Четыре психопата

Глава 1

Кристи Каннинг

Четыре психопата

Информация

«Четыре психопата»

Темная сторона № 1

Кристи Каннинг

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Переводчик:Александра М. (1–7 главы),

Дарья Паздникова (8-26 главы)

Редакция и оформление:Dark Owl

Переведено для группы Dark Eternity of Translations (vk.com/dark_eternity_of_books)

Любое копирование фрагментов без указания переводчика и ссылки на группу

и использование в коммерческих целях ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд! Все права принадлежат авторам.

— О! Ах, да, — мелодично мурлыкает женщина с томным стоном.

Неужели никто не видит, что она переигрывает в своем спектакле?

Но Третьему все равно.

Он довольно эгоистичен, как я подметила. Позволяя Первому, Второму и Четвертому делать всю тяжелую работу, Третий присоединялся ближе к финалу и делал нечто экстраординарное, если верить шумным выдохам и громким стонам женщины.

Вот только ничего экстраординарного не было и в помине. Третий трахал ее скучно и упорно, стремясь к собственному оргазму, пока она притворно стонала, словно отрабатывая Грэмми.

В такие моменты мне хочется попкорна. Идеальное время, чтобы съесть целую тарелку. Но моя нематериальная рука просто проскользнула бы через проклятое блюдо.

Одно. Сплошное. Разочарование.

В это время Третий получает свое и отходит, уступая место Второму. Второй любит соски. Он всегда сосредотачивается на них, и тогда женщины стонут громче, искреннее. Вот со Вторым я и хочу переспать в первую очередь. Если я когда-нибудь выйду из фазы «не тут и не там» и смогу к кому-либо прикоснуться, Третьему придется посидеть в сторонке. Он понаблюдает за Вторым, пока тот будет лизать мои соски так же, как сейчас этой женщине. Затем я заставлю Первого и Четвертого нарушить их привычную очередность.

Как только Второй закончит с сосками, я заставлю Первого и Четвертого поиграть в их фирменную восхитительную игру с завязыванием глаз. Я бы не знала, кто из них лижет меня между ног в любом ритме, какой ему заблагорассудится. И не знала бы, кто из них стоит позади меня, водя руками по всему моему телу.

Первому и Четвертому очень нравится делиться друг с другом.

Затем вмешивается Третий, чтобы воспользоваться раскатистым громом и пустить короткую молнию. Пиф-паф, готово.

Но не со мной. Он бы сидел на своей мускулистой заднице и устраивал для меня шоу, поглаживая себя. В то же время Второй вернется на позицию и возьмет меня медленно, потом быстро, потом медленно…

О, да. Вот чем я занимаюсь последние пять лет с тех пор, как стала той, кем стала.

Сегодня вечером мы ходили на танцы. Эта четверка мужчин частенько посещала клубы в поисках женщин, согласных на ночь скандального разврата с сексуальными мужчинами.

Мне нравится танцевать. Я всегда притворяюсь, будто это меня они обхаживают. Стою между ними прямо рядом с очередной их избранницей, пока они окружают ее и зажимают, давая почувствовать себя самой сексуальной и желанной во всем мире.

Потрясающе эротично и вдохновляюще. Но вместе с тем исключительное притворство с моей стороны, поскольку ни один из четверых не знает о моем существовании.

Ни тут и ни там. Ни живая и ни мертвая.

Я ничего не знаю о себе. Зато знаю, в каком веке мы живем, и кто сейчас президент Америки. Наверное, я американка, особенно если учесть, что не говорю ни на одном языке, кроме английского.

Что до моей личности? Никаких подсказок. Я помню менее важные факты, но ничего о своем месте жительства, роде занятий, даже имени.

И я понятия не имею, кто четверо моих соседей. Точно не люди, хоть и выглядят они как лучшие представители рода человеческого.

По крайней мере, я знаю их имена. Сначала я звала их по номерам, которые в итоге стали ласковыми прозвищами.

Джуд — Четвертый — мрачный и притягательный. Не угрюмый, скорее, задумчивый. Иногда в его глазах мерцал зловещий огонек. Черные волосы, черные глаза, красивый загар и тело, от вида которого на мне загорелись бы трусы, если бы я таковые носила.

Да, именно Джуд подводит женщин к грани между удовольствием и болью, где они изумленно стонут, будто не верят, что бывает так хорошо.

Четвертый, безусловно, мой любимчик.

Второй не сильно отстает и занимает почетное второе место, потому что никогда никуда не спешит. Светловолосый, полная противоположность Четвертого. У них нет абсолютно ничего общего, кроме совершенства сексуальных статуй.

Третий, пожалуй, самый красивый — если честно, ослепительно великолепный. Но роскошные данные пропадают впустую, потому что он распоряжается своим телом эгоистично, прикасаясь к женщинам, но не позволяя им дотрагиваться до себя.

Волосы Третьего почти такие же темные, как у Четвертого, лишь чуть светлее и всегда взъерошенные. Продуманный беспорядок, преумножавший общую привлекательность. И опять… идеальная фигура.

Телосложение Первого противоестественно совершенное, волосы еще светлее, но не белые. Помимо прочего, они выглядят очень мягкими, и мне невыносимо хочется однажды запустить в них пальцы.

Я знаю, о чем вы подумали. Отвратительно смотреть на людей в их самые интимные, грязные, напряженные моменты, когда они даже не подозревают о твоем присутствии.

Да-да. То же самое я подумала в первый раз.

Но проводя некоторое время вдали от своей четверки, я просто мерцаю и исчезаю. Кажется, чем чаще я смотрю на них, тем дольше могу пребывать в реальном мире. В их мире.

Увы, если в интимные моменты я ухожу, предоставляя мальчикам уединение и называя их мерзкие вечеринки разными бранными словами, постепенно начинаю таять.

Какая уважающая себя женщина позволит четверым мужчинам прикасаться к себе? Насколько аморальной и беспринципной нужно быть, чтобы участвовать с ними в актах разврата?

Однако если тебя годами никто не видит, не слышит, не обоняет и даже не осязает? Тебе становится плевать на взгляд со стороны, и ты узнаешь себя настоящую, раскрывая собственные истинные моральные ориентиры.

Чужое мнение перестает существовать как таковое. Ведь больше никто не знает, что ты есть.

Как выяснилось, я — та еще бесстыдница.

Я смотрю, жажду и даже пробую кое-какие сомнительные трюки, пытаясь вселиться в женщин, которых мои мальчики приводят домой. Очевидно, я не создана для одержимости.

Может, я полтергейст? Если и так, то бездарный. Я даже не умею гасить электричество или переключать каналы на телевизоре. Кажется, скачки напряжения вне моей лиги.

Поэтому я развиваю воображение. Живу.

Ну, не семья. Компания. Или типа того.

В то время как они не подозревают о моем существовании.

Иногда я наблюдаю, как мальчики смотрят телевизор — м-да, звучит жутковато, чем есть на самом деле — и мне нравится подмечать, как по-разному они реагируют на одно и то же. Четвертый любит кровавые детали. Он улыбается, когда на экране хлещет кровь.

Если показывают что-нибудь, связанное с сексом, Третий возбуждается, словно подросток. Иронично, учитывая, что на деле он хуже всех.

В отличие от Третьего, Второй наблюдает за сексуальными сценами с жаром в глазах. Также ему нравится смотреть, как его друзья — братьями они не были — развлекаются с женщиной по их общему выбору.

Первый на все реагирует по-разному. Иногда ему нравится смотреть на кровь. Иногда на секс.

Конечно, Джуд остается моим любимчиком. Именно его я хочу заполучить первым. Но я никогда не соглашусь только на одного. Я прохожу все ступени прощания с достоинством и респектабельностью. Теперь я перестала быть леди, но поскольку ничего не помню, возможно, никогда ей и не была.

Я терпела больше пяти лет.

Мои мальчики частенько посещают загробный мир, но вижу я их лишь мельком. Похоже, они родом не из Америки. Нет. Там, по другую сторону цвета ярче, запахи резче, люди злее и страшнее. Почему-то тот мир кажется мне знакомым. Просто я не понимаю почему. Сложно что-то объяснить, будучи призраком, не помня своего прошлого и прочих мирских вещей. Зато я знаю кучу бесполезных фактов.

Также я выяснила, что разбираюсь в потустороннем, просто не причисляю его к таковому, пока мне не указывают на это.

Значит, независимо от происхождения моих соседей, я в чем-то похожа на них. Даже если мои познания отрывочны. Я почти не сомневаюсь, что подселилась к каким-то бессмертным существам, но больше ничего не могу выведать. Хотя вампирами они не были. Это наверняка.

Когда я начала наблюдать за ними в их грязные интимные моменты, мое присутствие стало ощутимее. С тех пор я все время провожу в реальном мире. И мне даже удается выпускать четверку из поля зрения, не начав рассеиваться.

Но в том, другом месте очень сложно сосредоточиться. Теперь все четверо собираются проводить там гораздо больше времени, поскольку начинают проходить испытания. Какие? Да чтоб я знала.

Раз я не сплю ночами, мне также приходится наблюдать за своей четверкой. Десять минут — максимальное время, на которое я могу отвести взгляд. Стоит почувствовать предупредительное покалывание, как я практически запрыгиваю на колени к одному из них, притворяясь, будто он успокаивает меня, пока ко мне постепенно возвращаются силы.

Эти ребята умеют утешать, даже если не подозревают об этом.

Само собой, последние пять с половиной лет долгие.

В параллельной реальности четверка посещает других существ, вероятно, тоже бессмертных. Они бывают довольно злобными и живут в чем-то вроде запретного царства. Призрачного, полного разврата и насилия. Несмотря на соблазны, местечко жуткое, и я понятия не имею, почему мои мальчики упорно стараются проводить время с ужасными людьми.

Какими бы божественными созданиями они ни были, даже им приходилось раз в пару лет проходить испытания и подавать заявку на какое-то место. Наконец, моих мальчиков избрали.

Наверное. Я не уверена.

Мое видение темнеет по краям, и я почти не могу слышать слова и звуки, оказавшись… в академии? В тренировочном зале? Кто знает.

Тем временем четверка наконец-то заканчивает со смазливой девицей, одарив ее еще несколькими невероятными оргазмами. Она уже практически боготворит их и твердит, что все-таки влюбилась.

Я ненавижу ее. Ненавижу их всех. И да, понимаю, как мелочно с моей стороны ревновать.

В ту же секунду как доставили пиццу, парни выставляют женщину за дверь. Присоединившись к ним за столом, я сажусь на свое место с торца и притворяюсь, что тоже ем, пока Второй не заговаривает с набитым ртом.

— Моя очередь выбирать женщину. У нас давно не было рыжих, — произносит он.

Нахмурившись, я смотрю на свои темные волосы.

— Брюнетки прекрасны, — парирую я, хотя он, конечно же, меня не слышит.

— С блондинками веселее играть, — со зловещей улыбкой заявляет Первый.

— Только потому, что ты еще незнаком со мной, — возражаю я. — Сразу же, как воплощусь, поиграю с вами во что угодно.

— Брюнетки самые терпимые, — заявляет Третий, отпив пива.

— Не самое сексуальное описание женщин с моим цветом волос, Третий, — раздраженно вздыхаю я. — Обязательно быть таким грубым?

— Брюнетки меньше всех симулируют, — ухмыляется Четвертый, подмигнув Третьему, демонстративно проигнорировавшему его.

— Да, но блондинки, которых выбираю я — дикие кошки. Они практически без уговоров соглашаются на что угодно, — продолжает Первый.

— Зато рыжие необузданные. И агрессивные в лучшем смысле слова, — Второй хватает еще один кусок пиццы. — Не говоря уже о том, что они заставляют тебя потрудиться.

— Меня несколько раздражает, что вы разделяете женщин по цвету волос, — гордо заявляю я, притворившись, что мое мнение кого-то интересует, даже если меня не видно или слышно.

— Как насчет того, чтобы сыграть вничью и взять девушку с разноцветными волосами? — протягивает Третий.

— Я изменю ваше мнение о брюнетках. Или, в конце концов, научусь вселяться в людей и побуду немного каждой, — рассеянно отмахиваюсь я, изучая заказанные ими виды пиццы.

Я планировала после воплощения в первую очередь попробовать пепперони.

Ребята уже успевают сменить тему, принявшись обсуждать свои интересные испытания, и я оживляюсь.

— Манелла что-то задумал, иначе не допустил бы нас до участия. Нужно быть готовыми ко всему, — буднично начинает Первый, словно продолжает дискуссию, которую они прервали, чтобы заняться сексом с той невероятной счастливицей.

— Он идиот, если впустит нас. Чем старательней он что-то скрывает, тем легче будет его разоблачить, — легко отзывается Третий.

На его словах я придвигаюсь вперед.

— Мы сыграли роль. Отработали свое время. Больше не осталось отговорок, чтобы удерживать нас. Ему придется нас взять, потому что сейчас у всех остальных возникли те же вопросы. Мы преуспели во всем, побеждали раз за разом, но так и не попали в список. Они не смогут прикрыть свой зад, раз уж сами выставили это на всеобщее обозрение, — вмешивается Второй, чей голос нравится мне больше всего, и наливает себе пива.

Выставили что? Было бы здорово, если бы они чаще обсуждали потусторонний мир здесь, чем там.

— Не говоря уже об огромном количестве душ, которых мы остановили. Больше ни у кого нет такого высокого счета, — протягивает Четвертый.

О, я забыла упомянуть, что мои соседи вроде как плохие парни.

Но я все равно их хочу. Как я уже говорила, многое узнаешь о своих моральных рамках, когда перестаешь брать в расчет чужое мнение. Оказалось, я — психопатка без капли раскаяния.

Хотя нет, не совсем. Я хочу знать, почему мои мальчики пошли работать в эту сферу. Как я упоминала, они бессмертны, что поначалу шокировало, пока со временем не стало рядовым фактом.

Я больше ничему не удивляюсь, но теперь ни один простой смертный не сможет меня впечатлить. Не после того, как я несколько лет прожила в одном доме со своими мальчиками.

Интересно, привлекал ли меня когда-нибудь простой смертный? Не имея возможности прикоснуться к своему эфемерному телу и провести осмотр, я могу лишь надеяться, что не девственницей.

Мне не хочется неловкостей, когда я наконец-то найду способ прикоснуться к своим четверым.

А я найду.

К счастью, порой им попадаются женщины, по достоинству ценившие коллекцию старых фильмов девяностых годов. Тех самых, которые они включают, если чересчур нервничают, оказавшись наедине с четверыми до неприличия сексуальными парнями. Ну а дамочки, выбравшие «Приведение»? Я их обожаю. Они потрясающие, даже если я ненавижу их за связь с моими мужчинами.

Я очень много чего узнала из этого фильма.

До сих пор полученные знания не принесли мне пользы, но я надеюсь стать сильнее, пока не смогу вселяться в каждую женщину, проходящую через парадную дверь. Не судите меня строго. Вы на моем месте поступили бы точно так же.

Звонит телефон, и Четвертый отвечает, прервав разговор.

— Да. Мы уже в пути, — произносит он, прежде чем сбросить вызов.

— Работа? — спрашивает Второй.

— Аврал. Встретимся на кладбище, — сообщает Четвертый и, только я тянусь, чтобы ухватиться за него, как он телепортировался.

Я упоминала, что они умеют растворяться в воздухе? И я выяснила, что если буду достаточно близко, меня утянет вместе с тем, кто перемещается.

Четвертого я упустила, поэтому соглашаюсь на путешествие с Первым, поймав его, пока не стало слишком поздно. Едва мы приземляемся на кладбище, как я вижу полчища черных душ, пытавшихся вернуться в наш мир.

Четвертый взмахивает серебряным посохом, который светится, всасывая душу за душой. Остальные тоже берутся за оружие и у меня на глазах разлетаются в разные стороны, преследуя дезертиров. Я понятия не имею, откуда берутся души, и почему их приходит так много.

Но всякий раз здесь, на кладбище, мне не дает покоя дежавю. Почти как если бы я возвращалась домой.

Но я даже не знаю своего имени, чтобы поискать его на надгробиях.

Глава 2

Как всегда, я прохожу из комнаты в комнату, желая всем спокойной ночи. Парни меня не слышат, но я всегда так делаю, благодаря чему чувствую себя чуть более нормальной.

Или типа того.

Я всегда сижу за столом вместе с четверкой, слушаю их праздную болтовню или — как сегодня вечером — разговоры о душах, которые им пришлось отлавливать. Зачастую я вставляю в разговор свои пять копеек, но мне, конечно, никто не отвечает.

В своем распорядке я больше всего люблю ходить из спальни в спальню, следить, чтобы все легли, и желать им спокойной ночи, прежде чем присматривать за ними до утра. «Присматривать за ними» звучит не так жутко, как «подглядывать».

Внезапно тихий, едва слышимый скрип отвлекает меня от Второго, за которым я собираюсь сегодня присматривать. Он спит очень крепко, и я зачастую остаюсь с ним, чтобы почувствовать, будто утешаю его, хотя не делаю ни черта. Уловив еще один тишайший скрип, я встаю и прохожу по коридору мимо спальни, где Четвертый ворочается на простынях.

У лестницы я ожидаю натолкнуться на Третьего, как правило, страдавшего бессонницей. Зато по окончанию приступов он падает в кровать и спал чуть ни не сутками, наверстывая упущенное.

Но звук издает кто-то другой.

Заметив проблеск серебра, я не успеваю что-либо понять, как сквозь меня проходит человек, скрывший свое лицо. Я оборачиваюсь посмотреть на него, бесшумно поднимающегося по лестнице и не издававшего ни звука, чтобы не разбудить никого из четверки. Не все они спят крепко, но и не настолько чутко, поэтому не просыпаются.

Снова уловив проблеск серебра, я различаю в руках незнакомца меч, и мое сердце чуть не застревает в горле. Я не знаю, можно ли зарезать жнецов лезвием, но, черт возьми, не могу смотреть, как их пытаются убить.

Пускай дом огромен, бандит целенаправленно крадется в крыло, где спят все четверо. Он явно знает, куда идти.

Я снова прохожу сквозь него, но он и бровью не ведет. Обойдя его на лестнице, я встаю перед ним и всматриваюсь ему в лицо, пытаясь понять, кто он. Мне нужно остановить убийцу, и хоть его личность значения не имеет, я, по крайне мере, буду знать, кого проклинать.

— Стой! — воплю я.

Он продолжает идти, не слыша меня и не видя.

— Вставайте! — кричу я парням и оборачиваюсь. Мужчина опять проходит сквозь меня, и мое несуществующее сердце бьется быстрее, отзываясь в ушах и подражая тиканью часов.

Охваченная паникой, я снова пытаюсь встать на пути у бандита и чуть не вою, когда он приоткрывает дверь в комнату Первого. Он заглядывает внутрь, и я пробегаю прямо через него, осматриваясь и ища хоть что-нибудь. Дверь открывается шире, в спальню проникает свет из коридора. Я напрягаюсь все больше, неспособная издать даже малейший шум и чувствуя себя бесполезной, испуганной.

Первый не шевелится, несмотря на то, что я много раз подряд прохожу сквозь него, пробегая через кровать и его тело.

— Вставай! Вставай!

Ничего.

В то же время незваный гость змеей проскальзывает в спальню и поднимает меч с умением опытного убийцы.

Не тратя времени на раздумья, я с воплем бросаюсь на мужчину, вложив в атаку весь свой страх и душащее отчаяние. Он округляет глаза за миг до того, как я испытываю первое ощущение в своей жизни — тупую, мучительную боль. Она исчезает так же быстро, как и появляется, и мы валимся на паркет. Я прохожу прямо сквозь убийцу, едва успев остановиться, чтобы не улететь под пол.

Пять лет назад я трачу немало времени, чтобы наловчиться и не проваливаться с этажа на этаж.

Задыхаясь, я вскакиваю на ноги. Я только что сбила человека с ног! Чтоб меня! Я это сделала!

Убийца смотрит на меня глазами, широко распахнутыми от ужаса, изумления

Итак, единственный человек, увидевший меня, и к которому я смогла прикоснуться, оказывается убийцей, попытавшимся зарезать моих мальчиков.

Какая жалость.

Внезапно меня пронзает меч. Посмотрев вниз, я наблюдаю, как он рассек меня еще трижды, прежде чем изумленно гляжу на Первого.

Он пялится на меня будто бы в замешательстве и снова ударяет мечом. Тогда меня осеняет, что Первый держит в руках оружие, с которым пожинает души.

— Какого черта? — выдыхает он.

Внезапно поняв, что Первый пытается разрубить меня на куски, я широко распахиваю глаза, и мое сердце начинает биться немного тяжелее.

— Ты меня видишь? — ахаю я, захлестываемая хрупким и лихорадочным волнением и надеждой.

— Что за чертовщина? — рычит Первый, снова ударив меня мечом.

Я набрасываюсь на него, готовая наконец-то прикоснуться хоть к одному из них! И, к собственному ужасу, пролетаю через него. Стоило догадаться, ведь меч не рассек меня надвое, просто я несколько переволновалась. Понятное дело.

Зато странное покалывание, возникшее от того, что я прохожу через Первого, отрезвило меня.

Обернувшись, я вижу, как на миг в его глазах вспыхивают золотистые искры, и он роняет меч на пол, склонив голову набок.

— Кто ты? — спрашивает Первый немного спокойнее, с намеком на любопытство и менее враждебно.

— Не знаю, — отвечаю я, все еще восторгаясь тем, что меня видят. Слышат. — Ты действительно меня видишь? — уточняю я, подойдя ближе.

— Я однозначно тебя вижу, — Первый опускает взгляд и закусывает нижнюю губу.

Меня захлестывает облегчение настолько сильное, что от него кружится голова. Пять лет призрачной жизни, и меня наконец-то видно? Я могу поговорить со своими мальчиками?

От слез у меня искажает взор. Я плачу?

И я не подозревала, что привидения способны падать в обморок.

По крайней мере, пока перед моими глазами все не чернеет.

Глава 3

— Они подослали к нам одного из своих убийц. А его меч? Выкован из огнеупорного металла гораздо лучшего качества, чем наше оружие. И пропал сразу же, как только парень выпустил его из рук. Не заметь я его вовремя, вообще не узнал бы о нем, — первое, что я слышу, медленно приходя в себя после обморока или чего-то похожего.

Я не исчезала. Иначе мучилась бы от ужасного звона в ушах, как правило, не стихавшего долгими днями после моего возвращения. Я словно проснулась.

— И она тебя спасла? — спрашивает Третий.

Я чувствую на себе его тяжелый взгляд и могу поклясться, что кончила бы от него одного, если бы умела.

Интересно, бывали у меня когда-нибудь оргазмы? Я не сомневаюсь, что они доставляют массу наслаждения. Когда до меня доносятся дразнящие стоны истинного удовольствия, я всегда ощущаю тепло. Не физически, в отличие от удара, нанесенного тому мужчине, но…

Я ударила мужчину! Как я могла забыть?!

— Ага. Но она не душа. Словно существо с душой, но не живое и не мертвое. Я никогда не видел ничего подобного, — заявляет Первый.

О, они говорят обо мне. Потому что видят меня. Потому что все произошло на самом деле.

На пороге очередного привиденческого обморока я открываю глаза, и все четверо напрягаются, глядя на меня сверху вниз.

— Жуть какая, — выгибает брови Второй, настороженно изучая меня.

Надо думать, видок жутковатый, особенно если учесть, что я не дышу и, будучи полупрозрачной, пялюсь на четверку. Они же смотрят прямо на меня, хоть я и пребываю в своей призрачной ипостаси.

Даже оставаясь незримой для всех, я могу видеть себя в зеркале, и со временем мое отражение обретает четкость. Я становлюсь все различимее, но мне все равно было далеко до человека.

Каким-то образом я повысила свой уровень. Теперь оставалось выяснить, как повторить этот трюк.

— Мне нужно, чтобы кто-нибудь снова на вас напал. Я убью его и выясню, как повысить свою плотность, — выдаю я четырем парням, смотревшим на меня так, словно у меня вырос хвост.

Хотя в нашей ситуации может произойти что угодно, поэтому я на всякий случай осматриваю свой зад. Нет. Никакого хвоста.

— Серьезно, какого хрена? — спрашивает Четвертый.

— Честно говоря, я запланировала другие слова для нашей первой встречи, но сейчас не шучу, и кто-то должен на вас напасть. Тогда я вас спасу и посмотрю, смогу ли снова поднять свой уровень плотности, — повторяю я.

— Кто ты, мать твою? Что ты? И какого черта здесь делаешь? — спрашивает Первый, скрестив руки на своей поразительной и голой груди. Он все еще наполовину обнажен. Но я практически не обращаю на него внимания, слишком взволнованная своим прогрессом.

— Понятия не имею. Я живу с вами в одном доме с тех пор, как в некотором роде материализовалась здесь пять лет назад. О прошлом я ничего не помню. Почему? У меня ни единой догадки, не считая того, что мне для существования нужны вы четверо.

Они глазеют на меня и ощетиниваются. Непросто посмотреть на меня их глазами. Я, в свою очередь, очень многое знаю о них. Годами наблюдаю за ними.

Я наивно верила, что когда смогу заговорить, им будет так же комфортно и легко со мной, как и мне с ними. На самом же деле они меня впервые видят.

Первый смотрит на Четвертого, и тот качает головой.

— Я знаю всех потусторонних существ, и она не имеет ничего общего ни с одним из них. У нее целая и невредимая душа, просто она слита с… формой, в которой пребывает.

— Вышеупомянутая «она» наконец-то стала видимой и очень не хочет, чтобы о ней говорили так, словно ее здесь нет, — показываю я большой палец и слабо улыбаюсь.

— Может, она какая-то иллюзия? — Третий осматривает меня с макушки до пят и неосознанно шагает ближе. — Если нас хотят отвлечь, вполне могут подослать ее, — рассеянно замечает он.

— Уверяю вас, я — настоящий человек. Не знаю, почему так выгляжу, и даже жива я или мертва, но определенно существую. Пока на Первого не напали, никто из вас ни разу меня не видел. Когда я взбесилась и попыталась спасти его, как-то умудрилась повысить плотность. Я наблюдаю за вами годами, но лишь недавно научилась оставаться здесь подольше. Последнюю пару лет я была с вами постоянно.

— Первого? — спрашивает меня он, изогнув бровь.

— Постоянно, — отвечаю я с излишней дерзостью и энтузиазмом. — Теперь мне нужно, чтобы ты снова чуть не умер, и я смогла еще поплотнеть. Тогда вы вчетвером сделаете со мной все те веселые штучки, за которыми я лишь наблюдаю, хотя если спросите меня, Третьему стоит первые несколько раз посидеть в сторонке и поучиться.

Четвертый усмехается. Третий выглядит недовольным, даже если не мог знать, что речь идет о нем. Похоже, он просто пытается меня понять. И запереть в лаборатории, чтобы изучить с безопасного расстояния.

— Безусловно, она действительно постоянно с нами, — усмехается Четвертый со зловещим блеском в глазах.

— Не уверен, что стоит сходу верить симпатичному привидению, — вмешивается Первый. — Не забываем, что кто-то желает нам смерти. И он явно повысил ставки.

— Она спасла тебе жизнь, — заявляет Четвертый.

— Да, спасла. И это было эпично. Но было больно влететь в того парня. Вы даже не представляете, как приятно, когда тебя наконец-то видят и слышат. Итак, кто из вас рискнет жизнью, чтобы я узнала, смогу ли воплотиться? — спрашиваю я, переводя взгляд с одного на другого. — Если будем голосовать, я выберу Третьего. Он ленивый и позволяет вам троим делать в спальне всю работу, а сам просто развлекается и уходит. Так что вклад Третьего самый маленький.

Пускай неохотно, но Второй не смог сдержать улыбку, Четвертый усмехается шире. Уголки губ Первого едва дрогнули, Третий склоняет голову набок.

— Почему ты зовешь нас по номерам? Если ты наблюдала за нами, разве не должна знать наши имена? — спрашивает он.

— И кто же у нас Третий? — интересуется Четвертый, но, судя по усмешке, сам все понимает.

— Ты Четвертый, — отвечаю я ему.

Наверное, грубо называть их ласковыми прозвищами теперь, когда они меня слышат. Парни не понимают, что так я проявляю нежность.

Пожалуй, для одного дня я и без того достаточно на них вывалила.

Поднявшись, я подхожу к Четвертому и тянусь к нему. Остальные трое отходят в сторону и вцепляются в оружие, пока я вожу пальцами по его груди, стараясь не пройти сквозь него. Прикосновение неощутимое и не считается настоящим физическим контактом, к тому же я не умею надавливать, как не умею передвигать предметы. Я лишь научилась класть руки на поверхность и не проваливаться сквозь пол. Прежде мне приходилось находить железо и использовать его в качестве якоря.

Кажется, между мной и Джудом гудит электричество, но так тихо, что я начинаю сомневаться, не обманывает ли меня слух. Четвертый склоняет голову набок с все той же ухмылкой, застывшей на его губах.

— Четвертый — мой любимчик, — честно признаюсь я.

Он хохочет, Второй кратко фыркает.

Я перевожу взгляд на него, наслаждаясь моментом. Наконец-то я могу им представиться. Точнее, рассказать, какими их вижу, поскольку знаю о них почти все, о себе — ничего.

В некотором роде трогательно и мило.

— Второй — Иезекииль, — продолжаю я и, глядя на него в упор, приближаюсь к нему. Он не сводит глаз с моего лица, быстро и с прищуром посмотрев на мои губы. Возле него беспрестанный гул электричества немного меняется, став другим. Что-то новенькое. Мне нравится. — Он любит соски, — добавляю я, — и будет первым, кто ко мне прикоснется. Да, я много лет доводила свою фантазию до совершенства. Вы все делаете не в том порядке.

Наконец-то Второй усмехается, и его глаза слабо светятся золотистым огнем, как ранее у Первого.

Просто ради прихоти я прохожу через него. Он удивленно вздыхает, и на этот раз я чувствую странное покалывание гораздо сильнее электрического гула.

Очень занятно. То же самое я чувствовала, пройдя через Первого.

— С твоими глазами что-то случилось, — сообщает Второму Третий, придвинувшись ближе и хмуро глядя на меня. — Что ты с ним сделала?

— Сделай то же самое со мной, — обращается ко мне Четвертый, шагнув вперед.

Мой храбрый мальчик.

Пройдя сквозь него, я вздрагиваю от того, какое приятное покалывание. Оно становится сильнее и сильнее.

— И у него с глазами то же самое, — серьезно заявляет Третий.

Повернувшись, Четвертый тоже выглядит серьезным, каким я нечасто его вижу.

Третий рванул ко мне, держа в руках маленькие колющие штучки черепашки Рафаэля. Вроде бы они назывались сай. Одно из слов, когда о нескольких предметах говорят в единственном числе. Наверное.

Не суть. Куда важнее то, что Третий хочет этими самыми сай распотрошить меня. Выражение его глаз мне знакомо и сулит смерть.

Я много раз видела, как он пользовался этим оружием.

— Стоп! — рыкает Четвертый, встав передо мной, прежде чем Третий успевает рассечь мое бесплотное тело и воздух.

— Что она с тобой сделала? — рычит Третий. — Ты теперь на ее стороне?

— Нет, — поясняет Четвертый.

— В ней нет ни капли угрозы, — приближается к нам Второй. — Она проходит через меня. Вы же знаете, что я чувствую опасность, если оказываюсь близко к ней.

— Скорее всего, поэтому-то убийца и пришел за Первым. Он спит крепче всех, а ты едва дремлешь, словно на войне, — добавляю я.

— Ты смотришь, как мы спим? — недоверчиво спрашивает Третий.

— Ты слишком шокирован для мужчины, разделяющего женщин с тремя своими друзьями.

— И как часто ты наблюдаешь за нашими… мероприятиями? — Четвертый поворачивается ко мне, и его губы снова дрогнули.

— В последнее время всегда. Чем чаще я смотрю на вас, тем больше у меня сил. И тем дольше я могу оставаться здесь. Если я слишком долго нахожусь с вами порознь, начинаю исчезать, — поясняю я.

— Исчезать? — уточняет Второй. — Куда?

— В небытие, — вздыхаю я, сев на кровать, но матрас не прогибается подо мной, и белье не мнется. — Ничего не существует, и затем я возвращаюсь. Тогда появляетесь вы. Пока мы с вами можем только говорить, и поскольку общения мне тоже не хватало, сейчас я расскажу вам все.

Глава 4

— Говорю вам в тысячный раз, но вы будто впервые меня слышите, — подвожу я итог своему долгому монологу.

После продолжительной прогулки по закоулкам памяти я рассказываю своим соседям, когда и как подсматривала за ними, что при этом чувствовала. Да, меня можно принять за сумасшедшую девицу, сидевшую в кустах с биноклем и кроликом. Нет, не с тем пушистым другом человека.

Хотела бы я опробовать агрегат на батарейках, которым иногда пользовались парни в постели с женщинами. Могу поспорить, что ощущения от него фантастические.

К счастью, никого из четверки не волнуют мои жутковатые наклонности.

— Если ты ничего не помнишь, тогда откуда знаешь язык? — скептически спрашивает Третий.

Вот черт. Мне нужно

— Я просто знаю. Но ничего не помню. Не могу порыться в памяти и что-то найти. Больше похоже на озарение, и информация появляется, словно я просто знаю. Например, испытывая эмоцию, я могу ее определить, но понятия не имею, чувствовала ли что-то подобное прежде. Как-то так.

Все четверо переглядываются.

— Она может быть очередной деталью головоломки, — задумчиво произносит Первый.

— Или может быть послана саботировать нас, — возражает Третий.

Придурок.

— Будь ее намерения нечистыми, она не спасала бы мне жизнь, — напоминает Первый.

Еще один мой любимчик.

Третьему нечем крыть.

Черт. Больше никаких номеров.

— Ты так и не сказала нам, кто есть кто. Только Второй и Четвертый. Сложно уследить за ходом твоей истории со всеми этими цифрами, — слегка ухмыляется Джуд.

Еще я сказала, кого звала Первым. Очевидно, они просто не обратили внимания на мои отсылки.

— Ты читаешь мои мысли? — спрашиваю я, поскольку Джуд предложил то, о чем я лишь подумала.

— Нет, — хмурится он и смотрит на остальных.

Все пялятся на меня.

— Что? — надавливаю я.

— Почему ты спросила о чтении мыслей? — вопросом на вопрос отвечает Джуд.

— Потому что едва я подумала, что стоит называть вас по именам, как ты заговорил о том же.

Он ощетинивается.

— Итак, обычно я остаюсь на ночь в комнате Второго… то есть, Иезекииля, но теперь начну патрулировать коридор. Теперь, раз уж вы меня слышите, я смогу разбудить вас, если что-нибудь случится.

Наконец-то я могу хоть что-то сделать для них. Даже защитить.

— Кто Первый? — спрашивает Гейдж.

— Ты, — без колебаний отвечаю я, и его улыбка становится шире.

Все смотрят на Кая.

— Значит, я Третий? — сухо замечает он.

— Да, эгоист, — соглашаюсь я, слегка кивнув ему. Он прищуривается, но я продолжаю его игнорировать. — Я бы спросила, зачем вам делиться женщинами, но не хочу испытывать удачу. Как только материализуюсь, я затащу всех вас в постель и проверю, из-за чего столько шумихи.

— Ты так одета по какой-то особой причине? — тихо смеется Джуд, открыто разглядывая меня.

— Думаешь, когда тебя убили, на тебе был этот костюмчик? — спрашивает Кай, указав на мое маленькое нижнее белье.

Я слишком долго была невидимой и совершенно забыла, что теперь мой наряд видит кто-то еще. Если можно его так назвать.

— Переодевание — одна из уловок, освоенных мной в самом начале. Стоит мне представить, что я хочу надеть, и готово, — я воображаю длинное элегантное серебристое платье, в котором кажусь роскошная или, по крайней мере, чувствую себя таковой. Кай пятится. Джуд шагает вперед, жадно пожирая меня взглядом. — Смена имиджа была моим единственным неизменным развлечением, поэтому я могу переодеваться весь день напролет и совсем не устать. Обычно я ношу что-нибудь сексуальное на случай, если внезапно мои мечты сбудутся. Хочу быть готовой. Ну, вы поняли.

Я пожимаю плечами, пока Иезекииль блуждает взглядом по моему телу.

Вспомнив, как однажды он купил женщине красный кружевной слип, я представляю себя в нем. Едва мой наряд меняется, как Иезекииль вцепляется в свой стул так крепко, что слышится скрип. Безусловно, плюс для наших доверительных отношений.

Джуд предпочитает кожу, поэтому я воображаю маленькое вызывающее белье с ремешками, поддерживавшими кружевные чулки. Попытавшись меня схватить, он матерится от разочарования, когда его рука проходит сквозь меня, снова дразня покалыванием.

— Сейчас будет уместнее что-нибудь не настолько привлекательное. Если мы возбудимся до окончания разговора, тебе придется наблюдать за нами с еще одной девушкой, — категорично отрезает Кай.

— Меня устраивает наблюдать, — пожимаю я плечами. — Как только преодолеваешь смущение, подглядывание начинает возбуждать. Но признаюсь, что когда получу возможность поучаствовать, вуайеризм перестанет меня устраивать.

— Нам нужно придумать, как материализовать ее, — стонет Джуд.

— Твое явное желание ее трахнуть не означает, что нам сейчас нужно сосредотачиваться на ней. Этого, вероятно, от нас и ждут, — рычит Кай.

— Она не имеет к ним никакого отношения. Кем бы она ни была, связана с нами и с тайной нашего происхождения. Что-то началось, и вы это знаете. Все знают.

— Я не знаю, — выступаю, сменив откровенный наряд на фланелевые штаны и рубашку. — Я очень смутно представляю себе, кто вы, ребята, и чем занимаетесь. Я вижу души и существ, которых вы…

— Ты видишь их, но они не видят тебя? — перебивает меня Кай, и на секунду его злость сменилась любопытством.

— Да, вот почему мне неизвестно, кто я. Очевидно, я отличаюсь от них. Знаю, что вы уходите в другое изменение, но не представляю, где оно. Когда вы проворачиваете свой трюк с исчезновением, я просто прыгаю следом и тоже перемещаюсь.

— Ты можешь отследить наши сливы? — интересуется Джуд.

— Вот как вы их называете? Тогда да. Могу. Главное в момент старта находиться вблизи одного из вас.

— Тогда держись, — шагает он ко мне. — Спросим того, кто может знать, что происходит.

Я без колебаний дотрагиваюсь до него, и не успевает Кай приказать не делать этого, как мы переносимся. Ветер у меня в ушах завывает гораздо громче, чем прежде, и мы оказываемся посреди переулка.

— Мы идем к вашему другу из ломбарда, да? — уточняю я.

Джуд даже не утруждается спросить, откуда я знаю.

— Да, — все, что он отвечает, и к нам присоединяются остальные трое.

— Мы не знаем, что происходит, и не должны рисковать дорогими друзьями, подвергая их возможной угрозе, — выходит вперед Кай.

Не обратив на него внимания, Джуд устремляется вперед.

Иезекииль следует за нами прочь из переулка.

Я же просто прохожу через стену ломбарда, и Иезекииль чертыхается.

— Она привлечет к нам внимание. Если до сих пор не привлекла, — шипит он.

Улица практически пустынна, и я уже забыла, что стала видимой. К счастью, люди слишком пьяны, чтобы заметить призрака, проходившего сквозь стены.

Не произнеся ни слова, Джуд проходит к стойке позади зала, где его приветствует широкой улыбкой знакомый пожилой мужчина.

— Еще пинту добротной выпивки? — спрашивает Гарольд, приподняв бутылку с прозрачной жидкостью, которую они здесь покупали. Видимо, единственный способ для них напиться.

— Две бутылки и пару намеков на то, кем она может быть. Мы хорошо заплатим, — отвечает ему Джуд.

— Кто? — Гарольд принимается озираться, словно кого-то ищет. Он просто скользит по мне взглядом, будто не видит.

Мое сердце пропускает удар. Я снова невидимка?

Ребята смотрят сначала на меня, затем друг на друга и снова на меня.

— Разве ты ее не видишь? — спрашивает Джуд, и я немного расслабляюсь.

Постойте. Но почему Гарольд не видит меня, в отличие от них четверых?

Убийца, на которого я налетела, точно меня видел. Я могу поклясться, что он

— Не вижу кого? — переспрашивает старик, глядя на Джуда как на сумасшедшего.

Гарольд мог видеть души…

Но не меня?

— Никого, — отрезает Джуд. — Наверное, я просто перебрал. Но все равно возьму еще две, — продолжает он.

Остальные трое согласно закивают, хотя я не упускаю, как Кай хмуро смотрит на него и на меня.

Гарольд закатывает глаза, но продает две бутылки. Больше ничего не сказав, мы уходим, и Джуд снова шагает в меня. Я чувствую покалывание нашего электричества и вдыхаю, словно могу дотронуться до Джуда, если бы постараюсь.

Не срабатывает.

В следующий миг мы возвращаемся в их чудовищное обиталище, и он отходит от меня. Остальные появляются следом, и все четверо пристально смотрят на меня.

— Подосланный убийца видел ее, — замечает Гейдж, иначе говоря, Первый. — Она отвлекла его, и мне удалось напасть, не успел он и понять, что я проснулся.

— Не просто убийца. Королевский наемник высшего ранга. Прежде чем тело исчезло, я заметил на нем гребень, — тихо произносит Кай, сканируя меня глазами, словно ища ответы.

— Она ударила его. Может, дело в контакте, — предполагает Иезекииль.

— Может, — вступает Джуд, но никто из них не склоняется к какой-либо версии.

— Мне сегодня нужно нормально отдохнуть. Не знаю, хорошо ли буду спать, зная, что над нами нависла угроза, — заявляет Кай и, развернувшись, уходит прочь. — У нас уже распланировано завтрашнее испытание, и она может быть отвлекающим фактором, который нас погубит, — бросает он на прощание.

— Я постою на страже, чтобы вы немного поспали, — предлагаю я, подавив эгоистическое желание говорить с ними, пока мне больше нечего будет сказать.

Раз уж испытания настолько опасны, черт бы меня подери, если бы я отвлеку хоть одного из своей четверки. Я решаю дать им отдохнуть, отложив расспросы о сути испытаний и цели их проведения. У нас впереди много времени.

Иезекииль зевает, разворачивается и уходит вслед за Каем.

Джуд и Гейдж просто стоят на месте и смотрят на меня.

— Ты можешь следовать за нами в чистилище? — наконец спрашивает Гейдж.

— Значит, вот куда вы ходите? — нахмурившись, я склоняю голову набок. — Там гораздо лучше, чем я ожидала. Кто-то устроил ему основательный черный пиар. Но тамошние жители ужасны, так что слухи вполне объяснимы.

У Джуда дрогнули уголки губ, и даже Гейдж выглядит позабавленным.

— Чистилище гораздо больше той секции, которую мы посещаем. Она для особых событий. И жители чистилища, запертые там против воли, не согласятся, что всему виной черный пиар.

Я сглатываю, пытаясь избавиться от вставшего в горле кома. Раньше происходящее казалось не таким реальным, как сейчас.

Да, я понятия не имею, кто эти четверо на самом деле.

— Завтра объяснишь, что все это значит. В чистилище мне особо сложно сосредоточиться. И сегодня тебе еще нужно поспать. Не дай Бог кто-нибудь из вас пострадает от того, что я не давала вам спать своей болтовней.

Джуд шагает вперед, пока Гейдж медленно пятится к порогу, где удерживает мой взгляд еще немного. Как только он уходит, Джуд тянется ко мне.

Пускай его пальцы проходят сквозь меня, но сильное покалывание возникает вновь, и я закрываю глаза от волны наслаждения. Джуд приближается и наклоняется так, что наши лица оказываются друг напротив друга. Я слегка качаюсь.

— Есть в тебе что-то, из-за чего с тобой слишком уж комфортно. Но если обидишь моих братьев, я найду способ покончить с тобой, так или иначе. И это будет больно.

И вот так он перестает быть моим любимчиком. А я-то думала, что между нами нечто особенное.

Джуд пятится, и я стараюсь заглушить сердечную боль. С чего я вообще решила, что он непременно будет на моей стороне?

Когда я еще только надеялась стать видимой, в воображении все четверо были гораздо круче. Я рассчитывала, что вместе с видимостью обрету тело, но теперь порадовалась его отсутствию.

Наверное, иначе парни меня убили бы.

Мне кажется, будто из меня откачали весь воздух, и я не проронила и слова. Я безмолвно прохожу сквозь стену, чтобы занять свой пост.

Находясь рядом с четверкой, я могу заглядывать к ним каждые десять минут, чтобы не исчезнуть.

Джуд действительно меня ранил. Честно говоря, все они причинили мне боль, хоть я и не знала почему. Они улыбались мне и затем просто выбросили.

Я пять лет ждала шанса поговорить с ними, наивно полагая, что мы сразу подружимся.

Но никто из них даже не пожелал спокойной ночи.

Глава 5

Ночью так ничего и не случилось. Гейдж спал крепче всех, и я заглядывала к нему, зная, что он меня не заметит. К другим я не хочу ходить. Они могли проснуться и обозлиться на меня.

Меньше чем за сутки моя уверенность в себе была уничтожена. Джуд лопнул мой маленький пузырь иллюзий, и никто из мальчиков не был настолько добр, чтобы пожелать мне спокойной ночи.

И вот я слушала, как они общались на кухне, но осталась сидеть на лестнице. Если прежде я мечтала стать видимой и слышимой, теперь хочу превратиться обратно в невидимку, лишь бы почувствовать себя частью компании. А не странной незваной гостьей, нуждавшейся в чьем-то присутствии.

Выйдя из-за угла, Иезекииль останавливается и смотрит на меня.

— И куда делся весь твой вчерашний пыл? — спрашивает он. Как разозленный ребенок, я ничего не отвечаю. Притворилась, что теперь они для меня невидимы. — Ах, старая добрая игра в молчанку? Я в ней хорош, — заявляет Иезекииль, садясь рядом со мной. — Раньше я играл в нее, когда мне было года три.

Придурок.

Демонстративно проигнорировав его провокации, я продолжаю смотреть на стену, словно она меня завораживает.

— Без разницы, — закатывает глаза Иезекииль, поднимаясь на ноги. — Я попытался.

Даже понимая, что веду себя нерационально, я переживаю. Совершенно не логично. Может, дело в эмоциях, обострившихся из-за повысившейся плотности. В новой форме все кажется в разы важнее, чем раньше.

Я решаю разобраться позже. Пришел конец фантазиям о том, что четверо парней станут моими. Сейчас я просто хочу воплотиться, чтобы существовать, не нуждаясь в них.

Раздраженно фыркнув, Иезекииль наконец-то уходит, чтобы присоединиться к своим братьям. Я могу их видеть, только если вытягивала шею.

Что и делала. Каждые девять минут и пятьдесят восемь секунд.

— Какого черта вы сказали ей прошлой ночью после моего ухода? — донесся до меня вопрос Иезекииля.

— Я лег спать, — в замешательстве отвечает Гейдж.

Наверное, мне стоит упомянуть свой исключительный слух. Я

Но я решаю оставить свои секреты при себе.

— Что ты ей сказал? — спрашивает Гейдж кого-то, вероятно, Джуда.

— Просто по-дружески предупредил, — отвечает тот. — Меня все устраивало, пока я не понял, что видим ее только мы. Здесь что-то не так, и теперь я думаю, что Кай прав. Слишком похоже на уловку Манеллы, чтобы выбить нас из игры.

Кай вскакивает на ноги и тоже хочет высказаться. Ну, конечно.

— Голосую за то, чтобы до конца первого испытания делать вид, будто ее не существует. Потом у нас будет месячный перерыв, и мы разберемся с ней.

— Подозрительно, что она появилась именно сейчас, — вздыхает Гейдж.

По моим щекам текут слезы, хоть и являются лишь призрачным туманом. В отличие от настоящих слез, которые я почувствовала накануне ночью перед обмороком. Глупые капли счастья. Не так все должно случиться.

Парни были добры ко всем женщинам, приходившим и уходившим. Поэтому я считала, что ко мне они будут так же добры.

— Есть что-то особенное в том, как мы с ней соприкасаемся. Просто… я не знаю. Вряд ли игнорированием мы чего-то добьемся, разве что раним ее чувства. Но если у нее есть ответы, которые нам отчаянно нужны, а мы обидим ее настолько, что она…

К счастью, Иезекииля прерывает телефонный звонок.

Джуд отвечает, и они торопятся, собираясь уходить. Вот черт.

Поднявшись, я следую за ними, и Кай с ухмылкой поворачивается ко мне. Все четверо исчезают, не успеваю я добраться хотя бы до одного. Мне дурнеет.

Меня просто бросают здесь. Они знают, что я исчезну, если проведу вдали от них больше десяти минут, и просто оставляют меня. Я же говорила им, что ненавижу исчезать. Падать в небытие. Но они ушли без меня.

Слезы затуманивают мой взор, гнев растет, повсюду мигают лампочки, дом начинает трястись. Задребезжавшая посуда на столе отвлекает меня, и все мгновенно заканчивается.

Свет больше не мигает, тряска прекращается.

У меня перехватывает дыхание, и я осматриваюсь по сторонам. Кажется, я перешла с уровня приведения на уровень полтергейста. Видимо, раньше мне не хватало мотивации.

Но время идет, и колющая боль застает меня врасплох. Никогда прежде она не была такой сильной. Почему же сейчас мне так плохо? Кажется, кто-то скребет меня ножами от пальцев ног до бедер, и внезапно острая резь пронзает мою спину ударом хлыста.

Из моего горла вырывается крик, но не успеваю я исчезнуть, как прихожу в движение. Выдох вырывается из моего рта, и внезапно я оказываюсь посреди огромного дерева. Натурально.

Прямо над четырьмя козлами, бросившими меня страдать.

Глядя на них сверху вниз, я наблюдаю, как Кай достает свой меч.

— Вы двое загоните близнецов Фолкнеров в овраг, и мы напустим на них джаггернаутов. Только так у нас будет шанс выбраться отсюда быстрее всех.

Кажется, они пришли сюда для ориентирования на местности.

Я слушаю вполуха, постепенно возвращая силы, которые отняли у меня парни своим исчезновением. Похоже, мой новый уровень призрачности дает некие привилегии.

Через долгую секунду до меня доходит, что привилегий больше одной.

Озираясь, я вижу… все.

Стоило мне осмотреть пейзаж, выглядевший доисторически девственным и населенный отвратительными существами, как мой желудок ухает вниз.

Гейдж рубит мечом вязкий труп, попытавшийся схватить его. Голова мертвеца откатывается в сторону, и парни продолжают беседу, как ни в чем не бывало.

Почему я когда-то считала этих психопатов великолепными?

Мы очутились посреди леса или чего-то подобного. Я не удивилюсь, если из листвы массивных раскидистых деревьев, росших до самого горизонта, вылезет динозавр или дракон.

Четверка расходится в разные стороны, и у меня на глазах Джуд с Иезекиилем бросаются бежать вместо так называемого слива. Кай с Гейджем передвигаются медленней, поэтому я следую за ними, не покидая своего укрытия. Деревья настолько большими и стоят так близко друг к другу, что я с легкостью могу перескакивать с одного на другое.

А при желании я имею возможность прыгнуть ну очень далеко. Преимущество невесомости. Еще один факт — я не оказываю давления на ветки, поэтому мои шаги неслышимые.

Только Кай с Гейджем присаживаются, как с противоположной стороны появляются двое одинаковых мужчин. Тоже присев, я наблюдаю за приближавшимися незнакомцами.

Когда они добираются до оврага, Гейдж с Каем выпрыгивают из укрытия и нападают с таким напором, что близнецы едва успевают вскрикнуть, полетев с края.

— Это было просто, — бурчит Кай.

— Мы знали, что нам это раз плюнуть. Да все знали. Я же говорил, что ты слишком переживаешь.

Из моего рта чуть не вырывается крик, но я проглатываю его, чтобы не выдать себя.

Близнецы падают на дно оврага, приземлившись друг на друга, и к ним несется четырехглавый зверь. Только один из парней выхватывает меч, как неведомая тварь нападает. Сразу за ней появляются еще две такие же, словно кто-то позвонил в колокольчик, пригласив их на завтрак.

Кай и Гейдж спешат прочь. Вынужденная поспевать за этой парочкой сволочей, я отворачиваюсь, не узнав, выжили ли близнецы.

На одном из прыжков я испытываю себя и парю в воздухе дольше, чем когда-либо прежде, установив новый рекорд, прежде чем поспешить за своими соседями.

Они воссоединяются с Джудом и Иезекиилем, неизвестно откуда взявшимися. Все это время я остаюсь позади. Держусь близко, но не настолько, чтобы попасться на глаза.

За трюком с оврагом ничего интересного не следует. Все четверо в крови, и я решаю, что до моего появления случилось что-то еще. Весьма загадочно. Я присоединилась к ним не более чем через десять минут после их слива.

Не успела я задаться лишними вопросами, как вокруг четверки вспыхивает свет, и они внезапно исчезают.

Выругавшись, я падаю с дерева и растерянно осматриваюсь. Дерьмово. Только не снова. Вдруг я застряла здесь? Я даже не знала, как сюда попала.

Обернувшись, я вижу множество огромных глаз. Как раз на уровне моего лица. И чешую. И мех. Чешую и мех. Отвратительная комбинация прямо передо мной, да еще и между чьими-то глазами.

Из моего горла вырывается крик, но тогда я вспоминаю, что могу запросто пройти существо насквозь. Оно отшатывается, словно я его ударяю и, взметнувшись вверх, кидается вниз.

Метров с тридцати.

Земля ходит ходуном и дрожит, пока тварь прячется, бесконечно долго запуская в нору свое червеобразное тело. Я намеренно называю его «червеобразным» вместо «змеиного», потому что черви пугают меня куда меньше змей.

После исчезновения твари у меня еще трясутся

Вскоре в моей груди зарождается боль, и я понимаю, что история повторяется. Словно до предела натянувшаяся резинка, невидимая сила яростно вырывает меня из мира монстров и бросает обратно в дом.

— Думаете, она исчезла? — спрашивает Гейджа. Судя по голосу, он не слишком расстраивается.

— Не знаю, но звонил Неопольд. Говорит, раз мы легко опережаем всех, следующее испытание усложнят.

Галиматья. Сплошная тарабарщина.

Я выглядываю через стену, чтобы увидеть своих соседей. К счастью, я выбираю то место, на которое никто из них не смотрит.

— Значит, теперь у нас есть время разобраться с девчонкой, — отвечает Джуд, и я ныряю обратно, чтобы никто меня не заметил.

— И каким же образом? Мы не можем даже дотронуться до нее. И не знаем, кто она такая. Если она явилась помешать нам, скорее всего, мы единственные, кто вообще ее видит, — категорично заявляет Гейдж.

Им стоит порадоваться, что я не могу их ударить. Сейчас готова их избить.

Не сказав ни слова, я сажусь на лестницу и слушаю, как они обсуждают сотни гнусных теорий о моем появлении. Лишь изредка я выглядываю и смотрю на них, чтобы не пропасть.

Ни в одной из моих фантазий парни не искали способ от меня избавиться.

В тот момент я немного их возненавидела.

Глава 6

Проходит неделя, за которую меня до дурноты утомили мои собственные старания незаметно красться по дому. Всякий раз, сталкиваясь с одним из четверки, я прохожу сквозь стену.

Неловкая напряженная ситуация.

Они читают книги и пытаются выяснить, кем я могу быть, чтобы изгнать меня из своей жизни.

Я же в основном прячусь и боюсь, что парни добьются успеха.

Если бы мне удалось перейти на следующий уровень, я бы материализовалась. Тогда моя душа больше не была бы к чему-то привязана, и я бы могу сбежать, как чертово животное, освободившееся из клетки от нависшей гибели. Я слишком много сил вложила в выживание, чтобы умереть от рук тех, кто когда-то был моим смыслом и стимулом.

К счастью, нынешним вечером все четверо отправляются по кроватям. Уступив дурной привычке, я прохожусь по комнатам, желая всем спокойной ночи. Похоже, на завтра у них назначен поединок или что-то типа того, потому сегодня они ложатся пораньше. Для разнообразия вместе со всеми отключается и Кай.

Честно говоря, почему-то все они спят, как убитые. Более того, Иезекииль храпит. Впервые за долгие годы.

Подойдя к постели, я провожу пальцами по его щеке, задумчиво наблюдая за ним. Ни разу за пять лет он даже не посапывал. Иезекииль никогда не спал так крепко.

Да и Кай заснул слишком быстро. Что было совершенно ему не свойственно.

Перейдя в другую комнату, я обнаруживаю, что Джуд так же потерян для мира, как и остальные. Он всегда спал на спине. Но сегодня лег на живот, не потрудившись раздеться. Я точно знала, что Джуд физически не мог заснуть одетым. Поэтому всегда раздевался.

Покинув его комнату, я осматриваюсь. Пускай они хотят меня изгнать, и пускай я немного их ненавижу, но не выношу мысли, что кто-то хочет причинить им боль.

Иных объяснений я не нахожу.

Сбежав по лестнице, я проверяю, заперты ли двери и окна. Тогда я замечаю на стойке бутылку, которую парни ранее купили у Гарольда, и замираю. Они выпили всего по стакану. Не сказать, что я подсматривала. Просто слышала, как Кай предложил опрокинуть по стаканчику и смочить горло, чтобы успокоить нервы и снять напряжение.

В бутылке я уловила едва заметные маленькие зеленые водовороты. Почти как мое призрачное отражение в былые времена — настолько прозрачное, что только самый острый глаз замечает очертания.

Вот дерьмо.

В прошлых бутылках ничего подобного не было.

Бумага на стойке колыхнулась под порывом легчайшего ветерка. Обернувшись, я вижу открытое окно.

О нет.

Я взбегаю по лестнице, но наверху никого нет. Затем я быстро начинаю заглядывать в спальни, проверяя каждого из парней.

Возле спальни Джуда мое сердце уже практически выпрыгивает из груди.

Один мужчина крадется к кровати с занесенным мечом, пока второй караулит у двери, держа перед собой оружие, словно Джуд мог вот-вот перестать храпеть и вступить в бой.

Пробежав сквозь незнакомцев, я не чувствую ничего похожего на покалывание и бросаюсь к кровати. Там я проскальзываю через нее и Джуда, не сводя глаз с убийцы, подкрадывавшегося все ближе.

— Стой! — кричу я, но мужчина меня не видел.

Я вскидываю взгляд на второго, ждавшего у двери и также не подозревавшего о моем присутствии. Когда убийца заносит меч, я приготавливаюсь подняться на новый уровень и дать отпор, как и в прошлый раз, подпитываемая каждой возможной каплей страха. Но вместо удара из моей руки что-то вылетает и врезается в мужчину. Я понятия не имею, какая невидимая сила исходит из кончиков моих пальцев, оставляя после себя знакомое чувство холода.

Мужчина округляет глаза и с визгом налетает на лезвие своего напарника. Того самого, который стоит у двери. Караульный выглядит слишком ошеломленным, чтобы двигаться, пока первый, из чьей груди торчит меч, не открывает рот в беззвучном крике. Все вены на его теле начинают чернеть, и меня тошнит. Лезвие светится ярче и ярче, высасывая из человека все живое.

Второй парень вытаскивает меч из груди умиравшего подельника и, испуганно бросив на него взгляд, в приступе паники смотрит сквозь меня на Джуда.

Не успеваю я отреагировать, как уцелевший наемник нападает, вскинув меч. Меня охватывает знакомое ощущение, вырвавшееся наружу взрывом. У незнакомца перехватывает дыхание, и он замирает в воздухе передо мной, подходившей к нему с вытянутой рукой, из которой исходит чужеродная сила.

Кажется, проходит целая вечность, хотя на деле лишь несколько секунд. Как и первый, второй парень пролетает через всю комнату и, когда падает, больше не шевелится. Быстро подскочив к нему, я приготавливаюсь к атаке. Но при виде него лишь шумно выдыхаю и отступаю.

На всем его лице и теле расцветают химические ожоги. Словно его внутренности погружают в токсичные отходы, не только вытекавшие из каждого отверстия на теле, но и сжигавшие его изнутри.

Они лишь разрастаются, и я отворачиваюсь, не в силах заставить себя посмотреть.

Парень с темными венами уже на пороге смерти и наконец-то видит меня, чего не мог раньше. Медленно изогнув губы, он кашляет и хохочет. Мужчина открывает рот, будто хочет заговорить, но не успевает, и его голова безжизненно заваливается набок.

Мертв.

Менее чем за пару минут

Посмотрев вниз, я обнаруживаю, что моя рука по-прежнему наполовину прозрачна, однако вырывавшиеся у меня из груди выдохи становятся теплее.

Может, прежде чем потерять память и превратиться в привидение, я была убийцей. Слишком легко я лишаю людей жизни. И ощущения правильные.

Что очень меня волнует.

Хочется выпить. Я более чем заслуживаю.

Обернувшись, я смотрю на Джуда и прислушиваюсь к его тихому храпу. Он мирно спит.

— Можешь не благодарить, — ворчу я.

От шороха приближавшихся шагов по моей спине бегут мурашки. Видимо, ночь только начиналась. Кто-то очень хочет, чтобы мальчики — уже не мои — умерли.

У меня покалывает кончики пальцев, и я готова действовать. Просто потому что могу, я скидываю свой обычный наряд и примеряю более агрессивный облик, даже если незваные гости не могут меня видеть.

Глава 7

По телевизору идет раздражающее шоу. К счастью, на канале запускают марафон.

Два несочетаемых заявления, да?

Как показывает практика, в приступе паники и защитных порывов я умею отбрасывать взрослых мужчин, но до сих пор не научилась нажимать кнопки пульта, чтобы переключить канал.

Когда шоу только началось, в нем было гораздо больше зомби. Увы, весь второй сезон я сижу в замешательстве. Допустим, смотрю я только потому, что одна из второстепенных героинь очень крутая.

Кейла вечно всех спасает, но никто и не думает ее уважать. Словно воспринимают ее как нечто само собой разумеющееся.

Мне нравятся кровь и кишки, так что я продолжаю смотреть, узнавая много нового о борьбе за выживание. Люди на экране совершают невозможное, когда под угрозой оказываются их жизни.

Наверное, я чувствую с ними некое родство, особенно с бедной недооцененной Кейлой.

Ночка выдается насыщенной, но я все равно умудряюсь посмотреть сериал между столкновениями с психопатами, пришедшими убить мальчиков во сне. Хотя все равно мне никто не поверит. Как выяснилось, тела, в конце концов, исчезают вскоре после смерти.

Либо четыре приятеля заявят, что я обманом пытаюсь добиться их расположения — нет, спасибо, я никогда не стану такой жалкой — либо сочтут меня еще большей угрозой из-за опасных приемов в моем арсенале.

Я решаю держать язык за зубами.

Рядом со мной распахивается дверь, и я немного пугаюсь. Обычно мальчики стараются незаметно проскальзывать в дом. Вскинув взгляд, я вижу изможденного Гарольда, буквально ввалившегося в дом. Вены его черные, в точности как у мужчины, в которого по моей милости вонзили меч.

Вскочив на ноги, я бросаюсь к старику, гадая, уж не он ли отравил выпивку в бутылке. Вот только, похоже, кто-то желает смерти и ему.

Гарольд смотрит сквозь меня, несомненно, не видя, и трясет головой, силясь подняться. Склонившись, я глажу его по руке в попытках успокоить, пока он умирает, как наемник, который в итоге исчез. Гарольд напрягает мышцы и ругается, вены его пульсируют. Он отчаянно старается пересилить действие яда. Или чем бы его там ни отравили.

Глупо гладить по руке старика, неспособного почувствовать мое прикосновение и утешиться, просто мы с ним будто познакомились за те годы, что парни наведывались к нему. Я не могу позволить ему умереть в одиночестве.

Каким-то образом Гарольд продолжает бороться с недугом, и понемногу чернота начинает исчезать из его вен. Значит, убийца тоже мог выжить? Сомнительно.

Парни много раз говорили, как важен Гарольд и силен, хотя я понятия не имею почему. Зачастую их общение кажется мне каким-то шифром, и до недавнего времени у меня не было возможности узнать значение тех или иных фраз.

Вот только, узнав о моем существовании, парни заговорили еще загадочнее.

Неожиданно Гарольд садится, и хоть его вены все еще темны, но уже не черные. Поднявшись на ноги, я слышу его оклик такой громкий, что чуть не подпрыгивает весь дом.

Хотела бы я помочь старику подняться по лестнице, но невозможно опереться на бесплотный дух, поэтому мне ничего не остается, кроме как пойти следом. Когда Гарольд добирается до последней ступени, я слышу шорох распахнувшейся двери и решаю, что моя работа окончена.

Теперь парни могут сами о нем позаботиться, а я хочу досмотреть шоу.

— Гарольд? — в замешательстве спрашивает Гейдж.

— Ты жив, — выдыхает старик с грандиозным облегчением, прежде чем падает на пол. — Спасибо, черт возьми, хотя бы за это. Где твои братья? Или остался только ты?

Начинается суета, и Гейдж зовет остальных. С ними все в порядке. Ночью я присматривала за всеми ними. Пока Джуд на пару с Гейджем помогают Гарольду спуститься вниз, я сажусь на диван.

Почему в шоу нет любовной линии? Вот ее-то как раз и не хватает. Добротной старомодной романтики, когда даму может отвергнуть только один парень вместо четырех.

С чего бы мне вдруг разбираться в романтике? Да чтоб я знала. Очередной факт, взявшийся в моей памяти черте откуда.

— Какого хрена с тобой случилось? — спрашивает Иезекииль, усаживая Гарольда в кресло возле телевизора.

Гейдж подозрительно на меня косится, но я делаю вид, что не замечаю его и смотрю исключительно на экран.

— Манелла, — отрезает Гарольд.

Имя у меня на слуху. Если за нападениями и впрямь стоит упомянутый мужчина, я хочу его убить.

— В мой ломбард вломился Ламар, воткнул мне в брюхо Гнилостный кинжал и, притворившись мной, продал вам несколько бутылок отравленного пойла.

Джуд идет на кухню, которую я прекрасно вижу из гостиной. Там он хватает откупоренную бутылку и нюхает выпивку, сделавшую их на ночь уязвимыми.

— Вот почему я спал без задних ног, — рычит Джуд.

— Я никогда еще не спал так крепко, хотя на самом деле был заперт в кошмаре и не мог проснуться. Какого хрена? — спрашивает Иезекииль.

— Ночной корень растет исключительно в чистилище. И найти его непросто, — ворчит Гарольд. — Мне пришлось смотреть, как Ламар подмешивает его в мою выпивку. Из-за кинжала я оставался парализованным. Затем Ламар сменил облик, прикинулся мной, а вы, идиоты, ничего не заподозрили.

— Ломбард — нейтральная зона, — Кай присаживается на край дивана подальше от меня и поворачивается к Гарольду. — По закону ты неприкосновенен. Нам и в голову не пришло, что это был не ты, — отмечает он.

— Видимо, Манелла отошел от буквы закона. Что бы ни происходило, он не хочет допускать вас четверых до испытаний. Вы задаете все более и более неудобные вопросы. Как вы вообще выжили? Мне пришлось лежать и слушать, как Ламар призвал всех,

На самом деле одиннадцать наемников пришли за своим призом. Но кто считает?

Я чувствую, как на мне останавливается четыре очень тяжелых взгляда, но делаю вид, что любуюсь своими ногтями.

— На что вы смотрите? — в непонимании уточняет Гарольд.

— Ни на что, — бубнит Кай, вонзив свой маленький нож еще глубже в мое сердце.

Я всю ночь убивала злодеев, чтобы спасти четверку, но по-прежнему оставалась никем.

С классными ребятами меня связала судьба, да?

Сволочи.

— Никто не сумел нас убить, — обтекаемо отвечает Гейдж.

— В таком случае, вам повезло, что вы не пили из бутылки с корнем, — снова с облегчением вздыхает Гарольд, уже зная, что им посчастливилось уцелеть. — У меня ушла вся ночь, чтобы вытащить из груди кинжал. Думаю, по плану Ламара я не должен был выжить.

Опустившись на стул поблизости, Джуд окидывает меня взглядом. Я продолжаю притворяться отстраненной и незаинтересованной, так что когда заканчивается рекламный ролик, возобновляю просмотр шоу.

Иезекииль садится на диван, практически соприкоснувшись со мной. Но я так и не отвожу глаз от экрана, даже если теперь совершенно не вникаю в сюжет.

— На что вы двое продолжаете смотреть? — спрашивает Гарольд.

— Если Манелла в отчаянии, нам нужно улучшить систему безопасности. Как стало ясно, на доме больше нет защитного заклинания, — говорит Кай своим братьям. Он быстро косится на меня, но я не удостаиваю его взглядом.

— Мне нужно вывести остатки яда. Я нейтрализовал его своими силами, насколько смог, — устало вздыхает Гарольд.

— Черт. Конечно, — вскакивает Гейдж и проходится по дому.

Стучат дверцы шкафов, и вскоре он что-то приносит. Боковым зрением я не вижу, что именно, упорно стараясь не смотреть ни на кого из присутствующих.

После того как Гейдж отдает Гарольду загадочный предмет, я встаю, проигнорировав взгляды четверки. Пройдя диван насквозь, я направляюсь к лестнице. Вскоре парни должны будут пойти в каньон, и поскольку я хочу увязаться за ними, мне придется держаться поближе к ним, чтобы ничего не пропустить. Поскольку они еще не экипировались, я решаю спрятаться в оружейном шкафу.

— Я должен позвонить Доминику. Ему стоит знать об инциденте, — заявляет Гарольд. — Ламару придется ответить за нападение на старейшину, особенно на нейтральной территории. Хотя вряд ли он даст показания против Манеллы. Но вы, ребята, будьте бдительны. Убийцы могут пойти за вами на испытание. Очень немногие выживают в каньоне, и в случае вашей гибели никто ничего не заподозрит.

— Я тебя подброшу, — донесся до меня голос Кая.

Пока я иду к оружейному шкафу и выжидаю, они продолжают обсуждать теории заговора. Но не проходит и десяти минут, как меня зовут.

— Выходи, безымянная девушка. Нам нужно с тобой поговорить.

Кажется, Кай не в восторге от необходимости звать меня, как и я не обрадовалась его призыву. Поэтому я остаюсь на своем месте.

— Куда, черт возьми, она делась? — голос звучит так близко, будто Гейдж стоит в коридоре.

— Откуда нам знать, если она умеет проходить сквозь стены? — рычит Джуд.

— Выходи… Нам срочно нужно имя, чтобы как-то ее назвать, — предлагает Иезекииль.

Зачем давать мне имя, если они притворяются, будто меня не существует?

— Она похожа на Мэри, — невозмутимо заявляет Джуд.

К имени «Мэри» так и напрашивается приставка «девственница». Оно мне не подходит, потому что после материализации я не планирую блюсти целибат.

— Ей подойдет что-нибудь резкое, раз уж она ночами убивает наемников, — возражает Кай, и я немного заинтересовываюсь. От перспективы обрести имя у меня учащается пульс.

— Кейла, — внезапно предлагает Иезекииль, и мое сердце чуть не пропускает удар.

— Почему? — спрашивает Кай.

— Из-за шоу, которое она смотрела. Кейла постоянно отражала худшие атаки. Может, маленькое привидение считает себя нашей защитницей. Кто-то накачал нас снотворным и оставил умирать, но на нас ни царапины. На доме больше нет чар, и мы оказались уязвимы. Если Манелла и вправду нанес удар, мы должны быть уже мертвы.

Похоже, они приближаются ко мне.

— Она утверждает, что не может двигать предметы, тогда как дала отпор семи обученным наемникам? — скептически спрашивает Джуд.

«Одиннадцати», — мысленно исправляю я. Но опять же, кто считает?

— Она твердила, что «повысила уровень» после того, как спасла меня той ночью, — отвечает Гейдж. — Может, ей удалось повторить?

— Сомневаюсь, что Манелла имеет отношение к ее появлению в нашем доме, если рискнул жизнью Ламара, чтобы нанести по нам удар. Первый его наемник погиб. Теперь Манелла послал маленькую армию и напал на старейшину на нейтральной территории. Он не стал бы организовывать нападение, чтобы потом попросить призрака нас спасти. Слишком велика цена. Ламар — его любовник и доверенное лицо.

Ну что за интригующая драма! Заинтересовавшись, я наклоняюсь вперед.

— Не исключено, но все равно она появилась в странное время, — напоминает Кай.

И вот так сразу они переходят от темного романа к насущным проблемам. Я снова утрачиваю интерес. По большей части.

— Тем не менее, мы должны хотя бы просто расспросить ее о тех, кто вломился к нам ночью, — тихо говорит Иезекииль. — Кейла! Мы выбрали тебе имя, — кричит он, словно хочет, чтобы его услышали по всему огромному дому.

Закатив глаза, я остаюсь в своем укрытии, хоть мне и нравится иметь имя.

— Она может находиться вдали от нас всего десять минут, — отмечает Кай.

Я ухмыльнулась. С тех пор как я в последний раз смотрела на них, прошло больше десяти минут, но ни боли, ни отчаянного желания выглянуть. Кажется, их присутствие неподалеку уже удовлетворяет мою потребность.

И как я раньше не заметила?

На самом деле вся ночь прошла легко, но я так отвлекаюсь, что не обращаю внимания на свое самочувствие. Может, я снова повысила уровень, просто немного иначе, нежели считала вначале. Несомненно, я стала круче хотя бы потому, что убивала наемников, но сейчас задумываюсь о своих личных преимуществах.

— Ну и где она, черт ее дери? Прошло больше двадцати минут с тех пор, как я видел ее в последний раз, — разочарованно заявляет Джуд.

Едва начинает поворачиваться ручка шкафа, как пячусь и прохожу сквозь стену в спальню Иезекииля. Глядя на стену, я слышу скрип дверцы, гадая, как изловчиться, чтобы перенестись в каньон вместе с парнями.

— Нашел, — голос звучит прямо позади меня, и я разворачиваюсь, подскочив от неожиданности.

На меня с ухмылкой смотрит Иезекииль, скрестив руки на груди. Блестящие светлые волосы подчеркивают смуглость его кожи. И его глаз золотятся так же, как и в тот

Почему он снял рубашку?

Не успеваю я прийти в себя — не в буквальном смысле — как остальные трое уже с нами, к счастью, полностью одетые и прикрывшие свои отвлекающие тела.

— Что произошло прошлой ночью? — серьезно спрашивает Кай, опустив все любезности.

— Вы опрокинули по стаканчику. Я посмотрела телевизор и убила несколько человек. Кроме того, ничего особенного, — пожимаю я плечами, отведя взгляд.

Джуд пытается меня схватить, но его рука проходит сквозь мое тело. Он чертыхается, а я ощущаю те самые чудесные покалывания. Занятно, что ничего подобного я не испытывала с множеством мужчин, через которых проходила накануне ночью.

— Что произошло? — спрашивает Гейдж, не сводя глаз с моего лица.

— Я только что рассказала вам, — натянуто улыбаюсь я. — Просто для справки: наемников было одиннадцать. Не семь, — сделав вид, будто считаю пальцы, я поднимаю только средние и кровожадно ухмыляюсь. Уголки губ Гейджа вздрагивают, как бывает от скрытой улыбки.

— Ты убила одиннадцать человек, хотя говорила, что неспособна…

— О, заткнись. Все это я уже слышала, — сухо отрезаю я, выставив руку перед лицом Кая. — Почему-то в отношении вас четверых мои защитные инстинкты бьют через край. Спасая ваши жизни, я слишком быстро осваиваю новые умения, — пячусь на шаг, снова практически пройдя сквозь стену, и все четверо вторгаются в мое личное пространство, будто могут меня остановить. — Вот вам новая сделка, — скрещиваю я руки на груди. — Вы никуда не уходите без меня. Когда вы смываетесь, мне становится чертовски больно, — заявляю я, уверенная, что в этом аспекте ничего не изменилось. — Или я позволю следующей банде безжалостных убийц прирезать вас, пока вам снятся пони, или что еще вы там видите во сне. Сделайте так, чтобы мне захотелось вас спасать.

— Вообще-то мы нужны тебе, — напоминает Иезекииль.

— Да, но какой смысл существовать, если чувствуешь себя не более чем обузой? Мне нужна причина, чтобы не кануть в небытие. Знаете что? Любая участь лучше ада, через который вы четверо меня проводите.

Они переглядываются, и Джуд переводит взгляд на меня, стиснув зубы.

— К вечеру мы обновим защитные чары, — сообщает он. — И я не уверен, что они тебя не выселят.

— Можете попробовать. Уверена, вам не терпится избавиться от меня, даже если я снова и снова спасаю ваши жалкие задницы, — я все-таки прохожу сквозь стену.

Едва я оказываюсь в другой комнате, как парни материализуются рядом, и я чуть не вскрикиваю от неожиданности.

Джуд ухмыляется, и у него темнеют глаза. Похоже, ему нравится пугать меня до полусмерти. Он ранил меня сильнее прочих, поэтому я прерываю с ним зрительный контакт и смотрю на Иезекииля.

Тот шагает ко мне и окидывает меня взглядом.

— Какого черта на тебе надето? — недоверчиво спрашивает он.

Я смотрю сверху вниз на свой костюм принцессы-воительницы. Кожаный, сексуальный и абсолютно потрясающий. Также у меня на бедре висит оружие, хоть оно и не более чем муляж.

— Девушке нужен дерзкий костюмчик, если она всю ночь напролет спасает жизни и собирается пройти испытания в каньоне, — невозмутимо поясняю я.

— Обязательно нужно так много разрезов? — Кай блуждает по мне взглядом, продолжавшим спускаться все ниже и ниже.

— А кожа должна быть такой плотной? — спрашивает позади меня Джуд, и я вздрагиваю, когда его рука проходит сквозь мой зад.

— Убивая людей, я предпочитаю выглядеть хорошо. Не знаю почему, но ночью мой наряд показался мне идеальным, — я осматриваюсь. — Кстати, также я выдвигаю условие, что вы четверо больше не игнорируете меня и не грубите. Либо притворяйтесь милашками и хорошо ко мне относитесь, либо я останусь в зрительном зале, когда вас в следующий раз попытаются осушить, заколоть, отрезать вам головы и ваше хозяйство. Да, ночка вышла насыщенной, — добавляю я под недоверчивыми взглядами всех четверых.

Выгнув бровь, Джуд смотрит на меня и поправляет член в штанах.

— Ты просишь доверять тебе и ведешь себя так, будто мы перед тобой в долгу. Конечно, наши опасения можно понять, — заявляет Гейдж, не растеряв настороженности.

— Я рассказала вам свою историю, — охваченная холодом и отстраненностью, я опускаю руки. — Объяснила, что целых пять лет не делала ничего, только наблюдала за вами. Без вас я исчезала. Переставала существовать. Только рядом с вами у меня появлялась цель. Я раскрыла душу, рассказала вам о самых интимных моментах и открыла заветную тайну. Вопреки моим наивным ожиданиям, вы не приняли меня с распростертыми объятиями и не сказали, что я больше не одинока. Никто из вас не уделил ни секунды, чтобы поставить себя на мое место. Никому не было дела до того, что я годами держалась за тонкую нить и знала только вас. Я не помню даже своего имени. Только ваши. Кроме вас у меня ничего и никого не было, — я перевожу взгляд с одного на другого, но все они молчат. — Никто из вас даже не потрудился пожелать мне спокойной ночи или хотя бы доброго утра, — продолжаю я, к своему величайшему сожалению, начав задыхаться.

Ответом мне становятся изумленные и озадаченные выражения лиц, но я прочищаю горло и продолжаю.

— Вы беспокоитесь, как мое присутствие повлияет на вашу жизнь, в то время как я, сколько себя помню, думала только о вас четверых. Никто из вас не удосужился уделить мне хотя бы минутку, — и снова мне приходится прочистить горло, сведенное от переизбытка эмоций. Я отказываюсь показывать этим козлам слезы призрака. — Мир не вращается вокруг вас четверых. Я тоже существую. Теперь вы можете меня видеть. Только вы, больше никто. И относитесь вы ко мне дерьмово. Так что нет, я не стану тратить время и пытаться понять ваши отговорки, раз вы не желаете увидеть во мне настоящего человека вместо объекта своего недоверия.

Ни один из них ничего не говорит, и напряженное молчание утомляет меня.

— Кто переправит меня на испытания? — смотрю я на четверку. — Если повезет, помешаю кому-нибудь убить вас, когда вы отвлечетесь. Потом вы сможете снова забить на благодарность и придумать новую теорию, почему мне выгодно вам помогать.

Иезекииль вздыхает и, раз уж мы все равно вернулись к шкафу с оружием, достает то, что ему нужно. Он шагает прямо в меня, и я чувствую натяжение, характерное для перемещения.

Телепортировавшись, мы попадаем в огромную роскошную комнату, полную элегантно одетых людей. Между тем я появляюсь в компании полуголого варвара.

Остальные трое тут же

Убедившись, что меня по-прежнему никто не видит, я следую за мальчиками.

Сегодня мне предстоит узнать, что за чертовщина такая этот каньон.

Глава 8

Каньон, как выясняется, — это бесчеловечная, чудовищная и смертельная ловушка, предназначенная для того, чтобы отобрать слабых из толпы.

Ай, да я.

Это как сосать большие яйца осла.

Похоже на ночной кошмар духа-защитника, поскольку четверо моих неблагодарных подопечных собираются принять участие в этом деле.

Я решаю, что именно такой и буду — духом-защитником, который проклят, чтобы присматривать за самыми эгоцентричными сопляками в истории, что добровольно собираются пройти через данное смертельное испытание.

Это длинный, кажущийся бесконечным, кратер. И в нем обитают монстры, названия которых я даже не знаю, и они ползают там повсюду. Также в нем есть вращающиеся лезвия, огонь, который вырывается из невидимых щелей, и что-то, что, как я полагаю, должно быть кислотой, поскольку, когда туман рассеивается, она уничтожает все на своем пути.

Мы стоим на платформе, похожей на половину арены, которая располагается над кратером, в то время как толпа занимает свои места на трибунах позади нас, словно готовится увидеть шоу.

— Какой в этом смысл? — спрашиваю я, не ожидая ответа.

— Чтобы увидеть, кто продвинется и получит доступ к подземному миру, — невольно отвечает Гейдж.

Немного удивленная, я поворачиваюсь к нему лицом.

— Почему ты хочешь отправиться в подземный мир?

— Чтобы приблизиться к власти и выяснить кто мы на самом деле, — говорит Джуд, стоящий рядом со мной.

— Вы не знаете кто вы? — спрашиваю я в замешательстве.

Они продолжают говорить тихо, чтобы избежать любого подслушивания, и, на мое удивление, отвечать на некоторые мои вопросы.

— Некоторое время назад мы случайно встретились, оказавшись в одном и том же месте, в одно и то же время, в один и тот же день, будто кто-то специально заставил нас собраться вместе. После этой встречи, наши души словно соединились, и мы получили доступ к своим силам как раз перед тем, как кто-то попытался нас убить, — рассказывает Кай, двигаясь позади меня.

Иезекииль продолжает с того места, на котором остановился.

— Кем бы мы ни были, но кто-то явно против того, что мы нашли друг друга, потому что с тех пор они пытаются держать нас подальше от подземного мира. И мы отличаемся от них всех.

— Как это? — спрашиваю я в замешательстве.

— Чтобы стать одним из них, тебе сначала нужно умереть и выжить в подземном мире с менее привилегированной стороны, — объясняет Кай.

— Демоны? Они — демоны? — кричу шепотом я, ведя себя так, будто кто-то кроме них может меня услышать.

Губы Джуда подергиваются.

— У демонов нет разума или способности рассуждать, испытывать эмоции или даже мыслить, — продолжает он. — Это темные ангелы высоко уровня. Существуют сотни их разновидностей, но все они делятся на две категории: Праведные и Проклятые. Мы из проклятых, но никогда не умирали, — тихо шепчет Гейдж, его глаза бегают в стороны, проверяя, подслушивает нас кто или нет.

Его светло-каштановые волосы такие гладкие и сексуальные, особенно когда взъерошены. Пирсинг на его языке всегда привлекает мое внимание. Возможно, Иезекиилю стоит обзавестись таким же, поскольку он любитель сосков.

— Чистилище — это место, где решается вопрос о продвижении. У нас был доступ к чистилищу почти десять лет, но нас не допускали до испытаний до этого года. Они пытались держать нас подальше отсюда потому, что бояться нашей победы. Если мы спустимся ниже и получим заряд силы, мы также получим и доступ к людям, которые могут рассказать нам о том, что происходит, — тихо заявляет Иезекииль.

— Обсудим это позже, — быстро говорит Джуд. — Манелла только что приехал.

Я поднимаю свой взгляд и встречаюсь с парой полностью черных глаз, пристально наблюдающими за моими мальчиками. Слава Богу, он не может видеть меня. Я благодарна за свое тело духа сейчас.

— Прекрати пялиться на него, — говорит мне Кай.

— Не похоже, что он видит, как я пялюсь. Его взгляд несколько раз скользил мимо меня, поэтому он свирепо смотрит только на вас, придурки. Мне интересно, смогу ли я использовать свою силу, чтобы убить его.

Прежде, чем они успевают сказать хоть слово, я внезапно оказываюсь позади Манелла, у меня кружится голова от быстроты перемещения.

Я на трибунах, мои ноги проходят сквозь тело этого мужчины, который и понятия не имеет, что я стою сквозь него.

Манелла поворачивается, словно чувствует меня, быстро оглядывается, смотрит мимо, ни капли не признавая.

Я вижу, как парни внизу наблюдают за нами широко раскрытыми глазами, прежде чем меняют выражение лица и отводят взгляд. Когда Манелла отворачивается, я протягиваю руку, напрягаюсь и чувствую... ничего.

От моей руки не исходит большой силы, которая заставила бы токсины заструиться в него и сжечь изнутри, как это было с другими.

— Вижу, четверка пережила ночь, — почти приглушенным тоном заявляет женщина с ярко-рыжими волосами, присоединяясь к нему и любезно улыбаясь окружающим.

Чувствую запах змеи.

Ненавижу змей.

— Похоже на то, — говорит Манелла с холодной улыбкой. — Слышал, что на некоторых из них было совершено покушение.

— Ламар взят под стражу. Ходит слух, что прошлой ночью он напал на Старейшину.

Манелла напрягается, его руки сжимаются в кулаки.

— Говорят, что он может быть переработан, — продолжает она.

Я предполагаю, что их версия переработки немного менее экологична и намного более кровопролитная, чем человеческое определение.

Перевожу взгляд на парней, волнуясь, что они уйдут, и я потеряю их из виду.

Прежде чем успеваю услышать ответ Манеллы, меня внезапно снова окружают эти четверо.

— Что за черт? — шипит Кай.

— Кажется я могу телепортироваться, если приложу больше усилий, — говорю я им, прерывисто дыша. — И у меня от этого кружится голова, просто для протокола, так что я собираюсь очень постараться не делать этого снова, пока не смогу использовать свои силы и убить его. Но он определенно тот, кто хочет вашей смерти. Я так думаю.

— Это мы знаем. Манелла был единственным, кто не допускал нас до испытаний в течении некоторого времени, — шепотом поясняет Гейдж.

— Что произойдет, если вы сегодня победите? — спрашиваю я.

— Вернемся домой, продолжим собирать души и ждать последнего испытания, — без эмоций отвечает Джуд.

— А собирать души — это ваша работа?

— Мы — стражи поверхности, — говорит мне Кай, в то время как на стадионе собирается все больше и больше людей, шум становится громче, а на полосе препятствий устрашающе тихо стелется туман, скрывающий происходящее.

— Что происходит? И кто такие стражи поверхности? — спрашиваю я,

— Они передвигают препятствия и не хотят, чтобы мы это видели, — объясняет Кай. — А стражи поверхности предотвращают бреши, чтобы проклятые души не могли вселяться в людей и свободно разгуливать. Когда демоны разоблачают нас, мы сталкиваемся со множеством проблем между нами и другой стороной.

— Я собираюсь притвориться, что ты не имеешь в виду рай, — говорю я с нервным смешком, поднимая глаза на Гейджа.

Он уставился на меня.

— Должен быть баланс. Инь и ян. Добро и зло. Но есть правила, которые постоянно нарушаются обеими сторонами, чтобы перевес шел на одну из сторон, и баланс нарушался. Так и случается время от времени, но так часто никогда. В последнее время все больше и больше душ вырываются на поверхность. Побеги становятся настолько частыми, что мы, возможно, на грани праведности.

— Праведности? — уточняю я, глядя на Джуда, поскольку именно он это сказал.

— Это значит, что кто-то создает те самые бреши, заставляя нас действовать. Если окажется, что Люцифер больше не может контролировать подземный мир, он потеряет свою корону, и его шестеро наследников начнут войну за власть.

Я с трудом сглатываю, когда мой взгляд перемещается на Иезекииля.

— Люцифер? Дьявол?

Он ухмыляется.

— Они вырываются из пасти ада. Мы главные по зачистке потому, что отправляем души обратно до того, как они смогут завладеть человеком или разоблачить нас, если им все же удалось завладеть человеком. Но мы сможем уйти в преисподнюю, если приблизимся к доказательству того, что Манелла — тот, кто создает бреши. Он знает, что мы пытаемся выдать его деяния отцу, поэтому пытается устранить нас до того, как мы сможем спуститься вниз и встретиться с дьяволом.

— Жизненные цели, я полагаю, — неуверенно заявляю.

— Лучше дьявол, которого ты знаешь, чем тот, которого не знаешь, — говорит Джуд, пожимая плечами.

— В этом случае, в буквальном смысле. Если Манелла получит корону, то сам лично выпустит души в мир, и жизнь, какой мы ее знаем, перестанет существовать. Ад на земле станет очень даже буквальным, и, судя по тому, что я слышал, некоролевские районы ада довольно неприятны, — продолжает Гейдж.

Рука двигается по моему бедру, будто Иезекииль пытается приблизиться, но не может.

— Теперь ты знаешь почему мы сомневаемся в выборе времени твоего появления, — говорит Иезекииль так близко к моему уху. — Ты — часть проблемы или решения?

Закатывая глаза и не давая ему понять, как сильно его близость влияет на меня, я отвечаю:

— Учитывая, что я сохранила вам жизнь, придурки, сказала бы, что помогаю вам спасти самого дьявола. Хотя, признаюсь, теперь даже у меня есть сомнения. Я не подписывалась на спасение ада. Возможно, нам стоит обсудить, как вам всем найти более здоровые жизненные цели.

Глава 9

— Первые двадцать победителей появятся в финальном раунде через месяц, — объявляет странный маленький тролль.

Если он такой же, как мои парни, то, должно быть, ненавидит жизнь, потому что та определенно была несправедлива к нему в плане привлекательности. Его лицо похоже на внутренний изгиб ноги слона. Я, если честно, даже не уверена, где у него глаза.

— Он ангел? — с сомнением спрашиваю я.

— Одна из разновидностей ангелов, — рассеяно констатирует Джуд, пока «тролль» продолжает бубнить.

— Он абсолютно точно где-то накосячил, — говорю я с сочувственным вдохом.

Гейдж подавляет звук, который только что пытался вырваться из его рта.

— Правила написаны кровью дьявола. Ни один участник не может применять смертельную силу против других участников, находясь в Каньоне, — продолжает человек-слон.

Я оглядываюсь по сторонам и вижу вокруг нас множество по-настоящему жестоких, мерзких людей, которые свирепо смотрят на четверку, окружающую меня. Очевидно, им не нравится это правило, поскольку явно хотят его нарушить.

Парни не замечают гневных взглядов или просто они их не заботят.

— Ни один участник не может использовать какую-либо форму телепортации, чтобы перенестись из одной зоны в другую. За это вы будете немедленно дисквалифицированы, — заявляет мужчина, обращаясь, в частности, к одной девушке, прежде чем опустить глаза — ну, ту область, где, я думаю, находятся его глаза — на свиток, который держит. — Ни один участник не может покинуть Каньон, пока не завершит испытание, в противном случае потеряет свой шанс на восхождение и возвращение на поверхность, чтобы завершить свои задачи, пока кто-нибудь не придет за ним.

— Что? — шиплю я, переводя взгляд на Джуда.

— Подобные испытания нужны для того, чтобы отсеять слабых и оставить сильнейших для охраны поверхности, — отвечает Иезекииль у меня за спиной. — Пожиная плоды, ты возвращаешься в начало, чтобы снова стать сильнее.

Не уверена, что хочу знать, что такое начало.

— Вы вправе поменять команду, если решите сменить союзников. Но только в том случае, если другая команда вас принимает.

Есть еще две команды, состоящие из четырех человек. Посмотрев на остальных, я заметила, что они будут проходить испытания по двое или же по одиночке.

Полагаю, что, сменив команду в середине испытания, трудно доверять кому-то, кто может нанести удар в спину. Только если вы не так близки, как парни в моей четверке.

— Если один из союзников отстанет, то вся команда лишится тридцати бонусных баллов, а этот участник будет дисквалифицирован за то, что не пересек линию вместе с вами.

— Рада, что я не часть команды, — ворчу я. Они бы точно оставили меня здесь, если бы могли.

Кай фыркает, когда слышит мои слова.

Мужчина очень медленно сворачивает свиток, глядя при этом на трибуны над нашими головами.

Я слежу за его телодвижением и вижу, как он поднимает голову на ложу, где на богато украшенных золотых стульях, расставленных по-королевски, сидят шесть человек. Манелла среди них.

— Люцифер здесь?

— Никогда. Для него слишком рискованно покидать подземный мир. Там он неприкосновенен. Здесь — не настолько, — отвечает Джуд.

Итак, должно быть, это шестеро наследников.

Женщина с рыжими волосами, которая разговаривала с Манеллой, сидит, подперев рукой подбородок, и ухмыляется миру своими накрашенными красным губами. Рядом с ней Манелла в черном костюме, его длинные черные волосы завязаны сзади. Блондинка в блестящем серебристом платье сидит по другую сторону от Манеллы. А справа от нее — двое мужчин, одетых так, словно пришли убивать. И, наконец, мужчина с такими темными волосами и глазами, что черный цвет недостаточно черен, чтобы описать их.

Все они сногсшибательны. Все они выглядят чистым злом.

Что очевидно, ведь они дети дьявола, так что в этом есть смысл.

— Манеллу ты уже знаешь. Он тот, кто избежал быть пойманным и обладает наибольшей осмотрительностью. Отсюда и

— Рыжеволосая, которая выглядит так, будто ей не терпится увидеть кровопролитие, — это Лилит, — говорит Гейдж.

— Как вампирша? — шиплю я.

— Как первенец дьявола, — отвечает Джуд, словно он раздражен. — После того, как она объявила себя миру как Лилит, она еще несколько раз появлялась в образе женщин, о которых ты, возможно, слышала.

— Близнецы есть близнецы: Колин и Маркус, — продолжает Гейдж. — Они предпочитают второй раунд испытаний, поскольку именно тогда происходит смертельная битва.

Я ненавижу эти чертовы испытания.

— Сегодня здесь двести участников, — продолжает мужчина, не отводя взгляд от зловещей королевской семьи над трибунами. — Иерихонский рог будет трубить каждый раз, когда Каньон заберет чью-то жизнь.

— Блондинка — это Гера, — говорит Кай, возобновляя прерванный разговор и, когда я открываю рот, добавляет: — Да, та самая Гера, и да, она некоторое время выдавала себя за греческую богиню. Она тщеславная. Все они.

Просто… вынос мозга.

— И последний парень — Каин. Тот самый Каин, который убил своего брата Авеля. Тот самый, которого родила Ева после того, как Люцифер воплотил свой план по развращению человечества и доказал, что был прав с самого начала, послав своего сына в утробу Евы, как раз перед тем, как был низвергнут с небес, — рассказывает мне Иезекииль.

Им даже не нужно оглядываться, чтобы увидеть тех людей. Они просто знают их.

Человек-слон отводит взгляд, когда все шестеро наследников одобрительно кивают в устрашающе синхронном тоне.

— Да начнется день испытаний в каньоне! — кричит мужчина.

Ни секунды не колеблясь, все на этой платформе начинают протискиваться сквозь меня, устремляясь к спуску. Мои ребята первыми спрыгивают с борта. Эта зона высадки длиной не менее тридцати метров!

Я ныряю к краю, даже когда люди продолжают массово проходить сквозь меня.

Наблюдаю, как они приземляются на ноги, и проклинаю, когда устремляются в густой туман, скрывающий Каньон.

Рог уже трубит, возвещая о смерти, и сердце стучит в ушах, когда меня охватывает паника. Это был один из них?

Прежде чем я успеваю даже подумать об этом, у меня внезапно кружится голова. Оборачиваюсь, видя, как все четверо моих парней прорезают туман и несутся прямо на меня. Дерьмо. Я каким-то образом оказалась в Каньоне.

Перед ними.

Я разворачиваюсь и бегу, легко поспевая за ними, поскольку мое тело духа очень быстрое и ловкое. Помогает то, что я могу пробежать прямо сквозь многие препятствия, которых им приходится избегать.

Лезвия вылетают, почти обезглавливая Джуда, прежде чем он успевает увернуться, будто это не имеет большого значения. Если духи-защитники могут страдать от остановки сердца, то это, черт возьми, только что чуть не случилось со мной.

Кислотный туман убивает нескольких человек позади нас, их крики агонии пронзают воздух, когда рог смерти трубит дважды.

Огонь взмывает в воздух, и Иезекииль едва успевает остановиться. Другой мужчина не может тормозить так быстро, и леденящий кровь крик поднимается в воздух, когда кожа на нем начинает таять.

Я отвожу взгляд, не в силах смотреть.

— Это адский огонь вместо гребаного вечного пламени, — рычит Джуд. — Он должен быть вне правил.

— Лучше бы ада на земле не случилось, если я стану как вы, — ворчу я, перепрыгивая через него, пытаясь найти способ пропустить их.

Наконец я нахожу валун и смотрю на него, потому что он идеально подошел бы для создания мостика. Он достаточно большой, чтобы расплавиться за минуту, а они достаточно быстрые, чтобы воспользоваться этой минутой.

Теперь... как мне заставить его двигаться?

Проблема девушки-призрака.

Раздается еще несколько криков, когда в огонь ныряет больше людей.

— Это адское пламя! Не вечное! — слышу, как кто-то кричит.

Похоже, они поняли это позже, чем мои парни.

— Они пытаются нас убить. Как мы должны прорваться сквозь адское пламя? — вопит женщина.

Тем временем я снова смотрю на валун, задаваясь вопросом, смогу ли достаточно сильно сосредоточиться, чтобы он переместился в пламя. Огонь подобрался к нему ближе, и, похоже, пламя вообще на него не влияет.

Земля сотрясается подо мной, я оборачиваюсь и, слегка покачиваясь, вижу, как из земли выпрыгивает это гигантское, чешуйчатое, мохнатое существо-червь, почерневший от сажи, придающей ему еще более зловещий вид.

Он с ревом взмывает в воздух, а из его огромной пасти торчит спиралевидный ряд зубов.

Святая смертоносная сороконожка.

Но самое жуткое — это когда внезапно появляются еще три головы, высовывающиеся из его шеи с прикрепленными к ним липкими нитями. И у новых голов такие же острые, как бритва, зубы.

— Гидра! — кричит кто-то как раз в тот момент, когда сороконожка из ада — ха, можно сказать буквально из него самого — ныряет вниз и заглатывает полный рот… людей.

Мое сердце чуть не выскакивает из груди, когда я вижу, как Иезекииль перелетает через спину сороконожки, теперь, когда она закрывает часть пламени, и его глаза расширяются, глядя на меня.

— Эта штука казалась намного более пугливой, когда я была здесь в последний раз, — говорю я, прерывисто дыша.

— Ты прошла сквозь адское пламя, — произносит он, но прежде, чем я успеваю напомнить ему, что ничто не может коснуться меня, сороконожка отступает, и Иезекииль достает свой меч.

— Э! Просто уходи! Мы догоним тебя, когда найдем брешь в огне, — кричит Джуд.

Иезекииль ухмыляется, вытаскивая свой меч.

— Я сделаю тебе брешь в огне.

Слышу, как Гейдж ругается, а Кай обзывает его разными словами, когда сороконожка снова ревет.

Но гигантская чудовищная штуковина внезапно отшатывается назад, почти так же, как в прошлый раз, когда она видела меня. Три из четырех голов скрываются внутри ее тела так быстро, что я почти не замечаю этого действия.

Затем она поворачивается и ныряет обратно в землю, как и в прошлый раз, бежит так, словно спасается бегством.

— Что за черт? — недоверчиво спрашивает Иезекииль.

— Валун! — огрызаюсь я. — Огонь касается его, но не плавит, поэтому я предполагаю, что он поможет блокировать пламя.

Иезекииль смотрит на камень, бросает взгляд на меня, затем заходит за него. Как будто он обладает всей силой в мире, сильно толкает этот валун, и тот катится, прорезая пламя.

Джуд первым перелетает через валун, но когда Гейдж начинает следовать за ним, я вижу блеск красного меча. Моя рука взлетает так быстро, что страх пронзает меня насквозь, и женщину, держащую оружие, отбрасывает назад. Ее спина врезается в стену, и голова гигантской сороконожки вырывается наружу, хватая ее и затаскивая под землю, пока женщина тщетно кричит.

Гейдж смотрит

— Если вы, идиоты, продолжите пялиться на меня, словно я — монстр-сороконожка, вы проиграете это испытание не на жизнь, а на смерть, и тогда у вас появится шанс увидеть ад с неправильной стороны.

Мрачная ухмылка Джуда медленно становится шире, напоминая мужчину, которого я встретила в ту первую ночь, до того, как он стал полным придурком. Я поворачиваюсь и начинаю бежать вперед, пока не забыла, что он угрожал мне позже той ночью.

— Вам повезло, что я какой-то отпугиватель гигантских насекомых, — бросаю через плечо.

Никто из них ничего не говорит в ответ. Они немного заняты тем, что уворачиваются от новых лезвий, сквозь которые я просто пробегаю.

— Прямо сейчас я хотел бы иметь ее способности, — рычит Джуд, разрезая одно из лезвий как раз перед тем, как оно успеет снести ему голову.

По сравнению с лезвиями его меч кажется крошечным, но ему не составляет труда разрубить пополам гигантскую пилу. Он ныряет и перекатывается, поднимая оружие и выхватывая свой двуручный посох бо, будто собирается с чем-то сразиться.

Остальные люди, которые не являются моей четверкой, сильно отстают, борясь с повторным появлением того гигантского жука из ада.

Опять же, это может быть буквальной отсылкой.

Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда Джуд подпрыгивает в воздух. Настоящий гигантский зверь — не совсем человек — с одним глазом и кожей в прожилках опускает кулак. Джуд крутится в воздухе, опускаясь только одной частью посоха бо, ударяя монстра по лицу с такой силой, что тот отлетает назад. Грязь разлетается в воздухе, в результате чего часть тумана поднимается и освобождает место.

По мне пробегают мурашки, когда Иезекииль бежит прямо сквозь меня, взмывая в воздух и опускаясь со своим мечом. Он рассекает грудь циклопа, разбрызгивая кровь повсюду, а затем Джуд засовывает руку в свежую дыру.

У меня отвисает челюсть, когда глаза гиганта выпучиваются, а его тело превращается в пепел, сквозь который прорывается Джуд и бежит вперед, будто это обычное явление.

Они разрезают еще штук пять таких, а Джуд продолжает превращать их в пепел.

Вылетает струя огня, почти попадая в голову Кая, и моя рука инстинктивно взлетает вверх. Огонь отклоняется, стреляя назад. Я слышу крики на заднем плане и гримасничаю, но отпускаю огонь в ту секунду, когда Кай уходит с пути.

Огонь пронизывает меня насквозь, и я выбегаю, чтобы увидеть, как напрягается челюсть Кая, пока он изучает меня.

— Не стесняйтесь начать выражать благодарность, когда я спасаю ваши жизни, — ворчу, проходя сквозь него и стену позади.

Здесь сплошная грязь, жуки и каналы, в которых живут существа, и когда я прохожу сквозь стену, им приходится обходить ее стороной. Конечно, они смогут выжить, пока я буду вести разведку впереди.

Как только я прорываюсь на другую сторону, мой желудок сжимается. Сначала я не вижу, но ощущаю чье-то темное присутствие. Все становится более очевидным, когда я начинаю всматриваться в стены, замечая тонкие различия в камнях.

По меньшей мере, десять человек.

Я разворачиваюсь и бегу обратно, догоняя парней до того, как они завернут за угол.

— Стойте! — кричу я, и они вчетвером резко останавливаются.

Меня так удивляет, что они слушаются, что почти забываю, что они ждут, когда я расскажу им, почему только что остановила их.

— По меньшей мере десять человек сидят в засаде, скорее всего, ожидая вас четверых из-за той чепухи о заговоре, о которой вы рассказывали.

Рог, объявляющий о смерти, трубит четыре раза, будто хочет сделать этот момент более зловещим.

— Они идеально сливаются со стенами. Могло быть еще что-то, чего я не заметила, — продолжаю я.

Глава 10

Вваливаясь в спальню Иезекииля, я осматриваюсь. Не уверена, как оказалась здесь только что, но чувство паники охватывает меня, когда я не чувствую мальчиков.

Затем их присутствие накрывает меня, и я расслабляюсь.

— Куда она пошла? — слышу вопрос Кая.

— Она это сделала? — на этот раз Иезекииль.

— Я схватил ее за руку, — говорит кому-то Джуд.

Я начинаю подходить к ним, затем понимаю, что на самом деле немного истощена. То есть эмоционально истощена.

Завтра я разберусь со всем, что сделала сегодня, и того, какие гнусные рассуждения могли привести к этому. Или, может быть, они думают, что я теперь их дух-защитник, но сомневаюсь. Джуд даже сам посмеялся над этим.

Я приберегу словесную перепалку на завтра, потому что спасение их жизней, честно говоря, вымотало меня. Никогда раньше так не уставала.

Двигаюсь сквозь стены, пока не достигаю третьей лестницы, которая ведет меня в западное крыло.

Тихо напевая, я иду по красивым коридорам, которые остаются недооцененными. Планировала сделать себе спальню на этой стороне, просто чтобы показать этой стороне немного любви.

Там есть одна комната с прекрасным видом на розарий, такой роскошный, что впору только королю. Она должна стать моей комнатой, если я когда-нибудь материализуюсь. Они могли бы навещать меня и спать там, когда хотят.

Возвращение в страну фантазий.

Оглядываясь назад, было довольно глупо думать, что я просто стану частью группы и удовлетворю все их потребности.

Я впервые смогла пробыть в этой комнате более десяти минут, чтобы не взглянуть на них еще разок. Впитываю это, снова поддаваясь иллюзии, что они здесь вчетвером.

Все мы — сплетение обнаженных конечностей и шепчущихся слов…

Все еще удовлетворенная одним только их присутствием поблизости, я провожу остаток вечера в своей комнате фантазий, в компании пыли и случайного жуткого паука.

К тому времени, когда становится поздно, и я предполагаю, что все они уже в постели, пробираюсь по тихому дому.

Не в силах сдержаться, я просовываю голову в дверь Кая.

— Спокойной ночи, — бормочу я.

Как раз в тот момент, когда почти выныриваю головой обратно, слышу:

— Спокойной ночи.

Не уверена, почему мое сердце бьется так, словно оно взволновано больше, чем должно быть. Я полностью отстраняюсь, стараясь не придавать этому слишком большого значения.

Направляюсь к комнате Гейджа.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — настигает меня прежде, чем я высовываю голову из-за двери, и легкая улыбка изгибает мои губы.

Они немного опоздали, но, по крайней мере, я не чувствую себя такой несчастной из-за того, что сейчас привязана к ним.

— Спокойной ночи, — шепчу я Джуду.

Я жду мгновение, не в состоянии разглядеть даже его очертания в угольно-черной комнате, а затем выдыхаю. Думаю, два из трех — это

Когда я оборачиваюсь, то слегка взвизгиваю, потому что Джуд стоит, прислонившись к стене в коридоре, засунув руки в карманы джинсов и изучая меня.

Его черная футболка пахнет так, словно ее только что достали из сушилки, а волосы все еще влажные, будто мужчина только что вышел из душа.

— Заклинание было изменено. Оно должно продержаться некоторое время, прежде чем кому-нибудь удастся его снять, — говорит он мне.

— Полагаю, ты не смог избавиться от меня, как надеялся, да? — спрашиваю я с мрачной улыбкой.

— Не пытался. Это было для предотвращения вредоносных намерений. Не реальных существ. Гораздо более усовершенствованное обновление, — говорит он мне, пожимая плечами.

Я ничего не говорю, просто неловко стою там мгновение.

— Теперь ты можешь держаться от нас подальше немного дольше, да? — спрашивает он.

— Похоже, это большое преимущество с моего последнего повышения уровня. Все, что мне нужно, — это комфорт вашего присутствия, чтобы оставаться рядом. Главный бонус для вас, ребята, — ваша конфиденциальность.

Я прохожу мимо него, и он смеется себе под нос.

— Обязательно ли разгуливать в нарядах, которые, как ты знаешь, нам нравится видеть на женщинах, при этом зная, что мы не можем прикоснуться к тебе? — кричит он мне в спину.

Я поднимаюсь немного выше в своих высоких сапогах и юбке для танцовщиц гоу-гоу, которая с каждым шагом приоткрывает мою задницу.

— Я поняла, что мне нравится дразнить мужчин-придурков, — парирую, направляясь в комнату Иезекииля.

Мой наряд меняется на тонкую красивую ночную рубашку, доходящую мне до колен.

Прежде чем я успеваю просунуть голову в дверь Иезекииля, Джуд внезапно оказывается позади меня, мурашки пробегают по всей моей спине, а от его губ у меня начинает покалывать ухо.

— Спокойной ночи, — шепчет он, затем уходит, и я прерывисто выдыхаю, борясь с улыбкой.

Вместо того, чтобы просунуть голову в дверь Иезекииля, я прохожу через нее. Может быть, мне не должно быть дела до того, что он яростно мечется в постели, будто испытывает физическую боль. Но мне все равно.

Я подхожу к кровати, планируя лечь рядом с ним, как делала сотни раз. Как только оказываюсь на кровати, моя рука ложится на его бок и остается там. Покалывания более выражены, чем обычно, и он мгновенно замирает, а его тело расслабляется. Иезикииль, кажется, погружается в более спокойный сон. Мои губы изгибаются в усмешке. Никогда не видела, чтобы он спокойно спал. Даже под воздействием того наркотика его лицо было искажено в агонии. Вглядываясь в него, я вижу спокойное, безмятежное выражение на его лице, когда его дыхание выравнивается.

Я начинаю отстраняться, и его лицо каменеет. Сгорая от любопытства, я снова кладу на него руку, и он снова погружается в мирный сон.

Поскольку для защиты действует новое заклинание, я немного менее настороже, но все еще сосредоточена. Ни один звук не остается без внимания, пока я не определю, что именно это такое.

— Спокойной ночи, — шепчу я Иезекиилю.

Я закрываю глаза, притворяясь, что тоже могу заснуть. Интересно, на что был бы похож отдых.

Эти покалывания продолжают распространяться, когда он переворачивается, его рука проходит сквозь меня.

Чем дольше я испытываю эти сладкие ощущения, тем более расслабленной я становлюсь. Настолько расслабленной, что, когда я снова закрываю глаза, они кажутся почти тяжелыми.

Глава 11

Звук стона заставляет меня проснуться.

«Проснуться»?

Я не сплю, так почему же резко вздрагиваю от солнечного света, когда секунду назад было совершенно темно.

У меня немного болит голова, и что-то щекочет щеку. Я стряхиваю с нее пыль, ощущая прикосновение пальцев, и отдергиваю руку, чтобы в ужасе уставиться на нее.

Широко раскрыв глаза, я изучаю ладонь перед собой, затем впитываю совершенно новые ощущения, окружающие меня.

Тепло. Мягкость. Твердость. Легкий холодок в воздухе. Шепот ветра, пробегающего по моей коже. Но я концентрируюсь в первую очередь на тепле, потому что большая, тяжелая рука лежит у меня на животе, и ее тепло проникает сквозь тонкое платье, которое теперь действительно настоящее.

Мягкое. Шелковистое. Гладкое.

Я стону, прежде чем успеваю остановиться, из-за всех ощущений, нахлынувших на меня одновременно.

Я, черт возьми, чувствую…

И я понятия не имела, что мне этого не хватало.

Мои ноги скользят по простыням, ощущая восхитительную мягкость подо мной. Это абсолютно потрясающе. Почти ошеломляюще.

Рука на моем животе напрягается, медленно сжимая ровно настолько, чтобы смять мое платье. Затем Иезекииль поднимает голову, его глаза расширяются, глядя на меня, и эти золотые хлопья в глазах почти танцуют от возбуждения.

Тепло наполняет меня, и что-то похожее на тупую боль возникает между моими бедрами, когда я пытаюсь взять под контроль свое учащенное дыхание. До этого момента я только думала, что знаю, что такое возбуждение.

Это всепоглощающее, жгучее желание, которое переполняет тебя, заставляя отчаянно желать прикосновений, которых я и представить себе не могла. И если он не прикоснется ко мневезде— к каждому дюйму моей кожи — в ближайшее время, боюсь, я действительно могу расплакаться.

Его глаза быстро обводят мое тело, и мрачная, дерзкая усмешка приподнимает уголок его рта, прежде чем он снова поднимает глаза.

Его рука вырывается, и я кричу, просто зная, что он собирается убить меня в мой первый день, когда стала целой. Вместо этого он хватается за подол платья и тянет его вниз до талии, обнажая мою грудь.

Ощущение захлестывает меня, заглушая мой крик, когда соски твердеют почти до боли, и эта боль усиливается по мере того, как тело продолжает нагреваться.

Я втягиваю воздух, когда он внезапно ложится на меня сверху и задирает остальную часть платья. Без предупреждения его губы опускаются на мои, твердые и требовательные, когда наши взгляды пересекаются, и я выгибаюсь навстречу ему, нуждаясь в контакте. Такое чувство, будто меня пронзает электрический разряд, когда его дерзкий язык проскальзывает внутрь и начинает вытворять невероятные вещи, наэлектризовывая каждый дремлющий нерв так, что он просыпается и впервые впитывает каждое чувство.

Я стону, как идиотка, только от того, что он целует меня, прижимаясь к нему, пытаясь приблизится как можно ближе, касаясь всего сразу. Мои руки скользят по его сильной, гладкой спине, и он протягивает руку между нами, его ладонь касается моей киски, когда он срывает переднюю часть своих боксеров.

Дверь распахивается, и я подпрыгиваю, слегка паникуя, когда она врезается в стену. Из меня вырывается визг, похожий на неожиданную икоту, и я падаю сквозь кровать на пол и почти пролетаю следующий этаж, прежде чем

Я лежу на полу, тяжело дыша, прикосновение Иезекииля все еще витает надо мной, как дразнящее напоминание о том, каково это — чувствовать на самом деле. Громоподобный звук торопливых шагов, несущихся вниз по лестнице. Я все еще ошеломлена и сбита с толку, смотрю на свою почти прозрачную руку, в то время как все мое тело пульсирует от желания, которое я не могу удовлетворить в этой форме.

Никогда и понятия не имела, что простой поцелуй может быть таким одурманивающим.

— Отвали от меня, черт возьми, — слышу я голос Иезекииля.

— Что, черт возьми, происходило? Как она стала плотной? — срывается Джуд.

Все они переводят свои взгляды на меня в ту секунду, когда, наконец, добираются до комнаты, где я нахожусь.

— Что, черт возьми, происходит? — спрашивает Кай, прищурившись на меня.

— Я... обычно я не сплю. Но в этот раз заснула рядом с Иезекиилем, потому что он перестал метаться, когда я дотронулась до него, — лепечу.

Иезекииль проталкивается сквозь Кая и Гейджа, направляясь ко мне, его глаза такие золотистые, что кажутся его естественным цветом.

Он пытается схватить меня, но его рука проходит сквозь меня, разжигая те покалывания, которые теперь только еще больше дразнят меня.

Платье все еще разорвано спереди, и Джуд совершенно очевидно смотрит на то место, где оно все еще свисает выше моих бедер.

— Что, черт возьми, ты собирался с ней делать, И? Ты же знаешь, что не можешь трахнуть ее без нас. Все эти связующие вещи и все в этом роде, — растягивает слова Кай.

— Ямогтрахнуть ее один, — рычит он, глядя на них.

На их лицах появляется замешательство.

— Первый утренний стояк за всю мою жизнь, — говорит он, и его глаза возвращаются к моим, а на лбу появляются морщинки разочарования.

— О чем вы? — спрашиваю я, представляя пару леггинсов и длинную футболку, которые появляются на моем теле, отбрасывая их отвлекающий маневр, когда вскакиваю на ноги, все еще немного под кайфом от нахлынувших чувств.

— Мы не можем взять женщину, пока не поделимся ею, — говорит Кай, его челюсть сжимается, когда он смотрит на меня, затем на Иезекииля. — Раньше мы были импотентами...

— Очевидно, это не то, что нужно говорить женщине, — растягивает Гейдж.

—...но после того, как мы встретились, — продолжает Кай, не подавая вида, что его перебили, — мы почувствовали, что между нами установилась связь. Мы узнали, что это дело четверых. Каждый год на испытаниях участвует несколько групп по четыре человека, и они сталкиваются с одной и той же маленькой проблемой. Кроме того, перед ними всегда встают самые серьезные препятствия, прежде чем они смогут пройти испытания. Мы хотим знать почему.

— Отвлекаешься, — встревает Джуд. — Суть в том, что мы не можем наслаждаться женщиной, если не делаем этого вместе. Это часть связи. Ни у кого из нас никогда не было женщины по отдельности.

— Итак, если бы вы были бойз-бэндом, у вас была бы одна эрекция, — заявляю я бессвязно, потому что они заставляют меня нервничать.

Они даже не осознают этого. Кай смотрит на Иезекииля, который изо всех сил старается не прикасаться ко мне, в то время как двое других просто пялятся на меня.

— Ты уверен? — спрашивает его Кай, не звуча убежденным или обеспокоенным.

— Чертовски уверен. Стань снова целой, — выплевывает Иезекииль, обращая последнюю часть ко мне как приказ.

— Боже, с таким отношением я прыгну прямо на тебя, — ворчу я, подходя к дивану. — Вы действительно разрушили первый раз, когда я почувствовала хоть какое-нибудь прикосновение, так сильно испугав меня. Все вы.

— Возможно, прикосновения к нему на протяжении всей ночи имели к этому какое-то отношение, — предполагает Кай, на этот раз его взгляд скользит по мне по-другому.

— Если мы заполучим ее целиком, я буду первым. Вы не представляете, как я сейчас возбужден, — говорит Иезекииль, проводя рукой по затылку и начиная расхаживать взад-вперед. — Никогда раньше не было такого.

Что ж, меня затапливает самодовольство. Особенно при условии того, что он предпочитает рыжих. Но сейчас это немного пугает.

— Или ты мог бы трахнуть свою руку, — указываю я, хмурясь, когда снова сажусь на диван. — Не уверена, что хочу, чтобы ты обрушил на меня всю свою силу, пока я повышенной плотности. Что, если ты раздавишь меня?

Иезекииль перестает расхаживать, поворачивается и выгибает бровь, глядя на меня.

— Прикоснись к нам. Просто попробуй, — говорит Гейдж, опускаясь на колени между моих ног и нависая надо мной.

— Мы дадим тебе все, о чем ты мечтала, если станешь нормальной, — говорит Джуд мне на ухо.

Когда он успел оказаться у меня за спиной? И почему это звучит так, будто он определенно использует свой голос лжеца?

Руки двигаются по мне, сквозь меня, пробуждая к жизни все эти мурашки. Однако ничего не происходит. Я чувствую, что эти дикие звери пытаются выманить меня, чтобы убить, из-за чего мои инстинкты самосохранения, вероятно, повышают мой новый уровень.

— Черт, — стонет Гейдж, когда некоторое время ничего не происходит.

— Я взвинчен, а мне даже не удалось дотронуться до нее своими чертовыми руками, — раздраженно говорит Джуд, уходя.

— Нет эрекции друг без друга? Так как же вы заводитесь? — интересуюсь я, пытаясь отвлечь их.

— Обычно мы хотим секса, но не можем возбудиться сами. Свидание с рукой получается только в присутствии друг друга, и это не так весело без...

Раздается звонок в дверь, что при мне происходит впервые. Никто никогда не делает этого.

Я не знала, что у нас вообще был звонок.

Гейдж выбегает из комнаты, и Иезекииль следует за ним. Джуд садится рядом со мной, его рука заводится мне за голову. Я откидываюсь на спинку, будто он сделал это, чтобы предложить мне комфорт, хотя я сильно сомневаюсь.

Когда они возвращаются, Иезекииль подходит ко мне, держа в руках два конверта. У Гейджа столько же, и он передает один Каю.

Иезекииль вручает один Джуду и садится очень близко ко мне, наши бока соприкасаются и возникает это покалывание.

Джуд и Кай обмениваются взглядами, прежде чем бросить взгляд на нашу связь. Медленно Джуд убирает руку с моего плеча, все еще с подозрением глядя на меня, когда открывает конверт.

— Итак, это официально, — говорит Джуд, закрывая конверт, и на его губах играет расчетливая улыбка.

— Что официально? — спрашиваю я в замешательстве.

Честно говоря, мне нужно отвлечься, чтобы не впасть в депрессию из-за того, что я наконец-то смогла что-то почувствовать и у меня это отняли. Гораздо лучше не знать, чего тебе не хватает, чем подвергаться пыткам от простого

— Нас пригласили в королевский дворец подземного мира. За нами придут через месяц, — отвечает Кай, откладывая приглашение в сторону.

— Почему через месяц? — я все еще нуждаюсь в отвлечении.

— Потому что требуется время, чтобы установить следующие препятствия, и они максимально усложнят их для двадцати участников, основываясь на том, насколько хорошо они все выступили в первых двух раундах, — отвечает Иезекииль, не отходя от меня ни на сантиметр.

Гейдж изучает Иезекииля, то, как он неосознанно придвигается так близко, что я словно прохожу сквозь его тело.

— Две другие четверки также прошли в следующий раунд, — говорит Гейдж, закрывая свое приглашение и откладывая его в сторону.

— Значит, двенадцать из двадцати входят в группы из четырех человек? Почему команды? Кто-то должен начать с самого начала и объяснить мне все это, — ворчу я.

— Испытания проходятся командами, потому что собираются стать частью более крупной команды, — немедленно говорит Иезекииль. — Станут элитой, у которой время от времени будет доступ к Люциферу, и…

— И есть некоторые вещи, о которых не нужно рассказывать, — перебивает Джуд, выгибая бровь в сторону Иезекииля.

Челюсть Иезекииля сжимается, но он больше ничего не говорит. Я закатываю глаза, потому что это означает, что мне все еще не доверяют. Наполовину подозреваю, что теперь они считают мою вагину злом.

— Хорошо, так что ты можешь мне сказать? С тех пор, как мой уровень повысился, я могу видеть и слышать вещи в Чистилище. В отличие от того, что было раньше, когда даже не знала, куда мы идем, потому что было трудно сосредоточиться. И вы, ребята, никогда по-настоящему не говорите здесь ни о чем из этого, — продолжаю я.

— Мы привыкли. Нет смысла обсуждать что-либо, если у нас сейчас нет новых планов, — говорит Кай, пожимая плечами.

— Мы работаем над достижением этой цели уже пару столетий, — произносит Иезекииль.

— Столетий? — восклицаю я, а мои глаза расширяются.

— В самом деле? Не рассказывай все, — говорит ему Гейдж, прищурив глаза.

Иезекииль отмахивается от него.

— Мы рассказали ей основные моменты в Чистилище.

— Основные моменты и детали — это две совершенно разные вещи, — отмечает Кай.

Иезекииль смотрит на меня.

— Несколько столетий назад мы все четверо родились в разных семьях смертных, так или иначе связанных с преступным миром — бесы, юристы и некоторые СМИ...

— Черт возьми, И, не так много информации, — недоверчиво говорит Джуд, глядя на Иезекииля так, словно тот сошел с ума.

Иезекииль игнорирует его, и мой пристальный взгляд возвращается к нему, когда он продолжает.

— К двадцати шести годам мы все немного посходили с ума. На самом деле становились сумасшедшими. Что-то слышим, что-то видим, всегда параноидально думая, что на нас нацелены убийцы или за нами наблюдают. Я опередил их на несколько десятилетий, и, хотя перестал стареть, на самом деле не был бессмертным.

— Иезекииль! — огрызается Кай.

Иезекииль даже не смотрит в его сторону. Его глаза не отрываются от моих.

— Вот почему мои сны самые ужасные. Безумие пытается вернуться, когда я теряю бдительность. Когда мы спим, связь по какой-то причине слабеет. Вот почему Кай с трудом засыпает. Вот почему Джуд большую часть времени так зол. Может показаться, что Гейдж крепко спит, но он застывает в тех местах, которые посещает его разум, и становится пленником, пока его глаза…

Гейдж внезапно хватает Иезекииля за рубашку и отрывает его от дивана.

— Хватит! — Гейдж рявкает ему в лицо.

Иезекииль отталкивает его, а затем они внезапно бросаются друг на друга, размахивая кулаками.

— Прекратите! — огрызаюсь я, вскакивая с дивана.

Боль пронзает меня, когда Иезекииль получает удар в лицо. И тошнотворный ужас накатывает, когда Иезекииль бьет Гейджа так сильно, что брызжет кровь.

Кай и Джуд, черт возьми, не торопятся разнимать их. Они оба свирепо смотрят на меня, изо всех сил пытающуюся разнять дерущихся.

— Ты, бл*ть, не имеешь права рассказывать ейнашисекреты. Это наше общее решение! — Гейдж огрызается на него.

Иезекииль отстраняет от себя Джуда и, не сказав больше ни слова, поворачивается и выходит из комнаты.

Три пары обвиняющих глаз поворачиваются и прищуриваются на меня.

Ах, отлично. Что ж, пока это продолжалось, было весело вести себя с ними полу-мило.

— Что ты с ним сделала? — Гейдж рычит.

— Я говорил тебе, что она выделила его, потому что он не считал ее угрозой. Теперь она разрушает нашу четверку, используя наши связи против нас, — заявляет Кай.

— Как твоя нога, Кай? — спрашиваю я с натянутой улыбкой, опуская взгляд на полностью зажившую ногу, которую помогла залечить. Как-то. — Была ли я угрозой, когда изо всех сил старалась спасти ваши жизни, чтобы вы все не умерли? Я, конечно, не пыталась тогда разлучить вас четверых или натравить друг на друга. Разве не имело бы смысла сделать это тогда?

— Ты бы знала, что не можешь говорить об этом так откровенно. Ты изучала нас, кто знает, как долго? — рычит он.

— Пять с половиной лет я изучала вас. Это не похоже на то, что вы четверо говорили мне до сегодняшнего дня, что не смогли бы сделать это друг без друга в комнате. Как вы заявили, есть некоторые вещи, которые вы не чувствуете необходимости обсуждать после стольких лет, проведенных вместе. Я слышала только то, чем вы делились друг с другом. Обычно это были мрачные шутки, женщины и несколько убийств, свидетелем которых я была. Вот и все.

Он открывает рот, но я поднимаю руку.

— Знаешь что? Забудь. Вы не можете прикоснуться ко мне. Никто из вас не может. Что бы ни случилось этим утром, вероятно, было еще одной формой пытки, чтобы показать, чего мне не хватало, потому что стало ясно, что, кем бы я ни была, это своего рода наказание. Иначе зачем бы мне торчать с вами четырьмя?

Я поворачиваюсь, чтобы подняться по лестнице, но Гейдж внезапно оказывается передо мной.

— Оставь Иезекииля в покое. Последнее, что ему нужно, — это чтобы ты отрывала его от нас, когда на карту поставлены наши жизни. Ты хочешь доказать, что тебе не все равно? Предупреждаю, держись от него подальше.

Я прохожу мимо него, не сказав больше ни слова. Просто чтобы позлить, я почти вхожу в дверь Иезекииля, но останавливаю себя.

В течение пяти лет я следила за их жизнями. Сегодня впервые вижу, как они дерутся.

В глубине моего живота зарождается тошнотворное чувство, и я сдерживаю сердитое проклятие, разворачиваясь и уходя прочь. Направляюсь к западному крылу и моей самопровозглашенной спальне.

Прямо сейчас мне действительно жаль, что я не могу прикоснуться

Я могу бы потусоваться в своей комнате, но вместо этого возвращаюсь обратно, слегка покачиваясь, но не так сильно, как обычно. Как сталкер, которым я была раньше, прячусь в комнате рядом с ними, пока они спорят.

Все они, конечно, пошли в комнату Иезекииля.

— Я понимаю. Понимаю искушение, которое может быть. Но помните, что делает нас такими, какие мы есть, — говорит Кай.

— Ты понятия не имеешь, на что это похоже, и я не знаю, как это объяснить, чтобы не звучать совершенно безумно, — ворчит Иезекииль.

— Вы отвернулись от нас. Видите ли вы проблему здесь? — спрашивает Гейдж.

За этим следует резкий вздох.

— Бл*ть! — Иезекииль кричит, прежде чем что-то падает на землю.

— Я не знаю, она здесь для того, чтобы саботировать нас, или оказалась просто в очень неподходящее время, но понимаю, что мы не можем рисковать, разрывая нашу связь, — говорит им Джуд.

— Так что мы держим наши руки от нее подальше. Позволяем ей слоняться вокруг, так как она спасла нас раз или два. Пока мы действительно не узнаем, что происходит и почему она привязана к нам, должны быть более осторожными, — говорит Кай, долго вздыхая. — Поверь мне, я хочу доверять ей. Когда она избавила меня от боли, оставшейся после адского пламени, все, чего я хотел, — это трахнуть, поцеловать, потрогать ее. Никогда в жизни не хотел ничего такого.

— Но обычно все, чего бы мы не возжелали, несмотря на последствия, — это адский трюк, — продолжает Джуд.

Отлично.

Абсолютно потрясающе.

Один шаг вперед и восемьдесят назад. Таков статус-кво в моих отношениях с ними.

На этот раз, когда я возвращаюсь в свою комнату. Не хочу иметь возможности хлопнуть дверью. Потому что я начинаю думать, что они, возможно, правы.

Они поссорились. Из-за меня.

Может быть, я не такое благословение для них, каким себя считала. Может быть, я их проклятие.

Перспектива — настоящая сука.

Глава 12

После недели избегания парней несмотря на то, что они оставались дома, я привыкла не подглядывать за ними. Это было тяжело, но я все же справилась.

Телевизор в комнате был случайно оставлен включенным после того, как четверка посмотрела фильм несколько вечеров назад. Как только они ушли, я быстро заняла место и начала ждать следующий. Мне никогда не удавалось посмотреть его целиком без них, потому что обычно парни никогда не забывают выключить его. Мне начинает нравиться моя новообретенная свобода.

Но вот уже два дня я отсчитываю минуты до фильма, который сейчас начнется.

Даже оделась по случаю, сижу в первом ряду и жалею, что не могу съесть попкорн. Это будет первым, что я съем, когда стану полноценной.

Просто к слову.

Весь фильм я просидела на краешке сидения, приклеившись к экрану, будто от этого зависит моя жизнь. И как раз в тот момент, когда грустный одинокий маленький парень оказывается обманутым теми, кого он считал своими друзьями, и те превращаются в буквальных придурков, дверь в комнату распахивается, а звук смеха наполняет комнату.

Кстати, о придурках…

Оглядываюсь назад, когда все четверо резко останавливаются и смотрят на меня, словно знают, что я буду здесь. За неделю глаза Иезекииля утратили свой золотистый оттенок, и он отводит от меня взгляд, словно старается не попасть в мою липкую ловушку обреченности, манипулирования или чего-то еще.

Моиженские уловкидоводят этих парней до бешенства.

Учитывая, что я была здесь первой и умирала от желания посмотреть этот фильм с тех пор, как увидела его рекламу, я поворачиваюсь обратно и сосредотачиваюсь на происходящем.

— Что, черт возьми, ты смотришь? — наконец спрашивает меня Джуд.

Чертовы надоедливые, эгоцентричные, высокомерные, никому не доверяющие придурки с биполяркой.

Все они.

Теперь они грубят, разговаривая во время фильма.

Игнорируя их, я пытаюсь сосредоточиться на фильме и ни на чем другом. Я слишком долго ждала, чтобы…

— И что, черт возьми, на тебе надето? — спрашивает Кай, подходя к огромному экрану, его голова закрывает мне обзор.

Я пытаюсь заглянуть за него, но он намеренно снова попадает в поле моего зрения.

Разочарованно выдыхая, потому что я близка к кульминации, смотрю на него.

— Чего именно ты хочешь? И не мог бы ты поторопиться и сказать это, чтобы я могла вернуться к своему фильму до того, как он закончится?

Картинка на экране замирает, и я оглядываюсь назад, когда губы Джуда дергаются в подобие усмешки, пульт в его руке.

— Серьезно… что на тебе надето? — снова спрашивает Кай, его брови приподнимаются, когда он смотрит на мой нарядный синий бант, завязанный поверх желтой рубашки, что застегнута на все пуговицы.

Джуд делает шаг вперед, его взгляд скользит по моим красным шортам и таким же подтяжкам. Не забываем про мои деревянные голландские туфли.

Когда Гейдж присоединяется к празднику зевак, он в первую очередь обращает внимание на мою желтую шляпу и ярко-красное перо, которое гордо торчит наружу.

— Это фильм очень глубоко резонирует со мной, и для того, чтобы насладиться им, нужен был подходящий наряд, — послушно объясняю я, надеясь, что они просто оставят меня в покое.

— Пиноккио — это фильм, который очень глубоко резонирует с тобой? — спрашивает Иезекииль далеко позади меня, вероятно, предупреждая, чтобы я не подходила слишком близко, дабы не сбить его с ног злой силой своей вагины.

Черт. Разве это не ирония судьбы, учитывая, что они буквально пытаются спасти Сатану. Уберите дьявола Греха, и с чем вы останетесь?

— Растет ли у тебя нос, когда ты лжешь? Потому что это было бы полезно для нас, — сухо заявляет Гейдж.

— Он хочет быть настоящим мальчиком. Я хочу быть настоящей девочкой, — отмечаю, хотя на самом деле это должно быть очевидно.

Они обмениваются взглядами, из-за которых я начинаю думать, что они могут поверить, будто я сумасшедшая. Конечно, я сумасшедшая. Пять с половиной лет они меня не видели и не слышали, а потом отнеслись как к болезни, когда я стала видимой… Любой сошел бы с ума.

— Предполагается, что этот наряд воплотит все твои мечты в реальность? — недоверчиво спрашивает Кай.

— Понятия не имею, — говорю я с долгим вздохом. — Никогда не смотрела этот фильм. Мне еще предстоит выяснить, что, если это вообще возможно, превращает Пиноккио в настоящего мальчика.

— Внимание, спойлер, это фея в голубом наряде, — с ухмылкой заявляет Джуд.

Я скашиваю на него глаза, представляя, как бы мне хотелось надрать ему задницу прямо сейчас.

— Есть ли шанс, что ты поможешь мне найти аналог

— Таких не существует, — отвечает он, пожимая плечами, похоже, наслаждаясь тем фактом, что разозлил меня.

У них у всех начинают звонить телефоны, что означает — пришло время поработать.

Подтягивая колени к груди, я молча киплю от злости.

— Я никуда не поведу ее в этом наряде, — говорит Джуд, исчезая из виду.

Кай закатывает глаза и встает передо мной. Я просто смотрю на него снизу вверх, протягивая руку и чувствуя, как кончики моих пальцев скользят по его рубашке как раз перед тем, как он начинает телепортироваться.

Мы приземляемся посреди кладбища, и остальные начинают пытаться поймать черные тени душ, которые уносятся прочь. А я? Я решаю быть занозой в заднице сегодня вечером, поскольку они — придурки, которые испортили мой фильм без всякой причины.

Джуд — моя первая цель.

Одна из душ ныряет к нему, пытаясь вторгнуться в его тело, и я оборачиваюсь в костюме маленькой Бо Пипы(прим.: фарфоровая кукла из мультфильма «История игрушек», романтический интерес главного героя Вуди), с крючком для овец в руке и отвратительно большой шляпой на голове.

Он спотыкается, его глаза расширяются, а рот кривится в гримасе отвращения. Душа проходит сквозь него, и он чертыхается, сгибаясь пополам. Душу выталкивают обратно, и он проводит своим посохом бо, поглощая душу, пока не загорается металл.

Мой следующий наряд — костюм болельщицы, с волосами, заплетенными в косички. Демонстрируя живот и короткую юбку, едва прикрывающую мою голую задницу, я поднимаю свои помпоны в воздух и начинаю преувеличенно радостно вопить.

— Д! Ж! У! Д! А все вместе?! Полный мудак! Да, сэр! — мое приветствие включает в себя салют одним пальцем, сами знаете каким.

Кай фыркает, затем проклинает меня, пытаясь оправиться от своего случайного приступа смеха.

Я гоняюсь за ними по улицам, поскольку они старательно избегают людей, пытаясь запечатлеть души так, чтобы их не засняли на пленку.

Очевидно, что люди не могут видеть души.

— У-Р-О-Д, у тебя нет алиби, ты ужасен, да, вы все ужасны! — подбадриваю я, появляясь прямо перед Гейджем, который пробегает мимо меня, все время сыпля проклятиями.

Переодевшись в судейскую форму, я иду туда, где Иезекииль упорно сражается с тремя особенно хитрыми душами, которые продолжают ускользать от него. Он разбегается и перепрыгивает на одну сторону здания, затем переворачивается в сторону другого, прежде чем оттолкнуться и, наконец, приземляется обратно, умудряясь при этом зацепить душу.

Перемещаюсь туда, обнаруживая, что головокружение проходит с каждым разом, когда я это делаю.

— Нарушение правил игры! — кричу я, пугая его так сильно, что он спотыкается, прежде чем врезаться в меня.

— Черт возьми! В чем, мать твою, твоя проблема? — кричит он мне в спину до того, как я успеваю спуститься вниз, где находится Джуд.

Я переодеваюсь в очень откровенное бикини. Большие солнцезащитные очки покоятся на моей переносице, когда я ложусь и притворяюсь, что загораю при лунном свете, оказываясь прямо на пути Джуда.

Он почти спотыкается, пытаясь не наступить на меня, прежде чем, наконец, вспоминает, что на самом деле не может этого сделать.

Его нога скользит по моему влагалищу, и он мчится дальше, и я не думаю, что это был несчастный случай.

Слегка машу Каю, когда ловлю его пристальный взгляд. Душа врезается в него во время попытки сбежать от Джуда, и я ухмыляюсь. Затем откровенно смеюсь, когда Джуд тоже врезается в Кая, преследуя душу.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — огрызается Гейдж, нависая надо мной.

— Осторожнее, красавчик. Похоже, ты разговариваешь сам с собой, — говорю я, когда он поднимает глаза и видит, что бездомные таращатся на него и остальных, как на сумасшедших.

Взрослые мужчины с оружием, которым размахивают в воздухе, и криками на девушку, которую больше никто не видит? Кто теперь выглядит сумасшедшим?

Легкая торжествующая усмешка играет на моих губах.

В прошлом году он купил очень симпатичной девушке черное прозрачное нижнее белье с действительно сексуальными туфлями на высоких каблуках и заставил ее надеть это. И вот мой следующий наряд.

Гейдж смотрит на меня сверху вниз пристальным, жестким взглядом. Между нами возникает почти осязаемая энергия, когда он наклоняется и поправляет штаны.

Мои губы изгибаются в понимающей усмешке. Он может легко возбудиться, когда другие так близко.

Почему я не делала так раньше? Они были жестоки. Значит, и я должна быть такой же.

— Это только что стало интересным, — говорю я себе, когда Гейдж уходит.

Один балл девушке-призраку без памяти.

Глава 13

— Ты пытаешься нас убить? — огрызается Гейдж, бросая свои мечи на пол и направляясь в мою сторону.

Я падаю на диван в нашем доме, одетая только в очень сексуальное белье. Я называю это их хит-листом. Отныне ношу только то, что они просили надевать для них других девушек.

— Даже когда я спасаю ваши жизни, вы, очевидно, думаете, что пытаюсь вас убить, так что на меня снизошло озарение, — заявляю я, пожимая плечами.

— Твое озарение включало в себя нелепые наряды и тактику отвлечения внимания, когда мы гонялись за душами, которые могли сбежать от нас сегодня вечером из-за тебя? — огрызается Джуд, глядя мне прямо в лицо.

— Нет, — говорю я, встаю и прохожу в кружевном белье через него, игнорируя покалывания и демонстрируя все свои прелести.

Проходя мимо Гейджа, замечаю, как глаза Кая жадно блуждают по мне, а его дыхание немного учащается. Это был один из его любимых предметов одежды для разных девушек, потому что, когда подходила его очередь выбирать наряд, то он покупал именно такой несколько раз.

— Я говорила вам, что за эти годы усовершенствовала свою фантазию, — напоминаю я.

— Мы решили, что никогда не будем…

Я перебиваю Кая, так как теперь моя очередь говорить.

— Есть два типа людей, — говорю я ему, и он прищуривается, глядя на меня. — Те, кто слушают, и те, кто просто ждет своей очереди, чтобы заговорить.

Мои глаза обводят комнату.

— Ни один из вас не слушает. Никого из вас не заботит, что я не могу переключать каналы на телевизоре, никто даже не спрашивает меня нужно ли мне что-то.

— Ты никогда ни о чем не просила, — указывает Кай, закатывая глаза.

— Вот именно! Я никогда ничего у вас не просила! И вы, невнимательные придурки, никогда не утруждаете себя принятием этого во внимание. В моей спальне даже нет света. Я умирала от желания посмотреть этот фильм, а вы все испортили, — продолжила я разглагольствовать, бросая

Его губы просто подергиваются, потому что он непримиримый мудак.

— И поэтому моим озарением стало то, что ни один из вас недостоин меня. Вы можете смотреть. Вы можете фантазировать. Как это приходилось делать мне. Когда вы приведете девушку домой, то я буду издавать пукающие звуки, надевая костюм дельфина и делая вид, что трахаю каждого из вас. Посмотрим, как долго продержится ваша эрекция, — продолжаю я, немного гордясь своей угрозой, поскольку все они смотрят на меня, как на распсиховавшуюся девчонку, — но даже когда стану плотной, и вы будете умолять меня, я не сдамся. На самом деле, я собираюсь придумать как прикрепиться к другой четверке, когда та будет рядом.

Иезекииль разворачивается и выходит, не говоря ни слова.

Когда я сажусь, Джуд наклоняется надо мной, загоняя в клетку, а я без страха смотрю на него снизу вверх.

— Ты сейчас снова пытаешься нас трахнуть? Посмотрим, сможешь ли ты заставить нас ревновать.

Я насмешливо фыркаю, затем откровенно смеюсь.

— Заставить вас ревновать? — спрашиваю я, скрывая свой смех.

Он отступает с растерянным выражением на лице.

— Какого черта я должна заставить тебя ревновать? Ты мне даже не нравишься! Ты ведешь глупые игры. Трое из вас в итоге пожелали мне спокойной ночи только для того, чтобы на следующий день вести себя так, будто я адвокат дьявола потому, что по счастливой случайности наконец-то почувствовала кого-то, и, сюрприз! Это было связано с сексом. Очевидно, это я пыталась разлучить вас, хотя довольно бесстыдно высказывала то, что хочу сделать, как только верну свою плотность, и говорила это с самого начала.

На секунду они выглядят немного смущенными.

— А теперь, если вы меня извините, в библиотеке есть несколько открытых книг, в которых вы пытались найти информацию обо мне. Я собираюсь посмотреть есть ли в этих книгах что-то, что поможет мне связать себя узами брака с четырьмя парнями, которые ценят то, что я на самом деле крутая. Девушка-призрак сама все выяснит.

Мне следовало опустить часть о девушки-призраке. До этого моя речь была эпичной.

Дрожащими руками и с колотящимся в груди сердцем я поднимаюсь по лестнице, готовая приступить к осуществлению своего нового плана действий. Я обдумывала эту идею со времен каньона, но до сих пор у меня не хватало смелости леди-призрака довести его до конца.

Как только я прохожу через дверь библиотеки, то вижу, как закрывается книга. Джуд ухмыляется, его пальцы закрывают следующую книгу.

Кай тоже закрывает несколько, поскольку они, очевидно, телепортировались сюда.

Гейдж складывает ноги на некоторые открытые книги, прежде чем закрыть еще несколько рядом с собой, все это время испытующе глядя на меня.

— Как по-взрослому, — ворчу я. — Если вы так сильно хотите, чтобы я ушла, зачем тогда закрывать книги?

Гейдж играет с ручкой с чернилами, ухмыляясь, но не глядя на меня.

— Чтобы позлить тебя, моя дорогая, — растягивает слова Джуд.

— Мы не отпустим тебя, пока не поймем, кто ты на самом деле, — продолжает Кай, пожимая плечами.

— Отлично, — выдавливаю я с фальшивой улыбкой на лице и, скрещивая руки на груди.

Мой наряд меняется на самый сексуальный в данным момент. В стиле маленькой принцессы Египта, золотой и соблазнительный. Богато украшенные золотом рукава обтягивают мои руки, а шнурки сексуальных туфель доходят до самых бедер.

У наряда, похожего на боди, есть декольте, которое опускается до самого живота. Низ украшен длинными легкими золотыми цепочками, свисающие до колен, но расположенные на некотором расстоянии друг от друга, так что низ боди все равно виден.

Не уверена, почему я выбрала именно этот наряд, но именно он возник в моих мыслях, поэтому я придерживаюсь его.

Гейдж падает со стула.

Думаю, этот костюм сразил его наповал.

Кай резко втягивает воздух, и Джуд внезапно оказывается передо мной, пытаясь схватить меня. Их глаза загораются золотым, и я делаю осторожный шаг назад, когда они начинают приближаться ко мне, словно безмозглые трутни.

— Ладно. Уже не смешно. Что не так с…

Я визжу, когда Кай делает выпад, но, когда он проходит сквозь меня, я закатываю глаза, ругая себя за идиотизм. Разворачиваюсь как раз в тот моменты, когда Гейдж пытается схватить меня.

Дерьмо.

По какой-то причине им действительно нравится этот наряд, или они его серьезно ненавидят. Потому что они выглядят дикими. Беспощадными. Даже свирепыми.

Внезапно я переодеваюсь в костюм дельфина, которым угрожала им по совершенно новой причине. Моя голова высовывается из живота дельфина, и они все моргают, будто выходят из транса.

— Что, черт вас дери, не так с вами, идиоты? Это был всего лишь наряд. И да поможет мне бог, если вы обвините меня в этом, я…

Они все сразу исчезают из комнаты, и я чертыхаюсь, сбрасывая костюм дельфина и надевая какую-нибудь нормальную, очень солидную одежду.

Я почти не направляюсь на их поиски, потому что знаю, что их подозрения удвоятся. Но, к сожалению, беспокоюсь о них, потому что это явно неестественно.

Мне действительно нужно отстраниться, пока моя привязанность не убила меня.

Мои торопливые шаги замедляются, когда я слышу, как они разговаривают на кухне.

— Ты это видел, — говорит Джуд.

— Я заметил, что она испугалась и переоделась в дельфина, чтобы вытащить нас из того дерьма. Она определенно не хотела, чтобы мы были в трансе. Чем бы, черт возьми, это ни было, — ворчит Кай.

— Она — это все, что я мог видеть в течении минуты. Это был… не просто наряд. Было что-то еще. Что-то в воздухе, — продолжает Джуд.

— Почему дельфин? — спрашивает Гейдж.

— На самом деле это не самая важная часть, — говорит Иезекииль. — Что произошло?

Прежде чем ребята успевают объяснить ему, что я в очередной раз сделала что-то подозрительное, дверь распахивается.

Входят пятеро мужчин, и мое сердце замирает. Почему заклинание не удерживает их от того, чтобы они не причинили им вреда?

Спрыгнув с оставшихся ступенек, я мчусь за ними.

— Руки за головы, — кричит один из мужчин.

Подбегая к ним сзади, я рефлекторно поднимаю руку, но глаза Джуда встречаются с моими, и он едва заметно, но все же различимо качает головой.

Его руки поднимаются к макушке, челюсть напрягается, когда он задерживает мой взгляд еще на минуту. Я едва успеваю отключить питание кончиками пальцев, потому что оно знает, что что-то не так. И это работает только тогда, когда у них проблемы.

Проблемы, угрожающие жизни.

И я действительно хочу использовать питание. Это почти причиняет боль, когда оно так близко к поверхности и умоляет о том, чтобы его

Кай также едва заметно качает головой, приказывая мне отойти.

Моя рука опускается, и я игнорирую раздражающие покалывания, которые распространяются по мне, наказание за отрицание того, что эта сила внутри меня.

Взгляд Иезекииля встречается с моим и задерживается на мне, когда мужчины начинают идти позади всех. Они достают наручники, и Гейдж смотрит в мою сторону, прежде чем заговорить.

— За что нас задерживают? — спрашивает Гейдж.

Я бы хотела, чтобы они все не пялились на меня так, словно беспокоятся, что я собираюсь их спасти — будто это было бы худшим, что могло случиться в жизни. Разве они не хотят, чтобы их спасли?

Когда никто ему не отвечает, Кай продолжает говорить, даже когда парни продолжают по очереди вталкивать свои руки в какие-то странные черные наручники.

— Согласно правилам привилегий защиты, вы обязаны сообщить четырем стражам, которые приняли участие в испытаниях, причину, по которой нас задерживают, — сухо говорит им Кай.

— Это программа защиты, — легкомысленно говорит ему один их охранников. — Ваши имена все еще неизвестны и, как претенденты на участие во втором раунде судебных разбирательств, мы обязаны предложить вам защиту по закону.

Все ребята пялятся на меня, пока Иезекииль, наконец, не делает едва заметный жест головой, приглашая меня присоединиться к ним. Верно. Без сомнения, их вот-вот выведут отсюда.

Я едва успеваю подойти к нему и протянуть руку, а затем мы внезапно оказываемся внутри камеры. Мужчин, которые надели на них наручники, нигде не видно, и я оборачиваюсь, разглядывая почерневшие камни, окружающие нас.

Пройти через железную дверь будет в два раза труднее, поэтому я решаю пройти через жуткий камень, просовывая голову, чтобы посмотреть, что нас окружает.

Плохая идея.

У меня перехватывает дыхание, когда пламя взмывает прямо в воздух, словно пытаясь оторвать мне лицо. Я отшатываюсь, но осторожно выглядываю наружу, чтобы осмотреть цилиндрическую тюрьму, в которой мы находимся.

В этой большой круглой башне видны все многочисленные бессмысленные двери камер. Прямо посреди нас находится бесконечная огненная яма, которая выстреливает вверх всякий раз, когда ей нужно икнуть, пукнуть или что-то в этом роде.

Предполагаю, что прямо сейчас мы в аду.

Просто предполагаю.

Зачем вообще нужны двери, если ты не можешь из них выйти?

— Даже камни души не мешают ей проходить сквозь них, — размышляет Гейдж, ничуть не огорченный тем фактом, что мы буквально в камере ада.

— Я думал, они устойчивы ко всему, — немедленно добавляет Иезекииль.

Запрокинув голову, я смотрю на них четверых во всей их расслабленной красе, как на идиотов.

Кай подтягивает скованные руки под ноги и опускает их, пока они не оказываются перед ним. Остальные трое делают то же самое — будто делали это сотню раз.

— Просто любопытно, поняли ли вы четверо, что Манелла поместил вас сюда, чтобы окончательно убить, раз уж вам удалось помешать его попыткам в другом мире, — решаю указать я.

— Конечно, мы это поняли. Именно поэтому они надели на нас наручники, чтобы мы не могли использовать наши способности, — заявляет Джуд, пожимая плечами.

— Я даже не уверена, какие у тебя способности, — честно говорю я ему, поворачиваясь и просовывая голову сквозь другую стену, надеясь найти коридор или что-то в этом роде.

Не повезло. Это еще одна большая яма с огнем в центре, камеры выстроились в ряд так высоко, что я могу видеть, до самого огненного потолка.

Итак, я просовываю голову рядом с нами и обнаруживаю еще одну камеру и очень корявого на вид обитателя.

Оба его глаза закатились, и он сгорбился, будто ищет свою драгоценность, одновременно пережевывая изуродованный кусок мяса, который пахнет прогорклостью даже отсюда.

Втянув голову обратно, я вздрагиваю.

— Не имеет значения, каковы наши способности, — говорит Гейдж. — Наручники удерживают их внутри. Они запечатаны гербом дьявола.

— Как вы снимете наручники? — спрашиваю я, когда они воздерживаются от каких-либо ответов о своих способностях.

Я оборачиваюсь, когда Кай пожимает плечами.

— Они подождут несколько дней, прежде чем пытаются убить нас. Было бы слишком очевидно убить нас так рано, так что у нас есть время разобраться. Проще всего обмануть охранника, чтобы он снял их, поскольку они знают слова, которые нужно произнести.

— Есть слова, которые нужно произнести? — спрашиваю я, оживляясь. Я могу пойти и найти их.

— Не каждый может их произнести. Они должны быть произнесены избранными стражами, получившими благословение, — объясняет Иезекииль мне в спину, но я уже подхожу к камере Смеагола(прим.: настоящее имя голлума из «Властелин колец»).

— Нам бы сейчас не помешал дух-защитник, — выкрикивает Джуд, изображая удивление.

Я немедленно отступаю назад и вижу их насмешливые ухмылки.

— Действительно смешно. Почему тот парень рядом с нами похож на Голлума? Они настоящие?

— Нет, — говорит Иезекииль, в его глазах пляшут искорки веселья. — Это ад, Кейла. Если ты попадаешь сюда после смерти, твоя душа начинает трансформироваться, превращаясь в монстра, которым ты являешься на самом деле, в зависимости от твоих проступков. Как только метаморфоза завершится и проявится физическая форма, они решат, что с тобой делать, исходя из того, кто ты есть.

— Какова тогда роль Смеагола? — любопытствую я.

— Скорее всего, он будет раздавать еду в тюремные камеры. Прямо сейчас мы в адской глотке. Оно ждет, пока ты не закончишь деградировать или эволюционировать, прежде чем выплюнуть тебя или проглотить. Худших монстров отправляют вниз или в Чистилище охранять его.

Приятно это знать. Я буду чертовски хорошей девочкой, когда обрету свое тело. Ни одно из этих мест не похоже на тот жизненный выбор, который я хотела бы сделать.

— Прямо сейчас она думает о том, чтобы быть хорошей девочкой, хотя и призналась, что хочет получить четверное проникновение от нас четверых, — говорит Джуд, ухмыляясь, как последний мудак, которым он и является.

Закатив глаза, я оставляю их насмехаться надо мной и пробегаю мимо Смеагола, чтобы посмотреть, куда ведет этот круг. В конце концов, я должна найти зал. Конечно, не могут же быть только огненные ямы посреди цилиндрической тюремной башни.

Я прохожу через другую камеру и сдерживаю крик. Там волосатое звериное существо, похожее на то, что когда-то было человеком. Он рычит и рвет каменные стены. Его острые когти не оставляют даже царапины.

Ад — это совсес не круто. Что, я думаю, очевидно.

В нескольких камерах прыгают темные тени, как шарики для игры в кегли. Очевидно, они не могут проходить сквозь камни так же легко, как я.

Даже не начинайте рассказывать мне о парне, который выглядит так, будто у него из лица торчит кувалда.

Я продолжаю просовывать голову

В некоторых из камер есть настоящие люди. Я полагаю, их собираются использовать, как моих парней, которые никогда не умирали, но все равно превратились в тех, кем являются эти люди, как только их душа найдет новое, по большей части бессмертное тело, к которому можно прикрепиться.

В одной камере находится довольно привлекательный мужчина, и я задерживаюсь, пытаясь понять, видит ли он меня так, как видят мои парни. Но ответ отрицательный. Я не уверена, кто он, но выглядит немного сломленным. По какой-то причине мне как бы грустно за него, и я держусь рядом с ним, как будто сочувствую ему.

Он чертыхается, прежде чем провести рукой по волосам. Кажется измученным, будто потерял всякую надежду. Не похож на других мужчин, которых я здесь видела. Его руки скованы наручниками, как и у парней. Я предполагаю, что он не душа в периоде трансформации.

— Я не делал этого! — внезапно кричит он, будто ожидает, что кто-нибудь его услышит. — Меня подставили!

Нахмурившись, я изучаю его. Без всякой причины, которую я могу придумать, ловлю себя на том, что верю ему. Даже не знаю, что он имеет в виду, но я убеждена, что мужчина невиновен, просто по неотразимому взгляду его измученных голубых глаз.

— Мы ничего от этого не выигрываем! Я ничего от этого не выигрываю! Зачем мне так рисковать? — продолжает он.

Когда я придумаю, как освободить парней, я вернусь, чтобы освободить и его.

Вставая, я снова начинаю переходить из камеры в камеру, собирая кошмары на тот день, когда наконец смогу заснуть. Снова. Мне довелось испытать это всего один раз, и, по-видимому, я чертовски крепко сплю. Мне даже ничего не снилось.

И я хотела бы знать, что, черт возьми, произошло на самом деле.

Как бы то ни было, еще несколько монстров заставляют меня подавить крик, и я лениво размышляю о том, какими жалкими и мерзкими они, должно быть, были.

Следующее, что я помню, как внезапно врываюсь обратно в камеру с парнями, которые пялятся на меня так, словно они не удивлены.

— Как здесь не может быть коридора? Зачем тогда нужны двери, если бежать некуда? — стону я.

— Дверь — это ложная надежда, — говорит Кай, пожимая плечами. — Тебе каким-то образом удается превратиться во что-то достаточно сильное, чтобы выломать эту дверь, железо, выкованное в адском огне, а потом ты обнаруживаешь, что тебе некуда идти. Наступает момент, когда ты побежден, и они могут вонзить в тебя свои когти и завладеть тобой.

— И ты хочешь работать в этом прекрасном заведении, — сухо констатирую я.

Иезекииль пожимает плечами.

— Мы не имели права голоса в этом вопросе. Как бы то ни было, наши особые навыки требуют этого. В другом месте они будут бесполезны.

— Но мне не позволено знать, что это за навыки?

— Кроме того навыка потрясающе убивать тварей? — спрашивает Джуд, устраиваясь поудобнее на земле и закидывая руки за голову, после чего он закрывает глаза.

Я секунду смотрю на него, хотя он ничего не замечает, так как уже пытается заснуть. Вместо этого я перевожу взгляд на Иезекииля, когда тот срывает с себя рубашку — поскольку он не может просто снять ее, когда мешают манжеты, — и сворачивает как подушку, а потом тоже ложится.

Не снимая наручников с запястий, Кай начинает неуклюже отжиматься в углу, как будто пытается измотать себя. Никто не собирается мне отвечать.

— Не расстраивайся, девочка-дух, — говорит Иезекииль, когда его глаза уже начинают закрываться, с этого момента наша особая связь разорвана. — Они тоже не знают.

— Мы сами себя до конца не знаем, — добавляет Кай, кряхтя, когда начинает подпрыгивать на каждое второе отжимание. — Вот почему мы хотим увеличить мощность. Мы считаем, что это откроет нас больше.

— Как монстры выберутся наружу, если к ним нет пути? — спрашиваю я.

— Тем же путем, каким мы вошли, Эйнштейн, — парирует Джуд. — Сопровождающие. У них есть возможность отправить тебя куда угодно, как только ты будешь связан.

Он лениво поднимает свои скованные наручниками руки, будто мне нужно напоминание, затем опускает их обратно, так и не открывая глаз.

— И они могут отправить тебя куда угодно, если ты изначально был душой здесь.

Гейдж изучает меня, его рука потирает подбородок, словно он о чем-то думает.

— Ты даже не реагируешь на то, что находишься в аду, — наконец говорит он.

— Пять лет разговоров с самой собой, когда ты даже не знаешь себя, кто ты такая и даже как стала призраком, сделают тебя совершенно невосприимчивой практически ко всему. Даже к монстру с четырьмя членами на двадцать две камеры выше, если ты начнешь мыслить в этом направлении, — говорю я ему.

Его губы изгибаются в медленной усмешке.

— Четыре члена и только с одним монстром приходится иметь дело. Похоже, ты нашла своего идеального зверя, — говорит Кай, прерывисто дыша.

— Продолжай вести себя со мной как придурок. Я так близка к тому, чтобы послать вас всех и потусоваться с другим парнем, который показался мне интересным. — Я сжимаю пальцы очень близко друг к другу для демонстрации. — Может быть, я вместо этого помогу ему, а вас четверых оставлю здесь превращаться во что-то отвратительное.

Джуд просто улыбается, все еще с закрытыми глазами.

Иезекииль фыркает, ухмыляясь.

— Что? — подталкиваю я.

— Мы не души, нуждающиеся в трансформации. Мы не собираемся ни во что превращаться, — легкомысленно отвечает он.

— И нам не нужна твоя помощь, — добавляет Гейдж. — Потому что ты не сможешь вытащить нас отсюда.

— Так почему ты такой спокойный? — спрашиваю я, занимая угол подальше от них.

— Потому что в прошлом мы уже выпутывались из некоторых действительно дерьмовых ситуаций, — говорит мне Иезекииль, пожимая плечами. — Удивительно, на что ты способен, когда срабатывает твой инстинкт самосохранения.

То, как он это говорит, звучит так, будто речь идет обо мне. Его глаза на мгновение задерживаются на мне, и кажется, что он пытается сказать что-то, чего не должен говорить.

Когда Гейдж бросает взгляд в его сторону, Иезекииль прерывает зрительный контакт со мной и закрывает глаза. Сейчас меня так и подмывает пойти прилечь рядом с ним, но остальные трое взбесились бы.

Как только Кай начинает говорить, я шикаю на него, напрягаясь, чтобы что-нибудь расслышать.

— Что? — спрашивает меня один из них, но я слишком отвлечена, чтобы понять, что именно.

Не задумываясь об этом, я бросаюсь бежать через камеры обратно к таинственному мужчине, к которому испытываю странную симпатию.

— Я же говорил тебе, что это был не я! — кричит он.

Что бы ни должно было случиться, я спешу к Мистеру Загадочному, надеясь, что это сработает так же, и действительно надеясь, что я не уйду слишком далеко от мальчиков.

Ощущение чего-то мощного вспыхивает во мне в ту секунду, когда я прикасаюсь к нему, и меньше, чем через мгновение мы стоим в помещении, похожем на мраморный зал.

Надо мной висят стеклянные люстры, и я кружусь по кругу, любуясь всем золотом и роскошью обстановки.

Мистер Загадочный падает на колени, склоняя голову, как только знакомое лицо появляется из-за угла. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу, кто направляется к нам.

Манелла.

Глава 14

Я несколько раз перевожу взгляд с одного на другого прежде, чем мной завладевает тошнотворное чувство. Этот загадочный парень — Ламар…

— Мой принц, — говорит Ламар, сдерживая эмоции, когда слезы начинают скатываться по его лицу, но он не поднимает голову.

Манелла поворачивается и смотрит на многочисленных охранников позади себя.

— Оставьте нас. Сейчас же.

Стража смотрит друг на друга.

— Когда темный принц говорит вам убираться к черту, вы поворачиваетесь и уходите. Не смотрите по сторонам в поисках кого-то более авторитетного, потому что за это вы отправитесь в адское пламя, — рычит он.

Охранники исчезают, не теряя ни секунды. Суровое выражение лица Манеллы меняется, и он поворачивается, хватает Ламара за плечи и обнимает.

— Я не делал этого, мой принц, — говорит Ламар, сдавленно всхлипывая. — У меня нет на то причин.

Это… сбивает с толку.

— Я знаю, — отвечает Манелла, успокаивая его, проводя рукой по его волосам.

Я смотрю, не в силах отвести взгляд, на ясную преданность и неподдельную заботу, запечатленные на усталом и измученном лице Манеллы, словно он прожил несколько дней в мучительном кошмаре.

Он целует Ламара в макушку и отстраняется.

—Un Bracco.

Наручники спадают, и внезапно Ламар запускает руки в волосы Манеллы, притягивает его к себе, чтобы поцеловать так страстно, как я никогда никого не целовала.

Я отворачиваюсь, чтобы дать им побыть наедине, поскольку это кажется гораздо более интимным, чем все, что я когда-либо видела у парней. А я наблюдала, как они делали гораздо более скандальные вещи, чем просто целовались.

Поскольку я все еще чувствую успокаивающее присутствие парней, предполагаю, что мы все еще в аду, даже если эта сторона намного более гламурная.

Когда я слышу, как поцелуй прерывается, они оба хватают ртом воздух, я оборачиваюсь и вижу, как их лбы прижимаются друг к другу.

— Ты должен бежать, — говорит Манелла, оглядываясь через плечо, прежде чем он возвращает свой взгляд на Ламара.

Мое сердце замирает.

— Я не могу, — отвечает Ламар с грустной улыбкой. — Тогда они будут убеждены, что я виновен.

Манелла качает головой.

— Ты не понимаешь; прямо сейчас кто-то что-то шепчет на ухо моему отцу. Что бы ни происходило с тремя оставшимися четверками, он находится в состоянии повышенной готовности. Он перенес все три команды сюда, чтобы они оставались здесь, убежденный, что так все будут в безопасности. Кто-то вложил эту идею в его вечно сводящую с ума голову.

Я присаживаюсь, так как события становятся интересными.

Не могу дождаться того дня, когда смогу есть попкорн в такие моменты, как этот.

— Что означает, что кто-то отправляет четверки сюда на верную смерть. Охранникам нельзя доверять, если это так, потому что они будут единственными, кто сможет попасть туда, кроме сопровождающих, — продолжает Манелла, глядя Ламару в глаза. — Они придут и за тобой тоже. Это нападение на семью.

Ламар качает головой, сжимая руку Манеллы.

— Если я сбегу сейчас, они узнают, что ты освободил меня. Люцифер поверит, что за всем этим стоишь ты.

— Он уже подозревает меня. У меня нет ни зависти, ни жадности — он знает это в моменты, когда рационален. Я указал, что для тебя не имело смысла наносить удар старейшине и не убивать его,покаты носишь свой истинный облик. Почему бы тебе не скрыть свою личность? Я задал очевидные вопросы своему отцу, но он по-прежнему настаивает, что это был ты, и, без сомнения, верит, что ты действовал от моего имени. Я бы предпочел, чтобы он изгнал меня, чем позволил убить тебя, — продолжает Манелла.

На самом деле это хорошие вопросы. Если он мог превращаться в кого угодно, то почему бы ему просто не выглядеть кем-то другим перед Гарольдом в случае, если старейшина выживет? Тем более, что он не остался поблизости, чтобы удостовериться в смерти Гарольда.

Другой оборотень получил бы гораздо больше, подставив Манеллу, который уже был под подозрением.

— Я понятия не имею кто это делает, иначе они были бы уже мертвы, — продолжает Манелла, в его словах слышится рычание.

— Не имеет значения, — говорит Ламар, его челюсть сжимается, а решимость искажает черты лица. — Я буду настаивать на своей невиновности, пока они не заставят меня замолчать. Я никогда не позволю им забрать тебя с собой. Уже доказал, что никогда не признавался в том, в чем они меня обвиняли.

Манелла шепчет какие-то слова, и на предплечье Ламара появляется небольшая надпись.

— Используй это. Убирайся отсюда, если они придут за тобой.Не смейумирать. Это прямой приказ твоего принца, — говорит Манелла, прочищая свое горло, будто пытаясь обуздать свои эмоции.

Я вскакиваю со своего места, увидев странные слова. Не уверена, что знаю этот язык, но надеюсь, что смогу произнести эти слова достаточно четко, чтобы вывести парней.

Ламар наклоняется, поднимает свои наручники и начинает надевать их обратно.

— Скажи, что понимаешь меня, — огрызается Манелла.

Ламар одаривает его слабой улыбкой.

— У меня вышло время, мой принц. Скоро увидимся.

Прежде чем Манелла успевает возразить, двери открываются, и Ламар исчезает, хотя другой человек сюда даже не вошел. Ну, черт.

Это нехорошо. Как, черт возьми, я должна вернуться в камеру?

С другой стороны, я нашла ответы на вопросы о побеге, поняла, что Манеллу и Ламара, похоже, подставляют, и все это менее чем за десять минут пребывания здесь. Вероятно, я могла бы узнать здесь гораздо больше, если бы у меня было больше времени.

Это объясняет, почему ребята так сильно хотят попасть в эту область.

Двери захлопываются, запирая меня внутри с Манеллой. И я наблюдаю, как темный принц опускается на стул... и плачет. Он кажется гораздо менее злым, когда передо мной мужчина, плачущий с разбитым сердцем.

Он ни

Манелла встает, швыряя лампу через всю комнату. Она проходит сквозь меня и разбивается о стену за моей спиной. Затем ломается сам принц.

Он падает на землю, рыдая так яростно, что на это невыносимо больно смотреть. У меня такое чувство, что моя грудь вот-вот прогнется сама по себе, просто чтобы помочь перенести часть тяжести его страданий.

— Я и тебе помогу, — громко стону, ненавидя себя, когда поворачиваюсь, чтобы пройти сквозь стену рядом со мной и оставить его наедине с самим собой.

Не могу поверить, что собираюсь помочь сыну дьявола, который по убеждению моих парней, работает против них. Я тоже была в этом убеждена… до сегодняшнего дня.

Выдыхая, я игнорирую собственные призрачные слезы. Они определенно возненавидят меня, как только я стану защищать Манеллу и Ламара.

Чем скорее я смогу разорвать эту связь между нами, тем лучше. Даже если мысль об этом ощущается как мучительный огонь в моей груди.

Глава 15

Итак… ад огромен и сбивает с толку. Я полдюжины раз прохожу по кругу, не увидев ни души — ха! — с тех пор, как я оставила Манеллу, и даже прохождение сквозь стены сбивает меня с толку и возвращает обратно.

В этом нет смысла.

У меня нет реального представления о времени, но я почти уверена, что я запуталась в этой оптической иллюзии лабиринта на несколько часов.

Так много для этого места, где все ответы находятся в легкодоступных точках.

Как только я прохожу сквозь другую стену, снова начиная свой круг, появляются два охранника в кожаных масках.

Один передает другому что-то похожее на белую карточку-ключ, и владелец карточки-ключа исчезает из виду.

Тот, кто все еще медлит, оглядывается по сторонам, прежде чем вытащить какую-то штуку, похожую на компас.

— Дело сделано, — заявляет парень в компас. — Возлюбленный принца не переживет эту ночь.

Дерьмо! Теперь я должна, надеюсь, наколдовать достаточно силы, чтобы защитить Ламара, хотя я понятия не имею, как получить доступ к своей силе. Черт возьми.

Выругавшись, я сажусь и начинаю концентрироваться на парнях, задаваясь вопросом, смогу ли я присоединиться к ним, даже если их не вижу. Это не первый раз, когда я это делаю, но определенно впервые, когда проворачиваю это самостоятельно.

Сначала я представляю Иезекииля, думая о том, как он прикасался ко мне и позволял мне чувствовать. Затем я продолжаю думать о каждом из них, чувствуя, как их присутствие усиливается в моем сознании.

— Где, черт возьми, ты была? — слышу, как огрызается Кай, заставляя мои глаза распахнуться и осознать тот факт, что я вернулась в их камеру.

Фух.

Ухмыляясь, я оглядываюсь, но улыбка сползает с моего лица, когда я вижу четыре сердитых взгляда, устремленных на меня.

— Что? — невинно спрашиваю я, когда Джуд отводит взгляд, его челюсть дергается, а руки остаются сжатыми в кулаки.

Иезекииль смотрит прямо мне в лицо.

— Где ты была?

— Я на попутке добралась до королевских апартаментов, чтобы понять, как их снять, — говорю я, пожимая плечами и указывая на их наручники.

Как только Иезекииль открывает рот, чтобы произнести то, чего я, вероятно, не хочу слышать, говорю:

—Un bracco.

Наручники расстегиваются и спадают, и четверо угрюмых мужчин просто пялятся на меня, будто у меня выросла вторая голова.

— Теперь вы свободны, значит ли это, что мы можем свалить отсюда? — спрашиваю я, хотя почти уверена, что не сможем.

— Нет, — осторожно отвечает Джуд.

— Камни души, — напоминает мне Гейдж, сузив глаза.

— Я думаю теория Гейджа о ней определенно самая правдоподобная на данный момент, — бормочет Кай, проводя рукой по волосам, словно он расстроен.

Понятия не имею, что это значит, и сомневаюсь, что они будут вдаваться в подробности.

— Теперь, когда вы свободны, можете прикрывать спины друг друга и спать по двое или что-то в этом роде, — говорю я им, поворачиваясь, чтобы снова пройти через камеру Смеагола.

— Куда, черт возьми, ты направляешься? — спрашивает Иезекииль, преграждая мне путь.

Мои брови взлетают вверх.

— Чтобы помочь кое-кому, за кем уже не присматривают трое других. Если смогу, конечно. Я на самом деле не уверена, защищаю вас из-за того, что связана с вами четырьмя, или просто от природы защищаю любого, к кому испытываю привязанность. Надеюсь, последнее, потому что ему понадобится моя помощь.

Я ожидаю, что он отодвинется в сторону, но парень этого не делает. И поскольку я обещала не прикасаться к нему, тоже не прохожу сквозь него. Когда я начинаю обходить его, Кай преграждает мне путь, снова бросая на меня сердитый взгляд.

Эти парни так расстраивают.

— В чем я опять провинилась? Я снова наслала на себя подозрения тем, что сняла наручники, хотя только охранники, сопровождающие или кто-то еще, черт возьми, может их снять. Ладно, я думаю, что вы ошибаетесь, или, может быть…

— Я думаю, что ты подарок нам от Лилит, — говорит Гейдж у меня за спиной, заставляя меня повернуться и посмотреть на него как на сумасшедшего.

— Остальные из нас склоняются к этому же, — добавляет Джуд, отбрасывая наручники.

— Что? — спрашиваю я в замешательстве.

— Выбор времени появления, способность противостоять адскому огню и проходить сквозь камни душ, не говоря уже о том факте, что наше заклинание было уничтожено без нашего ведома, — перечисляя, заявляет Как. — Все сходится.

— Тогда, очевидно, я не разбираюсь в дьявольских расчетах, — решаю указать я.

— Лилит проявляет к нам особый интерес по какой-то причине. Но, как мы уже говорили, подарки от Лилит обернуты проклятием. К тому времени, как ты доберешься до самого подарка, ты уже снимешь проклятие, — продолжает Гейдж.

Я просто смотрю на него с минуту, оглядываясь через плечо и выжидательно приподнимая бровь, что он продолжит. Когда Гейдж этого не делает, я киваю один раз.

— Верно. Я — проклятие, а тот факт, что спасаю ваши жизни, — это дар.

Между прочим, я совершенно растерзана. Но это совпадает с моими личными мыслями после их ссоры с Иезекиилем.

Дужд фыркает.

— Это не то, о чем он говорит, — перебивает Иезекииль, заставляя меня оглянуться на него. — Подарок — это защита и именно то, что мы хотим, — дополняет он, неторопливо обводя меня взглядом.

Я выгибаю бровь.

— Одна девушка, способная справиться со всеми нами четырьмя, и та, кто может принять нас в себя, — продолжает Джуд, заставляя меня оглянуться на него, когда он смотрит прямо на мою задницу с ухмылкой

Знаю, что ему нравится, и я чертовски сильно этого хочу, пока... он не стал полным мудаком. Все они были такими.

— Но мы пока не можем прикоснуться к тебе, — продолжает Гейдж. — И, очевидно, мы также можем прикоснуться к тебе друг без друга, когда ты станешь цельной, что может повредить наши связи, которые мы строили веками.

Я открываю рот, чтобы задать вопрос, но Кай оказывается быстрее.

— Потому что раньше никогда не было никакой ревности. Но ты уже вызвала ее. И это, черт возьми, точно не то, что мы можем себе позволить. У всего есть цена, Кайла. Мы пытаемся определить твою, — продолжает Кай.

— Больше, чем ты можешь себе позволить, как ты мне неоднократно говорил, — ворчу я. — Не волнуйся. Я почти уверена, что найду способ отделиться от вас и стать чьим-то проклятием, потому что я собираюсь сделать кое-что, что определенно сделает меня главным подозреваемым в ваших бесконечных теориях заговора.

Как только Иезекииль пытается схватить меня, я прохожу мимо Кая и начинаю двигаться сквозь стены.

— Кейла! — гремит голос Гейджа.

Очевидно, что я игнорирую его. Сегодня вечером мне нужно защитить одного из их заклятых врагов.

Они смогут провести ночь без проклятого подарка.

Глава 16

Я никогда не осознавала преимуществ того, чтобы видеть, но не быть замеченной, пока отряд адской четверки, как они себя называли, не оправдал моих самых мечтательных и сверхвысоких ожиданий.

Ламар, однако, отличная компания. Нам нравится отдыхать в дружеской тишине.

Конечно, он понятия не имеет, что мы вообще расслабляемся.

С тех пор, как он встретился с Манеллой, не кричал, чтобы кто-нибудь услышал о его невиновности. Похоже, он побежден, смирился с тем, что умрет, какая бы смерть его ни ждала, просто чтобы спасти своего возлюбленного.

Который, оказался, сыном самого дьявола.

У сына дьявола более преданный любовник, чем я когда-либо даже мечтала иметь.

Независимо от их происхождения, я падкая на хороший роман и полна решимости убедиться, что их любовь продолжится. Такие чувства не заслуживают того, чтобы их саботировали.

— Есть ли шанс, что ты сможешь рассказать мне, как влюбился? Я имею в виду, ты выбрал сына дьявола и все равно любишь больше, чем кто-либо другой, с кем я когда-либо сталкивалась. Очевидно, ты знаешь, что делаешь, — продолжаю я, завязывая односторонний разговор.

Ламар оглядывается по сторонам, внезапно настораживаясь. Я почти думаю, что он услышал меня, когда мужчина встает и немного бледнеет.

Без всякого предупреждения в комнате с нами внезапно оказываются трое мужчин, и у меня перехватывает дыхание. Ламар выпрямляется, глядя на них со связанными наручниками запястьями, будто он готов умереть с достоинством.

Первый делает выпад, и мое сердце выскакивает из груди, когда я ныряю перед ним. Я не уверена, что именно вылетает из меня, но всех троих мужчин впечатывает в стену камеры с такой силой, что вокруг нас раздается металлическое эхо.

Я отшатываюсь назад, принимая на себя сильный удар от этого всплеска.

Глаза Ламара расширяются, но я едва успеваю заметить это, как первый упырь в кожаной маске снова бросается в атаку.

—Un bracco!— кричу я, и наручники Ламара спадают как раз вовремя, чтобы он ударил кулаком в сердце мужчины.

Его сила пульсирует жутким, зловещим предупреждением, прежде чем мрачная улыбка украшает его губы. Ушел тот человек, который был готов принять смерть. Эта версия Ламара кажется более подходящей для обитателя ада.

— Освобождение меня может принести вам честь в нападении, но это определенно обеспечит вашу собственную смерть, — говорит им Ламар, не понимая, что это были не они.

Инстинктивно я отскакиваю в сторону, когда от него исходит прилив энергии, и воздух сотрясают три крика агонии.

Ну что ж. Я думаю, на самом деле Ламару не нужна моя помощь. Ему просто необходимо было снять наручники.

Одному из охранников удается вовремя исчезнуть, чтобы спасти свою собственную жизнь, но двое других практически поджариваются, не в силах выбраться.

Я сажусь и смотрю шоу.

Говорю вам, однажды я собираюсь съесть до отвала много попкорна.

Как только не остается ничего, кроме затихающего эха криков и горстки пепла, Ламар наклоняется и поднимает свои наручники, разрывая их без особых усилий. Скомканную кучу бросает возле двери, и садится, немного повыше от меня.

У меня такое чувство, что он оставил одного в живых не просто так.

Я похлопываю его по плечу, будто он действительно может это почувствовать, и он совершенно замирает, прежде чем посмотреть прямо сквозь меня. Почувствовал ли он мое прикосновение?

Его глаза не встречаются с моими, так как они перемещаются взад-вперед в моем направлении, пока он что-то ищет. Это даёт мне понять, что Ламар не может меня видеть.

Решив проверить свою теорию, я наклоняюсь и похлопываю его по руке. Он отдергивает руку и рычит.

— Что здесь? Покажись, демон.

Демон? Думаю, нет. Я слышала о демонах.

Через несколько минут, держа руки при себе, я подтягиваю колени к груди. Даже ему не нравится помощь от неизвестного. Я — причина, по которой он жив, и знает парень об этом или нет, Ламар такой же, как моя адская команда.

В лиге дьявола никто никому не доверяет.

Думаю, мне не следует принимать это на свой счет.

Глава 17

— Кейла! — слышу я голос Кая несколько часов спустя. Или может быть проходит неделя. Трудно сказать.

В аду нет солнечного света. Единственное освещение — это огненная яма, которая любит вспыхивать и шипеть, предупреждая всех обитателей. Она освещает камеры через камни, заставляя их время от времени светиться.

У Ламара больше не было посетителей. Он также, кажется, не слышит ребят, когда те время от времени выкрикивают мое имя. И они не могут услышать меня, когда я пытаюсь им ответить, хотя я не оставляю Ламара, чтобы сходить к ним только потому, что они меня зовут.

Также я больше не пыталась объявить о своем присутствии, прикасаясь к нему. Я старалась не попадаться ему на глаза.

Но сейчас, по какой-то причине, голос Кая звучит особенно настойчиво.

Ламар в данный момент спит, и поскольку он проспал добрых восемь часов, я хлопаю его по спине. Он тут же резко садится, озирается по сторонам и быстро моргает.

— Глупый Ламар, — ворчит он себе под нос. Я тоже говорю сама с собой. Это помогает не сходить с ума, когда ты сама по себе. — Ты можешь жить без сна, — добавляет он, качая головой и хлопая себя

Как только я убеждаюсь, что он не собирается снова засыпать, я прохожу через камеры, пока, наконец, не возвращаюсь к ребятам.

— Просто из любопытства, как вам, парням, удается ходить в туалет так, что не пахнет мочой? — спрашиваю я, входя к ним и видя, что они пялятся на стену, через которую я обычно возвращаюсь. — Не говоря уже о других гадких телесных…

Они все как один оборачиваются, Иезекииль начинает щелкать зубами, глаза его становятся дикими, а Кай и Гейдж, выругавшись, оттаскивают его назад, прежде чем он успевает броситься на меня.

— Что за черт? — спрашиваю я, направляясь к нему, хотя парни пытаются удержать его подальше от меня. Он же не может причинить мне боль.

— Ему становилось хуже, но сегодня он, бл*ть, совсем потерял самообладание. Вот что мы имели в виду, говоря о проклятом подарке, — ворчит Гейдж, изо всех сил пытаясь удержать Иезекииля.

Его зрачки почти полностью закрыли радужки, которые обычно бывают голубого цвета, когда золотое свечение не застилают его глаза.

Мои руки тянутся к его лицу, и я сжимаю его со с обеих сторон изо всех своих призрачных сил, даже когда он продолжает щелкать зубами мне в лицо. Это один из тех редких случаев, когда я благодарна судьбе за то, что не являюсь настоящей девушкой.

— Вы вините в этом меня? — рассеянно спрашиваю я.

— Нет. Мы виним в этом Лилит, — нерешительно отвечает Кай, словно боится, что я снова уйду, если они меня разозлят. На данный момент это точное предположение.

— Он все время следил за тобой в доме, когда ты исчезала. И делал он это без твоего ведома, — говорит мне Джуд, прежде чем выйти из себя и ударить Иезекииля так сильно, что тот теряет сознание.

Я словно тоже чувствую этот удар и падаю вместе с ним. Встаю на колени рядом с Иезекиилем, а его глаза закатываются.

— Все становилось хуже с тех пор, как он смог прикоснуться к тебе, — с трудом выдыхает Кай, опускаясь на пол рядом с Иезекиилем. — Я думаю, для него сейчас опасно находиться в разлуке с тобой так долго.

Я имитирую движения, которыми провожу пальцами по волосам Иезекииля, хотя ни одна прядь не выбивается из прически.

— Кейла, не…

— Я не прикасалась к нему с тех пор, как вы набросились на меня и сказали больше так не делать, но прямо сейчас буду касаться его, если мне, черт возьми, так хочется. Если вы не хотите, чтобы я утешала его, когда ему явно больно, тогда не зовите, чтобы я стала свидетелем всего этого, — перебиваю я, свирепо глядя на Джуда.

Его губы медленно изгибаются в улыбке.

— Я собирался сказать, чтобы ты не уходила какое-то время. Чем, черт возьми, ты там вообще занимаешься?

— Ищу новую четверку, — вру я без колебаний.

Кай прищуривается, глядя на меня, а Джуд тихо смеется.

— Что ты на самом деле делаешь? — серьезно спрашивает Гейдж.

— Есть кое-что, за что вы все меня возненавидите, но меня действительно больше не волнует ваше мнение, — говорю я с холодной улыбкой, затем возвращаю свое внимание к Иезекиилю, который постепенно засыпает.

Не обращая внимания на их возражения, я сворачиваюсь калачиком рядом с ним.

— Я думаю, что знаю, как вытащить вас отсюда, но вы должны знать, что именно Люцифер поместил вас сюда. И на самом деле его цель — обезопасить вас, но ходят слухи, что ему кто-то нашептывает на ухо идеи, к которым он в своем, по-видимому, безумном состоянии прислушивается безоговорочно, — рассказываю я им, кладя голову на грудь Иезекииля, чтобы убедиться, что не пройду сквозь него, как тогда, когда лежала рядом с ним.

Джуд смотрит на меня, его глаза исследуют всю длину нашего прикосновения, прежде чем сжимает свою челюсть.

— Откуда ты могла это узнать? — спрашивает меня Кай, присаживаясь рядом со мной, его тело так близко, что оно почти проходит сквозь меня.

— Я подглядывала за Манеллой, пока тот говорил с Ламаром, — отвечаю я честно.

Гейдж делает глубокий вдох, когда напряженная челюсть Джуда вновь расслабляется, освобождая место для улыбки.

— Ламара освободили? — уточняет Гейдж.

— Нет. Он в нескольких камерах от вас. Манелла потянул за ниточки, чтобы поговорить с ним, а я подслушала их очень личный разговор. Манелла не пытался убить вас, а Ламара подставили.

Улыбка Джуда исчезает, и он стонет.

— Ты же не поверила в это на самом деле?

— В отличие от вас всех, я верю, что некоторые вещи именно такие, какими кажутся. У них не было причин устраивать шоу для призрака, о существовании которого они и не подозревают.

Хотя мне кажется неправильным делиться столькими интимными подробностями о Манелле и его настоящей любви, за которыми подсматривала, все же я это делаю. По какой-то причине они не способны верить в людей, но даже я знаю, что такую любовь невозможно подделать.

Я посмотрела много романтических фильмов. Ничто никогда не казалось таким сильным и настоящим. Я завидовала каждому прикосновению, каждой ласке и каждому душераздирающему моменту страстного желания.

После того, как я закончила рассказывать о встрече, Джуд проводит рукой по своим волосам.

— Если это не Манелла, кто тогда это может быть? — рычит он, оглядываясь на остальных.

— Откуда нам знать, что это Манелла не притворяется перед Ламаром, чтобы тот в свою очередь взял вину на себя? — спрашивает Гейдж.

— Он написал ему несколько слов на руке и сказал бежать, если понадобится, — решаю добавить я.

— И ты не сказала нам эти слова? — огрызается Кай.

— Я не знаю язык, а еще хотела остаться, чтобы убедиться, что Ламару не нужна дополнительная помощь, поскольку он отказался убегать. И Манелла не притворяется. Я видела, как он безудержно рыдал после того, как увели Ламара. Он бы никогда не поставил его в такое положение добровольно. У некоторых людей есть сердце. Даже у самого загадочного сына дьявола, по-видимому.

Все они уставились на меня так, словно не знают, смущаться им или злиться.

— Ты оставила нас здесь, чтобы приглядывать за Ламаром, потому что веришь и защищаешь его, пока Иезекииль переживал этот внутренний бунт? — выпаливает Гейдж.

— Я понятия не имела, что Иезекиилю больно. Что касается вас, то вы у меня в долгу. В большом долгу. А вы обращаетесь со мной, как с дерьмом. Мне наплевать, причинила ли я вам неудобства, позаботившись о том, чтобы кто-то другой, столь же неблагодарный за мою помощь, остался в живых.

— По крайней мере она доказывает нам, что честна, — растягивая слова, говорит Джуд,

Так грубо?

Закатывая глаза, я пожимаю плечами.

— У меня никогда не было причин вам врать. Вы же не можете меня убить.

Кай издает удивленный звук, а Гейдж качает головой, вытягиваясь так, что его голова почти касается моей. Сейчас мы находимся на странной, неровной площади, я зажата посередине и прижимаюсь к Иезекиилю.

Он спит, а не просто лежит без сознания. Я могу судить это по ровному ритму его дыхания. Это очень похоже на тот раз, когда я спала с ним.

— Я не понимаю тебя, маленький дух, — произносит Кай с глубоким выдохом.

— Я тоже себя не понимаю, — признаюсь я.

Между нами воцаряется тишина, и, хотя меня так и подмывает пойти проведать Ламара, поскольку он один, в отличие от этой четверки, я не могу заставить себя уйти. Наверное, это делает меня мазохисткой.

По моему телу пробегают мурашки от всех четверых, пока они устраиваются поудобнее. Я внимательно слежу за стенами камеры. По какой-то причине они еще не подверглись нападению.

Возможно, это как-то связано с неудачной атакой на Ламара. Может быть с тех пор, как с них спали наручники, никому — илиничему— не хватило смелости напасть на них.

С наручниками от них было бы легко избавиться, даже если бы все четверо были заперты в одном месте в одно и то же время.

Чем дольше длится покалывание, тем больше я ощущаю странное умиротворение. Даже Кай быстро засыпает. Хотя я уверена, что никто из них не спал долго.

В конце концов, здесь настоящий ад.

Глава 18

Парни уснули, и это еще один из тех случаев, когда мне самой хочется спать. В последний раз, когда я чувствовала это, то проснулась полноценной девушкой.

Я обвожу взглядом каменную камеру и думаю о том, какой ужасной была бы идея стать целой прямо сейчас.

Что-то сильно лязгающее привлекает мое внимание, и я выпрямляюсь, напрягаюсь настолько, чтобы расслышать Ламара сквозь шум камер.

— Это все, на что ты способен?!

Оглядевшись, я склоняюсь к уху Гейджа — поскольку он здесь спит дольше всех — и шепчу:

— Извини. Мне нужно, чтобы ты проснулся.

Он вздрагивает, трет глаза рукой, хмурится и оглядывается по сторонам.

— Что за черт? Наконец-то я уснул без кошмаров для разнообразия, — рычит он.

— Что ж, хорошо. Повторишь это, когда я вернусь. Что-то происходит, и я не могу уйти, пока вы все спите.

Я встаю на ноги, и он вскакивает на свои.

— Ты вообще не можешь уйти, — говорит он мне, сузив глаза и впиваясь в меня взглядом.

— Вообще-то, я единственная, кто может, — говорю ему, проходя мимо.

Он все еще пытается схватить меня, зная, что не сможет.

— Не уходи, Кейла, мать твою, — ворчит он, но я все равно пробираюсь сквозь стены.

Как только я оказываюсь в камере Ламара, появляется другой мужчина. Это другой охранник. Его маска сделана из белой кожи, а одежда — из красной.

Ламар начинает что-то делать, но парень поднимает руки, показывая, что сдается.

— Я здесь по приказу вашего принца, — заявляет мужчина, задирая рукав, чтобы показать какую-то метку. — Люцифер попросил аудиенции у вас двоих.

Я быстро похлопываю Ламара по руке, напоминая ему о том факте, что у него есть эти слова спасения, и он вот-вот предстанет перед дьяволом, которому это может показаться очень подозрительным, если он невиновен.

Хотя я абсолютно ничего не чувствую, Ламар слегка вздрагивает и опускает рукав, чтобы прикрыть отметины, пока мужчина их не увидел.

— Попробуешь что-то сделать, и я убью тебя, — предупреждает Ламар.

Человек в белой маске кивает, затем его маска становится красной. Жутковато.

Я тянусь к Ламару, касаюсь его спины и нахожу странным, что он остается расслабленным, а не напряженным.

В мгновение ока мы выходим из камеры и внезапно остаемся наедине с Манеллой, который направляется к нам по ярко освещенной, элегантной красной комнате. Он проводит рукой по волосам, на его губах появляется легкая улыбка.

— Мой отец согласился на встречу, и сегодня он, кажется, в здравом уме. Он даже сам позвонил мне и попросил еще раз рассказать ему о той ночи, когда обвинили тебя, и о твоем предполагаемом истинном местонахождении. После того, как я рассказал ему, он кивнул и немедленно послал за тобой.

Ламар не выглядит таким взволнованным, как Манелла, и от этого у меня мурашки бегут по спине.

— Если он достаточно умен, чтобы распознать ложь, то он отпустит тебя, — продолжает Манелла.

Ламар натянуто улыбается ему.

— Мы можем только надеяться, мой принц.

Манелла притягивает Ламара к себе, и Ламар обнимает его в ответ, хотя в его объятии больше грусти и отчаяния.

Это вызывает у меня почти подозрения, но в его глазах нет вины. Только тревога.

Манелла отстраняется, прочищая горло, сохраняя на лице свою мальчишескую, беззаботную улыбку. Он выглядит совершенно другим человеком.

— Они пришлют за тобой, когда придет твое время присоединиться к нам, — говорит он, затем обхватывает лицо Ламара обеими руками и крепко целует его, прежде чем снова отдернуть, расплываясь в улыбке.

Ламар просто улыбается в ответ, и это так красиво и трагично, что у меня щемит сердце. Манелла, ничего не замечая, поворачивается и выскакивает за двери, оставляя их широко открытыми, когда исчезает из виду.

Как только он уходит, Ламар откашливается и поправляет свою одежду перед зеркалом. В мгновение ока он выглядит чистым и отглаженным, ни единой морщинки на одежде, которая всего несколько секунд назад была изодрана в клочья.

— Я не уверен, кто ты, — говорит он, заставляя меня оглядеться в поисках кого-нибудь еще в комнате. Здесь всего лишь я. Отвожу взгляд, когда он выдыхает и продолжает: — Но если ты — подарок Лилит, я могу только предположить, что сегодня расплачиваюсь за это. Люцифер уже много десятилетий не был в здравом уме. Было бы слишком обнадеживающе верить в то, во что верит Манелла сегодня.

Он действительно разговаривает со мной прямо сейчас?

— Если ты — мой дар, я заплачу за это без колебаний. Но я прошу только, чтобы мое проклятие стало его спасением, а ты стала защищать его без наказания.

Это действительно причиняет боль моему сердцу.

Он верит, что ценой защиты Лилит теперь является его жизнь. Настоящим подарком было то, что он провел немного времени с Манеллой и увидел его счастливым в последний раз.

Счастлив, как мужчина, который уверен, что его настоящая

Я ненавижу Лилит.

Если я — дар и проклятие каждого, я надеюсь, что настанет день, когда я смогу спасти ее, просто чтобы она могла быть проклята тем или иным способом.

Но на данный момент все, кого я защищала, столкнулись с последствиями.

Я спасла пятерых мужчин. Пятеро человек оказались запертыми в глотке ада. Один из этих людей может умереть сегодня.

Теперь его последнее желание, чтобы я защитила того, кого он оставляет без последствий. И у меня нет возможности сказать ему, что, если бы я могла контролировать это, никто из них не пострадал бы.

— Боюсь, ты будешь занята в это трудное время, — говорит он немного тише.

Интересно, смогу ли я помешать дьяволу убить его.

Очень сомневаюсь.

Разъяренная и страдающая, я следую за ним, когда человек в красной маске приходит за ним. Я предполагаю, что это королевские стражники, в отличие от адских стражников в черных масках.

Это похоже на «милю смерти», где через каждые несколько сантиметров развешаны жуткие картины с изображением шести царственных дьявольских отродий. Картины, изображающие их во все времена. На одной из них Гера и ее белокурая красавица Глори стоят перед троянским конем с дьявольской ухмылкой на лице.

Я останавливаюсь, чтобы попытаться разобрать надпись под табличкой, и странные символы превращаются в настоящие слова. Моргая, я торопливо читаю на случай, если слова снова исчезнут.

Елена Троянская. Великая война между двумя великими странами и гибель двух королей, которых боялись и глубоко уважали.

Количество жертв — массовая резня

Фактор страха — практически нулевой

Историческое присутствие — сильное влияние

Этот странный Зал Больной Славы посвящен их визитам на землю или что-то в этом роде? Она когда-то серьезно была Еленой Троянской?

Я бегу по коридору, но останавливаюсь, когда вижу еще одну табличку, висящую под изображением очень зловещего, но в то же время очень утонченного портрета Каина в цилиндре.

Он приподнимает шляпу окровавленными руками.

Джек Потрошитель. Оставляет после себя наследие, которое продолжает жить даже в новых поколениях и не дает покоя умам каждого, кто слышит эту историю.

Количество жертв — низкое

Фактор страха — смертельная истерия

Историческое присутствие — печально известное влияние

Учитывая, что я предпочла бы не добавлять новых причин для бегства до встречи с создателем этих психопатов, я решаю больше не читать таблички.

Я также перестала рассматривать фотографии, чтобы не испытывать любопытства.

Две массивные, угольно-черные двери башни надо мной, такие неуместные в белом интерьере, медленно начинают открываться. Конечно. Совсем не зловеще.

Ламар прерывисто вздыхает, а затем заходит внутрь.

Я стараюсь не наделать в штаны, потому что вот-вот предстану перед гребаным дьяволом.

Глава 19

Мы идем по короткому коридору, и Ламар ориентируется в этом лабиринте, словно проделывал это бесчисленное количество раз. Сделав один быстрый вдох, он заходит в другую комнату, и я следую за ним.

Якидываю взглядом красно-черный декор, и мне кажется, что он создан специально для того, чтобы подчеркнуть, насколько все банально и очевидно. Это похоже на офис, стены которого от пола до потолка заставлены полками с книгами. Комната тянется вверх по меньшей мере на пятьдесят футов, и я оборачиваюсь, немного ошеломленная огромным количеством знаний, скрытых на кончиках пальцев самого дьявола.

Почувствовав чье-то присутствие, я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда открывается еще одна дверь и входит Манелла, на его расслабленном лице по-прежнему сияет улыбка. Ламар так напряжен, что, кажется, вот-вот сломается.

Манелла ничего не говорит, но он протягивает руку и хватает Ламара за ладонь, заметно выдавая свое волнение.

Я поднимаю глаза как раз в тот момент, когда из той же комнаты, из которой только что вышел Манелла, появляется обходительный, царственный мужчина. Одетый в черные слаксы и белую шелковую рубашку, он направляется к нам, засунув руки в карманы, грациозно скользя по полу плавными и легкими шагами.

Это почти завораживает, насколько властным является его присутствие.

Я рефлекторно прячусь за Ламара, когда дьявол делает шаг в его сторону. Мои руки и грудь пронзает резкий ожог, и я втягиваю воздух, застигнутая врасплох, когда он проходит сквозь меня.

Он замирает, и я отшатываюсь от болезненного жара, который он излучает даже для моего облика. Это двойной адский огонь. Дьявольский огонь? Очевидно, нет, черт возьми.

Обернувшись, я вижу, что он полностью застыл, не двигаясь, а Манелла смотрит на него с любопытством.

О, нет. О, нет, нет, нет.

Дьявол знает о моем присутствии. Почему я думала, что он не сможет почувствовать меня, если я прикоснусь к нему, ведь Ламар, очевидно, может чувствовать меня?

Люцифер слегка наклоняет голову в сторону. Он не смотрит на Ламара, просто смотрит в никуда, когда спрашивает:

— Что ты принес на нашу встречу?

Ламар прочищает горло.

— Я полагаю, что это какой-то защитный дар, хотя я не уверен, кто мне его преподнес, — говорит он, склоняя голову, прежде чем добавить: — Мой король. Я могу только предположить, что это подарок от Лилит.

Ламар медленно опускается на колени и прижимает руки к полу в полном поклоне.

— Ты можешь встать, Ламар. Это неформальная встреча, — рассеянно заявляет Люцифер, будто он все еще чем-то отвлечен. Мной. Тем фактом, что я здесь и дьявол об этом знает.

Я умру в ту же секунду, как стану полноценной, потому что я долбанная идиотка.

Люцифер задумчиво потирает подбородок и поворачивается в мою сторону. Я замираю, как олень, пойманный светом фар, но его взгляд скользит прямо по мне.

На неопытный взгляд, он выглядел бы как утонченный мужчина лет сорока с небольшим, с сиянием старой, проницательной души в глазах. Это не те дикие, злые черные глаза, которые вы ожидаете увидеть при встрече с дьяволом. Это очень обманчиво.

— Очень интересно. До меня дошли слухи, что кто-то из моих охранников напал на тебя, когда ты был заключен в камере. — Он произносит эти слова так, словно они не имеют никакого значения, и этот комок страха все сильнее скручивается у меня в животе.

Ламар хмурится, но кивает, хотя все еще не встает с пола.

— Да, мой король, — утвердительно произносит он.

— Я уже сказал тебе встать. Я бы предпочел не повторяться, — растягивает слова Люцифер.

Ламар медленно поднимается на ноги, опустив глаза, его тело заметно вибрирует от напряжения.

— Мне не особенно нравится, когда нарушают мою опеку, — продолжает Люцифер. — Если имеется опека и защита то, безусловно, она должна быть от моего

По его тону я не могу понять, задает ли он риторический вопрос нарочито скучный или просто любопытствует.

Ламар просто остается каменной глыбой, неподвижной и молчаливой.

— Ну? — подталкивает он, искоса поглядывая на Ламара.

— Отец, что ты…

— Молчи, Манелла. Я же говорил тебе молчать, иначе я попрошу тебя уйти, — прерывает Люцифер устрашающе спокойным тоном.

Манелла проглатывает слова, бросая менее уверенный взгляд на Ламара.

— Да, мой король, я полагаю, что ваша опека будет обеспечена высочайшей защитой.

Люцифер кивает, хлопая в ладоши.

— Согласен.

По мановению его руки появляются десять человек в кандалах, все без масок, показывающие ужасные лица. Они выглядят так, будто их обожгли и покрыли шрамами. Я также вынуждена отвести взгляд от чудовищно изуродованных тел, потому что эти ожоги оцарапали каждый кусочек плоти.

— Эти десять тюремных охранников имели доступ к твоей камере. Но никому из них я не предоставлял этот доступ, — говорит Люцифер скучающим тоном и лениво пожимает плечами.

Появляются еще пятеро мужчин в кандалах, все они выглядят такими же скрюченными и изуродованными, как и остальные. Люди не смогли бы пережить такие повреждения. Это случилось недавно? Или это их форма после превращения?

Теперь я понимаю зачем им маски.

— Эти пятеро — те, кому я доступ предоставил. Один из моих самых надежных сопровождающих и четверо самых надежных охранников, — продолжает Люцифер.

Он подходит ближе к шеренге из десяти человек. С мрачной ухмылкой он подмигивает, и мужчины падают на землю, из их горла вырываются крики агонии, когда они начинают биться в конвульсиях. Черная жидкость сочится из их ртов, глаз и ушей, они начинают булькать, их крики затихают, когда они захлебываются.

Люцифер смахивает немного черной жидкости, будто это комок грязи. Капля падает с его рукава и разбрызгивается по земле, прежде чем впитаться и исчезнуть из виду.

Десять мертвецов исчезают из комнаты, и зловещая тишина воцаряется над нами после их мучительного ухода.

С трудом сглотнув, я делаю шаг в сторону от дьявола. Затем еще один. И еще. Пока не упираюсь в стену.

Люцифер злобно улыбается Ламару.

— Теперь выясним, кто именно предоставил им доступ. Прошло много времени с тех пор, как я мог так легко распознавать ложь, — продолжает он, обращая свое внимание на пятерых мужчин.

Лица мужчин ничего не выражают, поскольку остаются скованными. А еще они слишком искажены, чтобы передать какие-либо эмоции.

— Что насчет тебя? — спрашивает он первого.

— Нет, мой король, — немедленно отвечает мужчина, склоняя голову и обнажая горло.

Люцифер широко улыбается.

— Правда, — говорит он, подходя к другому.

Тот же вопрос и тот же ответ, и второй мужчина тоже кланяется и обнажает горло.

Когда он подходит к третьему, я замечаю, что охранник слегка напрягается.

— А ты?

Охранник не отвечает так же быстро.

— Нет, мой король. Никогда, — говорит он, склоняя голову и обнажая горло.

— Ложь, — произносит дьявол за секунду до того, как голова мужчины катится по полу.

Снова тишина.

Не брызжет кровь. Не раздается предупреждающий крик. Только что была голова, а в следующую секунду она уже катится по полу и останавливается у ног Ламара.

Тело падает, отчего цепочка закованных в кандалы мужчин вокруг него сплачивается, поскольку все они прикованы друг к другу.

Я прослеживаю за взглядом Люцифера, обращенным к Ламару, и на лице любовника принца почти мгновенно появляется облегчение. Дьявол может услышать ложь, а это значит, что поймет, что это был не он.

Цепи исчезают, и мужчины отходят от упавшего тела, прежде чем оно тоже исчезает из виду.

Люцифер переводит взгляд и быстро изучает их, затем переключает свое внимание на Ламара.

Четверо оставшихся мужчин стоят в боевой позиции, вероятно, ожидая, что их отпустят.

— Где ты был в ту ночь, когда старейшина подвергся нападению на нейтральной территории святилища? — спрашивает его Люцифер.

Слезы искреннего облегчения застилают Ламару глаза, и на его губах появляется улыбка.

— С моим принцем, мой король. Я провел ночь в его покоях и проснулся рядом с ним на следующее утро, — говорит он, затем быстро кланяется, все его тело расслаблено, когда он обнажает шею.

Люцифер бросает взгляд на Манеллу.

— С него сняты обвинения, и он остается под королевской защитой. Нападение на него — это нападение на всех нас, — добавляет Люцифер.

Ламар едва сдерживает рыдания, оставаясь в согнутом положении. Глаза Манеллы блестят, когда он кланяется отцу в пояс.

— Спасибо, Отец. Спасибо тебе.

Люцифер щелкает пальцами, и входят пятеро мужчин. Все оглядывают комнату, замечая четверых мужчин вместо пятнадцати, которые были первоначально направлены сюда. Они застывают и вытягиваются по стойке смирно.

— Проследите, чтобы было зафиксировано, что с любовника моего сына сняты все обвинения. И проведите королевское расследование в отношении истинного нападавшего на старейшину. Ламара подставили, и я не потерплю этих игр, — скучающим тоном растягивает слова Люцифер.

Они все кланяются, затем поворачиваются и быстро выходят тем же путем, каким пришли. Четверо оставшихся парней стоят по стойке смирно, все еще ожидая, когда их отпустят.

— Ты можешь вернуться в свои покои с полным прощением, — говорит Люцифер Ламару. — Я уверен, что Манелла скоро присоединится к тебе.

Ламар медленно поднимается на ноги, оставаясь согнутым в поясе.

— Спасибо, мой король, — говорит он, бросая на Манеллу взгляд, полный облегчения и неподдельной радости.

Манелла едва заметно кивает, его лицо остается непроницаемой маской перед дьяволом, хотя я знаю, что он хочет бежать с Ламаром.

— Ты свободен, — говорит Люцифер Ламару.

Ламар снова кланяется и поворачивается, чтобы уйти, оставляя последнее слово за дьяволом. Я быстро выхожу вслед за ним и с проклятиями наблюдаю, как он исчезает из виду, вероятно, направляясь в покои Манеллы.

Дерьмо.

Только не это снова.

Разочарованная, я просовываю голову обратно в дверь как раз в тот момент, когда Люцифер поднимает руку. Все четверо оставшихся мужчин охвачены пламенем, и их крики заставляют меня отдернуть голову, не в силах смотреть на это.

Зачем он это сделал?

Я жду, пока крики мгновенно стихнут, прежде чем снова заглянуть внутрь, но не вижу ничего, кроме пепла, прежде чем и он исчезнет. Люцифер подходит к креслу, похожему на трон, и садится, устраиваясь поудобнее, а на его губах появляется мрачная ухмылка.

— Ты ничего не знал о защитном даре, которым обладал твой возлюбленный. Я понял это по твоей реакции на разговор, — говорит Люцифер Манелле.

— Нет, сэр, — рассеянно отвечает Манелла. — Ты уверен, что это не что-то другое? Оно все еще с нами?

Откидываясь назад, я издаю стон. Забыла, что дьявол узнал о моем присутствии там.

Не

— Меня оно не волнует, так что говори откровенно, — пожимая плечами, наконец, произносит Люцифер, возвращая свое внимание к сыну. — Хотя, если это подарок от Лилит, ты, возможно, захочешь навестить ее и попросить отменить его, прежде чем проклятие вступит в силу. Если это уже не произошло.

Он, по какой-то причине, снова рассеянно смотрит на меня. Я громко сглатываю.

— Ты ведь не смог распознать их ложь, не так ли? — откровенно спрашивает его Манелла.

Люцифер одаривает его самой жуткой улыбкой, которую я когда-либо видела.

— Боюсь, что этот дар не вернулся. Хотя несколько месяцев назад я проснулся, и в моем сознании не было завесы тьмы. Я пытался выяснить, кто воспользовался моим ослабленным состоянием. И уж точно не кто-то из твоих любовников. Ламар явно верил, что я могу прочесть правду, и горел желанием поделиться ею со мной. Давай позволим ему продолжать верить в это, как и всем остальным. По общему мнению, эти четверо погибли из-за того, что сами не смогли разглядеть предателя в своих рядах.

Он хлопает в ладоши, когда Манелла ухмыляется, и больше похож на сына дьявола, чем я когда-либо видела.

— Наконец-то ты вернулся, — говорит Манелла так, словно он доволен.

— Я, конечно, рад, — мрачно говорит Люцифер. — И дьявол не в восторге от предателей среди нас. Твои братья и сестры не должны быть под подозрением, хотя я уверен, что ты уже подозреваешь их.

— Это не первый раз, когда они отнимают у меня что-то ценное, — рычит Манелла.

— Никто не сравнится с твоим Ламаром. И никто не сравнится с ним по могуществу, — рассеянно констатирует Люцифер. — И они бы никогда не устроили мне такой бардак, особенно в том состоянии, в котором я пребывал последние несколько столетий.

Он ведь понимает, что они дьявольские отродья, верно?

Манелла ощетинивается.

— Между нами шестерыми сейчас очень напряженные отношения. Боюсь, ты будешь разочарован, когда увидишь нас вместе.

Он кивает, но улыбка по-прежнему не сходит с его губ.

— Все изменится, сын мой. Скоро все изменится.

От исходящей от него уверенности и злобы у меня внутри все переворачивается. Мне не нравится, насколько уверенно он говорит о себе. Не может быть ничего хорошего в том, что дьявол взволнован.

— Скажи своим братьям и сестрам, чтобы они с нетерпением ждали встречи. — Люцифер снова переводит взгляд на Манеллу, уголки его рта приподнимаются, как у Гринча, когда он добавляет: — Папа дома.

Холодок пробегает у меня по спине, и я отступаю назад. Сосредоточившись, я предчувствую приближение парней и начинаю напрягаться, когда они внезапно оказываются прямо у меня за спиной.

Я тихонько вскрикиваю, и широко раскрытые глаза Джуда встречаются с моими. Иезекииль выглядит слегка ошеломленным, но его взгляд проясняется, когда он замечает меня. Гейдж прерывисто выдыхает, качает головой и проводит рукой по волосам.

Кай открывает рот, будто собирается заговорить со мной, когда две большие двери открываются сами по себе.

— Что вы здесь делаете? — шиплю я, сходя с ума. — Там дьявол.

Идиоты-самоубийцы только ухмыляются мне. Джуд даже подмигивает мне.

— Заходите, мальчики, — слышу я протяжный голос Люцифера, и все мое тело пронизывает холод.

Иезекииль проходит сквозь меня, его глаза на мгновение закрываются, когда он делает глубокий вдох, и я разворачиваюсь, чтобы последовать за ними.

Я действительно постараюсь убить дьявола, если он попытается причинить им вред.

И еще узнаю, насколько я хороший дух-защитник.

Или пусть мое сердце разделят на четыре части и подожгут.

Одно из двух.

Глава 20

Появился еще один трон, поменьше, и Манелла лениво развалился рядом с Люцифером. Дьявол небрежно потягивает шампанское из бокала, которого, насколько я помню, у него не было, когда мы проходим вперед.

Двери захлопываются, и я встаю за парнями, готовая ко всему.

— Вы, парни, должно быть, довольно интересные, раз привлекаете к себе столько внимания, — растягивает слова Люцифер.

На мой взгляд, все парни выглядят слишком расслабленными.

Они кланяются все как один, сгибаясь в талии, но не опускаясь на колени, как это делал Ламар.

— Руки на пол, — шиплю я, беспокоясь о степени уважения.

Губы Люцифера слегка подергиваются, когда они остаются согнутым в талии.

— Это неформальная встреча. Можете выпрямиться, — говорит Люцифер, не проявляя ни уважения, ни обиды.

Они выпрямляются так же синхронно, как и кланялись.

Все они принимают стойку, заложив руки за спину и расставив ноги на ширину плеч: воинственная поза, напоминающая ту, что использовали охранники.

— Что в вас такого особенного? — спрашивает Люцифер, переводя глаза с одного на другого.

— Мы никогда не умирали, — без колебаний отвечает Иезекииль.

Это неуловимо, но я замечаю, как слегка расширяются глаза дьявола, словно заявление его удивляет. Он бросает взгляд на Манеллу, и тот кивает.

Улыбка Люцифера искривляется, словно он в восторге, прежде чем возвращает свой взгляд к ним.

— И все же вы находитесь в подземном мире, можете дышать и передвигаться, как и все остальные. Действительно, очень интересно. Как вы перешли сюда? — размышляет он.

— Мы не совсем уверены в некоторых деталях, — как-то слишком легко отвечает Джуд. — Мы надеялись заработать наш билет сюда и узнать ответы на эти вопросы от вас.

Люцифер улыбается, взбалтывая шампанское, прежде чем допить его. Стакан исчезает, как только опустошается, и дьявол наклоняется, прикрывая лицо ладонями и изучая их с новым интересом.

— И, судя по тому, что я узнал, вам потребовалось несколько столетий, чтобы заслужить участие в испытаниях. Я предположил, что документы были просто плохо подготовлены, поскольку не обнаружил вашего предыдущего пребывания в каньоне ада, — говорит Люцифер, будто он немного взволнован.

Я смотрю на них четверых, вижу их стоические и пугающе спокойные лица. Дьявол в восторге от них? Это... пугает. И с какими же парнями я связалась? Знаю, что они смертоносны, непримиримы, безусловно, психопаты и по своей сути опасны, но не в курсе, что они могут вскружить голову дьяволу.

— Мы предполагали, что нас намеренно не допускали, учитывая наши неизменно высокие рейтинги среди стражей поверхности, — честно признается Кай.

Манелла ухмыляется. Дьявол тоже.

Я ненавижу это.

Я очень сильно это ненавижу.

Дьявол скашивает глаза на Манеллу, но Манелла демонстративно игнорирует это, не переставая загадочно ухмыляться.

— Я слышал, вы были уверены, что Манелла был всему виной, — говорит им Люцифер.

Они молчат.

Ухмылка Люцифера становится шире, а Манелла закатывает глаза.

— Я могу заверить вас, что королевскую семью не интересует, кто проходит испытания. Наши стражи отбираются нами

Это заставляет их четверых слегка напрячься. А я? Я же сейчас в полном дерьме.

Если бы у меня были настоящие ногти, я бы их отгрызла. Я и так хожу за ними взад-вперед.

— Конечно, все четверки вызывают интерес, так что, полагаю, это не совсем так, — продолжает дьявол, противореча сам себе странными двусмысленностями.

Я напоминаю себе, что дьявол хитер.

— Меня интересует тот факт, что кто-то определенно пытался уберечь вас четверых от ада. На самом деле, было крайне важно, чтобы вы финишировали без смертельного исхода. Подвиг, о котором раньше никто не слышал.

Он встает, и я замираю, настороженно наблюдая за тем, как дьявол потягивается, словно слишком долго сидел. Он лениво расстегивает пуговицы на своем рукаве, прежде чем закатать его до локтя. Затем проделывает то же самое с другим.

Дьяволу нравится неизвестность.

— Мне интересно знать, как вы пришли к выводу, что именно Манелла был против вас, — говорит он, упирая руки в бока.

Джуд отвечает первым.

— Он отвечает за судебные процессы.

И это все?

В этом весь смысл их предположений?

— Если у вас есть еще какие-то доказательства, сейчас самое время поделиться ими, — шепчу-кричу я им. — Вы обвиняете сына дьявола в преступлении, — напоминаю я им.

Они ничего не предпринимают.

— Он отвечает только за развлечения, — пренебрежительно заявляет дьявол, снова не выглядя обиженным. Если уж на то пошло, его это забавляет.

— Я даже не подозревал о вашем существовании, пока вы не попали на испытания, — со вздохом говорит Манелла.

— Это ложь. Они с Лилит обсуждали команды из четырех человек, которые они навестили за ночь, и удар, который был нанесен вам во время испытания в Каньоне. — Затем я делаю паузу. — Ну, это было после первой части испытаний, не так ли? — размышляю я вслух.

Кай бросает на меня косой взгляд, призывающий заткнуться, прежде чем снова обратить свое внимание на Люцифера.

Верно. Разговор вслух только отвлекает, так как они четверо — единственные, кто может меня слышать.

— Стражи поверхности, хотя и ценятся очень высоко, особенно в такие трудные времена, с которыми мы сталкиваемся в настоящее время, находятся не совсем под королевским надзором, — продолжает Манелла. — Мы редко знаем, что они там делают, если только один из нас не вернулся в качестве смертного.

Парни обмениваются короткими взглядами, но выражения их лиц ничего не выражают.

— Тот, кто изо всех сил старался уберечь вас от ада, оказал большое влияние на ту часть уравнения, в которой мы очень слабы, — продолжает Люцифер. — Возможно, нам все-таки следует уделять больше внимания стражам поверхности.

Манелла стонет так, словно на него только что свалили это задание.

— Ты бы предпочел, чтобы этим занимались Лилит или Каин? — спрашивает его Люцифер, выгибая бровь. — Может быть, близнецы или Гера?

— Я начну, как только закончатся испытания, — неохотно смягчается Манелла.

Когда дьявол отступает, то внезапно оказывается прямо перед ними. Я сразу прохожу через парней, ступая между дьяволом и ними, будто готовая ко всему.

Люцифер немедленно отступает на шаг, понимающая улыбка появляется на его губах, когда его взгляд останавливается на мне. Он не встречается со мной взглядом, и я очень надеюсь, что это значит, что он меня не видит.

— Вот ты снова, — говорит он мне, все еще улыбаясь. — Ты любишь защищать слабых от меня, не так ли?

Парни, впервые, кажутся немного обеспокоенными. По крайней мере, я так думаю. Больше чувствую их напряжение, чем вижу, потому что не отрываю глаз от дьявола.

— Где вы наткнулись на эту штуку, которая вас охраняет? — спрашивает он их.

Я предполагаю, что он определенно не может видеть меня, если не относится ко мне как к женщине. Было бы грубо называть меня «штукой», и, хотя дьявол и есть зло, он не слишком груб. По крайней мере, из моих наблюдений.

Хотя он убил кучу парней только потому, что не смог распознать ложь.

Я полагаю, они, вероятно, сочли бы это грубостью.

Ребята слишком долго колебались, и меня переполняет гордость, когда я думаю, что они не собираются ему говорить обо мне.

— Он уже знает, что я существую. Просто будьте честны, — говорю я им, не сводя глаз с дьявола.

Он наклоняет голову, изучая их, и улыбается еще шире, когда они снова обращают на него свое внимание.

— Чуть больше месяца назад мы обнаружили...это,— говорит ему Кай.

Я поворачиваюсь и свирепо смотрю на него.

— Это? Серьезно? — огрызаюсь я.

Его губы подергиваются, но он не сводит глаз с дьявола.

Бормоча несколько отборных слов, я снова смотрю на дьявола, но вижу, что он тоже заинтригован.

— Действительно, очень интересно, — говорит он, задумчиво поглаживая подбородок. Манелла выпрямился, его взгляд скользнул по мне, словно он тоже искал меня. — И это защитило вас? — спрашивает он.

Джуд прочищает горло.

— Да, — отвечает Иезекииль вместо него.

Без уточнений.

— Подарок от моей старшей, я полагаю? — спрашивает Люцифер, его взгляд устремлен на меня, хотя он тоже пару раз скользит по мне.

— Последние несколько лет Лилит проявляла к нам особый интерес. Именно по этой причине мы предположили, что королевская семья заинтересована в хранителях поверхности, — отвечает Гейдж.

Дьявол наклоняет голову.

— Полагаю, мне нужно встретиться со своей старшей дочерью.

Он хлопает в ладоши, обводя взглядом всех четверых.

— На данный момент, я не думаю, что в ваших интересах быть в безопасности. Вы вернетесь на поверхность, пока не начнутся испытания. Я подарю вам несколько прощальных подарков, которые, несомненно, защитят вас там, наверху. — Его взгляд снова скользит по мне. — Хотя, очевидно, у вас уже есть одна форма защиты.

Он поворачивается и идет обратно к своему трону, торжественно усаживаясь на него с той же загадочной улыбкой, в то время как мальчики не проявляют благодарности.

По крайней мере, они не благодарят не только меня.

Меня отвлекает крик боли, и у меня перехватывает дыхание, когда я напрягаю слух.

Дьявол снова начинает говорить, но я не обращаю на него внимания, слушая крики Ламара.

— На Ламара напали! — кричу я, выбегая из комнаты, проходя сквозь стены и следуя на звук его голоса, который становится все громче.

— Меня оправдали! — кричит он.

Как только я прохожу через комнату, отделанную черным, мои глаза расширяются.

Пятнадцать или более охранников окружают истекающего кровью, слабого Ламара, который весь в синяках и побоях, пошатываясь, держится за

Он в одних боксерах, и, по-видимому, застигнут врасплох, когда его бдительность окончательно ослабла.

Они все бросаются вперед, и энергия бьет из меня с такой силой, что отбрасывает их назад. Некоторые даже проламывают стены, и я оборачиваюсь, чувствуя, как эта ядовитая сила бурлит в моих венах, жаждущая принести смерть, а не просто дезориентацию.

Некоторые разбегаются и исчезают, даже когда Ламар пытается использовать свою силу. Его вены становятся такими же черными, какие я видела раньше, и я пытаюсь вылечить его так же, как лечила Кая.

Это не помогает. Покалываний нет.

Как только другой мужчина бросается вперед, я отбрасываю его назад одним резким взмахом руки. Кислотная энергия продолжает гореть в моих венах, желая быть использованной.

Я в ужасе от того, что использую ее так близко к Ламару, особенно учитывая, что он уже находится на грани смерти.

К тому времени, как остальные вскакивают на ноги, мои парни вырываются вперед, и Джуд, как в тумане, приближается к двоим из них, ударяя их кулаками в грудь с такой силой, что они проходят сквозь тела. Они сильно трясутся и падают на землю, их тела мгновенно превращаются в пепел.

Кай хватает двоих за головы, и их вены краснеют, пока они бьются в конвульсиях. У меня пересыхает во рту, когда я вижу почерневшие глаза Джуда и Кая.

Гейдж и Иезекииль врываются в комнату и прижимаются к стенам, не обращая внимания на происходящее.

Но как только появляются новые нападающие, все они загораются. Мое сердце бешено колотится в груди, я волнуюсь, что следующими будут парни, но это всего лишь предатели-охранники, которые кричат в агонии.

Ламар лежит на земле, и я падаю, чтобы быть рядом с ним, когда входит дьявол. Манелла врывается в комнату и бросается к Ламару. Он протягивает к нему руки, когда Ламар начинает сильно дрожать, яд разъедает его изнутри.

Манелла шепчет несколько слов, и глаза Ламара закатываются, когда вены в его теле начинают медленно выталкивать черноту. Она выходит у него из носа, будто убегает, растекаясь лужицей по земле, покидая его тело. Манелла с облегчением выдыхает, когда кладет голову своего возлюбленного себе на колени.

Люцифер с любопытством наблюдает за происходящим, его взгляд снова устремляется на меня, будто он может лучше чувствовать мое присутствие.

— Боюсь, вам, мальчики, пора на поверхность. Мне придется ограничить доступ на эти этажи, — бесстрастно объявляет Люцифер, даже не взглянув на них. — Если вы кому-нибудь расскажете о том, что здесь сегодня произошло, это будет стоить вам жизни.

Он одаривает их мрачной ухмылкой.

— Не хотел бы я, чтобы кто-то подумал, что я настолько слаб, что больше не могу контролировать даже своих охранников.

Все парни понимающе кивают.

Люцифер переводит взгляд на Манеллу, когда Ламар делает свой первый легкий вдох, медленно приходя в себя, а его тело продолжает восстанавливаться.

— Спасибо, — выдыхает Ламар, оглядываясь по сторонам, словно в поисках кого-то.

Моя глупая улыбка расплывается, когда я понимаю, что он ищет меня, чтобы выразить благодарность.

Кай выгибает бровь, и я стираю улыбку с лица. Иезекииль ухмыляется мне, а я закатываю глаза, поворачиваюсь и прохожу сквозь стену, готовая вернуться домой.

— Не забудьте о своем духе, когда будете уходить, — говорит дьявол. — Вам он понадобится больше, чем Ламару. И, по-видимому, он лишь один.

Джуд бросает на меня любопытный взгляд, когда выходит и подходит ко мне, но я ничего не говорю, и мы исчезаем из ада с благословения дьявола.

Я не уверена, что это благословение дьявола влечет за собой, и боюсь это выяснять.

Глава 21

Как только мы возвращаемся в их огромное подобие дома, Джуд отходит от меня и идет к холодильнику за пивом. Появляются остальные трое, и он тоже достает им по пиву.

Иезекииль, как только появляется, идет за своим телефоном, который лежит на кухонном островке, и тут же заказывает несколько пицц. Остальные уже пьют, а я стою в сторонке, снова чувствуя себя неуклюжим аутсайдером.

Я не могу поверить, что они даже ничего не обсуждают, и мне страшно самой начинать этот разговор.

Они садятся за стол, а я просто наблюдаю со своего места, желая вернуться на свое место, но опасаясь, что они попросят меня уйти.

Парни спокойно сидят на своих обычных местах, положив локти на стол, и пьют пиво. Каждый раз, когда они допивают, один из них встает и идет за добавкой.

Несколько пустых бутылок из-под пива скапливаются в мгновение ока, пока они продолжают пить в странном молчании.

Когда приносят пиццу, Иезекииль уходит, чтобы поприветствовать курьера у двери, который даже не успевает постучать.

Я продолжаю стоять на своем месте, наблюдая за ними, хотя они предпочитают меня игнорировать.

Их взгляды рассеянно устремлены на обеденный стол, когда Иезекииль возвращается с пиццами, и они ведут себя так, словно им удобно просто отдыхать в тишине и покое. Они все едят из своих коробок, по-прежнему не разговаривая.

Все это не вызывает восторга. Меня так и подмывает уйти, но мне любопытно, что они скажут, когда, наконец, заговорят.

Пока Джуд допивает пиво, Гейдж отодвигает в сторону оставшийся у него кусочек пиццы. Иезекииль, наконец, первым нарушает молчание.

— На самом деле мы только что провели приватную аудиенцию с гребаным дьяволом.

Кай на мгновение задерживает пиво у своих губ, затем допивает его до конца. Джуд начинает невесело смеяться, выглядя измученным, когда проводит рукой по лицу.

Я смотрю на них всех, когда они начинают смеяться вместе с ним.

Психопаты. Я так и знала.

— Не совсем понимаю, что смешного в том, что я теперь на прицеле у дьявола, — сухо замечаю.

Смех немедленно прекращается, и они все поворачиваются ко мне, словно только что вспомнили, что я нахожусь в комнате.

Съежившись под их пристальными взглядами, я прочищаю горло.

— Я, пожалуй, пойду в свою комнату. Постарайтесь не умереть.

Они молчат, и я бормочу «Спокойной ночи», не оборачиваясь.

На самом деле сейчас день, но я предполагаю, что они отключатся на несколько долгих часов, учитывая события, которые произошли за последние несколько дней или недель, или сколько бы долго нас не было.

Моя комната, как и ожидалось, не изменилась, и я ложусь на кровать, вздыхаю и смотрю в потолок.

Наряд, который на мне надет, превращается в элегантное платье, дополненное туфлями, усыпанными бриллиантами. Это странный наряд для отдыха, но он заставляет меня чувствовать себя важной персоной. Одевайся для

Интересно, каково это — быть частью чего-то. Чувствовать, что ты знаешь свое предназначение и у тебя есть свои люди.

— Как Люцифер узнал о твоем присутствии?

Голос Иезекииля пугает меня, и я смотрю на вход и вижу, что все четверо стоят в моей комнате, уставившись на меня так, словно они были там уже некоторое время. Джуд пьет еще одно пиво, его взгляд неторопливо скользит по мне.

— Ламар мог чувствовать меня, но не видеть или слышать. То же самое и с дьяволом, — автоматически отвечаю я.

Они продолжают смотреть на меня без всякого выражения на своих непроницаемых лицах.

— Было довольно мило, что она встала перед нами, когда дьявол двинулся на нас, — говорит Гейдж с расплывающейся ухмылкой на лице.

Я ощетиниваюсь. Это было офигенно. Немило.

— Как будто она смогла бы победить самого дьявола, если бы он счел нужным лишить нас жизни из-за проблем, с которыми столкнулся, — добавляет Джуд, и в уголках его губ появляется издевательская усмешка.

Придурки.

—Этобыло интересно даже самому дьяволу, — добавляет Кай, и в его высокомерных глазах появляется насмешливый блеск.

Удобно устроившись, я бросаю на них косой взгляд.

— Это был довольно утомительный опыт. Если вы закончили надо мной издеваться, я бы хотела немного отдохнуть, — отвечаю я, разглядывая свои ногти, будто они гораздо интереснее, чем сексуальные извращенные придурки в моей комнате.

— Почему ты выбрала эту самую дальнюю от наших комнату? — размышляет Иезекииль, кажется, больше развлекаясь, так же, как и остальные. Я полагаю, он окончательно вышел из своего дикого транса, по крайней мере, на данный момент.

— Вы умные мальчики. Уверена, вы сможете понять почему, — говорю я им, намекая на ложь. Но они не слышат правды.

Их веселье угасает, и все они сверлят меня суровым взглядом.

— Часто страдаете биполярным расстройством? Или вы просто предпочитаете подавать его на стол, но не можете принять? — лениво спрашиваю я, ухмыляясь, когда выигрываю в этой словесной игре.

Ухмылка Джуда возвращается, и на его лице появляется мрачное выражение.

— Мы все любим получать подарки, маленький дух.

Признаться, у меня поднимается температура, но я стараюсь сохранять хладнокровие, стараясь держаться отчужденно. Как именно добиться отчужденности?

Иезекииль оглядывает мою комнату, отходя от стены. Это довольно большая комната. Если бы у меня были какие-то туалетные принадлежности, у меня бы тоже была своя ванная.

— Зачем девушке спальня? — спрашивает он. — Особенно когда она не спит?

— В прошломейникогда не удавалось побыть вдали от вас дольше десяти минут. Теперь она предпочитает уединение, пока пытается понять, как устроиться в новую четверку.

Его взгляд, обращенный на меня, темнеет, но Кай просто разражается смехом.

— Тебе не кажется, что эта угроза немного надоела? — растягивает слова Гейдж.

— Не уверена, что это именноугроза. Угроза означала бы предупреждение о том, чтобы нанести на тебя чертову примочку, прежде чем разрубить на куски и скормить прожорливым каннибалам, — замечаю я, впечатленная своей креативной угрозой.

Теперь они все выглядят удивленными.

Я сдаюсь. Никогда не знаю, как они отреагируют на ту или иную ситуацию.

— И это все? — Я вздыхаю. — Я думала, вы все слишком устали для этого бессмысленного подшучивания.

Иезекииль берет пульт, включает телевизор, и у меня округляются глаза. Я понятия не имела, что он вообще работает. Черт, когда он вообще здесь появился? Раньше его не было. Он выглядит совершенно новым.

Парень загружает знакомый фильм, и мое сердце бьется немного быстрее, когда начинается «Пиноккио» чуть раньше того места, на котором я остановилась, когда меня прервали.

На глаза наворачиваются призрачные слезы, а лицо расплывается в улыбке. Он не встречается со мной взглядом, стягивая рубашку через голову, и моя улыбка исчезает.

— Что ты делаешь? — спрашиваем я и Гейдж одновременно.

— Я буду спать здесь, — рассеянно отвечает он, подходит и начинает разбирать кровать подо мной, сдергивая пыльные покрывала.

Простыни и одеяла проходят сквозь меня, когда он подходит к ящику и достает несколько чистых.

Остальные трое переглядываются, а я стараюсь не делить свое внимание между придурками по телевизору и теми, что в моей комнате.

— Не уверен, что это хорошая идея, — осторожно говорит ему Кай.

— Я держался от нее подальше, как вы все хотели, и это сводило меня с ума, особенно коода я вообще не мог ее видеть. Неважно, что происходит или кто она, ясно, что я уже в тупике. Я собираюсь, по крайней мере, хорошенько выспаться, пока могу, — отвечает он им, быстро заправляя постель.

Я не встаю с кровати, просто позволяю простыням проходить сквозь меня. У них действительно нет личных границ, когда дело касается меня, и они пользуются моим полупрозрачным телом в полной, граничащей с грубостью, выгоде.

— Я не соглашалась, и это моя комната, — указываю я, поднимая палец.

Он игнорирует меня и ложится на кровать рядом со мной.

— Что произойдет, если она снова станет целой? — указывает Гейдж.

Джуд ухмыляется, подходя ближе.

— Я останусь здесь и прослежу, чтобы он не сделал ничего, что могло бы усугубить его недуг.

Кай закатывает глаза и тащит его обратно за рубашку.

— Гейдж останется, чтобы предотвратить вмешательство, — возражает Кай.

— Какого черта я должен оставаться? — рычит Гейдж, когда Джуд закатывает глаза и поворачивается, чтобы уйти.

— Потому что ты единственный, кто не хочет видеть, что она чувствует, — говорит Кай, хлопая Гейджа по плечу.

В животе у меня скручивается комок нервозности. А что, если это действительно сделает меня цельной? Это палка о двух концах. С одной стороны, это было бы воплощением мечты. С другой стороны, для этих четверых это смертный приговор. Не уверена, что они не трахнут меня, а затем не убьют, пока я все еще нахожусь в том дурманящем состоянии оргазма, в котором они оставляют женщин.

— Здесь никто не будет спать. Я не хочу становиться цельной только для того, чтобы облегчить для вас свою смерть, — ворчу я. — И я не совсем уверена, что это как-то связано между собой.

Учитывая, что я испытывала непреодолимое желание закрыть глаза и отдохнуть в камере, когда они все прикасались ко мне, я почти уверена, что именно так и стала бы целой.

Я только что отрицала это.

Чертова Лилит. Я все еще ненавижу ее.

Устраиваясь поудобнее, Иезекииль обнимает меня за талию, его глаза уже закрываются, когда он устраивается поудобнее, даже не обращая внимания на мой отказ.

Чертыхаясь, Гейдж протискивается мимо Кая, стягивая рубашку через голову, по пути к кровати.

Кай ухмыляется мне

— Если она повысит свою плотность, задержите ее. Не убивайте. Может быть, мы сможем выяснить, что происходит на самом деле, когда найдем способ вытянуть из нее ответы.

Я посылаю его, и он, посмеиваясь, поворачивается и оставляет меня с Гейджем и Иезекиилем. Гейдж раздевается до трусов, как и Иезекииль, и забирается в постель с другой стороны от меня.

Гейдж прилагает сознательные усилия, чтобы не прикасаться ко мне, и я закатываю глаза.

— Просто забери его отсюда, когда он заснет, и мы оба получим то, что хотим, — говорю яПервому.

— Сделаешь это, и я врежу тебе, когда проснусь, — говорит Иезекииль приглушенным голосом в подушку.

Гейдж насмешливо фыркает и поворачивается ко мне спиной.

Я смотрю в телевизор, а Иезекииль берет пульт и, даже не глядя, перематывает фильм. Каким-то образом он начинает фильм с нужной части. Это отвлекает меня от того факта, что я действительно не хочу, чтобы они были в моей комнате, поэтому сажусь и переодеваюсь.

Иезекииль поднимает голову, затем тихо смеется и качает головой. Гейдж поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, затем закатывает глаза, увидев меня я в костюме Пиноккио.

— Расскажи мне, на что похож попкорн, — рассеянно прошу я, завороженно наблюдая, как бедный Пиноккио едва спасается бегством. Но я даже отсюда чувствую, как тяжело у него на сердце. Похоже, он никак не может передохнуть.

Мне знакомо это чувство, малыш.

— Соленый, застревает в зубах, и не очень сытный, но вызывает странное привыкание, — отвечает Иезекииль тихим, почти сонным голосом.

— Звучит идеально, — говорю я с легкой усмешкой.

Я понимаю, что Гейдж уже спит, когда он неосознанно переворачивается на другой бок, его рука скользит по моей талии. Умиротворенное выражение его лица заставляет меня закатить глаза и почувствовать, что я приросла к этому месту, невзирая на ужасные последствия.

— Если я стану цельной, и вы, ребята, свяжете меня, я могу пообещать, что использую все свои силы, чтобы защитить себя. И я даже не буду чувствовать вину из-за этого.

Иезекииль лениво улыбается, не открывая глаз.

— Если я тебя свяжу, то могу пообещать, что ты будешь наслаждаться каждым гребаным моментом.

Не знаю почему у меня по спине пробегает озорной холодок, ведь я уже решаю, что слишком хороша для них.

Решив, что безопаснее смотреть телевизор, чем разговаривать с Иезекиилем, я сажусь прямо. Я встану, если мои веки снова отяжелеют.

Как ни странно, я открываю рот, чтобы зевнуть. Но я ни за что не… засну.

Глава 22

Мои глаза распахиваются, и я замираю, когда давление на мою талию согревает все мое тело. Две разные руки касаются меня, прижимают к себе, а два очень твердых тела прижимаются ко мне сбоку.

Я заснула.

При просмотре «Пиноккио».

И теперь я настоящая девушка.

Между двумя настоящими убийцами.

И я застываю на месте, потому что не хочу, чтобы меня связали или убили.

Стараясь не дышать слишком тяжело, я начинаю садиться, осторожно, чтобы не потревожить их.

Руки на моей талии напрягаются, когда я пытаюсь выполнить простую задачу — поднять свое тело. Это… это не то, чего я ожидала. Сила тяжести — настоящая сука, и я не привыкла ее ощущать.

Чтобы подняться, требуется больше усилий, чем я себе представляла, и руки резко опускаются на колени, когда я забываю о них… и о силе тяжести. Я замираю, даже не дыша, когда двое мужчин по обе стороны от меня едва заметно шевелятся.

В этом крыле есть черный ход. Я могу проскользнуть вниз по лестнице и скрыться прежде, чем они заметят мое отсутствие. К тому же я быстрее их, так что это не должно стать проблемой.

Кроме... силы тяжести. Надеюсь, это не повлияет на мою скорость.

Игнорируя все бушующие гормоны в моем склонном к суициду, предательском теле, я осторожно убираю их руки со своих колен и осторожно кладу их на кровать.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь соскользнуть с кровати, чья-то рука хватает мою руку так неожиданно и грубо, что я вскрикиваю.

Иезекииль резко просыпается, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Гейджа, который смотрит на меня широко раскрытыми, дикими, голодными глазами. Его хватка на моей руке усиливается почти до синяков.

Наши взгляды встречаются, и я случайно застываю в ужасе, как статуя. Его ноздри раздуваются, и, похоже, он с трудом сдерживается, чтобы не совершить что-нибудь ужасное.

— Скажи мне, что это плохо, и я не прикоснусь к ней, — говорит Иезекииль, его дыхание обдает мое плечо, и от его жара у меня закатываются глаза, а все тело сотрясает дрожь.

Сейчас не время быть женщиной. Я почти уверена, что это противоестественно — забывать о том, что жизнь в опасности в такой момент.

Из горла Гейджа вырывается стон, и, прежде чем я успеваю моргнуть, он движется как в тумане, приближаясь ко мне так быстро, что я не успеваю его остановить.

Его губы почти яростно прижимаются к моим, и я пытаюсь укусить его, но только для того, чтобы он запустил руку мне в волосы, агрессивно поворачивая мою голову, чтобы предоставить ему лучший доступ, когда его язык проникает внутрь и лишает меня возможности сопротивляться.

Мои руки взлетают к его плечам, а две другие пары мужских рук — к моей талии, когда невероятные губы находят мою шею. Они оба прикасаются ко мне, окружают меня, опьяняя своими ощущениями… почти невыносимо.

Рука Гейджа начинает расстегивать пуговицы на моей рубашке, когда реальность снова обрушивается на меня.

Страх вскипает в моей крови, и я отталкиваю его, их обоих, оглушая всего на секунду, когда я спрыгиваю с кровати... и проваливаюсь сквозь пол в своей призрачной форме, падая вниз по лестнице.

Крик срывается с моих губ, когда я снова превращаюсь в призрака и тяжело приземляюсь на бок в библиотеке на первом этаже. Боль пронзает меня, и я стону, проклиная свою удачу.

— Вы слышали этот глухой удар? — спрашивает Иезекииль откуда-то сверху, ступая по полу.

— Она снова полноценная, — отвечает Гейдж с мрачным волнением в голосе.

По лестнице тут же раздается топот ног, и Гейдж кричит:

— Парни, она настоящая чертова девчонка!

Вслед за этим раздается мрачный смех Иезекииля. Собрав все силы, что у меня есть, я поднимаюсь на ноги и... спотыкаюсь, как олененок в одной из тех передач про природу.

Я чувствую слабость в ногах, они трясутся, и все это совсем не так, как я ожидала. Наблюдая, я думала, что ходьба

Сбрасываю до смешного неудобные деревянные башмаки, поскольку они, кажется, причиняют боль моим хрупким лодыжкам.

Я с трудом удерживаюсь на ногах, опираясь о стол, и выпрямляю колени, напрягаясь и чувствуя, как холодный пот выступает у меня на коже. Страх покалывает мне затылок, когда они приближаются к двери, и внезапно я чувствую, как тяжесть покидает меня, как исчезает гравитация.

Посмотрев вниз, я сжимаю воздух в кулаке, видя, что мое призрачное тело вернулось, и я пробегаю сквозь стену библиотеки, устремляясь к задней двери. Но потом... Я падаю и поскальзываюсь, боль снова пронзает меня.

Я проглатываю беззвучное проклятие, когда смотрю на бесполезный кусок дерьма, ноги которого снова стали плотью.

Что, черт возьми, происходит?!

Я не могу сказать, повышаю ли свой уровень плотности или у меня происходит короткое замыкание.

Когда я возвращаю себе свое великолепное, невесомое тело, отталкиваюсь и бегу сквозь стены, чтобы оказаться как можно дальше от приближающихся голосов.

— Где она, черт возьми, сейчас? — слышу, как огрызается Гейдж.

— Что черт возьми, происходит? — отзывается Кай, его голос приглушен множеством слоев стен между нами.

Внезапно я почти спотыкаюсь, снова ступая ножками олененка. Едва сдерживая крик разочарования, я хватаюсь за обеденный стол и смотрю на шкаф в гостиной.

Но прежде чем я успеваю что-то сделать, Кай внезапно появляется передо мной, его губы искривляются в мрачной улыбке, когда он окидывает меня взглядом.

— Не самая сексуальная вещь, которую ты могла бы надеть, но одежда всегда необязательна.

Он внезапно оказывается на мне, прижимает к стене и становится единственным, что удерживает меня, когда его губы находят мои. Парень стонет мне в рот, прижимаясь ко мне, и сквозь его тонкие боксеры я чувствую, насколько он возбужден.

Я целую его в ответ, мои руки скользят вверх по его затылку, пока я отвожу назад колено и поднимаю его так сильно, как только могу.

С криком Кай прерывает поцелуй и отшатывается, сгибаясь пополам, обхватывая руками свои яйца и издавая стоны.

— Свяжи меня сейчас же, придурок, — злорадствую я, а затем визжу, когда он снова бросается на меня.

Я чувствую, когда на этот раз мое тело меняется, переходя в фазу фантома, и он проходит прямо сквозь меня, врезаясь в стену с такой силой, что штукатурка отваливается кусками. Затем он обращает на меня прищуренный взгляд.

Отталкиваю его двумя пальцами, а затем бегу со всех ног, пока на меня снова не обрушились проклятья из-за этих бесполезных ног.

— Она здесь, внизу! — кричит он.

Я ныряю в шкаф в бильярдной, как раз перед тем, как снова стать целой, и, пошатываясь на нетвердых ногах, болтаюсь среди всех этих бильярдных клюшек и прочего хлама, тяжело дыша.

Бежать утомительно, когда чувствуешь гравитацию, черт возьми. Моя призрачная форма была достаточно плотной, чтобы не дать мне улететь, но я все равно была практически невесомой. Ненавижу гравитацию. Это настоящая заноза в заднице. И мне нужно больше тренироваться с ногами, прежде чем мне снова придется спасаться бегством.

— Куда, черт возьми, она делась? — я слышу, как Джуд огрызается, а Кай мрачно смеется.

— Я не знаю, но на вкус она слишком хороша, чтобы быть для нас чем-то ужасным.

— Гребаный идиот, ты поцеловал ее? — стонет Джуд.

— Мой член все еще болит от того, как хорошо ей было. И от того, как больно было тоже. Злобная малышка, — добавляет Кай.

— Куда она делась? — слышу я, как рычит Гейдж.

Сосредоточившись по-настоящему, я пытаюсь выделить ощущение перехода от одной формы к другой, используя эмоции, которые привели к каждой из них. Если я не ошибаюсь, возможно, повышение моего уровня плотности включает в себя пакет, в котором я могу быть либо одной формой, либо другой.

Я очень хочу быть неприкосновенной в этот момент.

Трудно сосредоточиться, когда они переворачивают весь дом в поисках меня, но, когда я чувствую, что становлюсь невесомой, я открываю глаза и с облегчением выдыхаю, видя все сквозь свою руку.

Снова сосредоточившись, я ухитряюсь вернуться в прежнее состояние, чувствуя, как меня переполняет энергия, а вместе с ней — осознанность и острые ощущения. Быть настоящей девчонкой, черт возьми, приятно, но в то же время это пугает.

Дверь распахивается, и я поднимаю взгляд, когда Джуд расплывается в мрачной ухмылке. Прежде чем худший из них успевает схватить меня, я ухмыляюсь, и он проходит прямо сквозь меня в ту секунду, когда делает выпад.

Я расхаживаю в своей неприкасаемой форме, чувствуя, что теперь все под моим контролем, и улыбаюсь им, когда они врываются в комнату. Чувствую взгляды еще до того, как вижу всех четверых.

— Знаете что, мальчики? Я только что вернула себе контроль. — Как только слова слетают с моих губ, я заставляю плоть вернуться, хотя и слегка пошатываюсь.

В ту же секунду, как они двигаются, я поворачиваюсь, ухмыляясь, потому что моя неприкасаемая фаза предлагает мне защиту в стиле «пошли вы».

— Что за чертовщина? — спрашивает Джуд, разбрасывая сломанные кии для игры в бильярд и сердито выходя из шкафа.

Я оборачиваюсь, чтобы улыбнуться ему через плечо.

— Удивительно, как сильно инстинкт самосохранения помогает девушке, когда она больше всего в нем нуждается.

Его улыбка медленно расплывается, когда я снова ощущаю давление гравитации и, чертыхаясь, пошатываюсь, пока не врезаюсь в сильное тело. Две руки обнимают меня, и теплое дыхание касается моего уха.

— Что это было? — спрашивает Иезекииль насмешливым шепотом, распахивая мою рубашку.

Это требует больших усилий, но мне удается снова повернуться, и я проскальзываю сквозь его руки, облегченно выдыхая.

— Чертовы дикари, — обвиняю я, указывая на них всех, и начинаю пятиться из комнаты на своих здоровых ногах, а не на тех дурацких настоящих.

— Это мило, что ты ведешь себя так, будто тебе это не нужно, теперь, когда ты можешь это получить, — говорит мне Гейдж.

Четыре порочные ухмылки не сходят с их дьявольски соблазнительных лиц.

— Нет, — громко говорю я. — Этого не произойдет. Вам не удастся поцеловать меня по-дурацки, чтобы я забыла, как ненавижу ваши неблагодарные задницы.

— Мы не собираемся убивать тебя, Кейла, — говорит Иезекииль, подходя ближе. — Мы просто хотим, чтобы твои фантазии стали реальностью.

— Ха! Худшая фраза для знакомства в моей жизни, — вру я, надеясь, что они не услышат в моем голосе жалкую нотку неуверенности.

В конце концов, я действительно трачу много времени, думая только об этом. Я начинаю понимать, что в жизни есть гораздо более важные вещи.

Я возвращаюсь в плоть, прежде чем успеваю напрячься и сконцентрироваться на том, чтобы оставаться неприкасаемой. Теперь

— Она долго не выдержит, — говорит Джуд с озорным блеском в глазах, готовый вот-вот наброситься.

Мне в голову приходит очень важная мысль, и я чувствую себя идиоткой из-за того, что не додумалась до этого раньше. Я собираюсь списать это на то, что у меня наконец-то появился адреналин, а он делает тебя очень выносливой, но чертовски глупой.

Если я уже бывала в каком-нибудь месте, могу отправиться туда. Ну, может быть, не до самого ада, но уж точно в Чистилище и куда угодно в пределах штатов.

На моих губах появляется усмешка. И если я буду цельной… возможно, мне не нужно их присутствие, чтобы существовать. А это значит, что я могу пойти куда угодно без них. Кажется, сейчас самое подходящее время проверить эту теорию.

— Если ты действительно хочешь прикоснуться ко мне, ты должен поухаживать за мной, — говорю я с невозмутимым видом, но меня почти передергивает, когда я слышу эти слова вслух в одном предложении.

Они все недоверчиво смотрят на меня.

— Ухаживать за тобой? — наконец спрашивает Джуд, его брови приподнимаются в полном замешательстве, будто это самая нелепая вещь, которую он когда-либо слышал.

— Да. Если я собираюсь оставаться здесь до тех пор, пока не буду уверена, что дьявол не поразит вас насмерть, тогда могу получить кое-какие льготы, прежде чем оставлю вас четверых продолжать ваши адские дела. Я получаю вас четверых, а вы — мою защиту. Затем наши пути разойдутся, и я отправлюсь искать свою единственную настоящую любовь, а вы четверо вернетесь к своему женскому гарему.

— Гарему? — спрашивает Гейдж, сардонически кривя губы.

Я снова переключаюсь между телами, но мне удается продержаться еще немного. Мне нужно все это изложить.

— Гарем — интересный выбор слова, учитывая, что именно ты получаешь нас четверых сразу, в то время как мы получаем только тебя, — отмечает Иезекииль, хитро скривив губы.

— Да, вы будете моим гаремом. Я справлюсь с этим. Я единственная, у кого есть доступ к вам на все то время, что нам осталось провести вместе, каким бы коротким оно ни было. Взамен я получаю незабываемые впечатления, позволяющие мне начать новую жизнь с чистого листа.

Я снова замираю, втягиваю воздух и напрягаюсь сильнее.

— Начать новую жизнь счистого листа. И снова интересный выбор слов, — заявляет Иезекииль с тем же раздражающим выражением лица.

— Я воплощаю свою фантазию, — продолжаю, не позволяя ему остановить меня, поскольку мое время очень ограничено, и я не могу долго сдерживать новую форму.

— Все то, что вы делали, чтобы принудить женщину...

—Соблазнитьженщину, — с ухмылкой перебивает Гейдж. — Непринудить.

—...лечь с вами в постель, — продолжаю я, не обращая внимания на то, что меня перебивают. — Я понимаю. Все это. Все, что мне пришлось наблюдать за последние пять лет.

— Пять лет? До того, как мы занялись сексом? Я даже не могу сосчитать, сколько женщин побывало здесь за это время, — рычит Кай, будто я для них шутка.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но Джуд машет рукой.

— Не нужно повторять номер,comoara trădătoare, — говорит он, и его акцент слегка меняется на тот, который я не могу определить по последним двум словам.

— Как ты меня только что назвал? — спрашиваю я, а затем качаю головой, вспомнив, что у меня не так много времени. — Неважно. Это не самое важное, — спокойно продолжаю я. — Я хочу пять с половиной лет соблазнения, и не только прикосновений. Розы. Ювелирные украшения. Изысканные обеды. Все это. Я хочу, чтобы за то ограниченное время, что у нас есть, вы делали то же, что делали для других.

— Требовательная маленькая засранка, не так ли? — спрашивает Кай, выгибая бровь.

Я указываю на него пальцем.

— Тебе повезет, если ты сможешь не только наблюдать. Я стану эгоисткой в постели, в то время как самоотверженно рискую своей жизнью ради вас и таскаюсь за вашими неблагодарными задницами.

Еще одно мерцание, которое я сдерживаю, заставляет меня сделать глубокий вдох, что, к счастью, помогает мне успокоиться. Бонус.

Остальные трое парней просто ухмыляются, глядя на Кая.

— Это того стоило бы, просто чтобы увидеть, как ты страдаешь, — заявляет Джуд, и его улыбка становится шире.

Кай рычит на него, а затем переводит взгляд на меня.

— Ты передумаешь.

— Крайне маловероятно, — послушно подчеркиваю я. — Если ты хочешь прикасаться ко мне, пока я защищаю тебя, потому что я буду защищать в любом случае, тогда тебе нужно помнить, как важно ухаживать за мной. Секс будет происходить естественно и с моей скоростью, в то время как ухаживания будут продолжаться в перерывах между ними. И я позволю тебе делать со мной почти все, что угодно. Главное, чтобы мои фантазии были реализованы и для меня.

— Мы пробовали. Что произойдет, если ты уйдешь и мы начнем сходить с ума, как это уже происходило? — спрашивает Гейдж с таким пугающим выражением лица, что я начинаю сомневаться в своей уверенности. Я бы сказала, что это заставило меня усомниться в собственном здравомыслии, но это было много лет назад.

— Я думал, мы договорились, что не будем прикасаться к ней именно по этой причине, — замечает Джуд, звуча разумно и обвиняюще одновременно.

— Ты почувствовал это. Ты тоже пошел за ней, — говорит ему Гейдж, не отводя от меня взгляда.

— Просто ты был слишком медлителен, — добавляет Кай, ухмыляясь и бросая насмешливый взгляд на Джуда.

Джуд сжимает челюсти и заставляет себя снова посмотреть на меня.

— Беру свои слова обратно, что это того не стоило. Но это определенно того стоит. Запиши меня. Скажи, сколько чертовых роз или браслетов ты хочешь. Кому какое дело, если мы застрянем с тобой на всю вечность? Пока Кай страдает, я готов отдать вечность на откуп.

Кай отшвыривает его, и я с сомнением смотрю на Джуда, хотя на этот раз я то появляюсь, то исчезаю из реальности, прилагая еще больше усилий, чтобы оставаться на месте.

— Если это надолго, в чем я сильно сомневаюсь, мы выясним, как долго вы сможете обходиться без меня, и я буду возвращаться по истечении этого срока. Никаких прикосновений в это время, — быстро добавляю я. — Мое тело в таком состоянии прекрасно справляется с тем, чтобы вывести тебя из этого безумного состояния. Мы можем жить дальше, никогда больше не переступая черту, и я смогу быть верна своей единственной настоящей любви.

— Я уверен, что он был бы не против,

Они действительно раздражают.

— Я отменяю предложение. Ты слишком все усложняешь.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но Гейдж проносится передо мной, проходя сквозь меня и заставляя меня на мгновение ослабить хватку.

Он тут же прижимает меня к стене, и впервые я чувствую себя в ловушке, не в силах просто пройти сквозь него. Его взгляд скользит по моему лицу, когда он поднимает руку и теребит прядь моих волос.

Другой рукой он упирается в стену, словно прилагает неимоверные усилия, чтобы не прикоснуться ко мне каким-либо другим способом. Мне, наконец, удается вернуть форму, и его рука скользит по моему телу, вызывая во мне мурашки, от которых я напрягаюсь вдвое сильнее.

— Не усложняй, — говорит он, хотя, похоже, ему ненавистны эти слова.

— Я не знаю об этом мире ничего, кроме вас четверых. Если не считать моих фантазий, я даже не знаю, какие цели у меня должны быть. Я прошу вас заботиться обо мне во всех отношениях и помогать мне в этом. Я не могу передать, сколько раз у меня возникало искушение отступить, перестать так упорно бороться за такую малость. Я прожила так долго не для того, чтобы попасть в этот мир с закрытыми глазами и дать себя убить, прежде чем смогу выжить. Компромисс — это я и моя преданная защита, хотя, как уже сказала, вы будете защищены в любом случае.

— Звучит очень скудно, если сравнивать. Если ты, несмотря ни на что, защищаешь нас, хотя мы прекрасно выживали без тебя много-много лет, то все, что мы на самом деле получаем — это возбуждать тебя и исполнять твои фантазии, — сухо заявляет Джуд.

На моих губах появляется намек на улыбку.

— Были только Гейдж с Иезекиилем. Они оба могли бы взять меня, если ты понимаешь, о чем я, — заявляю с мрачным юмором в глазах.

Улыбка Кая увядает, а глаза Джуда сужаются.

— Я тоже мог бы заполучить ее, и в комнате, кроме меня, никого не было, — выдавливает из себя Кай, поворачивая шею набок.

Я выдерживаю взгляд Джуда.

— У вас не может быть другой девушки, если в комнате нет друг друга. Кроме меня. Вы можете брать меня индивидуально или делиться, когда захотите.Этокомпромисс.

Выражение его лица становится непроницаемым, будто он не хочет, чтобы я увидела в его глазах или чертах лица что-то, что могло бы подсказать мне о его мыслях. Кай отталкивает Гейджа, занимая его место передо мной.

— Какой у меня стимул, если ты меня третируешь? — холодно спрашивает он.

— Добивайся моего расположения, и кто знает, может быть, я тоже позволю тебе обладать мной, — говорю я с фальшивой бравадой, которая в конце исчезает.

Блин, он действительно великолепен, когда пристально смотрит на меня, потому что хочет того, чего не может получить. Это заставляет меня задуматься, насколько слабой я могу оказаться, когда все это начнется.

Он отстраняется.

— Я пас, — пожимая плечами, наконец произносит Джуд. — По отдельности мы становимся жадными, эгоистичными, даже воинственными. Посмотри, что случилось с И. Я считаю, что мы должны продолжать в том же духе, а ты научишься не появляться перед нами во плоти. В противном случае мы попросим тебя уйти навсегда. Если ты останешься, твоя драгоценная жизнь может закончиться, так и не начавшись по-настоящему.

Джуд всегда задевает за живое. Я не уверена, почему продолжаю ожидать чего-то другого.

Это будто отрезвляет их всех, и я вижу в их глазах новую решимость.

— А потом мы продолжим жить так, как жили раньше. Держитесь подальше от моей комнаты, — жестко говорю я.

— Не говори нам, где ты будешь, — стонет Кай, проводя рукой по лицу. — Мы плохо справляемся с искушением.

— Отлично.

Я отправляюсь в подвал, куда они никогда не заходят, и, наконец, в своей новой физической форме, пошатываясь, падаю на диван. Я планировала испариться из дома, чтобы держать их подальше от себя. В реальности я не такая уж и смелая, как в своих фантазиях.

Я также понятия не имела, что может существовать такой уровень истощения.

Если я — дар Лилит, это означает, что я теряю что-то каждый раз, когда получаю что-то новое. Что, если мне придется все больше и больше бороться с этой формой, чтобы сохранить свою неприкосновенную? Или что, если я потеряю что-то еще, что помогало мне выживать?

Комфорт, который охватывает меня, когда я укрываюсь одеялом, заставляет меня улыбаться, несмотря на боль, которую парни оставили в моем животе. Моя жизнь так долго вращалась вокруг них, что я действительно очень переживаю, что не смогу без них существовать.

И они никогда не сделают ничего большего, чем просто будут терпеть меня.

Это уютное одеяло действительно является чудодейственным средством от глупых слез.

Когда у меня внезапно урчит в животе, я чертовски отвлекаюсь от мыслей о парнях. Он снова урчит, и это сопровождается острой болью.

Затем на моем лице медленно расплывается улыбка, когда я заглядываю на кухню на цокольном этаже и смотрю на холодильник. Хотя они никогда не спускаются сюда надолго, парни часто используют этот холодильник для хранения остатков еды.

В следующее мгновение я уже ковыляю на нетвердых ногах к холодильнику. Когда я пытаюсь достать коробку с пиццей, мне в голову приходит одна мысль.

Возможно, им было бы немного сложнее отказаться от предложения, если бы на мне было надето что-то более сексуальное, чем наряд Пиноккио.

Когда я откусываю кусочек пиццы, мои мысли превращаются в кашу, и чувствую, как что-то такое приятное вспыхивает у меня во рту, придавая ему неожиданный и восхитительный вкус. На зубах ощущается холод, чего я не ожидала, так как никогда раньше не чувствовала этого.

Но я знаю, что это такое, поэтому могу предположить, что мне было когда-то холодно, но я забыла об этом. Даже пицца кажется знакомой, в каком-то особом чувственном смысле.

Я почти поражаюсь, когда понимаю, что стон в комнате исходит от меня. Если пицца заставляет меня стонать, то я могу только представить, каково это — испытывать оргазм.

Все еще держа пиццу во рту, я дотрагиваюсь до живота, чувствуя, как улыбка озаряет мое лицо, а волна возбуждения захлестывает меня.

Я могу прикасаться к себе.

Практически проглатываю остатки пиццы, затем хватаю стакан воды, чтобы проглотить все это как можно быстрее. Это некрасиво, но, черт возьми, работает.

Я пытаюсь переодеться, но у меня ничего не получается.

Я вспоминаю всех женщин, которых они просили делать подобное, чтобы парни могли посмотреть. Звучит страшнее, чем есть на самом деле.

На самом деле это было очень сексуально.

И познавательно.

Отчасти это происходит инстинктивно, когда мои пальцы касаются очень чувствительного клитора, который я совершенно недооценила. Я закрываю глаза, и в моей голове проносятся эти фантазии.

В моей голове они сказали «да», и Иезекииль уже заводит меня, посасывая мои соски.

Я использую свободную руку, чтобы попытаться изобразить, как, по моему мнению, это может ощущаться, и это похоже на взрыв в нижнюю часть моего тела. Прикусив губу, чтобы не производить лишнего шума, я начинаю медленно описывать круги, представляя лицо Гейджа у себя между бедер, когда он ласкает меня своими восхитительными губами.

Мое воображение разыгралось еще больше, когда я позволила Джуду поцеловать меня, в то время как Иезекииль продолжал целовать своими губами. А в углу за мной наблюдал Кай, его рука медленно поглаживала себя в заданном мной ритме.

Это намного более интенсивно, когда я действительно чувствую физическое прикосновение и ошеломляющие ощущения, охватывающие меня одновременно.

Я сразу понимаю, что такое оргазм, когда кто-то врезается в меня с такой силой, что я вынуждена выгибаться дугой, пальцы ног непроизвольно поджимаются, а из горла вырывается непрошеный хриплый крик.

Когда я открываю глаза, они скашиваются, и звук моего прерывистого дыхания отдается в ушах, когда я пытаюсь снова дышать нормально. Глупая, неконтролируемая улыбка расплывается на моих губах, и я потягиваюсь, чувствуя себя на удивление менее напряженной и расслабленной.

Если это и есть оргазм, то я собираюсь испытывать его столько, сколько смогу, до самой смерти.

Это намного лучше, чем я себе представляла, хотя небольшое, раздражающее чувство пустоты немного портит мой кайф.

Пицца сейчас кажется вкусной, так что я сажусь, планируя съесть еще кусочек до второго раунда.

Но тут я замираю.

Все четверо сидят на ступеньках и смотрят. Джуд так сильно вцепился в перила, что на трескающемся дереве остались вмятины.

Иезекииль сжимает руки в кулаки, и кажется, что он хочет меня задушить.

Кай, скрестив руки на груди, сверлит меня взглядом, в котором в равной степени есть и жажда убийства, и очарование.

Гейдж держится за стойку и первым отворачивается.

Теперь я знаю, каково это, когда у тебя есть аудитория, о которой ты не подозреваешь. Это немного смущает. И пугает, в моем случае.

— Прячься лучше, — наконец произносит Джуд с сардонической, раздраженной усмешкой, прежде чем спуститься по оставшейся лестнице и выйти через дверь подвала, которая ведет наружу с этой стороны дома.

— Хорошо, — ухитряюсь произнести я хриплым шепотом.

Каким-то чудом мне удается превратиться в призрака и скрыться в лесу. В таком виде я выбираю новую одежду, прежде чем отправиться к водопаду, который находится неподалеку отсюда.Всеменяется, как только я оказываюсь на гладких камнях.

Они скользкие.

Из меня вырывается смех, когда я соскальзываю с камней и приземляюсь в прохладную воду, которая кажется... восхитительной. Мои глаза распахиваются от удивления, когда я оглядываюсь вокруг, оценивая все это.

Белое шелковое платье окажется ужасным выбором. Оно чертовски липкое и очень прозрачное в воде.

Но мне все равно.

Здесь только я, и я довольно бесстыдна, когда выбираю идеальный камень, на который можно лечь для моего следующего оргазма.

Глава 23

Забавный факт: оргазмы не надоедают. Однако я уже отчаялась получить оргазм от кого-то другого.

Да, я думаю не только о сексе. Но представьте, что вы впервые открывается для себя секс. Я читала о подростках, так что мне ни капельки не стыдно за свою нынешнюю одержимость.

Все же парни так, черт возьми, и не изменили своего отношения. На самом деле, на прошлой неделе мне было легче приспособиться к моей новой форме, потому что они избегали меня больше, чем я их.

Я пыталась выйти из дома. Это была ужасная попытка, так как я пятнадцать раз терялась и постоянно моталась взад-вперед. В итоге Иезекииль попросил меня не выходить без них, поскольку я понятия не имею, насколько легко меня убить.

Еще один забавный факт: я восстанавливаюсь так же быстро, как и они. Я порезала палец кухонным ножом, и рана почти сразу затянулась. Я не была поклонницей боли, но это было хорошее учебное упражнение.

Не волнуйтесь, я знаю, что их оружие не позволит мне исцелиться быстро.

Я видела их в действии, поэтому становлюсь призрачной, когда они, вооружившись, отправляются собирать души. На прошлой неделе они много работали, все дольше и дольше отсутствовали.

Я? Я просто отдыхала в одиночестве.

У них в холодильнике всегда полно сэндвичей, и они приносят мне еду на вынос, когда возвращаются домой. Это, наверное, самое заботливое, что они когда-либо делали для меня.

Когда-либо.

Судя по тому, как быстро я выздоравливаю, не могу умереть с голоду, но это приятно — не быть голодной. Обратная сторона? Ни на одной кухне не появилось ни одного пакета с попкорном.

В любом случае, пока я жива, не страдаю от их присутствия. Еще один плюс.

Полагаю, все приходит в норму.

Я не видела ни одного букета роз у моей двери, так что, полагаю, они и не собираются покупать мне цветы. А у меня нет денег, чтобы купить себе самой или просто украсить свою комнату.

Я также научилась никогда не пить тот чертов ликер, который они покупают у Гарольда. Проглотила полбанки этого дерьма, и следующее, что я помню, — это как я очнулась на полу в ванной.

Нет. Никакого удовольствия.

Пока что моя первая неделя в роли настоящей девушки — полный отстой. Но все же это лучшая неделя в моей жизни.

Стук в мою дверь говорит о том, что они принесли еще еды, что странно, поскольку они приносили ее меньше часа назад.

Я открываю дверь, совсем не ожидая увидеть всех четверых, слоняющихся по коридору. Иезекииль — единственный, кто смотрит прямо на меня.

— Мы собираемся в клуб. Подумал, что, возможно, ты тоже захочешь пойти, — говорит он с ухмылкой.

Остальные трое смотрят на меня с удивлением, которое я не совсем понимаю.

Эти слова, наконец,

— Ты приглашаешь меня?

Он пожимает плечами.

— Ты правильно поступила, что не вышла из дома без нас, поэтому мы решили, что будет правильно вознаградить тебя тем, что ты захотела бы сделать, — объясняет Кай с самодовольным выражением на лице.

— Как заботливо, — констатирую я, вкладывая в эти слова столько сарказма, сколько вообще возможно в человеческих силах.

Ха! Вчеловеческихсилах. Совершенно уверена, что я не совсем человек.

Его губы дергаются, и Джуд отворачивается, чтобы ухмыльнуться стене, а не мне в лицо.

— Эту неделю мы были на взводе, с тех пор как ты разозлила нас и оставила в подвешенном состоянии. Это начинает отвлекать, так что сегодня вечером мы покажем тебе шоу, если интересно, — растягивая слова, говорит Гейдж, скашивая на меня глаза.

Я много раз испытывала чувство ревности, но никогда оно не было таким сильным, что заставляло бы мой желудок наливаться свинцом и тянуть меня вниз. Мне также приходится проглотить немного желчи, даже когда я заставляю себя улыбнуться.

Верно.

Я была готова к этому. Знала, что все к этому и идет. Они и так обходились без женщины гораздо дольше, чем я ожидала.

— Хорошо. Тогда, надеюсь, сегодня вечером я смогу сама пройтись по магазинам и выяснить раз и навсегда, девственница я или нет, — щебечу я, стараясь придать голосу энтузиазм, чтобы они не поняли, как мне больно осознавать, что они выбирают другую.

Все они смотрят на меня неописуемо пустым взглядом, почти жутким.

— Девственница? — недоверчиво переспрашивает Кай.

— Совершенно уверена, что нет, но я не совсем уверена, что искать, и достаточно ли у меня длинные пальцы…

— Увидимся в клубе, парни, — ворчит Джуд, отворачиваясь и направляясь к выходу.

Все они выглядят свежими. Сегодня я провела два часа в потрясающей ванне, так что я знаю, что достаточно чистая. Ванны — это то, что мне больше всего нравится в уходе за кожей. Ощущение от воды потрясающее. И мне даже не нужно утруждать себя вытиранием, если мне не хочется.

Один быстрый переход от настоящей девушки до призрака — и я сухая и одетая.

Возвращаясь к своей призрачной форме, я выбираю сексуальные кожаные брюки и розовый укороченный топ, который лишь слегка приоткрывает мой живот.

Мои волосы рассыпаются по плечам свободными локонами, и я смотрю в зеркало, улыбаясь своему свежему виду.

Мое внимание привлекает стон, когда Кай исчезает, и Иезекииль проводит рукой по волосам, бросая на меня взгляд, полный истощенного терпения. Его сердитый взгляд метнулся к Гейджу, прежде чем тот тоже уходит, и я пожала плечами.

— Можно я прокачусь с тобой? — спрашиваю я его.

Он одаривает меня короткой ухмылкой и отпускает, прежде чем тоже уйти.

Скорее всего я иду за ними.

Закатив глаза, я становлюсь призрачной. Я не чувствую их во плоти — только в своем неприкасаемом состоянии я могу их найти.

Их поиски занимают минуту, но я, наконец, чувствую их и захожу в… мужской туалет

Да, я могу пойти только туда, где бывала раньше, так что это... неловко.

Пятеро парней, выстроившихся в очередь у писсуара, смотрят на меня, когда я высовываю голову из-за двери кабинки. Один отводит взгляд, затем его взгляд возвращается ко мне, а брови приподнимаются.

Прочищая горло, я протискиваюсь в дверь и одариваю их улыбкой.

— Упс, — говорю я, пожимая плечами. — Я ошиблась туалетом.

Я иду как босс, если не считать того, что мои высокие каблуки слегка покачиваются… от этого придется отказаться. На каблуках гораздо труднее ходить, когда задействована сила тяжести.

Как только я прохожу мимо одного очень татуированного парня, то отступаю, мой взгляд падает на член в его руках, и я вижу четыре пирсинга на его стволе. У Джуда такие же.

— Могу я спросить: больно ли тебе во время секса? — спрашиваю я его, заглядывая в его очень голубые глаза.

Его губы кривятся в усмешке.

— Вовсе нет. Это, возможно, было бы лучшим, что ты когда-либо испытывала.

Мои щеки горят без всякой видимой причины, и я почти испытываю искушение обмахнуться веером. Неудивительно, что девушки, которых Джуд доводит до пика наслаждения, всегда ведут себя так, будто они умирают и попадают на небеса.

Интересная аналогия.

До сих пор мне это никогда не казалось ироничным.

Я опускаю взгляд, гадая, есть ли у кого-нибудь из этих парней пирсинг, как у остальных. Я никого не вижу, но встречаю пару недоверчивых взглядов.

Встряхнув головой, чтобы избавиться от внутреннего бреда, я похлопываю мистера Тату по руке.

— Приятно слышать. Это дает мне больше материала для уединения.

Его ухмылка становится еще шире, затем я выхожу за дверь и оказываюсь в клубном хаосе. Музыка звучит так же громко, как и всегда, но, как никогда раньше, я чувствую эти тяжелые удары в груди, вибрирующие по всему телу, словно музыка живая.

Моя улыбка расплывается практически по всему лицу.

Прежде чем сделать следующий шаг, я позволяю своим ногам стать призрачными и переобуваюсь в симпатичные туфли на плоской подошве, которые не заставят меня удариться лицом.

Затем я выхожу в это безумие, ощущая жар от всех извивающихся тел, когда они задевают меня различными типами ткани, от грубой до божественной.

Моя сенсорная стимуляция заставляет меня закрыть глаза, впитывая все эти прикосновения, я и не подозревала, что могу получать от них столько удовольствия.

Простого физического контакта достаточно, чтобы успокоить боль в груди.

Это гораздо больше вдохновляет и увлекает, чем я себе представляла. Я начинаю танцевать еще до того, как добираюсь до переполненного танцпола, откликаясь всем, кто хочет танцевать, как будто мы слишком хорошо знакомы.

Пробираясь сквозь толпу людей, я начинаю чувствовать на себе взгляды. Я оборачиваюсь и натыкаюсь взглядом на Джуда.

Он стоит на балконе над головой, его взгляд прожигает меня насквозь, в то время как Иезекииль и Гейдж, похоже, о чем-то спорят.

Кая нигде не видно, и я отвожу взгляд, пока, наконец, не замечаю троих на танцполе, симпатичную блондинку, прижавшуюся к нему. Я думала, он предпочитает брюнеток.

Его взгляд скользит по мне, и он ухмыляется, пока девушка прижимается к нему. Мое сердце стучит так, что отдается в ушах, когда меня пронзает острая боль от предательства.

Они предпочитают незнакомок. Потому что я никогда не буду достаточно хороша.

Прежде чем я успеваю отвести взгляд, Джуд подходит к женщине сзади и прижимается к ней всем телом, зажимая ее между ними. Все ее тело вспыхивает, когда она прислоняется к нему, и Джуд едва удостаивает меня взглядом.

— И снова привет, — говорю я мистеру с татуировками и пирсингом на члене, когда он улыбается мне сверху вниз.

— Обычно к тому времени, когда девушка видит мой член, я уже купил ей по крайней мере несколько напитков, — говорит он мне, ухмыляясь. — И я могу заверить тебя, что все будет гораздо более впечатляющим, когда я буду возбужден, — добавляет он.

— Ты хочешь сказать, что в этот напиток подмешаны наркотики и ты предлагаешь его только недееспособным девушкам? — с невозмутимым видом я приподнимаю бровь.

Он разражается смехом, качая головой. Затем делает большой глоток напитка, как будто проходит тест, затем передает его мне, и его глаза искрятся весельем.

Незнакомец не так потрясающе красив, как те четверо, но все равно привлекателен. А еще он кокетливый и веселый.

— Насколько впечатляюще то, о чем мы говорим? — спрашиваю его я, потягивая предложенные напиток без наркотиков.

Он расплывается в улыбке.

— Никогда раньше не жаловался, — отвечает он, стараясь, чтобы его голос перекрывал музыку.

— И каков обычный стандарт. Для меня будет правильным узнать все факты, прежде чем отдать тебе свою девственность, — продолжаю я.

Он снова смеется, на этот раз тише.

— Забавная девчонка. Кстати, я Нил.

Когда он протягивает мне руку, я вкладываю свою в его, позволяя пожать ее, наслаждаясь ощущением того, как кто-то касается моей кожи. Это не так всепоглощающе или одурманивающе, как когда парни прикасаются ко мне, но это... приятно.

Он мне нравится.

— Я… Кейла, — говорю, хотя это звучит немного неубедительно, поскольку это не мое настоящее имя, а то, которое дал мне Иезекииль.

Татуировки на этом парне вводят в заблуждение, потому что он выглядит как закоренелый преступник, хотя на самом деле он пушистый плюшевый мишка.

Моя рука перемещается к его груди, и я трогаю пушистую часть. Его тело чертовски твердое.

Его улыбка увядает, и что-то загорается в глазах, когда он подходит ближе.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не из тех девушек, которые дразнят, а затем уходят.

— Честно говоря, не совсем уверена, что я за девушка, но не в настроении дразниться, — заверяю я его.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, и, хотя эти искорки и не вспыхивают, я все равно наслаждаюсь комфортом его прикосновений и тем, как мечтательно он смотрит на меня.

Нил точно входит в список тех, кого можно полюбить по-настоящему.

— Мне нравится, как ты говоришь, — говорит он мне.

Странный комплимент, конечно. Я приму его.

— Мне тоже нравится, как ты говоришь, — решаю сказать я, возвращая ему, должно быть, обычную вежливость, и он снова расплывается в улыбке.

Он прижимается еще ближе, прижимаясь ко мне всем телом, и начинает двигаться в такт музыке. Сексуальная песня задает ритм нашим телам, а его глаза не отрываются от моих. Он такой высокий и широкоплечий, что я не могу заглянуть за его спину и понять, увезли ли парни девушку домой или все еще заманивают ее в свою ловушку.

Это приятное развлечение.

Я перевожу взгляд на его губы, гадая, каково это — поцеловать его. Будет ли это так же сильно с ним? Нет. Я знаю это наверняка просто потому, что не горю от одного его прикосновения.

Но это только из-за того, что я так долго фантазировала о парнях, что у меня в голове слишком много всего сложилось. Мой мозг играет со мной злую шутку, говоря, что все лучше, чем есть на самом деле, чтобы это не оправдало моих ожиданий.

Его рука скользит вверх и медленно зарывается в мои волосы, оттягивая мою голову назад, и я втягиваю воздух, потому что, похоже, я уже собираюсь узнать, на что похож этот поцелуй.

Мои веки рефлекторно закрываются, и как только я это делаю, падаю вперед, поскольку из-за потери его тела мои глаза распахиваются. Затем они расширяются, потому что Нил лежит на земле и, выглядя ошеломленным, пытается подняться.

Джуд свирепо смотрит на меня, становясь передо мной, и я чувствую, как Кай прижимается ко мне сзади, прежде чем замечаю его.

— Какого черта, по-твоему, ты делаешь? — требую я ответа, глядя на Джуда так, словно он сошел с ума.

— Мы решили, что не хотим, чтобы ты кого-нибудь трогала, пока живешь у нас, — сообщает Кай, все еще стоя слишком близко к моей спине.

— Оу? Ладно, значит ли это, что вы четверо тоже воздержитесь? — спрашиваю я, прищурившись.

Джуд ухмыляется.

— Нет. Но мы позволим тебе посмотреть, и ты сможешь потрогать себя.

— Невероятно, — бормочу я, протискиваясь мимо него.

Нил все еще пытается подняться, когда Гейдж и Иезекииль толкают его так сильно, что он снова приземляется на свою задницу. Гейдж выглядит так, словно хочет убить меня. Иезекииль же жаждет прикончить Нила.

Я сдаюсь. Эти парни невыносимы.

И очень эгоистичны.

Я меняю направление, направляясь в густую толпу людей. Вернусь в туалет и отправлюсь в другой клуб, в который я ходила с ними раньше.

Снова меняю направление, пригибаясь, чтобы они меня не увидели, и, наконец, подхожу к Нилу. Он удивленно смотрит на меня, когда чуть не врезается в меня.

— Бойфренд или брат? — спрашивает он меня, после чего выпускает нервный смешок.

— Ни то, ни другое. Просто ужасный сосед по комнате. Вообще-то, четверо ужасных соседей по комнате. Я избавлюсь от них, если ты захочешь встретиться со мной в клубе дальше по улице.

Его улыбка становится шире.

— Звучит как подстава.

Я пожимаю плечами.

— Выбор за тобой, Нил. Если не ты, я найду кого-нибудь еще.

Он хватает меня за руку, прежде чем я успеваю отвернуться, и тянет обратно.

— Я буду у себя через час, если ты серьезно. Мы пропустим клуб, посмотрим «Нетфликс» и расслабимся. У тебя есть телефон?

У меня его нет, но я предпочитаю выражаться расплывчато.

— Не при мне.

— Жилой комплекс Мартин на углу Лексингтон и Пайк. 1501Б. Просто позвони, и я впущу тебя.

— Я буду там, — говорю ему с улыбкой, но моя улыбка увядает, когда я вижу, как Джуд направляется к нам с одной стороны, а Кай заходит с другой.

— Мне пора. Увидимся там, — добавляю я, затем поворачиваюсь и убегаю.

Я оглядываюсь назад, проверяя, нет ли там двух непредсказуемых психов, и тут натыкаюсь на чье-то неумолимое, твердое тело.

Чертыхаясь, я в ужасе поднимаю глаза и вижу Гейджа, который обхватывает меня рукой за талию и тащит к

На час.

Потом я пойду повидаюсь с Нилом и выясню, является ли он моей единственной настоящей любовью, чтобы я могла просто окунуться и начать свою жизнь.

Гейдж буквально выволакивает меня из клуба, хотя я немного сопротивляюсь, устраивая шоу. Он знает, что я не могу просто так исчезнуть. Я не должна привлекать к себе внимание, а исчезновение девушки определенно вызовет у некоторых удивление.

Как только мы оказываемся на улице, я вырываюсь из его хватки и свирепо смотрю на него.

— Я не уверена, что вы, ребята, когда-нибудь слышали глупости, которые слетают с ваших уст. Я могу наблюдать за вами? Но я не могу ни к кому прикоснуться? — задаю вопросы, качая головой.

— Я этого не говорил, — отвечает он мне, когда Иезекииль подходит и перекидывает меня через плечо, как варвар.

Я собираюсь задушить их во сне этой ночью.

— Если ты не согласен со мной, тогда отпусти меня. Я могу пообещать тебе, что у меня нет намерения наблюдать, как вы вчетвером лапаете другую женщину, и все это время рассказывать, насколько я опасна для вас. Я, конечно, не позволю вам диктовать, крестить мою вагину или нет.

— Не могу этого сделать, — рычит Иезекииль, и его голос звучит слишком сердито. — Я же говорил тебе, что это случится, — добавляет он, свирепо глядя на Гейджа.

— Это была идея Кая. Мы никогда не думали, что она может быть такой чертовски надоедливой и бесстыдной.

— Я уже давно говорила вам, что потеряла стыд. Я должна поблагодарить за это вас четверых, — напоминаю им, постанывая, пока Иезекииль продолжает нести меня.

Как только мы добираемся до парка, он телепортирует нас с собой, и следующий шаг, который мы делаем, — это шаг в его гостиную. Он швыряет меня на диван, бросает так, словно ему слишком больно держать меня еще секунду, как раз в тот момент, когда в комнате появляются Кай и Джуд.

— Если мы не запрем ее, то от того, что мы оставим ее здесь, ни хрена хорошего не будет, — ворчит Кай, очевидно, продолжая разговор, часть которого я уже пропустила.

— Я не могу ее запереть, придурок. Она может просто проходить сквозь стены. Даже камень души не удержит ее внутри, — рычит Джуд.

— Могу вас заверить, что вы никак не сможете меня удержать, — решаю я вмешаться, зарабатывая убийственный взгляд Кая, прежде чем он переключает свое внимание на Иезекииля и Гейджа.

— Я говорил тебе, что это заведет ее слишком далеко, но ты должен был быть мудаком, — говорит Иезекииль, принимаясь за сэндвич.

— Я нахожу все это совершенно нелепым и основанным на двойных стандартах. Почему для вас четверых нормально приводить домой другую девушку, но я не могу привести домой парня? — спрашиваю на полном серьезе.

— Потому что мы парни. Нам можно, — также серьезно заявляет Кай.

— Я собираюсь притвориться, что ты не имеешь в виду архаичные социальные нормы, учитывая, что у тебя их нет, и постараюсь не ударить тебя за это совершенно шовинистическое замечание.

Они даже не смотрят в мою сторону, продолжая разговаривать между собой.

— Ни девушка, ни она сама. На данный момент это наши варианты, если мы хотим, чтобы она оставалась целомудренной, пока мы ждем, когда все уляжется, — говорит им Иезекииль.

Я киваю в знак согласия.

— Она не обязана оставаться с нами, тогда нам не придется видеть ее с другими мужчинами, — выпаливает Джуд, хотя кажется, что он произносит это с напряжением.

Кай исчезает из комнаты, и я слышу, как он ругается над нами, когда на втором этаже раздаются тяжелые шаги.

— Ты хочешь, чтобы я ушла прямо сейчас? — спрашиваю я, и мой голос становится немного тише, когда я смотрю на Джуда.

Он бросает на меня такой взгляд, что я отключаю свою плоть и становлюсь недосягаемой.

— Нет. К сожалению, я не хочу, чтобы ты уходила. Но по какой-то причине я физически не могу позволить тебе быть с другим мужчиной. В то же время, я физически не могу долго оставаться без женщины, или мне нужно что-нибудь съесть, чтобы выпустить пар. Ты сводишь нас всех с ума.

Потирая переносицу, я разочарованно выдыхаю.

— Честно говоря, я даже не знаю, как вести себя с вами прямо сейчас. Нил, возможно, был моей будущей настоящей любовью, а я даже не успела сказать ему, что мне не терпится это узнать. Вместо этого я убежала, когда вы, четверо придурков, вломились ко мне, как пещерные люди.

Становится тихо, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть, что они трое просто уставились на меня.

— Ты собиралась сказать ему, что он может стать твоей будущей настоящей любовью? — спрашивает Гейдж, пристально изучая меня.

— Да. Если ты не заметил, я с самого начала предпочитаю быть честной в своих намерениях. Если что-то изменится, я сообщу ему, — заявляю я как ни в чем не бывало.

Джуд, кажется, борется с улыбкой без всякой на то причины. Их перепады настроения прекратились несколько месяцев назад.

— Тогда, я полагаю, мы должны позволить тебе это сделать, — говорит Джуд, все еще борясь с улыбкой. — Ты можешь вернуться в клуб.

— Вообще-то, он дал мне номер своей квартиры, — хвастаюсь я, чувствуя, что чего-то добилась, учитывая, что у меня было очень мало времени, чтобы с кем-то встретиться сегодня вечером.

Иезекииль удивляет меня больше всего, когда садится.

— Тогда, я думаю, нам не стоит тебя останавливать. С настоящей любовью не стоит шутить, — серьезно говорит он, хотя, клянусь, я слышу нотки веселья.

На самом деле, как ни странно, все они выглядят немного удивленными, хотя всего несколько мгновений назад казалось, что они готовы кого-нибудь убить.

— Вы серьезно меня отпустите? — спрашиваю я, оглядываясь на часы. Прошло всего тридцать минут…

— Как сказал И, нельзя шутить с настоящей любовью. Даже у нас есть границы, Ки, — говорит мне Джуд, его тон очень близок к насмешливому.

— Тогда у меня есть тридцать минут, потому что он сказал, что будет там через час.

— Тебе лучше уйти сейчас, — призывает Иезекииль. — Парни предпочитают, чтобы девушки появлялись намного раньше, чем ожидалось. Чем более нетерпеливой ты кажешься, тем лучше.

Я не очень-то им доверяю, поэтому быстро ухожу, чтобы убедиться, что они не сбежали и не испортили мне встречу с Нилом. Я приземляюсь на кладбище, которое они часто посещают, а когда возвращаюсь, начинаю спрашивать у людей дорогу.

Это занимает некоторое время, но я наконец нахожу нужное здание и звоню в нужную квартиру. Я думаю.

Но он не отвечает.

— Уже пришла? — я

Я действительно опоздала, но точно знаю, что мужчины терпеть не могут, когда их поправляют. Многому научилась с тех пор, как попыталась быть настоящей девушкой.

— Я избавилась от них быстрее, чем ожидала, — говорю я ему, пожимая плечами. — Есть кое-что, что я должна тебе сказать, прежде чем мы продолжим.

Его улыбка становится еще шире.

— Я не могу дождаться, когда услышу это, только если эта информация не будет каким-то странным секретом, — говорит он, поднимая руки, хотя в его глазах, кажется, мелькает дразнящий блеск.

Улыбаясь ему в ответ, я выпаливаю все.

Глава 24

Я появляюсь в гостиной, где все четверо парней, развалившись, поедают пиццу, и их внимание переключается на меня, когда я включаю телевизор. Четыре одинаковые насмешливые ухмылки издеваются надо мной одним своим существованием.

— Я вас всех ненавижу, — решительно заявляю я, поднимаясь по лестнице, не оглядываясь.

— Догадываюсь, что он не был готов к настоящей любви? — кричит Джуд мне в спину.

Через свое плечо я показываю ему средний палец, игнорируя приступы смеха, которые раздаются в мою сторону. Я никогда в жизни не видела, чтобы парень так быстро убегал, придумывая столько оправданий, почему ему срочно нужно уйти от меня.

Блин.

Можно подумать, что я предложила ему смертельный вирус. Я предположила, что это чисто мужские штучки, и трое из четырех манипулировали мной, заставив выставить себя полной дурой.

В следующий раз я буду действовать медленнее.

Не зря говорят «век живи, век учись».

Я превращаюсь в призрака, надеваю шелковую пижаму, в которой, как знаю, мне будет удобно, затем возвращаюсь в свое человеческое тело и падаю на кровать. Я отмечаю, что отдых помогает мне становиться сильнее, что облегчает переход из одной формы в другую.

Когда я включаю телевизор и устраиваюсь поудобнее на кровати, в дверях появляется Иезекииль с огромной миской попкорна в руках. У меня мгновенно текут слюнки, когда воздух наполняется маслянистым ароматом, который пахнет намного лучше, чем в те времена, когда я ощущала его в своем призрачном теле.

— Подумал, что мог бы поспать с тобой пару часов, — говорит он с ухмылкой.

— В обмен на попкорн? — размышляю я.

— Ты сама его просила. И за всю свою жизнь я хорошо спал только дважды. И обе ночи я провел с тобой. Так что я готов к обмену.

— А остальные не расстроятся из-за такого расклада? Знаешь, ведь ты будешь делить постель с моей злобной вагиной и все такое.

Он фыркает, закатывая глаза, и проходит дальше в комнату. Иезекииль всегда двигается с той же хищной грацией, что и все остальные, но его движения более ленивые, что создает ложное чувство безопасности.

— Пока я не делаю ничего сексуального, я не нарушаю правила.

Я откидываю вторую половину покрывала и похлопываю по кровати. Он снова ухмыляется, прежде чем подойти ко мне, и я протягиваю руку за попкорном. Поглощаю его, демонстративно игнорируя, пока он раздевается до боксеров. Соленый, маслянистый вкус на моем языке заставляет меня закрыть глаза и застонать.

Попкорн определенно станет моей любимой вредной едой.

Когда я открываю глаза, Иезекииль пристально смотрит на меня и прочищает горло, прежде чем забраться на кровать, занимая много места. Я придвигаюсь к нему, и он сворачивается клубочком вокруг меня, устраиваясь поудобнее.

— Похоже Нил ненавидел саму идею любви, — откровенно говорю я ему, а он давится смехом, уткнувшись мне в шею, когда его тело вибрирует от смеха.

Я толкаю его в плечо и закатываю глаза, а он продолжает улыбаться мне в шею. Я также притворяюсь, что не испытываю тысячи мелких потрясений, напоминающих мне, как сильно мое тело любит кого-то из них.

Это трудно игнорировать, но мне удается притворяться.

— Жизненные уроки никогда не бывают веселыми, — отвечает он, хотя мне кажется, что он снова издевается надо мной.

Я открываю рот, чтобы заговорить, когда Джуд входит в мою комнату, его свирепый взгляд направлен на Иезекииля.

— Какого черта? — огрызается он.

— Я не нарушаю никаких правил, — отвечает Иезекииль, пожимая плечами.

— Ты говорил, что находиться рядом с ней, не прикасаясь, сводит тебя с ума, и ты думаешь, что это хорошая идея? — рычит Джуд.

Я закидываю ногу на Иезекииля, притворяясь, что это просто для того, чтобы устроиться поудобнее. Джуд сжимает руки в кулаки и одаривает меня холодным взглядом.

Я, немного раздраженная их манипуляциями, подмигиваю ему и «чешу» бровь кончиком среднего пальца.

— Поцелуй меня в зад, Джуд. Я немного посплю и все. Черт, я обессилен для секса из-за всех этих дополнительных вылазок, на которые мы ходили, только чтобы выбить ее из колеи, — стонет Иезекииль.

Джуд разворачивается и выходит, но не раньше, чем пробивает стену, оставляя в гипсокартоне дыру.

— Я считаю, что это слишком бурная реакция, — сухо заявляю я, вызывая смешок у Иезекииля.

Никто больше не заходит, и когда рука Иезекииля скользит по моему телу, стягивая тонкие шорты, я не останавливаю его. Его дыхание становится прерывистым, когда он касается обнаженной кожи на моем лобке, и я медленно откладываю попкорн, отодвигая его от себя.

Его губы прижимаются к моей шее, и я закрываю глаза, когда он начинает медленно стягивать с меня шорты. Каждое прикосновение кажется в десять раз более эротичным, чем оно есть на самом деле, и в тысячу раз более возбуждающим, чем прикосновения Нила.

Я поворачиваю голову, нахожу его губы, и у меня слегка замирает сердце, когда он обхватывает мою голову и углубляет поцелуй. Его тело перемещается на меня, я раздвигаю ноги, чтобы он мог устроиться в колыбели моих бедер.

Мы замираем в таком положении, так близко и в то же время далеко, нас разделяет только тонкая ткань его белья, а его губы исследуют мои так, как никто из них никогда не целовал меня.

Все происходит томно и медленно, как будто он смакует каждую каплю. Его эрекция напрягается под боксерами, и я опускаю руку вниз, почти дотрагиваясь до него, прежде чем напоминаю себе, что это разорвет их на части.

— Мы должны остановиться, — стону я в ответ на поцелуй, от которого он прижимается ко мне сильнее, еще отчаяннее. — Это поссорит вас четверых.

Он прерывает поцелуй, тяжело дыша, и проводит губами по моей шее к плечу. Задерживается там на секунду, будто переводит дыхание, прежде чем, наконец, скатывается с меня и трет лицо обеими руками.

— Черт, — ворчит он. — Похоже, я ничего не могу с собой поделать.

— Я даже не собираюсь говорить тебе, насколько я сейчас несчастна, но поверь, что ты не одинок.

Он невесело смеется.

— Это только заставляет меня хотеть тебя еще больше, потому что я знаю, как сильно ты этого хочешь.

— Давай поговорим о неделе акул или о чем-нибудь подобном. Это должно заглушить возбуждение. Если только мы не будем обсуждать спаривание акул или что-то в этом роде. Не скажу, что это меня заводит, но все равно заставляет думать о сексе.

Он разражается смехом, качая головой, когда его пальцы переплетаются с моими. Я не совсем понимаю, что происходит, но у меня такое чувство, что мы с Иезекиилем только что стали ровней друг другу.

Мой сосед наклоняется и хватает мои пижамные шорты, бросая их мне на колени.

— Надень это, пока я не забыл, как важна для меня эта связь.

Глава 25

Другая сторона кровати оказывается пустой, когда я просыпаюсь на следующее утро, и мои шорты все еще на мне. Я не уверена, почему улыбаюсь, когда вдыхаю запах его подушки, но я это делаю.

Я выскальзываю из постели, иду по коридору и начинаю спускаться по лестнице, когда слышу звонок в дверь. Мой желудок скручивается в узел, и я бегу вниз быстрее.

Почему у меня только что появилось плохое предчувствие?

Я быстро вспоминаю, что не хочу, чтобы кто-то из их мира видел меня, поэтому превращаюсь в призрака как раз в тот момент, когда Гейдж распахивает дверь перед двумя парнями в модных костюмах.

Они протягивают Гейджу конверт, и Гейдж берет его, прежде чем сказать что-то на непонятном мне языке. Закрывая дверь, он переворачивает конверт.

Я успеваю заметить восковую печать на обратной стороне, прежде чем он поворачивается и встречается со мной взглядом.

— Просто скажи мне, если это что-то плохое, — говорю я тихо.

Его губы дергаются, когда он поднимает конверт, и я быстро подхожу к нему, поворачиваясь, прежде чем выхватить конверт у него из рук.

Я вскрываю конверт и быстро просматриваю содержимое.

Двор Северной Башни,

Требуется ваше присутствие на королевском празднике с королем и его наследниками.

Оружие запрещено.

— Дьявол приглашает вас на вечеринку? — спрашиваю я, мой голос немного срывается. — Это хорошо или плохо?

— В наши дни трудно сказать наверняка, — говорит он в опасной близости от моего уха, когда его пальцы скользят вниз по моей руке.

Он прижимается к моей спине, пока его рука не достигает моей, и вырывает приглашение, прежде чем оставить меня опустошенной и с легким головокружением.

Я сделаю татуировку «наивная».

Следую за ним в комнату вместе к остальным, и Джуд окидывает меня взглядом, когда Иезекииль протягивает мне бублик. Я беру его и с волнением ем, пока Гейдж передает приглашение.

Джуд отводит от меня взгляд, пока он и остальные читают бумагу.

— Ни даты, ни времени, это значит, что они просто придут и отправят нас туда? — рассеянно спрашивает Иезекииль, забирая у меня бублик и намазывая его творожным сыром.

Кай отвечает, когда я забираю свой бублик обратно.

— Это значит, что они по какой-то причине взваливают это на нас. И у меня плохое предчувствие по этому поводу.

Я стону с набитым ртом, когда бублик превратился в нечто в два раза более божественное, чем раньше. Не осознаю, что закрыла глаза, пока не открываю их и не вижу, что все они смотрят на меня с раздражением.

— Мы пытаемся вести серьезный разговор, — коротко отвечает Гейдж.

— Простите, — говорю я с набитым ртом, затем смотрю на Иезекииля и добавляю, — Так лучше. Спасибо.

Он ухмыляется, когда все остальные смотрят на него, и пожимает плечами, лениво пережевывая свой бублик.

— Хорошо спалось? — с горечью спрашивает Джуд.

— Чертовски хорошо, — отвечает Иезекииль с нескрываемой улыбкой.

— Что мы упускаем? — задает вопрос Кай.

— Заметили, что она не ходила из комнаты в комнату, желая нам спокойной ночи? — растягивает слова Джуд.

Дерьмо. Они собираются спорить из-за этой нелепости без всякой причины.

Оглядываясь в поисках чего-нибудь, что могло бы их отвлечь, я натыкаюсь взглядом на приглашение, и у меня перехватывает дыхание.

— И что из этого? Я просто думал, что ей, в конце концов, надоело ничего не слышать в ответ.

— Приглашение, — встреваю я, проталкивая его вперед.

Две новые строчки буквально сами собой появляются, будто их добавляет невидимый каллиграф.

Черный галстук. Через тридцать минут будьте на ближайшем кладбище.

— Черт, — реагирует Иезекииль, бросая остатки своего бублика.

Они все встают из-за стола и устремляются наверх. Я выхожу из комнаты и переодеваюсь в свою крутую одежду со всем своим бутафорским оружием. Я также надеваю каблуки, потому что они действительно хорошо смотрятся, и на самом деле мне необязательно ходить в них, потому что я не собираюсь быть настоящей девушкой в аду.

Нет, спасибо.

Парни тут же возвращаются в комнату, и мне приходится смотреть на них чуть пристальнее, чем это необходимо, пока они расхаживают по залу в своих смокингах. Теперь они выглядят как опасное искушение в дизайнерских упаковках.

Это действительно несправедливо.

Их татуировки скрыты рубашками, что придает им дьявольски стильный и загадочный вид. Джуд бросает на меня понимающий взгляд и ухмыляется в мою сторону.

Я откашливаюсь и начинаю оглядываться по сторонам, будто меня это не впечатляет.

Затем я украдкой бросаю несколько осторожных взглядов на то, как они заканчивают рассовывать по карманам свои кошельки и телефоны.

— Зачем вам идти на кладбище? Почему нельзя телепортироваться прямо отсюда? — спрашиваю я. — Мы можем незаметно обойти вокруг и выяснить, что происходит.

Кай качает головой.

— Мы не можем проникнуть в подземный мир, пока нам не предоставят доступ. Кроме того, ты видела только малую его часть. Он бесконечен, как и вселенная. Мы даже не знаем, в какую секцию попадем.

— Можно задать глупый вопрос?

Они все выжидающе смотрят на меня, словно я полностью завладела их вниманием.

— Что случится, если один из вас умрет?

Я сглатываю немного сильнее, потому что мой голос неожиданно срывается на последнем слове.

— Мы на самом деле не уверены, — отвечает Гейдж, небрежно пожимая плечами.

— Обычно нас отправляют вверх или вниз, если ты понимаешь, что я имею в виду. Но это было украдено у нас, когда мы унаследовали адские силы и обязанности жнецов душ, — также небрежно заявляет Иезекииль.

— Других участников, которые погибают на испытаниях, отправляют обратно в адскую глотку для нового перехода. Они могут оказаться такими же, но это случается редко. Мы, как правило, становимся немного более

— Вы бы превратились в монстров, если бы вас отправили на переход? — тихо уточняю я.

Они все ухмыляются мне.

— Мы уже монстры, — говорит Джуд таким тоном, что у меня бегут по спине мурашки.

Они проходят мимо меня, и я прерывисто вздыхаю, поворачиваясь и следуя за ними.

— Ты выглядишь нелепо в этом наряде, — говорит мне Кай, не оборачиваясь.

— Горячо. Слово, которое ты ищешь, — «горячо». Или, может быть, «круто». Но не «нелепо».

В ответ на это я разражаюсь смехом, но все равно держусь с важным видом, пока мы не добрались до кладбища.

В ту секунду, когда наши ноги касаются земли кладбища, Иезекииль протягивает руку, проходя сквозь меня. Вспыхивает свет, и нас засасывает в ад. Как мне кажется.

Трудно сказать наверняка, когда находишься в роскошной части, которая скрывает всех монстров, адское пламя и крики агонии.

Люстры в изобилии, хрустальные и богато украшенные. Белоснежные мраморные полы элегантно контрастируют с золотыми вставками.

Это королевская вечеринка.

— Другая четверка здесь, — говорит Иезекииль, наклоняясь ближе к Каю, пока они разглядывают упомянутую четверку.

— И они связаны друг с другом так же, как и вы? — спрашиваю я.

— Прямо как мы. Все четверки, — тихо отвечает Кай.

— Значит, мы не просто так подружились с дьяволом и получили приглашение на вечеринку. Это как-то связано с судебными процессами, которые начнутся через неделю, — тихо заявляет Джуд, оглядываясь по сторонам.

— Определенно. Только что заметил еще одну четверку и несколько пар, — говорит Гейдж все тем же почти приглушенным тоном, беря бокал шампанского с подноса проходящего мимо человека.

— Держись поближе, маленькая защитница. Ты можешь пригодиться сегодня вечером, — осторожно говорит мне Кай.

Мои глаза уже осматривают место происходящего, но я приостанавливаю поиски, когда вижу, что Ламар направляется в нашу сторону.

— К нам гости, — говорю я им, подходя ближе к тому, кого я считаю своим другом, хотя на самом деле он меня не знает.

Взгляд Ламара падает на них, и он поворачивается, оглядываясь по сторонам прежде, чем снова встретиться с парнями взглядом.

— Я подошел сказать вам, что Манелла был отстранен от создания этих испытаний, — говорит он четверым парням приглушенным шепотом. — Люцифер сам разработал их.

— Он поэтому устроил эту вечеринку? Чтобы объявить об этом? — спрашивает Гейдж, подходя ближе.

— Я не совсем понимаю, по какому поводу эта вечеринка. Я узнал о ней всего полчаса назад.

Я переглядываюсь с ребятами. Очевидно, все эти приглашения пришли одновременно.

— Я делюсь этой информацией в знак мира и благодарности. В этом испытании будут загадки, которые могут стоить вам жизни, и монстры, у которых пока даже нет имен. Люцифер создал самый сложный квест в истории, и я понятия не имею почему, — продолжает Ламар.

Ребята ощетиниваются.

— А я уже начал думать, что мы можем ему понравиться, — растягивает слова Джуд.

— Люцифер заботится только о своих детях. Его мнение о ком-либо другом может измениться по прихоти. Поверьте мне, я знаю это на собственном опыте. — Он снова оглядывается по сторонам, а затем смотрит на парней в последний раз. — Я очень надеюсь, что вы взяли с собой своего духа-защитника.

Я похлопываю его по руке, и он опускает глаза, когда мы касаемся друг друга, и на его лице появляется улыбка.

— Хорошо, — говорит он, не сразу поднимая взгляд. — Возможно, это ваша лучшая надежда на выживание, чего бы ни предложила Лилит. Я очень ценю, что вы одолжили его мне, хотя и не совсем понимаю, зачем вы это сделали. Манелла объяснил, что он принадлежит вам, а не мне.

Гейдж закатывает глаза.

— На самом деле, мы не можем ее контролировать, так что не благодари нас.

Он поднимает голову.

— Ее? — спрашивает Ламар, и в его тоне слышится замешательство, а все парни напрягаются. — Дух-защитник — это реальное существо? И вы можете ее видеть?

Он осторожно отступает на шаг, изучая их, и губы Джуда сжимаются, когда Гейдж бормочет проклятие.

— Я должен вернуться к Манелле, — говорит он с любопытством в глазах, а выражение его лица беспокоит меня. — Остерегайтесь загадок. Не придавайте им большого значения, — напоминает он им, затем поворачивается и уходит.

Он пробирается сквозь толпу, и я наблюдаю за ним, пока Гейдж разочарованно проводит рукой по волосам.

— Возможность ускользнуть, — огрызается Иезекииль.

— Черт. Понятия не имею почему я так сказал, — бормочет Гейдж себе под нос.

— Какая разница, что я девушка, а не «оно»? В аду сексизм? Они знают, что на дворе двадцать первый век?

Ламар наклоняется к уху Манеллы и шепчет что-то, чего даже я не слышу. Манелла тут же переводит взгляд на нас, и Кай, чертыхаясь, отворачивается.

— И он только что рассказал Манелле. Полагаю, что благодарность простирается только до этого момента, — рычит Кай.

— Не уверен, что тебя это удивляет, — растягивает слова Джуд.

Манелла выглядит настороженным и удивленным, когда пробирается сквозь толпу, словно кого-то ищет.

— Я не понимаю. Что плохого в том, что я девушка? — рассеянно спрашиваю я.

Толпа расступается, и я вижу, с кем разговаривает Манелла, и мое сердце замирает, когда я вижу Люцифера. Он не смотрит в мою сторону. Даже не реагирует, только улыбается, будто у него появляется секрет.

Когда он поднимает глаза, мне кажется, что дьявол смотрит прямо на меня, хотя я не вижу, чтобы он узнавал меня. Его взгляд скользит по мне, обшаривая всех четверых, словно он пытается определить мое местоположение.

— Дьявол выглядит заинтригованным, — ворчу я. — Кто-нибудь, пожалуйста, скажите мне, что я упускаю, и избавьте меня от страданий.

Джуд заслоняет мне обзор, вставая передо мной.

— Ламар гораздо больше знает о наследниках и их способностях. Он выяснил кое-что, что мы пытались собрать воедино, но теперь мы в этом уверены.

— Что это значит? — спрашиваю я в замешательстве.

— Что Лилит не смогла бы создать реальное существо. Я даже не знаю, сможет ли Люцифер создать что-то подобное тебе, — отвечает Гейдж.

По мне пробегает холодок, когда я оглядываюсь на Люцифера, видя, как он движется в нашем направлении.

— Тогда что я? — спрашиваю я так тихо, что не уверена, что они меня слышат.

Независимо от того, слышали они это или нет, они не могут ответить, поскольку дьявол сейчас стоит рядом с нами.

— Рад видеть вас, мальчики, целыми и невредимыми. Надеюсь, больше никаких инцидентов не было? — спрашивает он непринужденно.

— Нет.

Все четверо кланяются в пояс, а я пытаюсь придумать, как успокоиться, прежде чем надрать им задницы за

Однако он, кажется, даже не осознает их оплошности.

— Вы можете подняться, — рассеянно говорит он. Его взгляд на мгновение задерживается на Джуде, прежде чем окинуть остальных.

— Он действительно умеет распознавать лжецов, и нехорошо, если он заподозрит вас во лжи, — решаю я напомнить им.

Губы Джуда дергаются, но это происходит так быстро, что я почти начинаю сомневаться, не почудилось ли мне это.

— Как ни странно, я не смог найти никаких доказательств силы, когда мне наконец удалось обнаружить ваши очень тонкие файлы. Похоже, единственная информация, которой я располагаю о вас, — это ваш адрес и количество душ. Я даже не уверен, как вы получили свое оружие.

Гейдж отвечает, даже не моргнув глазом.

— Нас проверяли, когда мы были призваны в тот день, тогда и проявились наши способности. Но случилось нечто ужасное. Я думаю, что это, должно быть, из-за беспокойства о результатах.

— С чего бы тебе быть умником по отношению к чертову дьяволу? — стону я, желая выбить из него всю дурь.

Уголки губ Гейджа приподнимаются, но, как и у Джуда, он стирает эмоции прежде, чем я успеваю в них убедиться.

— Понятно, — говорит Люцифер, жутко удивленный. — Во время сорока семи вызовов у вас у всех четверых были проблемы с успеваемостью? — он добавляет, возвращая шутливый тон с ноткой «да пошли вы, маленькие говнюки».

— Это проблема. Мы над ней работаем, — уверяет Кай.

— Просто, чтобы вы знали, я почти уверена, что не смогу защитить вас от проклятого дьявола, — замечаю.

Я собираюсь убить их всех.

Тем не менее, Люциферу удается сохранять веселое выражение лица.

— Я видел только двоих из вас, и я не уверен, что вы сделали. Не могли бы вы попытаться объяснить мне? Потому что я чувствую, что вас недостаточно используют и бессмысленно проверяют в этих испытаниях.

— Нет никакого реального способа объяснить это, поскольку мы не совсем уверены в том, что делаем, — пожимает плечами Джуд. — Мы просто знаем, как убивать. Нам нравится жить наверху, но мы бы хотели получить доступ и к этому уровню.

— Уверен, что хотели бы, — говорит Люцифер, задумчиво поглаживая подбородок. — Самое лучшее из обоих миров — оставаться наверху и пользоваться всеми привилегиями ада. Очевидно, что, если бы у вас было слишком много власти, нам пришлось бы отправить вас на дно, поскольку это было бы против нашего закона — оставлять такую часть мира неуравновешенной из-за темного влияния.

— На самом деле мы никогда не умирали, поэтому на нас не оказывают темного влияния, поскольку наши души по-прежнему целы, — сразу же замечает Джуд.

Люцифер действительно выглядит удивленным и заинтригованным этим признанием.

— Ну, это, конечно, еще один вид дисбаланса, но не тот, который нарушает какие-либо законы. И очень интересный поворот событий, — продолжает он, расплываясь в улыбке.

Ребята, как ни странно, кажутся более напряженными теперь, когда дьявол, похоже, доволен.

— Но, боюсь, мне нужно узнать, каковы ваши способности, чтобы мы могли классифицировать вас. Если по какой-либо причине вы окажетесь сильнее, чем должны быть на первый взгляд, я приму во внимание, что вы не обладаете темным влиянием. Я уверен, мы сможем прийти к какому-то соглашению.

Теперь они все выглядят настороженными.

Люцифер подходит ближе к Джуду, веселье сходит с его лица так плавно, будто все это время было иллюзией, несмотря на то, насколько искренним оно кажется. Легкость перехода пробирает меня до костей.

— Дело в том, что вы каким-то образом пробили непробиваемую грудь охранника. Не то чтобы вы об этом знали. Стражи Поверхности не посвящены в такие подробности, вот почему вы ни разу не подумали о том, чтобы не выдать себя.

У Джуда сводит челюсть, но он остается каменным, не сводя глаз с Люцифера.

— Затем вы превратили его в пыль. Он не возродился, — продолжает Люцифер.

Меня охватывает покалывающий страх.

— Это сила очень высокого уровня. Она соперничает с силой Ламара, а он очень старый бессмертный, который потратил много времени, позволяя своей силе расти под влиянием этого мира.

Люцифер делает жест рукой, как бы напоминая нам, что мы окружены очень могущественными людьми, которые пили адский сок и становились сильнее в течение долгого времени.

— А у вас еще даже нет доступа сюда. Заставляет задуматься, насколько сильными вы станете, если добьетесь успеха, — говорит он и отступает на шаг.

На его лице появляется улыбка, как будто она никогда не исчезала, и она снова обманчиво светлая и веселая.

— В конце концов, я узнаю, как вам удалось это сделать. — Он переводит взгляд на Кая. — И я также узнаю, что вы сделали, потому что это тайна, которая интригует меня еще больше.

Кай сжимает кулаки, и я кладу ладонь ему на спину, будто пытаюсь успокоить его.

— Ты не сможешь ударить дьявола в аду. Нужно вызволить его на поверхность. Я слышала, он может там умереть, — говорю я ему, похлопывая по спине.

От этого покалывания мне хочется сжаться в комок, поэтому я убираю руку. Моя работа все равно выполнена, потому что Кай разжимает кулаки, и в уголках его губ играет ухмылка.

— Удачи в испытаниях на случай, если мы больше до них не увидимся. И наслаждайтесь вечеринкой, — говорит он, обводя рукой зал, и его улыбка становится шире, когда он начинает отступать. — Ад славится своими вечеринками.

К нему тут же присоединяются две девушки, по одной за каждую руку, и он, ухмыляясь, поворачивается и уходит. Мимо проходят несколько действительно потрясающих женщин в нижнем белье или просто полностью обнаженных.

Я не совсем понимаю, почему я только сейчас обратила на это внимание.

— Да поможет мне Бог, после того, как вы, придурки, обошлись со мной из-за Нила прошлой ночью, если кто-нибудь из вас попытается заняться сексом с какой-нибудь по-настоящему горячей адской девчонкой, я позволю вам умереть, — решаю указать. — Я могла бы даже засунуть вас в пасть гигантской многоножки, чтобы посмотреть, превратитесь ли вы в нее после перехода.

Кай сотрясается от беззвучного смеха, но в конце концов издает стон.

— Зачем мы использовали наши способности? — спрашивает он.

— Я чувствовал, что должен был это сделать. Просто хотел ударить их, — возмущается Джуд.

— Я собирался столкнуть их друг с другом и вырубить. Вместо этого убил, — говорит Кай, хлопая его по плечу.

— Так что мы можем поблагодарить вас, две неуправляемые горячие головы, за нежелательное разоблачение, — рычит Иезекииль.

— Откуда нам было знать, что стражи настолько непробиваемые?

— Я полагаю, вы не хотите, чтобы все знали о вашей силе, потому что она слишком велика, чтобы быть в топе? На что и намекал дьявол? — спрашиваю я.

Они бросают на меня настороженные взгляды.

— Дьявол уже знает. Я сильно сомневаюсь, что представляю для вас большую угрозу, чем он, даже если я и собираюсь вас доставать, — раздраженно выдыхаю я.

— Дело не в этом, — говорит Иезекииль, оглядываясь по сторонам, напоминая мне, что мы не совсем в уединении.

Они начинают плавно перемещаться по вечеринке и направляются в туалет. Иезекииль проверяет, все ли в порядке, а я запрыгиваю на стойку, пока он осматривает каждую кабинку.

Парень закрывает глаза, будто сосредотачивается, а затем открывает их, когда Кай запирает дверь.

— Здесь нас никто не подслушает, — констатирует Иезекииль.

Гейдж обращает свое внимание на меня.

— Частично. Мы чертовски уверены, что не хотим жить здесь постоянно. Это бы наскучило. И хотя вечеринки здесь пышные и гораздо веселее, чем в клубах, смертельных случаев здесь в два раза больше, чем наверху. Тем, кто достаточно силен, чтобы убить нас, дается ограниченное количество времени, когда они могут находиться наверху, если только не в смертельном обличье.

— Смертельном обличье? — спрашиваю я.

— Они могут родиться в этом мире как смертные, если они достаточно важны или благословлены королевской семьей, и живут до самой смерти, затем совершают переход и возвращаются к своей форме, которая была сохранена в аду, — объясняет Кай.

— Потрясающе, — сухо констатирую я.

— В смертном обличии они не такие могущественные, но не это имеет значение. Они не могут умереть законным образом, поэтому ведут стремительный образ жизни рок-звезд, пока их не призовут в ад, — рассказывает мне Иезекииль.

— Я думаю, мы сейчас рассказываем ей слишком много. Половину из того, что мы узнали от Гарольда в прошлом году, — ворчит Джуд.

К моему большому удивлению, большинство игнорирует его.

— Если мы займем лидирующие позиции, то станем одними из самых влиятельных команд здесь на постоянной основе. Лучше быть большой рыбкой в маленьком пруду, чем маленькой рыбкой в большом пруду, когда проходят испытания не на жизнь, а на смерть, — продолжает Гейдж.

— Но мы становимся сильнее, и иногда понятия не имеем, что творим, — тише говорит Кай.

— Теперь вы определенно рассказываете слишком много, — огрызается Джуд, глядя на них так, словно они все сошли с ума. — Просто расскажите ей то, что нужно знать, и перестаньте делиться подробностями, которые мы договаривались никогда не обсуждать.

— Почему вы становитесь сильнее? — спрашиваю я, хотя думаю, что уже знаю.

— Кажется, что это происходит каждый раз, когда ты повышаешь свой уровень, — говорит Иезекииль, его челюсть слегка сжимается, когда я отхожу от него на шаг.

— Так вот почему вы не хотели, чтобы я уходила, — рассуждаю я больше для себя, чем для них, гладя вниз на раковину. — Вот почему вы закрыли те книги, когда я пыталась прочитать их, и вот почему приревновали к Нилу, и…

— Нил не имел никакого отношения к этому уравнению. Это была неконтролируемая, слепая ревность, — прерывает меня Иезекииль, непримиримо пожимая плечами, когда я смотрю на него.

— Вы никогда по-настоящему не хотели, чтобы я была рядом. Вы просто хотели получить энергию.

Они смотрят на меня так, словно ожидают, что я заплачу, тогда как все, чего я на самом деле хочу, — это просто уйти. Проглотив свою гордость, поскольку у меня ее осталось не так уж и много, я просто киваю.

— Ладно. Итак, насколько сильно вы продвинулись после того, как я достигла этого последнего уровня?

— Еще не узнали, — говорит мне Кай. — Мы восстанавливались после нашего пребывания в глотке ада и пытались сохранить всю нашу энергию для испытаний. Если мы используем слишком много, это истощает нас, а камни души и без того для этого созданы.

Джуд вскидывает руки и выходит, хлопнув за собой дверью туалета.

— Прямо сейчас я не слышу ничего такого сверхсекретного. В чем его проблема? — спрашиваю я. — Это мне следовало бы выйти и хлопнуть дверью. Вы четверо знаете, как сильно я забочусь о вас, как бы вы это ни отрицали, и ведете себя так, будто ничего страшного в том, что вы меня использовали, нет.

Да, последняя часть звучит горько.

— Первое правило ада: не доверяй никому, с кем тебя не связывают общие узы, — говорит Кай с сардонической улыбкой. — Однако, как ты уже заметила, дьявол напал на наш след. Кроме того, Джуд все еще не хочет, чтобы ты знала то же, что и мы, или признала нашу слабость в том, что мы не знаем своих истинных возможностей.

— Стоит отметить, что Джуд единственный, кто не попробовал ее, — сухо заявляет Гейдж. — И он единственный, кто еще хранит секреты.

Он бросает на меня обвиняющий взгляд.

Игнорируя его, я поворачиваюсь к Иезекиилю.

— Какое отношение я имею ко всему этому? Какое отношение я имею к вам четверым?

Он поджимает губы.

— Мы не знаем, — честно отвечает он. — Это мог бы быть какой-нибудь идеальный космический шторм, и ты могла бы использовать нас в качестве якоря, чтобы... черт, я даже не знаю, что сказать по этому поводу.

— Нам нужно вернуться туда, пока кто-нибудь не заметил нашего отсутствия и не проявил излишнего любопытства, — говорит Гейдж, покидая уборную.

Кай поворачивается и следует за ним, а Иезекииль выходит вместе со мной. Я даже сдерживаю язвительную усмешку, когда он открывает передо мной дверь.

Он бормочет проклятия себе под нос, когда понимает, что только что сделал, и быстро выходит.

Может, они и колючие, но сейчас я должна их защищать. Ничто другое не имеет значения, когда их жизни в опасности.

Глава 26

Вечеринка продолжается некоторое время, и мы все еще ждем, когда дьявол снизойдет до своей речи, объясняя нам почему мы все здесь.

Люцифер сидит на своем троне уже целый час, и время от времени его взгляд падает на парней.

Ламар стоит позади Манеллы, который восседает на троне в трех шагах от Люцифера. Я начинаю приближаться к нему, когда у меня перехватывает дыхание от рыжеволосой девушки, приземляющейся прямо перед нами.

Парни не реагируют, но я сразу же подхожу на шаг ближе, внимательно наблюдая за ней. Она ухмыляется, проводя пальцем по груди Кая, и он сжимает кулаки.

— Вы четверо, кажется, у меня в долгу после всего, что я для вас сделала, вам не кажется? — спрашивает она таким соблазнительным голосом, что я ожидаю, что они немедленно снимут

К счастью, они этого не делают.

— Подождите. Она говорит обо мне? — спрашиваю я, глядя на них, пока девушка ведет пальцем по груди Гейджа.

Он выглядит очень напряженным, его челюсть сжата.

— Как вы собираетесь это исправить? — спрашивает она, и ее палец перемещается на грудь Иезекииля.

— Учитывая, что ты оставила меня умирать, — говорит Кай, привлекая ее внимание, — я не чувствую себя в долгу перед тобой, — отвечает он ей.

О, это одолжение.

Ее палец задерживается на груди Джуда, и она идет обратно, снова проводя по ним пальцем, пока идет вдоль очереди к Каю.

Я подхожу еще на шаг ближе.

Ее рука скользит вниз по его груди, задерживаясь чуть выше пояса, когда она прижимается к нему.

— Если бы я хотела твоей смерти, я бы позволила тебе провалиться в адское пламя, прежде чем спасти тебя, — говорит она с излишней бодростью.

Когда ее рука начинает спускаться ниже, я не могу удержаться и смотрю на нее так, словно это самая оскорбительная вещь, которую я когда-либо видела.

— Итак, я спрошу еще раз: что вы планируете сделать для меня?

Как только ее пальцы начинают опускаться за пояс его брюк, мой гнев чуть перерастает в ярость. На самом деле, я чувствую, как что-то вытекает из меня без разрешения — сила, а не что-то грубое. Только сила.

Она отдергивает руку и встряхивает ею. С ее губ срывается шипение, когда она смотрит на Кая так, словно это сделал он.

Он лишь ухмыляется.

— Я запомню это, — рычит она, затем напрягается, будто ей только что пришло в голову. — Как ты вообще это сделал? — спрашивает она более серьезно, ее сексуальный голос пропадает, а командирское эхо повторяет ее слова.

— На самом деле я ничего не делала. Я думаю, кто-то играет с тобой, Лилит, — говорит ей Кай, указывая на Люцифера, который пристально смотрит на нас.

— Настраивать дочь дьявола против самого дьявола — не самый лучший план, — ворчу я.

Ее глаза превращаются в щелочки, когда она какое-то мгновение пристально смотрит на Люцифера, затем поворачивается и уходит прочь. Теперь, когда я заметила, что он уставился на меня, сложив руки домиком перед лицом, будто только что стал свидетелем всего этого, я действительно не чувствую себя слишком самодовольной.

Я чувствую, что меня разыграли.

У меня такое чувство, что эта вечеринка была созвана, чтобы проверить меня. Или, может быть, это для того, чтобы проверить их, а я просто параноик.

Каин отвлекает дьявола, наклоняясь, чтобы что-то сказать ему на ухо. Люцифер кивает, и на его губах появляется новая улыбка, когда он встает.

Кто-то снова и снова стучит по бокалу, и все взгляды устремляются на короля ада, стоящего на возвышении перед своим отвратительным троном.

— Я собрал вас всех здесь сегодня вечером по очень важной причине. Судебные процессы в последнее время стали немного сложнее из-за вмешательства извне. Очевидно, что мы должны навести порядок в доме, но прежде, чем мы сможем сделать все это, судебные процессы должны продолжиться.

Он спускается вниз, и толпа расступается перед ним.

Я теряю его из виду, но все еще слышу его голос, когда он приближается.

— Итак, в попытке предотвратить утечку информации до того, как я буду готов к ней, мы решили изменить дату испытаний.

Толпа расступается перед нами, и Люцифер останавливается, глядя прямо на нас с ухмылкой на губах.

— Сегодня вечером, — продолжает он, по-прежнему не сводя с меня глаз, — у нас последнее испытание!

Начинаетсябум, которого мы так боялись.

Их челюсти сжимаются, когда они расходятся в стороны, освобождая место для дьявола, который желает пройти между ними. Люцифер улыбается, словно рад, что обрушил на них это.

— И поскольку я лично придумывал финальное испытание в этом году, вы можете быть уверены, что это будет очень грандиозное мероприятие, — говорит он, отходя от нас, в то время как толпа продолжает расчищать путь и следовать за ним, как паршивые овцы.

Мы тоже следуем за ним, и моя рука скользит по рубашке Иезекииля, словно я пытаюсь успокоить его, чтобы он не набросился на меня, как волк. Или как девчонка на свидании. Или как мужчина на женщину?

В любом случае, я немного теряю контроль над собой прямо сейчас.

— В этом году вместо одного дня испытания, будет три, — продолжает Люцифер, выходя на платформу.

Толпа разражается приглушенным шепотом и удивленными вздохами. Это звучит действительно ужасно.

— Три дня? — шипит Кай.

— Это состязание, созданное специально для нас, — спокойно заявляет Гейдж. — Посмотрите на других участников.

Мои глаза бегают по сторонам, когда я замечаю, что другие участники снимают свои костюмы и прикрепляют к телу оружие.

— В приглашении говорилось о черном галстуке и никакого оружия. В нем не говорилось о сменной одежде и тайных приспособлениях для убийства, — чувствую я необходимость подчеркнуть.

— Он хочет посмотреть, на что мы способны, — говорит Иезекииль, скрежеща зубами.

Дьявол поднимается высоко на платформу, и его ухмылка становится только шире, когда стена позади него начинает раздвигаться. Что особенного в этом особняке? Я никогда не видела окон.

Я предполагаю, что вид, должно быть, отвратительный.

Светящийся красный свет начинает проникать все глубже и глубже, по мере того как стена продолжает раздвигаться.

— В этом году испытание будет проходить в чреве зверя, — продолжает Люцифер. — В желудке ада.

Из беспокойной толпы доносится еще больше приглушенного шепота и каких-то звуков возбуждения. Я действительно не уверена, хочу ли сделать что-то, что взбудоражит это кровожадное сборище.

— Полагаю, они не говорят о том, чтобы устроить аду несварение желудка со всеми нами внутри, — иронично констатирую я.

Иезекииль подходит ближе, а я продолжаю пытаться добиться от него хоть капли спокойствия.

— Желудок ада — это в буквальном смысле место, куда каньон отправляет самых мерзких монстров, которые оказались слишком злобны для чистилища. Это место никогда не использовалось для проведения испытаний, потому что там труднее всего выжить. На самом деле, я никогда не слышал ни о ком, кто бы выжил там, — тихо говорит Иезекииль.

Мой взгляд возвращается к Люциферу, когда стена раздвигается полностью.

— Мы были так заняты обвинениями Манеллы, что нам и в голову не пришло заподозрить самого дьявола, — тихо говорю я.

Гейдж рядом со мной ощетинивается, как и Иезекииль по другую сторону от меня. Джуд смотрит на меня так, словно хочет согласиться, но у него слишком много гордости, чтобы принять мою сторону в чем-либо.

— И мы купились на все, что он говорил, — продолжает Кай.

— Правило номер один в аду: никогда не доверяй

Всем участникам разрешается пройти, и я следую за ребятами к краю, заглядывая вниз, чтобы увидеть бесконечную пустошь, кишащую дикими существами, мечущимися далеко внизу.

Лава течет повсюду, и теперь Лилит не собирается одаривать и проклинать нас по ту сторону нее. Адский огонь извергается так же, как из глотки ада, но на самом деле это похоже на кислотный рефлюкс, который был бы в настоящем желудке, я полагаю. Знаете, если бы в желудке была лава, монстры и все такое прочее.

Некоторые стороны похожи на пустыни. Некоторые напоминают заросшие пеплом леса. Все это простирается и смешивается друг с другом, так что невозможно не выделить что-то одно.

— Боюсь, что, кроме того факта, что вы должны выжить все три дня и пересечь финишную черту, никаких правил не существует, — продолжает Люцифер. — Вы не сможете покинуть испытание, пока не переплывете окружающий вас ров с адским пламенем и не сумеете выжить, — небрежно добавляет он.

— Никаких правил? А как же убийства других участников и все такое? — тут же спрашиваю я, и паника охватывает меня.

Гейдж скрежещет зубами.

— Это тоже впервые, — наконец отвечает он.

Это испытание предназначено для того, чтобы убивать. А не для того, чтобы испытывать. Дьявол отменяет правила и превращает его в зону массового уничтожения воров, мошенников и убийц, обладающих адскими силами и/или способностями.

Я тяжело вздыхаю.

— Похоже, она только что поняла, насколько все плохо, — растягивает слова Джуд.

— Я буду без сил, когда закончу спасать тебя три дня подряд, не выказывая ни капли благодарности за это, — невозмутимо заявляю я.

Кай фыркает, а остальные трое просто ухмыляются, когда я имитирую движение, проводя рукой по волосам, как они все это делали. Даже когда я шучу, бросаю еще один тревожный взгляд на дьявола, задаваясь вопросом, какого черта он так сильно хочет их смерти.

Его глаза останавливаются на их спинах, пока парни продолжают наблюдать за ходом смерти из чрева ада.

Расчетливая ухмылка Люцифера не сходит с его губ, когда он произносит:

— Да начнутся игры.

Продолжение следует…