Дабл Ю: служебный роман

Глава 1

Дабл Ю: служебный роман

Анна Жилло

Июнь 2016 года

Юля

— Какое солнышко!

Мягкий бархатный баритон был похож на кроличью лапку, которую я таскала в сумке как талисман, пока та не обтрепалась и не облысела. Солнышко? Откуда? На улице собирался дождь, тяжело парило, низкое небо висело прямо над крышами клочьями грязной ваты.

«Мое солнышко», — так называла меня мама.

Не обращай внимания на дураков, говорила она, когда я жаловалась, что дразнят рыжей-конопатой. Тебя солнышко поцеловало, и ты сама как солнышко.

Как всегда, от мыслей о маме словно иглой кольнуло. Ее не было уже скоро год, а я так и не смогла с этим смириться. Будто все произошло вчера.

Но на этот раз в подобных мыслях я надолго не задержалась, потому что обернулась на голос и…

Что бы он ни имел в виду, но его улыбка сама была как солнце — теплая, ясная, такая, что невозможно не улыбнуться в ответ.

Мне никогда не нравились блондины, и я всегда старалась держаться подальше от красивых мужчин. Возможно, потому, что красивым блондином был отец, сделавший ручкой, когда мне исполнилось два года. Он женился на маминой лучшей подруге и забыл о моем существовании. Хорошо хоть алименты платил исправно.

В общем, мне не нравились блондины, а сейчас я как дурочка улыбалась красивому блондинистому парню в сером костюме, с глазами и галстуком в тон. И откуда только взялся? Когда я вошла, в холле, кроме охранника в будке, никого не заметила.

Парень — это я, конечно, погорячилась. Он был хоть и не намного, но все же постарше меня. Вполне так мужчина. Но я пока с трудом воспринимала ровесников и около того как мужчин. Может быть, потому, что и о себе в двадцать семь лет думала как о девушке.

— Добрый день, — блондин подошел ближе. — Вы случайно не к нам?

— В «Альтермедику».

В этом бизнес-центре на Шпалерной кого только не было. Центральный офис сети занимал два этажа, но и кроме них квартирантов хватало.

— Значит, к нам. Не к Фокину в отдел?

Легок на помине, к турникету подлетел Макс, которого я и ждала: охранник не пускал без пропуска. Подлетел и сходу оценил диспозицию:

— Липкий, отлипни от девушки! Привет, Юль.

Перегнувшись через турникет, приложил магнитку, и тот с жалобным писком пропустил меня.

— Ты куда такой красивый? — повернулся Макс к блондину.

— А, едем с Макаром по иску, — скривился тот. — Жду его.

— Соболезную. Ладно, удачи.

Макс подтолкнул меня к коридору, и я прямо всей спиной почувствовала пристальный взгляд. Пожалуй, это было, скорее, приятно, чем нет.

— Кто это? — спросила я, когда мы подошли к лифтам.

— Юрист наш, — хмыкнул Макс. — Юрист Юра. Липкий Юрик

— Почему липкий?

— Фамилия у него такая — Липнин. Ну и липнет ко всем бабам подряд, ни одной не пропускает. Не, вообще он парень неплохой, но кредо у него любить всех женщин, которые попадаются на глаза. Причем озвучка такая: как только найду свою единственную, тут же остановлюсь навсегда.

— И что?

Стало немного обидно. Я, значит, тоже на глаза попалась. И тут же растеклась лужицей от его улыбки. Дурища!

— Да ничего. Девок это только подзадоривает. Типа у меня точно получится. Стать единственной. Пока ни у кого не получилось, но надежды не теряют.

— Ясно… А что за иск?

— Юль, ну что за иск может быть к медучреждению? Не то лечили, не так лечили. Разберутся. Вот это уж точно не мои проблемы, своих хватает.

— Одного не могу понять, Фокин, ты специально ищешь проблемы на свой преступный зад или они тебя сами находят? — ехидно поинтересовалась я.

— У нас взаимопоиск, — задумчиво потерев свою трехдневную недобороду, Макс еще пару раз нажал на кнопку вызова, прислушался. — Кажется, помер. Пошли пешком.

Не успела я толком испугаться, а мы уже пришли — на второй этаж.

— И стоило ждать?

— Еще набегаешься, — обнадежил он и приложил карточку к двери с табличкой «Административный отдел». — Проходи.

Просторная комната с большими окнами состояла из двух частей — общей и кабинетика Макса за стеклянной перегородкой. Два рабочих стола пустовали, за третьим сидела, уткнувшись в ноутбук, богатырского сложения блондинка лет сорока. Довершали обстановку офисный шкаф, страшный желтый диван и столик с кофеваркой. Не слишком уютно, но точно получше, чем за стойкой в клинике.

— Вы Юля? — прогудела, обернувшись блондинка. — Я Кристина, эйчар. Давайте документы ваши и идите пока наверх.

— Куда наверх? — не поняла я.

— К начальству. Потом сходим, — отмахнулся Макс. — Нет никого. Сафоныч уехал, Макар тоже, с Юркой по иску.

Я поймала себя на том, что отреагировала на последние слова не так равнодушно, как следовало бы. Неужели зацепил чем-то Липкий Юрик, любящий всех женщин оптом? Что, тоже захотелось влиться в общий поток? Ну это же полной дурой надо быть — после такого предупреждения. Да и вообще, я сюда зачем пришла? Работать? Ну вот и все. Работайте, девушка.

Пока я вытаскивала из сумки паспорт и трудовую, Макс подошел к кофеварке, сделал кофе себе, потом, не спрашивая, Кристине. Поставил перед ней кружку и повернулся ко мне:

— Будешь?

— Да, спасибо. Американо. Одну ложку сахара.

— Я помню.

Меня всегда поражала способность Макса запоминать массу совершенно ненужных ему мелочей. Он уже год работал в центральном офисе, но все равно помнил, какой кофе я пью. Такие мужчины не забывают всевозможные даты, размеры жены и даже день рождения тещи. Впрочем, Макс женат не был. Насколько я знала, у него и девушки постоянной не было. После какой-то мутной драмы в студенческие годы на серьезные отношения он не замахивался. Монахом не жил, конечно, но и всех женщин сразу… как некоторые… тоже не любил. У нас с ним не сложилось. Даже толком и не началось. После пары свиданий стало ясно, что не искрит, причем обоюдно. Он был мне симпатичен, но не более того.

Присев с кружкой на страшный диван, я вспомнила, как мы познакомились.

К концу одиннадцатого класса детство во мне гуляло вовсю. Кому не мечталось стать путешественником и объездить весь свет? У большинства это проходит, оставляя рудиментом желание иногда прокатиться в турпоездку, непременно с комфортом. У меня не прошло. Я все так же бредила экзотическими странами и невероятными приключениями. Мама уговаривала включить голову, я не слушала. И с треском провалилась на геофак университета, хотя училась неплохо.

Кого-то другого это, наверно, отрезвило бы, но только не меня. Проработав год регистратором в поликлинике, я снова пошла на штурм, но теперь в педагогический. Потом с невеселым смехом вспоминала грандиозные планы окончить аспирантуру и стать великим географом, но тогда это было всерьез.

Возможно, даже и получилось бы, если бы на четвертом курсе лысый шестидесятилетний научрук не предложил мне привезти флешку с курсачом к нему домой. Я вежливо отказалась, привезла на кафедру, и… ничего не произошло. А через год он отдал мой диплом самому злобному оппоненту и под каким-то благовидным предлогом не пришел на защиту. На меня смотрели как на прокаженную. Оппонент мою работу старательно размазал, и вместо ожидаемого «отлично» я еле вытянула на «хорошо». Сомнений в том, что это месть, у меня не было, но бодаться смысла не имело. Равно как и ломиться в аспирантуру. Если только на соискательство — но запал уже пропал.

Два года я преподавала в школе. Единственным плюсом было то, что находилась она в трамвайной остановке от дома. Все прочее — один огромный жирный минус. Я поняла, что ненавижу детей, родителей, а больше всего — географию. Когда ко мне начал клеиться сорокалетний разведенный учитель физкультуры, стало ясно: надо что-то менять.

Моя бывшая одноклассница Лия как раз устроилась в медицинскую клинику на Парнасе администратором и позвала меня к себе в пару. В зарплате и графике работы я выигрывала, но это фактически означало вернуться к тому, от чего ушла семь лет назад. И все-таки они с мамой вдвоем меня уговорили: мол, это временное, ничего не мешает работать и искать что-то получше. Можно подумать, легко найти работу географу!

Все вышло по классике: ничего нет более постоянного, чем временное. Лийка через два месяца уволилась, а я осталась, хотя особого восторга работа не вызывала. Крупная медицинская сеть «Альтермедика-групп» открыла по всему городу подсеть «Поли-клиник»: альтернативу районным поликлиникам там, где их не хватало, причем с оплатой по ОМС. «Северная долина» была из них самой крупной и, как я потом узнала, самой бестолковой. Да и в целом дело толком не продумали, поэтому все здорово буксовало. Администраторы работали по двенадцать часов через день — и ни секунды свободной. В туалет и кофе попить ходили по очереди.

Когда в первый день меня привели на беседу к заведующему, я подумала, что это шутка. В кабинете сидел за компом парень моего возраста, если не младше. Темноволосый, коротко стриженный, крепкого сложения. Задав пару вопросов и сказав что-то назидательное, он отпустил меня работать — и неожиданно подмигнул на прощание.

Лийка рассказала, что Максиму Иванычу на самом деле тридцать один год, а в клинику он пришел два года назад хирургом-ортопедом на четверть ставки. Причем пришел по какому-то приколу из ВМА, где был восходящей звездой травматологии. Через полгода вынес на лопате профнепригодного заведующего и занял его место, при этом успевая еще регулярно оперировать в академии.

К персоналу Максим относился ровно и доброжелательно, вполне демократично, но за косяки драл нещадно. Лийка ушла сама после второго выговора, а я, видимо, по причине врожденной патологической добросовестности, поводов для нареканий не давала. Разобралась со всем быстро, не стеснялась спрашивать, если чего-то не знала, пациентам улыбалась, врачам помогала. В общем, образцово-показательный работник.

Месяца два мы с боссом здоровались и перебрасывались фразами ни о чем, если сталкивались в комнате отдыха у кофеварки. Как-то в конце рабочего дня он заметил, что я пережидаю дождь, и предложил подвезти до метро. Подвез до дома и пригласил на свидание. Я на тот момент была одна после разрыва с парнем, с которым встречалась два года, поэтому согласилась. Мы сходили в кино, потом в клуб, немного поцеловались в парадной.

— На кофе не позовешь? — с сомнением спросил Макс.

— Извини, у меня мама дома, — вздохнула я едва ли не с радостью, потому что переводить отношения в горизонтальную плоскость не тянуло. Вся та фауна, которая изнутри отвечала за продолжение банкета, спала мертвым сном. Была б я мужиком, сказала бы грубее: не встало. Ну что ж, и такое случается.

На следующий день Макс отловил меня в комнате отдыха и, глядя в сторону, сказал, что нам лучше просто дружить, потому что… рабочие отношения, он начальник, я подчиненная… Я притворилась, будто приняла эту причину, хотя прекрасно поняла: у него зажигалка тоже не сработала. Даже обидно не было, ни капли, потому что обоюдно.

Друзьями мы не стали, но рабочие отношения у нас сложились замечательные. Я хорошо разбиралась в электронке и в статистике и не отказывалась помочь, когда он занимался отчетностью. Макс, со своей стороны, всегда шел навстречу, если мне надо было поменяться сменами или уйти раньше. Корона с него не падала, даже если приходилось самому садиться за администраторскую стойку. За кофе мы болтали на всякие нейтральные темы, но в душу друг другу не лезли, детскими воспоминаниями не делились, а о неудавшейся попытке постарались забыть.

Через год его забрали в центральный офис административным директором, но поскольку он курировал в том числе и поликлиники, мы все равно оставались на связи. А еще через год Макс позвонил мне и предложил встретиться для важного разговора.

Глава 2

Юра

— Юрий Владимирович!

Я вздрогнул и вернулся в реальность, из которой выпал, пока Макаров и представитель противной стороны обсуждали соглашение. Моего участия в этом не требовалось, я должен был проконтролировать юридическую часть, когда все будет решено. Ненадлежащее оказание медицинской услуги, причинившее вред здоровью, — рутинный иск. Если вред легкий, улаживается обычно в досудебном порядке, простой выплатой компенсации.

Девчонка в поликлинике брала кровь, пропорола пациенту вену насквозь — гематома на полруки, онемение пальцев, а он ювелир, не мог работать неделю. Все справки и снимки прилагались.

— Может, вы уже проснетесь и поучаствуете?

Макаров демонстрировал свою обычную гадючью улыбку: губы растянуты, глаза ледяные. Тетка лесбиянской наружности сдвинула на нос очки в прямоугольной оправе и тоже ухмыльнулась. Самым поганым было то, что мимо пролетела озвученная сумма компенсации.

— Прошу прощения, — я пролистнул документ на планшете к оставленному пробелу. — Так на какой сумме остановились?

— Сорок, — процедил Макаров сквозь зубы.

Ну это еще по-божески, могли и больше содрать.

Завел цифрами и прописью, отправил на принтер. Все расписались, Макаров шлепнул печать.

— Проследите, чтобы финотдел сделал перевод, — приказал он, отдав мне второй экземпляр. — Как можно скорее.

Мог бы и не говорить, это моя работа. Но надо же покуражиться, показать, какой он невъебенный начальник. Андрей Великий Макаров, исполнительный, мать твою, директор!

Эту суку ненавидел весь офис и все начальники подразделений, а генеральный терпел только потому, что тот приходился какой-то родней его жене. Свой птичий клюв Макаров совал везде, где надо и где не надо. От взгляда прозрачных глаз из-под бесцветных ресниц продирало в дрожь, равно как и от мерзкого голоса. Хуже всего было то, что этот параноик подозревал всех и каждого по отдельности в заговорах против его персоны и поэтому пытался укусить первым. Особую ненависть он испытывал к административным директорам в уверенности, что каждый из них хочет подсидеть его и стать исполнительным. За пять лет работы в «Альтермедике» Макар сожрал двоих, а сейчас старательно копал под Макса. Я от души надеялся, что на этом орешке он наконец сломает зубы.

На обратном пути Макар что-то нудно выговаривал водителю, и я спрятался от этого бубнежа в мысли, из которых меня так беспардонно выдернули. В мысли о той рыжей девчонке, Юле.

Я вообще не собирался к ней клеиться. Стоял в холле, ждал Макара. Заметил, что развязался шнурок, присел завязать. И тут она вошла. Дима, разумеется, не пропустил, девушка достала телефон и набрала номер. Я даже лица ее не видел, только роскошную копну темно-рыжих волос. Про солнышко само вырвалось — они и правда как будто светились, хотя на улице было пасмурно, да и в холле темновато.

Сказал и язык прикусил: а вдруг она страшная, как смертный грех? Хотя попка в черных облегающих брюках была ничего так. И ножки тоже. Уже кое-что. Да и вообще мне всегда нравились рыжие. Правда, единственная рыжая девчонка, с которой я имел дело, оказалась крашеной.

Девушка обернулась, посмотрела на меня.

Не красавица, конечно, густо-густо в веснушках вся. Да и не молоденькая совсем, ближе к тридцатнику. Но было в ней что-то такое, отчего невольно хотелось улыбаться. И правда — солнышко. А когда улыбнулась в ответ, оказалось, что и глаза у нее красивые, и губки такие… пухленькие. Миленькая, в общем. И голос… Она, правда, и сказала-то всего одно слово, как птичка чирикнула. Мне больше нравились низкие голоса, чтобы в животе отзывалось, но и высокие иногда звучали приятно.

А вот что мне точно не понравилось, так это хозяйский жест Фокина, которым он Юлю эту за плечи приобнял, когда к лифтам повел. Я знал, конечно, что у него в отделе полный трындец, работают вдвоем за четверых. Видимо, привел свою знакомую. Или не просто знакомую. С Максом за год его работы мы сошлись довольно близко, стали если не друзьями, то хорошими приятелями, и о девушках за пивком не раз говорили. Вроде была у него какая-то Зоя, с которой все сложно, но о Юле он не упоминал ни разу, я бы запомнил.

Ладно, посмотрим. Может, она и не работать, а просто так зашла.

Надо же, как зацепила рыжая, что два часа уже о ней думаю, хотя видел-то всего пять минут.

За всеми этими разъездами подошло время обеда. На первом этаже у нас было неплохое кафе, где по бейджу давали скидку. Взял поднос, встал в очередь, и тут же сзади прилетело:

— Юрочка, какой ты сегодня красавчик.

Можно было даже не оборачиваться. Ольга из медицинского отдела и Лариса из маркетинга, две подружки.

— Я всегда красавчик, Оля.

Ну да, внешностью бог не обидел, а дорогие шмотки были моей слабостью — так же как машина и девушки. Даже те мои тряпки, которые выглядели отбитыми в схватке с бомжами, стоили адовых денег, благо мог себе позволить. Тойоту свою вылизывал от и до, а девушки… ну, это вообще особая статья.

Кстати, о девушках. Оля была совсем не мой размерчик и не мой фасончик, а вот Лариса стояла и смотрела с немым укором. Хотя и не без тайной надежды. Но я никогда не возвращался к пройденному. С Ларкой у нас все было бурно почти три месяца, потом тихо завяло. Завяло у меня, а у нее, похоже, нет.

Минус служебных романов: когда закончится, все равно приходится постоянно сталкиваться. Впрочем, я особо по этому поводу не загонялся, потому что никому никогда ничего не обещал. Еще ни одна девушка не заинтересовала настолько, чтобы задуматься о чем-то серьезном. Возможно, будь у меня перед глазами хоть один положительный пример… Но нет. Друзья женились, потом разводились, а если и не разводились, то бегали на сторону.

Родители? Мама умерла, когда мне было восемь. Я рос с бабушкой, отца почти не видел — он вкалывал, как проклятый. А когда мне исполнилось пятнадцать, женился на двадцатилетней Лелечке, с которой мы друг друга люто ненавидели, и не без причины. Через полгода после их свадьбы она пыталась подкатить ко мне, была грубо послана и затаила злобу. А потом капитально отомстила.

Быстро управившись с обедом, я пошел в свой отдел — комнатушку, которую делил с другим юристом Павлом.

— Юра, тебе тут накидали всякого, — Пашка дернул подбородком в сторону моего стола, где лежали две папки. — Одна по новым услугам ДМС, вторая договора на переподготовку.

Если уж день не задался с утра, так и пойдет. Сначала поездка с Макаром, потом нос к носу с Лариской, потом работы по самое не балуй, срочно-срочно. Хотя… один светлый лучик в этом хаосе все-таки промелькнул. Солнечный лучик.

Невольно улыбнувшись, я открыл первую папку. Каждую бумаженцию приходилось просматривать лично. Как ни дрессировал персонал, косяки перли косяками. Услуги наши были дорогими, следовательно, требовали тщательного юридического оформления. Что касается поликлиник, это был ящик Пандоры, про который мне сразу сказали: Юра, не влезай, убьет.

Юра кивнул, влез, посмотрел и закрыл обратно. Потому что да, убьет. Одна радость: если что — не меня одного. Первого — Макса, а потом и всем остальным прилетит.

В «Альтермедику» я пришел десять лет назад, на четвертом курсе. Тогда все еще только начинало разворачиваться. Взяли меня мальчиком-помогайчиком за грошовую зарплату. Спасибо отцу, о куске хлеба думать не приходилось.

Юра, ты только учись, говорил он, деньги не твоя забота. Все будет.

Все и было.

Классическим мажором я себя не считал, впахивал будь здоров, но времени и средств хватало на все: на клубы-тусовки, на девчонок, на путешествия. Подразумевалось, что я наберусь опыта и приду в компанию отца. А чтобы не нервировать своих сотрудников необученным недоюристом, он отправил меня на стажировку к своему знакомому Геннадию Сафонову, гендиру и совладельцу этой самой «Альтермедики».

Вот только грубая реальность разбила все наши планы вдребезги. За три месяца до моего выпуска у отца диагностировали четвертую стадию рака. Он сгорел мгновенно. Лелечка, пользуясь тем, что его тянули на сильнодействующих препаратах, подсуетилась и оказалась единственной наследницей всего немаленького состояния.

Кое-чему я все-таки научился и некоторые сделки, проведенные непосредственно перед смертью отца, смог оспорить и отмотать обратно. Равно как и завещание, в котором не значился. Времени, сил и нервов угробил немерено, но что-то в итоге у хищницы отбил. Конечно, это была капля в море, однако ее хватило, чтобы жить как хотелось и заниматься тем, что нравилось.

Через три года главный юрист Виктор ушел, и я занял его место. Макар изошел на говно, доказывая, что двадцатипятилетний сопляк не может возглавлять юротдел солидной сети, но Сафонов рыкнул на него и заставил закрыть рот. А потом за счет компании отправил на переподготовку по специальности «медицинская юриспруденция». В помощники мне взяли юриста общей практики Пашу, и у нас с ним со временем получился неплохой тандем. Я занимался всем, что было связано с медициной, а он — трудовыми и коммерческими вопросами.

Проверив все новые программы по ДМС, я решил передохнуть и размять ноги. Раньше курил и узнавал новости в курилке, потом бросил. Для здоровья плюс, но в информационном плане проиграл. Прошел по своему третьему этажу, поболтал с секретаршей Сафонова, спустился на второй.

Заглянуть в административку? Или не стоит?

Потоптавшись у двери, все же постучал и приложил к замку магнитку: так у нас было принято, чтобы не заставлять обитателей отделов вставать и открывать. Кристина, кадровичка, похожая на раздобревшую с возрастом Снегурочку, обернулась на звук.

— А где Макс? — спросил я, бросив взгляд в пустой «аквариум».

— Новенькую наверх повел.

— Рыжую?

Кристина мне не нравилась, но я старался этого не показывать. Никаких терок между нами не было, мы вообще почти не общались: по вопросам персонала с ней в контакте был Пашка. И все же чудилось мне в этой дамочке что-то… гнилое.

— Видел уже? — усмехнулась она. — И как? Заценил? В твоем вкусе?

— Утром, издали. Пиарщица?

Когда не хотелось отвечать на дурацкие вопросы, я просто делал вид, что не расслышал. Второй раз спрашивали редко.

— Нет, по электронке. С Максом в «Северной долине» работала, администратором. Пиарщика уже всю башку сломали искать. Зарплата смешная, а вкалывать за десятерых.

Мне даже разговаривать с ней было в тягость. Так бы, может, и подождал, но сидеть, вымучивать какие-то дохлые фразы… Ладно, успею.

Закрыл за собой дверь и через десять метров, напоровшись у лифтов на Ларису, окончательно убедился, что день пошел по звезде. Случайно или караулила — уже неважно.

Обычно с девушками я расставался без особых драм. Ничего не обещал — ничего от меня и не ждали. А если и ждали, то держали это при себе. И сейчас тоже обошлось без истерик. Две недели все было нормально — и вот пожалуйста. Умоляющий взгляд голодного енота — это полбеды. Рука у меня на груди в комплекте с «Юрочка, я скучаю» — гораздо хуже. Особенно в тот момент, когда двери лифта открылись, выпустив Макса с рыжей.

Даже надеяться не стоило на то, что не увидели и не услышали. Макс ухмыльнулся, рыжая приподняла брови: мол, все ясно с тобой, парень. Обогнули нас по дуге и пошли себе.

Скрипнул зубами, Ларису отодвинул, заскочил в лифт, когда двери уже закрывались, и уехал на третий, хотя всегда ходил пешком. Как будто сбежал позорно.

Завязывать надо с этим служебным перепихом, Юра. Можно подумать, больше негде с девчонкой познакомиться.

Но так я себе говорил и раньше, а потом поддавался какому-нибудь очередному соблазну. Лариска — точно предупреждение. Не хватало только, чтобы включила сталкершу.

Надо будет вечером Макса в клубешник какой вытащить. Как там в Библии? Нехорошо человеку быть одному. Это точно. К тому же пятница — святое дело.

Глава 3

Юля

По словам Макса, знакомство с начальством было формальностью, но я все равно нервничала. Хоть мы и располагались далеко от офиса, но информация долетала. Не самая радужная.

Когда мы с Максом встретились в кафе и он сказал, что ему до зарезу нужен в отдел человек, не просто грамотный, но, в первую очередь, тот, кому можно доверять, я чуть было не отказалась. Работать с Максом — тут без проблем. Но я, как и все прочие, знала, что центральный офис — настоящая банка с пауками.

— Юль, скажу честно, — он понял мою реакцию еще до того, как я открыла рот. — Работа говенная и не стоит тех денег, которые за нее платят. То есть наоборот, стоит гораздо больших денег, чем те, которые платят.

— Тогда какой смысл мне на нее соглашаться? — удивилась я.

— Никакого, — пожал плечами Макс. — Равно как и мне тебя обманывать. Но должен же я был попробовать.

— Хорошо, подумаю, — неожиданно для себя пообещала я.

— Иди! — даже не дослушав до конца, отрезал Влад. — Хоть какой-то карьерный рост.

Карьерный рост? Ну, может, по сравнению с администратором и рост, хотя, по сути, такая же тупиковая ветвь эволюции. Потому что дальше расти некуда. Если только в отдаленной перспективе занять место Макса, но это вряд ли.

С одной стороны гадюшник, час в пути с двумя пересадками и пятидневка, в другой — двадцатка в плюс, вменяемый начальник и неконтактная работа. По правде, для меня самым тяжелым, что в школе, что в клинике, было море людей вокруг, я сильно уставала от общения.

После недели колебаний — как настоящие Весы! — я позвонила Максу и сказала, что согласна. Заведующий поликлиникой хоть и без восторга, но отпустил меня переводом. Доработав последние смены, я попрощалась со всеми и отправилась на разведку боем.

Обязанности мои заключались в надзоре за электронной документацией во всей сети и в наблюдении за тем, чтобы программа работала без сбоев. Я была знакома с ней еще по клинике, хотя там допуск к системе у меня был минимальный: только заводить карточки пациентов и записывать на прием. Теперь же я получала полный доступ и контроль. Более высокая ступень с возможностью копировать и удалять файлы имелась только у двоих владельцев и исполнительного директора. Система была сложной, громоздкой и заточенной под добросовестное использование. Зная, как ее юзают на местах, я могла сказать определенно: скучно не будет.

Первый мой рабочий день начинался только в понедельник, но я довольно долго просидела за казенным ноутбуком, разбираясь, что к чему. Из двух свободных столов выбрала тот, который у окна, и сразу прикинула, как расставить на подоконнике пару-тройку любимых кактусов.

— Юля, все, — спохватился, выглянув из-за загородки, Макс. — Пойдем к шефу, и давай домой. Успеешь наиграться.

Генеральный Геннадий Васильевич, импозантный мужчина за пятьдесят, похожий на сонного льва, равнодушно задал несколько вопросов и кивнул: работайте, Юлия Викторовна. Исполнительный Андрей Сергеевич, тощий и бесцветный, наоборот, пытался прикопаться ко всему, как будто заранее подозревал в промышленном шпионаже. Ощущение от этой беседы осталось самое неприятное, хотя я и знала от Макса: Макаров сам ничего не решает, но лезет во все.

Мне надо было забрать в отделе сумку, и мы спустились на второй этаж. Двери лифта разъехались, демонстрируя трогательную сцену. В буквальном смысле трогательную. Эффектная блондинка в розовой кофточке положила наманикюренные пальчики на грудь юристу Юре и щебетала что-то вроде «я соскучилась». Увидев нас, он скривился, заскочил в лифт и уехал, а блондинка бросила Максу «привет» и заспешила куда-то по коридору.

— Забавно, — хмыкнула я. — Весело тут у вас, смотрю.

— У нас, — поправил Макс. — Ты теперь тоже здесь. А Юрка… Знаешь, при всех недостатках одного у него не отнять — он умный мужик.

— На рабочем месте шуры-муры разводить — это точно от великого ума, — возразила я.

— Ну кто без греха? Профи он конкретный. Да и в целом очень неглупый. Хотя и ведет себя иногда по-распиздяйски. Но с дураком я бы не дружил.

— Боюсь, женщинам от него нужен совсем не ум.

— Юль, а чего ты так завелась-то? — с ухмылочкой поинтересовался Макс.

И правда — с чего вдруг? Мне-то какое дело, кого он там трахает, пусть даже в своем рабочем кабинете?

Воображение тут же услужливо подкинуло пикантную картинку, как он шпилит розовую блондинку, посадив на стол. Пришлось встряхнуть головой, чтобы избавиться от этой сцены.

Вам, девушка, так секса не хватает, что вдруг на хот-порно потянуло? Так за чем дело стало? Сегодня пятница, можно позвонить своему мужчине, благо повод есть: новая работа. Пойти куда-нибудь, а потом…

А вообще-то печально, конечно, если мужчине звонишь, когда есть какой-то повод, а он сам практически не звонит, просто появляется, если сочтет нужным. Однажды из-за этого уже расстались, и большая космическая загадка, с какой ради решили попробовать еще раз. Не мужик, а Карлсон. Захотел — прилетел, захотел — улетел. И когда-нибудь терпение у меня лопнет окончательно. Но еще не сейчас.

Выйдя из бизнес-центра, я тормознула идущую до метро маршрутку, села и достала телефон.

— Ну поздравляю. Сходить куда-нибудь? — Влад задумался. — Можно. Давай часиков в восемь. Куда хочешь?

— В «Мишку», конечно.

«Mishka-bar» на Фонтанке был моим любимым местом. Именно туда мы ходили с Максом. Само свидание не задалось, а вот клуб так понравился, что я прописалась там на постоянку. Хотя бы раз в месяц выбиралась, если не с Владом, то с кем-то из приятельниц. И даже знакомства всякие полезные завела, без которых пробраться туда в пятницу вечером было не всегда возможно.

Уикенд обещал быть горячим, и настроение сразу подскочило в небеса. А все остальное пусть подождет до понедельника.

Вымыть голову, высушить и нормально расчесать — это был тот еще квест. Но с копной своей я не рассталась бы ни за что на свете.

И правильно, говорила Лийка, это твое главное сокровище. Можно не краситься и носить что угодно, всё равно все смотрят только на волосы.

Комплимент, конечно, сомнительный, то ли похвалила, то ли обосрала, но хотелось думать, что первое. При возможности выбора я всегда старалась остановиться на приятном, потому что неприятное найдет тебя само.

Закончив с головой, зависла перед шкафом. Дождь так и не пошел, духота не спала даже к вечеру. Свободное короткое платьице в цветочек и тряпочные кеды — может, уже и не совсем по возрасту, ну и ладно. Моим идеалом была восьмидесятилетняя американская бабуля из инсты, которая носила драные джинсы и красила волосы в панковские цвета. Хотелось верить, что и я в ее возрасте буду не хуже. Если, конечно, доживу.

С Владом мы договорились встретиться в клубе. У входа уже стояла очередь, но охранник меня помнил и даже не заглядывал в особый список. Ну ясное дело, такую, как я, трудно не запомнить! Для спецслужб точно не подошла бы.

Оглядевшись внутри, я взяла у стойки коктейль и нашла свободное местечко. Кое-кто, как всегда, опаздывал. Полчаса — это для него вообще было нормой, я даже и не парилась, хотя привыкла к этому далеко не сразу. Сейчас и вовсе оказалось в тему — немного посидеть одной, впитывая энергетику места, подзаряжаясь ею.

С Владом мы познакомились на свадьбе моей однокурсницы Таньки Красновой, он учился с ее женихом. Мы тогда были на пятом курсе, а Влад после ФИНЭКа работал в банке финансовым аналитиком. Познакомились, но не зацепились, а встретились снова через полгода, на вечеринке у все той же Таньки. Вот тогда-то все и завертелось. И, надо сказать, здорово скрасило мне тоску после факапа на защите и от первых месяцев работы в школе.

Влад был на два года старше, но иногда казалось, что гораздо моложе. И даже не сказать, что такой уж инфантильный, но любой женщине хочется надежного плеча и спины — каменной стены. Влад ко всему на свете относился легко, даже слишком легко, и этим тоже напоминал Карлсона.

«Пустяки, дело житейское…»

Нет, он так не говорил, но чем-то подобным от него сквозило, как от форточки. Иногда было хорошо, потому что Влад никогда никого ничем не грузил. Иногда… мягко говоря, не очень. Настолько не очень, что через два года совершенно бесперспективных отношений я устала и решила поставить точку.

«Ну как знаешь», — сказал он и испарился. Будто его и не было. Никаких драм, никаких выяснений. Вообще ничего.

Сначала было облегчение, смешанное с легкой досадой. Но недолго. Это напоминало сосущую пустоту в желудке, когда не успеешь позавтракать. Мне его не хватало. Чем дальше, тем сильнее. Я пыталась эту пустоту заполнить — и чем-то, и кем-то, но не получалось.

Любовь? Или, может, просто привязанность и привычка?

Впрочем, было и еще кое-что — банальная физика.

Красавцем я бы Влада не назвала. Высокий, с хорошей фигурой и правильными чертами, но даже во внешности его было все то же «а, плевать». Одежда — как будто купил первую попавшуюся в магазине, толком не примерив, волосы вечно падали на глаза. И тем не менее, обаяние все это прикрывало.

А еще он был хорош в постели. Очень хорош. У меня были мужчины и до Влада, и между Владом и Владом, но никто не мог с ним сравниться. Не считая, конечно, самого первого — Кирилла. В отличие от многих девушек, с первым разом мне повезло. И пусть отношения не сложились, зато не осталось ни страхов, ни комплексов, и я не стеснялась сказать: «Да, я люблю секс. А вы что, не любите? Тогда мне вас жаль».

Так вот, между Владом и Владом мне было плохо. И когда через полгода он появился снова, язык не повернулся сказать «нет». Скорее всего, это было стратегической ошибкой, потому что ничего не изменилось.

Тогда он не звонил, не писал. Просто приехал. Как будто знал, что я одна и что не выгоню. А может, и правда знал. Месяца два все было хорошо, и я даже стала надеяться. Если не на замуж, то хотя бы на какую-то стабильность.

Ну что ж, стабильность я действительно получила. Стабильные эмоциональные качельки. То у нас все было хорошо, то… вообще ничего не было. Он просто исчезал с радаров. Мог куда-то уехать с друзьями, не сказав ни слова. А иногда был не в настроении. Другие женщины? У меня закрадывались такие мысли, но явных признаков не находила, а выискивать что-то, шпионить — это точно было не мое.

Я говорила себе: да куда он денется, придет. Ну вот такие вот у нас отношения. Говорила, прекрасно понимая, что это ненормально.

— Юля? — ворвался в мои невеселые мысли знакомый голос. — Вот это совпадение!

Офигеть совпадение! В Питере дохреналион клубов и баров, какого леса тебя принесло именно сюда? Хотя… Макс же сказал, что они дружат. Вполне мог подсадить на «Мишку» своего липкого дружка так же, как и меня.

Светлые брюки, красная рубашка-поло с крокодильчиком. Весь такой хоть в рекламе снимай. Чего угодно — тетки скупят все и добавки попросят.

Но он истолковал мой взгляд неверно и напомнил:

— Я Юра. Мы утром в «Альтермедике» виделись.

— Да, я помню, — что тут было еще сказать?

— Можно? — он кивнул на стул, куда я положила ветровку.

— Нет, — получилось резко, и я пояснила: — Ко мне должны подойти сейчас.

И, разумеется, в этот самый момент принесло Влада.

Глава 4

Юра

— Прости, — промычал Макс. — У нас с Зоей планы. Мне проще на неделе, когда не в академии.

— Вот так и пропадают мужики во цвете лет, — я развел руками. Досадно, а что поделаешь. — Хоть бы показал ее как-нибудь. Вы уже сколько встречаетесь?

Он задумался и начал подсчитывать на пальцах.

— Я с ней познакомился, когда сюда пришел. Значит, скоро год. Хотя сначала все было так… не слишком серьезно. Никак не мог решить, надо мне это или нет.

— А сейчас серьезно?

— Ну-у-у… Скорее да, чем нет.

— Ясно, — вздохнул я. — Ладно, схожу один.

— А что Ларка? — с ехидной улыбочкой поинтересовался Макс. — Она ведь соскучилась.

— Это уже не мои проблемы, — ну разумеется, он все слышал и не мог не поддеть. И рыжая тоже слышала. — В том-то вся и беда, когда для кого-то серьезно, а для кого-то нет. Если так, то лучше закончить, пока не поздно.

— Резонно. Ладно, я полетел.

— Подожди.

Пашка уже ускакал, пятница — короткий день. Можно было разговаривать без ушей-локаторов.

— Ну? — Макс остановился на пороге.

— Рыжая эта… у вас будет работать?

— Юр, даже не начинай! Она хорошая девчонка, я ее по «Северной» знаю, поэтому и позвал к нам. Это точно не для тебя.

— Фигась! — я малость подохренел. — Фокин, а что так резко-то? С чего ты вдруг решать взялся, кто для меня, а кто нет? Или у тебя какие-то свои планы? На тот случай, если с Зоей не выгорит?

— Баран ты, Липкий, — хмыкнул Макс. — У нас с ней не сложилось, давно еще, так что никаких планов. Просто она слишком хороша для такого блядуна.

Кто-то, может, схлопотал бы в пятак. От Фокина — даже не обидно было. Для себя я маркером обвел другое: если что, нам ее делить точно не придется. Да и вообще Макс был не из тех, кто крутит сразу с двумя. Как, собственно, и я. Только в линейной последовательности. Пост сдал — пост принял. Сейчас вакантное место рядом с означенным блядуном было как раз свободно, а природа не терпит пустоты. И если уж я целый день думаю об этой Юле, то… почему бы и не да? Чай не семнадцатилетняя трепетная лань, разберется, что ей нужно, а что нет.

— У нее есть кто-то? Не знаешь? — я, как и с Кристиной, притворился, что последнюю фразу не расслышал. Внезапный паралич слухового нерва, как-то так. Перемежающаяся глухота.

— Понятия не имею. Два года назад не было, а потом мы больше на рабочие темы общались, да и то до того, как я в офис ушел. Не замужем — это точно.

Ну уже что-то, потому что с замужними я принципиально не связывался. Казалось бы, наоборот неплохо, никаких осложнений, но… как-то не хотелось есть вдвоем из одной тарелки. Брезготно. А вот увести девушку у кого-то — тут моя резиновая совесть прикидывалась шлангом и говорила: если это удалось, значит, отношениям тем грош цена и увод не засчитан. Оно само.

Не дожидаясь следующих вопросов, Макс выскользнул за дверь. Я посмотрел на часы и решил, что договора подождут до понедельника. Даже если там есть ляпы, все равно в выходные никто ничего исправлять не будет. Мы давно думали посадить у себя представителя какого-нибудь крупного центра повышения квалификации, чтобы все наши врачи проходили переподготовку в одном месте. Но пока не получалось, и поэтому каждый договор приходилось тщательно проверять.

Дома, стоя перед шкафом, я засомневался: а может, не ходить никуда? Завалиться на диван, посмотреть кинчик. Но обычно если я на что-то настраивался, с трудом менял планы. А на вечер с Максом как раз настроился. И если уж не с Максом, то все равно не дома. Видимо, поэтому и поехал в «Мишку», хотя это был далеко не самый любимый мой клуб. Потому что с Максом мы, скорее всего, пошли бы именно сюда.

Очередь? Очередь легко обходится, если знаешь, какую рожу состроить и сколько незаметно… якобы незаметно… положить в карман охраннику. Нашел свободное место у стойки, взял для разгона полтос коньяка, обернулся, разглядывая публику, и чуть не поперхнулся.

Она сидела за маленьким столиком на двоих, в дальнем углу, потягивала коктейль и о чем-то думала.

Да нет, не может быть, откуда ей здесь взяться? Какая-то рыжая кудрявая девчонка, только и всего. Не самое частое сочетание, но и не уникум. Крепко же меня хватануло, если начало мерещиться. Далеко, темно. Сейчас просто пройду мимо, чтобы убедиться: не она. Мало ли тут народу туда-сюда шатается.

Я был в двух шагах, когда Юля подняла голову и в упор посмотрела на меня. Уже не убежишь, не спрячешься. Да и к чему? А смотрела она так, словно не могла сообразить, кто я такой. Куснуло по самолюбию, но напомнить — язык не отсох. Вот только получилось еще хуже.

— Я помню, — сказала она со скучающей гримасой.

Мол, ну и что тебе нужно, чучело?

Интересно, хватило той сценки у лифтов с Ларисой? Или Макс подогнал пояснительную бригаду?

Да какая разница? По-хорошему, надо было отползти в окопы, но я сделал еще одну попытку и спросил, нельзя ли присесть.

Нет, ответила Юля, я жду… кого-то там.

Вот тут точно надо было делать ноги — но не успел. Из ниоткуда нарисовался какой-то чмошный мальчиш с рожей здорово недовольной, но смазливой. Нарисовался и уставился на меня с декоративным недоумением: мол, это хто тут такой внезапный?

— Привет, — натянуто улыбнулась Юля. — Это… Юрий, мой коллега. А это Влад.

Влад молча гипнотизировал меня: эй, вали давай, коллега, не отсвечивай.

— Очень приятно, — кивнул я. — Хорошего вечера.

Вернулся обратно к стойке, благо табурет никто не занял, взял еще полтос и кофе. Это дело надо было обдумать.

Уйти? Или остаться и понаблюдать?

Пока пил кофе, решил все же подождать. Потому что немного с запозданием заценил одну фишечку.

«А это Влад», — сказала она. Не «мой жених», «мой парень», «мой друг» или как-нибудь еще. Просто Влад. Маленькая деталька, но вполне говорящая.

Посмотрим, что это за Влад такой. Буратино типа клоун. Он мне не понравился с первого взгляда. Да и с чего, спрашивается, должен был понравиться?

Ясное дело, я ничего не слышал, да особо и не видел, но общую тональность уловил. Этот крендель что-то выговаривал с недовольной физией, а Юля морщилась и нехотя отвечала, глядя в свой бокал. Оставалось лишь догадываться, испортил я им вечер или подлил маслица в уже подпорченное.

Она сидела ко мне боком, и в просвет между двумя столами было видно лишь копну волос, которая в мелькающем свете отливала то красным, то золотым. Время от времени Юля поднимала руку и смахивала их с лица, и тогда отблески ловил тонкий браслет на запястье. Это было как гипноз — смотрел и не мог оторваться. И, похоже, они оба это заметили. Мне вовсе не хотелось создавать ей проблемы, и так она уже наверняка злилась на меня. Отворачивался к стойке, допивая сквозь гущу последние капли остывшего кофе, но все равно тянуло магнитом.

В очередной раз повернулся, когда они пошли танцевать. Народу набилось по-пятничному, свободного пространства уже не оставалось, но рыжий костер и светлое короткое платье были в толпе как маяк.

И тут меня пробило на не самый трезвый смех.

Вот уж правду Макс сказал, баран ты, Юра. Ну куда ты лезешь, а? Глянь, как он ее по попе оглаживает, и охолонись. Как бы там Юля его ни называла, они придут домой и лягут в постель. А ты пойдешь дрочить на ее светлый образ. Давай уже последнюю, на ход коня. Давно надо было. Сразу, как только ее увидел.

В этот момент их прибило течением совсем близко, они одновременно посмотрели на меня, и Влад сказал, судя по выражению лица, что-то ядовитое. Юля скинула его руку и пошла к столику, а он хмыкнул и направился к выходу. Совсем ушел? Или в туалет? В любом случае, пара минут у меня была.

Она сидела, уткнувшись лбом в сложенные руки.

— Юль…

Господи, ну какого хера тебе еще нужно, явственно читалось в ее раздраженном взгляде.

— Извини, если у тебя неприятности из-за меня. Я не думал…

— Юрий?..

Повисла очень красноречивая вопросительно-выжидательная пауза, и мне не оставалось ничего иного, как ее заполнить:

— Владимирович.

— Юрий Владимирович, думаю, ваша девушка тоже была бы не в восторге.

— У меня нет девушки, — буркнул я, уже примерно представляя, что она сейчас скажет.

— Да? — вскинула брови Юля. — А она в курсе, что ее уже нет? Может, потому так и соскучилась, что не знает?

— Еще раз прошу прощения. Всего доброго.

На выходе я едва не столкнулся с Владом и понадеялся, что тот не заметил, как я разговаривал с Юлей. Второй раз — это был бы уже перебор.

Да, денек выдался что надо. Макаров с утра — реальная примета: все пойдет через задницу.

Еще даже полуночи не натикало, мосты не развели, и я решил пройтись пешком — всего-то пять километров. По Фонтанке, вдоль Летнего сада, через Троицкий мост на Петроградку. Белые ночи в разгаре — как раз ноги приглушить и голову проветрить.

Летний тихо спал. Марсово поле пенилось отцветающей сиренью. Троицкий плыл в низких облаках. Петроградка… Я любил Московский район, где вырос, любил окрестности Таврика, где работал, но Петроградка была для меня неким средоточием питерской мистики. Квартира на Чкаловском проспекте осталась от бабушки — Лелечка не смогла наложить на нее лапу. Небольшая и не слишком уютная, но я не променял бы ее ни на какую другую. Переехать куда-нибудь на окраины — этого я себе представить не мог. Как будто в другой город.

Да, так вот насчет мистики. Наверно, даже и не слишком удивился, когда, проходя мимо «Стерегущего», вдруг подумал: оказывается, вот так это и бывает…

Да откуда мне знать, как это бывает? Я ни в кого никогда не влюблялся. Если только в девятом, в Надю Нефедову, но тогда все было совсем иначе. Мы учились вместе с первого класса, и я ее не замечал. А потом вдруг заметил, но смотрел издали, не решаясь подойти. Три года. Так и не подошел.

Тогда я был ну очень застенчивым, при этом хотел все скроенное по типу розетки, в возрасте от пятнадцати до тридцати. Кроме Лелечки — и Нади. То есть Надю наверняка тоже хотел, но даже подумать о ней в таком ключе было страшно. После Лелечкиного недвусмысленного наскока и вовсе стал шарахаться от реальных девушек, обходясь воображаемыми. До самого окончания школы.

С невинностью я распрощался на университетской тусовке в честь Дня первокурсника. Очень символично. С девушкой даже знаком толком не был, от страха и спьяну почти ничего не запомнил. Но застенчивость после этого как рукой сняло. А потом и вовсе вошел во вкус. И понял, что мне нравятся все женщины.

Ну, не настолько радикально, конечно, совсем уж мерзких, страшных и старых отсекал, замужних тоже, но из оставшегося большинства в любой мог найти что-то для себя привлекательное. У одной отвислая задница, но красивая грудь. У другой короткие ноги, зато тонкая талия. У третьей ямочки на щеках, у четвертой длинные красивые пальцы, у пятой голос — и так до бесконечности. Я улыбался всем, даже без практической надобности. Мама с папой наградили не самой брутальной внешностью, поэтому пользовался тем, что имел. Быть котиком у меня вполне получалось. Женщинам было со мной хорошо, и мне это нравилось. Я не только брал, но и давал — пока не надоедало.

А вот сегодня не сработало.

Хотя сначала она улыбнулась в ответ.

Да, мне нравились все женщины, но ни одна не зацепила настолько, чтобы интерес вышел за рамки секса. Едва уходила новизна, становилось скучно. Я не успевал узнать их лучше, да и не хотел. Если пытались что-то рассказывать о себе, пропускал мимо ушей. А сейчас вдруг поймал себя на том, что Юлю слушал бы, даже если бы она говорила, каким средством чистит унитаз.

Всегда и со всеми всё строилось на сексе. Ее я тоже хотел, да так, что яйца скрипели. Но не только — и вот это было необычным. Хотелось, чтобы смотрела на меня — не как злая кошка. Чтобы улыбалась — как утром. Чтобы разговаривала со мной — о чем угодно.

В общем, по всему выходило, что Юра скоропостижно втюрился.

Добравшись к себе на Чкаловский, я долго стоял под душем и перебирал в памяти все, что случилось за день. А потом лег и увидел ее во сне. Медленно-медленно расстегивал пуговицы на ее блузке — и… все.

Даже во сне получился облом.

Глава 5

Юля

Влад давно спал, стащив на себя одеяло и завернувшись в него. Бороться с этим было бесполезно, поэтому дома я держала в комоде второе. Когда он засыпал, доставала и укрывалась. Почему не сразу? Потому что ему хотелось под одним.

А не слишком ли много всего, чего хочется ему?

Я шла на мелкие уступки ради мира. Ну не стоило это дурацкое одеяло ссор. Но сегодня меня бесило все. Новый жизненный этап начался как-то наперекосяк, по всем пунктам. И если с самой работой пока еще было ничего не ясно, кроме того, что ее выше крыши, то вот этот вот липкий персонаж… он уже создал мне проблемы.

Влад не был патологическим ревнивцем, находящим поводы для скандала на пустом месте. Но если повод находился сам, он легко выбирался за рамки своего обычного пофигизма. Увидеть свою девушку разговаривающей с каким-то левым типом — стандартный общемужской повод для ревности. Нет, скандала не получилось, но яду Влад подлил щедро. Вроде бы все в шуточку, но так, что я и сама уже готова была кусаться в ответ. Видимо, поэтому Юру и цапнула.

Вообще-то, если подумать, ничего плохого он мне не сделал. Ну подошел, когда увидел. Почему нет, я ведь сидела одна. Не его вина, что именно в этот момент появился Влад. Пялился потом на меня? Так не он один, я привыкла к тому, что привлекаю внимание. Подошел извиниться? Ну тоже не криминал.

Или все дело было в словах Макса о нем и той милой сценке у лифта? И правда, с чего я так завелась?

А все просто на самом деле. Когда он утром назвал меня солнышком и я улыбнулась в ответ, словно какую-то цепь замкнуло. И тут же узнала, что он клеит всех подряд. А потом увидела этому живое подтверждение. И получился то ли экзистенциальный шок, то ли когнитивный диссонанс. А если проще, то обидная хрень.

Ну и хрен с ней, с хренью! И с самим Липким Юриком тоже.

Подведя черту, я вытащила одеяло и тут же уснула.

Суббота прошла во всех смыслах безоблачно. Тучи растянуло, и мы поехали в Кавголово на пляж. Взяли напрокат сапборды, обогнули озеро вокруг, а потом купались и тюленили до самого вечера. Вернулись в город, поужинали в кафе, дома долго и со вкусом занимались любовью, словно восполняя накопленный за неделю дефицит. В воскресенье Влад поехал домой, а я сначала занялась уборкой, потом съездила в гости к приятельнице Лене. Под занавес долго выбирала одежду на первый рабочий день и складывала в сумку все самое необходимое.

Утром, поскольку пропуск мой еще не был готов, снова пришлось ждать внизу. Макс опаздывал, и за мной спустилась Кристина.

— Вообще у нас свободный график, — сказала она. — Можно приходить раньше или позже, главное — отсидеть свои восемь часов и сделать все, что надо. Не успеешь — придется задерживаться. Или впахивать дома. Фокин вообще один день в неделю оперирует в академии.

Мы с ней пили кофе и болтали, когда появился Макс. Положил на мой стол магнитку, бейдж и флешку.

— Юля, это твой ключ от системы, без него не войдешь. Ключ именной, с защитой от копирования. Носи всегда с собой, на тот случай, если срочно понадобится зайти с другого устройства.

В поликлинике ничего подобного не было, но тогда у меня и доступ был совсем другой, минимальный.

— А, вот еще, — Макс зашел к себе и вернулся с каким-то листком. — Это тебе список задач, помимо основной работы. То есть это тоже твоя, но не пожар. То, что надо было сделать, но мы с Кристиной отложили до лучших времен, потому что не успевали.

Основной моей обязанностью было следить, чтобы система электронной документации работала без сбоев, вылавливать баги и консультировать персонал в режиме чат-бота, при необходимости связываясь с прогерами. Поскольку никто меня пока не дергал, я взяла список. Выглядел он внушительно, и я решила начать с чего попроще: со сверки бумажных и электронных приказов. Достала из шкафа первую папку и зарылась с головой, не замечая ничего вокруг. Очнулась, когда кто-то постучал в дверь.

Кристина куда-то ушла, а Макс на стук не отреагировал. Я приподнялась, чтобы открыть, но дверь распахнулась сама. Ах, да, свои заходят по магнитке, они ко всем замкам годятся, мне говорили в пятницу. Стучат чисто для предупреждения.

— Добрый день!

Я буркнула что-то невнятное сквозь стиснутые зубы.

И снова здравствуйте, давно не виделись!

Макс приглашающе махнул рукой из-за стекла, но Юра в ответ приподнял ладонь: сейчас, подожди. Подтащил стул Кристины к моему столу и сел рядом.

— Юля, я в пятницу…

— Юлия Викторовна, — не глядя на него, поправила я. — Юрий Владимирович, давайте сразу все точки расставим. Отношения у нас с вами могут быть исключительно деловые, поэтому не надо вот этого всего. Хотя и деловые — вряд ли, административкой, насколько я знаю, ваш коллега занимается.

— Ну тут вы немного ошибаетесь, — он встал и поставил стул на место. — Про вряд ли. Когда к нам придут с очередной проверкой, впахивать будем все вместе, прикрывая друг другу задницы. Ладно, я вас услышал.

Юра зашел к Максу, они о чем-то неслышно разговаривали за закрытой дверью, а я пережевывала его последние слова.

Что еще за проверки, требующие взаимного прикрытия задниц? Об этом Фокин, предлагая мне место, умолчал. Нет, я проработала в сети два года и кое-какие представления о ее деятельности имела, но этого было явно мало, учитывая, что сейчас на меня повесили абсолютно всю документацию, включая медицинскую и финансовую. Я могла в ней ни черта не понимать, но все должно было быть доступно и аккуратно разложено по полочкам — и упаси боже потерять какой-нибудь файлик. Оказывается, это далеко не все.

Что проверяют в первую очередь? Счета и документы.

Ну спасибо, Макс, удружил! Хотя и сама должна была сообразить, не маленькая.

Дождавшись, когда Юра уйдет, мазнув по мне косым взглядом, я зашла в «аквариум».

— Макс, один вопрос. Что за проверки?

— Какие проверки? — он очень натурально захлопал глазами.

— Ну не знаю. Липкий ваш только что сказал: мол, когда придет проверка, будем друг другу жопы прикрывать.

— Омагад! Вот у кого-то недержание!

В этот момент вошла Кристина, и Макс встал.

— Пойдем, обедать пора. У нас в кафе внизу скидка по бейджу.

— Да я особо не хочу, — мне и правда не хотелось есть. На нервной почве аппетит всегда делал ручкой, а сейчас было как раз здорово нервно.

— Пойдем, — он потащил меня за рукав. — Заодно и поговорим.

Мы спустились в кафе, больше похожее на столовку с подносами. Макс полностью заставил свой, я взяла салат и компот. Расплатились, сели за столик в углу.

— Короче, Юль… — начал он, помешивая рассольник. — Ты ведь понимаешь, что такое социальный проект?

— Ты про поликлиники? — уточнила я, ковыряя вилкой вялую капусту с морковкой.

— Про них, родимых. Все социальные проекты, если с коммерческой точки зрения, по дефолту убыточны. Но за них дерутся, потому что это реклама, дотации, налоговые льготы и прибыль.

— Не понял. Какая прибыль, если убыточны?

— Власти прекрасно понимают, что ни одна коммерческая структура просто так не будет работать себе в убыток. И заставить не могут. Значит, надо мотивировать. Льготы и дотации — это хорошо, но мало. В лучшем случае на коммуналку и содержание зданий. Нормативы ОМС даже в государственных клиниках не покрывают расходы, а у нас тем более, учитывая, что персонал получает больше и закупки дороже. Платные услуги оказывать нам запрещено. Значит, остаются серые схемы, на которые закрывают глаза. Другими словами, приписки. Администраторов в это, разумеется, не посвящают, но ты должна была видеть карты, помеченные ноликом.

— Да, — припомнила я. — Видела. И даже спросила, что это значит. Мне сказали, что это тестовые карты, на которых обкатывали систему.

— Это карты несуществующих пациентов. То есть это реальные люди с реальными документами, обычно родственники врачей, но к нам они не ходят. Все приемы и исследования там липовые. За них перечисляют деньги, которые идут на покрытие убытков и в прибыль. Кроме того у каждого настоящего пациента в карте, если поискать, можно найти анализы и обследования, которые ему не делали. Ну и в каждой поликлинике есть десяток вакансий, которые никогда не будут закрыты, потому что якобы заняты.

— Офигеть, — я чуть не подавилась ягодой из компота. — То есть это такое возведенное в систему жульничество?

— Да, — подтвердил Макс, — так и есть.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— Давай я закончу, а потом ты будешь пениться, Юль, ладно? — он отставил пустую тарелку и пододвинул к себе другую, с гуляшом. — Когда я только пришел в «Северную», был вполне таким д’Артаньяном. Обычно врачи в курсах всех этих дел, поскольку сами приписками и занимаются, но меня решили не посвящать, потому что взяли всего на четверть ставки — два дня по четыре часа. А потом я нашел в карте своего пациента узи, которое не назначал. У другого левые анализы, у третьего прием, который точно не проводил, потому что в тот день поменялся сменами. С заведующим мы и так были не в лучших отношениях, он считал меня наглым выскочкой, а когда я пришел к нему с вопросами, и вовсе наорал. Но я ж д’Артаньян? Я собрал все приписки со всех своих карт и поехал в офис. Там мне и объяснили политику партии. И предложили занять место этого самого заведующего, который был на плохом счету. Согласился я далеко не сразу.

— А почему вообще согласился? — перебила я. — Макс, ты же классный хирург, зачем тебе эта помойка? Или какие-то большие преференции предложили?

— Нет, — усмехнулся он. — Никто из нас за участие в экономических преступлениях не получает ни копейки дополнительно. Это баг системы, превращенный в фичу. Почему? Понимаешь, Юль, мне мало только оперировать. Я по натуре такой… министр-администратор. У меня два допника: врач общей практики и организатор здравоохранения. Чтобы было гармонично и интересно, мне надо и оперировать, и руководить.

— И что, нельзя руководить там, где нет таких схем? Или туда не зовут?

— Юлечка, — Макс снисходительно погладил меня по руке, — те или иные схемы есть везде. Бизнесом в белых перчатках не занимаются. Давай посмотрим на это с другой стороны. Поликлиники наши работают в тех местах, где застройка плотная, а инфраструктура в жопе. Плюс летние медпункты в садоводствах. Город не справляется, социалки не хватает. Если у тебя прихватило живот, но не настолько сильно, чтобы вызывать скорую, ты не будешь ждать очереди на узи месяц, а пойдешь вотпрямщас в ближайшую частную клинику. Поэтому и решили провести эксперимент — симбиоз государственного здравоохранения и частного. Нас выбрали из нескольких претендентов, чтобы протестировать оплату из средств ОМС. Если признают этот способ удачным, будут развивать дальше. Пока окончательного решения нет. Но людям, которые ходят в наши поликлиники, от этого только польза. Вот ради этой пользы я во всем этом и участвую.

— М-да, интересный такой д’Артаньян. Ладно, теорию я поняла, давай теперь о практике. Получается, наверху в курсе ваших шалостей, но закрывают глаза, чтобы вы могли заработать? Почему тогда не разрешить платные услуги, как в обычных поликлиниках?

— Юля, это не ко мне вопрос. Не ищи логику, ее нет. А поняла — да, правильно.

— Тогда что за проверки?

Макс с досадой потер щетину, прожевал очередной кусок мяса.

— В каждой игре есть свои правила. Примерно раз в полтора-два года нас проверяют. Причем ищут не мертвые души или липовые приемы, а ловят блох в документах. Если денег перечислено, условно, за сто приемов и пятьдесят узи, все это должно быть отражено в картах. Не только назначения, но и результаты. А врачи ленятся и забивают. Или забывают, но это уже без разницы. Косяков должно быть не больше определенного процента, иначе будет совсем другое кино — следком, маски-шоу и опечатанные сервера. Желающие забрать такой кусок найдутся. Обычно нас предупреждают примерно за месяц, этого хватает, чтобы в авральном режиме все сверить и привести в пристойный вид. Последняя была два года назад, как раз перед твоим приходом в «Северную», значит, следующая не за горами.

— Перфэкто! — я вытряхнула в рот ягоды со дна стакана. Внутри кипело от злости, хотелось надеть Фокину на голову тарелку с недоеденным салатом. — Стало быть, я — как заведующая документацией — должна принимать во всем этом мухлеже самое активное участие. И по жопе, если что, в первую очередь надают тоже мне. Скажи пожалуйста, Макс, а почему ты умолчал об этом, когда предлагал должность?

— А ты бы согласилась? — хмыкнул он без тени смущения.

— Разумеется, нет.

— Ну вот поэтому и не сказал.

Я аж опешила от такой наглости. Застыла с открытым ртом, как вытащенная на берег рыба.

— А что, если я прямо сейчас напишу заявление об увольнении? Мало того, что ты мне в открытую предлагаешь участвовать во всяких махинациях, так еще и за одну зарплату.

Тут я окончательно рассвирепела, потому что прозвучало так, будто за две зарплаты я охотно согласилась бы.

— Не-а, Юлечка, не напишешь, — чертов Макс продолжал лыбиться, как мартышка. — Знаешь почему? Абы кому я не стал бы предлагать. Просто ты похожа на меня. И реакция у тебя сейчас такая же, какая у меня была год назад.

— И чем же я на тебя похожа? — на нас начали поглядывать с интересом. У меня, наверно, уже дым шел из ушей.

— Ты ответственная — раз. И у тебя есть желание приносить пользу — два.

Прозвучало это так глупо и пафосно, что я невольно улыбнулась. И Макс немедленно за это уцепился.

— Юль, ты остынешь, подумаешь и поймешь, что я прав. Ладно, доедай, а я полетел.

— Подожди. Скажи вот что. Почему нельзя все держать под контролем постоянно? Чтобы не устраивать авралы?

— Это физически невозможно. Двадцать взрослых поликлиник и четыре детских, плюс медпункты. Каждый прием, каждую карту не проконтролируешь. У заведующих нет на это времени, у нас тем более. Обычно проверка смотрит четыре-пять клиник, какие — тоже предупреждают. За месяц успеваем их привести в порядок. К тому же система, в которой мы работаем, плохо заточена на подтасовки. Я еще с прошлого раза кое-какие заметки себе сделал, сначала там, потом здесь. Пройдет проверка, сведу все это и пойду к начальству разговаривать. Программу вряд ли поменяют, хотя бы алгоритмы.

Макс собрал тарелки на поднос и пошел к столу для грязной посуды, а я уставилась на свою капусту, пытаясь осознать, насколько круто вляпалась.

Глава 6

Юра

— Ну что, гвардия умирает, но не сдается? — хмыкнул Макс, глядя через стекло на Юлю, которая старательно листала папку-регистратор, сверяясь с чем-то на экране ноутбука.

Звукоизоляцию сделали на совесть, можно было разговаривать, не опасаясь, что она услышит.

— Это все ты виноват, — я сел и откинулся на спинку стула. — Вот пошел бы со мной в пятницу…

— Знаешь, лучше бы и правда пошел. Зойкина мамаша — это полный трындец. Ездили к ним в Гатчину. Все выходные псу под хвост.

— У вас уже до родителей дошло? — удивился я. — Значит, и правда серьезно. В общем, меня занесло в «Мишку», а там она. Юля. С парнем. То есть сначала была без парня, я подошел, тут и он подвалил. Получилось неловко.

— А, ну тогда понятно, чего она на тебя вызверилась сейчас, — Макс снова покосился за стекло. — Юр, правда, отцепись от нее. Или заело, что вот так прямо под ноги не упала?

— А может, я влюбился? С первого взгляда?

— Угу-угу, — кивнул Макс. — Я даже смеяться не буду — лень.

Ну ясное дело, если говоришь правду, никто не верит. А смеяться… ну так ничего смешного тут и не было. После двух не самых приятных выходных это стало очевидным.

Всю субботу я протупил на диване, разглядывая потолок. В воскресенье рано утром сел в машину и поехал в Финку. Не в Лапу, где был тысячу раз, откатывая шенген, а в незнакомую Иматру, где не оказалось ничего интересного. Обошел за полтора часа весь город, съел в ресторанчике лохикейто, купил тысяча первую рубашку, абсолютно дебильную летнюю шляпу и «Nоrdic Berries». На обратном пути четыре часа загорал на границе и домой вернулся глубокой ночью.

Зачем вообще поехал? Дорога обычно здорово прочищала мне мозги, но, как выяснилось, только в процессе. Потому что в понедельник, по пути на работу, в голове творился такой же бардак, как и в пятницу. Единственное, чего мне хотелось, — это увидеть ее. А там… будь что будет.

Черт, детскими болезнями надо болеть в детстве. Надька не в счет, это было вообще по-детсадовски. Иммунитет к влюбленности не выработался, как у всех нормальных людей, поэтому и срубило вот так резко. Что простительно в восемнадцать лет, смешно и глупо в тридцать. А уж против обломов и подавно иммунитета не было. Это и в самом деле напоминало болезнь — как будто поднималась температура и начинало знобить. От одной лишь мысли, что на работе встретимся… может быть. И тогда я скажу…

Пока добрался, придумал десятка полтора вариантов, как начать разговор. Благо не надо было искать причину, чтобы зайти к Максу, потому что и так забегал к нему регулярно, и по делу, и без. Правда, там Кристина еще, но уж как-нибудь.

Вот только когда приехал, решимости поубавилось. Притворился, что договоры сначала надо проверить. Потом еще что-то. И еще. Так до самого обеда и дотянул. А потом встал и пошел. Но когда оказался в административке, все заготовленные речи словно корова языком слизнула. Сел рядом с Юлей, рот раскрыл и…

Может, даже и неплохо, что она меня так оборвала, избавив от необходимости тупо мычать и импровизировать на ходу.

И все-таки, все-таки… что-то тут было не так. Уж больно резко. Еще в клубе, когда только к ней подошел. До появления Влада. Вроде бы грязно не домогался, поздоровался, напомнил, кто я, спросил, можно ли присесть. Значит, дело в Ларисе? Но, собственно, почему у меня не могло быть что-то с девушкой? Она ведь тоже с парнем была, который ее принародно лапал за задницу.

Напрашивалось довольно простое объяснение.

— Фокин, — я посмотрел на него в упор и дернул подбородком в сторону Юли. — Ты ей случайно обо мне ничего не говорил?

Макс опустил глаза и слегка порозовел ушами.

— Юр, ты извини… по-свински получилось. Она спросила… ну тогда, в пятницу утром. Спросила, кто это был. Про тебя. Ну я и сказал: мол, это Липкий Юрик, который липнет ко всем девушкам подряд, так что поосторожнее. Вот правда, хотел в шутку, а получилось…

— Ну да, Макс, получилось по-свински, ты прав.

Если бы я не успел его узнать, встал бы, ушел и на этом все контакты, кроме рабочих, обрубил. Да и сейчас хотелось, но понимал прекрасно, что он это ляпнул не со зла, не с желанием выставить меня в неприглядном свете. Шутки — дело такое, опасное, не каждый силен в стендапе. Я вот точно нет, и Макс тоже. Но подгадил он мне конкретно. Конечно, прозвище мое Юля все равно скоро узнала бы. Оно хоть и пошло от фамилии, но четко обозначало мой модус операнди, какие тут могли быть претензии. Да и репутация дело такое, что бежит поперед паровоза. Просто раньше меня это нисколько не парило. До прошедшей пятницы.

Она так ясно и открыто улыбнулась мне в ответ — наверняка то самое первое секундное впечатление было приятным. Но слова Макса тут же подбили его из стингера, а сценка с Ларисой стала ну очень жирным подтверждением сказанному. И ведь не зря я подумал, не ляпнул ли он чего-нибудь. Как чувствовал.

— Ладно, Макс, проехали, — я встал и пошел к двери. — Хорошо хоть сказал, теперь знаю, в чем дело. Только, пожалуйста, на будущее, подвяжи свой… долбаный язык на веревочку, ладно? Если не хочешь испортить отношения.

Просилось совсем другое слово, но уже открыл дверь, поэтому свой собственный все же придержал. Юля покосилась на меня с непроницаемым лицом и тут же снова уткнулась в свою папку.

Вот теперь точно надо было отойти на запасные позиции и зашкериться. Сдаваться я не собирался. Я же Липкий, так? Значит, придется соответствовать. Просто продумать надо и стратегию, и тактику. Тут пошлым пикапом не возьмешь. Да и Влада этого чертова надо иметь в виду. Может, там такая любовь-морковь, что танк не прошибет. Хотя, судя по увиденному в «Мишке», не похоже. Они больше напоминали пару со стажем, где все уже протухло и тянется по инерции.

По пути к себе я заглянул к финансистам подшевелить выплату по пятничному соглашению, а когда вернулся в отдел, телефон пискнул сообщением.

Лариса.

«Юра, мы можем поговорить?»

Ну вот, началось…

Пуш я не открывал, можно было встать на паузу: типа не видел, не слышал, не знаю. Но глупо прятаться. Похоже, Лара из тех женщин, которые «нет» понимают как «может быть», а «прощай» как «до встречи». Странно только, что тихо сидела две недели в засаде. Надеялась, что соскучусь и прибегу сам?

«Нет, Лариса. Мы уже обо всем поговорили. Больше мне сказать нечего».

«Юра, это важно».

Так… Надеюсь, «это» не то, о чем думаешь в первую очередь.

Я никогда не играл в опасные игры и не велся на «сегодня можно» и «я на таблетках». Конечно, и резинки не стопроцентная защита, но это уж надо очень сильно невезучим быть.

«Ты беременна?»

Голубые галочки — и тишина. Соображает, стоит ли соврать?

«Нет, но…»

Слава тебе господи!

«Все остальное неважно. Извини».

Жестко? Жестоко? Но разводить бодягу не имеет смысла. Я тебе сразу сказал: ни на что серьезное не рассчитывай. И потом так же четко: прости, но это все.

«Юр, ну нам же хорошо было вместе, разве нет?»

Интересно, о чем ты думала, когда это писала? Что я такой: а-а-а, ну да, точно, нам же хорошо было, что ж я делаю, идиот?

«Было. Но не настолько, чтобы продолжать. Давай не портить впечатление, ладно?»

«Мне плохо без тебя…»

Ты не можешь остановиться, да? Ну бог видит, я этого не хотел. Три точки — «Заблокировать». Конечно, очное общение не заблочишь, находясь на соседних этажах, но это уже побочка всех завершенных служебных романов.

На самом деле с Ларкой и правда было очень даже неплохо. Пока я не заметил, что она потихоньку прощупывает границы: насколько можно их расширить. Притащила ко мне какие-то свои вещи, спросила осторожно, не дам ли я ей ключи. Мне это было ни к чему, поэтому и поставил точку. Видимо, стоило сделать это раньше.

Покосившись на телефон, я сообразил, что до конца нашего обеденного часа осталось десять минут. И дело было не в копеечной скидке, а в том, что с половины второго в кафе начнется давка. Если поторопиться, можно успеть.

Кого я первым увидел там? Правильно, Юлию… Викторовну, да?

Она сидела над тарелкой с таким видом, как будто похоронила в ней всю свою родню. Потом подняла глаза, и они увеличились вдвое.

Спорим, ты подумала, что я тебя преследую?

Нет, милая девушка, я просто пожрать пришел. Ну вот не могу без горячего обеда, бабушка приучила. Желудок у человека один, работая в сфере медицины, об этом точно знаешь. Особенно когда тебе перевалило за тридцать и ты уже вдоволь над ним поиздевался.

Вздернув подбородок и вколачивая каблуки в пол, Юля строевым шагом отнесла тарелку на сборник и вышла. Ну и отлично, а то под ее взглядом кусок не полез бы в горло. И подневзглядом, кстати, тоже. Главное, чтобы не принесло Ларису. Хотя они с Ольгой обычно прибегали в числе первых.

Мне повезло, остаток рабочего дня прошел нейтрально. Занимался мелкой текучкой, разговаривал с Пашкой и собирал в интернет-магазинах корзину для планового ремонта своей девочки: запчасти, расходники и все такое. Даже как-то удалось отвлечься. А вот потом везение закончилось.

Вышел я минут на двадцать позже официального конца рабочего дня. Лариса разгуливала взад-вперед по широким ступенькам.

Ах, ты не хочешь со мной разговаривать? А придется, потому что я так хочу.

— Ну и чего ты добиваешься, Лара?

Мне нужно было на парковку, но остановился, чтобы она не потащилась туда за мной.

Юрочка, пожалуйста, подбрось меня до метро. Да все равно до какого, по пути, хоть до «Чкаловской», чтобы крюка не делать. А можно зайти? Я у тебя зубную щетку забыла. И кофе не угостишь? Ой, я случайно разлила, можно юбку застирать?

Нет уж, спасибо.

Хоть этот мой монолог от ее имени остался неозвученным, она услышала.

— Какая же ты сволочь, Липнин! — глаза стремительно налились слезами.

— Не спорю, — кивнул я. — Ты меня ждала, чтобы об этом сказать? И зачем, кстати, тратить время на сволочь? Когда три месяца назад я говорил, что в длительных отношениях не заинтересован, тебя это устроило. Передумала? Или надеялась, что передумаю я? Скажи, Лар, а почему вы все так уверены, будто у вас какое-то бесценное и уникальное сокровище между ног, которого больше ни у кого нет?

— А что, любят только за это самое сокровище? — сощурилась она.

— Нет, — я пожал плечами. — Не только. Но тут ключевое слово — «любят», а я тебя, извини, не люблю. Даже влюблен не был. Ничего, кроме секса. А секс без чувств очень быстро приедается. Хочется чего-то другого. Даже если по сути это то же самое. Я бы не стал ничего такого говорить, но ты сама напрашиваешься. И, кстати, почему сволочь-то? Сволочью я был бы, если бы наобещал тебе золотые горы и бросил у дверей загса беременную. А так все честно. Не нравятся правила — не садись играть.

И в этот момент — ну что за подлое ебанатство?! — на крыльцо вышла Юля. Посмотрела на нас, выпятив губу, и сбежала по ступенькам: мимо ехала маршрутка. Наверно, я отвел взгляд не слишком быстро, потому что Лариса его заметила. И спросила, сочась ядом:

— Что, уже подыскиваешь новую дуру? Ты ведь не можешь, чтобы никого не трахать, да? Вот эта? Рыжая? Господи, да она же страшная! Конопатая вся, как…

— Ларис, а у тебя щиколотки толстые.

— Что?! — опешила она.

— Ровным счетом ничего. Как и веснушки. Когда кого-то хотят, это никак не влияет — ни веснушки, ни щиколотки. Когда не хотят — тоже. Все, счастливо!

Обогнув ее, как дерево, я свернул в переулок к парковке. Сел в машину, завел двигатель.

Девушек у меня за четырнадцать лет было немало. Ни одни мои отношения дольше двух-трех месяцев не продлились. Но поскольку расставался мирно, помнил только хорошее. Лариса стала первой умудрившейся убить приятные воспоминания. И что-то подсказывало: это еще не все. Больше всего мне не понравилось, что она, походу, просекла мой интерес к Юле. И беспокоился я вовсе не за себя.

Глава 7

Юля

Вот ведь не зря я сомневалась, идти на работу в офис или нет. Будто чувствовала какой-то подвох. Хотелось винить всех подряд: Макса («Мне до зарезу нужен тот, кому можно доверять»), Влада («Иди! Хоть какой-то карьерный рост»), напарницу Вику («Господи, она еще думает! Мне бы кто предложил!». Но стоило принять тот факт, что решение было только моим. Я знала: это не лучший вариант, и все же согласилась. Написала заявление, вышла на работу. Теперь глупо было вопить, что меня недостаточно информировали.

По большому счету, оставалось только два варианта: копать или не копать. Гордо заявить Фокину, что я не такая, я жду трамвая, и уйти в закат. Чай не крепостное право, насильно никто держать не будет. Или вписаться в эту, как выразился Макс, серую схему, наведя фокус на конечную пользу предприятия.

«У тебя есть желание приносить пользу»…

Вот же скотина! Знал, на какую кнопку нажать.

Мне и правда всегда хотелось, чтобы моя работа была реально кому-то нужна, а не просто получать деньги. То есть деньги — это, конечно, прекрасно, никто не спорит, и все же я не смогла бы заниматься хорошо оплачиваемой, но бесполезной фигней. Мой двоюродный брат Филипп, экономист, неплохо зарабатывал игрой на бирже, делая деньги из воздуха. Сегодня купил дешевле, завтра продал дороже. Ему нравилось, а я этого не понимала.

В школе польза от моей работы пусть условная, но была. В поликлинике — уже больше. Я это реально видела. Сейчас… хоть и упиралось всё во мне четырьмя лапами, доводы Макса казались достаточно обоснованными. В жизни редко что-то бывает однозначно черным или белым. Обычно как раз такое вот — серое во всех его оттенках, которых, как известно, даже не пятьдесят, а двести пятьдесят шесть.

Народу прибавилось, надо было освобождать место, все равно не ем. Подняла голову — и вздрогнула.

Ну твою же мать! Он везде! Вот уж точно, Липкий Юрик! Не были бы туалеты Эм-Жо, и там наверняка встретились бы. Может, конечно, и не по мою душу пришел, а просто пообедать, но все равно мне это не нравилось.

К счастью, он пошел к раздаче, а я быстро отнесла тарелку на стол для посуды и поднялась в отдел.

— Кстати, Юля, — повернулась ко мне Кристина, — тут девочки из маркетинга спрашивали, записывать тебя на корпоратив или нет.

— Какой корпоратив? — я достала из шкафа очередную папку.

— Девятнадцатого, день медработника. На Журавлевское озеро едем. База отдыха «Сосновый берег». Там классно, я один раз была. Обычно приезжаем в субботу, уезжаем в воскресенье после обеда. Скидываемся по две тысячи, остальное контора доплачивает. Кто без машины, тех на автобусе везут.

Я задумалась. С одной стороны, хорошая возможность познакомиться со всеми поближе. С другой… то есть, получается, я решила не уходить гордо в закат?

— А кому деньги сдавать?

— В конце коридора у лестницы отдел маркетинга. Лариса Доброва собирает, светленькая такая. Завтра последний день.

— Спасибо, подумаю еще. А ты поедешь?

— Нет. У меня ребенок маленький, не с кем оставить. Ни бабушек, никого.

— А… муж? — осторожно спросила я.

— В разводе. В Штаты уехал. Хорошо вам, девчонкам свободным, радуйтесь, пока возможность есть.

Свобода? Я жила одна десять лет, с первого курса. От бабушки осталась квартира в соседнем доме, туда и перебралась. И рядом с мамой, но и не вместе. Вроде бы и хорошо быть себе хозяйкой, но… вот честно, уже хотелось замуж. Чтобы была нормальная семья — муж, дети. Я выросла без отца, толком не представляла, что это такое, но все равно хотела. И не абы за кого, а по любви, конечно.

Влад? Одно время, когда мы снова начали встречаться, я робко думала в эту сторону, но теперь втайне даже радовалась, что он ничего не предлагает, хотя бы просто жить вместе. Ну какой из него муж? И отцом своих детей тоже представить его не могла. По-хорошему, стоило как-то выбираться из этих недоотношений, которые как раз делали меня эмоционально несвободной, но пока я была к этому не готова.

Через пару часов, добив очередную папку и ответив на пять сообщений «караул, не работает, сломалось, что делать?», я все-таки более-менее определилась.

Уходить, отработав один день, глупо. Пока меня никто никакими подделками заниматься не заставляет, а там будет видно. Что касается корпоратива — почему нет? Липкий? Да хрен с ним, я ему все сказала.

Блондинку в отделе маркетинга я узнала сразу — та, что пыталась лапать Юру у лифта. Значит, Лариса? Ну и ладно, мне-то что?

— А вы из административного новенькая? — она внимательно оглядела меня с ног до головы. — Как ваша фамилия? Шубина?

Забрав деньги, Лариса сделала пометку в открытом файле и предупредила:

— Смотрите, завтра после обеда я буду все оплачивать, так что если вдруг передумаете, говорите с утра, потом деньги уже не вернут.

— А если заболею? — удивилась я.

— Ничего не поделаешь, — она развела руками со снисходительной усмешкой: если для тебя потеря двух тысяч трагедия, сиди дома. — Мы и так по минимуму собираем.

Девица эта не понравилась мне еще в пятницу, а сейчас — тем более. Какая-то нервная, дерганая, злобная. Интересно, это персонально мне такое или со всеми так? Да, похоже, со вкусом у Юрочки все печально. Или ему настолько без разницы, кого трахать?

Впрочем, очень скоро я сложила в кучку то, на что не обратила внимания раньше. Когда вышла на крыльцо и снова увидела их за приватным разговором. Мимо как раз ехала нужная маршрутка, и я побежала за ней, успев едва глянуть мельком и подумать: что за быдляцкая манера миловаться прилюдно, да еще и стоя на дороге. А когда уже села, вдруг дошло.

Все совпало: и ее «я скучаю», и его «у меня нет девушки», и то, как нервно она себя вела. И, кстати, мне показалось, что на крыльце Лариса плакала. Похоже, Юра ее уволил, а та никак не хочет с этим смириться.

Убиться веником, до чего же у людей насыщенная жизнь!

Первая моя рабочая неделя пролетела мгновенно. Точнее, пролетал каждый день, но к выходным появилось ощущение, что прошел уже месяц: настолько все было насыщено новым. Хотя новое это при ближайшем рассмотрении оказалось довольно однообразным.

— Макс, ну я зае… задолбалась уже! — не выдержала я к концу дня в пятницу. — Постоянно одно и то же. Вот смотри, опять пишет какая-то тупая коза, администратор: «Не могу изменить личные данные пациента в карте». Ей просто не объяснили, что ее доступ этого не позволяет, надо заведующего просить. Другая тупо жмакает не на те кнопки, система зависает, прием во всей поликлинике парализован, врачи пишут на бумажку, а потом наверняка забудут перенести в карту. Прога — тупее некуда, а они еще и не знают, как с ней работать. И разгребать это мне.

— Юлечка, — поморщился Макс, — прога, конечно, хитровыебанная, но за нее отвалили хреналион денег, так что другой в ближайшее время не предвидится. Это ты еще самозаписью не занималась, там полный трындец.

— А должна? — испугалась я.

— Нет, это работа пиар-менеджера. Не спрашивай почему, так исторически сложилось. Сайт на нем, значит, и самозапись через сайт тоже. Пока его нет, слежу я. А вот что народ массово не умеет прогу юзать, тут ты абсолютно права.

— А учить их никто не пробовал?

— Юль, а ты знаешь, что инициатива делает с инициатором?

— Знаю, — хмыкнула я. — Имеет во все природные отверстия. Но я готова рискнуть, если это избавит от необходимости каждый день отвечать на тупые вопросы.

— Хорошо, идем. Это слишком масштабно, чтобы решать самим.

Пока мы ждали в приемной генерального, я успела двадцать раз пожалеть, но отступать было некуда. Сафонов, выслушав Макса, посмотрел на меня с сомнением.

— Юлия Викторовна, это хорошая идея, очень хорошая. Но у нас нет возможности сделать вам доплату. Разве что выдать потом небольшую премию.

— И не надо. Мне проще объяснить всем сразу, чем каждому по отдельности. Нужно только помещение и административный ресурс. В том смысле, чтобы это было не добровольно, а обязательно. Каждый, кто пользуется программой, должен в течение какого-то периода пройти обучение. А потом можно оставить, допустим, один час в неделю для новеньких и для тех, у кого есть вопросы.

— Прекрасно, — кивнул он. — Максим Иванович, обговорите детали с Макаровым и подготовьте приказ.

— А с Макаровым-то зачем? — заныла я, когда мы вышли.

— Это его компетенция, — пожал плечами Макс. — Не бойся, я скажу, что это моя инициатива, и тебя он трогать не будет.

Так и вышло. Макаров, выслушав его, скривился, как от кислятины, а когда узнал, что Сафонов одобрил, скривился еще сильнее.

— Берите конференц-зал, — с тяжелым вздохом сказал он. — Составляйте график, работайте. И не забывайте списки охране подавать.

— Заметь, Юля, — усмехнулся Макс уже в лифте, — все заслуги он потом припишет себе. Главное — притвориться, что так и есть. Что это он все придумал. Возражать — себе дороже. Списки и графики я составлю сам, занимайся своими делами.

Когда мы зашли в отдел, Кристины уже не было, зато на диване, развалившись, как у себя дома, сидел Липнин и пил кофе. Кивнул мне небрежно и с кружкой ушел к Максу. Я стиснула зубы, полила перед выходными кактусы и начала собирать сумку.

С понедельника мы больше не разговаривали, хотя сталкивались часто: в кафе, в коридорах или когда он заходил к нам. Все ограничивалось нейтральным «добрый день», но его взгляды при этом были очень откровенными и красноречивыми. Да еще с вызовом: хочу и буду смотреть, попробуй мне запретить.

Я злилась. И больше даже не на него, а на себя. За неконтролируемую на них реакцию. А потом снова на него — за то, что заставляет меня так реагировать.

Географы не только по карте носом елозят, они еще и с множеством приборов дело имеют. В том числе и с такими, которые предназначены для приема данных с других приборов, установленных у черта в заднице.

«Ответ от устройства получен»…

Опыт по части мужского пола у меня был не сказать прямо богатый, но вполне достаточный, чтобы знать: без ответа от устройства ничего не выйдет. Видишь кого-то впервые и практически сразу понимаешь: вот с этим, если звезды сойдутся, в постель легла бы, а вот с этим — только под общим наркозом.

С симпатичным и вполне положительным Максом ответа не возникло. С Владом — был. С Юрой, который вообще не в моем вкусе и неуправляемый потаскун в придачу, получился такой ответ, что… В тот самый момент, когда он назвал меня солнышком и я обернулась. Не имело смысла отрицать это.

В общем, когда я его видела, физика и лирика плясали джигу. Но тут же приходил здравый смысл и накладывал на эти танцы вето. И начинал выговаривать.

Юля, ты дура, да? Хочешь стать очередной галочкой в его списке? Тебя родители, кажется, не из мусорного бака достали. Если уж выбирать между Карлсоном и бабником, лучше все-таки Карлсон.

Кстати, Влада после той пятницы что-то пробило. На неделе он позвонил мне сам — с ума сойти! — и предложил куда-нибудь сходить. А в выходные — съездить на дачу к его друзьям. Неужели та встреча в «Мишке» заставила задуматься о том, что Юля может понадобиться кому-то еще? Вот так улетишь, вернешься, а Малыша-то и нет.

Ну хоть какая-то польза от Юры. Правда, я не была уверена, что эффект сохранится надолго.

Почему-то мне казалось, что идея моя будет раскачиваться не меньше месяца, но уже в понедельник был готов приказ, во вторник график, а на четверг назначили первое занятие.

Четыре года назад, когда систему только вводили, прогеры заявили, что «интерфейс user friendly» и специального обучения не требует. На самом деле это было далеко не так. Первые пользователи учились обращаться с программой методом научного тыка, а потом передавали этот убогий опыт дальше. И только самые дотошные вроде меня старательно жали все до единой кнопочки, даже те, которые у них не работали по причине минимального допуска, и читали справку, запрятанную далеко на задворки.

В первую очередь я ждала администраторов и врачей, потому что заведующие в основном систему знали. Сотрудников офиса от обязаловки освободили, хотя им настоятельно рекомендовали восполнить пробелы. Но уж точно никак не ожидала в первый же день увидеть среди учеников Юру.

Глава 8

Юра

Лариса после того разговора залегла на дно. Писать и звонить больше не могла, но и оффлайн обходила за километр. Если случайно где-то сталкивались, отворачивалась с оскорбленным видом. Раньше старательно вешалась на меня принародно, демонстрируя всем и каждому: Липнин — мой. Теперь показывала обратное: Липнин — гадина, ненавижу. Наверняка и во всех ее соцсетях было то же самое, но я туда никогда не заходил.

А вот Юлю нашел в Контакте, правда, там висели в основном фотки кактусов и пейзажи. Но иногда попадалось что-то из спортзала, очень секси. Дружиться не стал, а в закладках страницу оставил. Подглядывать потихоньку. Пару фотографий утащил к себе. Как подросток, честное слово.

Мне все время хотелось ее видеть. Утром торопился на работу и ждал на крыльце, якобы читая что-то в телефоне. Бродил по второму этажу взад-вперед, надеясь встретить случайно. В кафе приходил первым и сидел, пока не появлялась она. К Максу заглядывал каждый день, а то и не по одному разу. Разговаривал с ним, а сам косился через стекло и злился, что жирные телеса Кристины загораживают Юлю.

— Юрик, признайся, ты ведь не ради кофе здесь и не ради моих прекрасных глаз, — поддел Макс.

— Ну уж точно не ради твоих. И кофемашина у нас получше вашей.

— Ничем не могу помочь. Ни по какому пункту.

— Блядь, Фокин, ты уже помог, — не удержался я. — Так хоть не мешай, а?

— Ну надо же, как тебя заело.

Меня и правда заело. И дело было не в обломе. То есть это, конечно, остроты добавило, но главной причиной точно не стало. Я знал… ну… почти не сомневался, что своего рано или поздно добьюсь. Почему? Потому что Юля очень старательно демонстрировала свое равнодушие. Так старательно, что дым шел из ушей. Хотелось, конечно, сейчас, немедленно, но я умел ждать. Главное — не сделать какого-нибудь опрометчивого шага, который испортит все окончательно.

— Ты знаешь, Юр, мне кажется, она тебя либо ненавидит, либо… ты ей интересен, — Макс словно прочитал мои мысли.

— Ненавидеть меня не за что, я ей ничего плохого не сделал.

— Тогда раздражаешь, бесишь.

— Это тоже интерес, — хмыкнул я.

Он больше не пытался лечить мне, что такая хорошая девочка не для такого засранца. Если я что-то спрашивал о ней, отвечал. Хотя, как выяснилось, не так-то много и знал. Но других источников информации все равно не было.

Мне нужен был повод, чтобы заговорить. Хороший повод, чтобы не смогла в ответ фыркнуть. Желательно что-то рабочее. Неужели и правда проверки ждать? О ней пока не предупреждали. Корпоратив на день медработника? Не факт, что она поедет, а поедет — где гарантия, что выпадет какой-нибудь шанс.

И тут неожиданно повезло. На Юлю повесили учебу по нашей рабочей программе — бестолковой и глючной. Для врачей, медсестер и администраторов обязательно, для офиса — по желанию. Я даже вопросы приготовил, хотя с прогой у меня проблем никаких не было.

— Юрий Владимирович, а вы что здесь забыли? — ледяным тоном поинтересовалась Юля, увидев меня. — Разве вы в «Сигнатуре» работаете?

— Работаю, — нахально ответил я, сел на свободное место и включил планшет. — У меня нулевой допуск.

Нулевой допуск означал, что я могу открывать любые файлы и копировать их содержимое в текстовом формате без возможности что-то изменить. Хотя на самом деле у меня был и другой ключ, не именной, с третьим допуском. Пользовался я им перед проверками или в тех случаях, когда надо было срочно что-то подправить задним числом. Никто, кроме трех директоров: Сафонова, Макарова и Макса — об этом не знал. И Юле тоже ни к чему.

Она дернула плечом — блузка очень соблазнительно натянулась на груди. Включила проектор с презентацией, что-то показывала, объясняла, но я не слушал. Сидел и смотрел на нее. Потом задавали вопросы, и я свои тоже. Наконец все закончилось, народ потянулся к выходу, а я притворился, будто записываю что-то в планшет.

— Юрий Владимирович, мне надо закрыть зал, — Юля выключила проектор и остановилась на пороге.

— Да, иду.

Я подошел к ней, она посторонилась и вдруг спросила:

— Вы ведь все это и так знали, да?

— Разумеется, — я улыбнулся, глядя ей в глаза. Так же, как в первое утро.

Мне показалось, или уголки ее губ действительно дрогнули?

Но даже если и не показалось, она тут же их стиснула. И сощурилась по-кошачьи.

— Значит, вы просто отняли у меня время зря. Как мило.

— Ну почему? Может, кому-то это было полезно.

— А может, уже хватит?

— Что именно? — уточнил я, прекрасно понимая, о чем она.

— Я, кажется, все сказала, нет?

— А, собственно, почему?

— Да потому что… — она заморгала растерянно и сделала шаг назад, вжавшись спиной в дверной косяк.

— Вот только не надо всякой хероты типа «я несвободна» и все такое.

— То есть, по-твоему, это херота?!

Спасибо, Юля, я заценил «по-твоему», даже если это просто оговорка от злости. Ты не поняла, что я тебя провоцирую?

— Вообще нет, но в твоем случае — да.

Остапа несло не по-детски. Разумеется, я мог принимать желаемое за действительное, но мне и правда показалось, что они не слишком похожи на счастливую пару.

— То есть ты лучше?

А вот это уже более предметный разговор. И более интересный. Потому что ты решила поиграть в иронию, вместо того чтобы фыркнуть: «Да ты, мудак, моему Владику в подметки не годишься!» Это ж-ж-ж точно неспроста. Даже если ты сама еще не догадываешься.

— Не попробуешь — не узнаешь.

Получилось жирно и довольно пошло. Она вспыхнула и вытолкнула меня в коридор. Повернула в замке ключ, направилась к лифту, но приостановилась и бросила через плечо:

— Иди ты в жопу, Юра!

А попа у тебя, к слову, очень даже годная, особенно в этой юбке, подумал я, глядя ей вслед. Но без юбки наверняка еще лучше.

Интересно, «Юра» — это хороший знак или не очень? Хуже всего — равнодушие, а им тут точно не пахло.

Как бы там ни было, на сегодня хватит. Не стоит форсировать. А вот дальше…

Я достал телефон и написал Максу:

«Не знаешь, Юлька поедет на озеро?»

«Не знаю. Спрошу».

Ждать пришлось довольно долго. Сообщение прилетело, когда я уже вернулся к себе и просматривал спорные оплаты по ДМС.

«Говорит, что не знает. Злющая — не подойди».

«А, ну это мы с ней поговорили», — написал я.

В ответ прилетела обезьяна с двойным фейспалмом.

Вот-вот, он самый. Но все-таки с мертвой точки дело сдвинулось, определенно. Хотя и непонятно, в какую сторону. И двух недель не прошло, как она появилась, а мне казалось, что уже не один месяц.

Я завис над очередной картой. У нас была собственная программа ДМС через страховщика-партнера, но принимали и от других страховых. Иногда из-за разницы в пакетах получались накладки, которые приходилось разруливать мне. И вот сейчас я сидел, смотрел на платежки, а видел совсем другое. Как мы стояли в дверном проеме конференц-зала почти на расстоянии поцелуя.

Мне казалось, у нее серые глаза, как и у меня. А вблизи увидел, что оттенок совсем другой. И то ли свет так упал, то ли от злости они стали почти зелеными, как крыжовник. Рыжая кошка с зелеными глазами!

А веснушки так густо на светлой коже. Похоже на корицу или какао на пенке капучино. Даже на губах — просвечивают сквозь бледную помаду. Так и хочется слизнуть. И помаду, и веснушки сразу.

И запах… тонкий, легкий. Знакомый, но словно ускользающий. Какой-то цветок. И от запаха этого так тревожно — но сладко тревожно, потому что он пробивается откуда-то из детства.

Я закрыл глаза, пытаясь вспомнить, — и увидел так ясно, как будто нырнул с головой…

Летнее утро, дача в Орехово, цветущий куст шиповника под открытым окном. Мне года три, не больше. «Юрочка, беги завтракать», — зовет мама. Я выхожу на террасу, где накрыт стол. Поют птицы, пчелы вьются над розовыми цветами. Впереди длинный день, в котором будет столько всего интересного. А вечером из города приедет папа, и мы все вместе пойдем купаться на озеро…

Потом отец и бабушка в один голос уверяли, что рядом с домом никогда не было шиповника. Но я же не мог этого придумать, правда?

На пятницу у Макса выпала смена в академии, и это было плохо. Потому что без него я не мог найти повода зайти в административку. К тому же утром застрял в плотной пробке на Воскресенской и приехал, когда караулить Юлю у входа уже не имело смысла: она приходила рано. Оставалось только кафе. Я просидел там целый час, но не дождался.

На диете? С ее-то фигурой? Или решила заработать язву, лишь бы меня не видеть?

В общем, день пропал даром. И на выходные особой надежды тоже не было. С Максом мы договорились, что я поеду на машине и подберу его у академии. Тут имелся определенный плюс: значит, в хлам не нажрусь и явных глупостей не наделаю. Хотя… что нам бухло, когда своей дури хватает?

Корпоративы у нас любили. Официальных, с финансированием из казны, было всего три: Новый год, Восьмое марта и день медработника. По мелким поводам, вроде дней рождения, устраивали сами. Летний, в третье воскресенье июня, получался самым грандиозным: с двухдневным выездом на природу и гулянками до упаду. В общем, чтобы было что вспомнить. И посмотреть в Контактике. У «Альтермедики» было две группы: одна официальная, вторая закрытая, для сотрудников. Вот во второй после корпоративов появлялось много чего веселого. А в прошлом году завели еще и телеграм-канал.

Самой горячей темой в пятницу стал прогноз погоды: будет дождь или нет. Метеослужбы такую вероятность не исключали. Было бы обидно приехать за город и протупить два дня в четырех стенах, глядя на ливень за окном. Дамы обсуждали еще и купальники с шортами, я слышал. И не сомневался, что не менее популярная тема — куда закинет удочку Липкий Юрик, дав отставку Добровой. Никакой мании величия и самолюбования тут не было. Я сам выпустил этого джинна из бутылки, намекнув, что и хотел бы остановиться, но пока не нахожу подходящей станции. Считали они меня прямо таким ценным призом или все дело было в охотничьем азарте, я не знал. Да особо и не хотел знать.

Утро народилось сереньким, прохладным. Но когда к девяти, подхватив по пути Пашку, я подъехал к ВМА, из-за туч начало проглядывать солнце, а с полпути оно уже светило вовсю. Мы оказались первыми и, пользуясь этим, выбрали номер получше. К одиннадцати начали подъезжать остальные, последним прибыл автобус с безлошадными. Мы втроем сидели на веранде домика и смотрели, как разноцветные бабочки выпархивают на площадку у ворот. Юли не было, и все предстоящее веселье сразу потеряло вкус.

— Оу, ну надо же! — Макс толкнул меня в бок. — Как, плеснуло адреналинчику?

Она вышла из автобуса последней — джинсовые шорты, зеленая майка, связанные в хвост волосы. Остановилась и, оглядываясь по сторонам, заговорила о чем-то с секретаршей Сафонова Катей.

— Вы о чем? — не понял Пашка.

— О Кэт, — я подмигнул Максу. — Хороша, не? Ножки-то какие!

— Угу, — согласился тот. — Коленки прямо идеальные. С ортопедической точки зрения. С эстетической тоже.

— Да вы больные оба, — Пашка поежился. — Эстеты, блин. Или жить надоело?

Катя была девушкой красивой, но суровой, с характером, а ее особый статус при начальстве отбивал всякое желание тянуть руки. Никто и не пытался.

— Да мы так, в теории, — Макс зевнул от уха до уха. — А на практике я после дежурства лучше придавил бы минут по двести на каждый глаз.

— А я бы в теории вдул вашей рыжей, — закинув ноги на перила, мечтательно вздохнул Пашка. — И на практике тоже. Зачетная девочка.

Глава 9

Юля

Когда в четверг Макс спросил, поеду ли я на озеро, даже не сразу сообразила, о чем он, потому что о корпоративе успела уже двадцать раз забыть. Да и злющая была после разговора с Юрой — не передать. А когда сообразила, вспомнила, что с Владом договорились поехать в субботу в Выборг.

По-хорошему, надо было так Максу и сказать: не поеду. Две тысячи жаль, но не настолько великие деньги, чтобы провоцировать Влада на вялотекущую ссору. Да и Липнин два дня в зоне прямой видимости — это уж слишком. Но как будто кто-то вместо меня буркнул: «не знаю», отложив решение.

В пятницу я наконец собрала себя в кучку и написала Владу:

«У нас завтра корпоратив. День медработника. Давай в следующие выходные съездим?»

«Ну разумеется, — ответил он тут же. — Корпоратив ведь важнее, да? С КОЛЛЕГАМИ?»

Интересно, а почему я вообще решила, что Влад не ревнивый, если не давала ему никаких поводов? Только потому, что пофигист? А может, это мне просто так казалось? Может, он не в общем-целом пофигист, а только в том, что касается моих интересов?

Странное дело, но за эти две недели я как будто на некоторые вещи начала смотреть иначе. В другом ракурсе. Накопилась критическая масса?

«Позвоню», — написала я.

Галочки поголубели, но ответа не последовало. И это окончательно утвердило меня в решении поехать. Липкий Юрик? Пусть идет туда, куда я его послала. Попробовать я, видите ли, должна. Ага, щас!

Мысль о том, что касательно Влада он может быть прав, я старательно отпихивала. Потому что пыталась представить наше окончательное расставание и… не могла. Четыре года отношений просто так на помойку не выбросишь. Но, может быть, чей-то интерес ко мне заставит его задуматься? На то и щука в озере, чтобы карась не дремал.

Утром я снова страдала перед шкафом. Шорты? Сарафан? Сильной жары не обещали, вечером может быть прохладно, значит, еще кофту теплую или ветровку. А купальник какой? А второй — на смену?

Благо хоть фигуры стесняться не приходилось. Пять лет спортивной акробатики и четыре года цирковой студии в анамнезе. И спортзал регулярно. Когда видела на фоточках в интернете натужные шпагаты одной престарелой балерины, разбирал смех.

Больше беспокоило, как буду вписываться в пейзаж. Познакомиться толком еще ни с кем не успела. Если бы хоть Кристина поехала, было бы проще. Конечно, работа с людьми враз излечивает от социофобии, но все равно немного мандражило.

Как оказалось, беспокоилась зря. Когда подошла с сумкой к автобусу, меня окликнула секретарша генерального, о которой я знала только то, что она Катя. Высокая, красивая, прямо фотомодель.

— Привет, — улыбнулась она. — Ты с кем-нибудь договорилась в комнату?

— Нет, — вздохнула я. — Кристина не поехала, а больше я толком не знаю никого.

— Тогда давай вместе. Вероника, моя подружка, тоже не поехала.

Это было более чем удачно: и напрашиваться кому-то в компанию не надо, и такой источник информации. Правда, по дороге Катя больше расспрашивала меня: что я заканчивала, где работала, чем увлекаюсь.

Свернув с трассы, автобус попетлял по узкому шоссе и подъехал к высоким кованым воротам. Я посмотрела в окно и увидела блеснувшую за соснами синюю гладь озера.

— Не торопись, — сказала Катя, когда автобус остановился на площадке между деревянными коттеджами. — Сейчас все побегут места занимать, начнется давка. А у нас будет двухместный номер в главном корпусе, где ресторан.

Спрашивать, с чего вдруг такая привилегия, очевидно не стоило. Я и не стала. И так было понятно.

На веранде ближайшего домика сидели в шезлонгах Макс, Юра и еще какой-то парень, которого я уже видела, но не знала. Смотрели все трое на нас и обсуждали наверняка тоже нас.

— Кать, кто это с Фокиным? — спросила я, осторожно наводя на информацию.

— А, юристы, — скривилась она. — Юрка Липнин и Пашка Строганов. Те еще козлы. Пашка хоть безобидный придурок, а Липнин просто атас. У него прозвище Липкий Юрик, потому что ни одной бабы не пропускает.

Собственно, ничего нового, кроме имени третьего персонажа, я не узнала. Когда-то давно смотрела фильм, где бабника убили бывшие любовницы, но небесная канцелярия отправила его обратно на землю в женском теле: чтобы избежать ада, он должен был найти хотя бы одну любящую его женщину. Чем там все кончилось, я не помнила, но стало интересно: а Юрик такую смог бы найти?

Номер нам и правда достался отличный. Хоть и небольшой, но очень уютный, с видом на озеро.

— Красота какая! — восхищенно выдохнула я, выйдя на балкон.

— Насмотришься еще, — ответила Катя. — Пойдем, сейчас будет легкий перекусон, а потом всякие развлекушки на пляже. А вечером банкет.

«Перекусон» и правда оказался на один зубок: овощи, фрукты, нарезки. Похватав того-сего, народ потянулся на пляж. Видимо, программа не менялась из года в год, все знали, что будет. Кроме меня, разумеется. Хорошо хоть догадалась сбегать за полотенцем.

В качестве аниматора выступал солидный мужчина лет сорока из медотдела. Он шустро поделил всех на две команды, ответив на возражения, что насильно никого играть не заставляют, болельщики тоже нужны. Я попала вместе с Максом и Катей, Юра — в другую. Сначала, глядя на твистер, планку для лимбо и размеченную дорожку с канатом, хотела отсидеться на трибунах, но не вышло: Макс потащил меня за руку.

Неожиданно оказалось весело. Вроде и не пили еще, но тридцати-сорокалетние дяди и тети визжали, вопили и хохотали, как подростки. После предпоследнего конкурса «донеси до финиша шарик в ложке, держа ее во рту» наша команда проигрывала одно очко.

— А сейчас — гвоздь программы, новинка сезона. Это самый сложный конкурс, поэтому победитель принесет своей команде два очка и заслуженный выигрыш, — массовик-затейник, которого, как выяснилось, звали Федором, вышел на деревянные мостки и театральным жестом сорвал брезент с бревна для логроллинга. — Ну, кто смелый?

— Блин, это как? — испуганно спросила Наташа из финотдела.

— Выбираете по одному человеку из команды, — пояснил Федор. — Они становятся на противоположные концы и балансируют. Задача — вращать бревно ногами так, чтобы соперник упал в воду, а самому удержаться. Вместо выбывшего идет следующий участник. Последний оставшийся — победитель. Рекомендую раздеться, но оставить обувь, бревно скользкое.

Все испуганно поглядывали друг на друга. Я закусила губу, чтобы не улыбаться.

— А как, мальчик с мальчиком, девочка с девочкой? — уточнил кто-то.

— Нет, — Федор покачал головой. — Тут от габаритов мало зависит. Так что без разницы. Ну как, есть добровольцы? Или жребий?

Юра встал, картинно стянул футболку, повел плечами. Снял кроссовки, расстегнул шорты. Девчонки всех возрастов тихонько зашушукались.

Ну да, ну да, взглянуть есть на что, никто не спорит. И пресс, и задница, и все прочее. Но посмотрим, как ты на бревне удержишься.

Первым из наших вышел Макс. Они с Юрой встали на противоположные концы, цепляясь за шесты, которыми Федор и парень-спасатель откатили их на безопасное расстояние от мостков. Шесты отпустили, и Макс тут же полетел в воду, не продержавшись даже нескольких секунд. Юра явно был в этом экзотическом развлечении не новичком, я поняла и по его стойке, и по движениям. Но сразу подметила несколько грубых ошибок. То есть специально логроллингом или чем-то подобным, связанным с балансированием, не занимался. Наверно, попробовал, понял принцип и поймал волну. Против перворазников он, конечно, профи, но я знала, что легко собью спесь с этого павлина. В буквальном смысле собью, скинув с бревна.

Моя мама в юности была чемпионкой России по спортивной гимнастике, но после травмы ей пришлось уйти. Когда мне исполнилось четыре, она повела меня в секцию. Оказалось, что набор уже закончен, а вот на спортивной акробатике места еще были. Занималась я с удовольствием, но через пять лет меня не взяли в группу с прицелом на большой спорт: не хватило природных данных, в первую очередь гибкости. Тогда звездой у нас считалась Ника Королёва, которая могла завязаться в любой узел, словно была вообще без костей.

Идти в «группу здоровья» я наотрез отказалась и записалась в цирковую студию — за компанию с подружкой, которую тоже не взяли в «спорт». Сначала продолжала заниматься акробатикой, потом поглядывала в сторону воздушной гимнастики, а потом увидела картину Пикассо «Девочка на шаре» — и пропала. За четыре года опробовала все виды эквилибристики, от проволоки и каната до лестниц и катушек, но шар все равно остался любимым. После него бревно вообще было плевым делом. При случае я легко скидывала даже здоровенных мужиков, занимавшихся логроллингом всерьез, хотя сама давно уже обходилась пилатесом и йогой. Мастерство не пропьешь, это точно.

Юра с самодовольной улыбочкой гасил нашу команду, одного за другим, а я наблюдала, прикидывая, в какой точке бревна лучше встать, чтобы уравновесить нагрузку. Ну и, разумеется, высматривала все слабые места. Хотелось утопить его максимально быстро и эффектно.

Наконец сухой из нашей команды осталась одна я. Судьи, посовещавшись, объявили, что этот раунд будет последним при любом исходе. Кто выиграет, тот и принесет своей команде окончательную победу. Противник заранее ликовал, наши уже смирились с поражением, но вяло проскандировали: «Ю-ля! Ю-ля!» Пока я шла по мосткам, Юра пялился на меня, уделяя особое внимание груди.

Смотри, смотри, Козлодоев, может, ослепнешь!

Стоял он при этом одной ногой на бревне, другой на мостках, подтверждая тем самым, что долго балансировать не может, даже держась за шест. Дождался, когда подойду, и только тогда встал двумя ногами.

Все с тобой ясно, Юрик. К тому же ты уже устал, а я свеженькая.

Едва бревно отплыло на длину шеста, я не просто отпустила свой конец, но еще и сильно оттолкнулась от него и тут же повернулась боком. Чтобы поймать равновесие, пришлось раскинуть руки и мелко перебирать ногами, переступая с носка на пятку. Юра сразу же оказался в невыгодной позиции: бревно плыло от берега, а держать баланс спиной к движению сложнее всего.

Надо было отдать должное, сориентировался он быстро, но я получила пару секунд форы. Пока поворачивался, двумя резкими движениями, сначала вперед, потом назад, сбила его с точки равновесия, а затем еще одним, вбок, стряхнула в воду. Взметнулась туча брызг, на берегу завопили.

Пока Юра выбирался на мостки, я, задрав нос и скрестив по-наполеоновски руки на груди, короткими, едва заметными движениями заставила бревно совершить круг почета. Пришвартовалась, как флагманский крейсер, вышла на берег.

— Качать Юльку! — заорал Макс.

Мужики схватили меня и действительно пару раз подбросили. Хорошо, что поймали. Юра в это время сидел в сторонке на песке и выливал из кроссовок воду. Покосился на меня мрачно, и так захотелось показать ему язык. Или даже двойной нос. Но это было бы уж совсем по-детски, ограничилась торжествующей улыбкой.

Сафонов лично вручил нашей команде шоколадные медали на ленточках, разноцветные дипломы и корзину с фруктами и вином, которую мы решили пожертвовать к вечернему столу. Я внезапно стала мегапопулярной и чувствовала себя старшеклассницей, оказавшейся в центре внимания. Ко мне подходили и спрашивали, где так научилась. Впрочем, я не обольщалась, прекрасно понимая, что некоторые дамы охотно скинули бы меня в воду и придавили этим самым бревном, чтобы не всплыла.

После культмассовой части одни остались купаться и загорать, другие ушли гулять или играть в волейбол, а кто-то — в домики, отдохнуть перед главным весельем. Растянувшись на полотенце, я лениво обкусывала по кругу медаль, когда сверху упала тень.

— Слушай, ты, рыжая! — женский голос звучал тихо, но с явной угрозой. Я его сразу узнала, даже оборачиваться не пришлось. — Держись от него подальше, поняла?

Это был натуральный испанский стыд. Вспомнилось, как мои одноклассницы Настя и Маринка подрались из-за Вовки Пирогова, которому не было дела до обеих. Но нам тогда было лет по десять, кажется, а тут взрослая тетя. И как можно быть такой тупой пиздой?

— Иди на хер, Лариса, — лениво и вполне миролюбиво предложила я. — Еще раз подойдешь, я и тебя утоплю. Запросто.

Хотела кое-что добавить, но не успела.

— Проблемы, девушки?

Вот только тебя тут для комплекта и не хватало, дружок!

Глава 10

Юра

— Проблемы не у девушек, Юра, — Юля встала и с ленивой усмешкой перебросила полотенце через руку. — Проблемы у того, кто перебирает девушек, как свинья… перчатки.

Свинья перчатки?!

Я невольно хрюкнул, а Лариса сравнялась оттенком со своим купальником цвета борща. Юля подхватила другой рукой одежду, кроссовки и пошла к коттеджам.

— Лара, последний раз предупреждаю, отцепись от нее, — подчеркнуто спокойно попросил я, пялясь на стремительно удаляющиеся из зоны видимости ягодицы.

— Иначе что? — окрысилась она.

— Знаешь, юристы такое опасное говно, что лучше не нарываться. А я хороший юрист, без лишней скромности.

Я и правда был неплохим юристом, причем очень широкого профиля. А еще наблюдательным и злопамятным, почище слона. Сам никого первым за жопу не кусал, но если пытались укусить меня, запросто мог организовать неприятности, потому что практически на каждого мсье из «Альтермедики» имелось свое маленькое досье. Нет, специально я не ничего собирал. Просто обращал внимание на те вещи, которые обычно не замечают, и легко мог их использовать. За Ларисой кое-какие грешки рабочие тоже водились. Пусть и не слишком серьезные, но на выход вполне могли попросить.

Не дождавшись ответа, я пошел вслед за Юлей. Догонять не стал, свернул к нашему домику. Макс спал, Пашка на балконе залип в телефон.

— Ну мощно она тебя с бревна снесла, Юр, — хмыкнул он. — Рыжая.

То, что до этого я снес девятерых, никто не вспомнит. Все правильно, запоминается финальный аккорд. Как послематчевые пенальти.

— Не, правда зачетная девочка. А в купальнике вообще секс-бомб! Попа роскошная. И доечки такие аккуратненькие, так в руку и просятся.

— Паш, кончай, — поморщился я.

— Прям здесь? Сейчас? Не, я бы предпочел в другом месте кончить. То есть в другое. Попробую к ней вечером подкатить. Или ты сам на нее глаз положил? Липкий, ты уже всех баб в офисе перетрахал, оставь что-нибудь простым смертным.

— Паша, захлопнись! — я завелся не на шутку. — Или у тебя зубы запасные, как у акулы?

— Мать вашу еб, вы дадите поспать? — рявкнул из комнаты Макс.

Пашка сообразил, что рискует получить в грызло, и благоразумно замолчал. Настроение испортилось окончательно. Сел в шезлонг, закрыл глаза, и тут же на внутреннем экране высветился кадр: Юля на бревне.

Черт, когда она, сложив руки на груди, завернула дугу вокруг мостков, это было так красиво! И как у нее так выходит? Только ногами, почти незаметно, не шелохнувшись выше пояса. Как будто родилась на этом бревне и выросла, не сходя на сушу.

Сам я попробовал два года назад, в Турции. Разумеется, сразу же нырнул с головой на глазах у всего пляжа. И, разумеется, заело: неужели не осилю какое-то сраное бревно?! К концу отпуска стало получаться. И казалось, что неплохо научился.

Угу, до сегодняшнего дня казалось. Досадно, конечно, но… почему-то не обидно. Как будто ей не стыдно и проиграть. Вот только в другом проигрывать не хотелось, а это было намного сложнее бревна.

Когда после вручения шоколадных медалек, обставленного с почти олимпийской помпой, все начали расползаться кто куда, Юля осталась загорать на пляже. Я поплавал немного и тоже устроился поблизости — так, чтобы ее было хорошо видно. Она лежала на животе, положив голову на руки, а ноги по очереди закидывала на спину. Я таращился на ее пятки и прочий рельеф, потихоньку подползая ближе и не решаясь сделать финишный рывок.

Кто бы сказал, что я снова, как в школе, буду стрематься подойти к девушке! Проблем таких с тех пор не возникало ни разу. Конечно, я не был долларом и не мог нравиться всем — хотя и доллар не всем нравится, — но если чувствовал, что не прокатит, просто не совался. Зачем? Найдется сколько угодно других. Взять ту же самую Радистку Кэт, которая меня терпеть не могла, причем первично, а не потому, что обходил ее вниманием. Хотя это не мешало нам мирно общаться на рабочие темы.

И вот теперь мне нужна была та, которая за две недели отфутболила уже трижды. Еще как нужна! Так, что другие стали не интересны. И было кое-что еще — внушающее надежду и не позволяющее сдаваться. Она отпихивала не только меня от себя, но и себя от меня. Откуда взялась такая уверенность, я не знал. Словно что-то подсказывало, то ли извне, то ли, наоборот, изнутри.

Наконец я решился. Подойти, сесть рядом, спросить, где она так научилась держаться на бревне. Вполне мирная тема, нейтральная. Ну а дальше — как пойдет. Но тут принесло Ларису.

Вот ведь зараза, никак не угомонится. Злится на меня, а срываться будет на ней. Хотя… похоже, моя помощь оказалась лишней, только хуже сделал. Да и Юля явно сама могла за себя постоять.

Свинья, перебирающая перчатки… Конкретно так припечатала! Я никак не мог отделаться от картины: наглый распальцованный хряк заваливает в бутик типа «Китона» и примеряет одну пару за другой, брезгливо отбрасывая неподошедшие.

Так я просидел, глядя на озеро, пока не пришло время собираться в ресторан. Банкет начался в нашем обычном забавном стиле. Разумеется, первый тост шефа, с непременным «как здорово, что все мы здесь сегодня собрались». Задумчивое молчаливое жевание, а потом вдруг резко с места и в карьер… Как будто последняя пьянка перед концом света. А ты сидишь такой вполне трезвый идиот с банкой пива и думаешь: бля, куда я попал?

Очень быстренько все разделились на три группы. Первая — Сафонов, Макаров и еще несколько персон посолиднее. Вторая — молодые мужики, сконцентрировавшиеся вокруг Юли. Прямо как рой ос над банкой с вареньем. Туда же подтянулись прилипалы типа Наташки, которые никогда не упускали возможности побыть если не в центре внимания, то хотя бы рядом. Третья — остальные дамы, оскорбленные мужским коварством. Эти сидели своей кучкой и шушукались с презрительно-обиженным видом.

А, ну да, и еще одна отдельно взятая обезьяна с пивом, которая никак не могла решить, куда податься: к умным или к красивым.

Веселье набирало обороты. Все уже капитально набрались — кроме пары-тройки таких же бедолаг, как я. И вот почему, спрашивается, было не поехать на автобусе? Когда ты трезвый, а вокруг пьяные рожи — то еще зрелище. Юля, судя по смеху и голосу, тоже выпила немало, но, как ни странно, меня это нисколько не раздражало. И даже позволяло на что-то надеяться. Не затащить ее в постель, как бы ни хотелось, а наладить контакт. Вот только бы втиснуться между желающими — она не пропускала ни одного танца.

— Можно? — опередив Пашку, я протянул ей руку.

Промелькнула мысль: сейчас скажет «нет», и я останусь стоять дебилом с протянутой рукой. Но Юля чуть заметно пожала плечами и пошла за мной.

— Спасибо, — зачем-то ляпнул я, обнимая ее за талию.

Она молчала, опустив глаза. Заучивала наизусть принт на моей футболке? Напряженная, словно готовая в любой момент вырваться и убежать. А у меня снова кружилась голова оттого, что она так близко, от ее запаха и тепла. От печальной мелодии и мягкого женского голоса разрывало в клочья.

— Классно ты меня сегодня сделала, — спохватился я: надо же было начинать тот самый якобы нейтральный разговор. — Красиво! Как у тебя так получается?

Юля вдруг улыбнулась, точно так же, как в самое первое утро, и неожиданно расслабилась, стала мягкой и податливой.

— Просто спорт, — рассмеялась, посмотрев наконец на меня.

— И какой же?

— В детстве спортивная акробатика, потом в цирковой студии занималась эквилибром. После катушек и шара бревно — это вообще нечего делать. Сейчас на воздушную йогу хожу.

Я чуть было не ляпнул, что видел в Контакте фотки, где она висит в шпагате на каких-то тряпках. Вот спалился бы, что подглядываю за ней потихоньку.

— Круто! А я только в тренажерку иногда.

— А лог?

— Отдыхал в Турции, там был чемпионат отеля по этому делу. Попробовал, наглотался воды, но решил, что научусь.

— Упертый…

Это прозвучало как нечто среднее между утверждением и вопросом. И как будто бы даже с намеком — что речь не только о бревне.

— Ну да, наверно. Там на пляже было что-то вроде тренажера: бассейн с шариками и бревно, на палке закрепленное. Я оттуда не вылезал, пока не начало получаться. Потом уже в воде.

— Все ясно, — Юля снисходительно усмехнулась. — Я сразу поняла, что тебя никто не учил. Равновесие поймал, но у воды совсем другая упругость и сопротивление. А ты уже стойку закрепил неправильно. Я специально пошла последней, чтобы понаблюдать за тобой. Ошибки твои поймать.

— И что было неправильно?

Немножко задело, конечно, но ей точно виднее. Да и какая разница, учитывая, что я обнимаю ее, мы разговариваем, она смотрит на меня и улыбается!

— Ты слишком широко расставляешь ноги и колени сгибаешь сильнее, чем нужно. Руки высоко поднимаешь, когда балансируешь. И плечи назад отводишь. Центр тяжести смещается вперед, и ты его плохо контролируешь. Он должен быть вот здесь.

Ее пальцы коснулись точки чуть выше копчика. Легко, всего на секунду, но это было настолько обжигающе-интимно, что мне мгновенно сорвало крышу. Не соображая, что делаю, я прижал ее к себе, и тут же ее ладонь, протиснувшись между нами, уперлась мне в грудь.

— Юр, не надо, — она снова стала напряженным клубком мышц, но не включила, как можно было ожидать, боевого ежа, а смотрела вроде бы даже с грустью. — Давай только спокойно, ладно?

В этот момент песня кончилась, и Юля кивнула в сторону веранды:

— Пойдем.

Когда мы шли к двери, кажется, все смотрели только на нас. И плевать бы, но я прекрасно понимал, что «пойдем» означает вовсе не то, чего бы мне хотелось. С такой интонацией прозвучало это самое «давай только спокойно», что стало очевидно: Юрочка с пинка пролетел фанеркой над Парижем и будет лететь дальше — до самой Антарктиды, где останется на хер жить с пингвинами. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Осталось лишь выслушать детали.

На веранде кто-то с кем-то целовался взасос, поэтому мы спустились по ступенькам и пошли по дорожке к озеру. Снова белая ночь, как две недели назад, и снова горечь во рту.

— Юр, я не слепая и не дура, — Юля шла, засунув руки в карманы и глядя себе под ноги. — Но то, что ты в пятницу назвал херотой… В общем, это не так.

— Извини… — конечная точка разговора обозначилась предельно ясно, но хотя бы путь к ней надо было пройти достойно. — Просто вы не выглядели счастливой влюбленной парой.

— Возможно, — она не стала спорить. — Мы вместе четыре года, у нас не все гладко бывает, но это не значит, что я готова с ним порвать и, как ты сказал, попробовать что-то новое. Тем более… — взгляд искоса и пауза, словно засомневалась, говорить или нет.

Да ладно уж, давай, добивай. Тем более если это новое — неуправляемый потаскун, так?

— Даже если бы вдруг и надумала, вряд ли захотела бы попасть в середину списка.

— Ну да, — я улыбнулся криво, — каждая хочет быть единственной.

— Я реально смотрю на вещи, — возразила Юля. — Быть для кого-то первой и единственной — это такая редкость. Это надо, наверно, со школы и навсегда. А вот последней… Да, последней хотела бы стать.

Я не знал, что сказать. Что она как раз могла бы стать для меня последней? Но разве я мог утверждать наверняка? Может, да, а может, и нет. Я толком ничего о ней не знал, кроме того, что тянет с адской силой.

— Давай откровенно, Юр, я для тебя точно последней не стану. И не говори опять, что не попробуешь — не узнаешь. Это не то, в чем я готова экспериментировать. Потому что… смотри пункт первый, который ни разу не херота. Я не говорю: давай будем друзьями, это какая-то пошлятина глупая. Но нормальных рабочих отношений, думаю, вполне хватит.

Мы как раз дошли до конца дорожки. Надо было поворачивать или к озеру, или обратно.

— Холодно, — Юля поежилась и обхватила себя руками. — И комары.

— Иди, — я слегка подтолкнул ее по направлению к корпусу, но она остановилась и посмотрела вопросительно. Дурочка, ты что, думаешь, пойду и утоплюсь назло тебе? — Иди, Юль. Все нормально. Прогуляюсь немного.

Она повернулась и пошла, медленно, все так же глядя себе под ноги. Я смотрел ей вслед, пока рыжее пятно не скрылось на веранде.

Вот сейчас и правда было бы в самый раз напиться в хламину. Но это означало бы оставить машину, а потом возвращаться за ней. Сто километров туда, сто километров обратно. Уехать прямо сейчас и набраться в городе? И так веселушечки будут, что Липкий облажался, не смог уломать рыжую, а уж если еще и сбежать…

Ну был, конечно, вариант для реабилитации в глазах общественности оперативно уломать кого-нибудь еще, но… Как там она сказала? Будем смотреть на вещи реально, ни на кого больше сейчас тупо не встанет. Поэтому добрел до озера, разделся и зашел в воду. Переплыл на другой берег, потом обратно — едва не поймав судорогу.

Да, было бы прикольно утонуть сейчас, после этого разговора.

Макс с Пашкой еще отрывались. Я постоял под душем, отогреваясь, и лег. А когда уже почти засыпал, подумал вдруг, что Юля кое в чем соврала.

Если бы все дело было в ее распрекрасном Владе, хватило бы одной фразы: «Извини, Юра, у меня есть парень, я его люблю». А не вот это вот все про списки, единственных и последних. Что бы она там ни говорила, главная причина не первый пункт, а именно второй.

Ты, Юрочка, столько лет подряд трахал все, что шевелится, без сожаления переходя от одной к другой, а когда девушка зацепила всерьез, она тебя послала на юг именно потому, что ты кобель.

Вот и живи теперь с этим… свинья в перчатках!

Глава 11

Июль 2016 года

Юля

— Девочки, у меня две новости, — Макс вошел в отдел и прямой наводкой направился к кофеварке. — Как водится, одна плохая, другая хорошая. С какой начинать?

— Давай с плохой, — вздохнула Кристина. — И мне кофе сделай, раз так.

Я промолчала, потому что еще не допила предыдущую кружку. Неделю назад на нас наорал Макаров: сайт запущен, на вопросы и жалобы никто не отвечает, связи с общественностью нет. Пришлось наверстывать, хотя за работу пиар-менеджера нам не доплачивали. Сегодня с утра я как раз занималась обратной связью. Можно подумать, других дел не было.

— Плохая вполне ожидаемая, — Макс поставил перед Кристиной кружку и сел на диван со своей. — Проверка в первых числах августа. По идее, планировалась еще в июле, по итогам финансового полугодия, но отпуска, то да се. Так что, помолясь, завтра начинаем. Проверять будут четыре клиники, вам по одной, мне две. Крис, ты все знаешь. Юля, тебе покажу и расскажу. Сегодня постарайтесь закончить свое самое неотложное и готовьтесь к тому, что придется оставаться допоздна. Одно хорошо: итоги полугодия уже есть, поэтому сразу можно сверять в чистовик. Сейчас финотдел и страховой все платежки закроют и будут открывать для нас по мере своей проверки.

— Пиздец, — вздохнула Кристина, отпив глоток. — Допоздна не буду, уж извините, Вальку девать некуда. Придется дома впахивать. Ладно, давай хорошую новость, подсласти пилюлю.

— Завтра выходит пиарщик. Я с ним уже разговаривал, резюме видел. Минус в том… нет, даже два минуса. Во-первых, на проверке мы его задействовать не сможем, во-вторых, это креатура Макарова.

— Блин… Как там в пиндофильмах? Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде?

— Как-то так, — кивнул Макс. — Придется фильтровать базар.

— Подожди, ты сказал «его»? Мужик, что ли? Молодой?

— Да. Тридцать три года, женат, двое детей.

— Ну-у-у, — разочарованно протянула Кристина, — это не интересно. Ладно, посмотрим. Хоть работу лишнюю не делать, уже песня.

Я слушала рассеянно. По проверке особо не зацепило, потому что за месяц я успела морально дозреть — или разложиться? Макс знал, о чем говорил. Я приняла и ситуацию, и свое в ней участие, развернув ее под другим углом.

Это система. Такая же глючная и набитая багами, как и «Сигнатура», в которой мы работаем. Польза? Да, несомненно. Вред? Ну как сказать? Мы лишь берем из казны то, что она нам недоплачивает за оказанные услуги. И казна не возражает, только требует, чтобы все было оформлено согласно бюрократическим правилам. Ответственность? Даже при самом скверном раскладе отвечать придется не нам: не мне, не Кристине, не Максу. Нас просто уволят как козлов отпущения, а на кону будут совсем другие деньги.

Ну а что касается пиар-менеджера, он интересовал меня только с точки избавления от лишней нагрузки. Зато придется привыкать к новому человеку в непосредственной близости. С Кристиной у меня тесного контакта не возникло, но уживались мы без проблем.

Отложив в сторону жалобы — пусть ими занимается тот, кто должен, — я зашла в свой рабочий чат, где уже тосковал очередной страдалец. Учебу прошли еще не все, глупых вопросов хоть и стало меньше, но иногда прилетали. Только начала отвечать, как в дверь постучали.

Я давно уже узнавала этот стук: два раза коротко и сразу щелчок замка. И… черт, ждала? Нет.

Или да? Во всяком случае, в те дни, когда Макс был в академии и Юра не приходил, словно чего-то не хватало.

— Юлька, раньше он так часто не появлялся, — как-то заметила с ехидцей Кристина, когда тот зашел к Максу и плотно закрыл дверь. — А теперь прямо ежедневный ритуал, хоть часы по нему сверяй. И конфетки раньше не таскал.

Юра приносил каждый день по три конфеты, мотивируя тем, что должен компенсировать нам расход капсул. Вот и сегодня коротко поздоровался, бросил на стол три «Аленки», налил себе кофе и ушел в «аквариум». Вроде бы в мою сторону даже и не посмотрел, но воздух сразу стал густым и плотным.

— Нет, это точно любовь, — хихикнула Кристина, дотянувшись до конфеты.

Я молча пожала плечами и снова уткнулась в чат, но боковым зрением все же поглядывала, что там происходит у Макса. Хотя что там могло происходить? Сидят, пьют кофе, разговаривают.

Кристине, похоже, доставляли удовольствие такие подколки. Вроде и беззлобно, а меня бесило. Я старалась никак этого не показывать и вообще не реагировать, но, видимо, получалось плохо, если ей не надоедало.

Со дня медработника прошло уже три недели, разговоры не утихали. Тогда я стала главным ньюсмейкером: и своей победой на бревне, и вниманием, которое привлекла к себе на банкете, а в первую очередь — тем, что мы танцевали с Юрой и ушли вдвоем. И неважно, что уже через пять минут я вернулась. Все знали: он расстался с Лариской, и вполне резонно решили, что я его следующая цель.

Сначала строили предположения, было что-то или нет. Потом, наблюдая за развитием событий — точнее, за его видимым отсутствием, — решили, что не было, но наверняка будет. Хотя мы с ним с того вечера больше не разговаривали, этот дурацкий шипперинг день ото дня набирал обороты.

Дамская половина, за небольшим исключением, похоже, дружно меня возненавидела и не уставала чесать языки. Впрочем, и мужики не отставали. Молодые и постарше, холостые и женатые — все так же дружно желали Юре обломаться. Кто просто так, из самцовой зависти, кто с прицелом побороться за главный приз в финале. Мое мнение никого не интересовало.

Разговоры долетали до меня огородами.

Шубина только прикидывается скромняшечкой — блин, ну вы же видели, как она на базе отжигала! Это она просто Липкого вываживает, как рыбку на крючке, чтобы не сорвался. Вот ведь хитрая рыжая сучка!

Да нет, наоборот, это он Шубину решил измором взять. Кружит вокруг нее, как акула. Без конца в административку бегает, якобы к Фокину. А та нос задирает и кобенится. Только никуда не денется, раздвинет ноги, как и все остальные.

А что я?

Да ничего. Мне было просто паршиво.

В ту ночь я так и не смогла уснуть. Катя тихо похрапывала, а я лежала и смотрела в потолок, пока в полшестого из-за штор не начало пробиваться солнце. Встала, оделась, пошла к озеру. Голова была на удивление ясной, хотя выпила вечером немало. Над темной гладью плыл туман, невысокий, но густой.

Оглянувшись воровато, я сняла с себя все и медленно вошла в воду — словно в теплое молочное облако. Мелкие рыбешки юркнули из-под ног.

Дурища, мало тебе вчерашнего, так пусть теперь еще и на голую полюбуются!

Да кто будет любоваться в такую рань, дрыхнут все без задних ног.

Отплыла подальше, легла на спину, глядя в ясное утреннее небо.

Я все сделала правильно! Еще раз — правильно!

Но тогда почему так грустно?

Потому что хотелось, чтобы все было иначе. Совсем по-другому. Чтобы я была свободна, а он — совсем не такой. Просто симпатичный парень Юра Липнин, а не Липкий Юрик.

А ведь на какое-то короткое мгновение показалось, что где-то в глубине он такой и есть — другой. Не тот, каким выглядит. Или каким хочет выглядеть. Показалось, когда танцевали и болтали о бревне. Стало вдруг весело, легко и свободно. И, видимо, я повелась на это, да еще и выпитое в голову ударило, если не подумала, как отзовется мое прикосновение. Но когда он притиснул меня к себе, демонстрируя нешуточный стояк, это резко отрезвило.

Юля, каждый раз, когда вылезет сожаление или еще какие-то лишние эмоции, повторяй себе, как мантру: ты все сделала правильно. У тебя, несмотря ни на что, есть Влад, а Липкий Юрик пусть трахает тех, кого устраивает легкий перепих без обязательств.

Ну вот правда, если подумать. Если это какой-то совершенно неземной фееричный секс, нескольких раз или даже нескольких месяцев будет маловато. А если нет, то и затеваться не стоит. Ради чего позориться: вот, еще одна дырка в коллекцию, а в очереди стоят десяток таких же.

А с Владом мы тогда, кстати, поссорились. Если, конечно, можно было назвать это ссорой. Мы вообще не ссорились в обычном понимании этого слова. Не орали друг на друга, не язвили, не хлопали дверями. Он просто тихо сливался и не реагировал ни на какие мои попытки контакта. Хуже всего было то, что я далеко не всегда понимала, в чем дело: он на что-то обижен, не в настроении или просто занят чем-то другим.

Впрочем, на этот раз все было прозрачно. Вместо запланированных выходных с ним я посмела отправиться на корпоратив. Тишина всю неделю, мои сообщения, оставшиеся без ответа, в том числе поедем ли мы в Выборг, сброшенный звонок. Словно насмешка в ответ на то, что я сказала Юре: даже если у нас с Владом не все гладко, это ничего не значит.

Еще как не гладко! И ничего не значит, да?

Он объявился к концу второй недели. Всего два слова в воцап:

«Я заеду?»

Там же была служебная пометка об изменении сообщения, и я подумала, что он просто добавил вопросительный знак.

Первым побуждением было ответить «нет». Вторым — вообще не отвечать. Через час сдалась и написала:

«Как хочешь».

Это была такая жалкая попытка сохранить лицо: мол, мне все равно. Но совершенно в пустоту, потому что Влад не объявился бы, если бы не хотел. Он даже отвечать не стал. Просто приехал вечером с цветочками, обнял, прошептал в ухо:

— Извини, малыш.

И это тоже была формальность. Он просил прощения, но я понимала, что виноватым себя не чувствует. Всего лишь ритуал — как и цветы.

И снова, уже в который раз, я лежала рядом со спящим Владом под уголком одеяла и с горечью думала: почему я не могу признать, что у нас не получилось? Не получилось в первый раз, и теперь тоже. Почему держусь за него, почему терпеливо жду, когда напишет, приедет?

Секс, привычка? Да, но не только.

Я знала главную причину, но старательно отталкивала ее. Думать об этом означало бы думать и о том, что произошло прошлой осенью.

Я не могла. Жмурила глаза, затыкала уши, пряталась от этих мыслей — как ребенок прячется от своих страхов, накрыв голову подушкой. Моей подушкой был Влад. Я цеплялась за него, чтобы не остаться в убийственной пустоте. Даже вот так, пропадая неделями, он оставался со мной. Или я с ним. Наверно, мне не так нужно было его физическое присутствие рядом, как знание того, что я не одна.

Мамочка, ну почему, почему так вышло? Прости меня, если слышишь.

Глаза тут же закипели едкими, как кислота, слезами.

Нет, я не буду об этом думать, не буду!

Повернувшись, я прижалась к Владу теснее, отвоевала еще полоску одеяла, словно так могло стать теплее — во всех смыслах теплее.

А еще, а еще… он был моим бронежилетом от Юры. Нет, панцирем броненосца.

«Чур, я в домике. У меня есть парень. Я его люблю. У нас все серьезно».

Этот бронедомик не пускал Юру ко мне, а меня — к нему. Потому что поддайся я этой тяге, и через месяц, два, три — какая разница, через сколько? — окажусь в пустоте еще более страшной, чем та, в которой уже побывала. И вот тогда меня размажет так, что соскребать себя в кучку буду очень долго. Если вообще смогу.

Нет, спасибо, не надо!

— Короче, девочки…

Я вздрогнула, вынырнув из темного омута своих мыслей. Макс с Юрой вышли из «аквариума» и остановились на полпути к двери.

— Юра с завтрашнего дня поработает с нами по проверке. Поможет тебе, Юля.

— Зачем? — меня аж подкинуло.

— Затем, что Кристина знает, как сверять, а ты нет. Не обижайся, но у меня нет времени сначала объяснять тебе, а потом проверять, не пропустила ли чего-нибудь. Мне еще завтра пиарщика просвещать, там одна самозапись весь мозг вынесет.

— Юлия Викторовна, — Юра клоунским жестом прижал руки к груди, — клянусь, моя помощь не сделает вас обязанной… короче, я не потребую с тебя за это заштопать носки, сварить борщ и сделать минет. Все исключительно дела ради и пользы для.

— Кретин! — я столкнула локтем со стола кружку и поймала, когда та уже летела на пол, разбрызгивая остатки кофе.

— Ну вот и ладушки. Значит, договорились, — Макс ухмыльнулся и вытащил его в коридор.

Глава 12

Юра

— Юрась, ну ты и правда отжег, — покачал головой Макс, закрыв дверь. — Как в лужу пернул. На хера? Я тебе дал возможность работать с ней в самом тесном контакте, не один день. Зачем все портить еще до старта? Чего ты добиваешься-то?

Я и сам не знал, с чего вдруг вштырило. Ее показное равнодушие вымораживало до глубины яиц. Захотелось сказать какую-нибудь глупь, чтобы разозлилась, фыркнула. Как тогда, когда мы стояли в дверях конференц-зала, близко-близко, и она пробивала меня насквозь зелеными глазищами, будто лазером.

Не сработало. Вспыхнула — да. Кретином назвала, кружку чуть не разбила. Но даже не посмотрела в мою сторону.

— Не знаю, Макс, — я засунул руки в карманы брюк так глубоко, что надорвал шов. — Не знаю.

— Да, конкретно тебя срубило, — он покачал головой. — Кто бы мог подумать, что ты… Даже завидно немного.

— Что, у тебя не так?

Мы шли на совещание у Сафонова по предстоящей проверке, но время еще оставалось, можно было особо не торопиться. Тем более разговор съехал с рабочих вопросов.

— Когда-то было так, — Макс поморщился. — До полного крышесноса. А когда узнал, что Ирка с моим другом… как будто сдохло внутри что-то. Бабочки те самые. Высрал их, дохлых, выблевал — и сколько баб потом было, ничего похожего.

— А сейчас что?

— С Зойкой? Не знаю, Юр. Тридцать три уже, пора жопу припарковать. Она замуж хочет, детей.

— А ты? — не отставал я. — Ты-то хочешь?

— А что я? Понимаю, что надо. Иначе вот так вся жизнь пройдет, кому я потом буду нужен?

— Да-да. Женился, чтобы было кому стакан воды подать, а в старости понял, что пить-то и не хочется.

— Я не знаю, что страшнее: когда тебе никто не подаст или когда ты никому не подашь, потому что никого рядом. Меня реально пугает перспектива остаться в старости одному. Семьи нет, молодым девкам не нужен, а ровесницы сами старухи.

— Макс, ну ты смешной, — я остановился у окна между этажами. — Ну женишься только поэтому — где гарантия, что не разведешься через год? Или что жена не умрет первая? А вообще в каждой избушке свои погремушки. Мне вот страшнее другое. Само по себе одиночество — ерунда, не пугает. Хуже, когда близкие уходят и оставляют тебя. Умирают, бросают.

— И поэтому ты бросаешь всех сам? Первый?

Он смотрел на меня, чуть прищурившись, а я словно кусок льда проглотил.

Догадливый, сцуко!

— Может быть, — отрицать не стал. — Ладно, пойдем. С Юлькой мне это не грозит. И ей со мной тоже. Лучше уж любовь без взаимности, чем как твоя Ирка. Сейчас-то мне на хер никто больше не нужен. Во всех смыслах на хер. Ничего, пройдет.

Говоря это, я верил, что так и будет. Переболею, переломаюсь, и снова все станет легко и просто. Главное — аккуратнее быть и не связываться больше с такими идиотками, как Лариса. Обрубать сразу же, при первой же попытке выйти за границы формата.

И с чего вдруг меня на откровения потянуло? Даже не за бухлом где-то в баре, когда обстановка располагает, а вот так, между делом. Видимо, накопилось, накипело. Или потому, что конкретно дурел рядом с ней. И как только работать вместе будем, сидя рядышком за одним столом?

На совещании Сафонов напыщенно изрекал что-то про необходимость согласованной работы всех подразделений, чтобы избежать нестыковок. Я слушал вполуха, поскольку непосредственно меня это касалось мало — во всяком случае до начала проверки точно. Просто в прошлый раз я помогал Виталию, который тогда был административным, предложил свою помощь и сейчас. Разумеется, Макс понял меня правильно.

Все это время после корпоратива я жил словно в тумане. В тумане… похожем на тот — над озером в шесть утра. Проснулся рано, послушал богатырский храп Макса и Пашки, вышел на балкон — и увидел Юлю. Раздевшись, она медленно вошла в воду, поплыла. Я стоял с отвисшей челюстью, с бешено бьющимся сердцем, раздробившимся на тысячу частей. Разумеется, издали подробностей было не разглядеть, но и общего плана хватило, чтобы окончательно сдвинуться. Последний штришок, которого не доставало. Эро в чистом виде.

В понедельник мы столкнулись на входе, у турникета. Ее взгляд был похож на запрещающий сигнал светофора. И потом, когда зашел к Максу. И в кафе в обед. И все остальные тоже. Как там было у Данте? «Оставь надежду всяк сюда входящий»?

Я перестал караулить Юлю по утрам и в кафе. Но к Максу приходил все равно, потому что должен был ее увидеть, хотя бы раз за день. Приносил конфеты — вроде для всех, а на самом деле для нее. Это была единственная мелочь, которую мог сделать. Ну хоть что-то. Дежурства Макса в академии и выходные становились пыткой.

О нас с ней болтали, еще как. Наверняка Юлю это бесило, а мне было все равно. Но не отказался бы, чтобы хоть часть этих сплетен стала правдой.

Я сказал Максу, что другие мне не нужны, ни в каком смысле, и не соврал. От желания иногда выкручивало, как белье в стиралке. Я в принципе не привык к долгому воздержанию, но сейчас все направлялось исключительно на один-единственный объект. Был момент, когда пытался взбунтоваться: да какого хрена, на свете хватает дырок. Познакомился в фитнес-клубе с симпатичной девушкой, проводил до дома, взял телефон — и не позвонил. Потом одна подсела в баре, и даже что-то такое привстало, но… чисто рефлекторно. Чем дольше я смотрел на эту поддатую козу, сверкающую ляжками из-под мини, тем меньше хотел. А когда упало ниже нулевой отметки, расплатился и вызвал такси. Себе одному.

Эксперимент провалился. Оставалось только ждать, когда все пройдет само. Или — вопреки адскому предупреждению! — надеяться на какие-то перемены.

— Паша, если кому понадоблюсь, буду в административке весь день, — сказал я утром, выходя из отдела.

— Угу, — буркнул тот, не отрываясь от монитора.

Мы и раньше-то не особо дружили, а после поездки на озеро отношения стали и вовсе напряженными. Без конфликтов, разумеется. Несмотря на длинный язык, Пашка был парнем благоразумным, но облома с Юлей мне точно не простил. Хотя ему и так ничего не светило, он все равно, походу, считал виновным меня.

По пути на второй этаж мелко потряхивало. Как будто шел на экзамен.

У Макса народу прибавилось: за третьим столом сидел коротко стриженный коренастый субъект примерно нашего возраста, одетый в черную футболку с черепом и драные на коленях джинсы. Сидел и пил кофе из моей кружки. Уже одного этого хватило бы, чтобы испортить первое впечатление. Но он еще и на Юлю пялился неприкрыто, а этого я уже вытерпеть не мог. Что интересно, почти не ревновал к Владу, с которым она спала, но стоило заметить чей-то раздевающий взгляд в ее сторону, и тут же закипало такое пещерно-первобытное.

— Добрый день, — поздоровался я предельно вежливо. — Вы, так понимаю, Геннадий? Я Юрий. Давайте так. Эта кружка, вообще-то, моя, но можете оставить ее себе. А я возьму вот эту, с крокодилом.

— Да не надо, — он выпятил губу. — Я свою принесу. Из дома.

— Окей. И вот что… Максим вам, наверно, не сказал. У нас дресс-код нигде документально не прописан, но если попадетесь в таком виде начальству, будет полный абзац. Лучше не стоит. Nо jeans. На худой конец черные под пиджак, это прокатит.

— О как! — Геннадий смерил меня наглым взглядом, с ног до головы. — А вы, значит, бдите? Вы вообще разве здесь работаете? В отделе?

Кристина ухмыльнулась, Юля с досадой поморщилась. Макс хотел вмешаться, но я не дал.

— Я, Геннадий, везде работаю. И здесь в том числе. Придется потерпеть.

Положил на Юлин стол планшет, налил кофе, принес от Макса стул. Сел рядом с ней.

— Ну что, погнали?

— Ну давай, — она стиснула губы, но в глазах одобрительно плясали черти. — Рассказывай.

— Порядок такой. Я открываю страховую карточку и говорю тебе номер. Ты ищешь карту пациента с таким же номером. Дальше я называю операции оплаты, ты проверяешь, есть ли такие записи в карте. Это или прием, или исследование, или процедура. Если все совпадает, отлично, берем следующую. Если чего-то не хватает, перекидываешь файл в отдельную папку для коррекции.

— Вот адище, — вздохнула Юля.

— А ты как думала. Самое гнусное, что процентов девяносто карт будут в полном порядке. Но проверить нужно все. Потому что по подляни именно эти десять процентов выловят проверяющие.

А работать с ней оказалось замечательно! Все получалось четко, быстро, как будто занимались этим всегда. Хотя я иногда все-таки подвисал на пару секунд, засмотревшись на нее, и тогда Юлины слегка приподнятые брови возвращали на грешную землю.

— Макс, я так больше не могу! — где-то через час не выдержала Кристина. — Пусть они к тебе идут, а ты за Юлькин стол. Бубнят без конца и мешают. Мне-то никто не диктует, я сбиваюсь.

— Да, — подвякнул Геннадий. — Фон такой постоянный.

Очень захотелось надеть ему на голову ноутбук. Но идея понравилась. Макс возражать не стал, Юля молча пожала плечами.

— И дверь закройте, — потребовала Кристина с ехидной улыбочкой.

Хоть мы и были у всех на виду, все равно — вдвоем за закрытой дверью. Такой вот странный тет-а-тет. Адреналин зашкаливал: пульс частил за соточку, пальцы подрагивали, по спине толпами бегали мурашки. Я приноровился смотреть на Юлю в те несколько секунд, пока она искала и открывала нужный файл, а потом быстро отводил глаза.

После очередной проверенной карты мы обнаружили, что остались одни.

— Черт, уже обед? — удивилась Юля.

— Кажется, нас даже звали, — смутно припомнил я. — Идем?

— Иди, Юр, — она опустила глаза. — Я не хочу.

Ну ясно!

— Не хочешь, чтобы нас видели вместе? — уточнил я.

— Да, — Юля упрямо вздернула подбородок. — А если по очереди, то время потеряем.

— Ну и глупо. Нас все равно уже если не поженили, то в постель точно уложили. Стоит из-за этого желудок гробить?

— Я не пойду, — она сдвинула брови. — Или иди, или давай дальше работать.

— До чего ж ты упертая, Юлия Викторовна, — я встал. — Что тебе принести?

— Ну… пирожок какой-нибудь.

Я спустился в кафе и пристроился в очередь. На раздаче второго стояла пухленькая блондиночка Настя. Увидела меня, заулыбалась. У нас с ней ничего не было, но, похоже, она надеялась: краснела мило и подкладывала самые лучшие кусочки.

— Привет, Юрочка. Что ты будешь?

— Привет, Настюша. Пюре с тефтелями. А можешь еще одну порцию в какую-нибудь посудину с собой положить? У нас там аврал, ребята не успевают.

— Ну… — она заколебалась. — Хорошо, только верни потом.

Вытащив откуда-то пластиковый контейнер с крышкой, Настя положила туда второе и поставила рядом с тарелкой на мой поднос. Я заметил в углу Макса и Кристину и пошел к ним. Там же, правда, притулился и Геннадий, но я решил, что переживу.

— А это что? — Макс дернул подбородком на контейнер и пирожок в салфетке. — Юльке?

— Да, она там завозилась что-то.

— Как мило! Как трогательно! — прилетело из-за спины.

Можно было даже не оборачиваться. Эту заразу, как всегда, принесло в самый неподходящий момент. Я притворился глухо-мертвым. Помедлив немного, Лариса пошла дальше. Аппетит подпортило, но не сильно.

Управился с обедом со скоростью ракеты — прямо как в школьную короткую перемену. Честная компания начала раньше, но я их все равно обогнал. Поднялся наверх и поставил перед Юлей контейнер.

— Давай ешь, пока совсем не остыло.

— Спасибо, Юра, — глаза у нее стали как у совы днем. — Сколько я тебе должна?

— Херней хватит страдать.

— Нет, правда. Ты же не обязан меня кормить.

— Я и помогать тебе не обязан.

Ляпнул и испугался — а вдруг сейчас скажет: ну и вали отсюда, сама справлюсь. Но она как-то смешно сморщила нос, открыла контейнер и развернула замотанную в салфетку ложку.

— Хорошо, тогда завтра я пойду и тебе принесу.

— Тебе не дадут, — заверил я. — Можешь даже не пытаться.

— А тебе дали? Ты соблазнил повариху?

Я чуть не сказал, что не все такие упертые, как она, но вовремя прикусил язык. Это было бы точно мимо кассы. Поэтому улыбнулся загадочно и с достоинством отступил на запасные позиции — к кофеварке.

— И мне сделай, пожалуйста, — попросила Юля.

Глава 13

Юля

— Странные у вас игрища, — хмыкнула Кристина, когда за Максом и Юрой захлопнулась дверь.

— Какие на фиг игрища? — буркнула я, — вытирая салфеткой кофейные потеки.

— Такие, что он тебя провоцирует, а ты ведешься, как девочка. Я думала, такое только в школе практикуется, даже на первом курсе уже несолидно. Надо же, как мужика завело, что ты его отфутболила. А еще больше заводит, что одной рукой отпихиваешь, а другой держишь. Так бы он, может, давно уже кого другого охмурил. Другую, в смысле.

— С ума сошла? — возмутилась я. — С чего вдруг я его держу?

— Да вот мне тоже интересно, — Кристина закинула руки за голову и сладко потянулась. — Черт, спина затекла. Не знаю, Юль, ты, может, сама не замечаешь? А вот со стороны очень даже видно. Ты бы уже определилась, что ли. А то прямо как собака на сене.

Это было обидно, но… доля истины в ее словах определенно имелась. Чем больше меня тянуло к нему, тем сильнее я сопротивлялась. Чем сильнее сопротивлялась, тем сильнее тянуло. То ли настиг интерес к плохим мальчикам, обошедший стороной в школьные годы, то ли все было гораздо сложнее. Собака на сене? Каждый раз, когда я видела его рядом с женщиной, первая мысль была всегда одна: это по работе — или как?

Совсем не равнодушная мысль.

— Только учти, Юль, когда определяться будешь, — Кристина встала и поставила пустую кружку на кофейный столик. — Из трех озвученных пунктов борщ и заштопанные носки ему от тебя и правда вряд ли понадобятся. Такие Липкие Юрики не женятся. А если и женятся, то лучше бы не женились. Мой такой же кобель был. Не зря говорят: красивый муж — чужой муж.

Поморщившись, я вспомнила отца, который народную мудрость подтверждал на все сто. Интересно, от второй жены он тоже гулял во все стороны?

— Крис, ну что ты мне как маленькой девочке? — я с досадой швырнула скомканную салфетку в корзину, но не попала. Пришлось вставать и поднимать.

— Значит, веди себя как взрослая женщина. Хочешь просто потрахаться с качественным самцом — вперед. Хочешь замуж — так у тебя, вроде, парень есть. Бери за хер и веди в загс.

— Ничего не хочу, — ответила я мрачно. — Вообще ничего.

— Ну и дура, — пожала плечами Кристина и защелкала мышкой. — Потом захочешь, а будет поздно.

Я не стала уточнять, что именно будет поздно. Видимо, и то и другое. Впрочем, сейчас меня больше беспокоило не это.

Как мы будем с ним вместе работать целый месяц, сидя бок о бок? От одной мысли становилось не по себе. Одна надежда, что быстренько во всем разберусь и дальше уже обойдусь без помощи.

С утра познабливало, и казалось, что от меня противно пахнет. То ли потом, то ли духами слишком резко. Или, может, изо рта. Впрочем, сильно зациклиться на этом я не успела, потому что появился пиарщик Геннадий и переключил на себя внимание.

Зная, что его привел Макаров, мы изначально были настроены с предубеждением, но реальность превзошла ожидания. Персонаж с порога дал понять, что осчастливил нас своим появлением, а узнав о своих обязанностях, заявил нахально: не слишком ли много вы хотите на меня повесить?

— Геннадий, вы будете делать то, что я скажу, — спокойно, но веско отбил подачу Макс. — Торг не уместен.

Пиарщик с усмешкой промолчал, но стало ясно: конфликты не за горами. Впрочем, немного гонору с него сбил Юра, обнаруживший, что кто-то узурпировал его кружку. Мне прямо понравилось.

Мы сели работать, и неожиданно оказалось, что ничего ужасного в этом нет. Наоборот, все четко, прямо по-военному. Сама я, конечно, разобралась бы, но так было намного быстрее. Вот только иногда ловила его взгляд, и это было словно какой-то мгновенный ожог с внутренней стороны кожи. Потом нас выгнали в «аквариум», и это было еще более остро: наедине, но под пристальными взглядами трех пар глаз. Впрочем, я, конечно, преувеличивала. Никто на нас не смотрел, все были заняты своими делами.

Когда Юра принес мне обед, это было неожиданно, потому что я сказала, что вместе с ним в кафе не пойду, довольно резко. Это и правда стало бы дровишками в костер разговоров, чего точно не хотелось, особенно после реплики Кристины, которая засела в мозгу, как заноза.

Девушка, или вешайся, или освобождай табурет.

Неужели и правда так заметно?

Он спросил, что мне принести, это само по себе было как та кроличья лапка, которую я вспомнила в первое утро. Но пюре с тефтелями в контейнере… Защипало в носу — и что-то вдруг неуловимо изменилось, в один момент.

Нет, не в моем отношении к нему. Просто перестала щетиниться, как дикобраз, злясь без конца и на него, и на себя. Все стало как-то… мягче, спокойнее. Когда делали перерыв на кофе, болтали о чем-то нейтральном. Один раз шел сильный дождь, и я согласилась, чтобы подвез до метро. Иногда даже проскальзывали крамольные мысли: а ведь мы и правда могли бы стать друзьями — что бы я там ни говорила об этом на озере.

Конечно, это был самообман, я прекрасно понимала, но… мне хотелось вот так себя обманывать. Что можно дружить с мужчиной, который тебе нравится.

В конце первой недели я сказала, что дальше могу проверять и сама.

— Не гони волну, — возразил Юра. — Давай посчитаем. Сколько сделали, сколько осталось

По расчетам выходило, что, работая в паре, мы уложимся в две с небольшим недели вместо месяца.

— Давай так. Полдня занимаемся своими текущими делами, а после обеда проверяем карты. Закончим раньше — возьмем часть у Макса.

Я согласилась. Две следующие недели пробежали незаметно. Работа, работа… Я даже на Геннадия больше не обращала внимания, хотя сначала раздражал очень сильно. И с Владом кое-что изменилось. Я перестала звонить ему. Не каким-то волевым усилием, а просто… перестала. Он тоже не звонил, но писал теперь сам. Неужели и правда что-то дошло? Мы проводили вместе выходные, иногда встречались на неделе. Как-то ровно, без всплесков, но меня это устраивало.

Я вообще подвисла во времени и в пространстве, как парит в толще воды, едва шевеля плавниками, гигантский скат-манта. Расслабилась в этом неустойчивом равновесии — но, как выяснилось, зря.

В тот день мы обедали втроем: я, Макс и Кристина. Уже заканчивали, когда у Макса зажужжал телефон. Посмотрев на экран, он нахмурился и покосился на меня.

— Что там? — лениво спросила Кристина.

— «Альтербет», — процедил сквозь зубы Макс. — Эта сучка когда-нибудь угомонится?

Интересно, кто-нибудь сейчас ходит обедать без телефона? У всех лежат рядом с тарелками, и все поглядывают между делом. Мне показалось, что у многих зажужжало-запищало одновременно с телефоном Макса. И что многие начали посматривать в нашу сторону.

Стало как-то не по себе.

— Что-то случилось? — спросила осторожно.

— Лучше скажи ей, — скривилась Кристина, смахнув с дисплея телеграм. — Все равно ведь узнает.

— Что… узнаю? — нехорошее предчувствие превратилось в мешок сена, застрявший где-то в пищеводе.

— Давай не здесь, — Макс собрал все наши тарелки на поднос. — Идите, я догоню.

Мы шли к выходу, и многие смотрели на нас. Кто открыто, кто исподтишка. Почему-то я сразу подумала, что это связано с Юрой. Оглянулась и увидела, что Макс остановился у одного из столов и что-то говорит, свирепо жестикулируя. Кому — за его спиной было не видно.

— Короче, Юль… — морщась, как от зубной боли, начала Кристина. — В прошлом году девки из маркетинга завели в телеге тотализатор. «Альтербет». Админит его Доброва. Ставки на всякие местные события. Выхлоп грошовый, чисто для прикола. Иногда смешно, иногда не очень.

— Кажется, догадываюсь, — я впилась ногтями в ладонь. Достаточно было одного упоминания Добровой, чтобы мои подозрения стали уверенностью. — На что ставки.

— Кто-то видел, что ты в Юркину машину садилась недавно. Ну и понеслось снова.

— Юль, слушай, забей, — догнав нас, Макс протянул мне телефон. — Я этой манде уже сказал, что у нее будут большие проблемы, если не удалит.

«Кидаем ставки! — прочитала я на дисплее сообщение в телеграме. — Натянет ли наконец Липкий Шубину?»

— Интересно, а проверять как будут? — я старательно растянула губы в резиновую улыбку, надеясь, что они не треснут. — Натянул или нет?

— Юля… — Кристина погладила меня по рукаву.

— Да насрать! — я дернула плечом. — Ты как-то говорила, что у нас игрища какие-то школьные, помнишь? А это что — взрослые люди?

— Большинство взрослых людей — идиоты, это общеизвестно, — Макс сунул телефон в карман. — Ты, конечно, можешь пойти и патлы ей выдрать, но вот стоит ли? Она ведь, наверно, только этого и ждет. Или что ты психанешь и уволишься.

— Ну да, прямо сейчас!

Мысль такая и правда промелькнула, и про патлы, и про уволиться, но это было бы слишком глупо.

Когда мы вернулись к себе, Геннадий посмотрел на меня с ухмылочкой. Разумеется, как пиарщик он уже был во всех наших соцсетях и мессенджерах.

Интересно, еще остался кто-нибудь, кто не в курсе?

Стиснув зубы, я уселась за свой стол и открыла ноут. Скоро должен был прийти Юра, но мне меньше всего хотелось его сейчас видеть.

Он появился минут через двадцать. Условный стук, щелчок замка — и в отдел влетела зареванная Лариса, явно с внешним ускорением. Юра зашел следом и с непроницаемым лицом остановился у нее за спиной.

— Ну? Слова забыла? — поинтересовался он подчеркнуто спокойно. — Напомнить?

— Юля, извини, пожалуйста, — пробормотала Лариса, глядя в сторону. Судя по выражению, про себя она желала мне самой страшной и мучительной смерти. — Это было глупо. Я удалила канал.

— Свободна, — Юра открыл дверь и посторонился, пропуская ее. — И запомни, что я тебе сказал. Больше повторять не буду.

Клацнул замок. Повисла звенящая тишина. Геннадий по-прежнему ухмылялся, прикрыв рот рукой, Кристина обалдело выпятила губу. Макс, взяв свой ноут, вышел из «аквариума».

— Сильно, — заценил он. — Ладно, освобождаю место.

— Ну и зачем это было нужно? — спросила я, когда мы уже сидели рядом за столом. — Вот это публичное позорище?

— Она нам тоже не приватное устроила, — Юра резким жестом убрал волосы со лба. — Ты думала, я просто умоюсь? Лично мне плевать. Но это и тебя касается. В первую очередь.

— Только вот меня она теперь ненавидеть в десять раз сильнее будет. И что толку в ее извинениях из-под палки?

— Толк в том, Юля, что наказание должно быть адекватно преступлению. Одно позорище за другое. Кстати, желающих сделать ставки нашлось немало. Даже не хочу знать, на какой вариант ставили больше. Надеюсь, деньги она вернет.

— Ну да, речь настоящего юриста, — вздохнула я, выводя систему из спящего режима. — Ладно, давай работать. Карты сами себя не проверят.

Вся легкость исчезла в одно мгновение. Как будто взбаламутило со дна липкий вонючий ил. Сейчас хотелось только одного: чтобы поскорее закончился этот день. Вечером у меня было занятие в фитнес-клубе, но впервые за долгое время я предпочла бы завалиться на диван с ведерком мороженого. Не думать ни о чем, просто жрать столовой ложкой шоколадное мороженое с клубничным сиропом.

Что бы со мной ни происходило плохого, нужно было продержаться до ночи и лечь спать. На следующий день становилось легче. Почти всегда.

На йогу я все-таки пошла и занималась самым остервенелым образом. Так, что чуть не порвала полотно. А на обратном пути все равно купила ведро мороженого. На ночь? А насрать. Не каждый день ведь. Лежала на диване, не включив света, уписывала ложку за ложкой и крутила по кругу одно и то же.

Все уляжется. Еще неделя — и проверка. А потом в отпуск. Хоть и отработала всего два месяца, меня отпускали, потому что пришла в офис переводом. Поедем с Владом в Испанию, я давно мечтала там побывать. Может, и в наших отношениях что-то изменится в лучшую сторону. Сейчас я правда хотела этого.

Наверно, я согласилась бы на что угодно, лишь бы это помогло выкинуть из головы Юру. И если бы только из головы — это было бы проще. Три недели в непосредственной близости сделали свое дело. Юля не на шутку влипла.

Юра Липнин — липкая ловушка для мух.

Вот только муха сдаваться не собиралась, и, если подумать, сегодняшний случай — шанс вырваться. Такой холодный отрезвляющий душ.

Кстати, про душ!

Я отнесла остатки мороженого в холодильник и пошла в ванную — добавить к виртуальному душу вполне реальный. Ну вот, а теперь спать.

Завтра будет новый день…

Глава 14

Август 2016 года

Юра

Она прошла мимо медленно — позволяя всем и каждому по отдельности полюбоваться собой. Зеленый купальник, едва тронутая загаром кожа, солнечные очки в пол-лица. Рыжие волосы по спине…

Меня аж подкинуло.

Откуда она здесь?! Она же в Испании. С этим своим… клоуном.

Писк здравого смысла тут же смолк, задавленный адреналином. Вскочил с лежака, в три прыжка догнал.

— Юля!

Девушка обернулась, сняла очки, посмотрела удивленно-заинтересованно. Бледно-голубые глаза, губы уткой, тату на плече. Вообще ничего общего.

— Sоrry…

Вернулся, по пути поймав еще несколько внимательных женских взглядов. Лег на живот, уткнулся носом в полотенце.

Идиот, твою мать! Вот так и сходят с ума, наверно.

Может, все-таки склеить какую-нибудь девку, чтобы отвлечься?

Если бы хотел — давно бы уже склеил. Вторая неделя отпуска пошла. Совершенно тупого отпуска на Крите, где всегда мечтал побывать.

Ничего, блядь, не хочу!

То есть хочу, конечно, но это анрил.

С того самого дня, когда Лариса запустила свой сраный тотализатор, все пошло по пизде. Мы с Юлей вернулись на исходные позиции — если не хуже. Три недели, пока работали бок о бок, что-то такое строилось между нами — по крошечке, по камешку. Она словно выглядывала из-за своих бастионов, не зная, то ли выйти, то ли спрятаться обратно. Больше всего я боялся спугнуть ее неосторожным словом или жестом. Делая перерыв на кофе, мы болтали о чем попало. Иногда, задерживаясь после окончания рабочего дня, оставались вдвоем. Один раз Юля даже согласилась, чтобы подвез ее до метро, и я поблагодарил небесную канцелярию за грозу.

Видимо, кто-то увидел. Потому что до этого Лариска сидела тихо, как мышь под веником. Косилась злобно, но не более того. А тут зацепило так, что здравый смысл — если он, конечно, был когда-нибудь! — свалил в закат. Не мне — так никому.

А я чем сильнее заводился, тем становился спокойнее. Только внутри — термоядерная реакция. Пришел в маркетинг, вытащил эту суку за шкирку, сказал все, что думал, заставил удалить канал и пообещал при малейшем шевелении запихнуть телефон в задницу по самые гланды. Для разгона. А потом обеспечить увольнение по такой статье, что потом и в «Пятерочку» кассиршей не возьмут.

Это, конечно, было преувеличением, но впечатлило. Хоть и пускала слюни-сопли, а извиняться пошла, даже без пинков.

Зачем, сказала потом Юля, она же меня еще больше ненавидеть будет. Наверняка — вот только я не мог просто спустить все на тормозах. И да, разумнее было бы действительно сделать так, чтобы Ларису попросили на выход. Но…

Было целых два «но». Во-первых, я сам изначально спровоцировал эту ситуацию, десять лет подряд игнорируя правило «не сри где жрешь». А во-вторых, если бы Ларису вынесли на лопате, бумерангом это ударило бы как раз по Юле. Наши дамы ей этого не простили бы.

Все рухнуло в один момент. Все, что выросло за три недели. Внешне Юля была такой же спокойной, как и я. Плевать, сказала она. Но это было ледяное спокойствие. Прозрачная ледяная стена между нами. Мы продолжали работать вместе, закончили сверку, провели коррекцию. Пили кофе, разговаривали, но это уже ничего не значило. Этот лед не растопила бы, наверно, даже атомная бомба.

Приехала комиссия. В офисе проверяли финансы, договоры ОМС, кадры, карты пациентов, на местах — бумажную документацию. Нашли небольшие косяки в клиниках, которые зачищали Кристина и Макс, в нашей с Юлей — ни одного. Как обычно, выкатили акт с выявленными недостатками, дали срок на исправление и уехали, обогатившись на n-ную сумму. Все, кому пришлось подбирать хвосты, получили щедрую премию и пошли отмечать это дело в ресторан. Все — кроме Юли. Она отказалась, сославшись на то, что рано утром самолет.

Отпуска обсуждали как-то в перерыв.

«Я хотела на Ибицу, — сказала Юля, — но решили все-таки в Коста-Дорада».

Разумеется, я знал, что она поедет не одна, но «решили» все равно резануло.

Что, на Ибицу Владик пожабился? Ну да, ну да, с милым рай и в шалаше.

Я улетал в Грецию через три дня. Четыре часа прямым рейсом до Ираклиона, потом трансфер в Малию — крохотный городок с богатой ночной жизнью и минимумом российских туристов. Отель на первой линии с закрытым пляжем, номер с большим балконом. Все по-взрослому.

Первые несколько дней было очень даже неплохо. Новые места, новые впечатления. Взял в аренду машину, прокатился по окрестностям, опробовал местный дайвинг, нашел конный клуб и вспомнил, как ездить верхом. Ужинал в маленьких рыбачьих тавернах, потом шел из одного бара или ночного клуба в другой. А потом навалилась тоска, да такая! И все сразу стало не в радость. Утром шел на пляж, купался и жарился на солнце до обеда. Пережидал самое злое пекло в каком-нибудь ресторанчике и возвращался. Ужинал, тупил в баре, ложился спать.

Это была настоящая ломка. Я так привык видеть Юлю каждый день, что это стало наркотиком. Думал о ней — и днем, и ночью. Вспоминал, как сидели рядом за рабочим столом у Макса, как разговаривали под кофе на желтом диване. И как косил на нее все семь минут, пока вез до «Чернышевской», молясь о пробках в десять баллов. Контакт в телефоне даже не закрывал: а вдруг что-то новое на ее странице? Иногда фотки и правда появлялись.

Море. Какая-то крепость. Дикий кактус с ягодами.

О, праздник — наконец-то она сама. В голубом сарафане под пальмой. И в черном купальнике на пляже.

Стараясь не думать о том, кто ее фотографирует, я сохранял все это в свою коллекцию. В папку «Юля». И отчаянно жалел о том, что в то утро на озере телефон остался в комнате.

Мимо прошли две девчонки лет двадцати с небольшим, судя по отсутствию загара, только приехавшие. Синхронно посмотрели в мою сторону, переглянулись, встрепенулись. Шаг стал демонстративно от бедра, плечи развернулись, добавив бюстам по полразмера. Устроились на шезлонгах неподалеку, продолжая коситься. В общем, выбирай любую или сразу обеих.

В отпуск все десять лет в «Альтермедике» я ездил два раза в год: месяц давали неохотно, обычно тем, у кого есть дети. Но меня устраивало — летом на море, зимой куда-нибудь в горы. Всегда один. Даже если и были какие-то псевдоотношения, к отпуску обычно их заканчивал, потому что заводить курортный роман, когда тебя кто-то ждет… ну такое себе. А какой отпуск без экзотического блюда?

Все мои двухнедельные знакомства были интернациональными. Во-первых, чтобы попрактиковаться в живом английском, во-вторых, чтобы не было этого: «созвонимся, спишемся, буду в Питере — увидимся». Все, что началось на курорте, там должно и заканчиваться.

Алгоритм был заточен до автоматизма. Посмотреть — оценить — установить зрительный контакт. Я легко его считывал. «Нет», «да», «может быть», «да, но… к сожалению, нет». Если «да», то шел знакомиться. Осечек не случалось, потому что остальные варианты отметал сходу.

Я и сейчас все это проделывал. Смотрел на красивых женщин, оценивал, считывал ответ — и… больше ничего. Возможно, «да» давало мне какую-то энергетическую подпитку, а вот переходить к следующему пункту программы желания не возникало. Воздержание не сахар, но это было как в детстве, когда так хочешь именно вон то пирожное, что на другие даже и не смотришь.

Несколько раз я чуть было не написал ей в личку Контакта. Зависал, держа палец над полем ввода, потом закрывал. Да и что писать? «Привет, как дела?» Чтобы туда сунул нос ее любезный Влад и устроил сцену? Вряд ли это добавило бы мне очков.

Нет, пусть успокоится. И, может быть, даже соскучится? Так хотелось на это надеяться. Ну или хотя бы просто помечтать.

Вот это, кстати, тоже было для меня чем-то новым. О чем только я не мечтал, но уж точно не о женщинах. Не было необходимости. Разве что тысячу лет назад — когда представлял, как наберусь смелости и приглашу в кино Надю. Но дальше того, как мы сидим рядышком в зале и я держу ее за руку, эти мечты не убегали. Зато сейчас фантазия разгулялась не на шутку. Знала бы Юля, какие фильмы с нею в главной роли крутятся у меня в голове!

А еще каждый раз, когда снимал блокировку с экрана, кололо легко: а вдруг там сообщение — от нее? В «Сигнатуре» все наши данные, захочет — найдет телефон в три клика. Совершенно тупые надежды, с чего ей писать мне?

Ну мало ли…

Когда умерла мама, я долго не мог принять это. Шел домой из школы, и вот точно так же замирало внутри: а вдруг она дома, ждет меня?

Небо затянуло перистой дымкой, солнце тускло просвечивало сквозь нее, как желток в неудачной глазунье. Собрав сумку, я пошел в гостиницу. Не короткой дорогой, а кругом, там, где густо рос шиповник. В этом был какой-то изощренный мазохизм, но я постоянно ходил именно так. Сейчас запах был особенно сильным: парило, к ночи обещали грозу. Тоска накатила, как прибой, выгрызая изнутри.

Вечером, под дождь, я набрался в номере в дуплину. Сидя на балконе, вылакал в одни ворота бутылку «Метаксы» и раздумывал, не полирнуть ли содержимым мини-бара, когда пискнул телефон. Едва не уронив его вниз, снял блок.

Обломчик, бро, всего-навсего Макс. С чего вдруг? Он никогда не был любителем виртуального общения.

«Пизда. Ходил по начальству с предложками. Все послали».

Сопровождалось это изображением бобра с указующим перстом и подписью: «На хуй — это туда!»

Поржав сардонически-гомерически, написал, не попадая в буквы:

«Ая пердуперждал».

Наивный Макс собирался по итогам проверки внести свои рацпредложения, чтобы в следующий раз не пришлось месяц въебывать в режиме нон-стоп. Мой десятилетний опыт работы в офисе говорил, что легче реформировать график лунных затмений. Так и вышло.

«Накаркал, сцуко! Приедешь — расскажу».

Я, конечно, мог накаркать еще и то, что следующая проверка наверняка будет не через два года, а через полтора, по итогам полного финансового года, но не стал его добивать. Да и писать было лень. Ограничился простым «ок». Сейчас мне все было до одного места. До того самого, куда послали Фокина.

Машинально зашел в Контакт и увидел новую фотографию, выложенную всего полчаса назад. Юля сидела на балконе с бокалом вина и любовалась закатом.

Забавно, на расстоянии в две тысячи с лишним километров мы занимались одним и тем же: пили и смотрели на море. Вот только я один, а она — нет.

Лучше бы я об этом не думал!

Обычно мне не хватало двух недель отпуска. В этот раз считал дни до отъезда.

Вернуться домой. Выйти на работу. Увидеть ее…

В последний день пошел покупать сувениры: магниты, фисташковые козинаки, шоколад из кэроба для всех. Максу — анисовую водку узо. Юле — тимьяновый мед с орехами, по цвету почти как ее волосы.

Трансфер в пять утра, аэропорт, самолет, пересадка в Стамбуле. Пулково. Такси. Чкаловский. Все! Дома!

Завтра, завтра, завтра…

Я увидел ее издали — как язычок пламени. В горле мгновенно пересохло, и получилось какое-то хриплое карканье:

— Юля!

Обернувшись, она засветилась от радости… которую тут же попыталась затоптать, словно брошенный окурок.

Глава 15

Юля

Отпуск не задался с самого начала. Нет, даже до начала. Мы до последнего не знали, куда поедем и поедем ли вообще. Меня хоть и обещали отпустить, но заявление подписали всего за четыре дня до намеченной даты.

Ну и ладно, лениво говорил Влад, возьмем напрокат палатку и поедем куда-нибудь на озеро. Я психовала, потому что хотела в Испанию. На Ибицу. Это, конечно, было синонимом понтов, но мне все равно хотелось. Тем более с расчетом на премию после проверки. В итоге победила жаба, притащившая в клюве горящие путевки в Камбрильс и чартер от лоукостера. Причем жаба вовсе не моя — со своей я бы договорилась. И это мне, мягко говоря, не понравилось.

Отдыхать мы вместе еще не ездили. Я надеялась, что это станет каким-то шагом вперед, но в итоге, наоборот, откатились назад. Не до такой степени, чтобы расстаться сразу после возвращения, однако взаимное недовольство и раздражение постоянно висело в воздухе, как дымка. Иногда сквозь нее пробивалось что-то яркое, приятное, но иногда от капитальной ссоры удерживал только пофигизм Влада. Я уже была готова разорвать его в клочья, а он пожимал плечами и замолкал, уткнувшись в телефон. Я уходила куда-то одна, бродила по узким улочкам, сидела в кафе, иногда до поздней ночи. Возвращалась — и последние всполохи злости гасились сексом.

О Юре я не думала. То есть запрещала себе думать. Еще в тот день, с «Альтербетом», сказала себе: ничего не будет. Никогда. Все, точка. Выставила блок и, даже сидя с ним рядом, отгоняла все мысли, кроме рабочих. Из отдела выходила только в туалет, а на обед брала с собой что-то из дома. Историю с Ларисой в офисе, конечно, обсуждали, но все это плескалось где-то там, за дверями. Я ждала отпуска, надеясь, что за это время все уляжется, особенно если появится какой-нибудь новый повод для разговоров — желательно о ком-то другом.

В Испании, без ежедневных встреч и на фоне свежих впечатлений, не думать было гораздо легче. И все же покоя мне это не принесло. Я ловила себя на том, что постоянно чего-то жду. Неопределенного, неясного — но жду. Только, пожалуй, в последний вечер перед отъездом словно приотпустила вожжи. Сидела на балконе с бокалом вина, смотрела на закат и снова, как тем утром на Журавлевском озере, думала: как жаль…

Жаль, что он — вот такой и поэтому ничего у нас не выйдет. А ведь, наверно, могло бы выйти.

Юля, Юля, перестань. Не могло бы — и ты это знаешь. Не в этой жизни.

— Красиво получилось.

Я вздрогнула и повернулась. Влад протянул телефон с моей фотографией.

И правда красиво. Было что-то в лице такое, отчего по спине побежали мурашки.

— Скинь мне, — попросила я.

Посмотрела еще и отнесла на свою страницу в Контакте. Я редко выкладывала фотографии, потому что в большинстве случаев они мне не нравились, но этой захотелось поделиться.

Интересно, Юрка не добрался до них?

Я, грешна, его страницу нашла, полистала. Ни одной фотографии, иллюстрирующей личную жизнь, не обнаружилось. Вообще ни одной девушки. Да и в целом записей было мало, в основном какие-то репосты и картинки из интернета.

— О чем задумалась? — словно между прочим спросил Влад.

— О том, что завтра в это время уже будем в Питере. А послезавтра утром на работу.

И ведь не соврала же — ни капельки. Но ощущение было такое, будто он застал меня за автосексом перед зеркалом.

Я надеялась на какие-то перемены между нами? За две недели об этом не прозвучало ни слова. И из аэропорта мы поехали каждый к себе домой: он на Обводный, я — на Пионерку.

— Увидимся, — сказал Влад, целуя меня, когда подъехало мое такси.

А на работе встретило сонное царство: после проверки большая часть офиса ушла в отпуск. Кристина возвращалась через три дня, Юры тоже еще не было, а Макс, наоборот, уходил со следующей недели.

— Ну, что тут нового? — спросила я за традиционным утренним кофе.

— Да особо ничего, — пожал плечами Генка. — Строганов подкатывает к Наталье из финансов. Вероника из меда собиралась увольняться, но передумала. У Андрея случился почечный камень, и он неделю кидался на всех подряд.

Я даже не сразу сообразила, кто такой Андрей. Ах да, Макаров же! Макс покосился на меня со значением: мол, новости есть, но не при Чебыше. Мне он вообще показался каким-то расстроенным, погасшим. С Зоечкой своей поругался, может?

Едва Генка вышел, Макс подсел ко мне.

— Короче, Юль, я ходил со своими предложениями по серой схеме к Макару и к Сафонову. Макар на меня просто наорал: мол, работать надо нормально, тогда все в порядке будет. Сафонов сказал, что раз все работает, не нужно ничего менять. Авралы перед проверками? Ну это же не постоянно такое, подумаешь. Внедрять другую систему слишком дорого и сложно. Тогда я позвонил в Москву Алиеву — ну, второму владельцу сети. Тот сказал, что ему до этого вообще дела нет, он дал деньги и хочет только одного: прибыли.

— Понятно, — я открыла рабочий чат, где уже тосковали очередные страдальцы, уронившие программу. — Олени тут как тут. Почуяли, что я на месте. Ничего не будем менять, говоришь? Ну, значит, и олени останутся. А Юля не останется без работы. И как они обходились две недели?

— Насиловали меня, — поморщился Макс. — Так что ты мне должна.

— Я тебе магнитик привезла. И туррон.

— Люблю магниты. И сам покупаю, и привозят. На холодильник уже не помещаются, наверно, надо второй покупать. Юрка вот еще с Крита привезет.

— Когда он выходит? — спросила я, радуясь, что получилось словно в продолжение разговора, а не специально.

— Кажется, послезавтра.

Несмотря ни на что, мне хотелось его увидеть. Просто увидеть… ничего больше. Но когда в среду утром, подходя к крыльцу, услышала голос, как будто против воли окунуло в радость. И стоило немалых усилий, чтобы собрать себя в кулак.

— А ты совсем не загорела, — он стоял и просто жрал меня глазами. Так, что заполыхало изнутри, сквозь кожу. — Точно куда-то ездила?

— Я вообще не загораю, — прозвучало, будто оправдывалась. — Обгораю, облезаю и снова белая. Зато ты вполне так копченый.

— Южный загар быстро облезает. Через пару недель ничего не останется.

Мы могли сейчас говорить о чем угодно, хоть о крышках канализационных люков. Настоящий разговор был гораздо глубже и без слов. Я не хотела этого. То есть… хотела, но… хотела не хотеть. Потому что…

— Пойдем? — спохватилась, что стоим на всеобщем обозрении.

Было еще рано, народ в основном приходил позже, но лучше бы нас не видели вдвоем — только-только все притихло. Мы пересекли холл, Юра остановился у лифтов, я пошла дальше по коридору к лестнице.

— Юль, подожди!

Он достал из сумки и протянул мне маленькую баночку с чем-то темно-оранжевым.

— Что это? — удивилась я.

— Мед. Критский. Тимьяновый, с фисташками. Тебе.

— Как ты догадался? — мое удивление переросло в изумление.

— О чем?

— Обожаю мед. Как Винни-пух.

— Не догадался, — сокрушенно вздохнул Юра. — Просто это такой местный специалитет. Если бы догадался, привез бы больше, всякого разного.

— Спасибо, Юр… Ты к нам придешь? Кофе пить?

— Конечно. Вкуснях еще всяких принесу.

Тут открылись двери лифта, Юра уехал, а я пошла дальше. Улыбаясь до ушей и с банкой меда в руках. Только у дверей отдела спохватилась, что, если Макс и Генка уже пришли, мед этот меня спалит крупными греческими буквами на этикетке. Да и улыбку стоило пригасить.

Впрочем, к одиннадцати часам, когда мы обычно делали кофе-брейк, вспышка моя прибилась к земле, задавленная все тем же здравым смыслом.

Юля, ничего не изменилось. Абсолютно ничего. И дело даже не в разговорах, не в сплетнях, не в его репутации. Не столько в ней, сколько в том, что она выросла не на пустом месте. Он тебе нравится, чего уж притворяться, очень нравится. Можно сказать, в шаге от того, чтобы влюбиться. А для него ты будешь просто одной из многих. Ненадолго. Через несколько лет и имя не вспомнит. «Как там ту рыжую звали, которая у Фокина в отделе работала?» И от Лариски буду для него отличаться только тем, что не стану цепляться и вешаться на шею, когда все закончится.

Поэтому ничего не начнется и, соответственно, не закончится.

Мы пили кофе с козинаками, странным горьким шоколадом и конфетами. Юра рассказывал о Крите, о Кносском дворце и Лабиринте Минотавра. Я чувствовала его взгляды, а сама при этом старательно рассматривала фантик от конфеты с инжиром, и это ощущение было как мелкие инжирные косточки, застрявшие между зубами.

— А чего вас в Таиланд несет в августе? — спросил он, когда разговор перескочил на предстоящий отпуск Макса. — Дожди сплошняком.

— Ну… Зоя захотела, — тот пожал плечами. — Мы на Самуи, там уже дожди должны кончиться, мы смотрели прогноз.

«Зоя захотела» прозвучало как-то обреченно. Я вообще здорово удивилась, узнав, что у Макса появилась девушка, а еще сильнее — когда оказалось, что они встречаются почти год. Даже спросила, почему такая партизанщина. Он замялся и сказал, что виделись они нечасто, потому что Зоя живет в области, да и не уверен был, что это всерьез. В общем, не считал стабильными отношениями, поэтому особо и не распространялся.

Мне показалось тогда, что уверенности у него так и не прибавилось. Видимо, собственные не слишком удачные отношения обострили некое чутье на чужое счастье и, соответственно, на его отсутствие. Сколько я знала Макса, это всегда был фонтан энергии, веселой и позитивной, а сейчас чувствовалось в нем какое-то напряжение и усталость. И почему-то я сомневалась, что дело в рабочих проблемах.

Они с Юрой ушли в «аквариум» и плотно закрыли дверь. Я занималась своими делами, искоса поглядывая туда. Судя по выражениям, обсуждали поход Макса по начальству. Меня это тоже сильно расстроило, хотя и сделала вид, что ничего ужасного не произошло.

Время идет быстро, не успеешь оглянуться — сиди и сверяй снова. До того как я окунулась в это, наивно думала, что дело во всеобщем раздолбайстве: врачи недобросовестно заполняют карты, причем не только по липовым приемам, но и по настоящим, а заведующие не следят. Однако все оказалось сложнее. Макс не зря говорил, что система не заточена под мухлеж.

Вторая степень допуска, которая была у врачей, не позволяла вносить в записи изменения — только делать новые. А еще базы плохо стыковались между собой. Если, к примеру, пациенту назначали узи, но после этого он не приходил на повторный прием, результаты повисали где-то в виртуальном пространстве. То есть в системе записи это обследование значилось, в базе узиста тоже, оплата по ОМС проходила, но в карте ничего не появлялось. То же самое происходило, если кто-то сдавал анализы для плановой госпитализации: повторный прием не назначался, результаты в карту не попадали. Врачи были слишком заняты текущей работой, чтобы отслеживать таких потеряшек, заведующие — тем более. Ну а с левыми записями все обстояло еще сложнее.

По-хорошему, придерживаясь прежней схемы, надо было или менять рабочую программу, или открывать ставку сотрудника, который ежедневно занимался бы только сверкой карт по всей сети. А то, может, и две-три ставки, учитывая объемы. И я знала, что у Макса было такое предложение в качестве резервного. Но от всего этого начальство отмахнулось.

И правда, к чему? За программу заплачен хреналион бабла, окупаемость долгосрочная. Лишняя ставка — это деньги, которые нужно платить каждый месяц. А так офис раз в полтора-два года поднапружится и сделает все за небольшую премию. Экономия!

Я думала об этом, одним глазом наблюдая за Юрой и Максом, другим — за Генкой, который воровато перекопал на кофейном столе все конфеты и распихал понравившиеся по карманам. Этот тюбик нравился мне все меньше и меньше — мелкопакостный, наглый и трусливый. Ясное дело, кого еще мог привести Макаров? Оставалось только радоваться, что Кристина выйдет из отпуска раньше, чем уедет Макс. Находиться с Генкой в отделе вдвоем было неприятно — как физически, так и морально.

И тут же прилетела другая мысль: Макс уедет, и Юра не будет к нам приходить пить кофе. Две недели. Если и будем где-то в коридорах или в кафе сталкиваться, то лишь случайно.

Ну и… отлично!

Отлично, Юля. Поняла?

Глава 16

Сентябрь 2016 года

Юра

Через неделю после возвращения из отпуска Макс отмечал день рождения. Обычно поляну накрывали либо в отделе, либо вечером в нашем кафе, если гуляли масштабно, но он пригласил в ресторан. Дата была не круглая, тридцать три года. Видимо, решил собрать два разных слоя: офис и академию. А заодно показать публике свою Зою.

— Ты один будешь? — осторожно уточнил Макс, когда за пару дней до намеченной даты я подвозил его к метро. Свой полудохлый Сандеро он опять сдал в ремонт. — В ресторане?

— Предлагаешь кого-то срочно склеить? — хмыкнул я. — Или эскортницу нанять?

— Нет, но…

— Просто Шубина будет не одна, да? — меня коротнуло так, что вместо поворотника махнул дворниками.

— Ну… да.

— Спасибо, что предупредил.

— Только не говори, что не придешь.

— Макс, я для себя эту тему закрыл. Сколько можно долбиться в стену?

— Ну всего-то четвертый месяц, — Макс приподнял брови, то ли недоверчиво, то ли с насмешкой. — Хотя для тебя это рекорд галактики. Для закрытых помещений. И для открытых тоже.

— Да, рекорд, — согласился я. — Обычно, если девушка говорит: «да, но нет», акцент смещается на вторую часть. Не трачу время, сразу ищу другую.

— Она так тебе и сказала? Юля?

— Она послала меня в жопу. Еще в июне. Буквально. Именно этими словами. Только, знаешь, далеко не все выражается вербально. Иногда говорится одно, а подразумевается совсем другое. Я три месяца цеплялся за «да», пока не понял, что это бесполезно. Знаешь почему?

— Это прозрачно, как моча на сушке, Юра, — вздохнул Макс.

— В смысле? — не понял я. — Какая моча?

— Когда мочегонку пьют, чтобы воду согнать. Вес лишний. Ты ей нравишься, ежику ясно, но…

— Но у меня, знаешь, нет машины времени, чтобы вернуться на четырнадцать лет назад и остаться девственником. Или хотя бы на десять, чтобы не драть в офисе каждую козу, готовую раскинуть ноги. И не говори, что самдураквиноват, я знаю. Но войну обратно перевойновать не могу. Был момент, когда промелькнуло что-то между нами. Когда работали вместе. А потом Доброва запустила свой тотализатор. И теперь я хоть наизнанку вывернусь — ничего не поможет.

— Ну не знаю… Я бы, наверно, так быстро не сдался, будучи уверен, что есть «да».

— А что ты предлагаешь? Ходить за ней хвостом? Брать измором?

— Не, — Макс замотал головой. — Только не с ней. Она такая же упертая, как и ты. Я бы, пожалуй, сидел в окопчике и ждал удачного момента. Ну, например, когда она со своим Владом малахольным в очередной раз разбежится. Подставить дружеское плечо, так сказать. А там, глядишь…

— Или когда она за него замуж выйдет, ага, — от этой фразы аж зубы свело.

— Ой, все! — скривился Макс. — Ты для себя эту тему закрыл, а я тут тебя уговариваю. Вон там тормозни.

Он вышел, а я до самого дома выплескивал злость, поливая матом водителей, пешеходов, светофоры и весь белый свет. Макс был одновременно прав и неправ. Измором не получится — это точно. Но ждать в окопчике? Я и так ждал. Вот и дождался — что она с ним к Максу на день рождения придет. Умойся, Юрочка.

Когда мы встретились у входа после отпуска, она ведь точно обрадовалась, мне не показалось. Как ни пыталась это скрыть. А когда через два часа пришел к ним кофе пить, уже спряталась в свою раковину. И больше оттуда ни разу не вылезла. Ни в те две недели, пока Макс мок под тропическими дождями, ни потом. Ну да, того льда, что перед отпуском, все же не было, но от ее ровной доброжелательности сквозило такой безнадегой, что хотелось выть на луну.

Приехав домой, я, не без колебаний, позвонил Милке. С ней мы учились вместе на переподготовке. После бурного, но короткого романа остались в хороших отношениях, и приятельских, и деловых. Она работала в городском комитете по здравоохранению и иногда бывала крайне полезной.

— Юрский, привет! — весело отозвалась Милка. — Проблемы?

— Не рабочие. Милый, очень-очень помощь нужна. Если не занята в субботу вечером.

— Уже страшно. Вроде нет. Излагай.

— Сходишь со мной к одному перцу на день рождения? В ресторан?

— Липнин, ебанабабай, что с тобой? — расхохоталась Милка. — Не можешь бабу склеить? Хрен трамваем переехало?

— Могу. Но это другое.

— Другое? Погодь! Там что, будет какая-то твоя телка с мужиком? И я тебе нужна вместо ширмочки? Ой, Юра, это дорого обойдется. Как минимум ужин в «Lоu Lоu» с хорошим шампанским. Или в «Ла маре». С лангустом.

— Ну… не совсем. А ресторан — какой угодно, не вопрос. Куда скажешь, когда скажешь.

— Ладно, договорились, пойдем. Только все-таки сориентируй, чтобы не получилось чего-нибудь неловкого. Я угадала? Твоя подруга?

— Нет. У нас с ней ничего не было. И вряд ли будет. Но ее мужик запросто может приревновать. Не хочу проблем. Ни себе, ни ей.

— Юрка, не темни! — рассердилась Милка. — Жопом чую, это не все. У тебя к ней что, большое и светлое чувство?

— Ну… вроде того, — сдался я.

— Божечки-кошечки! Липнин втюрился! Кто бы мог подумать! Вот правду говорят, на каждую хитрую жопу рано или поздно найдется хер с винтом. А она что, совсем нет? Совсем-совсем? Вот же коза! Любовь изображать будем? Ну чтобы поревновала? Вдруг поможет?

— Ну… по ситуации, — невольно улыбнулся я. Помочь, конечно, не поможет, скорее, наоборот, но Милка иногда бывала такой забавной.

Мы договорились, что встретимся у ресторана, и распрощались. Я вовсе не был уверен, что поступаю правильно. И все же убеждал себя, что делаю это ради Юли, а не для того, чтобы не выглядеть в глазах коллег жалким лузером. Конечно, мосты между нами сожгу окончательно, но разве не для этого она решила прийти на день рождения с ним? А заодно и показать его всем: что мне ваш Липкий Юрик, смотрите, какой у меня парень есть.

И только в субботу, когда я уже ждал у входа Милку, вдруг прилетела в голову где-то сильно загулявшая мысль.

А что, если я все понял неправильно? Что, если Юля решила взять его с собой, чтобы спровоцировать на ревность — и на разрыв?

Мы немного опоздали, и наше появление стало бомбой. Ну, для тех, кто меня знал, конечно, а таких оказалось примерно половина. Милка и так была красоткой, а сегодня и вовсе выглядела кинозвездой: строгое, но роскошное синее платье с открытыми плечами, подобранные в узел темные волосы, украшения, тонкий макияж.

— Обалденно смотришься, — сказал я, помогая ей выбраться из такси.

— Спасибо, ты тоже ничего. Наша задача следующая, — она азартно улыбнулась. — Чтобы мужики сдохли от зависти, а бабы вырвали все волосы на жопе от досады. И твоя коза — больше всех.

Стратегия вполне сработала — во всяком случае, по первым двум пунктам точно. На нее таращились все, даже Макс, хоть и потихоньку, чтобы не заметила его Зоя — эффектная блондинка модельных пропорций. Дамы явно кипели от злости и охотно порвали бы Милку на тряпки, а за компанию и меня.

А вот «коза» хоть и поглядывала в нашу сторону, но явно не так, как я рассчитывал. И старательно цеплялась за своего Влада. Который, кстати, тоже пялился на Милку.

Любовь мы изображать не стали, но танцевать я приглашал только ее.

— Рыжая? — с насмешливой улыбочкой спросила она во время очередного танца.

— Как ты догадалась? — удивился я, потому что об этом не говорил, да и вообще старался в их сторону не смотреть.

— Ой, прям интеграл! От вас искрит, как от фольги в микроволновке. На расстоянии. А она ничего так, интересная. Могу тебе сказать, что хоть и притворяется мумией, но нервничает. А еще сильнее нервничает ее живодрист. Боже, и что она в нем нашла? Типичная скучная офисная плесень. Если только лингвист талантливый?

Я не сразу понял, при чем здесь лингвист, а когда сообразил, скрипнул зубами. Вот в таком разрезе мне думать об их отношениях ну никак не хотелось. Ясное дело, что наедине они не в шашки играют, но для себя эту тему я прятал под блюром.

Мы посидели часа два, потом Милка сказала, что с нее хватит, и я подошел к Максу попрощаться.

— Это что было? — поинтересовался он.

— Дружеская помощь от старой знакомой. Ничего больше.

— А-а-а… ясно. А как тебе Зоя?

— Красивая, — я дипломатично ушел от ответа, поскольку ни за какие коврижки не сказал бы, что впечатление та произвела не лучшее. Может, я ошибался, но показалось, что девица не самого большого ума, зато изрядного нахальства. Хотя если Максу нужна именно такая, это его личное дело.

Через три дня я, как и обещал, повел Милку в «Ла маре».

— Ну и что? — спросила она, вдумчиво разглядывая на тарелке паккери со скальной рыбой. — Рыжая твоя?

— «Пилот, прибор? — Тридцать. — Что тридцать? — А что прибор?» Что ну и что?

— Ну откуда мне знать? Вы ведь вместе работаете?

— Не в одном отделе. Ничего. И она не моя.

Юлю я видел два раза. В понедельник, когда приходил к ним пить кофе, и этим утром в коридоре. Поздоровались, ага. И вид ее мне не слишком понравился. Что-то такое тусклое, но при этом нервное. Владик вынес мозг? Или все-таки психанула из-за Милки?

— Хорошо-хорошо, Юрчик, не твоя, не агрись, — Милка нацепила пасту на вилку и отправила в рот. — Того унылого хрена, с которым она была. А спорнем на вкусное желание, что ты… на ней женишься?

— Чего?! — я едва не подавился своим морским чертом. Если бы ему перед жаркой не ампутировали голову, он бы, наверно, тоже заржал. — Милый, ты стебешься?

— Я сама серьезность. Ну так что? Зассал?

— В конце концов, ничем не рискую, — взяв ее за руку, я сам же и разбил.

— Только учти, Юраш, хоккигаем или лакедрой не отделаешься. Ты же знаешь, в плане жратвы я очень корыстная сучка.

Милка обожала вкусно поесть в дорогих ресторанах, но при этом как-то умудрялась сохранять изящные формы. Разговор плавно свернул на всякие экзотические блюда, а я вдруг поймал себя на том, что едва ли не жалею. Что ничем не рискую.

Даже так?! Серьезно?

Черт, да нет, конечно, потому что… это всего-навсего стеб.

Но, вообще-то, такими вещами не шутят, Юра. Вселенная все слышит.

Блин, как это может быть всерьез, если она на меня даже не смотрит.

Все, проехали!

Но проехать не получилось, потому что за кофе Милка вздохнула грустно:

— Немного завидую, Юрка, вот честно.

— Чему? — не понял я.

— Влюбиться — это же такой кайф. Даже если без взаимности.

— А что тебе мешает?

— Ты же знаешь, — она поморщилась.

Я знал. И крепко обругал себя в три наката за язык без костей.

У Милки уже пять лет был муторный роман с женатым начальником — ожидания, расставания, возвращения. Она родила от него дочку, надеясь, что тот разведется и уйдет к ней, но дальше обещаний так и не зашло. Хотя ребенка он признал и на деньги не скупился.

— Ладно я. А вот ты… Правда, Юр. Мы сколько с тобой не виделись? Полгода?

— Где-то так, — прикинул я.

— Ты какой-то другой стал. Что-то изменилось.

— Какой другой? Одухотворенный? Озабоченный?

— Ну, озабоченным ты всегда был, — рассмеялась Милка. — Одухотворенный? Не знаю, вряд ли. Скорее, повзрослел немного наконец. На мужчину стал похож, а не на мальчика-побегайчика. Поэтому и говорю: как только она сольет своего хипстера и посмотрит на тебя, — а это рано или поздно случится, — ты сразу же на ней и женишься. Вот увидишь.

— Ладно, ванга, хватит. Может, тебе еще мороженого взять?

— Не, фу-у-ул! До краев. Пойдем, а то мне няньку отпустить надо.

От разговора осталось странное послевкусие. О том, что эта тема для меня закрыта, я Максу, конечно, соврал, но надежда была похожа на тлеющие угли в печи. И вдруг уцепился за Милкины слова. Как больной с фатальным диагнозом, узнавший, что есть лекарство, которое — может быть! — поможет. Даже не за то уцепился, что женюсь, потому что в эту мысль пока не пытался встроиться, а за то, что рано или поздно Юля на меня все-таки посмотрит.

Ну а вдруг? Вдруг Милка по-женски увидела что-то такое, чего не вижу я? В наблюдательности ей не откажешь.

На следующий день я пришел в административку, но Юли не было. И плаща ее на вешалке тоже.

— А Юлька где? — спросил Макса, зайдя к нему.

Тот что-то сосредоточенно читал в компе и отреагировал не сразу.

— На кладбище, — буркнул и снова уткнулся в монитор.

— Чего?! — обалдел я.

— Да матери годовщина, поехала на кладбище. К обеду придет. А я квартиру смотрю. Моя Зойке не нравится, другую ищем.

— Будете вместе снимать?

— Да, решили.

— Ну грац, — не слишком искренне поздравил я. — Надумал все-таки жениться?

— Пока нет, — Макс поморщился. — Поживем, посмотрим.

Я не стал его отвлекать, допил кофе и ушел к себе. Но душа была не на месте.

Надо же, у Юли тоже умерла мама. Интересно, давно? Годовщина… Я тоже в годовщину ездил на кладбище. Сначала с отцом и бабушкой — пока не появилась Лелечка, которую угораздило родиться именно в этот день. Тогда стал ездить один. Столько лет прошло, а все равно было больно.

Уже в конце рабочего дня не выдержал и снова пошел к ним в отдел. Просто чтобы увидеть ее и убедиться, что она в порядке.

Глава 17

Юля

Разумеется, я не собиралась на день рождения Макса с Владом, но тот, узнав, что я иду в ресторан, устроил сцену. Нет, не скандал, а такое… чисто манипуляторское: мол, меня его друзья знают, а мои его нет. Видимо, я не считаю наши отношения серьезными, если не нахожу нужным знакомить их с ним.

Иногда бывает такое: понимаешь, что тебя вертят на одном месте, и надо бы послать в далекую южную страну, но не прикопаешься, потому что формально не к чему, все так и есть. Да, из моих знакомых Влада действительно никто не знал, кроме нескольких однокурсников, с которыми я уже и не общалась. А вот он меня нередко брал на какие-то шумные тусовки, представляя как свою девушку.

— Ну у тебя такого желания и не было никогда. Знакомиться, — я попыталась отбить атаку, но не вышло.

— А теперь есть, — заявил он с обезоруживающей улыбкой. — Или ты меня стесняешься?

Если бы я собиралась с ним порвать, это, возможно, был бы неплохой повод. Но я не собиралась. Поэтому взяла телефон, набрала Макса и спросила, нельзя ли прийти в формате «плюс один».

— Да не вопрос, — после секундной заминки ответил тот. — Зал на пятьдесят человек, а я пригласил сорок. Хоть увидим твоего таинственного Влада.

Я вполне так поняла, почему он запнулся. Не только потому, что лишний гость — лишние расходы. Если бы дело было в этом, так и сказал бы: извини, Юля, заказано на конкретное число людей. Наверняка своему дружку доложит. Ну и плевать. Убью сразу всех зайцев. А если Влад начнет делать козью морду, скажу, что сам навязался, какие претензии.

Я не учла только одного — что и Юра придет «плюс один». То ли мне назло, то ли чтобы избежать насмешек дорогих коллег, которые точно отвели бы душеньку в зубоскальстве. А может, тоже решил убить всех зайцев сразу. Хоть я и старалась не показывать, но сама не ожидала, что настолько типнет. Если бы девушка была вроде Лариски, может, так сильно и не задело бы. Но она оказалась очень милой. Не только красивой, но и чертовски обаятельной. Мужики таращились на нее все — поголовно. И Влад в том числе, так что я даже не могла точно сказать, что взбесило сильнее. И хотелось бы пожелать ей чего-нибудь… эдакого, но не получалось. Наоборот, было ее жаль.

А еще у меня была возможность к каждому тосту мысленно добавить свою дежурную мантру: «и за то, что я все сделала правильно». Судя по тому, как эта парочка себя вела, вряд ли они познакомились накануне. Наверняка и в отпуск вместе ездили. А я что-то себе такое выдумывала, идиотка. Кобель и есть кобель. И бабы у него, оказывается, не только на работе, но и за периметром. Так что очень удачно Влад со мной напросился. Никаких больше иллюзий не осталось.

Что касается Макса, то он тоже поглядывал на эту красотку, но осторожно, чтобы не засекла его заечка Зоечка.

— Фокин ебнулся, — сказала, глядя на нее, Кристина. Тихонько, мне на ухо. — Эта шпала его сожрет и не подавится.

Про шпалу она попала в точку. Макс был выше среднего роста, метр восемьдесят или около того, а Зоя в туфлях без каблука вровень с ним. Худая длинноволосая блондинка лет двадцати пяти, ярко накрашенная и так же ярко одетая, с капризно-скучающим выражением кукольного личика. Ее явно раздражало то, что в центре внимания вовсе не она.

М-да, Макс, и как тебя только угораздило? Хотя кто бы говорил. У любви, определенно, очень злое чувство юмора. И я домой приехала такая же злая, но совсем без юмора. И без Влада, который рано утром собирался куда-то ехать. Даже спрашивать не стала куда, настолько было до одного места.

Это была не ревность, а именно злость. На Юру, да, но на себя больше. За то, что перед отпуском чуть не поплыла, каждый день сидя с ним рядом. Поэтому надо Ларочке в ножки поклониться за то, что своим тотализатором вовремя меня остановила. И Владу, который напросился со мной.

Разумеется, в понедельник с утра все обсуждали этот триплекс: Юру с его девушкой, меня и Влада, Макса и Зою, причем последним уделялось внимания меньше всего. От тех, кто был в ресторане, информация разлетелась по всему офису.

— Да, креативненько получилось, — заметила Кристина, дождавшись, когда Генка выйдет, а Макс закроет свою дверь. — И хорошо, что ты пришла с парнем. Иначе сидела бы как оплеванная. Юрик в своем репертуаре. Я даже не очень удивилась. Нет, удивилась, но только тому, что на этот раз бабу на стороне подобрал. Видать, у нас подходящие кончились. Ну а что? Он Доброву уже больше трех месяцев назад бортанул. Ты не даешь, что ж ему, сидеть, дрочить и плакать? Но красотка, да. По мелочам не разменивается.

— Да мне по фигу, — буркнула я.

— Угу, угу, — хмыкнула она. — Тогда лицо попроще сделай. Чтобы соответствовать пофигу.

До самого кофе-брейка параллельно работе я занималась аутотренингом, повторяя раз за разом, что мне пофиг, похрен, похер, похуй и так далее. Помогало слабо, пока не углубилась в теорию вопроса: почему «пофиг» и менее приличные аналоги пишутся слитно, а вот «по фигу» раздельно. Четкого объяснения не нашла, но внимание переключилось.

Двойной стук раздался, когда я с увлечением читала научную статью, в которой подробно разбиралось различие между именной группой «на хуй» со значением обстоятельства места, наречием «нахуй» и омонимичным междометием. Видимо, эта чрезвычайно полезная информация и помогла мне удержать похуистическое лицо, не отвлекаясь на внешние раздражители.

— Привет, Юра!

И обратно в текст — укреплять себя в абсолютном похуизме.

Да гори оно все огнем. Абсолютно все. Весь мир.

Впрочем, надолго этого просветленного дао не хватило. Хотя бы уже потому, что со всей неотвратимостью подступала годовщина маминой смерти.

Во вторник Макс дежурил в академии, поэтому я заранее предупредила, что в среду приду к обеду. Могла вообще взять отгул — за тот месяц, пока впахивали на проверку, накопились переработки. Но у меня было занятие с оленями, перенести — сбить весь график.

С утра я поехала на кладбище. Маму похоронили на Большеохтинском, в могиле ее родителей. К началу службы в церкви я не успела, отстояла конец, подала записку на панихиду. У ворот бабульки продавали осеннюю рассаду и искусственные цветы, но я прошла мимо. Пластиковые никогда не любила, а бархатцы все равно не приживутся — по ночам уже холодно. Сначала накроет листьями с ясеня, потом снегом… До весны. А там посажу что-нибудь.

До нашего участка надо было пройти все кладбище наискосок. Ясный, солнечный, теплый день… Совсем не такой, как год назад. Если бы тот был таким, как сейчас, ничего не случилось бы.

Я собрала в мешок сухую траву, листья, всякий мусор, насыпавшийся с деревьев. Принесла воды, помыла плиту памятника, еще дедушкиного, на которую добавили имена бабушки и мамы. Потом, надев перчатки, подкрасила ограду. Мелкие хлопоты, отвлекающие от того, что стояло за спиной, дышало в затылок. Но вот я осталась с ним один на один — и пришлось посмотреть ему в глаза.

Присев на корточки, я уткнулась лбом в холодный серый гранит.

— Мама, мамочка, — шептала я, гладя полированный камень, — ну как же так вышло? Ты же столько еще всего собиралась сделать, помнишь? Говорила, что выйдешь на пенсию и будешь ездить по всему миру. И книгу напишешь. И пойдешь на курсы рисования. А еще говорила, что у меня родится дочка, такая же рыжая, и ты будешь с ней возиться. Будешь показывать ей Питер, гулять с ней на Стрелке и считать зверей на памятнике Крылову. И в Эрмитаж водить. И в Русский музей. Помнишь? Если бы ты знала, как мне плохо без тебя! Как я скучаю! И знаешь, я не могу поверить, что тебя нет. Как будто ты где-то далеко и не можешь приехать. Пожалуйста, прости меня! Разве я могла подумать, что так выйдет?

А в ответ лишь ветер шелестел листьями, да щебетала тихо какая-то птица, как будто жаловалась, что время бежит слишком быстро, что уже осень, да и зима совсем близко.

Если бы я могла плакать… Просто выплеснуть все свое горе, всю боль, чтобы она вылилась со слезами. Останется пустота, заполнится грустью и светлой памятью. Но этот разбухший внутри пузырь — он давил, мешал дышать, не давал радоваться жизни и думать о будущем. Тогда, год назад, рыдала Света, мамина сестра, плакали сослуживицы и соседки. Даже двоюродный брат Филипп, суровый мужик, хлюпал носом на похоронах. И только я словно превратилась в камень. Боль и вина грызли изнутри, не находя возможности выйти.

Я отрабатывала свои смены в клинике, делала все, что нужно, а потом возвращалась домой, ложилась на диван и смотрела в потолок. Иногда что-то ела. Приезжал Влад. Нет, он не утешал, ничего не говорил, но мне это было и не нужно. Просто чтобы кто-то находился рядом. Я цеплялась за него, балансируя на краю пропасти. В те месяцы он даже и не пропадал никуда… кажется. Или я не замечала? Да нет, заметила бы, если бы вдруг снова исчез, потому что стало бы не за кого держаться.

Начало понемногу отпускать только после Нового года — первого без мамы. Влад вытащил меня в ночной клуб, в шумную компанию. Я упиралась, но все-таки сдалась. Оказалось — и это стало открытием, — что за границами моего сжавшегося до размеров грудной клетки мира как ни в чем не бывало идет жизнь. Такая же, как и прежде.

Я научилась жить с болью и виной. Точнее, поверх них. Но они никуда не ушли. Человек привыкает ко всему, и к боли тоже. Чаще она была тупой, дремала в глубине. Иногда просыпалась и обжигала изнутри раскаленными иглами. Но и к этому я тоже привыкла.

Приехав на работу, я занялась накопившимися делами: чатом, проверкой и коррекцией приказов, потом пошла заниматься с юзерами. Все как обычно — четко, спокойно, с улыбкой. Но это была только моя оболочка, которая действовала на автопилоте. На самом деле я по-прежнему оставалась там — на кладбище, уткнувшись лбом в гранитный памятник. И еще глубже — в той минуте год назад, когда ответила на звонок с незнакомого номера и услышала женский голос, спросивший, кем мне приходится Елена Сергеевна Шубина.

Надо просто пережить этот день. После работы за мной заедет Филя. Посидим, вспомним, помянем вчетвером: он с женой, я и Света. Вернусь домой и лягу спать. Завтра станет легче. Должно стать. Пусть и не намного.

— Юль, ты как вообще? — спросил к концу дня Макс, выйдя в куртке из своего закутка.

— В порядке, — кивнула я. — Уходишь?

— Да. Поедем с Зоей квартиру смотреть. Моя маленькая, и ей до работы далеко.

— Решили жить вместе? — в другое время я, может, проявила бы больше интереса, но сейчас спросила только потому, что он наверняка этого ждал.

— Пока да, а там видно будет.

— Ну поздравляю.

Он ушел, и я осталась с Генкой: Кристина засела с сыном на больничный. Мне с самого начала некомфортно было находиться с ним в отделе вдвоем, а сейчас и подавно. Ушла бы, но Филя обещал приехать к половине шестого — почти через час. Пришлось стиснуть зубы и сделать вид, что страшно занята работой, хотя в голову уже ничего не лезло. Просто сидела и бездумно тасовала папки в программе.

— Пойду перекурю, — Генка встал и потянулся.

— Угу, — буркнула я не без облегчения: перекуры у него затягивались как минимум на полчаса, а там уже и время уходить.

Дождавшись, когда дверь за ним закроется, я закрыла ноут, уперлась лбом в сложенные на столе руки и провалилась в какое-то странное оцепенение. И даже не сразу среагировала, когда после короткого двойного стука щелкнул замок.

Глава 18

Юра

Сначала я подумал, что она плачет. Но Юля подняла голову, обернулась — глаза были сухими, а вот на лице такое отчаянье, что в паху мгновенно образовалась наледь. Так бывает, когда при тебе кто-то прищемит дверью палец. Или когда кому-то плохо, а ты прекрасно знаешь, почему и каково это.

— Юля?..

Я запнулся, не зная, как спросить.

«С тобой все в порядке?»

Очевидно же, что нет.

«Что случилось?»

И это я тоже знал — что. Отозвалось изнутри тем самым, что так и не прошло за двадцать с лишним лет. Я сейчас чувствовал ее боль как свою.

Подошел, подвинул к ее столу стул, сел рядом. Юля опустила глаза, стиснула правой рукой левую, но я успел заметить, как дрожали ее пальцы. И губы — тоже.

— Сегодня… годовщина, — сказала она через силу. — Год. Мама… Авария. Я ездила на кладбище утром.

— Я знаю, Юль.

— Ей надо было на встречу. Тогда. Она в газете работала, редактором. Был сильный дождь. Гроза. Она поехала на такси. Грузовик занесло со встречки.

Говоря короткими рваными фразами, Юля смотрела куда-то сквозь меня, явно ничего не видя. Только то, что было в прошлом. Я разжал ее судорожно, до белых костяшек сжатые пальцы, накрыл их ладонью.

— Мне позвонили. Из больницы. Я никак не могла поверить. Все думала, что это какая-то ошибка. До сих пор не могу. Утром смотрела на памятник и думала: нет, она не там. Она просто уехала куда-то. Далеко.

Юля тяжело дышала, так же судорожно и рвано, на грани всхлипа, с трудом сглатывала слюну — горло перехватывало спазмами.

Ты что, боишься плакать при мне? Стесняешься? Глупая, плачь, будет легче. Уж я-то знаю.

Выдернув пальцы из-под моей ладони, она резким движением смахнула с лица волосы, задела локтем лежавшую на столе ручку, и та, прокатившись с мерзким граненым звуком, упала на пол. Юля встала, подобрала ее, бросила на стол и осталась стоять, держась за край. Я тоже поднялся, сделал шаг — всего один шаг! — и обнял ее.

— Я тогда была дома. В тот день. Выходной на работе.

Она дрожала все сильнее, и я осторожно поглаживал ее по спине. Ноль эротики, вообще ноль. И даже не для того, чтобы успокоить. Это означало: говори, я здесь, рядом, я слушаю. Тебе нужно, говори. И злость: неужели этот твой козел за целый год не нашел времени или желания выслушать тебя? Да нахер он вообще тебе нужен, Юля? Только трахаться?

— Я сказала… — она уткнулась в мое плечо. — Сказала, что она вымокнет, пока до метро дойдет. Что надо вызвать такси. Она не хотела. Говорила, что дождь уже меньше, добежит. Тогда я… сама вызвала. Я сама вызвала ей такси! Если бы не я…

И тут она наконец разрыдалась — громко, взахлеб. Промелькнуло, что пиджак мой наверняка превратится в поп-арт — да вот вообще насрать! Потому что сам чуть не разревелся с ней за компанию.

Блядь, я помнил это черное, душное, изматывающее чувство вины — бессмысленное, неподдающееся никаким объяснениям и усилиям избавиться от него. Бедная, как же она за этот год изгрызла себя!

Я гладил ее по спине, по волосам, а когда плач стал тише, сел на стул и потянул к себе на колени. Абсолютно ничего такого не имея в виду и не думая, как это выглядит. Да она и не сопротивлялась.

— Юль, посмотри на меня, — я убрал упавшие на ее лицо пряди.

Всхлипнув, она подняла глаза.

Господи, какая же она сейчас была страшная! Вся в пятнах, глаза красные, тушь потекла, нос распух. Вот в этот-то момент я и понял, что люблю ее. Как будто что-то с щелчком встало на свои места, плотно в пазы, без единого зазора.

— Я знаю, что это такое. Моя мама умерла, когда мне было восемь, — ее зрачки расширились, губы испуганно приоткрылись. — У нее было больное сердце, с детства. Врачи категорически запретили рожать, но ей очень хотелось ребенка. И она родила. Меня. С каждым годом ей становилось все хуже и хуже, ничего не помогало. И однажды скорая просто не успела. А на похоронах я услышал разговор каких-то теток: не стала бы Оля рожать, может, и прожила бы подольше. И я винил в ее смерти себя.

— Нет, Юр, — с горечью усмехнулась Юля. — Это совсем не то. Это было ее решение, и ты точно ни в чем не виноват. А вот я…

— А я разве говорю, что это одно и то же? Я сказал, что знаю, каково это — винить себя в том, в чем ни хера не виноват. И сколько угодно можно себе это говорить. И другие будут это говорить. Но иррациональное чувство вины — такая сука, что ты головой понимаешь, и все равно жрет: если бы не я… Как-то очень давно попался отрывок из чего-то, кажется, китайского. Путник откинул с пути камешек на горной тропе, а тот вызвал обвал и разрушил деревню, где его ждали родные. Очень сильно зацепило. Искал потом, не нашел.

— И как ты справился? — Юля шмыгнула носом. — Ты ведь еще совсем ребенком был.

— А кто сказал, что я справился? Ты говорила, тебе кажется, что мама куда-то уехала. Мне до сих пор так кажется. Двадцать три года. И знаешь, может, это даже и неплохо — думать, что она жива, что видит и слышит меня. А вина… Я просто научился с этим жить. Иногда накрывает, но я же юрист. Напоминаю себе, что раз не было ни умысла, ни неосторожности, нет и вины. Можно быть причиной чего-то, но при этом не виной.

— Помогает?

— Ты знаешь… да, помогает. Попробуй, должно помочь.

— Спасибо, Юра.

Она вдруг сообразила, что сидит у меня на коленях, смутилась, покраснела, вскочила. И тут же открылась дверь — ввалился крокодил Гена. Секундой раньше — вышло бы очень пикантно. Да и так получилось двусмысленно: Юля стояла рядом со мной, почти вплотную.

— Ах, пардоньте, что помешал, — оскалился он, но увидел ее зареванное лицо и осекся.

— Давай домой тебя отвезу, — я притворился, что вообще не заметил его появления.

— Да нет, Юр, спасибо, — Юля последовала моему примеру. — За мной сейчас брат двоюродный приедет. Тетя ждет, мамина сестра. Помянуть.

Она надела плащ, взяла сумку и пошла к двери. Я вышел следом и, глядя ей в спину, подумал, что мне абсолютно наплевать, что там себе представил утырок Геночка. И даже если он разнесет по всему офису, что я трахал Юльку на столе, все равно наплевать.

Потому что сейчас случилось что-то очень важное. Что-то изменилось. Я не сомневался.

Прошел день, другой, неделя, и я понял, что в чем-то ошибся, а в чем-то нет.

Между нами с Юлей не изменилось ровным счетом ничего. Она была все такой же мягко доброжелательной, здоровалась, улыбалась, о чем-то говорила, отвечала, если спрашивал. Не более того. Между нами по-прежнему была прозрачная стена. Уже не ледяная, но прочная. Как будто не обнимал ее, когда она рыдала в плечо, сидя у меня на коленях. Как будто ничего этого не было.

А вот с ней самой что-то происходило. Что-то тонкое, неуловимое. Я не смог бы этого объяснить, но чувствовал — даже за те несколько секунд или несколько минут, когда видел ее. Так смотришь на небо — все те же серые тучи, но словно чуть-чуть светлее.

Мне хотелось думать, что после нашего разговора Юлю пусть немного, но отпустило, что ей стало легче. Хотелось надеяться, что даже если она не избавится от чувства вины полностью, все равно научится жить с этим так, чтобы не прибивало к земле, не мешало радоваться, думать о будущем.

Я вспоминал слова Милки: влюбиться — это же такой кайф, даже если без взаимности. Наверно, у женщин все по-другому. Иногда это и правда было так. Утром радовался тому, что приду на работу и увижу ее. Просто увижу, перекинусь парой слов. Хотелось, чтобы у нее все было хорошо. Пусть даже не со мной — но чтобы хорошо.

Просто идеальный любящий мужчина. Облако в штанах — правда, Владимир Владимирович?

А на следующий день я просыпался под артобстрел дождя и ненавидел весь белый свет. И себя. И ее — потому что она такая дура. Потому что она со своим сраным ушлепком Владиком. Раньше как-то получалось ставить блок и не думать об этом. Теперь при одной мысли темнело в глазах от ревности и злости.

Ты и правда его любишь? Его?

Дура!

Нахрен ты вообще мне сдалась?!

Смотрел на часы — одиннадцать. И шел к Максу.

Секундная готовность перед дверью. Надеть улыбку, подтянуть, как трусы, чтобы не сползала. Тук-тук, кто в теремочке живет? Карточку к замку.

— Всем привет!

Конфеты на стол, кофе в кружку. Взглядом — мимо Гены, мимо Кристины, на нее. Как маньяк с ножом.

Дура, ненавижу!

Шел с кружкой к Максу, закрывал дверь. Разговаривал с ним, а сам смотрел сквозь стекло на нее. Такое же стекло, как между нами. Нет, не такое. Между нами — крепче. Бронированное, пуленепробиваемое, блядь!

И все же я с настырностью кретина пытался его пробить. Конфеты приносил только те, которые она любила. Однажды потихоньку засунул ей в сумку банку верескового меда. Ловил на выходе, предлагал подвезти. Она отказывалась. Один раз набрался наглости и спросил, не хочет ли куда-нибудь сходить. Молча покачала головой с таким видом, будто ляпнул какую-то жуткую глупость и непристойность.

Эти рваные строчки-обрубки, которые уже знал наизусть, вдоль и поперек, Маяковский писал про меня. Я сам был изнутри таким же разодранным — в клочья, в лохмотья, в кровь. Шел после работы в тренажерку или куда-то в бар, а потом все равно возвращался домой — как та собака, зализывать свои раны.

А может, ты ждешь чего-то совсем другого, Юля? Откуда я знаю, чего ты хочешь. Может, подловить тебя где-нибудь в безлюдном коридоре, впечатать в стену и целовать до треснувших губ? А там уже как пойдет.

Накручивал себя так, что сам начинал бояться своей дури.

А потом вдруг буря сменялась штилем. Мертвым.

Море уходит вспять, море уходит спать…

Да пропади оно все пропадом. И правда, сколько можно стучать лбом в закрытую дверь?

Смирись, Юра, ты ей не нужен. Даже если ее к тебе и тянет. Если бы она была одна, может, это и сработало бы. Но когда у женщины в наличии годный секс, голова всегда переиграет другое место. И подсказывает эта самая голова, что лучше хрен… то есть синица в руках постоянно, чем журавль ненадолго. Ну а в то, что как раз может быть и надолго, она не верит. И сложно ее винить.

Потому что сам виноват. На этот раз действительно сам. И ничего с этим не поделаешь.

Так прошел октябрь, а потом меня завалило работой — очень кстати, чтобы не думать.

В медицине судебные иски такая же неизбежность, как дождь осенью. Помимо дефолтного человеческого раздолбайства, есть еще элементарная невозможность вылечить всех. И неспособность некоторых принять этот факт. Любой судебный процесс, тем более проигранный, — это удар по репутации медучреждения. Я насобачился влет отличать перспективные для истцов дела и обычно сводил их к досудебным претензиям. Но получилось так, что свалилось одновременно два очень серьезных иска, которые, несмотря на все мои усилия, ушли в суд.

Одно дело я все же рассчитывал выиграть. Анафилактический шок при наркозе был прикрыт двойной записью об отсутствии аллергических реакций: в карте пациента и в карточке анестезиолога. Предугадать такие вещи невозможно. К тому же пациент выжил, хотя лечиться ему пришлось долго и серьезно. А вот со вторым случаем все было очень и очень печально. Человек умер — и достаточно непростой человек, из городских властей.

Врач, делавший гастроскопию, увидел признаки того, что язва желудка на грани прободения. По-хорошему, нужно было тут же вызвать скорую и отправить пациента в стационар, но он ограничился записью в карте и в заключении. Ну и какими-то устными рекомендациями, которые к делу не подошьешь. Ночью язва прорвалась, срочная операция не помогла, а родные выкатили иск, что прободу спровоцировали неквалифицированные действия при эндоскопии.

Три независимые экспертизы pоst mоrtem в мнениях разошлись, но, учитывая все факторы, надеяться на благополучный для нас исход не приходилось. Хоть из-под себя выпрыгни. Я просмотрел миллион прецедентных дел, с кем только не советовался — безуспешно. Задача свелась не к выигрышу, а к минимизации ущерба.

Все было плохо, но, как известно, нет худа без добра. На страдалища у меня просто не оставалось ни времени, ни сил.

Глава 19

Январь 2017 года

Юля

Три месяца провалились в какую-то черную дыру. Для меня они были медленным и тяжелым, с откатами, выздоровлением после болезни. Как будто новый виток спирали. Год назад те же самые три месяца, до января, я выбиралась из пропасти, чтобы просто жить дальше. Теперь мне понадобилось столько же времени, чтобы в жизнь начали возвращаться краски и надежда на лучшее.

Толчком стал тот разговор с Юрой. Год назад я была как чашка, разбитая на тысячу осколков. Мне удалось их кое-как собрать и составить вместе. Такая видимость вполне жизнеспособной Юли Шубиной. А на самом деле я только притворялась, что живу. И поняла это по-настоящему уже потом, когда начала осколки эти склеивать и сушить ультрафиолетовой лампой.

Разумеется, я понимала, что моей вины нет. Даже водитель грузовика формально не был виноват: внезапно отказали тормоза, и он ничего не мог сделать. Головой понимала, но все равно не получалось избавиться от мысли: если бы я не настояла на том, чтобы вызвать такси, мама осталась бы жива.

Ты не виновата, говорил Влад. То же самое повторяли Света, Филя, Лия. Я соглашалась, а сама все равно думала: если бы не я… Все они были где-то там, далеко за границами мелового круга, который я начертила для себя. И только Юре удалось перейти эти границы — и вытащить меня наружу. Потому что он знал, каково это. Да, у него все было иначе, но он тоже жил с несуществующей виной, которая просто не дает дышать полной грудью.

Сначала мне было ни до чего. Вообще ни до чего. И даже то, что я выревела весь годовой запас слез ему в пиджак, осталось где-то за кадром. Как и то, что сидела при этом у него на коленях, а он обнимал меня и гладил. Но потом оказалось, что мне надо его видеть каждый день. Просто видеть. Это не имело ни малейшего отношения ни к чувствам, ни к сексу: без первого я как-то обходилась, а со вторым вполне справлялся Влад. Юра был мне нужен совсем для другого.

Каждый раз, когда мы встречались, пусть даже пересекались на пару секунд где-то в коридоре, это было как поддержка и напоминание: Юля, ты выберешься! Он стал для меня той самой ультрафиолетовой лампой, которая сушила склеенные осколки, и в этом качестве был необходим. Эгоистично? Возможно. Но об этом я не думала. Старалась не думать. Хотя бы уже потому, что у него была девушка. Я даже имя ее запомнила — Людмила.

Что, впрочем, не мешало ему ко мне подкатывать.

Мои любимые конфеты. Банка меда в сумке. Предложения подвезти до дома или хотя бы до метро. И даже сходить куда-то. Не говоря уже о том, как он на меня смотрел. Как медведь на тот же самый мед. Наверно, раньше я бы злилась. Сейчас — не могла. Просто отказывалась.

Просто? Как раз нет — это было очень непросто. Но сейчас, только-только начиная оживать, я не могла позволить кому-то разбить себя снова. Ему — в первую очередь.

В ноябре на Юру свалилось сразу два судебных процесса. То есть свалились они на сеть, а ему приходилось отбиваться в суде. Я уже давно поняла, что к работе, в отличие от раздолбая Пашки, он относится более чем серьезно. Вот и сейчас целый месяц вкалывал без продыху, выглядел замордованным до предела, но при этом еще умудрялся шутить. Одно дело в итоге все-таки выиграл, второе, со смертельным исходом, проиграл, но подал на апелляцию.

— Все, бобик сдох, — сказал он на следующий день, когда пришел к нам пить кофе. — Теперь заседание только после новогодних праздников. Поеду в отпуск. Две недели осталось еще.

— Далеко? — спросила Кристина.

— В Хибины. На лыжах кататься. Курорт Большой Вудъявр. Ребята знакомые едут, зовут с собой. Там и Новый год отметим.

— Вудъявр? Звучит мерзко, — ухмыльнулся Генка.

— Слушай, а можно к вам с доской примазаться? — загорелся Макс. — Мне пациент рассказывал, что там круто. Я бы, конечно, в Грузию поехал, но с компанией веселее.

— Почему в Грузию? — удивилась я.

— А я там вырос. В Ахалцихе, на границе. Отец служил. Обалденные места.

— А тебя Заечка отпустит? — засомневался Юра. — Или ты с ней?

— Нет, она не катается. И ей отпуск больше не дадут в этом году. А у меня тоже с прошлого две недели остались. К праздникам вернулся бы.

— Да не вопрос, поехали.

Первой мыслью было — а я справлюсь одна? Две недели до Нового года, потом каникулы. Прислушалась к себе и поняла, что уже смогу плыть без спасательного круга. А еще подумала, что вряд ли Зоя легко отпустит Макса.

Так и вышло. Ему удалось выцарапать у нее всего неделю, через слезы и обиды. Накануне отъезда они с Юрой оживленно обсуждали поездку, и Кристина заметила ехидно:

— Ну все, мальчишки вырвались из дома!

Меня кольнуло неожиданной ревностью: интересно, а он едет один или со своей Людмилой?

Можно было просто спросить — почему бы и нет? Но язык не повернулся.

Они уехали, и вот тогда-то я поняла, насколько мне его не хватает. Каждое утро невольно ждала одиннадцати — короткого двойного стука в дверь. Потом спохватывалась, что Юра не придет, и становилось скучно и тоскливо. Как в школе, когда надевала новую юбку и красила маминой тушью ресницы, а потом оказывалось, что мальчик, в которого влюблена, заболел.

Влад раздражал все сильнее, и не раз уже приходили мысли о разрыве. Но думать, что закончить многолетние отношения легко, может только тот, кто никогда с этим не сталкивался. Тем более если нет никакого явного повода. А повода как раз и не было. Да и пустота впереди пугала. Конечно, двадцать семь не восемьдесят, время встретить кого-то есть, но я была к этому еще не готова. Что касается Юры, его в качестве альтернативы не рассматривала в принципе.

Я ждала от Нового года каких-то перемен. Как в детстве. Декабрь перетек в январь, и ничегошеньки не изменилось. Праздник мы отметили с Владом вдвоем, потом на три дня съездили в пансионат под Выборгом. Да, там было красиво и лениво, но мне захотелось на работу. Неожиданно.

Каникулы кончились, начались будни. Вот только теперь уже Юра обходил меня десятой дорогой. Нет, он по-прежнему каждый день появлялся у нас с конфетами, но больше не смотрел на меня так, как раньше. Здоровался и сразу шел к Максу.

Ну и слава богу, говорила я себе. Еще немного — и все закончится. И у него, и у меня.

Может, так и было бы. Трудно сказать, как все сложилось бы, не попади Макс в аварию.

Ну, авария — это, конечно, сильно сказано. Так, небольшое ДТП. В канун Старого нового года. Дело было в пятницу вечером, а нам он рассказал уже в понедельник утром. По его словам выходило, что какая-то тупая коза на джипе испугалась бензовоза, перестроилась, не глядя в зеркала, и ободрала ему бочину. Само по себе неприятно, а Макс к тому же как раз собирался свой задохлый Сандеро продавать. Но это еще полбеды. Хуже, что в результате он в хлам разосрался со своей Заечкой. Да так, что свалил из дома.

Тринадцатого января Зоя праздновала день рождения. Отмечать решили у ее родителей в Гатчине. Подразумевалось, что Макс после работы туда приедет — хотя утром ему надо было выходить на смену в академию. Он и собирался, но к концу рабочего дня прилетело сообщение из поликлиники в Осиновой роще. Какая-то конфликтная ситуация, потребовавшая вмешательства высшего начальства. Макс поехал туда и залип.

— Короче, еду обратно, — рассказывал он. — Метель, ни хера не видно, проскочил съезд с Выборгского шоссе на кольцевую. Пришлось ехать дальше до разворота. И вот на светофоре меня девка эта и подбила.

— Евро оформили? — не без злорадства спросил Генка.

— Какое, нафиг, евро, если КАСКО? В теории можно, а на практике потом вагон проблем. Пока ждали гаево, пока в отделение поехали, пока там… В общем, вышел я оттуда в первом часу ночи. Куда уж в Гатчину, до дома бы добраться, утром на смену. Зойка, разумеется, была в истерике. Как будто я ей специально праздник испортил.

Я слушала молча, оставив при себе мнение, что Зойка его истеричка и есть. Но с Кристиной мы понимающими взглядами обменялись.

В итоге, когда Макс в воскресенье пришел с дежурства, Заечка устроила ему цирк-шапито на колхозном поле, после чего он собрал сумку и свалил в закат. А именно, к Юре. Три дня пожил у него, потом снова вышел на сутки.

Когда в пятницу я пришла на работу, Кристины и Генки еще не было, а Макс дремал на диване.

— Так и не помирились? — поинтересовалась я, снимая пальто.

— Нет, — буркнул он, не открывая глаз.

— И что дальше?

— Не знаю. Поживу пока у Юрки, а там видно будет.

— А Юркина девушка не против? — словно за язык кто-то дернул.

— Чего? — Макс сел и уставился на меня. — Какая, нахер, девушка? Нет у него никакой девушки.

— А-а-а… которая в ресторане была? — растерянно проблеяла я. — На твоем дне рождения?

— Ну и дура ты, Шубина! — рявкнул он с неожиданной злостью. — Он как Доброву послал летом, так никого у него и нет. Потому что по тебе с ума сходит. А та девчонка его то ли одноклассница, то ли однокурсница. Попросил пойти с ним, чтобы дураком не выглядеть. Потому что тебе приперло заявиться «плюс один».

— А сказать не мог? — от досады чуть слезы не брызнули.

— А что я должен сказать? Нет, Юля, приходи одна?

— Что у него нет никого.

— А хули? У тебя-то есть распрекрасный Влад, чего тебе еще надо?

— Знаешь, Фокин, — я завелась не на шутку, — а не ты ли мне прямо на пороге влил в уши, что Липкий Юрик не пропускает ни одной бабы, поэтому, Юля, держись от него подальше?

— Я был неправ, — Макс чуть сбавил тон, но тут же снова перешел в атаку. — Но, извини, ты-то какого хрена ведешь себя как собака на сене?

Это было обидно, хотя обижаться не имело смысла. О том же самом еще летом говорила Кристина. Что одной рукой держу его, другой отталкиваю. Если подумать, так и было. Я даже не знала, что ответить, но, к счастью, не пришлось: появился Генка и избавил от продолжения разговора.

Вот только спустя пару часов, когда Юра пришел пить кофе, мне было так неловко, что хотелось провалиться через перекрытия, через подвал и дальше — до самой Австралии.

Интересно, Макс рассказал ему о нашей милой беседе? По их выражениям понять что-то было сложно, да и смотреть туда не хотелось.

Полдня я обгладывала, как куриную кость, слова Макса: у Юры никого нет еще с лета, потому что он сходит с ума по мне. Обгладывала — и не могла понять, что при этом чувствую. А потом в мои переживания вклинилось новое лицо — то есть уже знакомое. Заечка.

Видимо, охранник тормознул ее на входе, она позвонила Максу, и тот попросил Димыча пропустить. Зоя вошла — вся такая красивая и страдающая. Поздоровалась, просочилась в «аквариум», плотно закрыла дверь. Разумеется, никто из нас не смог отказаться от такого спектакля. Бросили работу и наблюдали через стекло.

Зоя расхаживала взад-вперед, размахивала руками и говорила, говорила… Макс сидел, откинувшись на спинку кресла, иногда ему удавалось вставить в этот водопад короткую реплику. Потом она подошла ближе, взъерошила ему волосы, поцеловала.

— Блин, испанский стыд! — простонала Кристина. — Ну что за кура безмозглая? Какого хера надо было переться на работу отношения выяснять? Обязательно, чтобы все видели? Ну Фокин, ну умный же мужик, как угораздило-то?

— Все идиоты, когда влюбляются, — хмыкнул Генка. — Иначе никто и не женился бы. И вообще все вымерли бы. Гормональный идиотизм — залог сохранения человечества.

— По тебе и видно, — пробормотала Кристина себе под нос.

Минут через десять Макс встал, надел куртку, и они с Зоей вышли.

— Я сегодня уже не вернусь, — сказал он, глядя в сторону. — На Богатырку поеду.

— Угу-угу, — серьезно кивнула Кристина. — На Богатырку, да. Богатырского тебе здоровья, Максим Иванович. И вам, девушка, тоже.

Зоя мазнула по ней злобным взглядом и поспешила к двери.

— Капец, — подвел черту Генка, когда они ушли. — Вот даже не жаль. Каждый сам кузнец своему счастью. Или сам себе злобный Буратино. Запомните мои слова, девочки, эти ссоры и ее визиты сюда будут повторяться регулярно. Даже когда он на ней женится.

— Может, еще не женится? — засомневалась я. Ну хотелось все-таки верить в лучшее.

— Не-а, женится. Вот увидите. Еще до конца этого года. Может, конечно, потом и разведется, но женится точно.

— Аминь, — вздохнула Кристина и направилась к кофеварке.

Глава 20

Февраль 2017 года

Юра

Апелляционный суд я с треском проиграл. Подавать кассационную жалобу не имело смысла. По-хорошему, изначально нужен был адвокат по уголовке, но они обычно плавают в делах о врачебных ошибках, а на тандем не согласился ни Сафонов, ни сам врач.

Несмотря на то, что адвокат истцов подкинул еще парочку очень убедительных заключений независимых экспертов, мне удалось отбить обвинение в том, будто именно действия врача спровоцировали прободение язвы. Но тот факт, что, зафиксировав угрозу, он не вызвал скорую, был неопровержим. Именно на этом противная сторона и построила обвинение. Причинение смерти по неосторожности, неоказание помощи, халатность, преступная небрежность — это тянуло на реальный срок до пяти лет, и все же я выпрыгнул из-под себя и смог добиться условных трех плюс еще столько же запрета на профессиональную деятельность. И заметно срезал сумму нашей компенсации.

Пожалуй, впервые в своей практике я чувствовал себя так мерзко. Нет, не из-за проигрыша, тут мне как раз не в чем было себя упрекнуть. Я не сомневался, что родные умершего желают мне гореть в аду. И да, со своей стороны они были правы. Любой юрист, ведущий дела в суде, рано или поздно с этим сталкивается. По-человечески я их понимал и сочувствовал. Как профессионал — должен был выжать из законов все, чтобы мой подзащитный избежал наказания или получил по минимуму. Иначе грош мне цена.

В общем, было паршиво. А тут еще Макар старательно пел Сафонову в уши про мою некомпетентность: мол, более опытный и грамотный юрист смог бы добиться лучшего результата. Тот хоть и понимал, что я сделал все возможное, холодок с его стороны появился. Нет, на выход он меня, разумеется, не попросил бы при любом раскладе, пусть даже в память об отце, но это был тревожный звоночек.

На этом фоне происходившее между мной и Юлей как-то утратило остроту. Тем более ничего между нами и не происходило. Нет, мое отношение к ней не изменилось. Я больше не пугался слова «люблю», приняв его как данность. Но любовь стала похожей на хроническую болезнь, с которой свыкаешься и даже не думаешь, излечима она или нет. Геометрическая такая болезнь — быть коротким катетом в любовном треугольнике.

Она свой выбор сделала, и мне оставалось только смириться. Причина уже не играла роли, главное — результат.

В Вудъявре у меня был шанс начать что-то другое. Александра — тоже юрист, только трудовик. Москвичка, красивая, умная, какая-то… настоящая, что ли. Познакомились мы в очереди на подъемник, она приехала отдыхать с двумя подругами. Саша мне понравилась, я ей, очевидно, тоже. Мы проводили довольно много времени вместе, и ее наверняка удивляло, что я не делаю никаких шагов к дальнейшему сближению.

В последний вечер перед ее отъездом мы сидели вдвоем в баре, и она довольно недвусмысленно дала понять, как именно хотела бы попрощаться.

Почему нет, нашептывал змей-искуситель, Юльке ты все равно не нужен. Полгода ручной стирки — это ненормально. Красивая девушка, да еще и из другого города, никаких сложностей…

— Прости, Саша, — я накрыл ее руку своею. — Ты слишком хороша для одноразового секса.

— Вот и не знаешь, похвалил или… не похвалил, — вздохнула она. — Поясни, а то кажется, что второе.

— Нет. Ты мне нравишься, правда. Но люблю другую.

— Знаешь, Юр, это как-то плохо стыкуется одно с другим.

— Это никак не стыкуется, — я пожал плечами. — Две параллельные линии. Раньше я даже не задумался бы. А сейчас мне просто не нужен одноразовый секс, для которого ты слишком хороша.

— Замысловато. Ну ладно… Счастливо!

Поцеловав меня в щеку, Саша встала и ушла. Ее место тут же занял материализовавшийся из ниоткуда Макс. Показал бармену два разведенных по вертикали пальца, посмотрел вопросительно.

— Нет, — усмехнулся я.

— Шубина?

— Да.

— О боже… — он закатил глаза к потолку. — Не знаю, что и сказать.

— Вот и помолчи.

Мне и правда не хотелось это обсуждать. Ни тогда, ни потом, когда вернулся и вышел на работу. А когда Макс внезапно свалился на голову квартирантом — тем более. Впрочем, и не пришлось. Мы больше пили, чем говорили. Приезжали вечером, садились ужинать и молча квасили — каждый о своем. Утром с трудом продирали глаза и ехали на работу на такси. На третий день Юля у кофеварки демонстративно сморщила нос: мятная жвачка не смогла забить выхлоп.

Что, не нравлюсь? Ну и плевать! У тебя есть Владик, который, наверно, не пьет ничего крепче кефира. И вообще замечательный. А я… «Yоu knоw I'm bad, I'm bad»…

В среду вечером Макс пить не стал. Сказал, что не хочет кого-нибудь зарезать. Пришлось обойтись без компании. Это уже попахивало запоем, чего за мной никогда не водилось. Надо было срочно прекращать. Макс отправился на дежурство, а я после работы в тренажерку. Ой, как было хреново! А утром — еще хреновее. И не только от крепатуры и отголосков алкомарафона.

Я даже не сразу врубился, услышав:

— Она думала, что ты с той бабой.

— Кто?

Ответом был взгляд через стекло в рыжем направлении.

— С какой бабой?

Мозг категорически отказывался работать. Почему-то я подумал о Саше, но откуда Юле об этом знать? Если только Макс опять трепанул?

Но он тут же эту мою мысль опроверг:

— С которой ты у меня на дне рождения был. Она так и сказала. А я сказал, что у тебя с лета никого нет. Что, не надо было?

Меня разбирал какой-то дурняцкий смех, но даже на это не хватало сил. Просто сидел, уткнувшись лбом в сложенные руки.

Юль, ты правда так думала? Ну… собственно, за что боролись. Прости, Мила, придется обойтись без любимого «Lоu Lоu», пусть тебя босс туда сводит. Задумка была неплохая, а вот результат… Ну да, ну да, хотели как лучше — получилась жопа. Кстати, мы не договорились, что я с тебя потребую за проигрыш. А, плевать!

В понедельник начался тот самый апелляционный суд, растянувшийся на месяц, и мне стало ни до чего. А потом — тем более.

Накануне 23 февраля дамы коллективно подарили нам кружки в свитерах, а после работы накрыли поляну в кафе. Юля не осталась, я посидел час и ушел. Потом были длинные выходные — целых четыре дня. Прихватив еще и понедельник, я зачем-то улетел в Венецию, где шел карнавал. А в последний день зимы, когда вернулся, случилось то, чего меньше всего мог ожидать.

В феврале в Венеции довольно мерзко: сыро и холодно. За пять дней, пока там был, солнце вылезло лишь однажды. И все пять дней я не мог понять, зачем меня туда понесло. Питер встретил такой же хренью. Зонтик неосмотрительно оставил в чемодане и, пока добежал от трапа до автобуса, подвозящего к терминалу, успел вымокнуть под дождем со снегом. К утру дождь кончился, но серо-лиловые тучи все также лежали брюхом на крышах.

Поставив машину на стоянку, я шел к входу в бизнес-центр, когда туча треснула и выплеснула из себя расплавленное утреннее солнце — еще по-зимнему бледное, но уже с привкусом весны.

— Юра!

Она стояла на крыльце, волосы из-под шапки сияли раскаленной медью — как в тот день летом, когда увидел ее впервые. Я вдруг представил, как они текут сквозь пальцы.

Солнышко…

— Привет. Хорошо съездил? — Юля улыбнулась, и я утонул в этом свете.

— Нормально. Приду — расскажу.

— А Макс на дежурстве сегодня. Но… ты все равно приходи.

— Черт! Лучше завтра. Подожди!

Я потянул молнию ее сумки и перегрузил из своей две пригоршни итальянских конфет. Все равно ведь выбирал именно те, которые она любит: с суфле и с трюфельной начинкой.

— Спасибо, Юр.

Юля слегка коснулась губами моей щеки и пошла к двери, а я застыл на месте, обалдело хлопая глазами.

Это вот что сейчас было, а? Она меня — поцеловала?!

Весь день трепало, как простыню на ветру. То я убеждал себя, будто это что-то значит. То говорил, что не значит ровным счетом ничего. А за окном творилась такая же креза, как и у меня внутри: то снег с дождем, то дождь со снегом, то солнце из-за туч. Ближе к вечеру налетел ветер, и от них остались лишь мелкие серо-малиновые клочья.

К счастью, привалило работы — хоть как-то отвлекало. К самому концу дня позвали в медотдел, а когда вышел оттуда, увидел Кристину и Генку. Уже одетые, они шли к лестнице и о чем-то спорили на повышенных тонах.

Уходят? А Юля? Еще там?

Потоптавшись на месте, как тянитолкай, я двинул к административке. Что скажу? Ну… кофе попрошу, вот что.

Стукнул два раза, открыл дверь, остановился на пороге.

Она поливала у окна кактус с большим красным цветком — расцвел, пока меня не было. Повернулась ко мне — солнце из-за спины, волосы как золотой нимб.

— Красиво, — пробормотал, подойдя ближе.

Разумеется, про кактус. И надо же на него посмотреть, правда?

Кто бы знал, как мне было страшно! Как в первый раз. Нет, намного страшнее.

Еще шаг. И еще один.

Я не видел ее глаз — они прятались в тени. Только контур приоткрытых губ… на которых под помадой веснушки. Россыпь мелких и две покрупнее. Мне еще летом хотелось попробовать их на вкус.

Ну… была не была!

Вдохнул поглубже, наклонился, поймал ее губы, сводя, смыкая и тут же проводя между ними тонкую черту самым кончиком языка.

Снится — или нет? Если снится, то не хочу просыпаться!

Ее руки у меня на плечах, грудь в грудь — так мягко и упруго, что от желания темнеет в глазах.

Обнимаю ее, прижимаю к себе — как тогда, летом. Только теперь она не сопротивляется, не отталкивает. Наоборот — сама подается навстречу. Так, словно все эти месяцы хотела, но запрещала себе. Как будто держала себя в клетке. И вдруг выпустила на свободу. А уж я-то как хотел!

Сбитое дыхание, легкое, теплое. Запах сводит с ума. Губы мягкие, нежные — не оторваться. И как она отвечает мне — обводит языком, гладит, ласкает. Проводит пальцами по щеке, едва касаясь, и от этого дрожь по всему телу.

Юля, Юлечка… Неужели это правда? Зачем же ты столько времени мучила и меня, и себя? Если бы ты знала, как нужна мне. Никто, кроме тебя.

Расстегиваю одну пуговицу блузки, вторую, опускаюсь губами ниже — по шее, к ложбинке груди.

— Юля… я…

— Бля, ну это уже не смешно!

Я даже не услышал, как щелкнул замок, как открылась дверь. На пороге с мерзкой ухмылкой остановился Генка.

Юля, вздрогнув, отпрянула и отвернулась к окну. Заполыхала под волосами шея.

— Что-то забыл? — спросил я спокойно, хотя руки так и чесались втащить ему в табло.

— Угу, забыл.

Он порылся в ящике своего стола, откопал флешку и все с той же противной улыбочкой вышел. Я положил Юле руки на плечи, и она посмотрела на меня вполоборота, кусая губы. Как будто не знала, что сделать: рассмеяться или расплакаться. Но едва я потянулся к ней снова, в кармане взвыл телефон.

Ну твою же мать!

— Да, Катюш?

— Юра, ты не ушел еще? Геннадий Васильевич тебя хочет видеть. Вотпрямщас.

— Иду.

Юля вопросительно приподняла брови.

— Сафонов. Вперед, прыжками. Подождешь меня?

— Я… мне… — взгляд заметался, как птица, залетевшая в комнату. — Я тороплюсь, правда.

Ну да, понятно. Ты не ожидала, что так получится, и сейчас сама себя испугалась. И того, что будет дальше. Сгрести бы тебя в охапку, утащить домой и трахать до утра так, чтобы все глупости из головы вымело, раз и навсегда.

Черт, ну что за непруха?

— Ладно, тогда до завтра.

Никуда ты от меня теперь, Юля, не денешься. Rubicоn est… transit? Черт, совсем уже забыл латынь.

Поцеловав ее еще раз, я вышел в коридор. Засунув руки в карманы.

Ать-два, левой-правой. Дышим глубже, думаем о работе. Стояк нам сейчас точно ни к чему.

— Юрий Владимирович, вы с Андреем Сергеевичем завтра утром летите в Москву, — огорошил Сафонов, едва я вошел. Макаров с мрачным видом сидел там же, изучая свои ногти. — Билеты Катя уже забронировала. Сразу встретитесь с Алиевым и все обговорите.

— Обговорим что? — уточнил я.

— Ваше архиудачное выступление на суде, — буркнул Макар. — У Минздрава появились вопросы.

— Перестаньте, Андрей Сергеевич, — поморщился Сафонов. — У Минздрава вопросы рабочие. По общей деятельности сети и по нашему опыту работы с ОМС. По суду — чисто справочно. К вам претензий нет. Но Гейдар Тимурович хочет все знать из первых рук, лично.

— Надолго это?

— Как получится.

В административку я все-таки заглянул, но Юли уже не было. У себя в отделе открыл программу, нашел ее телефон и написал, что уезжаю в командировку.

«Ангела в пути», — прилетело в ответ.

Глава 21

Март 2017 года

Юля

Мне надо было на йогу, а я поехала в «Мишку». Уже собрала сумку, натянула джинсы поверх спортивных лосин — и вдруг ни с того ни с сего стала переодеваться. Надела платье, накрасилась, вызвала такси.

Охранник на входе стоял уже другой, незнакомый, но мне как-то удалось просочиться. Последний раз я была здесь ровно девять месяцев назад. Третьего июня, в пятницу. А сегодня третье марта. И тоже пятница. За это время ребенка можно было выносить и родить.

Танцпол покачивался в медляке, переливаясь синим и красным. Места за столиками были, но я устроилась у стойки. Примерно там, где летом сидел Юра и смотрел на меня. Попросила бокал красного вина, достала телефон — и он тут же пискнул в руке.

«Привет. Как ты?»

«Привет. Норм. В Мишке».

«В Мишке???»

«Одна. Одна маленькая дата… пью вино».

«Угу. Помню». И подмигивающий смайлик.

«Скоро приедешь?»

«А ты ждешь?»

«Никто конфет не приносит».

Хотела поставить плачущий смайлик, промахнулась и отправила ржущий.

«Привезу тебе конфет. На седьмое взяли билеты».

«Ничего себе. Долго вы».

«А, жопа полная. И как я до сих пор не убил Макара?»

«Ты просто герой! А седьмого корпоратив».

«Ну, может, и успею. Если рейс не задержат. Ладно, Юль, давай, не напивайся сильно. Целую!»

«Ок. И я».

Бросив телефон в сумку, я машинально облизнула губы. Вот уже четвертый день мне хотелось делать это — как будто собирала языком следы тех диких поцелуев и смаковала послевкусие. Сидящий рядом парень понял превратно и предложил угостить. Молча покачала головой, отпила глоток вина.

Телефон пискнул снова. Улыбнулась, достала — и тут же поморщилась, смахивая с экрана пуш.

«Юля, может, ты все-таки объяснишь, в чем дело?»

Нет, не объясню. Это не месть, просто не хочу. Возможно, ты поймешь, каково мне было все эти годы. Но это не точно. Впрочем, мне плевать. Уже плевать.

С того самого дня, когда Макс сказал, что у Юры никого нет, а та девушка в ресторане просто знакомая, я стала похожей на туго натянутую резиновую перчатку. Очень туго натянутую. Достаточно легкого укола, чтобы разлезлась полностью.

Весь месяц, пока шел второй суд, я почти не видела Юру. Даже если он был в офисе, забегал к нам нечасто. Я скучала, еще сильнее, чем в декабре, и уже перестала притворяться перед собой, что это не так.

Мы как журавль с цаплей, думала с горечью, когда он забегал, здоровался, наливал кофе и уходил к Максу. Сначала смотрел на меня, а я отворачивалась. Теперь я считала минуты до одиннадцати, а он проходил мимо, едва кивнув.

То, что он перебрал всех баб в офисе, разумеется, никуда не делось, но стало словно не в фокусе. На первый план вышло другое — каким он был со мной, когда в сентябре я рыдала у него на коленях. И то, что у него никого нет — из-за меня. Я поверила Максу безоговорочно. Даже не тому, что он сказал, а тому, как сказал.

Я не знала, как сделать шаг навстречу. Да и нужно ли это ему еще? Может, все уже перегорело? А еще оставался Влад, это тоже останавливало. Хотя с каждым днем мысли о Юре все ближе и ближе подводили меня к разрыву. К тому, чего я совсем недавно так боялась.

И вот однажды перчатка наконец лопнула. Даже не лопнула — расползлась клочьями.

Двадцать второго февраля, когда наши дамы поздравляли после работы мужчин, я не осталась: мы с Владом шли на свадьбу к его институтскому другу. В их компании почти все уже успели жениться, а то и развестись. Илья держался долго, и после него холостым оставался один Влад.

— Ну, Троепольский, теперь твоя очередь, — во всеуслышание заявил Николай, работавший вместе с ними в банке.

— Не, ребят, я в обозримом будущем не планирую, — с улыбочкой ответил Влад. — Погуляю еще.

Было ли это шуткой или всерьез, значения не имело. Заявлять такое, когда рядом сидит твоя девушка…

Нет, я не надела ему на уши тарелку с салатом, не обложила матом, не заплакала. Не хватало еще доставить им такое удовольствие. Просто притворилась, что не услышала. А через полчаса встала и ушла. Вроде как в туалет. А на самом деле в гардероб. Потому что подъехало вызванное такси.

Влад позвонил, когда я была уже дома. А когда сбросила звонок, пришло сообщение:

«Ты где?»

В Караганде, придурок! Иди ты уже на хер!

Четверг, пятница, суббота, воскресенье… Он звонил — я не отвечала. Писал — смахивала. Приехал — не открыла. Все четыре выходных меня ломало. Даже вот такая разлезшаяся перчатка — это все равно больно. Четыре… нет, почти пять лет вместе… Даже когда все уже почти умерло, когда почти влюблена в другого, все равно отрывать приходилось с мясом.

Человек рядом — это опасно. В него прорастаешь. Можно выдрать ботву, а корни останутся.

Я ждала понедельника, чтобы увидеть Юру. Просто увидеть. В надежде, что станет легче. Но в обычное время он не пришел.

— А где Юрка? — спросила Макса, когда рядом никого не было.

— В Италию поехал, — рассеянно ответил он, проглядывая на экране какой-то текст. — На карнавал.

— Ну да, — хмыкнула я. — На карнавал. Цирк остался, клоуны уехали.

Интернет насплетничал, что венецианский карнавал заканчивается двадцать восьмого, и я не ждала его раньше первого, а то и второго, поэтому просто глазам не поверила, когда увидела на следующий день утром. И именно в этот момент, словно какой-то знак свыше, из-за туч выбралось солнце — яркое, ослепительное.

Это было похоже на то, как мы встретились летом, после отпуска. Похоже — но по-другому. Совсем по-другому. Наверно, поэтому, когда он накидал мне полную сумку конфет, вдруг поцеловала его. Сама от себя не ожидала. А потом целый день ждала чего-то. И даже задержалась, когда Кристина с Генкой ушли. Поливала цветы, а внутри мелко подрагивало. И совсем не удивилась, услышав знакомый стук в дверь. Как будто знала, что придет.

Только сейчас, в его объятиях, я поняла, как сильно этого хотела. И вернувшегося так некстати Генку тянуло убить потому, что помешал, а не потому, что наверняка разнесет эту новость, как сорока на хвосте. Как-то вдруг стало совершенно наплевать, кто что скажет и что вообще будет потом. Но когда Юру вызвали к начальству и он спросил, подожду ли я его… не то чтобы испугалась. Скорее, подумала, что мне нужно немного времени. Чтобы вдохнуть поглубже — будто перед прыжком в воду.

И кто бы знал, как же я потом жалела об этом!

Когда Юра написал, что едет в командировку, ощущение было двоякое. С одной стороны — досада страшная. С другой… почти облегчение.

Да, я хотела его, еще как. И если бы не Генка… нет, если бы не Сафонов со своей командировкой, закончилось бы все однозначно — или у него дома, или у меня. Но что было бы потом?

В этом желании чувствовался какой-то слегка истеричный привкус. Оно было как клещи, которыми я пыталась выдрать из себя остатки Влада. Поэтому и уверяла себя, что наплевать, кто что скажет и вообще что будет потом. Хотя на самом деле это было не так.

Не наплевать…

Я хотела, чтобы муть улеглась. Пусть всего несколько дней, пока Юра не вернется. Я ждала его, мы переписывались все это время, и подтекстом даже к самому невинному диалогу было одно и то же: мы ведь продолжим с того места, на котором остановились, правда?

Конечно… продолжим…

Я пошла в «Пассаж» и купила чумовой комплект белья. Такое надевают только для того, чтобы снять. Очень красиво, но очень неудобно. И очень дорого. Ради Влада мне и в голову не пришло бы покупать что-то подобное. Хотя, конечно, такие штучки мы надеваем в первую очередь для себя. Чтобы чувствовать себя уверенно и неотразимо. Им-то что, они и не заметят.

Я пыталась представить, как все будет. И представляла такое, что потом приходилось сбрасывать напряжение в ручном режиме. Но вот как раз уверенности мне это и не прибавляло. К ожиданию и нетерпению примешивался странный холодок под ложечкой.

Юля, да расслабься ты уже! Как будто к зубному собираешься, а не переспать наконец с парнем, который от тебя без ума. И он тебе тоже нравится, очень нравится.

Шестого вечером я снова перебрала весь шкаф, не зная, на чем остановиться.

А может, ну его на фиг, корпоратив этот? Может, написать: «Приезжай ко мне»? Ну а что? Целый праздник впереди. Вполне так романтика с эротикой в одном флаконе.

Пискнул телефон.

«Во сколько завтра начало? В семь?»

«Да».

«Прилетаем в шесть. Немного опоздаю. До завтра!»

Ну ладно, раз тебе так хочется. В конце концов, Генка наверняка всем растрепал, что мы целовались, так какой смысл прятаться. Не говоря уже обо всех слухах, которые о нас ходили по офису еще с лета.

Я вытащила из груды короткое красное платье и, стоя перед зеркалом, приложила к себе.

В общем, c’mоn!

Следующим вечером я сидела в этом самом платье за столом и поглядывала на часы. На 8 марта все было поскромнее — праздновали в нашем кафе, только пригласили какую-то не слишком известную поющую группу и ведущего. Макс дежурил, Генка сидел со своими приятелями из техотдела, я — с Кристиной, Катей и Вероникой.

Восемь. Даже если Юра и писал, телефон все равно остался в отделе в сумке. Народ как-то очень быстро наелся, напился и ушел в отрыв, а я так и тосковала над бокалом вина. Еще через полчаса решила подняться в отдел — проверить сообщения и табло прилета.

— Куда собралась?

Он поймал меня в дверях, чуть приобнял за талию и сразу отпустил. И все вокруг тут же засияло, как будто в эпицентре фейерверка.

— Юрка! — тихо взвизгнула я. — Я уже думала, ты в Москве остался.

— Вылет задержали. Я тебе написал, когда прилетели.

— Я, наверно, ушла уже. Телефон в сумке. Хотела как раз посмотреть.

— Юра! — откуда-то появился Сафонов и, увидев меня, тут же поправился: — Юрий Владимирович, с возвращением. Пойдемте пошепчемся.

Бросив в мою сторону виноватый взгляд, Юра пошел за ним, а я вернулась в кафе.

— Чего там? Липкий приехал? — спросила Кристина, уже хорошо навеселе.

— Да, — рассеянно кивнула я.

— Ну поздравляю.

Черт… начинается.

Откровенная насмешка в ее голосе неприятно царапнула.

— Да ладно тебе, Юль, — она верно поняла мое молчание. — Если не можешь выбрать, не надо выбирать. Пусть будут оба. Не вижу смысла париться. Я для него старовата, а была бы помоложе, не задумывалась бы. В качестве мороженого вполне сойдет. Красивые мужики, конечно, для жизни продукт никчемный, но как приправа к серым будням очень даже годятся. Будет о чем в старости вспомнить. Извини, но мне не показалась, что у вас с твоим парнем прямо такая страстная любовь-морковь. Выглядело так, будто давным-давно друг другу остопиздели.

К счастью, подошел Пашка и пригласил танцевать. Не то чтобы мне хотелось, да нет, совсем не хотелось, но это был повод уйти от неприятного разговора. Он что-то бубнил мне на ухо, а я рассеянно кивала, не слушая.

Юра? Интересно, Сафонов ко всем обращался одинаково: на «вы» и по имени-отчеству. С чего вдруг такое исключение? Я чего-то не знаю?

На самом деле меня это абсолютно не интересовало. Но надо же было чем-то занять мысли.

Он не возвращался долго, и я уже всерьез жалела, что не предложила приехать ко мне. Подъеб Кристины здорово подпортил настроение, как ни пыталась я отмахнуться от ее слов.

Наконец они появились — одновременно с началом очередного медляка. Подхватив первую попавшуюся под руку даму, Сафонов со смехом что-то сказал Юре, а тот подошел ко мне.

— Можно тебя пригласить?

Я просто стряхнула с себя все ненужное и с головой окунулась в музыку и в его близость, как будто плыла между звезд. Меня буквально плавило от взглядов, от запаха и тяжести рук на талии. Губы легко, едва заметно касались мочки уха, от теплого дыхания по всему телу разбегался серебристая звонкая дрожь. И так хотелось задержаться в этом волшебстве подольше, но песня оказалась короткой, и последний аккорд словно выдернул из тепла на холод.

Особенно когда рядом внезапно возникла Кристина.

— Юль, я ухожу.

— На, — я достала из кармана карточку и протянула ей. — Принесешь.

— Я код не помню.

— Ладно, — поморщилась я и повернулась к Юре. — Сейчас приду.

У Кристины карманов не было, и карточку-ключ пришлось взять мне. А поскольку в отдел мог зайти кто угодно, оставлять сумки без присмотра мы не рисковали. У Макса был маленький сейф с кодовым замком, туда и положили. Я код помнила, а Кристина в принципе не запоминала никакие цифры.

Мы поднялись наверх, она оделась, забрала сумку и вышла, а я завозилась с замком, закрывая сейф. Потом забежала в туалет и на лестнице столкнулась с Генкой, который спускался откуда-то сверху. Пройдя по коридору, мы подошли к выходу в холл.

— Опачки! — сказал он, притормозив. — Ну надо же! Кобель — он и в Африке кобель!

Глава 22

Юра

Неделя в Москве показалось мне месяцем в преисподней. Я в принципе столицу не любил, а тут еще и сдернули в такой момент, когда счастье было так возможно. Причем в компании Макарова, одно это уже адище. Я говорил себе: это плата авансом за то, что ждет после возвращения. Ну, по крайней мере, надеялся, что так будет. Если, конечно, кое-кто не передумает.

Мы переписывались с Юлей, днем кратенько, по вечерам подольше. Я жадно вчитывался в каждую букву, пытаясь уловить что-то между строк. Что это было вообще? Не случайный всплеск, о котором она уже успела пожалеть?

Да вроде нет.

Дни были заняты плотно. Сначала из меня половину крови выпил Алик — так мы звали Гейдара Алиева, московского совладельца сети. Мужиком он был резким, жадным и абсолютно беспринципным, не скрывающим, что не интересуется ничем, кроме прибыли.

Дарагой, говорил он, я дал деньги, я хочу получить деньги. Остальное меня… э-э-э… не эбёт.

Это было, можно сказать, его кредо. И да, такой подход действительно приносил ему деньги. Но если что-то мешало или угрожало получению денег, например, проигранный судебный процесс, он становился еще более резким. Мне пришлось здорово попотеть, чтобы объяснить, почему я не выиграл.

По сравнению с этим наши встречи и разговоры в министерстве выглядели хоть и нудной, отнимающей много времени и нервов, но мелочью. Как и переговоры с центром переподготовки врачей, который нам никак не удавалось поджать под себя. Мы хотели посадить в офисе их регионального представителя, не только для того, чтобы наши врачи проходили учебу в одном месте, но и чтобы заработать. Центр сопротивлялся, поскольку предпочитал иметь дилером частное лицо, а не организацию. Конечно, мы могли найти другой, и в Питере тоже, но этот был самым крупным и престижным, поэтому Сафонов уперся и не сдавался.

Все это здорово выматывало, особенно приправленное зудением Макара, но я держался на предстоящей встрече с Юлей.

Скоро, скоро…

Я очень надеялся вернуться до 8 марта. Хотелось отметить праздник с ней. Когда Макар сказал, что берет билеты на седьмое, чуть не подпрыгнул до потолка, хотя и сделал безразличную рожу. Седьмого вечером на работе намечался корпоратив, и я рассчитывал успеть. Зачем? Ну было одно соображение.

Я почти не сомневался, что Генка разнес по всему офису, чем таким интересным мы занимались с Юлей в отделе. Она ничего не писала, а спрашивать не хотелось. Но если так, разумнее было бы погасить пожар встречным палом: чтобы все увидели, что мы с ней вместе.

Если, конечно, мы с ней вместе…

С самого утра все пошло наперекосяк. Сначала мы чуть не опоздали на свой рейс, потом, когда ждали посадку, вылет неожиданно отложили. А потом еще раз, когда уже сидели в самолете. Прилетели в Питер в восьмом часу. Пока выгружали багаж, я написал Юле, но она даже не прочитала. Машину я оставлял в Пулково на стоянке, Макар пытался напроситься на борт, но был вежливо послан в далекую страну.

Извини, дядя, нам точно не по пути.

Навигатор полыхал красным. Давай, давай, дорогой, ищи лазейки в объезд, мне надо быстрее. Кольцевая, Витебский, Обводный… Поставил машину, поднялся в отдел, бросил куртку — и снова вниз.

Мы столкнулись с ней в дверях кафе, и она аж засияла. Значит, ждала? Наверно, я и сам был таким же, но радости хватило на несколько секунд: откуда-то сзади подкрался Сам и уволок к себе. Понадобилось полчаса, чтобы он сообразил: кое-кто не слишком адекватен и лучше серьезные разговоры отложить до четверга.

— Ладно, Юра, пойдем. Потом поговорим. Девушка твоя там уже заждалась.

Я едва удержался, чтобы не обогнать его и не запрыгать по лестнице через две ступеньки. Мы вошли в зал под первые аккорды той песни, которая заставляла меня разлетаться на атомы. Неужели и это знак от вселенной?

Эта песня тоже была про меня, как и «Облако в штанах». Только десять лет назад, услышав ее впервые, я мысленно подчеркивал для себя маркером одни слова: «может, детка, я сердцеед, сердце изо льда», а сейчас совсем другие.

«Я горю, потому что ты зажгла мою душу»…

Потому что так и есть.

Я и правда не думал, что когда-нибудь со мной случится такое. Что настолько закрутит. Всегда казалось: не одна, так другая. Любовь? Да не нужна она была мне. Считал, что это зависимость. А хуже всего то, что никакая любовь не длится вечно. Всё проходит. Все уходят. Лучше быть одному, чем снова пройти через это: смерть любимых, смерть любви. Лучше выбирать то, что не может стать любовью. Или обрывать при первом же намеке на нее.

А вот с ней — не смог. Не смог оборвать, когда еще можно было. И ведь думал, что просто хочу ее. Ну да, сильнее, чем других. Но ничего такого особенного. А оказалась, что она захватила меня целиком, со всеми потрохами. И понял я это почти полгода назад, когда обратного пути уже не было.

Я все еще не мог поверить, что это происходит наяву. Даже сейчас, обнимая ее, касаясь губами уха, захлебываясь сводящим с ума запахом. Затуманенный взгляд, приоткрытые губы, порыв навстречу — желание ни с чем не спутаешь, но… что за этим? Она забрала меня всего, и мне нужно было никак не меньше.

Быть для нее всем…

Все-таки человек — жадная скотина. Каких-то десять дней назад, мрачно глядя с вапоретто в пахнущую болотом мутную воду Каннареджио, я и мечтать о таком не мог. То есть мечтать-то как раз мог, но без всякой надежды. Даже о том, что буду просто обнимать ее в танце, а она — смотреть на меня из-под ресниц. А теперь — мало-мало-мало!

И как же жаль, что песня такая короткая. И как же хочется убить чертову Кристину, которая утащила Юльку куда-то. Как будто весь мир против нас.

Или… это тоже знак?

Черт, вот только без глупостей, ладно? Без знаков. Все будет хорошо. Все будет за…

Самое сочное слово, которое просилось в окончание этой фразы, недвусмысленно намекало на секс. Я вышел в холл и прислонился лбом к оконному стеклу, в котором отражался коридор. Чтобы увидеть ее, как только появится.

Темное отражение завораживало, затягивало в себя, и я даже вздрогнул, когда услышал откуда-то сбоку:

— Юра!

Повернулся и чуть не застонал от досады.

Ну какого хрена-то?! Еще не хватало только, чтобы как раз сейчас пришла Юлька и увидела меня рядом с ней.

— Лариса, ну хватит уже, а? Ну сколько можно? Год почти прошел, ну что ж ты никак не угомонишься-то?

— Юр, я… — она стояла, опустив голову, с видом побитой собаки. Поросячьего оттенка платье в облипку, вместо прически какой-то кривой зиккурат, псевдобрюлики в ушах, клоунский макияж. И как я вообще мог наэтоклюнуть?! — Я хотела прощения попросить. Это было так глупо. Я не знаю, что на меня тогда нашло. Пожалуйста, не сердись, ладно?

— Хорошо, проехали, — поморщился я. — Все?

— Подожди, Юр. Я хотела сказать… Ты знаешь, я… Я тебе очень благодарна за все, что между нами было. И я всегда буду тебя вспоминать… потому что это было… очень хорошо… И я…

— Лара, перестань, — я попытался отодвинуться, но она ухватила меня за рукав.

— Юра, подожди. Я…

Мне все это уже капитально не нравилось. И то, как она вцепилась в мою руку, и как растягивала слова, выжимая из себя что-то невнятное. И то, как быстро поднимала глаза, поглядывая мне за спину, опускала и тут же поднимала снова.

— Ну хватит!

Я вырвал руку, но она умудрилась повиснуть у меня на шее и всосаться губами в мои — как пиявка. Оттолкнул ее, в последний момент сдержав силу, чтобы не улетела, кувыркаясь. А зря. Надо было. Потому что одновременно услышал мерзкий Генкин голос из коридора:

— Опачки! Кобель — он и в Африке кобель!

Рыжее пятно метнулось за его спиной и пропало.

— Юра, прости. Я не думала, что так получится, — сквозь довольную улыбочку мяукнула Лариса и отшатнулась, напоровшись на мой взгляд.

Дебил! Надо было сразу послать ее на хер, едва подошла. И ведь подумал же, что подлянка какая-нибудь получится. Наверняка видела, как мы танцевали с Юлей, как та ушла с Кристиной и как я вышел следом. И понятно стало, с чего вдруг так глазами возила. Я из-за нее не видел коридор, а вот она за моей спиной отражение — очень даже. И мычала, дожидаясь, чтобы Юля с Генкой поближе подошли.

С-с-сука! Не дай бог ты мне под руку попадешься!

Ну как, хотел, чтобы все вас с Юлькой увидели вместе? Вот и разъебывай как хочешь. Что теперь скажешь? «Это не то, что ты подумала»? Или «не виноватый я, она сама пришла»?

Один лифт не работал, второй полз вверх, на четвертый. Быстрее бы по лестнице вышло, может, там и догнал бы. Поднялся наконец, приложил карточку к замку административки. Темно, никого. Включил свет, посмотрел на вешалку: только Генкина куртка. Ни Юлиного пальто, ни сапог. И когда успела? Или уже выходила одетая? Тогда могла на третий этаж подняться и по другой лестнице спуститься.

Вышел в коридор, набрал ее номер. Длинные гудки. «Абонент не отвечает». Открыл воцап, завис тупо с пальцем над экраном, не зная, что написать.

Что вообще можно написать в такой ситуации?

«Юль, пожалуйста, не уходи так!»

Как — так?

Блядь, да что же за пиздец такой?

В голове крутился один сплошной мат.

Сообщение улетело. Одна галочка. Две — серые. Серые…

Спустился вниз, подошел к будке. Дежурил не Димон, а другой охранник, которого мы так и звали — Противный. Он это прозвище вполне заслуживал. И все же я его спросил:

— Не видели, девушка рыжая не выходила?

— Нет, — буркнул тот.

— Не выходила или не видели?

— Не видел.

Поднялся к себе за курткой, а когда уже шел к лифту, передумал и вернулся. Включил комп, открыл «Сигнатуру», нашел Юлин адрес.

Если не дозвонюсь, поеду к ней.

Набрал еще два раза — не взяла. Галочки в воцапе так и висели серые. Вышел на стоянку, сел в машину, снова позвонил.

Всю дорогу до Испытателей повторял по кругу какую-то убогую молитву: пожалуйста, пожалуйста, пусть все будет хорошо! Пусть она уже будет дома. И откроет. И… пусть все будет хорошо!

Навигатор загнал меня во двор и заявил, словно сквозь зубы: «Вы приехали». И соврал, потому что дом был длинным, нужная парадная оказалась в другом конце. Кое-как пристроил машину, вышел, посмотрел на окна. Знать бы еще, где Юлины. Ничего, поднимусь, найду квартиру, если не откроет, тогда подсчитаю, где они должны быть. Если света нет, буду ждать хоть до утра. А если есть… Ну тогда вернусь и снова буду звонить в дверь. Пока не откроет. Или пока соседи не вызовут полицию.

Из парадной как раз выходила бабуля с собачкой, не пришлось караулить. Поднялся на пятый этаж, а когда шел к квартире, подумал: вот будет номер, если сейчас откроет Влад!

Внутри вопила музыка, на звонок среагировали не сразу.

— Вы к кому? — поинтересовался мужской голос.

— К Юле, — ответил я. Ну не убегать же теперь, раз пришел.

Дверь приоткрылась, но обозначился за ней вовсе не Влад, а какой-то мужик лет сорока в клетчатых трусах.

— К Шубиной? — уточнил он. — Так она здесь не живет.

— А где живет?

— Понятия не имею, — мужик пожал плечами. — Где-то в другом месте. Я у нее снимаю.

В другом? Ну ясно. Значит, у Влада.

— Извините.

Спустившись, я сел в машину и еще раз набрал Юлин номер. И еще раз. И еще. Потом, поколебавшись, позвонил Фокину. Он, конечно, мог быть на операции или в приемном, но мне повезло: отозвался сразу.

— Случилось что? — удивился Макс.

— Слушай, давай потом. Ты Юлькин адрес знаешь?

— Какой? Мыло?

— Да какое, нахер, мыло? Домашний.

— Ну… только зрительно. Подвозил пару раз. На Испытателей, недалеко от Пионерки. Зайди в программу, посмотри.

— На Испытателей она уже не живет.

— Тогда не знаю. Все, Юр, извини, меня зовут.

Я звонил ей еще раз двадцать. Выключила звук? Или заблочила? Написал:

«Юля, возьми, пожалуйста, трубку».

Две серые галочки. Две — значит, не в черном списке. Значит, надежда достучаться еще есть. Ну что ж, подожду до утра. Пусть остынет.

Глава 23

Юля

Я сидела, скрючившись, под столом Макса.

Господи, ну уйди уже! Чего ты ждешь? Видишь, меня нет!

Я успела в последний момент. Если бы он поднимался по лестнице, увидел бы, как я зашла. Схватила пальто, сапоги и втиснулась под стол, когда уже щелкнул замок.

Юра вышел, и почти сразу же в сейфе зазвонил мой телефон. Я дернулась и ударилась макушкой об стол, аж искры из глаз полетели.

Так, спокойно! И я-то еле слышу, а уж до коридора и вовсе не долетит.

Телефон звонил долго. Умолкал и снова начинал. Потом пискнул — пришло сообщение. Подождав минут десять, я осторожно выбралась, открыла сейф, вытащила сумку. Смахнула с экрана пуш: «Юль, пожалуйста, не уходи так!»

Как — так?

Оделась, подошла к двери, прислушалась. Приоткрыла, оглядела коридор и со всех ног припустила к лестнице. Поднялась на третий этаж, прошла через темный зимний сад и по другой лестнице спустилась вниз. В холле никого не было, кроме охранника в будке. В кафе гремела музыка.

Выскочив на улицу, я неслась целый квартал, словно за мной гнались, и замедлила шаг, только когда свернула на Потемкинскую. Перевела дыхание, достала телефон, смахнула с экрана пропущенные звонки и вызвала такси.

Ждать пришлось долго. Я ходила взад-вперед между Шпалерной и набережной, чтобы окончательно не задубеть. Порывистый ветер с Невы выдувал слезы и не давал дышать. Во рту была такая горечь, словно раскусила таблетку левомицетина.

Разумеется, я прекрасно поняла, что произошло. Надо было быть полной дурой, чтобы подумать, будто Юрке вздумалось вдруг целоваться с Добровой у всех на виду. Просто она видела нас вместе, и трудно было не догадаться, кого он ждет в холле. Затемненные стекла от пола до потолка — как зеркала. Ему из-за нее коридор был не виден, а она меня засекла и присосалась. Сделала гадость — на сердце радость. Стоило бы из-за этого психовать.

Нет, дело было не в этом. В другой ситуации я, может, даже и посмеялась бы. Но…

Все мои сомнения последних месяцев, помноженные на эту сценку, на слова Кристины и тупую финальную фразу Генки, собрали критическую массу. Жахнуло так, что никого не стало. Пустая планета и радиоактивные тараканы, разбегающиеся из моей головы.

Иногда я читала любовные романы в сети. С комментариями под книгами. Будь это история обо мне, читатели порвали бы героиню в клочья, а заодно навтыкали бы автору по первое число. Я сама подумала бы: что за дура такая?

Вот только в жизни все немного сложнее, чем в книгах. Или намного сложнее.

Года два назад я пришла к маме вечером и засиделась допоздна. Хоть и жила в соседнем доме, осталась ночевать. Я часто так делала. И накануне ее смерти тоже — хотя лучше бы я тогда ушла!

А в тот вечер мама заказала пиццу, достала бутылку вина, и мы долго-долго разговаривали… о личном. Влад в очередной раз пропал на неделю, я жаловалась на него, и она сказала фразу, которая надолго засела у меня в мозгу:

— Юль, я не знаю, что хуже: когда мужчина без конца уходит, но возвращается, или когда он уходит навсегда.

— Лучше, когда он вообще не уходит, — возразила я.

— Кто бы спорил. Но не всем так везет. Легко говорить: брось этого козла, найди другого, получше. Все знают, как надо правильно жить. Только почему-то для других, а не для себя. До знакомства с твоим отцом я два года встречалась с парнем. Все у нас было хорошо, думали о свадьбе, вот только не давала покоя мысль, что после этого в моей жизни ничего важного больше не случится. Ну да, может, ребенка рожу или даже двух, но все равно это будет такая… обыденность. А потом, после университета, пришла на радио и познакомилась с Виктором. Мне было двадцать два, ему двадцать шесть. Влюбилась по уши. Ну ты же знаешь, каким он был.

Откуда мне было знать? Я его не помнила. Женившись на маминой подруге, он уехал с ней в Москву и из нашей жизни исчез полностью. Но, судя по фотографиям, и правда был редкостным красавцем. Таких снимают в кино в ролях сказочных принцев. Я удалась не в него и не в маму, а в бабушку — тоже рыжую.

— Мне все твердили, что я дура. Что Витька не пропускает ни одной юбки. И что со мной будет то же, что и с другими. Но когда влюблена и когда тебе говорят, что любят, разве веришь, что ничем не отличаешься от других?

— Ну конечно, — хмыкнула я. — Все бабы как бабы, а я — богиня. И между ног у меня нечто волшебное.

— Да, как-то так, — кивнула она. — Но знаешь, Юль, я была очень счастлива. Год до свадьбы и еще четыре после. Пять лет счастья. Я любила, меня любили, у нас родился желанный ребенок. И тогда я поняла разницу: когда брак кажется тебе скучной рутиной и когда хочешь, чтобы эта сказка продолжалась всю жизнь. Да, я была настолько счастлива, что…

Мама замолчала, постукивая ногтем по ножке бокала.

— Что потом не смогла никого полюбить снова?

— Может быть. У меня были мужчины, вполне достойные. И замуж звали, но… нет, не смогла. Всем говорила, что не хочу для тебя отчима, а на самом деле… Наверно, не смогла до конца разлюбить. И жрала себя за это. Ну разве сильные и гордые женщины любят предателей? А я даже не знала, смогла бы выгнать его, если бы пришел обратно. Но далеко не все Карлсоны возвращаются. Наверно, это и к лучшему.

Сейчас, вышагивая вдоль двух домов, голубого и серого, я вспоминала этот разговор, который был как предсказание того, что случится со мной. Того, что могло случиться — потому что я подошла к той черте, заступив за которую, скорее всего, повторила бы мамину судьбу, чего совсем не хотела.

Девок это только подзадоривает, сказал летом Макс, каждая думает, что может стать единственной. И я тоже почти поверила. В то, что нужна Юре по-настоящему. И он стал мне нужен. Но сейчас я еще могла остановиться — через боль, через слезы. А вот завтра, наверно, уже не смогла бы.

Месяц, год, пять лет? Все равно это рано или поздно кончилось бы. А я хотела быть последней — так и сказала ему летом. Понимая, что для него последней не буду. И ничего с тех пор не изменилось. Ну да, может, не месяц-два, может, подольше, но все равно рано или поздно он уйдет. Потому что такие, перебрав не один десяток баб, не останавливаются. Каждый раз, когда я начинала в этом сомневаться, в поле зрения появлялась Доброва, недвусмысленно намекая: смотри, и с тобой будет то же самое.

Наконец подъехало такси, я села, и тут меня скрутило так, что пришлось вцепиться зубами в рукав, иначе завыла бы в голос. А уж когда представила, что приеду домой и останусь наедине со своими мыслями…

Это проблема решалась легко: взять телефон и позвонить ему. По крайней мере, на сегодня — решалась. А вот дальше…

В сумке запищало. Ну вот, даже и звонить не надо, просто ответить на сообщение.

Медленно, словно под гипнозом, я достала телефон.

«Юля, мы можем наконец поговорить спокойно?»

Поговорить? Спокойно?

Я зажала рот рукой, чтобы не выпустить клокочущий в горле смех. Глаза защипало от набежавших слез. Это уже смахивало на подступающую истерику.

— С вами все в порядке? — с опаской поинтересовался водитель.

— Да, все нормально, — ответила я через силу.

Спокойно поговорить? Ну… что ж, а почему бы и не поговорить?

Смахнув пуш, выключила звук, вдохнула пару раз поглубже и спросила водителя, можно ли изменить заказанный маршрут.

— В приложении поменяйте адрес. Только стоимость будет выше, потому что по счетчику пересчитает.

— Неважно. Спасибо.

Навигатор развернул нас через Гренадерский мост в обратном направлении. Все двадцать минут пути по центру я с трудом сдерживалась, чтобы не начать грызть ногти.

Боже, что я делаю? Зачем? И ладно была бы пьяная, но всего-то бокал вина, да и тот давно выветрился.

Проехав по Московскому проспекту до Обводного, такси остановилось у серого углового дома.

— А вы можете немного подождать? — открывая дверь, я умудрилась порвать колготки. И когда все идет вот так — уже абсолютно наплевать.

— Пять минут бесплатно, — буркнул водитель.

— Если через пять минут не приду, больше не ждите.

Ну да, этого вполне должно хватить. Или вернусь раньше, или… не вернусь.

Домофон пискнул на третьем гудке, впуская меня. Полутемная парадная, лифт, третий этаж — и налево.

Влад стоял на пороге. Ни слова не говоря, втащил меня в прихожую, захлопнул дверь и прижал к стене.

Как глупо, думала я, уступая его напору. Как глупо…

Слезы текли сами собой, он собирал их губами, что-то шептал, но я не слушала. Словно провалилась в какое-то подпространство. Смотрела со стороны и не чувствовала ровным счетом ничего — нервные рецепторы пережгло. Все это происходило не со мной.

Не меня он вел за руку в комнату, не меня раздевал, опускаясь губами от шеи к груди и животу, все ниже. Не меня, наклонившись, ласкал так, как мне когда-то нравилось. Все, что было раньше, осталось в другой жизни. И то, что происходило сейчас, — это тоже была не моя жизнь. Я, словно лягушка зимой, впала в какое-то морозное оцепенение. Его не могли пробить ни жадные поцелуи и прикосновения, ни движения во мне — все резче, сильнее, быстрее, до боли. И только когда Влад с хриплым стоном содрогнулся всем телом, вышел и с довольным видом растянулся рядом, ледяная корка разлетелась миллионом осколков.

От ужаса…

— Ты… блядь… ебнулся? — с трудом проглотив слюну, просипела я.

— Хм… Ну можно и так сказать, — он сыто расхохотался, но посмотрел на меня и осекся. — А в чем дело-то? Не кончила? Подожди, сейчас догонишь.

Я молчала, но он проследил направление моего взгляда — к все еще гордо торчащему, ничем не прикрытому члену. Проследил и сообразил наконец.

— Ну могла бы и сказать!

— Ну мог бы и спросить!

Все это было в пользу бедных. Влад принадлежал к той породе мужиков, которые без давления признают в качестве предохранения только минет и «я успею». С таблетками не сложилось из-за мигреней. Если не заставляла надеть резинку, это по умолчанию понималось как «можно и без». Вообще-то, у меня все работало как часы. Вот только сейчас набежала самая середина цикла. И как часы — это было очень плохо.

— Юль, я вообще не понимаю, что за предъявы? Сначала пропала ни с того ни с сего, потом свалилась, как снег на голову, теперь гонишь непонятно что.

— Свалилась? — я встала и сгребла в охапку свою одежду. — По правде, это как раз то, что ты делал почти пять лет. Пропадал, появлялся.

— Решила страшно отомстить?

Я молча ушла в ванную, закрыла дверь на задвижку и выставила напор ручного душа посильнее. Прекрасно понимая, что это фиговое средство. И что, по большому счету, винить стоит только себя.

Кому ты хотела хуже сделать, идиотка? Юрке? Владу? Себе? Вот себе точно сделала, по полной программе.

Так, спокойно. Сколько там есть времени для экстренной контрацепции? Сутки? Трое? В любом случае успеваю.

Кое-как обтершись, я оделась и вышла в прихожую. Влад появиться не соизволил, чему я была только рада.

Вот теперь точно все. Как отрезало. Не одну ботву оборвала, корни тоже выдрала. Но какой ценой!

Хлопнула дверью, спустилась вниз, вышла на Московский. «Фрунзенская» уже была закрыта на вход.

Значит, больше половины первого. Я совершенно потерялась во времени. То казалось, что не может быть больше одиннадцати, то будто уже почти утро. Телефон показал начало второго. Смахнув еще десяток пропущенных вызовов, я открыла приложение такси, но решила прежде найти круглосуточную аптеку. Ближайшая оказалась в десяти минутах ходьбы.

Пожилая аптекарша оглядела меня с ног до головы, поджав губы, и сказала сквозь зевок, что есть только постинор.

— Здесь две таблетки. Одну в течение семидесяти двух часов после незащищенного акта, вторую — через двенадцать часов после первой, — пробубнила, положив на прилавок коробочку. — Если будет рвота, примите сразу вторую, но придется потом добавить еще одну.

— Давайте тогда сразу вторую упаковку.

В круглосуточном минимаркете я купила воды, приняла таблетку и вызвала такси. Сил ждать просто не было. Как будто из меня вытащили все кости и осталась лишь кучка дрожащего желе. К счастью, машина подъехала быстро. Зависнув между явью и дремотой, я думала по кругу одно и то же.

Лишь бы все обошлось. Господи, пожалуйста, только не беременность. Если обойдется, вообще никогда ни с кем больше трахаться не буду. Куплю вибратор. Пожалуйста, пожалуйста!

Юля, все будет нормально. В инструкции написано, что если принять таблетки вовремя, эффективность восемьдесят пять процентов. Не сто, конечно, но все равно много. И я сразу приняла. Почти сразу. Должно сработать.

Дома меня хватило лишь на то, чтобы раздеться и забиться под одеяло. Сильно мутило, но, к счастью, не вырвало. Весь следующий день пролежала на диване, почти не вставая. Кружилась голова, тошнота плескалась у самого горла. Только к вечеру, смахнув десятка два пропущенных вызовов, вспомнила, что, вообще-то, сегодня 8 марта.

Заебись праздник! Во всех смыслах.

Позвонила Свете, Лийке, Филиной жене Алене, поздравила… почти натурально весело. А потом закинула в черный список Влада. Подумала и отправила следом Юру.

Всем спасибо, все свободны!

Глава 24

Юра

Юля так и не ответила. Ни на звонки, ни на сообщения. Я уже сбился со счета, сколько их отправил и сколько раз позвонил. Но дождался только одного: к вечеру вместо двух серых галочек под очередным сообщением повисла всего одна.

Не в сети? Но звонки проходили. Много-много длинных гудков. Значит, заблочила. Чего и следовало ожидать.

Тогда я позвонил Кристине.

— Юр, что-то случилось? — спросила она, не среагировав на вступительное поздравление с праздником.

— Ты знаешь Юлькин адрес? — я не стал ходить кругами.

— В программе есть.

— Она там не живет.

— Тогда не знаю. Наверно, у парня своего. А что случилось-то?

Хм… ты еще не в курсе?

Хотя да, она проходила мимо одетая, когда я стоял в холле. Ну, значит, завтра узнает. У нас же на работе не работают, а друг за другом следят.

— Ничего. Пока, Кристин.

Нажав на отбой, я долго сидел на кухне, тупо постукивая об стол углом телефона.

Дятел, блядь! Долбодятел!

Вот уж точно, не такой праздник я себе представлял. Картинка из серии «Ожидание и реальность».

Праздник, говорите? Мне и поздравлять-то особо было некого. И не хотелось. Только Милке написал. И добавил вдогонку:

«Ты в пролете, Милый. Поведешь меня туда, где самое забористое бухло».

«Шо, таке коза вышла за своего живодриста?» — ответила она сразу же.

«Нет, но…»

«Тогда нещитово. Извини, я не одна».

У меня было только два варианта. Упереться и продолжать долбить — или забить. Забить — всегда успею. Долбить — с этим обстояло сложно. Вряд ли Юля решила, будто Липкий Юрик настолько Липкий, что в момент стояка верхняя голова у него полностью отключается, а у нижней прицел сбивается в сторону ближайшего ебабельного объекта. Будь она такой дурой, все было бы намного проще. Вот только вопрос: а нахера мне такая дура? Хватило и одной по гроб жизни.

Нет, господа, все намного хуевей. Она как раз девочка умная, поэтому и раньше сомневалась, нужен ли ей такой бестормозной потаскун. И тут стабильный Владик выигрывал у нестабильного Юрика по очкам. Несмотря на все их озвученные сложности. И несмотря на то, что ее явно тянуло ко мне. Я понятия не имел, с чего ее вдруг так шатнуло навстречу, но после этой милой сценки с Ларисой точно так же резко отшатнуло обратно. Потому что напомнило, кто я такой. И поехала она вчера к своему Владику, куда ж еще. И празднуют они 8 марта вместе. Наверняка в постели.

Представив на секунду эту порносцену, я скрипнул зубами так, что заныло под пломбой, которую не мешало бы заменить. Потянуло напиться в хлам. Очень сильно потянуло. Но если я собирался поговорить с Юлей, — а я собирался! — лучше было обойтись без этого.

Утром я сидел над папкой договоров, скопившихся за две недели, и за два часа не смог прочитать даже один. В одиннадцать встал — по привычке! — и… подошел к подоконнику, где стояла кофемашина. Порылся в коробке с пластиковым дерьмом — за то время, пока я почти каждый день пил кофе в административке, мой сокамерник привык экономить, покупая самые дешевые капсулы. Налил себе в кружку и даже выпил два глотка.

Пашка посматривал с каким-то ехидным любопытством, но спрашивать не рисковал. И правильно делал.

Зазвонил телефон.

Макс. Видимо, хотел узнать, жив ли я и что происходит.

— Юр, а ты здесь вообще? — напрыгнул, даже не поздоровавшись. — Че за хня творится? Шубина зеленая вся, народ гудит, что ты с Добровой на корпоративе лизался.

— Подожди, — я вышел в коридор и прикрыл дверь. — Не я с ней лизался, а она пыталась со мной. Юлька увидела.

— Эвона че, Михалыч! — присвистнул Макс. — Ты поэтому ее адрес искал? Не нашел?

— Нет. И хорошо, что не нашел. Заявился бы к сладкой парочке.

— А, ну да, наверно. Слух, ну ты бы все-таки с ней поговорил, что ли?

— Спасибо, Макс! — рассвирепел я. — А то б я без тебя не въебал, что надо поговорить.

— Ну извини, — хмыкнул он и отключился.

Я постоял в коридоре, постоял… и спустился на второй. Стукнул в дверь, открыл. Все уставились на меня так, словно впер голым в женскую баню.

— Юля, можно тебя на минуту?

— А говорят, некоторые на работе работают, — пробормотал себе под нос Генка, старательно пырясь в монитор. — Врут, наверно.

Если бы у меня не было на данный момент другой цели, у кого-то сейчас стало бы очень плохо с хлебалом. Ну очень плохо. Но я решил не отвлекаться на второстепенное. Пока.

Юля молчала, не глядя на меня. Потом встала и направилась к двери. Открыла, вышла — я за ней, пытаясь понять, хорошо это или пиздец как херово. Не говоря ни слова, мы дошли до конца коридора, остановились у окна. Свет падал на нее, и да, Макс не преувеличивал, действительно, бледная в зелень. Под глазами темные круги, а веснушки выглядели грязными пятнами, как будто спала лицом в песок.

— Юль, ну она же специально так сделала. Чтобы ты увидела. Неужели не понимаешь?

Это была попытка от отчаяния, и она ожидаемо провалилась.

— Юра, я все прекрасно понимаю, не считай меня дурой. Просто это подтвердило, что у нас с тобой ничего не выйдет.

— Почему?

Обычно чем больше я психовал внутри, тем спокойнее казался внешне. Но на этот раз с трудом держал себя в руках, хотелось орать и материться. Зато она была как статуя с гипсовой маской вместо лица.

— В какой-то момент я понадеялась, что получится. Мне и правда этого хотелось.

— Больше не хочется?

— Нет. И не говори, что все твои бабы… что всё это было раньше, а теперь по-другому. Люди не меняются.

— Да почему?! Почему ты так уверена?

— Юра, мой отец был точно таким же, как ты. Очень красивый и очень… любвеобильный. Мать говорила, что они были очень счастливы. Целых пять лет. А потом он ушел к ее подруге. И не говори, что ты не такой. И что это может случиться с любым. Да, может. Но у тебя всегда будет гораздо больше соблазнов, чем у других. И… я не готова рисковать собой. Я только-только начала себя по кусочкам собирать. Да, с твоей помощью. И очень тебе за это благодарна. Но не хочу с твоей же помощью разбиться снова. Прости, что дала тебе какую-то надежду, но… нет.

— Юля! — я сделал шаг к ней, но она резко выставила передо мной ладонь с крепко сжатыми и выгнутыми назад пальцами.

Этот жест сказал мне намного больше, чем любые слова.

Вечером после работы я завалил в первый попавшийся бар и все-таки набрался в хлам. Подкатила какая-то размалеванная девка. Я даже имени ее не спросил, но через час мы уже были у меня дома, в постели. Ничего, кроме тупой пьяной злости, которая вылилась в такое же тупое пьяное желание.

Воздержание и бухло сыграли злую шутку: скорострел — вечное мужское пугало, почти как нестояк. Желание трансформировалось в минуту нелепых движений и секундную разрядку, а злость осталась.

— Хм… А секс-то будет? — с недоумением уточнила девка.

— Наверно, нет, — ответил я, откатившись от нее.

— Коз-зел! — выплюнула она, оделась и ушла, бахнув дверью.

Козел натянул трусы, вышел на кухню и вылакал в одну дивизию полпузыря виски, довершив тем самым начатый процесс положения риз. Исполняя при этом самые замшелые хиты «Ретро-FM», что-то там про дым сигарет с ментолом:

— А я-а-а нашел другую, хоть не люблю, но целую!

Песня навела на гениальную идею. Надев джинсы и футболку, прямо так, в тапках, спустился в круглосуточный миник и купил две пачки сигарет, хотя не курил уже года четыре. Наличка еще оставалась, и я решил полирнуть коньячком, но его мне продавать отказались, ссылаясь на какие-то там идиотские законы. И это мне не понравилось. Пока я неторопливо, подробно и доходчиво объяснял, на каком органе вертел эти самые законы, кто-то вызвал полицию.

Я даже посопротивлялся немного, но больше для виду, потому что остатком сознания понимал: силы неравные. Двое ментов затолкали меня в патрульную машину, которая куда-то поехала, но скоро остановилась. Видимо, они решили, что возиться со мной нерентабельно, вытряхнули мелочь из карманов и выкинули прямо на проезжую часть. Хорошо хоть не на ходу.

Я лежал на асфальте, смотрел в черное небо и ловил открытым ртом снежинки. Было как-то… нежарко. Все-таки футболка и тапки не лучший прикид для Питера в марте. Но вставать не хотелось. Ничего, не замерзну… наверно. А если замерзну — ну и хер с ним. Никто не заплачет.

И тут я заплакал сам — так стало себя жаль.

Ну блядь, ну вот как так-то, а?

Рядом взвизгнули тормоза. Фары светили прямо в лицо. Какой-то мужик что-то орал матом и куда-то меня тащил. Швырнул на тротуар и исчез. Тогда я все-таки встал — сначала на четвереньки, потом, держась за столб, на ноги. Огляделся и понял, что заблудился.

Люди, где я? В каком городе? В Питере? Мне на Чкаловский надо — это куда?

Впрочем, людей рядом как раз и не было. Одна какая-то тетка появилась, но когда я хотел спросить дорогу, дернула так, словно под хвостом взорвали петарду.

Дома я все же как-то оказался. Хотя и не помнил как. Но проснулся в прихожей на полу, значит, дошел. Проснулся от телефонных звонков и не сразу сообразил, где телефон. Нашел на кухне, куда добрался, держась за стену и сражаясь со штормом в девять баллов. Хорошо хоть ночью с собой не взял, а то и его бы отобрали.

Время — половина первого, в журнале шесть штук пропущенных, последний от Кати. Нажал обратку.

— Юр, Геннадий Васильевич тебя ждет.

Дежавю, твою мать. Если бы ты, Катя, тогда не позвонила, все пошло бы иначе.

— Я дома, — прохрипел очень натурально. — Болею.

— А-а-а. Поправляйся.

Минут через пятнадцать, когда я выпил три кружки воды, проблевался и дополз до спальни, позвонил Сам.

— Как ты там, Юра? Заболел?

— Да, Геннадий Васильевич. Температура.

— Лечись как следует. Врача вызвал?

— Да. Жду.

— Выздоравливай!

Прекрасно. И что теперь?

Пришлось звонить Фокину.

— Макс, больняк нарисуешь? — я сразу пошел на приступ, не дав возможности о чем-то спросить.

Вообще-то это было нелегально. Как врач общей практики Макс мог выписывать больничные, но поскольку не был штатным врачом, права такого не имел и бланков тоже иметь не должен был. Но имел. И выписывал по необходимости, проводя через одну из наших поликлиник.

— А ты правда заболел? — уточнил он.

— Нет.

А вот это было чистой правдой — что нет. После прогулки в тапках в ноль градусов даже насморк не поймал. И такое бывает.

— Слушай, а точно надо? Может, я тебя сегодня прикрою, а там выходные?

— Мне бы на недельку.

— Ну… ладно, заеду вечером.

Он вошел, посмотрел на меня, покачал головой.

— Да, Юрыч, крепенько тебя срубило. Привет с Большого Бодуна? Ты хоть жрал чего?

— Вчера… утром. Кажется.

— Ясно.

Минут через двадцать я с отвращением ковырял зажаренную Максом яичницу с ветчиной.

— Значит, не получилось? — осторожно спросил он.

— Нет.

— Она тебя послала?

— Да.

Разговаривать не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Голова трещала, как спелый арбуз.

— Макс, я переживу.

— Ты это с июня говоришь.

— Ну и, как видишь, до сих пор жив.

— Не похоже, — Макс поставил в раковину свою тарелку и достал из сумки папку, откуда вытащил бланк больничного и гелевую ручку.

— Ну и насрать, — я героически впихнул в себя последний кусок и убрал тарелки в посудомойку.

— Ну как скажешь.

Он сидел и старательно заполнял клеточки печатными буквами, даже язык высунул от усердия. Закончил, расписался, поставил печать, которую достал из коробочки.

— Смотри, я открыл до среды, продлил до следующего понедельника и закрыл. Проведу через «Долину», их бланк. Это чтобы ты знал, откуда якобы врача вызывал.

— Спасибо, Макс!

— Не за что. Я у тебя был в долгу.

Он посидел еще немного, выпил кофе и убежал, чувствуя, что я не расположен к общению. Впереди у меня было десять дней для того, чтобы взять себя в руки. Всего десять или целых десять — это уж как посмотреть.

Глава 25

Юля

Я ждала, что он попытается меня переубедить, уговорить. То есть нет, не ждала, конечно, наоборот, боялась этого. И целую речь заготовила, но… Или, может быть, все-таки ждала?

Но он стоял и смотрел на мою ладонь, которую я выставила вперед каким-то инстинктивным жестом: ближе не подходи! Потом развернулся и ушел. И мне стало так погано… И мантра «я все сделала правильно» окончательно перестала работать.

А вот мне работать как раз надо было. Несмотря ни на что. Я шла по коридору к себе, навстречу попались две тетки из финотдела, посмотрели с усмешкой. Меня всегда удивляло, что, по большому счету, всем на всех насрать, но при этом всем до всего есть дело.

Ничего. Четверг, пятница — как-нибудь перетерплю, а там снова выходные. Сейчас важнее другое. Намного важнее. Лишь бы все обошлось.

Забеременеть случайно — само по себе кошмар. Ладно еще, если по любви или хотя бы по страсти. Но вот так — по глупости и злости, от парня, с которым уже рассталась…

Который даже не понял, что я с ним рассталась…

Нет, это было бы слишком несправедливо!

Вот только в природе вообще нет никакой справедливости. Лишь причины и следствия. Сделал глупость — получай ответку.

Сцепив зубы, я переползала из одной минуты в следующую, из часа в часа, из дня в день. В понедельник меня все так же мутило и по-прежнему кружилась голова. Я убеждала себя, что токсикоз не может начаться так рано. Это все нервы и побочка от лошадиной дозы гормонов. Так и в инструкции написано — что может быть.

А еще там написано, Юля, что эффективность восемьдесят пять процентов. Не сто…

Конечно, я могла забраться в интернет, но боялась, что станет еще страшнее. И что за следующие девять дней просто рехнусь. Но все же не выдержала.

Генка ушел курить, Макс уехал «в поле» — по поликлиникам. Кристина раскладывала в ноуте пасьянс.

— Крис, ты ведь гинеколог? — осторожно спросила я.

— Ну да, — она повернулась ко мне. — Правда, уже шесть лет на административке, но кое-что помню. Проблемы?

— Д-да. Если постинор выпить сразу… ну через час, он ведь сработает?

— Ого! — она сурово сдвинула брови. — Это кто тебе так залепил неаккуратно? Не Липкий часом на корпоративе?

У меня даже огрызнуться сил не было, просто покачала головой.

— Хотя что я! Юрик бы так не облажался. День цикла какой был?

— Четырнадцатый.

— Плохо, — она вздохнула тяжело, и меня этой тяжестью буквально размазало. — Капец как плохо, Юля. Постинор сдвигает овуляцию. Но если зачатие произошло до приема, он уже ни на что не влияет. Есть препараты нового поколения, они яйцеклетке не дают имплантироваться в матку или срывают уже имплантированную. Но это фактически мини-аборт, поэтому их в аптеках хрен найдешь, да и без рецепта не купишь. Тут только пожарным темпом медную спираль ставить, чтобы яйцеклетка в матке не зацепилась. До пятого дня надо успеть. После контакта. Сколько у тебя?

Я и так прекрасно знала, но все равно посчитала на пальцах, как будто могла случайно ошибиться.

— Сегодня шестой.

— М-да… — Кристина покусывала изнутри щеку. — Хорошенький тебе твой мальчик подарок к празднику сделал, нечего сказать. Господи, спросила бы в пятницу, я бы тебя сразу к Антонине в нашу гинекологию отправила, она бы поставила. Цикл как, регулярный?

— Часы можно сверять.

— Херово. Так, ладно, не психуй пока. Может, и обойдется. И овуляция могла сдвинуться, и постинор мог по гормонам бомбануть так, что яйцеклетка чисто механически не закрепится.

— Тошнит, — проскулила я. — И голова кружится.

— Это от гормонов. И от психа. Настоящий токсикоз начинается, когда плодное яйцо уже закрепилось в матке. Тебе еще рано. Если, конечно, овуляция вдруг не сдвинулась вперед. Была возможность раньше забеременеть?

— Нет. Точно нет.

— Тогда постарайся успокоиться, — Кристина встала, подошла ко мне и погладила по спине. — Сделай пару-тройку вдохов глубоких и переключи голову на что-то другое. На работу хотя бы. А когда успокоишься, тогда сядь и составь для себя базовый алгоритм, что будешь делать через девять дней. Ну вот так, например. Начнутся месячные — куплю торт. Или платье. Или напьюсь. Не начнутся — куплю тест. Одна полоска — напьюсь или куплю торт. Две — пойду на аборт или буду рожать. Можешь даже картинку со стрелочками нарисовать.

— Да, перспективы, — то ли засмеялась, то ли захныкала я. — Торт, аборт или рожать.

— А ты что думала, лапочка? Если детей не хочешь, то трахаться — это как по минному полю ходить. Может, добредешь до климакса, а может, подорвешься. Некоторые дети настолько хотят родиться, что им никакая контрацепция не указ. Одна мамка и может помешать — абортом или тупым поведением. А выбор действительно невелик. Рожать или не рожать. Третьего не дано.

Все так. Вот только для меня алгоритм бился вовсе не в пункте «рожать или не рожать». Разумеется, я не хотела. Но если бы оказалось, что беременна, вопрос об аборте вообще не стоял бы. Ни при каком раскладе. Каждая женщина решает это для себя в диалоге со своей совестью. Мы с моей сходились на том, что аборт — это убийство. И точка. Поэтому главным вопросом, вытекающим из двух полосок стало бы другое.

Говорить о ребенке Владу или нет.

Во всем этом был крохотный, но все же плюс. О Юре я не думала. Ну… почти не думала. Приоритеты сместились. Он к нам больше не заходил, и только к концу недели Генка ехидно поинтересовался, куда пропал Липкий.

— На больничном, — буркнул Макс.

Глядя на мерзко ухмыляющуюся Генкину рожу, я подумала: если сейчас услышу какую-нибудь херь, запущу в него тем, что попадется под руку. Но он, напоровшись на мрачный взгляд Макса, счел за лучшее промолчать.

— Что с ним? — спросила я позже, когда мы остались в отделе одни. — С Юркой?

— А тебе-то что?

С девятого числа Макс держался от меня на расстоянии, и если разговаривал, то исключительно по работе, сухо и официально. Я прекрасно понимала причину. Обижаться было глупо. Поэтому не ответила.

— От тебя отдыхает, — развернувшись, он ушел к себе.

Мне казалось, что двадцать третье марта не наступит никогда. Время остановилось.

— Если будет задержка, купишь три теста, — инструктировала Кристина. — От экстренной контрацепции бывают очень нехорошие последствия. Угробить цикл так же легко, как на тест нассать. И может быть ложноотрицательный результат из-за низкого уровня ХГЧ. Если три дня минус, а месячных нет, идешь сдавать кровь.

Мир окутало какой-то дымкой. Мутило с каждым днем все сильнее, и я старалась лишний раз не шевелиться. Доехать в воняющем метро до работы уже было подвигом, а вернуться вечером домой — это отнимало последние силы. Я падала на диван и тупо пялилась в телевизор, не понимая, что там показывают.

Двадцать второго вечером у меня было такое ощущение, что утром или казнят, или помилуют. Но все сильнее казалось, что казнят. На худой конец, приговорят к вечной каторге. Я просто не могла представить себя матерью. Ни вместе с Владом, ни без него. Вот вообще никак не могла.

Целый день я просидела на работе, вслушиваясь в себя, в самые малейшие изменения ощущений. Если ко мне обращались, едва ли не подпрыгивала и не могла понять, чего от меня хотят. И без конца бегала в туалет. И каждый раз мотала головой в ответ на вопросительный взгляд Кристины.

Ничего…

Первый тест выдал одну полоску. И хотелось обрадоваться, но я помнила про возможный ложноотрицательный результат. На втором тоже была одна полоска, но рядом какая-то розоватая грязь.

Нет, это не то, говорила я себе. Это… брак, наверно.

В воскресенье третий тест показал две четкие ярко-красные полосы. Я гипнотизировала их, словно надеясь, что вторая испарится. Дождалась только того, что меня наконец вырвало. Прополоскала рот, умылась и позвонила Кристине.

— А может быть ложноположительный результат? — спросила дрожащим голосом, изо всех сил стараясь не разреветься.

— Только если забыла про тест минут на сорок. Тогда могла вторая полоса проступить. Все остальные причины — не твой случай. Ложный сразу бы вылез. Завтра позвоню Тоне, чтобы приняла без записи. Если на медикаментозный аборт, то еще месяц есть на раздумья, но лучше не тянуть, чем быстрее, тем легче пройдет. Или рожать будешь?

— Я… — горло стиснуло спазмом.

— Юль, ты там что, ревешь? — забеспокоилась Кристина.

— Нет, — всхлипнула я. — Просто… не знаю пока.

— Ладно, держись, не раскисай. Завтра еще поговорим.

Весь день я бродила по квартире, как тигр по клетке. Держа в руках телефон. Удивительно, но тошнота вдруг прошла сама собой. Однако от одной мысли о том, что надо позвонить Владу, снова начинало мутить.

А кто, собственно, сказал, что надо? Я что, обязана? Да и какой из него, к свиньям, отец?

Нет уж, сама вляпалась в это дерьмо, самой и расхлебывать. Что толку винить Юрку с его безмозглым бабьем? Сама психанула, сама зачем-то поехала к Владу. Или думала, что будем чай пить и анекдоты рассказывать? Нет, Юля, ты решила, что если уж все плохо, пусть будет еще хуже. По принципу «так живот схватило, что о голове и думать забыл». Но это только в математике минус на минус дает плюс. А в жизни дерьмо на дерьмо — это просто вдвое большая куча дерьма. И ты в ней сейчас завязла с головкой и с ручками.

Мне лично Влад был не нужен. Больше — не нужен. Ни его помощь, ни поддержка. Ничего. Вот только ребенок… он уже есть. Я сама росла без отца и хорошо понимала, что это такое. Это был его выбор. Но если бы узнала, что он хотел со мной видеться, а мама запретила… Да, я была бы на нее сильно обижена.

Поэтому не буду ничего требовать, ничего просить. Пусть решает сам. Замуж по залету — точно нет. Но знать он должен.

Досчитав вслух до десяти, я набрала номер.

Длинные гудки, «абонент не отвечает». Еще раз — и сброс после третьего.

Ну что ж, пойдем другим путем.

«Влад, я беременна».

Две серые галочки, потом голубые.

«Влад пишет…»

Влад писал долго, но… так ничего и не написал.

И почему я не удивлена?

Не удивлена, да, но ощущение такое, как будто наелась мела.

И снова — некого винить. Кроме себя.

Разве я за пять лет не узнала, какой он? Разве он когда-нибудь думал обо мне? Ему просто было со мной удобно. Побегал — вернулся — снова убежал. Но ведь и мне было удобно с ним — иначе все давно бы закончилось. Почему? Да потому что боялась полюбить по-настоящему. И счастливой быть по-настоящему тоже боялась. Уж больно хрупким бывает счастье, и так страшно его терять. Лучше вот так — то, что и потерять не слишком жаль.

— Ну что, сказала своему? — спросила утром Кристина. Генки еще не было, а Макс дежурил в академии.

— Да, — кивнула я, включая ноут.

— И что?

— Переваривает.

— Ну и правильно. Не одна ты в поле кувыркалась. Сейчас Тоне позвоню.

Она набрала номер, поговорила и отложила телефон.

— Короче, Юль, в пятницу в шесть часов идешь в нашу гинекологию. Уже будет неделя задержки, узи должно показать, как яйцо закрепилось. Ну и время пока есть решить окончательно, аборт или рожать.

По правде… это был соблазн. До этого я не сомневалась, что аборт — никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах. И вот вдруг обстоятельства наступили. Я беременна, а отец ребенка благополучно слился. Но даже если и объявится, вряд ли меня это обрадует. Вся моя дальнейшая жизнь из-за минутной глупости превратилась в одну огромную проблему. А решение этой проблемы — некоторое количество денежных знаков и две таблетки.

Убийство? Но это ведь еще даже не зародыш. Всего-навсего кучка клеток.

И я когда-то была точно такой же…

Просто перешагнуть через это — и никаких сложностей.

Кроме одной — как с этим жить дальше…

— Спасибо, Крис, — я обняла ее. — Да, я подумаю. Только, пожалуйста, не говори никому.

— Я хоть и не твой врач, — усмехнулась она, — но этику никто не отменял. Не беспокойся.

Глава 26

Май 2017 года

Юра

Прихватив последние отгулы, на майские я улетел в Прагу. Давно собирался, но как-то все не складывалось, хотя за четырнадцать лет объездил почти всю Европу. Разбитое сердце всегда лечили переменой мест. Я, конечно, ерничал, но тащить Мюнхгаузена за волосы из болота было сподручнее там, где ничего не напоминало о повседневной реальности. Особенно учитывая, что Мюнхгаузен этот, сцуко, за два месяца вырос до размеров бегемота.

То состояние, в котором я завис, было типичной точкой бифуркации — тем критическим положением, когда нестабильная система в любой момент может либо пойти по пути упорядоченности, либо скатиться в хаос и энтропию. Головой-то я понимал, что надо отпустить и идти дальше, но… не отпускалось. Нет, я ничего больше не ждал, ни на что не надеялся. Если встречал Юлю в коридоре, ничего не ёкало, не вздрагивало. Но короткое «привет» — мое и ее — было как черная дыра, куда проваливалось все, чему понесчастливилось оказаться рядом.

Она стала другой. Я теперь редко ее видел, потому что больше не ходил к ним пить кофе. И вообще не заходил. Если нужен был Макс, звонил, и он забегал к нам. Или разговаривали в кафе. Или где-то в другом месте. А Юля… я не сразу понял, что изменилось. Она теперь словно смотрела куда-то внутрь себя.

Да, я ее не отпустил — пока еще нет. А вот отпустила ли она меня? Вокруг нее словно было какое-то магнитное поле, сквозь которое я не мог пробиться. Но, как ни странно, я ее понимал. Пока сидел на псевдобольничном, обида и злость перекипели, перегорели. А когда улеглось, пришло и понимание.

Мы с ней были в чем-то похожи. Может, поэтому нас и потянуло друг к другу. И страхи у нас тоже были одинаковыми. Точнее, один страх — быть отвергнутым, брошенным. Хотя уживались мы с ним по-разному. И я готов был рискнуть, а она — нет. Мне ли ее в этом винить?

Я понял, что сделал ошибку, в первый же день, как только вышел из гостиницы. Этот город, волшебный, загадочный, в легкой дымке, в пене цветущей сирени, яблонь и сакуры, был создан для любви. Как было бы здорово бродить, держась за руки, по узким улочками, загадывать желание на Карловом мосту, кормить лебедей, смотреть на город с вершины горы. Вместо этого я глушил ноги в одиночестве и пил пиво в господах — маленьких забегаловках, куда редко забредают туристы. И думал, думал, думал о ней. Вспоминал каждую мелочь, все, что случилось за этот без одного месяца год. Будто выдирал из себя. Будто методично выпалывал грядку. Но наутро она щетинилась свежими всходами.

Я это уже проходил полгода назад, но сейчас все было иначе. С одной стороны острее и больнее. С другой…

У меня был знакомый, который занимался бегом на марафонские дистанции. Он рассказывал, что где-то к тридцатому километру часто бывает состояние «стены», когда усталость зашкаливает, хочется сойти с дистанции, лечь и сдохнуть. Но если перетерпеть, открывается второе дыхание для финишного рывка. Похоже, со мной сейчас происходило то же самое. Надо было упереться и перетерпеть. И вовсе не для того, чтобы бежать дальше. Чтобы как раз не упасть и не сдохнуть. Отойти потихоньку в сторону, помахать рукой тем, кто ушел в отрыв, и пойти заниматься другими делами.

И ведь правда, к концу этого неожиданного отпуска мне действительно стало легче. То ли пережил самую тяжелую стадию болезни, то ли перемена места все-таки подействовала. А может, и магия этого самого места. Прага была такой же мистической, как и Питер, но иначе. Питер — для сильных духом. Прага — для тех, кто устал.

И как-то внезапно я вспомнил, что в мире есть много маленьких смешных радостей. Пожимал плавник ростовой акуле, зазывающей в рыбный магазин. Покупал «овоцну змрзлину» — вовсе не овощное мороженое, а фруктовое. Тайком кормил в зоопарке енота, просовывая кукурузные палочки сквозь решетку вольера. Нашел рядом с гостиницей маленький ресторанчик с живым джазом и отличной кухней. Старательно пытался выговорить правильно «пепршова омачка», чем развеселил официантку, которая принесла вторую порцию этого самого перечного соуса бесплатно.

А еще вспомнились слова Милки, сказавшей, что я изменился — стал старше. Я действительно сейчас чувствовал себя так, словно повзрослел лет на десять. Нет, не сорокалетним, конечно, но и не двадцатилетним зайчиком-побегайчиком, которому все трын-трава. На свой паспортный возраст, когда, по идее, уже не дурак, но еще много чего впереди. Хотя сейчас в это верилось с трудом — про что-то впереди. Там был туман, а за ним мне упорно виделась растрескавшаяся на мелкие многоугольники пустыня Гоби.

Летел я из Праги рано утром, с долгой пересадкой в Мюнхене, а десятого надо было выходить на работу. Хотел лечь пораньше и выспаться, но вечером позвонил Макс.

— Юр, разговор есть. Не по телефону.

— До завтра не ждет? — что-то в его голосе меня насторожило.

— Нет, лучше сегодня.

— Приезжай, — я посмотрел на часы и подумал дежурное: хочешь насмешить бога — расскажи ему о своих планах.

— А ты не можешь к девяти на Восстания подскочить? Я родителей провожаю на поезд.

Ехать к Московскому вокзалу мне было капец как неудобно, хоть на метро, хоть на машине, и я собирался уже отказаться, но Макс почувствовал это.

— Юра, просто тут одна вещь… которую тебе лучше узнать до того, как придешь на работу.

Под ложечкой противно засосало. Выходные получились длинными, с отгулами — одиннадцать дней. За это время могло произойти что угодно, но почему-то сразу подумал про Юлю.

Уволилась? Вышла замуж?

Я допускал, что такое может случиться. И где-то даже был почти готов. Но все это Макс мог сказать и по телефону. Тогда что?

Главное — чтобы с ней самой все было в порядке.

Мы встретились в «Дю Норде» напротив вокзала и с трудом нашли свободный столик. Праздник же! Для меня этот день тоже был особенным. Один прадед умер в блокаду, второй прошел всю войну, закончив ее в Будапеште. Мне даже удалось отбить у Лелечки все его награды. Жаль только, что знал я об обоих слишком мало.

Макс выглядел каким-то… растерянным, что ли. Пока делали заказ, посматривал на меня искоса, потом расспрашивал о Праге.

— Ну говори уже, что ли? — не выдержал я, когда нам принесли кофе с пирожными. — Не тяни кота за яйца.

— Юлька беременна, — старательно размешивая в чашке сахар, сказал он.

Я подавился эклером. Прокашлялся, отпил кофе.

— Мы первого ездили в Репино на шашлыки, — отложив ложку, Макс пристально смотрел в чашку. — Мы с Зоей, Кристина, Федор с женой, Пашка с Натальей. И Чебыш со своей напросился. Юлька отказывалась, говорила, что ей пить нельзя, лекарства какие-то принимает, но все-таки решила поехать. И все было нормально, а потом ее вдруг вывернуло наизнанку, еле до кустов добежала. И Зойка такая: ой, Юль, а ты случайно не беременна? Ну типа пошутила. А та: да какая разница, все равно скоро видно будет, да, беременна.

— Ну и? — меня словно инеем изнутри затянуло. Белым и колючим. — С женщинами это иногда случается. Если есть кому их трахать. Эта охеренная новость и правда не могла подождать до завтра?

Макс посмотрел на меня как на идиота.

— Липкий, ты вообще не вливаешься? Совсем-совсем? Пока тебя не было, у нас четыре рабочих дня приключилось. Коллектив новость обсудил и дружно пришел к выводу, что это твой ребенок.

— Чего? — опешил я. — Хули?

— Хули-гули, хали-гали, интересно девки срали. Хули — это ты у них спрашивай, а мое дело тебя предупредить. Что такой вот нежданчик случился.

Меня начал разбирать дурной смех.

— А ничего, что у нее парень есть?

— А кто его видел, этого парня? — Макс пожал плечами. — Те, кто в ресторане были? Так с тех пор полгода прошло, даже больше. Они не женаты, вместе не живут, насколько мне известно. А какие про вас с ней слухи ходят, не мне тебе рассказывать.

— Блядь, Фокин! — я уже ржал, как конь, и на нас не косились, а откровенно пялились. — Я всегда этого боялся как огня. По всем карманам резинки таскал — чтобы не дай бог, никакого риска. И вот теперь мне приписывают беременность бабы, с которой у меня ничего не было. Что это вообще за нахер такой сучий?

— Совсем ничего? Прямо ничего-ничего?

— Нет, ну если от пары поцелуев можно залететь, тогда да. Тогда конечно. Тогда точно мой.

Смех обрезало, как ножом. Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

— Чебыш?

— Ну а кто? Не Федька же с Пашкой. И Крис вряд ли. Наталья, конечно, могла своим бабам болтануть, но Генка у нас главный сплетник. Пиарщик долбаный. Причем именно вот такой — мелкоподлый.

— На фига вы его вообще взяли с собой?

— Да блин, Юр! Это Федька все затеял. У него же в отделе одно бабье незамужнее, а он с женой хотел. Позвал меня с Зойкой и Пашку с Наташкой. И сказал: возьми своих девчонок. А тут Генку принесло. Ой, я тоже с вами, типа. Ну ты ж Федьку знаешь. Он такой: м-м-м… ну ладно, давай. Другой кто понял бы, что ему не рады, а этому хоть в глаза ссы.

К Генке у меня были давние счеты. Но тут стоило подумать, чтобы не получилось облома, как с Лариской. Я тогда вышел с больняка, собрал все свое досье и отправился к Сафонову.

— Юра, если бы ты пришел ко мне с этим в августе, — проглядев мою распечатку, Сам поморщился и постучал обрезом листов по столу, — она бы ушла на следующий день. Мне, к сожалению, про ее букмекерскую контору доложили, когда все уже было удалено, я бы ее за такие дела сразу вынес. Но и твоих бумажек хватило бы. А тебя укусило только сейчас. Что-то еще случилось?

Что я должен был ответить? Ах, ГенадьВасильич, она меня поцеловала, а девушка это увидела?

— Извини, Юра, я деталей не знаю и не хочу вникать. Твоя личная жизнь — твое дело, ты мальчик большой. Но если разводишь ее на работе, будь готов к нехорошим последствиям.

Вот кто бы говорил. Его личная жизнь сидела в приемной, и все об этом знали. Quоd licet Iоvi…

Впрочем, эти мысли однозначно следовало держать при себе.

— Женщины бывают очень мстительными и подлыми, согласен. Но если я ее сейчас уволю, все скажут: Липнин сводит счеты. Тебе это надо? Вот за эти шалости с бюджетом, — он свернул листы в трубочку, — я ее накажу примерно. Так, чтобы другим неповадно было. Можешь даже ей намекнуть, что в следующий раз, если попадется, выгоню по статье. Но, извини, сейчас это все.

Впрочем, ничего с Генкой придумывать не пришлось — мне как будто свыше сдали нужные карты.

Утром я догнал Юлю у турникетов, когда она на ходу доставала из сумки пропуск. Услышав мои шаги сзади, обернулась, споткнулась и чуть не упала. Я едва успел подхватить ее.

— Осторожнее, Юля!

— Ах, какая милая парочка, — прилетело сзади. — Юлечка, а твой мальчик вообще в курсе, с кем ты тут на работе лижешься?..

Он либо откровенно нарывался, либо окончательно растерял берега, уверенный в своей безнаказанности. Причем второе — вероятнее.

Я оглянулся. Вокруг никого, только Димон в будке тупил в телефон. Ухватив Генку за грудки, я рывком уволок его за угол, в отнорок коридора, ведущий к техническим помещениям. Камеры покрывали не весь холл, а только центральную часть, и мы туда не попадали, это я знал точно. Если вдруг просмотрят изображение, там будет видно, как мы прошли через холл к коридору: сначала Юля, потом я, потом Генка.

— Эй, какого хера? — он попытался рыпнуться, но получил слеганца в кадык и захрипел.

Я хоть единоборствами всерьез никогда не занимался, но по богатому опыту дворовых драк прекрасно знал, как и куда надо бить, чтобы не осталось годных для снятия следов, ни у него, ни у меня. Генка был комплекцией покрепче, зато я выше и о-о-очень сильно злой. За углом наподдал ему в солнышко и между ног, больно скрутил руки за спиной и поинтересовался ласково:

— Ты ведь здесь не хочешь работать, Гена, правда? Тебе ведь здесь совсем не нравится, да? Ты ведь уже нашел себе место получше?

Добавил еще немного ласковых, обозначил перспективы и отпустил, рассчитывая на то, что с таким пакостным трусом должно сработать. А через полчаса Пашке позвонила Кристина, чтобы уточнить, можем ли мы уволить Чебыша без отработки вотпрямщас, если генерального в ближайшие дни не будет, а исполнительный не возражает.

Наверно, это было глупо, но мне полегчало.

Глава 27

Июнь 2017 года

Юля

— Юля, тебя на корпоратив писать?

— Нет, Марин, не поеду.

Как-то внезапно оказалось, что уже прошел год и снова на подступах День медика, все там же, на Журавлевском озере. Только деньги собирала уже не Доброва, а Маринка Маркова. Ларису со строгим выговором и не менее строгим предупреждением еще весной отстранили от всех контактов с финансами. Я подозревала, это работа Юры, хотя и говорили, что пожаловались клиенты.

Меня второй месяц трепал страшный токсикоз. Что интересно, та, самая первая, тошнота прошла, едва тест показал бурундука, и больше ничего не было до первомайского выезда на шашлыки. Чувствовала себя прекрасно — физически, разумеется. Что творилось на душе… Лучше и не вспоминать. Конец марта и апрель слились в одно сплошное черное пятно.

О моей беременности не знал никто. Только Кристина, которая молчала, как партизан, и гинеколог Антонина. Я не сказала даже тете и Лийке. Почему? Сначала мне нужно было самой вжиться в новое состояние. И справиться с соблазном решить проблему кардинально. Это оказалось непросто. Любое убеждение чего-то стоит лишь тогда, когда проходит проверку искушением. Я смогла, но… тяжело и болезненно. И об этом вспоминать тоже не хотелось. Оставалось только надеяться, что малыш простит мне мои сомнения.

— Тогда, Юлечка, давай определяться, — кивнула Антонина, когда я сказала, что все решила, буду рожать. — Беременность и роды у нас в корпоративное ДМС не входят, потянешь платное ведение? Если нет, тогда лучше отложи денег на роды в хорошем проверенном месте. Встанешь на учет в консультации, а ко мне будешь являться на контроль раз в триместр. Или если что-то пойдет не так. И звони, если будут вопросы.

Антонина приходила ко мне учиться по программе. Уютная полная тетка под полтинник, море позитива. Зато участковая в консультации попалась просто кошмар. Из тех, для кого незамужние беременные по факту бляди. Свое отношение она и не пыталась скрывать. Наплодят, мол, от первого встречного, а потом от государства требуют помощи. Я даже ходила к заведующей и просила поменять врача, но та на меня наорала и посоветовала, если не нравится, идти в частную клинику. Наблюдение в «Альтермедике» я, может, и потянула бы, но на роды пришлось бы занимать у Светы или Фили, чего не хотелось. Или рожать там, куда отвезет скорая.

Я сказала, что о беременности больше никто не знал, но это было не совсем так. Еще знал Влад. Но он не позвонил даже для того, чтобы сказать: это не мой ребенок, иди ты, Юля, на хер. Просто — по своему обыкновению — улетел в дальние края. И я очень надеялась, что больше никогда не вернется.

Юра… С ним мы здоровались, если вдруг случайно где-то встречались. И все.

— Может, тебе уволиться? — спросила Лийка, которой я в общих чертах рассказала всю эту историю.

— И что? Обратно администратором в поликлинику? Кому я нужна?.. — тут я прикусила язык, потому что чуть не ляпнула: «кому я нужна беременная». — С какого я вообще должна куда-то уходить?

— Ну не знаю, не знаю, — вздохнула она. — Я бы так не смогла. Каждый день сталкиваться. И вообще…

Сложно было не понять ее красноречивое «вообще». Наверняка со стороны я выглядела безмозглой стервой. А может, и на самом деле была ею. Но у каждого своя правда, не всегда понятная другим. Даже у безмозглой стервы.

Когда Макс позвал нас на шашлыки, я сначала отказалась. Вот только этого мне и не хватало для полного счастья. Но Кристина принялась уговаривать.

— Юлька, ну пожалуйста. Я так редко где-то бываю, а тут свекруха бывшая из Риги приедет на праздники. Она с Валькой с удовольствием возится, посидит с ним.

— Да я-то тебе зачем?

— Так они все парочками будут, а я не пришей пизде рукав.

— И что, мы тоже будем парочкой? — фыркнула я.

— Нет, разбавим собой эту социо-сексуальную корпорацию. Тебе полезно на свежем воздухе побыть. И в приятной компании. Не волнуйся, Липкого там не будет, он отгулы взял, едет куда-то. Я приказ делала.

В общем, я согласилась. И сразу же после этого в компанию навязался Чебыш. Причем я об этом узнала, только когда увидела его на месте — он приехал с женой на своей машине. Настроение подпортило, но не уезжать же было.

Сначала все шло неплохо. Жена Федора оказалась довольно приятной, жена Генки никакой, Зоя как была противной, так и осталась. Пока мужчины возились с шашлыком, мы готовили стол. Зою повело с одного стаканчика вина, и она начала нудно жаловаться нам, что Фокин, такой-сякой, никак не хочет жениться и размножаться. Да и вообще все как-то очень быстро набрались. Или мне так показалось потому, что сама не пила? Сослалась на то, что принимаю антибиотики.

А потом Зоя уселась рядом со мной с куском осетрины-гриль: мясо она, как выяснилось, не ела — это же трупы убитых свинок! Труп убитого осетра вонял… печеным трупом, и у меня резко позеленело в глазах. Как только успела до кустов добежать?

— Юлечка, а ты случайно не в положении? — хихикнула эта идиотка, когда я вернулась.

— Совершенно случайно в положении, — процедила я сквозь зубы. Все равно скоро узнают, какой смысл отпираться?

Повисла напряженная тишина, в которую, осклабившись, вклинился Генка:

— Поздравляшечки. И кто счастливый папаша?

— Гена! — попыталась остановить его жена. Но безуспешно.

— А что Гена? Тут возможны варианты.

— Чебыш, заткнись! — рявкнул Федор. — Какого хрена?

— Ой, ну прастите, прастите! — фыркнул тот и поднял пластиковый стаканчик. — Неудачная шутка. Грац, Юля! Пусть родится здоровеньким.

Веселье скисло, едва начавшись. Кажется, всем хотелось поскорее уехать, а мне особенно, но срываться было неловко, поэтому сидели под вымученные разговоры, пока все не съели и не выпили.

Я не сомневалась, что уже завтра снова стану главным ньюсмейкером. Так и вышло. К обеду, кажется, знали все. Наверняка Наташка рассказала своим теткам, может, даже чисто информативно, а те уже додумали. А вот Генка — стопудово! — растаскивал свою версию, озвученную накануне.

Меня снова начало тошнить, а от мыслей, что будет, когда вернется Юра, еще сильнее. Но я даже представить не могла, что произойдет на самом деле.

— Что это было? — спросила Кристина, когда Генка собрал свои вещички и ушел, бахнув дверью.

— Ну он же сказал: нашел другое место, — пожал плечами Макс. — Скатертью дорога.

Я молчала. Тошнота плескалась где-то в носу, усиливаясь от каждого движения. Даже от движения языком. И глазами.

Утром, пока Юра очень доходчиво объяснял Генке, что тот не хочет у нас работать, я стояла, прижавшись к стене, и смотрела. Козлом проскакал мимо Чебыш, следом прошел Юра, даже не взглянув в мою сторону. Я тоже поплелась к лифтам: какая там лестница, сдохну на второй ступеньке!

Лифт только что спустился, Юра уже зашел и ждал меня.

— Спасибо, — сказала я, привалившись к стене и закрыв глаза. И радуясь, что ехать всего один этаж.

За что спасибо? Да за все сразу.

— Не за что, — услышала в спину, выходя.

Генка долго где-то пропадал, потом появился и положил перед Кристиной заявление об увольнении по собственному с визой Макарова: «В приказ». Сегодняшним числом. Та засомневалась, может ли исполнительный решать такие вопросы, если генеральный уехал на пару дней, официально не передав полномочия, и позвонила Пашке. Тот подтвердил, и Кристина, не скрывая ухмылки, набила приказ. Сделала запись в трудовую, отдала ее Генке и улыбнулась сладко:

— Удачи на новом месте, Гена.

Но как только он вышел, улыбка ее сразу слиняла.

— Во-первых, нам теперь опять въебывать за него. А во-вторых… как бы у Липкого не было проблем.

— В смысле? — испугалась я.

Уже знает? Но она пришла раньше. Значит, видел кто-то еще. А у нас что узнал один, тут же узнают и все остальные.

— Юля, он явно не по собственной инициативе свалил. А я знаю лишь одного человека, который мог дать ему такого волшебного пенделя. За все его художества оптом. Вот только не стоит недооценивать Макара. Они и так с Юркой в контрах, а тот еще его креатуру обидел.

Однако проблема прилетела вовсе не со стороны Макарова. В пятницу в конце рабочего дня в дверь постучали. Никто не вошел, Кристина открыла и впустила незнакомого парня лет двадцати. Он неразборчиво представился, я расслышала только «лейтенант» и «оперуполномоченный». Поинтересовавшись, кто из нас Шубина, он попросил Макса освободить ему место для беседы.

— А в чем дело? — спросила я, на всякий случай отрывая от рулона пакет для мусора.

Выяснилось, что Геночка прямо с работы побежал в ментовку и накатал заявление о нападении и избиении. Его отправили в травму снимать побои, но там годных следов не нашли. Камеры в холле ничего не показали. Тогда этот хрен заявил, что есть свидетель — некто Юлия Викторовна Шубина, которая при зверском избиении присутствовала.

Блин, он правда думал, что я стану это подтверждать? Да нет, вряд ли. Просто решил нервы потрепать, раз не прокатило.

Я, разумеется, заявила, что все это клевета. Что Чебыш меня всячески оскорблял, потому что я ему э-э-э… отказала в интимной близости. А Липнин сказал, что тот… неправ. Но даже пальцем до него не дотронулся.

— Девушка, у вас такой вид, как будто вы врете, — заявил опер.

— У девушки такой вид, как будто ее сейчас вырвет, — поправила я и тут же проделала это в пакет.

Парень оказался на удивление стойким. Дождался, пока я вернусь из туалета, и подсунул на подпись записанные показания. Добавив на прощание, что это была неофициальная беседа, а если дело все же заведут, тогда меня вызовут повесткой.

В возбуждении дела отказали. Макс рассказывал, что Юра задумался было о подаче иска за клевету, но забил.

— Наверно, не захотел кое-кого впутывать, — добавил он куда-то в мировое пространство.

Кое-кто благоразумно промолчал и с отвращением погрузился в заполнение форм самозаписи к врачам, что по исторически сложившейся дурости входило в обязанности пиар-менеджера. Когда-то этим для всей сети занималась администратор одной из поликлиник, а потом перешла в офис на должность пиарщика и по инерции продолжила. Так и осталось. Каждый день нам присылали файлы с номерками, которые надо было загрузить в тупой и глючный функционал, что отнимало порядка часа рабочего времени. Генка ушел, и эта пакость досталась мне.

— Макс, а может, ты все-таки поищешь кого-нибудь? — вызверилась Кристина, которой пришлось заниматься обратной связью на сайте. — У нас что, своей работы нет?

— Поищу, только отстаньте! — скривился Макс.

С тех пор прошел месяц, а мы так и вкалывали за себя и — бесплатно! — за того парня.

— Юль, ты как хочешь, а меня уже достало, — пробурчала Кристина. — Я думала, что Макар за Чебыша Юрку загнобит, но тот Сафонова любимчик. Так теперь этот козел на нас отрывается. Макар, в смысле. Типа мы выжили пиарщика, нам за него и впахивать. Когда мы до тебя вдвоем с Фокиным были, нам хотя бы доплачивали.

— И что ты предлагаешь? — поморщилась я: к тошноте в последние дни добавилась еще и изжога.

— Я в июле в отпуск иду. Если вернусь и ничего не изменится, просто не буду этой фигней заниматься. Пусть Макс сам все делает, раз не может никого найти.

Я подумала, что эйчар тоже мог бы поучаствовать в поисках, но благоразумно промолчала. Когда Кристина была в таком настроении, стоило отсидеться в окопчике.

Легок на помине, появился Макс. Сегодня он задержался после суток и выглядел совсем замордованным.

— Прикиньте, девки, — налив себе внеочередной большой двойной, Макс плюхнулся на диван. — Помните, зимой меня коза на джипе подбила? Так я ее вчера оперировал после аварии. Перелом руки. Не она, правда, за рулем была, но все равно. Награда нашла героя. Мы как раз по скорой дежурили, и…

— Это все, конечно, очень интересно, Максим Иваныч, — перебила я, не отрываясь от монитора, — но мы тут как раз говорили о том, что задрало бесплатно работать за пиарщика.

— Юля, да помню я, — огрызнулся он. — Ну где я вам его возьму? Рожу?

— Макс, если не можешь найти, значит, роди, — вместо меня ответила Кристина. — Или выбей нам доплату. Или работай сам. Крайний срок — начало августа.

— Бабы, вы мне ставите ультиматум? — допив кофе, устало поинтересовался Макс.

— Да, — ответили мы хором, и Кристина добавила:

— Обратный отсчет пошел.

Глава 28

Июль — август 2017 года

Юра

— Нахера я вообще это сделал?

Макс задумчиво тер щетину на подбородке, глядя куда-то в альтернативную реальность.

— Фокин, ты сам с собой разговариваешь? — уточнил я.

Мы пересеклись на Невском и присели на веранде бельгийского пивнаря. Макс только что вернулся из отпуска, а я вечером улетал в Португалию. Выглядел он совсем не так, как человек после отпуска. И даже не как человек, которому после отпуска нужен еще один отпуск, чтобы отдохнуть от отпуска. Скорее, как чел, не ходивший в отпуск лет пять. Загорел, да, но будто на каторге. И в целом был слегка в неадеквате. А фраза эта прозвучала так, словно по пьяни трахнул какую-то поблядушку и страдает от своего морального падения.

— Помнишь, я оперировал девушку, которая зимой мне машину зацепила?

Хм… до этого он называл ее совсем по-другому: девка, телка и коза. А теперь вдруг стала девушкой. Интрига, однако.

— Ну?

— Я в пятницу дежурил и просматривал свои операционные карты, чтобы в архив сдать. И увидел, что ей не выдали справку для экспертизы. По ДТП. Сделал, позвонил ей. Утром встретились, отдал.

— А-а-а… зачем? — не понял я. — Если бы ей было нужно, сама бы приехала и попросила.

— Вот и я спрашиваю: нахера?

— Встретились — и что?

— Да ничего, — Макс отпил одним хлебком полбокала. — Она замужем, я…

— А ты нет. Только не говори, что втюрился. А то я припомню, как ты надо мной стебался.

— Нет, — слишком быстро ответил он.

— Ну и успокойся тогда. Вы больше не встретитесь. Если ты, конечно, не будешь ей снова звонить и всякие справки ненужные впаривать. Смотри, Заечка узнает, глаза выцарапает. Или муж этой самой… девушки.

— Ладно, — поморщился Макс. — Лучше расскажи, какие у нас новости.

— Да особо никаких. Все по отпускам, тихо.

— Nо news is gооd news.

Вот с этим я был стопроцентно согласен. Последними громкими новостями стали Юлькина беременность и наша с Чебышем разборка. У меня на тот момент соображалка конкретно ушла в отрыв, и о возможных последствиях я не думал. Все обошлось, но Сафонов вставил мне так, что стены тряслись.

— Ты дебил, Юра? — орал он, нисколько не заботясь, что это слышит если не весь офис, то третий этаж точно. — У тебя мозг в трусы вытек? Я понимаю, что мужик говно и давно просил звезды, но зачем это было делать на работе? Да твое счастье, что следов не осталось и на камеры не попало. И что девчонка тебе жопу прикрыла. И не говори, будто он тебя, бедненького, оклеветал, не поверю.

Ну так я и не пытался. Все проглотил и ушел работать. И ни капли не жалел, что навешал этому козлу. А вот что Юля ментам меня не сдала… нет, не удивило ни разу, но было приятно. Утешительный приз. Как ромашки на могилку.

О нас с ней потрындели и выдохлись, не видя развития ситуации. Ничего и правда не происходило. Мы все так же здоровались, если виделись, не более того. Выглядела она, конечно, ужасно: бледная, похудела, глаза ввалились, щек не осталось. В кафе я ее больше ни разу не видел — вообще есть перестала, что ли?

Когда обида и разочарование схлынули, осталась лишь жалость — да, мне было ее жаль, — и… пожалуй, сожаление, что так вышло. Так глупо. Что могло быть по-другому, но уже не будет.

Чувства? Может быть, я принял за любовь очень сильное желание и симпатию. Если бы любил по-настоящему, разве беременность как-то повлияла бы? Откуда мне знать, я никого еще не любил, даже не влюблялся толком. Детские болезни в зрелом возрасте протекают гораздо тяжелее.

Странно, я ведь с самого первого дня знал, что Юля не одна. И в тот же день увидел ее чертова Влада. Но сначала ревности не было. Наверно, больше ревновал к тем, кто пялился на нее у меня на глазах. Когда же это появилось? Я уже не мог вспомнить точно. Наверно, с того дня, когда она плакала в годовщину смерти матери, а я утешал ее. Но и тогда это не мешало. Наоборот, где-то даже подстегивало. А вот ребенок… Я мог отпихнуть в сторону мысли о том, что она спит с другим, но ребенок — это было слишком материально. От этого не спрячешься.

Я не знал, вместе ли они сейчас, поженятся или нет. Но даже если бы Юля вдруг сама пришла ко мне и сказала, что ошиблась…

Нет, этот поезд ушел. Надо просто дождаться следующего. Или идти пешком.

— Как… Юлька? — осторожно спросил Макс, словно почувствовав, о чем я думаю.

— Не знаю, — я допил пиво и потянулся за кошельком: надо было ехать домой, собираться. — Придешь в понедельник — спросишь. Выглядит плохо.

— Токсикоз сильный. С чего бы ей хорошо выглядеть?

— Макс, я меньше всего хочу это обсуждать, — получилось резко, а я еще и добавил, словно в ответку: — А ты как? Не надумал жениться и плодиться? Скоро год уже вместе живете.

— Пока нет, — он помрачнел еще сильнее. — Вот, вроде, и люблю ее, но…

«Вроде, люблю»? Дальше можно было не продолжать. Я не стал ничего говорить. Не дурак, разберется сам. Главное — чтобы не оказалось слишком поздно.

— Девки дали мне срок до начала августа, — усмехнулся Макс, когда мы уже шли к метро. — Или я нахожу пиарщика, или работаю за него сам. До отпуска отсмотрел двоих, сегодня еще с одним встречался. Просто капец. Все хотят, чтобы было много денег, но мало работы. А лучше чтобы вообще не работать.

— Ну, справедливости ради, у нас как раз наоборот: много работы и мало денег, — заметил я. — Я бы тоже не пошел. Хотя вот сейчас я бы вообще никуда не пошел. Все. Отпуск!

— Хорошо тебе! По пять раз в год куда-то кататься. Ты уже, наверно, полмира объездил.

— Ну не полмира, конечно, но в Европе почти везде бывал. Португалия последняя осталась. Хотя нет, вру, Албания еще. И что-то из бывшей Югославии. Почему нет, если есть возможность? Пока еще есть. Кто знает, что будет завтра.

— Вот это точно, — согласился Макс. — Никто не знает, что будет завтра.

Лет так в четырнадцать-пятнадцать я был фанатом «Спасателей Малибу», их тогда крутили сразу по нескольким каналам. Больше всех мне нравилась Стефани, несмотря на полное отсутствие у нее сисек. В переводе с подросткового «нравилась» означало, что я представлял ее за дрочкой и надеялся когда-нибудь трахнуть такую… офигенную спасательницу.

Иногда мечты сбываются — когда тебе это уже на фиг упало. Хотя не воспользоваться грех, даже если мечта слегка прокисла. Уже только для того, чтобы потом не жалеть об упущенной возможности.

Разумеется, это была не сама Александра Пол, которой по всем прикидкам уже хорошо перевалило за полтинник, но ее молодая вполне так копия, только купальник синий и бюст побогаче. Аурелия работала спасателем на пляже Praia dо Tamariz и со своей функцией справилась отменно: спасла одного отдельно взятого отдыхающего от затянувшейся аскезы.

Все было прекрасно: маленький волшебный Эшторил, солнце, океан, вкусная еда и забористое португальское вино. И красивая девушка рядом — веселая, заводная, неутомимая в постели. Когда у нее были выходные, мы ездили в Лиссабон или еще куда-нибудь по Ривьере. Если она работала, я болтался рядом на пляже. Все вечера и ночи мы проводили вместе.

В чем подвох?

В том, что это мороженое оказалось не таким сладким, как ожидалось и хотелось. Чего-то не хватало. К началу второй недели я перестал притворяться, будто не понимаю. Аурелия была великолепна во всем… кроме одного.

Это была не Юля.

Ни одна болезнь не проходит сразу, убеждал я себя. Иногда может понадобиться много времени. Но я хотя бы начал лечиться. Что толку пускать слюни и сопли, если все настолько безнадежно? Бери то, что дают. Это лекарство, причем не горькое, а вкусное, как клубничный сироп.

Провожая меня в аэропорту, Аурелия плакала, а я снова почувствовал себя, как сказала Юля, свиньей в перчатках. Потому что не испытывал ровным счетом ничего, кроме благодарности за две приятно проведенные недели. И если раньше это меня нисколько не парило, теперь было как-то… не по себе.

На следующий день после возвращения, не выходя на работу, я уехал в командировку. «Альтермедика» планировала расширяться, шли переговоры об открытии сети поликлиник в Новгороде и Мурманске. Вот в Мурманск меня и отправили. К счастью, на этот раз не с Макаром, а с начальником медотдела Валерием. С ним отношения у нас были нейтральные, в команде мы работали без зацепок, хотя на неофициальных встречах с местными медицинскими чиновниками мне приходилось отдуваться за двоих: Валера не пил из-за проблем со здоровьем.

В понедельник, когда я вышел на работу, Пашка в числе прочих новостей доложил, что у нас новая пиарщица. Симпатичная.

— Надо бы глянуть, — сказал я с сомнением.

Нет, ну правда, почему бы и не глянуть? Тем более все равно нужно с Максом по Мурманску поговорить, технически он этим заниматься будет, если все срастется.

Правда, Юра? А не для того, чтобы на одну рыжую посмотреть?

Нет, конечно. На кой ляд она мне? Что ж теперь, больше никогда в административку не заходить, даже по делу?

Взяв телефон, я написал Максу:

«Ты здесь?»

«Колено иду оперировать», — ответил он тут же.

Ну и ладно. И своих дел полно. Стоит несколько дней не появляться, и сразу завал. А тут три недели. Зарылся с головой, забрал договоры домой и на следующий день только после обеда спохватился, что хотел зайти к Максу.

Он сидел у себя, Юля за своим столом, больше никого в отделе не было. Повернулась, ответила на мое «привет» и снова уткнулась в ноут. Я зашел в «аквариум», сел к столу, рассказывал о командировке, об отпуске, а сам все косился через стекло.

Выглядела она намного лучше и уже не напоминала больную лисицу. Округлилась, живот стал хорошо заметен. Поправила волосы — кольца на пальце не было.

Хотя это ничего и не значит.

Да какое мне дело-то?

— А где твоя новенькая?

— Обедать отправил.

Не успел Макс ответить, как открылась дверь и вошла девушка в джинсах и свитере. Невысокая, худенькая, волосы мышиного цвета собраны в хвост. Совершенно никакая, не за что зацепиться глазом. Но от Фокина вдруг потянуло хорошо знакомым мне идиотизмом. Знакомым по себе. Видимо, больные одной и той же болезнью чуют друг друга по запаху.

Серьезно?!

— Она? — уточнил я на всякий случай. — Откуда ты ее выкопал?

— Это та самая. Ну которая… я тебе говорил.

— Коза на джипе? — фыркнул я. — Чего, правда? Ты рехнулся, Макс?

— Наверно, — он вздохнул обреченно. — Девки меня заели, я полез на хедхантерский сайт и напоролся на ее резюме. Встретился с ней, поговорил… и вот…

— Трында тебе, Фокин, — смех так и лез изо всех щелей. — Добро пожаловать в ад, бро. Вот и ответочка прилетела. Догоняешь, за что?

Не найдя выхода, смех вылился в желание схулиганить. Свернув разговор, я вышел, взял стул, подсел к этой девчонке и начал плести какую-то ахинею. Вроде, даже куда-то пригласил ее, чтобы получше познакомиться. Вблизи она оказалась вполне так миленькой, но все равно не в моем вкусе. Хотя я ей тоже не глянулся: в глазах жирным капсом мигало «НЕТ!!!»

А вот что было в глазах у Юли… Прикрыв рот рукой, она посмеивалась, но под этим бушевал идеальный шторм. Я не сомневался, что ей хочется порвать меня в мелкий лоскут. И эту самую Нину тоже.

Даже так?

Нет, это меня ни капли не обрадовало. Наоборот, взбесило.

Дорогая, полгода назад я был весь твой, со всеми потрохами. Но тогда такой гнусный бабник тебя не устраивал. А теперь… знаешь что? Ешь сено.

Макс ухватил меня за ворот и выволок в коридор, требуя отцепиться от девушки, потому что та замужем. Едва дверь за нами закрылась, я оторвал его от себя.

— Уймись, псих, — попросил, расправляя воротник. — Не нужна она мне. А вот тебе точно не завидую.

Вечером я пошел в тренажерку. Сидя с закрытыми глазами, качал на «бабочке» дельты, когда вдруг услышал за спиной:

— Юра!

Глава 29

Юля

Макс, наверно, думал, что мы пошутили. По его словам выходило, будто он давал какие-то объявления и лазал по хедхантерским сайтам, поговорил с тремя подходящими кандидатами, но они его не устроили.

— Фокин, сегодня первое августа, — Кристина демонстративно захлопнула ноут ровно в пять часов. — Мы тебя предупредили? Претензии не принимаются. Впахивай сам.

— Крис, ты вообще-то эйчар и могла бы тоже… — рыпнулся было он, но неудачно.

— Вот именно что эйчар. Когда меня сделают директором по персоналу с соответствующей зарплатой, тогда и буду пластаться. А пока я чисто технический работник. Раньше это называлось инспектор по кадрам. Написать приказ и заполнить трудовую.

Кристина вышла, вколачивая каблуки в пол. Макс посмотрел на меня.

— И не смотри, — замотала головой я. — Хватит того, что ты от меня скрыл серую схему и проверки, больше развести не получится.

Прошла неделя. В доплате нам отказали: мол, ищите сотрудника. Кристина стояла, как скала. Я после долгих уговоров согласилась взять на себя загрузку в форму номерков самозаписи. И больше ничего.

— Только учти, Макс, долго ты на этом не прокатишь. Я в октябре в декрет ухожу. Время идет быстро. Лучше ищи человека.

Время действительно летело. Только что была в консультации — и вот уже снова надо тащить банку с анализом и идти на осмотр. На пятом месяце токсикоз наконец прошел, осталась только изжога, практически от всего, кроме молочных каш и супчиков, которые я ненавидела, но пришлось полюбить. Антонина при этом уверяла, что все у меня замечательно. Что говорила участковая дура, я просто не слушала.

А еще наконец рассказала о беременности Лийке и Свете. Лия была в ужасе, крыла матом Влада и кидала мне ссылки на статьи о судебном установлении отцовства. Света отругала за то, что так долго молчала.

— Отшлепать бы тебя, Юлька, да нельзя. Уж кто-кто, а я бы точно поддержала.

Света и правда поняла бы. Она сама родила в двадцать лет, ее парень тоже слился, едва узнав о беременности. Потом она вышла замуж за другого, но Олег умер, когда Филька еще учился в школе. Я и сама не знала, почему молчала так долго. Может, было стыдно, а может, просто мне нужно было принять ситуацию самой, без чьей-либо помощи.

Да, я не хотела этого ребенка, и смириться с тем, что он уже есть, было непросто. А потом он мне приснился. Я держала на руках светловолосого мальчика и называла его Тёмой. Проснулась в слезах, и с того дня все начало меняться. Я разговаривала с ним и была уверена, что это мальчик, хотя на узи он категорически отказывался демонстрировать признаки пола. А еще я перестала думать, что это ребенок Влада. Нет, после того как я дала ему шанс и он им не воспользовался, ребенок был только моим. Как будто от донора спермы.

Через неделю нашей итальянской забастовки Макс пришел утром каким-то непохожим на себя. Сидел в “аквариуме” и о чем-то думал, глядя сквозь пространство.

— Значит, так и не помирился с Заечкой, — хмыкнула Кристина.

— Значит, она снова придет мириться сюда, — вздохнула я.

Но к вечеру Макс вышел и сел на край свободного стола.

— Девочки, у меня три кандидатуры. С двумя я уже поговорил, с третьей встречусь завтра утром. Но кого-то точно выберу.

— Ну дай-то бог, — с сомнением отозвалась Кристина. — Ты что-то такое еще в июле говорил.

— Нет, на этот раз точно.

На следующий день он пришел только к обеду, совершенно прибабахнутый.

— Ну? — не выдержала Кристина. — Что там?

— Я девочке предложил, она подумает.

— Да блин! — возмутилась я. — Мы уж обрадовались, что все на мази, а девочка тут еще думать будет. А если не надумает?

— Ну тогда возьму кого-то из остальных. Те точно хотят.

— Макс, ты нас пугаешь, — Кристина наклонила голову набок, как овчарка. — Что за девочка?

— Нашел на «Хедхантере». Увидел резюме, подумал, что фамилия знакомая.

— То есть ты ее знаешь?

— Ну так, немного. Сегодня вот поговорил еще. Вроде как годится.

— Ну ладно, посмотрим, — мы с Кристиной переглянулись.

— Как-то все это странно, — сказала она, когда Макс ушел к себе и закрыл дверь.

— И Макс странный, — кивнула я. — Прямо не терпится посмотреть, что там за девочка такая.

— Мне заранее не нравится. Хотя… хуже Чебыша все равно быть уже не может.

— Ну не скажи, Крис. Нет предела совершенству.

Девочка по имени Нина появилась на следующий день. Примерно моего возраста, среднего роста, средней комплекции. Черная юбка ниже колена, белая блузка, русые волосы собраны в пучок. Симпатичная, но показалось мне в ней что-то… неотмирное. Как будто здесь только ее материальная оболочка, а сама где-то далеко-далеко. А еще показалось, что Макс поглядывает на нее не без интереса. Особого интереса.

— Училка, — хмыкнула Кристина, когда Нина, взяв с собой рабочий ноут, отправилась домой разбираться с фронтом работ, а Макс пошел ее проводить.

— А мне понравилась, — возразила я. — Она милая. Училка — это я. Бывшая. А она журналюга.

— Она такая же журналюга, как ты училка. У журналюг должны быть зубы и яйца, независимо от пола. Но знаешь что? Если бы Доброва не убила свой тотализатор, я бы поставила на то, что Нина эта уведет Фокина у Зойки. Ой, прости, Юль, не хотела напоминать.

— Да ничего, — поморщилась я. — Может, ты и права. Я тоже подумала, что Макс на нее как-то томно посматривает. Прикольно, значит, это та самая, которая ему машину ободрала зимой? Подожди, он же говорил, что оперировал ее в июне? После аварии?

— Да? — выпятила губу Кристина. — Не помню. Ладно, неважно. Посмотрим. Она хотя бы не наглая. Если там, конечно, не полный омут чертей. Бабы на джипах — это вам не жук насрал.

Разумеется, хитрожопый Макс всей правды Нине не сказал — как и мне когда-то. И хотя к липовой документации и проверкам она не имела никакого отношения, достаточно было и того, что работать ей предстояло если не за десятерых, то за пятерых точно. В том смысле, что работы хватило бы на пятерых. За одну, и не самую большую, зарплату.

Обнаружив это уже в первый рабочий день, Нина была в шоке и даже нафыркала на Макса, который, помирившись с Заечкой, заявился на работу с красивым засосом на шее.

— Юлька, зуб даю, у них у обоих искрит, — заметила Кристина, когда мы остались в отделе одни. — И психанула она вовсе не из-за того, что сайт кривой, а из-за Зойкиной синей метки. Мы точно чего-то не знаем.

— А оно тебе надо? — огрызнулась я: Тёма с утра возился, как заведенный, и изжога плескалась в носу.

— Нет, но…

Договорить она не успела: зазвонил телефон. По ходу разговора ее лицо вытягивалось все сильнее.

— Блин… — вздохнула Кристина, закончив. — Имей в виду, Юля, дети — это миллион проблем. Валька сейчас в нашем дневном стационаре, процедуры всякие после бронхита. Позвонили, говорят, рвота, температура. Вызвали скорую.

Это, кстати, тоже было одной из моих страшилок. Хорошо, если все будет хорошо. А если нет? Если ребенок начнет без конца болеть, я вообще справлюсь одна?

А куда ты, Юля, денешься с подводной лодки? Придется справляться.

Что касается Нины, с ней оказалось достаточно комфортно. Нет, она не была, что называется, нараспашку, скорее, закрытая, как и я, но чувствовалось в ней что-то близкое и уютное. Мы вполне могли бы подружиться, если бы мне не оставалось до декрета полтора месяца. Странно, что разговорились мы с ней, когда вдруг появился Юра.

Он перестал приходить к нам еще в марте. Даже по рабочим вопросам не забегал, все решал где-то в других местах. Сталкивались иногда в коридорах, в кафе. А когда я из-за токсикоза и изжоги перешла на домашнюю еду, эти случайные встречи стали еще реже. Да и какие там встречи — всего пара секунд.

«Привет» — «Привет»…

Точно так же, как со всеми остальными. Только с полынным привкусом сожаления. О том, что все сложилось так глупо. Хотелось стать безразличной, равнодушной — и не получалось. Нет-нет да и вспоминалось что-то, отчего горло вспыхивало крохотным, с булавочную головку, ожогом. Как работали вместе, как он утешал меня прошлой осенью. И как целовались…

Отмахивалась от этих мыслей, резко встряхивала головой — так, что пищало в ушах. И вроде помогало… на время. А потом снова. Так без конца трогаешь языком прикушенную губу.

Все пройдет, говорила я себе. Все проходит. Скоро в декрет, потом родится ребенок, будет совсем не до того. А уж за три-то года тем более все выветрится. Если я вообще сюда вернусь.

Три недели его не было: отпуск, командировка. А потом вдруг знакомый двойной стук в дверь.

— Привет!..

Рука дрогнула, удалив выделенный абзац.

Ctrl-Z. Если бы в жизни было такое волшебное сочетание клавиш, чтобы откатить ошибку назад…

Юра разговаривал с Максом, и я всей шкурой чувствовала его взгляд сквозь стекло. А потом пришла Нина, он подсел к ней, нес всякую дичь, называл ее милой девушкой и приглашал в ресторан. Я натужно хихикала, прикрыв рот рукой, а откуда-то изнутри перла едкая, как изжога, злость. На него, на себя, на весь белый свет. Вышел из «аквариума» Макс и с требованием отстать от замужней девушки, уволок Юру в коридор.

— Что это было? — спросила Нина обалдело.

И вот тут-то Остапа понесло.

Сначала я все с тем же глупым хихиканьем повторила пассаж Макса годовой давности: мол, это Липкий Юрик, который не пропускает ни одной бабы. Потом поинтересовалась, почему она вдруг замужем, если нам сказала, что нет. Ну и напоследок насплетничала всякого про Макса и Зою. А еще назвала ее парня, с которым та шесть лет то сходилась, то расходилась, Карлсоном, оптимистично заявила, что он, парень этот, непременно прилетит обратно — в отличие от моего, и добавила, что не отказалась бы, если бы мой Карлсон вернулся.

Что?! Это вообще я была или какая-то посторонняя идиотка?

Испанский стыд!

Хотя нет, испанский — это когда стыдно за других, а тут я умирала от стыда за себя.

Нину моя болтовня, похоже, немного покоробила, но разговор она поддерживала охотно, из чего я сделала вывод, что про Макса ей очень даже любопытно. Интересно, она знала про наличие у него Зои? А он — о том, что она уже одна? Может, намекнуть осторожно?

Шубина, ты совсем сбрендила? Это тебе появление Юрочки так мозг стесало? Не лезь, куда не просят. Потом сама же будешь во всем виновата, причем для всех сразу. Кто что знает или не знает — это тебя не касается. Все взрослые, разберутся сами.

Нина оказалась патологически добросовестной и ответственной — прямо как Макс. К тому же ей пришлось разгребать сильно запущенное Генкой хозяйство. Да и народ быстро смекнул: Бобровская везет, значит, на ней вполне можно ехать. Я не раз говорила: Нина, вот это делать ты не обязана. Она кивала, вздыхала и… все равно делала. Сидела целыми днями, не поднимая головы, но не успевала и оставалась до позднего вечера.

Компанию ей составлял Макс. У него много работы было всегда, к тому же раз или два в неделю он отрабатывал смены в академии. Раньше никого не удивляло, что он задерживается, но сейчас все живо связали это с Ниной, и начались разговоры. О нас с Юрой сплетничать давно уже перестали: без подпитки эта тема выдохлась. А тут свеженькое, пикантное. Все были в курсе, что Макс живет с девушкой, и строили предположения о развитии ситуации. Разумеется, я не знала, что происходит, когда они остаются в отделе одни, но никаких признаков их сближения не замечала. Хотя искрило между ними и правда все сильнее.

Кристина была со мной согласна.

— Не знаю, кому из них мешает Зойка, но это как забор между ними, — говорила она. — Мне кажется, Нинке. Она такая… болезненно порядочная. Но это пока. Вот увидишь, рано или поздно все равно рванет.

Глава 30

Сентябрь 2017 года

Юра

Запахи встретили меня еще на площадке — такие, что ум отъешь. Что-то мясное и свежая выпечка с корицей. Настя повисла на шее:

— Заходи скорее, все уже готово. И булочек напекла. Которые тебе тогда понравились.

Снял куртку, нашарил под тумбочкой тапки, вымыл руки. Кухня, как всегда, сверкала чистотой — страшно крошку уронить. Стол накрыт по всем правилам: ножички, вилочки, салфеточки. Бутылка вина, два бокала. На буфете прикрытое полотенцем блюдо с булочками. Настя у плиты в шелковом домашнем костюме, идеально подчеркивающем идеальную фигуру.

— Садись, — она поставила передо мной тарелку: воздушное ярко-желтое пюре и тефтели в томатном соусе. Идеальный кадр для инсты.

Как будто дотронулся до обожженной солнцем кожи.

То пюре с тефтелями в пластиковом контейнере, которое я принес из кафе Юле, было совсем не таким. Самое обычное, столовское. Нефотогеничное.

— По какому поводу? — я взял бутылку, штопор. Открыл, разлил по бокалам.

— Ты разве не помнишь? — тонкие брови изумленно взлетели под челку. — Сегодня ровно месяц…

Да, сегодня ровно месяц, как она подошла ко мне в тренажерке. Тогда я аж вздрогнул от пугающего дежавю. Но нет, голос совсем другой, не Ларисы. Смутно знакомый голос.

Открыв глаза, я увидел рядом девушку, с которой познакомился еще прошлым летом, почти год назад. Проводил до дома, взял телефон, но так и не позвонил. И больше ее в зале не видел. Даже имя не смог вспомнить: Настя, Наташа?

— Привет… — я не знал, что еще сказать. — Тебя давно не было.

— Я в другом районе квартиру сняла. Здесь у меня мама живет, рядом. То есть жила. Вышла замуж и переехала к мужу. А я в нашу квартиру вернулась… Я ждала, что ты позвонишь, — добавила она, помолчав.

Можно было соврать, что потерял телефон. Хотя нет, в контакты забивал у нее на глазах. Ну или что неправильно записал и не дозвонился. Но не хотелось. Поэтому соврал по-другому:

— Я тогда с девушкой поссорился. А потом помирился.

— А-а-а… понятно. А сейчас?

— Что сейчас? — не понял я.

— Ты с ней?

Уже рот открыл сказать, что да, с ней, но в последнюю секунду передумал. Зачем?

— Нет.

— Тогда, может, сходим куда-нибудь?

Собственно, почему бы не сходить? Злость от неожиданной Юлькиной ревности так и не улеглась. Кипела, как суп под крышкой.

Сколько можно уже? Все, хватит, проехали.

— Давай, — я встал. — Прямо сейчас.

Мы посидели в кафе неподалеку, на следующий день сходили в кино. Потом снова встретились в тренажерке и снова зашли в то же кафе. А потом — к ней домой.

Все получилось не так бурно, как с Аурелией в домике спасателей, а в целом неплохо. Но я сразу сказал, так же, как говорил девушкам раньше: Настя, если рассчитываешь на что-то серьезное, то не стоит. Мы вместе, только пока это устраивает нас обоих. Я никогда никому ничего не обещаю.

Хорошо, сказала она.

Впрочем, они все так говорили.

Виделись мы не каждый день. После работы шли куда-нибудь в клуб, в ресторан или в кино. Иногда она оставалась у меня на ночь, иногда я у нее. Если у нее, то Настя выкладывалась на все сто, не только в постели, но и на кухне. Протаптывала дорожку через желудок?

Год назад, когда мы познакомились, она была начинающим бьюти-блогером и за эти месяцы неплохо приподнялась, не в миллионники, конечно, но четыреста с лишним тысяч подписчиков набрала. Вся ее квартира была как салон красоты. Бесконечные съемки, посты, комментарии и прочая сетевая лабуда. Причем в сеть сливалось не только «бьюти», но и вообще все подряд, что могло принести лайки. Тут я сказал четко: я — пас, даже не думай. Возможно, Настя была разочарована, но фотографировать меня не пыталась.

Она вообще старательно демонстрировала свою идеальность, чем иногда раздражала. Идеальная хозяйка, идеальная любовница, идеальная подруга. Просто идеальная женщина. Если я что-то предлагал — соглашалась. Если мне что-то не нравилось — не настаивала. Если случались какие-то терки — не спорила.

Однажды я дал ей телефон — посмотреть в галерее греческие фотки. Она листала и перескочила в папку «Юля».

— Твоя бывшая? Красивая…

Другая бы устроила сцену: какого хрена ты хранишь в телефоне фотки бывшей?! Но Настя, если и ревновала, никак этого не показывала.

В тот вечер я поехал домой, сославшись на то, что рано утром рабочая встреча. Лег на диван, медленно пролистал все Юлины фотки в галерее… и удалил. И тут же вернул их обратно из облака. А потом стоял у окна и долго смотрел на косые струи дождя в желтом пятне фонаря…

— О чем задумался? — Настя дотронулась краем своего бокала о мой, в воздухе повис тонкий звон.

— Да так, о рабочем.

— Юр… а может… ты останешься?

— А я разве ухожу?

— Нет, я не о том… Может, совсем останешься?

Первым побуждением было встать и пойти на выход. Но обламывать ее не хотелось. Старалась ведь. Булочек вон напекла.

— Настя, а давай не будем торопиться? Месяц — это слишком мало, чтобы жить вместе.

— Хорошо…

Быстро справилась с лицом, улыбнулась.

И снова вспомнилась ванга Милка. Как же она тогда сказала о Юле?

Как только она пошлет своего хипстера, ты тут же на ней женишься. Или что-то в этом роде.

Год прошел — с ума сойти! Как будто вчера все было. Но вчера в другой жизни.

В этом году Макс день рождения не отмечал. То есть отмечал, но где-то с Зоей, а на работе скромно накрыл поляну в отделе. Я тоже зашел, посидел минут двадцать, съел кусок торта. Посмотрел на Юлю. И на Макса с Ниной.

Так же, как раньше шептались о нас с Юлей, теперь чесали языки о них.

— Ничего между нами нет, — отрезал Макс на мой осторожный вопрос. — Она живет с парнем, давно уже. Я его видел. Зимой в ГАИ, потом в больнице. Так что… все это фигня, Джульетта. Все та же фигня.

Я намек понял и больше расспрашивать не стал. Добро пожаловать в клуб одиноких сердец сержанта Пеппера. У тебя Зоя, у меня Настя, но это ничегошеньки не значит.

Я проводил в конференц-зале ежегодный юридический семинар для главврачей наших клиник. Этот был уже четвертым, и, как показала практика, формат получился очень удачным. В течение года я копил все вопросы, по которым приходилось консультировать, отбирал самые частые и разжевывал до молекул. А потом отвечал и на текущие.

На этот раз уложились в полтора часа, а не в два, как год назад, но я чувствовал себя выжатым лимоном. Выключил проектор, собрал свои заметки, подождал, когда все разойдутся. Вспомнилось вдруг само собой, как прошлым летом пришел на учебу к Юле.

Вот точно так же все разошлись, и мы стояли в дверном проеме, близко-близко. Я смотрел в ее сердито сощуренные глаза и ловил запах, наотмашь бьющий по рецепторам.

Интересно, а если бы я ее тогда поцеловал, получил бы по морде?

Что толку теперь гадать? Надо было целовать.

В углу стояло старенькое расстроенное пианино, оставшееся от предыдущих арендаторов, которые почему-то не захотели его забрать. Я подтащил стул, открыл крышку, сдул пыль.

Музыкалку мне очень хотелось бросить, но все же закончил на нехитром бабушкином манипуляторстве: мол, мама так мечтала, чтобы ты, Юрочка, учился музыке. Способности у Юрочки были средненькие, тянул на тройки. Если что и любил, так это подбирать на слух мелодии и импровизировать на тему. Вот это как раз получалось неплохо. Мог бы играть в ресторанах. Дома стояло еще дореволюционное пианино, местами на молоточках остались канцелярские кнопки, которые я когда-то втыкал, чтобы звук был как в салунах из вестернов. Но подходил к нему редко. Наверно, года три не играл.

Пальцы ничего не забыли. Это как секс. Один раз — и уже никогда не забудешь, даже если проведешь двадцать лет в стерильном воздержании… и не сдохнешь от спермотоксикоза. Я что-то наигрывал тихо, просто перебирал клавиши, пока звуки не стали складываться в смутно знакомый мотив. Такое со мной бывало часто: вариации настолько далеко уходили от оригинала, что не сразу мог понять, что это.

«But I'm burning, burning…»

Слова припева вклинились в размытую акварель звуков, четко и остро стягивая на себя мелодию. Пальцы кололо тонкими иголками, и от них дрожь разбегалась по всему телу. Как в тот вечер, когда мы танцевали с ней и я касался губами ее уха.

Музыкальные фразы разлетались далеко и снова собирались в припев, в который я переливал все, что кипело внутри. Все то, что, как мне казалось, уже ушло… начало уходить.

Да никуда оно не ушло. Если только вглубь?

Я мог делать что угодно, как угодно себе врать, кого угодно трахать — но все равно любил ее. Наверно, еще сильнее, чем раньше. Ту, которая могла стать моей — навсегда. Но никогда не станет…

Я почувствовал чей-то взгляд и обернулся, оборвав мелодию на резком диссонирующем аккорде.

Это было как мгновенный флеш в темноте, как стоп-кадр.

Она стояла за стеклом, и по щекам бежали слезы. А в следующую секунду там уже никого не было. Только полыхнуло издали огнем.

Может, померещилось?

Я закрыл крышку, уперся лбом в сложенные руки и словно провалился куда-то, разглядывая щербинку, похожую на улитку.

— Юр, ты в порядке?

На пороге, сдвинув в недоумении брови, стояла Катя.

— Все нормально, Катюш. Голова болит.

— Может, таблетку дать?

— Не надо. Давление низкое. Пойду кофе выпью.

Размеренно и методично, как робот, взял планшет и блокнот, закрыл конференц-зал, вернулся к себе. Песня все еще крутилась в голове, снова и снова. Ее лицо стояло перед глазами.

Нет, не померещилось…

Три дня прошли в каком-то тумане. Я что-то делал, с кем-то разговаривал, но голова словно отставала от тела. На несколько сантиметров или на несколько секунд. А в четверг вечером позвонил Макс.

— Юр, у тебя нельзя переночевать?

— Опять с Зойкой посрались? Извини, я не один. Хочешь, Пашке позвоню?

— Нет, не надо, — подумав, отказался он. — Переночую сегодня в офисе, а там видно будет.

— Чего видно, завтра приезжай, если не помиритесь.

Насте было очень любопытно, но спросить не решалась.

— Друг, — коротко пояснил я. — Поссорился с девушкой. Просился переночевать.

— А в гостиницу — нет?

Я отвернулся, спрятав смешок. Настя случайно выпала из образа Идеальной Насти. Так бывает, когда играешь роль. Идеальная Настя, какой она себя стремилась подать, должна была сказать: давай я поеду домой, а ты позвони, пусть приезжает. Так и знал, что рано или поздно проколется.

— Нет. И извини, в выходные не увидимся.

Разумеется, Макс мог позволить себе гостиницу, хоть на ночь, хоть на месяц. Дело не в доходах-расходах. Он был из тех, кто при ссорах молча уходит. На час, на день, на неделю — пока не успокоится. Если завода хватало на час, вполне справлялся сам. Бродил по улицам и возвращался. Если разбирало по-крупному, ему нужен был кто-то рядом. Даже не обязательно разговаривать. Просто помолчать с тем, кто понимает. Я — понимал.

Настя обиженно надула губы, но тут же вспомнила, что должна быть идеальной. Улыбнулась и пошла в душ. Меня не тянуло вникать, с какой целью она притворяется: из болезненного перфекционизма или это тактические приемы стратегического плана по захвату объекта. Видимо, потому, что было глубоко наплевать.

В пятницу после работы мы с Максом поехали ко мне. Заказали пиццу, пили пиво и до трех часов ночи смотрели боевики. А утром спонтанно собрались и отправились на базу отдыха с дурацким названием «Шишки на Лампушке». Там нас наверняка приняли за гейскую пару, но было пофигу. Гуляли по лесу, ловили рыбу, катались на лодке. Вечером долго сидели в баре и разговаривали.

— Я не знаю, что делать, Юр, — признался Макс.

Пожалуй, я никогда не видел его таким растерянным… или потерянным?

— Может, тебе поговорить с ней? — предложил я.

— С кем? С Зойкой? С Ниной? Зачем? И о чем? Мы с Нинкой когда оставались после работы, уходили вместе. Просто разговаривали. Ничего больше. Если бы она хоть на грамм показала, что я ей интересен. Не как коллега или там… приятель.

— А если бы показала? Что тогда? Ушел бы от Зойки?

— Я не знаю, Юр, — он обхватил голову руками. — Вот сейчас мы поссорились… как-то особо противно. Наговорили друг другу всякого. Но я понимаю, что не готов уйти в пустоту. Если бы было куда…

— К кому, — поправил я.

— Пусть к кому. Я не знаю. Правда.

В понедельник с утра я ездил по рабочим делам, а после обеда получил от Макса сообщение:

«Юр, спасибо большое. Сегодня я домой».

Ну ясно, усмехнулся я, наверняка Заечка снова заявилась в офис мириться. Подумал и написал Насте, что приеду к ней. Но… так и не отправил.

Глава 31

Октябрь 2017 года

Юля

Всю последнюю неделю я проревела. Днем еще худо-бедно держалась. Зарывалась в работу, потому что перед декретом все надо было привести в порядок. Пока мы не знали, возьмут ли кого-нибудь временно на мое место или поделят ставку на троих, но все равно приходилось подбирать хвосты. Нина болела, мне снова достались чертовы номерки, но теперь я была только рада, что нет ни одной свободной минуты.

Зато когда приходила домой…

В тот день Макарову срочно понадобились какие-то старые кадровые приказы в бумаге. Кристина повела сына к врачу, Макс тоже куда-то уехал, поэтому понесла я. Поднималась на лифте, а обратно решила спуститься по лестнице и вдруг, проходя по коридору, услышала музыку. Кто-то играл на пианино в конференц-зале. Звуки словно перетекали один в другой. Мягкие, размытые, они складывались в смутно знакомую мелодию — тревожно, неуловимо знакомую. Нет, скорее, вариацию на тему. А потом я узнала припев — совсем другой, резкий, острый, как та боль, которая в нем звучала. Под ложечкой разлился обжигающий холод.

Я стояла, смотрела сквозь стекло, слушала. Все вокруг замерло, и даже Тёма, с утра не дававший мне покоя, притих.

Это было похоже на холодный ветер с Невы, который то едва шевелит осенние листья на деревьях, то налетает мощным порывом, срывает их и уносит, кружа в воздухе. А вместе с листьями он клочьями сдирал с меня ту оболочку, под которой я пряталась. И стояла сейчас — голая, беззащитная, дрожащая. И молила: лишь бы он не обернулся, не увидел, потому что никак не могла уйти. Слезы текли, как вода, я слизывала их с губ и с силой вгоняла ногти в ладони, чтобы не разрыдаться в голос.

А потом он все-таки обернулся. На секунду мы встретились взглядом, а потом я сдернула с места едва ли не бегом, насколько позволял живот.

Ревела еще долго — благо никого в отделе не было. Потом прошмыгнула в туалет, пряча распухшую физиономию, всю в потеках туши, умылась, долго стояла перед зеркалом, пока кто-то не зашел. Вернулась к себе, легла на диван, закинув ноги на спинку.

Оказывается, бывает и вот так — когда одна секунда меняет все. Не просто так, конечно, не на пустом месте. Что-то долго копилось, где-то глубоко шла какая-то химическая реакция. А потом, казалось бы, такая мелочь, песня, под которую мы танцевали, — и взрыв! И вот теперь я сидела в воронке и повторяла про себя одно и то же.

Твою мать, что же я наделала?!

Ведь уверена была, на сто процентов уверена, на двести, что права. А если вдруг и появлялись сомнения, давила их, как тараканов. Потому что не может такого быть, чтобы человек изменился. Люди не меняются.

Каждый оберегает свое сердце как может…

И что теперь?

А ничего.

Зачем ты ему теперь — с чужим ребенком в животе? Если он и жалеет о чем-то, то лишь о том, что все сложилось именно так. Что ты такая дура.

«Ах, Юра, Юра, Юра, я такая дура» — да-да, это про тебя.

Что, Юля, открылись наконец глаза? Все поняла? У тебя был шанс полюбить по-настоящему, но ты его убила своими руками. Проглоти это сознание своей терминальной тупости и живи дальше. Как сможешь. Через два месяца у тебя будет ребенок. Вот ради этого и живи.

Плакать не имело смысла, но… все равно плакалось. По вечерам, когда смотрела в окно на ярко-желтые клены во дворе. Еще несколько дней, и пойдут дожди. Листья облетят, все станет голым и унылым. Как у меня на душе.

Тем временем Макс опять полаялся со своей Зоечкой. Одну ночь провел в офисе на диване, а на выходные его приютил Юра. В понедельник с больничного вышла Нина. Мы с Кристиной выкладывали ей новости, и я заметила, как блеснули ее глаза, когда она узнала про Макса. Мне хотелось заорать: да не будьте вы такими идиотами, как мы, поговорите наконец… пока не поздно! И я даже попыталась как-то подползти к этой теме, но тут появился он сам, и разговор пришлось свернуть.

Нина полдня поглядывала в сторону «аквариума», думая, что никто не замечает, а потом… Потом снова приперлась Зоя. Даже нам с Кристиной, хотя мы наблюдали это уже не раз, было неприятно, а уж как зацепило Нинку, можно было только догадываться. А как резко она скисла, когда они ушли вдвоем… Разве что не плакала.

Я не знала, донесли ли до нее сплетни о нас с Юрой. Вряд ли, это продукт скоропортящийся, да и она особо не спешила с кем-то сблизиться, общалась в основном с нами. Но мне вдруг захотелось ей обо всем рассказать.

Нинка, ну вас же тянет друг к другу, слепому видно. Забей ты на Зойку, сделай хоть шажок навстречу. Или хотя бы намекни, что ты одна. Не повторяй моих ошибок, они слишком дорого обходятся.

Но как начать такой разговор без повода?

А на следующий день и правда стало поздно. Когда Макс приехал с тортом и сказал, что они с Зоей подали заявление в загс.

Нет, ну мы знали, что этим может кончиться, но все-таки надеялись, что он умнее. Нинка пыталась держаться. И даже заявила с улыбочкой, отрезав кусок торта:

— Главное не передумать. А то мы вот с Германом три раза заявление подавали. Привычка у нас такая уже — заявление подавать.

И тут я не выдержала:

— А кстати, прилетел твой Карлсон-то?

— А куда он денется, — хмыкнула Нина, бросив на Макса косой взгляд. — Конечно, прилетел.

Я даже растерялась. Это она сейчас врет? В ответ на его новость? Или на самом деле сошлись снова?

— А что, улетал? — Макс как-то резко взбледнул лицом.

Боже-е-е, ну почему мужики такие слепоглухонемые идиоты?! Хотя… некоторые бабы ничем не лучше, уж нам ли не знать.

— Ну ты же сам говорил: плюс ссор в том, что потом можно мириться, — пожала плечами Нина.

Потом я все-таки ее спросила. Без привязки к Максу. Словно между прочим. Даже не спросила, а заметила: мол, ты не говорила, что твой вернулся.

— А чего там говорить? — ответила Нина замогильным голосом, старательно глядя в монитор. — Обычное дело. Сколько раз за шесть лет ссорились, мирились, расходились, сходились. Рутина.

— Нас всех как будто из одной кастрюли разлили, — вздохнула я. — Тебя, меня, Макса. У всех по одной схеме. Хотя я не думала, что он все-таки женится.

— Это его дело, — отрезала она, и в глазах включился красный сигнал светофора: хватит, замолчи.

Я замолчала. Но больно за них было почти так же, как за себя. И Макс не будет счастлив с Зойкой, а уж Нина… Кому как не мне знать, насколько выматывают такие отношения «пришел — ушел». Может, конечно, у них совсем другая причина, но суть все равно та же: и не вместе, и не врозь. А тут еще мужчина, к которому тянет, женат. Не «попробуем, может, получится», а реально будет женат. Наверняка и дети появятся, Заечка своего не упустит. Они записались в очередь во Дворец бракосочетаний, а там долго, и до января время еще есть, все может случиться. Но надеяться на это… такое себе.

А вот если бы я сейчас узнала, что у Юрки кто-то появился?

Ой, нет, лучше не знать. Я вспомнила, как бомбануло, когда он вздумал пофлиртовать у меня на глазах с Нинкой. Вполне возможно, что кто-то и есть. Столько времени молодой привлекательный мужик вряд ли будет один. Но спасибо ему за то, что не здесь. Другой вполне мог закрутить с кем-нибудь, не отходя от кассы. Назло: смотри, курица, и рви волосы на жопе. Ты сама этого хотела, а я точно не пропаду.

Я с нетерпением ждала декрета, хотя плохо представляла, чем буду заниматься два с лишним месяца. Но уже одно то, что не придется каждый день таскаться с животом в метро туда и обратно, представлялось волшебной сказкой.

А еще — от всех подальше. Куплю потихонечку все необходимое — хотя до сих пор и неизвестно, кто родится. Я так поверила, что будет мальчик, а вдруг нет? Да неважно, полно продается вещей унисекс. Назову не Тёмой, а Томой. Приведу квартиру в порядок. Буду читать добрые, приятные книги, смотреть фильмы. Гулять в сквере. Обучалки всякие найду — про роды, про уход за младенцем. А то уже вот-вот, а я все откладывала: успею, мол.

— Юля, ты ведь в пятницу последний день? — поймала меня в коридоре Маринка. — Гендер-пати будешь делать?

— Чего делать? — не поняла я.

— Вечеринку с развлекушками. Кто правильно пол ребенка угадает. Ну всякое такое, ты разве не знаешь?

Я понятия не имела обо всех этих делах. Заглянула как-то на форум для беременных, но через пять минут удрала, не выдержав специфической терминологии и не менее специфических обсуждений. Маринке с двумя дошкольниками было виднее.

— Мариш, я и пол-то не знаю. Не показывает.

— Ну тогда бейби-шауэр, — видя, что я обалдело хлопаю глазами, она рассмеялась. — Да не бойся, это не больно. Купишь торт, попьем чаю у вас в отделе, подарки подарим. Или тебе как лучше — деньгами?

Поскольку мы регулярно отстегивали деньги на культмассовые нужды, выдрыкиваться, что мне ничего не надо, не имело смысла.

— Наверно, деньгами, — подумав, решила я.

— Окей. Соберем и сбросим тебе на карту. А в пятницу к концу дня жди нас в гости. Заказать торт уже не успеешь, ну хоть из кондитерской.

Ну хоть из кондитерской? Да они рехнулись все, вот мода пошла заказывать у домашних кондитеров дизайнерские тортики с конским ценником. Красиво, конечно, но понтов больше. Да и стремно у незнакомого человека еду покупать, которую он на своей кухне готовит. И самое интересное, некоторые на полном серьезе уверены, что раз они так делают, значит, и остальные должны, иначе не по феншую.

Я понятия не имела, сколько будет этих самых «нас», которые забегут в гости, поэтому купила два торта, конфет и печенья. Нашествие началось где-то за час до конца рабочего дня. Кто-то забегал пожелать удачи и ухватить горсть конфет, кто-то оставался. Забегали на минутку больше мужчины, считавшие участие в бабских посиделках по такому поводу чем-то ниже своего достоинства. Но отметились так или иначе почти все, даже Сафонов заглянул. Было очень странно, что люди могут сначала сплетничать о тебе за спиной, а потом вроде бы вполне искренне желать всего наилучшего.

Сумма на карту упала неожиданно большая, чем я рассчитывала. Формально эти культмассовые сборы были добровольными, но обычно сдавали все — потому что не сдашь раз, не сдашь два, а потом и тебе никто не даст. А вот сколько — это каждый решал сам. Кроме того натащили еще кучу детских вещей и игрушек, хоть и бэушных, но вполне приличных. Набралось три больших пакета.

Замужние тетки, разумеется, рассказывали про свои роды, детские болезни и прочие мамские радости, нисколько не стесняясь Макса. В самый разгар веселья раздался тот самый хорошо знакомый стук, от которого по спине пробежала холодная змейка.

Открыв дверь, Юра остановился на пороге.

— К вам можно? Или тут только девочки?

— Ну я точно не девочка, так что заходи, — приглашающее махнул рукой Макс. — Разбавим цветник.

Вручив мне какие-то игрушки, Юра отрезал себе торта и присел на подлокотник дивана. Я заметила переглядывания и многозначительно приподнятые брови — но мне уже было все равно. Все равно, что будут говорить об этом. Важнее то, что я чувствовала сейчас. Не ждала его, но то, что пришел… Было и горько, и как-то… странно. Приятно, тревожно, нервно? Наверно, все сразу.

— Ну что, девочки, буду собираться, — с трудом нагнувшись, я подняла плюшевого пингвина, выпавшего из пакета. — Может, кого-нибудь покусать? Вдруг заразно? Никто детишек не хочет? Нет? Тогда как невесты букет бросают — кто следующий.

Бросила пингвина, тот спикировал на Макса, отскочил и повис на плече Нины.

— Это как? — наморщила лоб Кристина. — Очередность? Или у них будут общие дети?

— Очень смешно, — сухо сказал Макс, взял пингвина и положил в пакет.

Нина, все эти дни ходившая словно в воду опущенная, попыталась улыбнуться, но получилось плохо.

— Как ты все это потащишь? — Маринка посмотрела на пакеты.

— Такси вызову, — я надела пальто и взяла телефон.

— Не надо, — вдруг подал голос молчавший все это время Юра. — Я тебя отвезу.

Глава 32

Юра

— Знаешь, Макс, я все пытаюсь сконцентрироваться и поздравить тебя, но как-то… никак-то. Извини.

Пашка куда-то убежал, и мы сидели у нас в отделе вдвоем. Новость о том, что они с Зоей подали заявление, меня подбила. В выходные создалось впечатление, будто Макс собирается с духом, чтобы порвать с ней, несмотря на его слова о том, что не готов уходить в пустоту. И тут такой сюрпрайз.

Он только плечами пожал, глядя в никуда.

— Хотел бы я знать, каким волшебным минетом она тебя убедила. Прости, я честно хочу понять, зачем тебе это.

— Какая разница? Нинке я все равно не нужен.

— Снова здорово! Она тебе так сказала? Ты спросил, и она ответила: ты мне, Фокин, в пень вперся?

— Юр, мы с ней очень мило общаемся на любые темы, от работы и машин до Питера и футбола. Но чуть в сторону личного, и сразу глухая оборона. Она очень хорошо это умеет показать: замолчи типа и отвали. Без слов.

— Телепаты, блядь! — не выдержал я. — Чего ты хотел, Макс? Чтобы она на шее повисла? У тебя баба, у нее мужик.

— Она, как случайно выяснилось, с ним расходилась. Потом снова сошлись. Если бы я для нее хоть что-то значил, могла бы и намекнуть, что одна. Пусть не в лоб, как-нибудь аккуратно. Я ведь к ней приходил домой, когда она болела. Больничный открывал. И ни фига. Так что… — он скривился и тряхнул головой. — Кстати, ты знаешь, что Юлька в пятницу последний день работает?

— В декрет уходит?

Ну да, уже сколько? Семь месяцев? Пора.

— Угу. Вроде, будут какие-то посиделки в конце работы. С тортом. Придешь?

— Она меня не приглашала. Не думаю, что будет рада видеть.

— Она никого персонально не приглашала. Ну дело твое, как знаешь.

Два дня прошли в сплошных метаниях. То казалось, что это абсолютно ни к чему. Ни ей, ни мне. То думал о том, что больше ее не увижу. Ну, может, и увижу, конечно… через три года. Если еще вернется. И если я тут буду работать. А в пятницу в обед дошел до ближайшего детского магазина, обалдел от всего, что там продавалось, купил какие-то первые попавшиеся погремушки.

Просто посмотрю на нее в последний раз. Попрощаюсь. Потому что когда мы увидимся снова, — если увидимся! — все будет уже в далеком прошлом.

Поедая безвкусный торт, я пытался сообразить, чего было больше в ее взгляде, когда она увидела меня на пороге. Удивления? Грусти? Радости? Да, радость там точно была, хотя она ее сразу спрятала.

Впрочем, какая разница? Сейчас она уйдет — и все…

Но когда Юля надела пальто и взяла телефон, чтобы вызвать такси, я понял, что не могу вот так ее отпустить. Просто не могу.

— Я тебя отвезу, — это вырвалось само. Не вопрос, не предложение.

Сейчас скажет: спасибо, Юра, не надо.

— Спасибо, Юра…

Подождав продолжения, я посмотрел на Макса, словно спрашивая: это что, правда, она не отказалась?

— Ты иди одевайся, — мгновенно сообразил он и вклинился ледоколом, не позволяя ей передумать. — А я сумки до парковки дотащу.

Вышел, всей шкурой вбирая заблестевшие взгляды притихших дам. Юльке уже все равно, а мне — тем более. Пусть чем угодно блестят. И вообще… это ничего не значит. Я просто довезу ее до дома. Все.

Заодно узнаю, где она живет.

Хотя мне это и ни к чему совсем.

Когда я пришел, они уже ждали на стоянке.

— Ну давай, Юль, — пока я грузил пакеты в багажник, Макс звучно чмокнул ее в щеку. — Пиши, звони, как у тебя будет. И чтобы все удачно прошло, поняла?

— Я сзади, — она покачала головой, когда я открыл ей дверь. — Не хочу под живот пристегиваться.

— Куда тебе? — спросил, настраивая регистратор.

— На Испытателей. Рядом с «Пионерской».

— Ты уже у себя живешь? — черт, дернуло же за язык!

— В смысле? — не поняла Юля.

Ай, сгорел сарай — гори и хата. Чего уж теперь.

— Я приезжал. В марте. Там мужик какой-то. Сказал, что снимает у тебя. А где ты живешь, не знает.

— Да там же, рядом. В соседнем доме.

Ответила не сразу, с секундной заминкой. По поводу того, что я к ней приезжал, ничего не сказала, но я заметил, косясь в салонное зеркало, как она закусила губу.

Ехали долго — попали в самый пик. Почти всю дорогу молчали, если не считать нескольких случайных реплик ни о чем. Я чувствовал себя так, словно снова сдавал экзамен на права и вез при этом ящик тротила. В голове крутилось на репите: сейчас доедем — и все…

— Там нет левого поворота, — пояснила Юля, когда навигатор потребовал перестроиться в правый ряд и повернуть направо.

Я помнил. Так, словно тот вечер был вчера. Все помнил, до мелочей. Разворот, заезд в карман, поворот во двор.

— Следующий, после магазина. «Кораблик».

Вот странно, она сдавала квартиру в относительно новом доме, а жила в старом облезлом «корабле». Я бывал у одного знакомого в таком. Тесно, холодно, и окна-амбразуры под потолком. Значит, не у себя…

И это неважно. Все неважно.

Остановился у парадной, вытащил пакеты. Ну, до двери или до лифта? Нет, до квартиры. Не хватало еще ей все это тащить. В лифте стояли, вжавшись в стены, чтобы случайно друг друга не коснуться, и смотрели в разные стороны. Шестой этаж, налево. Обитая рейками дверь, серый резиновый коврик. Юля достала из сумки ключи, открыла один замок, второй.

— Юра, спасибо большое…

— Да не за что…

Надо было пожелать ей удачи, попрощаться и уйти. Надо…

Ну давай же, мать твою, хватит топтаться. Иди!

— Может… зайдешь? Поужинаешь?

Мне послышалось? Или это в расчете на то, что я откажусь? Зайти? И что — даже никому не помешаю?

— Я одна, — видимо, я очень красноречиво молчал, и она добавила: — Семь месяцев одна. Заходи!

Юля вошла, включила свет в прихожей, посмотрела на меня, приподняв брови. Я втащил пакеты, закрыл дверь, расстегнул куртку. Попытался снова сказать себе, что и это тоже ничего не значит, но получилось как-то бледно и неуверенно. Скорее, как вопрос. Без ответа.

Придерживаясь за тумбочку, Юля села на низкую банкетку, расстегнула сапоги. Я подумал, что самые простые вещи превращаются в проблему с таким животом. И помочь некому.

Некому? Она сказала, что одна семь месяцев. Выходит, этот хрен моржовый свалил, как только узнал, что она беременна? Ну и кто после этого свинья? Я бы…

А что бы сделал я? Тут же побежал в загс?

Ну… не факт. Смотря с кем. Я не считал, что залет — повод для брака, и очень старался обойтись без этого. Но если бы все-таки прокололся, ребенка своего точно вот так не бросил бы. Уж лучше мир и помощь, чем якобы семья, которая не нужна никому. Но если бы это была она…

А если бы этот сраный Влад сейчас попался мне, свернул бы ему башку, как курице. Или как минимум обеспечил долгое лечение в челюстно-лицевой хирургии. Конечно, когда бьешь кого-то в рыло, без следов на руках не обойтись, но… можно ведь и ногой зарядить, растяжки хватит.

Юля переобулась, и я машинально подал ей руку. Вообще без тени мысли, словно делал так всегда.

— Возьми там в тумбочке тапки, — предложила она, поднявшись. И добавила, спохватившись: — Это… гостевые.

Спасибо, Юля. Я и не думал, что ты мне тапки Влада дашь. Даже если еще их и не выбросила.

Квартирка, конечно, была крохотная и здорово убитая. Чистенькая, аккуратная, но прямо умоляла о ремонте. Вымыв руки в ванной размером с пенал, я вошел на кухню — такую же тесную. Юля стояла перед открытым холодильником.

— Что помочь? — спросил, прикидывая, куда бы себя втиснуть.

— Ничего, — она покачала головой. — Разогреть — делов-то. Залезай вон туда, за холодильник. Я там раньше сидела, но уже не помещаюсь. Только учти, я повариха та еще. Не мой талант.

— Ну не умерла же до сих пор, — я с трудом протиснулся в угол между холодильником и столом. — Уж на что я не повар, и то за пятнадцать лет не помер. Хотя готовить не люблю. Лучше пойти куда-нибудь или заказать.

— Почему нет, если есть возможность? — Юля пожала плечами. — Мы для того и работаем, чтобы позволить себе что-то. Нужное. Или приятное.

Она накидала на большую тарелку чего-то странного из кастрюли, загрузила в микроволновку, потом отложила половину на другую, которую поставила передо мной. Оказалась тушеная картошка с курицей и грибами. На вид так себе, на вкус вполне съедобно. С Настиной идеальной кухней не сравнить, конечно, но мне бы сейчас показалось вкусным все, даже хлорка под керосином.

Ели молча, то и дело сталкиваясь быстрыми взглядами.

— Юль, тебе хоть кто-то помогает? — не выдержал я. — Отец, может?

— Нет, — она резко тряхнула головой. — Он как ушел, я его больше не видела. Двадцать шесть лет. Алименты платил — и все. В Москву уехал. Как будто на Луну. Но, думаю, он не приходил бы, даже если бы здесь жил, в этой квартире. Это бабушкина. Его матери. Вот она меня любила. Наверно, потому, что я такая же рыжая получилась. А на отца она очень сердита была. И квартиру мне подарила.

— Интересно. Я тоже в бабушкиной квартире живу на Петроградке.

— А отец?

— Умер, когда я на четвертом курсе был. Но это вообще… мутная история.

Юля посмотрела вопросительно, и я, неожиданно для себя, вдруг начал рассказывать — о том, что мало кому было известно. Про Лелечку, про мерзкие судебные дрязги. Про то, как вся родня отца, кроме бабушки, встала на ее сторону, поливая меня помоями.

«Сволочь такая, наверняка не дала ему, вот и мстит бедной девочке», — это было самым мягким, что до меня долетало.

— Туда же и друзья его подтянулись. Сначала пытались образумить, потом коллективно заклеймили позором и на адвоката ей скинулись. Мне не надо было ничего больше, чем полагалось по закону, но она все очень хитро провернула. Оказалось, что наследства-то никакого и нет. Вообще. Все на нее оформлено. В последний месяц перед его смертью, когда он уже на наркотиках был. Я часть сделок отбил назад, но мизер, конечно. Просто пошел на принцип.

— Да… ничего себе, — Юля покачала головой. — Сочувствую. Досталось тебе. Чай, кофе?

— Кофе. Из моих друзей почти никто ничего не знал. Просто стыдно было рассказывать. А из родных и из друзей отца поддержали только бабушка и… не поверишь. Сафонов.

— Сафонов? — она повернулась от плиты, поставив на газ джезву. — Вот оно что. Я как-то слышала, он тебя по имени и на «ты» называл. Еще удивилась.

— Ну случайно, наверно. На людях-то всегда только на «вы». Знаешь, он мужик… — я пощелкал пальцами, пытаясь сформулировать точнее. — Даже не знаю, как сказать. Не скользкий, но… в общем, расслабляться с ним нельзя, всегда ориентируется на обстоятельства. Но я ему за поддержку очень благодарен. Никогда этого не забуду.

— То есть ты с родными не общаешься, я правильно поняла?

— Да. Бабушка умерла, а мама детдомовская была. А Лелечка в итоге вышла замуж… барабанная дробь. За моего двоюродного брата. Они ровесники.

— Просто трындец, — Юля поставила передо мной чашку, налила себе чаю, достала какие-то пряники. — Извини, больше ничего нет сладкого. Я не очень люблю. Ну у меня тоже почти никого. Только тетя, мамина сестра, и брат двоюродный с женой и дочками. Еще подруга есть. Школьная. Она меня, кстати, в «Альтермедику» и затащила. Устроилась в «Долину» администратором и меня уговорила в пару. Потом ушла. А я осталась. Так что… есть кому помочь. У тети агентство по найму домашних работников. Присылает мне клининг, потом няню найдет, если понадобится. В общем, справлюсь.

Это вот ты кого сейчас убеждаешь — меня или себя?

Черт, я не представлял, что со мной происходит. Это было еще похлеще, чем на прошлой неделе, когда играл в конференц-зале. Жаль ее, жаль себя. И злость на весь свет. И еще что-то непонятное, от чего хотелось волком выть на луну. А потом я залип на ее пальцах, которыми она убрала волосы со лба. Длинные тонкие пальцы между медными прядями…

— Юль… — это было как под гипнозом. — Почему так все глупо у нас получилось?

Сам вопрос был глупее не придумаешь. Я и не ждал, что ответит. Но она подняла глаза, усмехнулась с горечью.

— Не знаю, Юра. Тогда мне казалось, что поступаю правильно.

— А сейчас?

— Не знаю… Извини… я очень устала.

Ну да, ясное дело. Иди ты, Юра, уже на хер со своими идиотскими вопросами.

А ведь когда рассказывал ей об отце и обо всем остальном, показалось, будто промелькнуло между нами то же, что и тогда, год назад.

Наверно, только показалось…

— Ладно, отдыхай, — я с трудом выбрался из-за стола. — Спасибо за ужин.

— Тебе спасибо, что подвез.

Юля вышла за мной в прихожую, прислонилась тяжело к шкафу, глядя, как я одеваюсь.

— Ну… — это было как на вокзале, когда до отхода поезда осталось две минуты. — Благополучно тебе со всем управиться. И… Юль… пообещай, если вдруг понадобится помощь, ты позвонишь.

Что ты несешь, кретин?! Кем ты себя возомнил вообще? С какой стати ей тебе что-то обещать?

Но она вдруг улыбнулась — растерянно, недоверчиво. Подошла ближе и поцеловала в щеку.

— Хорошо, Юра. Спасибо!

Щелкнул за спиной замок, и я пошел к лифту, сражаясь с желанием приложить к щеке ладонь.

Глава 33

Юля

Из консультации я пришла злющая, как тридцать три кобры. Врачиха сначала заявила, что у меня узкий таз и я не рожу сама, а потом добавила, что ребенок в неправильном положении и мне, возможно, придется лечь в больницу. Выйдя из кабинета, я тут же в коридоре позвонила Антонине.

— Что за хрень? — возмутилась та. — Успокойся, нормальный у тебя таз. А ребенок за два месяца еще сто раз туда-обратно перевернется. Если за три недели до срока будет ногами вниз или, не дай бог, поперек, тогда ляжешь на дородовое, только и всего.

Потом в автобусе какой-то развалившийся на сиденье сопляк покосился на мой живот и уткнулся обратно в телефон.

— Молодой человек, уступите девушке беременной место! — потребовала сидящая рядом бабуля.

— Беременных девушек не бывает, — фыркнул тот.

— Слушай, ты, сопля, — не выдержала я. — Если не хочешь, чтобы меня вырвало тебе на голову, встал и ушел на фиг!

Тот нехотя поднялся, одарив таким взглядом, что Тёма испугался и в очередной раз перекувырнулся, попутно вмазав пяткой в печень. Ну а чтобы жизнь совсем не казалась медом, едва я вошла и разделась, позвонил Эдик, полтора года снимавший мамину квартиру. Платил он исправно, соседи не жаловались, а что подзапустил немного, так чего ждать от одинокого мужчины?

— Юлечка, вы простите, — виновато начал он, — но мне срочно надо уехать. Мама в Саратове в больницу попала, это надолго. Ухаживать некому. Я знаю, что без предупреждения, залог…

— Перестаньте, — вздохнула я обреченно. — Когда уезжаете?

— Завтра утром.

— Вечером зайду. Если все в порядке, залог верну. Причина уважительная. А ключи соседке оставите.

Разобравшись с Эдиком, я позвонила Свете и попросила прислать бригаду для основательной уборки перед новыми жильцами.

— Юля, клининг я пришлю, — пообещала она, — хоть завтра. А вот насчет сдачи… Послушай доброго совета, собирай вещички и переезжай туда сама. А однушку сдашь.

— Зачем? — удивилась я. — В деньгах потеряю, а ребенку своя комната еще не скоро понадобится.

— Чем раньше у ребенка будет свое пространство, тем лучше. Но дело не в этом. Женщина ты молодая, красивая. Сейчас кажется, что больше никогда и ни за что, но поверь, очень скоро у тебя появится личная жизнь. Няньку-то я подгоню, если нужно будет, но это не выход. На ночь точно не уйдешь. А секс, когда в той же комнате под боком ребенок спит, ну такое себе. Я через все это прошла, знаю.

Меня словно кипятком окатило. Потому что в эту сторону не думала… запрещала себе об этом думать. И абстрактно, и конкретно.

Какой секс, с кем?! Пузо на нос лезет. И вообще…

— Ладно, Свет, посмотрим. Может быть. Не знаю.

Я и правда не знала. И не в последнюю очередь потому, что возвращаться туда было страшновато. Уж слишком много воспоминаний. О маме… Но, может, и правда пора?

В этот раз в годовщину я ездила на кладбище со Светой и Филей. Они прибрались, а я просто посидела рядом на скамеечке. Боль… нет, не ушла, конечно, но, как сказал Юра, я постепенно училась с ней жить. Так, чтобы она не заслоняла все на свете.

Я снова подумала о нем. У него была своя боль — смерть родителей, война за наследство, разрыв с родными, которые поддержали молодую хищницу. Кто бы мог подумать, что ему столько пришлось пережить.

В тот вечер, когда он ушел, я помыла посуду и без сил свалилась на диван. Перекинулась сообщениями с Лийкой, выложила в Контакт селфи с подписью «Ну вот и декрет» и зависла над телефоном.

Я и раньше заходила на его страницу. Как будто в замочную скважину подглядывала. Сердилась на себя — и все равно залезала. Посты появлялись редко, в основном фотографии из поездок. За последние две недели всего одна новая. Точнее старая — черно-белая, на ней ему было лет двадцать от силы. Там были и лайки, и комментарии, но я обратила внимание на один: некая Нази накидала целую строчку сердечек. Или некий?

Я перешла по нику и выяснила, что все-таки некая. Двадцатипятилетняя девушка, вся из себя гламурная — губки, бровки, реснички, ноготки, лейблы. Бьюти-блогер. Под каждым своим постом зазывала к себе в инстаграм, а в Контакте выкладывала все подряд, от селфи и еды до мемов и демотиваторов. Полистав, я наткнулась на фотографию примерно месячной давности. Темный мужской силуэт на фоне окна и подпись: «Первая маленькая дата. Полет нормальный».

Если бы не строчка сердечек под Юркиной фотографией с собакой, на эту я бы и внимания не обратила. Но тут застряла надолго.

Он? Или нет?

Снято было так, чтобы точно не узнать. Ни одной детали, за которую можно зацепиться. Но я упорно продолжала разглядывать.

Юля, ты сама как собака… да, и на сене, и еще гоняешься за своим хвостом.

Как там мама говорила? Eifersucht ist eine Leidenschaft, die mit Eifer sucht, was Leiden schafft. Ревность — это страсть находить себе все новые страдания. И если ты не перешагнешь через это, то…

То что? С чего ты вообще взяла, будто что-то еще может быть? Только потому, что он до дома с сумками подвез? Тебе рожать скоро, зачем ты ему нужна с чужим ребенком? Может, для него это был такой же спонтанный импульс, как и для тебя, когда пригласила зайти.

Целую неделю я маялась, лазала на страницы к нему, к этой самой Нази, спорила с собой, а потом… Словно лопнула туго натянутая струна.

Пусть все идет так, как идет. Вот вообще все.

Света позвонила и сказала, что квартира в полном порядке, она сама следила за уборкой. Хочешь — переезжай, хочешь — сдавай.

Я пошла туда и вдруг с удивлением поняла: что-то изменилась. Нет, не в квартире. Наверно, во мне самой. До этого, если зачем-то заходила к Эдику, старалась побыстрее уйти, потому что мне было там… холодно, что ли. А сейчас, наоборот, стало тепло. Да, там все было связано с мамой, но теперь я воспринимала это иначе. Как будто она вдруг стала моим добрым духом-хранителем.

Я обошла квартиру, прикидывая, что надо убрать или переставить, а когда вернулась домой, достала из кладовки сумки и пустые коробки. Собиралась, особо не перетруждаясь, целую неделю. Что-то выбросила, что-то отложила, чтобы убрать на антресоли. Когда все было готово, хотела уже позвонить Свете, но почему-то вдруг застыла с телефоном в руках.

Сидела, смотрела, как скачут по подоконнику воробьи, подбирая крошки, а потом разблокировала Юрин номер и написала в воцап:

«Привет. Ты в выходные свободен? Я переезжаю. Если сможешь, помоги, пожалуйста, перевезти вещи».

— Прилично! — присвистнул Юра, оглядев выстроившиеся вдоль стены коридора коробки и сумки.

— Ну так за одиннадцать лет накопилось, — вздохнула я. — Это я еще часть выбросила. И кое-что потихоньку сама перенесла, что полегче. Хорошо хоть не надо ничего из мебели или техники тяжелой перевозить, там все есть.

— За два раза придется. Сейчас половину на площадку вытащу, потом в лифт, а внизу в машину. Ну и там так же. Одевайся, будешь стоять и смотреть.

Я привыкла видеть его в дорогущих костюмах с галстуками или хотя бы в ослепительно-белых рубашках — черт, неужели сам стирает и гладит? Даже когда ездили на озеро, шорты и футболка на нем были как из журнала мод. А сейчас пришел в потертых джинсах и вытянутой на локтях кофте от спортивного костюма. Какой-то совсем другой. Проще и моложе лет на пять.

Я полночи не спала, пыталась представить, как все будет, придумывала, о чем говорить. А получилось неожиданно легко и просто. Словно мне снова было двадцать и я попросила помочь мальчишку-однокурсника. Болтали, смеялись, и я бы, наверно, даже забыла, что беременна, если бы не тяжесть и подбадривающие пинки в печень.

— А куда ты жильца дела? — спросил Юра, когда мы возвращались за второй порцией вещей.

— Съехал. Уже хотела объявление дать, а потом решила сама там жить. У малыша сразу своя комната будет. А однушку сдам.

— Юль, извини, что спрашиваю… А этот твой… знает вообще?

— О ребенке? — подобралась я. — Знает.

— И что?

— И ничего. Юр, давай не будем об этом, ладно?

— Хорошо, — согласился он. Как мне показалось, с облегчением.

Наконец все было перевезено, и я с ужасом смотрела на гору вещей в прихожей, представляя, как буду все это разгребать.

— Помочь? — предложил Юра.

— Да нет, не надо. Я завтра еще последнюю мелочевку соберу и совсем перееду. Потихонечку все раскидаю. Черт, мне тебя даже накормить нечем, — я заглянула в пустой холодильник, как будто там что-то могло появиться само собой. — Все готовить надо.

— Ерунда, давай закажем что-нибудь в доставку.

— Себе закажи, а я только с молоком могу. Иначе умру от изжоги.

— Ну правильно! — возмутился он. — Я есть буду, а ты смотреть? Сейчас, подожди.

Вытащив из кармана телефон, Юра полистал какие-то страницы.

— Вот, суп молочный с лапшой хочешь? Хрен знает как это можно есть, но пять звезд стоит.

— Хорошо, давай. Спасибо, — я расползлась в улыбке и вспомнила то самое ощущение кроличьей лапки, с которого началось наше знакомство.

Вроде бы мелочь, но как приятно!

— А кстати, новость, — спохватился он, когда заказ привезли и мы сели за стол, с трудом разыскав в коробках посуду. — В январе снова будет проверка. На этот раз все еще неприятнее, потому что до конца декабря можно сделать только черновой вариант, который придется очень быстро, буквально на ходу, сверять с итогами финансового года. Но я на этот раз не в игре. Макс выбил им с девчонками доплату, а Нинку официально сделал своим замом.

— Да ты что? — прыснула я. — Серьезно?

— Абсолютно. И вот они теперь сидят вдвоем и делают сверку. Как мы с тобой, помнишь?

— Ну все, капец Заечке, — я не была особо мстительной, но ее майское выступление на пикнике и визиты в офис запомнила. Да и вообще пейрила за Макса с Ниной.

— Хотелось бы верить, — Юра вздохнул. — Пока там какая-то безнадега полная. Фокин в тоске, а она… покрасилась в блондинку.

— Нинка?! Боже! Юрка, ну ведь грустно все, а меня почему-то ржать тянет. Когда она только пришла, Кристина сказала: мол, готова поспорить, что Нинка Макса у Зойки уведет.

— Юлька, ну вот как нам не стыдно, а? — он прикрыл рот рукой. — То злились, что о нас болтают, а теперь сами сидим и кости им моем.

— Вы не понимаете, это другое! — с важным видом изрекла я и расхохоталась до слез. — Нет, правда, я за них. Не хочется, чтобы повторяли… — тут я осеклась, чуть не сказав «наши ошибки», но Юра и так понял.

— Да, ты права. Не хочется. Ладно, Юль, мне пора, — он поднялся, собрал тарелки и поставил в раковину. — Ты останешься или туда пойдешь?

— Туда.

— Подвезти?

— Да нет, не надо. Прогуляюсь немного. И вообще… спасибо большое, что помог!

— Всегда пожалуйста. Обращайся.

Вроде бы и со смешком сказал, но так, что сердце сорвалось в галоп.

Вечером, когда я лежала в постели, пришло сообщение:

«Все в порядке?»

«Да. Уже легла».

«Спокойной ночи, Юля!»

Пусть все идет так, как идет, повторила я, сложив руки на животе, и тут же провалилась в сон, мягкий и пушистый, как облако.

Мы снова начали переписываться по вечерам — как весной. Немного, по несколько коротких сообщений, но для меня это было чем-то вроде снотворного. Отложив телефон, я тут же засыпала с улыбкой. И просыпалась, улыбаясь, даже если затекали руки и ныла поясница. Иногда подмывало придумать какую-нибудь ну очень тяжелую мужскую работу, но что-то останавливало. Не хотелось искусственно форсировать. Я и так слишком сильно накосячила. Поэтому просто плыла по течению. Может, к тихой гавани, а может, и к водопаду.

Предполагаемой датой родов мне написали тридцатое ноября, оставалось чуть больше месяца. С помощью Светы и Лийки я разложила и расставила вещи, купила все необходимое для Тёмы и для себя, а Филя приехал и собрал кроватку. Звонили Нина, Кристина и Макс, рассказывали новости. Где-то кипели бури, а для меня конец октября стал тихим, неспешным временем, когда все словно замерло в ожидании. В ожидании перемен. И даже если они будут заключаться только в рождении ребенка, одного этого уже более чем достаточно, чтобы погрузиться с головой. Думать о чем-то другом просто не получалось.

И все бы ничего, вот только Тёме, по-дельфиньи кувыркавшемуся в животе, это занятие наскучило. Как уселся попой вниз, так больше и не желал поворачиваться. Не помогали ни уговоры, ни упражнения, ни поглаживания живота.

— Ну что, Юлия, ложимся в роддом, — категорично заявила на очередном осмотре участковая. — Там попробуют наружный поворот сделать в головное положение, а если не получится, тогда придется кесарево. Если роды начнутся раньше срока, в такой ситуации время терять нельзя.

Глава 34

Ноябрь 2017 года

Юра

«Как ты?»

«Трындец. Во всех смыслах. Тут еще две бабы, трындят без конца. Еда жуткая. Попросила тетю, чтобы привозила чего-нибудь молочного».

«Давай я тебе тот суп буду заказывать? С лапшой? Чтобы свежий был. А платных палат нет нормальных?»

«Есть двухместные, но это же на месяц. Не, не вариант. Дешевле в санаторий съездить. А суп я и сама могу, только ссылку дай», — и смайлик страдающий.

«Юль, давай без глупостей. У меня там скидка 30 %, да еще и баллы копятся. Будешь выходить и забирать».

Про суп я, конечно, соврал. И скидки никакой, и стоит эта дрянь, как будто из молока единорогов, но ей об этом знать не обязательно.

«Спасибо большое!» — и штук пять довольных смайлов.

Когда она написала, что ее заранее кладут в роддом, я испугался. Но она успокоила: ничего страшного, просто ребенок в неправильном положении, будут наблюдать. Сегодня после работы я поехал в «Мишку». Сел за стойку, взял кофе, коньяка. Так мне всегда хорошо думалось, а подумать было над чем. Потому что последние недели прошли у меня на автопилоте. Круиз-контроль, твою мать!

Когда после посиделок в офисе я предложил Юле довезти ее до дома, это был импульс. Да и «звони, если понадобится помощь» тоже вылетело спонтанно. Ждал ли, что позвонит? И да и нет. Скорее нет, чем да, и чем дальше, тем меньше. Однажды попытался ей написать. Просто узнать, как дела. Но сообщение так и осталось с одной галкой: из бана Юля мой номер не убрала.

Я повис сферическим конем в вакууме, не представляя, что делать дальше. Как-то спросил у Макса, не слышно ли о ней чего. С тех пор как Юля ушла в декрет, я снова стал ходить по утрам в административку пить кофе.

Да, вроде, все в порядке, рассеянно ответил он, позвони сам, спроси.

С Максом все было печально. После подачи заявления в загс счастливый жених впал в экзистенциальную тоску, а тесный контакт с Ниной по предстоящей проверке все только усугубил.

Ох, бля, как же я его понимал-то! Но помочь ничем не мог.

После работы ехал домой, ужинал и тупо пырился в телевизор. Как вариант — махал гантелями. Абонемент в спортзале продлевать не стал, чтобы не встречаться там с Настей. С ней все закончилось еще в ту самую пятницу, когда был у Юли.

До этого не звонил и не писал целую неделю. Стоило ей на секунду показать свою настоящую мордочку, и все желание как отрезало. Понимал, что некрасиво, но не мог себя заставить. Настя позвонила сама и спросила со злой обидой:

— Что, Юра, твой друг так и живет у тебя?

— Нет, — буркнул я, втискивая машину в узкую щель между двумя припаркованными.

— Значит, просто не нашлось на меня времени? Даже чтобы позвонить?

— Настя, извини, но давай уже на этом закончим. Совсем закончим.

Вот тут-то все и вылезло. Роскошный театральный монолог на тему, что все мужики сволочи, скачешь перед ними на задних лапках, из-под себя выпрыгиваешь, изображаешь хер знает что, а они…

— Настя, а может, просто не надо ничего изображать? — устало оборвал я и нажал на отбой. А потом закинул ее номер в черный список.

Было мерзко, но как будто вычистил гнойный нарыв. Подергает — и перестанет.

Уж лучше и правда ручками. Все равно никакой радости, хоть так, хоть эдак. Но ручки хотя бы претензий не выкатывают.

Надо же, как все меняется. Раньше в панике отпихивал от себя любую возможность полюбить. Наверно, и с Милкой ничего не вышло, потому что слишком близко к этому подошел и испугался. А теперь простосекс уже не катит, даже очень качественный и в комплекте с обедом на столе.

Когда Юля вдруг написала, я не сразу поверил. Перечитал раз пять.

Переезжает? Помочь с вещами? Правда, что ли?

Какой же это был кайф — делать что-то для нее, видеть радость и благодарность в ее глазах. Сидеть рядом, разговаривать, смеяться. Как будто и не было всей этой мути между нами.

Но… она была. И поэтому будущее пряталось в густом тумане.

Вечером я написал Юле — наудачу. И вот чудо — галочки поголубели, она ответила. С того дня мы снова стали переписываться, как в начале марта. Обычно вечером, иногда и днем. Болтовня ни о чем, а улыбка расползалась шире плеч. Очень хотелось напроситься в гости. Может, она даже и пригласила бы, но я буквально хлопал себя по рукам.

Почему?

Тогда, весной, именно с ее пинка нас разнесло на противоположные концы вселенной. По той причине, которую озвучила, или, может, уже знала, что беременна, — неважно. И теперь, если она хотела нового сближения, шаги навстречу должны были делать мы оба. По очереди.

Но было еще кое-что, и гораздо серьезнее. Именно об этом я сейчас и думал.

Ее беременность. От парня, с которым они не один год были вместе.

Я смог перешагнуть через ревность, хотя это оказалось непросто. Очень непросто. И даже то, что он был конкретным мудаком, немногое меняло.

Я смог перешагнуть через то, что беременные женщины для меня были чем-то таким… антиэротичным. В конце концов, это всего лишь девять месяцев. Да, я хотел Юлю даже сейчас, когда — если объективно! — она выглядела не слишком привлекательно. Совсем не привлекательно. Но я-то видел ее другой. Такой, какой увидел впервые и влюбился по уши. Так что живот, отекшие лодыжки и синяки под глазами меня не пугали.

Оставалось главное. Ребенок.

Я и отцом собственного ребенка мог представить себя с огромным трудом, а тут ребенок вышеозначенного мудака! Но вариантов не было. Если вдруг выпадет шанс быть с Юлей, придется не просто принять его как часть ее самой, но и полюбить. Иначе даже затеваться не стоит, все равно ничего не выйдет.

Смогу ли — вот вопрос.

Пискнул телефон.

«Юрка, мне сейчас узи сделали. Мальчик!!!»

«Класс! А ты кого хотела?»

«Да мне все равно, но я почему-то так и думала, что мальчик. Артем».

Вот так… Мальчик Артем. Хоть бы рыжий получился, что ли. Уже было бы легче… наверно.

Как в анекдоте: «Хочу ли я? Могу ли я?»

В общем, сплошная магнолия.

По прогнозам врачей Юля должна была родить тридцатого ноября — сегодня.

«Не похоже, что собирается, — написала она утром. — Ну хоть головой вниз повернулся, уже хорошо».

«Юля, а может, ты слон? У них беременность, вроде, двадцать месяцев».

«Двадцать два. Нет, не хочу быть слоном. Еще больше года ходить с пузом?! Издеваешься?»

«Совсем немножко. Ладно, меня Сам ждет. Держи в курсе».

В течение дня никаких новостей не появилось. Видимо, парень решил, что в этом мире слишком много проблем, и как мог оттягивал приобщение к ним. У меня тоже проблем хватало, в том числе рабочих. Прилетела очередная жалоба, и я засиделся с документами до вечера, чтобы свести дело к досудебной претензии. После прошлогоднего фиаско приходилось досконально обгладывать каждую мелочь, лишь бы избежать повторения. Добил, потянулся, на всякий случай набрал Макса: вдруг еще не ушел.

— Заканчиваем, — пробурчал он. — Не подкинешь нас с Ниной до метро? Я без машины сегодня.

— Подходите на парковку. Я уже одеваюсь.

Когда я приходил к ним пить кофе, все было не так явно. Нина сидела за столом, делала свою работу, и только воровато-быстрые взгляды украдкой, то с одной стороны, то с другой, выдавали взаимный интерес. Причем взаимный… без взаимности. На полпути он натыкался на прозрачное стекло и падал, как залетевший в комнату воробей. В общем, все один к одному, как было у нас с Юлей.

Сейчас, когда я увидел их рядом, стало очевидно, что до критической массы уже совсем немного. Еще чуть-чуть — и будет взрыв. Они шли к машине на расстоянии, словно и не вместе, молча, но как только сели, показалось, будто воздух сгустился настолько, что стало трудно дышать.

— Юлька мне сейчас написала, — сказала Нина, когда мы выехали со стоянки. — Срок у нее сегодня, но пока еще ничего.

— Ну… срок дело такое, — возразил Макс. — Приблизительное. Родит, куда денется.

Я молчал, глядя на дорогу. О нашей с Юлей переписке даже ему ничего не говорил, словно боялся сглазить. А переписка между тем стала очень даже оживленной, но при этом оставалась абсолютно нейтральной, чисто приятельской. Как будто мы оба встали на паузу.

Я понимал, что она наверняка думает о том же, о чем думал месяц назад я, сидя в «Мишке». Не только о том, буду ли я, как и раньше, трахать все, что шевелится. Еще и о том, смогу ли принять ее ребенка. Для нее это намного важнее и острее. И важнее, чем для меня. Вот только для Юли он объективная реальность, а для меня еще абстракция. Все размышления на эту тему — тоже. И пока не увижу его, так и останется.

До дома Нины по пустым улицам доехали минут за пять.

— До завтра, — бросила она коротко и вышла.

— Ты торопишься? — мрачно спросил Макс, глядя, как Нина открывает дверь парадной.

— Нет, а что?

— Может, посидим где-нибудь? А то меня сейчас, блядь, на тряпки порвет. Или я сам кого-нибудь порву. Может, даже Зойку, когда домой приду.

А было бы, кстати, неплохо, подумал я, но оставил эту мысль при себе.

— Давай. Можем в «Сундук» пойти. Или в «Хачапури и вино». А тебя дома не потеряют?

— Да насрать. Я предупредил, что у нас аврал, буду приходить поздно. Прикинь, один раз заявилась сама вечером. Часов в семь. Проверить, чем же я занимаюсь. И Противный ее пропустил, даже не позвонил. А там, вот обидка, мы сидим втроем и работаем. Давай в «Хачапури».

Приткнуть машину на Маяковской — тот еще квест, но мне повезло. И столик свободный нашелся. Сели, заказали.

— Что, все так плохо? — аккуратно подтолкнул я разговор, разрезая хинкалину с сулугуни.

— Знаешь, я только матом могу, а матом не хочется, потому что люди вокруг.

— Ну я понял.

— Да чего ты там понял? — Макса бомбануло с места. — Она раньше хотя бы со мной разговаривала. А теперь вообще ноль. Полный. Только по работе. И смотрит так, будто я ее любимого кота задавил.

— Ну… когда она уверена, что ты не видишь, совсем по-другому смотрит. Поверь. Я видел.

— А толку-то, Юр? Даже если и смотрит?

— А чего ты хотел вообще? — я тоже начал заводиться. — Ты женишься, кажется. Или нет? Фокин, не обижайся, но ты сейчас ведешь себя как баба. И не просто баба, а баба-курица. Ах, она со мной не разговаривает, но я ничего не сделаю для того, чтобы разговаривала. Знаешь, я через все это прошел, так что…

— Да иди ты на хер! — рявкнул Макс, хлопнув рукой по столу.

Проходивший мимо официант сделал было знак секьюрити, но я успокаивающе поднял ладонь: все в порядке. И прошипел:

— Перестань орать, пока нас не вытурили. И давай спокойно, без психа.

— А ты посиди вот так три часа бок о бок с мумией, когда надо работать, а все мысли только о том, как бы ей вставить. Я пытался поговорить, но к ней на пьяной козе не подъедешь.

— Макс, еще раз: я через все это проходил в прошлом году. И сидел, да. И хотел по-черному. Поэтому все понимаю. Но если ты с ней не поговоришь, по-русски, через рот, ничего не изменится. Не знаю как. Вот когда она скажет: нет, Макс, извини, я люблю… как там его? Да неважно. И знаешь, даже это еще не приговор. Я это тоже слышал. Вот когда ты женишься на Зойке или Нинка выйдет замуж, тогда другое дело. Хотя и это не смертельно, люди, говорят, иногда разводятся.

Он молчал, барабаня пальцами по столу. Совершенно бесячья манера. Не выдержав, я достал телефон и показал ему последнее Юлино сообщение, прилетевшее, когда мы уже пришли в ресторан.

«Так и ничего. Ложусь спать. Врач говорит, если до понедельника не начнется, будут стимулировать».

— Юлька? — обалдело захлопал глазами Макс. — Так ты… с ней?

— Нет, — я убрал телефон. — Не с ней. Но появился шанс. Не факт, что смогу его использовать. Больше скажу, я пока даже не уверен на сто процентов, что хочу его использовать. Но он есть. А вот если бы не пошел тогда на ее посиделки и не предложил довезти до дома, точно не было бы. Делай выводы.

Макс задумался. Потом тема сама собой мутировала в тонкости грузинской кухни, в которой он хорошо разбирался. Потом ему начала названивать Заечка, мы быстро доели и вышли.

— Холодно-то как, — Макс поежился и спрятал руки в карманы. — И снегом пахнет.

— Ну а что ты хочешь, — хмыкнул я, снимая сигналку. — Завтра зима.

Глава 35

Декабрь 2017 года

Юля

— Смотри, какой снег, — стоя у окна, сказала я Тёме, как будто он и правда мог увидеть. — А ты там сидишь и не чешешься. Пора на выход!

— Не торопи парня, — засмеялась соседка по палате Вика. — Ему там хорошо. А тут начнется сразу — холодно, голодно, мокро, колики, газики. Не успеешь оглянуться — ясли, садик, школа, институт. Свадьба, ипотека.

Я всегда любила первый снег. Настоящий, а не те несколько снежинок, которые тут же тают. Сейчас крутила такая метель, что за ней не видно было улицы. Все белое, чистое — как будто и жизнь с чистого листа. Не перечеркнуть прежнее, а просто перевернуть страницу и продолжить на новой. И для начала Тёмкиной жизни — идеальный день.

Пискнул телефон.

«Юль, ну как?»

«Никак, — улыбаясь, ответила я. — Не хочет».

«Точно слоненок. Ну, может, надумает еще? 1.12 — хорошая дата для дня рождения. Первый день зимы».

«Устала ждать».

«Ну ничего, немножко осталось, потерпи».

— Это твой? — подобралась поближе Вика. — Мужик твой? У тебя всегда такой вид, когда пишешь. Загадочный.

Уж на что первые мои соседки были болтливые, но когда они благополучно родили, я поняла, что зря мечтала, как бы они поскорее ушли. Сначала ко мне подселили Галю, но у нас с ней контакта не вышло. Затем пришла Вика — и понеслось. Барышни нашли друг друга. За десять дней я узнала о них все: детские болезни, привычки их котиков, размеры членов мужей, любимые позы в сексе и так далее, до бесконечности. Втыкала наушники и уходила в телефон. Но сейчас Галю забрали на какие-то процедуры, и Вике было скучно.

— Нет, — отрезала я, четко дав понять, что обсуждать это не намерена.

Да и что обсуждать? Даже если бы и захотела, все равно не смогла бы обозначить Юру каким-то одним словом. И не одним тоже. Да, между нами что-то было — но вот что? Все плавно развивалось без каких-либо выяснений и деклараций. Как будто в марте я нажала на стоп, а он вдруг взял и отжал эту кнопку. Я и радовалась, и боялась. Причем одинаково боялась того, что ничего не выйдет, и того, что может получиться.

Раньше боялась того, что он легко променяет меня на кого-то еще. Сейчас этот страх хоть и не ушел совсем, но спрятался в тень. На первый план выступило другое: сможет ли Юра принять Тёму. Не просто смириться с его существованием, а именно принять — как часть меня.

Да, мне нужно было или все, или ничего. Только так. Поэтому просто ждала. И надеялась, что, если вдруг не сложится, буду плотно занята ребенком, и он не позволит слишком сильно переживать. А пока… пока радовалась забавным сообщениям и беспокойству за меня. И даже давно осточертевшему молочному супу, который доставка каждый день привозила на обед.

— Юля, не переживай, — уговаривала лечащая Алла Петровна, энергичная дама за сорок. — Сроки — это все очень приблизительно. И день овуляции может плавать, и день зачатия не всегда точно известен.

— Точно известен, — бурчала я. — Иначе постинор сработал бы.

— Все равно, до сорока одной недели — это норма. В любом случае ждем до понедельника.

Пятница, суббота, воскресенье — ничего. Только немного ложных схваток, или, как мерзко называли их мои соседки, треников. Но живот опустился, да и другие признаки говорили, что уже вот-вот. В воскресенье навестила Света — успокаивала, подбадривала, пообещала к выписке вылизать квартиру и приехать за мной вместе с Филей.

В понедельник я проснулась в половине шестого утра от ощущения, будто что-то во мне лопнуло. По простыне растекалось мокрое пятно. Воды? Но ничего похожего на схватки не было. Я нажала кнопку вызова медсестры.

— Ну подтекают воды, ну и что? Не пожар, — зевая, скривилась она. Но простыню поменяла, а влажную отдала мне. — Сложите сухим между ног и спите пока, силы понадобятся. Придет врач, посмотрит, что с вами делать. Если схватки начнутся — зовите.

Мне даже удалось подремать. К десяти часам схватки так и не начались. Приехала Алла Петровна, которую мы с Тёмой сдернули с выходного.

— Так… — задумалась она, осмотрев меня. — Пятый час пошел. На сорок первой неделе это не есть гуд. Сейчас пузырь проколем, воду спустим и посмотрим. Если не стартуешь, будем окситоцинчик капать.

Господи, как же это было больно!

— Юля, терпи, — уговаривала Алла Петровна, выжимая из меня воду. — Рожать-то как будешь?

— А эпидуралку? — проскулила я.

— По показаниям. Не всегда ее можно делать. А если захватит сами роды, не почувствуешь потуги. Так что посмотрим.

Прошло еще два часа, и меня отвели в предродовую палату. В последний момент я спохватилась и написала Юре, чтобы не заказывал суп. И добавила:

«Кажется, процесс прошел. Надеюсь, что сегодня».

«Держись, Юлечка. Все будет хорошо!» — тут же прилетело в ответ.

В дородовом отделении палата у меня была стандартная, а вот родовой бокс с предродовой уже платный, индивидуальный. Вполне так приличный.

— Муж будет присутствовать? — спросила медсестра, которая ставила капельницу.

— Нет, — ответила я, глядя в потолок.

Вот вроде бы и привыкла уже за девять месяцев, а все равно ошкурило. А сколько их еще будет, вопросов этих. И ребенок рано или поздно спросит, где папа.

— Так, Юля, — в палату вихрем влетела Алла Петровна, — как только начнет тянуть, позовешь акушерку. Сразу предупреждаю, будет больно. Может, даже очень больно, окситоцин дает схватки сильные и быстрые.

— Спасибо, обнадежили, — вздохнула я.

— Ну извини, — она развела руками. — Уж как есть.

Просто любимая дочь фортуны, думала я, глядя в потолок. С капельницей ни походить, ни на фитболе попрыгать. Дотянулась до телефона и написала Юре:

«Ты очень занят?»

«Не особо, — ответил он тут же. — А что?»

«Поговори со мной, пожалуйста. Лежу под капельницей и жду схватки. Тоскааааа».

Может, кому-то там окситоцин чего-то и давал, а мне — вот вообще ничего. Как будто глюкозу капали. Два раза увеличивали дозу, без конца измеряли давление у меня и сердечные сокращения у ребенка, проверяли раскрытие, которое сначала вроде пошло, а потом застопорилось.

«Что-то со мной не так», — жаловалась я Юре и получала в ответ вариации на тему «держись, все будет хорошо». Впрочем, мне было без разницы, какие глупости он там писал, лишь бы оставался на связи.

— Какая-то ты, Юля, неправильная, — вздохнула Алла Петровна, в третий раз увеличив дозу. — Это уже предел. Если сейчас не сработает, будем кесарить.

Организм испугался, да так, что я взвыла: схватки начались неожиданно и резко, сразу пошли часто, причем не в живот, а в поясницу, раскатываясь оттуда тянущей болью по всему телу.

«Блин, как больно-то!» — ныла я в воцап в перерывах, которые становились все короче, и даже не особо вчитывалась в ответы.

«А что, совсем без обезболивания?»

Хороший вопрос, Юра!

В капельницу добавили чего-то, но это не помогало. Я клянчила эпидуралку и получала один и тот же ответ: еще рано. А потом вдруг стало поздно. Закружилась голова, в ушах зазвенело, сердце колотилось за сотку.

— Прекрасно, — вздохнула Алла Петровна, в очередной раз измерив мне давление. — Доза высокая, пошла реакция на окситоцин. Сто на семьдесят, это маловато. Не страшно, но эпидуралку нельзя. Хорошо, что не поставили, все равно пришлось бы снимать. Ведь как чувствовала же!

«Юр, ты поезжай домой, — спохватилась я в начале седьмого. — Еще не скоро. Ночью, а может, даже и утром. Если не сдохну».

«Ненене, какое сдохну?! Не вздумай! Хочешь, буду по дороге голосовые отправлять? Или просто наберу?»

«Набирать не надо, я тут в основном матом разговариваю. А голосовые — класс, давай, спасибо. Новости какие-нибудь рассказывай, да все равно что. А я писать буду между схватками».

Он ехал домой, записывал сообщения, и я слушала их под схватку, завывая в голос. Потом, когда немного отпускала, набивала ответ.

«Забыл, сегодня свеженькое. У нас в Лемболово медпункт грабанули. Выбили стекло, вынесли лекарства. Хотя не знаю, что там можно было тащить, хлам всякий. Макс сегодня в академии, завтра поедет акт составлять. Вот только хрен он туда пролезет на своей табуретке, все снегом завалило. Как думаешь, что бы я сделал на его месте?»

«Не знаю, что ты, а я бы уломала Нинку на джипе».

«Во-о-о! Аналогично. А давай свой закрытый тотализатор устроим? Спорим, что они вдвоем поедут?»

«Блин, Липкий, ну что мы за свиньи???»

«Я свинья и ты свинья, все мы, братцы, свиньи. Помнишь, из какого мульта? Ну так что? Спорнем?»

«Кошкин дом. Нет, не спорнем. Потому что я тоже за это».

«Ну и ладно. Ставки сделаны. Либо оба выиграем, либо проиграем».

«ЫЫЫЫЫЫ, КАК БОЛЬНО!!! Одна надежда, если я умру, Тему Света заберет. Или Филя с Аленой».

«Слушай, ты это прекрати уже! Хватит хрень всякую нести! Я тебе хотел кое-что важное сказать, но теперь не скажу. Потом скажу. Если не умрешь».

«Ну вот! Теперь точно нельзя. А то ведь и не узнаю».

«Иманно!»

К полуночи схватки шли уже раз в две минуты, но до полного раскрытия так и не дошло. Казалось, меня медленно раздирают в лоскуты, снизу доверху. Сводило ноги, сильно тошнило — прямо как в токсикозные времена.

— Не могу больше! — проскулила я сквозь слезы, когда в очередной раз зашла Алла Петровна.

— Юля, для кесарева показаний нет. Потерпи, уже скоро. Часа два. Или три.

— Что?! — взвыла я. — Три часа?!

Пискнул телефон.

«Юль, чего замолчала? Как ты там?»

Пальцы мазали мимо букв, записала голосовое:

«Юрка, я правда уже не могу. А говорят, что еще три часа».

«Юлечка, ну потерпи, солнышко! Ты же сильная, ты справишься! Все будет хорошо, правда!»

«Скажи еще раз, что я солнышко», — попросила я жалобно, вспомнив самый первый день нашего знакомства.

«Солнышко! Мое солнышко!»

«Спасибо! — всхлипнула я. — Юр, ложись спать, тебе на работу завтра. А я все равно сейчас ни писать, ни говорить уже не могу. Напишу, когда в родовую пойду. Ну и потом».

«Да прям я спать буду. Держу кулаки. Целую! Удачи! Жду хороших новостей!»

Его голос был как спасательный круг, а без него я окончательно погрузилась в океан боли, похожий на кипящую лаву. Время остановилось. Сколько прошло? Два часа? Три? А может, уже наступило утро? Мне давали подышать чем-то через маску — это помогало, но очень слабо. Зато растормозило что-то в голове, и я начала вслух разговаривать с Тёмой. Уговаривала не бояться и потихонечку выбираться, потому что я его очень жду.

Наконец после очередного, наверно, стотысячного, осмотра на лотке, когда я уже вопила как резаная, Алла Петровна бодро скомандовала:

— Ну все, Юля, раскрылось, бежим рожать.

— Бежим? — проскрипела я. — А он не вывалится по пути? Ребенок?

— Если не начнешь на ходу тужиться, то не вывалится. Сейчас снимем капельницу, тихонечко встанешь и пойдешь в соседнюю комнату. Даже в коридор выходить не надо. Пару схваточек стоя, а потом на стол. И дальше все только по команде.

Каким-то образом я еще умудрилась скинуть Юре обещанную голосилку, что иду рожать. Как перешла в родблок и залезла на стол — выпало. Зато отчетливо сфокусировалась на часах, висящих напротив.

Половина четвертого…

И еще сорок минут адского ада.

Господи, как только женщины рожают потом снова?!

Больше никогда! Никакого секса! Ни с кем! Ни за что на свете!!!

Ну… если только ради вот этого момента терпят снова — когда вырывается из тебя что-то огромное, скользкое и приходит невыносимое облегчение, а с ним — победный вопль новорожденного. И тогда снова раздирает в клочья, но уже не от боли, а от счастливых слез.

Я даже еще успела испугаться, услышав акушеркино:

— А крови-то на нем откуда столько?

И тут же ответ Аллы Петровны:

— Это ее кровь, — и мне: — Юля, пришлось тебя подрезать немного. Сейчас полежишь, отдохнешь, потом зашью аккуратно. Ну, смотри, мамочка, кто у нас тут?

Показав красного сморщенного мальчишку со слипшимися светлыми волосиками, акушерка положила его мне на живот.

— Тёма, — всхлипнула я, погладив по спинке. — Артем.

Глава 36

Юра

А я ведь чуть не сказал, что люблю ее. И думал потом, в тему это было бы или нет. Так и не решил, махнул рукой.

Интересно, вспомнит потом, что я обещал сказать что-то важное? Хотя важное — это для меня. А для нее?

Вот нашел о чем сейчас голову ломать.

Весь день, с той минуты, когда Юля написала, что началось, я реально сходил с ума. Все тупые мысли, что это не мой ребенок, как метлой вымело. Потому что думал только о ней. Лишь бы с ней все было хорошо. Особенно, когда она понесла, что больше не может и вотпрямщас помрет. Аж затрясло.

Когда-то меня так сильно шибануло маминой смертью, что я сознательно выбросил любовь из своей жизни. Ну, сначала, может, и бессознательно, а потом уже с четким пониманием того, откуда растут ноги. Не любить — чтобы больше не терять. Потому что это слишком тяжело, слишком больно. Неважно, умирает любимый человек или просто уходит. Может, хороший психолог и подкрутил бы мне винтики, но я в это не верил. И вообще считал, что это как-то… стыдно.

Вот так и дожил до четвертого десятка, обходясь короткими отношениями без обязательств, без привязанности. А потом вдруг срубило так, как и представить себе не мог. И сейчас хотел только одного: чтобы с ней все было в порядке. Пусть даже не со мной — лишь бы она была. Жила…

Господи, пожалуйста, пожалуйста, умолял я, дожидаясь ее ответа. Сжимал телефон в руке, бродил по квартире кругами. Пожалуйста, пусть все будет хорошо.

В полночь, когда Юля отправила меня спать, сказав, что уже не может писать и говорить, стало еще страшнее. Сообразил вдруг, что так и не поужинал: не до того было. Подошел к холодильнику, долго таращился внутрь. Сделал пару бутербродов, налил чаю. Сжевал, даже не почувствовав вкуса.

Лечь? Все равно ведь не усну.

Все-таки лег и даже задремал, вздрагивая от любого шороха с улицы. В четвертом часу прилетело сообщение, что пошла рожать. Сон улетел окончательно. Встал и снова бродил по квартире взад-вперед.

Все хорошо, уговаривал я себя. Все рожают, никто не умирает.

Но в голову упорно лезла потная княгиня Болконская с ее короткой верхней губой и усами. Которая взяла вот и умерла.

Глупости, это было давно.

Сейчас тоже умирают.

Хватит, я сказал!!!

Ну сколько же еще? Уже час прошел. Сколько вообще можно рожать, а?

Когда телефон запищал, я чуть не уронил его. Вместо того чтобы открыть пуш, смахнул с экрана и никак не мог разблокировать.

«Юрка, все!!! Мальчик, 53, 3500. Все хорошо! Спасибо, ты мне так помог! Напишу днем».

К сообщению прилагалась фотография красного сморщенного гнома.

Уф… Выдыхай, бобер, выдыхай! А это что, интересно, за шифровка? Наверно, рост и вес. Мальчик. Тёма. Добро пожаловать в новую реальность. Причем это относилось и к нему, и ко мне.

«Юлечка, поздравляю! Ты умница! Я же говорил, что все будет хорошо. Отдыхай!»

Я лег и тут же отрубился. На работу проспал, разумеется. Да плевать! Отходняк был… как с жестокого бодуна, аж колени дрожали. И руки. Не заходя к себе, завернул в административку. Кристина пила кофе в одиночестве.

— А где все? — спросил, посмотрев на пустой «аквариум».

— Макс с Нинкой на грабеж уехали, — зевнула Кристина. — Акт составлять в медпункте. Не слышал?

— Слышал. Ладно, понял.

— А кстати, Юлька родила, если тебе интересно, — бросила она мне в спину, когда я уже выходил. — Сегодня ночью.

— Да? И кто? — спросил равнодушным тоном, не оборачиваясь и лишив ее тем самым вкусной возможности понаблюдать за моим лицом.

— Мальчик, — разочарованно ответила Кристина.

«Будет минутка — маякни», — написал я Максу, но тому, походу, точно было не до меня. Галочки так и остались серыми.

Впрочем, если честно, мне тоже сейчас было не особо до него. Поехали вдвоем — может, до чего-нибудь и договорятся. А мне хотелось забиться в нору и встать на паузу. Хотя бы на денек-другой. До вчерашнего дня казалось, что главное — чтобы ребенок родился, а там уже будет проще.

Идиот! Все самое сложное началось этой ночью.

Пришел к себе в отдел, налил кофе, сел за стол. Открыл воцап, еще раз посмотрел на красную козявку.

В седьмом классе я каким-то загадочным образом попал на районную олимпиаду по математике. Учился в целом хорошо, но с математикой не дружил, еле-еле тащил на четверку. И вдруг решил все задачи школьной олимпиады. Сам. Математичка не поверила, но приглашение на районную все-таки дала. И вот там с Юрой случился большой конфуз — ни одной решенной задачи. Когда пришли результаты, она показательно закатала меня под плинтус при всем классе и в довершение обозвала Лжедмитрием.

Вот таким же Лжедмитрием я чувствовал себя сейчас. Поскольку замахнулся на то, что очевидно не по зубам. И закрывать глаза на это было бы глупо и безответственно. С Юлей все могло быть либо серьезно, либо никак. А чтобы было серьезно, я должен был не просто смириться с тем, что у нее ребенок, а по-настоящему принять это. В идеале — со временем стать ему отцом.

Я думал об этом все последние недели, но это была теория, нечто отвлеченное. Надеялся, что время еще есть, смогу в это врасти, вжиться. И вдруг в одну ночь, в один момент все изменилось. Теория превратилась в самую что ни на есть практику.

Я смотрел на фотографию и пытался понять, что чувствую. Выходило, что ровным счетом ничего. Младенец. Новорожденный. Красный. Сморщенный. А что должно было быть? Слезы умиления? Да вот ни капли.

Хотя нет, кое-что все-таки чувствовал.

Страх.

Что не смогу. Что облажаюсь. И страх этот грозил перерасти в панику.

— Юр, проблемы?

Я вздрогнул, оторвал взгляд от телефона, повернулся к Пашке. Вот правда, он регулярно меня подбешивал, но сейчас я готов был его расцеловать. Выдернул из состояния первобытного ужаса, куда кое-кто едва не нырнул с головой.

— Не, все норм.

— А мы с Наташкой заявление собираемся в загс подавать.

— Залетела, что ли? — хмыкнул скептически.

— Почему? — удивился Пашка. — Нет. Просто.

— Ну грац тогда.

Ну вот да. Загс нормального человека. Потому что просто. А у ненормальных все сложно.

Все очень и очень сложно…

— Расстроилась?

— Сначала да, конечно. Прям до слез. А потом подумала, что, может, как раз и неплохо. Тут-то все легко. Лежишь, ничего не делаешь. Покормила, переодела, а на ночь еще и увозят в детское отделение. А дома начнется…

— Ну если температура, значит, что-то не так, правда? Уж лучше подождать пару дней, чем потом скорую вызывать.

— Ну да, конечно, — вздохнула Юля. — Но все равно домой хочется.

Ее должны были выписать в пятницу, а в четверг вечером позвонила и, шмыгая носом, сказала, что оставляют до понедельника.

— Шов кровит. И температура поднялась, — пожаловалась она. — Еще целых три дня. Да и то если все нормально будет. Хорошо хоть Света с Филей к рабочему графику не привязаны.

Я сочувствовал, утешал, но о своих планах помалкивал. И, если честно, втайне даже немного радовался этой отсрочке. У меня появилось три дополнительных дня. Или укрепиться в своем решении, или отказаться от него.

Потому что обратной дороги уже не будет. Если бы я еще не понимал, во что ввязываюсь, но в том-то и дело, что нет. Прекрасно понимал. И патологическая ответственность не позволяла бездумно махнуть рукой: а, будь что будет. В каком-то другом случае — может быть. Но не в этом.

Все это время мы с Юлей переписывались, разговаривали по телефону. Она присылала новые Тёмкины фотки — на мой взгляд, ничем не отличающиеся одна от другой. Все тот же младенец в стремной шапке. Ну, может, иногда глаза открывал. Я старательно пытался разглядеть в нем ну хоть что-нибудь милое.

Не получалось. Ничего милого не находилось. И если примириться с его существованием я смог, то дальше был затык.

Может, не надо пытаться? Может, для начала стоит хотя бы увидеть? Я не смогу заставить себя полюбить его. Если это случится, то уж точно не вот так, не насильно. Как-то иначе.

Поговорить было не с кем. Вот вообще. Все это я должен был решить для себя сам. Да и Макс, который за последние месяцы как-то незаметно из хорошего приятеля превратился в близкого друга, сейчас в задушевные собеседники не годился, потому что скатался в непроницаемый глиняный ком.

Из нескольких невнятных фраз я понял, что еще на прошлой неделе он пытался наконец поговорить с Ниной, но та открытым текстом отправила его в сад.

— Сказала, я для нее все равно что женат, а с женатыми она категорически никаких дел не имеет, — Макс говорил, глядя в окно на густо падающий снег, совершенно убитым голосом. — Развернулась и ушла.

Что произошло, когда они ездили в Лемболово, я и вовсе не понял. Макс ничего толком не рассказал, кроме того, что пытался хоть как-то ситуацию исправить, но сделал только хуже. Впрочем, мне показалось, что и это не все. Как-то вскользь промелькнуло: «еще и Зойка…» Но фразу Макс не договорил, махнул рукой, а я спрашивать не стал. Что, интересно, Зойка? О чем-то начала догадываться? Ревновать? Ну так ничего удивительного. Я бы на ее месте, наверно, уже весь мозг ему стесал.

В пятницу после работы я вдруг подорвался и поехал в Коробицыно. Там было сразу несколько горнолыжных баз, но я предпочитал «Золотую долину». Без брони в зимний выходной пришлось выбирать между соседом в двухместном номере и неоправданно дорогущим люксом. Или ехать куда-то еще. Рискнул и выбрал соседа. На удивление не прогадал: Никита оказался контактным, но при этом спокойным и ненавязчивым. Мы даже выпили в баре пива, болтая на лыжные темы. Наверно, именно это мне и надо было: немного отвлечься, чтобы проблема тем временем решала себя сама на более глубоком уровне — ниже сознания.

Вернувшись в воскресенье, я позвонил Юле, и она обрадовала, что у нее все в порядке. Если за ночь ничего не изменится, то выпишут.

— Отлично, — сердце сорвалось в барабанную дробь, причем где-то в горле. — Созвонимся.

Нажав на отбой, я подошел к темному окну и посмотрел на своего мутного двойника.

— Ну что, Юрий Владимирович, — спросил я его, — готов к труду и обороне? Или эта ворона нам не оборона?

— Отступать некуда, Юрий Владимирович, — ответил он. — За нами Крым, Рим и медные трубы.

Получилась какая-то хрень, но по сути верно. Отступать действительно было некуда.

Полночи я провертелся без сна. И хотя о времени выписки в справочном узнал еще на прошлой неделе, приехал на час раньше. Припарковался в сторонке, но так, чтобы видеть вход. На всякий случай. Ну мало ли вдруг Юля решила папашу в известность поставить, а тот возьмет и заявится. Меньше всего хотелось попасть в такую идиотскую ситуацию.

Вообще потряхивало знатно. Чем-то напоминало, как десять лет назад впервые самостоятельно выступал в суде. Когда за пятнадцать минут до назначенного времени вылез из машины, колени ватно дрожали, а во рту пересохло.

Выписка была организована как конвейер. Народу в вестибюле собралось прилично. Появлялась медсестра, называла фамилию, забирала вещи, а потом приглашала родственников в выписную комнату. Минут через пять-десять оттуда выходили уже с ребенком.

Я стоял и поглядывал по сторонам. Юля говорила, что ее будут встречать тетя и брат. Методом исключения вычленил высокую блондинку лет пятидесяти и парня моего возраста — полноватого, в очках. Наверно, они. И не ошибся. Когда назвали Юлину фамилию, они отдали медсестре сумку.

Вдохнув поглубже, я подошел к ним и поздоровался.

— Добрый день, — разбила озадаченную паузу Юлина тетя. — А вы?..

— Меня Юрий зовут.

Расширять ответ не стал, а они деликатно ничего больше не спросили. Только переглянулись обалдело. Но на лицах замигало по огромному вопросительному знаку. А я стоял и ждал, считая про себя до ста. И еще раз до ста. Начал третью сотню, когда дверь открылась.

— Заходите, — парень притормозил, пропуская меня вперед.

— Юрка?! — ахнула Юля и изумленно захлопала глазами.

Страх вдруг куда-то испарился. Я подошел и поцеловал ее. И тут же у меня в руках, словно по волшебству, оказался увесистый сверток.

Глава 37

Юля

В воскресенье после обеда ко мне приехала Света.

За два дня шов кровить перестал, температура упала, все анализы пришли в норму. Тёма тоже был в полном порядке. Дежурный врач пообещал, что в понедельник меня выпишут, если к моменту утреннего обхода ничего не изменится.

— Можете предварительно сообщить родным, пусть готовятся, — сказал он. — Лучше отложить, если что-то пойдет не так, чем застать врасплох: караул, забирайте, выписывают.

Выслушав по телефону новости, Света сказала, что будет рядом и заскочит, заодно заберет ненужные вещи, чтобы в понедельник не тащить лишнее.

— У меня дома, наверно, все грязью заросло, — вздохнула я, когда мы с ней вышли в коридор: Тёмка наелся и уснул.

— Обижаешь, — рассмеялась Света. — Все вылизано, проветрено, холодильник затарен. Аленка с утра поедет к тебе и приготовит что-нибудь вкусненькое. А мы с Филей будем здесь к часу. Сумку твою выписную я уже забрала, не волнуйся. Хорошо, что люльку не успели отдать. Эх, Юлька, столько барахла классного ушло, и чего молчала?

Филиной младшей дочке Тане пошел второй год, и к моменту моего каминг-аута они действительно большую часть малышовых вещей продали или раздали. Но кое-что мне все-таки перепало, в том числе и автолюлька для новорожденных.

— Вот что, Юля… Я зачем заехала? Разговор есть, — Света оглянулась на приоткрытую дверь палаты. — Пока не пожар. Завтра не до того будет, да и потом тоже. Ты Владу сообщила, что родила?

— Нет, — отрезала я. — И не собираюсь.

— Нет, голубка моя, так не пойдет. Послушай меня, я все это проходила. Да, тридцать лет назад, но с тех пор мало что изменилось. Если не хочешь проблем, не повторяй моих ошибок. У тебя осталась переписка насчет того, что ты беременна?

— Да какая там переписка, Света? Я написала, он прочитал, но не ответил. Все.

— В воцапе? Замечательно. Скрин сделала?

— Зачем?

— Затем, чтобы он потом не мог в суде заявить, что ты от него скрыла беременность.

— В каком суде, Света? — застонала я. — Ты смеешься?

— Ни капли. Представь ситуацию, сейчас ему ребенок ни разу не упал, а лет через десять или двадцать он вдруг о нем вспомнит. И захочет, как они говорят, участвовать в его жизни. Или станет инвалидом и потребует с него алименты. И ничего ты сделать не сможешь. Тест на ДНК — и вперед.

— Не будет у него никаких прав, если столько лет не появлялся. Я читала.

— Это если он был в курсе, но интереса к ребенку не проявлял. А если нет, то извини. Будешь потом из-под себя выпрыгивать, доказывая, что он знал, но не хотел знать. Поэтому и говорю: заскринь сообщение и береги, как Кощей свою смерть. И о том, что родила, напиши.

— А если вдруг припрется? — от злости хотелось плакать, но я понимала, что Света права. — Не хочу его видеть.

— Тут надо выбирать из двух зол меньшее. Да и не думаю. Если за девять месяцев ни разу не объявился, то и сейчас вряд ли.

Я достала из кармана халата телефон, открыла воцап и отправила Владу сообщение:

«У тебя сын».

Голубые галочки — и тишина.

— Что и требовалось доказать, — усмехнулась Света.

Я заскринила экран, сохранила снимок и дополнительно отправила в облако.

— И вот что еще. Пойдешь регистрировать — не пиши его в свидетельство отцом.

— В смысле? — не поняла я. — Прочерк ставить? Но это как-то…

— Да, именно прочерк, — Света резко провела рукой в воздухе черту. — Можешь написать «Владиславович», хотя звучит так себе. Но никакого отца со справкой о том, что «записано со слов». Если потом выйдешь замуж и твой муж захочет Тёму усыновить, получишь лишний гемор с таким свидетельством. Именно так у нас и было. Прочерк во всех смыслах проще.

От этого разговора и от реакции Влада — точнее, от отсутствия реакции — остался какой-то мерзкий осадок. Настроение испортилось, и я только вечером позвонила Юре сказать, что меня выписывают.

— Отлично, — как-то не слишком уверенно ответил он. — Созвонимся.

Угу, созвонимся…

По правде, было как-то мандражно от одной мысли о том, что мы встретимся. Да и встретимся ли? Вопли, пеленки, какашки — оно ему и правда надо? Может, уже подумал и осознал, во что вляпался?

Ой, всё! Хватит!

В ближайшей перспективе у меня на первом месте Тёма, а все прочее — по остаточному принципу.

Утром на обходе Алла Петровна подтвердила: можно ехать домой. Я тут же дала отмашку Свете. До часу дня времени оставалось еще много, и я не знала чем себя занять. Тёму после кормления увезли в детское отделение. Собрала вещи, но это заняло от силы минут десять. То ложилась на кровать и таращилась в телефон, то бродила по палате и по коридору: сидеть со швом было нельзя.

Написать Юре? Но он наверняка на работе занят, не стоит лишний раз отвлекать. Вечером напишу… если удастся выкроить минутку. Тёмка, вообще-то, был спокойным, но это здесь, а как будет дома — еще вопрос. Алена рассказывала, когда родилась Варя, первые три месяца передохнуть пару минут удавалось только в туалете.

Наконец за мной пришла медсестра и отвела в выписную комнату, где уже готовили на выход Тёму. Мне отдали документы, и я тоже начала одеваться, отметив не без огорчения, что прилично поправилась. Раньше особо внимания не обращала, тем более набор веса вписывался в норму, а теперь свободное прежде платье оказалось тесноватым в груди и в бедрах.

— Ну как, готовы? — спросила медсестра. — Будете фотографироваться, долго не задерживайтесь, сегодня много на выписку, понедельник.

Она открыла дверь, и у меня отвисла челюсть, потому что в комнату вошел Юра. За ним, совершенно прифигевшие, протиснулись Света с Филей.

Разговоров у персонала будет, промелькнула мысль. Сразу два папаши на выписку подвалило. Вот получился бы кринж, если бы еще и Влад заявился.

Вид у Юры был довольно растерянный, но он с собой справился. Подошел, поцеловал. Медсестра, державшая Тёму, мгновенно сориентировалась и вручила ему конверт.

— Кажется, для тебя это такой же сюрприз, как и для нас, — шепнула мне Света, ловко сунув сестричкам по купюре в карманы халатов и отдав пакет с коробкой конфет.

— Еще какой, — так же шепотом ответила я.

— Рядом встаньте, — потребовал Филя, доставая телефон. — Вон там, у фонтанчика, под пальмой.

Он сделал несколько снимков, я надела пальто, и мы вышли на улицу.

— Юрий, вы на машине? — спросила Света.

— Да, вон там, синяя, — кивнул Юра.

— Мы на своей поедем, встретимся у Юли. Подождите, Филипп сейчас люльку принесет.

Они с Филей отошли, а Юра отдал мне Тёму и достал ключи.

— Не сердишься? — спросил, не глядя на меня.

— Нет, — улыбнулась я. — Может быть, потому что в шоке?

За столом все старательно делали вид, будто ничего не произошло. Ну да, Юрий какой-то появился, ну и что? Они с Филей моментально нашли общий язык, перешли на «ты» и оживленно обсуждали акции, котировки и прочие страшные вещи. Света с Аленой переглядывались, продолжая тихо офигевать.

— Если хочешь, могу глянуть твои пакеты, — предложил Филя. — Может, подскажу что-то. Я этим уже десять лет занимаюсь. Профессионально.

— Я одиннадцать, — скромненько опустил глаза Юра. — Но так… методом ненаучного тыка. То в плюс, то в минус. Нет времени как следует разобраться. Буду признателен.

— Окей, набери как-нибудь вечерком, обсудим.

Вот и открылась одна Юркина тайна. Ну… для меня тайна, конечно, а не вообще. Крутые шмотки явно были его слабостью. Глядя на некоторые костюмы, стоившие дороже всего моего гардероба, я удивлялась, с каких шишей такая роскошь. Равно как машина стоимостью в неплохую квартиру и поездки за границу по несколько раз в год. Ведущие специалисты в «Альтермедике» получали неплохо, но все же не до такой степени. Его рассказ про войну за наследство ситуацию немного прояснил, а сейчас все и вовсе встало на свои места.

Он еще и в биржевой игре разбирается? Ну очень разносторонний товарищ, аж жутко.

Я стояла с тарелкой, опираясь на подоконник, и страдала от невозможности сесть за стол. Три недели, категорически заявила Алла Петровна, и это в лучшем случае. Из них прошла только одна. Кормить я приноровилась лежа, в машине тоже полулежала, обнимая люльку. А вот есть стоя мне очень сильно не нравилось.

Из комнаты донесся вопль. Поскольку я покормила Тёмку, когда приехали, это наверняка означало не «хочу есть», а что-то другое.

— Велкам ту зе клаб, — рассмеялась Алена. — Будешь роддом вспоминать как рай. Наши обе были в детском отделении, привозили только на кормежку. Курорт!

Мокро? Грязно? Холодно? Болит что-то? Скучно?

Поди догадайся.

Я поменяла подгузник, дала водички, поносила, покачала, и Тёмка перешел с крика на полусонный скулеж. В комнату просочились Света с Аленой и прикрыли дверь.

— Ну и как это понимать? — спросила Алена и посмотрела на Свету: мама, а вы-то в курсе?

Я в очередной раз подумала, что они очень похожи. Филька мать обожал и жену, вольно или невольно, выбрал того же типа — высокую худощавую блондинку с ярко-голубыми глазами. Как будто не свекровь с невесткой, а мама с дочкой. Мы с Аленой не то чтобы дружили, но общались без проблем.

— Девушки, не спрашивайте, для меня это тоже сюрприз.

— Юль, ну не надо! Вот прямо сюрприз. С неба упал совершенно незнакомый мужик и пришел тебя из роддома забрать. Мама, а я вам говорила, когда она Фильку не позвала вещи перевозить, что там явно не грузчики постарались.

— Интересный мужчина, — дипломатично заметила Света. — Если честно, я тогда подумала, что Влад снова объявился.

— Свят, свят, свят! — замахала руками Алена. — Только не это!

— Мы работаем вместе, — я уткнулась носом в Тёмкину макушку.

— Да? — улыбнулась Света. — Просто работаете? И все?

— Ну… не совсем. Весной с Владом уже все плохо было. С Юрой начало наклевываться. И тут я узнала, что беременна. Ну и все умерло. Я так думала. Оказалось, что нет. С переездом помог. Разговаривали все это время, переписывались. Но сегодня я его не ждала. И уж точно не просила за мной приезжать.

Их желание узнать подробности было вполне объяснимым, но сильно вдаваться в детали я не собиралась.

— То есть… подожди, Юль, вы с ним… не того? — захлопала глазами Алена.

— Если ты про секс, то нет. Ничего не было.

— Мам, мне не послышалось? Такие мужики бывают?

— Видимо, да, — пожала плечами Света. — Потише, заяц засыпает. Юль, да положи ты его. Натаскаешься еще. Он вообще кто?

— В смысле? По профессии? Юрист.

— Юрист — это хорошо, — одобрительно показала большой палец Алена. — Юрист в хозяйстве всегда пригодится. Но красавчик такой. Не страшно?

— Ален, не топчи мозоль, — поморщилась я, укладывая Тёму в кроватку. — Ты же знаешь, я боюсь красивых мужчин. Хотя сейчас меня больше другое волнует.

— Тёмка? — понимающе кивнула Света. — Да… это серьезно. Вот так прийти в роддом — это поступок. Но, не в обиду, разовый подвиг. А принять чужого ребенка как своего — подвиг ежедневный. Не каждый на такое способен. Дай бог — если тебе, конечно, это надо, Юля.

Тёма уснул, и мы вернулись на кухню, где уже закипал чайник. Выпили чаю, и Света поднялась:

— Дети, наверно, нам пора. Меня завезете домой?

— Сейчас, приберем только, — Алена запнулась, напоровшись на прищур свекрови.

— Я помогу, — Юра покосился на меня.

Еще пять минут — и мы остались вдвоем. Нет, втроем, причем третий немедленно напомнил о себе.

— Уже кормить время, — я выключила в прихожей свет.

— Иди, я все сделаю, — Юра кивнул в сторону кухни.

Я лежала в детской на своей старенькой тахте, которую хотела выбросить попозже, а она вот так вдруг пригодилась. Тёма тихонько почмокивал, крепко обхватив деснами сосок, а я чувствовала себя мамой-кошкой с котятами под животом, которая блаженно жмурится на солнце. Когда кормила его впервые, чуть не расплакалась от целой бури эмоций, но и сейчас, через неделю, это волшебное ощущение еще не стало рутинной привычкой.

Самое расчудесное и самое обыкновенное чудо, которое происходит тысячи лет, каждый день. Считай, из ниоткуда, из двух крохотных клеточек появляется новый человек. В самом буквальном смысле моя плоть и кровь, которая питается соками моего тела.

О том, что это также часть другого человека, я старалась не думать. Потому что очень хотела бы забыть его навсегда. Не получится, конечно, но… рожают ведь женщины от доноров спермы и нисколько по этому поводу не парятся.

Тёма наелся, отпустил сосок. Я открыла глаза и вздрогнула.

На пороге стоял Юра и смотрел на меня так, что перехватило дыхание. Наверно, так смотрят на иконы: с благоговейным восторгом. Как будто и его пробило этим волшебством.

— Извини, — он повернулся и вышел.

Ну да, ну да, прямо случайно заглянул. А то ж ты не знал, что я тут ребенка кормлю.

Глупо улыбаясь, я застегнула платье, подержала Тёму столбиком, уложила в кроватку и вышла на кухню.

Со стола все было убрано, посуда вымыта. Юра стоял у окна и смотрел во двор. Обернулся на мои шаги, подошел ближе, положил руки на плечи.

Я таяла под его ладонями, как мороженое. Он целовал меня совсем по-другому, не как в феврале. Мягко, нежно, осторожно — но так, что кружилась голова.

— Я люблю тебя… — это прозвучало так тихо, что я, скорее, догадалась, чем услышала.

Но ответить не успела: помешал истошный Тёмкин вопль.

Глава 38

Юра

— Нинка сегодня после работы собиралась заехать… Черт! Черт!!!

— Что там у тебя? — от Юлькиного крика я чуть не выронил трубку.

— Яичница сгорела. Поставила, зашла к Тёмке, потом ты позвонил…

— Это что было, обед? — я посмотрел на часы: начало второго.

— Да какой там обед, завтрак.

— С ума сошла? — рассердился я. — Юль, ну нельзя так.

— Юр, ну а что я могу сделать? — хныкнула она. — Я кормильно-доильный аппарат. Покормила, поносила, сцедила — уже надо снова кормить. Хорошо хоть в туалет успеваю.

— Чем ты его кормишь-то, если сама не жрешь ничего?

— Не зна-а-аю! Не знаю, откуда оно берется, но еще на двоих точно хватило бы.

— Давай закажу что-нибудь готовое.

— Не надо. Курьер обязательно притащится, когда я кормить буду.

— Юля!!!

— Юра, а давай ты не будешь на меня орать?

— Да кто орет-то? Юль, пожалуйста, поешь что-нибудь.

— Хорошо. Сейчас пожарю другую, — с тяжелым вздохом пообещала она. — В общем, Нинка приедет.

— Да я понял. Попробую тогда Макса куда-нибудь вытащить, а то он после той их поездки за город совсем смурной стал.

— Попробуй, — в трубке что-то заскрежетало и зашуршало. Наверно, полезла в холодильник. — Слушай, Юр, а до свадьбы-то две недели осталось. Мы как, пойдем?

Мне не особо хотелось, но и отказаться было неловко, тем более, Макс пригласил меня свидетелем. Значит, придется идти. Если, конечно, он еще не передумает в последний момент.

— Мне деваться некуда, а ты-то как пойдешь?

— Ну если на регистрацию. Надо только молока набрать побольше. Попрошу Свету. Если сама не сможет, то няньку подгонит.

— Кстати, ты сказала «мы пойдем». Это в каком смысле? Выйдем из тени?

Юля озадаченно замолчала.

— Так, ладно. У тебя сейчас снова что-нибудь сгорит, пока думать будешь. Потом поговорим. Давай, целую.

— Счастливо. Позвоню.

Она отключилась, а я откинулся на спинку стула, глядя в потолок.

А кто сказал, что будет легко?

За две недели мы не продвинулись ни на миллиметр. Я приезжал почти каждый вечер после работы и по выходным, помогал чем мог. Пару раз даже выходил с Тёмой на прогулку один, чтобы Юля хоть час поспала. Кое-как выкраивали минутки поболтать. И для щенячьих, вполне невинных нежностей тоже. Но… все это было на поверхности.

Когда я сказал, что люблю ее, и тут же заорал Тёмка, мне показалось, будто Юля убежала едва ли не с облегчением. В общем, она мне так и не ответила, и к этой теме мы больше не возвращались. Это царапало, но торопить я не хотел.

Я не сказала «да», милорд. — Вы не сказали «нет».

Как-то так. И я понимал почему.

Потому что внутри, в глубине, по-прежнему потрескивало от напряжения. Только оно было совсем другим, не таким, как раньше.

Треугольник. Не любовный, но от этого не менее сложный. Может, даже более.

Через неделю после выписки из роддома Юля сказала, глядя в сторону:

— Юр, если поймешь, что не сможешь, не заставляй себя. Пожалуйста. Никому от этого лучше не будет.

— Дай мне время, — попросил я.

Не понадобилось ничего объяснять. Мы оба знали, о чем речь.

Пока я и правда заставлял себя и терпел. Старался этого не показывать, но она чувствовала.

Дети никогда не вызывали у меня безусловного умиления. Да ладно, вообще никакого не вызывали. Чаще наоборот — раздражение. Тёмка не раздражал, даже когда орал как резаный. Но это, похоже, был мой максимум, обусловленный чувствами к Юле. Больше ничего. Ну да, младенец, крохотный, беспомощный, требующий заботы. Я делал, все, что надо, все, что она просила, — но внутри каждый раз перешагивал через себя. Брал его на руки — и это было как… не знаю, как будто держал гранату с сорванной и прижатой чекой.

Тряхнув головой, я дотянулся до телефона и набрал Макса.

— Ок, давай зайдем куда-нибудь, — вяло отозвался он. — Мы предвариловку уже почти всю сделали, самый главный капец после праздников начнется.

Далеко не пошли, упали рядышком — в «JFC», где на неделе обычно бывало малолюдно. Сегодня там был вечер блюза — очень в тему попало обоим. Обхватив голову руками, Макс смотрел в тарелку с нарезкой и говорил монотонно, на одной ноте:

— Знаешь, мне, кажется, уже все равно. Нинке я не нужен, она сама сказала, так какая разница?

— Не знаю, Макс, — я вытащил с тарелки кусок бастурмы. — Жениться абы на ком, потому что не можешь на той, на ком хочешь? Ну такое себе.

— Почему абы на ком? Я ж не первую попавшуюся с улицы в загс потащу. Мы третий год вместе. Второй год живем под одной крышей. И ты правда думаешь, что это как два пальца об асфальт — порвать с женщиной перед самой свадьбой?

— Ну, тебе виднее. Хотя я бы на твоем месте…

— Ты не на моем месте, Юра, — оборвал меня Макс, и я прикусил язык, понимая, что он прав. — Ты на своем. И как оно тебе — твое?

— Мое? — я почувствовал, что загорелись уши. Ловко он окунул меня мордой в лужу, смывая пафос мудрого советчика, которыйлучше-всех-знает-как-надо. — Да, наверно, все мы были бы хороши на чужом месте, но греем жопы на своем. Если бы три месяца назад мне сказали, что я буду забирать Юльку из роддома, я бы даже смеяться не стал. Может, и в торец отоварил бы за стеб.

— Ты — что? — у Макса отвисла челюсть. — Ты серьезно?

— Да уж куда серьезнее. Формально мы вместе, но… все настолько неопределенно, что… — не закончив фразу, я махнул рукой.

— Офигеть! — он очумело покачал головой. — Ты просто монстр, Липкий! Все-таки добился своего.

Что я мог сказать? Мне и для себя-то толком было не сформулировать все, о чем думал, а уж для кого-то еще и подавно. Поэтому перевел на другое:

— На корпоратив-то пойдешь?

По какой-то странной причине его организацию повесили на Нину, хотя обычно этим занимался все тот же вездесущий маркетинг. Я не собирался, но Юля уговорила: мол, сходи, потом мне расскажешь. За этим так забавно сквозило: «видишь, я даже не ревную, хотя ты будешь там со всякими бабами танцевать и всякое такое», что пришлось согласиться.

— Нет! — отрезал Макс, снова помрачнев. — Нечего мне там делать.

— Ну как знаешь, — хмыкнул я, почти не сомневаясь, что он все-таки придет.

По давно сложившейся традиции за столами на корпоративах рассаживались по отделам, а мелкие огрызки вроде нас и административки кучковались по остаточному принципу. Вот и сейчас мы с Пашкой сели с Максом, Ниной и Кристиной. Для комплекта позвали Радистку Кэт, потому что Наталья из-за чего-то обиделась и демонстративно ушла к своим. Пашка, в свою очередь, тоже на нее обиделся и сидел надутый. Впрочем, все это меркло по сравнению с главной темой.

Достаточно было одного взгляда на сладкую парочку — административного директора и его зама, — чтобы понять: критическая масса достигнута, взрыв неминуем, последствия непредсказуемы. Друг на друга они не смотрели, но это было и не обязательно. Все равно все внимательно наблюдали за ними, как когда-то за нами с Юлей.

Я работал клоуном: шутил, рассказывал анекдоты, говорил тосты, но, похоже, развлекал сам себя. Весело было только Кристине, да и то совсем по другой причине. Ей так редко удавалось куда-то выбраться из дома, что она радовалась уже самому этому факту. Катя изо всех сил старалась не коситься на Сафонова, который традиционно приходил на корпоративы с женой, Пашка пыхтел, как гриб-дождевик, ну а с Максом и Ниной и так все было ясно.

Нинка явно себя утруждать не стала, заказала первую попавшуюся в интернете еду и бухло, а еще каких-то поющих уродцев и аниматора для детсадовцев. Когда они свернулись и отчалили, с музыкой через колонки стало веселее. Да и градус уже сказывался: народ ушел в отрыв.

Я вспомнил молодость и вовсю ухаживал за дамами, но теперь во всем этом не было ни капли прагмы. Когда любишь одну, остальные воспринимаются как фоновая картинка, не более того. Просто решил хоть на пару часов отложить свои проблемы в сторону, они все равно никуда не денутся. А вокруг кипели драмы. Пашка с Наташкой дулись друг на друга, Нинка истерично отплясывала, Макс мрачно сидел за столом, разглядывая вино в бокале.

Ближе к полуночи мне снова захотелось схулиганить — как в тот день, когда Нина только пришла к нам. Заметив, что Макс под первые аккорды заунывного медляка поднялся, я сделал рывок. К ней мы подошли одновременно: типа выбирай, красавица. Макса перекосило, Нинку тоже, а я кусал губу, пытаясь не рассмеяться. Подумал, если пойдет со мной, значит, и правда полная безнадега. И тогда придется приложить максимум усилий, чтобы не высказать этой дуре все, что я о них обоих думаю.

— Извини, — сказала она непонятно кому. И, видимо, с намеком на что-то мне неизвестное, поскольку Макса перекосило еще сильнее.

Но танцевать все же пошла с ним. Притворившись огорченным, я вздохнул с облегчением. И пригласил Наталью, которую тут же стала жаловаться на своего любезного. Думала, что я — как начальник — всыплю ему ремня? Угукая невпопад, я поглядывал через Наташкино плечо и никак не мог отделаться от острого дежавю. Только будто смотрел со стороны — и видел нас с Юлей.

Стиснув Нинку, как спрут свою жертву, Макс что-то сказал ей на ухо. Та уперлась ладонями ему в грудь, вывернулась и понеслась к выходу. Он постоял немного, глядя себе под ноги, и пошел за ней.

Ну, ребята, если вы и сейчас ни о чем не договоритесь, значит, так вам обоим и надо. Оставайтесь каждый при своем.

Не успела закончиться музыка, как ко мне подскочил Пашка и начал докапываться, не говорила ли о нем чего-нибудь «эта зараза».

Да-да, говорила, кивнул я. Очень переживает. Помириться хочет.

Время шло, Макс с Ниной не возвращались. Наталья тоже куда-то пропала. Я выглянул в холл и увидел на крыльце курящих теток из маркетинга — и ее с ними. Вышел, рассказал пару анекдотов, шепнув ей между делом, что Пашка очень переживает и хочет помириться. В общем, вполне по шекспировскому рецепту. Кстати, как-то прочитал, что в его времена словом «nоthing» изящно обозначали женские гениталии, и название пьесы заиграло новыми красками. Шекспир был, походу, тот еще охальник.

Я уже замерз и хотел вернуться, когда на крыльцо вышла Нина — мрачнее тучи. За ней плелся Макс, еще более убитый. Меня они, похоже, не заметили, отошли и остановились — на расстоянии, глядя в разные стороны. Пока я думал, подойти или нет, выскочила в расстегнутой шубе Кристина, и тут же подъехало такси, куда все они загрузились. Решив, что с меня хватит, я вызвал такси себе и пошел за курткой.

Картина в общих чертах была понятна. Либо она ему не дала, либо… дала, но Макс и тут умудрился облажаться.

Совет да любовь, короче, а Юра умывает руки. Со своими бы проблемами справиться.

На следующий день — последний рабочий в году — я до вечера мотался по городу, подбирая хвосты.

— Тебе Макс не звонил? — каким-то странным тоном спросила Юля, когда я раздевался в прихожей.

Перед одной из встреч я выключил звук в телефоне, а потом напрочь про него забыл. Проверил — и правда пропущенный звонок.

— Он позвонил и сказал, что свадьбы не будет. Отбой воздушной тревоги. Ничего не объяснил, сразу распрощался.

— Фигась! — я, конечно, удивился, но не терминально.

— Нинке звонить как-то неловко было, набрала Кристину. Та сказала, что ей он тоже звонил. Наверно, всем, кого пригласил. И что она ничего не знает, но подозревает, что Макс вчера перепихнулся с Нинкой на корпоративе. Чего там было-то?

— Юль, ну я что, свечку держал? — поморщившись, я пошел в ванную мыть руки и продолжил, когда вернулся: — Они танцевали, потом вместе ушли. Все, больше ничего не знаю. Даже если и так, это их дело, разберутся. А что Макс свадьбу отменил, ну и правильно.

— Ну да, — согласилась Юля. — Хотя Зойку даже жаль немного. Офигеть подарок на Новый год. Садись за стол, я макароны сварила. Каким-то чудом получилось не переварить.

Уже возвращаясь домой, я набрал Макса.

— Извини, днем не мог разговаривать. Юлька рассказала новости.

— Юр, давай ты не будешь ничего сейчас спрашивать, ладно? — устало попросил он. — Свадьбы никакой не будет, обе идут на хер. Все. Проехали. Живем дальше.

— Ок, — не стал настаивать я. И подумал, что где-то это уже слышал.

А, ну да, точно. Сам так говорил. Причем совсем недавно.

Глава 39

Декабрь 2017 года — январь 2018 года

Юля

— Ты с Юрой будешь Новый год встречать?

— Да, Свет, — включив громкую связь, я сцеживала молоко, которого, как мне казалось, с каждым днем становилось все больше и больше. — Только я так устала, что мне уже никакого праздника не надо. Буду просить у Деда Мороза, чтобы как-нибудь выспаться. Знаешь, чего больше всего боюсь? Что сяду Тёмку кормить, усну и уроню. А уж если ложусь, то засыпаю раньше, чем оказываюсь в горизонтальном положении. Мне даже с открытыми глазами сны иногда снятся, прямо на ходу.

— Ничего, Юлечка, скоро станет легче.

— Правда? — скептически хмыкнула я. — А у меня такое чувство пока, что чем дальше, тем страшнее. Как в сказке.

— Это от усталости. Потерпи немного.

— Да куда ж я денусь? Могло быть и хуже. Юра приезжает почти каждый день после работы, помогает.

— Какой котик! — умилилась Света. — Я думаю, хорошо, что Влад твой слился. Фиг бы он тебе вот так помогал.

— Наверно… Ладно, Светочка, с наступающим! Я Фильке звонить не буду, передай им тоже, когда придут к тебе. Всего вам всем самого доброго в новом году!

Нажав на отбой, я закончила свою дойку, заглянула к спящему Тёмке и вернулась в гостиную, где рядом с елкой стоял полунакрытый стол. Елку накануне принес Юра, и мы даже умудрились ее вдвоем нарядить. Стол я накрывала с самого утра, хотя, казалось бы, чего там накрывать на двоих. Но вот так: поставила две тарелки — убежала. Положила две вилки — убежала. Договорились, что готовить ничего не буду, он все привезет.

На стуле висело платье, которое я собиралась надеть. Померила — и чуть не заплакала. Везде мешком, а в груди не застегнулось. Минус шесть кило за три недели. Кости торчат, щеки и глаза провалились, зато сиськи пятого размера, перевешивают при ходьбе. Ужас! Хотя Юра уверял, что я все равно самая красивая.

Вздохнув тяжело, я убрала платье в шкаф. Достала старые, еще школьные, брюки, которые чудом не выбросила, и мамину свободную блузку.

Господи, как же хочется спать! Глаза сами закрываются. Прилечь бы на минуточку.

Я нисколько не преувеличила, сказав Свете, что выспаться — мое единственное желание. Все остальное меркло по сравнению с этим. Юра, когда целовал меня, заводился не на шутку, хотя и знал прекрасно, что я еще долго буду ни на что не пригодна. Мне было приятно, но… спать хотелось больше, и я то и дело куда-то проваливалась.

Спящая царевна, растакую-то мать!

— Я могу… авансом, — как-то предложила я. Не без смущения, поскольку в моем представлении интим должен был начинаться немного иначе.

— Заманчиво, — рассмеялся Юра. — Но ты ведь уснешь в процессе.

— Боже-е-е… — я аж застонала, представив эту картину, и уткнулась носом ему в плечо.

— Юль, перестань, — он продолжал заливаться, закрыв лицо ладонями. — Я подожду. Дольше ждал.

Поставив на стол два бокала, я поняла, что или подремлю хотя бы пятнадцать минут, или Новый год отменяется. До следующего кормления еще было время, Тёма проснулся, но лежал молча и спокойно таращился на мобиль. Он сегодня вообще был какой-то тихий, и это настораживало гораздо сильнее, чем его постоянные вопли, к которым я уже почти привыкла.

Положив на спинку дивана радионяню, я легла и тут же уснула. Разбудил скрежет ключа в замке: второй комплект отдала Юре еще в первую неделю после выписки. Он собирался приехать к девяти. Получалось, что проспала почти час! Тёму кормила не по будильнику, но все равно выходило примерно в одно и то же время, а тут уже минут сорок сверху набежало.

— Уснула, — выйдя в прихожую, я поцеловала Юру. — И Тёмка не разбудил. Как-то подозрительно.

— Будешь кормить? Давай, я с едой пока разберусь.

Тёмыч все так же лежал, смотрел в потолок и на меня не среагировал. Стало совсем не по себе, аж под ложечкой засосало. Взяла на руки, коснулась губами лба — теплый. Измерила температуру — тридцать семь и три. Не ужас-ужас, но…

На тебе подарочек под елочку, мамочка, чтобы жизнь медом не казалась!

Сосал еле-еле, да еще и носом при этом сопел. Продуло? Или, может, патронажная сестра какую-нибудь заразу притащила в пятницу? Или Юрка с работы?

Когда я закончила и вышла в гостиную, он уже накрыл на стол и смотрел телевизор.

— Тридцать семь и три, — сказала мрачно, взяв со стула брюки и блузку.

— В смысле?

— Температура. У Тёмки. Вялый, ест плохо.

— Простудился? Или зубы?

— Юра, какие зубы? — возмутилась я. — Ему еще месяца нет. Послушивай, как он там. Я в ванную.

Переоделась, причесалась, попыталась замазать тоном синяки под глазами, но получилось только хуже. Как говорится, краше в гроб кладут. Накрасила ресницы, села на край ванны, глядя на себя в зеркало.

Хотелось плакать. И не только из-за Тёмкиной простуды. Просто все сбилось в плотный комок, который балансировал на грани срыва.

Я ведь так и не ответила, когда Юра сказал, что любит меня. Ни тогда, ни потом. А хотелось. Но понимала: пока призналась в этом лишь себе — это одно. Как только скажу вслух — все изменится. И расстаться тогда будет намного тяжелее.

Да, я хотела быть с ним, но… не была уверена, что получится. И чем дальше, тем меньше становилась эта уверенность.

Он старался, очень старался, я видела. Ради меня, переламывая себя через колено. Пытаясь никак этого не показывать. Но я-то чувствовала его равнодушие к Тёмке и вспоминала слова Светы о том, что принять чужого ребенка — это ежедневный подвиг. Даже мне, матери, которая любила своего детеныша безусловно, было сейчас адски тяжело. Насколько хватит его — без любви? Не придет ли на смену равнодушию раздражение, едва чувства ко мне потеряют остроту?

Он и сам все это прекрасно понимал. Когда я завела разговор на эту тему, остановил и попросил дать ему время.

Время шло. Ничего не менялось. Но я надеялась.

Юля, винить некого, сказала я своему отражению. Некого — кроме себя. Да и в этом нет никакого смысла, потому что все уже случилось. Так что… вдохни поглубже — и вперед. У каждого свой ежедневный подвиг.

Мы сидели за столом, что-то ели — я даже толком не могла сообразить что. Глаза по-прежнему закрывались, но сквозь полудрему долбило беспокойство: как там Тёмка. Ни на что другое меня уже не хватало. То и дело вставала и заглядывала к нему.

— Спит? — спрашивал Юра.

— Вроде, — рассеянно кивала я.

Мы даже о чем-то разговаривали. И телевизор что-то там бубнил. А я словно подвисла в подпространстве, дожидаясь, когда же наступит Новый год и можно будет лечь спать. Наконец на экране появился президент, Юра открыл шампанское, а мне налил безалкогольного, которое я старательно размешала, прогоняя пузыри.

— Юля, давай за то, чтобы у нас с тобой все получилось, — предложил он под бой курантов.

— Да, — я дотянулась до его бокала своим. — Чтобы получилось.

Он встал, обошел стол и поцеловал меня.

Пожалуйста, пожалуйста, взмолилась я про себя, пусть получится!!!

И тут же заорал Тёма.

— Юлька, он знает, — покачал головой Юра, но я не приняла шутку. Поставила бокал и понеслась в детскую.

Когда заходила полчаса назад, бесконтактный термометр показывал все те же тридцать семь и три. Сейчас Тёма надрывался от крика, красный, как помидор. Дотронувшись до него, я отдернула руку и схватилась за градусник.

Сорок и одна!

Как будто в животе что-то оборвалось. В глазах потемнело.

— Юля, спокойно!

Юра достал телефон. Я прижимала к себе вопящего Тёму, откуда-то издалека в сознание пробивались обрывки фраз:

— Сорок и одна… Шубин Артем… Месяц будет пятого числа… Проспект Испытателей… Так, все, — он повернулся ко мне. — Ждем скорую. Сказали, грудью пока не кормить, никаких лекарств не давать, питье теплое, обтирать чистой комнатной водой, укрыть простыней. Сейчас оботрем быстренько, и собери на всякий случай сумку, если понадобится в больницу.

Скорая ехала долго. Мы успели обтереть Тёму дважды, и температура снизилась на градус. На руках он тихо скулил, но как только пробовали положить, сразу начинал орать. Держали по очереди. Наконец в дверь позвонили.

— Ничего ужасного не вижу, — сказала приятная полная тетка под полтинник, закончив осмотр. — Простудка. Нос заложен, горло красное, в легких чисто. Есть такие детки, которые на каждую соплю выдают сорок. Так что готовьтесь, мамочка и папочка, это мальчик проделает еще не раз. А праздники они особенно любят. Жаропонижающее до двух месяцев не даем. Водичкой поите, обтирать продолжайте каждые полчаса, пока не собьете до тридцати восьми. Если снова вверх полезет — вызывайте. Грудью кормите, только если захочет, не заставляйте. Все, с Новым годом.

— Юля, видишь, ничего страшного не случилось, — проводив врача, Юра заглянул в комнату. — Пойду приберу немного, потом оботрем еще раз.

Я ходила с Тёмкой взад-вперед, его это успокаивало. Стоило присесть или просто остановиться, он сразу начинал плакать. Ноги отваливались, спина затекала, руки и шея тоже. Потом я садилась отдохнуть, и его таскал Юра. К четырем утра, после очередного обтирания, температура упала до тридцати восьми.

— Так, Юля, иди спать, — скомандовал Юра, забрав у меня Тёму. — Не обсуждается. Если что, я тебя разбужу.

Сил не осталось даже на то, чтобы сопротивляться. Диван разбирать не стала, раздеваться тоже. Легла, укрылась пледом и тут же отключилась. Проснулась как от толчка — темно, тихо. Телефон где-то оставила, пришлось включить свет и посмотреть на часы.

Восьмой час?! Обычно Тёмка подрывался с голодными криками не позже шести.

Я подошла к детской на цыпочках и остановилась на пороге, кусая себя за палец.

Верхний свет был выключен, но ночник остался гореть. Юра спал на тахте, положив руку на спинку уютно сопевшего у него на груди Тёмы, и этот бессознательный жест охраны и защиты буквально располосовал меня.

Глядя на них, я тихонько села в качалку. Слезы текли сами собой — как в тот день, когда я услышала Юрину игру на пианино. Только теперь это были совсем другие слезы, и я не знала, чего в них больше: облегчения, радости, надежды.

Неужели его так пробила Тёмкина болезнь? Наверно, да.

Есть такие мужчины, в которых это заложено изначально: заботиться, защищать тех, кого любят. Со мной это проявлялось у него постоянно, в тысяче мелочей. Может, все-таки получится и с Тёмой?

Словно почувствовав мое присутствие, Тёмка завозился, закряхтел, захныкал. Юра, не открывая глаз, крепче прижал его к себе.

— Доброе утро.

Я подошла к ним, наклонилась, поцеловала сначала маленького, потом большого, взяла Тёму на руки.

— Спасибо, Юра. И… я люблю тебя!

А вот теперь это сказалось само, так легко и естественно, как будто встал на место последний недостающий кусочек пазла.

Взяв с тумбочки термометр, я измерила температуру. Оказалось тридцать семь и пять. Терпимо.

Села в качалку, расстегнула блузку, дала грудь, и Тёма блаженно зачмокал, жмурясь, как котенок.

Странно… Тогда, весной, в отделе, Генка вломился как раз в тот момент, когда Юра расстегивал пуговицы у меня на груди. Сейчас мы заходили гораздо дальше, но почему-то я стеснялась кормить при нем. И вдруг смущение пропало. Он смотрел на меня, и это было… даже приятно. Не с точки зрения эротики — совсем иначе. Что-то более глубокое. И все же не без сожаления, что это не его ребенок.

И вдруг тонкой теплой струйкой мысль: а может, и это еще будет?..

Юра встал, пошел к двери, но по пути остановился и поцеловал меня в макушку, а потом легонько провел пальцами по спине Тёмы. И это был еще один жест, который отозвался внутри теплом.

Раньше, помогая мне с ним, он никогда не делал того, в чем не было необходимости. Только то, что нужно. В этой мимолетной ласке нужды точно не было. Это та нежность, которая идет в обход сознания, из той же глубины, где живет любовь.

Глава 40

Февраль 2018 года

Юра

— Кстати, от Фокина с Нинкой ничего не слышно? — зевая во весь рот, спросила Юля.

— А что от них должно быть слышно? — хмыкнул я, вытаскивая коляску на площадку. — Им там наверняка хорошо. Вот когда вернутся, тогда будет не очень. Капец как не очень. Так что пусть пока ни о чем не знают. А ты ложись. Холодрыга, так что больше часа не нагуляем.

Дверь захлопнулась, я нажал на кнопку лифта и подмигнул Тёмке. Тот заулыбался до ушей, выпустил слюнявый пузырь и забалаболил что-то на одной ноте. Беседовал вот так он исключительно со мной. Юлька иногда даже ревновала.

— Девушка, ну ты наглая, — как-то сказал я. — То беспокоилась, что у нас с ним нет контакта, а теперь чего? Боишься, что он будет любить меня больше, чем тебя? Не бойся, не будет.

Что случилось новогодней ночью? Наверно, то самое чудо, которого я ждал. То есть не ждал, конечно, что Тёмка заболеет, но именно его болезнь сломала барьер между нами. Вот это-то и стало чудом.

Когда Юля ушла спать, я носил его по комнате, носил, пока он не стал дремать. А как только остановился, сразу начался скулеж. Причем такой… со скрипом. Видимо, устал уже голосить. Или горло болело.

— Слушай, парень, — я легонько щелкнул его по носу. — Подозреваю, что ты дуришь мне башку. Тебе уже явно легче, но нравится, когда вот так таскают.

То ли мне показалось, то ли и правда по его мордахе пробежала шкодная улыбка, которая тут же сменилась прежним страдальческим выражением: сведенные брови, надутые губы.

Ах ты ж, поросенок! Ты ведь все понимаешь, да?

— Ладно, ладно, не притворяйся. Я тебя раскусил.

Скрип стал громче.

— А вот этого не надо. А то мамка твоя прибежит. Дай ей хоть немного поспать. И нам с тобой давно пора. Мы вот что сейчас сделаем.

Я осторожно лег на тахту и, поглаживая по спине, положил его животом себе на грудь.

— Все, команде отбой!

Он замолчал удивленно, повозился немного, устраиваясь поудобнее, а потом…

Черт, может, это было случайно, но мне показалось, что нет. Или хотелось думать, что нет. Маленькая ладошка погладила меня по щеке и соскользнула сонно. Зевнув сладко, Тёмка вздохнул и засопел.

Это было что-то такое…

В носу защипало, глаза тоже зажгло. Вряд ли я смог бы описать словами, что почувствовал в тот момент. Но именно тогда все и изменилось.

И с Юлей, кстати, тоже. Хотя тут мне еще было чего ждать. По женской части у нее появились какие-то проблемы, но на днях предстояло идти к врачу, и я очень надеялся, что Валентинов день станет праздником во всех смыслах.

Ждать секса с желанной женщиной почти два года?! Серьезно? Кто бы мне сказал об этом раньше… Но эта женщина того стоила. Несмотря ни на что. Хотя бы уже потому, что я ее любил. И не только поэтому.

Пока Тёмка ворочался и мурчал, я наматывал круги по двору, а когда он уснул, устроился на скамейке. Полистал новости в телефоне и задумался.

Может, и правда позвонить Максу и предупредить, что на работе их ждет конкретная задница? Они с Ниной уехали в отпуск в Грузию, кататься на сноубордах. Через неделю должны были вернуться.

Нет, все-таки не стоит. Пусть отдохнут, они это заслужили.

Никаких подробностей Макс не рассказывал, но по туманным намекам я себе картинку все-таки сложил. На корпоративе у них действительно приключилось кое-что интересное, но договориться они не смогли. Макс психанул и послал обеих: и Зою, и Нину. Но какое-то свое чудо у них на Новый год тоже приключилось. Во всяком случае, на работу после праздников они пришли уже парой, не скрываясь.

Офис гудел, особенно когда Макс, задумавшись, машинально поцеловал Нинку в кафе. Вот только за этим делом никто не прочухал, что примерно тогда же Макар завел шашни с Кристиной. К тому же началась проверка, и на время всем стало не до амуров.

Нехорошие ветры задули сразу после ее окончания. Сначала Максу пришлось с боем выбивать на свой отдел премию, которая до этого подразумевалась как нечто само собой разумеющееся. Потом Макар наорал на Нину, заявив, что если бы административка работала нормально, не было бы нужды ишачить перед проверками в каторжном режиме. Возражения насчет того, что авралы являются частью рабочей схемы, были с возмущением отвергнуты.

— Юр, что-то нехорошее назревает, — сказал мне тогда Макс. — Жопом чую. Ты не в курсе?

Я был не в курсе, но попытался разведать. Однако, несмотря на все старания, выяснить удалось лишь одно: да, он не ошибся. Макар и раньше его ненавидел, а тут вдруг резко активизировался и начал капать на мозги Сафонову, что Фокин развалил всю административную работу, да еще и развел разврат прямо на рабочем месте.

— Пора валить, — выслушав меня, Макс потер бороду. — Для начала в отпуск, а там видно будет. Сильно подозреваю, что работать нам здесь не дадут.

— Такая же херня была с твоим предшественником, — согласился я. — Его тоже Макар выжил. Можно, конечно, упереться, но… В общем, не знаю. Наверно, ты прав.

Не прошло и двух дней после их отъезда, как все стало на свои места. Кто-то засек Макара за страстным поцелуем с Кристиной, а кто-то вспомнил, что и раньше видел их вдвоем. Следом пролетел слушок, что Макса с Ниной уволят по статье, если не уйдут сами.

— Господи, кто бы мог подумать, — вздохнула Юля, когда я рассказал ей новости. — Бедная Нинка. И Макс. Юр, а ты ничего не можешь сделать?

— Попробую, — с сомнением ответил я. — Но… знаешь, боюсь, что тут безнадега.

Я и правда попробовал. Посоветовался с Пашкой, лучше разбиравшимся в трудовом праве, и пошел к Сафонову. Упирал на то, что в отделе останется один сотрудник вместо четырех, и когда еще найдут новых. И что Макс отслеживал всю работу поликлиник, а новый человек будет абсолютно не в курсе специфики.

За работу поликлиник отвечают главврачи, отрезал Сам, а Фокин слишком много на себя берет. Сотрудники найдутся, будущий административный директор вполне в курсе ситуации. А ты, Юра, не лезь не в свое дело.

Этим он недвусмысленно подтвердил гуляющие слухи, потому что единственным человеком, действительно знавшим административную работу, была Кристина. Равно как подтвердил и то, что решение уже принято.

Конфеты отпадали — шоколад Юле было нельзя. Поэтому купил двадцать одну темно-красную розу. Почему именно двадцать одну? Наверно, потому, что их столько напихали в букет. В цветах я вообще ничего не понимал. Если надо было, тыкал пальцем в тот, который казался более-менее приличным. Этот понравился.

Весь день меня мелко потряхивало. Сильнее, чем тогда, в марте. Гораздо сильнее. Но при этом витал в облаках и глупо улыбался. Даже на совещании у Сафонова.

— Юрий Владимирович, похоже, с головой в празднике, — поддел Макар.

Он бы и меня за компанию с Максом и Ниной сожрал, но тут уж хренушки. Только и оставалось ему, что беситься и мелко пакостить.

Накануне я был занят допоздна, к Юле заехать не смог. Но прилетело лаконичное:

«Все ок».

Два слова, пять букв, а сколько за ними было всего!

Она встретила меня в прихожей с Тёмкой на руках — подкрашенная, причесанная, в красивом зеленом платье, немного тесном в груди. Я и раньше не мог спокойно смотреть на ее грудь, а уж сейчас, на контрасте с тонкой талией, и вовсе лупило наотмашь.

Ахнула, увидев цветы, подождала, пока разденусь, сунула мне в руки Тёму, побежала ставить в вазу.

— Ты хорошо будешь сегодня спать, бандит? — спросил я его. — Будь дружком, не вопи ночью каждые пять минут, ладно?

Он посмотрел с сомнением: мол, ничего не обещаю, но попробую.

Мы сидели за столом, что-то ели, о чем-то разговаривали, но за всем этим, за короткими летучими взглядами, за медово-тягучими паузами стояло одно.

Юля покормит Тёму на ночь, уложит — и будет… все. То, чего я так долго хотел. Нет, то, чего мы оба хотели. Я как будто встречал ее в аэропорту. Уже объявили прибытие, осталось совсем немного… томительно-сладкое последнее ожидание.

Тёмка подал голос, когда она сидела у меня на коленях и мы целовались, как ненормальные.

— Десять, — Юля встала, с трудом переводя дыхание. — Как по будильнику. Ну хоть расстегиваться не надо.

И в эту секунду в дверь позвонили.

— Кого там еще принесло на ночь глядя? Иди, Юль, я открою.

Она пошла в детскую, а я в прихожую. Посмотрел в глазок — и крышечку мгновенно сорвало.

Да ты охуел, утырок?!

Распахнул дверь, сгреб эту тварь за отвороты куртки и поволок к лестнице. Он пытался сопротивляться и разоряться, но получил по яйцам и сразу стал не таким разговорчивым.

— Какого хера ты тут забыл, падаль? — я притиснул его к стене, слегка припечатав затылком.

— К сыну своему пришел, — просипел он, чем взбесил меня окончательно.

— К сыну? — я приложил его еще разок, уже покрепче. — Я не тормоз, я медленный газ? Одиннадцать месяцев назад надо было об этом думать.

Где-то на задворках сознания бледно пробежало, что решать не мне.

— Можешь позвонить ей завтра и спросить, что она об этом думает. А сейчас забирай свой веник, — я подобрал помятый букет и сунул ему в рожу, — и уебывай отсюда прыжками, валентинка херова. Пока я его тебе в жопу не заткнул. Выйдет через уши раньше, чем до первого этажа долетишь.

Придав сраному папаше хорошего ускорения, я подождал, пока шаги не смолкнут внизу, посчитал до ста, чтобы успокоиться, и вернулся в квартиру.

— Кто там, Юр? — крикнула Юля.

— Участковый, — я остановился на пороге. — Закладчиков ищут. Спрашивал, не видели ли кого подозрительного.

— Так поздно?

— Ненормированный рабочий день. Пойду уберу там. Жду тебя.

Она улыбнулась самыми краешками губ.

Ждать пришлось долго. Я успел убрать со стола, помыть посуду, застелить диван. Зажег бра, лег, закинув руки за голову.

Черта лысого! Никому не отдам. Хватит. Если и правда позвонит, пусть думает, конечно, пускать ли его к Тёмке, но к ней самой он и близко не подойдет.

— Какой мужчинка симпатичный!

— Ты обо мне? — уточнил я, открыв глаза.

— О нем, — Юля положила радионяню на тумбочку рядом с коробкой резинок, на который безголовый мужик снимал майку-алкоголичку. — Но ты тоже ничего.

Она наклонилась и поцеловала меня. Я пробрался руками под подол, провел от коленей к бедрам, лаская гладкую кожу на внутренней стороне. Потянул платье вверх.

— Как красиво…

На самом деле мне было наплевать, кружевная броня на ней или бабкины розовые панталоны с начесом, лишь бы снять побыстрее. Но она ради меня мучилась во всем этом пыточном обмундировании целый вечер, так что я просто обязан был сделать комплимент.

На самом деле красивым было то, что под ним. За два месяца Юля заметно похудела, но все линии по-прежнему оставались мягкими, плавными. Грудь — тяжелая, налитая, я просто не мог от нее оторваться, и сбылась наконец мечта идиота: посмотреть, как низко убегают веснушки, и слизнуть эту корицу с молочной пенки.

— Юлька, я столько ждал, что долго не смогу, извини, — прошептал, медленно скользя губами по животу, ниже и ниже.

— Ну, может, и хорошо, — хныкнула она. — Чтобы кое-кто не завопил в самый неподходящий момент.

— Не завопит. Он мне обещал.

— Да? Обещал? Как интерес…

Юля выгнулась со стоном и запустила пальцы мне в волосы, дрожью отзываясь на каждое прикосновение губ и языка. Я словно прокладывал маршрут по незнакомой местности, пробуя на вкус, упиваясь запахом. И весь мой опыт, все женщины, которых я успел узнать, потеряли прежний смысл, чтобы обрести новый: сделать так, чтобы ей было хорошо. Потому что если будет хорошо ей, то и мне — тоже.

Юля, Юлечка… Солнышко мое рыжее, чудо мое чудесное… Невозможная, непостижимая, единственная… Быть с тобой рядом, смотреть на тебя, тонуть в твоих глазах, обнимать и целовать, входить в тебя и заполнять собою, чувствовать тебя всю, каждым нервом, каждой клеточкой, растворяться в тебе — все это магия, мистика. Как той белой ночью, когда шел по городу и думал о тебе. В тот день, когда увидел тебя и понял, что пропал. Ты только будь со мной, потому что я без тебя уже не смогу. Не бросай меня, никогда, слышишь?

Да, вот так — сплетаясь руками и ногами, вжимаясь и перетекая друг в друга сквозь кожу, кровью по венам, глаза в глаза, в одно дыхание, в один стон… в одно целое…

Юля… моя… люблю тебя…

И откуда-то с другого конца вселенной — возмущенный вопль.

Эй, вы там что, с ума сошли? Забыли про меня?

— Ну надо же, — еще задыхаясь, сквозь барабанную дробь сердца, — мужик сказал — мужик сделал. Обещал не орать — и не орал. Респект!

— Запомни, на чем остановились, — куснув меня за нос, Юля встала и взяла со стула халат.

— Угу, — пробормотал я, куда-то блаженно проваливаясь. — Разбуди только…

Глава 41

Июнь 2018 года

Юля

— Милая девушка, а вы не меня случайно ждете?

— Липкий, я тебя полчаса уже жду! Ты забыл, что у Золушки каждая минута на счету?

Юрка прекрасно знал, что «милая девушка» бесит меня до трясучки, но ему нравилось дразнить. Ну а я в ответ называла его Липким. Любовью за любовь, ага.

— Не преувеличивай! — он обнял меня, чмокнул звонко и вручил букет. — Не полчаса, а пятнадцать минут, это в рамках дипломатической погрешности. Таксёр застрял где-то, я уже отменять собрался.

— А позвонить?

— А пострадать на первом свидании? Ах, а вдруг он не придет?

— Зараза! — я треснула его по животу.

— Давай, лупи, — он успел напрячь пресс. — Может, руку сломаешь.

Смешно, но это действительно было наше первое свидание. Ровно через два года после знакомства. Отметить эту дату мы решили, разумеется, в «Мишке», где же еще!

Строго говоря, из дома мы несколько раз вместе выбирались, оставив Тёму на Свету или няню Зинаиду, но все было такое… не имевшее к нам непосредственного отношения. На регистрацию Павла и Наташи, на юбилей Алены, на крестины Лийкиной дочки Любы. И вот теперь, первый раз, это касалось только нас двоих. И отпустили нас надолго, аж до полуночи.

— Но учти, Золушка, — сказала Света, — в полночь твоя фея-крестная превратится в тыкву, так что сильно не задерживайтесь.

Она и правда была по совместительству моей крестной. Решение отметить годовщину знакомства за периметром пришло спонтанно, буквально накануне. Бабуля Зинаида, которая обычно оставалась с Тёмкой, оказалась занята, другой свободной почасовой няньки у Светы в агентстве тоже не нашлось, поэтому она согласилась посидеть сама. Хотя дата выпала на воскресенье, Юра с утра был где-то занят, договорились встретиться вечером у входа. И вот я как дурочка топталась там и ждала его.

— Не ворчи, рыжая, — он обнял меня за плечи. — Пойдем.

Желающих попасть в клуб воскресным вечером было не так уж много, вошли свободно и даже смогли выбрать столик. Пока ждали заказ, зазвонил Юркин телефон, и он ушел в холл.

— Привет тебе от Макса с Ниной, — сказал, вернувшись.

— Как они там?

— Впахивают, как проклятые. Из-за них вся «Альтермедика» в истерике.

— До сих пор? Или что-то новое?

— Ты же еще не знаешь, Юль. Макс-то ладно, работает себе в академии, переговоры по клинике ведет, а вот Нинка разошлась вовсю. Кто бы мог подумать, что она такая… моторная.

— Да говори уже, — я дернула его за рукав. — Чего там еще?

Когда в феврале Макс с Ниной вернулись из отпуска, их действительно открытым текстом попросили на выход. Или уйдут по-хорошему, или вынесут по статье. Кристина с Макаровым прямо били копытами в нетерпении. Макс пытался мирно договориться с Сафоновым, даже звонил в Москву Алиеву, но тот, как обычно, ответил, что его интересует только прибыль, а остальное не колышет.

Неделю диссиденты, зная, что никакой статьи для них нет, старательно трепали нервы всему офису. Приходили на работу и работали. А потом каким-то хитрым образом сняли копию абсолютно всей электронной документации и немножко пошантажировали руководство. Могли грохнуть систему, могли слить ее конкурентам. В результате ушли с жирными золотыми парашютами, но на этом не остановились.

Макс, продолжая оперировать в академии, взял курс на свою клинику с эндопротезированием по государственным квотам. Сейчас они с помощью сочувствующих из медотдела и маркетинга готовили бизнес-план и искали инвесторов. Ну а Нинуля неожиданно оказалась настоящим троллем. Для начала сняла пустующее помещение прямо напротив административного отдела и устроила там свой офис. «Альтермедика» давно и безуспешно пыталась посадить у себя представителя крупного московского центра переподготовки врачей, но удалось это внезапно Нинке, ставшей их региональным дилером.

Бешенство Сафонова и Макарова не поддавалось описанию. Не говоря уже о Кристине, которая вынуждена была сталкиваться с ней каждый божий день. У Кристины, кстати, дела не ладились. Работу она не тянула, новый штат отдела, набранный с большим трудом, тоже не справлялся, с Макаровым отношения зашли в тупик. И мне ее было ни капли не жаль.

— Помнишь, я говорил, что Нинка получила корочки организатора здравоохранения? В том самом центре, где она дилер? Так вот она пошла к руководству «Скандии», те в свое время проиграли нам тендер на обслуживание по ОМС. Помахала этими корочками и предложила провернуть хитрый фокус. Она находит богатые садоводства, которые «Альтермедика» не взяла в свою систему, и предлагает им заключить договор на обслуживание медпунктов со «Скандией» — за счет членских взносов. Садоводства получают медпункты, «Скандия» дает врачей и получает прибыль, а Нинка — зарплату как организатор и куратор. Всем хорошо, а «Альтермедика» злится, потому что хорошо не им.

— С ума сойти! — расхохоталась я. — Молодец Нина! А как у них с Максом? В загс не собираются?

— Он жаловался, что ей некогда. Предложение-то давно сделал, но им туда все никак не дойти. Времени не хватает. Кстати…

Подозвав официанта, Юра попросил бокал шампанского.

— Бутылку? — переспросил тот.

— Бо-кал. Один.

— А куда остальное девать? — возмутился парень. — Нет, только бутылку.

Я прикрыла ладонью усмешку. Нашел с кем бодаться! Юрка потыкал его носом в винную карту, где значилась цена за бутылку и за бокал, и популярно объяснил, что ему нет дела до судьбы остального содержимого бутылки. Есть в меню — тащи.

— Юля… — начал он с ужасно серьезным видом, когда бокал все-таки принесли. Я затаила дыхание. — Так, ладно, я всего этого не умею, поэтому просто. Выйдешь за меня замуж?

Разглядывая бархатную коробочку, я кусала губу, чтобы сдержать улыбку. Пауза звенела. Юрка явно нервничал.

Нет, ну что я за зараза такая, а?

— Юр… а давай попозже?

— Почему? — нахмурился он. — Ты все еще боишься, что я тебя променяю на какую-нибудь другую бабу?

— Нет.

— Тогда почему?

— Угадай с трех раз.

Кажется, он наконец понял, что теперь его дразню я. Сдвинутые брови разъехались на свои места, морщины на лбу расправились.

— Я должен сделать операцию по увеличению члена?

— Придурок, куда еще больше-то?

— По ликвидации храпа?

— Нет. На боку ты не храпишь, а со спины можно перекатить.

— Ну блин… Может, должен научиться разбрасывать носки? Чтобы быть как настоящий муж?

— Нет, — я открыла коробочку, где оказалось очень симпатичное колечко с зеленым камнем.

— Сдаюсь!

— Юр, просто давай немножко подождем? — я протянула руку, и он надел мне кольцо на палец. — Я хочу настоящую свадьбу. Не какой-то цирк на тысячу гостей, но и не забежать в загс в джинсах. Чтобы все как надо. А пока Тёмку кормлю, так не получится. Все быстрее-быстрее.

— Ну… хорошо.

Юра протянул мне бокал, я слегка пригубила. Он допил остальное, поцеловал меня и фыркнул в ухо:

— Прикинь, будешь Липкая Юлька. Нет, Липкий Юлик!

— Ужас! — простонала я. — Дабл Ю!

— Хорошо, что не Дабл Я.

Вечер пролетел незаметно. Болтали, танцевали, смеялись, целовались, пока не пришло от Светы:

«Ноги в руки и бегом домой!»

Такси должно было подъехать через пять минут, и мы вышли на набережную.

— Только жить будем у меня, — заявил Юра.

— Еще чего! — вскинулась я, потому что его квартира мне жутко не нравилась. Хоть и в центре, и большая, но очень неуютная. И все окна во двор-колодец. — Юр, не-е-ет!!!

— Ну вот, началось! — он притянул меня к себе, обнимая за плечи. — Ладно, обговорим.

Декабрь 2018 года

— Тёмушка, иди ко мне, — уговаривал Юра, но тот стоял, упрямо набычившись, и крепко держался за сетку манежа. — Ну иди! Вот зайчик хочет с тобой познакомиться. Смотри, какой зайка.

На новую игрушку Тёма поглядывал с интересом, но отпустить сетку не решался. Три недели назад мы отпраздновали его первый день рождения. Он уже уверенно ходил, держась за руку, сам передвигался бочком, цепляясь за что попало, а в свободное плавание отправиться не решался. Сколько мы с Юрой его упрашивали, звали — ни в какую.

Как же я любила этот коротенький вечерний промежуток, когда Юрка приходил с работы. Мы ужинали, потом он возился с Тёмой, а я сидела в качалке и смотрела на них в блаженной расслабленности. За день успевала вымотаться, а впереди еще было купание, укладывание спать. Зато потом — время только для нас двоих, чего я начинала ждать едва ли не с утра. Вот правда, за день успевала соскучиться так, что к вечеру уже поглядывала на часы и прислушивалась, когда в замке раздастся скрежет ключа.

Жить мы все-таки остались у меня. Юра переехал через неделю после того, как сделал мне предложение, но до этого мы каждый день спорили до хрипоты. Оба настаивали на своем, я даже представить себе не могла, насколько он упертый. Хотя… за два года должна была понять. Но Юля, вообще-то, тоже та еще каракатица. В качестве главного аргумента выставила Тёмку — и победила. Юркина квартира была темной и холодной, до ближайшей детской площадки идти почти десять минут, а до поликлиники — еще дольше. У меня же все было под боком.

Он сдался, но и мне пришлось пойти на компромисс. Договорились, что после свадьбы будем искать другую квартиру. В центре, в новом жилом комплексе, с инфраструктурой. И побольше — в расчете на то, что у Тёмки со временем появится братик или сестричка.

Когда Юра озвучил это впервые, захотелось в особо циничной форме отправить рожать его самого. Я, разумеется, понимала, что ему захочется своего ребенка, но от одной мысли об этом начинал полыхать шов. К счастью, хватало ума не озвучивать. Сейчас идея не казалась такой ужасной, я иногда и сама подумывала о девочке Леночке. И даже потихоньку прикапывала на антресоли не особо убитые Тёмкины шмотки.

Свои страхи годичной давности я теперь вспоминала с улыбкой. Да, началось все не слишком гладко, но когда Юрку наконец пробило, он оказался просто невероятным папашей. Далеко не каждый родной так заботится о своем отпрыске. Мы пережили вместе все эти колики-газики-зубики и предсказанные педиатром со скорой сорок на каждую соплю. Пережили «елочку» на ножках. Именно Юра разыскал самого лучшего массажиста и сам каждый вечер занимался с Тёмой гимнастикой. Недоразвитые суставы выправились, обошлось без шины.

Я в экстремальных ситуациях могла впасть в панику или в ступор, Юра действовал четко, как командир на передовой. Когда Тёмка еще ползал и только начал подниматься на ноги, умудрился приложиться ладошкой к горячему стеклу духовки. Через двадцать минут мы уже были в детской травме. Я там чуть не упала в обморок, а Юра держал его на руках, пока на ожоге вскрывали пузырь.

К году парень четко освоил три слова: «мама», «ам» и «дай». Я подозревала, что Юра потихоньку учит его говорить «папа», но пока безуспешно. Зато только с ним Тёмка вел какие-то бесконечные беседы на своем птичьем языке.

— Иди, женщина, — снисходительно говорил Юра. — У нас свои мужские разговоры.

Потянувшись, я посмотрела на телефон. Начало девятого — пора.

— Юрка, да отстань ты уже от него, пойдет, никуда не…

Я замерла, глядя, как Тёма отпустил сетку манежа и застыл, слегка покачиваясь. Схватила телефон, включила камеру.

— Тёмочка, иди к папе, — позвал Юра.

Я изо всех сил прикусила губу, до медного привкуса во рту.

— Папа, — повторил Тёма и… пошел к нему. На четвертом шаге споткнулся, но Юра успел подхватить его.

— Блин, мужики… — я отложила телефон. — Можно я пойду поплачу?

— Плачь здесь, — разрешил он, подошел ко мне с Тёмой на руках и поцеловал, наклонившись.

Уже потом, лежа в постели, растворяясь в сладкой истоме, я подумала: что-то изменилось. Нет, с Юрой каждый раз был необыкновенным, и за без малого год я так и не привыкла к этому волшебному ощущению полета, когда мы занимались любовью, но сейчас вдруг появилось что-то неуловимо новое.

— Мур! — повернувшись на бок, я лизнула его в шею.

— Этого мало, — он положил руку мне на грудь.

— Повторить?

— Юлия Викторовна, я все ждал, когда кто-то что-то вспомнит, но у некоторых рыжих память — как у золотой рыбки.

— Чевойта? — я притворилась обиженной.

— Ты мне что обещала? — приподнявшись на локте, Юра посмотрел на меня.

— А что я тебе обещала?

— Ну вот, я и говорю, ничего не помнишь. Юля, мы вообще как, жениться будем? Или сначала пятерых детей родим? Как эти?

Под «этими» подразумевались Макс с Ниной. Она была на четвертом месяце, но дойти до загса времени так и не нашлось. А я… ну да, летом разговор был о том, что подождем, пока не закончу кормить. А закончила я сразу после Тёмкиного дня рождения. Молока было уже совсем мало, он сердился и кусался, вот и прекратила волевым усилием.

Отвечать не стала. Дотянулась до телефона, зашла на Госуслуги и открыла страницу с электронным заявлением в загс.

— Ты серьезно? — вытаращил глаза Юра. — Прямо сейчас?

— Лови момент, пока у меня мозг эндорфинами расплавлен. Ну так что, заполняю? Смотри, тебе надо будет принять приглашение и оплатить пошлину в течение суток, а потом нам пришлют подтверждение. И не надо никуда ходить.

— А-а-а… да, давай, — он наконец поверил, что я не шучу. — Во дворец?

— Да. На Фурштатской мне больше нравится. Только даты все дурацкие. Вот первое марта есть. Пятница.

— А чего так долго? Месяц же?

— Ну дворец же. Очередь.

Закончив, я отложила телефон и посмотрела на него.

— Мы правда это сделали?

— Ну… еще не сделали, — хмыкнул Юра. — Я не подтвердил пока. Могу и передумать.

— Правда? — я вцепилась когтями ему под ребра.

— Нет, конечно, — он рывком перекатил меня на спину и навис сверху. — Ну вот, а теперь можно и повторить…

Эпилог

Июль 2022 года

Юра

Ну я же знал, что эти круглые сплетницы на меня смотрят, поэтому одной рукой обнял за плечи Алену, другой — рыжую Яну, с которой мы познакомились на свадьбе Макса и Нины. Наверняка сейчас чешут языки на тему, что Липкий Юрик неисправим, не может не изображать из себя павлина перед бабами.

Ну как бы да. Красивые женщины мне все так же нравились. Почему бы и нет? А еще нравилось троллить Юльку, которая знала это и старательно делала вид, что ведется. Хотя по-настоящему ревновала только к одной женщине — Милке. Видимо, почувствовала, что это не просто случайный эпизод из прошлого. Я, конечно, поводов не давал, но не стал скрывать, что иногда мы общаемся — и по-деловому, и по-приятельски. Юлька делала вид, будто ей все равно, но я-то понимал, что нет.

На мой день рождения мы решили собрать всех друзей. В предыдущие годы из-за ковида отмечали камерно, в ближайшей перспективе больших праздников тоже не ожидалось. А тут еще заодно и новую дачу возможность обмыть. То есть старую: мы купили ту, которая когда-то была нашей.

Получилось все неожиданно. Когда Юля забеременела, я стал присматривать участок с домом на Карельском перешейке — по детской памяти. Наткнулся на предложение в Орехово, и вдруг оказалась, что это та самая. Лелечка выставила через агентство. Разумеется, мне не продала бы, но Юлька в качестве покупательницы ее не насторожила. Проверял документы и составлял договор риэлтор. Лелечка подмахнула, не посмотрев на фамилию, хотя я боялся, что заметит и в последний момент даст задний ход.

Я даже Юле не говорил, насколько важно мне было получить обратно этот кусочек прошлого. Словно замкнулась какая-то цепь из старого и нового, заполняя дыры во мне, которые никак не могли зарасти.

На майские праздники я приехал на дачу с бригадой рабочих — выносили мусор, белили, красили, приводили в порядок участок. Торопился, чтобы уже в июне отвезти туда Юлю с Тёмой. В последний день прошелся по окрестностям и тайком выкопал пять кустов дикого шиповника, которые посадил у веранды — там же, где и раньше. Несмотря на куртку и перчатки, ободрался так, что Юля косилась с подозрением: что за дикие кошки на меня напали. Один куст засох, остальные прижились и сейчас цвели вовсю, запах долетал даже до лужайки, где жарили шашлыки.

— Папа! — с детской площадки, где под присмотром восьмилетней Варвары копошилась мелюзга, ко мне бежал Тёмка и, кажется, собирался плакать.

— Довели бабы парня, — вздохнула Алена. — Опять Танька, наверно. Юрка, ну объясни ты ему уже, что пожестче надо быть, чего он у вас размазня такая?

— Ален, он знаешь как в садике дерется? Никому из мальчишек спуску не дает. А от девчонок все терпит.

— Вот и будут на нем всю жизнь кататься, ноги свесив. Тёма, ну что случилось? Таня тебя обижает?

— Они бабочку поймали, — всхлипывал Тёмка, обнимая меня за шею. — И крылья ей хотели оторвать. Я не давал, а они все равно.

— Так, пойду наведу шороху, — Алена с грозным видом направилась к стайке девчонок, а я достал платок и высморкал Тёмке нос.

— Папа, они сказали, что я ябеда, — жаловался он, всхлипывая.

Пришлось включить юриста.

— Ничего подобного. Ты ведь им говорил, что так нельзя делать? Что позовешь кого-то из взрослых?

— Да. А Танька сказала: ну и катись, ябеда.

— Вот если бы ты тайком прибежал и пожаловался, тогда да. А так ты предупредил и пошел за помощью, когда сам не справился. Просить о помощи не стыдно, запомни. Пойдем с тобой на кухню, посмотрим, как там дела.

С троюродными сестрами Тёма не ладил. Старшая считала его малышней и смотрела свысока, а младшая без конца задирала. Он вовсе не был, как выразилась Алена, размазней и за себя вполне мог постоять. Но к девчонкам относился… трепетно. Забавно, что у всех наших друзей были как раз дочки, настоящий цветник, и в нем единственный парень.

Ну вот, еще один дамский угодник растет, вздыхала Юля. Чем плохо, возражал я. Лучше, если бы он их лупил? Главное — задать правильный вектор.

С Тёмкой у нас было полное взаимопонимание. Юльке он иногда устраивал капризы и даже истерики, меня слушался беспрекословно. Поначалу, может, и проскальзывали невольно мысли, что это не мой ребенок, но очень быстро полностью сошли на нет. Особенно с тех пор, когда я его официально усыновил. Точнее, установил отцовство, поскольку в свидетельстве о рождении у него стоял прочерк, что свело сложности в ноль.

Сейчас, когда ему шел пятый год, я отчетливо понимал: именно Тёма стал цементом, который намертво скрепил нас с Юлей. Не будь его, скорее всего, ничего не получилось бы. Ее недоверие к красивым мужчинам со скверной репутацией росло из такой глубины, что рано или поздно выжгло бы все. Она сомневалась бы и ревновала, я бы злился, и кончилось бы все разрывом, который буквально уничтожил бы нас обоих. Но мое теплое отношение к ее ребенку, со временем превратившееся в искреннюю любовь, изменило все. Она мне поверила! А уж каким счастьем Тёмка стал для нас обоих! Если бы сейчас вдруг пришел какой-нибудь гребаный маг и предложил отмотать все обратно, чтобы его не было, боюсь, ускакал бы прочь на одной ноге и с волшебной палочкой в заднице.

Конечно, нельзя сказать, что все получалось легко. Да, у нас нашлось много общего, мы идеально подходили друг другу в постели, но притирка и подгонка получилась достаточно жесткой. У Юли хотя бы имелся опыт пусть и токсичных, но все же длительных отношений. У меня — нет. Мы оба были до ужаса упрямыми, и нам пришлось учиться разговаривать, а не молчать каменно целыми днями, дожидаясь, когда другой сделает шаг навстречу.

Но опять же помогал Тёмка. Мы с Юлей с самого начала договорились: он не должен быть свидетелем наших ссор и вообще наблюдать какой-то негатив между нами. А поскольку притворяться у нас не получалось, приходилось садиться за стол переговоров. Даже если внутри кипело так, что хотелось огреть друг друга сковородой. А потом вдруг стало легче. Может, мы стали более гибкими и терпимыми, а может, просто вросли друг в друга настолько, что перестали сильно колоться.

Проходя мимо веранды, где заседал освобожденный от кухонных нагрузок беременный клуб, я подмигнул Юле и поймал улыбку, от которой, как и прежде, становилось тепло на душе.

Рыжая. Солнышко. Мое солнышко. Нет, мои солнышки!..

Юля

— Липкий неисправим, — рассмеялась Нина, глядя, как Юрка обнимает за плечи Алену и Яну. — Если рядом есть красивые женщины, обязательно распустит хвост. Их он тоже называет милыми девушками? Ой, да тише ты, — она схватилась за огромный живот. — Юлька, не дай бог мне опять придется рожать в машине! Вот честно, я не хотела ехать, но Фокин настоял.

— Тебе еще месяц, — возразила Наташка, у которой живот только-только наметился.

— И что? Машку я на полтора месяца раньше родила. Бр-р-р, вспомнишь — вздрогнешь. Юль, скажи честно, ты правда не ревнуешь?

— Да нет, — я положила на свой животище обе руки и получила два приветственных пинка симметрично. — Не особо. Иногда делаю вид, чтобы ему было приятно. Если мужику для тонуса нужно бабское внимание и бабская ревность — ну что поделаешь, пусть. Лишь бы останавливался вовремя.

— Я бы Строганова убила, если бы ему для тонуса бабское внимание понадобилось, — не согласилась Наташка.

— Нат, не обижайся, — поддела Нина, — Паша, конечно, мальчик симпатичный, но они с Юрой в разных лигах. Так что не равняй.

Та надулась было и замолчала, но тут к Юрке подбежал в слезах Тёма.

— Что там у них? — привстав, Наташка посмотрела в сторону детской площадки, где в стайку сбились девчонки: Филины Варя и Таня, Нинкина Маша, Лийкина Люба и Янкина Вера.

Юра присел на корточки, Тёма обнял его за шею, а Алена пошла разбираться.

— Как трогательно, — вздохнула Нина, когда Юра, сказав что-то Тёме, поднялся и повел его, держа за руку, к дому. — И кто бы мог подумать… Каждый раз смотрю и умиляюсь, как они друг друга обожают. Знаешь, Юль, они так похожи.

— Да ну, — возразила я, — совсем не похожи. Ну разве что белобрысые оба. На мою маму Тёмка похож. В годик был просто вылитая ее детская фотография.

Проходя мимо веранды, Юра подмигнул мне, и я не могла сдержать улыбку.

— Юль, а вы как, думаете ему сказать, что Юра не родной отец? — вполголоса спросила Наташка.

— А мы уже сказали, — я тяжело повернулась, устраиваясь в шезлонге поудобнее. Семь месяцев, а пузо хоть в тачке вози. Ну ясное дело, двойня же. — Сразу пакетом. Что ребенок будет, откуда дети берутся и что папа не родной.

— Ого! — присвистнула Нина. — И что?

— Типичный метод рассеивания информации. Когда сразу несколько важных вещей узнаешь, ни на одной сильно не концентрируешься. Юрка с ним один беседовал, без меня. Тёмка выслушал и говорит: ну ты же все равно мой папа, правда? Юра: да, конечно. Тёма: ну и хорошо, только я не понял, как дети к маме в живот попадают.

Наташка с Нинкой расхохотались, а я вспомнила наш с Юрой разговор, еще перед свадьбой.

— Сразу как распишемся, пойдем в загс и подадим заявление на установление отцовства, — сказал он тоном, не допускающим возражений. Хотя я и не собиралась возражать.

О том, что Влад приходил в день святого Валентина, Юра признался где-то через неделю. Лучше от меня узнаешь, сказал он, чем от него, если заявится вдруг. Сюрприз здорово выбил из себя, недели две я вздрагивала от каждого звонка или сигнала сообщения. Но Влад не появился, и я выдохнула с облегчением. Хотя так и не поняла, что ему тогда понадобилось. Потрахаться в честь праздника? От одной мысли передернуло. Хотел бы увидеть сына — пришел бы раньше. Ну или потом.

— Только вот что, Юль… — я невольно напряглась. — Когда Тёма подрастет, нам придется сказать, что я ему не родной отец.

— Зачем? — удивилась я. — Думаешь, кто-то может донести? Но даже в офисе все считали, что это твой ребенок. Или вот еще на группе крови иногда палятся, но у него моя, вторая.

— Ну, допустим, далеко не все так думали. И есть человек, который точно знает, что отец не я. А даже если и не уверен на все сто, может через суд настоять на экспертизе.

— Влад? Думаешь, ему хватит подлости? И потом я читала, если человек знает, что он отец, но устраняется от обязанностей, через какое-то время теряет и права. А у меня есть доказательства, что он знал.

— Юлечка, — Юра покачал головой, — не обижайся, я хоть и не семейник, но все-таки лучше знаю, где и что нужно читать. Да, все так, родительских прав он фактически сам себя лишил. Но право быть биологическим отцом — это другое. Тут нет никаких сроков давности. Чел в любой момент может подать иск с требованием провести тест ДНК и отменить зафиксированное отцовство в случае положительного результата. Зачем — это уже другой вопрос. Хотя бы из глубокого говнизма. Иногда суд отклоняет иск, действуя в интересах ребенка, но чаще аннулирует установленное отцовство и фиксирует фактическое. Это ничего не меняет, но мы должны быть к такому готовы. И Тёма тоже — чтобы не возникло вопросов, почему у него в свидетельстве о рождении внезапно появился другой человек. А тем более если напрыгнет из кустов какой-то хрен с воплем: «Сынок, я твой папа». Поэтому нам придется сказать самим.

Мне оставалось только согласиться. Может, мы сделали бы это и попозже, но так уж сложилось. Надо было предупредить Тёму, что скоро появится братик или сестричка, и Юра решил выложить все одним махом.

Вообще-то мы не собирались ребенка откладывать надолго, чтобы между детьми не было большой разницы в возрасте. Решили, что подождем после свадьбы полгодика и займемся вплотную. Сначала не вышло, а потом начался ковид. Переболели все, еще в первую волну. Тёмка перенес легко, мы с Юрой гораздо тяжелее и отходили от него долго. Врачи рекомендовали не торопиться.

Выждав какое-то время, мы вернулись к процессу, и снова ничего не получалось. Уже готовились морально к обследованиям и лечению, но этого, к счастью, не понадобилось.

— Эй, сова, открывай, бурундук пришел, — рано утром, подергав сонного Юрку за причинное место, я сунула ему под нос тест.

Черт, я думала, он расплачется!

Я хотела девочку Леночку, Юра — девочку Олечку. Насчет мальчика идей не было. Тёмка просил брата, чтобы с ним играть, но тут ему не повезло. Сначала узи показало двойню, а потом выяснилось, что это две девчонки. Леночка и Олечка.

Будьте осторожны в своих желаниях — они могут сбыться. Получите и распишитесь.

Эта беременность протекала на удивление легко, вот только живот рос слишком быстро. Тогда я уже работала: из первого декрета вышла, когда Тёмке исполнилось три года. Кристины в «Альтермедике» не было, уволилась после некрасивого разрыва с Макаровым.

На самом деле мне совсем не хотелось туда возвращаться, однако других вариантов на тот момент на примете не имелось. Нинка с Максом охотно взяли бы меня к себе, но клиника еще не открылась, из-за пандемии процесс растянулся надолго. К тому же я рассчитывала быстренько сбежать в следующий декрет, а получилось только через полтора года. С новой начальницей Викторией отношения сложились нейтральные, мне повезло попасть в промежуток между двумя проверками, поэтому особо на работе не переламывалась.

Макаров после истории с Кристиной впал в немилость и сильно присмирел, понимая, что держится в «Альтермедике» исключительно на родственных связях. Юрка рассказывал, что Сафонов где-то через полгода звонил Максу и прощупывал почву на предмет возвращения, но тот даже слушать не стал.

Забавно, что сразу после моего выхода уволилась Доброва. Она, конечно, как и все, знала, что я теперь Липнина, но, увидев нас вдвоем, на следующий день написала заявление по собственному. Я была этому только рада, кому нужны лишние триггеры.

Еще в июне, едва начался декрет, мы с Тёмой перебрались на дачу. Юра приезжал на выходные, иногда и на неделе. Я начинала скучать по нему раньше, чем он садился в машину. Да, мы с ним точно были Липкими — чем дальше, тем сильнее влипали друг в друга.

Гости начали разъезжаться уже после девяти, особенно те, кто с маленькими детьми. Ночевать остались только Филя и Алена с дочками. Когда все угомонились, я вышла на веранду.

Это был мой обычный вечерний ритуал: уложив Тёмку, посидеть немного в одиночестве. Мне нравилось смотреть, как порхают над садом летучие мыши, слушать стрекот сверчков, вдыхать аромат шиповника. И как только Юрка догадался, что это мой самый любимый цветочный запах?

Я улыбнулась от одной мысли о нем, и тут же, словно в ответ, появился он сам. Подошел сзади, положил руки на плечи, поцеловал в шею под ухом — то место, всегда горячей волной отзывавшееся на ласку. Так хорошо, тепло, спокойно… Один из тех моментов, которые хочется сохранить в памяти навсегда.

Нельзя поверить в невозможное, говорила Алиса Белой королеве, а та возражала: у тебя просто слишком мало опыта. Нужно было решиться — и поверить. А когда я сделала это, тогда и правда возможным стало все…