Девочка, ты попала!

Глава 1

Рина Фиори

Девочка, ты попала!

С детства меня учили, что любовь – это когда ты готова пожертвовать многим ради близкого человека.

Видимо, я была слишком хорошей ученицей…

– Тоня! – истерично выдыхает мой парень, театрально взмахивая рукой в сторону капота навороченной тачки своего старшего брата. – Плат меня убье-е-ет!

Андрей взял машину, чтобы нам было на чем добраться за город, не справился с управлением и врезался в ворота. Как раз когда мы уже подъезжали.

И о том, что это не его машина, я узнала только что.

Как можно было взять чужую вещь без спроса?

Ума не приложу!

– Ты же говорил, что твой брат – душка? – пытаюсь успокоить парня.

Если честно, таким я его вижу впервые. Обычно Андрей более сдержан, это меня и подкупило в нем.

Когда Андрюша начал за мной ухаживать, я сперва растерялась. У меня учеба на первом месте, не до парней мне.

Но Вознесенский и сам тот еще ботаник, в самом лучшем смысле этого слова, разумеется. В библиотеке проводит немало времени, учится прилежно.

В итоге я – самая красивая и вместе с тем самая скромная девочка курса, сдалась. Согласилась встречаться, разумеется, в рамках приличий.

Однако сейчас я не узнаю своего парня. Он ходит вокруг тачки и смачно матерится сквозь стиснутые зубы.

– Ага, – едва не всхлипывает, – душка. Когда спит зубами к стенке.

Понятно…

– Ладно, Платон. А отец? Он мне теперь ни за что не разрешит садиться за руль. А ведь на выходных папа собирался купить мне машину, понимаешь? – заламывает руки, продолжая при этом ходить взад-вперед.

Мне не нравится сосредоточенное выражение лица Андрея. Он что-то выдумывает, и я уверена, мне это не понравится.

– А давай скажем, что это ты сделала? – проводит пальцем по царапине на капоте. – Ты посторонняя, к тому же, бедная, какой с тебя спрос? – улыбается торжественно. – И девушка, в конце, концов, а девушек мой брат не трогает. Зато мне может за свою тачку и в табло прописать, – морщится, будто уже получил по лицу.

От шока хлопаю ресницами и даже не нахожу сразу, что ответить.

В смысле, я сделала? Я и так больно ударилась о стойку машины головой, и теперь у меня ссадина на пол лица, которую Андрей даже не заметил!

Да и водить я не умею, вообще-то.

– Андрюш, я ж не умею водить, – кажется, это не самый весомый аргумент, но в голове от предложения парня полнейший сумбур.

– И что? Тем более, понятно станет, почему накосячила.

– Нет… – протестую, размахивая руками, но мой возглас тонет в реве мотора паркующейся возле двора Вознесенских тачки.

Из машины выпрыгивают два парня. Один лениво прислоняется к капоту, а второй размашистым шагом идет к нам.

Я ни разу не видела брата Андрея. Так уж вышло, что с семейством Вознесенских я еще не успела познакомиться.

– А я не понял, это че за хрень? – рычит парень, с ужасом взирая на капот своей машины.

Ноздри его грозно вздрагиваю, мышцы на руках бугрятся.

И это притом, что конец февраля на дворе, я вот мерзну даже в куртке.

А Платон как выпрыгнул из машины друга в одной футболке, так и стоит. Может, он от шока не чувствует холода просто?

– Андрей! – рявкает на брата, и тот материализуется рядом.

Стоит по стойке смирно, напоминает своим видом прилежного школьника.

– Кто. Это. Сделал? – рычит, словно раненый дикий зверь. – И кто. Разрешил. Тебе. Брать мою машину?

Я слышала, что Плат увлекается гонками, но это не просто молодежное увлечение, а скорее способ заработать и расслабиться. Парню двадцать семь, у него свое дело, впрочем, оно тоже вроде бы с автомобилями как-то связано.

– Братишка, прости меня, – выдыхает Андрей вполне искренне. – Но… я не мог ей отказать, – скашивает взгляд в мою сторону.

И тут я слышу, как возле меня что-то падает с тихим приглушенным «дзинь».

От дурного предчувствия подкашиваются ноги. Кажется, я сейчас рухну рядом с упавшей связкой ключей, но ничего такого просто не успевает произойти, потому что Андрей вдруг наклоняется, поднимает ключи с пола и, как ни в чем не бывало, произносит:

– Милая, ты уронила, – поднимает связку вверх, будто нарочно демонстрируя ее своему брату.

– Не понял… – хмурится Платон, хотя казалось бы, куда еще сильнее.

Может, Андрей и прав, что меня его брат не тронет, но сейчас, когда он весь такой напряженный и злой, мне кажется, что я точно отхвачу.

– Знакомься, это Тоня – моя девушка, – произносит так торжественно, будто ничего страшного не произошло. – Она очень хотела прокатиться на твоем каре, и совершенно случайно перепутала педали, – растягивает губы в улыбке, становится позади меня, обнимает за плечи и слегка вперед подталкивает.

Будто в клетку к голодному тигру кидает. Предатель!

– Я… не… я ничего такого не делала! – выпаливаю тут же.

– Ну, Тонь, не бойся, с кем не бывает? – Андрей якобы пытается меня успокоить.

Вижу, как Плат меняется в лице. Игнорируя меня, он хватает своего младшего брата за грудки.

– Мне плевать, кто это сделал, ты или она! – парень скашивает недобрый взгляд в мою сторону. – Но мне. Нужна. Завтра. Эта. Тачка! – с каждым словом он так сильно встряхивает бедного Андрея, что мне на миг даже становится его жалко.

Хоть и обидно до слез. Что это за парень такой, который девушкой прикрывается?

– Да ладно тебе, Плат, я все исправлю! – испуганно пищит Андрей.

– Тут радиатор пробит, капот раскурочен, бампера нет и решетка радиатора на выброс! – рычит мужчина таким тоном, что даже мне становится не по себе.

– Давай, я с Дамиром быстро в город за запчастями смотаюсь и к утру все сделаю! – Андрей тут же находит, что сказать.

– У тебя три часа, – Платон выставляет указательный палец вперед и направляет его в сторону брата, словно дуло пистолета. – А твоя «Поня», – переводит на меня выразительный взгляд, – пока останется со мной, чтобы ты не вздумал никуда деться.

Андрей принимается оживленно кивать, я же не сразу понимаю,

– Ну что, девочка? – наконец, парень переключает свое внимание на меня.

Его глаза полны ярости. Он смотрит на меня сверху вниз и медленно кивает головой.

– Не повезло тебе…

Глава 2

С ужасом перевожу взгляд с удаляющейся машины на взбешенного парня.

Интересно, он успокоится, или мне придется терпеть его такое настроение до самого возвращения Андрея?

– Пойдем, – приказывает Платон и разворачивается в сторону дома.

– Куда? – пищу испуганно в ответ.

Если честно, то мне не по себе от сложившейся ситуации.

Мало того, Андрей меня бросил и уехал, так теперь придется какое-то время находиться наедине с едва знакомым парнем.

Надеюсь, Вознесенские старшие не станут задерживаться и приедут как можно скорее.

Платон останавливается и медленно разворачивается в мою сторону.

– Наказывать буду! – рычит грозно.

По коже мурашки от тона его голоса.

Оборачиваюсь и смотрю на засыпанную снегом дорогу.

Загородный дом Вознесенских находится в очень живописном месте. На другой стороне улицы, через дорогу, обрыв, за которым виднеются горные пики.

А в конце улицы – лес.

И когда я ехала сюда со своим парнем на встречу с его родителями, то не боялась ни капли.

Сейчас же мне становится жутко и от местности, и от человека, который стоит напротив и дышит, словно дикий взбешенный зверь.

– Или ты собираешься ждать этого недоумка тут, на холоде? – спрашивает, слегка склонив голову набок.

Хмыкает, рассматривая меня своими прожигающими насквозь глазами.

Радуюсь, что оделась тепло, еще и шапку на голову натянула. И не видно моих белоснежных от природы волос, которые тому же Андрею вечно покоя не дают.

Парень постоянно норовит их потрогать, а я не очень люблю, когда меня трогают.

– Так что, милая Пони, пойдем? – Платон протягивает руку и пытается коснуться пальцами моего лица.

Шумно сглатываю. Что-то мне совсем не понять, когда Плат шутит, а когда говорит серьезно.

– Я – девушка твоего брата, соблюдай приличия, – отбиваю загребущие лапы, – И меня зовут Тоня. Антонина, – делаю шаг в сторону, подальше от этого грубияна, и спотыкаюсь о бордюр.

Пошатнувшись, нелепо взмахиваю руками и едва не заваливаюсь в сугроб, но в последний момент Платон ловит меня за талию и дергает на себя.

Его лицо застывает буквально в паре миллиметров от моего лица.

Его теплое дыхание с ароматом мяты дезориентирует.

А его кожа пахнет гонками и автомобилями.

И это так будоражит.

Я впервые испытываю нечто подобное от близости парня.

С Андреем все иначе. Мне он нравится, но меня не тянет к нему, словно магнитом.

Блин, ну почему так? Андрей хороший, правда.

Заботливый, внимательный, всегда выслушает. С ним я чувствую себя в безопасности.

Но… нет вот этого «вау». Сердце не колотится, ладошки не потеют. Как будто пьешь теплый чай вместо обжигающего кофе.

А с Платоном… от одного взгляда мурашки по коже. Он как гроза – пугает, но и притягивает одновременно. И сейчас, когда он так близко…

Боже, о чем я вообще думаю?! Это же брат моего парня! Надо держать себя в руках. Просто спокойно отойти и все.

Нельзя поддаваться этому странному… притяжению? Да нет, бред какой-то.

Просто переволновалась, вот и все. Сейчас отойду, и все пройдет.

Меня буквально подбрасывает от эмоций, я дергаюсь, чтобы отпрянуть, а Платон в этот же момент дергает меня на себя, и в итоге я врезаюсь губами в его губы.

Это не нарочно выходит, у меня и в мыслях не было целовать брата своего парня.

Это просто случайное прикосновение…

Упираюсь руками в каменную грудь, но Вознесенский не позволяет мне отстраниться. Прижимает к себе еще крепче.

А когда все-таки отпускает, то в его глазах я вижу растерянность. Он словно пьяным стал за считанные секунды.

– Иди в дом, немедленно! – приказывает, отталкивая меня от себя.

Жестко, но в то же время так, чтобы я не упала. Платон буквально переставляет меня с одного места на другое, минуя бордюр.

А я, вместо того, чтобы вызвать такси и уехать, послушно плетусь за ним следом.

Мы проходим через усыпанный снегом двор.

В доме никто не живет на постоянной основе, семья Вознесенских приезжает сюда по праздникам и выходным.

Платон открывает дверь в огромный особняк и скрывается внутри, словно забыл обо мне.

Остаюсь дрожать на морозе.

Погода сегодня отвратительная. Мало того, что жуткий снегопад, так еще и пронизывающий ветер. Настоящий буран. А мы в горах.

Наверное, стоит войти, но я чувствую себя настолько потерянной после случившегося, что просто не знаю, как быть.

Стою на крыльце и переминаюсь с ноги на ногу.

Через пару минут Платон вспоминает обо мне.

– А ну марш в дом! – бросает строго, и я невольно вздрагиваю.

Чувствую, что еще чуть-чуть, и совсем расклеюсь. И так слезы комом стоят в горле.

Опасливо поднимаю взгляд на Платона.

Он уже не в футболке, а легком джемпере. Его темно-русые волосы небрежно откинуты назад, глаза смотрят с недовольством.

Невольно подчиняюсь и иду в дом, стараясь сдерживать страх и все остальные эмоции.

– Иди на кухню, – вместо того, чтобы сказать, где именно находится та самая кухня, Платон берет меня за плечи и буквально разворачивает в нужном направлении.

А я начинаю дрожать пуще прежнего. И уже не столько от холода, сколько от контакта с горячими руками парня.

Странная привычка у Платона – все время меня трогать.

Кухня в доме не просто большая – огромная. Родители мои гораздо скромнее живут.

– Чай, – Платон ставит передо мной на стол огромную чашку с горячим чаем.

Отодвигает высокий барный стул, и прежде, чем я соображу сесть, подхватывает меня под попу и усаживает, словно маленькую, за стол.

– Хватит. Меня. Трогать, – цежу сквозь стиснутые зубы. – Я сама могу и в дом войти, и сесть, и даже через бордюр перешагнуть.

– И губы для поцелуя подставить, – подмигивает нахально, резко дергается в мою сторону. Упирается локтем в стол так, что его лицо оказывается в непозволительной близости от моего. – Я понял уже. Люблю самостоятельных и инициативных девочек.

Да что ж такое!

– Я – девушка твоего брата! – всхлипнув, соскакиваю со стула.

Потом забираюсь снова, пока Платон не

С него станется.

– Тебе совсем не знакомо понятие принципов и нравственности? – прищуриваюсь, пытаясь посмотреть в глаза парня.

Зря.

Зрительный контакт с ним ничуть не прибавляет мне душевного равновесия. Он переносится еще тяжелее, чем физический.

А Вознесенскому плевать. Он ничего не отвечает. Хмыкнув, разворачивается и идет к кухонному гарнитуру, чем-то там гремит.

Дрожа от холода, все-таки беру в руки чашку с ароматным напитком.

Пробую на вкус. Кажется, это липа, мед и что-то еще.

Надеюсь, парень не добавил в мой напиток ничего запрещенного.

Быстро выпиваю чай, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло.

Платон тем временем выходит из дома.

Возвращается спустя минут десять, с пакетами в руках.

Точно, Андрей же затаривался продуктами в супермаркете перед тем, как ехать сюда.

– Ну. Рассказывай… – приказывает парень, сверля меня недобрым взглядом.

– Что рассказывать? – пищу испуганно и по инерции отодвигаю от себя чашку.

Получается слишком громко, мне становится неловко.

– Зачем вы с Андреем взяли мою машину и приехали сюда? – продолжает допрос Вознесенский.

Затравленно смотрю на Платона.

– Андрей сказал, что родители хотят познакомиться со мной, пообщаться.

– Какие родители? – хмурится парень.

– Ваши… – отвечаю растеряно.

Платон закатывает глаза и принимается разбирать пакеты.

По его реакции до меня начинает доходить, что никаких родителей здесь нет, и не будет.

– Они не приедут? – спрашиваю, теряя последнюю надежду на спасение от этого дикаря.

– Они заграницей сейчас, моя милая Пони. Конечно, срываться и ехать с теплого пляжа в эту глушь даже близко не входит в их планы.

Мне становится страшно. Это получается, что в доме, кроме меня и этого громилы больше никого нет и не будет?

Бросаю мельком взгляд на часы. Надеюсь, Андрей вернется побыстрее.

– А зачем тогда… – произношу вслух, но замолкаю на середине фразы.

От неожиданного открытия меня окатывает волной злости на Андрея.

– Что? Зачем мой братец тебя сюда затащил обманом? – словно телепат, озвучивает мои мысли Платон. – А сама как думаешь? – берет в руки пучок укропа и осторожно касается пушистой зеленью кончика моего носа.

Дернув головой, отодвигаюсь вместе со стулом подальше от парня.

Можно подумать, это меня спасет от него.

С другой стороны, не сидеть же сложа руки.

Окидываю взглядом содержимое стола.

Мясо, овощи, сладкое, алкоголь, который я не пью.

И Андрей об этом знает.

Становится горько и обидно, когда понимаю, какие именно планы были у парня.

– Ладно, дождемся этого оболтуса… – заключает Платон и к моему великому облегчению уходит из кухни, напоследок включив телевизор.

Время тянется медленно.

Я уже даже не знаю, чего больше хочу: чтобы Андрей скорее вернулся, или просто уехать отсюда.

Скорее, второе.

К счастью, отопление в доме исправно работает, и я, отогревшись, снимаю с себя куртку.

Поправляю объемный свитер, приглаживаю волосы. Они у меня слегка вьются, а в экстремальных и влажных погодных условиях еще и пушатся.

По телевизору идет какая-то чушь. И когда Платон возвращается, я даже испытываю какое-то подобие радости.

– Вот, – ставит на стол большую коробку с красным крестом. – Давай, обработаю твою рану.

Оу.

Рефлекторно касаюсь пальцами ссадины на лице.

Я и сама позабыла о ней.

А Платон заметил в отличие от того же Андрея.

– Повернись вот так, – обхватывает руками мое лицо и вынуждает повернуть голову.

Опять вместо слов переходит к действиям и трогает, трогает, трогает.

Кажется, я рано расслабилась…

Глава 3

– Ау, – шиплю от боли, когда Платон ватным диском касается ссадины на моем лице. – Давай, я сама.

Но парень меня будто не слышит.

Продолжает орудовать антисептиком, обрабатывая рану. И совершенно неожиданно после моего очередного возгласа складывает губы трубочкой и дует, чтобы не так сильно щипало.

– Ты… что делаешь? – разозлившись, вырываю из цепких пальцев ватный диск. – Ты дуешь на мою рану? – чувствую, как злость поглощает буквально все мое существо.

– Остынь, – отбирает диск.

Его лицо так близко, что я вижу каждую веснушку, каждую морщинку у глаз, когда он хмурится от сосредоточенности.

– Потерпи, – шепчет приглушенно, его дыхание касается моего лица.

Стараюсь расслабиться, но пальцы судорожно сжимают край стола. Он нежно прижимает вату к ране, и я невольно вздрагиваю.

– Прости, – говорит с искренним сожалением в голосе. – Я почти закончил.

Его прикосновения такие осторожные, словно боится сделать мне еще больнее. Запах перекиси щекочет нос, но я больше не чувствую боли.

Только тепло его пальцев на моей коже и его взгляд, полный беспокойства и… чего-то еще, чего я не могу понять.

Когда Платон отстраняется, я вижу в его глазах отражение своего лица, красного от смущения и боли.

– Готово, – говорит, улыбаясь своей хитрющей улыбкой. – Теперь ты снова красавица.

Нет, он точно надо мной издевается!

– Я вызываю такси, – поднимаюсь резко со стула и, конечно же, забываю, что это не обычный стул, барный. И достаточно высокий.

Спотыкаюсь и едва не лечу на пол. Вознесенский ловит меня в последний момент, когда мои ладони уже почти соприкасаются с полом.

– А ты, я смотрю, так и норовишь упасть мне в ноги, – усмехается, возвращая меня в вертикальное положение.

– А ты не упускаешь возможности меня облапать при этом. Как думаешь, если я расскажу Андрею о том, как ты меня трогал, твой брат будет в восторге? – выдыхаю без задней мысли.

Рывок.

Я оказываюсь прижатой к столу. По обе стороны – руки Платона.

Мои бедра упираются в столешницу, край неприятно давит на мягкие части тела.

– Рассказывай, – шепчет Вознесенский так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах. – Если считаешь, что мне есть дело до мнения брата.

Его взгляд прожигает меня насквозь. В нем ни капли доброты, лишь холодная сталь и вызов. Я пытаюсь вырваться, но хватка Платона мертвая. Он словно стальной капкан, не выпускает свою добычу.

– Ты переоцениваешь свою власть надо мной, – цежу сквозь зубы, стараясь не показывать страх, который начинает заполнять меня изнутри. – Я не боюсь ни тебя, ни твоего брата.

Уголок его губ приподнимается в усмешке.

– Боишься, – заявляет уверенно. – Иначе не стала бы прикрываться именем Андрея. Знай свое место, куколка. И запомни, что Плат Вознесенский всегда получает то, что

Он отпускает меня так же резко, как и прижал. Я отшатываюсь, инстинктивно касаясь ушибленного бедра. Ярость, стыд и испуг смешиваются в коктейль, который готов взорваться. Но я держусь.

Не позволю ему увидеть мою слабость. Не сейчас.

К счастью от перепалки отвлекает звонок. Мой телефон звонит.

– Алло, – отвечаю, не раздумывая, когда вижу на экране имя Андрея.

Я уже была готова уехать отсюда на такси, но если парень приедет, то я буду рада свалить поскорее.

С ним у меня будет отдельный разговор, но сейчас для меня гораздо важнее избавиться от общества его старшего братца, который, к счастью, вышел из кухни и не мешает мне разговаривать.

– Я не смогу вернуться, пупсик, – виновато бормочет в трубку парень.

После того представления, что он учинил при брате, я уже не сомневаюсь, что на самом деле Андрей не чувствует себя виноватым.

Все это лишь фальш, а Вознесенский отличный актер.

– Что значит, не сможешь? – удивляюсь, стараясь скрыть раздражение в голосе. – Ты же обещал быть здесь.

– Прости, милая, но у меня возникли неотложные дела. Отец попросил срочно приехать в офис, там какая-то заваруха. Ты же понимаешь, я не могу ослушаться.

Внутри меня все кипит от злости. Как же удобно списывать все на отца! Всегда есть кто-то, на кого можно переложить ответственность.

– Понимаю, – сухо отвечаю. – А еще я понимаю, что ты врун. Твои родители сейчас находятся заграницей, и ты меня затащил в этот дом…

– Это Платон тебе сказал? – усмехается, перебивая. – И ты ему поверила?

– Разумеется. А почему я не должна была ему верить? Твои родители до сих пор так и не приехали.

– Прости, я не хотел говорить, но дорогу замело снегом. Мы с Дамиром еле выехали, обратно уже точно не прорвемся. Горная местность, сама понимаешь. Я надеюсь, к утру все образуется, и я заберу тебя.

– Ты серьезно сейчас? – пытаюсь понять, правду говорит Андрей или снова лжет.

– Тонечка, послушай меня, – продолжает вкрадчиво парень. – Платон не в себе, понимаешь? Лучше постарайся держаться от него подальше и не злить моего брата. А еще ни в коем случае не говори, что это я разбил его тачку. Он тебе все равно не поверит, но при этом будет считать, что ты пытаешься выкрутиться. Начнет давить на тебя, может даже вред причинить.

– Андрей, ты себя слышишь вообще? То есть, по твоим словам получается, что твой брат – псих, от которого неизвестно чего можно ожидать. И с этим психом ты меня здесь бросил наедине?

– Тонечка, ну не бросил же! Я завтра утром буду, как только дорогу расчистят. Просто поверь мне, сейчас так будет лучше для всех. Платон… он сложный человек. Он ко мне прислушивается, а к тебе нет. Если ты сделаешь что-то, что ему не понравится, я не смогу тебя защитить.

Слова Андрея эхом отдают в голове. «Не смогу защитить».

Что это значит? Неужели Платон действительно способен на насилие?

До этого момента я воспринимала его как слегка странного, самоуверенного типа, но не более. Андрей же рисует портрет настоящего маньяка. И я, как последняя дура, осталась с ним один на один в этом Богом забытом месте.

– Ладно, Андрей, я тебя поняла, – выдыхаю разочарованно и опускаю трубку.

Ощущение липкого страха сковывает все тело. Я подхожу к окну и смотрю на высокие горы, окружающие дом. Бежать? Куда?

В такую погоду далеко не уйдешь, да и здешних мест я совсем не знаю. Остается только одно – прислушаться к совету Андрея и постараться не привлекать внимания Платона. И ждать утра, как манны небесной.

Стараясь сохранять спокойствие, иду в гостиную. Платон сидит у камина, погруженный в свои мысли. Его лицо освещено отблесками огня, и в этом свете он кажется еще более отчужденным и загадочным.

– Какую комнату я могу выбрать? – спрашиваю как можно спокойнее и тише.

– Любую наверху, – указывает пальцем вверх.

Стараюсь не смотреть мужчине в глаза, тихонько поднимаюсь по лестнице на второй этаж, выбираю первую попавшуюся комнату и закрываю дверь на замок.

В голове роятся мысли, одна страшнее другой. Что если Андрей не приедет? Что если Платон действительно опасен?

Как я вообще ввязалась в эту историю?

Завтра будет самый длинный день в моей жизни.

Завтра мне нужно любой ценой выбраться отсюда.

Глава 4

До глубокого вечера я сижу в комнате.

Мне не по себе от слов Андрея. Я понимаю, что парень мог солгать, но все же червь сомнения точит меня изнутри.

А что, если кусочек правды в его словах все-таки есть?

И как я угодила в такую передрягу?

Родителям не звоню. Они знают, что я уехала с Андреем, и не станут огорчаться, если останусь на ночь.

Мама давно намекает на то, что я неправа в том, что держу парня на расстоянии. Мол, это несовременно и прочее.

И я понимаю, что у Андрея до меня могли быть девушки, но мы не так уж много времени встречаемся. Уверена, если любишь, то можно и подождать.

Я не собиралась мучить парня бесконечным ожиданием, но то, как он решил раскрутить меня на близость, низко и мерзко.

Ближе к полуночи украдкой покидаю комнату.

Мне дико хочется в туалет, а санузел только на первом этаже.

И я очень надеюсь, что не наткнусь на Платона.

Идеально, если парень уже спит.

Тихо ступая по скрипучим половицам, я пробираюсь вдоль стены, стараясь не привлекать внимания. Дом погружен в тишину, нарушаемую лишь легким потрескиванием дров в камине. На втором этаже царит полумрак, лунный свет едва пробивается сквозь щели в шторах.

С каждым шагом сердце бьется все сильнее. Платон – это не тот человек, с которым хочется пересекаться в ночной тиши. Его пронзительный взгляд, будто сканирующий душу, заставляет чувствовать себя неловко и уязвимо.

Наконец, я добираюсь до лестницы. Осторожно, ступенька за ступенькой, спускаюсь вниз. Кажется, будто каждая половица издает оглушительный скрип. Внизу темно, лишь слабый свет пробивается из-под двери кухни.

Сердце замирает. Неужели он там? Стараясь дышать ровно, я прокрадываюсь к заветной двери санузла. Рука тянется к ручке, и я замираю в нерешительности. Ну же, действуй!

Резким движением открываю дверь и быстро ныряю внутрь, захлопывая ее за собой. Уф, пронесло!

Прислонившись спиной к холодной плитке, я прислушиваюсь.

Тишина. Лишь приглушенный

Наверное, это был самый напряженный момент за всю мою жизнь.

Зачем мне все это? Почему я не могу просто жить, как нормальные люди?

Но нет, меня всегда тянет в пучину приключений, будто я самый настоящий магнит для неприятностей.

И вот я здесь, в чужом доме, посреди ночи, прячусь в ванной комнате.

Включаю слабый свет над зеркалом. В тусклом отражении вижу перепуганное лицо с расширенными зрачками. Нужно успокоиться.

Сделав свои дела, так же осторожно выхожу из ванной комнаты.

– И кто это тут бродит по дому посреди ночи? – низкий мужской голос застает меня врасплох.

Платон. Я все-таки нарвалась на старшего брата своего парня, хотя очень не хотела этого.

Я замираю, словно олень, попавший в свет фар. Сердце бешено колотится, готовое выпрыгнуть из груди. В полумраке коридора вижу его силуэт, высокий и внушительный.

Даже в темноте чувствуется его пронзительный взгляд, от которого мурашки бегут по коже.

– Я… э… просто не могла заснуть, – запинаюсь, стараясь говорить как можно увереннее. – Пошла выпить воды.

Парень не отвечает, лишь медленно приближается. Каждый его шаг отзывается гулким эхом в тишине ночи. В свете луны, проникающем через окно, вижу, как играют тени на его лице, делая его черты еще более резкими.

– Воды, значит, – тянет Вознесенский, обжигая меня своим взглядом. – В туалете, – добавляет насмешливо. В его голосе слышится что-то, чего я не могу понять. То ли ирония, то ли скрытая угроза. – А я думал, тут кто-то планирует побег.

Я чувствую, как краска заливает мое лицо.

Побег? Что он имеет в виду?

Неужели он знает о моем разговоре с Андреем, о той тревоге, что терзает меня весь вечер?

Глупости! Этого не может быть. Не телепат же он.

– Побег от чего? – наконец, выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. – Я никуда не собираюсь бежать.

Платон усмехается, и эта усмешка кажется мне зловещей. Делает еще один шаг вперед, сокращая расстояние между нами до минимума.

Я чувствую его тепло, его силу, его доминирование. От этой близости по телу пробегает дрожь, и я не могу понять, это страх или что-то другое, более опасное.

– Не лги мне, милая Пони, – шепчет, наклоняясь к моему лицу. Его дыхание опаляет мою кожу, и я чувствую, как учащается пульс. – Я знаю, что ты меня боишься. Вижу это в твоих глазах, в твоих движениях. Ты меня избегаешь весь вечер.

Я молчу, не в силах вымолвить ни слова. Он прав. Я боюсь его. Боюсь его власти, его проницательности, той опасности, которую он излучает.

Но есть в этом страхе и что-то еще, что-то, чего я не могу себе позволить признать. Что-то, что притягивает меня к нему, как мотылька к пламени.

Платон протягивает руку и касается моей щеки кончиками пальцев, и от этого прикосновения по телу разливается жар. Его глаза темные и глубокие, в них отражается пламя камина, горящее в углу комнаты. Я вижу в них и себя, маленькую и беззащитную перед его силой.

– Боишься, но хочешь, – шепчет, будто читает мои мысли. – Хочешь, чтобы подчинил тебя себе. Не отрицай. Я вижу это.

– Что за вздор? – мгновенно прихожу в себя.

Отшатываюсь, словно от удара. Эти слова обжигают хуже огня.

Как он смеет говорить со мной в подобном тоне? Кто он такой, чтобы решать, чего я хочу?

Этот наглый, самоуверенный тип, возомнивший себя властителем моей души.

– Ты ошибаешься, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно и твердо, хотя внутри все дрожит. – Ты ничего не знаешь обо мне.

Платон усмехается, и эта усмешка холодит кровь. Он делает шаг вперед, и я невольно отступаю, упираясь спиной в стенку.

Его присутствие давит, заполняет собой все пространство. Он как хищник, готовый к прыжку.

– Неужели? – произносит мужчина, приближаясь вплотную. Я чувствую его дыхание на своей коже. – А что, если я знаю тебя лучше, чем ты сама себя? Что, если я вижу все твои тайные желания, все то, что ты пытаешься скрыть даже от себя?

Я молчу, не в силах выдержать его взгляд. В его глазах я вижу отражение собственных страхов, собственных слабостей.

И, что еще страшнее, я вижу в них отблеск того самого желания, которое пытаюсь отрицать.

Желания, которое может погубить меня.

– Хватит! – выкрикиваю и мгновенно срываюсь с места.

Поднимаюсь на второй этаж, будто за мной кто-то гонится, и с оглушительным стуком захлопываю за собой дверь.

Прижимаюсь спиной к стене, пытаясь унять дрожь, пронизывающую все тело. Сердце колотится как птица в клетке, стремясь вырваться на свободу, убежать подальше от его слов, от его взгляда, от той опасной правды, которую он обнажил.

Опускаюсь на пол, обхватив колени руками, и закрываю глаза. Воспоминания накатывают волной, болезненной и неотвратимой.

Я всегда бежала от себя, от своих чувств, пряталась за маской безразличия и независимости.

Но Платон…

Он словно с кожей сдирает с меня эту маску, обнажая мою истинную сущность, уязвимую и жаждущую.

Что теперь делать?

Бежать дальше, отрицая очевидное, или рискнуть и поддаться зову сердца? Вопрос, на который нет простого ответа.

Вопрос, который может решить мою судьбу.

Глава 5

Засыпаю с трудом, ворочаясь в холодной постели. Каждый шорох за окном кажется шагом Платона к моей двери. В полудреме мне чудится его тень, скользящая по стене.

Наконец, измученная тревогой, проваливаюсь в беспокойный сон, полный кошмаров и обрывков фраз.

Просыпаюсь от резкого звука – словно что-то упало на улице. Сердце бешено колотится. Медленно, стараясь не шуметь, подхожу к окну и осторожно выглядываю наружу.

Ничего. Только искрящийся на солнце снег и голые ветви деревьев, раскачивающиеся от ветра. Наверное, показалось.

Решаю, что нужно собраться с силами и действовать.

Первый шаг – завтрак. Может, удастся разговорить Платона, узнать что-нибудь о его планах.

Главное – вести себя естественно и не показывать свой страх. Надеваю скорее свои вещи, которые аккуратно развесила вчера вечером на стуле, и спускаюсь вниз.

Платон уже сидит за столом и пьет кофе. Его взгляд холоден и непроницаем.

– Доброе утро, – говорю, стараясь улыбнуться.

В ответ – лишь короткий кивок. Сажусь напротив и робко придвигаю к себе чашку с травяным чаем.

– Это мне? – спрашиваю осторожно.

– Ну, не мне же, – бросает

Насколько Платон тактильный, настолько же «колючий». Наверное, за вчерашнее обиделся, что я сбежала от него.

А чего он ждал?

Но на маньяка все равно как-то не особо парень похож.

– И это тоже, – пододвигает ко мне лежащую на тарелке горячую ароматную булочку.

– Свежая… – констатирую очевидное. – Откуда? Неужели сюда можно заказать доставку? То есть, машины могут проехать? – меня окатывает волной предвкушения.

Если так, то можно уехать и забыть вчерашний день, как страшный сон.

– Доставка? Нет, – пожимает широкими плечами Платон и с аппетитом откусывает половину точно такой же, как моя, булочки. – Дороги замело, узнал вчера уже поздно вечером, Дамир сообщил.

– Тогда откуда? – продолжаю недоумевать.

– Из духовки, – равнодушно вещает Вознесенский.

А я все туплю.

– Кто их положил в духовку? Кто приготовил? – наверное, со стороны мои вопросы кажутся глупыми.

– Я, – отвечает парень, как само собой разумеющееся.

Этот человек, бесспорно, умеет удивлять.

Беру булочку. В комнате повисает тягостное молчание, нарушаемое лишь потрескиванием дров в камине.

Понимаю, что надо сменить тему.

– Как спалось?

Платон поднимает на меня глаза, и в его взгляде мелькает что-то похожее на насмешку.

– Прекрасно, – отвечает парень, и я чувствую, как по спине пробегает холодок. – Тебе нет нужды беспокоиться, я не отравлю тебя, – добавляет, заметив, вероятно, мое колебание.

– Просто я не привыкла, что мужчины готовят, – парирую, откусывая кусочек.

Булочка оказывается на удивление вкусной, с легким ароматом корицы.

– А зря. В мире много удивительных вещей, – говорит Платон, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди.

– Мне вчера Андрей звонил, – сообщаю, понимая, что Платону тоже необходимо знать о том, что сказал его брат.

– Серьезно? И что сказал этот оболтус?

– Что дороги замело. И он не приедет. Ну, ты и сам теперь знаешь.

– Я-то, может, и знаю, но этому балбесу не мешало бы и мне позвонить. Но у него ж кишка тонка, ума хватает только… – резко замолкает, бросая на меня красноречивый взгляд.

Интересно, что Платон хотел сказать? Может, он что-то знает о том, кто именно разбил его машину?

Спросить бы у него про камеру видеонаблюдения, но страшно.

Неизвестно, как он отреагирует.

Что, если Андрей прав, и ему брат доверяет?

Подумает, что я подвергаю сомнениям слова его младшего брата, и разозлится.

Нет уж, лучше, помолчу пока. В конце концов, Платон мне никаких претензий ни вчера, ни сегодня не предъявлял.

После завтрака убираю за собой со стола.

– Может, ты позвонишь куда-нибудь и узнаешь, можно ли выбраться отсюда и вернуться в город? – спрашиваю осторожно, забирая у Платона чашку и принимаясь ее мыть.

Мама всегда учит меня: мужчины любят, чтобы за ними ухаживали. Подай-принеси и все-такое.

Мне такое претит, папа в итоге себе даже ложку подать не в состоянии, если мама забудет. Одно дело, если человеку действительно необходима помощь, и другое – подлизываться без повода.

Но сейчас я это оружие пытаюсь использовать против Платона. Сама убираю со стола, мою за парнем посуду, перекладываю булочки с противня, чтобы не заветрились, в пакет.

– Так не терпится избавиться от меня? – ощущаю его горячие ладони на своей талии.

Интересно, если скажу, чтобы убрал руки, послушает меня?

Мне уже начинает казаться, что я медом намазана, а Платон, как назойливая муха, так и липнет, так и липнет.

– Признавайся, ты поцарапала мою машину? – резко разворачивается меня лицом к себе. Зло прищуривается и одним легким движением от раковины переставляет меня в угол.

Упирается ладонью в стену рядом с моим пылающим лицом.

Киваю в ответ. А что я могу?

Признаваться в том, что это сделал его брат, нельзя.

Опасно. Вдруг, Платон и в самом деле не в себе?

– Что ж, раз так, то это очень хорошо, что мы здесь с тобой застряли, – обводит взглядом помещение, в котором находимся. – Не вижу смысла куда-то звонить, кого-то вызывать… – тянет, плотоядно улыбаясь.

– Почему? – спрашиваю испуганно, не решаясь даже взгляд поднять.

– А сама как думаешь? – бесцеремонно проводит костяшками пальцев по моей щеке.

Сердце колотится, как пойманная птица, готовое вот-вот вырваться из груди.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу, а в животе зарождается леденящий страх. Его близость обжигает, а взгляд проникает в самую душу.

Что он задумал?

– Ты думаешь, я просто так это оставлю? – шепчет, склоняясь к моему уху. Горячее дыхание опаляет кожу, заставляя меня невольно вздрагивать. – Нет, дорогая. За все нужно платить.

Он отстраняется и, не сводя с меня взгляда, медленно расстегивает верхнюю пуговицу своей рубашки. Я замираю, не в силах пошевелиться. Он, словно хищник, наслаждается моей беспомощностью, предвкушая будущую жертву.

– У тебя есть два варианта, – произносит, все так же плотоядно улыбаясь. – Либо ты платишь за ремонт машины деньгами, которых у тебя нет, либо… ты расплачиваешься другим способом. Выбор за тобой, девочка.

Глава 6

Платон

– У тебя есть два варианта, – произношу, хищно ухмыляясь. – Либо ты платишь за ремонт машины деньгами, которых у тебя нет, либо… ты расплачиваешься другим способом. Выбор за тобой, девочка.

С упоением наблюдаю за тем, как меняется взгляд девушки.

Тоня не просто удивлена. На ее лице застыл самый настоящий шок.

Малышка хлопает густыми ресницами, открывает безмолвно ротик и тут же захлопывает его обратно, так ничего и не сказав.

– Так что скажешь, крошка? Моя спальня наверху очень уютная, а кровать просто фантастических размеров, – хвастливо выдыхаю, из последних сил сдерживая себя от того, чтобы не расхохотаться. – Поднимемся? – подмигиваю самым пошлым образом.

– Я не могу так… – лепечет, а по щеке вдруг скатывается крохотная слезинка.

Да уж, кажется, я перегнул с шуткой.

Мгновенно трезвею.

Идиот. Что я творю?

Пытаясь пошутить, превратился в мерзкого придурка. Тоня – не та девушка, с которой можно так себя вести.

Она слишком чистая, слишком наивная для моего пошлого юмора. И слеза на ее щеке – лучшее тому доказательство.

Зря я это все затеял. Смотреть, как она вот так вот сдается, совсем не прикольно. Бесит.

Бесит её слабость, и то, что я сам её спровоцировал. Вот же придурок!

Надо что-то сказать, но что? Извиняться? Да ни за что!

Вознесенские не извиняются.

Откашливаюсь, стараясь придать голосу безразличный тон.

– Слушай, Пони… – осекаюсь. Ну вот, опять. – Тоня! В общем, забей. Не бери в голову.

Плечи расправляю, будто это сейчас спасет ситуацию. Стараюсь выглядеть максимально непринужденно, хотя внутри все скручивается от осознания своей тупости.

Тоня смотрит на меня своими огромными, мокрыми глазами.

Только бы не догадалась о том, каким идиотом я себя сейчас чувствую.

– Короче, проехали. Не собираюсь я тебя никуда тащить и… эээ… чего-то там требовать. Просто пошутил. Шутка, – скалясь, развожу руками.

Замечаю, как девушка слегка вздрагивает.

– Ну, все, хорош. Бесят нюни. Сама виновата, что так реагируешь.

Ну да, конечно, свали все на нее. Гениально, Платон, просто гениально!

– Подожди, – тихо говорит девушка, смахивая остатки слез с лица. – Так это в самом деле была шутка?

Обида в ее глазах сменяется злостью.

– Ну да, – пожимаю плечами.

– Ты совсем? – вспыхивает, как спичка.

– Кто же знал, что ты такая ранимая. Обычно девушки моего брата сами на меня гроздьями вешаются.

– А ты и рад использовать каждую по назначению, – укоризненно качает головой. – И не противно от себя самого? – отталкивает меня и выбирается из ловушки.

Уходит к самому выходу из кухни, будто стоять рядом со мной для нее теперь хуже смерти.

– Нет, – отвечаю надменно.

На самом деле я не сплю с девушками Андрея, но Тоня пусть думает, что хочет. Я и к ней, в общем-то, не собираюсь прикасаться, у меня тоже есть принципы.

Как не крути, девушка брата, если не передумает после случившегося встречаться с этим балбесом.

А вот Андрюша у нас не из брезгливых. С двумя пассиями из-за него пришлось расстаться.

– Какой же ты… – морщится презрительно.

– Да ладно тебе, это же просто шутка, – стараюсь придать своему лицу беззаботный вид.

– Я не привыкла к таким шуткам, – гордо вздергивает подбородок.

– А что так? Андрюша тебе что, стихи читает под луной, что ты из себя святую невинность строишь? – сам не знаю, зачем в это лезу и провоцирую девчонку.

– Не твое дело. Но чтобы ты знал и держал себя в руках, – выставляет в мою сторону указательный палец. – У нас с твоим братом чистые отношения, но тебе не понять, как это.

Выдав все это и оставив меня в замешательстве переваривать услышанное, Тоня выскакивает из кухни.

Да ладно, серьезно?

У нее с Андреем ничего не было?

Может, вообще ни с кем ничего не было?

Я удивлен.

Не могу поверить!

В наше время, когда все так открыто и доступно, когда отношения завязываются и рвутся со скоростью света… найти человека, который обходится без всего этого, – большая редкость.

Может, Тоня просто слишком требовательна? Ищет принца на белом коне, которого в реальной жизни не существует.

Или дело совсем не в этом. Может, у нее просто другие приоритеты. Учеба, увлечения, друзья…

Принципы. Как и у меня в отношении несвободных девушек, например.

Пока варюсь в собственных мыслях, проходит несколько минут.

И я ума не приложу, как за такое короткое время эта коза успела одеться и выскочить из дома, но когда за окном мелькает силуэт девушки, я знатно напрягаюсь.

Выбегаю в прихожую, хватаю с вешалки куртку и скорее спешу к двери…

Глава 7

– Тоня? – голос Платона догоняет меня в спину.

Прячусь за углом в надежде, что он меня не заметит.

К горлу подкатывает ком. Я стараюсь дышать ровно, глубоко. Нельзя поддаваться панике. Нужно собраться. Я почти у ворот.

Еще немного, и я вырвусь на свободу. Там, за пределами этого проклятого места, есть жизнь. Другая жизнь. Жизнь без его навязчивого внимания.

И пусть я не смогу отсюда уехать, потому что дороги замело, я лучше буду по улице бродить, чем останусь в одном доме с этим озабоченным.

Чувствую, как дрожат руки. Прижимаюсь спиной к холодной стене, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Сердце колотится, словно птица в клетке. Нужно бежать. Сейчас или никогда.

Осторожно выглядываю из-за угла. Платон стоит посреди двора, оглядывается. Он, кажется, растерян. Это мой шанс.

Легкими шагами, стараясь не производить шума, двигаюсь к воротам. Каждая секунда кажется вечностью. Вот уже и калитка. Рука тянется к защелке.

Пальцы дрожат, никак не получается ухватиться. Наконец, защелка поддается, и я тихонько приоткрываю калитку. Скрип режет слух, словно наждачная бумага.

Замираю, прислушиваюсь. Платон не шевелится. Может быть, не услышал?

Проскальзываю наружу, стараясь не поднимать глаз от земли. Снег хрустит под ногами, выдавая каждый мой шаг. Хочется бежать, но я сдерживаюсь, боюсь привлечь внимание. Нужно просто уйти, исчезнуть в белой пелене.

Ветер хлещет по лицу, колючий снег забивается под воротник. Я кутаюсь плотнее в пальто, пытаясь согреться. Деревья стоят, словно призраки, укрытые белым саваном. Все вокруг кажется нереальным, словно я попала в сказку, только очень холодную и страшную.

Впереди – бескрайнее поле, укрытое снегом. Дороги не видно, только белая гладь.

Куда идти? Не знаю. Главное – подальше отсюда. Просто идти, пока не свалюсь от усталости. Пока не найду место, где меня не достанет его взгляд.

Это какой-то сюрреализм, понимаю. Глупо, безрассудно бежать, куда глаза глядят, но я уже сделала это, и обратно не вернусь.

Страх сковывает движения, заставляя сердце бешено колотиться в груди. Каждый шорох кажется преследованием, каждая тень – его силуэтом.

Оборачиваюсь, но вижу только заснеженное поле и молчаливые деревья. Он где-то там, я чувствую это кожей. Дыхание сбивается, в горле пересыхает.

Шаг за шагом продвигаюсь вперед, утопая в сугробах. Ноги немеют от холода, но я не останавливаюсь.

Только вперед, в неизвестность. Пусть этот снег станет моим убежищем, пусть ветер скроет мои следы.

Солнце поднимается все выше, яркими бликами отражаясь в идеально белом снежном покрове. Красиво, но не для меня. Я не вижу красоты, только опасность.

Где-то вдали виднеется редкий лес. Уверена, я смогу пересечь его быстро, а на другой стороне, вероятно, живут люди. Может быть, там я найду хоть какой-то приют. Может быть, там я смогу передохнуть и решить, что делать дальше.

Превозмогая усталость, направляюсь к лесу. Каждая ветка кажется зловещей рукой, тянущейся ко мне. Но я иду, иду, иду. Должна дойти.

Однако к своему огромному разочарованию я выхожу не к поселку, а к речке.

На другом берегу которой видны дома.

Интересно, а лед крепкий?

Мороз

А может, и нет.

Оглядываюсь.

Как меня вообще сюда занесло?

После неприятного разговора с Платоном я была сама не своя, сорвалась и понеслась, куда глаза глядят.

Но сейчас, стоя на берегу реки, я понимаю, что погорячилась.

Да, Вознесенский пошутил самым мерзким образом. Но что мне мешало остаться и дождаться помощи?

С Платоном можно было бы просто не общаться, пересекаться, как можно меньше.

А теперь я стою здесь одна, на холоде, и понимаю, что в доме было гораздо безопаснее…

Холод пробирает до костей, несмотря на несколько слоев одежды. Поежившись, обхватываю себя руками, пытаясь согреться, но тщетно.

Мысли крутятся в голове, как стая встревоженных птиц.

Вознесенский… Платон… Дом… Безопасность…

Все переплетается в один болезненный ком.

Представляю себе тепло камина, мягкий свет ламп, горячий ужин.

Да, Вознесенский просто невыносим, его шутки порой переходят все границы, но…

В доме было бы все равно лучше.

А здесь… Здесь только ветер, река и бескрайнее одиночество.

Впрочем, что сделано, то сделано. Обратного пути нет.

Или есть?

Бросаю взгляд на дорогу, ведущую в лес, а через лес и к дому.

Теперь расстояние кажется мне огромным, непреодолимым.

Но разве я не преодолевала и более сложные препятствия? Разве я не способна справиться с собственными страхами и слабостями?

Вдохнув полной грудью морозный воздух, я принимаю решение. Поворачиваюсь спиной к реке и возвращаюсь в лес. Медленно, неуверенно, но вперед.

С каждым шагом во мне крепнет уверенность.

Я вернусь. Я справлюсь. Я…

Спотыкаюсь о присыпанный снегом пень и лечу на землю.

Глава 8

Взвизгнув, ладонями напарываюсь на другие спрятанные под снежным покровом пеньки.

На морозе соприкосновение с корявыми неровными срубленными деревяшками кажется особенно острым.

И пусть я в перчатках, разливающееся по ладоням тепло предупреждает о том, что я поранилась.

Кровь, контрастируя с белизной снега, выглядит неестественно яркой, почти пугающей. Маленькие алые капли падают на искрящиеся кристаллики, мгновенно окрашивая их в розовый цвет.

Игнорируя боль, я продолжаю продираться сквозь этот коварный лес, где красота природы скрывает под собой опасность и неудобства.

Снег хрустит под ногами, каждый шаг дается с трудом, а в голове лишь одна мысль: добраться.

Добраться до тепла, до огня, до возможности зализать раны и перевести дух. Вокруг тишина, прерываемая лишь моим собственным сбивчивым дыханием и редким карканьем вороны, сидящей где-то высоко на заснеженной ели.

Солнце медленно клонится к закату, окрашивая горизонт в багряные и золотистые тона. Эта красота, обычно такая умиротворяющая, сегодня кажется мне издевательской.

И все же, я иду. Упрямо, шаг за шагом, преодолевая боль и усталость.

А еще дикий первобытный голод.

Я ела последний раз утром, а сейчас уже близится вечер.

Понять не могу, неужели я столько времени пробродила здесь?

– Нашлась? – недовольный мужской голос доносится откуда-то сбоку.

Вздрагиваю и медленно поворачиваю голову.

Платон.

А ты кого-то еще ждала встретить в этом лесу, больше напоминающем посадку?

И это очень хорошо, что лес достаточно редкий, здесь не водится диких животных и всяких маньяков.

Хотя, с последним еще неизвестно.

Платон размашистым шагом приближается ко мне.

Неотвратимо.

Его взгляд буравит насквозь, заставляя невольно съежиться. В серо-голубых глазах плещется раздражение, но за ним проскальзывает что-то еще, что я не могу уловить.

Беспокойство? Облегчение? В любом случае, атмосфера накаляется с каждой секундой его приближения.

– Что ты здесь делаешь? – рычит, останавливаясь в шаге от меня.

Запах его одеколона, терпкий и знакомый, бьет в нос. Этот запах уже не в первый раз вызывает у меня противоречивые чувства – притяжение и отторжение одновременно.

– Гуляла, – отвечаю как можно более невинно. И это почти правда.

Мне просто нужно было сбежать. Сбежать от всего этого. От него.

От себя.

Да, Платон – ходячий хаос и источник постоянного напряжения. Но именно он заставил меня увидеть правду.

Правду о том, что Андрей не готов брать на себя ответственность, не готов защищать и поддерживать. Он с легкостью бросил меня одну, столкнув с человеком, к которому я испытываю странное, непонятное притяжение.

Он не стал разбираться с разбитой машиной, просто скинул вину на меня, оставив разбираться с этим кошмаром саму.

До этого момента я закрывала глаза на его слабости, оправдывала его нерешительность. Мне казалось, что любовь – это компромисс, что нужно принимать человека таким, какой он есть.

Но теперь я понимаю, что компромисс не должен быть односторонним. Я заслуживаю большего, чем парень, который сбегает от проблем, перекладывая их на мои плечи. Андрей оказался трусом и предателем.

И пусть Платон – грубиян и провокатор, он хотя бы честен. Он не прячется за маской добропорядочности, а показывает свое истинное лицо. И пусть это лицо пугает, оно хотя бы настоящее.

С Андреем будущего у меня не будет. Эта мысль обжигает, но в то же время приносит облегчение. Словно я сбросила с себя тяжелый груз.

Платон хмыкает, не веря ни единому моему слову.

– Гуляла? В лесу, без телефона, без предупреждения? Очень правдоподобно. Пошли, – он хватает меня за руку и тянет за собой.

Его хватка сильная, почти болезненная. Я не сопротивляюсь. Куда бежать? От него все равно не убежать.

Лес неохотно пропускает нас сквозь свои влажные объятия. Ветки хлещут по лицу, цепляются за одежду, словно пытаясь удержать меня здесь.

Я спотыкаюсь, но Платон не сбавляет шаг, лишь крепче сжимает мою руку. Тишина леса давит, нарушаемая лишь хрустом снега под нашими ногами и моим сбившимся дыханием.

А еще меня жутко трясет от холода.

И Вознесенский замечает это.

– Вот, – накидывает на мои плечи свою куртку.

– Ты же заболеешь? – пытаюсь увернуться, но парень не позволяет мне этого сделать.

– Я закаленный, – небрежно бросает в ответ, снова хватает меня за руку и ведет дальше.

Не позволяет останавливаться, видимо, чтобы я не передумала и не сбежала.

Мы выходим к полю, дальше – улица и дом.

Дом, который кажется маяком в этом снежном безмолвии. Окна тускло светятся, обещая тепло и защиту. Сердце колотится, как пойманная птица, между надеждой и страхом.

Вознесенский толкает калитку, и мы входим во двор, утопающий в сугробах. Снег скрипит под ногами, словно приветствуя наше прибытие.

Парень уверенно ведет меня к крыльцу, не выпуская мою руку из своей. Чувствую тепло его ладони, и это успокаивает.

Дверь открывается почти бесшумно, и нас встречает запах выпечки и

– Садись, погрейся, – говорит, указывая на диван. – Сейчас я разведу огонь посильнее и заварю чай.

Я робко сажусь, стягиваю с себя его куртку и свое пальто, и наблюдаю за тем, как он ловко подбрасывает дрова в камин. Пламя разгорается, заполняя комнату теплом и светом. Я начинаю немного оттаивать, но волнение никуда не уходит.

Вознесенский уходит на кухню, а возвращается с огромной чашкой чая, которую протягивает мне. В чае плавают дольки лимона и веточки мяты. Аромат согревает и успокаивает.

– Сиди, грейся, а я расчищу двор. Пока бегал за тобой, опять снега навалило по самое не хочу, – ворчит, но мне уже его ворчание не кажется таким уж страшным и опасным.

Он спас меня, хотя мог бы этого не делать.

И я Платону за это очень благодарна.

Глава 9

Спустя примерно полтора часа Платон возвращается.

Я к этому времени успеваю согреться, принять горячую ванну и обработать раны на руках.

– Я вернулся, – зачем-то сообщает каким-то незнакомым хриплым голосом.

И вдруг заходится сильным кашлем.

– Что с тобой? – вылетаю в прихожую.

Неужели заболел?

Платон стоит, облокотившись о стену, лицо красное, глаза слезятся. Он пытается отдышаться, но каждый вдох только усиливает приступы кашля.

– Все нормально, – выдавливает он между приступами, – просто… просто немного замерз.

Я подхожу ближе, касаюсь его лба. Горячий. Определенно, заболел.

А ведь он отдал мне свою куртку, когда нашел меня в лесу.

Теперь результат на лицо.

– Иди в постель, – командую я, – сейчас принесу тебе чай с лимоном и медом. И градусник найду.

– Я бы с радостью, крошка, – вяло пытается пошутить. – Но если только с тобой.

– Никаких «но»! Ты выглядишь ужасно, – игнорирую его очередную глупую шутку.

Сейчас не до перепалок.

Платон послушно кивает и медленно бредет в спальню, волоча за собой ноги.

Я, тем временем, бегу на кухню и начинаю лихорадочно искать в аптечке жаропонижающее и средство от кашля.

Не хватало еще, чтобы он слег с температурой.

Торопливо завариваю чай, щедро сдобрив его лимоном и ложкой меда, которые нахожу на кухне.

Запах цитруса и сладости заполняет помещение, ненадолго отвлекая от тревожных мыслей.

Неужели так быстро простудился?

Чувство вины накрывает с головой. Это я виновата, что он теперь болен. Надо было настоять на том, чтобы он надел куртку обратно.

Захожу в спальню с подносом. Платон уже лежит под одеялом, свернувшись калачиком. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. Вид у него и правда неважный. Ставлю поднос на тумбочку и достаю градусник.

38,5. Не так уж и страшно, но и приятного мало.

– Пей чай, – говорю, протягивая парню кружку. – А потом примешь таблетку. И поспишь, – немного перебарщиваю с приказным тоном.

Понимаю это, но не могу отказать себе в удовольствии покомандовать Вознесенским.

Платон на удивление послушно делает несколько глотков, морщась от кислого вкуса лимона. Похоже, ему и правда очень плохо, раз даже не спорит.

– Это лишнее, – хрипит недовольно. – Я бы и сам справился…

– Пожалуйста, – натянуто улыбаюсь в ответ.

– Да, ты права, умение благодарить – не самая моя сильная сторона.

Парень засыпает почти сразу после того, как выпил чай и принял лекарство.

Я тихонько выхожу из спальни, прикрыв за собой дверь. Нужно проветрить комнату и приготовить что-нибудь легкое на ужин.

Но мысли мои все равно возвращаются к нему, к спящему в соседней комнате Платону. К человеку, который отдал мне свою куртку. И теперь расплачивается за это здоровьем.

Завариваю еще одну чашку чая, уже для себя. Сажусь за стол.

В голове роятся обрывки мыслей, смешанные с тревогой за Платона. Кажется, что каждое его движение на втором этаже я слышу особенно отчетливо. Каждый вздох, каждое ворочание.

Хоть и понимаю, что это невозможно.

Не выдерживаю и иду проверить. Тихонько приоткрываю дверь.

Парень спит, свернувшись в клубок под одеялом. Дыхание ровное, спокойное. На лбу выступила испарина. Аккуратно смахиваю ее кончиками пальцев.

– Тоня… – шепчет с закрытыми глазами и неожиданно хватает меня за запястье.

Хватка сильная. Слишком сильная для человека с высокой температурой.

Платон подносит мою руку к своему лицу и совершенно неожиданно целует костяшки пальцев по очереди, одну за другой.

Становится неловко от этой ситуации. Я понимаю, что Вознесенский сейчас не в себе, он то ли спит, то ли бредит.

Но руку свою не отбираю.

Моя ладонь оказывается на его щеке. Парень будто всем видом умоляет: «погладь».

И я сдаюсь. Провожу ладонью по колючей щетине. Осторожно, бережно.

– Мм, – стонет, но кажется, не от боли.

А будто от удовольствия.

– Прости меня, – выдыхает вдруг. – Я напугал тебя. Я знаю, что ты ни при чем. Это Андрей разбил мою машину.

– Что? – переспрашиваю удивленно.

Но Платон больше ничего не говорит.

Укладывает мою ладонь себе под щеку и засыпает крепко-крепко.

Дожидаюсь, когда можно будет высвободить руку.

Ошеломленная, я возвращаюсь на кухню и открываю сайт с рецептами, ищу что-нибудь легкое и полезное. Куриный бульон с сухариками кажется идеальным вариантом. Быстро нахожу подходящий рецепт и принимаюсь готовить.

Пока бульон варится, проветриваю спальню, стараясь не шуметь. Запахи лекарств и лимона смешиваются с прохладным воздухом.

Тихонько присаживаюсь на краешек кровати и наблюдаю за спящим Платоном. В голове всплывают воспоминания о нашей первой встрече, о неловких разговорах и случайных прикосновениях. Как же быстро все изменилось.

Теперь я сижу возле его кровати и ухаживаю за ним.

И я почему-то рада этим переменам.

А еще тому, что все-таки Платон знает, что я не имею никакого отношения к аварии.

И мне бы злиться на него за то, что играл со мной.

Но пока вместо злости я испытываю что-то другое.

Что именно, не понимаю…

Глава 10

Платон

Нельзя сказать, что я себя чувствую так уж отвратительно.

И я даже мог бы подняться и что-то делать по дому.

Но забота Тони трогает меня. Измерила мне температуру, и теперь носится вокруг с чаями-бульонами.

Приятно.

Я не привык, чтобы со мной нянькались. Мать вечно была занята чем угодно, но только не мной. Отец – работой.

А сейчас обо мне заботится совершенно посторонняя девушка.

В животе приятно булькает от куриного бульона, а на лбу лежит компресс, который Тоня заменила уже, наверное, раз пять.

А тут – такое внимание…

Тоня суетится, будто я умираю. Она то и дело заглядывает в комнату, спрашивая, не нужно ли мне чего-нибудь.

Сначала я отнекиваюсь, говоря, что мне и так хорошо, но потом привыкаю и начинаю даже немного наглеть, заказывая то лимон к чаю, то еще одну подушку под спину.

В какой-то момент она присаживается на краешек кровати и берет мою руку в свою. Ее пальцы теплые и сухие.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она, глядя мне прямо в глаза.

Я пожимаю плечами.

«Что-то тебя куда-то не туда несет, крошка!» – думаю про себя.

Но вслух говорю совсем другое.

– Лучше. Спасибо. – И тут же добавляю, словно оправдываясь: – Просто непривычно.

– Что именно? – удивленно приподнимает одну бровь.

– Чай, бульон, твоя забота. Мне почти тридцатник, я не привык к такому отношению.

В ответ девушка как-то странно на меня смотрит, а потом возвращает мне мою же фразу.

– И зря. В мире много удивительных вещей, – говорит она тихо, и в ее голосе звучит что-то такое, что заставляет мое сердце немного дрогнуть.

Я смотрю на ее лицо, пытаясь понять, что кроется за этой фразой.

В голове роятся мысли. Я никогда не позволял себе расслабиться, довериться кому-то. Всегда был сам по себе, сам решал свои проблемы.

Но сейчас, под теплым пледом, с ее рукой в моей, я чувствую, как лед внутри меня начинает таять.

Может быть, это и есть то самое – ощущение дома?

Не стены и мебель, а тепло чужих рук и забота в глазах.

Может быть, я наконец-то нашел ту, что готова меня не просто терпеть, но и заботиться обо мне.

И это пугает меня до безумия, потому что эта девушка – не просто девушка.

Она – девушка моего брата.

Вина плещется в груди, обжигая сильнее огня.

Как я мог позволить себе эти мысли? Предать брата.

Конечно, Андрей тот еще балбес, и такую девочку, как Тоня, не заслуживает.

Но как бы там ни было, он – мой брат. А я… я украдкой смотрю на его девушку, как голодный волк на овечку.

Одергиваю руку, словно прикоснулся к раскаленному углю.

– Тебе нужно идти, – бормочу я недовольно.

Словно больше не хочу видеть ее в своей комнате.

Лицо Тони омрачается тенью разочарования, но она ничего не говорит. Она слишком добрая, слишком чистая для этих грязных мыслей, роящихся в моей голове.

– Тебе что-то принести? – по-своему интерпретирует мою попытку отослать ее от себя; встает с кровати.

А может просто ищет оправдание моей грубости.

– Нет! – рявкаю строже, чем следует. – Простой уйди.

Тони вздрагивает и отступает на шаг.

В ее глазах плещется непонимание, обида и, чего я меньше всего хотел увидеть, – слезы.

Да что со мной такое? Почему я так с ней?

Она ведь ни в чем не виновата.

Я отворачиваюсь к окну, стараясь не смотреть на ее поникшую фигуру.

Сердце бешено колотится, в груди словно комок застрял.

Мне тяжело дышать, тяжело говорить, тяжело просто находиться в этом мире.

Но все это не оправдывает моего поведения. Тоня заслуживает большего. Гораздо большего, чем эту злость и грубость, которую я на нее выплескиваю.

Я не прав, определенно.

Но притяжение с каждой минутой, проведенной рядом с девушкой, становится все сильнее.

А она даже не понимает, как влияет на меня. Глупая.

Тоня обиженно вздыхает и выходит из комнаты.

А я бросаю взгляд на тумбу.

Ищу, что бы такое запустить в противоположную от кровати стенку, чтобы хоть немного выпустить пар.

Чашка с чаем, градусник, недоеденный бульон.

Тоне потом еще и убирать придется.

Пока раздумываю, злость медленно, но верно отступает.

Еще и Дамир звонит.

– Плат, здорово, – приветствует друг. – Дорогу расчищают, я могу метнуться за тобой. За вами, точнее, – ухмыляется. Паршивец. – Как девчонка, кстати?

– Это девушка моего брата. Если ты забыл, – обрываю резко.

– Андрея? Да ладно, серьезно? Поэтому он сейчас сидит в клубешнике через пару столов от меня в окружении двух прекрасных нимф? Две блонды – как доктор прописал, – цокает языком.

– Когда ты приедешь? – перевожу тему.

– Утром.

– Вот и отлично.

Вот и отлично. Пойду, сообщу Тоне, что уже очень скоро она избавится от моего опостылевшего общества.

Глава 11

Мне обидно. Очень.

Обидно, что вместо благодарности за помощь Платон меня просто прогнал.

Нет, он и благодарил тоже, но потом вдруг что-то изменилось, и он выгнал меня из комнаты.

Теперь я сижу на кухне и думаю о том, что делать дальше.

За окном уже почти ночь, и Вознесенский, наверное, давно спит.

Впрочем, это не мое дело. Подниматься к нему в комнату и выяснять отношения не собираюсь.

Однако стоит мне только об этом подумать, парень сам спускается вниз.

Появляется на кухне, словно бледное привидение.

Ему бы «скорую» вызвать, не нравится мне его состояние.

И как минимум отлежаться не помешает, а он поднялся чего-то.

– Дамир завтра утром приедет, но если тебе не терпится скорее уехать, я могу попросить его сегодня приехать, – проговаривает отстраненно.

Будто мой отъезд – уже свершившийся факт.

Поднимаю на Платона взгляд и застываю.

– Уехать? – переспрашиваю, словно плохо поняла смысл сказанных им слов.

– Именно, – выплевывает резко и падает на стул.

Его щеки сначала вспыхивают жаром, но потом снова становятся бледными.

– Как ты себя чувствуешь? – пытаюсь протянуть руку и коснуться лба парня, но Платон уклоняется от моего прикосновения.

– Нормально, – раздраженно бурчит в ответ.

Почему его поведение отзывается болью в грудной клетке.

За что он так со мной? Что я сделала не так?

Хотела как лучше. Хотела помочь.

– Ты едешь или нет? – буравит меня потемневшим взглядом.

В шоке не могу вымолвить ни слова.

Меня пугает обращенная на меня злость парня.

– Ты меня прогоняешь? – выпаливаю, набравшись смелости. – Может, я хочу остаться?

– Со мной? – округляет в недоумении глаза.

– Да. Я за тебя… переживаю, – признаюсь срывающимся от волнения голосом.

Этот разговор…

Он слишком сложный, слишком неоднозначный.

Молчание повисает в

Неужели он тоже чувствует эту невысказанную тяжесть, это электричество, которое искрит между нами каждый раз, когда наши взгляды пересекаются?

Парень отворачивается, смотрит в окно, на мерцающий в лунном свете снег, словно ищет там ответ. Его плечи слегка вздрагивают.

Наконец, он поворачивается обратно, его глаза – темные омуты, в которых я не могу разобрать, что скрывается на дне.

– Переживаешь? – тихо повторяет, словно пробуя это слово на вкус. – За меня? Ты же меня почти не знаешь.

Его слова ранят, но я не отступаю. Я знаю, что должна сказать это сейчас, иначе упущу свой шанс.

– Это неважно, – отвечаю, стараясь говорить твердо, хотя сердце колотится в груди как птица в клетке. – Ты заболел. Тебе необходим уход, необходима помощь. И я хочу быть рядом, чтобы помочь. Если ты позволишь.

Плат снова молчит, и эта тишина кажется мне вечностью. Я задерживаю дыхание, боясь спугнуть хрупкую надежду, которая начала прорастать в моей душе. Я жду. Жду его решения, которое определит не только мою судьбу, но, возможно, и его.

Я четко осознаю, что не хочу никуда уезжать.

Еще утром пыталась сбежать, а теперь…

В глазах парня мелькает что-то похожее на благодарность, но она тут же исчезает, сменяясь привычной маской самоуверенности.

Я вижу, как он борется сам с собой. Мне хочется протянуть руку, коснуться его, чтобы передать ему всю свою поддержку и сочувствие, но я боюсь нарушить эту тонкую грань, которая разделяет нас.

– Помочь? – наконец произносит он. Горькая усмешка трогает уголки его губ. – Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Тебе не стоит оставаться рядом со мной. Это опасно в первую очередь для тебя самой. Ты же видишь, как я реагирую на тебя, не будь дурой. Моя внутренняя темнота поглотит тебя и не подавится.

Я поднимаюсь, переставляю стул и сажусь поближе к Платону.

– Я не боюсь темноты, – говорю, глядя ему прямо в глаза. – И я не жду, что ты вывалишь на меня все свои секреты прямо сейчас. Просто позволь мне быть рядом. Просто позволь мне узнать тебя лучше. Позволь мне помочь тебе сейчас, когда ты в этом нуждаешься.

Сама не знаю, откуда беру столько смелости. Но почему-то интуитивно чувствую, что поступаю правильно.

Вознесенский смотрит на меня долгим, изучающим взглядом, словно пытаясь разгадать мои истинные мотивы.

В его глазах – недоверие, но в то же время и слабая надежда. И эта надежда заставляет меня поверить в то, что я не зря здесь, что я могу что-то изменить.

Мужчина делает глубокий вдох и выдыхает, словно освобождаясь от груза, который так долго носил в себе.

– Хорошо, – тихо произносит он, нарушая тишину. – Хорошо. Но не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Глава 12

Я чувствую, как легкая дрожь пробегает по моему телу. Это не страх, скорее волнение предвкушения. Я понимаю, что вступаю на неизведанную территорию, полную тайн и опасностей. Но я готова к этому. Готова идти рядом с ним, освещая его путь своим светом, если это потребуется.

– Тебе бы вернуться в постель, – робко роняю, глядя на Платона исподлобья. – Вдруг опять температура поднимется.

Понимаю, что парень сейчас не в самом лучшем расположении духа, и раздражать его еще больше не желаю. Но дать совет вынуждена, ведь он касается здоровья Платона.

– Если только ты пойдешь со мной, – поднимается из-за стола и протягивает мне руку.

В первый миг я теряюсь от такого явного намека. Напоминаю себе, что сама напросилась остаться, хотя могла бы уехать.

Щеки вспыхивают предательским румянцем. Почему я так реагирую? Ведь ничего особенного Платон не сказал.

Просто предложил составить ему компанию. Или не просто?

В его взгляде плещется что-то такое… хищное и одновременно обезоруживающее.

Принимаю его руку. Ладонь Платона горячая, обжигающая. Между нами пробегает слабый электрический разряд, от которого мурашки бегут по спине. Идти в его спальню кажется безумием, но отказать не могу. Не хочу.

Комната утопает в полумраке. Шторы плотно задернуты, и лишь тонкая полоска света пробивается сквозь щель, освещая часть кровати. Платон отпускает мою руку и поворачивается ко мне.

– Ты знаешь, что дико красивая? – тихо спрашивает, словно боясь нарушить хрупкую атмосферу, повисшую между нами.

Сердце бешено колотится в груди.

– Спасибо, – шепчу смущенно в ответ.

Платон, не спрашивая разрешение, притягивает меня к себе.

Напрягаюсь всем телом, опасаясь того, что может произойти.

Готова ли я к такому повороту событий? Не уверена.

Я все еще являюсь девушкой Андрея, хоть мысленно уже рассталась с ним.

Хочу ли я быть ближе с Платоном? Очень.

Лучшей кандидатуры не найти. Парень доказал, что никакой он не маньяк, как наговаривал на него брат. Он пошел за мной в лес, заболел из-за меня, но ни словом не упрекнул.

А еще мое сердце заходится в тахикардии рядом с ним.

Его губы касаются моих, нежно и робко, словно пробуют на вкус. Внутри все переворачивается.

В поцелуе Платона чувствуется уверенность и какая-то щемящая нежность, от которой по коже бегут мурашки.

Руки обвивают мою талию, притягивая ближе, и я отвечаю на поцелуй, отдаваясь во власть нахлынувших чувств.

Время замирает. Есть только мы, наши губы, слившиеся в одно целое, и бьющиеся в унисон сердца. Постепенно поцелуй становится глубже, требовательнее. Платон углубляет его, и я чувствую, как таю в его объятиях, теряя связь с реальностью. В голове – лишь одно желание: чтобы этот момент длился вечно.

Воздуха начинает не хватать, и мы отрываемся друг от друга, тяжело дыша. Платон смотрит на меня, и в его глазах я вижу отражение собственных чувств – страсть, нежность и… вопрос. Словно он ищет подтверждения, что я действительно этого хочу.

Плавно опускаю ресницы, и он снова целует меня. На этот раз поцелуй более откровенный, напористый. Руки Платона блуждают по моей спине, спускаясь ниже, к пояснице.

Я чувствую, как под его прикосновениями кожа горит огнем. Дыхание сбивается окончательно, и я прижимаюсь к нему еще ближе, жадно ловя каждый его поцелуй.

В какой-то момент Платон отстраняется, словно внезапно опомнившись. Он смотрит на меня долгим, изучающим взглядом, и в его глазах читается борьба.

– Прости, – шепчет он хриплым голосом. – Я не должен был… –

Смущенно опускаю взгляд, чувствуя, как щеки снова заливаются краской. Не знаю, что сказать. Часть меня разочарована тем, что все закончилось так быстро.

Другая часть, наоборот, благодарна Платону за то, что он проявил сдержанность.

– Я… Мне, наверное, стоит уйти, – неловко произношу, пытаясь собраться с мыслями.

Платон качает головой.

– Нет, останься. Пожалуйста…

Он отворачивается, направляясь к кровати. Я нерешительно иду за ним, все еще чувствуя легкое возбуждение и некоторую растерянность.

Платон ложится на кровать. Я присаживаюсь рядом, на самый краешек, стараясь не касаться его.

Тишина в комнате кажется оглушительной. Не знаю, о чем думать и что говорить. Чувствую себя неловко и немного глупо.

Внезапно Платон притягивает меня к сеье. В его глазах – усталость и какая-то грусть.

– Спасибо, что ты здесь, – тихо говорит парень. – Мне сейчас это очень нужно.

Улыбаюсь ему, стараясь приободрить.

– Все будет хорошо, – говорю, чувствуя внезапный прилив нежности к этому сложному, противоречивому человеку.

Платон обнимает меня и укладывает мою голову у себя на груди.

Я лежу так, не двигаясь.

Только слышу, как бьется его сердце.

Постепенно напряжение начинает спадать, и я чувствую, как меня клонит в сон. Усталость берет свое, и я медленно проваливаюсь в дрему.

Последнее, что я помню, – это тепло, исходящее от тела Платона, и его тихий, успокаивающий голос, шепчущий:

– Спасибо…

Заключенная в плен липкой сонной неги, не замечаю, как проваливаюсь в глубокий сон рядом с Платоном.

Глава 13

Солнце настойчиво пробивается сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая комнату в теплые персиковые тона.

Я лениво потягиваюсь, ощущая приятную истому во всем теле. Голова немного гудит – последствия недосыпа, но это скорее не проблема, а приятное послевкусие вчерашнего вечера.

Рядом, во сне, блаженно улыбается Платон. Его сильная рука крепко обнимает меня за талию. В животе разливается теплое чувство нежности.

Протягиваю руку и касаюсь его лба – прохладный. Отлично.

На миг прикрываю глаза и не замечаю, как опять погружаюсь в сон.

А когда просыпаюсь снова, то понимаю, что что-то не так.

Платон всё ещё спит, я же выбираюсь из его объятий и приподнимаюсь на локтях, чтобы осмотреться.

Лучше бы я этого не делала.

На пороге стоят двое. Мужчина и женщина.

Смею предположить, что это родители Андрея и Платона.

Двух братьев, посреди которых я теперь стану самым настоящим яблоком раздора.

Их лица – это маски шока и отвращения.

Мать смотрит на меня с брезгливостью.

Мужчина сжимает кулаки так сильно, что костяшки белеют.

Время останавливается. Мир сужается до размеров этой комнаты. Я – в центре урагана. И знаю, что сейчас начнется буря.

– А что здесь произошло? – нервно вздрагивает голос женщины.

Я пытаюсь собраться с мыслями, но в голове – лишь белый шум. Слова застревают в горле, не получается вымолвить ни звука. Хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть, стать невидимой.

Но я здесь, лежу в постели Платона, пусть одета и укрыта одеялом, перед родителями двух мужчин, один из которых по-прежнему является моим парнем.

И это – катастрофа.

Платон сонно мычит и поворачивается на другой бок, не подозревая о драме, разворачивающейся прямо перед ним.

Я лихорадочно думаю, что сказать, как объяснить, как оправдаться.

– Это не то, что вы думаете, – выдыхаю, чувствуя, как предательская дрожь пробирает все тело.

Слова звучат жалко и неубедительно даже для меня самой. Женщина презрительно фыркает, и этот звук обжигает хуже пощечины.

Мужчина молчит.

– Не то, что мы думаем? – ледяным тоном произносит брюнетка. – А что мы должны думать, глядя на тебя в постели с одним из наших сыновей? В то время, как крутишь шашни со вторым? Думала, мы не знаем, с кем встречается наш сын? Разумеется, мы все держим под контролем. А ты…Ты… ты разрушила все! Ты разрушила их братскую любовь, нашу семью!

Слезы подступают к глазам, но я заставляю себя держаться. Нельзя показывать слабость. Сейчас не время для истерик. Нужно взять себя в руки и попытаться хоть как-то смягчить удар.

Но как? Между нами с Платоном ничего не было, но картина неоднозначная – стоит признать.

– Простите, – выдавливаю из себя, – я не хотела… – вскакиваю с кровати.

Я одета, что им еще нужно в качестве доказательств?

– Заткнись! – рявкает мужчина, и я вздрагиваю от неожиданности. – Ты здесь никто, поняла? Ты – ошибка!

Женщина подходит ближе, ее глаза сверкают гневом. Она хватает меня за руку и тянет в коридор.

Не сопротивляюсь.

В коридоре женщина берет со столика фотографию, на которой запечатлены Андрей и Платон в детстве, и швыряет ее в меня.

– Вот, посмотри! – шипит рассерженно. – Это были братья! Друзья! А теперь из-за тебя они – враги! Ты удовлетворена?

Фотография болезненно ударяет в грудь, и я невольно отшатываюсь. Чувствую себя раздавленной, униженной, виноватой. Я действительно не хотела ничего плохого, но все обернулось кошмаром.

– Вон отсюда! – нервно цедит мать братьев. – Вон из нашего дома! И чтобы я больше никогда тебя не видела!

Я судорожно хватаю свою верхнюю одежду, висящую на вешалке в прихожей, и пулей вылетаю из дома.

Пытаясь сдержать слезы, я наспех одеваюсь.

Мчусь к калитке и с облегчением выдыхаю, когда вижу машину друга Платона.

Дамир, кажется?

Отлично.

Надеюсь, он не откажет и подвезет меня до города.

Глава 14

Сквозь пелену сна пробиваются приглушенные голоса. Сначала неразборчивые, словно шепот ветра, но постепенно набирающие силу, становящиеся резкими, обвиняющими.

Распахиваю глаза и медленно сажусь, пытаясь сообразить, что происходит. Голова раскалывается, как после затяжной попойки. В полумраке комнаты вижу две фигуры – мать и отца. Их лица искажены гневом, и направлен он явно в мою сторону.

Пошарив рукой по кровати, натыкаюсь лишь на смятые простыни.

Где Тоня? Ушла?

– Платон, ты понимаешь, что́ сотворил? – взвизгивает Марина Николаевна. Ее голос пронзает тишину, словно осколок стекла. – Эта девушка – невеста твоего брата. Как ты теперь будешь смотреть ему в глаза?

Поднимаю брови, изображая недоумение, хотя прекрасно понимаю, о чем речь. Родители, конечно, все видели. Зрелище, должно быть, эффектное: их старший сын, баловень судьбы, спит в обнимку с девушкой брата.

– Так же, как и он мне обычно, – хмыкаю, стараясь казаться беспечным.

Играю роль циника, которому плевать на чужие чувства и моральные принципы. Это

– Разве Андрей когда-либо поступал с тобой подобным образом? – приступает к допросу отец семейства. Его голос звучит глухо, сдавленно. Чувствуется, что он сдерживает ярость.

Ухмыляюсь. Эта тема стара, как мир. Вечное сравнение с братом, в котором я всегда оказываюсь в проигрыше. Андрей – младший сыночка-корзиночка, которого вечно «обижал» старший детина.

И вечно получал за это по полной.

– Вы сейчас хотите это обсудить? – лениво интересуюсь. – Так не в моих правилах жаловаться, и вы прекрасно об этом знаете. Более того, я уже не ребенок, отчитывать меня не стоит.

Отец хмурится, но ничего не говорит. Он знает, что спорить со мной бесполезно. Я упрям, как осел. И чем сильнее на меня давят, тем яростнее сопротивляюсь.

Мать переводит дух и делает шаг вперед. В ее глазах мелькает что-то похожее на разочарование.

– Ты хоть понимаешь, что теперь будет? Андрей никогда тебе этого не простит. И все из-за этой… этой девчонки!

Произносит последнее слово так, словно это ругательство. Чувствую, как злость поднимается волной. Не дам им оскорблять Тоню. Не позволю им выставить ее виноватой во всем.

Хочу возразить, защитить её, объяснить, что всё не так, как им кажется. Но потом останавливаю себя. Зачем? Чтобы выслушать очередную проповедь о моральных ценностях и семейных узах? Чтобы оправдаться за то, чего не было? Нет уж. У меня нет ни малейшего желания.

Вздыхаю, проводя рукой по волосам.

– Всё, высказались? Можете идти, – произношу устало. – Мне нужно отдохнуть.

Родители переглядываются. Они явно не ожидали такой реакции. Ожидали бурной ссоры, криков, обвинений. Но я не намерен им этого давать.

– Мы еще поговорим, Платон, – цедит мать. – И ты пожалеешь об этом.

Она разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью. Отец, напоследок бросив на меня тяжелый взгляд, следует за ней.

Оставшись один, чувствую, как напряжение начинает немного спадать. Но внутри все равно что-то гложет. Непонятное, тревожное предчувствие.

Снова осматриваю комнату. Представляю, как Тоня спала рядом со мной, доверчиво прижавшись. И от этой мысли в груди становится теплее.

Подрываюсь с кровати и начинаю торопливо одеваться. Где она? Почему ушла, не попрощавшись? Неужели испугалась моих родителей? Или… или она просто не захотела оставаться?

Эта мысль болезненно ранит. Неужели я ошибся, приняв ее нежность за что-то большее, чем просто благодарность?

Выбегаю из дома и оглядываюсь по сторонам. Пусто. Лишь ветер гоняет по двору одиночкие снежинки.

Выхожу за двор. Вдруг замечаю Дамира, выезжающего на своей машине из-за угла. На секунду замираю, надеясь, что мне показалось. Но нет, это точно он.

Останавливаю его, преграждая путь. Пазл складывается.

– Где она? – спрашиваю, не здороваясь.

Дамир хмурится, словно не понимает, о чем я говорю.

– Кто?

– Тоня! Где Тоня, я спрашиваю? Куда ты ее отвез?

Друг пытается отвести взгляд, но я хватаю его за руку, сжимая ее с такой силой, что он кривится от боли.

– Говори!

– Она… она попросила отвезти ее в город, – запинается Дамир. – Сказала, что ей нужно срочно уехать.

В груди словно что-то обрывается. Уехать? Насовсем?

– Почему? – выдыхаю, чувствуя, как мир вокруг начинает расплываться. – Почему она не сказала мне?

Дамир пожимает плечами.

– Не знаю. Сказала только, чтобы я никому ничего не говорил. Прости, Платон.

Отпускаю его руку и отступаю назад, как будто получив удар в живот. Смотрю, как машина Дамира удаляется, оставляя меня одного, посреди пустого двора.

Она сбежала.

И я даже не знаю, почему.

Глава 15

В горле пересохло, словно я неделю не пил. Тоня сбежала, не оставив ни слова, ни объяснения. Мне нужно ее найти, что бы там ни было.

Достаю телефон и звоню Дамиру.

– Дамир, это я… – тяну, переступая через собственную гордость. – Пожалуйста, вернись. Подбрось меня до города.

Дамир молчит в трубку несколько секунд.

Потом и вовсе сбрасывает.

А спустя пару минут из-за поворота выезжает его тачка.

Не подкачал друг!

Запрыгиваю на переднее пассажирское.

– Куда мы? – спрашивает он, наконец.

– В город, – отвечаю торопливо. – И ты мне поможешь найти Тоню.

По дороге Дамир рассказывает:

– Я отвез Тоню к остановке. Хотел вернуться, поговорить с тобой, но ты так налетел, что я психанул и решил уехать.

Я молчу, понимая, что сейчас лучше не оправдываться. Сейчас самое главное – найти Тоню.

Всю дорогу до города едем в тишине. Я сосредоточенно сжимаю кулаки. Дамир внимательно следит за дорогой.

В голове пульсирует одна мысль: где она? Что с ней? Почему она просто ушла?

Достаю телефон и набираю номер Андрея. Гудки тянутся мучительно долго. Наконец, он отвечает.

– Ну привет, братец, – слышу его удивленный голос. – Что-то случилось?

– Где она? – спрашиваю прямо, без прелюдий.

– Кто «она»? Платон, ты в своем уме? Я вообще-то занят, – начинает раздражаться Андрей.

– Не играй со мной, – рычу в трубку. – Где Тоня? Где она сейчас живет?

В трубке повисает тишина. Чувствую, как Андрей напрягается.

– Зачем она тебе? – спрашивает он осторожно.

– Это не твое дело. Говори адрес, иначе я приеду к тебе и вытрясу его силой.

Знаю, что он понимает, что я не шучу. Я готов на все, чтобы найти ее.

После долгой паузы Андрей, тяжело вздохнув, диктует адрес. Записываю его и отключаюсь, не сказав ни слова.

– Что это было? – спрашивает Дамир, с любопытством глядя на меня.

– Андрей знает, где она, – коротко отвечаю, чувствуя прилив адреналина. – Мы едем к ней. Пустишь за руль? Так будет быстрее.

Друг соглашается, не без возмущений, конечно. Пересаживаемся.

Въезжая в город, я резко сворачиваю к ювелирному магазину.

– Что ты делаешь? – недоуменно спрашивает Дамир.

– Жди здесь, – бросаю ему и выхожу из машины.

Мне нужно кольцо. Символ моей решимости, символ того, что я готов бороться за нее. Захожу в магазин, и взгляд сразу падает на простое, но изящное кольцо с небольшим бриллиантом. Оно идеально.

– Беру! – говорю продавцу, не раздумывая.

Возвращаюсь в машину, тяжело дыша. В голове кружится калейдоскоп мыслей и чувств. Страх, надежда, волнение…

Через полчаса мы стоим у подъезда дома по адресу, который дал Андрей. Сердце бешено колотится. Я не знаю, что

Поднимаясь по лестнице, чувствую, как дрожат колени. Останавливаюсь у нужной двери и глубоко вдыхаю. Сейчас или никогда.

Звоню в звонок. Тишина. Звоню еще раз. Наконец, слышу, как за дверью кто-то нерешительно приближается.

Дверь медленно открывается, и на пороге появляется она.

Тоня…

Она выглядит уставшей, с темными кругами под глазами. Встретившись со мной взглядом, она замирает, словно увидела привидение.

– Платон? – шепчет едва слышно. – Что ты здесь делаешь?

– Я приехал за тобой, – просто отвечаю, глядя ей прямо в глаза.

Достаю из кармана коробочку с кольцом и открываю ее.

– Тоня, я знаю, что мы знакомы всего ничего, и возможно, это безумие. Но я не могу представить свою жизнь без тебя. Выходи за меня.

Тишина. Кажется, что время остановилось. Она смотрит на меня, широко распахнув глаза, полные слез.

– Платон… я… я не знаю, что сказать, – наконец произносит она дрожащим голосом.

– Просто скажи «да», – прошу, протягивая ей кольцо.

Девушка делает глубокий вдох и, вытерев слезы тыльной стороной ладони, смотрит на меня с такой любовью, что у меня перехватывает дыхание.

– Да, – шепчет она. – Да, я выйду за тебя.

И в этот момент я понимаю, что все, что было до этого, не имеет значения.

Главное – это мы. И наше будущее.

Эпилог

Время летит неумолимо.

Кажется, еще вчера я стояла на крыльце чужого дома, в полном смятении и отчаянии.

А сегодня… сегодня я жена Платона.

Вспоминаю тот момент, когда Платон ворвался в мою жизнь, словно ураган. Страсть, с которой он меня добивался, немного пугала, но и безумно притягивала.

Я не ожидала, что он так быстро сделает мне предложение, но, увидев его глаза, полные любви и решимости, я поняла, что не могу ему отказать.

Конечно, не все было гладко. Повторное знакомство с его родителями прошло натянуто.

Их смущало все: моя скромная жизнь, моя «неблагородная» семья, слишком короткий срок знакомства с Платоном. Они не верили в искренность моих чувств и считали, что я охочусь за его деньгами.

Было тяжело слышать эти обвинения, но Платон всегда был рядом, поддерживал и защищал меня. Он доказал им, что его выбор – это его решение, и что он счастлив со мной.

Постепенно их сердца оттаяли, и сейчас я чувствую, что становлюсь частью этой большой, немного сумасшедшей, но такой любящей семьи.

Андрей? Ну, тут все оказалось проще, чем я думала. Он отнесся к нашему расставанию на удивление спокойно. А потом я узнала случайно, что параллельно со мной у него было еще две девушки. Так что, наверное, я была не единственной, кто страдал от его «любви».

Но все это уже в прошлом. Сейчас у меня есть мой Платон, мой любящий и заботливый муж. Он каждый день доказывает мне свою любовь поступками и словами. И, кажется, не только…

В последнее время он стал особенно внимательным, замечая каждую мою потребность, каждую перемену в настроении.

А еще… мой любимый шоколад теперь всегда есть в доме, даже если я и не просила его покупать.

– О чем задумалась? – слышу его теплый голос за спиной.

Оборачиваюсь и вижу Платона, стоящего в дверях нашей спальни. Он улыбается, и от этой улыбки у меня замирает сердце.

Он подходит ближе, и я невольно кладу руку на слегка округлившийся живот. Платон замечает это и его взгляд становится еще мягче.

– Просто вспоминаю, как все начиналось, – отвечаю, вставая с кровати и подходя к нему.

Он обнимает меня, прижимая к себе так нежно, словно боится сломать.

– И что? Жалеешь, что связалась со мной? – спрашивает, шутливо приподнимая бровь.

– Ни капли, – отвечаю, глядя ему в глаза. – Это лучшее, что случилось в моей жизни.

– Знаешь, – говорит, прижимаясь губами к моему виску, а потом опускаясь ниже, к животу. – И скоро у нас появится еще одно чудо.

Я чувствую, как его слова наполняют меня теплом.

– Я тоже раньше не верил в сказки, – продолжает он. – Но с тобой моя жизнь стала похожа на волшебство.

И я верю ему. Потому что я сама чувствую себя героиней сказки, которая сбылась.

И пусть впереди еще много трудностей и испытаний, я знаю, что мы все преодолеем вместе. Ведь у нас есть главное – любовь.

А любовь, как известно, побеждает все.

– Я люблю тебя, Платон, – шепчу ему на ухо.

– А я люблю тебя, Тоня. Больше жизни. И нашу маленькую горошину, – он нежно проводит рукой по моему животу.

И в этот момент я понимаю, что все, что было до этого, не имеет значения. Есть только мы. И наше будущее.

Светлое, счастливое и наполненное любовью.

И топотом маленьких ножек, которые скоро будут бегать по этому дому.

КОНЕЦ