещения для встреч заключенных и их близких.

Вообще странная угодливость полицейских удивляла и одновременно настораживала. Очень скоро я убедилась в причине «любезности» стражей правопорядка, что сидели на зарплате у Жарковского старшего.

С нервным отчаянным рвением я приблизилась к полутемной решетке камеры.

Игнорируя издевательскую самодовольную ухмылку на лице стоящего рядом полицейского, я приблизилась к прутьям решетки и увидела в густом зловещем полумраке тюремной камеры знакомый силуэт.

Он стоя ко мне спиной, на фоне маленького окошка, и смотрел на предзакатные сумерки.

— Костя, — позвала я тихим шепотом.

Он вздрогнул, шевельнулся. У меня радостно подпрыгнуло сердце в груди, я ощутила, как внутри меня, робко и боязливо, затеплился сонм нежных чувств. Как бы мне сейчас хотелось просто коснутся его, взять руку, прижаться всем телом…

— Лана? — Костя, похоже, был удивлён моим появлением.

Он помешкал, а затем приблизился ко мне.

— Лана… тебе не нужно быть здесь, — голос Стрельцова звучал с какой-то странной недосказанной просьбой.

— Что? — не поняла я. — П-почему? Ты всё ещё злишься на меня?

— Я не злюсь на тебя, — заверил меня парень, оставаясь в тени полумрака. — Просто… тебе лучше не быть здесь сейчас.

— Костя, пожалуйста, — взмолилась я. — Дай мне просто увидеть тебя.

— Нет, не нужно. Уходи, Лана.

Я почувствовала, что он не просто так пытается прогнать меня. Стрельцов увиливал от чего-то, пытался что— то скрыть от меня.

Не выдержав, я быстро достала телефон и, прежде чем, Костя успел отойти назад, включила фонарь.

Всего на несколько коротких мгновений, я успела увидеть его лицо при свете смартфона.

— Эй! — возмутился стоящий рядом полицейский. — Уберите телефон! Сейчас же! Вы не можете здесь снимать!

Он выхватил у меня смартфон, но я даже не обратила на это внимания, продолжая глядеть на вновь затемненный силуэт Стрельцова.

В коротких обрывках секунд я отчетливо увидела и запомнила избитое, покрытое синяками и уродливыми кровоподтеками лицо Стрельцова. Кровавые ссадины покрывали его лицо и видимую часть рук. У Кости была рассечена бровь, разбиты губы, нос, а левый глаз и вовсе жутко заплыл разбухшим синяком.

— Девушка, вам лучше уйти! — полицейский положил мне на плечо руку.

Я тут же стряхнула её.

— Он не оказывал сопротивление при аресте! — вскричала я сердито. — За что его так избили?! Что он сделал?!

— Если получил — то за дело, — насупившись, ответил полицейский.

— Вы за это ответите! — пообещала я.

— Так, знаешь что, соплячка, ну-ка пошла вон отсюда, — здоровенный, как шкаф, сержант полиции без труда выволок меня из помещения с камерами, а затем вытолкал на улицу.

Он швырнул мне вслед мой телефон, да так, что я едва успела поймать смартфон, чтобы он не разбился об асфальт.

Униженная и злая я вызвала Uber, и направилась по адресу, где жил Ростислав. Благо, я знала, где он живёт по рассказам Бори, Игната и Кости.

Ростислав обитал в небольшом, элитарном и, оградившимся от всей остальной Анапы, фешенебельном райончике.

Здесь стояли новенькие, стильные и очень ухоженные домики с лофтами и пентхаусами. В одном из таких, как раз и обитал Ростислав Жарковский.

Стоя перед его дверью, я около четырех минут собиралась с силами, что позвонить в его дверной звонок.

Но этого не потребовалось, потому что дверь вдруг сама открылась и на пороге появился Ростислав.

Полуобнаженный, в одних спортивных штанах, с наушниками в ушах, вспотевший и жаркий.

— Какая персона пожаловала, — протянул он с издевкой, вынимая наушники из ушей. — А почему без охраны? Или твоя московская династия врачей не потрудилась обеспечить тебе личную…

— Подонок! — выплюнула я, с яростным презрением глядя на Ростислава.

Тот замолчал.

— Не самое лучшее начало разговора… — заметил он.

— Ты хоть знаешь, что с ним сделали?! — воскликнула я. — Ты видел, как его избили?! Видел?!!

— Не видел, — пожал плечами Ростислав. — Но если он и получил, то наверняка было за что, следовательно — поделом. Ты пришла, чтобы воззвать к моей жалости по отношению к твоему ненаглядному Косте? Напрасно, Лана.

Глаза Ростислава опасно сузились.

— Мне плевать, что с ним теперь будет.

— Зачем тебе это нужно, Рос? — покачала я головой. — Неужели всё ради мести?

— Мести? — переспросил Жарковский.

В этот же миг его лицо перекосило от злости. Он схватил меня за руку и с силой втащил внутрь своей огроменной квартиры. Захлопнув дверь, Рос прижал меня к стене и прорычал мне в лицо:

— Да я вчера день потратил на то, чтобы убедить отца не трогать тебя! Понимаешь, ты, идиотки кусок?! А?!

Я неприязненно и боязливо съежилась и сжалась от криков и от того, как он нависал надо мной, сильно прижимая к стене.

— Отец был в ярости, когда узнал, что вы были на месте стройки его ресторана!

У меня в висках и под горлом, усиленно застучала кровь. Я нервно сглотнула, ошарашенно глядя на Ростислаа.

— Что?! — рявкнул Жарковский. — Не ожидала?! А вот так-то, мать твою! Нужно было думать башкой!.. Ну или не трепаться с кем ни попадя. Он отпустил меня и с яростью выдохнул через нос.

— Отец не сомневался, что вы вдвоем все растреплете Игнату, а у него о-очень большие планы на этот ресторан!

— Это не ресторан, а будущая живодёрня! — с обвинением в голосе, вскричала я. — Они убивают животных, ради… ради того, чтобы варить из них деликатессы.

Ростислав едко усмехнулся.

— Да, убивают. И что? У моего отца есть деньги, есть власть и есть коммерческие планы. Это бизнес, Лана. А в бизнесе все досадные препятствия на пути к цели принято устранять самым бескомпромиссным способом. И на твоем месте тебе молиться нужно, что арестовали только Костю.

Он фыркнул и покачал головой.

— Отец всерьёз собирался отдать тебя парня с «Барракуды». Ты понимаешь, от чего я тебя спас?

— Спас?! — процедила я. — Из-за вас арестовали Костю…

— Если бы он знал, что может такой ценой спасти тебя от группового изнасилования толпой браконьеров и бесследного исчезновения в последствии, он бы и сам, наверняка, пришел к отцу с повинной, — с показательным безразличием, небрежно пожал плечами Ростислав. — Но я избавил его от этого выбора.

Я несколько мгновений во все глаза глядела на него, а затем выпалила:

— Избавил?! Ты?! Да ты сломал жизнь человеку! Взял и просто растоптал!

Я помолчала и добавила с ядовитой злостью:

— Нужно было дать Сорелю утопить тебя.

— Тогда бы отец вас всех уничтожил, — надменно усмехнувшись, бросил Ростислав.

— Да, наверное, — согласилась я. — Только твоего отца мы и можем опасаться. Ты то без него ни на что не способен! Власть и деньги — только у твоего папочки, Рос. А сам ты пустое место! Гадкий, испорченный и мстительный мальчишка!

Рос не выдержал и с новым приступом ярости ударил кулаком в стену. Я испуганно вскрикнула, отшатнулась в сторону, но он поймал меня, больно схватил за обе руки и прошипел:

— Не смей со мной так разговаривать!

— А то что? — выдохнула я. — Папе пожалуешься?

Но тут лицо Жарковского переменилось. Он как будто о чем-то задумался.

— Нет, — помолчав и посмотрев на меня, ответил Рос. — Не буду… Но, знаешь, отец сейчас занят. А следующие два месяца его и вовсе не будет в городе.

— И что?

— А то, что я мог бы помочь твоему Косте. Ради тебя, конечно.

В слова Роса можно было бы поверить, если бы не его нахальная ухмылка.

Я догадывалась, что он может попросить в ответ.

— Ты ведь помнишь, что я тебе говорила о своей семье, — попробовала надавить на него я. — Они…

— Они далеко, Лана, девочка моя, — сладко проговорил Ростислав с довольной улыбочкой. — Пойми ты, дурочка, что здесь связи твоей семьи имеют, как минимум временное ограничение: пока у вас в столице кто-то шевельнётся, Костя уже будет на полпути в Магадан. Уж поверь, в моей власти шепнуть кому надо, чтобы ему впаяли лет двенадцать строгоча. Знаешь, кем он оттуда выйдет через столько лет? Хотя…

Ростислав притворно вздохнул.

— Нет, не выйдет. Такие, как Костя там не выживают.

И я поняла, что он не шутит. Что не сегодня-завтра Костя и правда отправится

Я подняла на Роса обессиленный пустой взгляд.

— Ну и чего хочешь, подонок? — тихим, чуть с хрипотцой, голосом спросила я.

Рос ушел на кухню, а через полминуты вернулся с двумя бокалами, в которых, судя по запаху, плескался какой-то крепкий алкоголь. Не то виски, не то коньяк.

— Пей, — приказал он.

— Я не буду!.. — с нервной крупной дрожью в теле, со злостью прошипела я.

— Пей, я сказал! — прикрикнул он на меня. — Если хочешь, чтобы мы обсуждали судьбу твоего любимого Кости, то пей и не раздражай меня. Иначе я передумаю, Лана.

И я выпила. Сквозь слёзы и дерущий горло сухой огонь от этой мерзкой выпивки, я с усилием залила в себя содержимое бокала.

— Умница, — протянул Ростислав и забрал у меня бокал.

Оба сосуда он небрежно швырнул на пол, отчего они звонко разлетелись на осколки.

В моем туманящимся, от непривычно крепкого алкоголя, разуме родилась мысль о зловещей аллегории на наши с Костей мечты, которые, также небрежно разбитые, лежали в таких же уродливых осколках.

— А теперь иди сюда, — жадным и страстным голосом прорычал Ростислав.

Он притянул меня к себе, его руки немедленно, нагло и по-собственнически, начали ползать по моему телу.

Я зажмурилась, скривилась и отвернулась.

Я могла попытаться оттолкнуть его и попробовать уйти, но я понимала, что тогда будет со Стрельцовым, с моим любимым Костей.

Давясь слезами, чувствуя, как Ростислав, подобно похотливому животному, целует мою шею и грубо мнет через одежду грудь, я представляла себе разбитое лицо Кости и напоминала себе, ради чего я должна сейчас переступить через себя…

И я переступила. С болью, с силой, до крови кусая губы.

Я не сопротивлялась, когда Рос срывал с меня летнее платье, когда, словно одичавший зверь, разрывал на мне белье. Я была абсолютно покорна, испытывая отвращение и унижение от Жарковского, которому очевидно нравилось ощущать власть надо мной, и он этого нисколько не скрывал.

Я отчаянно надеялась, что делаю это ради Кости, что сейчас позволяю унижать себя и пользоваться собой только ради этого, чтобы у него появился хоть какой-то шанс…

Мне пришлось признать собственно падение и отдаться на волю Ростислава. А он получил всё, что так хотел и… взамен Костиной жизни, уничтожил мою.

Декабрь, 2020