Черно-белые чувства

Глава 1

Черно-белые чувства

Дарья Волкова

— Артем Александрович, вы не должны…

— Должен.

— Артем Александрович, но вы же не можете…

— Могу.

— Но так же нельзя…

Он не отвечает. Отработанными до автоматизма движениями моет руки. Обильные темные волоски на запястьях и предплечьях стекают по коже, словно тоже вода.

— Тем, — сбоку подходит анестезиолог. — Я все понимаю. Если вдруг рука дрогнет…

— У меня не дрогнет.

— А если дрогнет — тебя никто не осудит. И никто ничего не сделает. Мы все скажем, что… Мы подтвердим, Артем. Что все было чисто. Что это не твоя ошибка.

Он выпрямляется, начинает вытирать руки поданной салфеткой.

— Артем, ну! — анестезиолог начинает заводиться. — Ты не должен его оперировать! Ты не обязан его спасать!

— Сергей, я дежурный врач.

— Вызовем Наума Николаевича.

— Он на даче. Он может не успеть.

— Ну правда, Темыч… Ну правда… — анестезиолог заходит с другой стороны. — Но если ты так настроен… Ведь одно неверное движение — и этот подонок всю жизнь будет под себя ходить. И это справедливо. Он заслужил.

Он отворачивается к стоящей в дверях санитарке.

— Операционная готова?

Она молча кивает. Так же в молчании уходит анестезиолог. Нейрохирург Артамонов Артем Александрович молча поднимает руки. Он не видит, как беззвучно шевеля губами, его в спину мелко крестит санитарка.

* * *

Артамонов шел по больничному коридору, стараясь не слишком шаркать ногами. Может, это в накопленной усталости дело, но ему казалось, что он слышит этот шепоток. За спиной. Вокруг. Кажется, даже стены шепчутся.

Он святой…

Он сумасшедший…

Он бессердечный…

Все это не про него. Но стены, как и люди в отделении, считают, что они лучше знают о том, что произошло сегодня.

Если бы такое случилось в первый год — у него бы дрогнула рука. Дрогнула именно так, как и убеждал сегодня анестезиолог. Если бы это случилось после первого года — он бы просто отказался оперировать. Но это случилось сегодня. Спустя пять лет.

Пять лет назад человек, которому Артем сегодня провел не самую простую операцию после автомобильной аварии, тоже попал в ДТП. Торопился, лихачил при обгоне. Отделался он в том ДТП легкими ушибами. А машину с семьей Артема — жена и трехлетняя дочка Катя — закатало под автобус.

Артем открыл дверь ординаторской, доплелся до дивана, стянул кроксы и рухнул. Уткнулся носом в спинку. Даже спинка дивана шептала.

Святой…

Сумасшедший…

Бессердечный…

Артем отвернулся от спинки, лицом к темноте ординаторской.

Он все это вместе.

* * *

Тае сообщили только утром. Позвонили из больницы. Какая-то женщина. И скучным равнодушным голосом сказала, что Павел Михайлович Халяев ночью попал в ДТП, был доставлен в больницу и экстренно прооперирован. Находится в реанимации, состояние стабильное.

У Таисии от шока даже не нашлось ни единого вопроса. Онемевшими губами она прошептала «Спасибо», опустила руку с телефоном и посмотрела в окно. Там у людей было обычное утро. Они торопились на работу, кто-то выкидывал по дороге мусор, кто-то вышел выгулять собаку, кто-то вел ребенка в детский сад. У самой Таисии Мельниковой тоже только что было совершенно обычное утро. Она варила кофе, делала себе бутерброд, собиралась на работу.

И тут этот звонок из больницы…

Тая шумно выдохнула, до боли сжала кружку. Оказывается, она все это время держала кружку в руке. Кофе собиралась наливать.

Кружка со стуком отправилась на стол.

Как же так, Паша, ну как же так…

Таисия не раз и не два пеняла своему жениху на то, что он слишком лихачит. Но Паша на все упреки отмахивался. Что он чуть ли не с детства за рулем. Что машина мощная, но с очень хорошим уровнем безопасности. Что немцы на качестве не экономят. И всегда заканчивал одной и той же фразой: «Не бойся, малыш, со мной ничего не случится».

Вот. Вот! Вот же!!! Случилось.

Тая всхлипнула. Тут же закусила губу, велев себе не расклеиваться. Самого страшного не произошло. Павел жив. Операция прошла успешно. Состояние стабильное. А остальное… А за остальным ей надо в больницу.

Узнать все-все детали. Поговорить с врачом. Может быть, ей удастся увидеть Пашу. Ей сказали, что он в реанимации. Но деньги открывают любые двери.

Таисия на секунду прикрыла глаза. Когда она успела привыкнуть думать такими категориями? Это все Пашкино влияние. Паши и его семьи. И тут Тая широко распахнула глаза.

Так. Позвонили ей. Позвонили из больницы.

А родители? Родители Пашины в курсе?!

Способность связно мыслить возвращалась. Таисия прошла к плите, налила кофе, сделал первый, почти обжигающий глоток.

Если бы родители Павла знали об этом несчастье, они бы совершенно точно сообщили ей. Значит, Тае позвонили из больницы первой. И, может быть, больше никому звонить и не стали. И не станут. А значит, дальше действовать надо самой Тае.

Она снова взяла телефон. Так, сколько сейчас на Мальдивах времени? Может быть, из больницы и звонили на номер отца или матери Павла, а они… Ну, не взяли трубку. На отдыхе же люди. Или беззвук на ночь ставят. Таисия все никак не могла сообразить, сколько там сейчас времени, на этих Мальдивах. Или Маврикий? Она все времени путает.

Да какая разница! Пашиным родителям об этом надо сообщить как можно скорее, и неважно, сколько сейчас времени!

Тая еще один раз зависла, раздумывая, кому звонить — будущему свекру или будущей свекрови. И решила, что у мужчины нервы крепче. Правда, Анна Евгеньевна не была замечена в особой слабости нервов, но, все-таки, наверное, лучше звонить Михаилу Юрьевичу.

Будущий свекор взял трубку практически сразу.

— Что случилось, Тая?

У нее не получилось сдержать шумного выдоха. Неужели это так очевидно, да? Что что-то случилось?

— Тая! — голос в трубке сделался совсем громкий и требовательный. — Таисья, не молчи!

Да, надо собраться.

— Михаил Юрьевич, извините, что беспокою вас на отдыхе, но…

— Без пауз, Тая! И быстро.

И в самом деле. Международный роуминг же… Господи, что за чушь лезет в голову…

Так, собраться. Четко, ясно, по делу.

— Паша попал в аварию. Он жив! Сейчас в реанимации, состояние стабильное. Его прооперировали ночью. Я… Я только что узнала.

Под конец прорвался все-таки всхлип.

— Успокойся. Мы вылетаем. Так быстро, как получится. Скинь мне номер больницы, фамилию врача, всю информацию.

— Хорошо, — Тая тихонько выдохнула. — Я сейчас поеду в больницу, все узнаю

— Умница, девочка.

Свекор отключился. Таисия тихонько выдохнула. Как же хорошо, все-таки, что в подобной ситуации есть кто-то с таким уверенным голосом, как Михаил Юрьевич. Теперь все точно будет хорошо.

Пашу, наверное, привезли в дежурную больницу. Вот вернется Михаил Юрьевич, все организует, обо всем договорится. И будут у Пашки лучшие врачи, лучшая клиника. А, может быть, будущий свекор это сделает так, по телефону. Вице-губернатор все-таки, не шутки.

Тая в несколько глотков допила кофе. Бутерброд так и остался лежать на тарелке. Если бы это был обычный день, после завтрака Таисия бы пошла делать мейк, потому что без косметики она моль бледная африканская — как дразнили ее в школе. Но сейчас не до моли. В больнице — не все ли равно. Волосы только резинкой стянуть. И хватит. Все, что ей сейчас нужно — сумка, телефон, ключи от машины и квартиры. И скорее в больницу.

* * *

— Артем, ну как же так…

Вместо ответа Артем вздохнул, наклонил голову и привычным движением растер шею. Голова гудела, как после крепкой пьянки, хотя Артем уже четыре года как в жесткой завязке. Но голова просто трещала. И в ней перекатывался один-единственный вопрос. Точнее, предположение-надежда: «Может, это все сон?!». Точно с такой же мыслью он просыпался первые несколько дней после той аварии. Просыпался и, не открывая глаз, шептал: «Это сон. Это сон. Это просто сон».

А это не сон. Ни тогда, ни сейчас. И ответов нет. Нет ответа заведующему отделением, который сейчас с откровенно встревоженным видом смотрел на Артема. Нет ответа себе — какого хрена он это все вчера сотворил.

И, самое поганое, — не помнит ни черта. Ни как принимал решение, ни как проводил операцию. Как ему вообще это пришло в голову? После всего…

Одни маты в голове, словом. Больше на себя, конечно. Но их Гарницкому в качестве ответа не выдашь.

— Артем, ты хоть представляешь, что тут сейчас начнется? — продолжил заведующий, не дождавшись ответа от Артамонова. — Тут уже… — он махнул рукой. — Я пока твою фамилию не называл, но это ведь не утаишь, Артем.

— Игорь Кириллович…

— Да оставь этот официоз! — снова махнул рукой заведующий.

— Игорь Кириллович, — упрямо продолжил Артем. — Ситуация вчера была cito. Если бы я не прооперировал, не исключено было впадение в кому. Там гематома — будь здоров. Можете сами снимки посмотреть.

Гарницкий посмотрел на Артема с каким-то совсем новым выражением. Поскреб щеку.

— Да я уже посмотрел все. Слушай, а ты его… Вот прямо… Вот прямо прооперировал и… И все?

В голове снова всплыли те слова анестезиолога. В висках невыносимо ломило. Хотелось кофе.

— Операция выполнена по всем стандартам оказания медицинской помощи. По утвержденному протоколу. А других нейрохирургов не было — уж извините! — в конце Артем не выдержал и рявкнул.

Игорь Кириллович поморщился, страдальчески наморщил лоб.

— Да что же как назло… Ведь как только всплывет твоя фамилия… Тут такое начнется… Да оно уже началось! Эх, Артем… Ты же помнишь, чей он сын?

Как это забыть?

— Поэтому надо было дать ему сдохнуть? Так было бы лучше?

— Не лезь в бутылку, Артем!

— А вы бы как поступили на моем месте? Какое бы приняли решение?

— Да я бы… Я бы… — заведующий снова вздохнул. — Да не дай бог оказаться на твоем месте, — закончил совсем тихо.

Вот этот ответ — в точку. На какое-то время между двумя врачами повисло молчание. Которое нарушил звонок телефона Гарницкого. Он взглянул на экран и снова страдальчески вздохнул.

— Главный звонит. Уверен — по твоему… по этому поводу, — мотнул головой, Артем встал. Последние слова его нагнали уже у двери. — Артем, не подходи к нему больше.

Кивнул, не оборачиваясь. И не собирался.

Хотя по правилам Артему следовало бы навестить сегодня с утра прооперированного в реанимации. Но заведующий прав — Артему лучше держаться от Халяева подальше. О том, что ночь прошла спокойно, Артамонову отчиталась реанимационная сестра. Ну и все. Дальше — головная боль Гарницкого — что делать с этим.

А сейчас — кофе. Тогда и косые взгляды коллег не будут так бесить. Похоже, в курсе уже все.

* * *

— Артем Александрович, к вам родственница прооперированного.

Артем сделал первый, самый вкусный и самый необходимый глоток кофе, прикрыл глаза от удовольствия. И только после этого глаза открыл и обернулся. Стоящая рядом медсестра виновато развела руки.

— Насть, мне заведующий строго-настрого запретил к Халяеву подходить. Вести его будет кто-то другой. Скорее всего, Наум Николаевич.

— Ну, так это ж родственница, — чернявая Настя еще раз виновато вздохнула. — Она очень настойчиво хочет поговорить именно с врачом, который оперировал.

Настя новенькая в отделении. И не все нюансы еще знает. И как правильно отбрить родственников — тоже.

А видеть Халяевых Артем не мог — он вдруг понял это отчетливо. Хотя лицо Халяева-старшего, ни много, ни мало вице-губернатора уже тогда, тут же всплыло в памяти. Такое, каким видел его в зале суда. Холеное, равнодушное, смотрящее куда-то сквозь Артема.

А лица его сына, каким оно было сегодняшней ночью, Артем вспомнить не мог. Да и на черта ему на лицо это смотреть. Насмотрелся тогда, в суде. Это Серегина задача, как анестезиолога, сидеть и смотреть в лицо. А Артем на гематому смотрел.

И не дрогнула же рука… Операцию провел, будто экзамен сдавал. Сдал. Только что ж так башка трещит… И кофе не дают попить.

— Артем Александрович… — голос Насти вернул его к реальности. — Что родственнице сказать?

Так. Стоп. Родственница? Значит, это не вице-губернатор собственной персоной. Мать? Артем не мог вспомнить лица этой женщины, хотя на суде она, скорее всего, была. Зато помнил, как в какой-то момент очень хотел с ней поговорить. Что-то объяснить. Что-то донести. Она же мать. Она должна понимать, что такое потеря ребенка.

Каким же он был тогда наивным дураком.

Ну что же, Артем Александрович. Ты хотел поговорить с матерью Павла Халяева? Мечты, сука, сбываются.

Он кивнул Насте.

— Я подойду. Сейчас кофе допью. И подойду.

* * *

А это ни хрена не мать. Совершенно точно не мать.

Выше среднего роста, тонкая, белокожая, светлые брови и ресницы, вьющиеся русые волосы собраны в небрежный хвост. Молодая. По виду — ровесница этого урода. У Халяевых единственный сын, значит, не сестра.

Получается, жена.

Артем, прищурившись, смотрел на молодую женщину, стоящую напротив. Если бы он не знал, кто это, она бы ему даже понравилась,

Знает ли она, что натворил ее муженек? Да как такое утаишь? Что, деньги настолько не пахнут, да? Ему ли не знать, насколько это все… пахнет.

— Кто вы? — вопрос вышел резким.

Она растерянно моргнула.

— Тая… Таисия. Таисия Мельникова. Я… Мы… Я невеста Павла Халяева.

— Невеста?

— Да. У нас свадьба через месяц. Хотя… — она еще раз растерянно моргнула. — Хотя, теперь, наверное, не будет. В смысле… Через месяц не будет. Или…

Ее вопросительные интонации позабавила Артема. Все-таки чувство юмора, которое его раньше не раз выручало, после аварии осталось только в совсем черном варианте. Чего ждет эта девочка? Что Артем выдаст ей разрешение на свадьбу? Или срок обозначит — когда можно будет? Как там говорят — до свадьбы заживет? На Халяеве все заживет. Такие мудаки непотопляемы, как продукт, получающийся на выходе из прямой кишки.

— Чего вы от меня хотите? — вопрос снова вышел резкий. И даже не соответствующий нормам этики и деонтологии. Ну, у Артема и в Медакадемии по этому предмету была тройка.

Девушка снова моргнула.

— Я… Я хотела поблагодарить вас… Вы спасли Паше жизнь. Я знаю это.

* * *

Ей пришлось долго ждать врача, но Тая не теряла времени зря. Она еще по дороге позвонила в больницу, по тому номеру, с которого звонили ей. Выяснила фамилию врача, но пока не стала перезванивать Михаилу Юрьевичу, решила, что лучше после личного разговора. Ей надо все выяснить, все подробности выспросить. ДТП — это в любом случае очень серьезно. Если Пашу оперировали ночью, экстренно — значит, ситуация была угрожающей. И о человеке, который провел эту операцию, надо знать все.

Артамонов Артем Александрович. На сайте с отзывами о врачах количество откликов на него не очень большое, но не сказать, чтобы единичные. И все положительные. Таисия тихонько выдохнула, вчитываясь в строки. Это хорошо, что Пашу прооперировал такой доктор. Судя по отзывам — прямо замечательный. Тая увеличила фото, но оно было слишком плохого качества, стало расплываться. Таисия вернула размер картинки. На ней мало что видно. Разве что то, что человек не пожилой. Судя по маленькому снимку — не больше сорока. Таисия, наверное, предпочла бы более опытного и убеленного сединами. Но этот Артамонов явно хорошо справился со своей работой.

Тая покосилась на название отделения — «Нейрохирургическое». Это значит, что у Паши травма головы. Господи, как же это страшно… Если как лечат перелом ноги или удаляют аппендицит, Таисия худо-бедно представляла, то здесь… Голова. Мозг. Паше вскрывали череп?! Но ведь ей так и сказали — черепно-мозговая травма. Ну как же это страшно, до жути просто.

Скорее бы пришел этот хирург… Скорее бы вернулся Михаил Юрьевич… Тогда будет не так страшно. Ох, Пашка, Пашка…

Матовая дверь открылась, и Тая вскинула взгляд на мужскую фигуру в темно-синем.

Это он. Артамонов Артем Александрович.

Таисия жадно вглядывалась в приближающегося человека, который ночью спасал Пашке жизнь. Чем ближе он подходил, тем спокойнее становилось Тае.

Он высокий, широкие плечи, крупные руки. Почему-то мелькнула странная, даже нелепая мысль — что такие большие руки нужны травматологу — который кости там вправляет и еще что-то такое. А чтобы в черепной коробке копаться — руки должны быть маленькие. Изящные.

У Артамонова руки были не маленькие и не изящные. Нормальные мужские руки. Волосатые. Ему еще явно далеко до сорока. Хотя на висках, под шапочкой, кажется, серебрится седина. Или это свет так падает? Из-под широких темных бровей хмуро смотрели глаза. Неожиданно серые. Внезапно затененные густыми, загнутыми, почти девичьими ресницами. А рот у него кажется мягким, с пухлой нижней губой и каким-то почти детским рисунком верхней. Контрастно с широкой крепкой челюстью и заросшими темной щетиной щеками.

Голос его оказался хриплым. И резким.

Таисия чувствовала, что не нравится этому мрачному нейрохирургу с неизящными руками. Но не понимала, почему. А когда она, повинуясь внутреннему импульсу, коснулась его руки со словами благодарности — он отшатнулся. И как у такого человека столько положительных отзывов от пациентов?! Тая прикусила нижнюю губу. Вот сейчас, именно сейчас пришли слезы. Почему именно сейчас?! Перед этим мрачным доктором, который смотрит на нее, будто Тая — его злейший враг? Что она такого сделала, в конце то концов?! Она просто хочет узнать, как дела у ее любимого. А он обязан ей эту информацию сообщить!

— Извините, — Таисия быстрым движением смахнула неуместные слезы. — Я хочу узнать.

— Что?

— Все.

Он помолчал.

— Вашего… жениха привезли ночью. Наша больница сегодня дежурная. У него диагностирована черепно-мозговая травма тяжелой степени. Большая гематома. В таких случаях показано оперативное вмешательство, оно и было произведено. Мной.

Тая с трудом понимала, что Артамонов ей говорит. Он специально такими словами оперирует, что понять невозможно? Неужели нельзя сказать проще и понятнее?!

— Он… Как Паша перенес операцию?

— В реанимации. Стабилен.

— Я могу его видеть?

— Нет.

— Почему?

Артамонов пожал плечами, и под его внимательным взглядом Тае захотелось съежиться. Она с усилием расправила плечи.

— Он в реанимации.

— И что, и туда никак нельзя попасть?! — Тая неосознанно взялась за ремешок сумочки. Может быть, этот мрачный нейрохирург знает, кто такой Паша? Да наверняка знает! Фамилия Халяев — в городе известная. И тогда… Тогда он просто ждет, когда ему предложат денег? Да не вопрос! Ей надо увидеть Пашку, убедиться, что с ним, в самом деле, все в порядке. Потому что телефон его не отвечает. Наверное, Паша вообще пока еще без сознания. Да почему он ничего не говорит, этот злой Артамонов?! — Разве нельзя родственникам… в исключительных случаях… — Тая снова затеребила ремешок сумочки.

— Только по согласованию с лечащим врачом или заведующим, — равнодушно обронил Артамонов.

Ну, вот все и выяснилось! Тая дернула на себя сумку, раскрыла ее. Только бы в кошельке были наличные…

— Вы же лечащий врач. Давайте согласуем…

— Вы с ума сошли! — он перехватил ее руку с кошельком. Резко одернул. И рявкнул: — Чокнутая!

— Как вы со мной разговариваете! — взвизгнула Тая. Нервы у нее звенели, а в глазах снова закипали злые слезы.

— А вы заведующему пожалуйтесь.

— И пожалуюсь! Вы знаете, кто Пашин отец?!

— Знаю. Глаза бы мои его не видели.

Замерев на вдохе, Тая смотрела вслед уходящей мужской фигуре в темно-синем хирургическом костюме.

— С-с-с-с-скотина! — хотела выкрикнуть это ему вслед, но в последний момент сдержалась. Вышло почти шепотом и с присвистом.

— Ты смотри, какая бесстыжая! Обзывается еще! — раздалось в

— Я бесстыжая?! — душа требовала скандала. — А этот ваш Артамонов?! Нахамил мне почем зря! Что я ему сделала?! Нельзя же так… Я в больницу узнать пришла… А он… — запал орать кончился внезапно, и Тая шмыгнула, а потом вздохнула. — Ну можно же как-то… По-человечески…

— А женишок твой с АртемСанычем по-человечески обошелся?

Тая растерянно хлопнула ресницами. А Паша-то тут при чем?!

— Вы Пашу зачем приплетаете? Его сегодня ночью прооперировали. Он в реанимации. Без сознания еще, наверное.

В конце фразы, снова некстати, прорвался всхлип.

— Ты на жалость-то не дави, — медсестра презрительно скривила губы. — Кто таким верит. Скажи спасибо, что АртемСаныч его вообще взялся оперировать. Спас, считай. После всего, что твой Паша наделал.

— Да что он сделала?! — закричала Тая. Она ничего не понимала. Ни-че-го!

Медсестра прищурилась.

— Так ты не знаешь?

— А ну перестаньте говорить загадками!

— Ты не ори тут мне, — женщина разглядывала Таисию, наклонив голову. С каким-то новым и будто не совсем здоровым интересом. — Ты что, не знаешь? Правда, что ли, не знаешь?

Таисия выдохнула, велев себе успокоиться.

— Чего я не знаю?

— Что Пашенька твой угробил жену и дочку Артема Александровича.

Фраза была короткой. И, кажется, исчерпывающий. Без возможностей неправильно понять. Но она была о чем-то… о чем-то невозможном.

— Это неправда, — хотелось крикнуть, но вышло снова не так. А шепотом.

Медсестра фыркнула.

— Коне-е-е-е-ечно. Все знают, а у тебя это неправда.

— Неправда! — Таисия все-таки выкрикнула. — Паша не мог! Да что вы… Что вы вообще сочиняете! Как это могло… — у нее кончился воздух.

— Сочинять — это по части женишка твоего. И папаши его, — Тае показалось, что женщина сейчас сплюнет под ноги, на плитку пола. — Так лихо все в суде сочиняли. И записи с регистратора пропали куда-то чудесным образом, и свидетели все забыли. Сказочники…

И дальше женщина нецензурно выругалось. Грубо. От души. Именно это заставило Таисию… Не поверить, нет. В такое поверить было невозможно. Но если про Пашу ходят такие слухи — это надо пресекать.

— Расскажите мне все.

— Ишь ты, — медсестра снова презрительно скривилась. — Раскомандовалась тут. Что, тоже барыня теперь? Которой все дозволено?

Таисия почувствовала, как неожиданный холодок потек по спине. От странной уверенности в голосе этой женщины. И от его неприкрытого презрения. И Артамонов тоже на Таю за что-то взъелся, не пойми с чего.

— Пожалуйста, — Таисия выдохнула. Вдохнула и еще раз медленно выдохнула. — Пожалуйста, расскажите… Все, что знаете.

Женщина молчала. Ну не денег же ей предлагать, в самом деле?! Затем она вздохнула. Цокнула языком, покачала головой. И даже как будто жалость мелькнула в ее глазах.

Нет, показалось.

— Реально не знаешь, в какое змеиное гнездо попала? Ну, так слушай. Пашенька твой пять лет назад на межгороде аварию спровоцировал. Мчал, будто от чертей убегал, как сумасшедший, при обгоне автобуса подрезал другую машину, его занесло, он зацепил эту машину. Его самого с трассы выкинуло. А ту машину под автобус затянуло. Твоему-то на крутом джипе ничего, синяками отделался. А Иринка с Катюшкой на старенькой машине… Всмятку. В закрытых гробах хоронили.

Ледяной озноб охватил всю Таисию.

— Иринка? Катюшка? — как-то сами собой выговорили похолодевшие губы.

— Жена и дочка Артема Александровича. Ирина и Екатерина Артамоновы.

Таисия медленно покачала головой.

— Нет. Не может быть. Нет.

— Его под суд отдали, Пашеньку твоего. Да только отмазали. Папаша и отмазал. Говорю же — и записи с видеорегистратора из дела исчезли, и свидетели от показаний отказались. И даже ДПС-ники, которые на место ДТП выезжали, свои показания поменяли — от чего смогли, открестились. Всех купил Халяев. Где-то надавил, где-то денег дал. Обо всем договорился ради сыночки любимой. Так что дело закрыли. Мол, Иришка в аварии виновата. Вот какой у тебя женишок… кудесник.

Таисия снова замотала головой. Уже быстрее. Отчаянней. То, что Паша гонял — это правда, она знала, она сама его за это пилила. Но чтобы было вот так…

— Нет. Нет! Это не могло быть!

— Ах, какая наивная девочка, — нехорошо ухмыльнулась женщина. — Как не было-то, когда было. И дело уголовное было, и писали о нем. Ты поищи, милая, поищи. Интернет все помнит. Умеешь пользоваться Интернетом-то? — Таисия молчала. — Или родственничков своих спроси. Хотя они наплетут — недорого возьмут. Ладно. Некогда мне тут с тобой… — она обошла Таю и добавила, положив руку на ручку двери в отделение: — Так что Артема Александровича не трожь. Святой он, если после всего взялся подонка этого оперировать. А мог бы чего лишнего ему вырезать, чтоб овощем всю жизнь пролежал. Но нет, Артем Александрович не такой! — и, уже потянув на себя дверь, пробормотала едва слышно: — Эх, не мог убиться насмерть, поганец.

Тая медленно опустилась на сиденье. Снова голову вправо-влево. Нет. Нет-нет-нет. Это не может быть правдой. Просто. Не. Может.

Только почему эта женщина говорила так… Так уверенно?! Так просто, спокойно, как говорят о том, что знают точно. Так говорят, когда сто процентов уверены в своих словах. Может, она просто… Просто психически больная? С фантазиями? Хотя как таких людей могут допустить в больнице работать?!

Можно же проверить. В одном эта женщина права — если все сказанное ею правда… Нет, это не может быть правдой! Но если была какая-то авария пять лет назад — об этом могли писать. В Интернете о чем только не пишут. Сама Тая ничего такого не помнила, но это же ничего не значит. А С Пашей они знакомы всего год. Даже меньше.

Таисия покосилась на телефон, зажатый в руке. Но почему-то было страшно разблокировать его и начать искать какую-то информацию. Страшно. Снова страшно. Только теперь не за Пашку, а от того, что…

Да ну! Это все не может быть правдой. Про таких известных людей, как Пашкин отец, про его семью, вечно ходят какие-то слухи. Тае ли не знать? Впрочем, она многого и не знала, только догадывалась, но…

Ее размышления прервал звонок телефона.

Михаил Юрьевич.

Она смотрела на экран трезвонящего смартфона. Ей посоветовали спросить. Но разве же это возможно… Сейчас, когда Паша в реанимации, спрашивать у его отца: «А не спровоцировал ли ваш сын пять лет назад аварию,

Таисия вздохнула, прокашлялась и поднесла смартфон к уху.

— Да, Михаил Юрьевич?

— Тая, я позвонил. Главный врач в курсе, заведующий отделением тоже. Так что все на контроле, не переживай. Единственное, фамилию врача оперировавшего не выяснил. Пашка пока в реанимации, но самое страшное позади. Ты доехала до больницы?

Таисия слушала голос будущего свекра — такой уверенный. Голос человека, который может решить все проблемы. Свои, своей семьи. Своего сына. Решить вопрос о его лечении после аварии. Или… Другой вопрос.

— Таисия! — раздалось в трубке требовательное. — Тася! Ты тут?!

Тая моргнула. Прокашлялась.

— Да. Я тут. Я… Я сейчас в больнице. Вот только что с врачом говорила. Я знаю фамилию врача.

— Отлично!

— Его фамилия — Артамонов. Артем Александрович Артамонов.

Таисия удержала вопрос: «Вы его знаете?». Но ответная пауза словно ответила на этот вопрос.

— Как? — после молчания спросил Михаил Юрьевич. Спросил совсем другим голосом — тихим, напряженным.

— Артамонов Артем Александрович.

— Нейрохирург… — то ли спросил, то ли подтвердил Халяев.

— Да.

— Я перезвоню.

Тая отняла телефон от уха. Михаил Юрьевич оборвал звонок.

Таисия сжала виски. Как это все… Странно? Нет. Как это все — реакция будущего свекра, его вопросы, резкий обрыв разговора — как это все подтверждало рассказ медсестры.

Нет. Нет! Это не может быть правдой.

Телефон снова затрезвонил. Неужели снова Михаил Юрьевич?!

Это оказалась Нелли Константиновна, начальница Таисии.

Черт! Она уже два часа отсутствует на работе! Не предупредив, ни позвонив. Странно, что начальница хватилась только сейчас. Впрочем, не странно. Тае многое позволялось, просто она почти никогда этим не пользовалась.

— Да, Нелли Константиновна?

— Таечка, у тебя что-то случилось?

Таисия прикрыла глаза. Ей вдруг подумалось, что если кто-то другой из их управления позволит себе такое, разговор и тон у Нелли Константиновны будут другие. Но с Таей — Таечкой — говорят именно так. Как-никак, без пяти минут невестка вице-губернатора. Таисия сглотнула, оказывается, пересохшим горлом. Что она, как маленькая. Будто только сейчас осознала, в какую семью входит.

А вот именно что будто сейчас. Так ясно и так остро.

— Извините, пожалуйста, Нелли Константиновна. Я задержалась и не предупредила.

— Да ничего страшного! Главное, чтобы у тебя все в порядке было.

Финал фразы прозвучал вопросительно.

Все равно все узнают. А Нелли Константиновна вообще не совсем чужой человек семье Халяевых — с Анной Евгеньевной они если не лучшие подруги, то хорошие приятельницы.

— Нелли Константиновна, я в больнице. Паша попал в аварию.

Тая молча выслушала ахи и охи начальницы, ответила на дежурные вопросы — какая больница, каково состояние, что родители Пашины в курсе. Очень вдруг захотелось спросить у Нелли Константиновны, знает ли она, кто такой Артамонов Артем Александрович. Но не стала. Такой вопрос, если и задавать, то лично. Вместо этого пообещала скоро приехать.

— Конечно-конечно, давай, приезжай. Мы тебя тут чаем с конфетами напоим, поддержим.

Ну да, ну да. В этой ситуации чай с конфетами существенно поможет. Таисия встала, поправила ремешок сумочки. Этот жест заставил вспомнить свой порыв дать денег Артамонову. И ее вдруг обожгла мысль. А если это вот… Ну вдруг… Как-то немыслимо, но правда? То что за человек тогда Артем Александрович Артамонов, если он на самом деле сделал такое?

Таисия тряхнула головой.

Нет. Такое не бывает в жизни. И таких людей, как Артамонов, не бывает в принципе. Это все совершенно невозможно — даже если рассматривать ситуацию чисто теоретически.

Ладно, все, хватит рассуждать, надо ехать на работу. Здесь Тае больше делать нечего.

Глава 2

Тая припарковала машину на выделенное ей место. Рядовой сотруднице регионального министерства финансов вообще никак не полагалось место на закрытой парковке возле комплекса зданий областной администрации. Это Михаил Юрьевич распорядился.

Как много Халяевых стало в жизни Таисии за последний год. И это кажется естественным, с одной стороны. А с другой…

Не надо никуда смотреть с другой стороны. И Таисия пошла к серому солидному зданию.

* * *

Нелли Константиновна усадила ее в своем кабинете, на самом деле налила чаю, выставила вазочку с конфетами. И принялась за расспросы всерьез. Сказать Таисии было особенно нечего, подробностей набралось на пару минут. Единственное, о чем Таисия умолчала — это фамилия врача. Не назвала ее, сама не понимая почему. И не стала задавать вопрос про Артамонова своей начальнице. С диалогом Нелли Константиновна справилась прекрасно и сама, рассуждая и подливая Тае чай.

А Таисия молчала. И думала. Думала и вспоминала. Вспоминала и думала.

* * *

С Павлом Халяевым, сыном вице-губернатора, у Таи шансов встретиться не было никаких. Единственное, что их тогда теоретически объединяло, — это областная администрация. Здесь работал отец Павла. Здесь работала Тая — правда, совсем в другом корпусе, но в целом недалеко. Здесь же бывал и Пашка — он не работал в администрации, но бывал у отца и так, и по делам. А дела у Павла были связаны с администрацией — Пашина фирма была подрядчиком на ремонте дорог. Как Паша сам смеялся на Таино возмущение по поводу своей быстрой езды: «Я выполняю тест-драйв собственной работы». А злые языка утверждали, что тендеры Павел Халяев выигрывает не случайно, и что сметы у него завышены, и все в таком духе.

Но тогда Тае было на это совершенно ровно. К тендерам она не имела никакого отношения, работала в отделе мониторинга бюджета, сводила таблицы, обзванивала муниципалитеты и горя не знала. Работа кому-то могла показаться скучной, но это был сознательный Таин выбор. Ей нравилось копаться в цифрах, нравилась красота стройных формул. И когда бюджет сходится до копейки.

В областную администрацию Таисия попала, можно сказать, по знакомству. Красный диплом помог. Как сказала научный руководитель Таисии, договорившись со своей знакомой о собеседовании в администрацию: «Они не могут всех брать только по блату — кто-то же должен и работать».

Вот Таисия и стала тем самым человеком, который работает. Ответственная, исполнительная, доброжелательная, Таисия Мельникова быстро вошла в курс дела, завоевала авторитет и уважение среди коллег, а особенно — среди экономистов муниципалитетов. Тая считала себя трезвомыслящим человеком, живущим в реальном мире и не носящим розовые очки. Видела тех, кто работает рядом. Видела, кто реально работает, а кто нет. И вообще, многое видела и замечала. Но место работы ей нравилось. Тут, в самом деле, есть чему научиться. Отличная строчка будет в резюме. А, может, и здесь получится карьеру сделать. Опять же,

Но это все, разумеется, никак не приготовило Таю к роману с Павлом Халяевым. Да кто бы ей такое сказал — посмеялась бы. Где она — и где сын вице-губернатора?! Наверное, если бы они все же случайно встретились где-то в коридорах или рядом с администрацией — он бы не обратил на нее внимания. Таисия не испытывала никаких иллюзий по поводу своей внешности. Ни бровей, ни ресниц, без макияжа — моль бледная. А на работу она особо и не красилась, было бы ради кого. Коллектив исключительно женский, и вообще, она тут работу работает, знаете ли, а не в конкурсе красоты участвует. Лучше лишних пятнадцать минут утром поспать.

Наверное, судьба ее повернулась в тот момент, когда к ним в отдел заглянула Анна Евгеньевна Халяева.

Таисия как раз пришла с обеда, а тут она, Халяева, в дверях кабинета Нелли Константиновны. Холеная, одетая совершенно иначе, чем все тут. Она смотрела на Таисию как будто изучающе, а потом скрылась за дверью. Девчонки тут же принялись шушукаться. Шутка ли — визит жены вице-губернатора! Оказывается, Анна Евгеньевна была дружна с Нелли Константиновной — учились вместе, что ли. Девчонки обсуждали и Халяеву, и ее мужа, и их сына и, в особенности, то, во что была одета вице-губернаторша. Как ее называли — вторая леди. Таисии было смешно. Ну, какие у них тут, на фиг, леди — что первые, что вторые?! Тая выросла в маленьком провинциальном городке, и ей до сих пор все это казалось реально смешным — и «вторая леди», и названия брендов, в которые была одета эта «леди». Да у этих брендов футболка стоит треть Таиной зарплаты! Просто. Обычная. Футболка. Как любая здравомыслящая и современная девушка, Тая одевалась на маркетплейсах и решительно не понимала, что может быть в футболке, чтобы она столько стоила.

Странные они. Странные.

Знала бы Таисия тогда, что она так думает о своей будущей свекрови. А она, разумеется, не знала.

О визите Халяевой в их обитель таблиц и цифр Тая быстро забыла. Поэтому когда Нелли Константиновна отправила ее вместо себя на совещание по бюджету — Таисия переполошилась. Да что там — она испугалась. Одергивала рубашку, приглаживала волосы и лепетала: «Нелли Константиновна, ну почему я?!». Шутка ли — совещание у вице-губернатора! Там и Нелли Константиновны-то быть не должно, это уровень министра финансов. А уж Таисия… Где вице-губернатор и где Тая?!

Нелли Константиновна, внезапно потерявшая голос, сипела, что все в порядке, и что Таисия справится. Куда деваться, пришлось идти, на неуверенных ногах, с бумагами в трясущихся руках, в самое главное здание, туда, где центральная площадь, где памятник.

Справилась. Удивительно, но как только Тая села на свое место, волнение куда-то ушло. А Михаил Юрьевич Халяев оказался совсем не страшным, даже наоборот, был в хорошем настроении, шутил, хотя между делом, устроил разнос двум людям — тоже из категории небожителей, как казалось Таисии. И вот им было совсем не смешно.

Ей тоже стало не смешно, когда после совещания, как по классике, вице-губернатор вдруг произнес: «Таисия Дмитриевна, останетесь на пару минут, есть у меня вопросики». Так и сказал — вопросики. А Тая просто замерла, начав вставать со стула. И плюхнулась обратно.

А все оказалось снова не страшно. Михаил Юрьевич задавал вопросы, прекрасно ориентировался в материале, шутил, что такая красивая девушка не должна столько времени проводить с цифрами и таблицами, затем как-то по-отечески спросил про родителей, про семью. И Тая натурально расплылась. Человек на такой должности — и настолько простой, настолько живой.

А потом дверь открылась, и вошел Паша. Хотя тогда Тая не знала, кто он. Но их тут же познакомили. Павел не слишком похож на отца. Впрочем, на мать тоже. Сам по себе. Спешно попрощавшись, Тая почти бегом покинула кабинет вице-губернатора, почему-то с быстро бьющимся сердцем и какой-то невпопад улыбкой. Все это походило на приключение, самое настоящее!

А оно продолжилось. На улице ее нагнал Павел. Таисия от неожиданности ойкнула и подскочила на месте, когда сзади взяли за локоть.

— Я такой страшный? — Павел улыбался.

Он не страшный, да. Но и красавцем Павла Халяева назвать было трудно. Если бы он еще и красавчиком был, Тая бы не вывезла роман с ним. Слишком… слишком хорошо. А так Тая вполне дружелюбно улыбалась Паше. После общения с вице-губернатора уже ничего не страшно!

— Отец тебя не обижал? — он по-прежнему стоял близко.

— Обижал? — Тая даже рассмеялась от неожиданности. — Нет, у нас было совещание по бюджету.

— Бюджет — это серьезно, — Павел подал ей руку. — Пойдем, я тебя провожу.

Таисия изо всех сил делала вид, что все нормально. Что она каждый день ходит под ручку с сыном вице-губернатора. И даже когда Паша на пороге ее корпуса попросил номер телефона — дала. Потому что… Потому что приключение продолжается!

Слухи про роман Таи с Халяевым-младшим распространились со скоростью лесного пожара. У них еще и было-то в активе всего пара свиданий, вполне невинных, только поцелуй в щеку на прощание — а маховик сплетен раскрутился уже вовсю. Таю обсуждали, Тае завидовали. А она пока просто пыталась осознать! Что на нее обратил внимание сын вице-губернатора.

И дело даже не в том, на какой машине он за ней приезжал. И не в том, в какие рестораны приглашал. И не в том, какие часы у него на запястье — Тая в часах ровным счетом ничего не понимала, но было видно, что они очень дорогие. А в том, как жил Паша в целом. Где он бывал, что видел. Таисия слушала его рассказы о поездках, местах, где побывал, буквально раскрыв рот. А Паша как-то усмехнулся на ее восхищение.

— Увидишь еще.

— Да куда мне, — совершенно искренне ответила Тая.

— Ну, у тебя отпуск когда?

Таисия замерла. Паша смотрел на нее спокойно.

— Так когда? Или с отцом поговорить на этот счет?

Тая отчаянно помотала головой.

— Паша, ты что! Так… так нельзя. Это же слишком… серьезно.

— А у меня серьезно.

Это все слишком походило на сказку. Так сильно, что Тая в этого долго не могла поверить.

— Таечка, да ты что? — Нелли Константиновна в очередной раз поила Таю чаем с конфетами у себя в кабинете. — Ну, ты чего?

— Да я не знаю… — Тая пожала плечами. Ей было ужасно неловко, что она обсуждает свою личную жизнь с кем-то посторонним. Но так уж вышло, что Нелли Константиновна была в курсе всего. — Просто… — она

— Да о чем тут можно вздыхать? О чем тут можно сомневаться? Слушай, — Тае подвинули вазочку с конфетами. — Мне Анна по секрету сказала. Никогда она сына таким не видела. Как он за тобой ухаживает, это же уму непостижимо! Вон букет какой прямо на работу тебе привез. Ну, в чем ты сомневаешься?

— Я… Я просто поверить не могу.

— А ты поверь.

И поверила. И ухнула с головой в роман с Пашей. Который очень быстро превратился из просто романа в роман с колечком на пальце. Когда Паша сделал Тае приглашение, она расплакалась.

Она поверила.

* * *

Шум из реанимации было слышно в коридоре. Только вот в больничном коридоре, обычно многолюдном, в этот момент, кроме Артема, как назло, никого не было. Он вздохнул. Нельзя ему к Халяеву подходить. Нельзя. Но шум нарастал. И захотелось вдруг посмотреть. В глаза посмотреть. Артем еще раз вздохнул — и шагнул в сторону палаты реанимации.

А там у нас пациент в себя пришедши. И орамши.

— Вам нельзя телефон, — увещевала Халяева многоопытная и обычно флегматичная Нина Юрьевна. — После нейрохирургических вмешательств нельзя сразу телефоном пользоваться. Пожалуйста, успокойтесь. Я сейчас доктора позову.

— Зовите заведующего! — хрипел Халяев. Он бы, наверное, с удовольствием орал в полный голос. Но пока не получалось. — Вы знаете, кто я?! Немедленно! Немедленно сюда заведующего!

— Да успокойтесь вы! — в голосе медсестры стали проскальзывать испуганные нотки. Ну, это совсем никуда не годится. И Артем шагнул внутрь.

— В чем дело?

Халяев повернул голову на его голос. И замер.

Вот он, момент триумфа. Этот подонок узнал Артамонова, и выражение его глаз доставило Артему острое, ни с чем не сравнимое удовольствие. И его перебинтованная белая голова. И то, что он лежит в кровати под капельницей, а сам Артем стоит.

Но самое главное — в глазах Халяева был страх. Даже ужас.

— Ты?! — прохрипел он.

Какая-то часть Артема твердила, что надо уйти. Сделать шаг назад, еще один. Выйти в коридор. Позвать, в самом деле, заведующего. Или, хотя бы, Наума Николаевича, как самого опытного врача в отделении. Но Артем не двигался с места. Его держали страх и паника в глазах Халяева. И собственное, какое-то неправильное, гнусное, почти постыдное удовольствие от этого.

— Это доктор, который вас оперировал, — скороговоркой ответила за Артема медсестра.

— Кто?! — снова захрипел Халяев. — Кто… позволил… тебе… прикасаться ко мне?!

Артем покосился на медсестру. Она сделала шаг к двери. Нет. Артем дернул головой, опомнившись. Не надо ему оставаться один на один с Халяевым. Не надо.

— Что ты молчишь?! — у Халяева, наконец, прорвался крик. — Что ты со мной сделал?!

— Пытался найти в твоей башке совесть. Не нашел.

Халяев побелел. Запищали реанимационные приборы. В реанимацию ввалился Сергей.

— Ну, Артем, ну, е-мае!

* * *

Заведующий был еще мрачнее, чем с утра. Ну не орал. Только жилка дергалась на виске.

— В общем, Артем, все уже в курсе про тебя. Ох… — он вздохнул тяжело. — И что тебя в реанимацию понесло?

— Он орал. На Нину Юрьевну ругался.

— Нина Юрьевна не первый день в реанимации, и не такое видела, — Гарницкий снял очки, устало потер переносицу. — Значит, так, Артем. Иди-ка ты домой.

— В смысле? У меня обход, больные.

— Ничего страшного. Наум Николаевич подхватит.

— Не подхватит.

Артем и заведующий обернулись оба. В кабинет входил Наум Николаевич, привычно втягивая голову в плечи.

— Игорь Кириллович, я других больных Артема Александровича подхвачу. А Халяева не возьму.

Гарницкий сердито выдохнул.

— Наум Николаевич, это не просьба. Это приказ.

— Я его не выполню.

Гарницкий неверяще уставился на Наума Николаевича. Тот ответил ему спокойным взглядом, чуть наклонив голову.

— Ладно. Ладно… — он взялся за телефон.

— Никто не возьмется.

— Что?!

— Никто в отделении не будет мараться о Халяева. Мы с ребятами уже поговорили.

— Вы с ума сошли?! — заорал Гарницкий. — Это что за бунт на корабле?!

Артем тоже опешил.

— Наум Николаевич, ну вы чего? Зря я его оперировал, что ли?

— Вы как дети, — вздохнул убеленный сединами Наум Николаевич, который две недели назад отметил шестидесятилетие. — Игорь, вот тебе сколько раз за сегодня позвонили? — Гарницкий что-то буркнул себе под нос. — И про Артема там, — он мотнул головой куда-то вверх, — тоже уже в курсе? — Гарницкий кивнул. — Ну вот. Его от нас край завтра заберут. Переведут куда-то получше. В этот… как его… новый-то… какой-то там клистер.

— Научно-медицинский кластер!

— Вот туда. Я так думаю. Так что никто из наших ребят об эту мразь руки марать не будет.

Гарницкий сложил руки на груди, откинулся в кресле.

— А как же клятва Гиппократа? — вопрос прозвучал издевательски.

— А за Гиппократа ночью Темка отдувался.

— Наум Николаевич, ну что за мальчишество! — заведующий сердито и гулко хлопнул ладонями о поверхность стола. — Даже если заберут — нельзя же больного совсем без врачебного присмотра оставлять!

— Ну, вот ты и присмотри, — невозмутимо парировал Наум Николаевич, вставая. — Не забыл же, как руками работать? За что-то же ты получаешь большую зарплату и прочие плюшки от начальства, Игорь Кириллович? Вот, отрабатывай. Разгребай дерьмо.

Наум Николаевич кивнул и вышел. В кабинете повисла тишина. Гарницкий устало оперся лбом в руки.

— А ты, Артем, все-таки, иди сегодня домой. От греха подальше.

От греха и от Халяева. Ну и пожалуйста. Кто будет отказываться от внепланового выходного?

* * *

Около дома было два сквера — поближе и подальше. До ближайшего меньше десяти минут пешком. До дальнего — около получаса. Но Катюха любила именно дальний, туда и тащила мать на прогулки. А Иринка тащила Артема, если он был дома — несмотря на его вялое сопротивление.

— Тебе надо больше гулять, — уговаривала, как маленького. — Вон, какой бледный. Ты в этой своей больнице света белого не видишь.

— Ир, я устал, правда, — пытался увильнуть от прогулки Артем. Сейчас бы на диване ноги вытянуть — и просто тупить. Тяжело давалась наука нейрохирургии. Но ведь знал, куда шел. Хотя, получается, не совсем знал.

— А мы медленно пойдем! — не оставляла своих попыток Ира.

— Быстро! Быстро! — прыгала рядом Катюшка.

— Мы пойдем не быстро. Потому что папа устал, — Ира выдает всем шапки. — Артем, ты просто до сквера дойди. А там садись на скамейку и можешь хоть спать!

И они шли. Втроем.

Туда он и сегодня пришел. Один.

Какое паскудное сейчас время года. Снег уже сошел, зелени еще нет. Все серое, пыльное, куча мусора и собачьих экскрементов. Хотя здесь, в скверике, ничего, более-менее убрано.

А Катька сейчас бы уже пошла в школу…

Артем резко встал со скамейки и пошел к дому. К своему дому. Он только недавно стал говорить, даже мысленно — мой дом. А до этого, долго, по привычке — наш. Наш дом.

По дороге заглянул в гараж. Артем оставлял машину около дома, но гараж у него имелся. Туда ставил автомобиль в холода или если планировал покопаться — хотя на это времени почти не было. Раньше. Теперь находилось. Там же хранились вещи — Иры и Кати.

Спустя год после той аварии мать, в очередной приезд, уговорила Артема убрать вещи хотя бы в гараж. Будто мешали они ей. Артем тогда даже обиделся на мать. Потом понял, что она была права. С того дня, когда они вдвоем с мамой собрали и унесли в гараж вещи Иры и Кати, начался его трудный, медленный, временами мучительный подъем. Или хотя бы прекратилось бесконтрольное, головокружительное, спиральное падение. Оно остановилось. Будто все встало на плато. А за день до приезда матери Наум Николаевич, его учитель и наставник, человек, обладавший безоговорочным авторитетом, выгнал Артема из операционной. Без крика, без скандала. Просто сказал одно слово: «Выйди».

И Наум Николаевич был сто процентов и тотально прав тогда. А Артем, сидя вечером на неприбранной, заваленной пустыми бутылками кухне, вдруг отчетливо понял, что это — край. Что он с шаге от того, чтобы потерять единственное, что его еще держало — профессию. А если Артем потеряют профессию, то ему конец.

Он удержался на краю. Вылил в раковину недопитую бутылку. До синевы выбрился. Долго мыл руки, как перед операционной. Потом так же долго и тщательно отскребал кухню. А на следующий день, когда приехала мама, они вдвоем собрали вещи и унесли их в гараж. Все.

Они постепенно убывали, эти вещи. Мама уговорила его потихоньку, раз за разом. Раздать вещи Иры нуждающимся соседкам. А потом и вещи Кати постигла та же участь. Осталось совсем немного. Любимый плюшевый медведь Катюшки. Флакончик духов, каких-то очень дорогих, которые Артем как-то в припадке щедрости подарил Ирке на восьмое марта. Ее перчатки. Почему-то. И любимые Катины ботинки — красные, лаковые, почти новые, всего пару раз успела надеть. Последнее, что он купил дочери.

Артем отпер скрипучую дверь гаража, зашел, придирчиво оглядел сложенные у двери летние шины. Нормальное состояние, еще отходят сезон точно. Значит, можно записываться на переобувку машины — самому крутить гайки не хочется. И Артем вышел из гаража, бросив все-таки напоследок взгляд на пакет с немногими оставшимися вещами.

* * *

Тая обпилась чаю с конфетами до тошноты. И пошла работать. Нелли Константиновна предложила ей поехать домой, Таисия отказалась. Нет-нет, дома Тая с ума сойдет от такого количества информации. Пусть она уляжется. А Таисия пока займется привычной работой.

Все равно больше она сделать ничего не сможет. Михаил Юрьевич в курсе, Пашка в надежных руках. Черт…. Артамонов… Нет, не думать о нем!

И Тая вперилась взглядом в очередную таблицу.

Михаил Юрьевич позвонил в конце рабочего дня.

— Тая, мы вылетаем. Завтра к обеду буду на месте.

— Слава богу! — с облегчением выдохнула Таисия.

— Держись, девочка. Все под контролем. Пашку пока ведет сам заведующий, но завтра его перевезем в научно-медицинский кластер. Ну, который новый, на том берегу.

— А… Зачем?

— Тая, ну что ты, как маленькая. Там лучшая техника, лучшие врачи. Так что завтра прилечу — и будем забирать Пашку из этого клоповника. Ему, кстати, телефон отдали. Правда, заведующий сказал, что в экран ему сейчас лучше не пялиться. Но позвонить и сказать пару ласковых — можешь.

— Хорошо, — растерянно отозвалась Таисия. Ее резануло слово «клоповник». Это же больница, которая существует на бюджетные деньги. И если там что-то не так — то и ваша вина, Михаил Юрьевич, как вице-губернатора, в этом тоже есть. И, кстати, совсем даже не клоповник, вполне там… чистенько. Кажется. Таисия утром была в таком состоянии, что сейчас, сколько бы ни силилась, не могла вспомнить деталей. Только лицо нейрохирурга помнилось очень четко — серые глаза под темными ресницами, впалые щеки, широкая челюсть. Снова накатило желание спросить у будущего свекра про Артамонова, но Таисия его смогла унять. — Спасибо вам большое, Михаил Юрьевич.

— Ну что ты, Таисия, перестань. Какое «спасибо»? Мы же одна семья. Все, давай, до завтра.

— До завтра, Михаил Юрьевич.

Тая отложила телефон. И увидела, как за соседними столами все спешно отворачиваются к мониторам. Ну, еще бы. Такое шоу.

Подругами Тая на работе не обзавелась — там не с кем было. Но и никогда раньше она в присутствии коллег с вице-губернатором не говорила. Конечно, для них это шоу!

Пожалуй, Паше она позвонит уж по дороге домой. Хватит развлекать почтеннейшую публику.

* * *

Таисия завела двигатель и долго и бездумно смотрела на приборную панель. Потом перевела взгляд на лобовое стекло. Какое вокруг все… серое. Серые голые деревья, серый асфальт, серый гранит административных зданий. Такое время года. Скоро все изменится.

Таисия решительно вытащил телефон из сумочки. Пашка ответил сразу, хриплым: «Алло?». И Тая оказалась не готова к тому, как у нее мгновенно набухнет горло от его голоса.

— Тая? Тая, ты чего молчишь?

Она с усилием сглотнула.

— Просто очень рада слышать твой голос, Паш.

Он хмыкнул.

— Пилить будешь?

— Буду. Но потом. Как ты?

— Сервис так себе. Не пятизвездочный отель.

— Ты неисправим. Как себя чувствуешь?

— Да нормально. Только в телефон втыкать не дают, говорят, вредно.

— Паша! — взмолилась Тая. — Пожалуйста, слушайся врачей! Ну, подумай сам, ты же такое пережил…

— Это точно, — неожиданно мрачно согласился Павел.

И это так контрастировало с его беспечной бравадой до этого, что Тая замерла. А потом вдруг выпалила:

— Как врач? Хороший?

Паша ответил не сразу.

— Врач как врач, — буркнул неохотно.

— А мне понравился, — Тая понимала, что говорит не о том. Ее не оставляло ощущение неправильности, но остановиться уже не могла. Ведь ее вопросы про врача — они не от того, что Тая так беспокоится о том, что там происходит с Пашей. Что ей беспокоиться, если там уже сам вице-губернатор нажал по своим каналам, там все, как говорится, уже схвачено и подмазано. Нет, она спрашивает, потому что… Что? Что?! Поверила словам той черноглазой медсестры?!

— Кто понравился? — голос у Пашки стал

Таисия выдохнула, перед тем, как произнести эту фамилию.

— Артамонов. Врач, который тебя оперировал.

— Ты говорила с ним?! — вопрос еще резче. Еще быстрее.

Господи, Пашка же ночью пережил операцию на головном мозге. А она тут… его… допрашивает! Волнует! Ему же все это наверняка вредно!

— Да, — уже жалея, что назвала фамилию Артамонова. Что вообще завела этот разговор

— Что он сказал?!

Да что же ты так волнуешься, Пашенька? Не надо.

— Ничего особенного. Сказал, что у тебя была сильная гематома, и что была показана экстренная операция. Что он ее провел, и что ты в реанимации и стабилен. Ну, что обычно в таких случаях врачи говорят. Ну… Я думаю, что они именно так и должны говорить. А что?

— Ничего, — его шумный выдох слышался отчетливо даже в трубке. — Ничего, Таюш. Я просто… устал.

Таю накрыло волной стыда и сожаления. Да что же она творит?! Человек после операции, после страшной аварии, в реанимации, а она…

— Конечно, родной. Конечно, отдыхай. Я попробуй завтра к тебе попасть. Привезти тебе чего-нибудь?

— Ничего не надо. Меня завтра отсюда переводят.

— А, да, точно. Михаил Юрьевич же говорил! Ну, в любом случае, до завтра. Или увидимся, если можно будет. Или позвоню. Не грусти, мой хороший.

— Постараюсь. Тая…

— Да?

— Меня налысо обрили. Будешь меня лысого любить?

Она снова сглотнула тугой комок в горле.

— А до свадьбы не отрастет?

— Отрастет. Наверное.

— Значит, буду. Я люблю тебя, Паш.

— И я тебя.

— Все, до завтра. Отдыхай.

Таисия отложила телефон. Какое-то время еще смотрела на пейзаж перед лобовым стеклом, а потом резко тряхнула головой.

Сейчас главное — Пашино здоровье. Чтобы он как следует восстановился после операции. А все остальное… А все остальное подождет.

* * *

Оно подождало только до вечера. Тая в очередной раз проверила, как там самолет, на котором летят Халяевы — Анна Евгеньевна скинула Тае номер рейса. Вон он, их самолет, благополучно летит, уже над материком. Все будет хорошо. Халяевы прилетят, Пашку завтра переведут в самую лучшую в городе клинику. И все будет хорошо.

Пока люди живы, есть шанс, что все станет хорошо. Господи, ну откуда в ней это философствование полезло?! Это от папы, наверное. Он любил емкие фразы, которые частью унаследовал от своего отца, деда Таисии. И вспомнилось вдруг одно высказывание, которое, когда Тая его услышала, показалось каким-то нелепым: «Все временно, Тась, кроме смерти. Она навсегда».

Вот у Артамонова никогда не будет все хорошо. Потому что к нему смерть пришла уже дважды. Если все рассказанное черноглазой медсестрой правда, конечно. А с чего ей врать, так-то?

Да что ж такое?! Ну что толку гадать? Раз Тая все равно не может не думать об этом, не вспоминать — значит, надо попробовать найти хоть какую-то информацию. Как там эта женщина сказала: «Интернет все помнит»?

Вот и проверим.

Глава 3

Таисия подняла голову, растерла затекшую шею. Несколько раз моргнула. Сколько она провела времени вот так, напряженно вглядываясь в экран мобильного телефона? Тая посмотрела на цифры в углу экрана. Два часа прошло. Два часа, подумать только…

Она отложила телефон, встала. Поморщилась. И ноги затекли. Шея ныла, в глаза будто песка насыпали, ноги затекли. И все ради чего?

Тая щелкнула кнопкой чайника, достала заварочный чайник с нежным рисунком распустившихся яблонь на пузатом фарфоровом боку — подарок мамы. И травяной чай — тоже мамин, она сама сушила травы, специально для Таи.

Чай заваривался, а Тая, поставив локти на стол, растирала виски. Ну, чего она добилась? Полной сумятицы в голове.

Интернет на самом деле помнит. Разобраться бы еще — что.

Пять лет — не такой уж большой срок. С одной стороны. А с другой — сама Таисия пять лет назад была совершено другим человеком. Да она пять лет назад еще студенткой была! А у Артамонова пять лет назад были уже жена и трехлетняя дочь. Сначала были, а потом не стало.

Таисия встала, подошла к окну, заложила руки за спину.

Была эта авария. Была. Вот в чем дело!

Пять лет назад произошло ДТП, в котором приняли участие машины Павла Халяева, Ирины Артамоновой и междугородний автобус. Джип Павла сошел с трассы и перевернулся, водитель отделался ушибами мягких тканей. Травмы легкой степени тяжести получили и несколько пассажиров автобуса. А Ирина и Екатерина Артамоновы погибли на месте, до приезда бригад скорой помощи.

Основной причиной аварии названы сложные дорожные условия — в тот день была метель — и несоблюдение скоростного режима. Виновником аварии признана Ирина Артамонова. Такова официальная версия. Таково решение суда.

Но два часа Тая читала не решение суда. Она копала дальше. А там… Интернет все помнит, если у тебя есть желание что-то найти. Уж что-что, а копаться в информации Таисия умела. Только сейчас это были не цифры в электронных таблицах, а ссылки в Интернете. А там нашлись и сайт независимых правозащитников, и журналистские расследования, и мнение адвокатов, и обсуждения в социальных сетях, которые не вычистили. Получается, дело было громкое, только Таисии тогда, в студенчестве, было совсем не до этого. Впрочем, дело было громким, но его так же с большими усилиями заминали. Ведь изначально виновником ДТП был признан Павел, именно он тем, что было названо в протоколах «экстремальное вождение», спровоцировал аварию. Ирина Артамонова не делала ровным счетом ничего, просто ехала по трассе за автобусом, даже не собираясь его обгонять. А Пашка своим тяжеленым джипом буквально вынес маленькую легковушку на встречку и затолкал под автобус. По крайней мере, такова была версия независимых экспертов и правозащитников. Только протоколы в места ДТП мистическим образом пропали. Записи с видеорегистратора машины Ирины Артамоновой пропали. Сотрудники ДПС, выезжавшие на место, разом забыли все существенные детали происшествия.

В общем, все оказалось не тем, чем виделось изначально. Тая тряхнула головой, отвернулась от окна, тронула пальцем пузатый фарфоровый бок с розовым яблоневым цветом. Дыма без огня не бывает — это тоже из папиной житейской мудрости. Поразительно, как работа на экскаваторе развивает тягу к философии. Таисия вот в кабинете экскаватора вместе с отцом пару раз в детстве сидела — и тоже в философствования ударилась. И тоже считала, что дыма без огня не бывает.

Если бы дело обстояло именно так, как решил суд, если бы виновником ДТП была, в самом деле, Ирина Артамонова — разве стал бы ее муж так упорствовать на другой версии? Зачем ему

А что бы сама Тая делала на его месте? Она зябко передернула плечами. Даже представлять не хотелось. Страшно себя представлять на месте Артема Артамонова, кто бы ни был виновен в той аварии. Потерять разом всю семью — жену, дочку… У Таи вот нет мужа и ребенка. Но у нее есть Паша. Что бы она чувствовала, если бы минувшей ночью, в этой аварии, случилось бы самое страшное, и Паша погиб бы?

Или если бы это самое страшное случилось чуть позже. Не на ночной трассе, а в больнице, в ярко освещенной операционной, где в руках у хирурга был остро заточенный скальпель, а сам Пашка был без сознания, в максимально беспомощном состоянии.

Таисия вздрогнула. Растерла руки. Так, что там с чаем? Достала чашку с полки. Что за мысли лезут в голову?! И все же… Все же если это правда… Если сделать это немыслимое, невозможное предположение — что все было в самом деле так, как писали все эти люди в социальных сетях — то что чувствовал Артамонов, когда ему на операционный стол привезли того, кто лишил его семьи? И кто избежал за это наказания?

Нет, это невозможно. Такого быть не могло! А как же: «Не бывает дыма без огня»? Тая сделала первый, почти обжигающий глоток. И вернулась к своему начальному вопросу: «Могло ли это быть правдой?» Ну, хотя бы теоретически?

И все снова упиралось почему-то в Артамонова. Вспомнились фото из зала суда, и его лицо с запавшими глазами. Сейчас он выглядит гораздо лучше.

Ладно, о его действиях в операционной минувшей ночью думать не будем. Но если все-таки попробовать поставить себя на его место — то тогда, пять лет назад. Вот если предположить, что родители Таи оба — и мать, и отец — погибли в аварии, и виновным в аварии был бы папа — стала бы Таисия настаивать на каком-то разбирательстве, в чем-то сомневаться, искать других виноватых? Нет. Тебя и так постигло такое страшное горе, что под ним бы не согнуться, выстоять бы — уже достижение.

А если бы были сомнения? А если все было совсем не так, а дело потом перевернули совершенно противоположным образом — тогда как? В Тае вдруг вспыхнула волна какого-то совершенно непонятного возмущения. Так нельзя делать!

Но так делают. И у Пашиной семьи были все ресурсы, чтобы такое провернуть. И вопрос лишь в том — сделали ли они это?

Таисия сделала еще один, большой глоток. Поперхнулась, закашлялась. Да откуда взялась эта черноглазая медсестра, которая с такой уверенностью говорила о совершенно невозможных вещах?! Если бы не эта женщина — сейчас Тая бы не ломала бы голову, до боли в висках, над событиями пятилетней давности!

Нет. Нет, вдруг поняла Тая. Авария была — это точно, это неоспоримо. А теперь Таисии надо, необходимо узнать, что же точно случилось в тот метельный день на трассе. И это даже хорошо — если в этой ситуации может быть что-то хорошее — что та медсестра слышала разговор Таисии с врачом и все рассказала.

Тая вспомнила, как предлагала Артамонову деньги — и почувствовала, как вспыхнула жаром стыда. Как же она выглядела в глазах врача… Даже невозможно представить — как. Что бы ни было с той аварией, то, что Артамонов прооперировал Павла ночью — это… Нет, это вообще не получается осмыслить, слишком много «Если» и «Но».

Наверное, надо перед ним извиниться. Правда, Пашу завтра переводят в другую больницу. А сам Артамонов вряд ли захочет слушать Таисию. Может, и не стоит больше с ним общаться. Таисия для него — представитель тех людей, к которым Артамонов не испытывает ровным счетом никаких положительных чувств. Вспомнилось его тихое, какое-то будто обреченное «Глаза бы мои его не видели». Эти слова теперь звучали совсем иначе. И он все-таки Пашку прооперировал…

Тая вздохнула. Нет, Артамонова лучше больше не трогать. А правду о той аварии Таисии скажет Михаил Юрьевич.

* * *

За то время, что Артема не было, в отделении что-то будто произошло. Впрочем, тут все время что-то происходило. Артем здоровался с коллегами, обменивался новостями. И чувствовал, что все о чем-то умалчивают. О чем? О вчерашнем бунте неповиновения Артем знал, и обсуждать это не имело смысла. Есть вещи, о которых говорить в их среде не принято. Это просто делают. Делают — и все. Хотя Артем не был готов к такому поступку со стороны коллег. Но и рефлексировать или распускать сопли по поводу этого акта демонстративной, но не очень практичной поддержки товарищей по работе не собирался. Ибо давно разучился делать подобные вещи.

Первой не выдержала медсестра Галя. Кажется, она до сих не оставила попыток дать Артему чисто женское утешение. В котором он не нуждался. Потому что оно не поможет.

Они пересеклись у кофейного автомата.

— Халяева переводят сегодня.

Артем пожал плечами, отхлебывая кофе. Вот таким новостям он не удивлен. Сегодня, спустя сутки, на холодную голову, он больше удивлен тем, что они не сделали это сразу.

— Скорей бы уж забрали этого урода, — Галя протянула ему конфету. Артем покачал головой.

— Я взял аскезу на сладкое.

— А говорят, мозг надо сладким кормить.

Артем сделал еще один глоток, покосился на блестящий фантик.

— Галь, я тебе, как нейрохирург говорю — сколько черепушек не вскрывал, ни в одной фантика от конфет не видел.

Галина рассмеялась — громко и напоказ. Хотя шуточка так себе, на троечку.

— Я вчера пообщалась с этой…

— Которой?

— Которая приходила к вам. Невеста Халяева.

— Зачем?

— Рассказала, как все было на самом деле.

И что все лезут не в свое дело, а?..

— А ты знаешь, как дело было на самом деле?

Галя растерянно моргнула. Артем в один глоток допил кофе, выбросил его в корзину для мусора.

— Ладно, пошел я на обход. А ты, Галочка, не налегай на сладкое.

* * *

Сергей Фокин нагнал его в коридоре.

— Артем, загляни со мной в реанимацию.

— Мне туда путь заказан. Пока Халяева не переведут.

— Он там не единственный пациент.

Артем покосился на реаниматолога — и тут же подобрался. К черту Халяева.

— Насколько острая ситуация?

— Шаг можно и прибавить.

Они прибавили.

* * *

— Воды мне подайте.

— Не отвлекаться! — рявкнул Сергей на медсестру. — Обойдется. Препарат вводите.

Ситуация была на самом деле острой. И хотя пациент был Наума Николаевича, но тот был в операционной. А еще одни руки

Артем снял шапочку, взял с тумбочки бинт, промокнул лоб. Сергей последовал его примеру. Нервная ситуация получилось, успели вовремя.

— Мне воды кто-нибудь подаст или нет?

Артем медленно повернулся. Он совсем забыл про Халяева, что он тут же, на соседней койке. Вот бы совсем про него забыть.

Серега что-то буркнул, выбросил бинт и спешно вышел, кивнул медсестре. Та направилась за водой. А Артем почему-то замер.

Что-то словно раз за разом сталкивает его с Халяевым. Когда его уже переведут отсюда?!

— Ну что, док, не воспользовался шансом, да?

Артем даже моргнул от неожиданности. Медленно натянул обратно шапочку.

— Что?

— Ну, мог бы меня ночью прошлой того… Прирезать. Что, кишка тонка?

Артем молчал. Он теперь не мог оторвать взгляда от лица Халяева-младшего. Только видел не лицо человека после серьезной нейрохирургической операции, с темными кругами под глазами, на реанимационной койке. А видел того Павла Халяева в зале суда. Губы его кривились так же. Издевательски.

— Что молчишь, док? Смотри, меня через полчаса заберут отсюда. Там, в кластере, меня просветят всего, там светила, не чета тебе. И если ты мне чего-то там не то сделал…

— Ваша вода.

Халяев даже не повернул голову в сторону медсестры.

— Так что, док, кишка все же тонка оказалась, да? Тогда такой грозный был, помнишь? Как кричал, что убьешь меня? А в итоге что? Не смог!

— Вы уже два раза попадали в аварии и выжили. Зачем-то. Кто я такой, чтобы вмешиваться в высший замысел.

Дверь за Артамоновым закрылась бесшумно.

* * *

У него сегодня день Халяевых.

Артем вышел из ординаторской и замер. По коридору шла троица — главврач, Гарницкий и… Халяев-старший. В небрежно накинутом на плечи халате — и на том спасибо. Значит, приехал сыночку-корзиночку забирать. А вот за это — большое спасибо.

Артамонов развернулся обратно. Лучше ему пересидеть этот судьбоносный момент в ординаторской. Дверь за ним почти закрылась, когда туда прилетело:

— Артамонов, задержитесь на минуту.

Артем замер на пороге. Голос не принадлежал Гарницкому. Голос не принадлежал главному. Этот голос Артем будет помнить всю жизнь. Это вице-губернатор ему такие распоряжения выдает?

Да уж, точно, сегодня день Халяевых. Будьте вы прокляты. И Артем глубоко вдохнул, выдохнул и развернулся, снова выходя из ординаторской.

Они встали в нише у окна. Но вокруг них словно образовалась невидимая зона отчуждения. Никто не подходил ближе, чем на три метра. Ближе всех, метрах в пяти, у сестринского поста, стояли главный врач и заведующий отделением. И упорно делали вид, что их тут нет. И вообще, все отделение точно вымерло. Или замерло.

— Вы оперировали Павла.

Это был не вопрос, а утверждение, но Артем кивнул. Чем быстрее закончится этот разговор, тем быстрее он сможет вдохнуть полной грудью.

— Что вы с ним сделали? — Халяев говорил спокойно. Не понижая голоса. Ну, а зачем, им и так обеспечили полную приватность.

— Вся информация о проведенных манипуляциях отражена в истории болезни. Думаю, для вас не составит труда получить ее для ознакомления.

Лицо Халяева-старшего, до этого демонстративно равнодушное, едва заметно перекосилось. Потом выправилось.

— Имейте в виду. Павла обследуют лучшие врачи. На лучшем оборудовании. Я привлеку самых авторитетных специалистов. И если там что-то не то… не так… Вы об этом пожалеете.

Угрозы. Как это знакомо. Внутри стал вскипать утренний кофе. Не надо было от Галкиной конфеты отказываться.

— Обследуйте. Консультируйтесь. Ваше право.

Артем чувствовал, что Халяев смотрит на него. Прямо в лицо. Смотрит, не отрываясь. И Артамонов заставил себя перевести взгляд, упертый куда-то в район вице-губернаторского уха, на лицо.

На холеное, моложавое, породистое лицо. На младшем Халяеве природа отдохнула, а вот отец его из породы мужиков, на которых женщины обращают внимание в любом возрасте. Волосы густые, почти не тронуты сединой, все линии лица четкие, лишь в губах чувствуется какая-то… брезгливость, что ли.

Мне тоже на вас смотреть тошно, если что.

— И что? — вдруг проговорил Халяев резко. — Вы хотите сказать, что вы Павла прооперировали, просто прооперировали — и все?

— Не хочу хвастаться, но операция была не самой простой.

— Я не об этом! Вы… Вы просто прооперировали Павла… как любого другого пациента?

Артем не стал отвечать. Молча развел руки.

— Почему?!

Одно слово. Слово-вопрос. А ответа нет. Или он состоит из бесконечности. Бесконечности, сотканной из отчаяния, боли, ярости и…

И чего-то еще.

И тут Артема вдруг сорвало.

Сорвало без видимых причин. Тихо, без шума. Неотвратимо.

— Вы мне снились. Не он, не ваш никчемный бесполезный сын, который убил мою семью. А именно вы. В этом вашем сером костюме. Полгода после суда. Каждую ночь. О, как же я ненавидел вас. Не сыночка вашего — он слишком ничтожен, чтобы его ненавидеть. Вас. Именно вас.

Теперь Артем не отрывал взгляд от лица Халяева. Смотрел, не отрываясь, в приступе какого-то отчаянного мазохизма, получая от этого разговора, от взгляда непонятное и неправильное удовольствие.

Халяев отвел взгляд первым. И резко шагнул в сторону. Где-то дальше по коридору открылась дверь реанимации.

Артамонов так и простоял в нише, глядя на серый пейзаж за окном, пока по коридору везли каталку с Халяевым-младшим. И, когда все стихло, развернулся и пошел в ординаторскую. Вспомнить бы еще, зачем.

* * *

Михаил Юрьевич позвонил после обеда. Таисия знала, что они прилетели — видела по сервису отслеживания, да и Анна Евгеньевна потом написала, что они приземлились. И второй раз, когда уже добрались до дома. Но они не разговаривали. Тая не звонила — люди с дороги, устали после длинного перелета. Была уверена, что как только новости будут — Михаил Юрьевич позвонит. А ей самой дергать очень занятого человека вообще не с руки.

— Добрый день, Михаил Юрьевич.

— Здравствуй, Таюша. Как ты?

Тая тихонько выдохнула.

— Да что я? Вы как? Долетели нормально? Как… Паша?

— Бодримся. Пашку перевезли, я тебе из больницы звоню. Все в порядке, устроен твой ненаглядный самым лучшим образом.

— Спасибо!

— Неисправима, — хмыкнул Михаил Юрьевич. — Слушай, Тая, давай-ка приезжай к нам сегодня. Посидим по-семейному, дела наши обсудим. Мы тебе подарки привезли. Ну, тебе и Пашке, само собой. Но ему за плохое поведение не полагается.

Таисия улыбнулась. Заметила, как все косятся на нее, резко отвернулась к монитору.

— Или, знаешь, что? Давай-ка я за тобой машину отправлю? Вина выпьем. За здоровье. Анна Евгеньевна обещала ужин вкусный домашний. Осточертела мне эта азиатская кухня — сил нет. Борща хочу.

Таисия снова

— Спасибо, Михаил Юрьевич, но я лучше своим ходом.

— Ну, а как хочешь. А мы, если что, оставим тебя у себя на ночь. Все, давай, Таисия, до встречи.

— До встречи, Михаил Юрьевич.

Тая положила телефон на стол, медленно огляделась. Ну, так и думала. Всем есть дело до ее телефонного разговора. Да идите вы… И Тая уткнулась носом в монитор.

* * *

Машину ей подарил Паша. По этому поводу у них были бурные споры. Сошлись на более скромной модели и на том, что автомобиль оформили на Павла, и Таисия ездила по доверенности. К статусу семьи будущего мужа Тая привыкала постепенно. И если что-то ее сильно царапало, вызывало неприятие — она настаивала на своем.

Таисия отчетливо понимала, что многие на ее месте просто радовались бы свалившемуся материальному изобилию, а так же вхождению в круги сильных мира сего — пусть и всего лишь с краешку. Но «все» для Таи никогда не были аргументом. Она — не «все». По крайней мере, в вопросах, которые для нее принципиальны.

Вот и сейчас для нее принципиально важно понять, что же произошло тогда, пять лет назад.

Дорога заняла почти час, усадьба — иначе не скажешь — Халяевых находилась в двадцати километрах от города, но пока по всем пробкам протащишься, пока на тот берег по мосту проберешься… Михаил Юрьевич, наверное, с мигалкой ездит — вдруг отстраненно подумалось Тае.

Шлагбаум на въезде поднялся, пропуская машину Таисии. Точнее, машину Павла, поэтому и внесена она в список допущенных без согласования.

Таисии нравилось бывать здесь. Особенно ей нравилась большая территория и кусочек самого настоящего леса. Да и в целом, все было устроено удобно и со вкусом — вот этого у Анны Евгеньевны не отнять. Но пока Тая медленно катила к главному дому, она не могла отделаться от мысли о том, за какие такие заслуги у Михаила Юрьевича все это? Нет, понятно, что вице-губернатор и все такое, но… Но сколько это все стоит? Баснословно много. В голове всплыло колючее и неприятное слово «коррупция», но Тая прогнала его. Вот об этом ей только думать сейчас не хватало! Раньше почему-то такие вопросы ее не волновали. А теперь у Таисии на повестке дня гораздо более важные вопросы стоят. Они касаются Паши, его состояния, его здоровья. Их совместного будущего.

И Пашиного прошлого.

Михаил Юрьевич встречал ее на крыльце. Когда Тая вышла из машины, кивнул куда-то в сторону — оказалось, там уже находился один их охранников.

— Машину отгони, — а потом шагнул с крыльца и раскинул руки: — Ну, здравствуй, Тая.

Таисия с удовольствием прижалась к твердому надежному плечу. В Михаиле Юрьевиче была бездна личного обаяния, просто бездна. И на типичного чиновника он совсем не походил. Без лишнего веса, почти без седины, лицо четкое, волевое, с резкими чертами лица. Всегда уверенный, все способный решить. Наверное, именно такого мужчину хочется видеть рядом с собой каждой женщине. Таисия надеялась и верила, что Паша унаследовал лучшие черты отца, хотя внешне он мало походил на Михаила Юрьевича. Больше на мать, и то не слишком. «Я сам себе мальчик», — шутил он про себя.

— Ну что, пойдем ужинать, — Михаил Юрьевич обнял Таю за плечи и развернул к дому. — Анна Евгеньевна распорядилась как следует, у нас сегодня все наше, русское, проверенное.

— Щи флотские, битки по-казацки, — пробормотала Тая, зачем-то некстати и сомнительно блеснув эрудицией. Будущий свекор цитату то ли не узнал, то ли проигнорировал. Открыл перед Таей дверь.

— Борщ и мясо запеченное. И блины.

Ну да, как же без блинов. Про зубровку Таисия благоразумно промолчала.

* * *

Ужин был вкусный, но Таисия почему-то не чувствовала точно вкуса еды. Подарки, врученные Анной Евгеньевной, были милые и дорогие, но слова благодарности почему-то приходилось из себя буквально выталкивать. И чем больше проходило времени, тем сильнее становилось внутреннее напряжение. Тем сильнее становилась потребность поговорить.

Кажется, Михаил Юрьевич почувствовал это. И дал жене какой-то знак. Или это сама Анна Евгеньевна что-то поняла и ушла, сославшись на накопившиеся дела по хозяйству. Ну, хозяйство-то у них большое.

— Пойдем в кабинет, Тая.

Значит, точно что-то понял.

В кабинете Михаил Юрьевич раскурил сигару. Эта привычка казалась Тае ужасно пошлой, вульгарной. И сегодня раздражала особо. Все вокруг вдруг стало казаться напоказ, фальшивым. И барство это демонстративное…

Таисия-то как тут оказалась? Этот вопрос она задала себе впервые.

— Я договорился, Тая. Можно будет завтра навестить Пашку. Единственное, на чем они настаивают — что заходить по одному. Ну, из медицинских соображений. Павел пока в реанимации. Надо все еще раз конкретно и точно проверить.

— Что… проверить?

Михаил Юрьевич выдохнул в сторону облако сигарного дыма. Он не такой противный, как от обычных сигарет.

— Да мало ли, чего они натворили там… В этой дежурной больнице. Пусть уж все по высшему разряду сделают. Завтра Пашу еще наше местное светило посмотрит, как раз с конференции возвращается.

Таисия выдохнула, словно решаясь. Хотя почему — словно? Именно решаясь.

— Михаил Юрьевич, а ведь это не первая авария у Паши…

Будущий свекор помолчал.

— Ну, так он с восемнадцати лет за рулем. За столько-то лет как без аварий?

Так. Михаил Юрьевич явно не хочет об этом говорить. И Таин намек не уловил. Или намек слишком тонкий? И надо спросить прямо.

— А вот та авария, что была пять лет назад… Паша в ней сильно пострадал?

Вот теперь Таисия завладела вниманием Михаила Юрьевича целиком. Он смотрел на нее сквозь дым, и лицо его искажалось. Казалось каким-то… совсем незнакомым. Чужим. Он медленно положил дымящуюся сигару в малахитовую пепельницу.

— Значит, наплел уже кто-то… — и говорил он тоже медленно. Буквально цедил слова. Словно через соломинку коктейль.

— Что наплел? — спросила Тая осторожно.

— Ну, вот ты мне и расскажи — что? — теперь голос будущего свекра прозвучал резко. — Кто и что тебе сказал? — потом выдохнул и добавил мягче. — Ну, давай, Таисья, не молчи. Есть какие-то вопросы — задавай.

А ей вдруг расхотелось спрашивать. Потому что… Она не могла понять, почему.

— Ну, что ты молчишь, Тася? Спрашивай.

— Расскажите мне… — слова снова пришлось искать. И снова с усилием проталкивать сквозь горло. — Расскажите, что тогда случилось?

— Что случилось, что

А у Артамонова — два гроба.

— А кто… кто был виноват в той аварии?

Михаил Юрьевич остановился у стола, бросил на Таю короткий косой взгляд.

— Ну, а тебе что добрые люди наплели?

Добрые люди… Таисия вспомнила мрачный взгляд серых глаз из-под темных ресниц. Добрый ли человек Артамонов? А та медсестра, которая рассказала об аварии?

— Я читала материалы суда.

Халяев хмыкнул.

— Видимо, не только их, да, Тая?

— Михаил Юрьевич…

— Послушай меня, Таисия. И послушай внимательно. Ты славная умная девочка, ты должна понять. Тех, кто умер, уже не вернуть. Не вернуть, понимаешь? И уже ничего не исправить, — замолчал, словно подбирая слова. Побарабанил пальцами по столешнице. — А Артамонову я денег предлагал.

И Михаил Юрьевич тоже… Тая вспомнила, как сама пыталась сделать то же самое, и ей стало дурно. Все еще хуже, чем она думала…

— Он отказался? — словно со стороны услышала Таисия свой голос.

— Отказался. Сам виноват. Так что, Тая, тема закрыта. Или у тебя еще есть вопросы?

Таисия медленно покачала головой. Какой смысл спрашивать главное: «Виновен ли Павел в той аварии?». Ответ очевиден.

— Ну, вот и умница. Пошли чай пить. Или, знаешь, что? Давай-ка вина все же выпьем. Или по коньячку, может, а, Тась?

Таисия снова медленно покачала головой.

— Спасибо, но мне надо сегодня вернуться домой.

Михаил Юрьевич после паузы кивнул.

— Ну, как скажешь. Тогда пошли чай пить. С этими, будь они неладны, азиатскими сладостями.

* * *

Пробки рассосались. Таисия ехали по почти пустой, свободной трассе. А мыслям была там. В кабинете, полном сигарного дыма. В этом разговоре с Михаилом Юрьевичем. И в прошлом.

Ничего не было сказано прямо. Но это глупо и наивно ожидать — что Михаил Юрьевич скажет прямо: «Да, мой сын спровоцировал аварию, в которой погибли женщина и ребенок. Да, я сделал все, чтобы он ушел от ответственности». Но, по сути, он это признал.

Никого не вернуть. Ничего не исправить. И денег я предложил.

Все так просто. Все так… Так отвратительно. До дрожи отвратительно. Буднично отвратительно.

Тая даже на секунду зажмурилась от этого тошнотворного ощущения. А потом резко открыла глаза. Чего это она? Кто же закрывает глаза за рулем? Даже если трасса пустая, и машина надежная.

Но, может быть, Таисия что-то не так поняла?

А что тут можно неправильно понять? Что?!

Михаил Юрьевич прямым текстом сказал, что он предлагал Артамонову деньги. За что? Если бы Павел не был виновен в той аварии, то зачем предлагать деньги? Да и вообще… Таисия вдруг осознала, что за все время общения научилась понимать Михаила Юрьевича. В силу своего статуса он о многом не говорил прямо. Но она понимала. Все понимала.

Больше, чем хотела.

Таисия изо всех сил сжала руль. Дорога перед ней была сухая и пустая. Серая лента асфальта. Но, если закрыть глаза, то можно представить другое. Белую заметенную трассу, громаду автобуса впереди. И вдруг сзади вылетает большой черный джип, толкает тебя, машину разворачивает, тащит — вперед, а потом вбок. Прямо под колеса огромного междугороднего автобуса. Крик ребенка. Скрежет. Темнота.

Тая вздрогнула и тоже вскрикнула. В последний момент выровняла почти коснувшуюся отбойника машину. Таисия реально закрыла глаза?! Или просто настолько прогрузилась в свои мысли… в фантазии… в попытки представить, что же было тогда, в тот день?

Сейчас это не важно. Таисия чувствовала, как бежит струйка пота по спине. Другая — между грудей. Так, надо просто доехать до дома. А там… Там уже думать. Если получится.

Глава 4

Спала Тая плохо. Проворочалась всю ночь, то просыпаясь, то проваливаясь в неглубокий сон. Утром проснулась разбитой, так, словно накануне много и тяжело физически работала. Контрастный душ и крепкий кофе помогли слабо, еда вообще в горло не лезла.

Таисия приехала на работу, привычно поздоровалась с коллегами, привычно ответила вполголоса на вопросы Нелли Константиновны о Пашином состоянии, о том, как добрались Халяевы. Села на свое место, включила компьютер.

И через несколько минут поняла, что работать не в состоянии. Все вокруг было таким… Таким ненастоящим. Как будто это иллюзия. Иллюзия, в которую Тая верила, как в настоящую реальность. А это оказалось мороком.

Ведь если это все правда… Если Павел в самом деле спровоцировал ту аварию… Если на нем лежит вина в смерти двух человек… И если его отец сделал так, чтобы от ответственности за это деяние Павел был избавлен… То это меняет все!

И невозможно делать вид, что ничего не было. Как вчера Михаил Юрьевич сказал — ничего не исправить. И тех, кто умер, не вернуть. И тут же вспомнились слова отца: «Все временно, кроме смерти. Она навсегда». Это все про одно и то же — или нет?!

Смерть — она навсегда, с этим трудно спорить. Но с тем, что ничего не исправить… А как же Артамонов? С ним — тоже ничего не исправить? Как он жил все это время, с ощущением чудовищной несправедливости? Да, наказание виновных не вернет погибших близких. Но оно может принести хоть какое-то облегчение человеку, у которого все внутри болит — чудовищно болит, не представить даже, как — от понесенной утраты… Или не может?

А как существовать, сознавая, что человек, забравший твоих близких, продолжает жить как ни в чем не бывало? Прекрасно живет, если судить по Пашиным рассказам. Вон, жениться собирается. А другой мужчина от Пашиных действий жену и ребенка потерял.

Таисия вздрогнула от телефонного звонка. Это рабочий. Это один из муниципалитетов.

Она на работе.

Тая взяла трубку, но разговор давался ей с трудом. Вопросы ускользали, цифры, в которых она всегда прекрасно ориентировалась, выпадали из памяти.

Таисия завершила разговор с четким ощущением — так дальше нельзя. Надо все-таки окончательно все для себя расставить по своим местам. И если во время вчерашнего разговора с Михаилом Юрьевичем у нее не хватило духу спросить прямо и лоб: «Это Павел стал виновником той аварии?» — значит, надо спросить об этом самого Пашу.

Они вчера договорились с Халяевыми, что Анна Евгеньевна приедет к сыну с утра, а Тая — после работы, чтобы не создавать толпу в реанимации. Но ждать до вечера у Таисии сил не было.

Она встала и пошла к

* * *

Все отделение с утра гудело. Что теперь? Халяева же увезли, должно все вернуться в обычное русло. А вот и нет.

— Под монастырь меня подводят, — ворчал Наум Николаевич. Вид он имел и в самом деле недовольный, не наигранно. — Вот зачем мне этот, простите за бедность речи, геморрой, на старости лет?

Хирурги в ординаторской переглядывались — пока молча. С утра их огорошили новостью о том, что Гарницкий уходит с должности заведующего нейрохирургическим отделением. Вроде бы как на повышение, на начмеда — ведь больница существует без начмеда уже почти месяц — но это не точно. А что точно — что заведующим назначен Наум Николаевич. Артем то и дело ловил на себе любопытные взгляды. Он к ним давно привык, но сейчас вообще не понимал, к чему они? Ладно, по поводу Халяева к нему был повышенный интерес. Сейчас что? К смене заведующего отделением Артем никаким боком.

— Принимайте поздравления, Наум Николаевич, — первый нарушил молчание Артамонов. — Вы гораздо лучше, чем Гарницкий.

Кто-то рядом хмыкнул, явно поддерживая. Кто-то вполголоса сказал: «Точно».

— Не подхалимничай.

— По факту.

— И ты, Брут, — вздохнул Наум Николаевич, вставая. — А еще лучший ученик. Ладно, пошел в дела вникать. Житие мое…

А Артем пошел на обход с мыслями о том, что все-таки что-то странное с этими кадровыми ротациями. Обычно предварительно циркулируют хоть какие-то слухи. А тут — совершенно на пустом месте. Ладно, это не его дело, в конце концов. А Наум Николаевич Артему совершенно точно гораздо более симпатичен, чем Гарницкий. Да и вообще, наставнику давно пора переходить на более легкий труд, а не отстаивать часами в операционной.

* * *

Таисия остановилась в паре шагов от поворота коридора, услышав знакомый голос. Говоривших она пока не видела, но хорошо слышала. Это были Михаил Юрьевич и еще кто-то. Именно этот кто-то сейчас говорил.

— Михаил Юрьевич, вы и не обязаны во всем этом разбираться, у вас своих дел более чем достаточно. Но мне-то вы верить можете. Мы провели все основные обследования, изучили всю медицинскую документацию. И я вам со всей ответственностью заявляю — Артамонов сделал все, как положено. Даже больше вам скажу — он сделал практически невозможное. Сейчас, когда Павел Михайлович уже точно стабилен, я могу вам сказать — положение было серьезнейшее. Может быть, рискуя впасть в пафос, все же скажу — Артем Александрович вашему сыну жизнь спас. Ну, или, как минимум, ментальное здоровье.

— Вы хотите сказать, что… что все было сделано… как положено?

— Михаил Юрьевич, все было сделано не просто, как положено — все было сделано великолепно. Лучшего и нельзя было. Так что ваши сомнения абсолютно беспочвенны. Впрочем, если они все же остаются, вы можете показать сына профессору Батюшко. Он в нашем деле сейчас один из лучших, по моему субъективному мнению — так и вовсе номер один. Вот, только два дня как с ним общался на конференции. К нему на консультацию попасть очень сложно, но для вас я договорюсь. Только не сейчас, конечно. Все-таки сейчас Павла Михайловича тревожить перевозками не стоит, лучше подождать.

— А что, этот ваш Батюшко сюда приехать не может?

Ответили Халяеву после паузы, как-то более сухо и чуть ли не с укоризной.

— Ну не настолько же острый случай, Михаил Юрьевич. Чтобы сам профессор Батюшко…

— Ладно, понял, — Халяев тоже ответил после паузы и резко. И, потом другим тоном: — Ну что, Анна Евгеньевна, как там наш болезный?

Судя по фразе, к говорившим подошла Халяева. Она начала отвечать, но Таисия дальше не стала слушать. Она сделала несколько шагов назад, вышла на лестницу, поднялась на два пролета. Встречаться с Халяевыми Тая не хотела. Вроде бы, ничего криминального не происходит, они знали, что Тая приедет. Но именно сейчас — не хотела. Не могла.

Через какое-то время послышалось, как открылась и закрылась дверь, потом шаги. Таисия заглянула в пролет. Увидела две макушки — светлую Анны Евгеньевны, почти без седины — Михаила Юрьевича, отступила назад. Подождала еще пару минут для верности — и вернулась в отделение.

* * *

— Только недолго. И не волновать.

Таисия кивнула и открыла дверь белого матового стекла.

Паша выглядел так ужасно, что она запнулась прямо на пороге. И все мысли о тех событиях пятилетней давности вылетели из головы. Как она могла думать о Паше так плохо, когда он…. Когда он так плохо выглядит?! Да и чувствует себя, наверное, так же.

— Тая, прекрати смотреть на меня с таким ужасом.

Она едва слышно выдохнула, переступила с ноги на ногу — и шагнула вперед. К кровати.

Это все было… страшно. По-настоящему страшно. Забинтованная белая голова, темные круги под глазами, запавший рот и хриплый слабый голос.

Человек пережил тяжелейшую аварию. Был на грани жизни и смерти. Перенес серьезную операцию. А Таисия собралась устраивать ему допрос!

Тая подошла совсем близко к кровати и замерла. Она не знала, что делать. Можно Пашку целовать? Если можно, то куда? Так и не решилась, просто взяла за руку, аккуратно сжала. Пальцы показались ей холодными.

— Ты обещал, что до свадьбы заживет.

— Видишь, я все для этого делаю. Даже больницу сменил.

И снова вернулись мысли об Артамонове. И те подслушанные слова из разговора Михаила Юрьевича и, скорее всего, директора этой клиники. Ну, или кого-то в ней важного.

Что-то не так с Артамоновым. Что-то там сидит, в прошлом. И без понимания, что же там было, Таисия просто не понимала, что делать. И кто сейчас лежит перед ней.

Она вчера долго думала обо всем этом. Так долго и много думала, что у нее разболелась голова. Но так и не поняла ничего. И в какой-то момент пришла мысль позвонить отцу. И рассказать все, и спросить совета. В том, что папа и выслушает, и сможет что-то подсказать — Тая не сомневалась. Для нее отец был воплощением житейской мудрости. Она уже почти решилась. Но время было позднее, а папа ложится спать рано.

Теперь она жалела, что не позвонила. Не посоветовалась. Потому что сейчас Таю разрывало. Пашка выглядит ужасно, он явно не здоров — кто будет здоров через две суток после серьезной операции? И сейчас явно не самое подходящее время, чтобы задавать ему вопросы… Такие вопросы.

А что делать самой Тае?! Если она не понимает, кто теперь

Господи, как же это… сложно!

— Тая, ты почему молчишь?

— Извини, — она тряхнула головой. — Как ты?

— Могло бы быть и получше. Но в целом… Нормально. Мать сказала, что ты к ним вчера заезжала?

— Да.

— Что, отец сильно на меня злится?

Таисия не ожидала такого вопроса. Как будто он какой-то… детский. Не взрослый. Паш, а ты сам понимаешь, что натворил дел? Да, в этот раз ты влетел в отбойник. И пострадала только твоя машина. Но ты же взрослый. Ты должен понимать, что так нельзя. Таисия не сомневалась, что причиной аварии стала неумная тяга Паши к скорости. И вот теперь спрашивать, не сердится ли отец… А ты, Паш, ты сам на себя не сердит?

Она неопределенно пожала плечами.

— Тебе привезти что-нибудь?

— Не надо. Мать все привезла.

Они снова замолчали. Тая не понимала, почему ей так тяжело говорить с Павлом. Раньше таких проблем не было.

— Как врач? Хороший?

Теперь уже Паша неопределенно пожал плечами.

— Врач как врач.

Он это уже говорил. Про Артамонова. Ровно с теми же равнодушными интонациями. И потом вдруг резко сменил тон, когда Тая сказала, что разговаривала с ним.

И тут вдруг силы сдерживаться исчезли. И Таисия произнесла фамилию, которая неудержимо рвалась из нее.

— А мне так понравился доктор, который тебя оперировал. Артамонов.

Тогда у Павла сменился тон. Сейчас у него поменялось выражение лица. Взгляд. Взгляд стал цепким. И жестким.

— Он тебе сказал что-то?

Формулировка была более чем красноречивой. Даже «Не что он тебе сказал?». А «Он сказал тебе что-то».

И Тая поняла, что она не может не задать этот вопрос. Здесь и сейчас. Дальше быть в неведении она не в состоянии.

— Тая, не молчи! — громко.

— Это правда? — в противовес тихо.

Павел шумно выдохнул, повернул голову. Щека дернулась. Таю кольнула жалость. Да что же она делает?! Надо было подождать. Неужели это так трудно — подождать?

— А что тебе сказал отец? — Павел так и говорил, глядя в стену.

— А при чем тут Михаил Юрьевич? Паша, это произошло с тобой. Ответь мне. Это… это ты сделал? — она шумно выдохнула. Сглотнула. Молчи. Молчи! Молчи!!! — Паша, это ты виноват в той аварии? В которой погибли жена и дочь Артамонова?

Он ответил не сразу. После значительной паузы.

— А если и так?

Тае хотелось кричать. Визжать. Скажи! Скажи прямо и определенно!

Но нельзя. Ее сдержали сказанные медсестрой слова: «Не волновать».

— А это так?

Он все-таки повернул лицо от стены. Павел по-прежнему выглядел ужасно, но жалость почему-то перестала сжимать сердце.

— А тебе прямо надо знать?

— Надо.

Он помолчал.

— Ну, я. Дальше что?

В Таисии все замерло. Так просто.

Ну, я. Я убил двух человек и живу с этим дальше.

Тая нащупала стул рядом, опустилась на него. Голова кружилась, ноги не держали.

— Что, Тая? — голос Паши стал громче. — Что?! Ты меня теперь бросишь?!

Она моргнула несколько раз. Свет в палате резал глаза.

Паша, тебя только это сейчас волнует? Брошу ли я тебя? Остальное… менее важно?

— Паш… Но ведь это… Это… — у Таисии не находилось слов. — Так ведь нельзя, — закончила тихо.

— Что — нельзя?! Ты так говоришь, будто я прирезал кого-то! Автомобильная дорога — это место повышенной опасности! Люди там постоянно погибают. Статистику по ДТП хочешь?

— Не хочу.

— Ну, так прекрати вести себя так, будто я их придушил собственными руками, Тая! Была метель! Было скользко. Были сложные дорожные условия. Автобус этот дымил, как черт знает что.

— То есть, ты не виноват?

Он шумно выдохнул. Прищурил глаза.

— Суд решил именно так.

— А на самом деле?

У Павла снова дернулась щека.

— Как получилось — так получилось.

Так получилось. Просто так получилось, что двух человек нет в живых — молодой женщины и маленькой девочки.

— Если бы не ты, Паш — они бы сейчас были живы.

Таисия теперь не видела ни бинтов, ни синяков под глазами, ни заломов около рта. Только взгляд.

— Ну и? Тая, это было пять лет назад! Здесь и сейчас я жив. А их уже не вернуть.

Ровно те же слова, что и у Михаила Юрьевича. И от ощущения, что они ее не понимают и не поймут — оба Халяевы, и отец, и сын, а она не поймёт их, их правду — затошнило, внезапно и вдруг.

— Тая… Ты же меня не бросишь из-за этого? А как же — и в богатстве, и в бедности, и в болезни, и в здравии?

— Ты еще Библию процитируй.

— Не владею материалом.

Таисия тоже не владела, поэтому даже если бы процитировал — не поняла бы. Она вообще уже ничего не понимала. То, что для нее было бесспорным, для человека напротив было чем-то… чем-то совсем малозначимым.

— Ты хотя бы раскаиваешься?

Она сказала и тут же поморщилась. Хотя бы… Какая нелепая формулировка. Словно речь идет о ребенке и о разбитой вазе.

Паша тоже хмыкнул — будто даже презрительно.

— Тая, ты как с Луны свалилась. Мы не в церкви, и я не на исповеди. Тебя в семью взяли не для того, чтобы ты сейчас выделывалась. Не впадай в пафос, тебе не идет.

Тая замерла.

Тебя в семью взяли… Выделывалась… Откуда эти слова вообще взялись?! Внутри вдруг появился кусок льда.

Руки сами собой пришли в движения, пальцы одной начали крутить и потихоньку стаскивать подаренное Пашей кольцо с другой. Это движение от Павла не укрылось. Он сощурился.

— Тая, не дури, — кольцо уже дошло до второй фаланги. — Тая! Ты бросишь меня, когда я с пробитой башкой лежу в больнице?!

Таисия замерла. Больше всего сейчас она жалела, что не позвонила отцу. Что не прикоснулась к его мудрости и теплоте. Если бы она вчера поговорила с ним, сейчас Тая бы точно знала, что делать.

Зато Таисия точно знает, чего она сделать не может. Не сможет — и все. Не сможет делать вид, что ничего не произошло. Что просто так получилось. Что ничего нельзя изменить.

Кольцо окончательно соскользнуло с пальца.

— Таисия, не смей! А где же женская верность и преданность! Ты вообще меня любишь?!

Тая положила кольцо на тумбочку. Внутри все болело. Болело сильно. Наверное, так себя чувствует человек, у которого заживо что-то гнило — рука, нога. Гнило, адски болело. И вот ему это отрезали. И тоже адски больно. Но зато есть шанс выжить.

Тая отвернулась, не глядя

— Если можешь — прости.

Он больше ничего не сказал. Она тоже молча вышла из палаты.

Думать Тая не могла. В горле комком что-то стояло — то ли слезы, то ли не сказанные слова.

Потом почему-то долго стояла у машины. Машина… Машину тоже надо вернуть.

Таисия долго и напряженно думала над тем, как вернуть Халяевым машину — будто это было самым важным. И решила, что она сейчас вернется на работу, поставит автомобиль на закрытую парковку у администрации, а ключ… ключ передаст Нелли Константиновне.

И, наверное, Тае надо менять работу.

И, совершенно точно, надо, необходимо еще раз поговорить с Артамоновым.

Таисия села в машину. Все, поехали. Надо действовать. Думать пока больше невозможно.

* * *

Таисия исполнила свой план. Поставила машину на закрытой парковке. Всерьез задумалась над тем, не загнать ли машину на мойку, перед тем, как отдавать, потом махнула рукой. Не такой уж автомобиль и грязный. Сейчас Тае важнее отдать ключ и документы от машины. Они будто жгли ей — руки, карман, душу.

Непонятно, что поняла и подумала Нелли Константиновна, но уставилась на протянутое — ключ и свидетельство о регистрации — с таким ужасом, что это могло бы показаться комичным. Если бы Тая не утратила временно способность смеяться.

— Тая, девочка… — зашипела Нелли Константиновна конспиративным шепотом. — Ты что делаешь, одумайся…

«Покайся, Иваныч, тебе скидка выйдет» — полезли в голове снова цитаты, и снова не к месту. Люди, которым покаяние обязательно, это самое покаяние отрицают — вот в чем фокус.

— Все хорошо, — абсолютно бездумно, не чувствуя ни губ, ни лица, улыбнулась Таисия. — Просто передайте это Анне Евгеньевне.

Развернулась и пошла работать. Заявление на увольнение она напишет завтра. За сегодня и так слишком много всего произошло.

* * *

Халяевы не появились в ее жизни до конца рабочего дня, хотя Тая ничего не могла с собой поделать — то и дело проверяла телефон. Первоначальный шок от собственного поступка отступил, и пришли мысли про самые простые базовые вещи. Ладно, машину она вернула. А дальше? Что дальше? Должна же быть какая-то реакция от несостоявшихся родственников?

А ее не было. Ни сообщения, ни звонка. Ни-че-го. Таю угнетало это подвешенное состояние, но не проявлять же инициативу самой? Мол, не хотите мне ничего сказать на прощание?

Потом она ехала в переполненном автобусе, и это тоже с непривычки угнетало. Как быстро Таисия привыкла к персональному автомобилю, к повышенному комфорту. Ко всему, что дало ей знакомство с Халяевыми. А ее, оказывается, «взяли в семью». Тая поморщилась от того, что ее кто-то сзади сильно толкнул.

Нет, об этих словах Павла она пока думать не будет. Они взяли — их дело. А Таисия никуда себя «взять» не позволяла. Жила как-то до Паши — и дальше будет. Без машины. Без персонального места на парковке. Без дорогих ресторанов. Без всего этого, что ей, в общем-то, не по статусу.

Раз она оказанное благодеяние не оценила.

Таю еще раз толкнули, и она постаралась ближе прижаться к окну. Надо привыкать. Ее место здесь, а не закрытой парковке возле администрации. Рядом с такими, как Артамонов.

Вот о нем думалось… Нет, не то, чтобы легко. Жадно, скорее. И мысли ее устремились именно в этом направлении.

Теперь, когда сомнения отпали, Тая думала об Артамонове с каким-то странным чувством. Она ни к кому такого не испытывала. Она до этого и не встречала таких людей. Что он чувствовал тогда, в ту ночь, когда ему на операционный стол положили того, кто убил его семью? Ну, убил же, надо называть вещи своими словами. Вспомнились снова Пашины слова про «прирезал» и «придушил». Оказывается, не только так можно человека лишить жизни.

Тая поежилась, потом пригляделась к мелькающему за автобусным окном городскому пейзажу. Скоро же ее остановка! Надо пробираться у выходу.

Позже, поправляя на себе одежду после энергичного покидания автобуса, Тая вернулась мыслями к Артамонову. И вспомнилась их встреча. Тогда Таисия совсем ничего не знала о том, кто это подходит к ней. Для нее это был просто врач, который оперировал Пашу.

Тая шла к дому и вспоминала свои первые впечатления от Артамонова. Она не соврала Паше — Артамонов ей понравился. Он внушал… доверие. Первое, что Тая почувствовала, когда увидела его — она успокоилась. Весь его облик говорил о том, что он профессионал. Надежный профессионал. Конечно, это все было до того, как… Как Тая все испортила своим предложением денег. Хотя… Наверное, он был настроен к ней негативно сразу. Ведь для него она была представителем тех, кого он ненавидел. Не мог не ненавидеть.

И все-таки спас.

Удивительный человек.

И привлекательный мужчина. Тая осознала это так внезапно, что даже остановилась. Потом тряхнула головой и пошла дальше.

Было странно думать об Артамонове именно так. Как о привлекательном мужчине. Но фактов о нем это не отменяло. Он высокий, у него красивая мужская фигура — широкие плечи, сильные руки, правильная осанка. И глаза необычные — серые в обрамлении густых черных ресниц. Он, наверное, брюнет — в шапочке цвет волос было не видно. Впрочем… Тая вспомнила те фото, что видела в Интернете. Да, точно, брюнет.

И он гораздо привлекательнее Паши.

Тьфу, черт, Таисия, о чем ты думаешь! Ты сегодня бросила жениха. А теперь рассуждаешь о том, что он менее привлекательный, чем другой мужчина. А этот самый мужчина, между прочим, во время вашей единственной встречи смотрел на тебя с презрением — если ты вдруг забыла.

Ну, так-то, имел право. Но Тая вдруг поняла, что встреча с Артамоновым ей необходима как воздух. Ей, именно ей. Для того, чтобы…

Она непременно поймет, для чего. А пока ей надо разобраться, как ей встретиться с Артемом Артамоновым. И Тая достала из сумочки ключи — она дошла до дома.

* * *

Михаил Юрьевич объявился на следующий день, около десяти. Тая как раз разгребла текучку и задумчиво смотрела на белый лист, лежащий перед ней. Надо писать заявление об увольнении, но она почему-то не могла решиться.

Таисия чувствовала, даже будто слышала, как вокруг нее клубятся сплетни. Видела косые, исподтишка взгляды. Она и раньше ощущала к себе повышенное внимание. Ну а как же, будущая невестка вице-губернатора. Но сейчас любопытство было иное. Какое-то болезненное. Так смотрят на уродов или инвалидов.

Зазвонил телефон, стоящий на столе. И, когда Таисия взяла трубку, там ровным

Вот даже так, да, Михаил Юрьевич? Могли бы позвонить на сотовый и пригласить сами. А вот так, официально, через секретаря…

У Таи нехорошо заныло, захолодило внутри. Вчера она сделала выбор. И последствия этого выбора не только в том, как передать Халяевым машину. Нет, эти последствия она только начала осознавать.

Таисия встала, привычным движением оправила юбку. Покосилась на дверь начальницы. А вот не будет Таисия предупреждать о том, что уходит в главный корпус. Халяеву надо — пусть и предупреждает.

Тая шла, зябко кутаясь в пальто. Тепло никак не наступает. И серость вокруг никак не исчезает. Шла и не могла не вспоминать, как вот так же шла впервые в кабинет к вице-губернатору, даже не догадываясь тогда, к каким крутым поворотам в судьбе это ее приведет.

Михаил Юрьевич был в кабинете один — в отличие от того, первого раза. Ну, так и разговор им предстоит… семейный? Интимный? Приватный — так, наверное.

— Садись, — кивнул коротко.

Таисия устроилась у дальнего края стола для совещаний, Халяев поморщился.

— Ну, чего ты там, на Камчатке села? Давай, двигайся ближе, не кричать же мне тебе.

А, как будто, кричать ему хотелось. Тая пересела. Чувство настороженности не покидало ее, только усиливалось. Таисия не анализировала его, но точно знала, что оно необходимо. Надо быть настороже.

— Ну, Таисья, как это понимать?

На ладони Михаила Юрьевича лежало кольцо. То самое, которое Тая вчера сняла со своего пальца и оставила на тумбочке в больничной палате.

— А вы сами как думаете?

— А я гадать не хочу! — резко отозвался Халяев. — Я хочу услышать прямой ответ, Тая, как так получилось?! Мой сын лежит в больнице, после тяжелой операции — и ты именно в этот момент бросаешь его! Что за финт, Тая?!

Прямой ответ, надо же. Я тоже хотела услышать прямые ответы, Михаил Юрьевич. А вы мастер от них уходить. Ваш сын лежит в больнице после тяжелой операции, вы правы. А кто ему эту операцию сделал — об этом вы не хотите поговорить?

— Вы правы, — Тая ненадолго опустила взгляд, снова привычным движением разгладила юбку на коленях. — Этого не стоило делать вот так. Когда Павел в больнице. Я сожалею, что так вышло. Но… — она все же подняла взгляд. — Я не могу иначе.

— Что за мелодраматизм, Тая? Что там за «Я не могу иначе»?! У нас тут не песенный конкурс! Толком мне скажи, что случилось? Чего ты не можешь?!

Она вдохнула глубоко-глубоко. Выдохнула. Хватит говорить, боясь сказать. Нет ничего страшнее правды. И ничего ценнее ее.

— Ваш сын, Михаил Юрьевич, убил двух человек.

— Тьфу ты! — Халяев резко откинулся в своем огромном черном кожаном кресле. — Опять про это! Да что за блажь-то, а? Ну кто тебе такую дурь сказал, Артамонов, что ли?

— Нет.

— А кто?

Тая помолчала перед ответом. Ей вдруг стало страшно. От резкого тона Михаила Юрьевича, от его буравящего взгляда. Заставила себя распрямиться, пожать плечами.

— Женщина какая-то. В больнице. Когда я туда приезжала. Не знаю ее имени.

— То есть, ты поверила какой-то женщине?!

— Я Паше поверила.

— А он… что… сам… тебе… — Халяев не сводил с лица Таисии напряженного взгляда. Теперь он снова навалился на стол, поставив на него локти. Она кивнула, и вице-губернатор снова резко откинулся в кресле. И громко выматерился. — Тая, послушай. Пашка после операции. Не соображает, что говорит. Ты тоже, нашла кого слушать!

— Ну, вы же не после операции, Михаил Юрьевич. И прекрасно понимаете, что говорите. Вы можете мне сейчас, глядя в глаза, сказать, что Павел совершенно не при чем? Что он не виноват в той аварии ни в малейшей степени?

Они действительно смотрели друг другу в глаза. Таисия делал над собой усилие, чтобы не отводить взгляд. И первым это сделал Михаил Юрьевич. Отвернулся, дернул узел галстука.

— Да что ты прицепилась к этой аварии. Пять лет прошло. Пять! И никого уже не вернуть.

— И ничего уже не исправить, — тихо закончила Тая уже знакомую фразу. — Ничего не исправить, если ничего не делать.

Халяев снова повернулся к ней. Под его взглядом Таисии стало очень неуютно. И захотелось втянуть голову в плечи. Она снова заставляла себя — в этот раз сидеть с опущенными плечами, выпрямленной спиной. И по-прежнему не отводить взгляда.

— Это твое окончательное решение? — спросил он отрывисто.

— Да.

Еще одна пауза

— Уходи.

Короткое, хлесткое. Тая будто даже дернулась от этого слова. Сжала кулаки, медленно встала. И, уже у двери, вспомнила:

— Ключ и документы на машину у Нелли Константиновны.

Халяев ей ничего не ответил.

Глава 5

— Наум Николаевич, вы с ума сошли!

— Ну, положим, с ума сошел не я, а там, — новый заведующий ткнул пальцем куда-то вверх. — А вообще, что за тон, Артем Александрович? Как это вы с начальством разговариваете? Или уже в роль вживаетесь?

Артем вздохнул — и проглотил крутящуюся на языке пару десятков слов. И так уже ляпнул лишнего. Хотя как тут не ляпнуть-то?

— Наум Николаевич, скажите, что пошутили! Пожалуйста.

Когда его поманил за собой в кабинет заведующий — «на пару слов, приватно» — Артем напрягся. Ему этот кабинет опостылел уже. Пока шел, версию себе сочинить успел. Увольняют к чертовой матери, что ж еще-то? За то, что посмел высокопоставленную персону своим скальпелем поганым тронуть. Когда уже от него эти Халяевы отстанут…

Ну и ладно. Что, последняя больница, что ли? Может, вообще, уехать отсюда. Прямо радикально поменять жизнь. Ну а что? Что его тут держит.? Уехать в новое место, начать новую жизнь. Где не будет вездесущих Халяевых. И почему Артему эта мысль раньше в голову не приходила? Без ложной скромности, нейрохирурга такой квалификации в любой больнице с руками оторвут. Может, вообще, в столицу рвануть? Там денег платят — не чета провинции.

В общем, Артем, пока шел, успел и разогнаться, и успокоиться.

А его тут — как обухом по голове.

— Как шутки, Артемий, — Наум Николаевич назвал его так, как не называл уже давно. — Первое апреля только через неделю. Мне сегодня главный поручил озвучить тебе предложение.

— А как же Гарницкий? Его же вроде на это место должны были… — Артем растерянно замолчал.

— Это он так считал — что для него местечко греют. Как видишь — нет.

Артем еще раз глубоко вздохнул, проглотил очередные десятки неуместных слов.

— Наум Николаевич… Ну вот как на духу… Ну

— Такой же, как из меня заведующий. Помнишь, как надо мной злорадствовал?

— Да не было такого!

— Было-было…

— Наум Николаевич… — Артем так наглотался слов, что их не осталось вовсе. И вдруг всплыло наружу совсем странное. — Я же это… психически нестабильный. Вы ж сами мне тогда говорили.

— Говорил, — невозмутимо согласился Наум Николаевич. — Так и было тогда. Теперь — нет. После того, как ты прооперировал убийцу своей семьи, к твоей психической стабильности вопросов нет.

Повисла тишина. Наум Николаевич озвучил то, о чем Артем себе просто запретил думать. Запретил. Получилось. Получилось не думать, не копаться в собственных мотивах. Сделал — и сделал. Изменить сделанное не хотелось — а это сейчас главное. В остальном копаться не по силам.

А тут вот это… Артема собираются назначить начмедом. Его! Начмедом! Совсем ошалели.

— Я не согласен.

— Ну и дурак.

Артем не успел найти ответ — хотя что ответить своему шефу и учителю, когда он называет тебя дураком, Артамонов не представлял. А Наум Николаевич резко снял телефонную трубку.

— Наташенька, у меня к тебе поручение. Ага, важное. Передай главному, что я с Артамоновым поговорил. Нет, не согласился. Ну, уж дудки, дальше сами. Хорошо. Это передам.

Наум Николаевич так же резко бросил трубку.

— Все. Передать тебе велено, что главный тебя вызовет. Для разговора.

И оставшиеся слова Артем тоже проглотил. Для разговора с главврачом приберег.

* * *

Заявление Тая написала, как только вернулась от вице-губернатора. И тут же отнесла его Нелли Константиновна. Та приняла молча, только губы поджала. Таисия не стала ничего спрашивать у начальницы. По трудовому кодексу положено две недели отработать — Тая отработает, не проблема. А об остальном не у нее должна голова болеть.

Вернувшись на рабочее место, Тая наскоро просмотрела почту, сообщения. И, плюнув на работу, стала демонстративно изучать в телефоне, где и как ей встретить Артамонова. Снова приходить в отделение, вызывать его — это казалось неправильным. У них уже состоялся так один разговор — не очень хороший. Хотя… Это как посмотреть. В результате того разговора — точнее, двух разговоров, с Артамоновым и медсестрой — Тая узнала кое-что важное. Не просто важное — жизненно необходимое.

В общем, надо искать другие пути встречи с Артамоновым. Очень скоро выяснилось две вещи. Работу в отделении Артем Александрович заканчивает раньше Таи. По факту — в четыре дня уже все. То есть, перехватить после своего рабочего дня врача у стационара не получится. А еще он консультирует в поликлинике при больнице, расписание имеется. В общем, есть варианты, главное, понять, как скоро Таисию уволят.

А с ее увольнением тянуть не стали. На следующий день Нелли Константиновна вызвала Таю и, глядя в сторону, сказала, чтобы она сдала дела девочке, сидящей за соседним столом. И что ее увольняют сегодняшним днем.

Значит, решили не держать, не заставлять отрабатывать две недели. С одной стороны, это было Тае на руку. А с другой… С другой как-то странно и непоследовательно обидно. Словно ее выбросили, как ненужную вещь.

Да ну. Глупости. Но Тая снова подумала про последствия своего выбора. Ну что же. Это один из главных признаков того, что ты взрослая. Нести ответственность за свои поступки, за свой выбор.

Таисия свой выбор сделала.

Она передала дела — как-то суетливо, торопливо. Собрала свои личные вещи — кружку, ложку, крем для рук. Какие-то еще мелочи, сложила все в пакет.

Когда люди увольняются, принято проставляться. Если все происходит нормально, естественным образом. По крайней мере, Тая про подобное слышала. И у них в коллективе такое один раз было — правда, тогда на пенсию человека провожали. Сейчас… сейчас все словно дождаться не могли, когда Тая уйдет. Не то, чтобы коллектив такой уж хороший… Но работа Тае нравилась. И, опять же, деньги вполне нормальные платили. А теперь надо будет искать новое место, а она это не планировала. И вообще… Какая-то нелепая обида сковала горло.

Тая взяла пакет, встала со своего места.

— Ну, я пошла. Счастливо всем оставаться.

Никто ей не ответил. И это почему-то сильно задело, но Тая, не показав вида, взяла пальто и вышла из кабинета.

Ну и ладно. Зато теперь нет проблем, как с Артамоновым пересечься. Времени своему теперь Тая полноправная хозяйка.

* * *

— Я не… — Артем начал и замолчал. «Я не…» — что? Не хочу? Не могу? Не согласен? Не буду?

Ни один из вариантов ему не нравился. Разговор с главным врачом получался сложным. Потому что Артем к нему не подготовился. Потому что у них с Наумом Николаевичем экстренная случилась, и непростая. Потому что наставник опять завел тему про диссертацию, про которую Артем уже и забыть успел, а Наум Николаевич вдруг: «Смотри, как раз по твоей теме случай». И Артем грузанулся, и стал вспоминать, что у него там были за идеи по поводу диссера. А тут звонок: «Зайдите к главному, Артем Александрович».

И главный у них толковый, вот в чем засада. И к его аргументам Артем оказался не готов. Потому что умудрился ляпнуть в лоб: «Почему я?». И услышал в ответ такое… Что он, Артем, оказывается, очень ценный кадр. Что умный, перспективный, энергичный, трудолюбивый, принципиальный, и что хвалили, и что рекомендовали.

Охренеть. В этом внезапном восхвалении Артему не понравилось «принципиальный» и «рекомендовали». Но уточнять не стал. Вздохнул и выдавил из себя все-таки:

— Я не согласен.

Главный зыркнул на него очень недобро. Вздохнул досадливо, потер висок.

— Жаль, очень жаль. Ну что же, тогда пишите отказ.

— Что? — опешил Артем. Он такого ответа не ожидал. Не от госпитализации же он отказывается!

— Берите ручку, бумагу, и пишите, Артем Александрович. Что я, Артамонов А.А., отказываюсь от предложенной мне должности заместителя главного врача по лечебной работе. Дата, подпись.

— Да глупо это как-то, — вырвалось у Артема.

— А отказываться — не глупо? — негромко парировал главный. У него же имя есть, вдруг некстати подумал Артем. Москвин Евгений Геннадьевич. Нормальное имя, и мужик он нормальный. А имя у него не просто нормальное — авторитетное даже. Он этим своим именем для больницы много чего сделал.

Артему стал неловко за свой отказ. Он казался теперь детским, почти инфантильным. Артем покосился на предложенные лист бумаги, на ручку рядом с ним.

— А зачем вам мой отказ? — Артему казалось, что он тянет время. И Артамонов за это сам на себя злился.

— А тебе трудно, что ли? — как-то тоже по-мальчишески огрызнулся

Артем еще какое-то время смотрел на белый лист перед ним. И резко отодвинул.

— А давайте, вы меня на испытательный срок возьмете?

— А без него как? Это в трудовом контракте предусмотрено, — главврач, как будто, и не слишком радовался. — Ну, раз передумал, давай завтра с утра приходи — буду тебя в курс дела вводить. А сейчас, извини, некогда.

Потом Артем так и не смог себе объяснить своего решения. Наверное, просто захотелось перемен. Чтобы перестало все вокруг быть серым.

* * *

Он замер на пороге ординаторской. И тут же оглох: кто-то дунул ему прямо в уху пищалкой. Вот как они об этом узнали, как?!

— С днем рождения, Артем Александрович! — выдохнула ему на другое ухо Галя.

Тьфу ты! Он совсем забыл про свой день рождения. Он про них не вспоминал с того… с того самого времени. Нет, с утра еще помнил — потому что мама позвонила, поздравила. А потом день закрутил, завертел, то экстренная, то разговор с главврачом. А тут в ординаторской стол уже накрыт: бутерброды, фрукты, бутылки — и не только с минералкой.

— Народ, вы чего? — Артем растерялся. — Еще день рабочий не кончился. Да и вообще…

— Не нуди, дорогой именинник, — его обнял Наум Николаевич. — Или нужно говорить — уважаемый начмед?

В ординаторской повисла тишина. Все взгляды были устремлены на Артема. А что ему сказать, кроме правды? Он вздохнул.

— Налейте, что ли, начмеду, — и, перекрикивая поднявшийся гвалт. — Соку. Соку мне налейте!

— Да кто такое дело соком отмечает? — Наум Николаевич взял бутылку с коньяком, налил в пластиковый стаканчик на один палец. — Держи, начмед, я твою терапевтическую дозу знаю.

* * *

Неожиданно устроенный ему праздник, чисто символические пятьдесят грамм коньяка от Наума Николаевича, разговор с Москвиным — все это так закрутилось и перемешалось в голове у Артема, что теперь в ней шумело. Поэтому Артамонов решил пройтись пешком пару кварталов. Но эти благие планы разрушились негромким женским голосом в спину:

— Артем Александрович, можно вас?

* * *

Погода стоит премерзкая. Когда уже тепло придет, и зеленые листочки появятся? Достала эта серость.

Тая, пока ждала Артамонова, успела замерзнуть. Может, от того, что ждать пришлось долго — врач уже давно должен был закончить работу, но почему-то никак не выходил. Может, от того, что не успела сегодня пообедать, да и с завтраком не сложилось — не было аппетита, и сейчас Тая чувствовала, как животе урчит от голода. А может, от того, что внутри было холодно. Пусто и холодно, словно забрали что-то важное.

Она не сразу узнала его. Скорее, просто обратила внимание на высокую мужскую фигуру. И только потом сообразила, что это, скорее всего, Артамонов. И бросилась догонять.

Он тоже серый, под стать пейзажу вокруг. Темно-серые джинсы, темно-серая куртка. Только кроссовки — белые почти ослепительно. Неожиданно. И неожиданно большие. Похоже, у Артамонова большой размер ноги.

Так, стоп. При чем тут Артамоновские ноги?! Таисия прибавила шагу и окликнула его.

Он обернулся. На его лице промелькнуло такое выражение, что его срочно захотелось забыть. А еще, снова, в который раз за последние дни — втянуть голову в плечи.

— Снова вы?

Начало разговора не очень. Но честное. Снова Тая, да. Они ведь уже один раз виделись, поэтому Артамонов имеет право на это самое «снова».

— Что угодно?

Таисию неожиданно даже позабавило это с налетом ретро «Что угодно?». У Артамонова приятный тембр голоса, умеренно низкий и чуть хрипловатый. Мозг упорно цеплялся за какие-то странные детали в облике врача — то за размер ноги, то за голос.

— Артем Александрович, я хотела бы с вами поговорить.

— Ваш… жених больше не лечится в нашей больнице. И я не имею к нему ни малейшего отношения.

Ей показалось, что он сейчас отвернется и уйдет, поэтому ответила торопливо.

— Я знаю! И… И он мне больше не жених.

У Артамонова виртуозно вздернулась вверх бровь — широкая, густая, красивая. И, да, он брюнет, вдруг запоздало заметила Тая. На улице довольно холодно, но он без шапки. Густые темные волосы. Наверное, вьются, если отрастут длиннее. И серебряные искры на висках, которые бьют контрастом с достаточно молодым лицом. Да почему же ее так некстати пробивает на детали во внешности Артамонова?!

— Вы пришли сюда специально, чтобы сообщить мне эту новость?

Ни в его взгляде, ни в выражении лица, ни в тоне, ни в самих словах — нигде не было ни малейшего желания продолжать этот разговор. Таисия считала это безошибочно.

— Я пришла попросить у вас прощения.

Теперь в его лице отчетливо промелькнуло удивление.

— За что?

— За то… — Тая замолчала. И в самом деле — за что? Она была уверена, что ей надо, необходимо увидеться с Артамоновым. Как только узнала, что вся та история с аварией — правда, эта уверенность поселилась в Таисии явно и плотно. Но только сейчас она задала себе вопрос: «Зачем?». Чтобы извиниться — тогда за что? За то, что предложила денег? Да, за это тоже.

— За то, что предложила вам денег. Извините. Это было некрасиво.

Артамонов смотрела на нее, наклонив голову. С каким-то совершенно странным, непонятным выражением. Какие же у него глаза все-таки… Необыкновенные. Необыкновенно красивые. Серые. И темные-темные ресницы. И такой мягкий, почти детский рисунок губ на фоне крепкого широкого подбородка. Да что же такое?! Она же извиняться пришла! Тая моргнула, отводя взгляд.

— Это все?

Как холодно. Равнодушно. Тая заставила себя снова посмотреть на Артамонова.

— Нет.

— Что еще?

— Я хочу попросить у вас прощения за то, что сделал Павел.

Теперь он моргнул. Даже слегка отклонился назад.

— Вы серьезно?

— Да. Это… это ужасно. Простите, и…

Он вдруг расхохотался — хрипло. Его смех прозвучал как-то жутковато.

— Вы серьезно? Вы сейчас серьезно?! Думаете, ваши извинения могут что-то… — он снова зашелся хриплым смехом, похожим на кашель. Резко перестал смеяться. Задышал глубоко и часто. — Идите вы к черту!

Они смотрели друг на друга. Молча. Оба почему-то часто и тяжело дышали. Тая не знала, о чем думал Артамонов, а она думала о совершенно странном. О том, что ее отчитывает, на нее кричит, ее прогоняет — в общем, очень неприятно разговаривает с ней — очень привлекательный мужчина. И это почему-то сейчас отодвигает на задний план все. Вообще все.

— Артем… — Таисия сделала паузу, прежде чем добавить его отчество. Ей вдруг очень захотелось хоть раз назвать его

Слова кончались, истаивали, испарялись под его сощурившимся злым взглядом.

— Хотите что-то сделать? — Таисия кивнула. — Сделайте так, чтобы я вас больше никогда не видел!

Она долго смотрела вслед удаляющейся широкой спине в темно-серой куртке. Как быстро переступают по темно-серому асфальту снежно-белые кроссовки. Вот фигура скрылась за деревьями. Только тогда Таисия прикрыла глаза, чувствуя, как по щекам потекли горячие слезы. Она так постояла какое-то время, потом открыла глаза, отерла щеки.

У нее сейчас есть свободное время. Надо съездить к родителям. Поговорить с отцом. Потому что Тая совсем запуталась. В себе. И в том, что вокруг нее.

Она еще раз посмотрела на полосу деревьев, за которыми скрылся Артамонов. И поняла внезапно, что они не серые. Среди них были вечнозеленые ели, которые разбавляли, разбивали серый хмурый пейзаж.

Тая решительно вытерла остатки слез.

Если ничего не делать, то ничего и не изменится. Это она уяснила точно. А про остальное она посоветуется с отцом.

* * *

— Ну, вот теперь можно и поговорить…

Таисия улыбнулась. Отец доставал с верхней полки кухонного шкафа початую бутылку коньяка.

— Папа! — укоризненно.

— Что — папа? Что за жизнь пошла? — отец достал еще и рюмки, налил. — Пить нельзя, курить нельзя, сладкое нельзя, спать вовремя ложись! Что мне, пять лет, что ли?

— Тебе пятьдесят пять.

— Это хуже, согласен, — отец протянул ей рюмку. — Ну, давай, Таська, по чуть-чуть. И рассказывай.

Мама легла спать — она была стопроцентным жаворонком, и в десять вечера уже видела десятый сон. А отец все-таки по биоритмам был совой, только работа требовала ранних подъемов. Но в выходные позволял себе и посидеть допоздна, и поспать подальше. А Тая про себя уж и не понимала теперь — сова она или жаворонок. Спится в последнее время очень плохо. Да и многое другое она про себя тоже плохо понимала. Ну, не для этого разве она приехала в отчий дом? Чтобы понять. Разобраться. Хотя бы попробовать.

Папа выслушал рассказ Таи молча. Не перебил ни разу. А Таисия все отцу рассказала. Все-все. И про то, пятилетней давности. И про совсем свежее. Про все то, что перевернуло ее жизнь.

В финале отец все же крякнул, разлил еще коньяка по рюмкам.

— Как говорит наша матушка — отвел бог.

— Папа… — выдохнула Тая беспомощно.

— Отвел, отвел… — Кирилл Юрьевич стукнул рюмкой о рюмку. — Отвел он тебя, Тая, от людей, на совести которых три убийства.

— Почему три?! Там же только… жена и дочка…

— А он сам, этот доктор, как жил все то время, дочка? Как думаешь? Что за жизнь это? Нет ничего страшнее, чем семью потерять.

— Наверное, поэтому он на меня накричал…

— Эх, Тася, Тася, накричать — это ж разве самое страшное? Он, может, знаешь, как хочет на жену свою покричать. Вот прямо поскандалить, чтобы до хрипа, до боли в горле. Чтобы проораться, а потом обнять до хруста и сказать: «Прости». А все… А дочка?.. А! — отец махнул рукой, потянулся снова к бутылке — и отвел руку. — Что ж мы без закуски?..

Встал, принялся доставать из холодильника колбасу, сыр. Тая смотрела на фигуру отца, не потерявшую с годами какой-то птичьей сухопарости. Как он при этом с экскаватором управляется всю жизнь? Загадка.

— Пап, что мне делать? — вырвалось у нее.

Отец сел напротив.

— Так, а что за вопрос? Ты ж сделала уже все. И правильно сделала, горжусь своим воспитанием. Или что — жалеешь теперь?

Тая медленно покачала головой.

— Не жалею. Правда, работу сейчас искать надо.

— Найдешь, — уверенно. — Если деньгами помочь, так я тебе…

— Не надо, — торопливо ответила Тая. Еще чего не хватало! — Есть у меня. Справлюсь. Я о другом.

— А о чем?

Вот и добрались они до сути. О чем? О чем…

— Понимаешь, пап… — Тая крутила по столу хрустальную рюмку. — Понимаешь… Я как будто… Я… Ну не могу я просто так это все оставить! Ну, накричал Артамонов на меня, да! Послал. А я не могу… Не могу его забыть. Глупо как-то… — оставила в покое рюмку, убрала руки, сцепила пальцы на коленях.

— Эх, Таська… Не такого слова «Не могу».

— Угу. А ты давай через «Не могу», — уныло припомнила она папе его любимое присловье. Тая была разочарована реакцией отца. Да и самой собой. Чего нюни развела? Взрослая же? Взрослая! Давай, сама со своими проблемами справляйся. И не сочиняй их на пусто месте.

— Так ты ж уже взрослая, с тобой по-другому можно, — невозмутимо парировал отец. — Нет слова «Не могу», точно говорю, нет. Есть «Не хочу».

— Папа!

— Да ну хватит папкать, не пять лет тебе, правда, — Тая сердито засопела, а отец подошел, неловко клюнул ее в макушку, а потом вернулся на свое место. — Словом «Не могу», Тась, оправдываются люди, которые боятся посмотреть правде в глаза. А ты-то у меня не такая.

Таисия снова принялась возить рюмку по столу, а отец продолжил.

— Ты не хочешь этого доктора забыть, Тась. Не «не можешь», а не хочешь. Может, и правильно это.

— Думаешь? — голос ее звучал тихо.

— А как его забыть? Он тебе ж, считай, жизнь спас.

— Вот прямо так? — неловкость от разговора то нарастала, то спадала. Но необходимость в нем была сильнее всего.

— А как же, Тась? Если бы не Артамонов, если б ты все это не узнала — представь, что было бы? Связала бы ты себя с этой семейкой. А оно ж потом бы вылезло, Тась. Такое не вылезти не может. А ты вот от него ребеночка бы родила. А потом бы узнала, что отец твоего ребенка — убийца. Как бы ты потом? — тут отец даже сам вздрогнул, махнул рукой. — А, ну их. А то, что о докторе этом забыть не можешь — оно и понятно. Он тебя от беды большой отвел.

Тая помолчала. Дальше спрашивать, что делать — глупо. Главное ей отец озвучил, и сразу стало как-то легче на душе.

— Ну вот, пап… Не будет у тебя свата — вице-губернатора, — неловко попыталась Таисия свернуть с темы.

— Велика печаль! — фыркнул отец. — Ну что, ТаисьКирилна, давай-ка, еще по одной — и спать. А то матушка завтра ворчать будет. И только на меня, заметь. Что дите с пути истинного сбиваю.

— Ты на него наставляешь.

Кирилл Юрьевич снова фыркнул и разлил

* * *

Терапевтическая доза от Наума Николаевича по дороге выветрилась. Домой Артем пришел задумчивый и уставший. Ноги от длинной прогулки с непривычки ныли. А машина у больницы осталась, завтра надо будет с утра раньше вставать. Или такси вызвать? Нельзя опаздывать на работу вообще, а если тебе предстоит встреча с главврачом — так и вовсе.

Артем нажал на копку чайника.

Что за день сегодня, а? Как нарочно все в один. И разговор с главврачом, и собственное внезапное согласие, и праздничной стол в отделении, и… И Халяева эта.

Впрочем, кажется, у нее другая фамилия. Невеста же, не жена. Она называла фамилию тогда, при первой встрече, но Артем не мог вспомнить. Да и какая разница?

Жених у нее бывший, надо же. Артем бросил в кружку пакетик чая, залил кипятком.

Нет, реально? Реально бросила Халяева? Артем был уверен, что таких, как Халяев не бросают. Интересно, из-за чего? Ну, неужели же…. Из-за… из-за той истории?

Артем отхлебнул, поморщился. Да ну. Ну не может быть. Так нормальные люди не поступают. Или, наоборот, как раз так и поступают? А у него просто понятия нормальности резко съехали пять лет назад?

Он снова отхлебнул чая, снова поморщился. Еще горячий. Нет, реально? Реально эта странная девица бросила Халяева из-за той аварии? Бросила сыночка вице-губернатора из-за того, что он оказался ровно таким, каким и должен быть — зажравшимся вседозволенностью моральным уродом?

Артем теперь жалел, что не поговорил с ней. Ну, хотя бы не спросил — из-за чего? Из-за чего Халяев теперь бывший жених? С чего Артем решил вообще, что это она начальственную сыночку бросила, да еще именно из-за аварии? Может, это он ее бросил? Ну, вот прямо из реанимации и бросил. Или она решила, что драгоценный женишок в результате операции лишился чего-то важного. И ей дурачок не нужен.

Да, надо было спросить. А не заводиться. Но только как не завестись было? Нет, если бы не разговор с главным, не пятьдесят коньяку в ординаторской, не…

Ой, хватит себя оправдывать, Артем Александрович. Не спросил — ну и черт с ней. Какая разница — почему? Артем пошел в комнату, по дороге, в прихожей, остановился около зеркала. Отсалютовал себе кружкой с чаем.

— С днем рождения, АртемСаныч.

И пошел искать в компьютере, что там у него были за наметки к диссеру.

* * *

Таисия смотрела на экран смартфона, на открытое приложение для поиска работы. Неделю позволила себе пофилонить — и хватит. Взнос за ипотеку каждый месяц сам собой в банке не появится. Тая листала ленту предложений. Она видела все это. И это. И это.

Так. Стоп.

Она промотала вверх. Вот она, вакансия. Вчера еще не было. Ничего особенного, совсем ничего. Зарплата так и вовсе скромная, ну, в бюджетной сфере другого трудно ожидать. Ищут специалиста в отдел ресурсного обеспечения, обязанности — судя по всему, ровно то, что Тае уже хорошо знакомо. Хотя детали, разумеется, надо будет выяснять при очном собеседовании.

В общем, ничем не примечательная вакансия, весьма скромная финансово. Если бы не одно обстоятельство. Место работы. Та самая больница, в которую поступил после аварии Павел. Та самая, в которой работает Артамонов.

Таисия отложила телефон, откинулась на стуле, задумчиво посмотрела в окно. Сегодня наконец-то солнце на голубом небе с белыми-белыми облаками. И уже проклевывается первая зелень на ветках деревьев.

И ее жизнь так же сильно изменилась, как пейзаж за окном. К лучшему ли? Хотелось верить.

Халяевы исчезли из ее жизни, будто их никогда не было. И Тая пока переваривала этот факт. Ведь еще недавно они были огромной частью ее жизни — и Павел, и его родители, и все, что с ними связано. Она ведь как раз собиралась с Павлом заявление подавать, вот-вот. На конец августа свадьбу планировали. А теперь… Словно их не было никогда. Словно туман рассеялся под ярким солнцем.

Конечно, Таисия сама внесла в это вклад. И — нет, дело не только в том, что она инициировала расставание с Павлом. И что расставила все точки над «i» в разговоре с его отцом. А еще и в увольнении. Если бы она осталась или попыталась остаться работать на том же месте — ее отношения, пусть и бывшие, с семьей вице-губернатора, так или иначе все равно всплывали бы. Та же Нелли Константиновна. Сплетни и косые взгляды вокруг.

А теперь… Будто и не было Халяевых в ее жизни. Никто не писал, не звонил, никак не проявлял себя в ее жизни — ни Павел, ни Михаил Юрьевич, ни Анна Евгеньевна. И это все же… Все же немного… Тая не знало — что!

Просто непривычно, наверное. Что такой огромный пласт жизни вдруг разом обрывается и исчезает. Она вспомнила вопрос отца: «Жалеешь?». В ответе сомнений по-прежнему не было.

Не жалеет. И это возвращает Таю к этой вакансии. И к Артамонову.

Ну, положим, устроится она туда на работу. Какова вероятность, что она встретится с ним? Небольшая, наверное. А если встретится, то что? Какой в этом вообще смысл — работать в одном учреждении с Артамоновым? Что это Таисии даст?

Таисия еще раз изучила всю предоставленную информацию. Потом прикинула свой бюджет. С такой зарплатой денег хватит на то, чтобы закрыть все базовые потребности, но не более. Похоже, придется вспоминать, как экономить. Жила же она как-то по средствам, до Халяевых. А то ишь… Разбаловалась.

И Тая принялась набирать цифры телефонного номера, чтобы договориться о собеседовании. Не факт, что она прямо туда устроится работать, но почему бы не узнать побольше?

Глава 6

— Да, зарплата у нас не самая большая. Но зато работа спокойная, без форс-мажоров. Но самое главное — любые вопросы по здоровью решим в лучшем виде. Вы девушка молодая, но, поверьте мне, это очень важно.

Тая немного скованно улыбнулась. Она оказалась не готова к тому, как ее тут будут обхаживать. Да, красный диплом. Да, опыт работы в областной администрации, как строчка в резюме — это внушает уважение. Но все-таки… А ведь ее даже не спросили о причинах увольнения с предыдущего места работы — стандартный вопрос. Неужели здесь тоже знают, что она бывшая, точнее, несостоявшаяся невестка вице-губернатора? Ну, так вот именно, что несостоявшаяся. Какая тогда выгода этой женщине, очень на вид милой, так убеждать Таю работать у них?

Как же… Как же Халяевы

— Вы же не замужем? — ее собеседница, Инна Алексеевна, женщина с лицом мягким и увядшим, улыбалась ей напротив, совершенно искренне.

— Нет.

— Декрета пока не планируете?

Вопрос не совсем корректный, но ожидаемый.

— Нет, — сухо ответила Таисия.

— Да вы не смущайтесь! Мы к этому нормально относимся. Вы хотя пару лет отработайте, а потом мы вас сами, у себя же… — Инна Алексеевна рассмеялась. — У нас сейчас просто по ресурсному направлению сильно просело разом, а тут капитальный ремонт, новый корпус… Зашиваемся!

Тая снова промолчала. Ей было как-то немного неловко. И даже странно. Ну, зачем ей тут работать, зачем? Она же запросто может найти работу, где будут платить на треть больше. Да, там пахать придется больше. Хотя, с учетом «Зашиваемся» от Инна Алексеевны, не факт, что тут Таисия будет сидеть на попе ровно от девяти до пяти. А она и не умеет подобным образом работать, Тае результат важен, так ее отец воспитал. И если ради результата надо работать больше отмеренного времени — значит, будет.

— Ну что, Таисия Кирилловна, не убедила я вас? — немного грустно спросила Инна Алексеевна.

— Мне надо подумать, — ответила Тая дежурной фразой. Так отвечают и соискатели, и работодатели, когда с вероятностью девяносто процентов собираются отказаться.

— Понимаю, — теперь Инна Алексеевна говорила сухо. Она, кажется, тоже это поняла — про девяносто процентов.

Надо вставать, прощаться, уходить. Но Таисия медлила. Зачем-то бросила взгляд в окно. Там, за деревьями, виднелась серая коробка здания.

— Наш новый корпус. Такой долгострой, страшно сказать. В этом году должны принять. Ну, мы надеемся.

Таисия повернулась к Инне Алексеевне.

— Знаете, я уже подумала. Я согласна.

* * *

— Ну что, Артем Александрович, в последний раз в операционную?

Артем только буркнул неразборчиво. Он, как будто, меньше всех радовался своему назначению. Было ощущение, что повелся просто как пацан. На то, что оценили, что слов хороших наговорили. За диссертацию взялся, спустя пять лет. А ведь ввязывается во что-то совершенное непонятное, неизведанное. Главврач уже заикался, что надо будет по осени на курсы организаторов здравоохранения ехать.

Как Артем в это все вляпался? Но поздно сдавать назад. Уже и дураком будет выглядеть. И амбиции голову подняли — есть у него такие, оказывается. Что, не справлюсь? До меня справлялись, и я справлюсь.

— Вам сегодня невероятно повезло, — Серега развлекает перед наркозом пациентку. — Вам Артем Александрович будет сегодня последнюю операцию делать.

— Как — последнюю?! — выдыхает женщина, бледнея.

— Сережа! — укоризненно одергивает анестезиолога Наум Николаевич.

Сергей морщится, вздыхает, но дежурно улыбается пациентке.

— Да вы не переживайте! Просто АртемСаныч уходит от нас на начальственную работу. У него с вами — прощальная гастроль. Сделает вам все просто и-де-аль-но.

Женщина улыбается — слабо, неуверенно. Сергей начинает считать.

— Все.

— А что у нас такая грустная музыка играет? — Артем шагает к операционному столу. — Включите что-нибудь пободрее. Для прощальной гастроли.

Он не мог отделаться от этой мысли всю операцию. Что, последняя? Реально последняя? И больше он не войдет в операционную? Эта мысль была настолько шокирующей, что Артем ее прогнал. Но не он один, похоже, об этом думал.

— Галя, быстрее, — медсестра подала ему инструмент. — Не то! Галя, внимательнее.

В тот же день, уже после окончания рабочего дня, снова застолье, на этот раз прощальное. Сегодня Артем отказался даже от терапевтических пятидесяти грамм от Наума Николаевича. Сидел на своем любимом месте на диване, слушал коллег, иногда дежурно отвечал, на автопилоте. Галя то и дело что-то подкладывала ему на тарелку. А сам Артем то и дело возвращался к тем мыслям, которые отогнал в операционной. Неужели, и в самом деле, — последняя операция? И он больше не вернется в операционную?

Да ну. Если не получится… Если ему не понравится… Артем всегда сможет вернуться.

Вернуться… Это иллюзия. Жестокая правда заключается в том, что без ежедневной практики навык быстро утрачивается. Нельзя оперировать раз в месяц. Тогда ты не хирург.

Артем покосился на очередной бутерброд и фрукты на своей тарелке, которые только что подложила Галя. Отставил тарелку в сторону — и так объелся.

Ладно. Сколько-то времени у него есть. А там видно будет.

* * *

Таисия смотрела в окно. Там серость уже разбавилась зеленью, но ничего еще не цветет. Весна в этом году затяжная, холодная.

— Тая, иди чай пить! Пряники вкусные, с ягодной начинкой.

Если каждый день пряники есть, то скоро жопа будет из кресла вытекать. Впрочем, никого из ее новых коллег это не волновало. Да из жопами у них в целом нормально, за исключением одной.

— Да, спасибо, иду.

Совместные чаепития — неизменная часть процесса вливания в новый коллектив. По крайней мере, если он женский, а у них именно такой.

За чаем обязательный обмен семейными новостями и рабочими сплетнями. Последнее Таисии особенно интересно. С некоторых пор. С тех самых, когда в первый же рабочий день узнала нечто совершенно удивительное. Что Артем Александрович Артамонов теперь заместитель главного врача по лечебной части, или, на местном сленге — начмед. Тая тогда едва сдержала удивленный возглас.

А потом весь день думала об этом. Интересно, когда она с Артамоновым во второй раз разговаривала, он уже был не просто рядовым нейрохирургом? Выяснить это оказалось несложно, Тая как бы мимоходом спросила о том, как давно Артамонов занимает эту должность. Оказалось — недавно. И на момент их разговора он еще не был начмедом.

Как будто это имеет какое-то значение. Да Таисия в целом не понимала, что сейчас имеет значение! Стоит ли ей искать еще одной встречи с Артамоновым? Теперь, когда он занимает руководящую должность, это казалось и вовсе неуместным. Особенно с учетом того, что Таисия работает рядовым сотрудником в той же самой организации.

Все же начудила она с этим трудоустройством. Но не увольняться же теперь? Это неправильно. Тем более, на нее тут уже рассчитывают, а Тая не привыкла подводить людей. Ее сразу же подключили к разгребанию завалов по новому корпусу. А потом Инна Алексеевна, посмотрев, как Тая справляется, и вовсе отдела ей полностью это направление. А там реально завал, долгострой, стройку несколько раз замораживали, сменилась куча подрядчиков, в документах бардак. И вот теперь, когда дело идет к сдаче объекта, это все надо привести в некое подобие порядка.

Ладно, доведет дело до сдачи объекта,

— Ну что, Тая, хоть какой-то просвет появился? — спрашивает ее одна из самых старых сотрудниц. Именно она передавала Таисии дела по новому корпусу, и теперь явно рада, что это больше не ее головная боль.

— Да куда там, — вздохнула Тая, откусывая пряник. И правда, вкусный и мягкий. — Пока только общую структуру себе наметила.

— Ой, смотри, у Артамонова до тебя руки дойдут. Мало не покажется.

— А он тут при чем? — осторожно спросила Тая. У нее как-то неправильно екало сердце, когда она слышала фамилию «Артамонов»

— Так ему главный поручил этот проект. Так что вы вдвоем будете его разгребать. И оба новенькие, — коллега хихикнула. А Тае эти слова крепко засели в голову.

* * *

— А чего это вы тут?

Таисия оторвала взгляд от экрана. В дверях кабинета стоял охранник.

— Чего это вы тут делаете? — повторил он.

— Работаю.

— Работать надо в рабочее время.

Таисия бросила взгляд на часы в углу монитора. Потом распрямилась и поморщилась. Спина-то затекла, оказывается. Наверное, и правда, хватит. Уже начало девятого.

Охранник, немолодой усатый дядька, смотрел на нее хмуро. И как будто с недоумением. Наверное, здесь не привыкли к тому, что кто-то остается после окончания рабочего дня. А, с другой стороны, это же больница. Здесь люди работают круглосуточно. Вон, Артамонов, например, Павлу ночью операцию делал. И это, наверняка, не самое редкое явление. Люди плохо себя чувствуют, болеют, попадают в автомобильные аварии в любое время суток. Просто к административному корпусу, где работает Таисия, это не имеет никакого отношения. Вот охранник и в недоумении.

— Согласна с вами, — не стала спорить Тая. — Я уже заканчиваю.

Охранник что-то буркнул под нос и вышел из кабинета. А Таисия снова посмотрела на экран. Потом на папки с документами, загромождавшие стол. Наверное, у нее разыгралась паранойя. Наверное, ей все это кажется. И вообще, лучше все перепроверить завтра, на свежую голову.

* * *

Не кажется. Ей это совершенно точно не кажется. Тая перепроверила раз. Потом переключилась на другое, после перепроверила еще раз. Потом в обед пошла прогуляться. Ходила кругами по территории больницы, между огромных темно-зеленых елок и сосен.

Что делать? Что теперь делать?

Картина по документам вырисовывалась совершенно ясная. Правда, покопаться пришлось, сопоставлять, перелопатить кучу документов. Но картина — ясная, яснее не придумать.

Вся эта история с долгостроем нового корпуса пахнет большими, очень большими неприятностями. Не для Таисии, нет. Для того, кто будет подписывать акт сдачи-приемки работ. А это, кажется, Артамонов.

Тая замерла, зябко поежилась. Да когда же уже тепло настанет? Еще и отопление грозятся выключить.

Она же зачем-то сюда пришла работать? Может быть, чтобы помочь Артамонову избежать крупных неприятностей? Он должен знать обо всем об этом.

Таисия выдохнула и повернула к административному корпусу. Когда принимаешь решение, всегда легче.

* * *

— Артем Александрович, к вам Мельникова из отдела ресурсного обеспечения.

Артем устало потер лицо. Кто такая Мельникова? Не знает никакой Мельниковой! Это начальница отдела? Там, вроде бы, другая фамилия. Он еще не всех до конца выучил.

— Кто это? — вышло резко.

— Мельникова. Из отдела ресурсного обеспечения, — как умственно отсталому терпеливо повторила ему секретарша.

— Что ей нужно?

— Говорит, что это касается нового корпуса.

В печенках уже сидит у Артема этот новый корпус!

— Сказать, что вы заняты? — чуть понизив голос, спросила секретарша.

Артем вдруг представил себе эту картину в приемной. К нему там человек пришел. По какому-то явно рабочему вопросу. А секретарша прямо при нем спрашивает в трубку: «Сказать, что вы заняты?». Когда Артем успел стать такой сукой?

— Пусть заходит.

Артем раздраженным движением отодвинул бумаги, лежащие перед ним на столе. Сцепил пальцы в замок. Ну, где там эта Мельникова?

Дверь открылась.

— Это снова вы?!

* * *

Это снова я, Артем Александрович.

Похоже, это теперь дежурная фраза, которой приветствует ее Артамонов.

Тая ничего не ответила на такое не самое приятное приветствие. Она замерла на пороге кабинета и смотрела на его хозяина.

Артамонов как будто изменился. Или все дело в другой одежде и обстановке? Таисия вдруг поняла, что до этого видела его исключительно в темной одежде.

В первую встречу он был в хирургическом костюме темно-серого цвета — просторные штаны, рубашка с треугольным вырезом, шапочка. Во вторую встречу тоже все было темно-серое — куртка, джинсы. Только кроссовки были белые.

Теперь белое было все. Ну, точнее, все, что Тая видела в сидящем за большим столом мужчине — белый халат. И воротник рубашки — тоже светлой.

— Что вам нужно?

Судя по тону, Артамонов совсем не рад ее видеть. Наверное, ее приход для него вообще — большая неожиданность. Это Таисия о нем постоянно думала. А он о ней и думать, скорее всего, забыл.

— Я могу пройти?

Он опустил взгляд на папку в ее руке, помолчал и резко кивнул.

— Проходите. Вы… Вы работаете… здесь?

— Да, — Тая прошла вглубь кабинета и, не дождавшись приглашения, устроилась напротив Артамонова.

— Почему?

— Надо же мне где-то работать.

Они смотрели друг на друга. Прямо, открыто, в лицо. О чем думал Артамонов, Тая, разумеется, не могла знать. А она… А она поймала себя на том, что любуется им. Неуступчиво поджатыми губами, гладкой выбритыми, но все равно чуть заметно темнеющими подбородком и щеками, недобро сощуренным глазами.

Что такое с ней происходит?!

— Ну, что там у вас? — он протянул руку к папке. — Денег нет, предупреждаю сразу.

Таисия почувствовала, что у нее дрогнули губы на эту почти хрестоматийную фразу. А потом замерли. Она смотрела на протянутую руку. У него крупные руки, это она еще в первый раз заметила. Вспомнилось, как подумала о том, что у нейрохирургов руки должны быть маленькие, изящные. У Артамонова не такие. Но ухоженные — аккуратно подстриженные ногти, никаких заусениц или того хуже, грязи под ногтями. Для хирурга это вообще нонсенс, наверное.

И золотой обод обручального кольца на безымянном пальце.

До сих пор? Все эти пять лет?..

— Мельникова! — Тая вздрогнула от резкого голоса. — Как вас… по имени-отчеству…

— Таисия… Можно без отчества, — Тая мысленно вздернула себя за шкирку. Глубоко вдохнула, медленно выдохнула. — Артем Александрович, мне надо сказать вам кое-что важное.

— Слушаю.

* * *

Мельникова ушла. Артем задумчиво, привычным жестом, покрутил кольцо на пальце. Она на это кольцо смотрела, как будто оно только что из жерла Ородруина.

В

Артамонов встал, подошел к окну. Вон он, высится за окном, предмет его недавнего разговора.

Она тут работает, надо же. Артем успел забыть про эту… Которая, оказывается, Мельникова. Которая несостоявшаяся Халяева.

Помнится, Артем хотел узнать у нее, почему она больше не планирует стать Халяевой. Почему Халяев — бывший жених. Потом все это вылетело у него из головы. Не до того, на новой должности и так голова идет кругом, а тут еще Москвин лег на плановое обследование в кардио, и Артем теперь еще и и.о. главного до кучи. По бразильской системе его макнули, не иначе.

И эта Мельникова со своими бредовыми идеями вишенкой на торте.

А если они не бредовые?

Артем повернулся, посмотрел на оставленную ею папку. Вариантов у него два. Либо садиться и все изучать самому, разбираться в этих цифрах, вникать, считать. Либо поверить ей на слово.

Ей. Которая денег ему предлагала. Которая замуж собиралась за Халяева. И которая теперь работает в бюджетной организации за очень скромную зарплату и утверждает, что если Артем подпишет акт сдачи-приемки корпуса, то ему светит много чего интересного, вплоть до уголовного.

Ой, врача уголовкой не напугать. А Мельниковой с какой стати вообще верить? Артем снова посмотрел на папку. Все это ему самому проверять — просто физически нет возможности.

В дверь постучали.

Артем вздохнул и убрал папку в ящик стола. Может, лучше в сейф? В дверь снова постучали.

— Входите.

* * *

Это кольцо на пальце не шло у Таисии из головы. А может быть, запоздало подумала Тая, это уже новый брак? А что, пять лет прошло. Пять лет — немаленький срок. За это время даже сильное горе притупляется. Жизнь продолжается. А Артамонов — молодой привлекательный мужчина.

Тая почему-то никак не могла вспомнить, на каком пальце носят обручальное кольцо. Пришлось подойти к коллеге — дородной и глубоко замужней. Ага, на правой. А у Артамонова? Ей пришлось даже прикрыть глаза, вспоминая, воссоздавая в памяти их разговор, как протянул руку. Левую.

Что это значит?! Мужчины и женщины на разных руках кольца носят?

Так, у нас же есть всезнающий Интернет! Который сообщил Таисии, что Артамонов носит кольцо на так называемом вдовьем пальце. То есть, кольцо то самое. Которое надела ему на палец Ирина Артамонова. Внутри стало горячо и горько. Нет, для Артема Артамонова пять лет, похоже, совсем не срок.

За последующую неделю Тая выпила столько чая и съела столько пряников, конфет и прочей кондитерки, что уже впору было слипнуться тому, что слипается в таких случаях. Визит Таи к начмеду поверх головы ее собственного начальства остался незамеченным. Но теперь ей нужна была информация о том, каковы результаты этого визита.

А их не было. Тая за чаем выслушала кучу разговоров о домашних делах, о рассаде, о том, какое средство для мытья посуды безопаснее для рук, даже сплетни попадались — личная жизнь врачей не отличалась скромностью, там кипели нешуточные страсти. Об Артамонове не было сказано почти ничего. О приеме нового корпуса — тоже.

Так, Артем Александрович, вы вообще что-то делать собираетесь или нет?!

— Прогноз — кошмар просто, — слышится голос одной из коллег. — Видели? К выходным снег обещают! И это в начале мая!

— Ну, так черемуха зацвела, — резонно парирует кто-то.

Таисия поворачивает голову. Вон она, виновница происходящего безобразия, за окном, возвышается белым облаком.

Таисия шла под порывистыми порывами холодного ветра, придерживая поднятый ворот пальто. Прекрасный май, люди еще в пальто и шапках ходят. Мысли ее были такие же зябкие.

Неужели Артамонов и в самом деле не собирается ничего делать? Неделя прошла! Хотя, может быть, то, что он делает, просто не вышло пока в публичное поле? Таисия почему-то была уверена, что он вызовет ее, чтобы поговорить еще раз. Чтобы задать вопросы. Чтобы… Ну, там в самом деле непростая ситуация вообще, а для человека без специального образования — особенно.

Тая была готова ответить на любые вопросы. Она не могла не думать об этой ситуации с новым корпусом. Не могла не искать еще дополнительной информации, доказательств, документов. А их у нее за неделю прибавилось. Дело с каждым новым фактом и документом казалось все более и более серьезным. А от Артамонова ни слуху, ни духу!

Таисия повернула за угол, ветер чуть стих. И все-таки… Все-таки не давала ей покоя еще одна мысль. То, что при бюджетном финансировании, да при таком длительном сроке, наворовали и нажились все, кто мог — неудивительно. Удивительно другое. Что именно в момент завершения всей этой путанной истории появляется Артем. Из чаепитий с пряниками Тая уже знала, что назначения Артамонова никто не предполагал и не ожидал. То есть, сюрприз и нежданчик. И куча косяков на строительстве нового корпуса. Совпадение?

Эта мысль грызла Таю. Эта мысль тикала, словно метроном. И если бы хотя Артамонов воспринял ее слова всерьез! А он, похоже, больше впечатлился тем, что Таисия теперь работает в одной с ним больнице.

Дома очень хотелось сразу нырнуть, чтобы согреться, в ванну — пока горячую воду не отключили. Но Тая, вместо этого, пошла, включила чайник. И под его закипающий шум достала телефон. Немного задумалась над списком контактов, а потом, тихонько выдохнув, решилась.

Там трубку взяли сразу, и к этому Тая оказалась не готова.

— Очень неожиданно, Таисия.

Самым странным было то, что Тая снова, в который раз, удивилась, как уверенно, сильно, властно звучит его голос.

— Добрый день, Михаил Юрьевич.

— Ну, здравствуй, Тая.

Повисла пауза. В голосе Халяева не было раздражения, неприязни. Он ничем не показал, что ему неприятен ее звонок. Голос звучал так, будто ничего не произошло. И все по-прежнему. И будет свадьба в августе. И Тая все еще будущая невестка вице-губернатора Михаила Юрьевича Халяева.

И от этого Таисии стало вдруг страшно. Уже не впервые в разговоре с Халяевым, но в этот раз отчетливо и особенно. Зря она ему позвонила, совершенно зря. Он же не скажет ей правды. Никогда. Ни под каким соусом.

— Таисия, я жду.

Сказано спокойно. Лишь чуточку требовательно.

Если она сейчас бросит трубку — будет просто глупо.

— Михаил

— Что, все авария та не дает тебе покоя?

Теперь ей послышалась легкая насмешка в голосе Халяева. Смешно вам, Михаил Юрьевич? Там люди погибли, а вам смешно?

— Нет, по поводу аварии мне все ясно. Речь идет о другом.

— Ну, спрашивай.

Тае показалось, что в его тоне мелькнуло легкое раздражение. И оно доставило ей удовольствие.

— Скажите, назначение Артамонова начмедом — ваших рук дело?

Ответил Халяев после паузы.

— Удивила.

Он произнес одно слово. И вообще не ответил на заданный вопрос. Но Тая ответ получила. Она, оказывается, научилась расшифровывать код Халяевских ответов.

— Зачем вы это сделали? — она уже на вдохе заставила себя говорить более спокойным тоном. Хотя внутри все дрожало. Это Халяев. Это точно он сделал! В какую же игру он играет? И зачем?! Зачем они не могут оставить Артема в покое после всего, что уже ему сделали?!

Пауза снова была, и более заметная.

— Предположим, я хотел Артамонова отблагодарить. Ты же сама утверждала, что мы с ним поступили ужасно и несправедливо.

Теперь замолчала Таисия. Она спешно дешифровала Халяевский код. Получалось не очень. Очевидно одно — Артема назначили, потому что так захотел Халяев. Почему он этого захотел — это… Это неважно сейчас. Важно другое. Надо, необходимо просто, что Артем понял, насколько все серьезно! А еще важно не подсветить свое участие в этой истории. И то, как много Тая уже знает. Теперь ей казалось, что позвонила она Халяеву совершенно зря. Что, сомневалась в том, что он на такое способен? Зря сомневалась. Еще и не на такое способен.

— Что, Тая, ты отказываешь мне вообще в любых прекрасных порывах души?

Она теперь не понимала, зачем он вообще взял трубку. Зачем отвечает на ее вопросы. И больше всего Таисию пугала эта неприкрытая издевка в голосе. Души прекрасные порывы, надо же…

Что там было про то, что из разговора запоминается последнее сказанное?

— Нет, Михаил Юрьевич, вам я как раз в прекраснодушии не отказываю, — Тая сама удивлялась, как правильно звучал ее голос — уверенно, серьезно. Будто она и в самом деле так думает. — Можно еще один вопрос?

— Что, Артамонов всерьез тебя зацепил?

Да, но об этом Халяеву знать совершенно ни к чему. Даже нельзя!

— Артамонов меня не интересует.

— А кто тебя интересует?

— Моя собственная персона. Михаил Юрьевич, скажите, зачем я вам была нужна?

Она спросила это, чтобы переключить фокус внимания Халяева с Артема на себя. Но задав вопрос, поняла, что ответ ей очень важен.

Только разве же Михаил Юрьевич скажет правду? Но у Таи может получиться разгадать его код.

— Мне казалось, что ты умная, рассудительная, порядочная, ответственная девушка. Именно такой я хотел видеть свою невестку. Как видишь, Тая, даже я могу ошибаться. Не ожидал, что ты окажешься такой…

— Какой?! — вырвалось у Таи, когда Халяев замолчал.

— Взбалмошной. Несерьезной. Безответственной. Все, Таисия, меня ждут люди. Не звони мне больше.

Она еще долго сидела, глядя на телефон в своей руке. Нет, ждать нельзя. Завтра же надо еще раз поговорить с Артемом.

* * *

Он проснулся, а с утра все белое! И это не белых яблонь дым, как поется в какой-то ретро-песне. Снег! Снег, мать твою. А отопление уже неделю как отключено. И до этого было пару дней похолодание. Но сегодня — просто полный трэш.

К обеду Артем охрип. И не то, чтобы сильно орал. Хотя, наверное, орал. Орал на начальника по административно-хозяйственной части. Орал на главного инженера. Орал на коммунальщиков по телефону.

— Нет, это вы не понимаете! Тяжелым больным нужно тепло. Роддому нужно тепло. Маленьким детям нужно тепло. У меня должно быть тепло — в реанимации, в операционных, в родильном зале. И мне плевать, как вы это сделаете!

Он пил налитый с утра и успевший безнадежно остыть кофе, когда секретарша сообщила, что к нему снова Мельникова.

Вот только ее до полного комплекта не хватало!

— Я занят! — рявкнул Артем. Ему вот вообще не до нового корпуса, ему бы с существующими разобраться, в которых дубак, и у хирургов руки стынут.

Он успел сделать только еще один глоток, как дверь открылась. На пороге стояли Мельникова и возмущенная секретарша.

— Артем Александрович, я сказала, что вы заняты!

— У меня срочное, — отрезала Мельникова, проходя в кабинет. С очередной папкой, мать ее!

Артем кивнул секретарше, отпуская. Повернулся к Мельниковой.

— Ну?

Она и бровью не повела ни на его тон, ни на не вписывающееся в деловую этику резкое: «Ну?». Села на прежнее место, положила на стол папку. Спокойно. Выверено.

— Вы посмотрели данные, которые я вам оставила, Артем Александрович?

Почему у Артема такое впечатление, что она его отчитывает, как провинившегося школьника?

— Мне было некогда, — ответил неохотно.

— Артем Александрович, это очень серьезно.

— У меня больница замерзает — вот это серьезно! За окно посмотрите! — Артем шумно выдохнул и отвернулся. Ему почему-то неприятно было смотреть на нее. Будто… Будто и в самом деле в чем-то виноват перед ней. Бред.

— Больница — это важно, — ответила она невозмутимо. В отличие от Артема. Он с трудом сдерживался от ставшего привычным ора. Мельникова говорила спокойно. — Но для вас, наверное, вы сами должны быть важнее.

— Что вы имеете в виду?

— Ваше назначение организовал Михаил Юрьевич Халяев. Вас это не настораживает?

И тут Артем совершенно неожиданно для себя взорвался. Наверное, из-за прозвучавшей фамилии. Фыркнул, откинулся в кресле, сложил руки на груди.

— Коне-е-е-е-ечно… Конечно! Как иначе-то? Он же для вас, наверное, пуп земли, вершитель судеб, царь и бог! А прочие людишки сами ничего не могут, только с его соизволения!

Глава 7

Он все-таки сорвался на ор. А она смотрела на него… Артему не нравилось — как. Будто как на дурачка смотрела. Или с жалостью.

Поправила эту папку свою, выровняла.

— Вы не знаете этого человека, Артем Александрович, — произнесла она тихо.

— Я?! Это я его не знаю?! — он захлебнулся то ли кашлем, то ли криком. Закашлялся. — Уж я-то его знаю, как никто.

— Тогда — тем более, — она говорила по-прежнему негромко. Негромко и твердо. — Тогда тем более вы должны понимать, насколько все серьезно. Нельзя позволить ему уничтожить вас еще раз.

Артем замер. И, наконец, посмотрел на сидящую перед ним женщину в упор. Будто видит в первый раз.

Да она не женщина даже. Девчонка. Наверное, тридцати еще нет. Бледная, лицо без косметики, светлые волосы чуть вьются у висков.

Большие. Красивые. Внимательные.

Да откуда ты взялась на мою голову?!

— Зачем вам это? — выдохнул Артем.

— Что именно?

Хороший вопрос. Что именно ты творишь, девочка?

Он теперь не сводил с нее прямого упорного взгляда.

— Почему вы расстались со своим женихом, Таисия?

Моргнула — будто растерянно. Будто не ждала такого вопроса. Не надо хлопать на меня ресницами, деточка, не работает.

— А вы бы смогли связать свою жизнь с убийцей?

Она просто сшибла Артема этим ответом-вопросом. Несостоявшаяся Халяева вслух и спокойно озвучила то, от чего стыдливо прятались все. Сказала то, что и сам Артем иногда… Не то, чтобы сомневался, но…

— Вы в этом так уверены?

— А вы?

— А ну не переводите разговор! — рявкнул Артем. Она снова и бровью не повела.

— Это очевидно всем разумным людям. Я себя к таковым причисляю. А вы, Артем Александрович?

— Чего? — Артем растерялся.

— Вот, — она снова взялась за свою папку. — У меня здесь дополнительные данные.

— Нет… — Артем чуть ли не застонал. Опять она за свое! Откуда взялась, реально, откуда?! Со своей папкой и со своим «А вы бы смогли жить с убийцей?». Халяевы вон живут и не жужжат! А ты…

— Вы не верите мне, Артем Александрович. И я вас понимаю. Но поверьте тогда цифрам. Проверьте.

Артем почувствовал неожиданный укол совести. Он, и в самом деле, ведет себя не как начмед, а как мальчишка. Обязан все проверить. Обязан.

— Я посмотрю. Обязательно.

— Обещаете?

— Обещаю.

— Я завтра приду и проверю.

Артем вздернул бровь. Она ответила ему невозмутимым взглядом. Вот же… Откуда взялась только!

— И не вздумайте говорить, что вы заняты или вас нет. Все равно найду.

Артем даже сразу не нашелся, что сказать. И тут дверь без стука открылась, и в кабинет ввалился главный инженер.

— АртемСаныч, город обещает тепло запустить!

Артем резко встал.

— Отлично. От меня что-то требуется?

— Да. У меня вот тут… — главный инженер тряхнул листами бумаги и покосился на Мельникову. Она тоже встала.

— До завтра, Артем Александрович.

Вот же упертая!

— До завтра, Таисия… — черт, какое у нее отчество?! — До завтра.

* * *

— Ну что, Артем Александрович, спасибо тебе душевное.

— За что? — Артем с удовольствием пожал руку Науму Николаевичу.

— За тепло, — тот усмехнулся. — Живем теперь.

— Да я-то тут при чем?

— А кто — при чем? Ты и только ты.

Артем лишь пожал плечами. Мимо на работу шли сотрудники, здоровались. А Наум Николаевич прикурил сигарету.

— Когда вы бросите?

— В моем возрасте любые резкие изменения в жизни противопоказаны, — зав. отделением невозмутимо выдохнул струю дыма в сторону.

— Слова не врача, а популиста.

Наум Николаевич лишь снова усмехнулся — и сменил тему.

— Ты не приболел, Артем Александрович? Выглядишь что-то не очень. Штамм поганый еще гуляет.

— Мой штамм — это начмедовская должность, — буркнул Артем. — Да еще и сон сегодня приснился… — он передернул плечами.

— Как сам угля в топку забрасывал, чтобы тепло в больницу дать?

— Ира и Катюшка приснились. Живые.

Артем сказал — и замолчал. Он и сам не знал, зачем это выдал. Ни с кем об этом не говорил. Не с кем об этом говорить. Никто не поймет. Для того, чтобы понять, самому такое надо пережить. А этого никому не пожалеешь. Даже врагу злейшему. Даже Халяеву, как выяснилось опытным путем.

Артем кашлянул.

— Извините.

— Да что ты, Тема, что ты, какое «извините»… — неловко отозвался Наум Николаевич. Закашлялся дымом. — Понимаю. После таких снов очень тяжело просыпаться. Ты только помни одно, Темушка… — Артем даже усмехнулся этому «Темушка», такому неожиданному от наставника. Артема так только мать называла. И когда-то — Ира.

— Что?

— Работа лечит.

— Вы мне это уже говорили.

— И повторяю снова.

Прав наставник, сто процентов прав. Прав был тогда, и прав сейчас. Просто как-то навалилось разом и…

У Наума Николаевича вдруг поменялось лицо. И взгляд, направленный куда-то за плечо Артема.

Артем резко обернулся.

Только этого сегодняшнему утру не хватало!

Перед Артамоновым стоял Халяев. Который младший.

Они молчали. Артем не начинал разговор первым. Это Халяев к нему пришел, если что-то надо — пусть говорит. Артем не мог понять, что чувствует. Радости или удовольствия от встречи с Халяевым-младшим он испытывать не мог, это понятно. Но удивляло другое. Артамонов смотрел на него, как врач, который оперировал этого человека пару месяцев назад. Оценивал общее состояние.

На голове шапка — волосы еще не отросли в достаточном объеме. На лице отечность, расширенные капилляры, в глазах особенно. Первая мысль — Халяев с похмелья. Очень на то похоже. Да неужели же Халяевым в этом новом кластере не объяснили, что после нейрохирургических вмешательств алкоголь — под категорическим запретом?

Артем моргнул, отвел взгляд. А должно ли ему быть какое-то дело до здоровья и внешнего вида Халяева? Не должно. Пусть говорит, что хотел, и проваливает.

— Зачем ты меня спас?

Вот это начало разговора… Этот вопрос Артем сам себе боялся задавать. Ну, или не боялся, а просто не хотел. Не готов был вспоминать. Сзади снова закашлялся Наум Николаевич. А Халяев не сводил с Артема взгляда — напряженного. Будто и в самом деле ждал ответа.

— А не должен был?

Халяев закинул назад голову и хрипло расхохотался. Поднял обратно и резко замолчал. А может, и не похмелья… Может, уже с утра накатил. Только бы за руль в таком состоянии не садился.

— Вы сегодня пили?

— Ты еще спроси — ел ли я сегодня! Ты, в натуре, какой-то блаженный. На хера ты меня спасал?!

Артем понял, что отвечать смысла не имеет. И он сам не хочет — отвечать и вообще разговаривать. С чего Артамонов решил, что Халяев ему может сказать что-то важное?

— Наум Николаевич, пойдем, — Артем обернулся к коллеге.

Но Халяев не мог угомониться.

— Меня на консультацию к светилу возили. Чтоб проверить, не накосячил ли ты. Дурак, а не светило! — лицо Халяева скривилось. — Полчаса рассказывал, как нам повезло. Как все замечательно сделал нейрохирург, который меня оперировал. Что у этого врача — золотые руки. Так и сказал — золотые руки, прикинь! Тьфу! — Халяев реально плюнул, отер рот. — Ты в курсе, что у тебя золотые руки, Артамонов?

— В курсе, — Артем отвернулся. — Наум Николаевич, ты докурил? Идем.

— Зачем ты меня спас?! — это Халяев заорал уже в спину. — Я тебя не просил! Святым себя возомнил? Зачем?! Ответь! Это же я, я!

Артема дернули за плечо. Он, не веря в происходящее, развернулся. И Халяев схватил его за куртку двумя руками, попытался тряхнуть.

— Зачем?! Ответь

Артем со всей силы отпихнул в грудь Халяева, тот замахал руками, в попытке удержать равновесие.

— Что, не хочешь ручки об меня марать? — Халяев смотрел на него налитыми кровью глазами. — Это же я, я, который твоих Ирочку и Катеньку… Помнишь, как ты на суде…

Да как смеешь ты имена их произносить… Артем рванулся вперед, но Наум Николаевич вцепился в него намертво.

— Артем, не надо! Не надо! Не стоит он этого. А тебе не по статусу.

— Не по статусу? — снова хрипло расхохотался Халяев. — Ах, не по статусу? Возгордился? Думаешь, тебе местечко теплое за заслуги дали?

Артем чувствовал, как колет под лопаткой. Как со свистом проходит в горло воздух. Как сзади его острожное похлопывает по плечу Наум Николаевич. А потом резко развернулся — и пошел к главному крыльцу.

* * *

— Тая, а ты зачем к начмеду ходила?

Вопрос застал Таисию врасплох. Она так погрузилась в вопрос с новым корпусом — и тем, чтобы донести важность этого вопроса до Артамонова, что забыла обо всем. В том числе, и о том, что нарушает служебную субординацию и формально, и фактически, действуя через голову своей начальницы. Первый визит Тае сошел с рук — может, секретарша у Артамонова не из болтливых. А вчера ее в кабинете у начмеда главный инженер застал. И он, похоже, обета молчания не давал.

— Да я… — Тая начала и замолчала. Правду говорить нельзя. Врать она не умеет, да и не приготовилась.

— Да наша Тая глаз на АртемСаныча положила! — рассмеялась та самая дородная коллега, у которой Таисия кольцо обручальное рассматривала. — Инна Алексеевна, не мешай девчонке личную жизнь устраивать.

— Да я не… — Тая снова начала и снова замолчала. И почувствовала, что почему-то горячеют щеки.

— Ой, ладно тебе! — ее дружески пихнули в бок пухлым локтем. — Он жених-то завидный, молодой еще, холостой, при должности.

— Он не холостой, он вдовец, — сдержанно поправила Инна Алексеевна и бросила на Таисию внимательный взгляд. Словно предупреждая.

— Да пять лет прошло. Что он, монах, что ли? А у Тайки прям сразу ушки на макушке — как только мы про Артамонова заговорим.

Над ней еще какое-то время подшучивали, а потом переключились на другое. Ну и ладно. Пусть думают, что Тая запала на Артамонова. Главное, что Инна Алексеевна удовлетворилась этим объяснением.

* * *

— К вам снова Мельникова, — в голосе секретарши слышалось едва заметное осуждение. Да, Артем тоже не в восторге от упертости этой Мельниковой, но что поделать.

— Пусть заходит.

В этот раз она без папки. И в брюках. До этого, кажется, всегда в юбке ее видел. Длинные у нее ноги. Вот бы и шуровала этими длинными ногами куда подальше от Артема!

— Добрый день, Артем Александрович. Вы посмотрели документы?

Как учительница, отчитывающая школьника, ей-богу! Да не до папки ее было! Артема выбила из колеи утренняя встреча, надо это признать. День пошел наперекосяк, и все валилось из рук.

— Артем Александрович, вы же обещали… — она посмотрела на него укоризненно.

— У меня с утра была срочная встреча, — огрызнулся Артамонов. — Хотите знать, с кем?

Мельникова удивленно качнула головой — непонятно, то ли соглашается, то ли отказывается.

— С женихом вашим. Бывшим.

Она охнула и опустилась — точнее, рухнула — на стул.

— Что он вам сказал?! Зачем приходил?!

Артем запоздало подумал о том, что это выглядит так, будто он жалуется Мельниковой на ее бывшего. Тупость какая-то. Зря сказал.

— Да так, — дернул плечом неопределенно. — Я и сам не понял. — А потом все же спросил: — Скажите, он злоупотребляет алкоголем?

— Нет. По крайней мере, я никогда не видела, чтобы… Бокал вина максимум. Он что, был пьяный?! — ахнула неверяще.

— Не совсем адекватный — я бы так сказал, — Артем все больше и больше жалел, что рассказал ей. Все это выглядело реально так, будто он жалуется. И даже будто просит ее избавить Артема от Халяева. Реально тупость с его стороны!

Мельникова задумчиво нахмурила брови. Потом тряхнула головой.

— Нет, не помню такого. Не было ни разу. Разве что… А это не могло быть… ну… следствием… операции?

Артем понял, что готов рассмеяться. Ситуация вроде совсем не смешная, но этот вопрос…

* * *

Он подпер щеку кулаком и уставился на Таю с каким-то странным любопытством. Под этим взглядом ей стало неловко. И, кажется, снова стали горячими щеки.

— Что?

— Не устаю удивляться, как забавно с точки зрения обывателя выглядит профессия нейрохирурга.

Щеки вспыхнули совсем горячо. Кажется, Тая сморозила глупость. Но новость о том, что Павел приходил к Артамонову, просто оглушила ее. Что происходит? Что?! Зачем они снова и снова лезут к Артему?!

Она все чаще и чаще называла его про себя именно так — по имени. Вслух — Артем Александрович, а про себя — Артем. Называла по имени, ругала, отчитывала, уговаривала. А он такой упрямый, ужас просто! Не слышит ее, не поддается никак.

— Извините, — пробормотала Тая. — Я не хотела… Не имела в виду…

— Проехали, — перебил ее Артамонов. — Не обращайте внимания. Давайте к нашим делам.

— Вы же не посмотрели.

Он вздохнул. Сложил руки на столе — уже знакомым ей жестом, отвернулся, глядя куда-то в сторону и вниз. Молчал, словно рассматривал там что-то. А Таисия любовалась им.

Прямыми линиями и прямыми углами — плечи, челюсть. И еще — мягкий рисунок губ, темные щеки и девчачьи ресницы. Какой ж ты Артем Александрович? Ты — Артем. Пусть и только в мыслях.

Он повернул голову так резко, что Тая поспешно и стыдливо отвела взгляд.

— Послушайте… Таисия… У меня, на самом деле, нет времени все это изучать, — Тая не сдержала возмущенного восклицания, и он поднял руку. — Подождите. Вы можете мне еще раз, кратко, доходчиво, на пальцах, объяснить, что к чему? И на что надо обратить внимание?

Ну, наконец-то! Наконец-то Артем взялся за ум.

— Да, конечно. Давайте, доставайте папки. Обе.

В какой-то момент, спустя минут десять, наверное, Таисия взяла свой стул и подтащила к креслу Артамонова — смотреть на документы с разных сторон было жутко неудобно. Они так и сидели, рядом, плечом к плечу. Таисия иногда повышала голос. Артем пару раз рявкнул, но быстро осекся. Очнулись они, когда в кабинет постучали, а потом дверь открылась.

На пороге стояла крупная блондинка с длинным каре. Кажется, это главный бухгалтер.

— Ой, — она переводила растерянный и, одновременно, цепкий взгляд с Артамонова на Таю. — Вы заняты, Артем Александрович?

— Занят, — отозвался

— Ну… тогда я… попозже зайду.

— Наталья Ивановна, стойте. Срочное?

— Нет, — отозвалась она, глядя задумчиво теперь куда-то между Таей и Артемом. — Я попозже зайду.

Дверь закрылась. Артем встал, покрутил головой, разминая шею. Потом посмотрел на документы на столе, на Таю.

— Таисия, хотите кофе?

Ей терять уже нечего. Тая только что обеспечила себе место в «ТОП-10» местных сплетен.

— Хочу.

Он прошел по кабинету, открыл дверь, выглянул в приемную.

— Два кофе нам сделайте.

* * *

— Что же со всем этим делать?.. — Артем медленно вращал ложкой в чашке с кофе. Вопрос он задал… просто вслух. Наверное, сам себе. В попытке осознать весь масштаб.

— Я вам скажу — что.

Артем удивленно повернул голову к Мельниковой. Ответа он не ожидал. От нее — точно. Особенно такого уверенного. А она сидела напротив, совершенно спокойная.

Таисия. Ее зовут Таисия. И ей удивительным образом идет это старинное красивое имя. Может быть, потому, что сегодня ее волосы заплетены в косу.

— Слушаю.

— Первое. Вам нельзя подписывать акт сдачи-приемки.

— Ну, до этого еще несколько недель.

— Все равно нельзя. Вам — нельзя.

Артем раздраженно выдохнул. Заставил себя не беситься. В конце концов, все выглядело очень серьезно — насколько он успел вникнуть.

— Ну, положим, не подпишу. Это все?

— Не положим, а не подпишите. Это для вас билет в один конец, Артем Александрович. Вы слушали, о чем я вам говорили? Там годами воровали! А вы хотите на себя повесить ответственность за это?

Артем подавил еще один вздох.

— Я понял. Что там на второе?

— Второе — вы пишите служебную записку. На имя главного врача.

— Он на больничном.

— Неважно. Официально, он — первое лицо учреждения. На больничном он временно. Выйдет — ознакомится. Пишете на имя главного врача — от своего имени.

— О чем?

Она кивнула на ворох бумаг на столе.

— О том, что вам стало известно.

Артем окончательно потерял мысль.

— Зачем?

— Это ваша страховка. Вы вступили в должность. В процессе ознакомления с делами вы выяснили некоторые важные вещи, которые были сделаны до вас. И ставите руководство об этом в известность.

— А то оно не в курсе.

— А это не важно. Важно — что вы с себя ответственность снимаете. Потому что она не ваша.

Артем снова вздохнул. Все это выглядело не очень. Он впервые задумался, а был ли в курсе Москвин. И случайно ли он именно сейчас лег на плановое обследование в кардиологический диспансер.

— Понятия не имею, что писать. Сочинения в школе всегда были моим слабым местом.

Теперь вздохнула она — едва слышно.

— Тогда давайте писать вместе.

Дело кончилось тем, что она согнала Артема с его места и набрала текст сама.

— Готово. Печатайте и подписывайте.

— Вы же мне запрещаете подписывать, не глядя.

И тут она вдруг улыбнулась. Кажется, впервые за все то время, что они общаются.

— Все верно. Сначала прочитайте. Если что-то не нравится — я исправлю.

Артем сел на свое место перед монитором, запнулся о первую же фразу: «Довожу до вашего сведения…». Какой же бред… Ему не нравилось все в этой филькиной грамоте, но он распечатал и подписал.

— Теперь это надо зарегистрировать у секретаря и снять копию с номером.

Артем страдальчески вздернул брови, и Мельникова над ним смилостивилась.

— Ладно, ваша подпись есть, этого достаточно.

Она вытянула из его рук лист бумаги и вышла из кабинета. А Артем еще долго смотрел на дверь. Как в его жизни случилось так, что им командует и ему говорит, что делать, какая-то малолетка с голубыми глазами и косой через плечо?

* * *

С этой служебной запиской Тая понимала, что переступила через какую-то невидимую черту. И тем, что заставила Артема ее написать, но больше — тем, что сама зарегистрировала ее у делопроизводителя и попросила копию. Удивление легко считывалось на лице секретарши.

Так что Тая уверенно врывается на первое место в топчике местных сплетен. На пару с Артамоновым. Да и ладно. Важнее другое. А сплетнями пусть развлекаются те, кому это интересно.

* * *

— Таисия? Какая неожиданность.

И в самом деле — неожиданность. В автобусе встретить бывшую коллегу. Если точнее — бывшую начальницу. Первые секунды встречи царила тотальная неловкость. Первой опомнилась Нелли Константиновна — сказывался опыт и возраст.

— Ну как ты? Где… сейчас?

А какое это имеет значение? Тая пожала плечами.

— Работаю.

Им не о чем говорить. Особой теплоты в их отношениях никогда не было, Нелли Константиновна обхаживала Таисию только из-за близости к Халяевым. Собственно, ей стоит сказать «спасибо» за то, что Таисия вообще познакомилась с этим семейством. Спасибо для Таи, конечно, весьма спорное. Хотя, с другой стороны, если бы не Халяевы, Таисия бы не пересеклась с Артамоновым. А это…

А об это мы думать не будем. Но вот Нелли Константиновне вообще нет никаких причин сейчас изображать из себя вежливый интерес и поддерживать разговор. Случайно встретились, поздоровались — и хватит.

Но бывшая начальница была иного мнения.

— А я собираюсь работу менять.

А вот это — совсем неожиданно. Там же место теплое, хлебное. Да и подружка — вице-губернаторша рядом. Ну, раз уже Нелли Константиновна сама завела этот разговор…

— Почему?

— Да невозможно работать стало! — она, кажется, только и ждала этого вопроса. — Премии квартальной лишили! За каждый пустяк вызывают на ковер и отчитывают. Ну и… намекали. Чтобы уходила. Все из-за тебя, Таисья!

А вот это — мега-неожиданно!

— Из-за меня?

— Ну а кто жениха перспективного бросил? Я из-за тебя с Анной Евгеньевной рассорилась. Такие на тебя надежды были, такие планы… А теперь — ни себе, ни людям! Эх, Таисья, Таисья…

Вот это называется — с больной головы на здоровую! Какие там надежды, какие там планы? Таю саму кто-то спросил? Похоже, ее знакомство с Павлом было совсем-совсем не случайным. И кое у кого были планы.

— Какие планы?

Нелли Константиновна смотрела на нее, набычившись.

— Чего тебе там не зажилось? В такую семью взяли. Ценить надо было! А ты… Неблагодарная ты, Таисья. И себе все испортила, и мне.

Нет, это разговор слепого с глухим. Но Тае он полезен. Какая же она была дура, что во что-то там верила. А ее в семью взяли. И Михаил Юрьевич то же самое говорил. Взяли. Как собаку или кота в дом.

— Нелли Константиновна, зачем я им? Ну, они же выбрать-то могли любую. Я такой себе вариант. Если вы знаете, зачем — скажите.

Нелли Константиновна неожиданно усмехнулась. Как-то недобро.

— А вот и скажу. Мне теперь терять нечего, — она подалась к Тае и понизила голос. — Тебя, Таечка, взяли, чтобы ты Пашку в узде держала.

— В чем держала?!

— В чем, в чем… Я Анне Евгеньевне сразу сказала: «Появилась у меня девочка, прямо как вам надо. Скромная, умная, ответственная, упорная, с характером. Вот она сможет».

— Что сможет? — Таисия чувствовала неуместное головокружение.

— Так Пашка-то у них дурной! На дряни какой-то сидел, они его на рехаб возили, куда-то на острова. Вроде вылечили. Но ему рука твердая нужна была! Вот тебя и… А ты… — Нелли Константиновна махнула рукой и откинулась на сиденье.

Тая смотрела перед собой, но ничего не видела.

Сидел на дряни? Рехаб? Паша — наркоман?!

* * *

Эта мысль затмила собой все, даже ситуацию с новым корпусом больницы. Даже Артамонова. Таисия шла по много раз пройденному маршруту, глубоко погрузившись в свои невеселые мысли. Шла, думала, вспоминала.

Могла ли Нелли Константиновна соврать? Могла, но какой смысл? Вообще, а сейчас в особенности? Когда все уже случилось?

Но неужели… Неужели это правда? И Тая снова и снова вспоминала. У нее за все время, что они были вместе с Павлом, ни разу не возникло даже мысли в эту сторону. Но теперь, задним числом… То, что она принимала за нюансы характера и особенности воспитания, могло оказаться следствием совсем другого. И эту тягу Павла носиться, как угорелому. И перепады настроения, и вспыльчивость — с этим Тая уже успела столкнуться. И разные другие детали стали вспоминаться.

Все это приводило к одному выводу: Нелли Константиновна сказала правду. И Таисия была нужна Халяевым именно для этого. Для чего?! Держать Пашу на поводке? Чтобы он снова не сорвался? Присматривать за ним? Вспомнились почему-то слова отца: «Вот родила бы ты от него ребенка, а потом узнала». А вот и правда, если бы… Если бы не эта авария… Если бы не Артамонов… Вышла бы Таисия в августе с помпой замуж за Павла Халяева, вошла бы полноправно в семью вице-губернатора, а потом что?

А потом бы вылезло. Вспомнились и слова Артамонова сегодня утром про алкоголь. Так это, может, и не алкоголь был. Господи… Тема наркомании сама по себе страшная, а уж если вот так… Да еще и у человека, который живет с полным ощущением вседозволенности и безнаказанности. А если он и тогда, пять лет назад…

Таисия даже остановилась. Что там было, в тех материалах пятилетней давности, которые она читала — про пропавшие результаты медицинского освидетельствования? Кажется, было что-то… Или это Таисия себе уже придумывает от шока? Надо будет еще раз проверить. И она достала телефон.

Читать на ходу было неудобно, Тая пару раз споткнулась. Тех материалов не нашла. Может, придумала. Может, почистили. Запросто. Может, поисковая выдача шалит. Все может быть. Но главного это не отменяет.

Того, что сказал Тае отец. Артамонов ей жизнь спас. В каком-то другом, более глобальном смысле, чем Павлу. Просто тем, что существует. И тем, что появился на ее жизненном пути. И Тая должна сделать все, чтобы отплатить ему добром за добро — так, как сможет.

* * *

— Артем Александрович, что это?

О чем говорит Москвин, догадаться нетрудно. Служебная записка Артема до него дошла — в некоем электронном виде, скорее всего. Другой причины такого раздраженного тона главного врача Артем придумать не мог. Но все же уточнил.

— Вы о чем, Евгений Геннадьевич?

— О твоем «Довожу до вашего сведения…»!

Формулировка дурацкая, тут Артем с Москвиным согласен полностью.

— Таковы факты, Евгений Геннадьевич.

— И что мне с ними делать?

— А вот этого я не знаю. Главный врач все-таки вы.

Повисла пауза.

— Вот, значит, как… — медленно проговорил Москвин. — Ладно.

— Евгений Геннадьевич, ну поймите вы…

— Некогда мне. Позже поговорим.

Артем какое-то время смотрел на телефон в своей руке. Ощущение от разговора осталось тягостное. Главный врач явно недоволен. Но Артема не оставляло ощущение, что сделал он все правильно. Потому что не все так гладко с его назначением.

Об этом ему два человека сказали. Павел Халяев и его бывшая невеста. Верить Халяеву у Артема не было ни одной причины. Но его слова подтверждали то, что говорила и Таисия Мельникова. А вот ей Артем…

Верил? Он не знал! Потому что не понимал, ее мотивов. Что ею двигает. Того, что она рассказала, было категорически мало для понимания.

Артем обернулся к монитору, пара щелчков мыши, и он открыл ее личное дело.

Так. Двадцать семь лет. Красный диплом экономического факультета. Не замужем, детей нет. Отчество — Кирилловна. Негусто. Кто же ты такая, Таисия Мельникова? И зачем мне помогаешь? И помогаешь ли?

* * *

Она явилась через два дня. Но хотя бы в редкое для Артема окно затишья в делах — и на том спасибо.

— Здравствуйте, Артем Александрович.

Он, наклонив голову, разглядывал ее. Вспомнилось вдруг, что она показалась ему красивой в первую встречу. Пожалуй, так. Не яркая, не броская. Но почему-то запоминается.

— И вам не кашлять, Таисия Кирилловна.

Глава 8

Она от неожиданности как раз сразу и закашлялась.

— Заболели, что ли?

— Нет, — у нее на щеках появился румянец. Ей идет. — Я зашла узнать, есть ли какие-то… новости.

— А каких новостей вы ждете?

Она, не дожидаясь приглашения, прошла и села напротив.

— Вы подали служебную записку на имя руководителя. Реакции на нее не было?

Формулирует она предельно точно, конечно. Красный диплом не зря дали.

— Была.

— Расскажите.

Деточка, ты на восемь лет меня младше, и сильно ниже меня в служебной иерархии. Не до фига ли ты на себя берешь? А она смотрела так спокойно и уверенно, что Артем понял — не до фига.

— Главный врач получил мою служебную записку. Он не очень доволен.

— И все?

— И все.

Она молчала. Смотрела в поверхность стола, хмурилась. И Артем молчал. Молчал и смотрел, как она трет висок и кусает губы.

— Артем Александрович, нам надо двигаться дальше.

Как это звучит-то… Пафосно. Дальше. Вперед. К новым, мать их, свершениям.

— Прежде чем мы куда-то там будем двигаться, я хочу кое-что выяснить.

— Конечно, — ответила она торопливо.

— Зачем вы это делаете?

Моргнула растерянно.

— Я… Я же объясняла. Вы… вы точно хотите… снова об этом говорить?

Какая деликатность, с ума сойти можно.

— Вы объяснили мне, почему ушли от Халяева. Я вас услышал и

Она молчала. Смотрела в стол и молчала. А Артем снова смотрел почему-то на ее искусанные розовые губы без помады. Наконец вздохнула и подняла взгляд. Глаза у нее, конечно… Прозрачные. Как будто два коска неба.

— Я чувствую, что должна.

— Мне?

— Наверное. Или… Не знаю. Я чувствую, что должна вам помочь.

Артем понятия не имел, как на это реагировать. Он впервые оказался в такой ситуации.

Я чувствую, что должна вам помочь.

И, кажется, ведь реально помогает.

— Что мне сказать или сделать, чтобы вы мне поверили, Артем Александрович? Что я не преследую никаких тайных и хитрых целей, что не замышляю против вас ничего плохого? Скажите, что? И я сделаю.

Ее прямота просто нокаутировала. Что ей ответить? Копать дальше, задавать еще вопросы, чтобы понять, зачем она так чувствует и почему? Артем не был готов! Но и отмахнуться от нее уже нельзя.

— Знаете, ваш жених назвал меня блаженным. По-моему, это же и к вам применимо.

Она едва заметно усмехнулась. Как-то так… Недобро.

— Думаю, можно смело пропускать все слова Павла мимо ушей.

— Он же ваш бывший жених.

— Ключевое слово — бывший.

Как мы, однако, можем. Ровно, коротко и чуточку зло. Самую капельку, для аромата. Кажется, Халяев-младший успел насолить Таисии.

— Ладно, — Артем со вздохом смирился с тем, что больше ответов он не получит. Или они ему не нужны. Или он не готов их услышать. — Куда мы там должны дальше двигаться?

* * *

Таю как-то неправильно согрело это «мы».

— Мы должны написать еще одно письмо.

— Снова писанина?

— Без нее никак.

— Ладно, — Артамонов повернулся к компьютеру. — Кому на этот раз? Выше главного врача никого нет? В министерство здравоохранения?

— В прокуратуру.

Он резко развернулся, скинув со стола какие-то бумаги.

— В прокуратуру?!

— В прокуратуру, — спокойно повторила Таисия. — Вы сейчас исполняющий обязанности руководителя. Пишите официальное письмо в прокуратуру. Что в ходе подготовки документов для подписания акта-сдачи приемки работ были выявлены следующие факты.

— Опять «Довожу до вашего сведения»? — он скривился.

— Именно.

— Но это стукачество!

— Вовремя предать — это предвидеть, слышали такое выражение?

— Как-то очень цинично звучит.

— А говорят, врачи — циники.

— Не настолько. Я не буду это писать.

И тут у Таи лопнуло терпение.

— Ну, Артем, ну нельзя же так! — он вздернул бровь на такое свободное обращение, но Тая уже не могла остановиться, хотя чувствовала, как начали гореть щеки. — Артем Александрович, вы ведете себя как мальчишка! Вы доверились мне… — он вздернул бровь еще выше. — Доверились, — повторила с нажимом. — Так что делайте, как я говорю. Я несколько лет отработала в этой сфере, я общалась, я видела… — Тая перевела дыхание. — Просто поверьте мне — я знаю, как такие дела делаются. И письмо в прокуратору — необходимый шаг. Без него — никак. Ну, Артем Александрович, ну, миленький, ну, пожалуйста…

Тут у него вверх поползли уже обе брови. И вид был и в самом деле… Растерянный.

— Ладно, — Артамонов хрипло прокашлялся. — Ладно. Тогда… — он встал. — Тогда садитесь сами и пишите. А я пока… — еще раз кашлянул. — Я пока пойду, добуду кофе.

* * *

Артем переступил какую-то невидимую линию — он это ощущал отчетливо. Самым ярким маркером было выражение лица секретарши, когда она регистрировала письмо в прокуратуру. Там, за этой линией, так же отчетливо виделся и финал скоропалительной карьеры Артема в должности начмеда. Ну и ладно, невелика печаль.

Нет, печаль была, конечно. Артем, оказывается, честолюбивый. Был когда-то. Потом забыл. А теперь это все всплыло внезапно снова. И то, что его карьерный взлет есть вовсе не следствие его собственных достижений, а чьи-то грязные игры, — царапало. Да что там — грызло. Все эта Мельникова, будь она неладна!

Артем вздохнул и привычно подошел к окну. Да нет, не неладна. Во-первых, она ладная — ну чисто внешне. А во-вторых… Во-вторых, все, что делает эта упрямая девушка — все для его, Артема, пользы. Зачем-то она это делает. И хватит это игнорировать и сердиться на нее. Не она виновата во всей этой ситуации, она пытается помочь. И у нее это получается.

А самому Артему пора прекратить прятать голову в песок, как страусу. Прокуратура — это уж не шутки. А должность… Что — должность? Ты же сам, Артем Александрович, нет-нет, да и да — скучаешь по операционной.

И Артем решительно вышел из кабинета, бросив секретарше:

— Я в нейрохирургию.

* * *

— Какие люди! — Наум Николаевич встал навстречу. — Начальство к нам пожаловало. Начальство денег принесло?

Артем опустился на стул напротив зав. отделением.

— Начальство пришло, чтобы ему корону подравняли.

— О, это к Сереже! У него исключительно получается хирургам корону ровнять, тебе ли не помнить?

— Я помню, — улыбнулся Артем. Как же он, оказывается, скучал! По этому кабинету, по коллегам. И остро вдруг захотелось в операционную. Вернуться к привычному. К тому, что составляло смысл жизни, что вытащило его в самый черный период. К той самой операционной, которая несколько месяцев назад опрокинула его жизнь, когда в нее ввезли Павла Халяева.

Странно. Артем впервые назвал его мысленно вот так, по имени. Не «урод», не «убийца». Не какое-то другое слово, которых Артем перебрал огромное количество.

— Если я угощу тебя своим фирменным чаем, это будет считаться дачей взятки?

Артем расхохотался. И замолк, даже испугался звука собственного смеха. Когда он смеялся в последний раз?

— Давайте свой чай, Наум Николаевич. Я по нему жутко соскучился.

И зав. отделением достал из тумбочки термос.

* * *

На обратной дороге Артамонова окликнули:

— Артем Александрович, вот я вас и поймала!

Артем обернулся. К нему подходила немолодая женщина в пестром халате и больших очках на круглом лице. Методом исключения — пациентка. Наверное, он ее оперировал.

— Не узнаете? — она улыбалась Артему ласково, радостно.

— Простите. Я пациентов узнаю по внутренней части черепа. А по внешней — могу и не узнать.

Она рассмеялась.

— Лебедева я! Натэлла Георгиевна! Вы меня прошлым летом оперировали, помните?

Удивительно, но Артем вспомнил. Наверное, в редком имени дело.

— Конечно, помню.

Она улыбнулась еще шире.

— Я вас ищу-ищу, а мне говорят — вы на повышение пошли. Поздравляю!

Было бы с чем. Но вслух Артем этого, конечно, не сказал. Перевел тему.

— А вы с чем здесь? Осложнения? Ухудшения?

Хотя там все чистенько было, он довольно отчетливо сейчас вспомнил и эту женщину, хотя она,

— Так вы ж сами мне, Артем Александрович, написали — через год контроль. Я через год пришла, а вас и нет уже в отделении.

Через год — контроль. Артем лечил эту пожилую женщину год назад. Год назад он был совсем другим человеком. Эта мысль оглушила.

— Ну что же… Вам и без меня все сделают, как надо, — он это сказал, чтобы что-то сказать.

— Да, у вас тут ребята хорошие, — энергично закивала женщина. — И девчата хорошие! Артем Александрович, а я вам носки довязываю!

— Зачем? — опешил Артем.

— Чтобы ноги в тепле были! Вы не переживайте, я еще в тот раз приметила, что у вас размер большой. Впору будут!

Артем ошарашенно кивнул. Ну да, именно это Артема больше всего и беспокоило. Чтобы носки не были малы. Он еще раз кивнул Лебедевой — уже на прощание — и пошел к дверям отделения. Чаем напоили, носками разжился. Получается, не зря сходил.

* * *

Тая перешла некую невидимую черту. Она ощущала это отчетливо. Она научилась это считывать — ей не привыкать к косым взглядам, к шепотку за спиной. Раньше причиной этого были ее отношения с семьей вице-губернатора. Теперь… Теперь ей, кажется, приписывают роман с начмедом. Над Таисией перестали подшучивать. И больше не зовут пить чай с пряниками.

К ней присматриваются. Ждут, что она еще отчебучит. Все коллеги, включая начальницу, в курсе, что Тая часто бывает в кабинете у начмеда. Но большее ее об этом не спрашивают. И о письме в прокуратуру все, кому надо, в курсе. Инна Алексеевна — точно.

Но все молчат. Ну и молчите. Тая так же молча выполняла свою работу. Пока одним утром ей не пришло сообщение с незнакомого номера: «Шеф, все пропало! Меня вызывают в прокуратуру».

Она не сразу сообразила, что сообщение от Артема. А потом просто прыснула — и тут же прикусила губу. Такого несерьезного она от него не ожидала. Но почему-то от этого сообщения стало тепло. Тая сохранила номер и набрала ответ: «Я сейчас зайду?». И снова прикусила губу на ответ: «Кофе уже готовится».

* * *

На столе и в самом деле стояли две чашки с кофе.

— Артем Александрович, вы меня напугали.

— Я тоже напугался, когда мне позвонили из прокуратуры.

— Да я не про то! Вы так написали, что я не сразу поняла, что это вы.

Он нахмурился.

— Извините. Шутка была и в самом деле неуместной.

— Нет-нет! Все в порядке! Просто… неожиданно… от вас… — Тая совсем смутилась и добавила тихо: — У вас прекрасное чувство юмора.

— Вряд ли оно мне поможет в прокуратуре — там работают слишком серьезные люди. Тая, вы можете мне написать какую-то шпаргалку — что говорить, чего не говорить?

А у нее все в узел завязалось от этого сказанного естественно, без напряжения — «Тая». Пришлось встряхивать себя внутренне за шиворот, прокашливаться.

— Да, конечно.

* * *

Визит в прокуратуру прошел относительно безболезненно.

Может быть, дело в том, что Артем провел с собой воспитательную беседу. И вселил в себя некоторую уверенность. Он ни в чем не виноват. А хирургу бояться вообще стыдно. И невозможно.

А, может быть, дело было в шпаргалке от Таисии. Спрашивали Артема ровно о том, о чем и предупреждала его Тая. Словно у них какая-то одна методичка. Артема даже в конце беседы поблагодарили за бдительность и за своевременный сигнал, о как!

В общем, вернулся он со щитом, о чем уже собрался обрадовать Таисию. И тут дверь кабинета без стука открылась. И на пороге нарисовался вице-губернатор, собственной омерзительной персоной.

Артем молча смотрел на Халяева. Как тот закрывал за собой дверь, как проходил в кабинет, как вальяжно устраивался за столом. Смотрел и думал о странном.

Вот за рулем тогда был его сын. Руки Халяева-младшего управляли машиной, которая убила семью Артамонова. Но та операция, что провел Артем Халяеву-младшему, словно… словно обнулила что-то. Артем не хотел копаться в том, что случилось той ночью, не хотел разбираться в мотивах своего поступка. Он, если называть вещи своими словами, боялся этого. Мало ли что ты там выкопаешь, в глубине себя, где где-то далеко похоронено незамерзающее горе. Но как будто этим скальпелем, которым орудовал в ту ночь Артем, он удалил что-то и в себе. Удалил ненависть, что жила в нем. Павел Халяев словно умер для Артема. По сути — спас жизнь, но для себя лично — похоронил. Такой вот парадокс. Халяева-младшего больше нет, он перестал существовать. До той аварии Артем знать не знал о существовании на свете Павла Халяева. И снова будто вернулся в то время. Он снова может жить так, будто Халяева-младшего не существует на свете.

Но не старшего. Как про него забудешь, если он вице-губернатор, если в публичной повестке то и дело мелькает если не он сам, то его фамилия. Но дело вовсе не в этом. Артем смотрел в его моложавое холеное лицо и вспоминал, как методично этот человек уничтожал его. Уничтожал его веру в людей, надежду на справедливость. Стирал семью Артема, будто их никогда не было. Спокойно, методично надавливая на все свои рычаги.

Халяева-старшего не получилось ни забыть, ни похоронить. И приступ острой, почти неконтролируемой ненависти Артему едва удалось взять под контроль. Он стиснул зубы и молчал.

— Как сходили в прокуратуру, Артем Александрович?

Этот спокойный и вежливый вопрос ударил током. Артем вцепился в подлокотники.

— А вам не доложили?

— Прокуратура мне не подчиняется.

— Когда вас это останавливало?

Халяев смотрел на Артема, и Артамонов заставлял себя не отводить взгляд. Зачем-то же вице-губернатор к нему явился? Может быть, обсудить назначение Артема? И воровство на строительстве нового корпуса?

— Что, не оправдал я ваших надежд? Я акт не подпишу, и не надейтесь.

Халяев демонстративно вздохнул.

— Не надо меня демонизировать, Артем Александрович.

— Что вы. Я вас практически в свои ангелы-хранители записал, — Артем в последний момент сдержал неуместный смешок. — Такую должность благодаря вам получил.

Халяев ничего не ответил. Потер подбородок, потом лоб. А Артем вдруг заметил, что седины у него прибавилась за пять лет. У самого Артема после той аварии и суда засеребрились виски, но этим дело и ограничилось.

— Вы зачем пришли? — вопрос вышел резкий.

— Спросить хочу кое-что.

— Так спрашивайте!

— Зачем вы оперировали моего сына?

От вопроса Артем оторопел. Не ожидал. Они как сговорились с младшим! Павел Халяев

Но ведь есть же факты.

— Я не собирался этого делать. И не рвался, уж поверьте. Но в ту ночь оперировать, кроме меня, было некому. Вам должен был это объяснить заведующий отделением, если уж мне вы не верите!

— Объяснили, — голос Халяева звучал глухо. — Все объяснили. И что до другой больницы могли не довезти, и что другого врача если бы вызвали, то Пашка мог бы его не дождаться. А даже то, что операция была выполнена на высшем уровне, объяснили. Профессор Батюшко полчаса распинался про ваши золотые руки.

Артема накрыло мощнейшим дежавю. Как это похоже на разговор с младшим Халяевым. Только тот был на улице, на повышенных тонах и с попыткой перехода в драку. А этот, в кабинете, тихий. И от того еще более… жуткий.

— Тогда вы все знаете.

— Я не знаю главного. Зачем вы спасли моего сына?

— А не должен был?

Повисла пауза — тяжелая, тягучая, почти осязаемая. Халяев молчал. Артем молчать не мог. Тишина жгла и давила.

— Повторяю — оперировать, кроме меня, было некому. Я должен был оставить вашего сына умирать?

Вице-губернатор смотрел на него тяжелым, немигающим взглядом. Но Артему почему-то казалось, что Халяев его не видит. Что он смотрит куда-то в свое. Когда он заговорил, голос его звучал почти неузнаваемо. Хрипло.

— Помните, вы сказали мне тогда… В нашу первую встречу в больнице. После операции. Что ненавидите меня. Именно меня. Не Пашу, а меня. И что ненавидели все пять лет. Так как же так вышло, Артем Александрович, что вы спасли сына человека, которого пять лет ненавидели?

Артем чувствовал, что в нем поднимается что-то. Что он не может осознать. Чем он не может управлять. Словно кто-то говорит за него.

— А с чего это в вас вообще проснулся интерес к таким метафизическим и фундаментальным вопросам бытия?

В глазах Халяева что-то мелькнуло — тоже такое, что Артем не смог осознать или как-то идентифицировать. А потом вице-губернатор вдруг отвел взгляд.

— Пашка бухает. По-черному. А ему бухать нельзя. Да и не только… И вообще… — он дернул плечом, как-то совсем по-детски. Не по статусу. — Зачем вы спасли ему жизнь, если она теперь летит к черту?! Зачем вы его спасли, если ненавидите меня?!

Халяев снова посмотрел ему в глаза. И в голове Артема появились слова. Единственно верные. Единственно возможные. Он встал. Встал и Халяев.

— Я устал вас ненавидеть.

* * *

Халяев ушел. Она больше не сказали друг другу ни слова. А Артем схватился за телефон и набрал сообщение: «Приходите пить кофе».

Ему остро хотелось кофе. И увидеть Таисию Мельникову. Артем не собирался ей рассказывать о приходе Халяева. Но о визите в прокуратуру — обязательно. А больше всего хотелось просто выпить чашку кофе в ее компании. И послушать ее голос, который говорит какие-то умные и правильные вещи.

Как он дошел до того, что эта девчонка стала его средством спасаться от стресса? Она, которая с первой же встречи была для Артема представителем тех, кого он остро ненавидел. Она, которая теперь с ним на одной стороне плечом к плечу.

Странная девушка. Или удивительная.

* * *

Она пришла. Пила кофе. Внимательно слушала, задавала вопросы, хмурилась. Делала себе какие-то пометки. Снова прикусывала губу и терла висок.

А Артем пил невероятно, просто неожиданно вкусный кофе и ловил себя на том, что ему хочется улыбнуться. Как будто не было никакого Халяева — ни вообще, ни в его кабинете полчаса назад.

* * *

Кажется, у них получается! Это невероятно. Таисия демонстрировала Артему уверенность, которой не чувствовала. И перед его поездкой в прокуратуру, и все то время, пока он там был — трусила страшно. Ведь это ее инициатива. Ведь это Тая практически заставила Артема писать то письмо! И если что-то пойдет не так — то вина будет лежать на Таисии.

А все прошло как нельзя лучше. Идеально! Тая слушала Артема, стараясь не выдать охватившую ее радость. Получается. Получается! Выкрутимся. Отобьемся.

Только под конец разговора она немного расслабилась. И когда Артем по второму кругу стал рассказывать ей про разговор в прокуратуре, вспоминая по ходу новые детали, Таисия принялась заниматься уже привычным делом.

Любовалась им. Она почти привыкла к серебристым искрам на его висках, которые так резко контрастировали с молодым лицом. И сейчас почему-то думала о том, что у него наверняка появляются ямочки на щеках, когда он улыбается. Тая почему-то была в этом уверена.

* * *

В город наконец-то пришло тепло. Лето же. А организм Таи решил, что это самое подходящее время, чтобы заболеть.

С утра першило, она закинулась горячим чаем с медом и сосательной таблеткой из серии «от горла». Но к обеду проклюнулась жуткая головная боль, а к ней и слабость. И, кажется температура, такая, субфебрильная.

— Инна Алексеевна, что-то я неважно себя чувствую. Можно, я домой пойду, я все срочное сделала.

— Конечно, Тая, иди. Ты, и правда, бледная. Я думала, это у тебя на жару.

Несмотря на то, что Таисия теперь была частым гостем в кабинете начмеда, в целом хорошее отношение к ней начальницы сохранилось. Что Таю не могло не радовать.

— Я, похоже, простыла. Попробую сегодня отлежаться.

— Это все кондиционеры! — безапелляционно заявила коллега.

— Не надо геройства, Тая, — вынесла свой вердикт Инна Алексеевна. — Лучше поболей дома недельку, вылечись как следует. Чтобы к полугодовому отчету была у меня в форме, как огурчик!

— Хорошо, — слабо улыбнулась Таисия. — Я попробую сегодня ударно полечиться. Если не получится — завтра пойду к врачу.

— Ты позвони. Я с кем-нибудь из наших докторов договорюсь, тебя примут сразу!

— Спасибо.

Дома Таисия первым делом померила температуру, так и есть — тридцать шесть и девять. Достала аптечку, проверила — все есть, ничего докупать не надо.

За окном светило яркое полуденное солнце. Как же обидно в такую погоду лежать под одеялом, ужас просто.

Принятые лекарства оказали прямо волшебный целительный эффект. И чай с маминой малиной. Таисия качественно пропотела и уже строила планы, что, может быть, к завтрашнему дню она такими темпами будет в более-менее работоспособном состоянии. Все-таки дел там у нее еще много, не все разгребла.

И в это время

Таисия Мельникова: До завтра кофе не подождет?

Артем Артамонов: А в чем дело?

Таисия Мельникова: Просто я не на работе.

Артем Артамонов: А где?

Тая даже зависла на этом «А где?». Оно короткое и требовательное. Какое право имеет Артамонов задавать ей такие вопросы? Хотя, наверное, имеет. Он же начмед, а она рядовой экономист. А еще он ввязался в эту историю с прокуратурой по настоянию Таисии. Он доверился ей — это же ее собственные слова. И имеет право знать, почему Тая не может с ним разговаривать.

Таисия Мельникова: Я дома. Я немного приболела. Извините.

Звонок от Артамонова раздался практически тут же.

— Что случилось?

Снова коротко. Снова требовательно. И по голосу сразу и остро чувствовалось, что говорит врач. У Таи почему-то сжалось сердце на это его короткое и требовательное: «Что случилось?».

— Я… эмн… простыла. Наверное.

— Симптомы?

Ну, точно врач! Врач на осмотре. Раздеваться надо? Тая снова, в который раз почувствовала, что у нее вспыхнули щеки. Правда, Артем этого не видит.

— Першит в горле. Температура тридцать шесть и десять. Болит голова.

— Чем лечишься?

Тая перечислила, Артем что-то пробормотал, а потом добавил громче.

— Ладно, в целом все верно. Так держать. Завтра позвоню, проверю.

— Артем, погоди!

— Мгм? — он отозвался после паузы. Наверное, переваривал Артема без «Александровича». И обращение на «ты». Но у Таи есть уважительная причина, справка и мед. отвод!

— А ты… в смысле, вы…

— Давай уже на «ты» и не дергаться туда-сюда. По крайней мере, когда без посторонних.

— Хорошо. Ты зачем позвонил? Что-то случилось?

— Ничего важного.

— Артем!

— Меня снова вызывают в прокуратуру. Пришло письмо. У них снова вопросы. И документы просят предоставить. А я вообще не в курсе, с чем это есть.

— Так. Сфотографируй запрос и пришли мне.

— Какие еще будут указания?

— Пока никаких. Я посмотрю, если вопрос срочный…

— Вообще-то да.

— Тогда я завтра приду на работу и сама все подготовлю.

— Еще чего не хватало — больной куда-то ехать. Скинь адрес — сам к тебе приеду.

— Артем…

— В принципе, адрес в личном деле есть. Возьму оригинал письма, твои папки и приеду. Будем думать.

Таисия вздохнула.

— Хорошо. Я скину адрес.

— Умница. Заодно укол тебе сделаю.

— Не надо!

— Да не паникуй, на попу не претендую, в вену сделаю.

— У меня плохие!

— Я справлюсь. После работы приеду, жди.

Таисия закончила разговор, какое-то время смотрела на телефон в своей руке, а потом огляделась и вскочила. Надо навести порядок! Или… Или бросила взгляд в зеркало. Или себя в порядок привести, она вон под одеялом потела, волосы прилипли к голове. Точно! Срочно в душ.

Когда Тая вышла из душа, дверной звонок заливался. Как будто кто-то надавил на кнопку звонка и не отпускает ее. Да кто там такой наглый?! Неужели Артем? Так рано, и вообще, с чего бы ему так трезвонить?

Таисия подошла к двери, посмотрела в глазок — и отшатнулась. Там, с той стороны, наверное, поняли, что она подошла к двери — потому что забарабанили. И закричали.

— Тая, открывай!

Она замерла. А в дверь снова забарабанили, и снова закричала. Да он ее перед соседями просто позорит! И Таисия открыла дверь.

Павел ввалился так быстро, что Тая пришлось прижаться к стене. А он небрежно закрыл за собой дверь и обернулся.

— Почему не открывала?

Тая не нашлась сразу с ответом, только ткнула рукой в тюрбан из полотенца на голове, потом на банный халат. Этой причины недостаточно?!

— А… В душе была. А я думал, ты не одна.

А тебе какое дело, Пашенька, одна я или нет?! Вот Артем через час точно приедет, а, может, и раньше. Эта простая мысль сняла Таисию с мысленного ступора.

— Ты зачем приехал?

— Поговорить.

Коротко. По сути. И, наверное, Паша имеет право на то, чтобы поговорить. В конце концов, их последний разговор, после которого они расстались, был в больничной палате. Когда Павел был совсем не в лучшей форме после перенесенной недавно серьезной операции.

А сейчас… Прошло время. Что-то переосмыслялось. Какие-то вопросы появились. Не у Таисии, нет. Но если у Павла они есть — она готова ответить. И чем скорее — тем лучше. Ей совсем не хочется, чтобы Артем встречался с Павлом. Ничего хорошего из этой встречи не выйдет.

— Хорошо. Пять минут мне дай, я переоденусь.

— Помочь?

Это что-то новенькое. Ни таких вопросов, ни такого тона Павел себе раньше не позволял.

— Сама справлюсь.

Глава 9

Тая справилась. А вот Павел, похоже, нет. Пока Таисия переодевалась, она успокоилась окончательно. Ну, пришел Павел, и что такого? Он к ней не раз приходил. И им действительно нужно поговорить — вот так, спокойно, на равных, не когда один лежит на больничной койке, а у другой вот только что опрокинулся мир. Сейчас Таю уже не грызет чувство вины и, одновременно, понимание невозможности продолжать. Сейчас она уверена в том, что поступила правильно. И Павел тоже уже прошел реабилитацию после операции. Теперь они могут поговорить, как два взрослых адекватных человека.

Не могут. Это Тая поняла, когда внимательнее разглядела Пашу. И вспомнились и слова Артема про «злоупотреблять алкоголем», и шокирующие откровения Нелли Константиновны.

Павел выглядел ужасно. На лице нездоровая отечность, на щеках красные пятна, глаза тоже покрасневшие. И взгляд… взгляд другой. Такой, какого Тая у Паши не видела раньше

Неужели он снова начал… вот это вот?!

— Чая хочешь? — вылетело вдруг нелепое.

— Не хочу, — скривил Павел рот. — Вот если что покрепче…

Может, это не «дрянь», по выражению Нелли Константиновны, а просто алкоголь? Тоже ничего хорошего, но…

— Извини, покрепче нет.

— Конечно, откуда у тебя водка? Такая умненькая, чистенькая, правильная Тая…

Ее кольнуло первое предчувствие — что ничем хорошим этот разговор не закончится. Даже не так — он кончится плохо. Плохо для нее, Таи. Она задавила подступающую панику.

— Ну, тогда говори, что тебе нужно.

Павел сделал шаг к ней. Таисия заставила себя стоять на месте, хотя очень хотелось отшатнуться.

— Везет мне на таких.

Тае не нравилось начало этого разговора, не нравились слова, не нравился тон. Что за абстракция? Что-то хотел сказать — говори конкретно! Но вместо этого спросила зачем-то:

— Каких — таких?

— Тебя никто не заставлял.

Он усмехнулся — нехорошо, с издевкой.

— Так вот именно что заставляли, дорогая Таюша.

— И кто же?

— А то ты не знаешь!

Тая знала. Даже не догадывалась — именно знала. После того разговора с Нелли Константиновной у нее словно открылись глаза на всю эту историю: на роль бывшей начальницы, на знакомство с Павлом, на отношение к ней Халяевых. Все было предельно ясно и понятно теперь, кроме, разве что, одного. Как она сама могла быть такой слепой и доверчивой дурой?

Таисия медленно кивнула.

— Знаю.

— Знает она! — передразни ее Павел. — Ни хрена ты не знаешь! Как мне тошно было — знаешь? Ухаживать за тобой, прыгать на задних лапках, делать вид, что ты мне нравишься, терпеть все это — знаешь?

— Что? — ахнула Тая. Что все настолько… Что все вот так… Она не ожидала.

— Даже трахаться с тобой противно было! Ты же, сука, правильная! Все по регламенту должно было быть! Шаг вправо, шаг влево — расстрел. Но, кстати, о шаге налево…

Тая не стала дослушивать.

— Вон!

— Зацепил? — расхохотался Павел. — Артамонова я вон тоже зацепил. Тоже такой же весь из себя правильный, вежливый. А ведь тогда, на суде, не такой был. В горле мне хотел вцепиться, орал, что убьет.

У Таисии все замерло внутри от этих слов. Заледенело. Одно дело — предполагать. Изучить факты и построить логическую цепочку рассуждений. Выслушать версию другого человека. Но совсем другое дело — когда об этом говорит сама Павел. Говорит вот так. Глумливо, издевательски, с насмешкой.

— А у него не было для этого причин? — вопрос вышел тихим.

Павел демонстративно пожал плечами.

— Да у него-то в башке все, что угодно могло быть, наверное. Хотя кто ему виноват, что он такой нищеброд, что не мог своим девкам нормальную машину купить? Был бы хороший «немец», как у меня, — выжили бы.

Таисия на секунду прикрыла глаза. Что у тебя в голове… Что ты за человек… Что в принципе не допускаешь, что можешь быть виноват?!

— Уходи, Паша. Просто уходи. Нам не о чем говорить.

— Что, запачкаться об убийцу боишься? — он шагнул еще ближе. И Тая не выдержала — все-таки отступила. — У тебя ж на лице все написано, Таечка. А вот Артамонов не побоялся ко мне притронуться. Не побоялся запачкаться. Я ему жену и ребенка убил, а он мне жизнь спас. Зачем он это сделал, Тая? Зачем?! — он уже был вплотную. Видны капилляры в глазах. И от громкого голоса начинает стрелять болью в висках. — Зачем он меня спас?! Зачем добренького из себя строит? Под святого косит?!

Тая отшатнулась, но за спиной уже была стена.

— Уходи, Паш. Уходи. Пожалуйста.

— Нет уж, — его голова медленно качнулась из стороны в сторону. — Артамонов мною не побрезговал. И ты тоже не побрезгуй.

— Паша!

Но никакие слова уже не имели ни веса, ни значения. Потому что Павел резко подался вперед, впечатал Таю в стену и попытался поцеловать. Она в последний момент успела отвернуть лицо, и поцелуй пришелся в шею. Противный, мокрый, омерзительный поцелуй. Он на какое-то время деморализовал Таисию. Поцелуй и то, что Халяев плотно навалился на нее. А потом Тая резко пришла в себя, словно толчком. Обеими руками уперлась Павлу в грудь и отпихнула его. Получилось. Павел не отличался плотным телосложением.

Вот и нечего! Что она, с наркоманом не справится? Да они вообще дохлые! У Таисии так биография сложилась, что с этой стороной жизни она не сталкивалась. Но слышала… Может, рассказывал кто-то… Что они худые и физически немощные. Павел, кстати, похудел, да.

— А вот это мне нравится… — он отер тыльной стороной ладони губы. — Давай, сопротивляйся. Заводит.

— Ты с ума сошел! — Тая старалась говорить спокойно и уверенно. — Уходи. По-хорошему говорю — уходи.

— А по-плохому?

Придумать ответ Таисия не успела. Потому что от удара по лицу отлетела обратно к стене. Висок взорвался болью, во рту стало горячо.

Тая не верила, что это с ней происходит. Что это делает с ней Павел. Это неверие стоило Таисии дорого. Потому что были потеряны драгоценные секунды. И вот она уже на полу с зафиксированными руками. И не вырваться. Что она там пор дохлых наркоманов думала?

— Прекрати!

Ей другой рукой захлопнули рот. Она, конечно же, укусила. Получила пощечину и возможность крикнуть. Только кому? Для кого? Кто сейчас придет ей на помощь?

Артем… Должен же прийти Артем…

* * *

Работа валилась из рук. И причины было две. Во-первых, этот повторный вызов в прокуратуру. Артем уже расслабиться успел. Что-то из серии: «Мавр сделал свое дело, мавр может отвалить». Артем переступил через себя, сообщил — и пусть теперь компетентные органы разбираются. А компетентные органы никак не желают отстать от Артамонова.

Ну, а во-вторых, его почему-то конкретно выбило, что Таисия вот прямо сейчас, в течение пяти минут, не придет к нему на кофе. Артем, оказывается, привыкнуть успел. К тому, что она всегда приходит. К ее укоризненному взгляду голубых глаз. К мягкому, со вздохом: «Ну, Артем Александрович…». Ему нравилось смотреть, как она хмурится и трет висок, когда о чем-то думает. Как кусает губы. И как от нее пахнет, если встать совсем рядом. Чем-то цитрусовым и одновременно, будто медом.

А это все сейчас где-то далеко! Оказывается, заболела. Кто болеет, когда на улице почти тридцать градусов жары? Тоскливо болеть, наверное, в такое время. Это, кажется, Артем виноват. У него в кабинете кондиционер вечно на полную катушку шарашит. Ему-то самому нормально, а вот девочку простудил.

Артамонов встал с места. Начмед он или не начмед, в конце концов? Имеет полное право не сидеть тут до конца рабочего дня, если у него есть другие дела. А у него есть. Ему нужно поговорить со своим персональным консультантом по финансово-экономическим вопросам. И Артем вышел в приемную, на ходу кивнув секретарше: «До завтра».

* * *

В домофон звонить не пришлось, в подъезд Артем зашел одновременно с маленькой сухой старушкой, которая смотрела на Артамонова крайне подозрительно и явно уже собиралась задать вопрос: «Вы кто и к кому?». Таким старушкам ни в коем случае нельзя говорить, что ты врач, лучше пусть думает, что Артем что-то продает или ванны восстанавливает. Он коротко улыбнулся ей и быстро принялся подниматься по лестнице, широко шагая через две ступеньки. У Таисии квартира в старом жилом фонде, и находится она, судя по номеру,

Вот и нужная дверь. Артем продышался, зачем-то пригладил волосы, одернул рубашку — и нажал на кнопку звонка. Его звук слышался даже тут, на лестничной площадке. Но дверь не открывали. Что за дела? Таисия же знает, что Артем должен приехать. Да, чуть раньше, но… Так, Таисья Кирилловна, а куда это вы ушли? Больная, с температурой, головной болью? Или спит?

Артем почувствовал какую-то странную, непонятную тревогу. Нажал на звонок, тут же бросил. И забарабанил кулаком в дверь. Никаких реакций. Артем прислушался. Ему послышался какой-то звук, будто вскрик.

Да ну. Кажется.

Но рука сама собой нажала на дверную ручку. И дверь мягко подалась. Не заперто. Что за… Артамонов дернул дверь на себя.

Теперь точно не кажется. В квартире кто-то есть. И Артем быстро шагнул через порог.

* * *

Она лежала на полу. В неправильной, неестественной позе. А самым неправильным была навалившаяся сверху мужская фигура.

И Артем точно знал, кто это. Не узнал по спине, затылку, одежде. Просто знал. Чем-то внутри, точно и безоговорочно. Артамонов в одно движение за шиворот оторвал его от Таисии, без усилий отшвырнул в сторону. Один взгляд на Таисию, потом наклонился, подхватил подмышки, поставил на ноги, оглядел. На щеке след ладони, разбитая губа. И на этом все, кажется.

— Ты как?

Ее плечо под его ладонью дрожало. Губы дрожали. Выдохнула шумно, всхлипнула.

— Нормально.

— Так вот ради кого ты меня бросила… — раздалось за спиной. — Тупо, Тая, очень тупо…

Артем развернулся, задвигая Таисию за спину. У противоположной стены уже стоял на ногах Халяев.

И тут Артема накрыло.

У противоположной стены стоял человек, который лишил его самого дорогого — жены и дочки. И полетело вдруг в голове ослепительными, до боли в виске, вспышками.

Как ездил на опознание в морг. Что там увидел. Разговор со следователем. Разговор с Халяевым-старшим про деньги. Суд. Заседания. Лица Халяевых. Голос судьи, зачитывающий решение. Собственную истерику. Как выводили из зала суда. И бессильную, выжигающую ярость.

Все то, что не проявило себя, когда Артем увидел Халяева-младшего на операционном столе, захлестнуло его сейчас.

Тогда, пять лет назад, Артем не смог уберечь самое дорогое, что у него было. Он, мужчина, взявший на себя ответственность за женщину и ребенка, не смог уберечь их от мерзавца, негодяя. Который сейчас, снова посягает на то, что Артему важно и дорого.

Не в этот раз, мразь. Не в этот раз.

И он рванулся вперед.

* * *

Это было страшно. Гораздо страшнее, чем когда Павел прижимал ее к полу и пытался задрать кофточку. То было омерзительно, но понятно. А вот то, как свистнул кулак Артема, реально свистнул, Тая услышала этот звук, — это было страшно, очень страшно. И как мгновенно, словно потеряв все кости в теле, опал на пол Павел. Словно в слоумоушен Таисия смотрела, как Артем занес ногу, как со всей силы пинает лежащего Халяева куда-то, ей было не видно, куда именно. Да не важно, куда именно! Они же не сопоставимы по габаритам. Артем вон какой огромный на фоне Павла. И вид у него… Совершенно безумный. Белое лицо, два алых пятна на щеках и черный взгляд.

В ней снова все включилось — и Таисия бросилась к Артему. Поднырнула под занесенную руку, вцепилась в каменные плечи, обхватила двумя руками, прижалась. И зашептала что-то, не слыша ничего, кроме гула крови в ушах.

* * *

Алая пелена сползала быстро. От рук, обнимавших за шею. От прижимающегося женского тела. От быстрого шепота, который как-то пробивался сквозь забивающий гул крови в ушах, перебивал бешенный стук сердца.

— Не надо! Тема, миленькой, родной мой, не надо! Пожалуйста, прошу тебя, не надо, не надо, не надо!

Пелена сползала. Сердце стучало уже не так бешенно. И возвращалась способность мыслить здраво. Руки поднялись сами собой, он прижал к себе Таисию крепко. И смог выдохнуть только беспомощное:

— Тая…

А она все гладила и гладила его, то по шее, то по плечу, то по груди. И шептала:

— Все-все-все…

Все? Да нет, не все. Он напоследок прижал к себе Таю — и отпустил. Повернулся к Халяеву. Тот пытался встать, но очень неуверенно. Живой? «Жаль…», — шепнула алая пелена. «Брысь!» — ответил ей Артамонов.

Артем подошел к ворочающемуся на полу Халяеву.

— Тема! — раздался за спиной голос Таисии.

— Не подходи. Принеси мне веревку какую-нибудь.

— Веревку?

— Или пояс от халата.

Халяев все-таки сел. Лицо его было все в крови, взгляд совершенно безумный. У Артема, наверное, был такой еще минуту назад. А что было бы, если бы Тая его не остановила…

— Ну, все, — Халяев сплюнул кровь на пол. — Готовься следующие двадцать лет провести в тюрьме. А, может, и не выйдешь оттуда. Мы договоримся, чтобы не вышел.

За его спиной всхлипнула Тая. Артем выверенным движением, словно он на операции, протянул руку назад. И Таисия, как хорошая медсестра, вложила ему в руку пояс от халата.

— Эй, ты чего?!

Халяев пытался сопротивляться, но Артем без труда снова завалил его, брыкающегося и матерящегося, на пол, лицом вниз. Не зря, получается, Артем, после того, как перестал пить, переключился на спортзал и там вымещал свои эмоции. А вот по боксерской груше лупил, получается, зря. Чуть не убил.

Артем разогнулся.

— Артем, что… Что мы будем делать? — Таисия смотрела расширенными глазами на Халяева, который лежал на полу со связанным за спиной руками.

— Полицию вызывать.

— Полицию?

— Конечно. Незаконное проникновение, попытка изнасилования.

— Давай-давай! — хрипло расхохотался Халяев. — Вызывай! Они тебя и упакуют. Давай быстрее вызывай, самоубийца.

— Тая, дай мне носок.

Она хлопнула ресницами.

— Какой носок?

— Желательно, грязный и вонючий, но у тебя же такого наверняка нет.

Она несколько секунд смотрела на Артема все теми же расширенными глазами, а потом коротко рассмеялась. И тут же расплакалась.

Так, ну это она еще долго продержалась. И главное сделала. Артем коротко обнял девушку.

— Так, иди на кухню, чайник поставь. Только носок мне сначала дай.

Таисия с совершенно ошарашенным видом стащила с ноги носок.

— Одного хватит?

— Хватит, — и без всякого сожаления затолкал его в плюющийся рот Халяева. А потом вытянул ремень из его штанов и зафиксировал рот ремнем.

— Артем, что ты делаешь?..

— Лично я не собираюсь слушать его бред до приезда полиции.

— А он… он не задохнется?

Отличные вопросы Таисия задает. Значит, пришла в себя. Артем снова наклонился, проверил.

— Дыхательные пути свободны. Ничего ему

Артамонов распрямился, достал телефон. Выслушал предупреждение о записи разговора и дождался: «Дежурная часть, слушаю».

* * *

Завершив вызов, Артем сунул телефон в карман. И сделал, наконец, то, что сделать давно следовало. И что насущно требовало что-то внутри. Он положил руки Тае на плечи.

— Стой спокойно.

Беглый осмотр показал, что разбитой губой все повреждения и ограничиваются. Ну и след на щеке еще краснеет. Артем не без труда подавил очередной визит алой пелены. Ничего, это до свадьбы, как говорится, заживет. Тем более, замуж выходить Таисия передумала.

— Головой ударялась? — спросил на всякий случай. Она медленно покачала головой из стороны в сторону. — Тогда сходи, умойся. Только аккуратно. Я пока поставлю чайник.

В ванной шумела воды. Начал шуметь закипающий чайник. Артем смотрел в поверхность стола. Ну, вот приедет наряд полиции. Что будет дальше? А дальше… Дальше по отработанной схеме. Если уж этому семейству двойное убийство сошло с рук, то попытка изнасилования для них вообще — тьфу. Артем скрипнул зубами. Скрипи — не скрипи, толку то? Только эмаль сотрешь. Но не делать нечего — неправильно. Раз уж убивать этого подонка нельзя. Хотя, может, это был бы единственный рабочий вариант.

Артем потер переносицу, встал, открыл шкаф. Надо же, угадал. Вот они, кружки. А вот тут должен быть… ага, точно… чай.

Ни хрена это не рабочий вариант. Потому что если бы Таисия его не остановила, было бы не лучше. Было бы хуже. Всем. И хуже всех — самому Артему. И это точно.

А значит, надо ждать полицию. И дальше смотреть по ситуации. В это время забарабанили в дверь. Из ванной выглянула Тая.

— Артем?..

— Все в порядке, это полиция.

И не только. За спиной полицейских маячили медики в знакомой синей униформе. Значит, в полиции подстраховались и вызвали еще и скорую. Ну, может, это и не лишнее.

— Вы вызывали?

Артем посторонился.

— Я.

Молодой полицейский, судя по погонам, младший лейтенант, озадаченно смотрел на связанную фигуру.

— Что произошло?

— Нанесение побоев и попытка изнасилования, — Артем обернулся, но Тая сама шагнула вперед. Может, зря он сказал ей умыться? Но на кровь на ее лице смотреть не мог. Впрочем, кровь еще остаточно выступала в уголке губ. И сами губы припухшие, и след ладони на лице не проходит. Наверное, будет синяк.

Лейтенант кашлянул.

— А вы кто?

— Знакомый.

— Это вы его? — кивнул на лежащего Халяева.

— Я.

Лейтенант помолчал, а потом кивнул напарнику.

— Развязывай.

Артем думал, что Халяев начнет выступать, как только ему освободят рот. Но он заговорил, лишь когда его подняли на ноги. Презрительно цедя слова и глядя прямо на лейтенанта.

— Вы знаете, какая моя фамилия? А фамилия моя Халяев! Мой отец — Михаил Халяев, вице-губернатор! Ты! — он ткнул пальцем Артема. — Ты миллион раз пожалеешь, что поднял на меня руку. А вы… — он обернулся к полицейским. — Вы, раз уж тут — забирайте этого чудилу!

Так вот как это выглядит… Прямо и откровенно, не сходя с места. Абсолютно неприкрыто.

Артем видел, как переглянулись полицейские.

— Так, что здесь произошло? — лейтенант почему-то обращался к Таисии. — Вы можете пояснить?

Она кивнула. Спокойная умница Тая вернулась, и Артема это не могло не радовать.

— Этот человек, — она кивнула в сторону Халяева. — Мой бывший жених. Мы расстались. Сегодня он пришел поговорить. Я впустила его в квартиру. А он стал ко мне приставить, а потом попытался принудить к половому контакту силой.

Артем не мог не восхищаться тем, как Тая говорила. Как формулировала. Уверенно. Спокойно. Может, излишне спокойно. Если бы порыдала, возможно, это произвело бы большее впечатление на полицейских?

— Так, а вы откуда тут взялись? — полицейский повернулся в Артему. — И кто вы вообще такой?

С ответом Артема опередила Таисия.

— Артем Александрович — мой коллега. Я заболела, и он привез мне некоторые срочные документы для работы. Он оказался тут, по сути, случайно. И спас меня.

В комнате раздался хриплый Халяевский хохот.

— Коллега?! Да вы их слушайте больше! Этот «Артем Александрович» считает меня своим врагом. Якобы, я пять лет назад в аварии его жену и дочку угробил. Хотя суд признал меня невиновным. Но этот… — еще один тычок в сторону Артема. — Не угомонился. Сталкерит меня. Невесте моей всякой чуши про меня наплел. Вломился сюда, когда у нас был интимный момент, Таю припечатал, мне вломил. Он вон какой бугай.

Артем похолодел. Думал, привык к их наглому, вопиющему вранью. Что у него на него иммунитет. Черта с два. Какой же надо быть мразью, чтобы вот так все перевернуть с ног на голову — нагло, с полным ощущением безнаказанности.

— Это неправда, — он почувствовал, как его руки коснулись пальцы Таи. — Мы давно расстались. И никакого интимного момента не было. И ударил меня не Артем, а ты, Павел. Ударил несколько раз, принуждая к сексу.

— Так, все, хватит! Я звоню отцу, — Халяев, и в самом деле, достал телефон. Артем смотрел на полицейских. А они явно были в замешательстве. Фамилия Халяев им определенно знакома. И рисковать карьерой им совсем не хочется. Как и неприятностей.

Что, ничего не сделаете? Совсем-совсем ничего? Прижать Халяева — вообще без шансов?

— Не работает! — Халяев раздраженно тряхнул рукой с телефоном. Живчик какой. Как будто Артем и не вломил ему несколько раз. — Ты еще и телефон мой сломал, сука! За все ответишь! Давайте, закрывайте его, чего стоите?

Лейтенант нахмурился. Видимо, все-таки такое обращение к себе на вызове было ему непривычно.

— Павел, вернись в реальность, — раздался спокойный голос Таисии. — Если кого и закроют, то только тебя.

Халяев фыркнул.

— Это ты вернись в реальность, Таечка. И встань ножками на грешную землю.

— Он под действием определенных веществ, — Таисия обращалась напрямую к полицейскому. — Павел Халяев — наркоман.

Да ладно?.. Хотя… Но удивиться по полной Артамонов не успел.

— Ты что творишь, сука! — Халяев рванулся к Тае, но наткнулся на Артема. Отступил, тяжело дыша.

— Я говорю правду, Павел. Ты знаешь, я знаю, твои родители знают. Да много кто знает. Его надо проверить на наркотики в крови, — Таисия обернулась к врачу скорой помощи. — Это ведь можно сделать?

Высокий худой мужчина с усталым лицом пожал плечами.

— Можно. Но мы это не делаем. Это надо ехать в наркологию.

— А что вы делаете?

— Мы — скорая помощь, девушка. Можем вас осмотреть. Его… — кивнул в сторону Халяева. — Осмотреть. Оказать первую медицинскую помощь, если требуется. И отвезти в больницу, если это необходимо.

Повисла неожиданная

— Да что вы их слушаете?! — снова заговорил Халяев — громко, визгливо, истерично. — Забирайте его, а мне дайте телефон, я позвоню отцу!

Повисла еще одна пауза — опять неожиданная и трескучая. Удар взял на себя врач скорой. Шагнул к Халяеву.

— Давайте, я вас осмотрю, раз уж нас вызвали. У вас, вон, лицо все в крови.

— Не трогай меня! — Халяев отпихнул врача. Тот от неожиданности потерял равновесие, завалился на фельдшера, молоденькую и круглолицую, она вскрикнула. — Нечего ко мне руки тянуть, меня потом нормальные врачи посмотрят! Ну, что стоите, холуйские морды?! Давайте, выполняйте!

Артем видел, как снова переглянулись полицейские. Слышал, как тяжело дышит врач «скорой». Как всхлипывает девочка-фельдшер. Наконец, лейтенант кивнул напарнику.

— Забираем.

Второй полицейский шагнул к Артему. Да твою же… Как все повторяется. Ничего Халяевых не берет! Ну не сопротивляться же полиции? Бесполезно. Вон уже и наручники достали. Да не надо, я сам пойду.

— Да не этого. Того.

Что?..

— Вы охренели! — заорал Халяев. — Вы что, оглохли?! Я вам говорю — моя фамилия Халяев! Дайте мне телефон! Ваше холуйское дело — выполнять, что вам говорят! Не трогайте меня!

На руках Халяева застегнулись наручники.

— В отделении разберутся.

* * *

Они остались в квартире вдвоем. И навалилась оглушающая тишина. И две кружки с остывшим чаем на кухонном столе.

— Таисия… — Артем почему-то теперь смотрел мимо. — Тебе бы надо в больницу.

— Я себя нормально чувствую.

— Побои надо снять.

— А скорая? Они же видели… Осмотрели.

— Этого недостаточно. Для возбуждения уголовного дела. Если ты… Если ты планируешь, конечно.

Таю накрывало откатом. И этот Артем, который казался теперь чужим и равнодушным — пугал.

— Хорошо. Я сейчас…

— Сейчас не надо. Это можно сделать завтра. А сейчас ложись отдыхать.

— Отдыхать?

Он, наконец, повернул голову. Нет, не чужой. Не равнодушный. Просто очень-очень уставший. И тоже с откатом.

Артем поднял руку и коснулся ее лба движением, от которого у Таи дернулось горло.

— Температуры вроде бы нет. Но ты все равно ложись. Лучше всего сейчас поспать. Седативное что-то есть?

Таисия с трудом вспомнила, что такое это «седативное». И точно не смогла вспомнить, если у нее в аптечке банальная валерьянка. Вместо этого спросила другом.

— А как же… Как же наши дела? Прокуратура?

— Да к черту ее. Не до прокуратуры сегодня. Сам как-нибудь справлюсь. Ложись и отдыхай. Только дверь за мной закрой. На замок закрой, слышишь?

Они вышли в прихожую. Тая давила в себе какую-то странную, неуместную панику. Она не хотела, что Артем уходил! Ей было страшно оставаться одной.

Ей было страшно оставаться без него.

И этот страх оказался сильнее всего.

Обняла за шею — уже как будто привычно.

— Спасибо…

Артем не отстранился — и это накрыло теплой радостью. Даже обнял — коротко и неловко.

— Да что ты, Тая. За такое не благодарят. И вообще — долг платежом красен. Ты вон сколько для меня сделала. — Отступил. — Все, давай, запирайся и ложись отдыхать.

* * *

Он ушел. А Таисия заперла дверь. Вот если бы она так сделала, когда пришел Павел, если бы дверь оказалась запертой, то…

Нет, об этом думать не стоит.

Прошла на кухню, посмотрела на стоящие на столе две кружки. Интересно, из какой пил Артем? Он сидел здесь — значит, из этой. Тая взяла кружку, сделала пару глотков. Остыл. Но все равно вкусный.

Она бездумно пошла по квартире, в комнате замерла. На полу краснеет пятно. Это… кровь? Пашина? Или Артема?!

Нет, это Халяева. Он там лежал. Тая бросилась в ванную, схватила ведро, швабру. Срочно нужно вымыть все полы!

После уборки она буквально рухнула на диван, закуталась в одеяло. Таисию стала быть какая-то противная дрожь. И под эту дрожь накатили воспоминания.

Совершенно безумный взгляд Павла, его неожиданно сильные руки и мокрые прикосновения губ. Черный взгляд Артема и свист кулака. Его каменные плечи под собственными руками, его часто поднимающаяся грудь, которую она гладила пальцами. Свой сбивчивый шепот «Все-все-все». Молоденький полицейский с растерянностью во взгляде и глубокой складкой между светлых бровей. Безобразное хамское поведение Павла. Вскрик девушки в синей униформе — фельдшера, наверное.

И неожиданный финал. Павла увезли в наручниках в отделение.

Неужели в этот раз он получит то, что заслужил? Это важно. Но не важнее того, как это все отразится на Артеме.

Тая всхлипнула, плотнее кутаясь в одеяло. Все то, что произошло сегодня в ее квартире, подсветило, да что там подсветило — обнажило! — один непреложный факт.

В Артема Артамонова Таисия влюбилась. Для того, чтобы понять это, он должен был спасти ее от насильника. А она его — от избиения того, кто пытался это сделать.

Да нет, это не про «влюбилась». Это про «люблю». Ничего подобного Тая в жизни не испытывала — она поняла это четко именно сейчас. Что у нее было до Артема в плане чувств? Юношеские увлечения в школе и в университете не в счет. Павел? Это была не любовь, Тая поняла это тоже только сейчас и тоже очень отчетливо. Это было в чистом виде тешение собственного эго. Ну а как же — на нее обратил внимание такой человек! А какой — такой? Как выяснилось, убийца и наркоман. Да и в целом… Таисия вспоминала, как ей нравились красивые ухаживания Павла, дорогие букеты, рестораны. А за этим всем стояло просто выполнением Павлом условий, которые ему поставил отец. Да что Павел собой представлял без Михаила Юрьевича? Ничего. Даже если бы не было этого всего — истории с гибелью семьи Артема, рехаба и всего остального, что за человек сам Павел Халяев? Таисия не потрудилась это узнать. Она упивалась красивой сказкой.

А сказок не бывает. И сегодняшний финал в виде навалившегося тела и противных мокрых прикосновений губ — закономерен.

Если ты пьешь с ворами, опасайся за свой кошелек. Если ты вступаешь в отношения с человеком и не смотришь дальше красивой картинки — пеняй на себя. А сейчас самое главное — что будет с Артемом из-за всего этого?

Тая повернулась, уткнулась носом в спинку дивана. На ее предыдущем месте работы, где был более молодой коллектив, очень любили во время чаепитий или обеденных перерывов обсуждать отношения в духе современных психологических тенденций. Рассуждали про личные границы, абьюз и

Потому что у нее сердце за него зашлось, когда увидела его лицо — белое, с алыми пятнами на щеках и черными от ярости глазами. На все была готова, лишь бы остановить его, не дать ему совершить самое страшное. И сейчас ее волновало не то, что ее пару часов назад пытались изнасиловать, а то, как бы вся эта история не ударила по Артему. Потому что за него болит сердце.

А он? Что — он?

Артем спас ее от насилия. И это такое… важное. Очень. Нет, даже не важное, тут другое слово нужно. Таисия не знала таких слов — в ее жизни не было таких событий. И не было ничего близкого тому ощущению, когда Артем все-таки остановился. Этого чувства его плеч и груди под собственными ладонями, как вдруг крепко-крепко обнял. До дрожи это чувство было, даже сейчас, когда вспоминаешь.

А он потом ушел. А что Артем должен был сделать? Остаться? Зачем? А еще он до сих пор носит обручальное кольцо на пальце. До сих пор любит свою погибшую жену.

Он спас Таисию, потому, что не мог поступить иначе. По той же причине, по которой спасал Павла. Правда, к Халяеву у Артема личные счеты, но Таисии удалось его остановить. А дальше — все. Тая со своей любовью к Артему Артамонову — это одно. А Артем Артамонов со своей жизнью, со своими тенями прошлого и обручальным кольцом на пальце — это другое. Он к ней явно ничего не чувствует — ничего похожего на ее чувства.

Здоровое ли это чувство? Да кто его знает? Но оно есть, и оно слишком сильное, чтобы пытаться бороться с ним. Да Таисия и не хочет.

Глава 10

Дома Артем первым делом пошел в душ и вымылся до скрипа. Потом долго сидел на кухне и смотрел на сбитые костяшки. Пошевелили пальцами, сжал-разжал. Если бы ему завтра в операционную — это имело бы значение. Сейчас же…

Сейчас накрывало конкретным отходняком. В голове крутились всякие разные мысли и сценарии. Больше всего — о том, правильное ли все сделал? Не в том сомневался, что вломил Халяеву — там без вариантов было, не вломить было нельзя. Хорошо, что Тая его остановила. Умница.

Но вот что касается всего остального… Может, надо было ехать сразу — снимать побои, писать заявление? Но ему показалось, что Таисия едва стоит на ногах. Тогда, может, сам зря уехал? Не надо было оставлять Таисию одну? Обещал, между прочим, укол сделать.

Так это больше дразнил. Артем вздохнул, вытянул руку, нажал на кнопку чайника. Ему надо было побыть одному. Стабилизироваться. Проанализировать произошедшее. Подумать, что делать дальше. Интересно, надолго ли упекли Халяева-младшего? И не может ли так получиться, что уже через пару часов он снова будет на свободе?

Черт! Зря уехал! Артем нарезал несколько кругов по кухне, тут было тесно, вышел в комнату. Достал телефон, написал:

Артем Артамонов: Как самочувствие?

Может спит? Уснула? Нет, ответила сразу:

Таисия Мельникова: Нормально.

«Нормально» — самый невнятный ответ, Артем это из своей врачебной практики давно уяснил.

Артем Артамонов: Дверь никому не открывай. Я завтра после прокуратуры за тобой заеду.

Таисия Мельникова: Хорошо.

Этот разговор успокоил, но не слишком. Спокойнее всего он бы себя чувствовал сейчас у Таисии дома. Но не предлагать же ей сейчас, чтобы он приехал? Он чертов параноик.

Спал Артем в ту ночь плохо, снилось что-то невнятное, какие-то люди, он куда-то спешил и все-таки опаздывал. Проснулся разбитый и с непонятной тревогой.

Самое то настроение, чтобы ехать в прокуратуру.

Пока закипал чайник, написал Тае:

Артем Артамонов: Как ты себя сегодня чувствуешь?

Таисия Мельникова: Гораздо лучше.

Ну да. Радикальные методы излечения простуды — попытка изнасилования и последующий мордобой.

Артем Артамонов: Тогда до встречи.

* * *

— Ну что, Артем Александрович, можете еще что-то новенькое сообщить?

Артем смотрел на человека, сидящего за заваленными бумагами столом. Артамонов никак не мог определиться, сколько лет этому черноволосому человеку с худым лицом и глубоко посаженными темными глазами. У него было такое лицо, что ему могло быть и двадцать пять, и тридцать пять, и даже сорок пять лет. Артем устал гадать. А еще — устал от этой неопределенности. Вы же прокуратура, черт возьми! Где конкретика?!

— Могу. Я вчера человека избил.

На невозмутимом лице мелькнуло удивление.

— Это имеет отношение к нашему вопросу?

— Не знаю. Я избил человека по фамилии Халяев. Вам лучше знать — имеет он отношение к нашему делу или нет.

Сидящий напротив человек смотрел на Артема долго, молча и пристально.

— Вы имеете в виду вице-губернатора? — спросил, наконец, осторожно.

— Его сына.

В темных глазах снова отчетливо промелькнуло удивление. Он качнул головой.

— И что — был повод?

— Халяев-младший пытался изнасиловать девушку. Это повод?

Прокурорский работник даже кашлянул. Поправил воротничок рубашки.

— Мне об этом ничего не известно, — а потом вдруг опустил взгляд. — Надеюсь, не повредили?

Артем тоже опустил взгляд. Оказывается, сотрудника прокуратуры интересовали его руки со сбитыми костяшками.

— Ну… Не особо. Да все равно.

— Не скажите, Артем Александрович. Про ваши талантливые руки я слышал много. Вам их беречь надо.

Теперь пришла очередь Артема кашлянуть. Вот чего он не ждал от визита в прокуратуру — так это разговора о своих руках.

— Какое это имеет значение, если вы меня все равно… из-за этого корпуса… — не договорил, махнул рукой.

Его снова разглядывали — долго, молча, внимательно.

— Я не буду называть вам статьи, по которым будет возбуждено уголовное дело. По простому это называется — преступная халатность. Со стороны руководства больницы. Но вы к этому не имеете никакого отношения.

— Что? — Артему показалось, что он ослышался.

— Если вы думали, что вам будет предъявлено обвинение — то вы думали так совершенно зря. Занимайтесь своим делом. Артем Александрович, и ни о чем не беспокойтесь. Однако ответы на свои вопросы я бы хотел получить. Но я так понимаю, вы их сегодня не готовы давать?

Артем ошарашенно кивнул. Как он, оказывается, ждал вот такого прямого «Обвинения вам предъявлять не будут».

— Скажите, может быть, вы отправите исполнителя? Ну, вам же кто-то явно готовил все эти материалы, анализ, цифры? Если вам сейчас некогда.

Артем сразу же подумал о Тае. Нет уж. Нет, ее

— Дайте мне пару дней. И я все вам подготовлю.

— Хорошо.

* * *

Артем вышел из здания прокуратуры в неожиданно легком состоянии. Хоть тут повезло. Хоть в чем-то, хоть чуть-чуть проще. Он набрал Таисию.

— Я выезжаю. Буду минут через двадцать пять.

— Не надо приезжать, Артем.

Так. Внутренний параноик тут же сделал стойку.

— Что случилось? Ты где? Тебе стало хуже? — вопросы вылетали без пауз.

— Я чувствую себя нормально. Я на работе, готовлю все необходимые документы. Приезжай сюда.

Артем ругнулся вполголоса. Вот же… Но толку сейчас ругаться.

— Хорошо. Приеду — позвоню.

Но на относительно благополучном визите в прокуратуру везение этого дня кончилось. И все планы летели в тартарары. Звонок Наума Николаевича застал Артема, когда он парковал машину.

— Артем, ты на месте? — бывший наставник заговорил без приветствий и предисловий. Ничего хорошего такое начало разговора не сулило.

— Только подъехал.

— Зайди в отделение.

Ни хрена себе. Что же такое случилось, что Наум Николаевич говорит с Артемом, будто он не начмед, а рядовой врач в отделении?

— У меня сейчас срочные дела.

— Вряд ли это более срочное, чем мои новости.

— Что случилось?

— Не телефонный разговор, Артем. Жду.

Да что же там еще случилось… Артем резко толкнул автомобильную дверь.

* * *

Он шел по коридору родного, так и не ставшего чужим отделения, кивая на ходу, но не видя, с кем именно здоровается. Может, стоило все же заглянуть к экономистам в отдел, убедиться, что Тая в самом деле на месте?

Но голос у Наума Николаевича была такой… Да что же там случилось? Нехорошо заныло в области живота. Артем дернул на себя дверь кабинета заведующего отделением.

Наум Николаевич встал ему навстречу, протянул руку для пожатия.

— Садись.

Артем плюхнулся на стул.

— Что, новости такие, что стоя не вынесу?

— Это тебе решать. Халяев повесился.

Артем несколько раз моргнул. Наум Николаевич сказал что-то невозможное. Из серии «Солнце на западе встало».

— Как? Какой? Когда?

Словно на экзамене по русскому языку, при ответе про эти… как их… наречия!

Наум Николаевич со вздохом опустился в свое кресло.

— Младший. В СИЗО. Сегодня ночью.

Солнце на западе стало потихоньку обретать очертания и походить на правду. Ведь младшего Халяева действительно вчера увезли в отделение полиции. И Наум Николаевич не мог этого знать. Тогда откуда он?..

— Откуда информация?

— Фима мой на вызов ездил. Халяева из петли достать успели, вроде даже еще дышал, когда скорую вызывали. Но приехали уже к трупу. Мне Ефим сразу из машины позвонил, он же… в курсе… твоей истории.

Артем сидел, замерев. И пытался осознать.

Фима — это сын Наума Николаевича, про которого он ворчал, что не стал хирургом, как отец, что пошел по легкому пути. Ну да, ну да, работа на скорой — это, конечно, легкий путь. Но это все не всерьез, сыном Наум Николаевич гордится, у них врачебная семья, там и жена — гастроэнтеролог.

Так, о чем Артем думает?!

Халяев повесился. Халяев мертв. Его больше нет.

Артем же этого когда-то так отчаянно, до помутнения сознания хотел. Он же не смог ничего сделать, когда выпал шанс, чтобы это случилось. А это все равно случилось.

Повесился. Как это вообще… Неужели в СИЗО не предпринимают мер для противодействия таким случаям? Или им все равно? Но это же не кто попало, это… Да как это вообще случилось?!

— Как это произошло? — вопрос вырвался не Науму Николаевичу, тому откуда знать. Так, скорее, в пространство. Чтобы хоть как-то осознать. Артем ожидал всякого. Всего, чего угодно. Но не этого.

Наум Николаевич пожал плечами.

— Не знаю, Артем. Фима рассказал, что там все на ушах. Не особо стеснялись в выражениях, даже при них. Начальник отделения в предынфарктном состоянии.

— Да неужели у них… Ну, я не знаю… Ремни не забирают… На чем он там вообще?..

— Не знаю, Артем, правда, не знаю. Единственное, что мне Фима еще сказал — что вроде как звонили его отцу, и что Халяев-старший сказал, что пусть сынок до утра посидит в СИЗО, остынет и подумает о своем поведении. Вот, подумал, — Наум Николаевич помолчал, вздохнул и добавил: — Артем, ты случайно не в курсе, из-за чего Халяевского сынка в СИЗО замели?

— В курсе. Не случайно. Я его вчера отметелил.

— Ты?! Ну, зачем ты… — ахнув, начал Наум Николаевич и замолчал ненадолго. — Так, а почему? В смысл, если это ты его… бил, то почему в СИЗО он?

Артем тоже вздохнул. О Таисии он рассказывать не хотел. Не знал, имеет ли право рассказывать. И… его вдруг шибануло по затылку… Надо сообщить обо всем Тае!

— Наум Николаевич, извини, но рассказать не могу. Пока не могу. Но это не связано… Ну, с той историей. Это другое. Вот все, что могу сказать.

Наум Николаевич после паузы кивнул.

— Понял. Ты… Ты береги себя, Артем Александрович. И, если что… Мы рядом.

На это Артем ответил лишь рукопожатием.

* * *

Артем сказал секретарше, что его не беспокоить, что очень занят и чтобы принесла кофе. Самый крепкий. А потом закрыл за собой дверь кабинета и привалился к ней спиной. Прикрыл глаза.

Неужели это правда? Все произошедшее пока никак не укладывалось в голове. И, чтобы уложить, надо было признать кое-что, что Артем пока не был готов признавать. Для того, чтобы это все осознать, надо было вернуться в тот день, когда он увидел на операционном столе Халяева-младшего. И скальпель в его руке не дрогнул.

Эти два события словно были неразрывно связаны. Но осознать и признать эту связь Артем сейчас не был готов. Слишком это… меняло все.

За его спиной в дверь кабинета постучали. Артем открыл глаза, шагнул вперед, обернулся, открыл дверь, забрал у секретарши прямо из рук чашку кофе.

— Еще одну сделайте.

Со своими внутренними метаниями он разберется потом. А рассказать Таисии о случившемся надо прямо сейчас. Если ей уже не рассказал ей об этом кто-то другой. Халяев-старший, например. С него станется все это вывалить на Таю. Еще и виноватой ее выставить. От Халяевых всего можно ожидать. И Артем потянул из кармана телефон.

* * *

Вторая чашка кофе уже стояла у Артема на столе, когда Тая вошла в кабинет. С очередной папкой в руках, е-мае!

Он внимательно просканировал ее внешний вид. Бледная умеренно. Глаза не заплаканы. Судя по всему, ничего не знает.

Это

Он кивнул на чашку кофе и дернул ящик стола.

— Твоя шоколадка.

Тая слабо улыбнулась и села за стол, привычно выровняла папку.

— Я тут подготовила кое-что, Артем. Ну, насколько я поняла… Что их еще может интересовать. Покажи мне запрос из прокуратуры. В смысле… — она вдруг смутилась и отвела глаза. — В смысле, покажите, пожалуйста, Артем Александрович.

Он так долго молчал, что Таисия подняла на него взгляд. Ну да, сейчас самое время снова вернуться к официозу и обращению на «вы». После всего, что было вчера. Артем вдруг вспомнил, как Тая его гладила по груди, и ее тихий умоляющий шепот: «Все-все-все». А теперь вот «Артем Александрович, пожалуйста».

Все изменилось. Ты просто не знаешь — насколько.

Он вышел из-за стола, сел рядом. И каким-то уже почти привычным движением легко коснулся ее лба рукой. Температуры нет.

— Как горло?

Она смотрела на него расширенными глазами.

— Артем, ты же не терапевт…

— Может, всю жизнь мечтал. Сидеть в кабинете и выслушивать жалобы бабулек на давление.

Тая молчала, все так же глядя на него широко распахнутыми глазами. Она явно была, мягко говоря, слегка в недоумении. А он сам… Он сам тянет время.

— Пей кофе, пока горячий. И шоколадку бери. Вкусная. Мне подарили.

Господи, как же это глупо звучит.

— Артем, что случилось? — и, поскольку он с ответом не торопился, заговорила громче, тревожней: — Это Халяев, да? Он что-то сделал? Я так и знала, так и думала… — она не договорила, замолчала.

Это Халяев, да. Но не тот, о котором ты думаешь. Артем неосознанно взял ее за руку. Кошмар, какие ледяные пальцы.

— Ты только не волнуйся. Вчера… точнее сегодня ночью… В общем, Павел Халяев совершил суицид.

— Что? — едва слышно выдохнула Тая.

— Он повесился. Но, слышишь… — Артем сильнее сжал ее пальцы. — Ты ни в чем не виновата, слышишь? Не смей так даже думать.

Она смотрела на него все так же широко раскрытыми глазами. Кажется, совершенно бездумно. Будто не Артема видела перед собой, а кого-то… или что-то… другое. Потом медленно моргнула. Выдохнула.

— А я уж думала… Что они тебе что-то сделали, — а потом моргнула еще раз, и еще. Взгляд ее стал совершенно ясным. — Конечно, я ни в чем не виновата. И ты. Ты тоже совершенно ни в чем не виноват.

Теперь пришла его очередь торопело моргнуть. Значит, ты вот так это все…

Он смотрел на девушку, сидящую рядом, и думал, что «умница» — это все-таки не совсем точное слово. Она не умница. Она какая-то… Какая-то совершенно удивительная. А удивительная девушка вдруг подняла руку, коснулась его лица, провела по щеке.

— Ты ни в чем не виноват, Артем.

От стука в дверь вздрогнула оба. Артем зачем-то встал.

— Входите!

В кабинет просочилась секретарша.

— Я же сказал — не беспокоить!

— Артем Александрович, но там просто звонят… срочно…

— Из прокуратуры?

— Следователь.

Вот и последствия… А ведь только что женские пальцы гладили его по лицу, и это было так неожиданно. И так хорошо.

— Хорошо. Соединяйте.

Разговор был короткий. Артем слушал лаконичные и вежливые слова, так же лаконично и по возможности вежливо отвечал. И все это время чувствовал, что Таисия не сводит с него напряженного взгляда.

— Что? Что там?! — спросила она быстро, как только Артем закончил разговор.

— По факту смерти Павла Халяева возбуждено уголовное дело. Приглашают для дачи показаний.

— Меня тоже?

— Возможно. Но я сделаю все, чтобы тебя это не коснулось.

— Артем… — выдохнула она беспомощно.

— Знаешь, что? Езжай-ка ты домой. Запрись. Никому дверь не открывай.

— А письмо из прокуратуры…

— Я отдам его тебе с собой, только езжай домой! И никому не открывай, поняла меня? И если будет звонить Халяев — не отвечай.

Тая посмотрела на него с сомнением. Артем понимал, что перегибает палку, что он не имеет права говорить ей, что делать и с кем говорить. Но в этой истории надо ставить точку. Раз и навсегда.

Он снова снял трубку.

— Скажите Борису Ивановичу, чтобы отвез Таисию Мельникову домой.

— Артем, ну не надо…

— Не спорь с начальством, ему виднее.

* * *

Таисия смотрела на мелькающий за окном машины пейзаж. Вот она едет на служебной машине домой. Эту машину послал Артем. И Инна Алексеевна лишь понимающе кивнула, когда Тая сказала, что все еще нехорошо себя чувствует.

Все, маховик сплетен сейчас, вот прямо сейчас раскручивается на максимальную мощность.

А, да какое это имеет теперь значение! После того, что случилось вчера. И после того, что стало известно сегодня.

Таисия привалилась виском к стеклу, прикрыла глаза. Она до сих пор не могла это в полной мере осознать.

Павла нет. Он ушел из жизни… вот так. Таисия не чувствовала ни горя, ни даже жалости к нему. Вяло удивлялась этому. Но самое яркое чувство сейчас — тревога за Артема. Как это на нем отразится? Сейчас, когда Павла уже нет в живых, неважно, что там было накануне. Что Артем его избил.

Или важно? Тая достала телефон. В истории звонков номер Михаила Юрьевича уплыл уже совсем далеко, вниз. Она открыла телефонную книгу. Интересно, если она позвонит сейчас, Михаил Юрьевич возьмет трубку? Вспомнились слова Артема про «Не брать трубку, если позвонит Халяев». А если все же разговор состоится, что ей сказать Михаилу Юрьевичу? Выразить соболезнование, которого Тая не чувствовала? Она не могла понять, откуда в ней эта кровожадность. Тая не радовалась смерти Павла — кто будет такому радоваться? Но искреннего сопереживания почему-то в себе не находила. А ведь собиралась стать частью этой семьи когда-то… А теперь словно отрезало. А еще было четкое ощущение, что справедливость наконец-то восторжествовала. Вот так, вот таким вот образом. Тая погасила экран и убрала телефон. Не будет она звонить Михаилу Юрьевичу. А если он сам позвонит… Но почему-то Тая была уверена, что не позвонит.

* * *

Как много стало в жизни Артема людей в погонах. Следователь был молод, серьезен, предельно корректен. И, как будто, беспристрастен.

Науму Николаевичу Артем не рассказал о произошедшем из-за Таи. Следователю он рассказал все ради Таи. Максимально выгораживая ее. Не оправдывая себя. Не очерняя Халяева.

Следователь кивал, записывал, задавал вопросы. А Артем вспоминал разговор в прокуратуре и думал о том, имеют значение ли для следственных органов его, по выражению прокурорского работника, золотые руки. И известно ли следователю вообще об этой истории с новым корпусом и визитами Артема в прокуратуру? Или у них, как это называют,

— Ну что, Артем Александрович, к вам у меня вопросов больше нет.

— А к Таисии?

Следователь какое-то время нейтрально смотрел на Артема.

— Я ее вызову. Для подтверждения ваших показаний. Но в целом… дело ясное.

— В чем — ясное?

Следователь совсем не обязан отвечать на вопросы Артема. Как говорится, тут вопросы задает не Артамонов. Но он беспокоился за Таю. И очень хотел оградить ее от неприятностей.

— Секрета делать смысла не вижу. Дело будет, вероятнее всего, закрыто. За отсутствием состава преступления. Но я вам этого не говорил.

Закрыто?.. Однако!

— Несмотря на фамилию «Халяев»? — вырвалось у Артема.

Тут в невозмутимом и даже чуточку флегматичном лице следователя мелькнуло что-то человеческое.

— А фамилия «Халяев» сегодня… — не договорил, замолчал. — У меня все, Артем Александрович. Не смею задерживать.

* * *

Всю картину Артем узнал от Наума Николаевича. Какие у него каналы информации, Артем не знал. С возрастом люди обзаводятся разными полезными знакомствами. Артамонов пил кофе в знакомом до мельчайших подробностей кабинете зав. нейрохирургией, в котором столько раз мрачно тупил в стену на пятиминутках, и слушал самые свежие городские новости. Так вот о чем не договорил следователь…

Оказывается, Халяев-старший успел отметиться жутким скандалом в отделении полиции, где повесился его сын. Устроил там драку, не просто драку — с применением огнестрельного оружия, схлестнулись полицейские с его охраной, есть даже один раненый. Вице-губернатор возложил всю ответственность на начальника отделения за то, что не доглядел за сыном, грозился пристрелить. Скандал вышел чудовищный, заминать его не стали. И после обеда на столе у губернатора уже лежал приказ об отстранении Михаила Юрьевича Халяева от должности. В связи с утратой доверия, вот как.

— Да, дела…

Наум Николаевич молча кивнул.

Да, дела… Что тут еще скажешь? В один день… или в одну ночь… всемогущая, кажется, семья Халяевых рухнула. Младший умер, старший лишен должности.

Не об этом ли Артем мечтал, не этого ли остро, страстно желал, лежа ночами один в пустой квартире? О том, чтобы их настигло справедливое возмездие? И почему сейчас он ничего не чувствует? Ни радости, ни удовлетворения? Ни-че-го. Только беспокойство по поводу того, как там Тая.

— Не знаю, что ты сам об этом думаешь, Артем, — тяжело, будто нехотя заговорил Наум Николаевич. — И хочешь ли ты выслушать мое мнение… — Артем не ответил, и зав. отделением продолжил: — А все закончилось… правильно. Так, как должно было. Правильнее исхода и не придумать. — Помолчал и добавил: — Ты все сделал, как надо, Артем. Ты справился, мальчик.

Мальчик, он же начмед, он же нейрохирург с золотыми руками Артамонов Артем Александрович ничего не ответил. Допил кофе, пожал руку наставнику и вышел из кабинета.

* * *

— Артем Александрович!

Он обернулся. За его спиной стояла Галка, операционная сестра. Давненько Артем ее не видел. Когда они в последний раз в операционной стояли вместе?

— Привет, Гал. Как дела?

Такой вопрос… Из нормальной жизни. Из жизни человека, у которого не происходят тектонические сдвиги в жизни. И Артем цеплялся за эту видимость нормальности.

Хотя была ли жизнь в последние годы нормальной? Или только казалась такой?

Он тряхнул головой.

— Ну, чего молчишь?

— Давно вы у нас не были, Артем Александрович. А мы соскучились.

Артем не удержался и отвел глаза в сторону. «Мы» его не обмануло. Гала была первой в списке желающих утешить несчастного вдовца. И самой настойчивой. Правда, ни хрена ее утешение не помогало. А теперь Артем и вовсе жалел, что позволял себе это. Да, физиология, в отличие от башки, оклемалась быстро. Но только на одной физиологии далеко не уедешь. А Галка, кажется, к нему какие-то чувства имеет.

Артем перестал разглядывать белую стену.

— Да у меня тут такой дурдом, ты не представляешь…

— Представляю.

Ну да, слухами земля полнится. А больница — это вообще, кажется, очень обильная среда для их произрастания. Может, потому, что тут многие процессы на виду, и фиг их скроешь.

Артем молчал. Он понятия не имел, что сказать. Наверное, Гала сама хочет что-то ему сказать. Ну так говори!

А Галя протянула ему пакет.

— Вот, тебе передали.

Артем не торопился брать в руки.

— Что это?

— Да бабуська у нас тут лежала. Ты ее оперировал, вроде бы. Она просила тебе передать. Говорила, что ты в курсе. Что ждешь.

Артем вспомнил тот разговор про носки. Ага, ждал, прямо дни считал. Артем все же протянул руку и взял пакет. Пожамкал. Мягкое.

— Спасибо. Ладно, побегу я, Гал.

Судя по лицу, она хотела что-то сказать, но Артема спас телефонный звонок. Никогда он так не радовался звонку зав. терапией. Помахал пакетом Гале, зажал его подмышкой и ответил в трубку.

— Говори.

Глава 11

К концу рабочего дня Артем смог устаканить понесшуюся в разнос действительность. И получилось подвести краткие итоги.

От прокуратуры отобьемся — это раз.

Уголовки по Халяеву не будет — это два.

Ну и сами Халяевы, которых постигло эпичное «фенита ля комедия» — это три.

С выводами на короткой дистанции — все. С планами — полная неопределенность. А планы корректировать надо, Артем это загривком чувствовал. Просто надо, чтобы все чуть-чуть замедлилось, перестало происходить в таком сумасшедшем темпе. Чтобы появилась возможность перевести дух. Подумать. Разобраться во всем с холодным носом.

Перед выходом из кабинета Артем в самый последний момент вспомнил о врученном ему подарке. И, повинуясь какому-то неясному импульсу, забрал пакет. Мягкий. Жамкать приятно. Прямо анти-стресс.

* * *

— Ты в глазок посмотрела?

— Конечно, — Тая вздохнула, пропуская Артема в квартиру. — Что это? — она с любопытством покосилась на пакет в руках Артема.

А он и сам не мог объяснить, зачем притащил этот пакет с носками. Пока ехал, реально его то и дело брал в руки и жамкал. Как сглазил себя с этим анти-стрессом!

— Да это мне подарок сегодня сделали, — такой ответ ни хрена не объяснял, зачем Артем притащил этот подарок с собой. И он перевел тему разговора. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

А с утра было «Нормально». Артем не стал ни проверять температуру, ни задавать уточняющих вопросов. Он чувствовал какое-то странное, непонятное, да и в целом не свойственное себе стеснение. А Тая решила добить его.

— Ужинать будешь?

Он даже моргнул. Потому что не смог вспомнить, когда слышал этот вопрос последний раз. Нет, точно от Иры, но…

От растерянности Артем кивнул. А потом спохватился.

— Ты что, больная готовила?

— Во-первых, я не больная. Во-вторых, это еще вчерашнее. Курица с овощным рагу. Не бог весь что, но… Будешь?

Артем понял вдруг, что жутко проголодался — даже живот стало подводить. И что все отдаст за курицу с овощным рагу.

— Буду.

* * *

Он сидел за столом и смотрел, как Тая хлопочет. Достает из холодильника сотейник, потом с полок тарелки, как раскладывает по тарелкам. Как ставит одну в микроволновку, как под ее гудение достает хлеб.

Обычные бытовые действия. Сам Артем что-то подобное делает каждый день. Так от чего же так… Так странно? Артем заставил себя отложить пакет с носками, который, не переставая, жамкал.

— Я был у следователя.

Тая повернулась так резко, что Артему показалось, она сейчас покачнется. Он даже дернулся. А она привалилась поясницей к столешнице.

— Что он сказал?

Артем задумался над ответом. Как сообщить Таисии, что всемогущий Халяев — больше не всемогущий? Что он устроил перестрелку в отделении полиции? Какие подобрать слова?

Перед ним поставили тарелку с дымящимся содержимым.

— Если ты думаешь над тем, как сказать мне о том, что Михаила Юрьевича уволили — то об этом я уже знаю.

Однако…

— Он тебе сам об этом сообщил?

— Об этом в местных новостях написали. Что он подал в отставку. Но я сомневаюсь, что он сам.

Голос Таи звучал ровно. Артем подумал о том, что, наверное, своим вопросом обидел Таю. И вспомнились ее слова про «доверились».

— А про то, что он устроил перестрелку в полиции и грозил расправой начальнику отделения — про это тоже написали?

Тая вздрогнула и как будто без сил опустилась на стул напротив Артема. Он рефлекторно перехватил ее запястье. Капец, как пульс частит.

— Какой кошмар, — прошептала Тая. — Хотя… Я не удивлена. И… И хорошо, что так.

— Правда? — совершенно искренне удивился Артем. Он в этой ситуации не видел ничего, что для Таисии могло бы называться словом «хорошо». — Почему?

— Потому что виновным для него стал не ты.

Артем, взявший было ложку, тут же ее отложил. Пиликнула микроволновка, Таисия встала, чтобы достать вторую тарелку. А он смотрел в ее спину в голубой футболке. И вспоминал свои «Почему?». Когда он пытался понять ее мотивы.

Почему бросила жениха?

Почему устроилась в больницу?

Почему помогла Артему?

Почему?!

Он долго не мог понять. Потом долго не мог поверить.

А теперь ему все было очевидно. Потому что она не могла поступить иначе. Потому что она такой человек.

Удивительный.

И чем он заслужил такого человека?

Тая поставила вторую тарелку на стол, снова села.

— А что ты не ешь? Пахнет невкусно?

Артем словно очнулся. Принюхался.

— Очень вкусно. Подай мне хлеб, пожалуйста.

Когда он сам произносил эту фразу: «Подай мне хлеб, пожалуйста» в последний раз?

Давно.

Рагу оказалось вкусным. А потом под чай Артем рассказал о своем визите к следователю. И о том, что Таисию тоже вызовут, и что бояться не надо, и что-то еще. С каждым словом Артему становилось все более и более неловко. То ли от того, что понимал, что ему надо уходить, то ли от того, что уходить не хотелось. Или от взглядов, которые Тая то и дело бросала на пакет с носками, лежащий на соседнем стуле. И зачем их Артем притащил только?!

— Я поняла, — негромко отозвалась Тая на слова Артема о вызове к следователю. — А по поводу прокуратуры — я ответ приготовила. Вот, — она встала, вышла из кухни и вернулась с папкой. — Тут твое письмо, Артем. А файл с ответом я тебе пришлю на телефон.

Артем кивнул. Растерянность нарастала. Надо уходить. В конце концов, все завершено. Один Халяев мертв. Другой лишился власти. Таисия не пострадала. И даже с прокуратурой и следственными органами понятно, как разговаривать.

Миссия выполнена, Тая.

— Таисия, сядь, пожалуйста.

Она послушно села напротив. После паузы, будто с усилием, подняла взгляд.

Какие же у нее красивые глаза.

И как все просто было еще пару дней назад.

— Тая, я хочу сказать тебе спасибо. За все, что ты для меня сделала.

— Не стоит, Артем…

— Стоит. Я знаю. Ладно… — он кому-то махнул рукой. — Твой долг выполнен, Тая.

Как же глупо это звучит… Как будто он отупел разом!

— Мой долг? — растерянно переспросила она.

Да. Только Артем не мог почему-то облачить свои мысли в слова. Но он остро чувствовал, что эта невероятная и упертая девушка помогала ему, потому что такое у нее понятие о прекрасном. О справедливости. Что так она пыталась исправить все то зло, которое причинили ему Халяевы. Что считала себя почему-то ответственной за это. Что это, если не долг?

Артем понятия не имел, как дошел до таких мыслей. Как-то незаметно и подспудно, но дошел. И не знал сейчас, радуют ли его эти мысли

— Да, Тая. Спасибо, но дальше я сам справлюсь. История завершилась, я отпускаю тебя. Тебе больше нет необходимости помогать мне.

Да кто за него говорит весь этот бред?!

Тая отвела взгляд в сторону, помолчала.

— Так что все-таки там?

Там мужские вязанные носки на лапу сорок пятого размера, но как объяснить, зачем Артем их припер?! Потому что ему вдруг внезапно стало необходимо жамкать это мягкое. Будто напоминает что-то… Приятное, забытое.

Он протянул руку и снова несколько раз сжал. Потом торопливо отдернул руку.

— Мне сегодня одна из пациенток подарила носки. Если бы они были нормального размера, я бы их тебе подарил. Но они огромные.

— Добби подарили носок, — пробормотала Тая.

— Что?

— Ну, помнишь, в «Гарри Поттере»? Домовому эльфу подарил носок. В знак того, что он свободен.

Артем сердито мотнул головой. Он чувствовал себя тупым, как никогда. За то, что вдруг резко перестал понимать, что происходит. За эти свои дурацкие слова. За носки эти нелепые! И за то, что Тая вспоминает каких-то идиотских эльфов!

— Ты не читал «Гарри Поттера»?

За детские книжки отвечала Ира, она читала Катюшке — ну, что там положено читать детям? Сам Артем читал преимущественно медицинскую литературу. Особенно, когда всерьез занимался диссером. Потом перестал читать вообще. А в последнее время стал слушать аудиокниги, но исключительно, чтобы заснуть. Вот сейчас начал слушать какого-то американского классика, под него засыпается — любо-дорого посмотреть. Точнее, послушать.

— Не читал.

— Ясно, — Тая вздохнула. На него не смотрела.

У него внутри все замерло от ее голоса. Он стал какой-то… Какой-то чужой. Будто не было вчерашнего дня. Будто не она гладила его по груди, не обнимала за шею. Не шептала: «Все-все-все»

— Я что-то не то сказал? — она медленно покачала головой. — Ты ничего не хочешь мне объяснить?

Еще одно медленное покачивание головой.

— Знаешь, говорят, что если надо объяснять, то не надо объяснять.

— Звучит максимально тупо.

Она пожала плечами, по-прежнему глядя на эти носки в пакете, чтоб их!

— Ладно! — Артем резко встал. Думать лучше дома. В знакомой, привычной обстановке. — Спасибо за ужин. И за… Спасибо, в общем.

Он шагнул к двери кухни.

— Твои носки, Артем. И папка. Файл с ответом я тебе сейчас отправлю.

И почему у него такое чувство, что только что вдруг все не пойми с чего испортилось?!

* * *

Он — ушел. А она — не заплакала.

Да и с чего бы плакать? Все же хорошо. Нет, не хорошо. Другое слово.

Все правильно. Все получили то, что заслужили. И Халяевы. И Артем. И даже Таисия.

Правда, она не знала, чем заслужила безответную любовь. Она сегодня не могла не смотреть на руки Артема. Постоянно одергивала, отводила глаза, а потом снова возвращалась взглядом. К его рукам, которые медленно мяли пакет с чем-то пестрым. С носками.

Смотрела на золотой обод на вдовьем пальце. Как кольцо блеснуло, когда Артем взмахнул рукой. Нельзя соревноваться с мертвыми. Они всегда выигрывают. Потому что в их распоряжении все время мира.

Да и неправильно это — соревноваться с ними. Артем любил свою жену и дочь. Это правильно, это нормально. И то, что он их любит до сих пор — тоже правильно. Иначе это не любовь — если спустя пять лет ты забываешь тех, кто был тебе так дорог.

Но ведь жизнь дальше продолжается? Или нет?

Это может решить только Артем. А он, судя по кольцу на пальце и словам о долге, решил. Что Таисия может сделать? Только принять его решение. Как там говорят: «Насильно мил не будешь»? Сколько чудовищной по своей силе правды в этой короткой фразе, в этих коротких словах.

Насильно.

Мил.

Не.

Будешь.

И все равно — все она сделала правильно. Артему надо было помочь. Артема надо было спасти. А то, что она в процессе этого в него влюбилась — это… Это надо просто пережить.

Взрослая девочка. Переживешь. Тая всхлипнула. Так, а ну не реви! Иди, посуду помой после ужина. В кои-то веки — две тарелки. Паша у нее никогда не ел.

Таисия зажала горло. А ну не реви, это стыдно! В это время зазвонил телефон.

* * *

Дома Артем попытался войти в привычный ритм, но ничего не получалось. Все выбивало. Что он делал обычно после прихода с работы? Правильно, ужинал. А сейчас он уже поужинал. В душ? Да, в душ.

А после, в одном полотенце, зачем-то взял с полочки в прихожей пакет с носками. Надо же посмотреть, что там.

А там оказалось две пары. Одни, коричневые с серым, огромные, реально на Артемову лапу. Но была и еще одна пара, нежно-зеленого цвета, явно не мужского размера. Но и не детские.

Твою ж…

Ничего не получалось. Ни думать, ни делать. Надо выспаться. Просто надо выспаться. Недосып накопился. Часов двенадцать сна творят чудеса.

Артем прослонялся пару часов, посидел за компом, в попытках разобраться, что у него были за мысли по поводу диссера. В десять лег спать.

А не спалось. Где там его усыпительная книга? Там и текст, и голос чтеца — все как по заказу. Давай бухти, как космические корабли, бороздят Большой театр.

Но и этот проверенный метод не помогал. А нудный голос чтеца, под который Артему обычно великолепно засыпалось, монотонно произносил: «Мой огонь погас. Нет на свете ничего темнее, чем обгоревший фитиль. И где-то в глубине себя я сказал: хочу домой, нет, не домой, а по ту сторону дома, где загораются огни».

Артем резко сел на кровати, выключил воспроизведение. Мой огонь погас… Да что вы об этом знаете?! Он встал, пошел на кухню, выпил горячей воды, вернулся в кровать и заснул в полной тишине.

* * *

— Не ожидал, Евгений Геннадьевич…

— А что, Артем Александрович, ты уже освоился в кресле главного?

Разговор с Москвиным, который неожиданно, как снег на голову, вернулся со своего затянувшегося лечения, сложился с самого начала не очень. Артем только-только приехал из прокуратуры, отвозил им ответ, приготовленный Таисией, отвечал на их новые вопросы. Вроде бы поставили окончательную точку. Артем только-только выдохнул, как в приемной его огорошили — Москвин на месте. Хотя, это, может, и не плохо… Должен же был главный когда-нибудь вернуться к работе.

Хотя Артем уже окончательно запутался, что сейчас хорошо, а что — нет. Все происходит слишком быстро.

— Нет. И не собирался. Рад, что вы вернулись, — про состояние здоровья Артем решил не спрашивать. — Я только что из прокуратуры. Все вопросы закрыл.

— Их бы не было, если бы не твое письмо.

Два врача обменялись долгими, в упор, взглядами.

— Это бы все равно вскрылось, Евгений Геннадьевич, — Артем говорил негромко. И с полным осознанием собственно правоты. — Вопрос только в том, когда. И кого назначили бы виноватым. Я не хочу нести ответственность за то, чего не делал. А вы хотите?

Главный врач отвел глаза, кашлянул.

— Наверное, ты прав, Артем… Только и мне это все в таком виде досталось, так что…

— Я думаю, что мое письмо подстраховало и вас тоже.

— А! — Москвин махнул рукой. — Ладно. Разберусь.

— Если хотите, я напишу заявление. По собственному.

— Давай, без ребячества, Артем. Ты не барышня, чтобы обижаться. Расскажи лучше, что тут без меня важного случилось.

— Хорошо.

* * *

Голова после разговора с главным гудела. Артем так и не решил для себя, знал ли Москвин об этой ситуации, сознательно ли подставил Артем под удар. Или все произошло случайно.

Не знал и не хотел пока об этом думать. Главный врач на месте — вот он пусть и думает. А Артем имеет право выдохнуть. И выпить кофе в компании одной умницы из экономического отдела.

Артем Артамонов: Приходи на кофе.

Таисия

Это еще что такое?! Он тут же перезвонил.

— Ты где?

За время ответной паузы Артем успел оценить, как требовательно звучал его голос.

— Я еду.

— Куда?! — в голове уже мелькали панические картины. Это Халяев! Он ее… Что?! — Куда ты едешь?!

— Домой. К родителям.

Артем шумно выдохнул. Когда он успел стать таким параноиком?!

— А… Зачем?

Таисия ответила после еще одной паузы.

— Я написала заявление на несколько дней за свой счет.

— Почему именно сейчас?

— Я очень устала.

Три слова, тихий ровный голос. Артамонов почувствовал себя совершенно конченным мудаком.

— А… А географически ты где?

— Километров сорок уже отъехала.

— Так ты далеко?!

— Не очень. Через час с небольшим буду на месте.

Как это все… Как он к этому оказался не готов! Не зря ему показалось вчера, что что-то сломалось. Что-то испортилось. Или он испортил.

— Чувствуешь себя как?

— Все в порядке.

Все ни хрена не в порядке, Артем был уверен в этом абсолютно. Как и в том, что по телефону он сейчас ничего не выяснит.

— Хорошо. Легкой дороги, Тая.

— Спасибо.

Он долго смотрел на телефон в своей руке. Поднял голову, только когда в дверь постучали. Это секретарша принесла кофе.

Две чашки.

* * *

Вечером Артем не находил себе места дома. На наметки к диссертации смотреть тошно. Аудиокнигу включать — страшно. Нет, это не страх, это другое.

Хотя зачем себя обманывать? Именно он. Страх.

Страх заглянуть в себя. Страх что-то поменять.

Что там было про обгоревший фитиль?

Ведь он именно так и чувствовал.

Ведь он именно в этом себя и убеждал.

Сгорел. Прогорел. Черный внутри, чернее не бывает.

Тогда зачем ты живешь, Артем Артамонов?

Вот он и дошел, надо же. Наконец-то. До фундаментальных вопросов о смысле жизни.

Даже в самые черные дни не настигла его этот вопрос. Даже в самые черные дни не приходила мысль — прекратить все это. Если потерял самое ценное, если не смог защитить и уберечь самых дорогих людей — то зачем тебе жить?

Но жил. Зачем-то. Ни разу даже не задумался о том, что Халяев сделал с такой легкостью.

Впрочем, что Артем об этом знал? Легко ли принимаются такие решения? Что человек при этом чувствует? Ничего не знает. И знать не хочет. Этот период в его жизни завершен. Страница перевернута веревкой, на которой повесился Павел Халяев. Или на чем он там.

И что же на новой странице?

Ответ пришел легко, естественно, словно материализовался из воздуха.

Тая.

Девушка, которую он поначалу искренне… Ну, если не ненавидел, то невзлюбил точно. А она, игнорируя его рык и неприятие, бросила свою, по всем обывательски меркам, очень благополучную жизнь — точнее, перспективы ее. И стала его личным ангелом-хранителем. Уберегла от дела о хищении на строительстве. А еще уберегла от чего-то более страшного. От самого страшного, от чего он сам один раз смог уберечься, а во второй раз… Если бы не Тая…

Зачем? Ты получил ответ на этот вопрос, Артем Артамонов? Потому что она просто такой человек? Очень удобное объяснение.

Предположим, она такой человек. Который сделал то, что для многих, и даже для тебя, наверное, является лично невозможным. Так, получается? Она поставила интересы другого человека выше своих собственных. Хотя, наверно, тут все вместе наложилось. Наверное, для Таисии и в самом деле было немыслимо быть с Халяевым после всего, что она о нем узнала.

Только это ни хрена не объясняет! Не объясняет, зачем она возилась с ним!

Артем встал из-за стола и стал раздраженно ходить по квартире. Что со всем этим делать дальше?

Он рухнул на диван, лег затылком на спинку, прикрыл глаза.

Что ты ей сказал? «Спасибо, свободна»? А не идиот ли ты, Артем Александрович? Или испугался?

Свободна она, ну надо же. А ты сам — ты сам свободен?

Вспомнились вдруг слова Таи: «Ну, пусть будет долг». Как же они теперь звучали… Иначе. Он тогда воспринял их как согласие с его словами. А теперь… Теперь в них слышалось совсем другое. Как будто была другая причина.

Другая причина.

Другая причина у девушки с невероятно красивыми голубыми глазами, с вьющимися у висков светлыми волосами. Которая трет виски, когда задумывается. И кусает губы.

Артем шумно выдохнул, снова встал, прошел к окну.

Хватит уже этого сопливого мелодраматизма, Артамонов. У нее же не только глаза и волосы. Она красивая девушка. Со всем, что в молодой красивой девушке должно быть. Ты же в самую первую встречу это отметил. А сейчас трусливо боишься того, чтобы увидеть в ней что-то большее, чем красивые глаза.

Как же тогда все было… иначе!

Артем повернул голову и посмотрел на шкаф у стены. А потом прошел к нему, открыл. На полке лежала фотография в рамке. Ира и Катюшка. Когда-то эта фотография стояла на открытой полке, а потом Артем ее убрал. Каждый раз так разрывало внутри, когда бросал взгляд, даже когда просто мимо проходил, что невыносимо. И убрал в шкаф.

Артем взял ее в руки и долго-долго смотрел на фотографию. А потом убрал обратно на полку. Медленно, будто во сне это происходит, стянул с безымянного пальца обручальное кольцо. И аккуратно положил сверху на фотографию.

* * *

Выяснить адрес родителей Таисии не составило большого труда. Чуть-чуть сообразительности и доступ к нужным данным. В личном деле есть копия паспорта Таисии, в нем указано место ее рождения. Логично предположить, что ее родители живут именно там. Поселок небольшой, медицинские базы полны самой разнообразной информацией, кому позвонить и как проверить — Артем знал. И к обеду адрес Мельниковых у него был.

Сегодня пятница. Можно ехать и сегодня, за полтора или два часа доберется.

Но у пятницы и Москвина оказались свои планы на Артема, пришлось задержаться, и он решил отложить поездку на завтра. Из плюсов — в результате плотного общения с Москвиным у Артема сложилось такое ощущение, что сознательно подставлять его Евгений Геннадьевич не собирался. И поработали они сегодня очень плодотворно. Только Артем не был уже уверен, что это имеет для него какое-то значение.

Сейчас все в его жизни вообще зависело совсем от другого человека. Это было одновременно странным и… И правильным.

И все же пугало. Артем не понимал, что происходит. Но не поехать туда, в дом родителей Таисии, он не мог.

* * *

Утром он проспал. Ну как —

Долго смотрел на табличку на высоком зеленом заборе: «Осторожно. На территории злая собака без привязи». Как будто недружелюбно встречает его дом Мельниковых.

Он прислушался, не слышится ли из-за забора лай. Но там было тихо. И Артем нажал на ручку. Дверь поддалась легко, без скрипа. Артем вошел во двор. Много зеленой травы, кирпичный дом, клумба, в стороне еще какое-то здание. Все просто, но добротно. И никакой собаки.

— Ты что, читать не обучен?! Буян, фу! Фу, стоять!

А вот и собака.

И ее хозяин.

Артем смотрел на показавшегося из дверей небольшого сооружения — сарай, наверное — мужчину. Коренастая фигура, обветренное лицо, седые усы. С другой стороны к Артему подходила собака. Усы у нее тоже, наверное, были. В комплекте к внушительным клыкам. Хрен ее знает, что за порода, но лапы мощные. Седоусый мужчина, который, если Артем не ошибся в своих розысках, был отцом Таи, без труда взял пса за ошейник.

— Ты что, читать не умеешь? — повторил он свой вопрос. — Для кого написано? Или жить надоело?

— А как к вам попадать?

Хозяин дома наклонил голову.

— А тебе зачем сюда попадать?

Что-то диалог с самого начала не задался.

— Добрый день. Я к Таисии, — а потом зачем-то добавил: — Меня зовут Артамонов. Артем Артамонов.

Что-то изменилось в лице мужчины, оно будто смягчилось.

— Так, стой спокойно. Дай ему себя обнюхать, — а потом подошел близко. — Давай, Буян, знакомься. Это свои. Свои. А ты, Артем, не бойся. Он не тронет.

Это свои. От этой фразы стало почему-то тепло. Ты в первый раз заходишь в дом, а про тебя говорят: «Это свои».

— Я собак не боюсь, — Артем наклонил голову, наблюдая, как лобастая собачья голова нюхает его ноги.

— Ты, главное, не шевелись, — в ладонь Артем ткнулся мокрый нос. — Дай ему себя облизать.

Артем послушно позволил собачьему языку облизнуть себе руку. После чего ему подставили голову на предмет погладить, и на этом знакомство с Буяном завершилось. Пришла очередь хозяина Буяна. Артему протянули руку.

— Мельников Кирилл Юрьевич.

Артем пожал протянутую руку.

— Очень приятно, Кирилл Юрьевич. Мы с Таисией… работаем вместе. Не знаю, рассказывали ли она…

Да с чего бы ей про Артема родителям рассказывать?

— Рассказывала, — коротко отозвался Мельников.

— Да? — Артем удивился. И как-то глупо спросила: — А что?

— Все.

Все? Все — это значит… Это значит… Совсем все?! Сердце выдало экстрасистолию.

— Не бойся, сопливых соболезнований не будет, — Артема тронули за плечо. — Пойдем, покажу кое-что.

— Погодите, а… А где Таисия?

— Да они с матерью в магазин пошли. А когда женщины уходят в магазин, этим надо пользоваться — это я тебе как ветеран семейной жизни говорю. Пойдем, покажу — ты такого ни разу не видел.

Артем не знал, чего ждет от приезда сюда. Но точно не такой встречи. Таких слов. Однако послушно пошел за отцом Таи в строение, которое оказалось чем-то средним между сараем и мастерской. Большой верстак, куча инструментов.

— Артем, у тебя хобби есть?

— Нет.

— Да как так-то?

Артем привалился поясницей к верстаку, сложил руки на груди.

— Да вот так, Кирилл Юрьевич. Мне работа и вместо хобби тоже.

— Нет, так нельзя, — авторитетно заявил Мельников, крутя в руках какую-то металлическую штуку. — Работа — это важно, все понимаю. Особенно работа врача. А все-таки у человека должно быть хобби. Без хобби это не человек, а шляпа.

Вот шляпой Артема еще не называли. А Мельников что-то взял с полки и протянул руку.

— Смотри-ка.

На широкой мужской ладони разместилось несколько миниатюрных фигурок из дерева. Какой-то пузатый мужик, жаба, кот… Но главное — то, как искусно это было вырезано. Артем сопоставил фигурки со словами Мельникова про хобби.

— Вы делали?

— Да. Ты возьми, посмотри поближе, — Артем взял фигурку улыбающегося лысого толстяка. На Гарницкого чем-то похож. — Это нэцке, национальные японские фигурки. Их вместо брелоков можно использовать, видишь, тут отверстия.

— Сделано замечательно.

— Сам научился! — гордо похвалился Мельников. — Иди сюда, покажу. — Он сложил фигурки обратно на полку, взял с верстака другую фигурку, явно недавно начатую, недоделанную. — Вот это слон будет. Смотри, нож надо держать вот так. Видишь? Попробуй.

— Слушайте, я не уверен… — Артем с сомнением смотрел на протянутый нож.

— Ну, ты ж хирург!

Артем неожиданно для себя улыбнулся. Это прозвучало так… Гордо. С уважением. Мол, если ты хирург — то все можешь. Удивительный человек этот Кирилл Юрьевич Мельников. Впрочем, у удивительной девушки должен быть удивительный отец.

— Нейрохирург, — посчитал нужным уточнить. Нейрохирург, который уже несколько месяцев не держал в руках скальпель.

— Еще лучше! Нож держать умеешь, ножом этим в мозгах копаешься? Ну, так и с этим справишься. Держи.

Когда у Артема вышло движение, о котором ему объяснял Кирилл Юрьевич, Артем не смог сдержать довольного восклицания. И в это время снаружи донесся собачий лай.

— А вот и барышни наши пришли.

Артем отложил нож, вытер вспотевший лоб. Как он увлекся, оказывается. А Мельников уже кричал в открытую дверь сарая:

— Тайка, пока ты ходила, я тебя уже сосватал!

Вот это поворот…

Глава 12

Таисия не верила своим глазам. Думала, что показалось. Что послышалось.

Нет. Не показалось. И не послышалось. Именно это и сказал папа. И это именно Артем стоял за спиной отца, чуть сбоку, в дверях сарая-мастерской.

Что Артем тут делает? Что-то случилось?!

— Да шучу я, шучу! — рассмеялся папа. — Это к Таисии сослуживец приехал. В гости. А вы аж замерли обе!

Какие шутки, папа! Таисия бросилась к Артему, схватила за руки, заглядывая в лицо.

— Что случилось? Прокуратура?! Следователь? Что? Почему ты приехал?

В глазах Артема мелькнуло удивление, но ее руки он ответно сжал.

— Ничего не случилось. Все в порядке. Просто я… — кашлянул. — Решил посмотреть. Как ты живешь.

Посмотреть, как я живу? Да на что тут смотреть, Артем?! Я живу как все!

— Давайте-ка знакомиться, — послышался сбоку голос отца. Он уже забрал у мамы сумку. И из руки Таисии Артем уже тоже тянул другую авоську. — Наташ, познакомься. Это… сослуживец нашей Таисьи. Работают вместе. Это Наталья Ивановна, супруга моя. А это Артем.

— Очень приятно, — почему-то шепотом отозвалась мама. Она явно тоже была удивлена и словами отца, и в целом приездом

Да они тут все удивлены! Только отец почему-то имеет вид, будто ничего не особенного не происходит, что все так и должно быть!

— Артем… А как по батюшке? — мама по-прежнему говорила чуть громче шепота.

— Александрович. Но можно без батюшки.

— Так, давайте-ка занесем сумки в дом, — принялся командовать отец. — Артем, ты на машине?

— Да.

— Сейчас ворота открою, загонишь.

* * *

Таисия с мамой разобрали сумки с продуктами, стали собирать на стол обед. И все это в трескучем молчании. Которое нарушила первой мама.

— Таечка… Это тот самый? У которого жена и дочка погибли?

— Да.

— А кольца на пальце нет…

Из рук у Таисии выскользнула тарелка и разлетелась брызгами осколков по плитке.

— Это к счастью.

Да если бы…

За обедом за общение отвечал Кирилл Юрьевич, рассказывая обо всем понемногу — и историю их поселка, и фрагменты своей биографии, и о своей нынешней работе на строительстве новой больницы.

И тут больничная стройка, надо же…

Иногда в рассказ отца вносила небольшие коррективы мама. Иногда задавал какие-то вопросы Артем. Таисия молчала, запутавшись в коконе собственного непонимания.

Зачем приехал Артем? Что означают папины слова про «сосватал»? И почему на пальце Артема нет обручального кольца?!

Таисия бросила очередной — как ей самой казалось, незаметный взгляд — на руку Артема. Там еще остался след, как будто. Но сам безымянный палец был свободен.

Нет кольца — и на вдовьем пальце, и на… Как там называется, если на другой руке — палец сердца, кажется?

Что все это значит?!

После обеда папа потащил Артема на экскурсию по поселку.

— Таисья, ты с нами?

А что Тая там не видела? Она тут каждый угол знает.

— Иди, — подтолкнула ее мама. — С ужином я сама справлюсь.

Чтобы хоть чем-то занять руки, Таисия взяла на поводок Буяна под слегка озадаченный взгляд Артема. Да, Таисия тоже озадачена, очень!

Артем зачем-то приехал. Говорит, что все в порядке. Всерьез рассуждает с отцом о перспективе работы новой больницы, которую вот-вот достроят. Спорит об оснащении этой самой больницы. Выслушивает о том, как хандрит папин экскаватор. А сама Таисия идет с важно вышагивающим рядом Буяном и ни-че-го не понимает!

Отец даже провел Артема на территорию стройки, оставив Таю с Буяном за забором. Конечно. Конечно, Артем же ради этого и приехал! Он теперь большой специалист по больничным стройкам.

Артамонов, ты зачем приехал?!

* * *

— Тая, вас же можно вместе положить?

Таисия медленно повернулась от посудного шкафа.

— Что?

— Ну, ты же видела — у нас с этим ремонтом со спальными местами — беда. Можно, конечно, в сарае постелить…

— Ну, какое в сарае, мама! Да вообще… Может, Артем уедет…

Они же так толком ни о чем не поговорили! Папа то со своей экскурсией, то со своими нэцке! Будто Артем к нему в гости приехал! И, самое удивительное, Артем во всем это принимает самое активное участие.

— Да куда он уедет, Тая. Папа уже достал свой юбилейный коньяк!

Ну, если папа достал коньяк, который ему подарили на пятидесятилетие, то дело, действительно, труба. И Артем никуда не поедет. А, может, он и не собирался уезжать?

Да что происходит-то, а?!

* * *

Ему выдали полотенце. И даже — та-дам! — пижаму! Артем в пижаме, наверное, последний раз спал в возрасте лет пяти, если не раньше.

А тут Наталья Ивановна протянула ему вместе с полотенцем пакет.

— Вот, Артем Александрович, она даже не распакована. Это я Кириллу Юрьевичу покупала на день рождения. А он носить отказался!

И Артем Александрович Кирилла Юрьевича прекрасно понимал!

Все это вообще походило на какую-то несмешную комедию. С одной стороны. А с другой, в доме Мельниковых Артему было как-то невероятно спокойно и хорошо. Как давно не было. Батя у Таисии мировой. И мама вкусно готовит.

Ему бы еще с самой Таисией поговорить.

Им, наконец, предоставили такую возможность.

Просто превосходную возможность. Положив спать вместе.

Артем смотрел на пижаму и полотенце в своих руках, прислушивался к шуму воды в ванной. И честно пытался понять, как он оказался в таком… Ну, мягко говоря, в странном положении.

Начать с того, что Артем не мог вспомнить, когда он в последний раз спал не дома. Дежурства в больнице не в счет, это другое. Уже это было странным. Артем такого исхода от своей поездки не ожидал. Он и сам не знал, чего ждал!

Но как-то в этом положении оказался.

Кем его считают родители Таи? Что она о нем рассказала? Куча вопросов, на которые ответ можно получить прямо сейчас, когда Тая выйдет из ванной.

Артем сел на кровать, зачем-то попружинил. Выругался сквозь зубы.

Не хотелось разговаривать. Вот если совсем честно — то разговаривать совсем не хотелось. После вкусного ужина, пары рюмок очень приличного коньяка с Кириллом Юрьевичем и степенной беседы — вот вообще не хотелось разговаривать. Да если уж совсем откровенно, то Артем и не считал себя сейчас способным хоть на какой-то адекватный разговор.

Хотелось в душ. А после — завалиться в постель и переваривать ужин и коньяк. Завалиться в постель с красивой девушкой, в дом к родителям которой ты явился без предупреждения, как снег на голову. И вам постелили общую постель.

На что это похоже, а, Артем по батюшке Александрович? Может быть, пора уже голову все-таки включить?

В это время дверь открылась, и в комнату зашла Таисия. И голова тут же капитулировала окончательно, а сам Артем едва сдержал смех.

У Таи тоже была пижама! И какая это была пижама… За окнами — еще дышащий остаточным летним зноем вечер. А на Тае — пижама, которую иначе как бабушкиной, и назвать нельзя. Вырез под горло, длинные рукава, длинные штаны. И дивная расцветка в развеселые пестрые цветочки.

— Ванная свободна, — Тая смотрела куда угодно, только не на него.

— Понял.

После душа Артем приложил к себе выданную ему пижаму и оглядел сверху. Картина красоты неописуемой, куда там Тае. Нет, цветочков на ней наблюдалось, пижама была частично темно-синей, частично в клетку. Но размер… Если Артем ее наденет, то он будет в лучшем случае похож на сошедшего с ума артиста балета. А в худшем она просто треснет.

Артем стянул полотенце и надел на себя свою одежду. Он не догадался взять с собой даже комплект сменного белья. И вообще непонятно, как он будет спать. Наверное, все же в трусах. Но ходить в

В комнате Тая лежала на кровати, завернувшись в одеяло по макушку. Артему выдано второе одеяло. Он повесил полотенце на спинку стула и оглядел еще раз кровать.

Она не очень большая. Но, наверное, они с Таисией могут на ней спать, не касаясь друг друга. И дом так выстроен, что в нем совсем не чувствуется жары, прохладно. Спать будет комфортно.

Они же будут спать?

Судя по дому, как Тая замоталась в одеяло, разговора не будет. Они будут спать.

Не разговаривать. И не что-то другое, о чем можно подумать, если мужчина и женщина ложатся в кровать вместе. О чем Артем не может перестать думать.

Ведь в том, что они будут с Таей спать в одной комнате, и даже в одной кровати — в этом нет никакого… подтекста?

У Мельниковых действительно вовсю развернут ремонт, для жилья пригодны только две комнаты и кухня. Артем невольно подслушал разговор отца и матери Таисии о том, куда положить гостя. Даже хотел вмешаться — что готов лечь на полу. Но в последний момент решил не вмешиваться.

Он и так поставил людей в неловкое положение, когда явился сюда без приглашения. Мельниковы — люди взрослые, сами решат, куда его положить спать. В итоге Артем оказался в одной комнате и в одной постели с Таисией. А сама Тая — в великолепной бабушкиной пижаме, закутанная по макушку в одеяло.

Наверное, это ничего не значит. Просто ремонт. Просто недостаток спальных мест. Наверное, здесь, в деревне, к таким вещам относятся проще. В общем, надо ложиться спать. И не придумывать то, чего нет.

— Я гашу свет.

Из-под одеяла, невнятно:

— Хорошо.

Ну и как в таких условиях разговаривать? И, главное, о чем?

Артем некоторое время постоял, привыкая к темноте. Ну не ложиться же спать в футболке и брюках — даром, что они летние, легкие. А в пижаму он влезть не смог. Ну и к черту все!

Артем стянул одежду и, оставшись только в трусах, улегся в постель. Натянул на себя одеяло. Что, вот так вот просто уснем — и все?

— Спокойной ночи, Тая.

— Спокойной ночи, Артем.

Ну и ладно. Спать — так спать. Он что, на полу хотел спать? На кровати удобнее. Это, в самом деле, ничего не значит — ничего из того, что он себе придумал.

А что он себе придумал? Вспомнились слова Константина Юрьевича про «сосватал». Он вроде бы пошутил. Но в каждой шутке, как говорится…

А теперь они с Таей лежат в одной постели. И это уже не шутки.

Чем больше Артем убеждал себя, что это ничего не значит, тем больше… Тем больше получался ровно обратный эффект. И думалось совсем не о том, что это ничего не значит. А о том, что рядом с ним в постели, так рядом, что только руку протяни — лежит девушка. У которой не только красивые голубые глаза и завитки пепельных волос у висков. Но и все остальное, что даже бабушкина, закрывающая все наглухо пижама не может скрыть.

А он, оказывается, многое успел рассмотреть. Артем повернул голову и уткнулся лицом в подушку. Его сокурсник, ныне успешный столичный уролог, Наиль Мамедханов, утверждал, что это не просто физиология. Что природа все мудро устроила, и пока человек спит, организм устраивает оксигенацию кавернозных тел. Потому что питать ткани надо, в течение дня таких возможностей этому органу выпадает редко. И вот, ночью, мол, самое время направить туда кровь, кислород и прочие питательные вещества.

Прекрасное объяснение. Спать только при этой оксигенации как?! И мысли свои куда девать? И желание протянуть руку и…

Ну не в доме же Таиных родителей это делать?! Это совсем за гранью. Его просто положили спать. Спать! Про внеплановую оксигенацию никто не говорил.

Артем на пару с оксигенацией проворочался с час, наверное. С той стороны кровати не было слышно ни звука. И никакого шевеления. Это все пижама бабушкина.

Вот Артему пижама не досталась. Вместо нее — плановая оксигенация кавернозных тел.

Утро облегчения не принесло. Утро принесло совсем другое.

Артем проснулся не сразу. И частями. Утренняя оксигенация — да хрен с ней. Во всех смыслах. А вот голова не торопилась просыпаться. Артем повернул голову, вдохнул сладкий теплый аромат спящей женщины. Поднял руку и положил ее поверх той, женской, что лежала на его груди.

И резко открыл глаза.

Под утро — а, может, и раньше — Тая подкатилась ему под бок. И сейчас спала, уткнувшись носом ему в шею и положив распластанную ладонь ему на грудь.

Обалдеть. Обалдеть, как это классно. Как от этого хорошо. Артем лежал и просто растекался — от того, как его шеи касается женский нос, как ее дыхание щекочет кожу, как тепло от ее руки на своей груди. И как кайфово накрыть ее руку своей. Сейчас сжать бы, потянуть на себе. И…

Пальцы все-таки дрогнули. Тая сонно вздохнула, и Артем замер. А она завозилась, прижалась плотнее. И вдруг закинула ногу на него. Прямо вот коленом на область, где сейчас происходила оксигенация кавернозных тел, будь они… Не вовремя, короче!

А Тая снова завозилась, прижимаясь плотнее. Она не просто двигалась и прижималась! Ее бедра двигались по совершенно определенной траектории, колено тоже ерзало с определенно целью, пальцы зарылись в волосы на груди.

Все выглядело так, будто Тая к нему… пристает.

Не просыпаясь.

А он и не против. Артем очень даже «за».

Но не здесь же! И не сейчас!

Это походило на какую-то инквизиторскую пытку. И при этом Артем не мог и не хотел это останавливать! Он лежал и кайфовал от теплой сонной близости тела Таи, от того, как почти касались его шеи ее губы, как вздрагивали пальцы на его груди.

Он мазохист?

Он извращенец?

Или просто наконец-то оттаял, согрелся и проснулся?

Еще как проснулся.

И лежать неподвижно с каждой секундой становилось все сложнее. А что-то делать сейчас попросту невозможно. Там уже родители Таи наверняка проснулись. Все будет слышно.

Да и в целом — неправильно. Но хочется от этого — не меньше!

Таисия снова двинула коленом, и Артем не сдержал стона. Чем и разбудили Таю.

Она вздрогнула. Замерла на мгновение. А потом стремительно, в одно движение, намотав на себя все одеяло, телепортировалась на противоположный край кровати. Оставив Артема вместе с его окисгенацией в одном исподнем.

— Извини, — слава богу, Таисия смотрела Артему в лицо. А то

А я хотел!

Артем не придумал ничего лучше, чем встать и повернуться спиной. Неловко, с трудом, натянул штаны, футболка, все так же стоя спиной к кровати.

За дверь раздался громкий голос Кирилла Юрьевича.

— Молодежь, вы встали? Завтрак на столе.

Артем вздохнул, втягивая живот. И спросил, не оборачиваясь.

— Тая, поедем сегодня домой?

Формулировка — шикарная. Но здесь, похоже, поговорить не получится. И, получается, он приехал, чтобы забрать Таисию. От этого понимания стало как-то невероятно легко на душе.

Как и от ее тихого:

— Да.

* * *

На завтрак были оладьи и уже привычная сводка новостей от Кирилла Юрьевича. На известие о том, что Артем и Тая уезжают после завтрака, Мельниковы-старшие отреагировали по-разному. Наталья Ивановна спешно закончила завтрак со словами: «Надо же вам собрать!», а Кирилл Юрьевич сообщил, что после завтрака Артем должен пойти и выбрать себе и Тае нэцке.

Брелоки Артем выбрал — толстого улыбающегося кота и жабу. Кота — Тае, жабу себе. То, что бросилась собирать Наталья Ивановна, оказалось двумя огромными сумками со всевозможными банками. Артем даже не стал выяснять, что это, просто послушно сгрузил все это в багажник.

Таисия на прощанье обнялась с родителями, Артем обменялся рукопожатием с Кириллом Юрьевичем, неловко кивнул Наталье Ивановне. Буян на прощание гавкнул. Выезжая из двора, Артем бросил взгляд в зеркало заднего вида. Два человека и собака. Потом покосился на Таю — она смотрела ровно перед собой.

На себя Артем в зеркале солнцезащитного козырька смотреть не стал. Он знал точно — сейчас за рулем машины сидит совсем не тот человек, который приехал сюда за рулем этой же машины вчера.

***Они ехали в молчании. И это было правильное молчание. Молчание, которое не напрягало. Как будто Артему и Тае было о чем помолчать. Впрочем, и поговорить им тоже есть о чем.

Но не сейчас. Не в дороге.

Впереди показалась заправка. Артем бросил взгляд на приборную панель.

— Заедем?

— Хорошо.

Пока Артем заправлял машину, Тая пошла в здание заправки. Наверное, в туалет. Может, за кофе. Точно, за ним.

Тая подошла, держа в руках два стаканчика.

— Я взяла нам кофе.

Артем, не отрываясь, смотрел на эти два стаканчика с кофе. Просто два стаканчика с кофе. Простая фраза из четырех слов: «Я купила нам кофе». И, вместе с тем…

Он не мог оторвать взгляд от этих двух стаканов с кофе в женских руках.

— Артем?.. Не хочешь кофе? Я взяла тебе американо, ты же пьешь без молока. А себе взяла капучинку. Давай поменяемся? Хочешь капучино?

Как давно… Как давно этого не было в его жизни. Ему просто купили кофе. Он не просил. Девушка с голубыми глазами купила ему кофе. Именно такой, какой он любит. Он не просил, а она купила. Просто потому что…

Я купила нам кофе.

Нам.

Кто в последний раз покупал ему кофе? Проявлял заботу? Думал о нем? Что утром не выпил кофе, что пьет его без сахара, что…

— Артем?.. — голос Таи звучал неуверенно. — Ты почему молчишь? Не хочешь кофе? Может, тебе горячего шоколада взять? Там есть.

Он медленно вытянул из рук Таи оба стаканчика, поставил их на крышу машины. За спиной щелкнул заправочный пистолет. А Артем обнял ладонями девичье лицо и поцеловал.

Какой кофе? Какой шоколад? Когда у меня есть ты.

Ее удивленно приоткрытые губ были на вкус лучше всего кофе, всего шоколада и вообще лучше всего на свете. Нежные. Горячие. Сладкие. Пьянящие.

— Молодые люди! — разнесся над заправкой голос из громкоговорителя. — Освободите место у колонки!

Они вздрогнули оба. Тая дернулась. Оказывается, Артем прижимал ее к машине. А лучше прижимать к себе. Сзади засигналили, и Артем открыл дверь машины.

— Садись.

Голова все еще кружилась. И какие-то пятна перед глазами, как будто вышел из темного помещения на яркий свет. И не поддающееся контролю желание улыбаться. Просто так. Или даже смеяться.

Он сел в машину, завел, но тронуться не успел.

— Артем, кофе!

И тут он все-таки расхохотался.

Про кофе-то он и забыл! Пришлось снова выходить, забирать кофе с крыши. Ему снова сигналили, но Артем мог на это только рассмеяться.

* * *

Какой у Артема красивый смех. И как ему невероятно идет улыбаться.

Это все, о чем Таисия могла сейчас думать. Об остальном — о поцелуе прямо на заправке, о том, как ее спина прижималась к теплой гладкой поверхности автомобиля, о том, что было еще раньше — о совместно проведенной ночи, о пробуждении, о неловкости, да в целом о приезде Артема в дом ее родителей — обо всем это Таисия думать не могла.

Наверное, это поцелуй на заправке под автомобильные сигналы и сердитый голос из громкоговорителя напрочь отбил у Таи способность думать. И сейчас она могла только прихлебывать свою капучинку, улыбаться и любоваться.

Как Артем прихлебывает кофе. Как иногда бросает на нее короткий взгляд и начинает улыбаться. Они так и ехали. Пили кофе, смотрели друг на друга и улыбались. Артему ужасно красиво, когда он улыбается.

— Слушай, я же купила тебе шоколадку!

— Это твоя шоколадка.

Вот и все слова. А дальше снова — кофе, уже с шоколадкой, невероятная красивая мужская улыбка и молчание.

И ничего больше не нужно.

* * *

Артем привез Таю к ее дому. Вытащил из багажника сумки, и они поднялись. До ее квартиры. Мама ей, конечно, выдала… Но отказываться от маминых заготовок нельзя! Во-первых, мама обидится. Во-вторых, это же реально очень вкусно.

Господи, о чем Тая думает?!

Так о чем-то другом думать и не получалось. С «подумать» было по-прежнему не очень. Зато очень хотелось… Тут ведь им никто не будет гудеть и ругаться в громкоговоритель…

— Тая… — Артем стоял рядом. Очень близко. И голос звучал хрипло и тихо. — Посмотри на меня, пожалуйста.

Да пожалуйста…

Какие же у него ресницы — когда вот так, близко. Убийственный контраст черных ресниц и серых глаз. Она не видит ничего, кроме них. Но знает, что где-то там, ниже — колючий широкий подбородок и на контрасте немного детский рисунок губ, особенно нижней.

Руки сами собой взлетели вверх и легли на плечи. Как там, на заправке.

— Прости меня, Тая…

— За что ты просишь прощения?

Он шумно выдохнул, наклоняя голову и прижимаясь лбом ко лбу.

— Тая… Я потом все сделаю.

Как отдать то, что уже и так забрали? Ее пальцы скользнули по мужской шее и выше по затылку.

— А разве ты уже не забрал меня?

— Забрал.

Это было последнее, что Артем сказал перед поцелуем.

* * *

Это было последним, что он более-менее отчетливо помнил. А дальше — нежные губы той, которую он забрал. Той, которая ему себя отдала.

И сердце падает.

Летит куда-то вниз, пробивает землю, остается в ней, и колотится там, и вибрирует. И эта вибрация отдается в них, все закрывает, все отменяет. Оставляя только их двоих на всем белом свете.

Ты обещала мне отдать себя. Ты отдала мне себя. И я возьму. Я потом все для тебя сделаю. Но сейчас — дай мне все. Будь со мной. А я буду в тебе. Я забыл, оказывается, как это бывает — нежно, обжигающе, туго, влажно.

Та часть мозга, где обитал профессионал и врач, еще функционировала какое-то время. Еще фиксировала, все ли в порядке с Таей. Фиксировала румянец на щеках, частое дыхание, как легко легли ее ноги на его спину. А потом и она слилась с затапливающей их вибрацией.

Наслаждение тягучей горячей лавой наполнило его всего. Плескалось, перекатывалось, пульсировало. Чтобы потом взорваться и излиться. И укутать их обоих тяжелым теплым одеялом.

* * *

Он тяжелый. Очень тяжелый.

Он горячий. Очень горячий.

Необходимый. Совсем. Полностью.

Артем двигался, часто и обжигающе дыша ей в шею. Всей своей тяжестью вжимал, вдавливал в кровать. Но ей всего этого было мало.

Будь во мне. Будь со мной. Ты мой.

* * *

Какой же это кайф — вот так лежать на ней после. Чудовищно эгоистичный для мужика под сотку весом, но от этого еще более запредельный. Вот так чувствовать под собой ее мягкость, податливость, нежность. Впрочем…

Артем подсунул под нее руку и перекатился на спину. Так тоже ничего.

— Тая, посмотри на меня.

Она медленно и будто неохотно подняла голову. Голубоглазый взгляд из-под завесы вьющихся пепельных волос. Ух ты… Вот так вблизи видно несколько бледных веснушек на носу. Щеки розовые. Губы розовые. А ресницы у нее темно-коричневые.

Его черно-белый мир расцветился таким количеством красок, что голова кружилась.

Артем поднял руку и пригладил растрепанную пепельную шевелюру. Потом расчетливо провел от шеи вниз. Спина хорошая, с мышечным корсетом. Прогиб. Дальше просто шикарно.

Щеки Таи из розовых стали пунцовыми.

* * *

К чему она оказалась не готова — так это к собственному смущению после. Хотя чего смущаться, казалось бы? То, что произошло между ней и Артемом — естественная часть жизни взрослых людей.

Нет.

То, что произошло — как это ни назови — произошло с Таей впервые. И она не знала, куда девать глаза. И пальцы еще дрожали почему-то. И рука Артема ниже поясницы просто обжигала. И очень хотелось целоваться с ним. После всего произошедшего — целоваться.

— Тая… — руки нейрохирургов, оказывается, совершенно бесстыжие! — А пойдем в ванную.

Это было так неожиданно…

— Я… Сейчас… Я покажу тебе, где ванная.

— Нет. Мы пойдем туда вместе.

— Артем…

— Я утром душ не принял. И вообще с дороги потный и грязный. Это меня, конечно, не оправдывает. Но лучше исправиться.

Таисия попыталась встать, но тяжелая горячая рука прижала ее. А потом она переместилась вверх, Артем обхватил ее лицо ладонями и поцеловал. Так, что все смущение куда-то исчезло.

— Пойдем, — прошептал ей в губы. — Я буду тебя мыть. А потом — любить.

Весь смысл слов Артема взорвался под его ладонями обжигающим румянцем. А он снова зашептал.

— Не бойся. Я умею это делать.

И не обманул.

* * *

— Тая, мне надо домой.

Они только оделись. Таисия только-только собрала себя, затолкав поглубже все свои эмоции от того, что Артем с ней творил после похода в ванную. Хотя бедра еще дрожали почему-то.

— Хорошо. Конечно.

— Тая… Посмотри на меня.

Это, кажется, уже раз третий за сегодняшний день. Она подняла взгляд. Чтобы увидеть, как он поводит плечами. Как будто раздраженно.

— Не могу уже! Переодеться надо в чистое. Слушай… А поехали со мной? Посмотришь, как я живу. Хочешь?

— Да!

Ответ вылетел до того, как Тая успела что-то подумать.

— Тогда собирайся. А вот скажи мне… В тех сумках, что собрала твоя мама… Там вроде бы я огурцы видел.

— Наверное.

— А она вкусно огурцы делает, твоя мама?

Тая почувствовала, что у нее от попытки сдержать улыбку дрожат губы. Как в одном отрезке времени длиной в полчаса уместились очень, просто очень умелые губы и пальцы нейрохирурга — и мамины соленые огурцы? Ответила серьезно.

— Вкусно. А еще у нее помидоры в масле отлично получаются. Но самое вкусное у мамы — это «тещин язык». Из баклажанов и кабачков.

— М-м-м-м-м-м… Тещин язык — звучит завлекательно. Давай возьмем по баночке? Картошка у меня есть. Я голодный — капец.

Тут Тая перестала сдерживаться — и рассмеялась. В ответ Артем улыбнулся своей невероятно красивой улыбкой.

* * *

Она не могла сдерживать любопытства, хотя пыталась. Квартира у Артема в относительно новом жилом фонде, это Тая живет в старенькой хрущевке. И пока Артем принимал душ и переодевался, она не могла ничего с собой поделать — прошлась по квартире. Две комнаты. Чисто, аккуратно, даже аскетично. И ничего не напоминает о том, что… что случилось пять лет назад.

Таисия села на диван, обняла себя за колени. Ну что, голова, ты включилась? Появилось в ней что-то, кроме восторженных охов и бессмысленных попискиваний? Что делать дальше будем?

Щелкнула замком дверь ванной.

— Тая, ты где?

Она встала с дивана.

— Где там у тебя картошка? Я тоже голодная.

Глава 13

Был простой ужин. Простые разговоры — в основном, они касались, как ни странно, всевозможных местных новостей, которые вывалил на них вчера и сегодня отец Таисии. А о том, что произошло, они не говорили. Простой ужин. Простые разговоры. Взгляды. Паузы. Которые вылились в раскинутые мужские руки, которые тут же обняли женскую фигуру.

Может, не надо пока сложных разговоров? Когда есть простые слова. Взгляды. Прикосновения.

* * *

Тая проснулась от того, что ее целуют в шею. Такого никогда не было в ее жизни. Они ни разу не засыпала с мужчиной.

И теперь она лежала и покрывалась мурашками. От того, как касаются ее шеи и плеч теплые губы. Как слегка царапается щетина. И слушала хриплый шепот.

— Девочка моя нежная… Девочка моя сладкая… Девочка моя любимая… Счастье мое…

Таких слов… Так, таким голосом, в таких обстоятельствах сказанных слов в жизни Таи тоже не было.

И… Это были прекрасные слова. И обстоятельства тоже прекрасные. И «любимая»…

Но ей ли эти слова? Когда тебя называются абстрактной «девочкой». Может быть, утром, спросонья, они адресованы другой? Той, что и в самом деле была любимой.

Обстоятельства не располагали к таким мыслям. Но мыслям, оказалось, все равно. Даже не мысли — паника. Тая замерла вся. Вот сейчас, сейчас она услышит имя. Не свое. Девочка моя любимая, Ир…

— Таечка… — Артем зарылся лицом ей в изгиб шеи. Стало щекотно. И… Он назвал ее по имени?! Любимая — это все-таки ей? Таисии?! — Тая моя любимая. Счастье мое. Не думай обо мне плохо, но… — тут его руки сжались плотнее. — Я тебя замучил, понимаю. Но ты такая… — он смачно поцеловал ее в основание шеи. А у Таисии вырвался совершенно неконтролируемый всхлип. Так все эти слова — все-таки ей?!

Артем за ее спиной замер. А потом отодвинулся и за плечо повернул к себе. Тая зажмурилась, совершенно по-детски.

— Так. Я тоже не рад, что сейчас половина седьмого утра, и понедельник, и вообще, нам надо вставать и идти на эту чертову работу. Мне — точно надо. Но это не повод для слез. Тая… — она почувствовала, как подбородка коснулись пальцы. — Тая, посмотри на меня.

Это все-таки стало их фирменной фразой. Таисия открыла глаза.

Летнее солнце пробивалось сквозь шторы и светило Артему в спину. И его лицо… Тая не могла почему-то рассмотреть лицо Артема.

Наверное, все-таки, совсем без разговоров нельзя.

— Тая… Что случилось? Не молчи. Говори.

— Я… — она с трудом перевела дыхание. Куда-то и почему-то делся весь воздух. Наверное, совсем без разговоров нельзя. Если Артем назвал ее любимой… Это же он ее, Таю, назвал?! — Я… Мне показалось… Я подумала… — и замолчала. Выговорить это казалось теперь глупым. И она не ревновала. И совсем не хотела, чтобы именно сейчас… Но почему-то, почему-то же она подумала про другое имя! — Я подумал, что ты скажешь… после «любимая девочка»… другое имя. Не «Тая».

— А… А какое? Как тебя называть? Я же всегда тебя Таей называю. Ну, в последнее время. И дома тебя так же называют. Или полным надо было? Таисией? Может, по имени-отчеству? — уголок губ пополз вверх, как будто это в самом деле смешно! А потом вдруг замер. И выражение лица У Артема изменилось. Только Тая не могла понять — как. Она вообще ничего не могла понять. И очень хотелось снова зажмуриться, но она смотрела. Как лицо Артем приближается.

Вот его ладони обняли ее лицо, лоб прижался ко лбу.

— Ох, Тая, Тая… Я думал, что никогда уже не скажу этих слов. Был уверен. Но появилась ты и… Я тебя люблю, моя Тая. Веришь мне? — она все-таки зажмурилась. И вот, зажмурившись, закивала. — Любишь меня?

— Да. Сильно. Очень-очень сильно.

И распахнула глаза, чтобы видеть. Чтобы утонуть в этом теперь совсем-совсем родном сером взгляде.

— Нет, я люблю тебя сильнее.

— Это почему? — счастливо возмутилась Тая.

— Я люблю тебя больше, потому что я уже терял. И думал, что никогда больше не смогу.

Она медленно провела рукой по колючей щеке.

— А ты смог.

— Ты смогла.

Тая вздохнула — и обняла крепко-крепко. И вдруг вздрогнула всем телом.

— Что еще?! — Артем попытался заглянуть ей в лицо. — Тая!

— Просто… Просто я никогда не думала… Что в половину седьмого утра в понедельник можно быть такой счастливой.

* * *

Артем смотрел на кружку с кофе на собственном столе. Уже вторая. А он все никак не может проснуться.

Или наоборот? Он, наконец, проснулся? Как Тая сказала — не думала, что можно быть таким счастливым в половину седьмого в понедельник. Артем не думал, что можно быть таким счастливым в принципе. Что такое счастье для него возможно.

И на все вопросы нашлись ответы. И по всем долгам уплачено. И в твоей жизни есть не только ослепительное в своей яркости настоящее, но и манящее чем-то пока неясным, но притягательным будущее. И причина всего это — она.

Эта упорная девушка поехала на работу. Мало ли что у них было одно на двоих самое счастливое утро. А работа? А как же работа? И Артем как-то совсем по-мальчишески прыснул. И тут же зажал себе рот, потому что зазвонил телефон. Его начальство жаждет общения. Впрочем, Артему тоже есть что сказать Москвину.

* * *

— Был в прокуратуре, — без предисловий начал Москвин.

— Ну и как вам обстановка там? Располагает?

— Какой у тебя все характер специфичный, Артем Александрович.

— Какой есть. Вам нужны дополнительные сведения? — Артем произносил это, а сам думал о том, что ему сегодня предстоит обстоятельный разговор с Таей. Потому что работать ей здесь не следует — это Артем понял вдруг точно.

— Нет, там дело ясное.

— Тогда… Зачем?

Артем поймал себя на том, что разговаривает с Москвиным вообще без какого-либо пиетета. То время, что Артем замещал главного, что-то изменили в нем. Изменило невозвратно.

И сейчас Артем весьма требовательно спрашивает, зачем, собственно, начальство его вызвало. А это ж начальство. Ему, как говорится, виднее.

Да хрена там.

Московин поизучал стену сбоку от Артема.

— Спасибо сказать хотел. Правильно ты все это затеял.

Ну, положим, затеял все это не Артем, а совсем другой человек. Есть тут одна… затейница. Артем усилием воли сделал серьезное лицо.

— А я думал, вы специально меня под статью подставили. Поэтому и в больничку срочно легли.

У Москвина отвисла челюсть. Нет, ну в таких актерских данных подозревать главного Артем не мог.

— Артем, да ты… Да ты что… — у Евгения Геннадьевича все никак не находилось слов. — Жаба у меня, — закончил тихо.

— Какая?

— Грудная. Иван Михалыч приходил.

На то, чтобы вспомнить сленг кардиологов, ушло несколько секунд. Получается, это стенокардия и инфаркт миокарда?

— Да ладно?!

— Что, выписку показать?

— Извините, — пробормотал Артем. Как-то все не так и не о том. И, как будто, и здесь тоже все завершилось. Все, полный круг сделан. — Евгений Геннадьевич, я заявление сейчас напишу. По собственному.

— Да что ж ты сразу в бутылке лезешь? — Москвин сказал это вроде бы раздраженно. Но как-то

— Я не лезу. Просто…

Ничего это не просто. Но сейчас не время объяснять.

— Ну, я и не удивлен, собственно, — медленно протянул Москвин. — По твоему поводу мне как раз сегодня с утра звонили.

У Артема противно заныло слева. Уже расслабился? Решил, что все хорошо? А Халяев все никак угомониться не может?

Это только для Артема все закончилось, и история замкнулась, и все долги он простил. А Халяев… Да и по хрен на Халяева. Артем именно сейчас, в кабинете, понял, что его отпустило совсем, окончательно. В его новой жизни нет даже тени Халяева. А если тот хочет вернуться…

Таю я вам не отдам.

— И кто звонил? — фамилию Артем все же проглотил. — Что хотели?

— Спрашивали, готов ли я тебя отпустить.

— Куда?

— Ты делаешь стремительную карьеру, Артем Александрович. С начмедов — в главные врачи.

— Опять?! — взвыл Артем.

Москвин раскатисто расхохотался.

— Да ты не радуйся раньше времени! Ссылают тебя в район. Но больница новая, — Москвин еще раз хохотнул. — Все, как ты любишь. Стройку ты уже лично проинспектировал, как я понимаю.

В голове у Артема начали ворочаться смутные подозрения.

* * *

Понедельник — такой понедельник. И пригласить на кофе удивительную затейницу — это у них с отцом семейное, похоже! — не получилось. Да и лишнее это, наверное.

Но на крыльце Артем Таю подкараулил.

— Артем! — обморочно выдохнула Тая, когда он поцеловал ее в щеку и взял за руку. — Люди смотрят!

— Конечно, смотрят. У людей есть глаза, так эволюция устроила.

— Артем…

— Пошли к машине.

* * *

Они ехали к Артему. Там, в конце концов, еще пара неоткрытых банок от Натальи Ивановны осталась. И котлеты замороженные есть, можно быстро запечь. И картошка вчерашняя.

И разговор. В том числе и тот, который сейчас вела Тая по телефону с отцом. Артем особо не вслушивался, общую картину он и так уже выяснил.

Все в ту поездку в дом родителей Таи было не случайно и не зря. Он оттуда привез самый ценный приз. Но, похоже, еще и новые карьерные перспективы.

— Кошмар… — Тая отложила телефон. — Это действительно папа.

— Ты с ним минут десять говорила. Только сейчас поняла, что с отцом?

Таисия не отреагировал на шутку, вздохнула.

— Он с главой района десять лет в школе за одной партой просидел. А папа — он такой… Начальственных кабинетов вообще не боится. Как он сказал: «Заскочил вечером к Валерке на чай, спросил, не нужен ли ему в новую больницу толковый доктор». — Таисия еще раз вздохнула и добавила вполголоса: — Ну, кто так делает?

Артем усмехнулся. Кто-кто. Мельниковы так делают. Их фирменный стиль. Это Артема еще будущая теща не облагодетельствовала. Хотя… Тещин язык считается?

— Артем… Ты расстроен?

— Нет. Пока просто думаю. Хотя мне конкретного предложения еще не делали.

* * *

Конечно, после ужина мысли свернули в сторону упущенных с утра перспектив. Утро понедельника было — чума. Вечер отстать не должен.

Но Артем видел, что Таисия словно на что-то решается. Это манеру прикусывать губу и тереть висок он уже хорошо изучил. Ладно, говорить тоже надо.

— Иди сюда, — Артем похлопал по дивану рядом с собой. Таисия послушно устроилась рядом, но едва он обнял ее за плечи, выпалила:

— Артем, покажи мне их! — выдохнула и тише, почти шепотом: — Пожалуйста.

В первые секунды он не понял. Потом понял. И на мгновение привычно кольнуло слева.

Кольнуло и отпустило. Это часть его жизни. Большая часть. Важная часть. И Таисия имеет право знать. Спрашивает — значит, ей надо. Ничего неправильного в этом нет.

Артем встал.

— Хорошо.

* * *

События происходили слишком быстро. И при этом правильно.

Тая с дивана смотрела, как Артем подходит к шкафу, как достает оттуда что-то. Этим «что-то» оказалось именно то, о чем она просила.

Таисия долго смотрела на фотографию. Смотрела и уговаривала себя не плакать. Дышала. Ей нельзя… Нельзя своими словами, слезами, чем-то еще — возвращать Артема к той боли, которую он принял. С которой он научился жить.

Но как же это чудовищно трудно.

Артем сем рядом, положил руку ей на плечи. И это как будто придало сил.

— Она… твоя дочка…

— Катя, — подсказал Артем.

Как будто Таисия это не помнила!

— Катя очень на тебя похожа.

— Да.

— А Ира красивая.

— Да.

В этих коротких «Да» было столько правды — горькой, суровой правды, с которой им жить. Вдвоем. Но самое главное, что это горькое лекарство они приняли. Вдвоем.

Тая смотрела на улыбающуюся черноволосую девочку с двумя хвостиками, на молодую женщину, которая, кажется, из последних сил делала перед камерой серьезное лицо. И давала какие-то клятвы и обещания, которые даже не облекались в слова. Те, кому они были адресованы, умел понимать без слов.

Артем медленно потянул фотографию из рук Таисии, потом встал, убрал ее на место. Какое-то время еще постоял перед открытым шкафом, потом закрыл и вернулся на диван. Тая все еще была сосредоточена на череде ровных вдохов и выдохов. Дышим. Не плачем.

Одна рука Артема снова легла на ее плечи, другая накрыла ее руку, погладила основание безымянного пальца на правой. Таисия уже привычным движением уткнулась носом Артему в шею. Так вот, если слезы все же прольются, будет незаметно.

— Тая… — ей почему-то показалось, что Артем сейчас скажет очередное «Посмотри на меня». Но он удивил ее. Так удивил… — Тая, роди мне ребенка. Не на замену. А потому что я тебя люблю. И хочу от тебя ребенка. Не сейчас. Когда будешь готова. Хотя… Тая, мы с тобой… Точнее, я… В общем, мы уже могли его зачать, ты же понимаешь?

Он попытался заглянуть ей в лицо, но Таисия лишь упорнее вжималась в его шею.

— Тая… Тая, что ты там делаешь? Тая!

— Я на тебя обязательно посмотрю. А пока дай мне просто привыкнуть.

— К чему?!

— К тому, какая я счастливая. И к тому, что ты мой.

— Твой.

* * *

На следующие выходные они снова поехали к родителям Таисии. Руки просить, наверное. Ну и в целом к будущему тестю пара вопросиков имелась. Да и баночки от Натальи Ивановны можно прихватить. В общем, дел немало.

Сватовства, как такого, не было. Артем с Таей на неделе после работы заехали в ювелирный салон, и теперь на пальчике Таисии красовалось выбранное ею и купленное

* * *

— Тая, только не здесь!

— Почему? — женские губы скользят от мужских ключиц вниз.

— Ну там же… Там же твои родители… Тая!

— А мы будем тихо…

— Я не смогу тихо! Тая… Заткни мне рот. Я же не сдержусь, и буду стонать.

— Сам, милый мой, сам…

— Знаешь, как я тут сходил с ума в одной постели с тобой в прошлый раз?

— Вот и закрывай гештальт.

* * *

Утром, за завтраком, старшие Мельниковы делали вид, что не замечают ни искусанных вспухших губ будущего зятя, ни синяка на шее дочери. Артем и Тая перед отъездом получили еще по одной фигурке нэцке от Кирилла Юрьевича, в этот раз — птички и рыбки, еще одну сумку с банками от Натальи Ивановны — пустые они дисциплинированно сдали!

* * *

Справа показалась знакомая заправка. Артем с Таисией переглянулись и одновременно улыбнулись.

— Заедем?

— Надо бы.

— Целоваться будем?

— Дома.

Они снова помолчали, улыбаясь.

— Артем… А ты в самом деле собираешься перевестись в эту больницу?

— Не знаю. Думаю.

— А как же… Как же… Сельский врач — это благородно, кто бы спорил. Но ты же очень талантливый хирург, Артем. Ты не хочешь вернуться в нейрохирургию? — он пожал плечами. — Артем, ну нельзя так разбрасываться своим даром!

— Он помог мне встретить тебя.

— Тема…

— А если я и в самом деле приму это предложение — что будешь делать там ты?

Теперь пожала плечами она.

— Буду любить тебя. Стану домохозяйкой. Рожу тебе троих сыновей.

— А чего не четверых?

— Троих достаточно.

— Тогда третий, как в сказке, будет дурак.

— Они все будут балбесы. Я буду на вас постоянно ворчать. И очень сильно любить.

— Прекрасная перспектива.

Они снова смотрели друг на друга, и снова улыбались.

А вот вы что улыбаетесь? Не верите мне? Зря. Именно так все и случилось.

С небольшой поправкой. После года работы сельским врачом, обустроив работу в больнице, Артем Артамонов принял приглашение профессора Батюшко и уехал оперировать в его клинику.

Вместо эпилога

Твой путь перед тобой. Иди вперед и не падай. Если упал — вставай. Если ушибся — не ной.

Даже если этот путь — к прощению.

Можно ли простить то, что простить невозможно? Невозможного нет.

И если ты совершишь невозможное, то какова будет награда? Ты ее получил.

Конец.