Бывшие в Египте

Глава 1

Мари Соль

Бывшие в Египте

Марина

В зеркальной глади стекла я выгляжу хуже, чем в жизни. Недосып перед важным событием дал результат на лицо. Вынимаю консилер и тушь. Даже в дороге привыкла следить за собой. Я же девочка! Вдруг, там, на месте, меня ожидает судьба, а я не накрашена?

Эта путёвка досталась практически даром. Подруга Иришка звонит и кричит:

— Маринэ, прибегай! От тебя только паспорт, а деньги отдашь, как приедешь.

— Откуда приеду? — я испугалась.

Ириша торгует путёвками. Куда запульнёт, неизвестно.

— Из Египта! — кричит, — Шарм-Эль-Шейх, задарма! Десять дней. У меня одна баба в отказ ушла из-за ребёнка.

— Из-за ребёнка? — нахмурилась я.

— Ну, да! У неё срок пришёл делать аборт, а она не в курсах. А потом, говорит, поздно будет бисер метать. А путёвка горящая.

— Насколько горящая? — я уточнила.

— Да, вообще! На все сто! Вылет завтра! — так легко объявила Ириша.

— Как?! — озадачилась я, — Это, что? Уже завтра? Нет! Я не смогу.

— А чего тебе мочь, Маринэ? Ты же в отпуске!

— Ну… дела там… и всякое.

— Да какие дела? Пару платьев, купальник. Мохнатку побрила и в путь.

Я задумалась. Ну, пару платьев — это очень мало. А один купальник — вообще ни о чём! В итоге забила багаж до отказа. Я же девочка! А не мужик. Это бывший, Валера, вот он ограничился малым бы, точно. Трусы поменял и уже нарядился! А лучше одни на все случаи жизни. И в море, и в город, и в пир, и в мир.

В итоге всю ночь не спала. Но успела! И вот, я здесь, в Шереметьево. Зачекинилась. Жду.

По громкой связи объявляют:

— Трепыхаеву Марину Геннадьевну просят пройти на посадку к выходу 7!

Я пытаюсь замазать круги под глазами. Арабы — народ горячий. Зажгу! Ох, зажгу… А что мне? Я — девушка свободная. И молодая. Всего 30 лет. Понаделаю фоток. Пусть Кацубеев убьётся от горя, кого потерял…

— Трепыхаеву Марину Геннадьевну просят пройти на посадку к выходу 7!

«Вот же, люди», — рассеяно думаю я, выводя слоем туши изгиб, — «Терпеть не могу непунктуальных! Вот меня взять, к примеру. Всегда и везде успеваю. Ну, не умница ли? Вот и в этот раз умудрилась себе оторвать супер-тур».

Макияж удался. Наслаждаюсь собой в отражении зеркала. У меня три купальника. Ещё два на месте куплю…

— Трепыхаеву Марину Геннадьевну просят пройти на посадку к выходу номер 7! — объявляет назойливый голос диспетчера.

И меня как мешком по башке. Трепыхаева — это же я! Это я Трепыхаева…

— Боже, бегу! Я бегу! — говорю своему отражению, и трамбую в косметичку всё то, что успела достать.

В туалет входит женщина. Я вылетаю как пробка. На ходу извиняясь и тихо шепча себе под нос:

— Только без меня не улетайте, пожалуйста…

Валера

Самолёт так себе. Чё с него взять? Я надеюсь, у них хоть вискарик найдётся? Рядом села какая-то тётка. Никакой личной жизни, ёпта! С тех пор, как с Маринкой расстался, так ни с кем не встречался почти. Только трахался. Так, для здоровья.

Я массирую шею. «Прострел», ё-моё! Н-да, мужик, ты стареешь. Вот раньше бы друг объявил, что тебе обломилась путёвка… Да ты бы бежал, сломя голову! Чёрт с ним, со всем. А сейчас всё дела и заботы. Да ещё и спина, чтоб её… Это ж мне всего 33 года! А дальше? А дальше — труба.

Когда Сенька меня огорошил:

— Валер, тут путёвка. Короче, тёть Свете моей перепало.

Я не понял:

— Эт как?

— А так! В лотерею. В Египет, отель три звезды.

«Три звезды, маловато», — подумал, а вслух восхитился:

— Ого! Не фига подфартило!

Но у Сеньки не вся информация «вылилась»:

— Я ж говорю, подфартило! И жалко, сгорит.

— Так чего? Пусть езжает, — не понял опять.

— Так она бы поехала, ногу сломала!

— О! Соболезную. Ты поезжай!

— Да куда я? Без Людки?

— А, точно! Ну, да, — осознал я оплошность. Припомнил себя и Маринку. Та тож меня б не пустила. А вдруг я другую найду?

— Там путёвка горящая, на одного человека. Отель и питание, всё включено, — продолжил мой друг.

— А бабцы интересные будут? — закинул я удочку, — Я же теперь одинокий. Мне можно всё.

— Да, конечно, Валер! Оторвёшься по полной! Езжай, — убедил меня Сенька.

Ну, я и поехал. Благо, бизнес у нас на двоих. Так что он «подежурит».

Сижу, не вдупляю. Чё ждём? Позади, у сиденья, в кармашке. Журналы, пакетики. В общем, байда. Изучаю от нечего делать.

Багажа взял немного. Трусов двое, плавки и шорты, рубашка, футболка и сланцы. Так что я налегке.

Вдруг возле меня, между кресел, тайфуном проносится кто-то. Судя по запаху, баба какая-то? Из-за неё, что ль стоим? Небось, марафет наводила в туалете! Вот и Маринка такая была. Финтифлюшка безмозглая.

Хочу повернуться и глянуть на это пернатое чучело. Но, блядь, шею заклинило! Так что приходится ровно сидеть.

Мимо кресел идёт стюардесса. Ничё так, зачётная!

— Пристегнитесь, пожалуйста, — лыбится мне.

— Извиняюсь, скажите, — прошу полушёпотом, — А есть у вас виски?

А она, курва, громко, чтоб слышали все, говорит:

— Спиртные напитки начнут разносить после взлёта!

Та баба, что рядом сидит, осуждающе косится.

«Да пошла ты», — мыслительно ей отвечаю, — «Мой отдых уже начался».

Глава 2

Марина

Посадили меня, конечно… Это капец! Ещё ведь сказала этой сучке на стойке регистрации, что хочу сидеть у прохода. Ага, она посадила. У заднего! Сзади стена. Компоновка сидений 3 на 3, у окна. С одной стороны сидит парень в наушниках. С краю — мужик 2*2, в том смысле, что пузо до самого носа. Как он уместился, представить себе не могу. Но не просто сидит, а храпит.

Да и хрен бы с ним. Тут лететь-то всего ничего! Только я хочу писать. А после ланч-бокса с чайком, хочу сильно-пресильно.

Парень в наушниках даже ни разу не встал. Вот завидую даже! У меня затекло всё, что может затечь. И сейчас потечёт кой-откуда…

— Извините, — шепчу толстяку.

Он в ответ лишь храпит. А туалет-то вон, рядышком! Только осталось пролезть между кресел.

— Простите, — я тычу его коготком. Только кожа мясистая, как у слона, он не чувствует даже.

— Хррррр! — издаёт омерзительный звук. И слюна вылетает при выдохе.

«Фуф, ты свинья безобразная», — думаю я. И прикидываю, как бы

Я встаю, держа тапки на вытянутой руке. Парень сбоку даже не реагирует. Видно, педик? А иначе, как это понять? На мой зад реагирует каждый!

Ну, так вот. Фокус будет совсем не из лёгких. Занести ногу вверх. Перекинуть её через пузо сидящего сбоку. И ещё уцелеть, приземлившись в проходе. Поехали…

Первая часть эпизода проходит удачно. Я стопорюсь на второй. Оказавшись одной ногой на своём кресле, а второй упираясь в его подлокотник. Толстяк, смачно зевнув, отрывает глаза… Его взгляд упирается прямо мне в…

— Неожиданно, — хмыкает, глядя наверх, где я буквально сверлю его взглядом.

— Не хотела будить вас, — я делаю елейное выражение. До отвращения приторным голосом отвечаю ему.

— Хых! — восклицает он, ничуть не пытаясь помочь мне, — Приятно, приятно! А я думаю, чего это рыбой запахло. Думал еду проворонил, а тут не еда, а пизда.

Я так и зыстываю с разинутым ртом. И хочу вроде что-то сказать. Но, кроме матов на ум ничего не приходит.

Между тем жиробасина, потерев друг о друга ладони, роняет:

— Давай, помогу? — и раздвинув мои без того распростёртые ляжки, с омерзительным хмыком, роняет на пол.

Приземлившись босыми ступнями, я натужно дышу:

— Вы… Ты… Да я сейчас…, - вырываются фразы.

— Ну, и что ты сейчас? — ухмыляется он.

— Да пошёл ты! — бросаю, забыв даже о том, ради чего затевалось всё это постыдное действо.

Туалет уже близко. Но… очередь. Так что я послушно встаю, стараясь держать под контролем инстинкты. Это ж надо! Хамло подзаборное. Н-да, уж, этот полёт я не забуду.

Самолёт битком. Ну, а что с него взять? Чартер. Тут и семьи с детьми. И молодёжь, и люди постарше. Смотрю на парней. Одиноких практически нет. Какие-то лбы бестолковые. Если нормальный, то рядом с ним тёлка. Ну, и ладно! В конце концов, я же еду за три девять земель не для того, чтобы мутить с соотечественником. Найду там кого покрасивше!

Мой взгляд выцепляет плечо из стоящей впереди очереди. Мужское плечо. Очень крепкое, стоит сказать. Рукав водолазки натянут, закатан к локтю. На предплечье тату. Как у бывшего! Тот тоже вечно себя «украшал». Ну, раз иначе не можешь выделиться, только и остаётся, что использовать тело вместо раскраски. У него на спине, на плече и на шее. На плече, вот как у этого чела, змея и кинжал. На спине хрен поймёшь. А на шее…

Я веду взглядом выше. Достигнув шеи стоящего впереди, натыкаюсь на очень похожие символы. Мантра. Её Валерон наколол на Бали. И меня агитировал! Только вот я не по этому делу. Иголок боюсь.

Вытянув шею, пытаюсь его рассмотреть. Нет, не может быть этого! Или…

Потянувшись, он делает взмах, выдыхает и профиль становится чётче на фоне стены.

«Ой, блядь», — вырывается мысленно. Я, кажется, даже, слегка ссыканула в трусы. Хорошо, ежедневка на месте.

Валера

Шею, мать её. То ли продуло! То ли опять же, «прострел». Ну, какая-то лажа, короче. Я делаю упражнения, насколько мне позволяет пространство. Ни хрена не позволяет, если быть честным. Так что тяну руки вверх, завожу их за голову. И пытаюсь размять затвердевшие мышцы. Надеюсь, в трёх звёздах есть треник? Если нет, буду планку держать, отжиматься, и…

— Скажи мне, что я сплю! — доносится голос. Писклявый, противный, с такой интонацией, которую вряд ли возможно забыть, или спутать.

Маринка стоит посредине прохода. Стоит, руки в боки. В лосинах зебриных. В футболке и в топе под ней, сквозь которые видно соски. Их не видно! Но я просто помню, они у неё очень твёрдые. Вечно торчат, когда мёрзнет, особенно.

— Чё за нах? — уточняю, машу головой, прогоняя видение.

Да уж, залип, так залип! И вроде ж не так много вискарика выпил.

— Это ты мне скажи, что за нах? — не исчезла. Она не исчезла!

— Ты… откуда ты здесь? Это чё… Это розыгрыш, что ли? — пытаюсь понять. И смотрю на людей. Вдруг тут ещё кто из наших. Сенька, к примеру, который меня «снарядил» в добрый путь.

Но вокруг никого. Незнакомые лица. Незнакомые все, кроме этого. Это лицо я узнаю из тысячи. Взгляд, как у кошки. Слегка заострённые скулы. И губы, которые круто умеют сосать!

— Это ты здесь откуда? — отвечает моим же вопросом.

— Я первый спросил! — говорю.

— Нет, это я была первая! — стоит на своём Трепыхаева.

— Вы идёте? — уточняет женщина, стоящая за мной в очереди в тубзик, когда подходит мой черёд заходить.

— Я иду! — опережает меня Трепыхаева. И заходит, не успеваю я слова сказать.

Там она долго сидит. Видно, обделалась от радости при виде меня? Когда наконец-то выходит, я вижу всё те же глаза. Хищный взгляд, недовольство на грани истерики.

— Никуда не уходи, я сейчас, — отвечаю.

Женщина сзади пытается вставить ремарочку. Вроде бы я пропустил не её… Но Маринка бросает такой злобный взгляд на бедняжку. Что-то, а это она умеет!

— Ага, щас! Парашют расправлю, и полечу! Только бы твою рожу не видеть, — сплетя на груди свои тонкие руки, она недовольно отходит к окну. Точнее, к иллюминатору.

Я справляю нужду, плещу себе водой в лицо. Ни фига себе, фокус! Маринка. И как это? Как понимать? Это подстава, не иначе. Эх, была бы тут связь, позвонил бы партнёру, напарнику, другу. Говнюку, одним словом! Это ж надо. А кто же её надоумил? Ну, ясно, кто! Кто у нас в сфере туризма работает. Ирка, небось?

Когда выхожу, Трепыхаева нервно косится. Становлюсь рядом с ней, разминаюсь. Полёт скоро кончится. В смысле, сядем. А там будет море, отель, и… она.

— Давай-ка проясним кое-что? — предлагаю.

— Давай! — встаёт она в позу.

— Только без истерик, окей? — выставляю ладони вперёд.

— Да я само спокойствие! — говорит она так, словно вот-вот взорвётся.

«Ага, ну конечно», — думаю я.

— Дай угадаю, тебя надоумила Ирка? Она тебе всучила путёвку под предлогом… Не знаю! Типа у неё обломос с поездкой, а путёвка сгорит?

Трепыхаева меняется в лице:

— Это ты всё придумал? Специально! Колись. Это ты?

— Что, я? На хрена мне такое? — развожу я руками.

— Чтобы за мной проследить! — задирает она острый нос.

— Железный аргумент, — усмехаюсь, — Я такой же заложник ситуации, как и ты, дорогая.

— Не называй меня так, — упрекает она.

— А как мне тебя называть? Бестолковая курица?

— Чтоооо? — на глазах её щёки краснеют от злости.

— Хорошо, хорошо, — выставляю ладони, — Беру свои слова обратно! Ты зебра. Похожа на лошадь. Тебе, кстати, очень

Оценив её штаники, я одобрительно хмыкаю. Маринка, услышав, что ей очень идёт, великодушно прощает обиду.

— Хорошо! А тебе кто путёвку всучил в таком случае?

— Сенька, — смеюсь, — Говорит, его тёть Света в лотерею выиграла.

— Путёвку? — недоверчиво смотрит Маринка, — И ты повёлся?

Пожимаю плечами:

— А что? Я устал. И решил отдохнуть десять дней.

— Подожди, — нервно шепчет она, — Отдохнуть? То есть, ты собираешься ехать в отель?

— Ну, а как, блин? — недоумеваю я, — На улице жить буду, что ли?

— А… в какой? — уточняет Маринка, и вдруг восклицает, закрыв лицо своими ухоженными ручками, — Ой! Нет, молчи. Я прошу. Я не выдержу это…

— Аида, — бросаю, помимо её нежелания.

Ладони её повисают безвольно:

— Ну, бляааадь!

Тут сбоку от нас просыпается мамочка. Сын у неё уже лет десяти. Зависает в смартфоне.

— А можно не при ребёнке? — возмущается.

Маринка, оставив её без внимания, смотрит, задрав на меня своё личико цвета фарфора:

— Надеюсь, ты не намерен идти до конца?

— В смысле? — поднимаю я брови.

— В том самом! Приедем, и ты сдашь билеты. Или ищи себе новый отель!

— А с хрена ли?

— С такого ли! Я не хочу быть с тобой на одной территории!

— Так сама и ищи!

— Знаешь, Кацубеев, другого ответа я от тебя и не ожидала! — она кривит свои пухлые губки, — Ты как был мудаком, так мудаком и остался!

— Эй, за язычком-то следи, жопа зебрина! — пренебрежительно фыркаю я, — Мне вообще, наплевать, если хочешь знать. Я отдыхать еду! Так что твоё присутствие в этом отеле ничуть не тревожит меня.

— А меня очень даже тревожит! — бросает Маринка, и добавляет, подумав, как странно звучит, — В смысле, бесит!

— Тебя бесит всё! — отвечаю.

— Меня бесишь ты! — говорит.

И, толкаясь, идёт сквозь «паломников», что стоят, ожидая, когда вход в святая-святых, туалетную комнату, будет свободен.

Глава 3

Марина

Я, признаться, не помню, что стало причиной нашего с Кацубеевым расставания. До того, как мы стали жить вместе, всё шло чики-пуки. А после… Начался дикий ад! В быту Кацубеев был просто невыносим. Или я оказалась не готова к подобному.

Этот его вечный срач и претензии. Типа, я — женщина, значит, должна убираться. А ты не сори! А ещё недовольство по поводу внешности. Точнее, он был всем доволен. Пока не дошло, что всё это требует времени. И салоны и СПА на дому. Да один макияж чего стоит! А он думал, всё это берётся из воздуха? Нет, дорогой! Это — труд.

Как-то раз он застал меня в маске и с муссом на ляжках. Я брилась, забыла щеколду закрыть в ванной комнате. Он такой, типа:

— Избавь меня от подобных зрелищ! А то я теперь не усну.

Шутканул типа? Если бы! Я, значит, вижу и слышу его эти жёлтые брызги по всему унитазу. И дырки в носках. И рыготу. И даже пердёж. А ему типа психику рушу.

Короче, расстались мы жёстко. И вдрызг! А друзья потом долго «пинали» обоих. Мы ж компания. Я, Валерон, Ирка, Костик, и Сеня с Люськой. Вечно все праздники вместе тусили. Ирка билеты достанет, мы едем на отдых втроём. Вшестером. Просто три пары, а значит, втроём. Так шутили.

Понятно, чего они это затеяли. Скучно без нас. Мы же когда с Валероном расстались, то сразу рассыпалось всё. Перестали ходить по гостям. И друзьям стало трудно избрать чью-то сторону. Его приглашают, то я не иду! И наоборот. Если я там, то он не приходит.

Вот такая фигня, когда дружишь компанией. Знать бы мне раньше, что Ирка затеяла. Я бы ей этой путёвкой по морде влепила!

— Тя как звать-то? — подаёт голос жирная туша.

— Учкнись и сиди! — огрызаюсь.

— Обиделась, что ли? Да я же хотел разрядить обстановку, — винится он.

— Иди в туалет и разрядись, поял? — советую я.

— А ты дерзкая, — он ухмыляется гадко, — Люблю таких!

— Зато я не люблю жиробасов, — беззастенчиво щурюсь туда, где ремень так растянут, что едва ли не лопается.

— А ты не смотри на живот, там под ним всё работает, — он ныряет рукой в попытках нащупать заплывшее жиром хозяйство.

— Хоспади, — вздыхаю, сунув наушники в уши, и погромче включаю звук музыки, чтобы не слышать вообще ничего.

С Валерой меня познакомила Ирка. Я тогда с парнем рассталась, мотала соплю на кулак. А Сеньку уже он подтянул. Чёрт! Помню, как заискрило между нами. На дискотеке, где мы отмечали Иришкину днюху, я танцевала как шлюха. Но лишь для него!

Помню, как он прошептал мне, когда села рядом:

— Ты охуенная, знаешь?

Я сделала вид оскорблённый. Матюк — не комплимент! Но по телу волной пробежало желание. И поцелуй, что был после у двери, был откровением, почти как секс. И я почти кончила! Так увлажнилась, и так возбудилась, что в ванной себя довела до оргазма в два счёта. А секс, что случился потом, был за гранью возможного…

Ира с Костей встречались со школы. Сейчас у неё третий месяц, ребёночка ждёт. А у Сеньки с Люсьен был роман, переросший на наших глазах в прочный брак. Тоже хочет родить, но пока что не может.

И только у нас с Кацубеевым первый тест-драйв оказался настолько коротким, что стыдно сказать. Протянули два месяца жизни вдвоём. И любовная лодка рассыпалась вдребезги. А всё потому, что и не было никакой любви! Так, одни потрахушки.

Помню, девчонки меня поучали. Типа: «А чё ты хотела? Не всё же романтика. Брак — это жиза». А я не хочу превращать свою жизнь в пресловутую жизу. Я хочу ощущать себя нужной, желанной! Всегда и везде.

— Эй! — толкается жирная туша по правую руку.

— Ну, чего? — вынимаю наушник.

Он кивает на тележку, идущую к нам по проходу:

— Эт типа сендвич. Будешь? А то я твой съем.

— На здоровье! — презрительно хмыкаю я. У меня предыдущий лежит мёртвым грузом. Не люблю я дорожную пищу! Скорее бы уже прилетели.

Валера

Вспоминаю, как были с Маринкой. Только стал забывать…

Что у нас с ней и было хорошего, так это секс. Хотя, нет! Вру, конечно. Хорошего было навалом. Взять хотя бы ту первую вылазку к морю. Когда всей компанией махнули на Бали. Сумасшедшее времечко было! И мы сумасшедшие. Я тогда вдохновился и сделал тату своё первое в жизни.

С Маринкой встречались уже по-серьёзке. Но речи о том, чтоб жить вместе, не шло. А кто предложил? Я не вспомню. Как-то Сенька с Люсьен узаконили брак. А потом Костя

Ну, я намекнул своей «паре». Типа, также поженимся. А она типа: «Вдруг мы друг другу в быту не подходим?». Я подумал: «Эт как? Не подходим в быту. Мы же не крышка с кастрюлей. Найдём как-нибудь компромиссы». Оказалось, хрен с два!

Трепыхаева к поиску компромиссов не склонна. Чуть что, сразу я виноват! «Ты ж мужик?». А значит, виновен по жизни. Чё купил? Всё не то! Не купил? Ещё хуже. Комплименты не делаю — плохо. А делаю — льстю!

Эти вечные:

— Мась, ну скажи мне, я жирная?

До того умиляли. А после…

— Достало уже! — как-то раз выдал я.

— Чё достало?

— Вопросами этими! Каждый день возле зеркала крутишься, а жрать приготовить не можешь!

— Жратву едят свиньи! А люди еду! — возмутилась Маринка.

— Так ты и еду не готовишь!

— А смузи? — вскипела она.

Тут я не выдержал:

— Эту херню ты едой называешь? — открыл я кастрюлю с какой-то тушёной, но очень полезной байдой, — Или вот эту? — двинул я сковороду, где вместо еды были овощи.

Нет, глядя на Маринку я и не ждал, что она будет вечно стоять у плиты. Но рассчитывал, этот её нарциссизм постепенно пройдёт. Это ж нужно для дела? Ну, чтоб охмурить мужика. Ну, вот всё это: ногти и фитнес, косметика, шмотки, бельё! Так мужик охмурён. И устал. Хочет жрать. А любимая девушка в ванной лежит и опять мажет физию чем-то зелёным.

Мужики говорили. Мол, чё ты хотел? Трепыхаева (каждый признает) из всех троих самая секси. Вот Ирка — домашняя. Люся — та скромница. А Маринка моя — выдри глаз! Хотя, уже не моя. И моею не будет.

Хорошее времечко было. Пока вместе не жили. Пока я не понял, какая она…

Доев свой сендвич, решаю размяться. А размявшись и лязгнув вискарика, направляюсь к её дислокации.

«Ого!», — удивляюсь, увидев, где наша принцесса сидит. Не на троне! А в дальнем углу.

Первая мысль возникает спонтанно. Махнуться сиденьями? Нет! Мы не пара. Она — моя бывшая. Я не обязан его уступать.

— Слышь? — говорю ей.

Она вынимает наушник:

— Чё надо?

Я кошусь на её соседа. Вот это живот, ё-моё!

— Побазарить хотел. Отойдём?

Она, закатив глаза кверху, встаёт. Жирный чел пропускает её, попутно облапав.

— В туалет схожу, а потом побазарим, — объявляет она и уходит, виляя лосинами.

Я наклоняюсь к гандону, который сидит рядом с ней:

— Слышь? Ещё раз это тело потрогаешь лапой своей, и ляжешь в больничку надолго.

— Чё, баба твоя? — уточняет, ничуть не смутившись.

Очевидно, ему не впервой.

Вместо того, чтоб ему объяснять всю двоякость ситуации, я говорю:

— Ты услышал меня, — и иду ждать Маринку к туалету.

Глава 4

Марина

В общем, он предложил отдыхать. Хотя я не в восторге от этой идеи! Но ожидать, что он свалит отсюда, было бы слишком наивно с моей стороны. Он даже в рестике доедает всё, вплоть до хлеба. Мотивируя тем, что «уплочено»!

Да, это — ещё один фактор из списка того, почему мы расстались. Пока не съехались, он удивлял, не скупился, пыли в глаза напускал, а потом такой, типа:

— Конфетно-букетный период окончен. Давай экономить.

Притом, что я на свои «хотелки», как он называл всё то, без чего я прожить не могу, тратила только свои.

Ну, а я не планирую сваливать! В коем-то веке куда-то поехала. Буду отдыхать на полную катушку. И даже Кацубеев не сумеет испортить мне отдых.

Фуф, добрались! Нас привезли по трансферу, на автобусе от туркомпании в самый отель. По пути рассмотрела окрестности. Как люди здесь живут? Тут же сплошная пустыня! Вообще ничего не растёт. Пустыня и камень. И всё.

Отельчик, конечно, ушатанный. Друзья, блин! Могли бы на большее раскошелиться. Ну да ладно! Сойдёт. Главное, чтобы нас с Кацуебеевым расселили по разным концам этой хазы.

Он уже зачекинился. Получил свой ключик. Подбегаю к нему, таща следом свой чемодан на колёсиках:

— Какой у тебя номер?

Он демонстрирует ключ:

— Сто семнадцатый! Третий этаж.

— Ну, понятно! Тогда я поселюсь на пятом, — высоко задрав нос, прохожу к стойке регистрации, отпихнув неприглядную тёлку в очках.

Араб, худосочный какой-то и вовсе не секси, учтиво кивает:

— Мадам?

— Сам ты мадам! Мадемуазель, — поправляю его, — Мне, пожалуйста, номер на пятом этаже.

Он проверяет мои документы, даёт мне ключи. На них вижу: «110».

— Эй! Я же просила, на пятом! — стою на своём.

Араб непонимающе хмурит кустистые брови:

— Сори, ай кен хелп ю?

— Бляха-муха, — шепчу себе под нос, — Ты бы хоть русский выучил, что ли?

Сама вспоминаю все известные мне на английском слова:

— Энотхер рум гив ми! — трясу я ключом у него перед носом, — Энотхер!

Он молчит, но, кажется, до него доходит, чего я хочу. Проверяет свои списки. Досадливо хмурится:

— Сори, мадам, зе хотел из фул.

Я напрягаюсь:

— Ты сейчас меня жирной назвал что ли?

Девушка, рядом стоящая, та, которую я отпихнула, деликатно вставляет:

— Он говорит, что отель сейчас полный и других номеров у них нет.

Я кошусь на неё. Вот же синий чулок! Ни грамма косметики, шмотки как будто из прошлого века. Да ещё и очки на пол лица.

— Блин! — сокрушаюсь, ударив ладонью по стойке.

Араб, изумлённо подпрыгнув, роняет:

— Айм сори, мадам!

— Сам ты мадам! — цежу я сквозь зубы.

И иду вызывать лифт.

Номерок так себе. На четвёрочку. Для меня главное — шкаф и кровать. Да, ещё душ и ванная комната в целом. Помню, мы отдыхали на Чёрном. Так нас поселили в халупу. Там не то, что шкафов не водилось, там даже душ был один, на этаж. А тут и окно и санузел. Я принимаюсь раскладывать вещи. Вспоминаю о главном! Забыла спросить про вай-фай.

Выхожу, чтобы спуститься вниз. Тут Кацубеев из лифта выходит. И держит визитку в руках. Мы с ним решили вести себя так, как будто друг друга не знаем. Ну, я прохожу мимо. Вижу, что там у него есть пароль от вай-фая. Бросаю:

— Пароль не подскажите?

Застыв, усмехнувшись, он отвечает мне тоном развратника:

— К моему сердцу пароль?

— Мне сердце ваше до лампочки! — хмыкаю я, — Мне нужен пароль от вай-фая.

Валерка, взглянув на картонку так, чтобы я не увидела, что там, произносит:

— Увы, но ничем не могу вам помочь!

— Вот же гад, — шепчу себе под нос.

Спустившись на первый этаж, раздобыв на ресепшене данные, я поднимаюсь уже не одна. В

Лосины ему явно нравятся. И глядя на принт яркой зебры, он ощущает, как в нём пробудился охотник? Я смотрю на его руки с длинными пальцами, с волосками, такими же, как на лице. И не вижу колец. Интересно, а тут кольца носят? Наверное, носят. Погуглю. Ведь теперь у меня есть интернет.

Но, вернувшись в свой номер, я первым делом не гуглю. А принимаюсь звонить своей лучшей подруге Ирише. Дряни, которая организовала мне эту подставу. Под названием «мы с Кацубеевым в отеле Аида».

Ирка берёт трубку сразу же:

— Маруська, привет! Ну, как вы? Уже добрались?

— Вы, значит? Вот ты и попалась! — я тычу пальцем в экран.

Подруга, поняв свою оплошность, зажимает ладонью рот:

— Ой! Ну прости, ну, Марусенька! Мы же просто хотели, чтоб вы помирились с Валерой. Вот такой романти к вам задумали сделать.

— Иди ты в жопу! Поняла? Это чья идея была?

— Это Севкина! Он надоумил, — вставляет Иришка, — А я согласилась. Ну, шанс всё-таки.

— Никаких шансов, Ир! Это просто подстава! Я вернусь и ты сильно пожалеешь об этом, ясно тебе? — выхожу из себя.

— Ну, а ты не спеши возвращаться, побудь там подольше. У тебя впереди десять дней идеального отдыха на самом крутом пляже Шарм-Эль-Шейха, в отеле «Аида», четыре звезды.

— Вообще-то, я видела три! — говорю.

— Там одна отвалилась, — смеётся Иришка.

— Я убью тебя, слышишь? — грожу ей в экран.

— Пока я не рожу, не посмеешь убить, — напоминает она и кривится.

— Чего ты?

— Мутит. Задолбалась уже! Что не съем, всё обратно просится.

— Бедняжка моя, — я тут же смягчаюсь, — А ты у врача была? Может, таблетки какие попьёшь?

— Не хочу я таблетки, Марусь. Малыша пичкать ими.

— Ну, а так лучше? Ведь ему же тоже нужно питаться. А если ты постоянно блюёшь, то и он голодный…

Мы болтаем достаточно долго. И к концу разговора я уже почти забываю про обиду на неё. И вспоминаю лишь только, когда Иришка опять желает приятного отдыха.

— Ага, отдых будет приятным, — возвращаю себе уязвлённый тон.

— Ой, ну да ладно тебе! Просто расслабься и получай удовольствие, — советует подруга.

— Так и сделаю, — смотрю на неё.

Закончив раскладывать вещи, я выхожу на балкон. Солнце уже приближается к закату. Красивый бассейн отражает его нисходящие лучи. Возле бассейна, на шезлонгах, тусуются люди. В небе летают какие-то птицы. Пахнет благовониями и чем-то ещё. Видно, это и есть морской бриз?

Ну, на пляж пойду завтра. А сегодня поем и разведаю, как тут и что.

Из двери на соседнем балконе вылазит лицо. То самое, в очках! Переводчица, блин.

— Добрый день, — произносит учтиво. Училка, небось? Сколько ей?

— Здрасте, — киваю без удовольствия.

— А мы с вами соседи, — говорит «капитан очевидность».

— Ну, надо же! Кто бы мог думать, — вздыхаю на это.

— Как вам номер? — она улыбается, — Я просто в восторге!

— Сойдёт, — машу я рукой.

— Как красиво здесь, правда же? — пытается она поддержать разговор ни о чём.

— Ага, — отвечаю.

— А вы тоже одна отдыхаете?

— Почти, — говорю я расплывчато.

— А мы вместе с подругой хотели. А у неё в последний момент мама слегла. Вот решила одна поехать. Никогда не была за границей.

— Тоже мне, заграница, — я хмыкаю.

— Вы были в Египте?

— А то!

— Тут, говорят, вечерами опасно гулять. Говорят, что арабских мужчин нужно сторониться.

— Да что вы? — я смотрю на неё вопросительно.

— Да! Я очень много читала про них. Про их культуру, обычаи и мусульманство.

— Ага, — вяло ей отвечаю.

Поняв, наконец, что наскучила мне, соседка решает уйти. Тут я, пересилив себя, вспоминаю про ужин:

— Э… Извините! А вы не помните, во сколько у них ужин? — окликаю её.

С радостной миной на тусклом лице, обращённом ко мне, произносит:

— В четыре.

— А чё так рано?

— Ну, он до семи. Чтобы все успели наесться.

— Ну, мне наедаться не нужно. Мне нужно поесть, — декларирую я.

— А вы… вы во сколько пойдёте? — бросает.

— А что?

— Просто я… без компании. Немного стесняюсь, — говорит, опуская глаза.

Мысленно я уже отругала себя за то, что окликнула эту клушенцию. Вот же пиявка! Теперь не отцепишься.

— Не знаю, — машу я рукой, — У меня ещё в номере дел много.

— Мм, ну ладно, я тоже ещё посижу, — изрекает она и ныряет обратно в свой номер.

Валера

Номерок — то, что нужно. Я извлёк из чемодана шмотьё. Помылся, трусы переодел. Теперь как новенький. Трепыхаеву тоже на этом этаже поселили. Уже повстречались! Она как всегда, недовольна. Одним моим видом, наверное.

А я вот подумал. Оно даже к лучшему, что я здесь, неподалёку от неё. Как пить дать, подцепит кого-нибудь! Если не для романа, то просто назло мне. И как бы ей кайф обломать? Буду в номер стучать и мешать им любиться. Или че лу шепну по секрету, что у бабы у этой лобковые вши. Ха-ха-ха!

Представляю уже, как Маринка развесила шмотки. Наверное, вешалок ей не хватило? Ещё бы! Такой чемодан. Как на месяц собралась, не меньше.

Помню, когда отдыхали на Чёрном, то нас поселили в гостишку. Или проще сказать, гостевой дом. И она в первый день закатила истерику, что в комнате нет даже шкафа, а платья, которых она набрала десять штук, не могут висеть на крючках. А дом был шикарный! По мотивам рыбацкого домика. Там сеть на стене, и картинки пейзажей.

Так я раздобыл ей верёвку, повесил. И то недовольна была! Понимаю, что я не дотягивал. Я ж не Рокфеллер! Когда начинали с Сенькой, то вообще было туго с деньгами. Временами подъём, а потом на мели. Бизнес — дело такое, рисковое! А у Маринки запросы, ей хочется жить на широкую ногу. Я обещал — заработаю, будем. Пока… В общем, это «пока» и сыграло свою ключевую поганую роль. Не я её пара! Ей нужен солидный, богатый мужик. На шикарной машине. А мне? Мне не нужен никто. Я устал. Я хочу отдохнуть и расслабиться.

В дверь стучат. И по звуку, кулак не слабый. Я иду открывать. Интересно.

На

— Эй, бро! У тебя отвёртки не будет? — опершись о косяк, преподносит он просьбу.

— Отвёртки? — я хмурюсь, — На кой?

— Да у этих мудрил всё вкривь вкось. И розетка и душ отвалился! — смеётся он криво.

— Ну, я думаю, вам бы на ресепшен обратиться, к служащим. Пускай чинят! Это же их работа, — советую я.

— И то правда! — хмыкает чел «очумелые ручки», — Ты это… давай на ты? Я Данила!

Его ладонь в меру крепко сжимает мою.

— Валера, — представляюсь.

— Один отдыхаешь? Иль с бабой? — интересуется он.

— Как сказать, — пожимаю плечом.

— Разосрались, небось? — он бросает догадку, — Я со своей разосрался накануне поездки, прикинь? Пришлось братана прихватить. Не пропадать же путёвке? А щас небось эта дура локти кусает и думает: «Вот дура я!».

Я усмехаюсь:

— Сто процентов, кусает!

— О, наш человек! Заходи на чаёк, — приглушив голос, он добавляет, — На водочку.

— Обязательно, — заверяю его.

Закрыв дверь, выдыхаю. Ну, вот! Обзавёлся друзьями. Хотя, лучше, чем быть одному. О друзьях, к слову…

Набираю Сеньку. Тот отвечает не сразу. Понял, видимо, что будет втык получать? Но я упёртый! Звоню и звоню. Наконец-то берёт трубку. Принуждённо весёлый такой:

— Ой, приветик! Курортник!

— Привет, — отвечаю серьёзно.

— А чё не весёлый? — пытается он пошутить.

Говорю:

— Догадайся.

Сенька, откашлявшись, тут же теряет весёлость:

— Брат, это не я! Это всё бабы! Это Люська с Иркой придумали. А меня убедили им подыграть.

— Угу, — отвечаю я вяло, — Так я и поверил.

— Да серьёзно! Клянусь! — убеждает он изо всех сил, — Ты думаешь, я бы допетрил устроить такой разводняк? Я им доказывал, что это тухлая затея. Но они как вцепились с обеих сторон. Подыграй, подыграй! Отдохнут, и то ладно.

— Угу, — опять издаю едкий хмык.

Сенька по голосу слышит, что дело — труба.

— Ну, и чё? Сильно злилась?

— Маринка? — я хмыкаю.

— Ну!

— Не, блин! Рада была!

Сенька чешет свою рыжеватую бороду:

— Блин, засада. Ну, ты отдыхай всё равно. Всё ж оплачено!

— Ты готовься, — спокойно ему говорю.

— К чему? — щурится Сенька.

— К расплате.

— А… чё за расплата? — пугается он.

— Я пока не придумал. Зависит от того, насколько паршивым получится отдых.

— Чё паршивый, Валер? Море, солнце, еда. Всё, что нужно для счастья! Может, замутишь там с кем?

— На глазах у Маринки?

— Ну, пускай приревнует!

— Да ей всё равно.

— Всё равно на словах, а на деле…

— Так, ты, сраный психолог! Ты давай, не учи, а?

— Всё-всё, — выставляет он руку вперёд, — Я ж не учу, я советую просто. Просто, раз уж ты там…

Мы переходим на более важные темы. Относительно бизнеса. Всё же с другом, хоть он и ведомый в амурных вопросах, мне повезло. На него всегда можно положиться и уехать куда-нибудь. Помню, хотели с Маринкой уехать на Кубу! Заниматься любовью и танцевать. Только любовь наша кончилась раньше, чем наступил сезон отпусков.

Как сейчас вспоминаю её поспешные сборы. И фразу:

— Будь проклят тот день, когда мы познакомились! — произнесённую с такой нескрываемой злостью, как будто и правда жалеет…

Я выхожу на балкон. Расправляю руки, вдыхаю пропитанный ароматами воздух. Незнакомое место, это всегда интересно. Но лучше осваивать его с кем-то близким, делить на двоих впечатления, чувства.

Между тяжёлых колонн, через несколько лоджий, я вижу её. В длинном шёлковом платье. Или это халат? Она курит. Меня всегда раздражала эта её привычка. Плохая! Но, вот же как она сексуально делала это. Как выдыхала дымок изо рта… Я боролся с тем, чтобы запретить ей курить, и продолжить смотреть, как она это делает.

— Эй! Огоньку не найдётся? — бросаю погромче.

Маринка, вернувшись из грёз, смотрит через плечо. И, заметив меня, очевидно, роняет горячий пепел от сигареты в своё декольте.

«Блядь», — читаю я по губам. И вижу её средний палец.

Глава 5

Марина

— А на юге страны широко применяют нубийский. Это восточносуданская группа наречий. А вот древнеегипетский язык образует отдельную ветвь…

— Ой, Нин, не душни! — выдыхаю.

— Чего? — растеряно хлопает глазками Нина. Ей даже имя под стать. Такое же скучное.

— Давай о погоде лучше, — предлагаю я тему.

Нину долго просить не приходится:

— Да, погода в Египте переменчива. Сезон ветров наступает в декабре. А с марта по май происходят песчаные бури. Пустынный ветер хасмин дует с марта по май…

— Боже! — пресекаю я вздохом очередную порцию знаний от Нины, — Ты вообще можешь говорить нормально?

— В смысле? — она поправляет очки.

— В смысле, не как Википедия, а как человек.

У меня на тарелке зелёные листья салата, кусок баклажана, грибы. Зато Нина, насколько она разговорчива, настолько же любит пожрать. У неё на тарелке лапша и шашлык. Страшный вред для фигуры! Но не для Нининой точно. Там, небось, и вредить-то нечему?

— Ой, как всё вкусно! Как всё интересно! — восклицает с горящим взглядом, — А ты есть не будешь что ли?

— Есть-то я буду, а вот жопу отращивать в планы мои не входило, — я хмыкаю, глядя, как Нина кладёт поверх всего этого великолепия ещё и булочку.

— Ой, а я бы не против чуть-чуть отрастить, — смеётся в ладонь, — А то Саша говорит, у меня недобор по объёму.

— Саша — твой муж? — изумляюсь, представив очкарика, Нине под стать.

— Нет, ты что? Я не замужем, — тут же смущается Нина, — Саша — это подруга. Ну, с которой должны были ехать.

— Так ты что ли лесба? — смотрю на неё иным взглядом.

Но Нина гасит мой пробудившийся к ней интерес:

— В смысле, ты что? Ты имеешь ввиду, лесбиянка? О, боже мой! Нет! Не дай бог! — шепчет, глядя вокруг, как будто за ней сейчас придут и арестуют.

— Ну, хорошо. А встречаешься с кем? Я имею ввиду, парень есть? — интересуюсь я.

Нина грустнеет:

— Был ещё в школе…

— В школе? — я расширяю глаза, — А тебе сколько лет?

— Мне, — Нина кусает губу, — 27.

— И у тебя один парень был за всю твою жизнь?

— Ну не один, их было несколько, — начинает она вспоминать.

— Фух, ну, слава богу! — радуюсь я, — А то уже испугалась, что ты ещё девочка.

Нина краснеет, да так, что арбуз рядом с ней выглядит бледным.

— Чё, ты серьёзно? — шепчу.

Она напряжённо кивает.

— Ты целочка? — я не стыжусь говорить это вслух.

В отличие от Нины, которая вот-вот упадёт и умрёт от стыда.

— Ну, ты подруга, даёшь!

На слове «подруга»

«Не прошло и дня, как он отыскал собутыльников», — щурюсь.

Валера, увидев меня, виду не подаёт. Хорошо отыграл! И не придерёшься.

Один и двоих что-то громко втирает ему. Второй просто тупо кивает. Валера сидит с видом мыслителя. Типа, он самый умный! Ага. На самом же деле всегда выбирал чудаков, мудаков и дебилов в друзья. Чтобы на их фоне выглядеть лучше.

— Марин! — окликает «подруга».

И, очевидно, уже не в первый раз.

— Чего? — бросаю рассеяно.

— Я говорю, у тебя парень есть?

— Был, — отвечаю я честно, смотрю на Валеру, который меня игнорирует, — Да сплыл!

— Это как? Утонул что ли?

— Говно не тонет, оно по течению плывёт, — изрекаю я глубокомысленно.

Нина тупит, и уже зажевала шашлык, пока мы стояли.

Я беру на закуску какой-то фруктовый десертик.

— Ну, ты конечно, кремень, Марин! Я бы так не смогла, — восхищается Нина.

— Чего не смогла бы?

— Не есть, — говорит, грызя булочку.

— Красивой захочешь быть, сможешь, — вздыхаю.

— Между прочим, — опять начинает она свои лекции, — В мясе полезный белок. А это строительный материал для клеток. Также в нём много ценных аминокислот и железа. Без которого может развиться железодефицитная анемия. Симптомы которой…

— Нин, ну давай не к столу? — взрываюсь я. И тут вижу парня, мужчину. Того незнакомца из лифта. Он тоже, по ходу, увидел меня. И узнал! Хотя я без лосин.

— Лучше скажи, что ты там прочитала про местных мужчин? — обращаюсь я к Нине.

— А? — оживляется та, — А, ну да! Я читала, что они очень темпераментны. У них один из самых высоких на планете уровней тестостерона.

Я начинаю предательски ёрзать на стуле. Из меня эстроген так и прёт!

— Но их нужно остерегаться, — продолжает она.

— Чего это?

— Ну, — Нина в ответ пожимает плечами, — Многие женщины теряют голову, бросают всё, в том числе и детей. Уезжают сюда, принимают ислам. Попадают практически в рабство!

— От же горе какое, — притворно сочувствую я.

— В интернете подобных историй огромное множество, — поправляет очки на носу.

У неё за спиной я смотрю на мужчину, одетого в чёрное. И как он ходит, одетый так, в этой дикой жаре? Хотя, мне всё равно! Мне бы увидеть его без одежды. Любопытно, а член у него тоже смуглый?

Очевидно, что мысли мои так сильны и заряжены, что пока ещё малознакомый субъект отрывает глаза от тарелки, и, нащупав меня среди прочих, смотрит долго и пристально. Так, что салат застревает внутри.

— Ну, — говорю, дожевав, — Головы я терять не планирую, а вот обменяться культурными предпочтениями очень даже не против.

Валера

— На мармыша, говорю, надо брать! — продолжает Данила делиться неоценимым опытом, — А он говорит, на мотыль! А я говорю, окуняка на мотыль не пойдёт. Это щука пойдёт, а того надо брать на мармыш, или на червя в крайнем случае.

Я изо всех сил киваю. Молчу. Потому что в рыбалке не смыслю. Это — проверенный метод. Не смыслишь — молчи! Так хотя бы схиляешь за умного.

Глядя на двух мужиков, на Данилу и брата, я невольно пытаюсь представить себе нашу троицу, Сеньку, себя и Костяна, в Египте. Зажгли бы, как в юности! Было бы круто, уверен.

Да только теперь оба они — люди семейные. У них заботы: как бы кредит оплатить, а не то, чтоб зажечь по-старинке. Скоро дети появятся, там и вообще позабудут меня. И найдут себе новую пару, семейную, тоже с детьми… Говорю так, будто мы свингеры! Нет, ничего такого и в мыслях не было. Просто обидно всё это! Ведь, кроме Маринки, выходит, что я потерял двух друзей…

Эта курица шествует мимо с тарелкой. За ней, словно мопс, тащится какая-то очкастая мымра. Маринка одета как будто с обложки. Юбка короче некуда! Платьице цвета лимона как бы случайно съезжает с плеча. На ногах, офигительно длинных, какая-то модная хрень. Шея открыта, а взгляд отрезвляет получше ушата холодной воды. «Удостоив» меня им, она величаво минует наш стол. Это чудо в очках семенит за ней следом.

Маринка всегда выбирала подруг пострашнее. Чтобы они оттеняли её красоту. Нет, Иришка с Люсиндой не страшные! Но, да простят меня парни, тягаться с Маринкой не сможет никто. Вот и теперь их комичный дуэт привлекает к себе взгляды всех окружающих.

— Такие девушки, как звёзды! — сопровождает их проход мимо нас строчкой из песни, Данила. И взгляд его в адрес Маринки красноречивее слов.

Кулаки мои под столом так и сжимаются. Пожелай он оттрахать её, я смогу помешать? Если она согласится. Смогу ли?

— Да, ну! — отрезаю с ухмылкой, — Не люблю таких!

— Каких? — уточняет Данила.

— Выёбистых, — ставлю диагноз, — Она ж для понта нарядилась, неясно? А по факту хрен даст! Такие вообще никому не дают, только задом виляют.

— А, спорим, я её разведу на секс? — предлагает Данила.

Меня прошибает испарина. Спорить с ним на Маринку? Да он чё, охренел? Вот прям щас я возьму и скажу ему правду. Что это, мол, бывшая! Он посмеётся, и скажет: «Тогда тем более я её трахну».

Мне охота прямо сейчас подбежать к Трепыхаевой. Перво-наперво отчитать эту суку за то, что оделась так ярко! Во-вторых, дать понять, что отпор нужно дать прямо здесь и сейчас.

«Ну, конечно», — смеётся надо мной моё же подсознание, — «А она тебе скажет: «Пошёл ты». Да ещё и специально отдастся ему».

Потому я сижу, не вдупляя, что делать.

— Ну, так чё? Будет спор, или как? — уточняет Серёга, его младший брат.

— А на что предлагаешь? — интересуюсь я хмуро.

— На деньги, на что же ещё? — пожимает Данила плечами.

Я напряжённо кусаю губу:

— И сколько готов заплатить?

Данила задумчиво смотрит туда, где сидят две подружки:

— Ну, сколько ты дашь за такую?

«За Маринку?», — чуть ли не ляпаю я. Да не сколько! Маринка бесценна! Только вслух говорю:

— Тыщу долларов, — прикинув в уме, сколько смогу отдать, если проиграю. А ведь может быть и такое, что я проиграю. Вдруг он и правда, её соблазнит?

— Эт сколько по нынешнему курсу? — хмурит брови приятель.

— Давай округлим до ста тыщ? — предлагаю ему.

Он усмехается:

— Продано!

Я, сглотнув вставший в горле комок, уточняю:

— А как я узнаю, что всё получилось? Ну… в смысле…

— Что я её трахнул? Узнаешь! Увидишь, поймёшь, — шепчет он заговорщически. Словно Маринка должна расцвести и как-то

«Блядь», — я ругаю себя мысленно, — «Ты конечно, гондон». Но с другой стороны. Если она среагирует на такого, как он, значит, и хорошо, что всё кончено. Если ей всё равно, с кем! Так я по крайней мере, узнаю наверняка, что она не гнушается спать с кем попало. А если не даст… Значит, шанс ещё есть! Шанс, что я ей небезразличен. И тогда я попробую взять этот шанс и держать крепко-крепко…

— Ну, так что, бро? Как спор? — напоминает Данила.

Я смотрю на него. Богатырь. С виду добрый, весёлый. Маринка таких не особенно жалует. Но тем интереснее!

— Только чтобы всё по-честному, без насилия, понял? — предупреждаю его.

— Да какое… Ты что? Я ж не этот… маньяк! — реагирует Дэн, — Я ж хочу, чтобы баба сама, ну… раздвинула ножки.

У меня по спине пробегают мурашки от этих метафор. И Маринкины ножки опять торопливо идут перед мысленным взором. Цок-цок!

— А вдруг она… ну, не одна? Вдруг у неё парень есть? — решаю озвучить догадку.

Данила косится за стол, где Маринка грызёт свой салат, как коза.

— Одна! Стопудово. Был бы я её парнем, я бы такую одну ни на минуту не оставлял. Тем более, тут! В Египте. Тут знаешь, какое мужичьё местное? Они же сюда приезжают на блядки. Ну, наши, имею ввиду! Вот, видно, и эта приехала поблядовать.

— А подруга? — я хмыкаю, глядя на чудо в очках.

— А подругу возьмёт на себя мой Серёга, — кладёт он ладонь на плечо своему брату.

Тот оживляется:

— Что?! В смысле? Кого? Я не буду! Я пас!

— Если срастётся, то выигрыш делим, — предлагает Данил.

— Пополам? — уточняет Серёга.

— Ещё чего! — хмыкает брат, — Твои 20 %.

— 40! — торгуется младший.

— Ишь ты, чего захотел? — усмехается Деня, — Двадцать сказал!

— Тридцать пять!

— Двадцать! — настойчиво тянет Денис.

— Ну, хотя бы пятёру накинь, не жедись! — клянчит Серый.

— Двадцать пять, ладно, — хмыкает спорщик, — Так уж и быть.

Серёга внимательно смотрит на столик, где Маринка с подругой о чём-то болтают. Маринка со скучающим видом пьёт кофе. А та ей втирает какую-то хрень. Н-да, экземпляр! От очков на носу, что по длине сравним с клювом, до ступней, на которых надеты какие-то бабские тапки.

— А мне её тоже… ну, подругу эту, придётся… того? — нехотя щурится Серый.

— Ну, это уже на твоё усмотрение, — потирает ладони мой оппонент.

— У таких серых мышек запал может быть и похлеще, чем у красоток, — говорю я задумчиво.

— Кстати, да, — изрекает Данил.

Серёга глядит на нас поочерёдно:

— Вы сёрьезно?

— Ну, а чё?

— Так может быть, надо было на неё спорить?

— Неее!

— Да, ну!

— А чего?

— Ничего!

— Так возьми её себе, а я в стороне постою!

— Да, Валер, подключайся!

Я думаю, как обыграть эту тему. Соблазнять эту мымру, конечно, не стану. Но, если спор проиграю, то будет уже всё равно, с кем мутить.

Глава 6

Марина

Пляж, куда нас привёз отелевский шаттл, чем-то напомнил мне Чёрное море. Лежаки стоят так плотно друг к другу, что не пройти. Пахнет едой, кремом для загара и чем-то пока незнакомым. Наверное, это тестостерон? Его источает араб-массажист, разминающий женщину. Такое тело размять, нужны сильные руки! А она, беззастенчиво выпятив всё, разлеглась и дрожит, как тугой холодец.

Араб, увидев, что я смотрю на него, опускает очки. Взгляд внимательный, цепкий. Он раздетый по пояс. И крепкая грудь напоказ. Он не слишком высок, но качается, видно. Шорты, бандана, очки — всё, что нужно для образа.

— Гуд морнинг, лэдис! — бросает он весело.

— Гуд морнинг! — отвечаю с улыбкой.

Кладу на лежак свою сумочку.

— Тут же солнечно будет, нам лучше в тенёк, — суетится Нина.

— Я загорать приехала, а не в теньке отлёживаться, — извещаю её.

— Ультрафиолет вредный для кожи и вызывает преждевременное старение, — тут же начинает она.

Я вздыхаю:

— Для этого крем есть!

Раздеваюсь, сняв пляжный халат. Поправляю завязки бикини. Тело под ним ещё белое. Я обычно успеваю накануне отпуска походить в солярий. Подготовиться, так сказать! А тут не успела…

У Нинки купальник такой, как носили ещё в 19 веке, наверное.

— Это что за камуфляж? — говорю.

Она смотрит на себя сверху вниз:

— Почему камуфляж? Это купальник.

Закрытый полностью топ, под которым и прятать-то нечего. Трусы до подмышек, и задницы нет.

— Ой! — я вздыхаю, извлекая свой крем и начиная долгую процедуру его нанесения.

Нина, мечтательно глядя вокруг, произносит:

— Пирамиды увижу…

— Да чё на них смотреть? Стоят камни в пустыне!

— Ты что? Это же первое чудо света! — восклицает Нинок.

— Да хоть десятое, — хмыкаю я.

— Их всего 7, - поучает.

— Маловато, — отвечаю задумчиво.

— Так ты поедешь? — она расстилает свой плед на лежак.

— Десять часов по пустыне херачить, чтобы на них поглазеть? Нет уж, увольте! — отвечаю.

— Быть здесь и не увидеть пирамиды? — удивлению Нины нет предела.

— Нин, ну смотри! Кто тебе не даёт? — я ложусь, размещая себя максимально комфортно.

— А я записалась уже! И в Луксор! — Нина с досадой глядит на протянутый крем, размышляя, какую часть тела намазать.

— И когда ты успела?

— В автобусе, пока мы ехали из аэропорта, — произносит она.

— О, хоспади! — я наконец-то ложусь, — Дурная голова ногам покоя не даёт, вот уж точно.

— Девчонки, приветствую! Как отдыхается? — говорит над моей головой кто-то третий.

— Спасибо, хорошо, — отвечает Нинок.

Я, приоткрыв один глаз, возражаю ей:

— Было! Пока вы не пришли.

Два дебила в рубашках и шортах. Одетые так, словно мама их с детства приучала ходить в одинаковом, занимают соседний лежак. Один прям бугай! А второй уступает ему. Примерно размером с Валеру. Кстати! А где он сейчас? Не поехал на пляж. Очень странно…

— А чё грубые такие? Не с той ноги встали что ли? — не отстаёт разговорчивый малый. Хотя, назвать го малым можно разве что в шутку. Такой скрутит в рулик, не вырвешься!

— У нас обе ноги — те! — отвечаю я тем же, не терпящим чужого присутствия, голосом.

— Эт я вижу, — ведёт по мне взглядом бугай.

Я раздражённо вздыхаю, достаю из плетёной авоськи очки и наушники.

— Марин, — произносит Нинок, — Я пойду, посмотрю, там есть маски в прокате. Может, с рыбками вместе поплаваю. Ты же плавать пойдёшь?

— Я? — удивленно смотрю на неё, — Я же только намазалась, Нин!

— Ты что? Тут коралловый риф, говорят. Очень-очень красивый! Там рыбок много.

— И что? — говорю, — Я тебя умоляю! Включи ютуб, набери в строке поиска «красоты подводного мира». И смотри на здоровье!

— Нет,

— Ну, иди! Пускай тебя рыбка укусит! Потом чтобы не жаловалась, — отвечаю, жалея, что теперь мне придётся остаться в компании этих горилл.

Но один из них, тот, что помельче, уходит за Ниной. Якобы он тоже вознамерился плавать? Ага! Небось, Нинка понравилась? Скромница наша. Да только не знает он, что эта пизда его и на пушечный выстрел к себе не подпустит.

— Ну! — потирает грабли друг о друга его друг-здоровяк, — Спинку намазать?

Презрительно хмыкаю:

— В услугах не нуждаюсь, — и демонстративно вставляю наушник, давая понять, чтобы он отвалил.

Валера

Я проспал. Зачитался вчера, засиделся. Данила дубасил мне в двери с утра. Они с Серым уже были собраны.

— Ты чё, бро? Задрых? — рассмеялся, увидев меня.

— Ага, — я зевнул, почесался.

И решил никуда не ходить. В местом рестике взял омлет и сосиску, выпил кофе, наслаждаясь одиночеством. К слову, это мне нравится больше, чем толкаться в толпе оголодавших туристов. Как будто птенцы на раздаче зерна!

К тому же, в «Аиде» есть довольно-таки неплохой бассейн. Куда я и отправился, прихватив полотенце.

Выбираю лежак, вокруг которого пусто. Можно решить, будто я здесь один. Но не проходит и получаса, как рядом плюхается чья-то плетёная сумочка.

— Простите, не занято? — интересуется дамочка. Возрастом чуть младше мамы.

Как сейчас называют таких? Кажется, милфами? Типа мамочка лучшего друга, которую я бы не прочь… Нет, выглядит тётка зачётно! На свои пятьдесят, а я думаю, ей уже есть, не тянет. Навскидку, я дал бы лет сорок с «пушистым» хвостом. Издалека так вообще и не скажешь о возрасте! Фигура слегка потеряла упругость, но вполне аппетитная, стоит сказать. А вблизи, без очков, чуть заметны морщинки. Очевидно, она устраняет их всячески. Так что, зачёт.

— Нет, свободно, — отвечаю. Лежу, закинув руки за голову. И наслаждаюсь видом бассейна.

— Ой, а вы только приехали? — интересуется она.

Я понимаю, что одним только «здравствуйте» дело не обойдётся. Придётся болтать. Что ж, попробую!

— Да, так заметно? — я щурюсь, глядя на неё.

Она опускается, эротично скрестив свои ножки. Уже загорелые, стоит сказать.

— Да, по цвету кожи! — смеётся.

— Ну, если сравнивать с вами, — я подношу свою руку к её. Её рука хрупкая, смуглая. Моя, хоть и белая, но волосатая и довольно крепка.

— Я уже седьмой день отдыхаю, — признаётся она.

— И сколько ещё осталось? — интересуюсь.

Она, приняв интерес за желание, чтобы она задержалась подольше, кокетливо хмыкает:

— Ещё столько же.

— О, хорошо! А то многие приезжают на семь дней.

— А кто-то вообще, провести уикенд! — добавляет она.

Мы общаемся на отвлечённые темы. Меняемся опытом, раскрываем карты по чуть-чуть. Кто откуда и с кем отдыхает. Я говорю, что один. Она тоже одна.

— И не страшно одной? — хмурюсь я, — Всё же восточные страны для женщин не самое безопасное место.

— О, что вы! — смущается Алла. Это её так зовут, — Здесь никогда ничего не случится. У местных мужчин слишком много табу. Скорее, у нас на тебя нападут, изнасилуют, чем это случится в Египте и Турции.

— Пускай подобное не случается нигде, — решаю добавить.

— Я привыкла одна. С тех пор, как муж умер, — печалится Алла. И убирает упавшую прядь от лица.

— О, мне так жаль! — говорю.

— Да, — вздыхает она, — Замену ему не ищу. Но ведь жизнь продолжается, верно?

— Конечно, — киваю, — Нельзя ставить крест на себе.

Собираюсь сказать: «С вашей внешностью». Но решаю, что это скорее всего будет воспринято ею как флирт. А я флиртовать не намерен!

Тем временем Алла, вынув крем для загара, начинает намазывать плечи и грудь. Я отвожу глаза в сторону. Но в какой-то момент она окликает меня:

— Валера, простите! Могу ли я вас попросить?

Я смотрю на неё. Она развернулась спиной, развязала завязки на лифе. Вот те здрасте! По курсу телесный контакт.

Лихорадочно поискав в уме причину, по которой я могу отказаться от этого действа, и не найдя её… «У меня аллергия на крем», «У меня руки шершавые», «У меня на ладонях лишай», «Я боюсь», — не подходят.

Беру этот чёртов крем из её рук. И, кашлянув, примеряюсь.

— О, вы прирождённый массажист, Валера, — произносит она, когда я максимально тактично намазав ей верх, перехожу к пояснице.

И, что удивительно, даже не встал. В смысле, член! То ли спит слишком крепко, то ли это зазывное тело совсем не по нраву ему…

Кожа у Аллы достаточно нежная, в меру упругая. Шея тонкая, длинная. В меру упитанный зад. Если не видеть лица и не знать её возраст, то можно словить неплохой стоячок. Только мой молодец отдыхает!

А вот Алле понравилось, судя по взгляду, которым меня одаряет. Даже голос охрип!

— Спасибо, Валера, — берёт у меня тюбик с кремом.

— Да что вы, мне в удовольствие, — произношу и ложусь, соблюдая дистанцию.

За ужином, вечером, парни спешат поделиться, что было на пляже. А на пляже Данила играл роль самца.

— Не, ну ты прикинь? Я ей коктейль заказал с ананасом, мороженое! А она пожрала, попила и легла ко мне задом, — распинается он и лицо обретает животный подтекст, — Нет, задок у неё, конечно, такой… Ммм! — он разводит руками, как бы щупая в воздухе пальцами булки Маринки, — Прямо так бы и съел!

Я смеюсь:

— Продинамила, значит?

— Не спеши делать выводы! Это только начало. Я закинул наживку, теперь буду ждать, пока клюнет, — рассуждает Данил по-рыбацки. Как будто Маринка не баба, а рыба. Ну, если так, то наживка нужна посолиднее, чем ананасный коктейль.

— Да не клюнет она на тебя, — я машу отрицательно.

— Клюнет! — кивает Данил, — Вот увидишь. Она просто цену себе набивает. Ну, оно и понятно! С таким-то задком.

Мне становится тошно. Аппетит пропадает, но я продолжаю жевать. На попятную поздно идти. Процесс соблазнения бывшей, запущен. И мне остаётся лишь только надеяться, ждать, что она не поддастся напору Данила. Не даст.

— Дань, а можно я не поеду на эти пирамиды? — стонет Серёга. Настроение у него, в отличие от брата, угнетённое.

Данил вздыхает сочувственно и кладёт ему руку на плечо:

— Надо, Серый, надо! А ты думаешь, деньги легко зарабатывать?

— Да тебе-то легко. У тебя вон какая! А у меня эта серая мышь.

— Ничего, — говорит ему брат, — Съездишь, посмотришь. Окультуришься хоть! Тебе полезно будет.

— А тебе? — возмущается он.

— А я не могу. Мне караулить надо. А то, вон, видал, там какие самцы? Уведут!

Я смотрю на Данила:

— Какие самцы?

— Да есть там один массажистишка, — щурится он, — Маринка сказала своей подружаке, что хочет к

— Это она любит! — смеюсь.

— Чё? — вскидывается Данил.

— В смысле… говорю, бабы любят массаж, — поправляюсь.

Мимо нашего столика шествует Алла. В длинном платье вразлёт и с тарелкой.

— Приятного аппетита! — бросает она, вроде нам всем, но взгляд устремлён на меня.

— Спасибо, — рассеянно лыбятся парни, — Вам тоже.

Данил усмехается:

— А ты, я вижу, тут времени зря не терял? Чё, возрастных предпочитаешь?

— Что?! — уклоняюсь я, — Нет! Да… она привязалась ко мне у бассейна. Побазарили, так ни о чём.

Даня смотрит ей вслед:

— Ну, и зря! Такие тётки, они умелицы, знаешь ли? С опытом. Да ещё и благодарной будет, что ты её трахнул. Не то, что тупой молодняк!

— Знаток, блин, — смеюсь.

После ужина мне на смартфон поступает звонок от Маринки. В Вотсапе, конечно. Она на экране ещё из запасов, где мы были вместе. Довольная жизнью, счастливая даже, глядит, приоткрыв один глаз.

— Слушай, Кацубеев! — голос идёт в резонанс с фотографией.

— И тебе привет! — отвечаю.

— Это чё за дела? Ты кого подослал мне? — игнорирует она моё приветствие.

— Кого? Кого подослал? Ты о чём? — изображаю непонимание.

— О дебиле, который ко мне приставал на пляже! — возмущается Трепыхаева.

— Чего? — недоумеваю, пытаясь выудить больше подробностей.

— Чего ты чевокаешь? Я видела вас вместе! Вы с ним за одним столом сидите!

«Глазастая, блин», — про себя раздражаюсь.

— Серёга? — я делаю вид, что не в курсе.

— Другой!

— Даня, что ли?

— Ага! — подтверждает Маринка, — Твоих рук дело?

— Зачем бы мне? — стараюсь быть искренним.

— Я не знаю! Это ты мне скажи! — напирает она.

— Марин, — говорю, — Если ты решила вызвать у меня, таким образом, ревность, то совершенно бессмысленно. Мне всё равно, кто к тебе пристаёт и зачем. А предъявы твои вообще на пустом месте.

Секунду она молчит. Переваривает услышанное.

— Значит, всё равно, да? Ну, окей! — отвечает.

И я, не успев осознать, что случилось, остаюсь со смартфоном один на один.

Выхожу на балкон. Надеясь, вдруг она там? Но не вижу её. Только свет в её номере. Размышляю — сходить, не сходить? Я же только что дал ей отмашку. И теперь она точно назло мне поддастся ему. Или нет…

Глава 7

Марина

— Шмотки у тебя, конечно…, - комментирую я Нинкин гардероб.

Все платья как на подбор, как в 19-м веке. Не хватает зонта и перчаток.

— Чего? Некрасивые, что ли? — с обидой глядит на меня.

— Бабские, Нин! — говорю, — Ты ж молодая, блин! Надо носить что-то модное.

— Модное, это как у тебя? — восклицает с надеждой.

И я, принуждённо вздохнув, говорю, ощущая себя феей-крёстной:

— Идём! Подберём тебе что-то нормальное.

Через пару минут мы стоим возле шкафа. Теперь моего. Нина в шоке от вида предложенных платьев. Это слишком короткое, это слишком открытое, то — слишком яркое.

«Это не платья мои слишком», — в раздражении думаю я, — «Это ты недотягиваешь до них».

— Нин! Ну, иди как бабуленция, одетая! — фыркаю я, — Буду всем говорить, что ты моя тётя.

— Кому это, всем? С нами кто-то пойдёт? — уточняет пугливо.

Мы собрались на вылазку в город. Оценить контингент. Так как в нашем отеле, кроме мужчины из лифта, и глазу не на ком отдохнуть.

— Не знаю, а вдруг познакомимся, — бросаю загадочно.

Нина вздыхает, как будто идёт через силу. Ей бы кино посмотреть перед сном. А ещё лучше — с книгой улечься в кроватку. Она же с собой, вместо тряпок нормальных, навезла кучу книг!

— Нин, — говорю, — Давай так! Я в курсе, что ты не по этому делу. Но ведь есть солидарность?

Она удивлённо глядит на меня своим незамутнённым, словно у девочки, взглядом.

— Так вот, — продолжаю я, — Если подкатит к нам кто, ты не куксись, и не молчи. Если с другом он будет, то просто сиди и общайся.

— Ага, — отвечает рассеяно.

— Расскажи ему про пирамиды свои, — предлагаю.

— Я же там не была ещё, — хмурится Нина.

На пирамиды свои она завтра отчалит.

— Ну, про этот, могильский язык, расскажи!

— Про нубийский? — она расцветает.

— Во, во! Про него. Отвлеки, в общем.

— А ты что будешь делать? — пытается Нина понять суть моих рассуждений.

— Что, я? — я вздыхаю, — Вы с подругой, когда гуляли, к вам парни не клеились в принципе?

Нина тушуется:

— Нет.

«Представляю себе эту парочку», — думаю я. Две очкастые мымры, обе в платьях «аля-бабуленции». Не дай бог познакомишься! Вынесет мозг.

— В общем, не важно. Идём! — говорю.

Выходим из номера мы уже затемно. Я — в платье с открытой спиной. Нинка в платье, закрытом по самые уши.

Арабская ночь навевает мне мысли о сказках. Мечеть, что окутана светом, загадочно блещет в ночи золотистым пятном. Здесь по нескольку раз в день читают молитву.

Нинка читала мне лекции по мусульманству, но я, как плохая студентка, не слушала их. И как она носит в себе столько мыслей? Столько бреда! Мои бы мозги разорвало на части. Так что я их берегу.

Рестораны манят атмосферой. По улицам шастает разный народ.

— Ох, люблю курорты! — вздыхаю.

У Нинки такие глаза, будто в сказку попала.

— Марин! А сними меня тут?

— Сфоткать, что ли? — уточняю, — Снимаются шлюхи, вообще-то!

Нинка тут же краснеет:

— Ты что?

На фотосессию уходит добрая часть вечера. Желудок урчит, хочет есть.

— Слушай, Нин! Может, сядем, пожрём, наконец?

— Оу, прети, ком ин! — предлагает весьма колоритный араб у одного из ресторанчиков.

Мы заходим, садимся за столик. Нина листает меню. Я смотрю на себя в карманное зеркальце. Чуть загорела, веснушки полезли. Вот же чёрт! Не взяла крем от них. Надо будет в аптеку сходить и купить. Наверняка, у них есть? Не люблю пигментацию. А вот Нинке насрать! Вся в веснушках, как мухомор. Даже завидую ей. Жри, что хочешь, ходи, в чём попало. Всё равно мужикам наплевать на тебя.

Тут рядом с нами, как гром среди ясного неба, вырастают два друга. В рубашках-гавайках и шортах под стать.

«Двое из ларца, бля!», — вспоминаю я мультик. Ну, точно, про них!

— Вы следили за нами? — спешу возмутиться, а Нина краснеет, как рак.

Данила, кажется, так его звать, произносит с обидой:

— Ды нет! Просто шли, смотрим, девки наши сидят.

— Мы не ваши! — даю я понять.

— Ну, девчат? Может это… составим друг другу компанию? Чё в одиночку сидеть-то? Вон винчик возьмём, да под рыбку. Вы уже заказали чего? Угощения с нас!

Он толкает локтём своего другана:

— Да, Серёг? Раскошелимся?

— Ну, а чё? Я готов! — хорохорится тот.

Тут меня пробивает. И, вспомнив Валеркино: «Мне

— А, давайте!

— О, наш человек! — отвечает Данила.

Они занимают соседние стулья. У Нины такие глаза, будто я собираюсь толкнуть её в пропасть. Я взглядом сигналю: «Так надо». А мужики подзывают обслугу, чтоб сделать свой щедрый заказ.

Спустя час мы, наетые, пьяные, слушаем байки Данилы. А тот соловьём заливается. Морда уже раскраснелась. Как рак!

— Ребят, — осторожно вторгается Нина в его песнопения, — Времени уже много. Может… домой? В смысле, в отель. А то у меня экскурсия завтра.

— О! Экскурсия! Эти, как их, ёбаный в рот? Пирамиды Херопса? — изрекает Данила и ржёт.

Я давлюсь морской рыбой от смеха.

— Хеопса, — поправляет Нинок.

— Серый, слышь? Ты же тоже, того, подписался?

Сергей, что до этого выглядел очень довольным и очень расслабленным, вмиг напрягается:

— Да?

— Ну! Ты забыл что ли? Хер волосатый!

У Нины от этого взгляд загорается:

— Сергей, а ты тоже интересуешься древней историей?

— Э… да! Я… я интересуюсь, — давит он из себя.

— Это чудесно! — вздыхает Нинок, — Я просто жду, не дождусь!

Я закатываю глаза:

— Хоспади!

Нина глядит на меня осуждающе:

— И не десять часов там, а шесть всего ехать.

У Сергея глаза на лоб лезут:

— Сколько?!

— Шесть, — отвечает Нинок, — А туда и обратно 12. Но они пролетят незаметно! Там будет гид, и он по дороге нам будет рассказывать всё об истории древних династий.

У Серёги такое лицо, словно он при смерти:

— Э… я вот подумал сейчас… А меня же укачивает!

— Так я те таблеточку дам! — отвечает Данил, ободряюще шлёпая брата по спинке, — Давай, братиш, не отлынивай, слышишь? Должен же быть хоть один кто-то умный в семье.

Валера

Я сижу в баре отеля и ощущаю себя идиотом, каких ещё поискать. Я проследил за Маринкой. «Вёл» их до самого рестика, где они сели вдвоём. И не только они! Парни, Данила с Серёгой, уже ждали там, за одним из столов. И присели к ним парой минуток позднее. Дальше не стал караулить. Чуток постоял, посмотрел. Думал, Маринка отвергнет. Хотя бы пересядет. Так нет же! Кивнула, одобрила. Первый шаг сделан.

И Данила уже отписался. И фото с «поляной» прислал. Написал мне: «Сидим, угощаем». Угощает он, блин! Лишь затем, чтобы сам угоститься. Как говорится, кто девушку кормит, тот её и танцует. А Маринка подобное любит. Я помню, как я соблазнял её первое время. Цветы, там. Подарки. И ужины не из дешёвых. Но не всё ж время так жить! А Данила вообще, козыряет деньгами. Он из таких, кто кичится своим превосходством. Хоть по факту и гол, как сокол.

Ковыряю щербинку в столе. Вот дебил! Я же сам её отдал ему. Добровольно. И загнал себя в угол. Обратно никак. На хрена? На хрена я пошёл на подобную сделку?

— Валера? — слышу голос у себя за спиной.

Я, признаться, уже слегка пьяный. Не сильно. Но горе залил. Так что компания, тем более женская, мне вообще ни к чему. Но не прогонять же её?

— Алла, здравствуйте, — пытаюсь я улыбнуться.

— Вы не возражаете? — она смотрит на стул возле меня.

И сев, лучезарно кивает официанту-арабу:

— Мохито, плиииз!

— Уиз алкохол? — уточняет улыбчивый бармен.

— Ес, шуар, — кивает ему Алла. Так, будто они уже знают друг друга, и у них есть секреты от всех.

Я представляю, что делают там Маринка с Даниилом. Пьют тоже, наверное? Только у них там весело и сытно. А вдруг он напоит её и начнёт приставать? Скулы сводит от злости. Но не бежать же туда? Не вытаскивать Трепыхаеву за шкирку из ресторана? Это будет, по меньшей мере, смешно…

— Вы очень грустный, Валера, — Алла склоняет голову на бок, — У вас что-то случилось?

Я усмехаюсь. Случилось. Я просто сам всё просрал.

— Да так, — машу я рукой.

— Я думаю, дело в женщине, — произносит она мягким тоном, — Вы собирались поехать вдвоём, но расстались.

— Почти, — говорю я со вздохом.

— И теперь вы пытаетесь понять, что именно сделали неправильно? Вините себя? — добавляет она.

Я внезапно, проникшись доверием к этой совсем незнакомой мне женщине, отвечаю:

— Виню. И себя, и её.

— И себя и её, это правильно, — задумчиво делится Алла, — Хуже было бы, если бы только себя.

Ей приносят Мохито. В кувшинчике. Очень красиво оформленный.

— Вау! — вздыхает она с непритворным восторгом, — Сьюпер! Сэнк ю вери мач!

Услужливый бармен кивает, добавив:

— Инджой!

— Вы хорошо знаете английский, — добавляю пространно.

— Да что вы! На уровне школы, — смеётся Алла. С ней как-то легко, ненапряжно. И разницы словно не чувствуется. И я говорю:

— Я дурак.

— Вы не дурак, Валера! — она сжимает моё запястье, — Не смейте так о себе, слышите? Просто влюблённый мужчина становится очень ранимым, податливым. А расставание — это больно всегда. Независимо от того, ушёл ли твой любимый человек в мир иной, или остался в этом мире.

Мне вдруг становится стыдно. Лишь от того, что я глупо забыл, что Алла — вдова. Она потеряла супруга! Он умер. А я тут сижу, как мальчик, рыдаю о том, что от меня ушла девушка.

— Простите меня, — говорю, потирая лоб, хмурясь.

— Мне не за что вас прощать, Валера. Мне кажется, вы очень хороший человек. Просто ещё не встретили ту самую женщину.

У неё на щеке завиток от причёски. Он лезет в глаза, а она убирает его. И сейчас, в этом свете, мне кажется, я её знаю. Причём, знаю давно! Алла смотрит с улыбкой. С таким мягким, живым интересом в глазах. Я тянусь к ней, не знаю, зачем. Поцеловать, наверное, вздумал…

Но она отстраняется:

— Нет, Валер, вы пьяны, — её рука у меня на плече ненастойчиво держит от дерзкого шага.

— Простите, — шепчу, заслоняя ладонью глаза.

— Если вы ещё раз попросите у меня прощения, то я обижусь на вас и уйду, — шутливо журит.

— Вы удивительно чуткая женщина, Алла, — бросаю я, плохо себя узнавая, — Как жаль, что мы с вами не встретились раньше.

С опозданием я понимаю, что сделал отсылку на возраст. И снова хочу извиниться. Но Алла глядит осуждающе:

— Помните, что я сказала? Уйду!

— Не уходите, прошу, — я хочу задержать и беру её за руку, — Останьтесь со мной, ладно?

И она остаётся. И мы просто сидим и какое-то время молчим. А потом она начинает рассказывать мне истории из своей жизни. Они интересные, но я их не запоминаю. Они как будто пролетают мимо меня, не задерживаясь в воспалённом мозгу.

— Вам нужно простить себя, — произносит она по итогу, — Тот факт, что вы всё

— Вы психолог, наверное? — пытаюсь я угадать.

Она усмехается:

— Нет, просто я очень долго ходила к психологам. Вот и сама стала немножечко разбираться в сути вещей.

— А у вас дети есть? — вопрошаю.

Алла кивает:

— Есть дочь, уже внуки.

— Ну, надо же! — я машу головой, не в силах поверить в подобное.

— Да, жизнь прошла, — произносит она, допивая Мохито.

— Не прошла, — говорю, — Не прошла!

Она улыбается. Как улыбается мать своему бестолковому чаду. И ладонью ведёт по щеке, убирая с неё волосок.

Как истинный джентльмен, я провожаю её до дверей её номера. И так странно всё это! Я знаю, что там никого. Что пожелай я войти сейчас туда вместе с ней, и она меня пустит. А даже если не пустит, войду. Уложу её на спину. И…

Гори оно всё синим пламенем! Эта женщина в этот момент стала мне ближе всех.

Только Алла кладёт свою руку туда, где стучит:

— Иногда лучше не идти на поводу у сиюминутных желаний.

Я склоняюсь к ней, чтобы коснуться губами. С ума сошёл, верно? Но мне хорошо…

— Нет, — отстраняет она, и поцелуй, которым я целился в губы, приземляется выше, в районе виска.

— Почему? — говорю, — Ведь я же вам нравлюсь.

— Нравитесь, — шепчет она, — Даже очень. Но… я не хочу, чтобы нам было стыдно потом.

— Мне не будет, — бросаю уверенно.

Алла вздыхает:

— Я точно не та женщина, кто тебе нужен. А ты скоро встретишь ту самую. Прибереги свою страсть для неё.

Вот же странность! Чем больше она отвергает меня в этот самый момент, тем сильнее мне хочется…

Оказавшись в своём одиночестве. В номере, где никого, кроме шкафа и звуков извне. Я ползу по стене, прижимаясь затылком к холодному. И та твёрдость в штанах, что не возникла тогда, у бассейна, но случилась со мной в полной мере сейчас… Созревает! И требует близости. Пусть даже мысленной близости с женщиной.

Я раздвигаю ширинку, беру твёрдый член и сжимаю в руке…

Вот, в полутьме её номера мы остаёмся вдвоём. Я снимаю с неё это платье, кладу на постель. Её тело, рожавшее, зрелое, пылкое в этот момент, поддаётся, зовёт, распахнув для меня свои влажные недра. Я вхожу, до конца! Остаюсь в ней, затем начинаю движения членом, лаская горячую плоть изнутри…

Представляя себе, как она в исступлении стонет. Как дрожат её груди в такт резким толчкам! Я кончаю. Забыв о Маринке. О том, что на шортах останется след и придётся стирать.

Лишь одна мысль тревожит меня в этот самый момент. Где-то там, через несколько стен, этажом ниже, на своей одинокой кровати, Алла тоже лежит и ласкает себя. А быть может, она уже кончила, также, как я? И, кто знает, возможно, оргазм был синхронным.

Глава 8

Марина

Ох, мы вчера посидели неплохо! Ребята расщедрились сильно. Точнее, это я, с высоты своих прожитых лет, раскрутила Данилу на бабки. Вино, лобстеры, крабы. Даже Нинка со своим гундежом не сумела испортить нам вечер. Правда, экскурсия Нинкина сорвалась. Из-за поноса…

— Я не знаю, что у тебя там не так! У меня всё в порядке. Ты ж видишь! — разводила руками с утра.

С её слов, пронесло её за ночь раз десять.

— Так ты бы к врачу обратилась, подруга? — отругала её.

— Я уже, — прошептала Нинок, показала таблетки.

— Так, пей давай, и лежи! — приказала.

Сама же отправилась на пляж, расслабляться. Спасибо поносу, хоть отдохну от неё!

Массажист, крышесносный араб с нежными руками и властным взглядом, заманил-таки меня на массаж. Причём, при всех я отказалась ложиться. Не хочу, чтобы парни глазели и делали выводы. За это вообще-то отдельную плату взимать нужно! Это пусть тётки трясут телесами при всех. Только я углубилась в кабинку.

Оказалось, что кроме публичного массажного лежака, у нашего чудо-араба имеется место, куда он ведёт излишне стеснительных девушек, вроде меня.

— Плиииз, лэй доун, — указывает мне на кроватку.

Та застелена полотенцами. Надеюсь, свежими?

Я аккуратно ложусь, выдыхаю. Пытаюсь сама развязать бантик бикини. Но он, повернувшись ко мне, одним ловким движением избавляет меня от купальника. Его верхняя часть остаётся в руках у араба.

— Воч из ёр нэйм? — говорит.

Эту фразу я знаю.

— Марина, — отвечаю, пытаясь улечься удобнее.

— Маринаааа, — тянет он, и в его исполнении имя моё заставляет меня трепетать.

Разминает он нежно и властно. И грубо и ласково. Как такое возможно, не знаю? Но оно так и есть. Я балдею! Лежу и едва не мурчу от восторга. Неожиданно, руки его опускаются ниже. И, чуть приспустив мои трусики, достигают сокрытых под ними тугих ягодиц. Стоит сказать, что попка у меня всегда была очень подтянутой! Годы тренировок в спортзале дают о себе знать.

— Ммм, — рычит надо мной его голос.

Я аж трепещу! И не знаю что делать? То ли прогнать и оскорбиться? То ли продолжить делать вид, что это — часть массажа. И я продолжаю. Лежу…

— Вере из ёр бойфренд? — вопрошает мой властный араб.

Слово «бойфренд» я знаю. Пытаюсь сказать:

— Ноу бойфренд.

Всё понятно. Он понял! И, кажется, рад.

— Окей, — отвечает. И руки спускаются ниже. И трусики, кажется, вот-вот растворятся в руках у него…

Мои ягодицы уже тщательно смазаны маслом. Которое пахнет… Нет, не кокосом. И не ванилью. А чем-то ещё. Таким восточным! От этого запаха голова моя чуть кружится. И в неё лезут всякие мысли. И я представляю невольно, как руки его раздвигают меня ниже пояса. Как пальцы, все в масле, проникают в упругую щель ягодиц. И массируют нежно и бережно между…

— Роунд! — командует он.

Я теряюсь:

— Чего?

Он демонстрирует жестами:

— Роунд чу бэк, — говорит, я должна повернуться на спину.

Я прикрываю ладонями груди. Ведь бра у него!

Он смеётся и мечет горячие искры в меня своим пламенным взглядом:

— Донт би шай, суитти! Лэт ми лук он ёр брест.

— Чего? — я дышу учащённо.

А он… Очень нежно берёт за запястья. Разводит мои руки в стороны. А я поддаюсь! И сама не пойму, почему. То ли запах этот чёртов так вскружил мою голову, то ли он, глядя прямо в глаза, заставляет поддаться.

Он так смотрит на грудь, на мою оголённую грудь… Что внутри пламенеет. Я, робко сглотнув, под напором уверенных рук, потихоньку ложусь. На спине лежать очень удобно. Но стыдно. Я

— Ноу, плиз, — эта фраза выходит излишне просительной.

Отчего-то мой голос, мой прежде уверенный тон стал таким?

— Шшш, — гладит он по плечам. А затем… Его левая ладонь накрывает мою левую грудь, а правая ложится на правую. Соски вмиг твердеют. Предательски. Резко и безоговорочно. Он стонет низко, стоит надо мной. Его тело так близко! И голый по пояс, он сам источает такой аромат…

Закрываю глаза. Ощущая теперь под закрытыми веками негу. Он продолжает массировать грудь, беззастенчиво трогать соски, то нежно водя по ним пальцами, то жёстко сжимая и тря.

«О, господи», — думаю я. Так нельзя! Но поделать хоть что-то бессильна. А внизу живота так отчаянно ноет. Там горит. Там дрожит. Там вот-вот бомбанёт…

Он убирает свои руки также внезапно, как и положил их на грудь.

— Что? Почему? Продолжай, — прошу я на русском.

— Финиш, — качает он головой. И улыбается, точно змей-искуситель. Так вот для чего ты меня заманил?

— Ноу финиш, — говорю я, поднявшись, и трогаю грудь, и сжимаю её, призывая продолжить.

Но он отрицает:

— Ноу, суитти! Томорроу.

Это слово мне тоже известно. Я знаю другое:

— Тудей!

— Тудей ай нид то фри майселф. Бекоз у ар соу факинг хот! Оу!

Он демонстрирует пах, где у него наблюдается знатная выпуклость. Я зажимаю ладонью рот. И теперь не решаюсь смотреть ему прямо в глаза. Дальше просто плачу за массаж. Он взял плату на несколько долларов меньшую! Возвращаю купальник на место. И выхожу, как сомнамбула. Точно во сне.

Между ног ещё мокро от влаги. А груди приятно болят. Он кричит мне вслед:

— Суити!

Обернувшись, я вижу в его руках спелое манго:

— Фор ю! — говорит и вручает мне фрукт.

С этим фруктом я и возвращаюсь к своему лежаку. Где уже разместился Данил и Серёжа. Они теперь ходят за нами повсюду. Ну, и пусть! Хоть пожру.

— Хорошо быть красивой, да? — усмехается Данил, глядя на манго в моих руках, — Все тебя кормят и поят на халяву!

— А я не просила платить за меня! — говорю, кладу манго в сумочку и достаю из неё солнцезащитный крем. Хрен его знает, чем он меня намазал. Вдруг это масло не защищает от солнца?

— А я не жалею, — бросает Данил с лёгкой ноткой обиды, — Давай спинку намажу, Марин?

Я даю. И теперь, если честно, мне просто так хочется снова почувствовать руки мужчины на теле. А у Данила они очень сильные. Очень! И нежности в них тоже много. Вот, чёрт!

— Чем он тебя обмазал, этот чучмек? — нюхает он ладонь.

— Не отвлекайся! — бросаю ему через плечо.

Данила смеётся:

— Что, нравится?

— Не очень, — бросаю, — Но выбора нет.

А у самой под пупком тугой жаркий комок. Который вот-вот разольётся по телу. И кажется, смазка вот-вот потечёт из меня на лежак…

— Всё, Мариш! Дело сделано. А теперь ты меня? — прекращает Данил меня мазать. И тычет в меня моим кремом.

— Ага! — говорю ему, — Щас!

У него-то спина раза в два шире моей. Изводить на неё свой дорогущий крем. И не подумаю!

Валера

С утра было стыдно. Хотя мы не спали. Но ведь я собирался. Почти переспал! Я фантазировал о ней, когда дрочил себе. А это считается?

Алла не знала. Но я дико стеснялся смотреть ей в глаза. А она, как вчера, умудрилась разрядить обстановку. Снять напряжение одной только фразой:

— У меня в зубах что-то застряло?

— Что? — растерялся я, — Нет! Почему вы… ты так решила?

Мы, кстати, на «ты» перешли. Вроде как можно уже.

— Просто ты избегаешь смотреть на меня, — сказала она.

— Нет. Я смотрю! Вот, — я посмотрел на неё в упор.

Алла в ответ рассмеялась. Мы позавтракали за одним столиком. Так как с Данилой и Серёгой теперь сели девочки. Круто, блин! Жопа полнейшая. Я же решил излучать в адрес бывшей игнор.

Уже когда мы собирались на шаттл, то Алла воскликнула:

— Боже мой!

— Что?

— Я косметичку забыла, — озабоченно вспыхнула.

— Ну и… ну её? — попытался шутить.

Но Алла ответила:

— Нет, там лекарства! Ты поезжай, а я позже приеду. Ведь есть же ещё один шаттл. Через час.

Да, мини-автобусы ходят каждый час. С пляжа, на пляж и обратно. Но я решил, что останусь с ней и подожду. Как-то неловко было уезжать. Ведь мы же друзья, верно?

Алла вернулась. Увидев меня, пожурила по-доброму. Я же сказал, мне неплохо и возле бассейна. Но она уболтала поехать на море. Ведь мы же на море. Грех возле бассейна сидеть! А я не хотел. И ещё потому, что там будет Маринка.

Я видел их вместе с Данилой, когда он её пропускал в первый шаттл.

И вот мы уселись. Водила стартует. Вдруг вижу, бежит кто-то следом. Говорю ему:

— Стоп! Вэйт! Плиз!

Он нажимает на тормоз. Я открываю дверь. Вижу ту девушку, которая вместе с Мариной ходила. Такая, в очках.

— Ой, спасибо большое! — она сильно запыхалась.

— Да не за что, — я уступаю ей место возле окна. Сам сажусь против движения.

А вблизи она в принципе, выглядит норм. Если очки эти снять! Или хотя бы оправу сменить на другую. Если её причесать по-другому, то будет вполне интересная девушка. Конкуренцию Маринке, конечно, не составит! Но всё-таки…

Приезжаем на пляж в самый солнцепёк. Издалека уже вижу Данилу. А значит, с ним рядом она. Моя бывшая. Я запасаюсь терпением. Иду.

— Марина! — кричит эта девушка, что опоздала.

— Нин! — поднимает Маринка свой зад с лежака, — Ты чего? Ты ж болеешь?

Эта девушка, которую, видимо, Ниной зовут, произносит, кладя свои вещи на землю, точней, на песок:

— Ой, у них тут такие лекарства хорошие. У меня всё сразу прошло!

— Ты уверена? — щурится Маринка.

— Ага! — отвечает подруга.

— А где ты лежать собираешься? Я тебе лежак не занимала вообще-то! — в присущей ей манере, говорит Трепыхаева.

Я наблюдаю за ними, пытаясь понять, куда лечь. Всё действительно занято. Но Алла уже умудрилась найти нам один на двоих.

— Эй, братан! — увидев меня, кричит Даня, — А ты где пропадал? Мы тебя потеряли!

— Да я… опоздал, — говорю.

— Эй, девчонки! — кричит он на весь пляж, — Эт Валерка, наш друг и сосед! Знакомьтесь!

Он подводит меня, уточняя погромче:

— Только ты это, Валер, на девчонок глаза не клади. Они уже разобраны! — и трясётся от смеха.

Я пытаюсь улыбнуться.

— Ой, а мы виделись! — улыбается мне в ответ Маринкина подружка, — Меня Нина зовут.

Я жму её тонкую ручку:

— Приятно! Валера.

Смотрю на Трепыхаеву. Она смотрит на

— А это Маринка, моя девушка!

— Охренел? — восклицает она.

Он шепчет, склонившись ко мне:

— У неё пмс, не обращай внимания.

— Ты…, - бьёт она его в грудь, — Ты за это ответишь!

Я улыбаюсь ей кончиком рта. И мой взгляд говорит: «Доигралась».

Нина, которой так и не нашлось места под зонтиком, уходит купаться. Алла, которую я деликатно представил друзьям, остаётся лежать на раздобытом ею лежаке. Я размышляю, что делать. Алла предложила «сменить» её через полчасика, когда она уйдёт покурить. Она курит.

Но я думаю, лучше поплаваю. Чтобы не видеть Маринкин дебют. При любом удобном случае, она, исключительно с целью позлить, прижимается к Дане. То прикоснётся к плечу, то попросит подать ей ручку. Вот сучка! Ведь знает, что я исхожу на говно.

И мне, если честно, уже даже жалко Данила. Ведь он-то не знает, что просто стал игрушкой в её изощрённых руках. Продинамит она его в конце концов! По глазам вижу, что продинамит…

Когда беру маску в прокате, и уже отправляюсь с ней в долгий заплыв, то Маринка меня тормозит. Стоя в очках, глядя на море, она как бы между делом бросает мне тихо:

— Эт чё, твоя пассия что ли? На старьё потянуло? Отстой!

Меня вдруг берёт такая злоба, что хочется дать ей по лбу.

— Алла хорошая женщина… Не смей о ней так, — цежу я сквозь зубы.

— Ой-ой-ой, — вздыхает она и ложится.

А я замираю над ней. Лежак опрокинуть? Или сказать ей при всех, кто она? Но вместо этого просто иду со своей маской в сторону моря. Окунаюсь в него, и…

И Маринка, и Алла, и все женщины мира теперь остаются за кадром. О, как же прекрасна природа! Хоть я уже был здесь. Но в прошлый раз мы жили в каком-то другом месте. И, чтобы увидеть красоты Красного моря, приходилось плыть на экскурсию. А тут… Вот они! Подо мной.

Огромная, метров десять, стена, уходит резко вниз. А на ней… И кораллы, и рыбки, и разного рода растения, водоросли! Как будто попал в зазеркалье, где мир совершенно другой.

Я плыву и смотрю. Плыл бы с открытым ртом, только трубка мешает! Людей много, приходится плыть, сторонясь чужих ног, рук и лбов. Отплываю подальше. Понтон, с которого мы опускаемся в воду, окружён точно такой же отвесной стеной из кораллов, камней и растений.

Я решаю оплыть его кру гом. У лестницы люди кишат, словно рыбам насыпали корм.

Вдруг! Я вижу такое, отчего хочется протереть глаза. И я бы протёр! Только маска мешает. Потому я лишь жмурюсь, опять открываю глаза широко. А они открываются шире, и шире…

Там внизу, метрах в семи от последней ступени металлической лестницы, шевеление в груде камне выдаёт нечто очень большое и дикое. Приглядевшись, я вижу. Мурена! Огромная, ростом с меня. Если у мурены есть рост. Извивается лентой, открытая пасть выпускает какие-то звуки. Возможно, что рыбы их слышат. И потому, к ней никто не приближается.

Люди, как будто не видят её. Просто плавают около. Вот же слепые! И только одна девушка, в большой маске на всё лицо, тычет пальцем в мурену. Как будто кричит.

Мы смотрим с ней друг на друга. И я, чтобы выглядеть очень крутым, решаю нырнуть. И ныряю! Не достав до мурены лишь метра, теряю запас кислорода. А девушка смотрит. Восторженно. Где я мог видеть её?

Я плыву обратно. Она — за мной следом. Так мы, гуськом, доплываем до берега. По пути захватив ещё пару красот. Я показал ей «петушка», а она мне забавного крабика.

Когда мы выходим на берег, и маска в руках.

— О! Это ты? — удивляюсь, — Без очков не узнал!

Нина прыгает, словно ребёнок. И, кажется, даже не слышит меня:

— Валера, вы видели? Видели?

— Конечно, я видел!

— Мурена! Как в «Ариэль»! Ну, точ-в-точь!

Я провожаю её к лежаку, где лежат её вещи.

— Марин! Ты представь? Мы мурену видели! Вот такую! Огромную! — тычет она в Трепыхаеву.

Та пробуждается:

— Нин! Ну, не брызгай!

— Ты слышишь меня? — не прекращает подруга попыток её впечатлить.

— Не галди, — отвечает Маринка, лениво, как кошка, ложась на бочок, — Забрызгала мне все очки!

Достаёт салфетку, и, закатив глаза кверху, начинает их протирать. Я смотрю на неё. Раздирает от чувств. Вот она! В двух шагах. А не подойти, не обнять, ни даже признаться, что я её знаю…

— Не обращайте внимания, — шепчет мне на ухо Нина, — Марина всегда недовольна. Характер такой.

Глава 9

Марина

В принципе, можно сказать, что отдыхаю неплохо. О чём и сообщила Иришке в Вотсапе. Она, само собой, стала выспрашивать, как там Валера и что у нас с ним? Я не стала рассказывать ей о Даниле. Ни к чему это! Пусть виноватится. Ей же ещё отвечать.

Я намылилась, голову мою. Тут в мою дверь барабанят. Да так, что аж стены трясутся!

«Лёгок на помине», — думаю я. Против желания остаться в ванной и смыть шампунь, выхожу и кричу во весь голос:

— Сейчас!

Так и представляю себе Кацубеева. Как он стоит, с воспалёнными от недосыпа глазами. И яростно смотрит на меня. А после хватает, кружит по комнате. Признаётся в любви и бросает меня на постель. Всё же зря, что не смыла шампунь…

Открываю. Там Нина. Бледная, как полотенце у меня вокруг тела.

— Нин, ты чего? — удивляюсь, — Снова понос что ли?

— Нет, — говорит она тихо, — Серёжа.

— Что Серёжа?

— Марина, пусти, — умоляет она.

Я отхожу.

— Закрой двери, скорее, — просит Нина меня, налегает на дверь, — Если будут стучать, то скажи, ты не знаешь, где я.

— Да что случилось-то?! — требую я объяснений.

Прикусив губу, Нина робко бросает:

— Он приставал ко мне.

— О, а вот это уже интересно, — сажусь на постель, позабыв о шампуне в своих волосах.

— Ничего интересного!

— Ну, расскажии, — тяну я.

Нина тоже садится на стул возле туалетного столика. Смотрит затравлено:

— В трусики лез. Хотя я ему прямо сказала, что я не готова ещё.

— Ты сказала ему, что ты целочка?

— Нет, ну ты что, — Нина снова стыдится.

— Ну, и зря! — говорю, — Мужики знаешь, как реагируют на это?

— Как? — удивлённо глядит на меня.

— Ну, — рассуждаю я вяло, пытаясь припомнить, как реагировал мой первый парень. Да никак! Просто вставил и всё. Никаких предварительных ласк и прелюдий, заверений в любви и каких-то особенных мест. Как, к примеру, в

— Ну, — выжидающе ахает Нина.

— Ну, — продолжаю я, — По крайней мере, притормозит на время. Станет более внимательным, чутким.

— Что, правда? — вздыхает с надеждой она.

— У тебя вообще до чего доходило? Петтинг был? Мастурбируешь? Парню дрочила хоть раз? — уточняю бесстыдно.

А Нина… А Нина краснеет как рак. Ну, до чего же забавная! Её внешне-то от девочки хрен отличишь. И по натуре задержана в детстве. Благо, что умная. Хотя, это от возраста не зависит, по-моему. У нас в школе были такие умницы и отличницы. А по жизни дуры дурами!

— Я… не… ну… в общем…, - тушуется Нинка.

— Да ладно тебе! Все свои! — говорю, призывая её быть откровенной со мной.

Нина, открыв, было рот, закрывает его:

— Я не… В общем, всё это не про меня. Только грудь давала тискать, и всё.

— А хоть член мужской видела? — интересуюсь с усмешкой, — Только не говори, что на картинках!

Нина грустнеет, кусает губу.

— Ладно, что с тобой делать. Монашка ты наша! Объект целомудрия. Скажи, у тебя эти дни.

— Что, прямо так и сказать? Он поймёт? — удивляется Нина.

— Парни всегда понимают, — киваю.

Вспоминаю, как Валерка, услышав подобное, принимался просить отсосать. Я надеюсь, Серёга её не попросит? А то как бы мои советы ей боком не вышли! Повредит неокрепшую детскую психику. И что потом делать?

— Ой, у меня же шампунь! — вспоминаю.

Иду, домываюсь. Когда выхожу, то вижу, как Нина увлечённо изучает мою косметику. Крема, декоратку, духи.

— Давай, я накрашу тебя? — предлагаю.

— Да, ну! — отвергает она.

— Ну, сотрёшь потом! Делов-то! Давай, — усадив Нину практически силой, я принимаюсь со знанием дела выбирать оттенок для глаз.

Спустя полчаса получается нечто. А Нина и, правда, красивая! Надо же. Глаза, стоило их подчеркнуть, заиграли зелёным. За очками не видно, какой у них цвет. Лицо у неё безо всяких румян зарумянилось, как у фарфоровой куклы. А губы вполне симпатичные, если намазать на них розоватый малиновый тинт.

— Посмотри на себя! — призываю её оценить результаты стараний.

Нина смотрится в зеркало. И застывает с разинутым ртом.

В дверь стучат.

— Это он! — подскочив, закрывает ладонями рот.

— Подожди, сиди тихо, — командую я.

Но снаружи другой озабоченный тип.

— Помешал? — говорит Кацубеев.

— Нин, это не он! — бросаю погромче.

Валера тут же принимает вид случайно зашедшего.

— Дверь перепутал?

— Я… э… Даню искал.

— Поищи в другом месте, — предлагаю с издёвкой.

Нина, вынырнув из-за плеча, робко кивает ему:

— Добрый день.

Валерка, застыв на мгновение, явно её не признав, произносит:

— Ага… В смысл, добрый!

Но тут Нина, напялив обратно очки, возвращает себя прежний вид. Ну, почти! Всё же моими стараниями она стала похожа на женщину, а не на бесполое нечто в очках.

— Я, наверное, пойду, — произносит она, — Извините.

— А как же твой сталкер? — спешу уточнить.

Нина бросает невинно:

— Ну, я просто не буду ему открывать, вот и всё.

— Ну, гляди! Если что, то кричи, поняла? — говорю. А сама понимаю, куда она дрыснула. Как же? Стирать макияж, так тщательно мною наложенный. Ведь «косметика вызывает преждевременное старение кожи». Можно подумать, твоя кожа кому-то нужна. Если ты старишься в одиночку, то пофиг на сколько ты выглядишь.

Стоит Нине уйти, как Валера торопится ретироваться.

— Ты зачем приходил? — опершись о косяк, говорю.

— Да так, уточнить кое-что, — отвечает небрежно.

— Уточнил? — говорю.

— Уточнил.

Он уходит с таким хмурым видом. А я ж вижу, что взгляд просиял. Он ожидал здесь увидеть Данилу. Он думал, что я и Данила… того! Всё равно ему, как же? Так я и поверила. Интересно, а что бы он сделал, найдя его здесь. Отметелил бы? Вряд ли.

Мимо номера чешет Серёга. Направляется к Нинке. Кричу ему вслед:

— Эй, Серёж! А её дома нет.

— Н-да? А где же она? — хмурит брови.

— Говорила, к бассейну пойдёт, — пожимаю плечами.

— К бассейну? — вздыхает лениво, — Ну ладно, пойду, поищу.

— Поищи, поищи, — одобряю порыв.

Он уходит. А Нинка бросает в Вотсапе: «Спасибо».

И всё-таки, я молодец.

Валера

Сегодня в баре сидим втроём. Мужские посиделки! Я, Данила, Серёга. Было решено выпить по чуть-чуть. Но, как водится, это чуть-чуть превратилось во много. Данила поведал историю их отношений с Ларисой, его теперь уже бывшей.

— Лариска, она крыса и есть! — повторяет раз в сотый, — Весь мозг мне вынесла за пять лет! Весь, — говорит.

«Оно и заметно», — думаю я.

— Так что, теперь я — мужик холостой. Если чё, на Маринке женюсь!

Я пытаюсь сдержать подступающий смех. Ага! Женится он.

— Ты сначала в постель уложи. Или ты это… как там? Её… после свадьбы? — смеётся над братом Серёга.

— Уложу, — отвечает сурово, и скалится так, что мне жутковато, — Между прочим, вчера целовались!

Меня пробирает испариной:

— Что?!

— А вот с этого места прошу поподробнее, — замечает Серёга, уже слегка заплетающимся языком.

Я смотрю на Данилу. Врёт, как дышит, сучонок! Так бы и вмазал ему, прямо здесь и сейчас.

— А чё подробнее? Просто прижал её к дверке. Птичка моя, никуда не денешься! Хоп, и язык уже у неё между губок.

— Да ты чё? С языком? Прям по-взрослому? — восторгается Серый.

— Нет, бля! В щёчку, как дети! — смеётся Данил.

— Так ты её, что ли, насильно? Принудил? — сжимаю кулак, — Ведь у нас уговор, никакого насилии!

Данил, отмахнувшись, бросает:

— Какое насилие? Я умоляю тебя! Насильно ебут, а целуют без бэ, как положено, в губы. Чтоб знала, бля, где её место!

— А где? — удивляется брат.

— Подо мной, — Данила смеётся.

Мы пьём.

— Ну, и как оно? — я удивляюсь своему желанию знать подробности этого. Ведь я же нормальный! Ведь я не куколд!

— Ну, как? — повторяет вопрос, — Охуенно! А губки, как маковки. Сладкие, бля!

— И чё она, прям безо всякого? — хмыкаю.

— Как же? — смеётся Данила, — Когтями вцепилась, как кошка. Не отодрать! Во.

Он оттопыривает ворот футболки. А там — три глубокие красные борозды. Как следы от кошачьих когтей.

«Узнаю свою девочку!», — хмыкаю я.

— Ох, ты ж сука! — Серёга с опаской глядит на Данилову шею.

— Всё нормуль! Скоро будет моя, — отзывается тот.

Я молча ему аплодирую. Да, уж! Упёртости не занимать мужику. Как она им на пляжике крутит и вертит. То отвергнет, то снова притянет к себе. У меня б уже крыша поехала! А Данила кремень.

Мы накатили ещё и ещё. И у меня уже «фокус» слегка разъезжается. Серёга, тот в стельку! Я еле стою. А Данила,

— Ща! — достаёт он смартфон, — Позвоню ей.

— Марине? — интересуюсь я.

— Бывшей! Лариске! — бросает Данила и скролит экран.

— Харэ! — подхватившись, кричит его брат.

— Я сказал, пзвню! — ерепенится Деня.

Перед тем, как сесть пить, он сказал, что как выпьет, всегда начинает звонить и скандалить. И просил, чтобы я не давал. Но я и сам, признаться, испытываю смутное желание набрать номер бывшей. А ещё лучше — пойти к ней и высказать всё.

— Ни хуя! Ты не буишь звнить! — отбирает Серёга смартфон.

— Я скзал, отвали! Ещё маленький, чтобы указывать! — упорно пытается Даня вернуть свой утраченный гаджет.

Серёга бросает:

— Валер, помоги!

Но Валера, в смысле, я, очень занят.

— Ты чё там? — встревает Данила.

— Я? Бывшей звоню!

— О! Молодец! Дай пжму твою руку!

Мы жмём руки друг другу.

— Мужики, вы чего? — растерявшись, глядит на нас Серый.

— Знащит так! Слушай сюда. Знащит, щас звоним одновр… одна-фремнно. И посылаем их на хуй!

— Обоих?

— Ага!

Мы звоним. Я — своей, он — своей. Моя берёт трубку не сразу. Или моется, или сидит возле зеркала.

— Ну чего тебе? — голосом Трепыхаевой восклицает Вотсап.

Взглянув на Данилу, который уже набрал воздуха в грудь, говорю:

— Не пошла бы ты на хуй!

Тот тоже послал свою Лору. Кладём смартфоны на барную стойку.

— Ты звук отклющил? — шепчет он, — Отклющи, и плажи мордой вниз.

Мы совершаем манёвр. Наливаем. Серёга, вздыхая, глядит на нас.

— На хуй баб! — произносит Данила, подняв свой наполненный виски стакан.

— На хуй баб! — повторяю, как мантру.

Он, обхватив меня ладонью за шею, целует в висок.

— Ты мой кореш, Валерка!

— Ага, — отвечаю я, — За корешей!

В баре виски кончается быстро. Серый дрыхнет, упав мордой в стол. Кореш мой отлучился отлить. Перед этим мы пели.

Вижу бывшую возле подножия лестницы. Взгляд такой, что любой испугается. Только не я!

Маринка, брезгливо меня оценив, решает остаться у лестницы. Не подходить! Что, засцала? То-то же!

На смартфон прилетает её смс. Только я не смотрю. Я же выключил звук.

«Какое же ты мудло», — написано там. А потом: «Единственным верным решением в жизни было уйти от тебя. Я ничуть не жалею об этом».

Глава 10

Марина

Данила вчера учудил. Присосался! Я еле его от себя оторвала. Вцепился, как клещ. Ну, я тоже в долгу не осталась. Мой маникюр он запомнит надолго. Говню! Извращуга! Бугай, без стыда и без совести.

Потом они квасили вместе с Валерой. Когда тот позвонил, и отправил меня на три буквы, я просекла в тот же миг — он бухой! Спустилась, нашла его пьяного. Хотела в отместку послать, даже врезать. Но, увидев его, поняла — всё равно он не вспомнит. Написала ему пару строчек в Вотсапе. Пусть знает, кого потерял!

Теперь этот гад ходит с Аллой. Чувство такое, как будто собаку завёл. Не дворняжка, конечно. Но и породы в ней чуть! Смесь дворняги и гончей. Поджарая, светлая, волосы красит. Интересно, ей лет 50 уже есть?

Ну, а что? Ведь встречаются пары. Пугачёва, вон, с Галкиным. Бабкина с этим, ну как там его… Правда, те при деньгах! А у этой, и сумка нонейм, и косметика очень бюджетная. Хотя, выглядит, надо сказать, на свой возраст неплохо.

И не стыдно ж, ни ей, ни ему! Миловаться у всех на глазах, мазать спинки друг другу.

А я наплевала на всех и ушла на массаж. Предвкушаю сегодня сеанс наслаждения. Мой несравненный араб, а зовут его Эндрю, что значит Андрюша по-нашему, доведёт до оргазма. Сначала массажем спины, а потом и сосков…

Но сегодня массаж завершается задом. Перелечь он не просит, а я не решаюсь сама. Просто с грустью встаю, ощущая себя обманутой. Одеваюсь, беру кошелёк, собираюсь ему заплатить…

Без предисловий, он вдруг просто берёт мою голову. И, обхватив властным жестом, как кошку, неожиданно смачно и жадно целует в распахнутый рот.

— Ммм, — мычу я.

Поцелуй этот длится недолго. И руки мои порываются впиться когтями в его голый торс. Вместо этого просто впиваюсь в ладони. На них остаются следы от ногтей.

Заклеймив меня, точно присвоив, он отстраняется:

— Оу, суитти! Ю ар соу хот!

Его пальцы так властно сжимают мой хвост, словно он собирается чуть поднажать и направить моё лицо вниз к своему возбуждённому паху. По крайней мере, именно так любил делать Валера. Но ведь он не Валера! А я не планирую делать арабу минет.

— Сори, май инглиш из бэд, — говорю.

Языки — не моё. Никогда не пыталась учить. Только время зря тратить!

— Итс донт нид фор ю, ноу инглиш. Бекоз ёр боди спикинг уиз ми, — шепчет он. Да так страстно, что я обессилела. Не могу оттолкнуть, нагрубить и уйти.

— Май боди? — повторяю рассеяно, на автомате.

— Ёр боди из перфект! Юр мейк ми фил гуд!

Он берёт мою руку, ведёт ею вниз. Я как зомби, смотрю на него. Пока ладонь не ложится на явную выпуклость.

— Ах! — убираю я руки. Но ещё ощущаю горячую твёрдость арабского члена под тканью, в руке.

— Итс ююю, — шепчет он, и опять с влажным жаром целует меня прямо в губы.

Вот чёрт! Тут меня берёт злость. Я что вам всем, кукла безмозглая, что ли? Вы с чего все решили, что можно меня целовать, тискать, лапать без спроса?

— Ноу, ноу, — наконец, нахожу в себе силы отвергнуть его.

Он весьма удивлён:

— Суитти, уай?

Это хер знает что! Но я вроде как даже ему отвечаю:

— Май бойфренд…

— Ёр бойфренд? Бат ю сэй бефо, ю ноу хэв?

— Ай хав, — отвечаю, включив в голове всё, что помню из школьных уроков английского.

Он подводит меня к светлой шторе, что служит завесой от пляжа. Проходом в его обособленный мир.

— Ху из хи? Шоу ми ёр бойфренд.

Я ищу взглядом Валеру. Наверно, опять ушёл плавать? Зато Данил здесь.

— О! Вот! — тычу пальцем в его голый торс.

Его сложно хоть с кем-нибудь спутать. Он как раз в этот миг демонстрирует брату свой бицепс.

— Итс хи? — восклицает араб.

Подтверждаю:

— Ес, ес!

Эндрю, взглянув на меня, как в последний раз, тяжко вздыхает:

— Айм сори, май суитти! Айм пас.

Валера

Очередной наш заплыв с Ниной кончается тем, что мне удаётся нырнуть и её впечатлить. Там, внизу, сидят дайверы. Тренируются фокусам. Задержав дыхание, я проплываю по дну и машу им: «Привет».

Один из парней демонстрирует знаками. Круто, мол! Уважуха.

Нина, сняв маску с лица, произносит:

— Валера!

— Слушай, — прошу её, — Прекращай ты мне выкать! Ну, насколько я старше тебя? Лет на десять?

— А сколько вам… то есть, тебе? — как обычно, смущается Нина.

— Тридцать три будет летом, — бросаю.

— А мне двадцать семь уже было. Это значит, шесть лет.

— Ну вот! — говорю, — Что такое шесть лет? Это в детстве — шесть лет значит много. А сейчас мы считай что ровесники. А ты мне выкаешь!

— Ладно, прости, — говорит и стыдится теперь ещё больше.

— Если будешь вот так извиняться всё время, уйду, поняла? Будешь плавать одна! — повторяю я Аллины фразы.

Угрозы и в этот раз действуют. Нина пугается:

— Что ты, Валера! Не уходи, ну, пожалуйста. Я одна не смогу. Я одна так далеко ни за что не заплыла бы. Только с тобой. А так я бы просто у берега плавала.

Я улыбаюсь ей. Вместе и, правда, плавать интереснее. Мы как будто гуляем по парку. Только это морской парк, подводный. Но животных здесь также не счесть! Сегодня увидели двух мурен, правда, маленьких. Всевозможную рыбу, ракушки, морской огурец, так впечатливший Нину. И напомнивший мне кое-что…

— У тебя уже губы, вон, синие! Обратно пора, — командую я.

Нина и в самом деле трясётся от холода. Хоть вода не холодная. Но мы долго плавали. Я не замёрз. Но не думал о Нине…

Когда выбираемся, я тут же хватаю полотенце и накидываю ей на плечи:

— Давай, грейся!

Что-то есть в ней, какая-то детскость. Ощущаю себя старшим братом, хотя в семье я — единственный сын.

В свою очередь Алла всегда проявляет заботу в мой адрес. Вот и сейчас говорит:

— Валера, давай я намажу тебя?

— Ой, да ну! Будешь крем свой тратить, — усмехаюсь я. Сам не взял солнцезащитные. Считаю, что мне не нужны.

— Ты сгоришь! — утверждает она, — Мне что, крема какого-то жалко? Я ещё здесь куплю.

— Я куплю, — говорю и беру у неё тюбик с кремом.

— Ты как себе спину намажешь? — интересуется Алла, — Давай я сама?

Я позволяю ей мазать себя. Она делает это заботливо, нежно. Мне кажется, я ей как сын. В самом деле! Сын, которого у них с мужем не было. Она говорила мне как-то, в момент откровений, что очень хотела родить мужу сына. Но не смогла. И жалеет об этом. А теперь «вымещает» заботу на мне.

— Вот так, — говорит, — Так-то лучше.

Я улыбаюсь:

— Спасибо, Аллунь.

Мы лежим в два ряда. Вперемешку. Мы с Аллой в сторонке. Ребята чуть выше, а девочки снизу. Маринка, как всегда, загорает. И делает вид, что спит. Она недавно вернулась с массажа. Может, и правда, сморило?

Данила, вернувшись с соседнего пляжа, садится ко мне на лежак:

— Слышь, Валер? Я вот думаю, может, куда на экскурсию смотаться? А то чё? Типа девок проветрить? Самим развеяться, а?

Я пожимаю плечами:

— А какие тут экскурсии у них? Развалины и дайвинг, и всё. Тебе что предпочтительней?

— Дайвинг, конечно! — усмехается он, — Ты нырял с аквалангом?

— Нырял, — отвечаю. Припомнив тот раз, в прошлую нашу поездку в Египет.

Я мечтал показать Трепыхаевой все красоты подводного мира. Быть в Египте и не увидеть их, равносильно, что вовсе не быть! Заказал, оплатил, выбрал самую лучшую.

Помню, нас привезли, провели инструктаж. Естественно, нырок подразумевался с инструктором. Да только Маринка, нырнув, испугалась до чёртиков! Стала кричать, задыхаться. Потом обвинила меня и компанию в том, что никто не сказал ей, что там будут рыбы.

— Ужасно! — дрожала она, — Это жесть!

— Мариш, ну, Мариш, ну они не укусят тебя, — убеждал я как мог.

Но Маринка не слушала:

— Ага, не укусят! А вдруг? Я в фильме видела! Вдруг, это пираньи? Или акула?

— Тут нет акул, — говорил, заручившись поддержкой арабов.

Но она ни в какую:

— Они здоровенные! — шептала сквозь всхлипы, — Я думала, там маленькие будут, а там…

Я отплавал один всё отведённое нам время. И был впечатлён, поражён, просто счастлив! Как в детстве, впервые увидев звёздное небо. Или как в юности, взглянув на мир с высоты Кавказских гор. Я плавал, не чувствуя холода. Восхищался всем тем, что давало мне Красное море. Я готов был проплавать ещё и ещё. Жалея лишь об одном! Что не могу разделить впечатления поровну.

На палубе в это время Маринка уже поглощала наш ланч за двоих.

— Ой, прости, Валерусь, — извинялась, когда я остался голодный.

Это было чудесное время! Когда я любил, несмотря ни на что. Вопреки. Совершенно не видя того, что мы с ней не подходим друг другу…

— Ты загораживаешь мне солнце, — бросает она, потянувшись.

— Я думал, ты спишь, — говорю.

— Спала, — она сладко зевает, — И видела жуткий кошмар!

— И какой же? — я хмыкаю.

— Мне приснилось, что мы опять сошлись с бывшим моим, — отвечает Маринка. Взбивает волнистые волосы.

— Этого я не позволю! — встревает Данил.

— А чего кошмар? — решаю спросить, — Такой плохой был, что ли?

Она усмехается взглядом в мой адрес. Перед тем как напялить очки:

— Мудак был редкостный! — произносит.

Я сцепляю зубы, чтобы ничего не сказать. За меня отвечает Данил:

— Ну и в топку его! Всех бывших в топку! Правда, Валер? — и шутливо толкает в плечо, вспоминая минувшую пьянку.

— Да, точно! — спешу подтвердить, уже безразличный к тому, как на это посмотрит она, сквозь свои новомодные линзы.

Глава 11

Марина

На массаж я больше не хожу. Могла бы, но Эндрю не в духе! Сторонится теперь нашей сплотки. Кажется, я напугала его! А как-то раз Даня пришёл разузнать, есть ли у них крем от солнца, так бедный Эндрю подумал, что он пришёл разборки чинить с ним за то, что меня целовал.

Ещё Данькин английский, конечно… Это что-то! Похлеще, чем мой.

Говорит ему:

— Слышь, Андрюх! А ну-ка иди-ка сюда!

Тот как дрыснет. Табличку повесил на дверь «no massage». Точнее, на штору. Я так смеялась. А парни тупят все:

— Чего это он?

Так что просто лежу, загораю. Вдруг чувствую, кто-то щекочет мне пяточку.

— Эй, принцесса, — Данил.

— Чё тебе?

Он кладёт свою руку, холодную, словно ледышка, мне на спину.

— Ай! Ты сдурел? Убери!

— Не запарилась, курочка гриль? — нежно трогает попку.

— Отстань! — я кручусь, пытаясь его отогнать.

Вижу Валеркин взгляд. Тоже вышел из моря. И тут же даю Даньке трогать себя. От меня не убудет. Пусть Кацубеев посмотрит! Пускай погрызёт свои локти, и уши, и что там ещё…

Нина подходит и брызжет водой:

— Ой, Марин! А я лобстера видела!

И демонстрирует мне,

— Фу, жесть, — говорю.

— Лобстеров кушать нужно, а не смотреть на них, — поучает Данила.

— Вот именно, — хмыкаю я. В коем-то веке согласна с ним.

Нина трясётся, пытаясь выудить воду из ушей. Прыгает на одной ноге в своём бледном купальнике. Стоит сказать, что она загорела. Но загар ей не очень идёт! Волосы выцвели, стали какого-то рыжего цвета. По плечам разбросало веснушки. Как будто прыщи.

Я морщусь, глядя на неё. Закатив глаза, фыркаю:

— Доведёшь ты себя! Заболеешь. И стоит оно того?

— Сто ит! — кивает Нинка и, дрожа, кутается в пляжное полотенце, — Ты просто не видела, Марин! Ты сходи, окунись. Ты увидишь, и сразу поймёшь.

— Я отсюда посмотрю, можно? — смеюсь Нинкиным восторгам.

— Нет, вот именно! Отсюда не видно! — она продолжает меня убеждать.

Тут подаёт голос Алла. Ну, надо же! Встряла. Пизда пристарелая. Интересно, Кацубеев её отымел? Или это она отымела его?

— Девочки, вы такие разные. Надо же! И тем не менее, дружите.

Я кошусь на неё неприязненно. Нина смеётся. Данил, подмигнув мне, шлёт чмок. А Валера, который накинул на плечи предложенный Аллой халат, изрекает:

— Иногда противоположности притягиваются.

— Надолго ли? — хмыкаю я.

Нина хмурится. Я добавляю:

— Я не имею ввиду нас с тобой! Я вообще.

Данил берёт слово:

— Я думаю, в дружбе ещё могут быть различия. А вот в паре — нееее! Это точно! В паре должно быть полное совпадение взглядов на жизнь.

— Полное совпадение — скучно, не так ли? — умничает Алла.

— Ну, вот у нас с бывшей, — вставляет Валера, — Как раз было много различий. И что? Мы расстались в итоге. Про таких говорят — не сошлись характерами.

— Ну, жить со своей копией тоже нелепо, — спорит с ним Алла, — В конце концов, это обоим надоест.

— Короче, я знаю одно, — произносит Данил, — Если любишь, то можно простить что угодно. Ну, а если не любишь, то на фиг прощать?

— Ну, надо же! Первая здравая мысль от тебя, — говорю и кошусь на Валеру.

Данил добавляет:

— Вторая! Ребят, приглашаю вас всех сегодня в ресторан.

— В честь чего? — произносит Валера.

— В честь днюхи моей! — говорит мой плечистый «бойфренд».

— Ё-моё, это чё за дела? — возмущается бывший, — Ты не словом единым о днюхе.

— Ну, — тянет Данил, — Не хотел создавать этот, как его…

— Ажиотаж? — уточняет Нинок.

— Во-во! Точно, — Данила кивает, — Так что сегодня всех жду на ужин. Ужин в пять. Ну, а там, как пойдёт. Выпивос и закуска с меня. С вас, товарисчи, только компания!

— Ну ты даёшь, — говорю.

А Данила, склонившись, бросает:

— Подарочек мой упакуй покрасившее.

— Чего? — ошарашено смотрю на него, — Какой такой подарочек?

Он ухмыляется:

— Попку свою.

«Вот говнюк», — возмущаюсь. Валера глядит, хмурит брови. И вместо того, чтобы двинуть Данила, я внезапно смеюсь…

Итак, ресторан. Это будет особенный вечер. И сегодня я буду там круче их всех! Круче всех постояльцев отеля. И платье из всех своих выбрала самое-самое. Кацубеев узнает его! Это он покупал. Короткое, коктейльное, с пайетками. Блестит при ходьбе, прикрывает что нужно, на грани добра и зла. Волосы — влажные локоны, глаза в дымке ярких теней. Чёрт возьми! Что я делаю здесь? Мне бы в Дубае, в отеле пять звёзд красоваться. А не в троечке с кучкой дебилов тусить.

Нинка заходит в момент, когда я навожу марафет.

— Ого-го! Ты красавица! — вздыхает она, собрав руки в молительном жесте.

«Ну, да», — думаю я, — «Чего не могу сказать о тебе».

Нинка в платье с коротким рукавчиком. Простецкое, цвета постельного. У неё всё вот таких вот цветов. Блеклых, бледных, неявных. Чтобы было легко затеряться в толпе. Волосы хоть распустила, и то хорошо!

— Давай, я накрашу тебя, хочешь? Как в прошлый раз, — предлагаю, держа наготове кисточку.

Нина машет головой:

— Нет, как в прошлый раз не надо. А… можно, я сама чуть-чуть?

— Ну, попробуй, — бросаю недоверчиво.

Нинка садится с палеткой теней. Долго-долго вазюкает кисточкой.

— Ты смотри, не испорти мне тени! — ругаю её.

Мазанув пару раз, она решает, что этого хватит. Красит губы бесцветным бальзамом.

Вынимаю свою бижутерию. Вызываю ещё один Нинкин восторженный вздох. Себе выбираю манисту на шею. И серьги-пуссеты. В довесок браслет.

У меня есть серёжки с цветочками. Это для пляжа. Но Нинке сойдёт. Предлагаю:

— Надень-ка!

Она смотрит на них, хмуря брови:

— А у меня… У меня уши не проколоты.

— Нин, ты серьёзно? — вздыхаю, — Ну, клипсов у меня нет.

— Чего нету? — хмурится Нина.

— Забей! — говорю.

Я бросаю финальный взгляд в зеркало. Каблуки на ногах делают меня на десять сантиметров выше. Отчего Нинка теперь в своих кедах кажется младшей сестрой.

— Блин! Ты можешь зайти в ресторан через пару минут после меня? — прошу её.

— Да! — соглашается Нинка, а после уже уточняет, — А зачем?

— Ну, так надо, — удивляюсь её слабоумию.

— Аааа, поняла, — улыбается Нинка мне в зеркале, — Это для Дани. Вы с ним, кстати, отличная пара…

— Чего?! — я поворачиваюсь к ней, готовая вот-вот убить.

В дверь стучат. Это служащий. Низкорослый араб, что само по себе уже редкость, произносит на ломаном русском:

— Вас просить приходить в ресторан. Там вас ждать мистер… Дэн!

— Оу! Мистер Дэн! Не, ну ты слышала? — я угораю.

Нинка тоже смеётся. Мы выходим довольные.

Мой интимный массаж обломался. Секса нет. Хоть пожру.

Валера

Большой и просторный отелевский зал ресторана сегодня забит под завязку. Правда, наш столик особенный. Его трудно спутать! Над ним висит надпись: «Дэниль, с дnом рождиня!», — ребята старались, в итоге смесь русского, английского и, очевидно, арабского, вышла угарной. Мы ржём!

— Дэниэль, с днём рождения! — шлёпает брата Серёга.

— Иди ты! Посмотрел бы я, как бы они тебя обозвали! — возмущается тот.

Угощений действительно много.

— За чей счёт поляна? — интересуюсь, склонившись к нему.

— Так, за мой, — отвечает тостуемый.

— Слышь, бро! С меня подарок тогда, — говорю.

— Ты деньжата прибереги. Подаришь в конце, — хмыкает Даня.

Я понимаю, о чём он. Глядит на Маринку, как лисица на сыр! С обожанием, голодом, хищно.

— Надежда умирает последней? — спешу поддеть его.

Он, не отрывая глаз от Маринки, бросает:

— Надежда жива, бро! Жива живёхонька.

— Ну, оптимист ты по жизни, как я погляжу!

— А чего унывать? Может, в честь днюхи обломится? — хмыкает он.

«Вот точно, что обломится. Обломает тебе рога Трепыхаева! Будешь безрогий», — думаю я, с упоением представляя себе, как это случится. Что на сей раз? Коленом по яйцам? Или сразу башкой об косяк?

Тосты льются рекой, как еда и спиртное. Спустя час все готовые к танцам. Но только не я! Трепыхаева

В груде танцующих платье Маринки блестит, как рыбья чешуя. Знает же падла, что это — то самое платье. То самое, сука, которое я покупал! Как обычно делают бабы, когда уходят? Они оставляют подарки. Всё то, что ты даришь им, просто бросают в лицо! Это значит, что гордость превыше всего. А Маринка не гордая. У неё вообще гордости нет! Трепыхается в танце, аж юбка задралась. И всё, это всё — мне назло.

Я беру себя в руки. Пытаюсь сместить угол зрения. Много людей подключилось к тусовке. Кто-то просто решил, что сегодня дискач и пришёл танцевать. Тут и Нина с Серёгой танцуют. Правда, танцуют по-разному! Он, скорее, лезгинку. А она на своей, непонятной волне.

— Ал, не хочешь выйти, прогуляться? — предлагаю я Алле.

Она кладёт руку на сердце:

— А я уже думала, ты позовёшь танцевать!

— Не, что-то не хочется, — хмыкаю я.

— А мне ритмы современной эстрады не так уж близки, — отвечает она, — Или выпила мало! — смеётся.

Мы выходим на улицу. Там яркий свет от луны, затмевает огни ресторана. На террасе почти никого. Только одна, вероятно, влюблённая парочки, тихо сидит на скамейке, обнявшись.

Занимаем другую скамью.

— Здесь красиво, не правда ли? — Алла глядит на мечеть, что сияет по курсу. Там, внизу, старый город. А мы на вершине холма. И всё видно. И море, и гавань, где тихо стоят корабли. И огни проходящих машин, и бескрайнее небо.

— Да, умиротворяет, — отвечаю.

— Мы с мужем долгие годы останавливались только в этом отеле. Ещё с тех времён, когда он был новым совсем, — произносит она.

— Да ты что? А я думал, что ты здесь впервые, — удивляюсь такому.

— Нет, не впервые! Далеко не впервые. А ты думаешь, почему мне тут все улыбаются? — она лукаво глядит на меня.

— Потому, что глядя на тебя нельзя не улыбнуться, — предполагаю.

— Я смешная, ты хочешь сказать?

— Нет, прости! Обаятельная, вот, — исправляюсь я.

— Ты опять извиняешься? — хмурится Алла.

— Всё! — поднимаю ладони, — Я больше не буду.

Время движется. Птицы умолкли. Вокруг нас течёт жизнь. А мне очень хочется поставить жизнь на паузу, и понять, где именно я был не прав. Возможно, не прав и сейчас! Возможно, сейчас я обязан быть там. Я обязан её увести, пускай даже насильно. Увести и сказать, что люблю, не могу без неё. Но могу ведь? Могу. Очень даже могу! Ведь не видя, не слыша её, даже проще…

Когда мы возвращаемся в зал, то танцпол уж стих, опустел. Именинник пропал. Как пропали все гости.

— Что-то мы пропустили, мне кажется? Явно, — шутливо комментирует Алла.

— Ну, и пусть! — говорю, — Проводить тебя?

— Буду признательна, — Алла кладёт свою руку в предложенный локоть.

И мы, словно пара, идём сквозь мерцающий зал. Я когда-то мечтал, что мы женимся. Что Маринка возьмёт мою фамилию, станет Кацубеевой. Нарожает детей. Ну, хотя бы одного! Хотя она любила мне повторять, что это будет «грандиозной жертвой с её стороны». Одна испорченная фигура чего стоит! Наверно, поэтому я и не торопил её с этим решением.

А платье с пайетками ей подарил на одну из наших годовщин. Оно брендовое. Не помню, то ли Дольче, то ли Шанель. Короче, туфта дорогая, не более! Как по мне, так хоть в чём. Я любил её разную. Но Маринке вступило: «Купи, да купи». Я сказал: «Слишком дорого». Ну, а после купил. Преподнёс, как подарок. А она мне за это дала! Да так сладко, что помню с тех пор, каждый стон, каждый вздох, каждый шепот…

Н-да! Что и будет хорошего в этой поездке, так это тот факт, что в моём кошельке станет на сотню динариков больше. Утешение так себе! Но всё-таки лучше, чем ничего.

Глава 12

Марина

— В жизни всё отлично, да, я истеричка,

Больше не плачет, не плачет,

В неё влюблён новый мальчик…

Но лишь по привычке, да, я истеричка,

Мельком посмотрит твой профиль,

Это уже не любовь…

— звучит в голове.

Неожиданно сон прерывается. Мой взгляд проясняется, только не сразу. Сперва вижу муть. Затем комнату. Это отель. Я в отеле! Ну, значит, всё номр.

На стуле висит моё платье с пайетками. Это оно! Это точно оно. Рядом с ним висят трусики. Это значит, что я без трусов?

Веду рукой вниз, под одеяло, где моё тело пока неподвижно лежит. Без трусов! Точно. Я голая. Нет ни лифона, ни трусиков. Только колье и браслет.

Так, спокойно. Вчера много пили. Затем танцевали. Чей день рождения был? Данилы. Он нас кормил и поил. Помню, что Алла ему подарила какую-то дичь. Статуэтку кошачью. Типа, это символ чего-то там. Нинка тут же подхватила и провела всем лекцию по поводу значения кошек в Египте. Сама Нинка подарила ему жука-скоробея. Говорит, накупила магнитов. Всё равно девать некуда! Ну, а я? Ну, а я ничего! Я подарила ему себя в бурном танце. Я танцевала с ним медленный. Помню, как лапал меня…

А вот что было дальше, я помню достаточно смутно. Помню, Валерка ушёл со своей престарелой чувихой. Я так обозлилась! С трудом удержалась, чтобы не броситься следом и не вцепиться ей в волосы. Нашла себе парня, блин! Бестия старая. Наверное, уже не боится залететь, так как климакс в самом разгаре. И пёхает Варик её без резинки. Фу, дичь!

Ну, так вот… А вот что было после. Я выпила. Плакала. Помню, что Нинка с Серёгой ушли. Все ушли. Была куча людей, уже малознакомых. Знакомым из всех был Данил. Он меня утешал. Убеждал, что я очень красивая. Говорил, что мой бывший — дурак и мудло, раз меня потерял.

Всё понятно, короче. Я сплю в своём номере… Только есть одно «но»! Этот номер не мой. У меня справа окна, балкон. У меня слева зеркало. Здесь же всё наоборот. Как будто попала в зазеркалье. Алиса, блин! В стране чудес.

Позади раздаётся храпение. Что?!

Ну, допустим, Валера прозрел и вернулся за мной. И отбил меня у Данила. Конечно, в реале Данила ему навалял. Ну, а я разнимала их, пьяная. Мозг заблокировал это, как стрессовый фактор. Потому и не помню совсем.

Потом мы, естественно, пошли к Кацубееву в номер. Ведь он пострадал! У него синяки. Ну, а там помирились. Точнее, тут. Это очень похоже на правду.

— Хррррр! — раздаётся позади.

Очень странно всё это. Валерка почти не храпел. Так,

— Хрррррр! — звучит позади ещё громче.

Я решаю, пора обернуться.

Чуть подавшись назад, вижу руку. Но чью? У Валерки на этом запястье тату. А у этого нету. У Валерки рука не такая! Совсем не такая… большая, как эта.

— Хррр! — звучит обрывисто.

Я разворачиваюсь медленно, молясь про себя, чтобы мне всё это снилось. Сон проклятый, кончайся уже! Сколько можно меня донимать.

Огромной, медвежьей тушей позади меня примостился… Данил. Ещё не дойдя взглядом до лица, я уже понимаю, что это он. Грудь до фига волосатая! Валерка свою вечно брил. И цепура на шее такая, с крестом. Данила сказал, что он — верующий.

«Блядь, блядь, блядь», — повторяю я про себя. Это не бред! Это именно блядь. Это ёбань какая-то!

Взгляд мой скользит до лица.

— С добрым утром, принцесса, — улыбон у него, как у кота из всё той же Алисы, широкий и самодовольный.

— Ты… Ты что тут делаешь? — шепчу ошарашено.

— Ну, в целом, сплю, — отвечает Данил.

Я отползаю на край, прикрываясь одеялом:

— А я… Я… Это что… Между нами… Это как?

У меня недостаточно слов, чтобы описать всё то, что меня сейчас мучает. Возможно, я просто уснула здесь. Это могло сойти за правду, будь я в одежде. Но голой уснуть, без последствий… Если только Данила тоже был пьян и у него не встал, к примеру.

— Между нами любовь! — напевает он слова незнакомой мне песни.

— Ты… Заткнись сейчас же! — у меня на глаза наворачиваются слёзы. К тому же башка вот-вот лопнет от боли. А он издевается. Гад!

— Ну, чего ты, принцесска? Похмелье? Сейчас я тебя подлечу, — говорит, подползая ко мне. Принимаясь под одеялом меня лапать за голую задницу.

— Убери свои грязные лапы! — кричу на него.

— О! — оскорбляется он, — А ночью ты по-другому пела.

— И что же я… пела? — презрительно фыркаю.

Данил начинает меня парадировать:

— Ах, Даня, я ваша на веки! Лобзай же меня, лобзай!

Я уже не смеюсь, я рыдаю.

— Ну, чего ты, Марин? Было круто! Ведь всё ж хорошо?

— Хорошо?! Хорошо?! — я встаю, заслоняясь от взоров Данила, отельным одеялом. И пытаюсь подняться с постели. Отчего одеяло сползает с него. И он остаётся весь голый. Весь! В том числе ниже пояса.

Мой взгляд упирается в член. Тот стоит.

— Ну, да, — сокрушается он, — Утренний стоямбус! Несмотря на похмелье. Когда рядом дева такая, то грех дулом щёлкать, ага.

— Фу, какой же ты мерзкий, — шепчу себе под нос, — И как я могла? Как я только могла?

— Рассказать тебе, как? — предлагает Данила. И голос его каменеет в желании меня наказать.

«Наказал уже, хватит», — встаю. Наплевав на свою наготу, начинаю натягивать трусики.

Данила, улёгшись на боку, наблюдает за мной:

— Так вот ты какой, цветочек аленький?

— Заткнись, а иначе…, - грожу ему лифчиком.

— Чё? Удушишь меня им? Давай, — расставляет он руки, ложится навзничь, — Боюсь, ой боюсь!

— Замолчи! — я кричу.

Натянув как зря платье, бросаю ему:

— И учти, если кому-то расскажешь про этот позор, я скажу всем, что член у тебя размером с пипетку!

Данил опускает глаза и глядит на свой член. Тот, конечно, совсем не пипеточный, нет! Очень даже внушительный с виду. И он был во мне? Я надеюсь, с резинкой…

Но спрашивать о таком сейчас у меня просто нет ни сил, ни желания. Поскорее уйти от него в свой номер. Скорее закрыться там изнутри. Выпить таблетку, помыться и лечь. И забыть это всё, как ужасное нечто.

— Марин, — садится он, — Ты прости. Я чего-то не понял, видать? Я решил, ты не против. Я если бы знал, что ты против, то я бы не стал.

— Я была пьяная! — кричу на него.

— Ну, я тоже, — пожимает плечами Данил.

Из глаз льются слёзы. И я не пытаюсь сдержать их. Данил поднимается:

— Мося! Принцесска моя. Ну, чего ты? Обиделась что ли?

Я выставляю ладони:

— Стой, где стоишь! Не приближайся ко мне, слышишь?

— Стою! Я стою! Вот, весь стою, как видишь, — он снова кивает на свой твёрдый орган.

Тот и правда стоит, словно каменный. И меня вновь воротит. И слёзы текут с ещё большим азартом.

— Ненавижу тебя, ненавижу себя. Будь проклят тот день, когда мы познакомились, слышишь?

Беру свою сумочку. Та, слава богу, на месте! И убегаю скорее. К себе. Со всех ног.

Валера

Я не видел Маринку с утра. Ни Данила, ни Серого. Нины тоже не было. На завтраке были только мы с Аллой. Ну, в смысле, были и другие постояльцы отеля. Но из знакомых мне, только мы.

Я надумал сходить к ней. Уточнить, всё ли в порядке. После завтрака я стуканул. Но никто не открыл. Я напрягся. Ушёл на террасу. На пляж не поехал. Сказал Алле, что буду работать. Осталось к Даниле пойти и узнать, что она у него…

В этот миг, пока я размышляю, как быть, мне на смартфон прилетает послание. Фото. Я вижу мелкий квадратик в шторке уведомлений. И надпись «Данил» повествует о том, кто его отослал.

Наверное, что-то со вчерашнего праздника? Только мне эти фото до лапочки! Я не хочу их смотреть.

Однако же там не вчерашнее действо. Там Трепыхаева. Спит.

Я вылупляюсь на фото, где Маринка, с открытым ртом и слюнкой, текущей из складочки губ, мирно спит на подушке. А рядом с ней примостился Данил. Он не спит. Смотрит в камеру. Жестом, большой палец вверх, демонстрирует, как он доволен. Его физиономия не поместилась в кадр, только частично. А вот Маринкина вся, целиком. Вижу шрамик на левой щеке. Вижу родинку сбоку, у левого ушка. Вижу ушко с серёжкой и прядку, прилипшую к влажному лбу…

«Дело сделано, бро! Ты мне должен», — написано дальше. Я медленно, словно в замедленной съёмке, кладу телефон на столешницу. Кофе в стакане осталось на пару глотков. У меня из груди вырывается стон. Долгий, тягостный. Я веду по столу и стаканчик, а вместе с ним и смартфон, приземляются на пол. Стакан разбивается. Смартфон получает заметную трещину в новом стекле.

Я же прячу лицо в ладонях. И не знаю как выразить то, что царит на душе.

— Сссука, ёпта! Вонючая сука! Ты просто грязная мразь! Ты дала ему! Зачем ты это сделала? — непрерывно шепчу.

Официант, подошедший ко мне, уточняет:

— Ар ю окей, мистер?

— Да пошёл

На террасе почти никого в этот час. Часть людей у бассейна. Остальные уехали к морю. Если он там… Если они сейчас там, я убью их обоих! Убью на хрен, не задумываясь. И, может, тогда полегчает? Хотя бы чуть-чуть…

У себя на этаже, перед тем, как ринуться в бой, я секунду стою и прислушиваюсь. Словно надеюсь услышать здесь звуки их ебли! Но в коридоре тихо. И только какой-то невнятный изъян в тишине вынуждает прислушаться.

Что это? Как будто плачет кто-то. И шмыгает носом. Ребёнок? А может… Маринка? Вдруг этот гад отымел её силой, а обставил всё так, чтобы денег срубить?

Я мечусь по этажу. Пытаюсь понять, откуда доносится плач. Нахожу. Удивляюсь. В уголке сидит Нина. Поджав колени к груди, под цветком, так похожим на пальму. Такая несчастная, словно ребёнок. Сидит и трясётся от плача. Хотя вроде слёз уже нет.

— Ты чего? — я сажусь рядом с ней на диванчик, — Эй, Нин, ты чего?

Она, очнувшись при виде меня, вытирает глаза:

— А, Валера?

— Нин, тебя кто-то обидел? — пытаюсь понять.

Её бьёт озноб, судорожные всхлипы ещё рвутся из груди. Такое чувство, что она очень долго рыдала. Именно рыдала, так как нос и губы опухли. А глаза так вообще…

— Нин, что случилось? Расскажешь? — шепчу я тихо, словно боюсь напугать.

Она машет головой, что означает отказ. Ну, и ладно!

— Давай я провожу тебя в номер? — предлагаю, не зная, что делать.

Она кивает в ответ:

— Хорошо.

Мы идём, я держу её локоть. Ощущая, как Нина дрожит. Эта дрожь передаётся и мне! Она даже не может вставить ключ в замочную скважину. Так что я сам открываю. Впускаю её. Сам вхожу.

Нина садится на стул возле зеркала, словно не видит меня. Наливаю воды ей в стаканчик.

— Нин, на, глотни, — опускаюсь на корточки.

— Он назвал некрасивой. Сказал мне, что я никому не нужна, — шепчет тихо.

— Кто? Кто сказал? — допытываюсь я.

— Серёжа, — бросает.

— Он что… Он пытался тебя изнасиловать, Нин? — я трясу её плечи.

Она отрицательно машет:

— Нет, нет. Я сама… Я сама его спровоцировала, а после отвергла. А он… Он же просто обиделся. Он же хотел…

— Нин, посмотри на меня. Что он сделал с тобой?

Нина смотрит, и дрожь пробегает по телу:

— Это сделал не он, это сделал другой.

Я смотрю на неё испытующе:

— Кто? Нин, скажи мне!

Вместо того, чтобы мне рассказать, она плачет. И слёзы текут и текут. Я беру её на руки, осторожно кладу на постель.

— Не уходи, пожалуйста, — просит она, — Мне так страшно.

Я не знаю зачем, но ложусь рядом с ней. От неё пахнет чем-то таким, настоящим, взаправдашним. Нет, не духами! Не мылом. А чем-то живым.

Когда её плач прекращается, то голос кажется хриплым:

— Мне было… Неважно! Когда это случилось… Ко мне приставал старший брат.

— Твой родной? — сказать, что я ошарашен — значит, не сказать ничего.

— Нет, он был сводный, — произносит она отстранённо, как будто не мне, — Всё начиналось с того, что он стал ходить передо мною голым. А потом как-то раз, он засунул мне палец туда и сказал, что я больше не девочка.

— Боже, — шепчу, — Ты молчала об этом?

— А что я могла им сказать? Папе с мамой.

Она перестала дрожать. Только взгляд устремлён в неизвестность:

— Я боялась, стыдилась. Потом он уехал учиться. Я думала, это пройдёт. Не прошло.

— Ты о чём? — вопрошаю.

— Страх близости, — шепчет она, — Я боюсь быть с мужчиной один на один.

— Но сейчас ты со мной, — говорю, — Мы вдвоём. Ты меня не боишься?

Нина чуть усмехается, шепчет:

— Тебя не боюсь.

Наши руки сплетаются там, на постели, внизу. Так незаметно и как-то естественно. Губы мои прикасаются к ней. А она отвечает. И соль её слёз у меня на губах…

— Я ещё никогда…, - прерывает она поцелуй.

Я, сглотнув говорю:

— Хочешь, я стану первым?

В этот миг, в этот чёртов пробел в моей жизни меняется что-то. Меняется окончательно и безоговорочно! И я не могу понять, что. Просто я ощущаю, как будто я шёл к этому всю свою жизнь. Как будто вся жизнь до того была просто дорогой сюда, к этой девочке, женщине.

«Моей женщине», — думаю я. Маски сорваны. Наши одежды лежат на полу. А она подо мной.

— Будет больно, — шепчу, разводя её ноги.

Соски её маленьких, нежных грудей уязвимо торчат. Я целую её.

— Потерплю, — шепчет Нина.

И когда я вхожу, ощущение, будто я тоже был девственник. Её боль в этот миг — моя боль! Её стон — это мой стон. И руки и губы, дыхания наши сплетаются.

— Боже, да, — стонет Нина, а слёзы текут. Я ловлю их губами и пальцами…

А потом мы лежим. Ошалелые, пьяные. Словно вкусившие плод, Адам и Ева. И такие же голые оба.

Нина опять надевает очки. Я снял их перед тем, как начать соблазнять её.

— У тебя наверное, есть девушка там, дома, — говорит она с горечью.

Я улыбаюсь:

— Моя девушка — ты.

— Я? — удивлённо глядит на меня.

— Ты такая красивая, — я убираю её рыжеватую прядь от лица. И веду пальцем вниз по веснушкам.

— Ты всё врёшь, — шепчет Нина, — Я обыкновенная.

Я поражённо машу головой. Отчего-то до этого я и не знал, что её красота изнутри. Когда мы плавали с маской, когда сидели с ней рядом на пляже. Когда говорил с ней, смотрел на неё… Почему я не видел? Не видел. Был слеп.

— Ты такая красивая, — повторяю, лаская губами её обнажённую шею.

А Нина вздыхает, смеётся, стесняется. И прижимает меня к своей голой груди.

Глава 13

Марина

— Марин, ну чего ты? — скребётся Данила.

Я заперлась в своём номере, выпила пару бутылок из бара. Бутылками сложно назвать эти «пробники». Ну, хоть голова перестала болеть.

— Марин, все уехали, — тянет Данила, и голос противный такой, — Нинка с Валеркой, Серёга и Алла. Все на пляже уже! Ну, чё в номере прозябать-то, Марин? — донимает.

— Отвянь! — отвечаю ему.

Глаза бы мои его не видели!

Вспоминаю давнишнюю драму из школьных лет. Был у нас мальчик один. Ну, не то, чтобы лузер. Ну, такой, не красавец. Не ровня мне точно! И вот, угораздило меня поцеловаться с ним. Сама не знаю, как вышло. Это был первый мой поцелуй. И вот, выбрала же кандидата! Так он разболтал всему классу. Все знали! Гордился. А

Допиваю какое-то пойло из бара. Блядь! Вообще не пьянит. Так и спиться недолго. Нинка б сейчас начала причитать, что спиртное здоровью вредит. Да пошли они все! Допиваю… Бросаю бутылочку к прочим.

— Какая же гадость! Ну, какая же гадость, эта ваша бурда.

Когда одеваюсь, немного штормит. А, и правда! Чего сидеть в номере? Кацубееву можно пердолить старуху, а мне нужно быть верной ему? Только ради чего? Ради якобы нашей любви. Хрен! Любви не бывает. Есть секс. И не более. И ни фига мне не стыдно. Раз я дала ему, значит, так надо.

— Я готова! — говорю, выйдя из номера.

Угадала. Данила сидит на тахте, в своей белой рубашке. С полотенцем для пляжа. Ему нужно минимум. Не то, что мне. Я вручаю ему свою пляжную сумку.

— Неси! — говорю.

— С удовольствием! — он поднимается, чешет за мной, — Мы ещё на закатик успеем.

— Не приближайся ко мне! — говорю. И не столь потому, что он бесит меня. Не хочу, чтобы знал, что я пьяная. Снова.

«Трепыхаева, блин», — ругаю себя мысленно, — «Опохмелилась блин! На черта ты мешала напитки?». Но уже поздно. Они все во мне. Рассосались по телу. И тело идёт неуверенно.

Однако Данила тупой до безумия. И мне удаётся его обхитрить. Не заметил! До самого пляжа нёс сумку. Приехали. Вышли. На пляже из наших лишь Алла. Сидит, сука, книгу читает. Всё умную корчит. Пизда.

— О, ребятки! И вы пришли? — опускает очки.

— А где все? — удивляется мой носильщик.

— Кто где, — говорит, — Валера с Ниной ушли вон туда, на смотровую площадку, — тычет она на вершину холма, — Фотографии делать. А Серёжа ушёл… Я так понимаю, туалет искать.

Даня смеётся:

— Понятно! — кладёт мою сумку на ближайший лежак, — Ну, что, мармеладка? Что хочешь? Мороженку, кофе, коктейль?

«Хочу, чтобы ты съебался отсюда», — пытаюсь сказать ему взглядом.

— Мне без разницы! — говорю вслух.

Снимаю платье через голову.

Данила уходит, оставив нас с Аллой одних.

— Мне кажется, ты ему нравишься, Марин, — говорит Алла.

Я фыркаю:

— Тоже мне, новость!

Качаюсь слегка, но фиксирую взглядом объект. На лежаке, соседнем с моим, лежит Нинкина маска для плавания. Так чё, говоришь, там «подводные джунгли»? Ну, рыбки, держитесь! Маринка идёт…

Валера

Мы с Ниной спускаемся с длинных ступеней.

— Устала? — держу её талию.

Чёрт возьми! Я влюбился в неё…

— Неа, — смеётся, — А ты?

— Я не устал, — отвечаю, ощущая такой прилив сил.

И хватаю её, удивлённую, на руки. И несу её вниз.

— Варь! Уронишь!

Я смотрю на её аккуратные ямочки. Те выступают на чуть загорелых щеках. На веснушки, которых не счесть.

— Никогда в жизни, — шепчу и целую.

Но всё же, идти так по лестнице очень опасно. И я опускаю её. Мы спускаемся вместе. Внизу суета. Шум и гам.

Данила бежит к нам:

— Маринка пропала!

Алла тоже в волнении машет руками:

— Она… Она плавать ушла!

— Как пропала? — застываю.

Нина берётся за горло:

— О, господи, моя маска! Её нет!

— Она с маской ушла, говорю же! — подтверждает в эмоциях Алла.

На Даньке лица нет. Серёга, который вернулся только что, и сам в непонятках, становится буфером.

— Эй, ты, недоносок! Ты что ей сказал?

— Чего ты, Данил? Обалдел? — отстраняется Серый.

— Данила, он только пришёл, — Алла стремится его успокоить.

Даня рычит:

— Ссука, блядь!

— Подождите, — пытаюсь прийти в себя, — Но есть же спасатели! Вы им сказали? Пусть ищут!

— Так ищут уже битый час! — кричит Алла. Впервые вижу её в таком волнении, — Это я виновата.

— Да ты тут причём? — Данила орёт на неё.

Алла плачет. Нинка тоже начинает всхлипывать. А у меня всё дрожит и трясётся в груди.

— Скоро стемнеет, — бросает Данила. И голос его отчего-то пугает меня.

— В… к-р-расном море нельзя утонуть, — пытается Нинка утешить нас всех, — Концентрация соли здесь слишком высокая.

— Да заткнись ты уже! Википедия, бля, — отзывается Даня.

Нинка, всхлипнув, испуганно жмётся ко мне.

— Значит так, — говорит он, — Я пойду. Ты, — обращается ко мне, — Контролируй спасателей! Ты ж по-английски бельмеса чуток? Если что, — дальше следует вздох, — Не поминайте лихом, ребята!

Он обводит всех взглядом. Я выхожу из ступора первым:

— Эй, Дань! Подожди! Да куда ты пойдёшь? Там спасатели с лодкой!

— Да хер с ними! Ей, может, помощь нужна? Она, может быть, вот прям щас, тонет?

Он хватает мои маску с трубкой.

— Данил! — кричит Серый.

Даня, застыв, говорит ему:

— Братка! Матери скажешь, что я не зазря.

И уходит. А мы просто тупо стоим и глядим ему вслед.

— Да сделайте что-нибудь! Я вас прошу! — подрывается Алла.

К нам подходит араб:

— Уи ар лукинг фор стил. Диднт файнд. Бат ю донт вори! Тайм изнт ком аут.

— Что? Что он сказал? — теребит меня Нинка, хотя лучше меня понимает английскую речь.

— Сказал, что ищут, — шепчу.

Ощущаю себя гадким трусом. Это я, а не Даня, должен был плыть за ней. Я! А не Даня. Это всё из-за меня. Если с Маринкой случится беда, я себе не прощу. Никогда не прощу, если снова её не увижу.

— Данила плавать умеет, — пытается всех успокоить Серёга, — У него был разряд. А потом, — он смеётся, — Он как-то на спор решил… короче, Волгу вплавь одолеть. Так его унесло за три-девять земель. Мы все думали, он утонул! Мамка даже зеркала в доме завесила.

— Спорщик хренов, — шепчу.

Солнце село почти. А его ещё нет. Ни его, ни Маринки. Араб, которого я уже дважды потряс за грудки, кажется, вот-вот и сам потеряет сознание. В Красном море нельзя утонуть. Но не выжить. Особенно ночью! Ведь даже все пляжи закрыты ночами. И не потому, что так надо. А просто ночами в воде много разных опасных существ. Ядовитые рыбы, медузы и прочее. А Маринка, она ж даже рыбу боится! Так какого же хрена полезла туда?

Я и сам чуть не плачу. А Нинка дрожит. Алла молча сидит. А Серёга глядит в одну точку.

Вдруг… И это как гром среди ясного неба. Отчётливо слышим мы все:

— Улов, бля! Уловчик! Эй, кто-нибудь! Нам бы аптечку!

Данил, в окружении кучки арабов, словно Бог застывает, держа на руках… бездыханное тело Маринки. А, нет! Она дышит. Дрожит. Нервно жмётся к нему. И её не узнать…

Данила приносит, кладёт на лежак:

— Она ноги о камни изрезала сильно!

— Мариночка, бедная, — Нинка гладит её по лицу. А лицо у Маринки, как простынь в отеле, такое же бледное, зубы стучат.

— Она же

Они вместе с Нинкой берутся её растирать.

Я смотрю ей в глаза, сев на корточки:

— Мариш, ну ты как?

— Она сейчас в шоке! — за неё отвечает Данил, — Её течением унесло хер знает, куда. Она чудом на камни выбралась. И сидела там молча. Потому пацаны не нашли.

«А как ты умудрился найти?», — хочу я спросить у него.

Вижу кровь у неё на ступнях. Ребята-арабы приносят бинты и лекарства.

— Сам-то как? — вопрошаю у Дани. У него все ладони в крови.

Он, откинувшись на спину, дышит натужно:

— Нормалёк, бро! Жить буду, — и, посмотрев на Маринку, которая вроде слегка отошла, добавляет короткое, — Долго и счастливо.

Глава 14

Марина

Висеть на плече у Данила не слишком удобно, но весело. Если бы он не позорил меня, и не шлёпал по заднице…

— Дань, прекрати! — я пытаюсь вернуть свою юбку на место. Но Данила кусает меня за бедро:

— Щас съем! — говорит плотоядно.

— Мы же только поели! — смеюсь.

Пока мои бедные ступни не заживут, он обещался носить меня на руках, на плече и подмышкой. Этот ужас, который я там пережила, никогда не забыть. Я попала в течение! И меня унесло далеко. Я хотела вернуться, пыталась, плыла. Но море как будто меня не пускало.

Я отчаялась, в маску попала вода. Я так сильно её наглоталась. Это жуткое чувство, когда спасение близко. Ведь вот же они, заветные камни! Но сил нет достать. И ты болтаешься в солёной воде, как в тисках, и думаешь о разном.

Вспомнила маму. И то, как мы с ней поругались недавно. И то, как я часто была не права. Кацубеева вспомнила. Ведь всё-таки, как ни крути, а нам было хорошо с ним! По крайней мере, первое время. Даню вспомнила. И подумала, что зря я с ним так. Ведь сама же дала? Так чего ерепениться.

В какой-то момент у меня получилось. Меня перестало тянуть, поток воды ослаб. И я смогла вылезти. Не чувствуя боли, цеплялась ногами, ползла. Оцарапалась в кровь! После выбрала место, где воды было меньше всего. Закуток между скал. И сидела там долго-долго. Начинало темнеть. Меня буквально трясло от холода. Слышно было, как громко кричат моё имя арабы.

«Неправильно», — думала я, — «Не Мария! А Марина».

И тут, сквозь помехи, сквозь шум набегающих волн, я услышала Даню.

— Мариииииин! — прокричал он достаточно близко. Я охрипла, и сил не хватало ответить ему.

Он увидел, он просто увидел, подплыл, поманил. И меня отпустило. Я слово прозрела.

— Марина! Марин! Ты жива! — он смеялся, махал мне руками.

А после помог мне сползти. И буквально тащил на себе.

— П-п-п-п…, - пыталась я попросить у него прощения.

— Потом, Мариш, всё потом, — убеждал.

Мы доплыли. Вдвоём. Я забыла Нинкину маску там, в том месте меж скал, которое стало спасительным.

Было больно потом! Когда Эндрю какой-то бурдой поливал мои ноги.

— Терпи, мой хороший, терпи, — уговаривал Даня. И дул.

Он тоже порезался. Я это увидела после. Когда тем же вечером лежала у него на плече, в его номере. На помятой постели. И секс в этот раз был другим. Откровением! Я и не знала, что этот огромный, нелепый бугай может быть таким нежным и чутким.

— Ты порезал ручку, — поцеловала я его палец.

— Пустяки, — он уткнулся в макушку, — До свадьбы заживёт, вот увидишь.

Данила опускает меня на лежак.

— А полотенечко постелить? — возмущаюсь с притворной обидой.

— Блин! — сокрушается он, — Полотенечко.

— Давай, я постелю? — предлагает Серёга, — Поднимай эту тушку!

— Зачёт! — усмехается Даня.

— Какая я тебе тушка? — пытаюсь достать до него.

— Аппетитная, — Даня целует меня в приоткрытую шею.

Алла с книгой сидит на соседнем со мной лежаке. Парни стелятся. Я, получив всё, что нужно для счастья, ложусь, расслабляюсь. Смотрю на неё:

— Ал, ты хоть бы дала почитать мне чего-нибудь, что ли? Чего у тебя там?

— Ю Несбё, «Кровь на снегу», — демонстрирует Алла обложку.

Я кривлюсь:

— А там хоть любовная линия есть?

— Ну, любви нам и в жизни хватает, разве не так?

Она смотрит на Даню, который несёт нам мороженое.

— Детям мороженое, бабе цветы, — комментирует.

— Интересно! — вторгается Алла, — И где же цветы?

— Так вы же не бабы, вы девушки! — практикует своё остроумие Данька.

— Ну, спасибо за комплимент, — Алла смеётся.

А я призываю его сесть со мной.

Он опускается рядом и трётся носом о мой голый живот. На затылке его видно лысину. Ранняя, надо же! Данька, наверно, не в курсе, что начал лысеть? Я ему не скажу! Он совсем не такой, как другие мужчины, которых любила. Хотя… А любила ли я? Но сейчас знаю точно. Люблю.

— Как ножки? Болят?

— Нет, я их даже не чувствую.

— В смысле, не чувствуешь? — пугается он.

Я смеюсь:

— В смысле, ходить разучусь! Будешь учить меня заново.

— А я всю жизнь тебя буду носить на руках, — он глядит на меня таким взглядом, что сердце сжимается, ноет, щемит.

И какая-то боль, очень-очень приятная, заставляет ответить ему:

— Я согласна.

Валера

— Нинок, подожди! — кричу ей вслед. Нина уже доплыла до понтона.

Я ловлю её мокрую, хрупкую. Она поднимает на лоб свою маску. Трубка болтается сбоку.

— Чего? Что-то видел?

— Да я думал, проведаю нашу мурену? Нырну, — говорю.

Нинка весело смотрит. Мотив на лицо! Я делаю вдох и ныряю, отплыв так, чтобы никто не задел…

Она там! Только нос торчит из камней. Кто не знает, её не увидит. Слишком созвучна окраска мурены с камнями. Её видим лишь мы.

Нинка уже дала ей имя. Флотсам, так звали одну из мурен в её любимой сказке про русалочку. Сокращённо — Флотти.

Найденной веточкой я тычу в неё, призывая «выйти из сумрака». Только Флотти не хочет. Беззвучная пасть открывается и закрывается.

Вынырнув, я объявляю:

— Сидит! Передавала тебе привет.

— А ты ей мой передал? — Нинка смеётся.

— Нырни и сама передай! — говорю.

— Я боюсь, — машет она головой.

Нинка ещё никогда не ныряла. Это то, чему я никак не могу научить. Значит, будем учиться насильно!

Обхватив её нежно за талию прямо в воде, прижимаю к себе. Прижимаюсь губами к губам. Зажимаю ей нос и ныряю! Воздуха в лёгких хватает надолго. Я делюсь кислородом с любимой через наш поцелуй.

Когда мы выныриваем на поверхность, Нинка потрясённая этим кульбитом, толкает меня:

— Ах ты, хитрый!

Я подплываю к ней ближе:

— Это был твой первый нырок на задержке

Нинка смущается, мило краснеет. Как я люблю видеть Нинку такой…

— Синие губки, на берег! — командую.

Она забирается на плавающий мостик. Следом за ней забираюсь и я. Когда возвращаемся вместе, ребята уже разложились. Маринка в бинтах, Даня, Серый.

— О! Вот они, наши ныряльщики! — видит нас Алла.

— Вы бы чего принесли хоть разок, — упрекает Данил, — А то вечно с пустыми руками.

— Мы вам приносим, — говорит ему Нина, — Эмоции!

— Это где? Покажи? Дай потрогать! — тычет он в Нинку своей пятернёй.

Та хохочет! Боится щекотки. Я и сам щекочу иногда, пытаясь её разбудить…

Еженощно у нас с Нинкой «уроки любви». И она ученица способная! Недавно сама оседлала меня. В этой позе она довела до оргазма буквально за пару секунд.

— Тебе не понравилось так? — улеглась под бочок.

— Наоборот, — я обнял её, — Слишком понравилось.

С Нинкой я словно другой! Я как будто не знал себя всё это время. Я не знал, что способен любить. Точнее, за любовь принимал совершенно иное, похожее чувство.

— Я пойду маску сдам, — произносит она.

Отпускаю её. Сам сажусь на лежак, вытираюсь. Маринка по правую руку болтает ногой, перетянутой белой повязкой.

— Сегодня Иришка звонила, — загадочно тянет.

— М? — я смотрю на неё.

— Я сказала, что так благодарна ей за эту поездку! Так она теперь думает, мы помирились.

— Так, а мы помирились? — смотрю на неё.

Трепыхаева щурится. Палец, который она собирается мне показать, не мизинчик, а средний. Я смеюсь, достаю свой средний палец. И цепляю им Маринкин. Мы миримся, как на мизинчиках.

— Море волнуется, раз! — слышу голос девчонки.

— Море волнуется, два! — повторяют подружки, с которыми эта играет в игру.

— Море волнуется, три! — кричат уже вместе, — Фигура на месте замри!

И застывают в немыслимых позах.

Маринка смеётся:

— Как думаешь, что это было?

— Ты о чём? — говорю я.

— Наш отпуск.

— А как тебе кажется?

— Мне кажется, это любовь.

От автора

Дорогие читатели!

Спасибо, что прочитали мою историю. Буду рада услышать ваши отзывы. Подписывайтесь, чтобы не пропустить новинки от Мари.