Бывшая будущая жена офицера

Глава 1

Елизавета Найт

Бывшая будущая жена офицера

— Ах-ах-оооо! Да, так хорошо! — раздаётся из-за неплотно прикрытой двери ближайшей палаты.

«Палата № 6» — мажу взглядом по табличке на двери, пробегая мимо.

Точно как у Чехова — дурдом какой-то.

— Ещё, ещё! — не унимается женщина за дверью.

Она стонет так вульгарно и бесстыдно, что у меня румянец выступает на щеках.

Я, конечно, сотню раз слышала грязные сплетни, что военный госпиталь, да и медслужба в целом это вертеп и рассадник порока. А женщины, что там работают — все поголовно бляди.

Но! Я сама медсестра в медпункте в одной из военных частей. И считаю такое определение оскорбительным.

Но доносящиеся до меня стоны и рваные хрипы мужчины вынуждают думать, что всё-таки доля правда в сплетнях есть.

Двумя руками придерживаю большой пакет с домашней едой в контейнерах и булочками — всю ночь пекла. Даже спать не ложилась. Представляла удивлённое и довольное лицо мужа, когда ворвусь к нему в палату с гостинцами и запахом первого снега.

Я специально вчера звонила в госпиталь, узнала про приёмные часы. У своего начмеда попросила отгул и пропуск в госпиталь, чтобы не торчать на проходной.

Пробегаю мимо палаты разврата и встаю у поста дежурной медсестры. Вот только здесь пусто.

Опускаю тяжёлый пакет на стул и прохаживаюсь по коридору.

Я точно знаю, что Паша лежит в терапии, у него сбился сердечный ритм.

Немудрено, он же только неделю назад вернулся из-за «ленточки». Ему дали небольшой отпуск. Всего две недели.

Но вместо весёлого и доброго парня домой он вернулся молчаливый и озлобленный. Отказался есть и разговаривать — отвернулся лицом в стенку. Так и пролежал три дня. А потом ему стало плохо, тахиаритмия.

Я сама подписывала ему направление у начмеда.

Так что отделение я знаю, а вот номер палаты думала узнать на посту. Но медсестры всё нет.

За спиной раздаются торопливые шаги.

Резко оборачиваюсь.

— Простите! — я практически хватаю за руку пробегающую мимо процедурную медсестру — невысокую женщину в медицинской пижаме и высокой накрахмаленной шапочек с заряженной стойкой для капельниц в руке.

— Да? — она недовольно хмурится.

— Простите, вы не подскажите, в какой палате лежит Павел Ваулин?

Женщина хмурится ещё сильнее, бросает недовольный взгляд на пустой пост и машет рукой в ту сторону, откуда я пришла.

— Последняя палата с правой стороны.

Подхватывает стойку для капельницы и скрывается в ближайшей палате.

Я даже не успеваю её поблагодарить, но зато я знаю, где лежит Паша.

Подхватываю тяжёлый пакет и иду в указанную сторону.

Но чем ближе я подхожу, чем громче и грязнее стоны из-за злополучной двери, тем тревожнее бьётся сердце у меня в груди.

Я пытаюсь отмахнуться от нехорошего предчувствия. Но не выходит.

Последняя палата с правой стороны. «Палата № 6». Пашина палата.

Нет! Нет! НЕТ!

Он не мог! Кто угодно, только не он!

Я вспоминаю круглое открытое лицо мужа, вечный деревенский румянец на щеках, словно он только вошёл с мороза, детские ямочки на щеках.

И у нашего сына они есть...

Я замираю перед дверью, до боли в ладошках сжимая пакет.

Всё ещё тёплая, замотанная в фольгу и полотенца еда обжигает мне руки.

Я так старалась... неслась к нему... почти сто километров в стареньком холодном ПАЗике.

Горло сжимает спазм. Но слёз нет. Удивительно.

Чисто механически дёргаю дверь на себя. Крохотный тёмный предбанник с выходом в туалет — палата люкс, по личной просьбе моего начмеда.

Ногой толкаю вторую дверь и замираю на входе.

На больничной койке кувыркаются двое: мой муж замер в напряжении, уперевшись пятками в старый матрац с пятнами, длинными жилистыми пальцами он сжимает скачущую на нём постовую медсестру.

Ту самую, что прямо сейчас нет на рабочем месте.

Её шапочка валяется на полу, длинные каштановые волосы рассыпались по спине. Она даже не потрудилась снять халат, просто стыдливо приподняла его и вскарабкалась на чужого мужика.

И вот сейчас я смотрю, как смуглые пальцы моего мужа сжимают белоснежную ткань на её талии, как он направляет её, как сам наращивает темп, как...

С каждой секундой ускоряющийся ритм сердца обрывается. Сердце болезненно сжимается в груди и...

В памяти всплывает совершенно другая картина.

Как две капли воды похожую на эту...

Больничная палата. Мой мужчина на койке, а сверху прыгает какая-то шмара, бесстыдно постанывая и закусив пухлую губку.

В голове проносится болезненная мысль, что, видимо, у меня такая доля, быть вечно обманутой женщиной!

Ну нет! Довольно!

Я с грохотом бросаю пакет. Пирожками, контейнеры с едой вываливаются на пол и рассыпаются по всей палате.

— Ай! — взвизгивает медсестра и пытается натянуть на них с Пашей сползшую простынь. — Вам сюда нельзя...

— Мне! МОЖНО! — чеканю я и не отворачиваясь смотрю в злые, наглые глаза своего мужа.

— Лера, выйди отсюда! — рычит он.

Глава 2

— Паш, а кто это? — стыдливо прикусив губу, блеет эта бл*

— Жена, — рявкаю я. — Видимо, бывшая!

— Лера, — рычит Паша, прожигая меня злым осоловелым взглядом, — я сказал выйти! Я закончу, и мы поговорим.

— Закончишь? — мой голос срывается на крик. — Ты в своём уме? Ты ЗАКОНЧИТЬ решил?

Я сама не верю в то, что сейчас происходит.

Это всё похоже на дурацкую шутку, розыгрыш, но никак не правду.

Не может мой честный, добрый, надёжный муж быть таким...

Да я Пашу выбрала за то, что он всегда был готов подставить плечо и ничего не просил взамен.

Был рядом, направлял и терпеливо ждал, когда я обращу на него внимание. Он был, что называется, хороший, надёжный парень. В один из сложных моментов моей жизни он здорово выручил меня, и я поняла, что это тот мужчина, кого я хочу видеть рядом. Всегда.

Деревенский, рукастый, спокойный и большой, словно медведь. С ним я чувствовала себя спокойно. А наша семейная жизнь была похожа на тихую гавань. Никаких скандалов. Никаких бурных выяснений отношений. Никаких тайн.

Только взаимное уважение и любовь. Так я думала.

Что же могло случить ТАМ с Пашей такого, что он превратился в озлобленного изменника с пустым взглядом?

Его же всегда ценило начальство, уважали сослуживцы, боготворили родители и сёстры.

Он был положительным со всех сторон.

Ключевой момент «был».

Совершенно не стесняясь меня, Паша удерживает за бёдра завозившуюся на нём медсестру.

На её наглом холеном лице проступают стыдливые

Значит, у этой с*чки, всё-таки есть стыд! — проносится в голове.

— Паш, ты же сказал... — мнётся она, чувствуя себя неуютно.

Конечно, рассиживая передо мной на члене моего мужа.

Сердце внутри сжимается так сильно, что трещит от напряжения, а следом по груди расползается чёрная вязкая безнадёга.

Моментально рассеиваются словно дым все мои планы и надежды, все стремления и видения счастливого будущего.

Не будет больше никакого домика в деревне, который решил строить Паша. Он даже свою карточку зарплатную отцу отдал, чтобы тот от его имени заключил договор с подрядной организацией по строительству небольшого коттеджа под ключ.

Так надо! — говорил тогда Паша. — Ты же не можешь всё бросить и заниматься стройкой! Я тем более. К тому же я не хочу отказываться от причитающейся мне по праву квартиры от государства. Пусть дом будет записан на родителей. Отец за всем приглядит. А если со мной, не дай бог, что случится, вы с Дениской будете обеспечены...

Тогда мне казалось это отличной идеей. А сейчас...

А сейчас передо мной всё ещё лежит влажный от вонючего пота муж, а на нём сидит другая баба. Грязно и совершенно бесстыдно!

Твари!

Просто твари!

Пинаю ближайший контейнер с картофельным пюре и гуляшом с подливкой.

Медсестра вжимает голову в плечи, когда подлетевший с пола контейнер ударяется ей в спину, раскрывается и вываливает своё содержимое на её задницу и Пашины причиндалы.

— Ты что творишь? — взгляд мужа становится тяжёлым и непроницаемым.

— Желаю вам счастья, твари! — рычу сквозь зубы и разворачиваюсь на месте. — Домой можешь не возвращаться, Ваулин! Потому что дома у тебя больше нет!

— Стоять! — по-военному чётко командует он. Но мне плевать. Я не его подчинённая. Никогда не была и не буду.

Я его жена. Почти бывшая.

Толкаю дверь в тамбур, но она застряла и не поддаётся.

Я снова и снова яростно дёргаю её, пока за спиной раздаются удивлённый вздохи медсёстры и злое напряжённое дыхание Паши.

Решили продолжить, не дожидаясь, пока я уйду?

Отлично, твари!

Продолжайте!

С утроенной силой и яростью я дёргаю несчастную заевшую дверь. С жалобным скрипом она поддаётся.

В груди разливается горькое ликование оттого, что прямо сейчас я покину эту палату.

Но не тут-то было!

Паша подлетает сзади, огромной медвежьей лапой бьёт по двери, и она захлопывается обратно. При этом влетает в дверную коробку на добрых десять сантиметров. Перекосившись по всем сторонам.

Мне на руки сыпятся опилки, срезанные от силы его удара.

— Ты что творишь? — взвизгиваю я.

— Я не разрешал тебе уходить, — рычит он за моей спиной. Обдавая горячим дыханием тонкие волоски на затылке.

Я утром так торопилась отвести сына в сад и сесть на первый автобус до города. Что даже не подумала об укладке, просто стянула свои светлые шелковистые волосы в хвост на затылке и поехала.

— Да мне плевать, что ты там про себя разрешаешь или не разрешаешь! Понял? — я снова дёргаю дверную ручку. Но дверь плотно засела в дверной коробке.

— Я НЕ РАЗРЕШАЛ ТЕБЕ УХОДИТЬ, ЛЕРА!

Глава 3

* * *

— Я не нуждаюсь в твоих разрешениях. Никогда не нуждалась!

Это было одним из моих условий перед свадьбой. Я сохраняю свободу выбора. Если надо, советуюсь с Пашей, но решение оставляю за собой.

Это касалось бытовых вопросов, общения с друзьями или родственниками, сына...

Тогда Пашу всё устраивало. А сейчас...

— Мне кажется, ты не понимаешь чего-то, — на моё плечо ложится его огромная ладонь. Сжимает до боли и резко дёргает на себя.

Я разворачиваюсь на месте и запираю перед огромным разъярённым мужем.

— Это ты не понимаешь, что только что протрахал нашу семью! — шиплю ему в лицо и морщусь от новой порции боли в плече. — Думаешь, после всего я пущу тебя на порог? Позволю жить рядом с нами? Прикоснуться ко мне или сыну? Ни хрена!

Паша с силой и отчаянным удовольствием сжимает моё тело. По злорадным огонькам на самом дне его светло-голубых глаз я вижу мрачное удовлетворение.

Он наслаждается моей болью.

В сердце скребётся паника. Но я решительно отодвигаю её в сторону.

Нет! Я не позволю ему себя запугать. Никогда!

— Пусти, мне больно, — я не выдерживаю.

— Извините, — рядом вырастает растрёпанная медсестра, сжимающая в руках свои трусики и медицинский колпак. — Можно, я...

Она пытается протиснуться к двери и старательно отводит взгляд.

— Я не хотела, — блеет она виновато.

Не хотела она! Ну да, конечно! Да у него же на пальце кольцо, которое сложно не заметить...

Стоп!

— Ты снял кольцо? — расширенными глазами смотрю на массивную ладонь мужа на своём плече. На смуглой коже нет даже намёка на кольцо. Даже светлой незагорелой полоски нет! Сколько он уже без кольца?

Значит, иТАМон его не носит! Как же часто он ТАК скидывает напряжение? А может, у него и походная подстилка есть? Я смотрю, Ваулина на медсестре тянет! Жена, вот эта шмара и там, скорее всего, тоже...

— За ленточкой нельзя личные украшения, — отвечает он сухо, лишь подтверждая мои догадки.

— Что ты несёшь? Ты четыре дня назад сюда уехал с кольцом! — снова взрываюсь я. — Какая эта шмара у тебя по счёту? А? Ну скажи хоть что-нибудь!

Медсестра в очередной раз пытается проскользнуть мимо. Но я хватаю её за руку и толкаю назад.

— Ну что вы? — изображаю радушную улыбку, за что получаю очередную порцию боли в плече. Паша не церемонится со мной. Будет синяк. Хорошо, если он мне сустав не выбьет. Тогда не знаю, что буду врать начмеду.

На глазах выступают слёзы. Не могу их контролировать. Но и показать этому уроду свою боль я не могу.

— Останьтесь, — шиплю дружелюбно, сжимая зубы до скрежета и стараясь улыбнуться.

Выходит хорошо, потому что эта шмара начинает испуганно пятиться обратно к узкой койке.

Поскальзывается на разлитой подливке и, неуклюже взмахнув руками, летит на пол.

Высокая, стройная, как фарфоровая статуэтка, она, совершенно нецензурно выражаясь и раскорячив в стороны руки и ноги, валится на пол и замирает.

Эдакая куколка, в задравшимся до пояса халатике и мини-юбке, в луже чего-то тёплого и красно-коричневого со своей «Матильдой» наружу.

Я не могу сдержать жестокого смеха.

— Вот что ты заслужил, Паш! Кусок мяса в подливке, с готовой на всё «киской»! Наслаждайся! — я дёргаюсь в его руках. — А меня больше и трогать не смей.

И у меня почти получается вырваться. Ключевое слово «почти».

Но Паша огромный, словно медведь. Под смуглой кожей перекатываются литые мышцы,

Вот и сейчас злой и разгорячённый после неудачного секса, он возвышается надо мной, тяжело и рвано дышит, едва касаясь моей кофты мощной волосатой грудью.

— Я же предупреждал тебя, что ненавижу сцены, — его взгляд из-под низко нависших бровей пугает. — Просил, никогда не кричать и не обвинять меня ни в чём!

Его злой рык наждачкой проходится по моим напряжённым нервам.

Горло сжимает идиотский спазм.

— Но тебе надо было влететь сюда без предупреждения! Помешать мне снять напряжение! Начать кричать и обвинять меня в неверности! Это было так важно, а, Лер?

Он отпускает моё плечо, но вместо этого двумя руками обхватывает моё лицо. Сжимает его своими ладонями. Наклоняется и пугающе рычит.

— Теперь ты довольна? Добилась своего? А, Лер? Ты хотела разбудить зверя? Ты его разбудила!

Глава 4

Я судорожно сглатываю. Пропихиваю глоток воздуха через сжавшееся горло.

Я дёргаюсь, но всё бесполезно. Муж держит меня крепко. Слишком крепко.

Ещё секунда и у меня, наверное, начнёт трещать череп от его хватки.

— Я тебя ненавижу, — предательские слёзы всё-таки брызжут из глаз.

Слишком многое внутри меня смешалось: боль от предательства близкого человека, осколки разрушенных надежд на счастье, необходимость кому-то что-то объяснять, оправдываться — в военном гарнизоне иначе не выйдет, всё как на ладони — чёртова боль в плече и просто нечеловеческое давление на голову.

В груди нестерпимо болит разбивающееся на осколки сердце. Как глупо вышло. Хотела устроить сюрприз ему, а получила сюрприз сама.

Огромными глазами я смотрю на мужа и не узнаю его.

Злой, чёрствый, испытывающий удовлетворение оттого, что растоптал меня и продолжает причинять боль.

Всегда румяное открытое лицо посерело и перекосилось от ярости.

— Ненавидишь, значит? — опасно щурится он. — А придётся простить и принять назад. Потому что я не собираюсь никуда уходить!

«НИКОГДА!» — хочу выкрикнуть я, но не успеваю.

Паша стремительно наклоняется и впивается в мои губы жадным яростным поцелуем.

Его губы сухие и жёсткие, против моей воли обхватывают мой рот.

В этом поцелуе нет мягкости или нежности, с которой всегда целовал меня Паша. Сейчас я чувствую только силу, дикую страсть и первобытную ярость.

Внутри всё скручивается от омерзения. Сердце колотится не от восторга, а от леденящего душу страха.

Никогда не думала, что со мной случится такое. Что я не просто застану мужа за изменой. Но и что мой «Бэбик» Ваулин превратится в настоящее чудовище. Холодное и бездушное.

Меня колотит от осознания, что я ничего не могу сделать. Моих сил и бараньего веса просто не хватит, чтобы противостоять этому медведю.

В стороне переминается с ноги на ногу медсестра. Уже не так порочно и нежно.

Я дёргаюсь в руках мужа, рычу что-то неразборчивое, пока этот идиот пытается углубить поцелуй, и ему это почти удаётся.

Вот только в коридоре раздаются громкие, тяжёлые шаги. А в следующую секунду дверь дёргается. Когда она не поддаётся, раздаётся сдавленный мужской голос и ругательства.

Новая попытка и дверь отлетает в сторону, больно прикладывая Пашу по плечу.

Я, воспользовавшись моментом, со всей силы бью Пашу промеж ног. Удар выходит слабым — я всё-таки крошка по сравнению с его мощной фигурой — но и этого моему скоро уже бывшему мужу хватает.

С непередаваемым мрачным удовлетворением смотрю, как вытягивается лицо муженька, как глаза наливаются кровью и слезами, как рот округляется и из него летят совершенно неприличные ругательства.

От неожиданности муж выпускает меня из рук.

А я не собираюсь ждать, когда он придёт в себя.

Ныряю ему под руку и выскакиваю в предбанник, едва не сбив лечащего врача.

— Что здесь происходит? — удивлённо кричит тот и заходит в палату.

Не знаю, что у них там будут за разборки.

Меня это больше не касается.

Сдёргивая с вешалки у входа свой пуховик, я вылетаю на лестницу.

Набрасываю его себе на плечи на бегу, когда слышу громкий топот за спиной.

— С дороги, — узнаю злой крик Паши. — Лерка, стой!

Сердце отчаянно частит в груди.

Этого мне только не хватало. Нет, нет, нет!

Я перепрыгиваю через две ступеньки, в какой-то момент обезумев от страха и накатившего адреналина, и вовсе сажусь на перила и скатываюсь по ним вниз.

Ещё один пролёт. И ещё.

Топот остаётся позади. Я оторвалась.

Но это ничего не значит.

Паша упрямый как осёл. И если поставил себе цель — обязательно её добьётся.

Чего стоили его ухаживания. Он был моим другом, помогал в трудный период, но в какой-то момент решил, что я должна стать его женой, и начал мою осаду.

Настойчивые ухаживания длились почти полгода. Паша не отходил от меня ни на шаг. Он даже в другую часть вслед за мной перевёлся, чтобы быть рядом. Носил цветы, конфеты, горячую еду на дежурство приносил в контейнерах.

Он окружил меня заботой и комфортом настолько, что в какой-то момент я поняла, что без него не справлюсь.

Тогда наш союз мне казался чудом.

Но не сейчас!

Неужели я так жестоко ошиблась в мужчине?

Второй раз подряд — мстительно напоминает мозг и сжимающееся от боли сердце.

Я выскакиваю на улицу в расстёгнутой куртке. Ноги разъезжаются в разные стороны на засыпанных первым мокрым снегом дорожках военного госпиталя.

Я набрасываю на шею длинный шарф и, не останавливаясь, бегу к проходной.

Я знаю, что Пашу не выпустят в город — не положено. Это мой единственный шанс сбежать.

А дальше... об этом я подумаю чуть позже.

— Лера, стой, твою мать! — до меня доносится грозный рык Ваулина. — Мы ещё не закончили!

Оглядываюсь на ходу, чтобы оценить расстояние между нами.

Муж бежит по тем же дорожкам, по которым секунду назад пронеслась я.

Босой! В одних больничных пижамных фланелевых штанах, низко висящих на его бёрдах.

От его обнажённого разгорячённого торса на свежем воздухе идёт пар.

Твою мать!

Я отворачиваюсь и... лечу прямо под колёса только что заехавшему через КПП на территорию госпиталя военному УАЗику.

Глава 5

У меня нет ни сил, ни времени остановиться.

Всё происходит, как в немом кино.

Мои ноги разъезжаются в глупой попытке изменить траекторию движения. Я ещё быстрее скольжу по мокрому снегу в осенних ботильонах. Больно врезаюсь бедром в капот УАЗика и...

просто перелетаю через него.

Вот я была с одной стороны от капота, а вот уже спрыгиваю прямо на ноги с другой. Как раз перед дверью

Стоящий в наряде ефрейтор даже присвистывает от удивления и показывает мне большой палец.

Но мне некогда даже удивиться своей удачливости.

Потому что следом в этот же капот врезается разъярённый Ваулин и ревёт раненым зверем.

— Лера, остановись по-хорошему! Иначе...

Что там «иначе» услышать я не успеваю. Влетаю в небольшое здание КПП и практически пролетаю через «вертушку». Спасибо дежурному по КПП, что разблокировал турникет.

За спиной слышу стальной лязг блокираторов. И очередной рёв моего мужа, который со всего маха впечатался в зафиксированную «вертушку».

Это не старые, покосившиеся от времени турникеты, которые можно перешагнуть, или дешёвые современные, которые можно сломать руками.

Нет.

Это всё-таки военный госпиталь. И недавно его прилично обновили. Особенно в том, что касается безопасности личного состава.

В прошлом году демонтировали допотопные турникеты и на их место привезли суперсовременные «вертушки» в полный рост. С магнитными пропусками и двойными решётками. Через такой турникет просто невозможно пролезть или прорваться.

Что прямо сейчас и демонстрирует запертый внутри разъярённый Ваулин.

— Открой, мля! Открой, я сказал! — он пытается давить морально на начальника смены.

Но тот, несмотря на невысокое звание, свои должностные инструкции знает отлично.

Я же рвано выдыхаю и выскакиваю на улицу.

Затыкаю уши ладонями, чтобы не слышать рёв мужа, и бегу подальше от госпиталя.

Я вырвалась, но расслабляться рано.

Запрыгиваю в удачно подъехавшую к остановке маршрутку.

Уже через полчаса я сижу в холодном, вонючем ПАЗике, что везёт меня обратно в военную часть.

Сажусь у окна, упираюсь лбом в ледяное дребезжащее стекло и сквозь горячие слёзы смотрю на пробегающий за окном чёрный лес.

Мокрые голые стволы деревьев и корявые ветки кустарников.

За окном начал моросить дождь и слизал скудные первый снег.

Пейзаж выглядит удручающе. Под стать моему настроению.

Писец!

Давлю рыдания.

Я не позволю Ваулину так над собой издеваться.

Нет!

Достаю смартфон и смахиваю с экрана уведомления о двадцати восьми пропущенных от мужа. Его сообщения во всех мессенджерах летят туда же.

Я не хочу ни слышать его, ни читать его бред или грубости.

Пытаюсь открыть госуслуги, но здесь, за городом интернет не ловит. Засада. А так бы отправила документы на развод.

Я однозначно не собираюсь оставаться с Пашей.

Нет. Я пока в своём уме.

Двух раз мне совершенно точно хватит, чтобы сделать выводы в этой жизни.

Пора что-то менять.

Сейчас приеду домой, соберу Пашкины вещи и выкину. Нет!

Какая-то глупая жалость к вещам останавливает меня. Чего жалею? Не знаю.

Просто внутренний голос говорит, что так нельзя!

А со мной разве можно так?

Сейчас уткнувшись в ледяное стекло, я думаю, могла ли я заранее знать, что всё так будет?

Могла?

Возможно!

Предпосылки были. Но я предпочитала отмахиваться от них или вовсе не замечать.

Сначала то, что Паша отговорил меня поступать в медицинский.

А я ведь хотела быть врачом. Я уже давно переросла медсестринскую работу. Но Паша уговорил ещё подождать. Дениска ведь совсем маленький. Ребёнку нужно внимание и забота. К тому же ни родители Паши, ни мои не горели желанием всё бросать и переезжать к нам ближе для помощи.

Их можно понять.

Муж последние два года в вечных командировках. Видимся урывками по две недели в год.

Паша со своим отделением отправилсятудаодним из первых. Перед отъездом за ленточку просил не уезжать из части. Ждать его здесь.

И я ждала. В военном гарнизоне, вдали от цивилизации и элементарного комфорта. Но никогда не жаловалась. Потому что считала, что так и надо. Я же сама выбрала его в мужья.

Следующим сигналом стала его зарплатная карточка в руках свёкра.

Сейчас Паша неплохо получает: оклад, материалка, боевые, командировочные. Но все деньги, как говорит свёкор, уходят на стройку. Большой дом в деревне стоит недёшево.

А мы с Дениской кантуемся на мою зарплату. Ходить нам с сыном всё равно некуда, где в военной части развлечения?

Но ощущение неправильности происходящего преследовало меня.

Но как можно было возмущаться, когда Паша «вил уютное гнёздышко» для нас всех? Как я могла не доверять словам свёкра, что все деньги уходят на стройку, если этот мужчина, кроме заботы о своей семье, взвалил на себя все заботы по стройке? С нуля! От котлована до возведения под крышу.

Он уже не мальчик. Своих болячек и хлопот хватает!

А теперь при разводе мне будет сложно доказать, что мы с Дениской имеем права на этот дом.

Но хуже всего — обручальное кольцо и отсутствие следа от него. Банально, но больно.

Про медсестру, скачущую на его члене, я даже говорить не хочу.

Это уже ред-флаг — финал наших отношений.

Такое не прощается и не забывается.

Я совершенно точно не смогу забыть. Если останусь с Пашей, каждый вечер буду видеть перед сном картину его игрищ в госпитале.

Нет! Это не жизнь!

Автобус подъезжает к автобусной станции. Вместе с немногочисленными пассажирами выхожу на перрон прибытия.

Промозглый осенний ветер пробирается под куртку.

Поднимаю воротник и набрасываю шарф на голову.

До части два километра. Придётся идти пешком. Потому что маршрутка до части будет только через полтора часа.

Останавливаюсь у края дороги, чтобы перейти через трассу, и чувствую, как в спину ударяет чей-то очень внимательный напряжённый взгляд.

Резко оборачиваюсь. Но на улице почти пусто.

Районный центр, около которого базируется наша часть, небольшой. Здесь вряд ли живёт больше восьми тысяч человек. Тут всегда немноголюдно, а в такую погоду вообще пустынно.

В следующую секунду передо мной притормаживает тонированный УАЗик на военных номерах.

Двери не открываются, стёкла не опускаются тоже.

И я могла бы подумать, что УАЗик просто решил меня пропустить, если бы не отчётливое ощущение чьего-то пристального внимания.

Несмотря на объёмный пуховик, я кожей чувствую чей-то внимательный, скользящий по мне взгляд. Тёмный, напряжённый, пробирающий до дрожи и приподнимающий волоски на моём теле.

Жутко...

Глава 6

В тот момент, когда к горлу подступает паника, пассажирская дверца открывается, и мне улыбается сержант Аляксин — молодой парень, водитель из нашей части.

Он у нас ещё срочником служил, нашу санитарку водил. Я его хорошо знаю. А потом перешёл на контракт и стал возить командира. Он один из немногих, кто остался при части — следит за несколькими машинами в автопарке и помогает в ротах.

Срочники никуда не делись. А вот ротные и взводные поредели. Кто-то же должен поддерживать порядок.

— Валерия Александровна, — не перестаёт мне открыто улыбаться сержант. — Вас подкинуть?

Я

Я осторожно заглядываю в салон поверх головы сержанта.

Рассмотреть получается лишь тёмный мощный силуэт. Моментально по коже пробегает озноб.

Я чувствую, что именно этот человек сверлит меня взглядом. Он не просто смотрит, он изучает. Ощущение, будто каждый миллиметр моей кожи, каждое движение, каждый изгиб одежды сканируется с какой-то невероятной, почти хищной сосредоточенностью.

Я отступаю на шаг.

— Нет, Игорь, спасибо, — стараюсь улыбнуться и не дать неожиданной панике захватить меня. — Я прогуляюсь.

Сержант удивлённо вскидывает брови.

— Да что вы, Валерия Александровна? — он быстро перехватывает мой взгляд, направленный поверх его головы. Улыбается ещё шире и заговорщицки понижает голос — хотя в салоне машины его прекрасно слышно. — Начальство не против, садитесь!

Но я упрямо качаю головой.

Не думаю, что старшему офицеру понравится, если медсестра так запросто запрыгнет в его УАЗик. Да и Игорю надо иногда головой думать, прежде чем что-то делать.

— Как знает, — пожимает плечами Игорь и выжимает педаль сцепления. — Кстати, вы бы на льду поосторожнее, чуть мне под колёса в госпитале не угодили!

Он игриво подмигивает мне, захлопывает дверцу и срывается с места.

Твою мать! Значит, это Игорь был за рулём того самого УАЗика! Он видел не только, как я перелетела через его капот, но и босого Пашку в одних штанах, что гнался следом.

Это писец!

Закусываю губу от досады. Сплетен теперь точно не избежать. Игорь — парень неплохой, светлый. Но сплетник, хуже бабы. Уже к вечеру вся часть будет гудеть и обсуждать, почему я убегала от собственного мужа! А если они с Пашкой ещё и парой слов успели переброситься...

Я с облегчением провожаю тёмно-зелёный УАЗик. А напряжение не отпускает.

Наоборот, оно всё сильнее сжимает моё сердце, выкручивает и наматывает на невидимый кулак мои внутренности, сжимает горло спазмом.

Как сказал Игорь? «Начальство не против».

Про кого это он?

Я мысленно пытаюсь представить всех старших офицеров, что остались в части. Но под тёмный мощный силуэт в УАЗике никто не подходит.

Наш командир ещё в самом начале уехал за ленточку. А недавно пришла страшная весть, что он пропал без вести.

Все затаились и молчат. Но и без официальной похоронки каждый знает, что «пропал без вести» в девяносто девяти процентах значит «погиб».

Последние дни упорно ходят слухи, что к нам приедет кто-то со стороны.

Но опять же никто ничего не знает наверняка.

И Паша говорил, что всё это ерунда, бабские сплетни...

От мыслей о муже быстро «трезвею».

Соберись, Лера!

Выше поднимаю воротник, накидываю на уже мокрые волосы капюшон и торопливо переставляю ноги.

Мне надо проветрится. Подумать, что с этим всем делать дальше.

То, что я с Пашей не останусь — это однозначно.

Такое невозможно ни простить, ни забыть.

И даже не саму измену. А циничность, с которой он мне изменил. Всё рассчитал, заранее снял кольцо, не сказал ей, что женат! Но я бы всё равно приехала его навестить! Как он собирался прятать нас друг от друга? Или он вообще не думал в тот момент?

На Пашу это не похоже. Он ко всему подходит обстоятельно.

И в своих командировках все два года он был без кольца — об этом очень красноречиво говорил его ровный загар, без светлой полосочки.

Не положено! — вспоминаю чёткий и по-военному сухой ответ.

Вот только я знаю, что к другим мужья возвращаются с кольцами, под которыми белеет полоска их верности.

А я получила предательство, неприкрытое ложным сожалением.

Как он сказал? Простишь и примешь назад, иначе...

Нет, Ваулин. Никакого прощения ты недостоин.

Злость придаёт мне сил. За полчаса добираюсь до дома. И прямо со входа, едва скинув пуховик и ботильоны, бросаюсь в комнату.

Вытягиваю из-под Денискиной кровати огромную сумку мужа, с которой он приехал и раскрываю её.

За четыре дня он даже ни разу её не открыл. Отлично! Меньше мне придётся собирать вещей.

С отчаянной яростью распахиваю шкаф, выдвигаю всё без разбору ящики комода. Сгребаю вещи мужа: трусы, носки, джинсы и футболки.

Всё это просто бросаю в необъятную сумку и очень быстро понимаю, что не такая она необъятная.

Лезу на шкаф и достаю ещё одну сумку — чего-чего, а в семье военных сумок всегда хватает.

Перекладываю часть вещей из забитой сумки впустую. Иначе замок не застегнётся.

И совершенно неожиданно чувствую под ладонями лёгкую бесшумную вибрацию.

— Что это? — шепчу себе под нос. И первой моей мыслью становится то, что я случайно в порыве злости закинула в сумку свой смартфон.

Вываливаю содержимое на пол и торопливо ищу его среди вещей.

Запоздало понимаю, что мой телефон всё ещё лежит на комоде и прямо сейчас в очередной раз отклоняет вызов Паши, предусмотрительно закинутого мной в чёрный список.

А если Паша звонит мне со своего телефона, тогда что сейчас вибрирует у меня под руками?

Перетряхиваю все вещи и, наконец, достаю небольшой чёрный смартфон.

Я же сама его покупала Паше и передавала с кем-то из командировочных.

Вот глупая. Устроила здесь...

Оглядываюсь на валяющиеся по всем поверхностям вещи.

Теперь всё это надо запихнуть назад.

Медленно выдыхаю. Откладываю смартфон, который моему мужу нужен был для службы и уже собираюсь вернуться к вещам. Но экран смартфона вспыхивает, и на нём всплывает новое сообщение.

«Не пиши мне. Всё вскрылось!»

Глава 7

Сердце в очередной раз сжимается от боли. По языку и нёбу растекается горький вкус предательства и двойной жизни моего благоверного.

«Не пиши. Вскрылось!» — сухие фразы, которые режут меня на части без ножа.

Меня накрывает мрачной одержимостью узнать всё, чем занимался мой муж, пока я ждала его здесь, как дура, пока паковала посылки и отправляла с теми, кто уезжал туда.

Дрожащими пальчиками я пытаюсь разблокировать телефон, но не выходит. Паша поставил на него пароль.

Вот же! Отбрасываю смартфон в сторону и с новыми силами принимаюсь распихивать его вещи по сумкам.

В какой-то момент меня всё это начинает так сильно бесить, что я начинаю утрамбовывать его шмотки ногами. Просто прыгаю на сумке, даже не заботясь о том, что могу что-то порвать или сломать.

Мне вообще плевать!

Как странно. Ещё вчера вечером я с любовью и заботой перегладила все его вещи и сложила аккуратной стопочкой. Сверху положила его любимые футболки.

А теперь я готова вообще разорвать

Останавливает меня только осознание того, что мы живём в маленьком военном городке. Про нас и так будут судачить на каждом углу, в каждом кабинете и за каждым кухонным столом. Не ходу добавлять моментов, которые «добрые» соседушки будут смаковать с особым цинизмом.

Нужно поберечь себя — развод обещает быть непростым.

Оглядываюсь и сдуваю со лба длинную светлую прядку. Застёгиваю обе сумки, поднимаюсь, разминая затёкшую спину, и ловлю в зеркале своё отражение.

Хрупкая, почти невесомая блондинка с печальным взглядом и неизбывной тоской, притаившейся в каждой чёрточке.

Уголки рта опустились, а покрасневший и припухшие веки придают моему лицу болезненный вид.

Да, краше в гроб кладут — как говорится.

Как я докатилась до такой жизни? Как могла допустить? Что сделала не так? Где оступилась? Чего недодала Пашке?

Почему моего надёжного медведя потянуло на первую встречную юбку? Прямо в госпитале! Стыд-то какой!

Зло стираю влажные дорожки со щёк.

Не плакать!

Не расслабляться!

Не думать!

Не прощать! — приказываю я себе.

Он этого недостоин. Он даже моего сожаления недостоин.

И прожитых рядом лет не заслужил.

Достаю из комода семейный альбом и выдёргиваю из него все совместные фотографии.

Под ноги мне падает наша свадебная фотография, снятая друзьями на телефон.

Я в простом трикотажном светлом платье, изящно выставляю вперёд огромный букет и руку с золотым колечком. Паша просто светится от счастья, что заполучил меня в жены.

Всегда так и говорил: «заполучил».

Я не любила это выражение, слишком много застарелой боли за ним скрывалось. Моей боли.

А теперь оно вообще ощущается, как плевок или пощёчина.

Заполучил и унизил, растоптал, окунул в грязь, словно в отместку за все месяцы, что так нежно и трепетно ухаживал, за все поступки, что делал ради меня, за то, что добивался и добился. Как будто отомстил!

Но за что?

За Андрея? — мысль о прошлом стальной струной звенит в пустой голове.

Но я ведь никогда ничего не скрывала. Обо мне Паша знал всё с самого начала.

В первый же вечер, как он пришёл ко мне на смену, вывалила перед ним всё, что болело внутри.

Думала, уйдёт, бросит свою затею.

Но он не ушёл. Остался, поддержал, потом помог с переводом в другую часть. А потом и сам перевёлся за мной.

И всегда говорил, что будет рядом, не давал страдать, скатываться в депрессию и вытянул меня. Правда, его заслуга огромная. Возможно, и на брак с Пашей я согласилась больше из-за чувства благодарности, чем от большой любви.

Потому что сейчас, наверное, впервые я могу признаться даже себе. Что так и не смогла полюбить Пашу так, как он того заслуживал. Наверное. Заслуживал.

Он был хорошим, старался стать лучшим. Вот только я чаще видела в нём друга, чем...

Не хочу об этом думать. Не сейчас. Только вечера воспоминаний мне не хватало.

Один был мерзавцем и лжецом, второй оказался не лучше!

Волоком тащу сумки в узкую прихожую. Здесь же запихиваю Пашины берцы и кроссовки в пакет с фотографиями. Прямо грязными подошвами по нашим счастливым лицам — да, так правильно. Муж всё равно уже потоптался на нашем счастье. Чего уж теперь?

Пора за Денисом в садик. О том, что я ему скажу, подумаю потом.

Накидываю на плечи пуховик, обуваю все те же осенние ботильоны, потому что зимние ботинки лежат на антресолях, и Паша обещал мне помочь их достать после выписки.

Подхватываю с этажерки ключи и распахиваю дверь.

Но тут же чувствую на плечах болезненную хватку.

С силой меня впечатывают в дверь.

Тёмный силуэт наклоняется, обдавая меня ароматом до боли знакомого парфюма — сама покупала — и шепчет.

— Сюрприз, дорогая! Не ждала муженька так рано?

Глава 8

Сердце сжимает стальная хватка накатывающей паники. Скорее от неожиданности, чем от страха.

Потому что прямо передо мной стоит мой муж.

Павел Ваулин собственной персоной. В мятом бушлате, покрытом мелкими каплями осенней мороси, всклокоченный, небритый, окутанный тяжёлым ароматом табака.

Не лёгкого и ароматизированного, а терпкого, крепкого, от которого першит в горле и слезятся глаза.

Я замираю в его руках, сердце начинает колотиться где-то в районе глотки, отдаваясь болезненной пульсацией в ушах.

Откуда?

Как, чёрт возьми, Ваулин тут оказался?

На чём приехал? Следующий автобус только поздно вечером!

Я по своей наивности думала, что до нового раунда выяснения отношений у меня будет время собраться с силами.

Гулко сглатываю. Оказалось, времени нет совсем.

— Чего молчишь? Говорю, не ожидала так рано? — он наклоняется ближе. Сдвигает на затылок уставную шапку с тёмно-зелёной кокардой. Из полумрака старого подъезда, освещённого одной сорокаваттной лампочкой, проступает лицо Паши.

Господи, что это за лицо?

В очередной раз сердце болезненно сжимается.

Сейчас оно грубое, суровое, совершенно не такое, каким я его привыкла видеть. Подбородок, скулы и щеки покрывает густая тёмная щетина, делая мужа старше и опаснее.

Слишком ярко и лихорадочно в этой темноте горят глаза Паши. Я чувствую на себе его тяжёлый взгляд. А в нём — холод, злость, какая-то тупая отчаянная боль.

И больше ничего. Нет в родных глазах ни сожаления, ни мук совести, ни былой нежности, ни отголосков любви.

Это совершенно чужой, безжизненный взгляд.

— Что ты здесь делаешь? — отмахиваюсь от подступающей паники.

Нельзя бояться. Нельзя показывать свой страх.

Только не таким, как Паша. Он зверь по натуре.

Бежишь? Догоняет. Боишься? Станешь жертвой!

— Я? — он недобро ухмыляется. — Вернулся домой. Встречай меня, жена!

Бросаю взгляд на тощую спортивную сумку, которую сама собирала три дня назад мужу в госпиталь.

Неужели выписали?

— Здесь нет больше ничего твоего, — отсекаю жёстко.

Павел хмурится, сжимает до боли мои плечи и заглядывает в неплотно прикрытую дверь.

Его лицо моментально темнеет, глаза наливаются кровью.

Ногой со всей силы он толкает старенькую деревянную дверь. Она с грохотом ударяется о стену, отскакивает и летит обратно.

— Решила от меня избавиться? Не выйдет, Лера! Не выйдет! Эта квартира записана на меня! Я не собираюсь двигаться и облегчать тебе жизнь!

— Что? — мои брови взлетают вверх. — Что ты несёшь, Паш? Я решила избавиться? Ты себя вообще слышишь? Да я с тебя сегодня шмару какую-то сняла! Я! Понимаешь? Это ты решил избавиться от меня и Дениски! Но я не гордая! Я уйду в сторону, развлекайся, на здоровье! Нам только с сыном не мешай! И про защиту не забывай, а то мало ли с каким букетом твоя шмара! А теперь дай

Я дёргаюсь в его руках.

Но он держит крепко.

С силой впечатывает меня в подъездную стену. Да так, что у меня мошки перед глазами мелькают. Морщусь. Но всё равно шиплю.

— Пусти по-хорошему, Ваулин. Не доводи меня! Иначе я всю часть на уши подниму, — скорее всего, я блефую.

На задворках моего сознания всё ещё теплится надежда разойтись мирно. Поделить совместно нажитое и не травмировать маленького сына.

Бывает. Люди сходятся и расходятся. Главное, сделать это мирно.

— Не доводить тебя? Нашу идеальную медсестричку Леру? — недобро скалится Паша. — Часть на уши поставишь? Или защитника своего? Конечно, я теперь стал не нужен! Поднял, приласкал, обеспечил, а теперь на хрен с пляжа?

— Ваулин, уймись! О чём ты вообще?! Я тебя не понимаю! Ты стрелки с себя не переводи! Не я, а ты изменил мне! Не я, а ты растоптал наш брак, нашу семью, будущее нашего сына!

— Заткнись! — огромный кулак впечатывается в стену рядом с моей головой.

Внутренности сжимаются, а острые когти страха царапают сердце. Если бы этот кулак впечатался в моё лицо, я бы не перенесла такого удара.

— Заткнись! Не строй из себя овцу! Ты думаешь, я белый и пушистый мишка и буду проглатывать всё, что ты мне подсунешь? Милая и добрая жёнушка, дом — полная чаша, сынок, да? А ты ничего не попутала? Не думаешь, что шмара здесь только одна? И это ты!

Его взгляд становится по-настоящему безумным.

— Я не понимаю, о чём ты, — вздёргиваю подбородок. — Уж я тебе точно не изменяла!

— Но и не любила! Никогда! А? Скажешь не так?

— Ваулин, отстань, — пытаюсь вырваться. Но он не даёт.

— Ты только использовала меня! Тебе нравилось мной крутить! Думала разозлить Андрея? А он и не подумал тебя возвращать!

— Не смей, — я повышаю голос. — Никогда не говори о нём!

— А то что? Что ты сделаешь? Снова отвернёшься к стенке и будешь мечтать о нём, пока я тебя глажу?

— Перестань!

— Думаешь, я не знаю, кого ты представляла все эти годы вместо меня в постели?! Думаешь, я спятил? Просто так пошёл и трахнул медсестричку в госпитале? — меня обдаёт его тяжёлым дыханием, в котором я чувствую не только нотки терпкого табака, но и шлейф крепкого алкоголя. Да Пашка же прян в стельку. — Да мне твоё лицо лживое осточертело! Все эти годы между нами стоял Андрей. Я же видел, как ты сравнивала меня с ним! В постели. В работе. В домашних делах. И перевес был всегда не в мою сторону!

— С чего ты взял? — взрываюсь я.

Мне бы успокоиться, подумать, как ему отвечать. Он же сейчас вообще ничего не воспринимает.

Но я не могу. Старые болезненные воспоминания роем поднимаются в голове.

Слишком долгий и странный день. Страшный день.

Измена Паши один в один как измена Андрея. Госпиталь, узкая больничная койка и отвязная медсестра.

Вот только Андрея я уже давно вычеркнула из своей жизни.

Я никогда не умела прощать предательства и измены. Это тот предел, из-за которого нельзя вернуться.

Андрей цинично воспользовался мной, поигрался и выбросил!

Он не достоин ни сожалений, ни воспоминаний.

Жалкий трус! Бабник и трус!

И я совершенно точно никогда не сравнивала с ним Пашу...

Хочу прокричать ему это в лицо, но осекаюсь.

Новая болезненная волна старых воспоминаний накрывает меня: горящий взгляд почти чёрных глаз, с неутолимой жаждой в них, лихой разлёт бровей, наглая усмешка, и самые горячие объятия из всех возможных. С ним было трудно. Андрей в отличие от Паши был бунтарь по натуре. Про таких говорят «ненадёжный» парень. Таким он и оказался.

На его фоне Паша был... другим. Плюшевым мишкой, готовым бросить весь мир к моим ногам. Но сердцу ведь не прикажешь...

— Сука! — рычит муж и снова заносит огромный кулак. Вот только в этот раз он направляет его прямо мне в лицо.

Я зажмуриваюсь и ожидаю самого страшного.

Кажется, я просчиталась. На уважении, дружбе и признательности нельзя построить крепкий брак. Потому что тот, кто любит, не дождавшись обожания в ответ, когда-нибудь начнёт ненавидеть.

Жаль, что я поняла это только сейчас!

Секунды неожиданно растягиваются в вязкий зловонный кисель. Вязкая горькая слюна отказывается проглатываться. Раскалённый от напряжения и зашкаливающего безумия воздух невозможно пропихнуть в лёгкие.

Меня обдаёт холодным липким потом, сердце подскакивает в груди от щелчка дверного замка.

С глухим стуком открывается соседняя дверь. Из-за неё выглядывает удивленное лицо моей подруги и коллеги Юли — мы вдвоём работаем в медпункте. Я медсестра, она лаборант.

— О, Пашка? — моргает она удивлённо и очень быстро оценивает ситуацию: занесённый передо мной кулак, злой и пьяный Паша, испуганная я. — А что это вы тут делаете?

Глава 9

Не оглядываясь на неё, муж рычит.

— Дверь закрыла!

— Ваулин, ты чего? — Юлька распахивает свою дверь шире. Выходит в подъезд в пуховике и натягивает на голову шапку. — Берега попутал?

У Паши взгляд вспыхивает такой яростью, что мне становится страшно за Юлю.

Не выпуская меня из рук, он резко разворачивается, оценивает «соперницу», смачно сплёвывает на пол ей под ноги и снова рычит:

— Иди, куда шла! Быстро!

Юля отступает.

Она не из робкого десятка. Но сейчас она верно понимает расстановку сил. Нам даже двоим не справится со злым и пьяным Пашей.

— Ты совсем башкой тронулся, — цедит она и проходит мимо него.

— Я тебя...

— Не надо, Паш! — перехватываю его руку и висну на ней.

Я не собираюсь его успокаивать. Но я не дам ему навредить Юле.

Она одна из немногих моих по-настоящему близких знакомых.

Когда мне выпадают суточные дежурства, она всегда с готовностью забирает Дениску к себе. У неё двое своих хулиганов. В такие вечера Юлька устраивает им, как она говорит, вечер обжиралова и просмотра мультиков до тошноты.

Это она, конечно, преувеличивает.

Но зная Юлю, я уверена, что она накормит детей до отвала вкусной домашней едой, без чипсов и фастфуда, включит какой-нибудь старый добрый мультик и будет смотреть его вместе с детьми.

Она, пожалуй, единственный человек, с кем мне не страшно оставлять сына.

Даже свекрови и собственной матери я так не доверяю, как ей.

Поэтому я просто не могу допустить, чтобы Паша навредил ей и её двойняшки остались без присмотра. Муж у Юли давно ушёл в закат, бросив и её и детей.

Я медленно выдыхаю, только когда Юля быстро сбегает по ступеням, а внизу громко хлопает подъездная дверь.

Повисшую напряжённую тишину тёмного подъезда нарушает

Кому я могла понадобиться так не вовремя?!

Размеренная вибрация выводит Пашу из оцепенения.

Рукой, на которой всё ещё вишу я, он распахивает дверь в квартиру и толкает меня к дверному проёму.

— Чего встала? — недобро щурится он. — Хочешь всех соседей собрать? Пошла!

Нехорошее предчувствие холодит душу.

— Пусти, Ваулин! Ты сейчас не в том состоянии, чтобы выяснять отношения, а я собралась...

— ЧТО? Я не в том состоянии? — одной рукой он сгребает меня в охапку и заталкивает в крохотный коридор нашей служебной квартиры. Ногой отпихивает с прохода сумки со своими вещами. — Что это?

— Твои вещи! — несмотря на поднимающийся в груди неконтролируемый страх остаться с этим животным наедине, я упираю руки в бока и цежу. — Ты здесь больше не живёшь! Можешь возвращаться в госпиталь и продолжать скидывать там стресс с кем угодно! Я с тобой жить не буду, я уже тебе сказала.

— Ты думаешь, мне так легко скинуть стресс? ТЫ вообще ничего не знаешь! Ты даже не представляешь, каково мне сейчас!

Теперь уже настаёт моя очередь вспыхивать и злится.

— Так просветил бы, а! Что за секреты и недомолвки? Почему, если что-то тебя беспокоило, ты не поговорил со мной? Зачем этот обман?! Я не понимаю! Приехал хмурый, злой! Да тебя там как будто подменили. Но это я могу понять. Но то, что ты три дня не разговаривал со мной и даже не прикоснулся, но в госпитале сразу взгромоздился на первую попавшуюся медсестричку, это как называется? Любовь с первого взгляда? Кобелизм? Спермотоксикоз? Пофигизм? Что это было, Ваулин?

Он хмурится. Кажется, его огромная фигура занимает собой вообще всё пространство нашей маленькой квартирки.

Мне даже дышать рядом с ним трудно.

Как я вообще раньше я жила с ним и не замечала жёсткой линии рта, надменного взгляда и недоброй ухмылки?

Почему Ваулин мне всегда виделся только медвежонком?

— Я повторяю, — продолжаю твёрдо. — После такого я не буду жить с тобой. Выбирай, уходишь ты или уйду я с сыном! Терпеть измену и дерьмовое отношение к нашей семье я не буду. У нас только один выход и это развод!

— Нет, Лерка, так не пойдёт! Я не для того в лепёшку разбивался, я не для того жопу на британский флаг себе рвал, чтобы ты хвостом передо мной крутила, — он надвигается на меня огромной, пугающей в своей мрачной решимости горой. — Ты моя жена! Нравится тебе это или нет! Хотела сравнивать меня с Андреем? Отлично! Сможешь сделать это прямо сейчас, в постели! Посмотрим, кто из нас двоих лучше ублажал тебя!

— Что ты несёшь, Ваулин? — я делаю шаг назад, но упираюсь в старенький шифоньер. Новая волна тревоги давит грудь.

— Сейчас узнаешь, — ревёт пока ещё муж и рвёт в стороны края пуховика на моей груди.

Глава 10

Я взвизгиваю. Отбиваюсь от него, бью кулачками по широкой груди, пытаюсь царапаться и даже кусаться.

— Не смей! — рявкает Ваулин и прикладывает меня тылом ладони по щеке.

Кожа моментально вспыхивает от боли, на глаза набегаю жгучие слёзы.

Сейчас через страх и боль я отчётливо понимаю весь ужас ситуации.

Даже если Ваулин решит меня прибить, мне никто не поможет!

Он словно с цепи сорвался. Он сжимает меня в руках, случайно или нет, но бьёт наотмашь и пытается зажать мне рот ладонью.

Хватаю воздух крохотными глотками.

Обезумевшие мысли мечутся в панике.

Что делать? Как вырваться?

Я совершенно одна против этого медведя!

Сдаваться я не собираюсь, но моих сил совершенно точно не хватит. Уже сейчас я слабею, зажатая со всех сторон.

Пока меня спасает только то, что собачка на куртке заела, и Ваулин пытается её просто выдрать.

Эта передышка даёт мне возможность перевести дух и подтянуться к лопатке для обуви.

Длинной металлической лопатке, что висит на вешалке.

Я осторожно беру её в руки и со всей силы бью Пашу по голове.

— Сука! — рычит он и пытается выхватить лопатку из моих рук.

Но я не собираюсь сдаваться. Пытаюсь ударить ещё и ещё. Бью куда попало, лишь бы отпустил, отстал, ушёл!

Ему всё-таки удаётся вырвать оружие самообороны из моих рук, при этом больно ободрав мои ладони.

Я замираю, прижатая огромным телом к стене, с заведёнными за голову руками.

Прямо передо мной ужасающей маской застыло лицо пока ещё мужа. Взгляд светло-голубых, почти серых глаз отдаёт безумием и животной яростью.

— Ты пожалеешь, Лерка! — цедит он зловеще. И от его голоса у меня мурашки идут по телу. — Я больше не дубу белым и пушистым. Наконец, ты получишь то, что заслужила, дрянь!

— Валерия Александровна! — дверь в нашу квартиру распахивается, и на пороге застывает сержант Аляксин.

Мы совершенно синхронно с Ваулиным удивлённо моргаем. Я ведь помню, как Паша захлопнул дверь ногой. Но тогда, почему не защёлкнулся замок?

С облегчением вижу край объёмной сумки с Пашиными вещами, которую он отпихнул с дороги. Она отлетела в сторону и не дала захлопнуться двери.

Я медленно выдыхаю и пытаюсь сползти по стене ниже, выбраться из жёсткой хватки мужа.

— Пошёл на хрен! — ревёт Паша.

Аляксин, щуплый парень, отступает на полшага, но не уходит.

— Валерия Александровна, вас там начмед вызывает. Вот меня с патрулём за вами послал... — из-за спины сержанта выходят двое крепких на вид парней. Естественно в военной форме с красными повязками и надписью «патруль».

В руке каждого массивная резиновая дубинка — солдаты.

Третьим из тени выступает офицер с кобурой на поясе.

— Что случилось? — голос меня не слушается.

— Не могу знать, Валерия Александровна. Начмед сказал быстро! Одна нога здесь, другая там. Наверное, что-то срочное... — сержант разводит руки в стороны.

И я прекрасно его понимаю. Начмед никогда не будет посылать патруль просто так. Дело должно быть очень серьёзным.

Но что там?

Может, Дениска? Что-то случилось с ним в садике?

Мысли о сыне придают мне сил.

Я дёргаюсь из рук Ваулина.

— Пусти, — шиплю зло.

Он не собирается отступать.

Скалится и снова впечатывает меня в стену.

— Дверь закрыли с той стороны, — рычит он, не сводя с меня обезумевшего взгляда. — Заняты мы. Так начмеду и передай! Она вольнонаёмная, не должна бежать по первому требованию!

— Пусти! — я снова дёргаюсь, а он снова больно прикладывает меня о стену.

— Я сказал, не рыпайся.

Патруль в дверном проёме переминается с ноги на ногу, вопросительно смотрит друг на друга, словно не могу решиться на что-то.

И я их понимаю, без прямого приказа начальника

Не знаю, почему медлит с приказом начальник патруля, но драгоценные секунды утекают.

Я всё ещё здесь! А так, возможно, плохо моему ребёнку.

— Да пусти! — я снова дёргаюсь, выводя Ваулина из себя окончательно.

— Заткнись! — он в очередной раз заносит кулак. В его взгляде исчезают последние крупицы сознания. Остаются только взметнувшиеся искры ненависти и лютой ярости.

Лицо превращается в восковую маску, черты заостряются и выражают лишь одно желание — прибить меня на месте.

— Капитан Ваулин, отойдите! — раздаётся, наконец, голос начальника патруля. — Если не отойдёте, мы будем вынуждены применить спецсредства.

— В жопу себе их засуньте! — скалится Ваулин, резко разворачивается к двери и наступает на сержанта Аляксина и патрульных.

Глава 11

Я не собираюсь ждать продолжения этого «спектакля». И без того понимаю, что взбешённый Ваулин просто так не остановится и сейчас явно что-то будет.

Я просто подныриваю под его руку, пока он оценивает расстановку сил, и бросаюсь бежать.

Легко перепрыгиваю огромную сумку, перегородившую коридор, приземляюсь практически на руки сержанта Аляксина.

— Идём, — шепчу ему срывающимся голосом.

И зачем-то сжав его ладонь, бегу вниз по лестнице.

Только выскочив на улицу, я понимаю, что лёгкие жжёт от недостатка воздуха — всё это время я не дышала, сквозь грохот обезумевшего от страха сердца прислушивалась к крикам и грохоту за спиной.

Я боялась погони, боялась того, что слабый шанс на спасение растает как утренний туман, и я снова окажусь один на один со своим мужем.

Сейчас же, выскочив в ранние осенние сумерки, я жадно глотаю ртом влажный воздух и смахиваю со щеки слезу.

Всё потом, Лера! Всё потом!

Сейчас надо к Дениске!

— Валерия Александровна, — отрывает меня от размышлений сержант. — Нам в медпункт, начмед ждёт!

— А? — я вздрагиваю. Свежий, холодный воздух помогает мне немного привести мысли в порядок. Почему я сразу решила, что с сыном что-то случилось? Он ведь в садике, с воспитателями и другими детками. Какое отношение к нему имеет начмед?

Наверное, в минуты тревоги, когда рушится твой мир, любую новость начинаешь воспринимать с позиции предстоящей трагедии.

— Да-да! В медпункт, — отзываюсь я и только сейчас выпускаю его руку, о которую опиралась всю дорогу.

Быстрым, очень быстрым шагом мы бежим к внутреннему КПП, что отделяет жилую зону военного городка от административной.

Я честно пытаюсь собрать мысли в кучу и настроиться на работу. Но ничего не выходит.

Мои мысли постоянно возвращают туда, где в квартире остался разъярённый Ваулин, к подъезду, из которого доносились характерные звуки потасовки и грубые маты.

Я с отчаяньем думаю о том, где же я просчиталась. Почему моя жизнь из спокойной и размеренной в один момент превратилась в такое дерьмо. Никак иначе я это назвать не могу.

Ещё вчера вечером я ставила тесто на пирожки и жарила-парила-варила домашнюю еду для любимого мужа. А сегодня несусь неизвестно куда в ночь, лишь бы оказаться подальше от монстра, что умело скрывался под шкурой заботливого и нежного мужа.

У самого крыльца медпункт в моём воспалённом мозгу взрывается ужасная мысль, что наше замужество от начала и до самого конца было спектаклем.

Я ценила и уважала Ваулина, старалась быть ему другом, была безмерно благодарна за всё. И на этой волне согласилась стать его женой.

Он действительно взял меня измором, сопротивляться его напору в то время у меня не было сил. Видимо, на задворках моего сознания теплилась мысль «стерпится-слюбится».

К тому же Паша казался надёжным, заботливым, был влюблён в меня давно и по уши.

Нет, я не использовала его и не обманывала. Никакого расчёта у меня не было, а было желание создать крепкую, надёжную семью, дать моему ребёнку настоящего отца, а не...

Видимо, всё-таки моих стараний было недостаточно для Паши.

Неудовлетворённость и обида копились в нём годами.

Иначе я не могу объяснить его поступки.

Но что мешало ему просто подать на развод?

Зачем унижать меня? Зачем всё это? Зачем было приплетать Андрея! Я вычеркнула мерзавца из своей жизни и никогда не вспоминала! НИКОГДА!

— Валерия Александровна, прошу! — сержант распахивает передо мной дверь в медпункт.

Киваю и захожу внутрь. Стряхиваю с пуховика мелкие капли осенней мороси.

В воздухе привычно пахнет дезсредствами и солдатскими берцами.

Вот только сейчас я улавливаю новую нотку в привычном запахе. Что-то пряное, резкое, будоражащее кровь.

Лёгкий, но настойчивый шлейф мужского парфюма.

Это не новость в военном городке, в медпункте, где восемь пять процентов посетителей и пациентов это военные. Им по уставу положено быть гладковыбритыми, вымытыми и одетыми с иголочки.

Но этот аромат. Он рождает во мне что-то давно забытое, похороненное под разрушенными надеждами, корками застарелой боли и за келоидными шрамами на сердце.

Есть в нём что-то очень личное для меня, родное. Но вместе с тем выворачивающее душу наизнанку. Я больше четырёх лет не чувствовала ничего подобного и уже совершенно забыла этот аромат и мужчину, что носил его...

Почти бегу к кабинету начмеда. Стучу отрывисто и резко, потому что рука дрожит.

Едва успеваю дождаться короткого «войдите» и толкаю дверь. Я даже войти в кабинет не успеваю.

Сердце падает куда-то в самый низ, на глаза набегают предательские слёзы, а горло сжимает спазм.

— Ты... — единственное, что я могу выдавить из себя.

Глава 12

— Мама! — бросается ко мне сынишка.

— Ты здесь! — я падаю на колени и ловлю свой маленький ураганчик.

Меня обдаёт ароматом борща из садика и детской непоседливости.

Глажу руками шелковистые волосики, целую щёки, лоб, шею, везде, куда попадаю.

Сын смеётся от счастья и щекотки.

Мой маленький! Дениска!

Прижимаю к себе хрупкое детское тело, обнимаю крепко-крепко и зарываюсь лицом в его тёплый вязаный свитер.

Сердце частит на запредельной скорости. На душе неожиданно становится легко и спокойно. Все проблемы и невзгоды отходят на второй план.

Сейчас в тёплом кабинете начмеда со мной мой сын. Живой и здоровый, радостно болтающий без остановки о своих безумно важных делах, о том, что давали на обед в садике, о машинке, которую он случайно сломал в садике, о дяде Лёше — моём начальнике, который угостил его чаем с конфетами и научил рисовать грузовики.

Я продолжаю гладить сына по голове и поднимаю заплаканное лицо.

За своим столом сидит Алексей Александрович — начмед и

Рядом с ним переминается с ноги на ногу Юля и виновато мне улыбается.

Так вот кто стоит за всем этим.

Почему-то я даже не удивлена — такие как Юля никогда не бросят в беде, поднимут всех на уши, но вытащат из любого дерьма.

Вот и она успела сбегать в сад за детьми, забрала Дениску — мы часто страхуем друг друга, к тому же у нас маленький городок, детей нам отдают без проблем, все знают, что одна из нас приглядывает за ними, когда другая работает. А потом Юля пошла не домой, а принеслась к начмеду за помощью. А уже он отправил за мной патруль и Аляксина.

Интересно только, как сержант тут оказался? Он же теперь к автопарку приписан, а не к медслужбе. И вообще, он личный водитель командира части.

Но об этом думать я уже не могу.

И так слишком много вводных для одной меня.

Я с благодарностью киваю Юле, виновато улыбаюсь начмеду.

— Всё хорошо? — хмурится Алексей Александрович, внимательно рассматривая моё лицо.

Я не знаю, что он там видит, но взгляд его становится всё более злым и тяжёлым.

— Да, — судорожно сглатываю и киваю.

Опускаю взгляд на сына, что тянет меня к столу показать рисунки. В кабинете повисает напряжённое молчание, прерываемое только весёлой болтавней трёх детей. Юлины сорванцы устроились тут же на диване и мастерят башню из медицинских книг начмеда.

Оглядываюсь.

Напряжение постепенно отступает.

В кабинете больше никого нет.

Аляксин получил короткий приказ от начмеда и исчез, прикрыв за собой дверь.

В кабинете нас шестеро — трое взрослых и трое детей.

Я судорожно вздыхаю, снова уловив давно забытый запах.

Тревога и странное волнение царапают где-то глубоко внутри.

Но я гоню от себя странные мысли.

Мало ли кто мог приходить из офицеров к начмеду. Мало ли кто мог купить ЭТИ духи.

Предчувствие шипит что-то о том, что оно не ошибается. Но я отмахиваюсь от него.

У меня сейчас есть другие, более важные заботы, чем призраки прошлого.

— Он тебя ударил? — по-военному прямолинейно спрашивает начмед.

Юля поджимает губы, подходит ближе, берёт Дениску за руку и отводит к своим сыновьям.

Она всеми силами старается отвлечь детей от взрослых разговоров. Спасибо ей за это.

А я...

Я едва сдерживаюсь.

Напряжённая спина выпрямляется до хруста позвонков, кулаки судорожно сжимаются, загоняя короткие когти в кожу. Истерика волнами накатывает на меня, пытаясь вырваться наружу.

Я не могу...

Не сейчас

Не при всех. Ни при детях.

Ответить я не могу. Горло сжал удушающий спазм.

Я только резко качаю головой и сжимаю подрагивающий губы.

Нет! Он не бил, он...

— Пойдём выйдем, — начмед встаёт из-за стола и выводит меня в коридор.

Он не спрашивает. Не предлагает. В привычной ему манере приказывает. И я безропотно подчиняюсь.

— Рассказывай, — командует начмед, как только мы отходим от двери на приличное расстояние.

Наша небольшая поликлиника пуста. Пост дежурной медсестры в другой стороне, рядом с палатами. Здесь нас никто не видит и не слышит.

Я замираю, секунду раздумываю над тем, что сказать, но не выдерживаю давления и просто плачу.

Слёзы, что душили меня с самого утра, вырываются наружу.

Начмед мне не мешает. Не утешает, не говорит ничего не значащие слова. Просто стоит и ждёт, когда пройдёт эта волна. Спасибо ему за это.

Меня трясёт от напряжения, от страха, злости, разочарования, болезненных осколков семейного «счастья» и предательства, что засели глубоко в сердце.

Я оплакиваю четыре года своей жизни. Свой брак, образ плюшевого мишки и «Бэйбика», который рисовала себе эти годы и с готовностью любила.

Я встретила с действительностью. Второй раз в жизни. И на этот раз принимать эту самую действительность оказалась больнее.

Кажется, я начинаю понимать, что моя семейная жизнь изначально была ложью.

Не мог же Ваулин ходить и страдать по мне, завязав член узлом. И ухаживать за мной, не получая отдачи. Ему нужно было скидывать куда-то напряжение!

Это я была молодая и погруженная в своё личное горе. А Ваулин был и остаётся мужиком с огромными сексуальными потребностями.

Работая не первый год в армии, я прекрасно знаю, куда и как мужчины скидывают своё напряжение. Особенно если рядом нет жены или любимой женщины.

Не всё, но многие не считают измену чем-то постыдным. Более того, они и изменой это не считают. Просто сбросом напряжения. Зачем отказываться, если женщина под рукой и не против? А часто ещё и сама лезет на член!

Сейчас я совершенно точно понимаю, что такая жизнь мне не нужна.

— Поедем, — подталкивает меня начмед к выходу, — доедем до ментов, напишем заявление.

— Какое? — моргаю удивлённо.

— О побоях и в ЦРБ заедем, зафиксировать...

Он кивает на плечо, что я уже несколько минут неосознанно растираю.

Глава 13

Я не спорю.

Только киваю.

Хотя не верю в эту затею.

Что я скажу в полиции? Что муж грубо схватил меня за плечо?

Ведь он не бил. Потому что не успел.

Я не строю больше иллюзий. Ваулин бы ударил. И бог его знает, чтобы сделал ещё, если бы не вмешался патруль.

Но мои предположения к делу не пришьёшь.

Примерно так мне и говорит дежурный сержант, когда я прошу его принять у меня заявление.

На улице слякоть и первый мокрый снег. Всю стоянку перед районным отделом полиции завалило тяжёлыми хлопьями, которые уже не тают сами.

На небольшой районный город, что в получасе езды от части, уже опустилась ночь. И сержант из дежурки стоит перед дверью, задумчиво курит и сжимает в руках совковую лопату.

— Побои зафиксировали? — спрашивает он устало.

— Нет, я, — поёживаюсь, сжимая в кулаке воротник своего пуховика, и отступаю. — Я не знала...

Растерянно оглядываюсь на нашу санитарную «буханку». Начмед остался внутри, сказал, что подойдёт через минуту.

И вот его нет, и я уже растеряла всю уверенность.

Но не потому, что мне вдруг стало жалко Ваулина. Нет. Просто я впервые столкнулась с таким отношением к себе. Меня впервые пытался ударить муж. Я впервые сбежала от него. Я впервые шла писать на кого-то заявление. Я просто теряюсь.

Пока я думаю, что ответить, сержант щелчком отправляет окурок в урну и принимается расчищать парковку перед отделом так, словно меня вообще не существует.

А я всё ещё стою и не понимаю, что здесь делаю. Если бы я не согласилась

Но неправильность собственных мыслей царапает сознание.

Могла бы!

Могла бы проглотить! Остаться с Павлом! Простить и сделать вид, что всё хорошо! Могла бы терпеть его измены и издевательства. Все терпят, и я терпи?

Могла бы в какой-то момент попасть под горячую руку! Могла бы и погибнуть!

Ну нет!

Я не хочу так жить! И бояться Ваулина всю жизнь я не хочу! И к ребёнку своему я его не подпущу!

Довольно!

Мне хватило одного намёка от судьбы, чтобы сделать правильные выводы.

Я сжимаю кулачки так сильно, что второй раз за день ногти впиваются в кожу.

— Послушайте! — я говорю уверенно и громко. — Я приехала подать заявление. И я его подам. Скажите мне, как правильно, так я и сделаю! Нужно снять сначала побои? Хорошо. Я сейчас поеду в ЦРБ и с заключением вернусь к вам...

— Валерия Александровна, — позади раздаются тяжёлые шаги начмеда. — Вы уже всё?

Он подходит ближе и смиряет сержанта недовольным взглядом.

Отчего полицейский вытягивается в струнку.

Начмед — мужчина немолодой, но бравый. Высокий рост, благородная седина на висках, широкие плечи и подполковничие погоны кого хочешь заставят с ним считаться.

Тем более все в районном городе знают, что наша часть расположена неподалёку. С военными здесь привыкли считаться, их уважают, а некоторые и боятся.

— Сейчас всё будет, — сержант отставляет лопату и идёт в дежурку.

Сам быстро записывает с моих слов показания. Хмурится, пожёвывает губами, бросает быстрый взгляд на мрачного начмеда и набирает кому-то по телефону.

— Светлана Александровна, да, здрасте, вы сегодня в приёмном дежурите? Отлично. Сейчас к вам девушка подъедет, — он сверяется с моим заявлением, — Ваулина Валерия Александровна, вы её побыстрее проведите, хорошо? Да, телесные. Я очень вас прошу.

От удивления мои брови приподнимаются. Я машинально принимаю из рук сержанта талон, что он принял моё заявление, и слушаю его сбивчивый ответ о том, что в ЦРБ меня уже ждут. А также предупреждает, чтобы на многое я не рассчитывала. Потому что дело тянет максимум на административку, при условии, что будут побои. Иначе это будут мои слова против слов мужа.

Я лишь киваю в ответ.

— Садись, — начмед распахивает передо мной дверцу старенькой «буханки». Я забираюсь внутрь, усаживаюсь на лавку и откидываю голову.

Начмед садится рядом с водителем и всю дорогу до ЦРБ с кем-то разговаривает по телефону. Это неудивительно. Он всё-таки начмед, и дел в части у него хватает.

Но порой даже через рёв мотора и свист ветра за окном до меня доносятся обрывки его разговора. И этот разговор как будто обо мне.

Да нет. Какой-то бред!

Хотя возможно, начмед звонит жене и объясняет, почему задерживается.

А может, мне всё это только кажется. Ведь сложно что-то уловить и правильно понять, когда сидишь в шумном салоне старенькой буханки.

Возможно, это просто игра моего воображения. Я просто перенервничала, и теперь везде мне мерещится Ваулин и слышится моё имя.

А сколько ещё будет сплетен и осуждения, притворной жалости и ликования от тех, кому чужое счастье вечно поперёк глотки.

Глаза жжёт от невыплаканных слёз. Но я не позволяю им скатиться. Ещё не время. Я постараюсь никому не показать, что мне тяжело и больно.

Я буду плакать, обязательно. Но позже! Когда накажу Ваулина и разведусь с ним! Вот тогда я и поплачу, от счастья.

В ЦРБ всё проходит ещё быстрее, чем в отделе полиции. Меня осматривает дежурный травматолог. Хмурится, причмокивает губами, в десятый раз рассматривает красное пятно на моём плече.

— Даже на синяк не тянет, — говорит он скорее сам себе. — Давайте сделает рентген на всякий случай...

Мы делаем, но и на рентгене не находится ничего страшного. И слава богу!

— Я напишу кровоподтёк, но вы же понимаете... — он разводит руками, показывая, что ничего не может сделать. Как будто извиняется. Но я благодарна за простое человеческое отношение.

Я и сама прекрасно понимаю, что с «такими» побоями Ваулин легко останется без наказания. У него возьмут показания, он расскажет свою версию, и дело закроют.

А я...

А я просто уеду отсюда, — решаю я. И даже если немного потреплю Ваулину нервы, это уже будет неплохо.

Ведь он всегда так беспокоился о своей репутации. Вот пусть и подумает, как командованию объяснить расследование о домашнем насилии!

Глава 14

В часть приезжаем глубоко за полночь.

К моему удивлению, буханка останавливает у пятого дома.

Странно.

Начмед живёт в первом, мы с Ваулиным в восьмом...

При мысли о муже и о том, что он может ждать меня дома, горло сдавливает спазм, а грудь вспарывает холодными когтями страха.

Я хорошо знаю мужа — он упрямый. Даже не так. Он упёртый как баран.

Взять хотя бы то, как он взял меня измором и практически женил на себе.

Правда, сейчас возникает вопрос ЗАЧЕМ? Зачем он это сделал, если тут же бросился на другую! Господи, в госпитале, куда я сама его и определила!

Думала подлечиться, отдохнёт, успокоится.

Я не видела у Паши явных признаков ПТСР. Но сказать, что всё хорошо я тоже не могу.

За последний год стал отдаляться от меня, звонил урывками, по минуте, по две, сообщения писал редко.

Но это всё было понятно и объяснимо. Он был не на курорте. Он был там, где многие ломаются, не выдерживают ужасов и постоянного присутствия смерти.

Но, видимо, причина была в другом.

В его короткие отпуска Ваулин приезжал уставший и безучастный. Он Дениса даже на руки не взял ни разу. Ни в этот раз, ни в прошлый. Просто отрешённо смотрел, как сын играет на ковре.

А ведь когда-то из роддома выносил меня на руках, смеялся и хвалился друзьям и родным, что я родила ему богатыря.

Конечно, Паша лукавил. Мы оба это знали. Но радость на его лице была настоящая.

По крайней мере, так казалось.

А теперь, оглядываясь назад, анализируя многое кажется мне странным. Его нежелание говорить со мной, его отрешённость и холодность в постели, его безразличие к сыну, его хмурое настроение, зарплатная карта у родителей и спешка с постройкой дома, в котором мы ещё лет пятнадцать не сможем жить.

Я всё списывала на постоянный стресс. Но, видимо, дело было в другом.

Не мог же Паша так резко измениться. Из заботливого влюблённого медвежонка по щелчку пальцев превратится в замкнутого, озлобленного урода, который не стесняется своих измен, поднимает руку на жену, унижает её.

НИКОГДА!

Я никогда не смогу простить измену, сделать вид, что ничего не было, лечь опять в постель!

Сжимаю кулачки! Облезет!

В следующий же свой выходной подам на развод!

— Валерия Александровна, — из размышлений меня вырывает спокойный настойчивый голос начмеда, — выходим!

— А? Что? — я поднимаю на мужчину растерянный взгляд и озираюсь. Буханка всё также стоит перед пятым домом. Начмед вопросительно смотрит на меня из раскрытой двери. Когда он уже успел выйти и открыть дверь? Я даже не заметила, так глубоко погрузилась в свои размышления.

— Говорю приехали, идём!

— Но это не мой дом, — начинаю осторожно. Возможно, начмед что-то перепутал или забыл.

— Теперь твой дом здесь. По распоряжению командира тебе выделили здесь квартиру, завтра пойдёшь в отдел МТО и оформишь документы.

Я машинально киваю и даже не сразу соображаю спросить, откуда командир в курсе ситуации.

Только зайдя в подъезд и остановившись в нерешительности, я делаю глубокий вдох и...

Вздрагиваю. Сердце тревожно бьётся в груди, а по внутренностям расползается странное чувство дежавю и волнительного трепета.

Я улавливаю что-то давно знакомое, когда-то безумно приятное. То, с чем связаны волнительные воспоминания.

ЗАПАХ.

Опять этот запах.

Сегодня он преследует меня.

Терпкий, свежий, с чуть горьковатой ноткой. Улавливаю что-то вроде морского бриза после грозы, смешанного с ароматом мокрой древесины и цитруса.

Я делаю ещё вдох и ещё один. Мои ноздри трепещут, а я всё никак не могу собрать мысли в кучу и спросить у начмеда, какая дверь моя.

Потому что этот такой знакомый и вместе с тем далёкий аромат забивает мои лёгкие, наполняет мои мысли ненужными воспоминаниями, а тело заставляет ощущать фантомные прикосновения. Слишком волнительные, слишком желанные даже через столько лет!

— Сюда, — начмед сам подходит к нужной двери и громко стучит.

Нам открывает Юля в теплом шерстяном свитере и тапочках.

Зайдя в крохотную прихожую, я чувствую озноб.

Казённая скудная мебель — тумбочка и вешалка на ножке — такие стоят у нас в санчасти у входа.

На вешалке висят куртки Юли и её мальчишек и куртка моего сына. И больше ничего. Ни лишней обуви, ни перчаток, ни личных мелочей.

Дощатый давно некрашеный пол с щелями. Нет даже коврика у двери.

В конце коридора в дверном проёме я вижу кухню. Шесть квадратных метров тускло освещает лампочка «ильича» на сорок ватт. Успеваю выхватить из обстановки сиротливый стол и колченогий табурет. На стене висит старая газовая колонка с запальником. Мы с Пашей у себя такую поменяли на новую автоматическую. Я и спичек уже тысячу лет не покупала, — почему-то проносится в голове.

— Ну как ты? — Юля обнимает меня, а я вместо ответа снова вздрагиваю.

Потому что ещё отчётливее ощущаю ЭТОТ запах — запах ЕГО духов.

Воспоминания всплывают мгновенно: его взгляд, его прикосновения, его голос. Это как машина времени, которая в одну секунду переносит меня в тот момент, когда он был рядом и у нас была надежда на общее будущее.

— Лера? Всё хорошо? — спрашивает начмед.

А я стою и только открываю и закрываю рот.

Так сильно и ярко на меня накатывают образы из прошлого. Словно ТОТ мужчина сейчас стоит рядом со мной и может прикоснуться.

Как оказалось, я всё ещё помню ЭТОТ запах, волнение и трепет, которые я испытывала, когда впервые его увидела, или когда он впервые взял меня за руку.

Сердце болезненно и отчаянно начинает биться в груди, ладони становятся влажными. А мозги категорически отказываются отпустить старые воспоминания и мыслить здраво.

Я отстраняюсь от Юли. Делаю ещё один вдох, прикрываю глаза и задаю вопрос, который сейчас волнует меня больше всех остальных.

— У нас есть кто-то в гостях? Мужчина?

Глава 15

Юля с начмедом переглядываются.

Наверное, думают, что я умом тронулась.

Наверное, так и есть. Иначе как объяснить это странное волнение внутри? Как объяснить, что этот чёртов запах поднимает со дна моей души давно изгнанные, ненавистные воспоминания.

И боль, что причинил мне ТОТ мужчина, куда сильнее той, что причинил мне Паша.

Точно, я просто схожу с ума!

Один чёртов день моей жизни вывернул меня наизнанку, растоптал, поверг в шок и добил в конце, как обязательно добил бы Паша.

Я просто не в себе.

Мне надо отдохнуть.

Кажется, последние слова я говорю вслух. Потому что Юля отходит в сторону, пропуская меня в единственную комнату.

Тусклый свет из кухни помогает мне выхватить из мрака разложенный старенький диван, аккуратно застеленный чистым постельным бельём с клеймом Вооружённых Сил России — спасибо начмеду, сказал Юле взять из лазарета.

Я обязательно верну, когда заберу у Паши свои вещи или когда разживусь новыми.

Поперёк дивана на куцых подушках спят вповалку мальчишки — Юлины и мой.

Прикрываю за собой дверь и опускаюсь на промятое кресло. Тупо смотрю в одну точку.

И кажется, это точка невозврата.

Не знаю, что делать дальше со своей судьбой! Куда мне податься? Как жить дальше?

В памяти всплывают лица родных, семьи, родителей. Они все будут в шоке от развода.

Прячу лицо в ладонях. Мне почему-то становится так стыдно перед само́й собой и перед родными. Хотя я ничего не сделала. Это мне изменил муж, это на меня он поднял руку. Но от одной мысли. Что мне придётся это рассказать хотя бы родителям мне становится неприятно и стыдно. Я чувствую себя запятнанной, грязной, липкой. Как будто это я оказалась предательницей и падшей женщиной, словно это я пыталась увести чужого мужа из семьи.

Нет! Всё наоборот. Но это Я чувствую стыд и вину и сама не могу понять почему.

Возможно, потому что с детства мне вдолбили, что нет ничего важнее семьи? Что главный долг женщины — это создавать спокойную гавань для мужа, любить и почитать его, готовить завтраки и вкусные обеды, стирать и гладить для него, оберегать его от переживаний.

Всё моё детство мама шёпотом рассказывала папе о том, что кто-то из племянниц развёлся с мужем и это стыд. Стыдно остаться одной. Разведённой и брошенной. Одной с ребёнком, быть никому не нужной, обузой для семьи, разочарованием.

Сейчас я понимаю, что мама вкладывала в свои слова какой-то другой смысл, возможно, просто к слову пришлось. Но я ребёнком, а потом подростком впитывала это и формировала свой мир.

И мой мир оказался таким, что нужно быть покладистой и кроткой, любить и уважать, не

Я даже никогда не задумывалась над этим. Я просто так жила.

Ведь мы никогда не задумываемся над тем, как ходим. Виляем бёдрами или загребаем стопами, косолапим или прихрамываем. Это всё на уровне автоматизма.

Так и моя жизнь была доведена до автоматизма, отлажена и налажена.

По крайней мере, так казалось.

Ну а сейчас я понимаю, что ни черта!

Я пыталась подстроиться под человека, который любил не меня, а созданный образ.

Да. С Пашей мы знакомы давно, давно дружили. Но дружба — это одно. А вот семейная жизнь другое.

Он видел мои отношения с Андреем, я бы сказала, стал частью их. Помог справиться с болезненным расставанием. Но было ли это безвозмездно? Или я в благодарность за это «обратила» на него своё внимание?

Я так запуталась! Устала! Мне надо просто посидеть в тишине и подумать обо всём.

Что делать с Пашей, как себя вести с ним. Что я скажу Денису? А маме? А свекрови?

Почему-то разговор со свёкрами страшил меня больше, чем всё остальное.

В том, что уже завтра они узнают обо всём, я почему-то не сомневалась.

Я знала, что Паша обязательно привлечёт их к нашему конфликту. Он и раньше так делала — звонил маме жаловаться на меня.

Какой писец! — растираю лицо ладонями.

Тогда мне казалось, что это просто она звонит в неудачный момент. Нет, это Паша сам звонил ей и рассказывал всё-всё. А она издалека, исподтишка выведывала у меня причину размолвок и настраивала на нужный лад, уговаривала пойти мириться. Ведь женщина мудрее.

Примерно так же говорила и моя мама, что женщина мудрее.

А остаться одной с ребёнком стыдно и нельзя. Семью нужно сохранить любым способом!

О нет, такой семьи мне не надо!

Где только взять силы на всё?

И снова от размышлений меня отрывают голоса.

Приглушённые, звучащие из коридора на самой грани слышимости.

Но что-то в них меня цепляет, заставляет обернуться к двери, хотя я знаю, что не смогу никого увидеть.

Два голоса.

И оба мужские.

Один начмеда, а вот второй...

Низкий, приглушённый, как будто доносится сквозь толщу воды. Мои пальцы непроизвольно сжимают подлокотники старого кресла, тело замирает.

Это он. Андрей.

Абсурд. Этого не может быть. Совершенно немыслимо. Не сейчас. Не здесь. Мозг отказывается верить. Это какая-то ошибка.

Я знаю, что кто-то пришёл. Может, патруль? Или начмеда вызывают в санчасть.

Просто у кого-то из офицеров похожий тембр.

Но волнение внутри только растёт.

Потому что каждая интонация, каждая пауза, каждое невысказанное слово, которое я в нём слышу, звучит до боли знакомо.

Я узна́ю его, наверное, из тысячи.

Поднимаюсь на одеревеневшие ноги, заставляю себя их переставлять, подхожу к межкомнатной двери как можно ближе, протягиваю ладонь...

— Мама... — сын во сне ёрзает и стонет. Такое бывает, он спит тревожно. Мне надо быстро подойти к нему, иначе он расплачется, проснется и будет долго засыпать опять.

Но я так хочу прогнать призраков прошлого из своей прихожей, что замираю в нерешительности.

Глава 16

— Мама, — мой мальчик постанывает во сне. И я быстро возвращаюсь к дивану.

Присаживаюсь рядом, кладу ладонь ему на голову, перебираю тёмные волосики, и сын успокаивается.

— Хороший мой, Дениска, — шепчу ласково. Успокаиваю сына и успокаиваюсь сама.

Он всё, что у меня есть. Мой хороший. Мой сладкий сынок.

Он вся моя жизнь, мой мир.

Паши почти никогда не было рядом, командировка отняла его у нас.

Мои мысли текут вяло, но раз за разом возвращаются к мужу.

Как давно мы стали отдаляться? Как давно мы стали чужими друг для друга? Когда он понял, что может перейти грань?

Наверное, давно. Просто я ради сына делала вид, что всё хорошо.

Но хорошо уже давно не было. И было ли когда-нибудь вообще?

Сын его вообще не знал, сторонился в короткие встречи, не подходил, не отвечал на вопросы и вообще воспринимал как чужого.

Денис знает, что это папа. Но ребёнок не знает, что такое «папа».

Для него это просто слово, возможно имя, возможно что-то ещё. Но это неблизкий человек.

— Всё будет хорошо, малыш, — убираю упрямые прядки со лба и целую его в макушку.

Когда сын успокаивается, выхожу в тёмную прихожку.

Ожидаемо здесь никого нет.

На кухне за столом с остывшей чашкой кофе сидит Юля.

— Ты как? — спрашивает она тихо и смотрит на меня пронзительно и выжидающе.

— Нормально, — я растираю лицо ладонями и опираюсь об угол стола.

На крохотной кухне с засаленными бумажными обоями всего один табурет.

Кухонный гарнитур заменяют самодельные шкафы, бог знает сколько лет назад сделанные.

— Всё плохо, Лер? — Юля берёт меня за руку и сажает на табурет, а сама щёлкает кнопку на стареньком электрическом чайнике, что она принесла с собой, и наводит мне горький крепкий кофе. — Это ПТСР?

Принимаю из её рук горячую чашку, делаю большой глоток горького кофе и прикрываю глаза.

Я вообще не люблю этот напиток. Но сейчас его приторная горечь и пряный аромат трезвят и действительно придают сил. По крайней мере, мне так кажется.

Подруга не торопит, просто ждёт, когда я выпью кофе и расскажу ей, что случилось.

— Нет, Юль. Это не ПТСР, — выдыхаю я медленно. — Это измена. Я застукала его в палате с медсестрой.

— Пиз...ец! — икает она.

— Да, точно! — делаю ещё один глоток терпкого напитка. — Они даже не постеснялись, не заперли дверь. А она... она стонала на весь коридор! Я услышала их ещё на лестнице!

— Вот же суки! — она начинает нервно мерить кухоньку шагами.

— Но хуже всего то, что он... он... — на меня накатывает такая жгучая обида за себя. Я ведь не заслужила такого отношения. Мне реально воткнули кол в спину, прокрутили, вынули и пытались воткнуть ещё раз. — Он сказал, что я должна терпеть, простить и принять его назад.

— Вот конченный! — Юля хватает со стола грязную кофейную ложечку и от избытка чувств бросает её в раковину. — Ой!

По крохотной кухне и тёмному длинному коридору разносится звон.

Мы затихаем, прислушиваясь к мальчишкам в комнате. Но дети крепко спят.

— Что так и сказал? — Юлины глаза округляются.

— Сказал, чтобы я вышла и дала им закончить, — слова даются мне нелегко. А их двусмысленность жжёт хуже калёного железа.

— Вот тварь похотливая. Кобель!

— Пытался защитить ЕЁ, хотя видел, наверное, третий раз в жизни! — мне горько говорить об этом. Но выговориться надо. Я не должна держать это в себе, иначе меня накроет истерикой. Родителям

Я знаю, что она не станет распускать слухи.

— Уверена, что третий? — Юля щурит глаза.

Я собираюсь сказать, что Паша никак не мог познакомиться с ней раньше, но подруга меня опережает.

— Он у тебя какой раз уже в госпитале за этот год? Второй? Третий?

Я захлопываю раскрытый рот.

Третий раз. Паша за этот год третий раз попадает в наш госпиталь. Сначала было ранение, ещё в январе. Тогда ему сделали операцию в полевых условиях и дали отпуск. Начмед отправил его в госпиталь на долечивание.

Потом на неделю Паша приезжал в начале лета и тоже ложился в госпиталь. У него скакало давление, даже сосуд в глазу лопнул.

И вот теперь.

И каждый раз я носилась с его документами, направлениями, оформляла и собирала его вещи. После летнего отпуска он и попросил переслать ему второй телефон. Он всё продумал. А я глупая тетеря!

— Дошло? — невесело усмехается Юля. — Может, и не три дня они знакомы.

Весь ужас, вся грязь и ироничность ситуации выливаются на меня, выворачивая внутренности и заставляя сердце сжиматься от боли и обиды.

Обманутая жена, молоденькая медсестричка и герой-любовник, наконец-то, встретились.

А если бы я сегодня не поехала навестить Пашу, я так бы и не знала о его маленьком романе?

Если бы не посмела перечить ему в лицо, так и не узнала, каким жестоким он может быть?

Если бы не Юля и не начмед, так бы и вернулась в «нашу» квартиру?

Мысли роем встревоженных пчёл носятся в голове и больно жалят.

На глазах выступают слёзы. От обиды. От разочарования. От боли. От рухнувших надежд.

В какой-то момент на столе рядом со мной вибрирует телефон, на экране всплывает уведомление.

Незнакомый номер.

Я решительно отодвигаю смартфон дальше от себя и смотрю на Юлю.

— Если это от него, просто удали.

Подруга, не колеблясь, подхватывает мой телефон, разворачивает сообщение, читает.

Её идеальные тёмные брови взлетают высоко вверх, а глазах читается искреннее удивление и злость.

— Вот же сучка бесстыжая!

— Что там? — тянусь к телефону и, прежде чем Юля успевает свернуть сообщение, замечаю аватарку написавшего: темноволосая соблазнительная медсестричка в белом халатике с расстёгнутыми на необъятной груди пуговками.

Глава 17

— Что там? — меня знобит, потому что я и так узнала её лицо. Просто поверить не могу в то, что эта дрянь мне может написать! Это же какой бесстыжей и наглой надо быть, чтобы писать обманутой жене любовника!

— Лер, — Юля убирает мой телефон себе за спину, — тебе не стоит это читать. Поверь мне.

— Ну нет! — во мне просыпается злой азарт.

Если бы только что я не поняла, что мой собственный муж меня обманывает уже почти год, я бы плюнула и не настаивала. Зачем? Я ведь всё равно решила развестись?

Позволила бы Юле удалить сообщение от любовницы моего мужа и попыталась бы обо всём забыть. Но не сейчас!

— Я хочу знать, что она мне написала, — протягиваю ладонь вперёд и требую вернуть телефон.

Юля смотрит на мою протянутую руку, потом на меня и фыркает.

Тонкий прохладный смартфон ложится в мою ладонь.

Я быстро нахожу нужное сообщение и тихо охреневаю.

«Здравствуйте, Лера. Меня зовут Злата, мы с вами не знакомы...»

Ага! Как же незнакомы? Познакомились уже сегодня!

«Я бы хотела с вами поговорить по-женски».

Вот дрянь! — внутри кипит слепая ярость.

«Паша не знает, что я вам пишу, прошу, не говорите ему ничего. Он рассердится»

Блин, читаю и не верю, что это происходит сейчас со мной.

Она такая наглая? Уверенная в себе или тупая?

Паша не знает?

Да он, скорее всего, сидит рядом с ней и диктует эти строчки! Урод!

А номер телефона она мой где взяла? Не у Паши разве?

Хотя могла, наверное, в истории болезни посмотреть.

Не суть.

«Муж вас по-настоящему любит. Он очень расстроился сегодня, когда всё случилось»

Мне так и хочется спросить «что именно случилось?» Когда он случайно усадил её на себя и трахнул? Или когда я застала их?

Что-то мне подсказывает, что Паша расстроился из-за того, что его похождения вскрылись.

Теперь нельзя трахаться на стороне в санаторно-курортных условиях и возвращаться домой под крылышко жены.

«Понимаете, мы не хотели, чтобы всё так случилось. Просто между нами вспыхнула искра»

Эта дурёха не останавливается. Она всё строчит и строчит новые сообщения, не дожидаясь моего ответа.

— Лер, не трать на её время и силы, заблокируй, — мне на плечо ложится ладонь Юли.

— Нет, — качаю головой и смахиваю злые слёзы. — Я хочу узнать, что она ещё мне скажет.

— Зачем? Ты же видишь, она без тормозов.

— Чтобы у Паши не было шанса вывернуть с родными ситуацию в свою сторону и на суде!

Я щёлкаю по кнопкам и делаю скрины. Потому что отступать я не собираюсь. Решила разводиться — разведусь. И мнение Паши для меня больше не имеет значения, а признания его любовницы не будут лишними.

«Я очень виновата перед вами (и грустный смайлик)»

Она серьёзно? Ей кажется, что это уместно?

«Я просто не знала, что у него есть жена. Он показался мне таким хорошим и надёжным. А как поступили бы вы на моём месте?»

Ой, больная!

Не знала? А в историю болезни не судьба было посмотреть? Там синим по белому написано «связаться с женой — ВаВалерией Александровной Ваулиной».

— Я бы точно не стала прыгать на первого встречного мужика! — пишу в ответ.

И тут её прорывает.

Сообщения и голосовые сыпятся на меня как из рога изобилия.

«Я думала, он тот единственный! (очередной плачущий смайлик)»

«Понимаете, я влюбилась!» — рыдает она в голос на аудюшке.

— Так забирай, родная! Наслаждайся. После тебя, он мне не нужен! — строчу в ответ.

«Нет. Так нельзя» — тут же приходит в ответ.

«Он вас так любит! Он так переживает» — её голос срывается, всхлипы раздражают.

Юля рядом морщится.

— Если бы Паша меня любил, он бы никогда не повёлся на тебя!

«У вас же сын! Такой хороший мальчуган. Не лишайте его отца! (уже целая строчка рыдающих смайликов)».

Она больная?

Паша уже рассказал ей о сыне? И фотку показал? И она не знала, что у него есть жена?

Что это за бред?!

«Вы должны простить Пашу. Он этого достоин! Он всё осознал»

— Если ты его так любишь, почему просто не заберёшь себе? Я больше не мешаю! Женитесь на здоровье! Родишь ему ещё детей! А

«Да что вы говорите? Паша без вас не сможет жить!»

Идиотка, млядь! Уже сама как сапожник ругаюсь, но и силы на исходе. Мне едва удаётся сохранять мнимое спокойствие.

«Паша без меня прекрасно будет жить и потрахивать таких, как ты дурёх! А я умываю руки! Кроме всего прочего, я добьюсь для него лишения родительских прав. А сведения о твоём блядском поведении доведу до вышестоящего руководства! Надо будет и увольнения добьюсь!»

На моём сообщении почти моментально вспыхивают две галочки «доставлено» и «прочитано».

Но ответа приходится ждать долго.

В итоге приходит «я думала вы другая. Чуткая и нежная, любящая Пашу, как и я. И мы смогли бы договориться. Но теперь я вижу, что вы хабалка, как Паша и сказал. И вообще, никогда его не любили. Прощайте! Не смейте мне писать!»

Практически моментально я улетаю в бан.

Глава 18

— Что это было? — Юлины брови взлетают вверх. — Она больная? У неё раздвоение личности?

Я не отвечаю.

Вся эта ситуация выглядит смешно и страшно.

Обезумевший муж, который чуть меня не задушил, обманывал месяцами напролёт, застигнут на горячем и просит любовницу уговорить меня вернуться.

И она— разлучница. Не гордая красотка, готовая бороться до конца, а конченая дура, которая пытается помирить меня с моим мужем, но намекает, что всё равно будет с ним.

Мне кажется, что я схожу с ума. Но я точно в своём уме. А они?

Подумать о степени безумия собственного мужа и его любовницы я не успеваю, потому что телефон снова разрывается. Только на этот раз это не мелодия звонка, а будильник.

— Пора вставать, — я смотрю на Юлю со смесью вины и сожаления. — Не дала тебе поспать. А у тебя сегодня сутки.

— Не страшно, — она отмахивается и даже подмигивает, хотя я вижу её уставший взгляд. — Высплюсь на смене. Сейчас главное, чтобы у тебя всё было спокойно. Когда твой уезжает обратно?

Я только неопределённо пожимаю плечами. В этот раз я даже отпускного удостоверение я не видела. Всё только со слов Паши. А как теперь мне известно, он не хозяин своим словам.

Смотрю поверх Юлиного плеча на старую деревянную раму с отслоившейся краской, на черноту за обнажённым стеклом, на выгнувшейся дугой деревянный подоконник, на пожелтевшие батареи под окном.

Служебная квартира пропитана мрачным запустением, плесенью и сыростью.

А мне так хочется тепла.

Вот только мне даже накинуть на себя нечего. Все мои вещи. Вся моя жизнь осталась у Ваулина.

Теперь я беглянка. Без ничего.

— Слушай, — Юля кладёт свою ладонь мне на плечо. — Начмед сказал, что ты сегодня можешь взять отгул и заняться своими делами.

Она оглядывается, намекая на то, что неплохо бы привести квартиру в порядок.

Она действительно неухоженная и давно не мытая. Видно, что Юля наскоро привела её в порядок, смахнула пыль и даже протёрла полы. Но этого явно недостаточно для уюта или хотя бы его подобия.

Грязные засаленные стены, тусклые лампочки «ильича», болтающиеся на толстых проводах, жёлтая, годами не мытая сантехника. И это только малая часть проблем!

Кроме брошенной бывшими жильцами или выделенной наскоро начмедом мебели здесь нет ничего. Нет холодильника, телевизора, нет продуктов, нет мыла и моющих средств. Нет уюта и тепла.

— Знаешь, что, — подмигивает мне Юля, — давай я отведу мальчишек в сад, а ты просто ляжешь и поспишь. Вот прям в одежде завалишь на диван, отключишь телефон, забудешь о Пашке, как о страшном сне и вырубишься до обеда. Потом сходишь ко мне...

Она кладёт на кухонный стол ключи от своей квартиры.

— И возьмёшь, что надо. Там чай есть, ты знаешь, я его не пью, варенье, мыло, зубная паста, даже новая щётка в шкафчике была. Правда, детская, — она так мило смущается, а мне плакать хочется от её заботы и доброты.

Я просто обнимаю её крепко-крепко и подрагивающим от волнения голосом благодарю.

Детей мы всё-таки отводим в сад вместе.

Я не могу свалить на неё ещё и Дениску. Предлагаю отвести пацанов сама, она ещё может успеть умыться дома. Но Юля категорически против. Заявляет, что мне одной пока вообще нигде не стоит появляться. Даже с детьми. Они Ваулина точно не остановят.

И в чём-то она права.

После того, что я видела вчера, я уже не знаю, есть ли у Паши тормоза вообще.

Пока идём до садика, я постоянно кошусь на наши старые окна. На ту квартиру, где ночевал Ваулин.

Наивно! Конечно, он был у любовницы. Я просто уверена, что они вместе и писали мне сообщения. Не верю я в такие разговоры «по-женски».

Осознание этого факта больно царапает моё самолюбие. Меня променяли на длинные ноги и пустую голову какой-то дурёхи.

Бросаю очередной взгляд на небольшой двухэтажный панельный дом, сложенный в далёкие семидесятые по финской технологии. Он пестрит яркими окнами — военные и их жёны собираются на работу.

Но наши с Ваулиным окна зияют чернотой.

— Может, ещё пьяный спит, — шипит Юля, подхватывая меня под локоть. — Лера, пообещай, что не пойдёшь одна! Дождись меня!

— Обещаю, — киваю я. Хотя всё ещё сомневаюсь, что смогу дождаться.

В голове уже зреет план проникнуть в квартиру после отхода утреннего автобуса до города. Ваулин обязан явится в госпиталь! Иначе его выпишут за нарушение режима. Он не станет так рисковать. Хочется на это надеяться.

Тогда я смогу забрать наши с Денисом вещи. Главное, забрать документы: Денискино свидетельство о рождении и наше свидетельство о браке. Ведь без него я даже на развод подать не смогу.

Да мне банально нечего надеть — у меня даже трусов запасных нет. И денег на карточке на новый гардероб нет, и нескоро появятся. Мы и так с Дениской покупаем самое необходимое, не шикуем, такие траты нам не по карману.

Поэтому через час, когда мальчишки отведены в садик, а Юля уносится на работу, я звоню на КПП.

— Здравствуйте, это Валерия Александровна Ваулина. Скажите, а капитан Ваулин КПП проходил? — голос дрожит, а сердце предательски трепещет в груди. Мне почему-то безумно стыдно. Словно уже все в гарнизоне могут знать об измене моего мужа и о скандале с патрулём.

— Ваулин? — переспрашивает на том конце провода дежурный. — Вань, Ваулин проходил? Да, Валерия Александровна, проходил.

Я молча киваю и сбрасываю вызов. Даже поблагодарить забываю. Сверяюсь с часами. Автобус до города отошёл прямо сейчас.

Это мой шанс.

Я быстро застёгиваю пуховик, выскакиваю на улицу и практически бегу по

Глава 19

Я словно воровка постоянно оглядываюсь на бегу.

Краснею до кончика ушей под шапкой, когда кто-то из соседей со мной здоровается или спрашивает, как дела, как Дениска, как Паша.

Мне везде мерещатся досужие сплетни и осуждающие взгляды. Которых, скорее всего, нет.

Не может быть.

Слишком мало времени прошло, чтобы слухи успели расползтись по части.

Стоит мне вбежать в подъезд, как я выдыхаю с облегчением. До квартиры я добралась, а дальше...

С ужасом смотрю на раскуроченную дверь. В середине зияет дыра, стыдливо прикрытая какой-то бумажкой или куском обоев. Замок выбит начисто.

Осторожно толкаю дверь и шагаю в темноту коридора.

Иду на ощупь. Стараясь не дышать.

Здесь всё тоже очень плохо.

Сумки с Пашиными вещами разбросаны в разные стороны, Я натыкаюсь на них на каждом шагу.

Прислушиваюсь к звенящей тишине и решаю включить фонарик.

Моё осеннее пальто разодрано на части и валяется прямо на полу, Денискины ботиночки кто-то пнул и загнал глубоко под шкаф — не знаю, хватит у меня сил их вытащить.

Затаив дыхание, я заглядываю на кухню: все недорогие кухонные шкафчики разбиты и вывернуты наизнанку, крупы и соль рассыпаны по полу, помятые кастрюли валяются по углам.

— Что здесь случилось? — шепчу себе под нос и поднимаю сковороду.

В самом центре красуется огромная вмятина от кулака. Похоже, Ваулин устроил боксёрский спарринг с мебелью и посудой.

Больной!

Волоски на моём теле приподнимаются от страха.

Осторожно возвращаю сковороду на место, медленно разворачиваюсь и жмурюсь от ярко вспыхнувшего света.

— Явилась? — рычит мой муж.

На его хмуром помятом лице синеет щетина и блестит голодный оскал. Сейчас Ваулин похож совсем не на мишку, а бешеного пса.

Его глаза горят яростным огнём, а губы складываются в презрительную усмешку.

— Решила отомстить? — он шагает ближе, а я пячусь назад. — Нагулялась? С кем была?

Отступать мне дальше некуда — кухня всего шесть метров.

Ваулин протягивает руку, хватает меня за воротник и встряхивает так, словно я ничего не вешу.

Дура! Какая же я дура! Зачем полезла? Не надо было сюда идти! Надо было послушать Юлю!

Но слабый голосок упрямства поёт, что я же позвонила на КПП, узнала, что Ваулин вышел.

Нет, — шипит рассудок, — я спрашивала прошёл или нет". И он прошёл! Обратно в часть! Он не уехал на этом автобусе, а вернулся назад. От любовницы!

Вот же я дура! Сама себя загнала в ловушку!

— С кем ты была, шалава? — ещё раз встряхивает меня Ваулин. Да так, что у меня зубы щёлкают.

— Пусти! Из нас шалава только ты и твоя подружка Злата или как её там! — я со всей силы бью мужа по рукам. — Я была ДОМА! Понял?!

— Ты врёшь! Я проверял!

— Я была у СЕБЯ дома! Не у нас! Потому что нас больше нет, Ваулин! У меня теперь будет новая жизнь без тебя! Новая квартира и новое будущее! А ты можешь отправляться обратно! Туда, где провёл эту ночь! Пускай она теперь печёт тебе пироги, ждёт из-за ленточки и облизывает. С меня довольно! Слышишь? Я хочу развода!

От неожиданности и моего напора, от отчаянной ярости и боли в моих словах Паша отступает.

В его глазах я читаю непонимание, он слышит мои слова. Но смысл уловить не может.

Пока он растерянно моргает, я успеваю проскользнуть мимо него. Подхватываю с пола вывернутую наизнанку сумку и на ходу запихиваю в неё всё, что мне попадается: Денискины игрушки, ботиночки, футболки, мои трусы, которые почему-то валяются на полу и на диване.

Зачем Ваулин вывернул все полки, я понять не могу.

Но даже рада этому. У меня уйдёт меньше времени на сборы.

Пока не слышу за спиной его шагов, бросаюсь к комоду и ищу там папку с документами. Она мне нужна больше всего. Мой паспорт, полис и СНИЛС всегда со мной. А всё остальное хранилосьдома.

Теперь это место и домом назвать язык не поворачивается.

Паша разбил и раскурочил всё, до чего дотянулся. Даже Денискину кровать.

Больной ублюдок!

Я с сожалением смотрю на разодранное обломками детское постельное бельё. Сын расстроится, это было его любимое, с мультяшными героями.

— Не это ищешь? — за спиной раздаётся насмешливый, холодный голос Паши.

— Отдай! — я оборачиваюсь и вижу в его руках наши документы.

— А ты попроси, — недобро усмехается он. — Попроси так, чтобы я поверил и захотел отдать.

По его губам скользит пошлая усмешка, а глаза загораются голодным огнём.

Я отшатываюсь, теряя последнее уважение к этому человеку.

Он предлагает мне что? Ублажать его?

Словно в подтверждение моих догадок Ваулин бесцеремонно хватает себя за пах и сжимает его похотливо.

Сердце в груди сжимается от страха.

Я совершенно одна против Ваулина. В нашем доме сейчас, скорее всего, вообще никого нет из соседей, все уже ушли на работу. Юля не знает, где я.

Я не могу показать ему свой страх. Потому что он совершенно точно воспользуется им, набросится и разорвёт меня.

Я вижу это по опасно сощуренным глазах, по подрагивающим крыльям носа, что втягивают тяжёлый напряжённый воздух между нами, по опущенной голове. Ваулин ждёт лишь знака для того, чтобы ринуться в бой.

— На колени и проси, — рычит он совершенно безумно.

— Нет, — качаю головой. — Отдай мне документы, и мы расстанемся спокойно.

— Мы расстанемся тогда, когда я решу! — Паша выхватывает из папки наше свидетельство о заключении брака и рвёт его на моих глазах.

— Нет! — в груди обрывается тонкая ниточка надежды на лёгкий исход.

Глава 20

— Развода не будет! — рычит Ваулин, комкает обрывки и бросает себе под ноги. — Ты вернёшься домой...

Он наступает.

— Приведёшь здесь всё в порядок и будешь продолжать делать вид, что у нас всё хорошо.

— С ума сошёл? — шепчу я. — Ничего не хорошо! Ни после того, что было!

— А ничего не было, — он криво усмехается и достаёт из папки ПТС на нашу старенькую машину и тоже рвёт. — Тебе всё показалось.

— Мне? — я задыхаюсь от боли, унижения и злости. — Показалось? Что именно? Что ты трахал медсестру? Или то, что ты меня ударил? Полночные сообщения от твоей любовницы, которая требовала тебя простить, и нам всем жить вместе? А может, то, что ты стал совершенно неадекватным и, скорее всего, не пройдёшь ВВК, если на него попадёшь?

Я не могу остановиться, меня несёт.

Страх и злость сплетаются в довольно странный отчаянный коктейль.

Но остановиться не могу. Внутри меня словно прорвало плотину. Долгие месяцы я пыталась заглушить внутри своё недовольство, но наконец, оно находит выход.

Злые, отчаянные слова вырываются из меня вместе с горячими слезами, что омывают не только щёки, но и сердце.

Злые слёзы! Слёзы боли и обиды!

Но и они же слёзы перерождения!

Мне уже совершенно не жаль наших отношений с Пашей. Не после того, что он устроил. Один день перечеркнул всю нашу жизнь!

— Мои отношения со Златой тебя не касаются, — рычит Ваулин. — А вот ты слишком много о себе возомнила! После всего, что я для тебя сделал! Ну нет! Пытаешься угрожать? Так, я быстро тебя сломаю!

«Сломаю!» Он именно так и говорит.

Даже не пытается наладить диалог или сгладить углы.

Паша полностью уверен в своей силе и влиянии на меня.

Но сейчас он ошибается!

Я гордо вскидываю подбородок. И пускай мои пальчики подрагивают от страха, а к горлу подкатывает тошнотворный ком от того отвращения, что внушает мне Ваулин, я буду стоять на своём.

— Начинай, — Паша даже не замечает, что я не реагирую на его слова, — приведи здесь всё в порядок. Сделаем вид, что ничего не было. Я в госпитале. Ты тут одна. Когда закончишь, позвони, и я приеду. Устроим романтический вечер. Мальчишку Юль сплавь.

— Он не мальчишка, — я отступаю на шаг назад, а в груди горит яростное пламя, — он сын! Мой сын!

— Конечно, твой! — недобро усмехается Ваулин. — Уж точно не мой! Неблагодарная тварь! Я взял тебя с пузом! Всем сказал, что этот щенок мой! Воспитывал!

— Он не щенок! Он МОЙ СЫН! Я повторяю, здесь только ты кобель и твоя любовница — сука! Не равняй всех по себе, а то пожалеешь!

В груди вспыхивает такой жар, что мне даже дышать становится трудно.

Вот гад!

Моего мальчика назвать щенком! Кобель прокля́тый! Тварь! Потаскун! Урод моральный!

— Что ты сказала? — в мутных светлых глазах этого урода вспыхивает недобрый огонь.

— То, что слышал! — я инстинктивно выставляю между нами сумку и быстро оглядываюсь. — Денис — мой сын, мой мальчик! И я тебе сразу рассказала всё честно. Записать его на твоё имя — было твоим решением, я этого не просила. Не строй из себя жертву! Тогда мне казалось, что ты совершил мужественный поступок, Ваулин, не перечёркивай сейчас этого! Не надо! Иначе я вообще никогда не смогу тебя уважать больше!

— Мне плевать на твоё уважение! Поняла! Ты моя собственность! Ей и останешься! И голос тебе никто не давал! Всё, что у тебя было, было благодаря мне! МНЕ!!!! Пока я ТАМ жопу себе рвал. Ты тут отлично устроилась! А сейчас решила свинтить под более тёплый бочок? Не выйдет! Моя была, моей и останешься! И из сына ты нюню какую-то, соплю делаешь. Этим я тоже теперь займусь сам!

— Это не твой сын, не смей к нему подходить! — я шагаю вперёд, чтобы обойти Ваулина.

Я больше не собираюсь слушать его бред. Точка поставлена.

Я никогда не затрагивала темы отцовства Паши. Он знал, что Денис не его сын, но относился к нему как к своему. Играл, гулял иногда, бывало, и кричал, и по заднице мог шлёпнуть. Мне не всегда это нравилось, но я не лезла. Потому что принимала его право на воспитание, раз он принял на себя ответственность.

Довольно! Я снимаю с Ваулина ответственность за нас. И к сыну его больше не подпущу!

— Куда? — опасно щурится Ваулин, пытаясь преградить мне дорогу. — Я тебя не отпускал.

Глава 21

Я подныриваю под его руку, но он хватает меня за капюшон, тянет на себя и, обдавая свежим перегаром, пытается поцеловать.

Нет, заклеймить.

Потому что в его действиях нет ничего человеческого, нежного или заботливого. Он хочет сломать меня, унизить, растоптать.

А я не собираюсь ему это позволять!

Со всей силы я впечатываю каблук ему в ногу. Ваулин замирает, хрипит, но не выпускает меня из рук.

Я переношу вес тела на эту ногу, чувствую, как легко каблук проваливается куда-то.

— Сука, — хрипит Паша и дёргает меня.

А я, сжав крепче сумку, выгибаюсь и бью коленом ему в пах.

От боли и неожиданности Ваулин сгибается пополам, а я толкаюсь локтями, визжу и пытаюсь вывернуться.

— Су-у-ука, — воет Ваулин, одной рукой хватаясь за самое дорогое.

Я резко толкаюсь локтем, в ответ слышу очередной стон и понимаю, что попала ещё куда-то. Отлично! Потому что у меня всего один шанс сбежать. Когда первая вспышка боли пройдёт, Паша меня размажет по стене. В прямом смысле. Живой из этой квартиры я не уйду!

Поэтому прикладываю все силы, как в последний раз, и вырываюсь.

Сжав огромную сумку двумя руками, тяжело дыша, я практически вываливаюсь из квартиры, скатываюсь по ступенькам и вылетаю из подъезда.

Я ничего не слышу и не вижу: пульс набатом отдаётся в висках и шумит в ушах, слёзы застилают глаза, а дыхание сбивается.

В голове одна сплошная, пульсирующая боль.

Я хватаю морозный осенний воздух ртом, но протолкнуть его в лёгкие не могу!

Я бегу, но кажется, что стою на месте.

Я хочу сбежать, но не знаю, где могу спрятаться.

В какой-то момент моё состояние подводит меня, я поскальзываюсь на свежей корочке льда, сквозь шум крови в ушах слышу оглушающий треск и чувствую резкий провал под ногой. Я не успеваю группироваться.

А следом меня накрывает ледяной шок.

Ладони взрываются от боли, пробитые ледяным крошевом, ноги сводит судорогой от холодной воды, что моментально пропитывает джинсы.

Это конец, — всхлипываю я. — Хуже уже быть не может!

Я лежу, совершенно разбитая, задыхаясь от влажного холода и отчаяния.

Обжигающе горячие слёзы теперь смешиваются с грязной ледяной водой на моём лице.

Неожиданно сквозь этот ледяной туман отчаяния я слышу стремительно приближающиеся шаги.

Я даже толком не успеваю испугаться, как чьи-то сильные руки обхватывают меня.

И просто поднимают.

Я не могу сопротивляться. Тело онемело от холода, а сама я морально разбита.

Меня не просто ставят на ноги — меня прижимают к мощной груди. Крепко.

И в этот момент, когда моё дрожащее от холода и напряжения тело прижимается к чему-то сухому и сильному, я вдыхаю.

И мир взрывается.

Меня окутывает ЕГО запах. Не тот едкий, чужой запах мужа, который я теперь отчаянно ненавижу.

Нет, это едва уловимый, знакомый древесный аромат

Запах, который я не чувствовала уже много лет, но который мой мозг не в состоянии забыть.

Андрей? Не может быть.

Я открываю глаза и вижу перед собой бушлат на широкой груди, медленно поднимаю взгляд, рассматриваю мощный подбородок, сурово сжатые губы...

Сердце пропускает удар.

Как бы я хотела ошибиться. Но это он!

Андрей!

В памяти мгновенно всплывают болезненные воспоминания.

Медицинская палата.

Белое постельное бельё с синими символами Вооружённых Сил.

Две койки, на одной из которых мокрая от напряжения, страсти и пота медсестра, скачет на моём мужчине. На моём Андрее!

Он даже не посмотрел на меня, пока не кончили трахать любовницу. И не пошёл за мной!

А я, выскочив на улицу, его ждала. Я правда ждала его объяснений и извинений. Я, как дурочка сидела на скамейке в сквере ещё целый час.

Но вместо Андрея пришёл Паша. Они лежали вместе в одной палате.

Только Андрей, как оказалось, часто просил Пашу погулять где-нибудь, пока ему делают «уколы».

И я это застала.

Я летела к нему окрылённая новостью о беременности, а получила удар под дых.

Только разговор с Пашей спас меня тогда от шага за грань. Потому что казалось, что моя жизнь закончена.

Делаю судорожный вдох.

Четыре года прошло.

А я всё помню, как сейчас.

Глава 22. Андрей

— Эй, эй! Братан! — мне на предплечье ложится ладонь друга. — Я тебя четыре года знаю и первый раз вижу со стаканом.

Выдёргиваю руку из его захвата и залпом выпиваю рюмку коньяка. Благо от бывшего командира части осталось.

Он прав. Мы четыре года спина к спине в окопах и блиндажах просидели до этого перевода. И тогда я УЖЕ не пил.

Отпил своё. Сначала, когда отца похоронил, потом, когда единственную любовь...

— Рассказывай, — буравит меня недобрым взглядом товарищ.

— Отвали, — огрызаюсь, выдёргивая из пузатой бутылки пробку.

— Андрюх, — хмурится Сергей, — что с частью? Всё так плохо? Так много косяков? Имущества не хватает? Насколько?

Серёга — отличный парень. Хваткий. В делах зрит в корень.

Проблема в том, что сейчас меня волнуют не дела. И сверка ещё идёт. Понятия не имею, какие косяки мне достались после прошлого командира. То, что он дисциплину развалил, я уже и так понял.

Но о мёртвых или хорошо, или никак.

Я наливаю полную рюмку, но Серёга успевает её перехватить.

— Отвали, — огрызаюсь я.

— Не-а, пока не расскажешь, не отстану. Ты меня знаешь, — он смотрит на меня требовательно и зло.

Не каждый может позволить себе ТАК смотреть на меня.

Наверное, мы поэтому с Серёгой и сошлись. Наверное, поэтому, когда меня назначили врио командира этой части, на должность комбата я подтянул Серёгу.

— Знаю, — откидываюсь на спинку офисного кресла и сжимаю челюсти.

Рассказывать нет желания.

Но он не отстанет.

Да и что рассказывать?

Что я встретил ЕЁ?

Единственную бабу, что запала мне в сердце, а сама предала меня и сбежала с моим товарищем?

Четыре года назад. Просто сбежала. Без слова. Я тогда готов был землю грызть. Думал, что с ней что-то случилось.

А оказалось, блядь, всё просто!

Выбрала Пашку и даже не объяснилась.

Я с похорон бати вернулся, башка чугунная, в мыслях сплошной туман. Я даже не сразу понял, что её вещей нет.

Я её, блядь, ненавидел за этот уход. За то, что она меня променяла на этого медвежонка Тедди!

Пашка всегда с гнильцой был. Не друг, а так товарищ и то, когда ему что-то нужно.

Хлопаю себя по карманам. Чёрт, сигареты в УАЗике забыл. Как увидел её на трассе, так чуть сердце не выпрыгнуло.

Четыре года прошло, а она не изменилась.

Я её сразу узнал.

И водила этот: «Товарищ полковник, разрешите нашу медсестру подвезти!»

Чёрт меня дёрнул разрешить.

А она...

Блядь!

Смотрю на Серёгу. Тот молча подаём мне не начатую пачку.

А у меня нет сил терпеть и снимать эту чертову плёнку. Просто разрываю пачку и бросаю на стол. Закуриваю и отворачиваюсь к окну.

Нет, про такое не говорят.

Но помнят.

Вот я все четыре года помнил.

Как, сука, страшный сон.

Ни одну бабу больше и близко не подпустил.

Трахать трахал. И всё.

Каждый сучий раз Лерку вспоминал. Её стройное тело, её бархатистую кожу, её горячий отклик на мои прикосновения.

Ни одна ни до, ни после с ней и близко не стояла.

Затягиваюсь.

— Дело не в части, — зачем-то говорю я.

— Тогда в чём?

— В бабе, — я смотрю в окно и вижу до боли знакомый силуэт, что практически бежит к восьмому дому.

Растираю лицо ладонью.

Открываю глаза. Пусто.

Наверное. Показалось.

Не могла же она пойти туда сама.

Ну не долбанутая же она?

Делаю ещё одну затяжку и отправляю окурок в полную до краёв пепельницу.

— Какая баба, Андрюх? Ты чего? Ты ни по одной из своих баб не убивался!

— А она не моя, — хрипло выдыхаю я, заметив тусклый огонёк в окнах её квартиры.

Вот идиотка!

Подскакиваю с кресла, дёргаю со спинки бушлат с такой силой, что кресло валится на пол.

— Андрюх.

— Отстань, всё потом, — срываюсь с места с иррациональным желанием защитить Леру.

Она там сейчас одна с отбитым на голову Ваулиным.

Я знаю, что они женаты. Ещё четыре года назад узнал от общих знакомых. И про сына тоже.

А сегодня узнал, что этот мудак её ударил.

Я должен её презирать! Я должен радоваться, что её ублюдок-муж наконец-то показал своё истинное рыло! Но не могу!

Я бью кулаком по двери, и она отлетает в стену, но звук получается приглушённым, не таким, как я хотел бы.

Руки сами собой сжимаются в огромные кулаки.

Если тронет её, урою, суку!

Глава 23

Наконец решаюсь посмотреть в глаза Андрея.

Вот только ни на его лице, ни во взгляде я не вижу ни удивления, ни сожаления, ни мягкости.

Его лицо застыло каменной маской.

Его глаза, которые я так мечтала забыть, сейчас суровы. Смотрят на меня, мокрую, разбитую, дрожащую в его руках, и в них нет ничего, что подсказало бы мне о том, что он помнит меня или сожалеет о прошлом.

— Простите... — я вздрагиваю и упираюсь озябшими ладонями ему грудь.

Хочу отстраниться, но не могу.

Его огромные, крепкие руки застывают на мне, не позволяя отодвинуться, но и не обнимая больше. Просто удерживают на месте, не

Сквозь мокрую насквозь ткань пуховика они жгут моё тело, оставляя болезненные следы.

Сердце сжимается и отказывается снова биться, дыхание обрывается на вдохе.

Мне нужно вырваться и убежать. Отрешится от всего.

Как оказалось, я не готова к этой встрече.

Не сегодня, не сейчас.

То, что, как я считала, осталось в далёком прошлом, лавиной наваливается на меня. Звуки и запахи, воспоминания, чувства, обида, невысказанные слова...

Я опускаю взгляд. Просто не могу больше смотреть в его глаза.

Все такие же наглые и бескомпромиссные. Сейчас не я, а он прожигает меня своим недовольством, словно это я виновата в нашем расставании, словно я провинилась перед ним, сбежала и...

К чёрту!

Разглядываю тёмно-зелёный бушлат и замечаю три больших звезды на фальш-погоне.

Полковник?

Андрей уже полковник.

Осознание больно бьёт по мне.

Значит, мне не показалось! Это он был в УАЗике! Его сержант Аляксин вёз из города.

Это Андрей был свидетелем отвратительной сцены у госпиталя, это он дал указание подвезти меня, значит, это он был в квартире и разговаривал с начмедом.

Зачем?

Для чего ему это?

Я не понимаю.

— Простите, товарищ полковник! — вкладываю в ладони остатки сил и отстраняюсь.

Закусываю губу до боли, чтобы не завыть в голос, чувствуя под озябшей кожей его горячую грудь и гулко бьющееся на кончиках моих пальцев сердце.

Это добивает меня.

Отчаянность моего положения и его напускное равнодушие, моё озябшее тело и жар в его крови, наше общее прошлое и такое разное будущее.

Я медленно отступаю.

Его руки соскальзывают...

Я медленно набираю в грудь воздух.

Надо сделать ещё один шаг, уйти, забыть, сбежать от прошлого.

Андрей неожиданно наклоняется и подхватывает из лужи мою огромную, распухшую от воды сумку.

— Идём, — мужчина закидывает её себе на плечо и разворачивается.

— Я не...

— Идём, я сказал, — он лишь едва поворачивает голову и прожигает меня стремительно темнеющим взглядом, в котором разгорается опасный огонь.

— Товарищ полковник, отдайте мне сумку, и я пойду домой... — мне с трудом удаётся сдерживать дрожь. Мокрая ледяная вода стекает с моей одежды и ладоней. Чувствую, как коченеет тело, но идти с Андреем... неважно куда, это просто невозможно!

— Валерия Александровна! Это приказ! Следуйте за мной! — он разворачивается, подхватывает меня за локоть и ведёт за собой.

Да, именно так!

Без каких-то громких слов он ограничивается сухим приказом, но подкрепляет его крепкой хваткой.

Вырваться я больше не пытаюсь. Не вижу в этом смысла. Он сильнее меня в разы. В хорошей физической форме и трезв. Вряд ли мне удастся так быстро сбежать от него, как от Ваулина.

Опять же, зачем?

Он врио командира части, где я работаю.

Он правильно сказал, его слова — приказ для меня.

Вот только зачем ему это надо? И куда мы идём?

Голова пухнет от абсурдности ситуации, от воспоминаний, от вопросов и от ЕГО близости.

Я отчаянно трясу головой и делаю пару глубоких вдохов. Но это совершенно не помогает.

Поэтому просто молча плетусь рядом с Андреем. Упрямо перебираю озябшими ногами и кутаюсь в воротник.

Попадающиеся нам на пути военные с интересом провожают нашу «парочку».

Да, к вечеру в части распространятся новые слухи.

Этого мне только не хватало.

— Сюда, — Андрей дёргает меня в сторону штаба. Сам открывает передо мной дверь, кивает дежурному по части за стеклом, что всё хорошо, и направляет меня к лестнице.

В груди растекается нехорошее предчувствие.

Зачем мы здесь?

Всё становится ещё хуже, когда Андрей распахивает передо мной неприметную дверь без опознавательных знаков.

Это же армия! Здесь у всего есть таблички!

На каждой двери, на каждом предмете в каждом кабинете кроме инвентарного номера есть бирка «монитор», «стол», «стул» и так далее.

Вы не поверите, но даже в цветочных горшках торчат таблички с названиями растений.

Зачем? Не знаю. Но так положено.

А вот на этой двери кроме номера других табличек нет. Потому что это комната отдыха. Личные «апартаменты» командира, где он может остаться отдохнуть, принять душ и даже остаться ночевать.

— Заходи! — приказывает Андрей.

А стоит мне зайти, как он захлопывает за нами дверь и поворачивает в замке ключ.

Клетка захлопнулась.

Глава 24

— Андрей Борисович, — запоздало понимаю, что мой голос дрожит. — Я...

Не понимаю, что происходит. Зачем я здесь? Для чего?

Но Андрей мне ничего не объясняет. Зачем?

Он вообще всегда был немногословен.

Человек действий, а не пустой болтовни.

Его всегда за это ценило начальство и друзья.

Он мог промолчать в ответ на чью-то просьбу, а потом пойти и выполнить её. В то время как Паша мог долго и самозабвенно обещать сделать всё в лучшем виде, но делать ничего вообще не собирался.

Вот и сейчас Андрей, смерив меня суровым взглядом, подходит к казённому шкафу, распахивает дверцы и достаёт с полок защитного цвета футболку, офицерский свитер, недобро усмехается, но сверху кладёт штаны от полевой формы.

Конечно, смешно! Андрей под два метра ростом, а я едва за метр шестьдесят перевалила. Я эти штаны могу до груди натянуть и ещё столько же останется болтаться.

Но спорить я не решаюсь.

Да и зачем? Если Андрей что-то решил... он скорее сам вытряхнет меня из мокрой одежды, чем признаёт, что выглядеть в этом я буду смешно и нелепо.

— Переоденься, — аккуратной стопочкой он кладёт одежду передо мной. — Обувь не предлагаю. С курткой что-нибудь решим. Завтра на твою квартиру отправлю бойцов, что смогут — поправят. С начмедом реши по мебели, возьми со склада всё, что нужно.

— Андрей... — в наступившей внезапно тишине я слышу, как гулко бьётся моё сердце. —... Борисович...

Мне трудно проталкивать слова.

Его близость волнует. И это пугает меня. Я уже давно должна была о нём забыть, но нет. Я помню всё так, как будто это было вчера. И это плохо! Так нельзя!

Облизываю пересохшие губы, касаюсь пальцами стопки с одеждой и, больше не в силах выдерживать его внимательный взгляд, отвожу глаза.

В комнате повисает тяжёлое молчание. Напряжение разливается между нами, клубится, концентрируется, становится почти осязаемым. Кажется, чиркни спичкой, и всё взлетит на воздух.

Я судорожно вздыхаю, но упрямо молчу.

Андрей не торопит меня.

Просто стоит рядом, сложив руки на широкой груди и прислонившись бёрдами к столу.

Простая поза, но она меня пугает.

Огромный мощный мужик стоит, расправив плечи, под плотной шуршащей тканью бушлата и подкладкой угадываются его накаченные руки, в распахнутом вороте видна широкая шея. Кадык дёргается, стоит

— Спасибо за участие, — наконец выдавливаю я и резко отворачиваюсь к окну.

Я слышу за спиной шуршанье ткани и тяжёлые шаги.

Я напрягаюсь, но в смежном кабинете — кабинете командира части, неожиданно что-то очень громко падает. Возможно, кто-то. А следом раздаётся громкая женская брань.

— Твою дивизию, — ругается Андрей. — Переодевайся. Я скоро.

Он приказывает.

Всегда был немногословен. А теперь вообще разучился говорить нормально.

Я слышу за спиной его удаляющиеся шаги и выдыхаю с облегчением.

— Лера!

Я оборачиваюсь на его зов.

Андрей кивает на неприметную дверь в стороне и говорит.

— Там душ. Если надо.

И больше ничего. Толкает дверь и выходит, оставив меня одну.

А я...

Я так хочу сбежать.

Сорваться с места и нестись по улице домой, захлопнуть дверь, упасть на старенький диван и плакать от жалости к себе, от вселенской несправедливости, от разрывающегося внутри сердца, от волнения и тревоги, от неприятной встречи с Андреем и ещё более неприятной встречи с Пашей.

Мои нервы напряжены до предела. Не знаю, как я ещё держусь.

В одном Андрей прав. Мне стоит переодеться.

Вот только не в его вещи. Я наклоняюсь к своей сумке, приподнимаю её, а мне на ноги выливается холодная и грязная вода.

Всё ясно. Других вариантов всё-таки нет.

Поэтому я послушно скидываю куртку, следом стягиваю длинный свитер и...

Я успеваю только взять футболку со стола, как дверь из кабинета командира распахивается и входит Андрей.

Я как в замедленной съёмке подтягиваю руки к груди, стараясь прикрыться сложенной футболкой, и не произношу ни слова.

Никакой истерики или криков «уйди»!

Просто замираю со скрещёнными на груди руками, отгородившись куском сложенной ткани.

Андрей удивлённо приподнимает брови. Кажется, до него тоже не сразу доходит щекотливость ситуации.

А когда доходит, он явно смущается.

По высоким скулам идут красные пятна.

Андрей уже собирается извиниться, я вижу, как распахиваются его губы, но он замечает синяк.

Багрово-красный кровоподтёк, что со вчерашнего дня стал только ярче. Жестокая отметина от Пашиных пальцев. Она всё ещё ноет и болит.

В тот момент, когда взгляд Андрея касается этой отметины, всё меняется.

Напряжение вокруг вспыхивает миллионом яростных искр.

Его лицо остаётся абсолютно неподвижным. Но глаза...

Они мгновенно темнеют, становясь почти чёрными, опасно сужаются. В них вспыхивает нечто дикое и первобытное. Я вижу необузданную ярость и жажду убивать.

Андрей за несколько шагов преодолевает разделяющее нас расстояние.

С каждым его шагом сердце в моей груди бьётся всё отчаяннее и быстрее, дыхание сбивается, а жар растекается по телу.

— Это ОН сделал? — голос Андрея звенит от едва сдерживаемого гнева.

— Какая разница, — я пожимаю плечами и всё-таки разворачиваю футболку, пытаюсь скорее натянуть её через голову. Прикрыть позорный след на своём плече, спрятать свою ошибку.

Но Андрей мне не даёт.

Глава 25. Андрей

— Я задал вопрос, — рычу сквозь стиснутые до скрипа зубы.

— Неважно, — Лера опускает голову, позволяя длинным светлым волосам рассыпаться по хрупким плечам, закрыть от меня её глаза и позорную отметину на плече.

Дрожащими руками она пытается развернуть футболку и натянуть её на себя, хочет спрятать от меня синяк.

Только это уже не поможет.

Меня рвёт на части.

Сердце разгоняется в груди до ста быстрее, чем гоночный болид.

Перед глазами встаёт красная пелена — найти урода и выбить из него всё дерьмо! Сука!

Как у этого гондона рука поднялась на Леру! Она же хрупкая и нежная, как тростинка! Я пока с ней был, не то что спать с ней, дышать на неё боялся! Кажется, тронь и сломается!

А следом приходит злость. Чистое, концентрированное безумие! Бурлящим ядом оно растекается по венам, выжигает внутренности и воспоминания.

Сжимаю до скрежета зубы.

И она хороша! Неужели ВОТ ЭТО стоило того? Стоило, чтобы сбежать от меня с Ваулиным?

Могли бы поговорить, решить проблему, если она была. Но нет.

Лера выбрала побег без объяснений, без её правды, без чести.

Собралась и ушла, пока я хоронил отца.

А теперь...

— МНЕ важно! — из горла вырывается яростный рык.

На одну секунду Лера вскидывает взгляд. Огромные испуганные голубые глаза смотрят на меня с недоверием, в яркой бездонной радужке вспыхивают странные искры удивления и затаённой надежды. Её соблазнительные сочно-розовые губы распахиваются...

— Я не допущу, чтобы в моей части происходило подобное! После такого Ваулин не будет носить звание «офицера», я тебе обещаю! Никому не позволю пятнать честь мундира...

Лера вздрагивает. Не знаю, что именно её задевает в моих словах, но взгляд её гаснет. Яркие, обжигающие искры надежды осыпаются пеплом, а бездонная синь подёргивается пеленой.

— Я разберусь сама, — цедит она и натягивает футболку.

А меня кроет не по-детски.

Как идиот стою и пялюсь на то, как моя бывшая девочка, поправляет на себе мою футболку, откидывает за спину длинные, светлые, пахнущие солнцем пряди...

Сердце сжимает и тут же снова неистово бьётся в груди.

Сама она разберётся! Ага!

Сжимаю огромные кулаки и едва сдерживаюсь, чтобы не разнести в щепки стол или диван.

Вместо этого прикрываю глаза и медленно выдыхаю.

Потом делаю глубокий вдох и... улавливаю её запах. Нежный, лёгкий, с нотками весеннего солнца и сочной клубники со сливками.

Кровь огненной волной разносится по телу, бьёт по мозгам, мешая мне мыслить трезво, обжигает раненую грудь и устремляется к паху.

Старые воспоминания о том, какая моя девочка была нежная и отзывчивая, заставляют член колом встать в штанах.

Да блядь! Я так с ней точно с ума сойду! Сначала упала мне как снег на голову, когда я меньше всего был к этому готов. А теперь ершится!

Полковник Исаев, отставить, блядь! Сначала разберись с её проблемами, а потом плоди новые! Понял?

Понял, — выдыхаю сам про себя.

—Яразберусь, — делаю акцент на этом. — Я командир этой части, и мне разгребать дерьмо за Ваулиным. А ты постарайся не ходить к нему больше.

— Я не хотела, — её взгляд вспыхивает от злости, но тут же гаснет, натыкаясь на мой взгляд. Не знаю, что она в нём видит, но сдувается, опускает голову и тихо говорит. — Я постараюсь.

— Отлично! — мне практически удаётся взять себя в руки. — Переодевайся и можешь быть свободна. Я распоряжусь, чтобы тебя проводили до дому.

Я выхожу из «спальни», как называю про себя эту комнату. Первые дни я, правда, здесь ночевал, пока мне не подготовили квартиру.

Тело скручивает от желания оставить Леру здесь, рядом с собой. Но так нельзя!

Я думал, всё

Но нет!

Одного взгляда на полуобнажённое тело, на хрупкие плечи и девичью грудь в кружевном белье, и я уже готов бросится на неё и взять прямо на столе.

Меня ломает от желания не просто трахнуть первую попавшуюся блядь. Меня кроет от НЕЁ. От Лерки.

От воспоминаний о её сладких губах и бархатистой коже, о её нежных и страстных поцелуях, о её удивлённо округлившемся ротике, когда я вошёл в неё первый раз...

Она такая сладкая, податливая, страстная и пылкая была...

Никогда ни до, ни после у меня не было ничего подобного.

Хотя баб было немало. Но после Леры они были только «дырками» — средством скинуть пар.

И вот снова появилась она.

Нет! Так нельзя!

Лучше держать Леру под присмотром, но подальше.

Захожу в кабинет и захлопываю за собой дверь. На автомате прохожу к столу и падаю на кресло.

Нутро горит от желания вернуться, схватить Лерку за руку, дёрнуть на себя и спросить её, счастлива ли она, что ушла от меня? Стоило оно того?

Но я сдерживаюсь! Чёрт возьми, мужик я или нет?!

— Не хило тебя кроет.

В мой мозг ввинчивается Серёгин голос.

— Ты ещё здесь? — рычу и поднимаю на него взгляд.

— Жду распоряжений, — он сидит за столом для совещаний в той же позе, в какой я оставил его пятнадцать минут назад.

— Безумная ушла? — оглядываюсь, ища взглядом ворвавшуюся в мой кабинет медсестру, которая искала Леру. И почему-то решила, что Серёга это я, и влепила ему оплеуху.

— Ушла, — усмехается товарищ, поглаживая лицо.

Блядь, чему он радуется?

Плевать! Сейчас мне не до этого!

— Так, подними личное дело капитана Ваулина. Прикинь, за что его можно притянуть.

Не успеваю я договорить, как Сергей достаёт из папки списки и начинает что-то в них искать.

— Ваулин, Ваулин, Ваулин... — бубнит комбат, перелистывая страницы. — Нет такого.

— Как нет? — я вскакиваю с офисного кресла и требовательно протягиваю ладонь.

Сергей перебрасывает мне штатные списки через стол.

Я два раза перечитываю каждую фамилию. От рядовых до полковников. Ваулина среди них нет.

— Если его нет в штате моей части, кого хера эта гнида здесь делает?

— Сейчас узнаем, — с готовностью кивает Сергей и по сотовому набирает кому-то. — Петрович? Подполковник Белов. Вопрос есть. Ваулин. Что ты о нём знаешь? Ага. Так, так, так. Отлично. Скинь мне данные.

Сергей быстро скидывает вызов, откидывается на стуле, но рассказывать, что узнал, не спешит.

— Андрюх, скажи, зачем тебе этот Ваулин.

— Не твоё дело, — рычу сквозь зубы.

— Это связано с девчонкой в твоей «спальне»?

Мне совершенно не нравится, как Сергей об этом говорит. Хотя всё правильно, Лера — молодая женщина, почти девчонка, и комната отдыха, она...

Но меня коробит двусмысленность слов друга.

— Рассказывай, Серёг. Не зли меня!

— Я расскажу, — он щурит тёмные глаза. — Но я не понимаю, на хера это тебе сдалось! Сколько я тебя знаю, ты не бегал ни за одной юбкой. Ты вообще близко ни одну из них к себе не подпустил! А тут...

— Не беси меня, Серёг! — я закуриваю очередную сигарету. — Рассказывай!

Друг ещё пару секунд буравит меня своим тяжёлым взглядом, но не добивается ничего.

Я не собираюсь обсуждать с ним своё прошлое и личную жизнь. Тем более то, что касается Леры. Это личное. Это моё. Я всё ещё глотку готов перегрызть за неё любому.

Вообще не понимаю мужиков, которые жалуются на своих женщин друзьям и знакомым.

Сергей сдаётся.

Хмыкает и говорит.

— А нет у нас в части капитана Ваулина. Был, но перевёлся. Как раз успел перед известными событиями.

— Куда?

— А тут всё интересно. Нашёл себе тёпленькое место неподалёку.

Глава 26. Андрей

— Интересно девки пляшут, — произношу задумчиво, возвращая на место телефонную трубку.

Полчаса назад я выяснил, что Ваулин не служит в моей части. Перевёлся.

Найти куда, тоже не стало проблемой. Все данные есть в кадрах.

Через коммутатор я связался с командиром той самой части, благо мы с Аббасовым даже пересечься успели пару раз.

Всё-таки главная часть снабжения в нашем военном округе. Перевод туда — однозначно тёплое местечко.

А с этого момента начинается самое интересное.

Да, Ваулин служит там уже почти три года. Но на хорошем счету не числится.

Наоборот. С недавних пор его заподозрили в крупных махинациях, связанных с продуктами питания, ИРП (индивидуальными рационами питания) для наших бойцов и нарушением сроков отгрузки и доставки всего необходимого для ребят за ленточкой.

Проще говоря Ваулин крысит у своих. Ворует ИРПшки и продаёт налево. И не просто пять-десять-пятнадцать штук. Он отгружает их кому-то тоннами! Сука! Тоннами! Индивидуальные рационы питания — пресловутые сухпайки, без которых наши парни там, на передовой вынуждены теснить врага на голодный желудок!

Это, блядь, не просто какая-то еда! Это, сука, суточный рацион. Сбалансированный! В условиях окружения он не просто силы поддержит, он жизнь может спасти! Потому что солдат и офицер боеспособным может быть только при хорошем питании!

Первое, что обеспечивается при марш-бросках и полевых выходах — это подвоз горячего питания! Сытый боец — боеспособный боец!

Блядь!

Сжимаю кулаки так сильно, что кожа на костяшках белеет от напряжения!

Я всегда знал, что Ваулин тёмная лошадка. Но чтобы настолько!

«Исаев, пока Ваулин у тебя в части, он должен остаться неприкосновенным!»

Блядь, от одной этой фразы Аббасова меня кроет.

Неприкосновенным? Эта мразь?

«Его ведут наши и особисты. Никуда он не денется. Ему пожизненное грозит за измену Родине! Домашнее насилие даже рядом не стояло!»

В тот момент я трубку так сжал. Что она чуть не треснула.

«Прикажи его жене забрать заявление! Он ничего не должен почувствовать! Особисты должны взять его с поличным. Ему через шесть дней возвращаться...»

Приказать Лере? Чтобы забрала заявление?

Ни за что!

Я видел, как её трясло, когда она выбежала от Пашки.

Я видел боль и отчаянье в её глазах.

Да я её тело видел! И этот синяк там был не единственный! Её тонкие руки всё сплошь в синих разводах после этого урода!

А я должен...

«Если прямая встреча Ваулина с покупателем сорвётся, то мы упустим заказчика. А Ваулин отделается увольнением со скандалом и несколькими годами в тюрьме».

Тварь!

Я уже наслышан от офицеров, что эта гнида ходит по части и хвалится, как он на передовой жизни спасает, как по ночам ему кошмары снятся, как он вспоминает погибших «товарищей».

Да он, сука, ни дня на передовой не был. Окопался

Самому бы не убить его при встрече, гниду проклятую!

Таких не сажать. А расстреливать надо!

Пока одни Родину защищают, другие присосались к её сиське, как пиявки, и пьют кровь отчизны. Мразь!

Да его живьём закопать мало!

Настроение порядком портится.

Новая информация не добавляет мне радости. Но хуже всего то, что я сам не могу расправиться с Ваулиным.

Да что б тебя!

От размышлений меня вырывает тихий стук в дверь.

— Войдите! — реву я.

Дверь с тихим щелчком открывается, и на пороге замирает Лера.

МОЯ ЛЕРА!

Она кажется ещё более хрупкой в моей уставном свитере защитного цвета и в огромных штанах от полевой формы. Пускай Лера закатала штанины и вокруг пояса ремень в два раза обернула, она всё равно выглядит как ребёнок, что надел одежду старшего брата.

Стоит передо мной нахохлившаяся, как воробушек. Хрупкая, ранимая.

Кажется, тронь её, и она рассыпется превратиться в дым и исчезнет. Кажется, что она нереальная, а снова лишь плод моего воображения.

Вот только сквозь её полупразрачную кожу и ясные, голубые глаза проглядывает стальной стержень. Он у этой девчонки всегда был, я её за это и полюбил... твою мать!

Рычу сам на себя!

Исаев, отставить сопли.

— Я слушаю, — хмурюсь, разглядывая решительную позу и белый лист в руках Леры.

— Товарищ полковник, — её голос едва заметно дрожит.

Лера старательно отводит взгляд, скользит им по широкой столешнице, по моим огромным кулакам, смущается, краснеет и снова отводит взгляд.

— Подпишите! — она решительно шагает к столу, кладёт передо мной бумагу и отступает на пару шагов назад.

Интересно, она уже успела сбегать на склад и посмотреть, что можно выписать из мебели, или в обход начмеда решила выбить выходной...

Я опускаю взгляд и пробегаюсь по сухим строчкам заявления.

— ЧТО? — рычу, сминая бумагу в кулаке и резко поднимаюсь из-за стола. — ЧТО ЭТО?

Глава 27

— Это моё заявление, — зачем-то говорю очевидные вещи. — Я хочу уволиться. Подпиши...те, Андрей Борисович. Так будет проще. Всем.

Я отвожу взгляд. Не могу смотреть в когда-то такие родные глаза. Не могу видеть в них надвигающуюся грозу и не хочу искать её причины.

Четыре года назад Андрей сам поставил жирную грудастую точку в наших отношениях.

После того как я уехала из части, он не стал меня искать, подтвердив тем самым, что наши отношения для него ничего не значили.

Он всё забыл.

А вот я не хочу вспоминать. Не хочу снова переживать эту боль.

Чёрт возьми, мне сейчас смотреть на него в тысячу раз больнее, чем на Пашку! Хотя мой брак рушится именно с Ваулиным!

— Отказано, — рычит Андрей и отправляет смятый лист бумаги в мусорную корзину.

— Вы не имеете права, — вспыхиваю я. — Я вольнонаёмная! Вы не можете меня заставить работать!

— Валерия Александровна, — опираясь огромными кулаками о столешницу, полковник Исаев поднимается, — штат медицинской службы полка укомплектован из-за бессрочных командировок военнослужащих чуть более, чем ни хрена.

— Это не моя проблема, — упрямо не смотрю ему в глаза. Но кожей, нутром чувствую, как он начинает злиться. Выходит из-за стола.

— У меня вся часть оголена! Кроме срочников никого нет! Ротных — не хватает! Взводных — не хватает! Автопарк почти полностью пустой! Аляксин двумя руками все дыры закрывает! У меня в кадрах уже срочники сидят и бумажки перебирают! Это нормально?

— Это не моя проблема, — повторяю я.

Я чувствую, как он приближается, чувствую, как нарастает его напряжение, как злость рвётся наружу. Не слышу, скорее чувствую его тяжёлые шаги рядом с собой.

— В санчасти кроме начмеда и пары фельдшеров всего три медсестры. Это необходимый минимум, чтобы не ходить в смены сутки через сутки.

— Я не...

— Ты, Лера! Ты! Останешься! И это не обсуждается! Это служебная необходимость! Когда из командировок вернутся остальные — вот тогда и поговорим, — он замирает в опасной близости.

Не двигается, не прикасается, а я...

Голова начинает кружиться от его близости, от умопомрачительного запаха и жара, что исходит от его тела.

Покачиваюсь, но нахожу в себе силы отступить на шаг назад.

— Я найду себе замену, — мне едва хватает воздуха, чтобы закончить фразу.

— Нет, Лера, так не получится, — его голос звучит почти спокойно.

Я всё-таки поднимаю взгляд.

Андрей медленно качает головой, не отрывая от меня темнеющего взгляда. В его глазах вспыхивает что-то… опасное, собственническое, необузданное и такое знакомое.

— Ты остаёшься, Лера. Ты нужна здесь. По-настоящему нужна.

Я задыхаюсь от его слов, от того скрытого смысла, что в них заключён.

Смотрю на Андрея огромными удивлёнными глазами.

Он не произносит ни слова о прошлом, ни о любви, ни о том, что было между нами. Но в этой фразе, в этих нескольких словах заключено что-то большее.

Или, мне кажется?

Не может же быть, чтобы он говорил о нас?

Вся моя боль и всё, что я так пыталась забыть, сейчас сжимается в тугую пружину между нами.

Воздух вокруг становится тяжёлым, я жадно хватаю его ртом, но протолкнуть в лёгкие не могу.

Моё сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться с безумной скоростью, пытаясь пробить рёбра.

Голова начинает кружиться от недостатка кислорода.

Меня снова шатает, ведёт из стороны в сторону.

Улавливаю быстрое движение Андрея. Он вскидывает руку, собираясь меня поймать.

И это пугает ещё больше. Я не выдержу его прикосновений, его спокойного голоса, жара его тела.

Лучше бы он кричал и ломал мебель, как Ваулин. На это я знаю, как реагировать. А на такое...

— Я подумаю, — хрипло выдыхаю я и резко разворачиваюсь.

Мне нужно уйти из его кабинета. Мне нужно сбежать от него. Как можно дальше и как можно быстрее.

В голове уже мечутся отчаянные мысли просто сбежать с Дениской из части, и пусть увольняют по статье. Но так я хотя бы буду в безопасности.

Моё сердце будет в безопасности. Потому что сейчас мне совершенно не нравится, куда всё катится...

— Подожди, Лера, — у самой двери Андрей ловит меня за руку. — Ответь мне только на один вопрос.

Я вскидываю удивлённо бровь. Но упрямо молчу.

Я не хочу! Не хочу! Не хочу!

Не хочу вспоминать и обсуждать прошлое. Не могу страдать. Я так устала.

— Я… я должна идти, — шепчу я, пытаясь вырвать ладонь из его руки.

Но прежде чем я успеваю сдвинуться, его голос, низкий и бархатный, касается моего слуха.

— Лер, посмотри на меня...

И я замираю, потому что знаю: если я посмотрю — я останусь. И это

Глава 28

— Не помешал?

Дверь неожиданно открывается, а на её пороге замирает высокий мужчина с хитрым огоньком в глазах.

Полевая форма, подполковничие погоны. Ещё одно новое лицо в части.

Кажется, от кого-то я слышала, что новый командир привёз с собой комбата.

— Серый, мля, — яростно рычит Исаев, а я выскальзываю из его рук и буквально протискиваюсь между вошедшим и дверью. Выскакиваю прямо на лестницу и несусь вниз.

Хорошо ещё, что сразу свои мокрые вещи забрала из комнаты отдыха командира.

Перед «аквариумом» дежурного по части накидываю пуховик и, не отвечая на молчаливый вопрос в глазах лейтенанта Петрова, выскакиваю на улицу.

Не оглядываясь, бегу к КПП, сразу за ним мой новый дом.

Сейчас мне нужна кружка очень крепкого кофе и тишина. Я должна решить, как мне быть дальше, что делать со всем, что на меня свалилось.

Потому что прямо сейчас мои взвинченные нервы не выдерживают напряжения.

В кармане назойливо вибрирует мобильник.

Я не хочу даже смотреть, кто там.

Выбор не так велик: Андрей, Юля, начмед, Паша или его любовница.

Честно говоря, кроме Юли, ни с кем из них мне разговаривать не хочется.

Но я вовремя вспоминаю о воспитателе из садика, о маме, которая вообще не в курсе того, что происходит, и о...

Достаю смартфон из кармана и морщусь.

Свекровь.

Галина Петровна умеет выбрать неудачный момент.

Я собираюсь уже скинуть вызов. Но вовремя вспоминаю, что не получив от меня ответа, она позвонит не своему сыну (а может, по его просьбе она и звонит), а начнёт названивать моим родителям. А я пока не хочу их беспокоить.

У мамы давление, у папы сердце. Истерика от свекрови нужна им меньше всего.

Дрожащими пальчиками принимаю вызов.

— Алло, Галина Петровна? — произношу и настороженно молчу. Надеюсь угадать её настроение и причину звонка по голосу.

— Лерочка! Слава Богу, ты взяла трубку, — поёт она сладким голосом. — Я уже волноваться начала, думала, что-то случилось. У вас всё хорошо?

Медленно выдыхаю. Кажется, свекровь ещё не в курсе скандала. Как так получилось, что Паша ещё не рассказал ей о разладе?

— Как вы там с Дениской? Как Паша? — она сыпет вопросами. На которые я совершенно не хочу отвечать.

— У нас всё… нормально, — с трудом проталкиваю слова наружу.

— Что-то я до Паши дозвониться не могу, — сетует она. — Он там случайно не рядом, тут у отца возникли вопросы...

— Нет! — вырывается из меня слишком быстро. — Нет, не рядом. Он в госпитале, Галина Петровна.

— Ах! — охает свекровь. А я мысленно даю себе подзатыльник. — Что случилось?

— Ничего страшного, — морщусь я от омерзения. — Плановая госпитализация, обследование...

— Вот это правильно, — я не вижу, но чувствую, как она улыбается и кивает. — Пашке нужно отдохнуть. Он очень старается для вас, для малыша вашего. Он у нас такой молодец, такой ответственный.

— Галина Петровна, — обрываю я её. Я не собираюсь выслушивать, какой Паша замечательный муж.

Потираю ноющее плечо. Я уже и так убедилась во всём лично.

Но свекровь словно не слышит меня.

— Ты должна это ценить, Лерочка. Ему сейчас непросто. ТАМ никому не просто. А твоя задача дома его ждать, тыл прикрывать, гнездо вить. Понимаешь? У соседки вон сын в отпуск приехал, пьёт без просыху. Целыми днями на диване лежит, в стенку смотрит, не говорит ни с кем. Оно и понятно. ТАМ никому не просто. Мы даже представить не можем, что они видели ТАМ...

Нехорошее предчувствие начинает ворочаться в груди.

Я крепче сжимаю телефон и выдавливаю из себя.

— Я всегда ценила.

— Это правильно, Лерочка. В браке всякое бывает, это тяжёлый труд. Лерочка, я же тебя, как родную люблю, ты же знаешь. Ты же девочка умная, ты всегда была такая… разумная для своего возраста. Ты должна быть мудрой. Пашка он же мужчина, он ведь как ребёнок. Всегда может оступиться, совершить ошибку какую... Ой, да он же ведомый. Его помани конфетой сладкой, он и пойдёт, — её тон меняется. Из приторно-сладкого он становится стальным.

— Подождите, Галина Петровна, — сейчас я абсолютно точно уверена, кто был инициатором её звонка, — вы сейчас о чём?

— О Паше, хорошая моя. Ему любовь твоя сейчас нужна, поддержка, ласка, понимание...

От слова «ласка» внутри у меня всё переворачивается, а «понимание» вообще звучит как издёвка.

— Галина Петровна, а вы когда с Пашей разговаривали?

— Вчера, — не отпирается она.

— И вы в курсе того, что произошло? — я не собираюсь ходить вокруг да около. Игры закончились. Я хотела быстро свернуть разговор, думая, что свекровь не в курсе. Но теперь...

— Ой, а что произошло? Глупости какие, Лер! Оступился Пашка, вот и всё! Ну схватил там кого-то за задницу. А ты слона из мухи раздуваешь! Вещи вон его собрала, на развод подавать собралась. Первое препятствие встретила и бежишь! Мудрее надо быть, мудрее. Вам поговорить надо, понять друг друга. Тебе, конечно, непросто будет его простить. Но я уверена, что у тебя всё получится. Простишь и забудешь. Любовь ведь это не только радость, это ещё и умение закрывать глаза на мелкие… ошибки.

— Мелкие ошибки? — я плюхаюсь на старую деревянную лавочку у подъезда. У меня нет сил даже в подъезд зайти. — Галина Петровна, ваш сын изменил мне на моих глазах...

— Ой, глупости какое!

— Нет, не глупости! Он чуть не избил меня. Я никогда не смогу его простить, за такое не прощают!

— Лера, послушай меня внимательно, — её голос становится строгим и дребезжащим. — Не рушь то, что так долго строилось!

— Это не я разрушила.

— Прости Хоспади, после всего, что мой сын сделал для тебя и твоего ребёнка...

— Что? — сердце болезненно сжимается в груди. Никто не знал, что Дениска не Пашин сын. Это было решение Паши. Он дал Денису фамилию и отчество, даже мои родители не знают правды. Откуда тогда...

— Не прикидывайся! — шипит она. — Ты думаешь, мы не знаем, откуда взялся твой ребёнок? Принесла в подле, на Пашку моего повесила своего выродка и радуешься? Да ты всегда шалавой была! По койкам прыгала! С одним не получилось, так к Пашке под бок нырнула!

— Я не буду это слушать! — слёзы наворачиваются на моих глазах.

Меня не трогают её слова. Мне становится нестерпимо жалко своего сына, своего мальчика. Какой же тварью надо быть, чтобы ребёнка назвать выродком?

— Будешь! — рычит свекровь на том конце. — Ты обязана заткнуться, подтереть свои сопли и принять Пашу назад, как есть, и быть благодарной за то, что ты не

Вот тварь!

Я чувствую, как гнев заполняет моё сознание. Они меня подняли? Обогрели? Приняли?

Да они пальцем ради меня и моего сына не пошевелили!

Гнев разрастается в груди. Он такой горячий, что хочется кричать.

Но я просто делаю единственное, что могу, чтобы заглушить этот ядовитый голос у своего уха — резко нажимаю на кнопку отбоя.

— Катись ты, — выдыхаю с облегчением.

Глава 29

— Мама, кучи мультики! — зовёт меня сын из комнаты.

После разговора со свекровью мне было непросто успокоиться.

Ещё пару часов меня трясло от злости и страха. В итоге я приняла два верных решения: первое — отправила в бан не только свекровь, но и вообще всю их родню, что у меня была записана, второе — позвонила маме и сама ей всё рассказала.

Это было непросто. Потому что кроме самого факта нашего с Пашей расставания мне пришлось ей рассказать и про его измену. Краски я постаралась не сгущать, но основные моменты описала, чтобы свекровь не вывернула всё наизнанку.

Рассказ мне дался непросто ещё и потому, что в моей семье тема секса была всегда под запретом. Моя мама не рассказывала мне о том, что происходит между мужчиной и женщиной. То есть она это не отрицала, но перекладывала просветительскую деятельность на кого-то другого. Возможно, на школу, кто знает?

Фильмы с постельными сценами однозначно снимались с семейного просмотра.

Почему-то моя мама считала, что я должна узнать об ЭТОМ сама.

Поэтому теперь мне пришлось очень осторожно подбирать слова, чтобы описать ТО, что я видела в госпитале.

Не стала я скрывать и о побоях. И о Дениске.

К концу разговора мы рыдали с мамой в голос. Она мягко упрекала меня за ложь с самого начала. Говорила, что нужно было ещё тогда рассказать им с папой всё. И за Пашу не стоило так быстро выходить.

Но сейчас, конечно, проще разбирать проблему, спустя почти четыре года. Тогда это казалось хорошим выходом. А оказалось — входом в мой персональный ад.

— Иду, малыши-карандаши, — кричу мальчишкам, ставлю на поднос три кружки с молоком и тарелку с печеньем.

Юля на дежурстве, а значит, сегодня всей оравой ночуем у меня.

Телевизора в квартире нет. Но Юля дала нам на вечер свой старый ноутбук. Сейчас мы найдём с мальчишками какой-нибудь мультик и посмотрим его перед сном.

Пока ищу мальчишкам мультфильм, телефон в кармане несколько раз вздрагивает.

Достаю и отклоняю вызов с незнакомого номера. Мне сюрпризы не нужны. Я не хочу снова разговаривать с Пашей или его любовницей.

— Ну вот! — разворачиваю на весь экран мультик, поправляю ноутбук и сажусь на диван.

Мальчишки садятся рядом и обнимают меня.

Дениска забирается мне на колени и укладывает голову на грудь.

Он у меня очень тактильный мальчик и любит обниматься. Паше никогда это не нравилось. Но мальчику всего три года с небольшим. Я лично не вижу в этом большой проблемы.

Не успеваю свободной рукой потрепать голову Тимы — старшего Юлиного сына, как мы вчетвером вздрагиваем от громкого стука в дверь.

— Мама! — мальчишки подскакивают и, едва не сбив табуретку с ноутбуком, бросаются в коридор.

— Не мама! — кричу им строго вслед. — Мама на работе! Она не может прийти!

Сама же подхватываю телефон и набираю номер Юли.

Сердце сжимается от нехороших предчувствий.

— Алло? — раздаётся в телефонной трубке голос подруги.

— Юля, это ты пришла к нам в гости?

— Что?

Сердце замирает и ухает куда-то вниз.

— Это ты сейчас стучишь в мою квартиру? — от волнения тошнота подкатывает к горлу.

— Нет, — голос подруги моментально становится взволнованный, — не вздумай открывать!

— Я и не собираюсь... — иду в коридор и разворачиваю мальчишек в сторону комнаты.

А сама осторожно, на цыпочках подхожу к двери.

У нас старый военный городок. Большинство домов построены ещё в семидесятые и восьмидесятые: старые перекошенные деревянные рамы с облупившейся краской, газовые колонки, деревянные скрипящие полы и старые двери с огромными щелями в подъезд.

В этой двери прорезан крохотный глазок кем-то из бывших владельцев. Сжав смартфон в руках и не дыша, я встаю на цыпочки и заглядываю в него.

В полумраке подъезда невозможно ничего разглядеть, кроме огромного букета роз.

Целое море тёмно-красных роз колышется перед моей дверью.

— Кто там? Лера, не молчи! Может, вызвать патруль?

— Я перезвоню, — шиплю в трубку и продолжаю наблюдать.

Моё дыхание сбивается, пульс долбит прямо по вискам, а сердце отчаянно колотится о рёбра.

Моё сознание почему-то подкидывает мне идею, что это может быть Андрей.

Да, как ни парадоксально, как ни странно бы это звучало. Но почему-то призрачный шанс, что это может быть он, заставляет моё сердце трепетать, а пальчики неметь от волнения.

— Я знаю, что ты там, Лера! Открой!

Очарование момента разлетается на ржавые куски и острые осколки, стоит мне услышать Пашин голос.

Тут же он и сам показывается из-за букета. Хмурый, небритый, с отёкшей физиономией.

Я отпрыгиваю от глазка, быстро проверяю замок и прижимаюсь спиной к двери.

Ну нет, открывать ему я не буду.

— Лера, я пришёл поговорить! — кричит он и лупит огромным кулаком по двери.

Я вздрагиваю вместе с жалобно трепещущей дверью.

— Ты там! Открой! Я не уйду! — удары сыпятся на дверь один за другим. Старая деревянная дверь хрустит и гнётся.

— Оставь нас! — шиплю я и точно знаю, что он слышит. — Убирайся к чёрту!

— Пока ты не откроешь и не выслушаешь меня, я никуда не уйду! Я всё осознал, Лер! Честно! Я знаю, что вёл себя как говно! Но это ревность! А что я должен был подумать, когда вернулся в часть, а командиром стал Андрей?

— Что? — я выдыхаю еле слышно. Он только что буквально дал мне пощёчину таким признанием. — Что ты сказал? Ты изменил мне из мести? Решил, что я прыгнула в койку Андрея, как только он переступил порог части? Ты больной?

Всё это я шиплю в толстую щель, чтобы мальчишки не услышали.

— Ой, да перестань! Не строй из себя целку! Ты никогда не могла устоять перед Андреем! Я не виню тебя! Открой, поговорим, обсудим. Я всё пойму и приму...

— Иди в

— Открой эту блядскую дверь! Я не собираюсь разговаривать с тобой через неё всю ночь!

— Нет!

— Тогда я просто её выбью!

Глава 30

Удары сыпятся на хлипкую дверь.

В зале испуганно подвывают мальчишки.

Нужно срочно что-то делать. Но что я могу?

Не впускать же этого урода в квартиру?

Он ведь здесь всё разнесёт, ещё и Дениску может унести. Я знаю Пашу, он ни перед чем не остановится, лишь бы сделать мне больно.

Но делать что-то нужно! И срочно!

Иначе дверь просто слетит с петель и накроет меня собой.

Я судорожно разблокирую смартфон, пытаюсь дозвониться Юле — её номер высвечивается самым первым в журнале звонков.

Вот только вместо привычных гудков смартфон мне отвечает тишиной. Никакой реакции. Вызов автоматически сбрасывается.

Я пробую снова и снова до боли в пальчиках барабаню по экрану гаджета.

Твою мать!

В последние месяцы у нас проблемы не только с мобильным интернетом, но и со связью. Вокруг части стоят глушилки — всё-таки военный объект, а время у нас сейчас непростое.

Днём можно звонить спокойно, а вот ночью — это уже лотерея. Повезёт — не повезёт!

Сейчас мне не везёт!

Вот, как назло!

Ведь пять минут назад всё работало!

— Паша, — шиплю ему через дверь. — Не усугубляй! Прошу! Оставь нас с Дениской в покое. Давай разойдёмся спокойно...

— Спокойно? — ревёт он и, кажется, бросается на дверь плечом. — Ты на меня заяву в ментовку накатала, дрянь! Меня сегодня как щенка три часа в твою заяву носом тыкали. Это, значит, «спокойно»? Ни хрена! Ты моя, Лерка, и моей останешься! И разойдёмся мы тогда, когда я решу!

— А как же твоя любовница? — не выдерживаю я. Умом я понимаю, что надо промолчать, постараться достучаться до него, но слова вырываются сами. — Или ты предлагаешь нам жить втроём? Шведская семья, или как там говорят?

— А тебя не должны ипать мои отношения со Златой, — рявкает Паша, но перестаёт ломиться в дверь.

— Значит, у вас есть отношения, — я в очередной раз пытаюсь хоть куда-нибудь дозвониться.

— Лера, не беси меня! После всего, не я, а ты должна у меня в ногах валяться и просить, чтобы я подобрал тебя обратно!

— Знаешь, Паш, ты слишком высокого о себе мнения. Я никогда не вернусь к тебе, я подам на развод. Просто отпусти меня, не мешай уехать.

— Хрен тебе!

— Ты же должен понимать, что не сможешь меня остановить.

— Вот это мы сейчас и увидим! — рявкает он и с новой силой набрасывается на дверь.

От слишком частых яростных ударов я вскрикиваю и бросаюсь в комнату к мальчишкам.

Мысли лихорадочно мечутся в голове. Что делать? Остаться здесь и ждать, когда сюда ворвётся неадекватный Паша? Или попробовать сбежать через окно?

Бросаюсь к подоконнику. Не выйдет.

Первый этаж, но окна расположены высоко над землёй, так просто не спрыгнешь. А со мной три малыша. Куда нам?

Пока я судорожно соображаю, что делать, удары по двери прекращаются.

Вокруг всё затихает, чтобы в следующее мгновение отдаться оглушительным ударом уже где-то на улице. Похоже на хлопнувшую дверь подъезда

— Я убью тебя, Исаев! — визжит Паша С УЛИЦЫ!

Выглядываю в кухонное окно и вижу, как Андрей в одних спортивных низко сидящих на бёдрах штанах за шкирку выкидывает немаленького Ваулина на улицу.

— Чтобы я тебя рядом с ней больше не видел, урод! — Андрей брезгливо сплёвывает, а от его обнажённого тела поднимаются облачка пара.

Глава 31. Андрей

Сидим с Серёгой у меня на кухне.

Уже не первый день в части, а домой приходим только переночевать.

Смотрю на боевого товарища и вижу всё то же, что и всегда: огромный рост, широкие плечи, короткая стрижка и вечная усталость в глазах.

Чтобы не рухнуть от усталости, мы пьём из одинаковых, армейских кружек простой, но крепкий чай.

Ну как простой? С парой ложек коньяка.

Чтобы отвлечься от проблем в части — а они огромные — мы в сотый раз вспоминаем о переброске, о том, как сложно было прикрывать отход, даже с помощью дронов выводит гражданских и вытаскивать наших трёхсотых.

Мыслями мы с Серёгой всё ещё там, в том грохоте и криках, в том адреналиновом аду, который не отпускает нас ни днём, ни ночью.

И только разговоры на некоторое время способны это заглушить. Разговоры с тем, кто был рядом, вставал с тобой плечом к плечу, кто как и ты жрал землю, когда в блиндаж влетал дрон.

Я делаю большой глоток чая. Он обжигающе горячий, почти кипяток, как мне и нравится. Я подношу кружку к губам, но неожиданно в мыслях встаёт образ Леры. Бледной, дрожащей от холода, с дорожками от слёз на щеках и всё равно ершистой, какой-то злой. И злая она на меня!

Твою мать! Рука предательски дрожит. Я проливаю на себя чай.

— Мля! — вырывается у меня, скорее от досады, чем от боли.

— С каких это пор ты до рта не доносишь? — хмурится Серёга и громко отхлёбывает из своей кружки.

— Отвали! — рявкаю я и поднимаюсь. Надо переодеться.

Пока иду в комнату, скидываю мокрую футболку и закидываю её сразу в ванную в барабан стиральной машины.

А вот до комнаты я дойти не успеваю. Тишину небольшой квартирки разрывает шум из подъезда. Не просто чьи-то шаги, а яростный, отчаянный грохот, громкие крики и ругань, не заглушаемые ни входной дверью, ни тонкими стенами.

Осознание приходит мгновенно. За стеной я поселил Леру.МОЮ ЛЕРУ!

Остальные две квартиры пустуют.

И если это не ко мне — а это не ко мне! Значит, это Ваулин решил добраться до жены!

Ну держись, тварь! Я зверею моментально.

Распахиваю дверь квартиры настежь. Холодный подъездный воздух бьёт мне в лицо.

А я вижу только раскаченную спину Ваулина и как этот идиот пытается с ноги выбить дверь к Лере.

Сознание заполняется волнами чистой, животной ярости. Это непростая злость, это самая настоящая ярость защитника.

Не раздумывая ни секунды, я делаю шаг вперёд. Быстрым точным движением я блокирую Ваулина, бью ему по рукам и, пока он не успел сообразить, что случилось, хватаю его за шиворот куртки, встряхиваю так, что голова трясётся, а с губ срывается хрип.

— Эй ты? —

Я не отвечаю, просто толкаю его вперёд так сильно, что он влетает в подъездную дверь, которая распахивается под его весом, и впечатывается лицом в замёрзший снег у крыльца подъезда.

За моей спиной присвистывает Серёга. В ответ я только дёргаю плечом. Я так и не успел надеть футболку.

— Тебе помочь? — интересуется друг.

Я только качаю головой. С этим дерьмом я справлюсь сам. Давно пора было этим заняться.

— Тогда пойду себе коньячку плесну... в чай! — смеётся Серёга.

А я выскакиваю за Ваулиным на улицу.

Паша уже поднялся, отряхивается, матерясь сквозь зубы. На его лице читается ярость, смешанная с ошарашенным недоверием.

— Ты? Я мог бы догадаться, что она поселится с тобой!

— Заткнись! — рявкаю я.

Из подъезда уже выходит Серёга, накинув олимпийку, и замирает в дверях.

— Легко драться, когда ты старше по званию, да? — плюётся злостью Ваулин, оценивая свои шансы. — А полковник? Легко нападать на капитана, зная, что наказания не будет?

Я усмехаюсь. Это не весёлая улыбка, а злобная усмешка, рождённая желанием похоронить эту гниду. Ему не место в моей части. Ему вообще не место в вооружённых силах.

— Погон на мне нет, Паша, — говорю я тихо, но слова громко разносятся по двору. — И ты сейчас не на службе. Это только между нами.

Я становлюсь в привычную стойку, поворачиваю шею то в одну, то в другую сторону, разминая до хруста. От моей кожи поднимаются облачка пара, но меня это не парит. Вот совсем!

— Давай, капитан, — опасно щурюсь. — Проверим, кто из нас лучше держится на ногах.

— Я убью тебя, Исаев! — визжит Паша и бросается на меня.

Глава 32. Андрей

Шире расставляю ноги и жду удара Ваулина.

Не знаю, как часто тренируется паша, я же довёл технику боя до автоматизма. Иначе никак.

Сначала занятия помогали мне отключить мозг и не думать о Лере, потом стали необходимостью, чтобы держать тело и разум в тонусе там, где любое промедление равно смерти, а теперь это уже ежедневная привычка.

Паша выбрасывает вперёд кулак, целясь мне в челюсть. Я лишь слегка отклоняясь, пропускаю его слева от себя. Ваулин, не попав в цель, начинает заваливаться. Слишком большую силу он вложил в неточный удар.

Я же приседаю и делаю короткий выпад вперёд и бросок.

Мой кулак входит противнику точно в солнечное сплетение. Паша издаёт звук, похожий на стон, его лицо мгновенно бледнеет, а глаза выкатываются от удивления.

Но к моему удивлению стоит на ногах Ваулин крепко.

Я не жду, пока он придёт в себя. Наклоняюсь ниже и делаю подсечку. Медленно и неуклюже Ваулин валится на снег, даже не успев вдохнуть.

Привлечённый шумом стычки или вызванный кем-то из жильцов моего дома из темноты выныривает патруль.

Стоит начальнику патруля узнать меня, как он берёт под козырёк, вытягивается в струнку и пытается представиться по форме.

Я только машу ему рукой, мол, отставить. Не видишь, я вообще без формы.

— Этого, — киваю на поднимающегося на четвереньки Ваулина, — проводить домой и до утра не выпускать. Всё ясно?

Патруль кивает, подхватывает Пашку под руки, довольно грубо дёргают и ведут прочь.

— Ты думаешь, что ты победил? — смеётся этот урод. — Ни хрена! Ни хрена ты не победил, Андрюх! Ты проиграл ещё тогда, когда она выбрала меня! И даже если сейчас ты её имеешь, я всё равно её верну! Это вопрос времени! Попомни моё слово! Ты ей не нужен!

Его грубые жёлчные слова, как ни странно задевают меня за живое.

Я думал, что всё уже отболела, сгорело и зажило.

Нет, оказывается, ещё не всё. И прямо сейчас сердце отчаянно гоняет кровь по организму. И я совсем неуверен, что это из-за драки.

Стоит мне подумать о Лере, как мысли путаются в голове, по грубой коже ползут идиотские мурашки. А увидев её тогда, на трассе...

Брр...

Наклоняюсь, подхватываю здоровенную пригоршню плотного снега со льдом и с силой растираю им лицо.

Пускай сотру его в мясо, лишь бы выбить из мыслей Лерку!

Куда там?

Почему-то меня буквально разворачивает к её окну.

А там стоит она!

На фоне чёрного провала белесая фигура, с огромными голубыми глазами и длинными светлыми шелковистыми волосами.

Моя Лерка! Моя!

Как хочется об этом кричать.

Но я не имею права! Потому что не моя! Не Лерка, а Валерия Александровна. Да и Ваулин не так уж и не прав! Она же выбрала его тогда. Почему-то променяла меня на этого упыря. Да. Я никогда не умел ухаживать и говорить красивые слова. А ей, наверное, хотелось. Зато Ваулин у нас был мастер слова, а не дела. Набрешет с три короба и ходит довольный собой.

Откидываю в сторону остатки снега и стираю с подбородка ледяные капли. И зачем-то снова смотрю на чёртово окно.

И Лерка не уходит. Стоит и смотрит на меня своими бездонными глазами. И нет в них ненависти, но есть тревога и страх.

Осталось только разобраться, страх за меня или за Ваулина.

— Размялся? — посмеивается Серёга у двери подъезда.

— Пожалуй, немного, — я усмехаюсь.

А друг сторонится, пропуская меня в подъезд.

— Пойдём, по кружечке «чайку» бахнем и спать, нам завтра на службу! — он хлопает меня по спине.

— Погодь! — я останавливаюсь на лестничной клетке и смотрю на выломанную дверь.

Блин. Я думал, что успел вытолкать Ваулина до того, как он снёс дверь. Оказывается, не успел.

Перешагиваю валяющийся на полу огромный букет из тёмно-бордовых роз.

Идиот! Лерка любит розовые или чайные. Он что за столько лет выучить не смог?

Толкаю дверь.

— Андрюха, ты куда? Твоя квартира слева...

— Отвали, Серёг! — злюсь я и громко стучу по уже открытой двери. — Лера, я захожу!

Ответом мне служит тишина и лёгкий шорох из комнаты.

Не раздумывая, направляюсь туда и застаю...

Лерку! Мою Лерку в смешной ночной пижаме, с рассыпавшимися по плечам длинными светлыми волосами и... закрывающую от меня ТРОИХ ДЕТЕЙ!

Троих маленьких пацанов мал мала меньше!

Я судорожно сглатываю, разглядывая трёх притихших малышей. Двое старших — точная копия друг друга, тот, что помладше сильнее всех жмётся к ноге матери и смотрит на меня огромными бездонными глазами.

— Это все твои? — вырывается у меня.

Глава 33

— Что? — переспрашиваю я моргая.

У Андрея такое странное выражение лица, растерянное и решительное одновременно.

А ещё он не одет.

Как был без футболки, так и вылетел из квартиры

И сейчас стоит посередине моей комнаты с обнажённым торсом.

Я очень стараюсь смотреть ему в глаза.

Но не могу!

Взгляд постоянно соскальзывает ниже.

Твою мать, Исаев, неужели ты не мог прикрыться?!

Как можно оторвать взгляд от практически совершенного тренированного тела? Под смуглой кожей при каждом движении перекатываются стальные мышцы, упругие жгуты вен сетью оплетают предплечья и переходят на плечо, огромные кулаки яростно сжимаются...

— Я говорю, это все твои?

Гулко сглатываю.

— Мои? А, ты про мальчишек? — я почему-то отчаянно краснею. — Нет, Дениска мой сын. Тима и Ваня — сыновья Юли, моей подруги.

Прижимаю Дениса к себе, а мальчишек Юли глажу по голове, треплю по волосам.

— А где она сама? — из-за спины Исаева выступает тот самый подполковник, которого я видела в штабе. Только сейчас он, как и Исаев, одет в свободные спортивные штаны и, слава богам, в футболку.

Мужчина недовольно хмурится, оглядывая нашу компанию, бросает взгляд на кружки с молоком, печенья и ноутбук.

— Что это за мать?.. — продолжает он.

Андрей не вмешивается, а меня почему-то злит этот мужчина и его отношение к Юли. Пришёл, не спросил, кто, где и сразу стал наезжать! Мать ему не такая. Да Юля — лучшая мать, которую я знаю.

— Юля — мать-одиночка и прямо сейчас она закрывает двумя руками все бреши в недостатке кадров в медпункте на суточном дежурстве. А если не повезёт, этими же руками кого-то из солдат за уши из курилки вытаскивает. Вам бы, товарищ подполковник, разъяснительную беседу с бойцами провести стоило, а не к Юли цепляться!

Поток ядовитых слов выплёскивается из меня. Я даже до конца не успеваю осознать, что несу. Внутри меня всё ещё клокочет страх вперемежку с адреналином. Жгучая смесь.

Подполковник удивлённо приподнимает брови, потом присвистывает и поворачивается к Исаеву.

— Не хило она меня отбрила, — в его голосе звучит странный восторг.

Да что с ним не так?

— А я тебе сказал, останься в квартире, — цедит Андрей.

— Хм, — снова хмурится подполковник. — Я, пожалуй, пойду беседу с бойцами проведу, внеплановую проверку в медпункте. А то мало ли, вдруг мало там двух рук, — он как-то странно хмыкает и исчезает. — Хотя там руки то что надо...

А после его ухода становится легче дышать. Ещё бы Исаев ушёл.

Но от этого так быстро не избавишься. Он вездесущий.

Прошёлся по небольшой холодной комнате, зашёл на кухню, заглянул в холодильник и под стол, прошагал по коридору, зачем-то постучал в дверь. Опять.

— Собирайтесь, — он снова оказывается на пороге зала.

— Зачем? Куда? — мои мысли мечутся в панике. Куда нам идти на ночь глядя? Неужели Андрей решил меня выставить из служебной квартиры за порчу казённого имущества?

Но его испортил Ваулин, вот с него пусть и спрашивает. Я здесь ни при чём!

— Твой... — лицо Исаева темнеет, челюсти сжимаются до хруста, — Ваулин выбил напрочь дверь. Ты же не собираешься ночевать одна с детьми без двери?

— Я? А? Нет, — киваю, потому что мне ничего больше не остаётся.

— Берите самое необходимое и за мной, — командует Андрей.

Я не успеваю ничего сказать, как Тима и Ваня подхватывают три кружки и ноутбук и бредут за командиром части. Отлично! Армия у них в крови — быстро подчинились приказу, не задавая лишних вопросов.

Только Дениска всё ещё обнимает меня за ногу и сопит. Испугался сыночек.

— А ты... — Андрей осекается, заметив, почему я не двигаюсь с места.

Он подходит к нам, садится перед Денисом на корточки и протягивает ладонь.

— Андрей, — представляется Исаев.

— Енис, — хмурится сын, но руку жмёт. Он ещё плохо разговаривает, сказывается постоянное отсутствие отца и моя работа. У меня не всегда есть время полноценно с ним заниматься и играть. Поэтому два раза в неделю мы с ним ездим к дефектологу и пытаемся решить проблемы с речью.

— Значит так, Денис, — серьёзно говорит ему Андрей. — Бери свою маму и пойдём ко мне.

Сынок качает головой, а Юлины сыновья с интересом наблюдают за нами из коридора.

— Почему? — по-настоящему хмурится Исаев.

— Низя к незакомцем, — сосредоточенно и почти правильно произносит сын.

Молодец. Нельзя к незнакомцам.

— Так мы с тобой познакомились, и руки пожали, пошли. Иначе вы с мамой тут замёрзнете насмерть. В квартире холодрыга, — рычит сквозь зубы Андрей. — И двери нет. А то ночью волки прибегут и за бочки вас всех перекусают.

Да блин! Что он несёт?! Какие волки? Педагогического таланта у Исаева точно нет.

Вот только к моему удивлению его «страшилка» работает. Сын несколько секунд разглядывает Андрея, потом кивает и протягивает ему ладонь.

Крепко держится за неё. Берёт меня за руку и тащит нас на выход.

От этой странной сцены у меня щемит в груди. Волна болезненного напряжения разливается по телу.

Отец и сын идут за руку рядом со мной. Господи, как они похожи!

Глаза начинает щипать.

Разные неуместные мысли начинают лезть мне в голову.

Правильно ли я тогда поступила? Имела ли я право скрыть от Исаева его сына?

Не стоит ли мне всё рассказать?

Глава 34

Не стоит ли мне всё рассказать? — в сотый раз и так и эдак кручу в голове эту мысль, пока сижу на табуретке на кухне у Исаева.

Кто бы мог подумать, что мы с ним не просто встретимся после всего, но и вот так будем сидеть рядом и смотреть, как трое мальчишек с удовольствием уплетают нехитрый армейский паёк.

Андрей прямо ножом вскрыл три упаковки с армейской кашей, вывалил всё это на сковороду и разогрел со сливочным маслом.

По крохотной кухне поплыл такой запах, что мальчишки тут же подтянулись из комнаты и напрочь забыли о молоке и печеньях.

И это притом, что они кушали в саду и ужинали у меня. Но молодым организмам нужно хорошо питаться.

— Все руки мыли? — строго спросил Андрей, раскладывая кашу по тарелкам. Мальчишки с готовностью кивали в ответ. И вот теперь сидят и с аппетитом поглощают кашу.

А я... я смотрю на сына и думаю, как было бы для него лучше? Чтобы он знал родного предателя-отца? Или чтобы он рос в полной любящей семье?

Тогда ответ казался мне очевидным. Сейчас... сейчас я получила то, что есть.

Семья не полная, не любящая, и муж оказался не просто предателем, а абьюзером и садистом.

— Поёшь, — Андрей ставит передо мной тарелку с кашей и сам садится верхом на табурет.

— Я не хочу, спасибо, — мне даже смотреть на

Потому что в каждом его мимолётном взгляде я улавливаю странную тоску, а ещё невысказанный вопрос о том, что между нами происходит. А я не готова отвечать.

Я вообще не хочу разговаривать на эту тему. Господи. Я даже не могу для себя решить, стоит ли Андрею говорить о сыне.

С одной стороны, я отчётливо понимаю и именно сейчас, что они оба достойны правды. С другой стороны, я не готова вспоминать, почему я вообще эту правду скрыла.

Андрей хмурится, молча пододвигает тарелку ко мне ближе, вкладывает в руки вилку.

Я медленно выдыхаю сквозь сжатые зубы, потому что его прикосновения доставляют мне боль. Кожа моментально вспыхивает, плавится и, кажется, останется ожог. И без того напряжённые нервы вибрируют, заставляя меня дрожать. Сердце сжимается от тоски под застарелой коростой.

Мне всё-таки приходится есть. Просто чтобы не привлекать внимания.

— Спасибо, — я поднимаюсь, наконец, из-за стола.

Мальчишки поели под присмотром командира и весело унеслись досматривать мультфильм, Андрей ушёл за ними, но ненадолго.

И вот теперь он чего-то ждёт.

А я не знаю, о чём нам говорить.

Я ставлю тарелки в раковину, открываю воду. Автоматическая колонка у Андрея зажигается сама. Удобно.

Закатываю рукава и взглядом ищу губку.

— Я сам, — за спиной раздаётся волнующий меня баритон.

— Я помою, — пожимаю плечами. Должна же я хоть как-то сбросить напряжение и занять своё внимание.

Но Андрей такой Андрей. Если он что-то решил, то будет так, как он сказал.

Мне всегда это в нём и нравилось.

Он прямо через меня, обжигая своим прикосновением мне руку, плечо и часть спины, закрывает воду и замирает в каких-то сантиметрах от меня.

А я не в силах обернуться.

Стою, уперевшись взглядом в раковину, полную посуды. А рядом, оперевшись бёдрами о столешницу, замер Андрей.

— Ничего не хочешь мне сказать?

Я не вижу его лица, но чувствую раздражение и злость в его голосе.

Сердце срывается на галоп, ритм пляшет, перед глазами разливается тёмная пелена.

Он всё понял. Он знает про Дениску! — первое, что вспыхивает в моём мозгу.

— Не понимаю, о чём ты, — трясущимися руками я поднимаю полотенце.

— О нас, Лера, о нас, — в его голосе сливается безграничная тоска и нотки страсти, но всё это моментально тонет в волнах ярости, что исходят от него.

— О нас? — теперь дрожит и мой голос. Я отчаянно пытаюсь взять себя в руки, но не выходит ни черта. — Нас нет. Давно.

Я собираюсь равнодушно пожать плечами. Не выходит.

Андрей перехватывает меня за руки и резко дёргает на себя.

В отличие от Ваулина его объятия отчаянно приятные. Но от этого причиняют ещё больше боли и тоски.

— Посмотри на меня, Лера, — требует он, и я не могу не подчиниться. Никогда не могла. Он сильный, волевой, опасный. Вот только я никогда его не боялась. И не боюсь. Потому что вся его сила могла обрушиться на кого угодно, только не на меня.

А потом... потом он изменил мне!

Воспоминания и пережитая маленькая смерть нашей любви придают мне сил.

Я поднимаю взгляд, полный ненависти, по крайней мере, я на это надеюсь и не менее яростно шиплю.

— Нас нет уже давно, Андрей! Пора забыть об этом! — я дёргаюсь, но он не отпускает. Наоборот, его ладони соскальзывают с моих плеч, оглаживаю локти, тонкие запястья, подхватывают ладони и нежно перебирают пальчики. Совсем как раньше.

Я судорожно и шумно вздыхаю.

Боже, что он творит?

— Ответь мне на один вопрос, Лера, — требует Андрей, поднимая мою правую ладонь и сжимая между подушечками мой безымянный палец. То самое место, где ещё совсем недавно красовалось Ваулинское кольцо. — Оно того стоило? Твоё бегство стоило всего этого? Наши разрушенные отношения стоили того?

Глава 35

Ещё секунду назад я дрожала от накативших воспоминаний и страсти, что, как оказалось, не полностью умерла во мне. Ещё одна крохотная искра, и я бы сорвалась. Сама вцепилась бы в Андрея и... Кошмар!

Но не сейчас! Сейчас его слова разрывают мне душу, выворачивают внутренности наружу и топчутся на горстке пепла, что осталась от наших отношений в прошлом.

— Не смей! — шиплю я и извиваюсь в его руках, как змея. — Не смей вспоминать о том, что было. Ты сам прекрасно знаешь, что случилось тогда! Не я бросила тебя! Не я выбрала дешёвый перепихон вместо наших отношений! Ни я не смогла удержать свой член в штанах! Поэтому не надо сейчас ТАК на меня смотреть и требовать ответа! Я ни в чём не виновата перед тобой, и поднимать этот вопрос я не собираюсь! А теперь пусти меня!

В глазах Андрея, пока я всё это говорю, вспыхивает яростно пламя. Его хватка на моих руках становится каменной, не давая мне возможности вырваться.

— Я не удержал член в штанах? — опасно щурится он. — С этого момента поподробнее.

В его темно-карих глазах бушует такое адское пламя, что вот-вот спалит нас обоих.

Его пальцы продолжают сжимать и поглаживать мои ладони. Вот только сейчас причиняют ещё больше боли, чем минуту назад.

— Я не собираюсь это обсуждать, — шиплю и дёргаюсь. Не хватало, чтобы дети услышали этот скандал и испугались. Принимать предложение Андрея о ночёвке у него было ошибкой! Очень большой ошибкой!

Мне надо уехать, и срочно!

Господи, я даже представить не могу, что буду видеть его каждый день. Нет, это невозможно!

— Пусти, — я извиваюсь, но получаю только очередной тёмный взгляд, полный ледяного безумия.

Андрей успевает взять себя в руки и едва слышно произносит.

— Просто объясни, что ты имеешь в виду, и я отстану.

— Андрей, — я закатываю глаза, пытаюсь вытянуть свои руки, но не могу. — Зачем это тебе? Имей мужество принять всё, как есть. Ты свой выбор сделал ещё тогда: смазливая девчонка в коротком белом халатике, готовая на секс с тобой даже на рабочем месте. Я без претензий! Правда! Проехали, забыли!

Мой голос дрожит от накативших воспоминаний и слёз, но я отчаянно пытаюсь засунуть всё это поглубже.

— Лера, — утробно рычит Андрей, — да говори ты понятно, в чём дело? Что я натворил ТОГДА? И вообще когда? И с кем?

Я вижу, как его лицо темнеет от едва сдерживаемого гнева, желваки ходят ходуном на гладковыбритых щеках. А взгляд... о боже! Что за взгляд!

Тёмный, опасный, давящий и требующий ответа. Стоит мне взглянуть в него, как я не могу больше отвернуться. Он не позволяет. Удерживает и требует продолжить

Но я не хочу! Я не хочу вспоминать о том дне, когда рухнули все мои мечты. О том дне, после которого мне пришлось собирать себя по частям, по кусочкам и пытаться склеить вновь. Слишком больно. Слишком страшно.

— Всё хорошо, Лер, просто расскажи...

Я вздрагиваю, не понимая, как оказалась в его объятиях. Андрей уже не просто гладит мои руки, он крепко прижимает меня к себе, согревает своим телом, дарит давно забытый уют и покой. Его руки скользят по моей спине, ласкают, мягко поглаживают. Стараются успокоить...

А я... плачу как девчонка. По моему лицу стекают слёзы. Горячие слёзы застарелой обиды и тупой боли внутри.

— Мама? Се сучилось? — огромными испуганными глазами на нас смотрит сын, заскочивший на кухню.

— Всё хорошо, малыш! — стараюсь говорить спокойно и быстро стираю слёзы со щёк.

Но подойти к ребёнку мне не даёт Андрей. Он быстро разворачивает меня лицом к раковине. Да так ловко, что я не успеваю возмутиться. А сам в два шага преодолевает расстояние до сына, опускается перед ним на корточки и берёт его руки в свои.

— Всё хорошо, Денис, — говорит Андрей серьёзно. — Мама немного порезалась, когда отрезала мне хлеб. Сейчас мы обработаем с ней рану, и всё быстро заживёт.

— Мама! — я слышу панику в голосе ребёнка и уже готова прибить Андрея за эту ложь.

— Ты хочешь сам помочь маме с порезом? — голос Андрея остаётся серьёзным.

— Неть, — начинает всхлипывать мой сын. Дениска боится крови.

— Тогда возвращайся в комнату. С мамой всё будет хорошо. Я её не обижу. Ты мне веришь?

Впиваюсь пальцами в старую эмалированную раковину и закатываю глаза.

Какая речь! Сколько пафоса! И боли для меня!

Вот только мой сын не купится на громкие слова, он вообще очень боязливый мальчик...

— Я верю, — неожиданно для меня и, кажется, для себя произносит Денис. Ещё раз всхлипывает и убегает в комнату.

— Не смей врать моему сыну! — выдыхаю я, стоит Андрею подойти ко мне.

— Я это учту, — он встаёт передо мной и складывает свои огромные руки на груди, отгораживаясь от моих эмоций и полностью загораживая мне проход. — А сейчас ты мне расскажешь. Что же произошло пять лет назад!

Глава 36

Каждое его слово болью отдаётся в моей душе.

Зачем он меня так мучает? Зачем?

Неужели ему это доставляет удовольствие?

Я поднимаю взгляд и разглядываю хмуро сведённые брови, яростный, стремительно темнеющий взгляд и плотно сжатые губы.

— Я не хочу продолжать этот разговор. Прийти к тебе было ошибкой! — я хватаю со стола мятое кухонное полотенце и вытираю руки. А после мну его ещё больше.

— Ошибкой? — мне кажется, Исаев иронично выгибает бровь. Но вот его глаза по-прежнему лихорадочно горят. — И что ты собралась сделать?

— Исправить её! — отбрасываю полотенце и пытаюсь пройти мимо Андрея.

Но он не даёт.

Ловит меня в свои объятия, сжимает крепко, прижимая к себе.

Я судорожно вдыхаю его запах и тут же отшатываюсь. Так больно и страшно мне становится. Его запах, его опасная близость рождают во мне давно забытые чувства. А я не могу им поддаваться. Только не сейчас!

Он не удерживает, но и не отступает. Гранитной горой загораживает мне проход.

— Пусти! Я пойду к себе! Мальчишкам пора спать!

— Не кричи, Лера, — хмурится Андрей. — С мальчишками ничего не случится, если они ещё пятнадцать минут посмотрят мультики.

— Сразу видно, что у тебя нет детей, Андрей, — сама не знаю зачем, рявкаю я. И вижу, как меняется его лицо. Скулы резко заостряются, лоб пересекает хмурая складка, а в глубине чёрных глаз вспыхивает что-то такое яростно-болезненное, что мне само́й становится страшно.

Кажется, я попала в больное место.

— Может быть, у меня и нет детей, — он надвигается на меня, медленно, как хищник загоняет в угол, — но я точно знаю, что ночевать одной с детьми в незапертой квартире даже в закрытой военной части не лучший вариант!

— Других у меня нет! Я здесь не останусь! И в твоей части я больше не останусь! Хочешь, увольняй меня по статье, но на работу я больше не выйду, — меня лихорадочно трясёт. Я, уже не думая, несу какую-то ахинею. Лишь бы вырваться скорее отсюда! Лишь бы уйти, сбежать, зарыться где-нибудь.

Слишком много всего потаённого и опасно-приятного будит во мне близость Андрея. А так нельзя.

— Делай что хочешь, — рычит он, упирая руки с двух сторон от моей головы, — но сначала ты мне расскажешь, что произошло пять лет назад.

При этом его взгляд так ярко вспыхивает, что я понимаю, это важно не только для меня, но и для него.

Но что он хочет узнать? Зачем? Чтобы причинить мне новую боль? Разворошить то, что давно забыто и отболело? Не проще ли похоронить прошлое в памяти и жить дальше?

Я гулко сглатываю и смотрю на Андрея.

Он не отступит. Пока он не услышит то, что хочет, не отойдёт и не выпустит меня с кухни.

Поэтому я вздёргиваю подбородок, делаю глубокий вдох и отвечаю.

— Не знаю, зачем тебе это нужно, — цежу сквозь зубы, — но просил, так получай. Пять лет назад, когда ты лежал в госпитале, я приехала тебя проведать. Без предупреждения и звонка. Решила сделать сюрприз. А по итогу сюрприз получила сама.

Мой голос предательски дрожит. Потому что я до сих пор помню, по какому поводу намечался сюрприз — я узнала, что беременна Дениской. Меня так переполняло счастье, что я решила немедленно поделиться им с Андреем. А получила боль...

В тёмном взгляде Андрея вспыхивает что-то странное: болезненное и уязвимое.

— Продолжай, — требует он, едва покачиваясь. Такое чувство, что его кто-то ударил.

— А что здесь продолжать? — взрываюсь я, но тут же прикрываю рот ладошкой. — Я зашла в палату, а там... а там, ты, Исаев, кувыркался с какой-то девкой! Навалился на неё сверху, задрал ей халатик и вдул!

О господи, прошло пять лет, а мне всё также больно. События давно минувших дней встают перед глазами и частично сливаются с изменой Паши. Вот только если женщины разные, то мужской силуэт в моём сознании слился в один. И это какое-то наваждение!

— Лера, — Андрей нависает надо мной, давит своей аурой и злостью, — пять лет назад я успел пролежать в том госпитале от силы пару дней. Умер мой отец, и я сорвался на похороны, бросив все вещи в палате. А когда через пару дней пришёл в себя, и решил позвонить тебе, твой номер был вне зоны

От его плохо скрытой боли и застарелой ярости у меня по телу пробегается мороз.

— Что ты сбежала с Ваулиным, оставив мне на память моё помолвочное кольцо!

Я гулко сглатываю, глядя на Андрея огромными глазами.

Нет, нет! Это не может быть правдой!

Глава 37

— Пусти! — я бью кулачками по его груди, но добиваюсь лишь того, что по собственному телу пробегает дрожь. Исаев не сдвигается ни на сантиметр! — Зачем ты меня мучаешь? Зачем?

Я всё-таки не могу сдержать слёз. Двумя солёными дорожками они сбегают по щекам.

Я позорно всхлипываю и отчаянно пытаюсь не разрыдаться в голос. Иначе испугаю детей.

— Я видела всё сама! — с трудом проталкиваю слова через голосовые связки. Горло сжимает спазм. — Твоя палата, твоя койка, твои спортивные штаны! Это точно был ты! Ваулин сказал, что...

Я осекаюсь. Потому что встречаюсь с таким красноречивым взглядом Андрея.

Он не произносит ни слова. Но его глаза!

Чёрные бездны полны ярости, застарелой боли и подтверждения зарождающегося у меня сомнения.

Ваулин! Он же не мог...

Осознание масштабов катастрофы доходит до меня.

ОН мог! Вспоминая, как долго он пытался добиться меня, я понимаю, МОГ! Всё это была огромная подстава!

Какая же я дура! Господи, непроходимая идиотка! Поверила Ваулину! Так значит, тогда это тоже был он. Просто решил совместить приятное с полезным. Трахал медсестёр на койке Исаева и ждал, что я когда-нибудь «его» поймаю. Ну что ж, его расчёт удался. Тварь!

И я хороша! — горько усмехаюсь невесёлым мыслям. — Я сама растоптала своё счастье. И нашу жизнь, и...

Колени подгибаются, и я начинаю медленно сползать по стенке. Не улавливаю, в какой момент подо мной оказывается табуретка. Просто опускаюсь на неё и закрываю руками лицо.

— Ты так легко поверила, что я мог променять тебя на кого-то другого? — он не обвиняет. Просто констатирует факт.

Я всхлипываю, но молчу. А что я могу сказать? Да, я поверила. Поверила своим глазам и рассказам его «друга». Тогда я не могла представить, что всё это ложь.

Тогда шок и боль, что пронзила меня, были сильнее здравого смысла.

А роковое стечение обстоятельств сыграли на руку Ваулину.

Он-то точно знал, где Исаев, а больше, кажется, никто не знал. Я не пыталась выяснить обстоятельства, а Андрею было не до того. Когда он вспомнил обо мне, я жаждала его забыть, выкинула симку и паковала вещи, чтобы сбежать.

Я действовала сгоряча, ничего не обдумав! А надо было позвонить и во всём разобраться.

Наверное, это были гормоны или горячая кровь вкупе с обидой и болью от предательства. Я не оправдываю себя. Зачем? Я и так понимаю, ЧТО натворила.

Мне даже в голову не могло прийти, что это постанова! А сейчас... уже поздно что-то менять.

— Просто ответь мне, Лер, — требует Андрей.

А я...

Я умираю внутри себя от собственной глупости и осознания катастрофы. Потерянные пять лет НАШЕЙ жизни.

— Мне нечего тебе сказать, — я пожимаю опустившимися плечами. — Тогда я поверила своим глазам. Кто же знал, что я слепая?

Глаза горят от вновь подступивших слёз. Я ухмыляюсь зло и поднимаюсь с табурета, пошатываясь, обхожу Андрея и собираюсь выйти из кухни. Куда и зачем, я пока не знаю.

— И это всё? — он ловит меня за руку, сжимает её крепко. По коже вновь ползут мурашки, а в груди болезненно сжимается моё сердце. На этот раз ещё болезненнее, чем в прошлый раз.

— Прости, — говорю ему честно, не поднимая глаз. — Но больше мне сказать нечего. Всё остальное ты знаешь и сам.

Глава 38

Я чувствую, что для Андрея этот разговор не закончен.

Он единым слитным движением надвигается на меня. Словно хищник снова пытается загнать меня в угол.

Но в этот момент на кухню заглядывает Тима — старший Юлин сын. Вот умничка!

— Тёть Лер, мы спать хотим...

Бросаю взгляд на часы. Твою мать! Уже десять! Конечно, мальчишкам давно пора спать.

— Быстро к нам чистить зубы и спать, — командую я и собираюсь выйти из кухни.

Но Андрей меня не выпускает.

Дёргает на себя, хмурится и рычит.

— Вы никуда не уйдёте, — его ладони проходятся по моей спине. — Ночевать будите здесь. Сейчас я принесу бельё.

— А ты? — мой голос хрипит.

— И я, — усмехается он. — Тоже буду спать.

Спорить с ним бесполезно. По крайней мере, у меня точно нет на это сил.

Вот только где мы разместимся?

Ответ находится быстро. Пока я стелю на диване себе и детям, Андрей прямо у наших ног расстилает армейский спальный мешок.

— Круто! — выглядывают из ванной мальчишки.

— Я тоже хАчу! — визжит Денис и с разбегу плюхается на спальник Андрея. — Мама, мозно? Можно? Мозно?

Андрей молчит. Прищурившись, ждёт моего ответа.

В груди щемит такая чёрная тоска, что мне приходится отвернуться и перевести дыхание, чтобы ответить твёрдое «нет»!

Сынок заметно расстраивается. Юлины мальчишки тоже.

— Мы пришли в гости, — строго говорю я, — а не баловаться. Ну-ка марш в постель! Спальник — это не игрушка. Вот пойдёте в поход, тогда...

— А когда мы подем в пход? — тут же оживляется сын. А я даю себе мысленно затрещину. Ну Лера, ну молодец! Как мы можем пойти в поход, да ещё со спальниками, которых у нас нет? У меня ни навыков, ни денег нет для таких прогулок!

Ну вот! Всегда гордилась, что не вру сыну и решаю все проблемы мирно, и вот сейчас сама загнала себя в ловушку.

Сказать, что похода не будет — обмануть ожидания детей. Сказать, что поход будет потом — обмануть Дениса.

— Летом, — Андрей садится на корточки перед Денисом. — Возьмём моего друга дядю Серёжу, Тимофея и Ивана, маму и тётю Юлю и пойдём в поход на речку.

— Правда? — у Юлькиных мальчишек аж глаза зажигаются. — На несколько дней?

— На несколько дней, — кивает Андрей. — Будем ловить рыбу, а дядя Серёжа сварит свою фирменную копчёную уху!

— Уха! — радуется мой сын. Который даже понятия не имеет, что это такое.

— И купаться? — недоверчиво спрашивает Иван. Он вообще не такой бойкий, как Тима.

— Ну если погода позволит.

— И мама... — мрачнеет Тима.

— И мама. Но вашу маму мы с дядей Серёжей берём на себя.

Юлькины мальчишки заметно веселеют.

— А мою? Мою маму вы возете? — с надеждой в голосе произносит Денис.

А Андрей осекается. Переводит с сына на меня нечитаемый взгляд, который я старательно не замечаю. Потом кивает

Слава богу, мальчишки быстро укладываются после всех волнений последних дней. А вот я никак не могу уснуть.

Лежу и ворочаюсь на диване, стараясь то ноги подобрать, то изогнуться так, чтобы не падать с него.

Диван у Андрея стандартный и единственный. А нас-то четверо. Поэтому лежим мы поперёк. И если мальчишкам отлично, то мне не очень.

— Если хочешь, у меня есть ещё один спальник, — раздаётся снизу волнующий голос Андрея.

Я моментально вспыхиваю от макушки и до пяток.

Как будто мне не хватило вида его мощного раскаченного тела, когда он раскладывал этот свой чёртов спальник.

Конечно, Андрей натянул футболку, после того как врезал Ваулину. Но скажу откровенно, такую гору мышц не скрыть даже худи. Не то что тонкой трикотажной футболкой в облипку.

После того как мы постелили постели и Андрей пошёл в душ, я нырнула под одеяло, в чём была. Прямо в кофте и домашних штанах.

А когда полуголый Андрей вошёл в комнату со стекающими с его рельефного торса каплями воды, я вообще удачно притворилась спящей.

По крайней мере, мне так показалось.

Потому что наблюдать, как он пакуется в спальник, как под его смуглой бархатистой кожей перекатываются стальные мышцы, как напрягается пресс, оказалось выше моих сил.

Внутри меня всё вспыхнуло и полыхает до сих пор. Не знаю, что это такое. Какой-то дикий коктейль из обиды и сожаления, ревности и желания, боли и утраченных надежд.

Всё это хуже каленого железа жжёт мне грудь, огненной волной разбегается по венам, заставляет сердце срываться с ритма и сбиваться дыхание. Какое-то наваждение.

И всем будет лучше, если мы с Денисом уедем. Подальше. А там, вдали от Андрея я подумаю, как лучше сказать ему, что у него есть сын.

А вообще, нужен ли ему Дениска? К тому же это не новорождённый ребёнок, которого сразу можно прижать к груди. Это уже довольно большой мальчик со своим характером и своими проблемами.

Например, два раза в неделю мы ездим в город к дефектологу и логопеду, стараемся исправить нашу речь. Дениска плохо говорит. Многие слова ему вообще не даются. У педиатра даже были подозрения на слух. Так бывает, когда детки не слышат, то не могу воспроизвести речь. Но с этим у нас всё хорошо, мы проверялись.

Но проблема пока остаётся. Вот как раз завтра у нас поездка к дефектологу. Я жду каждую из них. Но эта меня пугает.

Не захочет ли Паша нам помешать?

Глава 39

Утром стоит Андрею подняться и скрыться в ванной комнате, как я хватаю мальчишек в охапку и бегу к себе в квартиру.

Выбитую дверь подпираю табуреткой и отправляю мальчишек умываться, а сама готовлю завтрак на скорою руку.

Я знаю, что Андрей хотел, чтобы мы остались и у него. Но, мне кажется, мы и так злоупотребили его гостеприимством. К тому же не думаю, что Ваулин может появиться сейчас, когда вся часть собирается на службу и по моему первому зову прибегут соседи.

К тому же каждая лишняя минута рядом с Исаевым добавляет мне боли и сожаления.

Я и без того сижу, как на иголках и дышу через раз.

Поэтому я оставила ему короткую записку со словами благодарности и сбежала.

Слава богу, у Андрея находятся другие заботы вместо того, чтобы идти за нами и тащить обратно к себе. Или тупо не находится времени. Потому что у нас в части построение начинается без пятнадцати семь. А в восемь уже будут поднимать флаг на плацу под звуки гимна.

Пока варю кашу, слышу, как хлопает входная дверь в квартире Андрея, и замираю.

С секунды на секунду я жду, как он постучит, войдёт к нам и...

Но секунды бегут. Следом хлопает подъездная дверь.

Андрей ушёл.

Я испытываю колоссальное облегчение, хотела бы сказать я.

Но нет.

Внутри меня расползается разочарование, ядовитыми тисками оно сковывает грудь, не даёт сердцу спокойно биться.

Почему-то я была уверена, что Андрей зайдёт. Ворвётся опять мокрый после душа и начнёт отчитывать меня за то, что ушла.

Но он не зашёл даже перед службой. И почему-то я чувствую тоску.

А ещё по нёбу расползается горький привкус преданных надежд.

Хотя я совершенно точно знаю, что Андрей мне ничего не должен.

Но я всё-таки ждала. Возможно, даже надеялась, что он зайдёт. Господи, да я была уверена, что он придёт.

И от этого мне ещё хуже.

Я круглая идиотка. Сама испортила свою жизнь. Не разобралась ни в чём, всё бросила, сбежала, приняла предложение Ваулина. А теперь жду чего-то от Андрея.

Лера, приди в себя! Логично, что он видеть тебя теперь не хочет. Спасибо, что спас от Ваулина уже несколько раз, но дальше ты как-нибудь сама.

А Денис?

Мысли о сыне не дают мне покоя. Имею ли я право скрывать правду дальше? Или стоит рассказать? Нужна ли эта правда Андрею? А Денису? Ему нужен отец! Настоящий отец!

Если я скрою правду сейчас, а она всплывёт когда-то в будущем, поймёт ли меня сын?

А Андрей? Сможет ли он меня простить? Вряд ли.

Может так получиться, что своим признанием я привяжу Исаева к нам. Каждую свободную минуту, выходной, отпуск логично, что он захочет проводить с сыном. А другие женщины? Жена? Ему же нужна жена! А я? смогу ли я всё это время быть рядом с ними? Наблюдать, как им хорошо без меня.

А вдруг сын ему не нужен? — мелькает гаденькая мысль. Так легко за ней прятаться и оправдывать и дальше своё малодушие.

А вообще, всё просто. Я боюсь.

Я просто боюсь рассказать Андрею правду. Боюсь услышать любой его ответ.

Но больше всего боюсь увидеть разочарование в его тёмных глазах. И от этого мне ещё хуже!

Встряхиваю головой и обещаю подумать об этом сегодня, но чуть позже.

Быстро собираю мальчишек и веду Юлиных сыновей в садик, а Дениску на парковку.

Сегодня нам с ним на приём к дефектологу.

Но стоит мне подойти к машине, как внутри поднимается злость и отчаянье.

Сегодня мы с Денисом никуда не едем!

Потому что моя машинка разбита вдребезги! Все четыре колеса спущены. Лобовое стекло разбито битой или трубой, капот вмят так, словно на него приземлился слон. Боковые зеркала оторваны и висят на проводах.

Это какой-то кошмар. Такое чувство, что она побыла в нескольких тотальных авариях.

Паша!

Вот урод!

На глаза наворачиваются слёзы злого отчаянья и бессилия!

Будет доводить, караулить, портить моё имущество.

— Мам! — тянет меня за рукав Денис.

А я не могу сказать сыну ни слова. Чтобы не напугать его рвущейся из горла истерикой.

В этот момент удачно звонит в кармане телефон.

— Алло! — не задумываясь, принимаю вызов.

— Значит так! — рычит на том конце свекровь. — Взяла себя в руки и попиздовала забирать заявление на моего сына!

— И вам доброе утро, Галина Петровна, — цежу сквозь зубы и пытаюсь улыбнуться сыну.

— Какое у чёрту доброе! Ты меня слышишь? Ты что удумала? Сыночка моего посадить решила? Мерзавка!

— Паша меня избил, я написала заявление, — чеканю жёстко.

— Избил? Да мой сын и мухи не обидит! У тебя же побоев нет! Обманатка! Бегом в полицию! Пашку там всю ночь продержали из-за тебя!

— Пашу там продержали из-за того, что он пытался на меня напасть. Опять. И Дениса напугал, — прикрываю трубку рукой, чтобы сын не понял, о чём мы говорим.

Хорошо, что мой мальчик отвлёкся на детскую площадку и уже пытается забраться на качели.

— Ты мне поговори!

— Галина Петровна, мне пора, — я убираю телефон от уха и слышу, как свекровь захлёбывается яростью и собственной желчью.

— Потаскуха! Тварь! Шлюха! Решила натравить на Пашу своего любовничка! Мы этого так не оставим! Мы подадим в суд! Ты по гроб жизни платить нам будешь! Мы отсудим у тебя сына, мразь!

Трубка захлёбывается ругательствами и желчью.

Но я не собираюсь слушать весь этот бред.

Вместо этого фотографирую свою машину со всех сторон и отправляю фото свёкру и свекрови с припиской, что, возможно, их сыну в полиции самое место после такого.

На что получаю ответ, что я тварь.

Ничего нового.

Вот только что же делать мне? Остаться сегодня дома и попытаться привести в порядок «новую» квартиру или попробовать везти Дениса на автобусе?

Пока я пытаюсь решить эту задачу, вселенная решает её за меня.

Глава 40

Рассеянным взглядом смотрю на свою разбитую ласточку.

Я покупала её уже не новой ещё до замужества, но трепетно любила всем сердцем. Сколько раз она меня выручала.

В военных частях без машины никак. Потому что автобусы до ближайшего населённого пункта ходят по расписанию три раза в день. А, возможно, и не ходят. А ходят электрички, но до остановки нужно идти лесом-полем два километра.

Машина всегда была моим способом быть независимой от мужа и обстоятельств. Нужно в город? не проблема! Машина всегда под рукой.

И вот теперь Паша решил забрать у меня эту свободу.

Урод! Какой же он урод!

Почему-то только сейчас в памяти всплывают наши с ним разговоры про эту машину. Паша уже давно предлагал её продать. Мол, старая, много жрёт денег на ремонт и обслуживание. У нас же есть новая, большая, удобная.

Есть. Но я никогда не ездила на механике. Я и права получила на управление машиной с коробкой автоматом. А Паша, когда выбирал машину, брал именно на механике.

То ест я не просто не могу ездить на нашей новой машине, но ещё и не имею на это прав.

Но Паша отчаянно хотел избавиться от моей ласточки. Тогда я не понимала, чем она ему так не угодила.

А теперь всё становится на свои пути. Ваулину никогда не нравилась моя независимость. Он не чувствовал надо мной полной власти. Вот же урод!

Даже такой мелочью пытался привязать меня к себе ещё крепче.

Но тогда, зачем он изменил? Мы же неплохо жили. Уважали друг друга, заботились, мне казалось, что любили.

Хотя, наверное, наш брак с самого начала был ложью и способом обмануть самих себя.

Ваулин просто понял это раньше, чем я.

Не было никакой любви, была дружба, основанная на лжи и грязи, которая когда-нибудь должна была всплыть. Вот это Паша понимал отчётливо и ясно.

Поэтому решил не ограничивать себя ни в чём. Ни в тратах, ни в женщинах, ни в удовольствиях.

Все обсуждения крупных покупок в нашей «семье» сводились к его фразе «Я хочу и могу себе это позволить». Мои доводы просто не принимались к рассмотрению.

Ну ничего, Ваулин.

Любишь своего новенького китайца? — думаю мстительно. — Вот его мы точно с тобой поделим. И на отсуженные деньги я куплю себе новую машину!

— Мам! — тянет меня куда-то Денис.

— Да, сыночек, — смахиваю с щёк слезы. Машина стала последней каплей. — Сейчас идём...

— Адрей, — радостно кричит сынок и с утроенной силой тянет меня в сторону от нашей разбитой машины.

Прямо перед нами, сверкая новыми литыми дисками, останавливается огромный внедорожник. В раздутых чёрных полированных боках отражается хмурый день и моё не менее хмурое лицо.

А в опущенное водительское окно выглядывает... Исаев.

Твою мать! У него что, других дел нет?

Андрей быстро скользит взглядом по моей разбитой ласточке, приподнимает брови, но лишних вопросов не задаёт.

Переводит взгляд на нас с Дениской, кивает на радостное приветствие моего сына. Мне даже кажется, что в его колючем еще секунду назад взгляде что-то меняется. Появляется внутренний свет и мягкость.

Возможно, мне это кажется. Не знаю.

— Садик в другой стороне и где ещё два пострела? — интересуется Исаев.

А мне так и хочется ответить, что его это не касается. Но я не могу.

Потому что порываюсь выместить на Андрее ту боль и раздражение, которое испытываю к само́й себе и к Ваулину. Андрей не виноват...

Как оказалось, он вообще ни в чём не был виноват. Виновата во всём только я. Вот такая дурёха!

— Два пострела уже в садике, а у нас другие планы... были... — я мнусь, не знаю, как продолжить этот разговор.

Наверное, мне было бы проще, если бы после моего признания вечером, Андрей вообще перестал бы со мной разговаривать.

Но он не перестал.

— Твоя? — Андрей взглядом указывает на разбитую машину.

Я киваю.

— Вам куда? Садитесь, я подкину.

— Нет, — отступаю на шаг и утягиваю за собой Дениса. Ещё не хватало, чтобы Андрей, бросив все дела, вёз нас в город.

— Лер, я вопрос задал, вам куда? — Андрей выскакивает из машины и подходит ближе.

Смотрю на него и понимаю, что он остался таким же, как я его помнила. Даже жесты те же.

Едва уловимым движением плеч он поправляет бушлат, засовывает руки в карманы, достаёт пачку сигарет,

Но тут же смотрит на Дениску и убирает сигарету обратно в пачку.

И его стремление прямо спрашивать о проблемах и молча помогать тоже никуда не делось.

Так где же были мои глаза и мысли, когда я поверила, что он может мне изменить, и сбежала?!

— У нас сегодня занятия у дефектолога. В городе. Денис плохо говорит для своих лет, — отвечаю и краснею. Даже взгляд отвожу и жду критики в свой адрес.

Потому что я уже привыкла. От каждого второго я слышу, что мне некуда девать деньги, и я просто так таскаю мальчишку по ненужным занятиям.

Буквально все — от участкового педиатра, воспитателей в саду до свекрови говорят хором, что мальчики всегда начинают говорить позже и это норма. Но я же вижу, что Дениска уже отстаёт от сверстников. Коверкает слова, а многие ещё не говорит.

Мне и так кажется, что я уже упустила время. Не хочу столкнуться с катастрофической проблемой на пороге первого класса, когда эти же люди мне скажут, куда я смотрела раньше.

Для меня на первом месте благополучие моего сына.

Я хочу, чтобы у него не было проблем. И если сейчас ему нужен специалист, чтобы подтолкнуть его речь, то я найду такого специалиста.

Паша тоже был против занятий. Мотаться в город за сто километров два раза в неделю в любую погоду непросто и опасно. Но других вариантов у меня нет. Моему ребёнку нужны эти занятия.

— Давай адрес, — пока я жду критики, Андрей забирает из моих рук рюкзак со сменкой и забрасывает его в багажник.

— А? — я хлопаю глазами. — У тебя нет кресла, мы не можем...

— Так у тебя же есть, открывай машину, я сейчас переставлю.

— Не надо! Я сама, ты не справишься...

Меня обжигает обидой и едва сдерживаемой яростью в его взгляде.

— Я! Справлюсь! — чеканит он почти по слогам. Подходит к моей машинке и, как только сигналка разблокирует замки, ловко отстёгивает детское кресло и ставит его себе в машину.

Действительно, Андрей очень быстро и, главное, правильно пристёгивает все ремни, а потом подхватывает на руки Дениса.

— Ну что, герой, поедем кататься на моей тачке!

— Ура! — сынок хлопает в ладоши и в порыве радости льнёт к Андрею и крепко обнимает его ручками за шею.

У меня в горле встаёт ком.

Глава 41

Не вдохнуть, не выдохнуть.

Как же больно на это смотреть.

Чувство вины наваливается бетонной плитой.

Надо рассказать.

Обязательно. Непременно.

Только как?

Как подобрать слова? Как выбрать момент?

Нельзя же просто ляпнуть «Андрей, поздравляю, это твой сын!»

От абсурдности ситуации у меня вырывается нервный смешок.

— Лера? — Андрей уже успел посадить Дениса в кресло и пристегнуть ремни. Вот это скорость!

Ваулин никогда не мог с ними справиться. Всегда это делала я.

— А? Да?

— Садись, поехали, — Андрей распахивает передо мной переднюю пассажирскую дверцу.

— Я нет... — качаю головой и отступаю на шаг. — Я сзади...

— На заднем сиденье нет места, там навалены вещи. Я ещё не всё разобрал.

Зачем-то неуклюже вытягиваю шею и заглядываю в салон.

Действительно, Исаев просто сдвинул какие-то сумки и вещь-мешки в сторону ради Денискиного сиденья.

Конечно, есть ещё багажник и можно всё это закинуть туда. Но кто я такая, чтобы этого требовать.

Поэтому согласно киваю и подхожу к распахнутой двери.

Внедорожник Андрея оказывается ещё больше, чем кажется.

Подножка, которая должна мне помочь забраться на сиденье, находится где-то на уровне моих колен.

И как я должна на неё забраться? О чём думают производители?..

Додумать я не успеваю.

Потому что Андрей подхватывает меня на руки и прижимает к груди.

Всего лишь на секунду, на краткий миг. Но и этого оказывается достаточно, чтобы моё дыхание сбилось, а сердце сорвалось с ритма.

Дробный пульс бьёт по вискам.

Я глухо вскрикиваю и не от страха, скорее от неожиданности хватаюсь за Андрея.

Одной рукой сгребаю ворот армейского бушлата, а вот другой я безуспешно шарю по мужской груди.

Кончиками пальцев провожу вдоль ворота его полевой формы. Касаюсь обнажённой кожи на шее и вздрагиваю от разряда. Что пробивает меня.

Знаете, так бывает. Словно вы наэлектризовались и прикоснулись к кому-то. Между вами пробегает настоящая искра. Бьёт не больно, но ощутимо. Заставляет приподняться волоски на коже, расшириться зрачкам и рвано выдохнуть.

Я прикрываю глаза и закусываю губу.

Потому что это так приятно! Опасно, чувственно, горячо и приятно!

Это так естественно — находиться в его объятиях.

Андрей аккуратно опускает меня на кресло. На секунду дольше, чем надо удерживает меня в руках, но всё-таки отступает.

Я медленно выдыхаю. Губы дрожат. Пальчики тоже.

Раскатами грома звучит хлопок дверцы с моей стороны.

Так, Лера, возьми себя в руки!

Я быстро пристёгиваюсь и отворачиваюсь к окну.

Мне надо успокоиться.

Главное в этой ситуации — сохранять трезвую голову.

Хоть это и непросто.

Андрей быстро запрыгивает на водительское сиденье и трогается с места.

— Диктуй адрес, — командует он.

— Я покажу, — качаю головой. — точный адрес я не помню. К тому же по городу глушат сигнал. Навигатор будет тупить и завезёт нас куда-нибудь не туда.

Андрей кивает, принимая мой ответ.

Включает негромко какую-то музыку, прибавляет печку и выруливает к КПП.

Нас выпускаю без досмотра. А я ловлю на себе удивлённые взгляды дежурного по КПП и его помощника.

Конечно, они знают, кто я и кто мой «муж». теперь не избежать слухов.

Ох, не нужно было соглашаться.

Хотя Андрей меня, по сути, и не спрашивал. Скорее он просто решил, что мне нужна помощь, и помогает.

Он всегда таким был. Не спрашивал, не обещал, а просто делал.

Приятная музыка и тепло в салоне заставляют меня расслабиться и разомлеть.

Я расстёгиваю пуховик и откидываю голову на подголовник. Напряжение медленно, по капле уходит.

Но я упорно смотрю в боковое окно, боясь начать разговор.

Дениска что-то, не переставая, лепечет, рассматривая мир из окна машины. Ему всё интересно. Он, конечно, уже сотни раз ездил на машине. Но машина Андрея выше, больше, мощнее. И водит Андрей не как я. Он ведёт своего монстра уверенно, без проблем обгоняет фуры и грузовики. Я же на своей «коробченке» с объёмом двигателя 1,2 литра могла лишь плестись за старыми вонючими тягачами или тракторами.

Для малыша это новые впечатления. Теперь он видит больше, чем из окошка нашей ласточки и радуется всему.

Но очень скоро монотонный гул мотора, тепло и яркие

— Лера, — размеренное спокойствие в салоне обрывает голос Андрея.

Внутри всё сжимается. Не знаю, что именно наводит меня на мысль о том, что разговор будет непростым. Возможно, напряжение в голосе Андрея или крепко сжатые руки на руле, возможно, сама атмосфера в салоне. Она неуловимо меняется. Становится тяжёлой, напряжённой, давящей.

— Да? — голос меня не слушается. Сипит.

— Ответь мне. Только честно. Денис мой сын?

Глава 42

Горло сжимает спазм. Такой сильный и болезненный, что на глазах выступают слёзы. Сердце тоже отказывается биться, замирая в груди, и словно прислушивается к напряжённой тишине.

Пальчики начинают подрагивать от волнения.

В какой-то момент мне всё-таки удаётся сглотнуть вязкую слюну.

Не поднимая головы и не глядя на Андрея, я произношу.

— Да, Денис — твой сын, — мой голос сипит и едва перекрывает негромкую музыку из динамиков.

Напряжение вокруг становится осязаемым, тяжёлым. Кажется, стоит щёлкнуть пальцами, и всё вокруг вспыхнет, полыхнёт заревом разгорающегося скандала. Но Андрей молчит.

Давящую тишину нарушает только мелодичный голос незнакомой мне певицы.

Я замираю и жду. Сжимаюсь на сиденье, втягиваю голову в плечи и снова жду.

Но Андрей молчит. Всё-таки достаёт из кармана бушлата сигареты, прикуривает в открытое окно и шумно выдыхает едкий табачный дым.

Я не решаюсь ничего сказать.

Просто замираю на сиденье. И снова жду. Он же должен что-то мне сказать. Ну хоть что-то...

Но он молчит.

Проходит десять минут и двадцать. А Андрей сжимает до скрипа кожаную оплётку руля двумя руками, хмурится, а после лезет в карман за очередной сигаретой.

— Там, в бардачке, — бросает он мне, смяв пустую пачку, — достань сигареты.

Я подчиняюсь. Открываю бардачок и среди разной мелочовки нахожу коробочку с мятными конфетами, набор отвёрток, автовизитку с номером телефона, старую мятую фотографию, на которой мы вместе с Андреем...

Стоит мне прикоснуться к ней, стоит мне узнать себя на фото, как сердце в очередной раз болезненно сжимается в груди.

Когда-то Андрей в порыве ярости сорвал это фото с холодильника в общаге и смял, скорее всего, бросил на пол или вообще выбросил. Но потом передумал по какой-то причине, поднял и возит с собой.

От осознания этого стало ещё гаже. Лучше бы он меня отрезал, оторвал с этой фотки.

А не так!

Небольшой мятый листочек картона как нельзя лучше отражает нашу истраченную жизнь. Грязную, мятую, закинутую в пыльный ящик, но всё равно бережно хранимую в памяти.

По языку и нёбу расползается горечь. Глаза жжёт от подступающих слёз.

Я быстро заталкиваю фото туда, где его нашла и достаю новую пачку сигарет.

Протягиваю Андрею и на долю секунды чувствую на себе его прикосновение.

Его горячие, жёсткие пальцы обжигают, заставляют вздрогнуть и болезненно поморщится.

Я всё ещё жду его крика, упрёков, хоть какой-то реакции.

Но её нет.

И я совершенно не понимаю, что происходит.

Но начать разговор сама не решаюсь. Замечаю, что мы уже давно въехали в город.

— Вот здесь налево, а на следующем светофоре нам направо, в конце улицы будет бизнес-центр, около него тебе надо будет припарковаться, — я накидываю пуховик и дрожащими руками пытаюсь застегнуть замок.

Андрей только кивает в ответ. И не смотрит на меня. Наоборот, теперь он очень пристально и напряжённо всматривается в дорогу, знаки, разметку и светофоры.

Надеюсь, что Исаев на парковке хоть что-то скажет мне.

Но надеюсь я зря.

Стоит машине остановиться, как Андрей выскакивает первым, осторожно вынимает нашего сына и что-то тихо говорит ему.

Я не жду его помощи, выхожу сама и обхожу машину.

Наш малыш в руках Андрея неохотно просыпается, моргает сонными глазками, но не плачет. Смотрит на Исаева, на меня и кивает.

— Идём, Денис, — протягиваю дрожащую ладонь и стараюсь стянуть ворот на шее.

Андрей не препятствует. Ставит сына на ножки, достаёт из салона рюкзачок и передаёт его мне. Молча.

А потом...

Потом прыгает за руль и срывается с места.

Даёт по газам так, что колёса буксуют на асфальте, оставляя после себя два чёрных следа и запах горелой резины.

— Капа! — машет сынок и снова путает слоги в слове «по-ка».

Ничего, малыш, мы обязательно научимся с тобой говорить правильно. И жить с чувством вины я тоже как-нибудь научусь.

Судорожно всхлипываю и разворачиваюсь к лестнице.

Занятия с дефектологом, как всегда, проходят быстро и весело. Денису нравится Даша. Он с радостью включается в игру, старается повторять за ней.

А вот я сегодня растерянная и потерянная.

Я с задержками отвечаю на вопросы Даши, не участвую сегодня в их играх, а просто сижу на стуле и думаю об Андрее.

Как он догадался, как узнал, что Денис его сын?

В глазах все так же стоят слёзы. Но я упрямо смаргиваю их.

Какая разница, как догадался. Главный вопрос, что нам делать дальше? Что Андрей будет делать дальше?

Будет ли он делать ДНК-тест? Станет ли добиваться признания отцовства? Будет ли подавать в суд на совместную опеку? Или мы его больше не увидим?

Почему-то в то, что Андрей просто исчезнет из нашей жизни, мне не верится.

Но его напряжённое молчание и поспешный отъезд заставляют меня напрячься.

Хотя чего я от него жду?

Он только что узнал, что у него есть сын. Сын, которого я у него украла... как и время, что они могли провести вместе.

Они могли каждую минуту быть рядом, играть, узнавать друг друга, а я скрыла правду... я разлучила отца с сыном.

И это никому не принесло счастья.

И что делать дальше, я ума не приложу! Как мне всё это разрулить?!

Глава 43

С тяжёлой головой и гадливым чувством вины я выхожу из бизнес-центра.

Почти час я безуспешно пыталась придумать, как нам жить дальше, как начать разговор с Андреем, что вообще ему говорить, но так ничего и не придумала.

От роя взбудораженных мыслей разболелась голова, а перед глазами заплясали разноцветные круги.

Так, Лера, пора успокоиться, перестать думать о том, что от тебя не зависит. Сейчас нам с Денисом нужно как-то вернуться домой.

Я запоздало понимаю, что до маршрутки с автовокзала осталось всего полчаса. А чтобы добраться до автовокзала, нужно проехать половину города по пробкам.

Мобильного интернета нет — такси через приложение не вызовешь. Блин, какой номер у городского такси? Чёрт! Забыла!

Я уже собираюсь вернуться в бизнес-центр и спросить у охранника, как

Стекло опускается, а из салона на меня смотрит Андрей!

Андрей!

— Закончили? — спрашивает он так, словно ничего не произошло.

Я так удивлена, что не нахожу, что ответить.

А он уже выходит из своей машины, совершенно обыденным жестом забирает из моих рук рюкзачок Дениса, подхватывает на руки сына и сажает его на сиденье.

А я... я продолжаю стоять и смотреть на всё это, судорожно соображая, что происходит.

Когда он вернулся? Как узнал, когда у нас заканчиваются занятия? Так много вопросов и ни одного ответа.

— Лера, — зовёт меня Андрей, когда я всё также стою перед распахнутой передо мной дверцей.

Андрей протягивает мне ладонь для помощи, и я принимаю её.

Вкладываю свою руку и снова вздрагиваю от очередного разряда. Сердце моментально сбивается с ритма.

Пульс бьётся у самого горла, не давая нормально вдохнуть.

Грудь и внутренности обжигает волнением.

Дверь за мной захлопывается, а уже через полминуты Андрей уверенно выводит своего монстра с парковки.

— Как прошли занятия? — спрашивает он так, словно делает это уже не в первый раз.

— Хорошо, — осторожно отвечаю.

— Сколько раз в неделю вы ездите к дефектологу?

— Два, — отвечаю я. — Вторник и пятница.

— Ага, — кивает Андрей, не отрываясь от дороги.

А мне вдруг до безумия хочется, чтобы он посмотрел на меня. Я хочу видеть его глаза, понять, о чём он думает. Но сейчас это невозможно.

— В пятницу я что-нибудь придумаю, — продолжает Андрей.

А я не успеваю прикусить язык и выдаю.

— Ты не обязан...

— Обязан, — его низкий баритон превращается в хриплый рык, что рвётся из самой груди. — Я обязан, Лера. Как отец и как...

Он осекается, бросает на меня напряжённый, пробирающий до внутренностей взгляд и снова сосредотачивается на дороге.

— Пока Ваулин от вас не отстанет, за пределы части ты одна выходить не будешь. Тем более без машины. Ты понимаешь, что это опасно?

От напряжения першит горло, поэтому я просто киваю.

— Ты поняла? — повторяет он тише и опаснее.

— Поняла, — хриплю я.

— Отлично. С дефектологом я что-нибудь придумаю. Напишешь мне сегодня сообщением время, я подстроюсь.

— Андрей... — я зачем-то снова хочу сказать, что он не обязан. По крайней мере, не обязан ломать своё расписание. Я прекрасно знаю, что в части хватает дел, и командир нужен по всем вопросам. А теперь ему придётся два дня практически выпадать, чтобы заняться нами.

Но Андрей просто смотрит на меня. Молча, но очень красноречиво. В его стремительно темнеющем взгляде сплетается огромная сила, уверенность в своей правоте и едва сдерживаемая ярость.

Поэтому я только выдыхаю.

— Я поняла.

— Прекрасно. Закрываем этот вопрос. По поводу сына, — он бросает взгляд в зеркало заднего вида и с удовлетворением отмечает, что Дениска уже уснул. С ним так всегда, после активных игр с дефектологом он моментально вырубается в машине. — Когда мы сможем рассказать ему?

Внутри снова поднимается волнение. Рассказать. Я знаю, что это необходимо. Но почему-то думала, что у меня ещё есть время. А его нет. Чем раньше наш малыш узнает правду, тем легче ему будет адаптироваться. По крайней мере, мне так кажется.

— Я думаю... — начинаю осторожно, а Андрей подбирается.

Я чувствую, как по салону разливается напряжение. Воздух становится тяжёлым и удушливым. Ещё мгновение и между нами начнёт искрить.

Огромные ладони Андрея до скрипа сжимают кожаный руль.

— Я думаю, — облизываю пересохшие губы, — тебе нужно чаще приходить к нему, чтобы сначала он привык к тебе, не боялся остаться с тобой один, стал доверять. А потом осторожно начнём подводить к тому, что ты его папа. Я не думаю, что можно это сделать сразу...

— Про сразу я не говорю, Лер, — хмурится Андрей. — Добро. Будем действовать по твоей схеме.

Я медленно выдыхаю.

— Он часто вспоминает про Ваулина?

— Он... — я мнусь, но всё-таки отвечаю, — он почти не вспоминает о нём, как и о бабушке и дедушке с той стороны. Понимаешь, Паша почти сразу уехал на...

— Не надо, — рыкает Андрей.

Я осекаюсь. Внутри вспыхивает раздражение и лёгкая обида. Он даже не захотел дослушать. Хотя с другой стороны, захотела бы я слушать про других женщин?

В любом случае его рык запускает цепную реакцию. В горле встаёт ком, пальчики начинают дрожать, а от слёз щиплет глаза.

Это не женская истерика, а просто сдающие от напряжения последних дней нервы. Я не плакса. Но сейчас я ничего не могу с собой поделать.

— Лера... Лер, прости, я не должен был, — Андрей одной рукой сгребает сразу две моих ладони и крепко сжимает. Жар его рук обжигает мне кожу. Дыхание снова сбивается

— Не надо. Всё правильно, это я не должна была вспоминать пронего... Просто я... я правда виновата перед тобой. Я должна была рассказать, — меня прорывает. Тараторю без остановки, проглатывая окончания. Боюсь, что он меня остановит, и я не успею сказать всё. — Но я была так обижена. Понимаешь, мой мир рухнул! Я же в тот день ехала сказать тебе, что мы ждём ребёнка. Я была так счастлива. Я всё утро проплакала над тестом. А когда увидела тебя с другой...

Из груди Андрея рвётся новый рык.

-... я думала, что это ты, понимаешь?! Они были на твоей койке. Он даже твой спортивный костюм надел, скотина. А потом, потом он рассказал, что ты так делал постоянно. Как я могла ему не поверить? Я же всё видела своими глазами. А потом меня накрыло. Видимо, гормоны и я... я знаю, что виновата. Но я не могу вернуть время назад. Хотя не уверена, что второй раз окажись в той ситуации, смогла бы что-то изменить. Ты не представляешь, как это было больно! Мне казалось, что моё сердце разрывается в груди, что меня рвут на куски и выворачивают наизнанку. Я думала, что умру в тот же день. Все дни слиплись в серую массу. Я ждала, что ты приедешь объясняться. Но ты не приехал. А я ждала. А потом... я не помню, что было потом. Следующее, что я помню, это роспись с Ваулиным...

Глава 44. Андрей

Я чувствую, как её ладони в моих руках дрожат. Твою мать!

Лерку накрывает истерика. Самая настоящая.

Она сжимается на сиденье, утыкается невидящим взглядом в одну точку и мелко дрожит.

Её хрупкие плечи под огромным пуховиком напрягаются и заостряются ещё больше.

Твою мать!

Ненавижу слёзы. Просто ненавижу. Потому что не знаю, что с ними делать.

В моём детстве мать часто плакала

Она плакала по вечерам украдкой, когда думала, что никто не видит. Но я видел и не знал, как помочь. Почему-то в моём детском сознании отпечаталось чувство вины. Что не помог, не поддержал, добавил боли и переживаний.

Наверное. Всё было не так. Но поделать я с собой уже ничего не могу.

Каждый раз, когда вижу женские слёзы, чувствую себя мудаком, что не предотвратил их.

Резко жму на тормоза и съезжаю на мокрую после дождя обочину.

— Лера, посмотри на меня, — зову её, но Лера не реагирует.

Всё так же сидит, как зомби и всхлипывает.

Ну нет! Так не пойдёт!

Перегибаюсь через торпеду в салоне, подхватываю свою девочку на руки и перетаскиваю к себе на колени.

Она даже не дёргается, словно ничего не чувствует вообще.

А я удивляюсь, какая она лёгкая, словно пушинка. Всегда такой была. Я раньше боялся её сломать, причинить боль. Зато Ваулин, сука, ничего не боялся!

Бессмертный, мля!

Сжимаю челюсти до хруста. Отставить!

Плевать сейчас на Ваулина. Он своё получит. Уж я постараюсь.

Сейчас главное Лера.

Моя девочка! Моя!

Я словно пацан сгребаю её в объятия, крепко сжимаю, чтобы согреть.

Она вздрагивает, но не перестаёт плакать.

Слёзы двумя ручьями катятся из её глаз.

А я злюсь! Внутри меня поднимается такой безумный коктейль, что самому становится страшно.

Я думал, что смог успокоиться после того, как она призналась. Дениска мой сын.

Да я, собственно, и не сомневался. Как увидел пацана, так всё и понял. Он на Пашку совершенно не похож. Зато похож на моего родного брата в детстве. Практически одно лицо.

Фамильное сходство!

Ликование от того факта, что у меня есть сын, быстро переходит в яростное безумие.

Я злюсь на Лерку, что скрыла правду. Как я хотел бы выйти сейчас в поле и орать матом.

Я злюсь на урода Ваулина, что разыграл этот спектакль! Вот же тварь! Он сразу запал на Леру, я чувствовал это. Но ничего не делал. Видел и молчал. Я был уверен в моей девочке до самого последнего момента.

Оказалось зря!

Нужно было сразу разбить ему рожу, суке! А не ждать, когда он обманом уведёт мою невесту.

Но больше всего я злюсь на себя! Да, у меня случилась трагедия, и я сорвался домой! Но твою мать, Андрюха, какого чёрта ты ей не позвонил?! Какого лешего решил отложить объяснения до лучших времён? Отложил? Нормально вышло?

Да ни хрена нормального нет!

Прошло пять лет, моя девочка замужем за моральным уродом, я потерял пять лет отцовства, а мой ребёнок не знает, кто я.

Охрененно съездил на похороны отца!

И что мне помешало найти Лерку сразу?

Когда я вернулся раздавленным в часть и узнал. Что она сбежала?

Пускай она сменила номер, не отвечала на сообщения в ВК. Но я же мог её найти, я знал, куда они уехали. Но я решил, что она предала, сама сбежала, крутила шашни за моей спиной.

Так чем я лучше Лерки? Она хотя бы «своими» глазами видела измену, пускай и красиво срежиссированную для неё.

А я поверил слухам дружков Ваулина, половину из которых я на дух не переносил!

Сам виноват, дурак!

Теперь расплачиваюсь за это!

А мог бы просто поговорить...

— Лера, Лер, — я убираю длинные светлые пряди, прилипшие на её лицо.

Касаюсь подушечками пальцев её скулы, поглаживаю костяшками пальцев щеку, обвожу большим пальцем по контуру губ...

А внутри меня всё дрожит. Какая она красивая. Моя девочка! Моя Лерка!

Красивая и совершенно беззащитная.

Пока я службой пытался заткнуть все дыры в личной жизни, а бессонными ночами под миномётным огнём пытался забыть «предательницу», пока я сам подливал масла в костёр своей агонии, Лерка в одиночку тащила на себе всё. Свою боль, горькое ощущение предательства, нашего сына и домогательства Ваулина.

Я смотрю на неё, и вся моя злость, вся моя ярость испаряется, оставляя лишь жгучую, невыносимую боль потери. Я потерял годы, которые должен был провести, держа на руках нашего сына. Я потерял наше семейное счастье. Я потерял возможность быть рядом, когда был ей так нужен.

Всё это закрывает для меня дверь в прошлое, к моим глупым обидам. Пускай Лерка скрыла сына, но и я хорош. Развесил сопли! Нужно было идти за ней, а не отсиживаться в окопе!

Я прижимаю к себе мою девочку, вдыхая запах её волос. Я думал, что давно его забыл, но нет! Он всё тот же. С нотками весеннего солнца и вербены.

Я чувствую её хрупкое тело в своих руках и возбуждаюсь. По-настоящему. Так было только с ней...

Я прижимаю её голову к своему плечу, закрывая глаза. Я чувствую, как бьётся моё сердце, как по сосудам расходится тепло и нежность. Я чувствую, как каменеет пах, а сознание заполняет лишь одно желание — вернуть Леру. Сделать её своей. Снова!

Глава 45

Болезненные воспоминания, подпитанные чувством жгучего стыда и вины перед Андреем, захлёстывают меня.

Я не могу остановиться. Напряжение последних дней выплёскивается наружу полноводным потоком.

— Лера...

Я вздрагиваю, когда меня обжигает его дыханием.

— Что же мы наделали, — я слышу его голос совсем рядом. Он не спрашивает, он утверждает.

И я согласна. Что мы натворили? Почему не смогли поговорить? Расставить все точки над «i»? К моему удивлению, Андрей ни в чём меня не обвиняет. Не сыпет угрозами или своими обидами.

Хотя я уверена, что ему непросто. Он пропустил пять лет из жизни сына. Не ходил со мной на УЗИ, не был на выписке, не видел первые шаги и не слышал его первое «папа».

Слёзы снова подступаю к глазам. Мне становится ужасно жалко нас и потерянного времени.

Я застываю. Внутри меня что-то надламывается. Тупая застарелая боль, что всё это время медленно подогревалась внутри меня, утекает по капле.

Вместо неё медленно, капля за каплей по телу расходится тепло. Сначала горячеют ладони, которые кто-то растирает.

Потом спина и бок, словно я прижалась к русской печке.

Всхлипываю. И только после этого я ощущаю, что действительно сижу, привалившись к чему-то очень-очень горячему.

Удивлённо хлопаю полными слёз глазами.

Оказывается, мы уже успели припарковаться на обочине. Двигатель недовольно фырчит на холостых оборотах. Аварийка бликует на мокрых от внезапно заморосившего дождя стёклах.

А я сижу на коленях у Исаева, а сам он крепко обнимает меня и растирает мои

Я пытаюсь осторожно отстраниться, но Андрей мне не даёт. Возвращает на место, положив огромную ладонь мне на бедро.

Меня бьёт током. Так натурально простреливает от одного его касания.

Мощнейший разряд проходится по телу, скользит вдоль позвоночника и расходится по коже, вызывая мурашки.

В груди беспокойно бьётся сердце, а внутренности сжимаются от странного предвкушения.

— Не надо... — голос после слёз хрипит.

Я снова пытаюсь переползти на пассажирское место.

Но Андрей меня не отпускает. Удерживает на себе. И в этот момент я чувствую... чувствую не только жар его тела, но и его желание. Сквозь плотную ткань его полевой формы навстречу мне поднимается внушительный бугор.

Мамочки! Неужели это правда?!

После всего, что между нами было? Неужели я всё ещё могу быть интересна ему? Могу привлекать его как женщина?

— Мами? — зевая, зовёт меня сынок.

Я подскакиваю на Андрее, и сама не замечаю, как успеваю перелезть на соседнее сиденье.

— Да, сынок? — оборачиваюсь назад, стараясь скрыть за рассыпавшимися волосами яркий румянец.

О чём я только думала? Какое влечение? Какое желание? Когда между нами всё так сложно!

— Ми дома? — спрашивает Дениска, сонно щуря глазки.

— Нет, малыш, ещё не дома, — я улыбаюсь ему. — Но скоро будем.

Андрей выключает аварийку и уверенно возвращает свою машину на трассу.

Оставшийся путь мы едем молча.

Я опускаю голову, скрываясь от Андрея светлой волной своих волос.

Дениска радостно разглядывает пролетающий за окнами пейзаж.

Но накатившее волнение меня не отпускает. Ощущение, что скоро меня ждёт ещё один серьёзный разговор, не проходит.

Пальчики подрагивают от волнения. А вокруг воздух становится густым, терпким, наполненным напряжением и искрами.

Всё также без досмотра мы проезжаем через КПП. Все те же осуждающие взгляды Ваулинских товарищей провожают меня.

Но мне плевать, кто из них и что думает.

Машина останавливается у нашего подъезда.

Я выскакиваю первая и сразу лезу отстёгивать Дениса. Дрожащими пальцами никак не попадаю по клавише на ремнях.

— Я помогу, — сзади ко мне подходит Андрей.

Кожей я чувствую жар его тела и... паникую.

— Я сама! — почти кричу. Господи, какая я дура! Что он обо мне подумает!

Наконец, отстёгиваю сына. Вынимаю его из машины и иду в подъезд.

— Спасибо, Андрей, — я всё-таки решаюсь развернуться в дверях.

— Не стоит...

— Нет, спасибо, что понял. Для меня это... важно, — я не знаю, как ещё выразить ему то облегчение, что я почувствовала, когда увидела его на парковке перед центром.

— Лера, — его взгляд темнеет, а черты лица заостряются. — Я хочу, чтобы ты поняла. Раз и навсегда. Я никуда не денусь. Хочешь ты того или нет, но я теперь всегда буду рядом с вами, а вы будете рядом со мной. Я и без того слишком много пропустил в жизни сына.

Глава 46

Я как-то неуверенно киваю и, прижав Дениса, забегаю в подъезд.

Открываю дверь в квартиру и приваливаюсь к ней с другой стороны.

Сердце колотится в груди как бешеное — отчаянно, надрывно, не то радостно, не то тревожно.

Что имел в виду Андей, когда сказал, что теперь всегда будет с нами.

Неужели это то, о чём я думаю?

Растираю виски и откидываю с лица длинные светлые пряди.

А о чём я думаю?

О том, что ещё не всё потеряно. О том, что можно что-то вернуть.

Бред! Лера, о чём ты?

Ты видела что-то когда-то, не удосужилась с ним поговорить и объясниться, скрывала от него сына...

О каких отношениях между вами может идти речь?

И всё равно глупое сердце не слушается разума, мечтает о чуде. О том, что он понял меня, если не простил, то хотя бы принял правду.

Вздрагиваю, стоит мне вспомнить о его горячих ладонях на своём теле, о смелых уверенных прикосновениях, о жаре его тела, о... щёки заливает румянцем, а сердце замирает в груди. О стояке!

Он хотел меня. В машине. Я не могла ошибиться.

Низ живота обливает кипятком.

О чём я думаю, идиотка? — тут же злюсь на саму себя.

Я в процессе тяжёлого развода. Ваулин и его родня просто так не отступят. Я в шаге от того, чтобы уволиться и уехать в неизвестность. У меня разбита машина и личная жизнь. Из стабильности у меня только любимый сынишка под боком.

А я думаю о новом мужике! Совсем сдурела! Чем думаю? Маткой?

Отчаянно злюсь. Поднимаюсь с пола, скидываю сапоги, ловлю расшалившегося Дениса и стягиваю с него комбинезон.

Не успеваю вымыть руки, как в дверь раздаётся стук.

Тяжёлый, нетерпеливый. Явно стучит мужчина.

Я осторожно подхожу к двери.

Но открывать не решаюсь.

— Лера, открой! — следом за стуком раздаётся голос Андрея.

Я распахиваю перед ним дверь и замираю.

— Отходи, — командует Андрей, занося в квартиру огромные пакеты.

— Что это?

— Продукты, кое-что из вещей, — говорит он будничный тоном. — Разбирай, сейчас ещё принесу.

— О нет! — я вспыхиваю, но не от смущения, а от злости и стыда. — Мы не нуждаемся! У нас все есть.

Да как он мог подумать...

— Лера, — Андрей перехватывает мою руку, которой я собираюсь захлопнуть дверь. — Послушай меня!

— Нет! Это ты послушай меня. Нам ничего не надо. У нас все есть и...

— Лера! — его голос звенит сталью, и я замолкаю. — У тебя зарплата только через две недели. В холодильнике даже дохлой мыши нет, на кухне полбанки дешёвого кофе и сухие печенья. Это значит всё есть?

— Я сейчас схожу в магазин, — рычу обиженно. Мне почему-то отчаянно неприятно, что он купил продукты. Как будто я нуждаюсь. А я не нуждаюсь. Я всё привыкла тащить сама. Даже с Ваулиным...

А оттого, что Исаев заметил моё бедственное положение, становится стыдно до дрожи. Словно я ищу покровителя. Словно я тяну из него деньги.

— Просто помолчи, — говорит он не зло, а устало. — Это для моего сына. Хватай вот этот пакет — он лёгкий, и неси на кухню разбирать. Это не обсуждается!

Его речь звучит на приказ. Короткие рубленые фразы.

Я молча подчиняюсь. Закусываю губу и стараюсь запихнуть свою гордость поглубже. В какой-то степени Исаев прав. У меня на кухне и правда ничего нет. А то, что было, вчера мальчишки подъели перед сном.

Я действительно отчаянно нуждаюсь в помощи.

Так почему же также отчаянно отказываюсь от неё?

Не знаю.

Скорее всего, из-за Исаева. Мне неприятно, что он видит, во что превратилась моя жизнь. Неприятно, что «выбрав» Ваулина, я оказалась в жопе, что сейчас вынуждена принимать помощь.

Так вот что

Он говорил про материальную помощь своему ребёнку! Он будет рядом, платить мне алименты, помогать продуктами. А потом сам жениться и забудет обо мне.

А я подумала об отношениях, о чём-то интимном... дурёха!

На глаза набегают слёзы.

Я вспоминаю прошлое, свою любовь к нему и нашу жизнь в общаге, как мы были глупы и счастливы.

Мне так отчаянно хочется всё вернуть. Но ничего вернуть уже нельзя.

А всё потому, что я сама сглупила...

Глава 47

— А ты что? — спрашивает Юля, откусив кусочек от печенья.

Сегодня мы с ней работаем вдвоём.

Только я в сутки, а она в день.

— А что я? — машу рукой.

— Что ты чувствуешь к нему? — подруга ёрзает на табурете от нетерпения.

А я отмалчиваюсь.

А что я ей скажу?

Что моя злость на предательство, которого никогда не было, прошла? Что за все эти годы я так и не смогла забыть Исаева?

Что мои чувства всегда стояли между мной и Ваулиным? А теперь мне надо их скрывать от Андрея и от себя?

Что в глубине души мне его отчаянно не хватает, но я боюсь признаться в этом даже себе?

Что по ночам я плачу в подушку, а утром пытаюсь делать вид, что всё хорошо?

Ни черта нехорошо.

И с каждым днём становится всё хуже.

Мне невыносимо видеть каждый день Исаева, когда он заходит к нам.

Он точен как часы. Сразу после службы он возвращается домой. Принимает душ, переодевается и приходит к нам.

Каждый божий день. Пьёт с нами чай, играет с Денисом, пинает с ним мяч в квартире, вчера лепили снеговика из мокрого снега, а потом оба парили ноги в одном тазу.

Андрей держит слово и не говорит сыну, что он его отец. Как мы и обговаривали, он приучает мальчика к себе. Приносит ему маленькие подарки, сладости, игрушки, цветные карандаши.

Теперь Дениска с нетерпением ждёт вечерних встреч.

Я им не мешаю. Бывает ухожу на кухню готовить ужин или запираюсь в ванной и плачу под шум воды.

Потому что с каждым днём, чем больше крепнет их связь, тем меньше мой сынишка становится привязан ко мне. И мне от этого больно.

Я не собираюсь запрещать им общаться, я не имею на этого морального права. Но и наблюдать, как мне не хватает рядом с ними места, мне очень больно и обидно.

Не знаю, что отражается на моём лице. Но Юля кладёт свою ладошку поверх моей и пожимает.

— Не расстраивайся, дорогая. Всё плохое пройдёт.

Я только всхлипываю в ответ. А что я скажу?

— Значит, приходит каждый день? — задумчиво тянет подруга. — Играет с Денисом. А ты?

— А что я?

— Лера. Ну не тупи, — взрывается Юлька. — Ты с ними играешь? Ну в футбол там? В догонялки и щекоталки?

— Нет, зачем? — я пожимаю плечами.

— Лер, ты нормальная? Вы— семья. Ты не должна отдаляться от сына!

— Мы не семья, — качаю головой. — И мы не вместе. И никогда не будем. Андрей меня не простит...

— А ты бы хотела?

— Я... — я поднимаю на подругу взгляд. Конечно, я бы хотела. Но мне даже думать об этом тяжело. А говорить совсем не хочется. — Какая разница, чего я хочу? Этого не будет.

— Ну он же проводит время у тебя в квартире... — она поигрывает бровями, отчего хочется стукнуть её по голове.

Наша крохотная квартирка с Денисом за последние дни преобразилась. Андрей поставил задачу привести моё жилище в порядок.

В двери в тот же вечер, когда Ваулин её выбил, поменяли замки.

Через день пришли солдатики и поклеили обои. Начмед выписал со склада простые бумажные, но очень светлые и уютные. С ними стало свободно дышать.

Мы с Юлей покрасили окна и батареи.

Кое-какую мебель я выписала со склада. Две односпальных кровати и матрацы, пара тумбочек, светильники и стулья.

Исаев купил линолеум, потому что сказал, что из-под пола дует. Юля принесла старенькие половички.

Мы с подругой все вымыли, расставили так, как мне захотелось. Большую комнату я разграничила и получила место для себя и место для сына, где теперь лежат его игрушки.

Свежие недорогие пледы и подушки освежили пространство.

— Ты же понимаешь, что он не отстанет?

— Он делает это для сына, — качаю головой я.

За последние дни я в этом убедилась. Андрей больше не пытался сблизиться со мной. Не пытался поговорить наедине и даже погладить. Наоборот, стоит мне случайно прикоснуться к его руке, передавая сахар, как он резко её отдёргивает и хмурится при этом.

Кажется, я ему неприятна. И это больно! Очень-очень больно.

Хотя я могу его понять.

— Лерка! Дурёха! Он ТАК на тебя смотрит...

— Он смотрит на сына! А меня не замечает в упор. Но это неважно. Всё, давай закроем тему.

Юля вскидывает ладони, принимая мою позицию.

— А паша, не объявлялся?

— Нет, — качаю головой.

С того самого дня, как он разбил мою машину, Ваулин словно под землю провалился. Я думала, он уехал назад. Но недавно парни приехали из-за ленточки домой. Они рассказали, что Ваулина с ними нет. Он уже давно куда-то перевёлся и ни секунды не был в боях. По крайней мере, с ними.

Я осторожно поспрашивала у других. Все до одного мне подтвердили, что Ваулин успел перевестись до выхода. Ещё три года назад!

Очередной обман бывшего мужа неприятно и больно бьёт под дых. Как я могла с ним жить и не видеть, какое он говно?

Я всё-таки смогла собрать документы и подала на развод.

Андрей обмолвился, что собирается подавать на определение отцовства, спрашивал, не против ли я.

А как я могу быть против? Конечно, я одобрила его планы.

— Всё, я убежала за пацанами, — Юля целует меня в щеку и бежит в комнату отдыха переодеваться.

Сегодня из-за того, что я дежурю, Дениску заберёт она. Андрей сегодняшний вечер пропускает.

Юля исчезает, а принимаюсь заниматься рабочей рутиной. Перемываю все хирургические инструменты для перевязочной, ставлю их в сухожаровой шкаф. Сверяюсь с графиком генеральных уборок.

Проверяю свежесть растворов в контейнерах и банках.

Где-то посередине этого процесса меня и застаёт телефонный звонок.

Я достаю смартфон, и сердце екает в груди.

«Юля».

Нехорошее предчувствие когтистой лапой сковывает грудь.

Я принимаю вызов и жду, что она скажет.

— Лера, ты только не волнуйся. Но кажется, Денис пропал...

Глава 48

Медицинский контейнер для использованных градусников выпадает из моих рук.

Дезраствор из него разливается и брызжет во все стороны.

— Что ты сказала? — сердце замирает в груди. — Юля, повтори!

— Лера, ты только не волнуйся, но Дениса уже забрали...

Я хватаю раскрытым ртом воздух, но он отказывается проталкиваться в лёгкие. Грудь разрывает от моментально накатившей тревоги, острой боли и отчаянья.

Нет, этого не может быть. Только не Денис!

Воображение сразу рисует самые страшные картины. Мой сыночек!

— Лера, тут сегодня подменный воспитатель, она говорит, что Дениса забрал мужчина, сказал, что он его отец...

От этой фразы мне становится только хуже. Холодный липкий пот струится по спине, а ладони начинают дрожать как у запойного алкоголика.

Ваулин! Что он задумал?! За что? Неужели он решился на такое — украсть Дениса?

Зачем ему мой сын? Что он собирается с ним сделать?

Сыночек!

Судорожно сжимаю смартфон у лица и резко выдыхаю.

— Лера! Лера! — кричит в трубку подруга. — Может, это Исаев? Позвони ему!

— Исаев?

— Может, это он забрал Дениску. Он же знает, что ты сегодня работаешь. Позвони ему, спроси!

— Я? Да, сейчас... — голос дрожит. Я скидываю вызов и собираюсь позвонить Исаеву, но понимаю, что у меня нет его номера.

Это страшно, осознавать, что мой сын пропал, а появившуюся крохотную надежду я даже не могу проверить.

Твою мать!

Драгоценные минуты уходят, а я всё также стою рядом с лужей дезраствора и не знаю, с чего начать искать своего ребёнка.

Сжимаю кулаки и бегу на пост, я ведь могу позвонить через коммутатор. По пути встречаю кого-то, что-то отвечаю невпопад и бреду дальше.

А в голове гудит всего одна мысль — найти ребёнка, найти своего сына.

Дохожу до поста за триста восемнадцать ударов собственного сердца. Оно пульсирует у самого горла, набатом отдаётся в висках.

Поднимаю трубку и звоню на коммутатор.

Но женщина-телефонистка наотрез отказывается соединять меня с командиром напрямую. Не назначено? Нет вызова!

По инструкции всё правильно, но у меня важное дело! У меня пропал ребёнок. Но она не слушает и повторяет одно и то же!

— Твою мать! — со злости бросаю трубку и снова поднимаю её, теперь набираю дежурному по части.

— Дежурный по части, капитан Иванов.

— Здравствуйте, это дежурная медсестра Ваулина. — представляюсь и морщусь от этой фамилии. — Мне нужен полковник Исаев. Это очень важно...

Произношу и с замирающим сердцем жду ответа.

Если не соединит, то я сама побегу в штаб.

— Командира нет на месте.

Четыре слова рушат мой мир.

— А где? Где он? Куда он пошёл? — резко вспыхнувшая паника неожиданно гасится новым лучом надежды. Может, это действительно он забрал Дениса? И сейчас они сидят у Андрея в квартире и смотрят мультики?

Мне даже, кажется, у меня вырывается вздох облегчения от этой мысли, но следующий ответ дежурного всё обрывает.

— Он выехал из части ещё в обед.

Простая фраза звучит как приговор. Уехал ещё в обед. Не возвращался. Это не он!

— Валерия Александровна, ему что-то передать? — кажется, моё волнение передаётся капитану Иванову. — Валерия Александровна!

— Нет, — упавшим голосом произношу я. — Пока ничего не надо.

Я уже собираюсь положить трубку, но всё-таки решаюсь спросить.

— А его номер телефона вы не могли бы мне дать?

— Не положено...

— Я понимаю, да... — киваю трубке и кладу её на стол.

Сглатываю подкативший к горлу ком.

Собираюсь бежать на поиски сына, но не знаю, с чего начать!

Совершенно! Бежать в садик? Или домой? Или к Ваулину?

А может, идти по части и звать сына?

Я растеряна и раздавлена. И кажется, у меня сейчас начнётся истерика. Хотя я всеми силами пытаюсь затолкать её поглубже. Плакать я буду потом, когда найду Дениса!

— Валерия Александровна, что случилось?

Я поднимаю голову, рядом стоит Алексей Александрович — начмед и мой начальник. Его проницательный взгляд быстро подмечает мои судорожно сжатые кулаки, слёзы, застывшие в глазах и дрожащие губы.

— Денис пропал, — выдыхаю быстро. — Кто-то забрал его из садика. Но я не знаю кто. И не знаю, что делать.

— Вы ходили в садик? Разговаривали с воспитателем?

— Нет. Я ещё не... — понимаю, что сижу туплю и теряю драгоценное время. — Но пост и дежурство...

— Валерия Александровна, бегом за курткой и за мной! — рявкает начмед, а сам достаёт телефон. — Командиру звонили?

Мне кажется, или его глаза странно сверкают.

— Я не знаю его номер...

— Понятно, бегом за курткой и в сад. По пути обзвоните всех, кто мог забрать Дениса, — начмед отворачивается и набирает кому-то, пока я бегу в сестринскую за верхней одеждой.

Слышу только одну фразу.

— Товарищ полковник, у нас ЧП, ваш сын пропал.

Глава 49

До садика мы с Алексеем Александровичем добираемся за считаные минуты.

В детской раздевалке стоит бледная Юля и прижимает к себе своих сорванцов.

— Лера, прости, — шепчет она, обнимая меня.

Но ей не за что просить прощения.

Она и так выручает меня, очень выручает. В том, что Ваулин пришёл за сыном и через него решил давить на меня, её вины точно нет и быть не может.

Обвожу мутным взглядом раздевалку с ровным рядом одинаковых шкафчиков.

Здесь уже собрались заведующая, старший воспитатель, нянечка. У всех серьёзные скорбные лица, но все усиленно молчат.

Рядом прямо на крохотной лавочке плачет воспитатель. Совсем ещё молоденькая девушка — жена нового контрактника. Сегодня она подменный воспитатель в нашей группе.

— Я не знала, — всхлипывает она. — Он вошёл, сказал за Денисом Ваулиным...

— Кто? — подлетаю к ней и хватаю её за плечи.

Но она закрывается от меня, съёживается вся, словно ожидает удара.

Мне приходится её встряхнуть, чтобы она начала говорить.

— Кто это был? Как он выглядел? Что он вам сказал? — внутри меня ещё бьётся надежда, что это мог быть Исаев.

— Сказал, что папа мальчика. Денис не хотел идти, даже начал хныкать... — она снова всхлипывает и подвывает.

Не хотел идти? Это странно.

За последние дни Денис хорошо узнал Исаева. И точно плакать бы не стал. Я бы скорее поверила, что он побежал к нему с радостью.

Да, к Ваулину он не очень привязан. Но никогда его не боялся. Воспринимал его скорее как «дядю», который приезжает в гости и привозит гостинцы. При этом Денис знал, что Паша его «папа».

Да, Ваулин в силу службы и командировок почти никогда не забирал Дениса из садика. Но Денис бы никогда не испугался его.

Здесь что-то странное...

— Как выглядел этот мужчина?

Может, Паша пришёл небритый и с перегаром? Примерно таким я видела

Да, зрелище было то ещё!

Может, после драки с Исаевым у него синяк? Поэтому сынок его испугался.

Может, он кричал и ругался?

Мне нужно понять, что не так. Почему Денис не хотел идти с этим мужчиной?

Версия с Исаевым отпадает. Тем более начмед ему уже звонил. Об этом я как-то сразу забыла. Если бы Андрей забрал сына, он бы об этом сказал.

Остаётся Ваулин. Но почему сын расплакался?

Ведь Денису я ещё не говорила, что Паша не его отец. И самые громкие скандалы происходили у нас наедине или нет?

Мог ли сын понять, что от Ваулина исходит угроза?

— Это был военный, — снова всхлипывает воспитатель. — Невысокий, щуплый такой...

— У него была щетина? Синяк? Хоть что-то! — я снова встряхиваю её, не давая свалиться в истерику.

Бумажным платком она промакивает опухшие глаза и продолжает.

— Нет, обычный.

— Ну хоть что-то ещё вы запомнили?

— Звание... не помню... а, вот бушлат был старый, со рваным карманом... ещё берцы были грязные, рваные всё. Я ещё ему замечание сделала, что пришёл без бахил.

— Это не Ваулин, — шепчу я.

— Вы уверены, Валерия Александровна? — хмурится начмед. А заведующая рядом стремительно бледнеет.

— Я могу допустить, что за несколько дней Ваулин порвал свой бушлат и новые берцы, — мой голос дрожит от напряжения и нарастающей паники. — Но вот в то, что Ваулина можно назвать низким и щуплым, простите, я не поверю. Он же здоровый, как медведь! А если он опухший и с перегаром, то такого вообще не забудешь никогда! Это не он!

В этот момент дверь в раздевалку распахивается и на пороге появляется Исаев и новый комбат — Сергей Белов.

Они вдвоём очень быстро оценивают ситуацию, Белов возвращает нянечку в группу к детям, от заведующей требует вызвать полицию, а сам оттесняет Юлю с детьми в сторону двери.

— Я не уйду, — шипит подруга. — Я ей нужна...

— Нужна, — согласно кивает Сергей, не знаю, как его по отчеству. — А ещё ты нужна своим сыновьям. Не думаю, что им стоит тут находиться.

Юля сжимает кулачки и собирается спорить, но я выхожу вперёд и говорю.

— Юль, он прав. Идите домой, будем на связи.

— Лер, ну как же так... — в её глазах стоят слёзы.

— Мы найдём его, всё будет хорошо, — мне на плечи ложатся тяжёлые, горячие ладони Исаева. Сжимают крепко, даря его поддержку и давая опору.

Впервые за весь вечер я могу выдохнуть и хоть немного отпустить внутреннее напряжение.

Андрей здесь. Рядом. Он не оставит это дело просто так! Он точно поможет.

— Что случилось? — спрашивает Исаев у меня.

Но первой отвечает заведующая.

— Такое иногда бывает, родители разводятся, но не считают нужным сообщить работникам сада, что решением суда ребёнку определено жить с мамой, а мы не боги, мы не...

Меня обжигает словно кипятком её словами. Да, мы с Ваулиным непременно разведёмся, а Исаев уже собрался подавать на определение отцовства. Но мы об этом никому не говорили, видимо, зря. Но сплетни уже дошли и до заведующей.

И мне совершенно не нравится пренебрежение в её тоне. Возможно, она уже не раз сталкивалась с такими вещами. Но у меня впервые украли сына! И я на грани...

— Я вас не спрашивал! — рявкает Исаев так, что заведующая моментально вжимает голову в плечи.

— Дениса забрал не Ваулин! — тут же добавляю я.

— Что? — Андрей резко оборачивается, его лицо темнеет, а взгляд... карие глаза становятся почти чёрными с редкими вкраплениями ярости и злости.

— Мужчина, который пришёл за нашим сыном, точно был не Ваулин. Воспитатель описала невысокого и щуплого мужчину.

— Так... — недобро щурясь, Исаев оборачивается к заведующей. — Что вы там говорили про отца ребёнка? А если это был не отец?

— Это ещё не установлено, но я со всей ответственностью...

— Вы со всей ответственностью займитесь подбором персонала! Чтобы у вас вечером детей не отдавала неизвестно кому новый воспитатель! — рявкает Исаев так, что заведующая отступает на два шага. — Вы вызвали полицию?

— Я...

— Вот и займитесь! — рычит он, а сам поворачивается к комбату. — Серёга, объяви тревогу в части. Собери на плацу весь личный состав. Солдат и офицеров. Закрыть КПП. Впускать, но никого не выпускать из части. Ясно?

Его товарищ кивает и исчезает за дверью.

А Андрей сгребает меня в охапку перед всеми, крепко сжимает и шепчет в макушку.

— Мы его найдём, я обещаю.

Глава 50

— Будь здесь, — Андрей меня заводит в свой рабочий кабинет и щёлкает клавишу на электрическом чайнике. — Я пойду на плац, Белов там бойцов собирает.

— Я с тобой, — не успев опуститься на диван, я подскакиваю.

— Лера, — его горячие ладони ловят меня на лету и возвращают на место. — Будь здесь. Что ты забыла на плацу?

— Я хочу знать, кто забрал моего сына! — выкрикиваю в отчаянье. Слёзы всё-таки срываются с ресниц.

В ответ я жду такой же вспышки гнева и боли от Исаева, но он сжимает челюсти до хруста и притягивает меня к себе.

Снова.

Обнимает крепко, вжимая в своё тело, делясь своим теплом. А вам зарывается носом в мои волосы и жадно втягивает мой запах.

Мне даже кажется, что он вздрагивает всем телом при этом, словно тоже отпускает на миг сжатую внутри пружину.

— Мы найдём сына, Лер. Это дело времени. Я никому не позволю ему навредить.

— Он там совсем один. С кем-то... а мы даже не знаем, с кем! Зачем им понадобился Денис?

— Ты не звонила Ваулину? — он, наконец, отрывается от меня. Поддевает мой подбородок согнутым пальцем и требует заглянуть ему в глаза.

— Пыталась, — признаюсь я и замечаю, как вспыхивает недобрый огонёк в тёмных глазах напротив. — Он недоступен.

Андрей кивает, принимая мой ответ.

— В квартире его тоже нет. Дежурный по КПП поднял записи и сказал, что за прошедшие несколько дней он в часть не возвращался.

— Значит, это точно не он, — внутри меня ещё теплилась слабая надежда.

Я понимаю, что если бы это был Ваулин, то он забрал бы Дениса, чтобы манипулировать мной и шантажировать. Но я могла бы быть спокойной за сына. Ваулин бы его не обидел. Даже в отместку мне. По крайней мере, я в это верю.

А вот совершенно незнакомый человек куда-то увёл моего сына... воображение рисует самые страшные картины. Мы сейчас живём в такой век, что детей одних отпускать страшно — неизвестно, кто и что с ними может сделать.

Впервые за вечер на меня накатывает паника вперемежку

Мои плечи вздрагивают, губы и подбородок дрожат, слёзы двумя дорожками стекают по щекам.

— Лера, Лера, — Андрей снова сгребает меня в охапку. Обнимает крепко-крепко, кажется, даже кости трещат.

Своими огромными горячими ладонями гладит меня по спине.

— Ну же, девочка, — шепчет он хрипло.

Я чувствую, что ему непросто это даётся. Всё-таки он никогда не умел утешать. А слёзы его вводили в ступор. Я помню... я всё ещё помню.

— Прости, — выдавливаю между всхлипами.

Сейчас в его кабинете, в его объятиях я опускаю барьеры, я перестаю быть и казаться сильной. Той, кто всё тащит на себе. Я так устала. Сейчас я не просто хочу, но и могу побыть слабой. Совсем чуть-чуть. А потом я опять надену маску железной леди...

— За что? — Андрей гладит меня по волосам, убирает пряди с мокрого лица.

— За что, что не сказала о Денисе. Я... не думала, что тебе нужен сын. А получается, украла у тебя столько времени...

— Лера, хватит, — его голос становится строгим с ледяными нотками, от которых по спине пробегают мурашки. — То, что ты сделала, сложно простить.

Я замираю в его руках. Внутри меня что-то надламывается и с треском осыпается.

— Я безумно зол. Ты даже не представляешь, насколько. Но зол я не только на тебя. На себя я зол в разы сильнее. Ты убежала, не разобравшись, а я не отправился тебя искать, за все эти годы не пытался поговорить и выяснить, что случилось. Хотя постоянно думал о тебе, пытался даже ненавидеть. Мы оба поступили, как идиоты.

— Ты думал обо мне? — мои глаза округляются.

— Лера...

Его слова обрывает телефонный звонок.

— Слушаю! — бросает Андрей зло в трубку.

— Товарищ полковник, — звучит из трубки голос дежурного по КПП, — по камерам мы нашли того, кто увёз ребёнка из части. Только что он заехал назад. Один.

Глава 51

— И полиция приехала, товарищ полковник. Пропускать?

— Пропускать, — Андрей рычит, как хищный зверь, а после опускает телефонную трубку обратно на рычаг.

Андрей отстраняется, а я судорожно хватаюсь за его китель.

Мне почему-то именно сейчас необходимо ощутить жар его тела и поддержку, что волнами распространяется от Андрея ко мне.

— Я должен идти, — голос Андрея хрипит. — Побудь здесь, как я что-то узна́ю...

— Нет, — мотаю головой из стороны в сторону, отчего длинные светлые пряди падают на лицо. — Не оставляй меня одну. Я сойду с ума от неизвестности!

— Лера...

Я вижу, как Андрей собирается уговаривать меня остаться. Вижу по напряжённой складке между его бровей, по упрямому прищуру тёмных глаз, по недовольно поджатым губам.

Но Исаев осекается, словно сам останавливает себя.

Накидывает на меня куртку и говорит.

— Идём.

Это короткое, в сущности простое слово, сказанное хриплым, уставшим голосом, значит, для меня очень много.

Это не раздражённое согласие мужчины, который устал бороться со своей женщины, это не обречённость. Это его принятие моего желания.

Он понял, что это необходимо мне. Я должна сама увидеть того, кто увёз Дениса, посмотреть в его глаза и задать главный вопрос «где мой сын сейчас?»

Потом, уже когда мы найдём Дениса, я буду плакать и спрашивать «зачем?».

Но не сейчас.

И всё это Андрей видит по моим глазам. Поэтому и не отказывает. А принимает моё желание, позволяет мне идти с ним.

Перед штабом на плацу построилась вся часть. По крайней мере те, кто остались.

Солдаты — срочники отдельными коробками стоят в стороне, офицеры и контрактники ближе к трибуне.

Несколько человек опаздывающих бегут, поскальзываясь на замёрзших лужах, и торопятся встать в строй.

Я обвожу взглядом каждого.

На срочников не смотрю. Похититель моего сына вывез его на машине из части. Значит, он имел такую возможность.

Торопливо перевожу взгляд от одного лица к другому. Хмурые, уставшие, небритые, любопытные или равнодушные. Они все мне знакомы. У меня такая работа в части — знать всех и каждого. Военные водители каждое утро проходят медосмотр перед рейсом, кто-то заступает в наряд, кто-то в караул, кому-то назначили уколы, кто-то привёл солдат на осмотр.

Смотрю на этих мужчин и не понимаю, как кто-то из них мог забрать моего сына.

Подсознательно выбираю самых щуплых и низких. Таких немного. Но всё же есть...

Смотрю на них особенно пытливо. По выражению их лица и взгляду пытаюсь угадать, кто это был из них.

Пока наконец, не замечаю, как младший сержант Мухин, старательно прячет взгляд.

Он упорно рассматривает свои старенькие стоптанные берцы, у которых практически отвалилась подошва. Отходит на полшага назад и пытается спрятаться за спинами товарищей. Прячет руки в карманы рваного бушлата.

В моей голове складываются пазлы. Щуплый паренёк в рваном бушлате. К тому же Мухин раньше был в прямом подчинении у Ваулина!

— ОН! — почти кричу я и показываю на него пальцем.

Мухин уже понял, что я говорю о нём. Он втягивает голову в плечи, но с места не двигается.

— Ты уверена, — рядом со мной оказывается Андрей.

В этот момент из КПП выходят люди в тёмно-синей полицейской форме.

— Уверена. Мухин увёз Дениса!

— Строй, — громовым голосом командует Исаев. — Вольно! Все, кроме младшего сержанта Мухина свободны. Разойтись по местам согласно!

Мужчины ворча расходятся, а я бросаюсь к Мухину, но Андрей удерживает меня.

Рядом с сержантом уже стоит комбат Белов и опускает на щуплое плечо свою огромную лапищу. Сюда же подтягиваются приведённые помощником по части полицейские.

Сержантик дёргается. Выражение его бегающих глаз становится тоскливым и жалобным. Словно у побитой собаки.

— Где мой сын? — выкрикиваю я.

— А чё я? — произносит Мухин и дёргается. Но Белов держит крепко. — Я же не это...

Исаев прячет меня себе за спину, подходит к сержанту вплотную, сгребает в кулак ворот его бушлата и тянет на себя.

И без того тощий Мухин вообще теряется на фоне двух таких огромных мужчин, как командир части и комбат.

— Прямо сейчас ты, мразь, скажешь, куда отвёз моего сына, — негромко, но очень зло рычит Андрей.

Кажется, что этот рык раздаётся прямо из его груди.

— Вашего я не трогал, товарищ полковник, — стремительно бледнеет сержант.

— Куда ты отвёз его? — его ниже и глуше звучит голос Андрея.

— Товарищ капитан попросил... я всё сделал, как он сказал... я вашего сына не трогал... я только сына капитана Ваулина забрал, как он просил...

Всё-таки Ваулин! Тварь! Теперь из моей груди рвётся не то стон, не то всхлип!

— Куда? — повторяет Исаев с такой интонацией, что даже у меня по спине пробегают мурашки.

— До автовокзала. Там его

— Кто?

— Не знаю, мужчина и женщина на старенькой лачетти универсал. Мальчик им обрадовался...

— Это родители Ваулина! — я подбегаю и хватаю Исаева за руку. — Они знают, что Денис им неродной! Зачем им мой мальчик?

Глава 52

— Это родители Ваулина! Надо ехать за ними! — я тяну Андрея за руку, пытаясь сдвинуть с места.

Если бы Ваулин не разбил мою машину вдребезги, то я уже бежала бы к ней.

Но машины у меня больше нет. Чтобы догнать сына и вернуть его домой, мне нужен Исаев.

— Андрей, прошу, — шепчу я, едва сдерживая рыдания.

Сержант Мухин переступает с ноги на ногу и виновато отводит взгляд.

— Я не знал, капитан Ваулин сказал... я не думал...

— Тебя, похоже, вообще думать не учили. А потом какой-то дурак сказал, что в армии ты и без мозгов хорошо устроишься, — рычит подполковник Белов, отталкивая от меня Мухина и направляя его прямо в руки служителей закона.

— Андрей, — я с мольбой смотрю на возвышающегося каменной статуей бывшего.

Исаев о чём-то думает, перебирает в голове все варианты. Я вижу это по его глазам. По застывшему решительному лицу, но плотно сжатым губам.

Наконец, он прикрывает глаза, накрывает мою ладонь своей, сжимает крепко-крепко, отчего в груди взрывается такая крохотная ядерная бомба и обдаёт меня теплом его поддержки.

Отчётливо понимаю, что Исаев не оставит меня в этой ситуации, не бросит, не уйдёт в тень. Скорее запрет меня где-нибудь в безопасном месте, а сам отправиться за сыном. Но я ему не позволю...

— Лера, послушай, — Андрей переводит серьёзный взгляд с меня на полицейских, которые уже связываются со своим начальством и передают ориентировки на машину свёкров, — мы пока даже не знаем, куда ехать.

— За ними! — я пытаюсь вырвать свою ладонь. В груди неожиданно становится пусто, а тело знобит.

— Хорошо, — кивает Андрей. — Это понятно. А «за ними» это куда?

— У них дом в Каменском районе, по трассе около четырёхсот километров.

— А ты уверена, что они повезли Дениса туда?

— А куда ещё? — удивлённо моргаю. Мне почему-то всё кажется предельно понятным и простым. Ваулин решил меня шантажировать, припугнуть и отправил сына к своим родителям.

— Звони им! — приказывает Андрей.

А до меня только доходит, что я действительно могу позвонить им и выяснить, где они. Возможно, они вообще не знают, что я ищу Дениса. В прошлом было такое, что свёкор приезжал за Денисом и забирал его на пару недель. Особенно в самом начале, когда Павел только уехал в командировки, а садик нам ещё не дали.

Дрожащими руками я достаю смартфон, набираю свекровь, а в ответ получаю бездушный голос робота-помощника, что абонент не в сети.

— Нет сигнала, — качаю головой и набираю свёкру.

Но у него то же самое. Абонент не в зоне действия сети.

Сбрасываю.

— Трасса, не ловит, — стараюсь произнести спокойно, но голос начинает дрожать.

Я судорожно вспоминаю, кому ещё могу позвонить, и вспоминаю про сестру Павла. Не то чтобы у нас с ней были тёплые или очень близкие отношения, но мы с ней периодически созванивались, поздравляли друг друга с праздниками, часто засиживали у свёкров допоздна, болтая о девичьем.

Поэтому я без раздумий набираю ей.

Сначала в трубке раздаются только длинные гудки. Один, второй, третий...

Потом она скидывает вызов. И это выглядит странно.

Поэтому я набираю снова и снова, пока наконец, не получаю грубый ответ.

— Что тебе надо? — рычит она в трубку.

— Оля, — в первую секунду я задыхаюсь от неожиданности и накативших эмоций. Не знаю, с чего начать.

Андрей подходит ближе и наклоняется, чтобы слышать каждое её слово.

— Мне некогда! — рявкает она.

— Оля, не вешай трубку! Паша украл Дениса! — выдыхаю скороговоркой. — Твои родители не знали и забрали его! Я не могу им дозвониться...

— И не дозвонишься, — шипит змеёй всегда добродушная хохотушка Оля. — и с чего ты взяла, что мы чего-то о тебе не знаем?

— Что? — моргаю удивлённо.

— Что слышала. Денис больше не твой сын. Паша написал на тебя в ПДН и подготовил встречные документы в суд, чтобы лишить тебя родительских прав. Пока Денис поживёт с моими родителями. Ребёнку с ними будет лучше, чем с матерью блядью и кукушкой!

— Что? — слёзы срываются с ресниц.

Я до боли в пальцах, до хруста пластика сжимаю телефон. И даже не сразу понимаю, что Андрей пытается вырвать его из моих рук.

— Паша и мама предупреждали тебя заткнуться и взяться за ум. Но ты решила по-своему. Вот и оставайся одна! — не к месту смеётся Оля. — Ребёнка ты больше не увидишь! Пашу тоже! Ищи работу получше, чтобы платить ребёнку хорошие алименты, потаскуха!

Звонок обрывается, а я...

Кажется, что кто-то огромный выбил у меня из-под ног землю, подбросил меня в воздух и хорошо ударил в грудь. Мне даже, кажется, что удар пришёлся по солнечному сплетению, потому что сколько я не открываю рот, то не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Больно, господи, как же больно!

— Дыши, Лера! — горячие, крепкие и такие надёжные ладони растирают мне руки, гладят по спине, касаются щёки. — Мы найдём сына! Я обещаю! Я не оставлю тебя! Мы всё это дерьмо переживём. Вместе...

Я поднимаю взгляд на Андрея, сквозь пелену слёз пытаюсь рассмотреть то, что так ярко горит в его взгляде и отчаянно боюсь того, что могу там найти.

— Есть! — к нам быстрым шагом подходит полицейский.

Я вздрагиваю, слёзы срываются с ресниц.

— Лаччети универсал, подходящий под ориентировку, остановили на трассе в девяноста километрах отсюда.

Моё сердце тревожно бьётся в груди. Андрей крепче прижимает меня к себе.

— Внутри пожилая пара...

Глава 53

— Это они! — моё сердце радостно подскакивает. Скоро я увижу сына.

— В машине только пожилая пара, — полицейский старательно избегает моего взгляда. — Ребёнка нет. Сейчас мне пришлют фото...

Дальше я не слушаю. Напряжение, скопившееся внутри и обманутые ожидания больно бьют под дых. Голова не просто идёт кругом, она кружится, краски меркнут, сливаясь в одно серое, а затем чёрное пятно.

— Лера! Лера, твою мать! — словно сквозь толщу воды я слышу злой и встревоженный голос Андрея.

А потом... потом я помню, как кто-то тормошит меня и суёт мне под нос нашатырь.

ФУУУ!

— Денис, сыночек! — я резко выныриваю из забытья и оглядываюсь круго́м.

Оказывается, Андрей успел перенести меня в медпункт. Снять с меня куртку и уложить на кровать в палате.

Надо мной склоняются испуганные, взволнованные и озабоченные лица Андрея и моей подруги

Но все мысли быстро возвращаются к сыну!

— Где он? — я хватаюсь за ладонь Андрея, как за спасательный круг. — Где наш сын?

Андрей в отличие от Юли и того полицейского на плацу не отводит взгляд, а смотрит мне прямо в глаза и душу. И у меня внутри всё переворачивается от этого взгляда, потому что это такая жгучая смесь его эмоций, которую кроме меня никто и никогда не сможет понять.

Я вижу его напряжение и боль, волнение и ярость, едва сдерживаемую злость и жажду разрушения. А ещё я вижу его нежность и трепетную заботу обо мне и тоску по потерянному сына. Я вижу, как вспыхивает его зрачок, стоит мне прикоснуться к его ладони, я вижу, как его взгляд разгорается тревогой, стоит ему заглянуть в моё перепуганное лицо.

Сейчас нам с ним не нужно слов, чтобы понять друг друга. Мы — все, что есть друг у друга, и мы обязательно найдём нашего сына, чтобы никогда не расставаться.

— Родителей Ваулина задержали. Мухин подтвердил, что передал нашего сына им. Но они все отрицают. Дениса в их машине не было. Больше пока у полиции ничего нет.

— Но...

— Ориентировки передали в межрайонный отдел полиции в Каменке, наряд должен выехать для проверки дома Ольги Науменко, сестры Павла. Но...

— Они бы не успели так быстро отвезти туда Дениса, — качаю головой. А глаза снова наполняются слезами.

— Дорогая, — Юля садится у моих ног, гладит меня через одеяло, — всё будет хорошо. Они не причинят Денису вреда. Они любят его! А с ПДН и судом у них ничего не получится. Мы все пойдём в свидетели, что ты лучшая мать на свете! У них ничего не получиться, кроме как заработать себе по тюремному сроку за похищение!

Её слова немного меня успокаивают. Она права, свёкры не навредят Денису. Даже зная, что он им неродной, они всегда любили его и баловали.

И Оля тоже называла себя самой счастливой тётей на свете. Они всё это делают, чтобы сделать мне больно, чтобы я мучилась от неизвестности.

Тишину в палате разрывает звонок смартфона.

Андрей смотрит на экран, хмурится и недовольно поджимает губы.

— Это по поводу Дениса? — привстаю я. Но Андрей качает головой.

— Полковник Исаев, слушаю, — принимает он вызов и отворачивается от меня.

Странно!

— Да, звонил. Да, просил дежурного по части найти вас, — сухо отвечает Андрей. — Да, есть проблемы с вашим подчинённым. Да, тем самым, о котором, мы уже говорили.

Я настораживаюсь.

Да, я почти пять лет не видела Андрея, он изменился за это время. Но я совершенно точно знаю, что если бы этот разговор не был связан со мной, Денисом или Ваулиным, то Андрей его бы отклонил. Несмотря ни на что!

— Это не пустяки! Этот урод... — Андрей усилием воли гасит вспышку гнева, — заработал себе уже пару-тройку новых уголовных дел. И если вы в ближайшее время не схватите его за зад, то это сделаю я.

Андрей замолкает лишь на несколько секунд, слушая эмоциональный ответ собеседника.

Я не могу разобрать слов, но то, что ответ выдаётся на повышенных тонах, понимаю.

— А мне плевать! — чеканит Исаев. — И угрозы свои в жопу себе засуньте. Я эту гниду из-под земли достану! Не хотите пойти с ним по одной статье о растрате и превышении должностных полномочий, начинайте не только пиздеть, но и действовать! В штаб округа я уже позвонил, генерал-лейтенант в курсе...

В ответ на это трубка просто разрывается от потока брани и криков, но Андрей просто сбрасывает вызов и засовывает смартфон в карман.

— Урод, — цедит он сквозь зубы.

— Андрей, — зову его, а сама только сейчас замечаю, что Юля оставила нас вдвоём, тихонько прикрыв за собой дверь.

Исаев поворачивается ко мне. Его взгляд всё ещё горит злостью и безумием, но Андрей быстро гасит его. Проходится пятернёй по короткому ёжику волос и растирает лицо.

— Да, Лер, — он садится у моих ног и опускает ладонь на одеяло.

— Скажи, это ты про Ваулина? — хмурюсь я. — Что он натворил ещё?

Он размышляет всего мгновение.

— А ты уверена, что хочешь об этом говорить сейчас?

Мне совершенно не нравится тот отчаянный огонёк, что разгорается в его глазах. Я сглатываю, но киваю. Хочу знать всё о том монстре, с которым жила последние годы!

Глава 54

— Я должна знать, что он натворил и к чему мне готовиться на суде.

Андрей хмурится, поигрывает желваками и отвечает.

— Думаю, с его «послужным» списком на суде по разводу он не появится.

— Даже так?

— Что ты вообще знаешь о Ваулине?

Вопрос кажется провокационным. Но задаёт его Андрей совершенно спокойным, я бы даже сказала, уставшим тоном.

— Он... — я на пару секунд зависаю, раздумывая о том, что же я действительно знаю. — Он капитан, больше десяти лет в армии, до начала... всего этого был командиром роты. Мухин был в его роте ещё срочником. Потом, когда всех стали спешно отправлять за ленточку, Ваулин вроде тоже поехал. По крайней мере, я так думала. Он собрал вещи, купил себе недостающее снаряжение, второй телефон, новую симку. В отпуск приезжал редко. Раз в год на две недели. Возвращался хмурым и неразговорчивым. Стал пить...

— А денежное довольствие? Боевые? У тебя не возникало вопросов?

Я краснею, кажется, до кончиков волос и отвожу взгляд.

— Я не знаю, сколько получал Ваулин. Он сразу отвёз зарплатную карточку родителям. Они от его имени «для нас» строили дом в Каменке.

— В смысле?

— Я жила на свою зарплату, так ясно, — немного резко отвечаю я. Но за резкостью я пытаюсь скрыть стыд.

Со временем, начиная анализировать поступки Ваулина, я думаю, как вообще могла терпеть всё это.

Да, Ваулина не было рядом по долгу службы. Это не его вина. Я сознательно выходила замуж за военного. Но от него не было и никакой поддержки. Ни моральной, ни материальной. Мы с сыном перебивались моими копейками. Я экономила буквально на всём, чтобы у моего сына было всё, что нужно!

— Интересно, — хмыкает Андрей. — То есть, ты всё это терпела не из-за денег...

Его слова обжигают болью. Я резко выдёргиваю свою ладонь из его руки и собираюсь встать с кровати.

— Я никогда не любила Ваулина, — отвечаю, едва сдерживая дрожь и гнев. — И он это знал! Но я никогда не велась на деньги! Твои или его, или

— Лера, — Андрей не даёт мне подняться, подаётся вперёд и нависает над кроватью. Но я уже на взводе и оставаться на месте не собираюсь.

Слова Исаева о деньгах и намёк о моей продажности задели меня за живое.

Да кто он такой?

— Я сказала пусти! — рычу отчаянно. — Я виновата перед тобой только в том, что скрыла сына! В том, что я увидела постановку Ваулина и сделала соответствующие выводы, моей вины нет! Тебя не было, ты исчез! Это говорила не в твою пользу. И давить на моё чувство вины всю жизнь я тебе не позволю! Отстань!

Я рычу и извиваюсь, стараясь вывернуться из его рук. Но Андрей не отступает. Он просто перехватывает мои руки, не скручивает их, но сжимает так, что я не могу пошевелиться, другой рукой Андрей подхватывает меня под грудью, пересаживает себе на колени и прижимает к себе.

Сквозь тонкий свитер я чувствую жар его тела и то, как бешено бьётся его сердце. Точно так же, как моё собственное.

Но это ничего не значит.

— Успокойся, Лера, я не о том...

— Да плевать, о чём ты! — я дёргаюсь, но вырваться не могу. — Ты уже всё сказал. Я всё поняла!

— Ни черта ты не поняла, — в его голосе сквозит стальные нотки с оттенком раздражения. — Я пять лет страдал по тебе, Лерка...

Он зарывается носом в волосы на макушке и жадно втягивает мой запах.

— Я строил теории одну безумнее другой, почему ты выбрала его и сбежала от меня! Я, как и ты не знал правды. Я мог только гадать и делать свои выводы. Ты имела право ненавидеть меня и презирать. Точно так же, как я имел право плюнуть на всё и уйти вразнос с диким желанием возненавидеть тебя. Но у меня не получалось, Лер! Я всё ещё бредил тобой, но гордость не позволяла мне найти тебя и потребовать объяснений. Потом я узнал, что ты вышла за Ваулина и мой мозг взорвался! Я прекрасно знал Пашку, как вечно юлящего, крысящего паренька. Ещё с военного училища. Мля. Да он мылся раз или два в неделю, только когда мы его взводом запихивали в душевую и окатывали водой. Я не мог понять, что ты в нём нашла! Честно! Поэтому мне легче было поверить, что ты с ним из-за денег. Пашка же всегда лизал жопы начальству и всегда получал задания почище и места получше.

Пока говорит всё это, Андрей всё крепче прижимает меня к себе. Его руки застывают на мне, а дыхание становится тяжёлым.

— Я думал, мне крышу снесёт, Лерка, когда я узнал, что ты уехала, — продолжает он, а я замираю, боясь спугнуть минуту откровенности. — Я же любил тебя одну. Всё это время. Ненавидеть у меня не получилось, презирать тоже. Только любить! И когда я увидел в окно, как ты выбегаешь из подъезда и несёшься, словно за тобой сам чёрт гонится, меня переклинило. Словно не было этих лет. Словно ты всё ещё моя девочка! Я понял, что докопаюсь до правды и верну тебя! Снова сделаю своей и плевать на всё. И сына твоего я полюблю!

Я даже представить не могла, какую боль носит в себе Андрей и как она перекликается с моей собственной!

Моё сердце болезненно сжимается в груди. Мне физически больно от того, сколько времени мы потеряли. Как жестоко поиграла с нами судьба! Какими идиотами мы были оба!

— Андрей, — мой голос дрожит. — Я ни на секунду не забывала о тебе все эти годы. Поэтому Ваулин и взбесился, когда узнал, что ты стал командиром части. Он думал, что ты приехал ко мне...

— А я и приехал к тебе, — выдыхает он мне в макушку и резко разворачивает к себе лицом. — Я приехал за тобой, Лерка! Чтобы вернуть себе и никогда больше не отпускать!

Глава 55

Его признание выбивает воздух из моих лёгких.

Эмоции зашкаливают. Я не думала, что Андрея так зацепил мой уход. В глубине души я все эти годы надеялась, что он страдает от моего ухода. Но он не пытался меня найти и поговорить, а он...

Ваулин — тварь! Как он мог вот так играючи разрушить чужие жизни. Ради чего? Ради того, чтобы потом всё равно всё похерить?

Ведь никто не подкладывал под него ту медсестричку! Более того, я не удивлюсь, если окажется, что она не первая и не она последняя!

То есть Ваулин никогда и не дорожил мной по-настоящему. Я для него, скорее всего, была целью, которую он хотел добиться.

Просто не мог спокойно спать, зная, что я с Андреем. Для этого он и придумал всю схему, ради этого и был рядом. А расписавшись со мной, он словно сдулся. Поставил галочку и забыл! И пошёл к новым целям!

Возможно, так и было. А я была слепа и глуха в своём горе от мнимой измены. А когда родился Денис, я просто переключила всё своё внимание на ребёнка. Ваулин был рядом. Но большого значения для меня не имел. Я была ему признательна. Но его близость меня тяготила. И он, без сомнения, чувствовал это.

Возможно, ещё и поэтому он так быстро соглашался на все командировки и наряды вне очереди. Он чувствовал, что в «нашем» доме нет для него места, что в моём сердце Денис и Андрей.

— Что натворил Ваулин? — я смотрю прямо в глаза Андрея. — Я должна знать.

Исаев хмурится, но отвечает.

— Ваулин никогда не был за ленточкой. Он и до приграничных районов ни разу не доехал. Когда пошли слухи о командировках, он подсуетился, напряг все свои связи, кое-кому дал взятку и получил перевод в одну из частей снабжения округа. Ваулин нашёл себе самое тёплое место из возможных — начальник склада продовольствия. Тонны сухпайков, которые он стал отправлять налево, а в штаб округа уходили отписки о просрочках и некондиции.

— За последние четыре года Ваулин украл и перепродал продовольствия на миллионы рублей. И на тот дом, что строят его родители, идут совсем не боевые деньги, а грязные. Ваулину грозит реальный тюремный срок и клеймо предателя Родины. Он не просто окажется за решёткой, он потеряет всё! Звание, выплаты, всё имущество и честь.

— Её у него никогда не было, — шепчу сквозь зубы и злюсь на саму себя. Какой идиоткой я была! Поверила этому уроду, столько лет прожила рядом с ним и так и не рассмотрела его гнилую душу!

Ваулин воровал миллионами у министерства обороны! И ничего не боялся.

— У него были сообщники?

— Думаю, были. Просто так через КПП ты тоннами сухпайки отгружать не сможешь. Но все они сядут рядом с ним на лавку подсудимых.

— Поэтому не приняли моё заявление о побоях? — спрашиваю я, складывая все кусочки пазлов.

Уже через несколько дней мне пришёл официальный отказ. Следователь вызвал на допрос Ваулина, изучил предоставленные мной медицинские документы и пришёл к выводу об отсутствии состава преступления.

— Да, — рычит Андрей. — Сверху пришёл приказ, не спугнуть Ваулина ради более крупного дела. Он уже полгода под колпаком. Но, кажется, что-то стал подозревать. Отменил несколько сделок и вроде как собрался залечь на дно.

— Андрей! — я хватаю его за руку. — Это значит, что историю с Денисом тоже замнут? Скажи, его не арестуют? Ему позволят и дальше издеваться надо мной?

— Я не позволю! Я уже позвонил в штаб округа и донёс нужную информацию до командующего. Он был не в курсе хода расследования, но теперь он возьмёт его на личный контроль. Я сделаю всё, чтобы Ваулин не соскочил, а получил всё ему причитающееся. И я найду нашего сына. Я обещаю. Белов уже поехал в отдел полиции, чтобы поговорить с твоими свёкрами. Я держу всё под контролем. И если есть хотя бы маленький шанс, узнать, где наш сын, я его не упущу...

Андрей осекается на секунду. Его взгляд стремительно темнеет, а зрачок вспыхивает и захватывает радужку.

— Что случилось? — я всматриваюсь в его моментально заострившиеся черты лица. — О чём ты думаешь?

— Мне кое-что пришло в голову! У родителей Ваулина был видео регистратор?

— Я не знаю... — не понимаю, к чему он ведёт, — возможно. Постой! Был! Точно! Паша дарил отцу в прошлом году на какой-то праздник. Навороченный, со встроенным антирадаром!

— Кажется, мы очень скоро узнаем, где наш сын! — Андрей порывисто сгребает мои ладони и целует их, осторожно ссаживает меня со своих колен и поднимается. — Будь здесь!

Глава 56

— Ну нет! — я вскакиваю следом. — Я с тобой!

— Лера...

— Андрей, — говорю негромко, но уверено. — Прошу. Прислушайся ко мне. Мы уже один раз все потеряли, потому что не смогли поговорить. Так сейчас услышь меня. Я должна быть там. Я должна знать, где мой сын и с кем. Я должна поехать с тобой! Я просто не смогу остаться здесь и ждать неизвестно чего! Я изведусь...

— Я понял, — по-военному коротко кивает Андрей. — Едем!

Я застываю, поражённая тем, как быстро он согласился. А потом понимаю, что Андрей всегда был таким: строгим, упрямым, но не самодуром. Он всегда слушал меня и слышал. Мог отказать в том, в чём не видел смысла. Но когда речь шла о действительно важных вещах — он всегда давал добро.

— Только прошу, — он ловит меня у самых дверей и прижимает к своему телу, — если встреча со свёкрами пойдёт не так, как мы надеемся, не расстраивайся. Мы всё равно найдём сына.

У меня внутри вспыхивает яркий огонёк благодарности и щемящая душу тоска.

Он собирался оставить меня в части не из-за вредности или напускной строгости, а потому что переживал за меня, за мои чувства.

Боится, что если эта ниточка не приведёт к Денису, я сдамся, расстроюсь, впаду в уныние и истерику.

— Мы найдём сына, — отвечаю Андрею его же словами и вздрагиваю, стоит ему порывисто наклониться и поцеловать меня в висок.

От его сухих горячих губ всё тело вспыхивает и наполняется нежностью и странным болезненным ликованием.

— Идём, — Андрей утягивает меня за собой.

Пока он ведёт машину по ночной трассе, добираясь до города, постоянно звонит кому-то: то в отдел полиции, то комбату, то кому-то ещё.

Наконец, мы оказываемся в небольшой комнате с решётками на окнах.

За столом напротив меня сидят мои свёкры. Побледневший и осунувшийся Георгий Иванович и раскрасневшаяся, с опухшими глазами Галина Петровна.

— Явилась? — шипит свекровь, прожигая меня ненавидящим взглядом. — Кукушка.

Я задыхаюсь от той волны ярости и злости, что исходит от всегда такой милой женщины.

— Галя, — свёкор гладит ладонь жены, не поднимая на меня глаз.

— Что, Галя?! — взрывается свекровь. — Эта тварь довела нашего сына до ручки, крутила им, как ей вздумается, жила за его счёт всё время, а теперь пытается очернить его в глазах людей. Жора, она на него заявление написала! И за что? За побои! На нашего Пашу!

— Галя, не надо, — тише произносит свёкор.

А я смотрю на него и не узнаю. Мне всегда казалось, что в семье он глава и авторитет, что без его слова никто ничего делать не будет. Но теперь я вижу, кто всегда был главой семьи. Скромная и тихая Галина Петровна, это она держала сына и дочь в ежовых рукавицах и крутила мужем из стороны в сторону.

Теперь я понимаю, почему зарплатная карта Паши оказалась у них и кто на самом деле хотел строительства того дома!

Серый кардинал семьи Ваулиных — моя милейшая свекровь.

А ведь так и не скажешь, невысокая, хрупкая блондинка с благородными седыми прядями. Всегда аккуратно и чисто одета, кроткий взгляд и сложенные ручки.

Мигера!

— Ты знаешь, что эта тварь разбила свою машину, и это тоже собралась спихнуть на Пашу. Не удастся! Слышишь, дрянь! Я своего сына в обиду не дам!

— Вам не кажется, что ваш сын уже большой мальчик, пока ещё офицер российской армии, чтобы прятаться за мамкину юбку, — Исаев выходит вперёд и встаёт так, чтобы загородить меня.

— Что? — взгляд свекрови впивается в Андрея. — Аааа, притащила своего любовничка! Сука! Дрянь! Потаскуха! Кукушка!

Мне хочется спрятаться, закрыть руками уши и не слушать её криков. Но внутри меня что-то щёлкает и, сжав крепче руку Андрея, я говорю.

— Вы можете говорить что угодно. Разубеждать я вас не буду — много чести...

— Отец, погляди, много чести! — её лицо идёт пунцовыми пятнами, совсем как у Паши,

— Андрей здесь потому, что он настоящий отец Дениса. Не Паша! А вы украли моего сына, хотя знали, что мы с Пашей разводимся и мальчик не ваш внук!

— Галя? — взгляд Георгия Ивановича вспыхивает удивлением и непонимаем. — Галя, это правда?

— Да что ты эту идиотку слушаешь? — начинает нервничать свекровь.

Вот так номер, она не сказала мужу правду! Она-то прекрасно знала, что Денис ей неродной. И Паша знал, и Ольга! А вот отцу они решили не говорить. Мрази!

— Она ребёнка бросала на соседей, когда ей нужно было потрахаться с этим... — ядовито шипит свекровь. — Что молчишь, тварь, или язык проглотила? Правда глаза колет? А мы все знаем! Паша нашёл свидетелей! Мы подали встречную претензию в суд! И в ПДН! Тебя лишат родительских прав. Таких сук, как ты, к детям подпускать нельзя. Ты Дениса больше никогда не увидишь, я его воспитаю, человеком сделаю, нам даже деньги твои потаскушечьи не нужны...

Внутри меня словно тумблер щёлкает — слишком долго я терпела. В памяти всплывают картинки её вмешательства в нашу с Пашей жизнь, её «добрые» советы, после которых Паша становился сам не свой, вспоминаю её сына, которого она уже воспитала «настоящим» мужиком, который без зазрения совести бьёт женщин, изменяет, ведёт себя как тиран, ворует, ставит жизнь своих товарищей и защитников Родины под удар, ради собственной наживы.

Я действую на рефлексах.

Перегибаюсь через стол и влепляю ей пощёчину.

Ладонь моментально взрывается острой болью тысяч вогнанных под кожу раскалённых жал.

Злобные крики свекрови обрываются на полуслове, а на её щеке медленно растекается болезненный отёк и яркий след от моей ладони.

— Где. Наш. Сын? — в повисшей тишине чеканю каждый слог.

Глава 57

— Офицер! Офицер! — голос свекрови срывается в истерику. — Вы видели? Вы видели? Она ударила меня! Арестуйте её! Тварь...

Галина Петровна вскакивает и собирается броситься к следователю, что стоит перед стеллажом.

Но на месте её удерживает муж.

Георгий Иванович перехватывает жену за руку и практически швыряет обратно на стул.

— Сядь! — рявкает он негромко, но с такой внутренней силой, но женщина подчиняется.

Во взгляде свекрови мелькает удивление и обида.

— Жора...

— Заткнись. Ты уже довольно сказала, — обрывает он жену, а потом переводит болезненный взгляд усталых глаз на меня.

Он смотрит долго, прожигает меня насквозь, изучает, пытается что-то понять или разглядеть.

А я стою, не шелохнувшись, и не отвожу глаза.

Мне кажется, что сейчас в сознании этого человека происходит что-то очень важное и ни мои слова, ни убеждения не помогут. Он должен понять всё сам.

— Денис не мой внук? — в его голосе звучит неприкрытая тоска.

— Нет, — мой голос дрожит.

— Паша знал?

— С самого начала. Я рассказала ему. Он предложил расписаться ради ребёнка. Сказал, что моему сыну нужен отец.

В ответ на мои слова свекровь шипит. Но открыть рот не решается.

— А этот? — Георгий Иванович кивает на застывшего рядом со мной Андрея. — Где был?

Я собираю волю в кулак, чтобы не расплакаться прямо здесь при всех.

— С Андреем у нас вышло недопонимание. Он уехал на похороны родного человека, а... ваш сын сказал мне, что Андрей меня бросил. Я посчитала, что в таком случае имею право не говорить о сыне. Вот так и вышло.

Свёкор хмурится, свекровь недовольно фырчит, но опять молчит.

— А ты что скажешь? — Георгий Иванович обращается к Андрею. — Почему ты сказал, что мой сын пока ещё офицер? Что натворил этот оболдуй?

— Жора, да что такое ты говоришь? Наш сын...

— Наш сын, наш сын! — передразнивает её свёкор. — Тьфу! Слушать противно! Наш сын балбес! И я хочу знать, что он натворил.

— Павел Ваулин украл и продал несколько тонн сухих пайков со склада округа. И прямо сейчас его уже задержали и, скорее всего, везут на допрос.

При этих словах челюсти Георгия Ивановича сжимаются до хруста, а следом сжимаются и огромные кулаки.

А вот свекровь бледнеет.

— Враньё! Мой Паша...

— Заткнись, мать! Лучше думай, как мы будем выбираться из того дерьма, в которые ты вместе со своим сыночкой-корзиночкой нас втянула! — рявкает он.

После короткого стука дверь открывается и в кабинет входит наш комбат в сопровождении ещё одного следователя.

— Мы просмотрели запись с регистратора. Запись говно. Ночь, плохо видно. Можно рассмотреть дом, рядом с которым они припарковались. Но куда именно отвели ребёнка или кто его забрал, на камеру не попало.

Свёкор бьёт кулаком по столу так сильно, что Галина Петровна вскрикивает. А затем мужчина поднимается.

— Идём, Лера! — голос Георгия Ивановича звучит устало. — Я покажу, куда мы отвезли Дениску!

— Жора, не смей! — взвизгивает свекровь. Но муж на неё даже не смотрит. — Я же рассказывала тебе, какая она плохая мать!

— Плохая мать — это ты, Галя! А Лера — хорошая мать! Пойдём, дочка!

Глава 58

— Подождите! — у самого выхода из участка нас останавливает следователь. Он делает знак дежурному придержать турникет. — Нужно вызвать наряд ППС или конвой, оформить документы.

У меня на глаза наворачиваются слёзы. Я смотрю на часы. На дворе глубокая ночь. И если наряд ППС ещё можно где-то найти, то вот конвой очень вряд ли. Рота конвоя только в ближайшем областном центре. До него больше часа. Пока отправят вызов, раньше утра его никто не обработает. Пока утром конвой сменится, пока соберётся, пока доедут, пока оформят здесь, пока мы все поедем за Денисом... Как я поняла, Дениса передали кому-то именно в городе!

Мы просто потеряем время!

Мне становится дурно только от одной мысли, что мой малыш всё это время будет неизвестно где, один!

— Гражданин Ваулин Георгий Иванович арестован? Или задержан? Или проходит, как свидетель? — Андрей встаёт рядом со следователем и схлёстывается с ним взглядами.

— Пока проходит как свидетель, — щурится следователь.

— В так случае у меня к вам огромная просьба, — Андрей опускает свою ладонь следователю на плечо и пожимает. Но это знак не устрашения. Нет. Скорее так он хочет показать следователю свою боль и просит об участии. — Под мою личную ответственность. Разрешите мне забрать свидетеля. Я лично привезу его назад.

Следователь почти такой же высокий и крепкий, как сам Андрей, буравит его тяжёлым нечитаемым взглядом.

— У вас есть дети, майор? — спрашивает Андрей, и что-то во взгляде следователя меняется.

— Я еду с вами! — кивает майор. — Только ключи от машины возьму.

Я медленно выдыхаю, а свёкор неожиданно тепло пожимает мою ладонь.

— Держись, Лера. Вернём нашего Дениса!

Уже через десять минут мы мчимся на огромном внедорожнике Исаева по ночной трассе в сторону областного центра. Андрей за рулём, Георгий Иванович рядом с ним рассказывает, где нужно будет свернуть на въезде в город. А я сзади. Всматриваюсь в ночь за окном и думаю о сыне.

Где он?

Свёкор точного адреса не знает. Сказал, что укажет дом и подъезд. Сына отводила свекровь. Но она сотрудничать отказалась.

— Пашка и Галя мне ничего не рассказывали. Мутили что-то между собой, — оборачивается ко мне Георгий Иванович. — Ты извини меня, старого дурака, Лера. Галя сказала, что у тебя работа и тебе не до Дениса. Паша просил забрать его. Я же не думал, и Галя сказала, что та женщина профессианал...

— Какая женщина? — напрягаюсь я.

— Не знаю, — качает головой свёкор. — Я из машины не выходил. Только видел её у подъезда. Галя сказала, что Паша нанял круглосуточную няньку, надёжную, с медицинским образованием.

— С медицинским? — меня словно кипятком ошпаривают. Я подскакиваю на сиденье.

— Да, она медсестра, что ли...

— Андрей! — я впиваюсь побелевшими пальчиками в водительское кресло. — Я, кажется, знаю, у кого наш сын. Как же её звали? Арина? Лидия? Нет, имя такое, редкое... Злата! Точно, Злата!

Я достаю смартфон и набираю начмеду.

— Алексей Александрович, простите, что поздно. Но мне очень нужна ваша помощь. Вы можете у начмеда госпиталя узнать адрес медсестры Златы? Фамилию не знаю. Но знаю, что она в соматике работает. Точно. По крайней мере работала, когда там лежал Паша! Да, это очень важно! Спасибо, жду!

Сбрасываю вызов и прикусываю губу.

Каким же идиотом нужно быть, чтобы отвезти сына к любовнице? К совершенно незнакомому человеку? Да сколько раз сам Пашка с ней пересекался? Два-три? Да даже если он каждый отпуск заглядывал к ней, это было раз в полгода на пару часов! Как он мог додуматься оставить ей моего сына?

А она сама хороша! Зачем вляпала со всё это? Одно дело трахаться с пациентом, пускай и женатым. Но совершенно другое — скрывать похищенного ребёнка.

Смартфон в моих руках вибрирует. Всплывающее уведомление показывает адрес.

— Есть! Есть адрес! — практически кричу я Андрею и отвечаю на вызов начмеда. — Спасибо, Алексей Александрович. Получила.

Оставшаяся до города дорога пролетает быстро. Андрей топит педаль газа в пол. Машина следователя отстаёт и вскоре вообще исчезает из виду, но Андрей уже скинул ему адрес — не заблудится. Вообще майор должен вызвать подкрепление. Так что к дому любовницы моего пока ещё мужа мы приезжаем одновременно с группой задержания.

— Вам лучше подождать здесь, — затянутый в камуфляж мужчина пытается нас остановить.

Но Андрей выходит вперёд, поправляет бушлат с подполковничими погонами и строго говорит, что никого ждать не будет.

— Мы входим первые, — чеканит офицер группы захвата.

— Вы напугаете моего сына, — не отступает Андрей. — В квартире женщина с ребёнком.

— А если...

— А если она не откроет — вы войдёте!

В этот момент прямо из-за приоткрытой балконной двери на первом этаже раздаётся протяжный детский плач.

Даже не плач, а вой.

Он острой болью отдаётся в моей груди. Слишком громкий, надрывный и такой знакомый.

— Сынок! — я бросаюсь к подъездной двери. Но она закрыта на магнитный замок.

А Андрей одним махом перелетает через ограждение незастеклённого балкона и ногой выбивает пластиковую дверь.

Детский крик становится громче и жалобнее, чередуется со всхлипами. А к нему примешивается женский визг и отборный мат!

Глава 59

— Сынок! Сыночек мой! — всхлипываю я, прижимая к груди тёплый дрожащий комочек.

Сразу после того, как Андрей забрался в квартиру, за ним отправился отряд задержания. А уже через минуту Исаев вынес на руках нашего сына и передал мне.

Я не помню, как оказалась в машине скорой помощи, сидя на каталке. Не помню, что спрашивал врач и что я ему отвечала.

Я просто гладила всхлипывающего сыночка по волосам, прижимала к себе и плакала сама. А ещё я шептала что-то нежное, чтобы его успокоить.

В это время из подъезда выводили растрёпанную красотку Злату. Сейчас любовница Паши не казалась мне роскошной или соблазнительной. Заплаканная, взъерошенная, в мятом домашнем халате, она вырывалась из рук полицейских и что-то голосила о том, что она ни при чём.

А потом она увидела меня с сыном на руках.

Дёрнулась в мою сторону, словно хотела ударить меня или моего сына. Но встретившись со мной взглядом — осела.

Не знаю, что она видела в моих глазах и образе, но я увидела в нее крах её жизни.

Молодая, красивая, неглупая женщина очень глупо подставилась и теперь получит реальный срок.

Её наглый взгляд моментально померк, вокруг глаз залегли тени, копна роскошных волос топорщится во все стороны, из-под слишком короткого халата торчат полукружия ягодиц, а пальцы дрожат, как у запойного алкоголика.

— Давай! Топай! — прорычал ей полицейский, подталкивая к патрульной машине. И она пошла. Медленно и обречённо.

Врач, осмотревший Дениса, сказал, что угрозы его здоровью нет. Ребёнок испуган, но совершенно здоров.

Этой Злате хватило ума не трогать моего сына, но не хватило, чтобы накормить его и успокоить.

Идиотка металась по своей квартире, пытаясь дозвониться до Паши, пока мой сын забился в угол и плакал от страха.

У детей истерика накатывает быстро, я думаю, мамы знают об этом. Любая мелочь может испугать или разозлить малыша. А так как Денис не все свои мысли может выразить словами, то пытался выразить своё состояние плачем. К сожалению, Злата этого не поняла.

— Ну как ты, богатырь? — рядом на корточки садится Андрей.

И Денис неожиданно для меня само́й улыбается сквозь слёзы и тянется к нему.

Я не мешаю сыну, хотя моё сердце обливается кровью.

Андрей подхватывает сына на ручки, прижимает крепко-крепко и целует в макушку. Потом садится рядом со мной на каталку в машине скорой.

Никто нас не прогоняет. Врач заполняет документы, полицейские проходят мимо распахнутой двери санитарной машины.

Андрей одной рукой продолжает прижимать сына к себе, а другой притягивает меня ближе.

— Всё хорошо, сынок, — произносит он, а я замираю.

Мы же не говорили Денису...

Но сын удивляет меня и в этом. Он поднимает серьёзное личико, смотрит на Андрея, потом на меня.

Я едва киваю на его невысказанный вопрос. Дальше врать нет смысла. Детская психика при всё ей хрупкости, ещё и очень гибкая. Там, где

Так и Денис. Его личико моментально разглаживается, карие глазки начинают медленно светиться внутренним светом. Он бросается Андрею на шею и кричит.

— Аппа! Папа! — от избытка эмоций ему впервые удалось произнести это слово правильно.

У меня на глазах опять выступают слёзы.

Но теперь уже от умиления и счастья.

— Поедемте домой, — устало шепчу я, приваливаясь головой к плечу Андрея.

— Домой! — кивает Исаев. — Но по пути заедем в ювелирный...

— Зачем? — удивляюсь я.

— Раз ты пока ещё не развелась с Ваулиным, я не могу потащить тебя сразу в ЗАГС, но я могу надеть тебе на пальчик СВОЁ кольцо! Ты моя Лера. Я уже говорил тебе и не отступлюсь! Ты моя, и я больше не отпущу ни тебя, ни своего сына!

Эпилог

Той же ночью, когда мы нашли нашего сына, Ваулина и его подельников задержали сотрудники ФСБ. Организованно и тихо, без лишнего шума накрыли всю шайку. От исполнителей до организаторов, несмотря на то, что все они сидели по разным городам. По высоким и не очень кабинетам и имели знакомства и связи. Никому из них это не помогло.

Шестерёнки огромного механизма возмездия уже закрутились и только набирали ход.

Дело оказалось очень резонансным. Вскрылось то, чего многие не ожидали. Вместе с Ваулиным работала целая группа, и ущерб для армии и страны там исчислялся не миллионами, а миллиардами рублей.

Организованная группа от капитанов до генералов была замешана в том, что годами подрывала боеспособность армии, продавая налево обмундирование и продукты питания, технику и запчасти, горюче-смазочные материалы и даже информацию.

Но слава богу, возмездие их настигло.

Все вместе они ходатайствовали о том, чтобы дело рассматривал гражданский суд. Но им было отказано. Дело рассматривали в военном суде в закрытом порядке, и каждый получил то, что заслужил.

Ваулин лишился звания, был уволен из армии «по дискредитирующим обстоятельствам» в первый же день после задержания, следовательно, лишился всех прав на льготы, военную пенсию и жильё. Но по моему мнению, это не самое страшное.

Вместе с Пашей всего лишалась и его семья. Так свёкры строили дом для «нашей семьи» на своём собственном огороде, который «фиктивно» продали сыну. И участок, и дом были конфискованы и обращены в пользу государства. Также суд учёл, что родители Паши жили несколько лет на его «иждивении» — снимали с карты грязные деньги и тратили на себя. Поэтому в пользу государства изъяли машину свёкров, трактор, который они недавно купили для работы на своём участке, снегоход и даже скот.

Что касается самих родителей Паши, то их судили за соучастие в похищении моего ребёнка. И если Георгий Иванович в ходе следствия был из категории соучастника переведён в свидетели. Адвокату, которого я помогла ему оплатить, удалось доказать, что он единственный, кто в этой семье не знал правды о «внуке» и искренне верил, что везёт внука к няне с моего согласия. Доказательствами стала его переписка с сыном, женой и дочерью, где он несколько раз переспрашивал, как я отнесусь к тому, что они забрали Дениса.

А вот свекровь, вместе с дочерью и Златой оказалась на скамье подсудимых.

Оля и свекровь получили колонию поселения, а любовница моего на тот момент ещё мужа реальный срок в колонии.

Естественно, её уволили из госпиталя и больше никогда не возьмут назад. Потому что в такие учреждения не берут тех, кто запятнал себя.

Что удивительно, ни свекровь, ни Ольга не признали себя виноватыми. И вопреки здравому смыслу и советам своего адвоката пытались повесить всю вину на меня, обвиняя в том, что я бросала ребёнка на чужих людей и не обеспечивала должного ухода.

Да, факт того, что Дениса часто забирала из садика Юля, был неоспорим. Но также к делу прилагались материалы, где говорилось о сменном графике моей работы, о том, что в другие дни я забирала вместе с Денисом детей Юли и о том, что даже в отпуске Паша не всегда приезжал домой. Оказалось, что парочку отпусков он целиком проводил со Златой.

Ну совет им да любовь, когда выйдут! В случае с Ваулиным, если он когда-нибудь выйдет. Потому что Родина не прощает тех, кто пытался обворовать её и подорвать её боеспособность. В советские времена Ваулина бы вообще расстреляли. Так что в некотором плане ему повезло.

Получить развод с Ваулиным для меня не составило труда. Все оформили быстро и без моего участия.

А в тот же день, когда я получила в ЗАГСе свидетельство о расторжении брака с Ваулиным, мы расписались с Исаевым. Не выходя из ЗАГСа.

Без пышного белого платья, без гостей и шампанского.

Просто тихо поставили подписи в огромной книге, надели друг другу кольца, что все эти годы хранил Андрей, и вышли в нашу новую, хочется верить, что счастливую жизнь!

Почему мы не стали делать свадьбу?

Хороший вопрос.

А зачем?

У меня уже было белое платье и банкет с теми, кого я потом не видела ни разу в жизни. Были лживые тосты и фотографии и с малознакомыми гостями.

Мы и так слишком много времени потеряли с Андреем, чтобы откладывать эту дату.

Все эти годы, пускай мы не признавались сами себе, мы любили друг друга, надеялись и ждали, сами не знали чего.

И теперь мы дождались.

Мы нашли друг друга. У нас есть сыночек.

Это ли не счастье?

Наше тихое и семейное счастье. Потому что счастливой семейную жизнь делает точно не пышная свадьба и большое количество гостей, не отпуск за границей и постановочные фотографии.

Счастливой семью делает любовь и взаимное уважение.

Денис довольно быстро принял изменения в своей жизни — смену дома и фамилии.

Андрей через суд добился признания отцовства.

И вот в следующем месяце, когда у Исаева будет отпуск, мы поедем знакомиться с моими родителями и с его мамой и братьями.

Из всей семейки Ваулиных хорошие отношения у меня сохранились только с Георгием Ивановичем. Резко постаревший и «осиротевший» мужчина подошёл ко мне после суда и попросил хоть иногда навещать «внука».

Потому что он единственный из этой семейки, кому нужен был мой сын. Не как рычаг давления на меня или мести, а как маленький мальчик, внук, родной человечек. Пускай и не по крови, но по духу.

Посовещавшись с Андреем, мы разрешили Георгию Ивановичу приезжать к нам в гости и проводить время с внуком. Мужчина не смог скрыть слёз и пожелал

И я уверена, что счастье у нас будет!

Ведь мы так долго к нему шли. Мы его выстрадали и заслужили, как никто другой!

Что касается моей работы, то я осталась в санчасти и всё также хожу в смены. Вот только Дениса есть теперь кому забрать из садика, накормить и прижать к себе.

Андрей с сыном часто после садика заходят ко мне на работу в такие дни, когда поток пациентов схлынул, а дневная смена уже ушла домой.

Мы сидим в столовой и пьём простой чай с сушками и нам очень хорошо.

Что касается моей подруги Юли, то в её жизни тоже наметились перемены. И связаны они с появлением в нашей части подполковника Белова — комбата и друга Андрея.

Интересно, у них что-нибудь получиться? Не испугается Юля неожиданно свалившегося на неё счастья? И сможет ли грозный военный растопить сердце и завоевать доверие моей подруги?

Посмотрим)